Кордвайнер Смит

Кисоньки-пусеньки Хиттон-мамусеньки

Об авторе

Покойный Кордвайнер Смит — в «реальной» жизни д-р Пол МА Лайнбарджер, ученый, государственный деятель и автор основополагающей концепции «психологической войны», которой пользуются до сия пор, был писателем огромного таланта. За время с 1948 года и до своей безвременной кончины в 1966 году создал некоторые изi лучших рассказов, известных в научной фантастике: «Бульвар Альфа-Ральфа», «Планета по имени Шеол», «На планете бурь», «Баллада об утерянном аромате», «Мертвая домр из города клоунов», «Игра крысы и дракона», «Пьяный корабль», «Леди, которая плавала на «Душе», «Под старой Землей», «Сканеры живут напрасно» — и множество других рассказов поменьше, но не менее захватывающих, сплетенных в широкий ковер невероятной роскоши и сложности. Смит создал гротескный мир. Непревзойденный и в наши дни по охвату и изощренности: тысячелетия истории будущего, логически странной и изящно-причудливой, разыгрываются в живой, многоцветной, насыщенной мифами вселенной, где животные принимают форму людей, огромные гиперпространсгвенные корабли перешептываются через многомерные пространство, гигантские больные овцы — самые ценные предметы во всей вселенной, бессмертие можно купить, а таинственные Повелители Приборов слишком долго правят несчастной Землей…

Именно благодаря этому миру его книги остаются в девяностых такими же захватывающими и причудливыми, какими они были в шестидесятых — из-за самой широты охвата и взгляда, из-за того, что видно, каким разным и странным может быть будущее, он (этот мир) соперничает с современным представлением, созданным нынешними молодыми орлами вроде Брюса Стерлинга и Грега Бира, и я подозреваю, что это уже навсегда. Смит поднял ставки сложности для входа в игру в современных космических приключениях, как это сделал в начале пятидесятых Ван Вогт. После экзотических ландшафтов, обществ и людей Смита сценарии космических опер многих других писателей кажутся плоскими, скучными и рутинными.

В этой новелле Смит проводит нас отчаянным путем вора, стремящегося украсть вечную жизнь, и расплатой будут все деньги мира, а на его пути стоят лишь звучащие по-детски «кисоньки-пусеньки».

Среди книг Кордвайнера Смита — роман «Нострилия» и сборники «Повелители космоса» (один из определяющих сборников жанра), «Лучшее из Кордвайнера Смита», «Приключения в трех мирах», «Звездный мечтатель», «Ты никогда не будешь прежним» и «Помощь человечества». Им были написаны два романа мэйнстрима под именем Феликса Форреста — «Рйа» и «Карола» — и триллер «Атомск» под псевдонимом Кармайкл Смит.

Последней его книгой был посмертный сборник «Переоткрытие человека: полный сборник научно-фантастических рассказов Кордвайнера Смита» — большая книга, куда вошли почти все его рассказы и которая, несомненно, является одним из лучших сборников десятилетия. Это книга необходима в любом полном собрании научной фантастики.

Кисоньки-пусеньки Хиттон-мамусеньки

Несовершенные средства связи создают помехи воровству;

Хорошие средства связи способствуют воровству;

Совершенные средства связи препятствуют воровству.

Ван Браам

1

Луна вращалась. Женщина бдила. У самого лунного экватора переливались и сверкали отполированные до невероятного блеска грани. Ровно двадцать одна. Обязанностью женщины было следить, чтобы они всегда находились во всеоружии. Звали ее матушка Хиттон. Матушка Хиттон, главнокомандующий всеми вооруженными силами Олд Норт Острелии. Краснощекая, жизнерадостная блондинка неопределённого возраста. Голубые глаза, необъятная грудь, мускулистые руки. Внешность истинной домохозяйки, верной жены и многодетной матери, хотя на самом деле единственный ее ребенок умер множество поколений назад. Теперь матушка Хиттон опекала целую планету: нортстрелианцы с полным правом могли спать безмятежно и видеть приятные сны, зная, что матушка Хиттон несет неусыпную вахту. Да и средства вооружения тоже мирно сопели в две дырки.

Этой ночью она в две тысячи второй раз взглянула на экран слежения, верный помощник, предупреждавший о появлении врага. Все спокойно. Ни одного тревожно подмигивающего индикатора опасности. Однако она чуяла, чуяла безошибочным нюхом ищейки, что где-то во вселенной притаился враг, враг, дожидавшийся удобного момента, чтобы нанести удар ей и ее миру, добраться до несметных богатств нортстрелианцев…

Матушка нетерпеливо фыркнула.

Ну же, поторопись, малыш, — думала она. Спеши навстречу своей смерти. Не заставляй меня ждать.

Она покачала годовой и улыбнулась. Ну что за дурацкие мысли!

Она притаилась в засаде.

Она готова.

А он даже не подозревал об этом.

Он, грабитель, был абсолютно спокоен,

Еще бы!

Он — великий Бенджакомин Бозарт, и в искусстве спокойствия ему нет равных.

Никто в Санвейле, здесь на Триолле, не подозревал, что их паршивый городишко почтил своим присутствием сам первый старейшина Гильдии Воров, взращенный под сиянием лучисто-фиолетовой звезды. И ни у кого не нашлось бы достаточно острого чутья, чтобы унюхать исходивший от него запах Виолы Сидереи.

— Виола Сидерея, — говаривала леди Ру, — когда-то считалась самым прекрасным из миров, теперь же — самый мерзкий, разложившийся и продажный. Если так можно выразиться, от него воняет. Когда-то тамошние жители служили примером для всего человечества, теперь же это сплошь воры, лжецы и убийцы. Их души смердят так, что близко не подойдешь.

Леди Ру давно покоится в могиле. Уважаемая женщина, ничего не скажешь, но и самые почитаемые и мудрые дамы могут ошибаться. Как давно сказано, достаточно хорошо мыться, чтобы окружающие не могли распознать запах преступления. Точно так же косяк трески не в силах учуять приближающуюся акулу. Жизнь заключается в искусстве выживания, вот и Бозарт, в силу своего воспитания, был натаскан на постоянную охоту. Загнать добычу, растерзать, насытиться: в этом и был весь смысл его существования.

Но разве у него был иной выход? Виола Сидерея полностью разорилась вот уже невесть сколько лет назад, когда из космоса исчезли фотонные корабли, а их место заняли гиперпространственные суда, бесшумно снующие от звезды к звезде. Богом забытым предкам Бозарта надлежало медленно умирать на покинутой планете, вдалеке от главных трасс. Но они умирать не стали. Экология Виолы разительно изменилась, а ее обитатели превратились в хищников. Хищников в людском обличье, генетически приспособленных к своей опасной, а зачастую и смертельно опасной деятельности. А он, грабитель Бозарт, считался первым среди равных. Самым искусным. Лучшим из лучших.

Он был Бенджакомином Бозартом. Разве этим не все сказано?

Он поклялся обворовать Одд Норт Острелию, добиться успеха или погибнуть.

Только погибать ему еще рано.

Значит, осталось одно — наложить лапу на сокровища планеты.

Пляж Санвейла был лучшим во всей вселенной, песок — мягким, ветерок — теплым. Триолле славилась своими гостеприимством, развлечениями, как всякая транзитная планета.

Оружием Бенджакомина были его удачливость и он сам. И он намеревался использовать и то и другое на все сто. Нортстрелианцы обучены убивать.

Он тоже.

Но в этот момент и в этом месте Бозарт был всего лишь туристом на чудесном берегу. Где-то там, далеко и в друroe время он превратится в ласку среди кроликов, в ястреба в стае голубок.

Бенджакомин Бозарт, вор и магистр Гильдии.

Он не знал, что кто-то уже поджидает его. Кто-то, даже не знающий его имени, готов пробудить смерть и послать навстречу ему.

Бозарт по-прежнему оставался безмятежным.

Зато матушка Хиттон была как на иголках. Она чувствовала недоброе, но пока не могла определить, в чем дело.

Одно из средств вооружения всхрапнуло.

Она перевернула его.

В тысяче звезд от Олд Норт Острелии Бенджакомин Бозарт с улыбкой устремился к пляжу.

2

Бенджакомин ощущал себя настоящим туристом. На загорелом лице — ни тени тревоги. Гордо сверкающие глаза под полуприкрытыми веками совершенно спокойны. Красиво очерченные губы даже без чарующей улыбки притягивали к себе женские взгляды. Ничего не скажешь, привлекательный мужчина. И выглядел он куда моложе, чем был на самом деле.

Упругой, быстрой, можно сказать, радостной походкой он шагал по берегу. На песок накатывали неутомимые волны прибоя, украшенные белым кружевом пены. Совсем как на Матери-Земле. Здешние обитатели гордились тем, что их мир так похож на Родной Дом Человечества. Весьма немногие воочию видели этот самый Родной Дом, зато все хоть немного да знали историю, а большинство даже испытывало мимолетное беспокойство при мысли о древнем правительстве, все еще державшем в руках власть, простирающуюся в глубины космоса. Людям не особенно нравилась земная Система Средств Воздействия на остальные миры, но они уважали такой порядок и побаивались его. Волны напоминали о приятных сторонах Земли, а о менее приятных вспоминать не хотелось.

Этот человек напоминал о приятных сторонах старой Земли. Скрывающаяся в нем сила не ощущалась. Санвейлцы рассеянно улыбались ему и спешили по своим делам.

Общая атмосфера была благостной. Все вокруг дышало покоем. Бенджакомин поднял лицо к солнцу и закрыл глаза, ощущая, как теплые лучи пробираются сквозь сомкнутые веки, наполняя его чем-то вроде счастья, неся утешение и радость.

Бенджакомин грезил о величайшем ограблении, которое когда-либо замышлял человек. Мечтал отломить гигантский кусок от чужого каравая. Похитить сокровище из самого богатого мира в история человечества. И думал о том, что произойдет, когда он наконец доставит добычу на Виолу Сидерею, где рос и воспитывался.

Бозарт опустил голову и дремотно оглядел соседей по

пляжу.

Ни одного норстрелианина. Пока. Их довольно легко распознать. Краснолицые великаны, прекрасные спортсмены, и все же по-своему наивны, молоды и очень упрямы. Он готовился к этому ограблению двести лет, и ради этой цели Гильдия Воров на Виоле Сидерее продлила его жизнь. Бозарт в глазах соотечественников стал чем-то вроде инструмента осуществления всеобщей мечты своей планеты, обедневшегоi уголка, когда-то огромного центра торговли и туризма на перекрестке звездных дорог, теперь — унылого захолустья, пристанища отребья всех мастей.

Бозарт заметил норстрелианку, выходившую из отеля. Женщина направилась к пляжу. Он выжидал, следил и мечтал. Сейчас главное — получить ответ на единственно важный вопрос, но ни один взрослый австралиец не мог ему помочь.

«Странно, — подумал он, — что я даже сейчас называю их австралийцами. Старое земное наименование: богатые, отважные, стойкие люди. Сражающиеся дети, занявшие полмира… а теперь ставшие тиранами всего человечества. Они захватили богатство. Только у них есть сантаклара, а жизнь и смерть всех остальных зависит от того, как идет торговля норстрелианцами. Но я с этим не смирюсь. И мой народ тоже. Мы волки, волки, готовые вырвать свой кусок». Бенджакомин набрался терпения. Ничего, его час придет. Загоревший под лучами множества солнц, он выглядел на сорок, несмотря на свои двести лет. И одевался, по стандартам отдыхающих, довольно просто. Всякий мог принять его за межпланетного торговца, профессионального игрока, помощника управляющего галактическим портом или даже детектива, работающего на торговых путях. Но он не был ни тем, ни другим, ни третьим. Бенджакомин был вором, настолько преуспевшим в своей профессии, что люди безоговорочно доверяли ему и сами отдавали деньги и имущество. Немалую роль играла его располагающая внешность — немногословный, сероглазый, обаятельный блондин.

Бенджакомин ждал. Женщина подозрительно покосилась на него, но, вероятно, успокоенная увиденным, прошла мимо.

— Скорее, Джонни, — окликнула она, — смотри, здесь можно поплавать!

На вершине песчаной дюны показался мальчишка лет девяти-десяти и побежал к матери.

Бенджакомин сжался, как кобра перед прыжком, и суженными глазами впился в парнишку.

Вот она, настоящая добыча! Не слишком молод, не слишком стар. Если жертва чересчур мала, она может не знать ответа, а после определенного возраста вообще не имеет смысла допрашивать. Норстрелианцы — прославленные воины; взрослые настолько сильны умственно и физически, что отразят любую атаку. Бенджакомину было известно, что всякий вор, приближавшийся к их планете, терял контакт со своим народом и погибал, неизвестно как, когда и отчего. Больше о таком смельчаке никто и ничего не слышал.

И все же сотни тысяч нортстрелианцев должны знать СЕКРЕТ. Недаром они сами часто подшучивают над этим. Он слышал немало анекдотов на тему Великой Тайны, но ни разу и близко не подошел к разгадке, несмотря на почтенный возраст. Жизнь — штука дорогая. Он уже начал третий cpoк, а за каждый было честно заплачено звонкой монетой. Сколько искусных воров выкладывали украденные тяжким трудом денежки, чтобы купить лекарство, вот уже в который раз продлевавшее существование их предводителя.

Бенджакомин ненавидел насилие, но если только с его помощью можно осуществить величайшее ограбление всех времен и народов, значит, он к нему прибегнет.

Женщина снова взглянула На него. Злобная гримаса, на миг исказившая его лицо, сменилась благожелательной улыбкой. Он вовремя успел взять себя в руки и успокоиться. Теперь Бозарт не вызывал ничего, кроме симпатий и доверий. Таким он eй понравился.

Женщина улыбнулась и, немного помявшись, спросила с застенчивой нерешительностью, столь типичной для норстрелианцев:

— Не могли бы вы присмотреть за мальчиком, пока я искупаюсь? Кажется, мы виделись в отеле?

— Разумеется, — кивнул Бозарт. — Буду рад услужить, мэм. Иди ко мне, сынок.

Джонни направился по залитым солнцем дюнам Навстречу смерти. Еще несколько шагов — и он оказался рядом с врагом матери.

Но мать уже отвернулась.

Натренированная лапа Бенджакомина Бозарта метнулась вперед и отработанным движением вцепилась ребенку в плечо. Он рванул мальчика к себе, заставил сесть и, прежде чем Джонни успел вскрикнуть, ввел ему сыворотку правды.

Джонни скорчился от боли. Голова словно раскололась изнутри от удара кувалдой: сильнейший наркотик уже начал действовать.

Бозарт посмотрел на воду. Мать рассекала волны энергичными гребками. Похоже, она смотрит на них, но, судя по виду, ничуть не тревожится. Да и с чего бы? На любой посторонний взгляд этот вежливый мужчина просто показывает что-то ее сыну, спокойно и без особой спешки.

— Ну, парень, — начал Бенджакомин, — какая у вас внешняя оборона? Мальчик молчал.

— Какая у вас внешняя оборона, сынок? Какая у вас внешняя оборона? — твердил Бозарт, но парнишка не раскрывал рта. Что-то вроде озноба пробежало по спине Бенджакомина, озноба холодного ужаса при мысли о том, что он поставил на карту не только свою безопасность на этой планете, но и саму надежду на проникновение в тайну норстрелианцев.

Его атака остановлена самыми простыми, доступными средствами. Ребенка уже успели закалить. Подготовить к нападению. Любая попытка силой вырвать нужные сведения приводит к автоматическому включению рефлекса полной немоты. Мальчик просто неспособен говорить.

Выжимая мокрые, блестящие на солнце волосы, мать снова обернулась и окликнула сына:

— Как ты, Джонни? Бенджакомин жизнерадостно помахал ей.

— Я показываю ему свои картинки, мэм, — ответил он вместо Джонни. — Мы тут прекрасно проводим время, так что не торопитесь.

Мать, поколебавшись, медленно отплыла. Джонни, превратившийся в куклу под действием наркотика, безвольно обмяк на коленях Бенджакомина.

— Джонни, сейчас ты умрешь и будешь страшно Мучиться, если не расскажешь мне все, что я хочу знать, — предупредил Бозарт. — Какая у вас внешняя оборона? Какая у вас внешняя оборона?

Ребенок пошевелился, и Бенджакомин внезапно сообразил, что тот не сопротивляется, а пытается выполнить приказ. Он разжал руки, позволив Джонни соскользнуть вниз, и мальчик стал что-то писать пальцем на мокром песке. Одна за другой появлялись огромные неровные буквы.

Чья-то тень накрыла обоих.

Бенджакомин напрягся, готовый вскочить, убить или бежать, но, собрав волю, растянулся рядом с ребёнком и громко заметил:

— Смевшая загадка, но здорово интересная. А еще знаешь?

Подняв голову, он улыбнулся проходившему мимо мужчине. Незнакомец с любопытством оглядел его, но тут же равнодушно отвернулся при виде приятного на вид человека, мирно игравшего с мальчиком, вероятно, своим сыном.

Палец все еще продолжал выписывать букву за буквой. КИСОНЬКИ-ПУСЕНЬКИ ХИТТОН-МАМУСЕНЬКИ. Это еще что за ребус?

Женщина выходила из моря. Сейчас начнутся расспросы… Нужно успеть.

Бенджакомин легким движением извлек из рукава куртки второй шприц с быстро разлагающимся ядом, обнаружить который почти невозможно без длительных и сложных лабораторных анализов, и ввел его прямо в мозг мальчика, воткнув иглу под кожу, в то место, где начинается линия волос. Волосы скроют едва заметную точку укола.

Джонни умер мгновенно. Игла невероятной твердости и остроты прошла через кости черепа. Сделано!

Бенджакомин небрежным жестом стер надпись. Женщина была уже почти рядом.

— Мэм! — позвал он с неподдельным волнением. — Поторопитесь! По-моему, ваш сын упал в обморок из-за жары!

Он поднял тело и положил на руки матери. Женщина встревожено нахмурилась. Лицо исказилось страхом и непониманием. Она явно не представляла, как такое могло случиться и как справиться с нежданной бедой.

И вдруг на некое мимолетное, но страшное мгновение глянула ему в глаза. Прямо в глаза.

Но двести лет тренировок сыграли свою роль. Она не. увидела ничего. Убийца не выдал себя. Глаза по-прежнему оставались невинно-безмятежными. Волк успел напялить овечью шкуру. Отработанная маска скрыла черное сердце.

Уверившись в собственной неуязвимости, Бенджакомин позволил себе расслабиться, хотя на всякий случай готовился покончить и с мамашей. Правда, трудно сказать, сумеет ли он справиться со взрослой норстреяйанкой.

— Оставайтесь с ним, услужливо посоветовал он. — Я побегу в отель и позову на помощь. Не волнуйтесь, я быстро.

Повернувшись, он метнулся было прочь, но смотритель пляжа заметил, что происходит, и подбежал к нему.

— Мальчик заболел, — крикнул на ходу Бенджакомин, но подумал, что лучше ему вернуться. На этот раз он прочел на лице матери не только откровенный недоуменный ужас, но, что было еще хуже, сомнение.

— Он не болен, — с трудом выдохнула она. — Мертв.

— Не может быть! — воскликнул Бенджакомин голосом, исполненным сочувствия. Он действительно сочувствовал несчастной женщине. Буквально выжимал из себя сострадание: из каждой поры кожи, из всех лицевых мышц, из каждого жеста. — Не может быть! Всего минуту назад я с ним разговаривая. Мы чертили на песке головоломки.

— Он мертв, — повторила мать глухо, прерывисто, словно навеки утратила способность к нормальной человеческой речи. Совсем как безнадежно расстроенное пианино, издающее бессильный диссонанс фальши вместо стройных аккордов. Скорбь окутала ее траурным покрывалом растерянности и навсегда утраченной радости жизни. — Мертв. Вы видели, как он умирал, да и я, кажется, тоже. Не могу понять, что случилось. Малыш получал сантаклару с самого рождения. Ему предстояло прожить тысячу лет, но он умер. Как вас зовут?

— Элдон. Коммивояжер Элдон, мэм. Я часто здесь бываю и живу подолгу.

3

Кисоньки-пусеньки Хиттон-мамусеньки. Кисоньки-пусеньки Хиттон-мамусеньки.

Идиотская фраза сладеньким, назойливым, паточным припевом звучала в мозгу. Кто такая-эта Хиттон? Чья она мамусенька? И что такое «кисоньки-пусеньки»? Котята? Кошки? Или что-то еще? :

Неужели он убил дурачка лишь для того, чтобы мучиться над дурацким ответом? Сколько еще придется торчать тут, под недоверчивым взглядом убитой горем матери? А вдруг она на что-то решится? Сколько еще потребуется ждать и следить?

Ему хотелось поскорее вернуться на Виолу Сидерею, сообщить тайну, пусть и неразгаданную, своему народу. На его планете немало разумных людей. Пусть они поломают голову. Кто такая эта мамусенька?

Бенджакомин заставил себя выйти из номера и спуститься вниз.

Приятная жизнь на отдыхе отличалась, однако, некоторой монотонностью, поэтому другие постояльцы с нескрываемым интересом рассматривали человека, ставшего свидетелем смерти ребенка на пляже.

Постоянно заседавшие в вестибюле сплетники разделились на два лагеря. Одни убеждали себя и других, что это он убил ребенка. Другие горячо их опровергали, твердя, что они прекрасно знают Элдона. Коммивояжер, обычный человек, вполне респектабельный, и все это вздор и чушь.

За многие века люди почти не изменились, хотя между звездами курсировали корабли, ведомые отважными гоу-капитанами, порхавшие, словно осенние листья на легком ветру, и честно перевозившие пассажиров от одной планеты к другой, если, разумеется, у последних находилось достаточно денег на оплату билетов в оба конца.

И теперь перед Бенджакомином стояла трагическая дилемма. Любая попытка разгадать головоломку приведет к неминуемому столкновению со средствами защиты, установленными норстрелианцами.

Олд Норт Острелия была невероятно богата. Этим она славилась по всей вселенной, на всех звездах, где щедро покупала наемников, шпионов, тайных агентов и новейшие приборы обнаружения.

Даже Родной Дом Человечества, сама Мать-Земля, которую нельзя купить никакими деньгами, сдалась перед соблазном получить лекарство продления жизни. Унция зелья сантаклара, выпаренная, кристаллизованная и в таком виде называющаяся «струн», могла подарить от сорока до шестидесяти лет жизни. Струн продавался унциями и фунтами, но очищался на Норт Острелии тоннами. Имея такие сокровища, норстрелианцы поистине владели миром. Богатства их были неисчислимы. Они могли купить все, что угодно, потому что платили жизнями других людей. Сотнями лет они тайно покупали услуги иностранцев, честно стоявших на страже их безопасности.

А Бенджакомин растерянно стоял в коридоре, повторяя про себя:

— Кисоньки-пусеньки Хиттон-мамусеньки…

В этой чертовой фразе заключены вся мудрость и сокровища тысячи миров, но он не смел спросить даже намеком, что она означает.

И вдруг его осенило.

В эту минуту он был как человек, нашедший выигрыш партии в игре, приятное развлечение, как обжора, перед которым поставили новое вкусное блюдо, как любовник, дождавшийся заветного свидания. Счастливая мысль неожиданно пришла ему в голову.

Есть, есть единственный источник, которому в голову не придет проболтаться! Библиотека! Там можно проверить вещи очевидные, простые, отыскать все из уже напечатанного, что имеет отношение к тайне, которую он вырвал у погибшего ребенка.

Он не зря трудился. Жизнь Джонни погублена не напрасно, если он сможет отыскать четыре ключевых слова: «кисоньки, пусеньки, Xиттон, мамусенька». Еще не все потеряно. Он сумеет пощипать норстрелианцев.

Бозарт, торжествующе присвистнув, крутанулся на каблуке и легким шагом двинулся к бильярдной, за которой и находилась библиотека. По мере приближения к заветной цели он уже не шел, а почти парил. Дверь открылась, и он вошел.

Отель был очень дорогим и ужасно старомодным. Тут еще сохранились книги, напечатанные на бумаге и в настоящих переплетах. Бенджакомин пересек комнату и сразу увидел, что здесь даже стояли все двести томов «Галактической энциклопедии». Он взял том «Хи — хи», открыл с конца, поискал имя «Хиттон». Есть!

«Хиттон, Бенджамен (10719—17213), пионер Одд Норт Острелии. Считается изобретателем части оборонной системы планеты».

Это все. Бенджакомин двинулся вдоль рядов книг. Но на этом удача кончилась. Никаких «кисонек» и «пусенек» не было не только в энциклопедии, но и в любом другом источнике, Имевшемся в библиотеке. Вероятно, какая-то детская дурь.

Он вышел из комнаты, поднялся к себе и, хорошенько поразмыслив, решил рискнуть.

Мать, полуослепшая от тягостного недоумения и скорби, сидела на крыльце в жестком кресле и о чем-то говорила с незнакомой женщиной. Из разговора выяснилось, что муж несчастной матери вот-вот приедет. Бенджакомин приблизился к ней и попытался выразить соболезнование, но она не слушала.

— Я уезжаю, мэм, — попытался втолковать он. — Улетаю на соседнюю планету, но вернусь через две-три недели в реальном времени. Если срочно понадобится провести допрос, я оставлю в здешней полиции свой адрес.

С этими словами он покинул плачущую мать.

Выписался из отеля и получил право первоочередного вылета.

Добродушный начальник полиции Санвейла не воспротивился его требованию на срочное получение выездной визы. В конце концов, у него было солидное имя, немалые деньги, и не в правилах Санвейла было досаждать гостям. Бенджакомин поднялся на корабль, но едва направился к каюте, где собирался отдохнуть несколько часов, к нему пристроился какой-то человек. Молодой коротышка, с аккуратным пробором посредине и серыми глазами.

Местный агент норстрелианской секретной полиции.

Несмотря на солидную подготовку и долгие годы тренировки, Бенджакомин не распознал в нем профессионала. Ему в голову не приходило, что библиотека была под постоянным наблюдением и слово «кисоньки» включало сигнал тревоги. Ищущего такое слово брали под наблюдение. Грабитель задел сигнальный провод.

Незнакомец приветственно кивнул. Бенджакомин ответил вежливым кивком.

— Я коммивояжер. Отдыхал здесь в ожидании следующей командировки. В прошлой не очень много заработал. А как у вас?

— Нормально. Я не коммерсант, а техник, живу на зарплату. Позвольте представиться: Ливерант.

Бенджакомин смерил его взглядом. Похоже, похоже. Кажется, все в порядке.

Они обменились небрежным рукопожатием.

— Немного позже встретимся в баре, — пообещал Ливерант. — Я, пожалуй, сначала немного отдохну.

Оба прилегли и почти не разговаривали до той минуты, как через корабль прошла мгновенная вспышка планоформы. Пронизала пространство и исчезла. Из книг и школьных уроков они знали, что корабль метнулся вперед сразу через два измерения: каким-то образом ярость пространства, космические лиги пожирались компьютерами, которыми, в свою очередь, управлял гоу-капитан, командир судна.

Они знали все это, но не чувствовали ничего, кроме легкой боли. Все остальные ощущения подавлял транквилизатор, распыляемый через вентиляционную систему. От него ожидалось легкое опьянение.

Грабитель Бенджакомин Бозарт был приучен сопротивляться опьянению и действию лекарства. Любая угроза того, что какой-либо телепат попытается просканировать его мозг, былa бы встречена свирепым, поистине животным сопротивлением, внедренным в его подсознание в самом начале тренировки. Но Бозарт в жизни не предполагал, что какой-то техник способен водить его за нос. Гильдия Воров на Виоле Сидерее была так уверена в своих силах, что не сочла нужным оградить своих людей от обычных обманщиков. Ливерант уже связался с Норстрелией, Норстрелией, чья мощь и деньги достигали самых дальних звезд, Норстрелией, которая поднимала по тревоге тысячу миров при одном подозрении на вторжение.

— Жаль, что приходится летать, лишь куда меня посылают, — вздохнул Ливерант. — Хорошо бы побывать на Олимпии. Там все что хочешь можно купить.

— Я тоже это слышал, — поддакнул Бозарт. — Из тех смешных торговых планет, где настоящим бизнесменам делать нечего.

Ливерант рассмеялся, весело, с неподдельной искренностью.

— Торговых? Там ничем не торгуют. Только меняются. Берут весь товар, украденный с тысяч миров, продают снова, но прежде переделывают, перекрашивают и ставят свое клеймо. Вот и весь их бизнес. Там живут одни слепцы. Странный мир, но если что-то очень нужно, стоит всего лишь прилететь туда, и все получишь. Представляете, что можно сделать за год в таком месте! Все слепы, если не считать меня и пары туристов! Такое богатство! Грузы с разбитых кораблей, добыча с забытых Колоний (их обычно обчищают до нитки), и все это попадает на Олимпию.

На самом деле Олимпия вовсе не была таким уж райским местечком, и Ливерант понятия не имел, почему должен направить убийцу именно туда. Знал только, что должен исполнить приказ — указать нарушителю направление.

За много лет до того, как родился каждый из собеседников, в справочниках, книгах, накладных и на упаковочных ящиках было помещено кодовое слово: «кисоньки-пусеньки». Условное название внешней луны норстрелианской обороны. Любое использование кодового слова приводило в действие приборы оповещения, и по нервам системы, горячим и раскаленным, как светящаяся вольфрамовая нить, бежал, торопился, звенел сигнал тревоги.

К тому времени как они собрались выпить в баре, у Бенджакомина почти выветрилось из памяти, что именно новый знакомый предложил отправиться на Олимпию. Но сначала нужно заехать на Виолу Сидерею за кредитными карточками, а уж потом вновь пускаться в путь: Чтобы завладеть богатством. Чтобы стать победителем в мире Олимпии.

4

Дома, на родной планете, Бозарта встретили без особых торжеств, но с искренней любовью.

Старейшины Гильдии Воров сердечно его приветствовали и поздравляли.

— Кому еще удалось бы добиться такого, мальчик! Ты сделал первый ход в сложнейшей шахматной партии! Такого гамбита свет еще не видел! У нас есть название, название животного. Сейчас попробуем что-нибудь сделать!

Совет Воров поспешил раскрыть свою собственную энциклопедию. Они нашли имя «Хиттон» и ссылку «кисоньки-пусеньки». Никто не подозревал, что секретный агент в их мире уже успел поместить туда ложный след.

Этот самый агент был подкуплен давным-давно, совращен в самом расцвете своей карьеры, подвергнут допросу с применением сыворотки правды, а затем и прямому шантажу и отправлен домой. И все это время бедняга с ужасом ждал, пока о нем вспомнят и кто-то произнесет страшный пароль. Кто? Он и сам не ведал и понятия не имел, что он сам часть разветвленной сети норстрелианской разведки. Но ему и во сне не снилось, что он так легко отделается, заплатив свой долг быстро и просто. Все, что от него требовалось, — добавить к энциклопедии одну страницу, доставленную на Виолу Сидерею. Он выполнил задание и вернулся домой, ослабев от усталости и облегчения. Годы страха и ожидания сломили его. С того дня он пустился в запой, опасаясь, что иначе покончит с собой. А энциклопедия лежала на своем месте, никем не востребованная, все страницы на месте, плюс еще одна, вклеенная специально для его сотоварищей. Указание на внесенное изменение также имелось на месте, хотя вся статья была совершенно новой и абсолютно фальсифицированной.

«В следующий абзац внесены изменения, датированные двадцать четвертым годом от второго выпуска. Указанные «кисоньки-пусеньки» Норстрелии — не что иное, как использование органических средств для возбуждения болезни в земных овцах-мутантах, что, в свою очередь, порождает вирус, применяемый в создании лекарства сантаклара. Термин «кисоньки-пусеньки» относится как к самой болезни, так и ее разрушительной силе, вводимой в действие в случае атаки извне. Связан с именем Бенджамена Хиттона, одного из пионеров-освоителей Норстрелии».

После того как Совет Воров ознакомился с текстом, Председатель объявил: — Я велел подготовить твои бумаги. Можешь приступать. Каким маршрутом отправишься? Через Ньюгамбург?

— Нет, — покачал головой Бенджакомин. — Я хотел попытать счастья в Олимпии.

— Тоже неплохо, — кивнул Председатель. — Ни о чем не волнуйся. Всего один шанс на тысячу, что дело сорвется. Но в таком случае платить придется всем нам.

Сухо улыбнувшись, он вручил Бенджакомину закладную на весь труд и всю собственность Виолы Сидереи.

— Нам придется нелегко, — то ля фыркнул, то ли усмехнулся он, — если ты назанимаешь на торговой планете столько, что нам всем придется стать честными людьми только для того, чтобы потерять все.

— Не бойся, — заверил Бенджакомин, — я вполне способен покрыть все расходы.

Существует немало миров, где все мечты вянут и умирают, но квадратно-облачная Олимпия не из таких. Глаза мужчин и женщин Олимпии лучезарны, ибо они ничего не видят.

— Яркость была цветом боли, — изрек Нахтигаль, — когда мы могли видеть. Если глаз твой соблазняет тебя, избавься не от него, а от себя, ибо вина лежит не на нем, а на душе твоей.

Подобные речи можно было услышать довольно часто здесь, на Олимпии, где коренные обитатели ослепли невесть когда и теперь считали себя куда выше обычных зрячих людей. Они вживляли себе в мозги проводки радарных устройств и поэтому могли воспринимать излучение не хуже любых других живых существ. Изображения, получаемые ими, настолько четки, что они требуют такой же четкости и упорядоченности во всем. Их здания взмывают к небу под немыслимыми углами. Слепые дети распевают веселые песни, а. в программируемом климате все растет и развивается по заранее заданной программе.

И тут на планете появляется незнакомец, некий Бозарт, отчего-то посчитавший, что тут, в царстве слепых, все его мечты сбудутся. Поэтому и не пожалел денег за информацию, которой до него не получал ни один из живущих на Матери-Земле.

Белооблачная и лазурно-небесная Олимпия плыла мимо, как чья-то чужая греза. Он не собирался задерживаться здесь, потому что спешил на свидание со смертью во влажном душном пространстве около Норстрелии.

Едва прибыв на Олимпию, Бенджакомин принялся за необходимые приготовления к атаке на Олд Норт Острелию. Уже на второй день пребывания здесь ему крупно повезло. Он встретил человека но имени Лавендер и, немного поразмыслив, понял, что уже слышал где-то раньше это имя. Нет, не член Гильдии Воров… просто дерзкий негодяй с сильно подпорченной на звездах репутацией.

Неудивительно, что он нашел Лавендера. Стоило лечь спать, и говорящая подушка принималась рассказывать его историю. БОзарт мог поклясться, что слышал ее не менее пятнадцати раз за последние две недели. Кроме того, не успевал Бенджакомин сомкнуть глаза, как видел сны, внедренные в его сознание норстрелианской контрразведкой. Они сумели добраться до Олимпии раньше него и теперь готовились воздать вору по заслугам. Норстрелианская полиция вовсе не была жестокой, просто выполняла свой долг и защищала свой мир. И еще очень хотела отомстить за смерть ребенка.

Последний разговор с Лавендером перед заключением окончательной сделки был исполнен истинного драматизма. Лавендер долго ломался, прежде чем, согласиться.

— Я не собираюсь никуда бросаться очертя голову. Не собираюсь ни на кого нападать. Не собираюсь ничего красть. Да, признаю, я не ангел, далеко не ангел. Но и в могилу мне еще ложиться рано, а именно так и случится, если свяжусь с тобой.

— Только подумай, что идет нам в руки! Богатство! Огромное богатство! Поверь, мы огребем столько денег, что девать будет некуда!

— Думаешь, я такого раньше не слышал? — рассмеялся Лавендер. — Ты мошенник, и я мошенник. И я не верю никаким посулам! Подавай мне наличную монету! Я ничего не желаю знать о твоих замыслах. Я наемник, а ты вор, и я нe спрашиваю тебя, что ты задумал… но, как бы то ни было, сначала деньги на бочку!

— У меня их нет, — признался Бенджакомин. Левандер встал.

— В таком случае нечего было отнимать у меня время, да еще и язык распускать. Теперь тебе придется заплатить за мое молчание в любом случае, наймешь ты меня или нет.

И тут они принялись жестоко торговаться.

Лавендер и в самом деле выглядел настоящим уродцем. Когда-то обычный, ничем не примечательный человек пустился во все тяжкие, чтобы стать воплощением зла. Грех — это тяжкий труд. Каждое усилие по его свершению оставляет след на лице человеческом.

Бозарт смотрел на него, беспечно улыбаясь, без малейшей тени презрения.

— Прикрой меня, пока я кое-что достану из кармана, — попросил Бозарт.

Лавендер словно не слышал его. Не достал оружия. Только большой палец левой руки медленно полз по ребру ладони правой. Бенджакомин распознал знак, но даже не поморщился.

— Посмотри, — велел он. — Планетарная кредитка.

— Я и не такое слышал, — недоверчиво ухмыльнулся Лавендер.

— Возьми, — коротко бросил Бозарт.

Авантюрист взял ламинированную карточку, и глаза его широко раскрылись.

— Настоящая, — выдохнул ой. — Настоящая!!! На этот раз его улыбка была почти искренней.

— В жизни ничего подобного не видел. Твои условия?

Мимо сновали ясноглазые энергичные олимпийцы в театрально контрастных, белых с черным, одеяниях, с самыми немыслимыми геометрическими узорами на шляпах и плащах. Но высокие договаривающиеся стороны не обращали внимания туземцев. Они были заняты своим делом.

Бенджакомин чувствовал себя в относительной безопасности. Он предложил в залог один год работы всего населения планеты Висла Сидерия в обмен на полный ассортимент услуг капитана Лавендера, бывшего офицера войск имперской морской пехоты в составе внутренней космической патрульной службы. Бозарт отдал закладную, с годовой гарантией. Даже на Олимпии были счетные машины, передававшие данные о каждой заключенной сделке на Землю: без этого договор считался недействительным. Теперь вся планета воров была обязана выполнять условия контракта.

«Ну вот, — подумал Лавендер, — первый шаг к возмездию сделан».

После исчезновения убийцы его народу придется расплачиваться возвращением к честной жизни.

Лавендер оглядел Бенджакомина со снисходительным, близким к клиническому сочувствием. Тот посчитал его взгляд выражением дружелюбия и ответил медленной, чарующей, неотразимой улыбкой. Кажется, получилось!

С облегченным вздохом он решил скрепить сделку братским рукопожатием. Мужчины лежали друг другу руки. Бозарт так ничего и не заподозрил.

5

Серая, серая, серая земля. Серая, серая, серая трава. От небес до небес серый цвет, и никаких чудес. Ни речки, ни ручейка, ни водицы, ни озерка. Ни горки, ни пригорка, одни холмы, серости полны. Сверху глазки смотрят ясно, мигают, смеются, хотят сорваться, полететь вниз, оглянись, может, найдёшь на земле звезду, да не одну…

Это Норстрелия.

Вся муть и тоска пропали без следа: труд, ожидание и боль…

Кудрявые овечки нежатся на травке и просят хлеба, не смотрят в небо, где бегут облака, глядя на них свысока, серый, серый, серый мира потолок…

Выбирай больных овечек, незнакомый человече, только, только, только тех; кто болен. Лишь чихни — планета новая, откуда ни возьмись, кашляни, и в вечность улечу на крыльях легких… Там, где ветерок гуляет, где живут одни лишь тролли, гномы да русалки. И тебе найдется место, слишком уж все ясно в мире том волшебном…

Вот так написано в книге, мальчик мой.

Если ты не видел Норсгрелию, значит, не видел. Если бы видел, не поверил бы глазам.

В картах она обозначена как Олд Норт Острелия.

Здесь, в сердце мира, находится ферма, охраняющая этот мир. Называется она «дом Хиттона».

Башни окружают ее, а между башнями протянулись провода, некоторые безвольно обвисли, некоторые сверкают неестественным блеском, которого не давал ни один известный на Земле металл. Башни ограждают открытое пространство. В самой середине этого пространства находится двенадцать тысяч гектаров бетона. Радары тянут свои щупальца под миллиметровой кожицей бетона, пронизывая каждый дюйм окружающего пейзажа, создавая причудливую паутину, опутавшую все бывшие владения Хиттона.

Ферма жила, развивалась, действовала. В центре раскинулось скопление зданий. Именно здесь Кэтрин Хиттон денно и нощно трудилась над выполнением задачи, порученной некогда всей ее семье. Теперь на ее плечах лежала оборона этого Мира.

Даже микроб не мог проскользнуть сюда, а тем более выбраться за пределы фермы. Еда доставлялась космическим передатчиком. Кроме Кэтрин; здесь жили только животные. Только от нее зависели их жизнь и благоденствие. На случай ее внезапной смерти от несчастного случая или нападения зверька у властей имелись полные ее записи, с помощью которых следовало немедленно начать обучение под глубоким гипнозом новых смотрителей и сторожей. В этом месте серые ветры, удравшие с холмов, резвились на сером бетоне, свистели в окнах башен, мели серую пыль. А наверху неизменно висела плененная, отполированная, ограненная луна. Ветер настырно ударялся в стены зданий, серых, как серый бетон, молнией мчался между домами и со свистом улетал обратно в холмы.

Остальная долина не нуждалась в камуфляже. Потому что выглядела совсем как обычный норстрелианскйй пейзаж. Только сам бетон был чуть подтемнен, производя на посторонних впечатление бедной, истощенной природной почвы. Вот и вся ферма, управляемая одной-единственной женщиной. Вместе они составляли пояс внешней обороны самого богатого мира, когда-либо созданного человечеством.

Кэтрин Хиттон выглянула из окна и подумала, что всего сорок два дня осталось до того славного часа, когда она сможет отправиться на рынок и вдоволь послушать, как играет джигу ярмарочный оркестр.

Ах, прогуляться в день базарный,

Полюбоваться на товары, Увидеть всех своих друзей, Спеть песенку повеселей…

Она с наслаждением втянула в себя прохладный воздух. Кэтрин любила серые холмы, хотя в юности повидала немало других миров. Немного постояв, она вернулась в здание, к животным и к своей работе. Она была единственной на свете матушкой Хиттон, а эти создания был и ее кисоньками.

Кэтрин медленно двинулась между рядами. Они с отцом вывели кисонек из земных норок, самых свирепых, крошечных, безумных норок, из тех, что доставили сюда с родной планеты. Те норки были обучены отпугивать других хищников, нападавших на овец, служивших источником струна! Но второй помет уже родился со сдвигом в мозгах. Последующие поколения были окончательными психами. Безнадежными. Жили лишь для того, чтобы умереть, и умирали, чтобы оставаться живыми. Таковы были кисоньки Норстрелии. Животные, в которых самым странным образом смешались страх и ярость, голод и похоть. Они жрали себя и друг друга, собственных детенышей и людей, любую органику. Они вопили от убийственного вожделения, считавшегося у них любовью. Они от рождения ненавидели самих себя убийственной, исступленной ненавистью и выживали только потому, что немногие моменты бодрствования проводили привязанными к лежанкам, каждая лапа по отдельности, чтобы не причинили вреда ни себе, ни другим. За весь их жизненный срок матушка Хиттон будила своих кисонек только на несколько минут, за которые они успевали спариться и убить. Да и то будила всего по две особи одновременно.

Весь день она переходила от клетки к клетке. Животные безмятежно спали. Питание поступало прямо в кровеносную систему, иногда они жили много лет, не просыпаясь. Она спаривала их, когда самцы находились на грани сна и яви, а самки — в таком состоянии, чтобы вынести ветеринарный осмотр. И своими руками отбирала детенышей у спящих матерей сразу после рождения. Потом лично кормила их первые несколько счастливых недель детства, пока не начинала проявляться их истинная природа: глаза краснели от бешенства, а бурлившие эмоции выливались в резких, вселявших ужас коротких криках, разносившихся по всему зданию. Милые мохнатые мордочки искажались злобными гримасками, сверкавшие безумием глаза непрерывно вращались, а клыки с каждым днем становились острее.

На этот раз она никого не разбудила. Вместо этого потуже затянула стягивавшие их ремни. Перекрыла приток питательных веществ. Дала стимуляторы замедленного действия, которые в случае внезапного пробуждения мгновенно выведут их из ступора и побудят к действию.

Наконец сама выпила сильный транквилизатор, откинулась на спинку кресла и стала ждать, когда прозвучит сигнал. Когда враг приблизится и раздается тревожный зов, она сделает то, что уже проделывала тысячи раз до этого.

Поднимет в лаборатории невыносимый шум.

И тогда пробудятся сотни норок-мутантов! А вместе с ними — и алчный голод, ненависть, ярость и вожделение. Тогда они начнут рваться, натягивая ремни, стараясь разделаться друг с другом, разорвать малышей и ее, свою матушку. Драться со всеми и вся, везде и всегда, делать всё, чтобы так продолжалось вечно.

И она это знала.

В самом центре комнаты находился тюнер. Довольно несложное реле, способное улавливать простейший ряд телепатических передач. Именно в этот тюнер поступали плотно сконцентрированные эмоции кисонек-пусенек матушки Хиттон.

Ярость, ненависть, голод, похоть разносились далеко за пределы выносимого и возможного, с невероятным усилением. А потом волновая частота, на которой распространялись эти телепатические сигналы, транслировалась с высоких башен, усеявших холмы вокруг долины, в которой находилась лаборатория. А луна матушки Хиттон, непрерывно вращаясь на своей оси, равномерно распространяла их на многие-многие мили. С этой граненой луны они попадали на спутники, целых шестнадцать спутников, очевидно, часть общей системы управления погодой. Они охватывали не только космос, но и близлежащее подпространство. Норстрелианцы предусмотрели все.

Короткие всполохи тревожной сигнализации появились на экране оповещения матушки Хиттон. Вот оно! Пришло.

Большой палец матушки Хиттон застыл на кнопке. Невыносимый шум наполнил комнату дикими воплями. Норки проснулись.

И в вой сирены включились писк, шуршание, шипение, рычание и ворчание.

И перекрывая все, раздался еще один звук, резкий, противный, похожий на перестук градин по льду замерзшего озера. Царапанье лап сотен норок, пытавшихся пробиться сквозь металлические панели.

Матушка Хиттон услышала клекот. Одной норке удалось освободить лапу. Очевидно, в это момент она пыталась перехватить собственную глотку: матушка распознала треск рвущегося меха, журчание льющейся из вен крови. Она попыталась уловить, когда смолкнет именно этот, отдельный голос, но не сумела. Остальные слишком шумели. Что же, одной норкой меньше.

И хотя то место, где она сидела, было частично защищено от телепатического реле, матушка, несмотря на возраст, поеживалась. Ей было не по себе от безумных грез, текущих сквозь нее широкой рекой. Восхитительная дрожь ненависти пронизывала матушку при мысли о существах, подвергавшихся утонченной пытке, где-то там, за границами Норстрелии, не защищенных встроенными в коммуникационные системы оборонительными устройствами.

Она ощутила давно забытую пульсацию вожделения.

Она жаждала вновь получить то, о чем давно забыла.

Корчилась в судорогах страха, испытанного всеми животными одновременно.

И где-то в самом отдаленном уголке мозга билась одна-единственная мысль:

— Сколько еще я способна вынести? Сколько еще? Господи Боже, будь милостив к своим людям в этом мире. Господи Боже, будь милостив ко мне, бедняжке.

Включился зеленый свет,

Матушка нажала кнопку на другой ручке кресла, ив лабораторию стал поступать газ. Впадая в бессознательное состояние, она смутно сознавала, что ее кисоньки-пусеньки тоже вот-вот отключатся.

Но она проснется раньше их и снова начнет круг привычных обязанностей: проверять, как чувствуют себя живые, убирать тех, кто сдох от сердечного приступа, укладывать поудобнее, перевязывать раны, ухаживать за живыми и спящими, спящими и счастливыми, совокупляющимися и живущими во сне… пока не прозвучит следующий сигнал, призывающий норок оборонять сокровище, ставшее проклятием и благословением ее родины.

6

Все шло по плану. Лавендер нашел нелегальный гиперпространственный корабль: немалое достижение, почти подвиг, поскольку все такие суда строго лицензировались и отыскать нелегала было поистине невозможной задачей, во имя которой целая планета мошенников была готова честно трудиться целый жизненный срок. Лавендер был с головы до ног осыпан деньгами, деньгами Бенджакомина.

Честное богатство планеты воров оплачивало подделки, огромные долги, фальшивые операции и сделки, данные о которых шли в компьютеры, данные о судах, грузах и пассажирах, почти незаметно вливающиеся в огромный поток коммерции десяти тысяч миров.

— Пусть платит за всё, — заметил Лавендер одному из своих сообщников, явному уголовнику и заодно норстрелианскому агенту. Пусть платит хорошие деньги за плохие дела. Трать побольше.

Как раз перед отлетом Бенджакомина Лавендер передал дополнительное послание, непосредственно через гоу-капитана, которые такие поручения, как правило, не выполняли. Но этот гоу-калитан был сменным пилотом норстрелианского космического флота, хоти, в полном соответствии с приказом, совершенно не походил на военного.

В послании говорилось о лицензии на планоформ: еще двадцать с лишним таблеток струна, стоимость которых окончательно поработит Виолу Сидерею на сотни, сотен лет.

— Можно даже не передавать этого. Ответ «да», — бросил капитан.

В рубку управления вошел Бенджакомин. Это противоречило правилам, но он на то и нанял этот корабль, чтобы нарушать правила. Капитан резко вскинул голову:

— Вы пассажир! Немедленно проваливайте отсюда!

— Но у вас на борту моя маленькая яхта, — возразил Бенджакомин. — Я здесь единственный посторонний.

— Убирайтесь. Если вас застанут здесь, придется платить штраф.

— Не важно, — отмахнулся Бенджакомин. — Я кредитоспособен.

— Неужели? — иронически осведомился капитан. — Даже настолько, чтобы расплатиться двадцатью таблетками струна? Навряд ли! Ни у кого не найдется столько струна!

Бенджакомин рассмеялся, представив горы таблеток, которые у него скоро появятся. Все, что для этого нужно: покинуть планоформный корабль, нанести удар, проскользнуть мимо кисонек и вернуться. Его сила и уверенность проистекали из. того факта, что теперь он твердо знал, как добыть богатство. Выписать закладную на планету в обмен на двадцать таблеток струна — сущие пустяки, если прибыль составит много тысяч к одному.

— Глупости, — буркнул капитан. — Так рисковать, и ради чего?! А вот если я расскажу вам, как пробраться в норстрелианскую коммуникационную систему… это, пожалуй, обойдется вам в двадцать семь таблеток.

Бенджакомин насторожился.

На какой-то момент ему показалось, что сейчас разорвется сердце. Все труды, годы тренировки, мертвый мальчик на пляже, игра на кредит, и теперь это неожиданное заявление!

Бозарт решил пойти ва-банк.

— Что вам известно? — прямо выпалил он.

— Ничего, — пожал плечами капитан. — Вы сказали «Норстрелия».

— Ну да. И что?

— Откуда вы догадались? Или знали? Кто вам сказал? — Но куда еще может кинуться человек в поисках несметных богатств? Если, конечно, сумеете унести ноги. Двадцать таблеток для такого человека, как вы, — ерунда.

— Это двести лет труда трехсот тысяч человек, — мрачно возразил Бенджакомин.

— Если вам такое сойдет с рук, у вас окажется куда больше двадцати таблеток, а ваш народ будет по уши ими завален.

И перед глазами Бенджакомина вдруг замелькали таблетки, тысячи, миллионы, миллиарды таблеток…

— Знаю.

— Ну а если ничего не выйдет, у вас еще есть карточка. — И это верно. Так и быть. Валяйте. Объясните, как попасть в систему, и получите двадцать семь таблеток. — Дайте мне карточку.

Бенджакомин упрямо мотнул головой. Он, опытный вор, знал все приемы своих собратьев. Но, подумав, понял, что настал решающий момент. Тот момент, когда приходится вступить в рискованную игру. Или — или. Придется в буквальном смысле поставить все на карту.

— Я отмечу ее и немедленно верну, — пообещал капитан.

В пылу возбуждения Бенджакомин не заметил, что карточка вложена в дупликатор, что операция была зафиксирована, что сообщение вернулось назад в Олимпийский центр и что закладная на планету Виола Сидерея будет зачитываться в определенных коммерческих агентствах на Земле последующие три сотни лет.

Бенджакомин получил карточку обратно и облегченна вздохнул В згу минуту он ощущал себя честным грабителем.

Если он погибнет, карточка сгорит вместе с ним, и его народу не придется платить. Если же выиграет, отсыплет капитану немного из своего кармана.

Бенджакомин сел. Гоу-капитан дал сигнал своим пинлайтерам. Корабль рванулся вперед.

Они двигались не больше получаса в реальном времени. Капитан надел на голову космический шлем, позволяющий чувствовать, осязать, предполагать верный путь от одной вехи до другой. Корабль уверенным курсом шел домой. Но нужно притворяться, что он ощупью находит дорогу, иначе Бенджакомин поймет, что попал в руки двойных агентов.

Но капитан был настоящим профи. Не хуже Бенджакомина

Агенты и воры, два сапога пара.

Они планоформировались в коммуникационную сеть. Бенджакомин пожал руки всей команде.

— Вы должны материализоваться по моему сигналу.

— Удачи, сэр, — пожелал капитан.

— Удачи мне, — отозвался Бенджакомин, поднимаясь в космическую яхту. Меньше чем через секунду в реальном пространстве показалась серая протяженность Норстрелии; Корабль, издали походивший на обычный склад; исчез в планоформе, и яхта осталась одна.

Все шло по плану. И вдруг яхта куда-то провалилась.

Ив это же мгновение Бенджакомина охватили нерассуждающий ужас и безумное смятение.

Он так и не узнал, что находившаяся далеко внизу женщина чувствовала каждое движение врага с той самой минуты, как на него обрушился гнев разбушевавшихся кисонек, усиленный десятками передающих устройств. Целостность сознания Бенджакомина дрогнула под сокрушительным ударом. Беспощадная пытка продолжалась не больше одной-двух секунд, показавшихся веками. Больное одурманенное мышление отказывалось повиноваться. Бенджакомина Бозарта захлестнуло приливной волной его же индивидуальности. Все дурные черты его характера, усиленные тысячекратно, обратились против своего хозяина. Передающая луна столкнула разум норок с его собственным. Синапсы нервных клеток мозга мгновенно преобразовались, создавая фантастические картины, наполняя сознание невыразимо ужасными образами, какие никогда не доводилось лицезреть нормальному человеку. И бедное сознание не выдержало. Распалось под невыносимым давлением. Стерлось. Превратилось в «белый лист».

Подсознание протянуло чуть дольше.

Тело сопротивлялось несколько минут. Обезумевшее от голода и вожделения, око судорожно выгнулось в кресле пилота. Зубы впились в правую руку. Левая, подгоняемая похотью, разрывала лицо, добралась до глаза, выдрала студенистое яблоко. Бенджакомин визжал от животной страсти, стараясь уничтожить себя… и небезуспешно.

Норки-мутанты проснулись окончательно.

Спутники-передатчики отравили все окружающее Бенджакомина пространство безумием, в котором были зачаты и рождены норки.

Судьба отпустила ему еще несколько минут. Ровно столько, чтобы разорванные артерии выплеснули последнюю кровь. Голова бессильно свесилась на грудь, яхта беспомощно падала на склады, которые намеревался ограбить Бозарт. Норстрелианская полиция вовремя перехватила ее.

При виде изуродованного трупа полицейским стало плохо. Всем до единого. Некоторых рвало, остальные были белее снега. Беднягам пришлось пройти за край норковой обороны, пересечь телепатическую зону в самом слабом и тонком месте Но этого оказалось достаточно, чтобы причинить им невыразимые страдания.

Они ничего не желали знать.

Они хотели одного: забыть. Один из младших полисменов оглядел мертвеца и прошептал:

— Господи, что способно сотворить такое с человеком?!

— Он выбрал себе плохое занятие, — пояснил капитан.

— А что значит «плохое занятие»?

— Пытался ограбить нас, парень. Но у нас надежная зашита, хотя не стоит спрашивать, в чем она состоит. В таких делах излишние знания вредны.

Молодой полисмен, униженный небрежным тоном, готовый вспыхнуть и нагрубить начальству, тем не менее поспешно отвел глаза от трупа Бенджакомина Бозарта.

— Ничего, мальчик, ничего, — заверил капитан. — Он недолго мучился, и, кроме того, этот самый тип убил того мальчика, Джонни.

— Так это он? И так скоро попался?

— Мы заманили его сюда, навстречу смерти. Таков наш закон. Нелегкая у нас жизнь, верно?

Лопасти вентиляторов шуршали мягко, почти неслышно… Животные мирно спали. Струя воздуха овевала матушку Хиттон. Телепатическое реле все еще было включено, и матушка остро ощущала как себя, так и окружающее: клетки со зверьками, граненую луну, крохотные спутники. И никаких признаков грабителя.

Она с тяжелым вздохом поднялась, одернула влажное от пота одеяние. Нужно принять душ и переодеться…

А тем временем далеко, на Родине Человечества, устройство Сети Коммерческого Кредита пронзительно взвыло, призывая оператора. Младший помощник заведующего Средствами Воздействия подошел к аппарату и протянул руку.

На ладонь упала карточка.

Он взглянул на прямоугольник ламинированной бумаги.

— Дебет — Виола Сидерия, кредит — Земной Фонд Непредвиденных Расходов, субкредит — норстрелианский счет: четыреста миллионов человеческих мегалет.

Хотя, кроме молодого человека, в комнате никого не было, он все же, не удержавшись, присвистнул:

— Ничего себе! Да к тому времени никого из нас в живых не останется, хоть объешься этим самым струном! Им вовек не расплатиться, сколько ни старайся! И он, удивленно покачивал головой, вышел, чтобы рассказать друзьям об этой странной вести.

Аппарат, не получив карточки обратно, выплюнул еще одну — точную копию первой.

Content

Кордвайнер Смит
Кисоньки-пусеньки Хиттон-мамусеньки

Об авторе

Кисоньки-пусеньки Хиттон-мамусеньки

1

2

3

4

5

6