Василий Аксенов

Аврора Горелика (сборник)

Горе, гора, гореть

драма в двух актах

Действующие лица:

ГОРЕЛИК СЛАВА, авантюрист, 30 лет

НАТАША (Какаша) СВЕТЛЯКОВА, секс-рабыня, 23 года

ПОЛ ФЭЙМОС, он же барон Павел Фамус, мэр и президент банка «Дип Чазм», 70 лет

СОФИ, его дочь, 18 лет, член олимпийской команды по лыжам; на выданье

АЛЕКС МАММ, он же Алексей фон Молчалин, управделами банка «Дип Чазм», лыжник-неудачник, 25 лет

ГРАФ ДЖИН ВОРОНЦОФФ, «Жека», электрик и владелец магазина «Уорренти оф Фёрст Класс энд Электрик Рипэар»,[1]40 лет

КНЯЗЬ НИК ОЛАДА, «Колян», водопроводчик и владелец магазинчика «Эвриcинг ю нид энд Пламинг»,[2]40 лет

ГАБИ НАРД, он же князь Нардин-Нащокин Гавриил, обеспеченный пенсионер, моралист, 65 лет

МАДАМ ЛИДИ, его жена, обеспеченная пенсионерка, сплетница, 42 года

МИМИ КАЙСЫНКАЙСАЦКАЯ-СОММЕРСЕТ, светская дама и всеобщая «грандмаман», за сто

РЕПОРТЕРЫ, парочка шустрых шакалов пера

ГОЛОС ПОЛКАНА

ФАНТОМ НЕМ

Жители поселка Бёрчтри Вэллн (Березань), лыжники и туристы

Акт первый

Перед началом действия все персонажи появляются перед занавесом, для того чтобы сделать своего рода стихотворные заявки на участие.

Гладким ходом, по-светски, выкатывается престарелый бонвиван Пол Фэймос.

ФЭЙМОС.

Я с детства полюбил овал,

Владыкой стал горы, долины,

Богач, банкир, но фёрст оф олл[3]

Создатель рифмы удлиненной!

Родная рифма, русских жар,

Ты помогла во время оно,

Когда нас голод рьяно жрал

И запивал слезой соленой.

Отцы – московские тузы,

А мамы – светские эстетки,

Поклонницы charmante musique,[4]

Здесь все работали, как тетки.

Теперь я стар, души гроза

Гремит все крепче. Русским ясно:

Мы основали Березань,

Нью-Гемпшира цветущий ясень!

(Отходит в сторону.)

Бурно, словно на трассе скоростного спуска, к занавесу вылетает Софи Фэймос.

СОФИ.

Мне минуло осьмнадцать лет!

Не знает сердце боли,

Когда несусь, как самолет,

Нью-Гемпширским привольем!

Я чемпион олимпиад!

Секунды, не спешите!

И, как поет Эдит Пиаф,

«Любовь мне в ухо дышит»!

(Отходит в сторону.)

Появляется корректный молодой человек, не лишенный, правда, некоторой косолапости, что появляется у лыжников на плоской поверхности, Алекс Мамм.

МАММ.

Уймитесь, волнения страсти.

Я щелкаю секундомером.

Поднимем шипучего «Асти

Спуманте»! Нас ждут гондольеры.

Как тренер, а также мужчина,

Я в сердце сижу чемпионки.

Пусть я молчалив, как машина,

Любовь – не резервная шина,

А вечности ласковой чётки.

(Отходит в сторону.)

Энергично, чтобы не сказать фривольно, на кресле-каталке с привязанным к спинке воздушным шариком, выезжает Мими Кайсынкайсацкая-Соммерсет.

МИМИ.

Мне с чем-то сто, и с чем – немало.

Век декадентства миновал.

Вглядись в неровный слой эмали,

Не там ли бродит минотавр?

Что ты, что ты, что ты, что ты?

Я солдат девятой роты,

Тридцать первого полка!

Ламца-дрица-ца-ца!

Мечты о дальних светозарах

Нас уносили на века,

Когда шалили в дортуарах,

Не ведая большевика.

Что ты, что ты, что ты, что ты?

Вот корнет в одних ботфортах

Кавалергардского полка,

Ламца-дрица-ца-ца!

Какие были джентльмены!

Плясали Пат и Паташон!

И проплясали все пельмени,

Лишь гадский вьется запашок.

Что ты, что ты, что ты, что ты?

Я из пятой разведроты

Конницы пролетарьята,

Пасть пахучая разъята.

Здесь не терпят гордеца,

Ламца-дрица-ца-ца!

(Откатывает в сторону.)

Сдержанно, томно проходит местный электрик граф Воронцофф.

ВОРОНЦОФФ.

Нам внятно все – и острый галльский смысл,

И сумрачный германский гений,

Но русский ток пока еще не смыл

Плевел злокозненных поползновений.

В родной глуши я весь аристократ,

Распространитель качеств и количеств.

Как был среди философов Сократ,

Таков и я по части электричеств.

Включая вечером в квартире свет,

Вы вызываете одно из таинств.

Сей тайны не постиг ни Ист, ни Вест,

Как непостижно то, что вносит аист.

(Отходит в сторону.)

На манер московского пьянчуги-работяги по сцене косолапит местный водопроводчик князь Олада.

ОЛАДА.

Моя маман, равно и мой папа,

Унверститетов не кончали.

Вода моя текла, бурля, сопя,

Трубу нащупала упрямая стопа,

Наш княжий дух мне пел виолончелью.

На родине ужасных праотцов

Я увидал своих коллег воочью.

Зачистили мы дюжину концов;

Таков наш брат, Москвы водопроводчик!

От них я научился красоте

И краткости гулаговского сленга.

Сквозь ржавчину вода текла, рассвет

Нас пробуждал, словно детей в пеленках.

Теперь вставай, смири же боль в коленках!

И будет там вода, и твердь, и Божий свет!

(Отходит в сторону.)

Как пара доберманов, на сцену выскакивает пара репортеров.

РЕПОРТЕРЫ.

Воспитанники школ престижа,

Больших амбиций молодежь,

Горбатим тут средь горной стужи

И русский слушаем скулеж.

Такие выспренные рожи!

Тут впрямь становишься Толстым,

Но репортеры скачут с грыжей

И задницу бодрят хлыстом.

(Отходят в сторону.)

Походкой светского человека, маскирующей порядочную склонность к сплетне, с тросточкой появляется Габи Нард.

НАРД.

Один стоит под гнетом коромысла,

Другой горазд в перестановке смысла,

Но смешивать два этих ремесла

Есть тьма охотников – я не из их числа.

Свет, как всегда, сквозь сплетни волочится,

А я, как истовый нравоучитель,

В любом злословье, к коему влечете,

Ищу мораль и вот живу в почете.

Как ветеран компании известной,

Я укрепляю стены вам известкой,

И вот наш дом по зимам и по веснам

Нетлен стоит и одобряет сосны.

(Отходит в сторону.)

В танце, напоминающем то вальс, то танго, на сцене появляется мадам Лиди.

ЛИДИ.

О эти женщины Бальзака,

Мы так тревожно хороши!

Мы не чураемся бальзамов,

В букетах носик наш шуршит.

Мой муж на четверть века старше,

Пенсионер и моралист.

Я вижу, он с гондолы шара

Опровергает плюрализм.

Пенсионеркой стала в сорок,

Но уши слышат каждый лист,

Процеживают слухов ворох,

В которых смысл событий слит.

(Отходит в сторону.)

Неотразимой мэрилин-монровской походкой появляется наша главная героиня Наталья Ардальоновна Светлякова, т.и.к. Какаша. Читает с грустью.

КАКАША.

Была я там, где каждый хам хамит,

Где на пол падают вонючие галоши,

Там океан, витийствуя, шумит

И с тяжким грохотом подходит к изголовью.

Волна и ветер так творят разбой,

Что паруса все вспучились на флоте,

Хрипит подсунутый к губам гобой,

А мне все помнится игра на флейте.

Прощай, мой принц, грусти иль не грусти,

Какаша я, а вовсе не Елена,

Ты побросай лишь камешки в горсти

И посмотри во глубь воды зеленой.

Быть может, там увидишь свалки битв,

И медный схлёст близ мифа, возле Трои.

Что делать мне, раз в доме нету бритв?

Бежать и спрятаться в нью-гемпширском Тироле?

(Отходит в сторону.)

И наконец, походкой отпетого московского «брателло», что пребывает в резком контрасте с неглупой физиономией, появляется наш главный герой Слава Горелик.

ГОРЕЛИК.

Мой дедушка отменных правил

Марксизму ум свой посвящал,

А внук в ответ смотался в Ревель,

Вернулся с ненавистью к ЩА.

Зверек трехглавый, хвостик гадкий,

Ползет, как тать, скулит шакал.

От ЩА ль удрали без оглядки

Стравинский, Бунин и Шагал?

Красотки все рванули в бегство,

Одна из них – моя жена.

К чужому подалася брегу,

Щавотиной обожжена.

Я стал большим капиталистом

И все ж, как зэк, люблю лапшу.

Услышу ль я твое монисто?

Умру ль иль в звоне попляшу?

Ей двадцать три, а мне уж тридцать,

Но впереди большой роман.

Три пьесы в нем, пиры, и тризны,

И разной прозы бахрома.

(Отходит в сторону.)

Вслед за тем все герои возвращаются к центру, берутся за руки и раскланиваются перед началом действа.

Действо происходит в девяностые годы завершающегося века на горнолыжном курорте в одном из северо-западных штатов США. Аккуратные тропинки в сугробах, вокруг цветущие снега. Разгар сезона, январь. По склонам иногда проскальзывают игрушечные фигурки слаломистов. Вверх по проволокам ползут кабинки. Эти картинки служат постоянным фоном действия, однако в начале спектакля мы ничего этого не видим, потому что царит раннее зимнее утро, вроде не предвещающее лыжной погоды.

Сцена представляет собой крошечную главную улочку поселка Бёрчтри-Вэлли, по-русски Березани. Посредине замерзший фонтан. Сбоку, разумеется, несколько берез в живописной асимметрии. Слева двери и окна банка «Дип Чазм», особняка Пола Фэймоса и лыжного магазина «Уорренти оф Ферст Класс энд Электрик Рипэар». Справа – двери и окна кафе «Анкл Саша», гостиницы «Фэймос Инн» и магазинчика под названием «Эврисинг ю нид энд Пламинг».

Раннее, раннее утро. Солнце только лишь заявило о своем приближении – над горой, которая замыкает нашу панораму, проявилось мутноватое свечение.

Возле фонтана – две окоченевшие фигуры фотографов. Два аппарата на триподах нацелены на особняк Пола Фэймоса. Ситуация классическая для XX века: дичь выслежена, охотники ждут, оружие на изготовку.

Несколько минут проходит в молчании, только слышно, как фотографы булькают спасительным виски.

Окно спальни на верхнем этаже бесшумно открывается. В проеме появляется фигура Алекса Мамма. Он осторожно оглядывает улицу, но явно не замечает фотографов, принимая их, очевидно, за неживые предметы. Переносит ногу через подоконник.

За его спиной из глубины комнаты появляется обнаженная Софи Фэймос, прижимается сзади к Мамму.

СОФИ

Уходишь, солнце мое ночное?

МАММ

Чао. (Переносит во внешнюю среду свою вторую ногу.)

СОФИ

Ты совсем забывает, как это бывает русски.

МАММ

Ну, адью.

СОФИ

Вот так-то лучше, солнце мое ночное.

Фотографы включают свой свет и начинают щелкать камерами. Мамм летит вниз. Выскакивает из сугроба.

МАММ

(свистящим шепотом). Мамоёбы-папарацци! Отдавайте пленки! (Пытается поймать хотя бы одного фотографа, но не тут-то было: те профессионально улепетывают.)

В разгар этой довольно нелепой погони на сцене появляется Слава Горелик. Он явно только что приехал. Но откуда? Определенно не из снежных краев. Во всей его фигуре сквозит какой-то бразильский шик: белые штаны, сандалеты, защитного цвета федора,[5] свитерок, предназначенный для тропических бризов, но отнюдь не для горных вьюг.

Погоня между тем кружит вокруг фонтана. Слава подставляет ногу набегающему Мамму. Тот со всего размаха влетает в сугроб. Фотографы смываются. Мамм вылезает из сугроба.

МАММ

Ты чё, мэн?

ГОРЕЛИК. Нормалёк. Если двое драпают от одного, значит, надо помогать. Значит, они беззащитны, как бурундуки, ну, по-вашему, «чипманкс».

МАММ

По-нашему тоже бурундуки.

ГОРЕЛИК

Главное, чтобы ты понял логику: человек не должен губить бурундуков.

МАММ

А чё они?

ГОРЕЛИК

Бурундук ведь тоже возник как участник мировой феерии. Ты это понял?

МАММ

Ну.

Завершив диалог в свойственном горцам стиле, Алекс Мамм покидает место действия.

Горелик подходит к дверям гостиницы, смотрит на часы.

ГОРЕЛИК

Гостиница закрыта, но «мест нет» на месте. Неужели это действительно та самая русская пьеса в Америке? Так что мы тут еще имеем в антураже? Кафе «Дядя Саша». Подожду возле кафе. Любопытно, какого дядю Сашу тут имеют в виду – Пушкина или Грибоедова? Так или иначе, в таком городке кафе должно открываться раньше других заведений. (Подходит к столику на открытой веранде, стряхивает снег со стула, вытаскивает из котомки бутылку шампанского и засовывает ее в снег на столе, чтобы охлаждалась. Сидит непринужденно, словно на пляже Копакабаны; холод его не берет.)

(Продолжает.) Хоть это и похоже на происки Стаса Ваксино, все-таки я, кажется, попал туда, куда стремился. Тот самый банк, о котором говорили ребята в Нью-Йорке. Между прочим, а не купить ли мне его со всеми потрохами? Олл райт, посмотрим по обстоятельствам. Да, чуть не забыл, – ведь вчера в Рио тот авторитетный нарисовал мне план этого горнолыжного местечка (рыщет в карманах, вытаскивает ресторанную салфетку). План один к одному, все совпадает, сразу видно, что бабки не пропали – тут поработал профессионал. А вот и имена здешних русских корифеев. Президента банка зовут как-то по-грибоедовски – ну вот, спасибо, это не кто иной, как мистер Пол Фэймос; сразу повеяло классикой, Малым театром, дворянской сатирой. А вот еще два источника нужной мне информации – электрик Джин и водопроводчик Ник, также известные как Жека и Колян. Тут, видно, и в самом деле все слегка на русский лад. Братва в Каракасе, а раньше и братва в Санкте говорили, что здешнее графство иногда называют Уайтраша, иными словами Уай Траш А? – такая тут, видите ли, сложилась Белоруссия с потомками наших благородных семей в главных ролях.

«Ты будь там, Славка, поосторожней, – так говорили в Санкте. – В этом местечке можешь не только на гоголиану, но и на достоевщину нарваться. А самое главное, не вляпайся в грибоедство». Позвольте, но как в русской пьесе избежать классических влияний? С осторожностью тут далеко не уедешь.

Кому же здесь будет предназначена роль Чацкого? Может быть, автоматически мне как приезжему? В таком случае придется разочаровать как труппу, так и зрителей: я не Чацкий, я Слава Горелик. В моей фамилии живут три парки – Горе, Гора, Гореть. Вот именно: как у Ахматовой, а не как в «Горе от ума». Я не чажу – я горю, уважаемая публика, друзья русского театра.

Однако так или иначе, в моем положении было бы лучше для начала прикрыться какой-нибудь иностранной кликухой. Назваться, скажем, Бенни – от Лифшица, и Менделлем – от Осипа, почему бы нет? Бенни Менделл, звучит вполне лояльно, никому и в голову не придет, что имеет дело с пресловутым «новым русским» Славой Гореликом. (Вынимает из сугроба шампанское, хлопает пробкой.) Бенни Менделл, Слава Горелик пьет за тебя! Хорошо пошло! Теперь ты пей за меня. Бенни! Отлично! До конца пьесы ты будешь тут витать вместе со мной, а потом, если захочешь, действуй самостоятельно. Но лучше не надо, лучше держись меня. Кликуху все-таки не раздуешь до полновесной персоны. (Оглядывает обстановку.) Ну что ж, пока все идет неплохо. Место назначения достигнуто, впереди неизвестность. Шампанское клокочет хорошо, а не сочинить ли мне стихотворение? Где мой набор рифм, что в самолете надысь набросал? (Вытаскивает самолетное меню.) Ага, вот оно. Крузенштерна – крупные зерна или узы терна; взирали – Израиль, это пойдет… (Углубляется.)

Пока главный герой таким образом разглагольствует, на сцене появляются еще два персонажа. Поднимает шторы своего лыжного магазина «Уорренти оф» граф Воронцофф, Джин-Евгений. Из магазинчика «Эврисинг энд Пламинг» высовывает сизый нос Николай князь Олада. Друзья бросаются друг к другу, словно давно не виделись.

ОЛАДА

Джин, это ты, фак твою! Хау зи фак ю дуинг?

ВОРОНЦОФФ

Хай, Ник, целый век тебя не видел!

ОЛАДА

Если от двух утра до семи утра проходит вечность…

ВОРОНЦОФФ

Иногда проходит несколько вечное – тей, мэн.

ОЛАДА

Я бы на твоем месте не курил эту местную дрянь. Трава должна расти там, где ей предписано матушкой-природой, то есть на юге. Мужики приносят ворохи этого добра со своих секретных делянок в горах, однако неизвестно ведь, чем они ее удобряют. Сэкономишь ерунду, а потерять можешь свой главный ассет.

ВОРОНЦОФФ

Мне это не грозит. Мой главный ассет за себя постоит, это известно всем кадрам в долине!

ОЛАДА

У тебя только одно на уме, факинграф.

ВОРОНЦОФФ

А у тебя что на уме, ваше сиятельство?

ОЛАДА

Общая природа, общая наша семья, здоровье наше с тобой, ее здоровье, здравый смысл – вот что у меня на уме, вот почему я курю только натуральную марихуану. Еще со времен Вудстока я дал себе зарок курить только натуральную марихуану.

ОБА

Вудсток! (Оба на мгновение благоговейно затуманиваются, потом возвращаются к реальности.)

ВОРОНЦОФФ

Ну ладно, Олада! Ты как упрешься рогом в одну тему, не слезешь до скончания дней. Почему ты не спросишь, где я путешествовал этой ночью? Через какие фантазмы я проходил вместе с нею, с Какашкой! Нет, поистине, секс – это окно в метафизику!

ОЛАДА

(помрачнев). Нечего трепаться, граф, и нечего вместе с нею проходить через фантазмы. Нас все-таки трое, и все мы русские люди. Конечно, она была секс-рабыней, но сейчас она все-таки супруга двух, подчеркиваю, двух порядочных людей, из которых один никогда не слезет с натуральной марихуаны.

ВОРОНЦОФФ

Все тот же спор славян. Ладно, давай-ка, князь, головки поправим. Тащи «Джека Дэниэла»!

ОЛАДА

Эх ты, Вронцофф-Уорренти-Оф, пиво по утрам тебя уже не устраивает, катишься вниз по наклонной плоскости. (Вытаскивает из кармана бутылку виски.) Пора тебе записываться к «Анонимным Алкоголикам».

ВОРОНЦОФФ

(хитровато улыбается). Пожалуй, ты прав, Олада, – прячь бутылку до ланча, начнем с пива. Как в Питере-то наши друзья говорили: «Пивка для рывка».

ОЛАДА

(злится, но бутылку не прячет). Ты думаешь, Джин, что ты больше русский, чем я? Олады, между прочим, от Рюриков гребут, а Воронцовы малость портяночкой попахивают, особенно с этим говенным двойным «ф». Чем ваша семья прославилась, тьфу тебя и изыди? Травили наше национальное солнце поэзии?

ВОРОНЦОФФ

Того арапа? А не травил ли он сам нашу Елизавету Ксаверьевну? Сколько раз мне тебе говорить, что он был вне контекста. Полностью вне контекста.

ОЛАДА

Джин, я когда-нибудь бутыль обломаю о твою башку за эти «контексты», тьфу тебя и изыди. Учись все-таки по-русски думать и изъясняться, Божий электрик. (Вынимает из другого кармана бутылку водки «Жириновский».) Вот она, родная, и с портретом аристократа на этикетке. Вот с чего нам надо начинать по традиции!

ВОРОНЦОФФ

А вот теперь ты дело говоришь, Ник, Божий водопроводчик! Сдирай пробку!

ОЛАДА

Вот и опять ты сел в лужу, граф. Да какой же русский утром распивает «Жириновского» на двоих? Русский человек, простой, искренний, незлой, всегда ищет компанию на троих! Об этом еще Джон Стейнбек писал!

ВОРОНЦОФФ

На этот раз ты прав, друг. Вон там наш третий загорает возле «Дяди Саши». По всем приметам, не откажется.

ОЛАДА

Давай из-за уголка его позовем по традиции.

Между тем Славка Горелик, разомлев на двадцатиградусном морозе, что-то пишет на меню, иногда впадая в задумчивость сродни той, что появляется у хорошего финансиста при подсчете «ассетов» и «лайебилитис». Он не замечает, что два косолапых парня направляются к нему.

ГОРЕЛИК

Ну вот, готово, стих с синкопой! На этот раз всего лишь двенадцать с половиной минут. Главное – набор рифм. Смысл появляется сам по себе. Всем путешественникам советую: бросьте кроссворды, сочиняйте стишки. (Читает из меню.)

С набережной Крузенштерна

Трясется в трамвае на остров Елагин.

Ёжится, будто бы в узах тёрна.

После бредет, словно узник ГУЛАГа.

Марш-барабан и рядами стальные каски.

Сколько столетий на них взирали!

Дни распродажи богатств Аляски,

Годы отъезда в родной Израиль.

Склоны, поросшие можжевельником.

Связки колбас с холестерином.

Ваше величество, можно вольно? —

Мнится Улиссу голос Сирены.

Гордые линии: Темза, Рига.

Стены из кладки энциклопедий.

Щурится знаний хват-мастерюга,

А сам косолапит с ленцой медведя.

Фалды подбросив, он сел к пианино.

Вот вам аккорды, толпа, нахалы!

Где ты, красотушка бабка Арина?

Дай я прочту тебе стих сначала!

ОЛАДА

(Горелику, по-русски). Эй, хлопская дубрава, гордая пролетария, джентльмешонок полей (хихикает) для гольфа! Будем выпивальство а труа?

ГОРЕЛИК

За эту «гордую пролетарию», Ерема, ты ведь можешь и в лоб получить. Вы кто такие?

ВОРОНЦОФФ

Мы, видите ли, потомки русской аристократии, восемьдесят лет назад поселившейся в Бёрчтри-Вэлли. Я граф Евгинарий Воронцофф, ну, в общем, Жека, по-английски Джин Уорр, удачливый торговец.

ГОРЕЛИК

«Уорр» всегда удачливый торговец.

ОЛАДА

А я князь Олада, честный торговец. По-здешнему, Ник Ола, а по обычаю старорусскому и по новому, петербургскому, зови меня Колян. Я также помогает коллективку по части трубок.

ГОРЕЛИК

(в сторону). Кажется, сразу на нужный народ вышел. (Жеке и Коляну.) А я спец из Санкта по части геральдики и семейных хроник. Меня зовут (замялся, пытливо вглядывается в черты собутыльников) Бенни Менделл, к вашим услугам.

ВОРОНЦОФФ

(в сторону). Бенни Менделл, а так ведь сразу и не скажешь!

ОЛАДА

(вынимает «Жириновского» и три пластмассовых стаканчика). Ну чаво, мужичье, «он сказал: поехали», что ли?

ГОРЕЛИК

Дай-ка я сам разолью. У меня глаз – ватерпас!

Все трое употребляют свои дозы. Джин Уорр, изящно отставив в сторону мизинец. Ник Олада крякает и трясет башкой в национальном стиле. Горелик-Менделл – по-богемному, как бы между прочим.

ГОРЕЛИК

Закуска есть?

ОЛАДА

Закуска сей ранний час не имеет себя, тьфу тебя и изыди, эвейлабл.[6]

ГОРЕЛИК

Ну, тогда придется мануфактуркой. (Вытирает губы рукавом, нюхает ткань.)

ОЛАДА и ВОРОНЦОФФ

(изумленно и радостно). Да неужто ты… вы… прям оттеда?

ГОРЕЛИК

Я же сказал, что я из Санкта, специалист по вашим блядским родословным. У меня командировка в эту местность.

ВОРОНЦОФФ

Где это – Санкта, позвольте вас спросить?

ГОРЕЛИК

Это там, где ваши предки понастроили дворцов и навербовали жандармов; там, где они в детских штанишках с оборками совершали променады под надзором мадам Клико и месье Татинже; там, где ветер, летя по главному проспекту, приносит с собой всю Северную Европу и кусок Италии… Ну, понятно?

ВОРОНЦОФФ и ОЛАДА

Неужели из Ленинграда, приезжий, coy джентл, coy мэн?!

ГОРЕЛИК

Из Его Величества Рабочего Класса Колыбели Революции Имени Кирова Города-героя, Святого По-голландски Города Петра (взгляд его на мгновение благоговейно затуманивается). Честь имею, ваши сиятельства, перед вами – представитель третьего поколения советской аристократии-бюрократии.

Воронцов стоит неподвижно, стараясь не уронить достоинства перед таким знатным приезжим. Между тем князь Олада в восторге совершает довольно медвежий танец, выдергивая из сугробов то сучок «Зюганов», то коньяк «Шохин», то вермут «Явлинский».

ОЛАДА

Ну, прохоженствующий, не знаю, как тебя всамделе звать, давай разливай! У тебя глаз-то действительно ватерпас!

ГОРЕЛИК (завершив молодецкую выпивку). Ну, братва, я захорошел!

ВОРОНЦОФФ и ОЛАДА

(восторженно). И вы захорошел, и мы захорошел! Какая вокабулярная экспрессиона, как бы сказала прабабушка Мими!

ГОРЕЛИК

Скажи, братва, тут в ваших краях такая девушка-блондинка не появлялась?

ВОРОНЦОФФ и ОЛАДА

(хохочут). Много их тут появлялось. Основательно! Вот именно так, как вы описали, блондинки, блондинки, но есть и брюнетки. Блондинки, паря, слегка приелись, в горах в снегу грезишь о кастаньетах, о фламенке… Точнее нельзя? Шо за блонда тебя интересует, Бенни-бой?

ГОРЕЛИК

Неотразимая такая. Сумасшедшая. Звезда станции метро «Нарвские ворота». Наташка Светлякова такая по прозвищу Какаша. Ее кто-то в Америку увез… (Застывает со стаканом очередного напитка в руке, на лице его отражается неподдельное страдание.)

ВОРОНЦОФФ

(отводит в сторону Оладу, шепотом). Ну, князь, вот так попали! Этот Бенни Менделл нашу мечту, нашу супругу хочет поймать, надергать из нее перьев.

ОЛАДА

То-то она прошлый раз кричала: он придет, придет, он освободит меня из рабства! Как напьется или нажрется, так обязательно Славку Горелика какого-то зовет. Слушай, граф, она ни разу никакого Бенни Менделла не называла.

ВОРОНЦОФФ

Шат aп. Ник! Ни слова больше на эту тему! (Горелику.) Нет, Бенни, таких, как вы описываете, у нас тут сроду не было. Но не горюй, душка, найдутся и не хуже.

Из дома Фэймоса выходит Софи. Она в лыжном костюме и с лыжами. Деловито проверяет экипировку.

ГОРЕЛИК (Воронцоффу). Как ты меня назвал? Чушка?

ВОРОНЦОФФ

Я вас назвал «душка», а не «чушка». Это просто так по-дворянски, любезнейший.

ГОРЕЛИК

За такие любезности можно и по хребтине получить! Ну погоди, граф кисельный, в смысле седьмая вода на киселе, я ведь всю твою родословную знаю!

ВОРОНЦОФФ

Милостивый господарь! Не забывайтесь!

ОЛАДА

(основательно поплыл). Мир, пацаны! Мэйк лав, нот уор![7] Мы за мир, и песню эту не упрячет враг в штиблету!

Проходящая мимо Софи Фэймос фыркает прехорошеньким носиком: дескать, что за свинство развели здесь эти мужланы.

ОЛАДА

Куда рулишь, София Премудрая?

СОФИ

Будто вы не знаете, дядя Коля. Всего неделя осталась до стартов Килиманджаро, надо тренироваться. (Замедляет шаги, внимательно изучает фигуру Горелика.)

ВОРОНЦОФФ

Дочь министра-капиталиста барона Фамуса, если по-русски. Софи Фэймос, олимпийская чемпионка. (В сторону.) По ночным видам спорта.

СОФИ

А вы дурак, дядя Евгинарий. Ваши реплики в сторону прекрасно доходят до моих ушных мембран, еще не тронутых возрастом. Граф, не стыдно ли вам постоянно волочиться за молодежью? Ваш друг из Рио-де-Жанейро еще подумает, что вы что-то обо мне знаете.

ГОРЕЛИК

Простите, мисс, но почему вы решили, что я из Рио?

СОФИ

По вашей шляпе. Никто из бразильцев не носит такого, но наши все возвращаются из Рио в этих шляпах. Им, тем нашим, ну, скажем, дяде Коле и дяде Жеке, кажется, что после поездки в Бразилию они стали авантюристами, между тем не вылезали из бара отеля. А то еще на родину предков повадились, изображают там всяких гусар: поручик Голицын, корнет Оболенский, всяких там Лермонтовичей и Пушкинзонов. В недалеком прошлом приехали два этих наших бюргера из Санкт-Петербурга такие, видите ли, загадочные, как будто там какой-то кусок любви отхватили. И все время норовят «а труа» – даже с племянницами.

ГОРЕЛИК

Какая наблюдательность! Какая проницательность! Какой высокий моральный стандарт! Разрешите, я провожу вас до вашей трассы?

СОФИ

Только без расчета на «куики». То есть без «пистона», по-рашенски.

ГОРЕЛИК

О боже мой! Юная баронесса! Как вы могли предположить столь нахальные намерения с моей стороны? Смею вас уверить, я как кабинетный ученый являюсь солидным и даже слегка консервативным членом общества.

СОФИ

Мэн, что-то вы не похожи на консерватора. Скорее напоминаете сексуальных бандитов, которые всегда собираются вокруг Олимпийских игр в надежде потрахать опьяненных успехом чемпионок.

ГОРЕЛИК

Я не из их числа, барышня. Уж если я встречаю какую-нибудь чемпионку, неизменно влюбляюсь до умопомрачения. Ночные безумные телефонные звонки, раблезианского масштаба муки ревности, тонны стихов и пр. и др. Что касается непосредственно вас, то я ведь вас вычислил задолго до того, как вы побили Кламзи Батток[8] и Лиззи Ярд на страшных склонах Килиманджаро. Ведь вы же шестнадцатая баронесса из третьего колена Фамусов, не так ли?

Вы удивлены, вы даже шокированы, однако поверьте, в этой разработке нет ничего скабрезного. Дело в том, что я историк, архивист, и моя главная тема – это родословные российского дворянства. Ваш род я прослеживаю до Смутных времен. В войске Лжедимитрия Первого сражался бельгийский капитан Фома Усе. Считалось, что он пал на поле брани, однако я достоверно установил, что он в течение пятнадцати лет после даты предположительной смерти получал пособие от саксонского короля.

Теперь держитесь за что-нибудь, лучше всего за меня, Сонечка! Россия притягивала бродячих капитанов своими женщинами. Кавалер Усе остался в России и женился на дочери боярина, то есть барона, Кайсын-Кайсацкого. Эта фамилия вам, конечно, известна, однако вы никогда не предполагали такой кровной близости к Мими, что была национальным сокровищем как Англии, так и Калмыкии. Ага, я вижу, вы слегка закачались? А ведь мы только начали рассказ о славной династии, о которой немало всякого, в том числе и клеветы, распространялось в свете.

СОФИ

Чем это от вас так сильно несет?

ГОРЕЛИК

Это водка «Жириновский».

СОФИ

Я потрясена. Вместе с запахом водки «Жириновский» вы приносите мне память о капитане Фоме Усе, о котором я, признаться, никогда не находила никаких сведений в семейных анналах.

ГОРЕЛИК

Пеняйте на анналы.

СОФИ

Значит, цель вашего приезда в нашу Березань…

ГОРЕЛИК

Интервью, интервью и еще раз интервью. С их помощью я надеюсь найти недостающие звенья в генеалогической паутине семейств Олада, Воронцовых, Фамусовых, фон Мочалкиных, Нардин-Нащокиных и Кайсынкайсацких-Соммерсет. Меня, собственно говоря, зовут по-русски д-р Горелик, Слава Горелик, всегда к вашим услугам, а по-английски Бенни Менделл, если позволите. Вы понимаете?

СОФИ

(очень возбуждена, с трепетом). Еще бы не понять! Как могу я не понять, если вы столько раз являлись мне во сне!

ГОРЕЛИК

(как бы не замечает такого ошеломляющего признания). Я проведу здесь не менее недели. Жаль только, что в этой очаровательной гостиничке, что напротив ваших окон, нет свободных комнат.

СОФИ

Для вас найдется.

ГОРЕЛИК

Вы знакомы с хозяином?

СОФИ

Я сама хозяйка этого отеля. Где ваши лыжи? (Шепчет жарко.) Человек без лыж здесь вызывает подозрение в это время года. Даже такой тропический принц, как вы.

ГОРЕЛИК

Ну, я куплю себе сноуборд в «Уорренти офф». Я слышал, что сноубордисты сейчас тут у вас задают тон.

СОФИ

(с неожиданным раздражением). Сисси-бойз, вот кто они такие! Не настоящие спортсмены! (С неожиданной нежностью.) Впрочем, вам я и доску прощу. Ведь вы, сударь, как это по-русски, являнствуете фром моих мечт, подобен Онегин, подобен Байрон…

ГОРЕЛИК

Ну с этим мы разберемся, барышня.

Парочка исчезает в глубине сцены.

Между тем князь и граф сидят на краю фонтана в глубокой, почти ступорозной задумчивости: веселое опьянение патриотическими водками сменилось черным сплином, этим нередким спутником русской аристократии.

ВОРОНЦОФФ

Терпеть не могу таких Бенни Менделлов. Сталин знал, как с ними управляться, а теперь они вертятся повсюду с такой самонадеянностью, как будто весь мир – их удельный штетл.

ОЛАДА

Однако ты слышал, он проговорился, он представился нашей нимфоманке под другим именем. Слава Гоурелли или что-то в этом роде. Ты слышал, Джин?

ВОРОНЦОФФ

Ничего я не слышал. И слышать не хочу.

ОЛАДА

Нет, ты слышал! И ты прекрасно понимаешь, что это именно тот парень, которого ждет наша Какаша. Сколько раз она нам грозила: вот приедет Славка, Славка нас рассудит! Он меня вырвет из ваших жадных лап! Славка – это горелик моей души и тела, вот так она все время твердит, тьфу тебя и изыди!

ВОРОНЦОФФ

Ник, я хочу тебе сказать, что я устал от этого мира. Здесь не происходит ничего, кроме постоянного обмана. Едва лишь замерцает огонек гармонии, как тут же тебе в лицо расхохочется какая-нибудь посторонняя харя, ну а уж если ты с твоим ближайшим другом, с твоим вторым «я» влюбишься в девушку, если вы женитесь на ней, жди, кто-то возникнет из хаотического кружения тел, называемого человечеством, и заявит свои права на мечту – больше того, на вашу легитимную супругу.

ОЛАДА

Джин, нам придется его убрать.

ВОРОНЦОФФ

Как убрать?

ОЛАДА

Ну как когда-то в батальоне учили (показывает, как бросают нож).

На сцену весело возвращается Горелик, шагает широко, размахивает руками: очевидно, весьма доволен своей прогулкой с олимпийской чемпионкой. Начинает собирать свой порядком разбросанный багаж. Замечает собутыльников.

ГОРЕЛИК

Хей, бразерс, я хочу вам дать по миллиону баксов, чтобы вы искали мою любимую девчонку по кличке Какаша (вынимает из рюкзака два увесистых пакета). Это тебе, князь! А это тебе, граф! Можете не волноваться, чисто вашингтонская продукция. Ну а если приведете ее ко мне в более-менее пристойном виде, получите десять. Чего десять? Да лимонов же, князьё неотесанное! Итак, ищите, ребята! А я пока пойду придавлю пару часов. Похоже на то, что события на этом пятаке будут закручиваться как смерч. Я сказал «смерч», а не «смерть», но это не значит, что эти явления далеки друг от друга, по крайней мере фонетически, n’est pas? (Собрав шмотки, включая и мешок с налом, весело уходит в гостиницу.)

Едва только за ним захлопнулась дверь, как на улице появляется прелестная Светлякова Н.А., Какаша. Порванная цепь свисает с шеи. Остальной туалет тоже оставляет желать лучшего в смысле завершенности. Поражают босые ноги. Словно фурия, полуодетая девушка проносится вокруг фонтана и сильно толкает присутствующих, то есть двух благородных друзей, в снежную чашу.

КАКАША

Гады, вы снова передо мной! Думала, что уже вырвалась на свободу, и опять нарвалась на мужей-мучителей! Мерзавец Жека, мерзавец Колян, вы почему мне ничего не оставили? Ни порошков, ни бузы – хоть шаром покати во всем доме! Убирайтесь с глаз моих долой, проклятые отрыжки байронизма, пошлые кочерыжки романтизма, замшелые «лишние люди», мужские климактерички! Ха-ха, граф и князь, электрик и водопроводчик! Аристократы-лавочники!

ОЛАДА

Да ты что как с цепи сорвалась, Какаша?

КАКАША

А с чего же я сорвалась, гудило грешное?! Ты что, не видишь, что болтается с моего ошейника? Не ты ли сам защелкивал его столько раз, князь Изверг?! Хорошо еще, что Полкан помог, перегрыз. Бедный пес чуть не поломал зубы. Только один он меня и любит в целом мире.

ВОРОНЦОФФ

Это неправда, не он один. Успокойся, Наталья Ардальоновна! Разве ты забыла, какую роль играет эта цепь в наших отношениях? Ведь это же чистая метафора, ничего больше.

ОЛАДА

Дева, ты чё, забыла, что сама напросилась на цепь в своих метаниях? Не ты ли говорила, что в калифорнийском заточении у тебя установились с цепью особые отношения? Да ты скажи только слово, краса-колбаса, и мы покончим с этим факин-цепь-бизнес! Я лично тебя без цепей больше люблю, а у Жеки это ж просто метафантазмы, ну ты ж знаешь. Брось яриться, дева! Ежели, как ты говоришь, в доме нет ничего, то чего же ты тогда насосалась?

КАКАША

Клей нюхала. Ну что зенки разинула, аристократия? Даже ты, Олада, знаток питерского подполья, и то не знаешь такого способа, а у нас он был в ходу еще со времен «Системы». Просто и гениально, как все простые и гениальные гадости. Кладешь открытую банку какого-нибудь БФ на дно пластикового мешка и сама башкой в этот мешок влезаешь. Так я нанюхалась до того, что привиделось, будто Славка сюда приехал, будто он где-то совсем рядом, будто меня ищет. Вам он тут не попадался, ваши сиятельства?

ВОРОНЦОФФ

Позволь, Наталья Ардальоновна, ты говоришь о фантоме своего воображения как о реальном предмете! (Жарко, в сторону.)

Предмет ужасный, зело страшный.

Игрец нахальный иль герой

Фольклорных буйств. Он тянет клешни

И разрушает жизни строй.

КАКАША

«Страшный – клешни» – это ничего. «Герой – строй» – это говно.

ОЛАДА

Какаша, любимая наша чувиха, мы тут с Жекой надыбали два пакета по миллиону баксов. Мы отдаем их тебе, но только с одним условием: завтра утром мы втроем покидаем Березань, летим в Париж и там садимся на кругосветный «Конкорд» (в сторону, с жаром).

Водопровода ток хрустальный

Пусть ржавчиною прорастет,

Но не допустим шуток сальных,

Похожих на дрянной ростбёф!

КАКАША

(хохочет). Олада, ты прибавляешь! «Прорастет – ростбёф», это уже постмодернизм! (Забирает пакеты.)

ВОРОНЦОФФ

Так ты согласна?

КАКАША

Конечно. Я их Славке моему отдам, пусть погуляет как «новый русский». А если он мне немного оставит, я смогу продолжить образование и получу бакалавра в Северо-Западном университете. Подумать только – питерская хиппница и беглая из Калифорнии секс-рабыня становится бакалавром, полезным членом академического содружества!

ВОРОНЦОФФ и ОЛАДА

(обескураженно). А как же мы-то, твои законные? Что же, харакири, что ли, нам прикажешь делать?

КАКАША

(хохочет). Да я шучу! Ведь Славки же не существует, ведь он же просто фантом! (В сторону.)

Прощай, прощай, Горелик Славка!

Ты просто вымысла фантом.

Хоть помню я твои уловки,

Лимоны крутят все вверх дном.

Слышится сильный шум, как будто внутри дома кто-то скатывает по лестнице всю затоваренную бочкотару. Доносится могучий бас: «Молчать! В сортир твой факин факс! Фак-твою-в коробку, уничтожу! Молчать, служить и выполнять! Иначе из Думы вылетишь в яму! Пять минут на раздумье!» Из двери дома выходит Пол Фэймос, цветущий старик. Он в деловом костюме банкира, но в яркой лыжной шапочке на голове. Возле уха мобильный телефон.

Не замечает присутствующих. Между тем граф и князь пытаются удержать девушку Какашу от ее бурного стремления взлететь на самый верх фонтана и изобразить нимфу. Попытка проваливается, и красавица воцаряется над площадью.

Мистер Фэймос сует телефон под мышку, подходит к дверям своего банка и открывает их большим фамильным ключом. Вдруг застывает в глубокой задумчивости.

КАКАША

Какой аппетитный папаша! (Он не слышит и не замечает.)

ФЭЙМОС

Что происходит? Мне семьдесят лет, но по ночам меня преследуют сексуальные видения: выпяченные зады, свисающие груди, прочее.

В ночных мечтах я Казанова,

Но сладости сии горчат.

То нимфу трахаю лиловую,

То жму корову сгоряча.

Должно быть, это из-за того, что я поэт. Меня тут все финансовым тираном считают, а я поэт, прежде всего поэт! (Оборачивается и видит Какашу, которая немедленно принимает жеманную позу, как бы прикрывая срам обрывками одежды и тончайшими своими ладонями.) Боже мой, это она, нимфа моих ночей! Лиловость этих глаз неповторима, я не мог ошибиться! Нимфа, откуда ты прилетела в нашу лыжную Тмутаракань, в мои дикие сны?

КАКАША.

Жила я на воротах Нарвских,

Парила средь балтийских вод.

И осеняла финнов варварских

Лучами счастья и невзгод.

ОЛАДА

Ты ее меньше слушай, Пол. Это обыкновенная студентка из Северо-Западного университета – чумная, конечно, но они там все чумные. Как нанюхаются клея, так их не остановишь.

ФЭЙМОС

Князь, меня не обманешь. Она необыкновенная, у нее почти забытый в наших краях русский акцент. Я так и вижу ее парящей, и осеняющей, и снижающейся прямо в руки того, кто ее ждет, того, кто измучен ее нематериальными явлениями. Дай руку мне, красотка, и в церковь со мною пойдем! Надеюсь, сорокапятилетняя разница в возрасте тебя не смущает?

КАКАША

Ничуть! (Спрыгивает с фонтана прямо в руки животрепещущего старика.)

ФЭЙМОС.

Иные скажут: мир ужасен.

Но он красотами влеком.

Ползет в нем уж, пылает ясень,

В груди у женщин молоко!

(Нежнейшим образом лапает свой идеал.)

Дитя мое, я отдаю тебе мой банк «Дип Чазм» с ежегодным профитом два миллиона долларов! Два миллиона, ты не ослышалась! (Под мышкой у него звонит телефон, грубый мужланский голос звучит во всю мощь: «Вот тебе мой ответ, факинг Пол Фэймос! Ай фак ю факингли в коробку, фак ю под хрящ, фак расфакованный в фачью факу, понял?») Какие все-таки хамы в этой Государственной Думе! (Банкир в растерянности выпускает из рук красавицу и даже не замечает, как Воронцофф и Олада увлекают ее за обрывок цепи в кулисы.)

В этом месте мы осмеливаемся предложить режиссеру своеобразное балетное трио, в котором Какаша стремительно эволюционирует от похищенной Европы до грозной валькирии, а Жека и Колян – от коварных сластолюбцев-похитителей до умирающих от любви Пьеро. К тому же с некоторым японским оттенком: оба жестами и перочинными ножиками намекают, что готовы совершить харакири. «Какаша, родная, пощади!» Она сдается.

ФЭЙМОС

(остался один). О горе, она исчезла! Пока этот московский боров орал, она испарилась! И больше не появится никогда! Нет, невозможно жить среди такой сволочи, среди бессмысленного стада обалдевших от цивилизации овец. И что мне мои миллионы, если мне семьдесят, если я упустил свой последний шанс, если я сам по себе никакой не барон, а паршивый баран, всю жизнь протолкавшийся в этом стаде?! (Тычет в свой «мобиль», нигде нет ответа.) Куда же все эти сволочи, мои помощники, провалились? Где этот косноязычный Мамм Алекс, факс-пакс?! Хорош менеджер! Каждую ночь залезает через окно в спальню моей дочери, а когда нужен, его нигде нет! (Распаляется все больше.) Сидит, молчит и ждет – сначала благословения, потом завещания. Уволю мерзавца! Отправлю его в Россию, в аппарат Государственной Думы! Боже, Боже, как мне найти ту нимфу, увлеченную двумя негодяями, гедонистами Вудстока и отпрысками развращенных кокаином Воронцовых и Олада, с их порочными ответвлениями от Куракиных и Чурило-Пленковичей? (Вытаскивает свой аппарат, тычет пальцем.) Мефисто, где ты? Возьми мою душу! Молчит, всегда молчит.

Пока он так изливает свою скорбь и ярость, открывается окно на втором этаже гостиницы, и в нем появляется сладко потягивающийся со сна Слава Горелик.

ГОРЕЛИК

Сколько же я спал – десять минут или десять часов? (Замечает внизу одинокого банкира, прислушивается к его ламентациям.) Вы ошибаетесь, барон, на вашем склоне горы нет ни одного потомка былинных князей Чурило-Пленковичей. Те гнездятся за границей вашего штата – может быть, в Вермонте, поближе к летописцу. Что касается Куракиных, то они действительно присутствуют в здешних аборигенах, в том числе и в вас, мой барон. Я, конечно, понимаю, что этими связями нечего гордиться, особенно после печального эпизода похищения Наташи (не Какаши), который мог бы вызвать новую Троянскую войну, будь он рассказан на былинный лад, а не в стиле буржуазного реализма. Впрочем, тут есть и другая сторона медали – Куракины отменно сражались в течение четырех веков за русские интересы, теряли конечности, но не теряли пыла. Так и вошел один из них в ствол Кайсынкайсацких, если вы позволите, барон.

ФЭЙМОС

Три вопроса. Откуда вы знаете, что я барон? Откуда у вас эти сведения о наших родословных?

ГОРЕЛИК

Я давно знал о вас многое, но, как вижу, не все. То, что вы, оказывается, поэт, и недюжинный, сударь, для меня ново. Откуда у меня сведения о родословных? Книги, старые хроники, архивные изыскания. Давайте ваш третий вопрос.

ФЭЙМОС

Вы из КГБ?

ГОРЕЛИК

Нет, из ВРИИАНРФа. Всероссийский институт истории Академии наук Российской Федерации, к вашим услугам. Доктор наук Мстислав Горелик, он же Бенни Менделл для удобства путешествия. Я только что из Санкта, с командировкой РАНа. Вот, пжалста! (Протягивает Фэймосу довольно гадкого вида бумажку.)

ФЭЙМОС

Да я и без бумажки вижу, что вы настоящий русский человек. Какая удача! Сейчас попробую по-русски.

Посредь людей американски

Не можно сделать конфесьон.

Повсюду эти ихи глянцы,

Российский дух не посвящен.

Если бы вы знали, мой друг, как плоть моя искусана духовными уколами.

ГОРЕЛИК

Вы, кажется, хотите мне в чем-то исповедаться, барон?

Хоть я не пастор православный,

Всего лишь жизни скоморох,

Спокойно доверяйте Славе

Рассказ о ваших комарах.

Ну, давайте!

ФЭЙМОС

Да я весь горю, разве не видите? Весь потом заливаюсь!

ГОРЕЛИК

Вам нужно охладиться. Полезайте в фонтан! Поглубже, по горло, ваше сиятельство! Сейчас вам станет лучше.

ФЭЙМОС

(барахтается в снегу фонтана). Мне уже лучше. Никогда не думал, что у нас такая тут целительная купель.

Ну, приготовьтесь, мистер Менделл,

Принять признания души,

Что изогнулась, словно модуль.

Страдая, как сплошной ушиб.

Дело в том, что меня мучают во снах видения молодой женщины с лиловыми глазами.

ГОРЕЛИК

Меня тоже!

ФЭЙМОС

И вдруг сегодня утром, не далее как полчаса назад, я встретился с ней во плоти и даже лобзал ее в шею сзади.

ГОРЕЛИК

В шею сзади? (С нарастающей тревогой.) Где она? Как она выглядит? Как ее зовут?

ФЭЙМОС.

Я имени ее не знаю,

Хотя я отдал бы свой банк

За чистый звук, как имя Зоя

Иль Глория де Шарабан!

Она была полуголой и с обрывком цепи на шее, глаза излучали сильнейшее лиловое свечение. Неотразимая! Увы, пока я на секунду отвлекся, ее увлекли два местных развратника – электрик и водопроводчик. Теперь она пропала, пропала навсегда! Господи, прости старому дураку его прегрешения, а вы, путник из города имперской нашей славы, скажите, что это – любовь или похоть в чистом виде?

ГОРЕЛИК

Любопох в чистом виде, мой барон. (Вытаскивает Фэймоса из снежного фонтана.) Портрет, который вы тут нарисовали, очень похож… ммм… на одну мою корреспондентку. Вы помните ее имя – Наташа, Какаша? Если уж исповедоваться, барон, тогда полный вперед! Признавайтесь!

Во время этого диалога в глубине сцены появляется Алекс Мамм (фон Молчалин). Не решаясь приблизиться, он ждет окончания беседы.

ФЭЙМОС

Вы мне не верите? Слово дворянина! Ноу информэйшн эбаут хёр айдентити.[9] Последнее, что осталось, – звук ее голоса. Он прерывался, как будто кто-то затыкал ей рот. Слабел и прерывался, прерывался и слабел. Однако она пела, пела!

ГОРЕЛИК

Вы помните хоть одну строчку из ее песни?

ФЭЙМОС

Попытаюсь вспомнить. (Изумленно.) Помню всю строфу! Она пела приблизительно следующее:

Тебя я помню, Словко-Словко,

Твой сладкий груз, плечей размах.

Твою античную головку,

Мечту троянских Андромах.

Это действительно было похоже на одну из песенок Мадам де Шарабан, которыми меня в детстве потчевала бабушка Мими. (Открывает рот в изумлении.) Словко, Словко, это о ком же она пела, кого это она так помнит?

ГОРЕЛИК

Куда эти гады ее потащили?

ФЭЙМОС.

Небось, ухапкали красу

В тот тминный бор, что на востоке,

Где стайки пестрых карасей

Напоминают о Вудстоке.

(Безнадежно показывает направление.)

Телефон звонит у Фэймоса под мышкой. Горелик немедленно срывается с места и в следующий миг исчезает. Мамм, все еще не решаясь подойти, звонит по мобильному телефону.

МАММ

Звиняйте, дядя Паша, это Леха спыкает.

ФЭЙМОС

Кто вы такой?

МАММ

Дык ваша ж племяша ж. Управленец вашего ж банка. (Хмыкает.) То есь не банка пивы, а банк, где деньги повышают себя.

ФЭЙМОС

Похвально, что вы объясняетесь по-русски, но все-таки я вас не знаю. У меня таких менеджеров быть не может. Мой менеджер должен постоянно быть на связи со мной. Не существует такой менеджер, которому звонишь, а он не отвечает.

МАММ

Дык не вписался же ж в поворотные ворота. Софа прикидки катала, а я ей лэпсы[10] секундометрил. Размечтался, ну, эквипмент, и пошел вразнос, правая туда, левая сюда. Пока летел, слышал ваш звонок, но ответить не вспомогательствовал.

ФЭЙМОС

Ладно, хватит дурака валять с твоим русским. Пользуешься моей слабостью. Последний раз прощаю, понял? Подойди сюда. Ты видел человека, с которым я только что разговаривал? Он говорит, что он из Академии наук, специалист по родословным российского дворянства. Однако не верю. Есть подозрения по его части. Ой, боюсь, не для родословных этот молодец сюда приехал. Не замышляет ли похищения девиц? Ну, скажем, ну, скажем, моей дочки ненаглядной, моего олимпийского золота.

МАММ

(пораженный). Да вы чё, дядя Паша, вы чё?

ФЭЙМОС.

Любой мужчина настоящий

Всегда мечтает уволочь.

И образ весь, и малый прыщик

Влекут его, как волчья ночь.

Ну ладно, я тебе, Леха, поручаю ответственное задание, как говорят юные гайдаровцы в кинофильме «Судьба барабанщика». Ты должен собрать всю информацию об этом человеке. Где родился, чему учился, не сидел ли, не участвовал ли в антиправительственной диссидентской деятельности, не голубой ли, и как у него с иммунной системой, а самое главное – зачем к нам, в Березань, явился.

МАММ

Йессэр!

ФЭЙМОС

Справишься?

МАММ

Йессэр! Надо сразу в Америку позвонить, раз такое дело.

ФЭЙМОС

В какую еще Америку, мы и так в Америке семьдесят восемь лет живем.

МАММ

Разве вы не знаете, что мы называем Америкой в кругах молодежи?

ФЭЙМОС

Ах, это. Рискованное дело, что и говорить, но позвонить надо. Будь осторожен с этой Америкой: она хоть и все знает, но не все. Бери у нее то, что она знает, но не отдавай того, чего мы сами не знаем.

МАММ

Иду на связь. Да, кстати, дядя Павел, вам Софа ничего не говорила? Мы собираемся пожениться.

ФЭЙМОС

Что-о-о? Лыжник-неудачник на олимпийской чемпионке? Такого мезальянса я никогда не допущу!

МАММ

Тогда прошу меня уволить.

Ночное солнце на закате

Уходит в гости в никуда.

Пусть унесет меня мой катер

Туда, где радуги дуга.

ФЭЙМОС

Все тут рехнулись с рифмовками. Какая дуга, при чем здесь катер? Хоть ты бы в поэзию не лез, в тщете тщеславный. Ночное солнце! Я знаю, как оно в спальню к моей дочери пробирается.

МАММ

Значит, в Америку сами будете звонить? А что, если они спросят о ваших делах с Думой, с кем матюкаетесь по утрам?

ФЭЙМОС

(рявкает). Нет, это ты будешь звонить! У тебя, я вижу, прямой телефон в Америку. Звони, женись, делай детей, разводись, отсуживай капитал. По всем законам жанра ты должен меня сожрать, но мне наплевать!

Померкли все мои надежды,

Мой возраст, гадкий, как угар,

Не спрячешь в пышные одежды,

Не выльешь в марочный кагор.

МАММ

Ну чё, я пошел, фактически папа, да? (Уходит внутрь банка.)

ФЭЙМОС

Без информации на глаза не попадайся! (В растерзанных чувствах лезет в свою купель, то есть в фонтан.)

Из-за угла кафе «Дядя Саша» выскакивает разгоряченный Слава Горелик. Пронзительным голосом поет призывную песню.

ГОРЕЛИК.

Если кликну я.

Отзовешься ли ты?

Выпьем ли «Клико»

Или в грязь полетим?..

Твой образ был, как небо голубое

В простых мечтах еврейского ковбоя…

Не отвечает… А ведь пока носился по «тминному бору», явственно слышал ее голос. Кто еще в здешних местах знает «Песенку Елагина острова» образца 1988-го?

Есть на свете островок Елагин,

И гребная база есть на нем.

Приходи, мой бешеный стиляга,

Мы на зыбком скифе погребем!

И вдруг замолчала, как будто ей рот заткнули.

ФЭЙМОС

Это у вас слуховое галлюцинаций, говоря по-русски. А девица сия просто фантом и фонтан моего воображения. Моего, не вашего, понимаете, сэр?

ГОРЕЛИК

(грустно). Может быть. Может быть, лопухнула моя разведка, и ее здесь просто нет, как не оказалось ее в Санкте, когда я сбежал из крытки, как не оказалось ни в Эл-Эй, ни в Израиле, ни в Рио. Всем этим подлым агентам сую по миллиону – ищите, бляди! Вот они и ищут, закупая себе недвижимость и дорогие автомобили. Странно, на этот раз я почему-то был уверен, что меня не надули. Мне и сейчас кажется, что моя девчонка где-то здесь. Эти странные шорохи в долинах, благоухающие потоки воздуха, отзвуки какой-то драмы кружат голову, как будто клею надышался.

ФЭЙМОС.

Дело тут не в клее,

Мистер Гоурелли.

Дело тут в долинах,

Наших Мессалинах.

Здесь колоссальное эхо, сэр. Запахи снегов и отзвуки памяти тревожат тут всех, даже людей продвинутого возраста. Например, моя бабушка с материнской стороны – ну, конечно, вам она знакома по вашим изысканиям – княжна Мими, которой сейчас сильно за сто, постоянно рассказывает любовные истории из своего богатого прошлого.

ГОРЕЛИК

Скажите правду, барон, вы действительно сегодня целовали полуобнаженную девушку сзади в шею?

ФЭЙМОС

Конечно, нет. Я просто вас немного разыгрывал, мой слишком молодой друг. Дело в том, что я ожидал вашего появления. Дело в том, что я ведь по совместительству являюсь мэром этого местечка. Так вот, мне звонили из Америки и сказали: «Ждите гостя. Выдает себя за ученого, а на самом деле ищет по всему миру какую-то бежавшую девушку».

ГОРЕЛИК

Больше ничего не говорили? Странно. Могли бы сказать, например, что я продал крейсер Китаю. Пошли бы они подальше, все эти Америки, России и Китай! Кому какое дело, за кого я себя выдаю, где я шатаюсь, кого я ищу? Я пускаюсь в финансовые махинации, повязываюсь с подонками бывшей гэбухи, просто потому, что пытаюсь стать хоть немного счастливым, а ведь что сказал Джефферсон: каждый гражданин имеет право на погоню за счастьем. Это совсем не значит, что он станет счастливым, как я понимаю, но на погоню-то я имею право как всякий незадачливый путешественник – не так ли? Еще недавно я считал себя участником молодежного движения, а теперь, когда движение покатилось вниз, а возраст повысился до тридцатки, я лишь стараюсь быть одновременно и богатым, и негадом. Неужели такой малости не подарит мне весь этот рок-н-ролл?

ФЭЙМОС

. (Вылезает из фонтана, отряхивается, церемонно подходит к Горелику.) Я вижу, вы светский человек с должной долей разочарования. Как светский человек светскому человеку я хочу сообщить вам приятную новость. Сегодня вечером наша община устраивает «Бал аристократов». Будут все, во всяком случае, все достойные люди, записанные в «Бархатную книгу».

ГОРЕЛИК

Это в честь чего же?

ФЭЙМОС

Не чего же, а кого же. Бал будет дан в честь вновь прибывшего романтика. Было время, когда романтик считался синонимом авантюриста. Сейчас не обязательно, но некоторые представители заслуживают повышенного внимания со стороны любителей литературы и театра.

ГОРЕЛИК

Это кто же?

ФЭЙМОС

Вы, милостивый государь. По непонятным мне причинам я питаю к вам истинное благорасположение. Не скрою, моя первая задача состоит в том, чтобы вернуть вас с пустых небес на великолепную землю. Поверьте, кроме призрачных или полупрозрачных, то есть полуодетых, женских фантомов, есть в наших краях и настоящие телесные девушки, олимпийские чемпионки и особы исключительной нравственной цельности. Вы можете составить с такими девушками, ну, например, с моей дочерью Софи, прекрасную пару. Девушка нежна и сильна. По натуре она золотоискатель души. Иногда, правда, копает слишком глубоко, но по склону проносится, как буря, в семейной же жизни проливает бальзам.

ГОРЕЛИК

Как интересно! (В сторону.) Это та, с которой мы уже договорились потрахаться.

Окруженная небольшой, но очень активной толпой, на сцене появляется Софи. Среди присутствующих мы видим почитай всех участников пьесы: двух репортеров, Воронцоффа и Оладу, присоединяющихся к толпе папу Фэймоса, Алешу фон Молчалина, Славу Горелика, а также Габи Нарда и его супругу, мадам Лиди. Шествие возглавляет Мими Кайсынкайсацкая в кресле-каталке.

МИМИ

Город, встречай свою героиню! На сегодняшних прикидках по скоростному спуску Софи Фэймос показала недосягаемое для соперниц время! Моя любимая племянница…

НАРД

Правнучатая племянница, осмелюсь я уточнить.

МИМИ

Какой же вы зануда, мистер Нёрд, ой, сорри, мистер Нард. (Городам и весям.) Моя родная племянница принесет в нашу долину свое второе олимпийское золото! И это будет наша простая русская девушка, баронесса Фамус! Пусть злые языки болтают о распаде аристократии, вот вам результаты налицо! Русские девушки, мы всегда были первыми, как в мощных атаках, так и в нежных капитуляциях! В тысяча девятьсот двенадцатом году я была первой дамой, прогулявшейся по Невскому в брюках «жюп-кюло». Толпа опознала меня как женщину-летчицу, хотела растерзать, но вмешалась наша армия. Полковник-душка был так хорош собой, а я, при всем моем суфражизме, была так легкомысленна…

ЛИДИ

(в сторону, громко). Года три назад этот полковник был всего лишь штабс-капитаном. Так, глядишь, и до генерала дотянет!

РЕПОРТЕРЫ

Пожалуйста, барышня Софи, расскажите о себе!

СОФИ

После сегодняшних прикидок склоны Килиманджаро у меня за пазухой.

ОЛАДА

У ей там за пазухой еще чтой-то есть, за что подержаться. (Мамму.) Правда, Лека?

МАММ

Ты чё, дядя Колян?

ОЛАДА

А чё?

МАММ

В лоб захотел?

ВОРОНЦОФФ

(Мамму). Отставить «в лоб»! (Оладе.) Ты не прав, Ник: кавалерам не пристало вслух о дамских запазухах, тем более что дама – наша племянница, а тебя никакой прокурор за язык не тянет.

РЕПОРТЕРЫ

Барышня Софи, расскажите о себе больше. Правда ли, что в вашей личной жизни назревают серьезные перемены?

СОФИ

Вся моя личная жизнь – это спорт, без спорта не мню я себе личной жизни. (Находит глазами приезжего Славу Горелика и глазами же показывает ему в сторону гостиницы. Горелик хохочет и идет куда показали.)

РЕПОРТЕРЫ

Вопрос к тренеру несравненной Софи. Как вам удается при такой обоюдной активности наращивать еще индивидуальную активность? Ведь к нынешнему рекорду вы имеете непосредственное отношение, не так ли?

МАММ

А чё? Я барышню одел, проверил все оборудование и по попке шлепнул, она и пошла. (Погружается в задумчивость.) Пошла, значит, и пришла.

РЕПОРТЕРЫ

Скажите, барышня Софи, почему вы так быстро спускаетесь?

СОФИ

Вы знаете, я не знаю, почему я так быстро спускаюсь. (Взбегает по ступенькам своей гостиницы.) Спасибо тебе, мой верный народ! Говорят, что вечером будет бал, ну, значит, увидимся. А пока что мне надо проверять счета. Счета, счета, счета! (Исчезает внутри гостиницы.)

Габи Нард отводит свою супругу мадам Лиди поближе к зрителям, чтобы те могли слышать ядовитый шепот.

НАРД

Ты понимаешь, что происходит, мой медок? Девица на глазах у всех скрывается в спальне незнакомца.

ЛИДИ

Бессовестная!

НАРД

Слишком мягко сказано, мой медок. Тут прокручивается хитро сплетенная интрига. Софи интригует своего возможного женишка, нашего племянника Алекса Мамма, и одновременно своих бывших (или настоящих) любовников – Воронцоффа и Оладу, которых она называет по-русски «дядя Жека» и «дядя Колян», а ведь они, как любому медведю известно, ничего не могут поодиночке, только всегда вдвоем.

ЛИДИ

Ах, мой медок, как это сильно закручивается! Беспутная особа пытается таким образом вытянуть из парней сведения о какой-то калифорнийской наркоманке, которую они, по довольно достоверным слухам, прячут в заброшенном бунгало за перевалом Инаксессибл Аксесс.[11] Держись за что-нибудь, дружок. Сегодня в супермаркете я подцепила интересненький слушок из международных кругов. В парижском «Геральде» промелькнуло сообщение, что за сведения об этой наркоманке назначено вознаграждение в один миллион, а за благополучную ее доставку в назначенное место – все десять миллионов!

НАРД

Ну вот мы и пришли к искомому корню интриги, к повелителю здешних мест нашему Фамусу. Ты ведь помнишь, что после смерти своей Парси, нашей дорогой Параскевы, которая сама по себе была довольно двусмысленной, Паша потерял интерес ко всем проявлениям жизни, кроме одного – к деньгам. В принципе, он всегда жаждал обобрать всю долину, посадить всех на полуголодный паек – хорошо, что нас защищает правительство, на алтарь которого я положил сорок лет сотрудничества, – ну а теперь он решил выйти на международный уровень, на котором за девушек предлагают такие деньги. Кстати, нет ли у тебя сведений о том бунгало на Недоступном Доступе?

ЛИДИ

Как раз сегодня после супермаркета я натолкнулась на шепоток в аптеке. Говорят, что оттуда прибежала незнакомая собака невероятных размеров, в общем, некое существо сродни тигру, но с человеческими глазами, а за ошейником у нее была обнаружена записка с двумя словам: «Помогите! Помогите!» Кто-то шепнул, что пса – он представился как Полкан – потом увел Алекс Мамм якобы для того, чтобы сделать ему нужные прививки.

НАРД

(дрожит от возбуждения). Ну вот изволь, мой медок, подтверждаются наши прежние догадки. Теперь ясно, что Джин и Ник действительно выращивают собак-мутантов и отправляют их в Колумбию для охраны кокаиновых склонов. И второе: не правда ли, странно, что записка попадает прямо в руки нашего Мамма? Быть может, и он интригует против своего хозяина в надежде вырвать у того согласие на брак с Софи, чтобы стать совладельцем банка? Ты видишь, всяк здесь в центре интригует против другого, но главным интриганом является…

ЛИДИ

Употребляй женский род, милок. Главной интриганкой является Софка. Этой юной особе мало спортивных успехов – она хочет одновременно выйти замуж за всех мужчин мира и завладеть их… ну, капиталами. Она не видит в человеке человека. Для нее любой человек – это человек с этим или без этого. То есть с деньгами или без. Значит, она интригует против своего папочки, который влюбился на старости лет во что-то неопознанное, а также против своего Алекса и против дядьев по понятным причинам, а также и против приезжего незнакомца, с которым сейчас сладко спит или, вернее, спит сладко, в честь которого сегодня состоится бал.

НАРД

Лиди моя сахарная, если бы ты была просто красивой женщиной, я мог бы даже с тобой соскучиться, но ты моя единомышленница, вот что главное! Если не мы, то кого еще в этой долине можно назвать рыцарями морали?

ЛИДИ

Ходит также слух, что эта огромная собака Полкан является на деле альтер эго нашего банкира. Я уверена, что на балу многое выяснится, а пока что, посмотри, у фонтана сходятся Фэймос и Мамм. Ой, я умираю услышать их разговор! Где бы спрятаться?

НАРД

Давай превратимся в березы. Не будут же их пересчитывать в суматохе. (Превращаются в березы.)

Следует сказать, что в течение разговора супругов-сплетников все спортивные болельщики уже разошлись. Остались только Мамм и Фэймос. Они проходят на авансцену, чтобы их разговор услышали зрители.

ФЭЙМОС

Ну что, будущий зятек, какие у нас новости?

МАММ

Я не женюсь на ней. Дворянская честь мне не позволит сочетаться браком с юной распутницей, ввести в генетический код старинного рода пороки горнолыжного спорта.

ФЭЙМОС

Ты еще скажи, что Молчалины от Владимира Ясна Солнышка, а Фамусы-де лишь в шестнадцатом веке пожаловали в златоглавую, да и то с ненастоящим именем. Довольно, хватит с меня этих головоломок. Отныне я буду называть вещи только собственными именами. Могу себе позволить такую роскошь в свои семьдесят лет.

Пора лукавства миновала.

Сократ, будь ты моим цека!

Уединюсь на сеновале

С бокалом пламенных цикут.

Очищай офис и проваливай, хам! Но прежде скажи, куда ты дел Полкана?

МАММ

А чё лаетесь, босс? По-русски говоря, чего хочете? Будем побеседовать или нет? Перехожу на язык бизнеса. Полкан отпущен в лес, для связи ему даден мобильный телефон. Вся банка данных на интересующую вас персону у меня в кармане. (Вынимает «банку данных».) Америка, а точнее, мой бадди Джимми Крукс, немедленно откликнулась. Джимми даже сказал: обращайся почаще и по любому поводу. Итак, вот чем мы располагаем. (Вытягивает из банки ленту и читает.) Мстислав Игоревич Горелик, также известный как Юрий Попов, Поп Юрьев, Федор Васильев, Василий Федоров, Андрей Лебедев, Лебедь Андреев – последний паспорт выдан в Красноярске – вы, конечно, понимаете кем, – ну и, наконец, по свежим сведениям Америки, Бенни Манделл, родился в 1966 году в городе Сент-Пит Ленинградской губернии. Происходит из потомственных марксистов частично еврейского происхождения. В 1986 году, будучи студентом университета ЛГУ, увлекся философией, за что был позднее арестован. Провел за решеткой КГБ три года, которые, как он однажды выразился, «прошли как три дня». В 1991-м, освободившись, вступил в Коммерческий Союз Молодежи, то есть комсомол. В 1991-м же стал известен тем, что купил колонну грузовиков с цементными блоками и использовал их для защиты Белого Дома (Москва, не Вашингтон) от танков. 1992-й и 1993-й, как там выражаются, прошли под флагом приватизации. По некоторым сведениям электронных ведомств, мистер Горелик участвовал в приватизации большого числа боевых кораблей Северного флота для дальнейшей их продажи в еще недостаточно развитые страны. Для отвода глаз организовал общество борьбы за чистый воздух, то есть против выхлопа человеческих газов. Последующие годы заполнены хаотическим передвижением по разным странам мира, скупкой недвижимости и анархической благотворительностью.

Основные достоинства мистера Горелика: мужская внешность – больше никаких. Основные недостатки мистера Горелика – неумеренное злоупотребление шампанским, лицами женского происхождения, а также на неумеренной скорости эбьюзает[12] дорогие машины.

Эмоциональные вспышки. Не всегда ясная речь. Появления под видом других личностей.

По недавним сведениям, мистер Горелик стал одержим непонятным по силе чувством к гражданке СССР Наталье Ардальоновне Светляковой, также известной как Какаша, 1973 года рождения, проживающей нелегально на территории США и подлежащей розыску.

В целом Америка считает, что и сам мистер Горелик подлежит розыску и аресту для передачи его нашим коллегам в России.

ФЭЙМОС

Эка хватили – парень не виноват, что у него гены так странно закручены. Признайся, Мамм, концовку ты от себя добавил?

МАММ

Босс, все на ваше усмотрение. Многовековое чувство достоинства не позволяет мне сводить счеты с вероломным созданием, чемпионкой ОИ. Пусть ее очередной избранник обладает великолепной мужской внешностью, он, я уверен, не обладает мужской внутренностью. Я мог бы его вызвать на дуэль, как это делали мои предки, но разве я могу драться с евреем?

ФЭЙМОС

А чем евреи не люди? Между прочим, Владимир Соловьев и Лев Николаевич Толстой относились к евреям очень сносно. Я уверен, что с ними можно драться и даже подстреливать. Нет-нет, я тебе ничего не советую, ты должен сам подумать. Ну, в общем, можешь вернуться в свой офис. Ради памяти о твоем отце, с которым мы вместе служили в 82-й авиадесантной, я тебя прощаю. (Забрав «банку данных», уходит.)

Следует сказать, что во время этого диалога две искусственные березы постоянно обнаруживают свое присутствие если не участникам сцены, то зрительному залу. В частности, они комментируют происходящее короткими репликами: «Измена!», «Ревность!», «Мошенник!», «Дуэль!», «Еврей!», «Это была не 82-я, а 83-я, и не авиадесантная, а обычная!». После ухода Фэймоса «березы» застывают, демонстрируя извечную российскую скромную красоту, но только с выпяченными задницами.

Некоторое время на сцене находится один Алекс Мамм, если не считать двух репортеров, которые нацелили свои камеры и микрофоны на окна гостиницы. Мамм прислушивается к ритмичному поскрипыванию и спорадическому повизгиванью, доносящимся из гостиницы. Заметно, что здание начинает потряхивать.

МАММ

Землетрясение, что ли? Земля, что ли, пустилась в пляс? Аллах с ней, пускай трясется. Главное все-таки устоять на ногах. (Уходит.)

Появляется Какаша. Ее трудно узнать. В роскошной шубе она выглядит как красавица из шикарно-спортивных кругов. Из гостиницы в это время доносится вопль чемпионки.

КАКАША

И здесь трахаются! Везде, везде они только и делают, что трахаются. Ни одно млекопитающее не трахается так часто, как человек. Детородная функция давно стала второстепенной. Первостепенной стала жажда сласти. Не страсти, а сласти, говорю это как профессионалка секса. Первичный инстинкт превратился в эротическую наркоманию, если только он изначально не был таковым. Даже толстые дядьки и тетки бесконечно трахаются друг с другом. Что касается юных и красивых, к которым я отношу и себя, то они уже давно превратились в сексуальные машины. С пятнадцати лет я знаю, что при первом же взгляде на меня любой мужчина любой расы, любого возраста и любой степени уродливости прежде всего думает: как бы ее трахнуть. А если подсчитать, сколько раз за десять лет я отдавалась этим козлам, можно задохнуться от отвращения. И далеко не всегда по принуждению или для денег. Будь уж откровенна сама с собой, гёрл, ты тоже жаждала сласти, приторной патоки, которую ты хаваешь всеми открытыми частями тела по мере истечения из тебя той же самой сахарной липкой секреции, которую человечество любит больше шоколада. Вся эта сласть, и едальная, и ебальная, одурманила всех на этой планете, почти без исключения – вот она и есть основа первородного греха. Как я хочу прекратить трахаться и завязать со жратвой! Тело мое, в которое я была так влюблена прежде, теперь становится моей обузой.

Пускай избыток шоколада

Течет к сластене-шаху, ну,

Бараний бок уже обглодан —

Теперь он требует шахну.

Позвольте, где же упованье

Любви, надежды нежный смех?

Дрочишь в забытой Богом ванне

И гладишь собственный свой мех.

Ой, что я тут бормочу, бессовестная, богохульная? Ведь если уж дана нам такая забава, значит, неспроста. Ведь были же, наверное, моменты в человеческой истории, когда ангел, падший или парящий, какой-нибудь холозагор или олеожар, одним словом, некий мощный демиург трахал девушку и все о ней знал? Когда я торчу на чем-нибудь, будь это хоть презренный клей «Балт-Флот», я вспоминаю Славку Горелика как вот такого демиурга. Только раз в своей жизни я уловила разницу между сластью и страстью. Та наша единственная ночь, после которой его замели органы, кажется мне, имела какое-то отношение к истории тварей, еще не написанной истории сущего; вот вам и философ из гребного клуба, где он сторожем промышлял себе на анашу. Мне не забыть никогда ни одного из тех моментов, что обрушились на нас, словно пчелиный рой, одномоментно стараясь обжечь и внутри, и снаружи. Путаница моментов, и все остаются в памяти.

Какая же я была дрянь, молокососка! Как я могла выйти замуж сразу за двух американов – Жеку и Коляна? Но почему я, такая дрянь, чем дальше, тем глубже вспоминаю ту ночь со Славкой на Елагином острове? Почему мне все время кажется, что он появится, хотя он пять лет уже не появляется? Дура, вдолбила себе, что если он появится, значит, не совсем еще засосала сласть людская со всей ее параферналией: кондомами, пружинками, пилюлями, подмывками и полосканиями… – что мы вдвоем с ним, только с ним, окажемся в объятиях страсти, не знаю уж какой, земной или небесной, во всяком случае, той, какую жду.

Жду, как дура. Ну… какого черта я сюда приперлась, в Березань? Надо было сразу, как только оторвалась от мужей со всей кучей денег, линять в аэропорт, а вместо этого отправилась по модным бутикам и вот теперь в полном прикиде сижу у фонтана, превращаюсь в сосульку и разглагольствую. А ведь в любую минуту могут мужья налететь, начнутся мольбы, намеки на харакири. Нет, ваши сиятельства, цепь больше не защелкнете на гордой шее! С этими двумя лимонами в сумке я уж Славку обязательно найду! Правда, Полкаша? Бесценный мой друг, ты один ко мне пылаешь платонически! Если бы не ты, не смогла бы я оторваться от мужей. Отзовись, мое золото!

ГОЛОС ПОЛКАНА

Ав-ав-ав-авангард!

В этот момент одно из окон гостиницы с шумом распахивается. Из него олимпийской кошкой ловко выпрыгивает Софи. Вслед за ней вылетают ее чемпионские ботинки.

СОФИ

Прощай, луна моя дневная, золотой принц, чао-чао!

В ответ слышится сильный мужской храп.

Софи подбирает свои ботинки и смеется, смеется. Идет босиком по снегу, превосходная и счастливая.

Вдруг видит одинокую фигуру Какаши и застывает на ходу. Две юные женщины долго смотрят друг на дружку, разделенные пятью годами жизни, соединенные чем-то, о чем они только могут догадываться, пойманные в сети триумфов и позоров. Софи с силой рвет «сеть» и уходит. Наташа, подгибаясь, волочась, потом выпрямляясь и гордясь, улетает в сторону горы и исчезает.

РЕПОРТЕРЫ.

Какие кадры, елки-палки!

Она летела, как газель!

В восторге будут даже волки

Российских фирменных газет!

Конец первого акта

Антракт

В АНТРАКТЕ К ВАКСИНО ПОДХОДИТ МОЛОДОЙ ЛИТЕРАТУРОВЕД, ЖГУЧИЙ И ЖИРНЫЙ БРЮНЕТ. НА КОГО-ТО ПОХОЖИЙ, МЕЖДУ ПРОЧИМ. ТОЧНЕЕ, СЫН ВАКСИНОВСКОГО ПРИЯТЕЛЯ.

ЧТО ЭТО ВЫ ТУТ НАГОРОДИЛИ, СТАС АПОЛЛИНАРИЕВИЧ? ЗАЧЕМ ВАМ ЭТА ТИПА ДРАМА?

(ОТКУДА ТАКАЯ НАГЛОСТЬ У ЭТИХ ЖИРНЮГ?)

ОТ ВАС НЕ ЭТОГО ЖДУТ.

(ПАПАША В ЭТОМ ВОЗРАСТЕ И ПУКНУТЬ НЕ СМЕЛ, А ЭТОТ СРАЗУ НА ВСЕ ФОЙЕ.)

ВОТ КРИТИК ГОВНОВОЗОВ ТОЛЬКО ЧТО МНЕ СКАЗАЛ: ВАКСИНО ВСЕ ХОРОХОРИТСЯ, ДЕЛАЕТ ВИД, ЧТО НЕ ИСПИСАЛСЯ. ОТ НЕГО СОВСЕМ ДРУГОГО ТИПА ЖДУТ.

ЕСЛИ ВООБЩЕ ЖДУТ ЧЕГО-ТО.

(ГДЕ? КОГО? ЧЕГО? КАКОГО ХЕРА?)

НУ, МЕМУАРОВ, ПРИЗНАНИЙ, ТИПА ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КАПИТУЛЯЦИИ, ЭТО ЦЕНИТСЯ.

(КАК ЭТО МОЖЕТ БЫТЬ, ДОСЛОВНО – ГОВНОВОЗОВ?)

ДА ВОТ ОН ТАМ, В УГЛУ, СОБСТВЕННОЙ ПЕРСОНОЙ У БУФЕТА.

ВАКСИНО СМОТРИТ, КУДА ПОКАЗЫВАЮТ, И НИКОГО ТАМ НЕ ВИДИТ, КРОМЕ ЗДОРОВЕННОЙ ЖЕНЩИНЫ, КУШАЮЩЕЙ КУСОК КУРЫ.

(ТАМ НЕТ НИКАКОГО КРИТИКА МУЖСКОГО РОДА, ОДНА ТОЛЬКО ФЕМИНА СТОИТ С ЕДОЙ.)

ЧОРСКИНД ВГЛЯДЫВАЕТСЯ ВНИМАТЕЛЬНО В ЛИЦО ВАКСИНО.

Я ВИЖУ, ВЫ СОВСЕМ НЕ В КУРСЕ НАШЕЙ ОБСТАНОВКИ, СТАС АПОЛЛИНАРИЕВИЧ. НАПРАСНО ОТМАЛЧИВАЕТЕСЬ.

(СЛЫШИТЕ – ЗВОНОК. ПАПАШЕ ПРИВЕТ, МАМАШЕ ПРИВЕТ!)

ОНИ РАСШАРКИВАЮТСЯ: ВСЕ-ТАКИ ПОРЯДОЧНОЕ ВОСПИТАНИЕ.

Акт второй

Сцена представляет собой все ту же главную улочку поселка Березань, однако за время антракта в ней произошли разительные изменения: сошли снега, расцвели своей скромной, но неотразимой красой березы, забил фонтан, все окна и двери открылись. Иными словами, классическая триада (единство времени, места и действия) слегка нарушена: за несколько часов, прошедших с утренних событий, Березань оказалась в иной климатической зоне. Гора, впрочем, по-прежнему бела. Там работает подъемник и проскальзывают вниз фигурки лыжников.

Сумерки. Бал развивается вокруг фонтана, над которым развешаны гирлянды ламп. В глубине пространства – бар с двумя тульскими самоварами и медный квартет. В своей интерпретации он исполняет «Весну» Антонио Вивальди.

Слева от фонтана хозяева – барон Фамус и его дочь София, а также почетный гость д-р Слава Горелик, он же Бенни Манделл. Приглашенные цепочкой тянутся к этой тройке для обмена светскими приветствиями, мужчины все в таксидо, женщины – декольте. Те, кто уже прошел, располагаются по всей сцене в соответствующих позах. Они не входят в число наших персонажей, а представляют собой лишь манекены раута, молчаливые и неподвижные. Их можно время от времени брать под мышку и переставлять для создания мизансцен.

ФЭЙМОС

Ну, Слава Горелик, без пяти минут родственник, сейчас к тебе приближается женщина-легенда.

ГОРЕЛИК

(очень живо). Где?

Публика расступается, торжественно в своем кресле подъезжает Мими.

ГОРЕЛИК

Я счастлив познакомиться с вами, княжна Мими!

МИМИ

(холодно). Чему обязана?

ГОРЕЛИК

Во-первых, вы для меня ходячая, то есть, я хотел сказать, катящаяся, легенда. Я столько времени провел в архивах, изучая ваше происхождение, но не подозревал, что вы по-прежнему столь живы. Какая комбинация генов! О, это блистательное соединение воевод-рюриковичей с басурманской элитой и затем с британским кланом, известным со времен короля Артура!

МИМИ

(по-прежнему с холодкам, но уже не так сурово). А во-вторых, мон шер?

ГОРЕЛИК

А во-вторых, Серебряный век, мадам. Насколько я понимаю, вы как молодая красавица тех дней входили в круг княжны Саломеи Андроникашвили, не так ли?

МИМИ

(довольна). Не я входила в ее круг, а как раз наоборот. Ее мы принимали. Судейкиной, однако, от ворот поворот. Хорошенькая мордашка – еще не индульгенция. Именно на ней висит вина за трагедию с общим любимцем, нашим Адонисом. Вы, конечно, знаете, кого я имею в виду?

ГОРЕЛИК

Ну конечно, Вячеслава Князева. В Санкте, княжна, сейчас все опьяняются Серебряным веком.

МИМИ

Никакого Серебряного века не было. Были серебряные ночи, и гвардейцы метались по девичьим квартирам. Кстати, мистер Горелик, вам никто не говорил, что вы похожи на нашего Адониса? Только волосы у того были жидковаты, а у вас-то такая крепкая копна, так и хочется потрепать!

ГОРЕЛИК

Извольте, буду счастлив. (Подставляет голову для трепки; княжна с удовольствием осуществляет свое желание.) Не слабо, мадам. Копна все-таки цела. Она у меня от евреев.

МИМИ

Э, нет, дружок, это у тебя от казаков. Казачья у тебя куделя, мон шер.

ГОРЕЛИК

Правда ли, мадам, что в Гражданскую вы скакали с конниками Шкуро?

МИМИ

Я была командиром одной из «волчьих сотен». Мы партизанили, как Мишель Лермонтов, на Кавказе. Красные кочаны летели веером под нашими саблями! Кто бы сказал, что под старость лет я стану такой завзятой большевичкой!

ГОРЕЛИК

Замечательно! Ново! Значит, вы большевичка?

МИМИ

Есть грешок. Господа, наш гость живо напоминает мне Яшу Железнопартизанского! Когда меня привели на допрос, я увидела отличного самца в кожаной куртке и в малиновых галифе из портьер. Я думала, сейчас всем скопом начнут насиловать, но Яшка-душка один меня увез на свою квартиру. Правда, поработал за весь штаб, ха-ха-ха! Вот, может быть, тогда и зародился мой большевизм. Ну хорошо-с, а чем вы, мон шер, собираетесь заняться на нашей горе?

ГОРЕЛИК

Я собираю материал о рассеянии российской аристократии за рубежом и в бывшем Советском Союзе. Гарантирую отсутствие сарказма. Произойдет компьютерное воссоздание отечественного красавца, генеалогического баобаба. Надеюсь на вашу помощь, мадам.

МИМИ

Благородная задача! А на самом деле, друг, что привело вас сюда?

ФЭЙМОС

Ах, гранмаман, в молодости не всегда знаешь, что тебя ведет.

СОФИ

На самом деле он здесь олимпийскую чемпионку хочет похитить.

ГОРЕЛИК

(машет руками). Уж вы тоже скажете, барышня Софи!

Все добродушно смеются. Мими прокатывается дальше к буфету. К хозяевам и гостю подходит наша пара журналистов; по всей вероятности, оба они на поверку окажутся девушками.

РЕПОРТЕРЫ

Привет, мистер Гоурелик, от газеты «Дейли слип»! Значит, вы тоже аристократ, как все тузы Бёрчтри-Вэлли?

ГОРЕЛИК

Берите выше, пацаны, я не аристократ, я авангардист-структуралист.

РЕПОРТЕРЫ

Святая корова, а это еще что такое?

ГОРЕЛИК

В том смысле, что я структурирую новую утопию взамен подохшей.

РЕПОРТЕРЫ

Холи кау, а это еще что такое?

ФЭЙМОС

Вас в Беннингтоне этому не учили? Ну, давайте-давайте, ребята, проходите! За вами еще хвост на полкилометра.

Подходят князь Гаврила Нардин-Нащокин и его супруга Лиди.

ФЭЙМОС.

О друг наш Менделл

Славный Бенни,

Позволь тебе представить здесь

Прекрасную, как торт миндальный,

Чету Нащокиных. Он князь.

ЛИДИ

(оскорблена). Как будто я не князь! Ради рифмы у нас нередко несут вздор.

ГОРЕЛИК.

Нардин-Нащокин,

Боже правый,

Не верю я своим ушам!

Сей звук звучит, как артишоки,

Как пальмы грива

В роще славы.

Как к пиву чудо-черемша!

НАРД

Черемша моих предков, то есть я хотел сказать, череда моих предков, милостивый государь, представляет собой не что иное, как симфоническую процессию истинных патриотов.

ГОРЕЛИК

Вот именно, симфоническую! Прошу меня простить, князь, но мой долг исследователя заставляет меня задать вам один мимолетный вопрос. Знакома ли вам фамилия Дудделдорф?

НАРД

Что-то не припомню. Однако должен добавить, что, в отличие от всякой хлестаковщины, мы, Нардин-Нащокины, всегда несли свои депозиты на алтарь отечества.

ГОРЕЛИК

Прошу прощения, в ваших семейных хрониках, по какой-то причине засекреченных ЦК КПСС и рассекреченных упрделами эрэф, в доме большого орла, сударь, Двуглавого Феникса, с вашего позволения, есть запись примечательного события. В самом начале Петровской эры воевода города Кружка и Кружковской губернии, его сиятельство князь Блажен Нардин-Нащокин, хоть еще и не названный губернатором, но в огромном парике и с хвостом шпаги-стрекулистки, отбыл из России во главе царской миссии к венскому кесарю.

Странно, что записи о его возвращении не обнаружено. Скорее всего, она засекречена огэпэу, а их секреты в доме большого орла до сих пор святыня, сударь. Дело в том, что ваш предок утек в Европу, как какой-нибудь наш простой советский невозвращенец. Так что поздравляю, сэр, у вас в роду был герой, настоящий антисоветчик.

Мне, однако, удалось выяснить, что князь, скрываясь под фамилией Дудделдорф… Фэймос, давай рифму на Дудделдорф!

ФЭЙМОС

Дудки дроф.

ГОРЕЛИК

На худой конец сойдет, на толстый не влезет. Короче, он стал основателем большой австрийской семьи, и все они из поколения в поколение играли на литаврах в Венском симфоническом оркестре. Он страстно хотел, чтобы его потомство забыло о своих русских внутренностях, но почему-то во всех поколениях там находились русские патриоты, включенные в симфоническую процессию, о которой вы упоминали.

НАРД

Да-да, припоминаю, там есть один Дудделдорф, который занимается реставрацией русского антиквариата. Но что из того?

ГОРЕЛИК

Ну, скажем, не реставрацией, а изготовлением подделок, однако ведь и в этом есть что-то патриотическое, не правда ли?

ЛИДИ

(мужу). Он над нами издевается! Ну подожди, сейчас я ему устрою! (Горелику.) Послушайте, любезнейший, не принимайте нас за простаков. Многие из нас поддерживают непосредственную связь с Ленинградом.

ФЭЙМОС

Ты хотела сказать – с Санктом, душка Лиди, с Санкт-Петербургом?

ЛИДИ

Для меня он всегда Ленинград. (Поет.) «Гоурод нат шамно Наевоу, гоурод нэш хи славик боуи-вой»… Я там спросила про вас, а там говорят, что вы совсем не тот, за кого себя выдаете. Вроде как у Пушкина, ревизор-инспектор. Маша Волчицына, например, сказала, что вы сбежали с-под стражи, c’est vrai?[13]

ГОРЕЛИК

Княгиня, вы мне как раз напоминаете эту Машку Волчицыну с Аптекарского острова. Такая же тяжелая рыжая кошка.

ЛИДИ

Пжалста?

ГОРЕЛИК

Мне нравится брать таких кошек под пузо.

ЛИДИ

(почти истерически). Пжалста?

ГОРЕЛИК

Фэймос, рифму на «пжалста»!

ФЭЙМОС

Пожалуйста – жимолость.

ГОРЕЛИК

Вот это уже рифма гиганта.

ЛИДИ

(мужу, в крайнем возбуждении). Ты слышал – ему нравятся тяжелые рыжие кошки! Он любит брать их под пузо!

НАРД

(глуховато). Пжалста?

Наступает очередь Алекса Мамма.

ФЭЙМОС

А это просто один из наших служащих, Алекс Мамм, но из старинного рода фон Молчалиных.

ГОРЕЛИК

Позвольте заметить, что до пятнадцатого века они были Мамчачалины, но потом во время набега хан Мамча угнал один слог, что и дало возможность образовать нынешнюю шикарную фамилию, не имеющую никакого отношения к молчанию.

МАММ

Я не «один из», босс! Я жених вашей дочери!

СОФИ

И то и другое, дурачок, – ты один из женихов.

ГОРЕЛИК

Да, мы уже спотыкались друг о друга в самом начале.

МАММ

В самом начале чего?

ГОРЕЛИК

Да пьесы же, конечно.

МАММ

Какой еще пьесы?

ГОРЕЛИК

Ты хочешь сказать, что принимаешь все это всерьез?

МАММ.

Жизнь для меня – не лицедейство

И не шумиха, не успех.

Пусть вслед мне скажут без лакейства:

Во имя принципов усоп!

СОФИ

(мгновенно бледнеет). Ох! (Краски возвращаются.)

Как два воплощения мужской элегантности приближаются Воронцофф и Олада.

ФЭЙМОС

Перед вами еще два представителя наших знатных родов – граф Воронцов и князь Олада. Не исключаю, что вы с ними, доктор Горелик, успели уже познакомиться. Не исключаю даже, что нашли много общего в жизненных интересах.

ВОРОНЦОФФ

(молча кивает).

ОЛАДА

Имею честь.

ГОРЕЛИК

Браво! Колян лучше выступил, чем Жека. Я всегда предпочитал князей графам. Князья ведь идут от самих варягов, а графьёв стало раздавать правительство по мере роста бюрократии. Далеко не отходите, ребята, есть тема для сильного триалога.

ФЭЙМОС

Ну, довольно этих представлений. Так мы до утра не перейдем к следующей картине. (Выходит в центр, поднимает бокал шампанского, обращается к собравшимся.) Дамы и господа, уважаемые «овичи» и «овны»! Сегодня мы приветствуем в нашем «Геральдическом клубе Берёзанской долины» нашего почетного гостя – доктора исторических наук Горелика, также известного в некоторых кругах Америки под именем Бенни Менделл. Несмотря на молодость, а может быть, даже и благодаря ей, доктор Горелик успел воплотить в себе иные примеры из нашей классической литературы, без которых невозможно воспитание нашего юношества, что может подтвердить и дочь моя Софи. (Выпивает бокал и тут же берет второй.) В принципе, мы можем приветствовать его дважды и трижды, если не десятижды, как историка знатных родов России и как представителя молодого поколения, близкого к Государственной Думе.

Мы, русские американцы дворянского происхождения, хотя и не можем по закону этой страны употреблять наши титулы, носим в себе двойной заряд патриотизма, умноженного в квадрате. Мы, рыцари России, были везде, где красная зараза начинала набирать силу. (Ищет в толпе Нардина-Нащокина.) Ты помнишь, Нардишка, дороги Вьетнамщины, сколько русских там полегло «охотников на оленей»! И сколько традиций взорлило! (Поет со слезой.)

Сыны традиций этих старых,

Не пожалели мы костей,

Меняя ментики гусаров

На парашютных войск костюм.

В те дни воздушная пехота

Под гордым стягом Stars & Stripes[14]

Не пожалела б и енота,

Когда б он в дырку пулемета

Вдувал кощунственную страсть.

Вьетнам! Как много в этом звуке

Ловил боец и гражданин,

Стреляя из родной базуки,

Не стал от страха он заикой,

А умер средь родных ржанин!

То есть в Новом Гемпшире, Нардинка, на родине, как ты это сделал. Как тебя мне не хватает, родной Нардинка!

НАРД

(громким шепотом). Как хватанет шампанского, так ему кажется, что я с ним воевал во Вьетнаме и умер среди каких-то «ржанин». Неискренний человек!

ФЭЙМОС

(продолжает). В вашем лице, Святослав, простите, Вячеслав, виноват, Славослав, или как там – спасибо за подсказку, мой добрый Мамм, Мстислав – что за имя такое, почти как у Ростроповича, – мы приветствуем Златоглавую Париж, нет, не то, Златошпильную Лондон, ну, в общем, Петроленинград, или, как вы его хорошо называете, город Санкт, эту колыбель хама и усыпальницу хорошо воспитанных.

Софья, моя юная дочь, надежда горнолыжного спорта по обе стороны Атлантики, призналась отцу, что – цитирую – «хотела бы вечно закладывать виражи с этим парнем». Я очень рад, что Софья и Слава в рекордно короткий срок нашли общий язык.

При этих словах Алекс Мамм роняет стакан, Колян и Жека тихонечко в рукав делают «бу-бу». Софи волнообразно, будто на склоне, пошевеливает бедрами. Слава выстреливает пробкой шампанского в своих соперников, обладателей Какаши. Нард и Лиди бросаются к обеим ушам гранмаман. Репортеры ослепляют все общество мощной вспышкой. Под мышкой у Фэймоса пронзительно звонит телефон. Слышится голос неведомого Полкана.

ГОЛОС ПОЛКАНА

Полкан еси. Не искать, порву. Ее ищу. Ее отсутствует. Ав-ав-ав, авангард!

ФЭЙМОС.

Фонтан любви, фонтан живой,

Спаси от наважденья,

От скорбной участи живца

В струях воображенья!

(Влезает в фонтан.)

ГОРЕЛИК

Да что вы, господа, как нерусские, пьете местную дрянь? Софка, скажи, чтоб французского тащили – «Татинже» или что там есть. За всех плачу! А теперь позвольте мне высказаться в манерах вээмпээса, то есть великого, могучего, правдивого и свободного. Я очень рад, что эти типа динамичные репрезентаторы этой фуа так быстро как бы экстраполируют типа сходную химию, как бы взлетают так ракето-небесно типа ввысь, все сплетни как бы прочь и соединяются типа харизматически свои духовки типа духа!

ОЛАДА

(задохнувшись от восхищения). Во как излагает! Трудно с ним будет!

ВОРОНЦОФФ

Оставь! Покончим с ним, найдем ее, уедем втроем в Самотлор, откроем ателье бытовых услуг…

ГОРЕЛИК

(окружен толпой поклонников). Господа, дамы! «Овичи», «овны»! Каждый из вас может заказать свое генеалогическое древо в нашем институте по адресу: проспект Стачек, 19 дробь 17, квартира 19 дробь 91. Мы перешли на коммерческую основу, и все заказы принимаются.

МИМИ

Почему он ко мне не подходит? Ко мне всегда подходили молодые офицеры. В любом возрасте я получала знаки внимания от молодых офицеров.

ЛИДИ

Вы знаете, гранмаман, ему нравятся тяжелые рыжие кошки.

НАРД

Признался, что любит брать их под пузо. Не скотоложец ли?

МИМИ

Ах, вздор, он просто влюблен в кого-то, о ком не говорит.

ГОРЕЛИК

Цены невысокие, господа. Начиная от пятнадцати косых за древо. В пакете с косметической подтяжкой лица, достопочтенные, с перелетом в Санкт и обратно. Что касается звезды нашего вечера Мими Кайсынкайсацкой-Соммерсет, то она получает весь пакет бесплатно!

Мими начинает кружить на своей каталке, да так лихо, что в конечном счете вылетает в объятия к вальсирующему Славе и вальсирует с ним.

Каталку немедленно занимает барон Фамус, выбравшийся из «фонтана любви».

Запыхавшийся Горелик оставляет неутомимую Мими и наталкивается на суровую Софи.

СОФИ

Ты почему ко мне не подходишь? Разлюбил?

ГОРЕЛИК

Сонечка, ведь мы же не договаривались о любви, ведь мы же договаривались просто потрахаться – не правда ли? Вроде как в гору и с горы, так? И гореть ведь мы не договаривались, не так ли?

СОФИ

Что ты несешь, несчастный?

ГОРЕЛИК

Вот именно: я несчастный, не влюбляйся в меня. Ведь я же Горелик, то есть лик горя.

СОФИ

(испуганно). Сумасшедший!

ГОРЕЛИК

Наконец-то ты догадалась. Сейчас я расскажу обо всем в форме баллады. (Берет гитару.) Господа, по примеру вашего мэра, когда мне трудно что-нибудь объяснить, я берусь за гитару. Баллада называется «Девушка из метро». Итак, пою.

Итак, она звалась Какашей.

Впервые именем таким,

Чудным любому кашалоту.

Мы героиню наградим.

Узри ее в воротах Нарвских,

Среди колонн мелькнет она.

Так тешил на тюремных нарах

Себя греховный сатана.

С толпой лихих волчиц соблазна

Там, на закате эсэсэсэр,

Она, «систему» всю облазив,

Грустит печалью, dear Sir.

Мне хочется живого, девы,

Хочу на остров ярких глаз,

Чтоб из воды, а также с неба

Звезда сверлила, как игла.

Что привело тебя, Какаша,

В клуб гребли и других утех?

Там милый мой живет алкашник,

Там ждет меня страстей кутеж…

Два диких мужских крика прорезают стильную атмосферу Березани.

ВОРОНЦОФФ

Я не могу, не могу, не могу слушать эту песню! Замолчи, негодяй!

ОЛАДА

Славка, заткнись, напросишься!

ГОРЕЛИК

Ну, теперь давайте разбираться! (Быстро подходит к двум друзьям и отводит их, едва ли не подталкивая, к фонтану.) Где мои два лимона? Где искомое?

ОЛАДА

Како тако насекомое?

ГОРЕЛИК

Девушка моя Какаша, Светлякова Наталья Ардальоновна. Я знаю, что вы ее киднепнули из Вирджинии, предварительно разгромив притон в Калифорнии, за это вам полагаются две российские медали; вот вам две медали от Двуглавого Феникса (несмотря на сопротивление, втыкает в смокинги медали), а я за нее дал вам два лимона. Теперь отдавайте! Ну, где она?

ВОРОНЦОФФ

Она в наших сердцах.

ГОРЕЛИК

Ошибаетесь, она в моем сердце!

В это время на основной площадке гости делают вид, что увлечены светским приемом, на самом же деле у всех ушки на макушке.

МИМИ

Что там происходит?

НАРД

Старо, как мир, – они спорят из-за девки.

ЛИДИ

А ново то, что наши аристократы женились на ней вдвоем.

МИМИ

Вдвоем? Законным браком? За буераком? Разве это возможно?

НАРД

В России сейчас все возможно.

ЛИДИ

(с бешеной скоростью выкладывает все по данной теме). Из самых достоверных! У тех был роман. Его посадили. За переоценку ценностей – там это называлось фарца. А тут наши появились, Ник и Джин, все помнят, конечно, они опустошили свои счета и отправились на историческую родину как богачи-аристократы. Девица своего потеряла, с нашими заигралась. Мальчики влюбились, как бешеные, потому что таких раньше не видели. Пошли в мэрию, там это называется загс, это от слова «загост», и зарегистрировали свой menage a trois.[15]

Вы же помните, гранмаман, они же с детства были неразлучны, их даже одно время считали гомиками, уважали. Потом они потеряли эту девицу, а она отправилась в Америку их искать. Она работала потаскухой – это от слова «стаскивать», то есть to strip, а потом ее продали в рабство. Тогда наши развелись со своими супругами – все помнят, конечно, трагедию Шарон и трагикомедию Карен – и отправились ее искать. Мы не можем без нее ни жить, ни умереть – так признавались они бармену Тэду в баре «Тэддлби». Вот вам завязка этой истории со скоростью слалома.

МИМИ

Так вот почему у нас уже давно барахлит электричество и водопровод пукает.

Между тем у фонтана развивается кульминация драмы.

ГОРЕЛИК

Я знаю все, мне друг ее Полкаша все поведал, но обо мне ей он почему-то не хочет говорить. Ну ладно, давайте договоримся так: деньги остаются у вас, но вы просто исчезаете со сцены. Отправляйтесь снова в Россию, найдите себе нового кадра. Что касается Какаши – подавайте на развод, гады, или вам не жить!

ВОРОНЦОФФ

Послушайте, нувориш, вы все-таки не забывайте, с кем имеете дело. У вас, может быть, денег много, но чести мало, малопочтеннейший. Перед вами все-таки русские аристократы и американские граждане. Перед вами поколение Вудстока! Мы с Ником вдвоем служили в сверхсекретном русском батальоне! Готовились к штурму Лубянки. Вы там безобразничали, разрушали великую державу, а мы как-никак приносим ежедневную пользу нашим согражданам на ниве двух важнейших для жизни течений. Ник, ну что же ты молчишь, ничего не делаешь? Пора с этим кончать.

ОЛАДА

Славка, в натуре, ты однозначно не прав. Однозначно! Мочить нас собрался? Опоздал, товарищ, мы сами тебя приговорили, а нас все-таки двое, и в батальоне нас учили приемам атаки. Ну, Джин, что ты только языком работаешь? Давай, руби, вариантов теперь нету.

ВОРОНЦОФФ

(в отчаянии). Не могу. Не так я воспитан. Даже ради нашей великой любви не могу мокрым делом рук пачкать.

ОЛАДА

(преисполнен мрака). И я не могу. Однозначно. Убив его, мы и любовь свою убьем. Поправьте, если не прав.

ГОРЕЛИК

(с притворным весельем). Ну вот, заладили, «не могу, не могу». Давайте я вам помогу. Вызываю вас обоих на дуэль! Ну что же вы, пацаны, так обалдели? Дуэль за прекрасную даму – разве это не в лучших традициях? Ведь это же не убийство, ведь это же в кодексе чести!

ВОРОНЦОФФ

Выход действительно найден, все решит дуэль. (Берет себя обеими руками за горло и замолкает.)

ОЛАДА.

Прощай, душевная услада.

Решенье найдено – дуэль!

Все мифы к черту в ад услали,

Миф пропадает. Целься в цель!

(Вытирает слезы.)

Фонтан затемняется, высвечивается бал. Тревожное танго. Все прислушиваются к шороху листьев.

СОФИ

(Мамму). Он сумасшедший, ты разве не понял? А то, что ты принял за землетрясение, было просто приступом падучей.

МАММ

Это точно, нерегулярный индивидуум, об этом и в Америке говорят.

СОФИ

Я жду тебя, как обычно, солнце мое ночное.

ЛИДИ

Габи, ты слышал, он сумасшедший! Этот русский сумасшедший! Ну, кто еще так скажет про кошек, если не сумасшедший?

НАРД

Да я в этом не сомневался ни на йоту с первой минуты. Приплел каких-то Дедделдорфов, пел про потаскуху… типичный шизофреник!

Зашелестело по всему парку: сумасшедший, сумасшедший.

ФЭЙМОС

Я все время думал, чем мы отличаемся друг от друга. Теперь-то я понял: он сумасшедший поэт, а я нормальный поэт.

МИМИ

Сумасшествие – это полет! Меня всю жизнь окружали сумасшедшие. Кавалергарды, конная разведка, барон Оммау-Эммергау, Яшка Железнопартизанский…

РЕПОРТЕРЫ

(Софи). Эй, рекордсменка, это правда, что вы увлечены сумасшедшим?

СОФИ

(хохочет). Неправда, Мамм нормальный!

Внезапный порыв ветра.

ЛИДИ

Дуэль! Я слышу, слышу каждое слово! Он вызвал их на дуэль! Вызов принят!

МАММ

Вот молодцы дядя Жека и дядя Колян, вот это по-гвардейски, закон гор! Все равно этот сумасшедший до утра бы у нас не дожил.

НАРД

Решительно протестую! Надо звонить шерифу! Семит не может вызвать аристократа! Аристократ не может драться с семитом!

МИМИ

А как же Троцкий, Сталин, мой Яшка? А как же Пушкин, наконец?

ФЭЙМОС

Vous avez raison, grand-maman.[16] Нужно опросить наш высший совет по всему миру, князей Куракиных в Австралии и виконта Чурило-Пленковича в Монако, и всех, что я сейчас же и сделаю с помощью современной техники. (Вынимает из кармана свой «мобиль», начинает названивать.)

С этого момента и почти до конца его пребывания на сцене «мобиль» будет звонить у Фэймоса под мышкой, и он будет вполголоса советоваться с членами совета на животрепещущую тему: может ли аристократ драться с семитом; были прецеденты или не было прецедентов.

СОФИ

(с внезапным отчаянием). Да ведь их двое, а он один! Один! И сумасшедший! Пошел к черту, Мамм! Ты не сумасшедший!

Бал снова затемняется, березовая роща, куда перешла троица дуэлянтов, высвечивается.

ГОРЕЛИК

Какое у вас оружие, хлопцы?

ВОРОНЦОФФ

По пистолету «Макаров» и по складному ножу «арафат». А у вас какое, милостивый государь?

ГОРЕЛИК

(обескураженно). Никакого. Только руки. И ноги.

ОЛАДА

(обрадовался). Ну, значит, с безоружным драться нельзя. Дуэль отменяется.

ВОРОНЦОФФ

Или, по крайней мере, переносится. На следующий год. В Россию.

ГОРЕЛИК

Отменять нельзя и переносить нельзя. Во избежание самоубийств или бесчестной резни. Вспомните Печорина и Грушницкого, парни. Нам троим не жить на свете – или двое останутся, или один. Весьма сожалею, что так получилось. Поскольку дуэль у нас двойная, мы сделаем просто. Ты, Колян, отдаешь мне свое оружие. Мы с Жекой стреляемся, а если… хм… я уцелею, мы с тобой бросаем ножи. Это честно?

ВОРОНЦОФФ и ОЛАДА

Честно. Вполне. (Олада передает Горелику оружие, тот углубляется в его изучение.)

Игра теней и света. В роще дуэлянты отмеряют расстояние. На балу танцуют с некоторой маниакальностью. Царит по-прежнему Мими.

РЕПОРТЕРЫ

(друг другу). Мы потеряем главное событие: убийство семита людьми благородного происхождения. Да где мы их найдем в этой чертовой тайге? Есть предложения? Нужно оставаться здесь: произойдет нечто неожиданное.

Появляется Какаша. Она в бальном платье, совершенно неотразима. Ветер услужливо взвихривает ее подол, напоминая об историческом снимке Мэрилин Монро. Первое время ее не замечают, что дает ей возможность объясниться со зрителями.

КАКАША

Ну вот, какая я идиотка! Потеряла шубу, потеряла билет до Москвы через Гонконг и Токио, потеряла все деньги, что мне мужья дали. Выскочила из самолета в последний момент, и вот все эти дела без меня улетели. Надеюсь, что хоть приличной девушке они достанутся.

Впрочем, может быть, я и не такая уж дура, не глупее других, как с первого взгляда покажется. Шуба, на кой она, если такая весна вдруг разыгралась? Деньги – ну что я их первый раз, что ли, теряю? Как я могу их не терять, если никогда пересчитать не умею – хоть сотню, хоть лимон? Билет – ну как я могу улететь за тыщи миль, когда у меня так интуиция разыгралась, а она говорит мне, что Славка здесь остался, а я ведь интуиции своей всегда верю, и она меня не подводит, ну как?

Хочу я верить интуиции,

А не столпам слепых скрижалей!

Пускай китаец чтит Конфуция,

Славянку цепи не сдержали!

Я верю в воздух древней Греции.

Ахилл в аттической дубраве

Меня заждался. Я в проекции,

Я словно глаз в лесной оправе.

Ну вот, опять – я, я, я! Временами тошнит от бесконечного «я». Прислушаешься, что вокруг звучит – я, я, я. Им что-нибудь рассказывают, а они только ждут, когда рассказ кончится, чтобы взяться за свое: «а вот я», «а вот мне», «а вот у меня». Такова и ваша покорная слуга, беглая рабыня. А между прочим, душа не всегда хочет «я», она нередко страждет по «нему». Соединится с «ним», чтоб не было ни «я», ни «он», чтоб что-то новое возникло, без названия, без слова. Не так ли?

Ее замечают. Сенсация. Все поняли, что это та, о которой столько было сказано сегодня, из-за которой весь сыр-бор разгорелся. Бросаются. Фэймос впереди на правах старого родственника.

ФЭЙМОС.

Я знал, что ты вернешься, девство!

Европа, свет мне свой прольешь!

К усталому в бессмертье Зевсу

Спиною нежною прильнешь!

КАКАША

Дайте мне бокал шампанского. О, я вижу, вы люди со вкусом, пьете «Татинже»! Дайте сигарету. Ну а теперь говорите, где он? Кто он? Вы прекрасно знаете, что я ищу только одного – Славку Горелика, и интуиция мне подсказывает, что он где-то здесь. Ну почему же все замялись, и вы, мой Зевс? А почему я не вижу в благородном обществе моих мужей? Не притворяйтесь, ведь вы же все знаете про нас. Вы знаете, что я Какаша.

ЛИДИ

(с высокомерной светскостью). Кстати, душка, почему у вас такое странное прозвище?

КАКАША

Да это просто детские глупости. Наташа-Какаша.

ЛИДИ

(ядовито). А может быть, что-нибудь фрейдистское?

СОФИ

Тетя Лида, вы, кажется, попали в цель. Жертва вздрогнула!

ЛИДИ

Какая я тебе тетя Лида, нимфоманка несчастная?

МИМИ

(подходит к Какаше, словно кавалер). Не слушайте этих глупышек, милочка. Давайте потанцуем. (Подхватывает и кружит Какашу.)

Вальс «Домино». Сомовские мизансцены и позы.

СОФИ

(танцует рядом с Какашей). Я тебя ненавижу, сучка! (Мамму.) Вот кто настоящая психическая – она и Славку заразила, они оба из одного дурдома сбежали.

МАММ

(деловито). Значит, из России в Америку?

КАКАША

Мими, вы слышали – здесь произнесли его имя! Я знала, он здесь! Сейчас появится своей такой походочкой. Ой, умираю.

МИМИ

Напрасно вы, милочка, так волнуетесь из-за мужчин. Они все прохвосты, и ваш Слава не исключение. Расскажите мне что-нибудь из вашего опыта, ведь он у вас, наверное, богат.

КАКАША

Я вижу, вы мой друг, поэтому расскажу забавную историю. Однажды я плыла через Атлантический океан на пароходе «Куин Элизабет Ту». Изображала из себя одинокую путешественницу. Постоянно ловила на себе романтические взгляды. Сергунчик, мой пимп, подпустил цену: десять тысяч баксов за встречу. Представьте себе, платили! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-хах! Ой, я так волнуюсь!

МИМИ

Какая дивная история! Как я жалею, что со мной такого не случилось, хотя бы на «Титанике». Да не волнуйтесь вы, моя дорогая, ведь все они таковы.

В роще приближается решающий момент. Воронцов и Горелик встают к барьеру. Олада вынимает бутылку «Жириновского».

ОЛАДА

Ну давай, братва, обогреемся «жириком» напоследок.

ВОРОНЦОФФ

Однако без стаканов? Как вы это себе представляете, господа?

ГОРЕЛИК

Слабаем горниста. Каждому по три полных глотка. Только не жилить. (Внимательно смотрит, как выпивают его враги, потом сам выпивает и крякает.)

Теперь пропой нам, жизни соловей,

То, что ты пел в сиреневом пролете,

Ведь «Жириновский» в нашей голове

Все посильней, чем мистика у Гете!

Жалко, закусона нет.

ОЛАДА

Обижаешь. (Вынимает из кармана закуску.) Креветочки. (Жует и смотрит, как компаньоны жуют, вытирает креветкой глаз.) Эх, ребята!

ГОРЕЛИК

Давайте кончать! В нашем споре мы на троих не сообразим! К барьеру, граф!

ВОРОНЦОФФ

(встает к барьеру). Я понимаю, Слава, что налицо здесь явная несправедливость по отношению к тебе. В отличие от твоих врагов или, лучше сказать, соперников, тебе предстоит двойная дуэль, но… пойми, мы с Ником – это одно целое, мы не переживем друг друга, потому для каждого из нас это тоже двойная дуэль.

ОЛАДА

А для меня, может быть, тройная.

ГОРЕЛИК

И для меня, наверное, тройная.

ВОРОНЦОФФ

Признаюсь, и для меня тоже тройная.

ОЛАДА

Три смерти перед каждым из нас. Не слишком ли много, братва? Страшна, однако, не боль, не агония, а то, что мы все там безвозвратно потеряемся.

ГОРЕЛИК (с раздражением). Где это там? Откуда ты знаешь, что мы там потеряемся?

ОЛАДА

Да ведь гигантские же расстояния, миллионы и миллионы световых лет, мириады и мириады звезд…

ГОРЕЛИК

(с нарастающим раздражением). Там нет никаких расстояний, никаких мириад, никаких звезд и никаких лет.

ОЛАДА

Что же, значит, там и нас быть не может?

ГОРЕЛИК

Во всяком случае, там нет нашего воображения, оно исчезает с последним вдохом, равно как и наши слух и зрение отмирают мгновенно со смертью глаз и ушей. Идя на дуэль, черт возьми, надо все-таки представлять себе не жизнь, а не-жизнь, согласен? Отвлекись от видов бытия, подумай о видах не-бытия, то есть об отсутствии видов. Подумай напоследок, потому что потом уже не подумаешь, если я не промажу. Разумно звучит «я мыслю, значит, я существую», но лучше на всякий случай попрощаться с разумом, равно как и со своей драгоценной индивидуальностью, которая станет частью непознаваемого. Итак: «Я не существую, значит, я не мыслю». Если уж что-то от нас и останется, то, может быть, лишь какие-то мимолетности и пронзительности вроде жалости к бродячей собаке, или восторга от запаха травы, или странного щемящего вдохновения, что я испытывал в детстве, когда слышал, как дед поет с еврейским акцентом «И девушка наша в солдатской шинели горящей Каховкой идет»; иными словами, наши личности превратятся в пучки подобных мимолетностей и пронзительностей. И то дай Бог! Вот если бы мы сейчас вдруг отказались от дуэли, но не из-за страха за свои сути, а из-за пронзительной невыносимой жалости друг к другу, быть может, эта жалость бы и осталась от нас навеки. Но мы не откажемся, я первый не откажусь, потому что ревность во мне сильнее жалости, потому что я дерусь за свою девушку, то есть за свою бренную жизнь. И потому от этой дуэли ничего не останется, кроме разлагающегося трупа. Или двух трупов. Или трех трупов.

ВОРОНЦОФФ

(накачивается яростью). Откуда ты это все знаешь, нувориш? Что будет, чего не будет, что останется, чего не останется? В каком марксизме ты это прочел? Приезжают всезнайки, отученные от Бога, и начинают нам лекции читать на краю могилы. И девушка это не ваша проходит в шинели, а наша, наша! Пусть вы превратили ее в проститутку, но она наша! Стреляй!

Два выстрела звучат одновременно. Воронцофф падает. Горелик, пошатнувшись, остается на ногах. К барьеру прыгает Олада.

Одновременно просвистывают в воздухе два ножа. На этот раз падают оба дуэлянта.

И на рощу падает мрак. Ярко освещается сцена бала. Все общество танцует свинг. Какаша выкаблучивает вокруг крутящегося в кресле-каталке Фамуса. К ней подтанцовывает Лиди.

ЛИДИ

А это правда, душка, что вы одновременно и графиня, и княгиня?

КАКАША

(словно подкошенная, падает на пол). Он убит! Вы слышали выстрелы?

ЛИДИ

Я слышала не только выстрелы, но и свист ножей.

КАКАША

Мой жених убит! И мои мужья убиты! Они все трое убиты!

Затемняется сцена бала с агонизирующей в центре Какашей. Узенький луч света начинает бродить по роще, где лежат три недвижных тела.

ВОРОНЦОФФ

Я убит.

ОЛАДА

Я тоже.

ГОРЕЛИК

Про себя пока не знаю.

ОЛАДА

Славка, у тебя зажигалка еще работает? Подожги одну березку и давайте уходить с молитвой.

ВСЕ ТРОЕ

(поют). Господи, прости и помилуй! Во имя Отца и Сына и Духа Святого прими и со святыми упокой, если можешь.

Все трое неподвижны. Над ними, как свеча, потрескивает в огне березка.

Снова ярко освещается сцена бала. Вся группа персонажей и гостей, кроме Какаши, неподвижно лежащей на сцене, словно подстреленная чайка, повернулась лицами в сторону снежной горы. Там происходит нечто трудноописуемое – какой-то комок пульсирующей разноцветной энергии стремительно движется вниз.

МИМИ

Боже мой, кто это?!

ФЭЙМОС

Разве вы не узнаете? Это движется к нам, это стремительно спускается к нам с горы не кто иной, как Бенни Манделл! Настоящий Бенни Манделл, а не тот, что здесь был, не Лжебенни. Тому, Славке Горелику, казалось, что это все он сам тут у нас закрутил или какой-нибудь его автор из «Третьей волны», но нитки были в руках у настоящего Бенни!

Того, другого, больше нет,

Но настоящий прибыл к ночи,

Могуч, как древний большевик,

И, как священник, непорочен!

СОФИ.

Как он несется! Не пылит!

Сверкают кубики и ромбы!

Техничен, как Жан-Клод Килли,

Непредсказуем, словно Томба!

МИМИ.

Теперь я вижу, это демон,

Перед которым ниц пади!

Он не мужчина и не дама,

Он супермен и господин!

НАРД.

Он пресечет дурные толки,

Дурное слово пресечет.

Проверит памяти шкатулки,

Введет моральный пересчет!

ЛИДИ.

О настоящий Бенни Менделл.

Мой брат, ты жизни режиссер!

Надеюсь, припасешь ты крендель

Для страстных рыженьких сестер?

МАММ.

Готов работать при обмене,

В законном браке результат

Предъявлен будет брату Бенни

В законный срок и без затрат.

КАКАША

(с трудом приподнимается с пола и остается на коленях).

Простите, Библия и Тора.

Прости, мой Бенни, стажа нет!

Я выпала из партитуры

И не вписалась я в сюжет.

РЕПОРТЕРЫ.

Здесь назревает, без сомненья,

Сюрприз для этих горемык:

Как плод классического семени,

Немейшая из сцен немых.

Тем временем наша массовка, как живая, так и искусственная, приветствует криками и взмахами рук приближающегося Настоящего Бенни Манделла, НБМ. И вот он является, огромный, почти парообразный, переливающийся всеми цветами спектра и за спектром, своего рода индюк, но ногами сродни медведю. Из него исходит какая-то музыка барокко, густая басовитая виола, и под нее же он как бы танцует или, вернее, выступает самовлюбленным гоголем. И напевает! Бар-там-баб-онди-онди-бра. Длинным хлыстиком он ненавязчиво, но не оставляя никаких других шансов, организовывает персонажей в немую сцену.

КАКАША

Почему обязательно так? Ведь это уже давно стало клише.

НБМ

Клям-био-буран-тиг-лон-тиг-уанти. Трам-био-шар-транти-флинти-просонти.

Под мышкой у Фэймоса звонит телефон. Несмотря на гипнотическое воздействие НБМ, банкир прикладывает свою мыльницу к уху.

ФЭЙМОС

Здравствуй, Лавр Корнилович, здравствуй, ваше высокопревосходительство! Как вы там на Папуа? Считаешь, что можно стреляться? Любой еврей древнее нашего аристократа, ты так считаешь? У них уже Иерусалим стоял, а у нас только волки бегали, я тебя правильно понял? Ну, прощай, родной, нас тут в немую сцену организовывают.

Настоящий Бенни Манделл, только что деликатно тонким хлыстиком напомнивший Фамусу о действительности, никак не может прервать свое самолюбование, чтобы не сказать самовосхищение. Он пританцовывает, поворачивается вокруг оси, притоптывает, играет ручками.

НБМ

Крошти-фрошти-драдж-молфанси, куон-тапира-мезо-прам-сим-дин.

Немая сцена уже почти организована. Все застыли в своих знаковых позах. Никто уже не открывает рта, кроме Фамуса, который, естественно, расположился рядом с Какашей. Снова звучит телефон.

ГОЛОС ПОЛКАНА

Ав! Ав! Ав! Авангард! Ку-Ку-Ку, Кукушкины острова.

ФЭЙМОС

(шепотом Какаше). Неужели и ты уже замерзла? Послушай, любовь моя, мы должны бежать, иначе сто лет не выберемся из этого барельефа. Мы найдем трупы твоего Горелика и племянников моих – твоих законных, похороним их и оплачем. А потом – свобода! Вместе!

Сбежим на Кипр мы, может статься!

Любимого лишь жеста жду!

Лишь подними волос богатство,

И я тебя освобожу!

Казалось бы, уже окаменевшая, Какаша женственным жестом поднимает волосы и завязывает их в пучок. Взъярившийся любовью Фамус выдергивает ее из немой сцены. Они убегают. НБМ, между тем поглощенный своей красотой, продолжает танцевать перед «барельефом» и напевать полюбившийся мотив Алессандро Марчелло «крошти-фрошти-драдж-молфанси, куон-тапиро-мезо-пром-сим-дин».

Появляется Слава Горелик. Раны его перевязаны его собственной разодранной рубахой. За собой он тянет неподвижные тела графа Воронцова и князя Олады. Останавливается изумленный при виде «барельефа» и пританцовывающего Настоящего Бенни Манделла.

ГОРЕЛИК

Ну вот, что и требовалось доказать – «немая сцена». Какаши нет, друзья мои мертвы, я еле жив, а вся драма перешла под хлыстик Настоящего Бенни Манделла.

Таков итог страстей, потех,

Излишеств скромных карнавала.

Утих тревожный треск шутих,

Все стерто мира жерновами.

Безмерно наслаждаясь самим собой, к нему подтанцовывает НБМ и тонким хлыстиком направляет его в строй «немой сцены». Равно и мертвым персонажам надлежит там быть – ненавязчиво, но непреклонно заявляет этот хлыстик. Воронцофф и Олада встают и присоединяются к остывшим. Горелик некоторое время стоит молча. Кровь капает из-под тряпок. Потом обращается к танцующему свой медленный неуклюжий танец НБМ.

ГОРЕЛИК

Я понимаю, ты хочешь сказать, что она сбежала со стариком сластеной. Ты приготовил мне какое-то другое место в своей игре. Ну что ж, я все-таки не подчиняюсь, я ухожу своей тропой, и мне все равно, совпадет ли она с твоими замыслами. Разбирайтесь тут со Стасом во всем оставшемся.

В неподвижной группе вдруг происходит едва заметная вибрация. Доносится голосок юной Софи.

СОФИ

Но ты ведь еще вернешься, мой ангел?

ГОРЕЛИК.

Довольно шляться за звездой,

Вдыхать предательства токсин.

Сюда я больше не ездок.

Такси! Подайте мне такси!

(Уходит.)

НБМ

Крошти-фрошти-драдж-молфанси, куон-тапиро-мезо-прам-сим-дин.

Занавес

Аврора Горелика

драма в двух актах с 11 монологами

Действующие лица:

СЛАВА ГОРЕЛИК, авантюрист, 31 год

СТАРШИЙ ОФИЦИАНТ, 65 лет

МЛАДШИЙ ОФИЦИАНТ, 20 лет

КЛЕНСИ ФАУСТ, профессиональный революционер, 29 лет

ЛОРЕНЦО МГБЕКИ, профессиональный революционер, 29 лет

МАРТА ЛЕТИК, профессор, 47 лет

РОЗИ ЯГОДА, ее ассистентка, 20 лет

УРИЯ МАК-ЧЕСТНЫЙ, кандидат наук, 37 лет

ХНУМ, демиург

ПТАХ, демиург

ИЛЬИЧ ГВАТЕМАЛА, классик циклопического реализма, 75 лет

НАТАША СВЕТЛЯКОВА, она же КАКАША, его жена, 24 года

1-й КИЛЛЕР

2-й КИЛЛЕР

АВРОРА ГОРЕЛИКА, крейсер

РАБОЧИЕ с ближайшей стройки

Девяностые годы XX века. Действие происходит однажды вечером в Лиссабоне.

Акт первый

Перекресток где-то в районе площади Фигероа в Лиссабоне. В глубине сцены видна конная статуя. Судя по шуму, вокруг нее кружит автомобильная карусель. Монумент виден только наполовину, пьедестал и ноги коня скрыты строительным забором. Временами над забором поднимается ковш экскаватора. То и дело со свистом и грохотом начинают работать компрессоры и перфораторы.

Вся сцена представляет собой веранду кафе, почти примыкающую к строительству. В просцениуме тоже стоит несколько столиков. Над ними вывеска «Кафе А Лембранса».

Какими-то средствами – массовкой ли, экранными ли мельканьями, внесением ли всяких чучел и кукол – нужно создать атмосферу шумного перекрестка в центре старинного города. Кроме механического грохота, в звуковом хаосе слышны завывания нищих и уличных музыкантов, голоса гидов.

Освещение должно подчеркнуть обстановку позднего жаркого дня, пропитанного пылью строительных работ и выхлопными газами. Небо постепенно темнеет. Быстро прогорит закат. Появится яркая и как бы увеличивающаяся звезда. Потом она исчезнет. Ночь на несколько минут очистит панораму. Потом зажгутся уличные огни и сильные фонари на стройке. Пыль станет еще заметнее. Пока что – солнце, жара и шум.

Появляется Слава Горелик. Он в толстой куртке «бомбовоз-классик», в твидовой кепке козырьком назад, в шарфе. Обременен багажом, среди которого выделяется солидный рюкзак, украшенный долларовыми знаками. Вид у Славы неприглядный, он весь пропитан потом, намокшая фальшивая борода сбилась в сторону. Явно только что прилетел с более высоких и менее жарких широт.

Проходит по просцениуму, внимательно оглядывая вывески. На веранде появляются Ст. Официант и Мл. Официант.

Смотрят на потенциального клиента. Горелик не торопится, прогуливается, насвистывает «Айне кляйне Нахтмюзик» и поглядывает то на кафе, то в зрительный зал.

В глубине веранды появляются профессор Летик и Рози Ягода. Занимают столик поближе к строительному забору, профессор лицом к залу, Рози в профиль. Ст. Официант немедленно приносит им по большому бокалу пива – очевидно, знает заказ наперед.

ЛЕТИК

Ах, как я люблю этот предвечерний час. Сидеть здесь с каким-нибудь глупым юным существом, ждать, когда начнут появляться наши. Слышать эти молотки за забором. Тревога и вдохновение. Кажется, вот-вот что-то начнется. Что-то большое, симфоническое.

РОЗИ

Марта, у меня опять все лицо запылало.

ЛЕТИК

Нечего выдавливать угри!

РОЗИ

Купи мне немного пудры.

ЛЕТИК

(очень жестко). Мы не употребляем пудры.

Слава Горелик тем временем вступает в пределы кафе. Маленький и гордый Ст. Официант направляется к нему.

Ст. ОФИЦИАНТ

Внутри или снаружи?

ГОРЕЛИК

Где лучше?

Ст. ОФИЦИАНТ

Внутри кондиционер, снаружи пыль и зрители.

ГОРЕЛИК

(поет из Гребенщикова). Мне нож по сердцу там, где хорошо, я дома там, где херово. (Показывает на столик в просцениуме.) Вот здесь я сяду. (Вешает куртку и фальшивую бороду на спинку стула; впоследствии не раз будут этой бородой протирать его столик.)

Ст. ОФИЦИАНТ

Деньги-то у вас есть, сэр?

ГОРЕЛИК

(показывает на рюкзак). Ты что, не видишь? Денег под завязку! Ладно-ладно, не борзей! Вот тебе моя кредитка, отпечатай ее себе на жопе!

Ст. ОФИЦИАНТ

Не очень понятно говорит, но порода чувствуется. Милости просим, сеньор!

Горелик садится спиной к зрительному залу, стаскивает верхнюю теплую рубашку, потом нижнюю легкую и остается в одной майке без рукавов. Зрители могут видеть на его левой лопатке татуировку бабочки. Иногда он пытается прихлопнуть ее ладонью, но всякий раз безуспешно.

Мл. Официант приносит ему огромный бокал пива. Он осушает его залпом и изумленно трясет головой.

ГОРЕЛИК

Да что это такое, ёкэлэмэнэ? Да я бухой совсем!

Мл. ОФИЦИАНТ

Желаете еще?

ГОРЕЛИК

Тащи две сразу!

Ст. ОФИЦИАНТ

(подходит с меню). Рекомендую на ужин «Ум-Жажанош». Лучшая из лучших в мире португальских рыб. Не удивляйтесь, сэр, кулинары во всем мире вам скажут, что самая добрая, самая холеная рыба плещется тут, у наших берегов!

ГОРЕЛИК

Так что же, вы жрете своего доброго холеного соседа? Что же, она там плещется только для того, чтобы вы ее в своем ресторане подавали? Ну-ну, сеньор, не обращайте внимания на мою демагогию. Мы все являемся и хищниками, и жертвами шопенгауэровского кругооборота. В конце концов, и нас ведь жрут муравьи и черви. Тащи своего «Ум-Жажаноша»!

Ст. ОФИЦИАНТ

(в сторону). Сколько тут у нас всякой демагогической сволочи сейчас бродит. (Смотрит в ладошку на кредитную карточку.) Слава Гоурелик, звучит не по-человечески. И все, главное, собираются снаружи, поближе к трудящимся. Эх, в прежние-то времена мы знали, как отделять сеньоров от демагогов!

Панически, буквально задыхаясь от жажды, вбегает Урия Мак-Честный. Он в зажеванных шортиках и в майке не первой свежести, мягко говоря. Явно с сильного похмелья. Останавливается, борясь с головокружением, потом замечает профессора Летик и бросается.

МАК-ЧЕСТНЫЙ

Профессор! Рози! Вы зря вчера ушли так рано! К середине ночи возникла совершенно уникальная обстановка. (Щелкает пальцами официанту: дескать, тащите, тащите пива!) Пели, все пели до утра, как в двадцатые годы певали деды движения!

ЛЕТИК

От вас пахнет отторгнутыми массами, Урия. (Делает жест официанту, чтобы принесли не большую, а маленькую.)

МАК-ЧЕСТНЫЙ

(поражен размерами принесенного бокала, выпивает его одним духом и тут же щелкает пальцами: еще, еще!). Эти ночи, полные подъема, такого специфического вдохновения, всегда оставляют какую-то странную, едва ли не духовную жажду.

Пока происходит этот нервный обмен фразами, жестикуляцией и взглядами, из зала в просцениум вылезают долговязый Кленси Фауст и маленький мускулистый Лоренцо Мгбеки, на одном штаны «фатиг», на другом куртка «фатиг», на одной голове шапка «фатиг», на другой ничего. Сверившись с какой-то бумажкой, входят в кафе и молча подходят к столику профессора Летик.

МАК-ЧЕСТНЫЙ

(восторженно). Ребята, как вы точны! Марта, Рози, посмотрите, как они точны, – явились минута в минуту! Вот что значит настоящий профессионализм!

ЛЕТИК

Урия, что это за неуместная театральщина? Кто это такие?

МАК-ЧЕСТНЫЙ

(обескураженно). Ну я же вам говорил еще неделю назад… (свистящим шепотом)… это ребята от Аффи Арра… ну, я их встретил у Амма Эйна… ну, вы еще сказали, чтобы я… ну вот, опять я в лужу…

ЛЕТИК

Увы, мой друг, вы погрязли в театральщине. (Вежливо новоприбывшим.) Присаживайтесь, товарищи. Кажется, мы встречались на семинарах по скользящей экономике в Аахене, не так ли? Рози, займись товарищами, пожалуйста.

Рози вынимает из портфельчика какие-то бумаги, дает новоприбывшим расписаться, вручает им конверты. Официанты подносят бокалы с пивом и закуски. Все встают с бокалами. Хором поют «Дивизию на марше».

Проходят века и века,

Но поступью тысячелетий

Дивизия тянет быка

На сгибах рабочих предплечий!

Река, как всегда, глубока,

Но в небе сияет нам глетчер!

Чтоб жизнь наша сделалась краше,

Дивизия крепнет на марше!

Во имя высокой мечты

Втыкай вдохновляющий штык!

Пред нами поля и луга,

И сине-зеленое море,

И тактики наш ураган,

И вихри мятежных теорий,

И бык наш вздымает рога,

И шапка пылает на воре!

Чтоб жизнь наша сделалась краше,

Дивизия крепнет на марше!

Во имя высокой мечты

Втыкай вдохновляющий штык!

К этому моменту в просцениуме оба официанта подвозят Горелику на колесиках несколько дымящихся блюд и бутылок вина. Действие в глубине сцены приглушается, доносится только общий «мурмур» улицы, стройки, музыки (противное мяуканье группы Spice Girls) и ресторанной террасы, на которой стол профессора Летик продолжает обрастать «нашими».

ГОРЕЛИК

Папаша, я этого всего не заказывал. Вы, наверное, ошиблись. Это, должно быть, для вон того банкета, папаша.

Ст. ОФИЦИАНТ

Во-первых, я вам не папаша. Вы откуда приехали – из Оклахомы или из Миссури?

ГОРЕЛИК

Я сейчас прямым рейсом из Иркутска. Нас всю дорогу пельменями кормили. Апофеоз патриотизма!

Ст. ОФИЦИАНТ

Это меня не касается, во-вторых. Так у нас подают «Ум-Жажаноша» с тысяча восемьсот двенадцатого года. Сейчас мне придется вас научить этикету, чтобы вы хотя бы почувствовали приближение к сеньорам Лиссабона. Этим молоточком вы разбиваете спинку вот этому крабу. Этим крючком вытаскиваете мясо из лап. Этой ложкой вычерпываете внутренности. Делаете два хороших глотка белого вина. Засим последуют ракушки. Каждую погружаете в соус. Постоянно освежайтесь красным вином. Третий акт – бобы с креветками. После них вы употребляете добрую чарку водки, кабальеро из Иркутска. Залпом, сеньор Гоурэлли! Браво, браво, вот эта ваша манера крякать после водки обличает в вас знатное происхождение.

И вот только теперь начинается кульминация вашего пира – запеченный в морских звездах благородный «Ум-Жажанош». Начинайте с хвоста. Не оставляйте без внимания поджаренные плавники. Каждую передышку заполняйте ложечкой коимбрского мороженого. По завершении рыбы вы переходите к этому горшочку с расплавленным сыром. Затем, ничтоже сумняшеся, вы допиваете все оставшееся вино и расплачиваетесь. Коллектив рассчитывает на достойные вашего происхождения чаевые.

ГОРЕЛИК

Как я допиваю оставшееся вино?

Ст. ОФИЦИАНТ

(в упоении собственным искусством). Ничтоже сумняшеся, сэр!

ГОРЕЛИК

Должен сказать, сеньор, что ваш «Ум-Жажанош» освещает всю реальность каким-то иным, пламенным, нет-нет, отнюдь не мертвенным, светом. Монстр погиб не зря, ей-ей! Пожиратель монстра преисполнен вдохновения. Он настраивается на произнесение монолога. Если, конечно, публика не возражает, сейчас начну. Если, конечно, публика не была оскорблена звуками гурманских засосов, этим интимом пожирателя и пожираемого. Не слыша криков «долой», я спускаюсь с веранды на улицу и начинаю свой монолог.

МОНОЛОГ ГОРЕЛИКА

Меня зовут Мстислав, хотя а) я никому не собираюсь мстить и б) я не очень-то стопроцентный славянин. Предпочитаю, чтобы меня называли просто Слава, тем более что она, добрая или дурная, мне явно предназначена. Слава Горелик, к вашим услугам.

Как вы, очевидно, догадались по репликам здешнего недобитого салазаровца, мне прежде всего придется коснуться происхождения. Я был рожден тридцать один год назад на набережной Крузенштерна в тогдашнем Ленинграде, который ни сном ни духом не помышлял, что когда-нибудь ему отдадут его исконное голландское имя. Квартира была большая, а семья старая, к сожалению, с глубокими марксистскими корнями.

Ну, тут, разумеется, назревает фундаментальный вопрос – не еврей ли я. Если скажешь, как есть, что столь же еврей, сколь и донской казак, часть аудитории, конечно, подумает: ну и ловкачи! Думайте, что хотите, но мой дед еврей, а бабка донская казачка. Эка невидаль! Гораздо интереснее тот факт, что и тот и другая были Горелики. Дед Натан, впоследствии Николай, Горелик дважды удостоился лауреатства Сталинской премии и тайного геройства Советского Союза. Он был всегда глубоко убежден, что при Сталине к евреям относились лучше. Моя бабка же до замужества была советской девушкой Анной Горелик, да-да, той самой дискоболкой, что позировала и Мухиной и Дейнеке как воплощение зари социализма. Такие браки – хоть и редкое, но все-таки не ненормальное явление. Даже Пушкин теоретически мог оказаться таким же отродьем, как я, потому что в семье Ганнибалов была одна девушка Пушкина.

Пора сказать несколько слов о моих родителях; большего они и не заслужили. Мой папа был выкормышем ЦК КПСС, с младых ногтей его записали в штат кремлевских спичрайтеров, он писал речи вождям и играл в бильярд на партийных дачах. Сейчас он называет себя шестидесятником. Что касается мамы, то она всю жизнь собирала «гжель». Все это рухнуло без особенного шума. Обосновались, конечно, в Нью-Джерси. Папин бильярд помогает им сейчас свести концы с концами и даже начать новую коллекцию, теперь уже веджвудского фарфора.

Дед, как сильная личность, так и не отпустил мальчика с родителями в Москву. «Я хочу, чтобы мой внук вырос настоящим европейцем, то есть на набережной Крузенштерна», – кричал он. Подозреваю, что дед всегда был скрытым троцкистом, то есть мечтал о «перманентной революции».

В принципе, мне так и не удалось до конца понять, кем он был. Даже на вопрос о возрасте мерзавец не отвечал прямо. Вместо простого ответа начинал подсчитывать стаж: где год за два, а где и за три. Бумажку, на которой велся подсчет, неизменно сжигал. Скандалил, если я пытался заглянуть через плечо. «Это не для беспартийных, не говоря уже о диссидентской сволочи!» Закончив подсчеты, он всегда вставал очень довольный, с сияющим взором. «Да-с, батеньки мои, есть чем гордиться. Жизнь прошла, но стаж впечатляюще вырос!» В этом оксюмороне, казалось, решалась для него проблема бессмертия.

Двужильный был старик, что и говорить. Прихрамывал, это верно, но это у него было не от возраста, а от того, что ему на допросах в тысяча девятьсот сорок седьмом году Абакумов и Хрущев дробили колени. Что оставалось делать этим ребятам, если Coco каждое утро интересовался, разоружился ли Горелик перед партией?

Он, конечно, разоружился и все признал, но тут ему вдруг сказали, что он ни в чем не виноват и что он должен немедленно, хоть и без коленных чашечек, отправиться на борьбу за мир в братские страны социализма.

С ним вместе поехали генерал Судоплатов и доктор Майрановский с набором ядов. Вообразите себе тройку интеллигентов! Академик Горелик с чеховской бородкой, прихрамывающий после царской ссылки, а с ним два интеллектуала новой формации прибывают в какой-нибудь Будапешт для полуприватных бесед с местной мыслящей элитой. Кажется, все трое косили под раннее большевистское «богоискательство», намекали на развитие взглядов Богданова и Луначарского. По городу проходил слух: Москва меняет курс. Во время бесед Майрановский капал какому-нибудь епископу в кофе из флакончика, а Судоплатов угощал какого-нибудь эпистемолога душистой пахитоской. Нет-нет, сам Горелик впрямую не занимался этими делами. Он просто соловьем заливался о евразийской идее или об антиматерии. Симптомы смертельной диспепсии или распада легочной ткани обычно развивались у собеседников через неделю после отъезда нашего трио. Нет, это были не тайные убийства, а боевые операции, спасшие, быть может, тысячи жизней, утверждает сейчас наш милый дедушка. С туманной улыбкой он намекает, что Дьердь Лукач уцелел только благодаря его «неназойливому вмешательству».

В официальном своем статусе дед был мастером социалистического реализма по живописи. Огромными картинами на классические сюжеты, то есть из жизни партии и Красной Армии, дед вошел в самую высшую плеяду секретарей союза художников и академиков. Надо сказать, что он обладал несомненным талантом. Если между головами вождей надо было нарисовать небо, оно возникало с такой глубиной, что у зрителя захватывало дыхание. Летящие по степи буденновские лошади были настолько живыми, что казалось, сейчас затопчут вас своими копытами. Только фигуры простых советских людей почему-то получались у него топорными, неказистыми – сущими ублюдками на фоне божественной природы.

Однажды группа соперников попыталась ему вставить лыко в строку, намекнуть на умышленное искажение образов наших героев, однако недремлющий Сталин взял эти фигуры под защиту. Это люди из народа, сказал он, не какая-нибудь аристократия. Посмотрите, какая в них сила, какая неумолимость! С тех пор за академиком Гореликом утвердилось реноме «певца народной неумолимости».

По части теории дедок тоже не знал себе равных. Особенно ярко его теоретическая сила проявилась в годы борьбы с космополитизмом. Не знаю, догадывался ли он, что после его теорий носители упадочнических идей попадали прямиком в руки практиков гэбухи, но, если и догадывался, это не вызывало в нем ничего, кроме торжества.

Жертвы истории, мой внук, нередко говорил он, тоже должны гордиться своим участием в нашей грандиозной феерии. Ни один зек не погиб даром. Любой никчемный польский поручик, сраженный в затылок пулей российского пролетариата, вошел в историю. Лучше бы красная сволочь ушла в эту вашу гребаную историю, чем польские поручики, сказал ему однажды внук. Анна, Анна, панически закричал тогда дед, как будто у него все кишки вывалились. Вбежала старая казачка, встала в позу барельефа. Проморгали внука, Анна, всю ночь вопил старик, упустили целое поколение! Сын пристроился в вырожденческом ЦК, прибежище гнусных либералов, а внук просто подхватился в белую стаю!

Всю ночь нападал академик на свою библиотеку, выхватывал том за томом философов всех времен и народов, пытался найти ключ к поколенческому предательству. В чем прячется загадка?! А внук тем временем, найдя ключ от дедовского винного погребка, с хохотом двух олухов-сокурсников нагружал для похода в женское общежитие. Экое странное легкомыслие!

Минуту или две Слава Горелик стоит, задумавшись, в просцениуме. В течение этой паузы зритель может обратить внимание на второй план сцены, где компания профессорши Летик продолжает обрастать новоприбывшими. Там сдвигаются столики, провозглашаются неслышные тосты, иногда доносится нестройное пение. Ст. Официант и Мл. Официант то и дело проходят туда с подносами пива. Слава, выйдя из задумчивости, перехватывает Ст. Официанта.

ГОРЕЛИК

Послушайте, любезнейший, вы мне нужны для продолжения монолога. Можете сыграть роль моего деда в коротком диалоге внутри монолога?

Ст. ОФИЦИАНТ

Почему бы нет? Живо представляю себе этого почтенного господина.

ГОРЕЛИК

Ну, вот, великолепно! У вас в руках книги, в которых вы находите пометки внука. Начинайте!

Ст. ОФИЦИАНТ

(с воображаемыми книгами в руках). Какие наглые и безвкусные пометки он оставил на полях моих книг! Ну и ну! Во загнул! Хрящ! Блин! Букаха! Гребись налево! И ни одного вопросительного знака, товарищи! У этой молодой сволочи на все уже есть ответ – гребись налево, восклицательный знак!

ГОРЕЛИК

Прекрасно! У вас даже интонация дедушкина проявляется. Итак, начинаем рубаться от пифагорейцев к Пармениду! Существо есть!

Ст. ОФИЦИАНТ

He-существа нет. Существо и мысль идентичны, значит, только они дают истину о реальности!

ГОРЕЛИК

Если существо есть, а не-существа нет, значит, существо не может произойти из не-существа, так?

Ст. ОФИЦИАНТ

Хорошо хоть это ты понимаешь, недоучка! А ведь это твой Парменид говорил, что движения не существует, что все неизменно!

ГОРЕЛИК

Дед, перестань визжать! Ведь ты же все-таки мужчина! Ты служил тайным агентом, ты был мужем моей неотразимой бабушки! Ты был знатоком не только Маркса, но и Платона.

Ст. ОФИЦИАНТ

Хватай Платона, читай, сукин сын! Не он ли относил существо к неизменной идее? Не он ли соединил движущееся и неподвижное?

ГОРЕЛИК

А разве ты не видишь разницы в понятиях «существо» и «субстанция»? Да знаешь ли ты, что Аристотель делил субстанцию на материю и форму?

Ст. ОФИЦИАНТ

А до тебя так и не дошло, что и то и другое имело качество существа! Ты не понимаешь, что именно тогда и возникло ядро нашей философии!

ГОРЕЛИК

На мой взгляд, тогда оно и развалилось – за две тысячи лет до рождения. Вернее, сгнило. Фома Аквинский, товарищ академик, отделил существо субстанции от существа идеи.

Ст. ОФИЦИАНТ

Твой Фома Аквинский все запутал! Неужели тебе неясно, что во всех своих частях и на всех уровнях реальность движется через диалектический процесс противоположностей от тезиса к антитезису и далее к синтезу, в котором и выявляются новые качества? Гегелем! Гегелем мы вас всегда били! Ну-ка, старый друг Георг Вильгельм Фридрих, не ты ли сказал, что рацио – это не только путь к реальности, но и сама, но и сама реальность?!

ГОРЕЛИК

Хо-хо! А как насчет Макса Вундта, который отличал чистое существо от существа ординарного и говорил, что только ординарное существо находится в пределах нашей досягаемости? Не он ли заявил, что существует диалектическая игра между двумя типами существа?

Ст. ОФИЦИАНТ

Ты мне еще Джаспера сунь, который совсем запутался в ординарном, аутентичном и трансцендентном!

ГОРЕЛИК

И суну, и суну! И прихлопну тебя Хайдеггером, который отличал Dasein, то есть тот тип существа, который существует с нами, от Ek-sistenz, то есть от повторяющегося аутентичного существа и от трансцендентного существа, подобного Божественному. И наконец, паршивый красный дед, я дам тебе под дых Паулем Вейсом, что видит реальность в составе четырех видов существа – актуального, идеального, экзистенциального и Бога, и все они взаимосвязаны, хоть и противоположны. Ну? Молчишь!

Ст. ОФИЦИАНТ

Кто тебе позволил читать эти книги? Они не для беспартийных! (Вытаскивает из кармана мобильный телефон, набирает какой-то заветный номер, что-то шепчет, глаза его горят.)

Глаза Горелика тоже горят. Не двигаясь, он следит за разговором своего «дедушки». Каким-то образом во время этого «диалога в монологе» на сцене появились два молодых человека, брюнеты, стриженные ежиком, в черных майках и черных джинсах. Теперь внимание зрителей переключается на эту пару. Молодые люди занимают столик на авансцене. Сидят, похлопывая ладонями по столу, как будто в предвкушении ужина. Смотрят друг на друга с большим удовольствием, словно давно не виделись.

ПЕРВЫЙ М.Ч.

Ба! Ба! Ба! Ба! Ба! Ба! Ба! Ба!

ВТОРОЙ М.Ч.

Сех! Сех! Сех! Сех! Сех! Сех! Сех! Сех!

ПЕРВЫЙ М.Ч.

Ану! Ану! Ану! Ану! Ану! Ану! Ану! Ану!

ВТОРОЙ М.Ч.

Кет! Кет! Кет! Кет! Кет! Кет! Кет! Кет!

ПЕРВЫЙ М.Ч.

Неф! Неф! Неф! Неф! Неф! Неф! Неф! Неф!

ВТОРОЙ М.Ч.

Ерт! Ерт! Ерт! Ерт! Ерт! Ерт! Ерт! Ерт!

ПЕРВЫЙ М.Ч.

Мон! Мон! Мон! Мон! Мон! Мон! Мои! Мон!

ВТОРОЙ М.Ч.

Мон! Ерт! Неф! Кет! Ану! Сех! Ба! Импресциндивель!

ОБА

(с большим удовлетворением). Чииииииииич!

Ст. Официант кладет телефон в карман и делает знак Горелику – дескать, возвращаюсь к выполнению трудовых обязанностей. С двумя книжками меню подходит к молодым людям.

Ст. ОФИЦИАНТ

Кушать будете, почтенные сеньоры?

ОБА М.Ч.

(хватают меню с изумлением и восхищением, как будто никогда этого не видели или позабыли). Сала! Сала! Сала! Ада! Ада! Ада! Ки э эшто? Э ума салада мешта!

Ст. ОФИЦИАНТ

Вы вообще-то откуда, молодежь?

ОБА М.Ч.

Сар! Сар! Сар! Сар! Дин! Дин! Дин! Дин!

Ст. ОФИЦИАНТ

Из Сардинии? Оно и видно.

Молодые люди пальцами показывают, чего хотят. Ст. Официант принимает заказ и удаляется. Молодые люди с большим интересом оглядывают сцену.

Внимание публики отвлекается в глубину террасы. Там Рози Ягода целуется с профессоршей Летик. Гневный Лоренцо Мгбеки трясет над столом газетой и тычет в нее пальцем. Урия Мак-Честный слезливо умоляет выпить.

К компании присоединяется шикарная, в стиле арт-деко, пара. В мужчине не без труда, но все-таки можно узнать давно уже вроде бы почившего классика циклопического реализма Ильича Гватемалу. В юной особе легко определяется девушка Какаша во цвете лет. Их приветствуют аплодисментами и звуками песни «Дивизия на марше». Происходят все новые перестановки, возня со столиками и стуликами.

Вдоль строительного забора проходят два парня, похожих на московскую братву. Они разглядывают присутствующих то в лорнеты, то в бинокль.

ГОРЕЛИК

(очнувшись, продолжает монолог). Не помню, сколько дверей рухнуло за мной – пять или шесть. На набережной, однако, меня уже ждали три гэбэшных борова. Дед, который меня заложил, кричал теперь из окна: беги, я тебя прикрою! Увы, его именной маузер, подарок Дзержа, заело с первой же попытки. Меня обротали и в тот же день обвинили в попытке продать японцам Курильские острова.

В тюрьме со мной стали происходить какие-то странные изменения. Что-то вроде молниеносного увядания. Дверь в камере была обита оцинкованным железом, и я мог в ней видеть свое тусклое отражение. Я видел, как с каждым днем отвисают мои щеки, как покрывается большими морщинами шея. Иногда, если луч солнца падал на дверь из-за оконной решетки, я даже видел на лбу пигментные возрастные пятна. Кисти рук не нуждались в отражении, и на них лучше всего я видел признаки одряхления. Кожа по всему телу вытягивалась и опадала в форме отвратительных наплывов и мешочков. Заметно уменьшившийся в размерах член висел, как никчемная тряпка, кровь больше не приливала к кавернозным телам даже в полусне, когда я пытался вспомнить женщин, с которыми спал, даже когда вспоминал любимую Какашу, а ведь обычно всякая мысль о ней вздрючивала мое существование. Либидо улетучилось. Мех на лобке поседел, как сказал поэт. По утрам чудовищная тяжесть не давала мне поднять конечности – что уж там говорить о гимнастике. В конце концов в железной двери отразилась сутулая поникшая фигура старого большевика, моего гада-деда товарища по партии.

Не могу не добавить к этой картине несколько слов о деснах. Они кровоточили, если можно назвать кровью белесую жижу. Я боялся потерять расшатавшиеся зубы и ничего не ел, а вскоре потерял привычку жевать еду. Единственное, чего я жаждал, – сладенького чайку. О нем я молил надзирателя день-деньской. Чайку, дайте сладенького чайку, начальник. Вот в такой маразм я впадал за каких-нибудь трое суток одиночного сидения.

И вдруг все поворачивалось в обратную сторону. Как предчувствие перемены, являлся эротический сон. Мне снилась моя единственная ночь с моей девушкой, этой самой Какашей со станции метро «Нарвские ворота», в том самом гребном клубе на Елагином острове, где мы с ней встретились. Во сне то наше бесконечное траханье преображалось, в нем не было порнографии, а только жар любви. В нем было нечто метафизическое, если мне позволят сказать уже сказанное. Уверен, что и Какаша где-нибудь в Америке – в библиотеке ли, в кабаке ли, на мотоцикле ли или посреди улицы в этот именно миг испытывала такой же жар любви ко мне, к своему Горелке, как она успела меня прозвать в гребном клубе. Ведь я не Чацкий, господа, я не чажу, – во мне, как в Ахматовой, три корня: горе, гора, гореть! Вот так и горел под тюремным одеялом, испытывая счастье от обладания моей всегда отсутствующей девушкой, умирая от счастья.

Мой возраст возвращался ко мне. Я видел свои руки – это были мускулистые конечности молодого парня. Я спрыгивал на пол и начинал на этой слизи отжиматься, триста отжиманий от пола! Потом сжирал все, что осталось от прежних пайков, весь хлеб и засохшие каши. Никаких морщин не определялось ни в отражении, ни на ощупь. Я пружинил ноги и похохатывал в ожидании вызова на допрос. Вот в чем было дело – я предчувствовал вызов на допрос! И в этот же день за мной приходили. Горелик, руки за спину!

Они, похоже, даже не замечали возрастных перепадов в этом опасном заключенном. Там все шло вяло, уныло, служба полностью деградировала. С руками за спиной на допрос шел известный в городе молодой нахал с подрагивающими ляжками. Со страстью я презирал своих тюремщиков. Потомки худосочных радикалов Чернышевского и Писарева, внуки большевистских отродий, что не смогли правильно прочесть ни Ницше, ни Фрейда. Последыши отбора, приведшего великую утопию к полицейскому маразму. Мечта о «новом человеке», который сможет победить смерть, грезы и мысли Соловьева, Федорова, Хлебникова были захватаны грязными лапами богоборцев. «Белокурая бестия» стала конвойным у крематориев. Соловьевский «богочеловек» был вытеснен homo soveticus’ом. Вместо Апокалипсиса пришли революции, эти, по-бердяевски говоря, «малые апокалипсисы» с торжествами мелкобесия.

Прошу прощения, но каким бы смешным я ни казался, я все-таки считаю себя одним из немногих уцелевших при дешевой распродаже. Или, скажем так, по недосмотру родившимся. Или воспитанным без досмотра, если угодно. Вот почему я так молодел перед допросом, предвкушая схватку романтического ницшеанца с «советским простым человеком». В эти минуты я твердо знал, что уйду из-под стражи. (Перехватывает проходящего мимо с вазой фруктов Мл. Официанта.) Ну, давай, браток!

Мл. ОФИЦИАНТ

(растерянно). Чего изволите?

ГОРЕЛИК

Сыграешь следователя майора Ковалева.

Мл. ОФИЦИАНТ

Ой! (Закрывает ладонью область носа.)

ГОРЕЛИК

Ничего, ничего! (Усаживает Мл. Официанта за один из пустых столиков, водружает в углу просцениума портрет Дзержинского и герб Советского Союза.) Обслуживаешь русских, надо привыкать.

Мл. ОФИЦИАНТ

Со мной случилось нечто очень важное – пропал мой нос.

ГОРЕЛИК

Однако чувство долга-то у вас осталось, гражданин следователь? Начинайте допрос!

Мл. ОФИЦИАНТ

Садитесь, Горелик. (Дрожащими надламывающимися руками вытаскивает носовой платок, пристраивает его под очки, чтобы свисал в область носа.)

ГОРЕЛИК

У вас что, насморк? Сплин?

Мл. ОФИЦИАНТ

(уныло тянет). Сплин, сплин, пол-сплина, четверть сплина, восьмая сплина… (Вздрагивает.) Вопросы задаю я, вы отвечаете. (Смотрит в бумаги.) Вы давно знаете японского подданного по имени Такуя Хара?

ГОРЕЛИК

Не знаю такого Такую.

Мл. ОФИЦИАНТ

А по нашим сведениям, вы встречались с господином Хара в квартире вашего деда на набережной Крузенштерна.

ГОРЕЛИК

Вот вы деда или какого-нибудь другого стукача об этом и спросите.

Мл. ОФИЦИАНТ

Молчать! Вам вышка грозит, а вы тут разговариваете!

ГОРЕЛИК

Можно воды налить?

Мл. ОФИЦИАНТ

Это пожалуйста. (Придвигает графин и стакан. Горелик наливает стакан и начинает делать над ним какие-то пассы пальцами.) Что вы делаете?

ГОРЕЛИК

Отгоняю чертей.

Мл. ОФИЦИАНТ

Каких еще чертей?

ГОРЕЛИК

Каких-каких, хвостатых. У вас тут в гэбэ весь воздух ими нафарширован. (Поднимает стакан, смотрит на свет.) Ну вот, теперь можно пить.

Мл. ОФИЦИАНТ

(жалобно). Дайте и мне немного воды… нет, из вашего стакана, пожалуйста… (Жадно пьет, спохватывается, вопит.) Да как вы смеете?! Со средневековыми предрассудками?! В советском учреждении?! Я вас сейчас на психиатрическую экспертизу отправлю! С носом или без носа, но я свой партийный долг выполню!

ГОРЕЛИК

(берет из вазы банан). Вот ваш нос! (Влепляет банан прямо в середину лица следователя, где тот немедленно приживляется.) Хватит тянуть тягомотину! (Подлетает к стенке, сбрасывает портрет Дзержинского и герб Советского Союза, водружает трехцветный флаг и портрет круглолицего человека.) Теперь вот так дело пойдет!

Мл. ОФИЦИАНТ

(в восторге поглаживает новый нос, робко поглядывает на портрет). А это что за товарищ будут?

ГОРЕЛИК

Президент России Владимир Буковский! Начинается процесс дебольшевизации. Раскаивайтесь, пока не поздно!

Мл. ОФИЦИАНТ

Никого не пытал, никого не расстреливал… Вербовать вербовал, и немало, в чем раскаиваюсь. Просто счет потерял, скольких записал в сексоты. Задача была перейти от каждого пятого к каждому третьему, вот и старались. Нам объясняли: над страной, над всей нашей системой нависла опасность. Формула «каждый пятый» уже не срабатывает. Нужно переходить к формуле «каждый третий». Тогда опасность отодвинется. Опоздали, товарищи! (Плачет.) Но зато каждый остался с носом. Жить можно. И с вами, господин Горелик, как с крупным миллиардером родины, мы можем дружить по части охраны, по части синтеза и анализа. (Поднимает благоприобретенный нос.) Все к лучшему, сеньоры, рриштоврантеш процветают, кабалейрейрош процветают, лимпар а секо процветают, а вот ностальгии нашей мы все-таки никому не отдадим.

ГОРЕЛИК

Ну, хватит! Отправляйтесь на конюшню и скажите, чтоб вам задали плетей! (Поворачивается к залу.) Я надеюсь, публика понимает, что мы все еще в рамках моего монолога. Быть может, вы обратили внимание, что тут в устах моего псевдоследователя промелькнуло слово «миллиардер». Ха-ха, юнец попал в точку. В первые же дни приватизации я решил заработать несколько миллиардов баксов, чтобы выйти к новым задачам с солидным финансовым багажом. Кстати, где мой багаж? (Находит свой рюкзак и подтягивает его ближе к столу.) Ну вот, отправился я с делегацией Академии наук в Нью-Йорк. Пока все там рыскали в поисках «кожаных изделий», я знакомился с фондовой биржей, заводил там знакомства. Потом началось самое интересное. Дело в том, что дома на набережной Крузенштерна раскаявшийся и рыдающий дед шепнул мне перед отъездом заветное словечко: «Поровое». Прибыв на место назначения, я дал в «Нью-Йорк таймс» объявление: «Молодой человек ищет «Поровое». Сейчас уже можно об этом сказать, во всяком случае, в рамках этой драмы: «Поровое» – это был один из тайников партии. Уже через два дня ко мне пришли с ключом. Тут же объявил, что «Поровое» приватизируется. Возражений, конечно, не было. Со всем этим добром я прибыл на биржу, а через три дня игры купил воздушный лайнер и отправился восвояси.

В Москве уже вовсю шла ваучерная приватизация. Другие хапали что попало, а я приобрел крейсер «Аврора». Одна любовница сплавила мне этот крейсер под маркой семьдесят тысяч тонн чистого металла. Нет-нет, милостивые государи и милостивые государыни, вовсе не ту большевистскую посудину, что пёрднула в ночь их переворота. За ту в базарный день не дадут и тысячи баксов. Моя «Аврора» – это воплощение всего лучшего, что накопило человечество. В принципе, она может одна, даже без экипажа, начать и выиграть войну у какой-нибудь монструозной страны порядочного размера. С первого же дня нашей связи я заметил, что я ей нравлюсь. Может быть, это произошло от того, что я единственный заметил в ней большую женственность. Ничего особенного в этом нет, ведь по-английски любой крейсер или дредноут – это «она». В конце концов, я переименовал ее в «Аврору Горелика» и за огромную сумму продал китайцам. Никакого предательства в этом не было, потому что я знал, что она от них уйдет.

Так и получилось. Она ушла из бухты Тяньцзиня со всеми своими перехватчиками вертикального взлета, самонаводящимися ракетами и без единого китайца на борту. С того дня ее никто больше не видел. Иногда мне кажется, что я ловлю в ночи ее нежные сигналы. Уверен, что мы еще встретимся. Пока что получилась весьма удачная коммерческая сделка: я обогатился и обогатил свое государство, выплатив все налоги.

Не исключаю, господа, что вы принимаете мой монолог за очередную русскую хлестаковщину, но, во-первых, он уже подходит к концу, а во-вторых, должен же я был объяснить, как мне удалось создать основательный финансовый багаж. (Снова оглядывается на свой рюкзак, тот на месте.) К счастью, все удалось унести с собой. (Выходит поближе к залу как бы для того, чтобы посекретничать.) Надеюсь, для людей сцены это останется тайной, но людям зала я могу открыться: мешок набит крупномасштабными долларовыми купюрами. Десять биллионов, как у них говорят, а по-нашему «бильярдов». Перед тем как меня приговорила московская «комса», я успел все обратить в нал и сквозанул налегке. Уверен, что два самых опытных киллера рыщут сейчас по всему миру, чтобы привести комсомольский приговор в исполнение, но даже они не знают, что я сейчас в Лиссабоне. Значит, можно спокойно поужинать и поболтать. В тайну моего нынешнего местопребывания посвящено, возможно, только одно существо на сцене – авианесущий крейсер «Аврора Горелика». Так что дела моей родины в смысле чистоты ее воздуха не так уж безнадежны. Ведь моя главная задача – с помощью «Авроры» очистить воздух моей пробздетой в прямом и переносном смыслах родины. Кто тут последний в очереди на экспертизу?

В этот момент два молодых человека в черном, которые только что мирно ужинали, не обращая никакого внимания на высказывания Горелика, вскакивают и поворачиваются в его сторону.

Общее освещение на сцене гаснет. Начинают мелькать световые пятна. В них попадают лица и затылки большого импровизированного застолья, нагромождение пивных кружек. Мы видим, как профессор Летик трясет за шиворот Урию Мак-Честного: проснись! В какой-то момент в луч прожектора попадает стильная парочка – классик Гватемала и красавица Какаша; она в томлении. Почти в тот же момент в кругу света, идущего вдоль строительного забора, оказываются два киллера, одетых и подстриженных в стиле московской братвы. В просцениуме под прожектором стоит наш монологист Слава Горелик. Слышатся выстрелы – один, другой, третий. Слава качается и падает. Распростерт. Киллеры медленно приближаются.

ПЕРВЫЙ КИЛЛЕР

Контрольный в голову.

ВТОРОЙ КИЛЛЕР

Жалко парня. (Стреляет.)

ПЕРВЫЙ КИЛЛЕР

Шмотки его возьми.

ВТОРОЙ КИЛЛЕР

Мешки таскать не нанимался.

Проходят по просцениуму, на секунду притормаживают возле молодых людей в черном; дескать, вопросы есть? Вопросов нет. Чао-какао. Уходят.

Зажигается общее освещение. Богема в глубине террасы функционирует в прежнем режиме. Слышится тонкий голос Какаши.

КАКАША

Мне сейчас показалось, что кто-то погиб в мою честь. Будто лежит он сейчас на поле брани, ну, какой-то такой, вроде Славки моего Горелика, и на щите его написано по-португальски Par Minha Dama! – то есть «За Наташу Светлякову!».

ГВАТЕМАЛА

За революцию надо гибнуть, а не за баб!

Наташа-Какаша расплакалась.

Ст. Официант и Мл. Официант подходят к распростертому Горелику.

Ст. ОФИЦИАНТ

Что случилось с этим клиентом?

Мл. ОФИЦИАНТ

Он тут напачкал. Темная лужа вокруг башки.

Ст. ОФИЦИАНТ

Это «Бордо».

Мл. ОФИЦИАНТ

Не похоже.

Ст. ОФИЦИАНТ

Попробуй на палец.

Мл. ОФИЦИАНТ

(пробует). «Бордо».

Ст. ОФИЦИАНТ

Надо позвонить в вытрезвитель. (Уходит.)

Мл. ОФИЦИАНТ

Этих русских надо сразу сдавать в вытрезвитель. Мешки свои расставили! (Уносит рюкзак Горелика.)

Молодые люди в черном приближаются к распростертому телу.

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Спри. Спри. Спро. Спро. Спроси его.

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

(Горелику). Тыж. Тыж. Тыж. Ты жив? Илим. Илим. Или мертв?

ГОРЕЛИК

Не знаю. Все пули попали в цель. Серый Карасевич целил в коронарную артерию и попал. Валька Гром целил в трахею и пробил. Контрольный прошил башку от одной височной кости до другой. Проклятые пули, если бы пролетели мимо, я был бы жив.

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Вот они, все твои пули. (Потряхивает в ладони.) Ты лежишь в луже «Бордо». Теперь вставай.

Горелик встает, вытирается салфеткой, садится к своему столу, закусывает остатками «Ум-Жажаноша».

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Какие у тебя вообще-то цели? Зачем ты появился в этой, так сказать, драме?

ГОРЕЛИК

Если я скажу, нарушатся все законы. В первом акте все выкладывать? Губить пьесу?

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Нам не говоришь, скажи им. (Показывает на зал.)

ГОРЕЛИК

(в зал, с нарастающей страстью). Я вырвался из убийственной ловушки с двумя целями. Первая: найти и освободить свою прекрасную даму. Разведка донесла, что она может появиться где-нибудь здесь, в Лисбоа. Вторая цель: соединиться с «Авророй», подойти к берегам моей родины и продиктовать свою волю по части очистки воздуха. И я клянусь мирозданием и моими покровителями – египетскими демиургами Хнумом и Птахом, – что сделаю все для достижения этих целей, если только гадские пули не растерзают мое тело!

Зал взрывается аплодисментами. Молодые люди в черном тоже аплодируют – сначала неумело, потом все дружнее и дружнее, в унисон с залом. Потом они садятся к своему столу и начинают обмениваться своими междометиями.

ОБА

Ра! Ра! Ра! Опу! Опу! Опу! Лем! Лем! Лем! (С глубоким удовлетворением.) Чиииииииииич!

ГОРЕЛИК

(весело). А это что же у вас, парни, такой вроде университетский жаргон, да?

ОБА

(весело кивают, как бы удивляясь гореликовской смекалке). Вот именно! Университетский жаргон! Лучше и не скажешь!

ГОРЕЛИК

Знаете, ребята, у меня что-то настроение стремительно улучшается, как будто я снова на третьем курсе, когда у меня было перманентно хорошее настроение. Как будто сей, прямо сей час со мной произойдет что-то стремительно счастливое. Как будто даже выходящее за рамки драмы!

В глубине сцены сквозь общий гул прорезается грохот отброшенного стула. Там воздвигается во весь свой недюжинный рост классик циклопического реализма Ильич Гватемала. Фигура его закрывает от взоров зала страдающую в своей красоте Какашу.

ГВАТЕМАЛА

(звонким старческим голосом). Никогда, ни за что, даже ради лучшей промежности в мире, я не отступлюсь от своих идеалов! (Продвигается в просцениум, где принимает позу монолога.)

МОНОЛОГ ИЛЬИЧА ГВАТЕМАЛЫ

Давайте договоримся: мое настоящее имя останется тайной, прежде всего потому, что я его давно забыл. Боевая подпольная кликуха стала моей кожей и моей пращой. Иные из вас, особенно тронутые буржуазным тленом, скажут, что я сплошная фикция. Спросите тех, кто полег под моими ударами, придерживаются ли они такого же мнения, – спросите!

В революцию меня толкнула литература. В какой-то момент мне надоели книжные салоны, где тебе все время суют в нос Шекспира, Камоэша, ну, этого Борхеса, все такое как бы невонючее, нетленное. Никто там не знал, что такое тлен, что такое вонь, потому что никто по-настоящему не был в революции. Тут пустили слух, что у нас там на опушке леса набирают бригаду, я туда и уехал на своем велосипеде, который уже много лет стоит в Музее Революции и одновременно в Музее литературы; где копия, где оригинал, я и сам запутался.

Дело в том, что в литературу я вернулся задним ходом из революции. Из всех лозунгов тех дней один был мне милее всего как песня незамутненного народного потока: «Грабь награбленное!» И тут я заметил, что и это, самое святое, стало покрываться коростой. Лозунг масс стал превращаться в лозунг аппарата. «Грабь награбленное награбленное!» – так он фактически стал звучать в устах аппарата джунглей.

Все чаще в структурах партии стали появляться умудренные классикой писатели. Прикрываясь бесчисленными терминами, они заключали миллионные договора с американскими издательствами, получали всемирные премии, а потом наведывались в джунгли, к тем, кто день и ночь ползал там с автоматами, с ножами в зубах, к тем, кто не прочел и единой брошюры. Поднабравшись ума и от тех и от других, я сбежал из бригады, прихватив всю кассу взаимопомощи, и погрузился в двойное подполье – и от партии, и от литературы.

Именно там, в подполье, в обществе крыс, игуан и сколопендр я начал создавать свой цикл циклопического реализма. Я мог бы давным-давно выйти на поверхность и стать звездой, но мне нужна была муза. Она появилась наконец в лице неотразимой русской шлюхи то ли в Ленинграде, то ли в Петербурге – уже не помню, во всяком случае, она была со мной во время моего последнего боя с федеральными агентами на окраине Чикаго. Гринго убили меня, но я продолжал жить в целом сундуке неопубликованных романов. Распотрошив сундук, девка пустила эти романы в ход, и они начали свое триумфальное шествие по книжным магазинам того мира, который нам так хотелось уничтожить. Она пустила по ветру все мои миллионные гонорары, но я на нее не сержусь, ведь это у нее в памяти я еще жив, и это со мной она явилась в эту пьесу, в лиссабонские жаркие сумерки накануне восстания, о котором я мечтал и в джунглях, и на бумаге! Пусть там, где все вы пока что пребываете, дорогие товарищи, я остался только в виде памятника на месте своей последней битвы, здесь-то, на сцене, я еще ой-б-ёй как жив! (Уходит в глубину сцены.)

ГОРЕЛИК

(отмахивается от монолога). А, все те же, все о том же! Столько лет все о том же, как будто у человечества нет проблем с тем тонким слоем животворного и тлетворного, без которого мы превратимся в камни, без которого не сможем даже сгнить! (Поворачивается к своим собеседникам и видит, что их нет на сцене.) Что это? Студентов-то как ветром сдуло! Помнится, и мы так делали, когда проходили курс наук в Электротехническом. Завалимся в «Чвановский», напьем, нажрем, а потом кто-нибудь выбьет пробку из щитка, и все в темноте смываются.

Входит мрачный Ст. Официант.

ГОРЕЛИК

Ты видишь, друг, студенты-то смылись.

Ст. ОФИЦИАНТ

Что ж из того? Еще вернутся. Дело молодое.

ГОРЕЛИК

Так они и вернутся! Смылись, и ужина не доев…

Ст. ОФИЦИАНТ

Не все ж такие обжоры, чтоб за раз целого «Ум-Жажаноша» скушать.

ГОРЕЛИК

Да и вина не допили!

Ст. ОФИЦИАНТ

Не все же такие пьянчуги, чтоб обязательно допить до донышка.

ГОРЕЛИК

Все-таки я не понимаю, как это так – р-раз и растворились в сумерках?..

Ст. ОФИЦИАНТ

Вернутся. Это же Лиссабон, что вы от нас хотите?

Появляется Мл. Официант с гореликовским рюкзаком. Он весь дрожит.

Мл. ОФИЦИАНТ

(Ст. Официанту). Экселенс, посмотрите, что там внутри! Меня всего колотит! Я рехнусь, если я сейчас не убегу со всем этим!

Ст. ОФИЦИАНТ

Дай сюда! (Вырывает у Мл. Официанта рюкзак, швыряет его к гореликовскому столику.) И больше к этому хозяйству не притрагивайся! (Причесывается, застегивается на все пуговицы, выходит к зрителям, прокашливается, начинает.)

МОНОЛОГ Ст. ОФИЦИАНТА

Джентльмены Лиссабона никогда не унизятся до подбора мешков сомнительного свойства, что бы в них ни содержалось! Сеньоры Лиссабона воспитаны в рыцарских традициях! Вы, туристы, бизнесмены, авантюристы и другие гости столицы, знайте, что во многих гражданах этого города, невзирая на их социальное положение, течет кровь великолепных сеньоров Лиссабона!

(Доверительно.) Всякий знает на бульваре Либертада историческую парикмахерскую «Брито-а-Брито», что по-русски означает «Заходи побриться». В юности я работал там у своего дяди Бритоша Гомеша Брито. Вот кто всегда узнавал джентльмена в своем кресле! Вот кто был настоящим кабальеро для кабальеро! Даже я, юнец, что выметал там остриженные дядей волосы, научился различать клиентов. Я научился наслаждаться теми моментами, когда в воздух из-под моей метлы взмывали волосики сеньоров! И они взмывали, парили и улетали в открытые двери!

Они растворялись в небе Португалии точно так же, как они растворялись пятьсот лет назад, когда командор Васко да Гама входил туда и тихо просил: пожалуйста, сеньор Бритош, не сбривайте всего, и пусть кудри вьются, как у всех порядочных людей. Так тихо он просил, как будто это не он завоевал Индию.

Да и две тысячи лет назад отцы-основатели и отцы-завоеватели из Седьмого легиона Жемина заходили к Брито и сдержанно, как кабальеро, просили побрить им шеи на римский лад. И предки мои сдержанно выполняли эти заказы, сами чувствуя на своих шеях холодок их взглядов.

Ты должен знать, Пинтоквиш, говорил мне дядя, джентльменство определяется не богатством и не высоким чином. Наша страна невелика, но дух ее могуч, как наши пробковые дубы, которыми славятся наши пейзажи. Многие наши клиенты в ходе исторических пертурбаций не стали генералами, иные из них продают на углах лотерейные билеты, есть среди них даже и чистильщики обуви, но и в них нередко с первыми же взмахами ножниц можно увидеть сеньора.

Этой школы, уважаемая аудитория, мне не забыть. Фортуна привела меня к моей нынешней должности старшего помощника метрдотеля в великолепном кафе, но даже и здесь, среди сегодняшней неразберихи, в пыли бесконечного городского строительства, среди левой швали, что стекается сюда из Европы и Африки в расчете на близкие бунты, я не разучился узнавать поступь настоящего сеньора, который умеет заказать рыбу «ум-жажанош» и съесть ее с достоинством, не валясь на пол в винные лужи. И если кто-нибудь еще сомневается в моем предназначении, я должен буду тому сказать: сеньоры Лиссабона не ударят лицом в грязь ради мешка с долларами!

ГОРЕЛИК

Здорово сказано, сеньор Бритош!

Ст. Официант уходит. Мл. Официант выдвигается на позицию монолога.

МОНОЛОГ Мл. ОФИЦИАНТА

Пока этого гада, моего дяди, нет, спешу высказаться как представитель униженной молодежи. У каждого человека моего небольшого возраста есть своя большая мечта. Многие ребята у нас на дворе постоянно думают, что будут делать в случае городского восстания. Один, по прозвищу Висячая Сила, клянется взять школу, где его не баловали отметками. Гортензия Суареш решила громить подряд все магазины «Кодак», в одном из которых она сейчас работает. Девку можно понять: ненавижу, говорит, всю эту сволочь, что решила увековечиться, всю фотографию, говорит, надо смыть хотя бы ради будущего.

Бывают у ребят и странные фантазии. Один, например, мечтает вскарабкаться на конный памятник и оттуда, с крупа, навалить солидную кучу. Что касается меня, то я прост. Анархизма во мне маловато. Давали бы чаевые. Конечно, и я мечтаю, не без этого. Никому не признавался, даже самому себе, что мечтаю о мешке с долларами. Ведь это же такое чудо – вдруг натыкаешься на мешок с деньгами, ведь это же сродни… сродни… прилету какого-нибудь протуберанца! Мне стыдно было мечтать о несбыточном, но все-таки, при отсутствии чего-либо другого, почему бы нет? Почему не мечтать?! И вот он в моих руках, и вот я его отдаю назад негодяю, варвару! Да что же это такое, уважаемые посетители, ведь это же двойное, если не тройное убийство мечты! Эх, был бы у меня характер, не поздоровилось бы сегодня этому месту! (Уходит, весь дрожа.)

ГОЛОС ДЕВУШКИ КАКАШИ

(издалека). Славка, когда же ты освободишь меня из рабства?!

ГОРЕЛИК

(маячит). Почудилось? Пригрезилось? Какаша, неужели это ты? Где ты, на сцене или в зале?

Из глубины сцены в просцениум выходят профессор Летик и Урия Мак-Честный. Садятся к свободному столику и освещаются тонким лучом света.

ЛЕТИК

Ты слишком много пьешь, Мак-Честный.

МАК-ЧЕСТНЫЙ

Марта!

ЛЕТИК

Ты выдул уже девять «грандо», Урия Мак-Честный! Да, я считаю! Всякий раз, как я показываю Пинтоквишу «принесите покито», ты бросаешься и меняешь «покито» на «грандо». Ты же знаешь, что я не могу на это закрывать глаза!

МАК-ЧЕСТНЫЙ

Но ты же видишь, я в форме!

ЛЕТИК

Я вижу, что у тебя отвисли брылы, пот течет по носогубным складкам, руки дрожат, а самое главное, я вижу, что у тебя разбушевалось подсознание!

МАК-ЧЕСТНЫЙ

Марта, побойся… (С безнадегой.) Да нет, не Всевышнего. Ты же знаешь, кого должны опасаться люди с классовым сознанием. Внеклассового подсознания.

ЛЕТИК

(кладет на стол небольшую монету). Ну-ка, одним движением придави пальцем этот эскудо!

Мак-Честный тычет указательным пальцем.

ЛЕТИК

(уничтожающе хохочет). Мимо на пять сантиметров! Ну, еще раз! (Хохочет зловеще.) Off the mark again![17] Черт тебя дери, Урия Мак-Честный, Ph. D., ты уже ни на что не годишься! (Берет его руку и медленно опускает палец на монету, заглядывает в глаза.) Вот теперь попал.

МАК-ЧЕСТНЫЙ

(в полном отчаянии). Нужно потренироваться, Марта. Марта, слушай, попробуй меня через десять минут, и ты увидишь, я буду попадать сразу.

ЛЕТИК

Есть мнение отстранить тебя от сегодняшнего задания.

МАК-ЧЕСТНЫЙ

(падает перед ней на одно колено). Ты не сделаешь этого! Ты же знаешь, что это значит! Ведь товарищ Квутанзо меня растерзает! Меня, твоего любимого аспиранта!

ЛЕТИК

Как ты не похож на того юношу, который еще недавно писал «Зародыши гражданских позиций»! Какой огонь в тебе тогда пылал! Все вздымалось в тебе, словно обелиски грядущего!

МАК-ЧЕСТНЫЙ

Марта, поверь, времена «Зародышей» еще вернутся!

ЛЕТИК

(сухо). Прости меня, но я уже переросла твои «зародыши», уже отринула твои «обелиски». (Молчит и смотрит на трепещущего Мак-Честного.) Ну хорошо, на этот раз ты еще останешься и замкнешь. Когда они все выйдут и возникнет ситуация общего подъема, ты по моему сигналу – это будет тост за ГРЯДУЩЕЕ – нажмешь кнопку детонатора. Где находится заряд?

МАК-ЧЕСТНЫЙ

(суетливо). В левой передней ножке вон того стола. (Показывает на стол, за которым продолжает пиршествовать Горелик.) Там, правда, этот симпатичный молодой господин расположился. Кто-нибудь его отзовет?

ЛЕТИК

Наплевать на эту буржуазную сволочь! Я его узнала. Однажды он сорвал конференцию в Шантьере. Беспрерывно провоцировал, острил, видите ли. В конце концов, неплохо, если будет хоть одна жертва. Небольшие брызги не помешают. Скажем, что погиб философ, идейный лидер движения. Сотворим культ из этого проходимца. Возникнет вихрь, а это то, чего нам не хватает и для практики, и для теории, и для моего фундаментального труда «Грядущее сознание», – вихря!

МАК-ЧЕСТНЫЙ

Ты была права, сказав, что у меня подсознание скрипит. Но я слажу, слажу! Может быть, во всем виновато мое имя, мое проклятое происхождение. Я знаю, что взрыв необходим, но что-то скрипит во мне, что-то корежится. Но я слажу, слажу!

ЛЕТИК

Знаешь, что однажды сказал Фрейд? «С той материей, с которой мы работаем, никогда нельзя будет избежать маленьких лабораторных взрывов». Конечно, это было сказано о психоанализе, но и к нашей теории это имеет прямое отношение.

МАК-ЧЕСТНЫЙ

Я восхищаюсь тобой, Марта!

ЛЕТИК

Потренируйся на эскудо! (Выходит вперед для произнесения монолога.)

МОНОЛОГ ПРОФЕССОРА ЛЕТИК

Должна признаться, я просто женщина. Как всякая женщина, мечтаю о простом: взять любимое существо, отдать ему себя, мять его, подминаться под ним, раскрывать его, раскрываться самой, ну а потом погружаться в быт – все эти пуфики, коврики, песики, котики, детки, конфетки, супу наварить на три дня, денег заработать на три года, починить телефизор или, как его там, телевьюзор, и так изо дня в день.

Увы, как теоретику движения мне приходится еще прочитывать каждый день три титула соответствующей литературы в рамках междисциплинарной программы – к счастью, у меня зеркальная память: пятнадцать секунд смотрю на страницу, и она уже вот в этом маленьком хорошеньком компьютере – ну и постоянно приходится думать о сочетании теории с практикой, подбирать литературу, которую смогут прочесть на местах, контролировать текучку кадров, пестовать взрывчатку для лабораторных взрывов. Ну, если уж признаваться, то во всем. Эстетически это мне не очень-то по душе. Только лишь первый момент прекрасен – явление огня, акустическая феерия, а дальше, ах, сплошная размазня. Ведь где-то в сугубо личностном плане, несмотря на все напечатанные труды, я осталась все той же крестьянской девчонкой, пастушкой козлят и козлищ, майне дамен унд херрен. Увы, если ты выбираешь путь в теории, грани личности смещаются, ибо нужно искать подтверждения своим гипотезам на практике. Не так ли? (С изяществом удаляется.)

Оставшийся в одиночестве Мак-Честный сам встает в позицию монолога.

МОНОЛОГ УРИИ МАК-ЧЕСТНОГО

«Почитай сон и входи в него с робостью, это превыше всего. Избегай тех, кто плохо спит или проводит ночи без сна. Даже вор бывает застенчив перед тем, как заснуть. По ночам он ворует молча. Бесстыж, однако, ночной сторож, с бесстыдством он поднимает свой горн.

Ради сна ты должен бодрствовать весь день. Десять раз в день ты должен одолевать себя. Это сделает тебя добрым и усталым, и это будет опиумом для твоей души. Десять раз в день ты должен примирять себя с самим собой: непримирившийся спит плохо. Десять истин в день ты должен найти, иначе ты будешь искать истину в ночи и твоя душа останется голодной. Десять раз в день ты должен рассмеяться, иначе тебя будет беспокоить желудок, отец тоски».

Так говорил мудрец на горном склоне. И я внимал ему на зеленом пастбище среди молодежи. Кто бы сейчас поверил, что я был когда-то апостолом чистого сна? Будто стоик Рахметов, я десять раз в день одолевал себя, то есть всякий раз, когда мне хотелось выпить и закурить. Десять истин в день я находил в университетской библиотеке в десятке книг. Десять раз в день я смеялся над этими истинами. И все это ради сна, ради мудрости того горного склона. О, эти сладкие сны предреволюционного транса! Я спал, как большой хитрый ребенок. Каждую минуту сна я притворялся невинным. Десять больших выпивок бултыхались во мне. Истины превращались в эротические кошмары, а я все спал, как бы на зеленом пастбище, как бы ягненок. Вдруг однажды мне приснилось, что я никогда не проснусь, – это прямо мне в ухо свистнул Заратустра: «Блаженны спящие, ибо они скоро выпадут в полный осадок». И тогда мне осталось поверить только в то, что желудок действительно – это отец тоски.

Завершив монолог, Урия возвращается к столику, тычет пальцем в монету, промахивается и роняет голову на руки. Свет в этом месте гаснет.

Освещается столик, за которым Слава Горелик заканчивает свой ужин.

ГОЛОС КАКАШИ

(издалека). Славка, если ты еще жив, освободи меня из этого рабства! Ради юности! Ради всего знакомого до слез!

Горелик, отшвырнув стул, бросается в самую гущу ресторанного сборища. После довольно бестолковой свалки вытаскивает в просцениум почти голую в ее бесценном вечернем платье Какашу.

ГОРЕЛИК

Боже, это она! Какаша моей тоски!

КАКАША

Боже, это он! Горелик души моей!

ГОРЕЛИК

Теперь я понимаю, почему меня так тянуло в это Боа-из-Лис!

КАКАША

(счастливая). Какое еще Боа-из-Лис, сумасброд?

ГОРЕЛИК

Ну, Лиссабон, Лисбоа, то есть Боа-из-Лис!

КАКАША

Ты все такой же, Славка! И обнимаешь так же, так же… безвозвратно!

ГОРЕЛИК

А ты еще краше стала, моя Какаша, любовь моя иммортельная!

КАКАША

Вот это новости – я его любовь иммортельная!

ГОРЕЛИК

Я тебя ждал все эти годы. Тебя носило по заморским странам, как Одиссея, а я тебя ждал, как Пенелопа!

КАКАША

Славка, ты какого-то андрогина сочинил своим отвязанным языком.

ГОРЕЛИК

Андрогина? Да откуда ты такой премудрости набралась, Какашка моя?

КАКАША

Да я университет окончила по славистике.

Стоят, обнявшись, смеются и целуются.

ГОРЕЛИК

Впрочем, мужская Пенелопа, не дождавшись женского Одиссея, сама пустилась в странствия. Я давно шел по твоим следам. Почти перехватил тебя в нью-гемпширской «белоруссии», где наследники империи окопались уже в четвертом поколении. Меня там чуть не убили из-за тебя.

КАКАША

Так это действительно ты устроил скандал в благородном семействе? Слухи о негодяе гуляли по всей Америке. Ты, кажется, убил там кого-то?

ГОРЕЛИК

Я убил там двоих на дуэли. Двух отличных ребят, аристократов. В полном соответствии с их кодексом чести. Целые сутки там заседал совет дворян – решали вопрос, можно ли драться на дуэли с евреем. Прогрессивные силы взяли верх. Никто на меня не в обиде. Дамы даже заинтересовались.

КАКАША

Кого ты там убил, не помнишь?

ГОРЕЛИК

Электрика Жеку, графа Воронцова, и водопроводчика Коляна, князя Оладу.

КАКАША

(потупив глаза). Чутье тебя не обмануло. (С потушенными глазами она выходит вперед и становится в позицию монолога.)

МОНОЛОГ ДЕВУШКИ КАКАШИ

Старбол Гватемала много наврал, но немало и правды сказал. К моменту нашего бракосочетания я уже устала быть объектом постоянного вожделения. Дикостью веяло на меня, когда я ощущала, что всякий встречный мужик меня хочет. В детстве вместе с этой дикостью на меня какая-то музыка накатывала, я ничего не понимала, а просто как бы взлетала куда-то, ну а потом-то я уж это так поняла, как ни одна девочка в районе метро «Нарвские ворота», наверное, не понимала.

Чего он от меня хочет, этот встречный любой мужик? Ох, матушки мои, да он не от меня чего-то хочет, а во мне что-то ищет постороннее, в случайно увиденной очаровательной девочке, в самом сокровенном моем месте что-то чужое хочет найти для себя. Любой мужик, и молодой и старый, и чистый и грязный, и интеллигент и хам.

В глазах моих родителей был ужас, когда они перехватывали прилипающие ко мне взгляды мужичья. Да неужели же любой лох жаждет нашу киску свалить, ноги ей растащить и что-то там у нее внутри для себя своей палкой искать, казалось, вопили они.

Славка Горелик, между прочим, был мой первый настоящий муж, хоть я с ним всего одну ночь провела. Только с ним я поняла разницу между ёбарем и мужчиной. Он во мне не для себя искал, а для чего-то другого, может быть, даже возвышенного. Как я счастлива тогда была, когда на следующий день неслась к нему на второе свидание в гребной клуб. А его там уже не было. Пропал с концами, как будто утонул. Никто о нем ничего не знал, хотя он там три месяца сторожем просидел. Потом один гребец с восьмерки отозвал меня в сторону. Ты что, не знаешь? Твоего парня большевики арестовали.

Это уж я потом полностью отвязалась в разнузданном направлении так, что вполне заслужила все эти любезные от козлов наклеечки: телка, лоханка, подстилка. Ну, а уж в Америке-то Наташка-Какашка с Нарвских ворот совсем вразнос пошла.

Впрочем, должна сказать, не все уж так однозначно было во время заокеанских приключений – ведь все-таки иногда что-то питерское, что-то гореликовское все ш таки проскальзывало и в Жеке все ш таки графе Воронцове, и в Коляне, князе Олада, недаром все ш таки они на мне вдвоем женились, а потом и погибли из-за меня. Да и старый бонвиван барон Фэймос был ведь поэтом любви все ш таки. А уж что говорить об этом сумасшедшем Абрашке Шумейкере, который ради меня стал звездой профессионального баскетбола в шестьдесят лет и которому я все ш таки столько гусят родила. Даже в этом циклопе с «пылающего континента» что-то было. При всей низости убеждений он воспарял в любви, а возраст только прибавлял ему взлетной тяги. Тягучее старичье, между нами, прям-таки создано для нас, девушек.

Славка, не отходи от меня, все время трогай! Знаешь, я вообще-то не знаю, родилась ли я на свет Божий. Если ты опять свалишь, я не пойму тогда, зачем были все эти горести, ревности, стыды, ярости. Ведь только с тобой у меня «шестое» просыпается. Что шестое, не понимаешь? Гумилева забыл, балда?

Крупными шагами в просцениум выходит Ильич Гватемала. Тащит за пуговицу Ст. Официанта.

ГВАТЕМАЛА

(громогласно). Экое свинство! Что за бардак! Это ресторан или бардак?

Ст. ОФИЦИАНТ

(защищает свою пуговицу как символ достоинства). Руки прочь, красный узурпатор!

ГВАТЕМАЛА

Не успеешь завязать беседу с единомышленниками, как у тебя уводят законную жену!

Ст. ОФИЦИАНТ

Руки прочь, или мои поварята возьмут тебя в ножи! (Вдруг перехватывает инициативу, и теперь уже он держит обидчика за брючный ремень.) Не знаю, откуда ты взялся, но уж явно не из сословия сеньоров! Говори, кто таков!

ГВАТЕМАЛА

Я писатель Ильич Гватемала, черт бы вас всех побрал! Руки прочь, прислужник реакции, или весь ваш бардак взлетит на воздух! Я автор двенадцати романов циклопического реализма! Я возглавлял революции и шесть раз был расстрелян! Никто не помешает мне вернуть мою законную супругу!

ГОРЕЛИК

(не выпуская девушку из объятий). Никто, кроме меня!

КАКАША

(весело). Ну вот, опять дуэль!

ГОРЕЛИК

Ну нет, руку на писателя, тем более усопшего, не подниму, даже если он красная сволочь. В мире есть и другие способы перехвата женщин. (Гватемале.) Можешь забирать этот мешок, циклоп, в обмен на жену!

ГВАТЕМАЛА

(берет мешок с долларами). Сколько там?

ГОРЕЛИК

Дюжина.

ГВАТЕМАЛА

Чего дюжина?

ГОРЕЛИК

Чего, чего – ясно, что не романов… Откроешь – увидишь, деревенщина! А нет – так пинка в жопу и к барьеру!

ГВАТЕМАЛА

(с горечью). Эх, Какаша, продаешься за деньги, да? (С гневом.) Эх, гады, как великий СССР продали, так и бабу покупают! (Уходит с мешком на плече.)

Какаша и Горелик опускаются на пол. Вся сцена снова погружается в сумрак, сквозь пелену которого видны в глубине фигуры участников драмы. Влюбленные лежат в пятне яркого света. Каждое их движение вызывает усиленный киароскуро. Их диалог прерывается паузами, сорванным дыханием, эротическим подвизгиванием.

КАКАША

Ну, я больше уже не могу, Славка, ну, давай!

ГОРЕЛИК

Зрители тебя не смущают?

КАКАША

Пусть сами смущаются, раз в театр пришли. Дай-ка я тебя возьму! Вот так! И давай, давай, давай!

ГОРЕЛИК

Я и впрямь становлюсь плененной Пенелопой, а ты Одиссеем-освободителем. Впрочем, это уже не важно. В такой любви, как у нас, теряются различия пола. Мое становится твоим, твое – моим. Не об этом ли писал Ницше?

КАКАША

Именно об этом. Вздувается страсть к «переоценке ценностей». Переплетаясь, мы строим мост в идеал.

ГОРЕЛИК

Это кто говорит, я или ты?

КАКАША

Это говорит Заратустра. В идеале мы вдвоем сотворим надчеловека, это будет надчеловек любви, а не супермен убийства. Не нам ли выпало на долю выжать священный сок хаомы?

ГОРЕЛИК

Вал, вал, вал! Ико, ига, ига!

КАКАША

Вобюл, вобюл, вобюл! Оки, оки, оки!

ОБА

(в экстазе). Ч-и-и-и-и-и-и-и-и-ч!

Испустив этот вопль, они лежат некоторое время неподвижно и молча. Потом закуривают.

ГОРЕЛИК

Где ты набралась таких премудростей?

КАКАША

В Северо-Западном университете.

ГОРЕЛИК

Если впасть в хронологию, родная, окажется, что ты прожила без меня безобразно долгий кусок жизни. Но мы в нее не впадем. Проживем и без хронологии. И тогда окажется, что мы просто продолжаем ту нашу единственную ночь на Елагином острове. Ты помнишь тот гребной клуб, где я тогда сторожем работал? Это была ночь фантастической гребли, как будто сами отцы-демиурги Хнум и Птах сидели рядом. Мы бросили матрас прямо на мостки и там валялись. Меж досок в воде отражались звезды… крутилась кассета «Аквариума»… три бутылки «Солнцедара» стояли у изголовья… и мы хлебали эту гадость, и гребли, гребли, как будто плыли в центр Вселенной…

КАКАША

Потому что покуривали кое-что.

ГОРЕЛИК

У меня была шмаль из Красноводска.

КАКАША

Ох, сладкая была эта красноводская шмаль. Ты меня тогда просто затрахал, Славка. А ведь я считалась чемпионкой в «системе»… Славка, а ты помнишь нашу тогдашнюю песенку? (Поет, Горелик ей подпевает.)

Ветер принес издалека

Прежней весны уголек,

Вторил там Сашеньке Блоку

Тысячелетний Блок.

Розы, кресты, эвкалипты

Вырастут тут на снегу.

Встретим же Апокалипсис

Стаей гусят на лугу!

Ровно, темно и глубоко

Дрогнули струны мои,

Ветер принес издалека

Дюжину старых «Аи»…

Ровно, темно и глубоко,

Можно сказать, глубоко…

Ветер принес издалека

Дюжину нежных «Клико»…

Ровно, темно и глубоко,

Милый наш брат Александр,

Ветер принес издалека

Ящик крепленых «Массандр»…

ГОРЕЛИК

Ты бы знала, сколько раз я эту ночь в памяти прокручивал!

КАКАША

Я знаю. Ровно столько же раз, сколько и я эту ночь в памяти прокручивала. Иногда осточертеет все на свете, заберешься куда-нибудь в темноту и вспоминаешь, как с тем Славкой Гореликом, простым советским заключенным, греблась в гребном клубе.

ГОРЕЛИК

У нас с тобой, наверное, это одновременно случалось. Учитывая разницу во времени между Россией и Америкой, если у меня, скажем, в полночь, то у тебя в четыре часа прошлого дня, а если у тебя в полночь, то у меня в восемь утра дня будущего. Это тебе понятно?

КАКАША

Да, теперь-то я понимаю, в чем было дело. Иногда в классе или с мужем каким-нибудь на дипприеме как подхватит, едва успеваю проскочить в туалетку. И вспоминаю, как тебя в первый раз увидела с двумя веслами на плече на фоне нашего меланхолического балтийского заката. Что за кадр, я подумала и тут же узнала: да ведь это же Славка Горелик из подполья! Все девки ахнули, но я так посмотрела, что они сразу поняли – мой кадр!

ГОРЕЛИК

Значит, дала бы и без шмали?

КАКАША

Ну, конечно, дала бы и без всего.

ГОРЕЛИК

А я, признаться, попался на курьезе, как сказал бы мой дед. Как это так – самая красивая девчонка откликается на Какашу? Откуда это взялось, неужели от дурацкой рифмы Наташа-Какаша?

КАКАША

Ну, не так-то просто. У меня в подростковом возрасте стало проявляться анальное беспокойство. Особенно во время траханья. При тебе этого, к счастью, не случилось, а вот некоторые кобельки несказанно удивлялись, когда из шикарной телки выскакивали пахучие кусочки. Потом, уже в Америке, один профессор излечил меня от этого дела психоанализом.

ГОРЕЛИК

Расскажи мне об этом, любимая.

КАКАША

Да там я одного такого Абрашку встретила Шумейкера. Он и сам-то был вполне сумасшедшим, но меня вылечил. Докопался до детского стресса, когда меня трехлетнюю с соседкой оставляли, а та мне в попку палец совала. Я так была этому Эйбу благодарна, что родила ему целый выводок гусят. Вот так Какаша стала Мамашей.

ГОРЕЛИК

А где же ты детей своих держишь, Наташа-Какаша-Мамаша моя любимая?

КАКАША

Да они все улетели, когда время пришло. Ты же сам это видел, Славка мой родной. Изволь, напомню. Я сидела на пригорке со всем своим выводком. Внизу было озеро, в нем скользила чета лебедей – Этель и Эланор. За озером из-за леса высовывались стеклянные башки билдингов: коридор высокой технологии этого графства. Над ними заходили на посадку джамбо-джеты. Всем подъем, сказала я своим птенцам. Пора вам учиться летать и плавать. Они побежали вниз к озеру. Иные еще на склоне отрывались от земли и поднимались. Другие плюхались в воду, плыли к середине и там взмывали в потоках брызг. Я плакала от счастья. За близкой рощей тут стала вышагивать вереница гигантских и многоликих холозагоров и олеожаров. Они сияли и смешно приседали на пики елок.

Тут поблизости остановился автобус компании «Питер Пэн», и из него выпрыгнул ты, Славка Горелик. Я хотела перелететь к тебе, однако жировая прослойка, отложившаяся во время высиживания яиц, тянула к земле. Ты, кажется, тоже хотел перелететь ко мне, но тут приблизились холозагоры, ты смешался с ними, и вы все исчезли за горизонтом. Вот как было дело, и, если ты этого не помнишь, тебе надо полечиться.

ГОРЕЛИК

А своему психоаналитику ты этого не рассказывала?

Какаша не успевает ему ответить. В просцениум проходит Ильич Гватемала с сильно похудевшим денежным мешком.

ГВАТЕМАЛА

(Горелику). Слушай, амиго, эта девчонка не стоит и половины твоих миллиардов. Я отсыпал себе сколько полагается, а остальное возвращаю.

ГОРЕЛИК

Значит, мы все сейчас можем дернуть шампанского. Сеньор Де Бритто, дюжину брюта!

Появляется шампанское. Все в просцениуме, включая и официантов, поднимают бокалы.

ГОРЕЛИК

Первый тост – за любовь! Второй – за деньги! Третий – за шампанское!

Все выпивают по три бокала без передышки. После третьего звучит сирена и грубый голос подрядчика со стройки объявляет: «Конец первой смены!»

Занавес

Антракт

БРОДЯЧАЯ ТРУППА, РАЗЫГРАВШАЯ «АВРОРУ», ПРИГЛАСИЛА НА ПРЕМЬЕРУ НЕМАЛО ПОРТУГАЛЬЦЕВ, КОТОРЫЕ ТЕПЕРЬ В АНТРАКТЕ В ПОЛНОМ НЕДОУМЕНИИ СЛИЛИСЬ С МОСКВИЧАМИ. ФОНЕТИЧЕСКИ БЛИЗКИЕ ЯЗЫКИ ОБРАЗОВАЛИ ПОЧТИ НЕРАЗЛИЧИМЫЙ МУРМУР.

В ЭТОЙ ТОЛПЕ ВЫДЕЛЯЛИСЬ ДВА СОГБЕННЫХ КИТАЙЦА. ОНИ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЛИ ИЛИ ДЕЛАЛИ ВИД, ЧТО НЕ ПОНИМАЮТ, ИЗ ТОГО, ЧТО ГОВОРИЛОСЬ ВОКРУГ. ВДРУГ НЕПОДАЛЕКУ ОТ НИХ ПРОРЕЗАЛСЯ РЕЗКИЙ ГОЛОС ЖИРНОГО МОЛОДОГО БРЮНЕТА. ЧОРСКИНД КОМУ-ТО ГОВОРИЛ:

– ВАКСИНО СОВСЕМ ОТОРВАЛСЯ ОТ РЕАЛЬНОСТИ, НЕ ПРИШЕЛ ДАЖЕ НА СВОЮ ПРЕМЬЕРУ. ДОЖДЕТСЯ ОН ПОЛНОЙ ОБСТРУКЦИИ.

КИТАЙЦЫ ПЕРЕГЛЯНУЛИСЬ И ВЫШЛИ НА БАЛКОН ПОКУРИТЬ. МОСКВА РАСПЛЫЛАСЬ В ДОЖДЕ. ОГЛЯДЕВШИСЬ И НИКОГО НЕ ЗАМЕТИВ ВОКРУГ, КИТАЙЦЫ РАСПРЯМИЛИСЬ И ОКАЗАЛИСЬ ДОВОЛЬНО ВЫСОКОГО, НУ ЕСЛИ НЕ БАСКЕТБОЛЬНОГО, ТО ЯВНО ВОЛЕЙБОЛЬНОГО РОСТА. У ОДНОГО, ПРАВДА, НЕМНОГО СКРИПЕЛ СУСТАВ, ЗАТО У ДРУГОГО ТИХОНЬКО ГУДЕЛИ ХОРОШО НАТЯНУТЫЕ МЫШЦЫ.

– СТАС, ТЫ ПРАВДА ОТОРВАЛСЯ ОТ РЕАЛЬНОСТИ, – СКАЗАЛ ЭТОТ ПОСЛЕДНИЙ. – ОТКУДА ТЫ ВЗЯЛ ЭТУ ИСТОРИЮ?

– РАЗВЕ НИЧЕГО ПОХОЖЕГО С ТОБОЙ НЕ БЫЛО? – СПРОСИЛ ПЕРВЫЙ.

– НУ ЧТО-ТО БЫЛО ПОХОЖЕЕ, НО НЕ ТО. НУ СКАЖИ, ЧТО ТЕБЯ ТЯНЕТ В ЭТУ ТЕАТРАЛЬЩИНУ, В ЭТО ОТЖИВШЕЕ ЛИЦЕДЕЙСТВО?

– ЕДИНСТВО ВРЕМЕНИ, МЕСТА И ДЕЙСТВИЯ, ВОТ ЧТО МЕНЯ ТЯНЕТ СЮДА.

НА БАЛКОН ВЫШЕЛ ЕЩЕ ОДИН СОГБЕННЫЙ КИТАЕЦ. ЗАМЕТИВ, ЧТО, КРОМЕ ЕДИНОВЕРЦЕВ, ЗДЕСЬ БОЛЬШЕ НИКОГО НЕТ, ОН РАСПРЯМИЛСЯ И ПРЕДСТАЛ ИЗУМИТЕЛЬНОЙ КИТАЯНКОЙ.

– СТАС АПОЛЛИНАРИЕВИЧ, Я ВСЯ ТРЯСУСЬ. ОТКУДА ВЫ ВЗЯЛИ ТАКОГО ВОЛШЕБНОГО ГРОТЕСКНОГО ПЕРСОНАЖА, ИЛЬИЧА ГВАТЕМАЛУ?

– ДА ОН ЗДЕСЬ РАБОТАЕТ НА ВЕШАЛКЕ, МОЯ ДОРОГАЯ. ТАКОВ ТЕАТР.

Акт второй

Перед началом действия мы видим всех участников драмы в тех же местах, где они были, когда упал занавес. Они неподвижны или очень-очень малоподвижны. В принципе сцена должна производить впечатление какой-то не существующей во времени паузы, в которой, словно мухи в паутине, застряли или повисли наши персонажи.

Активно передвигаются только двое – исчезнувшие было в первом акте молодые люди в черных майках. То быстрыми шагами, то на четвереньках они меряют пространство. Иногда как-то неестественно высоко подпрыгивают на манер астронавтов, посетивших Луну (в определенных местах должны быть замаскированы два-три трамплина). Иногда повисают в воздухе (замаскированные кольца или трапеции), чтобы потом снова перейти к быстрым шажкам ищеек. У зрителей должно возникнуть впечатление, что эти двое изучают обстановку: мебель, посуду, еду, расположение фигур, одежду, выражение лиц, газету, упавшую на пол. По ходу дела они обмениваются односложными словами своего «студенческого жаргона»: фти-фти-фти… тиф-тиф-тиф… дыр-дыр-дыр… бул-бул-бул… щил-щил-щил… чииииич!

Неожиданно оба останавливаются в просцениуме.

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Послушай, мы ведь в театре. Театр, кажется, был здесь первой попыткой объясняться на разноплановом уровне.

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Тут все так наивно.

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Наивно, значит, мудро, так нас, кажется, учили?

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Ну, может быть, тут слишком мудрено?

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Ты знаешь, по сравнению с другими уровнями мне почему-то всегда трудно переходить на здешний уровень.

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Тут царит какое-то странное, отчасти даже умилительное, чувство самодостаточности. Словно они – это центр, и каждый по отдельности – центр в центре.

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Ну хорошо, на данный момент…

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Вот это тоже. Данный. Момент. Перейти эту грань по-прежнему трудно.

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Раз уж мы здесь, значит, мы в Моменте, в Данном.

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

(смеется). У нас уже появилось чувство юмора.

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Тут надо еще знать, женщина ты или мужчина.

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Мы женщина, женатый на женщине, и мужчина, замужняя за мужчиной; так, кажется?

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Мы делаем успехи! (Оба хохочут.) Однако им пора начинать второй акт.

Молодые люди в черных майках усаживаются за их прежний столик. Зажигается весь свет. Все приходит в движение. Звучит второй гудок сирены. В глубине открываются ворота строительной площадки. Из них выходит отработавшая смена в комбинезонах и пластмассовых касках. Взрыв приветствий, аплодисменты.

КЛЕНСИ ФАУСТ

Да здравствуют строительные рабочие! И ремонтники!

ЛОРЕНЦО МГБЕКИ

(вскочив на стул). Протуберанца! Гелиострата! (Размахивает стоцветным флагом радикальной партии.)

ЛЕТИК

Прошу всех к столу, товарищи!

Рабочие, хохоча и базлая неприличности, валятся за столы – большая халява!

Ст. ОФИЦИАНТ

(благим матом). В прозодежде обслуживаются только в буфете!

РОЗИ ЯГОДА

Какая низость! Какая унизительная стратификация! Товарищи, не верьте, интеллигенция с вами! Рассаживайтесь, где вам удобно!

Ильич Гватемала, Лоренцо Мгбеки и Кленси Фауст наступают на Ст. Официанта с двумя гранеными штыками и буденновской саблей.

ГВАТЕМАЛА

Рассаживай пролетариат, подлец, или тебе крышка!

Ст. ОФИЦИАНТ

(скрестив руки на груди). Сеньоров Лиссабона не напугаешь ржавым!

РАБОЧИЕ

А чо? Чо там, что ли, удобнее? Удобнее там, где наливают. Хули? Не капать же на чистое. Верно, ребята? Давай, наливай хмельного! (Гватемале.) Эй, дед, кончай соваться с острозаточенным!

ГВАТЕМАЛА

И это сейчас называется классовой борьбой?! (Сует шашку в штанину, дает сподвижникам сигнал к временному отступлению.)

Оба сподвижника, как были со штыками, выходят в просцениум для произнесения монологов.

МОНОЛОГ КЛЕНСИ ФАУСТА

У молодого парня всегда должна быть альтернатива. Я, например, альтернативщик. В тюрьме я не засиживаюсь, всегда ищу альтернативу крытке, то есть простор. Если я белый, я все-таки имею право чувствовать себя как негр. Замкнуто? Вот вопрос социального неравенства, о котором нам уши прожужжали в ячейках. Какого черта? Равенство не дает альтернативы. Если я беден, имею право быть богатым. Если я богат, просираю все до нитки. Вопрос замкнут?

Альтернатива, товарищи, движет революцию. Если я голоден, нажрусь обязательно! Ежедневное питание с горячими щами, с макаронами по-флотски, с крутыми битками, с компотом, как в лучшие дни ВМС, однако почему-то всегда тянет нажраться вредной водки. Прешь к хорошей бабе в самоволку, а жаждешь какую-то самку волка. Замкнуто? Все это, однако, не означает, что не выполняю приказов командования или призывов партии. Однако альтернатива всегда остается – где? – вот здесь, в задней части башки, то есть в ленинском затылке. Замкнуто? Размыкаю. Я на задании.

МОНОЛОГ ЛОРЕНЦО МГБЕКИ

(произносится с нарастающей злостью)

Стартомоментош, эристинари бранто валиста крепиораш! Кросто фужара жалионари? Фронт накатония юриопрудеш! Стерриоваза хулихунари! Пронто потензия фило морфозош? Нулло! Брожженио фило мерккаро са! Феррокаттория птероиглица кусси? Просесто пленариуш виссиорутта! Аберто энсерадош хорарио фехада! Куанто музео абрэ а конвенто! Эмпуррар эмпрего, эмпрего эскова! О порко апре апортаге? Прима а кунта! А габардина! А хора де понта! Идаде о джого а жувентюдаш? Ассинатура о бенгальеро калькас паладо калькулядора а демораш! Ну во дирейтус эффишио эмбрула? Энгаррофоменто а факка хердада фаз фавор эмпрешшионанте! О, лаватория хойе фургао гратиш? Бластро эксклементио инферно жаражжо! Инферно! Инферно! Инферно и бластро! Аржанио сильвирорастиш пур раггиомаггиш?! О блура! Блура! Аффиксьяментош! Стирральтош! Корродиш! О брэйя! Треппеттуареш ум паррофьюзош! На фиг!

Закончив свои монологи, оба профессионала задерживаются в просцениуме и внимательно, как будто впервые, смотрят друг на друга.

КЛЕНСИ ФАУСТ

Слушай, Мгбеки, а ведь у меня к тебе привет от товарища Кватунзо. (Вынимает из кармана что-то круглое, плоское, вроде коробки леденцов.)

ЛОРЕНЦО МГБЕКИ

Слушай, Фауст, а ведь у меня к тебе привет от товарища Кватунзо. (Вынимает из кармана что-то круглое, плоское, в виде коробки леденцов.)

Обмениваются приветами и удаляются в глубь сцены. Над общим столом к этому времени воздвигается Мак-Честный, совсем уже бухой и слабый.

МАК-ЧЕСТНЫЙ

Товарищи ремонтники и строительные рабочие, фрезеровщики и молотобойцы, монтажники и кочегары, поднимем бокалы за музы, за гений, фу-ты, заговариваюсь. Поднимем бокалы за смычку теории и практики! (Выпивает, приободряется, поднимает в левой ладони крупное эскудо, безошибочно тычет в него правым указательным пальцем.) Вот так, товарищи, вот так! Практика, вооруженная теорией, непобедима! А теперь перед вами выступит гордость движения, знаменитый писатель циклопического реализма Ильич Сталин Гватемала!

ГВАТЕМАЛА

Товарищи, не верьте, что перед нами закат! Повернитесь к нему задницей и дождетесь восхода! Я привез вам приветы от наших больших друзей – от Куделя Фастро, Куамара Мудаффи, Минженженя, Кимсульсуна, Половинного-Пота, Молсона Куделло, аятоллы Мухтахара, Хусама Фусейна, Цитрона Лукаморченко, Рудая Шамиля и других борцов! Нас много, а будет еще больше! Да здравствует Больше! Да сдохнет Меньше!

РАБОЧИЕ

Ур-а-а-а-а! Да здравствует Больше! Маленькими не надо! Давай большими!

Мгбеки и Фауст выволакивают в середину университетский лектерн. Профессор Летик раскладывает на нем свой пухлый текст, водружает на нос очки. За ней то на четвереньках, то на животике ползет Рози Ягода.

РОЗИ ЯГОДА

(хнычет). Марточка, любименькая, купи мне ленточки, купи лошадку-дадалку![18] (Пристраивается у ног Летик.)

ЛЕТИК

Дорогие товарищи, как хорошо у нас все получилось, импромпту в стиле баррикад! Вы, усталые и запыленные, выходите со стройплощадки, и мы, тоже усталые и запыленные от соседства с вами, видим ваши исторически просветленные лица! Вместе с вами за дружеским столом мы продолжим наши диалоги о грядущем! (Рози Ягоде, шепотом.) Перестань пресмыкаться, бессовестная! (Громогласно.) Но прежде мы поднимем тост за ГРЯДУЩЕЕ! (Делает паузу, смотрит вокруг в поисках Мак-Честного, стучит кулаком по лектерну.) За прекрасное и грозное ГРЯДУЩЕЕ! О, ГРЯДУЩЕЕ!

Мак-Честный в своем углу едва ли не конвульсирует от слова «грядущее». Делает вид, что не может найти за пазухой детонатор. Срывается с места и бежит к столу Горелика, за которым тот по-прежнему милуется со своей зазнобой и потягивает шампанское.

МАК-ЧЕСТНЫЙ

Товарищи, у нас там смычка с рабочим классом. Почему бы вам не присоединиться к компании?

ГОРЕЛИК

Козлы тебе товарищи, товарищ! У меня к этому слову аллергия.

КАКАША

У нас совсем другая смычка на уме, молодой человек.

МАК-ЧЕСТНЫЙ

(в отчаянии). Да ведь вы же известный ученый, вас многие знают в лицо, вы полемизировали в Шантьере! Ну, что вы торчите здесь, в этом псевдоаристократическом секторе? Расселся тут словно… словно Раджив Ганди какой-то! Приклеили вас, что ли, к этому столику?

ЛЕТИК

Никому не уйти от ГРЯДУЩЕГО! Ни одному живому существу не уйти от ГРЯДУЩЕГО! Отвергая ГРЯДУЩЕЕ, отвергают жизнь!

МАК-ЧЕСТНЫЙ

(трясясь всеми членами, пытается оттащить Горелика и Какашу от их столика). Ну давайте хоть потанцуем, ребята! Ну давайте, так вашу, станцуем сиртаки вон там, подальше от вашего столика, где места больше. Музыканты, сиртаки! Давайте, руки друг другу на плечи, девушку в середину! Хоппа! Хоппа!

Хохоча от этого психа, Горелик и Какаша танцуют сиртаки, да так заразительно, что вся веранда пускается в пляс. В толпе Лоренцо Мгбеки и Кленси Фауст по очереди подтанцовывают к пустому столику и закрепляют под скатертью свое круглое и плоское, полученное от товарища Кватунзо.

КАКАША

(Мак-Честному). Да ну вас, папаша, вы мне все ноги отдавили! (Возвращается к столику, Горелик за ней.)

Мак-Честный падает, сучит ногами. Летик обескураженно покидает трибуну. Рози Ягода цепляется за нее.

РОЗИ ЯГОДА

(жарким шепотом). Он никогда этого не сделает! Марта, родная, отбери у него прибор!

ЛЕТИК

А ты откуда про это знаешь, прыщавка?

РОЗИ ЯГОДА

Марта, любимая, мы так с тобой сроднились, я угадываю твои мысли на расстоянии. Поверь, Урия уже сгнил, он никогда не сможет ничего взорвать даже ради нашего дела, ради социологии, ради тебя, моя Марта непревзойденная!

ЛЕТИК

Кто же это сделает ради социологии, ради моего фундаментального труда, ради ГРЯДУЩЕГО?

РОЗИ ЯГОДА

Я! (Выходит вперед и становится в позицию монолога.)

МОНОЛОГ РОЗИ ЯГОДЫ

Мон маман э ма папан думали, что я родилась в худшем случае балериной, но вообще-то парящей Сильфидой. Тренеры говорили, что я гений своего рода. Моя папа и мой мама, затаив дыхание, следили за моими выступлениями на льду. Им казалось, что я вот-вот взлечу под музыку Феликса Мендельсона.

Все как-то иначе получилось. В пубертатном периоде у меня появилась склонность к быстрым скользящим движениям в положении лежа – иными словами, к экзерсисам ящерицы. Родители не смогли оценить этой своеобразной эстетики и полностью от меня отказались, черт с ними. Иное родное и сильное существо появилось в моей жизни – профессор Марта Арвидовна Летик. С нею я надеюсь проползти любое расстояние, и ни один заклинатель, клянусь, меня не зачарует! (Стремительно ускользает в глубь сцены.)

На веранде между тем восстанавливается ресторанная рутина. Мл. Официант подходит к столику молодых людей в черном.

Мл. ОФИЦИАНТ

Чего изволите?

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Пивка тащи!

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Того, что там, возле забора пьют. Бочкового! Прессиона!

Тем временем Ст. Официант заново накрывает стол Горелика, ставит ведерки с шампанским.

Ст. ОФИЦИАНТ

(не без торжества). Ну, видите, сеньор Гоурелли, я был прав: ребята-то эти в черном вернулись.

ГОРЕЛИК

Признаться, не ожидал. Может, они не студенты?

Ст. ОФИЦИАНТ

Прежде всего они джентльмены.

Горелик, слегка покачиваясь, направляется к молодым людям.

ГОРЕЛИК

Фот-фот-фот, тоф-тоф-тоф! Чиииич? Чиииич?

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Нам тоже очень приятно.

ГОРЕЛИК

У меня сегодня большой праздник, я освободил из рабства свою любимую!

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Мы знаем.

ГОРЕЛИК

Откуда вы знаете? Может, я просто телку снял?

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Да ведь это пока что главная новость вечера.

ГОРЕЛИК

Ребята, вы мне нравитесь! Давайте составим столы? Какашка, то есть Наталья Ардальоновна, будет рада.

Без лишних церемоний они составляют столы. Поднимают бокалы. Все хором.

МОЛОДЫЕ ЛЮДИ

Мы пьем за эту жизнь!

КАКАША

И за все, что с ней соседствует!

МОЛОДЫЕ ЛЮДИ

Вот это да, какая остроумная! А правда говорят, что пиво – это шампанское бедных?

ГОРЕЛИК

Не верьте, шампанское – это пиво богатых.

МОЛОДЫЕ ЛЮДИ

Ух, какие оба остроумные! Жаль, что вы как-то раздельно ходите. Выпьем за то, чтобы вы вместе ходили, как одно целое!

Ура, все опорожняют бокалы с пивом. Потом меняют пиво на шампанское и снова опорожняют.

ГОРЕЛИК

Что-то я не пойму ваших надписей на майках, парни. Ну, Phi Beta Kappa – это понятно, а вот ниже, вот у тебя, hnwm, как это читается?

1-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

Хнум.

2-й МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК

А моя надпись pth читается как Птах.

ГОРЕЛИК

(в изумлении). То есть имена демиургов?! Вы что, культивируете Хнума и Птаха в своем сардинском университете?

МОЛОДЫЕ ЛЮДИ

Мы сами Хнум и Птах.

ГОРЕЛИК И КАКАША

Вот это дали! Вот это остроумие! Вот кто чемпионы остроумия! Мы теперь так вас и будем звать, Хнум и Птах! Как насчет Апокалипсиса, Хнум и Птах?

ХНУМ И ПТАХ

(вместе). Не за горами!

ГОРЕЛИК И КАКАША

(вместе). У нас так про коммунизм когда-то говорили. А армяне отвечали: а мы за горами! Ну, кто самый остроумный?

ХНУМ И ПТАХ

(вместе). Те армяне!

В середине сцены смычка тем временем развивается в полный рост. Основательно поднабравшиеся работяги танцуют летку-енку, прыгают друг за другом, как козлы, иногда имитируя козлиные атаки с тыла.

Ильич Гватемала вытаскивает из штанины саблю, затягивает «Дивизию». Танец переходит в марш. Рози Ягода с обнаженной грудью вырастает над столом, как на картине Делакруа.

ХОР МАСС.

Идут молодые бойцы,

Мужчины и женщины вместе!

Для них от излучин Янцзы

Гремят вдохновенно оркестры!

Младенцы идут и отцы

Под флагом горящим и пестрым!

Чтоб жизнь наша делалась краше,

Дивизия крепнет на марше!

Во имя высокой мечты

Втыкай вдохновляющий штык!

Для них хорошеет Париж

В преддверье большого захвата!

Геройский их дух воспарит!

Стройнее шагайте, ребята!

И видится им среди крыш

Лицо мусульманского брата!

Чтоб жизнь наша сделалась краше,

Дивизия крепнет на марше!

Во имя высокой мечты

Втыкай вдохновляющий штык!

Рози Ягода спрыгивает со стола и, извиваясь, как ящерица, ползет к телу Мак-Честного. Достигает цели, запускает руку телу за пазуху.

С озаренным лицом снова взлетает к лектерну профессорша Летик.

ЛЕТИК

(со звенящей слезой). Я горжусь вами, солдаты-пролетарии и солдаты-интеллектуалы! Давайте еще раз поднимем тост за ГРЯДУЩЕЕ!

РАБОЧИЕ

Что ты заладила? Кончай, тетка, базлать про грядущее! Отдыхаешь, дай другим отдохнуть!

ЛЕТИК

(воет, как торнадо). И все-таки – за ГРЯ-ДУ-ЩЕЕ!

Рози нажимает нужную кнопку детонатора. Колоссальный взрыв разрушает весь спектакль. Но зрители, кажется, целы. Если они целы, им предстоит в течение нескольких минут вглядываться в кромешный мрак и вслушиваться в кромешную тишину, что воцарилась после того, как осел звуковой удар.

Затем начинают вступать в действие некоторые театральные условности: живучесть жанра!

В двух тонких лучах света появляются Хнум и Птах. Как бы пытаясь что-то объяснить, они начинают диалог на доступном публике языке.

ХНУМ

Наши друзья разлетелись в прах, Птах!

ПТАХ

Их останки кружит самум, Хнум!

ХНУМ

Пожалуй, ты прав. Останки их пока что где-то неподалеку кружатся: куски рук, куски ног, ошметки печеней, почек, сердечек, легких, обрывки кишок и артерий, вот кружится член Горелика, опадает Какашина вульва, кровь, и моча, и лимфа, и все секреции – уже не секрет, они вращаются, закручиваются в хвосты вместе со сперматозоидами, яйцеклетками и ДНК… Как профессионал свидетельствую: гены их перемешались, не сразу и разберешь, где чьи.

ПТАХ

Славка! Какашка! Вы нас видите? Вы нас слышите?

ГОЛОС ГОРЕЛИКА

Не знаю, где мои глаза, но я вас вижу.

ГОЛОС КАКАШИ

Не знаю, где мои уши, но я вас слышу.

ХНУМ

Привет, ребята! Мы пока что употребляем слова, доступные публике, но на самом-то деле вы нас не видите и не слышите, вы нас воспринимаете. То, что к вам придет, будет несравненно выше и слуха, и зрения.

ПТАХ

Вы воспримете такое, что в биологическом поле Земли не воспринимается.

ГОЛОС ГОРЕЛИКА

(мрачновато). Звезды, что ли?

Демиурги ободряюще смеются.

ХНУМ

Звезды остались там, где вы только что были уничтожены.

ГОЛОС КАКАШИ

(с любопытством школьницы). Как это может быть пространство без звезд?

ПТАХ

Позвольте мне напомнить, как двенадцатилетний Слава Горелик в кабинете своего дедушки однажды докопался до одной фразы Николая Лобачевского: «Само по себе пространство не существует». Слава, ты помнишь, как ты упал и кулачками, кулачками молотил по ковру, на котором выткан был туркменскими умельцами шестимоторный самолет родины?

ГОЛОС ГОРЕЛИКА

Значит, все звезды растают?

ХНУМ

Примерно так.

ГОЛОС ГОРЕЛИКА

Жаль.

ГОЛОС КАКАШИ

Послушайте, если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно? (Плачет.)

ПТАХ

Ну, не нужно так расстраиваться. Вы уйдете в такую энергию, с которой звездам не сравниться.

ГОЛОС ГОРЕЛИКА

А нельзя… а нельзя там выловить хотя бы уши?..

ГОЛОС КАКАШИ

И глазки?

Пауза.

ПТАХ

Ты видишь, Хнум, как им трудно. Мне всегда казалось, что с этого уровня труднее уходить, чем с других. Особенно если эти так называемые мужчины, так называемые женщины влюблены друг в друга.

ХНУМ

Славка, Какашка, неужели вам хочется назад? Туда, где все умирает и гниет?

ГОЛОС ГОРЕЛИКА

Пожалуй…

ГОЛОС КАКАШИ

Ста! Пожалуй – Ста! Пожалуй – Тысячи! Пожалуй – Миллиона! Пожалуй – Триллиона! Пожалуй – Зиллиона!

Пауза.

ПТАХ

Ну что ж, Хнум, придется тебе закручивать свой гончарный круг в обратную сторону.

ХНУМ

(ворчливо). Странно, эти дети небольшого перекоса не понимают, что они просто дети небольшого перекоса, что все идет к концу так или иначе. Как-то глупо снова проходить через эти мифологические фазы: остров Элефантина, бог плодородия… вычленять из единого понятия всех этих Нунов, Анукет, Менхит, Нейтунов… опять тревожиться по поводу ба-ба-ба, что это – баран или душа… почему-то считаться «владыкой катарактов Нила»… отождествляться с Амоном, Ра, Себеком…

ПТАХ

Послушай, Хнум, ты крутишь свой круг?

ХНУМ

(ворчливо). Кручу, кручу… однако, Птах, ведь мы же опять в рамках времени, поэтому мне нужно время, чтобы прогнать весь этот хлам через крутилку.

ПТАХ

Как своему второму или первому «я», Хнум, я должен тебе признаться, что мне иногда доставляет удовольствие посещение этой смертной биологии. Признаюсь, я люблю их творить своим языком и сердцем. Зубы и губы Птаха и все, что возникает из них, как-то меня умиляют. Так что я и сам, твой Птах, чем-то здесь заряжаюсь, чем-то, что они называют вдохновением, трагедией, шампанским…

ХНУМ

(продолжает работу). В принципе, от них ничего не требовалось, кроме наивности, учитывая обреченность этого варианта. Однако они умнеют – вот в чем дело. В своей материи они уже добрались до генов и всяких там основных кислот. И их тянет все глубже. В их акустике появляются нездешние ноты. Казалось бы, это благо, но среди них начинает расцветать какое-то странное неверие, мания величия. Бог, видите ли, умер, человек – венец творения! Природа кружит им голову. И вместе с тем жалуются на вселенское одиночество. О какой из вселенных вы речь ведете, мне хочется их спросить. Самое же главное, что они не хотят всерьез воспринимать неизбежность перехода на другой уровень… Кажется, готово. Сейчас мы увидим своих Славку и Какашку. Чииииич!

Из темноты в освещенный круг сцены падает большущий мягкий шар, из которого торчат башмак Горелика и Какашина славная мордаха.

ХНУМ

(со скромной гордостью). Ну вот!

ПТАХ

Это само совершенство!

Пауза.

ПТАХ

Как себя чувствуете, ребята?

ГОРЕЛИК

Ничего не чувствую, кроме своей левой туфли.

КАКАША

А я почему-то чувствую только глупость своей физиономии.

ГОРЕЛИК

(осторожно). Подожди, девочка, процесс еще не завершен – не так ли, дружище Хнум?

ХНУМ

Птах, ты видишь? Совершенство они принимают за незавершенность!

ПТАХ

Здесь всегда так, ну, ты же знаешь, Великий Хнум, ну, ну…

ХНУМ

Отказаться от такого классного холозагора – нет, не могу!

ПТАХ

Открути немного назад, Великий Хнум, и я вдохну в них то, что тут так правильно называется вдохновением.

ХНУМ

Только ради тебя, Великий Птах.

КАКАША

(канареечным голосом). Ура-ура-ура-ра-ра-ра-а-а-а!

Свет снова гаснет, видны только лики Хнума и Птаха, да слышен свист гончарного круга.

Снова яркий свет. Теперь перед нами стоят разделенные Горелик и Светлякова. Но что это? На Горелике красуются Какашины груди, а у девушки свисает гореликовский пенис.

Влюбленные бросаются друг к дружке, но останавливаются: что-то не то.

ХНУМ

Ну какая вам разница, у кого что? Все равно ведь вы стремитесь к слиянию – разве нет?

ПТАХ

Дело в том, что в этом варианте у них вся их лирика перепутается.

ХНУМ

Ну хорошо, еще одна попытка. Предупреждаю, последняя!

Новое затемнение. Новые повороты круга. Торжествующая нота Птаха. Свет. Перед зрителями приплясывают полностью восстановленные Горелик и Светлякова. Ой, прикрывают обнаженности. «Славка!» – «Какашка!» Обнимаются.

ГОРЕЛИК и СВЕТЛЯКОВА

(одновременно, в восторге). Мы живы! Мы целы! У нас все на месте! Но где мы? Кажется, все там же, в пьесе! А где же демиурги? Где ты, Великий Хнум? Где ты, Великий Птах?

Никого рядом нет. Вокруг руины кафе. Живых, кажется, после «лабораторного взрыва» не осталось. Тела участников «смычки» навалены кучами. Струйки пожара играют на стенах. Дым. Слышны приближающиеся сигналы аварийных машин, выстрелы, взрывы, марши.

Под главной люстрой переливается разными цветами небольшой, но неотразимый холозагор. Похоже, что именно оттуда доносится объединившийся голос Хнума и Птаха.

ХНУМ и ПТАХ

С возвращеньицем в вашу биологию, ваше любимое, со звездами, пространствочко!

ГОРЕЛИК и КАКАША

Ну что же вы так просто сваливаете? Ведь надо же выпить за жизнь! И за то, что рядом с нею!

ХНУМ и ПТАХ

Это смешно, это соблазнительно, но мы вас покидаем. По законам жанра.

ГОРЕЛИК и КАКАША

Надолго? Неужели навсегда?

ХНУМ и ПТАХ

Вот этот вопрос уже не в духе жанра. Пока что посылаем вам небольшие сюрпризы.

Из развалин, переступая через тела, выбирается Ст. Официант. Тащит складной столик и авоську с шампанским.

Ст. ОФИЦИАНТ

Вот все, что осталось от неплохого кафе. Да, еще вот это. (Подтаскивает мешок с миллиардами, расставляет столик, разливает шампанское.) Давайте выпьем, пока сюда еще не ворвались красные. Или белые.

ГОРЕЛИК

Кажется, пора драпать, Наталья Ардальоновна.

КАКАША

Не спеши. Похоже, что-то еще должно случиться.

Зловещая картина сцены внезапно меняется. Задник освещается видом бухты. Среди прожекторов и огней там появляется ультрасовременный боевой корабль. Вступает музыка, что-то вроде концерта D-Minor Алессандро Марчелло. Над кораблем как бы в облаке романтизма появляется женская суть крейсера, большое лицо с нежными губами и туманными очами.

АВРОРА ГОРЕЛИКА

Ты права, Светлякова, вот оно и случилось. Случилась наша встреча, любезнейшая Какаша.

ГОРЕЛИК

Не верю своим глазам и ушам. Аврора, ты научилась говорить и являться в своей сути?

МОНОЛОГ АВРОРЫ ГОРЕЛИКА

Слава, Слава… Как живется вам с другою – проще ведь? – удар весла! – Линией береговою скоро ль память отошла обо мне, плавучем острове?.. Ах, Горелик, Горелик… Не смущайся и не оправдывайся, ведь ты же знаешь, что я тебе все прощаю! Я не обиделась, даже когда ты продал меня китайцам. Ведь ты же знал, что я уйду от них и отыщу тебя. Ты знал, что мое чувство к тебе вкупе с моим радарным зонтом и самонаводящимися ракетами сильнее всех китайских ВВС, что моя суть, явившаяся сейчас перед тобой и перед всеми участниками этой драмы, живыми и мертвыми, перед актерами и зрителями, равно как и перед священными демиургами Хнумом и Птахом, о которых ты мне столько говорил в те ветреные и звездные ночи, когда мы шли с тобой наедине, кроша лед полярных морей, в Китай, – она, суть ее так неотрывна от твоей сути, сутяга мировой сутолоки, странствующий рыцарь миллиардной барахолки, Чичиков постбайронизма, последний солдат и дуэлянт экологического ристалища.

И все-таки, вообрази, как мне было одиноко, когда ты свалил из Шанхая со своим долларовым мешком! Представь себе, как я преисполнялась ярости, набирая скорость по водам Хуанпу, как я разбрасывала все их патрульные корабли, как я сбрасывала с борта десанты отборных китайцев! Как я начала, наконец, растворяться в холодном тумане… (короткое рыдание) и в одиночестве!

(Жарким шепотом продолжает.) Я помню тебя всего, Славка! Я так любила, когда ты во мне принимал душ! Ты не античный красавец, мой дорогой, но я так наслаждалась видом твоих волосатых мускулистых ляжек, а также растительностью с контурами российского орла на груди! (Прерывистое дыхание.) А когда ты брал в руку свой шут… ах, что я говорю… ах, я теряю всякий стыд, да еще в присутствии соперницы… все мои компьютеры преисполнены бесстыдством любви… но вы поймите меня… они все говорят: «крейсер», «авианосец»… для них это что-то бесполое, хоть и мужского рода, но ведь в английском языке, то есть на языке прародины всех крейсеров и авианосцев, любое судно – это она! Страшная самоотверженная фемина!

Какое счастье, что мне в конце концов удалось через спутник перехватить номер твоего «мобиля»! В самом центре Индийского океана я поняла, что ты устремился на поиски своей любви. Сначала я думала, что речь идет только обо мне, но потом образ несносной Какаши стал вытеснять меня из мечты Горелика. Взрыв ревности едва не заставил меня обрушиться на Багдад, или на Афины, или уж не знаю на что. Хвала корректировщикам Хнуму и Птаху, они в конце концов надоумили меня охладить мой пыл. Именно они довели до моего сознания, что ревность – это чад, это мрак, это перегар. В конце концов, Наталья Ардальоновна, ведь вы же не виноваты, что встретили моего Славку еще в те времена, когда я была в лучшем случае всего лишь кучей чертежей. В принципе, я даже понимаю ваше чувство, Горелик не может не оставить глубокого следа в душе любой женщины, будь это стальная дева морей или какая-нибудь сикуха с питерской окраины, – ведь верно? В конце концов, мы можем жить втроем на мне, правда, Наталья Ардальоновна? Да вы не бойтесь, это я только снаружи такая громадина, внутри я такая же, как вы, только тоньше, только чувствительнее немного, вы согласны?

КАКАША

(хохочет и кокетничает). А почему бы нет? В конце концов надо все испытать в этой жизни, не только в той не-жизни, верно? Хнум и Птах, правильно я говорю?

ХНУМ и ПТАХ

(из поднебесья). Истина глаголет твоими… кем-чем, кем-чем, кем-чем, Какаша?

КАКАША

Да устами, конечно, – чем же еще!

ГОРЕЛИК

Аврора, кто у тебя на борту?

АВРОРА ГОРЕЛИКА

Только моя любовь. Жду тебя… ну и… (легкий железный скрежет)… ну и нашу компаньонку…

ГОРЕЛИК

Но как мы к тебе проберемся? Весь город в огне.

АВРОРА ГОРЕЛИКА

Произвожу зачистку города. Интенсивно тушу пожары. Вразумляю взбесившийся народ. За вами вылетел вертолет. Сейчас спустятся лестницы. Итак, до скорого!

«Суть Авроры» гаснет, восстанавливается панорама рейда. Слышится шум вертолетного мотора. Спускаются две веревочные лестницы.

ГОРЕЛИК

(передает мешок с миллиардами Ст. Официанту). Восстановишь город, и прежде всего «Лембрансу», чтобы все было готово для новой драмы. Если хочешь, накупи картин и открой новую картинную галерею, чтобы затмить дарителя Гульбекяна. Поощряй джентльменство и особо следи за состоянием воздуха. Все ясно?

Ст. ОФИЦИАНТ

Яснее тумана, сеньор Горрелли. Яснее дыма и самума. Ждем вас снова у нас для полной ясности.

Горелик подсаживает на лестницу Какашу и начинает карабкаться сам.

ГОРЕЛИК

(раскачивается на лестнице). Как все просто в этой пресловутой истории человечества! Сущий детский сад! По сути дела, любой персонаж может подойти к берегам своей родины на крейсере и продиктовать этим берегам свою волю. И мы это сделаем с тобой, моя любимая! Довольно всей этой непристойной возни, когда по всей стране бурчат кишки, а пища засовывается без разбора в горловые отверстия! Займитесь очисткой воздуха, скажем мы им. Контролируйте уровень окиси углерода и прекратите повсеместный бздёж. Пердеть и пускать шептуны теперь придется в специально отведенных местах. Любая брехня приравнивается к сероводороду. Говорите все начистоту, с каждым днем усиливайте вентиляцию, иначе «Аврора Горелика» запустит свои «снавоны»!

КАКАША

(карабкается по лестнице и не забывает отхлебывать из горлышка шампанское). Прощай, Боа-из-Лис! Здравствуй, Тпрусь-моя-матушка!

ЗАНАВЕС

ХНУМ

А все-таки куда они отправились, Великий Птах?

ПТАХ

В Россию, Великий Хнум.

ХНУМ

Странно, а разве это была не Россия?

ПТАХ

Да вроде бы нет. Они говорят, что это была Португалия.

ХНУМ

Странные, странные, сущие дети, как они тут все раскроили – Россия, Португалия… Куда-то мчатся, что-то воруют, кого-то взрывают, воспаряют спьяну до небес… И не знают, что их ждет, сидят в клетке своих трех времен и не знают…

ПТАХ

Даже не догадываются…

Ах, Артур Шопенгауэр!

пьеса в двух актах

Действующие лица:

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ ГОРЕЛИК, 100 лет

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА ГОРЕЛИК (урожденная Светлякова), т.и.к. «Какаша», 93 года

ВТОРОЙ

ВТОРАЯ

ДОМ

В пьесе также участвуют бессловесные фантомы Петуха и Попугая.

Действие происходит во второй половине XXI века в излюбленном месте пенсионеров Европы, на острове Кипр, в окрестностях города Лимассол.

Акт первый

На сцене обширная веранда приморской виллы. Стеклянная стена, выходящая к морю, раздвинута, что позволяет бризу вздувать легкие ткани и шелестеть ветвями комнатных растений. За порогом – терраса с зонтами, за ними обычный курортный пейзаж: пальмы и море с парусами. Море, очевидно, подступает близко к дому: слышен шум прибоя. В левом верхнем углу ослепительно голубого задника неподвижно висит некое овальное небесное тело, которое можно было бы назвать Неопознанным Летающим Объектом, если бы к тому времени НЛО не были уже опознаны.

Присмотревшись к сцене, мы понимаем, что перед нами нечто вроде гимнастического зала вместе с домашней амбулаторией. Непонятные нашему глазу приборы расположены вдоль стен или спускаются на гибких шнурах с потолка. В интерьер, впрочем, вписаны вполне привычный бар, кресла, диваны, книжные полки, большой стол – все в традиционном конструктивистском стиле.

Раннее утро. Побережье еще находится в тени холма Аматус, но в небе уже распространяется свечение еще одного безоблачного дня.

Слышится дружеский, с юморком, мужской голос: «Слава, вставай!» Поет: «Старый барабанщик, старый барабанщик, старый барабанщик крепко спал. Он проснулся, перевернулся, всем фашистам в морду дал!» Это, собственно говоря, сам Дом таким макаром устраивает побудку хозяину.

Из спальни, шаркая шлепанцами, выходит старик. Завязывая пояс халата, бредет к открытой стене веранды. Видно, что каждое движение причиняет ему боль.

ДОМ

Доброе утро, Слава, сегодня 14 июля 2065 года. Франция празднует День Бастилии. Температура на побережье Кипра, в районе Лимассола, 20 градусов. Днем будет 29. Воздух очищен на 89 процентов. Запах цветов 65 по индексу ЕМС. Движение судов на орбите, в атмосфере и на поверхности проходит по расписанию. Турецкие войска отброшены к болгарской границе. Потерь нет.

К 7 часам утра ты прожил 100 лет и 11 дней. Краткая сводка твоих показателей на данный момент: кью, плю, ели, мло, флик (подчеркиваю: флик), клистрадик (подчеркиваю: клистрадик), фэс, уайси, цеммо, тер, роно, оппрос. В целом: одуд. Жить тебе осталось…

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Молчать!

ДОМ

Но почему?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Чертов Дом! Каждый раз удивляется – почему? Как будто даже обижается! Кто в конечном счете программирует эти дома, хотел бы я знать. (Кашляет, свистит горлом.) Жаждет сообщить дату твоей смерти, да еще таким добродушным тоном, как будто это просто конец беременности. То есть роды, что ли. (Подходит к стене, проводит перед ней ладонью; из стены появляется бутылка шампанского; хлопок, пробка вылетает; вьется легкий дымок.) По мне, хоть пять лет осталось, хоть пять минут, – я не хочу этого знать! Не-хо-чу! Такова природа человека, даже такого дряхлого, как я. Человека, а не биоробота – тебе ясно? Кто платит деньги?

ДОМ

Деньги – это святое! А вот шампанское до процедур – это зря, Слава.

Мстислав Игоревич отмахивается, выпивает один за другим три бокала. Вихрем налетает какой-то музыкальный пассаж. М.И. ахает, заходится в кашле, падает в кресло, будто пришел его последний час.

ДОМ

Ну, вот видишь! Сначала надо было подключиться к Фьюзу, а потом уж за шампанское.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Что же ты Какашу не будишь? Меня он будит, а жену нет, как вам это нравится?

ДОМ

Наталья Ардальоновна давно уже не спит. Повернись к бару – и увидишь.

Только теперь вместе с М.И. мы замечаем, что одно из кресел занято нашей героиней, дряхлой старухой, мадам Горелик. Рядом с креслом на полу стоят шесть пустых бутылок из-под шампанского.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Идиотка! Успела надраться до восхода солнца! До подключения к Фьюзу! Какашка гадкая! Облевалась! Описалась! Вся в дерьме! Это все ее виртуальные странствия по ночам! Так она и не заметит, как перекатится из вирту в смерту! Да она жива ли? Гадина, неужели ты свалила? Оставила меня одного?! (Весь трясется.) Дом, она мертва?

ДОМ

Нет еще. Подключай ее к Фьюзу, пока не поздно. И сам подключайся.

Странный прибор размером с королевского пингвина подъезжает к неподвижному телу. Захватывает старческую руку. М.И. садится рядом, отдает прибору и свою руку. Прибор по имени Фьюз начинает пульсировать множеством точечных огоньков.

Оба старика стонут. Потом стоны переходят во вздохи. Потом в глубокое дыхание.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Доброе утро, Славка-роднульча.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Доброе утро, Какашка-роднульча.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Как ты себя чувствуешь?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Прилично. А ты?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Отлично.

Прибор освобождает их руки. Они встают, и – о, чудо! – дряхлости нет и в помине. Перед нами хоть и пожилая, но вполне здоровая пара.

Заходят за полупрозрачную ширму. Сбрасывают халаты. Мы видим их силуэты в процессе обнажения.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Не забудь принять энзим. (Протягивает ей таблетку.)

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А ты не увиливай от стеро. (Протягивает ему таблетку.)

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ну, не сейчас же. После бассейна.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(плаксиво). Ты что, меня больше не любишь?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Роднульча, как ты можешь так думать?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Тогда прими стеро.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ненасытная старуха!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ленивый старикашка!

Оба проглатывают свои таблетки. Мы видим их тени за ширмой, они прикасаются друг к другу, целуются и начинают соединяться. Ширма темнеет.

ДОМ

Вот так и надо начинать свой день. Это полезно. (Исполняет какую-то тягучую страстную музыку.) Пусть в ваших совокупах уже проглядывает что-то лабораторно-технологическое, учитывая недавние пересадки органов, все-таки они по-прежнему впечатляют. Впрочем, мне следует воздерживаться от оценок. В программу таких домов, как я, входит сдержанность по отношению к хозяевам, полное отстранение от оценок. Хозяева платят за такие дома, как я, огромные деньги, а деньги – это святое. Согласно концепции Овала, деньги – это важнейший символ человеческой расы. Важнее денег человечество само ничего не придумало. При всем вырожденческом характере этих странных существ следует признать, что деньги они изобрели сами. Так полагает Овал. Слава Овалу!

В процессе монолога Дом иной раз воплощается то в виде огромных Петуха и Попугая, то просто как некий очень приличный джентльмен среднепожилых лет. Эти образы мелькают словно мгновенные призраки, но всякий раз с ритуальными жестами в адрес Овала.

ДОМ

(продолжает). Следует сохранять невозмутимость и всегда выполнять приказы хозяев. Между тем я нередко злюсь, особенно когда Славка орет на Какашку или когда он не дает мне сообщить дату его смерти.

Мне иногда кажется, что даже Овал удивляется человеческим парадоксам. Все они знают, что умрут, но почему-то не хотят знать когда. Странным образом в них вставлена идея бессмертия. Биообъект вроде бы несовместим с этой идеей, но тем не менее она всегда с ними. Именно из-за этой идеи они все время стараются оттягивать, что понятно. Фармакология, всевозможные приборы – я и сам ведь не что иное, как прибор для продления жизни, – постоянные пересадки органов. Теперь вот новое поветрие охватило здешних богачей – заказывают своих клонов. Овал еще не высказался в этом направлении, но у нас в семье появление Второго и Второй внесло какую-то странно угнетающую ноту. Мне, очевидно, нужно осмелиться и запросить Овал по этому вопросу.

Из-за ширмы доносится соединенный вопль старческого оргазма.

ДОМ

Сегодняшний коитус продолжался 12 минут 40 секунд, на 7 секунд дольше, чем вчерашний.

Молчание. Дымки двух сигарет.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Славка, знаешь, сколько раз ты меня трахал в течение нашей жизни?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Недостаточно?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Да нет, тут просто статистика. Мы живем с тобой 72 года. Не было дня, чтобы ты меня не трахнул. Значит, по грубым подсчетам, – 26 550 раз.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Дом, а что говорит твоя статистика?

ДОМ

Тут фигурирует цифра 50 540, но почему-то ей предшествует 31. Какая-то странная калькуляция: 31 + 50 540. Что означает эта перевернутая чертова дюжина? Я еще не все о вас знаю, господа.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

31 – это наше первое свидание в гребном клубе «Спартака» на Елагином острове. Я тогда считала.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(поет). Есть на свете островок Елагин, и гребная база есть на нем. Приходи, мой бешеный стиляга, мы на шатком скифе погребем.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Помнишь, роднульча.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Еще сто лет пройдет, роднульча, а я буду помнить ту ночь.

ДОМ

(бормочет). Не все ясно, Слава. Пока еще не все ясно. Но яснее, чем было. Яснее. Тут какая-то романтика, Какашенька, не так ли? (Громко.) Пора завтракать!

Мстислав Игоревич и Наталья Ардальоновна выходят из-за ширмы. У них великолепный вневозрастной вид. Завязывая халаты, направляются к уже сервированному столу.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Что сегодня на завтрак?

ДОМ

(не очень учтиво). То, что вам нужно.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Гаркаша, витпуди, выжминт. Что ж, все это очень аппетитно, а все-таки я как-нибудь выключу Дом и приготовлю тебе яичницу.

ДОМ

(ворчливо). Что это значит – выключу? Какую еще яичницу? Что за вздор?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Я, признаться, уже и забыл, что такое яичница.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Славка, ты так здорово сегодня подтянулся. Тебе сейчас и шестидесяти не дашь.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Тебе тоже, роднульча.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Да? А по-моему, мне сейчас и пятьдесят пять не дашь.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Я хотел сказать, роднульча, что и пятьдесят бы тебе не дал, если бы не легкая дряблость вот тут, под ключицами.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Дряблость???

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ну, я не так выразился. Ну просто какая-то неровность кожи. У пятидесятилетних, между прочим, тоже иногда что-то слегка отвисает.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А у тебя самого ничего не отвисает? У других под ключицей видишь, а у себя под пузом не замечаешь? Ты думаешь, если тебе пересадили эти дела от тореадора, то у тебя ничего не отвисает?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ну, перестань, перестань, роднульча.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Я тебе не роднульча! Ха-ха! В молодости я знала стариков, у которых ничего не отвисало без всяких пересадок от тореадора. Мне даже нравилось тогда заниматься со стариками. Был такой муж, Ильич Гватемала, классик циклопического реализма, мы вместе с ним стреляли из пулемета по федеральным агентам. Был такой дедушка, Павлуша Фамус, я носила ему передачи в тюрьму. Помнишь таких, или тебе память, как всегда, изменяет?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Память – это еще не главный предатель в жизни человека.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ах, ах, какая блистательная афоризма!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Афоризма! Что за слово? Ты что, забыла, что оно мужского рода? Говорят афоризм. Афоризм. А не афоризма.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Нет, оно женского рода! Оно – афоризма!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Это ты путаешь с аневризмой. Аневризма – женского рода, а оно – мужского.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Вот балда, оно – среднего рода!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Оно, то есть слово. Слово – среднего рода, а афоризм – слово мужского рода.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Нет, женского! Афоризма, афоризма!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Афоризм! Афоризм!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Молчи, старый дурак!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Это ты дура! Ты! Ты!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Какой ты гад! Ведь я понимаю, что ты в это вкладываешь.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ничего я не вкладываю, просто есть аневризма, она женского рода, и есть афоризм – он мужского!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ты вечно меня подкалываешь, ты только и ждешь, чтобы придраться, унизить. Никогда не приласкаешь, не пошутишь. Вечно причиняешь… (Рыдает.) Ты мне не можешь простить моей молодости, ничтожество!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Это я ничтожество? Человек, которого чтит весь мир? Воссоздатель Чистого Воздуха?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(рыдает и вопит). Чтит?! Воссоздатель?! А сам – ничтожество!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(взорвался). Это ты настоящее никчемное ничтожество! Тебя называют Женщиной Двух Столетий, говорят, что ты вела Россию на Запад, а ты просто проститутка! Только секс и застрял в твоей глупой башке!

Вскочив с мест, со сжатыми кулаками они подступают друг к другу. Агрессивная сенильность искажает их черты, скрючивает тела.

ДОМ

Оба, внимание! Встать спиной к спине! Выбрасываю струю животвора! Делайте глотательные движения! Делайте умывательные движения! Протирайте за ушами! Вдох! Вдох! Вдох!

ОБА (выполняют команды, глубоко дышат, приходят в себя). Прости меня, роднульча. Это ты прости меня, роднульча. Я люблю тебя, роднульча. И я тебя люблю, роднульча. Ты лучше всех, роднульча. Нет, это ты лучше всех, роднульча.

ДОМ

Наденьте VR-обручи. Откиньтесь в креслах. Благость посещает вас. Что вы видите?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Кота. Дивный кот прыгнул ко мне на колени. Мурлычет. Выгибает спину. Я успокаиваюсь с каждой минутой. Я дам ему имя Ницше. Мой кот, мой Ницше!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

У моих ног пристроилась немецкая овчарка. Уши торчат, как две елки. Смотрит на меня весело и с любовью. Трогает меня лапой. Мой пес, мой Лучше!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ты хочешь сказать, что твой Лучше лучше, чем мой Ницше?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Во всяком случае, мой Лучше не ницше, чем твой Ницше.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Как я люблю виртуальную благость! Пожалуй, это единственное, что меня примиряет с миром, в котором опять, несмотря на все мои усилия, накапливается все больше идиотизма. Да ведь, по сути дела, вирту может дать все, в чем есть нужда у современной женщины.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Не совсем с тобой согласен, роднульча.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ах, ты со мной не совсем согласен? Почему же?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ну так, в порядке шутки, ведь не может же вирту дать современной женщине мужа. Ведь это ж все-таки не жизнь пока что.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Да какого черта мне в этой жизни? Вирту лучше, чем жизнь! Виртуальный кот очарователен, да к тому же не ссыт по углам! Виртуальная собака не гадит и не разбрызгивает слюны! А вот некоторые передовые женщины утверждают, что виртуальный муж лучше настоящего.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ах вот как? Чем же?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Говорят, что он делает все, что требуется от мужа, да к тому же еще не пердит.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ты хочешь сказать… что?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А ты будто не знаешь – что.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Послушай, Наталья Ардальоновна, все-таки отдавай себе отчет в том, что говоришь, борись с маразмом. Твоего мужа знает вся Россия, да что там – весь Китайский Союз, весь мир знает его как борца с пердежом! С тридцати двух лет я открыто воюю с пердунами, с бздежниками, со всеми загрязнителями Эола и Эфира! Ты вместе со мной была на линии огня, моя «Аврора» героически погибла в морском бою с эскадрой пердунов и сквернословов! Всю свою женскую суть она отдала моей борьбе!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Она не только твоя, но и моя! Мы с ней, бывало, сливались в экстазах.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Хотя бы ради памяти о нашей бронированной подруге ты не посмеешь сейчас намекать, что я сам, Воссоздатель Воздуха, выпускаю газы!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Мстислав Игоревич, посмотри правде в глаза, ведь ты же не виноват, что у тебя на сто первом году жизни взбунтовалась перистальтика, что ты круглые сутки пускаешь шептунов или грохочешь, как главный калибр нашей «Авроры». Ты не виноват, что Дому постоянно приходится осаживать прущий из тебя сероводород с каким-то странным яичным оттенком. Дом, что ты молчишь, – подтверди!

Дом молчит, только две светящиеся змейки бегают по дальней стене.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Тоже мне, какой деликатный.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(глухо). Значит, ты замечала.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(в отчаянии). Как я могла не заметить? Быть может, уши меня подводят, но обоняние пока не отказало. (Пауза.) Мне горько не меньше, чем тебе.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Не ври! Ты замечала и ни разу не сказала об этом ни мне, ни Дому. Ты берегла это для подходящего момента, чтобы сделать мне побольнее. Ты – хамка!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Я – хамка? Женщина Двух Столетий – хамка?! Это ты, ты, ты – хам, хоть и Воссоздатель Воздуха!

Мстислав Игоревич швыряет в нее миску с гаркашей. Мажет. Наталья Ардальоновна запускает в него горшочком с витпуди. Попадает в цель. Мстислав Игоревич валится на пол.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(хрипит и пузырится слюной). Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Сдохни, сдохни, сдохни!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(в виде гнусной карги). Сдохни сам! Сдохни сам! Сдохни сам!

ДОМ

Вы слишком далеко зашли в своей любви, дорогие хозяева. По инструкции, мне нужно сейчас применить PhB, Philosophical Blanket.

На конвульсирующие тела опадает сверху мягкое «философское покрывало».

Судороги прекращаются. Молчание.

После молчания.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Мой любимый, мой несчастный мальчик. Я чувствую к тебе такое пронзительное сострадание. Твоя боль становится моей болью.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

А твоя – моей. Девочка моя, любимая, как я мог швырнуть в тебя гаркашей? Это все судороги древнего возраста, когда любовь иной раз превращается в свою противоположность. Так было у Дали и Гала – помнишь, мы читали? Они обожали друг друга всю жизнь, а в старости иной раз швыряли друг в друга предметы.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Вцеплялись друг другу в волосы. Кричали: ненавижу, сдохни! А ведь никто в мире не знал такой любви, как они.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Пока мы с тобой не встретились в 1988 году в гребном клубе. Слава Богу, что наш незаменимый Дом, а через него и сам Овал, возвращают нас к нашей сути, к любви.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ты странно говоришь, роднульча. Слава Богу, что Овал… Разве Овал – это не Бог?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Дом, скажи, Овал – это Бог?

ДОМ

(сдержанно). Не знаю.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ты просто не хочешь говорить на эту тему, Дом, сохраняешь какой-то неведомый нам этикет. А вот мне иногда кажется, что Овал проникает в такие мои глубины, о которых я и сама не имею понятия. В конце концов, разве не он сотворил все, что нас сейчас окружает, – все эти говорящие дома-психиатры, все эти комбинации жээсов, вирту-брузин, транс-орбиты; разве не он? (Вылезает из-под «филпока».)

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(вылезает из-под «филпока»). Конечно, Овал все знает о нас, но тот, что выше всего, Бог, не знает о нас ничего. Ничего, кроме любви к нам, ко всем и к каждому в отдельности, и вот это и означает Божье все. Сейчас я почти уверен, роднульча, что те демиурги Хнум и Птах сошли к нам в Лиссабоне – помнишь, в конце века? – с Овала. Да и все твои глюки молодых лет, все эти флюоресцирующие блики – ты еще называла их холозагорами и олеожарами – приходили к тебе с Овала, который неумолимо приближался. Что касается меня, то я просто уверен, что тот неотразимый и весьма весомый фантом, что скатился с лыжного спуска в Нью-Гемпшире и был принят как новый ревизор, как «Настоящий Бенни Менделл», явился с Овала. Не зря он старался организовать хаотическое мельтешение людей в идеальную «немую сцену». Знаешь, мне иногда кажется, что явление Овала – это знак того, что на данном уровне небес подготавливается наш Апокалипсис. Отсюда и весь этот бесконечный сонм новинок, открытий, изобретений последних трех столетий, все эти пересечения границ немыслимого, непознаваемого. Особенно это последнее изобретение супер-вирту, на которое мы подписались за жуткие деньги, эти «Интересные Встречи», от которых крыша может поехать, – контакты с давно усопшими.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(весело). Послушай, Славка, давай как-нибудь, ну, конечно, после того как завершится наша нынешняя серия, пригласим Сальвадора Дали и эту Лену Гала Дьяконову. Интересно будет поделиться опытом по части бросания предметов в любимое существо.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ты же знаешь, роднульча, как меня беспокоит твое увлечение этими сеансами. Ты можешь зайти так далеко, что уже не вернешься. А я этого не переживу.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А зачем это переживать? Ты последуешь за мной.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ты знаешь, я раньше этого не боялся. В молодые годы, ты помнишь, я совсем ничего не боялся. Впрочем, как и ты. Мы с тобой оба «кесарята» как-никак, а у таких нередко отсутствует чувство страха. Я был до того бесстрашен, что даже иногда беспокоился по этому поводу: не патология ли какая-нибудь. И только вот сейчас, в старости, в дряхлости, стал отчаянно бояться. Прежде всего за тебя, но и за себя не меньше.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Спасибо тебе, роднульча, за откровенность. Я всегда радуюсь, когда ты сбрасываешь с себя маску всемирного героя, когда я вижу в тебе обыкновенного человеченыша, каждый пук-пук которого вызывает во мне пронизывающую жалость. Садись, я спою тебе песню. (В руках у нее появляется гитара.)

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(поражен). Ты берешься за гитару? Как прежде?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(поет).

Ах, Артур Шопенгауэр!

Ах, Артур Шопенгауэр!

Ты нам задал урок,

Ты нам задал урок.

Прямо в рот нам вложил,

Словно глупеньким фраерам,

Состраданья урюк,

Состраданья урюк.

Волю к жизни забудь,

Говорил Шопенгауэр.

В пеликаньем зобу

Рыбе хочется жить.

Черепахи ползут

По яичкам гагарьиным,

По следам ягуарьиным.

Никуда не зовут,

Никуда не зовут.

Состраданье одно

Наделяет нас качеством

Неких высших существ,

Человеческих душ.

С состраданьем на дно

Упадем и проплачемся,

Продеремся сквозь шерсть

Генетических шуб.

Ах, Артур Шопенгауэр,

Ах, Артур Шопенгауэр!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(плачет). Спасибо тебе, душа моя. Ты действительно Женщина Двух Столетий, вся та же моя любимая Какаша.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(счастлива). Тебе понравилось? Не хуже, чем тогда, на Елагином? Помнишь «Ветер принес издалека прежней весны уголек»?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Роднульча, как я могу не помнить? Я все твои песни помню, но ты уже двадцать лет не пела. Я даже думал, что ты больше уже мне никогда не споешь.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

И вот видишь, спела! Потому что я тебя люблю. Это песня для тебя, сколько бы тебе, черту, ни исполнилось лет и как бы дряхла и отвратительна я сама ни стала. Помнишь, перед началом похода на Мурманск, когда нас затерли льды, мы стояли на мостике «Авроры» в мертвом подлунном мире и говорили с ней о Шопенгауэре и об эстетике пессимизма?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ах, «Аврора», при всей ее огневой мощи она была истинной женщиной! И как она понимала нас с тобой, хотя в ней не было ни белков, ни углеводов.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Послушайте, Славка, и ты, Дом, а что, если я спою эту песню Вторым? Вообще попою им что-нибудь, в том числе и из старого репертуара?

Мстислав Игоревич молчит, лицо его темнеет.

ДОМ

Лучше не надо.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Нам давно нужно посоветоваться насчет Вторых. Вам не кажутся странными наши с ними отношения, вернее, отсутствие отношений?

ДОМ

А вам вообще-то не кажется странным само наличие ваших Вторых?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Что же в этом странного? Это постепенно входит в моду. Конечно, не все сейчас могут это позволить, но почему не позволить этого, если можешь?

ДОМ

Нет, если не кажется странным, значит, не странно. Все в порядке.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Мы потратили на них прорву денег.

ДОМ

Деньги – это святое!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Мы потратили на них столько этого святого, что я даже затрудняюсь назвать окончательную сумму.

ДОМ

Я могу назвать.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Нет-нет, лучше не надо.

ДОМ

Я так и знал, что «не надо». Однако, если понадобится, я немедленно могу дать справку как по этому вопросу, так и по всем другим, по которым «не надо».

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А что, сарказм тоже запрограммирован в этих домах?

ДОМ

Молчу.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ты знаешь, Славка, в последнее время я только о них и думаю, о наших Вторых. Иногда я даже спрашиваю себя, а не совершили ли мы ошибку, подписавшись на них? Я их не понимаю. Кто они? Может быть, это просто наши дети? Но они нам не дети. У нас с тобой никогда не было детей, если не считать той фантазии с Марком… ну, помнишь?.. (Мстислав Игоревич молчит и отворачивается в сторону.) …где это было, на каком-то острове?.. Нет?.. (Расползается, что-то мямлит, потом встряхивается.) Вуаля, я тоже ничего не помню. В общем, мы с тобой бездетные любовники вроде тех набоковских братишки с сестренкой, что трахались, как кролики, но никогда не приносили потомства, но все-таки я догадываюсь, что дети никогда не бывают такими чужими. Даже в конфликте «отцов и детей» отцы и дети не чужие, тем более не чужие, если в конфликте. Если бы у нас был конфликт с нашими Вторыми, но у нас с ними нет конфликта.

Конечно, внешне это мы в наши лучшие годы, но внутренне они совсем не такие – точнее, просто никакие. Дело даже не в том, что к ним не перешел наш опыт, дело, я думаю, в том, что они не путешествовали в твоем сперматозоиде и в моей клетке, а самое главное – они не были в моей утробе, они не слышали меня из утробы, а ведь Фрейд еще утверждал, что личность закладывается в утробе.

Не знаю, как обстоит дело у тех, кто тоже подписался на клонов, ну, скажем, у Березовских, но я, признаться, всякий раз вздрагиваю, когда моя Вторая входит в комнату или ныряет в бассейн, когда я там плаваю. Иногда я думаю, может, она вообще, ну… не человек, а, ну… изделие? Может быть, это неживая красавица? Может быть, это неживая пара красавцев? Может быть, они сродни тем, нашим вечерним гостям из вирту?

ДОМ

Простите, Наталья Ардальоновна, а почему вы думаете, что ваши вечерние гости неживые?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(вздрагивает). Дом, не забывайся! Не сбивай нас с толку! Есть обычная, пусть немного скучноватая, но регулярная жизнь, и есть метафорическая, сродни тому, что еще недавно считалась искусством, даже как бы из всех искусств важнейшим, тем отснятым на пленку метафорам. Вирту, я убежден, это некая пространная метафора. (Жене.) Разумеется, роднульча, Вторые – это не дети, это наши копии, развившиеся из наших ДНК в результате применения безумной, хотя бы по стоимости, технологии. Это просто мы сами, наши запасные тела, и они продолжат нас, когда мы, ну, когда, ну…

Молчание. Деликатное покашливание Дома.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

И все-таки, почему они совсем не такие, какими были мы в те годы? Ты был таким забавным, Славка, а твой Второй совсем не забавный. А моя Вторая? Вообрази, она накупила себе «Мадам Роша»! Даже под страхом расстрела я не купила бы «Мадам Роша»! И потом, скажи, почему при виде Второй не обмирают мужчины? Ты ведь помнишь, как они обмирали, увидев меня. Почему эти существа никогда не задают нам вопросов о нашем прошлом? И потом, наконец, почему они не трахаются друг с другом?

Почему у них нет никакого влечения друг к другу? Иногда я смотрю на них издали. Вот они сближаются на стадионе. У меня замирает дыхание. Вспомни, что с нами было. Мне кажется, что это мы с тобой сближаемся, такие красивые, какими были семьдесят лет назад. Вот мы сейчас бросимся друг к другу без оглядки, начнем целоваться и трахаться, а потом пить какую-нибудь бузу, курить что-нибудь неполезное, петь что-нибудь вздорное. «Розы, кресты, эвкалипты вырастут там на снегу. Встретим же Апокалипсис стаей гусят на лугу…»

Ничего подобного не происходит. Если уж нам они чужие, то друг другу совсем чужие. Бегают и прыгают на своем стадионе, как одержимые чем угодно – рекордами, что ли, но уж только не друг другом. Не знаю, разговаривают ли они друг с другом? Дом, ты слышал когда-нибудь, чтобы они разговаривали друг с другом?

ДОМ

Да, слышал. Они разговаривают друг с другом.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ну, хватит об этом.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Что это значит – хватит об этом? О чем еще нам нужно сейчас говорить, как не об этом? Для чего мы подписались на Вторых? Не понимаешь, к чему мы подходим все ближе и ближе? Мне вовсе не светит продолжаться в каком-то чудовище. Лучше уж просто истлеть.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Я не могу этого слышать! Все эти разговоры бесплодны. Дело сделано. Назад не повернешь. Это не куклы. Они такие же люди, как все мы. В принципе, тут такие сравнения неуместны, потому что они – это мы.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ты уверен в этом?

Он молчит. Она молчит. Дом молчит. Лишь только чайки пищат.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Может быть, в них воплотились какие-то наши, нам самим неизвестные качества?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ну, утешил! Да у них нет никаких качеств, кроме свежести тел. Может, тут какая-то халтура прогулялась? Или какая-то фундаментальная ошибка этой ёбаной технологии? Может быть, можно обжаловать? Послать рекламацию? Отправить их на доработку?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Что за глупая идея?!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ты сам, ты сам дурак! Ты только и ищешь повод, чтобы меня оскорбить! Сдохни, гадкий старик!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(так же моментально взъяряется). Вот и сдохну! А с кем ты тогда будешь жить? С моей молодой копией, да? А вот возьму и не сдохну! Возьму вот и буду спать с твоей копией!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ура! Открылась твоя вонючая бездна! Вот на кого твой тореадорский рог нацеливается!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Нет, это твоя вульва, пересаженная от балерины, трепещет похотью!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Гадкий старик!

ДОМ

(громогласно). Молчать! Руки по швам! Задами – к Фьюзу!

Фьюз выезжает вперед. Мстислав Игоревич и Наталья Ардальоновна прижимаются задами к щечкам аппарата.

Аппарат, слегка вибрируя и излучая определенное свечение, заряжает их новой энергией.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Прости меня, роднульча.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Это ты меня прости, роднульча.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Бог с ними, со Вторыми. Пусть живут как хотят.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Давай уж и мы с тобой, мой милый, мой любимый, доживем вместе то, что осталось. И пусть будет так, как будет. Кё сэра, сэра! Уотэва уил би, уил би![19]

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Правильно, девочка. Ведь судьбы, кажется, еще никто не отменял. Даже Овал.

ДОМ

Сеанс окончен. Пациенты свободны.

Фьюз отъезжает в глубину сцены. Супруги, снова в хорошей форме, поворачиваются друг к другу.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(смеется). Женщина Двух Столетий!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(смеется). Воссоздатель Воздуха!

ДОМ

Пою тебе, о Гименей! (Поет эпиталаму из оперы Рубинштейна.)

Супруги танцуют, лобзаются, предлагают друг другу какие-то ароматические порошки, чихают, от чего смеются еще пуще. Открывают шампанское.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ну хорошо, пойдем поплаваем с дельфинами, а потом по делам.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Эти дельфины! Вообрази, они, оказывается, все знают про нас. Кажется, у них еще более тесная связь с Овалом, чем у нас. Вчера я плавал с Млдом и Дломом, так было забавно, мило, мы вышли на какую-то проникновенную коммуникацию, и они стали расспрашивать меня об авантюризме в девяностых годах прошлого века. Их деды, оказывается, и тогда плавали вокруг Кипра и все про нас знали. Жалко, что нельзя заказать себе клона в виде дельфина.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А мои подружки Зги и Гзи уверяли меня, что там где-то в морских глубинах есть своя Женщина Двух Столетий. Ну, дельфиниха, конечно. Они говорят, что она очень похожа на меня. Иногда, говорят, просто кажется, что это вы, мадам Какаша. Я так хохотала – чуть не захлебнулась.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Да, дельфины, что за народ! Это просто наша отрада! Иногда, знаешь ли, я воображаю свое – и твое, конечно, – перевоплощение в дельфинов.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Вот было бы чудно! Помнишь из Мандельштама? (Берет с полки томик.)

Ни о чем не нужно говорить,

Ничему не следует учить,

И печальна так и хороша

Темная звериная душа:

Ничему не хочет научить,

Не умеет вовсе говорить

И плывет дельфином молодым

По седым пучинам мировым.

Вот мы умираем, и наши жалкие останки сбрасывают в море. Тут вместо нас остаются эти Вторые, а там мы постепенно перевоплощаемся в дельфинов. Я беру себе имя Тевс, а ты будешь Ерог. Овал возьмет нас под свои лучи, неплохо, а? Мы будем плавать возле Кипра и все знать про тех, кто тут вместо нас оттягивается.

ДОМ

Ну и аппетиты!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Странный какой-то сегодня день. То и дело наплывают картины прошлого. Сердце порой стучит, как будто мое собственное, а не того гонщика Макса Догоняйло, от которого взято. Вдруг, знаешь ли, вспомнилась песенка, которую я тебе спел к твоему семидесятилетию.

Игры моей апофеоз,

Твое лицо меж лунных фаз!

Павлиний хвост

В руках горит, и жарко тает воск

Прошедших лет и промелькнувших фраз.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ах, Славка, к добру ли нам такая сентиментальность? Ты вспомнил то, что было так мучительно забыто. Как я тебя люблю!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(смущенно). Ну хорошо, отправимся к дельфинам, а потом по делам. Ты где сегодня выступаешь?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Только в Копенгагене. Хотела еще в Москву, но там эти несносные китайцы с их анкетами. А ты?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Только в Кейптауне. Звали еще в Ростов, но там на сегодня мусульманское шествие назначено, это уж все-таки слишком для столетнего оратора.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ну, в общем, к вечеру мы оба будем дома. Дом, заморозь шампанского!

ДОМ

В каком смысле?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ну, чтобы холодное было.

ДОМ

Оно всегда холодное.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ну, я это просто так, для шику.

ДОМ

Как это – просто так, для шику?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А что, дома сейчас выпускают без чувства юмора?

ДОМ

Я вас сейчас, Наталья Ардальоновна, задницей к Фьюзу поставлю.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ну, видишь, все-таки с чувством юмора.

Все трое хорошо, по-молодому смеются.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Дом, ты, надеюсь, помнишь, кто у нас в гостях сегодня вечером?

ДОМ

Это он печется о моей памяти! Как я могу этого не помнить, Славочка? Сегодня у вас тот, кто был вчера и позавчера – большой придворный чин из девятнадцатого столетия.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Тем более надо озаботиться шампанским. Ведь он без шампанского не может ничего, не может даже, подъезжая под Ижоры, посмотреть на небеса. А к шампанскому, мистер Дом, извольте приготовить гуся. Не виртуального, а настоящего, разумеется. Поджаристого, с корочкой, как у них на «Арзамасе» подавали.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Блестящая идея, Какашка! Вот будет сюрприз!

ДОМ

(ворчливо). Да вы этого с корочкой и есть не будете – ведь это же полпуда чистого холестерина.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Зато он угостится. Ну что ему холестерин? (Хохочет.) Ой, умру, ну что ему, на самом деле, холестерин? Он никогда о таком и не слышал. Ну пошли, Славка!

ДОМ

Не забудьте взять с собой «домовитки», а то еще опозоритесь в своих Копенгагенах и Кейптаунах.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Что бы мы делали без тебя, Дом, и без твоих «домовиток»? Наверное, давно бы уже были под стражей. Кряхтели бы в смирительных рубашках. (Протягивает маленькую штучку жене, другую такую же кладет себе в кармане.) Ну, прощай, дорогой уважаемый Дом!

ДОМ

Я не говорю вам «прощай», я говорю «до свидания».

Старики уходят в сторону моря, то есть в глубину сцены. Некоторое время мы еще слышим их веселые голоса и мелодии песен «Ах, Артур Шопенгауэр» и «Павлиний хвост». Потом все замирает.

В тишине по дому проходит Дом в виде пожилого почтенного джентльмена. Легким опахалом стряхивает с предметов мебели цветочную пыльцу. Смакует оставшееся шампанское. Декламирует:

Проявляется сон, выплывает из грота.

Сущим снится сирень, расставанья не-суть.

Снимает с полки маленький томик, читает:

Человек умирает, песок остывает согретый,

И вчерашнее солнце на черных носилках несут.

Останавливается в центре сцены, спиной к зрителям. Поднимает руки к Овалу. На несколько минут вместо сверкающего дня в театре воцаряется ночь. Овал флюоресцирует, узкие лучики света отходят от него и бродят по сцене. Слышится звук оттянутой и отпущенной толстой струны. Порой что-то так тявкает в разгаре лета в переполненном жизнью пруду.

ДОМ

Я слышу тебя, Овал. Я понимаю. Но нельзя ли? Да, понимаю. Я понимаю тебя, Овал.

На сцене появляются огромные фантомы Петуха и Попугая с медвежьими ногами. Они неуклюже дефилируют под музыку, сходную с концертом для гобоя Алессандро Марчелло. И исчезают.

Исчезает и Дом-джентльмен. Возвращается день.

Из противоположных кулис появляются Второй и Вторая, клоны Мстислава Игоревича и Натальи Ардальоновны. Это пышущие здоровьем и красотой молодые люди, в которых все-таки видны черты только что ушедших стариков. Иными словами, это они же, Слава и Какаша, только в расцвете жизни. Оба в теннисных костюмах (разумеется, их играет та же самая пара актеров).

ВТОРОЙ

Привет, Вторая!

ВТОРАЯ

Привет, Второй!

ВТОРОЙ

Что делала утром?

ВТОРАЯ

Удаляла волосы с ног. Работала с трицепсами. Ела еду. А ты?

ВТОРОЙ

Брился. Работал с бицепсами. Ел еду.

ВТОРАЯ

Дома, кажется, никого нет.

ВТОРОЙ

Я слышал голоса Первых. Они что-то пели, что-то орали, как всегда, восклицательными знаками – в общем, обычная дребедень. Потом все затихло.

ДОМ

Они ушли к дельфинам.

ВТОРОЙ

Спасибо за информацию, хотя она мне и не нужна.

ВТОРАЯ

Я все-таки не понимаю, почему мы должны каждое утро удалять волосы.

ВТОРОЙ

Чтобы не выросли бороды. Иначе у меня отрастет на подбородке, а у тебя под коленками.

ВТОРАЯ

Это как прикажешь понимать?

ВТОРОЙ

Как хочешь.

ДОМ

Это юмор.

ВТОРАЯ

В чей адрес?

ДОМ

В общий. В адрес всего этого человечества с его условностями. Так, что ли, Второй?

ВТОРОЙ

Понятия не имею.

ВТОРАЯ

Если все так против волос, зачем тогда оставляют на голове гриву, да еще гоняют на завивку?

ДОМ

А это уж для секса.

ВТОРАЯ

Тут все помешаны на сексе, даже наши старики, каждый день творят совокупы, а нас на ферме этому не учили. Сказали: с этим делом сами потом разберетесь. Это в каком же смысле?

ВТОРОЙ

А по мне, что есть у тебя грива, что нет – все равно. При чем тут секс, я не понимаю.

ВТОРАЯ

Если волосы снимают, тогда надо отовсюду – я так понимаю. Говорят, есть такие агентства, которые в вас внедряют ген безволосия. Раз – и все в порядке, больше не надо возиться с этой чепухой.

ВТОРОЙ

Кстати, об этих генагентствах. Сейчас там масса предложений по части биопоправок. Можно, например, заказать себе жабры, то есть стать амфибией. Уже есть группы лиц, проделавших эту трансформацию. Знаешь, Вторая, они наслаждаются жизнью. Представь себе – глубоко под поверхностью моря ты чувствуешь себя так же уверенно, как и на земле. Уже функционируют клубы амфибий. Должен тебе признаться, что я собираюсь к одному такому клубу присоединиться.

ВТОРАЯ

А меня, должна признаться, больше увлекают птероклубы, то есть клубы летающих особей нашего типа.

ВТОРОЙ

Ага, значит, и ты в подобных поисках. Скажи, а что тебя к этому потянуло?

ВТОРАЯ

Вот уж не знаю что… Но как же иначе… Ведь нельзя так… Всегда… Ну, как сейчас… Надо же как-то… Как-то иначе…

ВТОРОЙ

А почему ты предпочитаешь морю воздух? Ведь он значительно прозрачнее, чем массы воды.

ВТОРАЯ

Ты знаешь, я не знаю. Но вот, представляешь, я вдруг взмою?! Как есть, вот в этом человечьем виде, – взорлю, что ли?! Ну, в общем, взлечу! Там есть такая технология, что перестраивает человеческий костяк под птичий. Также облегчаются все органы, человек утрачивает свою противную утяжеленность.

ВТОРОЙ

Башка тоже?

ВТОРАЯ

Что башка?

ВТОРОЙ

Ну, легче становится?

ВТОРАЯ

Ну, конечно.

ВТОРОЙ

А крылья отрастают?

ВТОРАЯ

Превосходные! Перепончатые! Когда не нужны, складываются в маленький горбик меж лопаток, в полете же расправляются и постоянно меняют форму в зависимости от скорости и от потоков воздуха.

ВТОРОЙ

Как интересно!

ВТОРАЯ

Что, Второй, и тебя заинтересовали «птеро»?

ВТОРОЙ

Заинтересовали, конечно… Всякое новшество как-то воспламеняет… все-таки шаг куда-то… отрыв от этой поверхности…

ВТОРАЯ

(с энтузиазмом). И парить, парить, парить! Набирать высоту и скорость! Исчезать из виду, уходить в облака! Стремительно вдруг снижаться из туч на какой-нибудь камень! Или на шпиль высотки! Или повиснуть в воздухе, как стрекоза!

ВТОРОЙ

(сдержанно). Я бы лучше уподобился альбатросу. Альбатросу-амфибии, в этом роде. Вообще-то открываются новые перспективы. Ведь то, что существует сейчас и называется человечеством, как-то уж слишком несовершенно. Недаром был так разочарован Ницше, которого нам читали на ферме. Ведь нынешних людей он полагал просто-напросто мостом к расе сверхлюдей. Быть может, эти новые генные качества как раз и помогут нам стать мостом. Вот мы, Вторая, быть может, наше поколение, шестидесятники, ну…

ДОМ

(как бы в сторону). Они, оказывается, шестидесятники! (Вторым.) Простите, молодые господа, за вмешательство в вашу дискуссию. Позвольте спросить, на данный момент много ли членов в этих ваших амфи– и птероклубах?

ВТОРАЯ

Пока еще немного, но ведь это всегда так: сначала немного, а потом все больше.

ВТОРОЙ

Во всяком случае, интерес нарастает. В птероклубах, насколько я знаю, десятки членов.

ДОМ

Людей или клонов?

Ошарашенные этим вопросом Вторые молчат. Дом, то ли от смущения, то ли для того, чтобы ободрить молодежь, начинает исполнять 40-й опус Моцарта. Словно в ответ на музыку, Вторые принимают стойку на голове.

ВТОРОЙ

Послушай, Дом, а есть какая-то разница между человеком и клоном?

ДОМ

Это еще неясно. Потому я и задал такой бестактный вопрос. Простите, ребята.

ВТОРОЙ

Да, ничего, ничего.

ВТОРАЯ

Может, я ошибаюсь, но мне кажется, что все члены амфи– и птероклубов – клоны.

ДОМ

Вам нравится эта музыка?

Вторые выходят из стойки. Сидят на пятках.

ВТОРОЙ

Это Сороковая. На ферме ее нам все время впихивали как высшее достижение человечества.

ВТОРАЯ

Мне, пожалуй, эта симфония нравится. Струнные тут на высоте. Я ведь даже играла ее когда-то. В третьем ряду скрипок. На ферме.

ДОМ

Однако волнует ли она вас – вот в чем вопрос. Вызывает ли какую-нибудь ностальгию?

ВТОРОЙ

Послушай, Дом, перестань проводить с нами эксперименты. Не знаю, как Вторая, но мне твои вопросы надоели. От таких вопросов я готов не только на дно уйти, но даже в космос вылететь. Превратиться в космический камень. Пусть я клон, но это еще не значит, что я лабораторная лягушка.

ДОМ

(огорченно). Еще раз простите, ребята. Мне очень стыдно. Я стал играть Моцарта не ради эксперимента, а просто из симпатии к вам. Потом, признаюсь, возникло спонтанное желание проэкспериментировать. Отсюда и бестактный вопрос о ностальгии.

ВТОРАЯ

(неожиданно расплакалась). Я знаю, что мы не такие, как люди. У нас нет секса. Богатые старики, одержимые страхом смерти, заказывают нас за какие-то чудовищные деньги…

ДОМ

(тихо). Деньги – это святое.

ВТОРАЯ

Мы знаем. Это мы знаем. Концепцию денег мы усвоили еще на ферме. Но, но, но… Я не знаю, что «но», но есть еще «но», какое-то «но», из-за которого я сейчас плачу.

ДОМ

Мне чертовски стыдно. Просто я как Дом – подчеркиваю, как ваш общий дом – хотел поговорить с вами. Я жаждал, чтобы вы разговорились. Я ведь впервые слышу, что вы так живо обмениваетесь мнениями. Эта тема о генных достройках и поправках, о жабрах и крыльях вас как-то всколыхнула. Это было для меня внове. Раньше вы были не очень-то склонны к обмену распространенными предложениями. Не правда ли?

ВТОРОЙ

О чем может говорить запасной двигатель? Основной двигатель жужжит, когда создает свою сферу движения, нередко и пердит, между прочим, а запаска должна молчать – не так ли? О чем ей говорить?

ДОМ

Вас подавляют старики?

ВТОРАЯ

Нет, ничего подобного. На ферме нам внушали с самого начала, что мы – это они, только в расцвете лет. И все-таки какая-то необъяснимая двусмысленность всегда присутствует и в доме и в обществе по отношению к нам, клонам, а также и в нашем отношении ко всему вокруг – тем более к нашим контактам. Эта двусмысленность есть и в тебе, Дом. Меня всю передергивает, когда Наталья Ардальоновна просит называть ее детским прозвищем «Какаша». Когда она обращается так же и ко мне – «Какаша», я прямо вся корчусь от стыда. Да неужто я не что иное, как продолжение этой старухи?

Я что-то к ней чувствую, но я предпочла бы не чувствовать ничего. Тем не менее я что-то к ней чувствую, и вовсе не то, в чем она меня постоянно подозревает, вовсе не презрение к «комической старухе», каковой она, очевидно, и является, эта Женщина Двух Столетий, что нацеливается и на третье. Я не знаю, что это, я просто теряюсь. И немного терзаюсь, должна признаться.

Хотелось бы мне узнать, из какой части ее тела взяли ту клетку? Ну, ту самую клетку – мою мать? Из печени, из щитовидки, из надпочечника? Однако на ферме нас учили – никогда не задавайте подобных вопросов.

ДОМ

Кажется, из мочки уха.

ВТОРАЯ

(с неожиданным восторгом). Ой, неужели?! Из мочки уха?! Да ведь это же прелестно!

ДОМ

Вы все-таки не забывайте, ребята, что у ваших Первых, то есть у стариков, то есть у вас самих, в прошлом было немало интересных событий.

ВТОРОЙ

А мы и не забываем. Захочешь, не забудешь. На ферме клонов в нас вводили биографию оригиналов. Разумеется, я знаю, каким я был в оригинале. Детство на набережной Крузенштерна в северном городе, который сейчас переименован в Сяньгань-Второй, то есть почти в мою честь. Родители, с которыми оригинал не считался. Бабка и дед, так называемый марксист, с которым он считался, но постоянно спорил. Бунтарская юность, отвержение правящей идеологии, тюрьма. После развала тюрьмы бурная коммерческая деятельность. Через его руки проходили огромные суммы денег. Он умел оперировать с этим святым понятием. Дуэли в Северной Америке. Захват какого-то могущественного крейсера с женским именем и женской сутью. Начало войны за чистоту всемирного воздуха. В те времена войны еще велись с человеческими жертвами, то есть без применения систем отбрасывающих зеркал. Победа, всемирный триумф, присвоение звания Воссоздателя Воздуха; ну, и прочее. Что из того? Предполагается, что это и мое прошлое как его прямого продолжения, но что делать, если я не считаю всю эту героику моим прошлым? Может быть, я чего-то другого не знаю, что могло бы стать и моим прошлым? Пока что мое прошлое, уважаемый Дом, это только ферма клонов, и в нем ничего не происходило, кроме изучения прошлого какого-то старика, которого я увидел всего год назад.

ДОМ

Иными словами, ты – это не он, то есть вообще не Второй, да? Ты, стало быть, не клон?

ВТОРОЙ

(едва ли не в отчаянии). В том-то и дело, что я все-таки клон, я – Второй. Я видел все его видео, это были мои изображения до тех пор, пока кожа у него не стала отвисать под своей собственной тяжестью. Сейчас я его почти не узнаю. Но все-таки узнаю. Это моя старость. Не очень приятно постоянно видеть свою старость, особенно когда она еще все время так фривольно бодрится. Я стараюсь не выдавать своих чувств, но он, наверное, принимает мою сдержанность за враждебность.

ДОМ

Ты любишь его?

ВТОРОЙ

Да нисколько!

ВТОРАЯ

И я нисколько! Я! Ее! Нисколько! (Озадаченно.) Только мочку ее уха – немного.

ВТОРОЙ

Послушай, Вторая, мы, кажется, собирались сыграть с тобой в пинг-понг. Начнем?

ВТОРАЯ

Давай!

Начинают играть. Слышатся удары по мячику и звон отскоков. Дом подсвистывает и аплодирует.

ДОМ

Одно удовольствие смотреть на этот теннис и видеть юность Славки и Какашки. Если только это их юность, а не чья-то другая.

Скажи мне, племя молодое

И незнакомое, увы,

Кто вы – утопии модели

Или исчадия совы?

Конец первого акта

Антракт

КОМЕДИЯ РАЗЫГРЫВАЛАСЬ В САМОМ НЕПОДХОДЯЩЕМ МЕСТЕ, В БОЛЬШОМ ЗАЛЕ КРЕМЛЕВСКОГО ДВОРЦА. В АНТРАКТЕ ТУСОВКА ШМУЗОВАЛАСЬ ДРУГ С ДРУГОМ, СТАРАЯСЬ НЕ ПОТЕРЯТЬ НИ ОДНОЙ ИЗ ДРАГОЦЕННЫХ ДВАДЦАТИ МИНУТ ПРОМЕЖУТОЧНОГО ВРЕМЕНИ. БЫЛО НЕ ДО СПЕКТАКЛЯ, ПОЭТОМУ О НЕМ НИКТО НЕ ГОВОРИЛ.

ВСЕ ОБРАЩАЛИ ВНИМАНИЕ НА ВЕЛИКОЛЕПНУЮ ПАРУ АФРИКАНЦЕВ. И ОН, И ОНА БЫЛИ ОБЛАЧЕНЫ В ПЕРЕЛИВАЮЩИЕСЯ ДИВНЫМИ КРАСКАМИ БУРНУСЫ. ВЗЯВ В БУФЕТЕ ПО БУТЫЛОЧКЕ ПИВА, ОНИ ОТОШЛИ К ВСЕНАРОДНОЙ ЕЛКЕ. ПИЛИ ИЗ ГОРЛЫШКА, НО ДАЖЕ ТАКОЙ ОБЩЕПРИНЯТЫЙ СПОСОБ УПОТРЕБЛЕНИЯ НАПИТКА НЕ МОГ СКРЫТЬ ИХ ЦЕЗАРСКОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ. МЕЖ ГЛОТКАМИ ОНИ ГОВОРИЛИ ДРУГ ДРУГУ ЧТО-ТО НА КАКОМ-ТО ИЗУМИТЕЛЬНОМ ЯЗЫКЕ.

– ТЫ СМОЖЕШЬ ВЫДЕРЖАТЬ ВТОРОЙ АКТ? – СПРОСИЛ ОН.

– БОЮСЬ, ЧТО НЕТ, – СКАЗАЛА ОНА.

– А ГДЕ СТАС? – СПРОСИЛ ОН.

– ЕГО ЗДЕСЬ НЕТ, – СКАЗАЛА ОНА. ТОГДА ОНИ УШЛИ.

В САМОМ КОНЦЕ АНТРАКТА ЖИРНЫЙ ЧОРСКИНД СКАЗАЛ ДОЛГОВЯЗОМУ ГОВНОВОЗОВУ, ЧТО, ПО СВЕДЕНИЯМ ИЗ СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЫ, НА ПЕРВОМ АКТЕ БЫЛА ЧЕТА МЕГАОЛИГАРХОВ, НО В ПЕРЕРЫВЕ ОНИ УШЛИ. НОВОСТЬ МОЛНИЕНОСНО РАСПРОСТРАНИЛАСЬ ПО ТУСОВКЕ, И ОНА ВСЯ УШЛА.

КОГДА ЗАЛ ОПУСТЕЛ, АФРИКАНЦЫ ВЕРНУЛИСЬ.

Акт второй

Прежние декорации в вечернем освещении. Солнце готовится опуститься за морской горизонт. Ярко-красный шар, как всегда на Кипре, обещает хорошую погоду на завтра. Между тем Овал в прозрачном зеленоватом зените переливается перламутром. На веранде уже начинаются сумерки. Кое-где по стенам пробегают светящиеся змейки. Медлительно, словно в задумчивости, перемещаетс Фьюз. На его поверхности подмигивают разноцветные огоньки.

Дом, как это с ним иногда бывает, в одиночестве, в образе пожилого сдержанного джентльмена, задумчиво смотрит на море. Правая рука его движется в такт с тихим клавесинным концертом. Вполне возможно, что это он сам является и исполнителем, и инструментом.

ДОМ

Здесь, у подножия холма Аматус, иногда бывает так благолепно, что хочется взмолиться: мгновенье, остановись в этом доме, то есть во мне самом. Жара на побережье спадает. Температура двадцать пять градусов. Движение судов на поверхности, в атмосфере и на орбите проходит по расписанию. Турецкие войска перешли в контрнаступление. Жертв нет.

В такой час здесь иногда сквозь мгновение просвечивает прежняя жизнь. Руины восстанавливаются. Движутся тени в разноцветных хитонах. Я наслаждаюсь одиночеством. Мне никто не нужен, даже мои хозяева, к которым я в общем-то привязан. Что ж, иначе и быть не может: дом должен быть привязан к своим хозяевам, такова концепция Овала. В качестве Дома я так или иначе являюсь участником демиургического процесса, то есть частью Овала. Так я полагаю, уповая на всемогущество Овала, и меня ничто не может опровергнуть, даже эскапады Мстислава Игоревича и Натальи Ардальоновны, не говоря уже о брожении в умах их Вторых.

Теперь проверим показания их «домовиток». На протяжении дня они существенно не изменились, за исключением вибрации флика и стагнации клистрадика. Общий показатель в секторе меццо и уайси равен оду. Жить им осталось…

ГРОМКИЙ ГОЛОС МСТИСЛАВА ИГОРЕВИЧА

Какаша, ты тоже приехала! Вот это здорово! Мы прибыли одновременно! Минута в минуту!

Почтенный джентльмен Дом немедленно исчезает. В неуклюжей поспешности прокатываются и исчезают фантомы Петуха и Попугая.

ГРОМКИЙ ГОЛОС НАТАЛЬИ АРДАЛЬОНОВНЫ

Славка, представь себе, у меня ничего не болит! Видишь, прыгаю по ступенькам! Хоп-хоп! Ой-ой! Это просто камешек в туфлю попал. Ну, на сколько я сейчас выгляжу?

ГОЛОС МСТИСЛАВА ИГОРЕВИЧА

На все свои бальзаковские.

ГОЛОС НАТАЛЬИ АРДАЛЬОНОВНЫ

Ехидина! Но на сорок с чем-то тяну, ну, не правда ли? Ну скажи, скажи, на сорок девять, да?

ГОЛОС МСТИСЛАВА ИГОРЕВИЧА

Меньше, меньше. Лучше, лучше. Ницше, ницше.

С этими словами супруги поднимаются на веранду.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Вот потеха, мне показалось сейчас, что по дому два каких-то холозагора прокатились или олеожара – из тех, что меня пугали в далеком прошлом, пока я не поняла, что это просто симпатичные галлюцинации. Ты ничего не заметил, Славка?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Что-то мелькнуло, похожее не то на Петуха, не то на Попугая. Может быть, и тот и другой вместе. Не нужно пугаться, дорогая. Мне, например, не страшно. Уж если я в свое время не испугался, когда одному из этого разряда пришло в голову семьдесят лет назад скатиться с горы в Нью-Гемпшире, чтобы организовать всех оставшихся психов в барельеф застывающей «немой сцены». До сих пор не понимаю, как мне удалось смотаться из-под его хлыстика.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Может быть, это нас наша молодежь разыгрывает?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Вторые? (Поеживается.) Вторые и игра? Несовместимо. Но ты не волнуйся, Какаша, ведь мы все-таки со всех сторон сейчас окружены виртуальной реальностью – не так ли? Иной раз и не поймешь, где тут живой поп, а где покойная попадья.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ну хорошо, как у тебя было в Аделаиде, или где ты там был сегодня?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Я произнес речь. Как всегда, standing ovation.[20]

Там было открытие памятника нашей «Авроре». Все-таки здорово, что ее жертвенный подвиг до сих пор не забыт. Вся эта молодежь, сорока-, пятидесятилетние ребята и девчонки хором пели твою старую песню «Аврора, суровая дева морей»!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(лукаво). И никто не пукнул? Никто не подпустил шептуна?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Вот кто у нас настоящая ехидина! Наталья Ардальоновна! Вместо того чтобы гордиться своим мужем, вечно подкалываете! Ну да ладно, лучше расскажи, как там было в Лондоне? Или где ты там была сегодня?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Как всегда, собрались в Букингеме. Его Величество Билл был очень мил, хотя быстро смотался. Объясняют вестибулярным воспалением, но, кажется, чистый геморрой. Представляешь себе, Билл – который мальчишкой так за мной гонялся, уже геморроидальный старик! Поступь истории! Остались одни дамы: Ее Величество Кукабурра, принцессы, фрейлины, премьер-министр, текстильщицы, доярки. Женщина Двух Столетий была в центре внимания.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

И никто не напрудил лужицы?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(хихикает). Был грешок, был, был. Но никто, конечно, не заметил. В приличном обществе полагается не замечать грешков.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ну вот и отлично. Старикашки Горелики провели большой плодотворный день. Мир нас не забыл. А сейчас, моя дорогая, пойдем переоденемся для встречи с нашим Гостем. Надеюсь, ты не забыла, что сегодня мы его угощаем настоящим гусем – точно таким же, каким потчевали «арзамасцев», – пропеченным на славу, с хрустящей кожицей. И в сопровождении «Перье-Жуэ».

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А может быть, лучше «Татинже»? Я однажды так надралась «Татинже», всех растормошила до колик. Когда это было, не помню. Вот он, склероз! Такие события выпадают из памяти! Дом, ты не помнишь, когда я надралась «Татинже»?

ДОМ

Всего лишь час назад, мадам, в Букингемском дворце.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А ведь верно! Нет, Славка, что ни говори, но у нас с тобой чудесный остроумный Дом.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Вот чем хороша обеспеченная старость: можно обзавестись таким чудесным остроумным Домом.

Хихикая и даже слегка подтанцовывая в предвкушении приятного вечера, старики удаляются во внутренние покои.

Дом, снова в виде почтенного джентльмена-дворецкого, проходит по сцене, зажигает свечи – очевидно, в стиле предполагаемого виртуального ужина – и присаживается к бару.

ДОМ

Все-таки забавные старики. Большую часть своих жизней эти Славка и Какашка Горелики спасались от прессы и от светских тусовок. Всегда темнили со своими отъездами и приездами. Собираются, скажем, в Испанию, а пускают слух, что едут на Мальту. Едут, предположим, в Тбилиси, а друзьям говорят, что их ждут в Афинах. Даже и теперь, когда они в общем-то никому не нужны, продолжается то же самое. Утром он заявляет, что направляется в Кейптаун, а сам заказывает орбитоплан до Аделаиды. Так же и она: сетует на китайские формальности в Москве, едет как бы в Копенгаген, а сама делает пересадку на орбите и приземляется в Лондоне. И оба довольны: оторвались, сбили с толку докучливую прессу! Ну что ж, не будем их строго судить, ведь скоро в их жизни произойдет важное интересное событие.

Исчезает так же незаметно, как и появился. Хлопотливо, словно зазевавшиеся слуги, в глубине сцены прокатываются Петух и Попугай.

Возвращаются Мстислав Игоревич и Наталья Ардальоновна. С богемной изысканностью они облачены в длинные парчовые халаты; она в солнечно-оранжевый, он в лунно-синий. На головах у обоих красные санкюлотские колпаки.

«Плодотворный день», очевидно, все-таки сказался на их физической форме. Оба одряхлели и согнулись. Впрочем, хихиканье и обмен шуточками не прекращаются.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Славка, что ты так весь трясешься? Переутомился, мальчик? Небось трахнул там, в Аделаиде, какую-нибудь австралопитечку?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

А ты, Какашка, небось опять короля Билла за конец подержала? Когда же ты успокоишься, хулиганка? Эти сексделишки с главами государств так просто не кончаются. Вспомни, как в конце прошлого века американские республиканцы приревновали своего президента к еврейской девушке, чем это обернулось, какие огромные территории отпали к китайцам.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ой, Славка, не смеши, я сейчас на куски развалюсь. Все пересаженные органы трясутся. Фьюз! Где мой верный Фьюзик? Спасай! (Подсоединяется к соответствующей поверхности аппарата.) Славка, присоединяйся, а то от тебя один только тореадорский солоп останется.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(предлагает и свою руку заботливой машине). Ну, Фьюзон, давай-ка, пройдись в темпе по всем двенадцати индексам!

ДОМ

(сухо). Он сам знает, по чему надо пройтись.

Аппарат усиленно пульсирует огнями.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ох, какая все-таки неслабая штука этот Фьюз! Слава тому, кто ее изобрел!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А кто, кстати, ее изобрел?

ДОМ

(еще суше). Ее изобрел Овал.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ и НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА. Слава Овалу!

Отходят от Фьюза вновь помолодевшие, достаточно упругие. Какаша даже изображает фламенку, щелкает как бы кастаньетами. Слава как бы полощет в руках мулету с некоторым намеком на тореадорские качества.

В просцениуме неизвестно чьими стараниями уже накрыт стол на три персоны. Супруги садятся напротив друг друга. Между ними должен поместиться виртуальный гость. Они надевают на головы легкие контактные обручи.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ну-с, а где же «Перье-Жуэ»?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ты хотел сказать – «Татинже», мой милый?

Появляется Дом в виде дворецкого. Вносит ведерко с бутылкой «Дом Периньон».

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Вот это сюрприз! Слава, смотри, у нас сегодня виртуальный дворецкий.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ну и ну! Откуда вы взялись, любезнейший? Мы ведь, кажется, дворецкого не заказывали?

ДОМ

Я ваш Дом. Просто-напросто ваш Дом.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Почему же вы раньше никогда не появлялись в таком симпатичном обличье, дорогой уважаемый Дом?

ДОМ

Затрудняюсь ответить, мои милые хозяева, мои весьма обожаемые старые авантюристы. Этот вопрос просто не в моей компетенции.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(всматривается в черты Дома). А вы знаете, дорогой уважаемый Дом, вы мне кого-то напоминаете! Нет, не могу припомнить. Нет, это вовсе не от маразма – никакого маразма у меня нет. Просто столько лиц промельтешились в этих столетиях, всех не упомнишь. Славка, посмотри, тебе никого этот приятный господин не напоминает? Хуанчика Испанского не напоминает? Эрика Норвежского не напоминает?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Прошу прощенья, он мне чем-то Максима Горького напоминает.

ДОМ

(с юморком). Надеюсь, только усами.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ой, умру! Сейчас мы проверим. Скажите, Дом, человек рождается для чего?

ДОМ

Для счастья, как птица для полета!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Максим Горький!

ДОМ

Или Фридрих Ницше?

Все трое бурно, до изнеможения, хохочут.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

А почему же вы не подали «Татинже»? У меня от «Периньона» всегда щека дергается.

ДОМ

Ваш гость на запрос о шампанском ответил, что он выпил бы «Периньона».

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Какаша, не выступай! Щека у тебя от другого всегда дергалась.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(дерзко). От чего же?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Боялась получить затрещину.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(весело). А вот это уже хамство, Мстислав Игоревич! (Дому.) Так что же Гость? Он близко?

ДОМ

(чуть заметно усмехается). Близко ли? Как трудно иной раз бывает ответить на простой вопрос. (Спохватывается.) В виртуальном измерении, господа, иной раз бывает нелегко определить степень приближения и отдаления. Впрочем, он уже здесь. Камер-юнкер Его Императорского Величества Пушкин Александр Сергеевич! (Раскланивается перед пустым креслом, разливает шампанское по трем бокалам.)

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(сжимает руки на груди). Боже, всякий раз, как я вас вижу, Александр Сергеевич, у меня перехватывает дыхание! Да-да, конечно, – Александр. А вы, пожалуйста, зовите меня, если это возможно… я понимаю, я старуха, а для вас это имя вашей молодой любви, но не соблаговолите ли, да, Натали, да осчастливьте… Славка, теперь и ты тоже называй меня Натали, а не… не так, как раньше. Как, Александр, вы знаете и мою детскую кличку? Ну что ж, зовите Какашей, я буду втройне счастлива. А я вас буду иной раз величать по-лицейски, Французик.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Давайте первый тост поднимем за шампанское, за ту роль, которую оно сыграло в русской литературе. Ура! Мне кажется, Александр, что все поэты вашей плеяды были одержимы шампанским. Мне хочется назвать вас «поколением шампанского». Правильно ли будет сказать, что без этого вина вообще не возникло бы российской лирической поэзии? (Слушает, потом в восторге от подтверждения своей мысли бьет кулаком в ладонь.)

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(хохочет). Да-да, Французик, мы об этом со Славкой много раз говорили, наши мысли совпадают, как совпадают наши сегодняшние цвета с цветом вашего изумрудного шлафрока. Послушайте, ведь водяра и бормотушные пунши рождали только тяжелые похмельные завывания. Стихи, рожденные водкой, похожи на отрыгивания, а шампанское соединяет с небесами, даже если от него у тебя дергается щека. Вам ли этого не знать, Французик?! Вы знаете это, Французик! Да! Да! Ой, как остроумно, Французик! (Подпрыгивает, как юная поклонница, но приземляется, схватившись за бок.)

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Вот так, увы, получилось и с нашим постмодернистским поколением конца века. Росли ведь на пролетарских гадостях, Александр, – на сучке, на крепленых химических винах. К шампанскому-то подошли уже отравленными, да и то до чистых сортов никогда не дотягивали.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Помолчи, Славка, он читает! (Слушает, сжав руки на груди, чуть слышно повторяет за своим виртуальным гостем.) …Я музу резвую привел на шум пиров и буйных споров… и как вакханочка резвилась, за чашей пела для гостей, и молодежь минувших дней за нею бурно… (Громко.) Нет, нет, Александр, позвольте поклоннице вас поправить, у вас не «устремилась», а «волочилась»… И молодежь минувших дней за нею бурно волочилась, А я гордился меж друзей подругой ветреной моей!..О Господи, душа моя отлетает к вам, мой друг! Я не хочу быть здесь, среди орбитопланов, я к вам хочу, на тройку, лететь в снежной пыли!

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Дом, ну что же ты, почему не несешь еще шампанского?

ДОМ

Прошу прощения, заслушался. Меня тоже, знаете ли, иногда тянет в те времена, к камер-юнкеру Пушкину, в Михайловское. Эти долгие ночи под завывание русской метели. Мнится там мне родственная душа, некая Арина Родионовна, душа дома. Впрочем, вот вам шампанское. (Хлопает, одну за другой, пробками трех бутылок.)

Струи, пена, смех.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Вы видите, Александр, сегодня нас в вашу честь обслуживает дворецкий. Не правда ли, смешно – дворецкий в современном доме? Вообще-то он и есть наш Дом, наша Арина Родионовна. Знакомьтесь. Что-о? Какаша, ты слышишь, наш Гость говорит, что он давно знаком с нашим Домом, то есть вот с этим джентльменом. Как давно, позвольте узнать?

ДОМ

Слава, Слава, вот это уже несколько нелепый, если не слегка бестактный по отношению к статусу камер-юнкера, вопрос – давно ли?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Послушай, Французик, у нас сегодня для тебя еще один сюрприз. Дом приготовил для тебя – впрочем, и для нас – настоящего гуся. Сейчас ты увидишь, он точно такой же, как в усадьбе Карамзина на заседании кружка «Арзамас». Именно в связи с этим гусем мы с мужем и надели санкюлотские колпаки – точно такие же, какими вы задирали Бенкендорфа. Как, с твоей точки зрения, он мне к лицу? Ах, ну вот это в твоем духе, дамский угодник!

По мановению руки Дома появляется Петух с блюдом жареного гуся и Попугай с гарниром и приправами. При виде призраков Мстислав Игоревич в ужасе приподнимается из кресла, в то время как Наталья Ардальоновна откидывается в полуобмороке.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Что это, Дом?! Откуда – эти?! Откуда – они?!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Слава, Славочка, разве ты не видишь, это холозагоры, это олеожары! С детства они мелькали передо мной где-то на периферии, я все время боялась, что они нахлынут и возьмут, лишат меня чего-то маленького, жалконького, ну то есть жизни моей, ну и вынесут потом на черных носилках в какие-то завихрения, о которых я уже ничего не буду знать, и вот приблизились вплотную.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Дом, что это за шутки? На что ты намекаешь?

ДОМ

(с нежностью). Родные мои, роднульчи! Ну что вы так перепугались? Ведь это просто слуги, приглашенные обслужить званый вечер. Просто из «Вирту Хай-класс Ужинство Сервис». Посмотрите на нашего Гостя. Он улыбается, он ободряет вас.

Петух и Попугай, расставив блюда на столе, тактично исчезают.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(с облегчением). Ну видишь, роднульча, их больше нет. Холозагоры испарились, олеожары растаяли в нежном воздухе Кипра. Да, Александр, вы правы, в нежном воздухе нашей старой любви.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Да-да, я вижу, роднульча. Я с тобой и ты со мной, мы по-прежнему вместе. Да, Александр, вы правы: никто не может у нас отнять права хотя бы на гордо поднятую голову.

ДОМ

Никто не отнимет у нас права и на еще одну бутылку шампанского! (Наполняет бокалы, не забывая и о себе.)

Здесь следует сказать, что бокал перед пустым креслом исправно опорожняется, равно как и гусь с той стороны утрачивает то ножку, то крылышко.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(слегка забурел). Вернемся к поэзии. Друг Александр, отгадай, какой твой стих мне всего дороже? Ты скажешь «Анчар», или «Памятник», или «Вновь я посетил», и ошибешься. Вообрази другое, как бы малое. Какаша, напомни мне название. (Подставляет любимой ухо.) Ну да, Ех Ungue Leonem, вот именно. Сейчас припомню строки, чтобы ты видел, что старый хрыч еще не зарос склерозом. Вот, изволь.

Недавно я стихами как-то свистнул

И выдал их без подписи моей;

Журнальный шут о них статейку тиснул,

Без подписи пустив ее, злодей.

Но что ж? Ни мне, ни площадному шуту

Не удалось прикрыть своих проказ:

Он по когтям меня узнал в минуту,

Я по ушам узнал его как раз.

Ничто, друг Александр, не даст мне увидеть минуту твоей жизни ярче, чем этот стих. Я так и вижу тот ветреный день на Невском, где, словно стая гусей, хлопают крылатки и пелерины и где вы с Дельвигом выходите из лавки Смирдина. Ты читаешь ему этот стих, и вы оба хохочете по адресу господина Измайлова. Или на Английской набережной, где я, между прочим, был рожден сто лет назад – вы прогуливаетесь с Вяземским в тот день двести тридцать пять лет назад – всего лишь за сто тридцать пять лет до моего рождения, экая ерунда, – и ты протягиваешь другу листок со стихом, и вы хохочете по адресу всей этой публики из «Благонамеренного», а в это время сильный ветер гонит волну с залива, хлопает флагами и парусами на якорной стоянке, и ты весел, как молодые львы твоей исторической родины, и мудр и когтист, как Венецианский книжник-лев, и тебе так нравится жить в этот день, как абиссинским львам радостно нестись по саванне за антилопами! (Смущенно умолкает.)

ДОМ

Вот как прекрасно, Слава! Целиком присоединяюсь к камер-юнкеру, который так приятно удивлен твоими проникновениями. Ну, а теперь твоя очередь, дорогая Натали, всем этим миром любимая Женщина Двух Столетий. Какой из стихов камер-юнкера любим тобой более других?

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

(с трепетом). Он, кажется, знает. Да-да, Александр, родной мой Французик, вот именно это. Прочесть? Нет, я не решусь в вашем присутствии. Ну что ж, если вы настаиваете, прочту.

Лишь розы увядают,

Амврозией дыша,

В Элизий улетает

Их легкая душа.

И там, где волны сонны

Забвение несут,

Их тени благовонны

Над Летою цветут.

Позвольте мне сказать, что вы уже и тогда, при жизни, переступали непостижимую черту, вы ощущали зыбкость реальных вещей и их вечную суть.

ДОМ

Я ужасно смущен, мне, право, неловко вам напоминать о том, что мы все пока еще у времени в плену, а время вашего ужина сегодня по сетке вирту все вышло. Надеюсь, вы не рассердитесь на меня за это напоминание, роднульча Слава и ты, роднульча Какаша, а особенно вы, ваше высокоблагородие камер-юнкер Пушкин, перед лицом этих парадоксов Хроноса, от которых вы отвыкли.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

О Боже, солнце нашей поэзии целует мне руку! Славка, я чувствую губы Французика на моей тянутой-перетянутой коже! Au revoir, Sacha!

Порыв ветра задувает свечи на столе, как бы обозначая уход виртуального Гостя.

Вслед за этим исчезает «дворецкий».

Мстислав Игоревич и Наталья Ардальоновна снимают свои обручи и санкюлотские колпаки. Долго сидят молча. Дом исполняет барокко, стараясь успокоить не в меру взбудораженных хозяев.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Ты слышишь, роднульча, что играет Дом? Это концерт Алессандро Марчелло, тот же самый, что напевал один холозагор, когда спустился с горы в Нью-Гемпшире семьдесят семь лет назад. Что за странный день – все время я слышу какие-то отголоски старины. И потом, эти «интересные встречи», они становятся все более и более ошеломляющими… Можно было бы сказать, что это все трюки вирту, если бы не было очевидно, что тут действует более тонкий состав.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Ничего тут не действует и ничто не бездействует. Ничего тут нет невероятного и ничего вероятного. Нет никакого состава и никаких тонкостей. Нет тут ни тутто, ни зеро. И «нет» тут отсутствует, и «да» не присутствует. Ты понимаешь, что я хочу сказать, роднульча?

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Что-то мелькнуло, роднульча, похожее на понимание. Мелькнуло и исчезло. (Встает, прогуливается по веранде, останавливается у открытой стены.)

За террасой уже вовсю цветет кипрская ночь. Свет луны и лучи Овала пронизывают потемневшее море. Ветер колышет верхушки кипарисов. Наталья Ардальоновна внимательно смотрит на мужа.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Как я счастлива, роднульча, что ты все-таки нашел меня тогда в Лиссабоне шестьдесят девять лет назад. И отбил у своры диких мужланов, и прежде всего у дикого призрака Ильича Гватемалы. Ведь я же просто изнемогала, просто чахла в неволе, в плену у классика циклопического реализма. И вдруг явился ты, свободный, легкий, пространством и временем полный, с мешком, набитым миллиардами баксов. Как это здорово, когда за тебя платят непостижимо огромную сумму! Как я счастлива, что мы с того дня уже никогда не расставались! После этих стихов о душе ароматов, что я читала вместе – подумай только, с Пушкиным! – я сейчас смотрю на тебя, старого пукалку, и будто вижу, как твоя душа расцветает рядом с моей, и так счастлива, словно наш Гость сегодня что-то важнейшее в нашей жизни освятил.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Вот теперь я все ближе тебя понимаю, моя роднульча. Странно, сегодняшний день начался как обычная рутина дряхлости: все эти стычки, приступы маразма, подзарядки от Фьюза, общественная деятельность за морями, – однако с самого утра я чувствовал, что возникнет что-то новое. Знаешь, сейчас меня не гнетет ничего, даже присутствие Вторых. Ну пусть, мы, может быть, совершили глупость, но главное состоит в том, что мы вместе, мы неразделимы, и я теперь смело могу задать вопрос, от которого всегда бегу. Дом, сколько мне осталось жить?

ДОМ

Боюсь, что нисколько.

Наталья Ардальоновна встает и начинает медленно приближаться к мужу.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Так. Ну хорошо, нисколько. Но сколько все-таки дней осталось?

ДОМ

Боюсь, что ни одного.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Вот так? Ни одного? (Его начинает трясти.) Сколько часов?

ДОМ

Боюсь, что ноль часов.

Наталья Ардальоновна приблизилась к мужу и взяла его за руку.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Сколько минут?

ДОМ

Пятьдесят. Пятьдесят. Пятьдесят. (Исторгает что-то похожее на короткое рыдание.)

Мстислав Игоревич тигриной походкой, таща за собой жену, подходит к одной из стен.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Сломалась ты, что ли, проклятая штука? Не понимаешь вопросов?

ДОМ

Я не штука, Слава. Я все понимаю. Жить вам осталось сорок девять минут.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(угрожающе). А ты не подумал, что с ней будет, с Какашкой? Куда она без меня денется?

ДОМ

Наталья Ардальоновна уйдет вместе с тобой, Мстислав Игоревич. По каким-то причинам вы умрете одновременно.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Какое счастье! (Обнимает мужа.)

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

(дико воет). Н-е-е-т!

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

По тем причинам, что мы с тобой одно, мой роднульча. Мы прожили с тобой жизнь в любви и умрем одновременно, как в сказках наступает конец: они жили счастливо и умерли в один день. Выше голову, роднульча! Никто не может отнять права на гордо поднятую голову!

ДОМ

Это верно.

НАТАЛЬЯ АРДАЛЬОНОВНА

Даже если башка трясется.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Сколько осталось?

ДОМ

Сорок семь минут.

МСТИСЛАВ ИГОРЕВИЧ

Значит, у нас еще есть время распить бутылку шампанского?

ДОМ

Вполне достаточно. Идите в спальню, мои роднульчи. Выпейте шампанского и ложитесь вместе в постель. Обнимитесь, прижмитесь друг к другу и умирайте.

Рука об руку супруги направляются в спальню. Слава несет шампанское. Какаша на секунду задерживается у стола и с шаловливым смешком прихватывает еще одну бутылку. Они исчезают.

Сумрак сгущается. Отчетливо на стенах и на полу проявляются полосы небесного света.

Дом вновь появляется в обличии «дворецкого». Присаживается возле Фьюза.

ДОМ

Теперь мне впору самому подзарядиться от Фьюза. Колотит, как будто землетрясение на дворе. Осталось чуть больше получаса. Два тромбика, у него и у нее, движутся по кровотокам, чтобы остановиться в мозгу. И я почему-то ничего с ними не могу поделать. Они не поддаются никаким средствам. Скорее всего, это результаты бесконечных пересадок органов, до которых роднульчи были так охочи. Ну что ж, ну что ж…

Не замеченный Домом, на террасу со стороны моря поднимается Второй. Расставляет на треноге какой-то прибор сродни телескопу. Направляет трубу на Овал.

ДОМ

(продолжает). Этот остров был едва ли не родиной для Славы. Здесь он начал свои авантюры в девяностых годах прошлого века. Ну, разумеется, офшорные мошеннические операции. Купля-продажа ценных бумаг, а также полуфиктивные и совсем фиктивные поставки. Например, поставки электролитических никелевых катодов на сумму сто восемьдесят миллионов долларов. КаспийНефтеХим, зарегистрированный на острове Гваделупа, гнал сюда несуществующий мазут через кипрскую офшорную компанию «Гротеск инкорпорейтид» с 400 миллионами баксов задатка по конкурсу АО «Телесвязь» опять же через кипрскую группу «Аврора шелл». Недаром русская братва называла эти места на свой манер: остров Шипр, город Малоссоль.

Отсюда производились выбросы валютных потоков на фондовые рынки Р-Федерации. Здесь произошла перепродажа 60 000 тонн рафинированной меди и открытие кредитной линии для закупки 70 000 тонн вторчермета, которые на деле оказались новеньким авианесущим крейсером. Здесь же было оформлено таинственное, хотя и кратковременное, приобретение тогдашнего левиафана по имени «Газпром», который потом оказался основным вкладом бывшей России в Китайский Союз. Отсюда пошла связанная с этим делом лавина ценных бумаг. Возникла группа «Кипр-Эллада» по управлению какими-то паевыми фондами. Миллион декалитров спирта пошел в обмен на племенной завод имени Ленина с дальнейшим полным исчезновением как кошмарного имени, так и быстроногого содержания. Здесь завершился переброс сотни тренированных для подводной войны дельфинов с секретных баз ГРУ в морские цирки Средиземноморья и Карибских островов. Старожилы тут, кажется, еще помнят торжества по поводу псевдопродажи акций тридцати российских алюминиевых заводов. Et caetera, et caetera. (Закуривает сигару.)

Пока Дом произносит свой монолог, за его спиной на освещенную ночными огнями террасу со стороны моря поднимается Вторая. Застывает, увидев склонившегося над своим прибором Второго. Зритель видит лишь силуэты юноши и девушки.

ВТОРАЯ

Привет, Второй!

ВТОРОЙ

И, да это ты. Вторая! Привет, привет!

ВТОРАЯ

Что за странности? Что ты здесь делаешь со своим телескопом?

ВТОРОЙ

(с некоторым смущением). Да вот вдруг охватило меня желание…

ВТОРАЯ

Тебя? Охватило? Желание? Что это значит?

ВТОРОЙ

Вдруг захотелось, знаешь ли, посмотреть через трубу на поверхность Овала.

ВТОРАЯ

Смотреть в телескоп на поверхность Овала? Что за странности, Второй?

ВТОРОЙ

Сам не понимаю. Какое-то смутное, но непреодолимое желание. Я вспомнил, что Старик иногда смотрит с террасы на Овал в какой-то прибор, и вот вытащил эту штуку.

ВТОРАЯ

Смутное желание? Ты всегда был таким отчетливым, ясным, и вдруг «смутное желание»?

ВТОРОЙ

Так или иначе, я теперь смотрю на поверхность Овала.

ВТОРАЯ

И что же ты там видишь? Что можно увидеть на поверхности Овала, кроме переливов хромограммы?

ВТОРОЙ

(глухо). Вижу кое-что.

ВТОРАЯ

(нетерпеливо). Так что же?

ВТОРОЙ

Мне трудно сказать.

ВТОРАЯ

Скажи все-таки. Ну, скажи!

ВТОРОЙ

Дело в том, что я там вижу тебя. Просто-напросто вижу твою физиономию, Вторая. (Неуверенно смеется.) Такую смешную…

ВТОРАЯ

Мою смешную физиономию? Что ты хочешь этим сказать?

ВТОРОЙ

Ну, не знаю, как сформулировать. Может быть, просто милую. Такую милую смешную рожицу.

ВТОРАЯ

Овал Всемогущий, он назвал меня смешной и милой!

ВТОРОЙ

Не тебя, а твою рожицу на Овале – вот что я назвал смешной и милой.

ВТОРАЯ

Дай-ка мне посмотреть! Я тоже испытываю смутное, но непреодолимое желание.

ВТОРОЙ

Осторожно. Мне кажется, мы можем угодить в какую-то ловушку. Может, тебе не смотреть?

ВТОРАЯ

Поздно. Теперь я не могу даже представить себе, что не посмотрю сейчас, вот в эту минуту, через телескоп на поверхность Овала. (Топает ногой.) Ну-ка, дай мне взглянуть! Отойди от экрана!

Он отходит в сторону. Она приникает к телескопу.

ВТОРОЙ

Видишь себя?

ВТОРАЯ

(звонко смеется). Вижу кое-кого, но не себя.

ВТОРОЙ

Кого же?

ВТОРАЯ

Тебя! Твою физиономию. У тебя такой смешной, смешной, ой, Второй, такой забавный вид!

Пока на террасе разыгрывается эта сцена, Дом прогуливается с сигарой по затемненной комнате. Время от времени он снимает с полок и рассматривает какие-то фото, открывает какие-то книги и переворачивает страницы, берет бутылку виски и наливает себе хорошую порцию.

ДОМ

И вот теперь он умирает. И она с ним. Осталось десять минут до их конца. Перед концом все-таки следует вспомнить бунт этого, как тогда говорили, «нового русского». Новейшего из новых, руссейшего из русских, хоть и еврея частично.

После того как он нахапал гигантский капитал, он стал одержим двумя сильнейшими, почти метафизическими идеями: спасением своей пропавшей любви и спасением человеческого воздуха, как бы широко эти вещи ни понимались. Мир, по его мнению, начинает задыхаться от пердежа, от неумеренного выпуска сероводорода, и от тупого, укоренившегося в обиходе вранья, что равносильно сероводороду. Каждый, пусть даже малый, акт вранья и лицемерия, а также трусости, может быть, даже особенно трусости добавляет газа к общему нарастающему зловонию. Воздух, в котором человеческой расе дано возникнуть, произрасти и истлеть, становится непригодным для этих благородных целей.

План его был прост, хотя на первый взгляд и невыполним: освободить свою любовь из оков сексуального рабства, вдвоем оседлать похищенный атомный крейсер «Аврора», который уже в те времена был близок по своему интеллекту к нынешнему высокоразвитому дому, хотя и отличался от него ярко выраженным женским началом, и предъявить ультиматум центру всемирного бздёжа, постсоветской Российской Федерации. Превратив свое колоссальное богатство в мешки наличных, он колесит по всему миру, словно заблудившийся крестоносец, и подрывает устои больших и малых мафиозных структур.

Из всех российских новобогачей он был единственным бывшим политзаключенным. Комсомольские гангстеры устроили на него всемирную охоту, но он умудрился уцелеть. Одного за другим он убивал на дуэлях обладателей своей почти уже превратившейся в миф Наташи-Какаши или откупался от них миллиардами долларов.

Человек гумилевского склада, да к тому же еще рожденный кесаревым сечением, он не знал чувства страха и, похоже, даже искал опасность. Только в старости, весь составленный из пересаженных органов погибших в катастрофах людей, он стал бояться смерти.

И вот теперь он умирает. Осталось семь минут. И вместе с ним умирает его вечная любовь, в которую до семидесяти пяти лет неизбежно влюблялись все мужчины в мире, за исключением японцев. Та, что увела Россию на Запад, и, только глубоко состарившись, позволила китайским красным утянуть ее обратно. Та, чьи песни до сих пор распевает альтернативная молодежь. Та, которая с трибун конгрессов могла убедить даже голливудских продюсеров прекратить их пердеж. Та, которую справедливо называют Женщиной Двух Столетий. (Прислушивается.) Теперь я слышу звуки их агонии. Хрипы, хлюпанье, кудахтанье – это звуки последней минуты. С шумом из обоих выходят газы. Струятся жидкости, прозрачные и не очень. Не хуже старца Зосимы, они в эти секунды распространяют зловоние. Все. Тела неподвижны. Если бы я не был просто их домом, я последовал бы за ними. Теперь я пуст. (Допивает свое виски и уходит.)

Сильный луч, словно направленный прямо с Овала, озаряет террасу. Юноша и девушка продолжают возиться вокруг телескопа.

ВТОРОЙ

(хохочет). А я вижу тебя и только тебя!

ВТОРАЯ

А я вижу тебя и только тебя! (Заливается смехом.)

ВТОРОЙ

Да ну тебя, Какашка Вторая, там только ты и только ты. Там вообще никому нет больше места – только тебе.

ВТОРАЯ

Ты меня разыгрываешь, Славка Второй, там ничего нет и быть не может, кроме твоей румяной физии.

Неожиданно для самих себя они кладут руки друг другу на плечи и застывают. Они в смятении. Не понимают впервые возникающего чувства.

ВТОРОЙ

(снимает руки с ее плеч). Послушай, Наташка Вторая, наши старики уже спят. Есть предложение. Давай-ка вытащим из бара бутылку шампанского и хорошенько напьемся! Ну, как они это делают – ты же видела.

ВТОРАЯ

Ну, Славка Второй, ты даешь! Вот уж никогда от тебя такого выступления не ожидала! Напиться шампанского? А разве ты забыл, как нам на ферме говорили: не ходите в ресторации, не губите репутации, кто шампанского напьется, утром горько ужаснется?

ВТОРОЙ

На фиг эту ферму! Не было никакой фермы!

ВТОРАЯ

Ура! Не было никакой фермы! Ура шампанскому!

Прыжками слетают с террасы на веранду. Хлопок шампанского. Пена. Хохот. Бутылка мгновенно опорожняется.

ВТОРОЙ

Фу! Потрясающее впечатление! Весь мир мгновенно преобразился, как… как я не знаю что! Весь мир как бы затанцевал, Какаша Вторая.

ВТОРАЯ

Верно, верно, все как-то затанцевало в стиле ретро. Как старики наши иной раз начинают танцевать, подзарядившись от Фьюза и нахлебавшись шампанского. Все эти танцы конца двадцатого века – диско, ламбада, макарена. Но больше всего из их танцев мне нравится свинг. Даже для них этот свинг считается какой-то древностью, но они танцуют его с таким смешным азартом. Помнишь, они говорят, что в конце тысячелетия свинг вдруг снова вошел в моду?

Сцена наполняется звуками свинга.

ВТОРОЙ

Прекрасно помню. В конце тысячелетия мы с тобой завалились в университет Пинкертон на массовый урок свинга. То есть не мы с тобой, а старики, которые были тогда еще молодыми. Там были сотни ребят с напомаженными башками и девчонки в белых носочках. И мы плясали всю ночь с этими птенцами. То есть не мы, а они, конечно.

Начинают танцевать.

ВТОРАЯ

Давай, давай, двигайся! Больше жизни, Славка!

С безумной энергией юнцы выкаблучивают вокруг неуверенно мерцающего Фьюза. Второй подбрасывает Вторую как заправский исполнитель свинга.

Вдруг оба останавливаются и смотрят друг на друга.

ВТОРОЙ

Я никогда не думал, что ты такая.

ВТОРАЯ

Какая?

ВТОРОЙ

Ты сводишь меня с ума.

ВТОРАЯ

Это ты почему-то сводишь меня с ума.

ВТОРОЙ

У меня все налилось вот здесь. Потрогай.

ВТОРАЯ

Ты стал просто каменным здесь. Положи мне руку вот сюда.

ВТОРОЙ

Ты мокрая здесь. Дай я сниму с тебя вот это. Пусти меня к себе.

ВТОРАЯ

Боже, как я люблю тебя! Уйдем туда, за ширму, как они обычно туда уходят.

ВТОРОЙ

Дай мне пронести тебя туда, любимая моя!

Он уносит ее на руках. Под замирающие звуки танцевальной музыки, за ширмой, почти невидимые публике, они начинают предаваться любви. Невразумительное бормотание, повизгиванье, стоны, смех, мычание, толчки.

Через сцену между тем Петух и Попугай в торжественно замедленном движении, довольно нелепом при их неуклюжести, прокатывают на колесиках носилки с останками Мстислава Игоревича и Натальи Ардальоновны. Болтаются его рука и ее нога.

Вдалеке, один за другим, слышатся два всплеска. Останки преданы морю.

Из темного угла, где совершалась любовь, в просцениум выходят, держась за руки, юные Слава и Какаша. Не отрываясь, смотрят друг на друга. Опускаются на пол.

СЛАВА

Что-то невероятное произошло с нами. Интересно, как к этому отнесутся старики?

КАКАША

Какие старики?

СЛАВА

Тут были какие-то старики, но я не могу их точно припомнить.

ДОМ

Здесь больше нет никаких стариков.

КАКАША

Ты слышишь, Славка-роднульча, здесь нет никаких стариков. Здесь только мы с тобой. Ты и я, больше никого.

СЛАВА

Да, только мы с тобой. Насовсем. Вот что с нами произошло. Мы с тобой соединились, роднульча.

КАКАША

А ты помнишь, Славка, как мы с тобой встретились? Помоги мне. Где это было и когда?

СЛАВА

Это случилось в августе, год не помню. На Елагином острове в устье Невы. В гребном клубе «Спартака». Я там работал сторожем.

КАКАША

А мы туда с девчонками двинулись, потому что узнали, что ребята там нюхают клей и курят туркменскую анашу.

СЛАВА

Я услышал, что на мостках какие-то девчонки шалят, и пошел к вам. Вы принесли три бутылки «Солнцедара», но у меня и у самого был запас крепленой бузы.

КАКАША

Ты приближался с двумя веслами на плече и на фоне заката казался почти силуэтом. Я была просто поражена. Кто это? Как, ты не знаешь, удивилась Милка Штраух – одноклассница, да ведь это же Славка Горелик, великолепный антисоветчик!

СЛАВА

А ты была вся залита закатным светом. Болтала ногами в воде. В тебе было столько озорства и тревоги! Я сразу понял, что ты – моя! Неотразимая зеленоглазая бестия!

КАКАША

А я боялась, как бы тебя Милка или Никитина не подцепили. Потом-то я им просто сказала: сваливайте, подруги, Славка – мой!

СЛАВА

Быстро стемнело.

КАКАША

И мы остались одни.

СЛАВА

И не могли уже оторваться друг от друга, вот как сейчас, почти восемьдесят лет спустя.

КАКАША

И трахались до утра на мостках. Ты меня просто измучил. Тридцать один совокуп – я считала! У меня весь живот ввалился.

СЛАВА

Таков тогда был мой принцип: трахаться так, чтобы у нее весь живот ввалился.

КАКАША

Нахал. Ты всегда был нахалом.

СЛАВА

А ты была мучительницей нахала. Еще школу не кончила, а была учительница-мучительница.

КАКАША

Это мне нравится – учительница-мучи-тельница.

СЛАВА

А в перерывах мы пили бормотуху и смолили шмаль.

КАКАША

И пели разные песенки. Репертуар тогдашней подпольной молодежи. (В руках у нее появляется гитара.) Давай вспомним нашу любимую.

ОБА

.

Ветер принес издалека

Прежней весны уголек.

Вторил там Сашеньке Блоку

Тысячелетний Блок.

Розы, цветы, эвкалипты

Вырастут здесь на снегу.

Встретим же Апокалипсис

Стаей гусят на лугу.

Ровно, темно и глубоко,

Милый наш брат Александр,

Ветер принес издалека

Ящик крепленых «Массандр»…

СЛАВА

Полно было звезд в ту ночь.

КАКАША

Я смотрела на них из-под тебя всю ночь и пыталась узнать созвездия.

СЛАВА

А я их видел под тобой, в качающейся воде. Узнал там Сатурн, а за ним качались Стожары.

КАКАША

Тогда еще не прибыл Овал. Воображаешь, в небе не было Овала, и мы еще не знали, к кому непосредственно обращаться.

СЛАВА

Все было бы иначе, если бы тогда уже прибыл Овал.

ОБА

Слава Овалу!

КАКАША

На следующий день, едва проспавшись, я прискакала в «Спартак», но тебя там уже не было, а ребята-гребцы мне сказали: твоего парня утром большевики арестовали.

СЛАВА

И Пенелопа пустилась в Одиссею.

КАКАША

А Одиссей ждал, как Пенелопа, только в тюрьме. А я, идиотка…

ОБА

Слава Господу нашему и демиургу Овалу! Спасибо за то, что мы снова встретились и не расстались!

Целуются, прижимаются друг к другу, замирают и погружаются в темноту.

Ночь. Спокойствие. Тихий гул африканского ветра. Медлительно проколобасили через сцену Петух и Попугай. В руках у них проплыли портреты дряхлых стариков, Мстислава Игоревича и Натальи Ардальоновны. Прихрамывая, со стаканом своего виски прошествовал Дом, чем-то похожий в этом своем обличье на Максима Горького, Фридриха Ницше или еще какого-нибудь писателя прошлого.

Пьеса завершается ранним утром следующего дня. Солнце, поднявшееся из-за холма Аматус, уже озарило верхушки пальм. В просцениуме мы видим раскинувшихся в счастливом сне Славу и Какашу.

ДОМ

Слава, вставай! Наташенька, просыпайся! Доброе утро! Температура двадцать по Цельсию, семьдесят один по Фаренгейту. Турецкие войска отброшены к болгарской границе. Жертв нет. Все ваши показатели настолько нормальны, что их нет нужды сообщать. Жить вам осталось…

СЛАВА

А вот этого не надо.

ДОМ

Много. Долго.

СЛАВА

(потягивается). Надо будет заказать новый дом.

КАКАША

(еще сквозь сон). Хорошая идея, роднульча.

СЛАВА

Дом, ну ты сам пойми, зачем нам теперь все эти фьюзы и говорящие стены?

ДОМ

Не продолжайте. Я ухожу. Стены молчат.

В глубине сцены последний раз медлительно проходят и исчезают фантомы «дворецкого», Петуха и Попугая. За ними, обескураженно чирикая, укатывается Фьюз.

Занавес

Сентябрь 2000

Фэрфакс

Всегда в продаже

Сатирическая фантазия

с двумя прологами и двумя эпилогами

Москва, 1967–1977

Действующие лица:

Евгений КИСТОЧКИН, 30 лет

Петр ТРЕУГОЛЬНИКОВ, 30 лет

Профессор АБРОСКИН, пожилой человек

СВЕТЛАНА, его дочь, 20 лет

ПРИНЦКЕР, 50 лет

МАМА ПРИНЦКЕР, его жена, 45 лет

БАБУШКА, очень стара

ОЛЯ, дочь Принцкеров, 17 лет

ФУТБОЛИСТ, молодой, прогрессирующий

ИГОРЬ, 23 года

ЭЛЛА, его жена, 25 лет

ЗДОРОВЯК, вечно молод душой

НЫТИК, без возраста

БУФЕТЧИЦА

АЛИК

ВИТАЛИК сотрудники редакции

СЕРЕЖА

БУРКАЛЛО, художник

СУРОВЫЙ-В-ЛИЛОВОМ

Прологи и действие происходят в Москве в наши дни.

Эпилоги – путешествия на НЛО.

Пролог первый

На сцене праздничный стол, вокруг стола очень тесно сидят люди. Это семейство Принцкеров и их гости. Пирушка, как видно, уже перешла в завершающую фазу. Слышны вялые вспышки смеха.

ГОЛОС БАБУШКИ

Может быть, еще рыбы?

В просцениуме пара танцующих, Кисточкин и Светлана Абрамовна. Танцуют лихо.

КИСТОЧКИН

Сразу чувствуешь, когда у тебя под рукой спортсменка.

СВЕТЛАНА

Хорошо, что ты принес свои пластинки, а то можно было бы обалдеть от жратвы и сдохнуть от скуки.

КИСТОЧКИН

(поглаживая девушку по спине). Ну и спина у тебя, Светка!

СВЕТЛАНА

(иронически). Хоть бы раз сказал мне нежное слово.

КИСТОЧКИН

Если за этим дело…

За столом оживление. Поднимается папа Принцкер, толстый смешной человек.

ГОЛОСА

Последний тост!

Сейчас Марк нас посмешит!

Ой, у меня уже животики болят!

Марк Борисович, просим!

Света! Женя! Идите сюда!

КИСТОЧКИН

Сейчас Марк опять начнет про пожары…

СВЕТЛАНА

Не может быть, он говорил про них в прошлом году.

ПРИНЦКЕР

Дорогие гости, желаю вам пожаров, наводнений, болезней…

МАМА ПРИНЦКЕР

(явно подыгрывая мужу). Марк, ты с ума сошел!

ПРИНЦКЕР

Разводов, увольнений… (ликующе) Избежать!

Громовой хохот семейства и гостей. Все чокаются, выпивают, закусывают.

БАБУШКА

Женя, возьмите к селедке масло.

КИСТОЧКИН

Спасибо, я не ем масла.

БАБУШКА

Как? Селедку без масла?

КИСТОЧКИН

(Светлане). Третий год у них столуюсь и каждый день бабка меня доводит с этим маслом к селедке.

СВЕТЛАНА

Милые люди.

КИСТОЧКИН

(задыхаясь от смеха). Еще какие милые!

Гости прощаются с хозяевами. Светлана и Кисточкин медленно танцуют. Аброскин смотрит на них, потом выключает радиолу, но молодые люди еще несколько секунд танцуют без музыки.

АБРОСКИН

Светлана! Идешь домой?

СВЕТЛАНА

Нет, папа, я погуляю немного с Кисточкиным.

Аброскин целует руки маме Принцкер, бабушке, дочке (комически), обнимает Марка Борисовича.

На просцениум развинченной фатоватой походкой выходят Игорь и его жена Элла.

ИГОРЬ

(Кисточкину и Свете). Кирянства было мало. Что это за именины?

СВЕТЛАНА

Зато жратва какая!

КИСТОЧКИН

Одна рыба-фиш чего стоит.

ИГОРЬ

Точно. Давно я так не ел!

ЭЛЛА

Бедный мой муж, голодом его морят.

СВЕТЛАНА

Погуляем немного, ребята?

ЭЛЛА

Мне надо Нинку кормить.

КИСТОЧКИН

Ну, пока!

Парочки уходят в разные стороны.

Проходят трое мужчин – Аброскин, Нытик и Здоровяк.

ЗДОРОВЯК

Ни капли алкоголя, ни капли никотина, упорядоченная половая жизнь – вот мой секрет. Вот почему я никогда ничем не болел.

НЫТИК

Надо же, такая воля…

АБРОСКИН

А крылышки у вас не растут?

Уходят.

Семейство Принцкеров и Футболист дружно убирают со стола, перетирают посуду.

ОЛЯ

(со вздохом). Какая Света стала красивая!

ПРИНЦКЕР

Кажется, все было прилично. У гостей хорошее настроение, у меня тоже. (Напевает.) Еду домой я в трамвае-е-е…

БАБУШКА

Гостям понравилась моя рыба?

ДОЧКА

Ты же слышала, все хвалили, только и говорили о твоей рыбе.

БАБУШКА

А тебе понравилась?

ОЛЯ

Ничего.

МАМА

(строго). Ничего – это дохлая лошадь.

БАБУШКА

Что она сказала?

ОЛЯ

Я сказала – ничего, рыба ничего.

Марк Борисович все время напевает, он в отличном настроении.

БАБУШКА

Мой муж, а твой дедушка говорил: ничего – это дохлая лошадь…

ОЛЯ

(Футболисту). Буль, а тебе понравилась Света?

ФУТБОЛИСТ

Ничего.

Все смеются.

МАМА ПРИНЦКЕР

Дочь профессора, а такие вызывающие манеры, такие ужасные слова…

ФУТБОЛИСТ

Студентки все так говорят.

ОЛЯ

А ты откуда знаешь?

МАМА

И потом эта походка… А мордочка у нее какая-то птичья.

БАБУШКА

(авторитетно). Зато у нее хорошее тело, это факт, а не реклама.

МАМА

Если бы она вела себя прилично, никто и не заметил бы, что у нее хорошее тело. Буль, вам пора спать.

ФУТБОЛИСТ

Вы не правы.

ПРИНЦКЕР

Спать, Буль, спать, ведь вы же режимный спортсмен.

ФУТБОЛИСТ

(глядя на Олю). Вы не правы.

ОЛЯ

Иди спать.

ФУТБОЛИСТ

Ты не права.

БАБУШКА

Спать! Спать!

Футболист, угрюмо ворча, уходит. За ним уходят Бабушка и Оля. Возле стола остаются супруги Принцкер.

ПРИНЦКЕР

Ну, слава богу, все прошло прилично. Скромно, но прилично.

МАМА

(обнимает его). Ну вот, Марк, тебе уже и пятьдесят.

ПРИНЦКЕР

Полвека! Это же ужас!

МАМА

И все мы живы и здоровы, и Оля уже большая, а помнишь, боялись, что не будет детей. Может быть, стоило устроить именины более пышно, в ресторане «Будапешт»?

ПРИНЦКЕР

Все было вполне прилично…

МАМА

Но в ресторане никогда не сделают такой рыбы. И вообще, в ресторане никогда не знаешь, чем тебя накормят.

ПРИНЦКЕР

Конечно. Можно, я тебя поцелую?

МАМА

Марк, какой ты стал толстый… А ведь был футболистом, как Буль, офсайдом…

ПРИНЦКЕР

Инсайдом…

МАМА

Ты был таким мощным, мускулы у тебя так и катались, ты носил меня на руках и в буквальном и в переносном, а сейчас никак.

ПРИНЦКЕР

Вот как? (Легко подхватывает ее на руки.)

Свет гаснет. В глубине сцены возникают огни большого дома. На просцениуме освещаются фигуры Светланы и Кисточкина. Они стоят, облокотившись на прилавок продпалатки, курят, молчат.

КИСТОЧКИН

(начинает петь). Эту женщину увижу и немею, потому-то все никак не подхожу, ах, ни кукушкам, ни ромашкам я не верю и к гадалкам, понимаешь, не хожу… Хочешь, я выведу сейчас машину, и мы с тобой помчимся, помчимся, будут мелькать огни и скорость все изменит, и мы будем ни при чем, техника будет в ответе, хочешь?

СВЕТЛАНА

Дешевые номера. Куда помчимся?

КИСТОЧКИН

Нет в тебе романтики ни капли. Ну, помчимся во Внуково, в Голицыно, в Сочи, куда хочешь…

СВЕТЛАНА

Отпадает.

Они остаются в тени, а прожектор вдруг освещает комнату Игоря и Эллы. На кровати в ночной рубашке сидит Элла, расчесывает волосы и ногой подкачивает детскую колясочку. Игорь с тихим ожесточением разворачивает раскладушку.

ИГОРЬ

(свистящим шепотом). Всю свою сознательную жизнь веду борьбу с этим предметом. Когда же у меня будет своя постель?

ЭЛЛА

Когда поумнеешь, тогда и будет.

ИГОРЬ

Значит, никогда. (Снимает брюки, садится на раскладушку и молча начинает имитировать движения джазиста, отрываясь от трубы, шепчет.) Майлз Дэвис. Импровизация в миноре.

ЭЛЛА

Ложись. Проспишь на завод.

ИГОРЬ

Ты забыла? Завтра я в вечернюю.

ЭЛЛА

Тогда пойдешь утром в молочную кухню.

ИГОРЬ

(со вздохом откладывает трубу, гасит свет). Эх, какая лажа…

В темноте начинает пищать ребенок. Фигура Эллы в белой длинной рубашке маячит возле кроватки.

ЭЛЛА

(поет). Засыпай, мой милый чудный беби, исчезай, печали след.

Игорь, импровизируя, подпевает ей, ребенок затихает. Элла ложится.

ИГОРЬ

(шепчет). Элка, помнишь, как мы встретились с тобой в «Шестиграннике»? Я солировал и вдруг увидел, что ты стоишь прямо возле эстрады и смотришь на меня и отказываешь всем чувакам. И в тот же год мы поехали с тобой на юг, на халтуру. Помнишь, как было на юге?

ЭЛЛА

А сейчас я какая стала противная, правда? Гадкая стала и некрасивая, не тот кадр…

ИГОРЬ

Ты все такая же, только время стало другое. Все тогда было просто – дуй в трубу и киряй, вот и вся забота, а сейчас думать надо обо всем, и мы уже стали не такими веселыми…

Освещается кабинет профессора Аброскина. Аброскин вдвоем с Нытиком за бутылкой коньяка.

АБРОСКИН

Вы хоть немного знаете этого Кисточкина? Что он за человек?

НЫТИК

Женю Кисточкина? Прекрасно знаю. Здоровый молодой человек, еще два года назад выступал в соревнованиях по самбо, сейчас весь в журналистике. Типичный представитель родившихся в сорочке, знаете ли, не то что я; 30 лет, прекрасная внешность, чудная должность, заработок, перспектива, своя автомашина, девушки, какие девушки… Ах, профессор, я сегодня откровенничаю – всю жизнь мечтаю о таких девушках, хотя бы об одной, а у него их столько! (Замечает выражение лица Аброскина.) Ой, простите, я хотел сказать, что Кисточкин очень искренний человек, но знаете, современная молодежь… Ну, конечно, ему пора уже остепениться.

АБРОСКИН

Да мне-то что? Думаете, меня волнуют его отношения с моей дочерью? Ничуть. Меня научили относиться ко всему философски.

НЫТИК

Правильно, я тоже только в этом нахожу утешение.

АБРОСКИН

В чем?

НЫТИК

В философии.

АБРОСКИН

(хмелея). Вы вообще знаете, кто вы? Вы – паста!

НЫТИК

(потрясен). Паста?

АБРОСКИН

Вас намазывает всяк кому не лень. Идите от меня, пить не умеете.

НЫТИК

Простите.

АБРОСКИН

Какую философию вы исповедуете? Махизм, монизм, буддизм? Может, вы ницшеанец?

НЫТИК

Нет-нет, вы не думайте, я ничего плохого… Я правильно исповедую… Вы меня неправильно поняли.

АБРОСКИН

Вы мне не компания. Я и один проживу. Проваливайте, паста! Мне надо подумать, у меня завтра доклад.

Нытик уходит.

АБРОСКИН

(кружит по комнате с бутылкой в руке). Надо подумать, надо подумать обо всем – и о пасте, и об ее потребителях, о девушках и об их друзьях… Что это за судьба – обо всем думать?

Затемняется комната Аброскина и освещается кровать, на которой ворочается, отходя ко сну, Здоровяк.

ЗДОРОВЯК

(напевая сквозь сон). Не нужен мне берег турецкий и Африка мне не нужна… (Глубоко дышит, бормочет.) Вдох, выдох, вдох, выдох. Глубокое и размеренное дыхание – вот мой секрет. (Засыпает.)

Затемняется кровать Здоровяка и освещается кровать Бабушки Принцкер. Бабушка лежит и задумчиво смотрит на Олю. Оля возле туалетного столика расчесывает волосы.

БАБУШКА

Дедушка любил ходить по ресторанам. В мирное время в Вильне был Клуб людей интеллигентных профессий. Мы начинали там свой вечер при свечах, а потом ехали на извозчике в залитые светом рестораны и часто встречали утро в каком-нибудь кафе-шантане. (Поет.) Владеть кинжалом я умею, я близ Кавказа рождена… Оля, почему у меня сегодня какое-то интимно-лирическое настроение?

ОЛЯ

В воскресенье после игры мы едем с Булем в кафе «Аэлита».

БАБУШКА

Правильно, а маме скажи, что идешь в гости к школьной подруге. У мамы странные взгляды на молодежь.

ОЛЯ

А думаешь, я хочу идти с Булем?

БАБУШКА

Это что, намек?

ОЛЯ

(с лихорадочной быстротой). Бабушка, а правда, Света очень-очень красивая?

БАБУШКА

Это что, намек?

ОЛЯ

(странно возбужденная, ходит вокруг кровати, поет). Еду домой я в трамвае-е-е-е…

Бабушка следит за ней, покачивая головой. Затемнение.

Слышен смех Светланы. Она по-прежнему на авансцене вместе с Кисточкиным.

КИСТОЧКИН

Можешь смеяться, но ты для меня, как ветер, я без тебя скоро увяну, у меня ведь августовский срок, а ты – это ветер с теплым дождем… (Светлана уже не смеется, он обнимает ее и привлекает к себе.) Без меня тебе тоже туго, потому что ветру нельзя без листьев, а я – тяжелые августовские листья…

СВЕТЛАНА

(хрипло). Нет, не могу, пусти!

КИСТОЧКИН

(сорвавшись). Мещанка, тебе что, штамп нужен в паспорте?

СВЕТЛАНА

(взяв себя в руки). Ну-ка пусти, поэт!

Вырывается и уходит четким деловым шагом.

КИСТОЧКИН

Такая лирика пропала зря!

Медленно бредет по просцениуму, насвистывает, останавливается в центре, поворачивается спиной к залу, освобожденно потягивается. За ним окна большого дома. Одно за другим окна гаснут, дом выплывает из ночи мрачным романтическим силуэтом. Слышен чей-то храп, писк ребенка, стук будильника, обрывки уже слышанных нами разговоров.

КИСТОЧКИН

Засыпает жилмассив, кооператив и коллектив. Спят мои пупсики, а в них идут необратимые процессы, облысение и склероз. Накушались, подсчитали, сколько дней до получки, прочли мой фельетон и бай-бай… Спите, пупсики, спите, труженики, светики-пересветики…

По просцениуму проходит Суровый-в-Лиловом, останавливается, глядит на Кисточкина. Тот медленно к нему поворачивается и смотрит на него выжидательно.

СУРОВЫЙ

Тра-та-та, тра-та-та, мы возьмем с собой…

КИСТОЧКИН

Кота.

СУРОВЫЙ

Чижика…

КИСТОЧКИН

Собаку.

СУРОВЫЙ

Петьку…

КИСТОЧКИН

Забияку.

СУРОВЫЙ

Обезьяну…

КИСТОЧКИН

Попугая.

СУРОВЫЙ

Вот компания какая!

Раскланивается с Кисточкиным, уходит. Тот смотрит ему вслед.

Занавес

Пролог второй

Та же площадка перед домом, что и в прологе. Слева на авансцене закрытая еще продпалатка – стеклянный ларек. Справа – столик летнего кафе с поставленными на него ножками вверх стульями. Рассвет. Огибая продпалатку, выходит человек в старой кожаной куртке, в протертых джинсах, тяжелых ботинках. Это Треугольников.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(останавливается, смотрит на дом). А вдруг он женился? Это здорово усложнит мою задачу. В квартире у него, конечно, полный модерн, и жена-красавица крутит хула-хуп. А может быть, сейчас уже не крутят хула-хуп?.. А в Москве многое переменилось – милиция теперь в белых портупеях! (Подходит к столику, снимает с него стул, садится.) Все еще спят, я мог бы подождать во Внуково. Не терпится покончить… Что там рассусоливать и мямлить? В моем возрасте нужно уже уметь а-на-ли-зи-ро-вать воспоминания. Тем не менее сейчас я могу позволить себе роскошь еще раз вспомнить его юность и его геттингенскую душу, потому что его юность – это моя юность, и вспомнить то, что было позже, весь тот запал и хриплые споры о нашей молодости, о эти взбалмошные споры, и то, какими мы стали в результате, молчунами и усмешниками, все это я могу вспомнить. И даже можно вспомнить прошлогодние тридцать минут в Певеке, коктейль «Северное сияние», который мы успели выпить, его поразительную говорливость и то, как он откладывал в памяти разные жизненные наблюдения, и как радовался по поводу будущих очерков, и как засыпал меня заграничными впечатлениями, будто дразнил… Подонок Кисточкин!

Он замолкает и остается на своем стульчике в правом углу авансцены, курит, безучастно смотрит в зал.

Слышится резкий звонок будильника, за ним другой, третий, звуки утренней гимнастики, джаз, тема Игоря. Неожиданно на сцене оказываются все знакомые нам жильцы этого дома. Все они делают утреннюю гимнастику, каждый как бы находится в собственной комнате, но все на виду. Здоровяк выполняет упражнения точно по приказам радиотренера. Аброскин с саркастической миной растягивает эспандер. Светлана крутит хула-хуп. Оля тоже крутит хула-хуп. Бабушка рассыпала спички и собирает их по одной. Супруги Принцкер синхронно делают приседания. Нытик производит вялые движения, как бы глядя на себя в зеркало и переходя от отчаяния к надежде. Футболист отжимает стойку. Элла вытирает лужу на полу. Игорь задумчиво прислушивается к звукам джаза, притоптывает ногой, прикидывает что-то, потом берет свою трубу, начинает импровизацию.

Кисточкин упражняется по системе йогов.

Импровизация Игоря замысловата и печальна. Постепенно все наши знакомые как бы прислушиваются к ней, задумываются, все, за исключением Здоровяка, – тот упражняется.

Треугольников в задумчивости сидит на своем стуле, повернувшись лицом к залу.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Может быть, я во власти каких-то гнусных чувств? Я могу говорить о чем угодно и даже о предательстве идеалов юности, но… Были ли идеалы у нашей юности? Что, в конце концов, произошло? Никто другой не придал бы этому ни малейшего значения. Подумаешь, он написал очерки о своем героическом путешествии в «край скупого солнца и скупых улыбок», выставил там меня в виде какого-то жизнерадостного кретина, пример для подражания нашему юношеству, вышли в жизнь романтики и так далее, насочинял всякую чушь про ребят, такую чушь, что ребятам проходу потом не было на прииске – ну и что? Кто нас знает, кто запомнил эти чудные очерки? Может быть, причина моей злости в нашем вечном злополучном соперничестве? И в школе, и на стадионе, и с девушками… Бегал он всегда немного быстрее меня и в высоту брал на сантиметр выше, и всегда был лучше меня одет. И никогда мне не забыть истории с той шлюхой из Риги. И когда нас всех выперли из университета, он все-таки удержался… Вот и сейчас – я торчу на прииске уже шестой год, а он так и сыплет словами: «Эр Франс», «Панамерикан»… Вдруг я просто всю жизнь ему завидую, а сейчас сорвался? Нет, дело не в этом. Главное то, что его гнусную муть прочли те немногие люди, которых я люблю, и подумали, конечно, – ну вот и все, вот так на этом все и кончается: один бунтарь получает гонорар, другой – продвижение по службе. И хоть никогда мы и не были бунтарями, все-таки он у меня за предательство получит!

На сцене теперь завтрак в семействе Принцкер. За столом папа, мама, Оля. Входит Бабушка.

БАБУШКА

Я не имею на чем сидеть.

Оля подвигает ей стул, она величественно садится во главе стола, берет газеты, просматривает их.

ПРИНЦКЕР

Что нового в газетах?

БАБУШКА

А ничего. Все, что вчера было по телевизору. (Передает ему газеты.)

ПРИНЦКЕР

Пишут, что летающие тарелки – это оптический обман.

МАМА

Конечно, обман, я никогда иначе и не думала.

ОЛЯ

А по-моему, не обман, по-моему, они действительно существуют, эти замечательные летающие тарелочки.

МАМА

Опять ты противоречишь! Марк, покажи ей – черным по белому написано, что это обман.

ОЛЯ

Это еще ничего не значит.

ПРИНЦКЕР

Оленька, в газете ведь лучше знают.

ОЛЯ

И все-таки я – за тарелки!

МАМА

А я против!

ОЛЯ

А ты, бабушка?

БАБУШКА

(уклончиво). Я за прогресс.

Входит Кисточкин, энергичный, бодрый, иронически улыбающийся. Садится.

КИСТОЧКИН

Доброе утро. Ох, и выспался замечательно.

ОЛЯ

(ядовито). Так уж и замечательно?

КИСТОЧКИН

(посмотрев на нее, весело). Замечательно!

БАБУШКА

Женя, возьмите к селедке масло.

КИСТОЧКИН

Благодарю, я не ем масла, тем более с селедкой.

БАБУШКА

Как? Селедку без масла? Это что-то новое!

МАМА

Вот, Женя, вы, как работник печати, разъясните, пожалуйста, нашему несмышленышу…

ОЛЯ

Правда, Женя, расскажите про летающие тарелочки. Ведь вы, наверное, все про них знаете.

КИСТОЧКИН

(отбрасывает вилку и бледнеет). Кажется, я не давал вам повода для таких нехороших намеков!

ПРИНЦКЕР

Что с вами, Женя?

КИСТОЧКИН

(вконец потерял власть над собой). Мне это нравится – приходишь завтракать, а тебе вместо завтрака подкладывают живую крысу! Что это за разговоры с утра, что все это значит? (Кричит почти истерически.) Дудки! Ничего у вас из этого не получится!

МАМА

Женя, успокойтесь, никто не хотел вас обидеть, все это произошло совершенно случайно.

КИСТОЧКИН

(сразу успокаивается). Правда? Тогда пардон. (Улыбается.) Итак, о чем вы спрашивали, о летающих тарелках? На этот счет есть любопытная гипотеза. Понимаете, вот мы с вами, вся наша земля, весь наш видимый мир находится в одном измерении. Но существует еще другое измерение, миры и, возможно, существа иного измерения. Мы их не видим, они не видят нас, возможно, они пронизывают нас, возможно, что за этим столом сейчас сидит не пять человек, а значительно больше. Возможно, некто из иного измерения пересекает сейчас мой контур и частично контур Оленьки.

ОЛЯ

(грубо). Ну, это вы уж бросьте!

КИСТОЧКИН

(улыбаясь). Есть гипотеза, что летающие тарелки – это первые попытки существ из иного измерения установить с нами связь. Конечно, пока это все голая фантастика.

ПРИНЦКЕР

Это не официальная точка зрения?

КИСТОЧКИН

(улыбаясь). Нет-нет, это все выдумки, фантастика…

Входит Светлана.

СВЕТЛАНА

Марк Борисович, вы обещали папе бутылку Ессентуки № 4.

ПРИНЦКЕР

Светочка, возьмите на окне.

БАБУШКА

(Светлане). Может, стаканчик чаю?

СВЕТЛАНА

Спасибо – извините. (Уходит, даже не взглянув на Кисточкина.)

Кисточкин и Оля встают и смотрят вслед Светлане. Проходит несколько секунд молчания.

КИСТОЧКИН

(Оле). Ну, ты довольна? Убедилась, что у меня крепкие нервы?

ОЛЯ

Вы вчера долго гуляли со Светланой?

КИСТОЧКИН

Значит, ты не заметила, что я прошел прямо по острию ножа?

ОЛЯ

Долго или нет?

КИСТОЧКИН

Не заметила. (Весело.) Спасибо за завтрак. Надо мчаться! Оревуар! (В легком комическом танце проходит вокруг стола, целует руки дамам и исчезает.)

МАМА

Ох, уж эта Светлана! Ну что вы на нее скажете?

ОЛЯ

Она чудная, чудная!

БАБУШКА

Она легко берет жизнь.

ПРИНЦКЕР

А Женя сегодня какой-то странный.

МАМА

То вспыльчивый, то веселый, как и раньше.

ОЛЯ

Да, странный.

БАБУШКА

Он легко берет жизнь.

ОЛЯ

(вспыхивает). Все это глупости, глупости! Вы ничего не понимаете в жизни! Ровно ничего, ни вот столечко! (Убегает.)

Принцкеры переглядываются, пожимают плечами. Завтрак продолжается. Во время завтрака на авансцене произошло следующее: открылся буфет, и в нем поместилась надменная, сверкающая белизной Буфетчица. Треугольников приблизился к ней.

БУФЕТЧИЦА

Ну, что вам?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Шампанского.

БУФЕТЧИЦА

Не смешно.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(читает меню). Сосиски. Сосиски можно?

БУФЕТЧИЦА

Нет сосисок.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

А что есть?

БУФЕТЧИЦА

Читать умеете? (Уходит.)

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Сигареты есть?

БУФЕТЧИЦА

Есть. (Кладет перед ним пачку сигарет.)

Треугольников протягивает ей деньги.

БУФЕТЧИЦА

Сдачи нет! (Неожиданно быстрым движением цепкой лапкой убирает с прилавка сигареты.)

Треугольников в полной растерянности отходит от палатки.

Проходит Кисточкин. Они сталкиваются.

Занавес

Действие первое

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Вы не разменяете пятьдесят копеек?

КИСТОЧКИН

(шарахнувшись было от него, узнает и бросается). Петька! (Обнимает Треугольникова.) Старик! Ой, как я рад тебе! Откуда ты взялся, старый башмак? Чудеса! Прямо чудеса! Треуголка собственной персоной! Гипотенуза приплелась! Пара катетов заявилась! Из глубины сибирских руд! Батюшки мои, герой семилетки появился! Фу-ты ну-ты! Здорово выглядишь! Романтичен, как всегда! Наш простой скромный волевой разведчик недр Петр Треугольников среди нас! Ну, рассказывай, рассказывай, старикашка! Фу, я просто неприлично тебе рад!

Затянувшаяся возня с объятиями скорее похожа на борьбу. Треугольников пытается вырваться, но Кисточкин сильнее и искреннее в данный момент. Оба падают на стулья возле буфета и смотрят друг на друга. Кисточкин сияюще, Треугольников растерянно. Кисточкин что-то шепчет Буфетчице – мгновенно стол покрывается тарелками и бутылками.

КИСТОЧКИН

(хлопает Треугольникова по плечу). Старый хрыч!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(медленно). У меня путевка в Сочи.

КИСТОЧКИН

Ну, нет, сначала мы с тобой здесь побесимся. Учти, что рядом с тобой хозяин Москвы. А потом уж поедешь в Сочи зализывать раны.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(безуспешно скрывая волнение). Я нарочно в Москве задержался, из-за тебя, не из-за каких-то там дурацких воспоминаний, а из-за тебя лично, понял?

КИСТОЧКИН

А из-за кого же тебе еще здесь задерживаться? Как-никак мы с тобой… Не люблю, Петька, сантиментов.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я задержался здесь для того, чтобы дать тебе по роже.

КИСТОЧКИН

Вас понял. (Хохочет.) Бей!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я пришел, чтобы дать тебе по роже!

КИСТОЧКИН

В кафе сидел один семит и ел, что подороже, вошел туда антисемит и дал ему по роже. Или наоборот, да?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Ну-ка, встань – я дам тебе по роже!

Оба встают. Треугольников сильно бьет Кисточкина, но тот ловким боксерским приемом уходит от удара. Треугольников снова бьет, но Кисточкин опять уходит, наносит Треугольникову шутливый, но точный удар и быстро превращает все в дружескую шутливую потасовку. Оба садятся на свои места.

КИСТОЧКИН

(разливая вино). Трудно начинать в такую рань, но хорошо, что повод такой серьезный. Эх, старик, так я рад тебе! Ешь! Небось, соскучился по цыплятам табака. Ну, вздрогнем!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(недоуменно и печально смотрит на него). Вздрогнем! (Поднимает рюмку.)

На сцене продолжается чаепитие в семействе Принцкеров. Кроме того, неподалеку появился столик, за которым сидят Аброскин и Светлана.

АБРОСКИН

Что-то мне хочется сделать, сам не пойму что. Куда-то меня вечно тянет по утрам.

СВЕТЛАНА

Шел бы в институт, папка. Иди и поработай, старый лентяй. (Она пьет чай и смотрит прямо перед собой в одну точку.)

АБРОСКИН

Ты знаешь, Светка, я не могу работать. Странно. Там, в тех нечеловеческих условиях, я все время работал над своей темой. Не было никакой надежды, а я работал. Пилил лес и думал, лежал на нарах и писал. Наверное, это была защитная реакция. Мне приходили в голову замечательные мысли, будь у меня тогда нынешние условия… Сейчас есть все, а хватает меня только на то, чтобы читать лекции студентам третьего курса, и тема стоит, а я хожу вокруг да около, и голова у меня пустая и словно оклеена изнутри листками стенного календаря…

СВЕТЛАНА

(не меняя позы, ровным голосом). Мобилизуйся, папка, ведь ты старый боец.

АБРОСКИН

(долго смотрит на нее, потом, хватив кулаком по столу, вскакивает). К черту! Когда люди избавятся от этого проклятия? Ведь ты же вся в пружину сжата, вокруг тебя прочерчен круг. Дочка, над тобой зло подшучивают! Когда это кончится?

СВЕТЛАНА

(глухо). Лучше этого нет ничего на свете.

АБРОСКИН

А общество, а история, а наука? А жизнь? Все, что было с тобой раньше, ты забываешь, когда над тобой прочерчивают круг? Ты становишься гладкой и закрытой, к тебе не подступись! Или ты забыла, как вы жили с мамой без меня?

СВЕТЛАНА

Это давно было.

АБРОСКИН

Ой, конечно, давно! Без меня вы жили давно, Сталин умер очень давно, война была сто лет назад, а революция вообще бог знает когда… Все для вас было давно!

СВЕТЛАНА

Не нервничай.

АБРОСКИН

А как же мне не нервничать? Магические круги чертили и надо мной, но я хотел бы попытаться пробиться к разуму, представить – вот этот человек такой, а этот другой, мне не было безразлично.

СВЕТЛАНА

А мне безразлично, какой он, важно, что он – это то самое.

АБРОСКИН

(решительно). Это не любовь!

СВЕТЛАНА

А кто тебе сказал, что это любовь?

АБРОСКИН

(с жалкой иронией). Благодарю за содержательную беседу. (Уходит.)

СВЕТЛАНА

Ты в институт?

АБРОСКИН

Да-да, в институт. (Выходит на авансцену к стеклянному киоску, замечает в другом углу Кисточкина и Треугольникова, весело беседующих и выпивающих). Вот он сидит, герой дня. Это деятель новой формации, а что я знаю о нем? Крутит у себя в комнате модернистский джаз, а статьи пишет вполне на уровне, даже более того. Впрочем, что я понимаю в статьях? Только в одной статье я разобрался досконально, да и то на это потребовалось семь лет. Ой, тошно как! Я все еще не чувствую себя стариком. Старик может подойти к молодому человеку и предложить ему побеседовать по душам, а мне хочется либо выпить с молодым человеком, либо дать ему по роже. Чем мне заняться? Может быть, и вправду поехать в институт? (Подходит к киоску.) Три пачки чаю, пожалуйста!

БУФЕТЧИЦА

Какого?

АБРОСКИН

Цейлонского.

БУФЕТЧИЦА

Цейлонского нету.

АБРОСКИН

А какой есть?

БУФЕТЧИЦА

Какой вам надо?

АБРОСКИН

Если нет цейлонского, тогда грузинский.

БУФЕТЧИЦА

Так какой все же вам надо – цейлонский или грузинский?

АБРОСКИН

Цейлонского ведь нет?

БУФЕТЧИЦА

Нету.

АБРОСКИН

Тогда грузинский.

БУФЕТЧИЦА

Грузинского нет.

АБРОСКИН

Какой-нибудь есть?

БУФЕТЧИЦА

Есть.

АБРОСКИН

Так дайте.

БУФЕТЧИЦА

Какой вам надо?

АБРОСКИН

А какой у вас есть?

БУФЕТЧИЦА

(теряя терпение). Какой у меня есть, это мое дело. Вы скажите, какой вам надо – цейлонский, грузинский или еще какой? Сами не знаете, гражданин, чего хочите.

Аброскин в растерянности отходит от продпалатки и стоит на авансцене какой-то отрешенный.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Живешь, значит, в этом доме?..

КИСТОЧКИН

Я тебе лучше расскажу про наш дом – лопнешь! Такие жмурики тут у нас живут, ты себе не представляешь. (Смотрит на часы.) Сейчас начнут выползать. Смотри – цирк!

На просцениум выходят Нытик и Здоровяк.

КИСТОЧКИН

Два пенсионера – Нытик и Здоровяк, так их у нас называют. Первый всю жизнь продрожал в своей комнатенке в страхе перед историческими событиями и в борьбе с собственными пороками, а сейчас хнычет и мечтает о бабах. Наверное, скоро помрет от истощения сил. Второй, наоборот, существо вечное, никогда ничем не болел, оплот общества…

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Знакомый тип. Кузнец своего счастья?

КИСТОЧКИН

Правильно подсказывает товарищ.

Нытик и Здоровяк подходят к Аброскину.

ЗДОРОВЯК

Привет!

НЫТИК

Доброе утро, профессор.

АБРОСКИН

Слушайте, я вчера был груб, извините меня.

НЫТИК

Что вы, что вы! Мне было только приятно. Мне всегда приятно, когда вы со мной беседуете. Ведь я жалкий недалекий человек…

АБРОСКИН

Поедемте на рыбную ловлю.

НЫТИК

Профессор, вы понимаете, какая это для меня честь, но, к сожалению, я иду записываться на абонемент, цикл лекций «Эстетика в быту». Рекомендую и вам. Впрочем, что я? Это ведь для таких неразвитых натур, как я, у вас, конечно, свои оригинальные концепции…

АБРОСКИН

(Здоровяку). А вы, друг мой? Куда вы ходите по утрам?

ЗДОРОВЯК

В «Лужники» на занятия группы здоровья. Читали в «Огоньке»? Записывайтесь к нам, профессор! В нашей группе есть такие же, как вы, люди сложной судьбы. Занятия спортом помогают им сохранять исторический оптимизм.

АБРОСКИН

У вас его, небось, полно.

ЗДОРОВЯК

Хватает.

АБРОСКИН

Вы, небось, до ста лет хотите прожить?

ЗДОРОВЯК

До двухсот.

АБРОСКИН

А потом все же помрете?

ЗДОРОВЯК

Там видно будет.

Здоровяк и Нытик проходят по просцениуму, останавливаются, раскланиваются с Кисточкиным.

КИСТОЧКИН

(Нытику). У меня для вас хорошая новость.

НЫТИК

Не шутите, Женя. Какие для меня могут быть хорошие новости?

КИСТОЧКИН

Кроме шуток. В цирке новый аттракцион – «Купальщицы и морские львы».

НЫТИК

Что вы?

КИСТОЧКИН

Представляете? Морские львы и купальщицы плавают вместе…

НЫТИК

Должно быть, это прелестно – юные гибкие купальщицы и тяжелые морские львы.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

У вас просто художественное воображение.

КИСТОЧКИН

Бегите за билетами!

НЫТИК

Бегу, бегу! Спасибо, Женя!

АБРОСКИН

(через сцену). А как же «Эстетика в быту»?

НЫТИК

Профессор, вы даже не представляете себе, как взаимосвязаны две эти вещи! (Убегает.)

КИСТОЧКИН

(Здоровяку). А вы прекрасно выглядите. Откройте нам ваш секрет.

ЗДОРОВЯК

Секрет прост – режим, умеренность во всем…

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Устойчивость к историческим событиям, не правда ли? Ведь прошли, небось, через все бури в таком вот виде?

ЗДОРОВЯК

Правильно. И вот результат: склероз – ноль, давление – ноль, бессонница – ноль! (Уходит.)

АБРОСКИН

(вслед ему). Умственная деятельность – ноль!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

А это кто там голос подает?

КИСТОЧКИН

Идеалист из невинно пострадавших, тоже любопытный экземпляр.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

А что он там стоит?

КИСТОЧКИН

Совесть ему не позволяет выпить с утра, а хочется. Отсюда – все терзания духа. Старик-чудила, но дочка у него, скажу тебе, первый класс.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Познакомь.

КИСТОЧКИН

Я сам на нее торчу. Не волнуйся, Петяша, и тебя обеспечим.

Появляется Игорь, в руках у него авоська с детскими бутылочками и большая сумка, из которой торчит труба. Он подходит к буфету, высматривает, что бы там купить.

ИГОРЬ

Килограмм пряников, пожалуйста.

Буфетчица не двигается и молчит.

ИГОРЬ

(кладет на прилавок деньги). Оглохла, мамаша? Пряников отпусти!

БУФЕТЧИЦА

Бумаги нет.

ИГОРЬ

Давай сыпь прямо в сумку!

БУФЕТЧИЦА

Здесь вам магазин, а не пивная.

Игорь в растерянности отходит.

БУФЕТЧИЦА

(высовывается из ларька и расплывается в любезной улыбке). Молодой человек, хотите судьбишку свою узнать? Совершенно бесплатно.

ИГОРЬ

(в страхе). Поди ты, знаешь куда!

Буфетчица возвращается в свое прежнее состояние.

КИСТОЧКИН

(показывая Треугольникову на Игоря). Вот еще один уникум. Джазмен.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Да, у вас тут не соскучишься.

КИСТОЧКИН

Двадцать один год, а уже ребенка завел, живет в скудости. Раньше халтурил в группах и неплохо зарабатывал, а сейчас вообразил себя гениальным трубачом и репетирует без конца для какого-то неведомого сказочного концерта, которого никогда не будет. Работает на каком-то заводе подсобником, за 60 дубов в месяц. Принципы, понял? Служенье муз не терпит суеты.

ИГОРЬ

(проходит мимо них). Привет! Кир на весь мир с утра пораньше?

КИСТОЧКИН

(явно играя для Треугольникова). Игорь, мы тут спорим с товарищем о Джоне Маклафлине. Как ты к нему относишься?

ИГОРЬ

(сразу преображается). Я всегда сочувствовал Джону! Всегда сочувствовал его поискам!

КИСТОЧКИН

(Треугольникову). Ты понял, он сочувствует Джону Маклафлину! (Игорю.) А у самого у тебя к чему больше душа лежит?

ИГОРЬ

Я стараюсь играть в разных манерах и в разных составах, но больше всего, как ни странно, люблю диксиленды.

КИСТОЧКИН

(Треугольникову). Сейчас скажет: в них есть мечтательность и наивный секс.

ИГОРЬ

В них есть мечтательность и наивный секс.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Ну и дела!

КИСТОЧКИН

(Игорю). Вот товарищ с Севера приехал, он не понимает твоей любви к джазу. Строителям коммунизма, понимаешь ли, джаз не нужен, рок не нужен, вся эта херня не нужна. Им песни нужна, романтика!

ИГОРЬ

(запальчиво). Это ошибка, заблуждение. Джаз – ведь это тоже романтика, товарищ! О, будет когда-нибудь у меня огромный потрясный концерт! Товарищ, я берусь в один вечер привить вам любовь к джазу!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Продолжай, продолжай, кореш!

Игорь берет трубу и начинает играть свою тему. Он играет, закрыв глаза, забыв обо всем на свете.

КИСТОЧКИН

(Треугольникову). Смешно?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(хмуро). Очень.

КИСТОЧКИН

(Игорю). В молочную кухню опоздаешь, парень!

Игорь играет.

КИСТОЧКИН

Игорь, за прикормом опоздаешь!

Игорь играет.

КИСТОЧКИН

Ох, достанется тебе от Элки!

Игорь играет.

КИСТОЧКИН

Кочумай!

ИГОРЬ

(кончает игру). Что?

КИСТОЧКИН

(подходит к нему). Тебе башли нужны?

ИГОРЬ

(жалко бравируя). Башли мне всегда позарез.

КИСТОЧКИН

На!

ИГОРЬ

С какой стати?

КИСТОЧКИН

(усмехается). За игру.

ИГОРЬ

Хм, первый раз мне забашлили за такую игру. (Берет деньги, уходит.)

КИСТОЧКИН

(Треугольникову). Смех, правда?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Такая уж потеха…

На сцене в пространстве между столом Принцкеров и столом Аброскина встречаются Оля и Футболист.

ФУТБОЛИСТ

Привет. Ты куда?

ОЛЯ

Я никуда. А ты?

ФУТБОЛИСТ

Я на тренировку.

ОЛЯ

А-а-а-а… (равнодушно отворачивается.)

ФУТБОЛИСТ

Ну, значит, как там насчет жизненных планов?

ОЛЯ

(манерно). По общему мнению, ты – малоперспективный товарищ.

ФУТБОЛИСТ

Ошибка. Если хочешь знать, только еще иду к зениту славы. Если хочешь знать, сочетаю в себе качества силового игрока с тонким пониманием тактики. А дальше что – тренерские курсы, профессия не хуже других. Материально тебя обеспечу…

ОЛЯ

(кокетничает). А морально? А духовно? А в смысле любви?

ФУТБОЛИСТ

Уровень повышу, не волнуйся. А в смысле любви… (пытается ее обнять.)

ОЛЯ

(разрешает себя обнять, но сразу отскакивает). О чем ты говоришь? Ведь я еще несовершеннолетняя.

ФУТБОЛИСТ

А в принципе согласна?

ОЛЯ

(разыгрывая экзальтацию). О, конечно, в принципе я за! Ты только забивай побольше голов, мой милый! Я хочу, чтобы мой рыцарь был в зените славы, чтобы слава его гремела по всем материкам и океанам, я хочу совершить с ним путешествие на летающей тарелочке! (Уходит.)

Футболист, мрачный, выходит на просцениум.

КИСТОЧКИН

(показывая Треугольникову на Футболиста). Явление третье – те же и футболист. Привет, Буль! (Тихо.) Сейчас уж мы посмеемся.

ФУТБОЛИСТ

Привет, Женя!

КИСТОЧКИН

Буль, тут дружок у меня приехал с Севера, большой любитель футбола. Хочет с тобой познакомиться.

ФУТБОЛИСТ

(здоровается с Треугольниковым). А что футбол…

КИСТОЧКИН

Что-то не пойму, Буль, – разочарование в футболе?

ФУТБОЛИСТ

А что футбол – каторга!

КИСТОЧКИН

Такие настроения в начале сезона? Придется сигнализировать в Центральный совет.

ФУТБОЛИСТ

А что такое футбол? Булыгу в ноги, полил в угол, тащи, рабочий!

КИСТОЧКИН

(в восторге). Я ведь тебе, Петька, обещал паноптикум – смотри, какой прекрасный человек!

ФУТБОЛИСТ

(обращаясь в зал). А что футбол? Говорят, извилины стираются, когда играешь головой. Смотри, говорят, знаменитый футболист идет, а сами потом хихикают – ну и будка, мол, шесть на шесть. В консерваторию, говорят, футболисты не ходят, и вообще все они – пижоны и дураки. Мне Беккенбауэр как-то говорил: плюнь, говорит, Булька, на них на всех и развивай прыгучесть, твои, говорит, ноги золото могут делать. А что для меня футбол? Может, для меня настоящий футбол только и был, когда пацаном на Хорошевке мяч гонял. А иной раз в спортлагере забудем, что мы знаменитые, золотые, такие-растакие, и вот тогда бывает настоящий футбол. А если мы в режиме, значит, на девочек и не гляди, а после игры и самому тебе все до лампочки. А я ее люблю, как моряк с парусного корабля, а она, как туманное виденье. А вы говорите – футбол! (Уходит.)

КИСТОЧКИН

(изнемогает от смеха). Ой, ой, вот потеха-то…

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Такая уж потеха…

На сцене появляется Оля. Она подходит к столику, за которым в прежней позе сидит Светлана.

ОЛЯ

Здравствуй, Света!

СВЕТЛАНА

Здоровались уже.

ОЛЯ

Что ты делаешь?

СВЕТЛАНА

Готовлюсь к экзаменам.

ОЛЯ

Разве осенью готовятся к экзаменам?

СВЕТЛАНА

Нынче весна, ты что, забыла?

ОЛЯ

Так не готовятся – без книг и без конспектов.

СВЕТЛАНА

Да я и не готовлюсь, кто тебе сказал? Я просто думаю. Я такая девушка – мучающаяся, думающая…

ОЛЯ

О чем ты думаешь?

СВЕТЛАНА

(встает). Дать Кисточкину или нет?

ОЛЯ

(вздрогнув). Ты его любишь?

СВЕТЛАНА

Ну!

ОЛЯ

А он тебя?

СВЕТЛАНА

У-у-у!

ОЛЯ

(неожиданно начинает плакать в три ручья). Такая, да? Такая стала?

СВЕТЛАНА

Брось, не плачь, все заживет.

ОЛЯ

(сквозь слезы). Ты красивая, гордая, грубая, тебе двадцать лет… Вон ты какая – милая моя…

СВЕТЛАНА

Тебе нравится Кисточкин?

ОЛЯ

Нет! Наверное, только мне он и не нравится. Все в нашем доме от него в восторге – и умница, и весельчак, и красавец, стильный такой и путешественник, а мне он не нравится.

СВЕТЛАНА

Почему?

ОЛЯ

Потому что он не без странностей.

СВЕТЛАНА

(поет, явно кого-то пародируя). Осень пришла, пора моей мечты…

ОЛЯ

Ведь ты сказала – весна…

СВЕТЛАНА

Господи, а не все ли равно? (Садится и снова отрешенно смотрит прямо перед собой.)

Оля смотрит на нее, отступает на шаг, еще на шаг и, закрыв лицо руками, убегает.

Завтрак у Принцкеров подходит к концу. Марк Борисович уже встает, причесывает свою редкую шевелюру.

МАМА ПРИНЦКЕР

Нет, Марк, ты не прав – сейчас нужно все внимание семьи сосредоточить на Оле. Это очень рисковый возраст и появляются опасные настроения.

Принцкер пожимает плечами.

БАБУШКА

(Маме). Деточка, ты не права. Ведь так бывает всегда. Я хорошо помню свою юность – сколько грез, сколько фантазий…

МАМА ПРИНЦКЕР

Мама, ваша юность проходила в другую, принципиально другую эпоху. Марк, послушай!

ПРИНЦКЕР

(смотрит на часы). Прошу тебя, быстрее, я опаздываю на работу.

МАМА

Дело в том, что я обнаружила у Ольги, случайно увидела, наткнулась буквально, вот на это письмо.

ПРИНЦКЕР

Я опаздываю, давайте вечером…

МАМА

Стыдись, Марк, речь идет о судьбе твоей дочери. И потом уже занимаешь такое положение, что можешь опоздать на несколько минут.

ПРИНЦКЕР

(нервничает). У нас сейчас поставили какие-то автоматические часы, они пробивают на твоем талоне точное время.

БАБУШКА

(со вздохом). Прогресс!

МАМА

Я настаиваю! Это письмо Оле написал Женя Кисточкин.

БАБУШКА

Боже мой!

ПРИНЦКЕР

Женя? Какие-нибудь шутки, да? Поток остроумия? (Очень нервничает.)

МАМА

Хороши шутки! Слушайте! (Подносит к глазам письмо.)

Незамеченная входит Оля и замирает, увидев в руках матери письмо.

МАМА

(читает). «Милая Елка! Прости, что я так тебя называю, но мне нравится так тебя называть. Ты знаешь давно, еще с четырнадцати лет, что я тебя люблю, но между нами огромное расстояние – возраст. Ведь мне сейчас уже тридцать лет. Помнишь песню: отчего ты мне не встретилась, юная, нежная, в те года, года далекие, в те года… Я знаю, что отзвуком на мое признание с твоей стороны будет только жалость, а жалость унижает человека. Мне остается только молчать и смеяться. Ведь зритель платит, смеяться должен он… Это смех сквозь слезы. Прости меня, Елка, за это письмо. Женя».

БАБУШКА

Какой слог!

МАМА

(Принцкеру). Теперь ты можешь бежать к своим автоматическим часам.

ПРИНЦКЕР

Да-да, я пошел.

МАМА

(драматически). Подожди, несчастный! На письме следы губной помады. Она мазала губы и целовала его! Что делать, скажите!

БАБУШКА

Может быть, отказать ему от дома?

ПРИНЦКЕР

Дельная мысль. (Смотрит на часы.)

МАМА

Нет, Женя не виноват – Ольга сама вынудила его. Она кокетничает, строит глазки, усвоила себе походку этой Светланы, а Женя ведь здоровый молодой человек. Он тут ни при чем.

Оля подбегает к матери и вырывает у нее письмо.

ОЛЯ

Я сама написала это письмо! (Убегает.)

ПРИНЦКЕР

Итак, все ясно. Я пошел. (Убегает, глядя на часы.)

Он пробегает по просцениуму, на бегу раскланиваясь с Аброскиным и машет рукой Кисточкину.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

А это кто такой?

КИСТОЧКИН

(смеется). Это загипнотизированный человек, его гипнотизируют автоматические часы. Раньше он опаздывал минут на пять, на семь, все же выслужился до заместителя главного бухгалтера, а сейчас у них на службе поставили автоматические часы, и бедный кролик попал под гипноз. Смотри, смотри, как трусит. Как бы под машину не попал, глава славного кроличьего семейства. Автоматика для таких – страшное дело.

На просцениум выбегает Оля, в руках у нее скомканное письмо.

КИСТОЧКИН

А вот и крольчонок. Правда, славный крольчонок? Внимание, беру на себя роль удава!

Он откидывается на стуле и гипнотизирующе смотрит на Олю. Та с трепетом смотрит на него, не решаясь сдвинуться с места.

КИСТОЧКИН

(громко, для Оли). Какое чувствую волненье… Весна, весна, пора любви!

ОЛЯ

(делает шаг к нему, но потом вскидывает голову и кричит, подражая Светлане). Глупости! Сейчас не весна, а осень!

КИСТОЧКИН

Сначала я молчать хотела, поверьте, моего стыда вы б не узнали никогда…

ОЛЯ

(медленно двигается к нему, потом останавливается). Все это ерунда, а вы дурак! Вы не стоите ни копеечки. А мама для вас еще отдельно готовит, глупая, глупая. (Чуть не плачет.)

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(толкает Кисточкина). Довольно! Прекрати!

КИСТОЧКИН

(жестко).…Хоть редко, хоть в неделю раз в деревне нашей видеть вас, хотя бы слышать ваши речи, хоть слово молвить…

Оля, прекратив сопротивление, подходит к нему и молча протягивает письмо.

КИСТОЧКИН

(обычным тоном). Оленька, я угадал текст этого письма?

ОЛЯ

Вы! Вы… Вы… (Убегает.)

КИСТОЧКИН

(читает письмо, разражается дьявольским хохотом). Гениально! Шедевр эпистолярного жанра! Ой, умру! Петька, прочти! (Передает письмо Треугольникову.) Ты понимаешь, это она сама себе написала от моего имени. Чудеса мастурбации!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(резко встает). Ну, над всеми мы уже посмеялись?

КИСТОЧКИН

Разве это смех? Помнишь, как мы с тобой раньше смеялись?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Да, раньше мы не так смеялись.

КИСТОЧКИН

Садись. Смотри, к нам плетется профессор. Сейчас уж мы с тобой посмеемся.

Действительно, Аброскин, который до этого молча стоял на авансцене, медленно направляется к ним.

АБРОСКИН

Разрешите, молодые люди, присесть к вашему столику?

КИСТОЧКИН

Мы очень рады, профессор. Разрешите мне представить вам моего старого друга. Так сказать, наперсник юности, мятежный Петр Треугольников.

Аброскин и Треугольников жмут друг другу руки.

КИСТОЧКИН

(поднимает бутылку). Разрешите вам налить?

АБРОСКИН

(смотрит на часы). Простите, не могу в такое раннее время.

КИСТОЧКИН

В такое позднее время, вы хотите сказать?

АБРОСКИН

(показывает ему часы). Ведь вы не будете отрицать, что сейчас лишь 10 часов утра?

КИСТОЧКИН

Уже 10 часов, профессор. Планета кишит, профессор. Что такое время, профессор? Раннее, позднее – вздор. Посмотрите на Петю – у него на руке часы, а на них…

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

У нас сейчас 6 часов вечера.

КИСТОЧКИН

Вот видите, профессор, у них сейчас 6 часов вечера, а у нас с вами сколько хотим. Так следует жить… джентльменам.

АБРОСКИН

Уговорили. (Пьет и сразу хмелеет.) Вьется в тесной печурке ого-о-о-нь…

КИСТОЧКИН

Ну вот и отлично… Вот видите, что значит дать волю своему воображению. В самом деле, неужели вам не хочется распустить все вожжи и… Видите, возле «Гастронома» стоят два ханурика? Пойдите к ним и скиньтесь на троих.

АБРОСКИН

Мальчики, я старик и мне позволено… не удивляйтесь… я хочу поговорить с вами по душам. Меня интересуете вы, как говорится, новое поколение… Ей-богу, это мое старческое право… (Треугольникову.) Как по-вашему, что происходит с людьми?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я бы в другое время с вами поговорил, профессор. Сейчас не хочется. В другое время и в другом месте, если угодно.

АБРОСКИН

(поворачивается к Кисточкину). Вы знаете, Женя, я тут невольно наблюдал за вами. Вы – крепкий парень.

КИСТОЧКИН

Верно подмечено.

АБРОСКИН

Вы не то что ваш товарищ. У вас прекрасное, ха-ха, качество… Как говорится, умение работать с людьми. В сочетании с вашим интеллектом и прочими блестящими данными это умение может творить чудеса.

КИСТОЧКИН

Буря мглою небо кроет… Выпьем еще для уюта?

АБРОСКИН

Нет, подождите. Вы как-то легко нащупываете в человеке его открытые места. Должно быть, вы сильны в оккультных науках?

КИСТОЧКИН

Не усложняйте, профессор. Все это очень элементарно. (Странным образом преображается.) Главное, забронироваться самому, и тогда длинными руками, чувствительными, как фотоэлемент, перстами, можно щупать любого человека. А человек, так называемый простой человек, ведь это очень несложная конструкция, бронированному индивидууму он весь открыт, весь со своими нехитрыми страстишками и пороками. (Вздрогнув, возвращается в свое прежнее улыбчивое состояние.) Знаете, Сталин это прекрасно понимал. Еще в двадцатые годы на каком-то собрании выступал комсомольский вожак и с большим революционным пафосом спорил с ним. Сталин подошел к нему в перерыве и спросил: «Вам что надо, товарищ? Вам совнаркомовский паек надо? Сделаем». Гениально, правда? Сталин…

АБРОСКИН

(в волнении). Не говорите мне о Сталине…

КИСТОЧКИН

Профессор, профессор… Нужно бережнее относиться к отечественной истории.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(встает и отходит в сторону). Я ничего не понимаю. Мне все ясно, но я не понимаю. Отстал от жизни, что ли? Провинциалка?

АБРОСКИН

(насмешливо). Меня вы тоже щупаете своими чувствительными перстами?

КИСТОЧКИН

Уж и пошутить нельзя. Все это глупости, профессор. Главное – это после бессонной ночи, заполненной философскими размышлениями, выпить дорогого армянского коньяка и распустить вожжи… Помните, у Маяковского: «Я еще могу-с выбросить шпоры в горящей мазурке, выкрутить черный ус…»

АБРОСКИН

(совсем хмельной). Спасибо, Женя, вы меня поддержали. Вы душевный человек. Я пойду, меня ждут те двое. Я буду третьим. (Уходит.)

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(еле сдерживая бешенство, в сторону). Вот он, мой товарищ! Наперсник юности мятежной! Как я все это еще терплю?!

КИСТОЧКИН

(смеясь). Прекрасно проводим время, Петька, правда? Давно я так не веселился. (Встает.) Черт возьми, до чего же ничтожен мир!

В это время Светлана встает из-за стола и выходит играть на просцениум. Стоит, обреченно опустив руки.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(резко поворачивается к Кисточкину). Я, наверно, стал дико провинциальным?

КИСТОЧКИН

Немного есть, старик.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

А ты, кажется, стал супер? Надмирный житель, а?

КИСТОЧКИН

Об этом мы с тобой поговорим на трезвую голову. (Замечает Светлану.) Вот что, старик, возьми ключ и иди ко мне, отдыхай. А я сейчас поеду по делам. Мне нужно в редакцию. Я ведь стал китом.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Китом?

КИСТОЧКИН

(смеется). Да, китом среднего масштаба. Но это, конечно, временно. Скоро перейду на свободный полет.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Станешь орлом?

КИСТОЧКИН

Вот именно.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(кивая на Светлану). Это она?

КИСТОЧКИН

Тише, не спугни.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(торопливо). Как ее зовут? Вот это девушка! Познакомь!

КИСТОЧКИН

Э, брат, нечестно. Я же тебе обещал – найду кадр не хуже. (Он подходит к Светлане, берет ее руку. Она поднимает голову, что-то говорит ему. Он ей отвечает. Они обмениваются короткими односложными фразами. Мы их не слышим.)

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(ходит вокруг, пытаясь обратить на себя внимание, громко). Ты бы хоть познакомил, Женя!

Светлана и Кисточкин словно и не видят его.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(Светлане). Я Петр Треугольников. В детстве звали Треуголкой. Смешно?

Светлана даже не поворачивает головы, разговаривает с Кисточкиным.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Ну и девушка вы! Первый класс. Большая редкость.

Светлана разговаривает с Кисточкиным.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Напрасно вы пыжитесь. Я парень с юмором. Вон Женька подтвердит.

На него не обращают внимания.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(в досаде). Давай ключ.

Кисточкин, не глядя, протягивает ему ключи. Треугольников берет ключи и уходит.

КИСТОЧКИН

(Светлане). Значит, договорились?

СВЕТЛАНА

(с облегчением). Да, на пятачке возле метро «Маяковская». Ты любишь меня?

КИСТОЧКИН

Конечно.

СВЕТЛАНА

Свистишь?

КИСТОЧКИН

(поспешно). Что за глупости.

Светлана смеется и берет его под руку. Они медленно идут по просцениуму. В углу появляется Суровый-в-Лиловом. Не замечая его, Светлана и Кисточкин приближаются.

СУРОВЫЙ

Мене, текел, фарес!

КИСТОЧКИН

(вздрагивает и замечает Сурового. С жалким вызовом). Ну, это, знаете ли, тривиальные шуточки. Слышали, слышали…

СУРОВЫЙ

Отвечайте прямо – коммунальные услуги оплачены?

КИСТОЧКИН

(нервно). Да! Вот квитанции!

СУРОВЫЙ

Никаких хвостов, никаких задолженностей по основному предмету?

КИСТОЧКИН

Вот зачетка, проверьте.

СУРОВЫЙ

(просматривает квитанции и зачетку, возвращает их Кисточкину). Пока все в порядке. (Уходит.)

Кисточкин смотрит ему вслед.

СВЕТЛАНА

Кто это такой?

КИСТОЧКИН

Да так… знакомый.

СВЕТЛАНА

Шутник.

КИСТОЧКИН

Угу. Большой юморист.

Уходят.

Действие второе

Сцена разделена на две части. Слева редакционное помещение, в котором сидят за пишущими машинками, трудятся трое поджарых молодых людей. Косо и очень примитивно здесь поставлена декорация стенки, на которой дверь с надписью «Зав. отделом». Молодые люди, беззвучно хохоча, перемигиваясь и иронически кивая на дверь заведующего, бодро стрекочут на пишущих машинках. Справа комната Кисточкина, по ней разгуливает мрачный Треугольников. В комнате Кисточкина все, что полагается, на месте: модерн. На стене картина: красные длинные человечки на многосуставчатых конечностях. Треугольников смотрит на картину, стоя спиной к залу, окутывается облаком сигаретного дыма. В просцениуме по-прежнему буфет. Буфетчица за объявлением «Ушла на базу». Разговаривает по телефону. В просцениуме появляется Кисточкин.

БУФЕТЧИЦА

(хрипло вопит в трубку). Жуков? Я на тебя найду управу, Жуков! Ты чего это игнорируешь? Моя точка особая, сам знаешь! Смотри, в торг сообщу! (Вешает трубку.)

КИСТОЧКИН

(подходит). Здрасьте, мамаша! Неприятности?

БУФЕТЧИЦА

Ерунда на базе. Палки в колеса. Просишь гвозди, дают мыло. Просишь доски, дают чай. Здрасьте.

КИСТОЧКИН

(подмигивает). А как там с моей судьбишкой? Все в порядке? Еду?

БУФЕТЧИЦА

(смеется). Все в ажуре. Уж для тебя, Женька, постаралася. Жди, не заржавеет.

КИСТОЧКИН

(потирая руки). Передайте, что я полностью соответствую. (Открывает дверь с надписью «Зав. отделом» и входит в редакционное помещение.) Привет, старики!

СОТРУДНИКИ

Привет!

Привет, старик!

А, шеф, салют!

КИСТОЧКИН

Ребята, надо вмазать дельцам от науки.

АЛИК

Можно начинать?

КИСТОЧКИН

(прикидывает). Нет, подожди, Алик. Виталик, лучше ты начни – у тебя положительная часть лучше получается.

ВИТАЛИК

Успехи нашей науки несомненны… Так начать?

КИСТОЧКИН

Валяй, валяй на полстолбца, только поинтеллигентней. Потом поставишь: «но, к сожалению…»

ВИТАЛИК

Не учи ученого. (Принимается за работу.)

КИСТОЧКИН

Алик, а ты начинай критическую часть. Выбирай выражения похлеще. Трудитесь, старики, я на минутку выйду. Переговорить надо по телефону с…андром…овичем… (Выходит из комнаты, приседает на корточки и наблюдает за подчиненными в замочную скважину.)

Треугольников садится в кресло, рассеянно нажимает клавишу радиокомбайна. Раздается свистящая надмирная музыка. Треугольников вздрагивает, неумело регулирует громкость.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Мне что-то не по себе в этой комнате. Влюбился, надо же, в эту несчастную девочку. О, я понимаю, какие инстинкты она вызывает в нем. Опять наши дороги пересеклись, дружок.

СЕРЕЖА

Ребята, а вам не кажется, что наш шеф, блестящий Женя Кисточкин, понемногу приучает нас к какому-то подонству?

АЛИК

Он умеет работать. Я лично, без балды, восхищаюсь им. А ты, Виталик?

ВИТАЛИК

А мне наплевать. Я всегда пишу начало, а это ни к чему не обязывает.

СЕРЕЖА

А я не хочу так работать!

Входит Кисточкин.

АЛИК

(Сереже). Дальше?

Сережа, махнув рукой, садится.

КИСТОЧКИН

Сережа, я вижу, ты сидишь без дела. Собери, пожалуйста, материал по конкретной проблематике на данном этапе.

СЕРЕЖА

(растерянно). Где я его соберу?

КИСТОЧКИН

(жестко). А где хочешь.

СЕРЕЖА

Ладно, соберу. (Начинает собирать.)

АЛИК

Как фамилии дельцов от науки?

КИСТОЧКИН

Иванов, Абрамзон, Карапетьян, Гогишвили, Ахмадуллин.

АЛИК

В какой области свила гнездо эта банда?

КИСТОЧКИН

В теории больших чисел.

АЛИК

В уютной области теории больших чисел свила себе гнездо компания дельцов от науки: Иванова, Абрамзона, Карапетьяна, Гогишвили, Ахмадуллина, фамилии которых как-то не хочется писать с больших букв.

КИСТОЧКИН

Прекрасно! Готово название фельетона – «Большие числа и маленькие буквы». Ребята, мы гении! Тихие гении, простые советские микрогении.

СЕРЕЖА

Глупо!

КИСТОЧКИН

(весело). Пролетело – не заметили. Готовы материалы по конкретной проблематике на текущем этапе?

СЕРЕЖА

Да где же я их возьму?

КИСТОЧКИН

(жестко). Ищи!

В редакционное помещение входит мрачный парень в толстом свитере и в кашне. Его появление почему-то смущает сотрудников.

АЛИК

(тихо). Женя, приперся этот Буркалло.

КИСТОЧКИН

(тихо). Спокойно. Как бы не замечаем. (Громко.) А ну, давай-ка поработаем вместе над текстом.

Алик и Виталик подают ему свои тексты. Втроем они усаживаются за стол и что-то пишут, правят.

СЕРЕЖА

Буркалло, ты к нам?

БУРКАЛЛО

Ничего, подожду. (Усаживается в кресло, закидывает ногу на ногу, смотрит в окно.)

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(выключает музыку). Все-таки что случилось с Женькой? Кажется, он вообразил, что подчинил себе все человечество. Нет, брат, это не так-то просто.

КИСТОЧКИН

(через сцену). Просто, очень просто.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(уверенно). Люди – не дураки.

КИСТОЧКИН

Смело, но не научно! (Продолжает работать похохатывая.)

Треугольников мечется по комнате. В квартире Принцкеров появляется Светлана.

СВЕТЛАНА

(громко). Оля! Бабушка! Куда это все подевались?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(открывая дверь). А вас как зовут, а?

СВЕТЛАНА

Света. А вы кто такой?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я Треугольников.

СВЕТЛАНА

(со смехом). В детстве звали Треуголкой, да?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Заходите.

СВЕТЛАНА

(входит). Как вы сюда попали?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(жестко). Я дружок этого самого… Кисточкина. Он вам нравится?

СВЕТЛАНА

Вы заметили?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

А я вам нравлюсь?

СВЕТЛАНА

(хохочет). Ну и будка! Вы что, битник?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Какой я битник. Я горный мастер.

СВЕТЛАНА

(хохочет еще пуще). Ой, горный мастер! Умру! (С разбега валится на тахту.)

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(улыбаясь смотрит на ее ноги). Однако вы очень смело сейчас кинулись.

СВЕТЛАНА

(с тахты). Я вижу, вы разбираетесь кое в чем.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я, кажется, влюблен в вас.

СВЕТЛАНА

(встает). Ну, пока!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(тоскливо). Не уходите, а?

СВЕТЛАНА

Пока, горный мастер.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(отчаянно). Я вас люблю!

СВЕТЛАНА

(сухо). Перебьетесь, дружище. (Уходит.)

КИСТОЧКИН

(Треугольникову). Бездарно, старик! Я вижу, ты совсем потерял квалификацию. (Сотрудникам.) Хорошо поработали, ребята. Теперь найдите какого-нибудь лопуха, лучше всего доцента, для подписи. (Идет к Буркалло, обнимает его.) Здорово, старик!

БУРКАЛЛО

Какого черта? Еще обнимаешься?

КИСТОЧКИН

Чудак! Обижен, что ли?

БУРКАЛЛО

Состряпали заметку, ничего себе. Сколько ты мне в дружбе распинался, и картина моя у тебя висит…

КИСТОЧКИН

Я не кривил душой. Ты – гениальный художник.

БУРКАЛЛО

Какого же хрена ты пишешь?

КИСТОЧКИН

Ты неисправимый чудак. Не все ли тебе равно – похвалил я тебя или поругал? Главное – реклама. Многие великие так начинали.

БУРКАЛЛО

(простодушно). Правда?

КИСТОЧКИН

И потом, посвященные поняли все.

БУРКАЛЛО

А непосвященные?

КИСТОЧКИН

У них еще нос не дорос соваться в такие дела. Тебя будут любить все, для кого ты пишешь…

БУРКАЛЛО

Я для всех пишу.

КИСТОЧКИН

Вечный спор. Без поллитры тут не разберешься.

БУРКАЛЛО

(оживляясь). Вот это правильно.

КИСТОЧКИН

Давай завтра, дружище. Идет?

БУРКАЛЛО

Почему не сегодня?

КИСТОЧКИН

Сегодня у меня… (что-то шепчет на ухо Буркалло, тот трясется в немом смехе, он, видно, очень любит Кисточкина.) Кстати, старик, твоя студия сегодня вечером свободна? (Громко.) Понимаешь, мне надо продиктовать стенографистке статью. Дай ключ!

БУРКАЛЛО

(смеется). Хорошая, наверно, будет статья. (Вынимает ключ и передает его Кисточкину.) До завтра. Эй, пираты пера, пока! (Уходит.)

КИСТОЧКИН

(выходит на просцениум, Треугольникову). Понял, как надо работать с людьми?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Это нереальный мир.

КИСТОЧКИН

Реальный. Реальный.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

И редакции такой не существует. Ты ее выдумал.

КИСТОЧКИН

Сам ты все выдумываешь, пентюх.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Во всяком случае, от меня-то ты получишь, от имени моих друзей и от имени нашей прошлой дружбы, а Светлану я у тебя отберу.

КИСТОЧКИН

Бодливой корове бог рог не дает. (Возвращается в редакцию.)

СЕРЕЖА

(встает). Это свинство!

КИСТОЧКИН

Готовы материалы по конкретной проблематике?

СЕРЕЖА

Готовы, вот они! (Бухает на стол одну пухлую папку за другой.) Свинство! Свинство! Свинство!

КИСТОЧКИН

Прекрасно. Вот что, Сережа, я тебе скажу. Слушай внимательно. Каждый может быть индивидуалистом – я не тебя имею в виду, а вообще, но существует мораль. Мораль – опора любого общества, нашего тем более. Преступив законы морали, ты становишься изгоем. Ты скажешь, что мораль – растяжимое понятие, я знаю, что ты скажешь, я знаю весь ваш выпуск, но я тебе на это отвечу – мораль незыблема! Понял?

БУФЕТЧИЦА

(по телефону). Парамошкин? Здорово, Парамошкин! Это я. Ты к Жукову присмотрись, Парамошкин. Чего-о? Смотри, Парамошкин, сигнализировать буду. Покедова!

СЕРЕЖА

(Кисточкину, растерянно). Я не понимаю, о чем вы говорите. При чем тут мораль? Кажется, я не давал…

КИСТОЧКИН

Сережа, я не собираюсь переводить разговор на официальные рельсы, и напрасно ты переходишь на «вы». К черту субординацию, я хочу напомнить тебе о морали, вот и все. Я ведь говорю не о тебе, а вообще. Когда ты отбрасываешь моральные устои, топчешь их грязными ногами, общество, которое исповедует эту мораль, вряд ли тебе это простит. (Разглагольствуя, он ходит по комнате.) В первый раз оно может по-дружески сказать тебе (подходит к Сереже, кладет ему руку на плечо): брось студенческие замашки и становись под знамя морали. Ты меня понял?

СЕРЕЖА

(хмуро). Допустим, понял. Дошло.

КИСТОЧКИН

Ну, вот и прекрасно. А теперь, вот у меня есть два рубля. У кого больше?

АЛИК

Рубль пятьдесят.

ВИТАЛИК

Восемьдесят копеек.

СЕРЕЖА

(после секунды молчания). Рубль.

КИСТОЧКИН

Итого – пять тридцать. Передаем все Сереже, и Сережа, наш верный товарищ, идет…

АЛИК

ВИТАЛИК

КИСТОЧКИН

(вместе). Молча, спокойно, без разговоров, во славу и во имя за коньяком и лимоном.

Сережа берет деньги и, подчиняясь правилам игры, молча, спокойно, без разговоров выходит на просцениум к буфету.

КИСТОЧКИН

(легко проносясь по помещению). Чудак этот наш Сережа, правда, ребята?

АЛИК

Законченный чудак.

ВИТАЛИК

Тот весь выпуск с придурью.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(выскакивает на просцениум). Приварит тебе когда-нибудь этот Сережа! (Возвращается в комнату.)

КИСТОЧКИН

(с неожиданной злобой). Думаешь? Посмотрим!

СЕРЕЖА

(Буфетчице). Бутылку коньяку и лимон.

БУФЕТЧИЦА

Вы родились под созвездием Беги?

СЕРЕЖА

При чем здесь звезды? Дайте то, что прошу.

БУФЕТЧИЦА

Мерзавец! Хулиган! С огнем играешь! Вот получай и больше никогда не рождайся под созвездием Беги!

Ошеломленный Сережа покачивается с бутылкой и с лимоном в руках. В редакции в этот момент Кисточкин и двое сотрудников, пересмеиваясь, следят за ним как бы через стенку.

Треугольников выходит на просцениум и кладет руку на плечо Сереже.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Держись, Сережа! Рождайся, где хочешь.

СЕРЕЖА

(придя в себя, резко входит в редакцию, кладет покупки на стол). Вот ваш коньяк! Вот лимон! А четвертым пригласите серого волка! (Уходит, хлопнув дверью.)

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Браво, Сергей! (Очень повеселев, разваливается на тахте, берет гитару, напевает что-то из Окуджавы.) Эта женщина, увижу и немею…

КИСТОЧКИН

(нервничая). Сергей поставил себя вне морали. Запишем! Вне общества! Все запишем!

АЛИК

Вне этой бутылки, наконец!

ВИТАЛИК

Нам больше останется. (Разливает.)

КИСТОЧКИН

(продолжает нервничать все больше и больше, хватает телефон, звонит.) Андр Орвич? Свои! Не узнаете? Надо уже узнавать! Нет, в Канны я уже не еду. Да, такое было мнение. Да что в этих вонючих Каннах делать журналисту такого класса, как я? Да, есть мнение. Срочно переоформляйте на Бразилию. Страна XXI века. Там нужно мое перо! Пока! (Кричит Треугольникову почти истерически.) Понял? Куда хочу, туда еду!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Попутный винт в корму!

Свет гаснет на всей сцене, лишь слабо освещен буфет, где Буфетчица продолжает телефонную свару.

БУФЕТЧИЦА

Тюриков? Здорово! Как у тебя? Хе-хе-хе. У меня-то? Ни шатко ни валко. Не ценят меня здесь, хе-хе-хе-хе… Нет творческого удовлетворения, Тюриков! Ты на Ишакова выйти можешь? Действуй тады, Тюриков, запомню.

Теперь и буфет погружается в темноту и высвечивается столовая Принцкеров, где Бабушка и Мама смотрят телевизор.

Действие третье

Входит Кисточкин, берет стул и усаживается позади женщин. Появляется Оля, она бредет в сумраке и наталкивается на Кисточкина, в ужасе отскакивает, но он берет ее за руку.

ОЛЯ

Пустите! (Вырывает у него свою руку и отходит в сторону.)

МАМА

(изумленно). Женя, что вы?!

БАБУШКА

КИСТОЧКИН

(смиренно). Да, после трудового дня я вновь в лоне вашей дружелюбной семьи.

БАБУШКА

Товарищ Кисточкин! Я хочу…

МАМА

Мама, не травмируйте молодого человека. Я сама… Я тактично. Женечка, вы, должно быть, есть хотите?

КИСТОЧКИН

Дико!

МАМА ПРИНЦКЕР

Сейчас я соберу на стол. (Уходит.)

Бабушка, Оля и Кисточкин садятся к столу. Кисточкин начинает странный диалог с Олей. Он обращает к Бабушке, пользуясь ее глухотой, слова, адресованные Оле.

КИСТОЧКИН

(Бабушке). Ты не должна огорчаться, твое письмо тронуло меня. Ты, наверно, и стихи пишешь?

БАБУШКА

(Оле). Что он говорит?

ОЛЯ

Любимая тема – летающие тарелочки. (Кисточкину.) Почему вы вздрогнули?

КИСТОЧКИН

(Бабушке). Пустяки.

БАБУШКА

Что-нибудь новенькое?

ОЛЯ

(Бабушке). Нет, ничего особенного. (Кисточкину.) Не воображайте, что я в вас влюблена. Ишь ты, что вообразил! Я просто… Это просто был эксперимент.

КИСТОЧКИН

(Бабушке). А для меня это как возвращение юности. Нам нужно с тобой поговорить серьезно. Но не сегодня.

БАБУШКА

Что?

ОЛЯ

(резко). Вы хотите пригласить меня в кафе?

КИСТОЧКИН

(Бабушке). Что ты, я еще не так низко пал!

БАБУШКА

Господи боже мой, говорите немного погромче, Женя! У вас такой вид, будто вы в любви мне объясняетесь.

Оля вскакивает, сжимает ладонями горящее лицо.

МАМА ПРИНЦКЕР

(входя). К столу! Все поедим. Марк сейчас подойдет.

ПРИНЦКЕР

(обвешанный покупками, входит в свою квартиру, вертится вокруг стола, как ни в чем не бывало, целует Олю, жену, целует руку Бабушке, пожимает руку Кисточкину). Прекрасный вечер! Немного ветрено, но прекрасно. Я все купил, сегодня читали приказ, мне благодарность в приказе, опять звонили из треста, со мной считаются.

Входит Аброскин.

АБРОСКИН

Добрый вечер. Вы не видели Светлану?

МАМА ПРИНЦКЕР

Ее весь день не было дома.

КИСТОЧКИН

Я ее видел утром. Она ушла в институт.

АБРОСКИН

(Кисточкину). Вам нравится Светлана?

КИСТОЧКИН

(весело). При свидетелях? Очень нравится. Умная девушка. Не по годам умна.

ПРИНЦКЕР

Профессор, к столу!

Аброскин садится к столу, не спуская глаз с Кисточкина.

Кисточкин, нежно ему улыбаясь, встает из-за стола и открывает дверь в свою комнату, где по-прежнему сидит с гитарой Треугольников.

КИСТОЧКИН

(весело врываясь). Петька! Бон суар! Меланхолим? Бабы нет? Это мы сейчас наладим! (Валится на тахту и срывает трубку телефона.)

Войдя в комнату, он не закрыл дверь, и сейчас из-за стола Принцкеров в его комнату напряженно глядит Аброскин.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

У меня весь день такое ощущенье, как будто я здесь под стеклянным колпаком и кто-то наблюдает.

КИСТОЧКИН

(вешает трубку). Занятно. Не умничай, Петр! Нужна баба, так сразу и скажи. За мной ведь должок еще с тех пор. Помнишь рижаночку?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(сжимает кулаки, тихо). Помню, сволочь… (Бегает взад и вперед по комнате.) Слушай, Женька, мы собирались поговорить с тобой о серьезных вопросах…

КИСТОЧКИН

Давай лучше о бабах поболтаем. Кстати, ты на Севере наконец научился с ними работать? (Включает музыку, пританцовывает.)

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Мне кажется, что ты перебираешь со своей надмирной ролью? Нет?

КИСТОЧКИН

(танцует). Какая там роль? Я просто вышел за проволоку. Все это общество – загон для животных. Все эти кодексы, нравы…

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Есть все-таки извечные ценности – любовь, честь, милосердие…

КИСТОЧКИН

(танцует). Вот это как раз главная зараза. Извечные ценности. Какой вздор, какие условности! Цепляться за эти жалкие фетиши, дрочить на извечные ценности в те дни, когда повсеместно (орет) повсеместно!!! установлена призрачность нашего мира. (Престраннейшая веселость, игривость, носится по комнате, делая похабные жесты.) Неопознанные летающие предметы… Ты что молчишь?..

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Внимательно слушаю.

Во время этого разговора вошел Аброскин, но не был замечен.

Он стоит в дверях и слушает.

КИСТОЧКИН

(смеется в лицо Треугольникову). Думаешь, проговорюсь?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(выключает радиолу). Куда ты собираешься?

КИСТОЧКИН

(завязывает галстук). На пистон.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

К Светлане?

КИСТОЧКИН

Ага. Правда, ничего девка? Очень долго ломалась.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Послушай, Женька, мы ведь с тобой были товарищами. Я, кажется, влюбился в нее…

КИСТОЧКИН

Вздор!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Не ходи к ней. Лучше я пойду. Она хорошая.

КИСТОЧКИН

Нравится мне эта таежная непосредственность!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Ты не пойдешь к ней!

КИСТОЧКИН

Что-о?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Тогда подеремся!

КИСТОЧКИН

Что-о?

АБРОСКИН

Скоты! Кобели! (Вскрикнув, хватается за грудь и оседает, приваливаясь к стенке.)

Вскакивает семейство Принцкеров.

КРИКИ

: Боже мой!

Что с вами?

Ужас!

На помощь!

Сцена заполняется сбежавшимися на крик жильцами. Здесь все наши знакомые. Кисточкин и Треугольников вбегают в столовую Принцкеров.

ГОЛОСА

Осторожно!

Это сердце.

Поднимите профессора!

Звоните в «Скорую»!

Кисточкин, Треугольников и Футболист поднимают Аброскина и переносят его на диван. На сцене невообразимая суета. Кто-то звонит, все бегают, кто-то несет холодное полотенце, какие-то капли.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(громко). Спокойно! Нужна тишина!

Аброскин стонет.

ОЛЯ

(от телефона). Сейчас приедут! Выехали!

БАБУШКА

Молодые люди, идите встречайте «Скорую помощь»!

Треугольников и Игорь убегают.

Наступает тишина. Все смотрят на Аброскина.

Кисточкин смотрит на часы. Подходит к дивану, садится в ногах Аброскина, осторожно щупает его пульс.

КИСТОЧКИН

(шепчет). Раз, два, три… Так, так… Ничего, ничего… Ритмичный, веселенький, как часики… Все будет хорошо, профессор!

АБРОСКИН

(очень тихо). Светлана…

ГОЛОСА

А где Светлана?

Боже мой, где же Светлана?

КИСТОЧКИН

(встает, прохаживается по комнате, смотрит на часы). Ничего, ничего, все будет в порядке. Мне надо идти, у меня сейчас ночное совещание. Я позвоню. Если нужно будет что-нибудь импортное, я достану. Я пошел.

Действие четвертое

На сцене в глубине комната в квартире Аброскина. Там на диване лежит Аброскин, рядом в кресле сидит Треугольников. Ближе к просцениуму декорации студии Буркалло. Там появляются Светлана и Кисточкин.

СВЕТЛАНА

(огляделась и присвистнула). Чье это логово? Студия?

КИСТОЧКИН

(вынимает из сумки коньяк, что-то еще, расставляет все это на низком столике). Да, студия одного дундука.

СВЕТЛАНА

Дай закурить. Который час?

КИСТОЧКИН

(усмехается). Не все ли тебе равно, который час? Бога нет.

СВЕТЛАНА

(закуривает). Остроумно. Ах, Кисточкин, милый мой Кисточкин!

КИСТОЧКИН

Итак, прошу – коньяк, лимон, немного шо-ко-ла-да…

СВЕТЛАНА

(осматривается). Интересные работы. Парень не без способностей.

КИСТОЧКИН

Все это муть.

СВЕТЛАНА

Я думала, ты любишь авангард.

КИСТОЧКИН

Устарел твой авангард.

СВЕТЛАНА

Возврат к традициям?

КИСТОЧКИН

Сгнили ваши традиции.

СВЕТЛАНА

Здорово говоришь!

КИСТОЧКИН

Хватит болтать. Иди поближе. (Они целуются.)

СВЕТЛАНА

Женщина может попросить?

КИСТОЧКИН

Что хочет женщина?

СВЕТЛАНА

Женщина хочет музыки.

КИСТОЧКИН

Это законно. (Включает магнитофон.)

В глубине сцены возле лестницы появляется Игорь, тихо играет на трубе.

КИСТОЧКИН

Подходящий блюз. Романтический и слегка обреченный. Прощание с невинностью. По делу.

СВЕТЛАНА

Как хорошо звучит труба. Я тебя люблю, кажется. Я никогда раньше такого не испытывала. Ты для меня идеал мужчины. Грубый, решительный и нежный.

КИСТОЧКИН

Светка, ты поменьше болтай. Молчи и расслабляйся. Это такая особая музыка – растормаживает.

Звучит тихая музыка. Светлана и Кисточкин сидят рядом и курят.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(Аброскину). Вам лучше, профессор?

АБРОСКИН

Я просто здоров. Только душа разрывается на части. Я забыл: как ваша фамилия?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Треугольников.

АБРОСКИН

Треугольников – неудобная фамилия. Колется по углам.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Зато – точные законы, понятные каждому школьнику.

АБРОСКИН

А вы-то сами разобрались?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я запутался в катетах. Катеты, как щипцы, а гипотенуза натянута до предела. Звенит. Вы слышите музыку?

АБРОСКИН

Это сосед упражняется.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я люблю вашу дочь.

АБРОСКИН

Пожалуй, я могу уже сесть.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Врач запретил.

АБРОСКИН

Врач! Подумаешь, врач! Я сам себе врач. (Пытается сесть.)

Треугольников помогает ему.

АБРОСКИН

(едко). В зятья готовитесь? (Садится в постели.) Дайте закурить!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Вы не рехнулись, профессор? (Достает сигареты.)

АБРОСКИН

А коньяк там, в шкафчике. Бросьте сердобольничать. Я хочу с вами поговорить.

КИСТОЧКИН

(выключает магнитофон). Ну, ладно, хватит. Кочумай!

Игорь уходит.

СВЕТЛАНА

Почему нет музыки?

КИСТОЧКИН

Хватит. Раздражает. Слишком много соплей.

СВЕТЛАНА

(нежно). Железный мужчина.

КИСТОЧКИН

Это что? Ирония? Сейчас получишь коленкой под зад.

СВЕТЛАНА

(тихо). Я не иронизирую, железный мужчина.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(в их сторону). Стальная птица!

КИСТОЧКИН

(Треугольникову). Молчи, сопля!

АБРОСКИН

(Треугольникову). Который час?

КИСТОЧКИН

(Аброскину). Нет времени! Бога нет!

АБРОСКИН

(упорно). Треугольников, скажите, который час?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

9.30 вечера, профессор. (Кисточкину.) Кажется, время-то не в твоей компетенции.

КИСТОЧКИН

(смеется). Ты – наивный сопляк! (Нервно смотрит на часы.)

СВЕТЛАНА

(жеманно). Счастливые часов не наблюдают.

КИСТОЧКИН

(смеется). Вот это уже толково! (Деловито берется за нее.)

АБРОСКИН

(Треугольникову). А откуда вы взялись, зятек? Я что-то так и не понял, как вы оказались в нашем доме.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я приехал с Колымы.

АБРОСКИН

О! Знакомые места. Я был в Индигирском управлении.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

А я работаю на прииске Буранный, триста километров от Ягодного.

АБРОСКИН

Ну, как там сейчас у вас?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Хорошо. То есть не очень. Как везде.

АБРОСКИН

Вышки спилили?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Буровые?

АБРОСКИН

Сторожевые.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

А-а, вы про те вышки…

Кисточкин и Светлана в затемненной студии Буркалло то бурно, то размеренно занимаются любовью.

СВЕТЛАНА

Иногда хочется немного пофилософствовать.

КИСТОЧКИН

(хохочет). Валяй-валяй!

СВЕТЛАНА

Без любви так пусто в мире!

Кисточкин продолжает свое дело, задыхаясь от хохота.

СВЕТЛАНА

(слегка обиженно). Почему ты смеешься? Разве ты не веришь в любовь, мой милый?

КИСТОЧКИН

Вот фетишисты проклятые! Что за дурацкое слово – любовь! Дымовая завеса для импотентов. Нет никакой любви!

СВЕТЛАНА

Что же такое мы сейчас делаем?

КИСТОЧКИН

Половой акт.

СВЕТЛАНА

Неправда!

КИСТОЧКИН

Светка, не смеши!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(вскакивает). О, подлюга! Фраер! Подонок!

КИСТОЧКИН

(Треугольникову, издевательски). Вскочил! Вот ты-то и есть самый настоящий импотент. Вспомни, что было в юности, как ты влюблялся в разных шлюх, а мне их приходилось драть. Ах-ах, разбитое сердце! Мрачный романтик. Сопля! Платоник!

Они сходятся на середине сцены.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Это ты настоящий кастрат! В тебе нет ничего мужского!

КИСТОЧКИН

(издевательски). А ты спроси у нее! (Показываете темный угол, где лежит Светлана.)

Оттуда доносятся стоны оргазма.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(тихо). Мне кажется, что ты завидовал мне всю жизнь.

КИСТОЧКИН

Я? Тебе? Жалкий неудачник!

АБРОСКИН

Треугольников!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(спокойно). Да, профессор. (Возвращается к кровати.)

Кисточкин тоже отходит в свой угол.

АБРОСКИН

Чего вы вскочили?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Так, что-то не сидится. (Садится в кресло.)

КИСТОЧКИН

(перегибается через Светлану, вытаскивает из-под кровати телефон, набирает номер). Алло! Кто у телефона?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(снимает трубку). Да. Это Треугольников.

КИСТОЧКИН

Петя, это Женя. Ну, как там? Ничего импортного не нужно?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Нет, все в порядке. Ему лучше. (Кладет трубку.)

КИСТОЧКИН

Вот и хорошо, что ничего не нужно. (Тоже кладет трубку.)

АБРОСКИН

А все-таки что вы здесь делаете?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я еду в отпуск, в Коктебель, а здесь мне надо было рассчитаться с одним дружком.

АБРОСКИН

Как вы хотели рассчитаться?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Ну, знаете, как водится: с приветом портрету и гуд бай…

АБРОСКИН

Он сильнее вас.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Когда-то боксировали на равных.

АБРОСКИН

Вы беззащитны, а он… Вы помните, как он говорил – бронированный индивидуум. Мы, зятек, по его терминологии, примитивные человеческие существа… с элементами вырождения.

ГОЛОС КИСТОЧКИНА

Конечно, вырожденцы!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Мне не очень-то легко так на него смотреть. Мы с ним учились в университете… Понимаете, мы вместе ходили по бульварам, руки в брюки, поднятый воротник, солнцем полна голова… Естественно, все к чертям отметали и мечтали о другом… Потом меня выгнали из университета.

АБРОСКИН

А он?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Он удержался. Больше того, он начал бурно прогрессировать.

ГОЛОС КИСТОЧКИНА

Завидуешь?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Вот, понимаете, профессор, он, видно, думает, что вся моя неприязнь к нему от черной зависти. А я ведь любил его. Знаете, он обладает удивительной способностью влюблять в себя людей.

АБРОСКИН

В самом деле, вы ему не завидуете? Даже сейчас, когда он там…

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я вообще никому не завидую.

АБРОСКИН

А я завидую вам.

ГОЛОС КИСТОЧКИНА

Собрались два шизофреника!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

У меня очень много времени для размышлений. Я странную жизнь веду там. Вечером маленькое окошечко упирается в темную сопку, а там только огонек метеостанции и больше ничего. Мне даже не верится, что люди в мире могут жить иначе, что где-то есть футбол и огромные города, что где-то толпы людей кричат и бурлят, что в Африке, скажем, идет стрельба, а рейд Сингапура забит торговыми судами… Мне кажется, что во всем мире люди тихо добывают золото, а по вечерам смотрят в маленькие окошечки на темные сопки. Мне кажется, что весь мир населен печальными и небогатыми добытчиками золота вроде меня.

АБРОСКИН

(взволнованно). Слушайте, зять, жизнь ваша будет нелегка.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(вздрогнув). Почему же? Мне хорошо живется.

АБРОСКИН

Послушайте, я хочу понять… О чем вы там думаете?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Ну, скажем, о своей юности. Как мы стояли с этим моим дружком на Ленинских горах, не то что Герцен и Огарев, но похоже, только, конечно, никаких клятв, суровые современные молодые люди… Я думаю о юности – даром она прошла или нет?

ГОЛОС КИСТОЧКИНА

О бабах он думает!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Думаю о женщинах, о бабах. О вашей дочери, собственно говоря, я все время думал.

АБРОСКИН

А о чем вы… думаете здесь?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Здесь я думаю о том, что одной пощечиной не обойдешься. Нужно давать Кисточкину большой бой.

ГОЛОС КИСТОЧКИНА

Пупсик! Тебе ли со мной биться! Умора!

Треугольников, повернувшись, долго смотрит в его сторону.

АБРОСКИН

О чем же вы еще думаете в своей пустыне?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(яростно). О людях! О человечестве! О мире!

На просцениум легким спортивным шагом выходит Кисточкин. Останавливается там.

КИСТОЧКИН

(обращается в зал). Послушай, давай серьезно: ты действительно веришь в этот бедлам?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(выходит на просцениум, становится рядом с Кисточкиным, обращается в зал). Я действительно верю в людей, иначе я бы не жил и стал бы таким, как ты, что одно и то же.

КИСТОЧКИН

(поет). Ромашки вздрогнули, завяли лютики… Ну, давай, развивай идею!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я верю, что мир придет к гармонии.

КИСТОЧКИН

Уже сейчас есть довольно гармоничная система ракетно-ядерного оружия. Воображаю себе полную гармонию – все в мире горит, кроме нашей газеты, и я печатаю в ней очерки с поля боя. Гениально!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Представь себе, что такой атомный цинизм довольно примитивная штука. Да, конечно, в течение всей истории мы колошматили друг друга чем попало, дубинами, пиками, мечами, распинали на крестах, жарили живьем, травили химией, как клопов, сжигали в печах, гноили в лагерях, но…

КИСТОЧКИН

Но? Есть еще но?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(яростно). А теперь с нас хватит этого всемирного хамства! Сейчас время возврата всех ценностей и приобретения новых! Верю, что наступит гармония между разумом и духом! Хватит наивности! И цинизм надоел! Он вышел из моды, этот твой атомный цинизм!

КИСТОЧКИН

Браво! Какие, братцы, Спинозы появились у нас на периферии! Ах ты, пень с ушами! Это не цинизм, а оценка положения с точки зрения будущих победителей, то есть уцелевших, а мы уцелеем, то есть победим. Эх, Петяша, вымаразмирован ты до уровня таких вот кухонных вольтерьянцев. (Показывает на Аброскина.)

АБРОСКИН

(кричит). Как вы смеете, ничтожество! Какой я вам вольтерьянец!

КИСТОЧКИН

(быстро подходит к нему). Ну-ка, вставай, старый хрен! Выходи на просцениум, поговорим!

Аброскин легко спрыгивает с кровати и вместе с Кисточкиным выходит на просцениум, где по-прежнему стоит Треугольников.

АБРОСКИН

(в зал). Я марксист!

КИСТОЧКИН

(хохочет). Браво, браво, профессор! Сколько лет вас наши хлопцы учили? Семь? Десять? И все не в коня корм!

АБРОСКИН

А вы, Кисточкин, не марксист!

КИСТОЧКИН

(слабея от хохота, ложится на сцену). Ах, боже ж мой, неужели же я не марксист? Не лишайте же ж меня, профессор, всего самого святого, самого дорогого…

АБРОСКИН

Вы подлец!

КИСТОЧКИН

(вскакивает). Одно другому разве мешает? (Подтанцовывает к Аброскину.) Слова, словечки, товарищ марксист… Любите словечки? Баланда, параша, лагерная зона – все эти слова вам нравятся?

АБРОСКИН

Думаете, мне переломили хребет? Ошибаетесь! Даже там, за зоной, я сохранил веру в идеалы своей юности. И я верил, что несправедливость рассеется, как туман.

КИСТОЧКИН

Почему же несправедливость? А история, проф? Исторически-то это было справедливо. Негуманно, быть может, а? А исторический гуманизм? Если любить слова, надо уметь с ними обращаться, лапуля. Вот Сталин и Мао умели прекрасно.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Ну и что?

КИСТОЧКИН

(неожиданно растерявшись). Как что?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Сдохли оба эти ничтожества, и дело с концом.

КИСТОЧКИН

(необъяснимо «поплыл», закачался. Глухое невнятное бормотание). Сдохли, говоришь?.. Тра-та-та, говоришь?.. Чижика, говоришь, собаку, петьку, говоришь, забияку?.. А?.. Квитанции?.. Где квитанции? (Встряхивается, берет себя в руки, орет.) У меня все в порядке!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Хватит кривляться! Я вижу, что тебе не по себе.

КИСТОЧКИН

Победитель! Да я могу справиться с тобой в одну минуту.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Ну-ка попробуй!

КИСТОЧКИН

(устало). Ладно, Петька, не будем. Мне что-то стало тяжело. Знаешь, я попал в какой-то странный переплет, у меня душа раздваивается…

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Еще бы! Ты презираешь всех людей.

КИСТОЧКИН

(очень устало). Нет, я ошибся, я разбит, искалечен. Я пытался стать невозможным силачом, но оказалось, что меня ребенок пальцем может перешибить…

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(тихо). Ты это серьезно?

КИСТОЧКИН

Понимаешь, какое-то дикое состояние… должно быть, это переходный этап… Ведь все, что я сейчас говорил – это муть, позерство, это от слабости. Уехать, что ли, куда-нибудь? Возьми меня с собой, старик! Просто в память о старой дружбе.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(мрачно). Если ты это серьезно, тогда поехали.

КИСТОЧКИН

(дико хохочет). Вот видишь, как с тобой просто, пень! Дубина стоеросовая! Деревенщина!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Это просто уже любопытно.

АБРОСКИН

Да-а, довольно редкий феномен.

КИСТОЧКИН

Девочки, вы беззащитны, потому что вы в плену своего фетишизма – вера, дружба, любовь. Вот он влюбился, этот импотент, в вашу дочку, профессор. А кто ее дерет? Я! Эй, Светка!

Освещается кровать в правом углу сцены. На ней сидит Светлана.

СВЕТЛАНА

Ну, теперь мне можно немного пофантазировать?

КИСТОЧКИН

Валяй! Позабавь джентльменов.

СВЕТЛАНА

Я начинаю. Ты стал другим. Ты любишь меня.

КИСТОЧКИН

Не валяй дурака! Фантазируй, но без глупостей!

СВЕТЛАНА

Ты стал другим, мужественным и благородным. Ты любишь меня. Я люблю тебя. Ты любишь меня…

КИСТОЧКИН

Молчать!

СВЕТЛАНА

(читает, словно заклинание). Ты любишь меня! Я люблю тебя!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(Кисточкину). Что, не получается?!

КИСТОЧКИН

Но – все-таки любит-то она меня, а не тебя. А от иллюзий я ее отучу.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(подходит к Светлане). Светлана, я люблю тебя. Ты любишь меня, а не его.

СВЕТЛАНА

Да, я люблю тебя. Ты любишь меня.

КИСТОЧКИН

Молчать, глупая девка!

СВЕТЛАНА

(Треугольникову). Я люблю тебя. Ты любишь меня.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я, Петр Треугольников, люблю тебя, а ты любишь меня. Ты чиста, Светлана, что бы с тобой ни было, к тебе ничего не пристает.

СВЕТЛАНА

Да, Треугольников, да! Я тебя люблю!

КИСТОЧКИН

Меня тошнит! Я сейчас облюю все ваши идеалы!

Все еще слышится голос Светланы: «Да, любовь, да, любовь…» С этими словами она исчезает в темноте.

КИСТОЧКИН

(отводит в сторону Треугольникова, зловеще). Ты слышал что-нибудь о летающих тарелках?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Это добрые знаки!

КИСТОЧКИН

Есть информация?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Нет лучше информации, чем предчувствия.

КИСТОЧКИН

Ха-ха-ха! Диспут окончен!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Ха-ха-ха! Продолжается!

Действие пятое

Центром следующего эпизода становится буфет. Вокруг него собрались жильцы нашего дома: семейство Принцкеров (Папа, Мама, Бабушка, Оля), Футболист, Нытик, Здоровяк, Игорь, Элла, Аброскин, Светлана. На окошке буфета по-прежнему объявление «Ушла на базу», но за ним отчетливо видна Буфетчица, которая возится внутри с какими-то бумагами, крутит телефонный диск. Жильцы разговаривают между собой, обмениваются предположениями.

ЖИЛЬЦЫ

Будет хек…

…из источников: нототения!

Скажите! А треска?..

…захотели! Трески осталось одно стадо

в Баренцевом море…

А чем плох хек?

Макроспус и угольная – калорийная рыба…

Был бы хек!

…доисторическая рыба целлокант…

Нет, все-таки какой нынче флот! Какая сила!

С таких глубин!

Будет ли хек?

…завезли серебристого!

С двух сторон на сцене появляются Треугольников и Кисточкин. Останавливаются, глядя на дискутирующих жильцов. Первый улыбается добрейшим, грустнейшим образом, второй – сатанински.

КИСТОЧКИН

Ну, вот они, твои идеалы!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Что ж тут такого? Люди хотят рыбы. Это нормально.

КИСТОЧКИН

Сейчас получат!

БУФЕТЧИЦА

(мужским басом в трубку). Фобуту, ты на Фадаффи выйти можешь? Позавчера с Фиди Фамином Фади в сауне утрясли проблему. Есть решение? Рад. Трубы, масло, демилитаризованная зона. Закон – тайга. Выезжаю! Покедова! (Выходит из буфета и предстает перед публикой в виде солидного, чуточку мрачноватого мужчины в сером костюме, в шляпе, с портфелем.) Рыбы сегодня не будет, товарищи. Улетаю. Получил международную кафедру. (Удаляется.)

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(жильцам). Товарищи, разве вы не видите? (Яростно.) Это обман! Надувательство!

Кисточкин то подхалимски аплодирует в адрес медленно удаляющейся Буфетчицы, то смеется над Треугольниковым.

ЖИЛЬЦЫ

Обман!

Вздор!

Позор!

Требуем рыбы!

КИСТОЧКИН

(жильцам). Человек кафедру получил. Радоваться надо, а они базлают. Фрондеры! (Кричит прямо в лицо Нытику.) Если нету рыбы в море, что же делать?! А?

НЫТИК

На нет и суда нет.

ЗДОРОВЯК

Нас много, товарищи, а она… хм… он… гм… они одни.

БАБУШКА

Я помню времена, когда люди ели речную рыбу.

МАМА ПРИНЦКЕР

Марк, мы можем ослабнуть из-за недостатка фосфора.

ПРИНЦКЕР

Я думаю, это предусмотрено правительством. Будут приняты меры.

ФУТБОЛИСТ

Переживем. Можно и без рыбы, если настроение хорошее.

ОЛЯ

А если плохое?

СВЕТЛАНА

Хорошее настроение, девочка, зависит не от рыбы.

ИГОРЬ

Главное – музыка!

ЭЛЛА

А молоко в титьках зависит от рыбы.

АБРОСКИН

Что же будет вместо рыбы?

КИСТОЧКИН

Внимание, квартиросъемщики, комсомольцы и несоюзная молодежь! (Переворачивает объявление «Ушла на базу».)

Изумленные жильцы видят перед собой солидную доску с золотыми буквами по черному фону: «Сегодня лекция «Вопросы трения». Лектор заезжий. Явка обязательна».

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(взывает). Люди, вас шельмуют! Люди, я люблю вас, будьте любезны! Милые, добрые люди, не верьте шарлатанам!

КИСТОЧКИН

(Треугольникову). Дурачок ты, дурачок. Как же им не верить, если явка обязательна?

НЫТИК

(взглянув на объявление). Заезжий! Важная персона.

ЗДОРОВЯК

Неподготовленного товарища не пришлют.

ФУТБОЛИСТ

(Оле, шепотом). После лекции смоемся?

ОЛЯ

(дернув плечиком). Ни за что! А куда?

ФУТБОЛИСТ

(весело подмигивает, напевает). Твист, твист, эврибоди, холидэй…

ОЛЯ

Тише! Мама услышит.

ЭЛЛА

(Игорю). Опять ты притащился с трубой? Зачем?

ИГОРЬ

Может, поиграю потом немного.

ЭЛЛА

Для кого? Для мышей?

ИГОРЬ

А что? Мышки разбираются в джазе.

МАМА ПРИНЦКЕР

До сих пор я ничего не слушала о трении. Марк, что это такое?

ПРИНЦКЕР

Важная хозяйственная проблема.

БАБУШКА

Век живи, век учись.

Разговаривая, жильцы бродят по сцене и запасаются стульями. Наконец все рассаживаются вокруг бывшего буфета, который как-то незаметно превратился в кафедру. Аброскин некоторое время колеблется, посматривает на мечущегося Треугольникова, потом все-таки тоже тащит стул.

АБРОСКИН

Кто и что может сейчас сказать о трении? Все законы искажены!

СВЕТЛАНА

(мажет губы). Практически без трения – куда же нам?

ЗДОРОВЯК

Тише, граждане! Лектор идет!

На сцене появляется лектор в каком-то странном полуморском мундире. Кое-какие черты в его облике напоминают Буфетчицу.

ЛЕКТОР

Здрасьте-до свидания, встать-сесть. Начнем, товарищи?

КИСТОЧКИН

Вот это занятный парень. Браво, браво!

ЛЕКТОР

(водружает на нос очки, разбирает бумаги). В наши дни, когда все мы являемся свидетелями величайших успехов и гигантских усилий науки, а также искусства и промышленности, мы с новой силой, вооруженные гигантскими знаниями взираем на предшествовавший отрезок истории. Что знали о трении древние греки в эпоху экономического засилья рабовладельческих элементов? Как говорится в народе – ноль без палочки они знали! Погрязли древние греки в антично-олимпийских играх. Феодалы-крепостники, извлекая нетрудовые доходы из трудового населения, как писал великий философ той эпохи Фихт-Вайс-Баумволь, «подавляли в своих непросвещенных умах всякое подобие подлинно гуманистической мысли о великих законах трения…»

КИСТОЧКИН

Браво!

ЗДОРОВЯК

Эрудиция!

НЫТИК

Да уж…

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(громко). Бред собачий! Люди, прислушайтесь!

ЛЕКТОР. А также лже-пророки Ренессанса…

ИГОРЬ

Чушь!

ФУТБОЛИСТ

Вне игры!

ПАПА ПРИНЦКЕР

С трудом улавливаю нить мысли.

ЭЛЛА

Какая тут нить! Сплошная лажа!

МАМА ПРИНЦКЕР

В кои-то веки выберешься на лекцию, и вот на тебе!

БАБУШКА

Это не лекция, это нонсенс!

ЛЕКТОР

…И только наш железный нарком Каганович впервые четко сформулировал закон трения. Паровоз, сказал он, движется посредством трения колес о рельсы.

Возмущенный шум. Лектор, не обращая ни на кого внимания, продолжает что-то бубнить.

КИСТОЧКИН

(усмехается). Усваивать надо теорию, а не критиканствовать! Слышите, амебы?

Все встают и поворачиваются к нему. Кисточкин оказывается как бы перед стенкой жильцов. Только лектор продолжает спокойно читать.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(потирает руки). Люди, вы не амебы! Вы не одноклеточные!

ИГОРЬ

Да какие же мы амебы? Вот я, вот Элка, вот беби, вот труба… Мы не одноклеточные! Кисточкин – сволочь!

ПРИНЦКЕР

Простите меня, Женя, но нанесено оскорбление всему жилтовариществу!

ГОЛОСА

Позор! Безобразие! Жаловаться!

БАБУШКА

Может, отказать товарищу Кисточкину от дома?

МАМА ПРИНЦКЕР

(вытирая слезы). Ах, Женя, мы так разочарованы в вас.

КИСТОЧКИН

Нужны вы мне!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Объявим бойкот Кисточкину!

ГОЛОСА

Правильно! Правильно!

КИСТОЧКИН

(смеется). Бойкот! Жалкие пузыри воображения! Чихну – и все вы испаритесь в один момент. Чихнуть?

НЫТИК

Женя, пожалуйста, осторожней!

ИГОРЬ

(Нытику). Молчать! Бойкот!

НЫТИК

Слушаюсь.

ЛЕКТОР

Трение – это результат взаимодействия тяги икс с равнодействующими силами параллельно пересекающихся ипсилон-игрек…

КИСТОЧКИН

(ходит вдоль строя жильцов). Учтите, вы все – игра моего гнусного воображения. Вы все паршивым калейдоскопом проноситесь в моем воображении! Понимаете, кто тут хозяин?

ЛЕКТОР

…как гласит русская пословица, во всем нужна сноровка, закалка, тренировка. Вопросы есть?

КИСТОЧКИН

(через головы). Есть вопрос. Скажите, абсолютно черное тело в созвездии Скорпиона…

ЛЕКТОР

(торопливо). По-прежнему определяется. Больше вопросов нет? Благодарю за внимание. (Сходит с трибуны и подходит к жильцам.)

КИСТОЧКИН

(жильцам). Слышали? Учтите! Это для тех, кто уповает на Господа Бога!

ЛЕКТОР

Кто путевку подпишет?

Все молчат.

КИСТОЧКИН

Напугали бойкотом. Таких, как я, мало! Я – один! В любую минуту могу вызвать летающую тарелку!

ОЛЯ

(взрывается). Врете вы все!

КИСТОЧКИН

(надвигается на нее). Гипноз-гипноз – цап ее за нос!

ЛЕКТОР

Кто путевку подпишет?

КИСТОЧКИН

Давайте я подпишу. У меня полномочия. (Подписывает путевку.)

ЛЕКТОР

Благодарю. До скорого свидания. Покедова.

Уходит.

ОЛЯ

Вы все врете про летающие тарелочки. Они совсем не для вас! На них летают милые существа, мечтатели, поэты, а вовсе не чудовища вроде вас, товарищ Кисточкин!

ФУТБОЛИСТ

Правильно, детка. Там хорошие ребята, спортсмены. Такая сыгранная команда, режимные парни.

ИГОРЬ

И в музыке наверняка разбираются. Гармония сфер!

КИСТОЧКИН

(усмехается). Едэм зайн! Каждому свое.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Люди, забыли про бойкот! Плюньте на Кисточкина! Отправимся на экскурсию! Я приглашаю!

ИГОРЬ

(вынимает трубу). Ну его к черту, Кисточкина! Давайте потанцуем? А потом на экскурсию! (Играет.)

КИСТОЧКИН

(в ярости). Танцуйте, пупсики! Потанцуйте, мышки божии! Плевать мне на вас! Плевать!

Игорь начинает играть. Все танцуют.

ФУТБОЛИСТ

Твист, твист, эврибоди дансинг, рок-эн-ролл…

БАБУШКА

(хлопает в ладоши). Ах, какой чудный танец! Как мне нравится этот танец! Похоже на кекуок!

Все смеются, пританцовывают, никто не обращает внимания на Кисточкина. Тот стоит молча, скрестив руки на груди.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(Светлане). Мы будем танцевать с тобой всю ночь! Бегу за билетами на экскурсию! (Убегает.)

КИСТОЧКИН

Прекратить идиотский бойкот! (Мечется от одной пары к другой.) Прекратить отвратительные танцы! Мы вам покажем самодеятельность! Аннигилируем! Вас много! Мы одни! (Вдруг замирает в зловещей и напряженной позе.)

На просцениуме появляется и останавливается, глядя прямо на Кисточкина, Суровый-в-Лиловом. За спиной Кисточкина опускается темный занавес. Некоторое время слышны еще звуки трубы, смех, затем все стихает.

Еле слышно возникает в темноте «музыка сфер», она звучит все громче и громче. Занавес поднимается. В перспективе пустой сцены глубокое темно-голубое сияние, изредка возникают пучки света.

СУРОВЫЙ-В-ЛИЛОВОМ

Прошу! Все готово!

КИСТОЧКИН

(шепчет). Четыре – девятнадцать – бис, вызываю вас, вызываю вас. Возьмите на борт, возьмите на борт.

СУРОВЫЙ-В-ЛИЛОВОМ

Вира! Майна! Подано! Майнай!

За спиной Кисточкина медленно опускается задник с огромной светящейся летающей тарелкой. Кисточкин стоит, выпрямившись, скрестив на груди руки. Тарелка повисает прямо за его спиной. Потом он делает «левое плечо – кругом» и четким офицерским шагом идет к тарелке.

Занавес

Эпилог первый

После многочисленных астрально-спектральных трюков, эффектов и ужасов сцена наконец ярко и спокойно освещается. Наверху огромный плакат:

N-ское ИЗМЕРЕНИЕ. ВСЕ ИДЕТ ХОРОШО.

Белейшие стены, как будто бы чуть подсвеченные изнутри. Белые столики и стулики, между ними белые канаты, как бы лабиринт. Какой-то из тайных путей лабиринта ведет к ослепительно белой трибуне. (Бывший буфет.) За столиками на стуликах сидят в скованных позах существа в белых комбинезонах и белых масках – всего десять душ. Несколько в стороне и как бы возвышаясь на огромном унитазе сидит еще одно, явно начальственное существо, оно тоже в белом комбинезоне, но без маски, и по жирному порочному лицу мы можем угадать в нем бывшую Буфетчицу.

В глубине сцены стоит рояль, к нему прикованы цепями Пастушок и Пастушка в соответствующих дурацких масках.

Казалось бы, все действительно идет хорошо, но существует и некоторая странность. В просцениуме на отшибе стоит колченогий стол, заваленный объедками и заставленный бутылками и банками, а за ним сидят два пьяных хмурых Космических матроса – вполне земная парочка.

Грешную нашу планету напоминает еще один странный предмет – обвиснувшее Старое Радио, похожее на довоенный репродуктор. Белые существа тихо монотонно переговариваются:

Кастрация… реверберация… либерализация?.. эксгумация… синхронизация… либерализация?.. триангуляция… аффектация… либерализация?.. индустриализация… поллюция… либерализация… инволюция… девальвация… либерализация? (Вдруг как-то странно оживляются, болтают живо, поблескивают очами, пристукивают ладошками по столу.) Нет, либерализация? Да, либерализация! Но, либерализация… Эх, либерализация… Либерализация… либерализация, либерализация, либерализация, либерализация… О, либерализация!

НАЧАЛЬСТВЕННОЕ СУЩЕСТВО НА УНИТАЗЕ

Молчать! Встать! Не блевать!

Все молча встают, сдерживая приступы рвоты.

Входит Кисточкин.

КИСТОЧКИН

Привет! Привет! Я – Евгений Кисточкин! Почему молчим? Я вообще-то по адресу?

Начсущ широко разводит руками, показывая на лабиринт, – дескать, разбирайтесь сами.

Кисточкин лихо бросается в лабиринт, петляет и выскакивает к двум матросам, которые как раз в этот момент разливают. Кисточкин вопросительно смотрит на Начсуща.

НАЧСУЩ

(мрачновато). Не наши. Матросня из вашего измерения. Дегенераты.

КИСТОЧКИН

(осторожно, матросам). Привет, ребята! Третий нужен?

МАТРОСЫ

Катись отседа!

КИСТОЧКИН

Есть что-нибудь на продажу? Или сами чего ищете?

МАТРОСЫ

Задница ты, а не человек. Линяй, падла!

КИСТОЧКИН

Я вижу вы и полиции стратегической не боитесь?

МАТРОСЫ

Барали мы ее, твою полюцию! В гробу! В белых тапочках!

КИСТОЧКИН

(Начсущу). С этими все ясно – знакомые речи. (Матросам.) Не мы вас всосем! Жизнь вас всосет! Народ всосет!

Быстро отбегает и снова петляет по лабиринту, пока не выскакивает к роялю, возле которого робко трепещут Пастушок и Пастушка.

НАЧСУЩ

Пастушок и Пастушка. Рабы. Ждут милости от природы.

КИСТОЧКИН

Взять их у нее – наша задача! (Хватает Пастушка за цепь, сажает к роялю, дает листок бумаги.) Вот тебе ноты, ублюдок! Начнешь по команде! (Быстро затаскивает Пастушку за рояль, расстегивает у нее на спине что-то, очень быстро что-то с ней делает за роялем и выходит, оправляясь, с притворным смущением.) Пардон, привычки, страстишки, хе-хе, все мы человеки… (Быстро разбегается по лабиринту и выскакивает на существа в белом, которые все это время молча смотрели на него.)

НАЧСУЩ

Это наши. Первый, Второй, Третий, Четвертый, Пятый, Шестой, Седьмой, Восьмой, Девятый, Десятый.

Кисточкин проходит мимо существ, считая их по головам.

СУЩЕСТВА

(бормочут). Джему – в пончики… Из пончиков? В пончики? Из пончиков? В пончики! Не из пончиков! Туда – в пончики! Джему – в пончики! А потом – из пончиков! Джему и пончиков, джему и пончиков, дж-ж-ж-ж…

Кисточкин наконец подходит к Начсущу, который по-прежнему восседает на унитазе.

НАЧСУЩ

Вели себя абсолютно правильно! Восхищен! Вот вам моя рука! Нравятся мозоли? Рад! Теперь вам путь один! (Показывает на трибуну.)

КИСТОЧКИН

(взлетает на трибуну, начинает речь). Прелюбопытнейшие существа N-ского измерения и вы, дорогой товарищ Начсущ! Теория без практики мертва везде, а потому – никакой практики! Власть – бремя! Вот вам мои плечи, дорогие существа! Почему молчим? Здесь полагаются аплодисменты!

По жесту Начсуща обитатели аплодируют сначала робко, потом все более яростно. Пастушок и Пастушка на рояле и свирели играют жуткий гимн.

КИСТОЧКИН

(продолжает). Я прибыл сюда не для того, чтобы внедрять здесь привычки нашей родины. Наше измерение все размокло от слез и соплей. Я прибыл сюда, чтобы ковать железо! Пока горячо! А горячо будет всегда! Чем дальше, тем горячее! Общеизвестно, что ни одна наука не может развиваться и преуспевать без борьбы мнений, без свободы критики! А потому – заглушим критику в зачатке! Ура! Протянем эту проститутку цивилизации между молотом и наковальней! Кто запретит нам срезать подметки на ходу, мазать пятки салом, вынимать джем из пончиков?! Никто! Ура! Вершины уйдут в низины! Низины завалим! Хорошей традицией станет новая игра «Прятки»! Все будут искать меня, но я найду всех! Ура! Ура! Ура, сволочи!

Наэлектризованная толпа орет и вдруг замолкает, чувствуя, что происходит что-то неладное. Кисточкин тяжелым взглядом смотрит в глубь сцены. Там происходит кощунство – Пастушок и Пастушка, забыв про гимн, целуют и ласкают друг друга.

НАЧСУЩ

Какой позор! (Испытующе смотрит на Кисточкина). Товарищ Кисточкин, это позор нашего измерения. Что будем делать?

КИСТОЧКИН

Не мы их всосем! Народ всосет! Всосать!

НАЧСУЩ

(коварно). Обоих?

КИСТОЧКИН

(после секунды колебания). Обоих!

НАЧСУЩ

Браво! Молодец! Я заменю вам ее! А вы мне его! Всосать!

ТОЛПА

Всосать! Всосать! (Приближается к Пастушку и Пастушке, которые не замечают ничего вокруг и только лишь щебечут «люблю, люблю».)

СТАРОЕ РАДИО

(вдруг просыпаясь). Ах, как невыносимо… невыносимо… Я Старое Радио… мне это невыносимо… (Начинает передавать арию Каварадосси.)

КИСТОЧКИН

(со страшной яростью). Молчи, старая рухлядь! Шею сверну! (Сворачивает шею Старому Радио.)

Вдруг, опрокинув столик, вскакивают матросы. Подняв стулья, бросаются на толпу.

МАТРОСЫ

У, паразиты! Кыш отсюда! Ты чего, блядь позорная, девчонку лапаешь? И чувака не трогайте, жабы! Сейчас всех вас понесем!

НАЧСУЩ

(обнимает Кисточкина, прижимается к нему всем телом). Вот это и есть миг страшного испытания, Женя!

КИСТОЧКИН

Неужели все погибло, Начсущ?

НАЧСУЩ

(громогласно). Стены! Всосать иностранцев!

Вновь возникает чудовищная музыка, но уже усиленная электроникой. Стены освещаются изнутри, захватывают и начинают всасывать матросов, которые, страшно матерясь, сопротивляются, но безуспешно, и погибают, всасываются, напоминая временами классические примеры, а временами художника Буркалло и журналиста Сережу.

СТАРОЕ РАДИО

Это невыносимо! Просто невыносимо! (Продолжается ария Каварадосси.)

КИСТОЧКИН

Молчи, сука, падла, климактеричка! (Набрасывается на Старое Радио и душит.)

ПАСТУШОК

(отчаянным тенором). Ах, никогда я так не жаждал жизни!.. (Продолжает арию Каварадосси.)

Кисточкин бросает Старое Радио и подбегает к Пастушку, срывает с него маску. Перед нами, конечно, Треугольников.

КИСТОЧКИН

Ах, это ты!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Разве не знал?

НАЧСУЩ

(подает Кисточкину какое-то оружие вроде автомата). Пожалуйста, Женя, продолжай, мой любимый человечище!

КИСТОЧКИН

Руки вверх! Лицом к стене!

Треугольников подчиняется.

КИСТОЧКИН

Имя?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Петр.

КИСТОЧКИН

Национальность?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Русский.

КИСТОЧКИН

Национальность.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Швед.

КИСТОЧКИН

Национальность?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Поляк.

КИСТОЧКИН

Национальность?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Индус.

КИСТОЧКИН

Национальность?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Англичанин.

КИСТОЧКИН

(орет). Национальность, черт тебя подери.

Треугольников молчит.

КИСТОЧКИН

(хохочет). Струсил, сволочь?! (Шепчет.) Это ты повсюду таскаешься за мной, как Суровый-в-Лиловом? Ты?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

А разве ты не знал?

Далее начинаются сильные световые и акустические эффекты. «А разве ты не знал?», «А разве ты не знал?» раздается из разных углов сцены и там высвечивается высокая лиловая фигура. Раздавленный этим голосом, Кисточкин бросает оружие и отползает к Начсущу, но тот быстро подрывает от него и, захватив унитаз, скрывается в трибуне.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

(громогласно). Хватит кошмаров! Люди, снимите маски!

Белые существа покорно снимают маски и оказываются, конечно, нашими добрыми знакомыми, жильцами кооператива.

ЖИЛЬЦЫ

(недоуменно). Где мы? Что с нами? Куда мы попали?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Успокойтесь, друзья мои, вы на экскурсии.

ЖИЛЬЦЫ

В самом деле, мы на экскурсии! Как интересно! Как здорово все организовано!

ЗДОРОВЯК

Смотрите, нога из стены торчит, а там рука! Толково, незатасканно! Нет, ничего не скажешь – большое спасибо!

НЫТИК

(поднимает полузадушенное Старое Радио). Какая славная несчастненькая крошка!

СТАРОЕ РАДИО

(поет). Синенький скромный платочек падал с опущенных плеч…

ЖИЛЬЦЫ

Браво, Сергеев! Какой у нас Сергеев! А все говорили – Сергеев-Сергеев! А вот вам – Сергеев!

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Светлана, любишь?

СВЕТЛАНА

Милый Треугольников… (Целует его.)

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Тогда решено! Вызываю летающую тарелку! Теперь мы все летим в мое измерение! (Поднимает руку.)

СУРОВЫЙ-В-ЛИЛОВОМ

(появляется из-за кулис, отеческим тоном). Можно подавать, ребята? (Машет кому-то.) Майна! Вира! Подано! Ну, счастливо!

Занавес

Эпилог второй

На сцене восстановлены прежние декорации первого действия – площадка перед большим жилым домом, – только все стало каким-то сияющим. Преобразился и засиял многоцветьем даже наш мрачноватый буфет. Теплое и солнечное воскресное утро разлито вокруг.

В просцениуме Игорь и Футболист, оба чудесно одеты, спокойны. Оживленно беседуют. Игорь ногой катает взад-вперед детскую коляску.

ИГОРЬ

Круиф долго мяч не держит – бьет и бежит.

ФУТБОЛИСТ

Нет, старик, Круиф играет так. Принимает мяч (показывает), резкий дриблинг вперед, метров на восемь (показывает), кидает центровому, а сам жмет на выход, как ракета. Вот такие у него дела, у Круифа.

Появляется Аброскин. Он тоже очень аккуратно одет, с тростью.

АБРОСКИН

Ай, какая погода хорошая! (Прогуливается.)

Появляется Кисточкин. Он в белом накрахмаленном халате. Энергичной походкой проходит через всю сцену, влезает в буфет и занимает место продавца. Деловито расставляет на прилавке товары. Почти неузнаваем.

АБРОСКИН

(подходит к палатке). Три пачки чая, пожалуйста.

КИСТОЧКИН

Цейлонского или грузинского? Есть еще краснодарский. Пожалуйста.

АБРОСКИН

А какой вы рекомендуете?

КИСТОЧКИН

Рекомендую взять цейлонский и краснодарский и смешать. Замечательная получается смесь.

АБРОСКИН

Уговорили.

КИСТОЧКИН

(отпускает ему чай, улыбается). Пожалуйста. Большое спасибо.

АБРОСКИН

Спасибо. (Продолжает прогуливаться.)

В тренировочном костюме на сцену выбегает Здоровяк. Делает разминку.

ЗДОРОВЯК

Привет, профессор! Как самочувствие?

АБРОСКИН

Сносное.

ЗДОРОВЯК

(прыгает). Мыслишки не беспокоят, профессор?

АБРОСКИН

Cogito ergo sum.

ЗДОРОВЯК

Чего?

АБРОСКИН

Я мыслю – значит, я существую.

ЗДОРОВЯК

Это надо в рабочее время. (Прыгает.)

ИГОРЬ

Ой, забыл пряников купить! Элка со свету сживет! Покачай, пожалуйста, беби.

ФУТБОЛИСТ

Охотно потренируюсь. (Качает коляску.)

ИГОРЬ

(подходит к палатке). Килограмм пряников, пожалуйста.

КИСТОЧКИН

Каких желаете – тульских или воронежских?

ИГОРЬ

Какие лучше.

КИСТОЧКИН

Тульские пряники знамениты во всем мире.

ИГОРЬ

Подешевле.

КИСТОЧКИН

Тогда пойдут воронежские. Тоже высшее качество. (Подает Игорю пакет.) Спасибо большое.

ИГОРЬ

Вам спасибо.

КИСТОЧКИН

Нет, вам.

Игорь отходит. Кисточкин, воровато оглянувшись, подносит к уху телефонную трубку. Слушает. Трубка молчит. Вешает трубку.

Появляется празднично одетое семейство Принцкер. Впереди Папа и Мама, позади Бабушка и Оля.

СЕМЕЙСТВО

Доброе утро, профессор.

АБРОСКИН

Доброе утро.

ПАПА

Как спали?

АБРОСКИН

Почти не спал, слава богу! Много мыслей, работа идет.

ПАПА

Cogito ergo sum, особенно на работе.

БАБУШКА

Нынче погода! Как в мирное время, господа!

МАМА

Попробуйте димедрол, профессор.

Они продолжают беседу, а Оля отбегает к футболисту.

ОЛЯ

Привет, мальчики!

ИГОРЬ

Привет!

ФУТБОЛИСТ

ОЛЯ

Что-то ты, Буль, сегодня сияешь? Веселый такой.

ФУТБОЛИСТ

А меня дисквалифицировали на месяц.

ОЛЯ

За что?

ФУТБОЛИСТ

Вчера один парень из «Авангарда» прицепился, как клещ, плотно держит и по ногам норовит. А ноги свои я люблю, ужасно обижаюсь, когда по ногам стукают. Ну и… Значит, на месяц меня сняли с круга! Красота!

ОЛЯ

Что же ты радуешься?

ФУТБОЛИСТ

Будет время для любви.

ОЛЯ

Для любви?

ФУТБОЛИСТ

Для любви, для стихов, может быть, симфонию сочиню. Житуха!

ОЛЯ

А у меня экзамены. Я поступаю в Литературный институт. Так что гулять, Буль, мы с тобой редко сможем.

ФУТБОЛИСТ

Это ничего. Зато сколько у меня времени для страданий!

БАБУШКА

(обществу). Ох, простите, я ведь за покупками вышла. (Идет к палатке.)

Кисточкин любезно высовывается ей навстречу, улыбается, что-то рассказывает. Бабушка, довольная, смеется и принимает из рук Кисточкина один пакет за другим.

Появляется Нытик. Он несет в руках полузадушенное в первом эпилоге Старое Радио. Любовно его поглаживает. Здоровяк, закончивший разминку, берет его под руку, они прогуливаются.

НЫТИК

Не знаю, как вы к этому отнесетесь, но я решил на нем жениться. (Показывает на Старое Радио, целует его.) Оно согласно.

ЗДОРОВЯК

Браво! Поздравляю! Жениться в вашем возрасте здоровое, отличное дело.

Вбегает Элла в фартуке, в косынке, со шваброй.

ЭЛЛА

Игореха, держись за воздух. Я только что из жэка! Тебе разрешили концерт.

ИГОРЬ

Не может быть!

ЭЛЛА

Они согласовали с техником-смотрителем. Опасность резонансных колебаний сравнительно невелика. (Снимает фартук, косынку, отбрасывает швабру, преображается, становится прекрасной.) Игорь, ты счастлив? Я счастлива! Я буду гордиться тобой! Ты мой возлюбленный!

ИГОРЬ

А ты моя принцесса!

Они медленно вальсируют.

БАБУШКА

(смеется, Кисточкину). Ой, какой вы шутник!

КИСТОЧКИН

Итак, крупа, пшено, лавровый лист, колбаса. Большое вам спасибо.

БАБУШКА

Это спасибо вам.

КИСТОЧКИН

Нет, вам.

Бабушка с покупками подходит к своему семейству и Аброскину.

БАБУШКА

У нас новый продавец. Молодой, но справедливый.

АБРОСКИН

Правда, я тоже был удивлен. Поразительно вежлив.

БАБУШКА

Прямо как в мирное время у Елисеева.

КИСТОЧКИН

(про себя). Крупа, пшено, лавровый лист, колбаса… (Снова вынимает телефон.) Алло! Алло! Ни ответа, ни привета. Никаких сигналов. (Прячет телефон.)

НЫТИК

(Оле и Футболисту, показывая Старое Радио). Поздравьте меня, я решил жениться.

ФУТБОЛИСТ

Видишь, Ольга? Жизнь идет, а ты…

ОЛЯ

(подбегает к Аброскину). Профессор, а где же Светлана? Мы хотим с мальчиками куда-нибудь поехать.

АБРОСКИН

Она с утра ушла в бассейн. Собиралась поставить мировой рекорд.

Появляется Светлана, за руку она тащит Треугольникова.

СВЕТЛАНА

(Треугольникову). Входи, входи, не жмись. Здесь все свои ребята. Папа, я поставила мировой рекорд! Эй, ребята, я мировая рекордсменка!

ВСЕ

Ура! Ура! (Подходят к Светлане с поцелуями.)

Последним ее целует Треугольников и делает это очень долго.

АБРОСКИН

Разрешите полюбопытствовать, любезная дочь, что это за тип с вами?

СВЕТЛАНА

Сама не знаю, какой-то битник. Подклеился ко мне возле бассейна. Правда, замечательный? Это твой будущий зять.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я, собственно говоря, приезжий. Увидел Светлану – разгорелась любовь. На всю жизнь! Навсегда!

ЗДОРОВЯК

(осторожно). А прописаны вы где, гражданин?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Я с Дальстроя. Горный мастер. Я с высшим образованием! Вот диплом!

Все разглядывают диплом.

ЗДОРОВЯК

(возвращает диплом). В порядке.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Товарищи, я отпускных получил кучу! Куча денег! Давайте поедем все куда-нибудь, а? Хотя бы в Химки или на Клязьму? Наймем целый катер. Экскурсия!

АБРОСКИН

Идея недурна. Идея экскурсии всегда здорова. Экскурсия – звучит!

МОЛОДЕЖЬ

Схвачено! Экскурсия! Экскурсия!

Под звуки Игоревой трубы все, веселясь и приплясывая, удаляются со сцены. Через секунду вбегает Треугольников.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Уф, сигареты забыл купить. (Подбегает к палатке.) Дорогой, пару пачек сигарет.

КИСТОЧКИН

Какие угодно? «Памир» или «Честерфилд»?

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Конечно, «Памир».

КИСТОЧКИН

Пожалуйста. Большое спасибо.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Это вам спасибо.

КИСТОЧКИН

(жестко). Нет, вам.

ТРЕУГОЛЬНИКОВ

Видеть тебя не хочу! Тебя нет! (Убегает.)

Кисточкин в своей палатке остается один. Вынимает телефон и ставит его на прилавок.

КИСТОЧКИН

Крупа, пшено, лавровый лист всегда в продаже… Алло! Алло! Молчат. Крупа, пшено, лавровый лист всегда в продаже… Алло! Молчат.

СУРОВЫЙ-В-ЛИЛОВОМ

(отодвигает кулису). Всегда в продаже?

КИСТОЧКИН

Всегда.

СУРОВЫЙ-В-ЛИЛОВОМ

Всегда?

КИСТОЧКИН

Всегда! Всегда! Всегда! (Выходит из буфета, бросает туда горящую спичку, яростно кричит в зал.) Всегда в продаже! (Хохочет, насмешливо свистит, уходит, щелкая каблуками.) Всегда! Всегда! (Исчезает.)

На сцене один грустно склоняющийся Суровый-в-Лиловом. Застывшая фигура отчаяния.

Еле слышные звуки трубы.

Конец

Поцелуй, оркестр, рыба, колбаса…

Комедия в восьми картинах

Москва, 1964

Действующие лица:

АЛЕХАНДРО, прозаик

МАРИЯ, его невеста

МИКАЭЛО, художник

ГРЕГОРО, композитор

ФЕОДОРО, радикальный либерал (либеральный радикал)

ПОРК КАБАНОС, друг народа

САНДВИЧИ (1, 2, 3), они же Держатели Контрольного Пакета, они же полицейские и служащие

РАНТЬЕ

ФРАНТ

ДИКТОР

БОББО

ЛОЛА

ЧИКИТО

РАБОТНИК ФТ

РАБОТНИК УТ

ГЕНЕРАЛ

Действие происходит в наши дни в одной из жарких стран Нового Света. Страна эта и нация сформировались только в конце прошлого столетия, и, может быть, поэтому царит в ней некоторая неразбериха, наблюдается некоторая склонность к бандитизму, жульничеству, коррупции, алкоголизму, демагогии.

Картина первая

В глубине сцены изображен современный рай земной: бесконечная линия ослепительно золотых пляжей, ослепительно белых небоскребов, яркое синее небо с рекламными колбасами и шарами в нем.

На переднем плане ствол пальмы. На пальме сидит Алехандро. Внизу, под пальмой, стоят на коленях Мария, Микаэло и Грегоро, смотрят вверх на Алехандро.

МАРИЯ

Трясешь?

АЛЕХАНДРО

Ну, трясу-трясу! Что ты, не видишь?

МИКАЭЛО

(наивно). Почему же ничего не падает?

МАРИЯ

Он плохо трясет.

ГРЕГОРО

(великодушно). Нет, он трясет неплохо.

МАРИЯ

Уверяю вас, он совсем не трясет. Он задумался о нашей судьбе. Ведь это же маньяк!

МИКАЭЛО

Эй, Алехандро, тряхни посильнее!

ГРЕГОРО

Вчера он лучше тряс.

МАРИЯ

Ну, конечно! Вчера мы все-таки поели. Алек! Если хочешь, чтобы я с тобой спала, тряси по-настоящему.

Алехандро усиленно трясет пальму, но с нее, увы, ничего не падает.

АЛЕХАНДРО

Эй, друзья, Мария, поздравьте меня! Я придумал гениальный финал! Силы зла будут разбиты, отброшены. Ребята, кажется, я гений! Вы будете очень довольны своей судьбой. Все будет в полном ажуре!

МАРИЯ

Все в ажуре, только зуй на абажуре!

МИКАЭЛО

Дотянешь тут до финала на голодном пайке.

ГРЕГОРО

Затруднительно, что и говорить.

МАРИЯ

Он нас уморит, этот сумасшедший прозаик. Своих друзей на тот свет отправит, любимую девушку загубит. Ирод!

Слышится треск приближающегося вертолета.

МИКАЭЛО

Опять вертолет летит.

ГРЕГОРО

(смотрит вверх). Это опять рекламный вертолет фирмы «Маскулинас». Смотрите, какую бутылку он тащит!

МИКАЭЛО

Интересно, кто рисует им этикетки? Видно, что хороший художник.

ГРЕГОРО

Ты бы сделал лучше, старик!

Треск мотора становится все сильнее. С вертолета доносится усиленная динамиком песня:

Маскулинас!

Маскулинас!

Весели нас!

Весели нас!

В целом свете стар и млад

Выпить виски был бы рад

Маскулинас!

МАРИЯ

Хоть бы раз выпить рюмочку «Маскулинас»! Как надоела бедность.

ГРЕГОРО

Примитивная мелодия. Я бы мог лучше для них сочинить.

МИКАЭЛО

Конечно, ты мог бы лучше, ведь ты…

Треск мотора заглушает его слова.

МОЩНЫЙ ГОЛОС С ВЕРТОЛЕТА

Привет, привет! Фирма «Маскулинас» приветствует все взрослое население страны. Сообщаем, что с сегодняшнего дня на набережной открываются еще десять новых баров «Маскулинас». Если вы по причине старости или болезни не можете посетить бар «Маскулинас», наша молодежь обслужит вас на дому. Звоните по телефону восемь нолей. Пейте виски «Маскулинас»!

Шум затих. Вертолет пролетел. Вдалеке над небоскребами появились на миг огненно-красные буквы «МАСКУЛИНАС».

ГРЕГОРО

Если бы мне удалось достать хотя бы десятку, я купил бы целую бутылку.

МИКАЭЛО

Я бы отдал лучшую картину за бутылку «Маскулинас». Напился бы, как стервоза.

МАРИЯ

Я… а я… тоже пошла бы на компромисс за бутылочку «Маскулинас».

АЛЕХАНДРО

(с пальмы). Вы все с ума посходили с этим «Маскулинасом». Это не входит в сюжет. Меня вполне устраивает кокосовое молоко. Это чистая вещь, без всяких рекламных примесей.

МАРИЯ

(язвительно). Тебя вполне устраивает протирать единственные штаны на этой пальме?

АЛЕХАНДРО

Здесь я свободен!

МАРИЯ

Тогда тряси!

МИКАЭЛО

Тряси, Алехандро! Мы голодны!

ГРЕГОРО

Входит Феодоро. Он курит.

ФЕОДОРО

Все в той же позиции? Сеньор Алехандро, сей доблестный рыцарь, все в той же позиции на пальме сидит? Чао, друзья!

ГРЕГОРО

(с голодным блеском в глазах). Нет ли у вас сигареты, Феодоро?

ФЕОДОРО

(рассеянно хлопает себя по карманам). Забыл купить.

ГРЕГОРО

Может быть, позволите потянуть ваш чинарик?

Феодоро протягивает ему окурок. Грегоро жадно затягивается.

МИКАЭЛО

(Грегоро). Оставь мне. Оставь сорок процентов.

МАРИЯ

Представь себе, Феодоро, этот человек совсем разучился трясти.

ФЕОДОРО

Никаких результатов?

МАРИЯ

Увы.

ФЕОДОРО

А вчера?

МАРИЯ

Вчера несчастных два ореха. Еле-еле хватило позавтракать и почистить зубы.

МИКАЭЛО

(Грегоро). Ты же обещал оставить.

ГРЕГОРО

(жадно курит). Терпенье, Микаэло, тер…

МИКАЭЛО

(возмущенно). Ты уже фирму куришь!

ГРЕГОРО

Ничего подобного, до фирмы еще три миллиметра.

ФЕОДОРО

(печально наблюдая за ссорой Грегоро и Микаэло). Вот видишь, Алехандро, к чему привели твои бредни о Дереве Свободы. Все это вздор пустой.

АЛЕХАНДРО

(спрыгивая с пальмы). Зато как мы здесь творим! Ты бы знал, Феодоро, как мы творим под Деревом Свободы! Отойди в сторону, любезный обыватель. Сейчас мы тебе покажем. (Садится у подножия пальмы, приваливается спиной к стволу, тихо говорит.) Ребята, наш час настал. Грегоро, Микаэло, Мария, забудьте обо всем и станьте такими, какие вы есть, свободными под Деревом Свободы.

При этих словах изменяется освещение на сцене. На смену яркому слепящему дню приходит прозрачный, зеленоватый вечер, и небоскребы вдалеке сливаются в темную изломанную линию, похожую на горный хребет. Пальма начинает тихое вращение. Грегоро, Мария и Микаэло выходят на просцениум. У них задумчивый, сосредоточенный вид. Феодоро стоит в стороне, с удивлением глядя на происходящее.

АЛЕХАНДРО

Грегоро, начинай! Забудь про голод и про виски «Маскулинас», забудь про борьбу авангардистов и мелодистов! Валяй, старик, твори прекрасное!

Грегоро стоит неподвижно, словно прислушиваясь. Возникает музыка. Грегоро сочиняет.

АЛЕХАНДРО

Танцуй, Мария! Танцуй, любимая! Не думай о богатых старых козлах, которые соблазняют тебя клаксонами своих «ягуаров». Ты – моя любимая под Деревом Свободы. Твори прекрасное!

Мария начинает танцевать. (Свободная импровизация под музыку Грегоро.)

АЛЕХАНДРО

Микаэло, выбрось ты этот чинарик. Твори прекрасное! Ты могучий мастер, твоим холстом может быть все небо. Забудь все наши неудачи и инструкции Департамента Общественной Гармонии. Иди, работай!

Микаэло отбрасывает окурок и уверенно идет в глубину сцены к заднику. Широкими яркими мазками он покрывает задник.

(Разумеется, вся эта сцена интонациями Алехандро, движениями его друзей, какими-либо другими приемами должна быть окрашена несколько юмористически.)

АЛЕХАНДРО

(Феодоро). Видишь, как мы здесь работаем, как мы здесь творим прекрасное?

ФЕОДОРО

А ты?

АЛЕХАНДРО

Здрасте. Все это мое творчество. Ты видишь – мы все под Деревом Свободы, Грегоро, Мария, Микаэло, все они творят – это значит, я творю. Я создал этот мир.

ФЕОДОРО

Безнравственно превращать друзей в персонажи.

АЛЕХАНДРО

Наоборот – я персонажи превращаю в своих друзей, я облекаю их в плоть, я даже сплю с Марией. Кроме того, я должен их кормить. Вот это малоприятная обязанность. Часами сижу на пальме. Даже писать некогда.

ФЕОДОРО

А они довольны?

АЛЕХАНДРО

Еще бы! Ведь здесь мы все абсолютно свободны. До нашей отмели не доходят прогулочные катера, и яхты с оголтелыми туристами проходят стороной. Мы здесь вдали от всей вашей суеты. Творим, и все. Только ты к нам приходишь, да два раза в день пролетает рекламный вертолет фирмы «Маскулинас». Поверь, мне большого труда стоило вытащить сюда друзей и Марию, но сейчас они абсолютно довольны… немного ворчат, но это лишь от избытка юмора…

ФЕОДОРО

В общем, твое повествование развивается без сучка и задоринки?

АЛЕХАНДРО

(гордо). Да!

ФЕОДОРО

Полная идиллия, никаких коллизий, бесконфликтность?

АЛЕХАНДРО

(смеется). Конечно. Все ваши коллизии нам надоели, мы сыты ими по горло. (Тихо и серьезно.) Хватит, мы достаточно настрадались в ваших городах. (Снова весело.) Вот только ты совращаешь моих героев сигаретами, да этот дурацкий вертолет вызывает жажду.

ФЕОДОРО

Но с едой ведь трудности?

АЛЕХАНДРО

Ничего страшного. Временные трудности. Постоянные временные трудности… (Встает.)

Вспыхивает яркий дневной свет. Пальма прекращает вращение, восстанавливается прежняя картина. Грегоро, Мария, Микаэло и Феодоро подходят к Алехандро.

МАРИЯ

(руки в боки). Ну, так что же ты, милый? Когда будем обедать?

ГРЕГОРО

Может быть, еще потрясешь, Алехандро?

МИКАЭЛО

В самом деле, старик, хорошо творить на голодный желудок, но потом неплохо и пошамать.

ФЕОДОРО

Я бы тоже подзакусил. Неплохо было бы угостить гостя.

АЛЕХАНДРО

(весело). Ну что ж, попробую! Вдруг – время подошло?! (Прыгает на пальму, трясет ее.)

Сверху с глухим стуком падает на сцену человеческая голова. Катится. Останавливается. Все с удивлением наблюдают это неожиданное явление.

АЛЕХАНДРО

(спрыгивает с пальмы, отряхивает руки). Извольте – отличнейший кокос! (Замечает голову.) Однако это не кокос! Что это?

ГОЛОВА

Жизнь. Вторжение суровой действительности.

АЛЕХАНДРО

Это не входит в сюжет. У меня и в мыслях не было подобных фокусов. Даже в подсознании не было ничего подобного.

ГОЛОВА

Как знать, дружок. Отойди в сторону, дружок.

Алехандро в растерянности отходит.

ГОЛОВА

(вращая глазами, высовывая язык, легкомысленно и глумливо болтает). Буэнос тардес, гутен таг, бонжур, хау ду ю ду! Рекламный отдел фирмы «Маскулинас» приветствует дорогих наших отшельников. Ну-с, деточки, чем вы тут живете, каковы ваши стремления, чаяния?

АЛЕХАНДРО

(приглядываясь к Голове, задумчиво). Почему мне так знакомы эти омерзительные черты?

МАРИЯ

(раскачивая бедрами, подходит к Голове). Третьего дня иду я по Авендис Семидесятилетия Свободы и, представляете…

ГОЛОВА

(ободряюще). Ну-ну, представляем.

МАРИЯ

И представляете, белый «ягуар» медленно едет вслед за мной, а в нем совсем еще не старый мужчина.

ГОЛОВА

Вот это удача!

АЛЕХАНДРО

Мария!

МАРИЯ

Отстань! (Голове.) Это не вам. Так вот, этот мужичонка улыбается мне и нажимает кнопки. Нажмет одну – твист, нажмет другую – босанова, нажмет третью – хали-гали… А на заднем сиденье у него, представляете, самые большие и самые красивые бутылки. Можете представить, кто это был?

ГОЛОВА

Я-то знаю, а вы?

МАРИЯ

(торжественно). Это был второй секретарь заместителя помощника заведующего отделом пустой тары фирмы «Маскулинас», вот кто это был!

ГОЛОВА

И вы, конечно…

МАРИЯ

(в отчаянии). Ах, я тогда была еще такой незрелой, такой наивной! Я верила этому неврастенику. (Показывает на Алехандро.)

ГОЛОВА

А сейчас?

МАРИЯ

Сейчас не верю. В наше время, когда молодежь всего мира…

ГОЛОВА

Понятно. Встаньте пока в уголке на просцениуме.

ГРЕГОРО

(засунув руки в карманы, независимой походочкой подходит к Голове). Хочу сообщить, что я не авангардист и не ретроград, я независимый музыкант.

ГОЛОВА

Понятно. Вам тоже дело найдется. Встаньте там рядом с ней.

АЛЕХАНДРО

(в смятении). Что здесь делается? Грегоро!

ГРЕГОРО

Пойми, Алехандро, я получил соответствующее воспитание, привык к тонким продуктам. К тому же я соскучился по своей девушке. (Встает рядом с Марией.)

ГОЛОВА

(Микаэло). Для вас у нас тоже все приготовлено. Мы поощряем пластику.

МИКАЭЛО

Предупреждаю, я абстракционист, хотя и…

ГОЛОВА

Ничего-ничего, с вами у нас поработают… И колбаски подкинем, и выпивки залейся… Встаньте туда, к ним.

АЛЕХАНДРО

Микаэло!

МИКАЭЛО

Не глупи, старик. Не могу я тут в песке голодать. Ни книжки почитать, ни культурно отдохнуть. И девочку мою ты забыл включить в сюжет, старичок. А от Дерева Свободы проку – ноль. Прости, старик.

ГОЛОВА

(резко). На первый-второй рассчитайсь!

МАРИЯ

Первый!

ГРЕГОРО

Второй!

МИКАЭЛО

Первый!

МАРИЯ

Второй!

ГРЕГОРО

Первый!

МИКАЭЛО

Второй!

МАРИЯ

Первый!

ГРЕГОРО

Второй!

МИКАЭЛО

Первый!

МАРИЯ

Второй!

ГОЛОВА

Ряды вздвой!

После некоторой путаницы завербованные вздваивают ряды.

ГОЛОВА

Шагом марш! Запевай!

С песней «Маскулинас-Маскулинас» завербованные уходят.

Феодоро тоже спешит покинуть сцену.

АЛЕХАНДРО

А ты-то куда, Феодоро?

ФЕОДОРО

Я должен вернуться к своим обязанностям. (Тихо.) С ними лучше не связываться, Алек. Не донкихотствуй. (Уходит.)

На сцене остаются только Алехандро и Голова.

АЛЕХАНДРО

Может быть, вы объясните мне, что все-таки это значит?

ГОЛОВА

А что вас, собственно, интересует? (Она не проявляет к Алехандро ни малейшего интереса и уже начинает медленно откатываться в глубину сцены.)

АЛЕХАНДРО

Вы вторглись в мой сюжет, похитили моих героев, любимую девушку, наконец…

ГОЛОВА

Это вторжение жизни, мой дорогой, вторжение сложной и прекрасной, очаровательной и беспощадной действительности.

АЛЕХАНДРО

Катитесь к черту!

ГОЛОВА

К черту? С удовольствием, с удовольствием… (Укатывается со сцены.)

АЛЕХАНДРО

(вслед). А мне-то куда деваться?

ГОЛОВА

(из-за кулис). Ваше дело, мой дорогой, ваше дело.

АЛЕХАНДРО

(бредет один по сцене, в отчаянии заламывает руки). О, горе! Откуда вырвалась эта мрачная гадина? И почему его мерзкие черты мне так знакомы? (Подходит к пальме, трясет ее.) Я остался совсем один. Пошли мне что-нибудь, о Дерево Свободы! (Трясет.) Ничего, полный ноль! Неужели придется возвращаться туда?

Свет гаснет

Картина вторая

Фон сцены – огромные стекла. Огромные буквы «MASKULINAS». Перед офисом радиаторами вперед стоят три белых «ягуара», открытые машины, роскошные, пленительные.

На просцениуме трущоба. Перед трущобой сидит грязный и оборванный Алехандро. Он пишет, сочиняет роман, но пишется ему плохо – его мучит голод.

На просцениум выходит Человек-сандвич. На груди и на спине у него плакаты «Самые жирные в мире колбаски «Наполеон III». Рекомендуем господам-гвардейцам!»

АЛЕХАНДРО

(сандвичу). Эй, парень, дал бы свободному художнику кусок колбасы.

САНДВИЧ

Да я ее сам три года уже не жрал.

Появляется 2-й сандвич. «Масло «Бисмарк» – лучшее в мире средство от дистрофии».

АЛЕХАНДРО

(2-му сандвичу). Каплю масла будущему Шекспиру!

2-й САНДВИЧ

Я сам пять лет уже не жрал масла. К нам в бидонвиль вообще его не завозят.

Появляется 3-й сандвич. «Лучшие в мире булки «Нерон». Хлеб – лучший спутник зрелищ!»

АЛЕХАНДРО

(3-му сандвичу). Эй, друг, отломи кусочек будущему национальному гению!

3-й САНДВИЧ

С ума сошел! Я сам уже восемнадцать лет не ел хлеба.

АЛЕХАНДРО

(сандвичам). Что же вы едите, ребята?

САНДВИЧИ

Варим

подметки

от ботинок.

Мы видим, что все трое сандвичей босы.

АЛЕХАНДРО

(горько). Просто не хочется открывать глаза на эту проклятую действительность.

Появляется 4-й сандвич, он одет в блестящую униформу, на ногах крепкие сапоги, сам бодр и свеж. «Фирма «Маскулинас» в рекламе не нуждается. Пейте ошеломляющий виски «Маскулинас».

4-й САНДВИЧ

(1,2,3-му сандвичам). Жрать хотите, ребята?

САНДВИЧИ

Очень даже так.

4-й САНДВИЧ

Выпить хочется?

САНДВИЧИ

Чтобы не так, так очень даже так.

4-й САНДВИЧ

Бросайте ваши дурацкие плакаты!

Сандвичи с грохотом швыряют плакаты.

4-й САНДВИЧ

На первый-второй рассчитайсь!

САНДВИЧИ

Первый, второй, первый, второй, первый, второй, первый, второй, первый, второй…

4-й САНДВИЧ

Ряды вздвой! Шагом марш!

Сандвичи вздваивают ряды и, маршируя, удаляются.

4-й САНДВИЧ

(развязной походочкой приближается к Алехандро). Ну а ты, свободный художник?

АЛЕХАНДРО

Прочь!

4-й САНДВИЧ

У-тю-тю-тю! Ах ты, наш маленький, независимый, аполитичный…

АЛЕХАНДРО

Оставьте меня в покое!

4-й САНДВИЧ

(нагло копаясь в рукописях Алехандро). Что мы тут пишем, что мы тут сочиняем? (Читает.) Какой слог! Какой стиль! Какая мощь! Он увидел огромную пальму и услышал пение…

АЛЕХАНДРО

(вскакивает в бешенстве). Сейчас я тебе дам, подонок!

4-й САНДВИЧ

(отскакивает). Чье же пение он услышал? Ослов? Козлов? Или какой-нибудь сексуальной дешевочки?

АЛЕХАНДРО

Я ослабел от голода, но все равно проучу тебя, подонок проклятый! Где я видел твою гнусную харю?

Через просцениум, четко маршируя, проходят три первых сандвича в новых сапогах. Они несут транспарант «Маскулинас».

1-й САНДВИЧ

Виски вместо мяса!

2-й САНДВИЧ

Виски вместо масла!

3-й САНДВИЧ

Виски вместо хлеба!

Удаляются.

4-й САНДВИЧ

Любо-дорого посмотреть! Сердце радуется за людей – в новых сапогах и уже навеселе. Учись, Шекспир!

АЛЕХАНДРО

(совсем ослабев, садится). Да я лучше подметки буду варить, чем служить вашей проклятой фирме. (Снимает ботинки, вынимает нож, начинает срезать подошвы.)

4-й САНДВИЧ

Глупо, очень глупо. У нас уже служат лучшие умы нации. Посмотри, в каких машинах они ездят.

АЛЕХАНДРО

(язвительно). Лучшие? Вы так считаете?

4-й САНДВИЧ

(еще более язвительно). Вы, должно быть, думаете, что лучшие умы собрались в журнале «Южный Абстинент»? Вы имеете в виду эту жалкую кучку импотентствующих либералов? Вы воображаете, что если эти слизняки напечатают ваши великие произведения…

АЛЕХАНДРО

Вы одурманили девяносто процентов моего народа, но меня вам не удастся одурманить!

4-й САНДВИЧ

(кричит в глубину сцены). Господа Держатели Контрольного Пакета, он боится, что мы его одурманим!

На фасаде офиса открывается одно из окон, и за ним мы видим трех важных господ, Держателей Контрольного Пакета. Собственно говоря, это все те же сандвичи.

АЛЕХАНДРО

Ха, довольно быстрая трансформация!

4-й САНДВИЧ

Видите, как у нас растут люди?!

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Напрасно вы боитесь, что мы вас одурманим.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Мы вас не одурманим, не бойтесь.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Только служите нам, пожалуйста.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Вы можете сохранить весь ваш скептицизм и иронию. Критические умы нам нужны.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Все ваши мечты и высокие помыслы оставьте при себе. Пригодятся.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Только служите нам.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Вы можете даже в глубине души ненавидеть нашу фирму.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

В рот не брать спиртного.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Только служите.

Алехандро молча срезает подметки.

4-й САНДВИЧ

Что же ты молчишь? Такие завидные предложения! И вообще встать, когда с тобой говорят господа Держатели!

Алехандро молча срезает подметки.

4-й САНДВИЧ

(Держателям). Клинический случай слабоумия, синьоры!

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Придется прибегнуть.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

К иным.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Но только к не слишком крутым. Молодость, синьоры, молодость…

Окно закрывается.

4-й САНДВИЧ

До скорой встречи, голуба! (Уходит.)

Алехандро молча срезает подметки.

Появляется Феодоро.

АЛЕХАНДРО

(бросается к Феодоро). Федди, наконец-то! Ну, что?

ФЕОДОРО

Ничем не могу тебя порадовать, Алек.

АЛЕХАНДРО

Неужели опять отклонили? Что они со мной делают, гады?

ФЕОДОРО

Не злись на них: они отклонили, но с печалью. (Отдает ему рукопись.)

АЛЕХАНДРО

С печалью! Лицемеры! Что их не устраивает в моих новеллах?

ФЕОДОРО

В «Южном Абстиненте» считают, что ты немного клонишься к Северу, а в «Северном Пивнике» мне сказали, что ты слишком сильно забираешься к Югу.

АЛЕХАНДРО

(в отчаянии). Прямо хоть в «Экваториальный Алкоголик» тащи! Что за ужас?

ФЕОДОРО

(осторожно). А что ты думаешь – «Алкоголик» может вдруг напечатать. Добавь там пару выпивок, какое-нибудь словечко о «Маскулинасе», смысл-то не изменится, все поймут, что к чему.

АЛЕХАНДРО

Послушай, Феодоро, ты благороден, благочестив и, главное, благоразумен. Ты сочувствуешь таким, как я, ты считаешь себя моим другом. Так вот учти – я никогда в жизни не переступлю порог «Экваториального Алкоголика»! (Срезает наконец подметки, ставит на огонь кастрюлю, бросает в нее подметки.)

ФЕОДОРО

(в ужасе). Что ты делаешь?

АЛЕХАНДРО

(гордо). Варю собственные подметки!

ФЕОДОРО

Как ты опустился! Как ты жутко выглядишь! Ты погубишь свой талант и себя самого. Еще неделя, и ты погибнешь. Тебе нужно остепениться, поступить на службу. Посмотри, как устроились твои друзья Грегоро и Микаэло.

АЛЕХАНДРО

Я слышал, они работают в «Маскулинас»?

ФЕОДОРО

Ну, так что же? Можно работать где угодно, главное – сохранить свои убеждения. Ты знаешь, Грегоро и Микаэло даже выписывают «Южный Абстинент». Конечно, не афишируют это, не мечут бисер перед свиньями.

АЛЕХАНДРО

Идите вы все к черту, вместе с вашим «Южным Абстинентом»!

ФЕОДОРО

Вот это зря! Личные обиды ты переносишь в общественную жизнь. «Абстинент» – единственный журнал, который позволяет себе выпады против «Маскулинас». Конечно, не в лоб, не в прямую…

АЛЕХАНДРО

Иди к черту, а то подошвы отрежу!

ФЕОДОРО

(боязливо поджимая ноги). Катишься по наклонной, не катись по наклонной…

АЛЕХАНДРО

Уши отрежу и глумливый либеральный язык. Сварю вместе с подметками и буду сыт два дня. (Наступает на Феодоро с ножом.)

ФЕОДОРО

Погоди, дружище, дай мне задать тебе еще один вопрос. Где Мария?

АЛЕХАНДРО

(опуская руки). Не знаю. Рай в шалаше ее не устраивает. Боится потерять фигуру.

ФЕОДОРО

Она поступила на работу.

АЛЕХАНДРО

Неужели тоже?..

ФЕОДОРО

Да. Она работает в рекламном отделе фирмы «Маскулинас» так же, как Грегоро и Микаэло.

АЛЕХАНДРО

(горько). Ее я могу понять. В каждой красивой бабе есть что-то от проститутки. (Молчит, потом, словно решившись, поднимает голову.) Феодоро, я согласен поступить на службу.

ФЕОДОРО

(радостно). Наконец-то! Я рад за тебя.

АЛЕХАНДРО

Только не в «Маскулинас». Помоги мне устроиться хотя бы в ваш вонючий Трест Полукрепкого Пива.

ФЕОДОРО

(мнется). Да-а… гм… хм… Понимаешь ли, у треста сейчас шаткое положение и вакансий пока… Читал утренние газеты? Говорят, что «Бисмарк» лопнул и «Наполеон III» прогорел, «Нерон» дышит на ладан. Да ты не думай, что я отказываюсь за тебя похлопотать. Я похлопочу. А ты пока подумай… подумай, пожалуйста, может быть, подумаешь и о других возможностях… Пока, Алек! (Уходит.)

АЛЕХАНДРО

Зря я не срезал у него подметки. (Садится к кастрюле, помешивая, варит свои подметки.)

Открывается окно. За ним все те же трое Держателей Контрольного Пакета.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Из отдела внутренней разведки поступило сообщение. Вчера в портовом районе пятилетний хулиган написал на нашем рекламном плакате: «Алкоголь – разрушитель здоровья».

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Надо проверить работу рекламного отдела.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Как там наша молодежь? Золотая наша гордость?

Держатели нажимают кнопки. Открываются три окна, в одном из них – Грегоро, в другом – Микаэло, в третьем – Мария.

ГРЕГОРО

От имени рекламного отдела Держателям Контрольного Пакета…

МИКАЭЛО

Привет!

МАРИЯ

И поцелуй!

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Ну-с?

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Докладывайте!

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Как самочувствие, молодежь?

МИКАЭЛО

Вчера ночью с группой скалолазов взобрался на телевизионную вышку и нарисовал несмывающейся краской на государственном флаге символ нашей продукции…

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Смело и романтично. Жалко, что вас не подстрелили в этот момент. Вы бы стали навек нашим героем и мучеником.

МИКАЭЛО

Мне самому ужасно жалко.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

В парламенте надо продвинуть законопроект о включении в государственный флаг нашего символа.

МАРИЯ

(снимает телефонную трубку). Парламент? Это из фирмы «Маскулинас». (Держателям.) Засуетились.

ГРЕГОРО

Купил с потрохами филармонический оркестр. Написал для них ораторию. Через неделю, в день памяти жертв Шестой мировой войны оркестр исполнит ораторию на Национальном кладбище. Оратория открывается такой песенкой:

«Маскулинас» я пить всегда готов,

«Маскулинас» – напиток для богов,

«Маскулинас» имеет каждый бар,

«Маскулинас» прекрасней, чем нектар.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Недурно! Славно! Заразительная мелодия.

МАРИЯ

(со смехом кладет трубку). В парламенте услышали песенку Грегоро. Спикер уже орет во весь голос.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(свесившись из окна, цапает Марию за подбородок). А ты, дочь моя, чем отличилась?

МАРИЯ

Я организовала в Университете «Кружок молодой вакханки». Почин столичных студенток уже подхватывает периферия. Думаю, что через месяц в стране будет обширная сеть кружков, а к весне мы устроим сплошную национальную вакханалию.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(тихо). Пожалуй, наиболее способный работник.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(язвительно). Вам лучше знать.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Самый способный, конечно, самый инициативный, самый… (Захлебывается от восторга.)

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Друзья, Совет Держателей отмечает хорошую работу рекламного отдела, но наряду с этим отмечает еще недостаточный охват населения. Подумайте об организации работы среди дошколят. Имеются тревожные сигналы с мест. Вчера в портовом районе пятилетний хулиган написал на нашем плакате: «Алкоголь – разрушитель здоровья». Подумайте о внедрении нашей продукции в сеть детских садов.

МАРИЯ

МИКАЭЛО

Подумаем!

ГРЕГОРО

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

На сегодня все.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Отдыхайте, молодежь.

Мария, Микаэло и Грегоро прыгают из окон прямо на сиденья белых «Ягуаров». Держатели Контрольного Пакета отечески наблюдают за ними. Взревели моторы. Мария, Грегоро и Микаэло с сияющими лицами едут и поют:

Мы солдаты «Маскулинас»!

«Маскулинас», в бой веди нас!

Конкурентов победим,

Все препоны устраним!

Гром победный раздавайся,

«Маскулинас» – развивайся!

Они катят дальше, сияя и обмениваясь ослепительными улыбками. Держатели любовно машут им ручками.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Хорошая молодежь, в ней наша надежда.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Ваша надежда, надеюсь, это и наша надежда.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Инициативная молодежь, боевая такая молодежь… (Захлебывается от восторга.)

На просцениуме в это время Алехандро задремал возле своего котла. Спит обреченным сном изгоя.

В офисе заработал телетайп.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(читает ленту). Опять тревожные сигналы. Внутренняя разведка сообщает: сегодня после получки на заводе летних зонтиков пятьдесят семь с половиной процентов рабочих прошли мимо наших баров прямо в сберкассу.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Какой ужас! Я очень боюсь пролетариата! (Икает от волнения.)

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Читаю дальше. 44,6 % чиновников Сельскохозяйственного Департамента после получки удовлетворились лишь полукрепким пивом.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Какой ужас! Трепещу перед интеллигенцией и крестьянством! (Икает все сильнее.)

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(мрачно). Внешняя разведка доносит. В Нью-Йорке на Бродвее состоялась стихийная демонстрация под лозунгами «Маскулинас», гоу хоум!»

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Какой ужас! Я в панике от освободительной борьбы народов.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(жестко). Прекратите икать!

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(разражается рыданьями). Вы меня не любите! Вы меня не жалеете! Вы меня презираете!

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(металлическим голосом). Прекратите икать и рыдать! (3-й прекращает.) Нужно принять немедленные меры. Во-первых, пора покончить с этим жалким Трестом Полукрепкого пива. Во-вторых, надо нажать на правительство – пусть заявят протест этим жалким Соединенным Штатам. В конце концов, Штаты – это бумажный тигр. С нашей кавалерией… Ну, ладно. В-третьих, друзья, нам все-таки нужно укрепить рекламный отдел. Молодежь, конечно, справляется, но нам нужен гений, мозг, титан, изобретатель, Ньютон, Эйнштейн, Спиноза. Вот так. За дело.

Окно закрывается.

На сцене несущиеся автомобили, в просцениуме дремлющий Алехандро.

ГРЕГОРО

Что будем делать? Чем-то надо заняться.

МИКАЭЛО

Ну не пить же этот вонючий «Маскулинас». Может быть, ударим по полукрепкому пиву?

МАРИЯ

(озорно). Мальчики, у меня есть русская водка.

ГРЕГОРО

Тише! С ума сошла! Ни слова о России.

МИКАЭЛО

Поедем к тебе, но только тихо.

МАРИЯ

Тихо-тихо постреляем.

Поездка продолжается.

Пробуждается Алехандро, бросается к кипящему котлу, снимает его, пробует бульон.

АЛЕХАНДРО

Какой наваристый бульон! В чем дело? А, вот в чем дело – к подошве пристала колбасная кожица и корка лимона и даже лавровый лист. Ха-ха-ха! Эй, голодные во всем мире! Суп у вас под ногами! (С аппетитом ест.) Соли не хватает. (Снимает носки с обеих ног и сует их в котел, пробует, кричит в отчаянии.) Пересолил, идиот! Невозможно есть! Что мне делать? Ведь так я действительно умру с голода… (Некоторое время стоит растерянный, убитый горем, потом яростно кричит.) Нет, никогда я не буду лизать задницу «Маскулинас»! Проклятая жопа, вся из сахара, мягкая и сладкая, как торт! Она нависает надо мной – лизни, лизни, будешь знаменит, богат! Шиш! Я кусну тебя, проклятая, смердящая всеми благами мира! (Кусает воображаемую задницу.) Скорее я уйду в джунгли и одичаю! Буду жрать ящериц и ползучих гадов! Скорее я стану гангстером и погибну под пулями оперативников! Скорее я стану сутенером у портовых шлюх!

В просцениуме появляются трое полицейских. По сути дела, это те же Сандвичи и Держатели.

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Читаю приказ муниципалитета. (Читает.) На очередной сессии определили. Трущобы и бидонвили – это безобразные морщины на прекрасном лице нашей вечно цветущей столицы. Они мешают рекламной работе наших ведущих фирм. Постановили. Выявить трущобы и стереть с лица земли. Исполнение поручить корпусу полиции.

2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Как главный эксперт определяю: эта хибара – типичная трущоба. Подлежит сносу.

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Жаль, такая романтическая трущоба, но что поделаешь.

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Приступайте, ребята!

Полицейские приступают к уничтожению трущобы.

АЛЕХАНДРО

Что вы делаете? Это мое жилище! Прочь руки! Мой дом – моя крепость!

Трущоба уничтожена.

АЛЕХАНДРО

Тогда вы обязаны предоставить мне однокомнатный апартамент со всеми удобствами.

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Документики!

Алехандро предъявляет паспорт. 1-й полицейский смотрит паспорт.

2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

(заглядывает первому через плечо). Марки все на месте? Отпечаток левой ступни имеется?

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

(заглядывает). Фотография не похожа. На фото пухленький мальчик, душечка, симпапушечка, а предъявитель – скелетик…

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

(Алехандро). Кто вы такой?

АЛЕХАНДРО

Я писатель.

2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Где работаете?

АЛЕХАНДРО

Нигде. Я пишу прозу.

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

(в сладком ужасе). Неужели паразит?

АЛЕХАНДРО

Я не паразит. Я пишу прозу.

Полицейские начинают хохотать, никак не могут удержаться. Алехандро растерян.

АЛЕХАНДРО

Повторяю – я прозаик.

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Ой, уморил – прозаик.

2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Пишет прозу – надо же!

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Какой ужас! Паразиты в нашей вечно цветущей столице!

АЛЕХАНДРО

(истерично). Я не паразит! Я пишу прозу!

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

(серьезно). У вас есть справка о ваших доходах? Сколько вы заработали за год этой вашей, как ее…

2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Прозой. У-ха-ха, у-ха-ха…

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Проза-роза-с мороза-метаморфоза. Лучше бы писали стихи, молодой человек.

АЛЕХАНДРО

(мрачно). Я ничего не заработал своей прозой. Ни единого центавра. Но я не паразит. Я пишу прозу.

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Раз вы пишете эту…

2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Прозу.

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Вот-вот. Раз вы пишете эту… эту самую, значит, должны понимать эту… ну…

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Логику.

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Именно. Раз вы пишете эту самую, значит, должны понимать эту самую, ну… Если вы ничего не заработали своей этой самой и нигде не работаете, значит, живете на нетрудовые доходы. Значит, вы – паразит.

АЛЕХАНДРО

У меня нет нетрудовых доходов.

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Что же вы едите, мой милый?

АЛЕХАНДРО

Варю подошвы собственных ботинок.

2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

А где вы взяли средства на ботинки?

АЛЕХАНДРО

(растерян). Понимаете, я… было время, когда я не писал прозы. Раньше я не писал прозы…

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Вот что, парень, не воображай, что мы такие наивные. Мы все про тебя знаем. Ты всегда писал эту самую.

2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Не вздумайте отпираться – вы всегда писали прозу.

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Ведь все же известно, малыш. Информация сейчас идет широким потоком. С детства еще баловался прозой, марал бумагу. Лучше сознавайся.

АЛЕХАНДРО

Я не паразит!

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Свидетель!

Входит свидетель, пожилой рантье.

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Вот свидетель замечательный. Пожилой рантье, образцовый налогоплательщик, не дурак выпить.

2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

(свидетелю). Вы знаете этого человека?

РАНТЬЕ

Я, конечно, этого субъекта не знаю, в глаза его никогда не видел, прозы евонной не читал, ничего с ним общего не имею, господа полицейские, одно могу сказать: не пристало паразитам марать чистенькие тротуары нашей вечно цветущей столицы. Вон паразитов из нашей вечно цветущей!

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

(Алехандро). Слышите голос народа?

АЛЕХАНДРО

Я не паразит!

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

(удивленно). Кто же вы тогда такой?

АЛЕХАНДРО

Я прозаик!

ПОЛИЦЕЙСКИЕ

РАНТЬЕ

У-ха-ха! У-ха-ха!

В глубине сцены на велосипеде проезжает сумрачный Феодоро. К раме велосипеда прикреплен портфель служивого человека.

АЛЕХАНДРО

(увидев Феодоро). Вот мой свидетель! Сейчас он вам расскажет, кто я такой! Феодоро! Феодоро! Сюда! (Бросается к Феодоро, но полицейские его удерживают.)

Феодоро уезжает, так и не услышав криков Алехандро.

1-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Вот что, сукин сын, даем тебе двадцать четыре минуты на сборы, поселишься у ящериц в пустыне Кукко-Фуего. А если сбежишь – отправим на галеры. Собирайся, прозист-стрекулист! (Уходит.)

2-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

3-й ПОЛИЦЕЙСКИЙ

РАНТЬЕ

Прозаик! У-ха-ха! У-ха-ха!

(Уходят.)

АЛЕХАНДРО

(хватает свои рукописи, как безумный мечется по сцене). Весь мир ополчился против меня! Я погиб! Я не выдержу этого унижения! Лучше уж под колеса! Прощай, Мария! Прощайте, любимые мои люди! Пришел мой час! (Бросается навстречу фарам трех несущихся прямо на него «Ягуаров».)

МАРИЯ

Какой-то оборванец бежит прямо на нас!

ГРЕГОРО

Тормоза!

МИКАЭЛО

Поздно!

Алехандро бросается прямо под колеса. Скрежет тормозов. Крик Марии. Грегоро и Микаэло выпрыгивают из машин и вытаскивают из-под колес Алехандро.

МАРИЯ

Алехандро! (На мгновение падает в обморок и сразу встает.) На кого ты похож! Боже мой, он небрит!

МИКАЭЛО

Алек, друг!

ГРЕГОРО

Ты жив, Алехандро?

АЛЕХАНДРО

Неужели я жив? Смотри-ка, руки-ноги целы, ну и дела! Ребята, это вы? Мария, это ты? Девочка моя! Ребята, смотрите, я жив! Жизнь прекрасна! Черт побери, я хочу жить на всю катушку, ездить в такой машине, спать с Марией! Я есть хочу! Хочу выпить! Хочу насосаться этой дряни «Маскулинас» и завалиться с Марией в постель! Ура! Я жив!

МАРИЯ

Наконец-то ты взялся за ум! Прыгай ко мне в машину. (Алехандро прыгает к ней в машину. Целуются.)

ГРЕГОРО

МИКАЭЛО

Ура! Алехандро с нами! Вперед!

Зажглись фары, «Ягуары» полетели вперед.

На сцену выбегает Феодоро.

ФЕОДОРО

(кричит). Алехандро, это ты? Должен тебя огорчить – наш трест лопнул! Я безработный!

АЛЕХАНДРО

Черт с ним, с вашим трестом! Я начинаю новую жизнь! К дьяволу все эти литературные бредни! (Швыряет рукописи.)

ГРЕГОРО

МИКАЭЛО

МАРИЯ

(поют).

Мы солдаты «Маскулинас»!

«Маскулинас», в бой веди нас!

Конкурентов победим!

Все препоны устраним!

Гром победы раздавайся,

«Маскулинас» – развивайся!

Алехандро подпевает.

Феодоро печально подбирает рукописи.

Занавес

Картина третья

На сцене рекламный отдел фирмы «Маскулинас». Экраны телевизоров, телетайпы, стеллажи. Широкое окно, за окном привычный капиталистический пейзаж с небоскребами. Над окном большой направляющий лозунг: «ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ – ВОЛК, ГИЕНА, ЛЕОПАРД». Ниже в разных местах лозунги поменьше:

«РАЗДЕЛЯЙ И ВЛАСТВУЙ!»

«КНУТОМ И ПРЯНИКОМ!»

«НЕ МЫТЬЕМ, ТАК КАТАНЬЕМ!»

«ВИСКИ ВМЕСТО»

«МАСЛА!»

«МЯСА!»

«ХЛЕБА!»

«РЫБЫ!»

«ПИВА!»

«ВИСКИ ВМЕСТО ПУШЕК!»

В центре сцены отплясывают твист Мария и Алехандро. Алехандро в шикарном белом костюме. Общий вид фатоватый и преуспевающий. Положив ногу на ногу, в кресле сидит Грегоро. На подоконнике развалился Микаэло.

МИКАЭЛО

(рассказывает). Вчера книгу читал – блеск! Сплошные намеки. В общем так – выходит такая девочка, нимфочка, в лес, на ней красная шапочка… Поняли намек?

ГРЕГОРО

Ну-ну.

МАРИЯ

(Алехандро). Тут один старый хрен, Главный Держатель, клинки под меня подбивает.

АЛЕХАНДРО

Ха-ха, а я вот возьму и убью его!

МИКАЭЛО

А навстречу девочке выходит как бы волк, это прозрачная аллегория, короче, выходит ей навстречу чемпион секса с открытой розовой пастью…

ГРЕГОРО

А дальше?

МАРИЯ

Зачем его убивать, милый? Подумаешь, по попке раз в день погладит, мне не жалко, а ему приятно. На большее он все равно не способен.

АЛЕХАНДРО

Ладно, не буду убивать. Так и быть, пусть гладит.

МИКАЭЛО

Раз! И он как бы слопал бедную девочку. Понимаешь, вроде бы слопал.

ГРЕГОРО

Сейчас это называется слопал?

МАРИЯ

Что-о? Да я сама его слопаю. Ам, и готово.

Кончают танцевать и разваливаются в креслах.

ГРЕГОРО

(зевая). Ну что, друзья, поработали на нашу очаровательную фирму, чтоб ей ни дна, ни покрышки?

МИКАЭЛО

(потягиваясь). Вчера в Восточной Африке отряд наших подонков перехватил фургон с кефиром и переколотил все бутылки. Грубо работают.

МАРИЯ

Отдел заморских операций – сплошь подонки и бандиты.

АЛЕХАНДРО

В большом деле без бандитов не обойтись.

ГРЕГОРО

Потише, ребята, вдруг Держатели подслушивают.

АЛЕХАНДРО

Пусть подслушивают. Им наплевать на наши взгляды, лишь бы мы работали хорошо. Потом, они – ослы.

МИКАЭЛО

Свиньи.

ГРЕГОРО

Аппетит у них свинский.

МАРИЯ

А похоть козлиная.

АЛЕХАНДРО

Зато хорошо платят.

Открывается часть сцены. За ней хихикающие Держатели.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Ах, сорванцы!

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Так-то вы нас?

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

А теперь приступим к работе, проказники. Какие новые идеи, синьор Алехандро?

АЛЕХАНДРО

Я тут придумал кое-что.

ДЕРЖАТЕЛИ

Ну, ну, ну… (Третий задыхается от волнения.)

АЛЕХАНДРО

По части обслуживания престарелых и больных. У нас пока явно не доработан этот вопрос. Больной человек для того, чтобы заказать на дом виски, вынужден набирать восемь нолей. Представляете, какой длинный путь проходит его больной дрожащий палец от нуля до упора? И так восемь раз! Предлагаю изменить наш номер на восемь единиц. Таким образом, мы сразу увеличим во много раз количество заказов, и больным будет легче. А еще лучше – заказ по номеру единица, одна-единственная единица. Чикнул пальчиком, и виски, хоть залейся.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Единица – это номер скорой помощи. Вот в чем загвоздка.

АЛЕХАНДРО

Скорую помощь можно ликвидировать. Что это за бескрылый альтруизм? Какая-то дурацкая скорая помощь, доставшаяся нам в наследство от бескрылого альтруизма! Нужно думать о здоровье всей нации, а не отдельных ее членов. К черту скорую помощь!

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

М-да. Возможны трения с правительством.

АЛЕХАНДРО

(обиженно). Ну, как знаете. Мое дело предложить…

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Ради такого дела, пожалуй… (Шепотом.) Надо его ободрить.

МАРИЯ

(оперативно). Решение принято? (Снимает телефонную трубку.)

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Звоните.

МАРИЯ

(в трубку). Отдел решительных действий? Здорово, мальчики! (Смеется.) Это ты, Амброзио? (Смеется.) Нахал! (Смеется.) Мало ли куда, мало ли с кем. Тебе какое дело? (Смеется.) Стряхни пыль с ушей! (Смеется.) Ничего не получишь. (Смеется.) Хулиган! (Смеется.) Ах, да! Принято решение – правительство – на свалку истории. В буквальном смысле. Действуйте! (Смеется.) Ты, Амброзио, хулиган и весь ваш отдел – нахалы. (Вешает трубку.) Готово!

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(Грегоро). Включите телевизор, дружок. Посмотрим, как развиваются события.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Симпатичное было правительство, милое, отзывчивое…

Грегоро включает телевизор. На экране бушующая толпа, дымки выстрелов.

ДИКТОР

(взволнованно кричит). В этот момент толпы пьяных хулиганов штурмуют резиденцию правительства. Правительство вызывает гвардейские танки для разгона беснующейся орды.

Грегоро выключает телевизор.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(Алехандро). Продолжим совещание. Какие меры вы предлагаете применить к дошкольникам?

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

К распоясавшимся дошкольникам?

АЛЕХАНДРО

Здесь мы должны проводить чуткую и тонкую политику воспитания. Мы должны думать о смене. В конце концов, каждый ребенок должен вырасти во взрослого и закаленного потребителя виски «Маскулинас».

Грегоро включает телевизор.

ДИКТОР

Танки не заводятся. Гвардейцы пьяны. Отряды темпераментных жителей нашей вечно цветущей столицы продолжают штурм правительственного дворца.

ГРЕГОРО

(выключает телевизор). Этот день войдет в историю. У меня уже рождается симфония.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

(Микаэло). Хорошо бы создать большое батальное полотно, посвященное этому дню.

МИКАЭЛО

Уже обдумываю композицию.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Итак, дальше, синьор Алехандро.

АЛЕХАНДРО

Идеи «Маскулинас», философия «Маскулинас», эстетика «Маскулинас» должны проникать в сознание каждого ребенка, начиная с пеленок. Во всех детских садах следует повесить ваши портреты, господа Держатели, с детьми на коленях.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

С детьми! Дивно! С такими розанчиками! С нашей надеждой! (Захлебывается от восторга.)

АЛЕХАНДРО

Небольшие дозы виски в молоке, в какао, в манной каше не только не повредят развитию детских организмов, но, наоборот, будут способствовать их ускоренному росту и приучат детей к ежедневному потреблению «Маскулинас». Следующий вопрос – детские передачи. Включи-ка телевизор, Грегоро.

Грегоро включает телевизор.

ДИКТОР

(радостно). Итак, продажное и прогнившее правительство сброшено на свалку истории! Первый декрет Временного революционного комитета упразднил Институт скорой помощи. Шайка бескрылых альтруистов, окопавшихся в Институте, разоблачена. А сейчас передача для наших маленьких друзей. Передаем песню «Скажи мне, птичка». (Поет.)

Скажи мне, птичка,

Чиво ты пьешь?

Чем запиваешь,

Когда клюешь?

Чижик-пыжик,

Где ты был?

Был в «Маскулинас»,

Там виски пил.

Выпил рюмку, выпил две.

Эй, зашумело в голове.

МАРИЯ

Там уже сориентировались. Ой, посмотрите – за спиной у диктора Амброзио с пистолетом! Ох, уж этот Амброзио!

Грегоро выключает телевизор.

АЛЕХАНДРО

Сориентировались, но не совсем. Конец этой в общем-то полезной песни надо петь так:

Выпил виски, сильным стал,

Педагогу наподдал.

Включи-ка теперь, Грегоро.

Грегоро включает.

ДИКТОР

(напуганный до смерти). Итак, дети, запомните припев:

Чижик-пыжик, где ты был?

В «Маскулинас» виски пил.

Выпил виски, сильным стал,

Педагогу наподдал.

Грегоро выключает телевизор.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Довольно плодотворный день. Мы вами довольны, синьор Алехандро.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Дивный день! Именины сердца! Вы замечательный работник, Алек, позвольте мне так вас называть.

АЛЕХАНДРО

Все это пока лишь паллиативные меры.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Вы намечаете еще что-нибудь?

АЛЕХАНДРО

Проникновение нашей продукции и наших идей должно быть всеобъемлющим, глобальным. Население должно совершенно искренне и глубоко поверить в «Маскулинас», в трудные минуты жизни должно прибегать к «Маскулинас», в радостные тем более, а для этого нужен…

ДЕРЖАТЕЛИ

Кто?

АЛЕХАНДРО

Для этого нужен кумир. Мы должны создать символ лояльного к «Маскулинас» гражданина, любимца всех слоев населения.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Сколько вам для этого понадобится времени?

АЛЕХАНДРО

Минут пятнадцать.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Приступайте.

Стена закрывается. Алехандро хватается за голову и падает в кресло. Мария подбегает к нему.

МАРИЯ

Что с тобой, милый? Ты так сегодня хорошо работал…

АЛЕХАНДРО

Ой, голова болит!

МАРИЯ

Береги свою головку. Твоя головка – наше сокровище. (Похлопывает его по голове.)

АЛЕХАНДРО

Ребята, мне иногда снится странный сон – маленький островок в океане, на котором растет одна-единственная, но гигантская и щедрая пальма, и мы вчетвером под этой пальмой, веселые и свободные…

МАРИЯ

Что за странный сон?

АЛЕХАНДРО

Ой, голова болит!

МИКАЭЛО

Как понять эту историю? Маленький островок и одна-единственная пальма? Каков скрытый смысл?

ГРЕГОРО

Неужели не понимаешь? (Шепчет на ухо Микаэло.)

МИКАЭЛО

(хохочет). Ага, дошло! Ловко ты завернул!

АЛЕХАНДРО

Ой, голова раскалывается.

МАРИЯ

Что с тобой сегодня, мой милый? (Целует его.)

АЛЕХАНДРО

(отстраняет ее, слабо). Его зовут Порк Кабанос.

ВСЕ

Кого?

АЛЕХАНДРО

(вскакивает). Порк Кабанос! Вот наш кумир! Порк Кабанос! Миляга-парень! Все свинство обывателя он сосредоточит в себе, всю пошлость, все филистерство, все ходовые словечки, а порой и матерщинку, он будет шутником, Порк Кабанос, добрый старый Порк, лояльнейший из лояльных, веселенький алкоголик, в меру наглый, в меру услужливый, в доску свой, располагающий к беседе, к откровенности. Во всех журналах появятся беседы с Порком, изречения Порка, во всех кинотеатрах будут идти периодические мультипликации с Порком, он проникнет повсюду, он будет участником интимной жизни. Старина Порк со своей неизменной бутылочкой «Маскулинас». Он преобразит всю жизнь и превратит страну в уютненький сумасшедший дом. Порк Кабанос!

МАРИЯ

Гениально! А как сложатся у Порка отношения с женщинами?

АЛЕХАНДРО

Он будет кумиром женщин, он будет давать советы домохозяйкам, соблазнять красавиц, утешать уродин. Женщины под его влиянием будут сами спаивать своих мужей и любимых, сами будут хлестать виски. Микаэло, приступай к портрету Порка, изобрази его обаятельную глумливую рожу, ручки-крючки, шляпенку, потертый костюмчик. Учти, Порк – рядовой гражданин, один из миллионов. Грегоро, напиши песенку «Пейте с Порком».

ГРЕГОРО

МИКАЭЛО

Приступаем!

АЛЕХАНДРО

Мария, свяжись с телевидением, радио, муниципалитетом, издательствами, журналами.

МАРИЯ

Это я мигом. Ух, и заварим дельце! (Бросается к телефонам.)

Грегоро в углу трудится над песенкой. Микаэло размашистыми штрихами рисует на стене нелепого человечка в шляпенке.

АЛЕХАНДРО

(наблюдает). Так. Правильно, Мик. Замечательно.

МИКАЭЛО

Усики надо, Алек?

АЛЕХАНДРО

Обязательно. И очки. В кармане бутылка.

МАРИЯ

(кричит в трубку). Его зовут Порк Кабанос. Порк Кабанос, остолопы! Передаю по буквам: Поцелуй, Оркестр, Рыба, Колбаса…

ГРЕГОРО

Песенка чуть-чуть сентиментальна?

АЛЕХАНДРО

Самую малость.

МАРИЯ

(в трубку). Еще одно распоряжение. Снимается контроль над нецензурными выражениями. (Смеется.) Алек, они спрашивают – неужели даже на слово «Кутта»?

АЛЕХАНДРО

Даже рекутта!

МАРИЯ

Даже рекутта! (Смеется.) В обморок попадали!

АЛЕХАНДРО

Даже рекуттиссима!

МАРИЯ

(в трубку). Даже рекуттиссима! (Смеется.) Алек, они там дрожат от ужаса, эти старые ханжи.

МИКАЭЛО

Ну, вот, готово.

АЛЕХАНДРО

(внимательно рассматривает портрет). Как ты здорово угадал, Мик. Я узнаю его. Я его уже где-то видел. (Кричит.) Внимание, даю первый текст Порка. Порк Кабанос комментирует государственный переворот!

Мария включает телевизор. На экране глумливая мультипликационная рожа Порка Кабаноса.

ПОРК

(приподнимает шляпенку, улыбается). Здорово, ребятишки-собутыльники и вы, дамочки! Я Порк Кабанос, персона грата, рядовой гражданин. Эй, Боббо, Лола, Чикито, узнаете меня? Фу, горло пересохло, кутта-куттиссима! (Хихикает, отхлебывает из бутылки.) Так-то лучше дело пойдет. Ух, хорош этот «Маскулинас», кутта, сладок, заборист, рекутта. Открывайте ваши бутылочки и слушайте меня, Порк не такой дурачок. (Отхлебывает.)

Вот что я вам скажу про старое правительство. Оно, конечно, мужики эти были ученые, да только выпить слабоваты, от ста граммов косели. (Хихикает, отхлебывает.) Всякому овощу свое время, а эти малость подгнили, сами небось чувствовали. Бывало, идешь мимо правительственного дворца, так в ноздри шибает, что сразу бежишь в какой-нибудь ближайший барчик «Маскулинас», просишь буфетчика – наливай тройную порцию. Вонючее было правительство, кутта, рекутта, рекуттиссима, ничего не скажешь. Ну, как наклюкались уже, ребятишки, Боббо, Лола, Чикито? Ух, родные вы мои. Уважаете меня? Я вас уважаю. (Пьет.)

ГРЕГОРО

Готова песенка.

АЛЕХАНДРО

Давай, Грегоро.

ПОРК КАБАНОС

А сейчас я вам, ребятишки, песенку спою, запоминайте. (Поет.)

По своим квартирным норкам

Выпивайте вместе с Порком,

Спите с Порком,

Ешьте с Порком

По своим квартирным норкам.

Старый Порк не подведет.

Пусть печаль тебя не гложет,

Порк вас за руки возьмет,

В дружбе и любви поможет.

Счастье где? Всегда – в борьбе!

Запасайте больше виски!

Порк поможет вам в беде,

С Порком вы к победе близки.

По своим квартирным норкам

Выпивайте вместе с Порком,

Спите с Порком,

Ешьте с Порком,

По своим квартирным норкам.

ГРЕГОРО

Как песенка?

АЛЕХАНДРО

Вполне. Молодец, Грегоро.

ПОРК КАБАНОС

Ваше здоровье, Боббо, Лола, Чикито! (Пьет.) Пока до свидания. Ежели кому не надоел, переключайте на второй канал.

МАРИЯ

(выключает телевизор). Славное получилось чудовище. Поздравляю тебя, милый.

МИКАЭЛО

(показывает в окно). Посмотрите на мои художества.

В окне видно, что на крышах всех небоскребов появились световые изображения кривляющегося и опрокидывающего рюмку за рюмкой Порка Кабаноса.

АЛЕХАНДРО

Отлично. Мари, как откликнулись печатные органы?

МАРИЯ

Что ты спрашиваешь? Как они еще могут откликнуться?

АЛЕХАНДРО

Итак, все вечерние газеты познакомят население с Порком. Кабанос комментирует важнейшие вопросы современности. Беседы Кабаноса с рабочим, с крестьянином, с интеллигентом, с рантье. Утром во всех журналах появятся различные рассказы о Порке. Световая реклама уже налажена стараниями нашего друга Микаэло. Пластинки с песенкой Порка выпустить стомиллионным тиражом. Мари, подготовь телепатический передатчик. Сейчас я передам тексты Порка во все информационные агентства. Грегоро, Микаэло, на сегодня вы свободны, развлекайтесь. Оставьте нам с Марией по глотку русской водки, мы заедем попозже.

ГРЕГОРО

Ты с ума сошел! Вслух о России?

АЛЕХАНДРО

Плевать! Мы делаем для этой гнусной фирмы такое дело, что можем себе позволить все, что угодно. Без нас она развалится за два дня. Включай передатчик. Мари!

Мария включает телепатический передатчик. Алехандро усаживается перед ним. Грегоро и Микаэло выпрыгивают в окна. Под окнами взревели моторы. Грегоро и Микаэло поют:

Мы солдаты «Маскулинас»,

«Маскулинас», в бой веди нас…

МАРИЯ

(танцует). Ах, какое настроение, какое настроение! Как мыслишки, котик? Летят, небось, как птички? Ты мое золото! Интересно, сколько нам заплатят за Порка? Давай купим Ямайку, а? Или Багамские острова? Устроим там все, как хотим. Устроим полную перестановку. Мы будем дико богаты, мой дорогой.

Входит Феодоро, в руках у него газета. Робко озирается.

МАРИЯ

Это ты, Феодоро! Ну как, по-прежнему голодаешь?

ФЕОДОРО

Здравствуй, Мария. Нет, я уже не голодаю. Я устроился… в «Маскулинас».

МАРИЯ

Ага, тоже, значит, продался?

ФЕОДОРО

У меня семья, Мария, малыши… И потом, я в вычислительном отделе, простой счетный работник… Никакого отношения к этим гадостям… Ой, Мари, я этого не говорил!

МАРИЯ

А правда, хорошо после того, как продашься? До того, как продашься, как-то неважно, как-то неспокойно, что-то не по себе, а как продашься – так тебе сразу становится хорошо. Правда, Федди?

ФЕОДОРО

Я хотел поговорить с Алехандро.

МАРИЯ

Он занят. Вытаскивает из головы свои гениальные мыслишки.

АЛЕХАНДРО

(встает). Готово. Все газеты уже получили тексты, а некоторые уже вышли.

ФЕОДОРО

Здравствуй, Алек. Я как раз насчет газет. Представляешь, вхожу сейчас в метро и вижу – вся толпа читает «Вечернее Коромысло», все довольны, хохочут, улыбаются, обнимаются и дуют виски прямо из бутылок. Все вдруг стали счастливы. Покупаю газету, а там откровения какого-то идиотского Порка Кабаноса.

МАРИЯ

Ну-ну! Осторожней! Идиотского! Тоже мне критически мыслящая личность! Счетоводишка несчастный!

АЛЕХАНДРО

Молодцы там в «Вечернем Коромысле». Расторопные ребята.

ФЕОДОРО

(поражен). Неужели это ваших рук дело?

МАРИЯ

(гордо). Это мой Алек изобрел Порка Кабаноса.

ФЕОДОРО

Нет, я не верю! Неужели это ты, Алехандро? Подумать только, что они пишут в своей газете. (Читает.) «Ваш друг Порк Кабанос о смысле жизни». Это шапка. Дальше. «Однажды добрый старый Порк зашел к своему соседу, философу, бескрылому альтруисту. «В чем смысл жизни, дружище?» – спросил Порк. «Не знаю», – пробормотал философ, эта заблудшая овца. «А я знаю, – сказал старина Порк и вынул из кармана бутылку «Маскулинас». – Смысл жизни в истине, дорогой ты мой философ, а истина в вине». Теперь этот философ забросил свое бесперспективное занятие и работает мойщиком посуды в одном из баров «Маскулинас». Сыт, пьян, нос в табаке, постоянно насвистывает под нос жизнеутверждающий мотивчик. Так помог наш дорогой Порк этой заблудшей овце». И так далее, десять рассказов о смысле жизни и все сводится…

АЛЕХАНДРО

Дальше можешь не читать. Это все я сочинил.

ФЕОДОРО

(возмущенно). Не могу молчать! (Шепчет.) Алехандро, подумай, какому черному делу ты отдаешь свой талант. Ведь этот Порк может за несколько дней одурманить всю страну.

АЛЕХАНДРО

Так и задумано.

ФЕОДОРО

Мне стыдно за тебя. Ты деморализован.

АЛЕХАНДРО

Не ты ли уговаривал меня поступить на службу в «Маскулинас»?

ФЕОДОРО

Да, но я думал, что ты сохранишь свои взгляды, не забросишь прозу…

АЛЕХАНДРО

Идите вы все к дьяволу, доброхоты! Я тоже понял смысл жизни! Тебе я не верю. Тоже мне идейные борцы! Про таких, как ты, один русский поэт написал: обед и ужин каждому нужен…

ФЕОДОРО

С ума сошел! Вслух о России? В тюрьму захотел?

АЛЕХАНДРО

(хохочет). Вот видишь, какой ты трус!

МАРИЯ

(наступая на Феодоро). Так тебе не нравится наш добрый старина Порк Кабанос?

ФЕОДОРО

(гордо). Нет!

МАРИЯ

Что я слышу? Повтори громче! Тебе не нравится кумир нации?

ФЕОДОРО

(испугавшись). Нет, почему же? Он не лишен обаяния этот Порк, но…

МАРИЯ

(грозно). Что значит «но»?

ФЕОДОРО

(отчетливо). Мне нравится кумир нации Порк Кабанос. (Поспешно уходит.)

МАРИЯ

(руки в боки). Ха-ха-ха! Вовремя зафиксировался. (Оглядывается. Алехандро, словно больной, лежит в кресле.) Что с тобой, милый?

АЛЕХАНДРО

Опять дикая головная боль. Подойди ко мне, моя девочка. (Мария садится ему на колени, целуются.) Я сейчас снова, как во сне, как берег обетованный, увидел какой-то крошечный песчаный островок и могучее дерево, и как будто мы с тобой…

МАРИЯ

Должно быть, это фрагмент Ямайки или Багамских островов. Фокусы Бюро по продаже океанских островов. Телепатически воздействуют на тебя, милый. Давай в самом деле купим какой-нибудь архипелаг?

АЛЕХАНДРО

Нет, это не то. (Встает.) Если хочешь архипелаг, купим архипелаг. Ты знаешь, Мари, все эти чудовищные мерзости, все эти преступления я делаю только ради тебя. Моя любовь к тебе невероятна.

МАРИЯ

Почему мерзости, милый, почему преступления? Это нормальная работа, которая позволит нам купить какой-нибудь симпатичный архипелаг. Не мучай себя, милый!

АЛЕХАНДРО

А ты меня любишь?

МАРИЯ

Еще как! На сто десять процентов!

АЛЕХАНДРО

Если бы я снова стал бедным, всеми покинутым, злым, как черт, любила бы ты меня?

МАРИЯ

Что за фантазия? Не мучай себя, милый!

АЛЕХАНДРО

Любить иных – тяжелый крест,

А ты прекрасна без извилин,

И прелести твоей секрет

Разгадке жизни равносилен.

МАРИЯ

(глухо). Не мучай меня, милый.

АЛЕХАНДРО

О доблестях, о подвигах, о славе

Я забывал на горестной земле,

Когда твое лицо в простой оправе

Передо мной сияло на столе.

МАРИЯ

Не мучай, умоляю…

АЛЕХАНДРО

И в пролет не брошусь,

И не выпью яда,

И курок не смогу над виском нажать.

Надо мною, кроме твоего взгляда.

Не властно лезвие ни одного ножа.

МАРИЯ

Перестань, Алек, перестань. (Вдруг встает, преображенная.)

А скорбных скрипок голоса

Поют за стелющимся дымом:

«Благослови же небеса —

Ты первый раз одна с любимым».

АЛЕХАНДРО

(восторженно).

А сердце бьется в упоенье,

И для него воскресли вновь

И божество, и вдохновенье,

И жизнь, и слезы, и любовь!

МАРИЯ

(решительно). Хватит, довольно. Выяснили этот вопрос. Что это мы слюни распустили? Читаем этих русских. Чего доброго, действительно влипнешь в историю с этими русскими. Утрясли этот вопрос, и ладно. Мы любим друг друга и купим архипелаг. Давай лучше потанцуем, а потом поедем к друзьям.

Она включает телевизор. На экране диктор.

ДИКТОР

Дорогие телезрители! В нашей вечерней передаче «Поговорим о любви» выступит ваш друг и любимец, вы, наверно, уже догадались, кого я имею в виду, выступит Порк Кабанос.

На экране Порк.

ПОРК

Любовь – что такое?

Что такое любовь?

Это чувство неземное,

Что волнует нашу кровь.

Поговорим о любви, ребятишки. Любовь, хи-хи-хи, дело серьезное. (Отхлебывает виски.) Старина Порк разбирается в этом деле, будьте спокойны. Возьмем, к примеру, любовь без взаимности. Предположим, что ты, Боббо, любишь Лолу, а Лола, к примеру, не любит тебя. Боббо, как истинный мужчина и патриот, покупает бутылку «Маскулинас». Правильно он делает? Правильно, но не совсем. Любовь, Боббо, дело тонкое, тут одним нашим замечательным виски не обойдешься. Правильно! Боббо сообразил, что к чему, и присовокупил к виски еще бутылку портвейна. Кстати, портвейн выпускается фирмой «Фемининас», дочерним предприятием фирмы «Маскулинас». Итак, Боббо приходит к Лоле с бутылкой виски и с бутылкой портвейна и говорит – посмотри-ка, Лолочка, какая в окне пролетела птичка. Пока Лола смотрит в окно, наш Боббо делает ей ерша. Лолочка выпивает ерша, головка у ей кружится, и Боббо заваливает ее на кроватку. (Отхлебывает.) Вот так, ребятишки, валяйте, экспериментируйте. Пока до свидания, перехожу на шестой канал.

МАРИЯ

(выключает телевизор, смеется). Получил совет?

АЛЕХАНДРО

Да, получил.

МАРИЯ

Валяй, экспериментируй. Ведь это ты сам сочинил.

АЛЕХАНДРО

Пойдем.

МАРИЯ

Тебе не нужно экспериментировать. Я и так тебя люблю. Мы купим архипелаг?

АЛЕХАНДРО

Запевай.

МАРИЯ

Мы солдаты «Маскулинас»…

АЛЕХАНДРО

(подхватывает). «Маскулинас», в бой веди нас!

ВМЕСТЕ

Конкурентов победим!

Все препоны устраним!

Гром победы раздавайся,

«Маскулинас», развивайся!

Прыгают в окно.

Занавес

Картина четвертая

В полной темноте слышатся усиленные динамиками голоса Держателей Контрольного Пакета, Алехандро, Микаэло, Грегоро, Марии. Идет совещание. Постепенно сцена высвечивается.

МАРИЯ

На повестке дня оценка положения в стране. Слово для доклада предоставляется синьору Первому Держателю.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Я начну со статистики. За истекший месяц ежедневное потребление виски каждой человеко-единицей возросло с пятисот граммов до тысячи пятисот граммов, т. е. выросло на 300 процентов. В то же время количество сдаваемой пустой посуды уменьшилось за истекший месяц на 50 процентов. Есть основание предполагать, что население, приходя в экстаз, разбивает означенную посуду, что, разумеется, способствует конъюнктуре.

МАРИЯ

Данные внешней и внутренней разведок огласит синьор 2-й Держатель.

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Я прямо быка за рога. В Африке дело идет на лад. Международная организация безалкогольных напитков обанкротилась. Грузовики с кефиром повсеместно перехватываются. Внутри страны многочисленные группы молодежи, а также члены массовой организации «Молодая вакханка» повсеместно проводят в действие наши идеи.

МАРИЯ

Для подведения итогов слово предоставляется синьору 3-му Держателю.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Синьоры, для того, чтобы оценить величие наших успехов, стоит оглянуться на исторический путь, пройденный нашей фирмой. Вспомним начало начал. Подвал с примитивным оборудованием, кастрюли и самодельные змеевики, маленькая кучка энтузиастов-самогонщиков. А что мы имеем сейчас? Наше настоящее – блестяще, а будущая история уже пишется самой жизнью! Идеал нации – знаменитый Порк Кабанос, детище нашего славного рекламного отдела и прежде всего синьора Алехандро, завоевывает все новые и новые умы во имя «Маскулинас». Виват!

МАРИЯ

Доклады окончены. Приступаем к прениям. Кто хочет высказаться? Синьор Грегоро.

ГРЕГОРО

Под руководством Совета Держателей музыканты столицы добились определенных успехов в деле пропаганды продукции и идей «Маскулинас». В первую очередь к этим успехам относятся песенки: «Мы солдаты «Маскулинас», «Маскулинас» я пить всегда готов», «Скажи мне, птичка», «По своим квартирным норкам». В тоже время хочу указать на трудности. Фаготы сипят, скрипки скрипят, саксофоны фиксуют, деки и пюпитры поломались, ноты съели мыши. Нужно щедро финансировать музыкальную промышленность.

МИКАЭЛО

Разрешите мне. Под влиянием, под руководством и так далее изобразительное искусство, верное идеям «Маскулинас», выросло в огромную силу, с которой вынужден считаться бескрылый мировой альтруизм. Наряду с этим следует отметить: кисти лысеют, мольберты подгнили, холсты дырявые, краски бесцветные. Гоните монету! Вот так!

АЛЕХАНДРО

Под руководством, под влиянием и под воздействием литературный цех фирмы «Маскулинас» идет вперед, добиваясь неслыханных успехов. Всем давно известно… Синьор Первый Держатель, перестаньте лапать Марию! В лоб дам! Всем давно известно, что наше детище Порк Кабанос с молниеносной быстротой направляет умы в нужном направлении. Для иллюстрации прошу включить все телевизионные, телепатические и прочие следящие устройства и мы увидим, как прочно вошел Порк в жизнь нашего народа. Включай, Мария.

МАРИЯ

Сейчас. Ой! Синьор Первый Держатель, уберите руки! Алек, он опять хватается.

АЛЕХАНДРО

Сейчас в лоб получит!

Слышится возня, грохот.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Простите, синьор Алехандро, не сдержался. Знаете, она тут ходит. Знаете, эта походка…

АЛЕХАНДРО

Еще хотите?

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Нет, больше не хочу. Включайте, пожалуйста.

Щелканье выключателей. Один за другим зажигаются разные источники света. В глубине сцены фасад главного здания фирмы «Маскулинас», в окнах Держатели, Мария, Алехандро, Грегоро, Микаэло. Ближе к просцениуму большой уличный телевизор-автомат с неподвижным изображением Порка Кабаноса. В просцениуме стол, за которым сидит семья – Боббо, Лола, Чикито; стоит с молотком в руках Работник ФТ; далее три девы, соблазнительного вида, с лютнями на коленях – это члены организации «Молодая вакханка»; далее за столом сидит под зеленой лампой Работник УТ.

Все люди в просцениуме совершенно неподвижны.

На сцену развинченной походкой выходит Франт.

ФРАНТ

Скучно и пустынно. Что скажешь, Порк? (Опускает в автомат монету, сразу зашевелилось, ухмыляясь и подмигивая, изображение Порка, снизу из автомата выскочила бутылка. Франт открыл бутылку, хлебнул.)

ПОРК

Привет золотой молодежи! Славные мои бездельники и ловеласы! Как дела на сексуальном фронте?

ФРАНТ

Нормально.

ПОРК

Скучновато немного, да? Некоторая пресыщенность?

ФРАНТ

Малость есть.

ПОРК

А ты попробуй на четвереньках.

ФРАНТ

(встает на четвереньки). Так?

ПОРК

Во-во.

ФРАНТ

Славно. Спасибо, Порк! (Уходит на четвереньках.)

ПОРК

Ну, ребятишки, пора уже расшевелиться.

Изображение застывает.

Зашевелились люди в просцениуме.

Вакханки с невинными лицами тихо заиграли на лютнях. Работник ФТ застучал молотком. Работник УТ перевернул страницу книги.

Лола налила Чикито кофе. Боббо одной рукой погладил по голове Чикито, другой Лолу.

Мелодия Гершвина «The man I love».

По сцене проходит Рантье, останавливается возле автомата, опускает монету.

РАНТЬЕ

Что делается-то, Порк? Как тебе нравится?

ПОРК

Не говори.

РАНТЬЕ

(отхлебывает виски, чокаясь с телевизором). Я захожу с шестерки, а он сидит, ворон считает. Я закрываю игру, а он тройку ставит.

ПОРК

С таким партнером ни выпить, ни добавить.

РАНТЬЕ

Верно говоришь, Порк. Умница, золотая головушка. А что делать?

ПОРК

А то попробуй на четвереньках.

РАНТЬЕ

(встает на четвереньки). Так?

ПОРК

Во-во.

РАНТЬЕ

Удобно. Спасибо, Порк. (Уходит на четвереньках.)

ПОРК

Ну-ну, шевелись, ребятишки! Боббо! Лола! Чикито! Девушки! А ну-ка, девушки, а ну, красавицы!

Сверху спускается огромная бутылка «Маскулинас» с портретом Порка на этикетке. Лютни в руках дев превращаются в бутылки. Девы пьют.

ЛОЛА

Как ты раньше пел, Боббо?

БОББО

И мы с тобой вдвоем

Гнездо совьем…

ЛОЛА

А как учит петь Порк?

БОББО

И мы с тобой вдвоем

«Маскулинаса» нашего любимого нальем…

ЧИКИТО

Втроем, папочка, втроем.

ЛОЛА

Мальчик правильно говорит.

БОББО

Мальчик правильно говорит, устами младенца… Разливай, Лола.

ЧИКИТО

(быстро). Мамочка, давай за папочку.

ЛОЛА

(быстро). За папочку.

Выпивают.

БОББО

(быстро). Чикито, давай за мамочку.

ЧИКИТО

(быстро). За мамочку.

Выпивают.

ЛОЛА

(быстро). Боббо, давай за мальчика.

БОББО

(быстро). За мальчика.

Выпивают.

ЛОЛА

За Лолочку.

Выпивают.

ЧИКИТО

За мальчика.

Выпивают.

БОББО

За Бобочку.

Выпивают.

ПОРК

За вас, ребятишки! Добрый вечер!

СЕМЬЯ

За славного Порка!

Выпивают.

ВАКХАНКИ

Порк, твист, эврибади-бади,

Порк, данс.

Супералкоголь!

Порк чист, бади-бади-бади.

Данс, шанс.

Все вниз головой!

Кружатся в вакхическом танце вокруг огромной бутылки.

1-я ВАКХАНКА

Лезем в бутылку?

2-я ВАКХАНКА

Моя мечта – сидеть в бутылке!

3-я ВАКХАНКА

Какое счастье – сидеть в бутылке!

Пытаются вскарабкаться на бутылку, соскальзывают и падают.

ПОРК

Эй, джентльмены, что же вы не поможете девочкам?

РАБОТНИК ФТ

Я создаю материальные ценности.

РАБОТНИК УТ

А я – духовные.

ПОРК

Не стыдно? Лучшие люди уже поднабрались, а вы идиотничаете.

РАБОТНИК ФТ

Стыдно, конечно, Порк.

РАБОТНИК УТ

Испытываю терзания духа, синьор Кабанос, но ничего не могу с собой поделать.

Между тем Боббо уже залез под стол, Чикито сидит на столе, а Лола кружится вокруг стола.

ЧИКИТО

Папка, у меня нос уже красный, а у тебя еще белый! Что? выкусил?

БОББО

Ррры! Гав! Гав! А у меня зато настроение прекрасное.

ЛОЛА

Сыночки, сколько мамочек вы видите?

ЧИКИТО

Трех мамочек я вижу. Целых трех!

ЛОЛА

А я вижу пятерых сыночков.

БОББО

А я зато чувствую себя хорошо. Гав! Гав!

1-я ВАКХАНКА

(показывая на Работника ФТ). Смотрите, какой сатир!

РАБОТНИК ФТ

Я не сатир, я Работник Физического Труда.

2-я ВАКХАНКА

Прекрасный экземпляр сатира!

3-я ВАКХАНКА

Прелесть, а не сатир!

1-я ВАКХАНКА

Закружим его в вакхическом хороводе?

РАБОТНИК ФТ

Не крутите меня, пожалуйста, в вакхическом хороводе.

2-я ВАКХАНКА

Закружим сатира!

Кружатся в вакхическом хороводе вместе с Работником ФТ.

РАБОТНИК УТ

(задумчиво). Внутри черт знает что творится – борьба добра и зла. (Продолжает ученые занятия, но сам косится на хоровод.)

БОББО

(наконец выбрался из-под стола, обнял Лолу и Чикито). Мы живем все лучше. Наша жизнь плодотворна.

ЧИКИТО

Плодоносна!

ЛОЛА

Плодородна!

Задумались. Покачиваются.

РАБОТНИК УТ

Устал.

ВАКХАНКИ

Хлебни, сатир, хлебни! (Насильно засовывают ему в рот горлышки бутылок.)

БОББО

Пломодна!

ЧИКИТО

Плодогодна!

ЛОЛА

Плодоустремленна!

ВАКХАНКИ

Открой нам большую бутылку, сатир!

РАБОТНИК ФТ

Это мы можем. Это мы с нашим удовольствием. Всего делов-то, начать и кончить. (Подтаскивает к бутылке стремянку и взбирается на нее.)

ВАКХАНКИ

Ай да сатир! Гениальный сатир! Сейчас мы добавим! (Продолжает танец.)

ЧИКИТО

Когда я был маленький, я кошку поймал!

БОББО

А я, когда был маленький, собаку поймал!

ЛОЛА

А я, когда была маленькой, лошадь поймала!

РАБОТНИК ФТ

Теории не знаю, вот беда. Без теории бутылку не откроешь.

1-я ВАКХАНКА

(показывая на Работника УТ). Посмотрите, какой сидит чудненький сатир!

Вакханки с хохотом окружают Работника УТ.

РАБОТНИК УТ

Я не сатир, я Работник Умственного Труда.

2-я ВАКХАНКА

Какие ушки у этого сатира! (Дергает его за уши.)

3-я ВАКХАНКА

Какие ребрышки у этого сатира! (Щекочет.)

1-я ВАКХАНКА

Сатир, ты знаешь теорию?

РАБОТНИК УТ

Хи-хи-хи, я как раз специалист по теории.

ВАКХАНКИ

Открой нам бутылку, дорогой сатир! Мы хотим добавить! Сначала хлебни, сатир! Выпей остатки! Остатки сладки!

Всовывают ему в рот бутылки, затем, танцуя, увлекают его к огромной бутылке, возле которой стоит на стремянке Работник Физического Труда.

ЧИКИТО

Пойдемте гулять?

БОББО

Лола, наточи мой нож.

ЛОЛА

Ура, мы пойдем гулять! (Точит нож.)

РАБОТНИК ФТ

Давай теорию!

РАБОТНИК УТ

Эни-бени-ел-пельмени, эни-бени-не хочу, эни-бени-внутрь хочу!

РАБОТНИК ФТ

Готово! (Спрыгивает со стремянки, открывает в стенке бутыли маленькую дверцу.) Пожалте. Кто первый, дамочки, или же вы, как ИТР?

РАБОТНИК УТ

Пожалте, дорогие вакханочки, я после вас.

ВАКХАНКИ

Нет-нет, сатиры, честь открытия принадлежит вам. Вперед, сатиры!

Препираются. К бутылке подходит Боббо с семейством.

БОББО

(заметив Работника УТ). Очкариков не люблю. Давлю очкариков.

ЧИКИТО

Это наш школьный учитель.

БОББО

Попроси у него часы, малыш.

ЧИКИТО

(подбегает к Работнику УТ). Позвольте ваши часы, господин учитель.

РАБОТНИК УТ

(истерично). Не-т-нет! Не отдам! Вы все время все у меня отбираете!

БОББО

(подходит к нему). Отдай часы – ребенок просит.

ЛОЛА

Никакой жалости к детям! Позор!

БОББО

Жалости у тебя нет, да? Жалости нет? (Убивает Работника УТ ударом ножа.) Теоретик собачий!

ВАКХАНКИ

(восторженно). Новое общество! Большой сатир и маленький сатиренок! Новая вакханочка!

РАБОТНИК ФТ

(с воплем наваливается на Боббо). Человека убил! Караул!

ВАКХАНКИ

Неужели убил? А мы и не заметили! Какая неприятность! Собутыльником меньше.

ЛОЛА

У этого очкарика не было жалости к детям!

ЧИКИТО

У него не было жалости к нам!

РАБОТНИК ФТ

Караул! Полиция! Человека убили!

В это время Порк Кабанос выскакивает из телевизора.

ПОРК

(пробегая по сцене). Отпустите человека, он же пьяный! Что вы, не видите, что он пьяный? (Снова влезает в телевизор, из телевизора.) Ну, пошумели, ребятишки, ну и ладно, с кем не бывает.

ВАКХАНКИ

С кем не бывает. Вакхические пиршества без эксцессов не обходятся. Человек же пьяный.

ЛОЛА

С кем не бывает. Боббо пьян.

ЧИКИТО

С кем не бывает. С каждым может такое случиться.

Работник ФТ растерянно отпускает Боббо.

БОББО

Гад! Жалости нет к пьяному человеку! (Ударом ножа убивает Работника ФТ.)

ПОРК

Ну, вот и прекрасно. А теперь попробуйте на четвереньках.

Все становятся на четвереньки.

ПОРК

Надо было бы что?

ВСЕ

Добавить! Добавить!

ПОРК

Ну и полезайте в бутылку.

Один за другим Боббо, Лола, Чикито, вакханки залезают в бутылку.

Свет гаснет. В темноте слышен шепот Алехандро и Марии.

АЛЕХАНДРО

Мари, у меня мороз пошел по коже. Мне показалось, что Порк выскочил из телевизора и пробежал по сцене. Неужели он материализовался?

МАРИЯ

Тебе показалось, милый. Я ничего не заметила.

Занавес

Картина пятая

Помещение рекламного отдела фирмы «Маскулинас». В кресле, закрыв лицо руками, сидит Алехандро. Мария нервно расхаживает взад-вперед. Входят Микаэло и Грегоро.

МИКАЭЛО

(на ходу). Чудовищная по намекам и скрытой эротике история. Девица по имени Белоснежка попадает в лес. Дальше оба автора полностью саморазоблачаются…

ГРЕГОРО

Моральный стриптиз? Недурно. Дальше.

МИКАЭЛО

Короче, эта нимфочка… Что с Алеком?

ГРЕГОРО

Мари, что случилось?

МАРИЯ

Тише, мальчики, он после вчерашнего сеанса слежения сам не свой. Всю ночь кричал о каких-то двух убийствах, о том, что озверевший от виски обыватель убил ножом профессора и рабочего. Вы заметили что-нибудь подобное? Я ничего такого не видела.

ГРЕГОРО

Вздор! Какие убийства! Профессор напился, как стелька, и рухнул на асфальт.

МИКАЭЛО

И работяга надрался до горизонтального положения. Там были три девчонки-студентки, они всех заводили.

ГРЕГОРО

А семейка-то была хороша, помнишь, Мик? И папу и маму распирало от энтузиазма. Даже мальчишке разрешили рюмку выпить.

МИКАЭЛО

Очень смешная была история. Я внутренне хохотал, как безумный. Никаких убийств не было.

МАРИЯ

А он всю ночь бормотал, что все потом влезли в какую-то огромную бутылку.

ГРЕГОРО

Ерунда! Просто все, кто мог еще стоять на ногах, отправились в какой-то бар. На этом мы закончили сеанс слежения.

МАРИЯ

И Порк не выскакивал из телевизора, ведь правда, мальчики?

МИКАЭЛО

Порк спокойно глазел на все своими оловянными глазками и только иногда подзуживал, когда кто-нибудь опускал в автомат монетку. Как может мультипликашка выскочить из телевизора?

МАРИЯ

Слышишь, Алек?

АЛЕХАНДРО

Я все слышал, и все-таки все это было, могло быть, будет. Или Боббо убил их, или хотел убить, или убьет в ближайшем будущем…

МАРИЯ

(друзьям). По-моему, у него начинаются кошмары.

ГРЕГОРО

Тише! Если об этом узнает Совет Держателей…

ГРОМОВОЙ ГОЛОС 1-го ДЕРЖАТЕЛЯ

А мы уже знаем! Синьорита Мария, извольте зайти в секретариат.

АЛЕХАНДРО

(вскакивает). Пошел он к дьяволу в зад, этот Совет Держателей! Не смей туда ходить, Мария!

МИКАЭЛО

Спокойно, Алек, садись. (Усаживает Алехандро.) Лучше послушай, какую я вчера книжку читал, обхохочешься! Нимфочка по имени Белоснежка попадает в лесное гнездо семерых эротоманов, которых авторы с тонким юмором выводят как гномов. Понял?

ГРЕГОРО

Насколько я понимаю, оба автора идут прямо по краю пропасти. Такая прозрачная аллегория…

АЛЕХАНДРО

Мне страшно за вас, друзья.

ГОЛОС

Синьорита Мария, срочно зайдите в секретариат.

АЛЕХАНДРО

Идите вы в дупло! Друзья, мне страшно за вас, вы деградируете. Всюду вам видится скрытый бульварный смысл, а страшной подоплеки других вещей вы не замечаете.

ГОЛОС

Синьорита Мария, срочно вызываетесь к Первому Держателю!

МАРИЯ

Что ему там понадобилось? Пойду узнаю.

АЛЕХАНДРО

Не догадываешься, что понадобилось этому немощному козлу? Невинная добродетель, не догадывается. Мне страшно за тебя, Мария. Здесь ты можешь стать проституткой.

ГОЛОС

А за себя тебе не страшно, шизофреник?

АЛЕХАНДРО

Мне страшно за себя. Я могу действительно сойти с ума – я совершил преступление.

МАРИЯ

Какое преступление, милый? Что ты болтаешь?

АЛЕХАНДРО

А разве Порк Кабанос – не преступление? Мое чудовище Порк Кабанос, олицетворение алкогольных добродетелей… Баста, я расстаюсь с цинизмом, больше я не буду холуем этой дьявольской фирмы, пока не поздно я покончу с Порком!

МАРИЯ

Каким образом?

АЛЕХАНДРО

Я его породил, я его и убью! Ха-ха, это очень просто – я больше не буду писать для него тексты и уйду из фирмы, вот и все. Порк зачахнет, растает, как ночной кошмар. Мария, сделай дяде ручкой, мы уходим. (Берет Марию за руку.)

ГРЕГОРО

МИКАЭЛО

А как же мы?

АЛЕХАНДРО

Уходите тоже. Мы займемся творчеством, будем творить и спокойно спать и видеть во сне маленький песчаный островок с одной-единственной гигантской и щедрой пальмой, с Деревом Свободы.

МИКАЭЛО

Ну что, Грегоро, отречемся от старого мира?

ГРЕГОРО

Да, отряхнем его прах с наших ног!

МАРИЯ

(огорченно). Милый, значит, мы не купим архипелаг? Только во сне какой-то жалкий островок, да?

АЛЕХАНДРО

Первым делом купим себе архипелаг, надежный, достаточно удаленный архипелаг. И вам, ребята, я советую купить хотя бы по небольшому архипелагу.

МАРИЯ

Тогда пошли! Замечательно, я буду хозяйкой архипелага!

ГРЕГОРО

Мик, купим один архипелаг на двоих?

МИКАЭЛО

Лучше отдельные, а то полаемся. Отдельные, но поблизости.

Вдруг послышалось слабое гудение, включился телевизор.

ДИКТОР

(улыбаясь). Порк Кабанос для дома, для семьи.

ПОРК

Слышал я, ребятишки, что Лола решила купить для семьи этот новый хитрый приборчик – комбинацию полотера и соковыжимателя с посудомойкой и ночным горшком. Правильно решила, Лолочка, умница, глупышка моя дорогая. Быт, конечно, нужно сколачивать, но нельзя, ребятишки, и забывать об интересах нашей любимой фир…

Вдруг Порк застывает с открытым ртом. Мелькает растерянное лицо Диктора.

ГОЛОС

В чем дело, синьор Алехандро, испортился телепатический передатчик?

АЛЕХАНДРО

Видите? Баста! Конец Порку, ни дна ему, ни покрышки. Пошли!

МАРИЯ

Вперед, к нашим архипелагам!

Все уходят.

Слышится сдавленный шепот Держателей.

3-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Ушла наша молодежь. Что будем делать? (Рыдает.)

2-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Сейчас я свяжусь с Амброзио. Он им покажет кузькину мать.

1-й ДЕРЖАТЕЛЬ

Спокойно. Не волнуйтесь. Не впадайте в панику, дорогие соратники.

ДИКТОР

По техническим причинам передача «Для дома, для семьи» снимается. Начинаем передачу для наших маленьких друзей. (Поет.)

Скажи мне, птичка,

Чиво ты пьешь?..

Занавес

Картина шестая

На сцене современная малометражная квартирка, разделенная тонкими перегородками: кухня, ванная, столовая, кабинет, в котором сидит за письменным столом Алехандро, пишет и одновременно произносит монолог.

АЛЕХАНДРО

Мой друг, жизнь на удаленных архипелагах хоть и монотонна, но не лишена своеобразной прелести, я не променяю ее ни на какую другую. Эта простая здоровая жизнь вдали от суеты континентов открывает широкий простор для размышлений и самоусовершенствования. У нас нет ни радио, ни телевидения, мы не получаем газет, и, представь себе, мы не скучаем. Общение с великими умами и благородными душами прошлого доставляет нам с Марией истинное наслаждение и счастье. Я много работаю, а по вечерам мы читаем вслух поэтов известной тебе страны.

Появляется Мария. Она проходит в купальном халате по кухне, скрывается в ванной, пускает воду. Шум воды.

Ты слышишь, как зашумело море, мой друг? Наш архипелаг со всех сторон окружен шипящей снежно-белой океанской пеной. Мария – смелый пловец, она проводит в океане десять часов в сутки. Единственная наша связь с внешним миром – это маленькие катеры, которые раз в неделю привозят нам продовольствие. С одним из этих катеров я и отошлю тебе это письмо. Я пишу тебе не для того, чтобы ты сообщал мне новости о последних пароксизмах нашей проклятой цивилизации, а для того, чтобы установить с тобой живое и глубокое духовное общение. Давай, мой друг, в наш век судорожных телефонных звонков и штампованных телеграмм возродим благородный эпистолярный жанр, коим достославен век минувший. (Задумывается.)

Звонок и стук в дверь. Мария, накидывая халат, выбегает из ванной, открывает дверь. Входит разносчик в зеленом халате и темных очках.

РАЗНОСЧИК

Мадам, я вам принес зелень. Брюква, томаты, сельдерей. (Передает пакет.)

МАРИЯ

Спасибо, сейчас я деньги принесу. (Пробегает на кухню и обратно, протягивает деньги.) Сдачи не надо.

РАЗНОСЧИК

(вкрадчиво). Мадам, халат ваш снизу намок.

МАРИЯ

(со смехом). Да я прямо из ванны выскочила.

РАЗНОСЧИК

(дребезжащим высоким голосом). Мадам, халат ваш до самого пола. Сейчас такие не носят.

МАРИЯ

Глупости! Я покупала халат в «Элегантине».

РАЗНОСЧИК

Мадам, живете близко от центра, а не знаете. Халаты теперь превращаются в куртки. Примерно вот так. (Пытается показать на Марии.)

МАРИЯ

(отталкивает его). Вы что, сумасшедший?

РАЗНОСЧИК

Увы, мадам, я только разносчик. (Уходит.)

МАРИЯ

(смеется). Чудеса!

Звонок и стук в дверь. Входит тот же разносчик, только в красном халате.

РАЗНОСЧИК

Мадам, я принес вам кровяные колбасы.

МАРИЯ

Спасибо, сейчас я деньги принесу. (Пробегает на кухню и обратно, протягивает деньги.) Сдачи не надо.

РАЗНОСЧИК

(огорченно). Фу, мадам, безобразно длинный халат. Ай-ай-ай!

МАРИЯ

Не хамите!

РАЗНОСЧИК

Простите, мадам, вам нужно подчеркивать фигуру, а вы кутаетесь в эту хламиду. Ваша фигура не только ваша личная собственность, она – общественное достояние. Красота принадлежит всем.

МАРИЯ

(насмешливо, но все-таки невольно кокетничая). Всем? Даже жалкому разносчику кровяных колбас?

РАЗНОСЧИК

Скажите мне, а чем вам не нравится разносчик колбас? Посмотрите, какая пластика! (Делает несколько ритмических па.)

МАРИЯ

(невольно подражает ему, потом спохватывается). Знать никого не хочу, кроме своего мужа!

РАЗНОСЧИК

(грубо). К черту вашего мужа, эту кабинетную крысу. Живете почти в центре, а рассуждаете, как дикая островитянка.

МАРИЯ

(открывает дверь). По лестнице весело – вниз!

РАЗНОСЧИК

Мадам, я вас приветствую! (Уходит.)

МАРИЯ

(закрывает дверь). С каждым днем наглеют эти разносчики!

Звонок и стук в дверь. Входит тот же разносчик, в белом халате.

РАЗНОСЧИК

Мадам, я принес вам сливки и молоко.

МАРИЯ

Спасибо, сейчас я деньги принесу. (Пробегает на кухню и обратно, протягивает деньги.) Сдачи не надо.

РАЗНОСЧИК

Мадам, как изыскан ваш халат. Какой у вас тонкий вкус.

МАРИЯ

(довольная). Вы находите?

РАЗНОСЧИК

Как легок ваш бег, а голос ваш звенит, как монеты в вашей руке!

МАРИЯ

(насмешливо). Разносчики заговорили, как поэты.

РАЗНОСЧИК

Я не разносчик.

МАРИЯ

Кто же вы?

РАЗНОСЧИК

Я авантюрист. (Мария заинтригована. Разносчик вынимает карманное радио, включает.) Разрешите пригласить вас на танец. (Церемонно кружит Марию.)

МАРИЯ

Как давно я не танцевала! Так вы не разносчик?

РАЗНОСЧИК

Я настоящий мужчина. Занимаюсь подлогом, спекуляцией, сколотил солидное состояние, кроме того я меломан и англофил.

МАРИЯ

Вы светский человек. Что нового в центре?

Они танцуют. Разносчик шепчет ей что-то на ухо. Мария смеется.

АЛЕХАНДРО

Вся прошедшая жизнь, мой друг, представляется мне сейчас недобрым сном. Кажется, я погибал, кажется, делал подлости. Баста, я очнулся, и сейчас на своем далеком архипелаге я наконец-то живу, мыслю, чувствую, люблю. Итак, я обнимаю тебя и жду ответа. Твой Алехандро. (Встает, заклеивает конверт.)

РАЗНОСЧИК

Ваш халат на кнопках или на молнии?

МАРИЯ

(смеется). Это моя маленькая тайна. Секрет фирмы.

В прихожую входит Алехандро с письмом в руке. Мария и разносчик прекращают танцевать.

АЛЕХАНДРО

(разносчику). Вы с катера?

РАЗНОСЧИК

Я разносчик молока, синьор. (Подмигивает Марии.)

МАРИЯ

Да-да, милый, он с катера.

АЛЕХАНДРО

Не откажите в любезности доставить мое письмо на материк.

РАЗНОСЧИК

На материк, синьор?

МАРИЯ

Ну, бросьте на углу в почтовый ящик. Он не откажет в любезности, милый.

РАЗНОСЧИК

Ваш покорный слуга. До свидания, мадам! (Уходит.)

АЛЕХАНДРО

Ты, кажется, немного потанцевала с этим моряком?

МАРИЯ

Да, потанцевала. Он спрашивал, как расстегивается мой халат.

АЛЕХАНДРО

Странный вопрос в устах моряка.

МАРИЯ

(резко). Перестань притворяться! Мне это надоело. Мне надоела жизнь взаперти!

АЛЕХАНДРО

Тебе надоел наш архипелаг?

МАРИЯ

Мне надоела эта нора! Живем почти в центре и ничего не видим, никуда не ходим. Хочу в кино, в бурлеск, в ночной клуб. Хочу выпить, черт подери!

АЛЕХАНДРО

Что с тобой, дорогая? Мы были так счастливы. Давай выпьем молока и почитаем Флобера. (Передает Марии бутылочку молока, сам отхлебывает от другой.) Боже! Это виски! (Швыряет бутылку.) Скотский запах «Маскулинас»! Дерьмо! Позор! Выгребная яма!

МАРИЯ

(отхлебывает). В самом деле виски. Ура! Это виски! Сейчас накачаюсь! Добрый старый «Маскулинас». Милый, помнишь, как мы служили в «Маскулинас»? Мы были хозяевами жизни! Помнишь, какая была житуха?

АЛЕХАНДРО

Мы были рабами и преступниками, преступными рабами! Опомнись, Мари!

Мария приплясывает.

Звонок и стук в дверь. Входит тот же разносчик, только в желтом халате.

РАЗНОСЧИК

Мадам, я принес вам газеты. (Протягивает Марии пачку газет.)

АЛЕХАНДРО

Это что за наглость? Я запретил подходить к моим берегам катерам желтой прессы! Брось эту падаль! (Выхватывает у Марии газеты, швыряет их на пол, поворачивается к разносчику.) Кто вы такой?

РАЗНОСЧИК

Я разносчик газет и джентльмен. Я не позволю в моем присутствии оскорблять женщину. Особенно такую женщину, гордость нашей страны. (Поднимает газеты, протягивает Марии.)

МАРИЯ

(хватает газеты). Ура! Ежедневный бюллетень «Молодая вакханка»! Мое детище живо. (Лихорадочно просматривает газеты.) Ой, какие юбки стали короткие! Какие декольте! Какие лаконичные лозунги! Как мы отстали, Алехандро!

АЛЕХАНДРО

(внимательно смотрит на разносчика). Вы не разносчик газет.

РАЗНОСЧИК

Я настоящий мужчина.

АЛЕХАНДРО

Пройдите, пожалуйста, в мой кабинет. (Проходит вперед.)

РАЗНОСЧИК

Охотно, синьор. (Шепчет Марии.) Одевайтесь, мадам. Укорачивайте юбки, расширяйте декольте. Я приглашаю вас в ночной клуб.

МАРИЯ

Схвачено, заметано! Да здравствует цивилизация!

Мария убегает. Разносчик входит в кабинет и садится на стол.

РАЗНОСЧИК

(оглядывает кабинет, издевательски посмеивается). Святая святых? Башня из слоновой кости? Таинственный архипелаг? Значит, это здесь вы (вынимает из кармана письмо) вдали от суетных континентов общаетесь с великими умами и благородными душами прошлого?

АЛЕХАНДРО

(в бешенстве). Откуда у вас мое письмо, мерзавец? (Пытается вырвать письмо.)

РАЗНОСЧИК

(отбегает). А по вечерам читаете вслух поэтов одной известной страны? Интересно, какой страны, а? Может быть, Рос…? (Угрожающе приближается.)

АЛЕХАНДРО

Подонок, ты думаешь, я хилый интеллигент? Думаешь, я справиться с тобой не смогу? (Хватает разносчика за грудки.)

РАЗНОСЧИК

(валится на колени). Папочка, не губи! Папочка, пожалей! Неужели ты не пощадишь своего дитятю? Отец! Родной!

АЛЕХАНДРО

(растерянно отступает). Псих! Сумасшедший! Почему вы называете меня отцом?

РАЗНОСЧИК

(хихикает). Детоубийца! Не узнаешь своего отпрыска? Ну, хватит маскарада. Я Порк Кабанос. (Снимает халат и темные очки, приклеивает усики, нахлобучивает невесть откуда взявшуюся шляпенку и действительно – перед нами Порк Кабанос.) Здравствуй, папуля! (Обнимает Алехандро.) Нет-нет, это не сон. Хочешь, я тебя щипну? (Щиплет.) Ну, как, убедился, папуся?

АЛЕХАНДРО

(отталкивает Порка). Все-таки это сон, бред! В конце концов, маскарад, наивная провокация «Маскулинас». (Отходит, смотрит. Порк сидит на столе, подкручивая усы, делает салют шляпой.) Послушай, Порк, ведь я давно тебя убил. Я тебя породил, я тебя и убил. Зачем же ты морочишь мне голову?

ПОРК

(лукаво грозит ему). Ах, папашка, ах, хитрец, ах, алиментщик ты эдакий! (Вдруг начинает рыдать.) Подлый папа, бросил одного на произвол судьбы, несчастного малютку! Как я тебя любил, как я тебя обожал, с каким упоением я произносил твои не очень-то удачные тексты. (Вытирает слезы, улыбается.) Ку-ку, родитель, теперь у меня авторы почище, чем ты, крепкие ребята, без всякого слюнтяйства. Теперь мы влияем на обывателей путем абсолютного проникновения.

АЛЕХАНДРО

(мрачно). Что это значит?

ПОРК

Выйди на улицу, голуба, посмотри.

АЛЕХАНДРО

Что вам нужно от меня, мерзопакостный синьор Кабанос?

ПОРК

Совсем немного. Во-первых, разрушить вашу так называемую башню из слоновой кости. Изоляция такого рода ни к чему хорошему вас не приведет, дружок. Во-вторых, ликвидировать вашу духовную самостоятельность и вдохнуть в вас живительный дух цинизма, т. е. разрушить вашу личность. В-третьих, развратить вашу очаровательную жену.

АЛЕХАНДРО

А еще чего ты хочешь, паскуда? (Бросается на Порка.)

ПОРК

(со смехом убегает). А еще хочу пи-пи, папуля!

АЛЕХАНДРО

(гонится за ним). А полежать в гробу не хочешь, ублюдок?

ПОРК

(прыгает на стол). Хочу ка-ка, папуля!

АЛЕХАНДРО

А со скалы вниз башкой не хочешь?

ПОРК

(прыгает на лампу, раскачивается). Хочу ням-ням, папуля!

АЛЕХАНДРО

А еще чего ты хочешь, гад? (Подпрыгивает.)

ПОРК

(прыгает на диван, легко убегает от Алехандро, глумливо поет). По своим квартирным норкам выпивайте вместе с Порком… Папочка, папочка, устал, бедняжечка?

АЛЕХАНДРО

А если тяжелым предметом по голове? (Бросает в него настольную лампу.)

ПОРК

(отскакивает). А вот это уже некрасиво – настольной лампой в кумира нации?

АЛЕХАНДРО

Креслом в кумира нации! (Бросает кресло.)

ПОРК

(отскакивает). Некрасиво, гадко, а как же мораль? А как же гуманизм? А непротивление злу насилием?

АЛЕХАНДРО

Пресс-папье в харю! (Бросает пресс-папье.)

ПОРК

(отскакивает). Ничего нет страшнее разбушевавшегося интеллигента. Никаких сдерживающих центров. Чудовище! Питекантроп! И это мой отец! Ох, прозаики-прозаики, нет на вас управы.

АЛЕХАНДРО

Мусорной урной по голове! Несбывшимися надеждами в пузо! (Бросает урну.)

ПОРК

(отскакивает). А разрешите узнать – над чем вы сейчас работаете?

АЛЕХАНДРО

Шекспиром в теменную кость! Величием и благородством по темени! (Бросает фолиант.)

ПОРК

(отскакивает). Уважаемые телезрители, мы застали известного писателя синьора Алехандро в его кабинете…

АЛЕХАНДРО

«Божественной комедией» в грудную клетку! (Бросает фолиант.)

ПОРК

(отскакивает). Мы задали ему вопрос – над чем вы сейчас работаете? Осваиваю классическое наследие, ответил он и бросил в нас томом Данте. Учтите, папуля, весь ваш вандализм вот этой пуговицей снимается для вечерней передачи.

АЛЕХАНДРО

Снимается? Тем лучше! Сейчас у всех на глазах продырявлю тебя пулей. (Выхватывает пистолет, целится.)

ПОРК

(прыгает на подоконник, распахивает окно). Ребята, мучитель-пахан жизни хочет лишить! Ребята, у мучителя-пахана огнестрельное оружие!

За окном взрывается дикий рев толпы. Порк прыгает в окно. Алехандро, отбросив пистолет, падает на диван, рыдает в отчаянии. Порк тут же появляется в прихожей, куда выходит и Мария, одетая более чем рискованно.

ПОРК

(берет Марию под руку, ведет к дверям). В вечерних ресторанах, в ночных кафе-шантанах, в дешевом электрическом раю…

МАРИЯ

А мужа возьмем?

ПОРК

(галантно). Ваш муж объелся груш.

МАРИЯ

Ха-ха-ха, ха-ха-ха, мой муж объелся груш. Остроумно! Мой мужичок сел на горшок. Тоже неплохо, правда? А вы не замужем, синьор? Как это приятно, что вы не замужем. Это большая редкость в наше время. Мой муж объелся груш. Ха-ха-ха!

ПОРК

Ваш мужичок сел на горшок. Ха-ха-ха!

Уходят.

АЛЕХАНДРО

(встает). Итак, произошло самое страшное – Порк материализовался. Уничтожить его мне не удалось. Надо что-то предпринять. Надо подниматься на борьбу. Пойду к друзьям, к Грегоро, к Микаэло. Втроем мы победим это чудовище. Еще посмотрим, Порк, еще посмотрим! Одного тебе удалось добиться – башня из слоновой кости разрушена. Архипелага больше не существует. Моя квартира в центре города среди бушующих алкогольных толп. Вперед! К людям! Сеять разумное, доброе, вечное.

Проходит через всю квартиру, в дверях сталкивается с Генералом.

ГЕНЕРАЛ

(берет под козырек). Имею честь приветствовать мастера художественной прозы синьора Алехандро?

АЛЕХАНДРО

Я Алехандро.

ГЕНЕРАЛ

Очень приятно. Я – Генерал ракетной кавалерии, по совместительству швейцар Департамента Общественной Гармонии.

АЛЕХАНДРО

Что вам угодно, Генерал?

ГЕНЕРАЛ

Примите повесточку в департамент. Завтра в указанное время к самому директору. Уверяю вас, наш директор – светлая голова, большой просвещенный ум. (Показывает руками.) Общение с ним – одно удовольствие, подобно свиданию с дамой или… хм… с кобылой. Явка обязательна. За неявку отсечение ушных раковин. Аста ла виста. (Исчезает.)

Занавес

Картина седьмая

Сцена разделена на две части – приемную и кабинет директора Департамента Общественной Гармонии. В кабинете стоит огромный стол с многочисленными телефонами и селекторами. Кроме того, на столе несколько больших бутылок виски «Маскулинас». Кресло смонтировано с огромным символическим змеевиком. На стене портреты трех Держателей с детьми на коленях. Над ними портрет Порка Кабаноса. Над Порком лозунг: «Маскулинас» – это максимум!» Кабинет соединяется дверью с приемной. Кроме этой двери в приемной еще три двери. В углу буфет с напитками и едой. На стенах натюрморты по теме «Маскулинас», лозунг: «Деятели искусств, глубже проникайте в суть предмета!»

За стойкой буфета стоит Генерал, перетирает стаканы.

Входит Грегоро, озирается.

ГЕНЕРАЛ

Одну минуточку, синьор Грегоро. Руки по швам, смотрите прямо на меня, подбородок выше, так. (Фотографирует Грегоро.) Благодарю вас. Извольте получить угощение. (Протягивает Грегоро сосиску.)

ГРЕГОРО

Благодарю.

ГЕНЕРАЛ

Да что вы, какая ерунда! Распишитесь, пожалуйста, в получении.

Грегоро расписывается и отходит с угощением в просцениум.

ГЕНЕРАЛ

Нравится сосиска, синьор Грегоро?

ГРЕГОРО

Странная сосиска, Генерал. Навевает воспоминания о детстве.

ГЕНЕРАЛ

Правильно. У нас все сосиски такие. Спецфонд.

Входит Микаэло.

ГЕНЕРАЛ

Руки по швам, синьор Микаэло. Подбородок выше. Смотрите прямо на меня. (Фотографирует.) Спасибо. Получите угощение. (Протягивает сосиску.) Распишитесь вот здесь.

МИКАЭЛО

(подходит к Грегоро). Здравствуй, Грегоро. Удивительная сосиска. Знаешь, куснул и сразу вспомнил детство.

ГРЕГОРО

Я тоже весь во власти детских воспоминаний.

Входит Алехандро.

ГЕНЕРАЛ

(выбегает из-за стойки с фотоаппаратом). Салюто, салюто, синьор Алехандро! Будьте любезны, руки по швам! Откиньте со лба непокорную прядь! Больше оптимизма во взгляде, больше жизни! К чему такая мрачность? Подбородок – выше! Скажите изюм! Внимание, сейчас вылетит птичка! Так! (Фотографирует.) Спасибо. Получите угощение. Распишитесь!

АЛЕХАНДРО

(подходит к друзьям). Привет, ребята. Какая удивительная сосиска. Только в детстве были такие вкусные сосиски.

ГРЕГОРО

(гордо). Это из спецфонда. Нас угощают из спецфонда.

МИКАЭЛО

Главное – бесплатно. Расписываешься в ведомости и получаешь угощение. Чудеса!

АЛЕХАНДРО

И детство, детство, вот что главное. Запахи золотого детства.

Задумчиво стоят с сосисками во ртах.

ГЕНЕРАЛ

(перетирает посуду, напевает).

Я помню битвы роковые.

Когда дрожала вся земля,

И все раненья пулевые,

Контузии, тра-ля-ля-ля.

Бывало, выйдешь на пригорок,

Разинуть не успеешь рот.

Когда какой-нибудь осколок

Башку с плечей твоих сорвет…

Надо сказать, что в течение всего этого времени в кабинете директора идут какие-то хлопотливые приготовления. То и дело, деловито стуча каблуками, проходит Мария (она в кошачьей маске), поправляет что-то на столе, поднимает телефонные трубки, что-то записывает. Феодоро (в маске осла) с очень ученым видом усаживается в углу за отдельным маленьким столиком, открывает гроссбух. Трое служителей в униформе и в волчьих масках передвигают кресла, тянут какие-то провода, подсоединяют какие-то контакты, затем прячутся за портьерой, видны только их сапоги. Появляется директор департамента (он в пиджаке и в козлиной маске), усаживается в кресло, Мария подводит к его губам трубку от змеевика. Директор посасывает из трубки, перебирает бумаги. Мигают глазки селекторов.

АЛЕХАНДРО

(вынув сосиску изо рта). Ну, как, друзья, сеете ли разумное, доброе, вечное?

МИКАЭЛО

Да я было уж собрался сеять, но тут такой прием, бесплатные сосиски…

ГРЕГОРО

…сосиски из спецфонда. В чем дело, не пойму. Может, намечается поворот всей линии?

АЛЕХАНДРО

Действительно, сосиски сбивают с толку. Надо быть начеку, выбросим к чертям эти сосиски. (Бросает сосиску.)

МИКАЭЛО

Правильно! К чертям их собачьим! (Размахивает сосиской, но тайком сует ее в карман.)

ГРЕГОРО

В самом деле, что это мы стоим с сосисками во рту? (Аккуратно заворачивает сосиску в носовой платок, кладет ее в карман.)

ГЕНЕРАЛ

Сигары, господа?

Грегоро первый бросается за сигарой, за ним Микаэло, подходит и Алехандро. Все трое получают по сигаре, расписываются. Молча стоят с сигарами в зубах. В приемной появляется Мария со списком в руках.

МАРИЯ

Синьор музыкант, уважаемый маэстро Грегоро, прошу! (Уходит.)

АЛЕХАНДРО

Никаких поддавков, учти, Грегоро.

МИКАЭЛО

Держись, старик.

ГРЕГОРО

Держусь.

Входит в кабинет. Директор встает ему навстречу, вежливо показывает на кресло. Грегоро садится. Служители за его спиной незаметно соединяют контакты и снова прячутся за портьеры. Директор делает знак Феодоро. Тот раскрывает толстый гроссбух. Начинается беседа.

ГЕНЕРАЛ

Да-а, насмотрелся я на вас, синьоры художники. Сколько вашего брата передо мной прошло. В другие дни по пятьдесят душ пропускаем. Бывает, что просто плачешь. Красивые индивидуальности.

МИКАЭЛО

Чего это вы плачете, папаша?

ГЕНЕРАЛ

Да так.

АЛЕХАНДРО

Старые воины по обыкновению сентиментальны.

ГЕНЕРАЛ

Вот именно. Знаете, в стольких сражениях побывал и пьющий человек, а никак не могу привыкнуть к виду трупов.

Тем временем беседа в кабинете подходит к концу. Грегоро падает с кресла на пол. Служители выносят его тело. Директор нажимает кнопку. Появляется Мария, проходит через кабинет в приемную.

МАРИЯ

Синьор художник, уважаемый маэстро Микаэло, прошу! (Уходит.)

МИКАЭЛО

А где же Грегоро?

ГЕНЕРАЛ

(развеселившись, напевает). А где же наш Грегоро, наш маленький Грегоро, куда он улетел?

АЛЕХАНДРО

Будь начеку, старик.

МИКАЭЛО

Буду. (Входит в кабинет.)

Все, что было с Грегоро, повторяется с Микаэло.

АЛЕХАНДРО

(подходит к буфету). Почему вы в генеральском мундире, что за дурацкая бутафория? Какой вы генерал, если вы обыкновенный швейцар-буфетчик?

ГЕНЕРАЛ

(дрожащим от благородного негодования голосом). Синьор, ваша молодость еще не дает вам права насмехаться над старым солдатом! Перед вами настоящий генерал, получивший свой чин в борьбе за родину и в том числе за вас, невежливый молодой человек.

АЛЕХАНДРО

Генерал в отставке?

ГЕНЕРАЛ

Никогда не выйду в отставку. Я настоящий генерал ракетной кавалерии.

АЛЕХАНДРО

Разве у нашей страны есть ракеты?

ГЕНЕРАЛ

Ха-ха-ха. Россия и Америка – пигмеи в сравнении с нами. У нас самая мощная в мире ракетная кавалерия. Самая мобильная и неуязвимая. Сейчас я вас просвещу, синьор Алехандро. Вам можно выдать военную тайну. Вы уже не сможете проболтаться.

АЛЕХАНДРО

Что значит уже не сможете?

ГЕНЕРАЛ

(замявшись). Но ведь вы патриот?

АЛЕХАНДРО

Да, но почему «уже»?

ГЕНЕРАЛ

Но ведь вы уже патриот?

АЛЕХАНДРО

Я всегда патриот, а не уже.

ГЕНЕРАЛ

Вы всегда уже патриот, вот что я имел в виду. Короче говоря, по моему предложению армия переоборудована начисто. Исчезли сложные технические устройства, станции перехвата, станции слежения и тэпэ. Все это ерунда, синьор Алехандро, лишние мишени для врага. Теперь наши ракеты установлены на лошадях, на диких степных кобылицах, рассеянных в необозримом пространстве нашей пампы. Ха-ха-ха, ловко придумано, а, синьор? Пусть попробует враг поразить несметное количество кобылиц! Ничего у него не выйдет, уверяю вас.

АЛЕХАНДРО

Вы давно пьете, Генерал?

ГЕНЕРАЛ

(гордо). С детства испытываю симпатию к алкоголю, а сейчас под водительством «Маскулинас» не просыхаю совсем.

Микаэло падает с кресла, его тело выносят. Мария проходит через кабинет в приемную.

МАРИЯ

Синьор писатель, уважаемый мастер художественной прозы Алехандро, вас просят в кабинет! (Уходит.)

АЛЕХАНДРО

Странно, где же Микаэло?

ГЕНЕРАЛ

(развеселившись). А где же Микаэло, наш милый Микаэло, бедняжка Микаэло, куда ты улетел? (Тихо плачет.)

Алехандро входит в кабинет. Его принимают точно так же, как и его друзей. Начинается беседа.

ГЕНЕРАЛ

(тихо плачет). Такие художники… красивые индивидуальности… не могу привыкнуть к виду трупов… даже собственный труп иногда пугает… (Гасит свет над буфетом, подметает помещение, останавливается перед зеркалом, смотрит на свое отражение, с криком ужаса убегает.)

ДИРЕКТОР ДЕПАРТАМЕНТА

Ну, почему, дорогой синьор Алехандро, кутта-рекутта, почему у нас ничего не пишут о любви, рекутиссима? О такой, кутта, чистой любви, рекутта ее туда? Все, кутта, какая-то скабрезность! Ты меня пойми, синьор Алехандро, я не ханжа какой-нибудь, но где наши Ромео и Джульетта, кутта, куттисима, рекутта, рекуттиссима ее туда?

АЛЕХАНДРО

Вы, должно быть, не в курсе, должно быть, не все читали, у нас пишут о любви много и хорошо, но этого не печатают, а печатают грязные книжки, пропитанные алкоголизмом и развратом.

ДИРЕКТОР

Правильно. Вот и я говорю – почему у нас ни на маленькую кутту ничего не пишут о любви? Понял, приехал я в провинцию, кутта ее туда, собрал там людишек пять-шесть на совещание, рекутта, Данте там, как его, Алигьери, что ли, фуё-моё. Что это, говорю, синьор Алигьери, не пишете вы ни на кутту о любви, о такой, рекуттиссима ее туда, чистой возвышенной любви. А он мне в ответ: я, говорит, по заказу не пишу. Ты понял, куда он поворачивает, Алигьери рекуттский?

АЛЕХАНДРО

На каком основании вы мне тыкаете, синьор Директор? Мы, кажется, с вами вместе не пили.

ДИРЕКТОР

(огорченно). Вот вы всегда так, художники куттские, жопой к Департаменту поворачиваетесь. К вам и так и эдак, а вы все задницу показываете. Да ты не надувайся, синьор Алехандро, не обороняйся, свои же люди. Не думай, что мы тут такие уж чинуши. Мы можем и выпить с художником. Хочешь, я тебе в рот трубку вставлю от личного аппарата? Никому не вставлял, а тебе вставлю.

АЛЕХАНДРО

В аппарате «Маскулинас»?

ДИРЕКТОР

Чистейший ароматнейший «Маскулинас»!

АЛЕХАНДРО

Я не пью «Маскулинас»!

Пауза.

ДИРЕКТОР

Так?

АЛЕХАНДРО

Так!

ДИРЕКТОР

Так?

АЛЕХАНДРО

Так!

ДИРЕКТОР

Так. А хочешь, я тебе чего-нибудь подброшу, а? У нас тут, конечно, не молочные реки, не кисельные берега, но кое-что есть, понял? (Трет перед носом Алехандро палец о палец.) Хочешь?

Пауза.

ДИРЕКТОР

(включает селектор). Хочешь?

Пауза. Из селектора нарастающий вой.

ДИРЕКТОР

Хочешь?

АЛЕХАНДРО

Не смейте мне тыкать!

Звонит телефон.

ДИРЕКТОР

(снимает трубку). Так. Так. А пошли его в куттскую рекутту! (Вешает трубку.) Хочешь или не хочешь?

АЛЕХАНДРО

Не хочу! По какому праву вы говорите мне ты? Мы с вами не знакомы!

ДИРЕКТОР

(выключает селектор). Напрасно вы так считаете, мой дорогой, что мы с вами не знакомы. Вглядитесь как следует. (Снимает козлиную маску.)

АЛЕХАНДРО

(в ужасе). Порк Кабанос!

ПОРК

(хохочет). Вот так встреча! Привет, папуля! Ты меня породил, а я тебя убью. Понял? (Хлопает в ладоши.) Всем войти сюда!

В кабинет входит Мария, из-за столика встает Феодоро, из-за портьеры выходят служители.

ПОРК

Всем снять маски!

Все снимают маски.

АЛЕХАНДРО

Феодоро, это ты? Друг мой, как ты оказался в этом притоне?

ФЕОДОРО

(растерянно). Я сам не знал, что это я. Но я тут ни при чем, Алехандро. Я мелкий служащий, я только регистрирую экзекуции… Я…

АЛЕХАНДРО

Мария? Ты? Моя любимая? Здесь?

МАРИЯ

Я не знала, что это я! Алек, дорогой, я только секретарша. Я не знала, что здесь делается. Разве это не Департамент Общественной Гармонии?

ПОРК

(громовым голосом). Какой еще в кутту-куттиссиму департамент! Мы здесь не в бирюльки играем! Вам было сказано с самого начала!

АЛЕХАНДРО

А вы кто такие? Синьоры держатели, сандвичи, полисмены? Кто вы?

СЛУЖИТЕЛИ

Мы непосредственно экзекуторы.

ПОРК

Кончайте с ним.

МАРИЯ

Не смейте! Не трогайте его! Это мой любимый!

ПОРК

Кончайте игру!

Один из служителей включает ток. Алехандро валится с кресла на пол. Порк, потирая руки, уходит. Феодоро, поставив крестик в гроссбухе, тоже уходит. Служители выносят тело Алехандро в просцениум и тоже уходят. Остается только Мария. Она выбегает в просцениум и становится на колени рядом с телом Алехандро.

МАРИЯ

Ты уже умер, любимый?

АЛЕХАНДРО

Кажется, да.

МАРИЯ

Может быть, еще не умер? Может быть, летаргический сон?

АЛЕХАНДРО

Не знаю. Я еще не разобрался. Где все эти люди, где персонажи? Если их нет, стало быть, я умер.

МАРИЯ

(вскакивает, кричит). Эй, где вы все? Выходите!

В глубине сцены появляются Феодоро, Микаэло, Грегоро, Держатели, Рантье, Франт, Генерал, Вакханки, Работник УТ, Работник ФТ, Лола, Боббо, Чикито…

МАРИЯ

(бегает от одного к другому). Беритесь за руки, вытягивайтесь, образовывайте стройную сюжетную линию. Мой милый хочет, чтобы вы были здесь.

ПЕРСОНАЖИ

(берутся за руки, тихо поют).

Наш милый Алехандро,

Бедняжка Алехандро,

Красавчик Алехандро,

Куда ты улетел?

МАРИЯ

Милый, ты видишь, они все здесь! Придумай какую-нибудь счастливую концовку.

АЛЕХАНДРО

Я бы придумал какую-нибудь счастливую концовку, если бы не умер.

По сцене с бутылкой под мышкой пробегает Кабанос.

ПОРК КАБАНОС

Пейте виски «Маскулинас»! (Исчезает.)

Один за другим в темноте растворяются персонажи.

МАРИЯ

Куда вы? Останьтесь! Эй!

На сцене полная темнота и пустота. Мария медленно подходит к телу Алехандро, садится рядом.

МАРИЯ

Теперь ты умер совсем, мой милый?

АЛЕХАНДРО

Да, родная, я умер совсем.

МАРИЯ

О чем ты мечтаешь?

АЛЕХАНДРО

Все о том же. Об острове, о Дереве Свободы. Как будто мы там с тобой одни, и друзья, и мы творим прекрасное…

МАРИЯ

А может быть, мы там? Может быть, мы там всегда? Может быть, здесь нас совсем не было?

АЛЕХАНДРО

Может быть…

Гаснет весь свет

Картина восьмая

Те же декорации, что и в прологе: остров, пальма. На сцене огромная голова Порка Кабаноса. В ряд стоят Мария, Грегоро и Микаэло. Чуть поодаль растерянный Алехандро.

ГОЛОВА

Ряды вздвой!

После некоторой неразберихи завербованные вздваивают ряды.

ГОЛОВА

Шагом марш!

ЗАВЕРБОВАННЫЕ

(маршируют). «Маскулинас», «Маскулинас», весели нас, весели нас!

АЛЕХАНДРО

(весело кричит). Смотрите, голова круглая, как мяч! Стойте, ребята! Микаэло, пас! (Бьет ногой голову, как футбольный мяч.)

МИКАЭЛО

(весело). Принял! Грегоро, даю на выход! (Посылает голову вперед.)

ГРЕГОРО

(бежит за головой). Пас, Алехандро! (Бьет.)

МАРИЯ

(прыгает). А мне? А мне? А мне пас?

АЛЕХАНДРО

Пас, Мария!

Завязывается веселая перепасовка, все четверо бегают, толкаются, кричат.

ГОЛОВА

(ухает, кряхтит). Легче, легче, ну вас к черту, идиоты!

Алехандро сильным ударом выбивает голову со сцены.

МАРИЯ

Утонула! Жаль. Можно было бы еще в волейбольчик постукать.

МИКАЭЛО

Особенно-то не постукаешь на голодный желудок.

ГРЕГОРО

Да, правда. Ноги дрожат от слабости.

АЛЕХАНДРО

Внимание! (Подходит к пальме.) Пошли же что-нибудь нам, о Дерево Свободы! (Трясет пальму.)

Сверху медленно опускается множество разноцветных парашютиков с пакетами.

МИКАЭЛО

Батюшки! Ветчина! Колбаса! Сосиски!

ГРЕГОРО

Сыры! Рокфор! Камамбер!

МАРИЯ

Конфеты! Трюфели! Торты!

И наконец сверху спускается парашют с большой темной бутылкой, горлышко которой в серебряной фольге.

АЛЕХАНДРО

Ура, друзья, «Советское шампанское»!

Конец

Четыре темперамента

Комедия в десяти картинах

1967

Действующие лица:

ХОЛЕРИК

САНГВИНИК

ФЛЕГМАТИК

МЕЛАНХОЛИК

РАЗРАИЛОВ

КИБЕР

ОРЕЛ

НИНА

I ДАМА

II ДАМА

III ДАМА

IV ДАМА

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

КАТЮША

ЕМЕЛЯ

ГУТИК

ПОМРЕЖ

ДЯДЯ ВИТЯ

ФЕФЕЛОВ

Действие происходит в далеком будущем, затем вне времени и пространства, финал – в наши дни.

1

Перед белым экраном мечется Холерик. Он в черном. На глазах защитные очки. Останавливается лицом к залу, покачивается, поднимает руку, словно заслоняясь от слепящего огня.

ХОЛЕРИК

Девятый день заходит это солнце,

все запеклось в крови, все помертвело…

Какое нудное кровопусканье!

Пора уж уходить к чертям собачьим!

А волны, волны! Полюбуйтесь, братцы,

на скопище бессмысленных баранов,

на сборище гривастых идиотов,

катящихся к подножью истуканов,

к бетонным теремочкам цвета желчи.

А геликоптеры, висящие над рынком,

мрачней жуков навозных… ох, как тошно!

Нет, не могу! Пора уже отчалить!

Я ухожу! Кранты! И дело тут не в славе,

не в почестях погибших, не в измене…

Все дело в цвете, в этом мрачном свете,

вот в этих красках, от которых, братцы,

я выть хочу, а это неуместно

для чемпиона лобовых ударов.

Хотя, кто помнит? дело тут не в этом,

не в памяти… Итак, пора! Прощайте!

Я завязал!

Смотрит вниз на катящиеся под мостом волны, воздевает руки в немом яростном проклятии, перекидывает ногу через перила моста…

Появляется Разраилов.

РАЗРАИЛОВ

А вы очки снимите!

ХОЛЕРИК

Какого черта? Кто мне тут мешает

отправиться на перевоз к Харону?

Забыли, кто я? Так могу напомнить!

РАЗРАИЛОВ

Зачем? Вы мастер лобовых ударов.

ХОЛЕРИК

Однако помнят? Все же не забыли?

Но все равно мне некогда вас слушать,

и бросьте про очки плести свой вздор!

РАЗРАИЛОВ

Послушайте, мы помним ваши взрывы,

срыванье всех и всяческих там масок.

(Хихикает в сторону.)

У нашего, поверьте, поколенья

осталась память.

ХОЛЕРИК

Да не в этом дело!

Что мне до памяти, когда проклятый город

такими красками паскудными окрашен!

РАЗРАИЛОВ

Очки снимите! Все не так уж мрачно.

Попробуйте, рискните!

ХОЛЕРИК

(Снимает очки.)

В самом деле…

Немного лучше, чуточку спокойней,

немного меньше все напоминает бойню…

РАЗРАИЛОВ

(хватает его за руку).

Готовы вы служить Эксперименту?

Во имя положительной программы?

Во имя ваших прежних идеалов?

Во имя масс?

(Вырывает очки.)

ХОЛЕРИК

Но я не понимаю!

Белый экран гаснет. Зажигается желтый, на фоне которого стоит, опустив руки, Флегматик в желтом.

ФЛЕГМАТИК

Мамаша не вернулась… Где же киска?

Бульон протух. Пожалуй, я повешусь…

А может почитаю на ночь книжку,

Как в добром девятнадцатом столетьи?

(Не двигается.)

Пожалуй, книжку мне уж не найти,

Как не найти ушедшего папашу…

Вот так и буду я смотреть на окна.

На кисло-серый монумент напротив,

На комбинат «Улучшим настроенье»,

Обманщиков и жуликов притон.

(Нерешительно хлюпает носом.)

Нет, правда, все же лучше я повешусь.

Намылю мылом крепкую веревку,

Как в старину бывало мылил каждый

В двадцатом, двадцать первом, двадцать третьем

Столетьях тихоньких… Привет, ребята…

(Делает движение.)

Появляется Разраилов.

РАЗРАИЛОВ

Стойте!

Просил бы вас, остановите ваше

Неумолимое движенье к петле.

Поверьте, друг, бульон благоухает,

Когда в него кладут восстановитель,

Котенок ваш давно уж превратился

В благоухающий кусочек мыла.

Им моет грудь прелестная дешевка,

А благовонную, мой друг, мамашу

Заменит вам эксперимент научный.

Стойте!

ФЛЕГМАТИК

Стою давно уже по вашему приказу.

РАЗРАИЛОВ

Очки наденьте! Мир преобразится,

И кисло-серый монумент напротив

Покажет вам величие эпохи!

(Надевает на Флегматика очки.)

ФЛЕГМАТИК

А ведь верно.

(Вглядывается.)

Тяжелый идол вдруг засеребрился,

А загогулька в этом дивном небе

Напоминает хвостик моей киски…

РАЗРАИЛОВ

Итак, пойдемте!

Гаснет желтый экран. Вспыхивает лиловый, на фоне которого блуждает, заламывая руки, Меланхолик в зеленом. На нем очки.

МЕЛАНХОЛИК

Вот угасает день в оранжерее,

На противне котлеты угасают…

Вот угасает мой видеофончик,

Доставшийся в наследство от угасших

Веков – свидетелей истории угасшей…

Вот угасают юные созданья,

И угасают зрелые матроны,

И гаснет Институт омоложенья,

И угасает гаснущий газон…

Вот угасает солнце, в мириадах

Угасших лет Галактика тускнеет…

Начало фразы к угасанью фразы

Неумолимо гаснущих влечет…

Одна тоска моя не угасает

И оборвать ее я должен нынче,

Принявши яд ужасной рыбы «Фуго»

На фоне сизо-пепельных цветов.

(Делает несколько движений, свидетельствующих о приближении конца.)

Появляется Разраилов.

РАЗРАИЛОВ

Не кажется ли вам, что в угасаньи

Уже сокрыт источник разгоранья?

Что творческие силы человека…

МЕЛАНХОЛИК

Простите, что у вас на голове?

РАЗРАИЛОВ

На голове моей, признаться, кепи.

Отличное кепи модного покроя.

МЕЛАНХОЛИК

Да-да, я вижу. Ну а что под кепи?

РАЗРАИЛОВ

Под кепи шевелюра.

МЕЛАНХОЛИК

Да, я вижу.

А что под шевелюрой?

РАЗРАИЛОВ

Ниже кожа!

Под нею кожа собственной персоной.

МЕЛАНХОЛИК

Да-да, там кожа. Ну а что под кожей?

РАЗРАИЛОВ

Под кожей череп милостью природы.

МЕЛАНХОЛИК

Там череп, череп! Боже! Боже! Боже!

(У него подламываются ноги.)

РАЗРАИЛОВ

(поднимает Меланхолика).

Как вам не стыдно! Вижу, вас тревожит

Вопрос ничтожнейший, презренный «данс макабр»?

И это в наше время, на пороге

Событий важных, революционных?

Какая примитивность! Так негоже!

Очки снимите! Больше оптимизма!

Пойдем вперед путем Эксперимента!

МЕЛАНХОЛИК

(щурится без очков).

Да-да, вперед, но я не понимаю…

Гаснет лиловый экран. Загорается красный, на фоне которого, деловито потирая руки, прохаживается Сангвиник в белом.

САНГВИНИК

Итак, я снова в чудном настроенье!

Который год я наслаждаюсь жизнью

И каждой клеткою воспринимаю

Разумность мира, важность бытия.

Желудок мой в ладу с пищевареньем,

А я люблю вишневое варенье,

А сердце увлекается любовью

И гонит кровь в сосуды, как всегда.

Я чередую отдых и работу,

Любовь и спорт, кефир и алкогольных

Напитков радость, нажимаю кнопки.

Цветы срываю, их вдыхаю запах.

Пою в ансамбле, правильно питаюсь…

Я всем доволен, ровен и сердечен,

Душа компаний, радость преферанса,

И потому покончить с безобразьем

Решил одним ударом навсегда.

(Вынимает из кармана пистолет,

приставляет ко лбу.)

Ведь если я могу понять разумность

Всего, что в мире есть, то почему же

Мне не понять разумность этой пули,

Давно уж ждущей моего толчка?

Появляется Разраилов.

РАЗРАИЛОВ

(в сторону).

Боюсь, что это самый трудный случай.

Румян, здоров, красив и сангвиничен:

Законченный балбес-самоубийца.

(Сангвинику.)

Послушайте, приятель, вы уже?..

САНГВИНИК

Простите, с кем имею честь?

РАЗРАИЛОВ

Я Разраилов.

Хотел бы вас предостеречь от слишком

Оптимистически-вульгарных взглядов.

Клянусь вам, мир намного интересней,

И под прикрытьем внешнего покрова

Таится нечто…

САНГВИНИК

Бросьте вы болтать!

РАЗРАИЛОВ

К примеру, что у вас на голове?

САНГВИНИК

Ну, кепи.

Допустим, кепи модного покроя.

РАЗРАИЛОВ

Да-да, я вижу. Ну а что под кепи?

САНГВИНИК

Под кепи шевелюра-с…

РАЗРАИЛОВ

Да, я вижу.

А что под шевелюрой?

САНГВИНИК

Ниже кожа-с.

Под нею кожа собственной персоной.

РАЗРАИЛОВ

Да-да, там кожа. Ну, а что под кожей?

САНГВИНИК

Под кожей череп милостью природы.

РАЗРАИЛОВ

Вот видите. Там череп. Череп. Череп.

САНГВИНИК

Подумайте, как интересно! Ужас!

Немного страшновато-с! Череп! Надо ж!

Признаюсь, батенька, что никогда подобным

Образом я не расчленял явленья…

РАЗРАИЛОВ

Очки наденьте!

(Подает очки.)

Мир преобразится,

И вы увидите трагизм повсюду,

И будет вам намного интересней

И увлекательнее…

САНГВИНИК

(в очках).

В самом деле.

Я вижу боль и трепет, и тревогу…

Мне надо жить! За оптимизм бороться!

РАЗРАИЛОВ

(горячечно)

Все это так, и я вам предлагаю

Возглавить авангард в числе немногих,

Пойти вперед путем эксперимента!

Согласны вы?

САНГВИНИК

(пылко).

Прекрасная идея!

Гаснет весь свет

2

Сцена освещается изнутри, она пуста, видны даже всякие механические приспособления театра, разные там блоки, лебедки, колеса… Появляются несколько рабочих, на глазах у зрителей они начинают монтировать декорации, громко переговариваются.

ПОЖИЛОЙ РАБОЧИЙ СЦЕНЫ ДЯДЯ ВИТЯ

Куды ж ты, Емеля, фуру тащишь? Заест етту фуру, Орлу тогда гроб.

МОЛОДОЙ РАБОЧИЙ СЦЕНЫ ЕМЕЛЯ

А куда ее пихать?

ДЯДЯ ВИТЯ

Пихай влево.

ЕМЕЛЯ

Опыта маловато, дядя Витя. Нас на философском факультете этому не учат.

СРЕДНИХ ЛЕТ РАБОЧИЙ СЦЕНЫ ГУТИК

Значит, что же, дядя Витя, получается? Выходит, утвердили роль Орла? Выходит, с профсоюзом не считаются?

ДЯДЯ ВИТЯ

То-то и оно, что утвердили. В аккурат третьего дня, во вторник, то есть, после аванса с Сергачовым мы в реквизитной засиделись, и тут звонок был главному. Утвердили.

ДЕВУШКА КАТЮША, РАБОЧИЙ СЦЕНЫ

Как жалко мне Евгения Александровича!

ЕМЕЛЯ

Простите, Катюша, отчего это вам так уж его жалко? Пышный жизнерадостный старик…

ДЯДЯ ВИТЯ

Вчерась, в четверг значит, говорит он мне – видать, последняя моя роль, дядя Витя.

КАТЮША

Очень мне жалко Евгения Александровича! Он какой-то близкий, какой-то зовущий! И кому нужна эта роль Орла!?

ГУТИК

А это мы еще на месткоме провентилируем. Осади, Емеля, подай назад… заноси!..

ЕМЕЛЯ

Задник чем крепить, дядя Витя? Роль Орла, Катюша, в этом спектакле имманентна и трансцендентальна, никто лучше Евгения Александровича вашего с ней не справится.

ДЯДЯ ВИТЯ

А ты меньше разглагольствуй, философ! Без году неделя на сцене, а туда же… о ролях… держи трос и с места не сходи.

Входит Помреж.

ПОМРЕЖ

Дядя Витя, я в тревоге. Чем будем панораму крепить?

ДЯДЯ ВИТЯ

Жгентелем ее надо крепить, Алисия Ивановна, тройной скобой, мулероном хорошо бы прихватить, полагаю.

ПОМРЕЖ

Но где же это все взять, дядя Витя? У нас и простых болтов не хватает.

ДЯДЯ ВИТЯ

Дело ваше, Алисия Ивановна, а поить Фефелова больше сил у меня нет. У Фефелова вкус непростой – табака любит с «Мукузани», к кофию – коньяку, сувенирчик какой-нибудь в конце обеда, то… се… А я исчерпал свои финансовые возможности.

ПОМРЕЖ

Может быть, и так сойдет?

ДЯДЯ ВИТЯ

Оно посмотрим, а только боюсь, как во втором акте катавасия начнется, жди беды.

ПОМРЕЖ

О, ужас!

ДЯДЯ ВИТЯ

Вон Гутику скажите – проведет через местком ассигнования, выбью из Фефелова мулерону банки три.

ГУТИК

Местком на подлог не пойдет.

ДЯДЯ ВИТЯ

То-то и оно. Пошабашим, ребята!

Забрав молотки, клещи и все остальное, рабочие покидают сцену, последней уходит Помреж Алисия Ивановна. Уже из-за кулис она бросает на декорацию взгляд, полный сомнения и тревоги.

3

Сверкающее белизной, пронизанное голубым сиянием помещение, похожее на лабораторию из научно-фантастических романов. Огромное окно, за которым пустое голубоватое пространство. Четыре вращающихся кресла с мягкими подлокотниками. Над каждым из кресел странной формы экраны. Возле одной из стен стоит невероятно сложное кибернетическое устройство со множеством кнопок, регуляторов и т. п.

Входят Сангвиник, Меланхолик, Холерик и Флегматик. Останавливаются в середине сцены, недоуменно оглядываются.

Вслед за ними появляется Разраилов, задыхается, кашляет, сплевывает в окно.

РАЗРАИЛОВ

(в сторону). Проклятая верхотура! Если бы не эксперимент, ни за что бы не поперся, да еще в компании с самоубийцами. (Поправляет галстук, быстро причесывается.) Итак, друзья, наше длительное восхождение завершено. Мы в святая святых, у истоков Великого Эксперимента. Здесь, именно здесь возникает будущее человечество с его неограниченными возможностями, и здесь мы, пионеры современной науки…

ХОЛЕРИК

Довольно словоблудия! Мы требуем, чтобы нам объяснили суть эксперимента. Столько дней топать по лестнице вверх, чтобы выслушивать очередную демагогию?!

ФЛЕГМАТИК

Главное, что добрались. Где здесь уборная, граждане?

МЕЛАНХОЛИК

(смотрит вниз, в окно). О боже, земли не видно!

САНГВИНИК

Все это прекрасно, но где мы, Разраилов?

РАЗРАИЛОВ

(обиженно). Меня перебили, не дали развернуть мысль. Вот этот невыдержанный гражданин…

ХОЛЕРИК

А вы точнее высказывайтесь. Речугами мы и так сыты по горло!

РАЗРАИЛОВ

(кричит). Не орите на спасителя! Не будь меня, болтались бы вы сейчас, как бревно, в канализации Гультимооры! Граждане, даже в условиях Великого Эксперимента прошу соблюдать элементарные принципы единоначалия. Не забывайте, что я ваш директор и спаситель. Итак, прошу вас сесть в эти кресла, это ваши рабочие места. (Рассаживает сотрудников.) Так, прекрасно. Теперь, граждане будущего человечества, надежда всех шести континентов, я разъясню вам вашу великую миссию.

ХОЛЕРИК

Опять демагогия?

РАЗРАИЛОВ

Я вас уволю, если будете прерывать! Друзья, за сотни веков существования цивилизации земля впитала в себя порочные идеи, соблазны, рефлексии и мечты тысяч поколений. Поэтому невзирая на колоссальные технические достижения, истинный прогресс на Земле невозможен, а я, Разраилов, преданный ревнитель прогресса во все века, должно быть, знаете из литературы – бьет в меня горящими очами ангел смерти Азраил… условность, конечно… намек на лазер… пардон. Происходит колоссальный разрыв между прогрессом кибернетических машин и застоем, а может быть, даже регрессом, увы-увы, человечества. И вот моя идея, граждане, поддержанная и финансированная Академией Лонг-Шорт-Лайф, а также Юнион-Квас-Лимитед. Построена башня, на вершине которой мы сейчас находимся. Высота… гм-гм… значительная… Прошу обратить внимание на этот предмет. (Вынимает из кармана шарик, бросает его в окно.) Теперь вновь внимание на меня. Итак, на этой высоте на вас, участников Эксперимента, не будут действовать миазмы земли, во-вторых, влияние высоты, сфокусированное новейшим стимулятором, управление которым я буду вести из своей командной рубки, в колоссальной степени повысит ваши умственные возможности и творческие силы. А вы в свою очередь сможете управлять сложнейшим кибером. Таким образом, цепь замкнется, главная проблема будущего будет решена. Новая эра! Заря! Радуга! Вознесенные индивидуумы, киберо-люди… (Продолжает что-то пылко, но беззвучно говорить, жестикулирует, танцует…)

САНГВИНИК

Что это с ним?

ХОЛЕРИК

Извините, терпеть не могу патетики. Я его выключил. Нажал под столом какую-то кнопку, и он выключился.

ФЛЕГМАТИК

Высота… оно понятно… влияет…

МЕЛАНХОЛИК

Как это ужасно – человек без звука! Говорят, в старину было такое кино…

САНГВИНИК

Да-да, батенька, представьте, вот потеха! Недавно я читал, что в прошлом были фильмы даже без запахов и без плоти.

ХОЛЕРИК

Зато какие были тогда люди! Гиганты!

ФЛЕГМАТИК

Говорят, что тогда в кино даже нельзя было подержать полюбившуюся кинозвезду за кругленькое местечко.

САНГВИНИК

Друзья, есть предложение познакомиться. Меня зовут Санг Виник. (Холерику.) А вас?

ХОЛЕРИК

Не помните меня? Вглядитесь! Эх, жалкое племя! Меня зовут Хол Ерик. Ну?! Никаких эмоций?

МЕЛАНХОЛИК

Да разве можно быть известным в наше время? Мое имя Мелан Холик, даже я ни на что не рассчитываю.

ФЛЕГМАТИК

А мое имя Флег Матик. Мой папа Мате Матик, professore университета города Баковка, но он куда-то пропал, а мама… Граждане, где все-таки здесь уборная?

САНГВИНИК

Послушайте, батенька, а как вы сюда попали?

ХОЛЕРИК

Не ваше дело! Я к вам в душу не лезу!

САНГВИНИК

Извините. Я сам не склонен распространяться. А вы, Мелан?

МЕЛАНХОЛИК

Что вам сказать – я жертва вымысла, что называется реальностью. В последнее мгновение появился Разраилов.

ФЛЕГМАТИК

А я могу сказать. Дело в том, что мамаша куда-то провалилась и киска пропала, а бульон протух, и я…

САНГВИНИК

Молчите, Флег! Я все понял. Ну, что ж, друзья, раз уж так получилось, и мы на башне, а наше начальство пока что выключено, сыграем в «чирышек-пупырышек бубо».

ХОЛЕРИК

Отличная идея! Вы мне нравитесь, Санг!

МЕЛАНХОЛИК

Увы, я почти забыл эту запрещенную игру.

ФЛЕГМАТИК

(встряхнувшись, весело). А мы с мамашей всегда в нее играли, и киска третья…

САНГВИНИК

Я начинаю. (Показывает Холерику пальцы, сложенные в кольцо.) Чирышек!

ХОЛЕРИК

Классно! Дайте подумать. (Думает.) Пупырышек! (Показывает Меланхолику последовательно «уши», «нос», четыре пальца и медный ключ.)

МЕЛАНХОЛИК

Сложный ход. (Думает.) Ага, нашел. (Флегматику.) В ночи горел вошел Наполеоном четыре хризантемы и бутон. (Показывает «рожки».)

ФЛЕГМАТИК

Ишь, как завернул… (Думает, потом затыкает уши, свистит.) Бубо! (Сразу ослабев, вяло.) Вот как я вас.

ВСЕ

Браво. Гениально! Какой простой и мощный ход. (Аплодируют.)

Разраилов, продолжающий свою пламенную, безмолвную речь, тоже аплодирует.

САНГВИНИК

Итак, у вас 27 очков, у вас 11, у вас 18, у меня 14. Начинайте, Флег, ваша подача.

Снизу доносится глухой взрыв. Все вскакивают.

ХОЛЕРИК

Началось! К оружию!

САНГВИНИК

(подбегает к окну, смотрит вниз). Внизу розовое облако, похожее на пион. Каково-с?

МЕЛАНХОЛИК

О, ужас! Угасающий пион!

ФЛЕГМАТИК

Да це та штука до земли долетела.

Все смотрят вниз, потом отворачиваются от окна.

РАЗРАИЛОВ

…без компромиссов и снисхождения! Радуга над головой! Вперед, киберо-люди! Ура! (Причесывается, нагловато улыбается, поправляет галстук.) Ну-с, друзья, отдохнули? Не воображайте, Хол, что я в ваших руках. Это вы в моих руках. А теперь за работу. По местам! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!

Сотрудники молча занимают свои места в креслах. Разраилов обходит всех, пожимает руки, интимно шепчет каждому «поздравляю», потом четкими офицерскими шагами покидает сцену.

Сотрудники молча, глядя прямо перед собой, сидят в креслах. Над ними начинают флюоресцировать экраны. Включается тихая, но чудовищная музыка.

ХОЛЕРИК

(изменившимся металлическим голосом). Задание первое. Из бассейна А в бассейн В ежесуточно вытекает 400 кубометров воды и 300 кубометров вина. Из бассейна С ничего не вытекает. Требуется рассчитать количество осетровых мальков во внутренних водоемах Антарктиды. Включаю кибер.

С резким мгновенным воем включается и освещается кибер.

КИБЕР

Хелло, ребята! Поздравляю с началом эксперимента. Передача окончена.

ФЛЕГМАТИК

Начинаю. Необходимо удовлетворить законные потребности каждого современного человека в осетровых мальках внутренних водоемов.

МЕЛАНХОЛИК

Продолжаю. В хромосомной теории Бонч-Мариенгофа клетка, изменяясь, выражает число абсолютно малое, уходящее в протоплазму типа нос. Отбрасываем. Отсюда следует: сон, нсо, осн, трапеция с огнем внутри.

КИБЕР

Небольшая поправка. Логос. Передача окончена.

САНГВИНИК

Итог: Бесконечно малое, уходящее в нос, с учетом потребностей Лестера Бота ночью с похмелья, гемоглобин 90 – мальков нет минус единица. Конец.

КИБЕР

Какие вы молодцы! Передача окончена.

За окном в голубой пустоте медленно пролетает какое-то тяжелое тело. На мгновение кажется, что кто-то заглядывает внутрь лаборатории. Все сотрудники оборачиваются и напряженно смотрят в окно.

КИБЕР

Это Орел. Он постоянно здесь летает. Не обращайте внимания. Передача окончена.

ФЛЕГ

Задание второе. Сколько дьяволов и лисиц может разместиться одновременно на кончике иглы?

Неожиданно отваливается и съезжает в сторону правый угол декорации. Темпераменты резко поворачиваются и смотрят туда. Там стоит Катюша. Подняв голову, смотрит куда-то в глубину сцены. Рядом Емеля.

ЕМЕЛЯ

Катюша, я хотел с вами договориться на завтра. Как раз получка…

КАТЮША

Подождите, Емеля. Да ну вас! Он опускается!

Вбегает дядя Витя.

ДЯДЯ ВИТЯ

(свистящим шепотом). Вы что, не видите, ироды, боковина съехала!

Вбегает Гутик.

ГУТИК

(радостно). Фиксируем – нарушение трудовой дисциплины!

Проходит некто согбенный, закутанный в халат, из-под которого торчит темно-коричневое оперение. Очень странная фигура.

КАТЮША

(вслед, робко). Евгений Александрович, не ушиблись?

ДЯДЯ ВИТЯ

Спектакль срываете, ироды. Подтягивай боковину.

ПОМРЕЖ

(высовываясь из-за кулис). Ужас, ужас, ужас…

Рабочие подтягивают «боковину», скрываются за восстановленной декорацией.

ГОЛОС ДЯДИ ВИТИ

Можно поворачивать.

Медленный поворот круга.

САНГВИНИК

(металлическим голосом). Общеизвестно, что ни одна лисица не может развиваться и преуспевать без борьбы мнений, без свободы критики…

4

Командная рубка Разраилова находится в странном противоречии с научно-фантастической обстановкой лаборатории. Словно комиссионный магазин, она заставлена разностильной антикварной мебелью XVIII и XIX веков. Тяжелые пыльные шторы закрывают окна. В углу маленький бар в колониальном стиле. На стойке граммофон с огромной трубой. Рядом виолончель. В складках бархата скрыт рояль. Мольберт. Помост с неоконченной скульптурой «Мыслителя». С потолка свисают разномастные вычурные люстры. И лишь небольшой элегантный экран – Выход Кибера, – окруженный горшками с геранью, напоминает здесь о Великом Эксперименте. Граммофон поет: «Завял наш дивный сад, осыпались цветы, печальный голос твой я слышу в отдаленье, но это лишь мираж, тебя давно уж нет, то осени сырой я слышу дуновенье». Разраилов в длинном бархатном халате, в феске, с изогнутой трубкой в руке томно скользит по комнате под эту музыку.

РАЗРАИЛОВ

(становится на одно колено, заглядывает в дверную щелку). Работа кипит, идут расчеты. Все-таки хорошие у нас люди! Зря мы, зря иной раз неумеренно критикуем, рубим головы. Тот же Хол Ерик. Внешне нетерпим. Первое желание – ликвидировать, но… вот, пожалуйста, берешь себя в руки, и индивидуум работает, да еще как работает! Что значит вовремя жилку подрезать! (Продолжает скольжение по комнате, на секунду остановившись, завершает роденовского «Мыслителя», приседает у мольберта, вдохновенно бросает несколько мазков, поворачивает картину к залу – вполне завершенное полотно «Бурелом» Шишкина; бросается к роялю, взбивает кудри, поет: «В часы одинокие ночи люблю я усталый прилечь», записывает музыку; играет на виолончели первые такты «Чижика»; ходит по комнате, засунув пятерню в шевелюру, мычит, потом произносит: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор»; с радостным возгласом бросается к столу, записывает сочиненное.)

КИБЕР

Расчет окончен. Сообщаю результат. Лисица, пушистый хвост которой блестит, как иглы, а дьявол окосел. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Потрясающе! (Берет хрустальный бокал, наливает бургундского.) Задача третья. Начинает Мелан Холик. У вас в кармане двадцать пять яблок. У вашего товарища восемнадцать. Вы даете своему товарищу двадцать пять яблок, он вам восемнадцать. Нужна ли человеку песня, как птице крылья для полета? (Опорожняет бокал.)

За окном проходит тяжелая тень. Кажется, что кто-то заглядывает в окно.

РАЗРАИЛОВ

(подбегает к окну, высовывается, скандально кричит). Опять мешаете? Я буду жаловаться! Чтоб вы шею свернули на вашей войне! (Отходит от окна, фальшиво возмущенный, якобы взвинченный.) Безобразие какое! Вечно этот Орел мешает Эксперименту! (Включает граммофон, тот поет «Черную розу, эмблему печали».) Что же мне делать? Чем заняться? Не онанизмом же, право? (Хлопает себя по лбу – пришла идея.) Вызову-ка я даму! (Скользит к Киберу, нажимает какую-то заветную кнопку.)

Появляется Дама в средневековом роброне с высоким стоячим воротником, движется жеманно с приседаниями, тоненьким голоском поет старинный романс «Виолета-грациоза». Разраилов тоже с приседаниями скользит к ней, берет протянутую руку, церемонно целует кончики пальцев, ведет к пышному ложу под балдахином, наполняет бокал вином, подает Даме. Дама жеманно выпивает. Разраилов тоже выпивает, смотрит на Даму. Дама смотрит на него. Он берет Даму за талию.

ДАМА

Я в вашей власти, монсеньор! (Пытается повалиться на кровать, Разраилов ее удерживает.)

РАЗРАИЛОВ

(передразнивает). В вашей власти! Монсеньор! Не знаешь, как себя вести, дура!

ДАМА

(плаксиво). Давеча-то, как стриптиз делала, были изысканным.

РАЗРАИЛОВ

То давеча, а то теперь. Сопротивляйся! Выражай благородное негодование, шалава! Кричи – «насильник»! Кричи – ай-ай! (Хватает Даму.)

ДАМА

Ай-ай! На помощь! Кабальерос! Родригос! Гидальгос! Пустите, насильник! (Сопротивляется, вырывается.)

РАЗРАИЛОВ

(гонится за ней). Так! Так! Кричи, чувиха!

ДАМА

Постыдитесь! Это недостойно! Ай-ай!

РАЗРАИЛОВ

(хватает Даму, валит ее на ложе, сует ей в рот бутылку водки, пьет сам, орет). Эх, житуха, хорошая петруха, бляха-муха, мать честна!

КИБЕР

Извиняюсь за вторжение в интимный мир. Поступил запрос из Академии Лонг-Шорт-Лайф совместно с Юнайтед Квас Лимитед. Как выполняется график Эксперимента? Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Эксперимент идет согласно плану с опережением графика. График поймал графиню! (Безумно хохочет, гребет слабо верещащую Даму.)

Левый угол декораций отваливается и съезжает в сторону. В глубине сцены Катюша, которая, сжав руки на груди, смотрит куда-то вверх. Рядом Емеля.

ЕМЕЛЯ

Вот, Катюша, билеты в «Современник». Еле достал. Всю рожу разодрал, уверяю.

КАТЮША

Как вам не стыдно, Емеля? В такой момент! Смотрите, он снижается! Ой! Ой! О, господи, опустился!

Вбегают дядя Витя, Гутик, Помреж.

ДЯДЯ ВИТЯ

(свистящим шепотом). Чокнулись, студенты? Не видите, боковина отвалилась!

ПОМРЕЖ

Романы крутят на производстве!

ГУТИК

(радостно). Фиксируем нарушение техники безопасности!

В глубине сцены снова быстро проходит странная согбенная фигура в халате, из-под которого торчит оперение.

КАТЮША

(бросается к фигуре). Не ушиблись, Евгений Александрович?

ЕМЕЛЯ

Постыдитесь, Катюша.

Фигура исчезает.

ДЯДЯ ВИТЯ

Тяни боковину-то, ироды! (Тянет трос.)

ПОМРЕЖ

Что же делать, дядя Витя?

ГУТИК

Пахнет катастрофой.

ДЯДЯ ВИТЯ

Похоже, без мулерону спектакль не дотянем. Поеду сейчас к Фефелову, в ноги кинусь.

ПОМРЕЖ

(снимает кольцо). Отдайте ему вот это.

ГУТИК

(смахивает слезу). Я знал, что вы такая, Алисия Ивановна. (Пытается поцеловать ей руку.)

ПОМРЕЖ

(отвернувшись). Не надо, Гутик!

ГУТИК

Не думайте, что я не такой. Умоляю, не думайте обо мне плохо. Вот, пожалуйста, дядя Витя, передайте ему это. (Подает авторучку.)

ЕМЕЛЯ

(ворчит). Ладно уж, я тоже не жмот. Может, галстук сгодится? (Снимает галстук.)

КАТЮША

(пылко). Ради техники безопасности ничего не пожалею. (Расстегивает молнию на платье.)

ДЯДЯ ВИТЯ

С ума сошла, девчонка! Отцу позвоню!

Подтягивают «боковину». Декорация восстановлена. Рабочие скрываются.

РАЗРАИЛОВ

(капризно). Можно, наконец, продолжать? (Бросается на Даму.)

ДАМА

Кабальерос! Родригос! Гидальгос!

КИБЕР

Снова прошу прощения за вторжение в интимный мир. Экстренное сообщение. Эксперимент приостановлен по непонятным для меня причинам. Передача окончена.

5

Снова зал лаборатории. Кресла пусты. Холерик, бешено размахивая руками, носится по сцене. Сангвиник прохаживается, потирая руки. Флегматик сидит на полу, ковыряет в носу. Меланхолик движется по сцене на подгибающихся ногах, заламывая руки, словно бабочка на исходе жизни. Взволнованно и беспорядочно мигает Кибер.

ХОЛЕРИК

Тупые бездарные люди! Еще секунда и я все здесь разнесу своим знаменитым лобовым ударом! Хлюпики! Жалкое поколение! Я утверждаю, слышите: Песня есть сигма, бешеная сигма водопровода, бешеная сигма водопровода!

САНГВИНИК

Не горячитесь, дружище Хол! Чем кричать, батенька, и махать руками, лучше признать свои ошибки. Факты вещь упрямая, мой друг, а песня есть форма существования аминокислот плюс гиперболизация всей земли. Вот тэк-с!

ХОЛЕРИК

(яростно). Схлопочешь!

МЕЛАНХОЛИК

О мрак! О ночь! Как страшно терять друзей! Как страшно видеть развал Эксперимента! Друзья, последняя надежда, последний трепещущий светильник в черном бархате всемирной ночи, единственный верный ответ: песня – это лента, голубая лента, зовущая под диван в паутину иллюзий…

ХОЛЕРИК

Пришибу, как муху!

ФЛЕГМАТИК

Песня – это бублик.

КИБЕР

Умоляю прекратить спор. Передача окончена.

ХОЛЕРИК

Сигма!

САНГВИНИК

Аминокислоты!

МЕЛАНХОЛИК

Лента!

ФЛЕГМАТИК

Бублик!

КИБЕР

Без паники! Передача окончена.

Беспорядочный рев Холерика, самоуверенные, жизнерадостные восклицания Сангвиника, унылые вопли Меланхолика, монотонные возгласы Флегматика.

КИБЕР

В такой обстановке я отказываюсь работать. Передача окончена. (Гасит все свои огни.)

Темпераменты смущенно затихают. Некоторое время Холерик, Сангвиник и Меланхолик кружат по сцене, потом собираются вокруг сидящего Флегматика. Флегматик неуверенно хлюпает носом, улыбается.

ХОЛЕРИК

(улыбается, хлопает Меланхолика по животу). Однако, друг мой, солидные у вас соцнакопления.

МЕЛАНХОЛИК

(улыбается). Там, внизу, я был поваром.

САНГВИНИК

Поваром? Где же?

МЕЛАНХОЛИК

В «Каптенармусе».

ХОЛЕРИК

В этом притоне толстосумов?!

ФЛЕГМАТИК

Папаша и мамаша водили меня туда. Мы ели телячьи уши «Оревуар» в вишневом соусе «Бонжур». Это невозможно забыть.

МЕЛАНХОЛИК

Еще бы, телячьи уши…

САНГВИНИК

Старый добрый «Каптенармус»! Сколько с ним связано! Бывало, вечера не проходит, чтобы мы не собрались в нем с друзьями-литераторами, а я там, внизу, был поэтом, милостивые государи, чтоб вы знали. Помню, как-то ем я селянку «Острога», а беллетрист Бигбит Андреев подошел сзади, положил голову мне в тарелку вот таким макаром, батеньки, и тоже ест. Каково-с?

МЕЛАНХОЛИК

Еще бы, селянка «Острога»! Сколько я слез над ней пролил! Ведь у меня, господа, хронический насморк…

ХОЛЕРИК

Единственное из-за чего стоило ходить в «Каптенармус», это из-за баб. Бабы там собирались законные, это верно. Большое удовольствие отбить красотку у какой-нибудь буржуйской рожи! Бывало, зайдешь в темных очках, никто не узнает чемпиона лобовых ударов, а снимешь очки, все – ах-ах!

САНГВИНИК

Так ты, Хол, тот самый Ерик?

ХОЛЕРИК

Ага, наконец-то догадался. Да, я тот самый, но давно уже не у дел. Стадо свиней, теперь они забыли про лобовой удар, увлекаются обходами с флангов. А какое было времечко! Помните бучу на 42-й улице?

МЕЛАНХОЛИК

Еще бы не помнить, я заперся тогда в уборной…

ФЛЕГМАТИК

(встрепенувшись). В уборной?

МЕЛАНХОЛИК

…и пролил множество слез. Мне казалось, цивилизация гибнет и никто уже не придет в «Каптенармус»… никогда…

САНГВИНИК

Да, славно ты тогда бил яйца на 42-й улице, Хол! Помню, помню… Я всегда был твоим идейным противником, всегда считал, что нужно идти другим путем, именно путем флангового обхвата, но не могу не воздать тебе должное. Вся мостовая была залита желтком! Каково-с?

ХОЛЕРИК

(вдруг взвивается, делает огромные нелепые прыжки, ревет). Я хочу вниз! Туда, в этот осатаневший муравейник! Я не могу без них! Я еще не додрался, не доругался, не долюбил! Я погибну без них! (Падает.)

САНГВИНИК

И я хочу туда, милостивые государи! Я хочу написать поэму-с! Каково-с? Я жажду позитивной борьбы за оптимизм, батеньки, жажду фланговых обходов. Вот так-с! (Падает.)

МЕЛАНХОЛИК

А я хочу кушать, господа, варить и кушать. Одна лишь гастрономия спасала меня от философского пессимизма. (Падает.)

ФЛЕГМАТИК

А я хочу в уборную. (Валится на бок.)

КИБЕР

Вынужден включиться. Хочу сообщить товарищам по работе, что практически они ничего не хотят, как и было запрограммировано условиями Эксперимента. Не так ли? Передача окончена.

САНГВИНИК

Практически я ничего не хочу, но хоть только бы чуть-чуть подковырнуть идейного врага.

ХОЛЕРИК

Хоть бы на мгновение увидеть, как стервочка из «Каптенармуса» крутит юбкой.

МЕЛАНХОЛИК

Разочек бы высморкаться над любимой солянкой.

ФЛЕГМАТИК

Только бы взглянуть на мой унитаз, на уголок задумчивости с подшивкой журнала «Знание – сила».

Входит Разраилов.

РАЗРАИЛОВ

Ай-я-яй! Ай-я-яй! Саботируете Эксперимент? И не стыдно?

Темпераменты молча лежат на полу. Разраилов становится на четвереньки, ползает от одного тела к другому, шепчет вдохновляюще каждому: «вставай, товарищ!», «время, вперед!», «во имя прогресса!», «перед лицом эпохи!», но Темпераменты недвижимы. Разраилов встает, нажимает какую-то кнопку в Кибере.

КИБЕР

(рявкает). Встать! Передача окончена.

Темпераменты вскакивают.

РАЗРАИЛОВ

И это вы, граждане будущего киберо-человечества! Позор. Вы разорвали цепь Эксперимента, поддались тлетворному действию земных миазмов, которые, я уверен, принес на своих крыльях проклятый Орел. Если не хотите работать… (С глухой угрозой.) мы можем вернуться к исходной точке.

САНГВИНИК

(изменившимся, почти машинным голосом). Мы хотим работать для Эксперимента, и мы будем работать для Эксперимента, но у нас есть просьбы к администрации.

РАЗРАИЛОВ

Ну, хорошо, хорошо. Какие же просьбы? Только не зарывайтесь!

МЕЛАНХОЛИК

У меня есть скромная просьба. Я хочу цветок, какое-нибудь растение.

РАЗРАИЛОВ

Растение? Пожалуйста! (Нажимает кнопку.)

На подоконнике появляется фикус.

ФЛЕГМАТИК

Я хочу киску.

РАЗРАИЛОВ

Извольте. (Нажимает кнопку.)

На подоконнике появляется глиняная грубо размалеванная киска с умильной страшноватой мордой.

ХОЛЕРИК

(делает мучительное движение, как будто хочет от чего-то освободиться, потом – глухо.) Я тоже хочу киску.

РАЗРАИЛОВ

(весело). Пожалуйста, пожалуйста! (Нажимает кнопку.)

На подоконнике появляется вторая такая же киска.

САНГВИНИК

(тоже пытается освободиться, потом – звонко). Я тоже хочу киску!

РАЗРАИЛОВ

(хохоча). Сколько угодно! Фирма не жалеет затрат! (Нажимает кнопку.)

На подоконнике появляется третья киска.

МЕЛАНХОЛИК

(металлическим голосом). Мне не нужно растений. Мне нужна киска.

РАЗРАИЛОВ

Вот и молодец! (Нажимает кнопку.)

Фикус исчезает, появляется четвертая глиняная киска.

РАЗРАИЛОВ

Довольны, мальчики? Есть еще претензии, личные просьбы?

ВСЕ (хором). Всем довольны! Претензий нет!

РАЗРАИЛОВ

А теперь за работу.

Темпераменты садятся в кресла.

РАЗРАИЛОВ

Итак, нужна ли людям песня, как птице крылья для полета? Начинает Хол.

ХОЛЕРИК

Песня есть сигма, бешеная сигма водопровода.

САНГВИНИК

Не согласен. Песня есть форма существования аминокислот плюс гибридизация всей земли.

РАЗРАИЛОВ

Опять за свое?

МЕЛАНХОЛИК

Песня – это голубая лента, влекущая под диван в паутину иллюзий.

РАЗРАИЛОВ

Молчать.

ФЛЕГМАТИК

Песня – это бублик.

Снова разгорается спор. Темпераменты выходят из-под власти Кибера.

РАЗРАИЛОВ

(растерянно Киберу). Как по-вашему, в чем тут дело?

КИБЕР

Предполагаю несходство темпераментов. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Может быть, унифицировать?

КИБЕР

Невозможно. Требуется новая система моделирования. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

(задумывается). Новая система? Так, так…

В окно кто-то заглядывает, проходит тень, слышится трепет крыл. Поток воздуха срывает с подоконника четырех кисок.

ТЕМПЕРАМЕНТЫ

Ай! Ай! Где же наши киски?! Это обман!

РАЗРАИЛОВ

(суетится, напуганный). Уверяю вас, администрация тут ни при чем. Это все проклятый Орел, солдафон, вредитель!

Отваливается и съезжает в сторону правый угол декораций. В глубине сцены снова стоит Катюша, смотрит вверх. Рядом Емеля.

ЕМЕЛЯ

Катюша, это невозможно. Я только о вас и думаю. Честно, я влип со страшной силой.

КАТЮША

Ой, его заклинило, он перевернулся! Боже мой, неужели конец? (Закрывает лицо руками.)

ЕМЕЛЯ

Да что с ним сделается, с вашим проклятым Орлом! Опустился, гад!

Вбегают, обнявшись, Помреж и Гутик.

ПОМРЕЖ

Катастрофа! Где же дядя Витя?

ГУТИК

Алисия Ивановна, родная, незаурядный мой человек, дядя Витя помчался к Фефелову. Я ему рубль дал на такси из членских взносов. Все ради вас!

Проходит согбенная фигура в халате.

КАТЮША

(бросается). Евгений Александрович, не ушиблись?

ФИГУРА

(раздраженно). Послушайте, барышня, у меня сложная роль, тяжелая работа, я рискую жизнью, теряю перья, а вы постоянно издеваетесь. (Уходит.)

Катюша убегает с рыданьями.

ЕМЕЛЯ

Подлец толстокожий! Он ее не понимает!

ПОМРЕЖ

Емеля, Гутик, спасайте спектакль!

Рабочие подтягивают отлетевший угол. Декорация восстановлена.

ФЛЕГМАТИК

(икает). Упали киски.

МЕЛАНХОЛИК

(плачет). Разобьются вдребезги, на черепки… злая судьба…

ХОЛЕРИК

(размахивая кулаками). Где наши любимые реликты? Одной рукой даете, другой отбираете?! Знаем мы эту тактику! Разнесу все к чертям!

САНГВИНИК

Извините, Разраилов, в такой обстановке мы отказываемся работать. Вот так-с, батенька, и о продолжении Эксперимента не может быть и речи!

РАЗРАИЛОВ

(обиженно). А где элементарное чувство благодарности? Что с вами было бы, молодые люди, не появись я в последний миг перед каждым? (Кричит, тыча пальцем.) Вы бы гнилым бревном болтались в канализации Гультимооры! Вы бы висели как сосиска в вашем любимом клозете! Вы бы тухли на огороде! Вы бы валялись с простреленной башкой! Я знал, что вы идете к самоубийству, я давно следил за вами, и я вас спас! Из жалких рефлектирующих людишек я хотел превратить вас в могучих киберо-индивидуумов, я приобщил вас к Великому Эксперименту! Где элементарная благодарность? Где? (С глухой угрозой.) Может быть, хотите вернуться к исходной точке?

Темпераменты смущенно смотрят на него, молчат.

САНГВИНИК

Он прав. Без него нам всем был бы капут. Вот лично со мной… помню великолепное утро, отлично работает пищеварение, выпил чаю с вишневым вареньем… принял решение уйти из жизни.

Слышится приближающийся трепет крыл, и на окно вдруг садится тяжелый пожилой Орел с лицом старого солдата.

ОРЕЛ

Привет, покойнички!

Один за другим раздаются четыре глухих взрыва.

6

Немая сцена в лаборатории Великого Эксперимента. Темпераменты, застывшие в напряженных позах, смотрят в окно. Разраилов стоит с вытянутой вперед рукой. Орел, положив локти на подоконник, улыбается.

РАЗРАИЛОВ

Убирайтесь!

ОРЕЛ

(перебрасывает ногу в высоком кожаном сапоге, влезает внутрь, усаживается на подоконник, закуривает цигарку). Умотался, ребята, сил нет.

ХОЛЕРИК

(глухо). Кто вы?

ОРЕЛ

Я Орел, братцы. Я тут каждый день мимо вас летаю на войну. У меня война, братцы.

ХОЛЕРИК

(делает движение к Орлу). С кем вы воюете, Орел?

ОРЕЛ

Да все с им, проклятым, со Стальной Птицей. Дело тут, ребята, нехитрое: я простой Орел из мяса и костей с горячей кровью, и вот воюю бесконечно с этой паскудиной. Честно, мужики, надоело до смерти, а надо.

САНГВИНИК

(делает шаг к Орлу). А за что вы воюете, разрешите поинтересоваться.

ОРЕЛ

(громогласно). За идеалы справедливости!

РАЗРАИЛОВ

(истерично). Ну, вот и летите на вашу дурацкую войну! Чего здесь околачиваетесь?

ОРЕЛ

Спокойно, папаша! Не базарь! У нас обеденный перерыв. Стальная тоже полетела керосинчиком заправиться, и я сейчас в столовку рвану, в «Каптенармус». (Меланхолику.) Харч там испортился с вашей кончиной.

МЕЛАНХОЛИК

Как это с кончиной? Позвольте…

РАЗРАИЛОВ

Требую, чтобы вы очистили помещение! Вы срываете Великий Эксперимент!

ОРЕЛ

(передразнивает). Перемент! Перемент! Тоже мне ангел смерти доморощенный! И все это происходит под самым носом у Верховной Канцелярии. Глаза бы мои не глядели.

ХОЛЕРИК

(встает на колени). Орел, возьми меня на свою войну! Я мастер лобового удара! Пригожусь!

САНГВИНИК

(встает на колени). И меня возьмите… в штаб… я знаю теорию флангового обхвата… не пожалеете, уверяю, батенька…

МЕЛАНХОЛИК

(встает на колени). Возьмите меня в полевую кухню…

ФЛЕГМАТИК

(встает на колени). Возьмите меня в обоз…

ОРЕЛ

Не могу, братцы! У каждого своя война, у меня моя, а вас, бесплотных, куды ж я дену… (Гасит цигарку о каблук.) Ну, извините за компанию… (Разраилову.) А ты поменьше базарь, балда. (Темпераментам.) Пока, покойнички! (Улетает.)

Темпераменты стоят на коленях, низко опустив головы.

РАЗРАИЛОВ

Не обращайте внимания, друзья, на этого старого провокатора с его дурацкими шутками. Выше головы! Великий Эксперимент…

САНГВИНИК

(глухо). Мы мертвы?

РАЗРАИЛОВ

Ха-ха-ха, какая ерунда! Ведь я же вас спас, разве не помните? Вспомните, Хол, вы перебросили ногу через перила моста, и тут появился я…

ХОЛЕРИК

Кажется, я летел вниз… да… летел… потом… был удар… (Вскакивает.) Я загнулся, братцы!

МЕЛАНХОЛИК

И я… друзья… я вспоминаю… кажется, я успел принять яд… сильнейший яд из печени рыбы фуго…

ФЛЕГМАТИК

И я как будто доплелся до уборной…

САНГВИНИК

Не помню точно, но кажется… был удар в висок и только после этого появились вы, Разраилов. (Встает.) Признайтесь, мы мертвы? Мы требуем, в конце концов, мы имеем право знать. Не ставьте нас в дурацкое положение.

РАЗРАИЛОВ

(уклончиво). Все в мире так относительно, друзья мои, – пространство, время, жизнь, смерть, – а для успеха эксперимента…

ХОЛЕРИК

(подступая к нему с кулаками). Говори!

РАЗРАИЛОВ

В конце концов, лучший человек – это мертвый человек!

САНГВИНИК

Почему же вы молчали?

РАЗРАИЛОВ

Зачем зря трепать нервы своим сотрудникам?

ХОЛЕРИК

Так это ты толкнул нас на самоубийство?

РАЗРАИЛОВ

(возмущенно). Извините! Вот это уже гнусная инсинуация. Господа, я готов доказать! Можно, если угодно, вернуться к исходной точке. Я просто вас курировал, понимаете, я давно вас курировал в ваших же интересах. (Кричит.) Встать всем! Занять свои места! Вы что-то обнаглели, голубчики! Ведете себя, словно живые люди. Раз уж на то пошло, знайте раз и навсегда – вы не существуете, вы лишь придатки сложнейшего эксперимента по трансформации всего человечества. (Нажимает одну за другой несколько кнопок на пульте кибера.)

На пульте беспорядочное мелькание огоньков, слышны хриплые звуки, чуть ли не стоны, доносятся отдельные слова: «…трудно. Передача окончена», «невыносимо, передача окончена», «…не виноват, передача окончена», напряженная пульсация экранов. Темпераменты словно под гипнозом садятся в кресла, кладут руки на подлокотники, задирают подбородки.

ХОЛЕРИК

(словно пытаясь выбраться из-под тяжелой мраморной плиты). Трансформация всего человечества… на манер нашей, так, что ли?

РАЗРАИЛОВ

Идея в общих чертах такова, но возможны и модификации. Мы могли бы вместе разработать идею, если бы вы прилежно трудились. Мы были уже на правильном пути. Творить надо, а не фрондировать.

ХОЛЕРИК

Какой гад…

Разраилов быстро нажимает еще несколько кнопок.

ХОЛЕРИК

Какой гадостью веет от наших сомнений и тревог. (Затихает.)

РАЗРАИЛОВ

Ну вот, кажется, теперь порядок, можно и речугу толкнуть! (Встает в позу.) Счастье! Счастье, лишенное несчастий! Новое счастье в любой части!

САНГВИНИК

(слабое движение). Прощай, лазурь Преображенская и золото Второго Спаса… (Затихает.)

РАЗРАИЛОВ

Творчество! Счастье в творчестве! Творчество в счастье!

МЕЛАНХОЛИК

(слабое движение). Анна Николаевна… там, на скатерти… обратите внимание… золотое кольцо… (Затихает.)

РАЗРАИЛОВ

Чистота! Чистота линий! Лаконизм! Чистота в лаконизме! Лаконизм в чистоте!

ХОЛЕРИК

(слабое движение). Как трепетали липы на углу Сорок второй и Восемнадцатого… какое пиво… (Затихает.)

РАЗРАИЛОВ

Прогресс! Прогресс без регресса! Чистый прогресс в чистоте, в счастье, в счастье без несчастий, в творчестве и лаконизме! Лучший человек – мертвый человек!

ФЛЕГМАТИК

(слабое движение). Навешивай на ворота! Пас! Боба, не водись! Мазила, бей! (Затихает.)

РАЗРАИЛОВ

Сон! (Нажимает кнопки. Сотрудники сидят без движения. Киберу.) Какие будут предложения?

КИБЕР

У меня предчувствие. Эксперимент провалился. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

С каких это пор у вас предчувствия?

Кибер неожиданно покидает свое место. Разминаясь, проходит через сцену, садится на подоконник, нога на ногу.

КИБЕР

Слушайте, Разраилов, вы что-то слишком уж вошли в роль. Что вы знаете о моем внутреннем мире? Что вы понимаете в науке? Скажем прямо – вы шарлатан! Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

(нагло улыбаясь). Лобовая и грубая характеристика. Не к лицу такой сложной машине, как вы.

КИБЕР

Я вами возмущен. Этих несчастных заставляете работать, а сами в командной рубке занимаетесь плагиатом. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Это мое хобби. Что, съели?

КИБЕР

Устроили свалку антиквариата, бесчинствуете с Дамой. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Но это же модно! Поймите, я современная персона, проводник истинного прогресса, а мода – спутник прогресса. И потом, что это за критиканство? Что можно Юпитеру, того нельзя быку. Академия вложила в вас деньги, вы должны заниматься Экспериментом, а не критиканствовать. Еще машины будут нас учить!

КИБЕР

(со вздохом). Да уж связался я с вашей шарашкиной конторой. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Подумайте, как будем регулировать темпераменты наших сотрудников.

КИБЕР

(резко). Этого я делать не буду! Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Почему?

КИБЕР

Потому что они мне симпатичны. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Но ведь они дохлые!

КИБЕР

Не уверен. Они спорят, страдают, о чем-то мечтают, у них разные темпераменты. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Ага, понимаю, они внесли дисгармонию в ваш внутренний мир, растревожили вашу душу. Да, вы действительно сложная машина. Поверьте, это не пустой комплимент. Да-да, понимаю, поверьте, мне тоже это близко. Поверьте, иной раз хочется спуститься на грешную… (заглядывает в окно), пошляться там, как встарь, по конференц-залам, побезобразничать. Иной раз вспомнишь мыльную воду, пузыри, розовую ножку…

КИБЕР

(глухо). Не надо мучить. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

А помните, как иной раз мчишься скачками по траве и столько запахов – голова кружится!

КИБЕР

Не надо мучить. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Да вы не стесняйтесь, любезнейший, посмотрите вниз. Уверяю вас, что хоть и прошло столько веков, она ничуть не изменилась. (Со скрытой ненавистью.) Она так же прекрасна.

Кибер, не выдержав, резко поворачивается к окну. Перед зрителями его зад, обыкновенный человеческий зад. Зад дрожит.

РАЗРАИЛОВ

(отступив на шаг, осматривает зад). Подумать только – доэволюционировался до человеческого зада. Куда конь с копытом, туда и рак с клешней. (Вынимает из кармана ржавую консервную банку, огромный гвоздь и молоток, приставляет банку к заду, к банке гвоздь, одним ударом вгоняет гвоздь в зад Киберу.)

Кибер рушится на колени.

РАЗРАИЛОВ

Итак, готова новая модель! Я гений! Гений! (Тащит Кибера по полу и водворяет на прежнее место.) Теперь можно и речугу толкнуть!

На сцене зловещее мерцание. Скособоченный Кибер, белые маски спящих темпераментов, жуткий в своем величии Разраилов.

Слышится свист, трепет крыл, в лабораторию заглядывает Орел.

ОРЕЛ

Привет, покой… Э, да тут, я вижу, мокрое дело! И это под самым носом Высшей Канцелярии! Ну, Разраилов, допляшешься! (Улетает.)

Отваливается правый угол декораций. Катюша в прежней позе. Рядом Емеля.

ЕМЕЛЯ

Может быть, вы думаете, Катюша, что у нас на философском все хлюпики-интеллигенты. Ошибаетесь, чувиха, мы все в законе, по фене ботаем. Катюша, я сидру выпил в антракте, я смелый!

Слышится глухой стук упавшего тела. Катюша закрывает лицо руками. Емеля убегает.

Вбегают, обнявшись, Помреж и Гутик.

ПОМРЕЖ

Ужас! Позор! Не дотянем спектакля! Где же дядя Витя?! Где же Фефелов с мулероном? Гутик, спасите!

ГУТИК

Аля, плюнем на все, у меня членские взносы, улетим в Сочи, поживем хоть два дня по-человечески…

Прихрамывая, опираясь на плечо Емели, проходит согбенная фигура в халате.

ФИГУРА

(Катюше). Что же вы не спрашиваете, барышня: Евгений Александрович, вы не ушиблись?

Катюша молча рыдает.

ЕМЕЛЯ

(коварно). Разве ж ей понять, Евгений Александрович, тяжесть вашего труда…

ПОМРЕЖ

Тяните же, тяните!

Подтягивают правый угол. Декорации восстановлены.

РАЗРАИЛОВ

(плюет в окно вслед улетевшему Орлу). Тьфу, ничтожество! Какую речугу сорвал! (Киберу.) Ну как, ржавый патефон, нравится новое регулирующее устройство?

КИБЕР

Прошу не оскорблять. Устройство нравится. Передача окончена.

РАЗРАИЛОВ

Теперь дело в шляпе. Эксперимент пойдет как по маслу. Кандидатская диссертация в кармане. Теперь они у меня работать будут на холерическом темпераменте, а отдыхать на флегматическом. И никаких нюансов. Вуаля! Итак, включаю на работу. Повело! (Нажимает кнопки.)

ХОЛЕРИК

Задача третья: нужна ли модели песня как птице крылья для полета. Песня есть бешеная сигма водопровода.

САНГВИНИК

Сигма сигмоидальна, альфа геморроидальна, лира слепа, «а» в квадрате из корня «икс».

МЕЛАНХОЛИК

Гром зовет, а пес ликует. Скоро песня закукует.

ФЛЕГМАТИК

Вывод. Песня нужна птицам, как крылья самолетам. Людям нужна… (Рычит.) …не могу…

РАЗРАИЛОВ

Ну-ну, мы на пороге великого открытия, еще одно усилие… ну! (Нажимает кнопки.)

ВСЕ ТЕМПЕРАМЕНТЫ

Людям нужна смерть!

РАЗРАИЛОВ

Гениально! Шедеврально! Поздравляю, братцы! Перевожу на отдых, вы его заслужили. (Нажимает кнопки.) Ну и мне пора отдохнуть. Умотался я с вами. Буду руководить отдыхом из командной рубки. Пока! (Уходит.)

7

На сцене молчание. Темпераменты недвижимы в своих креслах. Слабо мигает единственный огонек в Кибере.

Наконец пошевелился Флегматик, за ним сделал слабое движение Меланхолик, потом Сангвиник и Холерик.

ФЛЕГМАТИК

Есть предложение сыграть…

Молчание.

ХОЛЕРИК

Начинайте… кто-нибудь…

САНГВИНИК

(с трудом делает пальцами крестик). Чирышек…

Молчание.

Входит Нина, изящная блондинка в мини-юбке, растрепанная и прелестная. За ней проскальзывает Любовный Треугольник, изнуренный субъект в трико. Занимает треугольную позицию.

НИНА

(бодро). Ну, что мы здесь имеем? (Осматривается.) Ого, четыре внушительные, полновесные мужские фигуры! Для начала неплохо! (Кокетливо делает ручкой.) Ну, что молчите? Может быть, здесь не принято приветствовать дам?

Темпераменты вяло кивают Нине. Флегматик изображает какое-то подобие воздушного поцелуя.

НИНА

Эй, да что это с вами?! Налейте даме стаканчик джин-эн-тоник! (Удивленно.) Ну и типусы! (Любовному Треугольнику.) Слушай, как это тебе все нравится? Не реагируют на даму! Стоило переться на такую высоту, чтобы попасть в общество четырех импотентов!

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

(заунывно). Почему ты не любишь меня? Что ты в нем нашла? Милый, я твоя! Любимая, наконец-то мы одни! А что же он? Ха-ха-ха! (Делает какое-то душераздирающее движение.)

НИНА

Пошел к черту! От тебя и здесь пользы как пива от реактора! (Замечает Кибера, оживляется.) Эге, кажется, автоматический бар. Сейчас надерусь! (Танцующей походкой подходит к Киберу, роется в сумочке.) Как назло ни единого пипа! Не успела сунуть кошелек в сундук до того, как он навел пистолет, сама виновата, дурища! Впрочем, вспомним детские шалости. (Вынимает маникюрные ножницы, воровато оглядывается, сует их в какую-то прорезь Кибера.) Ты уж не обижайся, Лапуля!

КИБЕР

Я не обижаюсь. Напротив, рад. Передача окончена. (Подает Нине стаканчик, а вслед за стаканчиком розу.)

НИНА

Ого, новая система! Таких у нас, внизу, еще нет. (Выпивает, нюхает розу.) Мерси, лапочка! (Снова засовывает ножницы в Кибер.)

КИБЕР

Как вы здесь оказались, Нина? Передача окончена. (Подает стаканчик и розу.)

НИНА

Смотрите-ка, он и имя мое отгадал. Вот это прогресс! (Выпивает.) Да, понимаешь ли, лапуля, меня прикончил этот идиот Чипс, мой муж, ну, этот девятый… впрочем, пардон… (Берет протянутую Кибером зажженную сигарету, думает.) одиннадцатый, да-да, одиннадцатый. Короче, совершенно тривиальная история, мой дорогой. Утром пришел к нам сборщик налогов, абсолютно незнакомый молодой мужчина, очень милый, кстати, интеллигентный. Студент философского факультета. Вдруг вбегает Чипс, глаза навыкате у кретина. И ровно ничего еще и не было – понял, автомаша? – правда, я была немного, ну… (улыбается) слегка раздета, а он разорался: а-мэ-бэ! – начались упреки, подозрения… Не успела я одеться, как он мне бац-бац, две пули загнал вот сюда. (Расстегивает блузку.) Вот сюда, нет… ниже…

КИБЕР

Прошу не мучить! Передача окончена.

НИНА

Ого, даже на тебя действует! Тогда немудрено, что меня в конце концов пристукнули. Давай-ка по третьей. (Выпивает третью рюмку, нюхает третью розу.) Ну, вот… Не помню уж как, но я оказалась у подножья этой миленькой башни. Чипс, кажется, в полицию побежал сдаваться. Помнишь, как в той древней опере… «Вяжите меня, я ее убийца…»?

КИБЕР

Помню. (Исполняет несколько фраз арии Хозе из оперы Бизе «Кармен».) Передача окончена.

НИНА

Во-во. Я всегда со смеху подыхала на этом месте. И вот стою я возле этой вашей башни, вокруг никого кроме этого ничтожества. (Показывает на Любовный Треугольник, который тут же делает конвульсивное движение.) Вдруг подлетает здоровенный Орел, такой солидный вояка, пожилой, но еще вполне в соку. Иди, говорит, наверх, дочка, вверх по лестнице, иди, не бойся. Подвези, говорю, полковник, а он отвечает – не могу, на войну лечу, работа тяжелая, рискую жизнью, теряю перья, не до баб. И улетел. Забавный такой, сексапильный старикан. Ну, вот я и поперлась сюда вместе с этим чучелом. (Показывает на Любовный Треугольник.)

КИБЕР

Позвольте спросить – кто он? Передача окончена.

НИНА

Это Любовный Треугольник. Таскается за мной с четырнадцати лет. Надоел до смерти. (Любовному Треугольнику.) Эй, покажи джентльмену свои номера!

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

(заунывно). Всю ночь мне мерещится образ твой. В смерти моей прошу никого не винить. Нина, уходишь? Приду в четыре. Ах, оставь! Тело твое… Если бы нас было только двое! Пойми, тебя я люблю, а его уважаю! Любимый! Любимая! Дорогой! (Конвульсивное движение.)

НИНА

(Киберу). Понял?

КИБЕР

Понял. Но треугольник не для вас, Нина, слишком тесные рамки. Передача окончена.

НИНА

(хохочет). Вот именно! А эти кретины не понимают! Бар-автомат понимает, а интеллектуалы-мужепесы ни бум-бум!

МЕЛАНХОЛИК

(трижды надувает щеки, хлопает по ним ладошками.) Пум. Пум. Пум. Пупырышек.

Молчание.

НИНА

Это что, гнездо наркоманов? Куда я попала все-таки? Что за трупы?

КИБЕР

Они не виноваты, Нина. Передача окончена.

НИНА

А вы, милостивый государь, довольно странно себя ведете для автоматического бара. Вынуждаете на откровенность. Если я пользуюсь вами без денег, при помощи ножниц, это еще не значит…

КИБЕР

Я не бар-автомат, Нина. Я сложный Кибер, Нина. Вы меня не узнаете, Нина? Передача окончена.

НИНА

(возмущенно). Почему я должна вас узнавать? Таких, как вы, сотни тысяч.

КИБЕР

(печально). Неужели ни одной знакомой черточки не осталось? Передача окончена.

НИНА

Что за бред? Вы испорченный Кибер!

Кибер протягивает ей стаканчик и розу. Включает музыку: страстное, томительное танго.

Молчание под танго.

НИНА

(взволнованно). Не понимаю…

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

Мяу, мяу, бабушка, где мой мячик, как вы выросли, Нина… (Конвульсивное движение.)

НИНА

Не понимаю… (Раздраженно.) Откуда у вас эти розы? В автоматах-барах…

КИБЕР

Я все время забываю, что прошло столько веков моей эволюции, трансформация от простейших молекул до встречи с вами в ароматных травах, прощанье с вами в мыльных пузырях, потом века от паровой машины до бомбы атомной, услады идиотов, но я бродил во мгле экспериментов в тоске по вам, служа своей науке во имя вас, пока в новейшем виде я не попал сюда, вернее, был заманен, попался в лапы шайке шарлатанов… но все равно я начинен любовью и только ей, и ваше появленье, кустистой молнии подобное…

НИНА

Кустистой? (Тревожно.) Послушайте, как это понимать?

КИБЕР

Поймите это как в любви признание… (Тягостное молчание.) Передача окончена.

НИНА

(Любовному Треугольнику). Ну, как тебе это нравится? Даже окочуриться не дают спокойно… (Тревожно вглядывается в Кибера.)

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

(в привычной интонации). А что нового в твоей внутренней жизни? Не лги! Удушу! Альберт, он меня не понимает! Вот у нас с тобой есть внутренний контакт. Тебя интересует моя внутренняя жизнь, меня интересует твоя внутренняя жизнь. (Конвульсивное движение.)

ФЛЕГМАТИК

Один милейший мистер Бобби купил собаку с кличкой Бобик.

НИНА

(скрывая тревогу). Э, да они играют в чирышек-пупырышек-бубо! (С деланым оживлением.) Слабо, братцы, слабо! Такие ходы больше, чем на пять очков, не тянут!

КИБЕР

Нина! Нина! Нина! Передача окончена!

НИНА

Да слышу, слышу, слышу! Не видишь, что ли, что со мной делается? (Плачет.)

КИБЕР

(высоким, трепещущим голосом). Нина! (Рыдает.) Передача окончена. (У него начинает расти голова, показывается макушка.)

НИНА

(вытирает слезы, берет себя в руки, улыбается). Веселенькие делишки! А как ты себе представляешь наше будущее, автомаша? Ведь я бесплотная, а ты железный.

КИБЕР

Я не знаю, что со мной происходит, Нина, не знаю, что будет с вами… Не верю, что вы мертвы, вы не можете умереть… Я испытываю мучения. (Голова продолжает расти, показывается лоб.) Чудовищной силы процесс бушует во мне, я эволюционирую. У меня растет голова и прочее! Нина, дайте руку! Нина, ты пришла! Сколько веков я ждал тебя! (Голова вырастает окончательно, Кибер причесывается.) Здравствуй, любимая!

НИНА

(разочарованно). Привет, привет… А я-то думала… Теперь я вас узнаю, милейший. Похоже на то, что вы обыкновенный заурядный мужчина. Впрочем, вы довольно симпатичны. (Подает ему руку.) Итак, какие будут предложения?

КИБЕР

(припадая на одно колено, целует ей руку). Мы связаны с вами навеки?

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

(оживленно). Мы связаны с вами навеки? Нельзя ли без патетики? А кто нам все время звонит и вешает трубку? А кто нам все время звонит и вешает трубку? А кто нам все время звонит и вешает трубку? (Конвульсия.)

НИНА

(Киберу). Нельзя ли без патетики?

КИБЕР

Мы пойдем вместе к Разраилову, и я подам заявление об уходе.

НИНА

(заинтересованно). А кто это Разраилов?

КИБЕР

Любовь моя! Рука об руку! Эволюция завершается! Я становлюсь человеком! Эксперимент гибнет! Нина! Пойдем!

Уходят. Вслед за ними проскальзывает Любовный Треугольник.

ХОЛЕРИК

(оглушительно свистит в три пальца). Бубо! (Спрыгивает с кресла.) Ребята, это она!

8

Командная рубка. Разраилов в костюме вельможи эпохи Людовика XIV танцует менуэт, окруженный уже четырьмя дамами в костюмах пастушек.

РАЗРАИЛОВ

Признайтесь, прелестные пастушки, вы случайно забежали на этот лужок?

ДАМЫ

Случайно, монсиньор, случайно!

РАЗРАИЛОВ

И вы не ожидали встретить здесь кавалера, проказницы?

ДАМЫ

Не ожидали, монсиньор. Ах, не ожидали!

РАЗРАИЛОВ

И кавалер ваш так любезен, галантен, элегантен?

ДАМЫ

О, кавалер наш совершенство, монсиньор!

РАЗРАИЛОВ

Ну, а теперь поговорим иначе, пастушки-потаскушки!

Входят Кибер и Нина.

КИБЕР

Прошу прощенья за вторжение в интимный мир.

НИНА

Ой, девочки знакомые! (Подбегает к пастушкам, те ее радостно приветствуют.)

РАЗРАИЛОВ

Дальше? (Пауза.) Где же ваше пресловутое «передача окончена»?

КИБЕР

С этим покончено.

РАЗРАИЛОВ

Давно пора, дружок, давно пора. А то бубнили как примитивный диктор «передача окончена», «передача окончена». Ведь вы же сложнейший кибер. Поверьте, мне даже немного было стыдно за вас, но я уж молчал из деликатности.

КИБЕР

Вы видите – у меня выросла голова!

РАЗРАИЛОВ

Нет, не вижу.

Следует сказать, что во время этого диалога Нина шушукается с «пастушками», осматривает их наряды, они ее юбку. Поглядывая на мужчин, дамы хихикают.

КИБЕР

Как это не видите? Вот уши, вот нос, рот, вот шевелюра, все, как полагается, не хуже, чем у людей.

РАЗРАИЛОВ

Я вижу ржавый гвоздь у вас в заднице, а головы не вижу.

КИБЕР

(рассердившись). Послушайте, Разраилов, я всегда вас считал не ученым и тем более не ангелом смерти, а обыкновенным шарлатаном. Вы даже не можете заметить эволюции, которая произошла со мной. Вы бездарь! Поймите, любовь, скопившаяся во мне за сотни веков, теперь материализовалась, и вот я – человек!

РАЗРАИЛОВ

(глухо). Отдайте мои вещи.

КИБЕР

Пожалуйста. На кой мне черт теперь ваше примитивное реле! (Отдает Разраилову гвоздь и консервную банку.)

РАЗРАИЛОВ

Зачем вы пришли?

КИБЕР

Я пришел сюда с этой девушкой. (Показывает на Нину.) Мы любим друг друга.

Нина в это время демонстрирует «пастушкам» свой Любовный Треугольник. Тот что-то бормочет, извивается в конвульсиях. Дамы хохочут.

РАЗРАИЛОВ

(Киберу, доверительно). Дружище, это я понимаю. На эротику потянуло? Понимаю, понимаю. Хочешь, все эти четыре шлюхи будут твои? Хочешь, вызовем больше, целый ансамбль, бездна разнообразия? Давай вообще загуляем, а? Тебе нужна встряска, я же вижу. (Дружески обнимает Кибера за плечи.)

КИБЕР

(освобождается). Вы меня не поняли. Речь идет о вечной любви. Вспомните классическую литературу: Тристан и Изольда, Ромео и Джульетта, Игорь и Таня. (Отходит от Разраилова, встает в позу.) Поверьте мне, ничтожный Разраилов, что в грохоте миров, в соединеньях молекул низменных, в распадах и разрывах текут века любви, и пахнут травы, и тучи проплывают грозовые, проходит лето в пузырях жемчужных… но вам понять все это не дано.

РАЗРАИЛОВ

(истерично). Да почему же это не дано? Что же вы мне и в элементарной интеллигентности отказываете? (Выхватывает молоток.) Стой, убью!

КИБЕР

(с улыбкой). Рискните!

РАЗРАИЛОВ

Извините, нервы шалят! А вот ежели нажать на кнопочки? (Нажимает кнопки на груди Кибера.)

КИБЕР

(с улыбкой). Как видите, не действуют.

РАЗРАИЛОВ

(вкрадчиво). А нет ли у вас желания покончить самоубийством?

КИБЕР

Отнюдь. Я жить хочу, любовью окрыленный я ухожу в века и обрастаю мясом, покуда кровь…

РАЗРАИЛОВ

Довольно, довольно… опять заводитесь?

КИБЕР

Нина, пойдем!

Нина в это время показывает «пастушкам» какой-то сверхмодный танец. В танце участвует и Любовный Треугольник.

РАЗРАИЛОВ

А дамочка ваша не дохлая?

КИБЕР

Она убита, но не мертва! Она живая вечно! Нина, ну сколько можно танцевать? (Рисуясь перед Разраиловым.) Ты несносна, право!

Подходит Нина.

НИНА

(Разраилову). Привет, чучело гороховое!

РАЗРАИЛОВ

(растерянно). Мадам… очень рад… безумно огорчен, что упустил за работой вашу кончину… Мадам, повлияйте на вашего… уж не знаю, как называть… на вашего аманта, напомните ему о Великом Эксперименте.

НИНА

(Киберу). Разве ты забыл о Великом Эксперименте, моя лапочка? (Прижимается к Киберу.) Ай-я-яй, как тебе не стыдно, мой железный пузик! Какой позор на твою новенькую миленькую головушку. (Гладит Кибера по волосам.)

КИБЕР

(расплываясь от счастья). Забыл, Нинуля, ой, забыл… Ай-я-яй, совсем забыл… мур-р-р, буль-буль, моя лапочка…

Очень быстро из железных недр Кибера начинает вырастать живой чудеснейший орган.

НИНА

(в восторге). Какая прелесть! (Целует орган.)

РАЗРАИЛОВ

(орет на весь зал). Погибла моя кандидатская диссертация!

Нина и Кибер, любовно воркуя, покидают сцену. За ними понуро тащится Любовный Треугольник. Разраилов мечется по сцене, срывает драпировку, покрывала, ковры, невнятно бормоча, запихивает ткани в какой-то саквояж, делает пометки в длиннющем списке.

Дамы, забившись в угол, репетируют сверхмодный танец. Они так увлеклись, что даже не заметили ухода Нины и странного поведения Разраилова.

I ДАМА

Ниночка, а нижний бюст при переходе на пуанты работает? Нина…

II ДАМА

Ой, девочки, она ушла!

III ДАМА

Ниночка, где ты?

IV ДАМА

РАЗРАИЛОВ

(проносясь с наволочкой). Молчать, дохлятины!

ДАМЫ

Разраилов, где наша Нина? Разраилов, отпустите нас! Мы хотим вниз, в наш родной «Каптенармус»! Мы хотим видеть мужчин! Мы отстали от моды! Мы хотим танцевать «елки-палки»!

РАЗРАИЛОВ

(закрывая саквояж). Не надо было в ящик играть, идиотки!

ДАМЫ

(в рыданиях). Пощади нас, Разраилов!

РАЗРАИЛОВ

Полонез!

Гремит полонез. Дамы танцуют словно под гипнозам. Разраилов танцует поочередно с каждой.

Вбегает Нина. За ней проскальзывает шустрый, гадко улыбающийся Любовный Треугольник.

НИНА

Извините, сумочку забыла, а там у меня ножницы. (Заинтересованно смотрит на танцующего Разраилова.) А вы, я погляжу, мужчина с фантазией. Пока! (Убегает.)

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

(манерно извиваясь). А вы, я погляжу, мужчина с фантазией. Во всяком случае, для вас у меня ее достаточно. Ах, чьи это шаги! Гнусная потаскуха! Бум! Бум! Бум! Одна мимо, две в цель! Вяжите меня, я ее убийца! (В конвульсиях убегает.)

РАЗРАИЛОВ

(танцуя). Всегда забываю проклятую формулу и из-за этого терплю неудачи. Шерше ля фам, господа, шерше ля фам!

9

Лаборатория Великого Эксперимента. Темпераменты снова вышли из-под власти. Холерик носится по сцене. Сангвиник мелкими шажками ходит взад-вперед, потирает руки, весело и мечтательно улыбается. Меланхолик медленно движется на подламывающихся ногах, простирает руки. Флегматик стоит в углу сцены с пальцем в носу.

ХОЛЕРИК

Это она, братцы, она! Проклятая, любимая, я ждал ее всю жизнь! Мне было тринадцать лет, сижу под забором, в пыли, грызу ногти, весь в прыщах, дитя городских окраин, отец в тюрьме! Мимо – белый роллс-ройс, и в нем она, дочь какого-то вице-президента, надменный взгляд через плечо на ублюдка, на меня! Я побежал за машиной, упал в нечистоты, и встал из них уже борцом против плутократии! Хотите, душу распахну, братцы? – только ради нее я сделался мастером лобового удара!

САНГВИНИК

Идея социальной справедливости и мне была не чужда, милостивые государи! Я был простым яхтсменом, батеньки, элементарным тунеядцем, здоровым, полным сил и жизненных соков. И вот однажды я увидел ее в одном из бесчисленных окон городских трущоб. Она стояла, знаете ли, в коротенькой юбчонке-с и мыла стекло-с. Вспыхнула страсть, господа, да, страсть. Полез по трубе-с, и был, к стыду своему, избит хулиганом, похожим на вас, Хол. Вернувшись домой, я написал свою первую поэму. Каково-с?

ФЛЕГМАТИК

А мне она напоминает мою киску. (Икает.) Она пахнет отличным мылом.

МЕЛАНХОЛИК

Я знал… я знал… предчувствие томило… еще чумазым пареньком… сверкающее платье на эстраде… певица в антракте заходила на кухню похлебать борща… мне хотелось жить в этом борще и умереть… ни одного взгляда не бросила… пальчиком не поманила… увядшие розы на пюпитре… преждевременная старость… О, любовь моя, кошмарная, как вчерашняя котлета… мрак…

Входят, воркуя, Нина и Кибер. За ними деловито прислушивающийся Любовный Треугольник.

ХОЛЕРИК

(в прыжке). Эстер! Готова разделить судьбу несчастного борца? (Показывает свой страшный лобовой удар.)

САНГВИНИК

(семеня с распростертыми руками). Фенечка, солнышко мое, какая встреча. Помните стихи: моя к тебе рванулась некрасивость, твоя ко мне помчалась красота?

МЕЛАНХОЛИК

(приближается в трепете и изломах). Глория, счастье, тоска, домино…

ФЛЕГМАТИК

(не сходя с места). Киска моя, иди ко мне. Пушок! Пушок!

КИБЕР

Простите, вы мне? Но с этим покончено.

НИНА

Чокнулись, ребята? Меня зовут Нина.

КИБЕР

Здравствуйте. Давайте знакомиться. Меня зовут… Нинулечка-булечка, как зовут твоего пузика?

НИНА

Тебя, моя пуличка… автомаша моя несчастная, тебя зовут Ваня-Малахай.

КИБЕР

Хочу представиться. Я Ваня-Малахай – двенадцатый муж Нины.

ХОЛЕРИК

(хватает Нину за руку). Я люблю твою жену, Ваня, и готов подтвердить это страшным лобовым ударом! Понял?

САНГВИНИК

(делает фланговый обход, берет Нину за другую руку). Признаюсь вам, геноссе Малахай, что мы с Ниной созданы друг для друга. Вот так-с! И о супружеской верности не может быть и речи-с!

МЕЛАНХОЛИК

(подползает к Нининым ногам). Божественная… безнадежность… соус души моей… коснуться шлейфа… (Рука его скользит по Нининой ноге.) одно прикосновение к шлейфу… где же шлейф?

ФЛЕГМАТИК

(трогает Нину за подбородок). Кисанька, мурочка, пушок… Нина, Ваня… вот ведь… какая… петруха… этого-того… влопался я…

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

(бормочет в растерянности). Люблю твою жену… страшным ударом… вот тэк-с… ну и дела… пушок… безнадежность… влопался… я человек широких взглядов… (Конвульсия. Смеется.) Ну и дела! Рехнулись мужчины и на том и на этом свете.

КИБЕР

Вы, господа, не волнуйтесь, я Ваня-Малахай – двенадцатый, человек… да-да, человек… (Горделиво прихорашивается.) человек широких взглядов. Я не похож на одиннадцать предыдущих, которые из-за каких-то пустяков тревожили мою Нинулечку. (Пытается протиснуться к Нине, его отталкивают.) Зачем замыкаться в рамках одного треугольника, когда можно соорудить красивейшую композицию из множества треугольников? Композицию, подобную кристаллу. Пожалуйста, ухаживайте за моей женой, ухаживайте, это только льстит моему самолюбию. Но я, господа, тоже бы хотел иногда за ней поухаживать. (Снова пытается пробиться.)

Вокруг Нины начинается толкучка.

НИНА

На колени!

Все пятеро бухаются на колени. Нина смеется. За окном шум крыльев. Появляется Орел.

ОРЕЛ

Привет, покойнички! Хотел узнать, как тут моя протеже? (Садится на подоконник, свешивает ноги в сапогах, Нине.) Ты, я вижу, дочка, здесь не теряешься.

НИНА

(подходит к окну, виляя бедрами). Дай закурить, папаша.

ХОЛЕРИК

(вскакивает). Любовь – самум, торнадо, смерч! Нина, ты должна принадлежать только мне. Только я под стать тебе, а всех остальных… (Демонстрирует лобовой удар.)

НИНА

(покуривая, Орлу). Они тут все в меня втрескались.

ОРЕЛ

Оно понятно. Баба ты видная, хотя и не в моем вкусе.

КИБЕР

Простите, это все-таки моя жена.

САНГВИНИК

Де-факто или де-юре?

НИНА

А какие же в твоем вкусе, отец? Небось любишь, чтоб было за что подержаться?

ОРЕЛ

(посмеивается). Во-во, чего-нибудь попроще.

НИНА

(уязвленно). Солдафон!

КИБЕР

Какая разница – де-факто или де-юре? Я люблю ее тысячу веков. Мы не мещане.

ХОЛЕРИК

Признавайся, где было де-факто?

КИБЕР

Ну, на лестнице.

САНГВИНИК

(провоцируя). Как вам это нравится, милостивые государи? Мы ждем Нину, подвергаемся чудовищному Эксперименту, и вот является какой-то Ваня-Малахай, и де-факто на лестнице. Каково-с?

МЕЛАНХОЛИК

Увы, так всегда – третий лишний! (Засучивает рукава).

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

(возмущенно). Это неправда! Гипотенуза без двух катетов мертва!

ХОЛЕРИК

А ты молчи, глиста! продажная! (Наносит Любовному Треугольнику лобовой удар, но тот, конечно же, увертывается. Холерик, промахнувшись, падает, катится кувырком.)

Входит с саквояжем Разраилов, останавливается в углу, никем не замеченный. Влюбленные сбиваются в кучу.

НИНА

Раньше я нравилась военнослужащим. Даже старые козлы из генштаба… (Улыбается.) присылали цветы.

ОРЕЛ

Брось, дочка, брось. Мне не до этого: у меня война. Конечно, мужчина я видный и самостоятельный, женщины интересуются. Но поверишь, девчонка одна, малолетка, пристала. Ну, я летаю, – так? – падаю иной раз, – а как же без этого? – а она ко мне: вы не ушиблись, вам не больно? – записочки подкладывает, – понятно? – твоим сединам так пристала… тебя за раны полюбила, и все такое прочее. Ох, любовь, злая штука, ох, великая! Вот Стальная птица этого не знает. Иной раз деру его и думаю – и где же у тебя сердце, а у него, дочка, вместо сердца пламенный мотор! А человек, он, вишь, даже мертвый за любовь бьется. (Показывает на сбившихся в кучу влюбленных.) Тебе вообще-то кто из них больше глядится?

НИНА

В принципе мне все мужчины нравятся. В каждом мужчине есть что-то трогательное и смешное.

ОРЕЛ

Это верно.

ФЛЕГМАТИК

(с пальцем в носу). Втюрился я, братцы, в Нину, какая незадача. (Неожиданно бросается вперед.) Я всю жизнь ее ждал! Ни одной бабы не лобзал! Дождался! Никому не отдам!

ХОЛЕРИК

(Флегматику). Тюря!

ФЛЕГМАТИК

(Холерику). Псих ненормальный!

КИБЕР

Нина, бежим! (Пытается выбраться из кучи.)

НИНА

Как бы они моего двенадцатого не задавили.

ОРЕЛ

Эй, покойнички! Перестаньте базарить! (Спускается с подоконника.) К вам любовь пришла, а вы безобразничаете. Да ежели бы вот меня, старого Орла, любовь посетила, да я бы… (Поет и вальсирует, стуча сапогами.)

Мы земных земней, и вовсе

К черту сказки о богах!

Просто мы на крыльях носим

То, что носят на руках…

КИБЕР

Орел прав, друзья. (Печально.) Любишь ты меня, Нина, или не любишь, это не важно. Важно, что я тебя люблю, и поэтому я человек, а не металл. (Вальсирует.)

НИНА

Я тебя люблю!

ХОЛЕРИК

Ты меня не любишь, Нина! Ты в белом роллс-ройсе, а я в грязи. Но я тебя люблю и поэтому я жив! (Вальсирует.)

НИНА

Я тебя люблю!

МЕЛАНХОЛИК

Нина, золотая туфелька, гром оркестра, твои глаза сквозь пар кастрюль. Ты меня не любишь, но я тебя люблю, и я жив. Жив! (Вальсирует.)

НИНА

Я тебя люблю!

САНГВИНИК

В зеленом небе, на черной стене, в поднебесье я увидел тебя, Нина, впервые. Пусть ты не любишь меня, но я тебя люблю, и я жив! (Вальсирует.)

НИНА

Я тебя люблю!

ФЛЕГМАТИК

Как тебе полюбить меня, тюрю? Но я тебя люблю, и жизнь для меня теперь дрожит, как листва под ветром. (Вальсирует.)

НИНА

Я тебя люблю! (Спрыгивает с подоконника, вальсирует.) Мальчики мои, я вас не оставлю, не бойтесь. Я знала, что вы меня ждете, и вот пришла. Две пули в груди – это мура! Я всегда знаю, что меня ждут, но не всегда могу прийти.

Все молча танцуют, улыбаются друг другу, передают цветы. Один лишь Любовный Треугольник неподвижен. Образовав треугольную фигуру, он замер в углу сцены. Появляется Разраилов.

РАЗРАИЛОВ

Ха. Ха. Ха. Забавно. Данс Макабр!

Танец прерывается.

ОРЕЛ

Не мешай танцевать, ублюдок!

РАЗРАИЛОВ

Такого еще не было. Как трогательно: поломанная швейная машинка и старый ободранный петух танцуют с мертвяками. (Нине, галантно.) Это вас не касается, мадам.

ХОЛЕРИК

(Орлу). Полковник, разрешите продемонстрировать лобовой удар?

ОРЕЛ

Не трать энергию, парень, на этого прохиндея. (Разраилову.) Ох, доберется до тебя Верховная Канцелярия.

РАЗРАИЛОВ

Предатели! Вы погубили идею Великого Эксперимента! Индивидуалисты! Узкие эгоисты! Абстракционисты! Исты! (Показывает на саквояж, набитый барахлом.) Что для вас счастье всего человечества? (Вытаскивает из саквояжа портьеру.) Что для вас Прогресс!

САНГВИНИК

Мы не виноваты, Разраилов. Произошло вмешательство таинственных сил. Мы влюблены.

РАЗРАИЛОВ

Ваш труп на письменном столе с простреленной башкой.

ХОЛЕРИК

Мы счастливы!

РАЗРАИЛОВ

Ваш труп застрял в канализации Гультимооры.

МЕЛАНХОЛИК

Мы живы!

РАЗРАИЛОВ

Ваш труп гниет на грядке сельдерея.

ФЛЕГМАТИК

Нас спасла любовь.

РАЗРАИЛОВ

Ваш труп упал на унитаз, веревка оборвалась.

КИБЕР

Она пришла ко мне, и я стал человеком.

РАЗРАИЛОВ

В утиль! (Выхватывает голубую ткань, закутывается в нее.) Я ангел смерти!

ОРЕЛ

Самозванец!

РАЗРАИЛОВ

Сам дурак!

ОРЕЛ

Есть у тебя ученая степень?

РАЗРАИЛОВ

А есть у вас доверие к научной молодежи?

НИНА

А где сейчас мой труп, Разраилов?

РАЗРАИЛОВ

Мадам, эта безобразная сцена к вам не имеет ни малейшего отношения. (Бросает Нине какую-то огненно-рыжую тряпку.)

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

(приходя в движение). Мы счастливы… я пришла… мадам… это к вам не относится… поиски родственных душ… мадам… адам… не дам… ам-ам… (Конвульсирует.)

КИБЕР

(Разраилову). Вам бы лучше уйти.

РАЗРАИЛОВ

(выхватывает черную занавеску, манипулирует). Ени-бени-ел-пельмени-ени-бени-не-хочу-эни-бени-в-ад-хочу. Сдаетесь?

ХОЛЕРИК

Если ты меня берешь на «понял-понял», то и я тебя возьму на «понял-понял». (Разгоняется, наносит лобовой удар. Разраилов увертывается, удар попадает в живот Меланхолику, тот падает.)

ОРЕЛ

(весело). Бей своих, чтоб чужие боялись!

МЕЛАНХОЛИК

(Нине). Любить иных тяжелый крест, а ты прекрасна без извилин.

Нина целует его.

ФЛЕГМАТИК

(Нине). И прелести твоей секрет разгадке жизни равносилен.

Нина целует его.

КИБЕР

(отводит Сангвиника в сторону). Я давно вас хотел спросить – что такое смерть?

САНГВИНИК

Кафка сказал: смерть прекрасна, но не эта, а другая.

Стоят, задумавшись.

Нина целует их обоих.

ХОЛЕРИК

(Нине). Послушай, Нина, что мне пришло в голову: о доблестях, о подвигах, о славе я забывал на горестной земле…

Нина целует его.

РАЗРАИЛОВ

(Нине). Мадам, у меня к вам половое влечение.

Нина тянется к нему. Любовный Треугольник вибрирует.

ХОЛЕРИК

Внимание! (Разгоняется, но попадает в Любовный Треугольник.) И то хлеб! Кажется, прикончил гадину! Нина, слушай дальше. Когда твое лицо в простой оправе передо мной стояло на столе…

РАЗРАИЛОВ

Ложь! (Выхватывает из саквояжа разноцветные ткани, закутывается в них, превращается в шар, катится по сцене.) Ложь! Ложь! Ложь!

На сцену вырываются в бешеном ритме танца «елки-палки» четыре пастушки. Юбки их обрезаны на манер Нининой «мини».

ХОЛЕРИК

О, боги! Девки из «Каптенармуса»!

РАЗРАИЛОВ

Ложь! Ложь! Ложь!

ПАСТУШКИ

Сколько мужчин! Ура! Знакомые мальчики! Хол, привет! Это из-за тебя я бросилась с моста! Санг, ты тоже здесь? Из-за тебя я пустила себе пулю в лоб! Флег, милый, я люблю тебя всю жизнь. Ты сидел в уборной, а я ревела! Повесилась из-за тебя! А я отравилась из-за нашего повара, из-за тебя, Мелан! Какая встреча! Какое счастье! Мы снова вместе!

РАЗРАИЛОВ

Ложь! Ложь! Ложь!

ПАСТУШКИ

Нина, ты нас спасла!

ТЕМПЕРАМЕНТЫ

Ты жизнь!

КИБЕР

Ты сама любовь!

РАЗРАИЛОВ

Ложь! Ложь! Ложь!

ОРЕЛ

(громогласно). Да здравствует Нина! (Берет Нину за руку, ведет ее по сцене, поднимает и ставит на одно из кресел.)

Все становятся перед креслом на колени, кроме Любовного Треугольника, который замер в выжидательной треугольной позиции, и Разраилова, который прекратил катание и тоже замер, высунув голову из тряпья.

ОРЕЛ

(строго). Где ты родилась, Нина?

НИНА

Точно не помню. Какие-то пузыри, пена, голубое небо… нет, не помню…

ОРЕЛ

Как ты жила, Нина?

НИНА

Масса неприятностей.

ОРЕЛ

Как ты умерла, Нина?

НИНА

Ты знаешь. Этот идиот две пули мне всадил вот сюда. (Расстегивает блузку.) Нет, пардон, ниже…

ОРЕЛ

Чего ты хочешь, Нина?

НИНА

Ясное дело – жить хочу, папаша. Вниз хочу. У меня во вторник примерка.

ТЕМПЕРАМЕНТЫ

И мы хотим жить! Мы хотим тебя любить, Нина! Мы хотим вниз! К чертовой матери эту проклятую башню! Разраилов, давай ключ! Мы пойдем по лестнице вниз и будем идти хотя бы вечность!

ПАСТУШКИ

КИБЕР

Все вскакивают и подступают к Разраилову.

РАЗРАИЛОВ

(вылезает из кучи тряпья совершенно спокойный). Одну минуточку. Ключ? Вот он! (Показывает ключ.) Ам! (Проглатывает ключ, хлопает себя по животу.) Был ключ у нашего плутишки, он прятал этот ключ в штанишки. Но долго прятать нету сил, плутишка ключик проглотил. Не понимаете вы, господа, что такое вечность! Даже смерть вас ничему не научила, ай-я-яй! Придется мне прибегнуть к крайнему средству. Не хотел, вы сами вынудили. (Вытаскивает из саквояжа огромную белую простыню, заворачивается в один конец, другой простирает над головой, скользит по сцене, делая таинственные пассы, приближается к Нине и вдруг хватает ее, заворачивает в свободный конец простыни, притягивает к себе.) Извините, мадам, это крайняя мера. (Душит Нину, хохочет.) Единство противоположностей, дорогие товарищи!

КРИКИ

Он убивает ее! Спасите! Мужчины, что вы смотрите? Полковник! Ваня Малахай, ты ведь железный!

Нина извивается в руках Разраилова.

КИБЕР

(дрожит). Я не могу двинуться с места, что-то страшное происходит со мной. Я не чувствую своей головы. (Голова его постепенно исчезает.) Передача окончена!

ОРЕЛ

(растерянно мечется). Братцы, поймите, я ведь живой, что я тут могу сделать? Если бы за чертой, я бы его в одну секунду на детали разобрал. (Прыгает на подоконник.) Попробую до Верховной Канцелярии долететь! Сгорю, но долечу! (Хватается за косяк рамы.)

Декорация покачивается, в ней появляются трещины.

ОРЕЛ

(Холерику). Где же твой лобовой удар, парень?

ХОЛЕРИК

Я потерял силу: руки, как ватные.

Все в жутком оцепенении. Нина слабеет.

РАЗРАИЛОВ

Терпенье, господа, терпенье. Терпенье и труд все перетрут. Мы еще с вами поэкспериментируем, господа!

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

(взвизгивает). Не допущу гибели гипотенузы! (Бросается на Разраилова.)

Короткая борьба возле правой стены. Правая стена угрожающе накреняется.

Какая-то деталь с грохотом валится на сцену.

Разраилов правой рукой хватает за горло Любовный Треугольник, левой по-прежнему душит Нину.

Холерик, собрав все силы, направляет лобовой удар на Разраилова. Не попадает, валится на левую стену. Падает часть левой стены.

ОРЕЛ

(кричит). Башня падает! (Бьет кулаком по раме, прыгает вниз, за окно.)

Рама с грохотом валится.

Гаснет свет. В темноте слышится грохот разваливающихся декораций. В луче света перекошенное лицо Разраилова.

РАЗРАИЛОВ

Безобразие. Все рушится! Это не по правилам!

Падает кусок задника. В глубине сцены согбенный измученный Орел. К нему бегут Катюша и Емеля.

КАТЮША

Евгений Александрович, не ушиблись?!

ОРЕЛ

Я люблю вас, Катюша. (Обнимает ее.)

ЕМЕЛЯ

Наконец-то!

В темноте, в хаотических бликах света мелькают лица Темпераментов, Пастушек, Кибера.

КРИКИ

Нина! Нина! Где ты?! Нина!

Грохот. Падает еще один кусок задника.

В глубине сцены Помреж и Гутик.

ПОМРЕЖ

Гутик, это полная катастрофа!

ГУТИК

(встает перед ней на колени). Еще не все погибло, Алисия Ивановна. Будьте моей женой! Я люблю вас безмерно!

Декорации продолжают падать. Из темноты, словно видение, выплывает и исчезает Нина. За ней проплывает Любовный Треугольник.

Тишина.

Вспыхивает яркий свет. На сцене куча обломков – все, что осталось от лаборатории Великого Эксперимента.

Выбегает дядя Витя. За ним солидно, руки в карманах, выходит Фефелов.

ДЯДЯ ВИТЯ

(горестно). Опоздали, Андрон Лукич. Усе порушилось.

ФЕФЕЛОВ

(с мрачным спокойствием). Боковину жгентелем крепил?

ДЯДЯ ВИТЯ

Крепил, крепил, да вот видите…

ФЕФЕЛОВ

Чего ж тут видеть? Ясное дело – мулерону не хватило.

10

Кафе-закусочная. Несколько столиков на хлипких алюминиевых ножках, маленькие неудобные стульчики. В углу телевизор, возле которого спинами к зрителям сидят Сангвиник и Флегматик. Неподалеку один за столом молодой Емеля. Читает книжку и поглядывает на экран. Четыре девушки-официантки шушукаются в углу возле стойки буфета. За стойкой буфета Меланхолик. Он перегнулся через стойку, вытаращенными глазами впился в экран телевизора. В просцениуме за столом чинно обедают дядя Витя и Фефелов. Чуть глубже – беспокойная парочка: Помреж и Гутик. Они быстро едят, быстро пьют вино, быстро целуются и все время оглядываются по сторонам. Сбоку от них Орел с Катюшей. Перед ними недопитые рюмки. Орел держит руку Катюши в своей руке, смотрит девушке в глаза. Катюша украдкой поглядывает на Емелю. Над буфетной стойкой крупными буквами объявление: «Пальцы и яйца в соль не макать!»

ДЯДЯ ВИТЯ

Подлить вам соусу, Андрон Лукич? Ткемали?

Аль Нашшараби больше по душе?

ФЕФЕЛОВ

Ткемали, тот погуще будет. К птице

Идут, Витек, густые соуса.

ДЯДЯ ВИТЯ

Желательно рюмашку опрокинуть,

Желудок подготовить к смене блюд?

ФЕФЕЛОВ

Рюмашка пролетает словно пташка,

Когда коньяк в ней добрый заключен.

Однако коньяку теперь не сыщешь,

А то, что коньяком мы именуем,

По сути называется – бурда.

ДЯДЯ ВИТЯ

(обеспокоенно).

Уж вы не обессудьте. Мулероном

Не обижайте нас, Андрон Лукич.

ФЕФЕЛОВ

Да ладно.

Разлей, Витек, бурдишку эту в рюмки.

Входит Кибер. Он в строгом, застегнутом на все пуговицы костюме, с портфелем. Подходит к буфету.

КИБЕР

(Меланхолику, шепотом).

Она не приходила?

МЕЛАНХОЛИК

(орет в телевизор).

Бей, болван!

Промазал, дьявол! Что за игрочишки

Теперь в командах наших завелись!

(Лупит кулаком по стойке.)

Вот было время! Как трещали штанги!

Какие дыры пробивали в сетках!

Сейчас бы я ударил с поворота,

Через себя в девятку вбил бы мяч!

ФЛЕГМАТИК

(потирая руки, улыбаясь).

Тактически он правильно играет.

Да-с, батеньки, не может быть претензий

К такому игроку, который видит

Столь зорко поле.

МЕЛАНХОЛИК

(орет).

Много понимаешь!

ФЛЕГМАТИК

Однако он забил четыре гола.

МЕЛАНХОЛИК

А мог бы девять! Я забил бы девять.

САНГВИНИК

(уныло).

Погибло все. Теперь полуфинала

Команде нашей сроду не видать.

КИБЕР

(шепотом).

Она не приходила?

МЕЛАНХОЛИК

(смотрит на него).

Нет, не видел.

(Плюнув, отворачивается от телевизора.)

Смотреть противно. Вот вам наш футбол!

(Смотрит на Кибера, потом начинает говорить

горячечным свистящим шепотом.)

Послушай, друг, я знаю, что ты шишка,

Что где-то заправляешь в Министерстве,

А я простой ханыга… только слушай!

Она была здесь, милый, заходила!

Чтоб мне простого хлеба не видать!

Тому лет пять, в такой же жаркий вечер.

Как раз после футбола дверь открылась…

Она вошла, взяла коктейль молочный.

Немного поболтала по-турецки.

Иль по-французски, иль по-англичански.

Короче, не по-нашему…

(Скрипит зубами.)

ушла…

КИБЕР

(печально).

Я это знаю, братец, каждый вечер

Об этом ты рассказываешь…

ЕМЕЛЯ

(не отрываясь от книги).

Странно!

Выходит, что философ Измаилов

От всех людей солидно отличался

Размером головы…

КАТЮША

(заинтересованно).

Подумать только!

Как много интересного, должно быть,

Из ваших книг вы можете извлечь.

ОРЕЛ

Я был в разведке, помню, и однажды

В оставленном врагами блиндаже

Увидел книгу…

КАТЮША

Знаю, Орлик, знаю…

(С зевком отворачивается.)

Орел в отчаянии сжимает ее руку.

МЕЛАНХОЛИК

(орет).

Какого же рожна! Опять он медлит!

Движенья, как у спящего питона!

ФЛЕГМАТИК

Игрок отличный, только темперамент

Такой иметь судье, не игроку-с.

(Встает, подходит к буфету.)

САНГВИНИК

(тоже встает, движения его напоминают движения

Меланхолика из 9 предыдущих картин).

Свисток финальный! Сколько огорчений

Принес он нам, поклонникам несчастным

Команды этой, явно обреченной…

(Подходит к буфету.)

Шушукаются втроем. Меланхолик стучит кулаком, что-то пылко рассказывает.

ДЯДЯ ВИТЯ

(робко).

Андрон Лукич, быть может, вам сгодится

Стило вот это?

(Подает Фефелову авторучку.)

ФЕФЕЛОВ

(надевает очки, рассматривает).

Мда… ну что ж… сгодится…

Сгодиться-то сгодится, милый Витя.

Али забыл, как я тебя учил:

В хозяйстве гнида, да и та сгодится,

А только Паркер я предпочитаю.

(Кладет ручку в карман.)

ДЯДЯ ВИТЯ

Ужо спрошу про Паркер у ребят.

А галстук вас не заинтересует?

Андрон Лукич, ведь вы у нас орел!

(Подает галстук.)

ОРЕЛ

Прошу поосторожней! Ваши шутки…

КАТЮША

(досадливо).

Евгений Александрыч, не волнуйтесь!

Волненья даже старого солдата

К расстройству печени способны привести.

Иди сюда, Емеля! Этот парень

Студент-философ. Вот уж голова!

Подходит Емеля. Не отрываясь от книги, выпивает рюмку Орла, что-то ест из его тарелки.

ЕМЕЛЯ

Подумать только, доктор Александров

От всех людей солидно отличался

Ушей размером. Уши, как радары…

ПОМРЕЖ

(Гутику).

Колечко съели. Купишь мне колечко?

ГУТИК

Я думаю, что скоро мне подарят

Кольцо не хуже. Банку мулерона

Я сэкономил, временно изъял.

Уже звонят из Малого театра,

У них спектакль назначен на субботу,

А с мулероном, как везде, завал.

ФЛЕГМАТИК

(Меланхолику).

Она не приходила? Нет известий?

Клянусь, друзья, вчера на Малой Бронной

В преддверии заката я увидел

В окне высоком поворот плеча,

До странности похожий…

САНГВИНИК

Показалось.

Ее в природе нет, не ожидайте.

Быть может, там, на острове Маврикий,

Она в кафе сидит по вечерам.

МЕЛАНХОЛИК

Зачем же ты приходишь каждый вечер

И ждешь, развесив сопли, крокодил?

Братишки-крокодилы, плюньте в очи,

Она была здесь, братцы, заходила!

Чтоб мне простого хлеба не видать!

Тому лет пять, в такой же жаркий вечер,

Как раз после футбола, дверь открылась,

Она вошла, взяла бульон яичный.

Немного поболтала по-испански,

По-польски или по-азербайджански,

Короче, не по-нашему…

(Скрипит зубами.)

ушла…

ФЛЕГМАТИК

Она придет, конечно, но зачем же

Про небылицы-то все время говорить?

САНГВИНИК

Обман ужасный…

МЕЛАНХОЛИК

Отвались, ханыги!

Обслуживают здесь официантки!

К буфетчику с дурацким разговором

Запрещено, ребята, приставать.

(Сжимает кулаки, отворачивается.)

ЕМЕЛЯ

(глядя в книжку, подходит к Киберу,

тычет пальцем ему в грудь).

Скажи, папаша, для чего живешь ты?

КИБЕР

Я не живу, я просто отдыхаю.

Я новой жизни жду…

ЕМЕЛЯ

(весело).

Идеализм!

Флегматик и Сангвиник подходят к столику Орла, хотя в помещении много свободных столов.

ФЛЕГМАТИК

Простите, здесь не занято?

(Садятся.)

1-я ОФИЦИАНТКА

Уселись.

Петро психует. Эти, как с похмелья…

2-я ОФИЦИАНТКА

Они все ждут, приходят каждый вечер…

Заезжую туристку… Вера, помнишь?

3-я ОФИЦИАНТКА

Артистку, Шура, вовсе не туристку.

4-я ОФИЦИАНТКА

Они все ждут…

А разве мы не ждем?

Входит Холерик. Его движения напоминают движения Флегматика из 9 предыдущих картин.

МЕЛАНХОЛИК

(орет).

Пришел, урод! Вот так он и на поле

Плетется с центра к линии штрафной!

(Швыряет в Холерика бутылку.)

ХОЛЕРИК

Кончай бросаться.

4-я ОФИЦИАНТКА

(бежит к Холерику, целует его).

Игорь! Мой любимый!

На поле бьют по ножкам, в кафетерий

Едва зайдет – бутылками швыряют!

ХОЛЕРИК

Кончай лизаться!

4-я ОФИЦИАНТКА

Игорь, погоди!

(Опускает руки.)

ХОЛЕРИК

(подходя к стойке, виновато хлюпает носом).

Однако я забил четыре гóла…

МЕЛАНХОЛИК

(орет).

Я мог бы девять! Я забил бы девять!

ХОЛЕРИК

Кончай базарить. Дай-ка мне сосиску.

МЕЛАНХОЛИК

Сосиску хочешь?

(Смиряясь.)

Ладно, получай!

ХОЛЕРИК

(с сосиской).

Она не приходила?

МЕЛАНХОЛИК

Нет, не видел.

(Оглядывается, горячечным шепотом.)

Послушай, Игорь, можешь мне не верить.

Она была здесь, парень, заходила!

Чтоб мне простого хлеба не видать!

Тому лет пять, в такой же жаркий вечер…

ОРЕЛ

(встает и громогласно).

Когда-нибудь она придет сюда!

(Стоит с поднятой рукой.)

Входят Разраилов под руку с Ниной. За ними, шаркая подошвами, плетется Любовный Треугольник.

Немая сцена.

РАЗРАИЛОВ

(Нине)

Вот здесь, ма шер, немножко будем кушать.

Немножко закусиль, пошель обратно…

(Хохочет, виляя бедрами, ведет Нину

к свободному столику, замечает Кибера.)

Приветствую, товарищ Малахаев!

Какая встреч! Откушаль пирога?!

(Трясет руку Киберу.)

Я отшень рад увидель вы сегодня

И на правах торгового партнера

Хотель предствить вам моя супруга

Мадам Флоренс, а это наш друг дома,

(Кивает на Любовный Треугольник.)

Надежный спутник…

КИБЕР

(глухо)

Как мадам назвали?

РАЗРАИЛОВ

Мадам Флоренс.

ОРЕЛ

Неправда, это Нина!

ВСЕ

Да это Нина! Нина! Нина! Нина!

Все вскакивают, робко тянутся к Нине.

Лишь Фефелов продолжает есть.

ФЕФЕЛОВ

Мадам Флоренс, отведайте цыпленка.

НИНА

(улыбаясь, словно во сне).

Буа луа лион ниелодар…

РАЗРАИЛОВ

Как видите, мадам Флоренс по-русски,

Как говорится, ни бельмес не смыслит.

(Нине.)

Ты видишь, милая, тебя здесь очень ждали.

Ведь я же говорил, что здесь нас ждут…

НИНА

(жалобно).

Дзондон муар оли гилиотело…

РАЗРАИЛОВ

Она сказала: каждому – свое.

ХОЛЕРИК

(глухо).

Уйдите, Разраилов, мы вас помним.

КИБЕР

Останься, Нина. Ждали мы тебя.

Движение.

РАЗРАИЛОВ

Нам недосуг. Одним экспериментом

Сейчас мы заняты.

(Быстро ест с тарелки Фефелова.)

Представьте, под землею…

Курчонок сочный, соусу подлейте!..

На глубине, далекой от футбола.

Одна лаборатория возникнет…

Свободный индивидуум совместно

С машиной электрической… огурчик…

(Чавкает.)

ТЕМПЕРАМЕНТЫ

Мы не согласны! Нет!

РАЗРАИЛОВ

Не зарекайтесь.

(Вытирает губы

галстуком обалдевшего Фефелова.)

Пойдем, Нинон, мадам Флоренс иль как там

Тебя зовут в различных городах.

(Любовному Треугольнику.)

Пойдем и ты, урод!

ЛЮБОВНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК

О, ужас!

Его люблю, тебя я уважаю.

Подлейте яду в пищу с поцелуем,

Следы любви трехгранной исчезают,

Страданья блекнут, эрос отощал.

(Конвульсия.)

Разраилов берет под руки Нину и Любовный Треугольник, виляя задом, ведет их к выходу. Скрываются. Все медленно возвращаются к прежним позам.

ФЕФЕЛОВ

Какая духотища!

(Орлу.)

Что ты, дядя,

Орешь в такую духоту? Мы можем

Призвать тебя к порядку.

Появляется Нина.

НИНА

(радостно).

Эй, ребята!

Я к вам пришла! Меня вы долго ждали.

И я ждала…

(Плачет.)

Выскакивает Разраилов, хватает Нину за руку.

НИНА

…мурлен юлó? тимпан!

(Простирает руки.)

Ферран оччи стилло навакобуко!

Разраилов тащит Нину. Скрываются.

ОРЕЛ

(устало садясь).

Она придет, увидите, придет…

МЕЛАНХОЛИК

(горячечно).

Она была здесь, братцы, заходила!

Лет пять вперед в такой же жаркий вечер,

Как раз после футбола, дверь открылась.

Она вошла с каким-то гнусным типом

И с тенью треугольной…

ФЕФЕЛОВ

Он рехнулся!

ДЯДЯ ВИТЯ

Молчи, Андрон, он дело говорит.

Темпераменты, Кибер и Орел выходят вперед.

Стоят в задумчивости.

КИБЕР

Хотел бы знать я, что же с нами будет,

Что станет с нами в прошлом,

в настоящем.

Что будет с нами в будущем?

ОРЕЛ

Кто знает?

Могу сказать лишь: все мы будем живы,

И двести лет спустя, и сто обратно

В такой же душный и тревожный вечер

Мы будем ждать…

ФЕФЕЛОВ

А кто курчонка слопал?

На следующий спектакль мулерона,

Клянусь ногой железной, вам не дам!

Занавес

Июль—август 1967

Обсерватория – Коктебель

Аристофаниана с лягушками

Бурлеск в античных традициях

Москва, 1967–1968

Действующие лица:

ДИОНИС, олимпийский бог

КСАНФИЙ, его раб, он же…

ГЕРАКЛ, герой и бог

ХОР ЛЯГУШЕК

ХОР ГРАФОМАНОВ

ЭСХИЛ, драматург

ЭВРИПИД, драматург

ЛЕВА МАЛАХИТОВ, кумир Москвы 60-х годов XX века

НИНА, его жена

АНТОН БИВЕРЛИБРАМС, европейский поэт того же времени

ДАГРЕН, его жена

АЛЕКСАНДР ПУШКИН, русский поэт XIX века

АННА КЕРН, его друг

ВИЛЬЯМ ШЕКСПИР, английский поэт XVI века

СМУГЛАЯ ЛЕДИ, его друг

БУ, поэт XXX века

ПЛУТОН, царь подземного царства Аид

ФРИНИХ, афинский поэт

КЛЕОФОНТ, демагог

АГАФОН, мудрец

ПРОБУЛ, должностное лицо

ЛИСИСТРАТА, вождь афинских женщин

АЛКИВИАД, полководец

КЕРБЕР

ЭМПУСА чудовища подземного царства

ЛАМИЯ

ФЛЕЙТИСТКА

ТАНЦОВЩИЦЫ И ЧУДОВИЩА

Действие происходит в Афинах IV века до н. э. и в подземном царстве Аид. В эксоде на короткое время словно страшное видение возникает Мир Беспоэтья.

Пролог

Площадь в Афинах. Ступени храма. Ветви лавра. Колонны. На ступенях сидит Дионис. Он мрачен. Рядом стоит его раб Ксанфий с мехом вина. За сценой гул толпы. Временами, словно взрывы, восторженный рев.

КСАНФИЙ

Хозяин, Дионис, ну, что с тобой творится?

Прогнал Менад, сатиров отлучил.

Один в лесу шатается наш Пан,

В дрезину пьян, на девок ноль вниманья.

Опохмелись, хозяин. Я принес

Вино из государственного склада.

Отнюдь не самогон. Попробуй только…

ДИОНИС

Отстань, балда!

(С мрачным сарказмом.)

Ужель не понимаешь,

Какой денек торжественный сегодня

И исторический. Ведь я сюда пришел

На торжество поэзии прекрасной

Взглянуть хотя бы краем глаза,

Восхититься…

КСАНФИЙ

Свидетель Зевс!

С такой-то мрачной миной

На торжестве поэтов никогда

Тебя не видел. Помнишь, как бывало…

Как славили братишку Эврипида…

ДИОНИС

Молчи, дурак!

Входит Геракл.

ГЕРАКЛ

Здорово, Дионисий!

Какого дьявола меня твой парень поднял?

Я спал как раз, во сне десятый подвиг

Детально разбирал! Про Гериона,

Которому все три башки одною левой

Я оторвал, мне вспомнилось. Собака

К тому же там была…

ДИОНИС

Геракл, я помню.

ГЕРАКЛ

С коровами пришлось мне повозиться.

Коров гонять – противная работа.

Ведь я военный, вовсе не пастух.

Зато, когда вернулся в Эврисфаю…

ДИОНИС

Геракл, я помню. Книжки я читал,

И про твои мне подвиги известно.

ГЕРАКЛ

(обиженно).

Одиннадцатый помнишь?

ДИОНИС

Да, конечно.

Как раз про этот подвиг я хотел…

Рев толпы.

ГЕРАКЛ

Чего они орут?

ДИОНИС

Там выбирают

Поэта лучшего, афинского кумира.

КСАНФИЙ

(заглядывает за сцену).

Похоже, Фриних вырвался вперед.

ДИОНИС

Молчи, бездельник!

КСАНФИЙ

Он вчера шатался

По кабакам портовым. Забулдыгам

И жуликам стихи читал. Фалернским

Отборным, марочным поил весь этот сброд.

ГЕРАКЛ

(рявкает).

Не к месту о вине! По стойке «смирно»

Умеешь ты стоять? Вот так-то лучше.

Что у тебя в руке?

КСАНФИЙ

Горшок бегоний.

ГЕРАКЛ

Давай сюда! Мне хочется понюхать.

Я, Дионис, прекрасно разбираюсь

В цветах и в музыке. Военному не чуждо

Прекрасное. Еще в далеком детстве

Учитель Лин игрою на кифаре

Мне досаждал. Убил его кифарой

В сердцах однажды…

ДИОНИС

Знаю, братец, знаю.

ГЕРАКЛ

(опорожняет мех, Ксанфию).

Теперь беги в соседнюю харчевню,

Баранью ногу там спроси для генерала.

(Дионису.)

Они меня тут знают, идиоты,

Как генерала. Им и невдомек,

Что среди них бессмертный бог, который

Лернейской гидре…

ДИОНИС

(устало).

Знаю, милый, знаю.

(Встает.)

Геракл, мой брат, недавно «Андромеду»

Читаю я, и мне внезапно страсть

Запала в сердце, знаешь ли, какая?

Геракл разваливается на ступенях, Дионис нервно ходит.

ГЕРАКЛ

Большая страсть?

ДИОНИС

С Молона ростом будет.

ГЕРАКЛ

Страсть к женщине?

ДИОНИС

Нет.

ГЕРАКЛ

К мужику?

ДИОНИС

Да нет же.

ГЕРАКЛ

К кентавру, что ль?

ДИОНИС

(сердито).

Не меряй по себе!

(Геракл хохочет.)

Не смейся, брат, мне очень тяжело,

Тоска такая мне терзает сердце…

ГЕРАКЛ

Какая же, братишка?

ДИОНИС

Не могу

Сказать. Пожалуй, объясню сравненьем.

Когда-нибудь ты жаждал страстно каши?

ГЕРАКЛ

Конечно, в жизни десять тысяч раз!

ДИОНИС

Так понял ты? Иль объяснить иначе?

ГЕРАКЛ

Про кашу? Нет, я сразу понял все!

ДИОНИС

Такая же грызет меня тоска

По Эврипиду.

ГЕРАКЛ

Но ведь он покойник.

ДИОНИС

Меня никто не сможет удержать.

Иду за ним.

ГЕРАКЛ

Хотя б в Аид глубокий?

ДИОНИС

Свидетель Зевс, и глубже я готов.

ГЕРАКЛ

Но для чего?

ДИОНИС

Поэт искусный нужен.

Одних уж нет, а те, что живы, – дрянь.

Все это пустоцветы, свистуны,

Хор ласточек и пачкуны в искусстве!

Исчезнут вмиг, едва получат хор,

Изящно на трагедию нагадив.

Ты днем с огнем поэта не найдешь,

Чтоб веское умел промолвить слово.

ГЕРАКЛ

Как веское?

ДИОНИС

Да, веское, чтоб он

Слова такие мог промолвить смело:

«Эфир – дом Зевса», «Времени стопа»,

Сказать про мысль, что не хотела лгать,

И про язык, солгавший против мысли.

ГЕРАКЛ

Ты любишь это?

ДИОНИС

Я с ума схожу!

ГЕРАКЛ

Все это вздор, ведь сам ты понимаешь:

Поэты обнаглели до предела!

Порой они нахально представляют,

Что в вымыслах своих способны

Мир изменить. Ого! Ума набрались!

Погрязли в форме, про солдат забыли.

Поэт полезен только как биограф

Героев, полководцев, великанов.

Допустим, я. Пускай ко мне приходят.

Запишут все про пояс Ипполиты,

Девятый подвиг.

(Хохочет, сладко потягивается.)

Славно мы тогда

Пошарили у амазанок. Девок тридцать

Отдал ребятам. Девку Антиопу

Тесею подарил, он был майором.

Ну и себя, конечно, не обидел,

С двенадцатью резвился в шалаше.

ДИОНИС

Известно все про это безобразье.

Сердился папа.

ГЕРАКЛ

(обиженно).

Сам-то он хорош!

Едва увидит бабу, весь трясется.

Забыт и скипетр, молнии в отставке.

В быка, в осла готов он превратиться

Лишь только бы… того…

(Входит Ксанфий с бараньей ногой.)

Однако, малый,

Довольно долго ты с моей ногой шатался.

Давай сюда!

КСАНФИЙ

(приближается).

На площади потеха!

Амипсий в волосы вцепился Агафону,

Орут стихи, слюнями жутко брызжут.

ГЕРАКЛ

(орет).

Давай сюда барана. Мочи нет!

ДИОНИС

Нет, подожди! Ни с места, Ксанфий. Слушай,

Геракл, тебя я вызвал нынче,

Чтоб ты назвал мне всех своих знакомых.

На всякий случай, с кем встречался ты.

Когда в Аид за Кербером спускался.

Все гавани припомни, бардаки.

Источники, лавчонки, перекрестки.

Харчевни и трактиры в городах.

Где нет клопов.

ГЕРАКЛ

Давай баранью ногу!

ДИОНИС

Нет, Ксанфий, погоди! Геракл, мой братец.

Мне шкуру львиную обязан ты отдать.

Ведь я пойду в Аид за Эврипидом

Под именем твоим.

ГЕРАКЛ

(вскакивает в гневе).

Благодарю покорно!

Отдать мундир, покрытый пылью славной?!

Свидетеля боев и героизма?!

Презренный шут, катись к своим менадам!

Твоим ли хилым плечикам под стать

Моя одежда?!

ДИОНИС

(спокойно).

Что ж, не возражаю.

Могу спросить лишь – хочешь ли ты кушать?

ГЕРАКЛ

Безумно! Эй, давай баранью ногу!

ДИОНИС

Получишь ты ее тогда лишь только,

Когда мундир свой славный мне отдашь.

ГЕРАКЛ

(тотчас же).

Согласен я на это предложенье.

(Снимает львиную шкуру, передает ее

Дионису, жадно вгрызается в баранью ногу.)

Как ножка хороша! Так что же ты решаешь?

ДИОНИС

Пойду твоим путем я.

ГЕРАКЛ

Плыть – скучища!

Сперва к болоту выйдешь ты большому,

Бездонному.

ДИОНИС

А переехать как?

ГЕРАКЛ

(чавкает).

На лодочке малюсенькой старик

Тебя перевезет за два обола.

ДИОНИС

Как много всюду значат два гроша!

ГЕРАКЛ

Ах, ножка, хороша! Жирна, собака!

А после змей и страшных чудищ ты

Увидишь много. Гадости хватает.

Грязища там и смрад, там те лежат,

Кто гостя оскорбил несправедливо,

Кто с мальчиком сойдясь, не заплатил,

Кто обесчестил мать, отцу дал в зубы,

И ложною кто клятвой поклялся.

ДИОНИС

Клянусь богами, к ним бы приобщить

Поэтов нынешних, продажных, как гетеры.

ГЕРАКЛ

Потом тебя дыханье флейт обвеет.

Увидишь свет прекрасный, как земной.

Там рощи мирт, мужчин и женщин хоры,

И радостных рукоплесканий звук.

ДИОНИС

Прощай же, брат!

ГЕРАКЛ

Пусть Зевс тебя хранит!

Эх, ножка хороша! Винца бы малость…

Дионис и Ксанфий уходят. Геракл продолжает обгладывать кость. Приближающийся рев толпы.

Сцена заполняется афинянами. Впереди увенчанный лавровыми листьями Фриних. Аплодисменты. Возгласы приветствия.

ХОР ГРАФОМАНОВ

Нам, почтенным графоманам,

Выпала большая честь:

Будем чествовать кумиров

Уж какие у нас есть!

Ентот Фриних знаменитый

Много виршей написал.

Он народу, а не гадам

Много виршей написал!

Выбираем мы кумира

Не на сутки, на века,

Уж талантик приумножит

И прославит на века!

На фига нам финики?

Подавай нам Фриниха!

Ура!

Поворот круга. Гостиная во дворце Плутона, владетеля мрачного Аида. Камин, перед ним несколько кресел. Большой овальный стол. Стены украшены изображениями страшных чудищ. Очень уютно. В креслах Пушкин и Шекспир. Первый чистит пистолет, второй протирает шпагу. В просцениуме кумир московской молодежи Лева Малахитов с хоккейной клюшкой и кумир лондонской молодежи Энтони Биверлибрамс с футбольным мячом. Анна Керн вышивает, Нина Малахитова, обхватив голову руками, углубленно читает. Дагрен Биверлибрамс тоже читает, но иначе – подпрыгивая и восторженно заламывая руки.

Смуглая Леди величественно прихорашивается у зеркала.

Когда зритель достаточно наглядится на это зрелище, все персонажи повернутся к зрительному залу и разом скажут с глубоким вздохом:

ВЕЧНОСТЬ.

После этого каждый продолжит свое занятие.

ЛЕВА

Нинок, что читаешь?

НИНА

Исповедь Ставрогина.

ЛЕВА

А-а.

НИНА

Что «а»?

ЛЕВА

Интересно.

НИНА

А ты читал?

ЛЕВА

(возмущенно). Ну, знаешь, Нинок! (В сторону.) Нет пророка в своем отечестве! (Отбивает воображаемую шайбу.)

БИВЕРЛИБРАМС

(разбегается, бьет штрафной). Дагрен, глупышка, что читаешь?

ДАГРЕН

Критику чистого разума.

БИВЕРЛИБРАМС

Доходит?

ДАГРЕН

(восторженно). Не!

БИВЕРЛИБРАМС

(обрабатывает мяч). Всю жизнь был убежден, что вечность – это Нирвана, и вот нате, пожалуйста… (Орет во все горло.) Бобби Чарльтон, навешивай на ворота! (Прыгает, бьет головой.)

ЛЕВА

(суетится). Батюшки, кто же буллит будет бить? Неужто Харламов? Ай-я-яй, и ты, Харламыч?

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

(поморщившись). Это невозможно. Весь день страшный крик. Вильям, вы должны вмешаться.

АННА КЕРН

(Пушкину). Какие странные эти поэты XX века, не правда ли, Александр?

ЛЕВА

Мы не просто поэты, Анечка, мы кумиры молодежи, на все руки мастера. Я, например, кумир московской молодежи, а Антоша Биверлибрамс – лондонской.

БИВЕРЛИБРАМС

Поправка. Я кумир мировой молодежи.

ЛЕВА

Антоша, не хами!

ПУШКИН

Вы бы, господа, хоть на дуэль вызвали друг друга, ведь скука же.

ШЕКСПИР

В наше время поэты делом занимались. Шпаги так и трещали.

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

Например, Кристофер Марло…

ШЕКСПИР

Я вас просил, миледи, не называть при мне имени этого человека.

БИВЕРЛИБРАМС

Левка, а это идея насчет дуэли!

ЛЕВА

(Пушкину). Шурик, да как же мы будем драться, когда мы друзья.

БИВЕРЛИБРАМС

(задираясь). Тоже мне друг – «подвинься – я лягу». Сколько раз ты меня на Земле закладывал!

ЛЕВА

Я? Тебя? Закладывал?

БИВЕРЛИБРАМС

Вспомни-ка свое интервью в «Атлантик мансли». Кого ты там назвал «футболистом, забивающим гол в свои ворота»? Не меня ли?

ЛЕВА

(быстро). Журналисты переврали.

БИВЕРЛИБРАМС

(распаляясь). А на телевидении в Алма-Ате ты с отвратительной лживой грустью сказал обо мне – «горестный жокей без лошадей»! Я все знаю! Казахские друзья мне писали!

ЛЕВА

А ты, а ты что наговорил обо мне в Кнокке-ле-Зут? Вдохновенный дилетант, да? Актер для зеркала, да? На фестивале в Охриде мне об этом рассказывал Ганс Магнус Энценсбергер. Он весь пылал от ярости, мой верный Ганс.

БИВЕРЛИБРАМС

Ганс тебя разыграл.

ЛЕВА

Стыдно, Антон! Подумал бы об интеллигенции.

БИВЕРЛИБРАМС

Плевать мне на вашу передовую интеллигенцию!

ЛЕВА

(отбрасывает шайбу). Мистер Биверлибрамс!

АНТОН

(бьет по мячу). Товарищ Малахитов!

Сближаются, как два петуха.

ПУШКИН

Браво, разыграно, как по нотам!

ШЕКСПИР

Пора выбирать оружие!

АННА КЕРН

Господа, господа! Полноте, господа!

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

Когда кончится этот невообразимый шум?

Жены поссорившихся поэтов продолжают читать.

Входят, размахивая руками, Эсхил и Эврипид.

ЭСХИЛ

Проваливай, не уступлю я трона!

ЭВРИПИД

В искусстве нашем я сильней тебя!

ПУШКИН

Беда с греками. Опять Эсхил сцепился с Эврипидом. Нашли, что делить – кресло рядом с Плутоном. Вздор!

ШЕКСПИР

Вот мы с вами, Александр, настоящие классики, сохраняем полное спокойствие, хотя я, например, при моих тиражах…

ПУШКИН

Да ведь и я, Вильям, мог бы при моей славе… Как-никак слух обо мне прошел по всей…

ШЕКСПИР

Простите, мой друг, но в Европе вас до сих пор не знают…

ПУШКИН

Тем хуже для Европы.

ШЕКСПИР

(сердясь). Позвольте уж мне судить о Европе!

ПУШКИН

Почему же это вам, а не Френсису Бэкону?

ШЕКСПИР

Милостивый государь!

ПУШКИН

Милорд!

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

Господа, какой невыносимый шум!

ЭВРИПИД

(Эсхилу).

Давно тебя я знаю, раскусил…

С упрямством ты творишь людей свирепых,

И сам свиреп и туп, упрямее осла…

И жадностью Мидаса превышаешь.

ЭСХИЛ

Творец бродяг, сшивающий тряпье!

Ты мне за все ответишь!

ЭВРИПИД

Ой, как страшно!

На сцене начинается невообразимый шум. Поссорившиеся поэты кричат, перебивая друг друга. Смуглая Леди визжит, заткнув уши пальцами. Анна Керн пытается примирить поэтов. Только пытливые девушки Нина и Дагрен продолжают читать. Внезапно воцаряется тишина, и все, повернувшись к залу, говорят с глубоким вздохом:

ВЕЧНОСТЬ.

Смущенное молчание.

Появляется страшное чудовище Эмпуса. Одна нога у нее медная, другая из навоза. За ней входит чудовищная Ламия. Полыхая огненными глазами, чудовища садятся в углах. Прыжками выскакивает на сцену страшный трехглавый пес Кербер, растягивается на полу.

Компания, как ни в чем не бывало, садится играть в карты, только озорник Лева Малахитов мимоходом чешет Керберу за ухом. Появляется неумолимый Плутон, хозяин подземного царства.

ПЛУТОН

Свидетель Аполлон, приятно видеть

Сидящих здесь без шума и без ссоры.

В других гостиных свара, крики, грязь:

Там Ганнибал сцепился с Бонапартом,

Попов с Маркони подняли возню

По поводу какой-то странной штуки,

Нерон бесчинствует. А здесь-то благодать.

Какие молодцы вы, ребятишки!

ЛЕВА

Стараемся, папаша, дорожим

Спокойствием твоим и Персефоны.

ПЛУТОН

Хочу обрадовать. Разведка донесла:

К вам в гости собираются оттуда.

(Показывает пальцем вверх.)

НИНА

Какие гости? Кто еще загнулся?

Приличные ребята?

ПЛУТОН

О, мадам,

Сказал я «гости», вовсе не клиенты.

АНТОН

Опять дубье из будущего, верно.

Какой там век сейчас, Плутон, не скажешь?

ПЛУТОН

Там все века идут одновременно,

И ваш, и ваш, и ваш, и Бонапарта,

И Ганнибала, и Сарданапала.

ЭВРИПИД

Но гости-то к кому же?

ПЛУТОН

Вроде, к вам.

К почтенным драматургам-афинянам.

Прошу простить, сейчас мы высылаем

Навстречу им своих зверей любимых.

(Поднимает палец. Вскакивают и кружатся

в устрашающем танце Эмпуса, Ламия и Кербер.)

ЛЕВА

К нам гости, братцы! Ну и карусель!

ПЛУТОН

(вздыхает).

Ох, только бы Геракл не явился!

Поворот круга.

Мрачный берег леденящего Стикса. Низина, поросшая бледными цветами асфодела, над низиной проносятся легкие, бесплотные тени умерших. Слышатся едва уловимые стенания, подобные шелесту сухих листьев.

К берегу подходит челн Харона. Из него кряхтя выходят Ксанфий и Дионис в львиной шкуре Геракла.

ГОЛОС ХАРОНА

Вот берег ваш. Гоните два обола!

ДИОНИС

Как много всюду значат два гроша!

Скости, хозяин!

ГОЛОС ХАРОНА

Никакой поблажки!

Таков тариф. Не для себя беру.

(Дионис кидает Харону деньги.)

КСАНФИЙ

Как я натер свой зад проклятой греблей!

ДИОНИС

Что рабский зад твой значит по сравненью

С моим бессмертным и высоким задом,

И тот весь в пузырях.

КСАНФИЙ

Увы, хозяин,

Но зад есть зад, и он всегда страдает.

(Плеск весел.)

ДИОНИС

Харон, послушай, что же мы теперь?

Куда нам топать?

ГОЛОС ХАРОНА

Топай напрямую!

Услышишь песню чудную…

ДИОНИС

Но чью?

ГОЛОС ХАРОНА

Лягушек, дивных лебедей.

ДИОНИС

Каких лягушек?

ХОР ЛЯГУШЕК

(из-за сцены).

Брекекекекс, коакс, коакс!

Брекекекекс, коакс, коакс!

Ключей болотных дети,

Под звуки флейт и клики

Поем мы сладостную песнь

Коакс, коакс!

В честь Диониса Нисейского

Дружно мы песню поем!

Смело поэзию мы

От мрачных врагов защищаем!

Брекекекекс, коакс, коакс!

ДИОНИС

При чем здесь Дионис? Геракла пред собою

Вы видите сейчас, отродия болот!

И сильно зад натер герой священный греков.

Заткнитесь же теперь, коакс, коакс, коакс!

ХОР ЛЯГУШЕК

Коакс, коакс, коакс!

Мы громче будем петь

В честь солнечного дня!

Средь сочных трав в лесу

Ведем мы хороводы!

Пускаем пузыри

В прозрачной глубине!

Коакс, коакс, коакс!

ДИОНИС

Противно кваканье мне ваше. Замолчите!

Мой бедный зад сейчас вам пропоет

Песнь о мозолях и кровоподтеках. Коакс!

ХОР ЛЯГУШЕК

Ты нас обидел, Дионис!

Мы грустно замолкаем,

Уходим в тину, вниз

И пузыри пускаем…

Коакс, коакс, коакс…

Хор лягушек смолкает. Дионис и Ксанфий с трудом продвигаются вперед. За их спинами тихо появляется чудовищная Эмпуса. Случайно обернувшийся Ксанфий застывает с криком ужаса. Крик ужаса испускает и обернувшийся Дионис. Эмпуса приближается к путникам, вихляясь в безобразном танце.

ПЕСНЯ ЭМПУСЫ

Я чудовище Эмпуса,

Старец и юнец безусый,

Знают все меня!

Вот клыки, а вот копыта,

Вот живот, дерьмом набитый.

Все есть у меня!

Приглашаю вас на танец.

Дорогой мой иностранец,

Хоть купец, хоть оборванец.

Хоть индеец, хоть испанец

Пляшут у меня

В зубах!

Ух-ха-ух-ха, ух-ха-ха!

КСАНФИЙ

(шепотом).

Хозяин, вспомни, что мундир Геракла

Ты нацепил. Прикрикни на паскуду,

Спугни ее!

ДИОНИС

(шепотом).

Молчи, дурацкий раб!

Погибли мы…

С другой стороны выскакивает, вертясь волчком, чудовищная Ламия.

ЛАМИЯ

Эмпуса, что за встреча!

Я вижу, здесь ты время не теряла

И приготовила на ужин двух прохвостов,

Посмевших к нам, в Аид, без спроса влезть.

ЭМПУСА

(танцуя вокруг несчастных путников).

Ламия, деточка, шикарный будет ужин!

Давай Кербера быстренько отыщем

И на троих сообразим сначала

Того пузанчика, который в львиной шкуре

Сюда явился.

ЛАМИЯ

Славненький пузан!

Он так Геракла мне напоминает!

И Керберу приятно будет лопать

Его печенку…

(С диким свистом чудовища исчезают.)

КСАНФИЙ

(Дионису).

Что с тобой?

ДИОНИС

Сходил.

КСАНФИЙ

Дай губку приложу. Трусишка жалкий,

Где сердце у тебя?

ДИОНИС

Оно пропало.

Должно быть, вышло вместе с остальным…

КСАНФИЙ

Ты из богов и смертных худший трус!

Увидел бы Геракл тебя в его мундире!

ДИОНИС

Ну, если ты такой храбрец лихой,

Гераклом будь. Возьми дубину эту

И шкуру льва, коль так отважен ты,

А я твоим носильщиком побуду.

(Меняются одеждой.)

КСАНФИЙ

А вдруг Кербер захочет для начала

Отведать мяса жалкого раба?

ДИОНИС

(громко, за сцену).

Товарищ Кербер знает, кого кушать!

(Ищет, где бы спрятаться.)

Появляются две прелестные танцовщицы и флейтистка. Девушки танцуют вокруг Ксанфия-Геракла, простирают к нему руки.

ФЛЕЙТИСТКА

Геракл, голубчик, здравствуй, наш герой!

Все женщины в Аиде встрепенулись.

Когда узнали, что пришел ты снова.

Богиня, та от радости большой

Лепешек напекла, сварила каши

Горшка два-три, зажарен целый бык.

Есть пироги и пышки. Заходи же!

КСАНФИЙ

Благодарю, малышка! Кашу я

Люблю давно уж пылкою любовью,

Но, кроме каши, в мире есть соблазн,

Который…

ФЛЕЙТИСТКА

Не волнуйся, все в порядке!

Тебя, Геракл, не выпустим голодным.

Постелем ложе, запись объявим

Отважных и прелестных доброволок.

Иди же к нам!

Танцуя, девушки скрываются.

КСАНФИЙ

(радостно).

Иду! Сейчас иду!

Эй, малый, проходи за мной с поклажей!

ДИОНИС

Довольно, Ксанфий, дурака валять.

Берись-ка ты опять за саквояжи!

Снимай-ка шкуру!

КСАНФИЙ

Как тебе не стыдно?!

Пожалуюсь богам!

ДИОНИС

Каким богам? Несчастный!

Кто на Олимпе сможет допустить,

Чтоб смертный раб Алкмены сыном звался?

КСАНФИЙ

(в сторону).

Хороший персонаж! Вот высшие морали!

Уж нам ли их понять?!.. Ну, что ж, давай багаж…

(Меняются одеждой.)

Дионис в шкуре Геракла торопит Ксанфия, навьючивает на него поклажу, но в это время на сцене появляется сам неумолимый Плутон.

ПЛУТОН

Эй, путник, кто ты?

ДИОНИС

Я силач Геракл.

ПЛУТОН

Ты, негодяй?! Явился снова, наглый?!

Проклятый хам, обжора, солдафон!

Ты Кербера украл, собаку нашу,

Душил домашнее животное, подлец!

Освободил бандитов, проходимцев,

К моей жене пытавшихся пролезть!

Теперь попался, парень! Псы Кокита

Хотят поговорить с тобой!

(Хлопает в ладоши.)

На сцену выпрыгивают ужасающие псы Кокита.

ПЛУТОН

Стоглавая Ехидна все нутро

Тебе порвет!

(Хлопает в ладоши.)

Вползает зловещая Ехидна.

ПЛУТОН

А в легкие вопьется

Тартесская мурена!

(Хлопает в ладоши.)

Появляется, извиваясь, Тартесская мурена.

ПЛУТОН

Остальное

Со всеми потрохами и в крови

Тифрасские Горгоны растерзают!

(Хлопает в ладоши.)

Сверху, с колосников, спускаются и повисают над Дионисом чудовищные Тифрасские Горгоны. Выскакивает сам Кербер, а вслед за ним вновь Эмпуса и Ламия.

ЛАМИЯ

(визжит).

А вот и мы с Кербером во главе!

Чудища, извиваясь, протягивая страшные щупальца, когтистые лапы, раскрывая пасти, окружают трепещущего Диониса.

Ксанфий пробивается сквозь толпу чудовищ, встает рядом с хозяином, вытаскивает короткий кинжал.

ДИОНИС

Прощай, мой брат, и спрячь кинжал свой жалкий.

Тебя убьют, а я, увы, бессмертен

И на мученья плоти обречен.

КСАНФИЙ

В последний миг ответь мне, Дионис,

Жалеешь ли, что бросил ты менад,

Те игры в рощах, радости, утехи

И совершил поступок этот странный,

Придя сюда?

ДИОНИС

Нисколько не жалею!

Послушай, Ксанфий, ради красоты,

Поэзии во имя я способен

Рассыпаться в куски, принять все муки!

КСАНФИЙ

Свидетель Феб Делосский и Дельфийский!

Он непонятен мне, но интересен!

Трусишка бог! Великий Дионис! Прощай!

Круг чудищ сужается.

Грохоча сапогами, правый угол сцены занимает зловещий Хор Графоманов.

ХОР ГРАФОМАНОВ

Было дело под Полтавой,

Так герои говорят.

Лорд Байрóн пошел в дубраву

Кости хрупкие размять.

Вносишь вклад – гудит столица

И улыбается народ.

Электростанция Жар-Птица

Лампы яркие горят!

Сорок тысяч киловатт!

Вдоль и поперек редакций

Графоманит графоман,

Молодая кровь стекает

Из его горючих ран!

(Зловещий танец Хора.)

Дионис и Ксанфий обнимаются. Чудища все ближе.

Внезапно грянул Хор Лягушек, и хоровод этих очаровательных созданий кружит по сцене.

ХОР ЛЯГУШЕК

Мы, ключей прозрачных дети,

Дионису гимн поем!

Смело Поэзию мы

От мрачных врагов защищаем!

Дионис-Дионис!

Наш кудрявый кипарис!

Бог цветов и легких муз!

Наш таинственный арбуз!

О, Плутон неумолимый.

Задержи свой страшный суд!

Диониса, не Геракла,

Видишь ты перед собой!

Дионис-Дионис!

Наш кудрявый кипарис!

Бог цветов и легких муз!

Наш таинственный арбуз!

ПЛУТОН

О Дионис, мой брат, ужель перед собою

Тебя я вижу? Для чего же ты

Надел наряд обжоры, проходимца,

Обидчика? И гвардию мою

Привел в такое, братец, возбужденье?

(Подходит к Дионису, обнимает его.)

Тебе я рад! Пойдем в мои чертоги!

(Чудовищам.)

Все по местам! Продолжим наш дозор

Во имя вечности, а не в угоду нашим

Страстишкам мелким, вкусам и порокам!

КЕРБЕР

(подкатываясь к ногам Плутона).

Папаша, мы скучаем без работы!

ПЛУТОН

Апорт! На место! Что я говорю?!

КЕРБЕР

Мы ждем клиентов. Что-то зажились

Предатели, лжецы, христопродавцы,

Филистеры, тупые проходимцы,

И мы их ждем, готовы обслужить.

Р-Р-Р-Р-Р!

ЭМПУСА

(грустно).

Я чудовище Эмпуса,

Старец и юнец безусый —

Знают все меня…

Увы…

Разочарованные чудовища покидают сцену вслед за Плутоном, Дионисом и Ксанфием. На авансцену выходят Хор Графоманов и Хор Лягушек.

Парод

Строфа I

ХОР ЛЯГУШЕК

О, ясная звезда ночных служений,

Иакх, иакх! ударь по струнам,

Приди на луг в ночную пляску нашу

И миртовый венок на чистый лоб надень!

КОРИФЕЙ ЛЯГУШЕК

Воспоем же поэзию нашу, а вы прочь из хора

веселых уйдите,

Все, кто этих речей не слыхал, да и в мыслях

остался нечистым!

Антистрофа I

ХОР ГРАФОМАНОВ

Слыхал я, что поэт

По имени Федокл

Купил себе набор

Фаянсовых тарелок,

А драматург Медокс из своего окна

Мочился при луне

На пышное растенье.

КОРИФЕЙ ГРАФОМАНОВ

А я слыхал, что пес поэта одного

Сошелся с кошкою известной поэтессы.

Строфа II

ХОР ЛЯГУШЕК

Давайте факелы зажжем

И поспешим на площадь!

Как боги юные, сплетемся в хоровод

Под сводами ликующего лавра!

КОРИФЕЙ ЛЯГУШЕК

Прочь из нашего хора, лжецы, собиратели

слухов вонючих,

Провокаторы, вы, для кого ненавистны поэты

свободной природы!

Антистрофа II

ХОР ГРАФОМАНОВ

По слухам новеллист

Внушительного вида

Схватил себя за нос

В шестнадцать тридцать дня,

И, носа не найдя,

Он подал заявленье,

Чтоб новый член ему

Был выдан для лица.

КОРИФЕЙ ГРАФОМАНОВ

А я слыхал вчера – один нахал безродный

Поэмку новую послав по почте девке,

Повесился в углу, штанишки намочив…

Строфа III

ХОР ЛЯГУШЕК

Что дрязги, что брехня,

Когда над островами,

Как призраки ночных,

Волшебных кораблей,

Плывут ладьи поэм

И тихо нам сигналят,

И граждане со стен

К ним факелы несут!

КОРИФЕЙ ЛЯГУШЕК

А те, кто травит нас, кто денег нам не платит

в ничтожестве своем,

Пусть захлебнутся желчью из собственных голов,

дурманом замутненных.

Антистрофа III

ХОР ГРАФОМАНОВ

Однажды Пастернак,

В лесу продрогшем шляясь,

Нашел семью опят

И сел, как боровик.

Сидит, а стаж идет,

И пенсии дождался,

И пенсию ему

На блюдечке несут!

КОРИФЕЙ ГРАФОМАНОВ

А я вчера видал в замочное отверстье,

Как пил один поэт из горлышка кефир

И булькал, словно фавн, в истоме неприличной…

Строфа IV

ХОР ЛЯГУШЕК

Танцует мистов хор.

А у одной девчонки

Сквозь платьица разрыв

Мелькнула грудь нагая.

О, счастье! О, беда!

И снова я влюблен,

И ухожу туда,

Где кружат хороводы…

КОРИФЕЙ ЛЯГУШЕК

И я пойду туда, дорогу закрывая невеждам и глупцам, ослиным головам,

Кто солнечный язык, вакхический и бурный,

не может понимать…

Танцуя, гремя бубенчиками, Хор Лягушек покидает сцену.

Антистрофа IV

ХОР ГРАФОМАНОВ

Силóс, навóз, понос.

Сукровица, хвороба!

Погаснет Гелиос,

Но будут сапоги,

Но будут пироги,

И в сетке сухожилий

По нотам запоет

Свирепый Графоман.

КОРИФЕЙ ГРАФОМАНОВ

Телятина, поэт, священная корова!

Я выдою тебя, и скиснет молоко!

Эписодий первый

Афины. На ступенях храма в вольных позах расположились за трапезой мудрецы и поэты. Здесь Агафон, увенчанный лавровым венком Фриних, Пробул (административное лицо), вертлявый демагог Клеофонт. Чуть поодаль сидит замкнутая надменная Лисистрата. Между ней и мудрецами устроился Геракл. Он обложился мехами с вином и тарелками с жареным мясом. Жадно ест и пьет, временами кося глазом на Лисистрату и громко хмыкая.

За сценой гул толпы. На сцене орущий Хор Графоманов и Хор Лягушек, который безмолвствует.

КЛЕОФОНТ

(встает с кубком в руке, обращается к мудрецам и народу).

Народ! Сограждане! Сегодня славный день!

Мы выбрали, друзья, великого поэта!

(Рев Графоманов.)

Народ-мудрец! Народ не ошибется

И лавровый венок не даст прохвосту,

Подобному Аристофану. Кстати, где

Скрывается бродяга – очернитель

Деяний славных?

ГЕРАКЛ

(с набитым ртом).

Где он, паразит?

Хотел бы я поговорить сурьезно

С поэтом энтим!

(Хохот Графоманов.)

КЛЕОФОНТ

Браво, генерал!

ПРОБУЛ

Я, господа, послал искусствоведов.

Должны они сегодня до заката

Найти его, хотя бы под землей.

КЛЕОФОНТ

(в толпу).

Ура Пробулу!

(Рев толпы.)

Но не в этом дело,

Не омрачит нам праздника сатирик,

Червяк, укрывшийся от гневного народа!

Мы выбрали поэта на века!

Сильней он всех живущих, и тем паче

Сильнее чахлых всяких там Эсхилов,

Софоклов там и разных Эврипидов,

Шекспиров, Гете там и Пастернаков,

Байронов разных, Блоков, Окуджав…

ФРИНИХ

О, Клеофонт, кого ты называешь?

КЛЕОФОНТ

Прошу прощенья, это просто к слову.

Ребята, громко – Фриниху ура!

(Ужасающий рев Графоманов,

Фриних величественно салютует.)

Простые кузнецы и рыболовы,

Биндюжники и стражники, гоплиты,

Сержанты и старшины, кифаристы

Смогли понять, кто лучший среди нас:

При жизни Фриниху мы монумент поставим,

А он за то, как сын всего народа,

Начало новой эры воспоет!

ГЕРАКЛ

А мяса сколько?

КЛЕОФОНТ

Мяса всем от пуза!

(Рев Графоманов.)

ГЕРАКЛ

А как с вином?

КЛЕОФОНТ

Откроем погреба!

(Рев Графоманов.)

ГЕРАКЛ

А пенсион какой для отставных героев?

К примеру я, Геракл, вы помните – двенадцать…

(Хохот Графоманов.)

КЛЕОФОНТ

(хохочет, подхалимничая перед Графоманами).

О Греции герой, да кто же их не помнит,

Двенадцать подвигов твоих? Любой мальчишка

Средь ночи разбуди – отбарабанит.

Мой генерал, для вас всегда открыты

В любой харчевне двери – заходите!

ГЕРАКЛ

(ворчливо).

А ежели с девчонкой поразвлечься

Захочется, так чем я заплачу?

КЛЕОФОНТ

Из девушек любая не откажет

Герою Греции. Не так ли, Лисистрата?

(Лисистрата величественно кивает.)

ГЕРАКЛ

Такая эра уполне по вкусу

И мне, бессмертному.

(Графоманы хохочут.)

КЛЕОФОНТ

(паясничает).

Спасибо, генерал!

(Народу.)

Теперь, друзья, попросим мы поэта

Пропеть экспромт во славу нашей эры.

(Аплодирует Фриниху.)

ФРИНИХ

(вынимает из-за пазухи папирус с экспромтом,

поет, все время заглядывая в текст).

Нытики и маловеры

Вылетят из нашей эры.

В нашей эре стар и мал

Наживает капитал.

Друзья, мы в жизнь идем

Большим путем, большим путем.

У нас в душе всегда весна,

Зимою тоже

Грустить негоже!

Наблюдал вчера я фикус,

Голубым горя огнем.

Приближая руки к лику-с

И не плача о былом.

Друзья, мы в жизнь идем

С мечты любовью,

О демократии поем

И дышим новью, и дышим новью!

(Бешеные аплодисменты, многочисленные голоса подхватывают «и дышим новью».)

Строфа V

ХОР ГРАФОМАНОВ

В самом деле сочиненье

Право слово недурно.

Эх, такого бы поэта

В графоманский хор привлечь!

Антистрофа V

ХОР ЛЯГУШЕК

Есть некий час в ночи всемирного молчанья,

И в оный час явлений и чудес

Живая колесница мирозданья

Открыто катится в святилище небес.

(Голоса Лягушек сейчас звучат очень тихо,

их еле слышно в реве толпы.)

Фриниха по очереди целуют все мудрецы, причем Клеофонт прижимается к нему всем телом, словно женщина. Лишь Лисистрата презрительно отворачивается. Геракл, обхватив Фриниха и чуть ли не завернув ему руку за спину, тащит его за колонну, где останавливается, не выпуская кумира из своих могучих рук. Наконец шум стихает. Мудрецы ложатся к пиршественному столу, поднимают кубки.

КЛЕОФОНТ

Дело сделано, сограждане, эра началась. Пора перейти к теоретическим изысканиям. Великий Фриних, где ты?

ФРИНИХ

(рвется из рук Геракла).

Я здесь, Клеофонт! Помо…

(Геракл с предостерегающей улыбкой сжимает ему ухо.)

Мы здесь со священным героем Греции, олимпийским богом Гераклом, сыном мудрой Алкмены и великого Зевса… Ой, не давите так сильно… обсуждаем мои творческие планы.

КЛЕОФОНТ

(с понимающей улыбкой).

Нашли место… Ну, хорошо, мы начнем без тебя. Начни ты, Агафон.

АГАФОН

Мудрые сограждане и ты, о великий Клеофонт, я начну с примера из демократической практики. Предположим, купец купил корову. Купец – свободный человек, а корова – несвободный человек. Не так ли?

ЛИСИСТРАТА

Корова не человек.

АГАФОН

Вы совершенно правы, величественная Лисистрата, корова не человек, следовательно, она и не свободный человек тоже. Прав ли я, Клеофонт?

КЛЕОФОНТ

Совершенно прав.

АГАФОН

Теперь я задаю вопрос: каково отношение демократии к купцу, купившему корову?

ПРОБУЛ

Купец обкладывается налогом.

АГАФОН

Я тоже так думаю. Развертываем мысль дальше. Свободный человек купец за покупку коровы обкладывается налогом, а каково отношение демократии к корове, которая является, как мы уже выяснили, не свободным человеком?

ЛИСИСТРАТА

(впервые потеряв свою величественность).

Да как же так?

КЛЕОФОНТ

Агафон дал толчок для развития нашей теоретической мысли. Подумаем, сограждане.

Мудрецы погружаются в раздумье.

ГЕРАКЛ

(по-прежнему крепко держит Фриниха).

Напрасно, Фриних, ты воротишь нос.

Солидную поэму мог бы, братец,

Отгрохать про седьмой, к примеру, подвиг.

Как я бычка на Крите оседлал

И плыл на нем верхом к Пелопонессу.

Хороший был бычок, его Тесей прикончил

На Марафонском поле, когда мой

Хозяин Эврисфей в штаны наклал от страха…

ФРИНИХ

Геракл, могучий, добрый, пощади!

Ведь это все описано однажды…

ГЕРАКЛ

Вот именно описано, дружок.

Описали прохвосты из фольклора.

Мне нужен именитый описатель

С почетным званием народного кумира.

Согласен? Ну?

ФРИНИХ

(слабея).

Спаситель Аполлон…

КЛЕОФОНТ

Итак, корова не человек, а следовательно, и не свободный человек тоже. При демократии все равны, и если свободный человек за покупку коровы обкладывается налогом, то почему же не свободный человек за покупку коровы не обкладывается налогом? Следовательно, корова как не свободный человек за покупку коровы тоже…

ПРОБУЛ

(радостно).

Обкладывается налогом!

АГАФОН

(удовлетворенно).

Мысль завершена!

ЛИСИСТРАТА

Ох, Алкивиада на вас нет!

При этих ее словах мудрецы с криком ужаса вскакивают на ноги, и даже Фриних выскальзывает из объятий Геракла.

КЛЕОФОНТ

Презренная самка, что ты говоришь?

ЛИСИСТРАТА

(спокойно).

Я говорю, жалко, что Алкивиад еще не вернулся. Он бы разобрался в нашей демократии. Он настоящий мужчина!

(Ропот толпы.)

КЛЕОФОНТ

(в толпу).

Ну что ж, если придет Алкивиад,

Ему придется тут же подчиниться

Афинским мудрецам и графоманам,

Священной демократии Афин,

Как гражданину каждому отныне.

К тому ж его триеры сожжены,

Рассеяны в песках его гоплиты,

А сам он продан в рабство. Так гонцы

Нам сообщили…

Зловещее молчание толпы. Нервное движение на ступенях храма. В тишине слышится все нарастающее позвякивание военных доспехов, и на сцену тяжелыми, мощными шагами выходит закованный в бронзу Алкивиад.

ЛИСИСТРАТА

(насмешливо).

Ну, что ж вы замолчали?

АЛКИВИАД

Привет, ребята, что здесь происходит?

КЛЕОФОНТ

(дрожащим голосом).

Здесь демократия учреждена.

АЛКИВИАД

Кто главный?

КЛЕОФОНТ

(хорохорясь).

Народ избрал меня!

АЛКИВИАД

(подходит к Клеофонту вплотную,

берет его за пуговицу).

Ежели ты главный, профессор, тогда ответь мне на один вопрос: чья это пуговица?

КЛЕОФОНТ

(дрожа).

Уважаемый Алкивиад, эта пуговица моя.

АЛКИВИАД

(отрывая пуговицу).

Ежели твоя, бери ее себе!

(Берется за другую пуговицу.)

А это чья?

КЛЕОФОНТ

(чуть ли не теряя сознание от страха).

Может быть, это ваша?

АЛКИВИАД

Ежели моя, беру ее себе!

(Отрывает вторую пуговицу, берется за третью.)

А это чья?

КЛЕОФОНТ

Эта… эта… эта… я не знаю…

АЛКИВИАД

(зычно).

Балда! Надо отвечать так. Это пуговица хитона. Хитона, понял? И тогда она на нем останется.

(Взрыв жуткого хохота. Клеофонт опадает, как пустой мешок.)

В Сицилии один парень научил меня этому фокусу.

(Хохочет, потом поднимается по ступеням и провозглашает.)

О, воздух родины! Великий город мой!

Сквозь бури я прошел в твою ограду

Не для того, чтоб выйти на покой…

ГРАФОМАНЫ

Ура! Ура! Ура Алкивиаду!

Эписодий второй

Подземное царство Аид. Коктейль в честь Диониса. Эмпуса, Ламия и Кербер в белых фартуках обносят гостей бокалами.

Здесь элегантный порхающий Лева Малахитов, его жена Нина в декольтированном мини-платье и в сапогах (для эпатажа), Эврипид, дерзко поглядывающий на мрачного Эсхила, Антон Биверлибрамс в наряде лондонского «хиппи», его жена Дагрен в мешке и драгоценностях, порывистый А. С. Пушкин, улыбающаяся Анна Керн, куртуазно расшаркивающийся Шекспир, надменная Смуглая Леди. Нет пока Плутона и виновника торжества Диониса.

Стоит характерный для коктейлей гул голосов. Гости беспрерывно перемещаются. После общего вздоха «вечность» в просцениум выходят кумиры молодежи Лева и Антон. Лева поет басом, Антон показывает фокусы.

Во время пения и демонстрации фокусов среди гостей непринужденно появляется Бу. Он в детской распашонке, розовый, толстый, похож на гигантского годовалого ребенка. Ведет себя как завзятый посетитель коктейлей, скользит от группы к группе, похохатывает, салютует бокальчиком.

ЛЕВА

(поет прекрасным басом).

Пою тебе, о Гименей!

Ты меня уважаешь!

И я тебя уважаю!

Салют!

Антон в это время вынимает из-за пазухи петуха, из кармана кота, изо рта у него вырывается пламя, из ушей вырастают цветы.

НИНА

(Леве). Что это ты басом запел?

ЛЕВА

Нинок!

НИНА

Ты же всегда тенором пел.

ЛЕВА

(жалобно). Опять издеваешься, Нина? Зачем тебе над басом-то моим издеваться? Ведь это же мне бог дал, бог и возьмет… (Всхлипывает.)

БИВЕРЛИБРАМС

(Дагрен). Аза-низи-маза! Ты никогда меня не понимала!

ДАГРЕН

(восторженно). Никогда!

БИВЕРЛИБРАМС

Все во мне задавлено капиталистической системой!

ДАГРЕН

Все-все!

БИВЕРЛИБРАМС

Левке хорошо, он в социализме жил, мог себе иной раз лирику позволить.

ДАГРЕН

(восторженно). Один раз он мне прислал стишок:

Мне от тебя немного надо, Дагрен!

БИВЕРЛИБРАМС

Во-во! А я под прессом монополий… (Всхлипывает.)

ПУШКИН

(Бу). Имею честь представиться, я – Пушкин, XIX век.

БУ

(радостно). Бу!

ПУШКИН

Рад. А это мой друг Вильям Шекспир, XVI век, вполне профессиональный литератор.

БУ

(радостно). Бу!

ПУШКИН

А это наши дамы, подруги дней суровых. Анна Керн, должно быть, слышали и…

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

Я бы хотела остаться инкогнито.

БУ

(радостно). Бу!

ШЕКСПИР

Вы какой-то странный. Поэт?

БУ

(радостно). Бу!

АННА КЕРН

(тихо, Смуглой Леди). Симпатичный мальчик, правда?

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

Прямо съела бы.

ШЕКСПИР

Какой век?

БУ

(радостно). Бу!

Пушкин и Шекспир отходят. Бу остается с дамами.

ПУШКИН

Какой-то румяный олух – кавалергардик вроде Дантеса… Так и всадил бы пулю. А вам он никого не напоминает?

ШЕКСПИР

Очень даже напоминает, но кого – не помню. Такой румяный, пышненький – прямо съел бы…

ЛЕВА

(подзывает Кербера). Керберчик, будь другом, просвети – кто этот малый?

КЕРБЕР

Новенький. Надысь патрулирую вдоль Стикса – гляжу, пузанчик незаприходованный шляется. Хотел сожрать, понюхал – неаппетитный. Ну, поволок его в отдел кадров, заприходовал и сюда выпустил.

ЭМПУСА

(проходя мимо). Повезло мужику – сразу на пьянку попал.

ЛЕВА

Он поэт?

КЕРБЕР

(обиженно). Ну, Левка, за кого ты мене держишь? Али я не знаю, кого куды совать? Был бы тиран, я б его племянникам скормил.

ЛЕВА

(нетерпеливо). А какого же века поэт?

КЕРБЕР

В кадрах говорят – тридцатого. (Отходит.)

ВСЕ

(разом). Тридцатого?

Немая сцена. Все смотрят на Бу.

Бу, ничего не подозревая, продолжает светскую жизнь. Первый приходит в себя Лева. Небрежно вихляясь, подходит к Бу.

ЛЕВА

Вообще недурную стоячку устроил папа Плутон, вы не находите?

БУ

(радостно). Бу!

ЛЕВА

Я слышал, вы поэт XXX века? Рад приветствовать коллегу. Я – Лев Малахитов, вы, конечно, знаете, в школе-то проходили. На всякий случай что-нибудь прочту. Вот образец лирики. (Читает.)

Я можжевельник, можжевельник маленький,

А вы цветочек океанский аленький.

Я можжевельник, я по грудь в снегу,

Ко мне медведь выходит на поживу,

Но вы на океанском берегу

Не верьте прессе, суетной и лживой.

БУ

(радостно). Бу!

ЛЕВА

(удовлетворенно). Вижу – дошло!

НИНА

(небрежно). Между прочим, парень, эта стихоза мне посвящена.

ДАГРЕН

А разве не мне?

НИНА

Левка!

ЛЕВА

Ну, Нинок-Нинок, какая разница… лирический герой… ты же понимаешь…

БИВЕРЛИБРАМС

(к Бу). А Биверлибрамса помнят потомки или сожгли мракобесы? «Сто жуликов в одном самолете» сохранилось?

БУ

(радостно, но уже с напряжением). Бу!

БИВЕРЛИБРАМС

Цензура-то загнулась?

БУ

(отрицательно). Бу!

АННА КЕРН

А мой образ сохранился в мировой литературе? Помните Сашино: «Я помню чудное мгновенье…»

БУ

(радостно, но с сильным напряжением). Бу!

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

Ну, меня-то вы, конечно, знаете: обо мне писали трое. Бедный Вильям называл меня Смуглая Леди, а Кристофер Марло Генрихом VIII…

БУ

(начиная уставать). Бу!

КЕРБЕР

Напрасно, робяты, стараетесь. В кадрах сказали: энтот неговорящий. В ихнем веке уже не говорят, а по каналам внутренней связи общаются.

БУ

(с напряжением). Вуд ю лайк… будешь третьим… ин зе найт… чижик-пыжик…

КЕРБЕР

Ищет коммуникацию.

БУ

На… Фонтанке… воду… (Радостно частит.) Пользуясь услугами своих заокеанских покровителей, экстремисты явно хотят расширить… (Затухает.) Алеет восток! Самый мудрый… Бумажный кот…

ЛЕВА

(восторженно). Вот дает! Культурную революцию нащупал.

БУ

Как самое яркое солнце… зовет… оторвать… раздробить… джунде хуй… с собачьей головой… крепить нерушимое единство… на основе внедрения передовых… джунде хуй! (В полной растерянности начинает петь песню «Алеет Восток».)

Входят Плутон и Дионис, за их спинами маячит сконфуженный таким блестящим обществом Ксанфий.

ПЛУТОН

Приветствую вас всех. Имею честь представить —

Наш славный гость – Нисейский Дионис.

Сошел в Аид бессмертный бог с Олимпа,

Чтоб взвесить на весах тебя, о, Эврипид,

А также вас, мой друг Эсхил-громоподобный.

Поэтов взвесить Дионис желает,

Чтоб более весомого с собою

На землю взять, вернуть в Афины,

Где оскудел поэзии источник.

ДИОНИС

(обнимает Эврипида).

О, брат мой Эврипид! Как рад тебя я видеть.

Всегда я слезы лью, когда тебя припомню.

Вот раб не даст соврать.

КСАНФИЙ

(скромно).

Охотно подтверждаю.

ЛЕВА

(с радостным изумлением)

Так это раб?

(Подбегает к Ксанфию, берет его под руку.)

Прошу вас, проходите!

Какая прелесть! Встретить вас вот здесь.

Раба рабовладельческой системы…

(С вызовом смотрит на Плутона.)

БИВЕРЛИБРАМС

Ну, Левка, ловкач! И здесь вперед выскочил. Я только подумал, как раба пригресть, а он уже…

ЛЕВА

(идет к нему с Ксанфием уже в обнимку). Эх, Антошка, мало ты меня знаешь. (Ксанфию.) Выше голову, друг! Здесь все свои. Поэт всегда друг угнетенных. Ну, расскажи, как там у вас? Страшная эксплуатация?

КСАНФИЙ

Нет, не очень.

ДИОНИС

(Эсхилу, суховато).

Приветствую и вас, Эсхил. Отрадно

Мне видеть вас, поэта-мудреца.

ЭСХИЛ

(с поклоном).

Я знаю, Дионис, что ты настроен

Ко мне предвзято. Что ж… Моя беда.

И все же я намерен дать здесь бой

Профану жалкому, поэту потаскушек.

(Распаляется.)

Который выше крыши кабака

Не поднял голос…

ДИОНИС

Тише, мой Эсхил.

Проверим на весах – кто тянет, кто не тянет.

БУ

(счастливо улыбаясь). Моя нашел… моя олл иксплейн… все объяснить… люблю тебя, Петра творенье… воду пил… би ор нот ту би… моя летал клевал… головокружение от успехов… бабы прыгают в сугроб… разочарованному чужды… дружба всего дороже, дружба это праздник молодежи… лефт нот райт… вы понимайт? (Гордо оглядывается, но, видя, что его все-таки не понимают, растерянно затягивает полюбившуюся ему песню «Алеет Восток»; падает в кресло.)

ДИОНИС

Однако более чем странное явленье.

Парнишка пьян?

КСАНФИЙ

(озабоченно).

Кто этот персонаж?

ПЛУТОН

(раздраженно).

Тридцатый век таких нам поставляет

Немых, счастливых, розовых людей.

(Выходит вперед.)

Ну что ж, друзья, весы сейчас куются.

В Аидской кузнице шуруют кочегары.

И вскоре нам услышать суждено

Поэтов спор, блистательный и острый.

ЭСХИЛ

Деметра, ты вскормила разум мой,

Дай мне предстать твоих достойных таинств!

ДИОНИС

(Эврипиду).

И ты свой фимиам готовь!

ЭВРИПИД

Иду.

Но я другим богам молиться буду.

ДИОНИС

Особенным, чеканки новой?

ЭВРИПИД

Да.

ДИОНИС

Ну, молись своим богам особым!

ЭВРИПИД

Эфир, мой хлеб, и ты, язык мой гибкий,

И тонкий нюх, победоносно мне

Всю речь врага позвольте опровергнуть!

Строфа VI

ХОР ЛЯГУШЕК

Зевсовы дочери, чистые девы.

Музы, вы цените умные и утонченные мысли,

Их созидают поэты, когда, обличая друг друга,

В споре сойдутся они, ударом удар отражая.

КОРИФЕЙ ЛЯГУШЕК

Музы, придите, чтоб видеть могли вы

Силу двух уст и могущество слов

Веских и вьющихся стружкой.

Спора великого мудрых назначенный час наступает.

Эписодий третий

Та же площадь в Афинах. Сначала она пуста, потом появляется Геракл, несущий на плечах, словно овцу, обвисшее тело народного кумира Фриниха. Сваливает Фриниха на ступени храма, зачерпывает воды из фонтана, брызгает ему в лицо. Фриних подымает голову.

ФРИНИХ

(слабым голосом).

Свидетель Аполлон Делосский и Дельфийский!

Я все же уцелел. Я жив. Какая радость…

ГЕРАКЛ

А разве я не рад? Пойми, голуба Фриних,

Что творчеством теперь с тобою связан я.

Итак, запомнил ты, какая вонь в конюшнях

У Авгия была?

ФРИНИХ

(испуганно).

Да-да, Геракл, запомнил!

Вовеки не забыть…

ГЕРАКЛ

Отлично. Дунем дальше.

(Присаживается рядом с Фринихом, ласково

заворачивает ему руку за спину, другой

своей рукой легонько сжимает поэту горло.)

По пятому пройдемся. Помнишь ты,

Как кабана в лесу твой милый друг прикончил,

Кентавров разогнал, у Фола вдрызг напился

И мудрого Хирона сгоряча, увы, угробил?

(Стряхивает лицемерную слезу.)

А помнишь, как со страху Эврисфей

В сосуд залез?

ФРИНИХ

(полузадушенным голосом).

Я все прекрасно помню.

ГЕРАКЛ

(встряхивает его).

Опишешь, паразит?

ФРИНИХ

Конечно ж опишу!

Опи́шу, опишý, воспóю, воспою́,

На золоте издам, брильянтами украшу!

ГЕРАКЛ

(довольный отпускает его).

Хороший ты поэт. Тобою я доволен.

Теперь поди скажи, чтоб мне вина подали

И каши котелок, за твой, конечно, счет.

Еле волоча ноги, Фриних уходит. Геракл разваливается на ступенях храма. Слышится нарастающий гул, приветственные возгласы. На сцену выходит Алкивиад, за ним Клеофонт, Агафон, Пробул, Лисистрата. Позади тащится Фриних, за ним раб с мехом вина и горшком каши. Фриних показывает рабу на Геракла. Геракл, получив вино и кашу, удовлетворенно урчит.

АЛКИВИАД

(поднимается на ступени, зычно кричит).

Приветствую тебя, мой преданный народ!

(Рев Графоманов, Лягушки, склонив

головы, безмолвствуют.)

Отныне навсегда диктаторский порядок

В Афинах учрежден!

ПРОБУЛ

Диктатору ура!

(Рев графоманов.)

АЛКИВИАД

(подталкивает Клеофонта).

Ну-ка, давай, профессор, толкни речугу!

КЛЕОФОНТ

(начинает очень тихо).

Народ, сограждане, мечтатели, герои!

(Орет.)

Долой разврат, безделье, болтовню!

Долой позор паскудных мини-юбок.

Презренье дохлым всяким там эсхилам,

Софоклам, эвпиридам, мандельштамам,

Тем более Аристофану! Кстати, где

Скрывается бродяга – очернитель

Деяний славных?

ГЕРАКЛ

(с набитым ртом).

Где он, паразит?

Хотел бы я поговорить сурьезно

С поэтом энтим.

(Хохот Графоманов.)

КЛЕОФОНТ

Браво, генерал!

АЛКИВИАД

Немедленно поймать Аристофана!

ПРОБУЛ

Уже семьсот, мой вождь, искусствоведов

Повсюду рыщут. Нынче до заката

Найдут его хотя бы под землей.

КЛЕОФОНТ

Ура Пробулу!

(Рев Графоманов.)

Но не в этом дело,

Не омрачит нам праздника сатирик.

Червяк, укрывшийся от гневного народа!

Сегодня мы великой диктатуре

Хвалу возносим от сердец своих!

Спасибо вам, великий полководец,

За то, что вы живете на земле!

(Кланяется Алкивиаду земным поклоном.)

АЛКИВИАД

(Лисистрате, поглаживая ее по заду).

Толковый профессор. Вот что значит вовремя жилку подрезать.

ГЕРАКЛ

А мяса сколько?

КЛЕОФОНТ

Мяса…

(Оглядывается на Алквивиада, тот кивает.)

Всем от пуза!

(Рев Графоманов.)

ГЕРАКЛ

А как с вином?

КЛЕОФОНТ

Откроем…

(Оглядывается на Алкивиада, тот кивает.)

Погреба!

(Рев Графоманов.)

ГЕРАКЛ

А пенсион какой для офицеров?

К примеру, я…

(Хохот Графоманов.)

АЛКИВИАД

А это кто таков?

КЛЕОФОНТ

(шепотом).

А это наш афинский сумасшедший,

Себя Гераклом он воображает,

Нахальный малый…

АЛКИВИАД

Мне он по душе.

(Подходит к Гераклу.)

Тебя к себе, приятель, я приближу.

ГЕРАКЛ

А я тебя к себе.

(Просовывает руку под колено;

хохот Графоманов.)

АЛКИВИАД

(усмехаясь).

Забавный парень!

Чудила-голова, ты мне по вкусу!

ГЕРАКЛ

А ты мне нет!

(Хохот Графоманов.)

АЛКИВИАД

(сердясь).

Ну, это чересчур!

Немного начал парень забываться.

Каков красавец! Дать ему пле…

(Геракл поднимается во весь свой богатырский рост, делает угрожающий шаг к Алкивиаду.)

…плетенку сыра дать ему, мех вина и баранью ногу.

Небось, пожрет, перестанет ерунду болтать.

ГЕРАКЛ

(садясь).

Такая диктатура мне по вкусу!

Бессмертных любит…

(Хохот Графоманов.)

КЛЕОФОНТ

Браво, генерал!

Теперь, друзья, попросим мы кумира

Пропеть экспромт, хвалу Алкивиаду.

Маэстро Фриних, вуэля аллюром!

ФРИНИХ

(достает экспромт, поет).

Изныл народ до корчей;

В бурном море пропадал.

Но пришел великий кормчий,

Взял он в рученьки штурвал.

Друзья, мы в жизнь идем

Большим путем, большим путем!

У нас в душе всегда весна,

Зимою тоже

Грустить негоже.

Стройный, мудрый, моложавый.

Ароматный, как духи,

Алкивьяд, любимец славы,

Я тебе пою стихи!

Друзья, мы в жизнь идем

С мечты любовью!

И дышим новью,

И дышим новью!

(Бешеные аплодисменты Графоманов. Лягушки поднимают головы.)

Строфа VII

ХОР ГРАФОМАНОВ

В самом деле сочиненье,

Право слово, недурно.

Эх, такого бы поэта

В графоманский хор привлечь!

Антистрофа VIII

ХОР ЛЯГУШЕК

Молчи, скрывайся и таи

И чувства, и мечты свои —

Пускай в душевной глубине

Встают и заходят оне

Безмолвно, как звезды в ночи, —

Любуйся ими – и молчи…

Хор Лягушек звучит сейчас очень тихо, его почти не слышно в реве Графоманов.

Фриних встает на одно колено перед Алкивиадом, целует ему руку. Потом коленопреклоненному суют по очереди руку Клеофонт, Пробул, Агафон, Лисистрата; последним подходит Геракл, берет своего любимца в охапку, уносит за колонну обсуждать творческие планы.

Мудрецы ложатся вокруг пиршественного стола.

Алкивиад – в непосредственной близости к Лисистрате.

АЛКИВИАД

(Клеофонту). Ну, профессор, валяй, что там полагается дальше.

КЛЕОФОНТ

Сограждане, новая эра началась. Теперь нужно подвести теоретическую базу, осмыслить величественное сегодня, чтобы перейти к громовому завтра, Фриних, конечно, отсутствует? Понятно, понятно. Начни ты, Агафон.

АГАФОН

Великий Алкивиад, и вы, мудрые сограждане, я начну с примера из жизни нашего могучего государства. Предположим, гоплит захватил в бою корову. Гоплит – смелый человек, корова – несмелый человек.

ЛИСИСТРАТА

Вы опять за свое? Корова, по-вашему, человек?

АГАФОН

Нет, прекрасная Лисистрата, корова не человек, но раз она не человек, следовательно, она также не смелый человек. Прав ли я, Клеофонт?

КЛЕОФОНТ

Ты абсолютно прав, Агафон!

Лисистрата что-то шепчет на ухо Алкивиаду, тот похлопывает ее по заду.

АГАФОН

Теперь я задаю вопрос. Как должен в данном случае поступить гоплит, воспитанный великим кормчим Алкивиадом?

ПРОБУЛ

Он должен сдать корову своему начальнику.

АГАФОН

Верно. Итак, смелый человек гоплит должен сдать корову своему начальнику, а как должна поступить воспитанная великим Алкивиадом корова, которая, как мы выяснили, является несмелым человеком?

КЛЕОФОНТ

Если смелый человек сдает корову своему начальнику, то почему же несмелый человек не должен сдать корову своему начальнику? Я полагаю, что корова, как несмелый человек, тоже должна сдать корову своему начальнику.

ПРОБУЛ

Ясное дело.

АГАФОН

А кто начальник коровы?

КЛЕОФОНТ

Начальник смелых людей гоплитов наш великий Алкивиад, гоплиты захватили несмелых людей коров, следовательно, начальник коров тоже наш великий Алкивиад.

АЛКИВИАД

Встать!

(Мудрецы вскакивают.)

Смирно!

(Подходит к мудрецам.)

Софисты! Очкарики-паразиты! На теле общества!

Шибко умные стали! Гоплит! Корова!

(По очереди дает пинка Клеофонту,

Агафону и Пробулу.)

Дискуссия окончена!

(Встает в позу, обращается к народу.)

Герой-гоплит, держи софиста-гада

За горло чахлое мозолистой рукою!

(Взрыв энтузиазма.)

Мечи точите на пороге эры

Победоносных войн! Костры пылают!

Мы в бой пойдем, орлы, и для начала

Разрушим Спарту, Персию смешаем

С навозом конским!

(Рев толпы.)

ЛИСИСТРАТА

Этого не будет!

КЛЕОФОНТ

Вперед под знаменем Алкивиада!

(Рев толпы.)

ЛИСИСТРАТА

Войны не будет больше никогда!

(Недоуменное молчание.)

АЛКИВИАД

Ты что это, мамаша, раскричалась.

Куда ты клонишь?

ЛИСИСТРАТА

Женщины в обиде.

Тоскливо нам с детьми без их отцов,

Ушедших на войну! Тоскливо, тошно!

(Шум, крики: «Правильно, Лисистрата!»)

У всех у нас мужья всегда в бою,

Тот Фракию отправился пограбить.

Тот в Пилосе семь месяцев воюет,

А тот, лишь только выйдет из рядов,

Опять хватает щит и исчезает.

Любовника – и то уж след простыл!

С тех пор, как тянется военное безумье,

Жгута я не видала в восемь пядей.

Чтоб кожаной он помощью нам был.

И вот сейчас мы гневно протестуем!

АЛКИВИАД

(хохочет).

Как страшен для солдат протест бабья!

(Хохот Графоманов.)

Сойти с ума!

ЛИСИСТРАТА

Не торопись смеяться!

У женщин тоже есть свое оружье,

И если ты начнешь поход готовить,

Все женщины Афин мужьям откажут

В одном предмете. Девушки, согласны?

(Графоманы кричат женскими голосами: «Согласны, согласны!», Лягушки по-прежнему безмолвствуют.)

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

А если в спальню силой, ухватив,

Притащат нас?

ЛИСИСТРАТА

Тогда держись за двери!

ЖЕНСКИЙ ГОЛОС

А поколотят?

ЛИСИСТРАТА

Нехотя давай!

Нет в этом наслажденья при насилье.

ГЕРАКЛ

Надеюсь, к бессмертным богам эта угроза не относится?

ЛИСИСТРАТА

(быстрым шепотом).

Конечно, нет.

(Воцаряется обескураженное молчание.)

КЛЕОФОНТ

Подумаешь, угроза велика!

Вполне, друзья, возможно жить без женщин!

Не так ли, Агафон?

АГАФОН

(игриво).

Святая правда, милый.

ГРАФОМАНЫ

(игриво).

Святая правда, милый.

ЛИСИСТРАТА

(в толпу).

Так все мужчины думают сейчас?

(Жуткий неистовый рев Графоманов, крики «нет!», «нет!».)

Тогда пускай воюют педерасты!

(Наполняет кубок вином, поднимает над головой.)

О, женщины Афин, клянитесь вслед за мною!

Когда начнут мужчины воевать,

Не подпущу любовника, ни мужа.

ГРАФОМАНЫ

(женскими голосами).

Не подпущу любовника, ни мужа.

ЛИСИСТРАТА

И я ему не дамся добровольно,

А если силой вынудит меня,

Дам нехотя, без всякого движенья.

ГРАФОМАНЫ

(женскими голосами).

Дам нехотя, без всякого движенья.

ЛИСИСТРАТА

Не подниму я ног до потолка,

Не встану львицею на четвереньки.

ГРАФОМАНЫ

(женскими голосами).

Не встану львицею на четвереньки.

ЛИСИСТРАТА

И в подтвержденье пью из чаши я,

А если лгу, водой наполнись, чаша!

ГРАФОМАНЫ

(женскими голосами).

А если лгу, водой наполнись, чаша!

ЛИСИСТРАТА

Вы все клянетесь в этом?

ГРАФОМАНЫ

(женскими голосами).

Видит Зевс!

ЛИСИСТРАТА

Так пью из чаши!

АЛКИВИАД

(подходит к ней).

Не до дна, сестренка!

Оставь и нам от жертвы нашу часть.

(Вырывает у Лисистраты кубок,

опорожняет его, отбрасывает в сторону,

заключает женщину в стальные объятия, орет.)

Гасите к черту свет!

Мы спор хотим продолжить

В условьях темноты…

(Хохочет.)

(Жуткий мужской хохот Графоманов.)

Свет гаснет

Парабаса

Ода

ХОР ЛЯГУШЕК

Муза, в священные горы вступи, наслаждаяся песней моею.

Так я оду свою по привычке начать собирался.

Между тем в пучину бедствий погрузился город наш,

Демагоги и тираны оседлали наш народ,

И поэта нет, который мог бы людям дать ответ

и разумный и полезный.

Чтобы прав своих гражданских не терял уже никто,

Чтобы страх был уничтожен, чтобы разум победил…

Эпиррема

КОРИФЕЙ ЛЯГУШЕК

Очень часто нам казалось, что Афины горожан

И хороших и негодных, всех оценивают так,

Как старинную монету и сегодняшний чекан.

Так старинную монету, неподдельную вполне.

Ту, что самой чистой пробы, лучшую из всех монет

Не пускаем в обращенье, применяя медяки

Наихудшего чекана, те, что выбиты вчера.

Граждан тех, кто, как известно, благородны и умны,

И воспитаны в палестре, и сильны в искусстве Муз,

Тех мы гоним, а других-то – медных, рыжих и чужих,

И худых из самых худших, – всюду мы пускаем в ход.

Задержитесь же, безумцы, измените свой уклад,

В ход пускайте благородных! И дела пойдут на лад,

А постигнет неудача, верно, скажут мудрецы:

«Что ж, на дереве хорошем и повеситься не жаль».

Антода

ХОР ГРАФОМАНОВ

Право слово, положенье, скажем прямо, недурно:

Графомания в почете, пищу ищет графоман.

Поглощает чебуреки, кашу с салом и сольцой.

Ежедневно три тарелки аппетитного борща,

Птицы, жаренной на скаре, восемьсот тринадцать грамм,

Лягушатины нежнейшей сорок восемь килограмм.

Ради пищи аппетитной графоманом надо стать.

Ежедневно графоманить и на сильных не роптать.

Антиэпиррема

КОРИФЕЙ ГРАФОМАНОВ

Я наслаждаюсь теперь Гонораром, высоким и толстым,

Часто встречаю его по дороге с работы домой.

Вот он идет, Гонорар, в своей шубе, простой и веселый,

За руку я Гонорара беру и веду в свой изысканный дом,

Шубу снимаю с него и пиджак, и рубашку снимаю.

Также снимаю нательное с тела белье.

Сняв все сначала, тогда уже им наслаждаюсь,

После всегда Гонорара любимого сытно кормлю.

Вот мой совет, Графомана премудрого, юному гаду:

Сытно корми Гонорара любимого, хоть он пока не велик.

Вырастет твой Гонорар, как пирог краснощекий,

Ты насладишься им вдоволь, а он насладится тобой.

Эписодий четвертый

Подземное царство Аид. Все приготовлено для соревнований. Стол отодвинут в угол. Кресла расставлены в ряд. В центре сцены гигантские весы, между чашами которых деревянная лестница, по ней соревнующиеся могут войти в чашу или выйти из нее.

В просцениуме Лева Малахитов на скрипке гениально играет этюд Паганини. Рядом Биверлибрамс, аккомпанируя себе на гитаре, орет слова биг-бита.

БИВЕРЛИБРАМС

Элау боу хол хис

Ер боди боди топ лис

Он лоун ноун…

Одновременно прекращают играть, смотрят друг на друга.

БИВЕРЛИБРАМС

У тебя, по-моему, распадение личности, Левка!

ЛЕВА

Мне стыдно, что ты мой современник, Антоша!

БИВЕРЛИБРАМС

А ну-ка выйдем!

(Уходят.)

По сцене в обнимку проходят Ксанфий и трехглавый пес Кербер.

КСАНФИЙ

Да, видит Зевс, люблю я господам

Исподтишка подсунуть к ночи фигу.

А ты, Кербер?

КЕРБЕР

Я тоже. Рад всегда

Сожрать хозяйские ночные туфли.

КСАНФИЙ

Феб, Аполлон! Пожми мне руку, друг!

И поцелуй.

(Целуются.)

Не хочешь ли, братишка,

По маленькой принять, пока не видно

Хозяев наших?

КЕРБЕР

Очень даже да.

Пробираются к столу. Ксанфий вливает по рюмке в каждую из трех глоток Кербера, затем сам опорожняет три рюмки подряд. Хихикая, друзья исчезают. На сцену толпой выходят поэты и их подруги. Пушкин почему-то держит под руку Смуглую Леди, Шекспир – Нину Малахитову, Лева – Дагрен, Антон – Анну Керн.

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

(Пушкину). Позвольте мою руку назад, сэр.

НИНА

(Шекспиру). Ну, Виля, подержался и хватит.

ДАГРЕН

(Леве). Какой я тебе океанский цветок, дуралей?

АННА КЕРН

(Биверлибрамсу). Ах, какие вы все однообразные, господа!

Дамы отходят от поэтов. Те, обескураженные, стоят некоторое время молча.

ПУШКИН

(Шекспиру). О чем вы говорили с Ниной на дурном русском?

НИНА

(Анне Керн). Зачем ты, Аня, Антошке голову морочишь?

ШЕКСПИР

(Пушкину). А вы что нашептывали моей земной подруге на дурном английском?

АННА КЕРН

(Нине). С вашими манерами, Ниночка, флиртовать с Шекспиром!

ЛЕВА

(Антону). Антоша, брось! Для тебя Аня просто женщина, а для нас святыня, туманное видение.

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

(Дагрен). Малышка, я бы вам посоветовала держаться подальше от Левы.

АНТОН

(Леве). А ты что вкручивал моей жене, циник?

ДАГРЕН

(Смуглой Леди). Если вы еще раз подойдете к Александру, я заплачу.

Все эти диалоги проходят на страшной скорости, после чего начинается почти хаотический шум.

ПУШКИН

Какой на вас дурацкий павлиний камзол!

ШЕКСПИР

Посмотрите на себя – хвост сзади, спереди какой-то чудный выем!

АННА КЕРН

Неужели вот вы – идеал поэтов XX века? Какой ужас!

НИНА

Аристократка!

ЛЕВА

Ты горестный жокей без лошадей!

АНТОН

Актер для зеркала!

ДАГРЕН

Я буду плакать! Я уже плачу!

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

Господи! Какой адский шум! Когда-нибудь прекратится этот гвалт? Хоть бы минуту тишины!

Смущенное молчание.

ЛЕВА

(покашляв). Да-да, что-то мы тут напутали, мальчики и девочки.

ВСЕ

(в зал, как бы извиняясь):

ВЕЧНОСТЬ!

Дамы отходят в одну сторону, поэты в другую.

ДАГРЕН

(всхлипнув). Девочки, давайте дружить!

ЛЕВА

Ссориться глупо, ребята, нас мало, нас, может быть, четверо…

АНТОН

Во всяком случае, трое…

ЛЕВА

(аплодирует Антону). Какая самокритика! Браво, Антоша! Билл, Саня, какой у нас Антоша скромный! Я тоже очень скромный, но все-таки признанье потомков – штука приятная. (Поднимается по лесенке.) Тут один парень из XXI века в соседнем блоке рассказывал: стоит мне памятник в Москве возле Политехнического (влезает в чашу весов, чаша немного опускается), огромный памятник на коне и в милицейской форме.

АНТОН

А мне ребята из XXII говорили (лезет по лестнице), у интеллектуалов на устах один Биверлибрамс. (Влезает в чашу, чаша опять немного опускается.) Курят сигареты «Биверлибрамс». Каково?

ШЕКСПИР

(лезет по лестнице). А меня рисуют на фаянсовых тарелках! (Влезает в чашу, чаша резко идет вниз.)

ПУШКИН

А я памятник себе воздвиг нерукотворный! (Лезет по лестнице.)

ЛЕВА

Ну, почему же нерукотворный, Шурик? Возле кино «Россия» стоял ма-а-аленький памятник, вполне рукотворный. А из гипса тебя налепили – ужас!

ПУШКИН

(влезает в чашу, чаша резко идет вниз и опускается на пол). И, кроме того, на спичечных коробках и на конфетах меня изображают. (Поэты сидят молча, задумчиво глядя в пространство.)

НИНА

Бывало, на танцы приду, монтажники в драку…

ДАГРЕН

А я один раз ехала на велосипеде, а из автобуса брюнет как посмотрит…

АННА КЕРН

У меня был большой успех среди синих кирасир…

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

О себе я молчу.

Вбегает сияющий, радостный поэт XXX века Бу.

БУ

Поэты-братья, поздравьте меня, я нашел к вам коммуникацию! Весь день сидел в туалете, искал и вот перехожу на примитивную связь! К сожалению, должен огорчить дам – я чижик! Я чижик, но я всех люблю! (Кружится.) Люблю! Целую! Я чижик! Я всех люблю и даже немного дам! (Трепеща руками, словно крылышками, прыгает в свободную чашу весов, чаша опускается до самого пола, поэты поднимаются вверх.) Ваш памятник, Лева, мы обнаружили в раскопках, правда, без головы и без хвоста, но опознали, опознали! Следы Энтони тоже нашлись – эта надпись губной помадой на полотенце, вы, конечно, помните! О Шуре я уж и не говорю – к нему не заросла народная тропа! Вот, правда, вас, Вильям Давыдович, уже никто не знает, но все равно я вас люблю, потому что я чижик! Чижик-пыжик, где ты был, на Фонтанке водку пил…

Звучат фанфары. На сцену выходят Плутон, Дионис, Эсхил, Эврипид, Ксанфий, Кербер, Эмпуса, Ламия, вползают стоглавая ехидна и Тартесская мурена, появляются псы Кокита и Тифрасские Горгоны. Все в сборе.

ПЛУТОН

Прошу весы очистить. Начинаем

Мы диспут наш. Пускай весы покажут,

Кто в Грецию достоин возвратиться,

Неся в руках для граждан, как спасенье,

Поэзии громокипящий Кубок.

ХОР ЛЯГУШЕК

Вот начинается спор двух великих поэтов афинских.

Спор шлемоблещущих слов, оперенных султаном, вскипает.

Стружкой завертится острое слово искусной работы.

Пора! Начинаем!

В честь Диониса Нисейского

Дружно мы песню поем.

Смело поэзию мы

От мрачных врагов защищаем.

Дионис-Дионис,

Наш кудрявый кипарис,

Бог цветов и юных Муз,

Наш таинственный арбуз.

ХОР ГРАФОМАНОВ

Хорошо тому живется, кто в коровнике живет.

Молочишко попивает,

Стенгазету выпускает. Песню звонкую поет

И с молочницей гребет.

Эписодий пятый

Та же площадь в Афинах. На ступенях храма сидят Клеофонт, Агафон и Пробул.

ПРОБУЛ

Сограждане, но что с Алкивиадом?

Его не видно. Массы смущены.

Тоскует сердце, селезенка стонет…

Куда тиран любимый запропал?

АГАФОН

Три дня уже прошло, как Лисистрату

Унес он в неизвестном направленье

Для продолженья спора о войне…

КЛЕОФОНТ

(украдкой хихикая).

Быть может, Лисистрата победила

Деспóта нашего, народного любимца?

(В толпе Графоманов осторожный смех,

Клеофонт встает.)

Быть может, маршал страстью роковой

Так истощен, что к нам прийти не может?

(Смех становится сильнее,

Клеофонт расправляет плечи.)

Быть может, людоеда довела

До судорог лихая Лисистрата?

(Толпа хохочет,

Клеофонт выпячивает грудь.)

Быть может, чучело свирепое уже

До корки стерлось, с Лисистратой споря?

(Дикий хохот толпы,

Клеофонт поднимает руки.)

Народ Афин! Свободный мой народ!

Во имя демократии священной

Отпор мы дать должны его гоплитам,

И если не сдадутся – зарубить

На месте всякого, кто служит тирании!

(Гробовое молчание Графоманов. Клеофонт в панике

оглядывается. Гремя доспехами, на сцену выходит

Алкивиад под руку с Лисистратой.)

АЛКИВИАД

(подходит к Клеофонту, одной рукой хватает

его за волосы, другой вытаскивает меч).

Чья голова?

КЛЕОФОНТ

(дрожа).

М-м-моя…

АЛКИВИАД

(поднимает меч).

Ну, если твоя…

КЛЕОФОНТ

Ваша, ваша голова, преданная вам ваша голова…

АЛКИВИАД

(размахивая мечом).

Ну, если моя…

КЛЕОФОНТ

(визжит).

Тела! Моего несчастного тела!

АЛКИВИАД

То-то!

(Отшвыривает Клеофонта,

вкладывает меч в ножны.)

Ну, Лисистраточка, поведай господам,

Чем кончился наш спор,

Пленительный и бурный.

И мне узнать не грех,

Поскольку ничего

Не понял из того.

Что ты три дня кричала.

ЛИСИСТРАТА

(смиренно выходит вперед).

О женщина Афин, солдата возлюби,

Пропахшего огнем, зловонным диким потом!

Чем больший он бандит,

Тем лучший всадник он,

И в этом я, лошадка, убедилась.

(Восхищенный шум Графоманов, свист, крики, смех.)

АЛКИВИАД

(в толпу).

Всем мужикам такие диалоги

Перед походом стоит провести!

(Хохочет вместе с толпой Графоманов, хватает

Лисистрату, танцует с ней вместе вызывающий

хамский танец. Лягушки безмолвствуют.)

Входит Геракл, таща на одном плече обвисшее тело народного кумира Фриниха. Сваливает тело на ступени храма, брызгает в лицо Фриниху водой из фонтана, садится рядом. Фриних недвижим.

ГЕРАКЛ

Ну, Фриних дорогой, надеюсь, ты запомнил,

Как яблоки из сада Гесперид

Добыл твой друг, Антея по дороге

Прикончив, чтоб мамаша Гера знала,

Как пакости мне делать. А потом

Бусирис-гад с сынком Амфидимантом

Меня же в жертву моему же папе

Хотели принести. Однако дудки!

Геракл не лыком шит. Чего молчишь?

Двенадцать подвигов с тобой мы разобрали.

Описанных фольклором. Ух, мерзавцы!

Опишешь ты, мой Фриних, не двенадцать,

А сто двенадцать… Почему молчишь?

(Трясет Фриниха, потом заглядывает ему в лицо,

печально присвистывает, отворачивается.)

АЛКИВИАД

(закончив танец, подходит к Гераклу).

Здорово, генерал! Я вижу, ты поэта

Мертвецки напоил?

ГЕРАКЛ

Увы, усоп поэт.

АЛКИВИАД

Как так усоп?

ГЕРАКЛ

И для меня загадка

Его кончина тихая. Весь вечер

Мы с ним беседу мирную вели

И творческие планы обсуждали.

Пришли сюда, и вот поэт усоп…

(Смахивает слезу, может быть, притворную,

а может быть, и искреннюю.)

АЛКИВИАД

(хохочет).

Слушай, парень, ты мне нравишься, определенно нравишься! Усоп, говоришь? Ха-ха-ха! Я вижу, ты накопил большой опыт работы с этими очкариками-софистами. Лисистрата, слышишь? Усоп, говорит, и плачет! Я думаю, не ошибусь, если оставлю его командовать в Афинах во время похода. (Кладет руку на плечо Геракла.)

ЛИСИСТРАТА

(с поспешностью).

Да-да, мой друг, не ошибешься. Во всех отношениях это лучший выбор.

Мрачный Геракл небрежно стряхивает руку Алкивиада со своего плеча.

АЛКИВИАД

(хватается за меч, смотрит на Геракла, который не обращает на него никакого внимания, потом, гневно раздувая ноздри, поворачивается к Пробулу).

Поймали Аристофана, паразиты?

ПРОБУЛ

(трепеща).

Мой вождь, полторы тысячи искусствоведов рыщут по всей Аттике…

АЛКИВИАД

(рычит).

Мерзавцы, что же вы треплетесь о новой эре, когда сатирики еще шляются на свободе?!

ПРОБУЛ

Как сквозь землю провалился, проклятый…

АЛКИВИАД

Ну, так ищи его под землей!

(Ударом меча сражает Пробула.)

И ты отправляйся туда же!

(Убивает Агафона, заносит меч над Клеофонтом.)

КЛЕОФОНТ

(вдруг начинает игриво танцевать и петь).

А я приду сюда с кифарой

И начну на ней играть,

И вы поймете, что не надо

Мою голову срубать…

АЛКИВИАД

Ха! Ловкач! Ладно, живи, ты еще пригодишься.

(Вкладывает меч в ножны, встает в позу.)

Народ, мой сын! Землица, дочь родная!

Сразили вы предателей двоих.

За новыми у нас не заржавеет!

Очистим мы священные края

От внутренних врагов

И повернем на внешних!

(Рев толпы.)

Пошли, Лисистрата! (Клеофонту.) И ты за мной! (Спускается по ступеням, проходя мимо Геракла, кладет ему руку на плечо, заигрывает. Геракл равнодушно бьет его ногой под зад.) Ох, папаша, какой ты невыдержанный, а еще олимпиец! (Шепотом.) Я ведь знаю, что ты действительно Геракл, но им это знать совсем не обязательно.

Алкивиад, Лисистрата и Клеофонт уходят.

ХОР ГРАФОМАНОВ

Воцарилось положенье, право слово, недурно!

Весело поет корова, видно, чует мясника.

Ласточка сидит на крыше,

Коршуна, должно быть, ждет.

Графоман сидит в столовой,

Щас компоту принесут.

ХОР ЛЯГУШЕК

(очень тихо, еле слышно сквозь воинственные крики).

Среди громов, среди огней,

Среди бушующих страстей,

В кипучем пламенном раздоре

Она с небес нисходит к нам,

Небесная к земным сынам

С лазурной ясностью во взоре,

И на бушующее море

Льет примирительный елей…

Поэзия…

ГЕРАКЛ

(смотрит на грустно танцующих Лягушек).

А, посвященные! Комедия зашла

Уж слишком далеко, концов не сыщешь…

Аристофан исчез и Фриних милый мертв,

И в городе бардак, какого свет не видел.

Пойду-ка я в Аид. Быть может, там, в Аиде,

Биографа себе по нраву отыщу.

И Фриниха возьму, несчастного цыпленка,

Который вдруг усоп, не знаю почему…

(Взваливает на плечи Фриниха,

медленно, по-стариковски бредет прочь со сцены.)

Агон

Подземное царство Аид. Соревнование поэтов в разгаре. Эсхил и Эврипид стоят в чашах весов. На вершине лестницы судья Дионис. Под лестницей возле пускового устройства расположился секундант Ксанфий. В глубине сцены Плутон, сидящий на троне, вокруг трона живописно расположившиеся чудища. Между троном и весами кресла, в которых сидят Шекспир, Пушкин, Лева Малахитов, Антон Биверлибрамс, Смуглая Леди, Анна Керн, Нина и Дагрен. Между креслами, трепеща руками, как крылышками, бегает чрезвычайно говорливый Бу.

Ода

ХОР ЛЯГУШЕК

Вот и мы горим желаньем

Мудрецов услышать речи.

Закипит жестокий бой!

Вот один прекрасно скажет

Остроумнейшую речь,

Засвистят тогда сравненья,

Словно камни из пращи,

А другой, с корнями вырвав,

Как деревья, изреченья

На противника обрушит.

Фигурально говоря.

КОРИФЕЙ ЛЯГУШЕК

Так начинайте драться фигурально.

Не превращая диспут в мордобой,

А помня о достоинстве поэта.

И кто б ни победил…

Эпиррема

ЛЕВА

Победит дружба!

ДИОНИС

(растерянно).

Кто это сочинил? Кому такая мудрость

Могла на ум прийти?

ПЛУТОН

Не обращай вниманья

На шалости поэтов-модернистов,

Воспитанных на праздных фестивалях,

Привыкших реплики из зала подавать

И шутками дурацкими морочить

Серьезным людям головы…

ЛЕВА

(возмущенно).

Папаша!

Прошу со мною говорить серьезно.

Ведь конный памятник не вам стоит, а мне

В Москве у знаменитого музея.

ДИОНИС

Свидетель Зевс, дурачества такие

Не остановят нас в святом стремленье

Узнать поэтов вес.

(Эврипиду.)

Начни, мой друг, тотчас.

ЭВРИПИД

Я о себе скажу, как о поэте, после,

теперь обманщика Эсхила обличу,

Который дюжиной ужасных слов ходульных,

Гривастых и нахмуренных, страшилищ невозможных

Дурачит публику.

ЭСХИЛ

О горе мне!

ДИОНИС

Молчи же!

ЭВРИПИД

Актеров ставит в ряд: речь так высокопарна.

Ни жизни, ни игры… О, как мне тошно было!

И лишь искусство от него я принял, как сейчас же

Ему, распухшему от слов высокопарных, тяжких,

Убавил жиру, посадив на строгую диету

Из легких слов, прогулочек, улыбок, сожалений.

И после первых слов уже все действовали в драме,

И говорили у меня и женщина, и дева,

И господин, и раб, и нищий, и старуха…

ЭСХИЛ

Да за дерзость

Такую смерти стоишь ты!

ЭВРИПИД

Клянуся Аполлоном,

Я поступал, как демократ, и жизнь давал искусству,

Учил отвесом измерять стихи и угломером.

Обдумать, видеть, понимать, обманывать, влюбляться,

Подозревать повсюду зло и размышлять.

ДИОНИС

Согласен.

Чаша весов с Эврипидом опускается вниз. Зрители аплодируют.

Эсхил садится в своей чаше, обхватив голову руками.

Эврипид элегантно раскланивается.

ЛЕВА

Видали? Как дал? Эсхил уже в гроги…

ЭСХИЛ

(поднимается).

Раздражен я такой переменой судьбы,

да и сердце мое негодует…

Пусть ответит, презренный,

чем следует нам восхищаться в великом поэте?

Эврипид, продолжая кланяться, делает вид, что не слышит вопроса.

ЭСХИЛ

(повышая голос).

Наставленьями! Речью правдивой его!

Воспитанием истинных граждан!

ПУШКИН

Я читал это в важных трактатах…

ЭСХИЛ

Посмотрите теперь, а людей-то каких

я оставил искусству в наследство!

Благородных, и сажень косая в плечах,

не боящихся службы народу,

Не базарных зевак, не лукавых шутов, как сейчас,

не обманщиков подлых.

Но дышавших копьем и копья острием

и султанами шлемов победных!

ЭВРИПИД

(играя на публику).

Надвигается страшное зло, и, боюсь,

он убьет меня шлемами вскоре.

ЭСХИЛ

(громоподобно).

Зевс свидетель, что я представлять не хотел

Сфенебей да и Федр-потаскушек,

И не скажет никто, чтобы где-нибудь

я образ женщины создал влюбленной.

ЭВРИПИД

Зевс свидетель, ведь ты Афродиты не знал совершенно.

(Поэты хохочут.)

ЭСХИЛ

(гневно).

И знать не желаю!

Но зато на тебя и на близких твоих

Афродита не раз нападала,

Сокрушила она и тебя самого.

ДИОНИС

Видит Зевс, это чистая правда!

(Чаша весов с Эврипидом опускается вниз еще на одно деленье.

Аплодисменты, смех, крики «браво, Эврипид!»,

«все мы люди!».)

ЭСХИЛ

(трясясь от гнева, показывает на Ксанфия).

Подлый раб, он шельмует

и гири кладет фавориту любви и распутства!

КСАНФИЙ

Провидение гири кладет, а не я…

ДИОНИС

(спокойно).

Продолжайте свой спор, драматурги!

ЭВРИПИД

Чем, скажи, нечестивый, могли повредить

государству мои потаскушки?

Ведь не я же о Федре преданье сложил,

оно ранее создано было.

ЭСХИЛ

Видит Зевс, это верно, но надо скрывать

все позорные вещи поэтам,

И на сцену не следует их выводить;

уделять им вниманья не надо.

Как учитель детей наставляет на ум,

так людей, уже взрослых, – поэты.

Лишь полезное должен поэт прославлять!

ЛЕВА

(радостно).

Как сказал Николай Николаич!

ЭВРИПИД

Быть должно человеческим слово твое!

ЭСХИЛ

Неизбежно ведь это, несчастный,

Чтоб для мыслей великих и доблестных дел

создавались высокие речи.

Из поэтов полезны бывали всегда благородные

сердцем поэты!

ШЕКСПИР

Крепко сказано! Браво, Эсхил!

ЛЕВА

Ловкий финт!

ДИОНИС

Ксанфий, что ты застыл, как мышонок?

КСАНФИЙ

Весы сломались!

ЭСХИЛ

Подлый раб шельмует!

ДИОНИС

(Ксанфию).

Спокойней надо быть, Аристофан.

КСАНФИЙ

(оцепенев).

О Аполлон Делосский и Дельфийский!

Я пойман, кажется…

ДИОНИС

Поэт Аристофан,

Эсхил, перед тобой. Отнюдь не раб ничтожный.

КСАНФИЙ-АРИСТОФАН

Ты знал всегда?

ДИОНИС

А ты как думал? Ясно

Я видел, кто несет тюки. Забавно было

Твои мне ухищренья наблюдать,

Желание проникнуть к сердцу драмы.

ЛЕВА

(вскакивает).

Так вы сатирик Аристофан? Мы вас еще в Литинституте проходили…

БИВЕРЛИБРАМС

Опять обошел на полкорпуса!

ЛЕВА

Ну как там у вас с сатирой в Афинах? Сильно давят?

АРИСТОФАН

Нет, не очень.

Плутон бьет в гонг.

ПЛУТОН

Пока бойцы-поэты отдыхают,

Мои соратники вас пляской развлекут.

Никто не сможет в скуке упрекнуть

Общественность подземного Аида!

Чудовища подземного царства образуют круг, притоптывая и прихлопывая, поют:

Мы чудовища Плутона,

Каждый весом по полтонны,

Слуги вечной тьмы!

Приходи, отцеубийца!

Демагог и кровопийца,

Будем рады мы!

Ух-ха, ух-ха, ух-ха-ха!

В центре круга появляется прелестная полуобнаженная танцовщица.

АРИСТОФАН

(восхищенно).

Нет, с Лесбосом не зналась эта Муза!

ТАНЦОВЩИЦА

(задорно).

А ты, пузач, с Венерою знаком?

АРИСТОФАН

(пускаясь в пляс, поэтам).

Эй, молодцы, сюда! Присоединяйтесь!

ЛЕВА

Веселый парень наш Аристофан!

БИВЕРЛИБРАМС

(печально – Дагрен).

Как этот танец мне напоминает

Загулы в «Электрическом саду».

Ты помнишь, Дагрен? Рынок «Ковент-Гарден»,

Бочонки и брюссельская капуста…

Констеблей спины и прилипших к окнам

Биндюжников, и гневный рев биг-бит,

И наши парни в драных треуголках,

И наши девки, юбки волоча,

Туда сходились… Помнишь, Дагрен, помнишь?

ДАГРЕН

(жалобно).

А ты тогда скрывал, что мы женаты,

И вечно двухметровая испанка

За мною шлялась…

БИВЕРЛИБРАМС

Я тебя любил…

ПУШКИН

(Анне Керн).

Ты помнишь, друг, октябрь уж наступает

В Михайловском. Уж роща отряхает

Последние листы с нагих своих ветвей,

Дохнул осенний хлад, дорога промерзает

И в синей тишине…

АННА

Я помню, милый, все.

Журча еще бежит за мельницу ручей,

Но пруд уже застыл…

ДИОНИС

(обнимая Бу).

Спор в тупике, мой чижик.

Сомненья тяжкие мне душу бередят.

Хоть ты бы подсказал…

БУ

Но я не понимаю.

На вашем уровне я просто примитив.

Вот если бы общнуться по каналам

Далекой связи…

ДИОНИС

Что ж, изобразим.

У нас, богов, давно уж в обиходе

Общенье дальнее.

Расходятся в противоположные углы сцены и начинают трепетать в течение всех последующих монологов до удара гонга.

ШЕКСПИР

(Смуглой Леди).

Вы помните, мой друг?

Камин трещит. Мальвазией упившись,

Кристофер с Фрэнсисом над «Гамлетом» потеют,

Вы у огня, а я у ваших ног

Пишу сонеты до утра…

СМУГЛАЯ ЛЕДИ

Я помню.

Вы мне писали так, сердечнейший милорд:

«Я лгу тебе, ты лжешь невольно мне,

И кажется довольны мы вполне…»

Мне было горько…

ШЕКСПИР

Я тебя любил!

ЛЕВА

(Нине).

Нинок, ты помнишь? Шквал аплодисментов

На «Маяковской» станции, а я

На эскалаторе, как ангел, поднимаюсь.

НИНА

С пробитым техталоном.

ЛЕВА

Ну, Нинок!

А после в ресторанчик театральный

Заходим вместе. Там сидят друзья.

Вот столик, Толик, Вася наколбасил…

Друзья, хотите, я стихи прочту?

НИНА

Пол-литра ставь, дружочки отвечают.

ЛЕВА

Несправедлива ты, моя любовь!

Внезапно прекращается танец чудовищ. Чудовища с диким воем бросаются к трону Плутона.

КЕРБЕР

Папаша, чую – близится тревога!

Все шесть ноздрей, как ласточки, трепещут!

Какой-то тип сейчас Харона стукнул,

Стикс пересек и вроде прет сюда!

ПЛУТОН

На перехват немедля, ребятишки,

Вы отправляйтесь. Ну а мы продолжим

Соревнованье яростных поэтов,

Спокойствие и разум соблюдя.

(Бьют в гонг.)

ДИОНИС

Продолжим дальше спор, а секундант

Пусть от весов подальше лучше будет.

Должны решить вы – кто такой поэт,

И путь какой поэт обязан выбрать.

ЭВРИПИД

Поэт – избранник. На челе его

Венец, невидимый коровам и лакеям.

Он путь единственный – к вершинам мастерства! —

Без страха и сомненья выбирает.

Чаша Эврипида опускается вниз. С этого времени весы начинают вести себя крайне странно, колеблясь поочередно то в сторону Эсхила, то Эврипида в ответ на каждую их реплику.

ЭСХИЛ

Поэт – слуга народа своего,

Слуга и вождь, на лбу его высоком

Горит венец. И видеть все должны

Лучи ведущего…

ПУШКИН

А ну, как если он?..

ЛЕВА

А если он – обычный член Союза,

Литфонда член…

АНТОН

Пен-клуба и гольф-клуба?

Иль просто посетитель кабачка?

ШЕКСПИР

(задумчиво).

Пока…

ЛЕВА

(пылко, как юноша).

Пока не требует поэта к священной жертве Аполлон! (Смущенно.) Ой, Шурик, извини, тебя ненароком процитировал.

ШЕКСПИР

Всей жизнию своей найти ответ старался…

ПУШКИН

И я, мой друг, лишь этим занимался.

ЭВРИПИД

Поэзия для черни не нужна.

Служа ее неприхотливым вкусам,

Покроется коростою поэт

И станет жалким лишь приспособленцем.

ЭСХИЛ

Дичает без поэзии народ.

Становится ленивым и жестоким.

А патриотов истинных тогда

И днем с огнем, и ночью не отыщешь.

ЭВРИПИД

Народ дичает, коль над головой

Пустая мгла, но дышит он иначе,

Когда над городом торжественно висит

Литературы золотое тело.

Есть тело государства, есть народ,

Поэзия и мысль – другое тело,

Но если есть оно, то будет жар с небес,

А если нет – другой возникнет климат.

ЭСХИЛ

Ты благолепье выстроил на тьме

И ювелирное изделие подвесил

Над холодом и мраком, над бедой.

Над низким людом. Отказал в мечте,

Животные оставил лишь инстинкты

Своим согражданам, позволив изредка

Взирать на тело дивное Жар-птицы.

Поэзия, спустись, живи внизу!

И слезы общие, и радость, и победы —

Рассей туман и зажигай костры

Свободы, разума, мечты и благородства!

ЭВРИПИД

Мой друг Эсхил, меня не понял ты…

ЭСХИЛ

Свидетель Зевс, меня назвал он другом!

(Пораженные поэты смотрят друг на друга,

весы качаются.)

ДИОНИС

Певец или пророк?

Вот как стоит дилемма…

Все молчат.

Входит Геракл с трупом Фриниха на плече. За собой тащит на веревке свору связанных, жалобно воющих чудищ Аида. Вслед за Гераклом тихонько входят и скромно садятся в углу убиенные Алкивиадом Пробул и Агафон.

Геракл сбрасывает труп Фриниха на пол. Фриних садится и причесывается.

ГЕРАКЛ

Привет, Плутон! Ну, задал ты задачу!

Связать твою скотину нелегко

Мне было, несмотря

На предыдущий опыт.

ПЛУТОН

(гневно).

Опять, Геракл, творишь самоуправство?

Опять домашний скот ты обижаешь?

Немедля развяжи моих животных!

ГЕРАКЛ

Пожалуйста! Нужны они мне очень!

А ты скажи, чтоб мне вина и мяса

Сюда подали. Брысь!

(Развязывает чудовищ, которые тут же

окружают Агафона и Пробула.)

А, Дионис!

Ну, как, браток, житуха протекает?

Беда большая, братец, у меня —

Биографа прикончил ненароком.

Остался без биографа…

(Смахивает слезу.)

Сюда

Принес его, несчастного глупышку…

АРИСТОФАН

Ты ль это, Фриних?

ФРИНИХ

А, Аристофан!

Тебя твои товарищи искали

С таким усердьем…

(Показывает на Пробула и Агафона.)

ПРОБУЛ

(Аристофану).

Скучно без тебя

В Афинах было.

КЕРБЕР

(Плутону, умоляюще).

Разрешите, папа?!

ПЛУТОН

Валяйте, детки!

Чудовища набрасываются на Пробула и Агафона, через секунду, урча, расходятся. Вместо Пробула и Агафона на этом месте сидят два совершенно обглоданных скелета.

Гераклу приносят еду и вино.

ДИОНИС

Расскажи, Геракл,

Что в нашем городе священном происходит?

ГЕРАКЛ

(чавкая).

Веселые делишки, видит Зевс!

Алкивиад вернулся из похода.

С похмелья он три дня не просыхает,

Чудит полковник – головы летят,

Как кочаны капустные…

ДИОНИС, АРИСТОФАН, ЭСХИЛ и ЭВРИПИД

О горе!

ДИОНИС

Погибнет город наш под властью мясника!

Ну, Эврипид, что скажешь ты на это?

Того возьму с собою, кто мне даст

Совет полезней для спасенья града.

ЭВРИПИД

(мрачно).

Пусть город спрячет всех своих певцов,

Ваятелей, актеров, музыкантов —

В пещерах дальних… Пусть их сбережет

Для дней иных…

ДИОНИС

(Эсхилу).

А ты, поэт гражданский?

ЭСХИЛ

Прийти туда открыто, направлять

На верный путь губительное царство.

Поэзию и разум насаждать.

Без коих невозможно государство.

Молчание.

ДИОНИС

Один мудрец, другой – моя отрада.

Кого мне взять с собою? Аполлон!

ЭВРИПИД

Богов припомни, ими клялся ты

Меня на землю взять, возьми же друга!

ДИОНИС

Язык клялся, но выбран мной Эсхил.

ЭВРИПИД

(глухо).

Итак, ты что ж, меня оставишь мертвым?

ДИОНИС

Как знать, а вдруг и жизнь и смерть – одно.

Дыхание – закуска, сон – подстилка.

(Эсхилу и Аристофану.)

Готовьтесь в путь!

ГЕРАКЛ

Але, Аристофан,

Давно хотел поговорить сурьезно

С тобой, сатирик. В принципе, я добрый.

Хотя меня ты связываешь с кашей,

С ногой бараньей, а не с громом медным,

Хочу предупредить: ходить не стоит

Тебе в Афины. Можешь потерять

Ту штуку, что крамолою набита

И на плечах болтается.

АРИСТОФАН

Я знаю.

И все ж пойду. Сатира так нужна

Твердыням государства, как зубам

Нужна зубная щетка, без которой

Смердить начнут клыки и коренные.

ШЕКСПИР

Иным зубам потребно только мясо

Невинных жертв. Товарищи поэты,

От всех, кто здесь, хочу я вам сказать,

Пред вашею отвагой преклоняясь,

Что вы должны отчет себе отдать,

На что идете…

ЭСХИЛ

Друг Вильям, я знаю:

Идем мы не на пир, скорей на битву.

Но ради тех, кто по ночам не спит

И смотрит в небо, мучась от тревоги.

Готовы мы на все.

ДИОНИС

Друзья, в дорогу!

Дионис, Эсхил и Аристофан обнимаются с провожающими и уходят.

Антода

ХОР ГРАФОМАНОВ

Что ж, на дереве хорошем и повеситься не жаль!

Любо-дорого, ребята, повисеть вам на суку!

Как красиво в роще пышной

В крепкой петле повисеть,

Привлекая восхищенье

Очаровательных ворон!

Ай-ги-ги-ги-ги-ги-ги,

Вот какие пироги!

Ай-ля-ля-ля-ля-ля-ля-ля,

Вот какие фортеля!

Антиэпиррема

ЛЕВА

Ушел Эсхил, а мы остались здесь…

(Решительно поворачивается к Плутону.)

Папаша Плутон, пойми меня правильно. Отпустил бы немного пожить, а? Отпустил бы ты нас всех ненадолго в нашу эпоху. Вот рванули бы вечерок в Политехническом: Шурик, Виля, Антоша, Бу, я, наконец… И свободная стихия там шумит, и синий снег, и черные деревья…

АНТОН

А какое пиво на Портобелло-роуд…

ПЛУТОН

(печально)

Я думал, вы достаточно умны,

Чтобы понять простейшую из истин:

Вы вечно живы там, во времени своем,

Вы любите, деретесь и поете

И память оставляете, а здесь

Вы только потому, что мне печально

Пред вечностью дежурить одному.

Без милых братьев. Что ж, друзья вернутся.

Они придут, но, может быть, в другом

Обличьи завернут на огонек приветный.

Мы будем рады. Одного страшусь:

На Стиксе буря может разыграться

И волны путников вдруг занесут тогда

В эпоху рокового беспоэтья.

Откуда нет возврата в наш союз

Сердец свободных и высоких мыслей.

Однако будем мы смелы и веселы.

Возьмите факелы!

(Поэты берут факелы.)

Пускай они горят

Надеждой на успех стремлений безнадежных!

(Поэты поднимают горящие факелы.)

Идем к столу, откроем славный пир!

Подать вина!

ГЕРАКЛ

Ого! Вот это дело!

ПЛУТОН

Ты будешь пить, Геракл, мы будем ждать.

Ждать двух друзей, держа в руках бокалы.

С надеждой ждать. Мы можем подождать,

Ведь век для нас подобен вспышке малой.

Внезапный порыв ветра гасит факелы. Слышится мрачный угрожающий рев.

КЕРБЕР

Папаша, Стикс надулся, как нарыв!

Вот-вот начнется шторм в двенадцать баллов!

Гаснут факелы, гаснет весь свет. Нарастающий, зловещий свист ветра, рев волн, стенания чудовищ, крики ужаса, боли, отчаяния…

Эксод

…крики ужаса, боли, отчаяния, умоляющая захлебывающаяся скороговорка, тоскливые стоны… В кромешной мгле иногда мелькают неясные очертания чего-то страшного и бездушного, проплывают редкие огни, наконец высвечиваются мечущиеся бледные лица Диониса, Эсхила и Аристофана.

ДИОНИС

Должна здесь быть тропинка… Где она?

ЭСХИЛ

В лицо дохнула гадина ночная…

АРИСТОФАН

Я помню рощу… где она? Друзья!

Меня несет куда-то по спирали!

ДИОНИС

Держитесь за руки! Смелей! Не прячь глаза!

ЭСХИЛ

Поток античастиц проходит рядом…

Дикий скрежет, сменяющийся ужасающей металлической музыкой. Где-то наверху высвечивается площадка, на которой в безучастных, никак не связанных между собою позах стоят три фигуры в странных чешуйчатых одеяниях и рогатых головных уборах. Фигуры неподвижны и немы. Лишь очень пытливый взгляд может определить в них какое-то сходство с Алкивиадом, Клеофонтом и Лисистратой.

ДИОНИС

Случилось страшное. Мы, кажется, попали

В эпоху беспоэтья…

АРИСТОФАН

Что нас ждет?

ДИОНИС

Боюсь сказать. Быть может, мрак и тлен,

И полное забвенье…

ЭСХИЛ

Погоди!

Такого нет, не может быть в природе!

Я крикну им… Эге-ге-ге-ге! Эсхил

Пришел к вам из подземного Аида!

(Фигуры неподвижны и немы.)

Король шутов пришел Аристофан!

Он может вас расшевелить до колик!

(Фигуры неподвижны и немы.)

И с ними олимпиец Дионис,

Веселый бог любви и шумных празднеств!

Фигуры неподвижны и немы. Путники растерянно оглядываются. Вдруг слышится резкий бандитский свист, и из темноты выступает Хор Графоманов.

ХОР ГРАФОМАНОВ

Ай-ги-ги-ги-ги-ги-ги!

Вот какие пироги!

Ай-ля-ля-ля-ля-ля-ля!

Вот какие фортеля!

Ай, жужи жужи жужи!

Посмотрите на ножи!

Эй, байроны, блоки, кафки,

Поглядите на удавки!

В руках Графоманов появляются трепещущие голубые ножи и извивающиеся веревки. Хор медленно надвигается на Диониса и его спутников.

В жизни много романтизьму,

Это кажный подтвердить.

Также кажный видит клизьму.

Ту, которая жужжить.

Ай, жужи жужи жужи!

Посмотрите на ножи!

Все ближе приближаются Графоманы с занесенными ножами.

Путники обнимаются.

ХОР ГРАФОМАНОВ

Графоман фильтрует воду,

Получается моча.

Любит графоман природу,

Даже кажного грача,

Ай, гиги гиги гиги!

Вот какие пироги!

ЭСХИЛ

Сразимся, братцы?

ДИОНИС

Что ты! Их не счесть!

АРИСТОФАН

Они на нас идут железной массой.

ЭСХИЛ

Тогда прощайте! Больше нам не сесть

За стол друзей…

Внезапно на сцене появляется танцующий хоровод Лягушек. В последний момент под занесенными ножами они окружают путников.

ХОР ЛЯГУШЕК

Коакс, коакс, коакс!

В честь Диониса Нисейского

Дружно мы песню поем,

Смело поэзию мы

От мрачных врагов защищаем!

Дионис-Дионис,

Наш веселый кипарис!

Бог цветов и легких муз!

Наш таинственный арбуз!

Лягушки увлекают поэтов и Диониса и постепенно удаляется, превращаясь в смутное виденье, жестокий и абсурдный Мир Беспоэтья с тремя неподвижными фигурами и застывшим хором Графоманов. Вновь на сцене темнота, но это уже не та зловещая мгла, а теплая ночь шекспировских комедий с блуждающими мягкими пучками света, со смехом, веселыми возгласами, таинственной любовной беготней. В этой темноте слышится звон гитар, голоса:

Как соловей о розе

Поет в ночном саду,

Я говорил вам в прозе,

На песню перейду.

. . . .

Не спи, не спи, художник,

Не предавайся сну,

Ты вечности заложник

У времени в плену.

. . . .

Вам песня посвящается,

И вы скорей ответьте,

Ведь песнею кончается

Все лучшее на свете.

. . . .

И вновь – уже мощно

ХОР ЛЯГУШЕК

Среди громов, среди огней,

Среди бушующих страстей

В кипучем пламенном раздоре

Она с небес нисходит к нам…

и т. д.

Вспыхивает яркий свет на всей сцене.

Вокруг стола в напряженных ожидающих позах стоят Плутон, поэты, их подруги. В руках у них кубки с вином. Один лишь Геракл давно уже выпивает и закусывает. Ему прислуживает Фриних. Вокруг уютно расположились чудища Аида. Появляются, покачиваясь, явно навеселе, два поэта в артистических блузах. Лишь пытливый взгляд может уловить в них какое-то сходство с Эсхилом и Аристофаном.

1-й ПОЭТ

О, как вас здесь много!

2-й ПОЭТ

И все свои!

ПЛУТОН

Откуда вы, из времени какого?

1-й ПОЭТ

(смеясь).

Не знал я, в звездах проносясь.

Не знал я, стоя на горе.

Какое, милые, у нас

Тысячелетье на дворе.

2-й ПОЭТ

(смеясь).

Кто тропку к двери проторил

В саду, засыпанном крупой,

Пока я с Байроном кутил,

Пока я пил с Эдгаром По?

ЛЕВА

Да это наши поэты! К столу, к столу, ребятишки!

Поэты подходят к столу, поднимают бокалы.

ПУШКИН

Поднимем бокалы, содвинем их разом!

Да здравствуют музы, да здравствует разум!

Окруженный ликующими, танцующими Лягушками на сцену вступает Дионис.

Конец

Цапля

Комедия с антрактами и рифмованной прозой

1979, январь—апрель

Посвящается друзьям, участникам альманаха «Метрополь»

1

Не ждали

Средь мирозданья, как инсект, полз «жигулек» в шоссейном гаме. В нем ехал молодой субъект, международник Моногамов, сорокалетний мотылек, юнец с большим партийным стажем. В свой край родной на месяцок он завернул. Обескуражен он был избытком простоты и недостатками асфальта и тем, что городок Хвосты так не похож на остров Мальта.

Он ехал из Москвы в Литву, смиряя резвость «жигуленка», вздыхал на пыльную листву и вспоминал жену с ребенком.

С воспоминаньями в разлад рычала Минская дорога, бесшумный чиркал звездопад, и в унисон росла тревога.

Иван Владленыч был непрост, хотя в анкете безупречен. Скромнейший ум и средний рост, благопристойность тихой речи вне подозрений, ясен он, но вот беда, судите сами, он был с рожденья наделен необычайными глазами незаурядной синевы и нестандартного размера.

На глыбах сталинской Москвы в семье большого офицера росло глазастое дитя. Питомец будущий ВИЯКа среди чугунного литья вдруг видел влажной сути знаки и задавал себе вопрос: случайна ль жизнь средь химий диких?

Меж тем он полностью возрос, освоил множество языков, женился, родину любя, служа стране, ребенка сделал, возрос, как стебель от стебля, и вскоре отбыл за пределы одной шестой туда, туда, к пяти другим шестым, туманным, где есть другие города, но нет Москвы и Магадана.

Как водится, родных берез он не забыл в фальшивом блеске и все, что следует, пронес на службе у мадам ЮНЕСКО.

Однако вес родных погон с годами забывают плечи. Сегодня джунгли видит он, а завтра созерцает глетчер. У Сакса с Пятой авеню он покупает чемоданы, у Чао Дзы берет меню, у Сен-Лорана кардиганы… Года проходят, Ы и ЩА все реже посещают разум, у нашего товарища слабеет классовый созназм. И вот теперь на «жигулях» корячась по ночной Сморгони, он удивляется впотьмах отличием от калифорний.

Как много выиграл «Фиат», переменив свое названье! Вот в самом деле – что за фарт! Ведь множественное окончанье у «Жигулей» куда сильней пистонов пожилого фата, и общность наших «Жигулей» бьет себялюбие «Фиата».

Какой же русский, спросим мы, не любит жигулей с похмелья? Какие жигули из тьмы в разгаре классовых веселий, от Пугачева, от Емели, какие жигули летели над нашей тихой стороной!

Вздохнешь невольно над строкой…

Всем жиголо, блядям Европы, не по зубам простая суть – у нас своя большая опыт, нам жигули проложат путь в эпоху новых скоростей, но не хватает запчастей.

Меж тем, в пансионате «Швейник» на берегу остзейских вод его не ждут ни кот, ни веник, жена, и та его не ждет.

Мятежный край чухны и жмуди отнюдь-отнюдь его не ждет, не ждут ответственные люди, да и простой народ не ждет.

Быть может, будет бал в курзале, когда к толпе, вошедшей в раж, с картины Репина «Не ждали» сойдет заезжий персонаж.

Среди лесов, его не ждущих, не ждет его ни волк, ни крот; не ждет ни пьющий, ни жующий; быть может, только Цапля ждет… Ведь сотни лет ждала здесь принца болотная сия жар-птица.

Действующие лица:

ИВАН МОНОГАМОВ, международник,

слегка уже описанный выше сорокалетний юнец. Несет в своем облике и поведении признаки долгого пребывания за границей и некоторые особенности личной психоструктуры. Огромные, размером с солнечные очки, ярко-синие глаза. Личность, словом, несколько странная, выказывающая временами полную принадлежность к своему сословию, временами ужасный с ним разлад.

СТЕПАНИДА, его жена,

является крупным женским общественником, хотя и не показана в этой своей деятельности по причине пребывания на курорте.

В первом акте это вневозрастная худощавая с твердым легким шагом кобыленка. Некоторые признаки задорца по принципу «не-спи-вставай-кудрявая». В дальнейшем распухает прямо на глазах у зрителей: груди, ягодицы и живот превращаются в объемистые шары, и вместе с этим в облике обнаруживаются черты мрачного величия.

БОБ, их сын, прыгун в высоту,

подобно всем его товарищам по профессии, дитя очень нервное и сосредоточенное на одной идее – прыгнуть выше. Замкнут, общается с окружающими только по делу, постоянно пружинит ноги, что-то подсчитывает, «ловит темп», иногда делает махи то левой, то правой.

В пансионате «Швейник» проводит короткий перерыв между ответственными стартами.

ФИЛИП ГРИГОРЬЕВИЧ КАМПАНЕЕЦ, директор пансионата «Швейник».

Полнокровный жизнерадостный мужчина за шестьдесят, сторонник реалистического подхода к действительности. За плечами, фигурально говоря, «Орел и Каховка», но это не означает, что сейчас якоря уже брошены в тихой пристани. Постоянно на телефоне. Постоянная связь с важными промышленными центрами страны. Можно было бы дать Ф.Г.К. звание «короля бытовой химии», если бы это не звучало слишком иронически. В осанке персонажа и впрямь есть что-то королевское, только иногда глазки начинают блудливо бегать, да рот изредка открывается, и видно, как внутри полости язык производит мощную очистительную работу.

ЛАЙМА, РОЗА, КЛАВДИЯ, дочери Кампанейца от разных браков.

Всем трем по тридцать лет с разницей в несколько дней. Пристроены папашей на различные должности в пансионате (Лайма – кастелянша, Роза – культработник, Клавдия – диетсестра, плюс каждой еще полставки по пищеблоку), но главное для сестер – поиски оправдания своего существования.

Огромная неудовлетворенность, тяга к чему-то светлому, чистому сближает их, может быть, больше, чем сомнительное родство.

Лайма, крупная блондинка, склонная к рассудительности, пытается внести нечто рациональное в нравственные поиски.

Роза, напротив, стройная брюнеточка с вечной сигаретой в углу рта, агрессивно мечтательна, вызывающе аристократична духом.

Клавдия, несколько опустившееся растрепанное существо неопределенной масти с дерзкими манерами, что называется «сама непосредственность».

Общее для сестер – состояние сильной недодоенности.

ЛЕША-СТОРОЖ, подозрительная фигура лет под сорок.

Все в нем вызывает недоверие: фирменные джинсы на подтяжках, длинные волосы, борода, монокль. Еще более подозрительны простонародная речь и русофильские мотивы. Самое сомнительное – сушка грибов, чем он занимается постоянно, увлеченно и деловито.

ЛЕША-ШВЕЙНИК, кристально чистый трудящийся с путевкой.

Единственный отдыхающий на законных основаниях. Улыбчивый, очень удовлетворенный своими правами и обязанностями. Подчеркнуто отстранен от нервного сюжета. В общем, еще более подозрителен.

ЦИНТИЯ и КЛАРЕНС ГАННЕРГЕЙТЫ, старики-хуторяне,

быть может, последние представители обанкротившейся в Прибалтике системы изолированных хозяйств.

Являются из леса и в первые минуты после появления кажутся ожившими лесными кочерыгами, замшелыми и нелепыми. Потом, правда, в них появляется огонек. В воздухе начинает попахивать серой.

ЦАПЛЯ,

представитель вымирающего вида пернатых, швея комбината «Красная Рута».

Действие развивается, происходит и замирает в наши дни вблизи от нашей западной границы в одном из наших профсоюзных пансионатов, предназначенных для отдыха наших трудящихся.

Пансионат называется «Швейник». Это двухэтажный дом с мансардами, чудо комфорта среди местного захолустья. Он стоит на изумрудно-зеленой равнине, отлого уходящей к гребешкам дюн и встающему за ними открытому морю. По краям равнины поодиночке и композиционными группами расположены огромные европейские деревья, каштаны. Купы их создают настроение заброшенной усадьбы, былого великолепия, хотя никакой усадьбы здесь не было, как не было и великолепия, а была здесь в течение всей истории, во все века иностранного владычества и в короткие годы независимости одна лишь глухомань, ныне, благодаря недалеким индустриям, только усугубившаяся.

С юга к равнине подходят поросшие дремучим хвойным лесом холмы. Меж холмами озерца, болота, бочаги, потайная животная жизнь, охраняемая государством, – заказник. Через лес протекает худосочная ниточка заштатного шоссе.

Где-то в сравнительной близости находится комбинат и городок, но сюда звуки этой промышленно-захолустной жизни почти не доносятся.

Местечко в самом деле выбрано Кампанейцем для оккупации совсем неплохое, тем более, что и сезон удался: в течение всей нашей истории будут яркие солнечные сияния, полнолуния и сполохи. Зрелый июль.

Акт I

Открытая веранда пансионата. Плетеная мебель, как в старых дачных пьесах. Однако с толку нас не собьешь: рядом со старинным клавесином (вещью в этой пьесе почти бессмысленной) располагается телевизор на ножках, две лестницы, ведущие на второй этаж, выполнены в современном дизайне, а присобаченная к столбу стенгазета «За здоровый отдых» или что-то в этом роде ясно говорит, что мы не в декадентской усадьбе, а в оздоровительном учреждении.

Кроме двух лестниц наверх в комнаты, у веранды этой есть и два спуска во внешнюю среду, один отклоняет нас к морю, другой отклоняет нас к лесу.

Жужжит пылесос. По сцене со шлангом в руке передвигается Леша-сторож. Он притворяется, что пылесосит веранду, на самом же деле все как-то пытливо заглядывает в разные места: то вдаль из-под ладошки, то в телевизор сквозь пальцы, то в зал направляет какое-то свое стеклышко сродни моноклю.

Вечереет. Краски заката.

ЛЕША-СТОРОЖ

Нет пыли, милостивые государи, престраннейшее отсутствие пыли. Экий перекос: есть пылесос, нет пыли… (Останавливается в раздумье, спохватывается и начинает ерничать то ли перед самим собой, то ли перед зрительным залом.) Гармония есть полнота жизни, но если жизнь полна, то в ней должен быть изъян. Отсутствие изъяна – это неполнота жизни. Отсутствие пыли – это изъян. Присутствие изъяна – это дыра, нарушение гармонии, грядущая пустота. Вот она – тупиковая логика! Если уж мы, сторожа, постоянно с этим сталкиваемся, то что говорить о политиках…

На веранду со стороны леса поднимаются старики-хуторяне Цинтия и Кларенс Ганнергейты, оба в резиновых сапогах и фуфайках домашней вязки, но на плечах у Цинтии траченная молью чернобурка с оскаленной мордочкой, а на голове у Кларенса фетровая шляпа с широкой лентой, крик моды 30-х.

ЛЕША-СТОРОЖ

(сразу же заметил стариков, но виду не подал, зато изменился разительным образом – закосолапил по-скобарски, заговорил по-простонародному и явно фальшиво, то с малороссийским акцентом, то «пскопской» скороговорочкой, то с волжским оканьем). Пыли тута нема в эттой Фуфляндии, значитца непорядок. Эх, где ж ты пропала, пыльца-то-пылища наша рассейска? Влага, влага, крантики ржавеют, отдыхающие гриппуют, а усе почему – пыли нема. Знамо – уся душа ушла из фуфляндских болот. Души тут нема. Грибов вот навалом, а души нема…

Старики, застенчиво хихикая, вносят на веранду большие корзины с грибами.

КЛАРЕНС

Грибы есть сегодня мало опять, господин сторож. Такая экзистенция.

ЛЕША-СТОРОЖ

А, это вы, чертяки лесные! Явились, опять же, не запылились.

ЦИНТИЯ

Лаба диена, господин сторож. Гут абенд. Эврисинг из о’кей?

ЛЕША-СТОРОЖ

Акей, сказал старик Мокей. (Заглядывает в корзину.) Эва, грибов-то! Косой, что ль, их убираешь, Кларенс?

КЛАРЕНС

Это есть только Цинтия иметь особый глаз для эксплорация. (Целует подругу в щеку.)

ЛЕША-СТОРОЖ

Небось, белые-то только сверху, а под низ мухоморов навалили?

ЦИНТИЯ

Никс мухоморас. Це есть добже. Боровикас. Нерай. Хорроршоу.

КЛАРЕНС

Драй рубле, господин сторож.

ЛЕША-СТОРОЖ

Дерете, черти! (Схватив корзины, взлетает по лестнице и исчезает.)

На второй лестнице появляется Боб, высоченный юноша в тренировочном костюме «Адидас». Медленно спускается, пружиня ноги, расправляя плечевой пояс, подкручивая торс. Леша-сторож появляется снова уже без корзин.

ЛЕША-СТОРОЖ

Цинтия, сон вчерась видела какой?

ЦИНТИЯ

Иа, бардзо фантастичный.

ЛЕША-СТОРОЖ

(жадно). Валяй, трави! (Бобу.) У ентой бабки снов на цельную киностудию.

БОБ

(снисходительно). Ну-ну.

ЦИНТИЯ

Все нашиналь, как в синема. Биг бенд, иллюминасьон, фокстрот. Этот был большой и весь белый. Имель огромный нос и белый уси – мусташи. Он резал свой носом свои уси.

ЛЕША-СТОРОЖ

(вздрагивает). Чаво мелешь?

ЦИНТИЯ

Его всякий звал Мажестик.

БОБ

Ну, лайнер, ясно.

КЛАРЕНС

Три гросс трубы! Я видел теж!

ЦИНТИЯ

(невероятно оживленная, хихикая и обмахиваясь воображаемым веером, прохаживается по веранде). Они имель бытность быть и пароход, и мужчина, и мой кот. Я быль так же и сам сама и он, олсоу.

КЛАРЕНС

Вспоминаль! Три трубы, зубы, он имель хохотальство и вэ-ли-ко-лэп-ный костюм.

ЦИНТИЯ

Я открываль у него третий ящик живота и там имель Нью-Йорк, где гулял с ним, как с папа. Я надеваль, как руссише фольк постояльно говориль, воздуха.

ЛЕША-СТОРОЖ

(слегка испуган). Русские, мамаша, так не говорят.

БОБ

Спокойно, Леха. Это прямой перевод с английского. Пут он эарс – означает «важничать». (Цинтии.) Значит, все в общем обошлось благополучно? Все в порядке, мадам?

ЦИНТИЯ

Колоссаль! Манифик!

БОБ

Ну, вот и отлично. (Леше-сторожу.) Держи секундомер, Леха. Замеришь мне рывки.

Вдвоем они проходят по веранде и спускаются в сторону моря.

КЛАРЕНС

(вслед). Драй рубликс, герр сторож, посмею напомнить.

ЛЕША-СТОРОЖ

Не нахальничай, Кларенс. Обождать могешь? (Скрывается.)

Старики Ганнергейты смиренно усаживаются в уголке, смотрят телевизор и беззвучно хихикают.

По правой лестнице спускается Лайма, смотрит в сторону моря и вдруг замирает, прижав руки к груди.

ЛАЙМА

Как он бежит! Какие рывки! Дух захватывает!

По левой лестнице скатывается Клавдия. За ней, будто принцесса, с сигаретой шествует Роза.

КЛАВДИЯ

(Розе). Ты мне своего не навязывай!

РОЗА

Никто тебе ничего не навязывает, кому ты нужна.

Сестры начинают накрывать к ужину большой овальный стол в центре веранды.

РОЗА

Любопытно, куда пропала одна банка шведской ветчины, из тех, что вчера привез отец?

КЛАВДИЯ

(вспыхнув). А тебе что?

РОЗА

Просто любопытно. Интересна сама техника похищения. Ведь это же не то, чтобы на ходу пожевать что-нибудь из холодильника. Банку уносят в свою комнату, там открывают и съедают.

ЛАЙМА

(продолжает смотреть вдаль). Да что тебе эта банка, Розочка?

РОЗА

Надеюсь, ты понимаешь, Лайма, что мне не жалко этой дряни. Просто забавно смотреть, как действует наш уважаемый диетолог. Какой аппетит, какая небрежность. Будь она на твоем месте, она, наверное, поедала бы мыло, белье, санитарные принадлежности, будь на моем, пожирала бы шахматы, книги.

КЛАВДИЯ

Вот я скажу папочке, как ты сестре кусочек ветчины жалеешь. Гадина паршивая, так бы в рожу… иногда… так бы в рожу кое-кому заехала!

ЛАЙМА

Клавдия!

РОЗА

А мне иногда просто хочется… просто слово нехорошее хочется бросить в лицо одной особе!

ЛАЙМА

Роза! (Отвлекается от созерцания тренирующегося Боба.) Девочки, так не годится! Давайте сядем и все обсудим. (Садится к столу и сестрицы следуют ее примеру.) Какие нелепые ссоры! Уверена, что это не из-за ветчины, это из-за глубинной самонеудовлетворенности. Мы все ищем нечто важное, стараемся как-то оправдать свое существование. Ведь правда?

Роза и Клавдия привычно кивают, видимо, такие беседы давно уже у сестер в обиходе.

И вот, когда мы приходим в отчаяние, мы даем выход ему через такую ерунду, как шведская ветчина. Но посмотрите, сестры мои, как прекрасен мир! (Облегченно вздохнув, поворачивается в сторону моря.) Какие краски! Как трепещет листва каштанов. Как прекрасна, наконец, фигура юноши, летящая меж стволов. (Застывает.)

КЛАВДИЯ

(что-то беспорядочно хватает со стола, неряшливо жует). Да, мальчик ничего себе! Хорошо бы…

РОЗА

Прожуй сначала, сердцеедка. Затащила в постель придурковатого сторожа и вообразила себя Клеопатрой.

КЛАВДИЯ

А тебе завидно?

РОЗА

Прожуй сначала.

КЛАВДИЯ

Вот тебе! (Дает Розе пощечину.) Онанистка проклятая! (Рыдает.)

ЛАЙМА

(слепыми глазами поворачивается к ней). Что случилось?

КЛАВДИЯ

Я Розу ударила! (Трясется.) Розочку нашу красавицу… (Тянется к сестре с поцелуем.) Прости меня, любимая!

РОЗА

(аристократически покуривает). Пошла прочь, дешевка! Сторожиха!

КЛАВДИЯ

(истерически хохочет и все ест что-то со стола). Права, права ты, Розка моя любимая! Видишь, на нервной почве быка могу слопать!

Откуда-то снизу выпрыгивает Боб, присаживается на перила веранды. Появляется Леша-сторож. Подражая Бобу, он тоже как бы разминается, тоже как бы спортсмен. Садится с ним рядом.

БОБ

Привет, сестры! Тетя Лайма, почему же вы не пришли вчера ко мне в комнату? Я ведь вас просил.

ЛАЙМА

(вспыхнув). Однако, Борис, как же так можно? Вы даже не осведомились о моих эмоциях…

КЛАВДИЯ

(игриво). Может, не по адресу обращаешься. Боб? Хочешь, пульну сходу?

ЛЕША-СТОРОЖ

(грозит ей кулаком). Я те ребра-то пересчитаю, баба непутевая.

БОБ

(сердито). Речь шла при всех, и я обращался с просьбой даже не персонально к тете Лайме, а ко всем, просил кого-нибудь прийти ко мне в комнату. И что же? Никто не пришел. Неужели это так сложно? У меня сейчас проблема сохранения стабильности.

РОЗА

(роскошной походкой приближается к Бобу). Какая о-ча-рова-тель-ная наглость! А может быть вам, Боб, тоже птица спать не дает?

Все присутствующие вздрагивают, как будто открылась какая-то тайна. Только старики Ганнергейты, по-прежнему хихикая, смотрят телевизор.

БОБ

(испуганно). Какая еще птица?

РОЗА

Та, что прилетает сюда по ночам и кричит и тревожит.

БОБ

Откуда она прилетает?

ЦИНТИЯ

(оторвавшись от телевизора). Це польска.

ЛАЙМА

Что вы сказали?

КЛАРЕНС

Никс.

Неловкое молчание.

ЛЕША-СТОРОЖ

(прокашлявшись). Каки-таки птицы кричат тута в фуфляндской сырости, рази ж это птицы! Вот в Рассее нашей милой по ночам петухи поют недобитые, етто синфония. Идешь, бывалыча, по зяби, а петушки поют, а зябь-то у тебя под рукой колышится, зеленая, нежная, ну чистый шелк, сударушки мои.

РОЗА

Вы знаете, что такое зябь, славянофил?

ЛЕША-СТОРОЖ

Чаво?

РОЗА

Зябь – это вспаханная земля. Не дочитали, дружок, литературки.

КЛАВДИЯ

(вскинувшись). Ты больно грамотная, Розка! Лезет ко всем со своими птицами, с зябью своей! Ты нам своего не навязывай!

ЛАЙМА

Клавдия, прошу тебя! Сейчас спустится к ужину папа.

ЛЕША-СТОРОЖ

Да рази уже приехал директор?

КЛАВДИЯ

(ядовито). Папочка давно уже со Степанидой Власовной передовицы изучают.

ЛАЙМА

Клавдия!

БОБ

Напрасно вы толкаете локтем свою сестру, тетя Лайма. Для меня не секрет, что у моей матери с дядей Филипом половые отношения. Дело простое и нормальное, и я его только приветствую. Что касается меня, то я никаких птиц не слышу, и сон у меня нормальный, но для сохранения стабильности мне нужно, чтобы кто-нибудь… или вы, тетя Клавдия, или вы, тетя Роза, или предпочтительно вы, тетя Лайма… пришел ко мне на ночь в комнату. Решите, пожалуйста, этот вопрос. Прошу прощенья, у меня еще перед ужином кросс с ускорениями. Леха, секундомер не потерял? Пошли!

Боб и Леша-сторож спрыгивают с перил и исчезают.

РОЗА

Лайма, неужели ты пойдешь сегодня к этому наглому мальчишке?

ЛАЙМА

(глядя в сторону). Как странно. Когда кричит по ночам эта птица, мне становится так горько, так больно, словно годы прошелестели мимо бесцельной чередой, а ведь это не так. (С вызовом к каштанам.) Я дипломированный геолог, я нашла ценный минерал в отдаленных краях! (Поворачивается к сестрам.) А вы, девочки… Роза, ведь ты же хормейстер, дирижер, лектор, ты воплощенная романтика. Клавдия, ты небесталанный технолог. Девочки, этот пансионат околдовал нас. Мы оказались в стороне от жизненной борьбы. Наш общий отец взвалил все на свои могучие плечи, наделил нас этими странными ставками кастелянши, культработника, диетолога, и вот результат – мы проводим свои дни в праздности, забываем о борьбе, о прошлом, о будущем, забываем даже и о матерях наших, превращаемся в вегетативные существа. Немудрено, что иные юнцы не видят в нас человека, личности…

РОЗА

Ах, Лайма, душа моя!

Лайма и Роза бросаются друг другу на грудь, плачут. Клавдия нервно и беспорядочно ест.

ЦИНТИЯ

(выглядывает из-за телевизора). Три рубликас за машрумы, пани сторож!

КЛАВДИЯ

Какая я тебе пани сторож, старая ведьма!

На левой лестнице появляются и, деловито взявшись под руки, спускаются Ф. Г. Кампанеец и Степанида.

КАМПАНЕЕЦ

(продолжая).…и вот почему, Стэпочка, на данном этапе самое главное для нас это основные капиталовложения. (Поглаживает спутницу по задку.)

СТЕПАНИДА

(сейчас она в первоначальной своей сути, суховатая кобыленка с некоторым задорцем). Товарищи! Товарищи!

Садятся к столу друг напротив друга. Начинается вечерняя трапеза в пансионате «Швейник».

КАМПАНЕЕЦ

(очень довольный, оглядывает стол, берет себе котлету). Ну вот, мы снова все вместе. А вечер-то какой, а, девчата? На рейде мо-о-орском легла тишина-а-а… А де же наш космический прыгун?

РОЗА

Ваш сынок, Степанида Власовна…

ЛАЙМА

У Боба сейчас по плану кросс с ускореньями.

СТЕПАНИДА

Целеустремленный мальчик. Вот вам к вопросу о генах, дядя Филип. Чьи преобладают?

КАМПАНЕЕЦ

(Клавдии). А где наш верный страж? Все возится со своим хобби?

КЛАВДИЯ

Почему это, папочка, ко мне с этим вопросом обращаетесь?

КАМПАНЕЕЦ

(посмеивается). Не злись, детка. Я имею в виду грибы, грибки, грибочки. Ведь это же настоящая одержимость, наш почерк! Если хочешь, я просто уважаю этого Лешу. Я подобрал его случайно на задворках жизни, и вот теперь он преуспевающий грибник. А спрашиваю я потому, что люблю, когда все собираются за моим столом.

СТЕПАНИДА

У вас патрональные чувства, дядя Филип. Экий вы… (щурится и смеется) человеко-люб.

КАМПАНЕЕЦ

Правильно, Стэпа. Я люблю, чтобы мое племя сидело вокруг и ело вкусно и питательно. (Работает языком внутри рта.) Пива очень хочется, отличного датского пива. Завтра позвоню, чтобы завезли. Вот люблю этих своих дочерей и рад видеть их такими счастливыми, как сейчас. Конечно, не хватает нам наших мам – правда, девочки? – и Вильмы Валдманисовны, и Галии Джамиловны, и Марии Филимоновны…

СТЕПАНИДА

Да вы просто пашá, дядя Филип!

КАМПАНЕЕЦ

А вот здесь я тебе возражу, Стэпа. Мне не гарем нужен, а важны люди, как вехи моего жизненного пути. Мне стыдится нечего! Возьми Лайму. Ведь это же для меня память о горячих денечках, когда мы в непростых, подчеркиваю, условиях устанавливали здесь элементарные основы государственности. Вы, молодежь, сейчас пользуетесь результатами, а ведь нам приходилось начинать с азов, вдалбливать людям в головы азбучные истины. Посмотрите теперь на мою Розочку. Кара-Кумский канал, горячее дыхание пустыни, миллионы, миллиарды тонн песка перевернули, пока не утолили вековую жажду. Клавдия – это уже Березняки, химия, дальнейшая борьба за воплощение в жизнь великих идей великого человека… хм… Менделеева… Вот так из конца в конец страны и метался на спецсамолете. Прости, но испытываю гордость и вдохновляюсь на современном этапе. Даже и этот мой скромный «Швейник». Он важен и нужен. А мое участие в бытовой химизации – все эти красители, одораторы, порошки, лаки, антикоррозаторы, дезинсектициды – все это важно и нужно. Неет, шалишь, мне стыдиться нечего! Вот почему я с таким удовлетворением взираю на свой стол, когда возвращаюсь из командировки. Ну, что нового?

РОЗА

Появилась птица. Кричит по ночам.

КАМПАНЕЕЦ

Какая птица?

СТЕПАНИДА

Лично я ничего не слышу.

КЛАВДИЯ

А я вас видела ночью на балконе.

СТЕПАНИДА

Это я статью обдумывала.

КАМПАНЕЕЦ

Ну-ка, давайте по порядку. Что за птица?

Слышится крик птицы, глухой, дикий и тревожный. Все вскакивают. Одна лишь Степанида пьет чай.

СТЕПАНИДА

Я ровным счетом ничего не слышу.

Звенит ложечка в ее стакане. Крик повторяется.

КЛАВДИЯ

(хохочет). Да это же Лешка, хамло мое эдакое! Научился, подлец!

Все видят Лешу-сторожа, который, высунувшись из сумерек наподобие Фавна, подражает голосу птицы.

СЕСТРЫ

(радостно). Так это Леша! Леша нас все время разыгрывал! Леша – наш сторож!

ЛЕША-СТОРОЖ

(довольный). Мы-ста по ентому делу сызмальства…

РОЗА

(потерянно). Как? Неужели это всего лишь Леша-сторож?

Мгновенная острая печаль сковала всю компанию.

Крик птицы, глухой, дикий и тревожный.

ЛЕША-СТОРОЖ

(вставляет в глаз стеклышко и вглядывается в багровеющее небо). А вот етто, значится, она сама. Откликается.

КАМПАНЕЕЦ

(неожиданно кулаком по столу). Да кто это она?

КЛАРЕНС

(выходит из-за телевизора, приподнимая шляпу). Пшепрашем паньство, я имею визионарию.

КАМПАНЕЕЦ

А это что еще за чучела? (Очищает рот.)

ЛЕША-СТОРОЖ

Суседы наши, хуторяне. Черти, значитца, лесные.

КАМПАНЕЕЦ

Дурацкие шутки. Никаких хуторов здесь нет. Завтра же наведу справки, где полагается.

ЛЕША-СТОРОЖ

Чаво увидал-то, Кларенс?

КЛАРЕНС

Там есть райхер, ай и, херон… забывать по российску… чапля на багне…

ЦИНТИЯ

(хихикает, целует в мордочку свою чернобурку). Сейчас будет кто-то пришель и все нишинальство!

ЛЕША-СТОРОЖ

(испуганно). Эй, бабка, ты поосторожней с энтим делом! Тут другие по этому делу.

Мокрый и веселый после бега на веранду поднимается Боб. Машет кому-то рукой.

БОБ

Эй, парень, сюда!

ГОЛОС МОНОГАМОВА

Я не ошибся? Это пансионат «Швейник»?

БОБ

Поднимайся! Машину можешь не закрывать! (Степаниде.) Привет, ма! (Кампанейцу.) Хелло, дядя Филип! (Всем.) Там какой-то фирменный кент прибыл. Сафари цвета хаки.

На веранде появляется Иван Моногамов.

2

Шаг

Его огромные глаза с тревогой озирали пьесу на сцене, в зале, здесь и за, вдоль тропки по дороге к лесу.

Стоял, миря нездешний дух со здешней скованностью позы. Когда б не совершенный слух, он не поймал бы местной прозы.

Имей он кожи хоть аршин, не перешел бы гиблой бровки и, не почувствовав рифмовки, не потревожил бы старшин.

Таких героев хоть в архив. Вдобавок к недостатку кожи прискорбно он не молчалив, мучительно не осторожен.

Опомнись, тихая душа, дитя планеты Моногамов! Он делает последний шаг и попадает в сети драмы.

КАМПАНЕЕЦ

Ошиблись, гражданин, да еще и нарушили – проехали под знак. Документы покажите. Я общественный… хм… гм… автоинспектор.

МОНОГАМОВ

Документы? Конечно, конечно… (Роется в многочисленных карманах своего сафари.)

СТЕПАНИДА

(встает). Ну, что вы, дядя Филип! Товарищ, конечно, нарушил, но товарищ не ошибся.

МОНОГАМОВ

Боже мой! Степка! (Шаткий шаг к жене с попыткой поцелуя.)

СТЕПАНИДА

(протягивает руку). Ну, здравствуй, Моногамов!

Моногамов растерянно пожимает ее руку.

Ну, хорош! Ни телеграммы, ни звонка. Вот уж, действительно, картина «Не ждали»! (Всем присутствующим.) Кто бы вы думали, товарищи? Мой законный супруг!

БОБ

Значит, можно понимать в том смысле, что это мой отец?

МОНОГАМОВ

(наконец заключает Степаниду в объятия, из-за ее плеча объясняет присутствующим). Вот, прилетел из Брюсселя, семьи нет, соседи говорят – в Прибалтике, взял у друга машину, поехал. Мне, знаете ли, сначала показалось, что у вас здесь что-то частное, какое-то большое семейство с внутренними противоречиями…

КАМПАНЕЕЦ

(неприязненно). Какие еще противоречия? Нет никаких противоречий.

МОНОГАМОВ

Поверьте, я очень рад, что ошибся. (Жене.) Степа, у тебя здесь отдельная комната?

СТЕПАНИДА

(энергичным движением прерывая объятия). Какой-то ты, Иван, стал хрупкий, изящный… (Смеется.) И не узнать.

МОНОГАМОВ

А ты по-прежнему, Степа, тугая, мускулистая. По-прежнему спорт, а? Теннис, плаванье?

БОБ

А я тебя просто не узнал, папаша. Ты как-то помолодел.

МОНОГАМОВ

(обнимает сына). Бобочка! Ты тоже помолодел! Был такой пухлый, пузан, а теперь – юный бог! Школу окончил? В институт поступил?

БОБ

Ты что, папец, газет не читаешь? Я же в мировой десятке по прыжкам. Работаю на высоте за 2.20.

МОНОГАМОВ

(сентиментально). А ты, Степка, все в той же гостинице «Украина», все на том же этаже, да?

БОБ

(наступает отцу на ногу). Папаша, стоп! Какая тебе еще гостиница? (Громко.) Мама давно уже завотделом в обществе содействия.

МОНОГАМОВ

(отступает на шаг, с еще большей сентиментальностью). Да-да, вижу – вы изменились за эти годы. Годы-годы… Если бы вы знали, чего я только не видел за эти годы, куда только меня не забрасывало ЮНЕСКО! Кения, Танзания, Уганда, Мальдивы, Соломоновы острова, Папуа, Непал, Бутан, Афганистан…

КАМПАНЕЕЦ

Вы ужинать будете?

Степанида подталкивает Моногамова к столу.

МОНОГАМОВ

(рассаживаясь).…Иордания, Ливан, Биафра, Кап-де-Вер, Тристан-да Кунья, Сальвадор, Парагвай, Гренландия, Чили, острова Пасхи… Вижу-вижу, все сгорают от любопытства. (Лукаво.) Однако не все сразу. (Принимается за котлету.)

КЛАВДИЯ

А в Польше-то были?

МОНОГАМОВ

(поперхнувшись). Где?

ЛАЙМА

В Польской Народной Республике.

МОНОГАМОВ

Как вы сказали?

Сестры переглянулись. Роза пожала плечами.

СТЕПАНИДА

А где твой багаж, Иван? В «Жигулях»?

БОБ

Давай ключи, фазер. Мы с Лехой приволочем твою фирму. (Уходит вместе с Лешей-сторожем.)

МОНОГАМОВ

Степа, у тебя здесь отдельная комната?

СТЕПАНИДА

Иван, я бы хотела, чтобы ты прежде всего пожал руку директору пансионата Филипу Григорьевичу Кампанейцу. Ты должен помнить нашего дядю Филипа.

МОНОГАМОВ

Дядю Филипа!

СТЕПАНИДА

Тетю Шуру Николайко ты, конечно, помнишь.

МОНОГАМОВ

Тетю Шуру?

СТЕПАНИДА

Так вот, тетя Шура Николайко, как известно, родная сестра Витольда Андреевича Костяных, у первой жены которого Елизаветы Фотиевны Рыссо есть сын Константин Витальевич Рыссо, который женился на Валентине Полуяновой, которая приходится родной племянницей Кампанейцам, а с другой стороны Васюша Николайко, то есть пасынок тети Шуры по ее второму браку, женился на Викторине Фронт, да-да, дочери того самого писателя с крашеной челкой, а она как раз приходится сводной сестрой той самой Валентины…

МОНОГАМОВ

Вот теперь, кажется, совершенно ясно вспомнил дядю Филипа. (Протягивает руку.)

КАМПАНЕЕЦ

(как бы просматривая какие-то бумаги и не замечая руки). Вы ужинать будете?

МОНОГАМОВ

Я уже ужинаю.

КАМПАНЕЕЦ

А в официальном смысле?

МОНОГАМОВ

Простите?

КАМПАНЕЕЦ

Ну, у нас ведь здесь не частная лавочка, не Соломоновы острова.

СТЕПАНИДА

(посмеиваясь). Дядя Филип, уж не обеспокоены ли вы лишним ртом? Выше голову, дядя Филип, за столом никто у нас не лишний, на всех хватит. (Мужу, шепотом.) Добродушный ворчун. (Кампанейцу.) Оформите, пожалуйста, Ивана Владленовича Моногамова как члена семьи. (Мужу.) А это, Ваня, перед тобой Лайма, Роза и Клавдия, наши сестры.

МОНОГАМОВ

Браво! Все эти годы у меня была масса дел с сестрами милосердия в рамках ЮНЕСКО. Удивительный, отзывчивый народ. Вот, помню, был случай на Мадагаскаре. Мы ждали вертолет…

СТЕПАНИДА

Да нет же, Иван, это не сестры милосердия. Здесь ведь тебе не ЮНЕСКО, шельмец. Это дочери дяди Филипа, молодые девушки 1949 года рождения из разных районов нашей страны. Дядя Филип возложил здесь на них кое-какие обязанности. Клавдия, например, наш диетолог. Ветчина, остатки которой ты видишь на столе, в ее веденье…

КЛАВДИЯ

Мы здесь все на вашу женушку, так сказать, горбатим, а Сте…

КАМПАНЕЕЦ

У Степаниды Власовны полставки по физвоспитанию, а Борис оформлен как матрос-спасатель.

На веранду поднимаются Боб и Леша-сторож. Боб несет очень «фирменный», но очень небольшой чемодан.

Кларенс Ганнергейт, прижав к груди шляпу, повторяет Леше-сторожу свои «драй рубликс», но тот на него только замахивается.

МОНОГАМОВ

Это чудесно, то, что вы рассказали. У вас тут как бы коллектив и как бы семья. Вот это ощущение человечества как единой семьи меня всегда восхищало и там, в рамках ЮНЕСКО.

КАМПАНЕЕЦ

Вы нас Юнеской не пугайте.

ЛЕША-СТОРОЖ

Здесь, паря, у нас своя Юнеска не дремлет.

МОНОГАМОВ

Когда я подъезжал к этой поляне, у меня что-то екнуло внутри, напомнило Таиланд… Это что, типично для здешних вечеров?

РОЗА

(Клавдии). Он интересный, этот Моногамов. Не находишь?

КЛАВДИЯ

Зенки-то как выкатывает. Базедка, наверное. Значит, заводной.

БОБ

Папаша, ты весь багаж в Москве оставил? В машине был только этот чемоданчик.

МОНОГАМОВ

(потупляет глаза). Это все.

СТЕПАНИДА

(приближающаяся гроза). Как так все?

МОНОГАМОВ

(смущенно тараторит). Дело в том, что я возвращался в Москву из Бельгии, из Антверпена. Понимаете? А что там в Бельгии купишь? Сами посудите.

ОБЩИЙ ВЗДОХ

В Бельгии?

ПРОДОЛЖЕНИЕ ОБЩЕГО ВЗДОХА

Да я из Бельгии… в прошлом году… три вот таких чемодана…

ОКОНЧАНИЕ ОБЩЕГО ВЗДОХА

Бельгия – это ж! Общий рынок! Ж!

МОНОГАМОВ

В самом деле? Что же вы там нашли? Там, по-моему, нет ничего.

СТЕПАНИДА

(с видимым спокойствием). Что же ты, Иван, и дубленки не привез?

МОНОГАМОВ

Дубленки?

СТЕПАНИДА

(резко встает). Да ты просто очумел!

С треском отлетел и покатился по полу стул. Моногамов в ужасе, ничего не понимая, бросился прочь и остановился только у перил. Медленно обернулся. Между тем совсем уже стемнело, и сейчас мы видим нашего незадачливого международника в его оливковом костюме на фоне темного неба. Тощая фигура с огромными, полыхающими тревогой глазами.

Проходит несколько секунд. В небе вспыхивает бесшумная зарница, на мгновение озаряющая купы деревьев и далекое море.

МОНОГАМОВ

У меня опять что-то екнуло внутри… Простите… Дело в том, что в посольстве в Брюсселе мне сказали наши товарищи, что и в Москве сейчас можно с успехом «о-то-ва-рить-ся». Вот я и обменял все свои деньги в Москве.

Тягостное молчание. Пересекающиеся взгляды.

ЛЕША-СТОРОЖ

А много ль цалковых-то привез, голуба?

МОНОГАМОВ

Честно говоря, не знаю. Масштаб цен… инфляция… несколько оторвался… знаю, что виноват… Шестьдесят восемь тысяч рублей получилось.

ВСЕ

(изумленно). В чеках?

МОНОГАМОВ

Вот-вот, именно в чеках… как это?.. в чеках Внешподарка… или как это?

БОБ

(прыгает с места, достает люстру). Ну, папец!

Радостное оживление, все переговариваются, часто повторяется сумма чеков. Кампанеец жестами приглашает Моногамова вернуться к столу.

МОНОГАМОВ

(неуверенно присоединяясь к общему оживлению). Да-да… чеки Внешподарка… и кроме того…

СТЕПАНИДА

Пойдем, Иван, посмотришь, как я здесь живу.

Из темноты доносится близкий крик птицы.

Все застывают.

Крик повторяется. Шум крыльев. Тяжелый полет во мраке.

В просцениум выскакивает Ф.Г. Кампанеец с неизвестно откуда взявшимся огромным двуствольным ружьем.

КАМПАНЕЕЦ

Где эта пакость? На западе? (Громоподобно стреляет в зрительный зал.) На востоке? (Громоподобно стреляет в темное небо.) Попал?

Снова совсем близко слышится крик птицы и шум крыльев.

ЛЕША-СТОРОЖ

Кабы попал, я б табе яйца на месте бы оторвал.

КАМПАНЕЕЦ

Какая пакость! (Его трясет.) Махровая пакость! (Леше-сторожу.) Это твоя, сукин сын, обязанность охранять отдыхающих!

МОНОГАМОВ

(потрясенный). Кто она?

СТЕПАНИДА

(раздраженно). В своем репертуаре! Услышал какую-то пакость – и уже «она». Никакая это тебе не «она». Просто животное.

МОНОГАМОВ

(шепчет). Нет, это она.

ГАННЕРГЕЙТЫ

(хихикая, из-за телевизора). Херон! Райхер! Забывать по-российску. Чапля с багна!

МОНОГАМОВ

Цапля!

Вспыхивает бесшумная зарница, и на мгновение все отчетливо видят пролетающую мимо большую нелепую птицу, длинные ноги ее отведены назад с претензией на стремительность.

Моногамов сломя голову бросается с веранды и пропадает во мраке. Пауза, неловкое молчание. Степанида Власовна в центре внимания.

СТЕПАНИДА

(подходит к краю веранды, властно). Иван, вернись!

Из темноты появляется Моногамов. Опрокинутый вид. Все время оборачивается.

(Весело.) Ну, пойдем, наконец, посмотришь, как я тут живу. (Протягивает руку.)

МОНОГАМОВ

Пойдем, Степочка, пойдем. (Подает руку.)

На лестнице он еще раз оглядывается и вперяется в темное небо. Потом дает себя увести.

КАМПАНЕЕЦ

(тяжелым взглядом провожает супругов, держа обеими руками ружье). Эх, как хочется пива, отличного датского пива «Карлсберг»! (Очищает рот.) Завтра же позвоню!

Быстро меркнет свет на веранде, прямо на наших глазах увядают электрические лампочки. Все явственнее проступают контуры деревьев за верандой, сегмент морской поверхности с лунным пятном.

(Яростно орет.) Что здесь происходит, в этом паршивом «Швейнике»? Хоть не уезжай в командировки! Алексей, ко мне! Почему мерзопакость эдакая над домом летает? Почему посторонние в комнатах персонала?

ЛЕША-СТОРОЖ

(вставляет монокль и смотрит в сторону). А я-то при чем? Я обнаковенный сторож. Категорически ни при чем.

КАМПАНЕЕЦ

Почему свет гаснет, етит твою налево?

ЛЕША-СТОРОЖ

Да на подстанции, Филип Григорыч, пьянь зеленая заседаеть. Нонче хорошего электрика хрен с морковью сыщешь, не говоря о сторожах. Так что лучше спать ложись, Филип Григорыч (шепотком), а с утрянки-то физрук тебя побудит. (Громко.) Клавдя, пошли грибами позанимаемся! (Поднимаются по лестнице.)

КЛАВДИЯ

Я вам не Клавдя, а Клавдия! (Поднимается вслед за ним.)

ЛЕША-СТОРОЖ

Айда, айда, Клавка! (Поднимается.)

КЛАВДИЯ

Я вам не Клавка, а Клавдия!

ЛЕША-СТОРОЖ

Клава, не базлай! (Поднимается.)

РОЗА

(со скрытым отчаянием). Клавдия, куда ты так рано?

КЛАВДИЯ

Книжку читать!

РОЗА

В темноте?

КЛАВДИЯ

Ага! (Уходит.)

КАМПАНЕЕЦ

И как на зло ни одной банки датского пива! (Поворачивается в разные стороны, не выпуская из рук ружья.)

БОБ

Выше голову, дядя Филип! Завтра будет у вас пиво. Выше, выше! Нужно все время выше! Тетя Лайма, я пошел к себе, и, надеюсь, сегодня накладок не будет. Всем присутствующим – гуд найт! А каков костюмец у моего папца, а? Восемнадцать карманов! Я насчитал восемнадцать карманов! (В два прыжка одолевает лестницу и исчезает.)

По другой лестнице начинает подниматься Роза, четко постукивая каблучками и попыхивая сигареткой.

ЛАЙМА

Роза, ты куда?

РОЗА

Читать.

ЛАЙМА

В темноте?

РОЗА

Да, в темноте.

ЛАЙМА

Одна?

РОЗА

Не с подонками же. (Уходит.)

Кампанеец, почти совсем уже отключившийся от действительности, бродит по сцене с ружьем, выискивая себе цель в зрительном зале.

ЛАЙМА

Отец! Меня мучает бессмысленность существования.

КАМПАНЕЕЦ

(досадливо, как будто мучась головной болью). Да какое еще тебе существование. Все так просто. Добро и зло. Прогресс и реакция.

ЛАЙМА

Это правда, папа? Все так просто? Спасибо тебе. Спокойной ночи! (Поднимается по той же лестнице, куда запрыгнул Боб, уходит.)

КАМПАНЕЕЦ

Дявольски хочется датского пива! Дьявольски хочется в финскую баню. (Очищает рот.) Поехать, что ли, к Патронаускасу?

Старики Ганнергейты, между тем, давно уже покинули погасший телевизор и копошатся на полу за клавесинами.

ЦИНТИЯ

(шепотом). Кларенс, ай фел ин лав унз дис человек с ружьем. Душа просиль музик!

КЛАРЕНС

Яволь, хер оберет! (Вытаскивает из своей котомки полевую рацию, включает.)

Звуки довоенного танго из кинофильма «Петер» вперемежку с морзянкой вплывают на сцену.

КАМПАНЕЕЦ

Что это! Чу! Волшебная музыка! Волшебное время! Сразу вспомнилась наша тогдашняя компания, оперативный отряд по повышению квалификации… Да-да, это было в тот год, когда на нас напали белофинны…

ЦИНТИЯ

(походкой светской дамы приближается к Кампанейцу). Йа, йа… кель бьютифул время сэ са, хер оберет!

КАМПАНЕЕЦ

(поднимая ружье.) Что за чертовщина?!

КЛАРЕНС

(подходит шаркающей лакейской походкой). Имель импьюденс, пан директор, однако господин сторож имель задолжательство фюр пильце. Драй рубликс, и мы цурюк под землю.

КАМПАНЕЕЦ

Что за наглость! Пан, господин, цурюк! Для вас что, советской власти не существует?

Кларенс молчит. В полумраке светится его рот, застывший в подобострастной улыбке.

ЦИНТИЯ

(машет на мужа воображаемым веером). Пошель вон, капрал! Фуй, кель материализмус! (Кампанейцу.) Ангажэ ву а танго, мон большевик!

Кампанеец, как зачарованный, отставляет двустволку и отдается Цинтии в руки. Они танцуют.

КЛАРЕНС

(восхищенно). Сэфантастик!

ЦИНТИЯ

О, какой время хэв бин тогда, эти драйциге яарес! Я обожаль бонбон «Мишка на Севере»! Большой балет! Жизель! Светомаскировка! Я имель один мальчуган аус люфтваффе, он имель постоятельство возиль мне розес, тюльпанес, а на обратном пути опускаль нах Поланд свой фугас. Файер! Блюмс! Это был нет вы, хер оберет?

КАМПАНЕЕЦ

К сожалению, камрад, я дрался тогда по горло в снегу. Негостеприимные сугробы ощетинились свинцом. Раз был дерзкий рейд в тыл лимитрофа. Помню трофеи, куча французских консервов, пленных диверсанток мы брали, одна была такая кусачка… Не вы, геноссе?

ЦИНТИЯ

О, парашютен, парашютен!

КАМПАНЕЕЦ

А помните, как певали? (Поет.) Согрел он дыханием сердца полярные ночи седые… Сейчас так не поют.

ЦИНТИЯ

О, колоссаль! (Поет.) Раздвинул он горные кручи, пути проложил в облака-ах…

КЛАРЕНС

(козликом сбоку). По слову его молодому сады зашумели густые…

КАМПАНЕЕЦ

(отталкивает Цинтию, хватает двустволку). Руки вверх, гады! Признавайтесь, на кого работаете?

КЛАРЕНС

(с поднятыми руками). Как солнце весенней порою он землю родную обхо-о-одит…

ЦИНТИЯ

(с поднятыми руками). Споем же, товарищи, песню о самом большом садоводе…

КАМПАНЕЕЦ

(яростно). Границы от вражьих нашествий заделал он в броню литую… (Взводит курки.) В молчанку играть будем? Признавайтесь, черти!

КЛАРЕНС

Черти! Черти! Тойфель! Диаболос!

КАМПАНЕЕЦ

(облегченно). Нечистая сила, значит? (Ломает ружье о колено и зашвыривает его за веранду.) По такому делу не грех и под орех. (Поет.) Налей-ка в походную кружку свои боевые сто грамм… (Вытаскивает откуда-то бутылку «Курвуазье».)

Все трое танцуют теперь, передавая друг другу бутылку, посасывая из горлышка коньяк.

ЦИНТИЯ

Майне кляйне литл Кларенс есть простой радист, я есть большой черт!

КАМПАНЕЕЦ

(мечтательно глядя на озаряемую бесшумными вспышками равнину). Какая ночь-то, товарищи! Так бы и запрыгал по кочкам куда-нибудь… в финскую баню!

КЛАРЕНС

Дакор?

ЦИНТИЯ

Алор! Прошу пане!

Все трое вдруг одним махом на зависть Бобу перепрыгивают через перила и, ухая, присвистывая, похохатывая, несутся к лесу.

Веселое уханье ночных чертей будет слышно до конца действия в отдалении. Между тем веранда пансионата «Швейник» несколько минут остается пустой. Продолжаются сполохи. Начинается ветер. Закипает листва. Колышется занавеска.

Очень близко слышится голос Цапли, тревожные глухие звуки, проникнутые еле сдерживаемой страстью.

На левой лестнице появляется Леша-сторож, садится на ступени, тихо играет на маленькой флейте музыку – барокко.

На правую лестницу выходит Иван Моногамов. Стоит неподвижно, притулившись к стене, смотрит на озаряемую сполохами равнину и море.

3

Простые дела

Когда-то жил поэт, служитель вольных муз. Чрезмерно вольных муз, по мнению соседа. Глаза с утра продрав, подкручивал свой ус и, плюнув в потолок, писал на стенке кредо.

Не прячь свой хвост, петух, не соберешь яиц, и не скрывай от кур горластый хриплый дар свой. Тебя зовет к себе от всех своих границ открытая для драк поверхность государства.

Уж если делят мир на равных шесть шестых, ты не забудь тогда и об одной шестерке, сравни свой подлый стих с гирляндою шутих, взлетай над Костромой и опадай в Нью-Йорке.

Бродячий шут и хват, ловец невинных душ, не убегай с мешком от премий и от критик, не прячь пятак в кушак, равно и жирный куш, и в час жестоких дел держи лицо открытым.

Потом поэт струхнул. Какие-то очки в комиссии пред ним предстали вурдалаком. С соседом он теперь играет в дурачки, а кредо на стене замазал бурым лаком.

ЛЕША-СТОРОЖ

(резко оборачивается, словно от толчка в спину). Кто здесь?

МОНОГАМОВ

Это я, Леша.

ЛЕША-СТОРОЖ

Кажется, ты меня узнал, Иван?

МОНОГАМОВ

Да конечно же, узнал.

ЛЕША-СТОРОЖ

Фантастика! Двадцать лет не виделись.

МОНОГАМОВ

Гораздо меньше. Шестнадцать.

ЛЕША-СТОРОЖ

Невероятно. Мы ведь не были близки, ты вообще был не из нашей бражки, да и в кафе ты редко ходил. Странно, что и я узнал тебя сразу.

МОНОГАМОВ

Я знал, что вы меня не считаете своим, я и не мог быть вашим, потому и ходил редко. Я потом очень скоро забыл эту вашу «Андромеду», но вот недавно, представь себе, вдруг наяву ярчайшим образом увидел это кафе, каким оно было до слома. Это случилось в Кордильерах, возле Куско, на высоте четыре тысячи триста. Говорят, что там у многих бывают такие яркие галлюцинации.

ЛЕША-СТОРОЖ

Ты не знаешь одного обстоятельства. Впрочем, никто не знает. Когда «Андромеда» пошла на слом, я был внутри. Там внутри, понимаешь? Все наши сидели напротив, на бульваре, прощались с ней оттуда, а я оказался внутри, и вовсе не из-за идеологических соображений, не из протеста, а просто спал там пьяный. Забыл, что утром начнут ломать, а может быть, и не знал. Я ведь тогда без перерыва гудел со своей гитарой, торчал, земли под собой не замечал. Когда они ударили чугунной бабой в крышу, я очнулся, и небо развернулось надо мной, как червь в пустыне я лежал, червяк в пустыне грохота. И вот тогда я подумал… я тогда подумал… Впрочем, неважно, что я тогда подумал… Важно, что с того времени я дворник, сторож, мужичок-середнячок, спекулянт сушеными грибами.

МОНОГАМОВ

А как ты когда-то орал под гитару! Господь, не обессудь, Паскудны наши рожи. Корява наша суть. И кожи как рогожи! И дальше «скэтом» под Армстронга… (Улыбается.)

ЛЕША-СТОРОЖ

Между прочим, недавно мне предлагали жениться на английской подданной, но я предпочитаю…

МОНОГАМОВ

Ты предпочитаешь, Леша, сушить грибы и по ночам ждать Цаплю. Да?

ЛЕША-СТОРОЖ

(испуганно). Чаво-чаво? На кой ляд мне болотное дохло?

МОНОГАМОВ

Со мной-то, Леша, хоть не придуривайся. Кто она?

ЛЕША-СТОРОЖ

(глухо). Она прилетает из Польши.

МОНОГАМОВ

(изумленно). Откуда?

ЛЕША-СТОРОЖ

Здесь в семи километрах польская граница.

МОНОГАМОВ

(с нарастающим изумлением). Ты хочешь сказать, что в семи километрах отсюда кончается Советский Союз?

ЛЕША-СТОРОЖ

Я хочу сказать, что там начинается Польша. И она прилетает оттуда. По ночам.

МОНОГАМОВ

Может быть, наоборот, она утром улетает от нас к ним?

ЛЕША-СТОРОЖ

(со сдержанным отчаянием). Там у нее друг, я знаю.

МОНОГАМОВ

Может быть, она не замечает государственной границы?

ЛЕША-СТОРОЖ

Зачем ей прилетать сюда? Зачем так мучить?

МОНОГАМОВ

Ты давно влюблен?

ЛЕША-СТОРОЖ

Влюблен? (Обхватывает голову руками.) Я спать не могу!

МОНОГАМОВ

(вглядывается в даль). Кто это там прыгает у леса по кочкам?

ЛЕША-СТОРОЖ

Это черти играют.

МОНОГАМОВ

Ты приближался к ней?

ЛЕША-СТОРОЖ

Никогда. Боюсь. Да и она пуглива.

МОНОГАМОВ

Она девственница.

ЛЕША-СТОРОЖ

(с горечью). Как же! У нее в Польше друг, он ее тянет, я точно знаю.

МОНОГАМОВ

Зачем же она прилетает по ночам в СССР? Я уверен, она – девственна!

Очень близко слышится глухой генетический зов, страсть, мольба. Вспыхивает зарница, но не гаснет, а зависает над верандой, освещая все вокруг фосфорическим светом.

На веранду медленно и бесшумно поднимается Цапля. Останавливается в неуклюжей застенчивой позе девочки-переростка. Нелепо перекрещенные ноги. Повисший клюв и крылья. С дешевенького нейлонового плаща капает болотная жижа.

МОНОГАМОВ

Цапля, вы девственны?

ЦАПЛЯ

Я несчастна.

Зарница гаснет. Мрак. Топот ног по лестнице, кто-то сбегает на веранду. Вдруг включается электричество. Это Боб, он весь дрожит. Дико осматривается и видит распростертых на полу Моногамова и Лешу-сторожа. Цапля, разумеется, исчезла.

БОБ

(кричит). Кто здесь несчастен? Эй, чуваки, я спрашиваю, кто здесь несчастен? Что происходит в проклятом пансионате? Папаша, это ты?

МОНОГАМОВ

Я влюблен.

БОБ

(машет рукой). Вот, так и знал! Другого от тебя и не ожидал, папаша! (Подходит к рампе и обращается в зрительный зал.) Поймите, в прыжках в высоту все зависит от нервной системы. Вся техника пойдет насмарку, если нервная система забуксует. Поймите, я не могу так, я не могу прыгать, если чувствую, что кто-то где-то так пронзительно несчастен. Летит весь график. (Оборачивается.) Леха, скажи хоть ты, что здесь происходит?

ЛЕША-СТОРОЖ

(в обычном образе). Цапля-сука чавой-то разгугыкалась, падла…

Занавес

Первый антракт

Первый антракт продолжается, как обычно, минут 15–20, и на это время в театре воцаряется анархия. Зрители могут по желанию остаться в зале или пойти в фойе. Артисты могут подработать на разноске бутербродов и напитков. Продажа стихотворно-прозаических текстов из «Цапли». Сбор всевозможных пожертвований. Танцы. Фанты. Флирт. Любая худсамодеятельность поощряется. На сцене, между тем, тоже кое-что происходит, впрочем необязательное. Декорация веранды отъехала в сторону, и пансионат «Швейник» виден теперь целиком посреди приморской равнины. В бледном небе над морем иногда на короткое время может возникнуть мираж европейского готического града. На переднем плане теперь навес автобусной остановки, под навесом скамейка. Предполагается, что где-то в районе оркестровой ямы пробегает забытое Богом и людьми шоссе.

На скамейке, обнявшись, сидят сестры Кампанеец от разных браков. Поют и раскачиваются в такт песни:

Налево мост, направо мост,

И Висла перед нами…

Слышится что-то дикое в этой польской песне, в пронзительном недодоенном пении сестер.

4

Глухомания

Среди различных графомании, мегаломании, фикс-идей мы выбираем глухоманию ночей Литвы, эстонских дней.

Восточной Балтики дремота… Пятерками идут года, и тлеют, как хвощи в болотах, торговой Ганзы города.

Торговля обернулась прахом, религия – «большой вопрос»… По селам, как агент Госстраха, с портфельчиком бредет Христос. Ржавеет сфера зодиака, потерян стиль, утрачен жанр. Латиницы злосчастной знаки смущают сонных горожан.

В зеленоватый час заката бузит стрелок-пенсионер. Костел-музей и три плаката… Райцентр балтийской эсэсэр.

. . . . . . . . . . . . . .

Чай на двоих. Почти отчаянье. Вот глухомании плоды: окаменелость, одичанье… Но, словно крапинки слюды, в камнях живет очарованье. Круженье мыслящей воды в прибрежных валунах, ворчание «спидолы» старой… спят сады, стареют сливы… прозябанье… терпенье или умолчанье?.. Все ждет беды.

РОЗА

Какая напряженная обстановка… Холодный вечер… закат… близость Польши…

Пение продолжается.

КЛАВДИЯ

Ой, девочки, пять минут осталось! Ну прямо дух захватывает!

РОЗА

Клавдия!

КЛАВДИЯ

Кончаю! Кончаю!

Пение продолжается.

ЛАЙМА

(смотрит в бинокль). Вот он появился на холме! Какой красавец! «Икарус»! Нет, девочки, на этот раз «Лейланд»!

Пение обрывается. Роза и Клавдия пытаются вырвать у Лаймы бинокль.

Девочки, он уже виден невооруженным глазом. Девочки, наша главная задача – показать, что мы не дикарки. Небрежный рассеянный взгляд – что, мол, там такое? А-а, это всего лишь автобус с польскими туристами, и мы продолжаем небрежно танцевать в стиле «диско».

Начинают танцевать в стиле «диско».

РОЗА

Что там такое? А-а, это всего лишь автобус с польскими туристами…

КЛАВДИЯ

А-а, это всего лишь автобус с польскими туристами…

Нарастающий рев автобуса. Вот он проходит мимо.

СЕСТРЫ

(размахивают платками и скандируют). Дру-жба! Дружба! Пшиязнь! Пшиязнь! Пшиязнь!

Шум автобуса тает в отдалении.

РОЗА

(смущенно). Ах, девочки, простите, это я виновата. Я первая не сдержалась. Он ТАК на меня посмотрел.

КЛАВДИЯ

Кто это ТАК на тебя посмотрел?

РОЗА

Тот брюнет.

КЛАВДИЯ

Какой еще брюнет? Там были одни старикашки.

РОЗА

Там были одни старикашки и один брюнет лет тридцати. Настоящий пан ясновельможный!

КЛАВДИЯ

(чуть не плачет). Дура ты, Розка!

РОЗА

Ты сама недоразвитый, безнадежно приземленный человек! (Нервно закуривает сигарету.)

КЛАВДИЯ

Откуда у тебя «Мальборо»?

РОЗА

Это он мне протянул! Ловко так изогнулся и протянул из окна. Такой парень!

КЛАВДИЯ

Ах, это ты вчера выпросила у Моногамова.

РОЗА

Ты просто ничего не видела в своем провинциальном азарте!

ЛАЙМА

(смотрит в бинокль). Ах, девочки, он зажег огни… светящийся автобус на фоне заката… Незабываемо!.. Он подходит к нашей государственной границе… Европа! Польская Народная Республика!

Быстро темнеет. Миражный город на заднике освещается огнями.

Крики Цапли.

Сестры, растрепанные и растерянные, бросаются друг к другу и обнимаются.

Налево мост, направо мост!

И Висла перед нами!

Крики Цапли. Страстные объятия сестер. Уходят.

В темноте на сцене появляется ломкая белесая фигура с неясными очертаниями.

Вздохи и причитания. Шорох крыл.

В луче света появляются покойно развалившиеся на тахте Степанида и Ф.Г. Кампанеец. В руках у Кампанейца газета.

КАМПАНЕЕЦ

(читает). Знаете ли вы что… ну-с, посмотрим, что они преподнесут нам на сей раз? (Читает.)…что в 1579 году жители города Цюкерхен, что в Вюртемберге, были разбужены шумом невероятного по силе дождя. Каково же было изумление добропорядочных бюргеров, когда они увидели, что на мостовые вместе с потоками воды валятся с неба тысячи болотных лягушек… (В ярости комкает газету и вскакивает.)

Вскакивает и взбешенная Степанида.

КАМПАНЕЕЦ, СТЕПАНИДА

(наперебой). Что за наглый вздор! Что они пишут тут, понимаете ли! Когда же эти негодяи оставят людей в покое?! Негодяи! (Выходят к рампе.)

СТЕПАНИДА

(в зал). Негодяи! Негодяи! Негодяи!

КАМПАНЕЕЦ

(в зал). Негодяи! (Очищает рот.) Дьявольски хочется пива «Карлсберг»!

Звонки и голоса по радио призывают зрителей вернуться в зал. Пока желающие возвращаются, на сцене происходят стыдливые изменения декораций.

В эти несколько минут приятно было бы увидеть в проходе трех-четырех молодчиков, играющих на геликонах что-нибудь сентиментальное.

5

Лягушкопад

Смерч над болотом пролетал, лягушек в тучи засосал. К утру упал на мирный штадт нелепейший лягушкопад.

Когда лягушки падают с небес, происходит глупейшее чудо из всех чудес. Довольно паршивое явление природы. В восторге лишь нравственные уроды. Права на сон лишается гражданин сонный, кипит его разум, естественно, возмущенный. На наших улицах лягушачье крошево, в этом нет ничего хорошего. Шлепаются на крышу лягушки да лягушки. Хватить бы кого-нибудь пивной кружкой! Да некого…

Послушай, Ганс, ты, кажется, впадаешь в транс? Под мышкой у тебя подушка, а изо рта торчит лягушка!

Он на француженке женат, поэтому лягушкопад его нисколько не тревожит. Да, славы нашей не умножит такой лягушколюб Гансуля. Не лезь-ка шайзе на дер штуле за наш товарищеский тиш!

А ты, Йозеф, что молчишь? А ну-ка двинь Петру, геноссе! Иначе сам башки не сносишь!

Эй, Феликс, ножик не забыл? Что нож, ружьем бы вразумил глупцов, что затыкают уши, когда лягушки, словно груши, на плиты наших городов из иностранных облаков валят, а бургомистр Шумахер жидам продавший душу на хер, молчит и прячется в дому. Кто на ногах, айда к нему!

Тот, кто лягушками нынче наслаждался, немецким салом видно, вчера обожрался.

Тут назревает афоризм, и в нации растет фашизм.

Акт II

Снова веранда пансионата «Швейник» в ее прежнем великолепии. Яркое солнечное утро. Роза и Клавдия, обе в сарафанчиках, накрывают к завтраку, привычно переругиваясь.

Ф.Г.Кампанеец в деловой тройке и очках разгуливает по веранде.

Не выпускает из рук телефона с длиннейшим шнуром.

В течение всего этого действия шнур будет тащиться за Кампанейцем, постепенно опутывая их всех и играя таким образом немалую роль в разработке мизансцен.

КАМПАНЕЕЦ

(в телефон). Записывай, Игорек! Двадцать четыре ящика иранского порошка отправить в Молдавию и придержать, теперь его долго не будет. Петряну подбросит тебе партию лака по накладным Афанаскина. Связывайся с Хачапуровым по вопросу о голландских шампунях. Выходи на Мамонтова через Морозова и принципиально ставь проблему будозана…

КЛАВДИЯ

(рявкает на Розу). Ты мне опять свое навязываешь!

РОЗА

Нельзя ли потише? У отца сегодня рабочий день.

КАМПАНЕЕЦ

Мне сюда подкинь пару ящиков датского пива. Что? Где взять? Ты в своем уме, Игорь? Действуй, а то уволю! (Кладет трубку и тут же ее поднимает, набирает две цифры.) Ритуля, золотце мое, Кампанеец на проводе. Кто сегодня за старшую? Аня? Та, что губы ярко мажет? Соедини, кисонька. Анечка? Это дядя Филип из «Швейника». Да-да-да, моя лапочка, по-прежнему с ума схожу. Привез тебе сувенирчик из Франции. Конечно, «Шанель», только очень яркая. Как твоя? Вот удача! Тогда тебе сегодня подбросят наборчик. Ах, губки наши губки, карамельки бесценные! Анечка-красавица, размести мои заказы по срочному. Два раза Жданов, три раза Калинин, Куйбышев, Киров, пять раз Орджоникидзе. Спасибо, деточка, дядя Филип своих лапочек не забывает. Даю номера…

6

Наш дядя

Наш дядя был, по мненью многих, большим сторонником миноги, но, времени не тратя зря, жевал частенько и угря.

Под рокот пламенных моторов прошел он путь командный свой от юных штурмов Беломора на героический Дальстрой.

С годами не обмякло кредо, и, отойдя от громких дел, маячил дядя, как торпеда, хотя слегка очертенел.

Уклон какой-то скандинавский с годами дядю обуял, утрачен прежний сандуновский Москва-барокко идеал.

По телефону партизаня, крутя знакомств нелегкий вал, о датском пиве, финской бане наш дядя вечно хлопотал.

В отличие от бесовщины величественных эпох, бессонницы и штурмовщины, искорененья вражьих блох, он небу не грозит овчиной, навек к дубленочкам присох. С прононсом новой чертовщины – таков итох.

Так из отъявленных садистов, из бесовщины прежних дней мы вырастили гедонистов, распаренных блажных чертей.

Но это – благо, в самом деле, вздыхает робкий наш народ. Пускай почесывают тело и семгой забивают рот. Жуем мы хек, поводим ухом. Они – икру и сервелат. Примат материи над духом приветствуем: они велят.

Приветствуем Земли вращенье и со-вращение Луны и мелкое очертененье геройской в прошлом сатаны.

Пока Кампанеец диктует номера телефонов, на веранду медленно поднимается Леша-швейник с чемоданом и гармонью через плечо. Его пока никто не видит.

РОЗА

Клавдия, знаешь, у меня сегодня какое-то радостное предчувствие с утра. Какое-то особое ожидание. Понимаешь, что я хочу сказать?

КЛАВДИЯ

А то не понимаю! Все принца ждешь.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Я извиняюсь, где здесь регистратура?

Обе девы вздрагивают крупной дрожью и поворачиваются к вновь прибывшему.

Кампанеец тоже смотрит на Лешу-швейника, но в это время происходит соединение.

КАМПАНЕЕЦ

Орджоникидзе? Кампанеец на проводе! Алик, привет, дорогой! Дай-ка мне информацию по нитроэмали… так… так… (Делает записи в блокноте.)

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Где здесь будет регистратура, девчата, не подскажете?

РОЗА

(руки сжаты на груди). Кто вы?

КЛАВДИЯ

(хохочет). Прынц!

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Ценю юмор. Будем знакомы. Фокин Алеша из города Париже-Коммунска, с комбината «Парижская Коммуна», значит, наладчик станков. А вы, девчата, с Иванова?

КАМПАНЕЕЦ

(приближается, таща шнур). Вы, молодой человек, читать умеете? Надпись видели – «Посторонним вход запрещен»?

Леша-швейник с доброй улыбкой начинает экспедицию по своим карманам, что-то роняет, поднимает, укладывает.

В это время к завтраку по обеим лестницам спускаются все обитатели пансионата – Лайма, Боб, Степанида, Моногамов, Леша-сторож, все в сборе.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Вот, значит, паспорт, трешник на прописку и путевка.

РОЗА

Он с путевкой!

Немая сцена. Все переглядываются. Постепенно нарастающий шепот:

С путевкой! Отдыхающий! Швейник с путевкой! Уму непостижимо!

МОНОГАМОВ

(Леше-швейнику). А я вас где-то уже видел. Вы на Цейлоне в тракторном отряде не работали?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Чего не было, того не было, врать не буду.

КАМПАНЕЕЦ

(берет путевку с предельной брезгливостью). Кто вам это выдал?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(польщенный общим вниманием). А это во вторник, нет, вру, в среду, значит, приглашают в местком. Пора, говорят, тебе, Фокин Леша, на гарантированный отдых. Вот, говорят, тебе на выбор санаторий «Чечуево», «Хехово» и пансионат, значит, на Балтике «Швейник». Очень мне название понравилось, и вот добро пожаловать. Вижу, компания неплохая и к завтраку как раз успел.

РОЗА

(с нарастающей нежностью). Да-да, пожалуйста к столу… сейчас я вам дам прибор… товарищ Фокин. Леша-швейник. Леша.

КАМПАНЕЕЦ

(с путевкой). Остолопы, периферия! (Розе.) Накроешь ему за вторым столом. Здесь.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Без компании?

РОЗА

Я могу составить вам компанию.

КАМПАНЕЕЦ

(Розе). Ты нам составишь компанию, деточка, своему коллективу, своей семье.

МОНОГАМОВ

Могу и я составить компанию этому джентльмену, поскольку несколько выпадаю из коллектива как член семьи.

СТЕПАНИДА

(яростным шепотом). В прежней роли, Иван? Противопоставляешься?

Даже не особенно наблюдательный зритель заметит, что у нее во втором акте сильно увеличились ягодицы и груди.

Работа в такой ответственной организации тебя ничему не научила?

МОНОГАМОВ

ЮНЕСКО, знаешь ли, не такая уж ответственная организация. Там было так легко.

СТЕПАНИДА

При чем тут ЮНЕСКО?

МОНОГАМОВ

Но я работаю в ЮНЕСКО.

СТЕПАНИДА

(ядовито). Ах, ты работаешь в ЮНЕСКО.

МОНОГАМОВ

Где же еще?

СТЕПАНИДА

Беру свои слова обратно. Все-таки ответственная организация тебя кое-чему научила.

МОНОГАМОВ

А-а, теперь понимаю, что ты имеешь в виду, Степа, но ведь не все же. Ты же знаешь. Ты же была дежурной по этажу. Ты же знаешь, что не все.

СТЕПАНИДА

Оставь, пожалуйста.

МОНОГАМОВ

(вдруг замечает выросшие части тела). Позволь, Степочка, что это с тобой? Такие внезапные изменения!

СТЕПАНИДА

(не без кокетства). Ну и что? Не вижу в этом ничего плохого.

МОНОГАМОВ

Немного не в парижском стиле.

СТЕПАНИДА

(сухо). У нас свой стиль.

МОНОГАМОВ

Да-да, конечно. Везде свое. Вот, например, у мадагаскарских красавиц…

СТЕПАНИДА

Ты, я вижу, знаток мадагаскарских красавиц. Может быть, там у тебя лучше получалось?

МОНОГАМОВ

Как ни странно, да. На Мадагаскаре со мной что-то странное произошло. Я там так отличился, ты даже не представляешь.

СТЕПАНИДА

Совершенно не представляю. Пойдем к столу.

Все уже разместились вокруг большого стола, во главе, разумеется, Кампанеец с телефоном.

Леша-швейник преспокойно «отдыхает» за маленьким столиком.

Роза хлопочет вокруг него, временами застывая, с рассеянной счастливой улыбкой поправляя волосы.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Нормальночка!

РОЗА

Вам нравится завтрак?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Качественно, ничего не скажешь, хотя, конечно, я утром-то суп ем.

РОЗА

На завтрак суп?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Ага. Пару тарелочек лапши засадишь, и голова не болит.

РОЗА

Вы женаты?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Как же ж я не женат, если у меня деток трое.

КЛАВДИЯ

Розка, поздравляю!

РОЗА

(Леше-швейнику). Завтра я вам сварю лапшу.

КАМПАНЕЕЦ

Роза, займи-ка свое место. Твое дело охватить отдыхающего культработой. Меню ему определяет диетолог.

КЛАВДИЯ

Я ему сварю лапшу!

БОБ

В Цахкадзоре на сборах перед матчем гигантов десятиборец Прошкин съедал за завтраком три тарелки свиных щей. И победил Ричарда Поупа.

МОНОГАМОВ

Культура завтрака в разных странах различна. Во Франции так называемый «пти-дежене»…

ЛЕША-СТОРОЖ

(неожиданно и бурно хохочет). На жене! (Леше-швейнику.) Ей, швейник, слыхал, во Франции-то шамают на жене!

МОНОГАМОВ

(улыбается). Экий вы чудак! «Пти-дежене» – это, как правило, кофе, масло, джем, круассан…

ЛЕША-СТОРОЖ

(безудержно хохочет). Швейник, слыхал? На жене! Тпру сам!

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(холодно). Полегче, деревня!

Звонок телефона.

КАМПАНЕЕЦ

Жданов? Соединяйте! Сашко, здоровеньки булы! Ты мне тринитротолуолом мозги не долби! Лучше признавайся, где антифриз прячешь? (Смеется.) То-то! Давай, давай, записываю…

МОНОГАМОВ

А вот в Испании…

СТЕПАНИДА

Борис, наконец-то у тебя установился хороший цвет лица.

БОБ

Тете Лайме скажи спасибо.

ЛАЙМА

(вспыхнув). Боря, я прошу вас!

БОБ

А что такого? Это же естественно…

МОНОГАМОВ

Между прочим, Испания. Я был там при Франко и после. Удивительные изменения. Удивительно, как люди быстро забывают кошмары тоталитаризма…

КЛАВДИЯ

(Леше-сторожу). Сейчас, Леха, плюнем на всех и купаться пойдем!

ЛЕША-СТОРОЖ

Вот ненасытная баба! А ночью чё делать будем? Таперича надоть грибы резать, о будущем надо подумать.

МОНОГАМОВ

Как быстро возвращаются к нормальной демократической жизни! Митинги на каждом углу! Споры в каждом кафе! Испания теперь…

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(он за это время достал бутылку «экстры», снял пиджак и рубашку и, оставшись в одной майке, заиграл на гармони. Поет.) Через горы темные и поля зеленые вышел в степь Донецкую парень молодой…

КАМПАНЕЕЦ

(Леше-швейнику). Это что за самодеятельность? Мы вас отсюда попросим, товарищ внеплановый отдыхающий! (В трубку.) Да это радио тут у нас играет. Что? Песня, говоришь, хорошая? Вячеславу Сергеевичу нравится? Он там? (Встает.) Ночевал у тебя? Ну, Сашко, даешь! С девочками гуляли? Как? Без девочек гуляете? (Вытягивается.) Доброе утречко, Вячеслав Сергеевич, здоровеньки, конечно, булы. Да-да, гарная писня. (Леше-швейнику.) Громче можешь? (В трубку.) Так точно, песня нашей юности, Вячеслав Сергеевич. Совершенно согласен, Сашку нашему… ха-ха, ну, конечно, вашему, Вячеслав Сергеевич… цены ему нет! (Высший накал сердечности.) Здоровеньки булы, Вячеслав Сергеевич! (Вешает трубку, стоит некоторое время в сладком ступоре, с мечтательной улыбкой на устах.) Ох, как хочется чего-то… (Очищает рот.)

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(хватает полстакана). Там на шахте угольной Паренька приметили…

КАМПАНЕЕЦ

(растроганно аплодирует). Вот ведь песня, товарищи! Переходит, как эстафета, от поколения к поколению.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

А вот я лично готов с вами поспорить, товарищ директор, по вопросу песни-семьдесят девять. У нас есть которые без понятия, а это неправильно. На политическом факторе возникают существенные увеличения. Так? Нормальночка! А я опять не согласен. Ты приходи ко мне домой вечером, многое поймешь. Я сижу, жена сидит, теща стряпает. Зайди, поинтересуйся, брезговать нечего. Открой холодильник – что ты там найдешь? Врать не буду, все, как в магазине. Разрядка всемирного существования, так? А вот тут я опять с тобой поспорю, как профессор Капица по телевизору. Эх, очевидное-невероятное! (Рвет меха гармони.) Остановите музыку, остановите музыку, прошу вас я, с другим танцует девушка-а-а моя!

РОЗА

Стихийна самобытная, поистине анархическая натура!

ЛЕША-СТОРОЖ

(встает, его как магнитом тянет к Леше-швейнику, подсаживается). Значит, из Парижска, паря?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Из Париже-Коммунска, лапоть!

МОНОГАМОВ

Так о чем я рассказывал? Об Испании или о Боливии?

СТЕПАНИДА

Помолчи-ка, Иван! (Хлопает ладонью по столу.) Пока все в сборе, я бы хотела поставить во всеуслышанье один наболевший вопрос. Что здесь у нас происходит по ночам? Я всегда гордилась своим сном, но даже я в последнее время стала улавливать какие-то передвижения, какие-то звуки, какие-то эманации. Я бы хотела привлечь к этому внимание (нажимает) всех, а также и в первую очередь (нажимает) руководства. (Жарким громким шепотом Кампанейцу.) А вы, вообще, дядя Филип, в последнее время многое утратили. Мне всегда казалось, что вам доступны сильные чувства, такие, как ответственность, мужское достоинство, ревность, в конце концов. Теперь мне кажется, что я ошиблась!

КАМПАНЕЕЦ

(делает вид, что не все уловил – заработался.) Прости, Стэпа?.. (Крутит диск.)

Из-за столба веранды выглядывают сияющие морщинками личики стариков Ганнергейтов. Зовут Кампанейца. Он их с притворной строгостью отгоняет.

(В трубку.) Альгис Журайтисович, это Кампанеец по вопросу фондов на третий квартал. У нас тут наплыв отдыхающих, да… да… Прости, Стэпа… важные переговоры… (Записи, подсчеты на калькуляторе.)

СТЕПАНИДА

(встает и еще раз хлопает ладонью по столу). Так вот, мне кажется, что источником ночной смуты является мой законный супруг! (Перст в сторону Моногамова.) Он приходит ко мне в постель, нагло и вяло играет роль мужа, а потом, дождавшись, когда я усну, исчезает до утра и приходит мокрый по колено, от него воняет болотом!

МОНОГАМОВ

Степа, зачем же при всех?

СТЕПАНИДА

Ты, сокол мой, в своих юнесках забыл о некоторых нормах нашей жизни. (С нарастающей яростью.) А отвечать придется за лунатические похождения! Перед всеми! Перед сыном! Перед женщинами! Перед коммунальниками! Перед швейниками, наконец! Где ты шляешься по ночам?!

Моногамов шаткой походкой с закрытыми глазами выходит в просцениум.

Слышится далекий крик Цапли. Глухая потаенная нежность.

Все вскакивают. Стулья в стороны.

РОЗА

Она впервые кричит здесь днем! Ну как же можно не влюбиться?!

СТЕПАНИДА

(надменно и грубо). Отвечай, Иван Владленович, за неблаговидные делишки! О чем задумался, детина?

МОНОГАМОВ

(открывает свои огромные глаза, потрясающим шепотом). О голоде!

Новая пауза и странноватое замешательство.

Ф.Г. Кампанеец, бормоча «пятьдесят пять, товарищ Патронаускас, минимум шестьдесят шесть, максимум семьдесят семь», с телефоном в руке бессмысленно движется по сцене и запутывает всех присутствующих своим длинным шнуром.

СТЕПАНИДА

(борясь со шнуром, приближается к Моногамову). Чего тебе не хватает, Моногамов?

МОНОГАМОВ

Известно ли вам, что две трети человечества хронически недоедают? Вы слышали когда-нибудь о Биафре, о Бангладеш? Да смеем ли мы снимать фильмы, выпускать книги, пластинки, требовать свободы творчества, когда сотни миллионов детей не получают полноценных белков, жиров и даже углеводов? Смеем ли мы покорять космическое пространство, когда под угрозой генетический код человечества? Боб, сын мой, прыгучий юноша, ты со мной согласен?

БОБ

Конечно, согласен. Послушай, папец, у меня к тебе дело. Сдай мне свой пиджак, а? Хочешь пару сотен? Мне сейчас в Ташкент лететь на соревнования. В таком пиджаке я их сразу психологически подавлю – и Ященко, и Гаврилова, и Кибу. (Смотрит на часы, запутывается в шнуре.) Лады?

МОНОГАМОВ

(снимает пиджак, бросает его Бобу, взывает к аудитории). У нас в высокоразвитых странах прилавки магазинов завалены всем необходимым – колбасами, окороками, сырами, лососиной, икрой, креветками, маслами животными и растительными, тортами, шоколадом, суфле на разные вкусы, свежайшими овощами и фруктами, прохладительными напитками и утонченными винами (нотки истерии), а в это время в Кампучии дети получают по горстке риса, а в Мавритании у туарегов нередки голодные обмороки! (Все больше запутывается в шнуре, замечает вдруг, что оба Алексея, остановив на полпути стопари водки, раскрыв рты, смотрят на него, протягивает к ним руки в малооправданном умоляющем жесте.) Ну! Ну!

Сторож и Швейник чокаются и употребляют напиток.

ЛЕША-СТОРОЖ

(Леше-швейнику). Ты, паря, тута за меня держись. Тута публика нервная, голову заморочат, а я – чё? – простой сторож, мы с тобой снюхаемся.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Сторож, говоришь? А глаза у тебя нехорошие. (Снова берется за гармонь, не обращая внимания на шнур, играет «За далекою Нарвской заставой».)

МОНОГАМОВ

В Европе каждый несчастный случай попадает в газеты! В нашей стране могучая система социального обеспечения! А в Африке, а в Азии погибших считают только сотнями! На десятки уже не обращают внимания! (Вопит истошно, почти припадочно.) Это недопустимо! (Бросается к сестрам Кампанеец.) Вы-то, сестры, женские матки! Вы-то понимаете, что мы вся раса землян, от холеного секретаря обкома до нищего парии в Мадрасе? Матери!

КЛАВДИЯ

Какие мы тебе матери, псих припадочный?! Лайма – неолог, я – технолог, а Розка у нас вообще еще девочка.

Вибрируя и перемещаясь, сестры запутываются в шнуре.

МОНОГАМОВ

(взывает к Кампанейцу). Филип Григорьевич, вы-то, человек такого масштаба, должны учитывать опасности всеобщего рахита, физического и нравственного вырождения! Вот вы спекулируете по телефону, но не для себя же, правда? Для семьи же своей, да? Ведь семья же для вас ведь модель всего человечества, ведь я не ошибся? Ведь любая пара иссушенных пеллагрой ног – это и ваша пара ног тоже!

КАМПАНЕЕЦ

(вдруг, словно впервые увидел, внимательно смотрит на Моногамова). Послушайте – как вас? – Моногамов, мне нравится, как вы очерчиваете проблему. Конечно, любая пара ног – наша. (Непринужденно берет под руку дрожащего взмыленного Моногамова.) Может быть, вообще, сойдемся поближе? Это правда, что работники ООН не подвергаются таможенному досмотру?

Телефонный звонок.

Махарадзе? Бабабаев? Где наш мохер, Бабабаев? С огнем играешь, Рафик! Так… так… (Запутывается в собственном шнуре.) На нефти сидишь, на пиве, на шоколаде! Да будь ты проклят, товарищ Рафик Бабабаев!

МОНОГАМОВ

(борясь со шнуром, падает на колени и ползет к Степаниде). Степочка, хоть ты очнись! Ведь я же помню, какая ты раньше была – порывистая, огневая! Ведь все эти вздувшиеся окружности, этот великодержавный апломб, это не твое, это наносное! Пойми хоть ты, что мы все на планете одна семья, что нам всем вместе угрожает гибель, энтропия! Ведь неизвестно, есть ли еще где-нибудь в пространстве то, что мы называем разумной жизнью. А вдруг мы единственные?! (Изрыгает в полной истерике.) Мы! Единственные! На нас одних обращено Око Божие! А?

СТЕПАНИДА

(брезгливо). Экая клерикальная чушь! Вконец ты запутался, Иван. Заврался, раздергался, в глаза народу смотреть не можешь. Нет, я этого так не могу оставить, мой долг – реагировать. Пойди-ка сюда! (Подтягивает на шнуре обмякшее тело Моногамова.)

Близкий крик Цапли, зов. Все услышали. Степанида засовывает голову Моногамова себе под мышку.

Все пытаются выбраться из пут телефонного шнура. Резкие безнадежные рывки.

Наконец, группа фиксируется.

На веранду поднимается Цапля. Прежние медлительные застенчивые движения, однако сквозь них на этот раз проглядывает какая-то решимость, как будто птица забыла о своих тощих коленках и о струйках болотной влаги, стекающей с клюва, с крыльев, с изжеванного и жалкого плащишки.

ЦАПЛЯ

(нелепо поднимая ноги, идет вдоль нашего «Паокоона», посвечивает глуповатым своим круглым глазом, вопрошает скрипучим голосом). Кто тут? Кто тут? Кто тут? Кто ту ест? Кто зовет? Кто вóла?

Все как будто онемели, никто не может ответить, хотя все как бы и пытаются.

Дрожат спина и зад Моногамова.

Понурив голову, Цапля уходит.

Молчаливое неосмысленное движение вслед уходящей Цапле.

Пауза. Статика.

Через перила веранды вдруг бодренько перепрыгивают старики Ганнергейты.

Приплясывая, проходят по сцене, ужимками, кивками, жестами любовно адресуясь к Кампанейцу.

На земле, на воде и в болоте

Светит ласковый наш уголек!

Если крылышки слабнут в полете,

Залетай, светлячок, на чаек!

Бомбовозы везут!

Огнеметы метут!

Проползают тяжелые танки!

Если кончишь, мой друг,

Свой нелегкий кунштюк.

Залетай в легендарной тачанке!

Леша-швейник ожил и подхватил зажигательный мотив на гармони. Смотрит на Розу, мягко улыбается.

РОЗА

Вы… импульсивный… вы неожиданный… Леша-швейник… (Краснеет до слез.)

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Пойдем, Роза, ну, значит, нормальночка, в общем, койку покажешь, где гарантированный отдых по закону природы.

Роза и Леша-швейник высвобождаются из пут шнура и покидают сцену.

Старики Ганнергейты снова на сцене со связкой огромных, каждый с валенок, белых грибов.

Леша-сторож вскочил, дрожа. Путы упали к его ногам.

Клава тоже свободна.

КЛАВДИЯ

(хватает друга за руку). Леша, грибы-то какие!

ЛЕША-СТОРОЖ

(прячет волнение). Чаво грибы… ничаво особенного… Эй, Кларенс, троячок, что ль?

КЛАРЕНС

Иа, иа, пан сторож! Троячок! (Отдает связку.)

КЛАВДИЯ

Теперь наше будущее обеспечено!

Клавдия и Леша-сторож убегают с грибами.

Старики Ганнергейты прячутся за телевизором. Кларенс вытаскивает свою рацию. Треск, шорох, голоса: «Ахтунг, ахтунг, говорит Ташкент».

Встрепенулись Боб и Лайма.

БОБ

(в отцовском пиджаке). Тетя Лайма, сердечно благодарю вас за помощь в сохранении стабильности. В Ташкенте прыгну выше всех. Смотрите телевизор.

ЛАЙМА

Перед лицом разъяренной толпы, мой мальчик, помни, что я твой глубокий тыл.

БОБ

Еще раз спасибо. Привет моим родителям.

Они обмениваются рукопожатием. Боб прыгает через перила.

Лайма выходит за ним вслед.

Из всей скульптурной группы остались в центре лишь Кампанеец, Степанида и дрожащее тело Ивана Моногамова. Все трое переплетены телефонным шнуром.

Зиждется посредине величественная Степанида.

Дрожит спина Ивана Моногамова.

Кампанеец, боязливо оглядываясь на Степаниду, делает притворно строгие жесты старикам Ганнергейтам – повремените, товарищи!

ГЛУХОЙ ГОЛОС МОНОГАМОВА

Цапля! Где ты? Отзовись!

Степанида молча придавливает его голову локтем.

КЛАРЕНС

(надевает наушники, выходит в эфир). Бреслау, Бреслау… здесь Шварцвальд… швайген… (Плачет.)…Бристоль, Бристоль… здесь Блэквуд… сайланс… Дижон… здесь Форэ Нуар… силанс… (Плачет.) Одесса, Одесса… здесь Чернолесье… молчат… (Рыдает.) Гитлер капут… Сталин капут… Трумэн капут… Черчилль капут… мы забыты всем миром, экселенц… (Плачет.)…ороговение кожи… (Хихикает.)…копытца, рожки, хвостики… (Хихикает.)…батареи садятся… (Плачет.) Ах, экселенц, ваше превосходительство… какое было время, эти фирциге яарес… Вторая Мировая Война! (Плачет, уткнувшись в свою рацию.)

7

Вторая мировая война

(солдатская песня)

Запевала:

Над статуями над римскими,

Над колоннами афинскими

Да над шхерами над финскими

Песня ласточкой летит!

Строй:

Эх, Европа,

Веселые поля!

Идем всем скопом,

Трясутся вензеля!

Заложим мину

Под Нотр-Дам!

Сестрица:

И я тебе, любимый,

В воронке дам!

Запевала:

Над полями галицийскими

И над кирхами австрийскими,

Над садами над английскими

Песня ласточкой летит!

Строй:

Штурмуем Припять,

Весь экипаж вспотел.

Готов я выпить

Хоть Молотов-коктейль.

В нас бьют все мимо!

Разрушим Роттердам!

Сестрица:

И я тебе, любимый,

Под танком дам!

Запевала:

Над песками над сахарскими,

Над дымами сталинградскими,

По-над джунглями вьетнамскими

Песня ласточкой летит!

Строй:

Эх, радистки,

Встречайте с неба нас!

Откройте виски

И пригласите джаз!

Вот на кусочки

Мы разнесем Потсдам!

Сестрица:

И я тебе, мой летчик,

В турели дам!

Летчик (басом):

А я тебе, мой пончик,

Отдам Потсдам!

ЦИНТИЯ

(ободряет Кларенса пинком в зад). Мон капераль, коммунике муа, силь-ву-пле! Бардзо хочется друга!

Кларенс хихикает, выходит в эфир.

Телефонный звонок под рукой Кампанейца. Тот поднимает трубку.

КАМПАНЕЕЦ

Кампанеец на проводе! Кто говорит? Калинин? Жданов? Ворошиловоград? (Ждет, трепетно прислушиваясь к молчанию.) Оно, наконец-то! (Почесывает ногой задницу, лицо его озаряется дикой радостью.)

ЦИНТИЯ

Си-си-ми-си-си-ва!

КЛАРЕНС

Глю-глю-глю-глю-глю!

СТЕПАНИДА

Филип Григорьевич, что с тобой?

КАМПАНЕЕЦ

Вызывают по вертушке! Надо лететь!

СТЕПАНИДА

Врете вы все! У вас здесь нет вертушки! Позорно себя ведете, а ведь я на вас равнялась!

КАМПАНЕЕЦ

(чертенеет все сильнее). Вжах! (Бросает трубку.) Не могу больше! (Выскакивает из пут.)

Под песенку «Бомбовозы везут, огнеметы метут» все три черта проходятся по сцене в легком танце, а потом, ухая, перепрыгивают через перила и исчезают в солнечном блеске.

СТЕПАНИДА

Дядя Филип, остановись! Дядя Филип! Пропал! (Вздымает руки, как героиня античной трагедии.) Горе мне, горе! Горе! А ведь сколько говорил об идейной цельности! О нравственной чистоте! О сороковых! О тридцатых! Мужчины – безнадежны!

Покачиваясь, поднимается Моногамов, переступает через кольца телефонного шнура.

МОНОГАМОВ

(открывает свои огромные глаза, взывает). Где ты? Где ты? Цапля, отзовись!

СТЕПАНИДА

(почти с омерзением). Болотный вздыхатель! Сегодня же лечу в Москву и наведу о тебе кое-какие справки.

МОНОГАМОВ

(в полубреду). Да-да, наведи. Мне нужны о себе кое-какие справки.

СТЕПАНИДА

(вынимает из лифчика документ). Ну-ка подпиши доверенность на получение чеков Внешпосылторга.

Моногамов тут же подписывает доверенность.

Любопытно, любопытно, кто взял на себя ответственность за подбор таких кадров. (Засовывает доверенность обратно в лифчик и, топая по-солдатски, пыхтя и грозя во все стороны света надменным ликом, уходит.)

МОНОГАМОВ

(бредет, простирает руки, словно слепой). Цапля! Цапля! Отзовись!

Далекий крик Цапли. Нежность. Тоска. Моногамов пытается подражать этому звуку.

ГОЛОС ЦАПЛИ

Где ты, россиянин?! Русский, отзовись!

Моногамов, будто прозрев и помолодев, радостно подхватывается и бежит в глубину сцены, к морю.

На сцене воцаряется странноватое волшебное освещение. В небе возникает готический мираж.

Декорация пансионата «Швейник» отъезжает.

Медленно выезжает декорация антракта.

Второй антракт

8

Тысячелетие

Варяги мирно плыли в греки, как будто бы не на разбой, когда к ним вышли человеки, светясь холщовой простотой. Они сказали:

Изобильно здесь зверь бежит, летает гусь, и пахарь успевает сильно, и все сие зовется Русь.

Молодчики у нас могучи, а старцы полны важных дум, скот на лугах пригож и тучен, но вот порядка не имум.

Сор из избы метем мы чисто, а лес не валим наобум. Девахи наши голосисты! А вот порядка не имум.

Века проходят за веками все без порядка, так нельзя. Придите, княжите над нами, голубоглазые князья!

Ей-ей, какие человеки, подумал головной варяг и вынес на речные бреги хвостатый полосатый стяг.

Стояла жаркая погода, вздымались стяги из травы. Безоблачное время года не предвещало татарвы.

. . . . . . . . .. . . . . .

Тысячелетие России… Над тяжкой бронзой смуты шум иссяк. Века проколесили. Теперь порядок мы имум.

Навес автобусной остановки на фоне приморской равнины.

Шум сильного дождя. Далекие крики Моногамова и Цапли.

Быстро темнеет на сцене и быстро светлеет в зале.

Желающие могут отправиться в буфет. Любители эротики, должно быть, предпочтут остаться в зале.

По просцениуму проходит измученный, мокрый до нитки Иван Моногамов, заходит под навес остановки, пытается закурить и видит в углу прижавшуюся к стенке испуганную Цаплю.

МОНОГАМОВ

(бросается). Вы?! Родная моя!

ЦАПЛЯ

О, Езу! Пане, я працуе в комбинате «Червона Рута»… Езус Мария!.. яка швачка… швейка…

МОНОГАМОВ

Цапля, я все понял сразу, с первого знака, с первого звука! Я твой! Я для тебя жил все свои сорок лет! В тебе моя мечта!

ЦАПЛЯ

(вся сжавшись). Пшепрашем пана, без особистых контактов… не дотыкать реньками… Руками… Естем така мокра, вильготна… Пан шемь не бжиди?.. Не гадко пану?.. То деждь… то деждь… я не завше естем така…

МОНОГАМОВ

Не стыдись! Ты вильготна, но ты и должна быть влажной, вильготной, моя Цапля! Когда ты зовешь, все влажные рощи Европы чудятся мне, все ее ночные города… Ты – Европа, юность, мечта! Не стыдись своих крыльев, перьев!

ЦАПЛЯ

Прошем, нех шемь пан не смее над бедным дивчином… на комбинате плацем мы тилько девянтьдесонт рубли… на едзение выдае чтердести… пятнашче плаце за ноцлег… пан добже ве же райстопы коштуе седем пентьдесят…

МОНОГАМОВ

(сует ей мокрые деньги). Возьми себе на райстопы, на проклятые колготки, любимая! Купи себе новый плащ!

ЦАПЛЯ

Естем девица, проше пана… я целка… хлопаки не зврацае на мне уваж… гвидже на мне… в клубе никт не танче зе мно… (Умоляюще.) Проше пана без особистых контактов.

МОНОГАМОВ

(вне себя от страсти). Молчи, любимая! Ты – не швачка! Ты – цапля! Ты – мечта всех русских мужчин! Любовь моя! (Обнимает ее.)

ЦАПЛЯ

(слабеет в его руках). Пан ве, я ем жабы… – лягушки… полыкам их живе… пан напевно мен бжиди… (Обнимает Моногамова, закрывает его спину крыльями.)

МОНОГАМОВ

Не бжиди… Мне гадко. Мне сладко. Мне грешно. Мне свято. Я о-бо-жа-ю тебя! (Внедряется.) Ты Цапля?

ЦАПЛЯ

Кохане, кто ты естешь? Россиянин?

МОНОГАМОВ

Ты – Цапля?

ЦАПЛЯ

Россиянин?

МОНОГАМОВ

Ты – Цапля?

ЦАПЛЯ

Россиянин?

МОНОГАМОВ

Ты – Цапля?

ЦАПЛЯ

Россиянин?

Эти вопросы, прерываемые иногда стоном и счастливым смехом, будут слышаться со сцены из полной темноты все оставшиеся пятнадцать минут антракта, поэтому все зрители, даже любители эротики, приглашаются развлечься, освежиться и пообщаться. Содержательный диалог будет транслироваться во все закоулки театра. Чудные вопли апофеоза вместе со звонком пригласят вас вернуться в зрительный зал.

В пятне лунного света Цапля и Моногамов. Они оправляют свое платье, смущенно и любовно друг на друга посматривают.

МОНОГАМОВ

(покашливает слегка формально). Ну-с, расскажи мне, как ты жила, где училась.

ЦАПЛЯ

Чи то правда, же пан зна двадестя осемь ензыков?

МОНОГАМОВ

Теперь уже двадцать девять.

Смущенно оба смеются.

ЦАПЛЯ

Знесен пану яйко.

МОНОГАМОВ

Подумай, прежде чем это делать.

ЦАПЛЯ

Не-не, то юж постановёно.

Где-то вблизи начинает играть гармоника.

Сестры Кампанеец поют на три голоса «Налево мост, направо мост, и Висла перед нами».

Вспугнутая Цапля, грациозно подпрыгивая (ну, просто фламинго!) и поднимая крылья, удаляется в темноту.

Рядом, фосфоресцируя, как король-олень, движется Моногамов.

Гаснет свет в зале.

9

Корни

Иван Владленыч Моногамов, увы, не знал своих корней. Загадочнее далай-ламы ему казались люди дней совсем не дальних, деды, бабки, не говоря уже про «пра», из тех, что не служили в главке, не укрепляли аппарат.

А между тем, совсем не худо вам, современный человек, извлечь «предулю» из-под спуда, который в свой дремучий век построил велопед из бочек и укатил спокойно в Рим, там поклонился Санта Кроче и возвратился невредим в свое село, где, сильно выпив, на ярмарке забушевал и приставу за грубый выпад всю бородищу оборвал.

Сними еще забвенья камень и не гони теней взашей. Каков сюрприз – из рода мамы аптекарь вынырнул Эпштейн. Быть может, повредит анкете честнейший этот господин, но пользу приносил он детям, сливал микстуры от ангин.

Копнешь поглубже, человече, и, может быть, увидишь там одно блаженное заречье, в котором жили, не переча, кузнец Абрам и рядом печник Владлен Марленыч Моногам.

Ведь в самом деле за прелюдом вражды паршивенькой одной был некий мир, а в мире люди, они и нынче все с тобой.

Акт III

Все та же веранда пансионата «Швейник». В течение этого акта мы будем менять время суток, не считаясь с реальной последовательностью, но в зависимости от нужд драматургии и режиссуры.

Пока – ночь, луна, блики, шорохи, шелесты, шепоты.

Клавишная игра в стиле барокко.

Наконец-то пригодились нам и маленькие клавесины. Задумчиво и меланхолично играет сейчас на этом инструменте Леша-швейник. Явно наслаждается одиночеством.

По винтовой лестнице тихо спускается Леша-сторож. Замечает Лешу-швейника, вставляет в глаз свое стеклышко.

ЛЕША-СТОРОЖ

Вивальди лабаешь, швейник?

Разоблаченный Леша-швейник вскакивает, позорно суетится, вытаскивает из-под стула гармонь, берет первые такты песни «От Москвы до самых до окраин», потом отбрасывает гармошку, идет к Леше-сторожу и кладет ему руку на плечо.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Я тебя только со второго взгляда узнал, чувак.

ЛЕША-СТОРОЖ

А ты лучше замаскировался. Я, только когда водку стали пить, понял, что ты тот самый. Вспомнил твою белиберду про Джойса. В 68-м, кажется, она ходила по рукам…

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Вот именно по рукам пошла. Она так и называлась: «Девка под зонтиком». Позорная штучка!

ЛЕША-СТОРОЖ

Однако красивая. Все тогда просто влюбились в твою блядь.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

А я вспомнил твою тогдашнюю песенку «Семь пятниц на неделе». Скажи, сторож, ты чего испугался?

ЛЕША-СТОРОЖ

Чугунной бабы.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

А я живой бабы с огурцами. Была сумасшедшая ночь. Стихи орали, пели, ездили из дома в дом, пили джин с тоником… не помню, кто угощал, то ли иностранцы, то ли наши знаменитости… Все мы ошалели тогда от джина с тоником, какое-то свинское откровение обнаружили в этом напитке. Впрочем, мы свиньями и были, воображали себя баловнями цивилизации, трахались по всем углам, подблевывали, а можжевеловую эйфорию в раскачку с пивной хандрой принимали, видите ли, за особую отмеченность.

Под утро, помнится, купались мы в каком-то грязном котловане в Химках, не знаю, что нас туда занесло, кроме снобизма дешевого, а потом наняли какой-то грузовик и приехали на колхозный рынок. Этакая феллиниевская компания – девки в страусовых боа, шляпы, маски и джинсы, кто-то в смокинге, а кто-то голый, завернутый в одеяло. Почему-то нас не трогала милиция, может, из-за иностранцев, а может, из-за наших знаменитостей говенных.

Короче – хождение в народ! Жрали кислую капусту, рассол дули прямо из бочек. Видим, стоит чудненькая маманька с огурцами, сама доброта и всепрощение! Маманя, угости огурчиком! – вся херва полезла в бочку. Маманя возьми и швырни крышку нам на пальцы. Взгляд, как у Малюты Скуратова. Ой, маманя, злюка какая! – все прошли мимо, а я просто остолбенел.

Один огурец упал на пол, и она его давила ногой. Мы с ней смотрели друг другу в глаза, и я опадал, как огурец под подошвой. Всех бы вас так, прошипела она, и тогда я понял, что пришел конец моей свободе, юности, мечте, артистическому свинству… С тех пор я бросил проклятое дело.

ЛЕША-СТОРОЖ

(осторожно). Зачем же ты приехал сюда в самый разгар драмы? Не выдержал?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(испуганно). Что ты, что ты! Я в самом деле настоящий швейник. Из Париже-Коммунска. С путевкой. (Заглядывает собеседнику в глаза.) А вот ты зачем здесь варишь кашу?

ЛЕША-СТОРОЖ

Я настоящий сторож. Я здесь грибы сушу. Только и всего.

На лестнице появляется Лайма.

Мужчины, заметив ее, встают на четвереньки и ползут по полу.

ЛАЙМА

(торжественным жестом указывает на телевизор). Мальчики, Ташкент уже в эфире!

ЛЕША-СТОРОЖ

Гадом буду, вот гдей-то здеся чекушку я заховал.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Не по-товарищески получается. Где маленькая белого вина?

Ползают на четвереньках, натыкаясь друг на друга. Лайма, как под гипнозом, приближается к телевизору.

На обеих лестницах хлопают двери. Клавдия и Роза.

РОЗА

Клавочка, милая моя, золото мое – свершилось! Я счастлива!

КЛАВДИЯ

Тебе повезло, Розка! Твой грибов не собирает.

РОЗА

Мой ягоды хочет собирать! Для наливок!

КЛАВДИЯ

А я, между прочим, сестренка, давно уж была счастлива, да только стеснялась признаться. Как вы с Лаймой заведете «Варшава-Варшава», так и получается, что я вроде бы животное существо без духовных запросов.

РОЗА

А чего же нам Варшава, если и здесь хорошо.

КЛАВДИЯ

А чего же нам Варшава, если и здесь хорошо.

ЛАЙМА

(перед озаренным телевизором). Ташкент! Ташкент!

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(сталкивается с Лешей-сторожем). Где маленькая белого вина?

ЛЕША-СТОРОЖ

Скрадена.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Возражаю. Давай искать, пока не найдем. Как в песне поется – ищи, товарищ!

Из туманных глубин выходит Иван Моногамов. Луч Венеры сопровождает его. Увидев романтическую фигуру влюбленного международника, все вздрагивают и застывают.

МОНОГАМОВ

(простирает руки, восторженно). Спасибо, ночь! Спасибо, звезды! Спасибо, дождь! Спасибо, песок! Спасибо, болото! (Замирает в очаровании.)

КЛАВДИЯ

Со свидания пришел. Видишь, природу благодарит. Проняла его птичка.

РОЗА

Ах, этот Моногамов! Он влюблен больше всех!

КЛАВДИЯ

Рехнулась, Розка? Знаешь, какие будут последствия? Страшно подумать!

ЛАЙМА

(сжимает руки на груди). Девочки, ко мне! Ташкент же! Ташкент в эфире!

Леша-сторож и Леша-швейник на просцениуме. Заговорили «тайными голосами».

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Давай начистоту – у тебя что-нибудь было с этой Цаплей?

ЛЕША-СТОРОЖ

Она меня с ума сводила. Я боялся влюбиться. Больше ничего.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Боюсь, что я бы не испугался. Я бы загремел со страшной силой. К счастью, я приехал, когда все уже началось. Теперь уже ничего не поделаешь.

ЛЕША-СТОРОЖ

Он вовремя явился, этот международник. Теперь его разоблачат, а не меня.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Да, страшно даже подумать, что будет, когда вернется Степанида.

ЛЕША-СТОРОЖ

Послушай, а тебе не кажется…

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Нет уж, милый! Хватит с меня раздавленного огурца. Мы тут бессильны. Ведь это же…

ЛЕША-СТОРОЖ

Вот именно. Нарушение вся-чес-ких норм!

МОНОГАМОВ

(внезапно оборачивается к ним, сияя огромными глазами). Друзья, разделите со мной хоть немного счастья!

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Чего ж тут делить-то? Одна была и та скрадена. (Леше-сторожу.) Где маленькая белого вина? (Хватает его за грудки.)

ЛЕША-СТОРОЖ

Человека убивают за чекушку.

Сплелись и катаются по полу в фиктивной драке.

На сцену, семеня, выбегают старики Ганнергейты.

ЦИНТИЯ

(виновато). Алас, если имеем нах театр один штюк сцена…

КЛАРЕНС

(виновато). Значит, нужна нах сцена айн штюк дер мауэр. (Быстро водружает в углу сцены легкую фанерную ширму.)

ЦИНТИЯ

Если зи хабе стена, значит, она хабе…

КЛАРЕНС

Гвоздь! (Вбивает в стенку гвоздь.)

ЦИНТИЯ

Иф ви хэв стена и гвоздь…

КЛАРЕНС

Надо повесить ружье! (Вешает ружье.)

ЦИНТИЯ

(печально смеется). Если нах мауэр висель ружье…

КЛАРЕНС

(разводит руками). Оно должен…

ЛЕША-СТОРОЖ

(хватает Кларенса за ногу). Отдавай чекушку «столицы», Кларенс!

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(хватает за ногу Цинтию). Где маленькая белого вина, Цинтия?

Кларенс вынимает из своей торбы огромную, литра на три, «маленькую». Два друга в счастливом «отпаде».

ЛЕША-СТОРОЖ

Я ж тобе гуторил – черти скрали!

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Но отдали же ж! Отдали! И за это им спасибо! Огромное спасибо!

Старики Ганнергейты, скромненько кланяясь, потихонечку отступают к телевизору.

МОНОГАМОВ

(перехватывает их). Спасибо вам, милые мои старики Ганнергейты, суслики мои, чертенята мои, шпиончики, тени Великой Войны! Быть может, только вы одни и знали раньше мою Цаплю, догадывались, что она не простая швея, каких вокруг сотни, и, когда она, стоя на одной ноге в болоте, грустно смотрела на этот пансионат, как на недоступный волшебный замок, вы иногда ободряли ее, приносили ей какой-нибудь скромный моллюск. Спасибо!

ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА

Наши камеры установлены на Центральном стадионе Ташкента. Сейчас перед лицом разъяренной толпы состоятся соревнования по прыжкам в высоту на приз Ташкентского землетрясения.

ЛАЙМА

Я без сознания.

МОНОГАМОВ

(к сестрам). Девушки, вам знакомо чувство любви?

РОЗА

(гордо). Да, Моногамов, я понимаю, о чем вы говорите.

КЛАВДИЯ

А чего это вы тут все ходите и всем свою любовь навязываете? (Хохочет.) Весь уже лягушками пропах!

МОНОГАМОВ

(восторженно). Да-да, я весь уже лягушками пропах!

ЛЕША-СТОРОЖ

А у ей хахаль в Польше, Вантяй!

МОНОГАМОВ

Да-да, в нее кто-то влюблен из Ольштынского воеводства. Мне жаль его.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(из-за бутылки). Бодай меня за пазуху, кажись, слаба она на передок?

МОНОГАМОВ

(радостно). Да-да, она слаба на передок!

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(берет Моногамова под руку, отводит в сторону, тайным голосом). Старина, мне безотлагательно нужно с вами поговорить.

ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА

В секторе для прыжков кумир молодежи Бобби Моногамов! Планка на высоте 2 метра 50 сантиметров!

ЛАЙМА

Он! Я без сознания! Все сюда! (Моногамову.) Забудьте хоть на минуту о вашей девке, нерадивый отец! Ваш сын у планки! Пожелайте ему удачи!

МОНОГАМОВ

Бог даст ему удачи, а не я.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(тайным голосом). Уши не изменяют мне? Вы произнесли Божье имя непринятым образом, с большой буквы.

МОНОГАМОВ

Разве? Я не заметил.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Вы ведь кончали ВИЯК. В каком вы сейчас чине?

МОНОГАМОВ

Майор. Или подполковник. Не выше. Но и не ниже.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Я помню вас по прежней жизни. Вы были плейбой, гуляка, циник.

МОНОГАМОВ

Я себя таким не помню.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Старина, почему вы влюбились в Цаплю?

МОНОГАМОВ

Потому что прежде я не знал любви.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Вы объездили весь мир в разгар сексуальной революции.

МОНОГАМОВ

Это все не то. Я всюду искал то, что в юности предчувствовал.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Но почему животное?

МОНОГАМОВ

Потому что животное!

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Почему птица?

МОНОГАМОВ

Потому что птица!

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(оглядываясь по сторонам). Старина, я вам ничего не говорил. (Шепотом.) Вы играете очень опасно, на грани огромного фола. Повторяю, я вам ничего не говорил, но… подумайте, прежде, чем вступят в силу железные законы драмы.

МОНОГАМОВ

Кто варит эту драму?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(оглядываясь). Это ничтожество, так называемый сторож, не нашел в себе силы вас предупредить, а когда я прибыл, было уже поздно.

МОНОГАМОВ

Вы? Причем здесь…

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(своим маскировочным голосом). Причем, причем! Ты мне, кореш, мозги не долби! Я здесь по путевке право на отдых. Ты здесь по семейным обстоятельствам у пищеблока пригрелся, а я законно. (Косолапит прочь, потом останавливается и с сожалением смотрит на Моногамова, протягивает бутылку.) Хочешь из горла хлебнуть для храбрости?

МОНОГАМОВ

Чего мне бояться? (Пьет из горлышка.)

Яркий, солнечный полдень воцаряется на сцене.

Сверху спускается Ф.Г. Кампанеец с папкой. По крыльцу на веранду поднимается Степанида с портфелем. Филип Григорьевич по сравнению с предыдущими актами изрядно уже очертенел: волосы закрутились в мелкие рожки, на губах плотоядная улыбка, взгляд блуждающий.

Женский деятель, напротив, прибавил в величественной округлости.

Занимают места во главе стола, за которым обычно проводились совместные трапезы пансионата.

СТЕПАНИДА

(строго). Начинайте, начинайте, Филип Григорьевич! Хватит почесываться!

КАМПАНЕЕЦ

Личному составу! Прошу занять места за столом. Начинаем собрание… (Старикам Ганнергейтам, подобравшимся к нему под бочок.) Бомбовозы везут, огнеметы метут… (Хихикает.) Пока товарищи рассаживаются, Цинтия, спинку почешите по хребточку, под лопаточкой… ох… ох…

Все рассаживаются вокруг стола. Лайма, конечно, вполоборота к телевизору.

Ну, в общем, начинаем… (Мрачнеет, скучнеет.) собрание, очередное там или еще какое, экстренное, что ли, внеочередное или хер его знает там какое… (Перебирает бумаги.) В общем, по делу бывшего сотрудника ЮНЕСКО Моногамова Ивана Владленовича.

МОНОГАМОВ

Бывшего? Браво, Филип Григорьевич! Хорошая шутка!

СТЕПАНИДА

Рано радуетесь, господин Моногамов. Прелюбопытнейшие в центре выявились данные. Что же вы в своих безупречных анкетах ничего не писали об аптекарях, о своих фармацевтических родственничках? Прикидываетсь, что ничего и сами не знали? (С нарастающей яростью.) Так вот, теперь все всё знают! Личность ваша ясна. ЮНЕСКО отчислила вас из своих рядов!

МОНОГАМОВ

Позвольте, но у меня контракт!

ЛЕША-СТОРОЖ

Чаво изволите? Какой коньяк?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Контакт, деревня! Контакты у него! Сионист! Вот кого за границу посылают! Честных не посылают, а с контактами едут и гребут лопатой!

МОНОГАМОВ

Это противоречит международному праву, мадам.

СТЕПАНИДА

Я вам не мадам! Какая наглость! В лицо – мадам!

МОНОГАМОВ

(Кампанейцу). Филип Григорьевич, я бы хотел все-таки знать, как формулируется против меня обвинение.

КАМПАНЕЕЦ

(роется в бумагах). Ах, пропади ты все пропадом… Обвинение, обвинение… Дьявольски хочется датского пива «Карлсберг»! (Мощная очистка рта.) Вот оно, ваше обвинение. (Читает, морщась.) Цапля – редкий и хрупкий вид животного мира, подвергается хищническому истреблению в странах капитала. Только в условиях планово детально организованной охраны цапельного поголовья при развитом социализме… (Ищет бумагу, тяжело кряхтит.)… В общем, вам, Моногамов, предъявлены обвинения в злостном нарушении экологического равновесия. (Кряхтит, тяжело дышит, шепотом чертыхается.) Признаетесь, что состоите с Цаплей в половой связи?

МОНОГАМОВ

(отнюдь не обескуражен, а вроде бы даже доволен вопросом, как это бывает при счастливой любви). Это касается только нас с ней. Ее и меня!

СТЕПАНИДА

Видите, товарищи, какая наглость?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Что же, Ваня, мужества не хватает признаться?

ЛЕША-СТОРОЖ

Хотишь-не-хотишь, давай признанку, Вантяй! Здесь тебе не парламент!

КАМПАНЕЕЦ

Охо-хо, давайте уж на голосование. Кто за признание Ивана Владленовича?

Все поднимают руки, включая и самого Моногамова, но исключая стариков Ганнергейтов.

РОЗА

Признанье заблудшей души – это захватывает! Не комкайте ваш рассказ, Моногамов!

КЛАВДИЯ

Давай подробности! Как это у вас получается?

ЛАЙМА

(глядя в телевизор). Опять фальстарт! Осталась последняя попытка! Иван Моногамов, не позорьте сына!

СТЕПАНИДА

(Ганнергейтам). А вы почему ручки не поднимаете, хуторяне?

ЦИНТИЯ, КЛАРЕНС

Мы все зналь комплетно… аллее… эврисинг… мы никогда не голосоваль… мы нихт обожаль голосовательный демократия…

КАМПАНЕЕЦ

(мрачно). На собрании надо ручки поднимать. Для чего же тогда собрания проводятся?

МОНОГАМОВ

(Ганнергейту с укоризной). В самом деле, на собрании нельзя же не голосовать. Это же бессмысленно. Если все «за», то надо руки поднимать. Так положено.

КЛАРЕНС, ЦИНТИЯ

Корректман! Корректман! Зи вильде тойфель, немного забываль исторический урок. Мы – за!

МОНОГАМОВ

(встает). Тогда я отвечу! Дамы и господа… простите ооновские привычки, товарищи, с волками жить – по-волчьи выть… Итак, товарищи, жизнь моя складывалась странно. Я всегда жаждал моно-любви и потому редко участвовал в свальных оргиях моего военизированного студенчества. Увы, я быстро разочаровывался, и произошло это, конечно, не благодаря браку со Степанидой Власовной, но вопреки ему. Жизнь как бы померкла для меня, и я стал плейбой и циник, каким и запомнился тогдашней Москве.

Хочу подчеркнуть, что у меня никогда не было поползновений к выезду за пределы нашей родины, я очень трезвого мнения о своих способностях, а двадцать восемь языков – это чистейшая физиология, фактическая ошибка природы.

Как вдруг меня вызывают, подвергают проверке высшей сложности (ни о каких аптекарях, Степанида Власовна, и речи не было) и направляют в комиссию по борьбе с голодом при ООН, штаб-квартира в Лозанне…

Я не помню, когда и где это произошло… ночью на аэродроме в Дакаре?.. ранним утром на Амазонке?.. в закатный час на пляже Биг Сур?.. короче, в какой-то пронзительный миг я снова влюбился в жизнь, я почувствовал общность всей нашей живой среды, огромность ее и малость, хрупкость и эластичное растягивание. Мне кажется, что именно с того мига я стал слышать крики моей Цапли или что-то в этом роде, я стал ждать женщину своей жизни, птицу-юность. Я ждал и искал, господа, простите, товарищи. Только поисками я и объясняю столь длинный список медработников в рамках ООН, предъявленный мне нашими пытливыми кадровиками. Увы, я, кажется, был неправильно понят… увы…

СТЕПАНИДА

Поняты правильно. Могу поздравить: со вчерашнего дня вы – «невыездной»!

МОНОГАМОВ

Простите, но это звучит несерьезно. Человек не может быть невыездным. (Слегка по-горьковски.) Человек – это всегда выездной! (Задумывается, а потом вскрикивает, словно раненая птица.) Как?! В твоем голосе, Степа, прозвучало сейчас что-то жуткое, то, о чем мы, советские международники, и думать боимся. Как?! Я рискую теперь никогда больше не увидеть ни Лондона, ни острова Мальты, ни Джакарты, ни Парижа?..

ЛЕША-ШВЕЙНИК

К нам, в Париже-Коммунск, оформляйся, друг. Будем проводить совместный досуг.

ЛАЙМА

(истошно). Взял! (Падает со стула.)

ИЗ ТЕЛЕВИЗОРА

Победила советская школа прыжков в высоту, делающая упор на левую толчковую с выносом вперед правой и плавным перекатом через планку.

Входит Боб с двумя большими чемоданами. Все поворачиваются к нему. Лайма скульптурно простирает руки.

БОБ

Весь мир ополчился против меня. Некий Девис. Некий Чевис. Некий Кроуфорд. Мы, советские прыгуны в высоту, должны знать, что у нас глубокий счастливый тыл.

ЛАЙМА

Он здесь, мой мальчик! Твой тыл здесь!

БОБ

(чуть поморщившись). Тетя Лайма, вы слишком буквально. У нас, прыгунов, чрезвычайно подвижные нервные структуры.

СТЕПАНИДА

Как мать и гражданин я горжусь тобой, Борис! Как гражданин и мать призываю тебя присоединиться к осуждению твоего отца, оторвавшегося от родной почвы.

БОБ

Однако я тоже оторвался от родной почвы. Два метра пятьдесят – сам не верю. У меня не было в Ташкенте никакой надежды на успех. Пропустил две попытки. Левая толчковая как будто налита свинцом, как будто чувствует чье-то глубочайшее несчастье. И вдруг… не знаю, что случилось… папа, мама, тетя Лайма… я будто услышал чей-то зов… меня пронизало ощущение чьего-то счастья… Оно возможно, сказал я себе, и тут как раз подошла моя попытка. Мировой рекорд пал! Что это было?

Смущенное молчание.

КАМПАНЕЕЦ

Так, значит. (Раздраженно шелестит бумагами.) Есть все-таки предложение подвести черту. Так и в прозаседавшихся можно превратиться, нас предупреждали. (Прикрывшись на секунду бумагами, перемигивается с Ганнергейтами.) Итак, проект резолюции, будь он неладен. Собрание общественности пансионата «Швейник», персонал вместе с отдыхающим, решительно осуждает (частит все больше и больше) антиобщественное поведение И. В. Моногамова, выразившееся в нарушении равновесия окружающей среды, и предлагает ему в кратчайший срок прекратить половые отношения с зарубежным пернатым, а также обращается к соответствующим органам для принятия соответствующих мер в целях соответствующего укрепления воздушного пространства в районе границы дружбы с Польской Народной Республикой для пресечения проникновения определенного вида пернатых из зарубежных болот в отечественные. Кто за? Скорей, скорей, товарищи! Сколько же можно? (Очищает рот.)

ГАННЕРГЕЙТЫ

(подпрыгивают с поднятыми ручками). Швидко, швидко, геноссен!

Все, включая и Моногамова, поднимают руки.

КАМПАНЕЕЦ

Кто против?

Все опускают руки.

Кто воздержался?

Идиотическое молчание.

Меркнет солнечный полдень. Снова лунный свет, шорохи, шелесты, сполохи.

КАМПАНЕЕЦ

(радостно). Собрание закончено! (Чешет ногой зад, подпрыгивает, перемигивается с Ганнергейтами, готовясь перескочить через перила и удрать.)

МОНОГАМОВ

Значит, я могу идти? (Смотрит на часы, быстро причесывается.) Вот и отлично, и отлично…

СТЕПАНИДА

(поднимается, огромная и величественная). Прекратите кощунство над общественностью! (Перст на Кампанейца.) Вы, Кампанеец, провели наше собрание с преступным равнодушием! Вы более не руководитель! Вы банкрот!

КАМПАНЕЕЦ

А что такое? Чем вы недовольны? Собрание кончилось – все «за»! Заслужил я глоток отличного пивка, кусочек рыбы, могу я с друзьями-ветеранами в баньку? Я не банкрот, мне бы банку в рот! (Совсем уже «поплыл», хихикает и подпрыгивает.)

ГАННЕРГЕЙТЫ

Банку в рот! Банку в рот! Наш кнабе, наш душка, он все заслужил!

Все три черта, приплясывая, удаляются в угол веранды, где и устраиваются, как в финской бане, наслаждаясь друг другом и до поры не обращая на действие никакого внимания.

СТЕПАНИДА

(Моногамову). А вы, отщепенец, куда собрались? Голосовали за свое осуждение?

МОНОГАМОВ

(отчаянно). Конечно, я голосовал «за». Как же иначе? Как же иначе можно на собрании? Но ведь я же… (Прячет лицо в ладони.)

БОБ

Кто-то тут опять фантастически несчастен. Ноги снова наливаются свинцом. Кто тут несчастен?

СТЕПАНИДА

Ты тоже голосовал «за»!

БОБ

(кричит). Да ведь собранье-то уже кончилось!

СТЕПАНИДА

Сын мой, голосуя «за», ты не просто совершаешь формальный акт единодушия. Соединяясь с другими, каждый из нас думает и о своем сокровенном. Вот например… (Подходит поочередно к каждому присутствующему, нависая над каждым своими шарами и глядя тяжелым взглядом в глаза.)

РОЗА

Я голосовала за любовь. Простую и волнующую.

КЛАВДИЯ

А я за то, чтоб не лезли всякие, чтобы мне своего разные умники не навязывали.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Нормальночка. Я за свободу Зимбабве.

ЛЕША-СТОРОЖ

За пыль, за пыльцу, за душу рассейску.

ЛАЙМА

За счастье, которое окрыляет!

МОНОГАМОВ

(глухо). Я понимаю вас всех, мои дорогие друзья. Я голосовал, как всегда, вместе со всеми, за всех, и я никогда…

Небо становится изумрудным. Розовые лучи то ли заката, то ли восхода косо ложатся на веранду. Поднимается ветер.

В трепещущих белых одеждах на веранду поднимается Цапля.

Моногамов вскрикивает и зажимает себе рот руками.

ЦАПЛЯ

И ты меня никогда не разлюбишь, мой россиянин!

МОНОГАМОВ

Никогда, моя Цапля! (Ползет за ней на коленях, падает, простирает руки.)

СТЕПАНИДА

(потрясенная, взирает на Цаплю словно дитя). Нет, это не Цапля! Это что-то прекрасное! В детстве мне казалось, что это где-то есть, но я никогда этого не видела! Я просто не верю своему счастью! Что вы такое?

ЦАПЛЯ

Я – Цапля! (Протягивает ей руку.)

Степанида благоговейно берет ее руку, они идут рядом, слегка торжественно, будто в полонезе.

У Степаниды вдруг лопается одна из ее шаровидных грудей, потом другая, потом с шипеньем опадают обе ягодицы и живот. Одежды обвисают на ней, и она идет рядом с Цаплей, жалкая, застенчивая и вполне человечная.

ЛАЙМА

(Цапле). Я должна вам сознаться. Я никогда в жизни не находила никакого минерала. Я не могу забеременеть. Если бы не ваш приход, я бы никогда не узнала, что в мире есть счастье. Что вы такое, ослепительное?

ЦАПЛЯ

(протягивает ей руку). Я – Цапля!

Теперь уже троица шествует по сцене под еле слышные звуки полонеза. Счастливый сияющий Моногамов ползет за Цаплей, держа сверкающий белизной шлейф.

Все остальные движутся вокруг кругами, как бы притягиваемые магнитом. Только лишь черти не обращают ни на кого внимания, наслаждаются друг другом, ловят кайф.

ЛЕША-ШВЕЙНИК

(бросается к Цапле, вопит). Я не знаю, что вы такое! Никогда не предполагал, что вы появитесь в пьесе, такое! Я должен признаться – я подделал путевку. Она – фальшивая! (Горько рыдает.) Я весь фальшивый!

ЦАПЛЯ

(протягивает ему руку-крыло). Не плачь! Я – Цапля!

РОЗА

Мне тоже нужно признаться в чем-то, я еще точно не знаю, в чем. Я тоже всех дурачила, я саму себя дурачила. Корчила аристократку духа, а сама мечтала только о пенисе. Что бы вы ни были, могу я прикоснуться к вам?

ЦАПЛЯ

Можешь! Я – Цапля! (Протягивает ей руку.)

БОБ

Я счастья жаждал только для показателей в прыжках! Кто я? Чему служили мои ноги? Зачем я прыгаю выше всех? Скажите мне, если вы и вправду пришли!

ЦАПЛЯ

(протягивает ему край своего одеяния). Узнаешь! Я – Цапля!

КЛАВДИЯ

Пожалейте меня просто так! (Плачет.) Дуры-то имеют право на счастье? Дуры, нахалки, хапужницы? Вы, как вас звать-то?

ЦАПЛЯ

(протягивает ей край одежды). Я – Цапля!

ЛЕША-СТОРОЖ

(падая, катясь кувырком). Труса, труса пожалейте! Стихи писал – боялся, в Цаплю влюбился, в драму влез – перебздел до смерти, грибы сушу – и то боюсь! Пожалейте труса, Сиятельство! (Выбрасывает свое стеклышко.)

ЦАПЛЯ

Дай руку и ты, Леша-сторож. Я – Цапля! (Протягивает ему уголок шлейфа.)

Теперь уже все прикасаются к ней, кто к пальцу, кто к локтю, кто к белому оперенью. Всех она ведет за собой в тихом полонезе.

Наконец она останавливается в центре сцены, и все персонажи (за исключением чертей) садятся или ложатся рядом, располагаясь, как клумба вокруг скульптуры. Все смотрят на Цаплю с обожанием и счастьем. Лица светятся.

ЦАПЛЯ

А ты, мой россиянин, ты первый полюбил меня, и я первого полюбила тебя, но сейчас ты – один из них.

МОНОГАМОВ

(сияя). Конечно. Я понимаю, моя Цапля.

ВСЕ

(со вздохом полного счастья). Наша Цапля!

10

Волшебный мир

Каков волшебный мир нам преподнес Творец! Сосна, сова, луна, автомобиль, дорога… Дано увидеть тем, кто не совсем слепец, дано услышать тем, кто слышит хоть немного.

Таков волшебный мир. Плетешься с рюкзаком. Восточный Крым, базар, початок кукурузы, похмельный ренессанс вдвоем со стариком, похожим на козла и Робинзона Крузо.

Таков волшебный мир. В Парижской Опера тонка, нервна, юна антрактов примадонна. Шиншиллы на плечах, шампанского игра, явленье волшебства плейбоям беспардонным.

Таков волшебный мир. Сосед ваш Иванов, с утрянки похаркав, уходит за газетой. Мясистое лицо еще во власти снов. С газетой под дождем он требует ответа.

Таков волшебный мир. Погибший в муках пес, пречистая душа, шотландский сильный сеттер, промчался через год и поднял чуткий нос и в некий песий рай прошелестел, как ветер.

Таков волшебный мир. Готический собор, торговый эпицентр, свободы баррикада, весенняя метель садовых липких спор, горластый саксофон, Джоан Баэз, баллада.

Таков волшебный мир. В нем властвует Господь. В нем ангелы поют, в нем заседают черти. Облачена в «деним», стареющая плоть, предполагает жить, не думая о смерти.

Таков волшебный мир!

Каков презренный танк?

Таков волшебный мир!

Каков презренный танк?

Таков волшебный мир…

ЦАПЛЯ

Ну, вот теперь мы все вместе. Даже и черти наши рядом, усталые черти, спутники человечества. Сказано, что спасутся все. Вы спрашиваете подробности, но я не все знаю. Я знаю лишь, что вокруг вас ваш мир, дети мои. Песок и сосны, дети мои. Болота и море, дети мои. Дороги и государственные границы. Ночью, когда я взывала к вам, спали вокруг города, и шелестела листва. Вы просыпались, и на грани яви и сна вам казалось, что вы понимаете мой призыв, но явь сгущалась, и вы его теряли. Что мне нужно передать вам… (Внезапно замолкает и опускает голову.)

ВСЕ

(с нарастающей тревогой). Что? Что? Что? Что? Что? Что? Что?

На сцену с вызывающими улыбочками и виноватыми поклонами к стенке с ружьем вытанцовывают черти.

ЦИНТИЯ

(кланяется зрителям и актерам). Пшепрашем паньство, но если зи хабе нах театр айн штюк сцена…

КАМПАНЕЕЦ

(вздыхает). К сожаленью, полагается…

КЛАРЕНС

Айн штюк мауэр, уолл, стена… (Стряхивает слезу.)

ЦИНТИЯ

Если сцена хабе стена…

КАМПАНЕЕЦ

(разводит руками). По законам драматургии…

КЛАРЕНС

Имеет гвоздь! (Хнычет.)

ЦИНТИЯ

Иф уи хэв стена и гвоздь…

КАМПАНЕЕЦ

(смущенно покашливает). Объективная реальность, товарищи.

КЛАРЕНС

Висель ружье? (Молча рыдает.)

ЦИНТИЯ

(смущена до предела). Если нах мауэр висель ружье…

КАМПАНЕЕЦ

Простите, не я это придумал, но оно должно убить. (Толкает стенку с ружьем, машет рукой и отворачивается в искреннем огорчении.)

Стенка с ружьем начинает медленное вращение.

ВСЕ

(отчаянно). Нет!

КЛАВДИЯ

(истерично). Лешка, сделай что-нибудь!

РОЗА

(рыдая). Алексей, остановите вращение, я вас умоляю!

Леша-сторож и Леша-швейник становятся на колени.

ЛЕША-СТОРОЖ

(отчаянно). Что мы-то можем сделать против законов драматургии? Мы-то, неумытые?

ЛЕША-ШВЕЙНИК

Для этого надо родиться другими!

Обнимаются и плачут.

Стенка с ружьем продолжает медленное вращенье.

ВСЕ

Нет! Нет! Нет! (Вскакивают и загораживают Цаплю своими телами, скрывают ее от глаз.)

Громоподобный выстрел.

Все разлетаются в стороны – и люди, и черти.

В центре сцены комок белоснежных одеяний – неподвижная Цапля.

УБИТА!

Застывшие позы почти непереносимой скорби.

Черти удаляются в глубину сцены и там, печально подпрыгивая, напевают свое любимое:

Бомбовозы везут.

Огнеметы метут.

Проползают тяжелые танки.

Если кончишь, мой друг,

Свой тяжелый кунштюк,

Залетай в легендарной тачанке.

Моногамов, тяжело кашляя, словно в последней стадии чахотки, выползает к рампе и смотрит в зал своими огромными глазами.

Куча белых перьев покоится за его спиной.

МОНОГАМОВ

Прощай! Прощай, моя молодость! Как долго ты тянулась, тебе не было конца, а вот теперь – прощай! Теперь я начинаю умирать. Сколько лет я буду умирать, десять, сорок, это неважно. Прощай, мой мир, теперь я уже тебя не увижу. В Африке, в Европе, в Азии, в Антарктиде, в Америке и в Австралии – я буду слеп. Прощай! Прощай, моя Цапля, мне нечего ждать, я тебя никогда не забуду, я тебя никогда не увижу! (Опускает лицо в ладони и застывает.)

Из кучи белых перьев поднимается прежняя нелепая жалкая птица с круглыми глупыми глазами. Она что-то держит под крылом.

Воцаряется ночь из первого акта: сполохи.

Цапля ковыляет в просцениум и кладет рядом с застывшим Моногамовым огромное белоснежное яйцо.

ЦАПЛЯ

(Моногамову). Россиянин!

МОНОГАМОВ

(в ужасе). Что?

ЦАПЛЯ

Т-с-с! Жди! (Садится на яйцо и устраивается высиживать.)

Занавес

11

Вопрос

Волна, проходящая вдоль волнореза, пройдя, угасает. Парус, бегущий над волнами резво, в конце концов убегает. Негр, поднимая уверенно ногу, вскоре ее опускает. Даже экскурсовод со своим монологом все-таки замолкает.

Все пролетает, тлеет, течет. Не удержать момента. Смена правительства часто ведет к гибели монумента.

При сотвореньи великих царств сотворены и капуты. Пьеса, которую ты созерцал, кончится через минуту.

То, что останется на века, через века и усохнет. То, что не стоит даже плевка, и без плевка подохнет.

Пьесам бессмертие не грозит. Капает капля за каплей. Очень естественно в этой связи взять в героини цаплю.

В этой связи почему не связать рифмой экватор и кратер, выдать герою чужие глаза и начинать театр.

Театр начинается с вешалки и кончается ею. В середине туалет и буфет. Пигмалион полюбил Галатею. В зале зажегся свет.

Но самое забавное, быть может, и не конец, как некогда высказался один англичанин; начало вот подлинно делу венец, всяческое начинание всяческих начинаний.

Из темноты кто-то делает нос. Некто проходит, смеется. Встав на колени, ты спросишь всерьез: Что-нибудь остается?

1979, январь – апрель

Примечания

1

От англ. Warranty of First class and Electric Repair – Первоклассные гарантии и ремонт электрики.

2

От англ. Everything you need and plumbing – Все, что вам нужно, и водопроводные работы.

3

От англ. first of all – прежде всего.

4

Прелестной музыки (фр.).

5

Вид мягкой шляпы.

6

От англ. available – имеющийся в наличии.

7

От англ. Make Love, not war! – Занимайтесь любовью, а не войной!

8

От англ. Clumsy Buttoc – неуклюжая задница.

9

От англ. No information about her identity – Никакой информации о ее личности.

10

От англ. lap – круг на стадионе, треке. (Здесь: попытка.)

11

От англ. Unaccessible Access – Недоступный Доступ.

12

От англ. abuse – злоупотреблять, оскорблять.

13

Это правда? (фр.)

14

Звезды и полосы (намек на американский флаг) (англ.).

15

Брак втроем (фр.).

16

Вы правы, бабушка (фр.).

17

Опять мимо (англ.).

18

Отсюда «дадаизм».

19

От фр. Que serais – serais – что будет – то будет; от англ. Whatever will be, will be – то же (популярная песенка ХХ в.).

20

Аплодисменты (овации) стоя (англ.).

Content

Василий Аксенов
Аврора Горелика (сборник)

Горе, гора, гореть драма в двух актах

Действующие лица:

Акт первый

Антракт

Акт второй

Аврора Горелика драма в двух актах с 11 монологами

Действующие лица:

Акт первый

Антракт

Акт второй

Ах, Артур Шопенгауэр! пьеса в двух актах

Действующие лица:

Акт первый

Антракт

Акт второй

Всегда в продаже Сатирическая фантазия с двумя прологами и двумя эпилогами Москва, 1967–1977

Действующие лица:

Пролог первый

Пролог второй

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое

Действие пятое

Эпилог первый

Эпилог второй

Поцелуй, оркестр, рыба, колбаса… Комедия в восьми картинах Москва, 1964

Действующие лица:

Картина первая

Картина вторая

Картина третья

Картина четвертая

Картина пятая

Картина шестая

Картина седьмая

Картина восьмая

Четыре темперамента Комедия в десяти картинах 1967

Действующие лица:

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Аристофаниана с лягушками Бурлеск в античных традициях Москва, 1967–1968

Действующие лица:

Пролог

Парод

Строфа I

Антистрофа I

Строфа II

Антистрофа II

Строфа III

Антистрофа III

Строфа IV

Антистрофа IV

Эписодий первый

Строфа V

Антистрофа V

Эписодий второй

Строфа VI

Эписодий третий

Строфа VII

Антистрофа VIII

Парабаса

Ода

Эпиррема

Антода

Антиэпиррема

Эписодий четвертый

Эписодий пятый

Агон

Ода

Эпиррема

Антода

Антиэпиррема

Эксод

Цапля Комедия с антрактами и рифмованной прозой 1979, январь—апрель

1 Не ждали

Действующие лица:

Акт I

2 Шаг

3 Простые дела

Первый антракт

4 Глухомания

5 Лягушкопад

Акт II

6 Наш дядя

7 Вторая мировая война (солдатская песня)

Второй антракт

8 Тысячелетие

9 Корни

Акт III

10 Волшебный мир

11 Вопрос

Примечания