Седов Вячеслав

Ловчие Удачи - 2 книга

Ловчие Удачи

из цикла «Наследие» Книга 2

Книга 2

«Две цены»

Ныне, присно, во веки веков, старина,

И вина есть вина, и цена есть цена

И всегда хорошо, если честь спасена

Если другом надежно прикрыта спина

В. Высоцкий

Глава 1

«Ваши идеи за ваши деньги — нашими клинками за лучшую долю»

девиз гильдии наемников Фивланда

В Сильвании наступала осень, окрасив листву на деревьях в столице Ротвальде и его пригородах в красный цвет. Ночи становились холоднее, но постепенно и почти не заметно, так как здесь не властна была погода в той полной мере, как она хозяйничала в соседних землях — Феларе и на территории империи. Времена года здесь плавно перетекали одно в другое, без особых перемен и, на самом деле, мало чем отличаясь друг от друга. Но так было далеко не всегда.

Если подняться к облакам и окинуть взглядом Материк, то он теперь представлял из себя сплошь зоны чьих-то экспериментов, проведенных без сомнения давно, но оставивших память о себе и по сей день. Мало земель могли похвастать своей нетронутостью. Особенно после эпохи Сокрушения Идолов, где катаклизмы, большие и малые, разверзались повсеместно. Где архимагистры, владевшие кристаллами стихий, творили такие дела, что после расхлебывать приходилось долго.

После падения Совета Восьми и культов стихий, когда все приготовились к времени бесконечных войн и смут, правители вдруг осадили своих боевых коней, и собрались в Ротвальде. Повод был и повод значительный, а именно: последствия войны Xenos в лице Аира и его сторонников, против восьми культов стихий, в лице восьми же архимагистров и их адептов.

Кто бы мог подумать, что простой сильванийский эльф-альбинос, в чьих жилах в который раз, как это нередко было в его роду и нескольких прочих знатных фамилиях, пробудилась кровь Xenos, сумеет воспользоваться раздробленностью орденов стихий и сокрушить, казалось бы, необоримый колосс, чьими глиняными ногами оказались междоусобицы.

Везение везением, хотя в эпохе Сокрушения Идолов осталось немало белых пятен, однако факт был на лицо — магия пала. И пала основательно, на оба колена. И некому было поднять ее снова и быстро. Ведь в те годы в Форпате свирепствовала чума, на Горе Проклятых дела обстояли совсем плохо и фивландские вояки только разводили руками не находя объяснений тому, что творилось с Бездной. Хотя бы Застава Бормов закрыла от обремененных заботами правителей южной части Материка сцепившихся насмерть Ларон и Истанию, чьи разногласия не раз подпортили собрание в Ротвальде, а, в итоге, сожгли дотла леса Роккар.

Тогда, в критический момент, когда страсти на совете накалились до предела и в открытую готовы были выплеснуться объявлениями новых войн, слово взял Окулюс Берс. Сначала он молча развернул перед всеми собравшимися огромную карту привлекая внимание многочисленными пометками, рассыпавшимися с юга на север, как звезды на ночном небосклоне. Они наглядно демонстрировали, что на Материке и окружающих его островах практически не осталось живого места. Таким образом новые конфликты были бессмысленны. Тем паче существенными в них могли оказаться только принципы, цепляющиеся, меж тем, за разоренные, а, местами, и вовсе разоренные земли.

— Господа, — говорил тогда архимаг, — Материк и так, в начале, когда высадились на него Восемь Народов, приведенные культами стихий с Островов Восьми, не был обычным местом. Его природа преподносила множество сюрпризов: Покинутое Море, где не было живых тварей и вода там мертва и по сей день; Запустение, которое благо находилась слишком далеко от берегов; море Скал, что изумляло всех своими, будто выплавленными из камня, черными «иглами», торчащими из воды даже в очень глубоких местах. Наконец, Ран'Дьян, чьих послов мы не имеем удовольствия видеть среди нас, Гора Проклятых и подземные озера Сильвании, которые давно ослабли, но успели дать миру новый вид эльфов — белых эльфов, подвергнув мутации первых сильванийцев из южных областей. Но все это было давно известно. Теперь же взгляните на «новшества»: на территории северного Фелара мы имеем мертвые земли вокруг руин Старой Башни — осколок наследия войны некромантов; в Шаргарде, где сперва намечалось наше собрание, мы не смогли его провести, так как на Огненных Рифах еще бушуют разозленные духи стихии огня — shar, а огненные птицы, фениксы, затрудняют судоходство, сжигая проходящие мимо рифов суда, хотя такого отродясь не случалось. Остров Отчаяния, где после войны с Ран'Дьяном ожил вулкан Фойервельт, который и мог бы и успокоиться со временем, но архимаг ордена Огня в борьбе с Xenos разбудил его вновь. Теперь это грозит гибелью всему острову.

Стоит ли еще вспоминать о тварях-мутантах, которые обитают заточенные в горах Сильвании и в чертогах под Заставой Бормов? Из-за войн мы не смогли их уничтожить, а ведь Нордтот и Арахарр — эти растения-гиганты, дети Подземных Озер, в недавнем прошлом повелевали лесами по всей территории теперешней империи Заран и Сильвании. Какой ценой тогда удалось их победить, я думаю, напоминать тоже не стоит. Однако они снова могут набрать силу, зализать раны и вырваться из своих «тюрем». Это только вопрос времени. Ну и, под конец, да простят меня лесные эльфы и гномы с дуэргарами, их земли тоже являются двумя плачевными последствиями войн и безответственного применения магии: Фивланд — гол лесом и беден почвой, а в Сильвании устойчивая аномалия погоды и времен года с угрозой перейти в темпоральную. Чародейками из ордена Жизни была нарушена последовательность смены времен года — погоду надо постоянно держать под контролем, если хочется, чтобы не было снега и зимних стуж, ведь такие магические изменения вовсе не константны.

— И что же теперь делать? — слышались вопросы, некоторые тревожно, некоторые скептически, некоторые даже с насмешкой.

— Кристаллов стихий больше нет. Поправить мы ничего не сможем. Даже если бы они были, мы все прекрасно видели, какова цена согласия восьми архимагистров, — ответил Окулюс, — Поэтому предстоит великое дело: поднять с колен магию, объединенную без различия по школам, где стихии интегрируются друг в друга. Я говорю, возможно, мудрено для вас, но суть в том, чтобы нам, тем немногим, кто изначально развивал по крупицам собственный потенциал, а не пользовал в хвост и в гриву мощь кристаллов, не мешали созидать и поднимать то немногое, что у нас осталось. Чтобы позже мы смогли сгладить, а, возможно, и вовсе залечить те раны, что исполосовали Материк после эпохи Сокрушения Идолов. Начинается новое время, господа, период долгий и трудный, где вам, властителям, придется без помощи стихий лечить болезни, строить города и развивать науки. А для этого нужен мир.

И вот тогда, после этой речи и принятых следом соглашений, а также передачи Форпата в руки магам, которых Берсу не без труда удалось собрать, буквально выковыривая из всех щелей и укромных углов, куда забились талантливые умы в попытке спасти свои жизни, настало новое время. Время больших перемен, первой ласточкой которого стала Ta'Erna. Эта дивная радуга была видна всюду, и у многих, знающих смысл сего небесного послания, вызывала вздох облегчения, или сомнительное хмыканье у тех, кто раньше боролся против магов. Как бы то ни было, но тем памятным собранием в Ротвальде был брошен вызов времени. И оно приняло его.

Многое изменилось к лучшему. Форпат не стал настолько влиятелен, как ордена стихий, хотя, по всему если судить, должен был стать таковым. Но в нем обитали ученые, а всех «политиканов от чародейства» Окулюс выпроваживал за стены с пожеланиями попутного ветра в спину до ближайшей гильдии магов при дворе какого-нибудь правителя. Пусть там, промеж заговоров, интриг и ядов в бокалах, сверкают призванные ими молнии и насылаются проклятия хоть до скончания времен.

Под неусыпным надзором Берса развивалась алхимия, и вскоре удалось оседлать мор и чуму. Успехи в магии достигли нужных высот, но Гора Проклятых успокоилась сама, также как и духи shar на Огненных Рифах. Застава Бормов устояла в смутные времена, и Арахарр с Нордтот остались в своем надежном заключении в ее горных чертогах, а в подспорье затворам были наложены заклятья и магические печати.

Разумеется, не все было столь безоблачно. Появилось много отщепенцев, ренегатов и предателей, которые со временем растащили из Форпата не все, но довольно для того, чтобы на свет во всей красе повылезали забытые воровские гильдии и «ловцы удачи», о которых едва можно было услышать в эпоху Сокрушения Идолов.

«Голодные псы подняли головы, едва снова почуяли в воздухе магию» — как написал тогда старый хронист, бессменный сподвижник Окулюса.

Политика и магия стали более элегантны и шагнули в новый век, где далеко не проще было решать все огнем и мечом. Так полагали и чародеи, намеревавшиеся подать Объединенной магией пример властителям. Но последние не торопились полностью следовать этому образчику согласия и благополучия. Однако терять расположение Форпата не хотел ни один из них, даже гордый ларонийский император. Поэтому кипевшие ничуть не меньшие, чем в эпоху Сокрушения Идолов страсти скрылись за политической ширмой перемирий и договоров. Но нуждались в исполнителях. Поэтому на Материке образовались другие «язвы» — вольницы. Повсеместно, почти в каждом королевстве находился угол, где собирались пережившие войну, но не нашедшие себя в мирное время. Те, кто снова протянул порушенные сети скупщиков краденого, контрабандистов, фальшивомонетчиков, наемных убийц и шпионов. В поисках лучшей доли они, ловчие в той охоте, где безраздельно властвовала удача, снова странствовали по Материку.

Окулюс и многие ученые мужи полагали все же, что это куда лучше, и не идет ни в какое сравнение с тем, что творилось до этого. Когда магия была сильна настолько, что мир содрогался и трещал по швам от ее мощи. Когда происходили сражения настолько же эпические, насколько и разрушительные.

В это новое время выражение «лучше худой мир, чем хорошая война» еще не успело набить оскомину…

Осенью в Сильвании собралось довольно много всякого сброда, особенно в вольнице, что находилась на севере страны, ближе к горам.

Слишком запутана была политика лесных эльфов, которые иногда устраивали послабления на своих границах. Становилось совершенно ясно, что ротвальдская резиденция владыки направляла приказы на пограничные посты неспроста. В этом был скрыт какой-то тайный смысл, и Карнаж это чувствовал. Он сам выбрал себе место подальше от всех больших и малых дел этого мира с намерением отсидеться и зализать раны.

За такую возможность он щедро вознаградил целителей из пограничного форта, которые вернули его почти с того света. Но тут-то и проявились первые странности. Во-первых, когда «ловец удачи» встал на ноги, то обнаружил, что пограничный форт полон приезжих, среди которых мало кого язык поворачивался назвать путешественником, скорее бродягой. Во-вторых, его снабдили провиантом и пустили беспрепятственно вглубь страны, хотя за лечение он платил пусть и щедро, но не до такой степени, чтобы перед ним расшаркивались сильванийские подданные, славящиеся своим снобизмом.

Вольница у самых гор на севере в приграничье, куда он свернул с большого тракта, отнюдь не была тем местом, где хоть когда-нибудь становилось тесно от наплыва разношерстной публики со всего света. Сильванийцы старались пускать на свою территорию только полукровок или купцов. Первых зачастую набирали в армию. Они получали кормежку и крышу над головой, что было очень неплохо для того, кто неприкаянным бродили по свету прошлые два столетия. Теперь все изменилось, конечно с одной оговоркой: полукровка должен был иметь половину эльфийской крови. Остальные выпроваживались взашей. Но этой осенью вольница была переполнена разношерстной публикой из гномов, дуэргаров и полукровок далеких от хотя бы капли эльфийской крови. Не говоря уже о том, чтобы хоть кто-то из приезжих озаботился бумагами купеческой гильдии, на худой конец поддельными.

В дебрях лесов Сильвании, на высоком обрыве, с которого обозревались имперские степи, меж громадных деревьев высились два старых, сросшихся дуба. Они были огромны, настоящие древние великаны, вгрызшиеся своими корнями глубоко в землю, словно опираясь на край и пристально смотря вдаль ветвистыми кронами. Они остались, как часовые от тех времен, когда бормы заботились о деревьях и выращивали местами таких гигантов. Лес здесь был сильным, здоровым и древним, бережно оберегаемый от топоров дровосеков. Эльфы чтили дар Сильвана, пусть и давно поселились в долинах центральной части, а не обитали в жилищах промеж крон, как в старину.

На двух сросшихся дубах все достаточно толстые ветви были заняты постройками, соединенными навесными мостиками и веревочными лестницами.

Располагавшийся здесь ранее смотровой пост периода первых крупный войн, когда империя Заран только образовывалась, и в степях было неспокойно, пустовал много лет назад. Но в эпоху Сокрушения Идолов его облюбовали те, кто собирался переждать опасные времена, и для этого не худо было иметь под боком хотя бы одну границу, а лучше две. С тех пор вольница сильно разрослась. От самых корней до крон двух гигантов поднимались гирлянды небольших крепких построек, а среди корней теснились хибары, наемничьи бараки, и даже процветало одно питейное заведение.

«Ловец удачи» по своему обыкновению устроился в небольшой хижине, которая располагалась на ветке, что смотрела в сторону степей, а не леса. Пусть вид из небольшого оконца был не ахти, зато в случае необходимости всегда можно было иметь надежный путь для бегства. Хотя конфликтов с вольницей у сильванийских правителей никогда не было, так как народ подбирался пусть и буйный, но местных жителей не беспокоил. Заодно под рукой эльфийского короля всегда имелось добрых сотни три сорвиголов, которые держали границу Сильвании в этой ее части на запоре. Таков был старый договор с вольницами.

Недавно к Карнажу попросилась на постой одна полуэльфка, ведь места всем желающим перестало хватать. Феникс пустил к себе это «чудо» с коротко остриженными волосами, покрытое нательными рисунками и затянутое в весьма легкомысленный ларонийский кожаный костюм, что носили подносчицы кушаний и напитков. Наверняка купила его где-то по дешевке, соблазнившись подчеркивающими силуэт линиями.

Она была наемником, как и многие здесь. Искала удачи на островах, в различных бандах и отрядах — всю ее историю указывали рисунки на хорошо развитом теле. Отправной точкой этих скитаний явилась банальная стигма на щеке, которая предварила бордели, рабство, побег… И вот теперь наемница от нечего делать сидела у окна, взгромоздив свои крепкие длинные ноги в сапогах на стол, рядом с огромной феларской саблей. Она то и дело подносила к губам бутылку и в этот момент было заметно, как бугрились мышцы на тренированных плечах.

Наемница оказалась неболтлива и это вполне устраивало «ловца удачи». К тому же, скромно устроилась в углу, где из веток и плаща соорудила себе постель и свалила поклажу.

Среди вещей Карнаж, к своему удивлению, разглядел женский нагрудник и наплечник с выбитыми на них еловыми ветвями. Такие носили защитницы храмов Сильвании.

— Это моей матери, — неохотно пояснила она на вопросительный взгляд.

Карнаж за пару дней успел сложить для себя биографию этой наемницы и лишний раз убедился, что судьбы детей вольных лесов Роккар были везде одинаковы и незавидны.

Разговорить наемницу можно было только за бутылкой. Из ее прошлого мало чего интересного удавалось узнать, и зачастую они просто сидели молча. Все и так было напоказ, словно картина ее жизни целиком наколота иголками островитянских художников, а полотном послужила собственная кожа. «Кровавые слезы» на щеке под правым глазом — знак «погонщика чумы», которая разразилась не так давно на Острове Туманов, принесенная феларскими моряками. Чешуя на лбу у корней черных волос и раздвоенный надрезом язык — знаки того, что ее приняли как свою человекоящеры на Острове Отчаяния. Узор в уголке левого глаза оканчивающийся наконечником стрелы на виске — знак наемников «Черной стрелы», отряда полукровок, что подавляли бунты рабов на прибрежных плантациях Ран'Дьяна… Предательство и месть, убийства и помилования остались неизгладимыми следами на плечах, груди, спине, ногах и даже пальцах рук.

— Чем будешь заниматься теперь? — спросил ее как-то вечером, во время очередных посиделок, Карнаж, сдабривая вопрос полной кружкой дешевого форпатского вина.

Этим вечером она вернулась какой-то возбужденной и в ее янтарных глазах сверкала непонятная решимость, поэтому «ловец удачи» решил разузнать побольше, ведь соискателей в вольнице было куда больше чем требовали предложения нанимателей.

Она молчала, потягивая вино и удивляясь в очередной раз тому, что от принесенной бутылки «ловцу удачи» досталось всего лишь пара капель.

— Знаешь, — начала наемница, глядя мутными глазами на Феникса, — Ты первый из тех, кому не интересно знать моего имени и одновременно любопытна моя жизнь. Вдобавок ты угощаешь, а сам не пьешь почти. Ты пожалел меня?

— Да, — невозмутимо ответил Карнаж, проглатывая ту малость, что налил себе для вида.

— А это, чтобы я не чувствовала себя совсем пьянчужкой? Ведь их удел нарезаться в одиночку.

— Разумеется, — усмехнулся полукровка и подлили себе еще немного, — Тебя оскорбила моя жалость?

— Если бы ты встретился со мной раньше, я бы изрубила за такое на куски! Но времена меняются. Тебе повезло.

Усмешка пробежала по губам «ловца удачи». Ему приходилось слышать подобное неоднократно, но редко чьи угрозы доходили до дела.

За окном смеркалось. Дни были здесь одинаковыми и слово «отлеживаться» обретало чуть ли не прямое значение. Разговоры, выпивка и драки в большом, но уютном трактире, расположенном посреди корней двух дубов-гигантов — вот все развлечения, которым могло похвастать это место. Особенно с тех пор, как имперские фальшивомонетчики и контрабандисты перестали использовать эту вольницу как свой перевалочный пункт на границе.

Вечерний прохладный воздух приносил с собой через окно гавканье собак, крики стрижей и разговоры из оживающего с наступлением ночи трактира.

— На самом деле я хочу пойти вместе с отрядом убийц драконов, — вдруг грохнула кружкой по столу наемница, — Я достаточно повоевала и кое-что умею теперь. Хочу отомстить и проверить, насколько толста чешуя у этих летающих тварей, чума их забери!

— За леса Роккар? — Феникс понимал, что задает глупый вопрос, но хотел удостовериться.

— Да! За мой дом, который сожгли во имя перемирия! Решили все за нас на правах сильных. Ну что ж, пусть почувствуют, каков кинжальный удар в спину от слабого и униженного ими противника! Ты же сам полукровка, должен меня понять.

— У меня свои причины, но адресат мести тот же, — «ловец удачи» сжал мешочек с пеплом на груди.

— Вот и отлично! — обрадовалась наемница.

Он впервые увидел ее улыбку за все время, пусть пьяную и кривящую не лишенное приятности лицо, но улыбку.

— Кто набирает отряд? — деловито поинтересовался Карнаж.

Куда и как отправляться Феникс знал, потому что не раз видел подобные экспедиции в Шаргарде, что собирали втихаря короли Сильвании и Фелара и отправляли в дальнее плавание, огибая Материк и высаживая наемников с кораблей в Пепельные Пустоши на северном побережье.

— Гном по имени Тард, убийца драконов. Его можно найти в трактире внизу. Они прибыли только сегодня, но скоро отправляются. Еще летом гонцы от феларского короля проехались по вольницам и всюду оставляли в надежных руках «приглашения» августейшей особы на «охоту». Так что желающие уже собрались.

— Так чего же мы ждем?!

Карнаж вскочил и подошел к двери, закидывая за спину меч. На залатанной ран'дьянской куртке снова сверкали перья феникса в серебряных кругляшах креплений на спине. У полукровки на этот случай их имелся целый пучок, завернутый в кусок ткани на дне торбы. Конечно, куртка была коротка и осенью еще согреет, а зима не за горами. Но «ловец удачи» не привык менять своих вкусов до последнего, отчего и оставил свой гардероб прежним, немного подлатав штаны, вспоротые ножами в кабацких драках.

Копну потемневших с наступлением осени волос, ставших багряного цвета, пришлось подкорнать, на манер ларонийских стрижек, которые обычно носили воины, натирая волосы специальным составом. Прическа получилась не ахти, так как найти в вольницах хорошего парикмахера было невозможно, но выглядела весьма оригинально, хотя все равно оставалась довольно длинной, сдобренная отнятым у того же горе-парикмахера ларонийским составом в качестве компенсации для едва ли довольного клиента.

— Я с тобой, — наемница поднялась следом, прихватив свою саблю.

Они вышли на деревянную площадку у ствола, пройдя к ней по широкой ветви, и плавно спустились вниз, вставив ноги в петли на веревках с противовесом на другом конце.

Окна старого трактира приветливо светили в вечерних сумерках среди массивных корней старых дубов. Дверь была немного приоткрыта, и из-за нее доносились крики и музыка.

Карнаж остановился так, чтобы льющийся из-за порога свет не достигал ног. Он не прятался и не скрывался ни от кого в этот раз. Просто задержался, давая знак наемнице идти без него.

Полуэльфка пожала плечами и вошла внутрь, распахнув дверь.

Феникс отступил от вылившегося потока света.

Странное предчувствие.

Он стоял, задумчиво слушая окружающие его звуки, прислонившись спиной к небольшой пристройке. Длинные острые уши едва заметно дергались, по привычке чутко реагируя на особенно резкие пьяные выкрики.

На небе зажигались одна за другой первые звезды. Ветер оставил в покое лес и завывал теперь там, в степях за обрывом. Такой вольный, дикий, непокорный…. После долгого времени, проведенного в вольнице, не сразу удавалось снова влиться в русло.

В голове Карнажа тускло мелькнуло воспоминание, словно огонек свечи в окне для блуждающего в ночи путника. Что-то родное, любящее и до боли знакомое. Кто-то, кто ждет. Далеко. Потрескивающие поленья в очаге под котелком с похлебкой, теплая кровать, крыша над головой… Одна и та же, каждый день. Вскоре станет знакомой до тошноты всеми трещинами на балках и сучками на струганных досках потолка.

И все же тепло разливалось в груди при воспоминании о том месте и о тех, кто там остался. Филин и Скиера.

Иногда он думал над тем, чтобы вернуться, как и всякий, окажись он на пороге смерти.

Минутная слабость. Все равно ни с кем не хотелось делить эту странную дорогу, по которой подгоняли время и нужда. Зачем? И так сыщется много попутчиков, что точно так же по вечерам разводят костры у трактов, спят на земле, подложив под ребра мха и укрывшись небом. Или, как сейчас, весело кутят вместе за столами, а если будет кому сыграть могут и спеть, и сплясать, так как много слышали и видели песен и танцев. Только наутро, может через день, через два, неделю или месяц, нужно снова выйти на тракт, сесть в седло и, ударив пятками в бока коню, ехать дальше. И неважно куда — дальше, на запад, на юг, на восток или север.

Бывает и словом перекинуться не с кем, и в дождь проливной холод пробирает до костей в насквозь мокрой одежде. Велико ли приключение потом больному валяться в бреду и некому даже кружку воды подать? А встретишь кого по пути и, вроде бы, есть с кем поговорить, но не всегда найдется что сказать и что послушать. Чего слушать, если истории по сути одинаковы? Один рассказывает сразу и за себя, и за собеседника.

Карнажу иногда казалось, что он не слышал в таких рассказах ровным счетом ничего нового. Однако, как различны они бывают в своих красках, если повествуют о том, что приключилось до этой большой дороги, до широкого тракта, куда каждого вывела своя тропинка. Все они, эти тропки, были разнообразны, узкие или широкие, тернистые или свободные, огибающие холмы и чащи, либо вскарабкивающиеся и продирающиеся насквозь. После этих рассказов бывает, что находишь того, кто раньше дышал тебе в спину, не окликая, шел рядом, не поворачиваясь, или впереди, не оглядываясь, а встретиться довелось только на этой Большой дороге, словно столкнуться лоб в лоб в тесном коридоре, когда разминуться уже никак.

«Ловец удачи» с шумом выпустил воздух через ноздри и шагнул в пятно света у порога трактира. Скрип досок пола поглотили шум разговоров и музыки.

Заведение, хоть и располагалось наполовину под землей, но могло похвастать своими внушительными размерами, да и посетителей в этот вечер было очень много. Но Карнаж недолго осматривался в поисках того, кого искал. Он узнал Тарда.

Как-то раз им доводилось встречаться. Тогда образ этого убийцы драконов крепко отпечатался в сознании молодого полукровки, потому как нечто внутри подсказывало, что им еще предстоит встретиться. И наверняка также подсказало бы любому, кто поставил перед собой цель, но не имел еще средств для ее достижения. В то время Феникс был неумехой, который едва устроился в Швигебурге в гильдии воров, и не смел попроситься к гному в отряд. Но теперь…

Гном сидел за столом возле огромного корня, что спускался с потолка и уходил в пол, где специально для этого в досках была вырезана подходящего размера дыра. Образчик этого убийцы драконов был типичен для фивландца старой породы, некогда жителя столицы: пышные седые усы, большой нос с горбиной, черные глаза-бусины, недружелюбно смотрящие из-под густых тяжелых бровей, и борода лопатой до широкого кушака, на котором имелась надпись, довольно распространенная среди гномов «Пусть я мал, зато удал». Что и говорить, в отличие от большинства собратьев Тард полностью соответствовал этому высказыванию.

На корне имелось несколько крепежей для оружия, чтобы не мешалось во время трапезы, и Феникс с интересом оглядывал арсенал, висевший за широкой спиной гнома, увлеченно поглощавшего жареную свиную ногу.

«Ловцу удачи» было интересно, с чем же нынче принято ходить на драконов? Он увидел солидный шестопер, как раз под гномью лапищу, подстать ему топор, которым тяжело было размахивать в простом бою, однако на драконов он годился, и, под конец, гвизарма[1] с ухватистым характерно фивландским толстым древком.

Один из тардовских приятелей, выхлебав залпом кружку крепчайшего пива, что хозяйка этого заведения, в прошлом успешная разбойница, а нынче престарелая женщина с по-прежнему скверным характером заказывала в Фивланде для особых гостей, взял в руки швигебургскую видавшую виды волынку и затянул такую мелодию, от которой окружающие скривились, словно вместо пива и вина им налили уксуса.

Прочие менестрели с гримасой отвращения оставили струны своих лютен и отняли губы от флейт.

— Завались! Дай пожрать спокойно! — рявкнул Тард грубым басом, словно прорывающимся из глубин его седой бороды, и кинул в горе-музыканта обглоданной костью.

Гном обиженно заворчал, но игру прекратил, потирая шишку, выросшую пососедству с огненно-рыжим чубом:

— Э! Бритва, зачем так сильно-то?

— Лучше иди фургоны проверь. Не спер ли кто чего? Видишь, их эльфийская красноволосость не знает куда задницу свою посадить и стоит столбом над душой. Уступи место, а сам иди, проспись.

Гном встал, одарив Карнажа красноречивым взглядом, а «ловец удачи» сел за длинный стол напротив Тарда.

— Ну? Чего скажешь, остроухий? — грубо поторопил убийца драконов.

— Я слышал, что вы собираетесь…

— Я тоже много чего слышал. К делу! — перебил гном.

— Вам еще нужны бойцы?

— А что ты умеешь? У нас тут, знаешь ли, не любят тех, кто орет и бегает, когда им дракон жопу поджаривает. У нас молча рубят. Хотя, судя по твоей «ковырялке» островитянской за спиной, без истошных воплей в драке не обойдется.

Карнаж схватился за рукоять меча, но гном остановил его лениво-добродушным взглядом, оторвав глаза от тарелки, где уже прикончил вторую свиную ногу. Тард успокоительно поднял свою руку в грубой кожаной перчатке с открытыми кончиками пальцев, когда вокруг Феникса зашипели вынимаемые из ножен кинжалы.

— И тех, кто «подрывается» то и дело у нас тоже не любят, — прокомментировал поддержку своих друзей Бритва.

— А я тебе не девка, чтобы меня любить, — «ловец удачи» обвел взглядом все то разношерстное сборище вокруг, которое только что намеревалось пустить его на ремни, — Да и какая польстится? Все твои товарищи — наемники, и главная любовь у них драки, шлюхи, золото!

— Да ты остер на язык, как я посмотрю. Молодчина! — Тард пододвинул Карнажу кружку пива, что еще не успел выхлебать его приятель, отправленный проверить обоз, — Вот, остудись маленько.

У «ловца удачи» от крепости фивландского напитка глаза на лоб лезли, но он продолжал упорно вливать в себя это пойло, не давая Бритве повода для насмешек, за которые тот, видимо, и получил свое прозвище.

— И еще одно, у нас народ идейный, а не просто хлам продажный. Сам знаешь, что деньги деньгами, но шкуру под пламя ларонийских выкормышей некоторые опосля себе дороже считают подставить. Зачем переться с нами вздумал? Если только за золото, нам не по пути, — взгляд гнома стал колючим, — Из чьих будешь? Сразу говорю, ворье не берем!

— Я — «ловец удачи», — ответил Карнаж, переводя дух после фивландского пива.

— Да мы тут все ловим удачу, а еще приключений на свою задницу! — загоготал кто-то сзади.

— Завались там! — одернул наемника Тард, — Парнишка не так прост. Чую, ему есть чем похвастать. Так как тебя кличут, остроухий? Имя мне твое без надобности, а вот прозвище имеешь?

— Феникс. Может, слышал? — полукровка приготовился к еще одной порции острот и сомнений.

— Закуси лучше! Пиво в башку ударило что ли? Какой ты к чертям собачьим Феникс!? Сдох же он в Подводных Пещерах.

— Рано хоронишь, борода, — Карнаж, следуя совету гнома, взял пучок укропа и оторвал от него зубами значительную часть, — Я еще так поживу, что, глядишь, много кого и помрет!

— Не хорохорься, — Тард пребывал в некотором замешательстве, — Докажи лучше, что ты в самом деле Феникс.

«Ловец удачи» не без труда поднялся, повернулся перед всеми кругом, одернув куртку и демонстрируя перья одноименной птицы, вшитые на спине, так как мало кому хватало смелости на такое украшение, красноречиво сообщающее всем о жестокости его обладателя, не говоря уже о мести поклоняющихся культу этих, почти мифических, птиц.

— Ну да, выдрал из петушиного хвоста и чего? — осклабился Бритва.

Гном открыл рот, собираясь, очевидно, добавить к своему вопросу нечто еще не очень вежливое, но в стол перед ним вонзился Vlos'Velve. Кто-то из подручных убийцы драконов подскочил к Карнажу и тут же отлетел назад с разбитым в кровь лицом. Удар сопроводил резкий крик на выдохе. Феникс среагировал мгновенно и его застывший в воздухе кулак еще содрогался от напряжения мышц, пока феларец валялся на полу и стонал, зажимая разбитый нос.

На Тарда бросили безумный взгляд огромные черные глаза:

— Теперь веришь?! — рука Карнажа вернула темноэльфийский кинжал в ножны.

— Кинжал знакомый и удар тоже. Киракава учил? Не брешешь, значит, так как последний ты из его учеников. Всех, что на острове Палец Демона остались, уже поубивали.

Феникс немало удивился осведомленности гнома. Однако, основная задача, впрочем, состояла лишь в том, чтобы узнать, что Киракава был единственным из тех, кто обучал технике рукопашного боя не только островитян. Если Бритва был знаком с особенностями островитянского боя, то без труда мог признать в Карнаже воспитанника старого мастера.

— Ты знал моего учителя?

— Конечно! Вместе в одной каталажке сидели у этих бешеных князьков, что на том острове воюют. Да ты садись и говори какой у тебя разговор к драконам, — Тард кивнул на стул и обернулся к валяющемуся на полу феларцу, — А ты чего там ноешь? Сам виноват, все сразу смекнули что за клинок. Зачем полез?

— Да я… Ох! Голова… — простонал побитый.

— В пустой башке болеть нечему! Уберите его отсюда, чего расселись!?

Карнаж вытащил из-под шнуровки у горла мешочек с пеплом и показал Бритве. Тот нахмурил брови и глухо спросил:

— Кто?

— Мать.

— Хм, по фивландскому обычаю значит. А у меня таких целая гирлянда. По одному на каждую драконью голову. Вот теперь пойдешь с нами! Но запомни, если, как до дела дойдет, вместо того, чтобы в драконью харю мечом тыкать, будешь раз в портки раз мимо — лично прибью!

— Заметано! — от сомнений гнома во взгляде Феникса полыхнули две молнии.

— И не зыркай тут! У меня и мать, и отец, и все братья одним костровищем остались за Плотиной Ксена. Я уже осыта насмотрелся, как некоторые «мстители» спиной в Пепельных Пустошах поворачивались к горам, и назад, на побережье, сбегали, когда мы там лошадей доедали да за собак принимались. Так что обидеть тебя не хотел, но предупредил. А уж как пасть драконью вместе разорвем, будем и руки пожимать. Ну, а пока, довольствуйся тем, что из одного котелка в дороге с нами жрать будешь, да у костров намерзнемся еще. Зима на севере злая будет…

Тард отодвинул миску полную костей и, схватив кружку пива, в один заход осушил ее, не торопясь и пощелкивая пальцами свободной руки от удовольствия. Все вокруг замерли, словно ожидая чего-то. Громко крякнув, убийца драконов подхватил оставленную его приятелем волынку и принялся играть. Надо признать, выходило это у него куда лучше чем у прежнего исполнителя. Мелодия звучала задорно и весело. Ее быстро подхватили бубны и флейты. Послышались одобрительные крики и лязг отставляемых в стороны ножен с оружием. Казалось, все только этого и ждали.

Хозяйка таверны вышла с кухни и всплеснула руками. Раздвинув столы, под треск досок пола, гомон, смех и дружное хлопанье в ладоши наемники отплясывали свои дикие танцы. В движениях не было ни изящества, ни ритма, ни грации, но пьяные воины отплясывали от души нечто, что выражало их радость этой жизни. Тому, что они сейчас вместе, тому, что меч не подвел в последний раз, тому, что просто голова, руки и ноги на месте. Даже калека в углу, сидевший все это время тихо, принялся отбивать такт костылем по полу, улыбаясь во всю ширь своего беззубого рта, и простужено орал: «Хэй, братцы, давай-давай!»

Усердно сдавливая кожаные мехи, Тард подмигнул изумленному Карнажу и почти крикнул, перекрывая шум и гам:

— Видишь!? Не бывает слишком страшных драконов — просто иногда бывает мало пива!

И гном продолжил играть во всю силу своих могучих легких.

Фивландский был довольно грубым языком по своему звучанию, однако хорошо подходил для того, чтобы горланить песни под то, что здесь называли музыкой. Конечно, спьяну все играли кто в лес кто по дрова, но не это было главное. Пусть песни перетекали в несвязные выкрики, пусть мелодия была неясной, зато и то и другое громко сотрясало стены трактира.

Карнаж откинулся назад, взвалил ноги на стол и тоже хлопал в ладоши, подбадривая одного малого, который был изрядно навеселе, но выкидывал такие коленца, что окружающие умирали со смеху. Молодой парень, со съехавшим на глаза кожаным подшлемником, что оказался ему слишком велик, не жалел себя, задирая колени до ушей, и рявкал всякий раз, когда вгонял каблук сапога в пол, раскидывая руки в стороны.

Шумели до самого утра, не давая никому в вольнице спать, хотя таковых нашлось немного. Повод для гуляния всегда мог найтись, взять хотя бы праздники сбора урожая, что скоро обещали прокатиться по всему Фелару, встречая путников хлебом и солью. В каждой деревне радовались, ведь год выдался плодородным. Но у обитателей вольниц хватало и своих поводов для веселья, ведь осенью и весной, когда погода становилась скверной и до больших дел, где могли бы понадобиться такие как они, было совсем недолго, стоило приехать в такое место, в вольницу. Туда же направлялись те, кто искал себе работников, наемников, убийц, и мог предложить что-нибудь стоящее.

Повстречать старых приятелей, помянуть тех, кто больше никогда не придет, порассказать историй и баек о храбрецах, кому в этом году повезло больше остальных. Так появлялись новые легенды и угасали старые среди тех, у кого не было своей страны, не было своего угла, не говоря о родовом гербе с поместьем в придачу. Но была, покамест, своя голова на плечах, и брюхо с голодухи подводило далеко не всегда.

Когда начало светать, «ловец удачи» вел пьяную вдрызг наемницу в домик на ветвях. Слушая в сотый раз восхищение по поводу того с кем она встретилась под одной крышей и как им обоим повезло оказаться вместе с «бравыми парнями Тарда», Карнаж, кряхтя, поднимал ее по веревочной лестнице, на которой наемница не понятно каким чудом еще умудрялась держаться.

Она поднялась, не удержала равновесия и рухнула на полукровку, придавив того собой к площадке меж ветвей. Наемница громко смеялась, пока Феникс высвобождался из ее объятий и делала, по ее мнению, заманчивые для «ловца удачи» предложения.

Наконец, они добрались до хижины и, уложив ее на кровать, Карнаж тяжело опустился на пол в углу, где раньше спала полуэльфка. Кровать в хижине была таковой только по названию и никак не по удобствам, поэтому полукровка не сильно расстроился от вынужденного обмена. Воспользоваться предложением наемницы его не тянуло вовсе. Все же, как он ни старался, не мог преодолеть неприязни. Такие как она легко меняли отряды и противников, убивая тех, с кем не так давно дрались спина к спине. Конечно, течение жизни было хаотично, особенно сейчас, и в который раз Феникс убеждался в непредсказуемости пути, но хаос не должен был поселиться в душе идущего по нему.

Все же Киракава посредством долгих вечерних бесед, что предваряли плошку недоваренного риса и пару кусков вяленого мяса, сумел донести до своего ученика хоть немного смысла существования.

«Ловец удачи» снял ножны с непригодившимся ему сегодня мечом и прислонился спиной к стене так, чтобы его не было видно через окно.

Привычка.

Даже кровать он отодвинул от окна. В вольницах происходили иногда «случайные» смерти от вдруг залетевшей в раскрытое окно стрелы. Особенно часто подобные несчастья случались с теми, кто получил большой куш таким способом, что ему приходилось залечь на дно и надолго. Таковых было немало, отчего на «дне» этом завелись охотники до легкой добычи, когда их жертва почитает себя в безопасности, и тут-то как раз неудачно падает с лестницы в три ступеньки при этом переломав себе всю спину, словно скатившись кубарем с самых вершин Форпата. Примеров было довольно много. И они обещали множиться и множиться, пока ослабленные королевства залижут раны, окрепнут и повыдергивают такие вольницы со своих земель, подобно сорнякам.

Феникс не дожил бы до своих лет, пусть был молод и силен, если бы не платил трактирщикам сверх положенного и, действуя угрозами и кошельком, не завязывал рты, всегда готовые порассказать много чего всем желающим наступить ему на хвост. Упредить желание превратить свою жизнь в товар было ключом к сохранению собственного здоровья. Об этом молчаливо свидетельствовали многочисленные шрамы на его шкуре, которую не раз дырявили, а потом латали те, кто, как и первые, имели весьма сомнительную репутацию.

Риск для любого наемника был вездесущ — наследие Войны Кинжалов, ведь старые шпионские сети раскинутые по всему Материку остались целыми кусками, образуя собственные шайки и обосабливаясь. Но если умело пользоваться этими плодами смут, то можно неплохо набить кошелек, продавая чужие шкуры на выделку мясникам из инквизиции или тайных канцелярий.

Vlos'Velve, по которому «ловца удачи» признал Тард, был из того рода оружия, что не раз меняло хозяев. Слухи о подобных остатках кузнечного мастерства темных эльфов ходили самые невероятные. Былые обитатели подземных дебрей под Лароном ранее занимали почетное место первых в искусстве убийства и многие считали, что это происходило благодаря особенному оружию. Занижая меж тем мастерство рук, которые его держали и мрачную изобретательность умов, направлявших клинки.

Привычка видеть магию там, где ее на самом деле не было, шла только на руку темным эльфам. Если в таких кинжалах и было немного традиционного для прошлых веков колдовства, то самая малость. Основную роль играло виртуозное искусство оружейников создавать удобное, функциональное и очень надежное оружие, а также понимание всех этих тонкостей его обладателем. Это было с успехом перенято обитателями острова Палец Демона, чьи кузнецы не гнушались обучения у других. Они терпели все и по крупицам выносили бесценные знания темных эльфов, преодолевая унижения и рабский труд подмастерьев, место которых приходилось получать в бою с остальными претендентами. Но их оружие, после падения темных эльфов, названного «Исходом», когда остатки некогда могущественного народа перебрались в Пепельные Пустоши, стало тем самым непостижимым для простого воина инструментом смерти, который мог дать достаточно преимуществ только в умелых руках.

Многие ругали самобытные техники боя обитателей острова Палец Демона. Церковь Фелара даже создала несколько трудов, доказывающих, что их клинки — богомерзкие творения привнесены из-за граней миров демонами, а место сотворения «есть перст владыки shar'yu'i, указывающий на мир света». Однако остров и по сей день сохранял свою независимость, не смотря на все внутренние распри. Несколько попыток завладеть им привели к чудовищным потерям.

Единственное, что утешило незадачливых королей и стратегов в те далекие времена, так это то, что удалось захватить несколько образцов оружия, которое позволило создать ружья и пушки, а алхимикам разгадать секрет пороха. Однако все это вяло использовалось из-за засилья магии в верхах. Чародеи видели в этом смертоносном детище алхимии своего соперника, что объясняло очень медленное развитие оружейного искусства. К тому же, многие владыки по-разному видели судьбу военного дела. Отчего на одном поле иногда сталкивались шпаги и двуручные мечи, ростовые луки и фитильные ружья. Уравнивать шансы помогала магия, но во время победы все равно пили «во славу нашего оружия!», но не в благодарность боевым магам. Но, постепенно, после восходи Ta'Erna, когда улеглись смуты и главную партию заиграла дипломатия, мир снова возвратился в свое единство, открылись границы и это помогло всем словно шагнуть дальше во времени, следуя за этой радугой во все небо.

Остатки же прежнего времени, названные Окулюсом Берсом «осколками» в одной из его многочисленных книг, продолжали бродить по Материку, постепенно обрастая слухами и догадками, которые порождало незнание. В том числе барды распевали по северным границам баллады посвященные одному убийце, темному эльфу, в руках которого был магический клинок, отправивший на тот свет бесчисленное количество душ. Карнаж столкнулся с ним, когда один известный чародей, Рэйтц из Красных Башен, весьма нетерпеливый и взбалмошный последователь стихии Огня, который и в век Объединенной магии напирал на то, что вся сила и истинное могущество могут быть дарованы лишь одной стихией, нанял этого убийцу охотиться за «ловцом удачи». Причина коренилась в подозрительности архимага, который, из-за задержки наемника, считал, что его заказ полукровке кто-то перекупил, забывая о сложности задания и нужном на его выполнение порядочном количестве времени.

Феникс с улыбкой вспомнил о том, как в страхе бежал от своего преследователя.

Скрыться никак не удавалось, слишком искусен был «охотник». Поэтому ученик Киракавы последовал давнему наставлению старого учителя и решил встретить своего врага должным образом: в лицо и не озабочиваясь прелюдиями.

Темный эльф с самодовольным видом стоял возле кухни в трактире, подпирая спиной балку. Потягивая эль, он напускал страху на бедного хозяина заведения, который дрожал всем телом при мысли о том, кто был перед ним. Глаза убийцы лениво обшаривали общий зал с удобной для обзора позиции — в такую холодину, которая стояла в Подводных Пещерах той зимой, особенно приятно было устроиться ближе к жаровням.

Трактирщик недолюбливал пусть частого, но опасного постояльца и не преминул уведомить Карнажа о появлении темного эльфа, тем более за это было щедро заплачено. Феникс вошел и направился прямо к убийце, который выдавил хищную улыбку, завидев свою цель, что сама явилась на убой.

Прославившие его в песнях барды и трубадуры сыграли с убийцей злую шутку, как и время, из которого он явился, последовав за переменами, но не изменившись сам. Уничтожая своего врага обитатели острова Палец Демона, откуда был учитель Феникса, не тратили времени на прелюдии. А слава и известность заставили тщеславие темного эльфа изрядно удлинить их, чтобы было что еще сочинить о нем поэтам. Расцвет изящества и церемоний там, где быстрота и ловкость решали суть дела, были губительны. С падением темных эльфов утратились многие особенности, которые делали их манеру убийства непредсказуемой и стремительной, пощадив лишь непревзойденное искусство боя и владения клинком.

Феникс оказался немного известен в своих кругах и мог стать неплохой регалией в длинном списке жертв, которые были убиты с легкостью, что тешила самолюбие темного эльфа. Намечался неплохой поединок, но… кружка эля упала на пол и разбилась, а убийца медленно съехал по стене на пол с засевшим в груди шабером полукровки. Стилет пробил кольчугу, едва темный эльф успел что-то сказать. Ошеломленный трактирщик зажал рот ладонью, чтобы не крикнуть, и во все глаза смотрел, как «ловец удачи» деловито обшарил карманы убитого. Бросив в угли жаровни письмо с печатью Рэйтца, «ловец удачи» вернул свой шабер в ножны, деловито вытерев кровь о воротник темного эльфа, и, прихватив Vlos'Velve, ушел, запахнувшись в свой плащ.

Дерзость и подлость этого убийства вызвала возмущение у бардов, и на голову полукровки посыпались, как из рога изобилия, насмешливые песни одна злее и ядовитее другой. Но, с тех пор, многие предпочли не связываться с «ловцом удачи». Особенно учитывая то, что через некоторое время самого Рэйтца нашли задушенным, вдобавок со сломанной шеей в собственном замке. Однако заказ архимага был выполнен и валялся у его ног. После этого насмешек в песнях разом поубавилось, как и бардов желающих их исполнять.

Брови Карнажа нахмурились, когда он вспомнил о заступничестве одной чародейки, Роксаны, отведшей от него месть магов за Рейтца… Она казалась ему прекрасной, как сама любовь, спасла его жизнь в обмен на заказ убитого. И когда он явился на балл… Безрассудство! Кто он и кто они?

Зубы полукровки сжались. Тогда ему было сказано слишком многое из того, что мог не говорить ее острый язык. Он все выслушал при всех, и при всех же поклялся, что брошенный под ноги кошелек когда-нибудь она протянет ему на коленях и будет умолять взять деньги. Потом, под общий смех и остроты, удалился. Хозяйка выкинула за шкирку любимого пса обратно в конуру, когда тот стал ей не нужен или захотел к себе больше внимания чем требовалось.

За окном зашумел листвой прилетевший из степей ветер. Он ворвался в хижину через окно и обдал холодной волной лицо полукровки.

Ничто не пройдет бесследно. За все придется заплатить рано или поздно. Сколько злачных мест было на Материке, но он, следуя своей цели, совался в самые опасные. Рискуя жизнью, добыл то, что хотел, и оставалось лишь руку протянуть. Он знал, что не отступит, и она еще пожалеет о тех своих словах. Пусть даже и сказанных сгоряча. Для него вопрос состоял даже не в том, кто имел право на месть, а кто нет. Главный вопрос, по его мнению, многие старались усердно обходить: может ли кто-то ее, эту месть, себе позволить? Феникс мог и хотел. Ран'дьянцы вообще были мстительны, а сильванийцы еще и азартны в своей мести.

Воспоминания оставили Карнажа. Он лег на старый плащ, разложенный наемницей, и, пристроив меч под рукой, закрыл глаза, слушая завывание ветра в щелях и потрескивание раскачивающихся на ветру толстых веток по соседству с хижиной.

* * *

Столица Сильвании, Ротвальд, по большей своей части располагался в долине. Вокруг города эльфы не возводили стен. Только форт из белого камня, возвышающийся на краю долины, обеспечивал безопасность тех, кто обитал в ней.

На улицах, выложенных серым булыжником, росли небольшие деревца с аккуратно подстриженными кронами различных форм. Невесомые, воздушные постройки сильванийцев здесь перемежались с почти игрушечными домами карликов, которые не смогли в свое время отстоять честь называться гномами.

Поначалу люди, как раса возникшая позже остальных, все низкорослые народы величала гномами, не считая халфлингов, которые сразу отграничились от своих бородатых родичей и даже брились чисто, подчеркивая всегда то, что куда более аккуратно созданы богами, нежели, будто вытесанные из глыбы, коренастые бородачи. Взаимная неприязнь всех четырех низкорослых народов переросла со временем в неприязнь трех, когда дуэргары присоединились к гномам не только территориально, но и идейно. Потом уже двух. Карликов постигла та самая незавидная судьба, которая неизбежна для миролюбивых народов в эпоху, где все решают сила и магия. Тем из них, кому удалось уцелеть, в наследство от предков достались лишь ничего не значащие длинные имена, произведенные из имен дедов и прадедов, могилы которых теперь не отыскать, да уютный угол под покровительством эльфов. Что было все же не мало.

Карликов всегда отличал их неугасаемый оптимизм, и они принялись отстраивать свои миниатюрные жилища среди причудливых форм сильванийских строений, что тонкими колоннами уносили ввысь небольшие дома, иногда устраивая их частью на деревьях покрупнее, или, вернее того, что осталось от могучих стволов, когда долина в конце эпохи Сокрушения Идолов походила больше на лесоповал.

Карнаж встретил утро по прибытии в столицу с обозом убийц драконов слишком рано, проспав после ночных посиделок весь следующий день, и бесцельно бродил по улицам эльфийской столицы, жуя по дороге пироги. Они с пылу с жару были проданы ему, едва покинули противни в пекарнях карликов, когда «ловец удачи» проходил мимо.

Низкорослые обитатели Ротвальда слыли очень трудолюбивыми и брались за любую работу: портные, пекари, сапожники, даже бондари и шорники. Везде к возвышающимся эльфийским домам лепились их небольшие изящные лавчонки. Из труб с самого утра валил дым. Всюду кипела работа, и под ногами у полукровки, которому карлики доходили едва ли до бедра, ощущалась постоянная возня, особенно на оживленных улицах. Отчего «ловец удачи» походил на журавля, который шествовал по болоту.

Тард сообщил этим утром, что обоз задержится, так как они ожидали еще каких-то попутчиков, которые недавно напросились к ним за компанию, так как в Южном Феларе было неспокойно. Не смотря на празднества сбора урожая, два рыцарских ордена устроили неплохую заварушку, а король вот уже месяц спокойно наблюдал, даже не пытаясь развести в стороны два сцепившихся насмерть капитула. Впрочем, даже попытайся он, ничего бы не вышло, так как почтения сюзерену от вассалов поубавилось еще тогда, когда его отец перенес королевскую резиденцию из Шаарона в Шаргард.

Бритва был против каких бы то ни было столкновений по дороге, хотя все его товарищи оказались не прочь размяться. Он прекрасно знал, что суть борьбы двух орденов затрагивала разом и политику, и религию, то бишь была вдвойне опасна для безродных наемников. Убийца драконов пользовался большим уважением и непререкаемым авторитетом, и никто не стал ему перечить. Тем паче он славился своим сверхъестественным чутьем на опасность. И однажды, когда одна экспедиция в Горах Драконьего Проклятия пошла наперекосяк, ему каким-то чудом удалось вывести всех на территорию Истании по южной кромке гор. Раньше это считалось самоубийством, так как по дороге легко можно было схлопотать ларонийский арбалетный болт промеж лопаток или получить лавину на голову, спущенную истанийскими стражами.

Пытаясь выбраться из центра города, где у фонтанов под раскидистыми кронами красных деревьев сновали с лотками карлики, во всю расхваливая свой товар среди всеобщего приготовления к празднеству, Карнаж виртуозно уклонялся от возникающих на пути лестниц. Маленькие работники карабкались вверх и писклявыми голосками на своем птичьем языке что-то кричали тем, кто вешал гирлянды на ветвях через всю площадь.

Случайно пнув своим окованным мыском одного из работников, что на четвереньках чистил камень ото мха у самого основания фонтана, полукровка прибавил шагу. Вопли бедняги породили всеобщее осуждение на маленьких сердитых лицах. Вдогонку Фениксу в спину был пущен старый рваный башмак, но полукровка не стал оборачиваться, а поспешил убраться, чувствуя, как от ругани карликов у него начинают гореть уши.

Карнаж испустил проклятье, когда понял, что оказался в той части города, где проживали богатые эльфийские дворяне. Это следовало из тех крупных построек, которые свободно расположились по сторонам широкой улицы, окруженные цветниками за низкими изгородями. Витиеватость форм и расположения архитектурных элементов на остатках деревьев поражали взгляд своим многообразием и виртуозностью постройки с балкончиками и небольшими лесенками, огибающими снаружи башенки и взлетающими вверх на веранды. Карнаж так засмотрелся на все это великолепие, что чуть не налетел на эльфа, который прохаживался по улице.

Вытянутое лицо еще больше вытянулось, когда они столкнулись с Фениксом нос к носу. Голубые глаза надменно смотрели из-за приспущенных век на того, кто портил всю гармонию пастельных оттенков белого и зеленого в обрамлении ярких цветников своей черной кожаной одеждой и возмутительными перьями на спине.

Сильваниец поправил своими тонкими пальцами брошь у горла белой рубахи с отложным воротником и презрительно хмыкнул, откинув за спину длинные русые волосы.

Карнаж сложил руки на груди и, наклонив голову исподлобья взглянул на эльфа будто напоказ свесив перед глазами свою натертую ларонийским составом длинную челку.

Глаза сильванийца распахнулись от удивления, когда он заметил стальные набойки на костяшках перчаток и обитые металлом мыски сапог. Но потом его лицо снова приняло высокомерное выражение и тонкие губы скривились в презрительной усмешке. Небольшие уши, выглядывающие из-под длинных, тщательно расчесанных волос еле заметно дернулись на самых кончиках, словно показывая даже в этом превосходство над полукровкой, у которого уши были слишком длинными и заостренными, начиная сужаться сразу от последней трети, отвечая тому демоноподобию, что присутствовало в облике у ран'дьянцев.

Сильваниец пошел дальше спокойным размеренным шагом, соблюдая осанку, а полукровка, заложив большие пальцы рук за ремень под бандажом, направился своей дорогой, по привычке сгорбив немного спину. Шел он наугад, толком не зная как отсюда выбраться.

Протиснувшись меж изгородей садов, полных благоуханием цветов, «ловец удачи» выбрался к пруду, возле которого гуляли несколько эльфов, поглядывавших в сторону большого дома с балкончиком. Там игриво посмеивались четыре эльфки, что-то нашептывая друг дружке.

— Ой, посмотрите! Что это?!

— Фи! Какой оборванец!

Карнаж остановился и, не оборачиваясь, принялся слушать какими еще словами они обзовут простого путника. Прохожего, которому не было до них ровным счетом никакого дела, как и до общего празднества.

— О, Сильф, и где только сыскалось такое чучело!? Что у него с волосами?

— Да уж, можно подумать, что его стригли садовыми ножницами!

— Хи-хи, вы только посмотрите на ботфорты этого «щеголя», они вышли у нас из моды лет сто назад!

Феникс обернулся и бросил взгляд на балкон.

Не послышалось ли ему? Неужели это только одна эльфка возмущалась и поддерживала себя в своих же утверждениях? Нет, ему показалось. Говорили все четыре, только голоса их были настолько похожи, что и не отличить вовсе.

— Эй, пугало! — крикнула одна из эльфок, — Сорви нам цветов! Или ты такой пень и не знаешь, что в празднества омоложения природы дамам положено дарить цветы?

Её голос был каким-то по-кошачьи мягким, но, как и у всякой кошки, у его обладательницы наверняка имелись коготки. Да еще какие!

— Ну же, что ты ждешь?!

Карнаж, оборачиваясь, издал свой ядовитый смешок, который никогда не сулил никому ничего хорошего и, перескочив через ограду у балкона, где расположились четыре насмешницы, принялся искать клумбу, которую совсем недавно поливал карлик. Он заприметил садовника краем глаза, когда шел мимо, и теперь старательно проверял руками землю.

— Что ты там копаешься, чучело!? Поторапливайся!

— Сейчас, мадам! — рука нащупала сырую землю на клумбе и зачерпнула хорошую пригоршню удобренного месива.

Сзади послышался четырехкратный испуганный писк и грохот опрокидываемых плетеных кресел. Феникс разочаровано обернулся, сжимая в руке ком грязи. На балконе никого не было.

Странно, неужели они заметили?

Кто-то схватил его за кисть руки, что сжимала снаряд для «мадам». «Ловец удачи» инстинктивно дернул руку на себя, собираясь защищаться, но его остановил знакомый командный голос:

— Положи на место, хулиган! — Клара разжала его кулак и отряхнула от грязи черную перчатку.

— Какими судьбами? — изумился Феникс, не веря своим глазам.

— А ты? — прищурилась бородатая женщина, выводя из сада за руку, как нашкодившего мальчишку.

— Отлежаться надо было, — честно ответил Карнаж, так как редко мог позволить сказать что-то откровенно.

— И нам тоже отсиживаться пришлось, — грустно сказала Клара, уводя его подальше от дома к пруду, где Феникс отмыл в воде свою перчатку.

Клара сидела на траве и озадаченно косилась на то, что было у полукровки на голове. Феникс перехватил ее взгляд и поднял глаза на натертые специальным составом пряди ларонийской стрижки. Так носили воины белых эльфов. Эту моду породило деление на цеха в Лароне. Поскольку его обитатели имели один цвет волос и глаз, не говоря о небольшом разнообразии лиц, то принадлежность к различным цехам требовала каких-то знаковых отличий во внешнем облике.

Император Ларона был против разделения своих подданных, но, коль скоро возникала такая необходимость, запретил большинство знаков различия, опасаясь, и небезосновательно, возможного раскола, как это случилось в Феларе. Были запрещены знаки гильдий, нашивки, ленты, даже медальоны и прочее. Но решение было найдено. Отличием могли послужить волосы — краса и гордость ларонийцев. Поэтому, воинам Ларона пришлось проявить смекалку, чтобы сильно не обстригать свои великолепные локоны, которые мешались в бою, да, к тому же, с некоторых пор стали прерогативой больше магов и жрецов, и в тоже время не походить на укороченные по плечо пряди алхимиков. Они обратились к последним за рецептом средства, способного держать волосы не прибегая к металлическим обручам, как носили министры и уж тем более к заколкам или ремешкам, что считалось чисто женским.

— Что ты на голове соорудил? — спросила, наконец, Клара, — Ты же ведь наполовину сильваниец, а не ларониец?

— Это моя худшая половина, — ответил Карнаж, — Мой отец не был признан лесными эльфами из-за того, что был альбиносом и походил на ларонийца. Сама знаешь, как сильванийцы боятся изменений, которые первых из них превратили в белых эльфов.

— Да, это конечно. Тем более Аир, как говорится в легендах, был ближе к ларонийцам, и с волосами своими выделывал то же самое, что и ты теперь. Яблоко от яблоньки…, - протянула женщина, но, заметив как переменилось лицо полукровки, перевела тему разговора, — Но вообще мне нравятся разнообразные прически у «белых», там хоть понятно где мужик, а где баба. А что ларонийки выделывают со своими косами! Диву даешься!

Карнаж встал, подтянул шнур от ножен на груди и осмотрелся.

— Вообщ, лучше не набедокурь здесь, — посоветовала Клара, поднимаясь следом, — Нравы у сильванийцев еще те. Вот мы теперь не знаем, как вернуть нашу акробатку.

— А что случилось?

— Ее забрали жрицы храма Сильвана.

— С какой стати?

— А пес их разберет! — она надкусила жевательного табаку и сморщилась, — Они ничего не объяснили, просто пришли с десяток храмовниц и силой забрали ее! Сам знаешь какая с ней история. Я уже сказала Тарду…

— Тарду?! — переспросил полукровка.

— Да, убийце драконов, он гном и обещался помочь нам добраться до Шаарона.

— Потому что в Южном Феларе неспокойно, — закончил за нее «ловец удачи».

— А ты откуда знаешь про обоз?!

— Потому что я сам еду с ними.

— О! Ты можешь нам помочь? — она с надеждой посмотрела на Феникса.

— «Не спрашивай, когда знаешь ответ». Сама мне это твердила. Пойдем.

— Хм, а ты был внимательным слушателем, — улыбнулась Клара.

Храм Сильвана находился в живописном месте, дорогу к которому подсказал один карлик, которого Карнаж выудил за шкирку из толпы на центральной площади.

Сначала маленький работник упирался и даже насмехался над видом Клары, но, когда «ловец удачи» в одном из переулков предложил понюхать набойки на своих перчатках, миляга тут же сообразил что к чему и лично проводил двух незнакомцев до тропы, что вела вверх к водопадам. Хотя выбора у него особого не было, так как он даже не мог убежать, а просто беспомощно дрыгал ножками на высоте в добрых четыре фута на вытянутой руке полукровки, пока они безлюдными улочками выходили за город.

— Пусти! — завопил карлик, когда показалась тропинка.

— Скажи спасибо, что за волосы не ухватил! — рявкнул Феникс, — Дойдем до храма, а там гуляй на все четыре стороны.

— А мне на четыре не надо! Мне одну — домой. Мамой клянусь не обманул! — запищал бедолага на ломаном феларском, молитвенно складывая свои ручонки, — Если жрицы увидят, мне крышка!

— Ах ты, курва феларская! — воскликнула Клара, еще не совсем успокоившись от насмешек маленького остряка на площади, — Карнаж, не верь этой продажной шкуре ростовщической! Они же как крысы сбежали к эльфам, когда драка с империей началась, прихватив с собой нажитые капиталы. До этого обирали моих дедов и простых крестьян, загоняя в долговые ямы!

— Я же извинился перед мужчино-женщиной за свои слова в городе! — возопил карлик, — А-а-а!!! Помогите! Убив…

«Ловец удачи» заткнул ему рот на полуслове и вопросительно посмотрел на Клару.

— Может, придушить его? — как-то устало произнесла женщина, глядя на стремительное течение водопада, рвущиеся с грохотом сверху вниз в огромное озеро, окруженное деревьями на крутых берегах.

Карнаж цокнул языком и отрицательно покачал головой, сощурив один глаз.

Карлик что-то промычал, вытаращив глаза. В воздухе постепенно распространилось зловоние.

— Черт побери, Клара, он обделался! — Феникс выпустил бедолагу, брезгливо разведя в стороны руки.

Карлик держался за штаны, стоя перед ними, и всхлипывал:

— Ну что? Довольны? Справились с тем, кто меньше? Да? Чтоб вам повылазило! Вы ничем не лучше сильванийцев, на которых мы горбатимся!.. И ваших дедов никто не просил брать взаем, между прочим! Сами приходили, хотя им хватало. Легко обидеть и отнять все у того, кто ничем ответить не может. Ведь отняли!? Молодцы! А что теперь-то глумиться? Вот поэтому и сидели ваши деды в долговых ямах. Все им мало было!

Маленький работник плюнул под ноги своим мучителям и поплелся обратно к городу, одной рукой придерживая полные штаны, а другой вытирая слезы.

— Клар, а ведь он…

— Помолчи, Карнаж, и так погано. Пойдем.

Тропа вела наверх, в гущу деревьев, где располагались подземные истоки водопада. Эльфы соблюдали естественность по мере возможности во всех своих постройках, отчего снаружи понять, что здесь располагалась святыня Сильвании было очень непросто.

Подъем оказался для Клары делом не простым, так как она была тучной женщиной и не раз опиралась на вовремя подставленную руку «ловца удачи», прежде чем они взобрались наверх.

Далее предстояло пройти выше по течению мимо порогов. Тропа огибала бурные стремящиеся вниз воды и вела левым берегом. Приходилось сгребать встающие на пути ветви кустов и деревьев, того и гляди грозившие столкнуть неосторожного путника в быстрые воды под ногами.

Полукровка шел впереди. Он легко скользил под нависающими ветвями, положив правую руку на рукоять своего меча, а левой осторожно отодвигая ветви, двигаясь практически бесшумно. Зато сзади него раздавались громогласные проклятья и треск нависающих ветвей. Следовало отдать должное Кларе, если в свои годы она сохранила такую неукротимую энергию.

Карнаж остановился. Где-то слева он почувствовал движение, не смотря на весь тот шум, который производила его спутница.

Храмовницы вели их. Глупо было полагать, что пустят просто так. Однако, если еще не полетело ни одной стрелы, значит чего-то ждут. Знать бы чего именно?

За вторым порогом в кустах скрывались остатки мраморной лестницы, так как для тропинки подъем стал слишком крутым. Лестница оказалась узкой, с высокими ступенями и сильно выдавалась над землей, да еще шла под высоким углом. На всякий случай феникс кинул Кларе цепь, чтобы она могла удержаться. Хотя это было сделано больше для успокоения, так как цепь такой вес не выдержит, а если выдержит и полукровка попытается удержаться всеми частями тела за ступени, даже вцепившись зубами, то бородатая женщина своим падением все равно увлечет вниз за привязанную к поясу цепь.

Они успешно продолжали свое восхождение, провожая взглядом остатки располагавшихся на берегах высоких колонн, многие из которых давно покосились и рухнули в объятия друг друга над течением. Некоторые лежали в воде, еще цепляясь основанием за берег. Вскоре начали попадаться колонны, которые все еще крепко стояли, поддерживая остатки каменных арок с высеченными и давно угасшими сильванийскими рунами. И, наконец, показалось то место, откуда из глубин горы рождалось стремительное течение.

Поверх проема в скале находился круг из мрамора, окруженный по краю колоннами. После этой площадки в тени переплетенных тополей, что осыпали своим пухом мрамор, стоял алтарь. Там раньше горело сильванийское живое Пламя Леса, а рядом располагалась статуя Сильвана. Но, после того, как здесь побывал отец Карнажа, пламя угасло навсегда, а последующая реформация не пощадила и саму статую.

К алтарю вела широкая лестница, проходившая между двух фонтанов, точнее того, что оставалось от разбитых великолепной работы фигур, через трещины в которых еще струилась вода.

— Что вам угодно здесь, путники? Вы пришли молить Сильвана о благословении? — раздался от алтаря женский серебряный голос, полный старинной сильванийской мелодики.

— Нет, — прокричала, задыхаясь от такого восхождения, Клара, — Мы не чтим лесных духов!

— Что ж, жаль, — в серебряном голосе послышалась искренняя жалость, — Но тогда вам придется покинуть нас. Немедленно.

— Верните нам акробатку из нашего цирка и мы с удовольствием покинем ваш храм! — перспектива спускаться вниз с пустыми руками взбесила Клару.

— Замолчи! — серебряный голосок стал вдруг жестким как сталь.

С возвышающихся вокруг алтаря деревьев на колонны начали перепрыгивать легкие и стройные храмовницы, сверкая длинными шпагами с позолоченными эфесами. Все они носили знакомые Карнажу женские кирасы с наплечниками на левую сторону и закрывающими левую руку сегментированными стальными щитками. Короткие зеленые платья под цвет листвы демонстрировали напоказ длинные ноги с притянутыми к ним за ремни кинжалами в чехлах.

— Ой, срамота-то какая! — выдавила Клара, испуганно глянув снизу вверх на храмовниц. Те смотрели своими прекрасными, но злыми глазками на незваных гостей внизу, нетерпеливо теребя свои светло-русые волосы, собранные на голове в высокие длинные хвосты.

Женщина испуганно прижалась к Карнажу и у того в голове словно что-то взорвалось.

Клара попятилась, когда увидела ту безумный, дикий, демонический оскал, что исказил лицо полукровки. Он шагнул вперед, отодвигая ее себе за спину одной рукой и медленно доставая меч другой. Его голова упала на грудь, волосы нависли на глаза, оставляя видимой лишь нижнюю часть лица.

— «Это ты?!» — послышался эхом незнакомый женский голос в ушах полукровки.

— «А кто же еще!?» — против воли «ловца удачи» зашевелились его губы.

Карнаж похолодел от того голоса, которым он ответил. В нем были знакомые, до боли родные нотки, но звучали они хрипло, зловеще, ярость переполняла каждый звук.

— «Как ты посмел!?» — захлебнулся в негодовании женский.

— «А ты?!» — рявкнул мужской, — «Это мой сын! У алтаря твоя дочь! Оставь ей выбор! Иначе увидишь и горько пожалеешь о том, что случится!»

— «Я убью твое отродье!»

— «Даже ценой жизни своего единственного дитя!? Мой рухнет первым, но ведь и ее отправит за собой в Бездну! И повторится все как с тобой. Она будет умирать там снова и снова от его руки. Две такие цены и за что? Не нарушай закона Бездны во имя своих амбиций!»

Карнаж вскинул голову, сверкнув огромными черными глазами, и стрелой понесся вперед, на жрицу у алтаря. Она ожидала его там, отведя шпагу в сторону и готовя в свободной руке набирающее силу заклятье…

Магия с треском врезалась в полукровку, отозвавшись в нем ревом убитого зверя, но он рванулся с колен на которые припал, поливая белый мрамор кровью изо рта. Звон встретившихся шпаги и меча — и они оба лежат у алтаря. Жрица в предсмертных конвульсиях сжимает обломок клинка, а Феникс испустил дух, но его меч торчит из груди эльфки, вогнанный туда в половину лезвия.

Женский крик полный отчаяния резанул по ушам ничего не понимающего полукровки. Он рухнул на колени, постепенно приходя в себя.

— Карнаж что с тобой? — Клара испуганно оглядывала безжалостные лица храмовниц.

— Убейте его!!! — раздался истерический женский крик от алтаря.

— За что?! — возмутился Феникс, вскочив на ноги, когда храмовницы одним махом дружно спрыгнули вниз с колонн.

Возникла небольшая пауза, по окончании которой воздух прорвал свист многочисленных шпаг и яростные крики эльфок.

— Черт возьми такое сильванийское гостеприимство! — крикнул с досады «ловец удачи», проскальзывая через мелькание клинков к алтарю.

Он развернулся и быстро отступал. Его меч работал с такой скоростью, что эльфки только диву давались, как он умудрялся отражать их удары.

Феникс почувствовал тычок в спину. Обернулся.

— На нем какой-то доспех, сестры! — вскричала распахнув глаза от удивления храмовница в длинном серебристом платье, недальновидно опустив свое оружие.

— А ты как думала?! — ощерился полукровка, шагнул к ней и, перехватив ее шпагу за эфес, ударил лбом в удивленное лицо.

Эта жестокая выходка породила еще более громкие крики ярости и безумные атаки.

Vlos'Velve тоже был пущен в дело и, вместе с мечом, кружась в диком вихре, они сметали со своего пути сильванийские шпаги под деланный смех Карнажа, который мысленно проклинал длину этого сильванийского оружия.

Они теснили его к алтарю. Отбиваться становилось все тяжелее, некуда было отскакивать от свистящих со всех сторон клинков.

Самое время уносить отсюда ноги, но Клару держали под шпагами несколько храмовниц на мраморном полу, пока остальные двумя шеренгами пробегали мимо к алтарю на подмогу своим сестрам.

Положение становилось безнадежным. Скоро Карнаж встретит спиной стену и тогда можно будет со счету сбиться, сколько дырок разом окажется в его шкуре. Пора была действовать решительнее.

Храмовницы предвкушали скорую победу, но тут «ловец удачи» повернулся к ним спиной и побежал к стене за алтарем. Подскочив, он оттолкнулся от шероховатой каменной кладки и, в неправдоподобно длинном прыжке, перевернувшись через голову, пролетел над «лесом» задранных в воздух шпаг и разинутых в изумлении ртов. Не слишком удачно опустившись на ступени алтаря за спинами эльфок, он тут же поднялся и встряхнулся, закончив этим свой акробатический этюд.

— Ну что? Продолжим, «воительницы»? — прорычал Феникс, пятясь и прихрамывая.

Это было равносильно тому, чтобы бросить вызов целому рою диких ос.

— А ну развались! — громыхнул за спиной полукровки голос Тарда.

Гном подошел к храмовницам, которые держали под шпагами Клару, и своими лапищами отшвырнул их в разные стороны.

— Бритва! Как ты вовремя! — обрадовано крикнул через плечо Карнаж.

— Своих в обиду не даем! — Тард галантно предложил Кларе руку, чтобы она смогла подняться, — Тем более таких очаровательных дам!

Эльфки скривились от последней фразы. Одна из них подскочила к гному и занесла свой клинок для удара. Тард спокойно перехватил лезвие шпаги своей рукой в толстой кожаной перчатке.

— Да, «таких очаровательных дам», дуры вы сильванийские! — отчеканил гном, сломал клинок и хлопком по ягодице отправил воительницу в фонтан, — Охолонись маленько!

— Как вы узнали? — изумилась Клара.

— От маэстро. Потом одного засранца по дороге сюда встретили, — осклабился Бритва.

— Довольно! Вы осквернили наш храм! Вы умрете за то, что посмели прийти с оружием в святыню Сильвана! — послышался голос из-за строя храмовниц.

Тард озадаченно почесал в затылке. У него за спиной, словно из-под земли, выросли двое детин, каждый шириной в два Карнажа и ростом на голову выше полукровки. В одном из них «ловец удачи» узнал заргунского силача из бродячего цирка.

— Та-ак, — протянул гном, — Братва, доставай дубины. Щас, чую, возня начнется!

Феникс отступил к Тарду и его товарищам, встав рядом с ними.

— Но сперва может та, что из вас, погляжу, самая шустрая и храбрая, вылезет из-за спин, — крикнул Тард, поигрывая огромным топором в руках, — И скажет, какого лешего тут набрасываются на убийц драконов с королевским патентом?

Жрица вышла из-за рядов своих телохранительниц, вытирая кровь из разбитого Карнажем носа.

— Верните нам эльфку. Вас и так вон здесь сколько! — потребовал Бритва, вынимая и разворачивая документ, подкрепленный печатями императора и королей Сильвании и Фелара, что требовало от подданных означенных стран всякое содействие.

— Оставьте ее. Она должна стать служительницей храма! — отрезала жрица, с ненавистью глядя на Карнажа.

— Да в бороду мне дался ваш храм и вы сами! Просто верните ее и весь сказ.

— Она — эльф, ее место здесь! Или бродячий цирк под вашей протекцией?! Они что, тоже «убийцы» драконов? — съязвила эльфка, гордо вскинув окровавленный подбородок.

— А где вы были, когда бедной девочке не хватало на кусок хлеба!? — крикнула Клара, — Где вы были, когда ей негде было спать!?

— Пусть сама решит с кем и кем ей быть. Или мне к вашему лесному величеству опять тащиться? — поддержал Тард.

— Хорошо, — неожиданно согласилась, опустив глаза, жрица, — Отпустите ее.

Акробатка выбежала из-за алтаря, отталкивая от себя многочисленные руки сильваниек, пытавшихся удержать ее. Она без сил упала в руки Клары и заплакала. Заргунский силач подошел к ней и, укрыв своим гигантским плащом, взял девушку на руки.

Воцарилась неловкая тишина. Тард и жрица смерили друг друга взглядами. Убийцы драконов и силач с акробаткой повернулись к лестнице.

— Она никогда не была с эльфами раньше, — тихо сказала Клара Карнажу, когда все вместе спускались вниз по ступеням, — Думала, что они очень добрые, и мы никак не могли ее разубедить в этом. Ведь далеко не все сильванийцы такие. Она так мечтала вернуться… к ним.

— Я помню, когда впервые повстречал вас с маэстро в Швигебурге. Она тогда еще маленькой была и все дергала меня за уши, — как-то неловко произнес «ловец удачи», не зная что сказать.

Храмовницы следовали за ними по пятам, но шпаги скрылись в ножнах.

— Думаю, инцидент исчерпан? — подняла одну бровь вверх жрица, обращаясь к Тарду.

Убийца драконов обернулся к ней.

— Да, — резко ответил гном, — Не пойму только, что вы за звери такие, если от вас свои же бегут?

— Уходите, — сверкнула глазами эльфка, — Путь свободен, но я этого так не оставлю. Запомни это, гном!

— Как вам будет угодно, — невозмутимо ответил Бритва и развязно поклонился жрице.

Глава 2

«Прощаясь навсегда, прощай всё»

Лан, бродячий поэт и музыкант

Король Сильвании, несменный с эпохи Сокрушения Идолов, Драйл, сидел возле небольшого пруда в своем саду под сенью молодого вяза. Он был из рода Эринилов, которые заняли трон как нельзя кстати, потому что прежние властители вели в своем непробиваемом консерватизме страну к гибели и Война Кинжалов была ими проиграна.

Сильванийцы не любили переворотов, однако, в трагическую годину не было места для жалости, и в сопоставимости целей со средствами лесные эльфы могли посоперничать в цинизме с темными братьями по всем статьям. Но руки Драйла не были по локоть в крови, как полагали многие. Это был тот тип сильванийца до мозга костей, который ратовал за разумную самобытность и безвредное культурное унаследование. Высокий, статный, он не носил слишком длинных волос, а обходился прической чуть ниже плеч. Его глаза не были слишком большими и яркими, как рисовали его на портретах, они были мутно-серого цвета и холодными как лед. Всегда и везде. Длинный прямой нос, высокие скулы и характерный подбородок — типичный обазчик сильванийского владыки тех времен.

Одевался немолодой по годам, но вполне молодой на вид государь довольно просто и даже на празднествах, баллах и приемах подавал пример умеренности. Никто не видел его волос распущенными, так как правитель недолюбливал старых негласных знаков, что сложились у сильванийцев давно, и по которым можно было судить о настроении обладателя прически.

Драйл пытался изжить игривые штучки, но его попытки привить практичное парикмахерское искусство Ларона с треском провалились, так как панический ужас перед белыми эльфами и их генами, что еще блуждали в крови сильванийцев из южных областей, перешел от бича прошлой эпохи в трудноизлечимую паранойю нынешней. Конечно, никто теперь не отнимал у нянек маленьких детей, едва начинали пробиваться белоснежные волосы или открывались фиолетовые глазки, и потом не бросал в костер или топил в море. Однако все еще всплывали случаи, когда малышей роняли с седел во время прогулок будто случайно, а потом приходили к нему, если дитя было знатной фамилии и лгали в лицо. Лгали о своей скорби, а на деле глаза искрились радостью, ведь при дворе улеглись нежелательные слухи. Лгали, что они безутешны, хотя едва созывался балл и на них не было видно и следа траура не то что на лицах, хотя бы в одежде.

Он устал. Прошлая эпоха добавила ему морщин под глазами и седин, которые прятались где-то в глубине волос стянутых в хвост на затылке.

В детстве Драйл был болезненным мальчиком и много времени проводил за книгами. Он обладал исключительными способностями и завидной проницательностью. И все это готов был отдать своей родине. Однако от него потребовалось лишь немного искусства интриги, щепотки безжалостности, капли изощренности и все. Словно молотком выбив пробку из бочки с вином в сильванийских погребах, он вмиг затопил рубиновой жидкостью из жил интриганов невзрачные и полные глупости кулуарные деяния, схороненные, как казалось, глубоко, а на поверку с легкостью способные захлебнуться в собственной крови, даже не проливаясь за порог.

Король искал другого применения своему таланту и не находил его здесь.

Вот и теперь, в его закрытом ото всех саду, с искусственными ручьями, перекинутыми через них мостиками и клумбами, где он отдыхал от дел по ночам при свете луны, снова шум. Суета. Жрица из храма Сильвана ходит перед его, давно уставшими смотреть на мир, глазами, жестикулирует, что-то выкрикивает о поругании святынь, в которые давно не ходят сами эльфы, а только проезжие разевают рты и то больше оттого, что им не хватает воздуха взобраться по крутым лестницам к храму.

Чего она хочет? Крови? Зрелища изгнания богохульников с позором с территорий страны, в которой упоминание имени Сильвана хорошо если не рождает улыбки у коренных жителей?

— Что вы хотите от меня? — наконец задал свой вопрос Драйл ровным, спокойным голосом.

— Призвать к ответу тех, кто поругал обители Сильвана! — воскликнула жрица, которую вопрос застал на половине заготовленной ей пламенной речи.

— Зачем? Это будет смешно.

Эльфка застыла под взглядом своего властелина.

— Вы меня просили выделить вам охрану? Я сделал это. Вы просили, чтобы она состояла из непорочных дев, обученных воинскому искусству? Это тоже было исполнено. И теперь я должен преследовать тех, кто едва унес ноги от полусотни храмовниц? Какая нелегкая заставила вас напасть?

— Они явились в храм за эльфкой, которая должна была стать храмовницей, но мать и отец ее погибли на войне, а сама она долгое время скиталась.

— Почему же вы сразу не позаботились о маленькой сироте? Или ждали ее совершеннолетия для инициации? Впрочем, не отвечайте, ведь у нас детей любят только если они милые и приятные глазу и не доставляют много хлопот, чтобы было чем похвастать соседям по имению, при дворе и прочим, кого это едва касается. Ведь мы же блюдем чистоту крови. Одновременно с этим мало рожая и больше обсуждая каноны красоты.

Драйл откинулся на разложенном в траве плаще и протянул руку за фужером с легким белым вином.

— Мы пытаемся вернуть заблудших детей леса обратно под его ветви! Вы же сами предложили это храму?!

— К сожалению, вы неправильно истолковали мои слова. Я говорил не о насильственном затаскивании заблудших чад обратно в лоно Сильвана. У нас лучше получается даже с полукровками. Но теперь, я думаю, она для вас потеряна. Еще до выезда за территорию страны кто-нибудь сделает ей рисунок «отрекшейся», и вы будете не властны над ее судьбой, даже если она и правда дочь этой земли.

— Высохшее дерево со стрелой в стволе?

— Да-да, знак, которым метили эльфов, вставших на сторону полукровок в смутные времена. Представьте, теперь это не позорно, а являет собой символ свободы. Кстати, что там у вас произошло с Карнажем? Он ведь полукровка и, как я слышал, дружен нашим магам, которые давали ему важные поручения и он выполнял их, всякий раз добывая требуемое.

— Он пытался убить меня! И едва не преуспел, как и его отец, умертвив мою мать. Все отродья Xenos несут зло!

— Не стоит так категорично, жрица. Если так, зачем вы лечили его на границе? Залатали отменно, если он смог уцелеть в бою с вашими девами.

— Это произошло по недосмотру.

— Что именно? — король встал и подошел к ней, — То, что у ваших дев плохая выучка? Если не это, то с каких пор милосердие Сильвана и его целителей нуждается в надсмотрщиках?

— Простите государь…

— Я запретил вам ментальные связи с духом вашей матери. Не важно, будь она хоть трижды мудрой и могущественной волшебницей, архимагистром ордена стихии Жизни и так далее. Аир вырвал ей сердце из груди. Он был жесток в жестокое время, как и все мы. Уверен, его детям нынче приходится не лучше, чем вам. Я запрещаю месть! Слышите? Все великие войны отгремели, все великие герои погибли в мясорубке эпохи Сокрушения Идолов и теперь нет места мести. Есть место созиданию. Но не созидайте так, будто вы воюете и не воюйте так, словно вы созидаете.

— Государь, — она опустилась перед ним на колени.

— Встаньте.

— Прежде выслушайте, молю вас!

— Встаньте, повторяю.

— Не унижайте наш храм. Он и так погряз в неверии окружающих. Не жертвуйте нами только потому, что пакт между Сильванией, Феларом и императором связывает вам руки и вынуждает помогать убийцам драконов. Позвольте с вашим приказом поехать на границу и встретить там обоз. Если она еще не отречется от Сильвана, забрать ее.

Драйл задумался. Конечно, та эльфка наверняка не была истинным чадом леса, однако эликсиры стирающие память и прочие способы были надежны и давно проверены. Храмовницы оставались преданными королям Сильвании всегда, даже в самые тяжелые времена. Еще одно поощрение помогло бы убить сразу двух зайцев: во-первых, укрепить преданность и положение жриц при дворе, во-вторых, показать, что он, Драйл, следует собственной доктрине возвращения в родные края всех эльфов, которых разбросали по миру, как опавшую листву, ветрами войны, смутами и эпидемиями.

Наверняка так оно и будет выглядеть для всех при дворе…

Усталые глаза быстро пробежались по безукоризненному тексту. Перо опустилось на лист бумаги, и рука короля поставила знак, укрепив оттиском печати на фамильном перстне приказ, подготовленный жрицей.

* * *

— Феникс! — окликнул «ловца удачи» Тард, когда погрузка была закончена.

Карнаж свалил в крытый фургон последний мешок сухарей и снял с ветки оставленную там куртку и ножны с оружием. Гном терпеливо подождал, пока полукровка снарядится и, хлопнув по козлам своей лапищей, крикнул:

— Порхай сюда, птичка, разговор есть!

Бритва кивнул одному из своих помощников, чтобы тот дал команду трогаться, и обоз медленно двинулся дальше, выезжая обратно на тракт, с которого свернул на ночевку к небольшому купеческому биваку на обочине дороги.

«Ловец удачи» сел возле гнома на козлы, и тот понукнул лошадей. Когда повозка выбралась на тракт, Тард обернулся и посмотрел на завязший в грязи фургон циркачей, что с руганью вытаскивали несколько крепких парней под руководством маэстро. Бритва зло сплюнул и натянул поводья.

— Слушай сюда, Феникс, — негромко начал убийца драконов, — Хотел тут спросить, насколько твое наполовину эльфийское благородие благородно?

— Не понимаю о чем ты?

— Ах, не понимаешь, ну тогда объясню доходчивее. У тебя при дворе Драйла родственничков не затесалось случаем?

— Если и были, то давно отправились в обители Сильвана, — нахмурился Карнаж, — А это еще зачем?

— Это плохо, — заключил гном, — Значит взять под свое теплое крылышко эльфье чадо, что мы дружно освобождали из лап храмовниц, не сможешь. Конечно, славно позабавились, но жрицы ее в покое не оставят и нас всех вместе с ней тоже.

— К чему ты клонишь?

— Да к тому, что на границе нас встретят. Клянусь своей бородой, что встретят! И там уже этим патентом трех королей никого не испугаешь.

Ехавший рядом с повозкой гном, правая рука Тарда в отряде, зло усмехнулся:

— Бритва, да пес с ними, с этими остроухими! Проедем всей кучей и не пикнут!

— Ты что, Гортт, с дуба рухнул? — убийца драконов выразительно постучал кулаком о борт повозки, а потом о свой лоб, — Повоевать с сильванийскими стражами надумал?! Ну валяй, срежут они своими шпажками чуб твой рыжий и всего делов. Вообще, иди поторопи тех, кто застрял! Нам тут до вечера ждать нет резону!

Гортт проворчал что-то в свою рыжую встопорщенную бороду, пригладил ладонью чуб на макушке и поворотил лошадь.

— Откуда вы знаете маэстро? — поинтересовался Феникс, когда помощник Тарда отъехал к фургону.

— Да он в Швигебурге, было дело, выступал. Здорово они тогда нас позабавили. А потом вместе как-то обозом ехали. Вот прям как сейчас. Я таких как он уважаю. Вокруг нищета, раздрай, грабеж и черти чего еще творится, а он людям радость дарит. Его даже разбойники на трактах не трогают ни у нас, ни в Феларах. Все мы еще пешком под стол ходили, когда его отец и дед по миру колесили, а мы на представлениях смеялись до колик. Кто же из самострела в кустах пальнет в собственное детство, что по тракту мимо проезжает?

Карнаж отвернулся и затих, глядя в лес, что стеной высился за обочиной дороги. Рука гнома легла ему на плечо.

— Ты чего, парень? — Тард отдернул руку едва коснувшись огненно-красных перьев на спине полукровки, словно обжегшись о них.

— Так как быть с эльфкой? — спросил Феникс.

— Черт знает, что эта жрица еще удумает. Она может приказать схватить всех циркачей за то, что они укрывали эльфье дитя все то время, пока она была маленькой. Ведь маэстро нередко проезжал через Сильванию. Клара прятала малышку. Но вот не углядели в этот раз. Да и какая она малышка, девке уж скоро семнадцатый год стукнет! Вот храмовницы и взъелись!

— Получается, что даже если мы отдадим ее храму, то…

— То все равно рискнем жизнью маэстро, — безжалостно закончил Тард, — Давай начистоту, Феникс. Полюбовно с жрицами не договориться. Под опеку ее взять ты не сможешь, потому что не дворянского титула. Наш патент ей не защита, уж извини, ведь на границе не такие лопухи стоят, чтобы не понять, что убийца драконов из нее, как из собачьего хвоста сито! А маэстро неплохо годится для виселицы. Здесь против него и храмовницы, и указ короля о возвращении потерянных детей леса. Клара — дура! Могла бы хоть сообщить сильванийцам раньше о том, что у них дитя эльфьей крови.

— Они бы забрали ее, — возразил Карнаж.

— Да у них своих забот хватало! Нужна им еще одна сирота? Нет, ну я понимаю, у Клары, как говорили, погибли два сына и муж на войне. Дом сгорел. Конечно ей хотелось…

— Дом сгорел, потому что ее ведьмой считали. Скажи, неужели ты бы осудил ее, когда она случайно нашла этого эльфийского ребенка, ведь у нее самой никогда не было ни семьи, ни детей? Она заменила своим племянникам мать, когда умерла сестра и ухаживала сколько могла за ее больным мужем.

Тард замолк и долго не знал чего сказать. Сзади послышались крики и обоз, наконец, тронулся в путь.

— Но я бы не сказал, что Клара заменила той девке мать, — наконец проворчал Бритва, — Уживаются они как кошка с собакой.

— Она не хотела, чтобы Нэй, когда подрастет, стыдилась своей приемной родительницы. Так с Кларой уже было. Вот и получилось, будто весь бродячий цирк эльфку воспитал, — Карнаж выпрямил спину и размял затекшие плечи.

— Нэй? — хмыкнул Тард, — Ну что ж, буду хоть знать имя нашей проблемы.

Наемница незаметно подъехала сзади на своей гнедой лошади и внимательно слушала разговор полукровки и гнома.

— Могу кое-что предложить, — тронула она за плечо «ловца удачи», с чьей стороны и ехала.

— Будем рады! — убийца драконов передал поводья «ловцу удачи» и откупорил свою флягу.

— Это вряд ли, — усмехнувшись ответила полуэльфка, — Особенно наш Феникс.

— С чего это ты взяла? — у полукровки появилось недоброе предчувствие.

— Ну она же такая милая, эта Нэй, — наемница подчеркнула имя эльфки.

— Договаривай, оторва, — осклабился гном.

— Ей скоро семнадцать, как я слышала? — уточнила полуэльфка.

Оба на козлах дружно кивнули, еще плохо понимая к чему она клонит.

— Сильванийское совершеннолетие… — промурлыкала наемница, — Время сделать выбор и служить Сильвану. А тем, кто покинул по каким-то причинам леса — вернуться. Зов крови и тому подобный бред. Но можно выбрать и свободу. Отречься от Сильвана…

— Замолкни! — угрожающе прорычал Карнаж.

— Черт возьми, — протянул Тард, — Феникс, она дело говорит. Добро! Идите вдвоем и потолкуйте с этой Нэй. Пусть сама выберет. «Отрекшиеся» считаются теми, кто никогда не был истинными эльфами, значит маэстро все это время укрывал вовсе и не эльфье чадо, понимаешь?

Карнаж молча кивнул и слез с козел.

Наемница отвернулась от испепеляющего взгляда его желтых глаз.

Храмовницы держались позади жрицы. Неприметная тропа среди деревьев вела их на тракт. Молчание леса не нарушали даже сороки, когда мимо шествовали сверкавшие доспехами сильванийские воительницы, ведущие под уздцы своих коней.

Эльфки многозначительно переглядывались и тоже хранили молчание. Их жрица стремилась вперед, не обращая внимания на хлещущие ветви деревьев. В руках она держала сложенный кусок белой ткани. В ее глазах, в их глубине, бушевало пламя. Иногда она зажмуривалась и руки ловили редкие горькие слезинки.

Сколько ненависти, сожаления — сумбурный поток эмоций изливался и циркулировал в ее душе, не находя себе успокоения.

Одинокий музыкант у тракта, молодой сильваниец, который выбрался сюда, чтобы побыть в одиночестве, прикрыв глаза наигрывал тихую мелодию на флейте среди наступающих сумерек.

Легкая рубаха с распущенной шнуровкой скрывала то, как от холода едва заметно дрожит его молодое тело. Ветер, проносившийся по тракту, развевал волосы молодого романтика, чья возлюбленная не пришла к нему сегодня. И он, одиноким силуэтом стоял и ждал звезд на небосклоне, чтобы спросить их почему они оставили ему сегодня одиночество.

Жрица не слышала этой музыки, она вообще ничего не слышала и не видела перед собой. Ее разум блуждал где-то, оставив телу долгий путь через густые сильванийские леса.

Но как пели под ногами сочные травы, слагаясь легким дыханием в мелодику самой жизни там, у водопадов…

Изумрудная трава стала красной от крови, когда беловолосый демон, Xenos, эльф-альбинос, стремительно и неотвратимо приближался к храму Сильвана. Магия лесных эльфов имела очень близкое родство с культом лесного божества. Фанатики полагали, что сталь меча не может быть всегда права в войне с чародейством. Но они не смогли остановить его тогда! Это ходячее проклятье, смерть в сапогах, что вышагивала по дорогам Материка, оставляя за собой кровавый след. Неуловимый и непостижимый, как прихоть Сильфа, владыки ветров. Он рано или поздно ворвался бы в обители храма…

Не стереть никогда со стен и колонн дома Сильвана кровь тех, кто пытался ему помешать. Он рвался вперед как зверь, как хищник, почуявший свою добычу.

Ее мать… Эя, глава культа Жизни. Чем она заслужила видеть все это? За что?

Сильван остался всего лишь безмолвной статуей за алтарем, когда стальные когти на руке Аира врезались в ее грудь и вырывали еще бьющееся сердце. А потом убийца в исступлении стоял посреди того побоища, что царило вокруг, сжимая в окровавленных руках светящийся продолговатый кристалл на цепочке.

Легенды утверждали, что его изумрудные глаза были мокрыми от слез. Никогда! Она, дочь Эи, не верила в это. Какие цели, причины могут оправдать такое? И это свершение было делом рук сильванийца из благородной семьи… Но семья отринула его. Он наверняка хотел отомстить. Как же получилось так, что адепты культа и ее мать остались один на один с этим демоном-Xenos? Что было тогда с ее страной?

Леса пылали с севера, запада и востока. Целые потоки эльфов бежали на другой берег стремительной Лары, в Ран'Дьян. Армия рассеялась небольшими отрядами по Сильвании и гибла там, предоставленная самой себе. Враги хотели завладеть кристаллом стихии, когда от интриг ослаб и пустовал трон, омытый кровью наследников.

Драйл был велик, он сам прорубал себе путь отцовским мечем и его пустой колчан всегда значил одно — в рядах противника зияла брешь, и тогда падал к ногам бесполезный лук и руки с шипением вынимали из ножен клинок.

Она предана ему, этому владыке, всем сердцем. Ведь он взошел по окровавленным ступеням храма, нашел ее, маленькую, взял на руки и… Она еще не знала тогда, что он, до последнего, со своей гвардией сдерживал адептов другого культа. Какого именно, он так и не сказал. Он пожалел ее и без того разорванное такой правдой сердце.

Даже король не мог вразумить своих подданных, что встали на защиту храма. Слова Драйла разбивались об их неверие так же, как и сейчас разбились об ее. Но он посоветовал «оглядеться вокруг получше» перед тем, как выполнять или не выполнять его просьбу о примирении с потомком Xenos. Что он хотел этим сказать? Да, она помнила весь тот ужас, когда Аир и его сторонники ушли на северо-запад по тракту к зачумленному Форпату сквозь горящие леса…

А теперь там поля. Молодые, зеленые, тянущиеся каждой травинкой к солнцу. И так и на севере, и на востоке. Лес уцелел. Он дышит и живет, по-прежнему заботливо укрывая дланью своих детей, как добрый отец. Ротвальд восстал из руин, приютив карликов, что охотно помогли восстановить древний город, едва с губ Драйла слетело одно единственное обещание.

Сколько погибло эльфов? Кто восполнит ее утрату и сотни других утрат, что солеными слезами проглотила некогда выжженная земля? Но вот она, эта земля утрамбованного копытами и телегами тракта, у нее под ногами. Что ж, все возродилось. Правда, не сразу и еще не целиком.

— Могу я просить у вас о дозволении подержать стремя? — вырвал ее из задумчивости молодой голос.

Эльф стоял перед ней, учтиво склонившись, сжимая в руке свою флейту, и дрожал от холода, как осенний лист. Молодые, яркие глаза, беззаботные и тоскливые по романтике, которой жаждало его сердце… Они не видели всего того, что видела она. Нужда и скорбь коснулась их лишь краем. Жрица раньше не замечала, сколько молодых лиц появилось на улицах Ротвальда, в котором она, всегда занятая делами, бывала очень редко.

— Да, — пламя в ее глазах остыло, и эльф помог ей сесть в седло.

Наемница и «ловец удачи» следовали за фургоном циркачей. Полуэльфка спешилась и шла рядом с Карнажем, ведя лошадь под уздцы, и нетерпеливо била плеткой по колену.

— У нас мало времени, — напомнила она.

— Что? Не терпится прикоснуться к ней своими погаными лапами?! — прорычал Феникс.

— У тебя есть идеи получше? Прорваться с боем через сильванийскую границу? — наемница сохранила хладнокровие, хотя бросила невольно взгляд на свои руки, — Признай, Карнаж, ты далек от того, что мог твой отец! И он был не один. С ним шли на смерть достойные воины и даже чародеи.

— Не сравнивай меня и никогда больше не касайся имени отца в моем присутствии! — твердо прозвучали в ответ слова полукровки.

— Я была удивлена, когда узнала о твоем родстве с Xenos. Правда, сейчас не слышу чего-то удивительного. Так что? Мы так и будем тут языками чесать или приступим к делу. Валяй, иди к ней, отговаривай? Только я уговаривать не стану. Мое дело небольшое: украсить ей личико, а там пусть хоть вешается.

Феникс презрительно хмыкнул, приблизился к фургону и, вскочив на подножку, отдернул полог.

Полуэльфка вздохнула и взялась за мешковину, притороченную ремнями к седлу, под которой скрывались доспехи ее матери.

— Нэй?

— Я здесь, — раздался голос из глубины фургона, забитого тюками с поклажей.

— А где…? — начал было Феникс вспоминая о заргунском силаче, которого пусть и отличала невероятная физическая сила, но умом тот, к сожалению, не блистал и разговор в его присутствии мог бы не получиться.

— Не беспокойся, он у повозок впереди. Я попросила оставить меня одну, — слабо улыбнулась она.

Эльфка сжалась в комочек, завернувшись в огромный плащ силача по самые свои острые ушки и опасливо косилась на полукровку.

Карнаж любовался ей, стараясь во всех подробностях запомнить этот чистый и наивный образ. Скоро от него совсем ничего не останется. Фениксу приходилось видеть «отрекшихся» — печальное зрелище истребивших в себе все сильванийское эльфов. Он остановил это, не позволяя своему воображению представить, что будет с Нэй, когда они достигнут границы.

— Ты помнишь? — тихо спросил сам не зная о чем «ловец удачи», полагая, что вопрос встретят тишина и недоумение.

— Да, конечно помню, — неожиданно откликнулась эльфка.

Она выбралась из глубин фургона к нему.

— Я так тебя мучила! — улыбнулась она, — Все заставляла рассказывать о сильванийцах. О том, что вы повидали, пока путешествовали с Киракавой. Я не понимала тогда, почему ты не хотел вспоминать. Мне казалось, что на моей родине все должно быть так прекрасно, а тебе приходилось видеть совсем другое. Но ты всегда старался приукрасить для меня. Спасибо.

Она повзрослела. Как же она повзрослела с тех пор как они виделись последний раз! Карнаж снял ножны со спины и прислонился к деревянной стенке фургона. Резко качнуло и эльфка немного подалась вперед, прижимаясь к его плечу. Ее пальцы начали тормошить вспоротую черную кожу куртки — след от шпаги храмовницы.

— Я зашью, хорошо? — прошептала Нэй.

— Что случилось там в храме? Пойми, мне нужно знать, — Карнаж посмотрел ей в глаза.

Она опустила голову. Голос дрожал:

— Ничего… Из того, что я представляла — ничего. У них были такие холодные, пустые взгляды. Почему именно так должно было все случиться, а не иначе? Ты же видел, какие красивые придворные дамы, правда? У них такие наряды, длинные волосы. Помнишь, как ты мне подарил сильванийское платье. Простое, но себе я казалась в нем королевой.

Эльфка рвала ему сердце на части, но он слушал эти слова. Спокойное разочарование в голосе звучало горше любых слез. Его правая рука сжалась в кулак так сильно, что послышался треск кожи перчаток, словно он сейчас сжимал тот ком грязи, которым еще недавно собирался запустить в гордыню и надменность. Не потому что его не хватало словами заткнуть рот тем четырем насмешницам, а потому что он не хотел вставать на одну с ними ступень, пусть даже лесенка, по мнению большинства, вела наверх.

— Ты хочешь остаться? — полукровка снял заглушку на рукоятке меча и принялся деловито разматывать широкий шнур из кожи.

— Да.

— А уехать?

— Да.

— Странно.

Эльфка отсела от него. Карнаж достал из-за пазухи новый шнур, вместо обтрепавшегося старого, и принялся им стягивать рукоять своего оружия, зажав ножны между коленями.

Нэй смотрела на «ловца удачи» и ловила каждое движение. Руки сноровисто орудовали шнуром, который поскрипывал от натуги. Она сотни раз с любопытством оглядывала его, но теперь что-то изменилось и видела эльфка не так как раньше. Свет, едва проникавший из-за полога выхватывал блестящие на бандаже и перчатках набойки и клепки. Обитые железом мыски сапог были в грязи.

Все это казалось ей немного зловещим, каким-то жестким и холодным. Поднятый воротник крутки наполовину закрывал склонившееся над работой лицо, оставляя на виду лишь желтые сосредоточенные глаза и потемневшие в цвет волос на голове брови. Натертые ларонийским составом волосы свисали над глазами. Он ей казался таким взрослым, но эта взрослость не манила ее так, как сильванийские наряды с их спокойными светлыми тонами, кружевами и оторочками. Там было столько всего интересного и красивого, а здесь черная, местами залатанная кожа, все просто и без особых изысков, тяжелое как камень по сравнению с воздушной невесомостью эльфийских платьев.

Полог приподнялся и доспехи храмовницы со скрежетом упали рядом на тюки, сопровождаемые тихой руганью наемницы.

— Подожди! — почти крикнула Нэй.

Рука полуэльфки застыла, держась за полог. Карнаж закончил с рукояткой и насадил заглушку обратно.

На глазах эльфки навернулись слезы, когда она снова посмотрела на «ловца удачи»:

— Я не хочу забыть маэстро, тебя, Клару. Даже моего любимого нежного «зверя». Хотя ему станет, наверное, хуже всех.

— Это твоя жизнь, красавица, — сухо заметила наемница, — Тебе решать. Иначе сейчас решат за тебя.

Нэй шарахнулась от доспехов.

— Но повзрослеть придется, так или иначе, — заключил Феникс каким-то отстраненным голосом, поднимаясь и помогая наемнице забраться внутрь со всеми ее сумками, — Решай.

— И поскорее, — поторопила полуэльфка, — Нескольких храмовниц видели позади обоза.

Эльфка посмотрела на лицо наемницы в свете зажженной той лучины и закрыла глаза руками.

Полуэльфка цокнула языком:

— Карнаж, ты либо меня выгоняй, либо убирайся сам! Она так не решится никогда!

— Нэй? — «ловец удачи» задержался у полога.

Эльфка молча откинула назад свои длинные русые волосы и кивнула. Феникс стоял в нерешительности. Это могло означать и то, что она собиралась стянуть волосы в высокий хвост, как делали храмовницы.

Наемница с каким-то облегчением шумно выдохнула и взялась за кирасу, так как на Нэй было платье нужного цвета, подаренное давно Карнажем. Но акробатка отрицательно мотнула головой.

— Смотри хорошенько и запоминай, Феникс, — тихо произнесла полуэльфка, — Потом ты ее не сразу узнаешь.

«Ловец удачи» чуть не вывалился из фургона, настолько он спешил его покинуть, чтобы не видеть того, что будет там происходить.

Гортт поджидал снаружи и попытался придержать за плечо, но полукровка скинул его руку и зло спросил:

— Да что вам всем за дело до этого?!

— Приятель, ты не ерепенься! — одернул его гном, — Все в одной упряжке, а, зная нашего главаря, на границе он, если чего, молчать не будет.

— Ладно, к черту это. И так все решено.

— Вот и хорошо. Пойду Бритве скажу.

— Валяй, — Карнаж смял в кулаке остатки старого кожаного шнура и выбросил на обочину.

— Ты это… Не серчай. У нас тут эвон скока народу и у каждого свои дела, и не веселее твоих. К вечеру доберемся, думаю, до постоялого двора. Там напейся и выспись — отличное лекарство от бессильной злобы.

— Спасибо за совет, — бросил через плечо Феникс, направляясь к головной повозке.

— Погодь! — остановил его Гортт.

— Что еще? — Карнаж развернулся.

Гном стоял и внимательно разглядывал «ловца удачи». Полукровке такие взгляды не очень нравились, потому что никогда не поймешь, что они могут сулить тому, на кого направлены.

— Слышь, ты не подумай там… если чего… А, курва! Давай напрямую, это ты Шрама в Лангвальде угробил?

— С чего ты взял? — Карнаж и глазом не моргнул.

— Скажи, эта сволочь мучалась? — Гортт пропустил мимо ушей встречный вопрос «ловца удачи».

— Не темни, в чем дело? Чем тебе этот чернокнижник так приболел?

— Проклятье, Феникс! — гном схватил полукровку за запястье, — Просто скажи «да» или «нет»?

Такой опрометчивый поступок Гортта мог дорого ему обойтись. Карнаж резким движением высвободился из хватки его огромной руки, но гном не двинулся с места, а просто стоял и ждал ответа, даже не покосившись на приставленный к его горлу темноэльфийский кинжал в руке Феникса.

— Скажи, — упрямо повторил гном.

— Да, и что?

— Благодарен я тебе, полукровка, вот что! А вместо того, что б мне в горло ножичком своим тыкать, лучше давай выпьем сегодня как доберемся. С меня причитается.

Гортт подмигнул ничего не понимающему Фениксу и пошел к своей лошади, привязанной за поводья у одной из повозок. Карнаж озадаченно почесал в затылке, убирая Vlos'Velve обратно в ножны.

Обоз продолжал неторопливо двигаться по тракту в сторону границы. Путь предстоял неблизкий.

Деревья то плотно обступали дорогу, то расходились в стороны. Все выглядело как-то странно и неестественно: над головой осеннее небо, а вокруг летний лес с зелеными листьями. Только в предместьях Ротвальда деревья меняли окрас своего наряда на рубиново-красный и долго оставались такими. Потом листва опадала и можно было видеть как странный ход времени опять знаменовал весну набухающими на ветвях почками.

Нечто похожее происходило и на границах Сильвании. В том числе и в вольнице на севере. Там древнее нелепое заклятие немного ослабевало и дарило причудливую картину постепенно переходившего из лета в осень леса, которая ближе к зиме приобретала четко различимую границу голых стволов и все еще зеленых деревьев. Снега эта страна не видела испокон веков, даже небольшого количества от того, которое выпадало над Феларом, особенно южным. Правда, учащались дожди, но это не сильно беспокоило эльфов.

Карнаж пересел в повозку с провизией, устроившись между мешков и давая своей лошади немного отдохнуть. На первых порах в отряде от него требовалось совсем немного: помогать при погрузке и разгрузке обоза. Тем более дороги Сильвании славились своим спокойствием и плохой проходимостью, поэтому нечего было и думать о разбойниках. Только успевай вытаскивать завязшие в грязи повозки.

Обитателям лесов не было особого дела до дорог. Иногда казалось, что им вообще не стало больше ни до чего дела, с тех пор как был заключен союз с Феларом и империей Заран. Постоянной крупной армии у Сильвании тоже не было, но это оказывалось вполне объяснимо, так как после эпохи Сокрушения Идолов на эти леса никто бы не позарился. Иногда сами эльфы и носу не казали в отдаленных районах. Ходили слухи, что природа там была «более чем живой», по крайней мере в привычном понимании — наследие покинувших эти земли бормов. Часть их перебралась в Ран'Дьян, другие отправились в горы, где возвели на руинах прежней цитадели свою Заставу. Там они охраняли Аррахар — прежнего стража леса, что сошел с ума от пожарищ еще первых стародавних войн восьми народов.

«Ловец удачи» подробнее ознакомился с лесами Сильвании, когда они с Киракавой странствовали по Материку. Старик был щедр на рассказы. Но пуще всех историй было созерцание шевелившихся, словно живые, чащоб неподалеку от Штерна, или подводных огней этого города-порта. Они зажигались в море с наступлением ночи.

Фениксу приходилось видеть и иную картину. Когда он был еще совсем маленьким, вместе с матерью они однажды наткнулись на рощу, где не пели птицы, не шумел листвой ветер, а меж стволов гуляло лишь эхо, проносившееся по ведущей туда дороге. Оно то приближалось, то отдалялось, то звучало стуком копыт лошади, то плачем ребенка. Звук все время менялся, словно эхо само развлекало себя, вспоминая то, что слышало раньше. Тракт шел далеко в обход. Ведущие туда раньше дороги и тропы заросли травой лишь до какой-то определенной, незримой черты, а под сенью деревьев они продолжались, будто по ним до сих пор кто-то постоянно ходил или ездил. Деревья словно не хотели расти вблизи этого места, отчего оно было охвачено кольцом слабой зеленой травы без цветов и кустарников. Рунэ'Ада ничего тогда не стала объяснять сыну, а старый учитель, когда мальчик задал ему вопрос, лишь сухо заметил, что в Сильвании иногда попадаются такие странные места, вблизи дорог, где остановилось время…

Смеркалось. Обоз сворачивал с тракта к постоялому двору.

Небольшое, слегка покосившееся здание феларского типа постройки здесь возвели давно. Оно заняло место на небольшом поле, иссеченном колесами возов, что оставляли здесь на ночь, посреди сожженных стволов деревьев, торчавших черными кольями то тут, то там.

Пока повозки выстраивали в круг и разжигали костры, Бритва пошел к хозяину заведения договариваться о ночлеге. Карнажа, дремавшего на мешках, разбудила резкая тряска, когда они перебирались через канаву. Полукровка соскочил на землю и, поежившись и отряхнув свои волосы, направился к кострам, чтобы хоть немного согреться, так как его угораздило задремать под вечер, а вечера в Сильвании осенью были довольно холодными.

О лошади «ловца удачи» уже позаботились, а его торбу с пожитками бросили к костру вместе с поклажей циркачей.

— Как выспался, Феникс? — послышалось у него за спиной.

— О! Маэстро! — обернулся Карнаж, которому так и не дали дойти десяток шагов до согревающего пламени костра.

— Дела-дела, с тобой даже словом перекинуться времени не было, — улыбнулся уже немолодой человек с копной седеющих темно-русых волос.

Глаза старого фокусника хитро прищурились. Морщины резко выделили непомерно длинный, вздернутый кверху нос. Под густыми усами обозначилась легкая ухмылка, которую на его узком, вытянутом лице можно было назвать почти улыбкой. Он отсыпал себе понюшку табаку на тыльную сторону ладони из старой табакерки, и, втянув ее ноздрей, громко чихнул.

— Доброго здравия, — пожелал Карнаж.

— А! — маэстро махнул рукой, вытирая слезящиеся глаза, — Какое тут здравие? Пошли к костру лучше. Кстати, ты видел Нэй?

— Еще нет, — нахмурился полукровка.

— Что-то не так? Она никого к себе не пускает после того, как вы ее из храма вызволили. Говорит, ей надо побыть одной.

— А Валекс беспокоится? — едко усмехнулся Феникс, вспоминая взгляд заргунского силача, которым тот его одарил возле Ротвальда, когда нес спасенную акробатку на руках.

Сколько самодовольства, гордости за себя и еще много чего тогда угадывалось в этом взгляде, принадлежавшему человеку, которому явно очень не хватало ратных подвигов, а еще лучше — героических сказаний о своей персоне. Безжалостное время оставило ему только таутировку на лдевом плече в виде имперской цифры, состоявшей из двух значков «V» и «I».

— Он говорит, что слышал, как ты с какой-то женщиной посещал Нэй в нашем фургоне.

— И что с того? — Феникс уселся возле костра и протянул руку за своей торбой.

— Почему эту женщину после никто не видел? — голос маэстро стал жестче.

Рука «ловца удачи» замерла. Он как-то тяжело выдохнул, схватил свою торбу и, притянув к себе, сказал:

— Всему свое время, маэстро. Вам не о чем беспокоиться.

— Пойми, Карнаж, если это опять какие-то твои темные делишки?

— Если это и мои «делишки», то только на ваше благо, — отрезал Феникс.

Маэстро хмыкнул. Клара протянула каждому по глиняной кружке. Она подогревала вино на огне, сдабривая напиток специями. Живот Феникса урчал с голоду, и женщина протянула ему краюху хлеба. Заргунский силач оторвал своими могучими ручищами кусок вяленой оленины и подкинул «ловцу удачи».

— Карлики благодарная публика, — подмигнула Клара полукровке, который озадаченно уставился на столь богатый рацион.

— Однако им не мешало бы поднабраться хороших манер у сильванийцев, — заметил Валекс, значительно подняв вверх руку с кружкой.

Карнаж согласно кивнул, оторвав зубами кусок вяленого мяса. Но прожевать не успел. Воздетая рука силача с кружкой застыла в воздухе, а глаза широко распахнулись, глядя за спину «ловца удачи». Маэстро тоже выглядел растерянно, а Клара чуть не выронила жестяной сосуд с подогретым вином.

Феникс оглянулся, после чего продолжил жевать, глядя в пламя костра.

Валекс вскочил и в два прыжка оказался возле акробатки. Послышалась ругань и проклятия на имперском наречии.

— Что ты с собой сделала?! — силач навис над эльфкой.

Она стояла, выпрямившись и встречая его взгляд, отдернув руку с лица, где на щеке закрывала татуировку высохшего дерева со стрелой в стволе, заключенную в ромб. Нэй молча слушала бессвязную ругань силача до тех пор, пока тому не надоело и он с шумом удалился. Акробатка осталась стоять одна в нерешительности возле костра.

Полукровка встал и подошел к ней.

Наемнице стоило отдать должное за мастерство. Она пощадила личико эльфки и сделала татуировку совсем небольшой, но на этом ее великодушие закончилось. Волосы Нэй были безжалостно укорочены до шеи, их цвет и блеск померкли, целые пряди были выкрашены в черный цвет. Теперь прическа не скрывала острых ушей, на кончики которых наемницей были привязаны веревочки, которые свисали до ключиц. Светлые веки Нэй теперь скрывали темные тени, а линии идущие от уголков глаз к вискам меняли разрез. Вместо зеленого сильванийского платьица — выцветшая красная женская рубаха с широкими рукавами, сужающимися к кистям рук, черный корсет и кожаные штаны заправленные в невысокие сапоги с пряжками.

Она улыбнулась как-то неуверенно, с надеждой глядя ему в глаза. До них донеслись причитания Клары под громкий чох маэстро. Можно было подумать, что они не знали к чему рано или поздно придет Нэй с такой жизнью? Но это все равно была она и пусть теперь смотрелась странно и более не походила на наивного ангелочка, которым на представлении восхищались все зрители, покуда она изгибалась и выделывала своим телом невообразимые штуки, придерживаемая сильными руками Валекса. Зато теперь была свободна.

Карнаж потрепал ее по волосам и прижал к груди.

— Какая ты у нас теперь взрослая, — произнес Феникс, оборачиваясь в сторону Клары.

Женщина отвернулась от него и рукой утирала слезы. Маэстро не смотрел на них, а молча и сосредоточенно пил из кружки подогретое вино.

— Пойдем, надо поблагодарить твою спасительницу, — тихо предложил «ловец удачи», подталкивая Нэй в сторону постоялого двора.

— Ты думаешь она там? — спросила акробатка, когда они шли между повозок.

— А где же еще? — вздохнул Карнаж.

— Ты знаешь, а она оказалась вовсе не такой страшной, — оживилась Нэй, — У нее такие интересные рисунки на коже. С каждым что-то связано. А у тебя есть такие?

— Нет, — ответил полукровка.

— А почему?

— Наверное потому, что у меня и так неплохая память.

Они нашли наемницу за столом в дальнем углу, где та выпивала в гордом одиночестве. Постоялый двор был полон тардовских собратьев по оружию, но этой ночью никто особо не шумел, как и все прошлые, после того, как обоз покинул вольницу на северной границе.

— О! Не ожидала вас здесь увидеть? — заплетающимся языком проговорила полуэльфка, подозрительно разглядывая горлышко опустошенной ей бутылки, — Как все прошло? Нашу девочку не отругали? Хотя, если вы здесь, значит приняли ее не очень радушно. Привыкай Нэй, отрекшиеся только меж собой братья и сестры, а для остальных они просто непонятное явление этой чертовой эпохи.

— Я не успела поблагодарить тебя, ведь ты так поспешно ушла, — робко начала эльфка.

— И что с того что ушла? Мне надо было выпить. А благодарности я давно ни от кого не жду, — наемница откупорила новую бутылку дешевого феларского вина и плевком затушила огарок свечи на столе, — Присаживайтесь, что стоите-то?

Карнаж усадил Нэй, а сам пошел к тардовскому застолью, откуда доносились зазывающие крики Гортта. «Ловцу удачи» не хотелось оставлять эльфку с наемницей, но с другой стороны ей стоило посмотреть и получше ознакомиться с такими, как эта полуэльфка, чтобы понять, какая еще бывает жизнь у бродяг. Тем более она сделала свой выбор и была в таком же положении в Сильвании как и наемница.

— Подсаживайся, Феникс. Кого это ты с собой привел? — поинтересовался Гортт, когда полукровка подошел к столу.

— А вы не узнали? — спросил невозмутимо Карнаж, — Это же та самая акробатка. Ну та, которую мы из храма Сильвана вызволяли.

— Фу ты черт! Ну и дела! — гном изумленно уставился на Нэй, — Что скажешь Бритва?

Тард нахмурился. Он наблюдал за эльфкой, едва та вошла.

— Грязное время, — глухо произнес убийца драконов, — Оно всех метит: кому шрамы, кому клейма и узоры на всю жизнь. Сейчас вот та курва изрисованная эльфку эту уму разуму-то научит… Такая же станет со временем. А! О чем разговор, эту Нэй уже изрисовали тоже, так что пусть привыкает.

— Мы дали ей выбор, — заметил Феникс, которому Гортт подталкивал кружку пива, похлопывая «ловца удачи» по плечу.

— Какой же это выбор? — Тард ударил ладонью по столу, — Она же ни черта не знает толком ни про храмовниц, ни про «отрекшихся»! Вот взять нас: каждый знает за что и почему. Гортту свезло. Ты сделал за него полдела. А мне до конца жизни с драконами не расквитаться.

— Да! Клянусь своим чубом, я благодарен тебе, полукровка! — гном снова хлопнул Карнажа по плечу, — Ешь, пей вдоволь. Бритва знает каково мне было оттого, что этот чернокнижник спокойно ходит по белу свету, в то время как мой кузен лежал в могиле. Шрам силой забирал все что ему нужно и чужую жизнь ни в грош не ставил. А я только и мог, что точить на гада свой топор, ведь силен он был, слишком силен.

— И тут ничего не попишешь, — добавил Тард, — Я пару лет назад еле остудил его горячую голову. С колдунами связываться — безнадежное дело. Мы же не знаем всех этих премудростей, как в ордене убийц магов.

— Шрам был и моим должником тоже, так что особо благодарить не за что, — заметил «ловец удачи», — А про ордена убийц магов можно забыть. Встретился мне тут один. Теперь червей кормит, но застал я его за интересным занятием. Он соблюдал порядок на приеме к мэтру Хроносу. Если слышали о таком?

— Слыхивали, — проворчал Бритва, — Как же все перепуталось в этом мире. Давние враги примирились, а война словно и не утихала. Вот мы к примеру — орудие союзных королевств против Ларона. Но тут сделка. Нам платят, и неплохо платят, снабжают провиантом и оружием, доставляют куда надо, а мы убиваем драконов. В случае чего, нас никто не знает и мы никого не знаем.

— Что же мешает самим заниматься этим промыслом? — Карнаж отхлебнул пива и продолжил с аппетитом поглощать жареную свиную ногу.

— Ха! А сам как думаешь? — Гортт перемигнулся с Тардом, — Потому что их величества хотят, чтобы подобные дела вершились исключительно по их приказу. Были бравые парни, что плевали на это. Где они теперь — сам догадайся. Это раньше было так: рыцари, драконы, невинные девицы, среди которых иногда даже попадались и правда девственницы, если дракон успевал вовремя похитить. А нынче другие времена.

Феникс прекрасно понимал, к чему клонили два сотрапезника, отчего лишних расспросов проводить не стал. И так было вполне понятно, что на дракона со шпагой не пойдешь, а фитильные ружья только разозлят чудище. Нужны были старые проверенные веками орудия — алебарда, топор, шестопер, баллиста ну или, на худой конец, арбалет. Причем все они сильно отличалось от обычного оружия весом, размером и материалом, из которого изготавливалось. К тому же, чтобы достать все это, нужно было хорошенько поискать. Провезти такое незаметно через границу и избежать досмотра в порту при погрузке на корабль было невозможно, ведь подобное снаряжение всегда привлекает внимание и вызывает массу вопросов, особенно если его сопровождает еще и кодла из крепких парней.

Прежний король Фелара был хитрой бестией, не в пример лучше своего наследника и так умело ворочал делами гильдий и вольных «охотников кто за чем», что обратил их деятельность себе на пользу и взял все под свой контроль. Казна стала полна и дипломатия наладилась. Ведь теперь с территорий как северного, так и южного королевств не совершали так часто набеги банды разбойников. Воры на границе не резали кошельков у приезжих настолько бессовестно, как раньше. Убийцы магов и инквизиторы поумерили свой пыл касательно имперских чародеев и истанийских алхимиков, которым прежде щедро рубили головы и целыми связками отправляли на костер под улюлюканье собравшихся зевак.

Примерно двадцать лет тому назад, как утверждали хронисты, чародея, ехавшего на балл ко двору короля, в канун празднества дня святых даров, стащила с лошади толпа фанатиков и поволокла на костер под крики приора, набравшегося по случаю церковного вина: «Во имя Отца Небесного выжжем к чертовой матери скверну с нашей земли!» Несчастный был последним, кого предали огню без основательного суда и следствия. После громкого дипломатического скандала с империей, ведь чародей оказался послом, государь изрядно урезал власть духовенства. Теперь все подобного рода дела сначала рассматривал мирской суд, а потом за дело бралась инквизиция. Ей оставлялись на растерзание те, кто занимался инакомыслием и был опасен для государственной власти, что тоже явилось переменами к лучшему для королевского могущества и еще более укрепило его. Аминь.

Карнаж вышел с постоялого двора, оставив Гортта и Тарда дальше поминать отомщенного и упокоенного с миром кузена. Спать «ловцу удачи» не хотелось, да и какой смысл был в этом занятии, ведь днем, пока обоз в пути, можно было и так от скуки заснуть. Полукровку интересовало другое. Куда подевалась Нэй и наемница? Ведь, когда он уходил, стол в углу пустовал.

В своих поисках он слонялся по лагерю, слушая храп и посвистывания. Где-то заухал филин, под ногами метнулась мышь. Чуткий слух полукровки уловил какую-то возню и тихие стоны за одной из повозок, стоявшей с краю, ближе всех к лесу.

Феникс бесшумно приблизился и застыл в недоумении от представшей его взору сцены: акробатка и полуэльфка сидели на земле и беззастенчиво целовались. Нэй была пунцовой толи от смущения, толи от количества выпитого ей вина, а наемница брала бастион за бастионом, как какой-нибудь полный решимости пылкий любовник.

— Какого черта?! — Карнаж схватил эльфку за руку и вырвал из объятий любовницы.

Акробатка как-то странно захихикала. Она неуклюже поднялась и еле держалась на ногах, так что «ловцу удачи» пришлось ее поддерживать.

Полуэльфка с виноватым видом плелась позади Феникса, пока тот, тихо ругаясь, волок Нэй к фургону циркачей.

— Феникс, — наконец подала голос наемница.

— Убирайся к дьяволу! — рыкнул «ловец удачи», прислоняя пьяную эльфку к фургону и отдергивая полог.

Внутри его поджидала очередная неожиданность. Валекс сидел там один в компании масляной лампы, между мешков, сжимая в своих руках зеленое платьице Нэй и пряди ее состриженных светлых волос. Лицо силача исказила гримаса бессильной злобы, на щеках высыхали скупые слезы. Он походил на изваяние и даже не шевельнулся, когда Карнаж окликнул его.

Эльфка начала медленно сползать на землю. Наемница кинулась к ней и подхватила раньше, чем Феникс успел моргнуть. Полуэльфка усадила акробатку на свой плащ и тихо позвала ее.

Имя девушки, словно заклятие, сорвало безмолвие и неподвижность с Валекса. Он вперил злобный взгляд в полукровку. Его рот открылся и с шумом вобрал в грудь воздух.

— Ты!!! — слетело с пересохших губ, словно заргунский силач узрел разом причину всех своих несчастий.

Огромный кулак с силой ударил в Карнажа. «Ловец удачи» был не так глуп, чтобы попытаться перехватить такой удар. Увернуться тоже не было времени, поэтому полукровка подался немного вперед закрываясь обеими руками и отставив назад одну ногу.

Сапоги Феникса пропахали по земле назад пару футов, прежде чем «ловец удачи» с каким-то утробным рычанием остановился и замер, глядя исподлобья на вылезающего из фургона Валекса, не выпускавшего из рук все то, что ему оставалось от прежней Нэй.

Карнаж молча поднял правую руку к лицу, выставив вперед вытянутую левую, повернулся боком и, пружиня на расставленных чуть шире плеч ногах, сжал кулаки.

В свое время полукровка познакомился со многими неплохими техниками рукопашного боя в Швигебурге. Благодаря давней науке Киракавы довольно быстро схватывал основные принципы новинок, которые привозили с собой островитянские мастера, разбрасывая в подворотнях молодняк гильдии воров для демонстрации своих способностей, после чего за крупные суммы обучали парней своему искусству, пока не приходило время отплывать домой. Кошельки у этих мастеров, как ни странно, вечно пустовали, но даже ту малость, что там звенела, они защищали, безжалостно ломая руки и ноги, тем, кто посягал на их скудное добро.

«Ловец удачи», еще до того как перейти под начало Филина, всегда следовал совету покойного мастера не брезговать и изучать все боевые искусства, которые повстречаются, и брать на вооружение любые их принципы, если они эффективны.

Говорить с Валексом было бесполезно, тем более полукровку давно бесило отношение имперца к нему и таким как он. Не даром говорилось, что амбиции и высокомерие заранийцев умирают только вместе с ними. Даже здесь, на дороге, Валекс оставался таким же непробиваемым гордецом. И для него, как и для всех его соотечественников, было так: есть империя Заран и «другие» государства, есть они — заранийцы, и есть «прочие» народы. Как он еще уживался в бродячем цирке было уму не постижимо. Возможно, лишь потому, что являлся единственным защитником маэстро, Клары и Нэй, и поэтому вел себя спокойно, упиваясь ролью героя-хранителя.

— Ну что? Поговорим, Феникс?! — зло улыбнулся силач, разминая плечи, — Сейчас я тебе перышки-то повыщипаю!

— Не буди лихо пока оно тихо, — предупредил «ловец удачи», снимая ножны с мечом и вытаскивая кинжал из-за пояса за спиной.

Оружие упало на землю. Валекс плюнул под ноги полукровке и пошел на него.

— Вы что?! Стойте! — хрипло крикнул маэстро и встал между двумя противниками.

Фениксу стало жаль этого немолодого человека, который пытался свести концы с концами как умел. Стариком его еще рано было называть, но сейчас он действительно выглядел старым и уставшим с растрепанными спросонья волосами и раскинутыми в стороны тонкими сухими руками.

— Отойдите, — попросил Карнаж, — Это бывший легионер и, как бы он ни старался, все равно им остается. Сейчас вы не достучитесь до его сознания.

— С дороги! — Валекс смел со своего пути старого фокусника как пушинку.

Бедняга отлетел в сторону и зарылся носом в землю.

— Я раздавлю тебя, ублюдок! — в глазах силача бушевала безумная ярость.

Карнаж отрицательно мотнул головой, заметив как наемница за спиной его противника вынимает саблю из ножен.

Валекс накинулся на «ловца удачи». Феникс резко сместился. С искалеченным войной легионером связываться было себе дороже, особенно когда того обуревали приступы слепой ярости, но выбора не оставалось. Карнаж не останавливался, нанося четкие и жестокие удары обитыми мысками сапог по коленям силача, отскакивая от атак и снова ударяя в одни и те же места.

Полукровка был слишком быстр для своего противника, а тот бил сильно, но медленно. «Ловец удачи» кружил вокруг него и наносил жестокие удары уверенно и сильно, уклоняясь от кулаков Валекса, что свистели над головой.

Силач попытался перехватить ногу полукровки, но едва нагнулся тут же получил удар мыском под подбородок и потерял равновесие. Казалось, бить быстрее было невозможно, но Феникс словно только и ждал момента. Он обрушил на голову противника ураган молниеносных ударов вперемешку руками, ногами, локтями и коленями. Валекс с глухим рыком переходящим в стон припал на одно колено с разбитым вдрызг от стальных набоек лицом. Как раненый зверь он глухо рычал, сверкая глазами на полукровку, которые заливала кровь из рассеченного лба.

Нэй неуверенным шагом, покачиваясь, подошла к ним и плюхнулась на землю, поджав под себя ноги и опершись руками:

— Зачем? Что ты делаешь? Валекс…

Сильный удар тыльной стороной огромной ладони опрокинул ее, и эльфка свалилась на бок.

— Заткнись, ты мне противна! Шлюха! Что ты с собой сделала?! Ты…

Лезвие сабли сверкнуло у шеи силача.

— Еще одно слово и ты у меня собственной кровью захлебнешься! — прошипела у него за спиной полуэльфка.

Карнаж опустился к Нэй. Удар был слишком сильным. Она лежала без сознания. Полукровка растерянно посмотрел в ту сторону, где валялся маэстро.

Клара не стала кричать, не стала причитать и пытаться кого-то остановить. Она тихо подошла, словно призрак, сцепив руки на груди, не спеша, как в забытье сомнамбулы. Женщина подняла и отряхнула старого фокусника, достала платок и вытирала грязь с его лица.

Голова Валекса упала на грудь. Он сжался, обхватил плечи руками, закрывая наколотый на коже значок с номером легиона, и что-то бормотал себе под нос, покачиваясь:

— Дева… Прости… чистая, непорочная… как во сне… золотые волосы спадали на спину… Я не хотел умирать… на поле было холодно… вороны… падали листья… а она… тепло… Она грела… говорила… Я думал, что нашел ее… нет… потерял… не уберег… Мое солнце… оно закатилось… навсегда.

Все ушли и никто не стал слушать его бессвязного бормотания.

* * *

And as the last leaf hovers down upon the ground,

the end is at hand — I'll find the one I came looking for…[2]

Ночью прошел дождь. В лесу было сыро и холодно. Стволы деревьев окутывала дымка утреннего тумана. С листьев капала вода. Мокрая трава под ногами давно промочила обувь насквозь у идущего сам не зная куда силача. Его шатало из стороны в сторону. Он опирался о стволы деревьев и они орошали его остатками небесной воды.

Вокруг не было ни души, даже редкое чириканье птиц над головой казалось каким-то далеким.

Валекс брел сам не зная куда, то выходя на тракт, то плутая поблизости. В это пасмурное утро ощущение направления окончательно покинуло его. Лес всюду казался одинаковым и каким-то покинутым.

Шагнув ногой на дорогу, силач сосредоточенно прикладывал ладонь ко лбу и каждый раз вспоминал, что если есть дорога, значит это не спроста, значит по ней кто-то ездит… Но в это утро, снова выбравшись на тракт, он этого уже не вспомнил. Ему понравилось идти, пусть и поскальзываясь и увязая в грязи, но ветки больше не мешались и небесная вода вдруг не ухалась на горячую, как котелок с кипящей похлебкой, голову.

Ноги мерзли, штаны во многих местах были изодраны пока он проламывался через чащи, рубаха промокла и липла к телу. Кто-то все советовал ему сменить обувку, но кто это был, как выглядел и как этого «кто-то» звали Валекс, как ни силился, не мог вспомнить. Головная боль была настолько сильной, что он договорился с ней просто о том, что этого, кто советовал, звали «кто-то», иначе, при каждом усилии вспомнить, голова награждала еще большей болью.

Силач нахмурился. Опять резкая боль, только не изнутри, а снаружи. Пальцы осторожно коснулись горячего лба. Валекс зашипел и отдернул руку — на ней была кровь. Ну и что? Он хотел выругаться себе под нос, но добрая половина слов вылетела у него из головы, едва он собрался их произнести, поэтому запнулся, не дойдя и до середины фразы, лишь выразительно махнув рукой.

Бывший имперский легионер шел только лишь потому, что его организм был приучен спасать себя, даже если голова имеет свой логический ход мыслей о неизбежном конце.

Давно их учили, давно они вышагивали на вытоптанном поле под палящим солнцем где-то там… ну там… за лесом… может быть? Силач несказанно обрадовался таким разорванным на клочки, словно черновик поименной переписи в когорте после боя, воспоминаниям…

Дела, вроде, обстояли лучше. Вернулось какое-то ощущение пути. По крайней мере, тело с опаской и понемногу возвращало разуму ощущения того, что оно вообще куда-то идет, по дороге, в направлении и так далее…

Слух вышел из глубин сознания. Сначала он сосредоточился на внутреннем монотонном голосе, который, как заведенный, твердил о чем-то. Вел диалог или, вернее, монолог, пытаясь достучаться до остальных ощущений.

Первым проснулось от забытья зрение. Глаза перестали быть пустыми. Они начали смотреть по сторонам. Сначала просто так. Но, наконец, воссоединились с сознанием и сообщили ему о том, что впереди кто-то есть. Слух поддакнул стуком копыт и лязганьем металла доспехов.

Восторг захлестнул их всех в мгновение ока, словно порвав разом все те тоненькие нити, что робко пыталось заново связать мышление.

Впереди была она! Золотые волосы ниже плеч, зеленое платье, открытое лицо и широко распахнутые небесно голубые глаза… Как тогда, давно, снизошла к нему эльфийская дева на поле после жестокой битвы, где он лежал, истекая кровью и зажимал рукой вспоротые кишки…

Храмовница в изумлении остановилась, заметив на дороге огромное, грязное, окровавленное чудище в изорванной мокрой одежде. Рука с кожаным ремешком, которым она стягивала волосы, застыла на полпути к голове.

— НЭЙ!

Эльфка резко натянула поводья. Лошадь встала на дыбы.

Чудище, прихрамывая на правую ногу, рванулось к ней, продолжая повторять это имя.

— Как хорошо! — прорычал силач, хватаясь за уздечку и глядя на наездницу распахнутыми в восхищении глазами, — Это ты! Мне снился такой плохой сон!

Храмовница опешила, когда увидела, что чудище, накинувшееся на нее, плачет и трется окровавленной, горячей головой об ее ногу.

Остальные воительницы подъехали к своей подруге и тоже с изумлением наблюдали эту сцену.

— Нэй! НЭЙ! Моя Нэй! — рычал гигант, вцепившись в ткань короткого зеленого платья.

Он плакал как ребенок, как дитя, не отпуская от себя пытающуюся пятиться лошадь с наездницей.

— Что здесь происходит?! — старшая из храмовниц подъехала к силачу и ткнула его рукояткой кнута., - Убирайся!

— Госпожа, он… — начала тихо эльфка.

— Что «он»?! — храмовница пнула силача ногой в плечо.

Тот резко повернулся и ударил кулаком в лоб ее лошади. По лесу разнеслось жалобное ржание.

Валекс охнул и разжал руку, сжимавшую уздечку. Лезвие шпаги с резким свистом вышло из груди.

— Нэй… — прохрипел он, падая на колени в грязь дороги.

Мимо проезжали всадницы, опасливо косившиеся на него, а силач стоял на коленях, зажимая руками отверстие в груди, и повторял имя возлюбленной, как заклинание, слабеющим голосом.

Одна из храмовниц, ехавшая последней, обернулась. Её изумлению не было предела, когда гигант поднялся на ноги, развернулся и попытался пойти за ними, но, едва сделав шаг, упал, в последний раз громко выкрикнув имя.

Валекс снова лежал на спине посреди огромного бескрайнего поля. Снова падали листья и могильный холод пробирал до костей, но он улыбался, потому что снова ощущал знакомое, приближающееся тепло.

Златоволосая дева склонилась над ним, мягко улыбнулась и протянула руку:

— Нам пора, последний из шестого легиона.

И она увлекая его за собой, вознося на крыльях… вверх и ввысь.

The end of life comes crawling ceasing my bleeding heart and now;

The last dead leaf comes falling,

hovering lightly down upon the ground upon the frozen ground

Sami Lopakka

* * *

Нэй не приходила в сознание два дня. Часть поклажи из фургона циркачей Тард приказал переложить в соседние повозки и теперь места было довольно, чтобы уложить там эльфку. Клара не отходила от нее все время, что та была без сознания, но в конце концов и она сдалась, оставив «ловца удачи» дежурить возле акробатки.

Наемница осторожно отодвинула полог и заглянула внутрь. Карнаж дремал, прислонившись к стенке фургона. Он тоже не спал все это время и усталость в итоге взяла над ним верх, а дождь убаюкал монотонным стуком капель по крыше фургона. Рука в перчатке с набойками сжимала ножны с мечом, в то время как другая покоилась на навершии рукояти. Под глазами полукровки залегла тень от бессонных ночей.

Полуэльфка запрыгнула внутрь и осторожно присела возле «ловца удачи». Она посмотрела на Нэй и тяжело вздохнула. Феникс запретил ей приближаться к эльфке, и она не собиралась пользоваться тем, что он уснул, как верный сторожевой пес у ног несчастной. Лицо акробатки было бледным как полотно, отчего татуировка на щеке стала резко выделяться, бросаясь в глаза.

Полуэльфка впервые с сожалением смотрела на свою работу.

Наемница принесла дурные вести. Недавно на границе убили одного «отрекшегося». Стрела вылетела с сильванийского берега Реки Света, или Светлянки, как ее для простоты называли путешественники. Хотя, что теперь от нее осталось? Мириады светлячков больше не кружили по берегам ночью, как это было раньше.

Сколько крови унесла эта река в море Молчания и сколько еще унесет, но запах смерти уже спугнул чутких насекомых и ночное дивное свечение, которое они создавали у воды, навсегда исчезло. Жучки улетели в обители Сильвана и теперь там, среди ручьев и водопадов, испускали свой тусклый разноцветный свет.

Полуэльфка лишь горестно усмехнулась, вспоминая как в детстве, пока мать укрывала ее от эльфов, она ходила к лесным озерам по вечерам и видела эти кружащие в воздухе огоньки. Тогда стрелы не свистели в воздухе для забавы, лишая кого-то жизни. Тогда дети не взрослели так рано… Она бросила взгляд на Карнажа и в памяти вспыхнула недавняя драка. Как холодно и расчетливо, безжалостно он дрался. На островах ей приходилось видеть бойцов владевших таким искусством. Конечно, их уровень мастерства был лучше, но в самом корне оно отличалось от простой драки. Жесткие удары, холодные взгляды, молниеносные атаки — преображение происходило в мгновение ока, когда боец принимал боевую стойку. До этого он был простым и понятным, не громадным как Валекс и не щуплым как маэстро. Так и не скажешь, что его руки и ноги были сделаны словно из крепких как железо пород островитянских деревьев.

«Островитяне» — какими жуткими и непонятными они ей казались, до тех пор пока она не познакомилась с ними поближе. С теми, кого без разбору вложили в это слово, не важно откуда они, с севера или с юга, ведь прибыли из-за моря, а значит были чужды жителям Материка.

Потому как все на большой земле живут как одна дружная семья. А вот она и он, Карнаж, дети этой «семьи», и что же? Казалось бы, они везде должны быть своими, но нет. Все повернулось наоборот. Они нигде не стали своими, потому что в них видели только ту, другую половину их крови, и все грехи списывали на это. К тому же, всякий раз подчеркивали, что, видимо, родная осуждающим половина была явно слабее той, другой.

— Я же запретил тебе, — подал голос «ловец удачи».

— Проснулся и сразу скалить зубы, песик? — с издевкой произнесла наемница, но голос ее звучал обиженно, — Извини, но тебя тоже прогоняют из твоей конуры. Или ты ждешь, пока Клара скажет тебе все в лицо?

— Что ты несешь?

— Скажи мне, много ли в обозе полукровок?

Карнаж задумался, больше удивляясь к чему этот вопрос, нежели размышляя над ответом.

— Только двое. Ты и я. Понимаешь?

— Я не разделяю твоей ненависти к чистокровным, — ответил Феникс.

— Превосходно, а теперь их спроси, «разделяют» ли они твое мнение? Для Тарда ты наемник, а для циркачей «разделяешь» со мной участь причин всех несчастий. Особенно после исчезновения Валекса.

— Что тебе нужно от меня?! — понизил голос «ловец удачи».

— Ничего! Мне ни от кого ничего не нужно! — огрызнулась наемница.

— Потише, разбудишь Нэй!

Она отвернулась.

— Ба! — глаза Карнажа сверкнули от неожиданной догадки, — Тебе нужно общество кого-нибудь? Попутчик, так?

Полуэльфка одарила его колючим взглядом и ответила:

— Я не люблю быть совсем одна.

Следующая, уже готовая вырваться фраза Феникса, застряла у него в горле. Эта наемница произнесла те же слова, что часто повторял он тем, кому доверял, когда его спрашивали почему он идет вместе с ними, а не пришпорит лошадь, ведь «ловца удачи», как волка, ноги кормили.

— Я тоже, — выдавил из себя полукровка, внезапно поняв, что он и вправду лишний в этом фургоне.

— Собирай свои манатки и пойдем, — она положила руку ему на плечо, — Поверь мне, я многое повидала на своем веку, гораздо больше чем ты. Я слышала о тебе раньше. Думала, что ты житейски мудрее и понимаешь некоторые вещи. Видимо не все. Циркачи никогда не признают того, что ты для них сделал. Я хотела все взять на себя, но ты остановил мою саблю. Ты защитил их от животного, которого теперь Клара величает «бедным дурачком», а тебя не иначе как «жестоким мальчишкой», которому избить человека все равно что камнем в воробья кинуть. Это я без ее ругани и прочего тебе сказала. Маэстро — добрый старикан, но он тоже не поймет. Он должен развлекать людей, а ты невольно разрушил то, чем он жил. И чего я тебе все это говорю?

— Действительно! Зачем? Стой в стороне, — прищурился Карнаж.

— Не буду, потому что я тоже хотела помочь им, в сотый раз понимая, что слово «помощь» слишком туманно для людей. Да, людей! Отрасти Клара свою бороду хоть до пупа, она все равно человек. Маэстро — это феларец старой закалки. И твоя Нэй тоже человек. Ее воспитали люди, с заботливой жестокостью отсекая от корней лесного народа. Я жалею о том, что поставила ей татуировку. Она не «отрекшаяся», она просто человек с телом эльфа. Если уж на то пошло, то от храмовниц можно было просто отвязаться, найти мастера и поставить ей клеймо воровки или проститутки, и не на лицо. И все. А теперь спорь! Скажи, что я не права. Что она и правда отметает все эльфийское, сознательно. Ну?

Феникс молча опустил голову.

— То-то же, — понизила голос наемница, — А за тобой я пришла, потому что ты тоже полукровка. Я держусь своих и всегда помогаю наполовину единым со мной по крови. Помнишь лангвальдское соглашение о взаимопомощи? Нет? А вот мне напомнили лет пять назад, нарисовав черную стрелу в углу глаза.

— А как же Нэй?

— О! Клара позаботится, как нежная мамочка! Вон уже всех гномов из отряда Тарда наизнанку вывернула слезами и мольбами о снадобьях. Ты же… уходи, пока тебя не вытолкали взашей.

— Первое правило пропойцы, заливающего шары в долг? — со слабой усмешкой ответил Карнаж.

— Оно самое, — наемница облизнула губы своим раздвоенным языком и поправила ремни, обхватывающие ее голени под коротким платьем из грубой кожи.

Вдвоем они вылезли из фургона и пошли в головную часть обоза.

— Как тебя называть? Я даже не знаю твоего имени, — поинтересовался Феникс, испытывая истинное любопытство, как таких величали.

— К чему тебе? Я отказалась от собственного имени в знак почтения к тому человекоящеру, который меня однажды выходил. Хотя я убивала его собратьев, но он залечил мои раны.

— Теперь понятно, почему ты так выглядишь. Это его работа?

— Да, он раздвоил мне язык и сделал чешуйчатый узор на лбу пока я была обессилена от ран. И дал новое имя — Гюрза.

— О! Это почему?

— Потому что был мне как второй отец. Он имел на это право. Также научил меня рисовать нательные узоры. А Гюрзой назвал, так как в бытность мою наемницей на островах в карательных отрядах мы убивали и ели ящериц, когда не было провизии. К тому же, такова моя манера боя, как у той змеи — медлительность и флегматичность, и вдруг резкий молниеносный удар. Сам же знаешь пристрастия островитян к именам со значением.

— Впечатляет, — неподдельно изумился Карнаж столь открытой похвальбе.

— А твое прозвище откуда? — остановилась наемница и, сложив руки на груди, выжидающе посмотрела на «ловца удачи».

— Наверное, оно возникло потому, что, хоть из огня да в полымя часто попадаю, но выхожу целым и почти невредимым. Вот и вся история, — спокойно ответил Феникс, ведь ему и вправду нечего было еще добавить, а поэтичные образы восстающих всякий раз из пепла птиц его мало прельщали.

— То-то я смотрю у тебя шрамов много, — улыбнулась в свою очередь Гюрза.

— Шрам — шаг мимо могилы, а переломанные кости — еще не надгробье. Так говаривал мой учитель.

— Ну что ж, в таком случае любой, кто уцелел и не лыком шит в чем-то феникс, — рассмеялась наемница.

Вечером в обозе было веселье. Тард по случаю скупил всю брагу у присоединившихся к ним истанийских купцов, что с охраной ехали торговать в южный Фелар. Убийца драконов решил дать своим парням роздых. Ведь, как только они пересекут границу людского королевства, придется соблюдать трезвость. Из-за разразившейся там войны между рыцарских орденов на дороге стало неспокойно. Оживились разбойничьи шайки, чьи бесчинства можно было с легкостью списать на самоуправства двух капитулов. Видимо, из-за этого по началу скромный обоз всего в пяток повозок разросся в целый караван. Охраны у присоединившихся было совсем немного, но вместе с убийцами драконов они составили небольшой и крепкий отряд.

Гортт был неугомонен в своей благодарности Карнажу и потчевал того брагой, зло посмеиваясь над рассказом полукровки об участи старого чернокнижника. Напиток хорошо развязывал языки, как полагал гном. Но Феникс раскрыл подробности убийства своему собутыльнику только тогда, когда понял, что гном от него не отвяжется, если не услышит деталей смерти своего кровника. Тем более выпивка в полукровку больше не лезла, а Гортт все подливал и подливал. Гюрза тоже слушала рассказ «ловца удачи», пока они втроем сидели возле костра, где ужинал Тард, и по мере сил, помогала ему истощить запасы браги.

Бритва на ночь окружал себя самыми надежными из своих товарищей по оружию, либо изредка теми, у кого была неплохая репутация. Правда, полуэльфка не вписывалась в его представления о «надежных» товарищах по оружию, однако гном знал лангвальдское соглашение полукровок, отчего был спокоен на этот счет.

Убийца драконов в последнее время был настороже. Теперешняя его охота началась еще тогда, когда в трактирах Швигебурга поползли слухи о приближении башни Хроноса, и вместе с проезжими «искателями истины», которых приписывали к блаженным в их стремлении повсюду следовать за архимагом и его Странствующей Башней, по столам зашелестели бумаги с печатями императора, феларского и сильванийского королей.

Длинные руки ларонийской тайной канцелярии доставали далеко не везде, и всегда можно было изыскать способ распространения известий, однако риск оставался и был довольно большим, так как простым бумазейкам без печатей мало кто верил, да и сами печати проверялись по нескольку раз. Это делал любой уважающий себя убийца драконов, так как их было мало, особенно профессионалов своего дела. Они часто гибли и редко это происходило от лап драконов, скорее от кинжалов и коротких мечей из-под фиолетовых плащей ларонийцев.

Все же историки и хронисты очень сильно поспешили, объявив Войну Кинжалов оконченной. В этом гном был глубоко убежден. И не потому, что убийства происходили с завидной регулярностью. Во все времена шипели яды в бокалах, удавки стягивали шеи и ножи вгонялись в спины не реже, чем теперь.

Особенностью нового времени стало то, что традиции Войны Кинжалов в эпоху Сокрушения Идолов плавно перекочевали и дальше, следуя зову Ta'Erna. Никто не хотел поднимать шум по поводу того или иного убийства, не важно кого и за что, просто отвечали тем же. У государств, после былых кровавых побоищ, не доставало сил развязать еще одну войну. Вот они и огрызались друг на друга, как уставшие от драк, но так и не поделившие кость псы. На это силы брались из разросшихся древ власти, ведь после многочисленных конфликтов, где все решалось огнем и мечом, гильдии выбили себе неплохие места у трона. Простые смертный становились ближе к могуществу королей, а те не только предоставляли им права, но и накладывали обязательства, искусно сотворив иллюзии общих дел и идей. При этом всякий раз слащаво подчеркивалась роль этих самых «простых смертных». И горе было тому правителю, который не следовал новым веяниям.

Тард был неплохо осведомлен, особенно в области тех слухов и разговоров, что вертелись вокруг его нехитрого ремесла. И этим все усложнялось во сто крат. От момента заказа или, как иначе говорилось, «приглашения на охоту», приходилось изрядно поломать голову и тщательно подобрать сторонников. Бритва свято соблюдал и то и другое, почему и дожил до своих лет. Убийца драконов не раз получал сведения от «ловцов удачи», которые являлись самыми надежными источниками информации на Материке. Теперь же козырная карта сидела в двух шагах от него.

Феникс сам попросился ехать с ними, а это многое значило. Гному не раз приходилось ждать следующей зимы, если вдруг расходились слухи о том, что наемники, члены гильдий воров и «ловцы удачи» покидали ларонийские территории и избегали истанийских приграничных районов. Приходилось потуже затянуть пояса и ждать следующих холодов, ведь к зиме драконы становились вялыми и часто впадали в спячку.

— Феникс, ты сегодня остаешься ночевать у нашего костра? — поинтересовался Тард, заметив, что полукровка не собирался уходить.

Карнаж утвердительно кивнул.

— Как Нэй? Мы все слышали о том что произошло, вот я за ребят и спрашиваю. По сердцу она нам пришлась. До сих пор не могу простить себе, что выставил так мало караульных той ночью.

«Ловец удачи» промолчал. Он бросил взгляд на захрапевшего Гортта. Еще несколько тардовских наемников расположились рядом, закутавшись в свои плащи. Полуэльфка дремала, положив голову ему на плечо.

— Плохо, — ответил полукровка в полголоса, — Она не приходит в сознание.

— Еще бы! Если ударил такой здоровяк. Гора мышц и мяса, но ни одной извилины. Я бы на твоем месте убил после тех дел, что он натворил.

— Не люблю убивать в простой ссоре.

— А это ты Гортту доказывай, — хитро прищурился Тард, подхватив лежавший у своих ног плащ и протягивая «ловцу удачи», — Давай, устраивайся и вздремни немного. На вас двоих должно хватить.

— На двоих? — изумился полукровка.

От резкого движения наемница приоткрыла заспанные глаза. Она пробормотала что-то себе под нос и, поежившись, переместилась ближе к своим вещам, сваленным у костра, и вытащила из сумок изрядно потрепанный плащ.

Феникс поднялся и подошел к ней. Полуэльфка изумленно смотрела на него, пока он кутал ее в плотную ткань необъятного предмета одежды Бритвы.

Гном улыбнулся, когда двое полукровок улеглись рядом. Гюрза как-то опасливо и недоверчиво положила свою голову на грудь Феникса. Он уже спал, а она еще долго не могла заснуть и удивленно посматривала на Бритву. Тот лишь разводил руками, мол, лангвальдское соглашение вспомнил, не иначе.

На следующий день, ближе к полудню, обоз остановился на границе. Сильванийские стражи лесов небольшими группами прохаживались вдоль груженых возов, вытянувшихся на тракте. Тард и Гортт о чем-то спорили с комендантом форта, пока группа стражей во главе с офицером производила беглый досмотр. Королевский патент сделал свое дело, иначе все дело могло затянуться до глубокой ночи.

Карнаж стоял, прислонившись спиной к фургону циркачей и разглядывал обитые мыски собственных сапог. В сложенных на груди руках поблескивал на солнце шип на рукоятке Vlos'Velve спрятанного под курткой. Памятуя неприятные вести, принесенные вчера наемницей об убитом на днях у границы «отрекшемся», Феникс решил быть настороже.

Полуэльфка стояла по другой край полога, сжимая в руке свою огромную феларскую саблю и изредка бросала изумленные взгляды на «ловца удачи», который был весь день молчалив, словно воды в рот набрал.

Наконец, офицер и несколько сопровождавших стражей приблизились к фургону. После краткой и нелицеприятной беседы с маэстро, так как сильваниец говорил с ним требовательно и надменно, офицер приступил к досмотру.

Какого же было изумление Феникса, когда перед ним предстал Кеарх в легкой кольчуге и плаще с вышитым на плече гербом королевской гвардии.

— Ты? — не выдержал «ловец удачи» и отошел от фургона.

Несколько изящных эльфийских алебард своими наконечниками в виде длинного узкого пера нацелились в грудь полукровки, поблескивая на солнце крюками и прорезными топорами с вогнутым полукруглым острием.

— Во-первых, не «ты», а «вы», ран'дьянский выкормыш! А, во-вторых, разве мы знакомы? — глаза Кеарха были пустыми и холодными, в чертах застывшего, каменного лица изумление едва угадывалось.

Офицерская шпага с позолоченным витиеватым эфесом с шипением вышла из ножен.

Шрам на лице исчез, но это был Кеарх, Феникс готов был поклясться чем угодно.

— Простите, я обознался, — прохрипел Карнаж.

Острия алебард опустились к земле.

— Ну, и что же тут сторожат двое вооруженных до зубов полукровок? — спросил эльф, отстраняя Гюрзу кончиком шпаги.

— Они из отряда убийц драконов, — сообщил солдат, просматривая список, выданный Тардом.

— Тем более, — сверкнул глазами Кеарх.

Сильваниец откинул полог в сторону. Клара испуганно посмотрела на офицера, склонившись над Нэй.

— Хм, отрекшаяся падаль, — эльф цокнул языком и дал знак двигаться дальше.

Когда солдаты отдалились на приличное расстояние, Гюрза подошла к онемевшему от изумления «ловцу удачи» и спросила:

— Феникс, что с тобой? У тебя такой вид, будто ты призрака увидел.

— Так и есть, — еле слышно, словно самому себе, ответил полукровка.

— Что за чертовщина?! Ты знаком с этим эльфом?

— Я бы сам хотел это знать.

Понимая, что больше от него ничего не добьется, Гюрза вернулась на свой пост под недружелюбным взглядом Клары, брошенным в ее сторону, и задернула полог. Полуэльфка испустила тяжкий вздох. Ей не нравилось это неблагодарное занятие — защищать тех, кто об этом не то что не просил, а, скорее, наоборот.

Карнаж помотал головой, словно стряхивая окутавшее его наваждение и снова прислонился спиной к деревянной стенке фургона.

— Бритва! Ты глянь кто явился не запылился! — Гортт дернул за плечо Тарда.

Убийца драконов резко обернулся, собираясь сказать своему помощнику пару ласковых за бесцеремонно прерванный разговор с комендантом, который едва начал налаживаться, но ругательства слетели с его языка по другому поводу. Группа храмовниц быстро приближалась к фургону циркачей.

На встречу им выступили Гюрза и Феникс. В руках и тех и других блестело обнаженное оружие.

— Прощения просим, — бросил гном побледневшему от такой наглости и крепости выражений коменданту, и громко свистнул, приложив два пальца ко рту.

Наемники тут же заторопились к своему предводителю. Остальные охранники из обоза тоже последовали за и внушительного вида толпа во главе с Горттом направилась в сторону храмовниц.

— Старые споры, не беспокойтесь, — поспешил заверить эльфа Тард, снова оборачиваясь к нему с самым беззаботным видом, на который был способен.

Жрица соскочила с седла и подошла к Фениксу. Полукровка невозмутимо шагнул ей навстречу, прижимая свой кинжал лезвием к внутренней стороне левого предплечья. Пальцы на правой руке напряженно дернулись, готовые в любой момент выхватить меч.

— Вы оба знаете зачем мы явились сюда, не так ли? — на лице эльфки появилась усмешка, когда она увидела готовность «ловца удачи».

Жрице хватило лишь повести бровью, и храмовницы выставили перед полукровками частокол из шпаг.

— Э! Полегче там! — рявкнул Гортт.

Карнаж и Гюрза застыли между двух рядов, ощетинившихся оружием друг на друга.

Сильванийские стражи границы, тоже насторожились, выжидая дальнейшего развития событий.

— На что вы рассчитываете? — вскинула брови жрица.

— На то, что у вас хватит духу достойно принять чужое решение отречься, — ответила полуэльфка, указывая на фургон циркачей.

Жрица быстро подошла и сорвала полог.

— Твоя работа? — прошипела она, бросив на Гюрзу взгляд полный ненависти.

— Моя.

Эльфка подняла вверх руку и храмовницы убрали оружие.

— Ну вот и ладушки, — хмыкнул Гортт, — Феникс, если чего, нас покличешь. Братва, расходись пока.

— Что теперь? — спросил Карнаж, даже не шелохнувшись посреди всего происходящего.

Он стоял немного сгорбившись, словно готовый к броску тигр.

— А теперь давай уладим наши с тобой дела, отродье Xenos, — с каким-то усилием произнесла жрица.

Полукровка озадаченно посмотрел на длинный кусок белой ткани, переданный эльфке одной из храмовниц.

— Нас связывает с тобой кровная вражда по нашим обычаям, — начала жрица, приступая к обряду, для которого храмовницы отступили назад, встав полукругом за ее спиной.

— Ты смеешься надо мной? — скривился Феникс.

— Отнюдь. Мне самой это не доставляет удовольствия, но таков приказ короля. Ты же наполовину сильваниец, лесной эльф, хоть тысячу раз отвергни мы Аира, как нашего брата по крови, но это не касается его детей. У Сильвана детям дано право выбора: нести бремя грехов отцов или не нести. Я от матери отрекаться никогда не стану, а ты от своего отца? Прежде, чем ответить, подумай! Я могу хоть сейчас стребовать с тебя как с его сына!

— Тебя жизнь тяготит? — Карнаж начинал понимать, куда она клонит.

— Зубоскаль сколько угодно, но сначала ответь на вопрос, — невозмутимо потребовала жрица.

— Тогда задай его прямо.

— Хорошо. «Сталь» или «кровь»? Что выбираешь из основ смерти и жизни, как требует того кодекс сильванийской чести? И не тяни с ответом.

«Ловец удачи» не ожидал, что до такого дойдет. Вызов? Он не мог и в мыслях допустить, что оставленное его родителем наследие повлечет такие последствия, ведь он был полукровкой и вряд ли кто-то смог бы требовать с него ответа по обычаям кровной мести, то бишь признать его равным. Бесспорно, это было почетно, но Фениксу было плевать на моральную сторону дела. Он больше обращал внимание на практическую, а именно, получить отменный удар шпагой на дуэли. С другой стороны, если фортуна не отвернется от него и он победит, что помешает храмовницам тут же переиначить все, как убийство полукровкой чистокровного. Тогда кодексы повернутся к нему иной стороной, самой неприглядной для него лично, и самой почетной для сильванийских воительниц. Неужели жрица и впрямь считала, что предоставляет ему хоть какой-то выбор?

— Кровь.

Карнаж все с тем же изумлением наблюдал, как эльфка сделала маленьким ритуальным серебряным ножиком длинный надрез у себя на предплечье и передала ему, пока он снимал куртку и засучивал рукав черной рубахи.

Гюрза стояла, держа в руках одежду и кинжал Феникса, и скептически наблюдала за процессом, поражаясь наивности жрицы, которой стоило лишь получше присмотреться к своим храмовницам, чтобы понять, что обоюдное прощение вряд ли окажется от чистого сердца. По крайней мере, со стороны потомка Xenos.

«Ловец удачи» сделал надрез у себя на руке и каждый из них получил по своему краю длинной белоснежной ткани, шириной как раз, чтобы перевязать все предплечье. Они вытянули руки и, производя круговые вращательные движения, перевязали раны, одновременно помогая таким образом друг другу. Когда их руки встретились, надежно соединенные вместе тканью, та все еще оставалась белой.

Храмовницы замерли в ожидании.

Жрица опустила глаза. Карнаж отвернулся.

Искреннее прощение, разумеется, не могло взяться откуда-то просто так, и ткань, зачарованную друидами для ритуала, не мог обмануть ни он, ни она. Цвет не менялся и сильванийские руны того слова, ради которого устраивался этот обряд, все не проступали.

Отчаяние захлестнуло обоих.

Глава 3

«Однажды став вне закона, знай, праведного суда больше не найти»

Ройгар, Черный Рыцарь

Рыцарь ехал по пустынному тракту контрабандистов. Черные глаза смотрели прямо перед собой из-за линз небольших круглых очков. Длинные темные волосы спадали на плечи, стянутые кожаным ремешком на лбу. Фамильный герб в виде серебряного орла, вышитый на плаще, краткими всполохами отвечал лучам дневного светила.

Всадник неделю пробирался по тайной дороге, которая шла по побережью северного Фелара, неумолимо приближая его к окрестностям руин Старой Башни. Трактом в последнее время пользовались не часто, так как приближалась зима, а с ней замирала не только природа, но и всякое движение на этой дороге. Более того, находящиеся на ее пути руины последнего оплота заклинателей нежити в последнее время ожили, как сообщили ему крестьяне из деревень возле большого тракта. Они настойчиво советовали рыцарю свернуть и не следовать этим рискованным путем, но тот лишь грустно улыбался таким советам.

Ройгар был из той породы старого рыцарства, что почти перевелось в Феларе. Таким суеверные страхи были незнакомы. Раньше его предки сражались, и славно сражались, против мантикор, выверн, даже драконов. Жгли гулей в склепах и прогоняли гримов с кладбищ. Какие были времена! Не то, что теперь.

Рыцарь бросил взгляд на рукоять своего меча, что выглядывала из-под плаща у пояса. Теперь его меч был обращен против других тварей, в человечьем обличии. Первая кровь, пролитая его оружием, осталась там, далеко позади, у алтаря, в небольшой церкви маленькой деревеньки в предместьях Шаргарда. Почти десять лет назад молодой воин не мог и предположить, что судьба круто развернет его коня и до столицы ему не суждено будет доехать всего несколько миль.

Рука в вороненой латной перчатке дотянулась до подбородка и провела по трехдневной щетине. Возможность побриться на этой дороге выпадала не часто. Однако он надеялся, что призвавший его для службы некромант сможет оказать ему достойную встречу. Ему, который набрался смелости бросить вызов наместникам бога на этой грешной земле. Горбатый слуга Кассара нашел рыцаря как нельзя кстати, в тот самый момент, когда он проедал последние медяки в захудалом трактире северных провинций.

Как известно, паства не одобряет убийства священнослужителей и готова разорвать в клочья любого, кто посягнет или уже посягнул, едва попадись он им на глаза и, разумеется, хлебом и солью точно не встретит и в нужде не поможет. Поэтому рыцарь, как волк-одиночка пробирающийся через охотничьи угодья, медленно, но верно двигался через королевство, избегая больших дорог и постоялых дворов, отдавая предпочтение захолустным трактирам в богом забытых местах, а вместо кровати соглашался на лавку возле печки.

Настоящий враг одинокого путника на длинной и пустынной дороге — это плохие воспоминания. Черные страницы жизни, словно потревоженные холодным ветром с моря, начинали перелистываться в еще не закрытой книге прошлого. Очередной ее том был слишком свеж, чтобы захлопнуться и отправиться к остальным на ту полку, где помещалось бесценное собрание наживного опыта.

Когда-то, казалось так давно, родина молодого рыцаря, стонала и взывала к детям своим о помощи. Была война, жестокая и беспощадная, и молодой благородный воин не задумываясь одел отцовские вороненые доспехи, взял в руки меч и, запахнувшись в плащ с фамильным гербом на плече, покинул дом, где оставался с некоторых пор совсем один. А ведь расколотая чаша так недавно была полна, в залах поместья шумели голоса братьев, сестер, устраивались приемы…

Они схлестнулись с отрядом заранийцев на берегу Бегуна. Была жестокая битва. Ройгар дрался как лев… Звон стали еще отдавался в ушах, когда он, шатаясь от голода, брел по тракту где-то там, где встречались большие дороги ведущие из империи и Сильвании. Шаарон оставался в осаде и пробиться к обреченному городу ему не светило. Поэтому он брел назад, туда, где еще собиралось с силами феларское ополчение, чтобы вместе с ними снова броситься в бой. Он мечтал прогнать тех воронов, что терзали тело его родины, мечом и молитвой пробиваясь сквозь вражеские полчища.

Как все замечательно начиналось! Над головой реяли стяги, ревели рога. Они неслись лавиной на врага, но враг был тоже силен и велик числом…

Ройгар тяжело вздохнул и поторопил своего коня.

По пустующему тракту брела одинокая тень в вороненых латах, грязном плаще, со спутавшимися длинными волосами. Холодный ветер пробирал до костей.

В разоренной, сожженной дотла деревне, где рыцарь собирался переночевать, к своему счастью отыскав один чудом уцелевший дом, он вдруг услышал детский плач. Маленькая девочка не могла выбраться из-под крыши рухнувшей халупы. Рыцарь бросился на зов и даже сам не понял откуда у него взялись силы отбросить привалившую ребенка толстую балку.

Она вырывалась как могла, отталкивала его руку в латной перчатке и плакала, плакала… Те лохмотья, что были одеты на ней, с трудом можно было назвать одеждой. Она дрожала всем телом, как осенний лист на пронизывающем ветру. Воин скинул рукавицу и протянул к ней свою теплую руку.

Она не оттолкнула, а только всхлипывала, сжавшись в комочек на холодной земле и испуганно глядя на него. Девочка была легкой как пушинка, когда он поднял и прижал ребенка к своей груди.

Когда он шел по опустевшей деревне, в его сознании творилось что-то непонятное. Стыд рвал душу на части. Когда они проезжали через деревню до этого, в глазах приветствовавших их жителей было столько надежды и радости.

Рыцари не смогли защитить, но черт возьми того, кто упрекнул бы их в трусости! Они не отступили даже тогда, когда все было потеряно. Пусть ад разверзал свою пасть перед ними, но ни шагу назад, ведь за спиной оставались вот эти люди, которые безгранично верили им!

Вспорхнули вороны, испуганные его приближением, оставив тела убитых крестьян, которым выклевывали глаза. Раздался тоскливый волчий вой где-то вдалеке. Рыцарь замер в сиянии догорающих развалин. Левая рука прижала голову ребенка к плечу, чтобы девочка не видела того, что творилось вокруг, а правая выхватила меч. Воин готов был даже зубами перегрызть глотку любому, кто, попытается причинить ей вред. Пока он дышит, этот ребенок останется жив… И тем больше горечи стало в душе, потому что столь пышная фраза имела в тот момент прямое значение. Рыцарю не было дела до себя и своих ран. Это маленькое, беспомощное создание стоило ста жизней таких как он, потому что не могло защитить себя посреди бойни, развязанной по воле ему подобных.

Проклятье! Он даже не годился ей в отцы, скорее в старшие братья!

В уцелевшем доме он уложил ее на кровать, укутав в одеяло. Завесил окна, чтобы мародеры не заприметили огонь от камина, который рыцарь не без труда разжег и все подбрасывал дров, натаскав из поленницы. Девочка дрожала всем телом, не смотря на то, что в помещении становилось нестерпимо жарко. Набрав в колодце немного воды он без устали грел ее на огне и давал пить ребенку.

Все поиски были бесполезны — в разоренной деревне не осталось и крошки хлеба. Девочка очень хотела есть и смотрела на своего спасителя мутными, голодными глазками. Наконец, она согрелась и уснула. А рыцарь всю ночь не сомкнул глаз, слушая волчий вой, что доносился снаружи. Он потерял счет времени, сидя на стуле перед дверью и сжимая покоящийся на коленях меч. Рыцарь не знал день или ночь на дворе. Часы для него растягивались в бесконечность.

Ройгар очень надеялся, что ей станет лучше. Она так крепко спала. Но вскоре жар подступил, безжалостно терзая молодое слабое тельце. Он не отходил от нее, слушая стоны и бессвязный бред, прикладывал тряпку смоченную в холодной воде к ее горячему лбу.

Собственное бессилие повергало его в отчаяние. Он столько раз забирал чужую жизнь, но не мог спасти и одной, оказавшейся целиком в его руках. Рыцарь стоял на коленях и молил Создателя не забирать ее. Ройгар часами исступленно читал молитвы. А потом подавал ей пить едва теплую воду из ковша. В камине догорали последние поленья и разломанная мебель — больше жечь было нечего. Сидя рядом с кроватью, воин гладил девочку по волосам и тихо просил: «Не уходи. Тебе еще рано, не уходи… не уходи…»

Усталость, раны, бессонные ночи вконец измотали и сломили его. Он уснул. Тяжело и крепко. Когда очнулся — огонь в камине погас. До его слуха донеслись стоны и шепот, легкий, как дыхание свечи: «Пить… пить…»

Ройгар все подгонял и подгонял своего коня. Ему никогда не забыть эту последнюю мольбу, обращенную к нему.

Рыцарь вскочил, схватил ковш, зачерпнул воды из ведра и протянул к дрожащей ручонке, которая тянулась из-под одеяла, пытаясь, видимо, разбудить его, но треклятый стул, на котором он заснул, стоял слишком далеко. Девочка испустила какой-то тяжелый, глухой хрип и маленькие пальчики безжизненно повисли…

Тогда ему был безразличен ветер, что холодными потоками пронизывал все тело. Безразличны скалившиеся волки, что, поджав хвосты, бродили неподалеку от его одинокой фигуры, сгорбившейся над свежей могилкой с деревянным крестом, наспех сделанным из обломков того самого стула, что он разломал сгоряча ударом руки.

С тяжелым сердцем возвращался рыцарь в Шаргард, по дороге раздобыв себе коня и остатки провизии из разграбленного обоза. Война оказалось не только стягами, походным маршем, бодрыми голосами труб и прочим, что после описывали придворные хронисты в своих никому не нужных трудах, потому что все довольно нахлебались, чтобы ворошить прошлое.

Занимался на редкость солнечный для зимы день. Рыцарь оказался в предместьях северной столицы. Вокруг было пусто. Нигде не было видно мужчин, только женщины редкими силуэтами переходили дорогу от дома к дому. Они подозрительно косились на одинокого воина, который нес своему повелителю дурные вести. Рыцарь спешился, давая отдых коню, который и так еле держался на ногах от долгой дороги. И вдруг, с противоположного конца улицы, раздался детский плач. Звук приближался к близоруко щурившемуся воину, который в детстве слишком сильно увлекался книгами.

Мальчишка остановился возле него, не веря своим глазам. Перед ним стоял мужчина, рыцарь в черных доспехах. В нерешительности парнишка подался вперед, обхватил ногу растерявшегося воина и закричал что-то.

— Что случилось? Кто тебя обидел? — опустился на одно колено рыцарь.

Мальчик плакал и поддерживал рукой свои штанишки, надорванные сзади.

Воин замер. В глазах ребенка читалась обида… а может быть ему просто показалось.

Это же служка из церкви, чей крест высился неподалеку!

Рыцарь встал и твердым шагом направился к распахнутым дверям. Его взгляд метал громы и молнии. Вот значит как! Пока он воюет на границе, тщетно пытаясь спасать чужие жизни от свистящей там и тут косы смерти, здесь, где не слышен звон мечей и огонь не обращает дома в пепелища, прикрывшись саном, развратники, пользуясь тем, что отцы детей воюют, греховодничают, удовлетворяя свою низменную похоть! Воину уже приходилось слышать о таких вещах и не раз, но он не верил. Он был далек от всего этого, но сомнения нет-нет да посещали иногда его душу.

И в этот раз, входя в церковь он все равно осенил себя крестным знамением, и остолбенел, едва шагнув внутрь, когда увидел у дверей святого отца, спокойно оправляющего рясу и повязывающего на поясе веревку.

Служитель церкви шарахнулся от рыцаря, когда тот схватился за меч. Все еще оправляя рясу священник пятился от наступающей на него фигуры. На бледном как мел лице с ввалившимися щеками на него сверкали черные глаза.

Румянец исчез с толстых щек святого отца, а маленькие свиные глазки забегали, ища путь к спасению. Отпираться было бесполезно, будто сам дьявол подгадал момент и послал воина по его грешную душу.

— Ну! Отче! Твори молитву! — меч свистнул в воздухе.

Развратник отскочил назад, споткнулся и повалился на пол. Отползая на четвереньках к алтарю, священник отчаянно звал на помощь. Но он позабыл, что в деревне оставались только женщины и дети, чем он и пользовался, а потом замаливал грехи своей слабости пред крестом, словно это снимало с него всякую вину.

Вот и сейчас молитвенно сложил руки с четками перед алтарем, взывая к разуму своего палача. Но рыцарь был глух к его мольбам, как и сам святой отец к плачу и просьбам маленького мальчика отпустить его к матери.

Ройгар пустил своего коня галопом. Точно так, как тогда, в деревне, ему пришлось вонзить шпоры в бока измотанного животного и гнать что есть духу прочь. И не от погони, которую еще не скоро снарядил нагрянувший разъезд, а от той правды, что открылась ему, и, словно хлыстом, гнала прочь от того, во что он раньше верил и во имя чего шел на смерть.

Впереди, за перелеском, показались руины Старой Башни.

* * *

Граница осталась позади. Обоз двигался дальше, и Тард довольно потирал руки. Теперь ему оставалось добраться до Шаргарда, а оттуда прямо в дело. По морям до Северного Океана и вперед, топтать сапогами выжженную землю Пепельных Пустошей до гор Драконьего Проклятья.

Гном иной раз думал, что кто-нибудь из бродячих менестрелей мог написать про них неплохую балладу. Одни зловещие названия тех мест, по которым им приходилось путешествовать в поисках драконов, чего стоили. Но, к сожалению, быть воспетыми в балладах теперешним убийцам драконов не светило. Во-первых, потому что их ремесло было почти государственной «тайной», а, во-вторых, барды еще не оправились от потрясений прошлой эпохи и никак не могли привыкнуть к тому, что, вместо благородных рыцарей, города и тракты наводнили наемники всех мастей, которые чихать хотели на высокие идеалы. Золото в этот век решало многое, если не все, ну и, разумеется, это было время, когда все кому надо сводили личные счеты. Отчего растерянность поэтов и музыкантов можно было понять и даже признать очевидной.

Лану, который со своей спутницей Катрин еще крепко стоял в рядах тех неугомонных романтиков, что несли музыку и песни в отдаленные уголки мира, приходилось несладко, особенно там, где из всех мелодий помнили лишь громыхание колес осадных орудий и бряцание лат. Но в этот раз им посчастливилось. Публика в южном королевстве оказалась щедрой, и новый сюжет, родившейся из истории, рассказанной ему Карнажем, складывался в строки на листке бумаги под скрип гусиного пера. Его любимая сидела рядом и наблюдала за творением, что-то тихо наигрывая на струнах своей лютни.

За окнами постоялого двора ярко светило солнце, по голубому небу неторопливо плыли облака. С холма по другую сторону тракта слышался стук молотков и громыхание балок — там поднимали из развалин некогда считавшуюся неприступной крепость.

Скоро городок в приграничье снова оживет и разрастется, а пока в него медленно и с опаской возвращались жители. С улицы доносился заливистый лай собак, кудахтанье кур и ржание лошадей. Дворовая живность возвещала о скором возрождении этих приграничных территорий, когда снова ввысь поднимутся башни замка, улицы наполнятся людьми, раскинутся шатры рынков. Стоило лишь пережить зиму, которая здесь уже не будет голодной.

Земля помогала и поддерживала мирные устремления людей и награждала крестьян урожаем, пусть и не столь богатым, какой бывал здесь в лучшие годы, но юг Фелара всегда славился неиссякаемой силой своих почв.

Карнаж и Гюрза сидели под навесом недостроенного постоялого двора и отдыхали, пользуясь небольшим перерывом, который предоставил своим подручным Тард.

Обоз уменьшился на треть. Не все были способны выдержать тот темп, с которым двигались убийцы драконов. Многие оставались, чтобы переждать, так как бродили слухи, что противостояние двух рыцарских орденов скоро закончится, ведь силы были на исходе у обеих сторон, да и зима неумолимо приближалась.

«Ловецу удачи» не верилось, что где-то поблизости кипит ожесточенное противостояние, глядя на эту умиротворенную картину вокруг. Полукровка сидел на перилах лестницы, поднимающейся к открытой веранде постоялого двора, и разглядывал чернеющие на шарфе из красной ткани узоры. Они были вычерчены в глуби материала и ощущались теплом, когда он проводил по ним пальцами.

Ему казалось, что все потеряно тогда, когда ткань не изменила цвет. В тот момент Карнажу так не хотелось проливать кровь и убивать, пусть даже ему грозила гибель. Он осознанно искал то, что могло вызвать искренний порыв прощения, ведь древний обычай друидов, который позаимствовали у них сильванийцы, не терпел лжи. Прощение должно было стать обоюдным, тогда зачарованная ткань сменит цвет и украсится рунами на древнем языке. Кровь не могла лгать, как считали жрицы природы. Слова всегда можно окрасить в цвет истины, и обман сорвется с губ под угрозой смерти, и будет звучать искренним желанием, но это будет желание жить, а не простить.

Сколько раз Феникс держал в своих руках волшебные вещи: амулеты, жезлы, кольца, ритуальные кинжалы из всех возможных материалов и начиненные заклятиями любого толка и постоянства, но этот шарф был особенно дорог ему и драгоценен, не только потому что являл собой действительно очень редкую вещь, но и потому, что был создан при его участии. Должно быть, то же самое испытывали те, кто в былые времена сотворял волшебные предметы, вкладывая в них смысл и вдыхая вторую жизнь и некую «музыку» в безголосый материал. В своих руках «ловец удачи» сжимал символ собственного наследия, которое покидало его, уходя в тень прошлого.

В решающий момент, когда, казалось, уже ничто не способно было спасти его и жрицу от незавидной и бессмысленной судьбы, полукровка проникся уважением к ней. Именно к ней, к этой эльфке, которая всеми силами старалась сохранить то, что осталось ей от матери. Не допустить того, чтобы имя Сильвана и тех, кто служил ему, оказалось преданным забвению. Взять хотя бы этот обряд с белой тканью… Она свято чтила память Эи, привнесшей такой ритуал в практику последователей ордена стихии Жизни.

Они стояли один напротив другой, связанные куском белой ткани и смотрели друг на друга. Карнаж не хотел никому мстить за смерть своего отца, потому что понимал всю неизбежность гибели Аира и всех, кто шел с ним. Ведь в мирное время герои становились опасны. Но он не собирался прощать убийства своей матери и старого учителя. Скорее всего это происходило потому, что он был свидетелем и того, и другого. Или эти двое в его жизни значили гораздо больше чем остальные, отчего боль за потерю требовала отмщения, чтобы насытиться и успокоиться.

Убив Шрама Феникс действительно успокоился. Ран'дьянская кровь, хоть и давала незаурядное злопамятство, но спасала от неутолимости мести — главное было в том, чтобы жестоко разделаться с врагом без каких-либо принципов чести и морали. Уничтожить, раздавить, разорвать, излив раз и навсегда весь поток злобы, что терзала столько времени душу.

Феникс сделал над собой изрядное усилие, чтобы дейсвтительно понять там, на границе, посреди других дел и забот, к чему весь этот сыр бор с прощением и обрядами. Для того, чтобы ритуал друидов состоялся, оба участника должны были хорошо осознавать зачем это происходит. И если жрица боролась с собой, пытаясь простить Карнажа, что было не верно, ведь тот являлся всего лишь отпрыском Xenos и на его месте мог оказаться кто угодно, то самому Фениксу было не понятно, что должен прощать он? Однако, понемногу он понял. И то, что произошло ранее в храме, стало подспорьем. На полукровку была спущена с цепи бессильная ярость жрицы. Значит, настолько сильна была ее любовь к матери, и это вызвало у него уважение, глубокое и чистое, потому что он слишком мало знал своего собственного отца, чтобы хоть в малой мере судить о его делах. Карнаж тоже сильно любил свою мать и шел по дороге мести за нее, отчего хорошо знал, почему жрица так его ненавидит.

Он смог простить эту ненависть… И ткань на их руках, под облегченные вздохи окружающих, изменила цвет. Мгновением позже на ней появились те самые узоры, что возвестили об окончании ритуала.

«Ловец удачи» не знал, как это удалось жрице, но смутные догадки у него имелись. И тем с большей готовностью он мог снять перед эльфкой шляпу, если бы у него был это предмет одежды. Зная традиции кровной мести сильванийцев, укрепившиеся с прошлой войны, этой жрице дорогого стоило побороть себя и действительно признать, что он, Карнаж, был ни в чем не повинен. К тому же она переступила через гордость и ту черту, которая разделяла их. Кто был он и кто она? Чистокровная сильванийка и бродяга-полукровка. Значит, они и вправду оказались искренни, пусть даже эта искренность и была потороплена обстоятельствами.

До этого события у Феникса никто и никогда не просил прощения. Это было для него в новинку. Но он все равно считал странным, что подобные вещи, если и происходили, то происходили из-под палки…

— Все не налюбуешься? — заметила Гюрза, наблюдая, как Карнаж разглядывал кусок ткани, изготовленный из феларской шерсти, вполне годный как шарф.

— Занятная вещица, не правда ли? — ответил «ловец удачи».

— Ну-ну, — полуэльфка бросила взгляд на дорогу, — Феникс?

— Что?

— Ты же на половину ран'дьянец, так?

— Да.

— Значит у тебя наверняка такое же острое зрение?

— Наполовину такое же, — усмехнулся полукровка.

— Тогда погляди, не стяги ли это королевской гвардии? Вон там, на тракте.

Карнаж посмотрел в ту сторону, куда указывала наемница.

— Проклятье! — Феникс резко соскочил с перил и метнулся внутрь постоялого двора.

Гюрза последовала его примеру и, когда они оба стояли по сторонам двери, прижавшись спиной к стене, спросила:

— Что случилось? Не в ладах с законом?

— Ты, как я посмотрю, тоже, — огрызнулся полукровка, пряча шарф под куртку на груди и осторожно выглядывая из дверей.

— Что натворил?

— Оказался не в том месте и не в то время, — вполголоса ответил «ловец удачи», — Помог одному некроманту. Если меня узнают гвардейцы, то вздернут на первом же суку за мое милосердие там, где, по мнению людей, ему не место.

— А я разбойничала по молодости, так что будем болтаться вместе, — прошипела Гюрза.

— Молоты Швигебурга! Что здесь происходит?! — громко поинтересовался Тард, поднимаясь от стола, за которым беседовал с одним из купцов, что еще оставались с обозом.

Гном подошел к полукровкам, встал у дверей и, подбоченившись, подозрительно поглядывал то на одного, то на другого.

С улицы донесся голос Гортта:

— Эй, Бритва, тут нам черт под бока разъезд королевской гвардии прислал! Какого лешего им здесь надо, как думаешь? Может, приготовишь бумаги на всякий случай?

— Сам знаю, не учи ученого! — рявкнул в ответ убийца драконов.

Разъезд был уже близко. Феникс замер, стараясь слиться со стеной и протягивая руку за кинжалом. Полуэльфка схватилась за саблю, когда рев труб возвестил жителям о приближении королевских солдат.

— Небось из-за драчки между капитулами орденов их величество сподобились, — пробубнил себе под нос Тард, потирая левое ухо, почти ополовиненное когда-то ударом меча, — Вы то что хвосты поджали? А? Наемнички!

Карнаж и Гюрза молча переглянулись. Бритва многозначительно покосился в сторону отворенной двери на кухню:

— Держите, — гном бросил наемнице старый худой кошель, — А теперь, ноги в руки и валитесь до конюшен. За ними пустырь. Я вас не знаю и вы меня не знаете, понятно? Будет воля Основателя, еще свидимся. Жду в Шаргарде.

Оба прошептали гному слова благодарности и исчезли в дверном проеме, по пути приложив рукояткой сабли замешкавшегося повара.

Лан посмотрел им в след и как-то грустно покачал головой. Катрин положила ему руку на плечо и утешительно потрепала его длинные вьющиеся волосы. Бард улыбнулся и продолжил свое дело, но строки не лились так плавно, как до этого.

Тард вышел на улицу и столкнулся нос к носу с офицером разъезда. Тот озадаченно наблюдал за магом из шаргардской гильдии. Практикант, судя по синей с золотыми орлами на плечах мантии, чей покрой был позаимствован у кардинальских портных, колдовал над медальоном, свесившимся на цепочке из его тонких пальцев. Молодой адепт с гривой длинных светлых волос перехваченных металлическим обручем, пристально вглядывался в мутный свет, источаемый камнем в золотой оправе.

— Поблизости присутствуют те, кого преследует закон нашего королевства, — значительно изрек молодой человек.

— Вы слышали?! — офицер, который по годам был ровесником мага, нервно поправил ремни своей кирасы.

Солдаты спешились и разбрелись по дворам, обнажив сабли и расчехлив топоры на алебардах. Похоже, воякам, точно так же как и Гортту с Тардом, эта «новинка» не доставляла особой радости.

Убийца драконов даже предположил, судя по недовольным лицам гвардейцев, что за последние пять дней тем довелось раз двадцать из-за этого медальона слезать с коней и прочесывать деревни. А их по дороге попадалось немало и далеко не все были об одну улицу, как в северном королевстве.

Двое аркебузиров воздели очи горе, стоя подле офицера, когда их товарищи по оружию с проклятиями снова лезли в свинарники и курятники, а командир разъезда сложил руки за спиной и важно следовал меж повозок, бросая презрительные взгляды на наемников и отпуская остроты, на которые улыбался лишь молодой маг, следовавший за ним как пришитый.

— Бритва, от насмешек этого молодца, я закипаю! — проворчал Тарду, — У него язык, что помело! Сунь ты ему под нос бумаги и дело с концом!

— Слушай сюда, — Тард притянул за ворот своего подручного и прошептал тому на ухо, — Наши полукровки, видать, таких дел навараканили, что сам черт за ночь на печку не перешвыряет. Как бы им гвардейцы хвоста не прищемили. Сходи до конюшен, глянь как там?

Гортт кивнул и затерялся в толпе зевак, собравшихся поглазеть на досмотр.

Когда солдаты скинули кусок парусины, которая укрывала оружие в одной из повозок, у офицера глаза округлились от изумления.

— К оружию! — крикнул он и выхватил шпагу.

Большинство солдат сбежались на зов своего командира, к немалому удовольствию Тарда. Гном поспешил к офицеру, вынимая из-под куртки на груди королевский патент.

Гортт, тем временем, добрался до конюшен и, к своему неудовольствию, заметил, что лошади Карнажа и Гюрзы по-прежнему находятся в стойлах, а рядом дежурит несколько солдат. Гном замешкался, не зная что предпринять. Тард дал ему очень пространное распоряжение. Одно Гортт знал точно: полукровок королевские гвардейцы очень недолюбливали, собственно потому, что гвардию составили из остатков тех солдат, что прошли недавнюю войну, а среди них оказалось немало южан. У тех к полукровкам были свои счеты. В том числе за бесчинства и грабежи на пограничных территориях, что творили отрядов полуэльфов, а также за пожарища и разорения вокруг Шаарона. Южному Фелару во время войны досталось больше всех и его чудом не расплющило между имперским молотом и сильванийской наковальней. И эльфы с имперцами не смущаясь пользовались услугами отрядов полуэльфов-наемников, которых привела в эти земли жажда наживы, едва феларские армии дрогнули под натиском легионов из правящего триумвират городов-столиц империи.

Тард явно не рассчитывал, что гвардия до сих пор прочесывает территории двух королевств, тем более, что призыв короля на «охоту» сам по себе собирал в королевства множество разных серых личностей, которые всегда вертелись вокруг подобных мероприятий, продавая наемникам снадобья, эликсиры и амулеты. Простые стражи границ и обычные разъезды не имели столь широких полномочий расправы, как гвардия, отчего Бритва не смущаясь взял в отряд двух полукровок. Однако их дела обстояли сейчас неважно. Патент не мог защитить бедолаг, попадись они в руки гвардейцев.

— Эй, служба, не знаете, куда запропастился конюх? — не найдя ничего лучше, спросил гном.

Вопрос сопроводили два удивленных взгляда. Солдаты развернулись к нему. В этот момент из-за угла вынырнули двое полукровок. В мгновение ока первый из гвардейцев упал на землю с рассеченным саблей затылком. От удра снизу-вверх стальной шапель[3] слетел с головы. Втрой, едва успев развернуться, повис на кулаке Феникса, тараном влетевшего в живот. «Ловец удачи» вырвал у солдата из рук алебарду и безжалостно приложил того о стену конюшни. Старые шлемы, которые по указу короля напялили на его гвардию, давно вызывали насмешки соседей, но, все же, шапель смог уберечь голову второго гвардейца от удара, и он оказался лишь оглушен.

— Гортт, возьми коней! — крикнул гному Карнаж, выхватывая меч и поворачиваясь в ту сторону, откуда бежала подмога.

Полуэльфка подалась вперед и ощерилась, махнув саблей. Она не собиралась попадать в руки гвардейцев живой.

Трое солдат с руганью накинулись на нее. Южный выговор резанул по ушам Гюрзы как сигнал — пощады не жди! Двое были в двустворчатых кирасах и только алебардист в простой стеганой куртке. Зазвенела сталь, полуэльфка вихрем пролетела между гвардейцев. Их сабли рассекли воздух. Оружие наемницы лишь бессильно высекло искры из доспехов. Солдаты мрачно усмехнулись и принялись наступать.

Карнаж, тем временем, проявлял чудеса ловкости, избегая яростных ударов алебарды. Южные вояки дрались как черти и, если бы не скудная экипировка, сделали бы честь любой армии. Сжимая островитянский клинок обратным хватом, Феникс припал к земле, избегая горизонтального удара, поднырнул, встретил топор на возврате своим мечем и, перехватив древко левой рукой, ударил солдату коленом в бок.

В жилах Феникса текла жуткая смесь пополам ран'дьянской и эльфийской крови, что делала его в бою беспощадным и быстрым как молния. Однако ран'дьянская кровожадность и боевой раж сейчас были не кстати. Карнаж понимал, что ему нельзя убивать гвардейцев короля, иначе путь в Шаргард будет заказан. Держать над собой контроль в бою полукровке оказывалось порой очень сложно, над чем неустанно сокрушался старый учитель.

Усилием воли Феникс взял себя в руки. Меч подрезал гвардейцу ногу выше колена, вместо того, чтобы вскрыть горло, и тот с криком рухнул на землю.

— Ран'дьянец! — завопил раненый алебардист, со страхом глядя в черные глаза полукровки.

Двое его товарищей ослабили натиск на наемницу и один из них повернулся к Карнажу. Полуэльфка, воспользовавшись замешательством, змеей метнулась в сторону и без колебаний вонзила клинк сбоку в шею одного из солдат. Тот, с хрипом зажимая колотую рану, повалился на землю.

— Сука! — уцелевший гвардеец занес свое оружие над ее головой.

Заточенная пластина свистнула в воздухе и вонзилась сзади в ляжку солдата, подкосив того, и он упал на спину. Гюрза, издав яростный вопль, накинулась на раненого.

— Стой! — Феникс схватил ее за руку и оттащил.

Они вдвоем бросились бежать. На пустыре поджидал Гортт с двумя лошадьми.

— Чего вы там так долго!? — гном придержал поводья, пока они вскакивали в седла.

— Спасибо тебе! — крикнул на прощание Феникс, вонзая шпоры в бока лошади.

— Удачи! — пожелал Гортт, махнув им рукой.

Проводив их взглядом, гном едва не угодил под копыта рванувшейся следом погони. Откатившись в сточную канаву Гортт лежал там, пока не стих грохот, после чего выбрался и поплелся весь мокрый и грязный в сторону постоялого двора.

Тард и командир разъезда спокойно беседовали на веранде и были куда любезнее друг с другом с тех пор, как убийца драконов ознакомил молодого человека с королевским патентом. Маг стоял чуть поодаль, спрятав медальон в кулаке.

— Так это были не ваши наемники, мэтр? — с натянутой улыбкой, но довольно жестко спросил в последний раз офицер.

— Разумеется нет, что б мне провалиться на этом месте! — воскликнул Бритва, — Мы не берем с собой всякое отребье! Как вы могли подумать, что я, без тщательной проверки, приму в свой отряд таких сомнительных личностей?! Тем более полукровок!

— Но они же ехали с вами всю дорогу из Сильвании, как мне сообщил один из купцов?

— Так тот купец с нами тоже из эльфьего государства намылился! — осклабился гном, видя полную растерянность чинящего допрос, — Что ж он теперь, тоже убийца драконов?!

— Прошу вас, тише! — приложил палец к губам офицер, опасливо озираясь.

— Да полно вам, сударь, — подмигнул ему Тард, понизив голос, — Все свои. Все знаем, что почем.

— Господин! — крикнул подбежавший гвардеец, — За ними снарядили погоню.

— Есть потери? — деловито поинтересовался офицер, всем своим видом показывая, насколько важную миссию ему поручили.

— Да, они убили двоих и еще троих ранили! Один из раненых клянется, что только женщина — полукровка, а мужчина — ран'дьянец!

— Что?! — офицер удивленно воззрился на гнома, — А вы мне что говорили?

— Да пес их разберет, дьянец не дьянец, полудьянец! Мне то какое дело? — картинно развел руками Бритва, — У костров на привале посидели, баек с купцами понарассказывали друг другу и набоковую.

— Клянусь святым чревом здесь что-то не так! — вскричал командир разъезда и окликнул мага.

Тард напустил на себя вид полного безразличия ко всему происходящему направился к дверям, где его поджидал грязный и злой как сто чертей Гортт. Хоть ухо у Бритвы и укоротило мечом, однако убийца драконов превосходно все слышал и, пока вразвалочку направлялся к своему подручному, его чуткий слух уловил обрывок разговора мага и офицера:

— Что думаешь? — шептал командир разъезда.

— Скверная история, — выдохнул маг, — Я слышал… Ходили слухи…

— Ну! Договаривай!

Маг подозрительно посмотрел на гнома через плечо офицера.

— О! Гортт, дружище! — нарочито громко произнес Тард, — Где это тебя угораздило? Ты же грязный как свинья!

— Ты что?! — глухо прорычал гном, отирая от грязи свои рукавицы.

— Говори, говори хоть что-нибудь, — прошипел Бритва, подходя вплотную к своему помощнику.

— А… — протянул Гортт, но смекнул, что здесь не все так просто и понес какую-то чушь про здешние крепкие напитки, от которых еле зад можно было оторвать от стула и ноги после кренделя выписывают похлеще швигебургских узоров.

Офицер успокоительно кивнул магу и тот продолжил, поглядывая на медальон:

— В общем, краем уха я слышал, что сильванийцы наняли dra![4]

— Dra! — голос офицера упал и стал каким-то хриплым, — Это же ран'дьянские охотники за головами. Что им здесь нужно?

— В том то все и дело, — маг продолжал нервно теребить медальон в своих руках, — Эти вещицы считывают только ауру и радиус их действия небольшой, вот и уловили полукровку. Она может быть помощницей этого dra, а у них, как известно, руки как правило по локоть в крови. Говорят, сильванийцы направили к нам несколько наемников, чтобы изловить кого-то. Вроде, пособника демонов shar'yu'i.

— Проклятье! Что же делать?

— Лучше не вмешиваться.

— То есть?

— Отзови своих людей, пусть кто надо сам разберется с этим dra и его подручными. В Шаргарде, думаю, знают больше, чем мы здесь.

— Согласен, призови того, кто ведет погоню, — распорядился офицер дрожащим голосом.

— Сейчас. Если они не слишком далеко, — маг приложил два сложенных пальца к виску и прикрыл глаза.

Тард торопливо затолкал Гортта, продолжавшего тараторить как заведенный, в двери постоялого двора и там, сев за стол и потребовав пива, они облегченно вздохнули.

Бритва хранил упорное молчание. Собственные слова, для вида сказанные офицеру про «дьянцев и не дьянцев» отдавались ему сомнением. Действительно, он не лучше гвардейцев знал, как отличить чистокровного ран'дьянца от полукровки. Хотя, казалось бы, о Фениксе он был наслышан. И полукровка действительно похож на «ловца удачи», но чем черт не шутит, если это не очередной трюк драдэивари с их изобретательностью и коварством? Может быть, настоящий-то Феникс давно гниет себе где-нибудь, в тех же Подводных Пещерах Истании, а кинжал темноэльфийский подменивший его dra прибрал к рукам, чтобы у прочих не оставалось сомнений.

— О чем задумался? — спросил Гортт, потягивая принесенное пиво и разгрызая большой соленый сухарь, что всегда подавались как это было принято у южан.

— Эти двое молодых служак говорили что-то о dra, — мрачно ответил убийца драконов, даже не притронувшись к своей кружке.

— Фу ты черт! — Гортт чуть не поперхнулся, — Думаешь, что…

— Пес его знает, — угрюмо перебил Бритва, — А ты пока завались и молчок, понял?

— А то!

— Я слышал, что эти драдэивари очень хитрые бестии. Конечно, до ларонийских сыскарей из тайной канцелярии им далеко. Сказывали, однажды один из них содрал шкуру с убитого друга известного алхимика и надел на себя, как вторую кожу. Вот и вышло, что все очень долго думали потом, что алхимика убил его друг и где-то скрывался после своего злодеяния. Только дом того друга сгорел. Видимо, родня алхимика подожгла в отместку… А под домом подвал был. Как уголья-то разгребли да люк открыли, так там ободранное до мяса тело и нашли.

— Молоты Швигебруга! — протянул Гортт.

От такой истории ему феларский сухарь встал промеж горла.

Раздались первые звуки потревоженных струн, и Лан начал играть под одобрительные крики собравшихся за столами наемников одну из своих известных баллад. Катрин взяла лютню и запела своим чудесным голосом, который в этих местах был уже многим знаком и оценен по достоинству.

Все это немного развеяло мрачные мысли обоих гномов, которые уже сомневались, стоит ли грустить по поводу столь неожиданного «отъезда» Феникса.

Гюрза недоумевала. Второй день они неумолимо приближались к побережью моря Молчания, хотя погоня в самом разгаре неожиданно отстала от них.

Полуэльфка изнывала от жажды. Походные фляги были и так ополовинены, а свежей воды они еще не успели набрать. Вокруг, как назло, не было ни одного ручья. Только поля, холмы, да пепелища ферм и мельниц, в которых они устраивались на ночлег, едва стемнеет, а рано утром продолжали свой путь.

В этот же раз хозяйка ночи давно взошла на небосклон, а Карнаж и не думал о привале. Полукровка словно был сделан из железа и продолжал ехать по звездам, даже не горбясь в седле от усталости. В последние дни он только и делал, что глотал какие-то порошки из мешочков, которыми была полна его торба.

В отличие от наемницы, «ловец удачи» не оставил свою поклажу, мало полагаясь на честность жителей приграничной деревни. Полуэльфка немало удивилась предусмотрительности Феникса, граничащей с провиденьем, который предугадал даже то, что, возможно, придется скрываться. И это он, все преступление которого состояло лишь в помощи раненому некроманту. Гюрза прекрасно знала о скорости и «справедливости» правосудия гвардейцев. Но она не могла предположить, что в южном Феларе настолько быстро восстановились прежние порядки.

— Черт побери, куда мы едем на ночь глядя!? — не выдержала наконец полуэльфка, натягивая поводья.

— До побережья совсем недалеко, надо добраться поскорее и мы сможем поесть что-то кроме вяленого мяса и сухарей, — бросил ей через плечо Феникс.

— Ты собираешься отыскать старый тракт контрабандистов что ли? Вынуждена тебя огорчить, здесь он давно заброшен. Это только в северном Феларе им еще пользуются!

— Проклятье! — Карнаж обернулся в седле, — Если ты хочешь добраться по большой дороге, валяй! Но без меня. Ты убила двоих гвардейцев и это по твоей милости нас теперь точно ждет петля! Правду сыскать можно только в северном королевстве, а на южных дорогах тебя засветит медальон, и разбираться с тобой никто не станет. Живо будешь показывать свой раздвоенный язык всем проезжим с какой-нибудь высокой ветки придорожного дерева! Это мы с Тардом и его парнями под защитой патента были, и то только в северном королевстве. А здесь, думаю, сама догадаешься.

— Хорошо, но что ты есть собрался? Рыбки наловить? Извини, я где-то позабыла свои сети и лодку.

— Мы хотя бы сможем напоить наших бедных лошадей. Если мы этого не сделаем, то скоро пойдем пешком.

— Морской водой!?

— Нет, с помощью вот этого, — Феникс продемонстрировал найденный им в сожженной деревне старый, каким-то чудом уцелевший глиняный горшок.

— Да уж. То-то ты с ним носишься как курица с яйцом! — зло ответила полуэльфка и отвернулась.

— Гюрза?

— Что?!

— Заткнись!

Они в молчании доехали до побережья. Привязав коней у старого высохшего дерева Карнаж предложил наемнице сидеть и ждать, а сам достал из торбы довольно объемистый мешок, нарвал где-то листьев лопуха и ссыпал в них что-то из этого мешка, обильно полив остатками воды из фляги, не обращая внимания на возмущенные крики полуэльфки. Затем, пошел к морю, вымыл глиняный горшок и набрал в него воды. После чего не слишком глубоко закопал в землю сверток из листьев и развел поверх костер, поместив горшок на огонь. Пока морская вода закипала, полукровка удалился и, судя по доносившимся до наемницы утробным звукам, основательно очищал желудок от постоянно принимаемых им все это время сухих эликсиров.

Вернулся к костру он изможденным и бледным, присел, снял куртку и принялся деловито выдирать из нее перья феникса, вставляя в крепления вместо них кисточки из нарезанных кожаных полосок. Теперь одежда в чем-то походила на феларские куртки, характерное украшение хоть как-то помогало отвести глаз от ран'дьянского покроя. Мокрые волосы, которые он тщательно промыл от ларонийского состава, пока набирал воды у моря, Феникс стянул полоской черной кожи.

Вода достаточно покипела, и Карнаж отставил сосуд на камень, чтобы она остудилась. Подождал еще немного и палкой разворошил костер, сгреб угли и развел его на новом месте.

— Попробуй, — «ловец удачи» указал наемнице на горшок.

Та подозрительно на него покосилась. Феникс усмехнулся и сам отпил немного, довольно отер губы и протянул сосуд полуэльфке.

— Отравить меня вздумал? — недовольно проворчала Гюрза и жадно припала к горшку.

Пока она утоляла жажду, полукровка откапал сверток из листьев, осторожно развернул его, скинул перчатки и принялся неторопливо поглощать рассыпчатые белые зерна, от которых в холодный воздух поднимался густой пар. Полуэльфка с интересом подсела к нему. Карнаж положил развернутые листья с их содержимым на землю. Наемница осторожно попробовала. Блюдо было каким-то безвкусным, источая меж тем довольно приятный запах.

— Что это? — спросила с набитым ртом Гюрза.

— Это гохан,[5] его выращивают на острове Палец Демона, там он у них что-то вроде пищи и денег одновременно.

— Не знаю как деньги, на острове Палец Демона мне не приходилось бывать, но как пища он так себе, — скривилась полуэльфка.

— Не хочешь — не ешь. У меня нет приправ. Зато хоть какое-то горячее разнообразие в наших харчах! — возмутился Феникс.

Гюрза лукаво улыбнулась в ответ на его слова.

Насытившись, они сидели у костра под звездным небосклоном и ждали, пока приготовится вода для их лошадей.

Шум моря перекликался с уханьем сов. Ветер уснул где-то в полях. Полуэльфка уверенно перебралась поближе к Фениксу и уснула, завернувшись в плащ у него на плече. А «ловец удачи» не спал, подбрасывая сухих веток в огонь. Вокруг было тихо, спокойно. Когда-то давно здесь кипела жизнь и из разбросанных тут и там деревень по вечерам разносился гул голосов и шум домашней живности. Теперь же тишина шествовала степенно меж обгорелых развалин, что остались посреди невспаханных полей, бросая на землю причудливые лунные тени.

На отмели неподалеку лежал, наполовину присыпанный песком, остов старой рыбацкой лодки. Она догнивала здесь свой век, на краю мира. Дальше, там, за морем, где-то в темноте, что прорезали блики сияния ночного светила по водной глади, за много миль, находился остров Туманов. Те из мореходов, что уплывали дальше рано или поздно не возвращались, будто и правда, как по старинным сказаниям, попадали на край бытия и уходили на ту сторону Бездны.

Никто и никогда не приплывал на Материк, словно вокруг него, подтверждая теорию орденов стихий, не существовало более мира, населенного разумными тварями. Феникс подумал, что, возможно, это и вправду было так. Однако Материк был огромен, на нем происходило столько всего… Погрязая в государственных делах и политике многим вовсе не было дела ни до чего еще, особенно тем, чей век был короток. Хотя, иной раз, и долгожители предавались этим занятиям, порою, даже слишком увлекаясь этим.

Полукровка поднялся, осторожно опустил голову наемницы на свою торбу, поставил горшок с водой перед лошадьми, а сам пошел по берегу, заложив большие пальцы рук за пояс под кожаным бандажом. В полоске кожи порядком не хватало стальных клепок, которые повыбивали острия ножей и кинжалов. Ремни и три металлические пряжки, что застегивали бандаж, тоже поизносились да поистерлись. Казалось, совсем недавно «ловец удачи» приобрел его. Сколько же времени прошло?

Феникс шел по песчаной отмели, ссутулившись и склонив голову, и смотрел себе под ноги. Должно быть сейчас Лан и Катрин развлекают собравшуюся на постоялом дворе публику, но вряд ли это та, новая баллада. У барда были свои принципы. Лан считал, что поэзия не терпит суеты. Лирика не проза, она должна выстояться, как хорошее вино, чтобы стать преданием, а не опуститься до побасенки, как любил повторять он сам.

Нога в обитом железом ботфорте пнула подвернувшийся камень. Карнаж остановился, повернулся и побрел обратно к костру, чтобы подбросить еще веток.

Как, должно быть, просто жилось странствующим музыкантам в отличие от «ловцов удачи». Им не нужно завоевывать место в этой жизни, конкурировать с другими гильдиями.

Полукровка еще хорошо помнил, как в Швигебурге банды сходились в закоулках «стенка на стенку. Он сам шел в их рядах с дубинкой и нацепленным на пальцы левой руки кастетом. В том кровавом месиве он получал не свой первый опыт, как большинство его товарищей, а просто узнавал жизнь получше. Еще одну из ее сторон.

Киракава довольно многому успел его научить. Карнаж был обязан старому учителю тем стержнем из внутренних, собственных, кодексов, которые помогали после осмысливать и понимать происходящее не преломленное через призму незнания и догадок. Отчего, спустя немного времени, полукровка оказался чужим в гильдии. Его забрал под свое начало Филин, который помогал нескольким воровским «принцам» создавать нечто большее, чем просто скопище карманников и домушников. Тогда и начали появляться первые гильдии «ловцов удачи». В итоге попытки централизовать все дело не увенчались успехом, но, словно осознавая всю сложность взаимодействия меж собой, они взяли на вооружение целый свод неписаных правил и всегда помогали друг другу, что, при содействии магов, только укрепляло их положение среди прочих, стоящих на скользкой грани закона, гильдий.

Когда Карнаж и Лан впервые повстречались где-то в окрестностях Шаргарда, полукровка уже начал свой путь «ловца удачи». В отличие от бродячего музыканта он чувствовал опасность кожей. У него словно глаза на затылке имелись. Всегда успевал среагировать даже не задумываясь, примечал детали, слышал и видел вокруг себя почти все. А барду это было не нужно, да и какой смысл, если на пути он повстречает такого как Феникс, у которого от этих навыков каждый день зависела жизнь. Тогда, тоже поздней ночью, у костра, они разговаривали под треск веток в огне. Лан играл на гитаре. Не для кого-то, а для себя, словно так он общался с окружающим миром.

Немного грустная и спокойная мелодия, пронизывала пространство вокруг, уносимая ветром ввысь, стелящаяся меж спящих трав, шуршащая листвой нависавшего над ними старого дуба. Это было прекрасно и показалось тогда «ловцу удачи» столь отстраненным от него и необычным, что и обрадовало и огорчило. Обрадовало тем, что в мире есть незыблемое постоянство, о котором часто говорил Киракава, а огорчило тем, что Карнаж понял, как он далек от этого постоянства. Сейчас Фениксу, едва он снова расположился под сухим деревом, где сладко посапывала наемница, снова захотелось повторить тот вечер, перетекший в спокойную ночь, где разносилась игра струн, отрешая все прочее и рассыпая мысли в песок по ветру времени.

Он приготовил еще воды, напоил по-прежнему испытывающих жажду лошадей, подкинул веток в костер и уснул. Потому что наутро, с первыми лучами солнца, снова нужно идти своей дорогой, и снова примечать и слышать все. Или почти все.

Когда Гюрза проснулась, Феникс уже был на ногах.

Занимался рассвет.

Они торопливо вскочили в седла и двинулись дальше, вдоль берега моря. Через некоторое время, к своему удивлению, они выехали на дорогу, вернее колею, оставленную пусть не часто, но проезжающими здесь время от времени повозками. Настороженно двигаясь по ней, они постоянно озирались, но к полудню без приключений добрались до рыбацкой деревушки. По старым ветхим хижинам становилось понятно, что война просто не дотянулась до этой части побережья, хотя казалось бы, большой тракт проходил совсем рядом.

Когда они ехали по улице жители старались поскорее убраться с их пути, захлопывая двери и ставни.

— Интересно, — произнесла полуэльфка, когда они двигались между домов, — Они хоть знают, что война была?

— Какая война? Они нас-то дичатся, — усмехнулся Карнаж.

— Ну, судя по тому, как здесь все провоняло рыбой, мы сможем хотя бы неплохо набить наши животы.

— Сейчас не стоит сильно объедаться, — напомнил Феникс, — Нам еще нужно каким-то образом миновать Шаарон, пусть город далек от своего былого величия, но порядки там остались старые.

— Рыба! Сударь и сударыня! Покупайте, у меня самая свежая, — дорогу им бесцеремонно перегородил рослый загорелый мужчина с окладистой бородой в старой выцветшей форме моряка феларского флота.

— С дороги, любезный! — потребовал Карнаж, поворотив лошадь.

Бывший моряк хитро сощурился, окинув взглядом двоих проезжих и, улыбнувшись ртом, в котором изрядно не хватало зубов, кивнул в сторону своей хибары, что устроилась на сваях с краю деревни.

— До вас тут было несколько проезжих. Некоторые совсем недавно. Интересуетесь? — понизив голос хрипло спросил моряк с явным севернофеларским выговором, — Все равно местные вас не примут, а старина Тиль всегда рад новым лицам, которых сюда едва ли заносит «случайно»!

— Феникс, — прошептала полуэльфка, тронув за плечо «ловца удачи», — Похоже, это не простой рыбак.

— Черт возьми, сам вижу! А ты говорила тракт контрабандистов заброшен, — прошипел Карнаж, — Просто временно затих.

— Так что, господа? Так и будем на улице о делах лясы точить? — поторопил Тиль, — Давайте ко мне в жилище, там и потолкуем.

Он подошел и взял за поводья коня «ловца удачи».

— Уж по вашим вытянутым физиономиям вижу, что намаялись как крысы-то пробираться вдали от большого тракта, — подмигнул Фениксу единственный целый глаз с морщинистого лица. Другой давно был белесый с мутной радужкой.

Карнаж ловко спрыгнул на землю, вырвал поводья из рук Тиля и, осмотревшись кругом, тихо произнес: «Веди».

— Добро, — осклабился бывший моряк.

В жилище Тиля творился сущий бардак из нагромождения ящиков, обломков стульев и столов, над которыми хозяин явно потрудился, собираясь восстановить весь этот хлам. И результаты его усилий были уже видны в уверенно стоявшем на всех четырех ножках столе и паре достаочно надежных табуретов.

На стенах висели старые рыболовные сети, в которых болталась уйма всякой всячины: удилища, сломанные и целые, обрывки якорных цепей, разбитые фонари с выгоревшими и растекшимися свечами и прочий корабельный хлам.

— Возможно, я немного забегаю вперед, — начал Тиль, пуская полукровок в свое обиталище, — Но, ерша мне в глотку, если я не рад, что на нашем тракте снова появились лихие парни! Да вы присаживайтесь! Сейчас все как надо устроим.

Гюрза с изумлением осматривала весь тот хаос, что творился вокруг. Карнаж уверенно прошел и уселся подле окна на один из стульев, соблюдая, все же, предосторожности, так как мебель выглядела весьма хлипко, наспех сбитая гвоздями и кое-где связанная веревками.

Тиль покопался в углу, где был натянут его гамак, и подошел к столу с запылившейся бутылкой шаргардского рома и глиняными кружками в руках.

— Не слишком ли вы гостеприимны к незнакомцам? — спросила полуэльфка, сомнительно покосившись на предложенную выпивку.

Старый моряк опешил, остановившись у стола.

— Вы думаете, что я хочу вас отравить?! — обиженно спросил Тиль.

Гюрза многозначительно пожала плечами, продолжая разглядывать развешенные по стенам старые рыболовные сети с их содержимым.

— Она не хотела вас обидеть, — примирительно заверил старого моряка Карнаж, — Так вы говорите, что по тракту снова разъезжают лихие парни, как в былые времена?

— Еще бы! — Тиль сел напротив Феникса, торопливо разливая ром по кружкам, — Год назад еще было совсем тихо. Тут я, признаться, и в уныние стал впадать. Тоска, знаете ли, сидеть здесь с сухопутными крысами, которые называют себя моряками лишь потому, что рыбачат, отплывая от берега настолько, что шапкой добросишь! Но вот сперва проехала всего пара удальцов из воровской гильдии. А потом, эдак месяца три назад и контрабандисты подтянулись. Конечно не то, что в прежние времена, всего три-четыре воза, да и те не ахти. Мешок «болотной соли»? — вот и все богатство. А! Еще запрещенные реагенты.

Тут Тиль запнулся и опасливо покосился на полуэльфку. Он понял, что, на радостях, сболтнул лишнего. К тому же совершенно позабыл проверить, кто к нему приехал и вообще знают ли его гости о такой вещи, как «братство серых дорог».

Повисла тишина.

— Так фонарь зажегся? — спросил наконец «ловец удачи», угадав причину внезапных сомнений радушного хозяина.

— Да, и ярко светит в ночи… — оживился Тиль.

— С обочины серых дорог, — закончила Гюрза.

— Отлично! — старый моряк переместился к окну, давая полуэльфке место сесть на пододвинутый табурет.

— Встречайте гостей осторожнее, — посоветовал Феникс, поднимая кружку с ромом.

— Ваша правда, — нервно усмехнулся Тиль, — Просто я чертовски рад, что старые времена возвращаются! Вот собираюсь здесь устроить «лежку», только бардак этот разгребу.

— Это будет как нельзя кстати, — поддакнула наемница, морщась от крепкого рома.

— Еще бы! До самого Шаарона от границ с Сильванией негде голову преклонить, а на большом тракте разъезды королевской гвардии, — нахмурился старый моряк, — Их величества людей не жалеют. Тут еще рыцари повоевать вздумали, так что совсем продыху не стало. Вдоль дорог эвон сколько народу понавешали на сучьях. Трупный смрад на всю округу.

Тиль встал и снял пару вяленых рыбин с веревки под самой крышей, бросив их на стол.

— Угощайтесь! — подмигнул он полукровкам.

Карнаж и Гюрза набросились на нежданное угощение и довольно быстро расправились. Даже известия о повешенных вдоль дорог не способны были подпортить их аппетит. Изумленный Тиль снял с веревки еще и присоединился к трапезе.

— Так что теперь, кого из наших по пути повстречаете, смело говорите, что старина Тиль устроил «фонарь» на серых дорогах. Если будут в здешних местах, пусть тащат свои кости на огонек, — произнес старый моряк, довольно откидываясь спиной на стенку.

— А как же местные? — спросила Гюрза.

— Им-то что? Их никто не обижает. Больше того, есть пара крепких молодцов, которые следят, чтобы меня никто не огорчал! — растянулся в улыбке старый моряк.

— Скажите, а есть еще «лежки» по пути? — поинтересовался Карнаж.

Говорить напрямую о том, куда они направлялись «ловец удачи» не хотел, так как излишняя словоохотливость Тиля сильно настораживала. С другой стороны, моряк мог знать нужных людей, которые были способны помочь перебраться на другой берег Бегуна, минуя пограничные форты, чтобы снова не наткнуться на гвардейцев.

— А вам куда?

— В северный Фелар. А по-вашему, зачем же мы едем здесь? — беззаботно ответила полуэльфка.

— Ну, значит вам нужно к Шаарону. Там в болотах есть одна «лежка». Только осторожнее. Город снова отстраивают и солдат пруд пруди. И еще одно. По дороге туда уехал темный эльф…

— Темный эльф!? — воскликнул, не поверив своим ушам, Феникс.

— Я тоже долго глаза тер, когда он «причалил» к моему жилищу. Я думал всех их извели. Спешил он сильно. Дорогу спросил и ходу, даже лошади своей не дал отдохнуть. Потом, к вечеру ближе, понятно стало, от кого он так припустил. Заявились ко мне несколько ублюдков…

Тиль потер ногу и плечо, нахмурившись:

— Что б этим сильванийским выродкам пусто было! Сукины дети! Много их было. Все разоделись по-простому, будто их эльфьи рожи из-под людской одежонки никто не узнает, а уши за феларскими колпаками не разглядят! В общем, ввалились, схватили меня, помяли малость, для порядка, и давай спрашивать куда этот темный поехал? Я, ясное дело, не продал, но тут вошел их колдунишка. Как за голову меня хватил — в глазах потемнело и все. Очухался только наутро. Эльфов, ясное дело, и след простыл.

— Давно это было? — Феникс старался говорить спокойнее, хотя такие известия его сильно озадачили.

— Два дня назад, — ответил Тиль.

— Проклятье! — грохнул кулаком по столу «ловец удачи».

Гюрза слушала очень внимательно. За оставшееся время, которое они провели у Тиля, она больше не произнесла ни слова и старалась не встречаться с Карнажем взглядом.

Полукровка и старый моряк обменялись новостями. Феникс подробно выспросил о «лежке» в болотах. Оказалось, там заправлял старый друг Тиля, с которым они по молодости пиратствовали, бороздили моря под черным флагом от северного побережья до южного.

Старый моряк оказался словоохотлив, и его рассказы о бурной молодости помогли скоротать время до вечера, так как Шаарон находился рядом и двигаться поблизости от него лучше было в темное время.

Как только начало смеркаться Феникс засобирался в дорогу. Тиль снабдил полукровок провизией и еще долго махал им вслед, напоминая, чтобы они не забыли поведать кому следует о том, что братство серых дорог снова может рассчитывать на своих людей в южном королевстве.

По тракту контрабандистов двигались как-то слишком поспешно. Полуэльфка заметила, что Карнаж все время свешивается с седла и всматривается под копыта своей лошади. Если бы он был человеком, наемница вполне могла счесть, что «ловец удачи» обеспокоен состоянием подков и проверяет не прихрамывает ли животное. Однако лошадь «ловца удачи» была в полном порядке, а то, что так привлекало внимание Феникса, Гюрза и сама разглядела в темноте, благодаря своей эльфийской родительнице — то были еще свежие следы от многочисленных копыт.

— Куда мы так спешим? — поинтересовалась наемница.

— Что-то ты поздно спрашиваешь, — заметил Карнаж.

— Это из-за темного эльфа?

— Да.

«Ловец удачи» пришпорил лошадь и рванул с места по полю, лихо перемахнув через остатки низкой ограды. Полуэльфка молча последовала за ним. Феникс так же резко осадил своего коня и, развернувшись к наемнице, сказал:

— Это рискованное дело, может оказаться, что это не тот на кого я подумал. Я связан кровью с одним темным эльфом и обязан выполнить просьбу его покойного брата.

— Что за дьявольщина?! — глаза Гюрзы подозрительно сузились, — Ты же «ловец удачи»… Собираешься сунуться в опасное дело за так?

— Да. И я не хочу тащить тебя следом без ведома. Хотя, твоя помощь пригодилась бы. Вместе у нас будет гораздо больше шансов.

— О чем ты говоришь? — изумленно вскинула брови полуэльфка.

— Я и сам толком не знаю, что будет, — усмехнулся Карнаж, — До болот отсюда рукой подать. Так что решай. Я заприметил свежий след, но он ведет к Шаарону.

— Это самоубийство!

— Думаешь, я не понимаю этого? Надеюсь, повезет и беглец с погоней еще не успели к городу. Их что-то сильно задержало. Видишь? След изменил свое направление.

— Это я заметила, не слепая! — фыркнула наемница.

— Так что скажешь?

— Поехали, — ответила полуэльфка.

— Придется день провести в седле, если следы не свернут в сторону большого тракта, — предупредил Феникс.

— Ты о своей заднице побеспокойся, моя-то не отвалится!

Обоз убийц драконов приближался к переправе через Бегун. Конный разъезд его королевского величества предоставил Тарду и его наемникам свои услуги, и гвардейцы ехали по сторонам тракта вдоль повозок с видом людей, которым причастность к секретным делам была весомой причиной для гордости.

Гортт с кислой миной наблюдал за той тщательностью, с которой офицер и его подручный маг проверяли путь следования, выспрашивая в деревнях о том, что творилось впереди. Рыжебородый гном теребил свой чуб и в который раз порывался подойти и высказать Бритве все, что он об этом думает. Но всякий раз его останавливала боязнь потерять выгоды патента. Стоит им единожды взбрыкнуть, и, без того недоверчивое отношение правителя к их отряду, возрастет во сто крат. Поэтому Гортт, при всей своей горячности, не спешил с жалобами, а старался найти себе занятие во время этой длинной, скучной и утомительной дороги, так как непрошеная охрана еще и подгоняла Тарда, требуя усердия, коль скоро они нанялись на службу к феларскому государю.

Даже бесконечные причитания Клары сейчас были бы кстати. Хотя, с тех пор, как Феникс покинул обоз, Гортту не пришлось их больше слышать. Бородатая женщина замкнулась в себе и ни с кем не разговаривала, не считая маэстро, который тоже стал мрачным и неразговорчивым.

Понукая лошадей под полуденным солнцем, что время от времени скрывали лениво проплывавшие по небу облака, Гортт набил свою трубку и едва успел закурить, как к его повозке подошла Нэй и попросилась на козлы. Гном бросил на нее ленивый взгляд и пододвинулся. Эльфка легко запрыгнула к нему. Так они немного проехали молча. Гортт чуть не засыпал, медленно моргая сонными веками.

— Можно я поведу? — робко спросила Нэй.

— Еще чего! — буркнул гном.

— Но я умею, а вы почти что уснули…

— Ты плохо расслышала?! Что тебе вообще здесь нужно? В вашем фургоне тесно что ли стало?

Нэй осеклась и замолкла, потупив взгляд. Это не ускользнуло от гнома. Гортт и так чувствовал себя не в своей тарелке при всем том «параде», что организовал им разъезд, так к этому еще и прибавилось ощущение, будто он сболтнул лишнего.

— На! Держи, — Гортт передал ей поводья, а сам откинулся назад, выпустив кольцо дыма в воздух.

— Спасибо, — тихо поблагодарила Нэй.

— Не за что, — гном присмотрелся к своей попутчице и заметил красноту возле ее глаз.

Она плакала?

— Чего стряслось? — поинтересовался Гортт, собираясь немного развлечь себя хоть какой-нибудь историей.

Эльфка сдержала первый нахлынувший на нее порыв все рассказать. Нужно было учиться сдерживать себя. Она же теперь взрослая. Какое кому дело до того, что она чувствовала себя одиноко среди тех, кого раньше считала семьей? Удар Валекса словно выбил из ее милой головки всю наивность и романтику, показав жестокую и неожиданную сторону мира вокруг нее и людей. Многие поспособствовали этому. Не только силач, Карнаж, даже Клара, не говоря уже о наемнице полуэльфке, беседу с которой Нэй никогда не забудет.

Едва акробатка спросила о Фениксе, когда пришла в себя и почувствовала прилив сил после недельной слабости, как Клара отвесила ей пощечину и запретила упоминать имя «ловца удачи» при себе и маэстро.

Эльфка ничего не поняла из сумбурных объяснений старого фокусника, разве что Валекс куда-то пропал пока она была без сознания.

Столько всего произошло за сравнительно небольшой период времени, и теперь настала пора разложить все по своим местам. Нэй почему-то знала, что Карнаж никогда бы сам не покинул ее. Эльфке очень не хватало полукровки особенно сейчас, когда все остальные смотрели на нее с неприязнью, будто и не было всех тех лет, что они вместе путешествовали и выступали на городских площадях.

— А где Карнаж? — робко спросила эльфка.

Она не рассчитывала на ответ и очень удивилась, когда Гортт ей все обстоятельно рассказал про случай у постоялого двора, разумеется, умолчав об их с Бритвой догадках и беседе мага с офицером. Гном говорил шепотом и то и дело опасливо косился на гвардейцев.

— Я его еще увижу? — с надеждой поинтересовалась эльфка.

Гортт умилялся на акробатку. Конечно, он не собирался, да и не хотел ей все объяснять. К чему ей знать про такие неприглядные моменты жизни «ловцов удачи», о которых гному приходилось слышать и не раз? Он и сам бывал на серых дорогах в трудные времена и был уверен, что полукровки сейчас пробираются по этим тайным трактам, которые прокладывали контрабандисты и разбойники в глуши, параллельно главным дорогам. Специально выбирались опасные и отдаленные места, в которые сам черт случайно никого не занесет.

— Наверняка, — обнадежил эльфку гном, — Условились в Шаргарде встретиться.

Нэй обрадовалась и слишком сильно понукнула лошадей, что отдалось жалобным ржанием.

— Потише! — осадил Гортт, — Ты мне их угробишь! И так им почти отдыха не даем.

— Простите, — смущенно пробормотала эльфка, когда гном отнял у нее поводья.

— Да это ладно. Чего со своими не едешь?

— Я вам мешаю?

— Мне не в тягость, хоть спи здесь. Просто, смотрю, сторонишься ты как-то маэстро и Клару.

— А можно? — в ее глазах загорелась непонятная надежда.

— Что?

— Ночевать в вашей повозке?

Гортт опешил от такой просьбы.

— Погоди. Тебя что? Выгнали?! — гном постарался перехватить ее взгляд, но Нэй отвернулась.

— Я не стала дожидаться и ушла сама, — в ее голосе послышались сдерживаемые всхлипывания.

Гортт задавался только одним вопросом, почему на роль опекуна, для которой он, наемник, годился хуже некуда, провидение Основателя выбрало именно его.

— Вы же друг Карнажа, да? — словно угадав его мысли спросила Нэй.

Гном усмехнулся себе под нос. Очевидно, эльфка сделала такой вывод, заметив, как тепло он приветствовал Феникса в сильванийском трактире, где они выпивали по случаю отмщения за кузена Гортта. Что ж, вот и ему представился случай отплатить «ловцу удачи», который не спроста столько хлопотал по поводу этой акробатки.

— Да, мы с ним старые приятели, — ответил гном, — Устраивайся у меня в повозке, так уж и быть. Тащи свои пожитки.

Эльфка смущенно покосилась на него.

— У тебя их нет что ли?

Нэй отрицательно мотнула головой. Ее живот предательски заурчал.

— Черт возьми! — воскликнул в никуда Гортт, выражая этой немудреной фразой все то, что накипело у него за многие годы, когда он и в мирное время, и в военное всегда натыкался на одну и ту же до ужаса однообразную картину.

Гном вытащил из повозки свой плащ и закутал в него эльфку, сунув ей в руки краюху хлеба и флягу воды. Зло поторопив отстающих лошадей, он уставился вперед, нахмурив свои густые брови и не выпуская изо рта трубку, задымившую как печная труба. Он не хотел видеть этого взгляда, полного какого-то детского удивления и благодарности.

Кеарх этим вечером пребывал в скверном расположении духа. Мало того, что его прихватили в дело, не спрашивая, прямо с его поста на границе, где он верно служил отчизне, так еще и заставили нацепить эти людские шмотки и глупейший колпак, под который подбирались волосы и прятались острые уши.

Шаарон был близко, людские разъезды шныряли тут и там, а маг спокойно и невозмутимо допрашивал связанного темного эльфа, сидевшего у костра и твердившего одно и тоже, словно заклинание: «Oloth plynn dos![6]»

Сильванийский чародей был бессилен — на темных эльфов практически не действовала магия, поэтому он не мог проделать с пленным тот же трюк, что и со стариной Тилем. Эльф сидел напротив связанного и пытался сломить того психологически, так как, когда он приказал своим подчиненным избить беглеца, темный только расхохотался и, с жутким акцентом, ломая и коверкая сильванийские слова, предлагал работать усерднее, иначе он от скуки уснет. Однако и допрос, упорный и долгий, тоже не давал пока результатов, кроме бесконечных призываний на голову дознавателя самой Тьмы во всем ее неиссякаемом могуществе.

— Кеарх, — позвал маг.

— Что вам угодно? — эльф подошел к костру.

— Будьте любезны, постерегите этого выродка. Мне нужно пойти расплатиться с dra. Тот хорошо выполнил свою работу, не находите?

— Простите, не соглашусь, — Кеарх мотнул головой, — Пролилось столько сильванийской крови, прежде чем мы схватили этого зверя.

Чародей осекся и внимательно посмотрел на соотечественника.

— Вы — хороший солдат, — загадочно улыбнулся маг, — Поэтому должны знать, что любой, из таких, как вы, обязан отдавать свою жизнь за своего короля без сожаления.

— За короля! — вытянулся по струнке Кеарх.

— Так то лучше, — чародей встал и отошел.

Темный эльф исподлобья посмотрел своими белесыми глазами с кошачьими зрачками на сторожа, чьим заботам его поручили, Его пепельные волосы были закинуты назад, за острые уши, не скрывая жесткие черты смуглого лица, которые кривила усмешка, складывавшаяся морщинами на тонкой коже впалых щек.

— Чего щеришься?! — угрожающе спросил эльф, — Не угомонишься никак? Ничего, Карасу, попадешь к нашему владыке, вмиг язык развяжется!

Кеарх двинул сапогом в ребра пленного. Тот завалился на бок, но снова поднялся, напрягая связанные за спиной ремнями руки.

По виду того, кого называли Карасу, можно было справедливо судить, что сражался он отчаянно. Наплечники из дубленой кожи были прорублены в нескольких местах и топорщились выбитыми металлическими бляшками. Кольчужные рукава мелкого плетения, спускавшиеся до локтя, были вспороты шпажными ударами. Куртка с глубоким вырезом вплоть до живота, который она плотно стягивала, тоже зияла дырами от уколов, которые под ней встретила легкая кольчуга. Ноги в черных штанах были кое-где наспех перевязаны обрывками ткани. На тяжелых сапогах, как и на перчатках с широким раструбом, виднелась засохшая кровь тех, кого темный эльф прикончил в неравном бою, застигнутый преследователями.

— Я мечтаю, — прошипел Карасу.

— Любопытно. О чем же? — Кеарх уселся напротив пленника.

— Найти камень побольше и размозжить об него твою гнилую башку.

— Похвально, однако несбыточно. Ты сдохнешь раньше! — глумливо ответил эльф, — Бывший velg'larn опозорился дальше некуда.

— Дубина! Был бы я velg'larn — вы бы меня никогда не поймали, — глухо рассмеялся Карасу, — Тьма всегда примет своих убийц, укроет и уведет от погони. Спроси у ларонийцев каково это, когда по стене к тебе подползает тень и всаживает выскочившей из камня рукой нож в брюхо?

— А кто же вы тогда, сударь? — поинтересовался Кеарх.

— Я? Палач, — верхняя губа темного эльфа дернулась вверх, на мгновение оголив ровные белые зубы.

Эльф невольно отшатнулся от пленника.

— Накинулись со спины — хоть в чем-то оказались поумнее своих предков, — продолжил Карасу, — Наняли dra. Как ты говоришь? «Похвально». Иначе сейчас бы все дружно лежали и гнили там, на тракте.

Кеарх взял в руки ножны с оружием пленного и с любопытством осматривал эфес шпаги с жутким широким клинком волнистой заточки из сумрачного металла. Так называли этот сплав черно-рубинового цвета кузнецы. Рукоять была обтянута светлой кожей и схвачена позолоченной цепочкой. Эльф знал чья эта кожа и старался не прикасаться к ней. Узоры на резной чашке эфеса и гарда с наконечниками-ромбами не оставляли сомнений, это был Ultrin Velve — оружие палача темных эльфов.

Спиралевидное полое украшение тонкой работы на конце рукоятки скрывало внутри стеклянную емкость с кровью. Карасу дернулся, когда эльф попытался извлечь его.

— Не трогай, — глухо прорычал темный эльф.

В его голосе прозвучало что-то такое, что заставило сильванийца отложить оружие в сторону. Кеарх замялся. Карасу внушал ему страх даже связанный. Он видел темного эльфа в бою, видел как тот два раза опрокинул на землю драдэивари, не говоря о том, с какой скоростью вспарывал животы и яростно крушил черепа мощными ударами эфеса. Это действительно был один из палачей, о которых до сих пор ходили мрачные истории, не смотря на то, что темные эльфы были практически истреблены. Но они еще не успели превратиться в сомнительный призрак прошлого, ведь уцелели из них во время чудовищной катастрофы в подгорных чертогах только самые подготовленные и удачливые. Отчего даже маловероятная встреча с ними на поверхности не сулила ничего хорошего.

— Скажи, зачем ты служишь злу? Помогаешь демонам shar'yu'i? Ведь они несут разрушение! — Кеарх почти прокричал свой вопрос.

— Да что ты знаешь о добре и зле? — презрение сквозило во взгляде белесых глаз с вертикальными щелочками зрачков, — Что ты знаешь о любви и ненависти, мести и прощении, чтобы спрашивать меня об этом?! Ничтожное дитя леса, лишенное выбора! Слепой последователь жалких идей выживания своего короля!

— Однако мой народ многочисленный, а твой стерт в порошок! Руками ваших же жриц! Вы обрекли себя на гибель. Так-то отплатила вам Бездна за поклонение? Ха! Zeg'Zesa насытилась вами на век вперед!

— Она ненасытна, как был ненасытен мой гордый народ. Мы ни с кем ничего не делили. Обладали такими знаниями, о которых вам мечтать еще не одно столетие! Бездна еще покорится нам! «Исход» — это не конец пути, хорошенько уразумей это, сильваниец.

— Но ты уже не увидишь «конца пути», — раздраженно заключил эльф.

— А я не трясусь за собственную шкуру так, как ты, когда прятался за спины своих товарищей! — сверкнул глазами Карасу.

— Ах ты, ублюдок! — шпага сильванийца сверкнула перед лицом темного эльфа.

— Кеарх! — послышался окрик мага.

Карасу высунул язык и провел им по кончику застывшего оружия эльфа, чье лицо перекосила гримаса отвращения. Темный эльф сплюнул и откинулся на спину, оттолкнув клинок мыском сапога в сторону:

— Черная Вдова, ждет окончания этой забавной игры, сплетая воедино нити паутины. Ты еще вспомнишь лицемерного Сильвана, когда будешь подыхать в муках. Это неизбежно, если не прекратить и дальше соваться в дела людей и демонов! — Карасу закинул голову и разразился громким хриплым смехом, похожим на карканье старого ворона.

Хохот темного эльфа прорезал истошный крик одного из дозорных.

К дальнему костру метнулась тень. Сильванийцы даже не успели схватиться за оружие, и многие из них падали замертво с рассеченными феларской саблей глотками.

Гюрза как безумная прорывалась в сторону Карасу, двигаясь с невиданной скоростью. Полуэльфка яростно шипела и то и дело выкрикивала:

— Господин! Господин, я здесь!

Сильванийский маг успел отскочить от сверкающего изогнутого клинка наемницы. Он сложил руки на груди, развел их в стороны и меж напряженных пальцев начало набирать силу заклятие. Но кто-то накинулся на него сзади, повис на плечах и заломил руку. Понимая, что это конец, чародей бросил обреченный взгляд на Кеарха и крикнул что было сил:

— Убей его!!!

Маг с хрипом повалился на землю. Шпаголом вывернулся из его шеи, обливая красноволосого полукровку фонтаном крови.

Карасу ударил пяткой в костер, и угли полетели в сильванийца. Пока Кеарх с проклятиями метался, схватившись за глаза, темный эльф вскочил на ноги и побежал прочь.

Карнаж метнулся следом за Гюрзой, которая едва услышав этот, похожий на карканье ворона хохот, словно с цепи сорвалась. «Ловец удачи» не обобрачивался. Он и так знал, что эльфы наступают ему на пятки с вполне ясным намерением пригвоздить его, и чем скорее, тем лучше.

Гюрза нагнала темного эльфа. Тот, не говоря ни слова, подставил ей руки, стянутые на кистях ремнями. Освободившись, Карасу заприметил и второго своего нежданного спасителя, который на бегу подхватил лежавшее у костра оружие темного эльфа и направлялся к наемнице.

— Феникс? — изумлению спасенного не было предела.

Довольно того, что он встретил здесь свою телохранительницу, с которой прежде они странствовали в бытность его охотником на демонов. С тех пор в жизни Карасу многое изменилось, в том числе из-за предательства Гюрзы, однако сейчас на взаимные упреки не было времени.

Мимо просвистело несколько сильванийских стрел.

— Карнаж, шпагу! — крикнул темный эльф.

Полукровка на ходу бросил ему оружие и резко повернулся к преследователям, которым уже преграждала путь Гюрза.

«Ловец удачи» отер чужую кровь с лица и выхватил меч. Карасу вынул из ножен Ultrin Velve и ринулся в бой.

Вместе с полуэльфкой они представляли жуткий дуэт без остановки свистящей в воздухе сабли, которая, словно коса, проносилась рядом с сильванийцами, вырывая кого-нибудь из их рядов, и быстрой как молния шпаги, чей черно-рубиновый клинок сверкал в лунном свете, обагряя пожухлую траву эльфийской кровью.

В ночной воздух рванулись крики, лязг оружия, ругань и стоны.

Сильванийцев было не так много и противостоять зловещему дуэту они вряд ли могли. Ведь темные эльфы сражались очень жестоко, пользуя целый арсенал грязных трюков и приемов даже в столь благородном для той эпохи шпажном фехтовании. Что уж было говорить о полуэльфке с ее выучкой наемника?

Карасу метался среди эльфов, словно демон, разрывая кольчуги, вспарывая ноги и руки, подсекая колени и дырявя подставленные спины. Его клинок работал с невиданной скоростью. Он поспевал везде. Отражая удары, контратаковал. Утопив клинок в чьем-нибудь животе, он закрывался истошно вопящим противником от остальных и тянул шпагу вверх и на себя, не оставляя бедняге ни единого шанса.

Сильванийцы кое-как взяли обоих в кольцо, но Гюрза и ее господин встали спина к спине и только мрачно усмехались в яростные лица эльфов, пользуясь этой краткой передышкой.

— Вран! — окликнул темного эльфа Феникс и показал в сторону крайнего из костров, где стояли две фигуры.

Карасу, услышав свое старое прозвище, бросил взгляд в ту сторону:

— Феникс, осторожно, это dra!

Плохие предчувствия «ловца удачи» оправдались. Но все решалось сейчас.

Сильванийцы были не так глупы и приберегли свое тайное и смертоносное «оружие» напотом. Нужно было не допустить, чтобы они им воспользовались, ведь момент для этого оказывался самым подходящим. Драдэивари предпочитали атаковать с воздуха, пользуясь этим своим преимуществом всякий раз. А, в данный момент, Карасу и Гюрза, оказавшись в окружении солдат, были лишены всякой возможности маневра.

Сомневаться было поздно. Хотя встреча с чистокровным ран'дьянцем не сулила полукровке ничего хорошего.

Карнаж устремился к костру, где стояли двое. Приблизившись, Феникс на всякий случай завел руку со шпаголомом за спину, припомнив старый воровской трюк, который частенько использовал один из его наставников в гильдии.

Вторым оказался сильваниец. Он скинул плащ и шагнул навстречу «ловцу удачи». На голове эльфа сверкал серебряный обруч — это был личный телохранитель того самого чародея, которому Карнаж так сноровисто всадил кинжал в шею. Сильваниец явно собирался расквитаться с подлым убийцей своего хозяина.

— Что вы стоите? Помогите нашим солдатам! — раздраженно потребовал эльф у фигуры позади него, — А я займусь этим щенком.

— Вы со мной уже расплатились, — послышался глухой, клокочущий голос из-под железной маски, скрывавшей лицо dra под капюшоном накидки.

Ран'дьянец на удивление сносно изъяснялся по-сильванийски.

— Чтоб тебя! — глаза эльфа полыхнули бессильной злобой.

По губам Карнажа пробежала злая усмешка.

— А тебе смешно, выродок!? — шпага свистнула в воздухе.

Феникс отскочил и, пружиня на своих длинных ногах, начал обходить полукругом противника, выставив вперед правую руку, сжимающую обратным хватом меч. Сильваниец метался за ним, рассекая клинком воздух. Карнаж лишь глумливо посмеивался сквозь сжатые губы, глядя на его взбешенное лицо.

— Дерись, трус! — сильваниец ударил выпадом снизу вверх, метя в шею полукровки.

«Ловец удачи» отклонился. Из-за спины вывернулась его левая рука, и шпага со скрежетом попала в тиски раздвоенного темноэльфийского клинка.

На мгновение они застыли так в свете костра.

— Хитер, — прорычал эльф, дергая шпагу на себя.

Феникс издал в ответ едкий смешок.

Как и полагал полукровка, если среди сильванийцев не осталось толковых лучников, то уж что было говорить о фехтовальщиках.

Свободная рука сильванийца метнулась за спину, откуда выглядывала рукоять кинжала. Карнаж крутанулся навстречу противнику, подрезая ему кисть своим мечем и одновременно освобождая свой шпаголом, перевернув его лезвием вниз.

Полукровка действовал быстро и безжалостно. Он влетел спиной в грудь эльфа, ударил с разворота локтем тому в бок, вкладывая весь корпус. Сильваниец с шумом выпустил воздух и тут же взвыл — кинжал вонзился ему в левую ногу выше колена. Шпага упала на землю. Феникс зажал правую руку противника между предплечьем и клинком своей руки, в которой держал меч, и оттолкнул левую руку сильванийца с кинжалом. Шип на рукоятке Vlos'Velve ударил через плечо в лоб эльфа. Тот откинулся назад, и темноэльфийское лезвие вонзилось ему в ребра по самую рукоять.

Полукровка с хрустом повернул и выдернул кинжал. Выпрямившись, он стряхнул повисшего на нем противника. Эльф рухнул на землю, раскинув руки.

— Интересно, — глубокомысленно изрек драдэивари, размеренно хлопая в ладоши, — Полукровка нашей крови? Здесь? Не ожидал. Я думал, вас всех истребили. Ну что ж, я поправлю этот недосмотр.

Dra сорвал с себя плащ. Тряхнув головой с оливкового цвета волосами, скрученными в толстые пряди с золотыми нитями, он шагнул вперед.

Как и все ран'дьянцы, охотник за головами был худощав и высок ростом. Длинные руки и ноги были затянуты в кожаные ремни с пластинами нехитрого доспеха. На руках красовались перчатки из кольчуги с мелкими звеньями. Нагрудник блестел начищенной сталью, а из-за спины веером вышли металлические шипы, полукругом обрамлявшие голову и плечи. Это была защита для «крыльев», которую носили практически все касты военного толка.

Драдэивари дернул за тонкую цепь, прикованную браслетом к его правой кисти, и пальцы ловко перехватили вывернувшееся из-за плеча короткое копье с металлическим древком и длинным широким наконечником с кривыми зубьями и крючьями у основания.

Феникс еле успел среагировать, когда dra перехватил копье двумя руками и с клокочущим ревом всадил его в землю перед собой. Мощная, незримая волна отбросила «ловца удачи» назад, разметав уголья костра.

Карнаж приподнялся и потряс головой. Драдэивари стоял на прежнем месте. Из-за его спины появились извивающиеся, словно сотканные из лунного света, щупальца. Охотник за головами еще не достиг вершин могущества, так как «крылья» были короткими, имея не более четырех футов в размахе.

В прорезях маски сверкнули черные глаза-плошки:

— Почти за честь умереть в поединке с чистокровным! — проклокотал dra.

Он взмыл ввысь. Копье, словно гарпун на цепи, метнулось в «ловца удачи».

Карнаж откатился в сторону. Его осыпало вырванными комьями земли. Вскочив, он побежал, не выпуская из виду своего противника.

Следующий удар копья тоже встретила земля. Феникс подпрыгнул, метнув россыпь металлических пластин. Драдэивари развернулся, и они лишь бессильно звякнули о веер шипов у него за спиной.

Полукровка плюхнулся на землю, сжавшись в комок, и резко выстрелил в dra темноэльфийским кинжалом, прикрепленным к извлеченной им тонкой цепи. Предпочтения в выборе способа атаки давали знать о родстве обоих противников.

Охотник за головами не успел развернуться, и Vlos'Velve ударил в железную маску на его лице. Dra опустился на землю и оттолкнул налетевшего на него Феникса древком копья. Опрокинув полуровку, драдэивари снова атаковал, но его визави крутанул ногами в воздухе, сбив удар, и быстро вскочил.

Оба сражались в диком танце, то наскакивая друг на друга, то снова разрывая дистанцию. Огромные черные глаза в полбелка метали громы и молнии, с губ обоих срывались гортанные клокочущие крики и шипение, переходящее в утробный глубокий вой.

Сталь свистела в воздухе, высекая искры и стонала от мощных и быстрых ударов, обваливавшихся каскадом то на одного, то на другого.

Карнаж пребывал в каком-то безумном ожесточении, срывавшем всякий контроль. Глаза не успевали реагировать, и тело сражалось само, вкладывая все, чему было обучено. Но полукровка понимал, что ему не победить, и поставил лишь одну цель: не отпускать от себя dra и не давать тому снова подняться в воздух.

Мощный, неожиданный удар сверху толкнул руки Феникса вниз, и пальцы драдэивари ухватила его за горло. Зная мощь, с которой ран'дьянцы «выпивали» силы из простых смертных, «ловцу удачи» оставалось недолго, так как полукровки были уязвимы к такому более всех остальных.

— Вран!!! — позвал из последних сил Карнаж, чувствуя, как под торжествующий рев dra отнимаются его руки и ноги.

— Уже здесь! — рявкнул темный эльф, подскочивший с боку.

Шпага впилась в руку, сжавшую горло Феникса, и кончик клинка рванул вдоль предплечья охотника за головами. Пальцы разжали хватку и «ловец удачи» свалился на землю, судорожно хватая ртом воздух.

Цепь, соединявшая кисть и древко копья хлестнула в лицо Карасу. Тот с рыком отскочил назад, схватившись за голову.

— Умри! — сабля Гюрзы врезалась в спину dra, толкнув его на темного эльфа.

Драдэивари с клокочущим воплем подался в сторону Врана, и Ultrin Velve вспорол ему живот чуть ниже нагрудника.

Глава 4

«Путник, остерегайся серых дорог в темное время. Ночью все кошки серы»

Жан — Стоптавший сотню сапог

Кеарх с содроганием наблюдал, как к нему приближались три фигуры. Эльф попытался подняться. Боль резко пронзила ногу, распоротую в драке отменным шпажным ударом. Сильваниец сжал зубы и заковылял к привязанным у дерева лошадям, из последних сил спасая свою жизнь, благо призыв Феникса о помощи не дал убийцам времени проверить и добить тех из его собратьев, кто еще дышал.

Карасу предоставил Гюрзе волочь еле передвигавшего ногами «ловца удачи», а сам ускорил шаг, неумолимо нагоняя уцелевшего.

— Ну куда же вы, сударь?! — сильный удар ноги повалил Кеарха на землю.

Залитый кровью Ultrin Velve нацелился кончиком в горло.

— Возноси мольбу Сильвану, я подожду, — голос палача стал холодным, словно они вдвоем присутствовали на казни, а плахой служила сырая земля.

— Будь ты проклят, мясник! — прорычал эльф.

— Поздно, — злорадно усмехнулся Карасу, — Уже.

— Вран, подожди! — Карнаж отстранил полуэльфку.

— Феникс, я благодарен тебе за спасение, но живых оставлять нельзя.

Полукровка достал медальон Галчонка и передал темному эльфу. Тот застыл, глядя на знак своего рода, будто что-то вспоминая. Его кошачьи зрачки расширились, когда он заметил запекшуюся кровь на перьях у перекрестья из копий.

— Кто? — прохрипел Вран.

Карнаж молча указал на Кеарха.

— Сдохни же! — шпага темного эльфа взвилась в воздух.

Сильваниец закрылся руками и сжался.

— Вран!

— Что еще?!

— Он ничего не помнит. Ты же знаешь, что теперь делают с теми эльфами, кто возвращается после скитаний в Сильванию, — тихо произнес Феникс, — Если ты его убьешь, то убьешь простого солдата. Такого же как и те, что лежат вокруг.

Темный эльф остановился, схватил за ворот Кеарха и пристально посмотрел в его испуганные глаза.

— А если он притворяется?! — вскричал Вран и с силой грохнул эльфа головой о землю.

Феникс устало привалился спиной к дереву возле места экзекуции, поправляя воротник куртки, и задумался. Темный эльф терпеливо ждал. Гюрза, тем временем, прошлась среди валявшихся на земле тел, безжалостно добивая стонущих сильванийцев и срывая с их поясов кошельки.

Кеарх наблюдал за ней и бессильно скрипел зубами от ненависти.

— Вран, — начал Карнаж, — В свое время, многие из моих собратьев по ремеслу занимались тем, что выкрадывали любопытные вещицы, совсем недавно появившиеся, но довольно часто используемые теперь. Некие хранилища памяти. Судя по тому, что я слышал, это должны быть маленькие сферы из чистого хрусталя. В такие раньше заключались знания магов для хранения в архивах Форпата.

— И что с того?

— Сам посуди, вернувшиеся в обители Сильвана несут много новостей из окружающего мира. Недопустимое расточительство уничтожать столько полезных сведений. Да, конечно, маги стирают им память, но делается это для того, чтобы сохранить прежний порядок вещей в королевстве. Зачем им вольнодумцы и бунтари? Они дают им новую жизнь, с чистого листа так сказать. Многие и сами желают все забыть, но их память не исчезает бесследно, а остается в архивах.

— Откуда ты это знаешь? И к чему это мне? — Карасу покосился на Феникса, — Хочешь доказать, что этот ублюдок ничего не помнит.

— Знаю, потому что не даром ем свой хлеб, — устало вздохнул полукровка и присел на корточки, опустив голову, — Возможно, это простое совпадение, но, когда я видел его последний раз, он нес службу на границе. У короля эльфов хватает вояк, чтобы гоняться за такими, как мы, и вряд ли этот сильваниец попал в отряд случайно. Скорее всего чародеи увидели в его воспоминаниях убийство твоего брата и использовали как приманку.

— Скорее как ищейку, — уточнил Вран, поднимаясь над Кеархом и отирая лезвие своей шпаги от крови, — Колдуны моего народа давно говорили о том, что убийца и убитый очень долгое время связанны кровью, ведь это одна из мощнейших составляющих ритуальной магии. Лесные выродки выкрали секрет, который передали в руки форпатским чародеям темные эльфы. Окулюс Берс, если помнишь, много лет назад бросил клич о возрождении Единой магии. Вот мои собратья и откликнулись. Поделились знаниями, а сильванийцы воспользовались этим.

— Вы с Галчонком родные братья и в ваших жилах течет одна и та же кровь. Немудрено, что сильванийцы тебя так легко нашли, — заключил Карнаж, отряхивая свои волосы от земли.

Вран внимательно осмотрел рану сильванийца. Мрачная усмешка темного эльфа ознаменовала рождение новой идеи. Он окликнул Гюрзу и приказал отыскать его поклажу. Полуэльфка без труда нашла черного как смоль коня палача, так как он выделялся среди белоснежных сильванийских скакунов. Однако в поклаже успел изрядно покопаться сильванийский чародей и осталось там немного.

Карасу с огорчением перебирал свои вещи и громко сокрушался, так как остался без доброй половины снадобий и реагентов.

Палачи были сведущи в ритуальной магии и запретной алхимии, где большую часть и составляли открытия темных эльфов. Магия же практикуемая в Сильвании всегда противилась большинству дисциплин, изучаемых обитателями подгорных чертогов Ларона. И было даже удивительно, что сильванийский адепт пощадил хоть что-то, так как жрицы Сильвана предписывали с фанатичным усердием изничтожать все, что так или иначе связано с колдовством темных эльфов.

— О! Хоть это не успели вылить! Глотни, — темный эльф бросил Карнажу небольшую стеклянную емкость в форме капли, — Это кровь дракона. Ослабленная. Не повредит, учитывая, как тебя «осушил» тот dra.

— Благодарю, — Феникс выдернул деревянную затычку и выпил содержимое.

«Ловца удачи» всего затрясло. Полукровка сморщился, обхватив руками живот и даже прикусил зубами край воротника куртки.

Гюрза с любопытством наблюдала за тем, что делал ее господин, но беспокойно поглядывая в сторону Карнажа, стонавшего и корчившего дикие рожи.

Карасу деловито достал пустой сосуд в виде капли, чуть меньше того, который дал Фениксу. На маленьком горлышке имелась серебряная насадка-трубочка с косым срезом на конце.

— Подержи его, — распорядился Вран.

Гюрза направила к горлу сильванийца острие своей сабли.

Темный эльф губами обхватил горлышко и вытянул из сосуда воздух через трубку, после чего вонзил ее в рану на ноге Кеарха. Тот взвыл и осыпал проклятиями своего мучителя.

— Вот так, — Карасу щелкнул пальцем по наполненному кровью сосуду, — Перевяжи теперь.

Полуэльфка, не скрывая своего неудовольствия, перевязала изумленного таким поворотом дел Кеарха. Темный эльф тем временем согнул трубочку на сосуде и приладил к ней цепочку.

— А теперь запомни хорошенько, сильваниец, — белесые кошачьи глаза сощурились, — Больше не смей помогать своим собратьям искать меня, иначе я найду тебя раньше. Теперь и у меня есть твоя кровь. Я думаю, ты хорошо понимаешь, что это означает? Так что никаких хитростей и уловок. Поверь, у меня достанет средств наслать на тебя такую порчу, что ты будешь умолять меня о смерти. Уразумел?

Эльф молча кивнул.

Карнаж вскочил на ноги. Боль отступила от живота, отдавшись тревожным зудом под пластинами на спине. Силы заливали полукровку через край. Он вытянул вперед одну руку — она тряслась так, словно поутру у какого-нибудь забулдыги.

— Черт возьми! Вран, я ближайшие три дня не сомкну глаз, — заметил Феникс.

— Прости, но эту кровь я ослаблял не для пития, а для ритуала, — ответил Карасу, — Заодно будет кому охранять наш сон. Так, а что у нас с лошадьми и провиантом, Гюрза?

— И того и другого предостаточно, — ответила наемница, убирая саблю в ножны.

— Отлично! Ну что ж, Кеарх, я не прощаюсь. Жди, ублюдок, когда наступит время, я приду за тобой, — зло сверкнул глазами темный эльф и поспешил к лошадям, прихватив остатки своей поклажи.

Феникс задержался, бросив взгляд на Кеарха. Тот лежал униженный и подавленный на траве. За «великодушие» Карасу эльфу предстояло заплатить двойную цену: не просто ждать своего конца, гадая об изобретательности жестокого палача, но и жить после такого позора среди сильванийцев. Впору было пожалеть беднягу.

Полукровка отыскал своего коня, потрепал напуганное животное по холке и, вскочив в седло, принял у Гюрзы поводья заводной лошади. Темный эльф, тем временем, ничуть не смущаясь, пересчитал добытые с мертвых солдат деньги, разделил поровну и протянул два кошелька с сильванийской вышивкой своим спутникам. Карнаж отстранил руку Врана и достал из-за бандажа свой кошелек.

— Какого черта, Феникс?! — вспылил Карасу, — Для брезгливости ты выбрал не то время!

— Вран, если мы ввязались в такую историю, то это еще не означает, что нужно так спешить. Не будем забывать об осторожности! На сильванийских кошельках наверняка есть магические метки, — полукровка взял сильванийский кошелек и ссыпал деньги в свой, с облегчением отметив, что монеты оказались феларскими.

— Не глупо, — палач и наемница переглянулись.

— Куда направляемся? — спросил Феникс, — Вран, ты едешь с нами?

— Неправильный вопрос, — опустив глаза ответила наемница, — Я остаюсь со своим господином, если он позволит. Поэтому ты, Карнаж, едешь с нами или нет?

«Ловец удачи» многозначительно кашлянул в кулак и поворотил коня. Темный эльф испытующе глядел на Феникса, но тот хранил молчание.

— У Шаарона нас всех могут сцапать, — наконец ответил полукровка, который хоть и рад был встретить старого друга, но тянуть за собой кровавый след вместе с палачом и наемницей не собирался, — Но мне туда. По серому тракту до болот, а там на другой берег Бегуна.

— Пересекать границу намереваешься? — Карасу ударил пятками в бока своего коня, — Тогда будь осторожен.

— А вы? — поинтересовался Карнаж, — Что мне сказать Бритве, Гюрза?

Полуэльфка вопросительно посмотрела на своего господина. Темный эльф утвердительно кивнул:

— Ты мне пригодишься, — бросил палач, — Я прощаю твое предательство. Ты достойно его искупила. В конце концов не покинь ты меня тогда, когда я был охотником на демонов, все могло закончиться куда хуже.

— Передай Бритве, что я не отправлюсь с ними на «охоту», — ответила «ловцу удачи» наемница, — Я хочу довести свое служение до конца.

Она испытующе посмотрела на полукровку. Карнажу, впрочем, не в чем было ее упрекнуть. Еще в вольнице он слышал в одном из ее рассказов упоминание о бывшем господине, темном эльфе. Что же касалось мести драконам, то Феникс предвидел, что при первой возможности Гюрза повернет с того пути, который может привести в Пепельные Пустоши. Ведь ее жизнь и до этого представляла сущий хаос из постоянно сменяющихся господ и направлений, в которые она обращала клинок, продавая услуги за деньги. Поэтому собственные цели у нее стояли на весьма зыбкой почве.

— Это та возможность, Феникс, которую я очень ждала без капли надежды!

— И вот, свершилось, — закончил за нее полукровка.

— Да.

— Ты же хотела отомстить драконам? — безжалостно напомнил Феникс, больше для того, чтобы удостовериться в возможности еще раз встретить ее на этом поприще.

— У нее будет такая возможность, — сказал Карасу, — Я служу тем, кто может в этом посодействовать.

— Вран, уж не shar'yu'i ли? — усмехнулся полукровка, — Впрочем, не говори. Меня это не касается. С тех пор, как я выполнил заказ для одной демонессы, предпочитаю больше с ними не связываться.

— Ты — «ловец удачи», волен выбирать.

— И ты им был Вран, — заметил Карнаж, — Однако предаваться воспоминаниям здесь непозволительная роскошь. Желаю вам удачи и ярких звезд на серых дорогах!

Полукровка вонзил шпоры в бока своего коня и рванул с места. Темный эльф и наемница поехали в другую сторону, а Кеарха и след простыл. Сильваниец не стал искушать судьбу и поскакал так быстро, насколько позволяла рана, в направлении большого тракта.

Феникс вернулся через четверть часа. По пути он вспомнил один из старых, давно бродивших слухов о ран'дьянцах.

Он осадил коня возле распластавшегося на земле dra. Охотник за головами лежал ничком. Полукровка огляделся и спрыгнул на землю. Приблизившись к телу, «ловец удачи» перевернул его на спину. Поразительно, каким оно стало невесомым и сухим!

Помогая себе кинжалом Феникс снял железную маску. Ему предстала жуткая картина сморщившейся, обхватившей кости черепа кожи. Огромные черные глаза были широко распахнуты и резко выпирали из орбит.

Неужели драдэивари и вправду находили убийцу своего собрата каким-то образом увидев его лицо в мертвых зрачках? Сколько суеверий все же ходили по миру и без того заполненному беспорядочными магическими явлениями, которые выбивались за рамки школ и учений.

«Ловец удачи» оказывался не брезглив в вопросах, касающихся собственной жизни. Поэтому меч уверенно вышел из ножен, твердо сжимаемый рукой в перчатке с набойками, и легко отделил голову dra, залив густой кровью траву вокруг.

Мрачной иронией оказалось то, что свою добычу полукровка поместил в мешок, который отыскал у драдэивари. Сделанный из пропитанной специальным составом кожи именно для подобных целей, он предназначался бы для головы Феникса, окажись Гюрза с Враном не столь проворными. Что ж, неимение достаточного числа денег для откупа своей жизни с лихвой покрывалось наличием доблестных друзей. Конечно, случалось по всякому, отчего полукровка старался держать под рукой оба этих верных средства на тот случай, если одно из них подведет, так как безграничного доверия заслуживал лишь клинок в его собственных руках.

Прихватив маску, «ловец удачи» затолкал голову убийцы в мешок, снова вскочил в седло и во весь опор поскакал на юго-восток, стараясь наверстать упущенное время, держась недалеко от побережья.

Феникс лихорадочно искал выход из столь скверно попахивающей истории. Он не был темным эльфом и не был чистокровным ран'дьянцем, чтобы рассчитывать на содействие и защиту в такого рода делах. Само то, что он помог стороннику демонов, а в этом Карнаж не сомневался, ставило его в щекотливое положение. По особенностям ремесла полукровка был практически одиночкой, и могущество гильдии не смогло бы хоть как-то сгладить удар по нему, как какому-нибудь вору из столичного города. Вор на его месте откупился бы, пусть и немал оказался бы откуп. Большие деньги сразу представят такое громкое слово как «убийство» в ином свете, заменив его где-нибудь в дебрях канцелярии рукой писца на обычную «провинность».

«Ловцам удачи» приходилось жить своим умом и мудрено путать следы, используя все подручные средства. Даже то невольное заступничество за жизнь Кеарха будет на руку Фениксу. Если сильваниец единственный вернется к тем, кто посылал отряд, то, разумеется, никто не поверит ему на слово. Проведя небольшое и пустяковое «испытание чистоты разума», картина, которую увидят маги, сыграет Карнажу на руку. Ведь Кеарху не останется ничего другого, кроме как обелять себя и собственную трусость, ссылаясь на помощь «ловца удачи», которому он был обязан своей жизнью. «Испытание чистоты разума» очень плохо передавало эмоциональную ауру на момент интересующий исследователей, предоставляя в их распоряжение лишь зрительные образы. Следовательно, это дело было для Феникса, как говорится, в шляпе. Теперь оставалось поскорее убраться из южного Фелара.

Запутав след в одной из встретившихся дубовых рощ, Карнаж пересел на вторую лошадь, предварительно одев обеим на копыта мешки из толстой кожи. Их он раздобыл в поклаже, притороченной к седлу сильванийского скакуна. Эльфийская придумка позволяла неплохо скрывать следы. Правда, ехать пришлось медленнее, так как под ногами не было ни тракта, ни даже тропинки. Но Феникс не спешил. Благодаря снадобью, которым любезно поделился Карасу, он мог без передышки за ближайшие несколько дней проделать с полсотни миль, знай только меняй коней да подкармливай понемногу их и себя.

Через день, добравшись до заросшего кустарниками побережья, Карнаж снял истрепавшиеся мешки с копыт и продолжил путь гораздо быстрее и увереннее, держась у самой кромки воды. Ведь первый прилив смоет все следы.

На серые дороги Карнаж не особо рассчитывал. Надо было обладать в высшей степени наивным образом мыслей, чтобы не понять, что правители закрывали глаза на эти тракты от временного бессилья. Если им будет нужно, то от кинжала посланного следом сыскаря не спасет никакой серый тракт, сколько бы «фонарей» не светило по дороге. Как давно говорил ему покойный учитель, когда они пробирались этим же берегом, только в обратную сторону: «Чем на большее количество шагов ты можешь думать вперед, тем быстрее уходишь от преследователей, тем дальше ты от огня, который не только способен подпалить твой хвост, но и обратить в пепел всю шкуру».

Карнаж думал, усердно складывая вместе события последних дней.

На второй день проведенный в дороге пришлось остановиться, не только потому, что седалище полукровки будто в голос вопило «убивают!», но и потому, что впереди замаячили стяги разъезда.

Шааронского разъезда.

Вояки в нем были не столь хороши, как королевские гвардейцы, но их было гораздо больше. Чинить долгие расспросы шааронские стражи не любили, компенсируя таким образом недостаток боевой выучки, поэтому подходили на роль охотников до желающих пробраться серыми дорогами через границу лучше некуда. И смекалки солдатам, большую часть которых составляло ополчение, тоже было не занимать! Они расположились для патрулирования в очень удобном месте, как раз преграждая путь к болотам, раскинувшимся от предместий южной столицы до маяка у впадения Бегуна в море Молчания.

Феникс знал, что разъезд в этих местах время от времени появлялся, особенно когда с болот лезли всякие твари, поэтому решил переждать, надеясь, что южнофеларские вояки уберутся восвояси.

Вечером полукровка устроился в кустарниках и не разводил костра. Спать он не хотел, хотя глаза были красными от бессонных ночей проведенных в пути. Холм скрыл от разъезда его лошадей, что умудрились найти что-то съедобное в пожухлой траве.

Карнаж последовал их примеру и тоже решил подкрепиться. Он неторопливо жевал кусок вяленого мяса, которое ему осточертело, однако у сильванийцев не сыскалось ничего, чтобы не вызывало опасений за собственный желудок. Мечтательно вспомнив рыбу, которой потчевал их старина Тиль, Феникс осторожно расправил плечи.

Неприятный зуд в лопатках сильно беспокоил его. Обычно кристаллов, которыми пользовался Ян Часовщик для снятия боли, хватало на пол года, в крайнем случае на три месяца, если «ловцу удачи» часто приходилось пускать в ход свое недоразвитое ран'дьянское наследство. Однако в этот раз все произошло как-то слишком быстро, сразу сильный зуд, а раньше заблаговременно начинались неприятные покалывания, отдававшие в поясницу.

Карнаж вспомнил, как dra ухватил его за горло. Охотник за головами был далеко от своей родины и «голод» терзал его не первый день, отчего так резко и действовал. Темный эльф сильванийцам был нужен живым и здоровым, чтобы не помер под пытками, вот драдэивари и обрадовался возможности в лице полукровки, да так, что…

«Ловец удачи» со стоном закинул ладони за плечи. Зажмурившись, он прикидывал, сколько еще осталось дней прежде, чем он не сможет встать на ноги. Потом, с ожесточением откинул руки со спины и, вцепившись зубами в кусок вяленой оленины, подумал в который раз, что все отдаст и будет даже землю жрать, лишь бы, каким угодно способом, избавиться от этой боли. Он искал много лет, но тщетно. Никто не мог предложить избавления.

Ночь минула, и с рассветом Феникс осадил своего коня у болот, щедро угостив шааронских солдат вдалеке крепкой бранью. Перед ним опять замаячили стяги разъезда. Нужно было что-то предпринять, иначе у него совсем не оставалось времени. Теперь вся надежда была на «лежку» в болотах, о которой говорил Тиль. Если там, среди прочего добра, найдутся и минералы, которые используют некроманты, то все сложится просто замечательно. Ведь они должны там быть, так как до руин Старой Башни рукой подать. Старые развалины ордена некромантов никогда по-настоящему не пустовали. Это контрабандисты знали не хуже «ловцов удачи», поэтому могли втихую торговать с заклинателями мертвых.

Карнаж понял, что не сможет обогнуть разъезд, проехав ближе к городу, так как солдат в нем оказалось столько, что появляться у Шаарона при таком усилении постов нечего было и думать. Оставалось одно, как-то прорваться здесь, пока окончательно не рассвело.

Стражи всю ночь жгли костры, вытянув их цепью вдоль болот, значит в предрассветный час они достаточно устанут и дремота одолеет даже самых стойких. Но болота были не тем местом, где, если что-то пойдет не так, можно уйти от погони.

Если бы «ловец удачи» только знал, что гвардейцы, когда проверяли обоз убийц драконов на границе с Сильванией, приняли его за того самого dra, чья голова теперь болталась в мешке притороченном к седлу. И что они не послали гонцов в Шаарон сообщить о происшествии, он бы не стал терять столько времени.

Полукровка почесал в затылке, мысленно проклиная Гюрзу, которая, собственно, и была причиной недавней бойни.

Нужно было как-то сбить с толку солдат.

Выдать себя за эльфа он никогда не сможет. Даже на сильванийском скакуне только слепой принял бы «ловца удачи» за лесного эльфа, достаточно посмотреть на то вооружение, которым пользовался Карнаж, на его глаза с характерным разрезом и волосы, едва ли близкие хотя бы к светло-русым, не говоря уже про уши.

Да, сильваниец мог бы здесь спокойно проехать. Но далеко не всякий. Между южным Феларом и Сильванией отношения всегда складывались очень непросто, но королевства умудрялись каким-то образом сохранять хотя бы видимость добрососедства. Солдаты сколько угодно могли зубоскалить каждые со своего берега Светлянки, ведь военное время успело хорошенько поссорить обе армии, но в мирной жизни становилось очевидно, что тайные канцелярии людей и эльфов давно поддерживали союз и довольно прочный. Иначе стражи границ рано или поздно перешли бы от пустых угроз к делу, устраивая ночные вылазкам, а сильванийские отряды не гонялись бы по феларским землям за темными эльфами, как у себя дома. Но для всякой вольности имелась тонкая грань и только тому, кто о ней знает, все позволено. И на этот случай должен был иметься особый знак, чтобы отличать действительно вольность от серьезного дела.

— Тонкая грань… — хмыкнул себе под нос Карнаж, — А где тонко, там и рвется.

«Ловец удачи» спешился, подошел к сильванийской лошади и внимательно принялся обшаривать седло, сумки и упряжь. На попоне не имелось никаких особых знаков. Оно и понятно, так любой встречный, обладающий хоть толикой внимания, смог бы узнать агентов.

Феникс упорно продолжал свои изыскания.

Лошадь фыркала на такое внимание к себе, но терпеливо сносила все. Полукровка не поленился и даже снял седло. Под облучкой оказался маленький кармашек. Из него на землю выпал лоскут дубленой кожи с выжженным клеймом.

Вот оно!

Карнаж издал едкий смешок. Послание наверняка предназначалось конюху. Значит эльфы почитали дело уже сделанным и предвкушали отменный ужин где-нибудь в феларском трактирчике, а знак под седлом был для того, чтобы с утра не платить за комнаты и еду. Сильванийцы умели подыграть феларской канцелярии.

Куда там ларонийцам, которые вываливали бумаги на стол под нос трактирщика, рискуя, что их увидят чужие глаза. Вдобавок конюх тут же все определит по лошади постояльца. Торопится тот или нет, и какие дороги предпочитает. И если попадается взмыленное, измученное скачкой животное, которое приходится прислонять к стенке, чтобы оно не упало, то, не найдя этой метки, добрый конюх тут же сообщит обо всем трактирщику. А тот, особенно если он халфлинг, сделает все, чтобы о подозрительном путнике узнали те, кому следует.

Идея созрела быстро. Феларские солдаты вряд ли смогут отличить полукровку от чистокровного ран'дьянца, а чистокровным, как известно, в людских королевствах гораздо проще. Если имелся тайный знак, значит и феларские солдаты были извещены о сильванийских посланцах, что еще больше облегчало дело.

Карнаж не без отвращения нацепил маску dra, которая оказалась едва в пору. И зачем только ран'дьянцы, все как один, скрывали за пределами родины свою внешность?

Ларонийский состав для волос тоже был обильно пущен в дело для придания еще большей схожести с локонами dra и необычности внешнему виду в целом, чтобы окончательно сбить с толку солдат.

Наконец, по направлению к дремлющему у болот в утренней дымке тумана лагерю, двинулся всадник на сильванийском скакуне.

Солдат клевал носом на посту. Он еле держался на ногах, для укрепления собственной стойкости еще и опершись на алебарду, когда увидел всадника, что выехал на него из тумана. Неужели тот самый, ради которого поднялся весь тот сыр бор, что заставил коменданта опустошить казармы и поднять на уши все пограничные отряды? Однако солдат, хоть и был молод, но знал, как выглядят темные эльфы. Уж они точно не разъезжают на великолепных белоснежных лошадях из сильванийских конюшен.

— Стой! Кто идет?! — часовой преградил всаднику путь с алебардой наперевес.

Незнакомец остановился.

— Кто таков спрашиваю?!

Всадник не ответил.

Солдат напрягся. Довольно он навидался и наслушался всякой чертовщины, что творилась на болотах у него за спиной, так теперь еще и этот странный тип пожаловал и молчит, словно воды в рот набрал.

— Тревога!!! — завопил часовой.

От догоравших костров к нему подбежали сонные товарищи, впопыхах хватаясь за оружие.

— Позовите капитана! — крикнул кто-то.

— Да скорее же! — вторил ему часовой, — Сбежит!

— Никуда не денется, — успокоил немолодой солдат с сединой в бороде, налаживая и вскидывая к плечу арбалет.

Вскоре подоспел заспанный капитан, торопливо застегивая ремни на кирасе. Его скверная ругань окончательно разбудила всю округу.

— Какого дьявола!? — рявкнул офицер, утихомирив поднявшийся было гвалт.

Единственный целый глаз с его небритого лица зло посмотрел на столпившихся солдат.

— Там путник. На тропе, — промямлил часовой.

— Выпороть! — приказал капитан, указав пальцем на беднягу.

— Но, сударь, там и вправду всадник, — вступился за часового подошедший гвардеец, зевая во всю ширь своего рта.

— Сам вижу, не слепой. Пусть у меня только один глаз, но он стоит двоих! Пойдемте, посмотрим кто изволил затеряться в этой глуши. Солдаты, ко мне!

— Не забывайте об указаниях из Шаргарда, — вполголоса напомнил гвардеец.

— Будь я проклят! Конечно не забуду! Иначе какого дьявола я делаю здесь и дышу этой болотной гнилью целую неделю?!

— Если это тот, кого мы ждем, тогда повышение у вас в кармане, — напомнил гвардеец, — Может быть пощадите солдата, который проявил такое усердие?

— Будем надеться. Давно хотел перебраться в северную столицу. Там, знаете ли, и бордели пошикарнее да и девки почище, — проворчал капитан, — А часовой пусть знает, будет наука этому сукиному сыну как с начальством разговаривать! Не допущу бардак, иначе мы тут всех кого надо и не надо прозеваем!

— Что-то для того, за кем сильванийцы снарядили погоню, этот больно смирен. Не находите?

— Плевать! Какой только дряни не прет с этих серых дорог, — отрезал капитан.

Солдаты окружили всадника, который не удостоил все эти маневры вниманием. Его огромные черные глаза пристально смотрели из прорезей маски на приближавшегося в сопровождении гвардейца офицера.

— Шааронская пограничная служба, — начал капитан, внимательно разглядывая приезжего, — Куда и откуда, сударь?

Всадник произнес что-то по-сильванийски и махнул рукой себе за спину, указывая, очевидно, на то направление, с которого ехал.

— Позвольте мне, — попросил гвардеец, отстраняя офицера.

— Вы знаете их язык? — изумился капитан, хотя с самого начала подозревал, что этот посланный ему в помощь солдат королевской службы был не так прост.

— Немного.

Это «немного» изумило даже всадника, который удивленно воззрился на осыпавшего его сотней велеречий гвардейца, знавшего сильванийский, похоже, как свой родной.

На ломанном ротвальдском выговоре с сильным акцентом приезжий выказал своим гортанным голосом восхищение познаниями простого солдата.

— Куда направляетесь, сударь, и кто вы такой? — покончив с приветствиями начал допрос гвардеец, все так же безупречно выговаривая эльфийские слова.

Всадник не ответил, а лишь многозначительно покосился на окружавших его солдат. Гвардеец понимающе кивнул и поднял руку — шааронские стражники отошли и столпились за спиной своего капитана.

— Я наемник на службе сильванийского храма, — ответил всадник.

— Мы знаем, что сильванийцы послали свой отряд. Но вы один, — хищно улыбнулся гвардеец, — Покажите вашу поклажу и сдайте оружие!

— Я не эльф! — возмутился незнакомец, — Но я служу им.

— Так изложите дело и подкрепите доказательством вашей службы, — послышался резонный ответ, — И мы даже посодействуем вам.

От Карнажа не ускользнула та издевка, с которой было сказано последнее. Пришла пора выкладывать главный козырь, чтобы этот сыскарь под гвардейской формой не торопился праздновать победу.

Сыскарь и вправду торжествовал, меж тем смутно представляя, кто именно попался ему в руки, так как об этом типе ничего не говорили, когда излагали ему суть задания в канцелярии. Но чем черт не шутит, если этот странный всадник не был заодно с тем, кого пытались изловить сильванийцы? Одно смущало: по виду это был ран'дьянец, а с такими шутки плохи.

Всадник соскочил с лошади и раскрыл мешок притороченный к седлу, жестом пригласив гвардейца ознакомиться с содержимым. Тот с любопытством заглянул внутрь и отшатнулся, хватаясь за саблю. В руках ран'дьянца тут же возник кусок кожи с клеймом объятого огнем дерева.

— Потрудитесь объяснить, — прохрипел сыскарь, давая знак солдатам подождать с расправой.

Теперь, когда должный эффект был достигнут, Карнажу стоило хорошенько взвешивать каждое сказанное им слово:

— Темный эльф убил нашего посланца на помощь лесным братьям и ускользнул от них.

— Какого посланца?

— Dra. Я думал, вы призваны помочь нам, если знаете символ, который я вам показал?

— Так это его голова? Зачем она вам?! — гвардеец стиснул зубы, готовый в любой момент исполнить свой приказ.

— В его глазах я видел лицо убийцы. Я послан отомстить. Уже несколько дней я иду по следу. Он оборвался где-то здесь.

— Я ничего об этом не слышал.

— Аватары почувствовали потерю среди своих детей драдэивари. Они не ошиблись. Возможно, ваши люди еще не видели следов того побоища, что устроил служитель демонов.

— Где это произошло? — по лицу сыскаря проскользнуло едва заметное удивление.

— Три дня пути на северо-запад отсюда.

Гвардеец осекся, собираясь с мыслями.

— «Эге, сударь, что-то больно рано вы заткнулись», — подумал про себя Феникс, усмехнувшись под маской.

В сущности, эту карту полукровка разыграл совершенно спокойно, приписав на счет темного эльфа всех сильванийцев вместе с злополучным dra. Карасу и Гюрза, скорее всего, были уже далеко и вряд ли вернуться, чтобы сплясать на телах убитых. Хотя, зная нравы темных эльфов, Карнаж бы и этому не удивился.

Меж тем сказанное отлично подействовало на сыскаря. Теперь дело касалось всей его миссии в целом, коль скоро предоставили столько интереснейших сведений. И сыскарь размышлял. Конечно, все могло оказаться и враньем, но откуда тогда голова dra у этого ран'дьянца? И зачем он потащил ее с собой? Тем более смущало, что столько сведений предоставил одинокий путник. Однако драдэивари почти всегда действовали в одиночку и, к их чести, строго соблюдали союзные договоры с людьми.

— Так что, черт возьми, надо этому всаднику!? — не выдержал капитан.

Гвардеец замешкался. Ставки были слишком высоки для него, простого исполнителя. Тем более сыскарь имел за плечами неплохое образование и прекрасно знал, что будет, если сильванийцы первыми обнаружат трупы своих на феларских землях. Король Фелара обещал содействие, а в результате его гвардия ни сном ни духом о том, что творится под самым носом. В конце концов, этот ран'дьянец, кто бы он ни был, не стоил особого внимания, а вот если его задержать, то хлопот мог доставить немало.

— Все в порядке, это один из отряда сильванийцев, — ответил гвардеец по-феларски.

— А я бы сказал что это ран'дьянец! Вы что? Ослепли? — возразил капитан.

Сыскарь твердым шагом подошел к нему и, не скрывая своего раздражения, высказал на ухо пару слов. Лицо офицера стало багровым от гнева, но он отдал приказ пропустить.

Карнаж вскочил в седло и двинулся дальше к болотам, краем глаза заприметив, как гвардеец торопливо засобирался.

Феникс был искушен в шпионских играх по роду своей профессии, ведь если бы полукровке пришлось бегать от всех, кому выполненные им заказы стали боком, то уже сейчас было бы некуда деваться. Поэтому пришлось научиться таким вот нетривиальным способам решения проблем.

Покровительство магов «ловцам удачи», особенно в Феларе, было всем известно, так как там чародеи стояли очень близко ко двору его величества, но до этого «покровительства» Фениксу еще нужно было добраться, сохранив голову на плечах. Отчего, выиграв эту партию, Карнаж и не думал успокоиться, а продолжал держать ухо востро. Винить сыскаря было не за что, прошлая война погубила большинство действительно опытных агентов северного Фелара, и теперь канцелярия всеми силами пыталась восстановить былое могущество, часто перегибая палку и требуя от своих людей невозможного. Феникс знал это и использовал против сыскаря, поставив того в довольно затруднительное положение. Будь у этого «гвардейца» больше опыта и свободы действий, а также не опасайся он жестокой кары, которая грозила за ошибку, возможно, все решилось бы иначе.

Выбравшись на тропу, ведущую вдоль болот, и достаточно отдалившись от солдат, готовивших у костров свой нехитрый завтрак, Карнаж спешился, взял лошадь под уздцы и уверенно направился вглубь шааронских топей, известных на всю округу испокон веков как прибежище беспокойных древних духов, а также самых обыкновенных разбойников.

Пока «ловец удачи» пробирался на восток, сыскарь пришпорил своего коня и что было духу поскакал на север, в Шаарон. Дело не терпело отлагательства. Едва он вскочил в седло, к нему подбежал запыхавшийся солдат и сообщил, что недалеко от побережья на западе изловили лошадь феларской породы с седлом, но без седока. Также капитан просил гвардейца поспешить со своим донесением и давал слово, что никого более не пропустит, пока тот не вернется из города.

Сыскарь едва не загнал своего коня, но на следующий день, к полудню, измотанный и уставший не менее своего скакуна, который еле дотянул до ворот Шаарона, оказался в городе и направился к городской ратуше.

Город бурлил. Везде слышался стук молотков и монотонная песнь пил. Тут и там сновали подмастерья, торговцы, солдаты, плотники и каменщики. В воздухе витала смесь из запахов свежей древесины, смолы, выпеченного хлеба и едкого дыма от костров. Площади были заполнены повозками, откуда кудахтала, хрюкала и гоготала заключенная в клетки живность. Жители постепенно возвращались в это, некогда безжизненное, кольцо каменных стен, что только и остались от былого величия южной столицы.

Снова улицы заполнил южнофеларский говор. Они больше не были пустынны, как несколько лет тому назад, когда никто не верил в то, что Шаарон сможет подняться из руин.

Никто не верил. Но вот уже подняли стенами первые постройки, покрыли черепицей крышу собора и с колоколен аббатства снова доносился звон, призывающий верующих к мессе. С гербов над дверьми домов знати стерли копоть и сажу, и служанки каждое утро выходили с корзинами на рыночные площади, где купцы наперебой предлагали всевозможные товары.

Шаарон оживал, снова обрастая пригородами. К нему потянулись нищие и калеки, что просили милостыню на папертях и, если они оставались там, значит милосердие все еще не изменило жителям.

Некоторые опальные ученые мужи перебирались сюда из северного королевства в надежде, что здесь, на волне перемен и возрождения, они смогут привнести в сердца людей плоды своих размышлений. По иронии судьбы обосновались они как раз в небольшом здании, недалеко от ратуши, где раньше помещался дом одного придворного чародея. Извечный спор философии и магии здесь был очевидно проигран последней, так как отважились отправиться в Шаарон лишь ученые, а не волшебники. Поэтому первые так уверенно считали, что по праву займут покинутую обитель своих идейных противников и утвердятся здесь, создав столп новой эпохи, которая, по их мнению, наступила не только для магов. Пора была и простым людям шагнуть дальше и, шире распахнув глаза, взглянуть по-новому на окружающий мир.

Гвардеец вошел в «Сады Возрождения», которые заботливо воссоздали для людей эльфы, насадившие цветов и деревьев, пока приглашенные швигебургские мастера занимались фонтанами и беседками. Немалую сумму пришлось взять у купцов и банкиров на то, чтобы, едва оживший от бесконечных войн, цветок просвещения не завял окончательно и распустился здесь, за стенами Шаарона, где не было засилья магии и церкви.

Войти в «Сады Возрождения» мог любой, но в повседневной суете людям пока не было дела до того, что там происходило. Сыскарь шел и удивлялся тому, как в садах в преддверии зимы благоухают цветы, на ветвях еще зеленых деревьев поют птицы, а в фонтанах журчит кристально чистая вода. Вокруг слышались разговоры ученых, поглощенных спорами и беседами, слишком мудреными в ораторских изысках, чтобы их понять.

Гвардеец кивал в ответ на редкие приветствия, направляясь к неприметному домику в глубине небольшой аллеи. Приблизившись и оглядевшись по сторонам, он постучал условное количество раз. Заслонка на дверном зарешеченном оконце со скрипом отодвинулась. Через мгновение громыхнул засов и сыскарь исчез в темноте коридора.

Своего провожатого гвардеец видел впервые. Ранее его здесь встречал старенький слуга одного господина в широкополой черной шляпе с прямыми полями. С этим человеком у гвардейца случилась короткая беседа полмесяца назад. Тогда незнакомец показал ему приказ из канцелярии и сообщил, что собирается остановиться в «Садах Возрождения». Сыскарь с того момента поступал в его полное распоряжение, но, тем не менее, должен был показываться время от времени в городской ратуше, где начинал свою службу в городе.

Рослый мужчина с лысой головой провел гвардейца по коридору в знакомую комнату с зарешеченными окнами. Там помещались несколько шкафов с книгами, стол и пара стульев на тот случай, если разговор затягивался. Провожатый указал сыскарю на стул, а сам встал у двери, сцепив руки за спиной.

На столе горел одинокий подсвечник. Под широкополой черной шляпой со срезанной тульей лежал ворох каких-то бумаг. У опустевшей чернильницы валялась связка гусиных перьев. Рука в черной перчатке неторопливо вертела в пальцах перочинный нож, в то время как другая вытряхивала тонкой работы небольшую трубку в керамическую пепельницу. Окна были занавешены, и тусклый свет догорающей свечи выхватывал только руки, оставляя лицо их владельца скрытым в полумраке.

— Вот и вы, наконец, — раздался хриплый баритон, — Вы, я вижу, спешили? В чем причина?

— Важные известия, иначе я не посмел бы вас беспокоить, — еле слышно ответил сыскарь и побледнел от осознания того, кому ему предстоит изложить столь щекотливое дело.

— Вот оно что, — рука в черной перчатке положила ножик на стол и протянулась к принесенной слугой чашке.

По комнате разнесся чудный аромат горячего шоколада — невероятной редкости при дворе короля, не говоря уже о провинциях и южной столице.

— Ну что ж…

Из мрака показались сухие потрескавшиеся губы, обрамленные аккуратной седой бородкой и усами, и жадно припали к чашке.

— Излагайте, — оторвавшись, произнесли губы, которые облизнул кончик языка.

— Я встретил на границе ран'дьянского охотника за головами. Он направлялся в шааронские топи следом за убийцей своего сородича, dra. Он показал знак. С ним еще была голова того самого драдэивари о котором упоминалось в приказе.

— А! — раздался из-за спины гвардейца скрипучий низкий голос, принадлежавший лысому слуге, — Они же ищут убийц по отражению в глазах. Старые сказки. Но, что поразительно, ран'дьянцы как-то находят.

— Он также сообщил, что сильванийский отряд перебили. И даже указал направление.

— Ну, ясное дело, коль скоро даже dra был убит, — усмехнулись губы, снова оторвавшись от чашки с шоколадом, — Если враг смог прикончить такого отменного вояку как драдэивари, то о сильванийских солдатах говорить не приходится. Проклятье! Я так и знал, что ничем хорошим это предприятие не закончится. Сильванийский король совсем не бережет верных псов. Кстати, как выглядел тот ран'дьянец, что сообщил вам все это?

— Он? — сыскарь задумался, припоминая.

— Попрошу вспомнить все очень подробно, — донеслось из полумрака за спиной.

— Да! И какое направление указал вам этот недобрый вестник? — добавил человек за столом.

— Три дня пути на северо-запад от топей, — ответил сыскарь и, опережая возможные расспросы, добавил, — Сам он проехал ближе к маяку.

— Как любопытно, — руки в черных перчатках исчезли в темноте и вновь появились, разворачивая карту южных земель, — Стало быть он сам ехал по берегу и пытался скрыть следы. Мугал, подай еще свечей.

Лысый слуга немедленно исполнил приказание, водрузив на стол еще один подсвечник и мрак вокруг лица вопрошающего рассеялся.

Это был мужчина с сухим лицом иссеченным морщинами, высокими скулами и впалыми глазами. Его тонкий, крючковатый нос уткнулся в карту, тени выделили ввалившиеся щеки, а свеча — блестевшую лысину, которую окаймляли белые как снег волосы. Брови, двумя клочками торчавшие над глазами, едва нахмурившись, тут же удивленно взлетели вверх:

— Вот оно как! Это произошло как раз там, где разъезд, что сопровождал убийц драконов, повстречал двух всадников. Темный эльф и с ним еще полуэльфка. Они очертя голову скакали наперерез и прорвались сквозь нашу славную гвардию. Отменно!

— Клод, — неожиданно обратился по имени Мугал, — Эту полуэльфку видели с Фениксом. Капитан разъезда передал, что двое полукровок сумели бежать от них недалеко от границы с Сильванией.

— Черт побери! Ох уж этот хитрый лис. И здесь извернулся! — тот, кого назвали Клодом, зло улыбнулся себе в усы, — Ну, так как выглядел тот ран'дьянец, сударь?

— Он носил маску dra/ У него были длинные острые уши как у ран'дьянцев, голос такой странный, будто говорит от горла. Потом еще он горбился немного…

— На спине куртки случайно не было огненных перьев? — прервал сыскаря Мугал.

— Нет, в серебряных креплениях висели феларские кисточки из кожи, только сама куртка была странного покроя, приталенная и короткая, едва доходящая до пояса, с воротником-стойкой. Волосы были какие-то странные, багряного цвета. Топорщились в разные стороны и нависали на лицо, будто их чем-то натерли. Глаза громадные, черные. И еще у него за спиной висел небольшой меч, как островитяне делают, с квадратной гардой. Да! И за поясом на пояснице кинжал, с шипом на рукоятке.

— Клод, это он, — Мугал сделал выразительный жест рукой и снова отошел к двери.

— Я доложу обо всем в канцелярию, — сыскарь собирался подняться, но черная рука в перчатке дала ему знак задержаться.

— Стоит ли беспокоить их по пустякам? — Клод снова поднес чашку с горячим шоколадом к губам, — Это простой «ловец удачи».

— Но у него была с собой голова dra. Готов поклясться, он причастен к убийству!

— Молодой человек, не советую вам совать свой нос туда, куда не следует, — предостерег Клод.

— Проклятье, вы содействуете «ловцу удачи»!? Покрываете его? — гвардеец резко вскочил, — Вы заодно с магами!!!

— Паук!

Металлическая струна обхватила горло сыскаря. Тот захрипел, судорожно схватившись за нее руками. Мугал уперся коленом в спину жертве и натянул удавку за деревянные ручки. Несколько мгновений спустя все было кончено, и бездыханное тело свалилось на пол.

— Благодарю, — спокойно произнес Клод, поставив чашку на стол, и, поднявшись, поправил пояс у своего халата, — Какой беспокойный молодой дурень. Мы работаем на магов? Ты представляешь, Мугал?

Паук глухо засмеялся.

— Эх, молодой человек, — Клод склонился над телом, — Мы так поработаем, что скоро от них ничего не останется.

Оба отошли к окну. Мугал отдернул занавески и с шумом распахнул окно, что открывалось вовнутрь.

— Сегодня отличный день, не правда ли? — спросил Клод, — А, братец?

— Да, но мне уютнее в Шаргарде. Здесь слишком солнечно, — ответил Мугал.

— Так отправляйся. Только избавься от тела. Да! Из ордена убийц магов поступили достоверные сведения?

— Не сомневайся, этот Феникс был среди тех, кто пришел на прием к Хроносу. Даже друиды подтвердили это.

— Старина Фарай никогда не скупился на сведения для нас. Отменно! Значит в Шаргарде и устроим все. Только предупреди начальника тюрьмы, чтобы нашу «птичку» красноперую схватили целым и без шума. А то опять покажут много прыти, как вот этот сыскарь… Щенок… Канцелярию ему подавай! Будто не знает, что у магов везде, и там тоже, свои люди. Выходит, это еще как посудить, кто больше на магов работает, он или мы. Что скажешь, Мугал?

— А если и вправду так? — засомневался Паук, так же как и брат нахмуривший свои клочья седых бровей, — Если он — лазутчик?

— Да полноте, если он и служил магам, то служба его уже окончена. Сам понимаешь, нам упускать такой случай нельзя и лишний раз рисковать тоже не стоит. Совет чародеев в Шаргарде сейчас обладает слишком большим влиянием. Благородная магесса Роксана слишком засиделась в кресле председателя совета. Покуда она и ее сторонники едины, его высокопреосвященству не удастся искоренять ересь, — Клод задумался, поглаживая свой подбородок, — Надеюсь, слухи правдивы, и Феникс отомстит. Вот увидишь, этот «ловец удачи» страшно отомстит. Ран'дьянцы не таковы чтобы спускать унижение своих чувств, хоть сколько ты разбавь их эльфийской кровью… Нам надо торопиться. Ты только посмотри вокруг! «Сады Возрождения» — открыто и не боясь здесь ходят вольнодумцы и прославляют ценность человека. Каждого в отдельности! Если сейчас это все проникнет в народ, то Фелару не устоять. Империя того и ждет. Меч спрятан в ножны, но рука все еще крепко сжимает рукоять.

Мугал подошел к телу задушенного сыскаря и принялся заворачивать беднягу в плащ. Старший брат тем временем продолжал смотреть в окно, откуда хорошо обозревался весь сад. Там, после обеда, собиралось ученые мужи и, по обыкновению, засиживались до позднего вечера.

— Бездельники, — пробормотал себе под нос Клод, — Наша родина в руинах, а они только языками чесать горазды. Эх, выписать бы сюда десятка два сбиров, да в процессию всех этих мыслителей повязать и плетью до костров гнать! Но пока на конклавах слышно только велеречия, а канцелярия гоняется вместе с сильванийцами за темными эльфами.

— Брат, уймись, — сказал Паук, — Зато все яйца в одной корзине. Немного терпения и настанет их черед.

— Скажи лучше, так ли хорош твой Феникс, как о нем говорят?

— Он умен, находчив, ловок. Никогда не брался за заказы против других королевств. Имеет много покровителей среди магов. Открыто злодейств не совершал.

— А как же Рэйтц из Красных Башен?

— Говорят, что маг сам напал на него, хотя полукровка доставил все, что от него требовалось и почти в срок. Был большой скандал и мне даже поручали убить этого Феникса, но потом почему-то отозвали приказ. Наверняка смерть Рэйтца слишком многих устраивала. Роксана взяла «ловца удачи» под свое теплое крылышко. Нашлось еще несколько магов, которые от смерти Рэйтца тоже поимели солидный кусок в совете и тоже вступились за этого полукровку. Можно подумать, что смерть архимага произошла не настолько случайно, как об этом принято думать. Ведь покойный пытался воссоздать орден стихии Огня. Когда же его не стало — все вольнодумцы вернулись обратно в шаргардскую гильдию. Фениксу крупно свезло. Родни у Рэйтца не осталось и кровников у убийцы, конечно, тоже.

— И все довольны, — хмыкнул Клод, — Раскол внести не удалось, а наш король продолжает слушать этих колдунов. Далеко этому молокососу до своего отца. Только и умеет, что со своими рыцарями собираться, да обсуждать ратные подвиги былых времен, а ересь разрастается по землям, что сорняки в огороде! В то время как повсеместно каждое королевство славно трудится на собственное благо!

Паук взвалил на плечо завернутое в плащ тело и направился к двери. На пороге он задержался и обеспокоено посмотрел на брата.

Клод не отрывал взгляд от того, что творилось снаружи, зло глядя через окно. Скоро ему опять придется расточать улыбки и поощрять, хвалить и обещать содействие всем тем, кто сейчас был там, в саду, среди цветов и фонтанов. Потом идти в ратушу и требовать от болвана коменданта срочных действий и как всегда встретит непонимание избитых истин, что некоторые вещи следует делать незамедлительно и исполнять все приказы в точности.

— Предупреди кого надо на болотах, — напомнил Клод.

Спустя четверть часа в воздух взмыл почтовый голубь.

Никто из тех, кто проводил время в беседах среди клумб и фонтанов никогда не смог бы предположить, что где-то в глубине аллей, в домике садовника, в одной комнате находились сейчас сразу двое из самых опасных людей северного Фелара. Один являл собой звено, что связывало инквизицию и канцелярию, а другой — был орудием, которое приводило в исполнение смертный приговор тем, до кого ни мирской, ни церковный суд не могли дотянуться своими десницами.

В этом, наверное, и заключалось истинное могущество двух братьев, ведь потаенная сила вдвойне сокрушительна, когда подлинно незрима.

Дым от догорающего с ночи костра стелился над трясиной с небольшого островка, где посреди болотного мха топорщились остовы сгнивших деревьев. К одному из них был привязан великолепный белый конь, у другого свалены сумки и седло, а рядом кто-то спал, завернувшись с головой в покрывало.

Молодой стрелок наблюдал за этой ночевкой, поминутно оглядываясь в поисках своего наставника. Парень расположился на соседнем островке, хорошо укрывшись за поваленной сосной и ждал. Он иногда принимался целиться в волосатую голову спящего. Это его немного успокаивало, ведь в любой момент парень мог спустить тетиву и все, дело сделано, можно было возвращаться и согреться целой миской горячей похлебки. Этого ему хотелось больше всего на свете, так как полночи они с наставником провели здесь, осторожно обходя ночевку то с запада, то с востока, и парень успел изрядно продрогнуть.

Сзади раздался шорох. Старый лучник плюхнулся рядом с молодым подручным, глухо закашлявшись в кулак. Его темно-зеленого цвета накидка была увешана тиной и камышом, высокие сапоги до колена оказались в болотной ряске.

— Сыч, долго нам здесь еще ошеваться? Зуб на зуб не попадает! — пожаловался парень.

— Сам попросился, — буркнул наставник, — Тебе что, по нужде приспичило?

— Да замерз я и жрать охота. Давай кончать его. Сумки и лошадь наши.

— Экий ты шустрый, сразу стрелу пустить норовишь. Потерпишь, не баба чай. Это только посрать и родить нельзя погодить! Так что будем сидеть сколько надо.

— Ну и что тут высиживать? Дело ясное. Вон он. Лежит и дрыхнет!

— Я тебя чему учил, дурень?! — проворчал старик.

— Да помню я, но ты глянь только. Вон она, башка его торчит.

— Ну башка и что? — не сдавался Сыч.

— Ну-ну… Не бревно значит под покрывалом-то. Вот что!

— Тогда подь поближе, проверь, — наставлял старый лучник, которому нутро подсказывало, что здесь что-то не так, — Да осторожнее! Эвон, шустрый, на ветку наступил!

— А! — махнул рукой парень и, изготовив свой лук, по-кошачьи мягкими прыжками двинулся к костру, легко перемахивая с кочки на кочку. Подобравшись достаточно близко, он скрылся за кустарником.

Сыч приготовился, сдерживая приступ кашля. Хворь в последнее время слишком часто напоминала о себе. Стрела легла на тетиву. Сил старику еще хватало, чтобы терпеливо высиживать несколько часов на месте без движения и справляться со своим охотничьим луком, которым он когда-то бил полуэльфов, что мародерствовали в деревнях.

Парень, тем временем, подобрался совсем близко к костру.

Со спины Сыча раздался подозрительный щелчок и шипение извлекаемой из ножен стали.

— Сиди как сидел, старик, — послышалось предупреждение.

Лучнику дважды повторять было не нужно. Красноречивее всех предупреждений стал упершийся ему в затылок кончик меча.

— Фонарь зажегся? — глухо прозвучала первая часть пароля «серых дорог».

— Какой фонарь белым днем!?

— Сыч, кончай дурить!

— Феникс, а ты мечик свой от головушки моей бесценной убери!

— Эх ты! — усмехнулся полукровка, убирая оружие обратно в ножны.

— Малохольный! По что старика так пужаешь? — раздосадовано спросил Сыч, поворачиваясь к «ловцу удачи».

Несколько лет назад Феникс проезжал через деревеньку близ Шаарона и тогда остановился на ночевку в доме лучника, когда тот еще жил вблизи южной столицы. Потом, по прошествии около полугода, «ловец удачи» снова повстречал Сыча, только среди разбойничьей банды. И вот теперь — в сердце шааронских топей.

— А вы зачем подкрадываетесь, тем более не прикрывая друг друга?

— Службу служим, — ответил старик и снова раскашлялся.

— Какую службу? — изумился Карнаж.

— Да тут сорока на хвосте принесла весточку, что к нам гость незваный едет.

— Уж не почтовый ли голубь эта твоя сорока?

— Он самый. С Шаарона. Слушай, а что там тогда под покрывалом спит, если ты здесь? — спросил Сыч, озадаченно почесывая в затылке.

Ответом на вопрос старика стал крик полный ужаса. Молодой лучник, спотыкаясь, прибежал к своему наставнику и возопил на все болота:

— Там! Там!!! Голова… Мертвец!!! Глазищи! — орал парень, неустанно осеняя себя крестным знаменем.

Старик устало поднялся и встретил ученика отменным ударом в ухо.

— Что орешь!? — рявкнул Сыч, — Чудило! Сказано тебе было обождать!

Парень перевернулся и молча сел после удара, который заставил его закопаться носом в сырой мох. Он изумленно уставился на «ловца удачи», которого только теперь заметил.

Полукровка возвышался над ним, сложив на груди руки, и улыбаясь.

— О, черт! — только и нашел что сказать парень.

— И тебе доброго утра, — «ловец удачи» цокнул языком, осматривая незадачливого охотника до чужой коня и поклажи.

— Ну что ж, — сказал Сыч, закидывая свой лук за спину и убирая стрелу в колчан, — Вот и познакомились. Пойдем, Феникс, а то намерзлись мы за тобой по болотам гоняться.

Карнаж согласно кивнул и направился к костру, когда парень, все еще сидевший на влажном мху, робко спросил его:

— Скажите, господин, а чья это голова? Она живая?

— Не твое дело! — грубо прервал его Сыч.

— Уже нет, — нарочито зловеще произнес «ловец удачи», — Но мне больше пригодится, чем ее владельцу.

От такого ответа у парня душа с концами ушла в пятки, и старому лучнику пришлось силком поднимать его с кочки.

Путь предстоял неблизкий. Сыч принес каждому по длинной слеге и они принялись осторожно выбираться из трясины, славившейся своим коварством.

— Надо до ночи добраться, — сказал старый лучник, зло покосившись на своего ученика, — А то несдобровать нам будет, как стемнеет.

— Почему? — изумился Карнаж, — Здесь вроде не так опасно. Вчера вечером только эллиллдан видел. Покружил вокруг меня и пытался заманить, поэтому я остановился.

— К этим огонькам тут все уже пообвыклись, — ответил Сыч, проверяя слегой путь, — Дело не в этом. Просто этот молодой дурень креститься вздумал.

— Я же испугался… По привычке, — попытался оправдаться парень.

— Вот в деревню воротись там и крестись себе сколько влезет! — шикнул на него Сыч, — А здесь другая власть. Сколько раз тебе говорил!

— Я бы вернулся в город. Все лучше, чем со всей этой чертовщиной здесь связываться! — огрызнулся молодой лучник.

— Ох ты какой! А кто тебе палку подал, когда ты увяз, а?! Дух святой? Или приор здешний подоспел?

— Нет, — парень затих и опустил глаза.

— То-то и оно, — заключил Сыч.

— Так ты должник старика? — спросил молодого лучника Феникс.

— Если бы, — буркнул парень.

— Его должок посерьезнее, — подтвердил старый лучник, отхаркнув себе под ноги, — Он жизнью своей самой Бабке обязан. Это седовласая старуха, древняя как сама земля. Она повелевает всем здесь.

— Никогда не слышал о ней. Она ведьма?

— Тише ты! — зашипел Сыч, прикладывая палец к губам.

Старый лучник остановился и долго осматривался кругом, дав знак идущим за ним молчать.

Карнаж остановился и прислушался. Его чуткие уши уловили еле различимые шажки, сопровождаемые чавкающим звуком. Полукровка тронул за плечо Сыча и жестом указал тому на запад. Едва лучник повернулся, как что-то дернуло слегу в руках Феникса, едва не утащив с собой в трясину. «Ловец удачи» тут же выпустил ее и отскочил назад. Палка целиком исчезла в болотной жиже. Со спины Карнажа послышался призыв о помощи и он не глядя схватил молодого парня, что плелся позади них с Сычом. Наставник бросился на помощь своему ученику и вцепился в плечо. Вместе с Фениксом они принялись тянуть бедолагу из трясины. Его слега тоже целиком исчезла и так же неожиданно, словно снизу кто-то схватил и потянул на себя.

Чертыхаясь Сыч и Карнаж еле вытащили парня. Старый лучник обхватил ученика двумя руками в охапку, словно закрывая собой от неведомой опасности, и закричал хриплым голосом так громко как только мог:

— Бабушка, не серчай! Прости, милая, прости!

Феникс выхватил меч и осмотрелся. Вокруг было тихо, даже слишком тихо для этих топей, по которым он шел несколько дней и постоянно слушал сонм различных звуков. Но после крика старика вокруг воцарилась гробовая тишина.

Зоркие желтые глаза уловили движение у ствола старого, сгнившего дерева. Полукровка замер. Там стояла маленькая старушка, не более двух-трех футов ростом. Феникс не сразу заметил это существо, так как оно было одето в платье изо мха и почти сливалось с деревом. С морщинистого плоского как блин лица, покрытого мелкими волосками, на него смотрели круглые совиные глаза. Она прижалась к стволу, обхватив тот своими маленькими ручонками и безотрывно, не моргая, таращилась на них.

— Мшанка? — выдохнул Карнаж.

Парень снова завопил. Послышалась ругань Сыча. Меч «ловца удачи» свистнул в воздухе и, ухватившие подопечного старого лучника за ноги, две извивающиеся, словно живые, слеги исчезли под водой, оставив на лодыжках парня согнувшиеся обрубки.

Феникс снова обернулся в ту сторону, где стояла мшанка. Его руки задрожали от напряжения.

Старушка была уже далеко. Ее силуэт неторопливо удалялся вглубь болот. Она растворилась среди пней и кустарников под громкие вопли парня.

— Да заткни ты его! — прикрикнул полукровка.

Сыч зажал парню рот, но тот продолжал жалобно мычать.

— Кто они такие? — голос «ловца удачи» дрогнул.

— Мшанки. Ты догадлив, — старик тяжело закашлялся.

— Но… Это же просто поверья, выдуманные истории и ничего больше.

— Это еще пустяки, Феникс, — старик отпустил своего ученика и протянул ему флягу с водой.

— Хороши же у вас «пустяки», — Карнаж старался говорить как можно тверже, — Какая нелегкая занесла тебя сюда, в это чертово болото?

— С тех пор, как начали поднимать Шаарон, нам совсем житья не стало. Вот старуху свою схоронил и к вольным подался, в леса. Но это ты уже знаешь. А потом, как к городу солдат понагнали, нам пришлось сюда перебраться. Вот и весь сказ. А ведь хотел плотничать, — скорбная усмешка пробежала по лицу лучника, — Думал, пригодятся руки-то рабочие как деревушка наша оживет. Ан нет. Сборщику податей деньги были нужны, а не плотники да кровельщики. Вот он и рассердился, когда мы карманы-то повывертывали, а там меж дыр ветер гуляет. И пришлось мне свой лук наладить… Снова… будто война и не кончалась.

— А здесь что, лучше? — нахмурился Феникс.

— Да житье не худо, знай старые обычаи соблюдай, и мшанки эти даже помогают. То трав наберут и к порогу принесут, то захворавшую домашнюю птицу выходят. То всяких дурней из трясины вытащат, — Сыч покосился на перепуганного парня, — Вот в хлеб тмина не запекаем, кору с деревьев не сдираем и снов своих не рассказываем. Хотя тут все время такая чертовщина снится, что проснулся и рад, хоть крестись. Но и этого они ой как не любят.

Старый лучник поднялся и пошел вперед, проверяя оставшейся слегой путь. Карнаж подошел к своему коню. Тот стоял как вкопанный все это время и смотрел в ту сторону, откуда появилась мшанка. Полукровка потрепал сильванийского скакуна за ухом и потянул за собой. Животное сперва упиралось, но, наконец, сдвинулось с места и покорно последовало за своим хозяином, который теперь замыкал шествие.

Шли молча, постоянно озираясь. Карнаж не выпускал из рук меча, лихорадочно вспоминая все, что он мог слышать о мшанках и их загадочной повелительнице. Если для двух спутников, которых случай послал ему, все окружающее было не то чтобы привычно, скорее неизбежно, то полукровка предпочитал разобраться в том, чего не понимал, и не собирался принимать как есть столь явное проявление чародейства, и довольно неплохого по своей силе и возможностям. Конечно, все эти ожившие палки могли оказаться простой иллюзией, но почему он не почувствовал воздействия, о котором его очень точно предупреждала ран'дьянская половина крови — сухостью в горле и резью в глазах? Да взять хотя бы сильванийских лошадей, которые чутко реагировали на сплетение любых заклятий. Однако конь застыл как изваяние и даже не заржал.

Они шли и шли. Вокруг снова разносился громкий, разноголосый хор болотной живности, которая ползала по деревьям, мельтешила под ногами, таращилась на троих путников с кочек и из-под воды. Теперь это было даже слишком громко. Такого оживления «ловец удачи» не встречал, пока пробирался один и был немало встревожен происходящим вокруг.

Начинало смеркаться. Они приблизились к затопленному лесу, небольшой полосой отделявшему топи от берегов Бегуна. Вступив под кроны голых ветвей без листьев они продолжали идти по колено, а иногда и по пояс в холодной воде.

Здесь у полукровки, словно принесенное сумерками, принялось снова нарастать чувство какого-то беспокойства, тревоги. Хотелось поскорее убраться отсюда. Феникс чувствовал чьи-то взгляды, но сколько не оглядывался — никого так и не увидел.

Людям было проще. Они не чувствовали некоторые вещи так остро как способны были эльфы или ран'дьянцы. Его уши улавливали чьи-то шаги, то рядом, то вдалеке. Это была все та же легкая частая поступь маленьких коротеньких ножек по сырому мху, но вокруг, на сколько хватало глаз, стояла только затхлая вода. Карнаж потер глаза, потряс головой, но звуки продолжали настойчиво его преследовать.

— Что стряслось? — спросил Сыч, заметив, что полукровка отстает.

— Ты что-нибудь слышишь? — без особой надежды спросил Феникс, устало наморщив лоб.

— Нет. Тебе померещилось, — старик остановился.

— Может быть.

— Держись, осталось недолго.

Чувство опасности «ловца удачи» словно взбесилось. Он ему доверял всегда, но сейчас готов был усомниться, так как подобной силы оно еще никогда не проявляло.

Они продолжали свой путь в сгущающихся сумерках. Шаги, которые слышал Феникс все это время постепенно отдалились, а потом, чем-то потревоженные, быстро затопотали и пропали. Карнаж облегченно вздохнул, постепенно переставая концентрировать все свои чувства на слухе. В этот момент в нос ударил резкий, гнилостный запах и «ловец удачи» успел пожалеть, что убрал свой шарф в торбу, а ран'дьянскую маску выбросил в болото.

Сыч поднял руку. Все трое остановились.

— Чертовы топи! — выругался старик, прикрывая ладонью нос и рот, — И вонь, и темень хоть глаз кали!

— Наставник, ты же сам говорил, что это хорошо, если в затопленном лесу ночью не светит луна, — робко заметил молодой лучник.

— Так из-за тебя дурня мы здесь посреди ночи и оказались! — прикрикнул Сыч, — Ясное дело, что здесь появляться лучше до заката! Так бы переночевали на болотах.

От Карнажа не ускользнуло, как при последних словах старого лучника побледнело лицо парня.

— А что же нам помешало? — подозрительно покосился на Сыча «ловец удачи».

— Мшанок надо задобрить сперва, после тех дел, что этот дурень натворил. И ты тоже хорош, Феникс, зачем голову мертвую подложил? Придумка неплоха, но теперь, если вздумаем здесь ночевку устроить, то этого молодого ночью Бабка утащит и поминай как звали. Так бывало, если кто ее наказы нарушал. Потом те, кто в болотах задерживался, видели, как такие вот «пропащие» тенями ходили и плакали вокруг костров. Да только плачь их и мольба тепереча напрасны.

Феникс, хоть и считал себя храбрецом, ощутил как по спине пробежал холодок.

— Так что двигаем дальше и пошустрее! — заключил Сыч.

— Ох и набью я морду одному старому морскому волку, если отсюда выберусь! — прорычал себе под нос Карнаж.

— Ты это о ком? — поинтересовался старый лучник.

— Слышал о старине Тиле? Он держит «фонарь» на серых дорогах побережья моря Молчания.

— Никогда о таком не слыхивал. Ты у Жана спроси, как доберемся. Он у нас про серые дороги все знает.

— По прозвищу «Стоптавший сотню сапог»? — уточнил «ловец удачи», вспоминая то, что ему говорил Тиль.

— Он самый.

Троица продолжала идти по затопленному лесу, хотя вокруг было темно как в печке. На ночном небе не было ни луны, ни звезд, и Карнаж только диву давался, почему Сыч и его ученик поочередно нахваливают эту темень, в которой даже его глаза плохо разбирали очертания стволов деревьев, а ноги все время спотыкались об узловатые корни и коряги. Но еще большее удивление у «ловца удачи» вызывало то, как они умудрялись находить и придерживаться нужного направления.

— Проклятье! — не выдержал полукровка, чуть не упав, в очередной раз, споткнувшись о ветку поваленного дерева, — Сыч, нам стоит запалить факел.

Молодой лучник разразился каким-то нервным смехом, а старик выразительно постучал кулаком по лбу.

— Какого дьявола?! — угрожающе процедил сквозь зубы Феникс, что заставило парня замолкнуть, а старого лучника задуматься над объяснениями.

— Феникс, этот затопленный лес — жилище фэтчей, — шепотом произнес Сыч, — Не знаю я, что ты там слышал. Может статься потому, что ты нелюдь. Но ты услыхал, наверное, как мшанки потопали назад, как мы сюда пошли.

— Верно, — ответил полукровка.

— Эти твари, то бишь фэтчи, это двойники. Они воруют чужую личину взамен своей уродливой образины. Им надо зыркнуть в глаза тому, на кого собрались охотиться, — говоря это Сыч все время озирался по сторонам, будто опасался, что их подслушают, — История такая. С нами вместе сюда сбежал один монах. Хороший был старикан. Но как-то ночью кто-то закопошился под окном. Тогда была жуткая гроза. Вот мы сидели и крестились от громовых раскатов, а он, сердобольный, пошел узнать, вдруг путник заплутал в этом проклятом месте. А через окно на него из темноты фэтч и зыркнул. Старика сперва удар хватил. Когда очухался, говорил, что снаружи видел себя, всего дряхлого, высушенного и бледного как мертвец. Потом с кровати так и не вставал, совсем худо ему пришлось. Иссох весь за два дня и стал как тот двойник за окном, а потом, к ночи, горлом у него кровь пошла и на рассвете помер.

— Ну и местечко, — протянул Карнаж, покрепче сжав пальцами рукоять меча, — Как вы тут еще живете?

— Как? — вздохнул старый лучник, — Не ходим по затопленному лесу по ночам, а с факелами уж тем более. Ставни крепко запираем, когда спим. Оружие фэтчей не берет, так что мечик свой убери. Куда вернее нож, которым сам порезался. Как тварь прыгнет к тебе, глаза зажмуривай, да заветный ножик доставай. Они не нападают и никогда не прикасаются. Просто стой и жди, пока эта мразь не уберется.

«Ловец удачи» взял себя в руки и убрал оружие. Они двинулись дальше.

Вода под ногами опустилась сперва ниже колен, потом до самых щиколоток. Гнилостный запах постепенно отступал. Чуткие уши Карнажа уловили еще далекий, но приближающийся шум реки. Порыв ветра донес свежий, холодный воздух. Но что-то еще принесло этим порывом ветра. Сначала неясно и еле слышно, даже для Феникса, но, чем ближе они подходили к краю затопленного леса, тем громче становился это звук и, наконец, полукровка разобрал — это походило на царапанье чем-то острым по стволу дерева.

— Стойте! — чуть не крикнул «ловец удачи».

— Что?! Ты что-то слышал? — тут же спросил старик, — Давай, шевели ушами! Иначе на что они тебе такие дадены!?

— Кто-то скребется там, впереди, — понизил голос Карнаж.

— Все-таки принесла нелегкая, — зло сплюнул Сыч, — Так они всегда, когда кто-то новый появляется в топях. Словно чуют. Поторапливайтесь и держите ухо востро. Как услышите, что еще кто-то идет — встаньте и стойте как вкопанные, глаза зажмурьте.

— Знаю, — отозвался молодой лучник и тут же осекся от тычка полукровки в спину.

Феникс напряженно вслушивался, но больше этого звука не повторялось. Они прибавили шагу, едва деревья немного расступились перед ними, оголившись заброшенной вырубкой.

— Живее, — поторопил Сыч, громко хлюпая водой под ногами меж высоких прогнивших пней, — Вон огонек виднеется. Сегодня безлунье вот и зажгли факел над печной трубой. Смотри-ка, костры развели. Неужели ждут кого-то? Ну-ка ходу, братцы!

Все трое чуть не побежали. Однако кто-то четвертый нагонял их. Его шаги Феникс различил меж топота трех пар ног где-то справа. Сыч остановился. Молодой лучник и Феникс с ходу врезались ему в спину. Шаги теперь приближались спереди.

Старик развернулся к своим спутникам и, не говоря ни слова, схватился за нож заткнутый за пояс на животе. Что-то плюхнулось в воду у него за спиной. Это нечто обошло троих кругом и безбоязненно приблизилось. Все трое крепко зажмурили глаза. Когда тварь оказалась совсем близко, их окатило трупным смрадом. У «ловца удачи» желудок подкатил к горлу. Не будь он голодным как волк, его бы давно вывернуло наизнанку.

Хлюпающие шаги существа, волочившего одну ногу, приблизились с той стороны где стоял Сыч. Вот старик развернулся и послышалось какое-то несвязное бормотание, будто доносящееся неясным гулом из-за толстой каменной стены. Ничего невозможно было разобрать, но вскоре оно прекратилось и началось вновь, когда фэтч сместился к тому месту где стоял молодой лучник. Феникс отдал должное выдержке парня, так как тот даже не шелохнулся. Зашипел нож, выходящий из кожаного чехла и гул опять прекратился. «Ловец удачи» судорожно сглотнул, когда тварь приблизилась к нему. Трупный смрад стал просто невыносим. Бормотание из-за толстой стены плавно вливалось в чуткие уши Карнажа, заглушая звуки и не прекращалось.

Откуда-то издалека донеслись чертыханья Сыча, вспомнившего, что у Феникса нет с собой заговоренного кровью ножа.

— Что делать, старик? — сквозь стиснутые зубы прошипел полукровка, сам не услышав того, что сказал.

— Обожди, — Сыч кричал ему во все горло, но для Карнажа это все тонуло в потоке гула, заполнившего голову, — К нашим пойду. Позову слепцов, они прогонят тварь. Только не слушай ту тарабарщину, которую тебе говорит фэтч!

Старый лучник и его ученик побежали на огни. Твари до них не было дела. Она стояла неясным горбатым пятном возле «ловца удачи», который одной рукой зажимал глаза своему коню, а другой вцепился в узду, так как животное все время вырывалось. Феникс ощерился, сомкнув веки и, через плечо встречал в лицо незримый взгляд своего мучителя.

Бормотание нарастало, становилось громче, яснее. Звуки неумолимо связывались в слова, могильным холодом окутывая веки, которые с каждой секундой все больше слабели, как бы «ловец удачи» ни старался держать их плотно сомкнутыми.

Конь успокоился и перестал вырываться, прижавшись к хозяину. Жалобное ржание тут же оборвалось, скомканное и подавленное этим «застенным» гулом.

Карнаж перестал слышать даже собственные мысли, однако разбирал целые слова на незнакомом языке, что прорывался в его сознание. Вдруг по ушам резануло так, словно кто-то кончиком ножа провел по стеклу. Потом еще раз, и еще. Сначала очень громко, затем тише, и, под конец, совсем тихо.

«Застенный» гул пропал. Через веки проникал яркий свет.

Карнаж с трудом открыл глаза. Перед ним стояли высокий крепкий мужчина и старая сгорбленная годами женщина. В свете факелов было видно, что у обоих кожаные широкие ремни с вырезом для носа горизонтально перетягивали глаза, а от уха к основному ремню крепился еще один поуже, который наискосок огибал через мочку затылок.

Слепцы.

«Ловец удачи» пошатнулся, но оттолкнул руку мужчины, пытавшегося поддержать его. Боль под пластинами на лопатках резко вступила, словно каленым железом обжигая спину. Карнаж сгорбился, сжав до хруста зубы. Его конь фыркнул и мордой легонько толкнул своего хозяина в плечо. Полукровка с усилием выпрямился и глухо прохрипел:

— Благодарю.

— Следуй за нами, — бесстрастно приказал мужчина.

Феникс согласно кивнул. Слепец встал позади, а старая женщина пошла впереди, опираясь на свою длинную клюку.

Глава 5

«Успешная служба своим интересам почему-то всегда зло для остальных»

Некромант Кассар «Вольные размышления»

Звездный небесный полог раскинулся над головой двух припозднившихся с ужином путников, которые, едва свернув с имперского тракта, тут же затерялись меж деревьев ближайшего перелеска. Там с предосторожностями развели костер, чтобы его не увидели с дороги, сложив сухие ветки за густым кустарником у корней высокого дуба, и приступили к ужину.

Где-то рядом заухал и сорвался с ветки филин, преследуя свою добычу, что зашуршала в траве.

— Ночной охотник, — усмехнулся темный эльф, увидев, как филин плюхнулся в траву и снова взмыл, сжимая в когтях добычу, — Значит, место здесь спокойное.

— Все равно мы слишком близко к тракту, — возразила полуэльфка.

Она достала из сумок немного еды, и Карасу налету подхватил черствую горбушку.

— Куда теперь, господин? — спросила Гюрза.

— Неверный вопрос, — как-то задумчиво произнес палач, — Скажи лучше, ты со мной? Можно ведь просто следовать. Что же ты выберешь? Ты искупила свое предательство. Я не держу тебя, хоть мне одному и трудно придется.

— Я с вами, но мне нужно знать зачем и куда мы едем? Почему мы дрались на тракте, когда наткнулись на обоз? Ведь у них тоже был приказ и они знали о нас.

Карасу опустил голову, прикрыв рукой раненое в последнем бою плечо:

— Не удивляйся моему служению демонам shar'yu'i. Я поступаю так, потому что это последняя возможность вернуть былое величие моему народу. Скажи мне, что еще может потребовать твоей жизни, как ни это, и ты никогда не сможешь отказать? И я готов! Я знаю, что погибну, рано или поздно, и на мое место некому будет встать, но я хотя бы попытаюсь. Когда-то я тоже был охотником на демонов. О, как я был слеп!

В голосе темного эльфа сквозило какое-то непонятное отчаяние, горечью пролившееся меж громких слов. Грозный воин сжался от холода у костра. Черты его лица ожесточились:

— Если такова будет цена, чтобы вернуть моих сородичей из Пепельных Пустошей, вырвать из того ничтожества, коим теперь считают мой народ — я согласен. Для остальных мы никогда не станем больше равными и «приемлемыми» для дипломатии и торговли. Мы, видимо, слишком долго жили сами по себе все те века, что проносил на поверхности ветер времени. Даже те, с кем я дрался плечом к плечу, будучи охотником на демонов, предали меня. Бросили раненого и обессиленного. Меня излечила от ран и выходила та демонесса, которую мы стремились убить. Мы были просто слепым орудием в чьих-то ловких руках. Я понимаю, мир изменился. На поверхности больше никогда не протянут руку слабому, особенно если прежде он был сильным. Это и превращает надежных союзников в нечто, что безжалостнее самого заклятого врага. Я довольно насмотрелся лицемерия. Теперь только дела, а не пустые обещания!

— Значит, это не только слухи, — изумилась полуэльфка, — Проклятье демонов действительно существует?!

— Да, — Карасу вскинул голову, — Они, точно так же как и мой народ, были низвергнуты в прах собственным могуществом, которое не смогли оседлать. Они бежали в этот мир, проникнув через Бездну из своего полыхающего огнями измерения, где взорвалось дневное светило. Это они возвели цитадель в чертогах гор Драконьего Проклятия. Даже Zeg'Zesa, страж Бездны, не тронула их в обмен на клятву никогда более не идти по той дороге знания, что уничтожило прежний дом shar'yu'i.

— Мы поклялись, все как один, но вскоре о нас прознали люди, — произнесла тень, бесшумно приблизившаяся к костру, — Они заключили с нами мир и обещали помощь. Но наши знания манили их. И сколько бы мы ни пытались объяснить, что подобное могущество пагубно. Сколько бы мы ни рассказывали о гибели, что постигла наш мир — они не хотели слушать. Они, кто называли себя служителями людского бога, превратили нас во врагов, в то, что противостоит их Создателю. Пользуясь нашими познаниями, которые выкрал низкорослый народец, коего мы почитали добрым соседом, они создали крылатых воинов и напали. Сокрушили Последний Легион хранителей, выведший нас из гибнущего измерения, и овладели нашими знаниями. Наши отцы вырвали свои сердца из груди и погребли остатки своих детей в подземных дебрях, чтобы там дожидались они своего часа.

— Zhash'ka! — воскликнул Карасу и, приблизившись к фигуре закутанной в плащ, опустился на одно колено, — Госпожа, вы живы!

— Конечно, мой верный воин. Ты увел за собой погоню, и, теперь, это для меня радостная неожиданность видеть тебя живым, — демонесса грустно улыбнулась, — Остальным не так повезло. Теперь мы с тобой одни.

— Не совсем так. Еще остались черные рыцари и… Вот это дитя смешенной крови последовало за мной и спасло меня вместе с еще одним полукровкой. Его имя должно быть вам знакомо — это «ловец удачи», Карнаж.

Палач поцеловал руку госпожи и встал с колен.

— Вот как? — удивилась Жашка, с интересом посмотрев на Гюрзу.

Наемница почтительно склонилась, уступая демонессе место у костра. Та отрицательно покачала головой.

— Нет времени, полуэльфка, — пояснила чернокнижница, — Нам следует поспешить. На побережье возле Вигпата ждет корабль. На границе с империей нам помогут верные рыцари. Это последнее, что они смогут сделать для нас. Феларский проклерикальный орден перекрыл тракт. Мы потеряли всех в Сильвании и в людских королевствах. Наши фивландские агенты в эту минуту горят на кострах. Остались империя Заран и Истания. Чернокнижники Каменного Цветка не теряли времени даром. Они слишком близки к своей цели и уничтожают тех, кто способен им помешать, узнавая имена и выдавая инквизиторам.

Темный эльф и полуэльфка внимали ей с озадаченными лицами. Поистине, в недобрый час они оказались здесь.

— В седло, воины! Не взывайте к богам, взывайте к своим коням и клинкам! — Жашка щелкнула пальцами, подзывая свою лошадь.

Они ехали всю ночь, проносясь в диком галопе мимо деревень, светящих окнами в ночи. Их окликали смотрители ночных улиц, но они не отвечали, а проносились мимо, сбивая под копыта своих лошадей всех, кто пытался преградить им путь.

На рассвете дорогу троице перекрыли десять всадников в вороненых латах. Один сжимал в руке изодранный стяг. На черном полотнище щерилась красная собачья голова. Старший из рыцарей поднял руку в приветствии, скрежеща помятым наплечником.

Все трое резко осадили лошадей.

— Братство Черных Псов приветствует вас. Вернее то, что от него осталось, — сообщил из-за забрала простуженный голос, — Готовы ли вы, госпожа?

— Да, мы готовы, — ответила демонесса.

— Когда-то мне говорили, что глупость человеческая беспредельна. Взгляните за наши спины. Вот она, блестит латами и крестами пред переправой!

— Не вини их, — с упреком произнесла чернокнижница, — Их ослепил яркий свет. Само сияние не виновато в этом. Виноваты те, кто используют этот благостный свет в людских сердцах в собственных интересах.

Демонесса проехала перед расступившимися рыцарями и посмотрела на молодого феларца, увидев которого здесь, Карнаж бы изумился до глубины души. Это был тот молодой парень, которого он пощадил на большом Северном Тракте. Отцовские доспехи оказались великоваты, но рука в латной рукавице крепко сжимала стяг, пусть из нее и текла кровь. Вернувшись домой и купив лекарства больной матери юноша не нашел дома своего родителя. Но вскоре стяг Братства Черных Псов был передан ему вместе со словами правды об отце. И теперь его светлые волосы трепал утренний свежий ветер на этой последней дороге Черных Псов.

Жашка поднесла ларонийский медальон к раненой руке. Рыцарь испустил вздох облегчения, смущенно поблагодарив свою целительницу. К ней протянулись многочисленные руки, что также просили об излечении для последней битвы. Когда с этим было покончено, старший из рыцарей, что приветствовал демонессу, воздел свой клинок в воздух:

— А теперь вы полюбуетесь на очередную глупость, моя госпожа, как десяток молодых людей ринется за вас в безнадежный бой, зная, что никто не поднимет потом их мечи с земли, потому что никто не узнает, а узнает — не поймет, за что они пали! Об одном молю вас, успейте! Пусть наша гибель не будет хотя бы напрасной. Вперед, братья!!!

Клин рыцарей в вороненых доспехах ринулся на блестящее латами воинство впереди, преграждающее живой стеной путь к переправе…

— Они двинулись на нас! Их всего тринадцать! — возвестил гвардеец, озадаченно приподняв свой шапель.

— Глупцы, — как-то отчужденно произнес рыцарь, восседающий на белом в яблоках скакуне феларской породы.

Он повернул голову к солдату, который ожидал приказа атаковать. Тот вздрогнул. Глаза рыцаря были перевязаны куском белой ткани. Седые волосы спадали на плечи, сухие тонкие губы, обрамленные окладистой бородкой, порывались отдать приказ, но на открытом лбу сложились складками морщины и слова застыли на языке.

Один из рыцарей, что держался позади слепого магистра ордена «Белых Волков», подъехал к своему старинному другу и со вздохом произнес:

— Пора, Адлер. Покончим с ними и вернемся в нашу обитель. Надо собрать всех, кто еще остается в ордене, сообщить о том, что Черные Псы пали до единого, и объявить о роспуске.

— Я знаю, друг мой, — ответил магистр и, вскинув голову, добавил, — Но разве это не безумство, скажи мне? Мы с тобой много воевали и знаем, и видели… Что они хотят этим доказать? Они все еще так молоды!

— Я впервые слышу от тебя жалость к еретикам, Адлер!

— Ты называешь еретиками этих молокососов, которые даже не могут построить феларский «клин» и сбились в итоге в ларонийский самоубийственный «клюв»? Оставь это инквизиторам. Это не делает тебе, старому белому волку, чести.

Рыцарь почтительно склонился перед магистром. Он даже не спросил каким образом тот узрел боевой порядок Черных Псов. Не в первый раз слепой вожак «Белых Волков» показывал свой дар видеть больше, чем могут иные зрячие, слышать скрытое значение в словах без явного смысла, быть противоречащим высшей воле провидцем там, где, казалось бы, само божественное провидение все предрешало за людей. Адлер давно говорил, что их миссия кончится в это новое время, когда войны завершились. Так же, как почили ордена охотников на ведьм, магоубийц и кланы истребителей неупокоенных тихо растворились где-то в феларских горах.

Сначала былой король передал «Белых Волков» в подчинение инквизиции, искусно скрывая от старых и преданных воинов истинную причину, которую те услышали от наследника. Жестокие слова о том, что век человека короток на этой земле, не утаили от рыцарей истинной причины — в ордене оставались одни старики, пусть опытные и испытанные воины, однако годы не щадили никого, даже если он сражался с крестом на кирасе. Их орден, как дряхлого пса, выгнали из ветхой конуры и отправили умирать на дорогу, отстранив от королевского двора.

«Белые Волки» упорно держались вместе какое-то время, пока им не отдали приказ уничтожить Черных Псов. Неожиданно в руки Адлера попала целая кипа бумаг, которые писарь еле успевал прочитывать своему господину, как инквизиторы присылали новые. Все тайные убежища, все оружейные, полевые госпиталя, агентурные цепи, и без того хлипкие после прокатившейся по всему Материку войны, оказались в руках слепого магистра.

Где же все это было, когда Адлер еще не лишился зрения, когда они рубились с черными рыцарями грудью в груди? Ответ, брошенный ему, как кость собаке, высшим инквизитором оказался неожиданным — чернокнижники Каменного Цветка прислали к ним своих людей и архивы. Но это даже не озадачило инквизиторов, и приказ лег на стол поверх стопок с именами и картами.

«Белых Волков» бросали в последний бой, раз они не хотели умирать сами. Они, конечно же, уничтожат Черных Псов, разорвут глотку этой собаке, что бродила по двум королевствам и пособничала демонам, чернокнижникам, друидам-отступникам и некромантам. Однако, чем больше псов с разорванными глотками падало к лапам волков, тем больше понимал Адлер истинную суть этого поручения. Не потому, что только его орден способен был справиться с этой задачей лучше прочих. О, нет! А потому, что никто не хотел брать на себя роль чистильщиков, которые должны передушить щенков, что остались от, по чести говоря, давно убитого войной Черного Пса. Они иногим мешали своими метаниями, точно слепые кутята, в поисках наследия и цели своих отцов помогая то одним, то другим, кого прочие называли еретиками.

— Гвардия и стражи границы могут удалиться в форт! — громко крикнул магистр, — Ваше дело охранять королевство, наше — стеречь веру и закон! Не будем мешать друг другу!

— Уберите рогатины с дороги! Никто не упрекнет нас в недостатке благородства! — добавил старый друг Адлера, опуская забрало и подавая слепому рыцарю огромный двуручный меч с золотой восьмиконечной звездой на перекрестье массивной гарды.

Солдаты многозначительно переглянулись. Кто-то тихо прошептал: «Чудят старики». Ему вторили: «Зато мы не замараемся, делаем как велено».

Горькая усмешка пробежала по губам магистра. Остатки его ордена все же троекратно превосходили врага, и ни о какой рыцарской чести эти пехотинцы с алебардами наперевес, что изо дня в день стояли здесь на страже, как истуканы, понятия не имели.

— Люди нам не простят гибели этих юнцов, друг, — глухо произнес Адлер.

— Я знаю, магистр, но дело уже сделано, — ответил рыцарь, — И никто, кроме нас, его не закончит.

— Ан гард! — три десятка мечей взмыли в воздух, встречая рассвет.

Земля затряслась от грохота многочисленных копыт, словно готовясь к тому взрыву криков и лязга стали, что прозвучит через мгновение.

«Белым Волкам» был отдан приказ не добивать раненых и, по возможности, выходить всех, кто выживет, пусть даже Черные Псы дорого заплатят за свое поражение. Ходили слухи, что среди них много детей дворянской крови из южного Фелара, последних, кто еще мог продолжить свой род.

И вот они схлестнулись, в ярости кромсая друг друга, проламывая латы секирами, обрушивая на шлемы цепы… Крик. Полный глубокого отчаяния из уст застывшего посреди общей каши из клинков и доспехов Белого Волка — с откинувшегося в седле от удара Черного Пса слетел шлем, выпустив ворох каштановых волос. Молодой человек оказался северянином, хотя считалось, что Псы поголовно южане. Дядя в каком-то нечеловеческом вопле выкрикнул имя племянника и через мгновение рухнул на землю рядом с ним, сраженный влетевшей в щель между панцирем и шлемом темноэльфийской шпагой.

Адлер почувствовал присутствие чернокнижницы слишком поздно, когда клюв успел глубоко врезаться в их ряды. Он пытался прорваться к ней, но вороненые латы надежно закрывали демонессу.

Жестокий бой оказался не долог. Кольцо Белых Волков сомкнулось вокруг «клюва» из вороненых лат.

Едва Черные Псы окончательно увязли, как над головами рыцарей с грохотом пронесся раскат магии из сердцевины ларонийского построения…

Поднимаясь с земли, оглушенный магистр даже не сомневался, что его приказ перед боем был отдан впустую. Молодые воины несли за плечами собственную смерть, которая теперь ковыляла к пограничному имперскому посту, поддерживаемая двумя парами рук уцелевших телохранителей.

То, что выбило магистра из седла, лежало у него на груди. Послышался хриплый выдох и кашель. Руки Адлера начали обшаривать это нечто и зарылись в копну густых и мягких волос. Слепой рыцарь кое-как выбрался из-под привалившего его Черного Пса.

Тот еще дышал.

— Лекаря! — крикнул магистр, — Сюда, скорее!

— Нет, — твердо прошипел молодой воин, притянув к себе обломок древка с изодранным стягом.

Он прижал стяг к своей груди и, со стоном перевалившись на спину, вперил мутный взгляд в лицо Адлера:

— Только не говорите матери.

Последний вздох слетел с бледных губ и глаза закатились.

Магистр понял. Как понял бы любой феларец эту последнюю просьбу. В этой стране люди часто жили одной лишь надеждой на светлое будущее, которая была иногда вместо завтрака, обеда и ужина. И даже на смертном одре не все узнавали, насколько эта надежда оказывалась призрачна. Не даром говорили, что она всегда умирает последней.

Адлер положил дрожащую руку на лоб молодого воина и осторожно провел по лицу, смыкая веки. Белая повязка на глазах магистра окрасилась в багровый цвет и по морщинам на щеках, как по руслам, сбежали два ручейка кровавых слез.

* * *

Большой двухэтажный дом располагался у самого края затопленного леса, на холме, окруженный неглубоким рвом и низким частоколом.

Карнаж с интересом разглядывал эту странную постройку среди той тоскливой и мрачной картины, что раскинулась вокруг, оживляемая лишь шумом быстрого течения Бегуна в долине, куда спускалась довольно крутая тропинка позади этого обиталища.

За неглубоким рвом горело несколько костров. Возле них сидели люди, тихо переговариваясь меж собой. Где-то плакала расстроенная гитара, чей владелец просто мучил струны в бесплодных попытках сыграть что-нибудь.

Едва слепцы и нежданный ночной гость приблизились, со скрипом был опущен деревянный мост, по другую сторону которого Феникса встретили все такие же стражи с перетянутыми кожаными ремнями глазами. Они не произнесли ни слова. Молча впустили гостя и снова подняли мост, после чего разошлись к кострам, оставив «ловца удачи» в одиночестве.

Боль снова обожгла спину, и полукровка оперся рукой о частокол, переводя дух.

Нет, это еще не конец! Резкие приступы, пусть и неожиданные, и временами оказывающиеся опасно некстати, все же давали возможность передвигаться.

У ран'дьянцев в период роста их крыльев, что начинался после полового созревания и делился на три этапа по несколько лет в каждом со значительными перерывами, имелись некоторые особенности. Во время приступов, которые для Карнажа были мукой, а для чистокровных сородичей лишь неприятным зудом, сильно обострялись рефлексы тела, чтобы компенсировать помутнения рассудка.

Ходили слухи, что ран'дьянская молодежь даже по-своему развлекалась, устраивая такие игры со смертью, которые для любого метателя ножей в феларском цирке показалось бы просто несуразной дикостью. Ран'дьянец в подобном состоянии был способен не то что легко и непринужденно уклоняться от метательных ножей сразу нескольких противников, но и поговаривали о том, как они зубами ловили за древко пущенные в них стрелы. Последнее было, разумеется, порождением слухов. Однако мало кто знал, что если кто-то во время подобных игрищ получал увечье или был серьезно ранен, то, независимо от прежнего положения в кастовой системе, такой неудачник отправлялся к драдэивари.

Так называемые dra были нечто вроде расходного материала. Высшие касты посылали их в безнадежные, самоубийственные предприятия, где те часто гибли, однако для прочих народов они оставались коварными и опасными противниками.

С интересом отметив для себя, что частокол здесь был возведен недавно, судя по тому, насколько свежими оказались бревна, вкопанные недостаточно плотно друг к другу, Феникс оттолкнулся рукой и выпрямился.

Боль отступала, глухо отдаваясь в плечи. Кто-то подошел к полукровке со спины. В подобном месте следовало быть на стороже, так как сюда мог позволить себе забраться не каждый. Чаще всего это мог оказаться либо изрядно набедокуривший авантюрист, либо безумный храбрец, либо просто сумасшедший. «Ловец удачи» причислял себя к первым, но понятия не имел о том, кто из трех выделенных типов стоял позади него, поэтому резко развернулся, тут же выхватив свой кинжал.

Перед Карнажем предстал замотанный с головы до ног в грязные тряпки человек. Он глухо и тяжело дышал, осторожно протягивая руку к белому сильванийскому скакуну. Конь недоуменно пятился. Феникс преградил путь к животному, предупредительно заведя кинжал к правому плечу. Пальцы левой руки полукровки то расслаблялись, то сжимали в нетерпении рукоять шпаголома. Незнакомец замычал и отшатнулся назад, закрываясь руками. Только теперь Карнаж заметил, как за спиной этого странного типа скрывалась еще одна маленькая фигурка, замотанная в такие же грязные тряпки. Она прижималась к ноге незнакомца.

— Что за чертовщина? — проворчал себе под нос «ловец удачи».

— Феникс! Не пужай народ!

— Сыч, проклятье, куда ты испарился?! Не бросай меня так, а то кого-нибудь из вашей братии ненароком обижу.

Старый лучник подошел и с укором посмотрел на полукровку.

— Горазд я смотрю ты ножичек выхватывать чуть что. Спрячь! Нашел с кем воевать. Это же прокаженные.

— Сначала слепцы. Теперь прокаженные… — одна огненная бровь полукровки озадаченно поползла вверх, — Боюсь спросить, кто в домище том обитает. Уж не вурдалаки ли?

— Нет, в этом будь уверен. Там, где фэтчи, вурдалаки носу не кажут. Они дальше, на северо-восток, там, где некроманеры раньше жили, за рекой.

— Отличное местечко, ничего не скажешь! — Карнаж спрятал кинжал в ножны.

Маленькая фигурка опасливо подалась вперед и подошла к коню. Животное беспокойно фыркнуло.

Лучник и «ловец удачи» переглянулись. Старик кивнул, прищурив один глаз. Феникс удержал своего коня за поводья. Маленькая фигурка протянула ручонку и осторожно погладила животное по ноге. Замотанный в тряпки незнакомец что-то умиленно промычал Сычу.

— Его дочь никогда не видела таких лошадей, — пояснил старый лучник.

Прокаженный, благодарно поклонившись, за руку увел свое дитя.

Карнаж отвернулся, проверяя упряжь, и тут, за его спиной, раздался счастливый, детский смех, что неожиданно прервался болезненным хрипом и кашлем.

Заметив, как полукровка после этого переменился в лице, старик сам снял сумки притороченные к седлу и, кивнув в ту сторону, куда удалились отец и дочь, произнес:

— Они неприхотливы, вырыли себе в земле норы как кроты, да спят в них, накрывшись парусиной. Раньше-то за рекой один волшебник содержал этот… Как его? Лепрозорий, вот. Во время войны туда имперцы добрались. Все порушили, а мага повесили на воротах. У них в Заране таких больных убивают и сжигают. А как мирное время настало, никто не взялся снова искать лекарство. Вот и бродят они по Материку.

— Никогда не слышал об этой истории, — ответил Карнаж, — А вам-то они зачем? Как я понимаю, такое соседство будет до первого зараженного.

— Не скажи. Они отпугивают фэтчей. Взрослым мы даем немного хлеба за это и «болотной соли». У нас тут ее, если ты не знаешь, очищают.

— Теперь понятно, почему тут еще кто-то живет, — угрюмо ответил «ловец удачи», — А от проказы вы спасаетесь этой самой «болотной солью»[7]

— Пошли лучше в дом. Продрог небось весь. Посушишься, согреешься, поешь чего-нибудь, если еще не расхотелось. Там публика не такая страшная. Хотя, это еще как сказать, — старый лучник повел «ловца удачи» за собой к дому, что возвышался посреди костров на почтительном расстоянии от лежбищ прокаженных, окруженный повозками и привязями для лошадей, где нашлось место коню Карнажа.

Оставляя сильванийского скакуна, полукровка многозначительно посмотрел на Сыча. Старый лучник долго не мог понять, но, когда догадался о сути сомнений «ловца удачи», даже возмутился:

— У нас тут конокрадов и ворья нет! Здесь Жан заправляет, так что за добро будь спокоен. Но вот за шкуру свою отвечаешь сам.

— Тогда пойдем, — усмехнулся Карнаж.

— Погодь, — удержал полукровку за плечо старик, — Тут тобой двое интересовались, как слухи поползли, что ты в топи подался. Нам то голубь принес вести, чтобы тебя никто не трогал здесь. Не знаю уж кто за тебя в Шаароне хлопочет, но и вмешиваться мы не будем. Так что я тебя предупредил.

Феникс в ответ озадаченно хмыкнул. Поистине его персона оказывалась интересна не только магам, раз в южной столице о нем знали и, более того, отписали здешним контрабандистам. За то, чтобы узнать, кто им интересовался, «ловец удачи» готов был щедро заплатить, однако прекрасно понимал, что никто ему на этот вопрос не ответит просто потому, что канцелярия Фелара вела такие темные делишки не первое столетие и свое инкогнито чтила свято.

Они подошли к дверям дома. Стены первого этажа были возведены давно и по площади оказывались гораздо меньше, нежели надстроенный, видимо, позже второй этаж, опирающийся своими деревянными стенами на четыре башенки, возвышающиеся в углах постройки, подпираемые снаружи толстыми балками.

Окна в каменных стенах первого этажа были надежно зарешечены. Входная дверь, щедро обитая железом, тяжело открылась, дополняя образ этой импровизированной крепости, и Карнаж вошел внутрь следом за Сычом.

В просторной зале царил полумрак. Лишь несколько факелов горели на стенах, не считая огромного камина расположенного у дальней стены напротив двери. Слева и справа громоздились длинные скамьи и столы, за которыми сидели немногочисленные постояльцы. Кое-где поднимались к низкому потолку клубы дыма из трубок. В воздухе витал бьющий в нос запах жареного лука. По углам, как и полагалось старинным традициям, располагались небольшие столики, где любой мог с кем-то обсудить личные дела не привлекая всеобщего внимания. Но в этот час и они пустовали, не считая самого дальнего в углу. На него недвусмысленно указал старый лучник, предлагая «ловцу удачи» уважить обычаи серых дорог и представиться патрону.

Жан по прозванию Стоптавший Сотню Сапог заслуживал некоторого уважения, хотя бы потому, что оставался одним из немногих действительно опытных и достойных звания кровавого головореза пиратов из числа тех, кто уцелел после облавы, что устроили феларские солдаты, когда корабли под черным флагом больше не были нужны стратегам. От былой пиратской флотилии, славно потрудившейся в морских битвах прошлой эпохи, осталось очень мало тех, кто и вправду что-то представлял из себя. Остальные оказывались мелкими сошками, наподобие Тиля, которые только и могли похваляться тем, как уцелели в общей каше. Правда, королевские советники как заварили, так и расхлебали эту кашу без масла и даже не поперхнувшись.

Союз с пиратами был рискованным предприятием, но расчет оправдался и канцелярия могла теперь довольно потирать руки — ей удалось убить одним выстрелом двух зайцев: выиграть войну и уничтожить пиратов. То, что от них оставалось теперь опасливо ютилось в бухтах Джирилингла на Острове Туманов, не помышляя более о действительно крупных делах.

Однако, не смотря на то, что Сыч нетерпеливо дергал Карнажа за рукав, «ловец удачи» не спешил сойти с очень удобной для обзора позиции. Факел у входа давно потух и лица полукровки никто видеть не мог, зато он, даже при столь скудном освещении, прекрасно мог разобрать кто был в зале, отметив, кстати, что здесь действительно некому разглядеть его в таком мраке, так как полукровок видно не было. Одни феларцы, и все по большей части северяне.

Над камином помещался герб южного королевства — редкое зрелище в последнее время, так как дворянства почти не осталось. На щите на синем поле помещались треугольником три золотых меча, поставленных остриями клинков вверх, а венчал всю композицию старинный кинжал, выкрашенный красной краской. Поистине любовь к символам у людей не уступала пристрастиям эльфов и гномов. Это был знак того, что здесь правили законы Войны Кинжалов, немногочисленные, но, тем не менее, характерно жесткие при кажущемся беззаконии подобных мест. В том числе один из них предписывал выказать уважение тем, кто был здесь, хотя бы поприветствовав собравшихся, даже если добрая половина зевала, медленно моргая опухшими от бессонницы глазами, а другая мирно спала лицами в тарелках или на столах.

— Здорово, мужики! — довольно громко произнес эту простую фразу Феникс, зная нелюбовь подобной публики к велеречиям.

— Ну, здорово, — послышалось откуда-то сбоку.

— Здоровее видали, — вторило ему сонное возле камина.

— Проходи, — заключил мягкий голос из дальнего угла от небольшого столика, — Присаживайся. В ногах правды нет.

Карнаж почтительно поклонился Жану. Именно ему и принадлежала последняя фраза. Сыч подвел «ловца удачи» к столику, где сидел бывший пират в компании еще одного типа, спящего на сложенных руках, и поспешил удалиться, едва Жан кивком отпустил его.

— Кто будешь? Прозвище и призвание? — сухо спросил Стоптавший Сотню Сапог.

— Феникс, из «Ловцов удачи», — так же сухо ответил Карнаж.

— Полукровка? — белесый глаз с косым шрамом нахмурился, в то время как другая половин лица пирата никак не выражала эмоций, скрытая длинными темно-русыми волосами с проседью.

— Да.

— Что ж, значит ты тот, о ком было написано в послании, если мои глаза мне не врут, — Жанн вытряхнул трубку под ноги «ловцу удачи».

Пепел частично попал на окованный железом мысок.

— Извини, — пират резко выхватил саблю и аккуратно смахнул сожженный табак кончиком клинка с мыска сильванийского ботфорта, после чего добавил, — Мы здесь уважаем южное королевство, хоть законы у нас и свои.

Феникс сохранял спокойствие, не смотря на все угрожающие телодвижения собеседника. Он выжидал, сам толком не зная чего. Это загадочное послание из Шаарона имело для него двоякие последствия: с одной стороны было лишней охраной, с другой — неминуемо вызывало подозрения. Слишком много было «лишнего», что следовало обратить себе на пользу.

— Тут по твою душу есть двое парней. Могут сделать больно, — понизив голос, будто между делом, сказал Жан.

— Я весь дружу, — усмехнулся полукровка.

— Немудрено, — подхватил бывший пират и его лицо озарила встречная усмешка, — Ты ведь промок и от тебя разит болотом. Ступай к камину, обсушись.

Стоптавший Сотню Сапог даже не стал спрашивать у «ловца удачи» пароль серых дорог и тому подобного, хоть и считалось, что это он сам все придумал. Помимо прочего Жан был удивительно плодовит на многие глубокомысленные фразы, которые после повторяли другие, преумножая славу этого философа с рейтарскими замашками. В деле сотворения емких фраз он мог соперничать даже с Окулюсом Берсом. Правда, одно поприще обоих мыслителей столь различных философий клинка и магии разделялось кругами, в которых были в ходу их изречения. Бургомистр Форпата лишь в одном выигрывал. Он был бессменен в своей роли, в то время как года не щадили предшественников так же, как и будущих последователей Стоптавшего Сотню Сапог.

Карнаж подошел к камину, положив свою торбу и мешок с головой dra на скамью. Полукровка действительно замерз, но удовольствие оттого, что он постепенно согревался, омрачали ожидание и боль в спине. Тут ему не требовалось какого-то особого предчувствия, чтобы понять, что может произойти дальше. Момент был подходящим и от этого предсказуемым.

Огромный кулак свистнул в воздухе. Феникс отскочил назад.

Рослый небритый детина с массивной челюстью встал перед ним. Полукровка цокнул языком и повернулся боком к противнику, расставив ноги чуть шире плеч и поднеся правую руку со сжатым кулаком к лицу, в тоже время опустив левую к бедру. Места здесь, меж двух скамеек, едва хватало для того, чтобы не дать этому детине использовать его громадные кулачищи с полной эффективностью. В желтых глазах сверкнула молния и веки сомкнулись. Карнаж с шумом выпустил воздух через ноздри — сзади никого не было.

— Ну вот и встретились, Феникс! — рыкнул незнакомец.

— Я тебя не знаю, — глаза полукровки снова распахнулись, явно озадачив противника переменой цвета и размера зрачков, — Отойди, пока не поздно.

— Зато я твою рожу помню. Ну-ка давай-ка показывай, чего в мешке приволок «пока не поздно». Должок надо отдавать!

Детина шагнул на полукровку. Тот отступил назад, предостерегающе пружиня на своих длинных ногах.

— Не хочешь по-хорошему!? — кулак полетел в лицо Феникса.

Левая рука в перчатке с набойками блокировала удар. Нога в сильванийском ботфорте мгновенно взвилась в воздух, свистнула шпора, но детина даже не схватился за вспоротое предплечье, а ударил вторым кулаком в живот «ловцу удачи». С шумом выпустив воздух и повиснув насажанным на огромный кулак, Феникс заключил, что не все имперские громилы такие же неповоротливые как Валекс из бродячего цирка. Некоторые, как этот, имели явно много практики в кабацких драках и драться умели, а умеючи — очень любили.

Оттолкнуть противника не получилось. Силы оказались явно не равны, так как руки громилы были вдвое толще чем у Карнажа. Зараниец подхватил полукровку словно пушинку и жахнул головой о нависающую балку под потолком, после чего сдавил руками на уровне пояса, прижав к груди так, что исторг из своей жертвы громкий стон, собираясь сломать позвоночник. «Ловец удачи» не стал этого дожидаться и рванул громилу за уши — тот с криком откинулся, после чего Феникс вцепился руками в его голову, с яростным шипением вдавливая пальцами глаза. Зараниец отбросил полукровку, схватившись за лицо. Карнаж упал на пол и скрючился, тяжело дыша, заодно рукой проверяя целы ли ребра.

Никто не вмешался, как и обещал Жан. Даже одобрительных криков бросили всего пару, словно нехотя выполняя старый как мир обычай харчевенных потасовок.

Собравшись с силами, полукровка встал намереваясь докончить громилу.

Толстяк, не понятно откуда взявшийся и где пропадавший все то время, пока его компаньон вытворял свои зверства, с криком накинулся сзади, занеся над головой массивный табурет. Это было опрометчивым решением. Карнаж, с гортанным урчанием вывернулся, выбивая толстые короткие ноги, и бедняга, подкошенный ударом ниже колен, рухнул ничком, выронив свое орудие и расквасив нос.

«Ловец удачи» подхватил табурет и со всего маху ударил поднявшегося заранийца по голове. Предмет мебели разлетелся на части и стал никуда не годен, как впрочем и тот, в кого был направлен. Громила растянулся на полу среди обломков.

— Жаба!? — прорычал «ловец удачи», сотрясаясь от напряжения разгоряченных болью мышц на спине, — Так вот о каком долге говорил этот ублюдок!

— Я не… — начал толстяк, пытаясь подняться, но пятка Феникса ударила его в затылок.

— Нет! Ты Жаба! — полукровка продолжал зло вбивать ступней голову толстяка в пол, — Жадная! Неугомонная! Бородавчатая Жаба!

— Довольно, Феникс! — к камину подошел Жан, поднимая руку, чтобы утих поднявшийся гомон.

— Убью! — детина поднялся, выхватывая из-за пояса нож.

— Это уже лишнее! — сабля пирата свистнула в воздухе и со звоном выбила оружие из дрожащих рук заранийца.

Все трое замерли.

Стоптавший Сотню Сапог был тем, с кем ни Карнаж, ни те двое, что атаковали его, не собирались связываться ни при каких обстоятельствах.

Свое обманчиво безобидное прозвище Жан, разумеется, носил заслуженно, но он был кроме прочего не просто бродягой и бывшим пиратом, но и тем, кто дорого заплатил за свою жизнь, прорвавшись через кордоны феларских солдат. Этот философ меча слыл душегубом и непревзойденным мастером, чей талант не знал нравственных ограничений и взрезал животы с такой же легкостью, как вытряхивал свою любимую трубку, сдувая жизни на своем пути как пепел от табака со стола.

Феникс задушил собственную ярость перед лицом этой ходячей смерти. Здесь его ран'дьянские замашки были совсем не кстати. Но слишком многое накинулось на него в эти последние дни. Он ввязался в опасные дела, в которые раньше предпочитал не вмешиваться и едва успевал переводить дух, как вырастали новые препятствия. Отчего этот толстяк, старый знакомец Карнажа, бывший граф Жабэй, стал последней каплей, переполнившей чашу терпения. Даже он совал нос в дела полукровки, хотя их конфронтация была давней. Но этот мелкопоместный дворянчик, некогда пытавшийся прибрать к рукам деятельность «ловцов удачи» в южном королевстве, никак не мог угомониться и теперь гонялся за такими, как Феникс, грабя, а, иногда, и убивая. Подло, из-за угла.

Жабэй использовал в своих интересах помощь воровских гильдий, стражу и инквизиторов, сводя кое-как концы с концами, и полагая себя очень умным и вертким, что додумался до такого нехитрого открытия, как красть краденное. В последнее время дела его, видимо, складывались совсем скверно, так как начали поднимать из руин Шаарон, и на южные земли вернулась тяжелая дубина феларского правосудия. Вот он и оказался здесь и, разумеется, не мог упустить случая, едва прослышав о направляющемся сюда «ловце удачи».

Однако убить его Карнаж не мог, так как здесь были свои правила, а Жабэй всегда уделял правилам много внимания и использовал их также в своих интересах.

Полукровка молча смотрел на Жана и прекрасно понимал в чем дело. Конечно здесь были свои законы, но они надежно переплелись с интересами канцелярии, которая оказывала свое покровительство таким как Жабэй, ведь так ловко умудрялись устроиться немногие. Их орудием был шантаж, с помощью которого они забирали у тех, кто действовал на свой страх и риск, ввязываясь в сферу пересечения интересов магии и церкви, заработанные деньги, умело пользуясь шатким положением «ловцов удачи».

Получался изрядный клубок, в котором разобраться было непросто и рискованно, особенно в нынешние времена. Это и предрекал Окулюс Берс в своем критическом труде посвященном интригам и борьбе интересов, в которых гибнет магия, как наука невиданных открытий, превращаясь в инструмент власти, не лучше и не хуже прочих.

Стоптавший Сотню Сапог держал паузу явно неспроста. Что-то важное было передано ему с тем посланием, о котором говорили «ловцу удачи». Значит кому-то было важно, чтобы он, Феникс, добрался туда, куда следовал, то есть в Шаргард. На этом можно было неплохо сыграть, подначив Жабэя, который слыл очень злопамятным человеком. Карнаж поглядел на распластавшегося у его ног толстяка, зло плюнул тому на спину и, собрав свои вещи поднялся по лестнице, собираясь найти себе комнату на ночь.

Но спать этой ночью Карнаж не собирался. Последние события сильно измотали, однако они своим появлением взывали к его благоразумию.

Устроившись в тесной комнатушке с плотно занавешенным окном, «ловец удачи» навалил на кровать свои сумки и накрыл их одеялом. Прекрасно понимая, что подобный трюк здесь никого не введет в заблуждение надолго, полукровка погасил свечу и устроился в противоположном углу, предварительно забаррикадировав дверь столом и стулом, так как хлипкий засов внушал мало доверия.

До восхода солнца нечего было и думать выбраться через окно и уйти к переправе, как бы он сделал в любом другом месте. Походило на то, что его зажали в угол, однако в распоряжении был весь остаток ночи, и Феникс мудро рассудил, что ночь время довольно беспокойное, и за несколько часов могло случиться что угодно.

Пока Карнаж приготовился к осаде, попутно с этим раздумывая над ситуацией, Жабэй вел успешные дипломатические переговоры. Закрывая рукой разбитый нос и принося свои извинения Жану, он вскользь упомянул о том, что «ловец удачи» мог везти с собой что-то весьма ценное, распаляя тем самым алчность старого пирата, которую не могла истребить никакая философия клинка. Однако Стоптавший Сотню Сапог никак не выказал ожидаемую графом реакцию. Пирату было чего опасаться. Риск перейти дорогу канцелярии возобладал. В то же время жадность Жабэя и желание отомстить только набирали обороты, не сдерживаемые текстом секретного послания из Шаарона.

— Ну вот мы и договорились, — прогнусавил Жабэй, кривясь от боли и продолжая зажимать разбитый нос.

— Да, любезный граф, однако не забудьте о братстве серых дорог, когда сочтетесь с этим «ловцом удачи», — напомнил Жан.

— Разумеется, — ответил толстяк, — Я всегда ценил тех, кто чтит законы серых дорог и не вмешивается в частные дела странствующих. Тут сущая безделица. Речь идет всего на всего о некой сумме, и никак не о жизни этого полукровки.

— Надеюсь.

— Не сомневайтесь, слово дворянина.

Толстяк отвернулся и дал знак своему подручному следовать за ним, поэтому не увидел скептической гримасы, что возникла на лице бывшего пирата от того «слова», которое ему дали в залог, словно позолоченную побрякушку, брошенную опытному владельцу ломбарда с таким видом, будто это настоящее золото.

Жан вернулся за стол в углу. Там его ожидал мужчина, поглаживая ладонью свою совершенно лысую голову. Брови двумя клочками сошлись на переносице, глаза недобро посмотрели на пирата, когда тот сел напротив.

— Хлеб без тмина запекаете? — начал гость, отламывая горбушку.

— Это за рекой так запекают, — возразил Жан.

— По вашей просьбе. Не юли, — повысил голос лысый, — Ты знаешь, что будет, если в столице об этом узнают? Вдобавок вы еще и снов своих не рассказываете и не исповедуетесь. Якобы потому, что фэтчи монахов извели.

— Но это правда, сударь!

— Нет правды кроме бога, уразумей!

— И для вас тоже?

— О, нет. Моя правда — это я сам, как и ты для себя, пират. А если нет монахов, так со мной есть один, вон тот послушник, — лысый указал на закутанного в робу с надвинутым капюшоном низкорослого человека, который сидел на скамье за общим столом.

Едва гость указал на него, как тот встал и медленно побрел к лестнице, следуя за Жабэем и его слугой. Стоптавший Сотню Сапог в изумлении проводил странного монашка взглядом.

Лысый тоже встал, дружески похлопав бывшего пирата по плечу своей сильной рукой, и направился к дверям.

Жабэй и его подручный достигли своих апартаментов и вкушали скудный ужин. Пока толстяк откупоривал бутылку дешевого вина, детина накинулся на пережаренное мясо с жадностью гуля на свежей могиле.

— Да уж, а я-то рассчитывал, что разбойнички нам подсобят, — протянул бывший граф, разливая вино по кружкам.

— Ничего, господин, мы еще прижмем этого полукровку, что б ему пусто! — ответил с набитым ртом детина, морщась всякий раз, когда двигал правой рукой со вспоротым предплечьем, пытаясь разрезать головку репчатого лука, — Только больно он горазд драться. Чуть глаза не выдавил мне, звереныш!

Жабэй пропустил жалобу мимо ушей, аккуратно прикасаясь к разбитому носу, который не превратился в лепешку только потому, что толстяк предусмотрительно встречал удары об пол по большей части лбом, отчего там выросла приличная шишка.

— Интересно, что это за гость был сегодня у Жана. Наш любезный хозяин какой-то странный стал. Куда подевался его былой кураж? Да и все прочие тоже сидели как привязанные на скамьях. Что-то здесь не чисто, — бывший граф провел пятерней по своей курчавой шевелюре и взялся за кружку с вином.

Детина не стал его дожидаться и опорожнил одним махом, после чего потянулся за бутылкой, чтобы налить себе еще и замер. За дверью раздались чьи-то шаги. Жабэй повернулся к двери и прислушался:

— Кто это колобродит? Черт возьми! Чую, придется наведаться в комнатку этого шустрого «ловца удачи» только под самый рассвет, когда все угомонятся. Сработаем чисто, комар носа не подточит. Вот увидишь.

Бутылка с вином упала на пол и разбилась. Голова детины с глухим стуком грохнулась на стол под звон посуды. Жабэй вскочил и прижался к стене. В свете догорающей свечи он увидел, как из-под копны волос его подручного растекалась лужица крови. Детина не подавал признаков жизни.

«Вино!» — мелькнула в голове бывшего графа страшная догадка. Он посмотрел на кружку в своей руке, осторожно поставил ее обратно на стол и протянулся к кинжалу, что был за поясом. Глаза толстяка забегали между занавешенным окном и дверью.

— Все одно к одному! — глухо проворчал толстяк, — Э! Вы еще не знаете графа Жабэя, господа охотники!

Он махнул рукой и погасил пламя свечи. Немного помедлив, издал глухой вскрик и тут же метнулся к двери. Снова раздались шаги, которые на этот раз затихли возле двери. В воцарившейся тишине Жабэй задержал дыхание, вытирая сбежавшую по виску струйку пота.

Послышался глухой удар и щеколда со скрежетом откинулась, повиснув на оставшемся гвозде. Чистая и профессиональная работа взломщика поразила бывшего графа, так как таким приемом, чтобы не разбудить постояльца, простые воры в теперешние времена не пользовались. Некому было научить таким премудростям. Тем более столь кропотливая работа явно была слишком кропотлива для простого воровства.

Дверь тихо отворилась и в проеме возникла фигура в монашеской робе с надвинутым капюшоном.

Жабэй выжидал, крепко сжимая кинжал у груди, и, едва монашек шагнул внутрь, как толстяк набросился на него. После недолгой борьбы в руках бывшего графа осталась одна роба без владельца. Резкий удар, подобно молоту, обрушился на его многострадальную голову. Мысли перепутались и в затуманенном взоре возник порог комнаты и присевший возле него низкорослый островитянин с копной коротких черных волос в феларской кожаной куртке и штанах. Он пододвинул к носу толстяка руку с кастетом, на котором в тусклом свете факела в коридоре сверкнули шипы, и с изрядным акцентом произнес:

— Последнее предупреждение тебе, Жаба.

Сильная рука вырвала сжимаемую толстяком робу, и сознание Жабэя окончательно угасло.

Мебель, которой Карнаж забаррикадировал дверь с треском отъехала в сторону. Полукровка с усилием поднялся с пола, опираясь спиной о стену. Меч и кинжал были наготове, чтобы встретить вместе с «ловцом удачи» последний бой, так как счастливая звезда, судя по всему, покинула его. А ведь до рассвета оставалось совсем немного.

Словно тисками сжало горло, во рту стало сухо.

Магия!

Кто-то за дверью, не смущаясь особо, в открытую показывал свое незаурядное дарование в технике телекинеза. Да так успешно и грубо, что старый стол и стул обвалились прямо к ногам полукровки горой щепок. Несомненно тот, кто стоял снаружи четко знал, где расположился Феникс.

«Ловец удачи» бросил решительный взгляд на окно и, косясь на дверь, убрал меч и освободившейся рукой взял с кровати и перекинул через плечо свою поклажу. Однако, едва он чуть отодвинул плотную занавеску, как что-то плюхнулось на стену по ту сторону грязного стекла и заскрежетало когтями по шершавым некрашеным доскам.

Окна комнаты Феникса выходили на реку, а с той стороны частокол приближался слишком близко к стенам, так как дом помещался на краю долины и его северная стена располагалась почти в упор к крутому спуску вниз. Это оказалось сейчас весьма некстати, но Карнаж, все же, решился попытать счастья, полагая, что сможет выбраться на крышу.

— Не стоит, ведь падать будет высоко, — напевно произнес чей-то голос, да так громко, словно его обладатель стоял рядом, а не за дверью.

Впрочем, за визитом дело не стало, и в тоже мгновение, как Феникс услышал этот голос, дверь сорвалась с петель и без единого звука медленно опустилась на пол.

Vlos'Velve врезался в дверной косяк на уровне головы одетого в лохмотья горбуна с круглым улыбчивым лицом, на котором один глаз был больше другого в три раза. Широкий рот под малюсеньким носом уродца растянулся в какой-то непонятной улыбке. У краешка губ были хорошо видны многочисленные швы, сделанные грубыми нитками так, словно лицо незнакомца перекраивали, как неумеха портной какую-нибудь неудачно сшитую рубаху.

— Гостеприимно, — пропел голос так же весело и беззаботно.

Меж тем рот нежданного гостя оставался по-прежнему растянутым в идиотской улыбке до ушей, и полукровка озадачился вопросом, кто же с ним все-таки говорил.

— Кто вы такой? — выдавил из себя Карнаж.

— Я? Я был поэтом иногда и собирал в стихи слова, но многим были не по нраву мои поэмы иногда. И вот я мертв, и стих мой тоже… — заговорил все тот же голос под мерное качание головы горбуна.

— А ну замолкни! — грубо прервал его еще чей-то голос.

Лохмотья на горбу зашевелились и на плечо уродца вылез огромный белый попугай.

У «ловца удачи» округлились от изумления глаза — это оказалась та самая зловещая птица, что сидела на ветке в оранжереи Окулюса Берса и запомнилась полукровке своей характерной особенность. В костистой лапке той половины тела, где зияли выбеленные кости, была зажата цепочка. На ней висел крупный, отлитый из свинца череп, в чьих глазницах тускло светились два отесанных адуляра.[8]

— Наш хозяин, мэтр Кассар, желает видеть Феникса и посылает с нами амулет, который поможет избегнуть опасностей земель мертвых, — куда почтительнее, чем к горбуну, обратился попугай к «ловцу удачи».

— А ваш хозяин не подумал о том, что от таких визитов можно и спятить!? — крикнул полукровка.

Конечно, такие вещи с Фениксом, по роду его профессии, происходили не в первый раз. Чего только стоил один оригинальный способ, которым его призвал на службу шаргардский чародей, ныне покойный Рэйтц из Красных Башен. Карнаж как-то сидел в трактире, ужинал. Когда он откупорил бутылку вина, оттуда выпорхнул плененный дух и вместо трех желаний, которые старинные истории сулили нашедшему, выполнил одно, но чужое, схватил «ловца удачи» под руки и вынес через трубу дымохода. Однако это представление, что разыграли здесь подручные некроманта, выглядело куда более жутко. Но, как говорилось, каждый маг на Материке был безумен на свой лад.

Попугай порхнул на спинку кровати и положил на нее медальон.

— Спрячь-спрячь! — произнесла птица, кланяясь свинцовому черепу.

Карнаж неуклюже подошел на негнущихся ногах и наклонился, чтобы взять медальон. Боль пронзила как стрелой спину, и он отшатнулся, издав тяжкий стон.

— Крылышкам больно? — озадаченно повернул голову попугай, — Скверно-скверно. Горбун, подай снадобья Фениксу, да поживее. Хозяин непременно желает его видеть.

Уродец проковылял к кровати и протянул «ловцу удачи» изумрудного цвета сосуд с толстыми стенками. Полукровка, морщась от боли, взял предложенное из кривых длинных пальцев.

— По одной капле два раза в день, счетом чертовой дюжины всего и не более, — пропел голос, принадлежащий горбуну, — В тумане разума боль заблудится и забудется.

— Я приду, если останусь жив, — ответил «ловец удачи», пряча медальон и флакон под крутку.

Снизу послышался шум голосов и топот многочисленных ног по лестнице.

— Мы можем помочь вам, — сказал попугай, порхнув на мешок с головой dra.

— Избавим вас от тяжкой и опасной ноши, а заодно очистим путь, — пропел горбун.

Топот ног приближался и уже было слышно клацанье извлекаемого из ножен оружия. В дверном проеме показался один из слепцов с факелом в руке. Он собирался рвануться внутрь комнаты, но невидимая стена оттолкнула его и он отлетел назад.

— Это за нами. И, значит, за вами тоже, — глумливо сообщил попугай, поставив «ловца удачи» в положение роженицы в начале схваток, чей выбор, откровенно говоря, был невелик.

— Проклятье! Забирайте что вам нужно и расчищайте путь если и вправду сможете! — крикнул в отчаянии «ловец удачи», хватаясь за оружие и забиваясь в угол при виде той толпы, что собралась в коридоре.

Слепая старуха протиснулась меж стражей и, воздев вверх руки, сжала клюку и исступленно завопила какие-то заклятия.

— Охотно-охотно, — попугай сел на подоконник, — Горбун!

Птица отдернула клювом черную занавеску. Снаружи, уцепившись лапами за стену, таращился фэтч. Горбун безотрывно глядел на монстра и монстр тоже глядел на него. Тот глаз, который был в три раза меньше другого, с чавкающим звуком стал открываться, становясь все больше и больше, пока не сравнялся со своим собратом. Фэтч завопил и заплакал так горько и жалостно, словно ребенок оставленный матерью рыдал где-то из-за толстой стены. Монстр не выдержал и сорвался вниз. Плач оборвался.

— Теперь путь свободен, — пропел голос уродца.

Подобное могло довести до безумия любого здравомыслящего человека, однако Карнаж не даром отмечал для себя, что «ловцами удачи» становятся преимущественно полукровки, а люди в такой профессии долго не задерживаются. Эльфы славились устойчивостью разума к заклятиям, благодаря очень гибкой и крепкой психике, которая выручала не только от «насылаемых» помутнений рассудка, но и внутренних «действительных», что возникали сами по себе, как реакция на окружающее. Ран'дьянская же половина крови вредила разуму только помрачая его в момент агрессии.

Феникс не воспринимал все происходящее, словно действуя отдельно. Он подхватил торбу, высадил окно и, обернувшись на подоконнике, чтобы поблагодарить своих нежданных ночных гостей, едва успел прыгнуть вниз от протянувшихся к нему многочисленных рук слепцов.

По-кошачьи мягко приземлившись, полукровка услышал над головой сквозь ругань и крики из выбитого окна хлопанье крыльев. В землю возле его руки воткнулся темноэльфийский шпаголом, о котором он совсем позабыл, оставив засевшим в дверном косяке. Из-за частокола донеслось ржание сильванийского коня. Превозмогая дикую боль в спине, Карнаж сосредоточился и заставил свое ран'дьянское наследие совершить последний рывок к побегу. Перемахнув частокол и ров, «ловец удачи» кубарем скатился вниз по склону холма, поднялся, вставил ногу в поддерживаемое горбуном стремя и, даже не удивившись тому, как тот успел оказаться здесь да еще с его конем, припустил что есть духу по тропе к реке. Там располагалась паромная переправа, а паромщик, заранее вынутый из кровати, ожидал в компании белого попугая на плече, стоя как истукан в исподнем с широко распахнутыми, бессмысленными глазами.

* * *

Шаарон встретил обоз убийц драконов своими, теперь «как всегда», полными людей улицами. У самых ворот Тард и офицер королевского разъезда в последний раз посмотрели друг на друга волком, и гвардейцы двинулись дальше.

Бритва и Гортт уже не надеялись избавиться от этого тяжкого покровительства, что оказывали солдаты. Особенно туго пришлось после ночного происшествия, когда дорогу обозу пересекли двое всадников. Они куда-то спешили да так, что не ответили на требование офицеров остановиться, а лишь пришпорили своих лошадей. Те из солдат, что бросились им наперерез пали первыми, после чего всадники врезались в обоз и опрокинули еще несколько человек из разъезда. Ошеломленные, два гнома и их товарищи по оружию провожали нежданных гостей взглядами, пока те не скрылись в сумерках, быстро и жестоко проложив себе дорогу через королевских солдат.

Хлопот прибавилось, когда Нэй узнала в одном из всадников ту самую полуэльфку-наемницу, которая некогда следовала вместе с обозом и, после стычки с гвардейцами, покинула их вместе с «ловцом удачи».

Эльфка не удержалась, окликнула Гюрзу и та обернулась. Всего этого оказалось более чем достаточно, для допроса, который после учинил офицер разъезда, раздосадованный неудачей. Только положение на королевской службе не позволило убийцам драконов поднять его на смех. Однако Нэй ничего не могла толком сказать о наемнице и офицер, злой как сто чертей, набросился на Тарда, виня его в том, что наемники не оказали помощь. Бритве ничего не оставалось, как закрыться королевским патентом, словно щитом, от несправедливых нападков. Офицер и был бы рад разорвать эту проклятую бумагу в клочья, но печати трех королей оказывались куда «тверже» даже самого толстого пергамента.

Меж тем Тард усмотрел в этом возможность избавиться от навязанных провожатых и резонно предложил офицеру, едва впереди показались недостроенные башни Шаарона, расстаться. Если в южном королевстве лишняя охрана убийцам драконов не помешает, так как где-то еще кипели сражения двух рыцарских орденов, правда никто не мог толком сказать где именно, то в северном королевстве подобное сборище стягов и доспехов будет пагубно для секретности миссии, возложенной на наемников. Шпионов империи везде и всегда хватало с лихвой, а подобное сборище вызывало слухи и пересуды даже у простых людей.

Офицер, после беседы с посыльным коменданта, неожиданно легко согласился. Разъезд торопливо сменил лошадей, пополнил запасы провизии и двинулся дальше, предоставив убийц драконов самим себе. Купцы также покинули обоз, и наемники могли спокойно потолковать о предстоящей экспедиции.

Нэй с интересом слушала о чем говорили убийцы драконов, сидя за широкой спиной Гортта. Гном устроил так, чтобы ее считали частью отряда, и эльфка была ужасно этому рада. Ведь Клара и старый маэстро даже не попрощались, а просто укатили с рассветом к городским воротам. Акробатка знала, что, вернись она в тот самый момент, догони фургон и кинься со слезами в объятия бородатой женщины, все могло бы еще сложиться, но теперь другая дорога владела мыслями молодой отрекшейся. За поясом у нее был подаренный Горттом кинжал, а на сапогах весело звенели шпоры.

Она подолгу смотрела на собственное отражение в маленьком зеркальце во время кратковременных остановок на тракте. Там, внутри деревянной сильванийской резной рамочки была уже не та молоденькая эльфка с длинными светлыми волосами. Слишком многое изменилось, заставив Нэй выбирать как взрослой собственный путь и теперь только она была в ответе за свой выбор. В такие минуты она часто вспоминала Карнажа. Ей всегда хотелось узнать, как это было странствовать одному по свету и зарабатывать себе на кусок хлеба. Сильванийская старая натура лесных эльфов еще не была изжита придворными обычаями до конца и бродила в молодой крови тягой к странствиям и самопознанию в пути. В этом Нэй помогал Гортт, ведь в Фивланде всеми силами поддерживали стремление к странствиям, потому как типичная для большинства гномов оседлость укрепляла консерватизм и губительно сказывалась на достижениях в научной мысли, которой не раз способствовали привнесенные из-за границ новшества.

Теперь же она присутствовала на совете убийц драконов, где решались немаловажные вещи, поскольку относились они напрямую к вопросам выживания. В своей кажущейся простоте они, меж тем, занимали одно из главенствующих мест.

— Итак, получается, что на все про все у нас уйдет еще месяц, не больше, если корабли уже ждут в порту, — заключил Тард касательно вопросов о сроках их отплытия из Шаргарда.

— Бритва, Нэй сказала, что, когда они с циркачами покидала северную столицу, верфи в этом году выполняли крупный заказ от гильдии магов, так что, может статься, корабли еще не будут готовы к отплытию, — заметил Гортт, значительно подняв свою трубку вверх.

Тард замолчал, раздумывая и, одновременно, выжидающе глядя на окружавших его наемников. Обоз по приказу гнома не стали вводить в Шаарон, а оставили недалеко от ворот, послав нескольких человек в город за провизией и свежими новостями. Глава убийц драконов не хотел задерживаться, зная, как могут они увязнуть в отстраивающейся южной столице. И вот теперь у костра, окруженного повозками, по-походному держал совет.

— Бритва, я слыхал от свояченицы, что ходят мрачные слухи о феларских экспедициях в Пепельных пустошах. А темные эльфы из тамошних крепостей согласились снабжать людей провиантом, — сказал сутулый пожилой феларец, которого, будь он пошире в плечах, из-за низкого роста и окладистой бороды можно было принять за гнома.

— И что с того? — Тард бросил ему мешочек с табаком, завидев как тот достает чубук.

— Так, надо думать, ларонийские патрули будут ждать нас ближе к горам. Поэтому задержка с кораблями нам на руку. Как раз к концу зимы и прибудем на место. Белые эльфы не станут столько высиживать и отзовут хотя бы своих колдунов. Вот мы и нагрянем.

— Отлично сказано, старик! — скривился Гортт, — Как раз к пробуждению старших драконих на кладках с яйцами!

— Тоже верно, — нахмурился Тард, — Их величества особо не торопятся, потому что далеко не все походы складываются так удачно, как им хотелось бы. Но, если про ларонийцев правда, тогда надо с темными потолковать, как прибудем.

— Значит наобум плывем, Бритва? — спросил феларец, сжимая зубами чубук.

— Выходит так, — угрюмо согласился Тард, — С ларонийцами связываться еще хуже чем с драконами. Белые эльфы посмышленее будут. Хотя, пес их знает что теперь удумали там, в горах. Но положим так: если к середине зимы удастся приплыть, то вялый драконий молодняк бьем без жалости сколько успеем. Головы в повозки да ходу на побережье. Тоже не кисло заплатят. Если к концу, то лежек драконьих не ищем, потому что там старшие летают, сторожат значит, а идем наверняка к гнездам и разворошим там хорошенько, риск больше, но за яйца получим вдвое.

— А есть что на примете? Ведь до весны, если не зная, так и не сыскать можно, — возразил феларец под дружные кивки окружающих.

— Есть на примете одно гнездо. Мы в прошлый раз срисовали его на карту, когда отходили, — напомнил Гортт.

— Главное, чтобы не поздно было, а то, если подойдет время детенышам вылупляться, то рискуем на папашу нарваться, пока он туда жратву таскает. В горах гнездятся уж больно древние. Это молодняк несется в Лароне, а старые улетают в горы, благо что не высоко лезть будет, вот только баллисты и пушки там развернуть негде, — Бритва повернулся к прибывшим из города посланцам, которые выехали из ворот на крытом фургоне полном припасов, — Да! И перед отъездом их величеству скажем, чтобы учел как мы его недокормленных гвардейцев своими харчами потчевали, пока они нас сюда провожали.

— Прожорливы разве, а пользы с них как с козла молока, — глухо засмеялся феларец.

— Точно, двоих схватить не смогли, разини, — осклабился Гортт, подмигнув Нэй.

Эльфка в ответ сдержанно улыбнулась, вспоминая рассказ гнома о том, как Карнаж и наемница лихо сбежали от гвардейцев.

Среди наемников прокатились смешки вперемешку с незлобивой руганью.

— А ну завались! Ишь загоготали, — шикнул Тард, — Это нам еще припомнят, что не подсобили. Вот увидите.

Один из тех, кого посылали в город, пришпорил своего коня и помчался к обозу. Подъехав, наемник осадил скакуна и, едва отдышавшись под удивленными взглядами присутствующих, выпалил:

— Бритва, дело дрянь! Наши гвардейцы поехали на помощь стражам границ у имперского тракта. Там, по слухам, те двое, что нам на тракте недавно наперерез выскочили, помогли одному чернокнижнику и Черным Псам раздраконить остатки ордена «Белых Волков»!

Воцарилось гробовое молчание, прерываемое изредка тихими проклятиями, что цедили сквозь зубы те из наемников, которые поняли, что это может означать для их отряда.

— Черт! Вот теперь точно припомнят! — наконец высказал общие предположения Гортт.

Глава 6

«Серые дороги имеют такое неоднозначное свойство как пересекаться»

мэтр Клод, служащий канцелярии Фелара

Первый снег в северном Феларе выпал холодным ранним утром, осыпав серебром приграничный городок и поля вокруг. Белые снежинки кружили меж печных труб, оседали на крышах и растворялись в слякоти дорог, припорошив пожухлую траву на обочинах. В сером утреннем небе гулял ветер, раскачивая лопасти старых мельниц среди полей. Он кружил на улицах вихри, словно муку со стола сдувал снег с черепичных крыш на головы прохожих. Но они только сильнее запахивались в плащи и направлялся дальше по своим делам. Люди не понимали радости отпрыска Сильфа, что играл с первым в этом году небесным серебром. Баловник все никак не унимался, забираясь под полы одежды и за поднятые воротники, срывал широкополые шляпы, направляя в лица целые потоки снежинок. Прохожие не хотели замечать их красоты, даже когда отчаявшийся ветер бросался им прямо в глаза.

Старая церквушка к северу от города открыла свои двери и на паперти чернела фигура звонаря, задравшего голову вверх. Единственного, кто с улыбкой встречал первый снег.

Еще одна спокойная зима.

Прошло немало лет, но память человеческая после больших потрясений будет долго отмечать заведенную временем смену сезонов по-особому, если до этого привычная цепь хоть раз обрывалась, окрашивая в багранец растопленный кровью снег, а серый печной дым заменяло черной завесой пожарищ.

Этому городку, который миновали самые страшные из ужасов войны было что вспомнить из мрачной эпохи Сокрушения Идолов. Разорение вокруг, бесконечное ожидание своей очереди быть спаленным дотла, стоны и мольбы добравшихся до порога соседей из соседних деревень…

Звонарь тяжело вздохнул, слушая шумевший в стенах церкви ветер.

Жители кутались в плащи и редкими силуэтами проходили то тут, то там по улицам ранним утром, но теперь так было не потому, что большинство сидело по домам и тряслось от страха за собственную жизнь, проснувшись и не зная, суждено ли им увидеть рассвет завтрашнего дня или хотя бы закат сегодняшнего. Нет, это было в прошлом. Год выдался урожайным и гуляния продолжались до глубокой ночи. Люди праздновали и веселье царило в домах до рассвета. Вот и не видно теперь никого с утра.

Звонарь мотнул головой, стряхивая подступившее уныние, что принес вместе со снегом этот ветер, который невольно напоминал о многом из того, что не хотелось вспоминать. Еще лучше было бы и вовсе забыть. Наверное, не стоило выходить так рано и видеть обманчиво пустынные улицы — все это в прошлом.

Начинался еще один новый день. И вот уже смотритель ночных улиц возвращается, бредет устало, повесив на пояс колотушку. Рядом его племянник несет в руках потушенный фонарь. По всему если судить парень собирался вскоре сменить старика на незатейливой службе. По своему обыкновению они направлялись в кабачок, чтобы внести туда на усталых спинах новый день и согреться у камина, пропустив кружечку чего-нибудь покрепче, перед тем как отправиться на боковую.

Все шло своим чередом. Даже всадник, который ехал по дороге следом за ними, был не редкостью в этих местах. Сюда часто сворачивали незнакомцы с большого тракта, являвшиеся по своим делам к тем, кто торговал в топях за рекой. Совершенно безбоязненно, так как пограничная стража смотрела на это сквозь пальцы. В конце концов, именно серые дороги превратили небольшую деревню из числа многих, что были в долинах к северо-востоку, в некое подобие города, совсем небольшого и редко отмечаемого на крупных картах, но тем не менее города.

Звонарь еще раз глубоко вздохнул, поежился и скрылся в церкви, закрыв за собой двери.

Всадник продолжал следовать за смотрителем ночных улиц и его племянником, держась позади. Старик несколько раз опасливо обернулся. Незнакомец восседал на черном жеребце, закутанный по уши в плащ с надвинутой на глаза шляпой. Как только преследуемые им мужчины начали оборачиваться и ускорять шаг, всадник нарочито выпрямился в седле и задрал голову. Было заметно, как он то и дело вздрагивал от холодного ветра, что налетал из переулков.

Вскоре все тот же ветер, так неприветливо встретивший приезжего, принес с собой аромат жаркого сдобренного луком. Всадник не стал ждать и, позабыв о своей напускной значительности, поторопил коня, обгоняя шедших впереди мужчин.

Бросив поводья удивленному мальчишке, который вообще-то отводил лошадей в стойла не за пустую благодарность, странник буквально ворвался внутрь скромного кабачка, чье название разобрать на маленькой дощечке с облупившейся краской было невозможно, да и не за чем, ведь он был единственным на все окрестности по эту сторону реки.

Войдя внутрь, незнакомец столкнулся нос к носу с ругающимся как сапожник долговязым седым мужчиной. Он покидал заведение, подхватив со стола широкополую шляпу и раздраженно одергивая свой короткий плащ.

— Какого дьявола!? — седой мужчина оттолкнул вошедшего со своего пути и, бросив через плечо обещание вернуться со стражей, адресованное сидевшему за столом единственному посетителю, ударом ноги распахнул дверь и вышел.

Тот, кому предназначалась угроза, примирительно поднял кружку и пообещал вдогонку выпить за его здоровье.

Кабатчик предвосхитил просьбу посетителя и тут же наполнил кружку. Услышав звук льющегося пива тот устало поднялся, тряхнув копной багряных волос, и, потирая кончики своих острых ушей, направился к стойке.

На спине короткой куртки красноволосого приезжий заметил яркие огненные перья, вставленные в ряд серебряных креплений на лопатках, и нахмурился, догадываясь, какой священной птице они раньше принадлежали.

— Что вам угодно, сударь? — обратился к новому посетителю хозяин, отирая руки о фартук перекинутый через плечо.

— Любезный, — ответил на вопрос звонкий молодой голос из-под нахлобученной на глаза шляпы, — Не дозволите ли путнику погостить у вас? Я очень устал с дороги. Проявите каплю милосердия, накормив чем сможете того, кто откликнуться на просьбу местного старосты о помощи.

— О чем речь? — сухо бросил кабатчик, в тоже время широко улыбаясь своему остроухому постояльцу, который положил на стойку пригоршню золотых монет.

— Теперь, я полагаю, мы в расчете за ночлег, питие и еду? — послышался отдающий металлом голос красноволосого.

— О! Более чем, мэтр Феникс! — кабатчик попробовал золотую монету на зуб, — Лихо вы… Едва у нас объявились, а успели обчистить карманы этого скверного господина с мануфактуры.

— Мои вины тут нет, — полукровка потер глаза и зевнул, — Если не умеешь ловить фортуну — не берись за кости и шарахайся от карт. Азарт коварен.

— Ваша правда.

— Так что скажете, любезный? — напомнил о своем присутствии приезжий.

— Для начала, сударь, извольте снять свою шляпу, коль скоро перешагнули порог дома вовнутрь, — посоветовал тот, кого называли Фениксом и, повернувшись, окинул взглядом закутанную в плащ фигуру, — Поверьте, в ней отвратительнейшие перья, которые не стоит выставлять на всеобщее обозрение.

— Да! Куда уж им тягаться с теми, что у вас на спине!? — рука в перчатке из грубой кожи сорвала головной убор и на полукровку сверкнули голубые глаза из-под челки коротко и неровно остриженных волос.

Меж тем лицо молодого человека стало пунцовым от едкого замечания, пущенного в адрес его шляпы. Он не знал моды и купил первое, что ему приглянулось у бродячего торговца на переправе через Бегун.

Это юношеское смущение не ускользнуло от Феникса, который стал пристальнее разглядывать странного гостя.

— А не сыграть ли нам, сударь? — начал Карнаж, заприметив выглядывающую из плаща у правого плеча молодого человека длинную, немного изогнутую рукоять меча, — Скажем, вот на ваше рубило, которое висит за спиной. Им, я уверен, вы успели покрошить в начинку для пирогов немало всякой нечисти, не так ли? Значит клинок должен быть хорош.

— Ваше предложение заманчиво, но — нет! И не настаивайте, тем более если знаете кто я и для чего предназначен мой меч! — особо подчеркнув последнее слово повысил голос молодой человек и, распахнув свой плащ, вытащил из-за воротника круглый медальон с выгравированной на нем головой филина, по кругу которой располагались руны.

— Черт меня возьми! — всплеснул руками кабатчик.

— Проклятье! Истребитель неупокоенных! Здесь?! — изумился Феникс, — В самый раз вы выбрали это местечко, сударь! Откуда же вы взялись, столь молодое преданье старины глубокой?

— Я прибыл по делу к старосте. На большом тракте мне здесь обещали работу. И вот я прибыл, — вскинул голову молодой человек.

Карнаж разразился громким хохотом и, прихватив свою кружку, направился к столу. Там он уселся на скамью, подвинув свою поклажу и прислонив к стене короткий меч в ножнах.

— Что вас так развеселило? — заскрежетал зубами истребитель неупокоенных.

— Позвольте, а что вас так разозлило в моем веселье? — ответил вопросом на вопрос Феникс, отмечая, как уморительно смотрелась недовольная гримаса на этом молодом лице.

Полукровка откинулся спиной на стену, взвалив ноги на край стола, и лукаво посмотрел на молодого человека.

— Я просто пьян, — солгал Карнаж, — И плохо выспался от той чертовщины, которой повидал за рекой. Вам бы туда, сударь. Уж там точно ваш меч может без сомнения рубить встречного и поперечного, пусть и в человечьем обличии. Поверьте, чудовища на каждом шагу!

— Я защищаю людей и убиваю только всякую нежить, которая угрожает их жизням, — с достоинством ответил молодой человек.

Кабатчик облокотился на стойку, с интересом слушая эту неожиданную перепалку.

— А вы обчистили карманы того бедняги и рады, что взяли хороший куш! — усмешка пробежала по губам, голубые глаза презрительно сощурились.

— О, да! Вы правы! Как говорят среди «ловцов удачи», да не оскудеет рука дающего, да не отсохнет рука берущего! — Феникс хлебнул еще пива, — Теперь этот «бедняга» в ближайшее время не сможет покупать детей в нищих семьях и заставлять работать на своей мануфактуре. Стоит вам проехать чуть дальше за город, на юг, и вы увидите, какие милые изделия из кожи шьют там дни напролет.

— Превосходно сделано, сударь. Впрочем, что ожидать от того, кто крадет за деньги и на заказ? Теперь этот изверг отработает свои убытки, спустив плетью семь шкур с детских спин.

— Ба! Уже «изверг»? Браво! — ощерился полукровка, — Я не святой и всего предвидеть не могу, но, может статься, будет лучше, если в ближайшее время маленьких рабов станет пусть не меньше, хотя бы не больше? А, если он станет усердствовать плетью, которую и так наверняка кладет лишь когда идет поспать или справить нужду, то детские крики, наконец, услышит ваш разлюбезный староста, которого заботят только упыри и нечисть, что бродят в руинах лепрозория неподалеку. Между прочим, вам собирались платить из средств того самого «изверга». Ведь известно, что ваши услуги стоят недешево. И этот богом забытый городок подобные расходы позволить себе не сможет. Так что скажете? Кто из нас вор, а кто защищает людей?

— Я не вор хотя бы потому, что только на плату за свои услуги и живу! — грохнул кулаком по столу истребитель неупокоенных, — А вы много на себя берете, начиная судить о едва знакомом вам человеке. И кто тут, черт возьми, еще взял слово? Полукровка!

— Узнаю старые феларские настроения. Так вот в чем дело! Упреки и рассуждения от «полукровок» поперек горла встали? Даже вам? Тому, кто этот мир видал только с вершины гор в друидской общине? — устало произнес «ловец удачи» и поднялся навстречу молодому человеку, — Уж будьте последовательны, сударь, если не можете держать язык на привязи и мелите им все что вздумается. Полукровок здесь давным-давно убивали без разбору. Так что? Мечи долой из ножен и выйдем освежиться в это чудное утро? Только учтите, я не расположен к пощаде.

— Ее не потребуется! — вспыхнул молодой человек, хватаясь за рукоять меча.

— Господа! Поумерьте свой пыл! Сюда идет староста! — предупредительно крикнул кабатчик.

Входная дверь отворилась и в кабак вошел низкорослый плотный мужчина в плаще и шляпе со срезанной тульей. За ним следовали смотритель ночных улиц и его племянник, а завершал шествие тот самый седой долговязый владетель мануфактуры.

— Вот он! Вор! Мошенник! — долговязый набросился с кулаками на «ловца удачи».

Карнаж отступил на шаг к стене и мгновенно извлеченный из ножен меч нацелился кончиком в грудь владельца мануфактуры.

— А ну назад! — рявкнул полукровка, — Быстро! А вы, смотритель, скажите вашему подручному, чтобы спрятал кинжал обратно в ножны, а то некому будет сменить вас на посту!

Староста задумчиво почесал свою короткую бородку, оценивающе глядя на «ловца удачи», и произнес:

— Сударь, мы пришли всего лишь разобраться что произошло, ведь проиграна крупная сумма денег. Вдобавок, я слышал, что к нам приехал тот, кого мы так долго ждали.

Истребитель неупокоенных согласно кивнул и отошел к камину, отвернувшись и согревая руки, тем самым давая понять, что все остальное, кроме условий найма, его не касается.

Довольствуясь произведенным эффектом, Карнаж убрал меч в ножны и закинул их за спину, после чего допил свое пиво и, панибратски хлопнув по плечу истребителя неупокоенных, произнес:

— В другой раз, сударь. Если не возражаете, я угощу вас на прощание.

— Не стоит, — сглотнул молодой человек.

— Мне это и правда ничего «не стоит». Любезный, налей и накорми! — Карнаж подкинул золотой кабатчику. Тот ловко поймал монету и, тут же подставив кружку, отворил краник на бочке с пивом, довольно замурлыкав себе под нос какую-то старую песенку. Ему были безразличны те страсти, что кипели вокруг.

Владелец мануфактуры переменился в лице, увидев, как швыряются его деньгами, и завопил:

— Да вы посмотрите что делается! Он же транжирит мои… мои деньги!!!

— То есть как это «ваши»?! — неподдельно изумился Феникс, — Разве я неволил их проигрывать?

— Ты шулер и мошенник! Что же вы стоите, хватайте его, смотритель! — долговязый снова неуверенно шагнул вперед.

Феникс отступил назад. Владелец мануфактуры поистине мастерски демонстрировал свою неуклюжесть, в тоже время ступая уж очень мягко. Полукровка готов был побиться об заклад, что это далеко не очередной предприимчивый малый, которых становилось все больше с каждым днем и они уверенно теснили наследственные профессии сапожников и кузнецов. Этот седой мужчина мог из себя разыгрывать возмущенного горожанина сколько угодно перед старостой или смотрителем ночных улиц, но не перед «ловцом удачи». Стоило лишь посмотреть в его глаза и там, в их глубине, пылало не возмущение, а нарастала глухая, неумолимая злоба. Словно у дряхлого пса, у которого молодой отнял положенную по старости кость. Только владелец мануфактуры не мог просто броситься и уничтожить обидчика — клыки уже не те. Однако на его стороне пока что был староста. Но тот тоже оказался себе на уме, как видно становилось из его терпеливого и многозначительного молчания.

Это было разумно. Там, где проходили незримыми нитями серые дороги стоило проявлять осторожность. После пронесшихся войн Материк наводнило множество одиночек, которые отменно владели оружием и могли с легкостью перебить немногочисленную стражу селений и городков наподобие этого. Вот староста и проявлял это качество, взамен требуя совсем немного…

— У вас чудный город, бургомистр, — польстил Карнаж, делая вид, что не замечает владельца мануфактуры.

— О! Благодарю вас! — притворно смутился староста от столь высокого для него звания.

— Наверное, непросто жить здесь, посреди таких неспокойных мест? — нахмурил брови Феникс.

— Ваша правда, сударь. Нам не дает покоя всякая нечисть с погостов, оставшаяся от некромантов. А в руинах лепрозория, где орудовал до войны один сумасшедший маг со своими разносчиками заразы, и того хуже. Вот мы и призвали к нам на службу истребителя неупокоенных, едва собрав на его недешевые услуги.

— Неужели его услуги стоят так дорого? — ядовито спросил полукровка, скосив глаза на молодого человека, который, сложив на скамью плащ, с аппетитом уплетал жаркое, поддавшись на уговоры кабатчика.

Услышав последнюю фразу он снова зло сверкнул глазами на «ловца удачи», но полукровка лишь успокоительно ему подмигнул, сложив руки на груди.

— Дюжина золотых — это только задаток, — посетовал староста, присаживаясь за стол подле истребителя неупокоенных и давая знак располагаться смотрителю и его племяннику.

Проделав в уме нехитрые вычисления, Карнаж понял о какой сумме шла речь. Большинство убийц вампиров, вервольфов и прочей нечисти обычно брали треть суммы в качестве предоплаты.

— Что вы говорите? Неужели так много?! — изумился Феникс, подойдя к камину и глядя на пляску пламени.

— Да, представьте себе, — староста скорбно покачал головой, — До недавнего времени нам помогал вот этот господин с мануфактуры. Его щедрые пожертвования всегда оказывались кстати.

«Ловец удачи» отдал должное хватке этого старосты, так как она не уступала по силе и хорошему капкану. Полукровка резко развернулся и, глядя прямо в глаза долговязому, предложил:

— Что ж, коль скоро дела вашего городка столь печальны, я думаю, вы не откажетесь от пожертвования, которое я готов внести, оплатив услуги истребителя неупокоенных? Тем самым отблагодарю жителей за предоставленный мне без лишних расспросов ночлег и ужин.

— О! Сударь, как вы щедры! Да хранит вас бог! — обрадовано воскликнул староста.

«Ловец удачи» не слушал этих восторженных воплей. Он и так знал как повернется дело. Сейчас его более занимали перемены на лице долговязого, который был сражен подобным предательством и бессильно скрежетал на Феникса зубами, как нынче ночью, когда карта оказывалась в очередной раз бита, а кости после, казалось бы, безнадежной пятерки у полукровки, поворачивались «змеиными глазами».?

Карнаж зло усмехнулся этому, в чем-то наивному мерзавцу, который сам превратил старосту в продажную шкуру и теперь, как говорится, пожинал плоды своих трудов. А староста, тем временем, не утихая восхищался вываленной перед ним на стол горстке монет из кошелька «ловца удачи». Что ж, не хватало только крикнуть «продано!» и, стукнув деревянным молоточком по столу, указать на покупателя.

Позавтракав, истребитель неупокоенных угрюмо попрощался с присутствующими и удалился. Оседлав своего коня он выбрался за город и направился туда, где ждал бой, первый в его жизни и омраченный в ранних идеалистических представлениях тем, как и кто оплачивал его услуги. Пусть даже владелец мануфактуры шумно ушел, не собираясь более созерцать торжество «ловца удачи» во второй раз за день. Однако само зрелище перебирающих монеты рук старосты стоило того, чтобы уехать, снова закутавшись в плащ среди потоков холодного ветра.

Вскоре молодого человека окликнули посреди невеселых раздумий. Полукровка нагнал его и пустил коня шагом, держась с боку. Половину лица Феникса скрывал темно-красный шарф с чернеющими рунами, короткая куртка была застегнута до горла, а сам он странно горбился в седле. Истребитель неупокоенных был не особо рад такой компании, однако ощущение того, что он все же не один едет по дороге, отдалось огоньком тепла где-то внутри.

Молодой человек часто слышал от своих наставников в феларских горах, что на трактах всегда много одиноких странников и был готов к встречам, но, толи он покинул обитель не в то время, толи наступающая зима поубавила охотников до путешествий, но на его пути очень редко попадались проезжие, не говоря уже о попутчиках. И вот судьба посмеялась над ним, казалось бы, совсем недавно сжимавшим кулаки при первом упоминании о полукровках, что в военные годы чинили разбой и разорения в приграничных деревнях южного королевства.

Двое всадников ехали молча, чернея силуэтами посреди запорошенных снегом полей. Ни одно слово не нарушало завывание ветра в ушах и поскрипывание черных стволов деревьев у дороги. Оба знали, что разговор, едва он начнись, станет подобен искре упавшей в солому, и им останется только поединок. Каждому было что сказать другому и в чем обвинить, но и в свой адрес ответ оппонента мог принести много стоящих доводов. Для прочих это останется просто дракой не поделивших чего-то наемников. Так стоило ли рисковать, если они сейчас ехали одним трактом, но разными дорогами по жизни?

Истребитель неупокоенных вспоминал наставления учителей в горах и собирался, как и положено, провести в медитации часы до захода солнца у места, где предстояло сражение. Первое боевое крещение, каким бы оно для него ни оказалось, не должно было произойти в схватке с «ловцом удачи». Ведь исход предрешить было невозможно. Тем паче его миссия — это сражения против тех, кто выскользнул из-под плаща смерти и нес вред живым людям, питая существование своей умершей плоти. Это очерчивало круг возможностей истребителей, и довольно сильно, в бою, где противник был не монстром. Они изучали повадки определенных беглецов из Бездны, сиречь тварей редко наделенных гибким и изворотливым рассудком, а больше физической силой или особыми свойствами породы.

Истребители слыли весьма опасными противниками, это Феникс отлично понимал и готов был сражаться только в том случае, если горячность молодого человека не оставит иного выбора. Но полукровка прекрасно знал, что в нынешние времена это вряд ли назовут дуэлью, как стало модным в высоких кругах дворянства с почетом насаживать ближнего на клинок. При этом охраняя честь и достоинство по сути простыми убийствами, которых на дорогах творилось ничуть не меньше. Однако приправа самого блюда такой банальной, пусть и «придворной», мести и то, как его подавали, не оставляла шансов для соперничества какой-нибудь трактирной заварушке, когда двоих противников окружали многочисленные зрители и созерцали зрелище с улюлюканьем и азартом ставок. Впрочем, если никакого особого значения такие драки не имели, то стоило ли сражаться здесь, посреди полей, ведь единственное, что принесет победа — так это обрыв пути одного из них. А дел у Карнажа хватало и он прекрасно понимал, что совершить их сможет только живой.

Детские обиды, когда-то коснувшиеся «ловца удачи», снова ожили, едва он встретил владельца мануфактуры. Полукровка специально соблазнил того на игру, собираясь таким образом поквитаться с теми порядками, что царили и тогда, когда он работал на аптекаря, будучи ребенком, чтобы добыть лекарств больной матери, и, как видно, теперь, когда детей продавали на мануфактуры. Конечно же долговязый мог вернуть себе проигранные деньги и, даже если его убить, то это место займет другой, пока вокруг нищета и вместе с ней новые веяния времени, неплохие по своей сути, но извращенные теми условиями, в которых они появились.

Старый аптекарь давно кормил червей, но плетей от него полукровка в детстве успел получить досыта. Феникс знал, почему так случилось именно с ним. В те времена всюду было принято наказывать без пощады и сострадания, не взирая на то, что ребенок не мог работать так же хорошо и аккуратно, как взрослый, к тому же не мог достойно ответить на жестокость. Мало кто был способен устоять перед искушением почувствовать хоть крупицу власти, когда сам был под пятой феодала или ростовщика. Карнаж считал, что безнаказанность и безразличие всегда были есть и будут, но что мешало тем, кто хлебнул на своем веку этой горечи до слез отплатить не за всех обездоленных, хотя бы за себя при первой же возможности? Навряд ли это было способно хоть что-то изменить и в малой степени, но покорность судьбе выглядела в таких вещах иной раз покорностью мучителю. Месть — уместное слово тогда, когда можешь себе его позволить, в этом Феникс был убежден, и пусть обидчик давно отправился на тот свет, но ответить всему этому, сложившемуся и устоявшемуся, полукровке очень хотелось. Упускать такой случай Карнаж не собирался, как, впрочем, не упускал практически ничего на своем пути…

Не сговариваясь, оба остановили своих коней недалеко от развилки, подле уцелевшего дорожного указателя. Недалеко в поле качали голыми кронами три невысоких дерева, склонившись над высохшим прудом. Двое всадников свернули с пустынного тракта и направились туда. Привязав коней, оба все так же молча свалили сумки и, натаскав сушняка, развели костер. Берег пруда укрыл их от ветра с поля, а огонь согрел в это серое утро, которое они не хотели проводить в городе каждый по своим причинам.

Каждый подмечал, как просты и деловиты движения спутника. Вот рука в перчатке с набойками подбрасывает еще веток, почти касаясь пламени. Вот пальцы в грубой кожаной перчатке уверенно хватают небольшой котелок и ставят на огонь. В глазах нет ни задумчивости, ни растерянности. Лица сосредоточенны, будто так и надо — обычное дело жечь костер возле дороги вдали от людей. Нет и мысли, что должно быть по-другому, о чем различные мыслители по сто раз повторяли утверждение «о социальном животном».

Оба запаслись терпением. Грели чай, по очереди досыпая каждый из своих запасов в котелок. После полудня решили перекусить. У одного нашелся неочерствелый до такой степени, что можно зубы сломать, хлеб, у другого вяленое мясо, не плесневелое от сырости.

Обменялись. Поели. Хмурость спала с лиц. Еще веток в огонь и до вечера, чье ожидание тянется бесконечно долго под феларским скучным и серым небом. И молчание… не чинное и не значительное, а простое, как треск сухих веток пожираемых костром.

Феникс потирал мерзнущие уши и немного завидовал своему спутнику, который мог без труда укрыть свои, на худой конец, ладонями. «Ловец удачи» вспомнил о наставлениях глазастого горбуна-поэта и достал зеленую склянку, скептически осмотрев ее. «Не более тринадцати капель всего»… Надо приберечь на случай, когда станет совсем невыносимо. Не кстати оказался этот dra, очень не кстати. Теперь придется торопиться, а торопливость, как известно, хороша только при ловле блох.

Полукровка снова безбоязненно щеголял перьями феникса на куртке просто потому, что в северном королевстве его знали в лицо, а в южном это была та примета, по которой его могли случайно вспомнить старые враги. Предусмотрительно утеплившись и правильно подобрав сочетание тканей, Карнаж почти не мерз, а у костра не становилось жарко. Шарф, полученный им после обряда от сильванийских жриц, оказался на удивление теплым, не смотря на то, что плохо спасал от ветра. Неужели правдой было то, что тепло прощения остается, и ткань помнит его всегда?

Истребитель неупокоенных отметил для себя, что присутствие полукровки больше его не тревожит. Обида за сказанные слова куда-то исчезла. Наставник часто говорил ему, что медитация — это состояние духа, а не положение тела, которое сначала заставляют принимать начинающих, чтобы те не отвлекались.

Молодой человек представлял себе все иначе. Однако, такое странное времяпрепровождение, успокоило и снова внесло некую ясность в мысли. Друиды оказывались правы, утверждая, что не стоит загадывать наперед даже самую малость в деталях. Это говорило о неуверенности в собственных силах и неспособности построить нечто большее в воображении, чем просто следующий день. Путь, которым следовал каждый, этот каждый должен был узреть сам и для себя в целом, а не последовательной цепью деталей и событий. Судьба будет смеяться над такими «пророками», будто нарочно искажая все, что они попытаются предвосхитить. Но истребитель неупокоенных также понимал, что серьезный разговор с судьбой он сможет вести только после того, когда пустит в дело то, чему обучался многие годы в горах. Хотя бы собственное обучение нужно оправдать и довести до логической точки. Больше никаких чучел не будет и оточенных палок вместо клыков и когтей тоже.

Начинало смеркаться. Время, тянувшееся поначалу нестерпимо медленно, вдруг ускорило свой бег.

С дороги, возле указателя в сторону чернеющей вдали мануфактуры у реки, свернул всадник, торопивший свою лошадь так, будто за ним кто-то гнался.

Костер догорал, рассыпавшись мелкими углями по растопленному снегу. Феникс поторопил его, разворошив палкой, и начал спешно собираться. Истребитель неупокоенных последовал его примеру, и вот они снова на развилке. Кивнув друг другу на прощание, каждый поехал в свою сторону.

Молодой человек не спешил. Времени было еще достаточно. Дорога вела на юг, забирая немного на восток, отдаляясь от быстрого течения Бегуна, до которого здесь было рукой подать. Вскоре впереди показалась порушенная каменная ограда, за которой стоял остов каменного дома с провалившейся крышей.

Железные прутья распахнутых настежь ворот были изогнуты и повыломаны. Вокруг царила глубокая тишина, будто ночная живность позабыла сюда дорогу и давно. Белый, еще слишком тонкий полог снега вокруг стен отступил на добрых полтора десятка ярдов, оголив черную как сажа землю с торчащими из нее обрубками молодых деревьев располагавшегося здесь некогда сада.

Когда истребитель неупокоенных подъехал ближе, он увидел, что с каменной арки свисала оборванная веревка. Ее кто-то недавно сюда повесил — она была совсем новой.

Молодой человек осмотрелся по сторонам. Вокруг ни души. И тут его взгляд натолкнулся на деревянную, посеревшую от времени дощечку, прикрепленную возле створки. На ней было вырезано несколько слов по-феларски:

«Здесь умерла наша надежда»

Истребитель неупокоенных снова перевел взгляд на веревку и озадаченно хмыкнул.

Неожиданно из-за стены вынырнул яркий свет фонаря. Он приближался. Молодой человек натянул поводья, поворотив коня, и схватился за меч.

— Кто здесь колобродит? Уезжай отсюда, путник, если тебе дорога твоя жизнь, — послышался старческий скрипучий голос.

— А что же ты здесь делаешь, старик? — ответил своему незримому собеседнику истребитель неупокоенных.

— Так что же сделается старому Жилю? Покуда не полночь, он увезет свою повозку в город, чтобы пропустить положенный только ему стаканчик и съесть кусок хлеба.

Старик так мечтательно это произнес, что истребителю неупокоенных тоже захотелось есть. Когда собеседник вышел из-за ворот, то от одного вида старика ему стало не по себе. Назвавшийся Жилем был закутан в оборванный плащ, с обмотанными тряпками поверх старых штанов ногами, в феларской старинной шляпе с медной потертой пряжкой, давно вышедшей из моды. Из-под широких полей головного убора струились очень длинные пряди седых волос. На истребителя неупокоенных безразлично посмотрели впалые глаза с худого небритого лица. Их нездоровый блеск еще более настораживал. Сухая рука с невообразимо длинными пальцами сняла шляпу, и старик почтительно склонился, почесав свою лысину, и снова нахлобучил головной убор, взявшись за оглобли повозки, в которой лежали его нехитрые пожитки и лопата.

Истребитель неупокоенных заметил, что у бедняги не было ушей — характерный знак издевательств полуэльфов-наемников.

— Так что ты здесь делал? — преградил старику путь молодой человек.

— Я? — кривая улыбка перекосила лицо Жиля, — Я — могильщик.

— Разве здесь кладбище? — изумился молодой человек.

Длинный сухой палец старика указал на табличку, которая была приколочена под аркой ворот.

— И что с того? — истребитель неупокоенных слез с коня.

— Эту веревку все время кто-то здесь вешает, — проскрипел старик, подняв глаза вверх.

— Понимаю, — глухо ответил молодой человек.

— Я здесь хороню детей. Мне щедро платит за это один господин с мануфактуры. Но вот сегодня встретились на дороге, давненько не виделись, а он меня испугался и пришпорил коня.

Старик замолчал и поволок свою повозку, быстро удаляясь в подступавший туман, что спускался с близких холмов.

— Да уж, я видел, — бросил ему вслед истребитель неупокоенных, — Гнал что есть духу.

Молодой человек прошел под аркой ворот и вдруг остановился. Неожиданная догадка требовала немедленного объяснения. Он резко повернулся:

— Но как ты оказался здесь вперед меня, я не видел тебя по пути!?

Но его вопрос встретил лишь туман, окутавший саваном дорогу.

Из остова дома, который когда-то был лепрозорием, послышался гул и знакомое по наставлениям мастеров булькающее рыканье.

Полночь приближалась.

Истребитель неупокоенных скинул плащ и выхватил оружие — огромный, изогнутый клинок с широким лезвием. Несколько таких мечей привез с собой давным-давно основатель клана, познававший свое мастерство на острове Палец Демона. Это оружие островитяне называли «Мечом Восьми Триграмм», а техника боя с ним поразила основателя клана своей грацией и удивительной скоростью. Именно это он искал в своих бесплодных скитаниях, которые порицали служители церкви, поддерживавшие, тем не менее, его деньгами и напутствиями.

По возвращении с острова основатель клана ушел со своими немногочисленными учениками в горы и через десять лет первые истребители неупокоенных появились на дорогах. Слава об их искусстве и невиданном оружии пронеслась по обоим королевствам. Многие, кто видел первых из них в бою, утверждали, что человек не способен так сражаться. Это порождало многочисленные слухи и домыслы. Священнослужители поспешили откреститься от истребителей неупокоенных, однако не торопились объявить их вне закона, пока считалось, что они, вместе с инквизицией, делали общее дело.

Гули вышли навстречу одинокому воину. Меч молнией сверкнул в темноте и первый из монстров рухнул на черную землю, загоревшись белым пламенем.

Истребитель неупокоенных положил меч на плечо, закрыл глаза и, застыв в ожидании пока остальные монстры вылезут из лежбищ и приблизятся к нему, поднес два сложенных пальца вертикально к губам, забормотав первые слова из монолога клинка.

Этот монологи окончится только тогда, когда последний гуль испустит дух у ботфорт молодого человека.

Пока в развалинах лепрозория кипел яростный бой и огромный изогнутый меч не останавливаясь рубил плоть семейства гулей, вокруг здания мануфактуры царила ночная тишина и спокойствие, которые были обычны для недавних окраин деревни, а теперь пригородов.

Полукровка неясной тенью стоял возле одинокого деревца, где привязал своего коня. Нижнюю половину лица надежно скрывал сильванийский красный шарф с темными рунами. Широко распахнутые огромные черные глаза изучали здание.

Пожилой владетель мануфактуры не поскупился на решетки для окон и многочисленные пристройки, из-за которых невозможно было понять, что это было раньше за здание. Каменные стены возвышались на два этажа вверх оканчиваясь двускатной черепичной крышей. Окна первого этажа были наглухо заколочены, а на окнах деревянных пристроек, по-видимому, выполнявших роль бараков, помещались решетки с толстыми прутьями, едва ли не надежнее чем сами стены из корабельной сосны. Это, скорее походящее на тюрьму, строение, надежное как крепость, в тоже время должно было иметь массу уязвимых для проникновения мест из-за попытки совместить под одной крышей все и сразу.

Вокруг мануфактуры не имелось изгороди или частокола. Кто бы там ни обитал, он вел свои дела не опасаясь. Хотя, вот у стены появилась фигура с факелом.

Сторожа все-таки имелись. Но немного. Вот второй факел устремился навстречу первому. Быстрые и торопливые шаги. Короткие обрывки фраз на швигебургском воровском жаргоне…

Брови «ловца удачи» нахмурились.

Двое. А вот и третья фигура. Без факела. Что-то кричит им. Похоже, они кого-то ожидали.

Феникс повременил немного, пока факелы снова разбредутся по своим местам, и уверенно двинулся вперед, даже не пытаясь скрываться. Это были воры из швигебургской гильдии, значит сегодня ночью придется пролить унцию другую крови. Кто-либо еще на их месте мог бы рассчитывать на снисхождение в виде простого оглушающего удара набалдашником ножен в затылок. Но не они.

Беспрепятственно прошествовав к зданию мануфактуры, Карнаж затаился у стены, ожидая возвращения первого стража из-за угла. Он мог хоть сейчас вскарабкаться на крышу и найти способ пробраться внутрь, но не торопился. Потому что увидел в руках сторожей кнут — незамысловатый инструмент надсмотрщиков. Смотреть над кем-то, ощущая всю полноту своей власти, запечатленной, словно скипетр, в простом куске дубленой кожи — отличный заработок для простого карманника…

Страж показался из-за угла. Карнаж подскочил к нему даже не приглядываясь. Колено резко влетело в живот — парень с шумом выпустил воздух и согнулся. Полукровка сцепил руки в замок и с силой ударил сверху по открытой шее.

Хруст костей.

Страж врезался носом в снег, повалившись колодой. Феникс пнул ногой погасший факел и вернулся за угол.

…Отличный заработок для простого карманника в каких-то там неполных двадцать лет, ведь он еще не знает, что такое скользкие дорожки, способные быстро уродовать душу и сильно сокращать жизнь.

Второй факел упал рядом с каменной стеной с другой стороны мануфактуры. Молодой парень судорожно сглотнул, когда чья-то пятерня ухватила за волосы на затылке, а у горла сверкнуло лезвие кинжала.

— Сколько вас? Снаружи и внутри? — глухо потребовал металлический голос за спиной.

— Т-трое, — запинаясь прошептал перепуганный сторож.

— Где греет кости ваш патрон?

— Я не могу…

— Скажешь! — зло прошипел голос за спиной.

— Южные окна, под самой крышей.

В этот момент дверь в каменной стене отворилась, и наружу вышел третий, тот, кто обходился без факела, оказавшись в паре шагов от места дознания.

Полуэльф сперва растерялся, даже не подумав закричать, и попятился обратно.

Захваченный страж рванулся в сторону, пытаясь освободиться. Рука Карнажа только чуть подтолкнула бедолагу в затылок и тот с хрипом упал на колени, захлебываясь в собственной крови.

Полуэльф с ужасом посмотрел на убийцу.

Все еще не поднял шум, значит звать больше действительно некого. Феникс прищурился, перехватив Vlos'Velve лезвием вниз.

Знакомое лицо.

В голове мелькнула давняя сцена в швигебургском кабаке «У старой гарпии». Крепкая же черепушка была у полуэльфа. И смышленая, даже после встречи с пивной фивландской кружкой, если догадался убраться по добру по здорову из гномьей столицы, да еще и устроиться в таком «хлебном» местечке как это.

— Феникс?! Что будешь делать…?

После такой неказистой фразы, Карнаж понял, что рано приписал полуэльфу наличие мозгов. Во-первых, показывать, что узнал убийцу, означало не оставить себе никаких шансов встретить старость. Во-вторых, вопрос был до смешного наивен, если не делать скидки на то, что бедняга от страха не смог его закончить, наверняка собираясь добавить: «Если в гильдии узнают».

— Буду резать, буду бить, — со зловещим сарказмом прозвучал ответ «ловца удачи», соответствуя заданному вопросу.

Полуэльф бросился бежать, тем самым упустив последний шанс спастись собственной глупостью. Ведь стоило еще додуматься спросить «почему?» и «ловец удачи» точно бы умер со смеху.

Парень со всей прытью, на которую был способен, припустил к реке.

Феникс погнался за ним.

Нет лучшего бегуна на свете, чем тот, кому смерть наступает на пятки, это Карнаж знал не понаслышке. Поэтому «ловцу удачи» пришлось изрядно попотеть, прежде чем он, наконец, схватил беглеца за воротник и всадил тому кинжал под левую лопатку. Склонившись над полуэльфом, Феникс деловито вытер Vlos'Velve о куртку убитого и убрал клинок в ножны.

Заткнув большие пальцы рук за пояс под бандажом, полукровка направился обратно к зданию мануфактуры, переводя дух и наполняя свой слух только хрустом снега под ногами, словно на прогулке.

Ранкены с большей охотой брали себе в ученики тех, кто родился в середине осени. На первый взгляд безобидный символ, один из дюжины, назначенный звездами тому промежутку времени, сулил рожденным хорошее понимание равновесия и красоты мира. Однако обратной стороной этого знака, отражающего в людских королевствах правосудие, становилась зловещая и стойкая философия вершить то, что рожденные под ним считали нужным, не гнушаясь в выборе средств и способов. Таким образом ранкенам удавалось взращивать в душах своих адептов скрытого, но убежденного палача, который мог долго вынашивать свой приговор, но исполнял быстро и безжалостно.

Забравшись на крышу одной из пристроек, «ловец удачи» направился вдоль ската черепицы центрального здания, не торопясь взобраться на нее. Одно единственное окно смотрящее в гордом одиночестве на юг с каменной стены на втором этаже, да в придачу снабженное решеткой, и без допроса часового сильно озадачило бы полукровку. На первый взгляд неприступное, если зайти с южной стороны, его не было видно с северной и западной, где пристройки вели на черепичную крышу подобно огромным деревянным ступеням.

Дикая на первый взгляд архитектура безо всякого стиля или направления, простая и непритязательная, поскольку явно возводилась из того что было под рукой, на поверку имела свой скрытый смысл. Знакомая манера швигебургских воровских притонов в доках, когда и без того тесно налепленные домишки объединяли посредством пристроек и навесных мостиков у верхних этажей в некое подобие больше не крепости, а лабиринта, где любой, кто окажется там впервые, будет в проигрыше перед тем, кто там постоянно живет. Даже облавы стражи оказывались бессильны, так как такие притоны походили скорее на сыр, чем на монолит цитадели. Их могущество было не в толщине стен, а в количестве лазов, потайных дверей и запутанности коридоров. Но одно верное средство в крайних случаях имелось и на эту хитрость — все эти хитросплетения отлично горели и, если случался пожар, обычно сгорало все и разом.

Феникс по достоинству оценил ту мудрость, с которой долговязый распорядился доставшимся ему владением. Не смотря на огромное количество пристроек, все они были возведены снаружи таким образом, чтобы во время пожара каменное здание уцелело и, скорее всего, внутри оно было также отделено надежными дверьми, обитыми железом. В конце концов, корабельной сосны на новые постройки можно было сыскать еще, ведь где-то у южного побережья северного Фелара, если «ловцу удачи» не изменяла память, принял свой последний бой пиратский флот.

Полукровка мягко, как кошка, двигался по самому краю дощатой крыши длинной пристройки вдоль основной каменной стены. Под скатом из-за небольшой ширины не было центральной опорной балки и стоило ступить или просто соскользнуть от края, как старые доски заскрипят, обнаружив нежелательного посетителя. Меж тем и на черепичную крышу перебираться было хоть и соблазнительно, так как двигаться по ней не в пример удобнее и быстрее, чем почти на цыпочках по краю прилегавшей к ней пристройки, но рано. Там в свою очередь имелись несколько «надежных» черепиц, которые при первой возможности слетят вниз и грохнут по доскам крыши расположенной ниже, как по огромному барабану.

Слабое место было, впрочем, у всех больших строений одинаковым, как говаривал один из наставников Карнажа в воровской гильдии, и этим местом был дымоход. Полукровка опустился на корточки возле достаточно широкой печной трубы, чтобы можно было в нее пролезть. Она была закрыта решеткой, но «ловец удачи» знал, что стоило поискать, и неприступные на первый взгляд прутья можно с легкостью поднять и откинуть, во-первых потому, что дымоход приходилось чистить, а, во-вторых, внутри виднелись покрытые сажей небольшие выступы — еще один лаз на случай непредвиденных обстоятельств.

Феникс потер слезившиеся от постоянного напряжения глаза и принялся тщательно осматривать решетку. У одного пресечения прутьев находился еле приметный узелок. Чтобы обнаружить его полукровке пришлось потратить много времени, но оно того стоило. Тонкая, но прочная веревка спускалась вниз, а на другом ее конце было закреплено металлическое грузило, опущенное в пустой котелок в камине. Вот и последнее звено традиционной охранной цепи: «трещотка», «барабан» и «колокол». Несомненно все эти хитрости применил бывший вор против тех, кто захочет расправиться с ним. Однако против коллег из крупных городов этого было явно недостаточно, хотя далеко не все знали о такой тройке ухищрений. Меж тем могли иметься и другие скрытые «сюрпризы» уже внутри.

С величайшими предосторожностями Карнаж вытянул грузило, которое оказалось небольшим, иначе веревка не выдержала бы вес. Нащупав рычажки в стенках трубы полукровка резко рванул решетку, избежав тем самым скрипа и скрежета металла.

Внутри каменного строения, едва Феникс выбрался из камина, в котором, как и предполагал, натолкнулся на огромный котелок, он же «колокол», откуда «ловец удачи» вырвал «язык», пришлось двигаться еще медленнее. Хоть коридоры не перекрывали дверьми, иначе «колокол» становился бесполезен, торопиться не стоило. Любую дверь можно вскрыть или выбить. Шуму будет много, но это не имело особого значения, если то была дверь, которая вела в комнату где стояла кровать, то есть спящий оказывался загнан в угол. Гораздо лучше, если вместо надежной и ясной как день двери, имелось множество маленьких «сторожей», скрывавшихся во мраке под ногами.

Одного из таких сторожей Феникс избежал, согнувшись в три погибели, но проскользнув под веревкой, натянутой поперек камина. Даже не разглядывая к чему она была присоединена, «ловец удачи» направился дальше через небольшую гостиную, где имелось то самое одинокое оконце на южной стене, которое он заметил снаружи.

Узкий коридорчик ведущий к двери встретил старыми как мир скрипящими половицами. Фениксу оставалось только благодарить свой высокий рост и худощавое телосложение, за то, что он смог расставить ноги от стенки до стенки и вот так, потихоньку, продвигаться вперед, ведь небольшой вес не тревожил скрипучие половицы, если ставить ступни у самой стены. Однако пару раз пришлось доставать метательные заточенные пластины, пользоваться которыми не только по их прямому назначению «ловца удачи» обучил старый мастер, и применять в качестве клина там, где подобный способ передвижения по «скрипучему коридору» был предусмотрен и у стен имелись отдельные доски.

Наконец, достигнув двери, Карнаж остановился и прислушался. Было тихо и, судя по доносившемуся из-за двери храпу, та была достаточно тонкой, чтобы незримые сторожа сработали не впустую.

«Ловец удачи» сидел у порога и внимательно слушал. Владетель мануфактуры был пожилым человеком и застарелый храп вызывал во сне кратковременные остановки дыхания, которые было практически невозможно подделать. Их-то терпеливо и дожидался Феникс, аккуратно вынимая из-за пазухи щуп и отмычки, хотя так ждать можно было очень долго. Наконец, его чуткий слух уловил то, чего он так ждал, и воровской инструмент был пущен в дело.

Время оказалось далеко за полночь, когда замок подделся бесшумным стараниям и дверь легко приоткрылась внутрь коридора. Распустив на груди завязки широкого шнура, что держал ножны, «ловец удачи» разложил складной металлический щуп, просунул в щель приоткрытой двери и там наткнулся на веревку, тянущуюся вглубь комнаты. Владелец мануфактуры оказался далеко не так прост, даже более, чем сперва рассудил о нем Карнаж. Либо бедняга на старости лет не избежал печальной участи и страдал тем, что ученые мужи называли паранойей или манией преследования, либо ум его оставался гибок и изворотлив в общении с приезжими, в которых он мог узнавать будущих врагов, таким образом успевая встретить во всеоружии.

Меч проник в щель и перерезал веревку.

Сухой щелчок самострела, и болт с треском вонзился в дверь на уровне ног.

Карнаж тихо выругался. Видимо, долговязый переиграл его применив двойную связку, при которой ловушка срабатывала в любом случае, но Феникс успел вжаться в стену и вышедший на добрую половину из досок двери болт сверкнул своим наконечником у самой груди полукровки.

Медлить было нельзя. «Ловец удачи» ворвался внутрь и обрушил на голову вскочившего с кровати мужчины ножны с металлическим набалдашником. Если хитрость не изменила старому лису, то сноровка подвела. Шнур от ножен был достаточно длинным и использовался не только для того, чтобы их носить, но и для связывания, в котором полукровка был мастак, в свое время натасканный Киракавой и в этом искусстве островитянского шпионажа. Правда, случай скрутить кого-нибудь Фениксу выпадал крайне редко, скорее ему самому приходилось выпутываться из веревок, что, впрочем, оказывалось делом менее хитрым, чем само связывание, если не скручивали в бессознательном состоянии. Достаточно было напрячь все мышцы тела пока накидывали путы, а потом выждать, расслабиться и выскользнуть. Такой возможности распластавшийся на кровати владетель мануфактуры больше не имел.

Очнувшись после сильного удара долговязый заворочался и, поняв, что он связан, зло заскулил. Руки и ноги затекли, безжалостно перетянутые прочным широким шнуром, и ему ничего не оставалось, как изрыгать проклятия в грязную мешковину исхудавшей от времени подушки.

Кто-то стоял рядом с ним, щелкая хлыстом, что обычно висел на гвозде у изголовья.

— Что тебе нужно!? У меня нет денег, я все проиграл! — прорычал владелец мануфактуры и тут же стиснул зубы от жестокого удара, обжегшего спину.

— Сволочь! — рявкнул долговязый, извиваясь под посыпавшимся градом ударов.

Когда мучитель прекратил экзекуцию, владелец мануфактуры перевел дух и, дрожащим от гнева голосом, сказал:

— Я знал, что рано или поздно серые дороги принесут кого-нибудь сюда! Многие кормят рыб в реке, а вот ты, курва эдакая, пробрался! Так уважай старость, ублюдок! Добей и не мучай, как положено по кодексу серых дорог!

— Ты думаешь, года предоставят тебе право на легкую смерть? — спросила тень у кровати.

— Ты! Я узнал тебя! Мало выигрыша показалось что ли?! И душу решил вынуть!?

— Не я, а твои рабы рассудят, что гнут спины на тебя день и ночь в этой тюрьме, — последовал тихий ответ.

— Мстителем себя возомнил! — деланно рассмеялся долговязый, — За оскорбленных и обездоленных, да? Не пори мне чушь собачью! Денег мало, так и скажи! Наскребу тебе, курве, что б отвязался!

Тень взяла связку ключей.

— Не смей!!! — начал долговязый, но каблук сапога уперся ему в затылок, потопив проклятия в подушке.

Владетель чуть не задохнулся и еще долго приходил в себя, когда тень отпустила его.

— Они же разорвут тебя, так? — клацнул металлом голос.

Долговязый замолчал и только громко сопел.

Ночной посетитель отошел от кровати и исчез в дверном проеме.

Владелец мануфактуры полежал еще некоторое время, и начал вертеться, пытаясь высвободиться. Нащупав заветный обломок старого ножа, что держал на всякий случай у изголовья, он, не переставая себя тихо нахваливать, перерезал путы.

— Мы еще посмотрим. Посмотрим, кто кого «разорвет»! Куда тебе со мной тягаться, сопляк! Со старым-то лисом. Уши себе вон какие отрастил, а мозгов как у куря!

«Старый лис» подскочил к зарешеченному окну, нажал потайную пластину под подоконником и ударом ноги высадил решетку с ослабленных креплений. Веревка скользнула вдоль стены до земли, и через мгновение владелец мануфактуры оказался снаружи.

Заметив тело убитого стража в снегу, он побежал по полю, собираясь выбраться на дорогу и там как-нибудь дойти до городка, ведь в конюшню соваться нечего было и думать — бараки располагались рядом.

Долговязый несколько раз оборачивался в поисках погони и, всякий раз обнаруживая, что сзади никого нет, лишь довольно ухмылялся. Он-то знал, что ждет этого молодого поборника справедливости в бараках. К зиме его маленькие работнички превращались в вечно голодное зверье, которое он заботливо взращивал из них. Слушались они только его хлыста и кнута подручных из воровской гильдии и усердно работали от зари до зари за кормежку.

Владелец мануфактуры, разумеется, только называл себя таковым и делал так, чтобы и другие так считали, на самом же деле он имел очень смутное представление об этом роде занятий. Он по-своему рассудил, как стоит использовать новые идеи и получаемый доход убеждал его в правильности взятого курса. Любопытных отвадил кого угрозами, а кого деньгами, выписал из гильдии трех помощников, за что платил мзду, и дела пошли в гору.

— И в этот раз выйдет по-моему! — бубнил себе под нос старый лис, выбираясь на дорогу, — Ничего, бывало и почище! Как из узилища шаргардского ходу давали во все лопатки, только успевай от стрел пригибаться… Ничего! Полуэльфы наемники и те смекалистее были, уж куда ему до них… Ничего! Многих на тот свет спровадили, тела в реке утопил. Ничего! За прошлую зиму двоих. Этот третий будет, так что ничего! Как говорится, три — число удачи!

Ноги легко несли по дороге. Долговязый даже не останавливался. Он бежал и бежал, поскальзываясь в грязи. Странное возбуждение переполняло его, словно он снова оказался во времена своей бурной молодости из грабежей, поджогов и засад на дорогах. Лихие выдавались тогда деньки.

Наконец, показалась развилка.

По дороге едет всадник. Ну вот и славно!

— Стойте! Помогите! — закричал владелец мануфактуры.

Но всадник его не слышал или делал вид, что не слышал.

Долговязый подскочил к нему и схватил лошадь под уздцы. В седле горбился тот самый молодой истребитель неупокоенных, которого он видел в городском кабаке.

— Помогите, сударь, не пожалеете! — пообещал старый лис.

Но молодой всадник поднял лошадь на дыбы, опрокинув его, и поехал дальше.

— Стой, проклятый!!! — владелец мануфактуры бросился за ним следом.

Всадник обернулся, выхватил из-за спины огромный, сияющий, словно ночная звезда, меч и обрушил на голову долговязого…

Истошный вопль прокатился по коридору в гостиную и сбежал вниз по каменным ступеням лестницы. Старый лис вскочил с кровати весь в холодном поту. Постепенно возвращалось ощущение реальности… Реальности знакомых стен и потолка над головой.

В зарешеченное окно проникал дневной свет.

Жгучая боль пронзила спину.

На покрывале следы крови.

Хлыст валялся под спущенными на пол ногами.

Разряженный самострел лежал у подоконника. В двери засел болт…

Ключи! Где ключи!?

Долговязый осмотрелся — связка висела на спинке кровати. Он облегченно вздохнул.

Голова была как в тумане. Он приложил руку к груди, успокаивая бешено колотившееся сердце. Подобные потрясения тяжело давались в его возрасте. Накинув куртку и шляпу, пошел по коридору в гостиную, по дороге вынув глубоко засаженную меж досок странную металлическую пластину.

«Колокол» в камине был обезврежен.

Чертыхаясь, владелец мануфактуры прошел к конюшням. Там он окликнул своих подручных, но никто не отозвался. Вспомнив о трупе стража в ночном видении, он вывел лошадь, сел в седло и объехал мануфактуру кругом. Обнаружив только двоих убитых, долговязый заскрежетал зубами на третьего, что, очевидно, успел сбежать к реке. Злость клокотала в нем, подогреваемая ноющей спиной от полученных ночью ударов хлыста.

О! Он все сделает, но достанет хоть из-под земли того наглеца, что посетил этой ночью! Раздраженно ударив пятками в бока лошади долговязый дал шпор, занес хлыст…

В голове помутнело, все вокруг закружилось. Он сам не понял, как оказался на снегу, жадно глотая ртом воздух.

Виски сдавило словно в тисках. Рука загребла немного снега вместе с грязью и сунула под рубаху на грудь. Тяжесть и жар перемешались там, под ребрами, с которых хотелось рвануть кожу и затолкать туда побольше холодного снега.

Душно и давит на грудь. Еще снега, еще и еще! Рубаха насквозь мокрая.

Нельзя же так глупо!

С неба снова посыпал снег, как и в прошлое утро, и снежинки, опускаясь на лоб и бледные губы владельца мануфактуры, уже не таяли так быстро…

Истребитель неупокоенных утром возвращался в город.

Дело было сделано. Он не ожидал, что все выйдет так легко. Видимо, гули были голодными и просто жадно бросались на него, чего ему, впрочем, и было нужно. Огромный меч лишь с виду казался неуклюжим и тяжелым оружием. На самом деле, когда клинок демонстрировал свои подлинные возможности, для чудищ, даже не обделенных разумом, было, как правило, слишком поздно и отступить они не успевали. Выучка, не смотря на немалый срок существования клана в горах вдали от людей, по-прежнему оказывалась превосходной. Однако, к сожалению и самого молодого человека, и обитателей вот таких вот городков и деревень, которые можно было увидеть только на столичных огромных картах, удачливое и полезное начинание еще век назад, теперь имело все меньше адептов и готовых поддерживать это правителей. Война, как и предрекал наставник истребителя неупокоенных, объединяет только тогда, когда один в поле не воин, ведь с другой стороны идет армия. Стоило всему этому прекратиться и снова каждый сам за себя и для себя. Правда, старый учитель обещал, что это продлиться недолго, но сейчас особенно, как никогда, были нужны такие, как его ученик. Истребитель неупокоенных полностью соглашался с этим. Более того, он убедился в том, что дела здесь еще не закончены.

Молодой человек был благороден и честен, пусть даже в чем-то и наивен, но тем лучше оказывалось для жителей городка, которые вряд ли знали, что гуль — это осушенный «до дна» вампиром человек. Пусть даже они это и знали, но вряд ли кто-то из прочих наемников сообщил старосте, что гули «свежие», то есть их «выпили» не так давно. Следовательно, где-то поблизости находилось гнездовье тех, кого ученые мужи называли в своих трудах nosferatu.

Хотя для гнездовья количества гулей было недостаточным. Как говаривал один опытный истребитель неупокоенных: «Эти твари, как помет летучих мышей, чем больше этого дерьма вокруг, тем многочисленнее братия его произведшая». Не смотря на грубость изложения теории, здравое зерно в ней все же имелось, поэтому молодого человека не удивило, что наемники вели свою бесхитростную игру столь нагло. Получая деньги, они уничтожали следствие, но не причину, прекрасно зная, что вскоре гули снова появятся и снова можно получить свой куш, приложив немного усилий и ловкости.

Истребитель неупокоенных после схватки в руинах лепрозория оценил противника, который прятался где-то поблизости и питался жителями городка, собирая незаметно своеобразный «урожай». Очевидно, если судить по силе порожденной нежити, это был кто-то из низших вампиров, которого либо прогнали из семьи, либо война лишила его таковой. И вот теперь он укрылся здесь, не торопясь образовать новую, так как иначе дело дойдет до столицы, а у инквизиторов разговор был короче чем осиновый кол, что вгонят кровопийце в сердце.

Кабак встретил молодоо человека радостными криками смотрителя ночных улиц и его племянника, пьяного как сапожник. Посыпались расспросы, но истребитель неупокоенных сохранял значительное молчание и, за кружкой подогретого вина с пряностями, которым его угостил за старания хозяин заведения, терпеливо дожидался старосты. За ним тут же послали, чтобы поднять из кровати спозаранку.

Ждать долго не пришлось. И вот молодой человек уже излагал свои предположения под кивки мало понимающих, но согласных с ним, смотрителя ночных улиц и его помощника. Староста от таких новостей лишь нервно теребил в руках свой кошель, которому грозило в скором времени еще больше похудеть. Но выбор бургомистра был невелик, если он действительно хотел получить это достойное звание, а не слышать только из уст подкупавших его.

— Вы понимаете, надеюсь, что наш городок не сможет себе позволить заплатить за голову вампира? Если только удастся переговорить с владетелем мануфактуры. Но он проигрался в пух и прах, а тот мошенник, что обчистил его карманы, наверняка далеко отсюда, — сказал староста, начинавший жалеть о том, что так дешево отпустил полукровку.

— Боюсь, вам не все известно об этом «благодетеле» городка, — запальчиво возразил молодой человек, усмотрев в этом шанс поделиться тем, что услышал у ворот руин лепрозория, — Знаете ли вы, что этот изверг замучил до смерти нескольких детей у себя на мануфактуре и трупы их за деньги хоронил старик-могильщик в руинах за городом. Как раз там, где я принял этой ночью бой.

— Черт побери! — воскликнул смотритель ночных улиц, грохнув кулаком по столу, и зло посмотрел на старосту.

— Я ничего не знал об этом, клянусь! Те из детей, что бывали с ним в городе в торговые дни выглядели вполне сытыми! — пытался оправдаться староста.

— Неудивительно, ведь сейчас зима и еды им может не хватать! — почти крикнул истребитель неупокоенных, которого поражала подобная доверчиваость.

— Что вы предлагаете делать!? — оттолкнув старосту сел напротив молодого человека смотритель ночных улиц, мгновенно протрезвевший от таких известий.

— Я думаю наведаться на мануфактуру, — ответил истребитель неупокоенных и добавил, — Скорее всего ваш «благодетель» платил дань вампиру, иначе как он уцелел на ночных дорогах. Избавимся от одного «упыря» хотя бы, а второго, того, кто порождает гулей, подсторожим на мануфактуре. Он туда явится, вот увидите. Молодая плоть и кровь для него излюбленное лакомство.

— Собирай мужиков, пусть прихватят топоры, вилы и еще чего потяжелее! — толкнул под локоть племянника смотритель ночных улиц, — Пора кончать со всем этим.

— Кто вам сообщил об этом? Какой еще старик-могильщик? — тихо поинтересовался староста.

— Он назвался Жилем… — начал молодой человек.

— Жиль?! — воскликнули хором окружающие.

— Да.

— Так он же умер в конце этого месяца! — староста побледнел как полотно, — Видать, старуха его не соврала, что он шатается по дорогам, а ночью стучит ей в окно. Я уж подумал, что она тронулась умом от горя.

— Не повезло вашему городу, — мрачно ответил молодой человек, — Отныне по дорогам ходите осторожней. Жиль назначен Анку, глашатаем смерти. До конца следующего месяца он будет бродить по тракту. Избегайте времени тумана. Тем, кто ему встречается, он пророчит скорую гибель.

— А как же вы?! — забеспокоился смотритель ночных улиц.

— Мой медальон хранит от всего того, что несут с собой порождения Бездны. Анку страшен тем, что я не смогу его убить. И никто не сможет его изгнать. Он уйдет сам.

— Он нападает на людей?

— Нет, тогда все было бы гораздо проще. Он — вестник того, что эти места прокляты.

— А когда же он уйдет? — с надеждой спросил смотритель ночных улиц.

— В конце следующего месяца, как я и сказал, — со вздохом ответил молодой человек, — Однако его место займет другой, кто умрет последним в месяце. И так будет продолжаться, пока Бездна не закроет здесь свои врата.

— За что же нам такая кара? — перекрестился староста.

— Это не кара. Это своеобразная «метка», которую оставила на вашем городе Бездна за замученных и не отомщенных, — отрезал истребитель неупокоенных.

Молодой человек встал из-за стола и вышел на улицу, где его ожидали вооруженные кто чем горожане.

* * *

— Да, — протянул Гортт, кутая Нэй в свой теплый плащ, — Ничего себе так утречко выдалось. Почти как в горах у Швигебурга. Видишь, ты вся дрожишь, а еще с нами ехать хочешь. А ведь зима только началась. Это тебе не в сильванийских лесах пережидать. Того и гляди свои острые ушки отморозишь.

Гном как-то слабо улыбнулся, прекрасно зная, что это не довод для эльфки. Однако, он очень надеялся, что, при встрече в Шаргарде, Карнаж сможет ее вразумить, если, конечно, «ловец удачи» был еще жив.

Нэй обиженно надулась на слова гнома. Она сидела на краю повозки и грела мерзнущие ручки, пока Тард и его товарищи собирались в дорогу. Им пришлось невольно задержаться, так как в деревню на восточном берегу Бегуна тоже нагрянул разъезд и также, как и до этого, учинил расспросы и небольшой обыск повозок убийц драконов.

Бритву сильно раздражало то, что королевская канцелярия называла «секретной миссией». Выходила в чем-то забавная ситуация: о будущей экспедиции при подобной организации дела знали те, кому не полагалось этого знать и не знали те, кому это было положено знать изначально. Впрочем, раньше король вынашивал поистине утопический план договориться с лихим людом и скрытно провести обоз убийц драконов по серым дорогам, а не протащить его где так, а где и под охраной, словно перевозилась королевская казна. Но по счастью нашлись мудрые советники, которые объяснили, что серые дороги станут подобны огромному рупору, если по ним отправить такой обоз, и весь Материк за умеренную плату сможет узнать подробности «секретной миссии».

Собственно, Бритве не было особо дела до политического момента и подоплеки, не считая знания того, что все это имело место даже в их деле. Поэтому он чуть ли не с руганью спровадил после проверки патента и быстрого досмотра обоза весь разъезд с пожеланиями удачи дальше по дороге. Злой и раздраженный тем, что всякий служака сует свой нос в его дела в этом королевстве, Тард просто умилился той сцене нежной, почти отеческой заботы его товарища об эльфке.

— Но я хочу с вами, а не оставаться в Шаргарде! — наконец, открыто высказала свое неудовольствие Нэй.

— Черт возьми, — проворчал себе в бороду Тард, — Где этот «ловец удачи» с его умением заговаривать язык, когда он так нужен?!

С конца улицы послышались изумленные возгласы. Бритва насторожился. И без того в последнее время эта экспедиция у него вызывала лишь опасения и недобрые предчувствия.

— Рыцари! Смотрите! Рыцари из ордена! — раздался удивленный возглас.

— Не может быть! — возразил ему другой.

— Да, точно. Вон они! — вторил первому третий.

Тард пошел посмотреть, оставив Гортта и Нэй дальше препираться и спорить друг с другом. По дороге убийцу драконов отвлекали какими-то насущными вопросами его товарищи. Он отвечал что-то несвязное и продолжал идти вперед. Его сердце замирало от ожидания того, кого он очень давно хотел повидать, но всякий раз появляясь в Шаргарде ему не везло со встречей. Он видел рыцарей еще не будучи убийцей драконов, а только простым подмастерьем в Швигебурге, когда приезжало посольство северного Фелара с прошлым, величественным королем и его паладинами.[9]

Поистине прекрасно было то зрелище развивающихся стягов под торжественный рев труб, когда закованные в доспехи всадники колонной двигались по главной улице фивландской столицы. Он видел их, статных, молодых, благородных ликом, как теперешний государь северного королевства, однако так пристало выглядеть и вести себя рыцарю, а не монарху, как говаривали многие, и Тард с ними нехотя соглашался. В то время гном, хоть и был старше многих из тех паладинов, что проезжали мимо по улице, но впервые проникся глубоким уважением к человеческому роду. Тогда они, эти воины, оказались изначальным порождением большой и чистой идеи, которую позже, как и многое другое, осквернили войны и интересы, бросавшие их в самые безнадежные битвы.

Пусть совет кланов отверг просьбу короля о помощи и союзе против Ларона, назвав посольство сборищем мясников, но никто не посмел осмеять, освистать или бросить камень в кортеж, что возвращался по той же улице, пусть и весь Швигебург негодовал от подобного предложения. Тард тоже был немало озадачен. Неужели такие рыцари могли просить об этом? Но не поддался поспешности разочарования, предпочитая самому все узнать от этих людей. И ему представился случай. Собственное несчастье толкнуло его на ту дорогу, где он снова встретился с этими паладинами по прошествии многих лет.

Они вместе сражались и убивали драконов. Вели долгие беседы у костров, спорили до хрипоты, но то были споры, а не ругань. Тогда, на него и тех, кто пошел вместе с гномом, без роду и племени, без герба и стяга, ради даже простой мести, эти рыцари смотрели по-другому, не как на наемников, а как на товарищей по оружию. Память у фивландцев была долговечна и крепка, как их знаменитая сталь. Бритва не забыл и всегда рассказывал о былых походах тем, кто появлялся в его отряде в новых экспедициях. Потому что гному это казалось важным. Потому что нынче на них смотрели как на наемников и только. И Тарду хотелось, чтобы его товарищи по оружию знали, что так было не всегда.

Убийца драконов достиг того места, откуда виднелся реющий феларский стяг, и замер. По дороге, в лучах то выходящего, то снова скрывающегося за облаками солнца ехала горстка всадников. За собой под уздцы они вели оседланных и снаряженных коней без седоков.

Помятые шлемы приторочены к седлу, в руке у кого-то виднелся обломок копья, которое тот не выкинул прочь лишь оттого, что самого не было в седле, а разум блуждал где-то, предоставив телу долгий и печальный путь, как следовало из пустых глаз. Возглавлял эту процессию старый рыцарь. В руке у него был стяг, а другая сжимала поводья коня товарища, что устало горбился в седле, уронив седую голову на грудь. Перехватившая глаза повязка белой ткани темнела двумя пятнами запекшейся крови.

— Адлер! — позвал Тард и бросился наперерез тому всаднику, что возглавлял процессию.

Едущий впереди рыцарь посмотрел на гнома мутными усталыми глазами и остановил свою лошадь. Следовавшие за ним тоже встали посреди улицы.

— Убийцы! Будьте вы прокляты!!! — разорвал воздух истошный материнский вопль, возвестивший о том, что и здесь была родительница одного из тех молодых воинов, который одел вороненые отцовские доспехи и не так давно уехал в ночь.

Подскочивший к женщине священник выставил перед ней крест и что-то затараторил, но его оттолкнули совместными усилиями два старика. Стоявший подле матери маленький мальчик с мокрыми от слез глазами подхватил с земли камень. Со всех сторон полетели выкрики, которые противоречили друг другу, будто сшибаясь над головами рыцарей в незримой схватке.

— Да как вы смеете!?

— Смеем, там погиб мой сын!

— Он был еретик!

— Разве молодая горячность не бывает простительна?!

— Бывает, когда не берется за оружие!

— Они сражались за нас на войне! Уже забыли!?

— А что же теперь, зачем убивать наших детей?!!

— Пожалейте хоть слепенького! — оборвал весь этот гомон не такой громкий, но отчаянный возглас старухи.

Тард встал подле лошади Адлера и, выхватив свой топор, рявкнул так, что даже старый магистр дрогнул в седле:

— А ну, завались! Кто кинет хоть один камень — убью на месте! Братва, живо все ко мне!

К гному тут же подбежали те из наемников, что стояли поблизости, выхватывая на ходу оружие и еще мало понимая из-за чего весь сыр-бор.

Гортт словно из-под земли вырос возле своего товарища. Поправляя сбившийся от бега чуб, он окинул взглядом тех, кого они брали сейчас под свою протекцию и ком встал у него в горле. Рыцарей-то было всего пятеро. У некоторых доспехи побиты вдрызг, на ком-то вообще одна кираса… И все старики. Растрепанные седые волосы, наспех перевязанные грязными кусками ткани руки, плечи и головы. Те, из них, кто еще понимал, что творится вокруг, растеряно озирались, сотрясаемые мелкой дрожью под порывами холодного ветра.

— Тард, это ты? — подал голос старый магистр.

— Да, я, дружище!

— Где ты? — рыцарь неуверенно протянул руку.

— Здесь, — подавившись собственными словами тихо произнес гном, схватив пальцы Адлера.

Тот рыцарь, что держал за поводья лошадь магистра, выпустил их и отвернулся, устремив взгляд под копыта собственного коня.

С помощью Гортта Бритва помог Адлеру спуститься на землю. Тард обхватил старого рыцаря за плечи своими сильными руками. Тот как-то слабо улыбнулся и спросил:

— Что происходит, друг, почему кричат?

— Ничего, это люди приветствуют вас, — Тард сорвал с плеча свой плащ и накинул на плечи магистра.

Под прикрытием наемников, сопровождаемые поутихшим ропотом собравшейся толпы, рыцари были препровождены в постоялый двор. Один молодой парень из отряда Бритвы предложил возглавлявшему процессию рыцарю, который единственный сам мог идти вместе с ними, поднять стяг над крышей дома, где они остановились. Но тот лишь отрицательно покачал головой и молча указал на привязанных у коновязи многочисленных лошадей, навсегда лишившихся хозяев. Рыцарь собирался свернуть стяг, но молодой наемник, по внешнему виду тоже уроженец северного Фелара, буквально вырвал древко из его рук. Рыцарь схватился за меч, но молодой парень опустил стяг на середину древка и встал, выпрямившись, перед входом на постоялый двор, сжав посильнее зубы и отставив руку в сторону, немного наклонив «знамя» Белых Волков. Рыцарь вытянулся перед наемником и, с душой похлопав того по плечу, повернулся и вошел в двери. Наемник остался стоять недвижимо, словно изваяние, под удивленными взглядами прохожих.

Он окликнул священника, проходившего мимо. Святой отец опасливо подошел к нему:

— Что ты хотел, сын мой?

— Прошу вас, помолитесь за… них… — стуча зубами от холода произнес молодой наемник.

Священник замялся под пронзительным взглядом. Служба стоила денег, ведь их церквушка только отстроилась и там даже не на что было купить свечей, а простая молитва за падших казалась священнику слишком мелкой пред паладинами, которых приютил городок. Простой люд, попроси он на это дело пожертвовать хоть немного, откажет, судя по тем крикам, свидетелем которых он стал.

Проезжавшие мимо двое всадников по знаку одного из них резко остановились, едва увидели приспущенный стяг.

Один тут же соскочил с коня.

— Что же вы, святой отец!? Неужели откажите!? — раздался за спиной священника неприятный голос.

Клочковатая седая бровь незнакомца в широкополой шляпе со срезанной тульей поползла вверх. Морщины пробежали по впалым щекам на сухом лице с высокими скулами, когда он достал и протянул туго набитый кошелек с вышивкой.

— Устройте самую роскошную службу, которую только знал ваш городок.

Незнакомец толкнул священника, сунув кошелек ему в грудь и поторопил в сторону церкви, покуда лысый спутник столь щедрого человека молча громоздился рядом на огромном коне.

— Мугал, у тебя остались деньги? — спросил незнакомец.

Лысый утвердительно кивнул.

— Дай пару серебряников, — сказал не терпящий возражений голос.

Монеты были отданы молодому наемнику, который озадаченно сжал их в руке.

— Хороший ты парень. Помяни тех, кто пал, — ответил на немой вопрос наемника незнакомец и подошел к стоящим у привязи коням.

— Клод, нам пора ехать, — напомнил Мугал.

— Мы задержимся здесь, время еще терпит, — отрезал Клод.

Он медленно проходил мимо боевых коней стоящих особняком, и смотрел гербы на попонах, тяжело вздыхая:

— Прощай, Борс… и ты, сэр Гарет, и ты, Гахерис…

Клод шел и прощался с теми, кого знал и с кем раньше бывал на совете у прежнего короля Фелара. С потомками, взявшими в новое время имена из древних легенд в надежде на исполнение мечты тех далеких времен.

— Покойся с миром и ты… сэр Бедивер…

Вечером того же дня в снятом на ночь доме, Клод сидел возле камина и подбрасывал туда все новые и новые исписанные листы с печатями канцелярии. Мугал сидел подле и с изумлением смотрел на ту «печать», что осталась на лице брата — печать глубокой скорби. Листки дрожали в трясущихся руках, неумолимо отправляясь один за одним в огонь. То были записи об ордене «Белых Волков».

— В канцелярии не одобрят, — заметил Мугал.

— Я не позволю им… Не знаю… Какой смысл? Они добились чего хотели. Всё! Точка на этом! — вскричал Клод.

Паук поражался. Он впервые видел брата в таком состоянии. Сохраняя здравость рассудка, Мугал понимал, насколько опрометчив этот поступок, но не останавливал. В чем-то он был согласен с тем, что необходимо твердо ставить точку в конце, а не тянуть, выжимая какие-то скудные мысли. Ведь время, что его удавка, безжалостно сдавило горло «Белым Волкам» и орден почил, в последний раз сверкнув стершимися клыками.

Глава 7

«Прошлое, которое не покинуло настоящее»

Окулюс Берс, говоря о Старой Башне

Снадобье, что прислужники некроманта дали Карнажу, явно не располагало к дальним путешествиям, когда большую часть дня проводишь в седле. Но полукровке не приходилось выбирать. Боль в лопатках нарастала и становилась нестерпимой, а эликсир неплохо успокаивал те два незримых безжалостных тупых ножа, которыми словно кто-то ворочал в спине, прогоняя прочь сон и аппетит. «Ловец удачи» с содроганием представлял себе, чтобы с ним сталось если бы не снадобье.

Слова горбуна о забытье, в котором растворялась боль, оказались правдивы и полукровка постоянно пребывал в состоянии полусна. Ночью измученное сознание рисовало в беспокойных снах причудливые картины, перемешивая прошлое и предполагаемое Фениксом будущее, до неузнаваемости искажая и первое и второе. Но с каждым новым рассветом Карнаж поднимался, до хруста сжав зубы выпрямлялся и вскакивал в седло, продолжая путь. По его расчетам в запасе оставалось меньше недели.

«Ловец удачи» решил было вести счет дней по тому, как убывал эликсир в сосуде, однако вскоре обнаружил, что и это бесполезно, так как горбун расщедрился до такой степени, что вручил ему снадобье с изрядным запасом, явно позволявшим угробить еще не одного полукровку ран'дьянца со схожими трудностями. Несомненным оставалось одно: чем раньше он, Карнаж, достигнет руин подземного города вампиров, тем лучше. Оттуда до Старой Башни, находившейся где-то поблизости, было рукой подать.

С некоторых пор Феникса неотступно преследовало ощущение того, что кто-то преследует его. Многие полукровки обладали неплохими задатками сверхъестественного чутья. Так утверждали многие из числа уважаемых магов, которые полагали, что смешение крови иногда выдает на поверхность старые знания и возможности, что были утеряны со временем теми народами, чьими отпрысками являлись полукровки. Правда, дальше теории дело пошло не у всех. Тем не менее, по роду своей деятельности, Карнажу неоднократно приходилось слышать в свой адрес такие предположения от довольных результатом его работы заказчиков, полагавших свои желания в той или иной степени невыполнимыми. Но Феникс, все же, отринул мистическую подоплеку и списал предчувствие на то, что выбрался в безлюдную местность, оставив редкие крестьянские деревушки позади. Дальше по пути следования, насколько он знал феларские карты, поселений более не предвиделось, отчего снадобье, видимо, обострило чувство одиночества до той степени, когда начинает мерещиться всякая чертовщина.

Едва на болота спустились сумерки, Карнаж остановился на ночлег в оказавшемся на его пути небольшом домике посреди трясины. Строение помещалось на островке и было давно покинуто людьми, оставив путникам лишь стены да дырявую крышу. Те, кто ночевали здесь, хоть и трудно было представить, чтобы кого-нибудь занесло в эти дебри феларского королевства, кое-как приладили дверь и снабдили ее засовом, едва ли не более крепким чем она сама. В развалившейся печи имелось немного дров, а на полу валялась куча гнилой соломы. Полукровка постелил плащ и с наслаждением растянулся на ней, постепенно согреваясь от разведенного в печи огня. На Феникса начал наваливаться какой-то тяжелый смутный сон, где мелькали знакомые лица, проносились какие-то события, освобожденные из заточения памяти. Проваливаясь в это забытье, «ловец удачи» подумал, что тот, кто разрабатывал принципы действия заклятий и предметов, наделенных свойствами вскрывать чужие воспоминания, наверняка страдал от жуткой бессонницы…

Темные коридоры старого замка. Череда факелов на стенах проносившихся мимо. Торопливые шаги. Громкое дыхание эхом отдавалось в стенах коридора.

Полукровка спешил. Запыхавшийся он вышел в круглый зал, где у нескольких столов, расставленных меж колонн, что поддерживали высокий купол, среди сияния многочисленных свечей стояла фигура в красной мантии старого покроя.

Его консерватизм вызывал усмешки при дворе, а его идеи, излагаемые уверенно и страстно, переводили эти усмешки в широкие улыбки, однако могущество не давало вырваться смеху. Таков был Рэйтц из Красных Башен, последний архимаг стихии Огня, последователя ордена и культа, и всего того, что было связано с прежним владыкой могущественного артефакта, пурпурного кристалла, магистра Огнара.

— Наконец ты прибыл. Принес что требовалось? — прозвучало эхо под куполом.

Взгляд карих глаз навыкате скользнул по «ловцу удачи».

— Да.

— Ты опоздал!

— Я предупреждал вас, что это будет непросто, и выполнить работу в те сроки, которые вы означили, невозможно.

— Грязные дела надо творить быстро, пока не подпалили хвост не так ли? Ты не слишком расторопен для того, кто дорожит своей шкурой.

— Проклятье! Мэтр, больше никто бы не взялся за ту работу, которую вы предлагали за те жалкие гроши, что несоизмеримы с риском.

— Велико ли дело отловить рогатую лошадь и лишить уродства, которым наградила ее природа? Не смеши меня полукровка.

Эхо разнесло под сводами громкий искусственный смех.

После падения ордена Рэйтц любил вот так напоказ осмеять любого, кто не мог тягаться с ним в знаниях и почитал, что оказывает особую честь, если подобное веселье обращено на того, кто и вовсе ничего не смыслил в практике магических наук.

— Смею напомнить вам, что «рогатая лошадь», о которой вы говорите — это единорог. То бишь тварь, втрое сильнее любого самого крепкого скакуна, что сыщется в феларском королевстве. Природа щедро наградила свое творение, и оно способно разбивать любое заклятие в добрых пятидесяти ярдах вокруг себя, а также отражать направленную в него магию своим пресловутым рогом.

— Не стоит набивать себе цену. Ты добыл. Ты опоздал. Получи половину и проваливай! Не испытывай мое терпение, «ловец удачи», в этот раз она тебе изменила. Тем паче ты сделал только половину работы, как я полагаю. Ведь я сообщил о том, что непорочная дева способна приручить это животное. Я снабдил письмом к той, которая мне многим обязана. Она должна была существенно помочь.

— Видимо, единорог посчитал ее недостаточно девственной, отчего пригвоздил к ближайшему дереву, и под истошные вопли этой «непорочной девы» я отсекал рог, попутно стряхивая с него вываливающиеся кишки!

В глазах Рэйтца сверкнула молния. Он не привык чтобы ему перечили. И кто?! Простой головорез-наемник, коих везде было как грязи.

— Наверняка ты показал довольно много прыти, когда удирали с этим рогом?

— Я едва уцелел!

— Поздравляю! Так отдай, наконец, то, что принадлежит мне по праву.

— Надеюсь, вы ответите мне тем же?

— Я же сказал половину!!!

— Тогда у вас нет права на то, что я принес. Сделка есть сделка.

— Вот значит как? — смех архимага снова разнесся под сводами, — Так мы сейчас проверим, стоит ли твоя прыть такой оплаты!

Карнаж не стал ждать и бросился прочь, обратно по коридору. Наивно было полагать, что маг забудет их давнюю встречу в Швигебурге и станет долго терпеть того, кто когда-то нанес ему в плечо удар кинжалом.

Факелы на стенах разрывались у «ловца удачи» за спиной, обливая стены и пол жидким пламенем. Каменная кладка затряслась от нагнетания той магической силы, что клешнями вцепилась в горло полукровки, не давая вздохнуть.

Не в первый раз проклиная чувствительность собственной крови к магии, Феникс добрался до просторного зала, где Рэйтц принимал высокородных гостей. Приготовленные графины с вином и яства разлетались вдребезги, уничтожая великолепие богато накрытых столов. Двери захлопнулись перед самым носом у «ловца удачи» и отбросили того назад охранной печатью. Карнаж едва не лишился чувств, но кое-как поднялся на ноги. Он судорожно искал путь к спасению под оглушительную ругань металлического, искаженного магией голоса Рэйтца, что эхом рвал уши, настигая «ловца удачи» даже здесь.

Скоро архимаг придет за ним и тогда полукровке было несдобровать.

Огромный медный обруч под потолком, на котором помещались свечи, был немного приспущен в ожидании гостей. Феникс подпрыгнул, уцепившись за перекрестье, куда крепилась основная цепь, отходя еще шестью с более мелкими звеньями к краям обруча, и забрался на него, судорожно вцепившись одной рукой в это самое перекрестье, а другой в собственное горло. Скулы сводило от жуткой боли, в глотке бушевало сущее пламя, не давая сглотнуть.

Рэйтц не заставил себя долго ждать. Он ворвался в зал, разбрасывая столы и в бешенстве выкрикивая что-то бессвязное. Правы были те, кто считали, что, после падения ордена стихии Огня, многие из уцелевших адептов выжили из ума. Архимаг метался, рвал волосы на голове и продолжал наращивать мощь, которая просто своим присутствием грозила прикончить полукровку. Карнаж сдавленно стонал, жалея о том, что не дождался, пока маг спалит его до сапог. Подобная смерть была куда лучше чем та, что теперь грозила ему, будучи во сто крат мучительнее сожжения заживо. Вряд ли тут был расчет архимага. Да и о каком расчете можно было говорить? Стоило лишь краем уха услышать в тот момент «уважаемого и могущественного» и все становилось предельно ясно.

Полукровка пытался вспомнить хоть что-то из системы защитных оберегов, которую пытался до него донести его покойный учитель. Островитяне не углублялись в саму магию, а изучали противодействие ей с помощью энергетических ресурсов собственного организма, не прибегая к амулетам, а лишь к начертанию простых формул на обрывках бумаги, либо же создавая внутренний психический барьер, когда под рукой не оказывалась ничего другого. Но срок обучения Феникса у Киракавы оказывался слишком мал для постижения этой техники. К тому же сейчас многое не давало сосредоточиться, и «ловцу удачи» стоило немалых усилий собрать воедино свой дух, в то время как металлический обруч зашатался и закрутился волчком подобно огромному колесу, а свечи сгорали, полыхая как факелы…

Рэйтц вышел в центр зала. На свое счастье Карнаж за долгие годы подавил боязнь огня, осмыслив и скомкав в памяти часть того, что он видел на горе, где погибла его мать, объятая пламенем дракона. Руки сами выхватили длинную тонкую цепь с мелкими звеньями. Уцепившись ногами за перекрестье вращающегося огромного обруча, полукровка свесился вниз и накинул цепь на шею архимагу. Пламя метнулось по ней к кистям, но Феникс не ослабил хватку и с криком от разрывающей его боли вертелся вместе с обручем, стягивая цепью горло Рэйтца. Металлический рев чародея оглушал. В ушах гремело, словно кто-то рядом дубасил в огромный набат.

Собрав остаток сил, Карнаж резко рванул цепь вверх и на себя, изогнувшись всем телом. Ступни архимага оторвались от пола и хруст сломанной шеи оборвал весь тот ад из боли и хаоса пламени, что царил вокруг.

Расплавленные свечи мерцали в темноте под потолком зала. В тусклом сиянии длинная фигура плюхнулась на пол возле бездыханного тела Рэйтца посреди обломков мебели и осколков посуды, и растворилась в темноте.

Двери распахнулись. В сводах лаборатории архимага заскрежетали вываливающиеся из стен крепежи опор мудреных конструкций для алхимических сосудов. На пол один за другим выпадали камни из кладки стен. Вот и в коридоре… Постепенно звук приближался. По мере того как шум падающих камней становился ближе и ближе он утихал, вырываясь из забытья сна стуком в дверь…

Карнаж резко вскочил схватившись за меч. Кто-то настойчиво продолжал барабанить в дверь, явно собираясь добудиться спящего. Полукровка прижался к стене и, пытаясь стряхнуть путы отступающего сна, выглянул в разбитое окно.

Луна как медный начищенный грош ярко блистала на черном небосклоне, пойманная в старую паутину, что раскинулась на доброй четверти окна и тихо колыхалась от потоков холодного воздуха.

Озаренная лунным светом фигура незнакомца чернела возле двери. Он был высок ростом и стоял, гордо вскинув голову, словно настойчиво ломился не в развалившуюся хижину где-то у черта на рогах, а в роскошное поместье на званый обед. Феникс, тем не менее, открыл дверь и, прислонившись плечом к косяку посмотрел в мутные глаза, которые уставились на него с бледного, чисто выбритого лица.

— Доброй ночи, сударь, — пожелал незваный гость, — Я заплутал в болотах и весь продрог, не будете ли вы любезны пустить меня к вам на постой?

— И вам доброй ночи, — любезно ответил Карнаж, — А какая нелегкая занесла вас в эти дебри позвольте узнать? И вы что же, пробирались сюда пешком? Я не вижу вашей лошади.

— Моя лошадь пала в дороге. У меня есть неотложное дело в одном местечке, на восточном побережье. Я очень спешил, и мой верный конь не выдержал. Так что? Пустите меня погреться?

— Да я уж вижу, вас всего трясет от холода, — протянул Феникс и опустил глаза вниз, делая вид, что изучает рассохшийся от времени деревянный порог.

Странное дело, незнакомец пробирался по таким мокрым местам пешком, в дорогом плаще до пят, и, тем не менее, ткань даже не намокла, а сапоги словно только что были надеты после оплаты заказа у сапожника. Несомненно ночной гость либо свалился сюда с неба, либо умел ходить так, чтобы не касаться ногами земли.

«Ловец удачи» снова поднял глаза и с интересом посмотрел на бледное лицо, которое сводили подавляемые мимические судороги. Язык топорщил губы, поглаживая резцы во рту.

Какой там холод?! Его трясло от жажды.

— Вы больны? — с усмешкой спросил Феникс.

— Черт возьми, в таких местах не мудрено подхватить простуду! — голос незнакомца дрогнул.

Длинный плащ распахнулся, и под ним полукровка увидел последний штрих в набросанном им портрете: длинный меч с богато украшенной рубинами рукоятью. «Ловец удачи» засунул руку за ворот своей рубахи и вытянул из-за него амулет в виде черепа. Два лунных камня в глазницах ярко горели, изливая на руку Феникса мутное сияние.

Незнакомец отшатнулся, потирая левой рукой с длинными холеными ногтями висок. Меж тем правая рука, заключенная в тонкую бархатную перчатку, шмыгнула на рукоять клинка, увенчанную граненым рубином.

— Что это с вами, сударь? — процедил сквозь зубы Карнаж.

Ночной гость зло сверкнул глазами на «ловца удачи» и ощерился, продемонстрировав длинные клыки.

— Выходи, проклятый полукровка! — прорычал вампир вмиг переменившимся голосом, — Приготовься к танцу смерти при яркой Луне!

— Не слишком ли много чести бросать традиционный, промеж вашей братии, вызов мне, простому смертному? — изумился Феникс.

— Становись, без лишних разговоров! Умел убить — умей отвечать за свои поступки!

— Убить? Вы о чем? — округлились глаза полукровки.

— Ты убил моих слуг и лишил меня пищи. Я шел за тобой, чуя кровь на твоих руках. Меня пыталась остановить та жалкая кучка сброда на мануфактуре — я раскидал их, и пусть молятся на того воина с мечом убийц неупокоенных, что не осушил каждого до дна!

— Что ж, — на лице Карнажа не дрогнул ни один мускул, — Зря вы явились ко мне. Я, возможно, храбрец, но не сумасшедший, чтобы лезть под меч голодного и злого как сто чертей вампира. Слухи о вашем искусстве в обращении с этим заурядным оружием особенно в ходу теперь, когда кузнецы озадачены тем, что и как ковать. В наши времена таких искусных фехтовальщиков, как вы, осталось ужасно мало и, преклоняясь перед вашим искусством, сразу признаю победу за вами.

Ночной гость несколько раз переменился в лице, когда полукровка учтиво склонился перед ним, сверкнув исподлобья своими желтыми глазами. В них читалась плохо скрытая насмешка.

— Ты не смеешь мне так просто отказывать! — вампир ринулся на «ловца удачи».

Карнаж спокойно отступил на шаг от двери. Ночной гость словно натолкнулся на какое-то незримое препятствие и застыл у порога, страшно вращая глазами и скалясь под глумливый смех Феникса сквозь сомкнутые губы.

— Вы совсем позабыли, сударь, одну старинную и популярную теорию «Дома ныне живущих». Ее составил какой-то фанатичный экзорцистом лет, эдак, триста назад. Но она и сейчас очень популярна, — сложив руки на груди полукровка сладко зевнул и, поежившись, добавил, — Хотите жить вечно? Скройтесь под плащ смерти. Но в дом человеческий, без приглашения, дорога вам закрыта навсегда. А приглашать вас войти я не имею никакого желания.

Дверь громко хлопнула перед носом вампира, разразившегося громкими проклятиями в адрес «ловца удачи». Потомственный nosferatu заметался вокруг старой хижины. Он и рад был бы чинно уйти, назвав полукровку трусом, но голод лишал рассудка, а уж если рядом чувствовалось присутствие живой твари, то это превращалось в настоящую пытку. Однако, достать «ловца удачи» ему не представлялось возможным.

В своих поисках вампир наткнулся на пугливо уставившегося на него белого коня, привязанного у иссохшего дерева. Сильванийский скакун смотрел на монстра испуганными глазами и не мог сдвинуться с места от страха. На лице вампира появилось мученическое выражение — так низко пасть после молодого и бурлившего свежестью сока, что он вкушал на мануфактуре.

Сперва он брезговал, считая кровь безродных отвратным пойлом для упырей с погостов. Но как же она оказывалась свежа и чиста. Едва попробовав ее, он понял, что, в сравнении с благородством происхождения, чей вкус часто подпорчен старым кровосмешением, эта молодая и горячая в простоте своей черпала тот самый, неповторимый, вкус.

Теперь не было иного выхода. Это сейчас голод дает силы, кровавую ярость и безумие, как лампада, которая вспыхивает ярко в последний раз, прежде чем погаснуть навсегда. Дальше будет слабость, немощь, хуже чем у древнего старца, выпадут клыки и придет жалкая кончина, что довершит дневное светило. Худшая гибель среди nosferatu и самая позорная.

— И дался вам мой сильванийский жеребец, сударь? — окликнул вампира Карнаж.

Ночной гость обернулся навстречу висящему на вытянутой руке медальону и отлетел назад, рухнув в снег.

Полукровка прицепил медальон к ремням на груди радостно заржавшего при его появлении коня.

Вампир резко вскочил на ноги и застыл — в руке «ловца удачи» мерцал густым светом лунного камня немного изогнутый меч. Древний неприятель рода nosferatu, лунный камень, отравлявший любое оружие ядом, был пострашнее всех осиновых кольев, серебряных стрел и распятий из примитивного инструментария изобретенного людьми. Мало кто знал об этом, настолько же эффективном, насколько и дорогом средстве, ведь не достаточно было просто вооружиться этим камнем, требовалась специальная обработка и зачарование, чтобы высвободить его подлинно губительные свойства. Поскольку это было по силам только черным колдовским искусствам, то источник этих творений оказывался очевиден — гильдии некромантов. Их почитали давно сгинувшими в смутах, однако они оказывались куда более жизнеспособными, чем разрозненные междоусобицами семьи вампиров.

Карнаж вынул склянку с эликсиром, что дал ему горбун, и показал противнику, уже готовому броситься в бой. Погибать здесь не входило в планы полукровки, пусть даже вампир отравится его кровью и тоже издохнет часом позже.

— Буду честен с вами, — взяв себя в руки произнес Феникс, с трудом сохраняя невозмутимость, — Эта дрянь бежит по моим жилам и мне приходится пить ее каждый день. Так что, если вы поживитесь мной, то умрете в жутких муках. А коня я вам не отдам, иначе сам погибну, так как не успею добраться до того благодетеля, который призвал меня и дал это снадобье.

— Некроманты… — протянул как-то устало вампир.

Оба стояли друг напротив друга не шевелясь и смотрели сквозь противника.

Похоже, их учили одни и те же мастера, как бы ни забавно это казалось здесь, в глубине заброшенных земель.

— Что ж, знай, полукровка, какая честь выпала тебе по случаю! Все думают, что вампиры есть и живут себе, сокрывшись ото всех после войн. Это не так. Нас почти не осталось… Так что… тебе выпала честь!

Вампир набросился на Карнажа быстро и уверенно. «Ловец удачи» еле успел среагировать хоть и был готов к этому броску. Смешавшись в большую черную тень оба сцепились на мгновение. Послышались два глухих удара и вскрик. Феникс отскочил к стене. В его руке были ножны с мечом вампира. Сделанный из золота, тонкой работы замок от ножен, ведущий к гарде, не был даже открыт. Владелец и не собирался вынимать клинок, так что попытка обезоружить до того, как меч на сближении выходил из ножен, так или иначе увенчалась бы успехом. Полукровка изумленно уставился на припавшего на колени вампира, зажимавшего подрубленной кистью резаную рану на животе.

— Отличный удар, — с насмешкой произнес противник Феникса.

Карнаж хмыкнул, понимая, что на самом деле успел только потому, что так захотел его визави.

— Отнеси мой меч тому некроманту, который призвал тебя на службу… И поклянись мне, что скажешь, что именно ты убил меня. Да, солги, хоть ты и знаешь как было бы дело… Тебе довелось прикончить, возможно, последнего истинного вампира на Материке. Теперь я могу уйти достойно к своим братьям в разрушенный город и там ждать часа, когда, через сто сотен лет, мы вернемся в новый мир, как обещали наши прародители, услышав эту весть в песне Бездны.

— Клянусь, — нехотя ответил Феникс, приложив руку сжимавшую ножны с мечом к сердцу.

— Благодарю, — сказав это, вампир начал растворяться.

Белый туман стелился по земле на том месте, где он припал на колени. Вскоре дымка посерела и поднялась небольшим облачком в воздух, удаляясь в лунном свете на восток, к руинам старинного города.

Мышцы полукровки, насильно выведенные из состояния подаренного эликсиром теплого, липкого расслабления, вздрагивали. Боль отдавалась в спину. Карнаж понял, что больше не сможет уснуть. Пожалев своего коня, на долю которого выпало такое потрясение, он не стал сразу вскакивать в седло, а развел костер под иссушенным остовом дерева, к которому привязал животное, собираясь дождаться утра и остаться при скакуне, коль скоро в округе все же водилось что-то плотоядное.

Эта стычка вытряхнула сознание Феникса из забытья, словно пьянчугу, что в мгновение ока протрезвел, встретившись по дороге домой с привидением покойной тещи. Богато украшенный меч в ножнах с позолотой стоял прислоненный к дереву. На нем играли блики разгоравшегося пламени костра. Скорость решений и рассуждений вампира, навела «ловца удачи» на мысль, что даже nosferatu, при их вечной жизни, иногда случалось поторопиться с выводами.

Боль нарастала, пульсируя под металлическими пластинами на лопатках. Полукровка больше не мог ее подавлять. Как же больно…

Он сжался в комок у костра, обхватив ребра руками, и вцепился зубами в край воротника. Не в первый раз ему приходилось терпеть. Глухая ночная тишина не давала отвлечься. Даже располагавшееся вокруг болото не радовало ни единым звуком.

Полукровка глухо зарычал от слишком сильного приступа. Трясущимися руками он открыл склянку с зельем и капнул себе на кончик языка. Снова приступ боли, да еще замутило от едкого эликсира, не обрадовавшего своим появлением голодный желудок. Но скоро немного полегчало и тошнота отступила. Он схватил в охапку ножны со своим мечом и прислонился плечом к высохшему дереву. Вперив пустой взгляд в пляску языков пламени маленького костра, он так и собираясь просидеть до самого рассвета.

Откуда-то издалека, в темноте, раздался облегченный вздох, проплывший над самыми кончиками острых ушей «ловца удачи». Феникс даже не шевельнулся. Сильванийский скакун задергался и беспокойно фыркнул. Из темноты к ним вылетела стайка светлячков. Пламя костра спряталось где-то среди углей, уступая этим существам право светить и радовать глаз Феникса.

Полукровка изумленно наблюдал за парящими вокруг него огоньками. Нигде, кроме Сильвании и острова Палец Демона, он их не встречал. И вдруг тут, посреди начинавшейся зимы, такое чудо! Он разглядел, что маленькие насекомые на самом деле были иллюзией, настолько слабой, что оказались даже прозрачными. Похоже тот, кто прислал их сюда, знал, где Карнаж всегда хотел оказаться после любой драки в подворотне, погони или схватки в каком-нибудь темном закоулке…

Там, далеко на острове, с учителем, чтобы старик снова был жив и больше не оставил его одного так рано. Еще до того, как Феникс был выброшен на дорогу неизбежного отмщения — самого малого, что мог сделать для заменившего ему отца. Ведь Киракава не отшатнулся от осиротевшего полукровки, словно от прокаженного, не повернулся спиной, как сделала тетка после гибели Аира. Карнажу никогда не забыть, как он протягивал к ней руку, но эльфка как-то грустно посмотрела на него, пришпорила коня и уехала по дороге, растворившись в вечерних сумерках. Тогда глубокое отчаяние впервые захлестнуло его там, посреди острова Палец Демона, когда он подлинно ощутил, что никому больше не нужен в целом свете. До конца своих дней Карнажу не забыть, как старик успокоительно положил ему руку на плечо. На первый взгляд невзрачный, сухой как щепка, низкорослый старичок с глазами щелочками, хитро смотрящими из-под широкополой тростниковой шляпы. Он так смешно выговаривал слова на феларском языке, словно оступался всякий раз на окончаниях…

Героические свершения родителя не согреют ночью у костра, не дадут миску похлебки, не позаботятся и не научат никого и никогда, а лишь дадут пример. Если дадут. Когда Феникс смотрел вслед удалявшейся всадницы, рыдание комом подкатило к горлу мальчишки, которому едва исполнилось одиннадцать лет. Обида глубоко ранила молодое сердце. Что он такого успел совершить? Когда умудрился стать настолько нежеланным для всех?! Все вокруг только и умели, что объяснять ему мудреными фразами о наследии Xenos и прочими сопряженными трудностями. И только старый Киракава промолчал, улыбнулся и протянул ему флягу с водой, помогая запить и проглотить тот ком, что грозил вырваться из горла рыданием. Единственный, кто остался верен клятве, данной его отцу: наставлять и защищать наследие Xenos. В тот вечер они сидели у костра на берегах Саины, что своими водами разделила остров Палец Демона на два берега. И над водой среди камыша летали эти светлячки. Тогда Карнажу было так тепло, как никогда более не грел его ни один костер, и так спокойно, как нигде более под звездным небом у обочин бесчисленных дорог.

Выполнив очередной заказ и сжимая в руке туго набитый кошель Феникс снова и снова ощущал бездушный хлад этого золота. Оно могло накормить и напоить, устроить на ночлег, избавить от трудностей и подкупить недоброжелателя. Но никто не смог бы, даже за все те немалые суммы, что «ловец удачи» получал от магов, вернуть ему ту реку, тот костер и старого учителя, что так смешно выговаривал феларские слова. Хотя бы это… Ведь оно казалось полукровке гораздо проще, чем абсолютно невыполнимое желание обрести то, чем обладали прочие дети — семьей, домом и… детством. Когда в одной старой книге он наткнулся на измышление неизвестного мудреца о судьбе героев и их детей, то лишь грустно улыбнулся. Он был хорошо знаком с этим. Не просто забыли, стерли со страниц жизни прочих. Не пустили в новый мир, который сотворили героические предки.

Светлячки кружили вокруг него, одиноким силуэтом гревшегося у костра в ночи, увлекая взгляд своим мудреным полетом и незаметно поглощая время до рассвета.

Феникс снова был там, на берегу Саины, и грелся с учителем у костра…

Кто же это для него сделал? Кто смог понять?

Взгляд желтых глаз оторвался на мгновение от дивного танца огоньков в воздухе и остановился на слишком ярко светящемся медальоне, прикрепленном к ремням на груди сильванийского коня.

Так вот каким образом столь слабая иллюзия могла добраться сюда.

— Спасибо, Кассар, — прошептал «ловец удачи».

* * *

The accusations and the blame,

True or false, they seem the same.

Filthy fingers rise in rows

And out of shit a flower grows.

Sami Lopakka[10]

Затемно Феникс вскочил в седло и двинулся на северо-восток, оставив светлячков и дальше танцевать вокруг потухшего костра. Он намеревался как можно скорее обогнуть руины города вампиров. Силы были не беспредельны и следовало поторапливаться, как бы ни дороги были ему эти, вновь ожившие, воспоминания.

«Ловец удачи» давно принял и смирился с тем, что таковы были особенности его непростого ремесла: оказываться то в бурлящих жизнью городах, то посреди бесплодных земель, всякий раз испытывая тем самым на прочность собственное сознание. Очень часто приходилось искать что-то, что представляло ценность именно трудностями связанными с его добычей.

Когда полукровка только собирался взяться за свое ремесло, его осмеял первый заказчик, потому что Феникс не понимал и половины тех мудреных слов и имен, которые требовалось знать для всего того, что творилось вокруг магических наук. Пришлось изрядно поднатореть не только во всех этих премудростях, но и укрепить свой дух, ведь нужно было черпать откуда-то немалое мужество на, пусть и щедро оплаченные, но, подчас, слишком рискованные предприятия. Рискованные именно неизвестностью и непредсказуемостью, отчего находчивость ценилась больше, чем любое мастерство меча. Однако, пусть и последнее тоже являлось немаловажным, все же самым сложным, как в очередной раз рассудил полукровка, было не сойти с ума посреди той пустоты, что царила по другую сторону городских стен.

Огибая по склону высокого холма то, что некогда было городом вампиров, Карнаж невольно покосился на проломленный купол, ведущий в подземелье, оскалившийся каменными зубьями в небо с края обрыва над водами моря Молчания. «Ловец удачи» задумался над тем, какое именно поручение собирался дать ему некромант? Кассар, что и говорить, с соответствующей помпой предполагаемого Фениксом могущества, обретенного в Бездне, препровождал «ловца удачи» в свою обитель. Пусть и поистрепанную историей, но остающуюся самым выразительным знаком присутствия ордена заклинателей мертвых на Материке. «Ловец удачи» очень надеялся, что проделал весь этот нелегкий путь не за тем, чтобы выслушать предложение об экспедиции в глубины города вампиров, чье близкое соседство со Старой Башней красноречиво демонстрировало своими руинами полное поражение объединившихся столетия назад адептов стихии Смерти.

Однако, с появлением в этих местах нового деятельного хозяина, наподобие Кассара, все могло перемениться и стать символом торжества одной из двух сторон, что испокон веков мерились силами в так и не поделенном могуществе Бездны. Само время, в лице Хроноса, усмехалось этим потугам со страниц многочисленных описаний войн «нерушимого», казалось бы, союза.

Полукровке, помимо прочих, доводилось листать копии этих произведений архимага, когда «ловец удачи», под видом ассистента алхимика, проник в хранилища книг Форпата. Это могло весьма пригодиться сейчас. Меч вампира болтался притороченный к седлу и при вручении этого «сокровища» адресату Карнаж не хотел сболтнуть чего-нибудь лишнего касательно щекотливой темы вражды вампиров и некромантов. Что и говорить, и те, и другие были незаурядны в своих традициях и даже культурах, но там же черпали непредсказуемую жестокость и изощренный цинизм, которые в их кругу были в порядке вещей. Исходя из этого исполненная клятва, данная умирающему, и последующий отказ от предложения некроманта исследовать руины могли возыметь для «ловца удачи» самые дурные последствия.

Ветер завывал меж каменных зубьев проломленного купола, который Феникс миновал по узкой тропинке, круто взбиравшейся к вершине соседнего холма. «Ловец удачи» со смешанным чувством страха и восхищения пробирался по краю руин, уводивших глубоко в подземные дебри. Только вампиры, объединившиеся четырьмя самыми могущественными семьями, могли отважиться построить свое обиталище там, где имелась брешь известного мира, ведущая в Бездну. По сравнению с тоннелями Фивланда, это было куда более величественным творением и, в то же время, очень рискованным по своей сути — иметь у подножия многоуровневых построек дыру в непостижимую пустоту, в Ничто. Карнаж читал, что из-за возведения этого города пустили свои первые корни распри некромантов и вампиров, описанные Хроносом в его трудах красочно и с долей сарказма.

Феникс выбрался на заброшенную дорогу, ведущую вдоль берега, значительно отдалившись от «гиблого места». Конь неожиданно поднялся на дыбы и отчаянно заржал. Полукровке стоило немалых трудов совладать с ним. Но животное не двинулось с места, а повернулось и настороженно смотрело в сторону руин.

Откуда-то из глубин купола рвался наружу громкий рык, подхватываемый сонмом других голосов, оглушая даже на таком расстоянии чуткие уши Карнажа поистине адской канонадой. Сливаясь воедино мелодичные протяжные женские и грубые мужские голоса вырывались оттуда, исполняя в этом неистовом хоре песнь. «Песнь рассвета» вампиров рвалась на встречу солнцу, что, скрываясь где-то высоко, среди серого неба, неумолимо приближало новый день. Поднявшись вверх и разливаясь по окрестностям, пение пронзило холодный воздух, на мгновение остановив поток ветра с моря, и снова нырнуло вглубь проломленного купола. В наступившей тишине с гулом и треском ломавшегося камня из глубин города к поверхности поднялись обломки купола и начали скрепляться меж собой, возвращаемые неведомой силой на прежние места.

Карнаж с усилием поворотил коня и дал тому шпор, во весь опор поскакав прочь от этого места. «Ловец удачи» в ожесточении, порожденном вновь вступившей в спину острой болью, гнал что есть духу туда, где, на расположенной вблизи к обрыву берега скале, возвышался остов Старой Башни. Бешеный галоп коня отдавался в лопатках, но терпению полукровки на сей раз пришел конец. Он в бешенстве вонзал в бока сильванийского жеребца шпоры, пытаясь сбежать от этой, сводящей с ума, боли, что пробегала судорогой по рукам и ногам, а сухость и резь в горле снова не позволяли сглотнуть.

Остатки каменной изгороди встретили его распахнутой калиткой. На полном скаку он чуть не сшиб с ног поджидавшую там огромную фигуру.

Конь встал как вкопанный, чуть не выкинув из стремян седока. Рука перехватила уздечку, успокаивая бедное животное, в которое всадник, словно одержимый бесом, продолжал безжалостно всаживать шпоры.

— Феникс, черт тебя дери! Прекрати немедленно! — окрикнул «ловца удачи» Кассар.

Безумный взгляд огромных черных глаз впился в заклинателя мертвых. Полукровка схватился было за меч, но некромант с усмешкой схватил его за шкирку, как нашкодившего котенка, и вырвал из седла. Карнаж еще долго приходил в себя, после того, как Кассар вернулся в свое нормальное состояние, перестав быть гигантом ростом на две головы выше сидевшего на коне Феникса.

— Так то лучше, — заключил некромант, возвращая поводья «ловцу удачи», — Пойдем, надо что-то срочно делать с твоими ран'дьянскими крылышками, иначе сбрендишь от боли прежде, чем я тебе изложу суть дела.

— Странно… Боль отступила, — потер плечи Карнаж.

— Еще бы, но я, знаешь ли, не сиделка тебе, чтобы все время быть рядом. Так что пошевеливайся!

Феникс последовал за Кассаром, с изумлением рассматривая приготовившийся к зимней спячке сад с деревьями и засыпанными снегом клумбами, меж которых вели узкие тропинки, взбираясь на верхние уровни сада, спускавшегося от Старой Башни полукругом «ступеней». Возле одного из вишневых деревьев так и стояла прислоненная к нему небольшая деревянная лестница, а рядом валялось забытое пустое ведро. Каменная изгородь была во многих местах восстановлена, а та, что, следуя полукругу форм, преграждала путь к мосту, перекинутому к скале с башней, явно возводилась недавно и сверкала новыми металлическими прутьями отворенной калитки.

— Я польщен, — заметил Феникс, покуда они шли ко второй изгороди, — Меня встретил сам хозяин и провожает до порога дома. Не много ли чести мне, простому наемнику?

— Не надо иронии. Я тебе не зазнавшийся маг, которому надо добирать солидности, отсиживая свою задницу в башне, и демонстрировать этим презрение к наамному головорезу. Походит чем-то на сказания о принцессах, что тоскливо смотрят из бойниц и ждут когда же найдется охотник до девственного тела, а стоило им спуститься, и дело бы пошло куда быстрее, — некромант хмыкнул и смачно сплюнул себе под ноги.

— Я удивлен.

— Ничего удивительного. Даже тот, кто добился некоего могущества, тем более должен осознавать, что хлеб за брюхом не ходит… Ты ведь не это хотел сказать?

— Проклятье, я и забыл с кем имею дело, вспомнить хотя бы прошлую ночь, — сжал зубы Карнаж.

— Не злись, я действительно хотел знать, каким образом ты угробил такого психопата как Рэйтц. Пусть он был безумен, но тем не менее чертовски силен! Поэтому и наблюдал через талисман. Ведь я в долгу не остался, не так ли? Случайно вышло, но, я думаю, ты не в обиде за то, что я наткнулся на нечто столь сокровенное для тебя… Так произнеси же наконец то, о чем ты сперва подумал, войдя в этот сад! Ну же!

Феникс хранил упорное молчание и, еще раз окинув взглядом окружающее, смутился. Справедлив ли был он, предположив, что некромант изгнал отсюда тех, кто пытался обжить покинутое место?

— Ну? Я чую сомнение. Это очень хорошо. Что ж, скажу сам, если ты решил быть нем как рыба. Эти клумбы, изгороди и деревья вскопали, выложили и посадили мои слуги по моему приказу. Изгнав отсюда всю нечисть, что бродила в округе. Я взял то, что мне причитается по праву.

— А вампирское логово неподалеку? — осторожно напомнил Карнаж.

— Ха! Силен, брат, обозвать такое место «логовом». Из-за него пошла вся та кутерьма и резня промеж нашего союза. Мы, некроманты, обнаружили разлом пространства раньше, чем вампиры. Сначала было интересно узнать, почему пропасть находится так близко от моря, но потом… А! Черт возьми, если ты подумал сначала так же об этом саде, как и все остальные, то что тебе говорить?!

— Прошу прощения.

— А что толку? — обернулся некромант.

— Я подумал еще кое о чем, — отведя глаза начал Феникс и осекся.

— Интересно, — подхватил Кассар, пытаясь поймать взгляд полукровки.

— Если ты тогда послал эту иллюзию, значит что-то понял обо мне. Хотя это походило больше на услугу за услугу.

— Верно! — оскалился некромант, — Потому что я сам был один в этом мире. Совсем. Даже родители мои оказались приемными и отвернулись от меня, когда дали о себе знать мои таланты. И, в отличие от того ларонийца, который ведь продал тебя? Не так ли?

Карнаж утвердительно кивнул. Лицо ожесточилось при воспоминании о том бешеном беге по переулкам от ларонийских сыскарей и драке до последних сил с джарром у ворот Форпата.

— Вот. В отличие от того «беляка», я не сидел в теплых залах, пролистывая старинные фолианты, а на болоте жрал лягушек, и потом, вместе с моим наставником, грел замерзшие руки, которые от холода не слушались и не могли плести заклятие, у тлеющего костерка в хижине где щелей было гораздо больше, чем стен. Сейчас я не чувствую ни тепла ни холода, но я всегда буду помнить о них. Там, в той хижине на болотах, у отшельника, который учил меня, осталось то самое, что для тебя неизменно будет на берегу Саины, возле зарослей камыша.

— Кассар, а почему я? Мы были в расчете. Я доволок тебя до твоих прятавшихся в лесах собратьев и взял положенную уплату. Тогда ты не читал своим медальоном мои воспоминания.

Некромант замолк. Он задумчиво посмотрел куда-то вдаль. Глаза его были пусты. Наконец, словно собравшись с духом и поразившись, что есть еще вещи, о которых он не может сказать сразу и просто, рассудить по обыкновению скептически, как всегда, он ответил:

— Потому что тогда, на той обочине, подыхая как бродячий пес, подстреленный заклятием мага, видать важной птице не поспешил уступить дорогу, я очень плохо рассудил об этом мире, проклиная его на все лады. Но ты, черт тебя побери! Впервые кто-то чужой протянул мне руку, помог подняться… Я никогда этого не забуду.

Оба молча стояли у калитки. Некоторое замешательство вызывали подобные вопросы и ответы у тех, кто свыкся с отношениями «баш на баш» и прочего в том же духе, что являлось несомненной реалией времени перемен, вернее, небольшого его отрезка, что неизбежно наступал после любого крупного потрясения.

— А все же славно, Феникс, что мы встретились! — наконец произнес некромант, — И я не собираюсь предлагать тебе спускаться в город вампиров, чтобы, едва заполучив, лишаться такого хорошего знакомца.

— Проклятье, Кассар!

— Хорошо-хорошо, больше не буду читать твои мысли, — заклинатель мертвых пропустил Карнажа в открытую калитку.

— Но, согласись, разве ты бы не использовал полученные возможности при первом удобном случае? — добавил он, направляясь следом за «ловцом удачи».

— Возможно, но не так нагло сообщал бы об их применении! — огрызнулся Феникс.

Некромант хрипло хохотнул над выражением бессильной злости на лице полукровки и подозвал горбуна, что поджидал их во дворе. Напевая себе под нос, тот взял заботу о коне Карнажа на себя и повел животное в наспех выстроенные у края обрыва стойла.

— К тому же, если уж избавляться от тебя, то, хоть в этом нет причин, довольно было направить голову ран'дьянца в обратном направлении, — сказал, будто сам себе, некромант, — И сейчас dra растащили бы твои кишки отсюда до Фивланда. Однако, я тронут подобным доверием. Ведь, в конечном счете, отделение головы противника тебе принесет лишь безопасность и только ее, а мне на несколько месяцев подобный опытный образец задаст работы. Интереснейшие исследования, поверь мне!

— Насчет dra я не был бы так уверен, — не дрогнувшим голосом заверил Карнаж, — Благо они сильно ограничены в своих перемещениях по Материку. Чем дальше от родных краев, тем они слабее.

Кассар в свою очередь согласно кивнул. Они подошли к узкому мосту, что вел через обрыв на скалу, которая в давние времена служила надежным оплотом для ордена некромантов, и там они возвели свою башню, что со временем была достроена, но, едва приобретя поистине величественный вид согласно архитектурным традициям зодчих от чародейства, была вскоре порушена. Теперь же, окруженная строительными лесами, она обещала в скором времени вновь обрести былое великолепие.

У подножия каменных опор на краю моста лежали две сложенные пирамидами кучи черепов. Карнаж остановился возле них и с многозначительной ухмылкой посмотрел на «гостеприимного» хозяина Старой Башни, который воздел очи горе и, взяв с каждой кучи по одному черепу обернулся к «ловцу удачи».

— Мне даже не нужно читать твои мысли, чтобы понять о чем ты подумал, — укоризненно заметил Кассар, взвешивая в руках черепа, — «Некроманты есть некроманты, и никуда от этого не деться», верно? Это не устрашающая демонстрация, как, в принципе, все и считают, а символ глубокого умозаключения, которое, на самом деле, лежит на поверхности. Скажи, ты сможешь сейчас указать мне, чем отличаются эти черепушки?

Сделав вид, что глубоко задумался, Феникс выждал немного и отрицательно мотнул головой. Заклинатель мертвых хмыкнул и, возложив останки обратно на их места, пошел по мосту, заложив руки за спину:

— Один из черепов принадлежал ранее знатному графу, а другой — простому крестьянину. Сейчас даже по весу они почти не различимы, но зато как рознился этот «вес» при их жизни. За голову одного и ломаного гроша не дали, а другого убил наемный головорез за горсть золотых. Забавно, что они встретились здесь. Поменяй я их местами, положи рядом или выброси в море — они равны. Все приходят к одному и тому же финалу, как листья осенью, что пожелтев сорвутся с ветки и, сколь не долог будет их полет на ветру, все равно падут на землю и сгниют.

— Интересная философия неизбежности, — ответил Карнаж, осматривая башню.

Полукровка пригляделся и заметил на строительных лесах движение.

— Не ломай глаза, Феникс, это также то, чего все прочие ожидают от нашего брата… Да, там трудятся поднятые моей волей бренные останки.

— Кассар, согласись, ведь за это вас и не любят?

— Во-первых, нам… по крайней мере, лично мне, глубоко плевать на «любят» или нет. Это не имеет значения. А во-вторых, что особенного в том, что я использую материал, расточительно выброшенный в выгребную яму истории?

— Оскверняешь могилы, тревожишь почивших… Проклятье! Стоит ли перечислять все те обвинения, что слышал любой, кто не вчера родился, в адрес вашего ордена?

Кассар резко обернулся.

— А не большее ли осквернение заставлять делать то же самое простого человека, у которого есть собственные эмоции и чаяния, который рожден свободным? Точно так же как я останки, какой-нибудь правитель своею волей направляет сотни себе подобных на возведение крепостей и замков. Но я не порабощаю души. Оставь это новичкам, которые не знают как по-другому поднять труп и заставить плясать под свою дудку. Так чем я хуже? Ничем. Это же тлен, я не угнетаю других с рождения, не давая им даже осознать, что они такие же люди как и все прочие. Наглядное подтверждение равенства — вон там, лежит себе спокойно на ветру у опор моста, где и феодал, и крестьянин, и герцог, и разбойник, — все в одной куче.

Феникс, выслушав тираду заклинателя мертвых, вдруг понял, кто теперь собирался его нанять. Полукровка неподдельно изумился тому, что услышал. Ведь раньше ему казалось, что теперешние заклинатели мертвых переродились в жалкое подобие первоначальной идеи. Теперь же, прочитанные сведения об ордене стихии Смерти в старых хрониках библиотек Форпата будто оживали на глазах.

— Черт возьми, — протянул Карнаж, почесав в затылке, — Кассар, неужели ты последовал за теми, кто еще верит в идеи изложенные в той книге… Я не уверен насчет названия, слышал краем уха и давно. Говорили, что неосторожно упомянувший о ней при авторе получил по губам заклятием и замолк на веки.

— Не догадываешься кто автор, что за книга и тот, кто получил проклятие молчания? Ты же встречал обоих лиц этой трагикомедии. Они парят нынче высоко. Клянусь своей черепушкой, что теперь это высота больше материальна!

— Окулюс и его писарь? — догадался Карнаж.

— Они самые. Только не писарь, а хронист. Не стоит лишать и без того униженного хотя бы такого скудного звания. А книга та — «Визардея». Монументальный труд полный идей, которые чужды даже сейчас. И я единственный обладатель этого сокровища! Представь себе!

Феникса особо не смутил этот восторг. Все то, что имело столь большое значение для практикующих магию, стекалось вполне материальным золотом в его руки после того, как он вручал это самое «бесценное», добытое не всегда с трудом, жаждущему. «Ловцу удачи» по большей части не было дела до того, что именно он доставлял, иначе он просто не смог бы заниматься своим ремеслом.

— Я смотрю, ты не понимаешь, что это значит и зачем вообще я говорю все это? — задался своевременным вопросом Кассар.

— Признаться, да, — откровенно сказал Карнаж.

— Что все это означает я поведаю позже, когда ты познакомишься еще с одним призванным мной в союзники. Но не слуги! Заметь, Феникс, с тобой говорят как с равным. Отчего я так смело и треплю тут языком. Может быть, просто зря сотрясаю воздух… Но мне не нужны бездумные тупицы, для которых золото — это и небо, и солнце, и земля под ногами, и вода в ручье. Золото властвует лишь там, где ему потакают, и нет достойных соперников этому презренному металлу.

— А здесь есть? Тогда назови этого соперника, — в словах Феникса сквозило скептические отношение к последнему утверждению, ведь на своем пути он видел сотню против одного событий, когда этот металл вершил все и вся.

— Всему свое время. Пойдем, — предложил некромант и, немного помолчав добавил, — Мне даже немного жаль тебя. Твой путь сопряжен с такими вещами, которые многие не хотят видеть.

— Незачем меня жалеть, Кассар, я сам себе это выбрал и мне за это хорошо платят, — отрезал Феникс.

Некромант лишь пожал плечами от той твердости, что он услышал в ответе и той решимости, которую заметил во взгляде полукровки. Заклинатель мертвых подумал, что так твердо может сказать лишь тот, кто подчинил эту бесцельную цепь из странствий и риска какой-то цели, и, хоть его и распирало любопытство узнать, что именно преследовал Карнаж на своей непростой дороге, но обещание не влезать в чужие мысли некромант сдержал. Тем паче, что ран'дьянская половина крови этого наемника не давала возможности проделать подобное незаметно. И Кассар не сильно тому огорчился. Если даже он не может скрытно проникнуть в мысли «ловца удачи», то что уж говорить о других магах, которые попытаются. Полукровка хотел скрыть эту свою особенность от некроманта, однако у тех, для кого прочтение мыслей явилось неожиданностью, в ответных словах сквозит досада и раздражение, а не подавленная злоба. Только по ответам Кассар уловил разницу и догадался. Ведь, будь на Фениксе защитный амулет, заклинатель мертвых почувствовал бы реакцию и сопротивление. А тут — пустота и никакого, даже слабого, намека на провал. Это было чревато игрой в догадки, что именно из извлеченного потока воспоминаний являлось правдой, а что подлогом. Выходила забавная ситуация — ему, Кассару, из всего того скудного выбора, что имелся в наличии среди пропитанных религией и богобоязненностью земель Фелара, попалось как раз то самое, что было даже больше его ожиданий: беспринципный, чувствительный к магии, решительный сорвиголова, следовавший только своим правилам, но почти свято чтивший законы сделки.

Преодолев мост, что соединял башню на скале с круто обрывавшимся берегом, оба ступили под своды арки невысокой, но толстой каменной стены. За ней расходился целый лабиринт выбитых в скале лестниц. Одни огибали массивное высокое строение башни и поднимались к крепко заколоченным или заложенным камнями дверным проемам, другие вскарабкивались к самой вершине, где некогда располагалась смотровая площадка.

Строительные леса возводил поистине гениальный архитектор, так как с подобными условиями работы их приходилось разбивать на несколько участков, которые хлипко держались на покатом черном камне скалы. Некромант не поскупился, так как материалом для строительных лесов послужил крепкий и гибкий бамбук, что пришлось заказать у островитян и, видимо, привлечь их же к работе с ним, помимо тех слуг, что трудились здесь не покладая рук ни днем, ни ночью. Порождения магической мысли заклинателя мертвых были сложены из костей и выглядели довольно необычно, однако, не имея даже подобия голов, отличались длинными руками и ногами с крючковатыми пальцами, что позволяло им, словно громадным паукам, карабкаться по неровной скале вверх вниз, поднося камни со дна моря.

Создавалось ощущение, будто строительные леса были возведены лишь для видимости, однако вскоре Феникс заметил сначала одного низкорослого островитянина в простой куртке подбитой мехом, потом другого. Затем некромант провел его мимо площадки, где целая команда этих работников отесывала камни, постоянно доставляемые туда паукообразными тварями из пучины. Завидев хозяина, низкорослые работники отложили свои инструменты и дружно кланялись сначала некроманту, а потом и гостю. Теперь становилось ясно, кто и для кого возвел бамбуковые леса по периметру старой башни.

Сказать по правде, «ловец удачи» ожидал чего-нибудь более изощренного и зловещего. Однако, его наниматель действительно сильно изменился. По сравнению с теми полными мрачности и злобы словами, что от него слышал полукровка, покуда вез, взвалив на своего коня, в лесную чащу, и в его мысли даже вкрадывалось сомнение, а стоило ли спасать такую темную душу, теперь он слышал куда более трезвые размышления. Уже встреча в фивландском трактире у входа в тоннели сильно озадачила «ловца удачи» переменами в спасенном, что уж было говорить теперь. Феникс посчитал вполне уместным здесь, пусть и старое, «из грязи в князи».

— Меж фигур нашего разговора, хотелось бы узнать, какого черта ты таскаешь с собой этот меч? Вцепился в него, как только миляга-горбун взялся пристроить твою лошадь, и упорно молчишь. Я же вижу, что это оружие вампира. Ну, говори, — некромант бросил неприязненный взгляд на клинок.

— Ах, это!? — вспомнил Карнаж и с сомнением посмотрел на Кассара, — Это мне и правда отдал один вампир, которого я убил. Он утверждал, что последний из своего рода, а может и вообще из всех. Просил передать тебе, видимо, как знак поражения перед вашим братом.

— Вот отсюда все беды нашего древнего союза, — вздохнул заклинатель мертвых и взял оружие из рук «ловца удачи», — Много патетики в словах, пафоса через край, но мало дела. Зато много абсолюта в изречениях: «Только мы можем обитать над Бездной — сиречь вечного бытия, которое питает нас безграничьем времени». Заумно так, аж скулы сводит! Сколько их уговаривали мои предшественники быть усерднее в изысканиях — все без толку. Истинный искатель прост и упорства ему не занимать. Без церемоний идет к своей цели, потому что дорожит временем, сколько бы его ни было в запасе, хоть год, хоть вся бесконечность, но не тороплив и поспешен, а скрупулезен, внимателен и сосредоточен. Куда им, да и мне, собственно, до тех былых исследователей, что были усидчивы до одеревенелости седалища!

— По правде сказать, тот вампир сам бросился на мой клинок…

— Еще бы! Иначе какого дьявола мне было бы давать тебе медальон?! Так или иначе они интересуются всеми смертными, кто направляется к Старой Башне. Берегут чистоту своей породы, словно я тут новых кровососущих гадов плодить собираюсь! Самомнения им не занимать. А что до того, что он был якобы последним…

Некромант усмехнулся и повел Карнажа вверх по лестнице на площадку. Отворив толстую дверь, что даже не скрипнула, Кассар вошел в маленький садик. Тот отличался от тех, что обширно раскинулись на берегу. В нем на выстроенных в восьмиконечный крест клумбах росли цветы только одного сорта и одного цвета, склоняясь к центру, куда сходились все восемь вытянутых клумб. Центр знаменовала бронзовая статуя женщины, одна рука которой была устремлена в небо, а другая протягивалась ладонь, словно прося милостыни, к цветам.

Феникс подумал сперва, что ему чудится, будто статуя двигалась, но вскоре сомнения рассеялись. Статуя действительно медленно вращалась вокруг своей оси, еле заметно полыхая белым пламенем под каменным постаментом, залитым запекшейся кровью.

— Проклятье! Что это такое?! — не выдержал Карнаж, когда из-под металлических ног женской фигуры заструились по камню ручейки свежей крови.

— Что именно? — поинтересовался некромант.

— Статуя, она движется, кровоточит, полыхает огнем… Это символ?

— Прекрасно, ты первый из моих немногочисленных гостей, кто не спросил почему розы на этих клумбах черного цвета!

— А что спрашивать? Это знак скорби, печали, мольбы и много чего еще. Зачем мы сюда пришли?

— Смотри, — указал Кассар на статую, — И слушай. Мы как раз вовремя. Сейчас…

Белое пламя яркими лепестками вырвалось на свободу и объяло статую, отдавшись двумя громкими женскими стонами из глубины сада. «Ловец удачи» повернулся в ту сторону, где находился небольшой склеп, опираясь одной своей стеной на скалу.

— Еще один час минул, — тихо заключил некромант в наступившей тишине, когда языки белого пламени скрылись в камне постамента.

— Час? — переспросил Феникс.

— Да, час, один из сотни тысяч в том отсчете, который предстоит моим девочкам…

— А! Ну да! Я понял, — скабрезно ухмыльнулся Карнаж, — Принцам — целомудренные принцессы, заклинателям мертвых — распущенные вампирши. Каждому свое, не так ли?

— Спешу огорчить. Ты ни черта не понял, полукровка! — воскликнул Кассар, — Им до нас с тобой, как до обедни чернокнижнику, дела нет. Поверь мне на слово и лучше не проверяй!

— Сказать по чести, не собирался. Так в чем же с ними дело? Зачем столько зловещих символов? Неужели какое-то проклятие, наложенное на них, так радует тебе глаз?

Некромант задумался, скребя ногтями подбородок. Потом и вовсе задрал голову вверх, и довольно ухмыляясь принялся чесать свою шею, что вызвало на лице Карнажа гримасу отвращения.

— Что в сущности есть проклятие в наше время? Даже не кара и не расплата, а нечто вроде принуждающей к чему-то, ворожбы, насланной на того, кому не посчастливилось или наоборот…

— А разве бывает наоборот? — перебил Феникс.

— Бывает, еще как бывает… Вскоре ты сам в этом убедишься. Дождись ночи и прогуляйся у моей башни, — как-то устало возразил Кассар, — Так. А теперь передай моим девочкам этот меч и пойдем отсюда. Я думаю, ты успел проголодаться, пока мы бродили по моему жилищу.

Заклинатель мертвых передал Карнажу клинок, что-то громко рявкнул на незнакомом языке, содрогнув холодный воздух вокруг, и удалился, прикрыв за собой калитку. Двери склепа в углу сада отворились и оттуда вышли две рослые женские фигуры. Будто в насмешку над предположениями Феникса, из-за облаков показалось яркое полуденное солнце. Своим появлением оно весьма озадачило полукровку, даже вдвойне, потому что во-первых, он и не подозревал, что прошло столько времени, а во-вторых, потому что полагал, что вампиры и дневной свет понятия несовместимые и враждебные друг другу в принципе. Однако две вампирши неумолимо приближались. «Ловец удачи» сообразил, что тут дело нечисто и склонил голову, выставив на вытянутых руках ножны с мечом.

Бледная до прозрачности кожа, залитые кровью глаза со зрачками бусинками, словно иголки впившиеся в полукровку, по кошачьи мягкие и плавные движения… Как ни странно, на обеих были мужские феларские кожаные костюмы. У поясов болтались в ножнах громадные островитянские сабли, на запястьях гремели металлические браслеты. Карнаж наблюдал за ними, бросая быстрые взгляды исподлобья, так как смотреть напрямую на вампиров не стоило. Их завораживающие движения сильно действовали даже на подготовленное сознание, а защитный медальон — подарок Кассара, полукровка позабыл взять с собой. Феникс на всякий случай даже прикрыл глаза, когда одна из дев ночи взяла из его рук меч, испустив при этом скорбный вздох, покуда вторая медленно обходила за спиной полукровки, словно принюхиваясь. Многозначительно кивнув друг дружке, они разошлись: одна понесла меч в склеп, а другая задержалась и, тряхнув длинными вьющимися волосами цвета воронова крыла, спросила, оскалив ряд ровных белых зубов, без характерно увеличенных клыков, словно их кто-то сточил:

— Как такой недоучка смог убить опытного воина?

В ее томном голосе звучал скорее не вопрос, а издевка.

— Он сам бросился на мой меч, — честно ответил Карнаж.

— Что ж, — прошипела вампирша, — Я проглочу твою ложь, так как этого хочет хозяин. Хотя должна была бы растянуть твои кишки вдоль меча «убитого» тобой, но я этого не сделаю.

— Верно. Потому что ты больше не вампир в том полном смысле, который даровал бы тебе такое право, — Карнаж выпрямился и решил отвечать любезностью на любезность, коль скоро его признала «недовоином» «недовампир», — А насчет того, кто чьи кишки растянет, я всегда к вашим услугам.

Отвесив ей поклон, «ловец удачи» повернулся спиной и вышел из сада.

— Достойно, — усмехнулся некромант, что поджидал возле калитки, — Впрочем, другого от тебя я и не ожидал.

— Зачем они тебе? — спросил Феникс, пока Кассар вел его дальше по лестницам к большой двери, заменявшей до поры до времени реставрируемый парадный ход.

— Они? — Кассар ненадолго задержался, осматривая с лестницы, по которой они шли, огибавшей как раз место работ у главного входа, то, как продвигалось дело.

Реконструкция подходила к своей кульминации, когда над порталом,[11] где заключались створки, поддерживаемые по бокам двумя резными колоннами, вскоре ниспадет защищающий старинные барельефы кусок материи и огромные двери с молотками в виде голов химер распахнуться меж нагромождений черного камня скалы, уводя в ее глубины.

— Как на старых гравюрах, — сообщил свое мнение Феникс, заметив немой вопрос в восхищенном взгляде спутника.

— Э нет, — протянул Кассар, — Ничто не остается прежним. Сейчас эти колонны больше не венчают бюсты тех, кто когда-то положил начало всему. Тех, кто впервые внес «Визардею» сюда.

— А эта книга когда-нибудь покидала свою обитель? — с сомнением спросил Карнаж, — Я слышал о нескольких копиях.

— Все вранье! «Визардея» не была создана для рук простых смертных. Не знаю как раньше, но теперь мои девочки и я зорко сторожим ее здесь. Кстати, помимо прочего эти вампирши мне и стеклодувы, и стража, и портнихи, — некромант не без гордости выпятил грудь, где на черной ткани робы были вышиты серебром замысловатые узоры, — Неплохая работа, верно?

Феникс озадаченно прищурился, так как мало смыслил в изысканности тканей и моде в целом.

— Они старались. При мирской жизни были обычными портнихами… Но простой люд не привык расширять свое сознание до понимания новых и редких вещей. Их взаимная любовь порождала слухи и домыслы, и вот однажды староста деревеньки приказал их публично выпороть. Стоит ли тебе говорить, что потом с ними проделали в ближайшем сарае. Они задумали месть и осуществили ее так же жестоко и без капли сожаления, как и ты свою не так давно.

— И об этом уже знаешь? — без особого удивления спросил Карнаж.

— Я должен знать о своем будущем хоть наемнике, хоть стороннике — как тебе больше нравится, все или почти все. Так вот… Однако их самоощущение как мстителей не было столь крепким, как у тебя, и они пошатнулись, а, может быть, так повлияли последствия их трансформации в вампиров, что удружил проезжий кровосос. В общем, они раскаялись, потеряли многое из своей силы, принеся обет воздержания от пития крови и так бы наверное и шатались по миру, скрываясь ото всех, но я, как видишь, широк душой!

Кассар раскинул руки в стороны, оглядывая с высоты лестницы, на которую они поднялись, свое обиталище.

— А те розы? — решил наконец довести до конца печальную историю любви двух женщин «ловец удачи», так как знал лишь обрывочные слухи о страшной живодерне, что разразилась когда-то в одной феларской деревеньке по эту сторону большого тракта.

— Ну, я думаю, ты догадываешься, что они означают? По одной за каждую загубленную в кровавой ярости душу.

Когда они поднялись по лестнице и вошли внутрь старой башни, то Карнаж поразился насколько уютно и тепло оказалось в помещениях. В камине весело потрескивали дрова. Обеденный зал встретил накрытым столом, где коротал время за чтением книги некто в вороненой кирасе. От чана с подогретым вином на столе шел пряный аромат островитянских трав.

Рыцарь, как можно было судить по гербу серебряного орла у него на плаще, сосредоточенно сдвинув небольшие очки на кончик носа, был всецело поглощен своим занятием, и даже не заметил, как некромант и «ловец удачи» вошли.

— Итак, господин Ройгар, позвольте вам представить мэтра Карнажа, который, наконец, почтил нас своим присутствием, — начал Кассар.

Тряхнув длинными черными волосами до плеч, рыцарь поднялся и приветственно кивнул Фениксу, кончиком пальца подвигая очки ближе к глазам. Карнаж в ответ едва склонил голову.

— Прости, что мы задержались и столько времени ты пробыл один, — обратился к рыцарю некромант, — Я показывал нашему новому другу сад.

— А! Тот, в котором розы почему-то черного цвета, — ответил Ройгар и снова сел на свое место.

— Да-да, он самый, — легкая усмешка пробежала по губам Кассара.

— И как он вам, сударь? — нехотя поинтересовался Ройгар.

— Кто? — не сразу сообразил Феникс.

— Сад, черт его побери!

— Весьма занимательное место, хоть и мрачное, — Карнаж, не дожидаясь приглашения, уселся за стол, свалив торбу у своих ног, а ножны с мечом прислонив к ножке стола под левую руку.

Когда Феникс бывал голоден, то долго не ждал, пока его пригласят к столу и обычно приглашал себя сам, выбирая место поближе к камину и жареной дичи. Что и говорить, погода снаружи стояла прохладная. Особенно здесь, у моря, в преддверии зимы, которая еще не торопилась укутать весь Фелар своим белым покрывалом, но сообщала о скором приближении северными ветрами.

Полукровка с интересом осмотрел приготовленную снедь, наливая себе из стоящего котелка подогретого вина с пряностями. Каплуны, утка с яблоками, феларские паштеты, жареные грибы в горшочках по-швигебургски, сильванийские овощи и фрукты, виноград из южных провинций Истании… Зажаренный целиком поросенок! Какого черта?! Каким образом некромант умудрился собрать все это на одном столе здесь, на окраине мира!? «Ловец удачи» сглотнул слюну при виде политых соусом фазанов, икры и бесчисленного сонма закусок. Кассар явно зажил на широкую ногу. Скудный рацион из лягушек в глубине феларских топей остался для него в далеком прошлом. Феникс еле сдержался, чтобы сразу не приобщиться к таким достижениям в бесспорном карьерном росте заклинателя мертвых.

Камин приятно согревал спину, высеченный прямо в черном камне скалы, что в этой зале с высоким потолком не целиком скрывала каменная кладка, чье место иногда заменяли старые, полуистлевшие гобелены. Сверху, из каменных сводов, лился тусклый дневной свет через прорубленные стрельчатые окна, но его недоставало, отчего сидевших за столом окружали и новые канделябры, с толстыми свечами, и немногочисленные человеческие черепа с тлеющими огарками в них, не способные, впрочем, испортить аппетит. От камина и двери вверх вели винтовые металлические лестницы фивландской работы, уходившие в небольшие отверстия высоко над головой. Они наверняка направлялись в лаборатории, которые возводили сверху, чтобы запахи химических реагентов не беспокоили тех, кого это не касалось. У восточной стены, напротив входной двери, имелась еще одна, приоткрытая, и, судя по доносившемуся из-за нее запаху и шуму посуды, там расположилась кухня. Далеко не так Карнаж представлял себе обиталище некромантов, хоть гобелены и оказались зловещи, отображая вкусы прежних хозяев к мрачным символам покровительствовавшей им стихии.

— А вы не проявили нам должного доверия, сударь, — заметил «ловцу удачи» рыцарь, отвлекаясь от чтения и бросая на него укоризненный взгляд, — Или это сила привычки? Что ж, тогда я вас понимаю и сочувствую. После войны правила этикета, хоть какого, пусть даже островитянского, видимо, поубавили своей былой обязательности.

— Вы сидели за столом, сударь, а в Феларе не пристало держать на ногах одного гостя, когда второй сидит, — начал было некромант, но рыцарь знаком успокоил его.

— Я не об этом, любезный хозяин. Мне неприятно видеть… да что там, настораживает готовность вашего гостя в любой момент пустить в дело клинок.

— О чем это вы, рыцарь? Объяснитесь, — нахмурил брови Карнаж.

— Охотно. Вы поставили свой меч у ножки стола под левую руку. Насколько мне известно — это жест недоверия и угрозы, исходя из традиций, связанных с вашим оружием, пусть и косвенно, ведь это клинок не воина, а убийцы.

«Ловец удачи» с усмешкой извлек меч из-под стола и положил его на скамью под правую руку.

— Благодарю, — Ройгар удовлетворенно кивнул.

— Дворянская кровь, клянусь своей черепушкой! — растянулся в улыбке Кассар, — Но к черту условности и церемонии господа, предлагаю выпить. Я поднимаю этот бокал с ядом, который только и способен будоражить мои безразличные ко всему прочему жилы, за то, чтобы здесь остановился на некоторое время ваш безумный бег, иногда заносивший вас на обочину и выбивавший из седла. Поверьте, ваша жизнь не старая кляча, которую стоит так погонять. Здесь вы найдете отдых, кров и пищу. О делах поговорим позже.

Обед плавно перетек в ужин, занятый разговорами. Трое сотрапезников делились новостями, что принесли с собой вместе с грязью дорог. Никто не решался начать беседу о деле. О той причине, что побудила заклинателя мертвых собрать столь разных путников за одним столом в столь далеком этим же путникам месте. Карнаж и Ройгар изредка перекидывались друг с другом озадаченными взглядами. Каждого удивляло присутствие здесь другого, так как каждый полагал причину своего визита на собственный лад, и уж никак не на стезю соседа.

Кассар выжидал и, наконец, посчитав момент удобным, начал:

— Итак, господа, хочу рассеять ваши сомнения, что породили всевозможные догадки касательно дела, которое я собирался вам поручить. Это будет первым моим поручением вам и, конечно же, не проверкой на преданность. Я не требую ни от кого из вас того, что еще не успел заслужить. Но дело, которое я зачинаю, требует таких сторонников как вы. Любой, кто собирается сделать что-то большее, и не только для себя, должен привлечь на свою сторону тех, чья помощь потребуется в ближайшем будущем… Однако, я опять начал издалека… Ближе к делу. Мне нужно несколько перьев ангела.

Некромант выдержал паузу под недоуменными взорами обоих гостей. Рыцарь и «ловец удачи» в который раз недоуменно переглянулись, снова вызвав усмешку своего нанимателя.

— Вы никак не хотите принять то, что здесь вам собираются доверить очень и очень незаурядное дело. О деньгах не заботьтесь — я прекрасно понимаю, что ничто не дается даром. Хотя бы потому, что всякая живая тварь, которая называет себя человеком или близка к нему по образу и подобию, хочет кушать и удовлетворять свои желания и потребности. Так вот, ваша задача, мэтр Ройгар, как знатока, или близкого к тому человека, как мне кажется, сведущего в вопросах религии — это узнать и найти тех, кто сможет привести нас в круг к паломникам.

Рыцарь скривился и презрительно хмыкнул. Карнаж усмехнулся его недовольной мине.

— Ройгар, я понимаю ваши чувства, но выбор средств и способов оставляю за вами. Я узнал, что где-то на востоке, за водами моря Молчания, существует островок, на котором нашли свое пристанище те, кого простой феларский люд именует ангелами. Отбросив все наносное и приписанные им якобы чрезвычайные небесные силы я провел изыскания и выяснил, что это в давние времена были воины, состоявшие на службе культа Создателя, который теперь повсеместно разросся церквями и соборами. Таковы записи в хрониках, чьи страницы не раз омыла кровь тех, кто слишком много об этом знал. Эти существа принимали участие в штурмах цитадели демонов shar'yu'i в Горах Драконьего Проклятия сотни лет назад. Далее их след теряется и вот, совсем недавно, обнаружилась группа паломников, которая повстречала их где-то на восточных берегах. Сначала это скрывалось, но после тяжких войн, церкви Фелара пришлось крепить свои, признаться, шатающиеся как сложенный пьяным каменщиком дом, позиции.

— Постоянная борьба двух философий, религии и магии, не добавит никакому государству прочности, — со вздохом изрек рыцарь, — Отчего таким, как мэтр Феникс, приходилось не раз проскальзывать меж молотом и наковальней. Я прав?

«Ловец удачи» многозначительно покосился на Ройгара, но оставил этот выпад в свою сторону без ответа. Что толку было спорить с тем, кто сам переводил дух после того, как в дюйме позади его спины громыхнуло молотом церковное правосудие по наковальне безразличия магии, если судить по кратким рассказам из биографии, что рыцарь до этого небрежно бросил в разговоре.

— А в чем же моя задача, Кассар? — взгляд полукровки стал сосредоточенным, демонстрируя готовность слушать и слушать хорошенько.

— Твою задачу, Феникс, неплохо отобразил в своих измышлениях наш любезный рыцарь. Мне нужны перья из крыльев этих существ. Никакого кровопролития, просто несколько перьев. Сами понимаете, свежих, в делах экспериментов это щепетильный вопрос. Далее каждый из вас возьмет на свои плечи по одной заинтересованной в том, чтобы перехватить этот товар, стороне. Ройгар — церковь, а ты Карнаж — магов. Сейчас в Феларе царит пат, ничья, скверная ситуация ожидания действий третьей стороны в очень многих аспектах. И, стоит лишь случиться чему-нибудь подобному, будет взрыв, при котором остается пожелать храбрецу, что решился действовать, попутного ветра в спину, крепких лошадей и, по возможности, безлюдных трактов.

— Ха! Ройгар, — Карнаж щелкнул пальцами, — Нам с вами только что предложили сесть на бочку славного феларского пороха, самим запалить фитиль и на пару гадать, когда рванет.

— Прекрасно подмечено, Феникс! — воскликнул некромант, — Однако, коль скоро наш разговор пошел аллегориями, я сам давно сел на эту бочку и вы, господа, тоже.

Кассар окинул значительным взглядом зал и развел руками, снова призывая свои владения в свидетели и причины, как сделал давеча снаружи.

— А эти пресловутые перья мне нужны для того, чтобы перебить маленький фитилек, который тлеет у наших бочек. К сожалению, это не вынет те заряды пороха из-под наших задниц, но риск окупится сторицей.

— Кажется, я начинаю понимать: истинные владетели «Визардеи» были те, кто мог дополнять этот труд, — начал Феникс и, немного замешкавшись, словно еще что-то припоминая, добавил, — А дополнять мог лишь тот, кто владел так называемым «пером высокого полета». Иначе говоря, пером ангела.

В общую залу вошел горбун и скромно встал у двери, оставив ее открытой.

Некромант вскочил, переменившись в лице. Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и, еще плохо владея собственным голосом, спросить:

— Они? Здесь?!

На уродливом лице слуги возникло невыразимо скорбное выражение.

— Стервятники!!! — исступленно вскричал некромант и шумно удалился, напоследок попросив прощения у своих гостей.

Снаружи была ночь, когда Карнаж, после нескольких часов ожидания хозяина Старой Башни, решил прогуляться. Ройгар оставил трапезную еще раньше, удалившись в библиотеки, чтобы там насытить собственную страсть к чтению очередным редким творением древних хронистов. В беседе с «ловцом удачи» он проронил случайно, что ищет в книгах какой-то ответ для себя, но после этой неосторожной фразы перевел разговор на другую тему. Феникс не стал дознаваться. Время для расспросов было не самым подходящим, так как обоих не покидало тревожное ощущение, вызванное поспешным отъездом Кассара.

«Ловец удачи» считал, что ему пора было собраться с мыслями и даже последовать предложению хозяина Старой Башни о вечерней или, скорее, ночной прогулке. Усталость крепко вцепилась в плечи полукровки тяжелыми руками сна. Чтобы стряхнуть этого, иной раз очень нежелательного гостя, Феникс без особой надежды прошел на кухню, где от котлов поднимался пар и, судя по характерному запаху, который издавали при варке дешевые сорта гохана, там готовился ужин для островитянских работников, что раскланивались с ним и некромантом сегодня днем, подобно деревянным болванчикам.

Оказалось, они же выполняли здесь роль поваров. Стянув одного из них за шкирку с табурета, на котором тот стоял склонившись над чаном, Карнаж выразительными жестами попытался продемонстрировать, что ему нужно что-нибудь горячее и бодрящее. Сначала ему был предложен рис, который мгновенно перекочевал из чана в керамическую миску, затем, с подмигиваниями, протянута глиняная бутыль самогона, при одном виде иероглифических знаков на стенках которой Карнажу стало дурно. Наконец, отчаявшись, полукровка пустил в ход последнее что он знал: сложив пальцы правой руки в кулак и оттопырив большой палец, наклонил его под углом и поднес к губам — так постояльцы гостиницы у мэтра Николауса давали знать, что желают знаменитого лангвальдского чая. Какого же было удивление «ловца удачи», когда низкорослый островитянин понимающе закивал и куда-то убежал, растворившись в паре, заполнившем всю кухню, словно в феларской бане.

Феникс сложил руки на груди и приготовился получить длинную трубку с крепким фивландским табаком, поздно вспомнив, что в Швигебурге такой же жест означал именно это. Оттуда, кстати, изменив свое значение, он и перекочевал на запад в город полукровок. Однако островитянин быстро вернулся и протянул высушенную полую тыкву-горлянку с вставленной в заварку деревянной трубкой и фляжку с горячей водой.

На счастье Карнажа он не успел открыть рот раньше островитянина, который протараторил что-то на языке западного берега Саины, пожелав приятного чаепития. «Ловец удачи» знал только немного из того диалекта, на котором общались жители восточного берега, то есть чуть было не нанес островитянину смертельное оскорбление. Облегченно вздохнув, Феникс решил надежно прикусить язык и не демонстрировать здесь своих познаний, в который раз кляня на все лады однообразную внешность обитателей острова Палец Демона. Которые, к тому же, ненавидели когда их путали до такой степени, что могли убить за подобную ошибку.

Поднимаясь по лестнице на вершину башни и с наслаждением потягивая крепкий бодрящий напиток, Карнаж в который раз изумлялся тому, с какой скоростью способны были плодиться эти островитяне. Ведь их не только хватало на ужасающие кровопролитные побоища у себя на родине, но и на то, чтобы проникнуть во все уголки Материка, при этом хорошо ознакомившись с традициями королевств, в которых они открывали свои лавчонки. От этого их повсеместное присутствие казалось каким-то привычным. Они не выделялись так, как, например, фивландские гномы, которых везде можно было узнать за милю по тому шуму, который они издавали, и по тому зловонному дыму из трубок, который постоянно витал над их головами, а, оказавшись в трактире, буянили до утра словно стремились всем этим подчеркнуть из какого славного королевства они родом. Правда, оказавшись снова на родине, фивландцы сбавляли норов и удаль, и тихо продолжали заниматься своими делами, но, едва выдавалась очередная поездка, как они снова превращались в толпу неугомонных горлопанов, что орали свои песни везде, где вздумается, заваливаясь веселой гурьбой в первый попавшийся трактир и безжалостно пуская кровь запасам пива.

«Ловец удачи» задержался, осматривая с головокружительной высоты море, в которое уходила громада черной, как сажа, скалы. Поистине это место восхищало и настораживало одновременно. Надежно сокрыв в своем каменном чреве множество того, чей перечень стерся из памяти и сгорел вместе с томами хроник в пожарах войны, Старая Башня оставалась тем местом, к которому не решались подступиться даже очень могущественные чародеи. Зловещая таинственность содержалась в тех слухах, что еще разносились по Материку странниками, и сам Феникс, который много внимания уделял таким слухам, никогда бы сам не подумал ехать сюда. Хотя вокруг не ощущалось какого-то жуткого ужаса, о котором неустанно твердили все подряд, кто хоть немного знал о башне, но некая таинственность действительно исходила от стен. За ними оставалось еще очень много не освобожденных от магических печатей и заклятий комнат.

Неизвестность, вот то, что всегда являлось причиной страхов, особенно если эта неизвестность покрывала судьбу необычайного могущества, по неизвестным причинам оставленного владельцами.

Карнаж читал, что башню разрушали, вернее, пытались разрушить, после того, как доступ в нее был перекрыт, а те, кто населяли ее, бесследно исчезли. Осталась лишь горстка адептов, которых добили королевские войска, позже учинившие разорение в окрестностях, но само строение башни они повредить так и не сумели, ограничившись лишь разбитыми в бессильной ярости скульптурами, барельефами и прочим внешним убранством обители ордена «Визардеи». С тех пор руины Старой Башни превратились в призрак, что как маяк напоминал о себе мореходам, направлявшимся из Шаргарда на остров Туманов.

Мимо яркого диска луны проплывали тонкие длинные облака. Далеко внизу шумели и пенились разбиваясь о черную скалу волны. Карнаж присел на ступени, доливая в лангвальдский чай горячей воды из фляги. Холодный ветер налетал с моря, отдаваясь скрипом бамбука строительных лесов. «Ловец удачи» заметил, что отсюда, с башни, все ощущалось немного иначе, чем там, на тракте, когда с неприятным содроганием он замечал ее верхушку над кронами деревьев.

Здесь появлялось какое-то иное ощущение. Оно заключалось в близости к тому, что скрывалось за толстой стеной. Казалось, там кроется нечто старое и забытое, отделенное всего лишь парой футов каменной кладки, неведомое, непонятное и от того, наверняка, такое зловещее.

Полукровка провел рукой по шершавому камню и тут же отдернул ее.

Нет, это просто старая башня. Кому как не ему, побывавшему, и не раз, в башнях магов, лабораториях алхимиков и пещерах чернокнижников, знать, что никакого потаенного зла за ее стенами наверняка нет и не было, а выдумано все это простым людом от невежества. Невежество все еще наполняло северное королевство, как вода поля риса в сезон дождей, как говаривал его учитель.

Очевидно, что за камнем стен скрываются редкие и стоящие знания, но вряд ли кому-нибудь, кроме магов да «ловцов удачи» хотелось думать так же просто. Любой другой на месте Карнажа давно бы вскочил в седло и бросился прочь от этого места, но полукровку удерживало здесь желание наживы. Хотя, с неожиданным отъездом некроманта, у него появились плохие предчувствия. Но Феникс дорожил своей репутацией, пусть и в узких кругах, и не собирался уступать все то, чем мог облагодетельствовать его Кассар, какому-то бродячему рыцарю, не скрывавшему своего презрения к полукровке. К тому же Карнаж оказался здесь заложником собственного ран'дьянского наследия. И, пока Кассар не решит, как ему помочь, нечего было и думать об отъезде.

Лангвальдский чай вместе с пустой флягой остались на ступенях. Феникс продолжил подниматься наверх. Жребий был брошен еще тогда, когда он сцепился с dra, и теперь оставалось только ждать.

Внезапно над башней и окрестностями разнеслись громкие, но мелодичные звуки. Все прочие стихли на мгновение, что оказалось краткой паузой перед взрывом яркой и красивой игры незримого музыканта на самой верхушке. Скрипка взяла партию после прелюдии клавесина, взвинчивая окружающий воздух смычком в умелых пальцах. Фениксу доводилось слышать этот, покамест, редкий инструмент несколько раз. Звучал он и тогда, когда он явился на балл, и именно под его звуки к ногам полукровки был брошен кошелек, а в лицо — презрение той, которую он любил. Неожиданное воспоминание обожгло пламенем сердце. «Ловец удачи» даже остановился, переводя дух. Но эта игра совсем отличалась оттого, что он слышал на балу, хоть и представлен был тот исполнитель как редкостный мастер, но, по сравнению с тем, что сейчас звучало где-то наверху, его игра даже не искушенному в тонкостях музыки показалась бы жалким пиликаньем.

То шепотом, едва касаясь уха, то оглушая яростным громом, она ниспадала вниз со скалы в море и вновь взмывала вверх, растворяясь в ночном небе. То медленно, то так быстро, что дух захватывало, словно налетая штормовым ветром, и невозможно становилось понять, чудится этот ветер или он и в самом деле существует.

Карнаж тряхнул головой и малодушно ступил назад. Замер. Собрался с силами и быстро начал подниматься. Под обитыми железом сапогами мелькали крутые ступени в скале. Все быстрее и быстрее, пока наконец полукровка не вышел на площадку, будто выбравшись из льющегося по ступеням водопада звука.

Раньше башню венчал купол, опиравшийся на колонны. Теперь только некоторые из этих колонн уцелели, лишенные того, что они должны были поддерживать. Посередине, на гладком камне площадки, имелось круглое углубление, вокруг помещались несколько мраморных скамей, а само оно оказалось заполненным осколками того самого купола, что когда-то венчал башню. Надо всем этим парила фигура. Призрак кружился в диком вихре, останавливаясь лишь на мгновение, словно следуя бешеному ритму собственной игры. Его прозрачный плащ, следуя мелодии, рвался то в одну сторону, то в другую, то скручивался вокруг своего владельца. Музыкант вскинул голову, махнув длинными вьющимися волосами. На Карнажа устремило взгляд бледное призрачное лицо с чернеющей пустотой на месте глаз, где тень скрыла их навеки. Это был длинный худой человек, прижавший подбородком на плече скрипку, а длинными изящными пальцами быстро и грациозно управлявший смычком.

— Лан!? — вырвалось у Феникса.

Призрачный музыкант его не слышал. Он играл, играл упоенно, даже исступленно, будто был создан только для этого. Играл ради самой музыки, а не слушателей, которых и было то всего двое: Карнаж и горбун. Уродец неприметной тенью сидел у одной из колонн, не сводя восхищенных глаз с исполнителя…

Феникс шел по мосту, удаляясь от башни. Большие пальцы по обыкновению были заложены за пояс под бандажом, а сам он немного горбился.

Стоило некроманту уехать и боль снова напомнила о себе, но хотя бы не так резко, как до этого.

— Так вот о каких проклятиях ты говорил, Кассар, — пробормотал себе под нос Карнаж, — Браво мэтр, я поражен…

Полукровка достиг противоположного края и в задумчивости остановился перед металлической чашей на треноге, где горел огонь, освещая гору черепов. Карнажу вспомнились слова некроманта и, протянув руку к одному из черепов, он взял его. Все равно «ловец удачи» не понимал, зачем выставлять такие символы напоказ? Это было способно напугать разве что пьяного в стельку крестьянина, который заплутал. В крайнем случае, предостеречь любопытного странника о том, что тот забрел не туда. Но уж навряд ли это вызовет в ком-то философские мысли о неизбежном конце и равенстве всех и каждого пред ликом смерти.

Феникс находил, что вот такие вещи, скорее всего, и приводили к облавам перепуганного люда на начинающих чародеев подобного рода, которые передирали символы, пытаясь приблизиться к уважаемым мастерам хоть на шаг.

Результат был на лицо — сама эпоха, где усугубленное войнами сознание простого хлебороба или винодела не хотело соседствовать с тем, что успело укорениться как символ зла. Того самого зла, для них, для простых смертных. Им чужды были идеи, но дороги свои поля и виноградники, взращенные потом и кровью и сметенные в мгновение ока «из-за» или непосредственно магией. Не ново было то, что доставалось от сотрясений на верхушках власти, переворотов и вражде меж орденов магов больше и горше всех простому люду. На нем отыгрывались чума и мор, сломавшие зубы о стены замков, за которыми спрятались те, против кого они изначально направлялись некромантами.

Невдомек было многим вельможам даже теперь, что, давным-давно, именно из-за их непонимания появились эти самые заклинатели мертвых, как в недавнюю войну и орден «Черных псов». И, в результате, Карнаж читал в тех немногочисленных хрониках, что действительно были изложением, а не пустым подобием эпоса, скорбные строки о том, как Фелар утратил в лице черных рыцарей преданных и честных вояк.

Много раньше так же произошло с орденом «Визардеи». Маги едва подступили к проникновению в глубины смерти и жизни, больше, конечно, изучая первую. Правители требовали поскорее остановить чуму, что пришла с островов, лишь только началась торговля по морю — и вот обвинения и массовый ужас в душах людей, донесенный горсткой фанатиков, которым мало было объяснения что, дабы изучить смерть, нужно ее наглядное творение — то бишь труп, и не один, при былом размахе экспериментов.

Призывы, погромы… костры, где сгорело немало наивных, что хотели не так давно спасти всех, кто с усердием подбрасывал им в пламя вязанки хвороста. Как все страшно перемешалось и, казалось, не было иного выхода в тот момент, как разрубить, а не распутать клубок. Дорого же стоил тот символический взмах королевского меча в тронном зале…

«Визардея» переродилась. То, против чего сражались маги ордена, стало их оружием. Раньше они избегали столь пагубного сращивания и перерождения, связанного с длительным контактом и использованием стихии Смерти. Теперь же могущество нужно было им для спасения себя. Гораздо большее, нежели то, что требовалось простому исследователю. В результате мор и чума превратились для магов из противников в союзников. Некоторые культивировали проклятье «черного сердца», чтобы, избавляясь от плоти, приковывать свой дух навеки к костям, обретая таким образом невероятную власть над источниками энергии Бездны.

Одна из волшебниц открыла способ массового повеления мертвыми, но для этого требовалось стать проводником, который мог открыть запретные потоки Бездны и обратить их вспять. Она умертвила себя на спроектированном ей же алтаре и возродилась вновь, способная пользоваться своим открытием, но более не принадлежавшая к миру живых. И, постепенно, возник целый культ таких, кто не хотел класть голову на плаху по приговору судей, что ничего толком не смыслили в первоначально, поистине великом, замысле.

Сам же замысел не успел воплотиться до конца, остановившись по взмаху злосчастного меча на весьма неудачной точке: исполнявшие его познали целиком то, чему противостояли не одно десятилетие, но не успели понять, как побеждать все эти мор, чуму, «неупокоение мертвых» и тому подобное.

— Интересуют останки? — вырвал Феникса из раздумий голос Ройгара.

Рыцарь подошел к полукровке, сжимая в руке книгу, где пальцем заложил страницу. Сдвинув очки на кончик носа он раскрыл ее и что-то прошептал себе под нос, поглядывая на кучу черепов.

— Переверните и посмотрите, есть ли на том, что вы держите, какие-нибудь знаки? — попросил Ройгар.

Карнаж покрутил в руке череп и удивился, когда, за челюсть, в свете огня из металлической чаши и правда разглядел какой-то знак. Протерев для верности глаза, «ловец удачи» поднес череп ближе к огню — это действительно оказалась метка, выжженная в кости. Феникс передал череп рыцарю, указав на находку.

— Все верно, — Ройгар продемонстрировал полукровке разворот книги, где имелся довольно большой реестр, куда поименно были внесены все те останки, что двумя кучами лежали у опор моста.

— Что бы это значило? — почесал в затылке Карнаж, еще мало понимая, зачем рыцарю понадобилось для этого рыться в библиотеке.

— Готов побиться об заклад, что эти останки были извлечены нашим гостеприимным хозяином не случайно, — значительно поднял палец вверх Ройгар, — Судите сами, сударь. Вот пометки напротив двух из них, и сделаны они недавно и в спешке, так как незадачливый исследователь даже не удосужился просыпать довольно песку на чернила и просто захлопнул том, не дав даже просохнуть. Не говоря уже о том, что книга, покинув полку, так и не вернулась на нее, а лежала все это время на пюпитре.

— Любопытно. Возможно, Кассару понадобились чьи-то имена из списка? Например, чтобы найти их труды в библиотеке, — предположил «ловец удачи».

Однако Ройгар явно был настроен куда более скептически, что и доказал, достав из раструба перчатки клочок бумаги, куда занес выписанные им сведения.

— Два помеченных имени — это имена ключников из совета хранителей «Визардеи». Требовались оба эти человека, чтобы открыть запечатанные двери. Не знаю уж, какую силу обрел наш некромант в Бездне, куда, как он сам меня уверял, странствовал. Кстати, упоминая и ваше имя тоже. Однако, я уверен, что этих двоих, вернее их черепа, мы здесь не найдем.

— Куда же они подевались, и зачем вообще вы затеяли все это? Вы же не маг и не чернокнижник? — насторожился Феникс.

— Верно, но я любопытен и не терплю пустых нотаций о тщете всего сущего и различии меж живущими людьми, которые и вам наверняка прочли здесь, по пути к башне. Коль скоро вам, как и мне, показали сад с его странными обитательницами.

— И все же, зачем вам это?

— Знание… Поверьте, это великая сила! За всем тем пафосом, которым окружил себя наш любезный хозяин, таится простое соискание доступа к «Визардеи». Не больше и не меньше прав на которую он имеет, по сравнению с остальными, кто еще уцелел от ордена. Иначе зачем ему все эти ухищрения с черепами и привязкой их посредством магии к давно почившим духовной связью? Просто он, как и вам, должно быть, приходилось, подбирает отмычки к сложному замку, не имея при себе ключа.

— Или пытается сделать собственный, — согласился Карнаж, отдавая должное незаурядной проницательности собеседника.

— Возможно и так. Теперь становится понятным назначение колонн, на которые не водрузили, как ни странно, бюсты былых хранителей. А ведь им там самое место. Кто-то в далеком прошлом хорошо потрудился, чтобы разбить эти ключи, искусно прикрыв свое деяние желанием стереть память о предателях. Один из которых, кстати, сейчас верховодит оплотом магов — Форпатом, а другой, изобретатель проклятия «черного сердца», был растерт в костяную пыль вашим славным отцом.

— Прекрасная осведомленность! С такими познаниями вам бы сменить кирасу на робу архивариуса, — ответил Карнаж, лишь после уразумев двойственность своего ответа.

Однако Ройгар, видимо, не был расположен видеть во всех вещах худшие стороны, а лишь заметил, что любовь к чтению, однако, не мешает ему отменно владеть мечом, в чем Феникс может убедиться хоть сейчас.

Карнажу взбрела в голову мысль воспользоваться этим предложением, памятуя оскорбление, нанесенное за столом оружию учителя. Но вместо этого он выдернул рыцаря из-под копыт скачущего во весь опор всадника. Оба в недоумении проводили взглядом пронесшихся следом за ним еще двоих сопровождающих и, не сговариваясь, поспешили к башне.

Путь им преградили соскочившие со своих коней вампирши, выставив вперед клинки, пока горбун с причитаниями помогал Кассару слезть с седла.

Некромант еле передвигал ногами. Но его сил все же хватило, чтобы отдать резкий приказ своим телохранительницам. Сабли скользнули в ножны. Обе женщины были растрепанными, будто только что вылезли из знатной передряги. У одной кровоточило рассеченное плечо, тускло мерцавшее светом лунного камня, вторая волокла за собой пропоротую тем же оружием ногу. Впрочем, не смотря ни на что, обе остались стоять у дверей главного хода в башню, пока прочие поднялись в трапезную.

Кассар, не без помощи горбуна, опустился в кресло у камина и, откинувшись на спинку, замер, закрыв глаза и судорожно сглатывая. Карнаж и Ройгар встали рядом с ним, бросая вопросительные взгляды на хлопотавшего вокруг хозяина уродца.

Ждать пришлось долго. Наконец, испив отвара, заботливо приготовленного для него горбатым слугой, некромант приоткрыл глаза и поднял руку, предлагая гостям садиться.

— Свершилось, — как-то слабо произнес заклинатель мертвых и замолк.

Ройгар, не смущаясь скверного состояния Кассара, воспользовался паузой и сунул тому под нос раскрытую на странице с реестром книгу.

— Вы догадались? — слабо прозвучал вопрос.

— Разумеется, — громко ответил рыцарь.

— Я не сомневался в ваших способностях, Ройгар. Поэтому вы здесь, также как и Феникс… Но в этом всем возникла небольшая сложность для моих былых собратьев по ордену. Сейчас каждый сам за себя и все сбиваются в стаи, чтобы выжить…

— Такие времена, — перебил Карнаж, — Мы об этом говорили не далее как сегодня за обедом.

— Верно, — поддержал Ройгар, — Простите, что собираемся требовать от вас ответов в таком состоянии, любезный хозяин, но, я думаю, не ошибусь предположив, что от этого сейчас зависит наша жизнь!

Некромант смотрел мимо рыцаря на «ловца удачи», словно ища у него поддержки. Карнаж не строил суровую мину, как это делал Ройгар, однако ему тоже очень хотелось знать что происходит.

— Это правда, — ответил некромант, — Я слаб сейчас и у меня осталось не так много времени, поэтому прошу простить, что не исполню то, что обещал вам, Ройгар, и тебе, Феникс… Бегите. Позже я призову вас. Если нет, то, я думаю, расправившись со мной, они оставят вас в покое.

— Кто они?! — потребовал рыцарь.

— Не сотрясайте воздух, сударь! Неужели так трудно понять, что речь идет о коллегах нашего заклинателя мертвых? — отрезал Карнаж.

Кассар кивнул и, подозвав жестом горбуна, что-то прошептал тому на ухо. Тот спешно удалился.

— Жаль, что я не успел заполучить себе в вашем лице сторонников, — сожаление в голосе некроманта звучало настолько искренне, насколько это было возможно в его положении, — К примеру, этот горбун был поэтом, но людям не нравились его стихи. Они были полны мрачности и безысходности. Он видел нечто, что не доступно было другим. Иногда рождаются те, кто понимает шепот Бездны, пронзающий все мироздание. Он мог бы стать предсказателем, но его жестоко убили. Однако талант приковал его дух к этой земле, и я решил дать, покамест, ту оболочку, что была под рукой, дабы он смог продолжать свои творения. Именно в его, казалось бы, лишенных смысла стихах, я понял как открыть двери к «Визардеи».

Заклинатель мертвых тяжело закашлялся и сплюнул кровь на каменный пол.

— Зачем же все это? Вы же знали, что, рано или поздно, ваши коллеги явятся сюда?! — вскричал Ройгар, — Вопрос был лишь в том, кто успеет первым.

— И кто сможет после удержать, — тихо добавил Феникс.

Рыцарь запнулся и злобно зыркнул на «ловца удачи».

— Карнаж, ты помнишь, я говорил тебе о сопернике золота? — напомнил некромант.

— Да.

— И мне вы это говорили. Для меня эти объяснения неуместны, надеюсь, — подхватил Ройгар.

— Все уместно, дорогой рыцарь. Сейчас нет времени на честолюбие, особенно у меня. Вот мое последнее предложение и выбор за вами: помогите мне удержать башню. Сейчас мои противники слабы, но и я тоже, покуда «Визардея» мне недоступна. Сами решайте, зачем она мне, из того, что видели и слышали здесь. Сейчас я обращаюсь к вам как к наемникам и плачу сообразно значимости положения. Ведь у каждого есть своя цена, не так ли?

— Разумеется, — ответил Феникс, — Но не стоит слишком напирать на то, что мы тут видели. Помимо прочего, я видел призрака, который мне показался поразительно знакомым. И теперь, прежде всего, я хотел бы знать, что с ним приключилось и кто его убийца?

— Ты о том скрипаче, что каждую ночь играет здесь? — слабая улыбка заиграла на губах некроманта, — Ты снова ошибся и рассудил поспешно. Я же говорил тебе о проклятиях. Выходит, зря сотрясал воздух, как и нынче ночью, пытаясь вразумить тех, кто скоро сюда явится… Это обыкновенное «раздвоение» и ничего больше. Покуда одна половина твоего друга несет музыку и радость простым людям, вторая бесконечно совершенствуется.

— Так что же так «огорчило» тех, с кем вы беседовали «нынче ночью», что теперь грозит смертоубийством? — Ройгар подозрительно сощурил глаза, заметив, что горбун вернулся в залу.

Уродец волок за собой по полу обитый кожей потрепанный старый футляра. Второй, гораздо меньше и, видимо, легче горбун нес под мышкой.

Кассар бросил на рыцаря такой взгляд, от которого тот попятился. Превозмогая боль, что породила на бледном лице и даже в тусклых белесых глазах мученическое выражение, некромант поднялся и словно вырос на добрых два фута. Откуда-то из-под сводов к нему на плечо слетел попугай. Усевшись, птица повернулся к Фениксу и Ройгару своим мертвым боком. Горбун положил футляры на стол и поспешил к заклинателю мертвых, подхватив его трясущуюся в поисках опоры руку.

— Что «огорчило»?! — голос Кассара изменился до неузнаваемости, — А то, что я не хочу больше быть крысой, несущей на своих плечах чуму! Я слишком стар для того, чтобы быть глупцом, и слишком мертв для проклятия «черного сердца», чтобы после трансформации грозить с вершин своей башни всему живому костлявым кулаком! Поздно! Мы проиграли, а попытки кого-то еще побороться тоже смехотворны и вызывут кривотолки. После драки кулаками махать пустое дело. И вот доказательство вам, любезный рыцарь. Полукровка, что стоит рядом с вами, простой наемник, угробил не так давно нового «архимагистра» стихии Огня. Что это? Я вас спрашиваю. Это бред! Мир, порушенный к чертям войной, нельзя испытывать на прочность до бесконечности. Посмотрите вокруг! Зачем вы явились ко мне, помните? Потому что при всех ваших доспехах и мечах не смогли спасти жизни ребенка! И умоляете меня призвать ее дух из небытия, чтобы просить прощения. А сами убили священника в церкви! Откуда вам было знать, что он развратничал? А если все, что вы мне рассказали о том дне, повернуть несколько иначе. Если святой отец не развратничал, а журил нерадивого мальчугана, просто и основательно выпоров?! Что скажете? Но вы и рассудили, и осудили, и казнили по-своему! Точно так же, как сейчас судят меня. Эта кучка пешек, которая осталась от большой партии, где сразили все стоящие фигуры от ладьи до ферзя, а короля давно нет! Что они могут знать о великой игре, которую задумывали в «Визардеи»? Если бы не я, они бы так и прятались по лесам и пустословили о том, что скоро вернут себе Старую Башню и жестоко отомстят. Я успел раньше их. И никто не заберет у меня «Визардею» просто так! Потому что я имею свой умысел. Потому что я хочу и делаю то, что намеревался. Для этого я странствовал в Бездну! И не для того, чтобы теперь так просто отдать все тем пустоголовым, ослепленным местью из кучки окультистов, величающим себя некромантами. Они даже не помнят, зачем все это начиналось и для чего была возведена эта башня!

После такой тирады Кассар рухнул в кресло, глотая ртом воздух.

Выждав пару минут, пока в сводах не перестанет отдаваться эхом его тяжелое громкое дыхание, взял слово попугай, севший возле футляров, что принялся осторожно открывать горбун:

— Господа, здесь заключается плата за ваши услуги, — трескучим голосом возвестила птица, — Каждому свое, как говорится! Смотрите. Смотрите хорошенько. Вот соперники золота. Вот, за что стоит проливать чужую кровь!

В небольшом футляре, который горбун принес под мышкой, оказались три круглых плоских камня, каждый в оправе из чистого золота. Они переливались тусклым разноцветным свечением. В другом были два массивных, изогнутых на концах, меча из черного металла, искрящиеся выбитыми в них красными рунами темных эльфов. Оба клинка поражали своим изяществом и простотой отделки.

— Мечи — рыцарю, камни — «ловцу удачи», — уточнил попугай, садясь на крышку того футляра, который был меньше.

Птица выжидающе посмотрела на полукровку. Ройгар, тем временем, подошел к своему футляру, чтобы разглядеть вблизи будущую награду. Взяв один из мечей рыцарь вздрогнул и принялся всматриваться в руны.

— Двум клинкам отдам я все, что осталось от меня — мое отчаяние, — процитировал надпись горбун.

— Не может быть! — воскликнул Ройгар.

— Это те самые мечи, за которыми многие гонялись по всему Материку, — заметил некромант, чей голос уже не звучал так зловеще, скорее устало, — Они принадлежали одному темному эльфу. В последнюю минуту он изрек слова, что стали проклятием этого оружия, когда твари Бездны уничтожали обители его народа в подземных дебрях. Он до последнего вздоха защищал двери, ведущие в школу магии, полную молодых учеников. Теперь у вас будет чем вести ту войну, которую вы взвалили себе на плечи.

— А что же мне решили преподнести? — спросил Карнаж, озадаченно разглядывая свою оплату.

— Это для твоих крылышек, Феникс, — едко ответил попугай, — Ран'дьянская дребедень, что только и годится в качестве катализатора заклятий, на самом деле предназначалась для другого. Ты думаешь, ты один такой полукровка, что всю жизнь обречен жить с болью от наследия смешанной крови?

— Они избавят тебя от необходимости отравлять свои жилы теми кристаллами, что совал под лопатки Ян «Часовщик», — Кассар подмигнул Фениксу, испустившему раздосадованный вздох.

Неужели он, Карнаж, настолько отчаянно лелеял эту надежду что, чтобы ее ощутить, даже не нужно было забираться в его мысли?

Феникс развернулся и вышел из обеденной залы на лестницу.

Оттуда, где он остановился, было неплохо видно окрестности. Вокруг внешней стены, ограждающей сад, сновали огоньки факелов. У ворот, возле металлических чаш с углями, зоркие глаза полукровки различили бродившие туда сюда тени.

Поздно. Они уже были здесь.

Когда «ловец удачи» вернулся, вопросов не последовало. Все и так становилось ясно по его виду.

— Похоже, у нас нет выбора, милейший Ройгар, — зло произнес Феникс, — Мы не сможем отсюда выбраться. Путь на Материк отрезан.

— Не совсем, — возразил некромант, — Есть лодка. Горбун отведет вас.

Карнаж жестом удержал Кассара от того, чтобы он распорядился проводить гостей.

— Отлично, а через несколько дней я издохну в жутких муках? — Феникс не собирался просто так сдаваться, у него еще имелись козыри и их следовало разыграть, — Как насчет головы того dra? Думаю, она стоит хотя бы пары тех кристаллов, которые выращивал Ян, а вы, заклинатели мертвых, применяете в своем мрачном деле?

— Разумеется, но у меня их нет, потому что я отказался от этого наследия, — невозмутимо ответил Кассар, — Однако, думаю, я еще успею удалить два этих отростка у тебя под лопатками. Будет один раз очень больно, но ты навсегда избавишься от этой заботы. Правда, о своих прыжках точно у блохи можешь забыть так же, как и о быстроте реакции.

— Что ж, я не буду мелочиться, — согласился Феникс.

— Это не все… Ты угаснешь, возможно, быстрее чем простой человек. Так что, если у тебя есть большие планы на твою, пока длинную, жизнь, лучше этого не делать.

Ройгар побледнел как полотно, трясущимися руками поглаживая рукояти мечей.

Карнаж перевел взгляд с некроманта на рыцаря и внимательно наблюдал за ним. Тот не был жалок сейчас, как может быть любой другой вояка, что не преминул бы тут же схватить проклятые клинки, не подумав. Рыцарь знал, что это за оружие и как непросто им овладеть, даже сжимая в собственных руках. Но плата такого рода из рук Кассара едва ли уступала тому, что было преподнесено «ловцу удачи». Заклинатель мертвых бил не в бровь, а в глаз этими дарами, умело преподнеся их тем, для кого они были поистине дороже золота во сто крат. Вопрос теперь заключался лишь в том, кто первым объявит о победе Кассара, что, при условии того, как мало оставалось времени, произошло довольно скоро.

Хлопнула крышка большого футляра, и Ройгар объявил о своем согласии.

Горбун учтиво поднес Карнажу оставленный им на скамье меч. «Ловец удачи» молча перекинул его за спину, затянул шнурок от ножен на груди и медленно распустил шнуровку рубахи возле горла. Некромант ловил каждое движение полукровки и едва тот коснулся шнурка у горла не выдержал и, хлопнув в ладоши, довольно потер руки. «Ловец удачи» тоже собирался драться.

— Горбун! — дрогнувшим голосом подозвал слугу рыцарь и кивнул на футляр.

Тот мгновенно подхватил вместилище клинков Ройгара и встал, держа на руках перед собой.

— Пойдем, будем встречать гостей на мосту, — рыцарь удалился, громко хлопнув в воздухе своим плащом, полу которого перекинул на плечо.

— Мне куда? — спросил «ловец удачи», когда закрылась дверь.

— Ты пойдешь на лестницы, — ответил Кассар.

— Чего ожидать? Орд нежити? — с усмешкой произнес Карнаж.

— Нет. В таком случае я бы первым прыгнул в лодку, — некромант деланно засмеялся, — С моста пойдут выходцы с того света — ревенанты.[12] Это недобитки, что остались еще у моих коллег. Мои девочки и этот рыцарь управятся. С воды пойдут сбиры из низших shar'yu'i. Отребье, которое чуть было не пустило кровь твоей давней знакомой. Zhash'Ka? Так ее называют? И это в благодарность за пробуждение… Тебе помогут островитяне. Когда эти твари начнут карабкаться по скале и доберутся до лестниц, вы их встретите.

— Да уж, славная подобралась компания! — не сдержался Феникс, — Я впервые рад тому, что ты умеешь читать мысли. По крайней мере, мы знаем чего ждать от осаждающих.

У самой двери некромант окликнул полукровку.

— Тебе страшно. И ты все равно будешь драться?

— Да.

— Потому что есть больший страх, позади этого? Скажи.

— Нет, потому что я не собираюсь его подавлять. Меня так учили, Кассар. Не подавлять, но и не давать ему овладеть собой. Подавлять — едва ли не та же самая трусость. Ведь, если будет еще страх перед страхом, это уже никуда не годится.

Скрещенные копья вампирш разошлись в стороны перед Ройгаром, и он уверенно зашагал по мосту вперед. За ним семенил горбун, едва поспевая за широким шагом рыцаря.

Карнаж провожал их взглядом с одной из лестниц, скрываясь в тени выступа скалы. Мимо него бесшумно скользили низкорослые тени островитян, шустро разбегавшиеся по всей громаде башни, точно муравьи.

Когда рыцарь прошел мимо опор моста на берегу, горбун открыл футляр. Ройгар испустил вздох, снял очки и положил их на край раскрытого футляра. Он медлил. Наконец, взял оба клинка и развернулся навстречу подступавшим в ночи силуэтам.

По рукам пробежала дрожь. В сознание ворвались крики… Детские, многоголосые крики.

Какая это была мука! Невозможная, рвавшая на части сознание почти физической болью. Ее вскоре залило, словно на раскаленный металл холодной водой, отчаяние, горечь которого можно было ощущать на корне языка.

Рыцарь боролся. Нет, это не его крест. Тот, кто нес, давно погиб! Он, Ройгар, не возьмет на себя это наследие. У него есть свое. Он заставит клинки признать себя господином, чего бы это ни стоило.

Перед глазами встал детский силуэт. Позади дрожащей на ветру девочки тлели остатки разоренной деревни и вороны, вороны без счета слетались с небес. Они кружили у нее над головой, садились на тела убитых крестьян и клевали… Выклевывали глаза.

Адский смех прорвал сознание. Режущий ухо, дикий и несуразный.

Картина в сознании рыцаря поблекла. Он собрал в кулак волю и снова вернул это полотнише своей судьбы, отчего оно стала еще ярче, словно отвечая его стремлению. Такая ноша была настолько тяжела, что у него подкосились ноги и он почти достиг коленями земли, застыв в напряженной позе, склонив голову на грудь.

Руки, сперва безжизненно повисшие в плечах, набрались силой. Клинки, казавшиеся настолько неподъемными, что грозились прижать к земле, постепенно становились легче. Картина в сознании стала яркой настолько, словно навстречу ему шло само солнце. И вот оно… Пламя стеной взвилось за спиной девочки, пронесшись эхом предсмертного детского хрипа и опав под ноги тлеющими вороньими перьями…

Рыцарь распахнул глаза. Перед ним корчил рожи ревенант, чей широко раскрытый рот под полыхающими глазницами изрыгал тот самый дикий смех. Костлявые, обтянутые остатками кожи и перемотанные каким-то тряпьем руки перебрасывали меж собой длинный, изрядно выщербленный меч. Сухие тонкие ноги подгибались и он постоянно двигал ими, словно приплясывал.

Ройгар рванулся с места и вихрем налетел на ревенанта. Раздался стон металла, треск сломанного клинка и рыцарь шагнул по куче изрубленных в кашу останков вперед к теням, что обступали его со всех сторон. Он заметался в этом кругу, работая обоими клинками, словно двумя ветровыми мельницами, что не останавливались ни на секунду. Рассекая грудные клетки, вспарывая животы, разваливая надвое головы, отрубая руки и ноги.

Кто-то прыгнул сзади. Меч свистнул полукругом через спину Ройгара, и странное существо с длинными руками и ногами лишилось верхней половины черепа, отлетевшей вместе с остатками капюшона в металлическую чашу у опор моста.

Другой ревенант стоял поодаль, глядя на все это огоньками глаз с замотанного тряпками лица. Взмах костистой руки и снова дикий, режущий уши смех. Сбиры изготовили самострелы. Но из-за спин этих странных длинноруких и длинноногих созданий с маленькими тельцами и вросшими в шеи головами под глубокими капюшонами появился горбун. Слуга некроманта забормотал что-то, растягивая в мычащих звуках слова. Сбиры застыли. Маленький глаз уродца начал вырастать до размеров своего большого собрата. Существа попадали на колени, выронив оружие, скрючившись и по-волчьи завывая. В их четырехпалые волосатые лапы, что пригоршнями были подставлены под нависшие капюшоны, хлынула мутная жижа вперемешку с кровью из лопнувших глаз.

До ушей Карнажа долетали истошные вопли с той стороны моста, где орудовал зловещий дуэт рыцаря и горбуна. Полукровку сковало знакомое ощущение, которое смесью азарта и ожидания проносилось по жилам и будоражило кровь. Страх, едва подступившись слишком близко к решимости, был сметен в мгновение ока, как только «ловец удачи» услышал грохот сорвавшегося камня и брань на незнакомом языке.

Едва первая тень скользнула на уступ и повернулась спиной к скале, помогая другой взобраться, как «ловец удачи» подскочил к ним. Шип, сверкнувший на основании темноэльфийского кинжала в ночи, влетел в затылок, и незваный гость отправился в море. Второй сбир не успел опомниться, как полетел следом за первым. Все, что он увидел, это сверкнувшие перед ним звездами четыре стальные набойки.

Один из островитян рухнул позади Карнажа со стрелой в спине.

Феникс метнулся к скале, слившись с ней. Мимо него наверх шмыгнул еще один островитянин. Засвистел раскручиваемый низкорослым убийцей шнур, на конце которого имелось свинцовое грузило. Оно врезалось в череп сбира, поднимавшегося по лестнице, опрокинув того на ступени. Феникс прыгнул вверх, перехватив кинжал двумя руками и опустился на свалившегося вниз демона. В больших желтых глазах сбира с узким горизонтальным зрачком-полоской застыло удивление, когда Vlos'Velve с хрустом вошел в грудь. Не останавливая движения, полукровка вывернул оружие и откатился в сторону от полетевшей в него стрелы.

Островитянин вывернулся из-за скалы и длинное копье пробило лучнику плечо. Грузило на длинном шнуре довершило дело, обрушившись молотом на капюшон. В резко наступившем после этого затишье был хорошо слышен глухой стук упавшего тела, распластавшегося среди прочих.

Трое сбиров трудились над одной из дверей, прикончив островитян, которых застали врасплох. В воздухе свистнула сначала одна заточенная пластина, потом еще и еще, потом они градом посыпался на головы демонов, вырывая всякий раз из их глоток шипение, вонзаясь в плечи, руки и ноги. Дверь приоткрылась и из-за нее копье рвануло одному из штурмующих живот. Сбиры толкнули своего раненого собрата внутрь коридора, схватили низкорослого защитника и размозжили его голову о каменную стену.

Полукровка молнией набросился сзади. Вырвав замешкавшегося в дверном проеме сбира за плечо, Карнаж отточенным воровским ударом врезал клинок в спину меж ребер и заворочался им, разрывая внутренности. Демон заметался, плюясь во все стороны кровью, надрывая криком глотку, пытаясь скинуть безжалостного противника, что, как клещ, вцепился ему в спину.

Второй сбир поспешил на выручку товарищу, но было поздно. Он выскочил на лестницу, когда к его ногам рухнул напарник с темноэльфийским кинжалом в боку по самую рукоять. Горизонтальные зрачки-полоски перевернулись в вертикальные. Сбир рванул по воздуху зазубренным клинком. Полукровка отклонился, подсел, уходя из-под удара.

Рука в окровавленной перчатке с набойками дернула за узел шнура на груди. «Ловец удачи» завел руки за спину, подхватывая там ножны с мечом. Демон замер встретившись взглядом с широко распахнутым черным глазом, смотревшим на него из-за воротника-стойки. Второй глаз скрывала нависающая челка багряных волос. Зазубренный кинжал свистнул в воздухе, целя в голову «ловцу удачи». Он того и ждал. Тяжелый набалдашник ножен разбил локоть сбира, а меч подсек левую ногу. Перепрыгнув заваливающегося противника, Феникс на обратном хвате клинка рассек ему лицо и поспешил скрыться в коридоре, захлопнув дверь. В сверкнувшую огненными перьями спину уже летела стрела, чей треск полукровка и услышал, едва успев с грохотом задвинуть старый засов.

Демоны принялись ломиться внутрь, сдавленно шипя и переговариваясь меж собой. Карнаж переводил дух, подпирая стонущую под их ударами дверь. Он вслушивался, пытаясь понять, сколько сбиров было снаружи. Пусть вояками они были никудышными, но числом брали неплохо.

О каменный пол ударилась капля, потом еще одна и еще… Феникс остановил взгляд на кончике своего окровавленного клинка.

С другой стороны коридора распахнулась дверь, пустив в темноту яркий лунный свет.

Сбир оперся руками о каменные стены. Из его плеча торчал наконечник островитянского копья. «Ловец удачи» не стал ждать. По коридору барабанной дробью пронесся стук подошв его сапог и они оба с криком вывалились наружу. Феникс протащил противника вперед на клинке, пробившем демона насквозь, потянул меч на себя и замер. Сбир мгновение стоял, пошатываясь, после чего колодой повалился к ногам «ловца удачи».

Дыхание дрожало в груди. Боль плетью охаживала спину, перед глазами плыли красные круги.

Карнажа окликнул островитянин. Полукровка посмотрел в ту сторону, куда указывал низкорослый соратник и подошел к краю скалы, за который держалась четырехпалая волосатая лапа. Демон в отчаянии попытался достать до ноги «ловца удачи» кинжалом, но лишь ухудшил свое положение, окончательно повиснув на одной руке. Карнаж опустился возле него на корточки. Сбир что-то завопил, увидев смотрящие на него безжалостные черные глаза и исказивший тонкие черты лица яростный оскал. Островитяне остолбенели, когда их красноволосый союзник схватил демона за руку, приподнял и всадил свой меч по самую рукоять вглубь капюшона…

Дикий смех умалишенного донесся до вампирш, которые двумя недвижимыми статуями охраняли подступы к двери, ведущей в залы «Визардеи». Ревенант летел на них словно ястреб, раскинув руки. В одной сияла светом лунного камня шпага, а в другой — широкий кинжал. Издав два яростных крика, словно навстречу этому издевательскому, непрекращающемуся хохоту, стражницы побежали вперед.

Они столкнулись на середине моста, завертев жуткую мясорубку из копий. Но ревенант был не так прост. Он полосовал их жестокими ударами. Вампирши не успевали выворачиваться, но атаковали, хотя протвник с умопомрачительной скоростью отбивался. Кружась в диком танце смерти они балансировали то на краю моста, то сталкивались в высоких прыжках, поочередно опрокидывая в воздухе друг друга. Ревенант перехватил копье одной за древко и толкнул вампиршу на доски моста. Вторая тут же подскочила с боку и хлестким ударом с разворота прошлась наконечником копья по его в лицу. Подруга откатилась от удара шпаги и подсекла ревенанту ноги. Смех прервался, отдавшись громыханием упавших костей, но не надолго. Ревенант снова вскочил, и в воздухе опять разнесся глухой, резкий смех, несмотря на свернутую на бок челюсть. Приплясывая точно припадочный, он пошел на выставленные копья двоих стражниц, что застыли встав одна позади вставшей на одно колено другой.

Карнаж тяжело поднялся, оглушенный ударом эфеса шпаги. У знакомой двери, куда он вернулся с гурьбой островитян, их поджидали сбиры во главе с ревенантом. Демоны втащили его на лестницу с помощью веревки. Стычка вышла короткой и жестокой…

Выдернув из тела убитого ранее сбира свой кинжал, Феникс тряхнул головой. Ревенант орудовал обломком своей шпаги и зазубренным кинжалом, оглашая окрестности хохотом и сбрасывая островитян одного за другим со скалы.

Расправившись со сбирами, на выручку собратьям поспешили прочие низкорослые защитники башни. В воздухе засвистели шнуры с грузилами, спутывая ревенанту руки и ноги, так как он был слишком быстр в ближнем бою. Но тот обрубал путы и подтягивал к себе островитян, вспарывая им животы.

Феникс улучил момент и с силой метнул в спину ревенанту свой кинжал. Тот на мгновение застыл, изумленно глядя на выпирающий из груди клинок. Воспользовавшись этим, «ловец удачи» пустил в ход цепь, накинув на шею ревенанту — иначе как оторвав черепушку убить этих выходцев с того света вряд ли было возможно, — и резко потянул на себя…

Попугай вернулся и сел на подлокотник кресла Кассара, сжимая в лапке медальон в форме черепа. Некромант сидел, откинувшись и закрыв рукой глаза.

Снаружи долетали крики, лязг металла о металл, свист стрел, рев shar'yu'i и отрывистые команды островитян на их крикливом языке.

— Хозяин…

— Молчи! — прервал птицу заклинатель мертвых, взяв медальон.

У стены, возле камина стоял призрачный музыкант. Он наигрывал мелодию, которая скорбно звучала в каменном своде, но неспособна была перекрыть доносившийся шум боя.

Пока у кого-то оставались надежды и чаяния, он, пусть будет трижды мертв так, как был мертв плотью Кассар, обречен испытывать боль от того, когда все они бьются на его глазах в мелкие осколки. Не этого он ожидал от своих былых сторонников по ордену. Хотя, возможно, никакого ордена так и не было по сути. Разве можно было посчитать всерьез все то, к чему он стремился некогда вместе с ними? Им были далеки мысли о возрождении, но владела жажда отомстить, иными словами погрузить орден снова в ту пучину, в которую он вынужденно сошел из-за угроз расправ и костров инквизиторов, не ко времени тогда набравших силу.

Коллеги оказались чрезвычайно осведомлены о его шагах на пути к «Визардеи» и тут же указали ему на помощь со стороны черного рыцаря, то бишь человека, ранее связанного с теми, кто уничтожал орден, и «ловца удачи» — потомка того, кто сокрушил лидера, направлявшего месть этому миру. Но имела свое место и зависть к успехам. Это было несомненно.

Кассара поразило то упорство, с которым они пытались прикончить его при встрече и то, как теперь они бросали свои последние силы в бой, чтобы стереть собрата по ордену в порошок. Разве он отказал им? Нет! Он предлагал вместе продолжить общее дело. Что ж, их отказ только укоренил мысль некроманта о том, что есть вещи, которые «пешкам» в большой игре не дано понять никогда.

Где-то наверху послышалась возня. Она доносилась с одной из винтовых железных лестниц, что поднимались в отверстия каменного свода.

Вскрик, сопровождающийся торжествующим гортанным и клокочущим ран'дьянским рыком — с лестницы на пол грохнулся сбир. В животе глубоко засел темноэльфийский шпаголом.

Демон орал и извивался на холодном камне. Цепь, прикрепленная к рукоятке клинка, напряглась, оружие вырвалось и улетело вверх, в темноту площадки лестницы. Сбир продолжал истошно вопить, корчась в предсмертных муках.

Кассар слушал эти вопли. Слушал долго.

— Ублюдки! Они погнали их назад заклятием! — вдруг вскричал некромант.

Белое пламя взвилось над корчившимся демоном и обратило того в пепел.

Заклинатель мертвых махнул рукой. В его жесте мелькнуло неясное пока, но зарождающееся величие. Музыкант прекратил играть и растворился.

Кассар встал и посмотрел в огонь камина.

Пламя отразилось в белесых глазах, вперивших свой взгляд в медальон поднятый на ладони.

— Хозяин, — попугай сел к некроманту на плечо, — Неужели стоит это делать сейчас, когда сражение почти выиграно?

— Да. Они сами этого хотели. Без дерьма не вырасти розам, клянусь своей черепушкой!

Попугай замолчал. Последний раз он видел хозяина таким очень давно, когда они только пробирались к башне через болота. Возможно, сейчас, как нельзя кстати был тот, старый, Кассар, что смело шел вперед по трясине, без оглядки и философских измышлений.

Белый огонь полыхнул на ладони заклинателя мертвых, отозвавшись скрипом где-то в глубине медальона. Некромант осторожно провел рукой, снимая и высвобождая плетение заклятия, которое призвано было сковать и временно ограничить власть этого предмета, покуда ему было суждено оставаться в руках «ловца удачи». Скрип перешел в громкое постукивание и клацанье, и разразился протяжным гулким шепотом. Заклинатель мертвых призывал своих костяных слуг, что спали, забившись в углы и расщелины громады Старой Башни.

Карнаж вернулся в коридор. Нагнав и разделавшись с умудрившимся проникнуть внутрь сбиром, полукровка, шатаясь, брел к лестнице. На пути ему подвернулась голова ревенанта, что так и осталась лежать на ступенях, выдернутая цепью из позвоночника. Феникс со злобой пнул ее, отправив в море, которое этой ночью досыта наглоталось трупов.

Впереди чернел еще один коридор, встречая придавившей убитого островитянина дверью. «Ловец удачи» шел по каменному полу, поскальзываясь на крови, опираясь о стены… Он порядком устал от всей этой бойни.

Выбравшись на площадку, которая поднималась вверх очередной лестницей, по ступеням которой сбегали ручейки крови, Карнаж услышал игру музыканта. Но в этот раз мелодия, что рождалась там, на вершине башни, гремела гневно и изливалась волной на всех, кто был в округе, поглощая слух и мысли.

Феникс увидел бегущего по ступеням сбира, обхватившего руками голову.

Только музыка и ничего более… Он не слышал ни шагов, ни яростного крика, с которым демон выхватил кинжал. Полукровка автоматически рванулся навстречу.

Оружие противника направлялось слишком высоко. «Ловец удачи» пригнулся, перехватил левой рукой четырехпалую кисть сбира с зазубренным клинком, толкнул и всадил свой кинжал под углом вверх в живот. Демон заорал, но «ловец удачи» его не слышал, а лишь упорно поднимал оружие к ребрам. Уперев рукоять в грудь противника Карнаж выдернул оружие. Это истощило последние запасы его сил. Он отшатнулся, чтобы падающий противник не придавил его, и прислонился спиной к стене, по которой медленно сполз на каменный пол.

Музыка гремела в ушах…

«Ловец удачи» положил рядом ножны с мечом и тяжело вздохнул. Все кончено.

В темном углу у двери что-то шевельнулось. Полукровка заметил движение краем глаза. Нечто бесформенное, скрывавшееся там, выставило наружу неимоверную лапу, состоявшую из человеческих костей, на конце которой они складывались в некое подобие кисти. Затем появилась вторая такая же, затем третья… Все три дружно оперлись о край скалы и нечто огромное вырвалось из угла и, уже на всех восьми лапах, исчезло за обрывом, провожаемое взглядом полукровки. Глаза широко распахнулись от удивления, смешанного со страхом. Ему еще не доводилось видеть этих слуг некроманта так близко.

Ревенант припал на одно колено, выламывая из груди засевшие там копья. Его смех перекрыла музыка, заставившая прочих бежать сломя голову, лишив их заклятия, что наложили предводители.

Вампирши выжидающе стояли перед противником, морщась от ран, что полосами лунного камня покрывали тела. Ревенант начал подниматься, но тут слева и справа по его плечам плашмя хлопнули два клинка с черными лезвиями. Красные руны заискрились, и Ройгар, как садовод ножницами, отсек голову. Она откатилась к ногам горбуна, что неотступно следовал за рыцарем.

Уродец дал знак всем расступиться. Вампирши послушно отскочили на край моста. Ройгар не отличился такой же расторопностью. Музыка успокоила в нем ту бурю, которую породили клинки, и только теперь он заметил, что истекает кровью, и что на него двигалась, перебирая громадными лапами по мосту, свора паукообразных тварей, которых он видел на строительстве.

Рыцарь успел присесть, закрыв голову руками. Он зажмурился и, содрогаясь от ужаса и напряжения, ждал, пока эта зловонная лавина проносилась, скрежеща и клацая костями у него над головой.

— Ну что ж вы, Ройгар? — раздался голос некроманта, когда стихла музыка.

Рыцарь открыл глаза. Кассар стоял перед ним, сложив руки на груди и задумчиво поглаживая длинными пальцами свой подбородок.

Горбун подобрал два залитых кровью темноэльфийских клинка и, уложив в футляр, поставил к ногам нового, полноправного владельца.

— Если вы так впечатлительны, то лучше не оборачивайтесь, — посоветовал заклинатель мертвых, стеклянным взглядом смотревший поверх Ройгара.

У рыцаря по спине пробежал холодок, когда сзади опять раздался этот скрежет и клацанье костей. Только в этот раз они звучали отдаленно, сопровождаемые приглушенными, нечеловеческими криками, полными отчаяния и ужаса.

Глава 8

«Этот город можно не любить, но опасно недооценивать…»

из письма Клода жене

Тракт встретил путника, выбравшегося на него из глубин подмерзших от холодных северных ветров топей, безлюдностью и грязной жижей, в которой увязали копыта коня. Тонкий белый покров таял под еще теплыми лучами солнца, и на больших дорогах становилось невозможно перемещаться.

До развилки большого тракта оставалось не так далеко, о чем напоминали приближающиеся с запада горы, и застревать почти у «столичного порога», как купцы меж собой называли славный городок на перепутье, было особенно досадно. Ведь, в конечном итоге, все мытарства могли оказаться бесполезны, так как настроения в Шаргарде менялись подстать временам года и даже чаще.

Иной раз, когда на его величество нападали приступы благочестия, из города временно изгонялись все торговцы. Дабы они не осквернили торжественность шествия своим присутствием. Это было такое событие, когда добрая сотня дворян закованных в латы, пугающие своим блеском и шумом горожан, отвыкших от такого зрелища, направлялась к собору, чтобы там предаться молитвам за упокой душ падших в войне или еще чему-нибудь, в чем король проявлял, в отличие от государственных дел, большую изобретательность.

Иногда устраивались облавы на воров и контрабандистов, под немилость попадали многие практикующие чародеи, не входившие в гильдию при дворе, особенно если год оказывался неурожайным на пшеницу, но урожайным на разоблачения ведьм и чернокнижников, из-за чего выходил эдикт на повышение полномочий инквизиции в определенном месяце, дабы «очистить от скверны».

Все эти безрадостные новости можно было узнать у «столичного порога» и, если они касались приезжих, переждать или, на худой конец, поворачивать коней и перебираться в провинции, где землей владели менее усердные поборники веры. Однако же при всем этом Шаргард оставался центром торговли, ремесел, религии и магии обоих Феларов, благо перечисленные события случались в нем не так часто, как было во времена прежнего короля.

Карнаж спешил и клял на все лады распутицу, что задерживала его в самый неподходящий момент. Здесь явно проехал обоз в дюжину хорошо груженых телег, разворотив подмерзший за ночь тракт, а полукровке не улыбалось снова встретить ночь в пути, так как у «столичного порога» это было чревато. Где-то в тех местах, что иссеченные оврагами оставляли лишь хлипкий мост единственной возможностью пробраться и достичь видневшегося вдали городка, сходились с большим трактом «серые дороги». Среди оврагов частенько укрывались обозы контрабандистов, дожидающиеся там пока вернутся посланные за новостями разведчики. Такая публика не отличалась разбойничьей кровожадностью, но любила сохранять инкогнито. Поэтому Феникс решил как можно скорее преодолеть опасный участок, тем паче отряд Тарда наверняка уже добрался до столицы, ведь убийцам драконов, в отличие от остальных, там были рады всегда. И тем больше полукровке хотелось скорее напомнить Бритве, что его еще рано сбрасывать со счетов.

«Ловец удачи» ехал долго и, постепенно, воспоминания о Старой Башне, а также путь до нее через болота, начинали казаться плохим сном. Он получил то, что ему полагалось. Это немного успокоило скверные предчувствия насчет последствий произошедшего. Благо теперь Феникс был далеко и никто не неволил возвращаться.

Карнаж решил подождать пока уляжется шум, который несомненно поднимется в определенных кругах, и экспедиция Тарда подходила для этого как нельзя лучше, позволяя убить одной стрелой сразу двух зайцев: во-первых, скрыться, пока в котле феларских некромантов не перекипят все страсти, во-вторых, положить начало давно задуманному.

Многие на Материке преклонялись перед драконами, так как они оставались чуть ли не единственным доступным подтверждением того, насколько величественны были в прошлом судьбы и легенды окружающего мира. Но у Карнажа имелся к этим тварям свой счет и смотрел он на них с другой позиции, не столь возвышенной как прочие, а куда более приземленной и даже циничной. Полукровка умел ждать, превосходно зная, что теперь он обеспечил себе довольно времени для того, чтобы найти способ как отплатить убийце своей матери. И никакие крылья этого дракона не спасут!

Цена, заплаченная «ловцом удачи» чужой кровью за два ран'дьянских камня не смущала, так как подобный случай упускать не стал бы никто на его месте. В конце концов, за излишнюю щепетильность такой «скупой» заплатит дважды.

Едва очнувшись от жара, что несколько дней терзал его после того, как горбун, надо отдать тому должное, довольно деликатно произвел замену под металлическими пластинами на спине полукровки, Феникс не стал ждать дальнейшего развития событий. Помывшись сам и старательно отмыв от крови свою одежду, он вскочил в седло и пришпорил все еще не отошедшего от испуга с ночного побоища сильванийского коня. Тот охотно разделял мнение хозяина, что чем скорее они покинут Старую Башню тем лучше. Больше там смотреть было не на что, так как Кассар затворился в лаборатории, предавшись целиком и полностью изучению «Визардеи», а горбун взялся заботиться о другом своем пациенте, неустанно врачуя разум Ройгара, который овладел клинками, но не готов был принять разом все последствия заключенного с проклятым оружием пакта. Отчего впал после той кровавой ночи в глубокое забытье.

В бреду рыцарь молил кого-то о прощении — это было единственным связным в его странных речах. Иногда, посреди неясного бормотания он цитировал один и тот же стихотворный отрывок на языке темных эльфов, снова и снова повторяя его слово в слово. Горбун за те несколько дней перевернул вверх дном всю библиотеку, но ни в одной из книг, что остались в ордене от истребленного народа, не было даже похожей строчки.

Фениксу оставалось только пожелать удачи этому уродцу и его господину. Ведь последнему придется сыграть нелегкую партию не только с бывшими коллегами, но и с правителями. Тем паче козырей у некуроманта было то пусто, то густо. С одной стороны — могущество древней книги ордена, с другой — явная ограниченность магических средств, если даже в руки полукровки пришлось доверять амулет, чья ценность оказывалась огромна. Кассару предстоял непростой путь, хоть он и не испытывал недостатка в деньгах, однако в делах того рода, за которые взялся заклинатель мертвых, значение золота было ничтожно мало.

Тракт забирал немного на запад, огибая глубокий овраг и прижимаясь к густо поросшему деревьями горному кряжу. Феникс придержал коня, оглядываясь и прислушиваясь. Впереди между деревьев мелькнула чья-то фигура.

— Гляди-ка, заметил! — зло сплюнул под ноги рослый конопатый парень, скрывшись за стволом дерева.

— Говорила я тебе, что это глазастая сволочь! — с упреком произнесла скрипучим старческим голосом женщина, невозмутимо продолжая стягивать тонкие ремешки на перчатке из грубой кожи, что оказалась велика для ее руки.

— Мэйра, почему бы тебе ни позволить мне его докончить?

Парень тут же осекся, когда на него воззрились белесые глаза из-под черного капюшона накидки.

— Лучше смотри, — посоветовала заклинательница мертвых, — Эти «ловцы удачи» за деньги суются в такие передряги, а его наставник был из ранкенов. Мой способ повернее будет. Если же не получится, то садись на коня и скачи в Шаргард. Передашь послание высшему инквизитору и, после, сам скорее уноси ноги. Остальное уже их забота. Я сказала что уничтожу это отродье, значит так оно и будет. Днем раньше или днем позже.

Мэйра закончила свои труды и натянула перчатку. Сжав кулак проверила хорошо ли сидит этот образчик изобретательности магов на руке и вышла из-за деревьев. Парень с содроганием провожал взглядом свою госпожу, которая довольно уверенно и быстро для ее лет направлялась навстречу «ловцу удачи».

Многие в ордене преклонялись перед ее зловещей изобретательностью и умением преобразовывать зачарованные предметы, что в наступившие времена было большой редкостью. Виданное ли дело? Переиначить перчатку, которую много лет назад один чародей приспособил для того, чтобы молниеносно управлять шпагой в бою против закованных в латы воинов из ордена убийц магов. Тогда многие практиковавшие боевую магию увлекались фехтованием как прикладной наукой, но без должной физической подготовки сражаться мечом получалось далеко не у всех. Поэтому, взяв за основу узкие сильванийские мечи, более рассчитанные на колющие удары, маги заказывали у эльфийских кузнецов клинки, которые позволяли с легкостью попадать в щели между лат, таким образом преодолевая защитный барьер против заклятий.

Для состоятельных заказчиков эфесы украшались драгоценными камнями, а также снабжались проводниками магической энергии, что позволяло гнать по клинку простейшие заклятия. Но вскоре обнаружилось, что далеко не все чародеи были настолько расторопны и проворны в схватке, поэтому один из магов изготовил перчатку, начинив ее заклятием для быстроты реакции. Правда и этого тоже оказывалось недостаточно. Вскоре появившаяся ларонийская «цепь заклинаний», строивших магические атаки по другому принципу, оказалась куда эффективнее, и шпаги превратились больше в элемент престижа и дань моде, незаметно перекочевав на вооружение дворянских сословий, когда рыцарские турниры перестали быть популярны.

В своих опытах по управлению нежитью Мэйра нашла применение этой перчатке, о которой все давно успели забыть, потому что обычному фехтовальщику оказывалось довольно непросто сладить с таким предметом. К тому же, в большинстве школ фехтования в удары вкладывалось все тело, и поединок не решался отдельной быстротой кисти.

Заклинательница мертвых оказывалась так же далека от наук боя, как и большинство чародеев, — отчего, видимо, идеи о создании меча магов и потерпели фиаско, — но хорошо умела перенаправить зачарование предмета.

В самом начале своих опытов она обнаружила, что нежить не всегда полностью подчинена ей, даже после трансформации на алтаре, поэтому решила изыскать способ быстро и эффективно уничтожать непокорных. И ей это удалось. С помощью перчатки она могла в мгновение ока разрушать энергетическую структуру тех кристаллов, что использовали некроманты для воскрешения, ускоряя в несколько раз химические и магические процессы — иными словами простым щелчком пальцев заставить взбунтовавшегося «неупокоенного» разлететься в клочья.

Заклинательница мертвых знала, что многие ран'дьянские полукровки использовали кристаллы некромантов в качестве средства обезболивания, ведь изготовить их было не так сложно, достаточно обзавестись нужным алхимическим барахлом. И теперь собиралась пустить в ход это знание. Затея была рискованной, так как перчатка действовала на небольшом расстоянии, но Мэйра не собиралась бежать поджав хвост после разгрома у Старой Башни.

Неужели костяные чудища Кассара были способны так напугать ее собратьев? Возможно, если никто не решился пойти с ней, посчитав, что, если их противник мог создавать таких тварей без кристаллов, то и его сторонники не жиже будут. Ей пришлось еще раз убедиться, что все готовы были воевать и выдвигать идеи только старыми запасами, забывая, что такое искусство, как некромантия, не терпит простоев и топтания на одном месте. Что оно не ограничивается только лишь наведением порчи, чумы и воскрешением мертвых.

В инструментарии этой темной науки имелось много чего, гораздо более разрушительного по силе и возможностям. Взять хотя бы тех костяных тварей. Ведь Кассар привязал их к одному источнику и проводнику энергии Бездны, который не сразу то и узнаешь. Так, простой медальон или кольцо. Вот, что значит настоящий мастер своего дела, который не ограничивается подлатыванием разваливающихся на части ревенантов, да снаряжением низших shar'yu'i, которые и без всякого контроля разума смотрели некромантам в рот.

«Ловец удачи» был совсем близко. Не стоило давать ему и шанса выхватить меч. Между ними было не больше двадцати футов — заклятие сработает наверняка.

Мэйра вскинула руку. «Ловец удачи» скрючился в седле и застонал.

Вот оно!

Феникс вдруг выпрямился и легкой трусцой подъехал к заклинательнице мертвых.

— Что? Решила тряхнуть стариной напоследок? — с издевкой спросил Карнаж, — Мало вам показалось у Старой Башни?

— Проклятый полукровка! — не выдержала Мэйра.

— Не ожидала, старая ведьма? Представь себе, за тот гной, что течет у вас в жилах, и который язык не поворачивается назвать кровью, Кассар очень щедро вознаграждает своих наемников. Настолько щедро, что ему трудно отказать.

Феникс слез с седла и встал перед ней. Его рука скользнула на рукоять меча, что свисал за спиной к кожаному бандажу.

Мэйра стояла не шевелясь. Она прекрасно помнила того, кто сражался бок о бок с Аиром А'Ксеарном и был учителем этого красноволосого выродка, что сейчас скалился перед ней в знакомой, характерной усмешке, доставшейся ему от отца. Заклинательница мертвых также помнила, что Карнаж недоучка и до старого мастера, который мечом перерубал муху в полете, ему далеко, но не спешила что-то предпринять, так как не знала с какой стороны полукровка был недоучен.

Недавнее побоище у Старой Башни не отметилось каким-то необычайным умением с его стороны, отличился как раз тот, от кого некроманты менее всего этого ожидали — простой бродячий рыцарь. Но Карнаж выжил и, судя по тому, что она видела перед собой, остался цел и невредим.

Длинные острые уши, торчащие из густой шевелюры полукровки, дернулись. Желтые глаза скользнули за спину Мэйры и принялись обшаривать заросший лесом кряж. «Ловец удачи» поспешил встать так, чтобы спина заклинательницы мертвых надежно закрывала его и, бросив на нее колючий взгляд, прошипел:

— Стой где стоишь.

Некромантка заскрежетала зубами от злости.

— Всего один? Что ж так мало? К башне вы с собой прихватили целую толпу.

Карнаж наслаждался чувствами, которые обострились с тех пор, как под выпуклые пластины на спине горбун удружил ему два камня из футляра. Он понимал, что это не надолго и в скором времени такая невероятная обостренность слуха и зрения ослабнет, но это подвело его очень близко к тому, что испытывали чистокровные ран'дьянцы, и полукровка искренне завидовал им. По крайней мере, это спасло его от стрелка, что затаился где-то между деревьев и в нетерпении стучал кулаком о ствол растущей на склоне высокой сосны.

— Услышал-таки, — не сдержалась некромантка.

— Немудрено услышать такого «дятла»! — процедил Феникс сквозь зубы, — Особенно если знаешь в какую сторону вострить ухо.

Последнюю фразу «ловец удачи» произнес как-то отрешенно, растягивая слова. Его блуждающий среди деревьев взгляд остановился. Заклинательница мертвых поняла, что второго шанса не будет. Меч «ловца удачи» ее не пугал. Обычным оружием такую как она убить не просто. У Мэйры в рукаве имелся острый костяной стилет, смазанный отличным ядом. Полукровка может и успеет рубануть, но и сам сдохнет, а ей не в первой латать свое, давно мертвое, тело.

Она дернула рукой, освобождая смертоносное жало из складок, но Феникс ее опередил. Vlos'Velve уперся в грудь заклинательнице мертвых.

— Опа! — его холодный взгляд не оставлял и тени сомнения, что жуткое оружие темных эльфов, стоит ей хоть моргнуть, будет пущено в дело.

— А ты игрок! — изумленно пролепетала Мэйра, ужасаясь при мысли о том, какой конец ожидает ее, пронзенную этим шпаголомом.

— Нет, — холодно ответил Карнаж, ухватив некромантку за капюшон и развернув лицом в сторону деревьев, — Я люблю только выигрывать, поэтому мои карты крапленые, а кубики для игры в кости сделаны так, чтобы не давать воли случаю. И кинжал, как видишь, всегда под рукой!

Из-за дерева, понимая, что его заметили, вышел стрелок. Наладив свой самострел, парень дрожащими от волнения руками, метил в голову полукровки, что выглядывала из-за плеча Мэйры.

Заклинательница мертвых попыталась остановиться, несмотря на то, что «ловец удачи» настойчиво толкал ее перед собой.

— Пощади хоть его, ты, отродье Xenos! Это мой правнук, все что мне осталось на этой земле.

— Как кстати! Не станет же он стрелять в свою прабабушку? Ну? Пошевеливайся! — кинжал уперся между лопаток.

Приблизившись настолько, чтобы стрелку была хорошо видна вся безнадежность ситуации, Феникс покрепче ухватил старуху через капюшон за волосы и рванул назад. Vlos'Velve прошил одежду и впился на дюйм в тело заклинательницы мертвых, исторгнув из нее мученический вой.

— Эй, парень! Опусти-ка самострел, а то круглым сиротой оставлю, — потребовал Карнаж железным голосом.

Парень колебался.

Мэйра, задыхаясь, сквозь дурман вызванный даже легкой раной темноэльфийского клинка, пыталась подать знак, чтобы тот бежал пока не поздно. Заклинательница мертвых знала, что «ловец удачи» не убьет, если его не вынудить, так как не захочет давать очевидного повода для яростной мести феларских некромантов. Но ее правнука не охранял кодекс ордена. А кому как не ее правнуку, носителю древней крови, которая заключала в себе столько способностей, продолжать начатое дело.

— Убей меня, но отпусти его, — простонала Мэйра.

— Вот так, молодец, — не слушая ее, похвалил парня за покорность Карнаж, — Теперь брось это в сторонку и поговорим накоротке, как мужчины!

— Феникс, не надо! — взмолилась заклинательница мертвых.

— Со старухами я не воюю, — прошептал ей на ухо «ловец удачи», сопроводив фразу ударом кулака в тоже ухо, и метнулся к парню.

Пролетев мимо противника, Феникс еще раз уразумел, что правы были его наставники из воровской гильдии: бой «по правилам» можно позволить себе только обладая преимуществом.

Парень сгорбился от сильного удара кулаком в живот, ловя ртом воздух.

Карнажу от души было жаль терять такие способности. Пусть он никогда не будет так же быстр, как чистокровный ран'дьянец.

Он повернулся к парню. Тот так хотел метнуть свой нож и избегнуть ближнего боя, что непростительно широко размахнулся, открыв собственное брюхо. Если бы Феникс захотел, то уже сейчас этот правнук валялся бы в луже крови, запихивая кишки обратно в нутро. Но «ловцу удачи» не улыбалось оказаться в ситуации лисицы в болоте, когда нос высунешь — хвост увяз. Если некроманты так обходились со своими в лице Кассара, то постороннему следовало вдвойне остеречься. Поэтому кинжал незадачливого стрелка полетел в кусты, а сам парень отправился, не без помощи Карнажа, головой навстречу стволу той самой сосны, об которую через мгновение разлетелся в щепки и самострел.

Феникс прошел мимо валявшейся на земле, стонущей заклинательницы мертвых, наслаждаясь ощущением, когда, после схватки, в спине не было боли и тяжести, а, наоборот, наступала легкость. Как долго он этого ждал и сотни раз представлял, валяясь больной в постели под скорбным взглядом матери.

Жаль, что она не увидит этого теперь. Но, по поверьям ран'дьянцев, их умершие предки отправлялись в «странствие очищения» меж звезд и, когда наступала ночь, могли видеть тех, кто продолжал жить. Карнажу не хотелось в это верить. Он не искал оправдания своим поступкам ни в ночи, ни днем. Фениксу просто хотелось верить в покой матери, который не нарушит зрелище его земных дел.

Шаргард встретил обоз убийц драконов в парадной строгости караулов у ворот и практически безлюдными в то утро улицами. Тард, ожидая, пока стража проверит повозки, палочкой счищал прилипшее к подошве сапога собачье дерьмо. Нэй давилась со смеху, наблюдая как Гортт утешал старого друга, который, не скупясь на слова, поносил на все лады некстати справившую нужду у моста псину.

— Не, ну ты глянь! — возмущался Бритва, — Сапоги почти новые! И год не носил!

— Да уймись ты! Всякое бывает, — стараясь скрыть улыбку ответил гном.

— Тебе легко говорить. Видел бы ты, какую рожу скорчил комендант, когда учуял! Одно дело по большаку говно сапогами месить, на то он и большак. Но так опростоволоситься у самых ворот феларской столицы! Молоты Швигебурга!!!

— Ну и что теперь? Они же понимают, что мы не по мрамору сюда приперлись.

— Ясное дело, но теперь точно раззвонят, что фивландские гномы смердят как…

Тард не успел закончить. К нему подошли два стражника и попросили объяснить, с какой целью он и его люди везли с собой столько оружия. Гном испустил проклятие — оба вояки были настолько молоды, что вряд ли сразу поймут настоящие причины визита наемников на королевскую службу. К тому же, как назло, комендант куда-то запропастился. Шаргардские стражи принялись выспрашивать зачем нужны такие огромные мечи, топоры и алебарды, ведь и так все в отряде Бритвы увешаны оружием с головы до пят. Тард сквозь зубы цедил одно объяснение за другим, а Гортт всякий раз приправлял их своими комментариями, стараясь сгладить не самые учтивые выражения друга, готового, того и гляди, послать непрошеных дознавателей ко всем чертям.

Нэй стало скучно, она слушала эти объяснения, наверняка заученные Тардом, так как все вопросы на пути их следования не отличались разнообразием. Сидя на возу и свесив ноги она нетерпеливо била каблуком по колесу.

— Дьявол меня забери, вот это красотка!!! — к возу подошел, громыхая тяжелыми швигебургскими сапогами, рослый молодой парень.

Нэй с удивлением повернулась в его сторону. Ее впервые так назвали. Раньше, когда она путешествовала с циркачами, в ее адрес слышались только восхищенные возгласы и сравнения с «ангелочком». Пока она с убийцами драконов добиралась до столицы Фелара, то видела только поднятые в приветственном жесте руки встречных «отрекшихся» и пугливо шарахающихся от нее в сторону матрон с детьми.

Эльфка ожидала, что увидит какого-нибудь дворянчика, который возвращался из путешествия по провинции и решил поиздеваться над ней. Но увиденное сразу отмело все сомнения в искренности говорившего.

Вьющиеся, коротко стриженные, пшеничного цвета волосы на немного крупной голове были стянуты слишком широкой полоской кожи, что, все же, не казалась столь нелепым на высоком выпуклом лбу. Незнакомец был одет в изорванную феларскую куртку, чьи рукава держались на честном слове, вспоротые на плечах. Ларонийская рубаха давно потеряла свой яркий цвет сирени и выбивалась потрепанной манжетою из узкого левого рукава куртки. В то время как правый рукав был разрезан вдоль для того, чтобы дать место закрывавшей кисть и предплечье толстой перчатке и наручню со щитком, пристегнутым к тыльной стороне ладони. Местами залатанные кожаные штаны с широким ремнем и серебряной пряжкой в виде свернувшегося дракона довершали наряд этого почитателя красоты «отрекшихся».

С лица, на котором довольно сильно выдавались скулы, а небольшая щетина скрывала характерный подбородок, на нее весело смотрел крупный фиолетовый глаз. На месте его соседа была кожаная повязка, пристегнутая к той, что пересекала лоб.

— Вы мне? — спросила Нэй с изумлением.

— А кому же еще?! Вокруг только тупорылые бородатые гномы!

— Слышь!!! — одернул незнакомца Гортт, который разрывался между Тардом, зубоскалившим с двумя стражниками, и Нэй, к которой пристал оборванец.

— Меня зовут Эйлт, детка, — поигрывая бровью, растянулся в улыбке незнакомец, не обращая внимания на окрикнувшего его гнома, — А тебя как?

Кинжал Нэй свистнул в воздухе, крутанувшись в пальцах и нацелился в горло парня, которому хватило наглости попытаться ее обнять.

— Ух! Девчушка с огоньком! — даже не переменившись в лице воскликнул Эйлт, — Кто это тебя так выучил?

— Те самые «тупорылые гномы», — прошипела Нэй, кивнув в сторону направлявшихся к ним Тарда и Гортта.

— Заметно!.. Так себе выучили. Вот! Зацени.

В левой руке Эйлта возник небольшой кинжал с изогнутым лезвием и простой деревянной рукояткой, к основанию которой крепились два плетеных из красных веревок шнурка. Кинжал засвистел в воздухе, вертясь в кисти как волчок, перескакивая с пальца на палец, выписывая с неимоверной скоростью узоры, словно росчерки молний, сверкавшие бликами солнца на мечущемся клинке.

— Отойди от нее, пока башку твою об мостовую не разбил! — рявкнул Гортт.

— Ты что ей, муж?! — спросил в ответ Эйлт, убирая руку с плеча Нэй.

Эльфка вспыхнула при этих словах и отдернула острие кинжала от его горла.

Парень соскочил с воза и, не прекращая вертеть кинжал в левой руке, встал лицом к надвигавшемуся на него Тарду, оставляя Гортту возможность обходить с левой стороны.

— Тогда прощения просим, — примирительно сказал Эйлт, подмигнув эльфке.

— Нет, она не моя жена, — твердо ответил гном.

— И какого черта, в таком случае, ты мне указываешь что делать, борода!? — насмешливо спросил парень, заложив большой палец правой руки за ремень и немного сгорбившись.

— Ах ты сраный полукровка! — зарычал Тард.

— Э! Моя бабка была чистокровной ларонийкой! — Эйлт потянул носом воздух и сморщился, — А вот ты и впрямь смердишь, как свежая куча!

Гортт кинулся вперед, заметив, как побледнел при этих словах его друг.

Кинжал остановил свое вращение в пальцах парня и, молнией сверкнув у глаз гнома, остановился и плашмя щелкнул того по носу. Солнце осветило лицо Эйлта и Гортт заметил, что в коже повязки, закрывающей левый глаз, проколото множество маленьких дырочек. В левом, чуть заостренном ухе, при движении дернулась серьга с вставленным в нее зубом драконьего детеныша.

— «Драконий клык»! — выдавил Гортт, судорожно сглотнув, — Я слышал о тебе.

При этом прозвище Тард остановил руку, вытаскивающую топор из-за пояса.

— Тогда все с ним ясно, — проворчал Бритва, — Иди куда шел. Мы на службе у короля.

Кинжал исчез так же неожиданно, как и появился. Эйлт повернулся к Нэй, фиглярски с ней расшаркался и пошел к мосту.

— С плохой компанией якшаешься, «отрекшаяся», — бросил через плечо парень, проходя мимо.

Когда он скрылся за воротами, куда его пустили, как ни странно, без задержки, хотя шествие короля и паладинов к храму было в самом разгаре, Нэй с вопросом посмотрела на все еще бледного Гортта.

— Кто это был? — поинтересовалась она.

— Ларонийский выродок, — проворчал гном.

— Ну это понятно, у кого еще найдутся такие фиолетовые глаза, — хмыкнула эльфка.

— Он один из тех, кто не шибко жалует убийц драконов, — ответил за друга Тард, — Я слыхал, что он посадил на свой кинжал нескольких, когда мы еще не брали королевского патента для охоты. Теперь у него руки законом связаны, а раньше страже было все равно. Вот он и орудовал своим клинком по кабакам да по борделям. Запомни его хорошенько, Нэй, это один из немногих уцелевших воров старых времен, с которым связываться себе дороже.

— Хоть он и работает в одиночку, — добавил Гортт, — Но умом крепко тронутый.

Стражник пропустил без проволочек, но Эйлт остановился, чтобы пожать старому знакомцу руку. Они давно знали друг друга. Как-то, во время войны, в обозе с ранеными сломалась одна из телег. Кого смогли — погрузили на те, где еще было место, а тех, кто не поместился, оставили умирать на холодном ветру, выбрав самых безнадежных из тяжелораненых. Эйлт тогда прибился к банде мародеров, что орудовали вблизи западных границ и случайно наткнулся с приятелями на оставленную в спешке телегу. Так как имперцы наступали феларской армии на пятки, то банда встречались с подобным не в первый раз и, больше для успокоения собственной совести, чьи проблески иногда случались в их душах, проверяли телеги. Какого же было удивление, когда среди окоченелых трупов нашелся еще живой солдат…

— Как шествие? — с усмешкой спросил полукровка, подмигивая приятелю фиолетовым глазом.

— Их величества шествуют, а мы сторожим, — растянулся в улыбке солдат.

— А этих тоже… сторожите? — зло сплюнув под ноги, спросил Эйлт, покосившись в сторону убийц драконов.

— Что поделаешь? Таков приказ его величества.

— Знаю-знаю… Эх, раньше, бывало, пока фрахтовали судно и проходила погрузка, нет-нет да получалось пригвоздить хоть парочку. И было их совсем немного, а теперь — вон, целыми обозами едут и пальцем их не тронешь. Королевский эдикт, что б его! Права была моя бабка, земля ей пухом, что гномья мразь, как саранча, набежит, только дай волю.

Эйлт поежился и рассудил, что пришло время пропустить стаканчик другой, раз утро вышло таким неудачным. Он зашагал дальше, собираясь свернуть вглубь улиц, пока обоз не оказался в городе и убийцы драконов, собравшись с мыслями, не удумали прикончить его.

Проходя мимо пекарни, откуда доносился запах свежей утренней выпечки, Эйлт стащил булку и с наслаждением принялся жевать на ходу, пробираясь к широкой улице, ведущей к шаргардскому собору. Туда нынче утром стекались горожане, наблюдая за скорбно-торжественным шествием. Кто оказывался посноровистее, забирался на крыши и оттуда следил за происходящим, ну а те, кому посчастливилось иметь дом с окнами, что выглядывали на ту сторону, с которой шла процессия, зазывали знакомых и во все глаза смотрели на молодого короля и дворян, чуть не переваливаясь через подоконники. Эйлт не собирался упускать случая срезать пару кошельков и, после, пропить и проесть добытое во славу его величества, который, в отличие от своего покойного родителя, не был тираном, готовым использовать мудрые начинания в целях избавления от воровских гильдий или войны за расширение границ и без того огромного королевства.

— С дороги! — долетело до ушей полукровки и он еле успел вывернуться из-под копыт лошадей рыцарей, что проехали мимо него с угрюмым видом.

Эйлт проводил всадников недобрым взглядом. Откуда только брались эти старики, чтозабывают о почтенности своего возраста и, нацепив доспехи, устремляются показывать пример молодым дворянчикам, отправляясь в странствия и прославляя свои имена подвигами, которые раздует людская молва в благодарность за развеянную скуку? Сколько спеси и презрения было в этих иссеченных морщинами лицах. Убеленные сединами волосы развевались на ветру, спадая на плечи, скрытые под громоздкими латами. Плащи и гербы, шлемы у седел с пышными перьями… Эйлту стало смешно смотреть на все это — будто женщина, которой не удалось выйти замуж, все еще молодится, пытаясь угнаться за юными соперницами и утверждает с полной убежденностью, будто хорошее вино становится со временем только лучше. Аллегория, без сомнения, убедительная, если не подвергнуть проверке изначальное качество самого напитка.

Дожевав булку, Эйлт размял пальцы рук и, сосредоточенно глядя прямо перед собой, направился в самую гущу зевак, не забывая выкрикивать положенные по случаю здравицы и без того сияющему здоровьем, как начищенная феларская монета, молодому монарху.

— Мы здесь, Адлер, — сообщил один из рыцарей, когда они подъехали к слепому магистру, что восседал на коне позади толпы в переулке.

— Хорошо. Отправимся во дворец, господа, там и будем дожидаться его величества.

— Шествие делает остановку у собора, прежде чем начать службу. Мы могли бы успеть присоединиться к ним, — заметил один из рыцарей, — Король, по обыкновению, возложит к ступеням меч своего отца, это легендарное оружие. Тогда момент будет удачен, я думаю, чтобы объявить об исполнении нашей святой миссии.

Все не сговариваясь повернули головы в его сторону. На чьем-то лице играла грустная усмешка, кто-то воздел очи горе, кто-то угрюмо уставился под копыта своего коня. Неприятное молчание нарушил Адлер, которому не раз за последние дни приходилось справлять неприятную обязанность разрушения иллюзий.

— Друг мой, мы благодарны тебе за то, что ты смог ссудить нас новыми плащами и твои кузнецы выпрямили попорченные битвой доспехи. Счастье, что у тебя в Шаргарде остался дом и нам не пришлось вот так явиться в церковь и теперь при дворе…

— Да полно вам, магистр. Любой на моем месте поступил бы так же, — ответил рыцарь, бывший немногим моложе остальных.

— Но положение вещей, к сожалению, велит нам действовать иначе, — Адлер говорил спокойно, стараясь не пустить и капли сожаления в свою речь, — Времена меняются. Теперь вряд ли мы сможем занять место в этом шествии. И подобает ли вообще таким как мы ступать в ногу с молодыми дворянами, чьи отцы предоставили своими жизнями в прошедшей войне возможность на праздность и отдохновение от действительно рыцарских дел? Мне думается нет. Поэтому мы поедем во дворец и будем дожидаться там короля, чтобы в последний раз преклонить колено перед Филиппом, сыном того, кто вел нас когда-то в бой, и скажем ему, что завет отца исполнен. Мы защитили сына от тех врагов, что пережили родителя.

Вместе они двинулись по улице в сторону дворца. В холодный воздух из ноздрей и приоткрытых ртов вырывались облачка пара. Адлер ехал впереди и, постепенно, с отдалением криков восхищенной толпы и ревом труб, начал различать, как с хрипом дышал его сосед справа. Латы стали слишком тяжелой ношей для рыцаря после той схватки у границы, но он не подавал виду. У того, кто ехал слева, немного поскрипывал, когда он приподнимал руку, наплечник — оплошность кузнеца, но за последнее время магистр почти ни разу не слышал этого скрипа. Еще бы, рыцарь придерживал руку у пояса и старался ей поменьше двигать. Он не был в нее ранен. Адлер знал все когда-либо проделанные мечом, стрелой или копьем раны в телах своих друзей наперечет. И если кожа и кости рано или поздно срастались, то раны от клинка такого необоримого врага как старость становились со временем только хуже.

Бедный друг, он уже никогда не сможет взмахнуть мечом. Болезнь вцепилась в походе безжалостной хваткой, которую могут ослабить только мази, втираемые теми, кто позаботится о старом рыцаре на склоне лет. Поэтому он молчит сейчас и не проронил ни слова и тогда, когда в них готовы были полететь камни в феларской приграничной деревеньке, и тогда, когда убийцы драконов, которых сам Создатель послал им на пути, позаботились о продрогших и голодных защитниках веры. И это он, кто отмахивался рукой от назиданий лекарей и всякий раз, когда старуха смерть преграждала ему путь, своей клюкой тыча в изрезанное клинками тело, посылал ее ко всем чертям в бреду хватившего за горло жара гноящихся ран.

Магистр прислушивался, чутко улавливая каждый вздох, пророненный в этом молчании, которое нависло над остатками ордена «Белых Волков». Сейчас до боли было дорого все, ведь ни что иное как расставание ожидало их за воротами резиденции монарха.

Когда они достигли дворца, стража, завидев знакомый стяг, даже не спросила кто и зачем. Капитан гвардии почтительно отошел в сторону, дав знак пропустить. Покуда солдаты отпирали ворота, то заметили, что сварливый вояка, который не особо жаловал кого бы то ни было, кто проезжал здесь, вытянулся, положив руку на эфес шпаги в ножнах. На иссеченном шрамами суровом лице, превратившемся в застывшую маску, густые брови не хмурились, как обычно, а глаза растерянно смотрели на нескольких рыцарей, что проезжали перед ним. Губы зашевелились. Он по привычке считал проезжавших, чтобы занести их количество в книгу, что имелась в сторожке, а после, как полагалось, отметить сколько из них покинуло дворец.

Ворота открыли. Солдаты расступились, продолжая обеспокоено смотреть на своего командира.

Окончив счет, капитан снял свою широкополую шляпу и стоял, закрыв глаза и опустив голову. Пальцы руки сжались, смяв головной убор, и сломали перо. Пронесшийся в открытые ворота ветерок затрепал всклокоченные на его седеющих висках волосы. Стражники переглянулись и, не дожидаясь команды, вытянулись, приставив к плечу алебарды.

* * *

— Роксана, что случилось, почему твое лицо печально в такой день? — обеспокоено поинтересовалась придворная дама, полагавшая такую мину не подходящей для столь значимого события.

Женщина, сидевшая в карете напротив, испустила вздох. Она как-то нервно поправила прическу и вернула на место сбившийся локон великолепных каштановых волос. Румяна резко выдавались на бледных щеках красивого лица с тонкими чертами потомственной аристократки. На лбу залегла складка. Бессонная ночь, проведенная у детской кроватки, залегла тенями под крупными синими глазами, краснота от слез на скулах едва скрывалась под толстым слоем пудры. Откуда подруге было знать, что сейчас ей нет дела ни до чего на свете? Когда единственный ребенок, сын, скрываемый от всего двора, был очень плох и она, Роксана, председатель совета гильдии магов ничего не могла с этим поделать.

— Ты даже не сказала мне, что собираешься заказать у эльфийских портных такое шикарное карминовое платье. Это не честно по отношению ко мне. Теперь мой наряд в сравнении с твоим будет выглядеть блекло. Ведь ты же обещала…

Тонкие брови волшебницы нахмурились и ее подруга запнулась.

— Дорогая Эльза, я и не думала что-то скрывать от тебя. Я забыла об этом платье, как вдруг мой заказ принесли вчера, сообщив, что закончили раньше, — попыталась оправдаться Роксана.

— Что? Ты забыла? Никогда в это не поверю! Ты что-то скрываешь от меня. Вот уже месяц, как высший свет слушает мои извинения почему тебя нет на баллах и званых обедах. Сама знаешь, как злые языки любят говорить о презрении магов к дворянству. Только дай повод.

— Пусть говорят, что хотят. Их не переубедить, даже если кто-то все-таки сможет обратить свинец в золото и осыплет всех этих герцогов, графов и маркизов, что носы воротят, едва услышав разговор двух магов о своих делах. И тут же в головах, уверяю тебя, рождается чан с кипящей жижей и пара ведьм с носами, не уступающими кормовой моркови, которые склонили над ним свои горбатые спины, в вожделении перебирая кривыми пальцами.

Карету качнуло, и они остановилась. Снаружи послышалась крепкая брань кучера вместе со свистом бича и стуком палок пажей по чьим-то спинам и головам. Обе женщины обеспокоено посмотрели друг на друга.

— Посторонитесь, ублюдки! — орал кучер, охаживая бичом столпившихся людей, которые плотно набились в переулок, теснимые группой сбиров в серых плащах и шляпах с белыми перьями.

— Куда посторониться!? На шпаги брюхом переть!? — зло ответили из толпы.

Роксана выглянула наружу. Те, кого безнадежно пытались отогнать от кареты пажи, усердно орудуя палками, сами шарахнулись в сторону, узнав придворную волшебницу.

— Что здесь происходит? — громко спросила Роксана.

К ней подошел один из сбиров и, учтиво поклонившись, ответил, пряча вынутую из ножен шпагу за спиной:

— Простите, госпожа, мы выполняем приказ высшего инквизитора.

— С каких пор Адамевкрат мешает простому люду насладиться зрелищем короля и паладинов?! — возмутилась волшебница.

— О нет, мы и не думали мешать народу и уж тем более вам. Но мы ловим опасного еретика.

Едва успев произнести это, сбир повернулся в сторону узкого переулка, из которого донесся шум и топанье многочисленных сапог. Послышались чьи-то громкие проклятия. От голоса, который выкрикнул их, Роксана невольно вздрогнула.

Громыхая доспехами сзади кареты появилась городская стража во главе толстяка, на чьем пузе едва не лопалась кольчуга. Запыхавшись, тот остановился перевести дух подле сбира, который с удивлением воззрился на помощника начальника тюрьмы, явно задаваясь вопросом, какая нелегкая принесла сюда городское правосудие.

— Где он? — требовательно спросил толстяк у сбира.

— Это дело церкви, причем здесь городская стража? — не растерялся сбир.

— Уже нет! — за спиной толстяка появился высокий худой человек в черном плаще.

Колючие глаза из-под клочковатых бровей с какой-то непонятной радостью посмотрели на Роксану:

— Какая неожиданность, уважаемая магика! Простите, что доставляем вам неудобство. Сами понимаете, служба.

— Конечно понимаю, мэтр Клод, и сочувствую тому несчастному, который попадется в ваши руки, — ответила волшебница, стараясь держаться невозмутимо.

Два старых врага из лагеря светской власти и власти магической стоили друг друга.

В этот момент из переулка вылетел тот, за кем гнались сбиры, не замедлившие появиться следом, расталкивая прохожих. Слишком высокий для человека беглец, с копной багряных волос в черной куртке метнулся от нацеленных в него шпаг к карете, где поджидала стража. Роксана переменилась в лице, когда он развернулся к своим преследователям и на спине куртки сверкнули вшитые огненные перья.

Клод наблюдал за ней и неустанно благодарил бога за ниспосланную ему удачу. Все выходило даже лучше, чем он задумал. Теперь она видела своими глазами, как в лапы страже попался бывший любовник, что должно было еще более подвигнуть ее к участию в судьбе несчастного, которому арест не сулил ничего хорошего.

Волшебница едва сдержалась, чтобы не окликнуть полукровку, сжимавшего в руке страшный темноэльфийский кинжал и готового ринуться в безнадежный бой, выхватив меч.

За нее это сделал Клод:

— Феникс! Довольно! Сложи оружие королевской страже!

Сбиры обескуражено стояли рядом. Сбившись в кучу и опустив шпаги они читали протянутый Клодом лист пергамента с королевской печатью.

Красноволосый обернулся. Волшебница закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Большие желтые глаза впились в нее и не отпускали, даже тогда, когда стража его скрутила. Роксана не могла поверить в то, что видела, пребывая в оцепенении, из которого ее тщетно пыталась вывести Эльза, теребя за плечо. Магика прокусила губу до крови, когда на ее глазах толстяк ударил «ловцу удачи» в живот кулаком. Красноволосый охнул и согнулся. Толстяк двинул ему еще раз, отчего голова полукровки мотнулась в сторону. Но он все равно продолжил смотреть на нее, подняв голову и выплевывая кровь из разбитой губы.

Волшебница сдавленно ойкнула и поспешила зажать пальцем с платком свою прокушенную губу под причитания Эльзы. Подруга потребовала от Клода немедленно прекратить этот мордобой. Тот извинился и знаком остановил толстяка, готового отделать беспомощного противника хоть до полусмерти.

Помощник начальника тюрьмы поплелся следом за солдатами и пленным, отирая пот со лба и щек, когда заметил злой взгляд, брошенный на него из глубин кареты двумя синими глазами, метнувшими страшные молнии. Толстяк опешил, но кучер щелкнул кнутом и карета вместе с потоком народа устремилась дальше по улице.

Шествие достигло собора, и люди торопились, чтобы не пропустить возложение меча к ступеням храма.

Взявшаяся не понятно откуда толпа зевак чуть было не спутала все карты Эйлта, который отходил, без лишнего шума срезав и запихивая себе за пазуху очередной кошель. Кто-то толкнул его в спину и вместо того, чтобы оказаться с краю толпы, вор снова угодил в самый центр. Активно работая локтями по ребрам и коленями по задницам, Эйлт с руганью выбрался в переулок, откуда все еще подходили горожане, ручейками сливавшиеся в бурный поток на широкой улице. У него за спиной послышался чей-то вопль. Эйлт прибавил шагу, хоть это оказывалось и не просто, так как, чтобы иметь возможность двигаться в нужном направлении, приходилось прижиматься к стенам домов.

— Обокрали!!!

Полукровка испустил проклятие и снова смешался с толпой.

— Держи вора! — заорал грубый мужской бас, который тут же подхватил сонм других возмущенных голосов.

— Держи вора!!! — что есть мочи крикнул Эйлт, свято соблюдая нехитрые уловки своего ремесла.

Среди поднявшегося в воздух над улицей гвалта и всеобщей сумятицы он пробрался к переулку. Остановившись перевести дух, Эйлт заметил как один здоровый мужик тащит за ухо паренька лет десяти.

— Попался, негодник! Сейчас ты у меня получишь, маленький воришка!

Когда оба скрылись в переулке, где разгневанный горожанин собирался устроить место экзекуции пойманного с поличным карманника, Эйлт пошел за ним следом. Полукровка успел как раз вовремя, когда мужчина, распалившись не на шутку, лупил своими огромными ручищами мальчишку, завывавшему словно кот, которому отдавили хвост. Оглядевшись на всякий случай, Эйлт молотом обрушил на шею творившего расправу свои руки, сцепленные в замок. Мужчина вскрикнул и грохнулся на мостовую, придавив собой мальчишку. Полукровка вытащил того за шкирку и поставил заплаканное беспризорное дитя перед собой.

— Ты откуда, я не видел тебя среди учеников маэстро! — подозрительно прищурился вор.

— Я сам по себе, — буркнул парнишка, зажимая рукой разбитый нос.

— Жрать хочешь? Спать есть где?

— Было бы — не крал! — огрызнулся маленький карманник.

— Пойдешь в западные кварталы. Там спросишь маэстро. Скажешь, что от меня.

— Никуда я не пойду… Ай! Пусти!

Эйлт ухватил мальчишку за плечо и, направив пинком в нужном направлении, добавил:

— Старый квартал в западной части города. Вечером проверю! Не придешь — найду и придушу!

Паренек припустил так, что только пятки сверкали.

Эйлт устало вздохнул, покосившись на чей-то плащ, перекинутый через левую руку. Проклятая привычка! Хотя начинало холодать, и этот предмет гардероба ему еще пригодится.

Оглушенный мужчина застонал, приходя в сознание и схватился за голову. Вор не без удовольствия пнул его в бок, собираясь уходить, когда краем глаза, заметил за спиной в переулке еще одного человека, широкоплечего с красным от ярости лицом. Судя по одежде это был чей-то конюх.

— Черт возьми, с каких пор в Шаргарде раздевают средь бела дня!? — рослый детина засучил правый рукав, давая противнику возможность оценить бугрящиеся под рубахой мускулы.

Судя по сжимаемой им в правой руке толстой палке, этот господин предпочитал разбираться с неприятностями собственными силами, так как даже не подумал кликнуть стражу. Такие всегда вызывали у Эйлта некоторое уважение, однако этот был уж слишком здоров, отчего уважение к этой силе переходило в насмешку, мол, нашел себе противника под стать. Полукровка в плечах был уже конюха раза в два, но тот, не теряя даром времени, занес над головой вора свою орудие, собираясь, очевидно, сровнять лоб на одну линию с плечами.

Эйлт молниеносно выкинул вперед руку и горсть соли ударила в налившиеся кровью глаза противника. Они видели и примечали чересчур многое. Гигант заорал как резаный, но все еще пытался отдубасить своего обидчика, одной рукой схватившись за лицо, а другой размахивая перед собой палкой. Удары встретили лишь стены. Вор подхватил сбитую с оглушенного им ранее мужчины шляпу, накинул на плечи плащ конюха и, сорвав со своего лица повязку, под которой скрывался настолько же здоровый, как и его сосед, глаз, и шмыгнул в соседнюю подворотню.

Оказавшись в безопасности, Эйлт пересчитал то, что он добыл из срезанных кошельков, и, надвинув шляпу на брови, пошел по улицам, закутавшись в плащ. Если ему сейчас не повезет, то этой зимой нечего было и думать остаться в городе.

«Бочка» — так называлась практически единственная целиком сохранившаяся постройка в западной части города, куда во время штурма прорвались имперцы. Эйлт имел там свой угол. Раньше это был оружейный склад стрелковой фивландской сотни, которой теперь не было и в помине, однако среди развалин вокруг каменной башни, по форме напоминающей бочку, нашло приют все городское отребье, которое смогло уцелеть после войны.

Новый король слишком круто взялся за «благополучие» своего государства и поэтому туда стекались выгнанные с папертей нищие и калеки, сироты и бродяги, что искали в Шаргарде лучшей доли, чем в разоренной провинции.

Всем были рады до поры до времени, пока не оказалось, что усердие, с которым сборщики налогов обдирали до нитки подданных, было куда больше, чем западные кварталы города могли в себя вместить беглецов из того, нового, мира, который возводил молодой монарх, используя все доступные средства. Поэтому такому как Эйлт приходилось крутиться не только за себя, но и вносить своеобразную ренту за то, чтобы греться у огня и есть из общего котелка.

Западные кварталы не были единственным бельмом на глазу бургомистра. Многие дома в городе пришли в упадок, так как вдовы не всегда были способны содержать свои жилища в достойном виде. Эйлт остановился возле одного из таких домов. На подоконнике второго этажа раньше, с лета и до глубокой осени, в горшках стояли цветы. Прошлая хозяйка любила и выращивала всевозможные розы и тюльпаны. Полукровка еще помнил, как прохожие любовались ими.

Не так давно в доме появились новые хозяева, которые подлатали стены и кровлю, вставили новую дверь. И вот на месте полуразвалившейся халупы снова стояло достойное шаргардского благополучия и великолепия жилище состоятельного торговца.

Вор со вздохом опустил глаза и пошел дальше — подоконник был пуст.

Женщину обвинили в колдовстве. Она затворилась от всего света, потеряв мужа и сына, но, даже когда дом, в котором она в одиночестве быстро состарилась, обветшал, на подоконнике все равно стояли те дивные цветы. Это ли не колдовство? Высший инквизитор запалил костры, уничтожая ведьм и изрек свою знаменитую фразу о том, что бесполезен труд врачевания искалеченных горем душ и, коль скоро они не нашли утешения в боге, пусть их навеки успокоит очищающий огонь. Им успокоение, а переезжающим в столицу — кров. Неважно где будет новый семейный очаг, важно что будет.

Воспоминание о тех кострах, что очищали улицы от призраков горя в виде закрытых круглый день ставен и их хозяек, которые редкими черными силуэтами траура шли в воскресный день в церковь, подало Эйлту идею. Он знал несколько неприметных домов, расположившихся в разных частях города, куда время от времени нет-нет да шмыгнет неясная тень доносчика, закутанного по уши в плащ, и снова сбиры поволокут очередную несчастную на допрос, а искра «истины» запалит хворост у ног привязанной к столбу ведьмы или ведьмака. За картиной походного пафоса, блеска доспехов, штурмов, стычек и побоищ, воспетых бардами, оставался теперь только пепел от сожженного пламенем иного полотнища, которого побаивались, о котором не пели и старались лишь сухо упомянуть или вовсе обойти в хрониках…

Подумав с минуту, вор уверенно зашагал в сторону такого дома, укромно расположившегося на углу улицы возле искусственного канала, прорытого в городе не так давно швигебургскими мастерами по заказу молодого короля. Эйлт доверял собственной интуиции, а она подсказывала, что шествие, и общее волнение с ним связанное, может послужить хорошим прикрытием для какого-нибудь темного дельца, справленного на скорую руку.

Полукровка неплохо умел плавать в той мутной воде, которая плескалась у берега большого моря городских страстей, что позволяло ему не упустить случая поживиться какой-нибудь мелкой рыбешкой.

Он оказался у нужного дома довольно быстро, так как тот находился вдалеке от места, где происходило шествие и на безлюдных улицах вора ничто не задержало. Тем более пустой желудок подгонял вернее, чем самые острые шпоры в галоп крепкого феларского скакуна.

За мостом имелся отличный закоулок, чьей тенью Эйлт не раз пользовался, когда на город спускались сумерки, а он выжидал, когда из дверей вполне обычного дома выйдет или продавец или перекупщик «заблудших душ».

Прислонившись спиной к стене, Эйлт решил ждать. Обладатель такого поистине волчьего терпения, как он, готов был просидеть в засаде хоть весь день. Сейчас это полукровке казалось вернее, нежели рисковать срезая кошельки. Пусть на улице много народу, но и стражи тоже было хоть пруд пруди, а пожива, как оказалось, не стоила усилий и риска. Вот в торговые дни совсем другое дело: народу столько же, кошельки купцов значительно больше и толще, а стражи гораздо меньше.

Ждать долго не пришлось. Это несколько удивило вора и он лишний раз похвалил свои чутье и расторопность. В конце концов, если денек складывался на удивление удачно, то не терять даром времени было первым и главным в его деле.

Громыхнул засов. Дверь осторожно приоткрыли и из-за нее на улицу выскользнул конопатый молодой парень. Фиолетовые глаза Эйлта напряженно наблюдали за тем, как тот оглядывался по сторонам, прижимая что-то к груди…

Глупец! Ты же в Шаргарде и коль скоро продал кого-то не за ломаный грош, то спрячь к чертям кошелек с вышитым ключом феларского казначейства и иди себе дальше, как ни в чем не бывало.

Вор шумно выпустил носом воздух, покачал головой и испросил у людских богов еще одно благословение для простаков и идиотов. Со смешанным чувством досады и радости он бесшумно двинулся за молодым человеком. Тот даже на улице не потрудился убрать кошелек за пазуху, а так и шел с ним, словно его в самом деле огорошили этой наградой и он не знал куда ее приткнуть. Эйлт даже забеспокоился, оглядываясь поминутно за спину, не было ли это ловушкой. Если такова оказалась удача, то осчастливила она его ничуть не меньше, чем неожиданная награда будущую жертву. К тому же дичь сама шла в направлении одного чудного местечка возле дома истанийского ростовщика. Там жилище халфлинга и богатый особняк одного придворного мага образовывали премилый закоулок.

Слежки за вором не было. Эйлт ускорил шаг. Парень заметил его. Испуганный взгляд встретили два фиолетовых глаза, холодных, как сталь вынутого из-за пояса кинжала.

Конопатый бросился бежать.

— Нет уж, приятель, — мрачно усмехнувшись, произнес Эйлт, — Поздно. Чего теперь-то метаться как вошь на гребешке?

Парень подскочил к дверям дома ростовщика и заколотил в них кулаками. Грабитель даже не остановился, а мягкими шагами, изготовив для атаки кинжал, продолжал медленно подступать. Вор был опытен и знал, что даже простак, обороняя свою жизнь, способен творить чудеса с ножом, что выхватит из-за голенища сапога, едва его прижмут спиной к холодной, как могила, стене в подворотне, будто нарочно напоминающей о том, что скоро ожидает бедолагу.

Конопатый оказался приезжим, так как любой житель столицы знал, что бесполезно стучать в двери, кричать и призывать о помощи на безлюдных улицах. Прошли те времена, когда в Шаргарде витал дух сострадания к ближнему. Он исчез, как те горшки с цветами с подоконника дома несчастной вдовы, чтобы не мешать более тем, кто за окнами, иногда даже с азартом, наблюдал за развитием событий творимого беззакония.

Теперь становилось недостаточным быть просто волком волку, как в старой мудрости древних. На каждого волка-одиночку найдется своя свора и в мгновение ока разорвет в клочки. В этом городе, чтобы не вляпаться в историю, стоило брать пример с куда более изощренного, пусть и менее сильного зверя — лисы…

Двери так и не открылись. Парень стоял, прижавшись спиной к холодной стене, широко распахнув от страха глаза. Эйлт молчал и приближался, хотя любил нагнать страху и подавить жертву, орудуя угрозами и зловещими обещаниями, как именно собирался выпустить кишки, ничуть не хуже, чем своим кинжалом. Но здесь его молчание было самым страшным орудием.

Вот конопатый подогнул колени… О нет, это не от ужаса! За голенищем сапога рукоять. Вот и нож в руке.

Вор извернулся. Клинок засвистел выписывая в воздухе такое, что не снилось и достойному мастеру. Парень бочком начал пятиться в закоулок, выкрикивая что-то бессвязное и все так же сражаясь с воздухом перед носом Эйлта. Фиолетовые глаза опасно сузились. Вот и сбой в ритме — рука полукровки встретила нож в плоскость наручня на правой руке, в то время как вторая врезала изогнутый кинжал в бедро конопатого. Вор оттолкнул ногой выроненное парнем оружие, вырвал из рук кошелек и скрылся за углом.

Солдаты вели Карнажа по улицам. Помощник начальника тюрьмы по приказу странного господина, что сопровождал их, оставил арестованного в покое и шел возле того, кого именовали Клодом. Толстяк еле поспевал за широким шагом этой важной персоны в черном с золотой вышивкой плаще.

— Не стоило тебе его так лупить, — вполголоса посоветовал Клод, — Запомни, Дик, ран'дьянцы не прощают обид. А этот наполовину их крови.

— Разве мы не вздернем его на виселице? — проворчал толстяк, покосившись на красноволосого, который выпрямившись шел меж двух стражников.

— Нет. Пока бросим в каменный мешок. Я думаю, сыщется потемнее и посырее в твоем владенье.

Помощник начальника тюрьмы с неприязнью и опаской относился к полукровкам. Он не верил, что в этих бестиях даже с человеческой половиной могло оставаться что-то действительно от людей. А уж взять этого «ловца удачи», так у того в жилах вообще кипела гремучая смесь крови эльфов и фей. Дик даже начинал жалеть о том, насколько усердно произвел арест. Сейчас ему хотелось услышать от господина из канцелярии что-то обнадеживающее, однако безапелляционный тон, с которым Клод приказал только задержать и доставить полукровку в узилище, не давал утихнуть плохим предчувствиям. В конце концов, прошлого помощника начальника тюрьмы схоронили не так давно. Нашел его ни кто иной как Дик. Он надолго запомнил торчащий промеж лопаток мощной спины кинжал. Они были давними приятелями и собутыльниками. Дику приходилось видеть, как его приятель пальцами одной руки гнул подковы. Но даже его не мсиновала печальная участь того, кто переходил дорогу гильдии воров. А эта гильдия состояла по большей части из полукровок в западных кварталах.

Феникс пытался подслушать о чем переговаривались эти двое, но не вынес из услышанного ничего существенного. «Ловец удачи» был немало удивлен тому размаху, с которым на него устроили облаву. Сбиры накинулись целой кучей и вдруг все усилия охотников до еретиков оказались впустую. Стража сцапала беглеца без особого возражения со стороны людей Адамевкрата. Многое готов был отдать Карнаж, чтобы хоть краем глаза заглянуть в ту бумагу, которая разом заткнула столько ртов. Если такой же могущественный, сколь и таинственный, человек как Адамевкрат и его «пешки» уступили партию этому господину в черном плаще, то это оказывалось возможно только в одном случае, если за дело бралась канцелярия.

От подобной догадки полукровке ком подкатил к горлу. Выходило, что судьба сменяла для него вполне очевидные «прелести» делопроизводства инквизиции, вроде «феларского сапожка», пытки водой, дыбы и прочего, на неизвестность и ожидание чего-то, пусть не в том же духе, но не менее пагубного. Карнаж знал, что его могли схватить и обвинить в пособничестве некромантам, но это было куда большей причиной попасть в руки «серых плащей», нежели в ежовые рукавицы стражей феларской законности.

Дело принимало интересный оборот: некромантию запретил высший инквизитор, но самих заклинателей мертвых стража не преследовала. Такая особенность была как-то связанна с ролью магов при дворе. Точнее с их противостоянием церкви, где королю отводилась непростая роль в поддержании равновесия, так как и те, и другие были жизненно необходимы истерзанному войной государству. Особенно теперь, когда требовалось восстанавливать и врачевать и тела, и души простых людей. Хрупкость данного равновесия легко мог поколебать арест сбирами такого, как «ловец удачи», ведь всю братию головорезов, что нанимались к чародеям, законно причисляли к низшему звену в механизме развития магии. Теперь же Феникса схватила стража и вряд ли придворным магам станет интересно разбираться в этом деле, так как обычных преступлений против закона хватало всегда и везде.

Единственное, что точно знал Карнаж, так это то, что феларских законов, как таковых, он ни одного не нарушил.

— Что ответить, если судьбой этого выродка поинтересуются из гильдии магов? — спросил шепотом Дик у Клода.

— Ровным счетом ничего.

— Как же быть, ведь это наверняка дойдет до короля?

Рука уверенно одернула черный плащ. Одному из главных лиц канцелярии не впервой было пускать цветастую пыль лжи в глаза недалеких служителей закона.

— Разумеется, на то я и служу ему, чтобы он был в курсе дел, что творятся в государстве. Инквизиторы сильны бороться с идеями, но чуму, как известно, не победить никакой молитвой, — цинизм прозвучавший в этой фразе заставил толстяка поежиться, — Поэтому мы и схватили этого полукровку. Он связан с недобитками ордена заклинателей мертвых. Может статься, он их агент, который собирает важные сведения. Мы должны помешать подготовке новой эпидемии. А, как известно, такая болезнь как чума — это угроза безопасности нашего государства. Ты понимаешь, Дик? Придется держать это дело в тайне, иначе церковь и гильдия магов станут снова поливать друг друга грязью, пытаясь решить, наконец, кто породил некромантов, чародеи или инквизиторы? Если придут от Адамевкрата или от гильдии, скажешь, что схватил «ловца удачи» за воровство или убийство. Выбор за тобой. Я доверяю тебе важную миссию, понимаешь?

Толстяк кивнул с видом, что все понял, хотя заплутал где-то на середине столь непростого для его ума изложения. Но тот, кого непосредственно касалось все вышеизложенное, отлично уразумел в какую историю угодил. Резкое обострение всех чувств и инстинктов постепенно спадало с Феникса, однако слух был в их числе одним из последних. Походило на то, что из него собирались сделать козла отпущения — незавидная доля в той неразберихе, что творилась в Феларе.

— Карнаж! — этот голос «ловец удачи» узнал сразу.

Нэй подбежала к нему и в нерешительности остановилась перед скрещенными алебардами стражников.

— Что случилось? — радость в глазах эльфки погасла, — Я позову Тарда и Гортта!

Феникс тут же обернулся и встретился лицом к лицу с Клодом, который смотрел на «отрекшуюся». Было видно, что этот человек в черном плаще о чем-то размышляет, пытаясь лихорадочно оценить ситуацию и найти решение. Карнаж успел додуматься раньше.

— Нэй, беги!!! — полукровка рванулся через стражников, отгоняя эльфку, но толстяк повис у него на плечах, а алебарды солдат нажали на ключицы.

— Проклятье! Скорее. Убирайся отсюда!!! — продолжал кричать «ловец удачи» с руганью расталкивая стражников.

— Дик! — Клод махнул рукой в сторону эльфки.

Толстяк не сразу сообразил, что от него хочет этот господин, постоянно дающий мудреные поручения. То брать с собой не больше двух солдат, чтобы почему-то не привлекать особого внимания, то предоставить сбирам действовать и им же потом врать о причине заключения под стражу полукровки.

— Пошевеливайся! — зло процедил Клод, с неожиданной силой притянув к себе помощника начальника тюрьмы за ворот, — Хватай эту «отрекшуюся» и избавься от нее! Будто ее вообще не было на белом свете!

Ничего не понимающий Дик подался в сторону Нэй. Эльфка с ужасом наблюдала, как на ее глазах стража заломила «ловцу удачи» руки и тот, скрежеща зубами от боли, все еще умолял ее бежать.

Помощник начальника тюрьмы вцепился в ее рукав и так и стоял в нерешительности.

— Толстяк, — прошипел Карнаж, не поднимая голову, — Если с ней что-то случится, я разыщу тебя и убью!

— Что ты стоишь как столб!? — рявкнул Клод, — Убери ее отсюда, идиот!

Дик поволок эльфку в переулок, не сводя удивленного взгляда с господина в черном плаще, который многозначительно поднес ребро ладони к горлу. В ледяном взгляде из-под клочковатых бровей читалась непоколебимая воля этого страшного человека. Толстяк побледнел как полотно. Этот жест был ясен как день. Догадка повергла его в смятение. Издеваться над заключенными это одно, но прикончить вот так, не понятно за что, девчонку…

Гортанный рык Карнажа, которого еле удерживали двое солдат, окончательно вытряхнул помощника начальника тюрьмы из оцепенения, и он, схватив Нэй в охапку, поспешил убраться подальше от Клода и его бешеного арестанта.

Клод перевел дух и приказал страже хоть силком, но довести полукровку до узилища, прихватив в помощь, если потребуется, еще нескольких солдат из смотрителей улиц, а сам рассудил, что стоит удалиться, так как здание тюрьмы уже виднелось над крышами соседних улиц. Сейчас бы ему как никогда пригодился Мугал, но у того имелись собственные дела, от которых Клод его и так оторвал, попросив сопроводить в Шаарон.

Служитель канцелярии не был уверен в своем новом подручном. К тому же судьба посмеялась над ним, сперва предоставив случай схватить полукровку на глазах у той, которой, собственно, и должно было быть адресовано это зрелище, но затем устроила эту встречу… Клод был согласен на кого угодно, только не на «отрекшуюся», так как прекрасно знал, насколько сильна в столице эльфийская диаспора. Не только потому, что большинство из верхушки гильдии воров оказывались на поверку беглыми сильванийцами, но еще и потому, что «отрекшиеся» составляли основную массу придворных портных и имели обширные связи с самыми титулованными особами, которые не всегда могли позволить себе сразу оплатить дорогие наряды, однако меняли их едва ли не чаще чем перчатки.

Нэй слишком поздно начала сопротивляться, толстяк успел утащить ее вглубь улиц. Эльфка ругала себя за то, что не дождалась завязнувших в толпе гномов и теперь этот Дик тащит ее неизвестно куда. Помощник начальника тюрьмы, меж тем, пребывал в не меньшем смятении, чем пленница. Средь бела дня устроить убийство у него вряд ли выйдет, да и духа на этот поступок не хватит.

Даже приятели Дика не знали, что он питал давнюю страсть к одной эльфийской деве, пусть она не была «отрекшейся», но от того не переставала быть для него символом чего-то прекрасного и неземного. Нэй, на свое счастье, попала в руки именно того, для кого эльфки являлись символом красоты и самой женственности. Однако на этом ее везение заканчивалось. Дик был отвергнут объектом своей любви и, как многие на его месте, превратился в мстителя, в котором перемешалось ожесточение и восхищение сильванийской женской красотой. Толстяк знал, что не сможет тягаться с тем, кому принадлежало сердце объекта его обожания. Он ничего не мог поделать со своим обжорством и, всякий раз видя отвращение на лице той, которая подавала ему в трактире еду, куда он наведывался довольно часто, ожесточался еще более. Залив горе парой кружек, начинал задирать посетителей, зная, что мало кому хотелось связываться с помощником начальника тюрьмы. И так бы и продолжалось, однако Дик хотел видеть того, кто подарил посреди осени прекрасный цветок, что эльфка заплела в волосы.

Как-то раз, снова заметив этот сильванийски знак любви, толстяк понял, что должен во что бы то ни стало отыграться. Усевшись у камина он заставил ее снять с его смердящих ног сапоги и, улучив момент, пнул со злобы в лицо ногой, метя в тот самый цветок. Деланно посмеявшись, он снова напился. Возвращаясь той же ночью домой, он даже не заметил, как к нему подбежал тот самый, с кем он так жаждал встречи. Дика уберегла от ларонийской мести только его должность. Когда же он, протрезвев и отойдя от побоев понял, с кем ему пришлось иметь дело, то трусость больше не позволила показать носа в том трактире. Но злость на эльфок, которые все без разбору были для него теперь как та, что отвергла его, не утихла. Наоборот, только нарастала.

— Вы все потаскухи!!! — вдруг закричал он на Нэй.

Он был зол на нее за те воспоминания, которые вихрем пронеслись в голове. За тот страх, который теперь по пятам гонялся за ним всякий раз, едва он оказывался ночью на улице.

— Поганая шлюшка! — эльфка вскрикнула, когда толстяк вывернул ей руку, — Я знаю, куда таким как вы дорога!!!

И он поволок ее в западные кварталы города, зажав своей огромной ладонью рот. Королевское шествие закончилось, но у него было еще довольно времени, пока по пути начнут попадаться прохожие. Наконец-то он мог не бояться, и шел, продолжая брызгать слюной и оскорблять «отрекшуюся». Мысли перетирались меж двух жерновов приказа Клода и угрозы Карнажа с дикой скоростью. Но он нашел спасительное решение и, в будущем, даже утеху своей необоримой похоти, благо недостатка в борделях столица Фелара не испытывала.

Но был свидетель, чьи фиолетовые глаза в этот день увидели больше, чем их обладатель ожидал. Эйлт, от бессилья вцепившись зубами в перчатку, смотрел как крутили руки его давнему другу из «ловцов удачи». Когда же эльфку, которую он увидел лишь этим утром, знакомый ему не понаслышке Дик уволок куда-то в переулки, понял, что это была возможность сделать для взятого под стражу Феникса хоть что-то. Вор незаметно направился следом за толстяком, преследуя не только благородную цель заботы о сестре по эльфийскому роду, но и чувствуя, что здесь отыщется способ отплатить помощнику начальника тюрьмы сполна за оскорбление его любимой. Ларонийская кровь предков, пусть и изрядно разбавленная куда больше нежели на половину, не давала покоя древними законами возмездия. Тот удар ногой в лицо не спустил бы ни один истинный ларониец и разложил бы кишки обидчика у ног возлюбленной, будь враг хоть простолюдин, хоть герцог. Но зверства белых эльфов в деле отмщения знали разумность и не требовали немедленного выполнения очертя голову, меж тем их объект был обречен не встретить смерть в собственной постели.

Эйлт знал куда толстяк мог потащить «отрекшуюся» и от ее сдавленных криков и стонов у него не раз чесались руки. Однако время еще не пришло. Вор знал, что Дик не сможет совладать с соблазном навестить несчастную, после того, как ту превратят в продажную девку, то есть помощник палача заклеймит ее. Эйлту было очень жаль молодую эльфку, так как в это жестокое время он видел немало примеров, когда такие как она попадали из огня отречения в полымя проституции, опозоренные и отвергнутые даже своими собратьями «отрекшимися». При подобных последствиях потерянная память, останься она в Сильвании, казалась каким-то пустяком. Но Эйлт знал, почему эльфки шли на отречение, ведь, так или иначе, они теряли себя, а мир за границами лесного королевства давал небольшой шанс. И сейчас он, вор и убийца, как это ни странно, был таким шансом для Нэй.

— А ты не дурак, жирная свинья, — прорычал себе под нос Эйлт, когда понял, что Дик поволок эльфку в один из закрытых публичных домов, — К островитянам поволок, чтобы ее точно никто никогда не нашел! А сам наведываться будешь, чтобы она тебя ублажала, сучий ты потрах! Теперь точно убью скотину, только приди сюда ночью. Будет тебе вместо эльфок нож в горло, ублюдок!

Убедившись, что толстяк вошел именно в те двери, в которые он и предполагал, Эйлт поспешил удалиться, собираясь разыскать убийц драконов. Хоть и не приятны были они ему, но вызывали куда меньше отвращения и ненависти, чем держатели этого заведения и помощник начальника тюрьмы.

Нечего было и думать штурмовать бордель в одиночку, ведь план, зреющий в голове вора предполагал перерезать Дику глотку под покровом темноты где-то вблизи от этого места, а, лучше всего, в самом заведении. Так ему удалось бы снять с себя подозрения. Не будет ничего удивительного в том, что толстяка, забредшего в злачное местечко, ожидал такой печальный финал. К тому же Феникс попал в неприятную историю, а у гномов-наемников всегда имелись деньги, и Эйлт решил обменять свою помощь в поиске эльфки, на небольшую сумму, чтобы вытащить «ловца удачи» из передряги. Тот никогда в долгу не оставался, к тому же составлял отличную кампанию по части пития в каком-нибудь трактирчике в западных районах города, где излюбленные чернью заведения еще влачили свои небогатые дела. Кстати, именно в такое заведение его и привели расспросы у горожан касательно того места, где остановился обоз, въехавший в столицу этим утром.

Эйлт вернулся в места своего обитания под вечер, когда начавшийся для него так рано день начал уже казаться бесконечным. Вору ужасно хотелось есть, от усталости он еле держался на ногах и, протискиваясь меж повозок, которые заполонили небольшую площадь, окружив старый порушенный фонтан, готовился к повторной встрече с теми, с кем сегодняшняя первая встреча едва не закончилась поножовщиной.

Сторожа, что с оружием наготове сидели в темноте у трактира, немедленно соскочили с тюков в повозках и запалили факел. Эйлт отступил назад, по привычке проверив хорошо ли выходит из ножен кинжал.

— Кто тут? — крепкая низкорослая фигура вышла со спины вора.

— А кто спрашивает? И по какому праву? — раздраженно ответил вопросом на вопрос Эйлт.

— Не кипятись, приятель, если спрашивают то, стало быть, так надо, — примирительно ответил со стороны трактира хриплый старческий голос.

— Тогда ответь, старик, разве надо отвечать всякому, кто спросит в темноте твое имя? — фиолетовые глаза насчитали около пяти фигур, обступивших его со всех сторон.

— Если одного спрашивают пятеро, то стоит оказать такую любезность, — резонно возразил старик.

— Что вы там несете!? А ну завались все! Мы тут не смертоубийство готовим, — одернула начавшую бормотать угрозы пятерку крепкая низкорослая фигура за спиной Эйлта, — Нам тут сообщили, что есть один вор, который знает это город как свои пять пальцев. Вот его нам и надо.

— Уже интересно, продолжайте, — усмехнулся полукровка, — Как его имя? Возможно, мы знакомы.

— Вроде его звали Эйлт, так, братва? — засомневалась крепкая фигура позади.

— Ага. Вроде того, — послышалось в ответ.

— Так, а теперь расступитесь, и дайте мне пройти. Я замерз как собака и дико хочу жрать! После этого вы можете задавать вопросы мне, так как Эйлт — это я, — вор резко двинулся вперед мимо опешивших убийц драконов и, ловко прыгнув на ступени, распахнул двери трактира.

Тард сначала не поверил своим глазам, когда перед ним в свете открытых дверей развернулся и подмигнул вторым, вполне здоровым глазом, тот «одноглазый», что этим утром упорно набивался на драку.

— Ты!? — воскликнул Бритва.

— Он самый, — ответил Эйлт, — Я рад тебе не больше, чем ты мне, но, раз так вышло, пойдем и выпьем за насмешки судьбы. Кстати, кто тебе рассказал обо мне?

— Трактирщик. Кто же еще?

— Халфлинги… Продажные сучьи дети! — прорычал Эйлт и устремился к стойке, расталкивая посетителей и браня всех жителей Истании на чем свет стоит.

Хозяин трактира, завидев издалека приближающуюся опасность, попытался спрятаться за стойкой, но длинная рука полукровки достала его и там, вытянув за шкирку, как нашкодившего котенка.

— Продал?! Своего старого доброго приятеля! — за обвинением последовала немедленная кара.

Трактирщик злобно ворчал, сидя на полу и утирая разбитый нос. Это было все, что ему посчастливилось получить от Эйлта, так как остальные посетители трактира успели оттащить вора от халфлинга.

— Я с тобой еще не закончил! — прорычал Эйлт, стряхивая со своих плеч многочисленные руки.

— Ну что там? Мэтр Эйлт, вы скоро?! — требовательно спросил Тард, усаживаясь за свободный стол, — Трактирщик! Пива нам и покрепче! И не смей разбавлять, а то я тебе еще не так двину!

Вор удивленно воззрился на гнома. Тот сам угощал и предлагал с ним выпить? Не иначе дело шло к швигебургской «мировой». Хотя Эйлт еще не был готов примириться с существованием убийц драконов, но его распирало от любопытства узнать, зачем гномам понадобилось искать того, кто хорошо знает город. Вернее, он прекрасно понимал причину, но хотел знать насколько готовы были раскошелиться бородачи. То есть выяснить значимость этой причины.

Однако его собеседник оказался не тороплив. Пропустив по кружке они молча поглощали ужин, который оказывался в западной части города вполне съедобным и даже вкусным, благодаря усилиям истанийских стряпух, что последовали за своими мужьями в людские королевства в поисках лучшей доли, покидая приграничные области после перемирия с Лароном.

Белые эльфы славились весьма превратным понимание такого слова, как «перемирие» и, раз спалив дотла приграничные деревни, не преминут поступить так еще раз. Стоит их посольству в Зюдрадзеле прислать гонца в Арганзанд с возмущениями и жалобами относительно какого-нибудь пустяка на приеме или дипломатического курьеза по вине переводчиков, которых в Истании им не позволят заживо сварить в котле на медленном огне, сразу организуется какая-нибудь заварушка в приграничных областях.

Эйлт по достоинству оценил щедрость своего сотрапезника. Редкие вещи в своей жизни вор примечал и уделял много внимания мелочам. Отужинав и довольно откинувшись на стуле, слушая нескладную игру музыкантов, которые сыскались даже здесь, исполняя веселенькие и простые ойленбургские мотивы, он был куда более расположен к разговору.

Вор заметил, что его благодетелю меж грубых фивландских замашек не изменял такт там, где он был нужен. Это и радовало Эйлта в больших городах: всегда много новых лиц, интересных традиций, чьей живучести поражаешься такими вечерами, хотя еще днем добрых две трети из присутствующей здесь разношерстной массы не знали, что они будут есть вечером и где спать ночью.

Воистину западная часть города Шаргарда являла собой эдакое обиталище выброшенных из моря обычной жизни, где держались когда вместе, когда порознь. Обстраивали и заколачивали дыры в стенах давно разваленных имперцами домов, просто так помогая даже незнакомцам. Собирали маленьких детей холодными зимними ночами у того, кому удалось набрать хвороста или украсть немного дров с лесной вырубки. И даже понимали и принимали подобный ход вещей, и вот такими вечерами вор не раз слышал за соседними столами разговоры о том, что руки короля скоро дойдут и до их кварталов. Словно они не замечали, как на окраинах, где незримая граница пролегала по улице, с одной стороны стояли дома с целыми стенами и крышами, сторонясь тех, которые громоздились напротив развалинами и остатками баррикад, что наворотили там на скорую руку защитники города во время штурма имперской армии. Будто ночью там не ходили дозоры и не окликали всякого встречного с их, западной стороны, криками «Стой! Кто идет!?», а того, кто заплутал и изнутри города подходил и озадаченно останавливался возле развалин, предостерегали и провожали как можно дальше.

Баррикады так и оставались, и стражи хватало, словно на границе с империей, но пока никому не препятствовали в том, чтобы пройти в уцелевшую часть города, как впрочем и выйти, но днем. Один старый моряк, навещавший здесь скупщика краденного, которого посещал не без посредничества Эйлта, заметил как-то вору, когда они вместе выпивали за удачную сделку, что Шаргард — это как большой корабль, который потрепало штормом, порвав паруса. Кто-то стоит у руля, справляясь на мачте, что видно в подзорную трубу и, наблюдая за полетом чаек верит, что берег близко. Кто-то, подбадриваемый обещаниями, до чьих ушей даже у весел долетали крики этих самых чаек, продолжает усердно грести… И лишь иногда, приглушенно, заплутавшее на палубе эхо доносит эти разговоры до трюмов, где вповалку лежат остальные и в спертом воздухе властвует цинга.

— Так что же ты хотел узнать, борода? — наконец поинтересовался Эйлт, задумчиво ковыряясь ножом в зубах.

— Да дело-то в общем плевое. Сыскать пропавшую эльфку. Один мой друг из-за нее места себе не находит. Считает, что это он не доглядел, — пробормотал Тард и уставился в пустое дно пивной кружки.

— Любопытно. Это случайно не та «отрекшаяся», которую я сегодня утром повстречал с вами у городских ворот?

— Она и есть. Зовут Нэй. Я хорошо заплачу. Разыщешь ее? — маленькие черные глаза гнома впились в вора из-под густых седых бровей.

— Доставай кошелек, и звякни пару серебряных. Для начала, — Эйлт решил не разыгрывать из себя скромного наемника, а сразу и четко обозначить свои запросы.

Тард хорошо понимал с кем имеет дело, тем более зная нелюбовь «Драконьего клыка» к своей профессии. Поэтому гном, нахмурившись, достал из-за пазухи кошелек и звякнули на стол монету, которая в них казалась намного меньше, отчего вор в неверном свете огарка свечи не сразу уразумел, что именно с такими предосторожностями преподносит ему убийца драконов.

Бритва отдернул руку. Целый золотой швигебургской чеканки! Ладонь Эйлта тут же накрыла монету.

— Я весь превратился в слух, — вполголоса произнес вор.

— Так то лучше, — Тард достал свою трубку и принялся ее неторопливо набивать.

Вместе с этим гном осматривал присутствующих тем оценивающим взглядом, которым, наверное, купец на рынке окидывал приведенных на продажу коней. Хромые попрошайки, калеки, контрабандисты, мелкое ворье, просто оборванцы, которым захотелось собраться и выпить пусть и за последние лохмотья, но в таверне этим холодным вечером, подставив исхудавшие бока с ребрами обтянутыми кожей теплому очагу. По углам сидели более гладкие да сытые. Видимо, от того и сидели по углам, что б шкуру не продырявил нож завистника.

Черные глаза вновь вернулись на собеседника.

— Ну, что можешь предложить этой монете? — потребовал вполголоса Бритва.

— Многое, если эта эльфка действительно та, о которой разговор, — вор прищурился, оценивая нанимателя и твердость его намерений, — Но, видишь ли, как оказалось у меня два глаза.

Вторая монета легла под другую ладонь Эйлта.

— И что же видели твои «два глаза»? — поторопил Тард.

— Они видели того, кто ее схватил, и куда он ее после спрятал. Да, и передай своему другу, который сейчас подошел ко мне со спины, что, когда нужно, у меня еще пара глаз на затылке. Если вы будете продолжать в том же духе, то цена возрастет тоже вдвое! — на губах вора заиграла презрительная усмешка.

— Гортт, сядь и успокойся, — твердо сказал Бритва.

— Ее нигде нет! — гном плюхнулся на табурет, переводя дух, словно до этого пробежал трусцой добрую милю.

Он покосился на Эйлта и, заметив неожиданное «выздоровление» второго глаза полукровки, испустил сдавленное проклятье.

— Если ты знаешь что с ней, я прошу тебя сказать, — Гортт подавил первый приступ злобы при виде «Драконьего клыка».

— Разумеется, потому что, по правде говоря, мне тоже пригодится ваша помощь, — начал Эйлт.

Тард дал знак трактирщику подать еще пива, ведь разговор начинал налаживаться.

— Вашу красавицу захапал один ублюдок, с которым большинство из здешней братии предпочтет не имеет дела без крайней необходимости, — продолжил вор, потягивая из своей кружки, — Это помощник начальника тюрьмы, толстяк Дик. Живописать ничего я вам не буду, иначе подумаете, что набиваю цену. Однако такое знакомство вашей Нэй не сулит ничего хорошего.

— Она в узилище? — с надеждой спросил Гортт.

— А ты и рад платить выкуп, борода? Побереги свой кошелек. Здесь трясти мошной делу не поможет, — одернул Эйлт.

— Да говори ты толком! — не выдержал Бритва.

— Ей подписали смертный приговор, — почти шепотом произнес вор.

— Кто?! — дружно воскликнули гномы.

— Канцелярия. Ну-ну, как тебя там? Гортт, да? Не хватайся за голову раньше времени, — полукровка панибратски хлопнул гнома по плечу, — Если бы ты знал, кто таков этот Дик… В общем, эта похотливая свинья затащила вашу эльфку в один бордель.

После этих слов Тарду и Эйлту пришлось совместными усилиями удерживать рыжебородого гнома, чей чуб от ярости чуть ли не встал торчком. Грохнув кулаком по столу так, что кружки подлетели на пару дюймов, Гортт утихомирился, рыча как раненный зверь.

— Итак, после того, как ты тут показал насколько силен, скажи, готов ли в ближайшие два дня повоевать? Пока вашу эльфку не заклеймил палач, у вас еще есть время, — продолжил полукровка.

— Молоты Швигебурга! Разумеется! — прорычал Гортт, — Тому, кто ее тронет хоть пальцем, руки вырву!

— Ну что ж, если готовы раскроить пару черепов, то я вас проведу…

— А теперь не дергайся, курва, — прорычал Тард, ткнув в ногу вора под столом топорищем, — Хитрец какой! Что-то больно все чудно вышло. Ты и видел, и сразу к тебе трактирщик послал, будто других таких умников как ты в городе мало? Заманить нас решил?

— Нет уж, приятель, шиш тебе с хреном напополам! — осклабился Гортт, уперев широкий швигебургский нож в бок Эйлта, — Не на тех напал. Ларонийцы не поскупились, видать.

— Не знаю, как ларонийцы, но Основатель явно проявил скаредность, когда раздавал вам извилины, — прошипел вор, — Трактирщик послал вас ко мне, потому что знает, что мне нужны деньги на зимовку в городе. В морду я ему дал, чтобы не продавал кому не попадя. Особенно тупым гномам, которые вместо благодарности за ценные сведения тычут в бока ножичками. Как видите, я оказался прав. И еще, к тюрьме подходит только одна надежная и широкая улица через весь город. Когда по ней вели моего давнего друга, ваша эльфка не нашла ничего лучше, чем сунуть свой носик в дела стражи! Вместо того, чтобы как всегда делали в западных кварталах, просто наблюдать. Так что железяки свои засуньте обратно за кушаки, пока я шум не поднял и вас тут не разорвали в клочья!

Гномы переглянулись и убрали оружие, угрюмо уткнувшись в свои кружки.

— Кто твой друг? Хочешь помочь ему, так говори что надо? Но и к этому борделю нас отведешь, — продолжил прерванный разговор Тард, рассудив, что особого выбора у них не оставалось.

— Что ж это за друг такой у вора, о котором он так печется? — пробормотал Гортт.

— Прикуси язык, — огрызнулся Эйлт, — Тебе, видать, не приходилось с кем-то последнюю горбушку на двоих делить под одним ветхим плащом в стужу и холод!

— Приходилось!

— Так чего тогда спрашиваешь?

— Завались, Гортт! — оборвал вновь разгорающуюся перепалку Бритва и пристально посмотрел Эйлту в глаза, — Как звать друга твоего?

— Тебе зачем?

— Молоты Швигебурга! Чтобы знать кому подсобить надо. Чего обдирать нас до нитки, если все равно деньги на выкуп страже отнесешь? А так впишем его как наемника в наш отряд, и делу конец!

— Хм, в твоих словах есть резон, — задумался вор, почесывая небритый подбородок, — Ведь он действительно недолюбливает драконов. Мы с Фениксом часто спорили об этих тварях до хрипоты.

— Так это наш Карнаж?! — дружно воскликнули оба гнома.

Глава 9

«Новая надежда Фелара? В этом городе вся надежда только на свой клинок»

Мугал, наемный убийца по прозвищу Паук

За толстыми решетками шаргардской тюрьмы сгущались вечерние сумерки.

Двое воронов прогуливались во внутреннем дворе, куда выходили окна камер тех заключенных, кому посчастливилось не попасть в каменные мешки узилища, что располагались у наружной стены. Несмотря на то что, по большей части те камеры пустовали, иногда находились бедолаги, кого отправляли туда, особенно если арестанту требовалось время, чтобы отдохнуть после пыток и подумать о своей дальнейшей судьбе.

Карнаж стоял у зарешеченного окна, расположенного вровень с землей, и, сложив руки на груди, наблюдал за вороньем. Птицы расхаживали по внутреннему двору не боясь стражи и нехотя уступая дорогу всадникам. Впервые полукровка увидел их вчера, когда под вечер они прилетели и принялись прочесывать пожухлую траву в поисках чего-нибудь съестного. Как оказалось, для них здесь имелось два развлечения: первое — это драка за куски мяса, которые бросали им стражники от своего ужина, а второе — это охота за нерасторопными арестантами, чьи глаза сверкали в темноте у решеток как раз таких камер, какая была у Карнажа. Огромные черные птицы прохаживались вперед назад и, едва представится случай, пускали в ход свои громадные черные клювы. Заключенные с проклятиями отскакивали от решеток, а птица, взмахнув крыльями, припрыгивая, удалялась. Потом, выждав немного, снова принималась расхаживать туда сюда, все приближаясь и приближаясь к решеткам. Вороны соблюдали некую очередность и пока один «охотился», второй наблюдал за действом, усевшись на чурбан для колки дров.

Смутные подозрения только усугубились со вчерашнего дня, когда Феникса попросту втолкнули в камеру и оставили так, побеспокоив лишь положенными вечерними и утренними проверками. Оставив ему, как ни странно, кошелек, а отобрав только оружие.

Соседние камеры оказались пусты, только где-то в конце коридора, в каменных мешках напротив имелся еще один узник. Его отвели туда поздно ночью с противоположного конца коридора, и полукровка даже не имел возможности увидеть, кто это был. Однако позже мимо камеры прошествовал священник, задержавшись ненадолго и вглядываясь в темноту. Сопровождавший его страж по просьбе святого отца поднес факел к решетке. Встретившись взглядом с остроухим красноволосым узником священник отшатнулся, осенив себя крестным знаменьем. Полукровка лишь усмехнулся, понимая, что редко когда выдавалось этому «спасителю душ» видеть по укладам феларской церкви столько «бесовского» во внешности разом.

Будь Феникс человеком, ему бы грозил костер просто за то, что он таким родился, как приходилось несладко тем из феларских подданных, кого угораздило появиться на свет, например, рыжим, или с немного заостренными ушами, что удружила бедолагам какая-нибудь прабабка-полукровка.

Пусть женская красота постепенно переставала быть достаточной причиной для обвинения в колдовстве, ведь служители церкви в большинстве своем как-то забывали, что они — мужчины, и подвержены таким же слабостям, как и все прочие смертные, созданные для любви и продолжения рода своего в потомках своих. Но оставалось еще множество всякой нелепости в целях «отделения агнцев от козлищ», дабы обнаружить и изгнать все то, что от «лукавого». Это новое для себя слово Карнаж открыл, когда продолжительные беседы святого отца с узником в каменном мешке в конце коридора не дала ему спать всю ночь.

В разговоре мелькало много непонятных полукровке слов, которыми оперировали что тот, что другой, поэтому Феникс нехотя познакомился ближе с тонкостями феларской религии, отчего еще больше запутался в ней. Выходило, что, при безграничном милосердии Создателя, его верные слуги в лице церкви и инквизиции усердно жгли и пытали всякую «ересь», опознавая ее по каким-то им одним понятным знакам. И бывшая на все воля Его толковалась как кому из них угодно, опираясь на какие-то священные книги. При этом порицались приводимые в пример прочие «ложные» божества сильванийцев и фивландцев, чью волю, по сути, гномы и эльфы справляли также как и люди, только с меньшим размахом и неприкрыто руководствуясь государственными интересами.

Священник уговаривал узника отречься от чего-то весьма пагубного для души последнего, при этом, всякий раз услышав отказ, осыпал высокомерной жалостью, словно говоря с маленьким, слепым и тупым как пень ребенком, в итоге желая тому скорейшего «просветления». Карнаж готов был снять шляпу перед тем, кто так уверенно занимал столь заурядную по хитрости риторическую позицию. А именно, не давал идейным оппонентам и их принципам встать на равных в споре, сразу признавая любое инакомыслие ложным, одновременно обещая, что Создатель их всех уже пощадил, понял их заблуждения и оправдал, и обязательно примет в свое лоно, как только они сами поймут, что на самом деле заблуждаются и «бродят во тьме». Получалась бессмысленная для спора ситуация, когда один из участников убежден в своей правоте, потому что прав тот, кто ему эту бесспорную истину открыл, но того, кто открыл эту «истину», спросить не представлялось никакой возможности.

От души пожалев беднягу, которому приходилось не только выслушивать все это, граничащее, по мнению полукровки, с речами умалишенного, но и пытаться отвечать, Карнаж рассудил, что это, очевидно, еще один способ пытки принятой с недавних пор в феларских тюрьмах, где ему уже приходилось бывать. Лишь под утро Фениксу удалось уснуть и он восполнил недостаток сна за счет дня. Его никто так и не побеспокоил, чтобы хотя бы объяснить в чем причина заключения под стражу.

Стоя у окна и ожидая сам не зная чего, «ловец удачи» оставил поиски причин. Одно он знал точно — так, как с ним, с узниками не поступают, и из этого черпал надежду на скорое освобождение. Что ж, он был согласен на сделку с тем, кто мог предложить свободу, тем более, что одна из причин на внезапное заключение неожиданно пришла ему в голову. Вспоминая одолжение, которое он еще давно сделал Кассару, Феникс рассудил здраво о том, что приобрел впоследствии много пользы от этого и, если кто-то наступил по этой причине ему на хвост, то он готов расплатиться сполна.

Меж тем, среди стражников, что сидели у костра возле высокой стены внутреннего двора, возникло оживление. Один из них подвел высокую фигуру в плаще с капюшоном.

Карнаж навострил уши.

Звон монет и шепот. После чего фигура быстрым и уверенным шагом приблизилась к его зарешеченному окну. «Ловец удачи» отклонился и прижался к стене возле решетки, затаив дыхание. Вряд ли это мог оказаться убийца, но исключать такую возможность не стоило. Фигура остановилась и присела на корточки.

— Фонарь зажегся… — начал незваный гость.

— И ярко светит в ночи… — с облегчением ответил Феникс, узнав голос друга.

— С обочины серых дорог… — вздох облегчения эхом вырвался из груди находившегося снаружи, — Какого дьявола ты здесь делаешь?!

— Проклятье! Эйлт, спроси что попроще, — прошептал Карнаж, — Как ты меня нашел?

— Ты тоже нашел что спросить. Я связался с твоими приятелями из кодлы убийц драконов. Помнишь Тарда и Гортта?

— Таких сразу не забудешь.

— Видимо, они тебя тоже не забыли, если попытались вызволить, — заметил Эйлт, усаживаясь поудобнее и кутаясь в плащ.

— Пытались? — самые худшие предчувствия Карнажа начинали сбываться.

— Оказалось, что не все так просто, — вор перешел на такой тихий шепот, что только чуткий слух «ловца удачи» позволил разобрать все сказанное, — Тебя не отпускают ни по королевскому патенту, так как ты въехал в город сам, а не с обозом, ни за деньги, потому что никто из стражи не знает, за что тебя схватили. Начальник тюрьмы со своим помощником словно воды в рот набрали. И вот я здесь. Что делать?

— На меня сначала накинулись сбиры из инквизиции, — задумчиво произнес Феникс, — Но потом один странный человек в черном плаще показал им какую-то бумагу с королевской печатью и меня передали в руки стражи. Они о чем-то говорили с помощником начальника тюрьмы… Я так толком и не понял зачем им понадобился.

— Прости, если что не так, дружище, но ты не рыночный карманник и просто так хватать тебя не станут.

— Судя по тому, что я слышал, меня взяли за связь с некромантами.

— Когда ты только все успеваешь? — зло сплюнул Эйлт.

— Поверь мне, если бы они знали хотя бы половину, то я давно бы болтался в петле, — мрачно произнес Карнаж.

— Кто «они»?

— Думаю, канцелярия. Перед кем же еще инквизиторские шавки будут стоять на задних лапках? — процедил сквозь зубы «ловец удачи», в свою очередь плюнув на каменный пол.

Эйлт присвистнул от таких новостей:

— Значит, чутье меня не обмануло. Я все видел. Этот, в черном плаще с вышивкой, тоже из канцелярии был. Больно уверенно распоряжался. Видать, большая шишка.

— Не иначе, — согласился Феникс.

— Завтра будут казни. Могут и тебя присовокупить вместе с остатками ордена «Черных псов». Как я и эти гномы можем помочь тебе? Думай, приятель, иначе твою шею познакомят с мылом и веревкой.

Карнаж не спешил с ответом. У него имелся свой козырной туз в рукаве, также как и подозрения насчет того, что именно из-за него он теперь здесь поедает тошнотворную тюремную баланду, а не ждет отплытия судна, зафрахтованного специально для убийц драконов в каком-нибудь уютном кабачке в доках. Похоже, задуманная им маленькая месть одной придворной волшебнице, которую он вчера повидал как раз когда его схватила стража, пересеклась с интересами еще одного лица. Доказательств у Феникса не было никаких, однако он привык доверять своей интуиции.

— Есть еще «ловцы удачи» в городе? — решил проверить свою догадку полукровка.

— Один недавно куда-то пропал. Другой, насколько я знаю, отошел от дел. Про остальных не слышал. Ну и ты, разумеется.

— Кто занимается казнью «Черных псов» и пособников некромантов?

— Люди Адамевкрата… И орден «Белых волков», — Эйлту показалось, что он расслышал при этих словах знакомый едкий смешок, — Зачем тебе?

— Чтобы знать, кого оговаривать в случае, если мои пятки начнут поджаривать сбиры, а шкуру отправят на выделку заплечных дел мастерам.

— Не советую так шутить и уж тем более оказываться в одной кампании с черными рыцарями, дружище. Из полудюжины тех, кого схватили, троих уже замучили до смерти! — вор значительно кашлянул в кулак.

От костра стражник подал знак, что пришло время заканчивать.

— Сделай так: сегодня же ночью разыщи волшебницу, председателя совета гильдии магов, Роксану. Скажешь ей, что птица феникс тебе принесла на хвосте снадобье от недуга ее ребенка. Она поймет.

— Ребенка? А разве магики могут рожать?! — чуть не крикнул от удивления Эйлт.

— Иногда могут, — понизив голос произнес Карнаж, — Сыграем в свою игру по чужим правилам.

— Ты это о чем?

— Неважно. Будь осторожен, у нее скверный характер.

Вор поднялся и спешно удалился, следуя за нетерпеливо постукивающим древком алебарды о землю стражником.

Оставшись снова в одиночестве, Карнаж устало спустился по стенке, взявшись одной рукой за горло. Ему казалось, что петля уже накинута на шею. Стало душно. Полукровка закрыл глаза, и просидел так некоторое время, борясь с самим собой. После чего, совладав с этим страхом, который готов был того и гляди захлестнуть сознание, лишив сна на весь остаток ночи, тяжело поднялся, шагнул к деревянной скамье и, повалившись на нее колодой, уснул.

За Эйлтом следили. Три фигуры, скрывшись в сумраке за углом дома возле городской тюрьмы, провожали его взглядом до переулка, где поджидала оседланная лошадь.

— Тэтцу, — подозвал островитянина Мугал, — Следуй за ним. Сделай так, чтобы ему никто не помешал.

Низкорослая фигура поклонилась и стрелой рванулась с места, проносясь бесшумной тенью мимо домов, светивших окнами на темные улицы.

— Прекрасно, — заключила третья фигура, — Теперь ты, братец. Сегодня же ночью нанеси визит всем ростовщикам, которые способны дать в заем большие и средние суммы. Никто из них не должен завтра утром или этой ночью вести каких бы то ни было дел.

— Это будет непросто, — заметил Паук, — Как их заставить? Точнее, что будет более верным средством?

— У нас есть свой знак, затыкающий даже самых неугомонных болтунов. Воспользуйся им, если понадобится, — посоветовал Клод.

— Хорошо, сделаем.

— Но поспеши, я не думаю, что этот Эйлт провозится долго. Как видишь, я был прав. Недостаточно простой привязанности. Роксана осторожна. Она не станет ввязываться из-за какого-то там полукровки. Однако наш Феникс оказался не промах и нашел чем заинтересовать ее. С таким как он приятно иметь дело.

— И опасно, — вскакивая в седло добавил Мугал, — Я узнал, кто его учил — Киракава.

— На этот случай у меня есть ты, не так ли?

— Будь осторожен, брат. Лучше тебе действительно оставаться дома.

— Не стоит за меня беспокоиться, — сверкнул глазами Клод, — Лень не раз рвала нити интриг даже в очень ловких пальцах.

Мугал в ответ пожал плечами и поскакал в противоположном направлении тому, куда направились Эйлт и Тэтцу.

Клод остался ждать. Он любил когда все его замыслы складывались удачно и предпочитал обходиться без сюрпризов. Но и в этом деле без них опять не обошлось. Переоценив привязанность Роксаны к Фениксу, Клод чуть не поставил под удар всю затею. Понадобилось немало времени, чтобы все подготовить и, главное, узнать о том, что было известно Карнажу. Ребенок у волшебницы — дело необычное, да к тому же принадлежавшее к тем, в которые верилось с трудом. Однако это бесспорно явилось уязвимым местом, в которое собирался ударить Клод.

Несколько лет назад «ловец удачи» вдруг принялся собирать сведения о так называемой болезни «плохой крови» и начал свои поиски в Шаргарде. Клод, который не выпускал полукровку из поля зрения с тех пор, как тот попал под покровительство Роксаны, следовал по пятам за этими изысканиями. Сперва ему мало верилось, что Феникс способен узнать что-то действительно стоящее, так как болезнь была очень редкой, но вскоре убедился, что Карнаж настроен всерьез отыскать средство от недуга.

Не нужно обладать большим умом, чтобы понять, с чего вдруг простой наемник, попавший в расположение к придворной магике, копается в этом деле с таким усердием. Первые попавшие в руки Клода сведения изрядно его удивили и обрадовали — с такой болезнью долго не жили и страдали от нее с рождения. Следовательно, страдальцем мог оказаться только ребенок. Зная Роксану, она вряд ли наняла «ловца удачи» для помощи какой-нибудь из подруг, которых у нее было немного. Клод проверил на всякий случай всех придворных дам, с какими ее связывали дружеские отношения, что оказалось гораздо проще, ведь слухов при дворе витало превеликое множество и редко кто держал свой язык на привязи даже по очень щекотливым вопросам. Как он и думал, почти у всех имелись вполне здоровые, а иногда и красивые отпрыски, да и что толку скрывать прибавление в семействе при дворе? Более того, если высокородным грозил конфуз, то они могли сразу избавиться от младенца, едва недуг проявится, и никто никогда не узнает правды. Если же кто-то так отчаянно пытался отыскать средство, значит имелись некие причины, не позволявшие просто умертвить ребенка. Например, если матерью была Роксана, тогда вряд ли ей удастся второй раз забеременеть, а уж родить и подавно. Ребенок был очень редким подарком судьбы для любой из женщин, практиковавших магию хоть сколько-нибудь серьезно.

Клод не доверял магам и ничто не способно было склонить чашу весов этого человека в другую сторону. Знак, вышитый вместе с девизом на лоскуте плаща короля, на котором он и еще восемнадцать преданных монарху слуг вынесли израненного после кровавого покушения повелителя, теперь прилегал к груди с левой стороны. «Сердце за короля!» — гласил девиз. Тогда они не сумели уберечь стареющего владыку…

Клод оказался втянутым в это случайно, когда был передан в качестве сопровождающего лица к одному из важных чиновников феларской канцелярии. В то время он не считался зеленым юнцом и, вдобавок, сносно владел шпагой. Это ему очень пригодилось в такой же холодный вечер самого начала зимы, много лет назад. Король умер от сильного яда, которым были смазаны кинжалы убийц, перед кончиной заклиная обступивших его девятнадцать человек, уцелевших после нападения, спасти от расправы своего сына.

Все произошло настолько неожиданно, что и сам Клод с трудом помнил подробности ночного нападения на кортеж, что отвозил мебель и столовую утварь обратно в шаргардский дворец из летней резиденции его величества, располагавшейся в замке далеко за городом. Короля задержали неотложные дела и он не поехал вместе с основным обозом, с которым отбыла в Шаргард и большая часть стражи. Тот, кто готовил это покушение, превосходно знал маршрут и, ко всему прочему, владел искусством сильной иллюзии, которая и позволила убийцам набросится на них со всех сторон неожиданно, как гром среди ясного неба. Охотников до трона всегда хватало, но столь явное вмешательство магии коренным образом меняло дело.

Они успели и выполнили обещание, данное королю в его последние минуты. Девятнадцать дворян встали у дверей и вокруг колыбели младенца-Филиппа, единственного существа во всем дворце, которое безмятежно спало той ночью, что прибавила седин не только Клоду, но и его брату Мугалу.

Они собрали всех, кто оставался верен монархии, и приняли бой с заговорщиками. На пол падали канделябры, звенели шпаги, по лестницам, ведущим в королевские спальни, текла кровь, в свете факелов метались тени… Крики и ругань, треск заклятий… Они не знали, кто были те маги.

Клод помнил пламенную речь Адлера, с которой рыцарь обратился к гвардии… Ни один солдат не вышел из казарм той ночью. Помнил Адамевкрата, которого тогда звали иначе и был он простым оруженосцем у высшего инквизитора, что в тот вечер оказался во дворце и тоже преградил с группой сбиров путь в королевские покои. Уцелевшие, которых снова оказалось девятнадцать, словно это число было заговоренным, вытащили молодого оруженосца из-под груды тел. Юноша не дал заговорщикам сломать жезл убитого высшего инквизитора, закрыв реликвию собственным телом, и принял его имя и власть из рук тех, кто уцелел в той резне. Адлер же поплатился за верность королю своим зрением. Оставшиеся неизвестными чародеи ослепили его в пылу боя магической вспышкой.

Плащ покойного монарха был разделен на девятнадцать частей и на каждой вышили девиз. Они поклялись до конца своих дней оберегать принца крови, будущего короля, и держали эту клятву вот уже много лет, сохранив в тайне все, что случилось той роковой ночью.

Заговорщиков оказалось не так много. Они слишком рассчитывали на поддержку гвардейцев и помощь магов. Однако ни то, ни другое им не помогло. Едва заговор потерпел фиаско, регент и преданные ему девятнадцать тут же принялись действовать, прокатив по стране череду допросов, пыток и казней. Тогда, вдоль дорог, встречались те, кто не успел унести ноги достаточно далеко за границу. Их конечности, данные тварям живым на случай спасения собственной шкуры, ничем не способные помочь своим владельцам безжизненно болтались у свисавших с придорожных деревьев тел, которыми, после учиненной экзекуции феларских палачей, брезговали даже вороны. У Клода в его доме за городом даже имелась картина на эту тему, нарисованная одним не обделенным талантом художником из гильдии магов.

Наконец пришел черед магов. Они и «девятнадцать» в два ряда стояли друг напротив друга у порога дома совета гильдии в Шаргарде. Шпаги были извлечены из ножен, на клинках играло утреннее солнце, робко поднимавшееся над зданием городской ратуши. В утренней тишине с большими перерывами слышаться фразы, бросаемые то с одной, то с другой стороны. Каждая взвешена подобно крошечному самородку на аптекарских весах, чтобы разговор не пошел как в пословице, и молчание не оттеснило силу слова на позиции серебра к себе как к золоту.

Девятнадцать хотели знать, кто из магов злоумышлял против короля и просили добровольно выдать зачинщиков. Только круглый дурак мог поверить в уверения чародеев, что ренегаты скрылись и было-то их не больше двух-трех.

Рэйтц тогда уверял, что, возможно, дворяне поспешили с выводами, ведь в той суматохе и ночной неразберихе могло показаться все что угодно. Если бы магов оказалось больше пяти-шести и хотя бы средних знаний, то, с отсутствием таковых на стороне верных короне, исход боя был бы предрешен.

Клод понимал, что в словах чародея имелся смысл, к тому же подкрепленный знаниями, ведь тот собирался в скором времени защищать титул архимага. Однако так просто утреннее «стояние на грани» не могло окончиться. Нужно было так оскалить зубы, чтобы гильдия вела себя гораздо осторожней в делах государственных, коль скоро почивший король не отстранил магов от светской власти, как поступил в свое время с церковью. И тогда Клод сумел достойно поговорить с Рэйтцом и выяснить, что причиной появления ренегатов, готовых попрать законы гильдии и вступить на сторону заговорщиков, явился внутренний конфликт. Таким образом, было принято главное правило для магов Шаргарда: «Все что происходит в их гильдии, остается и решается в гильдии».

По окончании переговоров Клоду преподнесли ту самую картину. На холсте в правом углу щерилось лицо мертвеца с ободранной и обожженной кожей, повешенного на суку старого, умирающего от болезней дерева; мимо шла дорога, обрамленная по сторонам опавшей гниющей листвой поздней осени; солнце ярко светило, оставляя в тени веток труп и обращая свой лучезарный взгляд на дорогу, ведущую к замку впереди, меж пустынных и безлюдных полей… «Молчаливая кара» — гласила каллиграфическая подпись красными чернилами.

Все верно. Тогда они не тратили слов впустую.

Клод усмехнулся сам себе, кутаясь в плащ и наблюдая, как к тюрьме подъехал экипаж и из него вышла женщина под вуалью, торопливо направившись к воротам. Оставалось от всего сердца пожелать твердости духа начальнику тюрьмы. Клод не считал, что жестоко поступил, выбрав его для такой роли, хотя и знал о том давнем любовной интрижке, в которой оказались волшебница, «ловец удачи» и цепной пес феларского правосудия. Вернее, последний считал все происходящее до сих пор уместным, хотя давным-давно остался в любовном треугольнике один. Но старина Рене был куда сговорчивее, чем его прежний помощник.

— Удачи вам, сударь, — пробормотал Клод, в котором шевельнулась запоздалая жалость к сорокалетнему вояке, что без ума любил эту властную женщину.

Вот, наверное, ему уже докладывают о ее позднем визите. Он вскакивает с кровати — ради нее хоть сей же час в ад.

Роксана не забыла его… О, это имя! Должно быть, возникли сложности и она вспомнила то, давно данное ей слово…

— Конечно проси! — Рене вскочил с кровати.

Непонятное возбуждение овладело им, вмиг разогнав теперь уже не столь горячую кровь по жилам. Еще дров в камин… Колет и шпагу, живо! Так, вроде бы, свечей достаточно, нет еще на столике у окна…

Оруженосец в недоумении наблюдал за тем, как господин метался по комнате. Сыскалась даже та бутылка вина, которую он стащил для него из заведения знакомого трактирщика в нескольких кварталах от тюрьмы. Пара глиняных стаканов громыхнули на стол. Конечно не хватит нескольких минут, чтобы привести в порядок все то, что столько лет покрывалось пылью безразличия в обиталище тихо выпивающего вечерами верного солдата его величества…

Чья-то могущественная рука выдернула его из пучины забвения после войны и притащила в это место, дав еще один шанс, наверняка последний в этой жизни, верно послужить молодому монарху. Так же, как капитан королевской стражи, что вернулся почти из небытия и верно охранял королевский дворец. Они оба как-то сидели в трактире и все гадали, кто же о них вспомнил, когда им начало казаться, что больше они не нужны…

А ведь таких оказалось немало. «Старая гвардия», собранная по крупицам повсюду, где были те, кого выкинула на обочину жизни война, оставалась вокруг Филиппа. Незримые для его глаз, старые верные слуги умирали, пробуя его пищу и, отравленные, падая в руки перепуганных до смерти поваров, восклицали в последнее мгновение: «Да здравствует король!». Их убивали имперские шпионы, в узких коридорах в спины вгрызались кинжалы заговорщиков, на королевских охотах они гибли с предательскими стрелами в груди, закрывая собой монарха… И все то же восклицание срывалось с окровавленных губ. Их товарищам оставалось только мстить, карать, вешать, жечь, спасая в эти ужасные времена тот свет, что сиял молодой улыбкой с трона для их несчастной, разоренной страны, утирая платками старческие слезы умиления, когда, спасенный ценой стольких жизней, молодой Филипп шел вместе с придворными к собору. И там, у подножия паперти, клал меч своего отца на каменный пьедестал, преклонив колено.

И вот она вошла.

— Рене?

Этот голос произносил его имя немного испуганно, но от того становился еще более мил и даже нежен.

— Я здесь, госпожа!

— Полноте, сударь, не стоит падать на колени. Я к вам ненадолго и по очень важному делу.

Начальника тюрьмы словно обдало из ушата холодной водой. Он так и стоял, слушая тот монолог в деловом тоне. Сколько яда сквозило в словах, а клинком, что всаживали в его душу и не щадя ворочали там, было имя… Имя этого треклятого выродка-полукровки!

Когда зашел разговор о цене, старый Рене назвал ту сумму, которую указало присланное этим вечером письмо. Господь свидетель, у него не было выбора и еще раз подтвердилась старая истина, что больнее всего приходилось ранить тех, кого он любил.

Роксана онемела. Это были огромные деньги. Немыслимая сумма. Вот, должно быть, почему этот странный ночной гость, что уверял, якобы он в городе живет постоянно, когда она спросила почему ларонийский полукровка находится в Шаргарде, а не охраняет подступы к Арганзанду, так неуверенно излагал дело. Настоящий полукровка должен быть более решителен, как и все ларонийцы, но этот Эйлт был квартикантом,[13] иначе как она смогла так легко прочесть его мысли. Странные друзья все же были у Карнажа, и она лишний раз убеждалась в этом, также как и в том, что «ловец удачи» умеет попадать в странные и опасные истории.

Она начинала жалеть о том происшествии на балу, когда так оскорбила Феникса. Но у нее не было выбора. Глупец, тогда он на радостях не понял всю опрометчивость собственного поступка. Но радость его была искренней, ведь он узнал имя того, кто мог подсказать средство от болезни. Будто и так не становилось ясно, что Хронос владеет этим секретом, также как и многими другими, что открыла ему темпоральная магия. В конце концов, магика платила «ловцу удачи», и любовь не мешала ему принимать эти деньги… Это было хорошим оправданием ее совести ближайшие несколько лет, пока этот Эйлт не разрушил все легкостью доступа в свое сознание. Если бы она тогда знала, куда Карнаж тратил деньги. Что ж, его вложения оправдали себя, и спасенный от болезни и голодной смерти друг оказался рядом в трудную минуту. Благо традиционная верность ларонийцев, даже в квартикантах, по-прежнему оставалась собачьей.

Она ушла, громко хлопнув дверью. Рене знал, что она в отчаянии, но не понимал истинной причины. Откуда ему было знать? И вся его ярость, что обуяла теперь, направила свои острые зубы на полукровку, который спал в своей камере двумя этажами ниже.

Как же, должно быть, она его любит!

— Проклятье!!! — начальник тюрьмы бросил в камин бутылку вина, которую берег для особого случая.

Полыхнуло пламя и в его отсветах гримаса злобы исказила лицо старого вояки. Глаза не моргая смотрели за бешеной пляской огня, которая отдавалась в сердце. Он не подарил ей ничего кроме отчаяния этой ночью, из всего того, что готов был бросить к ее ногам! Даже собственную жизнь!

— Я убью его! Клянусь всеми чертями ада, один из нас должен умереть!

— Рене! — одернул его голос, от которого дрожь пробежала по телу, в мгновение ока остудив весь пыл.

Начальнику тюрьмы показалось, что даже пламя в камине утихомирилось от этого холодного и жуткого окрика. Он сделал над собой усилие и повернулся.

Клод стоял у двери. У этого человека вместо лица наверное была железная маска, сделанная настолько искусно, что невозможно отличить от живой плоти. Чем чаще видел его Рене, тем больше в этом убеждался.

— Не вздумайте сделать глупость, сударь! — сверкнул глазами Клод, — Здесь интересы государства, и ваши личные должны посторониться!

— Отдайте мне его жизнь, молю вас!

— Не сейчас, позже. Я дам вам знать, когда придет время. А, покамест, остерегитесь! С головы этого «ловца удачи» не должен упасть ни один волос. Думаете мне доставляет удовольствие носится с этим полукровкой, как курице с яйцом? Но, к сожалению, такое «яйцо» в задуманном плане у нас одно, и так уж вышло, что это именно он.

Рене нашел в себе силы не разглядывать стену, а посмотреть Клоду в глаза, чтобы хотя бы так выказать свое мнение. Странно, лицо этого человека из канцелярии впервые смягчилось.

— Я смотрю, у тебя стаканы пустуют? — сказал тот же властный голос, — Сегодня все еще продолжаются празднества. Негоже нарезаться в одиночестве.

Клод сел за стол и поставил бутыль отличного сильванийского вина, достав ее из-под плаща, и жестом пригласил Рене присоединиться. Начальник стражи повиновался, хоть и был удивлен до глубины души. Он не знал, почему возникло это предложение и даже не подозревал, что впервые сидит за одним столом с тем, чья могущественная рука вырвала его из пучины пьянства и водворила сюда.

При всей своей жесткости, которая запечатлелась с левой стороны груди знаком девятнадцати, Клод оставался человеком. Наверное оттого, что с правой стороны на груди он всегда носил одну тайну. Свою и только свою. Поэтому он остался с Рене этим вечером, потому что в его поместье за городом теперь обитали только слуги, а память о самом дорогом согревала в тяжелые времена тем конвертом под камзолом, давая тепло, которым он мог с кем-то исподтишка поделиться. В нем было письмо из нескольких строк и засушенные лепестки роз, которые так любила его супруга и выращивала их в небольшом садике. Она всегда ждала, все понимала и верила в его дело. Он даже продолжал писать ей письма, а слуги со вздохом складывали послания в пыльные стопки на письменном столе в ее комнате. С недавних пор на них стало некому отвечать. Но садовник прикладывал все силы, чтобы к праздникам в конверте на столе Клода в канцелярии, как прежде, оказались свежие лепестки того самого сорта, что вывела супруга.

Эйлт ввалился в двери трактира с заднего двора под утро. Усталый и злой он распугал поднявшихся спозаранку поварят, которые кашеварили на кухне и, растолкав их в стороны, прошел в общую залу, завалился на скамью у печи по соседству с двумя гномами, спавшими уткнувшись носами в сложенные на столе руки, и тут же захрапел.

Жена трактирщика попыталась добудиться его и сопроводить в комнаты. Уперев руки в бока, низкорослая истанийка тормошила полукровку, пропуская мимо ушей его скверную брань, охаживая для верности мокрой тряпкой.

— Где же это, я вас спрашиваю, видано?! Не заплатил ни гроша, а таки повалился и храпит, сволочь! У нас тут не воровской вертеп! — возопила женщина-халфлинг, когда полукровка отпихнул ее ногой и повернулся носом к стене, пробурчав, чтобы она убиралась ко всем чертям, которых приписал ей в родню.

— Да оставь ты его, — крикнул от стойки трактирщик, поглаживая недавно разбитый нос.

— Ополоумел? Старый ты черт! Вот эти два угрюмых хрена спят за столом, так пусть — за комнаты заплатили. Только пиво вчерашнее, видать, не пустило на лестницу. Что страже скажем? У нас и так за дверьми под навесом эти охотники на драконов дрыхнут вповалку, как свора бродячих собак. И который день так ночуют!

Во время произнесения этой речи жена трактирщика совсем позабыла, что продолжала усердно лупить Эйлта мокрой тряпкой. Она не сразу нашла что сказать, когда добилась своей цели, и полукровка вскочил, вытаращив на нее красные, опухшие от бессонной ночи глаза.

— Пробесила! — выдал спросонья какое-то, бесспорно, новое в шаргардском лексиконе слово вор, отнял у хозяйки ее тряпку, скомкал и, завидев отступление противника на кухню, запустил вслед.

Снаряд со смачным шлепком достиг затылка неугомонной поборницы чистоты и престижа трактира, попортив той прическу и обогатив запас бранных слов Эйлта еще парочкой грязных истанийских ругательств. После чего он, с чувством выполненного долга, снова улегся спать.

Трактир, меж тем, продолжал оживать, следуя за восходом солнца, которое робко проникало своими лучами в чистые окна — предмет особой гордости жены трактирщика в западном районе города. Даже музыканты, которые по случаю празднеств играли без устали всю ночь, а потом, залившись за счет заведения до затылка выпивкой, отправились одними из последних спать, теперь поднялись ни свет ни заря в первых рядах. Как истинные слуги бессмертного искусства мелодии и сыновья муз, они чинно расселись на скамьи и приготовились вкушать бесплатный завтрак, так как нанимали их на два дня и еще доставало времени и на бесплатную трапезу, и на музыку для посетителей. Последнего не замедлила потребовать жена хозяина, собираясь, тем самым, отомстить всем, кто превратил ревностно оберегаемый ей очаг в ночлежку для бродяг.

Музыканты повиновались. Сперва получалось что-то нескладное, извлекаемое из струн потрепанных лютней, потом ритм подхватили остальные инструменты. Снаружи в стену сердито забарабанили многочисленные кулаки дремлющих под навесом наемников, оборвав самое начало песни немного осипшего менестреля. Но хозяйка хлопнула в ладонь скалкой для теста, демонстрируя намерение добиться своего какими угодно средствами. Поэтому, под хор проклятий и угроз из-за двери, музыканты продолжили играть, сбиваемые то и дело с ритма созерцанием блюд, которые ставили на столы поварята, обрамляя плошки с вареным картофелем, горшки с грибами, и жаровни в которых шваркало мясо с луком и прочей снедью, пузатыми бутылками дешевого феларского вина. Бедный менестрель, что и так через слово давал петуха, начал местами забывать текст ойленбургских затрапезных, пуская слюни при виде съестного. Впрочем, в такие моменты скалка хозяйки снова угрожающе направлялась в их сторону, и музыканты проявляли находчивость, восполняя забытые куски текста в куплетах дружным «тра-ля-ля!».

Как бы ни сердилась жена трактирщика на то, во что превратилось заведение, но столь богатых постояльцев ей еще не приходилось принимать, и ради убийц драконов было извлечено все это великолепие, изготовленное в Истании по ее заказу и без дела пылившееся на стеллажах в подвале, когда они с супругом только переехали в Шаргард. Местным жителям оказались не нужны изыски кулинарии, которые готовы были предоставить им повара халфлинги. Все те маленькие настольные жаровни, в которых подавалось мясо, глиняные горшки для печеного картофеля и грибов с многочисленными цилиндрическими сосудами того же узора и глазури для острых приправ на выбор, разнообразие тарелок, мисок, суповниц и прочей утвари, которая давно была в порядке вещей во всех трактирах Истании.

После очередного дружного «тра-ля-ля!» музыкантов, Тард пробудился ото сна. Приоткрыв один глаз он медленно и внимательно обвел присутствующих изучающим, глубокомысленным взглядом. Гном цокнул языком — скалка испарилась из рук жены трактирщика, а ее саму словно ветром сдуло. Дальше черный глаз из-под тяжелой седой брови медленно, словно прохаживаясь по кромке нижнего века, дошел до музыкантов, которые собирались грянуть очередное «тра-ля-ля!», безнадежно запамятовав припев. Но вместо этой затычки Тард добавил в куплет свое веское «завались!», которое и стало окончанием песни этим утром.

Бритва протянул свою громадную ручищу к голове Гортта и приподнял того за чуб из тарелки.

— Положь где взял, — недовольно хрюкнув, пробормотал гном, не открывая глаз.

— Скотина, — обласкал друга Бритва, но просьбу выполнил.

С трудом разлепив второй глаз, главарь убийц драконов узрел храпящего на скамье Эйлта. Понадобилось некоторое время, чтобы Бритва вспомнил, почему этот полукровка показался ему таким знакомым.

— Просыпайся, дождались, — толкнув друга в плечо, сообщил Тард.

Гортт, сделав усилие, приподнял голову, сосредоточенно хмурясь, после чего приоткрыл глаза.

— Вон, глянь. Явился не запылился. А мы его всю ночь ждали.

Гортт проследовал взглядом в том направлении, куда указывал палец Бритвы. Ему тоже потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить их нового приятеля.

— Эйлт! — гном сопроводил окрик пинком.

Полукровка пригрозил, что сейчас он встанет, и продолжил спать дальше.

— Вот курва! Спит — ногой отпихивает! — возмутился Гортт, замахиваясь для второго, более сильного пинка.

— Стой! Прибьешь же, дурень! — вовремя задержал его Тард, — Я знаю как надо.

Бритва встал и, подойдя с той стороны, где со скамьи свешивались ноги полукровки, набрал побольше воздуха в легкие и громко крикнул:

— Стража!!!

Снаружи послышался грохот сапог и лязг оружия всполошившихся наемников. Эйлт тоже не остался безучастным и, подскочив чуть не до потолка, застыл в боевой стойке, выхватив кинжал и обводя общую залу бессмысленным взглядом.

— Где?! — воскликнул вор.

На его вопрос Гортт ответил пусть грубо, зато в рифму.

— Ладно, Эйлт, пошутили и будет, тащи сюда свой зад, садись и сказывай, какие новости нам принес, — Тард вернулся за стол.

Вор присоединился к гномам. Он сел и так, молча, и сидел, вперив взгляд в одну точку.

— Пива!!! Пива сюда, старая ведьма! Самого крепкого, что у тебя сыщется! — потребовал Эйлт, треснув кулаком по столу так, что пустые кувшины полетели на пол и разбились.

Гортт тронул руку вора, пытаясь его успокоить, и растянулся в улыбке, собираясь отпустить очередную грубую шуточку, как тут же замер под взглядом фиолетовых глаз. Верхнее веко одного из этих двух «огней» нервно дергалось.

— Что стряслось, приятель? — нахмурился Тард.

Эйлт стряхнул руку Гортта, подхватил принесенную кружку и жадно припал к ней, с силой вливая в горло напиток.

Жена трактирщика уже было открыла рот, чтобы спросить, чем оборванец собирался расплачиваться, но Бритва вовремя успел на нее шикнуть.

— Ну, как там Феникс, не сильно его ощипали? — попытался шуткой развеять сгустившуюся на лице полукровки тучу Гортт.

В ответ вор состроил дикую рожу и заскрежетал зубами. Тард вовремя успел положить ладонь на рукоять кинжала за поясом Эйлта.

— Завались, чурбан, все-то у тебя сегодня невпопад! — рявкнул на друга Бритва, — Ты глянь на его физиономию, разве не видно что что-то не так!?

— Молоты Швигебурга! Так я и пытаюсь узнать, какая муха его укусила!

— Господа гномы, этим вечером я в вашем распоряжении, — будто выдавливая из себя слова сказал Эйлт, — А пока оставьте меня и позвольте напиться.

— Не раньше, чем ты скажешь что с Фениксом! — не выдержал Тард, — Эта магика помогла? Выкуп будет?!

Взгляд.

— «Теперь это дело гильдии, а все, что происходит в гильдии, остается в гильдии» — вот то, что она сказала мне напоследок.

Гном понурил голову.

— А ростовщики нам не дали ни гроша… Я… я всю ночь… Я в пояс кланялся этим ублюдкам! Магика умоляла чуть не на коленях! Мы… Все без толку! Словно они сговорились!

Тард поднялся и отошел к окну. Закусив зубами трубку гном принялся обхлопывать себя по карманам в поисках мешочка с табаком. Гортт присоединился к Бритве и поделился своими запасами. Оба напряженно закурили. Глава убийц драконов никогда не отдавал своих соратников в чьи-то руки просто так. Где бы они ни были с отрядом, никогда, без боя, на милость врага не оставлялась и одна жизнь. Тард проклинал это королевство, проклинал собственное бессилие и не важно было, что этот полукровка оказался с ними впервые, ведь гном свято соблюдал законы боевого братства. Всякий, кто решился мстить драконам, встать с ним плечом к плечу, был ему братом. Так было и тогда, когда они сражались спиной к спине с рыцарями Фелара, так было и тогда, когда они возвращались после неудачи через Пепельные Пустоши, из последних сил отбиваясь от тварей, которые населяли те проклятые места. Тогда они бросали припасы, складывая раненых на повозки, а мертвых — останавливались и хоронили, не давая стервятникам поживы.

Тард не любил нравы, которые появились после войн, громких побед и поражений. Он верил в то, что старые обычаи оказывались куда лучше, проверенные временем, закаленные, ведь, раскаляясь в горниле пожарищ и остужаясь в реках крови, крепло век от века то самое, почитаемое им, боевое братство…

Жена трактирщика робко подошла к двоим гномам и стояла некоторое время в нерешительности. Гортт повернулся к ней:

— Что тебе? Мы заплатим и за него…

— Ой, да разве в деньгах дело! — прошептала взволнованно женщина, — Я этого оборванца знаю не первый год, он обязательно расплатится.

— Чего тогда?

— Вы, наверное, не знаете… Он обычно не заказывает крепкого пития.

— Ну и что с того?

— Я просто хотела попросить вас побыть немного здесь и присмотреть за ним.

— Зачем это? — спросил Тард.

— Он… сейчас набирается для храбрости. Удумал какую-то глупость. Вы уж поглядите за ним.

Тард и Гортт озадаченно переглянулись, но просьбу жены трактирщика выполнили, поочередно дежуря у того самого окна, пока убийцы драконов готовились к тому, чтобы перебраться ближе к докам. До отплытия оставалось всего несколько дней, и король не раз справлялся через гонцов о готовности наемников к походу.

Настала очередь Гортта дежурить и он задумчиво сидел у окна, поглаживая обух своего топора. У него чесались руки пустить оружие в дело против тех, кто отнял у него Нэй, которая, за все то время, что они ехали до Шаргарда, стала ему как дочь. Сердце сурового вояки щемило, когда он вспоминал, как она готовила для них похлебку, делила все тяготы и своими слабыми ручонками, стоя по колено в грязи, помогала вытаскивать застрявшие повозки. А теперь ему всякий раз приходилось отвечать на вопросы наемников о том, куда запропастилось их «милое чучелко», как они ее прозвали меж собой.

В церкви неподалеку начал бить колокол, зазывая прихожан к утренней службе.

Приближалось время казни.

Со спины Гортта раздался грохот. Гном вскочил и встал у двери. Эйлт поднялся, опрокинув стол.

— Никто не поможет… Тогда… я сам!!! — схватив пустую бутыль он разбил ее о печь, сжав в пальцах осколок горлышка, и выхватил второй рукой кинжал.

— Держись, Феникс! Я иду! — рявкнул вор, направляясь к двери.

— Стой, ты куда!? — преградил ему путь Гортт.

— С дороги, гном! Там сейчас убивают моего друга!

Эйлт, с не пойми откуда взявшейся силой, отбросил с прохода дюжего гнома и ударом ноги распахнул двери. Жена трактирщика отчаянно заголосила. Ее муж, по обыкновению, спрятался на всякий случай за стойку.

— Бритва!!! — не своим голосом завопил Гортт.

Тард сразу все понял, едва Эйлт появился на пороге с оружием в руках и полным безумием в остекленевшем взгляде. Гном знал, как выглядит отчаявшийся ларониец.

— Братва, держи его! — заорал Бритва, когда полукровка бросился вперед, разбрасывая всех, кто стоял у него на пути.

— Навались! Все разом! — командовал гном растерявшимися по началу наемниками.

Эйлт воспользовался замешательством, вырвался и что есть духу побежал по улице.

— Дурак! Тебя же убьют! — надрывался Гортт, припустив следом за полукровкой.

— Что стряслось?! — задыхаясь от быстрого бега спросил Тарда один из наемников, когда они пытались безуспешно догнать Эйлта.

— Новенький? — усмехнулся в бороду Бритва, — Тогда смотри хорошенько. Вот она, ларонийская преданность! А против таких нам скоро драться придется.

Дома проносились мимо сплошной стеной. Полукровка оторвался от своих преследователей и мчался вперед, на строй солдат, что дежурили возле остатков старых баррикад. Когда учинялись казни, стража перекрывала западный район города. Вот и теперь, озадаченные появлением этого незнакомца, что, прибавляя скорости, летел на них, солдаты выставили вперед алебарды.

— Стой! Кто идет?

— Прочь с дороги! — крикнул Эйлт, бросаясь на сверкавший оружием строй.

* * *

Дверь в камеру со скрипом отворилась. Двое стражников вошли внутрь.

— Собирайся, Феникс, время пришло.

«Ловец удачи» молча поднялся и последовал за своими провожатыми. Он все равно не верил. Ему просто очень хотелось вырваться поскорее из этого подземелья, где низкие каменные своды словно садились на плечи и подгибали неимоверной ношей колени, пусть даже там, где занимался восход, будет путь только в один конец.

— Подождите здесь, — остановил их Дик в просторном зале, где дежурили сторожа, — Там еще один.

Карнаж услышал позади в коридоре чьи-то стоны и сдавленные рыдания.

— Покайся, признай! — говорил уже знакомый полукровке голос священника.

— Сними распятие, не прячь за ним судейской личины… Ты всего лишь человек! — простонал узник.

Этот голос «ловцу удачи» тоже был знаком. Именно их разговор он слышал той ночью, когда эти двое не давали ему спать своими спорами.

— Будь проклят, еретик! Нечестивец, ты упорствуешь даже тогда, когда тебе предстоит встреча с Создателем! Молись за свою душу!

— Уберите руки от него, иначе не отмыться потом от скверны будет, — заметил один из солдат.

Карнаж обернулся. Двое стражников бросили узника на каменный пол коридора. Спутавшаяся копна черных, как крыло ворона волос, жилистые руки, на которые опирался несчастный… Плечи не до конца развиты… Полукровка изумился — это же оказался совсем мальчишка, что стало очевидно, когда тот отжался на руках и поднял лицо, глядя перед собой затуманенным от боли взором, и пополз вперед. Заплечных дел мастера знали свое дело — вся спина исполосована двойным бичом, ступни превратились от «феларского сапожка» в месиво из костей, мяса и сухожилий, выглядывавшее из-под рваных штанин.

— Ползи-ползи, змея! На брюхе! — прорычал Дик, — У нас приказ. Если сам до плахи не доползешь — сгниешь в тюрьме от голода. Запомни, я тебя предупредил.

— Да чего там, — сжалился один из солдат, — До повозки дотянет.

— А зачем? У нас и так только две осталось. После еретиков Адамевкрат велит их сжигать. И денег на новые не дает! — возразил ему другой.

Тем временем юноша перевалился через порог и замер, переводя дыхание и глотая слезы. Следом, переступив через его спину, шагнул палач в маске и фартуке и встал, сложив мускулистые руки на груди.

— Куда!? — Дик отдернул за плечо склонившегося над несчастным Феникса.

— Нелюди, — прорычал Карнаж, отстегивая от пояса кошелек и бросая его помощнику начальника тюрьмы, — Я покупаю эту жизнь. По крайней мере, до плахи.

Дик было открыл рот, чтобы сказать «ловцу удачи», куда тот может засунуть свой кошелек, но остановился на полуслове, увидев блеск феларского золота. Палач согласно кивнул. Стражники расступились, предвкушая дележку. Феникс краем глаза увидел, что в углу, рядом с разбитыми вдрызг воронеными доспехами, валялись и его вещи. Он протянул руку и взял свою торбу. Достав небольшой мешочек он высыпал пригоршню порошка себе в ладонь и протянул к лицу страдальца.

— Ишь чего удумал! — сапог палача ударил по руке, и порошок рассыпался по полу.

Карнаж громко чихнул, часть порошка попала ему в нос, но, не говоря ни слова, взял узника за руку, с предосторожностями поднимая с пола. Один из солдат, хмыкнув, открыл двери. Феникс взвалил юношу себе на спину и пошел вверх по лестнице, щурясь от солнца, проникающего вглубь узилища.

— Благодарю вас, сударь, — прошептал ему в острое ухо приговоренный.

Толпа снаружи ожидала своего зрелища. Сперва празднества — потом казни… Добро пожаловать в славный город Шаргард, черт его возьми со всеми потрохами!

Карнаж плохо понимал людей и эту их любовь к контрастам. Словно осознавая, что жизнь их коротка, они стремились увидеть, потрогать, понюхать, сожрать, выпить побольше да так, будто и в самом деле имелась возможность впрок наесться, насмотреться и напиться.

Вытянувшись вдоль улицы, как недавно во время торжественного шествия, те же лица с любопытством смотрели теперь за другим действом, сдерживаемые кордоном выстроившихся цепью солдат.

Когда в ногу Феникса врезался первый пущенный камень и он с шипением остановился, потирая ноющее бедро, то услышал возгласы одобрения тому молокососу, что довольно ухмылялся во всю ширь рта, в котором не выросли еще передние коренные зубы, едва он распрощался с молочными. Меткий ублюдок даже подхватил еще снаряд с мостовой и, подзадориваемый старшими товарищами, сощурил один глаз, целясь. Полукровка одарил его красноречивым взглядом и, сплюнув на мостовую, пошел дальше.

— Что вы там бормочите, сударь? — поинтересовался Карнаж, когда услышал шепот узника у себя за плечами, — Неужели творите молитву?!

— Да…

— За прощение душ тех, кто сейчас пустил в ход камни?

— Нет, я молю Создателя дать мне сил вытерпеть весь это несправедливый суд от его имени и умереть достойно.

— Прекрасно! Не забудьте попросить заодно, чтобы он обратил летящие в нас камни хотя бы в гнилые овощи.

Через двести шагов Феникс пожалел о столь опрометчивой просьбе. Из толпы, которая неистовствовала за «забором» из алебард и шлемов стражников полетели и гнилые овощи, и камни, и палки, которыми целили в ноги полукровке. Лишь изредка стража одергивала особо ярых, кто готов был чуть ли не из мостовой выковырять увесистый бульник.

Карнаж пошатнулся. Что-то тяжелое и мокрое ударилось в висок. Рыцарь за спиной застонал — камень угодил ему в плечо.

— Держитесь, сударь! — прорычал Карнаж, еле удержая равновесие.

— Храни вас бог, — сквозь рыдание ответил юноша.

— Не стоит, — пробормотал полукровка, — Если этот бог позволяет творить такое своим созданиям.

— Он не виноват! Мы, черные рыцари, поставили своей целью подняться против тех, кто хочет, чтобы их считали слугами Создателя. Кто внушает людям, что они рабы творца и их жизнь ничтожна в сравнении с тем, что будет после нее! Нами была объявлена война тому двуличию, которое свойственно всем живым созданиям и в ничуть не меньшей степени тем, кто пытается говорить от имени всевышнего…

— Поберегите силы и не тратьте их на велеречия, — перебил Феникс, — Я все равно никогда не пойму ни вас, ни тех, кто творит эту расправу.

Впереди показалась плаха и толпа зевак, которые запрудили всю площадь в ожидании зрелища. Палач, шедший позади, поторопил «ловца удачи» и тот прибавил шагу.

— Мы проиграли, потому что людям привычнее жить так как есть. Знать, что есть силы свыше, которые решают за них, думают за них и даже держат под замком их чувства. Мы ратовали за свободу и вот итог: нас обвинили в связи с некромантами, — с горечью произнес молодой рыцарь.

— Забавно. Выходит, меня повесят вместе с вами по тому же обвинению, — ответил полукровка, утирая щеку от попавшего в нее тухлого помидора, — Во всяком случае, я ожидаю его услышать хотя бы на плахе.

— Как же так вышло?! Я не помню, чтобы в наших рядах были такие как вы.

— Так я никогда не был и не буду, — отрезал Феникс.

Как все это было знакомо Карнажу… Перед глазами встала картина из не столь далекого прошлого, когда он точно так же взвалил на плечи Кассара. Тот валялся в канаве у дороги… Мимо проходили люди, плевали на него, говорили что так и надо, пусть сдохнет как собака. Некромант огрызался и проклинал весь белый свет. Он и полукровку «обласкал», когда тот остановил рядом своего коня и вылез из седла, чтобы протянуть руку помощи этому странному человеку.

И тогда, и теперь «ловца удачи» не покидала одна мысль: неужели его старый учитель оказывался прав, когда говорил о безразличии, с его неимоверной силой убийства, не идущему ни в какое сравнение даже с самым острым клинком.

Прорвав оцепление к ним подлетел один всклокоченный, сухой как щепка мужчина с длинной палкой в руке и начал бить приговоренных своим орудием куда попало, изрыгая яростные проклятия. От удара в колено, полукровка едва не упал. Пока он пытался подняться, опершись рукой о камень мостовой, напавший еще успел пару раз ударить по спине и ногам черного рыцаря. Бедняга издал громкий крик, чуть не оглушив им Феникса, и обмяк у него на плече.

— Ублюдок! — молодой стражник вмешался, хотя «ловец удачи» ясно слышал приказ оставаться на месте.

Прочие солдаты кое-как закрыли образовавшуюся прореху в цепи.

— Пошел вон! А то башку размозжу! — прикрикнул стражник, отобрав палку и закрыв собой двоих приговоренных.

Палач схватил мужчину за воротник и пинками затолкал обратно в толпу, до этого даже не попытавшись что-то предпринять.

Молодой солдат протянул руку, чтобы помочь Фениксу подняться. Полукровка поблагодарил, но отрицательно покачал головой, сжал зубы и кое-как выпрямился сам. Сострадание не должно было потом страдать за свои поступки. Палач подошел к стражнику, довольно резко одернув солдата и указав рукой на место, где тому полагалось быть.

— Сударь, — улучив момент прошептал полукровка, толкнув черного рыцаря плечом в подбородок, — У меня в пряжке пояса есть средство, чтобы незаметно прервать ваши страдания.

— Не стоит, — прошептал юноша, — Я хочу в последние минуты быть со своими братьями. Иначе их останется двое… А так, нас будет трое, числом в укор всем нашим убийцам. Для этого… я выдержал все, чему меня подвергли.

— Проклятье, сударь! — превозмогая боль в колене, Феникс пошел вперед так быстро, насколько мог, понимая, что сознание в изможденном теле молодого человека готово снова покинуть плоть, и, возможно, навсегда.

Спокойствие обреченного за его спиной поражало. Тем паче тому, кого через несколько минут собирались обезглавить, не исполнилось еще и двадцати лет. Он был немногим моложе его, Карнажа. Откуда только брались эти молодые и наивные рыцари после войн, что сотрясли их родину? Феникс слышал об ордене «Черных псов» и о том, что они вытворяли на просторах Северного Фелара. Если убрать все то, чем их клеймили в своих речах святые отцы, то, по сути, они освобождали из лап инквизиторов женщин, обвиненных в колдовстве, укрывали алхимиков и ученых, на которых охотилась церковь. Поговаривали, что та их часть, которая оказывалась родом из уцелевших дворян Южного Фелара даже содействовала многим ученым мужам в том, чтобы перебраться в Шаарон и обосноваться там в Садах Возрождения.

За шествием приговоренных к плахе с интересом наблюдали с балкона одного роскошного дома, чей хозяин не упустил возможности снова принять у себя по такому случаю августейшую особу. Молодой король оставался бесстрастен к происходящему и с равнодушием взирал на стоящих на помосте со связанными руками двух молодых рыцарей. Его не трогало даже то, что он и осужденные были ровесниками. Доводы канцелярии и инквизиции оказались на удивление схожи. Казнь позволит предотвратить гражданскую войну, которую в один голос обещали на большом королевском совете Клод и Адамевкрат, почтенный честью там присутствовать от имени церкви, так как дела касались напрямую его ведения и слово высшего инквизитора тоже имело вес.

Филипп скучал. Пусть даже маги посетили это зрелище, которое почитали до недавнего времени «просто отвратным», и сосредоточенно наблюдали за происходившим.

От гильдии явилось всего две фигуры, но зато одни из самых значительных. Сама Роксана, председатель совета гильдии, была здесь, в сопровождении престарелого архимага, которого не так давно обвиняла в роялизме.

— Адлер, — обратился король к магистру ордена, стоявшему от него по правую руку, — В чем дело, почему так долго?

— Ваше величество, все ждут когда приведут последнего из «Черных Псов». Вашим солдатам удалось пленить магистра ордена.

— Интересно будет посмотреть, как ваши палачи справятся со стариком, — Роксана бросила недобрый взгляд на Адлера.

— Неужели? — изумился король, — Адамевкрат!

— Я здесь, государь! — склонился к королевскому креслу высший инквизитор.

— Что же, старик действительно так плох?

— Дела всех еретиков сегодня плохи, мой король, — скривились губы, отчеркнув тонкой линией широкий подбородок, выглядывавший из-под глубокого черного капюшона.

На Роксану из тени, которая скрывала верхнюю часть лица высшего инквизитора, сверкнули два злых глаза. Адамевкрат поднял руку в тонкой кожаной перчатке из складок своих отороченных золотом черных одежд и указал волшебнице на площадь.

— Вот и он сам. Полюбуйтесь-ка на то, какие «старики» нынче поднимают меч и ведут соратников против церкви и народа.

На площадь под оглушительные гневные крики вышли осужденные и палач. Роксана замерла, во все глаза наблюдая за тем, как Феникс подтащил магистра ордена «Черных псов» к плахе и передал того в руки солдат. Те бросили молодого человека на ступени помоста.

— Это тот, за кого вы просили меня купить вашу должность в гильдии? — тихо спросил старый архимаг, тронув ее за плечо.

— Да, — ответила волшебница.

— Поверить не могу! Этот красноволосый и есть отродье Xenos? Убийца Рэйтца?!

— Кто позволил!? — вскричал Адамевкрат, — Откуда взялся это полукровка?! Позвать ко мне начальника тюрьмы! Я же сказал, что глава еретиков должен приползти к плахе, как подобает змее, на собственном брюхе!

— Сударь не горячитесь, — послышалось через плечо инквизитора, — Это тоже приговоренный к казни за убийства и пособничество некромантам.

Адамевкрат встретился глазами с Клодом и замолк.

— Да побойтесь вы своего бога, инквизитор, это же совсем мальчишка! — не выдержал старый архимаг, подавая руку Роксане.

Волшебница пошатнулась. Ей стало дурно при виде зрелища измученного черного рыцаря, что на руках полз вверх по ступеням лестницы на помост, а полукровка, пытавшийся помочь ему и там, был опрокинут на мостовую и стража охаживала его по спине древками алебард под радостный рев толпы.

— И что с того? — уже спокойнее ответил высший инквизитор, — Конечно, я не верну этого юношу в тюрьму и не заставлю проползти весь тот путь самому. И так слишком много времени уходит на борьбу с ересью. Но тот, кто дерзнул помочь ему, будет наказан. Рене!

— Я здесь магистр, мне передали, что вы хотели меня видеть? — начальник тюрьмы подошел с площади к балкону и поклонился.

— Кто позволил вот это шествие? Куда смотрят ваши люди?! — раздраженно спросил Адамевкрат.

— У нас закон: не трогать приговоренных, когда они идут в свой последний путь. Не помогать им, но и не мешать.

— Превосходно! Тогда готовьте «колесо». Прежде чем этого непрошеного помощника повесят, я требую, чтобы его колесовали, а также были отрублены руки и ноги, которые помогли сгладить всю тяжесть кары еретику!

Архимаг, подхватил опадающую в его руки Роксану. Он отговаривал ее от посещения этой казни, но она все равно решилась. Архимаг пошел вместе с ней, потому что знал, что не только больной ребенок толкал ее на отчаянный поступок продажи своей должности в гильдии. Он был стар и очень многое повидал, чтобы не понять, как все ее ухищрения метались меж двух целей.

Молодой полукровка, который так рьяно несколько лет назад помогал ей в поисках лекарства от недуга ребенка, бросаясь в самые рискованные предприятия, не мог не оставить следа в ее сердце. Архимаг относился к этому потомку Xenos очень настороженно, памятуя для чего были призваны эти создания на Материк и скольких великих магов уничтожил, жестоко убил отец Карнажа, Аир А'Ксеарн и его сторонники. Но поступок полукровки, за который его на глазах толпы избивали древками алебард, смягчил сердце старика, прекратив колебания. Это был не тот белобрысый эльф-альбинос, что не знал жалости, сокрушая архимагистров орденов Стихий. Если даже, когда-нибудь, Феникс поднимет против магов свой меч и обзаведется сторонниками, то это будет всего лишь жалкая тень отца, которая исчезнет при первом дуновении и не обязательно бросать его в руки палачей сейчас.

Сколь бы ни остры были споры архимага и Роксаны в прошлом, но старик уважал своего оппонента. Он знал, что будет, если она лишится двух столь дорогих ей вещей. Подлинно дорогих для любого кто живет, чувствует и дышит. Так или иначе архимаг займет должность, но стоило ли получать ее такой ценой, когда несчастная женщина сама покинет пост, не выдержав горя? Они славно трудились вместе на благо не только Фелара, но и магии, как науки. Защищали гильдию от нападков инквизиции и канцелярии. Все это стоило того, чтобы дать Роксане шанс достойно уйти в тот момент, когда ее слабости не позволяют больше занимать вверенный пост.

— Подождите, Рене! — начал архимаг достаточно громко, чтобы все присутствующие его слышали, — Это полукровка, в нем нет и капли человеческой крови и он никоим образом не противостоит вашей, Адамевкрат, борьбе с ересью. Если бы он был человеком, веровал в Создателя и сделал это, тогда другое дело. Но теперь я прошу вас не усердствовать свыше всякой меры, иначе могут возроптать диаспоры нелюдей, которые в Шаргарде многочисленны, как вы знаете.

— И что вы предлагаете? — усмехнулся высший инквизитор, — Его предают казни между прочим не только за связь с некромантами, а за убийство Рэйтца и некоего Шрама, о смерти которого от руки полукровки донесли недавно в королевскую канцелярию. Если вы еще помните, Шрам — это бывший сторонник архимагистра ордена Стихии Воды. Вас не настораживает то, кого он убил?

— Рэйтц из Красных Башен был ренегатом. Более того, он был безумцем ничуть не меньше, чем названный вами вторым Шрам, — парировал архимаг, — Связь с некромантами у «ловцов удачи» не так уж редка, ведь они наемники и не поддерживают идей братства заклинателей мертвых, а просто выполняют заказы, добывая реагенты и магические предметы.

Роксана с изумлением посмотрела на архимага, но тут же опомнилась и взяла себя в руки. В тот момент, когда она стояла в ожидании решения Адамевкрата, случайно заприметила еще пару глаз под хмурившимися клочковатыми бровями за плечом высшего инквизитора. Клод поспешно отошел к придворным, что стояли позади кресла, где сидел на балконе король, ругая себя за эту оплошность. Но поделать ничего было нельзя. Оставалось только скорее спутать мысли и медленно выстраивать в воображении стену, да покрепче.

— Я желаю выкупить жизнь этого «ловца удачи». Поверьте мне, гильдия не забудет вашей услуги. У него очень редко встречающееся сочетание крови — он наполовину эльф, наполовину ран'дьянец, к тому же потомок Xenos. Поверьте мне, наши опыты причинят ему ничуть не меньше страданий.

— Гильдия противостоит нам на каждом шагу. Вы можете поручиться от своего имени за ваших коллег, что именно опыты и есть главная причина? — понимая, что проигрывает, Адамевкрат решил сделать цену победы оппонента как можно выше.

— Слова председателя совета гильдии вам будет достаточно? — спросил архимаг.

— Вполне.

— Тогда оно у вас есть. Потому что с этого дня председатель совета гильдии — это я.

— Превосходно, но помиловать теперь, когда осужденный в двух шагах от плахи, может только его величество, — Адамевкрат повернулся к Филиппу, — Мой король, слово за вами.

— Государь, не только помилования, но и прощения за все то, что он совершил, с вашей подписью, — взяла слово Роксана, которая собиралась стребовать все, что причиталось ей за ту сделку, которую только что принял старый архимаг.

— Для вас все что угодно, — улыбнулся король, ожидая пока писарь изготовит приказ, и, взяв в руки преподнесенное перо, добавил, — Не будем смешивать в одну кучу казни еретиков и смутьянов с повешеньем воров и убийц.

Клод отдал должное Роксане и даже поклонился под ненавидящим взглядом волшебницы. Она не дала старому архимагу перевести наказание, а добилась полного помилования, ведь ни для кого не было секретом, как гильдия хотела прибрать к рукам такой подопытный образец, каким был полукровка. Она рискнула, а Клод всегда уважал тех, кто готов был на подобный риск, ведь это означало встать против гильдии, к тому же оказывалось снова в его интересах. Архимаг же молча упустил столь выгодные для себя условия. Решительно сегодняшний день сложился для Клода как нельзя лучше. Роксана больше никогда не будет председательствовать в совете гильдии магов, так как продала свою должность, что оказывалось делом очень редким, а это значило конец реакционным настроениям в гильдии до тех пор, пока на место смутьянки не станет другой амбициозный маг. Это, при нынешнем составе гильдии, случилось бы очень не скоро.

Рене взял бумагу с подписью и печатью короля и направился к плахе. С каким бы удовольствием он порвал к чертям это нежданное помилованье, но он видел Роксану, видел ее взгляд, слышал как отчаянно она защищала полукровку, потребовав полного прощения, которое стало возможным только при неслыханной милости молодого короля и его благосклонности к магам из гильдии, наперекор всему, даже истории и печальному примеру его отца. Все дело обернулось как и предполагал Рене, ведь карать или миловать могли за одно и тоже по-разному. Всегда имелась возможность изменить взгляд даже на очевидное убийство, если иметь влияние при дворе и умело оперировать нужными связями.

— Феникс! — обратился начальник тюрьмы к изрядно помятому стражей «ловцу удачи».

Полукровка выпрямился, собираясь, наконец, услышать обвинение и приговор. Вся эта возня и задержка, от которой палачи и осужденные скоро окончательно замерзнут на холодном ветру, была явно не спроста, что порождало у Феникса некую надежду.

— Сударь, отныне королевским приказом с вас сняты обвинения в убийстве Рэйтца из Красных Башен и чернокнижника Шрама, так как признаны сии деяния угодными государству и церкви. Также вы избавлены от подозрений, касательно пособничества братству заклинателей мертвых. Идите с миром, вы свободны.

Карнаж раздраженно сбросил с плеч руки стражи. Рене взял у одного из прискакавших от тюрьмы солдат оружие и торбу Феникса и, протянув их «ловцу удачи», прошипел:

— Уходи пока цел, полукровка. Но я тебя в покое не оставлю!

— На здоровье, Рене. Всегда к твоим услугам, — злая усмешка заиграла на лице Карнажа, а желтые глаза опасно сузились.

Этот обмен любезностями под шум толпы слышали только они двое и больше никто. И у каждого не осталось сомнений насчет средства расправы с недругом, так как дуэль между ними из-за, пусть и худородного, но все же дворянства Рене, становилась невозможна.

Солдаты расступились и Карнаж прошел мимо недовольно ворчавших людей. Они не понимали почему полукровка был так легко отпущен. Проталкиваясь через толпу Феникс услышал надрывный крик, от которого гул зевак поутих. «Ловец удачи» бросил взгляд через плечо и тут же отвернулся. Позади с помоста раздались два глухих удара топора с чавкающим призвуком разрубленных костей.

— Ты, кто казнит нас, слепец! — крикнул молодой магистр ордена «Черных псов», поднявшись на руках над чурбаном, к которому палач еще не успел привязать его голову, — Не услышишь от нас проклятий — тебя через много лет проклянут другие! А вы, кто видит все это и ликует, помните, когда-нибудь, пусть через сто лет, пусть через десятки веков, но за эти деяния наследники палачей будут молить о прощении! Никогда не даруйте им того, что они будут просить, хоть Создатель и призывает нас к милосердию. Иначе вы предадите память всех, кого убили они, те, кто называли себя слугами всевышнего!

И снова удар топора, и снова гул толпы, но не такой громкий, как до этого. Однако Феникс все равно скривился, затыкая уши, которые вдруг стали очень чувствительны и начали доносить звуки неимоверно громко.

Карнаж шел не оборачиваясь, одернув воротник и содрогаясь всем телом, ссутулившись и по привычке заткнув большие пальцы рук за пояс под бандажом. И когда только он успел так продрогнуть? Хотя до этого вроде не ощущал холода…

— Какой, все же, шумный город… — растягивая слова пробормотал себе под нос «ловец удачи», считая под ногами булыжник мостовой и отгоняя одну назойливую, словно комар на болоте, мысль, что тому, с кем он еще несколько минут назад говорил, уже отрубили голову.

— Ну, что же? Вот и все, господа, — возвестил молодой король, поднимаясь с кресла на балконе и согревая мерзнущие руки.

— И, все же, лучше бы казнью занималась инквизиция, — произнес Адамевкрат.

— Вы что-то сказали, высший инквизитор? — Адлер встал на пути Адамевкрата.

— Да, действительно, — подхватил король с интересом оглянувшись.

— Перед тем как сжечь еретиков на костре, мы хотя бы вырываем им языки, — ответил высший инквизитор.

Филипп сделал вид, что не слышал этого и приказал Адлеру сопровождал его. Глава ордена «Белых волков» знал, что в королевском кортеже имеется для него теплое местечко. Но он давно все для себя решил.

Когда король и его свита достигли дворца, Филипп отпустил придворных, позволив им поскорее согреться у теплых каминов, и подозвал к себе магистра. Тот знал вопрос, который ему собирались задать.

— Так каково ваше решение, Адлер? Вы принимаете мое предложение?

— Государь, знаете, как люди говорят, сколько волка ни корми, а он все в лес смотрит… — начал магистр.

— Но ваш орден распущен. Разве теперь я не проявляю должной заботы о добрых и верных друзьях моего отца?

— И вы утверждаете, что вы рыцарь и служите короне, а отказываете королю, который призывает вас к службе?! Это неслыханно! — не сдержался молодой рыцарь, взявший на себя заботу о коне Филиппа.

— Помолчите, юноша, — одернул нахала Адлер, грозно подступив к нему.

— Простите ему его горячность, магистр, — вступился король.

— Разумеется, ваше величество. Я только хотел сказать, что не благородное происхождение и доспехи делают воина рыцарем. А то сердце, что бьется в вашей груди под кирасой, сударь, — Адлер звонко стукнул пальцем по богато украшенному инкрустациями доспеху придворного.

Магистр, не смотря на то, что король пытался воспротивиться и удержать его, опустился перед Филиппом на одно колено.

— Я стар, ваше величество, — сказал магистр, — И скоро буду ни на что не годен, как дряхлеющий волк со стершимися от времени клыками. Но я привык быть на своем месте, в седле на дорогах, сражаясь со всеми, кто пользуется тем, как обескровлен наш Фелар и чинит еще большие разорения. Мое время пришло и я покидаю вас. Орден «Белых Волков» верно послужил вам, дайте же теперь нам позаботиться об окончании своего пути. Любой, кто сражался под нашим стягом знает, что, когда он падет на землю и больше никогда не сможет снова подняться, то усталый дух спокойно покинет тело, а плоть бросят на съедение бродячим собакам. Только так должно закончиться дороге истинного «Белого Волка», на чьи похороны не может быть потрачено и ломаного гроша.

— Что ж, вы верный слуга трона и таким и останетесь. Прощайте, Адлер, удачи вам в сражении, сколько бы их еще не предстояло, — Филипп отвернулся и быстрыми шагами направился во дворец, словно бежал оттого, что еще не произошло, но неминуемо должно было случиться.

— Ваше величество, — окликнул короля магистр.

Филипп остановился. «Белый Волк» позади него все еще не вставал с колена.

— Проявите должную заботу о верных слугах вашего отца до конца, — в протянутой к королю руке в латной перчатке был зажат кусок плаща с вышитым на нем знаком девятнадцати…

Адлер выехал из ворот. За ними его ожидали еще трое рыцарей в полном снаряжении. Неподалеку стояли кони оруженосцев. На холодном ветру реяли стяги с фамильными гербами.

— В путь, господа! — коротко отдал свое последнее приказание магистр.

И они все вместе поскакали к городским воротам Шаргарда, собираясь навсегда покинуть этот город. Там их пути разойдутся, и каждый поедет в свою последнюю дорогу.

Молодой король, тем временем, прошел не проронив ни слова в свои покои, не отвечая даже на обращения к нему придворных. В спальне, за портьерой у его постели, имелась маленькая дверца в комнату, где раньше жила кормилица. Ключ от этой комнаты Филипп сдернул с цепочки на шее и отпер маленькую дверцу. Внутри он медленно обошел старенькую колыбель, дерево, из которой она была изготовлена, потрескалось от времени и краска облупилась. Тут же бережно отставил в сторону деревянную лошадку, сбросил плащ и постелил его на пол перед небольшим столом. Король сел и молча смотрел на гобелен на стене, куда падал тусклый свет из маленького зарешеченного оконца, выделяя квадратом старинные цифры, что использовали при счете древние, стилизованные под детскую кроватку посередине и перекрещенные мечи и шпаги по сторонам от нее.

Клод тенью прошмыгнул в комнату и почтительно встал у двери, склонившись. Король тут же вскочил, но, увидев вошедшего, успокоился и приблизился к столу. Рука Филиппа дрогнула, когда он положил на него знак девятнадцати. Еще один среди тех, что лежали там.

Когда молодой король поднял взгляд на гобелен, по его лицу пробежала тень — несколько из этих знаков были нашиты в линию под цифрой у верхней кромки.

— Клод?

— Я сжег все, что имелось в канцелярии об ордене «Белых Волков». Никто из недругов Адлера при дворе больше не побеспокоит нашего доблестного воина.

— Благодарю… И все равно тяжело, я не могу привыкнуть к тому, что они уходят, Клод, один за другим…

— Время не щадит никого, ваше величество. Клянусь, что ни один из нас, и я, когда придет мой час, не будем жалеть и о мгновении службы вам. Мы не просили благодарности и никогда не нуждались в ней, а ваша скорбь лишь еще более согреет сердца тех, кто уже смотрит на нас с небес. Помните об этом, мой король, когда снова придет время взять очередной знак со стола и нашить его на этот гобелен. Будьте тверже в такие минуты, как были тверды в своей решимости девятнадцать, сражаясь в темноте у вашей колыбели.

Небо над Шаргардом хмурилось, обещая ту из бурь, которые иногда посещали этот город, принесенные из морских далей. Горожане попрятались по домам с содроганием ожидая гнева небес, которые приписывали не иначе как к казни, что состоялась этим утром. Солнце скрылось. Холодный ветер проносился меж домов на пустынных улицах, своими мощными порывами словно подгоняя задержавшихся на них прохожих.

Тард торопливо вошел под навес и забарабанил в двери трактира. Ему открыли и гном в спешке споткнулся о порог, стремясь как можно скорее оказаться внутри.

— Как там наш страдалец? — спросил Бритва у Гортта, неторопливо курящего трубку на скамье подле двери.

— Жив здоров, только измотался сильно. Но ничего, скоро придет в себя. Такой заботой можно и мертвого поднять, — осклабился гном, кивнув в сторону скамьи у печи.

Эйлт лежал там, закрыв глаза. На бледном лбу выступали бисеринки пота, пересохшие губы кривились в переживаемой им муке. Ее рука смачивала тряпку в холодной воде и отирала его лицо. Эльфка сидела склонив над ним голову. Длинные светлые волосы спадали на пышущую жаром грудь полукровки, освобожденную от рубахи. Тонкие руки с длинными пальцами протягивались то и дело к кружке с питием и подносили к губам страдальца.

— Она целительница и хорошо разбирается в травах, — бросила Тарду жена трактирщика, собирая пустые кружки со стола, за которым сидел Гортт.

Хозяин заведения тоже наблюдал умилительную сцену заботы.

— Лина, еще что-нибудь нужно? — поинтересовался халфлинг.

— А? — она повернулась.

Бритва замер, когда увидел скрытое за локонами лицо эльфки. Поистине Сильвания за все прошедшие века не уступила и пяди остальным королевствам в гонке за красотой, снова и снова поражая весь Материк своими дочерьми, которые, правда, редко встречались за границами эльфийских владений не размытые человеческой кровью. Треугольное личико с чувственными губами и удивительными зелеными глазами, чье встревоженное выражение сейчас могло растопить лед даже самого жестокого сердца.

— Нет, благодарю вас, — ответил голос от которого расправились даже нахмуренные брови Тарда.

— Молоты Швигебурга! А наш воришка-то хват! — прошептал гном, садясь подле Гортта.

— Ты это, выпей и не глазей так, а то дыру протрешь! — улыбнулся тот, подвигая товарищу кружку.

— Не, ну ты глянь! — чуть не поперхнулся Бритва, — Кто бы мог подумать!

Лина передала пустую кружку жене трактирщика и, не смущаясь окружающих, склонилась и коснулась губами лба Эйлта, в тоже время как ее пальцы провели по виску и устремились к кончику заостренного уха полукровки.

— Это они так заклятия проводят в тело больного. Слышишь, шепчет что-то на сильванийском, — толкнул Тарда локтем Гортт, ехидно усмехнувшись, — А не то что ты подумал.

— Да что тут думать? Ворожат с той же страстью что и любят. Не первый раз вижу эльфью целительницу, — ответил Бритва, — У меня средство тоже верное припасено. Узнал я, что никого сегодня не вешали.

— Да ну!

— Теперь осталось нашего недоделанного ларонийца порадовать и, как встанет на ноги, заставить отработать те немалые деньги, что пришлось заплатить страже. Так что за зря этот дурень понесся на выручку Карнажу как угорелый. Что толку? Хорошо хоть эта эльфка не из робкого десятка оказалась и вовремя наперерез ему бросилась. Будто сам Основатель послал ее нам на помощь.

— Так чего же мы ждем!? — Гортт вскочил и подошел к осыпающей своего возлюбленного нежностями Лине, так как хорошо знал, что ни одно из сильванийских заклятий столько не длилось.

— Эйлт, что б тебя! Кончай хандрить, пора дела справлять! Надеюсь, ты не позабыл о том, что обещал?

Вор открыл фиолетовые глаза и напряженно вдохнул полной грудью. Лина одарила полукровку нежной улыбкой:

— Тебе лучше?

— Конечно, когда ты рядом, — ответил Эйлт, тяжело поднялся и сел на скамью.

Лина перебралась ему за спину, скрестив свои ручки на его груди, и недобро покосилась на гнома, уткнувшись своим носиком в шею полукровки.

— Не хотелось прерывать вас, но Нэй сейчас приходится не сладко, — буркнул Гортт под вопросительным взглядом Эйлта.

— Я же говорил тебе, что с ней ничего не случится вплоть до завтрашнего утра, — заметил вор, — Поверь мне, палачам и так забот хватало. Что слышно о Фениксе?

— В тюрьме его нет, на виселице тоже. Некоторые поговаривают что его отпустили, — крикнул из-за стола Тард.

— Значит он залег на дно, — заключил Эйлт, — А нам пора выбираться из нашего укрытия. Как видите, я не зря заставил вас ждать. Сегодняшняя буря нам в подмогу — меньше лишних глаз. Да и отлежаться мне не помешало. Как думаете воевать?

— С кем? — дружно спросили гномы.

— Ну с теми, кто теперь владеет вашей Нэй. Не думаю, что они отдадут такой товар просто так.

— Она не товар! — взревел Гортт.

— Уймись, борода. Это для тебя она свет и радость, а для них — средство получения денег.

— А как же остальные «отрекшиеся»? — изумился Тард, — Почему ты им не сообщил?

— А что толку? — грустно улыбнулся Эйлт, — Они портные да ювелиры, а не воины. Тот бордель держат островитяне с острова Палец Демона, поэтому Дик и поволок ее туда. Это небольшая крепость с парой десятков неплохо натасканных сторожей. Нам остается только штурм. «Отрекшиеся» просто не успеют за несколько дней подать прошение и заручиться поддержкой хоть и влиятельных, но тяжких на подъем покровителей при дворе. Однако, это было бы лучшим средством.

— Лучшим? Просто так спустить этим гадам… — начал Гортт.

— Что спустить?! — перебил вор, — Нэй ест и спит там вдоволь. Только ее не выпускают и держат в какой-нибудь комнатушке. Ее и пальцем не тронут, пока клеймо не влепили на лоб. Палач не дорого возьмет за работу, зато после этого никаким «отрекшимся» она не будет нужна. Вот тогда и хлыст, и побои…

— Замолчи! Не буди лихо пока оно тихо, Эйлт, — ухватив Гортта за плечо, посоветовал Тард.

— Итак, еще одно, господа гномы, — вор попытался встать, но Лина удержала его, глядя испуганными глазами, словно знала, что он собирался сказать дальше, — Нам придется убить всех, кто хватится за оружие. Чертовы островитяне не умеют сдаваться… Ну-ну, не стоит делать такие рожи. Это западные кварталы славного города Шаргарда. Здесь свои законы, а стража только по краям этого котелка с кипящим дерьмом, чтоб через край не полилось.

Эйлт вырвался из объятий эльфки и, накидывая рубаху и куртку прислушался к раскатам грома за окном.

— В самый раз, чтобы не промокнуть пока доберемся до места, — сказал полукровка, — Надеюсь, Феникс придет за нами. Иначе бой будет непростым.

По ступеням лестницы, словно вдогонку звукам подступающей стихии за окном, загромыхали многочисленные сапоги, и убийцы драконов спустились в залу, окружив кольцом всех четверых.

— Какого черта здесь происходит?! — крикнул Тард.

— А это кстати, — Эйлт окинул взглядом собравшихся наемников, — Теперь у нас гораздо больше шансов против головорезов Кобры, а его самого… Смог бы убить Карнаж.

— Кобры? — нахмурился Бритва, — Этот подонок-островитянин еще в городе?

— Да, и его банда живет припеваючи. Я же говорю резня будет. Это вам не драконов лупить всей кучей на одного.

— Много ты понимаешь! — зло сплюнул на пол Гортт.

— А это мы посмотрим, гном! — Эйлт склонился к гному и злорадно ухмыльнулся, — Когда люди Кобры пустят твою бороду на мочало и пикнуть не успеешь! Молись своему Основателю, чтобы я был прав и Феникс о нас вспомнил, иначе парней своих хоронить устанете! Думаешь, я просто так хотел сначала его из тюрьмы вызволить, а потом спасать честь этой вашей Нэй?

— Завались оба! — не выдержал Тард, — Мы все поняли, вор. Веди.

Бритва обернулся к наемникам, у которых при известии о таком противнике как Кобра враз поубавилось решимости:

— Что приуныли, братва?! Я вас на драконов вел, а не эту кашу расхлебывать. Никого после трусом не назову, сам не рад с бандой Кобры драться, да и обоз постеречь кому-то надо, пока мы дела делать будем.

Около трети наемников отставили оружие и сели за столы, скрипя зубами от злости. Они были уже не молоды и на своем веку успели славно повоевать. Многие оказались бывшими солдатами, которые в составе феларского корпуса бились на границе Истании и Ларона, откуда и задолжали драконам, что прилетели на помощь белым эльфам и пожгли немало людских сотен. Наемникам, разумеется, было хорошо известно, как сражались островитяне и то, что далеко не все обитатели Материка оказывались способны противостоять их мудреным и, порой, совершенно диким техникам боя.

— Спасибо, братцы, — Тард поклонился перед всеми, — Что без дураков порешили.

* * *

В маленькой комнате второго этажа полуразвалившегося дома на углу улиц западного квартала горела одинокая свеча. Ее неверное пламя билось под порывами сквозняков из щелей в посеревших от времени досках, отражаясь в больших черных глазах на противоположном краю маленькой комнатушки, которые, не моргая, созерцали пламя. У окна, наклонив спинкой к стене хлипкий скрипучий стул, сидела неясная тень, взвалив ноги на обломок скамьи, разваленной кем-то надвое и так и оставленной на полу.

По соседству, за толстой каменной стеной, у которой располагалось единственное довольно большое окно в комнате, доносился гул голосов и клацанье посуды. Там хозяйствовали халфлинги, которые обустроили соседнее с разрушенным домом строение, использовав довольно прочную несущую стену уцелевшей части дома, где располагалась эта комнатка. Вторая же половина давно обрушилась и лишь каким-то чудом за ней не последовали остальные перекрытия и местами обгоревшие балки, примыкающие к заведению халфлингов.

Карнаж с силой втянул остатки лангвальдского чая из сферической глиняной кружки через серебряную трубочку, отдавая должное хозяину, который не только достойным образом заботился об этом укрытии, не давая до конца развалиться, но и так же достойно потчевали тех, кто им пользовался.

Кувшин с горячей водой стоял на подоконнике, накрытый тряпкой, пуская через маленькие дырочки в ткани густой пар, беспокоящий владельца паутины, сплетенной в верхнем углу окна. Протянув руку за кувшином Феникс сморщился от боли, отдавшейся в спине памятью о побоях стражи у эшафота. Пущенные в ход полукровкой разогревающие мази еще не скоро подействуют, а времени оставалось очень мало. Доливая горячей воды в лангвальдский чай, Феникс вздрогнул от раската грома где-то вдалеке.

По комнате пронесся мощный поток воздуха, едва не потушив свечу возле двери.

Карнажу постоянно не хватало времени и многое от этого получалось не так, как ему хотелось. Вот и теперь, словно в подтверждение слов Хроноса… Не так «ловец удачи» представлял себе, что расквитается с Роксаной. Видимо, в этом была виновна самоуверенность, появившаяся с тех пор, как полукровка отправил на тот свет старика Шрама, расплатившись сполна и именно так, как того хотелось. Конечно, было проще раздобыть самострел и пустить чернокнижнику болт меж лопаток, однако тогда бы тот умер в счастливом неведении. Так не годилось. Ведь хорошо принимает вызов судьбы тот, кто готов пойти на любые средства для достижения цели. Именно так учил Киракава, и именно так выходило в нелегком ремесле «ловца удачи». Феникс не раз ругал себя за то, что вот так, в открытую, появился в Шаргарде. Не озаботился хоть какими-то мерами предосторожности, за что чуть не поплатился жизнью. И ведь хорошо знал нравы, что царили в феларской столице после войны, но…

Двое пажей неуверенно ступили по скрипучим доскам полу развалившегося дома, который предстал перед ними, едва халфлинг, получив свои деньги, подтолкнул обоих в сторону неприметной двери за высоким стеллажом на кухне. За спинами раздался грохот задвигаемого засова, и они остались одни посреди развалины с разбитыми окнами и дырявым полом. Пажи начинали сомневаться в том, туда ли привели их указания волшебницы. Случаем не в логово ли наемного убийцы они угодили, что в западных кварталах не было бы большой редкостью?

Вооружившись для верности увесистыми палками, оба начали подниматься по единственной уцелевшей лестнице, которая опасно шаталась под ногами и угрожающе трещала. Наверху показалось несколько дверей, одна из которых была распахнута и вела в никуда, обещая торопыге кучу обломков внизу, на которые тот упадет с высоты в добрых десять футов. Вторая же вела в комнату в уцелевшем углу здания под остатком черепичной крыши. Пажи стояли перед ней, не решаясь открыть. Наконец, один из них, который оказался постарше другого, дождался очередного раската грома и нажал на ручку. Скрип несмазанных петель потонул в грохоте надвигающейся стихии, но едва паж шагнул внутрь, как увидел метнувшийся от сильного сквозняка огонек свечи, тут же погасший на столе у двери. Он замер, подставив кулак к носу товарища, который готов был выругаться. Осторожно заглянув внутрь паж увидел, как в квадрате окна появилась рука, сжимающая ножны с мечом. Большой палец надавил на гарду, и клинок с щелчком вышел на пару дюймов. Из тени слева сверкнули два желтых глаза.

Дальше входить было нельзя.

Паж судорожно сглотнул, словно прочитанные им недавно хроники острова Палец Демона сошли со страниц и подтверждались сейчас живым примером. Парень сто раз поблагодарил в мыслях того профессора исторических наук, который заставил его прочесть труд феларских исследователей и путешественников. Если бы не те несколько строк о своеобразных угрожающих знаках… Его дрожащая рука извлекла конверт с печатью из-под камзола на груди и, сотрясаясь от напряжения, медленно положила на стол. Из угла комнаты раздался едкий смешок, словно послуживший сигналом им убираться. Пажи с грохотом захлопнули дверь, кубарем скатились с лестницы, побросав палки и, с руганью перебравшись через завалы из обломков досок, расколотой черепицы и опаленного кирпича, стремглав побежали прочь от этого места.

Карнаж подошел к столу, снова запалил свечу и распечатал послание. Впрочем, ничего неожиданного для себя он не узнал:

Любезный мэтр Карнаж.

Поскольку мной была потрачена изрядная сумма на то, чтобы вытащить вашу голову из петли, то я вправе требовать от вас того, что обещал ваш друг. Его нежданный визит посреди ночи застал меня в момент отчаяния по поводу известного вам давнего недуга, что коснулся моего несчастного ребенка. Некий Эйлт от вашего имени пообещал мне, что вы располагаете средством, способным излечить болезнь «плохой крови». Надеюсь, что это действительно так, иначе вас найдут так же, как нашли теперь, и второй раз от петли вас уже ничто не спасет. Так что, прошу вас, не делайте глупостей и не пытайтесь покинуть город, а как можно скорее явитесь ко мне по указанному в конце письма адресу.

В постскриптуме «ловец удачи» встретился с несложным стишком-загадкой, в котором без труда узнал тот дом, где прежде происходили их любовные свидания.

Память о тех днях была жестоко подавлена, едва попыталась завладеть сознанием полукровки. Карнаж старательно осмотрел печать и, отложив ее на стол, погасил свечу. Хоть он и неплохо видел в темноте, но разобрать витиеватые закорючки почерка своей бывшей возлюбленной не могла помочь ни одна из двух частей его крови, пусть и даровавшие вкупе отменное зрение.

Появилось знакомое ощущение. Феникс заметил, что после честно отработанных им камней, что утихомирили его ран'дьянское наследие в лопатках, реакция организма на магию сделалась не столь неприятной, но оставалась по-прежнему такой же четкой.

Печать засветилась.

— Вот значит как, — прошептал себе под нос «ловец удачи» и, отступив к стене возле двери, отодвинул одну из, казалось бы, надежно приколоченных досок.

Снаружи у противоположного дома виднелось несколько фигур. Они то нерешительно выходили из переулка, то вновь исчезали в темноте.

— Как интересно, — зло усмехнулся полукровка и оставил письмо на столе.

Поблагодарив Роксану за двойную предосторожность, ведь, в случае, если его схватят и заставят распечатать письмо самому, а уже потом, со сломанной печатью, оно попадет в чужие руки, то охранное заклятие все равно сработает, «ловец удачи» подхватил торбу и меч. Сняв с подоконника кувшин и использовав набалдашник на ножнах для того, чтобы выбить клинья, которые держали оконную раму, Карнаж осторожно поставил ее на пол и вылез в оконный проем.

— Я же говорил, что пажи приведут нас куда надо! — самодовольно ухмыльнулся Жабэй, поворачиваясь к Мугалу.

— Действительно. Но это была только половина дела, — сложив руки на груди Паук не смог сдержать своего презрения к охотнику за «ловцами удачи», которому он не так давно дал укорот. Тем не менее, упорство толстяка решил использовать в своих интересах Клод.

— Конечно-конечно, вы правы, черт возьми! — Жабэй закивал так усердно, поправляя ремень перекинутого за спину фитильного ружья, что Мугал начал опасаться, как бы голова бывшего графа не оторвалась раньше времени.

— Что ж, раз вы его нашли, то и довершать все начатое вам. Полагаюсь на ваше умение шантажа.

— Не сомневайтесь! Давай за мной парни! Пора ощипать этого феникса!

Несколько долговязых спутников Жабэя, что держались в стороне, выхватили мечи и, натянув маски, двинулись следом за своим предводителем.

Когда они подошли к развалинам дома и принялись с шумом карабкаться по лестнице, к Мугалу подошел Тэтцу и, наблюдая за восхождением, морщился от того шума, что сопровождал все дело.

— Что же это за охотники, что с таким оружием и таким грохотом, как стадо баранов, подбираются к тому, у кого уши почти в полфута длинной? — скривился низкорослый убийца.

— Не наша забота, — ответил Мугал, — Я же сказал тебе держаться в стороне.

— Да этот Жабэй меня никогда не признает, хозяин.

— Все равно. Если вдруг догадается, что это ты его тогда кастетом приласкал, то все пойдет прахом.

— К чему столько хлопот, хозяин? Оставить этого «ловца удачи» в покое и делу конец.

— Клод хочет сохранить жизнь бедняге Рене. Не замечал за ним раньше такой сердобольности. Стареет наш мастер канцелярской политики… Как бы там ни было, ты знаешь кому жизнь сохранять точно нельзя?

— Все будет сделано, хозяин. Я предупредил о Дике одного человека. Он знаток своего дела.

— Кто он? Не играй Тэтцу, я должен знать его имя!

— Так вы знаете — это Кобра.

— Все равно пойдешь и сам все проверишь.

— Будет исполнено, хозяин.

— Надеюсь, что Жабэй достанет письмо и мы сможем поубавить у этого полукровки жажды мести.

Словно в противовес словам Мугала в тот же момент Жабэй и его люди ворвались в дверь, и через мгновение прогремел взрыв, сотрясший стены и полыхнувший из щелей здания синим пламенем.

— Следовало ожидать. Послание запечатывал прозорливый маг, — не переменившись в лице изрек Паук, — Тогда тебе, Тэтцу, придется взять заботу о Фениксе.

— Я не смогу его убить, хозяин.

— Охотно верю. Как оказалось, это хитрая бестия. Кто смог бы?

— Кобра, — не сомневаясь ни на мгновение назвал все тоже имя Тэтцу.

— Тогда на тебе Дик. И не хочу ничего слышать! Пусть твой знакомец искусен, но дважды его алчность мне не по карману!

От места взрыва донеслись стоны и хриплые проклятия.

— Вот эти толстяки! — прорычал в сердцах Паук, — Что у одного мозги жиром заплыли, что у другого! Один без оберегов, очертя голову полез за письмом волшебницы, бывшей председателем гильдии, в логово этого хитрожопого «ловца удачи»; второму сказали «убить», так нет, он потащил смазливую на мордашку эльфку в бордель, что б там ее трахать! Вот прошлый канцлер, хоть и был объемист, но умен как сам дьявол. Мир его праху. Чтобы такого отравить, пришлось загубить не один десяток поваров.

Мугал испустил тяжкий вздох и махнул рукой в сторону развалин. Тэтцу поклонился и, ни сказав ни слова, мягко, словно кошка, в два прыжка оказался на лестнице, подкрадываясь к слетевшей от взрыва с петель двери и доставая из-за пояса за спиной короткий, немного изогнутый меч.

Глава 10

«Не стоит обременять магию моралью, а бой правилами»

эпитафия на надгробье Рэйтца из Красных Башен

Карнаж быстрым шагом направлялся вглубь западных кварталов. Имелось там одно местечко, которого сторонились и глубоко верующие в Создателя, и просто суеверные, и даже те, кто вообще ни во что не верил, даже в себя. Оставалось только благодарить счастливое совпадение, которое сделало так, чтобы все нужные этой ночью места для посещения «ловцу удачи» располагались поблизости друг от друга, а не в разных концах города. Ведь Шаргард был далеко не самых скромных размеров, что от части объясняло то, почему захлебнулся штурм имперской армии, так как, помимо героизма защитников, приходилось как-то контролировать захваченные кварталы, на что просто не хватило людей.

Мало кто любил вспоминать этот небольшой, но значительный факт в истории города, хотя тот просчет заранийских полководцев и стоил им победы. Но факты, вещь упрямая, особенно если имелось наглядное подтверждение, от которого тяжело было избавится. Вот таким «подтверждением» и было то самое место, в которое направлялся полукровка, минуя оставленные стражей костры, что догорали на мостовой, почерневшей от когда-то давно терзавшего ее пламени.

Феникс остановился перед толстой серебряной цепью, перегораживающей проход по улице меж двух остовов строений. Такие цепи были растянуты по всему периметру квартала в глубине западной части города, примыкающей к крепостной стене. Эта часть укреплений Шаргарда располагалась в самом недоступном с внешней стороны стены месте, где у основания башен имелся крутой обрыв. Однако имперцы достигли этого места преодолев городские стены на менее надежном участке. По этим улицам когда-то устремилась в обход баррикад целая конная когорта, только воинам не суждено было достигнуть своей цели…

Много разного поговаривали об этом месте и даже находились храбрецы, готовые разобраться что к чему, однако, почему-то, быстро забывавшие о своих намерениях. В конце концов, этот квартал пострадал более других, хотя здесь не сражались ни феларские войска, ни городское ополчение, но жить здесь стало невозможно. Никто из старых хозяев не спешил вернуться. Всего один человек тогда, когда прочие соседи бежали, в спешке побросав свои дома со всем имуществом, вышел на небольшой балкончик комплекса башен, что возвышался невдалеке над руинами и, засучив рукава, вступился за собственное обиталище.

Его звали Даэмас, ничем не примечательный маг-одиночка, получивший от своего отца в наследство это странное сооружение, которое не давало покоя ни гильдии чародеев, ни канцелярии. В город он переехал без особой охоты и только потому, что получил по завещанию в собственное пользование просторные апартаменты, пусть и весьма оригинальной архитектуры, а также превосходные лаборатории, о которых даже придворным алхимикам оставалось только мечтать. Даэмаса ничуть не смущала дурная слава этого места еще в те дни, когда в Шаргарде былой король, будучи молодым, пытался воплотить в жизнь утопические идеи своих предков о равенстве под опекой рыцарства.

С приближением бурь, наподобие той, которая сейчас сгущалась над городом, за серебряными цепями, что преграждали проход, творилось многое, в чем никто больше не хотел копаться и выяснять причин. В пору войн и испытаний, бросая на произвол судьбы таинственные силы, что обитали в комплексе башен у городской стены, никто не задумался о последствиях. А ведь это строение, как утверждали хроники, стояло здесь еще до того, как появился сам Шаргард. Те, кто обитал в нем, защищали первых поселенцев от блуждающих духов с Огненных Рифов.

«Ловец удачи» перешагнул цепь и двинулся вглубь квартала. Проходя мимо прежнего ограждения, которое сразу после войны соорудили инквизиторы, полукровка остановился. Неужели те, кто возводил это забор из распятий и не скупясь лил на мостовую святую воду, действительно думали, что этим ритуалом смогут очертить границу тем силам, что теперь обитали среди остовов домов? Результат непонимания того, с чем церковь имела дело, был налицо: металлические кресты оказались где сломаны, где изогнуты так, что, того и гляди, сами собой завяжутся в узел. В окружающем воздухе чувствовалось напряжение, но это была не та магия в прямом смысле слова, которая имела другую волну, знала окончание и конец, либо предел заряда и накопления силы.

Карнаж ощущал подобные вещи не так как это было свойственно людям. В этом и заключалась сложность в постижении волшебства человеком после появления Единой Магии. Приходилось тратить много времени для развития собственной чувствительности, чтобы понять, имели ли все потуги и формулы результат или же нет. Если бы инквизиторы чувствовали то, что здесь почувствовал «ловец удачи», то не стали бы трудиться над этим потешным «забором».

Солдаты покинули свои посты этой ночью в надежде, что не сыщется еще один дурень, который полезет в это место. Особенно в такое время. Сперва было много охотников до таинственного. Они собирались и шли туда днем, намереваясь дождаться ночи и встретить все то, за что этот квартал получил дурную репутацию, словно пытаясь доказать, что маги вовсе не единственные, кто смог охранить своими заколдованными цепями из серебра покой прочих жителей. Это длилось не долго и конец у всех подобных экспедиций оставался неизвестен, потому что никто не возвращался. Страже поубавилось забот, и теперь они охраняли только тот металл, из которого был сделан «барьер», чтобы еще большие дурни не попробовали стащить цепи. Чародеи из гильдии не собирались тратить силы и постоянно обновлять защитные заклятия еще и от посягательств рук человеческих. Впрочем, магов не сильно удивляло то, что, за столько лет, посты у «барьера» так и не были сняты. И лишний раз подтвердилась правота умозаключения, что в Феларе всегда найдется тот, кто готов с усердием рубить сук, на котором сидит.

Феникс осторожно пошел от одной покрытой сажей стены к другой.

Под ногами задрожала каменная кладка. Послышался громкий треск.

Полукровка тут же прыгнул в сторону, упал и покатился по камню, прижав торбу к груди. Булыжник заскрипел и выгнулся на том месте, где стоял «ловец удачи». Из мостовой выглянуло чье-то огромное лицо, сложившись из булыжников и разинув каменную пасть в безмолвном кличе. Карнаж остановился и медленно пополз прочь от того места, то и дело с опаской глядя вверх, где в воздухе висли остатки черепицы, камни, головешки и прочий мусор, поднявшийся с мостовой.

Добравшись до переулка, Карнаж услышал позади грохот. Прижавшись спиной к стене, полукровка посмотрел в ту сторону, откуда приполз — все было спокойно. Снова развалины, снова всякая дребедень лежит на ровной мостовой.

Чем ближе Феникс подбирался к башням, тем очевиднее становилось смещение пространства и времени. На остовах домов в свете то вспыхивающих, то гаснущих огней догорающих пожаров, повторяющих один и тот же цикл угасания и воспламенения с одной и той же точки, мерцали кристаллические наросты. Отвечая на раскаты грома где-то далеко в небе, под ногами разворачивались и сворачивались черные воронки, искажая стены и мостовую.

Вскоре показались и первые обитатели. «Ловец удачи» метнулся в уцелевший дверной проем и там, раскинув руки и ноги, уперся в углы, провожая взглядом неясную тень существа, словно окутанного серой дымкой. Оно шло согнувшись, будто под тяжкой ношей на выделяющемся горбу, спиной вперед, довольно быстро перебирая четырьмя мелкими лапками, раскинув в стороны тонкие длинные руки с беспалыми ладонями. На выпуклом затылке шевелились два перископических глазка. За тварью откатывались обломки досок и устремлялись крошки кирпичной кладки, возвращаясь на свои места там, где раньше стоял чей-то дом. Вот он и снова стоит на том же месте, куда его возвратило повернувшее вспять время, и пятящаяся задом тварь исчезает за толстой дверью.

Карнаж не стал ждать нового цикла и рванул что есть духу дальше по улице, которая через некоторое время отразилась над головой словно в зеркале, закрыв собой серое небо. Полукровка шагнул в подвернувшийся дверной проем и выбрался с другой стороны остова дома, избегая тех мест, где раньше имелись окна и двери черного хода. Благо планировка домов в этом районе неудавшегося «города мечты» не отличалась разнообразием.

Улица больше не отражалась над головой и после «падающей» колокольни аббатства, обрамленной кусками стен застывших в воздухе в момент разрушения, наконец, показалось в полной красе обиталище Даэмаса.

Позади двухэтажного особняка вырастали кренившиеся в разные стороны башни. Чем ближе Феникс подходил, тем ровнее или, наоборот, кривее казалась каждая из них, связанная с другой многочисленными переходами. Вот это точно была иллюзия, а насчет увиденного до этого полукровку, все же, терзали сомнения. Вернулся ветер, чье отсутствие постоянно тревожило Карнажа, пока он пробирался сюда. Наверное, поэтому «ловец удачи» догадался, что перед ним все же иллюзия, либо таким было преломление от защитного купола. Даэмас всегда укрывал свое жилище, пережидая бури, вызывающие всю ту чертовщину, что творилась на улицах.

Поднявшись по широкой лестнице Феникс заметил, что все ощущения, беспокоившие его чутье, исчезли, словно он и вправду ступил под какой-то незримый покров.

Протянув руку к дверному молотку, «ловец удачи» услышал приближающийся стук многочисленных копыт лошадей и крики всадников. Казалось, они были всего в нескольких шагах позади, как раз проносясь мимо ступеней лестницы по улице. Карнаж повернулся — сзади никого не было, но звук не пропал, а начал нарастать. Не теряя ни минуты, полукровка сел под дверью, надежно заткнув руками уши, закрыв глаза и сжав до хруста зубы. Он старательно и неторопливо возводил в своем воображении толстую стену из массивных камней, не жалея раствора. Что-то ударилось в нее с той стороны и в темноте, где стояли только полукровка и возводимая стена, эхом разнеслось жалобное ржание коня. Двойник в сознании сделал то же самое, что и сам Карнаж в реальности, только, вместо дверей дома Даэмаса, подпер недостроенную стену и сидел, ощущая спиной глухие удары и толчки.

Когда все закончилось и полукровка встал, настороженно озираясь, то вокруг него снова оставались старые развалины и ничего больше. По мостовой застучали первые капли дождя. Вокруг царили тишина и спокойствие. Кто бы мог подумать, что днем это место было точно таким же, ничем не примечательным кварталом западной части города? Только по ночам в нем случались жуткие вещи, о которых ходили слухи по всему городу со времен той злосчастной осады. Однако для Карнажа именно здесь и нигде более имелся, покамест, единственный шанс раздобыть то, что он обещал Роксане. «Ловец удачи» выяснил об этом давно и уже тогда принялся узнавать, насколько возможно договориться с Даэмасом. Оказалось, что ничего сложного в этом не было, достаточно просто заинтересовать мага хорошей денежной суммой или еще чем-нибудь, касающимся, например, его насущных изысканий.

«Ловец удачи» уверенно взялся за дверной молоток и постучал. Подождав немного он повторил попытку. Потом еще раз. Наконец, когда он со злости треснул так, что застонали доски массивной двери, чей-то сдавленный голосок отчаянно завопил. Карнаж от неожиданности отдернул руку.

— Еще раз стукнешь — укушу!!! — скривилась отлитая из бронзы морда беса, к рогам которого крепилось кольцо дверного молотка, — Убирайся отсюда, полукровка!

— Тебя спросить забыл! А ну замри, наваждение! — не растерялся Феникс, пристально глядя на корчившуюся рожу. Та жалобно пискнула и снова застыла как была.

Дверь приоткрылась и Карнаж шмыгнул внутрь.

Едва «ловец удачи» оказался перед двумя лестницами ведущими каждая в свое крыло дома, его тут же окликнули. Полукровка было шагнул в ту сторону, с которой донесся голос, но с лестницы раздался приказ:

— Стой там, где очерчен круг!

Феникс глянул под ноги и безропотно повиновался.

Свечи в канделябрах на круглых окончаниях перил у подножия лестницы вспыхнули. По дому пронесся многоголосый гул, эхом разбредаясь по коридорам и комнатам где-то в глубине здания.

— Вот и ты. Добрался все же. Значит, не забыл то, что я говорил о бурях, — произнес голос, — Похвально. Однако не думай, что владение столькими техниками противостояния заклятиям вызовет во мне хоть каплю восхищения или щедрости.

— Мне есть что предложить, Даэмас. Я пришел далеко не с пустыми руками, — Карнаж почтительно склонился перед чернокнижником.

Тот задернул куском черной ткани большой портрет, который висел на пересечении лестниц у него за спиной. Феникс сделал вид, что ничего не заметил, хоть и бросил украдкой озадаченный взгляд исподлобья, приметив схожие черты в пожилом человеке, изображенном на холсте, и молодом чернокнижнике.

— Ближе к делу, — деловито поторопил Даэмас, отряхнув руки в кожаных перчатках и разгладив складки на великолепных одеждах дорогих красных тканей.

Чернокнижник не был высок ростом и, когда подошел к «ловцу удачи», оказался тому по плечо. Черные, аккуратно уложенные короткие волосы были перехвачены обручем, подчеркивающим высокий лоб, из-под густых бровей смотрели спокойные и внимательные карие глаза. На подбородке имелась небольшая встопорщенная бородка. В этом человеке в расцвете сил с трудом можно было узнать того Даэмаса, о котором при дворе ходили всякие слухи. Скорее наоборот, как еще при первом знакомстве с ним отметил Феникс. В чернокнижнике не было надменности и презрения, свойственного многим коллегам по ремеслу, хоть его знания оказывались обширны во многих областях. Кичливость так же не входила в черты его характера. Единственное, что совпадало со слухами, так это возраст. Он оказался ровесником полукровки. Даэмас являл собой тот редкий тип молодого чернокнижника, который обходился без пафоса и самосозерцания, но отлично знал чем он занимался и зачем он этим занимался, уверенно достигая любых поставленных целей.

— Ты говорил, что знаешь способ проникнуть туда, где обитают фениксы? — сразу обозначил предмет разговора Карнаж, так как любые прелюдии раздражали Даэмаса.

— Да, это так…. - чернокнижник пошел вперед и, ступив на лестницу, задержался, — Все не так просто как кажется. Не строй иллюзий. То, что нашито у тебя на спине куртки, вовсе не перья фениксов. Тебя, очевидно, уверяли, что это оперение птенцов не так ли?

— Проклятье! — раздосадовано протянул полукровка.

— Они стоят тех денег, которые ты заплатил, — успокоил Даэмас, продолжая подниматься по ступеням, — И, в принципе, те островитянские попугаи, которых безжалостно ощипали, по размерам вполне сгодятся для «птенцов». Но, на будущее, знай, у фениксов не бывает птенцов и они не несут яйца. Как они рождаются пока загадка.

Они поднялись в левое крыло дома и, пройдя по коридору, оказались в кабинете чернокнижника.

У Феникса глаза разбежались от того количества редких или просто красивых вещей, что окружали огромный письменный стол, покоящийся на двух массивных опорах из «кровавого» мрамора. По бокам от него стояли швигебургские круглые книжные полки, которые вращались на шарнирах и можно было не сходя с места отыскать нужный фолиант. В углу, возле камина, находилось множество изящных витиеватых приспособлений из металла, служащих для зачарования различных предметов, совмещая в себе на кованных металлических дугах крепежи и для объекта, и для источника энергии колдовства, и для колб с растворами, и еще многого другого. Сильванийская работа мастеров предполагала создание подобных инструментов из индифферентных магии металлов. Что оказывалось не простой задачей. Только выверенные особенным образом сплавы сохраняли чистоту процесса придания вещи магических свойств, без воздействия ауры самих вспомогательных приспособлений. Нужно было быть весьма искушенным в этой области, чтобы знать такие тонкости. Потому что вот так сразу, в готовом магическом предмете, невозможно почувствовать примесь побочной ауры, которую могли оставить, например, щипцы из серебра, что в момент заклятия раскалывали необходимый реагент.

Даэмас ратовал за качество и долговечность своих творений, обеспечивая почти абсолютную чистоту, чем успел прославиться. И, как раз узнав о его работах в этой области от Роксаны, Карнаж смог понять, для чего было нужно большинство вещей в его кабинете.

В помещении они оказались не одни. На столе сидела полуголая женщина. Феникс присмотрелся к ней и насторожился. Аккуратные золоченые рожки, перепончатые крылья, сложенные за спиной…

— Кыш отсюда! — прикрикнул на суккубу Даэмас.

«Ловец удачи» содрогнулся от той развратной усмешки, которой эта особа одарила его на прощание, прежде чем исчезнуть за портьерой.

— Я смотрю, тебе есть с кем вечерок коротать, — выдавил из себя Карнаж, — Теперь рассмеюсь в лицо любому, кто назовет тебя презревшим удовольствия отшельником.

— Не завидуй, — спокойно ответил Даэмас, грея руки возле камина, — Если хочешь заполучить такую, просто распишись на том листке на столе. Да-да, прямо под пентаграммой.

— Ну уж нет. Благодарю за предложение, Даэмас. Если даже людям это грозит потерей их душонки, то еще не известно, что будет со мной, — с неприкрытым сарказмом ответил «ловца удачи».

— Ты знаешь, некоторые принимают мою шутку всерьез и хватаются за перо. Будто не знают, что простыми чернилами только зря испортят с таким трудом добытый образец кровного договора с shar'yu'i, — вздохнул чернокнижник, — Это я так, предлагаю от скуки. Ты же не подумал, что я настолько плохо осведомлен о тебе. Если смертный не боясь проходит через этот квартал в бурю, без особых задержек преодолевая темпоральные аномалии и смещения сфер сопредельных измерений, знает защитные символы, которыми люди с древних времен окружили себя и даже теперь не всеми умеют пользоваться, стало быть, это незаурядный смертный. Простые люди и не подозревают, какое значение в определенных разделах магии играют стены и окна, а дверные проемы, что означают связь одного с другим, переход…

— Аллегории. Я понял тебя, Даэмас, но мои скромные познания такой похвалы не стоят, — нетерпеливо перебил Карнаж, — У меня не так много времени. Я бы с удовольствием побеседовал обо всем этом, но в другой раз.

Чернокнижник прошел к столу, сел в кресло и как-то растерянно покрутил швигебургскую полку. Его пальцы остановили вращение на блестящем новизной корешке одного тома и ловко вытянули его.

— Не беспокойся о времени, здесь ты никуда не опоздаешь. Ты знаешь о моей своеобразной коллекции?

— Наслышан от других «ловцов удачи», — ответил Феникс.

— Вот здесь, — Даэмас покрутил в руках книгу, — Собраны самые редкие сведения о почти всех магических школах. Недавно знакомый тебе бард и поэт Лан принес мне бесценные знания о силе музыки и звука в ее плетении. Хотя, извлечь все то, что похоронил в его подсознании Кассар, было непросто. Если встретишь этого музыканта, не спрашивай о том, что видел в Старой Башне. Все равно он тебе не ответит… Кто бы мог подумать, что в извлеченном из простого человека апогее самоотречения во имя искусства концентрируется такая сила!

— Я догадался, о чем ты хочешь попросить меня. И снова отвечу «нет».

— А жаль, — лицо чернокнижника меж тем не выказало и капли сожаления, — Я бы очень хотел узнать, каким образом островитяне, не смысля практически ничего в высокой магии, с уровня примитивных суеверий могут ей противостоять и очень неплохо. Рэйтцу сильно не повезло с тобой, не так ли?

— Да, удача от него отвернулась, — спокойно ответил Карнаж.

— Если бы ты назвал хоть один из тех символов, из которых состоит самогипноз, который в тебя вбил Киракава, я бы очень щедро заплатил. В конце концов, лексический анализ продолжения цепи созвучных символов займет пусть и много времени, но результат будет. Тем более теперь, когда я с помощью Лана знаю сверх обычного о гармонии звука…

— Дело не только в символах, а в их построении, — заметил Карнаж, — Подсознание — это самое защищенное от магии место из всего, что есть на свете. А как и почему я и прочие адепты этой техники выстраиваем их — мы не знаем. Потому что как раз это и кроется в подсознании. Сам принцип важен, а эти «символы», как ты выразился, простые слова. Их используют в обиходе. Чтобы связать их в защитную печать нужно сочетание и особое состояние. Вот все, что я могу тебе сказать. Довольствуйся этим.

— Хорошо. Это гораздо лучше, чем просто «нет», — кивнул Даэмас и тут же распахнул том, щелчком пальцев призвав из золотой чернильницы перо. Оно завертелось на чистых страницах, старательно занося туда все, что услышал его хозяин.

— Прибавь это в уплату за услуги, — попросил Феникс, хотя отлично знал, что чернокнижник и без того очень щепетилен в вопросах сделок.

Даэмас протянул руку, не отрывая глаз от той работы, что кипела на столе перед ним. «Ловец удачи» раскрыл торбу и извлек оттуда сверток.

— Шкура василиска повязанная шнурком из волос дриады? — в голосе чернокнижника мелькнуло едва уловимое раздражение, — Всегда поражался находчивости твоих коллег. Маги ведь частенько походя проверяют, что такого интересного несет ваш брат в карманах. Что такого особенного ты прячешь в этом кульке?

— Прости, но иначе я бы никогда не донес это, — полукровка передал сверток Даэмасу.

Тот едва заметно сморщился, осторожно снимая шнурок и разворачивая кожу.

— Ба! — брови чернокнижника взлетели вверх, — Ран'дьянский камень!

— Ну так как? — немного выждав спросил Карнаж, который и не ожидал другой реакции, ведь это оказался один из тех трех камней, что были отданы ему в уплату Кассаром.

— Так значит тебе нужно проникнуть в обиталище фениксов? — уточнил Даэмас и, получив в ответ утвердительный кивок «ловца удачи», продолжил, — Тогда приготовься. У меня в башне есть портал на Огненные Рифы. Да-да преданья старины не врут. И, чтобы ты понимал с чем тебе придется иметь дело, уточню маленькую деталь: перья настоящего феникса в два фута длинной. Теперь представь себе размеры этой птички. По ту сторону портала их целая свора. Прибавь к этому еще и то, что рифы получили свое название не спроста. Они в прямом смысле огненные. Там постоянно бушует пламя и лишь бури гасят его на время, оставляя раскаленные камни. Кстати, бури и рождаются там, а не «прилетают из заморских далей», как о них говорят неучи и шарлатаны. Происходят гораздо чаще, просто не всегда добираются до Материка. Сегодня очень сильная и там будет много пара, но, с другой стороны, камни не прожгут твои сапоги.

— Неплохая окажется банька, — попытался отшутиться Карнаж.

Даэмас ничего на это не ответил, а лишь знаком предложил следовать за ним.

Карнаж пошел за чернокнижником, по дороге собираясь с духом. Пальцы на руках чуть вздрагивали, ноги как-то неловко и нервно ступали по каменной винтовой лестнице, освещенной редкими чадящими факелами. Молодое тело готовилось к новой проверке на прочность и, в предвкушении, страхе и нетерпении, жаждало действия. Фениксу снова хотелось испытать себя, даже когда он, казалось бы, едва вывернулся из-под молота феларского правосудия.

Скольких «ловцов удачи» расплющили бесхитростные «кузнецы» быстрой справедливости там, высоко наверху, в сиянии титулов и почестей. Все они не ведали постоянного риска, нужды и того ощущения награды за все пережитое или горечи понимания тщетности усилий, соединившихся в бесконечной гонке за удачей. Когда берешься за дело и давишь в себе понимание того, кому и для чего нужно добытое. Когда все красиво изложенные повествования в летописях и хрониках становятся объектом пристального внимания глаз, ловящих любое упоминание об опасностях, дословно запоминая цитаты. Чтобы потом вернуться целым, а не ползти раненым, оставляя кровавый след с застывшим проклятием на скривившихся губах, адресованным собственной забывчивости и невнимательности. Когда «нерасторопность» становится в один ряд со словом «смерть». Когда, как сыскарю из канцелярии Ларона, нельзя верить ни одному слову. Когда вопрос истины остается без ответа, рассыпаясь в прах под ноги, что пускает в бешеную гонку с гибелью собственное чутье, уподобляя дикому зверю, единственные друзья которого это инстинкты. И сейчас они просыпались, едва успев задремать в сознании Карнажа, собираясь подчинить себе по привычке тело. Оно будет покорным, ведь успело задолжать им столько, что даже кошке с ее девятью жизнями никогда не расплатиться.

Поднявшись, они очутились в комнате, где царил густой мрак, неподвластный даже зрению полукровки. Даэмас и тут не стал добиваться дешевых эффектов и быстро зажег свечи — огромные черные монолиты обелисков, громоздящиеся на столах с горами оплавленного воска у подножий. Расположившись у стен, они окружали раму посередине в человеческий рост, выполненную из цельного куска рубина.

— Кто-то давным-давно изрядно порезал ткань пространства, — пояснил Даэмас, — Хорошо «зашил», но «нитки» все равно было видно. Неправда ли неприглядная истина о якобы могуществе магов над пространством? Просто использовать сделанное кем-то столетия назад и обрамлять все узором из красивых слов и таинств.

— Поэтому таких, как ты, называют чернокнижниками, — ответил Феникс, — Вы лишаете магию ее антуража таинств и белых одеяний.

— Меня лично называют при дворе, если не ошибаюсь, «выскочкой». Забавно было бы видеть их лица, если бы они узнали, что я потомственный маг не один десяток колен.

— Это попахивает костром инквизиции, — понимающе кивнул «ловец удачи».

— Вот-вот. Я предпочитаю пусть «выскочку», но живого выскочку, чем потомственного чернокнижника, которые, как известно, очень хорошо горят. Что ж, приступим. Ведь тебя не смущает мой «титул» при дворе?

— Нисколько.

— Как раз пригодится твой камень. Распущенные швы на ткани пространства всегда трудно возвращать на место и требуется много усилий.

— Что я должен делать? — Карнаж уверенно ступил к раме портала.

— Во-первых, не геройствуй и встань за моей спиной. Держись там, пока я не закончу. Во-вторых, скинь все, что содержит серебро и свой кинжал темноэльфийский. Если фениксы учуют тебя раньше, чем ты подберешься поближе — конец, и мне придется выдергивать тебя оттуда силком, а это… неприятно. Там будет жарко. Скинь рубаху… Так, куртку оставь, иначе ошпаришь кожу.

Накидывая куртку на голый торс «ловец удачи» скривился от боли напомнивших о себе синяков во всю спину. Мысль стрелой пронеслась в его голове:

— Даэмас, у меня под пластинами на спине такие же камни, как я дал тебе…

— Они обладают нейтральным полем, будь спокоен, — перебил чернокнижник, — Огненные Рифы полны таких источников.

Даэмас вскинул руки. В одной он сжимал ран'дьянский камень, другой начертал первый знак.

Это было подлинным искусством. Чистым, без примесей, чародейством, чья аккуратность оттачивалась столетиями опасных игр с такими силами, которые редко прощали грубости и огрехи в плетении заклятий.

Феникс ничего не ощущал. Нет, чернокнижник его не изолировал, просто искусство оказывалось не в пример выше, чем у тех, кто не был озабочен побочными эффектами, так как не имел дела с открытием потаенных дверей измерений, где всегда бдели чуткие стражи, а просто метал молнии и шары огня, разрушая. Та аккуратность, которая требовалась магам даже во время экспериментов, в большинстве случаев имела право на ошибки и неточности, допускала присутствие побочных нитей и прочего, что не имело смысла исправлять, так как Единая Магия допускала все это даже в большей степени чем Разделенная. Да и последняя только потому, что источники энергии стихий, кристаллы, обладали нешуточным потенциалом.

Свободная рука чернокнижника заметалась возле сжимаемого во второй камня, рисуя четкие уверенные линии, ни на секунду не нарушая ритма, не мешкая, но и не торопясь. Ни одной формулы в слух, никакого «каркаса» для заклятия. Все четко и ясно, как день. Без временных нитей и подспорья из пут, удерживающих энергетику самого заклинателя, помогая сохранять равномерность. Феникс не считал себя искушенным в магических науках настолько, чтобы ясно судить о том, что вытворял Даэмас. Но, если призвать все, что знал полукровка, то это был неоправданный риск граничащий с самоубийством для любого другого чародея.

Рама портала задрожала. Чернокнижник мгновенно уловил отзыв и мотнул головой — дрожь исчезла. Ран'дьянский камень сам подлетел к верхней точке, зависнув над рамой. Треск изламывающейся материи пространства тоже был безжалостно устранен Даэмасом, едва успел заявить о себе. Все свечи по кругу комнаты разом погасли, не вспыхнув ярче, и даже не шелохнувшись пламенем. Теперь помещение наполнял мутный белый свет, исходящий от самого портала. Как только свет стал четким и по веществу в раме перестали пробегать зеркальные блики, чернокнижник опустил руки и коротко приказал: «Иди!»

Карнаж не помнил как вошел, словно тот краткий миг, когда он ступил к порталу, потонул где-то в пучине междумирья. Полукровка на негнущихся ногах привалился к небольшой скале. Через мгновение «ловец удачи» с проклятиями отскочил от раскаленного камня, часто моргая и пытаясь понять, не чудился ли ему весь тот туман, что стелился у него под ногами.

Невдалеке туман поднимался выше, взбираясь на голые черные скалы, смотрящие своими неровными острыми зубьями в свинцово-серое небо. Откуда-то издалека раздался треск разламывающегося камня и всполох пламени рванулся сквозь плотную белую пелену. Карнаж осторожно пошел в ту сторону.

Дышать становилось все труднее. Воздух был сухим и обжигал легкие. Но полукровка постепенно продвигался от края рифа вглубь. Над головой уносились в небо огненные змеи, извиваясь и сплетаясь меж собой в кольца. Пот с Феникса лил градом. Он еле успевал отирать лоб. Наконец, остановившись возле расколотого громадного камня, «ловец удачи» почувствовал, что дальше пройти не сможет. Жар впереди был нестерпимым. Превозмогая боль, он оперся рукой о кусок скалы. Мерцающая многочисленными огнями впереди впадина, к которой вел узкий проход меж гор с острыми кристаллическими наростами, наверняка и являлась обителью фениксов, но подобраться ближе было невозможно. Карнаж почувствовал, как слабеют ноги и руки. Перед глазами все плыло. Еще немного и он потеряет сознание. И тогда конец. Нужно было ждать. Но полукровка не мог точно сказать чего именно.

Мысли смешались в голове.

Правая кисть вернула его к реальности на несколько секунд, отдавшись дикой болью ожога. Он отдернул руку от камня. Пошатываясь отступил назад, где имелась более ровная поверхность. Расставил пошире ноги, уперев их краями ступней в выдающиеся кристаллические наросты, засучил левый рукав и, облизнув пересохшие и потрескавшиеся губы, вцепился зубами в собственную руку. Не ослабевая хватки челюстей, «ловец удачи» закрыл глаза, которые все равно ничего толком не видели, так как их окончательно залил соленый и едкий пот. Резь под сомкнутыми веками ослабла. Мысли унеслись куда-то, вырвав из невообразимой дали прошлого один разговор, который осел в памяти полукровки детским страхом.

На тренировках, когда учитель гонял его до седьмого пота, как-то раз Карнаж не выдержал и пожаловался. Мастер посоветовал усердствовать дальше, иначе однажды у молодого ранкена на лбу выступит не пот, а потец.[14] После объяснений значения нового для полукровки слова дальнейших уговоров больше никогда не потребовалось.

Те заклятия, о которых спрашивал Даэмас, сами собой начали просачиваться меж сухих губ. Резкие, отрывистые слова островитянского языка… Они, точно волны, то вырывались на грани звериного рыка, то опадали тихим и жалобным шепотом. Они складывались в самогипноз, проникая в кончики пальцев, ускоряясь по мере того, как зубы глубже впивались в руку, до крови, что тут же, едва устремившись тонкой струйкой по коже, высыхала. Сложившись в повторяющийся круг, слова принялись циркулировать по всему телу, вливая сил, притупляя боль, обостряя слух. В ушах разносилась жуткая какофония треска раскалывающихся камней вокруг и эхо огненного дыхания прибитых к земле дождем змей, сотканных из живого пламени.

Высоко в небе серые тучи начали сворачиваться в воронку, устремляясь по спирали к темной сердцевине и одновременно спускаясь ближе к черным зубцам выступающих скал. Стихия ликовала, прогоняя огонь.

Буря бросила вниз порывы ветра, сначала завывавшие у самых пиков скал, но, постепенно, сходящие все ниже к их основаниям. Первые редкие капли дождя робко достигали раскаленных камней и тут же с шипением испарялись.

Наконец разразился настоящий ливень, хлещущий то с одного направления, то с другого. Карнаж широко распахнул черные глаза, смотрящие куда-то вперед через густую, как молоко, пелену. Рядом, на скале, раздался птичий крик, чем-то напоминающий человеческий стон. На пике взвился столб пепла. Оттуда махнули красные опаленные крылья.

Черные глаза полукровки метнулись в ту сторону. Злой оскал оголил впившиеся в руку белые ровные зубы, и «ловец удачи» медленно отступил в густой туман, собиравшийся у него со спины.

Пепел прибило дождем. Огромная огненно-красная птица огласила расстилавшуюся перед ней глубокую впадину громким кличем. С другой стороны ей ответили несколько сородичей. Похлопав крыльями феникс стряхнул золу с оперения, помогая громоздким крючковатым клювом, которым ловко орудовал благодаря длинной шее. Почистив перья птица насторожилась — позади нее осыпался камень, чье громыхание быстро потонуло в шуме дождя. Яркие топазы глаз пристально обшаривали каждую скалу в тумане. Предупредительно курлыкнув, птица полыхнула огнем в оперении и замерла, скривив шею и немного наклонив в бок маленькую голову. Крестовидные зрачки сузились. Птице было не занимать терпения. Она выжидала.

Туман сгущался, заполоняя все вокруг, оставляя лишь редкие острые верхушки скал. Вдруг феникс снялся и нырнул в белую пелену низины. Удаляющееся хлопанье крыльев скрыл шум дождя и доносившееся из впадины сдавленное шипение остывающих камней.

Неожиданно птица вернулась, бесшумно спикировав на верхушку все той же скалы, со скрежетом врезав мощные когти в камень. Задрав голову феникс гневно закурлыкал, расправив огромные крылья.

Камень ударился о скалу и скатился со стороны впадины.

Птица развернула голову, потом, неуклюже перебирая лапами, повернула в сторону звука весь корпус. Посидев так несколько минут и не услышав больше ничего, феникс уже собрался оставить свой пост. В этот момент на спину птице в диком прыжке, согнув ноги в коленях и раскинув руки, с коротким кличем обрушился «ловец удачи». Обхватив шею феникса он просунул ему под горло ножны с мечом, перехватив за рукоять правой и уперев в согнутую в локте левую руку стальной набалдашник. Птица не удержала равновесия и рухнула в гущу тумана под скалой, увлекая за собой полукровку. Карнаж собирался придушить противника и резко потянул ножны на себя, откидываясь назад. Это спасло его лицо от ожога. Птица громко завопила и сквозь оперение рванулось пламя, исторгнув вопль боли из опаленной груди «ловца удачи». Однако он не выпустил свою жертву. Соскользнув и вцепившись покрепче в хвост, он скрестил ноги на когтистых лапах, не давая пустить в ход страшные шпоры, которым позавидовал бы любой петух. Приближались камни и феникс изо всех сил замахал крыльями, но «ловец удачи» крепко держал лапы и приземление получилось жестким. Птица вместе со своим мучителем на хвосте пропахала добрую дюжину ярдов, разбрасывая осколки камней.

Карнаж не удержался и разжал хватку, покатившись в сторону.

Он еле поднялся на колени, истекая кровью, которая лилась из изодранных штанов и рукавов куртки. Грудь пылала, разрывая сознание нечеловеческой болью. Откинувшись на спину и с трудом набирая в измученные легкие тугой, влажный воздух, полукровка, стиснув зубы, поднес к глазам правую руку, в которой было что-то горячее и липкое. Это оказался пучок длинных перьев, что он с мясом выдрал из брюха птицы. Со стоном дернув левой рукой, вокруг которой был предусмотрительно повязан длинный шнур от ножен, Карнаж вернул себе меч.

В густой белой пелене вокруг ничего было не разобрать, но «ловец удачи» не собирался проверять жива птица или нет. Того шума, который они подняли, было достаточно, чтобы сюда слетелась вся свора фениксов, и полукровка решил убираться отсюда как можно скорее. Он встал и заковылял назад к скале.

Птица настигла неожиданно. Волоча по земле сломанное крыло, она возникла из тумана и, разинув клюв, полыхнула пламенем, метя в лицо. Он вывернулся.

Карнаж отбросил корпус назад, что помогло сгладить косой удар когтистой лапы. Та лишь немного задел опаленную грудь, но откинула «ловца удачи» далеко назад, наградив тремя косыми надрезами вспоротой кожи. С размаху грохнувшись на острые камни спиной, полукровка громко и протяжно взвыл. Из-под пластин на лопатках под курткой, когда он приподнялся на локтях, лилась кровь.

Ран'дьянская ярость поглотила весь рассудок без остатка. Птица бросилась в повторную атаку, но Карнаж сам рванулся навстречу, бешено сверкая огромными черными глазами, будто раскаленными углями из-под налипших на лицо мокрых волос. Стальной набалдашник ножен хлестко ударил в голову феникса, разбив в ошметки глаз, а лезвие меча безжалостно подрезало сухожилие у груди под еще целым крылом. Взметнулись когти, и птица в прыжке попыталась подмять и растоптать «ловца удачи». Полукровка прыгнул навстречу, вложив в таран плечом весь свой вес. Бросив на камни своего противника, он откинул ножны и меч, увернулся от отчаянного удара клювом и вцепился руками в шею феникса.

Голова птицы замоталась. Карнаж орудовал ей как молотом, разбивая о камни. Ему на глаза попался острый выступ скалы. Безжалостная идея зловещей подсказывала верный ход. Без колебаний подтащив туда слабеющего феникса, он со всех сил приложил птицу об острую кромку.

Все было кончено.

Полукровка выпустил феникса. Птица извивалась и жалобно охала, словно и впрямь умирал человек. Черные глаза остекленели, слушая это предсмертный плач.

— Ты сам этого хотел, — глухо прорычал «ловец удачи», быдто оправдываясь.

Шея феникса изогнулась, как змея в подступающей, последней судороге. Клюв распахнулся. Карнаж еле успел закрыть глаза, скрестив руки перед лицом. Но его обдало не пламя, а поток густой крови, фонтаном вырвавшейся из горла птицы…

Он возвращался, закинув меч за спину и сжимая в руке пучок вырванных перьев, когда сзади послышалось громкое хлопанье многочисленных крыльев и грозные вопли стаи фениксов, спешивших на помощь собрату.

Неожиданно поднявший ветер смел туман в расщелины скал.

Карнаж обернулся. Дождь продолжал лить как из ведра, смывая залившую его с ног до головы кровь. Кровавые капли стекали с багряных волос, падая на мокрые камни, когда он на развороте выхватил меч и встал, подогнув колени, готовясь к броску. На него, мерно махая крыльями, надвигалась вся стая…

— Поразительно, как ты легко отделался! — неподдельно изумился Даэмас, когда вылетевший из портала, как пробка из бутылки, Карнаж поднялся и встал перед ним в полный рост.

Одежда «ловца удачи» была сильно изорвана, один из ботфортов съехал почти до щиколотки, однако на самом Фениксе не было и царапины. Вся кровь, что лилась с рукавов и штанин была не его. Чернокнижник подозрительно прищурился, заметив, что до входа в портал на оголенной груди Феникса виднелись множество белых рубцов — следов, оставленные когда-то оружием. Теперь же их место заняли три кровавые полосы наискосок пересекшие гладкую кожу. Очевидное ранение от когтей птицы, но…

Даэмас нахмурился. Черт возьми, он же все видел! На полукровке не должно было остаться живого места!

Карнаж прошел к столу, где оставил свою поклажу и, сняв куртку, протянул руку к скомканной черной рубахе. Чернокнижник посмотрел на жилистую спину — следы от побоев тоже мистическим образом исчезли. Чтобы вот так выходить Феникса за каких-то несколько минут нужно две дюжины сильванийских целительниц, никак не меньше. Однако Даэмас ничего не сказал «ловцу удачи», еще больше заподозрив странные слова, которые бормотал полукровка там, на огненном рифе, зачем-то вцепившись зубами в собственную руку.

Чернокнижник знал довольно, чтобы не удариться в крайность и не превозносить странную островитянскую технику. Да, они умели заговаривать кровотечение, притуплять боль, подавлять страх и многое другое, что помогало в науке выживания, однако такой верх целительства в лучших традициях служительниц Сильвана вряд ли был им доступен. Здесь крылась какая-то другая сила, но спросить полукровку об этом было пустой тратой времени. Даэмас прекрасно знал последствия принудительного перемещения через портал, которое ему пришлось применить, чтобы спасти Фениксу жизнь. Наверняка «ловец удачи» не помнил даже этого.

На полу образовались целые лужи крови. Карнаж, не обращая на это внимания, неуклюже собирал свои пожитки и снова натягивал куртку. Даэмас незаметно повел рукой, шевельнув пальцами, и лужицы на полу под сапогами полукровки медленно стеклись к ногам чернокнижника.

— Благодарю за помощь, — как-то отчужденно произнес Феникс и направился к лестнице.

— Не стоит, — ответил Даэмас, поднося большую стеклянную колбу к груди.

Резким взмахом руки он призвал кровь. Красная жидкость послушно устремилась с пола в сосуд, долетая остатками даже с лестницы. Чернокнижник собрал этот драгоценный реагент весь до капли, даже забрав то, что еще оставалось на одежде и в волосах Карнажа. Все равно кровь смыло бы ливнем, что разразился на улице, а Даэмас был слишком бережлив для подобной расточительности.

Внизу полукровка столкнулся нос к носу с суккуби, что направлялась с докладом к хозяину. Демонесса шарахнулась от «ловца удачи», словно черт от ладана, издав угрожающее кошачье шипение. В узком коридоре она прижалась к стене, пропуская Феникса. На ее миловидном личике скривилась жуткая мученическая гримаса, когда он проходил мимо. Карнаж не удостоил все эти метания вниманием, и все так же неспешным, размеренным шагом покинул дом чернокнижника.

Даэмас спустился и застал свою прислужницу на полу в коридоре.

— В чем дело? — требовательно спросил чернокнижник.

— Ваш гость… — прошипела суккуби, — Он проклят.

— Это все? Зачем явилась? — не выказав и тени удивления продолжил допрос Даэмас.

— Я хотела вам сообщить, что ваши посетители заждались. И еще, пришел тот надоедливый толстяк из городского узилища.

— Веди сперва к нему. Некроманты подождут.

— Как прикажете, мастер, — демонесса поднялась, заскрежетав длинными черными ногтями по каменной стене.

Дик ожидал в кабинете, нагло развалившись в кресле чернокнижника, которое трещало от натуги под этим боровом. Застав посетителя в беззаботной позе взваленных на его дорогой стол грязных ног в поношенных сапогах, Даэмас сморщился от вони из смеси чеснока и немытого пару недель тела, которое распространил вокруг себя помощник начальника тюрьмы.

— Э! Вот и хозяин! Я уж заждался.

— Что тебе нужно от меня? — скрывая раздражение спросил чернокнижник.

— Я хотел попросить еще, в счет той моей услуги, что оказал тебе, когда… Если ты помнишь? В ратуше…

— Я помню твое посредничество, благодаря которому смог откупиться от инквизиторов. Расходы оправдали себя. Говори, что тебе нужно? — поторопил Даэмас.

Дик посмотрел маслянистыми глазами на вошедшую следом за своим хозяином суккуби. Она заигрывающее повела тонкой черной бровью и успокоительно прижалась к плечу Даэмаса, пытаясь унять ту дрожь, что била сейчас его, готового спалить толстого и назойливого шантажиста до сапог.

— А у тебя еще остался листок с договором? Хе-хе, я теперь знаю какие чернила нужны для подписи. Извини что испортил тот, другой, — на толстом лице возникло некое подобие улыбки, оголив желтые кривые зубы.

— Если быть точным, то два. Второй под твоими сапогами. Но это все право пустяки. Так что угодно? — демонесса больно ущипнула Даэмаса за плечо, предостерегая от неосмотрительных поступков, хотя руки у этого, невозмутимого по обыкновению, чародея сейчас чесались очень сильно.

— Так вот, поздравь меня! Нашлась эльфийка, которая оказалась милостива к моим порывам.

— Неужели? — неподдельно изумился чернокнижник, тщетно пытаясь найти хоть что-то в своем госте, что можно было полюбить.

— Э! Да! — толстяк сдвинул ноги со стола, оставив на гладкой поверхности красного дерева грязные лужи, — И я хотел бы перед ней сегодня предстать в полной красе. Я слышал об эликсирах, которые помогают лучше высвободить всю благость души во внешнем облике.

— О да, конечно, эликсир уже готов! — пришла на помощь к теряющему самообладание хозяину суккуби и, взяв флакон с полок у камина, преподнесла Дику, в нетерпении протянувшему свои короткие руки.

Даэмас изумленно вскинул брови. Темного цвета флакона с узорами для дорогих сложных смесей был без печатки серебра у крышки. Это означало, что зелье еще не до конца очищено от примесей.

— Все, что хотите, для нашего благодетеля! — демонесса одарила толстяка такой улыбкой, от которой на мгновение была способна пошатнуться вера даже самого богобоязненного паладина.

Дик тут же схватил флакон и спешно побежал к двери, опрокинув по дороге пюпитр с коллекционным изданием книги Морвириари в тисненой золотом обложке.

— Вот свинья! — не выдержал Даэмас, когда за гостем с грохотом захлопнулась дверь, — Этот эликсир стоит больше, чем весь тот откуп, заплаченный мной в ратуше!

— Хозяин, успокойтесь, — промурлыкала суккуби, старательно вытирая грязь со стола и ставя на место упавший пюпитр, — Как вы говорили, расходы себя окупили. И на этот раз тоже. Я дала ему зелье перманентного действия. Пусть дорого будет стоить потеха, зато представьте, что вылезет из его гнилой душонки во внешний облик.

— Не сомневаюсь, — пробормотал чернокнижник, — Прибери здесь, чтоб духу этого вонючего ублюдка не осталось. А я должен кое-что сделать.

Даэмас поспешил в правое крыло дома, по дороге отметив, как переполошились этой ночью снизошедшие в его жилище ками,[15] что еще раз подтвердило предположение его прислужницы о некоем проклятии, обрушившемся на Карнажа. Однако чернокнижник никогда не сталкивался с тем, кто был способен убить феникса. Следовательно, не мог точно судить о природе проклятия. Да и в редких книгах попадалось хоть одно упоминание о встречах обитателей Материка с птицами на Огненных Рифах.

Распахнув двери просторного зала, где в свете многочисленных факелов лежал на каменном алтаре молодой конопатый парень, Даэмас решительно двинулся к стоящей рядом старухе.

— Мэйра, спасибо вам за ваше терпение, — начал чернокнижник, обращаясь к заклинательнице мертвых.

— Время дорого, а вы нас покинули не начав. Мой внук очень страдает. Вы сможете помочь? — хрипло отозвалась старуха.

— Разумеется, помочь я смог бы в любом случае, как и простой эскулап. Но вот в этом вся и суть. Как именно? Как лекарь или как алхимик?

— Скажите, я потеряю ногу? — простонал парень, открыв глаза и протянув руку к глубокой ране на бедре.

Мэйра грубо отдернула ее, вывернув за пальцы.

— Нет, если будешь носить с собой, — проворчала заклинательница мертвых.

— Я думаю теперь до этого не дойдет, — обнадежил ее Даэмас, — Заражение крови вызвано не совсем обычным клинком. Я и сам не в восторге, чем сейчас вооружены уличные грабители. Ведь такие головорезы часто не подозревают, чем воюют. А тот, кто ограбил вашего внука, скорее всего был не только искусен, но владел прелюбопытнейшим оружием. Только интересно, как могло ларонийское изделие древних мастеров попасть в его руки? Одухотворенный металл — большая редкость и, поверьте мне, уже лет сто не проливает крови, а служит символом старых династий дворян белых эльфов. Его ложе — это не ножны у пояса, а гербы, вышитые на дорогих тканях алтарей родовых особняков.

— Сколько будет стоить ваше средство? — поторопила Мэйра.

— Полагаюсь на знание некромантов о цене жизни, — начал Даэмас, протягивая к ране колбу с недавно собранной им кровью феникса, — Тех, прежних, а не теперешних мелочных и презренных циников, что утверждают, будто она не стоит и ломаного гроша.

— Я вас не обижу, мэтр, поверьте мне, — голос старухи преобразился, на мгновение вернув ей былой запал юности, — Свято чтить традиции и законы прежнего ордена заклинателей мертвых для меня превыше всего. Мы отлично помним, какой ценой достается спасение жизни, ведь возвращение покойников из небытия только жалкое, облезлое, корчащееся подобие изначального творения природы. Разве не мы требовали еще давно отменить смертные казни и унять зверства инквизиции? Как видите, наша наивность стоила нам также недешево. Многие о ней пожалели и отступились от вековых принципов, но только не я!

Увесистый кошелек со звоном упал на камень алтаря.

Даэмас наклонил горлышко колбы и густая кровь, которая и не подумала свернуться за все то время, что он возился с ней, потекла на рану. Парень заголосил от пронзившей ногу боли. Мэйра схватила его за горло и прижала к алтарю, когда он порывался вскочить, проклиная чернокнижника на чем свет стоит.

— Так я и думал, — пробормотал Даэмас, наблюдая как рана срастается прямо у него на глазах.

* * *

Подручные шаргардского палача, как и он сам, валялись без сознания в переулке, заботливо укрытые старыми поношенными плащами тех, кто утихомирил их на всю оставшуюся ночь. К зданию борделя, выполненному в традициях зодчества острова Палец Демона, точнее его западного берега, подошел отряд убийц драконов.

— Позволь я попробую, — подмигнул Тарду Эйлт.

— Валяй, — согласился гном, осматривая большой трехэтажный дом с изогнутыми вверх скатами деревянных крыш двух этажей на основании первого, со стенами из грубого камня.

Вор шмыгнул к двери, сел у нее и прислушался. Все было тихо, хотя шум дождя и завывания ветра сильно ему мешали. Левая рука извлекла из-за наручни на правой отмычку и щуп. Но едва Эйлт приступил к работе, проверяя замочную скважину, как кто-то изнутри отодвинул задвижку на смотровом оконце, и полукровка едва успел вскочить.

— Кто там?! — спросил грубый женский голос.

— Э… это я мадам! — тут же нашелся Эйлт, растянувшись в похабной улыбке, — Хотел спросить, можно ли сегодня отдохнуть в вашем заведении?!

— Убирайся! — ответил мужской.

— Да ладно вам, всего одну эльфиечку потискать! Это ж я, Драконий Клык! Сегодня точно заплачу.

— Сказано тебе, убирайся, вшивый полукровка!!! — смотровое оконце захлопнулось, знаменуя этим окончание разговора.

— С чего это они так оборзели? — зло процедил сквозь зубы вор, сверкнув фиолетовыми глазами.

Увидев, что попытка Эйлта с треском провалилась, Бритва вытащил из-за спины специально взятую им для этого случая внешне громоздкую, но выполненную из прочного и легкого металла швигебургскую секиру, которая досталась ему в награду за службу в легионе стражей совета Высоких Шпилей.

— К черту дверь! — рявкнул Тард.

— Дозволь мне! — дрожа от нетерпения попросил Гортт, схватившись за шестопер и топор за поясом.

— Пошел! — крикнул глава убийц драконов, — Братва, готовь самострелы! Вон оконца у них на втором этаже, неспроста видать над скатами крыши!

Эйлт еле успел отскочить, когда Гортт обрушился на дверь, подобно маленькому урагану, вламывая такие удары, под которыми ее судьба была предрешена.

Вор отступил под прикрытие убийц драконов и краем глаза заметил чью-то фигуру, шмыгнувшую к черному ходу. Все-таки толстяк явился и чутье полукровку не подвело.

— Тард, я вас покину на пару минут.

— Только поторопись, а то пропустишь все веселье, — ощерился Бритва.

Дверь вытолкнули навстречу Гортту, отбросив того назад. На втором этаже распахнулись окна и из них угрожающе высунулись дула фитильных островитянских ружей.

Тард чертыхнулся, когда с разных сторон по переулкам пронесся топот многочисленных ног и их окружили островитяне. В каждом переулке, за каждым углом, в каждой подворотне сверкали копья, руки нетерпеливо вертели сверкавшие в сумраке заточенные метательные пластины, стрелы нацелились из маленьких луков поверх присевших на колено товарищей схватившихся за рукояти мечей за поясом. У главы отряда убийц драконов сложилось такое ощущение, что здесь собралась вся островитянская диаспора города.

— Ловушка! — запоздало крикнул Гортт.

У его горла тут же сосредоточилось около полудюжины изогнутых клинков людей Кобры.

— Молчи! — раздраженно прикрикнул на товарища Бритва, опасаясь как бы резкие вопли и брань не сделали ситуацию еще хуже.

Хотя, казалось, хуже было уже некуда. Их всех могли перебить здесь, как уток в пруду, только пух да перья останутся.

— Вас изрубить? Перестрелять? Напичкать стрелами? Или нашинковать алебардами? — спросил достаточно громко звонкий голос из чернеющего впереди дверного проема, — Мы тут не любим непрошеных гостей, которые суют свои носы в чужие дела.

Акцент выдал говорившего, и Тард судорожно сглотнул под вопросительными взглядами своих товарищей, тоже озадаченных появлением этой небольшой армии.

— Кобра? — спросил на всякий случай гном.

— Он самый, убийца драконов. Доброй тебе ночи. С чем пожаловал? Хотя, я догадываюсь.

Бритва облегченно выдохнул. Обычно этот головорез так разлюбезно ни с кем не беседует, а экономит свое время, при этом щедро обрывая чужие жизни.

— У вас наша девушка.

— Откуда мне было знать что «ваша»? — тут же задал вопрос Кобра.

— Мои друзья мне в свидетели, даю слово, — поторопился заверить главаря банды Бритва, заметив, как при упоминании эльфки Гортт начал страшно вращать глазами на кончики мечей у горла.

— Ну, хорошо. Я слышал вы на королевской службе, к тому же с вами нет того, кого я очень ждал, — понизив голос, будто и вправду змея, прошипел Кобра, — Скажи своим людям, пусть не громыхают зря железом, а то поутру вас найдут сваленных кучей в городском рву. А сам заходи, погрейся что ли? Поговорим о вашей эльфке. Только толпу свою за порогом оставишь, а мои люди присмотрят. Но если вы гостями быть не хотите…

Из окна на втором этаже громыхнуло одно из ружей и пуля отскочила от мостовой в шаге от ноги Тарда.

— Поговорим, — согласился Бритва, знаком подзывая старого феларца следовать за собой.

На первый взгляд довольно хилый старичок, что так здраво рассуждал на всех советах, которые держали убийцы драконов, неторопливо раскуривая свой чубук, решительно пошел за Тардом, убирая в ножны свои изрядно выщербленные мечи и пряча выскочивший из-за ворота от быстрой ходьбы медальон с мордой медведя. Старый вояка хоть и был в рядах отряда «Бешенных» феларского корпуса во время войны в Истании, но знал лучше других, почем фунт лиха воевать с островитянами. Даже не смотря на кровавую репутацию своего былого отряда, он умел взять себя в руки получше прочих наемников из числа соотечественников, что были в большинстве своем простыми солдатами в те годы. Гортт тоже присоединился к своеобразному «посольству» убийц драконов, когда по приказу Кобры убрали мечи, а большинство прочих островитян скрылись в переулках так же неожиданно, как и появились.

Едва с фасада здания борделя завертелась вся произошедшая там кутерьма, Эйлт в нерешительности остановился на углу, слушая весь тот шум от главного хода. Кинжал вышел из ножен и полукровка резко выскочил к обитой сталью маленькой двери черного хода.

— Замечательно! — протянул вор, когда там встретился с нацеленным ему прямо в нос наконечником островитянской пики, — Вот хитрые бестии!

Отвечая поистине идиотской улыбкой на злорадные усмешки облепивших его со всех сторон людей Кобры, Эйлт судорожно соображал, что делать дальше, попутно кляня на все лады убийц драконов:

— И дернул меня черт попереться сюда с этими неуклюжими рубаками, которых и глухой услышит издали, — цедил себе под нос вор, — Пришел бы один и было бы все шито-крыто, как всегда. Эх, Феникс, где тебя дьявол носит, когда ты мне так нужен!?

Окружившие его островитяне о чем-то переговаривались на своем крикливом языке, тыча пальцами в полукровку, что иногда порождало взрывы хохота и общее веселье. Эйлт на свое счастье ничего не понимал, иначе бы долго не выстоял под потоком грубых насмешек, которыми его одарили низкорослые воины с глазами-щелочками, все как на подбор одетые в темно-синие рубахи и штаны странного покроя. Наконец из-за металлической двери высунулась круглая, как сковорода, физиономия островитянки. Она что-то сказала тем, кто окружил Эйлта. Они с нескрываемым сожалением опустили оружие и зашли внутрь борделя. Их неожиданный уход открыл перед вором ту картину, что скрывалась до этого за многочисленными спинами. Такая нежданная удача вернула полукровке самообладание и он перехватил кинжал лезвием вниз, готовя жестокий удар.

Толстяк сидел сжавшись у стены, не дойдя всего пары шагов до вожделенного входа в обитель разврата. У его ног валялся какой-то пустой флакон. Перед Диком оказалась большая лужа, но вряд ли именно это могло его остановить. Вор подозрительно осмотрелся, еще раз проверяя не остался ли кто вокруг.

— Какая встреча! — зло воскликнул Эйлт, — Чего же ты здесь сидишь, жирная гнида!? Что ж не пошел доделывать свое грязное дельце?!

В ответ раздалось отвратное хрюканье вперемежку со всхлипываниями. Гортанный ломающийся, постоянно прерывающийся свиным визгом голос, в котором едва ли можно было узнать человеческий, возопил:

— Помогите! Что со мной!!? — толстяк повернулся к Эйлту.

Тому тошнота подступила к горлу, когда на него посмотрело громадное распухшее рыло, напоминающее свиное, все в гнойных фурункулах. Полукровка остолбенел, не в состоянии вымолвить ни слова. Уродец протянул к нему трехпалую испещренную язвами лапу. Вор отшатнулся, рукой схватившись за рот и пытаясь сдержать рвотный позыв.

— О, небо! — прохрипел Эйлт, узнав на толстяке, что куксился перед ним кольчугу и знак королевской тюремной службы с закрытым замком и решеткой на плече — этим существом в самом деле был Дик…

* * *

Жабэй никогда не любил большие города, и не только потому, что по ним было долго и неудобно передвигаться, когда нужно спешить, но и еще оттого, что лишний раз подтвердилось этой ночью.

На свое счастье, он тут же кинулся к окну, а не остался у входа, когда его люди взяли штурмом укрытие «ловца удачи». Взрыв выбросил наружу, едва он успел обернуться на призыв прочесть найденное письмо. Проклятые наемники не умели даже читать, видимо от этого запросили так мало, не говоря об утверждениях, как они могут «скрытно» двигаться, словно тени.

Бывший граф зло ударил кулаком в стену дома, на которую оперся.

В больших городах и люди кажутся мельче чем они есть. От этого цена за жизнь «пешек» в непонятной сейчас Жабэю игре стала еще ниже, чем по обыкновению была, а ведь он считал себя сведущим в такого рода делах. Времена менялись и не для всех в лучшую сторону. Сегодня ему предстоит долгая ночь в поисках укрытия от убийцы, что появился после взрыва. Крики добиваемых им наемников знатно подстегнули тогда плохо слушавшиеся от контузии ноги бывшего графа. Непогода оказалась в помощь беглецу. Оставалось только решить, где его ни за что не станут искать и он сможет немного отсидеться да привести в порядок опаленное лицо. Магическое пламя было не столь болезненным как обычный огонь, но следы от него вылечить оказывалось гораздо трудней, чем простые ожоги.

Жабэй оттолкнулся от стены дома и пошел дальше.

Скверно. Меч остался на месте взрыва. Хоть он и неплохо спутал следы, но если убийца решит его настигнуть, то у бывшего графа едва ли оставался шанс и на один выстрел. Большего подручный Мугала ему точно сделать не даст. Кстати, вот и его шаги позади. Не смущаясь идет прямо по улице. Видимо, настолько в себе уверен.

Жабэй проворно заскочил за бочку под водостоком и потянул за ремень на груди, высвобождая его из пряжки. Сняв со спины аркебузу и изготовив ее для выстрела, бывший граф притаился. С той позиции, которую он занял, улица была как на ладони. Шаги доносились совсем близко. Жабэй не без труда запалил фитиль, что оказалось непросто даже под скатом крыши, куда не доставал ливень. Преследователь показался и пошел дальше по улице, даже не оглядевшись, неясной, серой фигурой за стеной дождя.

Это оказался не убийца. Бывший граф готов был побиться об заклад, что эта долговязая фигура выглянула бы из окна на половину, никак не меньше, а не на четверть, мелькнув только плечами и головой, как подручный Мугала. Ошибки быть не могло — убийца оперся рукой о подоконник когда подходил, следовательно, зрение не могло подвести обманом перспективы. Образование Жабэй имел неплохое, поэтому полагался не только на то, что видели его глаза… И вдруг он понял, где раньше видел эту походку — сгорбленная спина, длинные ноги развязно вышагивают по мостовой, руки заложены за пояс!

— Тысяча чертей! — прорычал бывший граф, целясь тщательнейшим образом, — Сейчас и посчитаемся с тобой, Феникс, за все. О, да, я всажу тебе свинца в спину, гаденыш! Будет тебе от меня последний гонорар прямо здесь!

Фитиль догорал. Жабэй еле терпел боль от побеспокоенной прищуром стрелка опаленной кожи на левой щеке. Но теперь для него ничего не оказывалось более важного чем та, немного сгорбленная, спина, которая постепенно удалялась, но не так быстро, чтобы сбежать от пули. Бывший граф замер — фитиль с шипением погас и выстрела не последовало.

Жабэй нервно дернул за приклад, словно пытаясь силой вытряхнуть из оружия отдачу и, вместе с этим признаком выстрела, пулю. Поняв тщетность всех усилий, он бросил аркебузу, отсел к бочке и, зачерпнув немного воды смочил пылающее жаром лицо.

Порох намок, что было не мудрено в такую погоду.

— Как все чудовищно банально, — простонал Жабэй, забиваясь в угол между бочкой и стеной, и кутаясь в плащ.

Шум шагов удалился и потонул в этом дожде, который для каждого этой ночью звучал по-своему. Для кого барабанной дробью подступающего поединка, для кого-то монотонным отзвуком погоды, что своею волей загнала его и соседей за двери домов. Кому-то казалось, что так и нужно, дабы смыть кровь, что пролилась на плахе утром, кто-то сетовал на неоконченные дела и как некстати это явление природы…

Для Карнажа, когда он подступил к порогу дома, где он был некогда так счастлив счастьем, о котором предостерегал не только старый Киракава, дождь незримой рукой прозвучал по крышам звуком струн старой гитары, что частенько ему приходилось слышать где-то в углах многочисленных харчевен. Тогда тоже не было видно неискусного исполнителя, что мог играть и просто от нечего делать, а не душой, как утверждали многие романтики. Ценной казалась сама попытка поделиться тем, чего нельзя достать из кармана или не нужно остеречь надежной цепью от воров. И не заметно искусен он или нет, трезв или пьян… Он просто дарит и все, а медяк на стаканчик дешевого вина сам плюхнется на пол, под босые мерзнущие ноги, и не заметишь чьи именно пальцы разжались.

Был час, когда Феникс стал одинок, как ворон под дождем, ютящийся на сухой ветке под облезлым умирающим деревом с жиденькой листвой на сломанной кроне. После обрыва счастья, нелепого, но ожидаемого, предсказуемого всей логикой, что есть на свете, и все равно нежданного. Тогда, когда не нужно больше строить жесткую мину, стремясь сохранить лицо под взглядами высокородных снобов на балу, в старой харчевне, заливая разбитое сердце, когда пьян как сапожник и все равно сидишь и…, черт возьми, видишь и слышишь все и вся из-за проклятой привычки, что когда-то вбили в тебя надежнее гвоздя в крест сына Создателя! Когда ничто не дает забвения, усталость еще не берет тренированное тело, а сердце рвет и плачет, оставляя щеки сухими. Когда свеча на столе сжалится и прольет восковую слезу для тебя на холодной заре за окном. Когда, наконец, остаешься один в общей зале, и даже хозяин, убрав пустую кружку из-под твоего носа, валится на кровать без задних ног. И становится еще хуже… Словно не придумано было ни берега, ни дна для той раны, которая там, под грудной клеткой где-то… наверное, если не глубже.

Образы встают перед глазами только в книгах — это красиво, а сказанные в запале слова звучат в ушах уже позже, когда с кем-то делишься и приукрашиваешь все, наверняка оттого, что, как ни стараешься, не можешь донести до слушателя в точности того, о чем говоришь, а бродишь все вокруг да около… Как можно рассказать о том, для чего не придумали даже слов, а тот, кто утверждает наоборот — лжец? Каждый переживет это по-своему… потом, но сначала он погрузится в одну и туже со всеми пучину, где равно страдают и богач, и бедняк.

Действительно страдают ли они? Наверняка, если иногда хочется умереть — то бишь оборвать что-то мучительное, ведь Бездна обещает великое Ничто без возврата. Проклятие на голову того, кто посчитает это слабостью. Стремление туда само собой перечеркивает возможность возникновения некоей внутренней «пустоты», о которой можно услышать от таких страдальцев. Но пустота и одиночество разные вещи. Что-то незавершенное остается. Чувство обиженного дитя, которому не додали тепла и ласки наверняка схоже… Чувства не взрослеют, они просто перестают быть робкими и застенчивыми. Становятся решительными, иногда лживыми, обманывая не пойми кого, то ли обладателя, то ли жертву. Скрываются и вдруг вырываются наружу, словно при детской игре в прятки. Странное дело…

«Ловец удачи» задрал голову и стоял некоторое время у порога, давая струйкам воды сбегать по лицу. Рука протянулась и взялась за дверной молоток. Тот был на самом деле легче, просто усталая конечность еле поднимает, и глухой удар сотрясает дверь.

Роксана подбежала к двери и открыла. То, что она увидела на пороге, вмиг обрушило все, что она задумала сказать, еще и ругая себя за то, что, как девчонка, заранее строила разговор, напрочь забывая о даре взрослых импровизировать и лицемерить. Чародейка вздрогнула, когда рука в порванной перчатке протянула ей перья и залитый кровью клочок бумаги, очевидно, с рецептом.

Стоило немалых трудов разжать скрючившиеся холодные пальцы, словно у мертвеца. Мысль прожгла сознание неприятной ассоциацией и предположением.

Роксана собралась — надо быть тверже.

— Благодарю. Кошелек на столике, — с запинкой ответила она и показала куда-то внутрь, — Вон там. Заходите и берите, сударь. Если хотите, располагайтесь и отдохните с дороги?

Ну что за глупость! Плевать, само с губ сорвалось, само и улетучится.

Чародейка решительно направилась к лестнице. Постоянная боль не отпускала ее ребенка вторые сутки. Он не маленький — все понимает, наверное и то, что умирает, и его мученические глазки пронзали сердце матери так, как не способен ни один клинок во всем мире и за гранью тоже.

Обернулась. Бросила испытующий взгляд, как заклятие.

Подошел, взял, сунул за пазуху… Отлично, теперь убирайся. Хотя нет, еще ненадолго останься. Надо поглядеть за тобой вот таким, с деньгами, чтобы запомнить получше.

Кто же его так порвал, или что? Но без жалости. Он себе еще костюм справит и наверняка такой же: удобный, теплый, из кожи, черный, — так крови засохшей не заметно. Или потому, что жизнь в тени красит в свой цвет образ всякого, кто греется под ее крылом на Материке. По ворону и воронята, не иначе.

О нет! Вот пошатнулся… Куда, там же стекло!

Упал… До порога двух шагов не хватило. Столик в щепки, дорогая ваза, конечно, вдребезги.

Ну же, поднимайся, проклятый ты дурень! Кто просил себя так изводить? Сейчас будет как в сопливых романах, так? Жалость и прочее, страдалец, мученик. Какая чушь! Поднимайся!

Роксана спустилась, тряхнула его за плечо — бесполезно. Как колода повалился, хотя бы дышит, но тяжело. Весь холодный… как покойник, право же.

Волшебница повернулась к лестнице, поднялась на пару ступеней. Посмотрела на руку, которую запачкала в крови о перья феникса. «Ловца удачи» тоже ощипали изрядно.

Значит так положено, задумано свыше, вшито как подкладка в природу тех кто живет. Но разве это так плохо? Вот только разбитые надежды и мечты тоже, теми же нитками и там же, будь они не ладны!

Чародейка волоком дотащила его до кресла у камина. Широкая, но удобная швигебургская мебель как назло позволяет сидеть сразу двоим. Посадила. Выпрямилась, поправила платье и снова к лестнице…

Огонь в камине весело затрещал подброшенными в него поленьями. Перья и скомканный рецепт лежат на столе возле перилл. Она прижала его голову к своему плечу. От волос бил запах крови. Роксана старалась не замечать. Цел, и славно что цел, ни царапинки. Измотан. Может быть это и к лучшему. Зачем ему помнить все, что сейчас происходит?

Беда многих полукровок была в том, что недостатки одной половины их крови почему-то редко компенсируют преимущества другой. Вот и теперь эльфья половинка ничем не может помочь ран'дьянской, которую выпили, иссушили до дна и неоткуда взять новых сил.

Волшебница провела по его волосам и наткнулась на седую прядь, белую как снег, спрятавшуюся за острым длинным ухом. Лицо, мокрое и бледное-бледное. Распустила шнуровку у горла — вот и следы боя, три красных полосы. Легко отделался, но почему-то ее не успокаивала эта мысль. Смутное, очень плохое предчувствие настойчиво стучалось в сознание чутьем истинного мага. Она гнала прочь. Сейчас другое важно и реально, а не смутные догадки где-то в темноте рассудка.

— Тебе нужно идти, а ты даже не знаешь куда, — ласково произнесла Роксана и испугалась той нежности, которая сама собой влилась в ее голос.

Он всегда будет идти дальше. Она давно знала, что Карнаж принял тот вызов, на который решается не всякий, или решается всю жизнь, постоянно сворачивая с по-настоящему прямой дороги, как бы ее ни искажали в героических сказаниях благородством, принципами и так далее. Все равно ничто не поможет избегать там потерь и приобретений, счастья и бед. Не подхватывать чужой меч с еще теплым от рук павшего эфесом, а вынимать свой. Не карать, а убивать, прокладывая себе дорогу, не судить — а мстить, нападая из засады. Потому что у одиночки, не облепившим себя пафосом продолжений или начинаний, раздутых, если разобраться, странным значением дел, не бывает множества сторонников. Здесь его сила и здесь же слабость. И в них суть пути. Наверняка старый Киракава хорошо ему все это объяснил, но меж тем оставил выбор.

Чародейка покинула ненадолго полукровку. Вынула из декольте письмо Рене и еще раз пробежала его глазами:

Мадам,

Я сообщу вам важную вещь для любимого вами, как я видел, все так же крепко безродного полукровки. Оставляю, меж тем, выбор сообщать ему нижеизложенное или нет. Так вот, этой ночью, когда вам доставят мое послание, произойдет нечто, над чем мне поручен особый надзор. Это касается друзей вашего возлюбленного. Об их тайном визите в одно заведение сообщено опасным людям. Их будут ждать и, скорее всего, прикончат. Если Карнаж желает им оказать содействие и узнать точное местоположение, то он должен принести ВАМ клятву встретиться со мной в бою не на жизнь, а на смерть. В конце письма я сообщаю адрес, по которому отправились его друзья, а так же то место, где желал бы видеть «ловца удачи» не позднее следующего вечера, если он готов принять мои условия. Итак выбор за вами. Поверьте, я бы хотел действовать иначе, но предпочту прямо и откровенно!

Отвергнутый, но искренне преданный вам

Рене

Роксана тяжело вздохнула, сунула письмо под рубашку на груди Феникса и, устроившись у него на плече, положила поверх свою руку.

— Не сопротивляйся, прошу, — прошептала чародейка ему на ухо, когда поняла, что Карнаж не хочет принимать помощь.

Помедлив, он все же уступил, словно услышал просьбу.

Ее голова закружилась. Силы начали таять.

Скоро она уснет, а полукровка проснется. Хорошее прощание, ведь она никогда не умела сказать последние слова. А когда Роксана снова очнется — его уже не будет. Это успокаивало, потому что, когда выздоровеет ребенок, полукровка станет лишним. Она надеялась, что «ловец удачи» сам поймет и уйдет. Потому что третий у магики, осчастливленной радостью материнства, всегда будет лишним. Так уж повелось.

* * *

— Ну что же вы стоите в дверях? Проходите господа, — предложил Кобра, усаживаясь в глубине комнаты у окна.

Главарь знаком приказал своим людям ждать снаружи и они задвинули деревянную дверь. Тард торопливо выступил вперед, оставив Гортта и старого феларца у стены. Им и так довелось долго ждать в коридоре прежде чем охрана позволила войти.

В комнате не было мебели, только несколько циновок лежали у входа и еще одна у окна.

— Нэй! — гном шагнул к забившейся в угол эльфке.

— Стоять, — бросил Кобра, запалив погасший шнур и долив еще масла в миску на полу, куда тот был погружен, — Долгая ночь. Непогода. Сегодня второй раз добавляю масла, а того, кого мы тут ждем, все нет и нет.

— Догадываюсь, — пробормотал Бритва, — Не иначе Феникса. Если не секрет, скажи на кой ляд он тебе сдался?

— Это наше с ним дело, гном, — Кобра согнулся над фитилем, вытряхивая тоненький изящный мундштук с золоченой чашей возле скрещенных на циновке ног.

Свет выхватил его сухое и узкое для островитянина лицо. По узорам, которые были наколоты вокруг глаз и сходили черными зубьями вниз щек у самых ушей, становилось ясно, откуда он получил свое прозвище. Значок как у змеи, чье имя носил Кобра был получен явно неспроста. Тард не даром с опаской относился к этому человеку, ведь слухи о нем бродили по Шаргарду самые невероятные.

— Как видите, она цела… во всех смыслах, — хищная улыбка оголила мощные клыки за тонкими сухими губами.

Его скошенные, но не настолько узкие, как у прочих островитян, глаза сверкали в бликах пламени, поочередно рассматривая каждого из троицы.

— Нэй, — тихо позвал Гортт.

— Это я приказал ей молчать. Уважай чужие обычаи, убийца драконов. Садитесь, господа, сейчас вам принесут чай. И не отравим мы вас, будьте спокойны. Но не заблуждайтесь. Если бы не ваш патент — мое гостеприимство окончилось бы для вас еще там, снаружи. Я и мои люди потому тут сидим, и харчи наши не скудны, потому что не только ками оберегают нас, но и власть здешнюю мы чтим и помогаем, когда нас о том просят.

— Смотрите, друзья, перед вами тот человек, который предоставляет услуги убийц канцелярии, — с плохо скрытым презрением закончил мысль Кобры Тард.

Все трое сели на циновки. Дверь отодвинулась и в проем шмыгнули три женские фигуры. Быстро поставив глиняные кружки и налив пахучего островитянского чая они тут же удалились.

— Верно, Бритва. Ты хорошо осведомлен. И храбр. Пойти в пасть змеи с той горсткой олухов, которые сейчас наверняка перекрестились под навесом, что в бойню не угодили.

— Когда мы сможем ее забрать? — Тард попробовал чай, глядя прямо в глаза Кобре, посмаковал немного и учтиво склонился, напиток и вправду оказался отменным, даже на его грубый швигебургский вкус.

Гортт и старый феларец не притронулись к источающим ароматный пар глиняным кружкам.

— Не спеши. Мы тут ждем Феникса, как я говорил. Не знаю, кому он насолил, но нам дошла просьба от тех, кому нельзя отказывать. А тут как раз и ваша эльфка подвернулась. Чтобы поймать такую птицу, как Карнаж, нужен стоящий манок.

Повисла неприятная тишина.

— А если он не придет? Откуда ему вообще знать?! — подал голос Гортт.

— Он узнает. Об этом позаботились. Если же нет, тогда кто-нибудь из вас прямо здесь, по нашим обычаям, отстоит честь этой девы, — Кобра резко откинул назад длинные волосы, — В поединке со мной! Вы позволили ей попасть сюда, хоть она была под вашей опекой. Меня не интересуют нравы гномов по вопросу женщин и их свободы, но на моей родине этих существ вообще-то чтят и оберегают. Те из них, которые не имеют подобных заступников и сами не могут за себя постоять иногда оказываются здесь. Где взамен их воли, им диктуем свою волю мы. «Болотная соль» — веский аргумент в сторону предлагаемого нами ремесла.

— Тогда я бросаю тебе вызов! — Гортт поднялся и вынул из-за пояса топор, — Чего время зря терять?!

— Сядь! — положил руку на плечо друга Тард, — Кобра, мы можем подождать.

— Э нет, Бритва. Тут ты припоздал, — не сводя взгляда с бросившего вызов, прошипел главарь и протянул руку за мечом у окна, — Своих товарищей надо заранее предостерегать. Слово, сам знаешь, не воробей, вылетит — не поймаешь. Я принимаю вызов гном. Разомну немного кости перед визитом Феникса.

В этот момент за дверью послышались торопливые шаги, дверь отодвинулась и островитянин что-то коротко сказал Кобре. Тот раздраженно прикрикнул на него.

— Но сперва, еще немного подождем, — сдерживаясь, сказал главарь, когда дверь снова закрылась, — И, мой тебе совет, гном, не спеши в обители Основателя раньше времени. Еще успеешь.

— Ты что, судьбу читаешь? — гневно проворчал Гортт.

— Иногда, бывает, — Кобра прикусил мундштук и пустил маленькое колечко дыма над головой, — Иногда…

От окна, выходившего в сторону городской стены, донеслись крики и лязг стали. Все присутствующие прислушались — дрались двое.

— Вот, например, сейчас у черного хода кто-то попал в передрягу. Мы не станем им мешать, верно? Дуэлянтов в городе много, но сегодня одним точно станет меньше. Вопрос только в том, кто из двоих падет. Вор или тот, кто призван таковых ловить? Я уважаю поединок, он всегда выявит сильного не только в том, чтобы красиво выхватить клинок, но и докончить задуманное, — Кобра скосил глаза на Гортта, — А не бездумно бросаться в бой, не зная своего противника, руководствуясь и считая достаточной для этого только причину.

— Если причина — спасение чужой жизни… — попытался возразить гном под пристальным взглядом.

— То надо подходить к решению вдвойне осмотрительно, — оперся рукой о свое колено Кобра, наклонив вперед корпус, — Потому что в руках уже две жизни — своя, и как ты выразился, «чужая».

— Кто это говорит?! — вскричал Гортт, — Убийца!

— Люди моего сорта проливают много ненужной крови из-за таких вот героев, которые плохо усвоили прописные истины и думают только о собственной чести.

— Ах ты, выродок островитянский! Не тебе, курва, учить меня! Поднимай свою жопу! Чего расселся?! И начнем! — гном снова вскочил, скинув руку Тарда, и схватился за оружие…

Двое островитян дежурили, укрывшись от дождя под нависающими едва не встречающимися наверху крышами двух домов. Они то и дело оборачивались, с подозрением наблюдая за оставшимися у входа убийцами драконов, хоть возле наемников и находилось вполне достаточно их собратьев по оружию.

В очередной раз удостоверившись, что все в порядке, один из них поежился и обернулся в сторону неясного просвета меж стен впереди. Он удивленно заморгал. Там кто-то был. Рослая фигура стояла не двигаясь. Островитянин дернул за плечо напарника и указал в сторону нежданного гостя. Оба медленно двинулись вперед, прижимаясь к стенам и схватившись за рукояти мечей у пояса.

— Кто ты?! — спросил без особой надежды на своем языке островитянин, так как феларского пока не выучил.

— Я — всполох клинка, что препроводит вас в Бездну! — раздался неожиданный ответ на том же языке.

— К оружию!!! Здесь ранкен! — только и успел крикнуть островитянин, выставив свой меч навстречу пущенному в грудь кинжалу, сверкнувшему на лету раздвоенным лезвием.

Барабанной дробью отдался под сходящимися крышами топот сапог незнакомца, взорвавшийся клацаньем клинков под самым ухом островитянина. Капля холодного пота сбежала по его лбу, когда он покосился на глухо захрипевшего напарника, съезжавшего по стене с рассеченным лицом.

Кинжал застрял раздвоенным лезвием в мече. Островитянин успел парировать только его. Застыв как изваяние он опустил взгляд ниже собственной груди — из живота торчал кончик клинка. Во рту появился сильный привкус крови.

— Как… быстро… — прошептал островитянин.

Цепь на рукояти кинжала натянулась, резко вырвав из рук охранника оружие, и он опал на колени, завалившись к стене возле своего убитого напарника.

— Кобра!!! — разнесся над двумя телами протяжный крик, долетев до здания борделя и потряся, казалось, сами стены.

Члены банды оставили убийц драконов и метнулись к переулку. Наемники тоже похватались за оружие. Один островитянин, побежавший раньше остальных, крутанул в пальцах метательную пластину и коротким движением кисти пустил ее в темноту между зданий. Раздался звон и в ответ полетели точно такие же, взрезав ему сначала руку, а потом вонзившись в колено. Бедняга споткнулся и повалился под ноги товарищей. Некоторые остановились, другие же прыгнули через него и с яростным кличем метнулись в переулок откуда в ту же секунду вылетел в высоком прыжке напавший.

— Феникс?! — удивленно выдохнули с трудом узнавшие его наемники.

Полукровка плюхнулся возле них, согнув колени и уперев одну руку в камень мостовой. В другой сверкал окровавленный островитянский меч, в зубах был зажат шпаголом с прикрепленной к рукояти цепью. Мокрые волосы откинуты назад, один из ботфортов подвязан сильванийским шарфом с рунами.

— Откуда ты взялся?

— Не вмешивайтесь, — прошипел через сжимающие кинжал зубы Карнаж, глядя на них безумными желтыми глазами.

Разжав челюсть, «ловец удачи» подхватил клинок и метнул вверх, последовав в неимоверном прыжке за взвившейся к скату крыши цепью.

— Какого черта!? — воскликнул один из наемников, когда островитяне всей гурьбой подбежали к дому и сверху им в руки слетел убитый стрелок, выронив ружье.

— Не лезем парни! — крикнул один из гномов, — Бритва же приказал ждать! Нечего нам соваться, вы видели его мутные глазищи?! Он же чем-то накачан! Век мне пива не пить, если он не наглотался перед боем какой-нибудь дряни. Своих еще порубит.

Люди Кобры, тем временем, забыли о наемниках, устремившись по улице за Карнажем, карабкающимся по скату крыши борделя.

— Чего тогда? Зря приперлись что ли!? — возразил феларец, толкая гнома, — А ну давай, братва, держи тех гадов, что Феникса гоняют! Наваляем так что б их родная островитянская мать не узнала. Эй, там! Слышь, кодла!

Сказав это, наемник шагнул в сторону людей Кобры, отбрасывая свой меч и призывно махая рукой, сжав другую в кулак. Островитяне приняли вызов и тоже отложили оружие.

Дик прижал Эйлта к стене. Вору приходилось не сладко, ведь это чудище обратило весь свой гнев и ярость на него, и на удивление проворно сражалось широкой феларской шпагой. При всей своей массе помощник начальника тюрьмы довольно ловко обращался со своим старым и тяжелым оружием, ведь теперь клинки ковались куда прочнее и легче. Навалившись на полукровку, он дыхнул на него зловонием из малюсенького рта и, повизгивая, прорычал с усилием бесповоротно меняющихся голосовых связок:

— Я раздавлю тебя как клопа, выродок!

— Проклятый монстр! — рявкнул Эйлт, со скрежетом удерживая кинжалом лезвие шпаги от своего горла.

Ему не хватало воздуха, так как на грудь давило пузо толстяка. Дик мерзко захихикал. Полукровка сжал свободную руку в кулак и из-под пластины наручни вылезло толстое лезвие напоминающее по форме наконечник стрелы.

— Готов умереть? — хрюкнуло пялящееся на него свиными глазами рыло.

— Только после тебя! — правый кулак врезался в бок, пробив звенья кольчуги.

Эйлт толкнул лезвие шпаги в сторону того, что некогда являлось пусть и скверным, но лицом ее хозяина. Дик с ревом отшатнулся, разбрызгивая кровь из проделанной у него в боку дыры.

Вырвавшись, вор отбежал к зданию борделя, пытаясь отдышаться, пока толстяк рубил воздух своей шпагой, ничего не видя из-за залившей лицо крови.

— ЭЙЛТ!!! — раздалось у полукровки над головой со ската крыши.

— Феникс! Как я рад тебя видеть! — радостно ответил вор, закашлявшись.

— Держи! — к его ногам со звоном упал темноэльфийский шпаголом.

Эйлт тут же подхватил оружие.

— Какая вещь! — фиолетовые глаза перескочили с мутно засветившегося клинка на мечущегося Дика, — Ну держись, боров, теперь я тебя на ремни пущу! И не жди быстрой смерти!

Крик Феникса долетел до комнаты, остановив шквал ударов того, кого призывал по имени.

Кобра замер, бросив взгляд на окно.

Гортт весь истекал кровью. Такого противника он еще не встречал. Все, что он знал и умел, разбивалось о тот шквал атак, которые успевали всюду. Главарь банды даже не пытался блокировать его удары, а просто выворачивался и разил куда попало, подбивая ноги, не гнушаясь никаких хитростей и подлых выпадов. Он развлекался с гномом, даже не пытаясь прикончить. Будто насмехаясь, демонстрировал слабости всего построения швигебургской школы боя, сложенной из определенных правил. В арсенале Гортта просто не было тех подлых ударов, которые он мог бы противопоставить Кобре. Более того, во время схватки гном улавливал те моменты, которые мог бы использовать если бы был попроворнее и знал как. Горбясь, он отошел в угол, где сидела Нэй, в страхе отвернувшись и зажав уши, чтобы не слышать сдавленных стонов своего защитника, которого медленно убивал этот ужасный человек с быстрым как молния мечом. Закрыв собой эльфку гном поудобнее перехватил топор слабеющими руками и встал, испытующе глядя на Кобру.

— Ну что? — с насмешкой спросил тот, — Показал все что умеешь? Хорош тот удар что достигает цели, а не все то отточенное и предсказуемое старье, которым ты тут щеголял. Ваш народ храбр, но он застыл на месте в своем искусстве. Храбрость без мастерства хороша в поле под знаменами, а не на дуэли в подворотне.

— Я еще на ногах, — прохрипел в ответ Гортт.

— Это не на долго, — оскалился Кобра, сверкнув стальными когтями насажанными на пальцы левой руки, которые тоже пускал в ход мастерски, как становилось ясно по изодранной одежде гнома, — До прихода Феникса я еще успею разорвать тебя в клочья!

— Да не бывать этому! — рявкнул старый феларец вывернувшись из-за плеча Тарда.

Бритва тоже схватился за секиру, посылая к чертям все традиции. Он был сыт ими по горло, если они позволяли такое жалкое подобие драки за чью-то честь безо всяких правил этой самой чести.

Кобра отскочил к окну — мечи феларца рассекли воздух. Главарь со свистящим звуком выпустил длинный плевок в глаза «Бешенного». Старик вскричал, схватившись за них.

— Бритва! — усмехнулся Кобра, шевельнув скользнувшим меж губ раздвоенным тонким языком, — У тебя немного времени, чтобы промыть ему глаза, прежде чем он окончательно ослепнет.

— Чертов мутант! — гном подхватил заваливающегося назад товарища.

— Шевелись, — прохрипел Гортт, — Я тут сам управлюсь.

Тард сгреб феларца в охапку и вытащил в коридор. Там никого не было. Все островитяне побежали на подмогу своим товарищам, которые внизу дрались в кровь с убийцами драконов. Без оружия, в рукопашную, наемники могли оказать людям Кобры уже достойное сопротивление. Тем паче такой дракой можно было избежать ненужного внимания стражи после, пряча тела убитых, но основательно намять бока друг дружке, излив без смертоубийства всю злобу и ненависть. Островитяне тоже оказались не прочь почесать кулаками из тех же побуждений. Поэтому, когда Тард вынес старика под дождь, там кипела такая драка, которую редко доводилось видеть даже швигебургским бандам.

Общая куча вертелась сумятицей кулаков и ног у входа, откидывая обессиленных. Отдельные бойцы парами лупили друг друга не жалея кулаков. Какой-то гном с фингалом под глазом методично забивал худющего островитянина в стену у самой двери. Едва Бритва вышел, гном тут же оставил бессознательного противника и помог оттащить «Бешенного» подальше под скат крыши на углу, где струями лилась дождевая вода.

— Что с ним? — деловито спросил он Тарда.

— О, Профессор!? — обрадовался Бритва знахарю, которого они дружно прозвали так за поистине обширные познания в медицине, — Этот ублюдок Кобра, похоже, харкнул ему в глаза ядом!

— А моя сумка осталась в трактире, — гном крепко выругался, — Ладно, разлепи ему веки и под струю, вон с крыши льет… Держи!.. Потерпи, родимый, сейчас полегчает, только не закрывай.

Профессор успокоительно похлопал «Бешенного» по плечу. Тот с усилием и не без помощи Тарда открыл глаза. Они были красными, заполненные какой-то густой липкой слизью.

Бритва вскочил, перехватил за шею островитянина, который с криком прыгнул в их сторону, вынося для удара ногу, и что есть силы грохнул того спиной о мостовую. Профессор тем временем достал из кармана разбитые и погнутые очки, неловко нацепив их на широкий нос.

— Ну что там? — бросил через плечо Тард.

— Слабый яд, все обойдется, — облегченно ответил гном.

— Отлично, тогда я сейчас приведу тебе еще одного пациента. Этот ублюдок сильно порезал Гортта.

Бритва устремился обратно в бордель, расталкивая по дороге выбежавших из комнат проституток, бессмысленно мечущихся по коридорам. «Болотная соль» явно сожгла им все мозги, так как они даже не пытались убежать, а метались от громкого шума туда-сюда, как всполошившиеся куры.

Когда Тард вынес за порог старого феларца, Кобра тут же подскочил к двери, задвинул ее и вонзил маленький нож в полозья, надежно заклинив. Обернувшись к Гортту, закрывшему собой эльфку, он опешил от неожиданного появления рослой фигуры у окна. Феникс стоял у стены, сложив руки на груди. Мутный взгляд его злых желтых глаз впился в Кобру, словно теперь «ловец удачи» превратился в охотника, а не тот, кто его сюда заманил.

— Наконец-то, — прошипел главарь банды, не без удовольствия поигрывая мечом в предвкушении боя, — Явился. Я знал, что ты придешь!

— С каких пор ты стал позером? — донесся от окна неприятный голос полукровки, ставший совсем чужым для тех, кто его знал.

Нэй обеспокоено посмотрела через плечо гнома. Неужели это говорил Карнаж? Голос не изменился в корне, скорее заполучил какую-то странную интонацию, от хлада которой по спине пробегали мурашки.

— Замолчи! — сорвался Кобра.

Три метательные пластины засели в стене. «Ловец удачи» зловеще хохотнул, оказавшись в футе от самого близкой к нему, закрыв спиной окно.

— Ты привык драться с простыми рубаками, которым можно забить мозги всякой чепухой. Ты забыл почти все, чему тебя учил мастер. Подумать только, так низко пав, что и поверить трудно в то, как наши учителя могли когда-то изучать свое искусство в одной школе, ты смеешь призывать в свой дом смерть в моем лице? Дурак!

Кобра слишком поздно понял хитрость «ловца удачи», ведь тот закрыл своей спиной единственный источник света, оставив только горящий шнур в плошке с маслом в шаге от своей ноги. Карнаж метнулся вперед, погасив его подошвой сапога.

Гортт с ужасом наблюдал за бешеной пляской клинков, слушая дикие короткие крики обоих дерущихся. Гном впервые видел такой бой. Прыжки развороты, перехваты, толчки, то и дело глухие и мощные удары ногами до треска дерева под ступнями. Наконец Феникс отскочил назад. Кобра припал на одно колено, схватившись за бедро.

— Гортт, раз ты все равно стоишь здесь, встань хоть к окну что ли? — попросил гнома Карнаж.

Убийца драконов безропотно повиновался. Нэй последовала за ним. Теперь в комнате было уже двое тех, кого она боялась пуще смерти.

— Продолжим, цепной пес канцелярии? — полукровка выпрямился.

Кобра сгруппировался и пружиной выстрелил в ту сторону, где стоял «ловец удачи». Стальные когти свистнули по воздуху.

В комнате опять стало темно. Гном занял позицию у окна, загородив его своей широкой спиной еще лучше. Главарь банды немедленно сел на пол, обхватив рукоять меча двумя руками. Все стихло, только с улицы долетали настолько приглушенные звуки, словно в беспокойном сне, не имея даже четкого направления. Кобра весь превратился в слух, закрыв глаза. Феникс не мог знать расположения всех скрипучих половиц в комнате и стоило ему ошибиться… Вот и долгожданный скрип у стены. Кобра развернул шквал круговых ударов вертясь волчком по полу в направлении звука. Стальные когти встретила плоскость клинка полукровки и с адской скоростью успела за его мечом. Главарь испустил проклятье, когда, потеряв темп, только сбил Феникса в угол, выведя от безысходности удар лезвием лишь в апперкот рукоятью. Поняв, что у него не так много времени, прежде чем «ловец удачи» поднимется и начнет атаку, он отчаянно кинулся к окну. Кобра понимал, что его единственный шанс — за спиной у Гортта, ведь Карнажу только что хватило скорости и он отбил один из его лучших ударов.

Гном с ревом раненного зверя поймал и держал лезвие меча накинувшегося главаря, зажав на изгиб топора. Кобра яростно вывернул оружие, толкнул Гортта к стене, повернув того боком. Гном подмял под себя Нэй и, не выпуская клинка противника, стонал под жестокими ударами сложившихся в стальной кулак пальцев левой руки противника, нещадно бивших стойкого защитника в лицо, по ребрам, по плечу. Эльфка отчаянно закричала, видя, как от ударов ухает Гортт, сжав зубы и истекая кровью, что лилась ей на руки и грудь.

Не удалось. Кобра бессильно всадил когти в эту живую стену, что загородила от него единственную возможность спастись. Гном упал на колени, выронив топор и схватил Нэй в охапку слабеющими руками.

В этот момент Карнаж налетел сзади с яростным криком, и отбросил Кобру, ухватив того за волосы. Вдогонку броску сверкнул меч. Послышался звон падающих на пол когтей вместе с пальцами и глухой вой. Главарь с ужасом посмотрел на беспалую левую кисть и в его глазах загорелось дикое пламя безумия. С хрустом сжав зубы, он ринулся в контратаку.

Эльфка высвободила голову из-за плеча повалившегося на нее гнома и, не моргая, наблюдала за пляской смерти двух убийц. Нэй проклинала свое зрение, которое позволило ей увидеть все это зрелище, что приковывало взгляд и не позволяло сомкнуть веки. Эти дикие удары, крики, ни на что не похожее искусство, жестокое до отказа рассудка понимать смысл такого способа сражаться. И Карнаж, словно чужой, страшный, с искаженным яростью бледным, словно у самой смерти, лицом. Он двигался с такой скоростью, что в пору было пожалеть Кобру, который начинал сдавать, особенно после удара коленом в висок и опрокидывающего продолжения вторым коленом в грудь…

Еще и основанием рукояти в лицо! Зачем так?! Эльфка обхватила голову руками.

— Что?! — главарь кашлянул, потом снова, сопроводив гортанным хрипом, и приложил руку к губам, — Нет!

На пальцах осталась густая мокрота вперемешку с кровь.

Кобра замотал головой. Темнота сгущалась и плыла перед затуманенным взором. Между ним и окном стоял, тяжело дыша, Феникс.

Как тяжело дышит… Сейчас бы еще толику сил, чтобы добить этого проклятого полукровку, который наверняка не рассчитал и принял слишком много снадобий в надежде на короткий бой. Не вышло. Но «ловец удачи» все равно останется жив. Правда, придется ждать и мучаться, пока организм сам очистится от той дряни, которой он себя накачал. Однако Кобра знал, что не увидит этого. Тянуть время было бесполезно. Его противник предусмотрел все — клинок оказался отравлен.

— Да это яд, — подтвердил догадку главаря банды «ловец удачи».

— Я… буду ждать тебя в Бездне. И там… на глазах наших учителей, мы сойдемся в последней битве! — Кобра бросился в безнадежную атаку.

Клинки застонали. Карнаж рванул вниз, в сторону. Кобра не удержал и лезвие полукровки вырвалось, рубанув в кисть снизу, потом скользнуло под квадратную гарду и выбило оружие из ослабших пальцев. Меч Кобры со свистом вылетел в окно. Он попытался отступить и уклониться, так как сшибка вытянула его вверх во весь рост. Снизу раздался едкий смешок полукровки. Феникс подсел, перехватил свой меч одной рукой и толкнул за основание рукояти свободной ладонью снизу-вверх, пробив череп Кобры насквозь через подбородок в макушку. Короткий хриплый выкрик на островитянском наречии завершил добивающий удар:

— Умри!

Дверь проломилась внутрь, доски затрещали и посыпались на пол. Еще несколько ударов, и на пороге возник Тард. Бритва осторожно обошел замершего в исступлении оконченного боя Карнажа и приблизился к окну.

Нэй беззвучно плакала. Её слезы лились по бледным от пережитого ужаса щекам.

— Нэй, — позвал Бритва.

Эльфка посмотрела на него широко распахнутыми глазами и рыдание вырвалось из ее горла. Она завывала, плакала навзрыд пока гном поднимал привалившего ее Гортта. Но тот неожиданно крепко выругался. Тард даже выпустил друга, которого почитал убитым и оплакивал. Тот начал опадать на пол и руки Бритвы и Нэй вместе подхватили его, бережно опуская, хоть он бранил их и ругался как сапожник, утверждая, что сам вполне может и всем еще покажет где раки зимуют.

Карнаж тоже подошел к окну. Он было протянул эльфке руку, но, едва встретив ее взгляд, тут же отдернул. Снаружи полукровка увидел, как Эйлт терзал толстяка, загнав того к стене, с помощью кинжала «ловца удачи» успев сократить длину оружия противника на добрую треть.

Оттолкнув ступней обломок лезвия, вор зажал «в клещи» и вырвал из рук то, что осталось от шпаги Дика. Помощник начальника тюрьмы не мог ничего толком сказать на человеческом языке, даже попросить пощады. Полукровка загнал его в угол, где из городской стены выступала сторожевая башня и там вдарил двумя кинжалами сразу, разрезав грудь толстяка, словно ножницами. Дик упал. Эйлт замер над ним в ожидании. Уловив движение трехпалой лапы, вор окончательно осатанел.

— Гляди-ка, живой еще! — больше не пуская в ход клинки, полукровка бил противника ногами.

Потом все же остановился. Тварь даже не узнавала его, а только жалобно хрюкала, наверняка к этому времени окончательно перестав понимать, что происходит. Вор очень хотел знать, кто это сделал с Диком, лишив его радости мести, но понимал, как безнадежно это желание.

— Эйлт! — позвал друга Карнаж.

— Что?! — раздраженно обернулся вор, вопросительно разведя в стороны руками с окровавленными кинжалами.

— Сваливаем отсюда! — махнул рукой «ловец удачи».

— С удовольствием! — Эйлт даже не обернулся на стонущую жертву, направившись к борделю.

По дороге ему на глаза попался вылетевший из окна меч Кобры. Полукровка протянул руку за клинком, который украшали несколько драгоценных камней на рукояти и узор змеи работы старого мастера шел от гарды по лезвию.

— Не трогай! — донеслось из окна, — Это змеиное жало ядовито и после смерти хозяина!

Эйлт с досады плюнул, но послушался доброго совета.

То нечто, во что превратился Дик, заметив как мучитель скрылся за обитой железом дверью черного хода, зашевелилось и принялось отползать по стене в сторону переулков.

Повинуясь животному инстинкту сохранения собственной жизни, существо постоянно озиралось, принюхиваясь к воздуху окровавленным пятачком. Любой человек от такого количества ран и потери крови давно бы упал замертво, но тварь еще держалась. Однако, судьба, в лице фигуры, которая терпеливо скрывалась на одной из соседних крыш, завернувшись в черную накидку с капюшоном, пришла в движение. Небольшой лук появился в руках. Одна стрела легла на тетиву. Другую Тэтцу зажал в зубах. Повернувшись на согнутых в коленях ногах, он направил лук горизонтально, натянул тетиву, и прицелился. Когда существо достигло, переулка первая стрела сорвалась в полет. За ней, через мгновение, последовала вторая, хотя особой нужды в ней уже не было…

Стихия успокоилась лишь под утро. Тогда же в комнату, где за столом так и уснул на разбираемых им бумагах Рене, осторожно постучали. Начальник тюрьмы недовольно заворчал и посоветовал всем, кто беспокоил его в столь ранний час, убираться к дьяволу. Но незваные гости продолжали настойчиво колотить разом в четыре руки. Рене насторожился, подхватил шпагу со стола и отворил дверь. Там, согнувшись в поклоне, стояли трое промокших до нитки островитян. Один из них снял со спины и протянул перед собой на руках что-то длинное, завернутое в тонкую ткань с витиеватыми узорами, характерными для родины подносившего этот «дар».

— Какого черта? — потер лоб Рене.

Островитянин молчал, настойчиво протягивая сверток ближе к начальнику тюрьмы.

— Это мне? — спросонья поинтересовался Рене, смутно припоминая, что же такое он должен был получить от этих странных низкорослых людей.

Не стоило вчера так подналегать на вино, но он не все забыл, хотя в голове гудело, как в колоколе, и страшно мучила жажда, организовав во рту не по сезону великую суш. Начальник тюрьмы предложил ранним гостям оставить принесенное ими на столе и посоветовал убираться, так как он был не в духе.

Раскланявшись, островитяне послушно удалились.

Рене поворошил кочергой угли в погасшем камине. Подбросив дров и разведя огонь, начальник тюрьмы сидел некоторое время рядом, прогоняя утренний озноб. Потом вытащил из стопки на столе письмо, пришедшее вчера, кажется, после обеда, пробежал его еще раз глазами и бросил в огонь. Пламя быстро поглотило листок, словно специально в последнюю очередь проступив черными пятнами на строках постскриптума, где заключался особый приказ, который Рене собирался нарушить и для этого хорошо наточил вчера свою шпагу. Осталось только убедиться в том, имело ли это все еще смысл, или нет.

Он неторопливо развернул тонкую ткань — внутри оказались ножны с островитянским мечом. Он выдвинул клинок на полфута. На лезвии гравировка змеи. Значит Кобра потерпел поражение, ведь описание оружия сходилось с тем, которое содержало вчерашнее письмо Клода. Что ж, оно и к лучшему, хотя с этого утра ранее приятная мысль о том, чтобы самому разделаться с полукровкой, стала отвратна бесчестностью этого поступка сегодня. Если Феникс одержал победу, значит сильно измотан, если вообще жив. Тот страшный кукловод, что играл в этом деле всеми, как деревянными болванчиками, казалось, отлично все рассчитал. Убийца прикончил убийцу — неплохо. А сейчас, возможно, он, Рене, тоже часть этого дьявольского плана? Но он не задумывался, когда отправлял послание Кобре и не дрогнул, посылая письмо Роксане, которое немного дополнил собственным вызовом, незаметно присоединившись таким образом к основной нити замысла.

— Проклятье! — Рене выпустил рукоять меча и впился губами в ранку на ладони, — Тоже мне, островитяне. Мечи делают — залюбуешься, а рукоять не могут ошкурить как следует!

Позвав слугу, начальник тюрьмы распорядился принести ему кувшин вина и прислать быстрого на ноги человека, чтобы доставить кое-что по нужному адресу. Сам же раздраженно запихнул меч до конца в ножны и кое-как завернул обратно в ткань.

* * *

Убийцы драконов перебрались в доки всем отрядом. Там их ожидал огромный корабль, предоставленный им в распоряжение магами из их личного небольшого флота, благодаря щедрости нового председателя совета гильдии. Огромное судно заканчивало погрузку и скоро должно было оказаться готовым к отплытию.

Таверна «Старый якорь», расположенная на сваях недалеко от причалов, стала приютом наемникам и еще многим морякам, которые тоже ожидали отплытия своих судов.

Гортт спустился в общую залу под присмотром Профессора. Старый знахарь быстро привел его в чувства, благо ранения оказались хоть и многочисленными, но не серьезными. Нэй сидела, вытянув ноги на пустующей скамье у стола, тоскливо уставившись этим холодным утром на серое небо за грязным стеклом окна. В углу с повязкой на глазах угрюмо курил свой длинный чубук «Бешенный». Увидев Гортта, эльфка встрепенулась и улыбнулась в ответ на дружеское подмигивание Профессора, которого раненый поносил за постоянные попытки поддержать и помочь спуститься по пустяковой лестнице, словно какому-нибудь дряхлому старцу. Наконец, не без огрехов и проклятий, Гортт уселся за стол и посмотрел на Нэй, которая тут же пожелала ему доброго утра. В тот момент, лично для гнома, это утро вдруг перестало быть непонятным явлением осенней серости и сырости за окном, хотя зимние месяцы уже начали свой отсчет.

Остальные наемники начали подтягиваться в общую залу, пусть больше подошло бы сказать «сползаться», собираясь встряхнуться после прошедшей непростой ночи и славной драки на зависть всем любителям раздавать зуботычины.

Эльфке улыбались опухшие от синяков физиономии. У кого-то стало не хватать пары зубов, но глаза, пусть часто подбитые и заплывшие, смотрели на нее по-доброму. Все обошлось, а следы от побоев пройдут, сломанные руки срастутся, свороченные носы выпрямят. Зато их «милое чучелко» в порядке. Сидит себе у окна и будто светит в это ненастный день как маленькое солнышко, кому-то напоминая о внучке, что осталась где-то далеко в колыбели с прощальным поцелуем на лбу, кому-то о дочери, что с грустью провожала отца в поход, протянув заботливо собранную торбу. Хотя были те, кто отводил взгляд. В основном молодые феларцы, в чьих ожесточенных местью драконам душах что-то незнакомое и неожиданное нет-нет да шевельнется к этой эльфке, приводя сердца в смятение. И только две пары глаз оставались холодными и непроницаемыми…

Нэй вспомнила вмиг переменившееся лицо Эйлта, когда он столкнулся с ними, спускавшимися по лестнице борделя. Вор тут же спросил, где Карнаж. Они обернулись — «ловца удачи» за ними не было. Эльфка даже не помнила, чтобы он шел следом. Она вообще после того, как, наконец, уснула ненадолго под самое утро, смутно представляла, что творилось прошлой ночью, словно всего произошедшего вовсе не было. Единственным ясным в памяти был страх. Непонятный, беспричинный, едва она пыталась вернуть хоть что-то из увиденного.

Нэй нахмурилась и отвернулась к окну, сложив руки на подоконнике.

Нет. Она помнила тот момент, когда они вышли: много людей дрались, а потом, оттолкнув ее из дверей выбежал Эйлт, тащивший Карнажа. Вор кричал и скверно ругался проклиная то наемников, то «ловца удачи». Она видела, как, дотащив до ближайшего дома, Эйлт прислонил Феникса к стене и долго тряс за плечи.

«Ты не сдохнешь, пока я здесь!»

Нэй вздрогнула — полукровка с силой ударил Карнажа в живот. «Ловец удачи» сгорбился — его вырвало. Потом еще. Эйлт подбежал к ним, оставив ненадолго друга, выхватил у Профессора флягу с набранной водой. Гном вызвался помочь, но вор вытащил кинжал, произнеся в ответ очень жестокие слова… Да, все верно, они забыли о Фениксе, но откуда ей, Гортту и Тарду было знать, что он накачался какими-то снадобьями. Теперь становилось ясно, почему «ловец удачи» так жутко выглядел в том бою. Но Эйлт был беспощаден: «Такова ваша благодарность, да?! Будьте вы прокляты! Он спасал ваши жизни и сейчас сдохнет из-за этого!» Профессор снова настойчиво предложил свои услуги. Вор грубо отказал, заявив, что никому больше не доверит жизнь друга…

Она никогда не видела, чтобы кто-то бежал так быстро, взвалив на плечи примерно равного себе по весу.

На лестнице появилась эльфка, подруга Эйлта. Нэй подумала, что вряд ли забудет и тот холодный взгляд, с которым она отправила ее назад от комнаты, куда вор затащил Карнажа. Они оба никого туда не пустили, когда наемники значительно позже пришли в «Старый якорь» и справились о здоровье Феникса. Даже не ответили что с ним… Только снова окатили всех презрением, но Тард не сказал им на это ни слова.

— Трактирщик, еще воды! — громко попросила Лина.

Нэй решилась. Она должна была увидеть.

Дождавшись, пока эльфка скроется в коридоре, она подошла к хозяину и сказала, что сама отнесет приготовленную воду. Халфлинг, тоже видимо из той многочисленной братии эмигрантов из Истании, которые запрудили все заведения в Шаргарде, нанимаясь где поварами, а где и сами являясь владельцами, лишь пожал плечами и с безразличным видом поставил кувшин, сонно зевнув во всю ширь рта.

В коридоре эльфка, к своему удивлению, наткнулась на Тарда. Гном стоял у двери, будто изваяние, уперев секиру в пол у ног и сложив ладони на навершии рукояти. Бритва вопросительно посмотрел на Нэй. Эльфка как-то робко выставила перед собой кувшин. Тард вздохнул и, взвалив секиру на плечо, пошел к лестнице, покидая свой пост, о котором его никто не просил, но он стоял весь остаток ночи на тот случай, если островитяне задумают месть за убитого главаря.

На робкий стук изнутри громыхнул засов. Она осторожно открыла дверь. Лина сидела справа у окна в охотничьем костюме, откинувшись на стуле и сжимая в руках заряженный самострел. Эйлт расположился на старом табурете слева от двери, преграждая путь к кровати в углу. В руках вора сверкали два кинжала, его собственный и шпаголом Карнажа. На кровати лежал, повернувшись лицом к стене, Карнаж, по крайней мере из-за наваленных одеял выглядывала его красная шевелюра и кончик острого уха. На полу стояла кадушка, накрытая тряпкой. Воздух в комнате был пропитан запахом сильванийских трав.

— Я… — начала Нэй.

— Поставь у кровати и уходи! — донеслось от окна.

Эйлт согласно кивнул. Нэй сделала, как ей сказали, под пристальным взглядом Лины. Вор даже не повернулся, когда «отрекшаяся» шагнула за его спину.

— Не трогай, он спит, — предупредил Эйлт, размяв затекшие плечи.

Нэй отошла к двери и обернулась.

— Что с ним, скажите, умоляю вас? — прошептала она, опустив глаза.

Эйлт примирительно посмотрел на Лину, едва та собралась ответить, и она ограничилась тем, что фыркнула и отвернулась к окну.

— Он хотел умереть, — тихо ответил вор, — У каждого бывают моменты, когда он дает слабину и хочет уйти. Вот он и наглотался эликсиров, решив, напоследок, помочь тебе. Откуда только их достал…

— Твое освобождение подкинуло ему эту идею, — не выдержала Лина, — Нажраться какой-то дряни и сдохнуть в бою.

— Почему? — почти беззвучно произнесла Нэй.

— Лин, молчи! — оборвал зашипевшую эльфку Эйлт, — Это долгая история, «отрекшаяся».

Нэй оперлась о стену и медленно осела на пол. Ощутив холод досок она вдруг вспомнила… Почему так мало спала этой ночью. Она сидела там, в коридоре, слушала гортанные стоны из-за двери и прижимала к груди окровавленную изодранную куртку с остатками красных перьев, вшитых на спине. Для нее там, на холодном полу, когда она глотала слезы, боялась и ждала, окончательно закончилась счастливая пора детства, захлопнув двери в воспоминания о бродячем цирке и окружающих, таких добрых и заботливых людях.

— Ладно, если хочешь помочь, сходи к портному и забери его одежду. Я думаю, наш друг должен закончить, — смягчилась Лина.

Нэй тут же вскочила и подбежала к двери.

— Стой! — улыбнулась эльфка, — Возьми у Эйлта деньги и узнай название улицы.

Когда «отрекшаяся» ушла, Лина испытующе посмотрела на вора. Тот задвинул засов и невозмутимо вернулся на табуретку.

— Как думаешь, они действительно попытаются его прикончить? Даже после того, как он убил Кобру?

— Пусть попробуют, — зло прошипел Эйлт, крепче сжав рукояти кинжалов.

Нэй вернулась только под вечер. Прижимая к груди сверток с одеждой, над которой портной возился еще очень долго и ей пришлось ждать, она взбежала по лестнице наверх, чуть не сбив по пути Лину. Эльфка окликнула ее, но она не остановилась и даже не обернулась. Ей хотелось скорее увидеть… понять, что уже далеко в прошлом тот момент, когда она сидела под дверью с курткой Феникса в руках и боялась за него. Что теперь с ним все в порядке.

Эйлт вскочил и схватился за кинжалы, когда дверь позади него распахнулась. Но, увидев эльфку, он отступил и встал у дверного проема, не выпуская оружия из рук.

Карнаж сидел на постели. Сверток упал на пол. Нэй вцепилась в полукровку и не отпускала, растянувшись на одеяле. На бледном лице «ловца удачи» с выдающимися синяками под желтыми глазами, появилось некое подобие улыбки. Она что-то спрашивала, интересуясь, как он себя чувствует, и, не успевая выслушать ответ, задавала новый вопрос. «Ловец удачи» провел рукой по ее волосам, потрепал за ухом.

— Ребенку вернули любимую игрушку, — с усмешкой пробормотал себе под нос Эйлт.

— Это точно, — Лина вошла, обняв любимого за шею и с умилением глядела на эту сцену.

Нэй прижалась к груди с тремя красными косыми шрамами и осторожно потянула Феникса за ухо. Карнаж привычно заворчал, как всегда делал, когда странствовал с бродячим цирком, а она приставала к нему по вечерам у костра, поражаясь какие у него длинные уши.

Все же кто-то у него еще оставался. Полукровка почему-то был уверен, что подобная мысль посетила и эльфку. Теперь отчаяние в тот вечер у Роксаны, когда ему казалось, что он потерял слишком много, утратило свою бездонную глубину. Пока есть те, кому он нужен, возможно, все не так плохо. Из этого можно черпать силы, как из колодца у дороги. Напиться досыта, утолить жажду, что мучила под палящим солнцем на пыльном тракте, перевести дух и пойти дальше, чтобы снова вернуться. Иногда Феникс думал, что цикл с давних времен и даже после эпохи Сокрушения Идолов никуда не делся, а просто затаился, продолжая тенью скользить сквозь окружающий мир.

— Ладно, дай ему хоть одеться, — Лина потянула Нэй за руку.

Они обе вышли в коридор, оставив Эйлта помогать Карнажу натянуть большей частью покупные обновки, лишь с несколькими старыми вещами, умудрившимися сохранить приличный вид.

— Зачем тебе самострел? — спросила Нэй, когда увидела, как Лина проверяет оружие.

— Затем, чтобы наши с Эйлтом усилия не пошли прахом этим вечером, — сухо ответила эльфка.

— О чем ты говоришь? — насторожилась «отрекшаяся».

— В этот раз в город мы его одного не отпустим. Слишком опасно, — нахмурилась Лина, удовлетворенно цокнув языком на готовность самострела к бою.

— Опять!?

— Тише ты! Не кричи, — шикнула эльфка, — Он держит клятву, данную за то, чтобы узнать где тебя держали. Так-то, дорогуша. Ничто не дается даром.

Все четверо спустились вниз. Карнаж закрыл нижнюю половину лица сильванийским шарфом, который резко выделил бледную полосу кожи между тканью и, распушившимися после тщательной промывки, багряными волосами.

Куртка блестела новизной кожи и серебром отделки на воротнике-стойке. Штаны тоже пришлось купить новые, так как портной, когда к нему принесли барахло Феникса, долго пытался понять, что в этом можно было зашивать. Если он даже не сразу узнал в принесенном ему предметы гардероба. Только ботфорты и перчатки остались прежними. К пострадавшему в схватке с фениксом сапогу подшили новый ремешок, кусок же от старого широкого ремня Феникса пошел на заплату для бандажа, с которым «ловец удачи» никак не хотел расставаться. В целом получилось все то же самое, словно Роксана в воду глядела в своих предположениях о гардеробе «ловца удачи», только Лина настояла на куртке потеплее и подороже, опасаясь за здоровье полукровки в путешествии на северном побережье Материка.

Они незаметно выскользнули из дверей трактира, благо лестница, ведущая в комнаты, располагалась близко ко входу и им не пришлось приветствовать всю ораву моряков и наемников, что кутили перед отплытием с музыкой и плясками, не жалея ни глоток, ни ушей, ни сапог.

Нэй сама остановилась на пороге, понимающе кивнув Лине, и проводила взглядом три фигуры. Она полагалась на друзей Карнажа и была спокойна за его возвращение.

Нэй вдохнула полной грудью холодный морской воздух. Влажный ветер трепал волосы, налетая резкими порывами с моря. У причала стоял корабль, на котором убийцы драконов скоро покинут Шаргард. Эльфка решила — она не отправится с ними. Остаться и перезимовать в западных кварталах, а там найти свое призвание. Бой и военная наука раньше казались ей романтичной картинкой в блеске лат и клинков, но, как и многое в ее жизни, все повернулось нежданно-негаданно, словно монета, другой стороной, на которую достаточно бросить беглый взгляд, чтобы понять и сравнить собственные шансы.

Эльфке, как достойной дочери своего народа, пусть и отринувшей его, но не родную кровь, а принуждение власти, всегда нравились чудесные сильванийские платья. Когда она посетила портного по просьбе Лины, ей вспомнился давний подарок «ловца удачи». Мастер тоже оказался «отрекшимся», и показал несколько готовых платьев. Тогда она и решилась. Ведь воином она никогда не станет, потому что всегда хотела радовать, а не убивать окружающих, и всегда с увлечением отдавалась подготовке новых представлений в бродячем цирке, срывая заслуженную бурю оваций. А сегодня она почти полдня безотрывно наблюдала, как ловкие пальцы портного доканчивали работу.

О нет! Это были не те выкрутасы с кинжалом, которым на досуге учил ее Гортт. Как плавно, спокойно шла эта незатейливая на первый взгляд работа. Тот эльф на ее глазах перекроил феларскую куртку, превратив в ран'дьянскую и даже добавил интересный штрих в виде серебряной отделки воротника. Нэй поняла, что именно это прельщало ее более всего остального. Мастер так интересно рассказывал ей по ходу дела о своих придворных заказах, перечисляя кружева, банты и прочую изысканную снедь, что приходилось подбирать на придирчивый вкус знати. Казалось, так весело и в чем-то беззаботно текла жизнь вдали от западных кварталов, что эльфке самой захотелось заняться этим ремеслом, поселиться в уютном доме в спокойном и тихом районе города, чтобы снова радовать других своей работой.

Усердия ей было не занимать. Если нужно она научится. Всему-всему… Только бы исполнилась мечта и портной не забыл о своем обещании взять ее весной в ученицы. Когда-нибудь ей удастся сшить такое же платье, как подарил ей Карнаж, чтобы обрадовалась другая девочка, как она когда-то, и кружилась под восхищенными взглядами близких… Нэй опустила голову и шмыгнула носом. Больно кольнули воспоминанием промелькнувшие в этом кружащемся хороводе знакомые лица старого маэстро, Клары, Валекса…

Дверь открылась. Гортт вышел наружу. Задрав перевязанную голову к небу, гном не сразу заметил эльфку. Сел, набил трубку и закурил, сильно удивившись, когда Нэй неожиданно присоседилась рядом на ступеньках, забравшись под накинутым на его плечи теплый плащ.

— Ты еще помнишь, что я тебе говорил о звездах? — хитро прищурившись вдруг спросил Гортт.

— Да, конечно! — обрадовалась Нэй и, указывая своим пальчиком на созвездия, принялась перечислять их названия под одобрительные кивки своего бородатого наставника…

Они так и не простились, хотя пытались, так и просидев там до глубокой ночи, веселясь и подзуживая друг над другом.

Карнаж и его двое секундантов, тем временем, достигли указанного в письме Рене «укромного местечка» у стены за старой церквушкой, недалеко от доков. Там должна была произойти последняя для «ловца удачи» дуэль в этом городе, что не выпускал из своей хватки тех, кто бросал ему вызов.

Феникс молча ждал, расхаживая по влажной от дождя земле, а Эйлт, усевшись на скамью под раскидистым деревом, давно сбросившим свой осенний золотой наряд, нахваливал темноэльфийский клинок своего друга, с которым все не расставался. Лина даже упрекнула его в том, что он напрашивается на подарок.

— Заберешь, когда меня докончит этот бретер, — мрачно пошутил Феникс.

— Мы не для того выхаживали тебя, чтобы так легко дать убить, — сухо заметила эльфка и значительно повела бровью, подняв в руке самострел.

— Точно, — подхватил Эйлт, — Тем более ты и сам неплохо справляешься с задачей умерщвления собственной плоти.

— Оставь. Что было, то прошло, — отрезал Карнаж.

— И все же где этот Рене? Мы его тут ждем, а он все не идет, — поежилась Лина.

— Странно, обычно бросивший вызов не опаздывает, — задумчиво почесал щеку лезвием кинжала вор, — Кстати оцени, Феникс.

Эйлт сжал кулак. На тыльной стороне его ладони из-под наручни вылезло на несколько дюймов лезвие.

— Тебе б такую штуку, а? — вор позволил лезвию выйти на всю положенную длину, — Вот так, и в ребра! Потом поворот, и можно пожелать противнику земли пухом.

Кулак с треском врезался в дерево. Карнаж одобрительно кивну. Лина же заголосила, чтобы Эйлт немедленно оставил в покое «несчастное деревце», назвав так к смеху обоих полукровок дуб толщиной в три обхвата.

Они прождали несколько часов, но никто не явился. Эйлт и Лина, чертыхаясь и содрогаясь под порывами холодного ветра, долетавшими с моря, силком потащили упиравшегося Карнажа назад в таверну. Приближалось время отплытия, ведь ночью заканчивали погрузку и утром корабль снимался с якоря, а Феникс только-только пришел в себя и ему требовалось выпить еще укрепляющих травных сборов, коль скоро сражения на сегодня закончились не начавшись.

В тот вечер Роксана пребывала в отличном расположении духа. Ее сын пошел на поправку и магике не было дела ни до чего на свете. За все прошедшие годы мир впервые осветило для нее надеждой.

Она даже не удивилась неожиданному визиту.

Рене появился на пороге ее дома едва начало смеркаться. Чародейка удивилась лишь тогда, когда начальник тюрьмы справился о здоровье ее ребенка. Роксана знала, что Эльза умела держать язык за зубами, стало быть, канцелярия… Но теперь было все равно. Она даже не поинтересовалась по откуда гостю это известно. И даже не пыталась проникнуть в его мысли. Рене как-то слабо и растеряно улыбался все то время, пока сидел с ней в гостиной и слушал об ее сыне. Магика, не смущаясь, вспомнила несколько мелочей, что произошли нынче утром. Вдруг Рене неожиданно покачнулся и откинулся в кресле, но тут же извинился и, посетовав на неотложные дела, припал к ее руке. Она не позволяла ему этого несколько лет, но в этот раз почему-то дала запечатлеть губам поцелуй, отметив, что они ледяные.

Он ушел. А она, только закрыв дверь, вдруг поняла, что Рене так и не объяснил ей цели своего позднего визита. К тому же опять дало о себе знать беспокойство, которое охватило ее после ухода в ночь Феникса. Дело в том, что вместе с ним пропало несколько сильнодействующих зелий, которые по силе годились только для проведения экспериментов с химическими смесями и никак не для приема внутрь.

Она гнала прочь эти мысли… Конечно Рене выглядел нездоровым, смертельная бледность лица и ввалившиеся глаза, а те эликсиры позволяли, если принявший их выдержит такую концентрацию, на короткое время обрести неимоверную силу и скорость, которой способен обладать разве что взбесившийся вервольф, но потом могут и прикончить… Главное чтобы выдержал…

Но нет! Все теперь для нее должно быть хорошо и магика не хотела думать иначе. У нее на это просто не хватало сил.

Начальник тюрьмы не пошел в «укромное место», где должен был ожидать полукровка. Силы неуклонно покидали его. Он еле добрался до своего жилища и сел у окна, торжественно зажег свечи и достал еще одну, завалившуюся за стеллаж в подвале, вторую бутылку того самого вина, что припас для особых случаев и обнаружил этим утром. Когда слуги принесли ему в кувшине какую-то дешевую, даже для его языка, дрянь, пришлось последовать старому доброму совету: если хочешь чтобы все получилось — сделай это сам.

Письмо Клода лежало нераспечатанным на столе. Там, очевидно, были какие-то указания о дальнейшей судьбе Феникса. Рене это казалось неважным. Жало Кобры ранило сегодня в руку. Он знал, что отравлен, едва первые симптомы заявили о себе ближе к обеду — пропал аппетит, подступила слабость и озноб. Сначала его обуяла бессильная ярость, ведь яд островитян редко имел противоядия. Это было неминуемым концом. И он захотел навестить перед дуэлью Роксану, собираясь сказать ей все, что так давно хотел. Но, сидя у окна, вспоминая ее радостное лицо, впервые за несколько последних лет одарившее его улыбкой, он удивлялся той своей злобе. Поминутно наполняя бокал вином, что вливало немного сил в слабеющее тело, Рене не давал померкнуть этой картинке перед глазами… И, уже глотая не останавливаясь, не разбирая превосходного вкуса, оставив перед глазами в пламени свечей только это, бесконечно милое сердцу, радостное лицо, он почувствовал, что, не смотря на интриги и злой рок, приведшие в итоге к гибели, умирает счастливым человеком.

We are but falling leaves in the air, hovering down.

Unaware we will hit the ground

Scattered fragments of time,

like blinks of an eye.

We are… Just when we realize that we are alive

We die.

Sami Lopakka

* * *

Ранним утром Нэй не сразу узнала Карнажа, когда тот спустился по лестнице с торбой и мечом за плечами. Вчера он был совсем другим и она как-то быстро привыкла к нему такому, немного растерянному и даже мягкому.

Полукровка не стал кутить с остальными наемниками, которые шумели до утра, а послушно выпил травные сборы, заботливо приготовленные для него Линой, и лег спать. Этим утром на лице Феникса снова заиграли краски, набухшие синяки под глазами остались лишь напоминанием залегших там теней, но это было обычно, особенно когда они с бродячим цирком встречали его случайно на тракте. Лицо «ловца удачи» стало жестче, взгляд осмысленным и полным решимости, волосы снова натерты ларонийским составом, образовав хаос из вороха отдельных прядей. Пожелав ей доброго утра он направился на причал и там долго стоял в одиночестве, ожидая, когда закончат погрузку.

Эльфка украдкой наблюдала за ним из окна в трапезной зале, дожидаясь пробуждения остальных членов отряда. Ей было немного обидно, что едва снова встретившись, они опять расстаются. И опять надолго.

Убийцы драконов зашевелились, когда, громко отворив входную дверь, вошел кормчий. Феларский моряк смачно высморкался на пол, утерев свой нос-картофелину рукавом крутки:

— Та-ак, крысы сухопутные, что у нас тут? — громко спросил кормчий и, не получив ответа, окинул всю представшую перед ним картину спящих вповалку кто где убийц драконов критическим взглядом, — Половину добра вчера, пока помогали грузить, побили. Свою груду железа, что потянет нас на дно, от дождя не укрыли — все поржавело к чертям собачьим. Люди не проспались, гномы — в жопу пьяные. Что ж, можно отчаливать!

— Ты кто? — поинтересовался разбуженный громким хриплым голосом Гортт.

— Кто я?! Царь морской! Что б тебя, пьянь швигебургская!

Кормчий посмотрел на Нэй, словно ища у нее поддержки, с сердцем ругнулся, махнул рукой и пошел к двери, где наткнулся на Карнажа.

— Все готово? — невозмутимо спросил «ловец удачи».

— Да давно уже! — чуть не закричал моряк.

— Мы скоро, — прервал Феникс готовую вырваться тираду, уже услышанную Нэй.

Все оказалось не настолько скверно, как сначала показалось моряку. Большинство наемников быстро очнулись ото сна и помогли Карнажу разбудить остальных.

Едва все забегали и засобирались, как Тард украдкой достал припасенную бутылку и жадно припал к горлышку. Заметив это, Феникс удивленно вскинул брови, но Гортт закрыл от него Бритву, выразительно покачав головой. Полукровка не стал вмешиваться, благо остальные наемники не рискнули продолжать в том же духе этим утром, да еще и на старые дрожжи.

Нэй сдержала обещание, данное Лине и Эйлту, и постучалась к ним в комнату, чтобы они успели до отплытия судна.

Доки пустовали и набралось не так много провожающих, которые по старой морской традиции собрались у судна, ведь негоже было команде отчаливать оставляя за собой пустой причал. Старая примета гласила, что не вернется корабль, которого никто не провожал вдаль взглядом, потому что морской отец частенько забирает к себе тех, кого никто не оставался ждать на берегу.

— Все-таки снова «отчаливаешь»? — с грустью вздохнул Эйлт, — Перезимовал бы здесь с нами?

— Ты лучше о Нэй позаботься, — ответил Карнаж, — А мне все равно надо убираться отсюда. Ты это знаешь не хуже меня.

— Что ж…

— Подожди, — Феникс вынул из-за пояса ножны с темноэльфийским шпаголомом и протянул Эйлту, — Возьми, это тебе. Сохрани и защити им Нэй если потребуется. Когда-нибудь я вернусь, а пока на севере с ним будет только куча лишних проблем.

— Так это правда?! Убийцы драконов в самом деле причаливают у потаенных цитаделей темных эльфов? И они и есть те, кто помогают там феларским наемникам добраться до гор, давая своих проводников?

— Точно, — Карнаж бросил взгляд за спину вора, где стояли Нэй и Лина, — Не давай ее никому в обиду, ладно? Она и так нахлебалась.

— Я же поклялся, — весело подмигнул Эйлт, — Но за Лин ручаться не стану, ты ее знаешь — она сварлива.

Двое друзей крепко обнялись на прощание и вор сошел с трапа к эльфкам.

— Ты не станешь прощаться с ним? — Лина удивленно воззрилась на Нэй.

«Отрекшаяся» не ответила, а продолжала смотреть на Карнажа, который в ожидании застыл на трапе. Она решила запомнить его лучше таким, а не растерянным неожиданной немощью страдальцем в кровати. Пусть ничего нового в этом образе сейчас не было, зато так было привычнее.

— Ну что ж, заживем вместе дружной семьей! — объявил Эйлт, нарушив странную паузу, крепко обняв обеих эльфок.

— А где вы живете? — с интересом спросила Нэй.

— В «Бочке», самое шикарное что сыщется в западных кварталах!

— В бочке! — опешила эльфка, не разделяя восхищения вора, — Не хотелось бы вас там стеснять.

— Да не в бочке, а в «Бочке»! — попытался слишком кратко объяснить Эйлт.

Нэй сосредоточенно нахмурилась, пытаясь понять, в чем разница. Лина еле сдерживала смех, наблюдая за тем, как они обменивались многозначительными взглядами. Полукровка выразительно сделал пару вращательных движений ладонью у своего лица, как бы подвигая эльфку к дальнейшим раздумьям. «Отрекшаяся» не так истолковала этот жест и вспыхнула, покраснев до кончиков острых ушей.

— Это старая оружейная швигебургской стрелковой сотни, — сквозь смех пояснила Лина, — Просто снаружи напоминает по своей форме бочку.

Тем временем Гортт подтащил к трапу Тарда, который успел надраться и спьяну еле волочил ноги. Карнаж поспешил помочь, ведь все на корабле ждали только их троих.

— Какого черта? — поинтересовался Феникс, когда они совместными усилиями волокли Бритву по трапу.

— Он всегда так… с тех пор как несколько лет назад из одной экспедиции вернулись только мы вдвоем.

— Всех их больше нет, а кто есть не в счет… Не они тогда открывали счет… — пробормотал заплетающимся языком Тард слова старой песни, которую Карнаж в таком исполнении не сразу узнал.

Знакомые слова все вертелись на языке и, наконец, вспомнив их, Феникс замер. Как замер и Эйлт, расслышав бормотание пьяного гнома. Полукровки переглянулись. Конечно же любой со смешанной кровью знал эту лангвальдскую песню!

— Так, — громко заявил вор, спасая положение, картинно подняв в руках два кинжала, — У меня теперь два отличных клинка и две эльфки-красавицы! И пусть все удавятся от зависти!

— Что?! — Нэй еще сильнее покраснела.

— Я тебе покажу — «две эльфки»! — Лина отвесила вдогонку со смехом отскочившего Эйлта хороший пинок, — А ну стой!

— Удачи, Феникс! — полукровка на прощание махнул Карнажу рукой, ловко уворачиваясь от двух разозленных его наглым бахвальством подруг.

Гортт и Феникс некоторое время наблюдали за игрой «в догонялки» всей троицы на причале под изумленными взглядами немногочисленных провожающих.

— А не так плохо у них все вышло, — улыбнулся рыжебородый гном

— Точно. И остальное не важно, — задумчиво отозвался «ловец удачи».

Дружно ухнув, они подняли Тарда за руки и втащили на палубу.

Вячеслав Седов

2005–2006 г.

1

Вид алебарды с длинным узким, слегка изогнутым наконечником, имеющим прямое, заостренное на конце ответвление.

2

"Dead Leaves" No Sentenced

3

Шлем с круглым верхом и плоскими длинными боками, имеющий форму колокола.

4

"Dra" — полное название dradheiwari (драдэивари), одна из низших каст Ран'Дьяна, наемные охотники за головами, зачастую действовавшие по указке высших каст воинов и жрецов (прим. автора)

5

Рис (яп.)

6

Тьма забери тебя!" (TOL drowish dictionary)No

7

Болотная соль — вид островитянского наркотического средства, втираемого через надрез на коже (прим. автора)

8

Камень из разряда селенитов, называемый "лунный камень".

9

Паладин — (ср. — лат. Palatinus придворный) — рыцарь из свиты короля, позднее — доблестный рыцарь, преданный определенной идее, делу, лицу.

10

"Everfrost" No Sentenced

11

портал (нем. Portal, от лат. porta вход, ворота), архитектурно оформленный вход в здание.

12

Revenant (англ.)

13

Квартикант — (от лат. quartus четвертый) обиходное слово, обозначающее существ с четвертью крови наиболее проявленных внешних признаков родства с определенной расой (прим. автора)

14

Потец — это холодный пот, выступающий на лбу умирающего, называемый в народе "роса смерти" (прим. автора).

15

Ками — духи природных сил и явлений — солнца, гор, ветра, дождя, моря, скал, рек, ручьев и пр.

Content

Седов Вячеслав Ловчие Удачи - 2 книга

Ловчие Удачи из цикла «Наследие» Книга 2

Книга 2 «Две цены»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

1