МАНЪЁСЮ

(“СОБРАНИЕ МИРИАД ЛИСТЬЕВ”) в 3-х томах

ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА 1971

Перевод с японского, вступительная статья и комментарии

А. Е. ГЛУСКИНОЙ

Ответственный редактор

Н. И.КОНРАД

Поэтическая редакция Н. А. ПАВЛОВИЧ

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Лучшее литературное наследие народов мира обладает непреходящей художественной ценностью и входит в нашу современность как вечно живой источник мыслей и чувств, обогащающий сокровищницу мировой культуры.

К такому литературному наследию наряду с другими бессмертными памятниками мировой литературы относится и японская антология VIII в. “Манъёсю”, хранящая в себе поэтическое богатство своего народа, не утратившее живого звучания по настоящее время.

“Манъёсю” — это первый письменный памятник японской поэзии, ценнейший памятник древней культуры, составляющий национальную гордость японского народа. Это огромный особый поэтический мир, отражающий думы и чаяния, чувства и мысли, жизненный опыт ряда поколений; это подлинная энциклопедия жизни, живая история поэтического стиля. Это богатейший мир своеобразных художественных образов, сложной и своеобразной поэтики.

Здесь собраны песни многих поколений, датированные IV–VIII вв., а также жемчужины народной поэзии, уходящие далеко за пределы феодальной эпохи.

Около 500 авторов представлены в этом редком собрании, где наряду с песнями древних правителей, известных поэтов помещены песни пограничных стражей, рыбаков, землепашцев и других простых людей Японии. 4516 песен содержится в 20 книгах этого памятника, разнообразных по жанру, стилю и содержанию.

Храня в себе блестящую поэзию раннего средневековья — произведения лучших поэтов Хитомаро, Акахито, Окура, Табито, Якамоти и вместе с тем народные песни, предания, легенды и др., - памятник заслуженно считается сокровищницей японской литературы. Он является неиссякаемым источником, к которому обращалась на пути своего развития вся последующая японская литература.

Большая ценность этого памятника и в том, что содержание его не ограничено “специальной поэтической темой”, как в дальнейшей классической японской поэзии; содержанием здесь служит сама жизнь во всем ее многообразии. Здесь одинаково воспеваются красоты природы и детали быта, старинные обычаи и обряды, исторические события и картины труда. Исключительное богатство образов и тематики особо повышает значение этой поэзии, а также даст важный материал для изучения древней культуры этого периода.

Художественные средства и приемы свидетельствуют о высоком поэтическом мастерстве, достигнутом в эпоху Нара (VIII в.).

Творческое освоение опыта корейской и китайской поэзии, философии, культуры лишь помогло расцвету глубоко самобытного искусства поэзии.

Наличие фольклорного материала составляет характерное отличие “Манъёсю” от всех позднейших японских антологий и придает ей особое историко-литературное значение, так как позволяет видеть пути, по которым шло становление литературной поэзии, выросшей на почве устного народного творчества.

То обстоятельство, что поэтические произведения антологии, подписанные порой именами императоров и других лиц, являются иногда просто записью народных песен, и то, что высокая поэтическая культура некоторых анонимных песен позволяет предполагать, что среди них есть песни знаменитых поэтов того времени, подпись которых, по тем или иным причинам, не сохранилась, — все это свидетельствует о том, что объем фольклорного материала выходит здесь за рамки анонимной поэзии, а произведений известных поэтов больше, чем принято считать.

Кроме того, фольклорный материал памятника позволяет видеть почти все жанрово-тематические разновидности народной песни, о которых известно в истории мирового фольклора, и уточнить особенности, присущие японской народной песне и обусловленные конкретными историческими условиями. А наличие наряду с этим лучших произведений поэтов того времени помогает видеть, как рожденная в труде песня передает богатство своего поэтического опыта литературной поэзии, создающейся на базе устного народного творчества.

На русском языке до сих пор были опубликованы лишь немногочисленные переводы с японского отдельных произведений из этого памятника в сборнике “Японская поэзия”, изданном в 1954 г. и вышедшем вторым дополненным изданием в 1956 г.; в дореволюционное время были изданы отдельные песни, но почти все в переводе с западноевропейских языков.

В настоящем издании представлен впервые полный перевод памятника с японского языка, снабженный комментариями и приложениями.

Издание ставит целью ввести в широкий научный и культурный обиход весь богатейший материал этого редкого собрания, с тем чтобы помочь глубже понять особенности некоторых сторон японской действительности и, в первую очередь, литературного и культурного развития современной Японии.

Для перевода текста памятника использовано главным образом комментированное издание “Манъёсю — сосяку”, в подготовке которого принимали участие крупнейшие современные японские филологи — исследователи “Манъёсю”.

Однако наряду с этим в каждом отдельном случае были привлечены и другие комментированные издания, список которых дан в приложении.

В процессе работы над переводом мы выбирали всегда то, что ближе всего соответствовало реальному содержанию песни и той конкретно-исторической обстановке, в которой создавалась песня, ища подтверждения этому как в других сходных песнях антологии, так и во всем содержании и общей системе художественных образов, представленных в антологии в целом.

Основная задача комментария состояла в том, чтобы прежде всего раскрыть реальное содержание песни путем разъяснения условий, при каких создавалась песня, и объяснения реалий, лежащих иногда за пределами поэтического текста.

Там, где это возможно и необходимо, дается также разъяснение общего и частного значения некоторых художественных образов и их связи с народными истоками и последующей классической японской поэзией Х-XIII вв. Однако ввиду грандиозности поэтического текста пришлось многое обобщить и перенести во вводную часть издания.

В комментариях и введении мы стремились также к уяснению национального своеобразия представленной здесь поэзии, т. е., другими словами, к уяснению своеобразия того вклада, который вносит японская поэзия этой эпохи в историю мировой поэзии и культуры.

Главными принципами перевода песен были точная (в адекватном, реальном, художественном смысле) передача поэтических образов, стремление по возможности не выходить за рамки художественной картины японского текста и придерживаться точной передачи его поэтического содержания.

Только в необходимых случаях, когда текст вызывает у японского читателя дополнительное художественное восприятие, подсказанное привычной ассоциацией или поэтической традицией, лежащей вне текста, т. е. когда требовалось раскрытие внутреннего пли ассоциативного образа, переводчик позволял себе выражать это словесно, чтобы передать советскому читателю полностью художественно-эстетическое содержание песни и впечатление от нее во всем его объеме.

Часто это вызывалось внутренней игрой слов, дающей дополнительные образы и смысл, без раскрытия которых песня будет либо художественно обедненной, либо малопонятной. Например:

Зовут сосну “мацу”. “Мацу” значит “ждать”. Ждать придется долго мне. По небу плывущее Солнце клонится к концу, Белотканые мои Рукава Влажны от слез.

В тех же случаях, когда дополнительные слова требовались из соображения ритма, они добавлялись из арсенала общей системы художественных образов, встречающихся в “Манъёсю”.

То, что одни переводы имеют рифму, а другие — нет, третьи имеют скользящую рифму (чаще всего переводы нагаута), а пятистишия танка переданы в разных случаях разными размерами, вызвано следующими соображениями: в японской поэзии отсутствует рифма как поэтический прием, но в силу силлабического характера стихосложения и свойств самого языка в стихах-песнях встречаются и обычные, и анафорические, и внутренние, и внешние скользящие (т. е. несимметричные) рифмы и ассонансы.

Например: кому то ю мо

кону токи ару о кодзи то ю мо кому то ва матадзи кодзи то ю моно о.

Скажешь мне: “Приду”, И бывало не придешь, Скажешь: “Не приду”, Что придешь, уже не жду, Ведь сказал ты: “Не приду”.

На этом основании в переводах оставлена рифма, если она получается естественно при передаче на русский язык художественных образов произведения. Мы не вводили ее как один из принципов перевода, поэтому здесь нет одного определенного способа рифмования. Но и не изгоняли ее и не стремились к ней нарочито. Рифма в данном переводе, как и в японской поэзии, не установленный поэтический прием, а явление сопутствующее и обусловленное языковыми закономерностями.

При переводе танка использованы разные размеры. Это прежде всего было вызвано стремлением точно передать образы системой другого языка, но при этом учитывались, по мере возможности, особенности внутренней структуры, композиции и содержания поэтических произведений. Форма пятистиший всюду сохранена.

Особо следует отметить трудность перевода некоторых поэтических приемов японской поэзии, в частности макура-котоба, отождествляемых обычно с постоянными эпитетами. Однако исследование этого поэтического приема позволило прийти к заключению, что под этим названием, указывающим на формальную позицию макура-котоба в тексте стиха, объединяются разные поэтические приемы, а именно: постоянные зачины (общие и частные, живые и окаменевшие), постоянные эпитеты, постоянные сравнения и постоянные звукоповторы.

Соответственно эти различные приемы и переданы в переводе, за исключением звуковых повторов и игры на омонимах, передать которые другой системой языка оказалось возможным лишь в исключительных случаях.

В отличие от имевшихся отдельных западноевропейских переводов песен “Манъёсю”, игнорирующих перевод макура-котоба (из-за трудности, а также из-за традиции, считающей их формальными элементами, не имеющими связи с основным текстом песни), мы, исходя из своего понимания макура-котоба как художественно-эстетического начала в древней поэзии, глубоко и органически связанного с художественной тканью каждой песни, пытались во всех случаях их перевести, считая, что в них отражена лаконически вся древняя история стиля и система образности, порожденная конкретно-исторической почвой и потому раскрывающая пути ее рождения. Даже там, где это окаменевший зачин, он, тем не менее, одним своим наличием уже придает особый аромат песне и входит в ее художественно-поэтическую ткань.

Поэтому оставлять макура-котоба без перевода — значило бы лишить эту поэзию специфического свойства и прелести древней эстетики и полноты художественного воплощения. Без перевода макура-котоба поэзия древности лишена была бы своих жизненных соков, источника, питающего ее образную систему.

Для нагаута не была искусственно выбрана какая-либо определенная форма. Принцип точной передачи художественной образности и внутренней ритмической цельности определил особую форму для передачи ритмического рисунка песни, не распадающегося на отдельные звенья, а обычно сохраняющего плавную цепочку от начала до конца песни.

Выделение строф допущено лишь для народных песен — баллад и поэм — там, где эти поэтические отрезки диктуются самим ритмом и содержанием песни.

Форма шестистишия — сэдока — сохранена, и в переводе к ней в полной мере относится все, что сказано о переводе танка.

В ту далекую эпоху поэзия органически входила в жизнь, в быт. Ее выразителями были не только одаренные поэты, но и простые люди, в силу традиции выражавшие свои мысли и чувства песнями, направлявшие поэтические послания друзьям, возлюбленной, родителям и говорившие в песнях часто о самом обыденном и простом.

Поэтому среди бессмертных жемчужин блестящей поэзии лучших поэтов “Манъёсю” часто встречаются и посредственные песни. Переводчик старался их не приукрашивать, чтобы сохранить правдивую картину всего поэтического собрания, имеющего особую ценность именно в неравномерности поэтических качеств, помогающих за этими иногда и неискусными стихами видеть во всем объеме картину древнего быта, культуры, каждодневных дум и чувств и роли поэзии и поэтического творчества в жизни народа.

Учитывая большую численность песен и трудности самой работы над переводом, нельзя, разумеется, рассчитывать на одинаково удачное выполнение задач во всех случаях. Есть здесь, как и во всякой большой работе, и свои удачи, и свои недостатки, и последних, конечно, значительно больше. Однако, при всем этом, мы старались в меру сил и возможностей дать читателю хотя бы общее представление о многообразии и богатстве этой поэзии, ее специфической образности, о существе ее бытия, где главной мерой вдохновения была сама жизнь.

ОТДЕЛЬНЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ К ПЕРЕВОДУ

1. При переводе памятника используется современное чтение и произношение японских слов, поскольку памятник именно в таком виде живет и бытует в Японии, и, следовательно, данная работа, преследуя поэтологические цели, освобождена от необходимости обращаться к вопросам древнего фонетического строя и воспроизводить древнее произношение.

2. В географических названиях приводится традиционное чтение с окончанием — ну (например, Ёсину вместо Ёсино, Синану вместо Синано и т. п.). Поскольку задачи издания не преследуют специальных филологических целей, переводчик счел возможным не вносить в уже подготовленную к печати рукопись изменения в чтении соответственно некоторым последним японским изданиям (НКБТ и др.), где стали читать Ёсино вместо Ёсину, Синано вместо Синану и т. п. В указателе географических названий все разночтения приведены.

3. Географические названия для удобства читателя даны в слитном написании, т. е. Арэносаки вместо Арэ-но саки и т. д.

4. Для большинства названий деревьев, цветов и трав в переводе оставлены японские наименования. Перевод на русский язык дается лишь в тех случаях, когда это название на русском языке вызывает знакомый образ. Исключением является японская глициния — фудзи, которую мы сохранили в ее японском наименовании, поскольку в поэтическом тексте она часто встречается в сочетании с такими географическими названиями, как Фудзии и Фудзиэ и т. п., и перевод в этих случаях аннулировал бы звуковые повторы в поэтическом тексте. Иногда японское наименование цветов сохраняется ввиду того, что на нем строится особый внутренний смысл стиха (померанцы — татибана и Тати-бана — знатный род, к которому принадлежит известный поэт Тати-бана Мороэ) и т. п.

5. В переводе имена и фамилии авторов даются не слитно, а раздельно (при этом опускается частица “но”). Например, “Какиномото Хитомаро” вместо “Какиномото-но Хитомаро”, так как в этот период, судя по материалам памятника, имена и фамилии представляли уже самостоятельные лексические единицы, ибо в некоторых случаях они отделяются друг от друга указанием на чин или титул: “Какиномото-но асоми Хитомаро”, а в других случаях употребляются самостоятельно:

“Касуга-но ута” — “Песня Касуга” (Касуга — фамилия, опущено имя — Ою) или “Акахито-но ута” — “Песня Акахито” (Акахито — имя, опущена фамилия — Ямабэ).

Японские имена и фамилии даются в японском порядке: на первом месте — фамилия, на втором — имя.

6. В заголовках в нужных случаях дается перевод реального значения вместо текстуального, а текстуальный приводится в комментариях.

В прямых скобках уточняются имена и даты, отсутствующие в тексте памятника. Угловые скобки в заголовках песен означают, что имя автора или название сборника взяты из примечания к тексту. Отточие после первого стиха песни указывает на общий зачин. Отточие, обрамляющее стих внутри песни, указывает на местный зачин.

Переводы примечаний к песням, имеющиеся в тексте памятника, за исключением указаний на автора или сборник, откуда взяты песни, отнесены в комментарий.

В некоторых исключительных случаях в комментарии даются ссылки на примечание в сокращенном виде, когда для наших целей не требуется полного перевода примечания.

Издание состоит из 3-х томов.

В конце имеется ряд приложений: указатель авторов “Манъёсю”;

указатель географических названии; указатель провинций, приведенных в “Манъёсю”, показывающих территориальное бытование песен с обозначением префектур; таблица годов правления, охватывающая исторический период, приведенный в “Манъёсю”, и др.

В заключение мы хотим прежде всего принести нашу глубокую благодарность академику Н. И. Конраду — нашему учителю, которому мы обязаны первым знакомством и изучением памятника еще в стенах Ленинградского государственного университета, а также академику Сасаки Нобуцуна, лекции которого о “Манъёсю” нам удалось слушать в свое время в Токийском императорском университете и которому мы очень признательны за присланные им его труды, оказавшие нам большую помощь в работе.

Мы хотим также с благодарностью отметить, что многим обязаны коллективу Отдела Японии Института востоковедения АН СССР за постоянную товарищескую поддержку. К сожалению, мы не имеем возможности перечислить всех, кому обязаны, и поэтому приносим общую искреннюю благодарность всем, кто так или иначе содействовал выпуску в свет этой работы.

Хотелось бы надеяться, что издание памятника, особо ценимого в Японии, будет способствовать укреплению дружеских связей и взаимопониманию советского и японского народов.

Л. Глускина

“МАНЪЁСЮ” КАК ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПАМЯТНИК

VIII век, или так называемая эпоха Нара, эпоха раннего феодализма. заслуженно считается одной из самых блестящих страниц в истории японской литературы. Слава этого периода прочно связывается в исследованиях японских ученых с появлением первого письменного памятника японской поэзии “Манъёсю”.

И действительно, поэтические достоинства антологии, ее историко-литературное значение позволяют считать нарский период основополагающим для всего дальнейшего развития японской литературы, и в первую очередь для поэзии. Именно в эту пору сложились национальные традиции поэзии, определились ее специфические качества и свойства, ее своеобразие — все то, что составило ее вклад в историю мировой поэзии.

Эту эпоху, явившуюся первым этапом в истории японской литературы, первой вершиной ее достижений, нельзя не отметить как период редкого подъема и расцвета японской поэзии и искусства.

Японские исторические музеи-храмы, знаменитая сокровищница Сёсоин в городе Нара хранят художественные и археологические памятники, предметы прикладного искусства, бронзу, лак, старинные зеркала, резные шкатулки, парчу и пр., которые свидетельствуют о высоких достижениях художественной культуры того времени. Среди этих изделий встречаются различные предметы обихода и искусства персидского, китайского, индийского, среднеазиатского и даже арабского происхождения. Такое явление не удивительно, если вспомнить, что ближайший сосед Японии — китайская империя уже имела в то время оживленные торговые связи с арабским халифатом, Индией, Персией и другими государствами.

Все это говорит о скрещении многих культур в пору первого расцвета литературы и искусства раннего японского средневековья и о разных источниках, питавших древнюю культуру Японии.

Исторические документы свидетельствуют об очень ранних связях Японии с материковой культурой, существовавших чуть не с I в. до н. э. История рассказывает нам, что к VIII в. Япония представляла собой централизованное государство, во главе которого стоял общеплеменной вождь или вождь общеплеменного союза, называемый в японских исторических хрониках “императором”.

Государственный аппарат обладал уже сложным механизмом, построенным по китайскому образцу. К тому времени взамен обычного права появился кодекс Тайхорё (701 г.) — законодательство, охватывавшее и регламентировавшее все стороны государственной и общественной жизни.

Была создана и особая система просвещения, в основе которой лежала подготовка государственных чиновников с целью укрепления существующего государственного порядка. Изучение китайской литературы в широком смысле этого слова, пропаганда буддизма являлись основой системы просвещения. К тому времени уже была усвоена иероглифическая письменность Китая, интенсивно перенимались нравы и обычаи китайского двора. На основе китайской письменности была выработана собственная слоговая фонетическая азбука “кана”.

Следует указать и на большой контакт с культурой древних княжеств Кореи, оказавшей немалое влияние на многие стороны жизни древней Японии, на ее язык, развитие материальной и духовной культуры, тем более что в VIII в. на японской земле существовали целые поселения корейцев в западной части о-ва Хонсю.

VIII век был веком относительного мира и спокойствия. Внешние войны не беспокоили страну. Отдельные придворные интриги и заговоры, местные восстания еще сохранившихся кое-где инородных племен не нарушали общего мирного хода событий.

Китайские и корейские переселенцы, буддийские монахи, приезжавшие из Китая и Кореи, немало способствовали всякого рода нововведениям в стране.

Именно в VIII в. из Японии систематически направлялись специальные посольства в Китай, ко двору Тан, и в корейское княжество Сираги. Это, в свою очередь, помогало развитию японских ремесел, наук, литературы и искусства.

Однако наряду со стремительным усвоением материковой культуры при дворе императоров нельзя упускать из вида и японского земледельца того периода с его примитивнейшим способом производства, с его полной зависимостью от стихийных сил природы, с его ограниченным мировоззрением, обожествляющим силы природы и пытавшимся бороться с ними при помощи различных магических обрядов.

Нельзя забывать, что и сам “император”, насаждавший иноземную культуру, являлся в то же время верховным жрецом своего народа и “представителем богини солнца” на земле и в этом смысле и сам еще не отделим от всей этой системы магическорелигиозных верований. Синтоизм — национальная религиозная система, в основе которой лежит обожествление сил природы, и в частности культ солнца, а также игравший первостепенную роль в религиозном сознании японцев того периода культ предков еще занимали господствующее положение, несмотря на широкое покровительство буддизму при дворе, на пропаганду этических норм конфуцианских учений. По каждому поводу приносились на алтарь богов пышные дары. Еще бытовали старинные суеверия и приметы, гадания и заговоры, древние запреты, вера в магию слов и т. п., пользовались популярностью даосские легенды об эликсире бессмертия и других волшебных средствах, возвращающих молодость и продлевающих жизнь.

Внешние признаки роскоши, процветания, культурного расцвета сочетались с древнейшими пережитками бытового уклада, с нищетой и беспомощностью древнего земледельца. На трудных, опасных дорогах умирали от голода крестьяне, возвращавшиеся после отбытия трудовой повинности. Бедствовали семьи пограничных стражей, увезенных на далекий остров Кюсю, где в течение ряда лет они тянули лямку тяжелой службы. От непосильных оброков нищенствовали деревни. А в императорскую столицу плыли нагруженные жемчугом, рыбой рыбачьи челны, отвозя дань верховному правителю; тянулись повозки с “бесценным грузом — первыми колосьями риса”, ежегодно приносимыми в дар императору-“божественному потомку богини солнца”. Трудами рабов создавались блеск и роскошь императорской столицы.

Шло строительство великолепных дворцов и буддийских храмов, устраивались пышные пиры и увеселительные прогулки, объявлялись поэтические турниры, расцветали первые ростки литературной поэзии и искусства, которым суждено было в этот период достигнуть настолько совершенных форм, что слава о них сохранилась на всем протяжении японской истории.

Некоторые японские ученые склонны рассматривать высокую культуру этой эпохи как городскую, ограниченную рамками столицы и еще уже, придворными кругами. Однако вряд ли можно с полной уверенностью утверждать, что это было именно так, тем более что постройки великолепных храмов не ограничивались пределами столицы. Кроме того, многие из лучших и образованнейших представителей той эпохи — поэты-чиновники жили в провинциях и устраивали там поэтические турниры, т. е., другими словами, имели соответствующую культурную среду и в далеких провинциях.

Не в этом нужно искать объяснение тех сложных противоречий, которые характерны для нарского периода. Как известно, своеобразие исторического развития, выдвинувшее Японию в течение каких-нибудь 50 лет в начале XX в. в ряды крупных капиталистических держав, было обусловлено жадным и стремительным усвоением ею всех достижений европейской культуры, опытом которой она воспользовалась, для того чтобы в максимально короткий срок осуществить свой рост как капиталистической державы.

Надо полагать, что и в те далекие времена то же самое было пережито ею при соприкосновении с материковой культурой, когда она, стремительно освоив богатый опыт соседних стран, проделала гигантский скачок в культурном развитии и, творчески использовав этот опыт, достигла больших культурных высот в значительно более короткий срок, чем ей удалось бы это сделать в границах своих собственных усилий.

И если в XX в., в период ее расцвета как капиталистической державы, усвоившей достижения европейской техники, наличие феодальных пережитков в экономике и быте страны отмечалось как результат особенностей ее исторического развития, то неудивительно, что в этот далекий период волна материковой культуры, ускорившая процесс ее внутреннего роста, не могла сразу повлечь за собой целиком перестройку всей ее духовной и материальной жизни.

Что же касается больших достижений искусства и литературы в тот период и их полного несоответствия примитивному хозяйственно-экономическому укладу страны, то известное высказывание Маркса о греческом искусстве только подтверждает на японской почве положение о неравномерности развития искусства, достигающего большой высоты на сравнительно низких ступенях развития общества.

А ярко выраженные в поэзии того времени черты гуманизма, разумеется, в своем особом историческом выражении, позволяют думать, что расцвет литературы и искусства в VIII в. и был тем “отраженным ренессансом”, о котором говорится в новой теории мирового Ренессанса, выдвинутой Н. И. Конрадом в его статье “Шекспир и его эпоха”.

Однако, так или иначе, эпоха раннего феодализма представляет собой сложный исторический период, полный внутренних противоречий, что не могло не получить отражения и в “Манъёсю”.

Проблемы изучения этого памятника в — Японии по-разному ставились в различные исторические периоды, и в этом отношении историю его изучения можно грубо разделить на четыре основных этапа.

На первом этапе в центре внимания были исключительно вопросы текстологии. На втором — наряду с вопросами изучения текста уделялось внимание и содержанию памятника. Появились сборники “Манъёсю” с комментариями к тексту песен. Желание проникнуть в реальное содержание антологии являлось основной целью исследователей этого периода.

В дальнейшем одновременно с вопросами текстологии и комментирования, которые на протяжении всей истории японской литературы неизменно занимали внимание исследователей антологии, начался третий этап, когда исследования посвящались разрешению отдельных частных проблем. И, наконец, на четвертом этапе наряду с прежними проблемами в центре внимания стали вопросы социальной принадлежности антологии, вопрос признания ее величайшим памятником народного творчества, вопрос о литературном наследии.

В штудиях, связанных с этим памятником, и в истории его изучения немалую роль сыграла официальная идеология, опирающаяся на синтоизм с его культом богини солнца Аматэрасу и с культом предков, в основе которой лежала исконная политическая концепция о “божественном происхождении” императорского дома, представители которого считались потомками богини солнца.

Использование древних памятников в подобных целях не является характерным только для Японии, это можно наблюдать и в истории других народов. Здесь важно лишь отделить роль мифологии в создании поэтических образов и в развитии поэзии от предвзятых тенденций их истолкования.

История памятника содержит много темных мест. Самые ранние рукописи антологии, сохранившиеся до настоящего времени, относятся главным образом к Х-ХП вв., т. е. к так называемой эпохе Хэйан.

Обычно выделяют пять известных рукописей:

Самая ранняя из них — “Кацурабон-Манъёсю”, названная так за ее принадлежность к храму Кацура, богато оформленная рукопись на цветной бумаге с рисунками цветов, птиц и растений, содержит только кн. IV антологии и то неполностью.

Вторая рукопись — “Рансибон-Манъёсю”, которая по времени идет за “Кацурабон-Манъёсю” и называется по сорту бумаги, на которой написана, содержит уже три книги антологии: почти всю кн. IX, кн. Х и часть кн. XVIII.

Третья рукопись — “Канадзавабон-Манъёсю”, называемая так по имени переписчика, содержит большую часть кн. II, полностью кн. III и IV и небольшую часть кн. VI.

Остальные рукописи, относящиеся к XII в., также не содержат полного текста антологии, состоящего из 20 книг. Одна из них, относящаяся к 1124 г. и известная под названием “Тэндзибон-Манъёсю”, была создана в годы Тэндзи (1124–1125). Она содержит целиком кн. II, X, XIII и часть кн. XV.

Наиболее полное собрание представляет рукопись “Гэнряку-кохон-Манъёсю”, фигурирующая часто под сокращенным названием “Гэнря-кубон”, названная так потому, что была написана в годы Гэнряку (1184 г.). В ней содержатся, за исключением кн. III, V, VIII, XV, XVI и частично кн. XI, все остальные книги антологии, т. е. почти четырнадцать книг, другими словами, почти три четверти всей антологии.

Рукопись, содержащая полностью двадцать книг, относится уже к XIII в. (периоду Камакура).

Все это в целом дает основание для разговоров и сомнений по поводу принадлежности “Манъёсю” в том виде, в каком этот памятник дошел до нас, к VIII в. Но мы не собираемся подвергать специальной дискуссии вопросы аутентичности, так как для нас они не имеют решающего значения. Этот первый дошедший до нас памятник письменной поэзии важен именно в том виде, в каком он сохранился, и оказывал влияние на все дальнейшее развитие японской литературы. Даже отодвинув его за рамки VIII в. мы вправе обращаться к нему и именно в нем искать истоки японской литературы.

Помимо того, имеется разнородный и богатейший материал самого памятника (содержание песен, поэтический язык и просто язык), свидетельствующий о наличии в нем разных исторических пластов, уходящих в конечном итоге в глубь истории, за пределы VIII в.

Насколько точно отражено в комментариях реальное содержание текста, это другой вопрос, ибо проблемы текстологии и комментирования представляли задачи очень большой трудности. Как известно, текст “Манъёсю” записан различными приемами транскрибирования японских слов китайскими иероглифами. Причем сложная и своеобразная система фонетического использования иероглифов широко известна в истории японской письменности и даже получила особое название — “маньъёгана” — “слоговая азбука „Манъёсю"” или “транскрипция „Манъёсю"”.

Первая и главная задача текстологической работы над памятником состояла в прочтении и восстановлении реального содержания текста на основе системы японской письменности, т. е. надлежало сопроводить иероглифический текст памятника знаками слоговой азбуки кана.

Первая разметка текста была проделана, насколько мы можем судить по современным сведениям, в 951 г. по приказу императора Мураками коллегией из пяти человек: Киёвара Мотоскэ, Ки Токибуми, Онакатоми Ёсинобу, Минамото Ситагау, Саканоэ Мотики, или так называемой пятеркой грушевого павильона (насицубо-но гонин), под каким названием они известны в истории японской литературы.

Эта разметка получила в истории изучения “Манъёсю” название “котэн” — “древней разметки” в отличие от “цугитэн” — “последующей разметки” (XI–XII вв.), сделанной Оэ Тадафуса, Со-Доином, тремя представителями дома Фудзивара (среди них знаменитый Фудзивара Митинага) и другими.

Однако несмотря на две эти разметки, до XIII в. еще оставались 152 текстологически не расшифрованные песни.

Третью разметку, или “синтэн” (“новую разметку”), сделал известный комментатор “Манъёсю” монах Сэнгаку. Он не только проставил слоговую азбуку к оставшимся песням, но и внес исправления в старую разметку. Так, в 1266 г. им была полностью завершена текстологическая работа над памятником. Этот единственный текстовой комментарий и разметка, содержащие полностью все 20 книг, и легли в основу текста “Манъёсю”, которым пользуются современные исследователи и комментаторы.

Следующий этап в изучении памятника после текстологических штудий заключался в комментировании содержания текста. В этой области история изучения “Манъёсю” называет много известных имен.

Самое раннее комментирование отдельных песен антологии относится к XII в. Это “Манъёсю-сё” — древнейший из имеющихся комментариев. Автор его неизвестен, число песен невелико, комментирование примитивно. Он заслуживает внимания только как старейший комментарий к “Манъёсю”.

Первой крупной работой была работа Сэнгаку — “Манъёсю-тюсяку” (или “Сэнгаку-сё”), состоящая из 20 книг и завершенная им в 1272 г. После этого до XVII в. ничего капитального нельзя указать.

В дальнейшем особое внимание к изучению “Манъёсю” проявляется в 40-х годах XVII в., когда начался процесс общего культурного подъема и расцвета японской классической филологии.

В 1643 г. (годы Канъэй) происходит существенное событие в истории памятника, когда, наконец, он был напечатан. Это издание — “Канъ-эйбон-Манъёсю” и легло в основу всех последующих публикаций текста.

К этому периоду относится большое число капитальных трудов по исследованию “Манъёсю”. Целая плеяда крупнейших филологов посвящает свои работы изучению антологии.

Первой такой работой был труд Китамура Кигин (1618–1705) “Манъёсю-суйсё”, представляющий собой полный комментарий к песням “Манъёсю”.

Следует упомянуть также исследование другого крупного филолога, Симокобэ Нагару (1624–1686), — “Манъёсю-канкэн”, в котором им давались комментарии к отдельным песням.

Эту работу продолжил известный комментатор “Манъёсю” монах Кэйтю (1640–1701), комментировавший весь памятник. Его труд, состоящий из 31 книги “Манъёсю-дайсёки” (или “Манъё-дайсёки”), где основной комментарий занимает 20 книг, — считается одним из самых авторитетных и по настоящее время широко используется современными исследователями “Манъёсю”. В истории изучения антологии эта работа была такого же эпохального значения, как работа Сэнгаку в области текстологического исследования памятника.

В дальнейшем, в XVIII в., наибольшей известности в работе над антологией достиг ученик Када Адзумамаро — Камо Мабути (1697–1769). Его работа “Манъёсю-ко” пользуется большой популярностью и считается одной из ценных работ по комментированию “Манъёсю”. Сам Мабути комментировал только шесть книг антологии (I, II, XI, XII, XIII, XIV), которые он считал наиболее древними, комментарии же к остальным книгам представляют собой записи его объяснений, сделанные его учениками.

Вслед за Камо Мабути заслуживают специального упоминания следующие крупные филологи того времени: Татибана Тикагэ (1734–1808) и его “Манъёсю-рякугэ” с краткими эпизодическими комментариями, указывающими и разночтения. Эта книга была довольно популярна, после периода Мэйдзи (1868–1911) неоднократно переиздавалась и используется современными исследователями.

Из фрагментарных работ крупных филологов наиболее известны и чаще всего упоминаются в современных комментированных изданиях “Манъёсю-тама-но-огото” Мотоори Норинага (1730–1801), “Манъёсю-цуки-но отиба” Аракида Хисаои (1748–1804) и “Манъёсю-мифугуси” Кимура Масакото (1827–1913).

Особого внимания заслуживает известный комментатор “Манъёсю” Камоти Масадзуми (1791–1858), создатель классического комментария “Манъёсю-коги”, состоящего из 141 книги, одного из основных пособий для современных исследователей памятника.

В новейшую эпоху самым крупным знатоком “Манъёсю” считается Сасаки Нобуцуна, член Императорской Академии, бывший профессор Токийского императорского университета. Его перу принадлежат многочисленные работы, посвященные этому памятнику в самых различных аспектах. Под его руководством, а также с участием еще четырех филологов (Такэда Юкити, Хисамацу Сэнъити и др.) в 1924 г. было издано новое фундаментальное текстологическое исследование памятника “Кохон-Манъёсю”, состоящее из 25 книг.

Широко известно его популярное издание текста антологии в переводе на современную систему японского письма с кратким указанием разночтении “Синкун-Манъёсю”, которое было переиздано в 1954 г. Его перу принадлежит полное комментированное издание памятника, не говоря уже об избранных сборниках песен и многочисленных исследованиях по разным вопросам, связанным с антологией.

Одной из его последних завершающих работ был словарь-справочник “Манъёсю-дзитэн”, целая энциклопедия знаний о памятнике, включающая самые разносторонние сведения с подробнейшим аннотированным библиографическим указателем.

В период 20-30-х годов популяризация и изучение “Манъёсю” вырастают в особую отрасль филологической науки, появляется специальный термин “манъёгаку” (“манъёведение”). В этот период выходят во множестве комментированные издания антологии, переводы ее на современный разговорный язык; с 1930 г. издается специальный ежегодный бюллетень “Манъёсю-кэнкю-нэмпо”, регистрирующий все новые работы, статьи, комментированные издания, посвященные памятнику и разным частным проблемам, связанным с ним.

Наконец в 1936 г. выходит в свет новое комментированное издание “Манъёсю-сосяку”, в котором принимают участие почти все крупные современные филологи — исследователи антологии. Это авторитетное издание явилось как бы завершением всего предыдущего опыта изучения памятника.

Из современных комментированных изданий “Манъёсю”, помимо работ Сасаки Нобуцуна, наиболее известны работы Коносу Морихиро, Такэда Юкити, Омодака Хисатака, Оригути Синобу, Кубота Уцубо, Цу-тия Буммэй. Из неполных комментированных изданий ценны работы Цугита Дзюн, Ямада Ёсио, Тоёда Ясоё. Из более ранних комментаторов известен еще Иноуэ Митиясу (Цутай), издавший в 1915–1927 гг. полный комментарий к антологии. Популярны также исследования Хисамацу Сэнъити, Моримото Харукити, Такаги Итиноскэ и др. Следует особо упомянуть здесь работу Нисимура Синдзи, посвященную исследованию “Манъёсю” как памятника культуры.

Из серийных изданий заслуживает внимания 22-томный труд “Манъёсю-тайсэй”, как бы итоговое издание по разным вопросам, касающимся “Манъёсю”, вышедшее в 1953–1956 гг. Из последних комментированных изданий — издание “Манъёсю” в серии “Японской классической литературы” (“Нихон-котэн-бунгаку-тайкэй”), вышедшее в 1958 г. под редакцией Такаги Итиноскэ, Нисио Минору, Хисамацу Сэнъити и др.

Разумеется все, что приведено здесь, является далеко не полным и самым общим перечислением исследователей и их основных трудов, ибо работа, проделанная японскими филологами, огромна. Достаточно сказать, что десятки и десятки списков и фрагментов памятника изучены, сличены, проверены, что сотнями книг исчисляются исследовательские и комментаторские издания, чтобы представить себе гигантский объем этого труда.

Изучение памятника продолжается по настоящее время, но новые текстологические и комментаторские изыскания идут уже по линии частностей и во многом повторяют друг друга, так как главная работа по раскрытию содержания антологии завершена.

В западноевропейском японоведении работы, посвященные изучению “Манъёсю”, не очень многочисленны и среди них преобладают работы обзорного порядка и переводы. Тем не менее эти работы в пределах поставленных ими задач сделали очень много, прежде всего они познакомили Запад с памятником.

Так, известное место уделено “Манъёсю” в антологиях и в общих работах по истории японской литературы у Л. Рони, В. Г. Астона, К. Флоренца, М. Ревона и Д. Кина. Переводы ряда песен встречаются в общих работах по японской поэзии у Б. X. Чемберлена и А. Уэйли. Отдельные фрагменты памятника переведены в работах А. Пфицмайера. Ряд переводов содержат работа Ф. В. Дикинса, Е. Майнера и др.

Из специальных исследований известна работа Альфреда Лорензена, посвященная изучению творчества Какиномото Хитомаро, в которой автором дан перевод всех песен поэта.

Особо следует отметить фундаментальный труд голландского ученого Пирсона, выпустившего полный перевод книг “Манъёсю”.

Необходимо указать, что популяризации “Манъёсю” в западном японоведении способствовали и сами японские ученые. Отдельные переводы песен на французский язык, сделанные Имамура Варау и Мацунами Масанобу, появились еще в конце XIX в. Известен перевод на английский язык проф. Окада Тэцудзо 300 песен памятника, работы проф. Миямори Асаторо о японской поэзии, в которых содержится перевод свыше ста песен “Манъёсю”.

Наконец, в 1940 г. японским научным обществом “Ниппон-гакудзюцу-синкокай”, в состав которого входила специальная комиссия из известных ученых — исследователей памятника, был издан перевод на английский язык избранных песен в количестве 1000, снабженных введением. В 1965 г. вышла книга X. Хонда. На немецком языке известны работы

“The Manyoshu” one tousand poems, Tokyo, 1940: 1941; 1948. New Vork-London, 1969; H. Honda, Stray Leaves from the Manyoshu; two hundred poems the Manyoshu, Tokyo, 1965.

Окадзаки Томицу, посвященные изучению “Манъёсю”, а также его переводы песен антологии.

В русском японоведении в дореволюционное время были изданы отдельные песни “Манъёсю” главным образом в переводе с западноевропейских языков. В советское время ряд переводов песен с японского был опубликован в сборнике “Японская поэзия”.

Переходя к характеристике памятника, надо сказать, что несмотря на монументальные многотомные труды японских филологов, даже самые общие данные, касающиеся антологии в целом, все еще не потеряли дискуссионного характера. До недавнего времени даже транскрипция названия памятника была предметом особого обсуждения и спора. И только в 40-х годах комиссия по изданию “Манъёсю” при научном обществе “Ниппон-гакудзюцу синкокай” пришла к заключению считать установленной транскрипцию с двумя долгими гласными: “ё” и “ю”. Эта транскрипция и является общепринятой.

До сих пор подвергается дискуссии вопрос о толковании названия антологии. Согласно толкованию Сэнгаку, оно означает “Собрание мириад листьев или лепестков [речи]” (“ман” — “десять тысяч”, в данном случае показатель множественности, “ё” в японском чтении иероглифа “ха” — “листья”, “лепестки” он рассматривал как сокращение “кото-но ха” — “листья”, “лепестки речи”, т. е. “слова”, “cю” — “собрание”, “сборник”). Этого толкования придерживались в свое время и Када Адзумамаро и Камо Мабути.

Кэйтю, а за ним и Камоти Масадзуми придерживались другого толкования: “ё” в слове “Манъёсю” объясняется ими как “век”, “поколение”, а название толкуется как “Собрание многих поколений”.

Впоследствии выявилось еще одно толкование “ё” — как “листьев [деревьев]”, которое иногда объединяют с толкованием Сэнгаку, поскольку в обоих случаях “ё” толкуется как “листья”, а не “века”.

Среди современных комментаторов “Манъёсю” нет единого мнения. Такэда Юкити настаивает на толковании “ё” как “века”, так как сочетание двух первых иероглифов названия “манъё”, употребленных именно в таком смысле, встречается в старых китайских текстах. Одно время это мнение было признано наиболее авторитетным, но затем снова были выдвинуты доказательства в пользу толкования “ё” как “листьев”. Мы переводим это название “Собрание мириад листьев” согласно обычному традиционному толкованию и переводу. …

А. Глускина

ТОМ 1

КНИГА ПЕРВАЯ

РАЗНЫЕ ПЕСНИ

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ЮРЯКУ

[457–479]

1

Песня, сложенная императором [Юряку][5]

Ах, с корзинкой, корзинкой прелестной в руке

И с лопаткой, лопаткой прелестной в руке,

О дитя, что на этом холме собираешь траву,

Имя мне назови, дом узнать твой хочу!

Ведь страною Ямато, что боги узрели с небес,

Это я управляю и властвую я!

Это я здесь царю и подвластно мне все,

Назови же мне дом свой и имя свое!

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ДЗЁМЭЙ

[629–641]

2

Песня, сложенная императором [Дзёмэй][6] во время восхождения его на гору Кагуяма, откуда он любовался страной

В стране Ямато

Много разных гор,

Но выделяется из них красой одна

Гора небес — гора Кагуяма!

Когда на эту гору ты взойдешь

И там просторы взором обведешь, —

Среди равнин страны

Восходит дым густой,

Среди равнин морей

Взлетает чаек рой,

О, вот она — чудесная страна,

Заветный край мой — Акицусима!

Как крылья стрекозы, простерты острова,

Страна Ямато — вот она!

3

Песня Хасихито Ою,[7] сложенная и преподнесенная по повелению императрицы [Когёку], когда император [Дзёмэй] охотился на полях Утину

Раздается тетивы

Отдаленный звук,

Словно ясеневый лук,

Прогудев, спустил стрелу,

Лук, что держит при себе

Мирно правящий страной

Наш великий государь,

Лук, что рано поутру

Обнимает он рукой,

Лук, что поздно ввечеру

Он берет всегда с собой

Верно, на охоту он

Выходит поутру,

Верно, на охоту он

Выходит ввечеру,

Словно ясеневый лук,

Что он держит при себе,

Прогудев, спустил стрелу, —

Раздается тетивы

Отдаленный звук…

4

Каэси-ута

На сверкающих яшмой широких полях Утину,

В ряд построив коней,

Выезжает охотиться он поутру,

И, наверное, кони безжалостно топчут

Эти густо заросшие свежей травою поля…

5

Песня, сложенная принцем Икуса,[8] когда он любовался горами во время путешествия в свите императора [Дзёмэй] по провинции Сануки, в уезде Ая

Поднимается туман.

Долгий день весны

Клонится уже к концу —

Незаметна эта грань…

Словно на куски

Печень вся разбита —

Сердце у меня

Горестно болит.

Птицей нуэко

Громко плачу

В тайниках сердца своего.

В те минуты хорошо

Перевязь жемчужную

На себя надеть,

Помолиться бы о том,

Чтоб вернуться нам домой!

Но в полях, где путь вершит

Наш великий государь —

Бог, что так далек от нас, —

Ветер злой, что дует с гор,

Поутру и ввечеру

Треплет рукава мои

Здесь, где я томлюсь один…

Оттого затосковал

Даже я, который мнил

Храбрым рыцарем себя.

Находясь сейчас в пути,

Где зеленая трава

Изголовьем служит мне,

Я не знаю, как мне быть,

Как тоску мне разогнать?

Так же, как из трав морских

В бухте Ами в тишине

Выжигают на кострах

Соль рыбачки,

Так тоска,

О, как жжет она меня

В сердца тайной глубине!

6

Каэси-ута

Прилетевший с гор холодный ветер

Дует необычною порой…

Каждой ночью, спать ложась в разлуке,

О любимой, что осталась дома,

Полон я заботы и тоски!

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ КОГЁКУ

[642–644][9]

7

Песня принцессы Нукада

Все думаю о временном приюте

В столице Удзи,

О ночах былых

Под кровлей, крытою травой чудесной,

Что срезана была на золотых полях…

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ САЙМЭЙ

[655–661][10]

8

Песня принцессы Нукада

В Нигитацу в тот час, когда в путь

Собирались отплыть корабли

И мы ждали луну,

Наступил и прилив…

Вот теперь я хочу, чтоб отчалили мы!

9

Песня, сложенная принцессой Нукада во время путешествия императрицы [Саймэй] к горячим источникам в провинции Ки

На ночную луну[11]

Подняла я свой взор и спросила:

“Милый мой

Отправляется в путь,

О, когда же мы встретимся снова?”

10-12

Песни, сложенные императрицей [Когёку-Саймэй][12] во время путешествия к горячим источникам в провинции Ки

10

О, долог будет ли твой век

И мой, я знать хочу!

В Ивасиро, где скалы долговечны,

Завяжем на холме

На счастье стебли трав!

11

Мой любимый

Мастерит шалаш,[13]

Если мало будет тростника,

Под сосною маленькою здесь

Накоси траву, прошу тебя!

12[14]

Берег Нудзима, о котором мечтала,

Ты дал мне увидеть,

А вот жемчуг,

Что в бухте Аконэ, где дно так глубоко,

Жемчуг ты не нашел…

13

Песня принца Накацуоинэ о трех горах[15]

Вот гора Кагуяма,

Гору Унэби любя,

С Миминаси жаркий спор

Завела с древнейших пор.

Со времен еще богов,

Верно, был закон таков

И решались так дела

Даже в древние года.

Потому и смертный из-за жен

Нынче тоже спорить принужден!

14-15

Каэси-ута

14

Вот долина Инамикунибара,[16]

Где гора небес — гора Кагуяма

Начала с горою Миминаси спор,

И сошел с небес великий бог Або,

Чтобы посмотреть на этот спор.

15[17]

Над водной равниной морского владыки,

Где знаменем пышным встают облака,

Сверкают лучи заходящего солнца…

Луна, что появится ночью сегодня,

Хочу, чтобы чистой и яркой была!

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ТЭНДЗИ

[662–671][18]

16

Песня, которой принцесса Нукада ответила, когда император повелел министру двора Фудзивара [Каматари] устроить спор о том, что лучше — прелесть множества цветов в весенних горах или краски тысячи листьев среди осенних гор

Все засыпает зимою.

А когда весна наступает,

Птицы, что раньше молчали,

Начинают петь свои песни.

Цветы, что невидимы были,

Цвести начинают повсюду,

Но их сорвать невозможно:

Так в горах разросся кустарник.

А сорвешь — нельзя любоваться:

Такие высокие травы.

А вот осенью — все иное:

Взглянешь на купы деревьев,

Алые клены увидишь,

Листья сорвешь, любуясь.

А весной зеленые листья,

Пожалев, оставишь на ветке.

Вот она — осени прелесть!

Мне милей осенние горы!

17

Песня, сложенная принцессой Нукада во время ее отъезда[19] в провинцию Оми

Сладкое вино святое,

Что богам подносят люди…

Горы Мива!

Не сводя очей с вершины,

Буду я идти, любуясь,

До тех пор, пока дороги,

Громоздя извилин груды,

Видеть вас еще позволят,

До тех пор, пока не скроют

От очей вас горы Нара

В дивной зелени деревьев.

О, как часто, О, как часто

Я оглядываться буду,

Чтобы вами любоваться!

И ужель в минуты эти,

Не имея вовсе сердца,

Облака вас спрятать могут

От очей моих навеки?

18

Каэси-ута

Горы Мива!

Неужели скроетесь теперь навеки?

О, когда бы в небе этом

Облака имели сердце,

Разве скрыли б вас от взора?

19

Песня принцессы Иноэ,[20] сложенная в ответ [на песню принцессы Нукада]

Как осенние хаги, растущие в поле,

У самой опушки лесов в Хэсогата,

Оставляют узоры на шелковой ткани,

Так все время стоит пред моими глазами

Неотступно мой милый!

20

Песня, сложенная принцессой Нукада, когда император [Тэндзи] охотился на полях Камо

Иду полями нежных мурасаки,

Скрывающих пурпурный цвет в корнях,

Иду запретными полями,

И, может, стражи замечали,

Как ты[21] мне машешь рукавом?

21

Песня, сложенная в ответ наследным принцем [О-ама][22]

Когда б любимая, что так собой прекрасна,

Как мурасаки ароматные цветы,

Была б уродливой,

Из-за чужой жены

Я разве тосковал бы здесь напрасно?

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ТЭММУ

[673–686][23]

22

Песня, сложенная старой служанкой Фубуки при виде скал горной цепи Ёкояма в Хата во время паломничества принцессы Тоти в священный храм провинции Исэ

Над рекой прозрачной

Мхом не зарастает

Ни одна священная скала.

Пусть бы вечно ты была прекрасна,

Пусть бы вечно юною была!

23

Песня, сложенная неизвестным, скорбевшим[24] о принце Оми, когда принц был сослан на остров Ираго в провинцию Исэ

О конопля, что треплют!

Бедный принц мой Оми,

Да разве ты простой рыбак,

Чтоб жить на Ираго — на острове далеком

И жемчуг — водоросли на море срезать?

24

Песня принца Оми, в печали сложенная им в ответ[25] на услышанную песню

За жизнь непрочную и жалкую

Цепляясь,

Весь вымокший в волнах у Ираго,

Кормиться буду я теперь, срезая

Лишь жемчуг — водоросли возле берегов!

25

Песня, сложенная[26] императором [Тэмму]

Там, где Ёсину,

Среди пиков Мимига,

Ах, без времени

Падает на землю снег,

Ах, без отдыха,

Постоянно льют дожди.

И как этот снег,

Как и он, без времени,

И как этот дождь,

Как и он, без отдыха,

По извилинам дорог

В думы погружен иду

Этой горною тропой!

26

Из неизвестной книги[27]

Там, где Ёсину,

Там, где горы Мимига,

Говорят, без времени

Падает на землю снег,

Говорят, без отдыха,

Постоянно льют дожди.

И как этот снег,

Как и он, без времени,

И как этот дождь,

Как и он, без отдыха,

По извилинам дорог

В думы погружен иду

Этой горною тропой…

27

Песня императора [Тэмму], сложенная им во время пребывания во дворце Ёсину[28]

Хорошие люди, говоря: “Хорошо!”,

Умели смотреть хорошо,

И хорошим назвали хорошее поле — Ёсину.

Хорошо же смотри на него!

Хорошие люди умели смотреть хорошо!

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ ДЗИТО [687–696] И ИМПЕРАТОРА МОММУ [697–707]

28

Песня, сложенная императрицей [Дзито][29]

Проходят быстро дни весны,

Как видно, летняя пора настала,

Там, где гора небес — Кагуяма,

Одежда белотканая видна,

Что сушится, сверкая белизною.

29

Песня Какиномото Хитомаро,[30] сложенная им, когда он проезжал заброшенную столицу в Оми

Возле склонов Унэби,

Той горы, что звал народ

Девой чудной красоты

В перевязях жемчугов,

В Касивара, со времен

Славных древних мудрецов,

Понимавших солнца знак,

Боги здешней стороны,

Что рождались на земле,

Каждый, каждый сын богов, —

Так же, как растут в веках

Ветви дерева цуга,

Друг за другом вслед, —

Друг за другом во дворце

Правили из века в век.

Но покинуть довелось

Нам Ямато — милый край,

Что узрели в небесах

Боги в ясной высоте;

Перейти нам довелось

Горы Нара, что стоят

В дивной зелени листвы.

Почему изволил он

Так задумать и решить?

Дальним, словно неба свод,

Было новое село,

Но решил он управлять

Поднебесной во дворце

В Оцу, в Садзанами, здесь,

В Оми, дальней стороне,

Где со скал бежит поток.

И хоть слышу: “Это здесь

Был прославленный дворец

Внука славного богов,

Управителя земли”,

И хотя мне говорят:

“Это здесь дворец царей”, —

Но, когда взгляну кругом

На места, где был дворец,

А теперь один туман

Заслоняет солнца луч

В дни весны,

И все вокруг

Густо, густо заросло

Свежей вешнею травой,

Как душою я скорблю!

30-31

Каэси-ута

30

В Сига, в Садзанами,

Карасаки мыс

Мирно процветает и теперь,

Все же с царской свитой кораблей

Он не сможет больше встретить здесь!

31

В Сига, в Садзанами, где большой залив,

Всюду заводь тихая легла, Что же, пусть! —

Людей былых времен

Никогда ей больше не видать!

32-33

Песни Такэти Фурухито,[31] сложенные в печали при виде старых развалин в провинции Оми

32

Не потому ли, что сам я

И немощный нынче, и старый,

Мне стало так грустно,

Когда я взглянул в Садзанами

На старую эту столицу!

33

Грустно мне стало, когда я увидел столицу,

Что брошена всеми,

Оттого, что разгневался бог,[32]

Охранявший страну

В Садзанами!

34

Песня принца Кавасима, сложенная во время путешествия[33] императрицы [Дзито] в провинцию Ки

На ветвях сосен возле берегов,

Где приливают в белой пене волны, —

Дары богам…

О, сколько же веков,

Как много лет прошло здесь перед ними!

35

Песня принцессы Абэ,[34] сложенная ею, когда она переходила гору Сэнояма

Вот она,

Гора страны Ямато!

Та, что имя мной любимого взяла,

Та, что на путях в Кии видна,

Знаменитая гора Сэнояма!

36- 39

Песни Какиномото Хитомаро, сложенные им во время пребывания императрицы [Дзито] во дворце Ёсину[35]

36

Мирно правящая здесь

Государыня моя!

В Поднебесной, на земле,

Где правление вершишь,

Много есть чудесных стран.

Но страна, где хороши

Виды чистых рек и гор,

Что влечет сердца, одна, —

Это Ёсину страна!

В Акицу, где на полях

Осыпаются цветы,

Ширятся и ввысь идут

У дворцов твоих столбы.

Сто почтеннейших вельмож —

Люди славные твои

Утром по реке плывут,

И, построив в ряд ладьи,

Состязаясь меж собой в гребле,

Снова в час ночной

На ладьях они плывут.

Эти реки, что текут

И не ведают конца,

Эти горы, что стоят,

Величаво глядя ввысь,

И дворец, где водопад,

Где со скал бежит вода,

Взор пленяют красотой.

Сколько ни любуйся ты,

Любоваться той страной

Не устанешь никогда!

37

Каэси-ута

Ах, сколько ни гляжу, не наглядеться мне!

Прекрасны воды рек, что в Ёсину струятся,

Конца не зная…

Так же без конца

К ним буду приходить и любоваться.

38[36]

Мирно правящая здесь

Государыня моя!

Божеством являясь, ты

По велению богов

Здесь правление верша,

Возле славных берегов,

Где стремительно текут

Воды Есину- реки,

Ты построила дворец,

Что вознесся в даль небес,

И поднявшись,

С высоты

Ты любуешься страной!

И когда оглянешь даль, —

Громоздятся пред тобой

Изумрудною стеной

Горы в зелени листвы,

И как дань богов тех гор,

Лишь настанет там весна,

Украшают их цветы.

А лишь осень настает,

Клена алою листвой

Украшаются они,

И как дань богов реки,

Что течет у берегов,

Преподносится тебе

Дань божественной едой.

В струи верхние воды

Посылается баклан,

В струи нижние воды

Сеть заброшена для рыб.

Реки, горы — и они,

Чтя тебя, приносят дань,

О достойный век богов!

39

Каэси-ута

Реки, горы — и они,

Чтя тебя, приносят дань,

По веленью божества

На средину быстрых рек

Выплывают корабли…

40-42

Песни Какиномото Хитомаро, которые он сложил,[37] оставаясь в столице в то время, когда императрица [Дзито] совершала путешествие в провинцию Исэ

40

В бухте Ами далекой,

Наверное, в море ладьи выплывают…

И, возможно, у девушек юных

Затопило приливом

Подолы одежды жемчужной?..

41

Рука в запястье драгоценном…

Наверное, у мыса Тафуси

Сегодня тоже

Люди царской свиты

Срезают[38] водоросли-жемчуга…

42

У Ираго далеких берегов

В прилива час, когда шумит волна,

На корабле, плывущем одиноко,

Не едет ли и милая жена,

Кружа у островов, заброшенных и диких?

43

Песня, сложенная женой[39] Тагима Маро

О милый мой, куда, в какие дали

Направился ты, скрывшись с глаз моих,

Как водоросль на дне? —

Не горы ли Набари

В дороге дальней переходишь ты сейчас?

44

Песня царедворца Исоноками, сложенная им, когда он следовал за паланкином императрицы [Дзито во время ее путешествия[40] в провинцию Исэ]

Когда увидимся, любимая моя?

Не потому ль, что Идзами- гора высоко

Свою вершину в небо подняла,

Страна Ямато мне отсюда не видна?

А может потому, что та страна далеко?

45

Песня, сложенная Какиномото Хитомаро во время ночлега принца Кару[41] в полях Аки

Мирно правящий страной

Наш великий государь,

Ты, что озаряешь высь,

Солнца лучезарный сын!

По велению богов

Богом став,

Когда вершить

Начал ты свои дела,

Из столицы, что стоит

Величава и прочна,

Ты отправился в страну,

Скрытую в горах глухих,

В Хацусэ.

И проходя

Меж безлюдных диких скал,

Где деревья поднялись

Хиноки,

Идя тропой,

Ты сгибал к подножью скал

Ветви на своем пути.

Поутру, когда летят

Над заставой стаи птиц,

Ты проходишь по горам.

И лишь вечер настает,

Белым жемчугом блестя,

В поле Аки, где теперь

Падает чудесный снег,

Ты, сгибая стебли трав,

Флаги пышных сусуки,

Низкий высохший бамбук,

Остаешься на ночлег,

Где подушкою в пути

Служит страннику трава,

И тоскуешь о былом…

46-49

Каэси-ута

46

В поле Аки далеком

На ночлег здесь оставшийся странник печальный,

Пригибая растущие травы к земле,

Вряд ли сном позабыться сумеет сегодня,

Вспоминая с тоской о величье былом…[42]

47

Хоть это и заброшенный пустырь,

Где скошена прекрасная трава,

Сюда пришли мы в память о тебе,[43]

Что нас теперь покинул навсегда,

Отцвел навек, как лист пурпурный клена…

48

На полях, обращенных к востоку,

Мне видно, как блики сверкают

Восходящего солнца,

А назад оглянулся —

Удаляется месяц за горы…

49

Наступило опять время царских забав:

Принц наследный светлейший Хинамиси

В этих полях,

В ряд построив коней,

Выезжал развлекаться охотой.

50

Песня, сложенная людьми,[44] отбывавшими трудовую повинность на постройке дворца Фудзивара

Мирно правящая здесь,

Государыня моя!

Ты, что озаряешь высь,

Солнца дивное дитя!

Оглядев свою страну,

Где правление вершишь,

Ты решила, чтоб дворец

Возвышался ныне здесь,

В Фудзивара,

Где цветут

Вишен пышные цветы,

Где из тонких волокон фудзи

Ткется полотно.

Ты, являясь божеством,

Так решила.

Оттого

Боги неба и земли

Были заодно с тобой!

В Оми — дальней стороне,

Где со скал бегут ручьи,

Есть деревья хиноки,

Что приносят счастье всем,

На горах Танаками

Расстилаются леса,

С двух сторон спускаясь вниз,

Как у платья рукава.

Вот, с горы сплавляют лес

По течению реки

— Удзигава,

Где живет

Воинов несметный род.

Будто бы плывут в воде

Водоросли-жемчуга,

По течению плывет

Лес, что велено сплавлять.

И, сплавляя этот лес,

Там шумит рабочий люд.

Дом родной свой позабыв,

Не щадя последних сил,

Словно утки, целый день

Не выходят из воды.

И к светлейшему дворцу,

Что теперь мы строим здесь,

Из неведомых нам стран

По дорогам из Косэ

Будут люди прибывать,

И родимая страна,

Превратится в вечный рай!

Знаки вещие храня,

Черепаха нам сулит

Новый, благодатный век!

И деревья хиноки

По течению плывут

Быстрой Идзуми- реки.

Сбив плоты,

Сплавляют лес

Волоком и по реке

На постройку гонят лес.

И когда посмотришь ты,

Как старается народ,

То увидишь, что и впрямь

Волю он вершит богов!

51

Песня принца Сики,[45] сложенная им после перенесения столицы из Асука в Фудзивара

Ах, унэмэ прелестных рукава

Ты развевал всегда, здесь пролетая,

О ветер Асука!

Столица далека,

И ты напрасно дуешь ныне!

52

О священных колодцах[46] дворца Фудзивара

Мирно правящая здесь

Государыня моя!

Ты, что озаряешь высь,

Солнца светлое дитя!

Там, где ткут простую ткань,

На долинах Фудзии,

Ты впервые начала

Строить славный свой дворец.

И когда ты смотришь вдаль,

Встав на насыпи крутой,

У пруда Ханиясу,

Дивный вид

Со всех сторон

Открывается тебе:

На востоке у ворот,

Где восходит солнца свет,

Где Ямато — милый край,

Там в лазури пред тобой

В зелени густой листвы

Подымается гора,

То гора Кагуяма,

Что зовут горой весны.

А у западных ворот,

Где заходит солнца свет,

Свежей зелени полна

Встала Унэби- гора,

Величаво, гордо ввысь

Подымается она,

И зовет ее народ:

“Юной прелести гора”!

А у ближних к ней ворот,

Там, где севера страна

Миминаси поднялась.

Вся в зеленых камышах,

Красотой лаская взор,

Божеством встает средь гор!

А на юге у ворот,

Там, где солнца сторона,

Нежной прелести полна Встала Ёсину — гора!

Ах, в колодце облаков

Далека от нас она.

А в тени дворца царей,

Что поднялся высоко,

Заслоняя небеса,

А в тени дворца царей,

Что уходит в даль небес,

Заслоняя солнца свет,

Дивная течет вода!

Вечно будет жить она,

Здесь в источниках священных

Чистая вода!

53

Каэси-ута

Как завидую я[47]

Свите девушек юных,

Что родятся, сменив нас,

И будут служить после нас

При великом дворце Фудзивара!

54-56

Песни, сложенные во время путешествия экс-императрицы [Дзито] в провинцию Ки осенью первого года Тайхо [701], в девятом месяце

54

{Песня Сакато Хитотари[48]}

На горах здесь, в Косэ,

Много, много камелий везде!

Долго, долго

Смотрю я на них, и все думаю я:

“А какие весною поля здесь, в Косэ?”

55

{Песня Цуки Оми[49]}

Полотняные там платья хороши!

Поселянам я завидую из Ки.

И гора там Мацути, — кто ни пройдет,

От нее никак очей не отведет,

Поселянам я завидую из Ки.

56

Из неизвестной книги {Песня Касуга Ою[50]}

Возле этой реки

Ряд за рядом камелии цветут,

Долго, долго смотрю,

Но никак не могу наглядеться

Я на поле весною в Коса!

57-58

Песни, сложенные во время путешествия экс-императрицы [Дзито] в провинцию Микава во втором году Тайхо [702]

57

{Песня Нага Окимаро[51]}

О, средь полей далеких Хикуману

Долина хаги вся в благоуханье,

Пойди туда и пусть твоя одежда

Впитает аромат

На память о скитаньях!

58

{Песня Такэти Курохито[52]}

В каких краях,

Куда причалит он,

Беспомощный и малый этот челн,

Что обогнул тот мыс Арэносаки?

59

Песня, сложенная принцессой Ёса[53]

Когда, не прекращаясь, дует ветер

И треплет полы длинные одежд,

Холодной ночью,

О, супруг мой милый,

Едва ли ты уснешь один!

60

Песня принца Нага[54]

Ночами встретишься с тобой, бывало,

А утром спрячешься — увидеть невозможно.

Стыдишься, прячась,

Не в полях ли Прячась

Живешь так долго в шалаше дорожном?

61

Песня девицы из рода Тонэри, сложенная во время следования за паланкином экс-императрицы [Дзито]

Рыцарь доблестный,

В руках сжимая стрелы счастья,

Целится, стреляя в цель перед собой.

Эта бухта Цель, когда посмотришь,

Отличается кристальной чистотой!

62

Песня Касуга Ою, сложенная во время отплытия Мину [Окамаро] в Китай

Пролив минуя у брегов Цусима,

Меж диких скал

Свой путь держа морской,

Ты принеси дары богам с молитвой

И возвращайся поскорей домой!

63

Песня Яманоэ Окура, сложенная в тоске по родине во время пребывания в Китае

Итак, друзья, скорей в страну Ямато,

Туда, где сосны ждут на берегу!

В заливе Мицу,

Где я жил когда-то,

О нас, наверно, память берегут!

64

Песня принца Сики, сложенная во время пребывания императора [Момму] во дворце Нанива в третьем году Кэйун [706]

На крылья уток, что стремятся к берегам,

Где тростники растут,

Ложится белый иней,

И я вечернею холодною порой

Тоскую о Ямато с новой силой!

65

Песня принца Нага

Падает, грохочет град…

На леса сосновые, что зовутся “Град”.

В Суминоэ

На девицу Отои

Мне не наглядеться, сколько ни гляжу!

66-69

Песни, сложенные во время путешествия экс-императрицы [Дзито] во дворец Нанива

66

{Песня Окисомэ Адзумахито}

Корни сосен берегов Такаси

Здесь, в Отомо, сделав изголовьем,

Хоть и спать ложусь,

Но не усну я —

Все с тоскою думаю о доме!

67

{Песня Такаясу Осима}

В странствии дальнем

Тоскою полны мои думы,

И если б не слышал

Я криков родных журавлей,

Я б умер, наверно, тоскуя о доме далеком…

68

{Песня принца Мутобэ}

О раковины “позабудь”

На славных Мицу берегах

В Отомо,

Любимую, что там осталась дома,

Навряд ли я сумею позабыть!

69

{Песня девушки из Суминоэ, преподнесенная принцу Нага}

Когда бы знала,

Что уходишь в дальний путь,

Где травы служат изголовьем,

Цветною глиной этих берегов

Окрасила бы я твои одежды.

70

Песня Такэти Курохито, сложенная во время путешествия экс-императрицы [Дзито] во дворец Ёсину

Верно, в Ямато

Петь она будет —

Птица ёбукодори —

И зовет за собою, надо мной пролетая,

Среди гор у вершины Киса!

71-72

Песни, сложенные во время пребывания императора [Момму] во дворце Нанива

71

{Песня Осакабэ Отомаро}

Тоскою полный по стране Ямато,

Спокойным сном уснуть

Не в силах я.

Как могут так безжалостно на море

Звучать у мыса крики журавлей!

72

{Песня министра церемоний Фудзивара Умакаи}

Туда, где срезают жемчужные травы морские,

Вряд ли мой челн выйдет в дальнее плаванье ныне…

Ту, что лежит на моем изголовье

На шелковой ткани,

Я позабыть и оставить не в силах…

73

Песня принца Нага

Возлюбленную милую мою

Так хочется увидеть мне скорей!

Прибрежный быстрый ветерок, лети же к ней,

К цветку камелии, что ждет меня в Ямато,

И, навестив ее, скажи об этом ей!

74-75

Песни, сложенные во время путешествия императора [Момму] во дворец Ёсину

74

[Неизвестный автор]

Такой холодною порою,

Когда бушует буря среди гор,

Здесь, в Ёсину,

И этой ночью, снова,

Ужели спать придется одному?

75

{Песня принца Нагая}

Возле Удзима- гор

Утром холоден ветер,

Я в пути нахожусь,

Нет любимой жены,

Что могла бы мне дать на дорогу одежду!

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ ГЭММЁ

[708–714]

76

Песня императрицы [Гэммё], сложенная в первом году Вадо [708]

Слышны звуки стрел, разящих панцирь

Храбрых и отважных рыцарей моих.

Славных воинских родов лихие полководцы,

Верно, в бой стремятся,

Выставив щиты!

77

Песня принцессы Минабэ, преподнесенная в ответ императрице

О государыня великая моя!

Не беспокой себя заботой новой,

С тобою я,

Что волею богов ниспослана сюда,

Чтоб быть тебе надежною опорой!

78

Песня императрицы [Гэммё], сложенная весной третьего года Вадо [710], во втором месяце, когда она переезжала из дворца Фудзивара во дворец Нара и по дороге, остановив паланкин в Нагаянохара, оглянулась на [покидаемые ею] родные места

Если Асука — селенье,

Где летают в поднебесье птицы,

Я покину и уйду отсюда,

Те места, где ты остался, мой любимый,

Неужели больше не увижу?

79

Из неизвестной книги

Песня, сложенная при перенесении столицы из Фудзивара в Нара

Государыня моя

Приказала…

Чтя приказ,

Сердцу близкий дом родной

Я покинул и ушел…

В скрытой среди гор стране,

В Хацусэ

По глади вод

Долго плыл на корабле.

У извилин быстрых рек,

По которым плыл тогда,

У извилин быстрых рек,

Не минуя ни одной,

Все оглядывался я

На далекий край родной,

Много раз, несчетно раз

Оборачивался я…

И дорогой проходя,

Что отмечена давно

Яшмовым копьем,

Я достиг в конце пути

Берегов реки Сахо

Возле Нара, что стоит

В дивной зелени листвы.

И на платье, что стелил

Вместо ложа на земле,

Падал чистым серебром

Свет предутренний луны.

Тканью яркой белизны

Ночью иней выпадал,

Будто ложе горных скал,

Льдом подернулась река,

И холодной ночью там

Устали не знали мы

И ходили взад-вперед,

Чтоб тебе построить дом!

Будешь ты в нем пребывать

Тысячи веков,

Буду приходить и я

Без конца к тебе!

80

Каэси-ута

В твой дом, воздвигнутый в столице Нара,

Прекрасной в зелени листвы,

Я тысячи веков

К тебе являться буду,

Не думай, что тебя смогу я позабыть!

81-83

Песни принца Нагата, сложенные в горах у священного колодца, когда он летом пятого года Вадо [712], в четвертом месяце направлялся в священный храм провинции Исэ

81

Когда любовался колодцем священным

Средь местности горной,

Я дев молодых увидал

Из страны, что зовется Исэ и слывет очень древней,

Из страны, охраняемой ветром могучих богов!

82

Опустошенное

Сердце мое наполняется грустью,

Когда я смотрю,

Как из вечных небес

Мелкий дождик идет и идет беспрестанно…

83

С дна морского

На взморье волна в белой пене встает —

Предо мною гора на далеком пути.

О, когда склоны Тацута я перейду

И увижу места, где моя дорогая живет?

ДВОРЕЦ НАРА

84

Песня, сложенная, когда принц Нага и принц Сики пировали вместе во дворце Саки

{Песня принца Нага}

Вот и теперь мы видим каждый раз,

Лишь только осень наступает,

Тоскуя по жене,

В горах олень рыдает

Вблизи равнины Таканохара

КНИГА ВТОРАЯ

ПЕСНИ-ПОСЛАНИЯ (ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ)

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА НИНТОКУ

[313–399]

85-88

Четыре песни императрицы Иванохимэ, сложенные в тоске об императоре-супруге [Из сборника “Руйдзю-карин”]

85

Так много дней прошло,

Как ты ушел, любимый,

Пойти ли в горы мне тебя искать,

Спешить ли мне к тебе навстречу,

Иль оставаться здесь и снова ждать и ждать?..

86

Чем так мне жить,

Тоскуя о тебе,

О, лучше б умереть,

Чтоб изголовьем стало

Подножие высоких этих гор!

87

Пока живу, я буду ждать, любимый,

Я буду ждать, пока ты не придешь,

О, долго ждать!

Пока не ляжет иней

На пряди черные распущенных волос…

88

Тот утренний туман, что дымкой заволок

Колосья риса на осеннем поле,

Исчезнет, уплывая вдаль…

А вот любовь моя?

Куда она исчезнет?

89

Из неизвестной книги

Всю ночь, пока не рассветет,

Я буду ждать тебя, любимый,

Пока ты не придешь, —

Пусть даже ляжет иней

На пряди, ягод тутовых черней…

90

{Песня принцессы Сотоори}

Так много дней прошло,

Как ты ушел, любимый…

Ведь тянется у яматадзу лист к листу,

И я пойду к тебе скорей навстречу,

Все ждать и ждать — я больше не могу!

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ТЭНДЗИ

[662–671]

91

Песня императора [Тэндзи], посланная принцессе Кагами

Дом, где живет любимая моя,

Хотел бы видеть я все время!

Как было б хорошо,

Когда бы этот дом

В Ямато был на пиках гор Осима!

92

Песня принцессы Кагами, сложенная в ответ на песню императора [Тэндзи]

Средь гор осенних

Скрытая листвою

Течет вода незримо в глубине…

Так знай, что я еще сильней тоскую,

Чем ты тоскуешь обо мне!

93

Песня принцессы Кагами, посланная министру двора Фудзивара Каматари, когда он просил ее стать его женою

Ларчик дорогой закрыть, открыть — легко!

На рассвете ты уйдешь к себе спокойно,

Славен, как и был,

А имя бедное мое

Станет после жалости достойно!

94

Песня министра двора Фудзивара Каматари, посланная в ответ принцессе Кагами

Я увижу ларчик дорогой!

В Миморо средь гор зеленый плющ растет,

Для влюбленных служит ложем он,

Если нам с тобой на нем не спать,

Я не в силах буду больше жить!

95

Песня министра двора Фудзивара Каматари, сложенная, когда он взял в жены унэмэ Ясумико

Вот ведь я каков!

Завладел Ясумико.

Той, что, говорили все,

Очень трудно завладеть,

Завладел Ясумико!

96-100

Пять песен, сложенных во время сватовства Кумэ Дзэндзи к девице из дома Исикава

96

{Песня Кумэ Дзэндзи}

Дивная трава срезается в Синану…

Из Синану лук когда б я натянул

И тебя позвал идти с собою,

Притворившись знатною особой,

Разве ты ответила бы “нет”?

97

{Ответная песня девицы из дома Исикава}

Дивная трава срезается в Синану…

Из Синану ветку не согнув дугой,

Не слыхал никто, что тетиву натянут, —

Ты меня ведь не зовешь с собою,

И не знаю я, пойду ли за тобой…

98

{Песня девицы из дома Исикава}

Когда б ты натянул

Свой ясеневый лук,

Возможно, я твоей бы подчинилась воле.

Но как узнать заранее, мой друг,

Останется ли после верным сердце?

99

{Ответная песня Кумэ Дзэндзи}

Тот человек, что ясеневый лук

Возьмет и тетиву на нем натянет,

Тот человек,

Зовя тебя, мой друг,

Уверен в том, что верным будет сердце!

100

{Песня Кумэ Дзэндзи}

Крепок шнур у священного груза,

Шнур на ящиках с даром заветным —

Колосьями первого риса от людей из восточного края.

Крепко сердцем моим ты владеешь,

Подчиняя его своей воле!

101

Песня Отомо [Ясумаро], сложенная им, когда он сватался к девице из дома Косэ

На плюще жемчужном нет плодов.

Говорят, что боги грозные коснулись

Тех деревьев, на которых нет плодов,

Всех деревьев,

На которых плод не зреет!

102

Песня девицы из дома Косэ, посланная в ответ

У жемчужного плюща

Расцветают лишь цветы,

Нет плодов на нем. —

Чья любовь слывет такой?

Я люблю тебя иначе, милый мой!

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ТЭММУ

[673–686]

103

Песня императора [Тэмму], посланная супруге из дома Фудзивара

В моем селе

Глубокий выпал снег,

А в Охара,

В селе заброшенном и старом,

Такого снега нет, он выпадет потом…

104

Песня супруги [императора Тэмму] из дома Фудзивара, посланная в ответ

Это, верно, приказали боги,

Что живут у моего холма,

Чтоб в селе у вас

Рассыпать по дороге

Жалкие остатки снега моего!

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ ДЗИТО [687–696] И ИМПЕРАТОРА МОММУ [697–707]

105-106

Две песни принцессы Оку, сложенные ею, когда принц Оцу после тайного отъезда в храм, Исэ возвращался в столицу

105

Говорят, в страну Ямато отправляют

Брата дорогого моего.

Ночь спустилась,

И в росе рассветной

Я стою, промокшая насквозь…

106

Вдвоем — и то

Нелегок этот путь!..

Осенние в багряных кленах горы

Как, милый мой,

Один ты будешь проходить?

107

Песня принца Оцу, посланная девице из дома Исикава

Когда я любимую ждал

Под капелью лесною в горах,

Распростертых вокруг,

Я все время стоял и промок весь насквозь

Под капелью лесною в горах…

108

Песня девицы из дома Исикава, сложенная в ответ

Когда ты меня ожидал,

Ты, кажется, вымок насквозь.

Как хотела бы стать, дорогой.

Той капелью в горах,

Распростертых вокруг…

109

Песня принца Оцу, сложенная, когда он тайно встречался с девицей из дома Исикава, а Цумори Тору раскрыл это в гадании

Большие корабли заходят в гавань…

Я точно знал,

Что скажет обо всем

В гадании своем Цумори…

И все же ночи проводил с тобой…

110

Песня принца Хинамиси, посланная девице из дома Исикава

Оонако, тебя

На краткий даже миг,

На миг, как расстоянье меж стеблями

В охапке камыша,

Могу ли я забыть?

111

Песня принца Югэ, посланная принцессе Нукада, когда он прибыл во дворец Ёсину

Не та ли птица, что тоскует о былом,

На зелень вечную юдзуруха лишь взглянет

И над колодцем,

Где цветут цветы,

С печальным плачем мимо пролетает!

112

Песня принцессы Нукада, сложенная в ответ

Та птица, что тоскует о былом, —

Ведь это бедная кукушка!

Боюсь, что это плакала она,

Совсем как я,

Что о былом тоскую…

113

Песня принцессы Нукада, сложенная в ответ принцу [Югэ], когда он прислал ей из Ёсину сорванную им ветку старой сосны

О ветка, сорванная у сосны жемчужной

В прекрасном Ёсину,

Как дорога ты мне!

Приносишь ты с собою неизменно

Привет от друга дорогого моего!

114

Песня принцессы Тадзима, сложенная в думах о принце Ходзуми, когда она находилась во дворце принца Такэти

Как на полях осенних колос риса

Склоняется всегда

К одной лишь стороне,

Так я хочу к тебе, мой друг, склониться,

Пусть даже не дает молва покоя мне!

115

Песня принцессы Тадзима, сложенная во время ссылки [ее возлюбленного] принцаХодзуми в горный храм в Сига в провинции Оми согласно императорскому приказу

Чем здесь остаться мне

И жить одной в тоске,

О, лучше я пойду вслед за тобой.

На каждом повороте на пути

Оставь мне знак свой, друг любимый мой!

116

Песня принцессы Тадзима, сложенная, когда она тайно встречалась с принцем Ходзуми, находясь во дворце принца Такэти, и все это стало известно

Как густые заросли молва людская…

Оттого, что тяжело терпеть молву,

Через реку утром я плыву, —

В жизни никогда еще со мной

Случая такого не бывало.

117

Песня принца Тонэри

Все печалюсь о том, вряд ли рыцарь отважный

Будет так же любить безнадежно, как я,

Об ответе и думать не смея,

И все же, печалясь, я — рыцарь негодный

Люблю все сильней и сильней.

118

Песня девицы из рода Тонэри, сложенная в ответ

Оттого-то, что любит меня

Этот рыцарь отважный

И горюет все время, что меня полюбить довелось, —

На моих волосах из лилового шелка повязка

Вся влажна и промокла насквозь…

119-122

Четыре песни принца Югэ, сложенные в думах о принцессе Ки

119

Быстро мчится Ёсину- река,

Беспрестанно воды чистые струятся,

Ни на миг не остановятся они.

Пусть бы так же наши встречи продолжались,

Становилась бы сильней любовь…

120

Чем жить, тоскуя о тебе все время,

Любимая моя! О, лучше бы я стал

Цветком простым

Осенних хаги,

Что, отцветя, на землю упал!

121

Когда придет вечерняя пора,

Наверное, прилив на берега нахлынет,

О, так мечтаю срезать я

Те водоросли-жемчуга

В заливе Асака, в прекрасном Суминоэ…

122

Подобно кораблю большому,

Что в гавани стоит, качаясь на волнах,

Утратил я покой

И полон я тоскою

Из-за любви к чужой жене!

123-125

Три песни, сложенные во время болезни Миката Сами после его свидания с дочерью Соно Икуха

123

{Песня Миката Сами}

Их зачешешь вверх — рассыплются они,

Не зачешешь их — такие длинные

Волосы возлюбленной моей…

И теперь, когда я не любуюсь ими,

Верно, в беспорядке волосы лежат…

124

{Песня дочери Соно Икуха}

Говорят мне все,

Что ныне длинные они,

Говорят мне: “Вверх их подбери!”

Но ведь ими любовался ты,

Пусть же будут в беспорядке волосы мои!

125

{Песня Миката Сами}

Как та дорога, где проходят люди

Под тенью померанцевых цветов,

На множество дорог дробится,

Вот так в тоске мои дробятся думы

Без встреч с тобой, любимая моя…

126

Песня придворной дамы Исикава, посланная Отомо Тануси

Я слышала, что называли

Учтивым кавалером вас,

А вы приюта мне не дали,

Меня домой вы отослали.

Какой же вы учтивый кавалер?

127

Песня Отомо Тануси, посланная в ответ

Я был всегда

Учтивым кавалером.

И тем, что даме я в приюте отказал

И вас домой обратно отослал,

Я доказал, что я учтивый кавалер!

128

Песня той же придворной дамы Исикава, посланная Отомо Тануси — Тюро

Оказались правильными слухи,

Что дошли о друге до меня:

Неокрепшие верхушки камыша слабы, гнутся.

Слабы ноги у тебя.

Надлежит тебе быть осторожным, милый!

129

Песня, посланная Отомо Сукунамаро придворной домой из рода Исикава, состоявшей на службе во дворце принца Оцу

Не старая ли это здесь старуха,

Иль, может, вовсе не старуха я?

Так погрузиться глубоко

Душою в чувство

Ведь может только дева юных лет!

130

Песня принца Нага, обращенная к младшему брату

Через реку Ниу

Не пройти —

Полон нерешительности я.

Мой, до боли мной любимый брат,

Я хочу, чтоб ты пришел сюда!

131-139

Песни Какиномото Хитомаро, сложенные, когда он, уезжая в столицу, покидал страну Ивами и расставался с женой

131

Там, в Ивами, где прибой

Бьет у берегов Цуну,

Люди, поглядев кругом,

Скажут, что залива нет,

Люди, поглядев кругом,

Скажут — отмели там нет.

Все равно прекрасно там,

Даже пусть залива нет,

Все равно прекрасно там,

Пусть и отмели там нет!

У скалистых берегов,

В Нигитадзу, на камнях,

Возле моря, где порой

Ловят чудище-кита,

Водоросли взморья там,

Жемчуг — водоросли там,

Зеленея, поднялись.

И лишь утро настает,

Словно легких крыльев взмах,

Набегает ветерок.

И лишь вечер настает,

Словно легких крыльев взмах,

Приливают волны вмиг.

Как жемчужная трава

Клонится у берегов

В эту сторону и ту,

Гнется и к земле прильнет

С набегающей волной,

Так спала, прильнув ко мне,

Милая моя жена.

Но ее покинул я.

И по утренней росе,

Идя горною тропой,

У извилин каждый раз

Все оглядывался я,

Много раз, несчетно раз

Оборачивался я.

И все дальше оставлял

За собой родимый дом.

И все выше предо мной

Были горы на пути.

Словно летняя трава

В жарких солнечных лучах,

От разлуки, от тоски

Вянет милая жена.

На ворота бы взглянуть,

Верно, там стоит она!

Наклонитесь же к земле

Горы, скрывшие ее!

132-133

Каэси-ута

132

Там, в Ивами,

Возле гор Такацуну,

Меж деревьями густыми вдалеке,

Видела ли милая моя,

Как махал я ей, прощаясь, рукавом?

133

По дороге, где иду

На склонах гор,

Тихо-тихо шелестит бамбук…

Но в разлуке с милою женой

Тяжело на сердце у меня…

134

Каэси-ута из неизвестной книги

Там, в Ивами,

Возле гор Такацуну,

Меж деревьями густыми вдалеке,

О, увидит ли любимая моя,

Как махать ей буду рукавом?

135

Обвита плюшем скала…

В море, в Ивами,

Там, где выступает мыс

Караносаки…

На камнях растут в воде

Фукамиру — водоросли,

На скалистом берегу —

Жемчуг — водоросли.

Как жемчужная трава

Гнется и к земле прильнет,

Так спала, прильнув ко мне,

Милая моя жена.

Глубоко растут в воде

Фукамиру — водоросли,

Глубоко любил ее,

Ненаглядную мою.

Но немного мне дано

Было радостных ночей,

Что в ее объятьях спал.

Листья алые плюща

Разошлись по сторонам —

Разлучились с нею мы.

И когда расстался я,

Словно печень у меня

Раскололась на куски,

Стало горестно болеть

Сердце бедное мое.

И в печали, уходя,

Все оглядывался я…

Но большой корабль

Плывет…

И на склонах Ватари

Клена алая листва,

Падая, затмила взор,

Я не смог из-за нее

Ясно видеть рукава

Дорогой моей жены…

Дом скрывает жен от глаз…

И хоть жалко нам луну,

Что плывет средь облаков,

Над горами Яками,

Но скрывается она —

Скрылась и моя жена…

Вскоре вечер наступил,

И, плывя по небесам,

Солнце на закате дня

Озарило все вокруг,

У меня же, что считал

Храбрым рыцарем себя,

Рукава, что я стелю

В изголовье,

Все насквозь

Вымокли от слез моих…

136-137

Каэси-ута

136

У вороного моего коня

Так бег ретив, что сразу миновали

Места, где милая моя живет.

Как в небе облака,

Они далеки стали.

137

Несущиеся вихрем листья клена среди осенних гор,

Хотя б на миг единый

Не опадайте, заслоняя все от глаз,

Чтоб мог увидеть я

Еще раз дом любимый!

138

Из неизвестной книги

Там, в Ивами, где прибой

Бьет у берегов Цуну,

Люди, поглядев кругом,

Скажут, что залива нет,

Люди, поглядев кругом,

Скажут: отмели там нет.

Все равно прекрасно там,

Даже пусть залива нет!

Все равно прекрасно там,

Пусть и отмели там нет!

У скалистых берегов,

В Нигитадзу, на камнях,

Возле моря, где порой

Ловят чудище-кита,

Водоросли взморья там,

Жемчуг — водоросли там,

Зеленея, поднялись.

И лишь утро настает,

Приливает вмиг волна,

И лишь вечер настает,

Набегает ветерок.

Как жемчужная трава

Клонится у берегов

В эту сторону и ту,

Гнется и к земле прильнет

С набегающей волной,

Так спала, прильнув ко мне,

Милая моя жена. Рукава ее,

Что стелила мне она

В изголовье Каждый раз,

Я оставил и ушел.

И по утренней росе,

Идя горною тропой,

У извилин всякий раз

Все оглядывался я,

Много раз, несчетно раз

Оборачивался я.

И все дальше оставлял

За собой родимый дом,

И все выше предо мной

Были горы на пути.

Ненаглядное дитя —

Милая моя жена,

Словно летняя трава

В жарких солнечных лучах,

От разлуки, от тоски,

Верно, вянет там она

И горюет обо мне.

На село взгляну Цуну,

Где осталася она,

Наклонитесь же к земле,

Горы, скрывшие ее!

139

Каэси-ута

Там, в Ивами,

Возле гор Такацуну,

Меж деревьями густыми вдалеке,

Видела ли, милая моя,

Как махал я ей, прощаясь, рукавом?

140

Песня Ёсами — жены Хитомаро, сложенная при расставании с ним

Не тоскуй, — ты говоришь.

Но я могу ль

О тебе не тосковать, скажи,

Разве знаем мы с тобою час,

Когда снова встретимся теперь?

ПЛАЧИ

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ САЙМЭЙ

[655–661]

141-142

Две песни принца Арима, сложенные им, когда он, печалясь о своей участи, завязывал ветви сосны

141

Ветви пышные сосны прибрежной

Здесь, в Ивасиро, я завяжу узлом,

Если счастлив буду я в судьбе мятежной,

Снова к ней вернусь

И на нее взгляну!

142

Если был бы я дома,

Я еду положил бы на блюдо,

Но в пути нахожусь я,

Где трава изголовьем мне служит,

Потому и еду я кладу на дубовые листья.

143-144

Две песни, сложенные Нага Окимаро в печали при виде связанных веток сосны

143

Тому, кто здесь на берегу,

В Ивасиро, связал у сосен ветви,

Удастся ли опять

Прийти сюда

И вновь увидеть сосны эти?

144

С ветвями, связанными вместе,

Стоит в полях Ивасиро

Сосна…

Не развязать и мне узла на сердце,

Когда я вспоминаю старину…

145

Песня Яманоэ Окура, сложенная позднее в ответ на эти песни

Подобно птицам, что летают в небе,

Быть может, он являлся здесь потом

И видел все,

Не знают только люди,

А сосны, может, ведают про то!

146

Песня, сложенная при виде связанных веток сосны во время путешествия императора [Момму] по провинции Кии в первом году Тайхо

{Из сборника, Какиномото Хитомаро}

Сосны зеленой ветки молодые,

Которые ты завязал узлом

В Ивасиро,

Сказав: “Потом увижу”!

Увидел ли ты снова их потом?

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ТЭНДЗИ

[662–671]

147

Песня императрицы [Яматохимэ], сложенная во время болезни императора

Когда взглянула вверх

И взором обвела

Широкую небесную равнину,

Я увидала: жизнь твоя длинна,

Все небеса она заполнила собою!

148

Из неизвестной книги

Песня, сложенная императрицей [Яматохимэ], когда болезнь императора

Оми стала опасной для жизни

Хотя глазам моим казаться будет,

Что ты витаешь в вышине

Над Кохата в зеленых флагах,

Но все равно наедине

Нам никогда не быть с тобою!

149

Плач императрицы [Яматохимэ], сложенный ею, когда скончался император [Тэндзи]

О, людям хорошо —

Печаль у них пройдет!

Пусть так, а я тебя не позабуду

И видеть образ твой все время буду

В сверканье жемчуга твоих венков!

150

Плач, сложенный придворной дамой, когда скончался император [Тэндзи]

Я мира бренного лишь человек простой,

И так как мне не быть с богами,

Легла преграда между нами.

И по утрам скорблю, любимый мой, —

В разлуке мы с тобой,

Мой государь любимый!

О, если б ты был яшмой драгоценной,

Я на руки надела бы тебя,

О, если б ты был шелковой одеждой,

Ее бы не снимала никогда!

О государь, любимый мною,

Вчерашней ночью, в снах

Я видела тебя!

151-152

Плачи, сложенные, когда останки императора [Тэндзи] находились в усыпальнице

151

Плач принцессы Нукада

Когда б могла заранее я знать,

Что ждет тебя беда,

Страшнее всех печалей,

Я завязала бы святой запрета знак,

Чтоб удержать на месте твой корабль!

152

Плач Тонэри Ёситоси

Мирно правящий страной

Наш великий государь,

Славный твой корабль,

Верно, будет ждать с любовью и тоской

В стороне Сига мыс Карасаки!

153

Плач императрицы [Яматохимэ]

Ловят чудище-кита…

В море Оми уходя,

Удаляйся от взморья,

Ты, плывущая ладья,

Приплывая к берегам,

Ты, плывущая ладья,

По морю вперед плывя,

Сильно веслами не бей!

К берегу назад идя,

Сильно веслами не бей!

Птицы, что любимы им,

Моим мужем, что мне мил,

Словно вешняя трава,

Государем дорогим,

Птицы улетят тогда…

154

Плач супруги [императора Тэндзи] из рода Исикава

В Садзанами

Страж могучих гор!

Для кого же ты

На горах запрета держишь знак святой? —

Государя больше нет теперь…

155

Плач принцессы Нукада, сложенный, когда все покидали усыпальницу в Ямасина

Мирно правящий страной

Наш великий государь!

В стороне Ямасина

Возле склонов Кагами

Возвели курган тебе,

Что внушает трепет нам.

Ночью темной —

Напролет,

Светлым днем —

Весь долгий день,

Громко в голос

Плачут там

Сто почтеннейших вельмож —

Слуги славные твои,

Покидая твой курган,

Расставаясь навсегда…

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТОРА ТЭММУ[673–686]

156-158

Плачи, сложенные принцем Такэти, когда скончалась принцесса Тоти

156

Там, среди гор священных Миморо,

Богов святые криптомерии повсюду…

Мечтал, что в снах увижу я ее,

Но много уж ночей

Заснуть не в силах…

157

Как короткие полоски ткани

Из священной конопли на склонах Мива,

Что несут богам с мольбой покорной,

Жизнь твоя, дитя, была короткой…

Я же думал: жить ты будешь долго…

158

Хотел пойти, чтоб зачерпнуть

Воды кристальной

В горах, где блещет красотой теперь

Цветок ямабуки, — но все это напрасно:

Ведь мне туда неведомы пути…

159

Плач императрицы [Дзито], сложенный, когда скончался император [Тэмму]

Мирно правящий страной

Наш великий государь!

Только вечер настает,

Ты, бывало, все глядишь

На пурпурную листву,

А когда придет рассвет,

Ты, бывало, уходил

На гору Камиока,

Где растет прекрасный клен!

Может, и сегодня ты

Вновь отправишься туда,

Может, завтра снова ты

Полюбуешься на клен?

Я на склоны этих гор,

Глаз не отводя, смотрю.

И лишь вечер настает,

Все сильней моя печаль,

А когда придет рассвет,

Снова я живу в тоске,

И одежды рукава

Из простого полотна

Мне от слез

Не осушить…

160-161

Из неизвестной книги

Плачи, сложенные экс-императрицей [Дзито], когда скончался император [Тэмму]

160

Не говорят ли, что зажженные огни

Берут бесстрашною рукою,

Не обжигаясь, прячут их в мешки,

Но нам не встретиться с тобою,

Таких чудес не знают на земле!

161

Средь голубых небес,

У северных вершин,

Где тянутся цепочкой облака, —

И звезды покидают небо,

И покидает небеса луна.

162

Плач, который повторяла императрица [Дзито] во сне накануне поминок по императору [Тэмму] на восьмой год после его смерти в девятый день девятого месяца

{Из собрания старинных песен}

Мирно правящий страной

Наш великий государь!

Ты, что озаряешь высь,

Солнца лучезарный сын!

Ты, который управлял

Поднебесной много лет

В Асука- стране,

Во дворце, среди равнин Киёмихара!

Как задумал это ты?

Как решиться только мог?

В дальней стороне Исэ,

Что незыблемо хранят

Ветры грозные богов,

В той далекой стороне

Поднялся туманом ты

В час прилива над волной,

Что сгибает до земли

Водоросли-жемчуга…

Ты, что так прекрасен был,

Как на ткани дорогой

Дивно вытканный узор,

Ты, что озаряешь высь,

Солнца лучезарный сын..

ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ ДЗИТО [687–696] И ИМПЕРАТОРА МОММУ [697–707]

163-164

Плачи, сложенные принцессой Оку, когда она приехала в столицу из священного храма богини солнца в провинции Исэ после смерти принца Оцу

163

Лучше было бы остаться мне

Даже в дальней стороне Исэ,

От врагов хранимой ветрами богов.

Для чего спешила я сюда?

Ведь тебя, любимый, больше нет…

164

Тебя, кого я так мечтала

Увидеть здесь, —

Ведь больше нет тебя!

О, для чего явилась я сюда?

Лишь только лошадей я загнала напрасно!

165-166

Плачи, сложенные в горе принцессой Оку, когда останки принца Оцу перенесли для погребения в Кацураги на гору Утаками

165

И разве я не бренный человек,

Лишь временно живущий в этом мире?

О, с завтрашнего дня

Гору Футаками

Считать горой сестры и брата буду!

166

Я сорвала бы цветы асиби,

Что растут

На каменистом берегу,

Но ведь больше не живет на свете

Тот, кому хотела б показать цветы…

167

Плач Какиномото Хитомаро, сложенный им, когда останки наследного принца Хинамиси находились в усыпальнице

В час, когда на свет явились

Небо и земля,

На равнинах вечных неба

Боги собрались.

Сотни, тысячи богов —

Бесконечное число —

И совет держали боги

И решили все дела:

Пусть богиня солнца ныне Аматэрасу

Будет править вечным небом,

В небесах царить.

А страна колосьев риса,

Где долины тростника,

До поры, когда сольются

Снова небо и земля,

Будет управляться богом —

Сыном божества.

Восемь ярусов раздвинув

Белоснежных облаков,

Бог сошел тогда на землю,

Чтоб страною управлять,

Тот, что озаряет высь,

Солнца лучезарный сын!

В дивной Асука- стране,

Во дворце Киёми ты,

Богом будучи, царил

Здесь во славе на земле.

Было сказано: страною

Будут впредь повелевать

Боги, что сошли на землю,

Внуки славные богов!

Но среди равнин небесных

Дверь пещеры отворив,

Поднялся наш бог на небо

И не возвратился вновь.

О великий государь,

Принц светлейший наш!

Если мог бы ты теперь

Поднебесной управлять,

То сверкал бы славы блеск,

Как весною блеск цветов!

И, как полная луна,

Все сияло бы вокруг.

Люди с четырех сторон

В Поднебесной, здесь,

Словно на большой корабль,

Уповали на тебя,

Как небесной влаги ждут,

Ввысь направив взор с мольбой,

Ожидали все тебя.

Как задумал это ты,

Как решиться только мог?

На холме здесь Маюми,

Что не знали мы досель,

Мы воздвигли навсегда

Вечный для тебя чертог,

И покои для тебя

Мы воздвигли до небес.

Утро каждое мы ждем,

Но не слышен твой приказ,

Много месяцев и дней

Минуло уже с тех пор.

И поэтому теперь

Свита славная твоя

Все не знает, как ей быть,

И куда теперь идти,

168-170

Каэси-ута

168

О, как жаль, что пустынно

В покоях светлейшего принца,

На которого все мы взирали с надеждой,

Как глядят лишь обычно

На извечное небо!

169

И хоть светит нам солнце,

Пустившее красные корни,

Но как жаль,

Что на небе скрывается месяц

Ночью черной, как черные ягоды тута!

170

Из неизвестной книги

У пруда Магари,

У дворца Сима,

Птицы ханатидори,

По людскому взгляду стосковавшись,

Не скрываются на дне пруда.

171-193

Плачи, сложенные в печали дворцовыми стражами после смерти принца Хинамиси

171

О дворец Сима,

Где он правил бы страной

Тысячи веков,

Он, что озаряет высь,

Солнца лучезарный сын!

172

Вы, живущие у светлого пруда,

У дворца прекрасного Сима,

Птицы ханатидори!

Далеко от нас не улетайте,

Хоть ушел навеки государь…

173

Если был бы жив светлейший принц,

Тот, что озаряет высь,

Солнца лучезарный сын,

То дворец этот

Сима Вряд ли в запустенье был!

174

Даже Маюми- холм, что в былое время

Был чужим и дальним для меня,

Раз там государь мой,

Охранять я буду,

Как дворец извечный моего царя!

175

Даже и во сне

Не снилось нам

То, что будем в горести такой

Службу мы дворцовую нести

Возле Сахинокума!

176

Ошиблось сердце то,

Что преданно служило

И думало всегда,

Что с небом и землей

Кончать он будет вместе путь земной!

177

Толпой собрались мы

Здесь, у холма Сада,

Что освещен лучами утреннего солнца,

И слезы, что мы льем,

Не будут знать конца…

178

Когда посмотрим на игрушку-сад,

Куда не раз он раньше приходил,

Потоком ливня

Льющиеся слезы

Не в силах мы остановить…

179

Ах, во дворце Сима,

В Татибана,

Излить свое не в силах горе,

Идут они к холму печальному Сада

Нести торжественно охрану.

180

О птицы, что всегда искали здесь приют.

Считая домом сад дворцовый,

Который он изволил посещать,

Не улетайте далеко от нас,

Пока не минут горестные годы!

181

Взглянешь ныне

На острова берег пустынный,

Где изволил гулять он всегда, —

И видишь, как все заросло и покрылось травою

Там, где раньше трава не росла!

182

Соколенок, ты, что здесь нашел приют,

Ты, что вырос здесь!

Когда гнездо покинешь,

Улетай к холму ты Маюми,

Где ныне лук его покоится прекрасный!

183

О, как же горько мне,

Который думал,

Что будет процветать он тысячи веков

И вечно жить,

Мой государь любимый!

184

К чертогам на восточной стороне,

Где мчатся в белой пене водопады,

Служить я прихожу,

Но ни вчера, ни нынче

Меня к себе он больше не зовет!

185

Дорогу в пышных

Горных цуцудзи

Средь скал у берега, где воды

Текут, сбегая по камням,

Придется ль мне увидеть снова?

186

Те огромные дворцовые ворота,

Обращенные к восточной стороне,

Где несчетно раз

Ты проходил, бывало,

Не суметь теперь тебе пройти!

187

С тех пор как ты сменил навеки

Дворец на дальний холм Сада,

В саду дворцовом,

У моста,

Кто будет останавливаться ныне?

188

В тумане утреннем

Сокрылось солнце ныне,

И потому, так горя мы полны,

Спускаясь к островкам прекрасным сада,

Где раньше ты изволил отдыхать!

189

В покоях пышных во дворце Сима,

Что озаряет солнце по утрам,

Пустынно стало,

И людей не слышно,

И потому печаль у нас в сердцах!

190

Как столб из дерева святого,

Несокрушимо было сердце у меня,

Но вот теперь

Смутилось это сердце,

И трудно обрести ему покой!

191

Я, верно, долго буду тосковать

О полевых просторах дальнего Уда,

Куда ты выезжал,

Когда была весна,

Охотничью одежду надевая…

192

У птиц, что пели

Над холмом Сада,

Что освещен лучами утреннего солнца,

Ночами песнь уже не та,

Как только этот год начался…

193

По той дороге,

Где, не зная дня и ночи,

Ходили без конца рабы,

Теперь идем по очереди мы

Нести близ усыпальницы охрану.

194

Песня Какиномото Хитомаро, преподнесенная принцессе Хацусэбэ и принцу Осакабэ

Птицы по небу летят…

И на Асука- реке,

У истоков, там, где мель,

Зеленея, поднялись

Водоросли-жемчуга.

И близ устья, там, где мель,

По воде они плывут

И касаются слегка

Стеблями стеблей.

Как жемчужная трава

Клонится у берегов

В эту сторону и ту,

Так склонялась, покорясь,

Божеству-супругу ты.

С ним теперь тебе не спать,

К нежной коже не прильнуть.

Ты не будешь рядом с ним,

Как при воине всегда

Бранный меч,—

И оттого

Ночью темной, что теперь

Ягод тутовых черней,

Ложе бедное твое

Опустевшее стоит.

И поэтому никак

Не утешиться тебе…

Как на нити жемчуга,

Нижешь думы в тишине.

“Может встретимся еще”,—

Верно, думаешь порой.

И идешь его искать

В Оти, средь больших полей…

В светлой утренней росе

Промочив насквозь подол

Яшмовых одежд,

И в тумане ввечеру,

Платье промочив насквозь,

Не заснуть тебе в пути,

Где подушкой на земле

Служит страннику трава,

Не заснуть из-за него,

С кем не встретиться тебе

В этой жизни никогда!

195

Каэси-ута

Ты, с кем стелила в изголовье

Из мягкой ткани рукава,

Упал, как с нити жемчуга,

Навек покинул поле в Оти,

И ей не встретиться с тобою никогда…

196

Плач Какиномото Хитомаро о принцессе Асука, сложенный, когда ее останки находились в усыпальнице в Киноэ

Птицы по небу летят…

А на Асука — реке,

У истоков, там, где мель,

Камни в ряд мостком лежат,

А близ устья, там, где мель,

Доски в ряд мостком лежат.

Даже жемчуг — водоросли,

Что склоняются к воде

Возле каменных мостков,

Лишь сорвешь — опять растут!

И речные водоросли,

Что сгибаются к воде

Возле дощатых мостков,

Лишь засохнут — вновь растут!

Что ж могло случиться с ней?

Ведь, бывало, лишь встает,

Словно жемчуг — водоросли!

А ложится — так гибка,

Как речные водоросли…

Лучше не было ее!

Позабыла, что ль, она

Утром посетить дворец?

Иль нарушила она

Ночью правила дворца?

В дни, когда она была

Гостьей этой стороны,

Ты весною вместе с ней

Собирал в полях цветы,

Украшал себя венком,

А осеннею порой

Украшался вместе с ней

Клена алою листвой.

И одежды рукава,

Что стелили в головах,

Вы соединяли с ней.

Словно в зеркало глядя,

Любоваться на себя

Не надоедало вам.

Словно полная луна,

Дивной красоты была

Та, что нежно ты любил,

Та, с которой иногда

Выходил из дома ты

И изволил здесь гулять.

И Киноэ — тот дворец,

Где приносят рисом дань,

Вечным стал ее дворцом —

Так судьбою решено.

Шумны стаи адзи птиц…

А она теперь молчит

И не видит ничего.

И поэтому тебе

Все печально на земле.

Птицей нуэдори ты

Громко стонешь целый день,

Обездоленный супруг!

И, как птицы поутру,

Кружишь около нее;

Словно летняя трава,

Сохнешь без нее в тоске;

Как вечерняя звезда,

То ты здесь, то снова там;

Как большой корабль

Средь волн,

Ты покоя не найдешь…

Глядя на тебя, скорбим,—

Не утешить сердца нам,

Горю этому нельзя

Утешения найти…

Лишь останется молва,

Только имя будет жить,

Вместе с небом и землей!

Долго, долго будут все

Помнить и любить ее!

Пусть же Асука — река,

С именем которой здесь

Имя связано ее,

Будет тысячи веков

Вечно воды свои лить,

И пускай эти места

Будут памятью о ней,

О принцессе дорогой,

Что была прекрасней всех!

197—198

Каэси-ута

197

Когда б на Асука- реке

Плотины сделать,

Чтоб перестала воды лить свои,

То, верно бы, могла свой бег остановить

Вода, которая так быстро мчалась.

198

Асука- река! Ведь “асу” значит “завтра”…

Оттого ль, что думается мне,

Что ее я вновь увижу завтра,

Имя дорогой моей принцессы

Я не забываю никогда!

199

Плач Какиномото Хитомаро о принце Такэти, сложенный, когда останки принца находились в усыпальнице в Киноэ

И поведать вам о том

Я осмелиться боюсь,

И сказать об этом вам

Страх большой внушает мне…

Там, где Асука — страна,

Там, в долине Магами,

Он возвел себе чертог

На извечных небесах.

Божеством являясь, он

Скрылся навсегда средь скал

Мирно правящий страной

Наш великий государь!

Горы Фува перейдя,

Где стоит дремучий лес,

В дальней северной стране,

Управлял которой он,—

Меч корейский в кольцах был…

И в Вадзамигахара,

Он во временный дворец

К нам сошел тогда с небес

Поднебесной управлять.

И задумал он тогда

Укрепить свою страну,

Где правление вершил,

Ту, которой управлял.

Из восточной стороны,

Той, где много певчих птиц,

Он призвать изволил все

Свои лучшие войска.

И сказал: “Уймите вы

Мир нарушивших людей!”

И сказал: “Смирите вы

Страны, где не чтят меня!”

И когда доверил он

Принцу повести войска,

То немедля славный принц

Опоясался мечом,

В руки славные он взял

Боевой прекрасный лук,

И повел он за собой

Лучшие его войска.

Призывающий в поход

Барабана громкий бой

Был таков,

Как будто гром

Разразился на земле,

Зазвучали звуки флейт,

Так, как будто зарычал

Тигр, увидевший врага,

Так, что ужас обуял

Всех людей, кто слышал их.

Флаги, поднятые вверх,

Вниз склонились до земли.

Все скрывается зимой,

А когда придет весна,

В каждом поле жгут траву,

Поднеся к траве огонь,

Словно пламя по земле

Низко стелется в полях

От порывов ветра, — так

Флаги все склонились вниз,

Шум от луков, что в руках

Воины держали там,

Страшен был,

Казалось всем,

Будто в зимний лес, где снег

Падал хлопьями,

Проник

Страшный вихрь —

И сразу, вмиг,

Завертелось все кругом,

И летящих всюду стрел

Было множество.

Они,

Как огромный снегопад,

Падали,

Смешалось все,

Но смириться не желая,

Враг стоял против врага,

Коли инею-росе

Исчезать — пускай умру! —

И летящей стаей птиц

Бросились отряды в бой.

И в тот миг из Ватараи,

Где святой великий храм,

Вихрь священный — гнев богов —

Налетел и закружил

В небе облака,

И не виден больше стал

Людям яркий солнца глаз,

Тьма великая сошла

И покрыла все кругом…

И окрепшую в бою

Нашу славную страну, где колосья счастья есть,

Пребывая божеством,

Возвеличил, укрепил

Мирно правящий страной,

Наш великий государь!

Думалось: коль станешь ты

Поднебесной управлять,

Будет тысячи веков

Все здесь так,

Как сделал ты.

И когда сверкало все

Славой на твоей земле,

Словно белые цветы

На священных алтарях,

Наш великий государь,

Принц светлейший,

Твой чертог

Украшать нам довелось

И почтить, как храм богов.

Слуги при твоем дворе

В платья яркой белизны

Из простого полотна

Нарядились в этот день,

И в долине Ханиясу,

Где твой высится дворец,

С ярко рдеющей зарею

Долгий и печальный день,

Уподобясь жалким тварям,

Приникали мы к земле.

А когда настали ночи

Ягод тутовых черней,

Мы, взирая вверх, смотрели

На дворец великий твой.

И перепелам подобно,

Мы кружились близ него.

И хотя служить хотели,

Трудно нам служить теперь!

И подобно вешним птицам,

Громко лишь рыдаем мы.

И еще печаль разлуки

Не покинула сердца,

И еще тоска и горе

Не иссякли до конца,

А тебя уже несли мы

Из долины Кудара,

Где звучат чужие речи…

Божество мы хоронили —

Хоронили мы тебя.

…Полотняные одежды

Хороши в селенье Ки!..

И в Киноэ храм великий

Вечным храмом стал твоим.

В этом храме стал ты богом,

Там нашел себе покой…

И хотя ты нас покинул,

Но дворец Кагуяма,

Что воздвигнуть ты задумал,

Наш великий государь,

Чтобы он стоял веками,—

Будет вечно с нами он!

Как на небо, вечно будем

На него взирать мы ввысь!

И жемчужные повязки

Мы наденем в эти дни,

И в печали безутешной

Будем вспоминать тебя,

Преисполненные горем,

В трепете святом души…

200-201

Две танка

200

Из-за тебя теперь, о государь,

Что управлять стал ныне

Небесами,

Не различая ни ночей, ни дней,

Полны тоскою бесконечной…

201

Словно на болоте, что травою скрыто,

В Ханиясу,

Возле насыпи пруда,

В горе выхода не находя,

В замешательстве растерянная свита…

202

Каэси-ута из неизвестной книги

В храме Накисава на алтарь

Ставили священное вино

И молились о тебе. Но напрасно:

Наш великий государь

Управлять стал солнцем в вышине!

203

Песня, сложенная принцем Ходзуми в печали и слезах, когда после похорон принцессы Тадзима в зимний день шел снег, и он издали глядел на ее могилу

О на землю падающий снег!

Ты не падай пеною такой,—

Ведь в Ёнабари,

Где холм стоит Игаи,

Ты заставой станешь на пути!

204

Плач Окисомэ Адзумахито, сложенный, когда скончался принц Югэ

Мирно правящий страной

Наш великий государь!

Ты, что озаряешь высь,

Солнца лучезарный сын!

Во дворце своем теперь

На извечных небесах

Ты, что был здесь божеством,

Ныне богом там царишь!

И об этом обо всем

Даже страшно говорить…

День проходит,

День за днем,

Ночь идет,

За ночью — ночь,

Распростершись ниц, лежим

И горюем о тебе…

Но не выплакать печаль!

205

Каэси-ута

Великий государь,

Ты богом был меж нами,

И потому среди небесных облаков,

Под многочисленными их слоями

От наших взоров скрылся ты…

206

Еще одна танка

В Садзанами, в Сига, на поверхность вод

Рябь морская

Постоянно набегает…

И, наверно, постоянно думал ты,

Что все вечно в этом бренном мире…

207-212

Плачи Какиномото Хитомаро, сложенные в печали и слезах после кончины жены

207

Гуси по небу летят

На пути в Кару —

То возлюбленной село,

Край родной ее.

Как мечтал я,

Как желал

На нее взглянуть!

Только знал:

Идти нельзя,

Много глаз людских.

Часто приходить нельзя:

Люди будут знать!

Лучше встретиться потом,

В майский день.

В майский день

Зеленый плющ

Ложем будет нам! Думал я,

В надежде был,

Как большому кораблю,

Доверял я ей!

Ото всех таил любовь,

Будто в бездне

Среди скал

Жемчуг дорогой…

Но, как меркнет в небесах

Солнце на закате дня,

Как скрывается луна

Между облаков,

Будто водоросль морей,

Надломилась вдруг она,

Будто клена Алый лист,

Отцвела навек!

С веткой яшмовой гонец;

Мне принес об этом весть…

Словно ясеневый лук,

Прогудев, спустил стрелу…

Что я мог ему сказать?

Что я сделать мог?

Голосам людей внимать

Был не в силах я,

А любовь моя росла…

Чем утешиться я мог?

Я пошел тогда в Кару

На базар в ее село,

Где любимая моя

Мне встречалась

В ранний час…

Там стоял и слушал я,

Но и голоса ее,

Что звучал, как пенье птиц,

Возле кленов Унэби,

Той горы, что звал народ

Девой чудной красоты

В перевязях жемчугов,

Возле склонов Унэби,

Даже голоса ее

Не услышал я!

Был мой путь копьем из яшмы,

Это значит — путь прямой,

Что копье.

Таков был путь

Предо мной, где шел народ,

Но не мог я там найти,

Ни одной не мог я встретить

Хоть похожей на нее!..

И в отчаянье,

Любя,

Только имя призывал

Дорогой моей жены,

Лишь махал ей рукавом, —

Звал напрасно я!..

208-209

Каэси-ута

208

Средь гор осенних — клен такой прекрасный,

Густа листва ветвей — дороги не найти!..

Где ты блуждаешь там?

Ищу тебя напрасно:

Мне неизвестны горные пути…

209

Опали листья алые у клена,

И с веткой яшмовой передо мной гонец,

Взглянул я на него —

И снова вспомнил

Те дни, когда я был еще с тобой!..

210

В дни, когда еще жила

Ты со мною на земле,

Ты была моей женой,

Той, кого я так любил,

Так же сильно,

Как весной

Эта пышная листва

Среди множества ветвей,

Что повсюду разрослись

На деревьях, на пуки,

В силу полную растет,

Здесь, близ дома,

У ворот,

Где с тобой — рука в руке —

Любовались на нее.

Ты была моей женой,

На которую всегда

Уповал всем сердцем я!

Но жесток закон земной,

Ничего не сделать с ним!

На заброшенных полях,

Где, сверкая и горя,

Поднималось пламя вверх,

В белой ткани облаков

Скрылась ты от нас вдали,

Будто птица,

Улетев рано поутру,

Будто солнце ввечеру,

Спряталась от нас.

И поэтому теперь,

Каждый раз, как молока,

Плача, просит у меня

Малое дитя,

Что оставила ты нам

В память о себе,—

Нечего ему мне дать.

Но, как бережно несет

Птица в клюве колосок,

Я малютку подниму,

Ласково обняв рукой…

И в опочивальне здесь,

Где стелила ты постель,

Где с тобой, моя жена,

Спали мы вдвоем,—

Дни я провожу в тоске,

Ночи напролет не сплю

И вздыхаю до зари.

Сколько ни горюй —

Сделать ничего нельзя.

Сколько ни тоскуй —

Встрече больше не бывать!

И когда сказали мне,

Что вдали в горах Хагай,

Там, где лишь орлы живут,

Может быть, найду тебя,

Стал по скалам я шагать,

Разбивал их и ломал,

Тяжкий путь прошел в горах,

Но любимой не нашел.

Счастья нету на земле,—

Как подумаю о том,

Что ее, мою жену,

Неразлучную со мной,

Даже и на краткий миг,

Миг, что яшмою блеснет,

Больше не увидеть мне!

211-212

Каэси-ута

211

Луна осенняя, что нас видала вместе,

Мир озаряет вновь, взойдя на небосвод…

А милая моя,

Что любовалась ею„

Все дальше от меня за годом год!..

212

Где горы Хикитэ,

Где путь лежит в Фусума,

Оставил навсегда я милую жену.

И вот, когда иду тропою горной,

Мне кажется, что сам я не живу!

213

Плач из неизвестной книги

В дни, когда еще жила

Ты со мною на земле,

Ты была моей женой,

Той, кого я так любил,

Так же сильно,

Как весной

Эта пышная листва

Среди множества ветвей,

Что повсюду разрослись

На деревьях, на пуки,

В силу полную растет,

Здесь, близ дома,

У ворот,

Где с тобой — рука в руке —

Любовались на нее.

Ты была моей женой,

На которую всегда

Уповал всем сердцем я!

Но жесток закон земной,

Ничего не сделать с ним!

На заброшенных полях,

Где, сверкая и горя,

Поднималось пламя вверх,

В белой ткани облаков

Скрылась ты от нас вдали,

Будто птица,

Улетев рано поутру,

Будто солнце ввечеру,

Спряталась от нас.

И поэтому теперь,

Каждый раз, как молока,

Плача, просит у меня

Малое дитя,

Что оставила ты нам

В память о себе,—

Нечего ему мне дать.

Но, как бережно несет

Птица в клюве колосок,

Я малютку подниму,

Ласково обняв рукой…

И в опочивальне здесь,

Где стелила ты постель,

Где с тобой, моя жена,

Спали мы вдвоем,—

Дни я провожу в тоске,

Ночи напролет не сплю

И вздыхаю до зари.

Сколько ни горюй —

Сделать ничего нельзя.

Сколько ни тоскуй —

Встрече больше не бывать!

И когда сказали мне,

Что вдали в горах Хагай,

Там, где лишь орлы живут,

Может быть, найду тебя,

Стал по скалам я шагать,

Разбивал их и ломал,

Тяжкий путь прошел в горах,

Но любимой не нашел.

Счастья нету на земле,

Раз она, моя жена,

Что была любимым мной человеком на земле,

Стала пеплом навсегда…

214-216

Каэси-ута

214

Луна осенняя, что нас видала вместе.

Плывет по небу вновь, взойдя на небосвод,

А милая моя,

Что любовалась ею,

Все дальше от меня за годом год!

215

Где горы Хикитэ,

Где путь лежит в Фусума,

Оставил навсегда я милую жену,

И думаю когда о той тропинке горной,

Мне кажется, что сам я не живу!

216

Когда, придя домой,

На спальню я взглянул,—

На ложе яшмовом

Жены моей подушка

В другую сторону повернута была…

217

Плач Какиномото Хитомаро о гибели придворной красавицы

Словно средь осенних гор

Алый клен,

Сверкала так

Красотой она!

Как бамбуковый побег,

Так стройна она была.

Кто бы и подумать мог,

Что случится это с ней?

Долгой будет жизнь ее,

Прочной будет, что канат,—

Всем казалось нам.

Говорят,

Что лишь роса

Утром рано упадет,

А под вечер — нет ее.

Говорят,

Что лишь туман

Встанет вечером в полях,

А под утро — нет его…

И когда услышал я

Роковую весть,

Словно ясеневый лук,

Прогудев, спустил стрелу.

Даже я, что мало знал,

Я, что мельком лишь видал

Красоту ее,—

Как скорбеть я стал о ней!

Ну, а как же он теперь —

Муж влюбленный, Молодой,

Как весенняя трава,

Что в ее объятьях спал,

Что всегда был рядом с ней,

Как при воине всегда

Бранный меч?

Как печали полон он,

Как ночами он скорбит

Одиноко в тишине,

Думая о ней!

Неутешен, верно, он,

Вечно в думах об одной,

Что безвременно ушла,

Что растаяла росой

Поутру,

Что исчезла, как туман,

В сумеречный час…

218-219

Каэси-ута.

218

Когда увидел я теченье той реки,

Что унесла навек от нас тебя,

Прекрасное дитя,

Такой еще тоски

Не знала никогда моя душа!

219

В те дни, когда еще была ты с нами,

Дитя из Оцу, и встречались мы,

Я мимо проходил,

Почти не замечая,

И как теперь об этом я скорблю!

220

Плач Какиномото Хитомаро, сложенный им при виде погибшего странника на каменистом побережье острова Саминэ в провинции Сануки

Замечательна страна,

Что зовется Сануки,

Где склоняются к воде

Водоросли-жемчуга,

Оттого ли, что страна

Блещет дивной красотой,—

Сколько ни любуйся ей,

Не устанет жадный взор.

Оттого ль, что боги ей

Дали жизнь на земле,—

Люди свято чтут ее.

Вместе с небом и землей,

Вместе с солнцем и луной

Будет процветать она,

Лик являя божества.

Там, из гавани Нака,

Что известна с давних пор,

Я отчалил в дальний путь,

И когда по морю плыл,

Я, качаясь на ладье,

Ветер,

Что в прилива час набегает,—

Налетел,

Нагоняя облака.

И когда взглянул я вдаль,—

Встала за волной волна

Бесконечной чередой…

Я на берег посмотрел —

С диким ревом волны там

В белой пене поднялись.

Море мне внушало страх,

И на весла я налег,

Ударяя по волнам,

С этой стороны и той

Много было островов,

Но известен среди них

Славный остров Саминэ!

На скалистых берегах

Я раскинул свой шалаш,

Оглянулся я вокруг

И увидел:

Ты лежишь,

Распластавшись на земле,

Сделав ложем камни скал,

Вместо мягких рукавов,

Изголовьем для себя

Выбрав эти берега,

Где так грозен шум волны…

Если б знал я,

Где твой дом,

Я пошел бы и сказал,

Если знала бы жена,

Верно бы, пришла она

И утешила тебя!

Но, не зная, где тот путь,

Что отмечен был давно

Яшмовым копьем,

Вся в печали и слезах,

Верно, ждет еще тебя

И тоскует о тебе

Милая твоя жена!

221—222

Каэси-ута

221

Если б с ним была его жена,

Может, набрала бы трав ему она,

И тогда не голодал бы он в пути,

Иль, быть может, среди гор Сами

Не собрать уже ухаги на полях?

222

О ты, что вместо изголовья,

Где шелк ложился рукавов,

Своей подушкой

Сделал берег дикий,

Куда морская катится волна!

223

Песня Какиномото Хитомаро, сложенная в провинции Ивами в печали о самом себе, когда приближался час его кончины

Возможно ль, что меня, кому средь гор Камо

Подножье скал заменит изголовье,

Все время ждет с надеждой и любовью,

Не зная ни о чем,

Любимая моя?..

224—225

Плачи, сложенные Ёсами, женой Какиномото Хитомаро, когда он скончался

224

О, разве люди не сказали мне,

Что ты, кого я ожидала,

О ком я думала: вот-вот придет домой,—

На берегах далеких Исикава

С ракушками смешался навсегда…

225

И встреч наедине, и просто встреч

Уже не будет больше никогда!

Вставайте и плывите, облака,

Ко мне сюда из дальней Исикава,—

Глядя на вас, о нем я буду вспоминать!

226

Песня, сложенная в ответ Тадзихи, в которой он от лица Какиномото Хитомаро пытается передать его чувства

Хочу, чтоб кто-нибудь мог передать тебе

О том, чтоб жемчуг драгоценный,

Что к берегам прибьет бушующей волной,

Ты клала в изголовье, зная,

Что это я, любимая, с тобой!

227

Из неизвестной книги

Среди полей, заброшенных в глуши

Далекой, словно вечный свод небес,

Оставила тебя —

И от тоски и дум

Нет больше сил на этом свете жить!

[ПРАВЛЕНИЕ ИМПЕРАТРИЦЫ ГЭММЁ (708–714)]

ДВОРЕЦ НАРА

228-229

Две песни Кавабэ Мияхито, сложенные в печали в четвертом году Вадо [711] при виде трупа молодой девушки в сосновом бору в Химэдзима

228

Об этой юной милой деве слава

В далекие века, наверное, пойдет

До той поры, пока не прорастет

Мох на верхушках сосен

В Химэдзима!

229

Не убегай, прилив в заливе Нанива!

О, слишком тяжко было видеть

Мне облик девы,

Что в волнах

Себя навеки погубила!

230-232

Плачи, сложенные осенью первого года Рэйки [715], в девятом, месяце, когда скончался принц Сики

{Из сборника Каса Канамура}

230

Там, где ясеневый лук

Держат рыцари в руке

И сжимают стрелы счастья,

Попадать стараясь в цель,

Там, на склонах Такамато,

Я спросил: “Что за огни

Вдалеке сверкают ярко,

Как зажженные костры,

Что в полях горят весною,

Чтобы выжигать траву?”

На пути, что был отмечен

Яшмовым копьем,

Проходя остановился

Человек передо мной,

И когда он плакал, слезы

Мелким падали дождем.

Белотканые одежды

Стали влажными от слез.

Обо всем он мне поведал,

Но поверить я не мог.

Лишь рассказ его услышал,

Горько в голос зарыдал.

Лишь сказал он —

Стало сразу больно сердцу моему:

“В путь далекий провожают

Сына славного богов,

Что вселенной управляют,

Это факелы сверкают

Блеском ярким на горах…”

231-232

Каэси-ута

231

Осенний хаги, что растешь в полях

У Такамато — гор, сверкая красотою,

Напрасно будешь ты

Цвести и опадать —

Ведь некому тобою любоваться!

232

У гор Микаса, что короною встают,

Идущая через поля дорога

Безлюдна,

Вся травою заросла…

А времени прошло совсем немного!

233-234

Из неизвестной книги

233

Осенний хаги, что расцвел в полях

У горных склонов Такамато,

Не опадай!

Любуясь на цветы,

Я буду вспоминать о друге дальнем!

234

У гор Микаса, что короною встают,

Идущая через поля дорога…

О, как безлюдна

И заброшена она!

А времени прошло совсем немного…

КНИГА ТРЕТЬЯ

РАЗНЫЕ ПЕСНИ

235

Песня, сложенная Какиномото Хитомаро, когда императрица [Дзито] ночевала на холме Икадзути

О государыня великая, недаром

Являешься ты богом на земле,

И потому приют нашла себе

На Икадзути, что слывет приютом грома,

Живущего в небесных облаках!

236

Песня императрицы [Дзито], обращенная к прислуживающей ей старухе Сии

Хоть и “нет” скажу, бывало, я,—

Мучает меня всегда Сии,

Но когда ее навязчивый рассказ

Я теперь не слышу каждый раз,

Без него скучаю эти дни.

237

Песня старухи Сии, поднесенная в ответ императрице

Хоть и “нет” скажу вам я,

Но всегда вы просите меня,

Оттого, что “расскажи, расскажи!” твердили вы,

Говорить пришлось Сии,

А услышала от вас про навязчивый рассказ!

238

Песня, сложенная Нага Окимаро по императорскому приказу

И даже в глубине покоев

Огромного и пышного дворца

Далеких рыбаков нам слышны голоса,

Сзывающие на море подручных,

Чтобы тянули сети из воды.

239

Песня, сложенная Какиномото Хитомаро, когда принц Нага развлекался у пруда Каридзи

Мирно правящий страной

Наш великий государь,

Ты, что озаряешь высь,

Солнца лучезарный сын!

Режут свежую траву

Здесь, в Каридзи, на полях,

И коней построив в ряд,

На охоту едешь ты.

А олени, чтя тебя,

Пред тобой простерлись ниц,

Даже птицы удзура

Ползают у ног твоих,

Словно те олени, мы,

Чтя тебя, простерлись ниц.

Словно птицы удзура,

Ползаем у ног твоих.

Трепеща перед тобой,

Служим преданно тебе.

Как глядят, поднявши взор,

На извечный свод небес,

Как взирают, глядя вверх

На святые зеркала,

Мы взираем на тебя.

Но ведь сколько ни гляди,

Как весенняя трава,

Все милее сердцу ты,

Наш великий государь!

240

Каэси-ута

На вечных небесах

Плывущую луну

Канатом с высоты спустивши долу,

Себя украсил наш великий государь

Прекрасным золотым убором!

241

Каэси-ута из неизвестной книги

Великий государь, недаром

Являешься ты богом на земле,

И потому средь гор пустынных,

Где возвышаются деревья хиноки,

Вдруг море удалось создать тебе!

242

Песня принца Югэ, сложенная во время его пребывания в Ёсину

Нет, не надеюсь я

Жить вечно на земле,

Подобно облакам, что пребывают вечно

Над водопадом

Среди пиков Мифунэ…

243

Песня принца Касуга, сложенная в ответ

Великий государь, ты будешь жить

Здесь, на земле, бесчисленные лета,

Не будет никогда такого дня,

Когда б исчезли в небесах навеки

И облака средь пиков Мифунэ!

244

Из неизвестной книги Песня из сборника Какиномото Хитомаро

Нет, не надеюсь я

Жить вечно на земле,

Подобно облакам, что пребывают вечно

В прекрасном Ёсину,

Средь пиков Мифунэ…

245-246

Две песни принца Нагата, сложенные им по пути в Цукуси, когда он приближался к острову Мидзусима

245

Как слышал я давно,

И впрямь достоин истинного преклоненья

И дивен он

В своей божественной красе

Далекий этот остров Мидзусима!

246

Из бухты Нусака,

В стране Асикита,

Вдаль отплывают наши корабли,

Мы к Мидзусима будем нынче плыть,

О волны, не вставайте на пути!

247

Песня, сложенная в ответ царедворцем Исикава

И волны в море,

Волны возле берегов

Пускай встают и пенятся вокруг…

Но разве встанет в гавани волна,

Куда причалит друг на корабле своем?!

248

Еще одна песня, сложенная принцем Нагата

Сацума — пролив в стране Хаяхито,

Будто бы колодец облаков —

Был далек…

И все же наконец

Нынче я его увидеть смог!

249-256

Восемь песен странствования Какиномото Хитомаро

249

У мыса Мицу на морском просторе

Внушает трепет вставшая волна.

Из тихой бухты,

Где скрывается ладья,

Отправишься ли ты теперь в Нусима?

250

Мы прошли Минумэ,

Где жемчужные травы срезают морские,

И корабль приближается

К мысу Нусима теперь,

Где поля покрывают зеленые летние травы…

251

От ветра свежего, что с берега подул,

Где мыс Нусима

В стороне Авадзи,

Шнур, что любимою завязан был,

Как будто к ней стремясь, по ветру заметался!

252

“То не рыбак ли удит рыбу

В заливе Фудзиэ,

Где ловят судаков?” —

Подумают, наверно, нынче люди,

Смотря, как я кружу у этих берегов…

253

Долина Инаби! Когда я подумал,

Как трудно оставить

Места дорогие,

Вдали острова показались Како,

Которые сердцу всегда были милы!

254

Огней зажженных свет

В Акаси у пролива…

О день, когда войдет туда моя ладья!

В том плаванье мне суждена разлука,

Я не увижу мест, где дом стоит родной!

255

Дорогой долгою из дальнего селенья,

Далекого, как эти небеса,

Когда я плыл в тоске

Через пролив Акаси,

Страна Ямато показалась вдалеке!

256

Тиха морская гладь

У берегов Кэи…

Как срезанные травы гомо,

Разбросанные плавают вдали

Челны рыбацкие на взморье!

257

Песня Камо Тарихито о горе Кагуяма

К нам сошедшая с небес,

О небесная гора,

О гора Кагуяма!

Лишь придет туда весна,

Дымка вешняя встает.

От порыва ветерка

В соснах молодых

Поднимаются, шумят

Волны на пруду.

От вишневых лепестков

У деревьев тень густа.

И на взморье вдалеке

Селезень зовет жену,

А на отмели морской

Адзи стаями шумят.

И печально, что уж нет

Больше весел на ладьях,

На которых, веселясь,

Отплывали из дворца

Сто почтеннейших вельмож.

Грустно, что никто теперь

Не плывет на тех ладьях…

258-259

Каэси-ута

258

Как знак того,

Что больше не плывут здесь люди на ладьях,

И оси, и такабэ —

Ныряющие в море утки —

На тех ладьях покинутых живут.

259

За незаметный срок

Так постарело все,

Что даже мох покрыл повсюду корни суги,

Что возвышаются прямые, как копье,

Вблизи вершин Кагуяма, на горных склонах!

260

Из неизвестной книги

К нам сошедшая с небес —

Вот она гора богов,

О гора Кагуяма!

Лишь придет туда весна,

Стелется туман кругом,

От вишневых лепестков

У деревьев тень густа.

От порыва ветерка

В соснах молодых

Подымаются, встают

Волны на пруду.

А на отмели морской

Адзи стаями шумят,

А на взморье вдалеке

Селезень зовет жену.

И печально, что уж нет

Больше весел на ладьях,

На которых плыли здесь

Раньше люди из дворца —

Сто почтеннейших вельмож!

А ведь я еще мечтал

На ладьях на этих плыть…

261

Песня Какиномото Хитомаро, поднесенная принцу Ниитабэ

Мирно правящий страной

Наш великий государь,

Ты, что озаряешь высь,

Солнца лучезарный сын!

Словно падающий снег

С вечной высоты небес,

Покрывающий дворец,

Где страною правишь ты,

Буду вечно, вновь и вновь

Приходить к тебе сюда

До пределов дней моих,

До ухода в вечный мир!

262

Каэси-ута

О, как весело сегодня поутру!

И кататься и валяться на снегу,

Что покрыл все белой пеленой,

И не видно даже рощи молодой

На вершине дальней Яцури!

263

Песня Осакабэ Таримаро, сложенная им, когда он ехал в столицу из провинции Оми

Не погоняй коня,

Не надо так спешить,—

Ведь мы в Сига не сможем задержаться,

Чтоб день за днем здесь наслаждаться

Природы дивной красотой!

264

Песня Какиномото Хитомаро, сложенная им, когда он прибыл к берегу реки Удзи по пути из провинции Оми в столицу

Как та волна, что, набегая, исчезает

Вблизи шестов с ловушками для рыб

У брега Удзи, где, бывало, родам военным не было числа,—

Как та волна, мир этот покидая,

Уйду и я неведомо куда…

265

Песня Нага Окимаро

О, как неприятен

Хлынувший вдруг ливень

На распутье дальних и чужих дорог!

Возле мыса Мива, переправы Сану

Нету даже дома, где б укрыться мог!

266

Песня Какиномото Хитомаро

В час, когда ты печальная плачешь

У моря далекого Оми

Над волною вечернею, птица тидори,

Сердце вместе с тобой замирает в отчаянье горьком,

И тоскою я полон тогда о минувшем!

267

Песня, сложенная принцем Сики

Зверек мусасаби искать собирался

Средь высоких верхушек деревьев — добычу,

И с удачным стрелком

Сам он там повстречался —

В тех горах распростертых!..

268

Песня принца Нагая о родине

В селенье Асука любимом,

Где старый дом стоит

У друга моего,

Тидори стали плакать ныне,

Не в силах больше ждать его…

269

Песня девицы из дома Абэ о горе Ябэсака

Если б люди не смотрели,—

Рукавом своим

Прикрыла бы тебя,

Но, наверно, ты горишь все время,

Потому и нет одежды у тебя!

270-277

Восемь песен странствования Такэти Курохито

270

Когда тоскливо было мне в пути

Вблизи подножья гор,

Корабль красный показался, —

В открытом море

Плыл он вдалеке…

271

В Сакура на поля

Журавли надо мной пролетают крича…

Верно, в бухте Аютигата

С берегов теперь схлынул прилив:

Журавли надо мной пролетают крича…

272

Когда я миновал в Сихацу горы

И посмотрел кругом, — я увидал вдали

Челн небольшой, что был без перекладин,

И плыл, скрываясь с глаз,

За остров Касануи…

273

Когда я плыл по морю, огибая

Мыс каменистый, в эти дни

У множества причалов

В море, в Оми,

Кричали часто журавли…

274

Мой челн,

Пристанем

К гавани Хира!

Не удаляйся больше в море:

Уже спустилась ночь и всюду темнота!

275

О, где же я

Найду себе приют,

Когда зайдет за горизонтом солнце

В долине Катину,

В стране Такасима?

276

И я, и милая —

Мы не одно ли?

А раз одно, то там, где Два пути,

Где Три реки встречаются в дороге,

Нам с милой порознь нельзя идти.

Из неизвестной книги

Когда простимся там, где Две дороги,

Где Три реки,—

И милый мой, и я,

Как сможем мы покинуть те края,

Поодиночке путь свой продолжая?

277

Напрасно мне спешить:

Я листьев не увижу!

В стране Ямасиро, в селении Така,

Там, где деревьев цуки раскинулися кущи,

Уже осыпалась, наверное, листва…

278

Песня Исикава Отоцуко

В Сика рыбачки возле берегов

То водоросли нежные срезают, то выжигают соль,

Досуга нет у них,

И даже гребешков не вынимают,

Чтобы пригладить волосы свои.

279-280

Две песни Такэти Курохито

279

Моей любимой

Я показывал Инану…

Когда же ей я показать смогу

И горы Насуги, и берега Цуну

С зеленою сосновой рощей?

280

Итак, друзья,

Скорей в страну Ямато!

Здесь, где растут сирасугэ,

В краях Ману — долина хаги…

Нарвем цветы и поскорее в путь!

281

Ответная песня жены Курохито

Там, где растут сирасугэ,

В краях Ману — долина хаги…

То уходя, то возвращаясь вновь,

О, ты, мой друг, налюбоваться мог

В краях Ману — долиной хаги!

282

Песня Касуга Ою

Цепкие лианы обвивают скалы…

Даже Иварэ еще не миновал.

О, когда в Хацусэ

Перейду я горы?

С каждым часом ночь становится темней!

283

Песня Такэти Курохито

Когда в Энацу, в Суминоэ,

Отправился я в путь

И посмотрел кругом,—

Увидел я, как лодочник отчалил

От дальней пристани Мико…

284

Песня Касуга Ою

О милое дитя, которое я встретил,

Когда я путь держал в Якицубэ,

На дальних городских дорогах

В стране Суруга,

В городе Абэ!

285

Песня, сложенная Тадзихи Касамаро, когда по пути в страну Ки он переходил гору Сэнояма

Когда бы именем любимой,

Что любит надевать

Из таку белый шарф,

Назвали бы гору Любимый.

Что ты сказал бы мне тогда?

286

Ответная песня Касуга Ою

Как раз прекрасно,

Что гора Любимый

Здесь носит имя, милый мой, твое,

И я не стал бы звать ее

По имени твоей любимой!

287

Песня царедворца Исоноками, сложенная им во время путешествия императрицы [Гэнсё] в Сига в первом году Ёро (718)

Здесь нахожусь я.

Где теперь мой дом?

Придя сюда,

Прошел я через горы,

Где белые плывут грядою облака!

288

Песня Ходзуми Ою

О жизнь моя!

Когда благополучно ты будешь течь,

Приду опять сюда

Полюбоваться белою волною,

Что в Оцу плещется у берегов Сига…

289—290

Две песни Хасибито Оура о молодой луне

289

Взглянул кругом —

Там, где небес равнина,

Я вижу — тонкий светлый лук

Натянут и подвешен в небе —

Прекрасен будет мой полночный путь!

290

Не потому ль, что очень высоки

Вершины гор в селенье Курахаси,—

Неясен свет мерцающей луны,

Что из-за гор на небеса выходит

С приходом темноты.

291

Песня Ода Цукау о горе Сэнояма

Когда тоски не в силах превозмочь

Я проходил горой Сэнояма,

Там, на святых деревьях хиноки, поникла долу нежная листва,

И мне казалось, эти листья знали,

Какая грусть на сердце у меня!

292-295

Четыре песни Цуно Маро

292

Как обмелела

Гавань старая Такацу,

Где приставал могучий тот корабль

Небесной девы Ама-но Сагумэ,

С небес извечных снизошедшей к нам!

293

В заливе Мицу

В час отлива

Рыбачки юные, держа в руках мешки,

Наверно, водоросли-жемчуга срезают.

Идемте же взглянуть на них!

294

Так силен ветер…

Верно, в море

Высоко встала белая волна.

Рыбацкие челны на взморье

Все возвратились снова к берегам.

295

Сосновый бор

На побережье Суминоэ!..

То место, где бывать изволит

Далекий бог —

Великий государь!

296-297

Две песни царедворца Тагути Масухито, сложенные им у мыса Киёми в Суруга, когда он следовал в провинцию Кодзукэ, куда его назначили губернатором

296

От мыса Киёми

В Иохара

До бухты, до Михо я плыл, все время глядя

На гладь спокойную кругом.

И вот, тоски — как не бывало!

297

Ту бухту Таго, на которую и днем,

Ах, сколько ни глядят,

Не наглядятся очи,

Увы, я видел только ночью,

Спеша по воле государя моего!

298

Песня Бэнки

Высокие вершины Мацути

Вечернею порою перейдя,

В долине Сумида,

В Иодзаки,

Один уснуть смогу ли без тебя?

299

Песня царедворца Отомо, первого советника двора

В дальних горных ущельях

Камышовые листья сгибая,

Снег идет — и так жалко мне будет,

Если снег этот белый растает…

Дождь, смотри же, не лейся на землю!

300-301

Две песни принца Нагая, которые он сложил, остановив коня у гор Нара

300

Пройдя Сахо, у гор Тамукэ, в Нара,

Богам великим жертвы принесу

И буду их молить:

“Не разлучайте с милой,

О, дайте мне всегда быть с ней вдвоем!”

301

Не в силах перейти

Опасных этих гор,

Где громоздятся, нависая, скалы,

Рыдает горько милая жена,

Но людям это выскажет едва ли!

302

Песня второго советника двора царедворца Абэ Хиронива

О, как далека, далека

Дорога до дома любимой моей,

О, сможет ли спорить она

С плывущей по небу луной

Ночью черной, как ягоды тута!

303-304

Две песни Какиномото Хитомаро, сложенные в пути, когда он плыл в страну Цукуси

303

В прославленной стране,

В Инами,

На взморье поднялась огромная волна,

И встала в тысячу рядов она,

От взора спрятав острова Ямато!

304

Когда взгляну я

На пролив меж островами,

Где плыли наши корабли не раз

К владеньям отдаленным государя,

Я вспоминаю век богов!

305

Песня Такэти Курохито о старой столице в Оми

Раз получилось так, смотреть не будем,—

Ведь было сказано тебе,

Столицу старую

В долинах Садзанами

Напрасно ты показываешь мне!

306

Песня, сложенная принцем Аки во время путешествия императрицы [Гэнсё] в провинцию Исэ [во втором году Ёро (718)]

О волны взморья в белой пене

У берегов страны Исэ!

Когда б они цветами были,

Я, завернув,

Послал бы в дар — тебе!

307-309

Три песни, сложенные монахом Хакуцу по дороге в провинцию Ки при виде пещеры Михо

307

Камыш, расцветший пышным флагом!..

О, сколько ни любуюсь я

Пещерою Михо, где жил когда-то

Кумэновакуго, —

Не наглядеться мне!

308

Как скалы, вечная

Пещера здесь и ныне

Осталась, как была в те старые года,

А люди, что в пещере этой жили,

Увы, не возвратятся никогда!

309

Сосна, стоящая у входа

В пещеру горную,

Взглянул я на тебя —

И показалось мне, что я увидел друга.

Которого давно когда-то знал!

310

Песня принца Кадобэ, которую он сложил, глядя на дерево в восточной стороне столицы

То дерево, что посадили мы с тобою

В столице на восточной стороне,

Теперь к земле ветвями наклонилось,—

Так долго не встречались мы…

Не удивительно, что о тебе тоскую…

311

Песня, сложенная Курацукури Масухито, когда он направлялся в столицу из страны Тоёкуни

Ясеневый лук спустил стрелу…

В стране Тоёкуни

Гора есть Кагами,

И если б долго мне ее не видеть,

Как я, наверно, б тосковал!

312

Песня министра церемоний Фудзивара У макай, сложенная им, когда была заново отстроена столица в Нанива

Наверно, в давние года

Здесь местность Нанива

Деревней называлась,

А ныне — сделалась столицею она

И вот какой изысканною стала!

313

Песня Тори Сэнрё

В белой пене волны водопада

В прекрасном Ёсину,

Неведомы вы мне,

Но до меня дошли о вас рассказы,

И я грущу о давней старине!

314

Песня Хата Отари

Морская рябь у каменистых берегов —

Пути к Коса,

И там река Нотосэгава,

И ясных звуков чистота

В потоке каждом, мчащемся сюда!

315

Песня, сложенная по повелению императора вторым советником двора царедворцем Отомо во время пребывания императора [Сёму] во дворце Ёсину весной [первого года Дзинки (724), в третьем месяце]

В славном Ёсину

Ёсину стоит дворец,

Среди этих гор —

Величав и славен он,

Среди этих рек —

Ясен и кристален он,

С небом и землей

Долговечно, навсегда,

Тысячу веков

Будет процветать всегда

Высочайший тот дворец!

316

Каэси-ута

Ныне вновь любовался

На малую речку

Киса, что я видел в далекие годы.

Насколько прозрачней

С тех пор она стала!

317

Ода Ямабэ Акахито, воспевающая гору Фудзи

…Лишь только небо и земля

Разверзлись, — в тот же миг,

Как отраженье божества,

Величественна, велика,

В стране Суруга поднялась

Высокая вершина Фудзи!

И вот, когда я поднял взор

К далеким небесам,

Она, сверкая белизной,

Предстала в вышине.

И солнца полуденный луч

Вдруг потерял свой блеск,

И ночью яркий свет луны

Сиять нам перестал.

И только плыли облака

В великой тишине,

И, забывая счет времен,

Снег падал с вышины.

Из уст в уста пойдет рассказ

О красоте твоей,

Из уст в уста, из века в век,

Высокая вершина Фудзи!

318

Каэси-ута

Когда из бухты Таго на простор

Я выйду и взгляну перед собой,—

Сверкая белизной,

Предстанет в вышине

Вершина Фудзи в ослепительном снегу!

319

Песня, воспевающая гору Фудзи {Из сборника Такахаси Мусимаро}

В стороне далекой Ки

Где приносят луки в дань,

И в Суруга — стороне,

Там, где плещется волна,

Между этою и той

На границе славных стран,

Возвышаясь, поднялась

Фудзи — дивная гора!

Даже облака небес

К ней боятся приплывать,

Даже птицам, что летят,

Не подняться до нее,

И огонь, что в ней горит,

Тушат белые снега,

Снег, что падает с небес,

Тает от огня…

Трудно даже и сказать,

И не знаешь, как назвать

Пребывающее в ней

Дивным чудом божество!

У подножия лежит

Озеро большое Сэ.

Это озеро от глаз

Скрыто склонами горы.

Переходит там народ

Реку Фудзи на пути —

То стремительный поток,

Что бежит с вершины вниз.

И в Ямато- стороне,

Где восходит солнце ввысь,

Мир несет всем божество,

Пребывающее в ней.

О гора, что вобрала

Все сокровища в себя.

Ах, в Суруга — стороне

Поднялась до облаков

Фудзи — славная гора!

Сколько ни любуйся ты,

Не устанешь никогда любоваться на нее!

320-321

Каэси-ута

320

Пятнадцатого дня

В безводный месяц

Растаял всюду белый снег,

Что покрывал вершину Фудзи,

И вот за эту ночь он все покрыл опять!

321

Так высока вершина Фудзи,

Что с трепетом глядят на эту высоту…

И облака небес

Над нею плыть боятся,

И в страхе стелятся внизу…

322

Песня, сложенная Ямабэ Акахито по приезде на горячие источники в провинции Иё

В разных сторонах земли,

Где правление вершат

Внуки славные богов,

К нам сошедшие с небес,

Много жарких бьет ключей.

Но в народе говорят,

Что в стране этой Иё

Дивной красоты полны —

Горы наших островов!

И когда с вершин тех гор

Взглянешь на деревьев ряд,

Над источником, где принц

На холме Исанива

У крутых вершин Иё

Думы думал

И слагал

Песни славные свои,—

Видит изумленный взор,

Что деревья оми там

Продолжают зеленеть.

Голоса поющих птиц

Там звучат без перемен.

И на долгие века

Отраженьем божества

Вечно будет процветать

Место странствия царей!

323

Каэси-ута

Сто мужей именитых

Императорской свиты,

Верно, здесь, в Нигитацу,

На ладьях отплывали…

Нам неведомы эти далекие годы…

324

Песня, сложенная Ямабэ Акахито при восхождении на гору Камиока

Словно дерево цуга

Средь священных славных гор

Каминаби в Миморо,

Что растет из века в век,

Умножая сень ветвей,

Потерявших счет в веках,

Словно тот жемчужный плющ,

Что растет меж горных скал,

Простираясь без конца,

Вновь и вновь хочу сюда

Без конца я приходить,

Чтоб на Асука взглянуть,

На столицу прежних лет!

Там и горы высоки,

Там и реки хороши,

И в весенний яркий день

Все б смотрел на склоны гор!

И осенней ночью я

Слушал бы журчанье струй!

Утром в белых облаках

Пролетают журавли,

А в тумане ввечеру

Там кричит речной олень.

Каждый раз, когда приду

И любуюсь на нее,

В голос горько плачу я,

Вспоминая старину…

325

Каэси-ута

Там, где Асука воды,

Не покинет вдруг заводь

Туман, что покрыл все густой пеленою.

Не такой я любовью люблю,

Чтобы быстро прошла….

326

Песня принца Кадобэ, сложенная им во время пребывания в Нанива при виде костров, зажженных рыбаками для приманки рыб

Как яркие огни,

Что, вспыхнув, засверкали

Передо мной в далекой бухте Акаси,

Любовь моя — к тебе!

Так, колосом созрев, наружу вышла

327

Песня, сложенная монахом Цуканом, когда девушки, послав ему высушенную раковину, просили его в шутку магическими заклинаниями вернуть ей жизнь

Пускай ее вы отнесете в море

К владыке вод,

Опустите на дно,

Но как же возвратиться может

Утраченная ею жизнь?

328

Песня Ону Ою, второго заместителя генерал-губернатора Дадзайфу

Прекрасная в лазури голубой

Столица Пара,

Как цветок расцветший,

Теперь настал

Ее сверкающий расцвет!

329-330

Две песни Отомо Ёцуна, помощника начальника пограничных стражей

329

Все думаю с тоскою о столице,

Что в самом сердце залегла страны,

Где управляет ныне Поднебесной

Наш мирно правящий

Великий государь!

330

Волной струящиеся вниз

Цветы сиреневые фудзи

Теперь повсюду расцвели,

И о своей столице Нара,

Наверно, друг, тоскуешь ты?

331 -335

Пять песен царедворца Отомо [Табито], генерал-губернатора Дадзайфу

331

О расцвет моих сил!

Вряд ли вновь он вернется!

Неужели и мельком

На столицу мне Нара

Никогда уже больше не придется взглянуть?!

332

Жизнь моя!

Как хочу, чтобы длилась ты вечно!

Чтобы мог любоваться я

Малою речкой Киса,

Той, что видел в далекие годы…

333

Поле с мелкою травкой…

Когда начинаю

Вспоминать день за днем свои прежние годы,

Как тоскую всегда

Я о старом селенье!

334

Траву “позабудь”

Я на шнур свой надену,

Чтоб о старом селенье

У горы Кагуяма

Позабыть навсегда!

335

Мое странствие ныне

Ведь не будет же вечно?

Пусть же Имэновада

Не становится мелью,

А будет пучиной, как в давние годы!

336

Песня Сами Мандзэй о вате

Яркие огни в полях Цукуси…

Из страны Цукуси ватой никогда

Тело я не грел —

Не приходилось,

Но такою теплой кажется она!

337

Песня, сложенная Яманоэ Окура, когда он покидал пиршество

Окура теперь встает,

Вас оставит и уйдет,

Сын, наверно, слезы льет,

И его родная мать

Окура, наверно, ждет!

388-350

Тринадцать песен, прославляющих вино, сложенных генерал-губернатором Дадзайфу царедворцем Отомо Табито [Гимн вину]

338

О пустых вещах

Бесполезно размышлять,

Лучше чарку взять

Хоть неважного вина

И без дум допить до дна!

339

В древние года,

Дав название вину

“Хидзири”, или “Мудрец”,

Семь великих мудрецов

Понимали прелесть слов!

340

В древние года

Семь великих мудрецов,

Даже и они,

Все мечтали об одном —

Услаждать себя вином!

341

Чем пытаться рассуждать

С важным видом мудреца,

Лучше в много раз,

Отхлебнув глоток вина,

Уронить слезу спьяна!

342

Если ты не будешь знать,

Что же делать, что сказать,

Из всего, что в мире есть,

Ценной будет вещь одна —

Чарка крепкого вина!

343

Чем никчемно так, как я,

Человеком в мире жить,

Чашей для вина

Я хотел бы лучше стать,

Чтоб вино в себя впитать!

344

До чего противны мне

Те, что корчат мудрецов

И вина совсем не пьют,

Хорошо на них взгляни —

Обезьянам, впрямь, сродни!

345

О, пускай мне говорят

О сокровищах святых, не имеющих цены,

С чаркою одной,

Где запенилось вино,

Не сравнится ни одно!

346

О, пускай мне говорят

О нефрите, что блестит, озаряя тьму ночей,

Но, когда мне от вина

Сердце радость озарит,

Не сравнится с ней нефрит!

347

Если в мире суеты

На дороге всех утех

Ты веселья не найдешь,

Радость ждет тебя одна:

Уронить слезу спьяна!

348

Лишь бы на земле

Было счастье суждено,

А в иных мирах

Птицей или мошкой стать,

Право, все равно!

349

Всем живущим на земле

Суждено покинуть мир.

Если ждет такой конец,

Миг, что длится жизнь моя,

Веселиться жажду я!

350

Суемудрых не терплю,

Пользы нет от них ничуть,

Лучше с пьяницей побудь,

Он, хотя бы во хмелю,

Может искренне всплакнуть!

351

Песня Сами Мандзэй

Этот бренный мир!

С чем сравнить могу тебя?..

Рано на заре

Так от берега ладья

Отплывает без следа…

352

Песня принца Вакаюэ

Средь тростников на берегу

Журавль печально в голос плачет…

Наверно, ветер холодом подул

В той дальней гавани,

О мыс Цуоносаки!

353

Песня монаха Цукана

В прекрасном Ёсину,

Над склонами Такаки,

Собрались белою грядою облака.

Они боятся плыть к вершине горной,

И видно мне, как стелятся внизу.

354

Песня Хэки Оою

Дым от костров, где выжигают соль,

Здесь, в дальней бухте Нава, каждый раз,

Как вечер настает,

Рассеяться не в силах

И стелется поэтому в горах.

355

Песня Оси Махито

Пещера Сидзу,

Где когда-то были боги —

Онамути, Сукунабикона…

О, сколько же веков

Вот так стоит она?

356

Песня Ками Фурумаро

О, верно, так же все и ныне:

И струи Асука- реки,

Где каждым вечером

Лягушек слышны крики,

По-прежнему прозрачны и чисты…

357-362

Шесть песен Ямабэ Акахито

357

Вот за бухтою Нава,

Там, далеко, где виден

Остров в море открытом,

Челн, плывущий по волнам,

Верно, вышел на ловлю!

358

Челн, вдали огибающий бухту Муке!

Остров Авадзима

Позади ты оставил,

Малый челн,

На который я с завистью ныне смотрю!

359

На острове Абэ,

У скал, где бакланы,

Бегут беспрестанно у берега волны…

И я эти дни беспрестанно тоскую,

Исполненный думой о далеком Ямато!

360

Когда схлынет прилив,

Собери ты жемчужные травы морские.

Если дома любимая спросит тебя

О подарке из дальней страны,

Что тогда ей покажешь?

361

На рассвете холодном

От осеннего ветра,

Когда ты переходишь

Взгорья дальние Сану,

О, согреть бы тебя мне своею одеждой!

362

Там, где птицы мисаго,

В изгибах прибрежных!

Зеленые травы “скажи свое имя”,

И ты их послушай, скажи свое имя.

Пусть даже родители знают об этом.

363

Из неизвестной книги

Там, где птицы мисаго,

На брегу каменистом

Зеленые травы “скажи свое имя”,

И ты их послушай, себя назови мне,

Пусть даже родители знают об этом.

364-365

Две песни Каса Канамура, сложенные на горе Сиоцу

364

Хочу, чтоб люди те, которые увидят

Стрелу, что рыцарь доблестный пошлет,

Подняв свой лук и воздух сотрясая,

Из века в век, из уст в уста передавали

О славе золотой минувших лет!

365

Когда дорогой горною в Сиоцу

Я проезжал спокойно на коне,

Мой конь

О камни вдруг споткнулся,—

Тоскуют, верно, дома обо мне!

366

Песня, сложенная Каса Канамура, когда он отплывал на корабле из гавани Цунуга

От Цунуга- берегов

Я отплыл

В страну Коси.

На огромном корабле,

Много весел закрепив,

Вышли на простор морской.

И когда, спеша вперед,

По морю мы стали плыть,

В бухте дальней Таюи

Показался легкий дым…

То рыбачки над костром

Выжигали соль вдали.

Но в пути скитаюсь я,

Где подушкой на земле

Служит страннику трава,

И печально мне смотреть.

Одному на этот дым…

Перевязь из жемчугов,

Что сверкали на руках

У владыки вод морских,

На себя теперь надев,

Полон я тоски и дум

О далеких островах,

О Ямато- стороне!

367

Каэси-ута

Когда взглянул я,

Находясь в пути,

На бухту Таюи в Коси, на море,—

Чудесной красотой сверкало все вокруг

И сердцу дорога была страна Ямато!

368

Песня царедворца Исоноками [Отомаро]

К большому кораблю

Приладив много весел,

Приказу государя своего

Я с трепетом великим покорился,

И потому кружу у этих берегов…

369

Ответная песня [Каса Канамура]

Недаром говорят,

Что славные мужи,

Придворные из воинского рода,

У государя нашего служа,

Во всем ему покорствовать готовы,

370

Песня Абэ Хиронива

Хотя насквозь я вымок ночью,—

Дождь то переставал, то снова лил,

И всюду был туман,—

Но я тебя любил

И ждал тебя нетерпеливо…

371

Песня, в которой принц Кадобэ, губернатор провинции Идзумо, тоскует о столице

Тидори, что живешь на берегах реки,

Чьи воды мчатся в море Оу,

Когда ты плачешь над волною,

Всегда с тоскою вспоминаю

Я о реке моей Сахо!

372

Песня, сложенная Ямабэ Акахито при посещении долины Касуга

О весенний яркий день!

В Касуга — долине гор,

Гор Микаса, что взнесли

Гордую корону ввысь,

Как над троном у царей!

По утрам среди вершин

Там клубятся облака,

Птицы каодори там

Распевают без конца.

И как эти облака,

Мечется моя душа,

И как птицы те, поет

Одинокая любовь.

В час дневной —

За днями дни,

В час ночной —

За ночью ночь,

Встану я или ложусь —

Все томит меня тоска

Из-за той, что никогда

Не встречается со мной!

373

Каэси-ута

Как корона над троном,

Эти горы Микаса,

И как птицы там плачут,

Смолкнут, вновь зарыдают,—

Так любовь моя ныне не знает покоя…

374

Песня Исоноками Отомаро

Гора, что называют Каса — “шляпа”,

Хочу тебя надеть,

Коль дождь пойдет.

Смотри, других людей не прикрывай собою,

Пусть даже вымокнут насквозь!

375

Песня принца Юхара, сложенная в Ёсину

У заводи

Реки Нацуми,

Что в дивном Ёсину течет среди долин,

Теперь кричат печально утки

В тени горы…

376-377

Две песни принца Юхара, сложенные на пиру

376

Словно крыльями цветными стрекоза,

Рукавами машет милая моя,

Будто в дорогой ларец на дно,

Прячу к ней любовь свою давно,

Полюбуйся на нее, мой друг!

377

О, сколько ни любуюсь я всегда

И ранним утром, и при свете дня

На облака среди лазурных гор,

Они полны все новой красоты,

И так же, как они, — чудесен ты!

378

Песня Ямабэ Акахито, воспевающая пруд возле дома покойного первого министра Фудзивара Фубито

С далеких, далеких времен

Сохранилась престарая эта плотина.

Много лет ей минуло,

И берег пруда

Сплошь покрылся густою болотною тиной…

379

Песня Отомо Саканоэ, обращенная с мольбой к богам

Боги,

Что сошли сюда

С вечной высоты небес

Из-за облачных долин,

Боги славные,

Для вас

Ветвь сакаки я сорву,

Что растет в ущельях гор.

Я к той ветке привяжу

Пряжу с белым волокном,

Помолясь, зарою здесь

Я сосуд с вином святым,

Словно яшму, нанижу

Густо

Молодой бамбук

И, как дикий вепрь в горах,

На коленях поползу,

В покрывало завернусь

Слабая жена,

И, творя святой обряд,

Буду всей душой молить…

Неужели и тогда

Мне не встретиться с тобой?

380

Каэси-ута

Пряжу наложив горой,

В руки я ее возьму

И, творя святой обряд,

Буду всей душой молить…

Неужели и тогда мне не встретиться с тобой?

381

Песня девушки из Цукуси, посланная Табито

О доме о родном тоскуя,

Ты сердцу не давай спешить,

И береги себя

От грозной бури:

Опасны людям дальние пути!

382

Песня Тадзихи Кунихито, сложенная при восхождении на пик Цукуба

Там, где много певчих птиц,

В той восточной стороне

Много есть высоких гор,

Но средь них одна гора,

Всеми чтимая, стоит —

Это двух божеств гора.

Две вершины поднялись

У нее, красуясь, в ряд,

Ненаглядною горой

Называют все ее.

С незапамятных времен,

Со времен еще богов

Люди сказ ведут о ней,

И с Цукуба, с вышины

Все любуются страной.

Но в снегу она теперь,

Хоть не время быть зиме,

А уйти, не посмотрев,—

Тосковать еще сильней!

И поэтому с трудом

Горною тропой идя,

Где повсюду тает снег,

Тяжкий путь перенеся,

На вершины я взошел!

383

Каэси-ута

О пик Цукуба! Любоваться

Лишь издали тобою

Я не мог.

И, мучаясь в пути, где снег растаял,

Я все-таки поднялся на тебя!

384

Песня Ямабэ Акахито

Я у дома

Посеял, взрастил карааи,—

И увяли ее лепестки…

Но не будет мне это уроком сейчас,

Я посею опять карааи!

385-387

Три песни о фее Цуминоэ

385

Град идет…

Касими- пик очень крут,

И трудно мне

Ухватиться за траву,

Я любимую мою за руку возьму!

386

Если б этим вечером сюда

Ветка дикой шелковицы

Приплыла,

Я б ловушку для нее не расставлял,

И волшебной ветки я б не взял!

387

Песня Вакамия Аюмаро

Когда бы не жил

В древние года

Тот человек, что тут ловушку ставил,

Быть может, ветка дикой шелковицы

И ныне по воде плыла,

388

Песня странствования

Владыка вод,

Какой кудесник он!

Авадзи- остров

Поместил он в середину,

Волнами белыми Страну Иё он окружил.

В проливе Акаси,

Там, где луна

Раз восемнадцатый

Сменяется рассветом,

Лишь вечер настает,

Его велением

Все заполняет

Набегающий прилив.

А только рассветет —

Он заставляет

Прилив отхлынуть

Вдаль от берегов…

И так как страшны волны в те часы

В прилива грохоте,

На острове Авадзи

Средь скал укрылся я от них

И ждал с тоской:

Когда же наконец

Нам ночь тревожную

Рассвет желанный сменит?

И оттого не мог забыться сном…

И вот тогда над водопадом,

В полях Асану молодой фазан

Поднялся в небо с громким криком,

Вещая нам, что наступил рассвет.

Итак, друзья!

Мы смело в плаванье идем,

Спокойна стала гладь морская!

389

Каэси-ута

Когда, плывя, я огибаю

Мыс Минумэ,

Цепь островов в пути,

Тоскуя о стране Ямато,

Там часто плачут журавли…

ПЕСНИ-АЛЛЕГОРИИ

390

Песня принцессы Ки

Ведь даже утки дикие, что кружат

В извилинах спокойных берегов

Пруда Кару, ведь даже и они

Среди прибрежных трав жемчужных

Не спят одни…

391

Песня Сами Мандзэй, настоятеля храма богини Каннон в Цукуси

Поставив тобуса у гор Асигара,

Деревья рубят, чтобы строить корабли.

Пришли срубить зеленые деревья,

Чтоб строить корабли…

Как жаль деревья мне!

392

Песня о сливе, сложенная Отомо Момоё, главным судьей Дадзайфу

Сливу в ту ночь, что черна,

Словно ягоды тута,

Я совсем позабыл

И вернулся, ее не сорвав…

А ведь так я любил эту сливу когда-то!

393

Песня Сами Мандзэй о луне

Пускай и не видна,

Но кто ее не любит,

Луну, что из-за гребней гор

Стремится выйти на простор?

Хочу хоть издали ее увидеть!

394

Песня Кон Мёгуна

Та сосенка на берегу морском,

В стране далекой Суминоэ,

Которую избрал своей сосною,

Повесив знак запрета на нее,—

Останется навек моей сосною!

395-397

Три песни девицы Коса, посланные Отомо Якамоти

395

Алыми корнями мурасаки,

Что покрывают в Цукума поля,

Сегодня платье выкрасила я.

Но не успела я надеть то платье,

Как люди все узнали обо мне!

396

Долина Ману с мелкою травою

В стране Митиноку

Хотя и далека,

Но предо мной всегда

Стоит твой образ милый!

397

Внизу у диких скал

В ущелье горном

Глубоки корни камыша.

Навеки связанное клятвою любовной

Не в силах сердце позабыть тебя!

398-399

Две песни Фудзивара Яцука о сливе

398

На сливе, что цветет у дома твоего,

В тот час,

Когда бы это ни настало,

Как только белые цветы плодами станут,

Определим судьбу свою!

399

Ах, если бы цветы душистой сливы,

Цветы, что расцвели у дома твоего,

Плодами стали бы,

Уж так иль этак,

Судьбу свою решили б мы тогда!

400

Песня Отомо Суругамаро о сливе

Пусть люди говорят,

Что нежных слив цветы

Цветут и после опадают долу…

Но разве может с веткой это быть,

Где знак запрета был завязан мною?

401

Песня госпожи Отомо Саканоэ, исполненная на поэтическом турнире в кругу родных

Не знала я,

Что у горы есть стражи,

И потому на той горе

Я даже знак святой запрета водрузила,

И поняла теперь, какой это позор!

402

Ответная песня Отомо Суругамаро

Пусть даже у горы

И были б стражи,

Но тот священный знак, что милая моя

Там завязать могла, любя,

О, разве развязать другая сможет?

403

Песня Отомо Якамоти, посланная старшей дочери Отомо Саканоэ

И рано утром, и при свете дня

Хочу всегда я ею любоваться —

Той яшмой дорогой…

Что сделать должен я,

Чтоб с ней рукам моим не расставаться?

404

Песня девушки, посланная в ответ на песню Сахэки Акамаро

Если б только этот храм святой,

Где всегда царит могучий бог,

Не стоял бы на моем пути,

Может быть, мне в Касуга- полях

Просо бы посеять довелось!

405

Еще одна песня, посланная Сахэки Акамаро [девушке]

Если б только в Касуга- полях

Просо бы посеять ты могла,

Я все время бы туда ходил,

Я все время бы оленя сторожил,

Хоть стоял бы на дороге храм святой!

406

Песня, посланная в ответ девушкой

Не мой тот храм,

И в нем я не молюсь,

Там бог, которому мой рыцарь посвящен,

И бога своего

Обязан славить он!

407

Песня Отомо Суругамаро, в которой он сватает младшую дочь из дома Саканоэ

Трава канаги, что посажена была

В селенье Касуга,

Где встал туман весенний,

По слухам, маленьким ростком была,

А ныне, кажется, пустила ввысь побеги!

408

Песня Отомо Якамоти, посланная своей возлюбленной — старшей дочери из дома Саканоэ

О, если бы имел я у себя

Цветок, который назывался бы гвоздикой,

То каждым утром

Я б в руках его держал,

И не было бы дня, чтоб им не любовался!

409

Песня Отомо Суругамаро

День целый

В тысячи рядов волна здесь приливает за волною,

И также думы непрерывны о тебе…

Но почему же трудно в руки взять

И завладеть жемчужиною дорогою?

410

Песня Отомо Саканоэ о цветах померанцев

У дома моего в саду

Я посадила померанцы,

И пусть потом я места не найду

И буду каяться,

Но, может быть, напрасно?

411

Ответная песня

Цветы расцветших померанцев

В саду возлюбленной моей

Посажены так близко вами,

Поэтому я не оставлю их,

Пока не станут те цветы плодами!

412

Песня принца Итихара

Жемчужины, что украшают

Венец на голове,—

Им равных нет нигде!

О чем бы ты меня ни попросила,

Во всем покорен я тебе!

413

Песня, сложенная Оами Хитонуси на поэтическом турнире

У рыбаков в Сума одежда,

В которой выжигают соль,

Из ткани фудзи,

Очень редкой,

И потому никак я не привыкну к ней!

414

Песня Отомо Якамоти

Средь распростертых гор

Отроги скал отвесны,

Цветущий сугэ трудно мне сорвать,

И оттого святой запрета знак

Придется, уходя, мне завязать на память!

ПЛАЧИ

415

Песня, сложенная Сётоку-тайси в печали при виде погибшего странника в горах Тацута, когда он направлялся в Такахаранои

Когда бы дома находился он,

То, верно б, спал в объятьях милой…

Как жалок странник тот,

Что лег в пути,

Где изголовьем служат травы!

416

Песня принца Оцу, которую он сложил, проливая слезы на насыпи у пруда Иварэ, когда он был приговорен к смерти

Обвиты лианами каменные скалы…

В Иварэ, в пруду,

Ужель в последний раз

Я сегодня утку плачущую вижу

И навек исчезну в облаках?

417-419

Три песни, сложенные принцессой Тамоти, когда хоронили ее

возлюбленного, принца Коти, в горах Кагами в стране Тоёкуни

417

Душой с тобою мы

Сольемся ли, мой милый?

В стране Тоёкуни

Кагами- гору ты

Своим чертогом сделал ныне!

418

В стране Тоёкуни,

Там, где гора Кагами,

За дверью каменной в скале

Ты скрылся, кажется, навеки.

Все жду тебя, но не приходишь ты…

419

О, если б силу мне, чтоб расколоть

На мелкие куски

Пещеру эту!

Но женщина я слабая, увы,

И сделать это — силы нету!

420

Песня принцессы Ниу, сложенная, когда скончался принц Ивата

Как бамбуковый побег,

Строен был прекрасный принц,

Был пригож и краснолиц

Мой великий государь!

И средь гор Хацусэ он

В скрытой от людей стране

Божеством священным стал —

Люди молятся ему.

С веткой яшмовой гонец

Рассказал об этом мне,

То не выдумку ль, не ложь

Услыхала нынче я?

Не ошибку ли, не ложь

Услыхала нынче я?

О, на небе и земле

Нет печали тяжелей,

В мире бренном и пустом

Нет печали тяжелей!

Там, где облако небес

Дальний свой кончает путь,

Там, где небо и земля

Знают свой предел,

В той далекой стороне

Он нашел себе покой.

С крепким посохом в руке

И без посоха в руке

Поспешила бы к нему.

И на перекрестках всех

Я гадала б ввечеру,

И на камешках в пути

Я гадала бы о нем,

И у дома своего

Я б часовню возвела,

У постели бы своей

Со святым вином сосуд

Я поставила б, молясь,

Словно яшму, густо я

Нанизала бы бамбук,

Чтоб свершить святой обряд,

Перевязь надела б я,

В поле дальнем, в небесах,

В поле Сасара

Травы нанафусугэ

В руки бы взяла

И отправилась бы я

К берегам реки святой

На извечных небесах.

Очищенье там приняв,

Я б молилась о тебе!..

Но среди высоких гор

Ты на каменной скале

Успокоился навек!

421-422

Каэси-ута

421

То не выдумка, не ложь,

Не ошибка иль обман?

Что среди высоких гор,

Там, на каменной скале,

Ты лежишь, любимый мой?

422

Сугэ, что растут на горных склонах Фуру,

Здесь, в Исоноками,

Могут отцвести…

Только не таким ты был, мой друг любимый,

Чтоб любовь моя к тебе могла пройти!

423

Песня, сложенная в печали принцем Ямакума, когда скончался принц Ивата

Обвита плющом скала

По дороге в Иварэ…

Утром рано

Каждый день

Проходил, наверно, ты,

Совершая этот путь,

Верно, думал каждый раз:

Лишь придет веселый май,

Запоет кукушка здесь,

Нежных ирисов цветы,

Померанцы мы сорвем,

Яшмой нанизав на нить,

Мы сплетем себе венки…

В долгий месяц сентября,

В моросящий мелкий дождь

Украшаться будем мы

Клена алою листвой.

И как долго без конца

Тянется ползучий плющ,

Долго будет длиться все,

Вечно, тысячи веков!

Так, наверно, думал ты,

По дороге проходя…

И возможно ль, что тебя

Будем завтра мы считать

Нам чужим уже навек?

424-425

Каэси-ута из неизвестной книги

424

Не скажешь разве ты,

Что жемчуг дорогой,

Надетый на руки прекрасной девы,

В стране Хацусэ, запертой средь гор,

Теперь рассыпался навеки?..

425

В стране Хацусэ, над рекой, где ветер

Исполнен холода,

Горюя без конца,

О, если б человека мог я встретить,

Который походил бы на тебя!

426

Песня Какиномото Хитомаро, сложенная в печали при виде погибшего странника на горе Кагуяма

Чей это муж

Приют нашел в пути,

Где травы служат изголовьем?

Он родину свою совсем забыл,

А дома, верно, ждут с заботой и любовью?

427

Плач, сложенный Осакабэ Таримаро, когда умер Тагути Хиромаро

Не дошли до ста восемь десятков…

Есть множество изгибов у дорог…

И если б только я повсюду с мольбою жертвы приносил богам,

С тобою, что ушел навеки,

Быть может, довелось увидеться бы нам!

428

Плач Какиномото Хитомаро о юной деве из дома Хидзиката, сложенный во время погребального обряда сожжения в Хацусэ

В стране Хацусэ,

Скрытой среди гор,

Клубится облако, плывя между горами,

Быть может, это облик дорогой

От нас ушедшей юной девы?..

429-430

Два плача Какиномото Хитомаро о девушке из Идзумо, утопившейся в реке, сложенные во время погребального обряда сожжения в Ёсину

429

О дева юная из Идзумо- страны,

Страны, что облаком меж гор спустилась,

Не стала ли туманом ты,

Что в Ёсину плывет

Средь пиков горных?

430

И пряди черные волос прекрасной девы

Из Идзумо- страны, где поднялись

Восьмью рядами облака однажды ввысь,

Вдали от берегов, по Ёсину- реке

Плывут, в волнах качаясь, вдалеке…

431

Песня, сложенная Ямабэ Акахито, когда он проезжал мимо кургана девы из Мама в стране Кацусика

Говорят, что в старину

Жил на свете человек.

Чтобы деву в жены взять,

Он построил ей шалаш,

Обменяться думал он

Из цветистой ткани с ней

Поясами навсегда!

И хоть слышал я, что здесь

Место, где лежит она,

Успокоившись навек,

Чудо-дева Тэкона

Из страны Кацусика,—

Потому ли, что листва

На деревьях хиноки

Стала так густа,

Потому ль, что у сосны

Корни далеко ушли,—

Не узнать мне этих мест…

Но достаточно и слов,

Только имени ее,

Чтоб об этом позабыть

Был уже не в силах я!

432-433

Каэси-ута

432

Видел это я сам

И другим собираюсь поведать

О Кацусика славной стране, где в уезде Мама,

Знаменитой красавицы девы младой Тэкона

Место вечного упокоенья…

433

Вот в Кацусика, в дальней стране,

В тихой бухте Мама,

Верно, здесь, наклонившись,

Срезала жемчужные травы морские

Тэкона. — Все о ней нынче думаю я…

434-437

Четыре песни, сложенные Кавабэ Мияхито в четвертом году Вадо [711] в печали при виде погибшей красавицы в сосновой роще на острове Химэсима

434

Хоть и любуюсь я цветами

Прекрасных цуцудзи на берегах Михо в Кадзахая,

Но грустно мне —

И думаю невольно

О человеке том, что гибель здесь нашел…

435

Те травы, что росли

На диком берегу,

К которым, верно, прикасался

Сам доблестный Кумэновакуго,

Как жаль, что все они давно увяли.

436

Все эти дни

Шумит молва людская!

О, если б яшмой драгоценной ты была,

Я на руки б свои надел тебя

И, верно б, так не тосковал, как ныне!

437

И ты, и я — мы оба сердцем чисты,

Как у реки Киёми светлая струя.

И не такое мое чувство,

Чтоб ты потом раскаяться могла,

Чтоб берега реки разрушила б вода!

438-440

Три песни от пятого года правления Дзинки [728], в которых генерал-губернатор округа Дадзайфу царедворец Отомо [Табито] выражает любовь и тоску по усопшей жене

438

Изголовье из рук, что лежали на шелковой ткани

И всегда обнимали любимую прежде…

Ах, навряд ли

Еще человека я встречу,

Для кого они будут служить изголовьем!

439

Вот и время пришло

Мне домой возвращаться,

Но в далекой столице

Чей мне будет рукав

Изголовьем душистым?

440

В покинутом доме,

В далекой столице,

Когда в одиночестве спать мне придется,

О, тяжко мне будет, намного труднее,

Чем было в моем одиноком скитанье!

441

Песня, сложенная в шестом году Дзинки [729] принцессой Курахасибэ, после того как левый министр принц Нагая принял смерть [согласно императорскому указу]

Чтя волю государя своего,

Приказу ты повиновался.

И потому, хоть срок не вышел для тебя

Быть в усыпальнице священной,

В далеких облаках ты скрылся навсегда!

442

Песня, оплакивающая принца Касивадэбэ

{Неизвестный автор }

Недаром говорят,

Что бренный этот мир —

Непрочная такая вещь, пустая!

Вот и луна, сияющая здесь,—

То малая она, то вновь она большая!

443

Плач, сложенный судебным чиновником Отомо Минака, когда в первом году Тэмпё [729] повесился Хасэцукабэ Тацумаро, писец, ведавший учетом земельных наделов в провинции Сэтцу

В дальней, чуждой стороне

Там, где облака небес стелятся внизу,

Храбрым воином

Он слыл,

И родителям своим,

Детям и жене своей

Говорил он, уходя:

“При дворе богов земли,

Что правление вершат,

Стоя стражем

У дворца,

Службу во дворце неся,

Как жемчужный длинный плющ

Простирается меж скал,

Так же долго буду я

Славу предков продолжать

И хранить ее всегда!”

И со дня, когда ушел

От родных он в дальний путь,

Мать, вскормившая его,

Ставит пред собой всегда

Со святым вином сосуд,

И в одной руке она

Держит волокна пучки,

И в другой руке она

Ткани на алтарь несет.

“Пусть спокойно будет все,

И счастливым будет он!” —

С жаркою мольбой она

Обращается к богам

Неба и земли.

О, когда наступит год,

Месяц, тот желанный день,

И любимый ею сын,

Сын, сверкающий красой

Цуцудзи цветов,

Птицей ниодори вдруг

Из воды всплывет? —

— Думу думает она…

А ее любимый сын,

Тот, которого она,

И вставая, и ложась,

Тщетно ждет к себе домой,

Государя волю чтя

И приказу покорясь,

В дальней Нанива- стране,

Что сверкает блеском волн,

Годы целые провел

Новояшмовые он.

Белотканых рукавов

Он от слез не просушил,

Поутру и ввечеру

Занят службою он был.

Как же все случилось так,

Как задумал это он?

Бренный мир, что человек

Так жалеет оставлять,

Он оставил и исчез,

Словно иней иль роса,

Не дождавшись до конца срока своего…

444-445

Каэси-ута

444

О, ведь вчерашний день

Ты был еще здесь с нами!

И вот внезапно облаком плывешь

Над той прибрежною сосной

В небесной дали…

445

О милый друг, что нас навек покинул,

И ветки яшмовой

С приветом не прислав

Своей возлюбленной — жене любимой,

Что все ждала, когда-то ты придешь?

446-450

Пять песен, сложенных генерал-губернатором Дадзайфу, царедворцем Отомо [Табито] зимой второго года Тэмпё [730] в двенадцатом месяце по пути в столицу

446

Это дерево муро, любовалась которым

Моя милая

В бухте прославленной Томо,

Будет вечно цвести.

Только милой той нету…

447

Каждый раз, как взгляну я

На дерево муро

На брегу каменистом над бухтою Томо,—

Ах, смогу ли забыть о жене я любимой,

С которой когда-то любовались им вместе?

448

Ах, если б спросил, где она, что когда-то

Любовалась тобою,

О дерево муро!

Ты, пустившее корни на брегу каменистом,

Мне смогло бы ответить, где любимая ныне?..

449

Когда я увидел,

Домой возвращаясь,

Дивный мыс Минумэ,

Где мы были с любимой,

Сразу хлынули слезы горячим потоком!

450

Когда проплывал я один мимо мыса,

Которым вдвоем любовался с любимой,

Что вместе со мною

Была здесь когда-то,—

Тяжко стало на сердце!

451-453

Три песни, сложенные по возвращении на родину, когда [Табито] вошел в свой дом

451

Мой дом опустевший, где нету любимой!

Как ныне мне тяжко,

Куда тяжелее,

Чем в пути,

Где трава мне была изголовьем!

452

В том саду, что вдвоем

Мы сажали когда-то

С любимою вместе,

Поднялись так высоко,

Разветвились деревья!

453

Каждый раз, как смотрю я на дерево сливы,

Что посажено было

Моею любимой,

Сердце горестью полно,

Льются слезы потоком!

454-459

Шесть песен, сложенных осенью третьего года Тэмпё [731] в седьмом месяце, когда скончался первый советник двора царедворец Отомо Табито Песни, сложенные {Кон Мёгуном}

454

О, если б ты, сверкавший славой,

Любимый мной,

На этом свете жил —

И ныне, и вчера, наверно,

Меня бы звал к себе, — теперь не позовешь…

455

Увы, лишь так

На свете и бывает…

О ты, что спрашивал меня в последний час:

“Не расцвели ль цветы

Осенних хаги?”

456

Тоскую о тебе —

Нет тяжелей печали!

И, как журавль средь тростников,

Лишь плачу в голос я

И днями, и ночами…

457

Ах, больше нет тебя,

Кому всегда мечтал

Я на земле служить

Бесчисленные годы,

И оттого покоя нет в душе…

458

Как малое дитя,

Я ползаю вокруг

И ввечеру, и поутру,

Я в голос плачу,

Оставшись без тебя, мой господин!

459

Агатамоинукай Хитоками

Ты, на которого я сколько ни смотрел,

Не мог налюбоваться вволю,

Как клена алый лист,

Ты навсегда отцвел…

И как скорблю теперь об этом!

460

Плач, сложенный в седьмом году Тэмпё [735] Отомо Саканоэ в печали о кончине монахини Риган

Из волокон таку вьют

Яркой белизны канат…

В дальней, чуждой стороне,

В стороне Сираги ты

Услыхала от людей,

Что чудесна, хороша

Наша славная страна!

Прибыла ты к нам сюда,

Где родных и близких нет,

Кто б о думах мог спросить

И печали отогнать…

И хотя у нас в стране,

Где великий государь

Правит всем,

В столице здесь,

Что указывает нам

День работ,—

Полно людей,

И хотя домов и сел

И не счесть у нас в стране,—

Что на ум тебе пришло,

Что туда, к горам Сахо,

Где и друга даже нет,

Словно малое дитя

Плачущее,

Загрустив,

Потянулась ты душой…

Поселилась в доме там,

Где стелила на постель

Ночью мягкие шелка…

Новояшмовых годов

Длинная тянулась нить.

И жила ты в доме том,

Коротала дни свои…

Но живущим на земле

Суждено покинуть мир,—

Говорят об этом все.

Этой участи нельзя

Избежать здесь никому…

И когда твои друзья,

Те, кому ты в эти дни

Доверялась всей душой,

Были далеко в пути,—

Где подушкой на земле

Служит страннику трава,—

Утром рано переплыв

Быструю реку Сахо

И оставив позади

Дивной Касуга поля,

Устремясь туда, к горам,

Распростертым вдалеке,

Погрузившись в темноту,

Скрылась ты

Навек от нас…

Что сказать, что делать мне?

Как мне быть, не знаю я.

И брожу

Теперь одна…

Белотканый мой рукав

Вечно влажен с той поры…

То не слезы ли мои,

Что, печалясь, в горе лью

Там, у Арима- горы,

Где сгустились облака,

Наземь хлынули дождем?

461

Каэси-ута

Ах, оттого что жизнь земную

Не удержать, любимая моя

Ушла из дома, где стелились

На ложе мягкие шелка,

И в облаках навеки скрылась…

462

Песня, сложенная Отомо Якамоти в шестом месяце одиннадцатого года Тэмпё [739] в печали об умершей возлюбленной

Отныне —

Осенний ветер будет дуть

Такой холодный…

Как смогу я

Ночами долгими один уснуть?

463

Ответная песня Отомо Фумимоти, младшего брата [Якамоти]

Когда ты говоришь:

“Как я смогу уснуть ночами долгими один?” —

Я вспоминаю

Всегда с тоской о той,

Которой не вернуть!

464

Песня, сложенная Якамоти при виде цветов гвоздики у порога дома

Вот расцвела в саду моем гвоздика,

Что посадила милая моя,

Мне говоря:

“Когда настанет осень,

Любуясь на нее, ты вспоминай меня!”

465

Песня, сложенная Якамоти в горе месяц спустя, когда начал дуть осенний ветер

Хоть знаю я, что этот мир невечен,

Где смертные живут,

И все же оттого,

Что дышит холодом теперь осенний ветер,

С такой тоской я вспоминал ее!

466

Еще одна песня, сложенная Якамоти

Возле дома моего

Пышно расцвели цветы,

И любуюсь я на них,

Но без радости в душе.

Если бы жива была

Милая моя жена,

Неразлучны были б с ней,

Словно утки, что всегда

Плавают вдвоем.

Как хотел бы я теперь

Для нее сорвать цветы,

Дать полюбоваться ей!

Но в непрочном мире здесь

Бренен жалкий человек,

Словно иней иль роса,

Быстро исчезает он,

Быстро скроется из глаз,

Словно солнце, что лучом

Озарив на склоне дня

Путь средь распростертых гор,

Исчезает навсегда…

Оттого-то каждый раз,

Как подумаю о ней,

В сердце чувствую я боль…

И не в силах я сказать,

И не знаю, как назвать

Этот жалкий, бренный мир,

Что исчезнет без следа.—

Ведь помочь нельзя ничем

467-469

Каэси-ута

467

Всегда мог наступить — я это знал —

Для меня разлуки вечной срок,

Но так больно было сердцу, что ушла

Милая, любимая жена,

Мне оставив малое дитя…

468

Если б знал я, где лежит тот путь,

По которому уйдешь ты от меня,—

Я заранее

Заставы бы воздвиг,

Чтобы только удержать тебя!

469

Срок прошел — и отцвели цветы,

Которыми у дома любовалась

Моя любимая жена,

А слезы, проливаемые мною,

Еще никак не высохнут в тоске…

470—474

Еще пять песен [Отомо Якамоти], сложенных в безутешной печали

470

О, только так на свете и бывает,

Такие уж обычаи земли!

А я и ты

Надеялись и ждали,

Как будто впереди у нас века!

471

Покинувшую дом родимый

Любимую мою

Не мог я удержать.

В горах от всех она навеки скрылась,

И нет покоя сердцу моему!..

472

Хоть знаю я давно,

Что в этом бренном мире

Нас ждет всегда жестокая судьба,

Но все же сердце, преисполненное боли,

Тебя не в силах позабыть!

473

О, каждый раз, когда там вдалеке

Встает туман над склонами Сахо,

Ведь каждый раз

Я вспоминаю о тебе,

И нету дня, чтобы не плакал я…

474

Пусть в годы давние на горный склон Сахо

Смотрел всегда я равнодушно,

А вот теперь, когда подумал я,

Что это — место твоего упокоенья,—

Гора Сахо мне стала дорога!

475-480

Плачи Отомо Якамоти, сложенные им весной шестнадцатого года Тэмпё [744] во втором месяце, когда скончался принц Асака

475

И поведать это вам

Я смущаюсь и боюсь,

И сказать об этом вам

Для меня великий страх…

Ах, столица есть Куни

В нашей славной стороне,

Что Ямато названа,

Там, где тысячи веков

Должен был бы

Править принц,

Наш великий государь,

И в столице той всегда,

Лишь придет из-за морей

В дымке розовой весна,

Как повсюду на горах

Распускаются цветы,

И в прозрачных струях рек

Мчится резвая форель…

И как раз, когда в стране

С каждым днем сильнее был

Пышной славы его блеск,

То не ложь или обман,

То не вымысел иль бред,—

В платьях яркой белизны

Слуги верные его,

Встал на Вадзука- горе

Погребальный паланкин!

Ах, отныне править будет

Принц наш в вечных небесах,—

И упал я в страшном горе,

И катался по земле…

Я рыдал, и были влажны

Рукава мои от слез,

Но напрасно горевал я,—

Ведь помочь ничем нельзя…

476-477

Каэси-ута

476

Не думал я,

Что наш великий государь

Решил отныне править небесами,

И Вадзука- гора

Казалась мне чужой!

477

Как пышные цветы,

Что блеском озаряли

И горы, распростертые вокруг,

А после неожиданно увяли,

Вот так и ты, великий государь!

478

И поведать это вам

Я смущаюсь и боюсь…

Наш великий государь,

Принц светлейший

Как-то раз

Вдруг, призвав к себе, собрал

Множество людей

Славных воинских родов

И повел их за собой.

На охоте поутру

Диких он ловил зверей;

На охоте ввечеру

Он ловил пугливых птиц.

И прекрасного коня

За узду остановив,

Он, любуясь на цветы,

Сердце веселил.

О расцветшие цветы,

В темных зарослях лесных

Горных склонов Икудзи,

Вы увяли навсегда!

В мире бренном и пустом

Все бывает только так!

Словно мухи в майский день

Слуги верные шумят!

Слуги верные его,

Принца нашего, что был

Сердцем доблестный герой,

Что, бывало, славный меч

Крепко привязав к бедру,

Славный ясеневый лук

И колчан нес за спиной.

Уповая на него,

Мы мечтали,

Чтобы он

Вместе с небом и землей

В мире долго, долго жил,

Чтобы тысячи веков

Оставалось все, как есть!

Словно мухи в майский день,

Слуги верные шумят,

Платья яркой белизны

Нынче на себя надев…

И когда мой видит взор,

Как меняется вокруг

С каждым днем

Веселый вид

Слуг его,

Что здесь всегда

Улыбались, веселясь,—

О, как полон скорби я!

479-480

Каэси-ута

479

Дорога, что идет между горами

По склонам Икудзи, куда ходил всегда

И любовался ею

Принц, любимый нами,

Навеки опустела без него…

480

Надев колчан,

Что знаменит в роду Отомо,

Не знаю я, кому теперь отдать

Мне сердце, что служить было готово

Бесчисленное множество веков!

481

Плач Такахаси, сложенный в печали по умершей жене

Думал, будем вместе мы

Коротать недолгий век

До пределов наших дней,

До тех пор, пока совсем

Не покроет седина

Пряди черные волос

У меня, что спал склонясь,

Перепутав рукава

Белотканые с тобой…

Но не выполнен обет,

Данный мною и тобой,

Что не будет никогда

Рваться яшмовая нить!

То, о чем мечтали мы,

Не свершилося у нас!

С белотканым рукавом

Ты рассталася моим

И покинула наш дом,

Где привыкла быть со мной…

Ты оставила дитя

Малолетнее свое

Плакать горько о тебе!

Словно утренний туман,

Ты растаяла вдали,

Где гора Сагарака,

В стороне Ямасиро

Скрылась ты в ущельях гор…

И поэтому теперь,

Что сказать, что делать мне,

Как мне быть, не знаю я…

В спальне, где я спал с тобой —

С милою женой моей,

Поутру

Я, уходя, вспоминаю обо всем,

Ввечеру

Вхожу туда

И горюю о тебе!

Каждый раз, как плачет там

Малое твое дитя,

Прижимаяся ко мне,

Я, что мужем храбрым был,

На спину беру его, обнимаю нежно я,

И, как птица поутру,

В голос громко плачу я

И тоскую о тебе…

Но напрасна скорбь моя!

И хотя безгласна твердь,

Но гора, куда ушла

Навсёгда жена моя,

Будет сердцу дорогой,

Вечной памятью о ней…

482-483

Каэси-ута

482

Все это

Мира бренного дела.

И потому гора простая,

Что раньше мне чужой была,

Теперь навеки близкой стала!

483

Как птица поутру,

Я в голос плакать буду,

С женой возлюбленной моей

Отныне мне не повстречаться снова,

Надежды нет на встречу с ней!

КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ

ПЕСНИ-ПОСЛАНИЯ (ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ)

484

Песня, поднесенная младшей сестрой императора Нинтоку своему возлюбленному брату, когда он находился в Ямато

О, день один

Хоть кто сумеет ждать,

Но много долгих дней,

Как я здесь ожидала,

Ни у кого в душе не хватит сил!

485

Песня, сложенная императрицей Когёку

Со времен богов,

Друг за другом в мир придя,

Множество людей

Наполняет всю страну,

Словно стаи резвых птиц —

Адзи —

Взад, вперед снуют,

Но тебя, что мной любим,

Нынче нет тебя со мной.

И весь день, пока с небес

Солнце не уйдет,

И всю ночь, пока рассвет

Не разгонит тьму,

Я тоскую о тебе,

И заснуть не в силах я,

Наконец она прошла,

Долгая глухая ночь!

466-487

Каэси-ута

486

Как шумят, летая между гребней гор,

Птицы адзи, собираясь стаей,

Проходя, шумит народ вокруг,

Но печально нынче у меня на сердце,

Оттого, что нет тебя со мной…

487

На дороге в Оми,

Где гора есть Токо,

Есть Река сомнений —

Исаягава…

Полон я сомнении: эти дни в разлуке

Тосковала ль обо мне она?

488

Песня принцессы Нукада, сложенная в тоске по императору Тэндзи

Когда я друга моего ждала,

Полна любви,

В минуты эти

У входа в дом мой дрогнула слегка бамбуковая штора —

Дует ветер…

489

Песня принцессы Кагами

Пусть это был не он, а только ветер,

Но это знак, что любит он тебя,

Я зависти полна.

Когда бы я ждала и вдруг подул бы ветер,

О чем тогда я стала б горевать?

490—491

Две песни старой служанки Фубуки

490

Там, где бухта Ману,

Там, где заводь стоит,

Перекинут мосток за мостком…

Оттого ль, что все время о ней я грущу,

Мне любимая грезится в снах…

491

Берега у реки покрывают цветы ицумо —

Это значит “всегда”.

О, всегда, о, всегда

Приходи, милый мой,

Ты желанным мне будешь всегда!

492—495

Четыре песни, сложенные, когда Табэ Итихико получил назначение в Дадзайфу

492

{Песня Тонэри Ёситоси}

Уцепившуюся

За рукав одежды,

Плачущую горше, чем дитя,

Если ты меня оставишь, милый,

Что я буду делать без тебя?

493

{Песня Табэ Итихико}

О, когда уйду, тебя оставив,

Будешь тосковать, наверно, без меня,

Пряди черные волос раскинув

На подушек мягкие шелка,

Тёмной ночью бесконечно долгой!

494

[Песня Табэ Итихико]

О человеке том, который дал узнать,

Что есть на свете ты, любимая моя,

О нем теперь,

Когда растет тоска,

Я не могу без гнева вспоминать!

495

[Песня Тонэри Ёситоси]

Тебя, друг милый, на кого не наглядеться,

Как на сияющую в небесах луну,

В горах, что в утренних лучах сверкали,

Тебя оставила я одного,

Простясь, на горном перевале…

496-499

Четыре песни Какиномото Хитомаро

496

Как сотнями рядов гнездятся листья

Цветов хамаю, что растут на берегах

У бухты дивной красоты — Куману,

Так велика тоска на сердце о тебе,

И все ж с тобой наедине нам не встречаться!

497

И люди те,

Что жили в старину,

Ужели так же, как и я, страдали

И, о возлюбленной своей грустя,

Ночами долгими не спали?

498

Все это не дела

Лишь нынешних времен,

И люди в старину, бывало,

Куда сильней любили, чем теперь,

И даже в голос плакали немало!

499

Не оттого ль, что думаю, бывало:

“Пусть сотни, сотни раз он посетит меня!” —

Хотя гонец приходит от тебя,

Но сколько ни придет,

Всегда мне мало!

500

Песня жены Го Данъоти, сложенная во время его отъезда в провинцию Исэ

Там, в далекой Исэ, охраняемой ветром богов,

Там, у берега моря, нарвав себе оги- траву,

Может, лег ты уснуть,

Сном забывшись в пути

На пустынном чужом берегу…

501-503

Три песни Какиномото Хитомаро

501

О, с давних пор на склонах Фуруяма,

Где машут девы белотканым рукавом

Своим возлюбленным,

Стоит священная ограда…

С таких же давних пор я полюбил тебя!

502

На миг один короткий, как рога

Оленей молодых, что бродят в поле летом,

На самый краткий миг —

Могу ли позабыть

О чувствах нежных милой девы?

503

Яшмовых одежд затихнул шорох,

О, какой тоскою полон я,

Не сказав любимой,

Что осталась дома,

Ласкового слова, уходя…

504

Песня жены Какиномото Хитомаро

К дому твоему дорогу, милый мой,

И дорогу в Сумисака,

Где живу,

Не забуду, верно, никогда

До тех пор, пока на свете я живу…

505-506

Две песни девицы из дома Абэ

505

Теперь

О чем еще задумываться мне? —

Ведь это сердце,

Полное тобою,

Все целиком тебе принадлежит!

506

Любимый мой,

Не думай ни о чем,—

Пусть даже на пути нам встретятся невзгоды,

Не брошу никогда тебя в беде,

Я за гобой пойду в огонь и в воду!

507

Песня унэмэ из провинции Суруга

Ах, из-за горьких слез,

Что просочились

Сквозь изголовья мягкие шелка,

Как будто на волне, качаясь, я спала:

Так сильно я тебя любила…

508

Песня Миката Сами

С этой ночи, как расстанутся навеки

Рукава одежды нашей белотканой,

Ты и я —

Как тосковать мы будем…

Оттого, что нет надежды нам на встречу…

509

Песня, сложенная Тадзихи Касамаро, когда он отправлялся в страну Цукуси

Как на чистый блеск зеркал,

Что в ларцах своих хранят

Жены нежные у нас,

На чудесных берегах

Мицу любовались все,

Глядя на морскую гладь.

На чудесных берегах

Свой заветный красный шнур

Не развязываю я,

Все тоскую о жене,

О возлюбленной своей,

И поэтому в тоске,

Словно плачущий журавль,

Что бывает поутру

Скрыт туманом на заре,

Только в голос плачу я…

И мечтая в тишине,

О, хотя бы часть одну

Среди тысячи частей

Той тоски, что полон я,

В сердце заглушить своем,

Я решил пойти взглянуть

На места, где дом родной.

Но когда я посмотрел:

Там, средь Кацураги гор,

Вставших флагом голубым,—

В дальних белых облаках,

Протянувшихся грядой,

Спрятан был от глаз мой дом…

В дальнюю, как свод небес,

В глушь далёкую страны

Отправляюсь я теперь,

Остров Авадзисима,

Что лежал передо мной,

Я оставил позади —

И гляжу все время я

В сторону, где на пути

Остров Авасима есть.

Там, в затишье,

Поутру

Лодочников голоса

Раздаются над водой,

Там, в затишье,

Ввечеру

Звуки весел слышны мне,

И по волнам я плыву,

Рассекая их в пути,

И кружусь, плывя меж скал…

Проплываю бухту я

Инабидзума.

Будто птица на воде,

Я качаюсь на волнах…

Вот и Наносима —

Остров, что зовется “Дом”.

На скалистых берегах

Пышным цветом расцвела,

Наклонясь к земле, трава,

Что зовут “не — говори”.

О, зачем я, уходя,

Словно слушая траву,

Ничего жене своей

На прощанье не сказал?

510

Каэси-ута

О, верно, уходя, все буду я считать

И месяцы, и дни,

Когда вернусь под нашу кровлю,

И вновь друг другу мы постелим в изголовье

Одежды белотканной рукава…

511

Песня, сложенная женой Тагима Маро, когда ее супруг в свите императрицы [Дзито] отправился в провинцию Исэ

О милый мой, куда, в какие дали

Направился ты, скрывшись с глаз моих,

Как водоросль на дне?

Не горы ли Набари

В пути далеком переходишь ты сейчас?

512

Песня деревенской девушки

На полях осеннею порой

Льнет один к другому колос, когда жнут,—

Так же крепко обнимались мы с тобой.

Ах, не оттого ли средь людей

Обо мне и ходит слух такой?

513

Песня принца Сики

Как много хвороста сухого

Здесь, на полях в Оохара,

Так много раз с тоскою думал я:

“Когда же, наконец, когда?” —

И нынче ночью встретился с тобою!

514

Песня девицы из дома Абэ

Ни одного стежка иглой не пропускала

В одежде, что надета в путь тобой.

Мне кажется, что все, любимый мой,

В одежду эту вложено душою,—

И даже сердце тоже — там, с тобой!..

515

Песня Накатоми Адзумахито, посланная девице из дома Абэ

Я знаю, что плохой считается приметой.

Шнур — порванный,

Когда ты спишь один…

Но не могу помочь беде своей нежданной

И только громко в голос плачу я!

516

Ответная песня девицы из дома Абэ

Скрепить бы мне твой шнур

Покрепче нитью,

Что у меня была,

Свив нитку в три ряда,

Но я не сделала — и нынче каюсь в этом!

517

Песня первого советника двора и главного полководца Отомо [Ясумаро]

И к деревьям, что священными зовутся,

Прикасаются порой руками,

Ты же мне твердишь,

Что ты — жена чужая,

И тебя запрещено касаться!

518

Песня принцессы Нукада, сложенная в тоске по Исикава

Тебя, любимый, что всегда являлся

В долину Касуга,

Без страха проходя дорогой горной,—

Я не вижу ныне,—

Все эти дни живу я без тебя…

519

Песня госпожи Отомо

Ты, что всегда на дождь ссылаясь,

Сидишь, закрывши плотно дверь,

Вчера ты не был ли наказан

С небес извечных

Хлынувшим дождем?

520

Песня, сложенная позднее неизвестным лицом в подражание [госпоже Отомо]

О, пусть бы хлынул дождь

С небес извечных!

Скрываясь от дождя, ты б дома заперся,

И я тогда б с тобой, любимый, вместе

Дождливый этот день до ночи провела!

521

Песня, посланная молодой женщиной из провинции Хитати, когда царедворец Фудзивара Умакай, получивший новое назначение, был призван ко двору и отравлялся в столицу

Простую женщину из Адзума- страны,

Что для тебя в саду своем растила,

Срезала коноплю, сушила,

Стелила для тебя и так тебя любила,

Заботясь о тебе, — не забывай ее!

522—524

Три песни царедворца Фудзивара Маро, посланные госпоже Отомо [Саканоэ]

522

Как гребень яшмовый

В шкатулке драгоценной,

Что девушки хранят, — любимая моя…

Наверное, состарилась она:

Мы долго не встречались с нею!

523

Ведь, говорят,

Тот, кто терпеть умеет,

Тому и годы нипочем.

Но сколько ж времени у нас прошло,

Что я такой тоскою полон?

524

Хоть и лежал

Под мягкой теплой фусума,

Но оттого, что милой

Не было со мною,

Я напролет всю ночь от холода дрожал!

525-528

Четыре песни госпожи Отомо Саканоэ, посланные в ответ [Фудзивара Маро]

525

О ночь, когда твой черный конь,

Чернее черных ягод тута,

Шагая по камням, минуя брод реки Сахо,

Сюда ко мне приходит…

Пускай бы эта ночь продлилась целый год!

526

Как непрерывно набегает вновь и вновь

Речная рябь на отмели песчаной

В Сахо, где слышен крик тидори постоянно,—

Любовь моя

Не утихает ни на миг…

527

Скажешь мне: “Приду”,—

А, бывало, не придешь,

Скажешь: “Не приду”,—

Что придешь, уже не жду,

Ведь сказал ты: “Не приду”.

528

У переправы на реке Сахо,

Где слышен постоянно крик тидори,

Там, где речная отмель широка,

Дощатый мостик перекину для тебя,—

Все думаю, что ты придешь, любимый!

529

Еще одна песня госпожи Отомо Саканоэ

У реки Сахо, прошу,

Высоко на берегу

Не косите вы засохшую траву!

Пусть останется нетронутой она,

Чтобы в ней я спрятаться могла,

Лишь пора весенняя придет!

258

У переправы на реке Сахо,

Где слышен постоянно крик тидори,

Там, где речная отмель широка,

Дощатый мостик перекину для тебя, —

Всё думаю, что ты придёшь, любимый!

259

Ещё одна песня госпожи Отомо Саканоэ

У реки Сахо, прошу,

Высоко на берегу

Не косите вы засохшую траву!

Пусть останется нетронутой она,

Чтобы в ней я спрятаться могла,

Лишь пора весенняя придёт!

530

Песня, пожалованная императором Сёму принцессе Унаками

Как для коня гнедого делают ограду,

Чтобы ее не смог он перейти,

Так мной оставлен на твоем пути

Запрета знак. И в чувствах девы милой

Не сомневаюсь я теперь!

531

Песня, поднесенная в ответ принцессой Унаками

Как звук далекий тетивы,

Натянутой на ясеневом луке,

Привет издалека

Донесся до меня —

И рада я была тому привету!

532-533

Две песни Отомо Сукунамаро

532

Милое дитя, что во дворец идет,

Где указывают людям день работ,

Дорого для сердца моего…

Удержать ее — опять страдать,

Отпустить ее — погибель для меня!

533

Как на следы прилива, что отхлынул

От берегов в заливе Нанива,

Так на тебя

Все любоваться будут,

И зависти душа моя полна!

534

Песня принца Аки

Оттого, что не со мной

Ты — любимая жена,

И далек теперь мой путь,

Что отмечен был давно

Яшмовым копьем,

Небо горьких дум моих —

Неспокойно у меня,

Небо горестей моих —

Неспокойно у меня.

Если б облаком мне стать,

Что плывет на небесах,

Если б птицею мне стать,

Что летает в вышине,

Завтра полетел бы я

И любимой все сказал!

И тогда из-за меня

Не было б у ней беды,

И тогда из-за нее

Не знавал бы бед и я.

О, когда бы нам теперь,

Как и прежде,

Вместе быть!

535

Каэси-ута

Не сплю давно в объятьях рук твоих,

На изголовий из мягкой ткани…

Когда подумаю —

В разлуке минул год

Без встреч, любимая, с тобою!

536

Песня принца Кадобэ о любви

Как бухта в Оу,

Где прилив отхлынул,

Печальна одинокая любовь…

Тоскуя о тебе, пойду я вновь

Далекой, прежнею дорогой…

537—542

Шесть песен, посланных принцессой Таката принцу Имаки

537

Так равнодушно и жестоко

Не говори со мной, прошу тебя,—

Ведь даже день один,

Когда тебя здесь нету,

Мучителен, как рана, для меня!

538

Не дает покоя мне молва людская:

Все шумит и мучает меня…

Не встречались мы,—

Не думай, мой любимый,

Будто сердцем изменила я!

539

О, если б ты, любимый мой,

Сказал бы мне, что сдержишь обещанье.

Тогда б к тебе —

Пусть велика молва —

Я все равно пришла бы на свиданье!

540

Оттого ли, что думалось мне,

Навряд ли опять

Повстречаюсь я с милым,

Утром сегодня разлука с тобой

Лишила меня и надежды, и силы.

541

В непрочном бренном этом мире

Молва людская велика.

Что ж, в будущих мирах

Мы встретимся, мой милый,

Пусть нынче счастье нам не суждено!

542

Нет твоего гонца,

Что постоянно

Спешил привет мне принести домой…

Как видно, ты колеблешься, любимый,

И нынче мы не встретимся опять.

543

Песня, сложенная Каса Канамура по заказу неизвестной девицы, для того чтобы послать ее возлюбленному, находившемуся в свите императора [Сёму] во время путешествия в провинцию Ки, зимой первого года Дзинки [724], в десятом месяце

О прекрасный мой супруг,

Ты, что следуешь в пути,

Где изволит проходить

Наш великий государь

Вместе с свитою его,

Вместе с теми, кто стоит

Во главе несметных войск,

Славных воинских родов!

Гуси по небу летят…

Там, в Кару,

Минуя путь,

И любуясь Унэби —

Той горой, что все зовут

Девой чудной красоты

В перевязях жемчугов,

И в страну направясь Ки,

Там, где платья хороши

Из простого полотна,

Ты, наверное, идешь

Возле склонов Мацути…

О любимый! Там идя

И любуясь, как летит,

С веток осыпаясь вниз,

Клена алая листва,

Не тоскуешь, верно, ты

С нежной думой обо мне,

А о странствии своем,

Где подушкою в пути

Служит страннику трава,

На ночлег остановясь,

Думаешь с восторгом ты!

И хотя могу понять

Думы тайные твои,

Но не в силах больше я

Молча оставаться здесь.

Много, много тысяч раз

Думала пойти я в путь

За тобою, милый мой,

Но ведь тело у меня

Слабой женщины, увы!

Потому бессильна я…

Спросят стражи на пути,

Будут мне чинить допрос,

Я не знаю, что сказать

И какой держать ответ.

Оттого, собравшись в путь,

Медлю я идти к тебе…

544-545

Каэси-ута

544

Чем проводив тебя,

Здесь мучиться в тоске,

Я лучше б нынче стать хотела

С тобою вместе в Ки горами Имосэ,

Где милый неразлучен с милой!

545

О, если бы пошла я за тобою,

Ища следы твои,

Любимый мой,

В стране далекой Ки страж у заставы,

Наверно, все равно не дал бы мне пройти!

546

Песня, сложенная Каса Канамура, когда он завоевал любовь юной девы во время путешествия императора [Сёму] в летний дворец в Миканохара весной второго года Дзинки [725], в третьем месяце

В Миканохара,

Где стояли мы в пути,

Что отмечен был давно

Яшмовым копьем,

Повстречался я с тобой,

Милая моя.

Как на облака небес,

Только издали взирал

На тебя тогда.

Не пришлось ни разу мне

Говорить с тобой.

И когда томился я

В сердца тайной глубине,—

Боги неба и земли

Подарили мне тёбя.

И из шелка рукавами

Обменялись мы с тобой,

И, доверясь мне душою,

Стала ты моей женой,

О, пускай была бы долгой

Эта ночь, как сто ночей,

Долгих осени ночей!

547-548

Каэси-ута

547

С тех пор, как я ее увидел

Вдали перед собой, как облака небес,—

И телом, и душой

Я покорился

Возлюбленной моей!

548

Коль быстро эта ночь

Сменяется рассветом,

Нам ничего уже не сделать с ней…

Как я молил богов, чтоб ночь продлилась долго,

Так долго, как осенних сто ночей!

549-551

Три песни, сложенные на почтовой станции в Асики в провинции Тикудзэн, когда в пятом году Дзинки [728] провожали Исикава Тарихито, второго заместителя генерал-губернатора Дадзайфу, получившего назначение на новую должность

549

{Неизвестный автор}

О боги неба и земли!

Нам помогите

До той поры, пока мой милый друг,

Что в дальний путь идет, где травы — изголовье,

Не возвратится вновь к себе домой!

550

{Неизвестный автор}

Если ты, кому я доверяла,

Как вверяются большому кораблю,

От меня уйдешь,—

Как тосковать я буду

До свиданья нового с тобой!

551

{Неизвестный автор}

Как тем волнам, что приливают в бухту

Далеких островов, где множатся пути

В страну Ямато,

Нет покоя,

Так и тоске моей покоя не найти!

552

Песня, сложенная Отомо Миёри

Не оттого ль, что думаешь,

Мой милый,

Ты обо мне: “Пускай бы умерла!” —

Подряд две ночи никогда ты не приходишь,—

То ночь с тобой, то снова я одна!

553-554

Две песни принцессы Ниу, посланные генерал-губернатору Дадзайфу Отомо [Табито]

553

Как дальние края

Небесных облаков,

Ты от меня далек, возлюбленный, и все же,

Пусть только сердцем мы достигнем тех краев,—

Любить и вдалеке возможно!

554

Из-за того сакэ

Из Киби,

Которым старый мой приятель угостил,

Я, опьянев, лишилась сил,

Прошу, подайте мне рогожку!

555

Песня, посланная генерал-губернатором Дадзайфу царедворцем Отомо [Табито] своему первому заместителю, царедворцу Тадзихи Агатамори по случаю его назначения министром по гражданским делам [и возвращения в столицу Нара]

Вино, что готовил,

Тебя ожидая,

На отдыхе в Ясунону,—

Неужель в одиночестве выпью я ныне,

Без старого друга, один?

556

Песня принцессы Камо, посланная Отомо Миёри

Корабль в Цукуси

Не пришел еще,

И все же, несмотря на это,

Уже заранее ко мне пришла печаль,

Что ты уже далеко где-то…

557-558

Две песни, сложенные Ханиси Мимити в пути, когда он плыл из провинции Цукуси в столицу

557

Я тороплю корабль скорее плыть,

На рифы натыкаюсь под водою.

Перевернешься?

Что ж, перевернись,—

Я с радостью погибну ради милой!

558

Дары, что я принес в священный храм

На алтари богов, что землю сокрушают,

Возьму назад,

Напрасны те дары,

Я все равно с тобою не встречаюсь!

559-562

Четыре песни о любви, сложенные Отомо Момоё, старшим инспектором Дадзайфу

559

Спокойно жил

И не знавал беды…

И вот на старости невольно

С такою сильною любовью

Пришлось мне встретиться теперь!

560

Когда я от любви к тебе умру,

К чему мне радости земные?

Ведь только ради дней,

Пока живу на свете,

Любимую увидеть я хочу!

561

О, если б ты сказала мне, что любишь,

На самом деле не любя меня,

То знай, что боги

Рощ святых Микаса среди полей Ону

Твою узнают ложь!

562

Ты напрасно только заставляешь

Брови у людей

Чесаться без конца,—

Все равно ты не встречаешься со мною,

О любимая моя!

563-564

Две песни госпожи Отомо Саканоэ

563

До этих дней,

Когда настала старость

И пряди черные смешались с сединой,

С такой безудержной тоской

Еще ни разу в жизни не встречалась!

564

Ты, с кем молва меня связала

Понапрасну,—

На горном сугэ не было плодов,—

Любимый мой, с кем ночи ты проводишь,

С кем спишь вдвоем?

565

Песня принцессы Камо

О том, что виделись в Отомо, в Мицу,

Я людям не скажу,

Хоть ночью при луне,

Сиявшей ярко-алым блеском,

Была тогда с тобой наедине!

566-567

Песни Отомо Момоё, старшего инспектора Дадзайфу, [и Ямагути Вакамаро, младшего секретаря], отправленные [Отомо Инакими], посланцу, отбывавшему на почтовых

566

{Песня Отомо Момоё}

К тебе, идущему в далекий путь,

Где травы служат изголовьем,

Исполнен я горячею любовью

И оттого я провожал тебя

По побережью дальнему Сика!

567

{Песня Ямагути Вакамаро}

В тот день,

Когда минуешь горы

В Суо, в стране Ивакуни,

Богам, как должно, жертвы принеси —

Опасны людям дальние дороги!

568-571

Четыре песни, сложенные чиновниками Дадзайфу на почтовой станции в Асики провинции Тикудзэн на проводах отъезжающего в столицу генерал-губернатора Дадзайфу Отомо [Табито], которого назначили первым советником двора

568

{Песня Кадобэ Исотари}

Как непрерывно сотнями рядов

Бегут на каменистый берег волны,

У мыса, у священного, шумя,

Так, милый друг, встаю, ложусь ли я,—

К тебе всегда любовью я исполнен!

569

Песня старшего секретаря Асада Ясу

Как будто бы травою мурасаки,

Которой, говорят, свои одежды

Окрашивают люди из Китая,

О, так же я свое окрасил сердце,

И о тебе все время полон думой!

570

{Песня старшего секретаря Асада Ясу}

Когда приблизится печальный день

И ты отправишься, мой друг,

В страну Ямато,—

Олени, что резвятся на полях,

И те подымут крик и будут громко плакать!

571

{Песня Отомо Ёцуна, надзирателя над пограничными стражами}

Ночь лунная сегодня хороша,

Вода прозрачная с журчанием струится,

Все, кто уходит в путь,

Кто не уходит в путь,

Давайте будем здесь гулять и веселиться!

572—578

Две песни, посланные Сами Мандзэй генерал-губернатору Дадзайфу Отомо [Табито], после того как [Отомо] вернулся в столицу

572

С тех пор, как тебя проводил,

На кого неустанно глядел,

Словно в ясное зеркало я,—

В час вечерний и в утренний час —

Я в глубокой печали теперь…

573

Хоть белыми черные волосы стали,

Что черными были, как ягоды тута,

А время пришло

Повстречаться с тоскою,

Что болью тяжелою ранит мне сердце…

574-575

Две песни первого советника двора царедворца Отомо [Табито], сложенные в ответ

574

Здесь живя, не пойму,

Далеко ли Цукуси?

Верно, в той стороне,

Где далекие горы,

Над которыми тянутся белые тучи…

575

Как журавль в тростниках

В бухте той Кусакаэ

Бродит в поисках пищи,

Так и я… Как мне трудно!

Как мне трудно без друга!

576

Песня, сложенная в печали Фудзии Онари, губернатором провинции Тикуго, после того как генерал-губернатор Дадзайфу Отомо [Табито] уехал в столицу

О, с этих пор

В горах Кинояма

Унылой мне покажется дорога,

А я мечтал, что буду много, много,

Еще несчетно раз ходить по ней к тебе!

577

Песня, посланная первым советником двора, царедворцем Отомо [Табито] принцу Такаясу, наместнику провинции Сэтцу, вместе с новой шелковой одеждой

Мою одежду

Не давай носить другим,

Хотя ее касались руки

Простого рыбака из Нанива,

Что из воды вытаскивали сети…

578

Песня, в которой Отомо Миёри печалится из-за разлуки

О милый сад у дома моего,

Где жил и думал я беспечно,

Что в том саду

Жить буду вечно,

Как вечны небо и земля!

579—580

Две песни Кон Мёгуна, посланные Отомо Якамоти

579

С тех пор, как виделись с тобою,

И часа даже не прошло,

А кажется:

Прошли и месяцы, и годы…

Так сильно мною ты любим!

580

О милый мой,

Кого хочу увидеть,

Кого люблю всем сердцем глубоко,

Как глубоко сокрыты корни сугэ

В земле средь распростертых гор!

581 -584

Четыре песни старшей дочери Отомо Саканоэ, посланные в ответ[своему возлюбленному] Отомо Якамоти

581

Если только будем жить на свете,

Может быть, и встретимся с тобою…

Почему же ты

Явился мне во сне

И говорил: “Умрем, любимая, в разлуке”?..

582

Пусть даже мужественный рыцарь

И любит сильно, всей душой,

Но все же

С чувством слабых женщин

Его любовь нельзя сравнить.

583

Ужель любовь так быстро увядает,

Как лунная трава- цукигуса?

От друга моего,

О ком тоски полна,

И слова до меня не долетает!

584

Подобно облакам, что поутру встают

Над Касуга- горой

И с ней не расстаются,

О, если б так же ты все время был со мной,

Ты, на кого хочу все время любоваться!

585

Песня госпожи Отомо Саканоэ

Бывает так,

Что оставляют и уходят,

Но, сердцем всем

Жену свою любя,

Уйти в далекие края возможно ль, милый?

586

Песня Отомо Инакими, посланная старшей дочери [Отомо] из Тамура

Коль не встречаются,

То, может быть, не любят,

Но, глядя на любимую мою,

Ее без памяти люблю

И потому, что делать мне, не знаю!

587-610

Двадцать четыре песни девицы из рода Каса, посланные Отомо Якамоти

587

На мой подарок, что дала на память,

Гляди всегда и вспоминай меня!

Нить новояшмовых годов длинна —

И долго — сколько годы будут длиться —

Я тоже буду помнить о тебе!

588

Как сосны мацу на горе Тоба,

Где птицы белые летают,

Все время жду тебя,—

Ведь “мацу” значит “ждать”.

О, эти месяцы, что жду тебя, тоскуя…

589

Ах, ничего не зная обо мне,

Скучающей в селе далеком Таму,

Где по старинке в танце машут рукавом,

Ты так и не пришел в мой дом,

Как я тебя ни ожидала!

590

Ты можешь думать:

“Новояшмовые годы уже прошли,

Теперь уж все равно”,—

Но думать так нельзя, прошу тебя, мой милый,

Об имени моем по-прежнему молчи!

591

Ах, о моей любви

Ты не сказал ли людям?

Я видела во сне,

Что ларчик дорогой

Открыли и оставили открытым!..

592

Как плачущий журавль во мраке черной ночи,—

Лишь слышен крик его издалека,—

Ужели так же буду плакать я,

Лишь вести о тебе из стран далеких слыша

И больше никогда не видя здесь тебя?

593

Любя тебя,

Страдая безысходно,

У Нарских гор

Под маленькой сосной

Стою, исполненная горя и тоски!

594

Как тает белая роса

У дома моего

На травах, озаренных лучом вечерним,

Таю нынче я,

Любя тебя любовью безрассудной!

595

Пока не умерла,

Пока еще живу,

Как я могу о милом позабыть?

Пусть даже с каждым днем во много, много раз

Еще умножится моя тоска!

596

И даже мелкий тот песок на побережье,

Где много-много будешь дней идти,

С моей тоскою

Может ли сравниться?

Ответ мне дай, страж островов морских!

597

В непрочном и неверном мире

Так много глаз людских везде,

И потому тоскую о тебе,

Хотя живем с тобою близко,

Как близки камни, что мостком лежат в воде.

598

Да, от любви ведь тоже умирают люди!

Река, вода которой не видна,

Течет глубоко под землею, — так и я,

Невидимо для всех людей на свете

Я таю с каждым месяцем и днем…

599

Из-за тебя,

Кого я видела так мало,

Вдали, как утренний туман,

Я жизнь отдать и умереть готова,

Любя тебя, тоскуя о тебе!

600

В море, в Исэ, страх внушают могучие волны,

Что с шумом несутся

К скалистым своим берегам…

Человека, который внушает мне трепет,

Продолжаю любить до сих пор!

601

И в сердце даже

Я не думала, любимый,

Что будет так мучительна тоска,

Хотя ни горы, ни река

Не разлучают нас с тобою…

602

Лишь только наступает вечер,

Растет и множится в душе моей тоска,

И кажется, что ты, с кем раньше я встречалась,

Мне шепчешь нежные слова

И все стоишь передо мною!..

603

Когда б случалось так,

Чтоб умирали люди

Из-за тоски, что принесла любовь,

О, тысячу бы раз тогда, наверно,

Я умирала б вновь и вновь!

604

Во сне я нынче увидала,

Что бранный меч

Держу я при себе,

О, что же та примета означала? —

С тобой увидимся, мой друг!

605

Когда бы у богов и неба и земли

Вдруг справедливости не стало,—

О, только бы тогда

Мне умереть пристало,

Не встретившись, любимый друг, с тобой!

606

И я люблю, и ты не забывай!

Как ветер, дующий все время в бухте этой,—

Нет ни минуты, чтобы дуть он перестал,—

Вот так и ты, чтоб ни одной минуты

Ты обо мне не забывал!

607

Хоть и звучит здесь колокол вечерний,

Что говорит всем людям:

“Спать пора!” —

Но о тебе тоскою я полна,

И потому забыться сном не в силах!..

608

Любить того,

Кто вас не любит,—

И пользы нет, и нету смысла,

Как кланяться чертям голодным,

В буддийский храм придя молиться!

609

И в сердце даже

Думы не имела

О том, что вновь вернешься ты туда,

В селенье старое,

Где раньше я жила!

610

О, если б только ты здесь находился рядом,—

Пусть даже я не видела б тебя,—

Но слишком далеко

Теперь ты от меня,

И потому я оставаться здесь не в силах…

611-612

Две песни, сложенные в ответ Отомо Якамоти

611

Не оттого ль, что думаю всегда

О том, что вряд ли вновь мы встретимся с тобою,

Вся грудь моя

Так сильно в эти дни

Наполнена тоскою безысходной!

612

И дальше мы с тобой

Должны молчать,

Зачем же вновь

Мы начали встречаться?

Ведь все равно ничем не кончится любовь…

613-617

Пять песен принцессы Ямагути, посланные Отомо Якамоти

613

Говорят, когда о чем-нибудь тоскуешь,

Вряд ли не заметят это люди.

Только с этим я нисколько не считаюсь,

Постоянно о тебе тоскую,

Жить на этом свете — я не в силах!

614

О тебе, что мне в ответ

Любовь не дарит,

Понапрасну буду только в голос плакать,

Так что из-за слез насквозь промокнут

Рукава одежды белотканой…

615

Милый мой,

Пускай в ответ любовь не даришь,

Но покрытое шелками изголовье,

Что тебе принадлежит, любимый,

Пусть всегда мне снится в сновиденьях!

616

Пусть бранного меча клинок вонзили,—

Об имени моем

Не сожалею я,—

Ведь годы долгие до этого жила

Без встреч, любимый мой, с тобою!

617

Оттого ль, что все сильней любовь,

Как прилив, что набегает с новой силой,

Заливая берег,

Где растет камыш,—

Не могу тебя забыть я, милый!

618

Песня девицы из дома Омива, посланная Отомо Якамоти

Средь ночи

Призывающие друга

Тидори! В час, когда грущу одна,

Обиды и тоски полна,

И вы кричите, — крепнет мое горе!

619

Песня упреков, сложенная Отомо Саканоэ

Словно корни камыша,

Что уходят глубоко

В землю в бухте Нанива,

Озаренной блеском волн,

Глубока твоя любовь,—

Говорил ты мне тогда.

Оттого, что клялся мне

Верным быть в своей любви

Ты на долгие года,—

Сердце чистое свое,

Словно чистый блеск зеркал,

Отдала тебе навек.

И был гранью этот день

Для моей любви к тебе…

Как жемчужная трава

Клонится у берегов

С набегающей волной,

В эту сторону и ту,—

В эту сторону и ту

Сердцем не металась я,—

Как большому кораблю,

Я доверилась тебе…

Сокрушающие мир

Боги ль разделили нас?

Или смертный человек

Нас с тобою разлучил?

Но тебя, что навещал

Каждой ночью,—

Нет теперь…

И гонца, что приходил

С веткой яшмовой,—

Все нет…

И от этого в душе

Нестерпима нынче боль!

Ягод тутовых черней —

Черной ночью напролет,

С ярко рдеющей зарей —

До конца весь долгий день —

Все горюю о тебе,

Но напрасна скорбь моя!

Все тоскую о тебе,

Но не знаю, как мне быть?

И недаром говорят

Все,

Что женщина слаба,

Словно малое дитя,

Только в голос плачу я

И брожу, блуждая, здесь.

Не дождаться, верно, мне

Твоего гонца…

620

Каэси-ута

Когда б ты с самого начала

Не уверял,

Что это — навсегда,

То разве тосковала б я

Так безутешно, как тоскую ныне?!

621

Песня жены Сахэки Адзумахито, посланная мужу

Не оттого ль, что обо мне

Все время думаешь с любовью,

Ты, что скитаешься в пути,

Где травы служат изголовьем,

Мне нынче грезишься во сне!

622

Ответная песня Сахэки Адзумахито

В пути, где травы служат изголовьем.

Так много долгих дней скитаюсь я!

И только о тебе

Я полон нежной думы,

Ты не тоскуй, любимая моя!

623

Песня, исполненная принцем Икэбэ на поэтическом турнире

Закатилася луна

За иглы сосен,

Листья алых кленов отцвели…

Так же, как они, ушел и ты, любимый.

И проходят ночи без тебя…

624

Песня, сложенная императором [Сёму] в тоске о принцессе Сакахито

О милая моя, о ком все говорят,

Что стоит встретить на дороге,—

И улыбнешься вмиг.

А я тоскую так,

Что, словно снег упавший, таю…

625

Песня принца Такаясу, посланная им неизвестной девице, когда он преподносил ей в подарок рыбу

По берегу я шел,

Переплывал моря,

Прими же от меня в подарок карасей,

Что плавают среди морской травы,

Что выловил я только для тебя!

626

Песня принцессы Ясиро, преподнесенная императору [Сёму]

Из-за тебя

О нас шумит молва,

И потому святое очищенье

Я в водах Асука иду принять

В заброшенное старое селенье!

627

Песня девушки, посланная в ответ Сахэки Акамаро

Верно, рукава моей одежды

Думаешь своим ты сделать изголовьем,

Рыцарь доблестный,

В слезах я утонула,

Волосы покрылись сединою…

628

Ответная песня Сахэки Акамаро

То, что волосы покрылись сединою,—

Я не думаю,—

А вот про слезы,

Как бы ни было, уж так иль этак,

Допытаюсь о причине слез!

629

Песня Отомо Ёцуна, сложенная на поэтическом турнире

Почему, скажи мне,

Твой гонец пришел?

Я тебя ведь ждал, а не его,

В нетерпенье места я не находил,

Ожидая друга своего!

630

Песня Сахэки Акамаро

Ведь первые цветы

Осыпаться должны! —

Меня покинет дева молодая…

Но оттого, что велика молва людская,

Решиться не могу я к ней прийти!

681-632

Две песни принца Юхара, посланные неизвестной девице

631

В тебе сочувствия,

Я вижу, не найти,

Когда подумаю о том, как ты велела

Обратно мне домой идти,

Куда ведет такая дальняя дорога!..

632

Глазами вижу, но руками

Дотронуться не смею никогда,

Как лавр зеленый,

На луне растущий,—

Любимая моя, — что делать с ней?

633—634

Две песни, посланные девицей в ответ

633

Не оттого ли, что тоскуешь сильно,

Пригрезился ты мне во сне

На изголовье,

Крытом мягкой тканью,

К одной прижавшись стороне?..

634

И дома, находясь с тобою,

Я сколько ни гляжу, не нагляжусь,

А здесь, в пути,

Где изголовье — травы,

Мне радостно с супругом вместе быть!

635-636

Еще две песни, посланные принцем Юхара [той же девице]

635

Хотя и взял с собою я жену

В далекий путь, где травы — изголовье,

Но все равно я здесь ее храню,

Как жемчуг дорогой в ларце,

Своей любовью!

636

Мою одежду

Я в знак памяти дарю!

И ты, не покидая изголовья, что крыто шелком,

Обними ее с любовью,

И вместе с ней ложись и спи!

637

Песня, посланная девицей в ответ

С одеждою, что ты, любимый мой,

Мне подарил, когда мы были вместе,

Как знак супружества,

Не разлучусь вовек,

Пускай она и бессловесна!

638

Еще одна песня, посланная принцем Юхара [той же девице]

С тех пор, как я с тобой расстался,

Всего лишь ночь одна прошла,

И все ж

Покоя не найдет душа,

Как будто месяцы прошли в разлуке…

639

Песня, посланная девицей в ответ

Не оттого ли, что, друг мой любимый,

Ты полон все время глубокой тоски,

В снах этих черных, как ягоды тута,

Ты грезишься мне И заснуть не даешь…

640

Еще одна песня, посланная принцем Юхара [той же девице]

О твоем селе,

И близком, и любимом,

Словно о колодце дальнем облаков,

Неизменно думаю с тоскою,

А еще и месяц не прошел…

641

Песня, посланная девицей в ответ

Ты считаешь, что сказать: “Я порываю”,—

Это значит — поразить бедой,

А каленый меч

Приставить и не ранить,

Разве это лучше, милый мой?

642

Песня принца Юхара

Я милую люблю

И вот — обеспокоен:

Напрасно думал я — лишь стоит полюбить

И сразу, как на прялку нить,

Легко к себе привлечь ее сумею!

643-645

Три песни упреков [придворной] дамы из рода Ки

643

Если б в этом мире,

Суетном и бренном,

Я была бы женщина простая,

Воды Анасэ, что перейти хотела,

Разве я тогда не перешла бы, милый?

644

Как я теперь

Печалюсь и горюю,

Когда подумаю, что отпустить могла

Тебя, которого без памяти любила

И берегла, как жизни этой нить…

645

Вот день приблизился,

Когда должны расстаться

Одежды нашей белотканой рукава,

И тяжко так на сердце у меня,

Что только в голос горько плачу!..

646

Песня Отомо Суругамаро

Бывает часто:

Рыцарь доблестный, любя,

Горюет без своей любимой,

А что печаль его,

Известна ль ей она?

647

Песня госпожи Отомо Саканоэ

Нет дня, чтобы в сердечной глубине

Я о тебе, любимый, позабыла,

Тоскую я.

Но не встречаться нам:

Из-за тебя шумит молва людская!..

648

Песня Отомо Суругамаро

Немало долгих дней

Прошло без встреч с тобою,

И вот теперь, в разлуке, без меня,

Как ты живешь, ты счастлива ли ныне?

Тревожусь я, любимая моя!

649

Песня госпожи Отомо Саканоэ

Травы летние кудзу не рвутся…

И гонец твой приходил ко мне всегда…

Нынче ж нет его —

И я полна тревоги:

Кажется, нагрянула беда!

650

Песня Отомо Миёри, в которой он радуется новой встрече после [долгой] разлуки

Как видно, ты жила, любимая моя,

В стране бессмертья,

Там, где старости не знают:

С тех пор, как в старину мы виделись с тобой,

Ты снова юной и прекрасной стала!

651—652

Две, песни госпожи Отомо Саканоэ

651

С небес извечных

Вновь упали

На землю иней и роса.

И те, кто оставались дома,

Меня с любовью, верно, ждут.

652

Владельцу жемчуга

Жемчужину отдав,

Уж как-нибудь

С подушкою своею

Теперь вдвоем попробую я спать!..

653-655

Три песни Отомо Суругамаро

653

В душе

Тебя я никогда не забывал,

Но много было дней, когда случайно

Тебя, любимая, я просто не встречал.

Ах, целый месяц миновал в разлуке…

654

Ведь месяца еще не миновало,

Как были мы с тобой вдвоем,

И если б я сказал,

Что я тоскую,

Наверно, ты сочла б меня лжецом!

655

О, если бы, не чувствуя любви,

Мои уста тебе солгали,

То боги неба и земли

Про ложь мою немедленно б узнали,—

Не сомневайся же во мне!

656-661

Шесть песен госпожи Отомо Саканоэ

656

Ведь только я, увы,

Любви к тебе полна!

А то, что милый мой

Мне говорит, что любит,—

Его слова — услада лишь одна!

657

Хоть говорила я тебе,

Что больше я любить не буду,

Но сердце бедное мое! —

Оно меняется легко,

Как лепестки цветов ханэдзу…

658

Я ведь знаю,

Что сколько ни буду грустить,

Не получит любовь никакого ответа,

Почему же тебя продолжаю любить

Так сильно, так много?..

659

С давних пор

Шумит молва людская.

Если продолжаться будет так всегда —

Горе нам! Скажи мне, мой любимый,

Что нам впереди сулит судьба?

660

Эти люди меня разлучают с тобою,

Чтобы мы разошлись навсегда,—

Я и ты.

Мой любимый, тебя умоляю я ныне,—

Ты не слушай людской клеветы!

661

Когда, измучившись в тоске,

Встречаюсь я с тобой,—

Хотя б в минуты эти

Ты нежные слова скажи мне до конца,

Коль думаешь любить меня навеки!

662

Песня принца Итихара

У мыса Садэносаки,

Который сотнями рядов от глаз скрывает

Цепь гор далеких Агонояма,

Садэ расставившее милое дитя

Пригрезилось мне ныне в сновиденье…

663

Песня Ато Тоситари

О милое дитя, прелестная жена,

Что горячо любима мною,

Чей голос дорогой похож на пенье птиц,

Что, пролетев Сахо,

Поют под кровлей дома!

664

Песня Отомо Катами

Пусть боги берегов морских шумят,

Пусть льют дожди в Исоноками,

О, помешает ли поток дождя,

Раз я сказал, любимая моя,

Что мы увидимся с тобою?

665

Песня Абэ Мусимаро

Смотрю все время на тебя,

Но не могу налюбоваться,

И как с тобою мне расстаться

И от тебя уйти,

Не знаю я…

666-667

Две песни госпожи Отомо Саканоэ

666

С тех пор, как виделись с тобою,

Не так уж много

Дней прошло,

А я не нахожу покоя,

Все время я живу в тоске!..

667

Измучившись в тоске,

Я наконец с тобою!

Еще луна не скрылась в небесах

И, значит, ночь укроет нас от взоров…

Побудь еще немного, подожди!

668

Песня принца Ацуми

Не такой ты человек, мой милый,

Чтоб любовь к тебе исчезла навсегда,

Как белые проходят облака

Над дальнею горой, где с каждым днем и утром

Пурпурнее становится листва…

669

Песня принца Касуга

Румянцем алым, как плоды у померанцев,

Средь распростертых гор

Любовь свою открой!

И будем мы рассказами делиться

И будем видеться с тобой!

670

Песня принца Юхара

О, приходи сюда

На свет луны,

Не далека ко мне дорога

И распростертых гор

Нет на твоем пути…

671

Ответная песня

Хоть озаряют чистым светом

Ночную мглу лучи луны,

Но все равно —

Мятущееся сердце

Решить не в силах, надо ли идти…

672

Песня Абэ Мусимаро

Как дешевый перстень иль запястье

В счет не входят,

Так и жизнь моя…

Почему же продолжаю я

Милую любить с такою силой?

673-674

Две песни госпожи Отомо Саканоэ

673

О, если сердце чистое такое,

Как в алтарях святые зеркала,

Ты милому однажды отдала,

То пусть потом заговорят об этом,—

Что будет значить для тебя молва!

674

Как на нить нанизывают жемчуг,

Повторяют, словно клятву, те слова:

“И теперь, и после, навсегда!”

Но напрасно: после первой встречи,

Говорят, жалеют о своих словах!

675-679

Пять песен девицы из дома Накатоми, посланные Отомо Якамоти

675

На болотах Саки, там, где расцветают

Нежных оминаэси цветы,

Все покрыли ныне ханакацуми…

Никогда такой любви не знала,

Что теперь я чувствую к тебе!

676

С тобой, к кому любовь

Чем дальше — глубже,

Как дно морское, что уходит вглубь,

С тобой я непременно встречусь,

Пусть даже годы долгие пройдут!

677

О, как тоскую я о человеке том,

Которого совсем не знаю,

В ком не уверена, как в этих облаках,

Что по утрам стоят

Над Касута- горою!..

678

О, если б только встретиться с тобою,

Побыть бы мне с тобой наедине,

Быть может, было бы покончено с тоскою,

Что губит понапрасну жизнь мою,

Сверкающую яшмой драгоценной…

679

О, если б ты сказал мне “нет”,—

Твоей любви не добивалась бы я силой,

Любимый мой, глубоки корни сугэ,—

Глубоко было бы отчаянье мое,

И о тебе всю жизнь я б тосковала!

680-682

Три песни Отомо Якамоти, сложенные в разлуке с другом

680

О, верно, слышал ты

Про злую клевету,

Которой разлучить хотят нас люди,

Ждал с нетерпеньем я,

Но не явился ты!

681

Когда бы ты сказал,

Что лучше все порвать,

То разве стал бы я,

Нить жизни обрывая,

С отчаяньем таким о друге тосковать?

682

Пусть ты в ответ

Любви своей не даришь,

Но все равно

Люблю я горячо,

Любви своей все сердце отдавая…

683-689

Семь песен госпожи Отомо Саканоэ

683

О, это сторона,

Где страшен суд молвы,

И потому прошу тебя, любимый,

Смотри, чтоб алый цвет тебя не выдал,

Пусть даже ты погибнешь от тоски!

684

Теперь

Пускай умру, любимый мой!

Ведь даже если б я осталась жить,—

Ты не сказал бы, верно, никогда

О том, что будешь навсегда моим!

685

Молва людская, словно заросли кругом,

И оттого, мой друг любимый,

Двойными ножнами стал для меня наш дом,

Ушла я из него и буду жить в разлуке,

Тоскуя без конца всю жизнь о тебе…

686

Это время —

Как будто бы тысячи лет

Миновали с тех пор, как разлука пришла…

Или это тоскую так сильно лишь я,

Мечтая все время о встрече с тобой?

687

О любящее мое сердце,

Что думает: “Прекрасен ты!”

Оно, как воды быстрые реки:

Пускай плотины не дают бежать потокам,

Те все равно сметут помехи на пути!

688

Заметно для других, подобно облакам,

Что горы голубые рассекают,

Прошу тебя,

Ты, улыбаясь мне,

Не делай так, чтоб люди догадались!

689

Ни горы, ни моря

Не разделяют нас,

Но почему мы редко стали

И видеться,

И говорить с тобой?..

690

Песня, в которой Отомо Миёри печалится о разлуке

Сияющее солнце это

Они мне делают ужасной тьмой,

О слезы горькие!

Насквозь одежды влажны,

И нет тебя, что высушила б их!

691-692

Две песни Отомо Якамоти, посланные неизвестной девице

691

Сто чинов придворных,

Слуг придворных много,

Но средь них одна — любимая моя,

Та, что безраздельно сердцем моим правит,

Та, что постоянно в думах у меня!

692

Безжалостная милая моя

О жалости ко мне совсем забыла!

Когда подумаю —

Ведь до каких границ

Ты человеческое сердце иссушила!

693

Песня Отомо Тимуро

Ужели суждено мне только тосковать,

И не пройдет вовек моя тоска,

Как не проходят в небе облака

Над полем Акицу,

Что тянутся грядою…

694-695

Две песни принцессы Хирокава

694

Коигуса — “любовь-траву”,

Что восемь заняла б возов,

Я на один сложила воз…

Копила долго я любовь,—

И в этом сердце виновато!

695

“Не будет теперь любви”,—

Подумала я про себя…

Но вот —

Откуда пришла любовь?

И схватила, скрутила вмиг?

696

Песня Исикава Хиронари

Разве пройдет тоска

По людям, что дома ждут?

В Идзумо — дальнем селе,

Где лягушки кричат,—

Долгие годы прошли…

697-699

Три песни Отомо Катами

697

Не говори,

Чтоб ни о чем не слышать!

Как скошенная на лугах трава разбросана,—

В смятенье мои думы —

Тревожит их твоя судьба!

698

Как облака, что утренней порою

Над полем Касуга, клубясь на небесах,

Густеют все сильней,—

Растет моя любовь

Сильнее с каждым месяцем и днем!

699

Как быстрая вода, текущая меж скал,

Что много тысяч раз помехи встретит,

Чтобы одним потоком стать в конце,—

И мы с тобой потом соединимся,

Пусть даже встречам не бывать теперь!

700

Песня, сложенная Отомо Якамоти у ворот возлюбленной

Ужель, придя к любимому порогу,

Тебя не увидав,

Покинуть вновь твой дом,

Пройдя с мученьем и трудом

Такую дальнюю дорогу!

701-702

Две песни девы Коти Момоэ, посланные Отомо Якамоти

701

При встрече случайной едва-едва

Человека чужого приметила я,

В какой это будет,

В какой же день

Я издали снова увижу его?

702

Месяц ясный в ту черную ночь,

Словно черные ягоды тута,

До сих пор

Не могу я забыть,

И все время полна я тоски!

703-704

Две песни девы Камунагибэ Масо

703

Со дня того, как виделись с тобою,

Любимый мой,

До нынешнего дня,

Одежды белотканой рукава

Минуты даже не были сухими.

704

Я хочу, чтоб жизнь моя была

Долгою и прочной,

Что канат,

Оттого что без конца хочу

Любоваться на тебя, любимый мой!

705

Песня Отомо Якамоти, посланная молодой девице

Деву юную, прелестную, в венке,

Что зовется ханэкадзура,

Я во сне однажды—увидал…

И с тех пор в сердечной глубине,

Продолжаю я ее любить…

706

Ответная песня девицы

Здесь девы юной и прелестной

Нет в венке,

Что называют ханэкадзура,—

К какой же это девушке, скажи,

Горит любовью сердце бедное твое?

707-708

Две песни девы Аватамэ, посланные Отомо Якамоти

707

Не знаю я,

Как справиться с тоскою,

И оттого еще сильней люблю —

Достигла горького предела

Любви, отвергнутой тобой!

708

Неужели встретиться с тобою

Мне отныне больше не судьба,

Белотканый мой рукав

Я заколдую,

И тебе, любимый, я не дам уйти!

709

Песня Оякэмэ, девы из провинции Будзэн

Во мраке ночи

Неспокоен путь,—

Луну ты подожди

И выходи, мой милый!

Хотя бы в этот миг мне на тебя взглянуть!

710

Песня девы Ато Тобира

При блеске месяца, плывущего по небу,

Я встретила тебя всего один лишь раз,

Мельком взглянул,

И ныне в снах

Ты грезишься мне постоянно!

711-713

Три песни девы Таниха Омэ

711

В том пруду,

Где утки серые резвились,

Облетев с деревьев, закачались листья…

Я же никогда не буду колебаться,

И навеки верным будет это сердце…

712

Оттого ль, что грех рукой коснуться

Криптомерии, что чтят

Жрецы из Мива,

Где богам вино подносят люди,—

Мне с тобою встретиться так трудно?

713

Услышав про молву людскую,

Что словно изгородь меж нами поднялась,

Любимый мой

Колеблется душою,

И эти дни свиданий нет у нас.

714-720

Семь песен Отомо Якамоти, посланных неизвестной девице

714

В душе

Всегда храню любовь к тебе,

Но не судьба нам встретиться с тобою,

И горя, и тоски я полон!

Лишь издали любуясь на тебя…

715

По чистой отмели

У переправы,

Проехав на коне через Сахо,

Где раздается пение тидори,

Когда достигну дома твоего?

716

Ни дня, ни ночи

Я не различаю,

Тоскою по тебе

Полна душа моя,

Наверное, во сне ты видела меня?

717

Того человека,

Что пощады, как видно, не знает,

Я люблю безответной любовью…

И от этой любви

Так печально на сердце…

718

Вдруг неожиданно

Увидел я во сне

Улыбку нежную любимой девы,

И в сердца скрытой глубине

Горит огонь, не угасая…

719

Я думал о себе, что рыцарь я,

Исполненный и мужества, и силы,

А сам лишь чахну все сильнее и сильней,

Любя тебя,

Тобою нелюбимый!

720

На тысячи мелких кусков

Сердце мое раскололось,—

Так сильно

Тебя люблю я.

Ужель ты не знаешь об этом?

721

Песня, поднесенная императору [Сёму]

Ведь я живу

Средь распростертых гор,

Столичного не знаю обхожденья,

Прошу к моим поступкам снисхожденья,

За них не сетуй на меня!

722

Песня Отомо Якамоти

Чем жить мне так,

Как я живу,

Чем без тебя в тоске томиться,

Хотел бы в дерево, в скалу я превратиться,

Чтоб ни о чем не тосковать!

723

Песня Отомо Саканоэ, посланная из имения Томи старшей дочери, оставшейся дома

Хоть и уходила я

Не на век, не в дальний край,

Но хозяюшка моя,

Дорогая дочь моя

Все стояла у ворот,

С грустной думой

Глядя вдаль.

Ягод тутовых черней

Ночь ли, день ли — все равно

Не могу о ней забыть,

Истомилась без нее,

Исхудала от тоски.

И от горя моего

Вечно влажны рукава!

Если буду я о ней

Так безумно тосковать,

То в селе моем родном,

Верно, не смогу прожить

Даже месяц без нее…

724

Каэси-ута

Как утром пряди разметавшихся волос,—

В смятенье думы нежные твои,

И, верно, оттого,

Что ты в такой тоске,

Тебя я видела сегодня в снах…

725-726

Две песни, преподнесенные императору [Сёму]

725

О вода прозрачная в пруду,

Где ныряют утки ниодори,

Если жалость есть в тебе, вода,

Дай тогда увидеть государю

Сердце, полное любви к нему!

726

Чем жить, всегда тоскуя о тебе,

Лишь издали любуясь на тебя,

Хотела б уткой стать,

Живущей на пруду

У дома государя моего!

727-728

Две песни Отомо Якамоти, посланные старшей дочери Отомо Саканоэ

727

Траву “позабудь”

Я на шнур свой повесил,

Но сделал напрасно:

Постылая эта трава!

Названье ее оказалось пустыми словами…

728

Страны, где не было б совсем людей,

Такой страны ужели нет на свете?

Чтобы уйти туда

С любимою моей

И с ней наедине забыть страданья эти!

729—731

Три песни старшей дочери Отомо Саканоэ, посланные Отомо Якамоти

729

Когда бы ты был яшмой дорогой,

Тебя надела бы на руки.

Но в мире суетном

Ты просто человек,

И удержать тебя мои бессильны руки…

730

С тобой ночами виделись всегда…

Но отчего же

Из-за встречи прошлой ночью

Шумит теперь, не умолкая,

О нас с тобою злобная молва?

731

Пускай на тысячи ладов

Шумит молва,

Мне все равно, что с именем моим,

Но имени коснулись твоего,—

Тебя жалея, горько плачу!

782-734

Еще три песни Отомо Якамоти, посланные в ответ [старшей дочери Саканоэ]

732

О, ныне для меня все это не кручина,

Об имени своем не сожалею я,

Теперь я не такой…

И если ты — причина,

Пусть сотни раз шумит о нас молва!

733

В этом мире бренном и непрочном,

Разве снова нам придется жить?

Почему же,

Не встречаясь с милой,

Буду ночи проводить один?

734

Чем так мне жить, страдая и любя,

Чем мне терпеть тоску и эту муку,—

Пусть стал бы яшмой я,

Чтоб милая моя

Со мной осталась бы, украсив яшмой руку!

735

Еще одна песня старшей дочери Саканоэ, посланная Якамоти

Вершина Касуга

Подернулась туманом,

И сердце грусть заволокла…

О, в эту ночь, когда луна сияет,

Смогу ли я уснуть без милого, одна?

736

Еще одна песня Якамоти, посланная в ответ старшей дочери Саканоэ

В ту ночь, когда луна была светла,

Вставал и выходил я за ворота,

Гадал у перекрестка на слова

И на шаги — так я хотел тогда

К тебе, моя любимая, прийти!

737—738

Две песни старшей дочери Саканоэ, посланные Якамоти

737

Пусть что угодно

Говорит молва,

Но все равно, — как на пути в Вакаса

Гора “Потом, любимый” поднялась,—

И мы потом увидимся, любимый!

738

О этот мир и бренный, и унылый!

Как тяжело порой бывает жить,

Когда подумаешь —

Любить уже нет силы,

И суждено лишь умереть!

739-740

Еще две песни Якамоти, посланные в ответ старшей дочери Саканоэ

739

Гора Потом, Любимый…

Оттого лишь,

Что ты сказала мне: увидимся потом,—

Тот человек, что умереть бы должен,

Находит силы жить еще теперь!

740

Не будут ли все это лишь слова,

Что после мы увидимся с тобою?

Всем сердцем хочешь ты,

Чтоб верил в это я,

А, может, мы не встретимся с тобою?..

741-755

Еще пятнадцать песен Отомо Якамоти, посланных старшей дочери Саканоэ

741

О, эти встречи

Только в снах с тобою,—

Как это сердцу тяжело…

Проснешься — ищешь, думаешь — ты рядом.

И видишь — нет тебя со мной…

742

Даже пояс,

Которым один раз меня обвязала

Дорогая моя,

Я три раза могу обвязать.

Вот что стало со мною!

743

О несчастная моя любовь!

Даже если семь тяжелых скал,

Что под силу только тысяче людей,

Целиком взвалил бы на себя —

Мне не вызвать жалости богов!

744

Как только наступает вечер,

Я открываю дверь в свой дом

И жду любимую,

Что в снах мне говорила:

“К тебе я на свидание приду!”

745

И ночью, и утром

Пусть видимся мы,

Но кажется мне,

Что не видел тебя,

И только сильнее тоска…

746

В бренном этом мире, где я прожил долго,

Я еще не видел красоты такой…

Слов не нахожу —

Такой занятный

Маленький мешочек, вышитый тобой.

747

Одежду, что в знак памяти дала

Моя любимая,

Я вниз надену.

До дня, пока вдвоем не буду с нею,

Одежду эту не сниму!

748

Пускай умру я от любви к тебе.

Живу или умру — одни и те же муки.

Так для чего же из-за глаз людских,

Из-за людской молвы

Я мучаю себя?

749

Хотя бы в снах увидеть тебя,

Тогда еще можно жить.

Но жить вот так,

Не видя тебя,

Не лучше ли мне умереть?

750

Всегда конец любви

Несет печаль с собой!

Другое — у меня:

Мне почему-то тяжко

Начать встречаться, милая, с тобой!

751

После встречи с тобою

И дня не минуло,

А как я тоскую,

Все больше и больше,

Теряя рассудок…

752

Когда я тоскую так сильно,

И вижу твой облик

Лишь в думах,—

Как быть мне, что делать, не знаю,

Здесь глаз осуждающих много!..

753

Я думал всегда, если встречусь с тобою,

Ненадолго, быть может, успокою тоску.

Но напрасно я думал:

Все сильней и сильнее

Растет после встречи тоска!

754

Когда я уходил домой

Рассветной раннею порою,

Моя любимая

Была полна тоски,

И грустный образ все стоит передо мной…

755

Шел от тебя домой

Рассветною порою,

И оттого, что это было много раз,

Грудь у меня как будто раскололась

И пламенем пылала в этот час.

756-759

Четыре песни, посланные старшей дочерью из дома Отомо в Тамура старшей дочери Саканоэ

756

Быть вдалеке,

Когда ты любишь, — тяжко…

Придумай так,

Чтоб с милою сестрой

Мне быть бы вместе день-деньской!

757

Когда ты далеко, печалюсь и терплю,

Но слышать постоянно,

Что близко ты живешь от моего села,

И никогда тебя не видеть,—

Вот я о чем безудержно скорблю!

758

Так высоко, как горные вершины,

Где белые простерты облака,

Любимая моя сестра…

О, если б я могла

Увидеться теперь с тобою!

759

Ну как, скажи,

Когда-нибудь сюда,

В мой жалкий дом,

Поросший всюду мохом,

Быть может, ты войдешь, побудешь у меня?

760—761

Две песни Отомо Саканоэ, посланные старшей дочери из поместья Такэда

760

Как плачущий журавль

Среди равнин Такэда,

Раскинувшихся далеко вокруг,

И день, и ночь тоскует о подруге,—

Так я тоскую о тебе!

761

Полна тоски,

Опоры не имея,

Как птица средь теченья

Быстрых рек,

О ты, дитя мое, как я тебя жалею!

762-768

Две песни придворной дамы из рода Ки, посланные Отомо Якамоти

762

Не избегаешь нашей встречи,

Не говоришь, что постарела я,

О, большей частью

Грусть приходит позже,

Когда такая встреча уж была!

763

Ведь яшмовую нить скрепили

Такие прочные особые узлы,

И потому

Не можем мы

Не повстречаться вновь с тобою!

764

Песня Отомо Якамоти, посланная в ответ

Пускай тебе исполнится сто лет

И дряхлый твой язык

И бормотать не сможет,

Я все равно тебя не стану избегать;

Забота о тебе любовь мою умножит!

765

Песня Отомо Якамоти, сложенная им, когда в столице Пуни он тосковал о старшей дочери Саканоэ, оставленной в Нара

Пусть цепь далеких гор

Нас разделяет.

Ночь лунная светла,

И, стоя у ворот, любимая моя

Меня, быть может, поджидает!

766

Песня девицы из дома Фудзивара, сложенная в ответ на услышанную песню [Отомо Якамоти]

Дорога далека…

Любимая ведь знает,

Что к ней поэтому навряд ли ты придешь,

Но все ж стоит и, верно, ожидает,

Мечтая увидать тебя!

767—768

Еще две песни Отомо Якамоти, посланные старшей дочери Саканоэ

767

Не оттого ль, что далеки

Пути в столицу,—

Ты далека, любимая моя!

Все это время в снах тебя не вижу я,

Хотя не раз молил богов об этом!

768

В Куни, где ныне правят всей страною,

В разлуке с милой провожу я дни

Уже давно

И все мечтаю:

Уехать бы, увидеться скорей!

769

Песня Отомо Якамоти, посланная в ответ придворной даме из рода Ки

О, в эти дни, когда все время льют

С небес извечных на землю дожди,

Когда я здесь

Совсем один средь гор,

Как преисполнен я мучительной тоски!

770—774

Пять песен Отомо Якамоти, посланные из столицы Куни старшей дочери Саканоэ

770

Лишь потому, что много глаз людских,

Мы не встречаемся с тобою.

Но даже в сердце, я не скрою,

Нет мысли у меня

Тебя забыть!

771

И даже в лжи

Всегда есть доля правды!

И, верно, ты, любимая моя,

На самом деле не любя меня,

Быть может, все-таки немного любишь?

772

Я развязал свой шнур в надежде,

Что хоть во сне

Увидимся с тобой,

Но, видно, ты о встрече не мечтаешь,

Поэтому и в снах не снишься мне.

773

Ведь даже дерево безгласное и то

Цветы обманные адзисаи имеет,

Что могут обмануть и жителей села,

Таких искусных, как Моротора.

Я вижу, что тобою я обманут!

774

Пусть тысячу мне раз

Ты скажешь, что любим,

Но вое равно словам искусным этим,

Не уступающим словам Моротора.

Я не могу уже поверить!

775

Песня Отомо Якамоти, посланная придворной даме из рода Ки

С тех пор как старое село покинул,

Где плачут птицы удзура,

Тоскую о тебе…

Но что могу я сделать? —

С тобою встретиться надежды нет!

776

Песня придворной дамы из рода Ки, посланная в ответ Якамоти

О, сказанные только что слова,

Кем сказаны, чьи были те слова? —

Ведь словно на полях средь гор вода,

Где поднялась рассада риса,

Стоишь на месте ты и не спешишь сюда!

777—781

Еще пять песен Отомо Якамоти, посланных придворной даме из рода Ки

777

О, если бы пошел взглянуть я на плетень

У дома, где живет любимая моя,

Тогда, наверно б,

Сразу от ворот

Она вернула бы назад меня!

778

Могу ли уверять,

Что я иду к тебе,

Мечтая поглядеть на дивный твой плетень?

О нет! Иду, любимая, к тебе

Лишь для того, чтоб на тебя взглянуть!

779

Что до дерева, покрытого корой,

Из которого ты хочешь сделать крышу,—

Горы близко,

Завтра все достану,

Все тебе я принесу домой!

780

Пусть деревья принесу с корою,

Буду помогать, траву срезая,

Все равно

Меня хвалить не будешь

И не скажешь мне: “Какой прилежный!”

781

Ночью черной, как черные ягоды тута,

Вчера ты домой отослала с порога…

Хоть сегодняшней ночью

Не вели мне вернуться,—

Ведь такою далекою шел я дорогой!

782

Песня девицы из рода Ки, посланная подруге вместе с подарком

Ветер бушевал у берегов, Но меня не испугал тот ветер:

Для любимой,

Даже омочив рукав,

Я жемчужные срезала травы…

783-785

Три песни Отомо Якамоти, посланные неизвестной девице

783

И позапрошлый год,

И год прошедший,

И этот год — все также я люблю,

Но деву милую мою

По-прежнему мне трудно встретить!

784

Наяву —

Опять сказать нельзя…

О, пусть бы хоть во сне я мог увидеть,

Что изголовьем, на котором сплю,

Мне служат рукава моей любимой!

785

Как белая роса, что, засверкав, легла

На травах возле дома моего,

Так жизнь

Недолговечна, как роса,

Но мне ее не жаль, раз нет с тобою счастья!

786-788

Три песни Отомо Якамоти, посланные Фудзивара Кусумаро

786

Весенние дожди

Все льют и льют…

А вот цветы на белой сливе

Еще до сей поры никак не расцветут,—

Не оттого ль, что слишком молодая?

787

Ах, мнится мне,

Как будто сон все это,

Когда приходит

От любимого, тебя,

По многу раз гонец в знак твоего привета!

788

Посадил я

Слишком молодую сливу,

Что еще цветами даже не цвела,

И шумит о нас кругом молва,

Оттого я и тоскую ныне!

789-790

Еще две песни Якамоти, посланные Фудзивара Кусумаро

789

С какой тоской

Мечтаю я теперь,

О, если б в час, когда туман весенний

Легчайшей дымкой стелется вокруг,

Пришли бы вести от тебя, мой друг!

790

О, были б только сказаны слова,

Что прошумели бы, как шум весенних ветров,

А время пусть идет…

Пусть нынче не судьба…

Но будет все лишь так, как ты желаешь…

791—792

Две ответные песни Фудзивара Кусумаро

791

Глубоки корни сугэ, что растут

В тени у скал,

В ущелье горном.

И так же глубоко тебя любя,

Я разве не плачу взаимною любовью?

792

Ведь, говорят, дождей весенних ждут,

Как видно, в этом нынче дело.

Ах, слива юная

У дома моего

Еще раскрыть бутоны не успела!

КНИГА ПЯТАЯ

РАЗНЫЕ ПЕСНИ

793

Песня, сложенная Отомо Табито, генерал-губернатором Дадзайфу, в ответ на соболезнование [по поводу кончины его жены]

Теперь, когда известно мне,

Что мир наш суетный и бренный,

Никчемный и пустой,—

Все больше, все сильней

Я тяжкой скорби преисполнен!

794

Плач {Яманоэ Окура}

В дальней стороне,

Где правление вершит

Наш великий государь,

Там, где яркие огни

Зажигают на полях,

Там Цукуси есть страна.

Словно малое дитя

Плачущее, в ту страну

Ты, тоскуя,

Прибыла.

Не успели мы вздохнуть

И побыть с тобой вдвоем,

Не успели миновать месяцы, года,

За такой короткий срок

Что и сердцем не гадал,

Надломившись, ты слегла.

Что сказать, что делать мне,—

Я в отчаянье не знал.

У деревьев и у скал

Я хотел найти ответ,

Но ответа не нашел.

Если б дома ты была,

Я бы облик видел твой…

Но, несчастная жена,

Божество мое, скажи,

Что ты думала тогда

Обо мне в последний час?

Вдруг, нарушив наш обет,

Что давали мы с тобой,

Обещая быть всегда

Вместе, рядом, как в воде

Утка с селезнем своим,—

Ты оставила наш дом

И покинула меня…

795—799

Каэси-ута

795

Домой возвратившись,

Как быть, что мне делать?

Как тяжко мне будет

В покинутой спальне

Увидеть на ложе твое изголовье!

796

Как жаль безгранично мне доброе сердце

Любимой жены, что, любя и тоскуя,

Ко мне прибыла

Из далекого дома,

Чтоб вместе со мною прожить так недолго…

797

Как об этом сожалею я…

Если б мог заранее я знать,

Что случится с нею страшная беда,

Здесь, в стране прекрасной зеленью листвы,

Сколько бы я мог ей показать!

798

Верно, лепестки лиловые ооти,

На которые любила ты смотреть,

Все опали…

Только слезы, что струятся,

Высохнуть не могут до сих пор…

799

Над горою ближнею Оону,

Подымаясь, расстилается туман…

Из-за ветра —

Вздохов горести моей —

Подымаясь, расстилается туман…

800

Песня, посвященная обращению на истинный путь заблудшего сердца

Глядя на отца и мать,

Люди почитают их,

Глядя на жену, детей,

Люди нежно любят их.

В мире здесь

Закон таков!

Как приманка — птиц,

Крепко держит всех закон!

От него уйти нельзя!

И упрямый человек,

Что идет, презрев его,

Как бросают, сняв с ноги

Стоптанный башмак,

Не из дерева ль такой,

Не из камня ли, скажи,

Сделан этот человек?

Имя назови свое!

Коль уйдешь на небеса,

Делай там, что хочешь ты,

Коль живешь ты на земле,—

На земле есть государь.

Здесь, под солнцем и луной,

Озаряющими мир,

До пределов, где плывут

В дальнем небе облака,

До пределов, где ползет

По долинам дальним тварь,

Он правление вершит

На просторах всей страны!

Так иль эдак

Делать все, что на ум тебе взбредет,—

Допустимо ли, скажи?

801

Каэси-ута

В небеса путь не простой,

Чем стремиться в эту высь,

Лучше

Поверни домой,

Нужным делом там займись!

802

Песня [Яманоэ Окура], сложенная в думах о детях

Дыни ли отведаю —

Вспомнишься ты мне,

Каштанов ли отведаю —

Стремлюсь к тебе вдвойне.

Откуда только взялся ты

Назойливый такой?

Все пред глазами вертишься,

Стоишь передо мной!

Одними лишь заботами

Мне наполняешь грудь,

Из-за тебя спокойным сном

Я не могу уснуть!

803

Каэси-ута

Для чего нам серебро,

Золото, каменья эти?

Все ничтожно.

Всех сокровищ

Драгоценней сердцу дети!

804

Поэма сожаления о быстротечности жизни {Яманоэ Окура}

Как непрочен этот мир,

В нем надежды людям нет!

Так же, как плывут

Годы, месяцы и дни

Друг за другом вслед,

Все меняется кругом,

Принимая разный вид.

Множество вещей

Заполняют эту жизнь

И теснятся на бегу,

Чтобы вновь спешить вперед.

С женщин мы начнем.

Женщине привычно что? —

Жемчуг дорогой

Из чужих краев надеть,

Любоваться им,

Белотканым рукавом

Другу помахать в ответ

Или алый шлейф —

Платья красного подол,—

Идя, волочить

И с подругою своей,

Взявшись за руки,

Играть —

Вот он радостный расцвет

Жизни сил!

Но тот расцвет

Удержать нельзя.—

Все пройдет:

На прядь волос,

Черных раковин черней,

Скоро иней упадет,

И на свежесть

Алых щек

Быстро ляжет

Сеть морщин.

А теперь — мужчин возьмем.

Рыцарям привычно что?

Славный бранный меч

Крепко привязать к бедру,

Крепко в руки взять

Стрелы счастья,

Оседлать

Своего коня

И, красуясь так в седле,

Забавляясь, разъезжать.

Мир, в котором мы живем,

Разве прочен он?

Там, где сладко девы спят,

Рыцари, сойдя с коней,

Двери распахнут

И приблизятся

И рук яшмовых рукой

Чуть коснутся — и тотчас,

Обнимая юных дев,

Руки вмиг переплетут

И в объятьях

До зари

Будут вместе спать.

Но глянь!

Нет этих ночей:

Вот уж с посохом в руках,

Сгорбившись,

Они бредут,

И теперь — они

Презираемы людьми,

И теперь — они

Ненавидимы людьми.

В мире здесь конец таков

Яшмою сверкающей

Юной жизни

Жаль тебе,—

Но бессилен ты.

805

Каэси-ута

Ах, неприступным, вечным, как скала,

Хотелось бы мне в жизни этой быть!

Но тщетно все:

Жизнь эта такова,

Что мы не в силах бег ее остановить!

806-807

Две песни генерал-губернатора Дадзайфу царедворца Отомо [Табито]

806

Эх, коня бы сейчас,

Что подобен дракону,

Чтоб умчаться

В столицу прекрасную Нара,

Среди зелени дивной!

807

Наяву нам, увы, не встречаться с тобою,

Но хотя бы во сне

По ночам этим черным,

Что черны, словно черные ягоды тута,

Ты всегда бы являлся ко мне в сновиденьях!

808-809

Две песни, посланные в ответ [другом Отомо Табито из столицы]

808

Скакуна, что подобен морскому дракону,

Я искать буду всюду,

Для того чтоб приехал

Ты скорее в столицу прекрасную Нара,

Среди зелени дивной!

809

Не увидеться нам с глазу на глаз с тобою,

И надолго, наверное, будет разлука.

Что же, буду являться к тебе в сновиденьях,

Не разлучаясь с твоим изголовьем,

Мягкою шелковой тканью покрытым…

810-811

Отомо Табито почтительнейше подносит

Японское кото из павлонии,

из боковой ветви с горы Юисияма

на острове Цусима

Это кото, во сне превратившись в юную деву, сказало: “На далеком острове, на высокой горе пустила я корни. Мой ствол озарял прекрасный свет восходящего солнца. Долго окутанная туманами, бесцельно жила я среди рек и гор, любуясь издали волнами, вздымающимися от ветра, и не знала, буду я служить какой-нибудь цели или не буду. И боялась лишь одного: что пройдут сотни лет и напрасно буду гнить я среди этих долин. И желала лишь одного: чтоб пришел настоящий мастер, срубил бы меня и сделал маленькое кото и, несмотря на звук мой слабый и вид мой грубый, стала бы я постоянным спутником просвещенного человека”.

Когда это будет,

И день тот настанет,

Чтоб стали моим изголовьем колени

Того человека, что любит и знает

Звук песни?

И в ответ ей сказал я:

Пусть ты всего лишь

Безгласное дерево,

Стать должно ты отныне

Излюбленным кото—

И всегда находиться возле милого друга!

И девушка- кото, отвечая, сказала мне: “С почтением выслушала я ваши добрые слова и очень, очень счастлива”. Тут я проснулся, тронутый ее словами, услышанными в сновидении, глубоко взволнованный, не могу хранить молчания, поэтому через посла, едущего в столицу, подношу вам этот скромный дар и почтительно докладываю обо всем. Простите за неискусность.

Седьмой день десятого месяца первого года Тэмпё [729 г.]

Подношу почтительно через посла. С уважением сообщаю об этом его превосходительству начальнику охраны двора.

Опускаю дальнейшие выражения почтения.

812

[Послание и песня Фудзивара Фусасаки в ответ на письмо и подарок от Отомо Табито]

Преклонив колени, внемлю благоуханной вести. Восторги и радости, сменяя друг друга, наполняют глубину моего сердца. Итак, я все понял.

Милости из ворот дракона велики для меня, ничтожного. Чувства любви и приязни, всегда переполняющие сердце, возросли в сотни раз.

С почтением отвечаю на поэзию белых облаков и подношу грубую неумелую песню.

С почтением заканчивает письмо Фусасаки.

Пусть дерево раньше и было безгласно,

Но нынче — пред нами —

Прекрасное кото,

Любимое другом моим неизменно,

Смогу ли его положить я на землю?

Восьмой день одиннадцатого месяца [первого года Тэмпё (729)]. Вручаю отъезжающему домой посланцу—старшему инспектору судебного ведомства.

С почтением передаю в канцелярию почтенных ворот.

813

[Предание о чудодейственных камнях, связанное с походом императрицы Дзинго в Сираги]

Вам хочу поведать я:

Беззаветно чтили все Тарасихимэ,

Что богинею была

На земле у нас.

Раз корейскую страну

Собираясь покорить

И желая успокоить

Дух светлейший свой,

Освященные молитвой

Повезла в поход с собой

Камня два, что красотой

Яшме дорогой равны.

И потом их завещала

Бренным людям на земле,

И чтоб шел из века в век

Сказ о силе тех камней,

Положила их она

Царственной своей рукой

В месте Кофунохара,

Где селенье Фукаэ,

Возле берегов морских,

Что лежали на пути,

Где далека глубина

У долин на дне морском.

И божественными стали,

Божество в себе тая,

Эти камни с дивным даром,

Камни, что богов веленья

Навсегда в себе хранят.

И теперь, и в наши дни

Почитаются они!

814

Каэси-ута

Верно, для того чтоб вечно

Вместе с небом и землей

Шел в веках рассказ такой,

Эти камни с дивным даром

И поныне там лежат!

815-846

Тридцать две песни о цветах сливы

815

{Песня Ки, первого заместителя генерал-губернатора Дадзайфу}

Когда настанет первый месяц

И снова к нам придет весна,

Все будет так же, как и ныне:

Срывая белых слив цветы,

Мы будем наслаждаться ими!

816

{Песня Оно Ою, второго заместителя генерал-губернатора Дадзайфу}

Душистых слив прекрасные цветы,

Ах, так же пышно, как цветете ныне,

Не опадая,

Вы красуйтесь вечно

У дома моего в моем саду!

817

{Песня Авата, второго заместителя генерал-губернатора Дадзайфу}

А из ветвей зеленой ивы

В саду, где расцветают

Сливы,

Нельзя сплести венок красивый,

Чтоб им украситься могли?

818

{Песня Яманоэ [Окура], губернатора провинции Тикудзэн}

Придет весна,

И первыми цветут у дома моего

Цветы душистой сливы…

Ужель совсем один, любуясь ими,

Я буду проводить весною дни?

819

{Песня Отомо [Миёри], губернатора провинции Бунго }

О бренный мир!

Как много в нем тоски!

И чем томиться мне, влача удел печальный,

Хотел бы лучше стать простым цветком

Душистой белоснежной сливы!

820

{Песня Фудзии [Онари], губернатора провинции Тикуго}

У сливовых цветов теперь расцвет!

Любимые друзья, украсимся же ими,

Цветами нежными и молодыми.

У сливовых цветов

Теперь расцвет!

821

Песня Каса Сами

Зеленой ивой

И цветами сливы

Украсимся, сорвав цветы с ветвей,

И будем пить вино, а после пира —

Пусть осыпаются цветы, — мне все равно!

822

{Песня хозяина—[Отомо Табито]}

Не в моем саду ли

Ныне опадают

Белые цветы душистой сливы?

Или с высоты извечной неба

Снег струится, падая на землю?

823

{Песня Отомо Момоё, старшего инспектора Дадзайфу}

Где это сливы белоснежные цветы

На землю ныне опадают?

Но нет, не то:

На склоне гор Кинояма

Снежинки белые по воздуху летают…

824

{Песня А[бэ] Окисима, младшего инспектора Дадзайфу}

Жалея цветы распустившейся сливы,

Что наземь потом, отцветя, опадут,

Средь бамбуковой чащи

В саду моем ныне

Соловей свои песни поет!

825

{Песня Хани[си] Момамура, младшего инспектора Дадзайфу}

Из веток молодых зеленой ивы

В саду, где расцветали

Слив цветы,

Мы сделаем венки и веселиться будем,

Хочу в веселье время проводить!

826

{Песня Фухито[бэ] Охара, главного секретаря Дадзайфу}

То ива ль, что цветет весной,

Окутанной всегда туманной дымкой,

Иль слив цветы у дома моего?

Как мне понять,

Что здесь красивее всего?

827

{Песня Яма[гути] Вакамаро, помощника главного секретаря Дадзайфу}

Пришла весна, — и вот в тени ветвей

Листвой зеленою от взоров скрытый,

Смотрите, соловей

Пел песни и уснул

На нижних ветках белой сливы!

828

{Песня Фунэ Маро, главного судьи Дадзайфу}

Каждый человек

Цветы срывает сливы

И венки сплетает, веселясь.

Все же всякий раз цветы душистой сливы

Кажутся прекрасней и милей!

829

{ Песня Тё Сакико, лекаря Дадзайфу}

Когда бы, отцветя,

Цветы у слив опали,

То разве в свой черед не зацвели

Цветы вишневые,

Что зацвести должны?

830

{Песня Са[хэки] Кобито, помощника губернатора провинции Тикудзэн}

Пусть тысячи веков

Приходят и уходят годы,

А белых слив цветы,

Конца не зная, снова

Здесь будут продолжать по-прежнему цвести!..

831

{Песня Ита[моти] Ясумаро, губернатора провинции Ики}

Когда приходит время быть весне,

Ты должен расцвести, цветок душистой сливы,

И только стану думать о тебе:

Когда ты расцветешь? —

Уснуть уже не в силах…

832

{Песня Инафу, главного жреца — хранителя культа в Дадзайфу}

Все люди, что себя венками украшают,

Срывая сливы белоснежные цветы,

Сегодня,

Веселясь и забавляясь,

Цветами будут наслаждаться целый день!

833

{Песня Сукунамаро, старшего секретаря Дадзайфу}

О, каждый год,

Когда придет весна,

Мы будем также собираться,

Венками белой сливы украшаться

И, наслаждаясь, пить вино!

834

{Песня Умабито, младшего секретаря Дадзайфу}

У сливовых цветов

Теперь расцвет.

Пора весенняя, как видно, наступила,

Когда повсюду сотни птиц поют,

И слышится их щебет, милый сердцу!

835

{Песня Ёсимити, лекаря Дадзайфу}

Цветы прекрасных слив,

Что я мечтал увидеть,

Когда настанет вешняя пора,

Сегодня на пиру

Я наконец увидел!

836

{Песня Исо Норимаро, прорицателя Дадзайфу}

Сорвав цветы душистой сливы,

Украсив голову венком,

Я веселюсь,

Но все мне мало,—

Такой сегодня ненасытный день!

837

{Песня казначея Дадзайфу по имени Омити}

Стараясь не отстать от соловья,

Поющего в полях весенних песни,

В саду моем

Цветы душистых слив

Раскрылись вместе с соловьиной песней!

838

{Песня писца провинции Осуми по имени Мохимаро}

На том холме,

Где опадают наземь,

Смешавшись с снегом, сливы лепестки,

Запели песни соловьи:

Весенняя пора все ближе…

839

{Песня писца провинции Тикудзэн по имени Махито}

В полях весенних встал туман повсюду,

И вот, как будто падающий снег

Несется в воздухе…

Так кажется всем людям,—

А это сливы опадает цвет…

840

{Песня писца провинции Ики по имени Отиката}

Для венка

Из веток вешней ивы

Я сорвал душистых слив цветы.

Кто же лепестки заставил плавать

В чарках этих с налитым вином?

841

{Песня писца провинции Цусима по имени Ою}

Услышав звуки песни соловьиной,

Здесь вместе с ней

Цветы прекрасных слив

В саду у дома моего цветут

И, отцветая, падают на землю…

842

{Песня писца провинции Сацума по имени Ама}

У дома моего

На нижних ветках сливы,

Играя,

Песни распевает соловей,—

Жалеет, что цветы осыплются на землю…

843

{Песня Ханиси Мимити}

Когда смотрю, как здесь,

Цветы срывая слив

И украшая головы венками,

Все веселятся, радости полны,

Столицу я с тоскою вспоминаю….

844

{Песня Ону Куниката}

У дома, где живет любимая моя,

Не снег ли падает, по воздуху летая? —

Так взору кажется…

А это опадают,

Кружась по ветру, белых слив цветы…

845

{Песня Кадо[бэ] Исотари, инспектора провинции Тикудзэн}

Душистых слив цветы,

Что в нетерпенье

Ждал соловей средь молодой листвы,

Пускай всегда цветут, не падая на землю,

Для той, которую люблю!

846

{Песня Ону Танри}

Пусть в долгий день весны,

Окутанной туманом,

Мы надеваем на себя венки,

Расцветшей сливы белые цветы

Становятся для нас еще милее!

847-848

Две песни [Отомо Табито], сложенные в тоске по родным местам

847

Моей жизни расцвет,

Ты прошел безвозвратно!

Пусть и выпью я зелье,

От которого люди взлетают на небо,

Вряд ли вновь буду молод!

848

Чем мне пить это зелье,

От которого люди взлетают на небо,

Лучше я бы увидел скорее столицу:

Мое жалкое тело

Сразу ожило б снова!

849-852

Четыре песни о цветах сливы, сложенные позднее в подражание предыдущим

849

С оставшимся на листьях белым снегом

Смешался сливы белоснежный цвет.

О сливы лепестки!

Не падайте на землю,

Пусть даже и растает белый снег!

850

Похитив белый цвет у снега,

На сливах нынче расцвели цветы.

Как раз теперь

Пришла пора расцвета.

О, если бы его могла увидеть ты!

851

У дома моего душистых слив цветы,

Достигнувшие своего расцвета,

Должны опасть…

Ах, если б, зная это,

Явилась ты ко мне взглянуть на них!

852

Приснился мне цветок душистой сливы

И мне сказал доверчиво во сне:

“Считаюсь я

Цветком столичным и красивым,

Так дай же плавать мне в вине!”

853

[Песня Отомо Табито, сложенная во время прогулки у реки Мацура]

Хоть вы и говорили мне:

Мы — дети рыбака простого,

Что рыбу удит для себя в реке,

Но, поглядев на вас, я понял сразу:

Из рода знатного я встретил дочерей!

854

Ответная песня рыбачек

Хоть у этой реки, в ее верхнем теченье,

На Яшмовом острове

Дом наш стоит,

Но, стесняясь тебя,

Мы тебе не открылись душою…

855-857

Еще три песни, посланные странником

855

Там, где Мацура,

В блеске текущие струи реки…

То намокли подолы одежды жемчужной

Юных дев, что стоят по колено в прозрачной воде,

Когда ловят играющих юных форелей.

856

В дивной Мацура, в водах реки,

Там, где Яшмовый остров,

Чтоб поймать в свои сети играющих юных форелей,

Стоят средь потоков лучистых прекрасные девы.

Увы, я не знаю дорогу к их дому!

857

Человека из краев далеких ждут…

Милая, что ловит молодых форелей

В Мацура- реке,

Рукав атласный свой

Мне на изголовие постелет!

858-860

Еще три песни, сложенные в ответ девушками

858

Если думы мои,

Как на Мацура волны,

Где мы ловим играющих юных форелей,

Если б думала я о тебе, как о многих,

Разве так глубоко полюбить я сумела?..

859

Лишь наступит весна,

У села, где мой дом,

В устье светлой реки,

Будут резво кружиться форели,

С нетерпеньем тебя ожидая к себе…

860

Пускай остановятся быстрые воды

Реки этой Мацура,

Пусть будет заводь…

Тебя никогда я любить не устану,

Я буду тебя ожидать, мой любимый!

861-863

Три песни, сложенные позднее как отклик на предыдущие

861

У реки светлой Мацура

Быстро теченье,

И, наверно, подолы пурпурной одежды

Намокают водою,

Если ловят форелей…

862

На реке светлой Мацура —

Яшмовый остров,

Который, наверно, увидят все люди…

Ужель я, не видя,

Любить буду вечно?

863

Как завидую людям,

Что увидят прекрасную деву,

Которая ловит форель молодую

У берега бухты, где Яшмовый остров,

Где Мацура воды…

864

Песня [Ёсида Ёроси, посланная Табито] в ответ на его песни, посвященные цветам сливы

Чем здесь оставшись, быть мне одному

И долго пребывать в тоске унылой,

Мне лучше было б стать

В твоем саду

Цветком прекрасной белой сливы!

865

Ответ [Ёсида Ёроси] на песни о феях в Мацура

Те девы юные

У Мацура- реки,

Что ждут тебя, мой друг любимый,

То не рыбачки ль из страны счастливой,

Где вечна жизнь и вечна красота?

866-867

Две песни [Ёсида Ёроси], сложенные в глубокой тоске о друге

866

Какой далекой

Кажешься ты мне,

Страна Цукуси, от которой

Нас отделяют тысячи слоев

Плывущих белых облаков в небесной дали…

867

Так много дней прошло,

Как ты ушел от нас,

И даже малые деревья,

Растущие в Сима, где в Нара путь лежит,

За это время постарели…

868—870

[Три песни Окура, посланные генерал-губернатору Дадзайфу Отомо Табито]

868

Ужели вечно слышать буду

Лишь имя той горы,

Где бедное дитя Саёхимэ

У Мацура- залива

Махала шарфом, милого зовя?

869

Кто видел камень,

Где стояла,

Ловя форелей молодых,

Богиня эта неземная —

Принцесса Тарасихимэ?

870

Не сотни дней

Ведь будет продолжаться

Дорога в Мацура:

Сегодня вышел я, а завтра я вернусь.

Но что же мне мешает и не дает отправиться туда?

871

[Песня Отомо Табито, навеянная преданием о Мацура Саёхимэ]

Ожидающая человека издалече,

Мацура Саёхимэ, душою всей любя,

Здесь махала мужу шарфом белым,

В память этого

И названа гора!

872

Песня о том же, сложенная позднее {Табито}

Название горы в веках передавай.

Молва передает его недаром:

Принцесса Мацура Саёхимэ

Когда-то в старину на той горе

Любимому махала шарфом белым!

873

Песня о том же, сложенная в более поздние времена {Табито}

Пусть тысячи веков рассказывают люди,

И слух пойдет в века по всей земле,

Как на вершине здесь

Махала шарфом белым

Принцесса Мацура Саёхимэ!

874-875

Две песни о том же, сложенные в еще более поздние времена

{ Песни Табито}

874

Среди равнины вод

Корабль, плывущий в море,

Стремясь остановить, крича ему: “Вернись!”

Наверно, здесь махала шарфом белым

Принцесса Мацура Саёхимэ!

875

Махая кораблю,

Что удалялся в море,

Не в силах тот корабль остановить,

Каким полна была, наверно, горем

Принцесса Мацура Саёхимэ!

876-879

Четыре песни Яманоэ Окура, сложенные на прощальном пиру в честь Табито

876

Когда бы в облаках я мог парить,

Как в небе этом реющие птицы,

О, если б крылья мне,

Чтоб друга проводить

К далеким берегам моей столицы!..

877

Вот люди близкие прощаются с тобою,

Печали и уныния полны,

Но лишь доедет конь

До Тацута- горы,

О них, наверно, ты забудешь!

878

Хоть и говорили мы не раз,

Но лишь после понимаешь все.

О, как сильно,

Верно, будем мы скучать

Без тебя, без друга своего!

879

Пусть ты вечно пребываешь на земле,

В Поднебесной,

И не знать тебе конца,

Пусть все время службу ты несешь,

Никогда не отлучаясь из дворца!

880-882

Три песни, в которых пытаюсь высказать свои думы

880

В далекой, словно свод небесный,

Пять долгих лет я жил в стране глухой,

И вот теперь

Столичные приметы, привычки, нравы —

Все забыто мной!

881

Неужели будет так и впредь,

Буду я, вздыхая, продолжать здесь жить?

Не узнав, когда придет конец

Уходящим

Новояшмовым годам?

882

Коль милости тебе теперь и слава,

Ты и меня пригреешь как-нибудь,

Когда придет весна,

В столицу нашу Нара

Позвать меня к себе не позабудь!

883

Песня принца Мисима, воспевающая Мацура Саёхимэ, сложенная в подражание предыдущим песням

Молва лишь только долетала,

А сам еще не видел я

Тебя, о Мацура- гора,

Где шарфом, говорят, любимому махала

Принцесса Мацура Саёхимэ!

884-885

Две песни, сложенные Асада Ясу от лица Отомо Кумагори

884

От родины вдали

Далёкий путь пройдя,

В отчаянье таком ужель сегодня

Из мира я уйду, простясь навек,

Не высказав своей последней просьбы?

885

Подобно утренней росе, что быстро тает,

Ужели жизнь моя

Исчезнет навсегда

И гибель ожидает на чужбине?

Родителям в глаза хоть раз взглянуть бы мне!

886-891

Шесть песен, сложенных губернатором провинции Тикудзэн Яманоэ Окура в ответ на песни, в которых были выражены чувства Отомо Кумагори

886

Во дворец собрался я,

Где указывают нам

День работ.

Идя туда,

Мать, вскормившую меня,

Я покинул и ушел

В незнакомые края,

В глубь страны моей родной…

Через сотни гор я шел,

Сотни гор я миновал,

О, когда же, наконец,

На столицу я взгляну? —

Думал неустанно я

И расспрашивал людей.

Но в пути я занемог

И не стало сил идти.

У дороги, что давно

Здесь отмечена была

Яшмовым копьем,

Я нарвал зеленых трав

И валежник я собрал,

Разложил их в стороне

И как будто на постель

Я улегся и лежал

И все думал про себя,

Лежа в горе и тоске:

Был бы я в родном краю,

Холил бы меня отец,

Был бы в доме я родном,

Холила бы мать меня.

Бренный и непрочный мир!

Верно, ты всегда таков!

Как собака, лежа здесь,

У окраины дорог,

Неужели кончу я

Жизнь недолгую свою?

887

Каэси-ута

Верно, больше не увижу я

Мать родимую, вскормившую меня,

И в отчаянье,

Не зная, что там ждет,

Этот мир покину навсегда!

888

Незнакомый мне,

Далекий путь!

Мучась и страдая без конца,

Как сумею я его пройти,

Без еды оставшись, без воды?

889

Если бы я в доме был родном,

То за мной смотрела б мать моя,

Сердце б успокоила мое,

Ну, а если надо умирать,

Пусть бы умер около нее!

890

Считая каждый день

С тех пор, как я ушел:

Вот нынче, нынче, — каждый раз твердя,

Наверно, будут ждать они меня —

Отец и мать мои родные!

891

О, всего единственный лишь раз,

Во второй раз мне не увидать

В этом мире ни отца, ни мать.

Их оставив в дальней стороне,

Неужель простился с ними навсегда?

892

Диалог бедняков

Когда ночами

Льют дожди

И воет ветер,

Когда ночами

Дождь

И мокрый снег,—

Как беспросветно

Беднякам на свете,

Как зябну я

В лачуге у себя!

Чтобы согреться,

Мутное сакэ

Тяну в себя,

Жую

Комочки соли,

Посапываю,

Кашляю до боли,

Сморкаюсь и хриплю…

Как зябну я!

Но как я горд зато

В минуты эти,

Поглаживаю бороденку:

“Эх!

Нет, не найдется

Никого на свете

Мне равного —

Отличен я от всех!”

Я горд, но я озяб,

Холщовым одеялом

Стараюсь я

Укрыться с головой.

Все полотняные

Лохмотья надеваю,

Тряпье наваливаю

На себя горой,—

Но сколько

Я себя ни согреваю,

Как этими ночами

Зябну я!

Но думаю:

“А кто бедней меня,

Того отец и мать

Не спят в тоске голодной

И мерзнут в эту ночь

Еще сильней…

Сейчас он слышит плач

Жены, детей:

О пище молят,—

И в минуты эти

Ему должно быть тяжелей, чем мне.

Скажи, как ты живешь еще на свете?”

Ответ

Земли и неба

Широки просторы, А для меня

Всегда они тесны,

Всем солнце и луна

Сияют без разбора,

И только мне

Их света не видать.

Скажи мне,

Все ли в мире так несчастны,

Иль я один

Страдаю понапрасну?

Сравню себя с людьми —

Таков же, как и все:

Люблю свой труд простой,

Копаюсь в поле,

Но платья теплого

Нет у меня к зиме,

Одежда рваная

Морской траве подобна,

Лохмотьями

Она свисает с плеч,

Лишь клочьями

Я тело прикрываю,

В кривой лачуге

Негде даже лечь,

На голый пол

Стелю одну солому.

У изголовья моего

Отец и мать,

Жена и дети

Возле ног ютятся,

И все в слезах

От горя и нужды.

Не видно больше

Дыма в очаге,

В котле давно

Повисла паутина,

Мы позабыли думать о еде,

И каждый день —

Один и тот же голод…

Нам тяжело,

И вечно стонем мы,

Как птицы нуэдори,

Громким стоном…

Недаром говорят:

Где тонко — рвется,

Где коротко —

Еще надрежут край!

И вот я слышу

Голос за стеной,

То староста

Явился за оброком…

Я слышу, он кричит,

Зовет меня…

Так мучимся,

Презренные людьми.

Не безнадежна ли,

Скажи ты сам,

Дорога жизни

В горьком мире этом?

893

Каэси-ута

Грустна моя дорога на земле,

В слезах и горе я бреду по свету.

Что делать?

Ведь нельзя мне улететь:

Не птица я, и крыльев нету!

894

Песня о благополучном путешествии и благополучном возвращении

Со времен еще богов

Говорят из века в век:

“Вот Ямато! То страна,

Что заметили с небес

Боги в ясной высоте

И могуществом ее

Наделили с давних пор.

То страна, где сила слов

Счастье людям принесла”.—

Так передавали нам,

Сказ ведя из века в век.

И все люди, что живут

В нынешние времена,

Это все перед собой видят,

Ведают про то…

И хоть множество людей

Наполняют ту страну,

Все же повелитель наш,

Тот, что озаряет высь,

Солнца лучезарный сын,

Милостью тебя почтил,

Выбор свой остановив

На тебе, чей славный род

С давних пор вершил дела

В Поднебесной при дворе.

Высочайший тот указ

Получив,

В страну Китай,

В дальний незнакомый край,

Ты отправился теперь.

И когда отчалишь в путь,

И у берегов морских,

И в открытом море, знай:

Встанут боги на пути,

Будут всем повелевать,

Будет множество богов

На корме тогда стоять,

Твой корабль вести вперед.

Боги неба и земли

И страны Ямато бог —

Оокунимитама,

В белых облаках паря,

С ясной высоты небес,

С вечных сводов

Вниз глядя

На простор морских равнин,

Будут охранять тебя!

А в тот день,

Когда дела

Ты закончишь и домой

Повернешь в обратный путь,

Снова, как и в прошлый раз,

Боги встанут на корме,

Будут на море глядеть,

Будут охранять тебя!

Будто по канату ты

Прямо по морским волнам

От Тиканосаки вверх,

Где Отомо- сторона,

К Мицу — милым берегам,

Сразу к пристани сюда

К нам причалишь свой корабль!

Будь же счастлив, друг, в пути,

Возвращайся поскорей!

895-896

Каэси-ута

895

В Отомо, в Мицу,

Освятив обрядом

Зеленые сосновые леса,

Стоять я буду, друг мой, ожидая…

Скорей на родину вернись!

896

Если только я услышу, что причалил

В бухте Нанива

Корабль твой дорогой,

Я, не завязав шнуры у платья,

Побегу скорей тебя встречать!

897

Песня, сложенная о том, как в старости одолевают болезни, а годы проходят в страданиях и думах о детях

Этой жизни краткий срок,

Что лишь яшмою блеснет,

Как хотелось бы прожить

Тихо и спокойно мне,

Как хотелось бы прожить

Мне без горя и беды.

Но в непрочном мире здесь

Горько и печально все,

А особенно тяжка

Наша доля, если вдруг,

Как в народе говорят,—

В рану, что и так болит,

Жгучую насыплют соль;

Или на тяжелый вьюк

Бедной лошади опять

И опять добавят груз.

Так в слабеющем моем теле

В старости еще

Вдруг добавился недуг.

Дни в страданьях я влачу

И вздыхаю по ночам.

Годы долгие подряд

Лишь в болезнях проводя,

Неустанно плачу я,

Проклиная жребий свой.

Думаю лишь об одном:

Как бы умереть скорей,

Но не знаю, как смогу

Я покинуть этот мир.

Разве брошу я детей,

Что вокруг меня шумят,

Будто мухи в майский день?

Стоит поглядеть на них —

И горит огнем душа.

В горьких думах и тоске

Только в голос плачу я!

898-903

Каэси-ута

898

Ныне сердцу моему

Не утешиться ничем!

Словно птица, что кричит,

Укрываясь в облаках,

Только в голос плачу я!

899

Без надежды каждый день

Только в муках я живу

И хочу покинуть мир.

Но напрасны думы те:

Дети преграждают путь.

900

Много платьев у ребенка богача,

Их вовек ему не износить,

У богатых в сундуках

Добро гниет,

Пропадает драгоценный шелк!

901

А у бедного — из грубого холста

Даже платья нет, чтобы надеть.

Так живем,

И лишь горюешь ты,

Но не в силах это изменить!

902

Словно пена на воде,

Жизнь мгновенна и хрупка,

И живу я, лишь молясь:

О, когда б она была

Прочной, крепкой, что канат!

903

Жемчуг иль простая ткань —

Тело бренное мое

Ничего не стоит здесь…

А ведь как мечтаю я

Тысячу бы лет прожить!

904

Песня [Яманоэ Окура] о любви к сыну Фурухи

Семь родов сокровищ есть

Драгоценных на земле,

Но зачем богатства мне,

Раз у нас родился сын —

Фурухи, подобный сам

Драгоценным жемчугам!

По утрам, в рассвета час,

В час, когда еще видна

Предрассветная звезда,

В мягкой ткани покрывал

На постели у себя

То сидел он, то вставал,

И, бывало, вместе с ним

Забавлялся я всегда.

А лишь вечер приходил

И вдали, на небесах,

Звезды появлялись вновь,

За руки меня он брал,

Говорил: “Идемте спать,

Папа, мама не должны

Сына покидать!

В серединку лягу к вам!” —

Он ласкался, говоря,—

И, казалось, расцветали

Травы счастья для меня!

Думал я тогда, любуясь:

“Время минет, подрастешь,

Ждет ли радость, ждут ли беды,

Встретим их с тобой!”

Как большому кораблю,

Доверяли мы ему,

Но подул тогда нежданно

Ветер злой со стороны,

Заболел малютка наш,

Как нам быть, не знали мы.

Перевязь из белой ткани

Мы надели на себя,

И кристальной чистоты

Зеркало в руке держа,

Мы богов небес молили,

К небу взоры обратив,

Мы богам земли молились,

Низко головы склонив.

“Будет жив или не будет,—

Все зависит от богов”,—

Думал я и всей душою

Им молиться был готов.

И в отчаянье и горе

Заклинал богов, молил,

Но напрасно было, — вскоре

Потеряли мы тебя…

Постепенно становился

Все прозрачнее твой лик,

С каждым утром, с каждым утром,

Все слабее был язык.

И блеснувшая, как яшма,

Жизнь прервалась навсегда…

И вскочил я, как безумный,

Закричал от горя я!

То катался по земле я,

То смотрел на небеса,

То в отчаянье и горе

Ударял я в грудь себя.

Ведь дитя, что я лелеял,

Упорхнуло — не вернуть!

Вот он, этой жизни бренной

Горький и тяжелый путь!

905—906

Каэси-ута

905

Оттого что очень еще молод,

Он не будет знать, куда идти,

Принесу тебе богатые дары,

Из подземных царств гонец суровый,—

На спину возьми его и отнеси!

906

Поднося дары,

Молить тебя я буду,

Ты не обмани мое дитя,

Поведи прямым путем малютку,

Покажи, где путь на небеса!

КНИГА ШЕСТАЯ

РАЗНЫЕ ПЕСНИ

907

Песня Каса Канамура, сложенная во время посещения императрицей [Гэнсё] дворца Тоцумия в Ёсину летом седьмого года Ёро [723], в пятом месяце

Там, где мчится водопад,

У горы у Мифунэ,

Дерево тога,

Зеленея, разрослось,

Ветки свежие пустив

Друг за другом вслед.

Друг за другом вслед

Тысячи веков и впредь

Так же будут управлять

Повелители земли

В дивной Ёсину- стране,

В Акицу в своем дворце.

Потому ль, что боги в нем,—

Величав собой дворец,

Потому ль, что хороша

Та страна, где он стоит,—

Все смотрел бы на него!

Так кристальны реки здесь,

Так прекрасны склоны гор!

И недаром решено

Было со времен богов,

Чтобы здесь стоял дворец!

908-909

Каэси-ута

908

Хотел бы каждый год,

Как ныне, любоваться

Волнами белыми, что пенятся и мчатся

В прекрасном Ёсину

На лоне чистых вод!

909

Оттого что горы поднялись высоко

Белыми цветами, что несут богам,—

Падают с вершины мчащиеся воды,—

Сколько ни гляжу,

Не утомится взор!

910-912

Каэси-ута из неизвестной книги

910

Оттого ли, что живут здесь боги,

Все бы любовался этой красотой.

Сколько ни гляжу,

Как мчатся водопады в дивном Ёсину,—

Не наглядеться мне!

911

Прекрасны воды Акицу- реки,

Что тысячи веков здесь, в Ёсину, струятся,

Конца не зная.

Так же без конца

К ним буду приходить и любоваться.

912

Не белые ль цветы,

Что девы в Хацусэ

Из ткани делают для алтарей богов,

Как будто бы цветут на пенистой волне

У водопада в Ёсину?

913

Песня, сложенная Курамоти Титосэ

Как на ткани дорогой

Дивно вытканный узор,

Есть чудесная страна!

Словно грома дальний звук,

Только слухи до меня

Доносились каждый раз

О прекрасном Ёсину!

И теперь, когда смотрю

С гор, покрытых хиноки,

На просторы той страны:

Всюду, где речная мель,

Наступает лишь рассвет,

Подымается туман,

А лишь вечер настает,

Там кричит речной олень,

Но ведь я теперь в пути,

Где шнура не развязать,

И так жаль, что я один

И любуюсь без тебя

Чистым берегом реки…

914

Каэси-ута

Вершины Мифунэ над водопадом

Хоть и внушают робкий трепет мне,

Но и вблизи вершин

Нет дня, нет даже часа,

Чтоб думать о тебе я позабыл!

915-916

Каэси-ута из неизвестной книги

915

У Ёсину- реки, там, где тидори

Все время плачут, слышен шум волны,

Не умолкая ни на миг.

И звукам этим вторя,

Все время в мыслях непрерывно ты…

916

Не так уж много миновало дней,

Сиявших ярко рдеющей зарёю,

А от тоски моей

Над Ёсину- рекой

Туманы подымаются все время!

917

Песня, сложенная Ямабэ Акахито зимой первого года Дзинки [724], в пятый день десятого месяца, когда император [Сёму] путешествовал по стране Ки

Из долины Саига,

Где покорно служим мы

В вечном храме — во дворце,

Где правление вершит

Мирно правящий страной

Наш великий государь,

Из долины Саига,

Позади бегущих волн

Виден взору вдалеке

Остров средь морских равнин.

И у чистых берегов,

Лишь подует ветерок,

Волны белые шумят.

А отхлынет вдаль прилив,

Водоросли- жемчуга

Собирают на ладьях.

Это вечно было так —

Чтили со времен богов,

С незапамятных времен

Горы острова Тама,

Что за красоту свою

Дивной Яшмой назван был!

918

Каэси-ута

Там, где остров на взморье,

У брегов каменистых

Поднялись, зеленея, жемчужные травы морские,

И когда наступает прилив и от глаз их скрывает,

Как о них я тогда безутешно тоскую!

919

В этой бухте Вака,

Лишь нахлынет прилив,

Вмиг скрывается отмель,

И тогда в камыши

Журавли улетают крича…

920

Песня Каса Канамура, сложенная летом второго года Дзинки [724], в пятом месяце, когда император [Сёму] прибыл в Ёсину, во дворец Тоцумия

Между распростертых гор

В белой пене вниз бегут

И шумят потоки вод

В дивной Ёсину- стране!

И когда взгляну вокруг

На прекрасный дивный вид

Рек кристальных, — вижу я,

Как тидори над водой

Песни звонкие поют,

А внизу — речной олень,

Загрустив, зовет жену.

Сто почтеннейших вельмож,

Слуги славные твои,

Там и тут,

Со всех сторон

Вереницами идут.

Каждый раз,

Как я смотрю,

Восхищаюсь всей душой

И хочу, чтоб было так

Вечно, тысячи веков,

И чтоб не было конца,

Как в венце из жемчугов,

Я молю об этом вас,

Боги неба и земли,

Хоть и трепещу душой…

921

Каэси-ута

Пусть тысячи веков любуюсь, все равно

Я не устану никогда смотреть

На дивные места, где пышный твой дворец

Среди бегущих в белой пене вод

В прекрасном Ёсину незыблемым стоит!

922

О, если б жизнь моя и жизнь всех людей

Отныне стала б вечной на земле,

Как вечная скала,

Где льется водопад

В стране прекрасной — Ёсину!

923

Песня, сложенная Ямабэ Акахито

Дивный Ёсину- дворец,

Где правление вершит

Мирно правящий страной

Наш великий государь,

За зеленою стеной

Громоздящейся листвы

Он укрыт от глаз людских;

Посреди кристальных рек,

Что струятся без конца,

Подымается он ввысь,

И весной кругом цветут

Вишен пышные цветы,

А лишь осень настает,

Расстилается туман.

Словно горы в вышине,

Много выше, чем они,

Будет славы блеск расти.

Словно воды этих рек,

Что струятся без конца,

Сто почтеннейших вельмож,

Слуги славные твои,

Будут вечно вновь и вновь

Приходить к тебе сюда!

924-925

Каэси-ута

924

В этом Ёсино дивном,

Здесь, в горах Кисаяма,

На верхушках высоких зеленых деревьев,

Что за шум подымают

Своим щебетом птицы?

925

Когда ночь наступает,

Ночь, как черные ягоды тута,

Там на отмели чистой,

Где деревья хисаги,—

Часто плачут тидори…

926

Песня, сложенная Ямабэ Акахито

Мирно правящий страной

Наш великий государь,

В дивной Ёсину- стране,

На просторах Акицу

Ставит на полях ловцов

Караулить след зверей.

А среди прекрасных гор

Им расставлены стрелки.

На охоте поутру —

Ловит вепрей он в горах,

На охоте ввечеру —

Он выслеживает птиц,

И, построив в ряд коней,

На охоту едет он

На весенние поля

В яркой зелени густой!

927

Каэси-ута

И видно мне, как посреди долин

И распростертых гор,

В руках сжимая стрелы счастья,

Охотники из свиты государя

Несутся, подымая шум…

928

Песня Каса Канамура, сложенная зимой второго года Дзинки [725], в десятом месяце, когда император [Сёму] пребывал во дворце Нанива

Блеском озаренная Нанива- страна!

“Это старое село,

Где плетни из тростника”,—

Говорил о ней народ,

Думать бросили о ней.

Равнодушными с тех пор

Были люди к той стране.

А за это время там

Вбили крепкие столбы,

Вбили славные столбы

Из деревьев хиноки

И построили дворец,

Что назвали Нагара,

Длинный, словно волокно

В пряже конопли.

И когда страною ты

Начал править во дворце,

Множество придворных слуг

Славных воинских родов

Там раскинули шатры,

На долине Адзифу

(Адзи — птиц морских зовут),

И столицею теперь

Стало старое село,

Хоть и было это все

Остановкою в пути…

929

Каэси-ута

Пусть в заброшенных полях село лежало,

Но когда наш государь великий

Начал управлять здесь Поднебесной,

Вмиг село простое

Сделалось столицей!

930

Видно, выплыли ладьи без перекладин,

На которых едут юные рыбачки:

В шалашах дорожных

Слышен с моря

Тихий всплеск гребущих где-то весел…

931

Песня, сложенная Курамоти Титосэ

Так красивы берега…

Оттого к траве морской,

Что у моря поднялась

И сгибается к земле,

Лишь затишье поутру,—

Набегает вмиг волна

Сразу в тысячи рядов.

Лишь затишье ввечеру,—

Набегает вмиг волна

Сразу сотнями рядов.

Словно волны, что бегут

К этим чистым берегам,

Все сильнее и сильней,—

Все сильнее и сильней,

С каждым месяцем и днем,

День за днем любуюсь я

Этой дивной красотой.

Но в короткий этот миг

Разве насмотреться мне

На крутые берега

В Суминоэ стороне,

Где кругом, вздымаясь ввысь,

Волны белые шумят?..

932

Каэси-ута

Хочу на память я окрасить платье

В красивой красной глине берегов

В стране далекой Суминоэ,

Где в тысячи рядов волна встает,

Сверкая белоснежной пеной…

933

Песня, сложенная Ямабэ Акахито

Как не ведают конца

Небо и земля

И как вечны в небесах

Солнце и луна,

Так в заливе Нанива,

Озаренном блеском волн,

Неизменно во дворце

Правит славною страной

Наш великий государь!

Как святую солнцу дань

Той страны, где в дар несут

Славный плод земли богам,

Из Нусима рыбаки,

Из Авадзи держат путь,

В ряд построивши челны,

На глубоком дне морском

Груды жемчуга собрав,

Государю в дар везут.

И почтенья полон я,

Видя, как везут дары!

934

Каэси-ута

Вот в затишье утра

Всплески волн я услышал:

Верно, челн с рыбаками

Плывет из Нусима

К государю с дарами.

935

Песня Каса Канамура, сложенная в третьем году Дзинки [726], в пятнадцатый день девятого месяца, во время пребывания императора [Сёму] в провинции Харима, в Инами

В Накидзуми,

В Фунасэ

Виден остров, что зовут

Авадзисима.

Слышал я, что в бухте там Мацухо

Рыбачки есть,

Что в затишье поутру

Собирают на ладьях

Водоросли- жемчуга,

А в затишье ввечеру

Жгут из водорослей соль.

Но надежды нет уплыть

Мне туда,

Чтоб видеть их,

Словно нет уже во мне

Сердца рыцаря теперь,

Словно слабая жена,

Подчинился я тоске

И хожу, блуждаю здесь…

О, как полон я тоски!

Оттого, что нет весла,

Оттого, что нет ладьи…

936-937

Каэси-ута

936

Я в море плыть хочу, чтоб увидать

Рыбачек юных, что срезают

Морские водоросли- жемчуга…

О, если б весла мне, о, если бы ладью,

Пусть даже на море бушуют волны!

937

О, сколько ни брожу и ни смотрю,

Я любоваться не устану

На волны белые, что набегают

На берег Фунасэ

В Накидзуми…

938

Песня, сложенная Ямабэ Акахито

Мирно правящий страной

Наш великий государь,

Словно в небе божество

Ведает с высот своих,

Управляет он страной

Здесь, в Инами,

Средь равнин

Оминохара.

В бухте славной Фудзии,

Где из фудзи- волокон

Грубую готовят ткань,

Если ловят в море рыб —

Шум от лодок рыбаков,

Если выжигают соль —

Люди сходятся толпой.

Дивно бухта хороша!

Ведь недаром ловят рыб

И прекрасны берега!

Ведь недаром жгут там соль

И как знак, что вновь и вновь

Будут приходить сюда

Любоваться на нее,

Отмель чистого песка

Блещет яркой белизной!

939—941

Каэси-ута

939

И в море открытом,

И у берега — волны спокойны.

Это, выйдя на ловлю,

В Фудзии — ближней бухте,

Рыбачьи челны с шумом двинулись в море.

940

В поле дальнем Инами,

К земле прижимая тростник невысокий,

Сколько спал я ночей,

Сколько дней, долгих дней я провел одиноко,

И теперь я о доме далеком тоскую!

941

Вот и бухта Акаси!

Отхлынул прилив на дороге,

Завтра, завтра

Наполнится радостью сердце:

Я все ближе и ближе к родимому дому!

942

Песня, сложенная Ямабэ Акахито, когда он проезжал остров Карани

Птицы адзи шумной стаей

Пролетают надо мною,

И глаза не видят милой,

Рукава из мягкой ткани

Ты не стелешь в изголовье.

На ладье, что смастерил я

Из коры деревьев вишни,

Весла закрепив,

Поплыл я.

Вот селение Нусима,

Что в Авадзи,

Миновал я,

И меж островов Карани,

Миновав Инамидзума,

Посмотрел когда,

Где дом мой —

Среди дальних гор лазурных,

Я не смог его увидеть!

В тысячи слоев сгрудились

Белых облаков громады,

И за каждой, каждой бухтой,

Что оставил за собою,

И за каждым, каждым мысом,

Где скрывался я порою,

Через всех путей изгибы,—

О, куда б ни приплывал я,

Все тоска со мной о доме…

Слишком долги дни скитаний!

943-945

Каэси-ута

943

На острове этом Карани,

Где срезают жемчужные травы морские,

Если был бы бакланом,

Что ищет добычу,

Я не думал бы столько, наверно, о доме!

944

Когда к островам

Довелось мне причалить,

Как завидовал я

Кораблям из Куману,

Плывущим в Ямато!

945

Только ветры подули,

Боясь, чтобы волны не встали,

Под защиту

Узкой маленькой бухты Цута

Мы решили укрыться…

946

Песня, сложенная Ямабэ Акахито, когда он проезжал бухту Минумэ

Возле берегов морских

В тихой бухте Минумэ,

От которой недалек

Остров Авадзисима,

Где подносят в дар богам

Урожая славный плод,

У пустынных берегов

Водоросли я возьму,

Водоросли “вглубь — взгляну”.

Бухту обогнув кругом,

Срежу нежную траву,

Что зовут “не-говори”.

Словно водоросли, я

В сердца глубь взглянуть хочу,

Но подобен я траве,

Что зовут “не-говори”,—

Имя берегу свое

И не шлю тебе гонца,

Хоть, тоскуя о тебе,

Не могу на свете жить!

947

Каэси-ута

Если б даже к тебе я привык,

Как к одежде своей привыкают

Рыбаки из Сума, выжигая обычно в ней соль,—

Все равно, я и на день один,

Не забыл бы тебя, дорогая…

948

Песня, сложенная весной четвертого года Дзинки [727], в первом месяце, когда по императорскому приказу молодые принцы и придворные были подвергнуты заключению в управлении дворцовой охраны

В зелени густых лиан

Склоны Касуга- горы…

И в туманах голубых

Лишь наступит там весна,

Над горою вдалеке

Дымка легкая встает,

Сразу песни запоет

В Такамато соловей.

Множество придворных слуг

Славных воинских родов,

Как мы ждем весенних дней

С нетерпеньем и тоской,

Ту желанную пору,

Когда день летит за днем,

Как за гусем дикий гусь

Вереницей в небесах!

Как мечтаем мы всегда,

Если б вечно было так:

Чтоб с толпой своих друзей

Веселиться и шуметь,

Чтоб, построив в ряд коней,

Мчаться вихрем по селу!

Даже говорить о том —

Страшно и подумать нам!

Если б знать нам наперед,

Если б раньше нам узнать,

У прозрачных вод Сахо,

Там, где плачут кулики,

Взяли б корни сугэ мы,

Что растут среди камней,

Травы синубугуса

Сняли б страшную вину!

Ах, в текущих струях вод

Очищенье от грехов

Мы бы приняли тогда!

Оттого, что страшен нам

Тот приказ, что отдал здесь

Наш великий государь,

Сто почтеннейших вельмож,

Слуги царские, теперь

Не выходят из дворца

На дорогу,

Что давно

Здесь отмечена была

Яшмовым копьем.

Взаперти они сидят

И тоскуют эти дни…

949

Каэси-ута

Сожалея, что ивы и сливы цветы

Отцветут уже скоро в Сахо,

Вышли все погулять.

И об этом теперь —

Шум великий в покоях дворца!

950-953

Четыре песни, сложенные во время пребывания императора [Сёму] во дворце Нанива в пятом году [Дзинки (728)]

950

Говорят, великий государь

Повелел воздвигнуть на горах заставу,

Говорят, поставил сторожей,

Но пока я в горы не проникну,

Я покоя не найду себе!

951

Когда взглянул,

Мне близкой показалась

Жемчужина, сверкавшая средь скал,

Жемчужину я эту не оставлю,

Пока не станет навсегда моей!

952

Привыкли надевать китайские одежды…

В селенье Нара у меня в саду

Растет сосна, — и об одном молю:

Пускай найдется человек хороший,

Чтобы украсил жемчугом сосну!

953

И даже в день, когда отправлюсь в путь

За горы дальние, где дикие олени

Протяжно стонут,

Даже в этот день,

Ужели я с тобой опять не встречусь?!

954

Песня принца Касивадэ

Как я завидую гусям тем диким,

Что утром, на морском слетаясь берегу,

Добычу ищут,

А настанет вечер,—

Летят в Ямато — родину мою!

955

Песня Исикава Тарихито, второго заместителя генерал-губернатора Дадзайфу

Ты не тоскуешь ли

О тех горах Сахо,

Где люди при дворе

Со стрелами бамбука

Живут и чувствуют, что это дом родной?

956

Песня, сложенная в ответ генерал-губернатором Дадзайфу царедворцем Отомо [Табито]

Если это — страна, управляет которой

Государь наш великий

И правящий мирно,

То Ямато иль нет,—

Все равно, — так я мыслю…

957-959

Песни, сложенные зимой [пятого года Дзинки (728)] в одиннадцатом месяце, когда чиновники Дадзайфу возвращались домой после паломничества в храм Касии и, остановив коней у залива Касии, высказывали по очереди то, что было у них на душе

957

Песня генерал-губернатора Дадзайфу царедворца Отомо [Табито]

Итак, друзья,

В заливе Касии

Морские водоросли соберем наутро,

Пусть даже вымокнет в струящейся воде

Рукав одежды нашей белотканый!

958

Песня Оно Ою, первого заместителя генерал-губернатора Дадзайфу

Срок наступил: подует скоро ветер,

Что в час прилива начинает дуть.

Ах, в бухте Касии,

Пока прилива нету,

Мне жемчуг-водоросли хочется собрать!

959

Песня Уно Охито, губернатора провинции Будзэн

Вот бухта Касии, которой любовался

Я постоянно, мимо проходя,

Но с завтрашнего дня

Я больше не смогу,

Как раньше, ею любоваться…

960

Песня, сложенная генерал-губернатором Дадзайфу царедворцем Отомо Табито в мыслях о далеком дворце Ёсину

Даже скалы

Средь быстрых потоков в Хаято

Красотой не сравнятся

С водопадами Ёсину,

Где играют форели.

961

Песня, сложенная генерал-губернатором Дадзайфу, царедворцем Отомо [Табито], когда, ночуя у горячих источников Сугита, он слышал крики журавля

Тот журавль, что плачет

В тростниках в Юнохара,

Будто я,

Не тоской ли он полон о милой?

И ночью, и днем он все время там плачет…

962

Песня, сложенная во втором году Тэмпё [730], когда по высочайшему приказу Отомо Титари прибыл в Дадзайфу в качестве гонца с экстренным поручением

Средь ущелий гор

Скалы мохом поросли…

Ох, и страшно мне!

Песню просите вы все,

А придумать не могу….

863

Песня сложенная госпожой Отомо Саканоэ зимой [второго года Тэмпё (730)] в одиннадцатом месяце, когда она, покидая дом Отомо Табито в Дадзайфу, направлялась в столицу и переходила гору Утешу, в Мунаката в провинции Тикудзэн, на острове Кюсю

Это боги —

Сукунахикона,

Оонамути

Назвали, верно, так.

Но зовут напрасно

Гору здесь — “Утешу”,

Ведь тоски моей и тысячную долю

Не утешить что-то ей никак.

964

Песня, сложенная Отомо Саканоэ при виде раковин на берегу, когда она плыла морем в столицу

Когда о милом я тоскую,

Так тяжело становится мне вновь…

Будь время у меня,

Собрав, взяла б с собою

Морские раковины “позабудь любовь”!

965-966

Две песни, сложенные [прелестницей Кодзима], когда зимой, в двенадцатом месяце Отомо Табито, генерал-губернатор Дадзайфу отправлялся в столицу

965

Если б ты был простой человек, мой любимый,

Может быть, я надежду имела б на счастье,

Но ты родом из знатных,

И мне не придется

Помахать на прощанье рукавом белотканым!

966

Дорога в Ямато

Скрыта вся облаками,

Но пока от меня ты не скрылся за ними,

Легкий взмах рукава моего на прощанье

Не сочти ты за дерзость!

967-968

Две песни, сложенные первым советником двора Отомо Табито в ответ на песни прелестницы Кодзима

967

Ах, когда проходить мне придется Кодзима

В стороне дальней Киби

По дороге в Ямато,

Верно, буду тогда вспоминать я Кодзима,

Мной любимую деву, что осталась в Цукуси.

968

Я ли это,

Который считал себя раньше

Мужем стойким, отважным,

Буду смахивать слезы

На насыпи этой дорожной — Мидзуки?

969-970

Две песни, сложенные в третьем году Тэмпё [731], в которых царедворец Отомо [Табито], первый советник двора, находясь у себя дома, в столице Нара, тоскует о родных местах

969

Ах, совсем ненадолго

Мне пойти и взглянуть бы!

В Камунаби пучина

Обмелела, быть может,

Стала слабым потоком?

970

Ах, в те дни, когда будут цветы осыпаться

С веток дерева хаги

В Курусунооно,

Я пойду

И богам принесу свою жертву!

971

Песня Такахаси Мусимаро, сложенная в четвертом году [Тэмпё (732)], когда Фудзивара Умакай был назначен на должность военного инспектора дорог

В эти дни, когда кругом

Стала алой от росы

Нежная листва,

И над Тацута- горой

Тучи белые встают,

Ты, что в дальний путь идешь

Через горы и холмы,

Через цепи сотен гор

Будешь ты держать свой путь,

И в Цукуси стороне,

Нас хранящей от врагов,

Завершив свой славный путь,

Подели ты слуг своих,

В разные пошли концы

И вели им оглядеть

Все границы дальних гор

И границы всех полей

До пределов, где звучит

Эхо между горных скал,

До пределов, где ползет

По земле живая тварь,

Разузнай дела страны!

Ныне — скрыто все зимой,

А когда придет весна,

Птицею летящей ты

Возвращайся поскорей!

И когда начнут сверкать

Алых цуцудзи цветы

На дорогах, у холмов,

Возле Тацута- горы,

И когда начнут цвести

Вишен нежные цветы,—

Как у Яматадзу, здесь,

В яркой зелени листвы

Тянется навстречу лист

К каждому листу,—

Я навстречу поспешу,

Чтоб приветствовать тебя!

Только бы вернулся ты!

972

Каэси-ута

Пусть будет войск

Несметное число,

Ты храбрецом себя покажешь, знаю,

И всех без лишних слов

Сумеешь победить!

973

Песня императора [Сёму], исполненная им, когда он подносил вино военным инспекторам дорог

О, когда из здешних мест,

Други, двинетесь вы в путь,

В дальний край моей страны,

Где правление вершу,

Со спокойною душой

Буду здесь я пребывать,

Простирая руки к вам,

Буду вас я ожидать.

Я — верховный властелин,

Царственной своей рукой

Вас прижму к груди своей,

Милостями одарив,

Заключу в объятья вас,

Милостями одарив,

И вино, что будем пить

В день, когда вернетесь вы,

Будет это же вино —

Лучшее из вин!

974

Каэси-ута

Не забывайте, то дороги,

Где надлежит лишь рыцарям идти!

Не будьте же

В пути беспечны,

Друзья отважные мои!

975

Песня Абэ Хиронава, второго советника двора

Как хорошо бы

Жить и жить на свете!

О жизнь короткая моя,

Что жемчугом блеснет, — и нету…

Хочу, чтоб длилась долго ты!

976-977

Две песни, сложенные Камикосо Оюмаро, когда он переходил гору Кусака в пятом году Тэмпё [733]

976

В бухте Нанива следы прилива —

Водоросли, ракушки —

Запомню хорошо,

Оттого что милая ожидает дома

И о них начнет расспрашивать меня!

977

О, верно, по дороге этой

Прямой тропою проходя,

Назвали люди

“Озаренным”

Вид моря в бухте Нанива!

978

Песня, сложенная Яманоэ Окура, когда он был тяжело болен

Отважным мужем ведь родился я.

Ужель конец короткого пути

Без славы,

Что могла из уст в уста,

Из года в год, из века в век идти?

979

Песня Отомо Саканоэ, посланная племяннику Якамоти, когда он, покидая ее дом в Сахо, возвращался в свою западную резиденцию

Легка одежда

На возлюбленном моем.

О ветер, дующий среди долин Сахо,

Не дуй жестоко так до той поры,

Пока он не вернется в дом родной!

980

Песня Абэ Мусимаро о луне

Скрывает от дождя прекрасный зонт…

Гора Микаса — “зонт прекрасный”,

Не оттого ли, что он поднят высоко,

Луна еще не показалась в небе,

А ночь становится темнее и темней!

981-988

Три песни Отомо Саканоэ о луне

981

Верно, оттого что так высоки

Горы Такамато,

Здесь, в Каритака,

Очень что-то поздно засветила

Выходящая из-за горы луна.

982

Ночью черной, как черные ягоды тута,

Встал туман…

И такая печаль

Видеть в небе луну,

Что едва в темноте этой светит…

983

О, как чудесно любоваться

Небесным блеском, что выходит из ворот

Равнин небес, где показался

Прекрасный юноша

Над гребнями горы!

984

Песня девушки из провинции Будзэн о луне

Куда ушла она, за облаками скрывшись,

Не знаю я.

Не ты ли, милый мой,

В разлуке хочешь у себя полюбоваться

Моей любимою луной?

985-986

Две песни принца Юхара о луне

985

Юноша — прекрасный месяц

В небе дальнем,—

Принесу тебе богатые дары.

Только пусть длина чудесной этой ночи

Станет равной сотням, тысячам ночей!

986

Для того чтобы пришел друг милый

Из ближайшего

Соседнего села,

В этот поздний час в полях широких

Озарила ль путь ему луна?

987

Песня Фудзивара Яцука о луне

Луна, что с нетерпеньем ждал,

От взоров спряталась

За гребнями Микаса,

Как за полями шляпы, что скрывает

От взоров лик девицы молодой.

988

Песня принца Итихара, сложенная на пиру и чествующая его отца — принца Аки

Цветы, расцветшие весною,

Когда пройдет пора, цвет изменяют свой…

Так будь же вечен ты,

Как вечны скалы,

Мой друг — отец глубокочтимый мной!

989

Песня принца Юхара об обряде изгнания злого духа из вина

Опьянел я от вина,

От обильного вина,

Что здесь славили теперь, заклинанья говоря,

Рыцари, взмахнув мечом

И вонзив свой меч в вино!

990

Песня Ки Кахито, сложенная при виде сосны на заросшем холме в Томи

Сосна, что тысячу веков способна жить,

Цветущая и древняя, как боги,

Что на холме заросшем

С давних пор стоит,—

Неведомы ее мне годы…

991

Песня того же Кахито, исполненная им, когда он достиг окрестностей реки Хацусэ

Бегущая со скал

Струится в белой пене

Река Хацусэ, — нету ей конца…

И без конца я приходить к ней буду

И буду любоваться без конца…

992

Песня Отомо Саканоэ о селе, где находится храм Гангодзи

В селе старинном Асука есть храм,

Но храм другой, что Асука зовется

В столице Нара, дивной в зелени листвы,

Как посмотрю, во много раз прекрасней!

993

Песня Отомо Саканоэ о молодом месяце

Месяц миновал —

И зачесалась бровь,

Тонкая, как месяц молодой:

Верно, встреча будет мне с тобой,

О котором долго тосковала!

994

Песня Отомо Якамоти, сложенная при взгляде на молодой месяц

Когда, подняв свой взор к высоким небесам,

Я вижу этот месяц молодой,

Встает передо мной изогнутая бровь

Той, с кем один лишь раз

Мне встретиться пришлось!

995

Песня Отомо Саканоэ, сложенная на поэтическом турнире среди своих родственников

Беспечно веселясь,

Давайте пить вино!

Ведь даже травам и деревьям

Весною суждено цвести,

А осенью — опасть на землю!

996

Песня Аманоинукай Окамаро, сложенная по приказу императора [Сёму] в шестом году [Тэмпё (734)]

Мне, одному из подданных твоих,

Есть знак, что силу жить всегда дает,

Когда подумаю, что я родиться мог

Во времена, наполнившие славой

Небесную и всю земную твердь!

997-1002

Шесть песен, сложенных во время путешествия императора [Сёму] во дворец Нанива весной [шестого года Тэмпё (734)] в третьем месяце

997

{Неизвестный автор}

Как раковины сидзими

На берегу Кохама в Суминоэ,—

Их не открыть никак,—

Ужели и любовь я буду лишь скрывать

И вечно жить, тоскуя?

998

{Песня принца Фунэ}

Там, далеко, среди колодца облаков,

Где горы Ава, словно брови, выступают,

Плывущая ладья…

Куда она плывет,

Где ждет ее причал — никто не знает…

999

{Песня принца Морибэ}

Вот дождь из Минумэ

Пришел сюда!

А рыбаки селения Сихацу

Сушили сети у себя,—

Не вымокнуть бы им от этого дождя!

1000

{Песня принца Морибэ}

О, если б милая была со мной,

Мы с ней вдвоем бы слушали всегда

На отмели морской

Кричащих журавлей,

Чьи голоса мне слышны в алый час зари.

1001

{Песня Ямабэ Акахито}

Вот достойные рыцари

На охоту светлейшую вышли,

И придворные дамы

Волочат подолы пурпурной одежды…

О кристальная отмель!

1002

{Песня Абэ Тоёцугу}

Мы лошадей

Задержим, остановим

И красной глиной этих берегов

Страны прекрасной Суминоэ

Окрасим платье и уйдем!

1003

Песня, сложенная Фудзии Онари, губернатором провинции Тикуго, при виде рыбачьего челна, показавшегося вдалеке

Как видно, юные рыбачки

Искать решили дорогие жемчуга,

Я вижу, как выходит их ладья

В открытом море,

Где бушуют волны!

1004

Песня Курацукури Масухито

Ты, что явился неожиданно ко мне,—

Домой ушел,

Увы, и не послушав даже

Лягушек пение

1005

Песня, сложенная Ямабэ Акахито по высочайшему приказу, во время пребывания императора [Сёму] во дворце Ёсину летом восьмого года [Тэмпё (736)], в шестом месяце

Дивный Ёсину- дворец,

Где изволит тешить взор

Мирно правящий страной

Наш великий государь!

Оттого что высоко

Горы в небо поднялись—

Тянутся по склонам их

Вереницы облаков.

Оттого что быстры так

Горные теченья рек,—

Струи падающих вод

И прозрачны и чисты.

Горы встали божеством:

Взглянешь — и боготворишь.

Дивно реки хороши;

Взглянешь — свежестью пахнёт.

И как горы в вышине

Не исчезнут никогда,

И как реки, что текут

И не перестанут течь,

Месту, где стоит дворец

С сотнями дворцовых слуг,

Никогда

Не знать конца!

1006

Каэси-ута

Со времен всемогущих богов

Во дворце этом, в Ёсину дивном,

Всегда пребывали и вершили правленье

Земли властелины,

Оттого что здесь горы и реки прекрасны!

1007

Песня принца Итихара, в которой он печалится, что он единственный сын

Безгласные деревья — и они

Ведь, говорят, имеют братьев и сестер,

А я единственным являюсь сыном,

И как печально

Быть мне одному!

1008

Песня Имибэ Куромаро, в которой он упрекает друга за запоздалый приход

Ах, нерешительная бледная луна,

Что скрыта гребнем гор,

Появится ли в небе?

Появишься ли ты?

Все жду тебя,

А ночь становится темнее и темнее…

1009

Песня экс-императрицы [Гэнсё], сложенная зимой восьмого года Тэмпё [736], в одиннадцатом месяце, когда принцу Кацураги было пожаловано звание и родовое имя Татибана

О дерево Татибана!

Пусть даже на плоды, цветы,

На листья,

Пускай на ветки иней упадет

1010

Песня Татибана Нарамаро, сложенная по приказу императора

Подобно снегу, что ложится

В ущельях гор, сгибая до земли

Большие ветви древних криптомерий,

Пусть прибавляет время годы нам,

Оно не свалит нас на землю!

1011–1012

Две песни, сложенные зимой восьмого года Тэмпё [736], в двенадцатый день двенадцатого месяца, когда сыновья придворных, ведавших песнями и плясками, собрались в доме Фудзии Хиронари и слагали песни, устроив поэтический турнир

1011

[Неизвестный автор]

Когда бы я послал тебе сказать,

Что слива расцвела у дома моего,

Ведь это означало бы: “Приди!”—

И если б ты пришла на этот зов,

Я не жалел бы об опавших лепестках!

1012

[Неизвестный автор]

Мой сад игрушечный,

Где вешнею порой

Поет, не умолкая, соловей

И ветви гнутся вниз под тяжестью цветов,

Ты постоянно посещай, мой друг!

1013–1014

Две песни, сложенные весной девятого года [Тэмпё (737)], в первом месяце, когда Татибана Саи и другие царедворцы пировали в доме верховного судьи принца Кадобэ

1013

{Песня хозяина — принца Кадобэ}

Когда бы мог заранее я знать,

Что ты пожалуешь ко мне домой,

И в доме у себя

И у ворот

Я все устлал бы яшмой дорогой!

1014

{Песня Татибана Аянари}

О милый друг, кого хочу увидеть

Я завтра вновь,

Хоть и видал его

Вчера, позавчера

И даже ныне!

1015

Песня принца Энои, сложенная в ответ на песню принца Кадобэ

Мне кажется, чем ждать,

Усыпав яшмой путь,

Приятней насладиться этой ночью,

Когда к тебе приходит близкий друг

Совсем негаданно, нежданно…

1016

Песня, сложенная весной, во втором месяце, во время пира в доме младшего левого секретаря Косэ Сукунамаро, где собрались придворные чиновники из императорской свиты

Переправы далекие

Водных равнин

Я с трудом перешла и явилась сюда,

Чтобы только увидеть, как здесь, на пиру,

Веселится сегодня дворцовая знать!

1017

Песня, сложенная Отомо Саканоэ летом в четвертом месяце, когда она совершила паломничество в храм Камо и, возвращаясь домой вечером, проходила гору Осака и любовалась морем в Оми

Ах, горы Тамукэ,

Где в дар приносят ткани из века в век,

Я нынче перешла…

Среди каких полей, в какой долине

Найду себе я временный ночлег?

1018

Песня монаха из храма Гангодзи, сложенная в десятом году Тэмпё [738], в которой он горюет о себе

Вот она — сиратама,

Неизвестна она людям,

Пусть не знают, не беда,

Пусть не знают,—

Лишь бы я знал об этом,

А другие — пусть не знают, не беда!

1019–1023

Песни, сложенные, когда Исоноками Отомаро был сослан в страну Тоса

1019

О вельможа славный наш

Исоноками Фуру!

Слабой женщиной

Ты был очарован, искушен,

Оттого привязан ты,

Как веревкой бедный конь,

Как олень иль дикий вепрь,

Стрелами ты окружен,

С трепетом приказу вняв

Государя своего,

Удалился ты тогда

В отдаленье мест глухих,

Дальних, как небесный свод.

Платье постирав свое,

Колотушкою побив,

С гор далеких Мацути

Не вернешься ль ты домой?

1020–1021

С трепетом приказу вняв

Государя своего,

Удалился ты в страну,

Что за морем залегла,

Что лежит вдали от нас,

Ты возлюбленный мой друг.

Боги грозные, о ком

И сказать великий страх,

Боги Суминоэ вдруг

В образе людей явясь,

Пусть сойдут с высот своих,

На корме, на корабле

Направляют пусть в пути!

И у дальних островов,

Что ты будешь проплывать,

У скалистых мысов всех,

Что ты будешь огибать,

Пусть встречаться не дадут

С бурной пенистой волной,

С грозным ветром на пути.

Чтоб, не зная страшных бед

И недугов избежав,

Возвратился ты домой

В прежнюю свою страну!

1022–1023

1022

У отца родного я

Ведь зеницей ока был!

И у матери родной

Я зеницей ока был!

У заставы Касико,—

Где дары несут богам

Люди множества родов,

Что в столицу держат путь,—

У заставы Касико,

Жертвы принеся богам,

Я лишь удаляюсь прочь

От столицы дорогой,

В Тоса — дальний путь держа!

1023

Каэси-ута

В Оосаки берега богов

Неудобные, и пусть пролив там узкий,

Но из многих сотен моряков,

Говорят, никто не мог проехать мимо,

Только я проехать принужден…

1024–1027

Четыре песни, исполненные на поэтическом турнире в доме правого министра Татибана Мороэ осенью в восьмом месяце, двадцатого дня

1024

{Песня Кособэ Цусима}

В Воротах вечности — в Нагато

В открытом море остров есть

Карисима.

Любимый друг, подобно острову в Нагато,

Желаю жить тебе я много тысяч лет!

1025

{Песня Татибана Мороэ, сложенная в ответ}

О друг мой дорогой, — тебе,

Ко мне исполненному

Искренней любовью,

Желаю много, много тысяч лет

Счастливой и достойной жизни!

1026

Все сто почтеннейших вельмож

Из славной свиты государя

И ныне, так же как и ране,

Досуга не имеют, говорят,

И оттого в селенье наше не прибудут!

1027

Под сенью померанцевых цветов

Один шагаю по дороге, — и думы разное сулят,

Как перекресток, где манят

В любую сторону дороги,—

И мучусь я, а ты не ведаешь о том!

1028

Песня Отомо Саканоэ

Оттого что рыцари напали

В Такамато среди гор на след его,

Он спустился с гор сюда, в село.

Вот он — пойманный зверек,

Забавный мусасаби!

1029

Песня, сложенная Отомо Якамоти во временном дворце в Коти, когда император Сёму прибыл в провинцию Исэ зимой двенадцатого года Тэмпё [740], в десятом месяце, в связи с тем что Фудзивара Хирацугу задумал мятеж и поднял войска

В приюте временном живу среди полей

Близ устья протекающей реки

И в те часы,

Когда приходит ночь,

О рукавах любимой я грущу!

1030

Песня императора [Сёму]

Когда взглянул кругом

В Аганомацубара,

Где ждут возлюбленных, томятся от любви,

Над бухтой, где прилив от берегов отхлынул,

Кричали, пролетая, журавли…

1031

Песня Тадзихи Иэнуси

Тебя, что осталась дома,

Вспоминаю всегда с любовью

И на мысе Сидэносаки

Богам подношу я ткани

И думаю: будь же счастливой!

1082–1038

Две песни Отомо Якамоти, сложенные во временном дворце в Садза

1032

Пока сопровождаю я тебя

В твоем пути, великий государь,

У дорогой жены

В объятьях мне не спать,—

Ведь целый месяц с той поры прошел!

1033

Быть может, это рыбаки Сима,

Страны, что дань приносит рыбою и рисом.

Мне видно, как плывут

На море их ладьи,

Что мастерами сделаны в Куману!

1034

Песня Отомо Адзумахито, сложенная во временном дворце Таги в стране Мино

Вот эта дивная вода!

О ней с древнейших пор

Передавали люди,

Что старцам молодость она дает —

Струя прославленного водопада!

1035

Песня, сложенная Отомо Якамоти

Не потому ль, что дивен водопад

Реки Тадо с ее кристальной влагой,

С древнейших пор

Здесь строили дворцы

Среди полей зеленых Таги!

1036

Песня, сложенная Отомо Якамоти во временном дворце в Фува

Когда бы не было кругом меня застав,

Пустился б я тогда

В обратный путь:

Так хочется в объятьях мне уснуть

На изголовье из твоих любимых рук!

1037

Песня Отомо Якамоти, восхваляющая столицу Куни, сложенная им осенью пятнадцатого года Тэмпё [743], в шестнадцатый день восьмого месяца

Столица родины моей,

Что здесь мы ныне заложили!

Когда взгляну

На прелесть рек и гор,

Я вижу впрямь, что нет ее красивей!

1038–1039

Две песни Такаока Коти

1038

Ведь родина моя совсем недалеко,

И оттого, что надо перейти

Одну лишь цепь

Лежащих близко гор,

Исполнен я отчаянной тоски!

1039

О, если бы с тобою, милым другом,

Мы были здесь вдвоем,

Мне было б все равно,—

Пусть даже и луна не светит

Из-за высоких гор в селении моем!

1040

Песня, сложенная Отомо Якамоти во время поэтического турнира, устроенного принцем Асака в доме младшего левого секретаря Фудзивара Яцука

С небес извечных

Льет поток дождя…

И эту ночь, любимое дитя,

В твоем приюте

Провести мечтаю…

1041

Песня, сложенная на поэтическом турнире, когда придворные чиновники собрались в доме Абэ Мусимаро весной шестнадцатого года [Тэмпё (744)], в пятый день первого месяца

{Неизвестный автор}

Вот юки — “снег”, а “юки”, ведь, — “идти”,

И он идет и серебрит сосну,

Что “мацу” звать, а это значит “ждать”,—

И ждет она прихода твоего…

Как этот снег, не буду я идти, а буду, как сосна, стоять и ждать…

1042–1043

Песни, сложенные на пиру, когда, поднявшись на холм Икудзи, все собрались под сосной в одиннадцатый день первого месяца шестнадцатого года Тэмпё [744]

1042

{Песня принца Итихара}

Одна осталась старая сосна —

О, сколько же веков стоит она?

И то, что от порывов ветра

Звон слышится среди ее ветвей,

Нам говорит, что лет немало ей!

1043

{Песня Отомо Якамоти}

Не знаю жизни я,

Что яшмою блеснет,

И узел мной завязанных ветвей

Сосны зеленой будет означать,

Что долго, долго жить хочу я на земле!

1044–1046

Три песни, сложенные в печали о заброшенной столице Нара

1044

[Неизвестный автор]

Не оттого ли, что сердце окрашено густо

Алым цветом любви,

В Нара- столице

Долгие годы

Мог бы я жить и жить…

1045

[Неизвестный автор]

О, этот мир и суетный, и бренный!

Как он не вечен,

Ныне понял я,

Когда увидел я столицу Нара,

Что стало с ней теперь и чем она была!

1046

[Неизвестный автор]

Как этот плющ — всегда зеленый,

Сумею ли опять помолодеть?

Смогу ли я увидеть снова

Столицу Нара

В дивной зелени листвы?

1047

Песня, сложенная в печали о старом селении Нара

{Из сборника Танабэ Сакимаро}

О Ямато- сторона,

Где правление вершит

Мирно правящий страной

Наш великий государь!

Это дивная страна,

Правили которой здесь

Вечно, со времен богов,

Внуки славные небес.

О столица Нара, ты,

Что заложена была,

Для того чтобы всегда

Принцы здешней стороны,

Что рождались во дворце,

Правили б из века в век

Поднебесной в той стране

Тысячи спокойных лет,

Бесконечные века…

О столица Нара,

Где

Лишь наступят дни весны

В свете солнечных лучей,

Как на Касуга- горе,

На Микаса на полях,

Среди зарослей ветвей

Вишен прячутся цветы,

Птицы каодори там

Распевают без конца.

А лишь осень настает

С белым инеем, росой,

Как у склонов Икома,

У Тобухигаока,

Ветви хаги наклонив, осыпая лепестки,

Бродит по полям олень

И кричит, зовя жену…

Взглянешь ты на горы ввысь —

Любо взору твоему,

Взглянешь на селенье ты —

И в селе чудесно жить!

Множество придворных слуг

Славных воинских родов

Выстроили в ряд дома

И застроили село.

О дворец, что, думал я,

Будет вечно процветать —

До тех пор, пока здесь есть

Небо и земля,

О столица Нара, ты,

На которую всегда

Уповали всей душой,—

Оттого что наступил

В нашей жизни новый век,

Все покинули тебя

С государем во главе.

Как весенние цветы,

Быстро твой померкнул блеск.

И как стаи певчих птиц

Улетают поутру,

Сразу все отбыли прочь…

И на улицах твоих,

На дорогах, где, неся

За спиной своей колчан

И бамбук торчащих стрел,

Люди царского дворца

Проходили взад-вперед,

Даже конь не пробежит,

Не пройдет и человек,

Никого не видно там —

Опустело все вокруг!

1048–1049

Каэси-ута

1048

Оттого что изменились времена

И столицей старой называют Нара,

На дорогах

Сорная трава

Стебли подняла свои высоко!

1049

Оттого что все пустынней и пустынней

Ты, столица Нара,

Близкая душе,

Каждый раз, как выхожу из дома,

Все растет и множится печаль!

1050

Песня, восхваляющая новую столицу в Куни

Бог, живущий на земле —

Наш великий государь!

В Поднебесной, на земле,

Где правление вершишь

На восьми на островах,

Хоть и много разных стран,

Но страна, где хороши

Цепи величавых гор,

Но село,

Где с двух сторон

Реки сходятся, струясь,—

То Ямасиро- страна

Среди славных гор Косэ,

То селенье Футаги,

Где поставили столбы

И воздвигнули дворец,

Где отныне правишь ты!

Оттого что близки там

Реки —

Чисты звуки струй,

Оттого что близки там

Горы —

Громко пенье птиц.

А лишь осень настает,

Громко слышно среди гор,

Как олень зовет жену.

А когда придет весна,

На холмах, на склонах гор

Густо травы зацветут

И в ущельях горных скал

Раскрываются цветы,

Заставляя гнуться вниз

Ветви тяжестью своей.

О, как дивно хороша

Та долина Футаги!

И величия полно

Место, где стоит дворец!

И, наверно, услыхав,

Что прекрасен этот край,

Наш великий государь

По желанью своему

Порешил, что будет здесь

Императорский дворец,

Где бамбуком на земле

Место обозначил он!

1051–1052

Каэси-ута

1051

Наверно, оттого что так прекрасна

Долина Футаги,

Здесь, в Миканохара,

Решили выбрать эти дивные места

И императорский дворец воздвигнуть!

1052

Высоки горы здесь

И чисты струи рек,

И сохранит на множество веков

Божественный и величавый вид

Великий императорский дворец!

1053

[Снова песня, восхваляющая столицу в Куни]

У дворца у Футаги,

Где правленье ты вершишь,

Наш великий государь,

Наш светлейший, славный бог,

В чащах зелени густой

Горы поднялися ввысь

И, стремящиеся вниз,

Чисты струи светлых рек,

А весной, когда в лесах

Песни соловей поет,

Здесь, на скалах среди гор,

Все сверкает и блестит,

Как богатая парча:

Раскрываются цветы,

Наклоняя ветви вниз

Пышной тяжестью своей.

Осенью, когда олень

Среди гор зовет жену,

Омрачающий лазурь

Льет с небес осенний дождь,

И от этого в горах

Крашеная в алый цвет

С кленов падает листва…

Чтобы множество годов,

Пребывая на земле,

Правил Поднебесной ты,

Будет множество веков

Неизменно процветать

Место, где стоит дворец!

1054–1058

Каэси-ута

1054

О, если даже перестанет течь

В долинах горных

Идзуми- река,

У этого прекрасного дворца

Не пропадет вовек великолепья блеск!

1055

Когда глядишь на цепи дальних гор,

Гор Футаги, то думаешь одно:

Что неизменно будет жить в веках

То место дивное,

Где высится дворец!

1056

Гора Касэ — гора Катушка…

На катушку, говорят, мотают нить

Девы юные.

Твой срок достигнут:

Ты столицей пышной стала в наши дни!

1057

На горе Касэ густые рощи.

И поэтому разносится, звеня,

Каждым утром

Голос соловья,

Пролетающего с громкой песней.

1058

Кукушка, что поет

На склонах гор Кома,

Из-за того что очень далека

На Идзуми речная переправа,

Совсем не прилетает петь сюда.

1059

Песня, сложенная в весенний день в печали о заброшенной всеми Миканохара

Есть столица здесь, в Куни,

В Миканохара!

Оттого что высоко

В небо горы поднялись

И прозрачны струи рек,

Мчащихся кругом…

Говорил всегда народ:

“Хорошо здесь будет жить”.

Думалося мне всегда:

“Хорошо здесь пребывать”.

Но считается она

Старым, брошенным селом…

И любуешься страной,

Но не видно в ней людей,

А посмотришь на село —

В запустении дома…

О любимая моя,

Как могла ты стать такой?

Среди славных гор Касэ,

Гор, где люди чтят богов,

У раскрывшихся цветов

Так чудесен свежий блеск,

И приятно сердцу там

Пенье сотен певчих птиц!

О, как жаль, что то село,

Где прекрасно было жить,

Где хотел бы жить всегда,

Брошенным стоит теперь!

1060–1061

Каэси-ута

1060

В Миканохара,

В Куни, столица

Опустела и заброшена стоит,

Оттого что свита государя

Переехала отсюда навсегда.

1061

Цветов прекрасных блеск

Не изменился здесь,

А люди важные из свиты государя,

Сто знатных и почтеннейших вельмож,

Столицу старую покинули навеки.

1062

Песня, сложенная во дворце Нанива

Нанива — дворец,

Что изволит посещать

Мирно правящий страной

Наш великий государь,—

Возле моря поднялся,

Там, где ловят разных рыб…

Близко он от берегов,

Где находят жемчуга,

Оттого в нем поутру

Слышен громкий шум волны,

Словно мощных крыльев взмах,

А в затишье ввечеру

Слышен громкий всплеск весла…

И в рассвета алый час,

Лишь откроешь ты глаза,

Станешь слушать в тишине:

У владыки вод морских,

Слышишь — схлынул вдаль прилив,

И на отмели зовут

Кулики далеких жен.

А в зеленых тростниках

Громко журавли кричат…

Все, кто видел тот дворец,

Без конца ведут рассказ,

Все, кто слышал сказ о нем,

Увидать его хотят,

О чудеснейший дворец

Адзифу,

Куда несут пищу, как святую дань,

Сколько ни любуйся им,

Не устанет жадный взор!

1063–1064

Каэси-ута

1063

От покоев пышного дворца

В Нанива, где бывает государь,

Море близко,

И поэтому видна

Лодка, на которой юные рыбачки…

1064

Лишь только схлынет на море прилив,

Как в дальних тростниках

Летящих журавлей

Зовущий жен несется грустный крик,

И даже во дворце все время слышен он!

1065

Песня, сложенная, когда проезжали бухту Минумэ

В бухте дальней Минумэ,

Что считали с давних пор,

Со времен, когда был бог,

Славный бог Ятихико,

Сотни разных моряков

Разных стран и островов

Славной гаванью,

Куда

Приставали всякий раз

Сотни разных кораблей,

Поутру — от ветерка

Волны белые шумят,

Ввечеру — с морской волной

Прибивает к берегам

Водоросли- жемчуга.

О морские берега,

Где песок кристально чист,

В море иль домой плывешь,—

Сколько ни глядишь на них,

Не устанет жадный взор!

Верно люди говорят,

Будто каждый человек,

Что хоть раз взглянул на них,

Будет век передавать

Сказ о дивных берегах,

Восхищаясь их красой!

И пройдут пусть сотни лет,

Восхищаться будет вновь

Этой дивной красотой

Чистых белых берегов!

1066–1067

Каэси-ута

1066

Как в зеркало кристальное глядишь

На воды чистые залива Минумэ.

Не те здесь берега,

Чтоб сотни кораблей

Могли пройти, не залюбуясь красотой!

1067

Оттого что чисты берега,

Оттого что бухта красотой блистала,

Со времен богов, бросая якоря,

Тысячами корабли стекалися сюда,

К берегам чудеснейшим Овада!

КНИГА СЕДЬМАЯ

РАЗНЫЕ ПЕСНИ

Поют о небе

1068

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

Вздымается волна из белых облаков,

Как в дальнем море, средь небесной вышины,

И вижу я:

Скрывается, плывя,

В лесу полночных звезд ладья луны.

1069–1086

Поют о луне

1069

Обычно никогда о ней не думал,

Но вот настала ночь,

Когда жалею я,

Что эта светлая луна

Уходит и скрывается от взора.

1070

Ах, даже дальние поля в Каритака,

Где потрясают славным луком,

Охотясь, рыцари,—

Ведь даже те поля сегодня ночью светлая луна

Кристальным озаряет блеском!

1071

Пока стоял и ждал,

Не выйдет ли луна,

Что не решается на небе показаться

Из-за высоких гребней дальних гор,

Ночь темная уже сошла на землю.

1072

Хочу, чтобы луна,

Что завтра ночью

Вновь засверкает ярко в вышине,

Спускаясь, задержалась в небе,

И эта ночь продлилась бы вдвойне!

1073

Ниспадают жемчуга на нитях шторы,

О, какой никчемной кажется луна

В час ночной, когда сидишь одна

И через бамбуковые шторы

В одиночестве глядишь на небосвод!

1074

Эта луна,

Что сияньем своим озаряет

Склоны горные Касуга, — эта луна

И в саду моей милой,

Наверное, так же кристально сияет…

1075

Оттого ль что далек

До равнины морской

Путь, что следует лунному свету пройти,

Эта ночь, когда слабо сияет луна,

С каждым часом темней и темней…

1076

Как прозрачно чиста

Этой ночью луна,

Когда сотни вельмож,

Покидая дворец,

Веселятся…

1077

Пускай бы на западных склонах

Дальних гор появилась застава,

Чтоб месяц, по небу плывущий

Ночью черной, как ягоды тута,

Не исчезнул с небесного свода!

1078

Если светлая эта луна

Появилася здесь,

То, наверное, милая вышла из дома,

И меня ожидает, и думает:

“Может, сейчас он придет?”

1079

Месяц светлый, что должен сиять,

Как поверхность прозрачных зеркал,

Не облака ль белотканые

Скрыли от взора?

Иль небесный туман затянул пеленой?

1080

Вечные своды небес

Озаряющий месяц…

Не со времен ли богов

Он уходит и снова приходит,

А годы идут и идут….

1081

Ночью черной, как черные ягоды тута,

Ясный месяц, по небу плывущий,

Прекрасен,

И, пока любовался я нежным сияньем,

Вдруг упала роса на рукав белотканый.

1082

Нынче можно увидеть

Даже мелкую гальку

В глубине многоводной открытого моря.

Так сияет, сверкая, в небесах ясный месяц,

Когда темная ночь на земле наступает…

1083

Не потому ль, что перед инеем туман

Все заволок в далекой вышине,—

Подумал я,—

Не вижу светлую луну,

Плывущую в извечных небесах…

1084

О, до какой поры

Стоять и ждать луну,

Что не решается на небе показаться

Из-за высоких гребней дальних гор,—

Ведь ночь уже спускается на землю…

1085

К дому подойдя, где милая живет,

Помашу ей рукавом издалека…

Над деревьями

Взошедшую луну

Вы не застилайте, облака!

1086

Верно, из-за рода славного Отомо,

Где так много рыцарей отважных,

Что колчан и стрелы носят за спиною,

Свет луны сияет нынче ярко,

В знак того, что славой их страна сверкает…

1087–1089

Поют о тучах и облаках

1087–1088

{Две песни из сборника Какиномото Хитомаро}

1087

На реке на Анаси

Встала в пене белая волна.

В Макимоку,

Над вершиной Юцуки,

Верно, дождевые тучи собрались!

1088

Вместе с шумом

Мчащихся потоков,

Что бегут средь распростертых гор,

Над вершиной Юцуки далекой,

Подымаясь, проплывают облака…

1089

В океане, в голубой дали

Не видно взору даже островка,

И средь морских равнин,

Качаясь на волне,

Лишь белоснежные восходят облака…

1090–1091

Поют о дожде

1090

Верно, милая моя

Платья красного подол

Промочила весь насквозь,—

Ведь от мелкого дождя

Нынче даже я промок!

1091

Дождь, не лей с такою страшной силой,

Чтоб одежды промочить мои,—

Вниз надел я нынче платье милой,

Сшитое на память,

В знак любви!

1092–1098

Поют о горах

1092–1094

{Три песни, из сборника Какиномото Хитомаро}

1092

Склоны гор в священных рощах хиноки

В Макимуку,

О которых лишь слыхал,

Где богов гремящих слышен гул,

Наконец я нынче увидал!

1093

Как было б хорошо, когда бы следом

За цепью гор святых,

Что тянутся грядой,

Гора бы показалась Макимуку,

Где спят в объятьях девы молодой!

1094

Свои одежды

В алый цвет окрашу:

Там, где богам подносят сладкое вино,

Где поднялись святые горы Мива,

Покрылись склоны алою листвой!

1095

Когда взгляну на горы Мива,

На мест святых божественный простор,

Я вспоминаю рощи солнечных деревьев

В стране Хацусэ,

Скрытой среди гор…

1096

Преданий древних

Я не знаю,

Но даже с той поры, когда увидел я

Тебя впервые, лет прошло немало,

Гора небесная — Кагуяма!

1097

Милый мой, приди ко мне!

Говорит: “Приди” — гора Косэ.

Но ко мне

Ты не приходишь все равно,

Знать, гора Косэ — название одно!

1098

На дороге дальней, в стороне Кии,

Говорят, стоит гора “Жена”.

…Ларчик с гребнем крышкою накрыт…

И у гор Футагами из двух вершин одна

Тоже называется “Жена”, а я — один…

Поют о холмах

1099

Если б в Катаока на холмах зеленых,

Что передо мной открылись на пути,

Семена бы дуба я посеял,

Смог бы этим летом

Тень я там найти?

1100–1115

Поют о реках

{Две песни из сборника Какиномото Хитомаро}

1100

Как в Макимуку воды Анаси

В долинах горных без конца струятся,

О, так же без конца

Я буду приходить

И снова ими любоваться!

1101

Когда ночь наступает,

Ночь, как черные ягоды тута,

Подымается шум

На реке Макимуку,—

Уж не буря ли это?

1102

Чистота журчанья струй текущих

Средь долин зеленых узкой речки,

Что обвила поясом

Микаса- горы,

Схожие с короной государя!

1103

Ту заводь тихую большой реки

В прекрасном Ёсину,—

Что, думал, не увижу,

Наверно, больше никогда,—

Сегодня снова я увидел!

1104

Коней построив в ряд,

Нам захотелось

Полюбоваться в Ёсину рекой,

И вот, минуя горы, мы явились

И посетили дивный водопад!

1105

Ёсину- реку, что славится красою,

Что я не видел

И по слухам только знал,

У берегов Муцуда, там, где заводь,

Сегодня, наконец, я увидал!

1106

Любуясь ныне

Чистою долиной,

Где плачет в тишине речной олень,

Когда еще, минуя эти горы,

Приду я любоваться на нее?

1107

Оттого что на реке Хацусэ,

Похожие на белые цветы,

Кристальной чистоты

Бегут, сверкая, струи,

И я пришел взглянуть на эту красоту!

1108

Оттого что быстро мчатся струи

Реки Хацусэ,

Достигая глубины,

Кристальны звуки набегающей волны,

Катящейся через плотины…

1109

Оттого что быстро мчатся струи

Реки Хинокума

В Хинокума,

Я за руку б тебя, любимый мой, взяла,

Но, если я возьму, пойдут людские толки!

1110

Отыскать собираясь

Поблизости новое поле,

Чтоб посеять священные там семена,

Завязки одежды своей замочил я,

Шагая по отмели этой реки.

1111

И в старину, наверное, внимали,

Как и теперь,

И восхищались им,

Журчаньем

Струй прозрачных Фурукава!

1112

Девушка, надевшая впервые

На себя веночек ханэкадзура,

Очень молода. “Идем со мною!”

У реки Идем-со-мною

Так кристальна звуков чистота…

1113

Над речкой малой

Вдруг туман сгустился,

Хоть у источника, где бьет вода ключом

И с быстротою страшной вниз стремится,

Я жалобы богам не произнес!

1114

Там, где мой шнур

Был завязан рукою любимой,

Юя- река, к отдаленным твоим берегам

Вновь возвратясь, любоваться я буду тобою

Бесконечное множество лет…

1115

О пути реки далекой Юя,

Где завязывают шнур любимой,

Говорят, что раньше, в старину,

Люди так же любовались ею,

Только кто об этом может знать?

Поют о росе

1116

К росе небесной, в иней превращенной,

Что, падая, лежит на волосах моих,

Таких же черных,

Словно ягоды у тута,

Лишь прикоснусь я — исчезает вмиг…

Поют о цветке

1117

Когда на море обогнул я остров,

Цветок увидел на скалистом берегу.

Пусть дует ветер

И бушуют волны,

Пока я не сорву, я не уйду…

1118–1119

Поют о листьях

{Две песни из сборника Какиномото Хитомаро}

1118

Те люди, что жили в далекие годы,

Наверное, так же, как делаю ныне,

Здесь, в рощах священных

По имени Мива,

Венками себя украшали из листьев.

1119

Реки текущей убегают воды,

Как воды рек, уходят люди навсегда,

Зеленых листьев на венки здесь не срывают,—

И оттого печали вся полна

Священных солнечных деревьев роща в Мива!

Поют о мхе

1120

Ковер из мха на мысе Аонэгатакэ!

Здесь, в дивном Ёсину,

Кто выткал тот ковер,

Не продевая даже нитки,

Не делая стежка — ни вдоль, ни поперек?

Поют о травах

1121

На дороге, по которой прохожу

К дому, где живет любимая моя,

Камыши зеленые и густой бамбук.

Если буду проходить там я,

Ты склонись к земле, бамбуковая чаща!

1122–1124

Поют о птицах

1122

Возле отмели речной, куда летят

Утки акиса,

Что между гор летают,

Ты не поднимайся,

Белая волна!

1123

Речных оленей,

Плачущих тидори

В долине чистых вод

Реки Сахо

Я нынче позабыть не в силах!

1124

Тидори, подымающие шум

У вод реки Сахо прозрачных!

Лишь наступает ночь,

Я голос слышу ваш

И после этого заснуть уже не в силах!..

1125–1126

Тоскуют о родине

1125

О Камунаби — сердцу милое село,

Где между гор

Встает тумана дымка

И на кристальной отмели тидори

Далеких призывают жен!

1126

Еще ведь не прошли

Ни месяцы, ни годы,

А здесь, на Асука- реке,

Из камешков мосток на отмели прибрежной

Уже исчез…

1127–1128

Поют о колодце

1127

Так прозрачна и чиста вода,

Бьющая из родника,

Что с гор бежит в долину…

Я, что собирался уходить,

Не могу никак уйти отсюда!

1128

Ты, сверкавший блеском,

Как цветы асиби,

Сделал здесь колодец каменный в земле.

Сколько я ни пью колодезную воду,

Я никак напиться не могу!

Поют о яматогото

1129

Когда возьму я в руки кото,

То раньше звуков появляется печаль.

А может быть,

В глубинах кого

Скрывается моя жена?

1130–1134

Сложено в Ёсину

1130

Когда взгляну на гору Микумари

В прекрасной Ёсину- стране,

Что божеством предстала в вышине,

Внушая страх отвесною скалою,—

Как ею восторгаюсь я!

1131

Когда дивное Ёсину ныне увидел,

Которое с древности любят все люди,

Я понял — недаром его так любили:

Прекрасны там горы,

Прекрасны там реки!

1132

Имэновада — царство сновидений.—

Пустыми оказались те слова!

Ведь наяву

Его увидел я

Лишь оттого, что с давних пор мечтал об этом!

1133

Я слуга из свиты божества — внука всемогущего богов.

О трава бессмертия — токородзура!

Еще дольше, чем живет она,

Вечно буду приходить сюда

Снова любоваться этой красотой!

1134

Как крепкие дубы и скалы

У Ёсину- реки

Красуются всегда,—

Всегда я буду приходить сюда,

Пока не канут в бесконечность годы!

1135–1139

Сложено в провинции Ямасиро

1135

Как видно, на реке на Удзигава

Нет места, где потоки вод мелки,

И голоса, зовущие ладьи,

Людей, что адзиро там караулят,

То там, то тут становятся слышны…

1136

О водоросли сугамо,

Растущие у брега Удзигава…

Лишь оттого, что там река быстра,

Сорвать не мог, без них пришел сюда,

А мог бы принести тебе в подарок!

1137

Родич древний,

С Адзиро сравненный!

Если бы той девой я была,

Я к тебе бы ныне приплыла,

Пусть и не была бы щепкой жалкой!

1138

Хоть и кричат:

Пускай плывут ладьи

Через стремнину Удзигава! —

Но, верно, эти крики не слышны,

Ведь даже взмах весла не слышен…

1139

Люди в тихая — могучий род,

Род-река зовется Удзигава.

И не оттого ль, что в ней чиста волна,

Люди, что уходят в дальние края,

Силы не находят с ней расстаться?

1140–1160

Сложено в провинции Сэтцу

1140

Птицы синагатори сидят рядами…

И когда пришел я в поле Инану,

Над горою Арима

Встал туман вечерний,

Я теперь приюта не найду…

1141

Оттого ли что теченье быстро

Бурных вод

Реки Мукогава,

Брызгами из-под копыт коня

Промочил насквозь в дороге платье!

1142

Чтоб жизнь моя счастливою была,

Я зачерпнул воды из родника,

Что в Таруми

Бежит, шумя, со скал,

И воду эту жадно пить я стал!

1143

На землю ночь сошла,

У мацурабунэ — ладьи из Мацура,

По Хориэ плывущей,

Так громко слышен нынче всплеск весла

Не оттого ли, что теченье быстро?

1144

О, как досадно мне,

Что вдруг прилив нахлынул!

Я думал обогнуть

Изгибы берегов

Страны прекрасной Суминоэ…

1145

Рукав, что замочил

В морской волне в Тину,

Когда искал я ракушки

Для милой,—

О, сколько ни сушу, не высохнуть ему!

1146

Любимый человек

В моем дому живет…

А как хотелось бы увидеть

Мне глину желтую далеких берегов

Страны прекрасной Суминоэ!

1147

Будь время у меня,

С собою взял бы вновь

Я раковины в бухте Суминоэ,

Что прибивает к берегам волною,

Которые зовут “забудь-любовь”!

1148

На глину желтую прекрасных берегов

Далекой бухты Суминоэ,

Куда с друзьями мы примчались на конях,

На глину желтую, что ныне я увидел,

Я любоваться буду тысячи веков!

1149

Морские раковины “позабудь-любовь”,

Что я вчера увидел на дороге,

Где путь лежит

В край дальний Суминоэ,—

Одни слова: я не забыл любовь!

1150

Хотел бы дом иметь на берегу морском

В краю прекрасном Суминоэ.

Я восхищался бы, любуясь там всегда,

Как приливает белая волна

К песчаным берегам и убегает в море.

1151

Те волны, что все время набегают

И омывают Мицу берега

В стране Отомо,

Убегают в море,

И нам неведомы их дальние пути…

1152

Вот весел легкий шум

Мне слышится вдали:

Наверное, рыбачки молодые

На лодках вышли в море собирать

Жемчужные морские травы…

1153

Никогда я не смогу забыть,

Как у берегов Наго,

В далеком Суминоэ,

Мы, коней своих остановив,

Драгоценный жемчуг собирали…

1154

Вот дождь идет,

Шалаш мы строим свой…

Когда же наконец

Прилив в Аго отхлынет

И будем собирать мы жемчуг дорогой.

1155

В Наго, у моря, в час рассвета

Остатки разные, прибитые волной,

Лежат, наверное, и ныне

На этих берегах пустынных,

Разбросанные по земле…

1156

Цвет платья, что было окрашено мною

Прекрасными хаги в стране Суминоэ

В Тоодзатоону,

От времени ныне

Безжалостно выцвел…

1157

Хоть и не знаю я, когда подует

Попутный ветер, всё равно

У моря синего в Аго,

Пока прилив отхлынул, в час рассвета

Хочу срезать я водоросли-жемчуга…

1158

В Суминоэ

Волны белые на взморье,

Дунет ветер — набегут на берега,

И когда в тот миг взгляну на берег,

О, каким прозрачным кажется он мне!

1159

Чистота журчания волны,

Набегающей с далекого простора,

Омывающей подножие сосны

В Суминоэ

Возле берега морского…

1160

Стоя в бухте Нанива на берегу,

В час, когда прилив уже отхлынул,

Я взглянул кругом:

Над морем журавли

Пролетают мимо, к острову Авадзи…

1161–1250

Сложено в странствии

1161

Ведь в пути теперь один скитаюсь,

Вдалеке остался дом родной,

И в вечерний час, когда осенний ветер

Веет холодом, в далеком небе

Гуси с криком пролетают надо мной!

1162

Не оттого ли, что встала на море волна,

В гавани здесь, в Матоката,

Прибрежные птицы,

Жен призывая своих, над водой поднялися,

Приблизившись к берегам?..

1163

В тихой гавани Аютигата, Верно, схлынул с берегов прилив:

Видно, как ладья,

Что вышла в бухту Тита,

На морском просторе вдаль спешит…

1164

Когда прилив от берегов отхлынул,

Далекими вдруг стали голоса

Кричащих журавлей,

Что к бухте полетели

И, верно, кружат возле берегов…

1165

Журавль, что ищет для себя добычу

У берегов в затишье ввечеру,

Оттого что в час прилива

Волны встали,

Жалобно зовет свою жену к себе…

1166

Вот эта дивная долина, что искали

В пути все люди,

Что живали в старину

И платья красили душистыми цветами,—

Долина хаги в стороне Ману…

1167

Ту траву зеленую “имя-назови”,

Что я видел

На скалистом берегу,—

О, с какого острова рыбак

Срежет ту заветную траву?

1168

И сегодня, наверно,

Жемчужные травы морские

Поломались от белой бегущей волны,

Что нахлынула в восемь рядов,

И лежат в беспорядке у моря…

1169

В далеком море, в Оми,

Гаваней не счесть.

О, где же ты

Корабль свой причалишь

И будешь травы связывать в пути?

1170

Если собралися облака

В Садзанами,

Над горой Намикура,

Говорят, что быть тогда дождю,—

Возвращайся, милый мой, сюда!

1171

Все думаю о побережье дальнем

В Мионокатину,

В Такасима,

Куда причаливал и ждал погоды

Корабль государя моего.

1172

Где кормчий,

Что велел плыть в море кораблю,

Отчалившему в этот час от бухты

Каториноура

В стране Такасима?

1173

На реке Ниу,

Где сплавляют, говорят, священный лес

Люди из Хида,

Долетают с берегов слова,

А корабль, увы, не проплывет!

1174

Град идет: ка-си-ма-си-ки…

Касиманосаки показался мыс,

Оттого что волны поднялися,

Неужели мимо проплыву? —

Ведь о мысе этом столько я мечтал!

1175

Когда я с завистью смотрю на журавлей,

Что улетают и перелетают горы

В далеком Хаконэ,

В Асигара,

Как о Ямато полон я тоскою!

1176

В Унаками- бухте, здесь,

Летом тянут коноплю…

На морские берега

Налетели стаи птиц…

От тебя же вести нет!

1177

Оттого ль что чисты берега

Озера Миката в стороне Вакаса,—

Ухожу ли, возвращаюсь я,—

Сколько ни гляжу на эти берега,

Не могу налюбоваться вволю!

1178

Как будто Инамину миновал,

Мне видно, как высоко встали волны

В далекой бухте Хикаса,

Которая зонтом зовется — от солнца,

Солнца, что плывет по небесам…

1179

Как, верно, дома

Буду тосковать

Я о луне, что блеском озаряла

Асадзи — мелкую траву,

Растущую в полях Инами…

1180

Катящиеся у пустынных берегов

Грозны и страшны голубые волны.

Ужели остров Авадзисима

Пройду и не увижу я —

Ведь от меня совсем он близко!

1181

О Тацута- гора,

Где утренний туман,

Не прерываясь, тянется повсюду.

В тот день, когда отчалит мой корабль,

Как тосковать о ней в разлуке буду!

1182

Не белые ли натянули паруса

На лодках рыбаков,—

Так кажется глазам.

А это в бухте Томоноура

Бушующие волны в пене встали!

1183

Коль буду счастлив я в своей судьбе,

Опять вернусь и буду любоваться

На бухту Томо — Щит,

Что рыцарь благородный

Всегда имеет при себе.

1184

Я, словно птица,

Качаюсь на море,

И если я слышу, что сильно шумят

На дальнем просторе огромные волны,

Какая встает в моем сердце тоска!

1185

На многовесельной ладье отплыл,

В затишье утреннем покинув берега,

И в Мицу славная Мацубара,

С которой глаз я не сводил, плывя,

Теперь за волнами виднеется вдали…

1186

Травы собирающие

Юные рыбачки

Промочили рукава насквозь…

И хотя промокшую одежду сушат,

Но никак не высохнет она!

1187

{Песня из сборника Какиномото Хитомаро}

“Не рыбак ли то ловит здесь рыбу сетями?” —

Верно, думают люди, смотря на меня,

Что явился сюда любоваться пустынным

Чистым берегом этим

В бухте Акуура.

1188

Азалия

На побережье Тоцу,

Куда, минуя горы, путь лежит,

До той поры, как я приду обратно,

Не расцветая, жди меня!

1189–1195

{Семь песен, сложенных Фудзивара Фусасаки}

1189

О буря, не шуми

На океане

До той поры, как в гавани Ина,

Где птицы синагадори летают,

Корабль наш не причалит к берегам!

1190

Причалим корабли,

Вобьем колы

И смастерим шалаш скорее для ночлега:

У берегов вдоль бухты Нагаэ

Проплыть бывает трудно мимо!

1191

В ворота любимой заходят — выходят…

“Заходят-выходят” зовется река,

И струи там быстры,

Поэтому конь мой споткнулся:

Наверное, дома тоскует она обо мне!

1192

У горы Мацути, что сверкает

Ярко-белой тканью в вышине,

В реках горных

Конь совсем мой не шагает:

Верно, дома ты тоскуешь обо мне!

1193

Гора Любимая — Имонояма,

Что здесь напротив поднялась

Горы Любимый — Сэнояма,

Согласье, верно, милому дала:

Меж ними перекинут мостик…

1194

Когда ты выйдешь к бухте Саига

В стране Кии

И поглядишь кругом,—

Огни костров, зажженных рыбаками,

Виднеются повсюду между волн…

1195

Так приятно сердцу моему

Платье, тканное из конопли, носить,

Милая моя, что сеешь коноплю

Возле гор Имо и Сэ

В стороне Кии!

1196

{Из старинных собраний песен}

Когда милая спросит меня о подарках,

Чтобы мог поднести ей подарок в ответ,

Собираю ракушки…

Волны белые взморья,

Не дайте промокнуть мне нынче насквозь!

1197

Раковины “позабудь-любовь”,

О которых рыбаки сказали:

“Стоит в руки взять —

Забудешь про любовь”,—

Тешат лишь обманными словами.

1198

Журавли, что живут возле берега моря,

Чтобы пищу себе добывать в камышах,

В час, когда рассветает

И холоден ветер прибрежный,

Жен своих призывают с тоской!

1199

Верно, по морю плывут ладьи,

Собирающие водоросли в море.

Видно, как вспорхнули журавли

С острова Имо,

Там, где залив Катами…

1200

Моя ладья,

Не удаляйся в море!

Я ожидаю

Встречную ладью

И в бухту ей навстречу поплыву!

1201

В океане,

Дно наполнив шумом,

К берегам стремится вставшая волна…

Так и я душой к тебе стремился.

Каменистых берегов краса!

1202

Не потому ли, что о нем тоскую

Я больше, чем о диких берегах,

Тот остров маленький

Вдали от бухты Тама

Мне грезится порою даже в снах.

1203

На каменистом берегу, у моря,

Ломал я ветки, жег, сушился у костров,

Лишь с думой о тебе

Нырял на дно морское,

И вот принес морей далеких жемчуга!

1204

Оттого что чисты берега,

Я любуюсь у прибрежных скал.

Люди, что посмотрят на меня,

Думают, уж не рыбак ли я,

Хоть и не ловлю я в море рыбу…

1205

Весло на взморье,

Подожди немного!

Хочу полюбоваться я,

Так будет жаль, когда село родное

Вдруг спрячется от глаз моих вдали…

1206

Пусть на берег хлынут

Волны взморья,

Захватив с собой прибрежные морские травы,

Среди них навряд ли будет жемчуг,

Что тебя, мой милый, превосходит!..

1207

Хоть и собирался я приплыть

К Авасима славным берегам,

Но напрасно:

Там, в проливе Акаси,

До сих пор еще шумит волна…

1208

Когда я горы проходил

В тоске о милой,

Какая зависть обуяла там меня

К горе Сэнояма— горе Любимый,

Что не тоскует о любимой так, как я…

1209

Если бы родились вы людьми,

Мать бы берегла вас, как зеницу ока,

Горы милые — Имо и Сэ

У реки, в стране Кии далекой,

Где платья славятся из конопли…

1210

Когда в пути

Я тосковал о милой,

Как я завидовал тогда,

Что рядом здесь стоят всегда

Гора Любимая с горой Любимый.

1211

У дома твоего, любимая моя,

Лежит на этот раз моя дорога,—

Хотя б на миг один

Мне покажись,

Пускай не будет сказано ни слова!

1212

Пройдя Атэ,

Там, где гора Итока,

Я вижу вишен нежные цветы,

Хочу, чтоб вы, не осыпаясь, здесь цвели,

Пока из странствий не вернусь обратно!

1213

О Утешения гора!

Одно названье — слово это.

Моя тоска по-прежнему сильна,

И даже тысячную долю

Мне утешения гора не принесла!

1214

И даже листья солнечных деревьев

На склонах горных Осутэ,

Что высятся здесь, на пути в Атэ,

Которые давно, давно не видел,

За эти годы мохом поросли.

1215

Пока ты здесь, как следует смотри на остров Яшмовый,—

Когда в столице Нара, прекрасной в зелени листвы,

Твои друзья, что ждут,

О нем тебя вдруг спросят,—

Что им тогда ответишь ты?

1216

Коль нахлынет прилив,

Что им делать тогда,

Юным этим рыбачкам,

Что уплыли в далекое море, где их могут схватить

Руки страшные бога — владыки глубокого дна?

1217

Хорошо любоваться

На Яшмовый остров,

Только радости эти не тешат меня:

Ведь когда возвращаться я буду в столицу

Верно, буду о нем постоянно грустить!

1218

Море в Куроуси

Ныне алым цветом все сверкает:

Верно, сотни знатных дам

Из нарядной свиты государя собирают

Водоросли, ракушки возле берегов…

1219

В вечерний час, когда у бухты Вака

Бушует в пене белая волна

И холоден на взморье

Резкий ветер,

Я о Ямато думаю с тоской!

1220

Ради милой девы, мной любимой,

Чтобы жемчуг для нее найти,

В стороне Кии

У мыса Юра

Я провел весь этот долгий день!

1221

Весла быстрые моей ладьи,

Вы меня не увозите в край другой От страны Ямато:

Сердце, полное любви,

Не пресытилось еще ее красой!

1222

Я на Яшмовый остров смотрю,

Наглядеться не в силах.

Как мне быть?

Заверну и с собой унесу

Для тебя, что не видела этой красы несравненной…

1223

Глубоко дно в открытом море,

Чтобы причалить к берегам могла

Плывущая ладья,

Пускай подует ветер,

Не подымая высоко волны.

1224

Подернулась тумана дымкой

Гора Обаяма.

Спустилась ночь,

И я не знаю, где причалит

Моя плывущая ладья…

1225

Спустилась ночь,

И на морском просторе

Неясен путь, лежащий по волнам.

Тот лодочник, что призывал на помощь,

Сумел ли он причалить к берегам?..

1226

Вот волны поднялись,

Не виден берег

Селенья Миваносаки,

Каким путем к нему ладье пройти?

Ведь здесь не обойти опасную дорогу…

1227

Стоя на скалистом берегу,

Оглядел кругом морскую даль:

Верно, вышли в море рыбаки

На ладьях морскую собирать траву,

Видно, как вспорхнули чайки в небеса.

1228

На ладьях, плывущих возле берегов,

В гавани Михо,

В Кадзахая,

Лодочники громкий подымают шум,

Верно, в море волны поднялись!

1229

Моя ладья,

Причалим к бухте Акаси,

Не удаляйся

На просторы моря:

На землю ночь уже сошла…

1230

Пусть миновали мы

Священный мыс Канэ,

Бедою страшной путнику грозящий,

Но все равно я не забуду никогда

О боге грозном острова Сика.

1231

Верно, южный ветер нынче дует,

Небо затянула пелена.

В устье, в Ока,

Там, где стебли зеленеют,

Подымаясь, катится волна…

1232

Пусть в океане

Волны белые страшны,

И все же,—

Вознеся богам молитвы,—

Что, если в море нам отправить корабли?

1233

Девы молодые, в руки гребни взяв,

Чешут пряжу, ткани ткут свои

На станке на ткацком,—

Остров Ткань я вижу,

В море меж волнами виден он вдали…

1234

Стремительна волна в часы прилива,

И оттого что я кружу у берегов, —

То не рыбак ли нынче удит рыбу? —

Подумают, наверно, обо мне,

Скитальце по просторам дальним моря…

1235

Высоко волны поднялись кругом.

Мой лодочник, скажи, что делать нам?

Подобно птицам водяным,

Забыться ль в лодке сном

Иль дальше будем плыть мы по волнам?

1236

Если ты мне грезишься все время,

Если ты являешься во сне,

Значит ты тоскуешь непрерывно,—

Как морские волны непрерывно

Заливают в Такасима берега…

1237

Хоть и тихо,

Все же где-то волны

Заливают, верно, берега,

Оттого что и сквозь стены дома

Слышу я все время шум морской…

1238

Пусть шумят, бушуя, эти волны

В Такасима,

На реке Адо,—

Все равно тоской о доме я исполнен

И печален мне мой временный приют!

1239

В океане,

Сотрясая скалы,

Встающая волна бежит на берега,

И я хочу скорее к ним причалить,

Кристально чисты эти берега…

1240

Словно драгоценным ларчиком любуясь,

По горам священным

Я бродил,

И прекрасны мне казались горы,

И с тоской я думал о былом…

1241

Словно черные ягоды тута,

“Черные волосы” горные склоны назвали.

Утром я их перешел

И весь вымок насквозь по дороге

В холодной росе, что легла поутру у подножья…

1242

Если б целый день, бродя горами

Распростертыми,

Искал бы я приюта,

Может, дева, стоя в ожиданье,

Предложила бы мне временный приют?

1243

Взглянул кругом:

Село недалеко.

Кружа обходными путями,

Пришел теперь я к дорогим полям,

Где, провожая, ты махала шарфом белым.

1244

Девы молодые

Из волос распущенных делают прически…

“Делают-прически” названа гора.

Облака, ее не закрывайте:

На места родные посмотреть хочу!

1245

Как порой канаты на челнах рыбачьих

Рыбаками с берегов Сика

Тянутся с трудом,—

С трудом, с тоской на сердце

Я ушел, покинув милый дом…

1246

Там, где рыбаки на берегах Сика

Выжигают соль над яркими кострами,

Из-за ветра

Дым не вьется ввысь,

Стелется туманом меж горами…

1247–1250

{Четыре песни из сборника Какиномото Хитомаро}

1247

Как приятно любоваться мне на горы,

Что Любимый и Любимая зовут,

Их когда-то сотворили боги —

Сукунамиками

И Онамути.

1248

Когда у водорослей в море

Начнут цвести цветы,

Скажите мне.

На их красу сверкающую глядя,

Любимую мою я буду вспоминать!

1249

Когда собирала, мой друг, для тебя

Я плоды водяного ореха

В пруду Укину,

Мой окрашенный соком рукав

Вымок в водах пруда, но мне не было это помехой…

1250

Я, что пошел собирать

Горных сугэ плоды

Для любимой моей,

Блуждая по тропам в далеких горах,

Провел среди гор целый день!

ПЕСНИ ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ

1251–1254

{Из старинных собраний песен}

Поют о птицах

1251

Тидори, плачущие возле берегов

Реки Сахо,

Скажите, почему.

Долину этих чистых вод любя,

Проноситесь вы над рекою вдаль?

1252

Это только люди равнодушно

И небрежно говорят о ней.

Ведь долину чистых вод

Мы любим сильно,

Знак запрета вы не вешайте над ней!

Поют о рыбаках

1253

О рыбаки из гавани Сига,

Что в Садзанами, славной стороне,

Вы не ныряйте

Без меня на дно!

Пусть даже волны в море не встают…

1254

К большому кораблю

И весла льнут.

Мы без тебя на дно

Нырять не будем,

Пусть даже волны в море не встают!

1255–1266

Песни к случаю

1255

Лунною травой цукигуса

Это платье крашу нынче я

И мечтаю для тебя, любимый мой,

Я окрасить платье

В яркие цвета!

1256

Дымка вешняя покрыла поле,

С поля к дому

Путь прямой ведет,

Но чтоб встретиться с тобою, милый,

Я кружила без конца, пока пришла.

1257

На краю идущей вдаль дороги

Лилия сверкнула из густой травы.

Оттого что ты,

Как тот цветок, мне улыбнулась,

Я могу ль назвать тебя своей женой?

1258

Когда слышишь и знаешь,

Что слова утешенья,

Тебе говорят просто так,

Чтоб молчанье прервать,—

О, как горько бывает в такие минуты!

1259

Любимая,

Что в майский день в горах

Цветы унохана в руках держала…

О, только бы коснуться ее рук,

Пусть облетят цветы, жалеть не стану!

1260

Платья пестрые,

Что не ко времени сейчас,

Хочется мне на себя надеть,

Хоть в долине хаги, в стороне Сима

Не настало время расцвести цветам.

1261

О горная тропа,

Где он ходил бывало

В селенье к милой, страж окрестных гор…

Какой заброшенной теперь тропа вдруг стала,

Как видно, он забыл любимое село!

1262

Ты, что цепи горные прошел,

Где камелии прекрасные цветут

На зеленых склонах распростертых гор,

И оленей поджидаешь, — как же ты

Бережешь, наверно, милую жену!

1263

В алый час, на рассвете,

Ночные вороны кричали,

А на горной вершине,

На верхушках деревьев,

До сих пор тишина и покой…

1264

Я на западный базар в столице

Поутру отправился один

И, не осмотревшись,

Шелк купил.

Ох и поплатился я за это!

1265

Дыры на холщовых платьях стражей,

Что служить уходят

Этот год…

Кто за ними там теперь присмотрит

И починит, и зашьет?

1266

На корабле большом в бушующее море

Я вышел

И в отчаянье плыву.

О милое дитя, которое люблю,

Мне твой лишь взор спасенья знаком служит!

Раздумье у развалин

1267

Руины столицы, по которой когда-то

Ходили не раз

Сто почтенных вельмож!

Если б с дальнего моря

Не нахлынули волны,

Быть может, еще уцелела б она!

1268–1269

{Две песни из сборника Какиномото Хитомаро}

1268

Руки дев любимых служат изголовьем

На горе Макимукуяма…

Та гора вечна.

А тот, кто нас покинул,

Не обнимет больше никогда!

1269

Как пена на волнах прозрачных рек,

Что с грохотом бегут по склону гор

Макимукуяма,—

Таков и человек, что в мире здесь живет,

Таков и я!

Высказываются мысли по поводу разных вещей

{Из старинных собраний песен}

1270

Среди гор Хацусэ,

Скрытых ото всех,

Светлая луна, что в небесах сияет,

Уменьшаясь, вырастает вновь,—

Человек же вечности не знает!

В странствии

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

1271

Ах, к дому дальнему,

Где милая живет,

Что виден лишь в колодце облаков,

Давай скорее станем добираться,

Шагай же, вороной мой конь!

СЭДОКА

1272–1294

{Двадцать три песни из сборника Какиномото Хитомаро }

1272

Лезвие меча в ножны вложено…

Вот Вложено-поля, и. на тех полях, на “Ирину”,

Милая моя, что рвет кудзу-траву,

Подвязав тесемкой рукава,

Верно, чтоб одеть меня,

Обрезает стебли собранной травы!

1273

В Суминоэ хаги есть.

Цветом хаги красят здесь

Платья в пестрые цвета.

Пригласив китайских швей

С птичьим щебетом речей,

Платье сшила для тебя!

1274

В Суминоэ,

В Идэми на берегу,

Не срезайте вы зеленую траву,

Чтоб видеть мне,

Как девы там идут,

Намочив подолы красные в росе!

1275

— В Суминоэ

Жнец, что жнешь поля,

Разве нету у тебя раба? —

— Раб-то есть, но это ни к чему,—

Поле собственное

Я для милой жну!

1276

Там, у берега, где пруд,

Не срезайте вы бамбук

Под деревьями цуки.

Ах, хотя бы на него

В память друга моего

Буду я глядеть с тоски!

1277

У принцессы, что живет на небесах,

У принцессы на святых полях

Не коси, смотри, зеленую траву!

Черных раковин черней

К черным волосам твоим

Скверна всякая прильнет!

1278

В пору летнюю в тени,

В спаленке своей, внутри,

Милая, что шьешь теперь наряд,

Для него подкладку мастеря,

Если шьешь ты платье для меня,

Больше шей, чем шила год назад!

1279

Ясеневый лук — лук Адзуса натянут…

В стороне Натянут, или Хикицу,

Есть зеленая не-говори-трава.

И пока цвести придет ее пора,

Будем вместе мы с любимой иль не будем,

Никому не говори, трава!

1280

Дни работ указывает храм…

По дороге, в храм святой идя,

Только платье разорвала я!

Словно яшмы порванная нить,

Думы все в смятенье у меня,

Лучше бы уж дома оставалась я!

1281

Ту одежду, что я соткала,

Силу рук молодых не щадя,

Для тебя, мой любимый,

Мне какими цветами

С приходом весны

Окрасить на память тебе?

1282

Лестница ведет в амбар — кура…

На горе Курахасияма

Встанут тучи белые сейчас.

Только их я видеть захочу,

Только думу я задумаю свою,

Встанут тучи белые сейчас!

1283

Лестница ведет в амбар — кура…

На реке Курахасигава

Где ж из камешков мосток,

Тот, где в юные года

Проходили мы с тобой?

Где ж из камешков мосток?

1284

Лестница ведет в амбар — кура…

Близ реки Курахасигава

Есть камыш—сидзусугэ.

Срезал я,

А шляпу-то не сплел…

Есть речной камыш — сидзусугэ…

1285

Даже в день весны

На поле стоишь усталый ты,

Милый, жаль тебя!

Нету у тебя жены,

Нежной, как весенняя трава,

На поле стоишь усталый ты.

1286

Здесь, в Ямасиро,

У храма у Кусэ,

Ты не рви зеленую траву!

В лучший час расцвета своего

Пусть сверкает красотой она,

Ты не рви зеленую траву!

1287

Хороши из зелени венки…

На равнине дальней Ёсами

Как хотел бы встретить я людей.

Рассказал бы им рассказы я

О стране далекой Оми, где я был,

Где со скал бежит прозрачная струя…

1288

В гавани для кораблей

Все верхушки камышей

Кто сегодня поломал? —

Чтоб смотреть, как милый мой

Машет, машет рукавом,

Камыши сломала я!

1289

Кличешь ты теперь собак,

Скачущих через плетень,

И охотой занят, друг,

Где заросших гор простор.

Средь лазоревых тех гор,

Отдых дай коню, мой друг!

1290

Там, на дне, глубоко под водой,

Жемчуг-водоросли в глубине,

Там растет не-говори-трава.

С милою моей вдвоем

Мы пришли сюда тайком от всех,

Никому не говори, трава!

1291

Дети, вы, что косите траву

На холме зеленом около меня,

Не годится там ее срезать.

Пусть останется нескошенной она,—

Ведь сюда придет любимый мой ко мне,

Накормлю травой его коня.

1292

Возле бухты

В небольших лесах

Разве звери ловятся легко?

Засучив

Рукав свой белотканый,

Поджидает зверя милый мой!

1293

Падает на землю град…

В Оми, дальней стороне,—

Ива у реки Адо.

Нож ту иву не берет,

Срежут — вновь она растет,

Ива у реки Адо.

1294

К солнцу, что восходит поутру,

Обращается народ с мольбой…

На горе Мольбы — Мукаинояма

Видно, как взошла теперь луна.

Те, кто жен имеют в дальней стороне,

Верно, глядя на нее, тоскуют о жене.

1295

Из-за гор Микаса голубых,

Что в долине Касуга видны,

Выплывает в небеса ладья луны.

У людей столицы

В чарках для вина

Отражается лучистая луна.

ПЕСНИ-АЛЛЕГОРИИ

{Пятнадцать песен из сборника Какиномото Хитомаро}

1296–1298

Сравнивают с платьем

1296

Ныне сшитое

Пестрое платье

Привлекает к себе мои взоры,

И о нем я мечтаю все время,

Хоть ни разу надеть не случалось.

1297

В ярко-алые цвета хочу

Я окрасить платье,

Но боюсь,

Как надену, засверкает алый цвет,

И узнают люди про мою любовь!

1298

Пусть судачат люди,

Все равно

Буду продолжать я ткать его —

Холст мой —

Платье белое из конопли.

1299–1308

Сравнивают с жемчугом, с яшмой

1299

Ах, на море, где утки целой стаей

Все вместе собрались,

Я, на челне плывя,

Со дна себе достану жемчуг белый,

Но люди пусть не знают ничего.

1300

И там, и здесь, на побережье,

Средь камешков простых находится она,—

О яшма белая!

Тайком от всех на свете

Хочу тобой полюбоваться я!

1301

Из-за яшмы прекрасной,

Что надета на руки

Владыки морского,

Я, кружа возле берега бухты,

Ныряю на дно беспрестанно…

1302

У морского владыки

Дорогая жемчужина есть, погруженная в воду,

И ее я увидеть мечтал,

И ведь тысячу раз говорил я об этом

Рыбаку, что ныряет туда постоянно!

1303

И хотя тот рыбак,

Что нырял нынче в море,

Передал обо мне и о муке моей,

Но не знает он сердца владыки морского,

И он мне не сказал, что увижу ее!

1304–1305

Сравнивают с деревом

1304

Сердца тайники,

Где я любовь скрываю,

Как скрывают облака от взоров горы.

Но, наверно, обо всем узнают

На деревьях зеленеющие листья!..

1305

Все гляжу и наглядеться не могу

На листву деревьев, что растут

На горе Хитогуни — Чужой-стране.

Чувствую в сердечной глубине —

Дороги те листья стали мне!

Сравнивают с цветком

1306

Цветок, что рос внизу

Под алою листвою

Средь этих гор,

Лишь мельком увидав,

Теперь еще сильнее я тоскую.

Сравнивают с рекой

1307

Говорили напрасно:

“По этой реке

Дозволено плыть кораблю”.

На каждой речной переправе в пути

Здесь сторож стоит на посту.

1308–1310

Сравнивают с морем

1308

Если беда случится

У пристани, где наблюдают

За этим огромным морем,—

Куда меня уведешь ты,

Чтобы скрыться от страшной бури?

1309

Пусть дует ветер и бушует море,

Катя свои ревущие валы,

Но, если ждать до завтра

Слишком долго,

Пусть будет так, как пожелаешь ты…

1310

Оттого что страшны боги островов,

Скрытых вдалеке за облаками,

Мы не видимся с тобою, милый мой,

Но пускай нам суждена разлука,

Им вовек не разлучить сердца!

1311–1315

Сравнивают с платьем

1311

С тех пор как услышал,

Что люди, которые носят черного цвета одежду,

Тревоги не знают,

Мне так захотелось надеть на себя

Их простую одежду!

1312

Если б стал я скверно относиться,

Если б я пренебрегал тобой,

Разве платье, что внизу носил я,

Что от времени успело загрязниться,

Я надел бы сверху на себя?

1313

Надеваю под одеждой верхней

Платье, крашенное

В ярко-алый цвет.

Если бы его надел я сверху,

Как шуметь бы начала молва!

1314

Хотя и убого то платье,

Что стирано было не раз,

Платье невзрачное, черного цвета,

И все-таки как захотелось его мне надеть

В сегодняшний вечер.

1315

Ведь живу

В селе Сима в Татибана

И от дома далеко река.

Оттого и сшила я, не выбелив совсем,

Платье нижнее свое из полотна.

Сравнивают с нитью

1316

Нитям, что окрашены девами в Коти,

Суждено, как видно,

В ряд один идти,

Но хотя выходит все один лишь ряд,

Эти нити вряд ли я порвать смогу!

1317–1327

Сравнивают с жемчугом, с яшмой

1317

На дне на глубоком многоводного моря

Жемчужина белая скрыта водою.

Пусть ветер бушует,

Пусть море мятежно,

Все равно я жемчужиной той завладею!

1318

Оттого что светло дно глубокого моря,

Драгоценную яшму, погруженную в воду,

Я увидеть хочу!

И ведь тысячу раз говорил я об этом

Рыбаку, что ныряет туда постоянно!

1319

Погруженную в воду прекрасную яшму,

Ту, что дно озаряет

В этом море огромном,

Взять хочу и молюсь:

— О не дуй больше, ветер!

1320

На дне на глубоком многоводного моря

Дорогая жемчужина есть, погруженная в воду,

Ах, о ком же другом,

Свое сердце терзая,

Я тоскою любовною ныне исполнен?

1321

О этот мир, мир горя и обмана,

Не вечно ль ты таков, мир суеты и зла?

И в мыслях вижу

Рвущуюся нить,

С которой падает нанизанная яшма…

1322

Жемчужину ту, что в заливе Симацу, в Ама,

В море Исэ

Глубоко залегла под водою,

Даже после того, когда в руки свои я возьму,

Верно, буду любить все сильней и сильнее!

1323

На дне морском среди равнины бесконечной

Жемчужина лежит, сверкая белизной,

Но не судьба…

О, неужели вечно

Я буду жить, тоскуя лишь о ней?

1324

Коль было сказано, что яшмовая нить

Навеки скреплена любовью

Глубокою, как корни тростника,

То разве сможет развязать ее рука

Совсем чужого человека?

1325

Тот, кто жемчужины прекрасные берет,

Но не украсит ими перстень свой,

Ах, человек,

Что в ларчик все кладет,

Не потеряет ли он жемчуг дорогой?

1326

Жемчужину прекрасную хочу,

Что украшает с давних пор собою руки

Владыки дна…

Переменю ей нить

И сделаю жемчужиной своею!

1327

Осенний ветер, я тебя прошу,

Не дуй все время здесь

До той минуты,

Пока свои я не украшу руки

Жемчужиною, что на дне лежит.

Сравнивают с яматогото

1328

Вот жемчужное малое кото,

Что лежит у меня на коленях…

Если б не было этого кото,—

Если б не было бед и препятствий,—

Может, я не любил бы так сильно!

1329–1880

Сравнивают с луком

1329

Если натянул бы тетиву

Я на луке дивном из Адатара

В славной стороне Митиноку,

Если б выстрелил из лука, в тот же миг,

Верно, люди осудили бы меня!

1330

Дерево для лука — маюми,

Что растешь в Хосокава,

В Минабути,

До тех пор, пока рукоятку кожей я не оберну,

Ты не выдай людям ничего!

1331–1885

Сравнивают с горой

1331

Пусть я знаю,

Что гора опасна,

Там, где скалы громоздятся на пути,

Все равно тебя любить я буду,

Хоть и знаю, что тебе я не ровня.

1332

К той горе крутой,

Где нависают скалы,

Я приник — и замерла душа.

Но уйти оттуда я не в силах,

Оттого что сердцу та гора мила.

1333

Горой Сахо

Пренебрегал я раньше,

А вот теперь, когда взглянул я на нее,

Так дорога она вдруг стала сердцу…

О ветер, в сторону ее не дуй!

1334

На скалах каменных, в глубинах гор

Растет повсюду мох.

И страшно мне, и я боюсь тебя,

Но с сердцем, где любовь,

Что с этим сердцем делать мне?

1335

Слишком велика была любовь,

Я не мог унять порыв такой,

И запрета знак повесил я

На горе, что “Девой чудной красоты

В перевязях жемчугов” зовет народ.

1336–1352

Сравнивают с травой

1336

Скрытое зимой

Расцветает в день весны.

Люди, жгущие траву на полях весной,

Не довольно ли вам жечь?

Сердце жжете вы мое!

1337

Поле с травами душистыми кая,

Что в Такама, в Кацураги зацвело,

Если б только раньше мог я знать,

Я повесил бы давно запрета знак,

А теперь как сожалею я!

1338

Золотистая трава цутихари,

Что растешь у дома моего,

Ты не крась одежду

Юноши того,

Кто тебя не любит от души.

1339

Собираюсь я покрасить платье

В яркие цвета

Травой цукигуса,

Но печально то, что говорили:

Блекнут очень быстро те цвета.

1340

Цвета мурасаки

Нить свиваю я,

Собираюсь нынче нанизать

Яркие плоды татибана,

Что растут средь распростертых гор!

1341

Нанизали жемчуга на нить…

Поле в Оти с мелкою осокой,

Не придется мне тебя косить,

Верно поле то косить будет другой,

Жалко поле с мелкою осокой!

1342

Оттого что поднялась гора высоко,

Солнце в час вечерний скрылось за горой,

Надо было бы повесить знак запрета,

Чтобы мог все время видеть поле,

Где растет асадзи — мелкая трава!

1343

Оттого что велика молва,

Все гадал и так, и эдак я,

Эх, когда б в полях в Ивасиро- стране

Под деревьями зеленую траву

Довелось бы мне тогда скосить!

1344

Как мечтаю я о деве молодой,

Что собрала б для меня плоды суга

Из священной рощи Унадэ, где живут отважные орлы,

И окрасив платье соком тех суга,

Пусть надела б это платье на меня!

1345

Вечности не знают люди на земле…

Голубой камелии цветок,

Тот, что на горе Чужой-страны растет

В поле Акицу,

Увидел я во сне.

1346

Оминаэси- цветок растет…

Средь долин, полей Сакисава

Есть равнина с травами кудзу.

О, когда же из волокон этих трав

Я сотку одежду для себя?

1347

С той поры как только я приметил

На тебя похожую траву,

Я над ней повесил знак запрета:

Не косите ни в горах, ни в поле, люди,

Вы асадзи — мелкую траву!

1348

С той поры

Как в Тамаэ, в Мисима,

Я запрета знак повесил над травой,

Я считаю ту траву комо своею,

Хоть скосить ее я не успел…

1349

Ужели так живя,

И дальше мне стареть?

Ведь не бамбук я мелкий, что растет

В полях Оораки, где падает теперь

На заросли его чудесный белый снег…

1350

На поле в Ябасэ, в стране далекой Оми,

О мелкий, зеленеющий бамбук!

Ужель к нему мне не приладить перья,

Не сделать стебель меткою стрелой,—

Ведь так любим бамбук прекрасный мной!

1351

Травой цукигуса, травою лунной

Мне хочется свое окрасить платье,

Пусть даже в утренней росе

Насквозь промокнув,

Оно утратит яркие цвета…

1352

Сердце мое

Так зыбко, так зыбко оно!

Как болотные травы укинунава,

Ни к берегу близко, ни вдаль, где моря,

Колеблясь, не могут уплыть никуда…

Сравнивают с рисом

1353

Пусть еще в Фуру, в Исоноками,

На поле зеленом с рисом молодым

Колос не созрел,

Я все равно повешу

Знак святой запрета — буду сторожить!

1354–1359

Сравнивают с деревом

1354

Роща хаги средь полей Ману

С белоснежною осокой,

Платье ты окрасила тому,

Кто тебя не любит

Всей душою.

1355

Дровосек, что вытесал столбы

Из святых деревьев хиноки,

Вряд ли приготовил загодя

Их для простеньких сторожек небольших,

Что на время строятся в полях.

1356

Деревцо момоноки,

Что поднялось на вершине горной,

Будет ли давать оно плоды? —

Человек один спросил меня об этом,

Так, смотри же, сердце береги!

1357

Ведь не раз вскормившая меня,

Говорила матушка моя:

“Даже тута лист простой

В нашем деле, если трудишься с душой,

Превратится в шелковый наряд”.

1358

Сердцу милый дом мой…

Возле дома персик

До низу покрылся зеленью листвы,

Неужели будет лишь цвести цветами,

И на нем не будут созревать плоды?

1359

Ту ветку нежную, что стала зеленеть

У лавра молодого на холме,

Я в руки взял,

И так я горевал,

Что ждать цветов придется долго мне!

1360–1365

Сравнивают с цветком

1360

Ко мне, что любит,

Жизни не щадя,

Ужели ты изменишься ко мне?

Ужели ты, как те цветы в горах —

Ямадзиса, — что изменяют цвет?

1361

Цветок камелии в полях Асасава,

В стране прекрасной Суминоэ.

Не знаю я, когда наступит день

Окрасить платье мне

Твоими лепестками!

1362

Кто мог сорвать

Цветок мой караай,

Что я посеял и растил, мечтая,

Когда наступит осень золотая,

Окрасить платье тем цветком…

1363

У хаги, что цветет

Средь Касуга- полей,

С одной лишь стороны

Набухли почки.

Но ты не порывай со мной!

1364

Осеннее дерево хаги,

Которым хотел любоваться,

Плодов от которого долго, любя, ожидал,

Цветет до сих пор лишь одними цветами,

Еще не приносит плодов…

1365

Осенний хаги, что растет у дома,

Где дева милая моя живет,

Когда пора плодам,

Любовь к нему сильнее,

Чем в те часы, когда цветы цветут!

Сравнивают с птицами

1366

Даже птицам, что приюта ищут

Возле отмелей, где заводь, в тишине,

На реке, на Асука,

Даже им понятно,

Что в таких местах не зашуметь волне…

Сравнивают со зверьком

1367

Как зверек мусасаби, что живет на верхушках деревьев,

На горах Микуни

И всегда поджидает там птицу,

Так и я буду ждать твоего появленья,

Буду сохнуть, тебя ожидая в разлуке…

Сравнивают с облаком

1368

Пусть стану облаком,

Что из Ивакура- долины

Поднявшись, в Акицу плывет,

Я буду ждать тогда,

Что встречи час придет!

Сравнивают с громом

1369

Ты словно грома бог,

Что с грохотом и блеском

Гремит среди небесных облаков,

Когда взгляну — я трепета исполнен,

Когда не вижу — мучаюсь в тоске.

1370–1371

Сравнивают с дождем

1370

Ах, дождь не лил

С такой большою силой,

И потому, текущая вода,

Ты не беги стремительно отсюда,—

Ведь люди могут все узнать…

1371

Ведь не надеваю это платье

В дождь, что льет с извечной высоты,

Но так странно —

Рукава мои

Никогда сухими не бывают…

1372–1375

Сравнивают с луной

1372

Нет ночи, чтоб я на него не глядела,

На юношу — бога луны,

Что плывет высоко в небесах,

Но приблизиться только к нему

Не дано мне судьбою.

1373

Горы Касуга,

Вы, верно, высоки.

Не могу никак дождаться я луны,

Чтоб на лилию полюбоваться мне,

Что растет на каменистом берегу…

1374

Так мучительна

Темная ночь без просвета,

О луна, что я жду, говоря про себя:

“Ну когда же, когда?

Пусть она засияет скорее!”

1375

Жизнь, тающую так легко,

Как иней поутру,

Ради кого же

Хочу на тысячи я лет продлить?

Не думал никогда над этим…

Сравнивают с красной глиной

1376

Глина красная из местности Уда,

В стороне Ямато

Красит почву.

Если б на тебя была похожа я,

Как бы люди насмехались надо мною!

1377–1378

Сравнивают с богами

1377

О нет, не потому что лег запрет меж нами,

Ведь я не божество,

Как боги в Миморо,

Где славят их молитвой и дарами,

Запрета нет, но много глаз людских…

1378

Даже в храмах,

Где наложены запреты,

Где богам с мольбой несут дары,

Я могу переступить ограду,

Так сильна моя любовь к тебе!

1379–1384

Сравнивают с рекой

1379

Если Асука- река,

Что всегда, всегда течет,

Перестала бы вдруг течь,

То увидела бы ты,

Что всему причина есть!

1380

Хоть в текущих струях Асука- реки

Зеленеют водоросли-жемчуга,

Но воздвигнуты плотины на воде,

Потому друг к другу не склониться им,

Не соединиться никогда…

1381

У реки у Хиросэ,

Воды смочат только рукава

Так она мелка.

Человека с мелкою душой

Разве полюблю я сердцем глубоко?

1382

О, если даже перестанут течь

Реки Хацусэ

Мчащиеся воды,

Ведь сердце это, полное любви,

Добиться счастья все равно не сможет!

1383

Если бы я вздыхал о тебе,

Обо всем бы люди узнать могли,

Потому и любовь, что кипела во мне

Бурной горной рекой,

Я в себе заглушил…

1384

Пусть под водой

Дышать бывает трудно,

В потоках быстрых рек

Пусть тяжело стоять,—

Я все равно любовь ей не открою!

Сравнивают с закопанным деревом

1385

Рубанок в руки взяв, стругают…

Как те деревья, что закопаны в земле,

В речной долине Югэнокавара,

Не будет скрытою

Моя любовь к тебе…

1386–1391

Сравнивают с морем

1386

К большому кораблю

Приладив много весел,

Отчалил я от берегов,

В открытом море будет дно глубоко,

Пускай отхлынул временно прилив!

1387

Из Фусигоэ — страшных мест

Скорей хотелось мне уйти,

Я ждал с надеждой подходящий час,

Но я не рассчитал нахлынувшей волны,

И весь промок от брызг ее насквозь…

1388

Омывая скалы, набегает в бухте

На берег повсюду

Белая волна.

Если бы к нему я близко подходила,

Верно, зашумела б злобная молва.

1389

В бухте с моря на скалистый берег

Набегающая белая волна,

Если ты не в силах

Отойти отсюда,

Так плещись у берега тогда!

1390

Думать лишь о том, что в море, в Оми,

По волнам бушующим пути опасны,

Выжидать все время, чтобы ветер стих…

А ведь годы будут проходить напрасно,

Так и не удастся плавать по морям!

1391

В затишье утреннем

Хочу полюбоваться

На приливающую белую волну,

Но все напрасно: этот грозный ветер

Ее не пустит в сторону мою.

1392–1393

Сравнивают с песком бухты

1392

Мурасаки трава знаменита…

“Знаменитая-бухта” покрыта

Прекрасным и чистым песком.

На этих песчаных дорогах ужели заснуть не придется

И буду лишь только касаться песка невзначай рукавом?

1393

Там, в Тоёкуни,

На побережье Кику,

Чистого песка полна земля,—

Если б только чистым было твое сердце,

Ах, о чем мне было б горевать?

1394–1397

Сравнивают с водорослями

1394

Не трава ли ты морская,

Что растет на каменистом берегу

И, когда прилив нахлынет, исчезает?

Видишь мало ту зеленую траву,

А о ней тоскуешь — много…

1395

На каменистом, диком берегу,

Куда все время волны приливают,

Трава растет “не-говори”.

Ведь это значит “тайну береги”

И только в сердце, в глубине гори!

1396

Травы мурасаки знамениты…

В Знаменитой-бухте — Надака

“Имя-назови” растет трава.

Как она, я срока жду, когда смогу

К берегу склониться своему.

1397

Заливающие дикий берег волны

Ныне страшны,

Но не для меня,

В море водоросли-жемчуга

Ненавистными от этого не стали.

1398–1402

Сравнивают с кораблем

1398

В Садзанами,

В бухте Сигацу,

Управляет кормчий кораблями,

А вот сердцем управляешь ты,

И забыть тебя оно не в силах!

1399

Сотни раз проходят

Островов десятки

На плывущем в море корабле,—

В сердце же моем, которым ты владеешь,

Не пройдет вовек к тебе любовь.

1400

От одного к другому острову идя,

Быстроходная плывущая ладья,

Будешь ли ты ждать, чтоб ветер стих?

Так и годы долгие пройдут,

И с любимою не будет встреч!

1401

К островку, лежащему в открытом море,

Над которым поднялся туман,

Оттого что ветер,

Не дойдет корабль,

Хоть и сердцем тянется к нему…

1402

Если расставаться —

То расстаться в море,

А когда причалишь к берегам

И войдешь уже с дороги в гавань,

Можно ли тогда расстаться нам?

СЭДОКА

1403

Там, в долине вечных криптомерии,

Где жрецы богов могучих славят,

К алтарю неся дары святые,

Я рубил дрова,

И вот за это —

У меня едва-едва топор не отобрали…

ПЛАЧИ

1404–1415

1404

Тебя, которым любовалась я,

Как зеркалом прекрасным ране,

Случайно я нашла

В полях Абанону,

Как жемчуга опавших померанцев…

1405

Когда сказали люди мне,

Что было на полях Акицуну,

Подумав о тебе, чей бренный прах

Развеяли сегодня поутру,

Я не могу унять моей печали…

1406

Когда исчезло, уплывая,

То облако, что поутру вставало

В полях Акицуну,

Как я затосковала о прошлом, нынешнем, о человеке том,

Которого навек уже не стало…

1407

В скрытой ото всех

Стороне Хацусэ среди гор

Легкой дымкой поднялся туман.

Облако, что уплывает вдаль,

То не милая ль жена моя?

1408

Не обман ли это все,

Не пустой ли это слух?

Люди говорят,

Что в горах Хацусэ ты

Навсегда обрел себе приют…

1409

Все жду любимую, что удалилась в горы,

С печалью думая о том, как хороша

Среди осенних гор

Листва пурпурных кленов,

Но сколько я ни жду, не явится она.

1410

О бренный мир! Ведь это правда:

Не может дважды жить на свете человек,

Когда подумаю, что больше не встречаться

С моей любимой, что ушла навек…

1411

Кого среди людей назвать счастливым?

Того, кто слышит голос милой

До той поры,

Как черный волос

Не станет белой сединой!

1412

Думая, что, верно, милый мой

Ходит, может быть, куда-нибудь к другой,

Словно сломанный бамбук, тогда

Отвернувшись от него спала

И раскаянья полна теперь!

1413

У домашних птиц — у петухов,

И растрепанным бывает хвост

И опущен книзу иногда.

Как и у меня, у них спокойным сердце

Не бывает, верно, никогда!

1414

О, если бы была жива,

Любимая моя, с которой вместе

Я на подушке спал из трав комо,

О, как ценил бы, верно, я тогда,

Что ночь спускается на землю!

1415

Приславшая мне яшмовую ветку

Любимая, ты ль — эти жемчуга?

На чистых склонах гор,

Повсюду распростертых,

Я рассыпал их сам, и падали они…

1416

Из неизвестной книги

Приславшая мне яшмовую ветку

Любимая, не ты ли — те цветы?

Среди зеленых гор,

Повсюду распростертых,

Я рассыпал их и исчезло все…

1417

Песня странствования

Когда я выплыл утром в море,

В Наго,

Среди равнины вод,

Моряк в пути меня окликнул.

Как был мне дорог тот моряк!

ТОМ 2

КНИГА ВОСЬМАЯ

РАЗНЫЕ ПЕСНИ ВЕСНЫ

1418

Песня радости, сложенная принцем Сики

Настала весна,

Когда расцветать начинают

Вараби

У стремительных горных потоков,

Бегущих, сверкая, со скал…

1419

Песня принцессы Кагами

Птица ёбукодори,

В этой роще Ивасэ

На горах Каминаби

Ты не пой так печально,

Я от песен твоих еще больше тоскую…

1420

Песня унэмэ из Суруга

Не снег ли, пену волн напоминая,

Несется хлопьями с небесной высоты,—

Так взору кажется…

Ах, лепестки роняя,

Какие опадают здесь цветы?

1421–1422

Две песни мурадзи из рода Овари

1421

Когда под тяжестью цветов расцветших

В горах весенних клонится листва,

Так хорошо смотреть

На белые повязки

Дев, собирающих весенние плоды…

1422

Похоже, что пришла весна

Со стелющимся по земле туманом,

Когда посмотришь, как вдали в горах,

Там, где видны деревьев дальние верхушки,

Все постепенно начинает расцветать…

1423

Песня второго советника двора Абэ Хиронива

У дома моего,

На сливе молодой,

Которую я прошлою весною

Пересадил сюда,

Уже цветут цветы…

1424–1427

Четыре песни Ямабэ Акахито

1424

Я в весеннее поле пошел за цветами,

Мне хотелось собрать там фиалок душистых,

И поля

Показались так дороги сердцу,

Что всю ночь там провел средь цветов до рассвета!

1425

Когда бы вишен дивные цветы

Средь распростертых гор всегда благоухали

День изо дня,

Такой большой любви,

Такой тоски, наверно, мы не знали!

1426

Я не могу найти цветов расцветшей сливы,

Что другу показать хотела я:

Здесь выпал снег,—

И я узнать не в силах,

Где сливы цвет, где снега белизна?

1427

Ах, завтра хотелось пойти мне в поля,

Чтобы свежие, вешние травы собрать,

Но в полях огороженных быть мне нельзя;

И вчера, и сегодня

Там падает снег…

1428

Песня о горе Кусака

Блеском озаренную Нанива я миновал,

И когда я проходил

В час вечерний

Горный склон Кусака,

Где плыл туман,

От асиби молодых,

Что повсюду расцвели,

Не видать было горы

Из-за белых лепестков.

Ядовиты те цветы,

Непохожа ты на них…

Ах, когда же я смогу

В путь отправиться к тебе,

На тебя скорей взглянуть?

1429

Песня о цветах вишни

Для того, чтобы могли

Девы свой украсить лик,

Для того, чтобы могли

Рыцари сплести венок,

Расцвели по всей земле,

До конца родной страны,

Управляемой тобой,

Вишен чудные цветы,

Чьей красы чудесней нет!

1430

Каэси-ута

Пышной вишни цветы,

При расцвете которых

Я любил тебя, друг мой,

Прошедшей весной,

Верно, это тебя здесь приветствуют ныне!

1431

Песня Ямабэ Акахито

В поле Кудара

На старых ветках хаги

Приют себе нашедший соловей,

Весны прихода ожидая,

Наверное, давно уже запел!

1432–1433

Две песни Отомо Саканоэ об иве

1432

Любимый мой,

Наверно, будет любоваться

Зеленой ивой на пути в Сахо…

Хотя бы веточку он мне сорвал в дороге!

О, если б на нее могла и я взглянуть!

1433

В долинах речных в дальнем крае Сахо,

Куда добираются вверх по теченью,

Зеленые ивы,—

Должно быть, теперь

Весеннее время настало!

1434

Песня Отомо Михаяси о сливе

И снег, и иней

Стаять не успели,

И вдруг, нежданно

В Касуга- селе

Цветы душистой сливы я увидел!

1435

Песня принца Ацуми

Отражаясь в реке

Возле гор Камунаби,

Где плачут лягушки весенней порой,

Не теперь ли цвести цветом золота будут

Ямабуки первых цветы?

1436–1437

Две песни Отомо Мураками о сливах

1436

Та ветка молодой душистой сливы,

Что, говорили мне, в бутонах лишь была,

От пены-снега,

Выпавшего утром,

Наверно, нынче вся в цветах!

1437

В селенье Касуга,

Где поднялся туман,

Цветы душистой белой сливы,

От бури, что шумит в горах,

Не опадайте наземь ныне!

1438

Песня Отомо Суругамаро

Цветы душистой сливы, что цветут

В селенье Касуга,

Покрытом легкой дымкой,

Изменчивы, но я ведь не такой,—

Я не приду к тебе с неверным сердцем.

1439

Песня Накатоми Мурадзи

Все говорят: весна настала,

Теперь пришел ее черед.

И стелется тумана дымка

Среди далеких гор,

Где белый снег идет…

1440

Песня Кавабэ Адзумахито

Весенний дождь

Все льет и льет…

Что с вишней горною

На склонах Такамато,

Как под дождем она цветет?

1441

Песня Отомо Якамоти о соловье

Туман кругом

И белый снег идет…

И все-таки в саду у дома

Средь снега выпавшего

Соловей поет!

1442

Песня Тадзихи Януси

Вот ты ушел

В край дальний Нанива,

И я, оставшись здесь совсем один,

С тоской смотрю теперь на юных дев,

Что собирают в поле вешнюю траву…

1443

Песня Тадзихи Отомаро

Когда отправился

В далекие поля,

Где встала дымка легкая тумана,

Я вдруг услышал трели соловья…

Наверное, весна уже настала!

1444

Песня принцессы Такада

Фиалки,

Покрывавшие долину,

Где цветом золота ямабуки цвели,

От теплого дождя весны

Цветы лиловые раскрыли…

1445

Песня госпожи Отомо Саканоэ

Пусть снег идет

И дует резкий ветер,

Но возле дома моего

Плодов еще не давшей сливе белой

Не дайте облететь, пока она цветет!

1446

Песня Отомо Якамоти о фазане

Оттого что в тоске по жене

Громко стонет фазан,

Что еду себе ищет на поле весеннем,

Известны становятся людям места,

Где бедный фазан приютился на время…

1447

Песня госпожи Отомо Саканоэ

Было тяжко слушать этот голос

Мне в обычные простые дни…

Но весна настала,—

Дорог нынче сердцу

Голос вдаль зовущий — ёбукодори.

ВЕСЕННИЕ ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ (ПЕСНИ ЛЮБВИ)

ИЗ ПЕСЕН-ПОСЛАНИЙ

1448

Песня Отомо Якамоти, посланная старшей дочери Отомо Саканоэ

Гвоздика, что посеял

Возле дома,

Когда раскроешь дивный свой цветок,

Чтоб на него я любоваться мог,

Как на любимую, все время глядя?

1449

Песня старшей дочери Отомо из Тамура, обращенная к младшей сестре — старшей дочери Отомо Саканоэ

В весеннем поле с мелкою травою,

Где забавляются разбухшей цубана,

Фиалки дивные в расцвете ныне,

В расцвете ныне

И любовь моя!

1450

Песня Отомо Саканоэ, посланная Отомо Якамоти

Бывают вещи, от которых в сердце,

Как будто наплывают облака,

Так в час, когда туманов вешних дымка

Повсюду стелется,—

Сильна любви тоска!

1451

Песня девицы из дома К аса, посланная Отомо Якамоти

Как будто бы среди весенних гор,

Что отливают нежною голубизной крыла

Птиц водяных — камо,

О, как туманно всё

В моих печальных думах о тебе!

1452

Песня девицы из дома Ки

Ах, если бы темно и мрачно было,

Тогда понятно, что напрасно ждешь,

Но в эту ночь,

Когда цветы раскрыла слива,

Когда взошла луна, — ужель ты не придешь?

1453

Песня Каса Канамура, посланная весной пятого года Тэмпё [733], в третьем месяце, послу в стране Кара — Тадзихи Хиронари

Нету часа, чтобы снял

Перевязи жемчугов,

Нету часа, чтоб я был

И без дум, и без тревог

О тебе, кого люблю,

Не жалея жизни нить…

Бренно тело на земле!

Так как грозен был приказ,

Ты покинул в Мицу мыс

В бухте дивной Нанива,

Где вечернею порой

Жен сзывают журавли…

У большого корабля

Много весел закрепив,

Ты оставил нас и плыл

Мимо цепи островов

По бушующим морям,

Где высоко поднялась

Белопенная волна…

Я же, что остался здесь,

В руки я возьму дары

И, неся мольбу богам,

Буду ждать тебя, мой друг,

Возвращайся поскорей!

1454–1455

Каэси-ута

1454

Как остров маленький,

Чуть видный на волнах,

Ты скрылся вдалеке за облаками.

О, как вздыхал я по тебе, мой друг,

Когда ты с нами распростился!

1455

Чем тосковать мне,

Жизни не щадя,

Сверкающей как дорогая яшма,

Хотел бы лучше я на корабле прекрасном

Стать ручкой твоего весла!

1456

Песня Фудзивара Хироцугу, посланная девушке с цветами вишни

В отдельном каждом лепестке

Моих цветов

Сокрыты мною

Сотни разных слов,—

Прошу тебя, не будь к ним равнодушна!

1457

Ответная песня девушки

В отдельном каждом лепестке

Твоих цветов

Так трудно удержать те сотни разных слов,

Что для меня с любовью спрятал ты…

Под этой тяжестью не обломаются ль цветы?

1458

Песня принца Ацуми, посланная девице из рода Кумэ

Наверное, цветы расцветших вишен

У дома моего уже теперь

Из-за того, что быстрым был

Средь сосен ветер,

Опали на землю с ветвей…

1459

Песня, посланная в ответ девицей из рода Кумэ

О этот мир!

Всегда он был невечным! —

Цветами той вишни, что цвела

У дома твоего,

Опасть пришла пора!

1460–1461

Две песни девицы из рода Ки, посланные Отомо Якамоти

1460

Ведь это только для тебя, негодный, старалась я,

Не покладая рук своих!

Вот из полей весенних

Сорванные цубана,

Изволь же кушать и полнеть от них!

1461

[Посылая нэбунохана]

В дневное время он цветет всегда,

Ночами же, тоскуя, засыпает

Цветок капризный нэбунохана.

О, буду ли одна им любоваться я?

И ты, негодный, тоже полюбуйся!

1462–1463

Две песни Отомо Якамоти, посланные в ответ

1462

Подруге милой, вижу, мнится,

Что я, негодный, сохну от любви.

Хоть посланные цубана я съем,

Но пользы не случится,

И дальше буду я худеть, худеть…

1463

Ах, нэбунохана, что мне на память

Прислала милая моя,—

Одни цветы,

И те цветы плодами,

Боюсь, не станут никогда!

1464

Песня Отомо Якамоти, посланная старшей дочери Отомо Саканоэ

Те горы дальние, где стелется повсюду

Весенней легкой дымкою туман,

Нас разделили.

Не встречаюсь с милой,

Ведь целый месяц я живу один…

РАЗНЫЕ ПЕСНИ ЛЕТА

1463

Песня супруги [императора] из дома Фудзивара

Кукушка!

Ты не плачь с такой тоской,

Пока не нанижу я жемчуг майский

И вместе с жемчугом

Печальный голос твой!

1466

Песня принца Сики

Кукушка, что поешь в священной роще

В Ивасэ, в Камунаби, мне скажи:

К холмам Нараси,

Где живу я ныне,

Когда ты прилетишь и будешь петь?

1467

Песня принца Югэ

О, как бы я хотел уйти отсюда

В страну такую,

Где кукушек нет:

Когда поющие их голоса я слышу,

Так тяжко на душе!

1468

Песня принца Охарида Хиросэ о кукушке

С осенним ветром в поле этом,

Куда пришел кукушку слушать я,

Вдруг хаги расцвели…

Ах, из-за их расцвета

Кукушки голос еле слышал я…

1469

Песня Сами о кукушке

Кукушка, что поешь

Средь распростертых гор!

Когда я слышу голос твой печальный,

О дорогой жене в столице дальней

Всегда в тот миг я думаю с тоской!

1470

Песня Тори Сэнрё

Кукушка,

Что живешь в священной роще,

В Ивасэ, там, где род военный жил,

Ужели и теперь ты петь не будешь

В тени зеленых гор?

1471

Песня Ямабэ Акахито

Когда ты любила,

На память об этом

Цветы нежных фудзи, что льются волною,

Ты тогда посадила у нашего дома,

И теперь, посмотри, они полны расцвета!

1472

Песня первого помощника министра церемоний Исоноками Кацуо

Кукушка, прилетев,

Все время громко плачет,

Хотел бы я спросить тебя:

Не вместе ли она с цветком унохана

В местах печальных появилась?

1473

Песня Отомо Табито, генерал-губернатора Дадзайфу, сложенная в ответ

В селенье, где ныне опадают на землю

Белоснежного цвета лепестки померанцев,

Много дней уже плачет,

Тоскуя, кукушка,

На любовь свою больше не встречая ответа…

1474

Песня, в которой госпожа Отомо Саканоэ тоскует о горе Оки в Цукуси

Вот и теперь

На склонах дальних Оки

Кукушка милая моя

По-прежнему поет, наверно, громко,

Хотя там нет уже меня…

1475

Песня госпожи Отомо Саканоэ о кукушке

О, почему же я люблю так сильно

Кукушку?

Ведь когда она поет

И слышу я ее печальный голос,

Растет безудержно моя тоска!

1476

Песня Охарида Хиромими

Живу один, и грусть меня терзает,

И вот, когда в тоске этих ночей

Здесь с плачем; надо мной

Кукушка пролетает,

Мне кажется: есть сердце у нее!

1477

Песня Отомо Якамоти о кукушке

Цветок унохана

Еще не расцветал,

А вот кукушка прилетела

На склоны горные Сахо

И песни звонкие запела.

1478

Песня Отомо Якамоти о померанцах

Цветы прекрасных померанцев

У дома моего…

Когда же, наконец,

Те нежные цветы в плоды здесь превратятся,

Чтоб мог их жемчугом на нить я нанизать?

1479

Песня Отомо Якамоти о вечерних цикадах

Все время был я взаперти,

И сердцу бедному тоскливо стало.

Утешиться стремясь,

Из дома вышел я,

Прислушался, и вот — звенящие цикады!

1480–1481

Две песни Отомо Фумимоти

1480

У дома моего

Все залил свет луны.

Кукушка!

Если у тебя есть сердце,

Сегодня ночью прилети и громко спой!

1481

Кукушка,

Средь цветущих померанцев,

Благоухающих у дома моего,

Как раз теперь спой нам скорее песни

В часы свиданья с другом дорогим!

1482

Песня, сложенная Отомо Киёнава

Пускай опали белые цветы

Унохана,

Которых ждут все люди,

Кукушку, куковавшую в цветах,

Я никогда не позабуду.

1483

Песня, сложенная Иори Моротати

Оттого что хороши цветы

Молодых расцветших померанцев

Возле дома друга моего,

Не смолкая, там поет кукушка.

Я пришел, чтоб на нее взглянуть!

1484

Песня, сложенная госпожой Отомо Саканоэ

Кукушка,

Ты не плачь в безудержной тоске!

Одна живу я…

И когда не спится,

И слышу плач твой, — тяжко на душе!

1483

Песня о цветах ханэдзу, сложенная Отомо Якамоти

Цветы, прелестные ханэдзу,

Чьи семена посеял летом я,

Ужель, когда с небес польет поток дождя,

Свой потеряют блеск

И вмиг увянут?

1486–1487

Две песни, в которых Отомо Якамоти упрекает кукушку за то, что она запаздывает с пением

1486

На померанцах возле дома моего

Цветут цветы, а песнь не раздается.

Кукушка!

Неужель без песен, в тишине,

Цветам на землю здесь осыпаться придется?

1487

Кукушка,

До меня тебе и дела мало,—

Ах, до сих пор, когда в тени ветвей

Уже совсем темно от листьев свежих стало,

Скажи мне, почему не прилетаешь петь?

1488

Песня, в которой Отомо Якамоти радуется пению кукушки

Быть может, раньше где-нибудь и пела

Кукушка, прилетевшая сейчас.

Но здесь,

В моем селении, у дома,—

О, здесь она поет сегодня в первый раз!

1489

Песня, в которой Отомо Якамоти сожалеет о цветах померанцев

О, померанцев распустившихся цветы

У дома моего

Совсем опали…

Они плодами ныне стали,—

Как жемчуг можно их нанизывать на нить!

1490

Песня о кукушке, сложенная Отомо Якамоти

Кукушку ожидаю я напрасно,

Она не прилетает, не поет.

Ужели потому, что день еще далек,

Когда я ирис жемчугом прекрасным

На нить сумею нанизать?

1491

Песня, сложенная Отомо Якамоти, когда в дождливый день он слушал пение кукушки

Не потому ли, что цветы унохана

Опасть должны, полна такой тоскою

Кукушка здесь?

Ах, даже в дождь она

Все время плачет и летает надо мною!

1492

Песня о померанцах (сложена укарэмэ)

У померанцев, что так пышно расцвели

В саду у дома летнею порою,—

Теперь плоды…

Когда цвели цветы,

Как я мечтала встретиться с тобою!

1493

Песня о цветах померанцев, сложенная Отомо Мураками

На ветвях цветущих померанцев,

Что растут у дома моего,

Прилетев, кукушка плакала так громко,

Что опали наземь

Лепестки цветов…

1494–1495

Две песни о кукушке, сложенные Отомо Якамоти

1494

Средь зарослей деревьев, что цветут

На горных склонах летнею порою,

Кукушки плач…

Ах, он, пронизывая все,

Несется далеко, звеня тоскою!

1495

У склонов распростертых гор

Между деревьев притаился я,

Кукушка!

В первый раз услышав голос твой,

Как после без тебя я буду тосковать!

1496

Песня о цветах гвоздики, сложенная Отомо Якамоти

Цветы гвоздики

Возле дома моего

Так пышно распустились ныне.

О, как бы я хотел тебе, мое дитя,

Сорвать и дать хоть миг полюбоваться!

1497

Песня, в которой сожалеют, что не удалось подняться на гору Цукуба

{Из песен Такахаси Мусимаро}

Когда бы я подняться смог

На дальний пик горы Цукуба,

Кукушки песня, может быть,

От эха горного бы громче загремела.

А может быть, она не стала б петь?

ЛЕТНИЕ ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ (ПЕСНИ ЛЮБВИ)

1498

Песня госпожи Отомо Саканоэ

К возлюбленному другу моему,

Что время не найдет прийти побыть вдвоем,

Кукушка,

Полети и передай ему

О том, как я тоскую здесь о нем!

1499

Песня, исполненная Отомо Ёцуна на поэтическом турнире

Оттого что велика молва людская,

Не пришел ко мне сегодня ты…

О кукушка,

Ты хоть с песней прилети!

Утром дверь тебе я распахну навстречу!

1500

Песня госпожи Отомо Саканоэ

Как лилии средь зарослей травы

На летнем поле, где никто о них не знает,

Так и любовь моя,—

О ней не знаешь ты,

А скрытая любовь так тягостна бывает!

1501

Песня Охарида Хиромими

У пиков горных в вышине,

Там, где кукушка распевает,

Цветок расцвел унохана…

Не потому ль, что мной огорчена,

Ко мне ты нынче не явилась?

1502

Песня госпожи Отомо Саканоэ

О померанцы, распустившиеся в мае!

Чтоб показать, мой милый, их тебе,

Я жемчугом на нить

Нанизывать их стану,

Ведь, если опадут, так будет жаль!

1503

Песня, сложенная Ки Тоёкава

У дома, где живет

Любимая моя,

За изгородью — лилий нежный цвет,

Хоть называют те цветы “потом”,

Но то “потом” звучит скорей, как “нет”.

1504

Песня Такаясу

Досуга нет, и даже месяц май

Пройдет, наверно, для меня напрасно,

И не увижу я

Цветов татибана,

Что расцвели у дома милой девы!

1505

Песня девицы из дома Омива, посланная Отомо Якамоти

Кукушка

Лишь запела, в тот же миг

Я от себя ее прогнала:

“Ты к дому милого лети!”—я ей сказала,

Но прилетела ли она к тебе?

1506

Песня старшей дочери Отомо из Тамура, поднесенная сводной младшей сестре — старшей дочери из Саканоэ

Кукушке,

Что поет вблизи холма

Нараси — милой родины моей,

Передала привет я для тебя,

Но донесла ль она мои слова тебе?

1507

Песня Отомо Якамоти, посланная своей возлюбленной — старшей дочери Отомо Саканоэ с цветами померанцев

О, когда же,

О, когда?—

Думал я, и в этот миг

Возле дома моего

Среди множества ветвей

Померанцы расцвели!

И цветы раскрылись так,

Будто вот опасть должны!

Рано поутру и днем,

Каждый раз, как выхожу,

Все любуюсь, говоря:

“Рано опадать!

Подождите, чтобы я

Дал полюбоваться ей,

Хоть один недолгий миг,

Ночью с ясною луной —

Зеркалом светлей воды,—

Ей, которую любить

Долго буду, до конца,

До пределов дней моих!”

Так цветы я заклинал

Для тебя.

И как потом

Я негодовал,

Глядя на кукушку ту,

На противную, что здесь

Рано на заре,

В час печальный,

Вновь и вновь

Прилетала громко петь,

Заставляя облетать

Лепестки моих цветов

Понапрасну!..

И тогда

Не осталось ничего

Мне другого, как сорвать

Для тебя эти цветы.—

Полюбуйся же на них,

Милая моя!

1508–1509

Каэси-ута

1508

Померанцы, что цветут передо мною,

Возле дома, среди множества ветвей,

Как хотел бы

Ночью с ясною луною

Показать возлюбленной моей!

1509

Пусть бы ты полюбовалась ими,

А потом могла бы и кукушка петь,

Ведь в цвету, раскрывшись, померанцы

Из-за песни громкой понапрасну

Могут слишком рано облететь!

1510

Песня Отомо Якамоти, посланная девице из рода Ки

Пусть люди говорят: “Гвоздики лепестки

Цвели, осыпались

И нет уже их боле”,—

Но это не цветы моих полей,

Где знак запрета был повешен мною.

РАЗНЫЕ ПЕСНИ ОСЕНИ

1511

Песня, сложенная императором Дзёмэй

Всегда оленя раздавались стоны

В ущельях Огура,

Лишь вечер наставал.

Но ныне ночью больше он не плачет,

Как видно, наконец, он задремал…

1512

Песня принца Оцу

О белый иней, ты не падай

На клена алую парчу,

Что девы юные небес соткали

И даже нить не продевали

Ни вдоль, ни поперек!

1518–1514

Две песни принца Ходзуми

1513

Когда сегодня занялась заря,

Я слышал, как гусей кричала стая,

Наверно, нынче Касуга- гора

Уже листвой покрылась алой…

И больно стало сердцу моему…

1514

Когда посмотрю,

Что на землю опали

У дома с асадзи- цветов лепестки,

Похоже, что скоро лиловые хаги

Должны зацвести на осенних полях…

1515

Песня принцессы Тадзима

Сильна молва,

Не жить бы здесь в селе!

О, если бы с гусями вместе,

Что здесь кричали на заре,

Исчезнуть мне в дали небесной!

1516

Песня принца Ямабэ, в которой он сожалеет о листьях клена

Когда бы эта алая листва

В горах осенних

Стала осыпаться,

Я захотел бы, чтобы осень вновь

Пришла сюда, чтоб ею любоваться!

1517

Песня принца Нагая

Как жаль, что на землю опала

Осенних кленов алая листва,

Что красотою горы озаряла,

Те горы Мива, где жрецы подносят

Богам великим сладкое вино!

1518–1529

Двенадцать песен о танабата, сложенных Яманоэ Окура

1518

Любимый мой, с кем с давних пор

Разлучены Рекой Небесной,

Друг против друга мы стоим,

Ты приплываешь к берегам моим,

И я развязываю шнур, готовясь к встрече!

1519

В ладье, плывущей по реке туманной,

Раскинутой в извечных небесах,

Качаясь на волне,

Не нынче ль ночью

Любимый приплывет ко мне?

1520

С той поры, как в мире есть

Небо и земля,

Две звезды разлучены

Горькою судьбой.

Эти звезды —

Волопас

И Ткачиха —

С давних пор,

Друг ко другу обратясь,

Все стоят на берегу,

Навсегда разделены

В небе Млечною Рекой,

Что циновкою лежит

Между разных берегов.

Небо горьких дум у них

Неспокойно и темно!

Небо горестей у них

Неспокойно и темно!

О, когда бы им ладью,

Крашенную в красный цвет!

О, когда бы им весло

В белых жемчугах!

Ах, в затишье поутру

Переплыли бы реку,

Вечером, в прилива час,

Переплыли бы они!

И на берегу реки,

На извечных небесах

Постелила б шарф она,

Что летает средь небес,

Руки-яшмы дорогой,

Руки яшмовые их

Вмиг в объятьях бы сплелись!

О, как много, много раз

Вместе спали бы они,

Даже если б не была

Осень на земле!

1521–1529

Каэси-ута

1521

Хотя и облака, и ветер

На том и этом берегу бывают,

Но вести

От жены моей далекой

До берегов моих не достигают…

1522

Они разделены Небесною Рекою

И, кажется, что близки берега,

Что камень долетит вдаль, брошенный рукою,

И все же им помочь

Ничем нельзя…

1523

Со дня того, когда подул нежданно

Осенний ветер,

Думаю всегда: “Когда же наконец

Придет мой друг желанный,

Которого с такой тоскою жду?”

1524

Небесная Река!

Хотя волна на ней

Не подымается высоко,

Но все же трудно ждать мне срока,—

Ах, отмель эта так близка!

1525

Хоть близок срок,

Когда взмахнувши рукавами,

Они увидятся, забыв про целый свет,

Но все же переплыть реку — надежды нет,

Доколе осень не настанет!

1526

Лишь жемчугом блеснувший миг,

Побыв вдвоем,

Они должны расстаться,

И тщетно тосковать и убиваться

До срока новой встречи в небесах!

1527

Как видно, отплыла

От берега ладья,—

То Волопас жену свою встречает.

Встает кругом тумана пелена

Среди долин Реки Небесной!..

1528

“Там, где тумана дымка встала,

Среди долин небесных у реки

Я буду ждать тебя!”—она сказала,—

И вот, пока ходила в ожиданье,

В сыром тумане весь подол промок…

1529

В гавани из белых облаков

На Реке Небесной шум волны

Все сильней:

Как видно, ты, кого я жду,

На ладье от берега отплыл.

1530–1531

Две песни, сложенные, когда чиновники Дадзайфу устроили поэтический турнир на почтовом дворе Асики в провинции Тикудзэн

{Неизвестный автор}

1530

Поля эти в Асики,

Где осенние хаги смешались с цветами

Оминаэси,

Видел я ныне впервые,

И тысячи лет любоваться я буду!

1531

Ларец драгоценный —

Эту Асики- реку,

Когда я впервые сегодня увидел,

Я понял: пусть тысячи минут столетий,

Ее красоты никогда не забуду!

1532–1533

Две песни Каса Канамура, сложенные у горы Икаго

1532

О, даже тот, кто в дальний путь идет,

Где травы служат изголовьем,

Когда цветов коснется, уходя,

Как будет он благоухать тогда

Раскрывшимися лепестками хаги!

1533

Когда я посмотрел на хаги,

Что расцвели в полях

Близ склонов Икаго,

Я вспомнил о прекрасных обана,

Растущих возле дома твоего!

1534

Песня Исикава Окина

Сорви же оминаэси цветы,

Нарви цветов осенних хаги

И юной деве принеси,

Что будет у тебя просить подарок

С дороги, яшмовым отмеченной копьем!

1535

Песня Фудзивара Умакай

“Милый мой, когда ж ко мне придешь?

Не теперь ли?” — думаю с тоской,

Думаю и жду:

“Покажется ли он?”

Вот и ветер осени подул…

1536

Песня Энитатиси

Встречаемся ночами с нею мы,

А утром не видать —

Все прячется стыдливо…

В полях Набари хаги отцвели,

Скорее, клены, следуйте за ними!

1537–1538

Две песни Яманоэ Окура о цветах осеннего поля

1537

Когда по пальцам ты захочешь сосчитать

Цветы, расцветшие в желтеющих полях

Осеннею порой,—

Ты среди них найдешь

Семь зеленеющих цветущих трав!

1538

Хаги-но хана,

Обана, кудзубана,

Надэсико-но хана,

Оминаэси,

Дальше фудзибакама,

Асагао-но хана.

1539–1540

Две песни, сложенные императором [Сёму]

1539

Над полем осенью, где жнут колосья риса,

Над полем золотым осеннею порой,

Хоть и темно,

Несутся с криком гуси

В час первых проблесков зари!

1540

Сегодня утром на заре

Звучали холодом гусей летящих крики,

И слыша их,

Асадзи- травы на полях

Свой цвет зеленый злым заменили!

1541–1542

Две песни царедворца Отомо, генерал-губернатора Дадзайфу

1541

У холма моего

Появился олень и рыдает…

О олень, что явился, рыдая,

В тоске о жене молодой,

Среди первых цветов расцветающих хаги…

1542

Нежные хаги цветы,

Что растут у холма моего,

Страдая от ветра, осыпаться могут на землю.

Если б только увидеть смогла ты

Их пышный расцвет!

1543

Песня принца Михара

Роса осенняя подобно краске стала,

Когда увидел я, что та гора,

Которая, как птица водяная,

Зеленой от листвы была,

Мгновенно сделалась вдруг алой!

1544–1545

Две песни принца Юхара о танабата

1544

О, даже посильней, чем сердце Волопаса,

Что, верно, преисполненно тоски,

Страдаю я,

Смотря со стороны,

Когда на землю ночь спускается, темнея…

1545

О, рано, на заре, в ту ночь,

Когда звезда прекрасная — Ткачиха

Любимому рукав под голову кладет,

Журавль на отмели вблизи текущих вод

Пусть лучше не кричит так громко!

1546

Песня принца Итихара о танабата

Ведь оттого, что на пути

К возлюбленной моей

Течет река,—

Пока скрывался я от глаз людских,

Пока я плыл, уже спустилась ночь!

1547

Песня Фудзивара Яцука

О белым жемчугом упавшая роса,

Что нанизал олень

На ветки хаги,

Скажи, теперь кому,

Блеснув недолгий миг,

Украсишь руки жемчугами?

1548

Песня о поздних хаги госпожи Отомо Саканоэ

Цветок прекрасный нежных хаги

Приносит нам печаль, коль поздно расцветет,

Но с сердцем медленным,

Где чувство запоздало,

Могу ли я его сравнить?

1549

Песня, сложенная Ки Кабито, когда он достиг Томи, имения капитана сторожевой охраны Отомо Инакими

Стрелков расставя, ловят зверя…

В селенье Томи, у холмов,

Цветы гвоздики нежной,

Их сорву я,

Охапку целую возьму с собой

Для той, что ждет меня в столице Нара!

1550

Песня принца Юхара об олене

Сливаясь с шумом опадающей листвы

С деревьев хаги осенью холодной,

Вдали —

Исполненный призыва и тоски,

Далеким эхом стон звучит олений!

1551

Песня принца Итихара

Дождавшись срока,

Мелкий дождь

Идет, идет, конца не зная.

Не завтра ли, когда придет рассвет,

Листвою алой горы засверкают?

1552

Песня принца Юхара о сверчке

Ночью сегодня сияет луна,

Сердце сжимается грусти полно…

В этом саду,

Где белеет повсюду роса,

Плачет сверчок!

1553

Песня Отомо Инакими — капитана сторожевой охраны

Мелкий дождь

Беспрестанно идет,

И от этого здесь, на Микаса- горе,

У деревьев зеленых

Верхушки везде заалели…

1554

Ответная песня Отомо Якамоти

Алая листва осенних кленов

На горе Микаса,

Что с короной схожа,

От дождей, что моросили ныне,

Не осыпалась ли, отцвети, на землю?

1555

Песня принца Аки

С тех пор, как осень наступила,

Прошло еще немного дней,

И все ж от ветра на рассвете ныне,

Когда здесь просыпаюсь я,

Одежды рукава — холодные такие!

1556

Песня Имибэ Куромаро

Сторожка на полях осенних,

Где жнут созревший рис, еще стоит

И не разрушена, а крик гусиной стаи

Уж леденящим холодом звучит,

Как будто выпал первый иней!..

1557–1559

Три песни, сложенные на поэтическом турнире в монашеской келье храма Тоёра в старом селении

1557

{Песня Тадзихи Кунихито }

Нежные цветы осенних хаги

На холме, который Асука- река

Огибает,

Нынче от дождя

Не осыплются ли, отцветя, на землю?

1558

{Песня послушницы}

Осенним хаги

В стареньком селении,

Где плачет птица удзура,

Мои любимые друзья

Со мною любовались ныне!

1559

{Песня послушницы}

Прошел расцвет

Осенних хаги.

Ужель напрасно мы пришли

И, не украсившись венками,

Домой вернемся без цветов?

1560–1561

Две песни, сложенные госпожой Отомо Саканоэ в имении Томи

1560

Глаза любимой вижу я впервые…

“Впервые вижу” высится здесь мыс,

На нем осенний хаги вырос,—

Пускай же этот месяц он

Еще цветет, не облетев на землю!

1561

В Ёнабари,

Среди гор Игаи,

Так тоскливо слушать в тишине

Призывающий жену печальный голос

Бедного оленя, что приник к земле!

1562

Песня девы Камунагибэ Масо о диких гусях

Кто слышал их? —

Так удивительно звучали

Жен призывающие голоса

Гусей, что мимо пролетали,

Крича, в далеких облаках…

1563

Ответная песня Отомо Якамоти

“Кто слышал их,—

Спросила ты меня,—

Гусей, что стаей пронеслись над нами?”

Поверь, те гуси ныне далеко,

И скрылись навсегда за облаками!

1564

Песня девы Хэки Нагаэ

Как белая роса, что выпадает

На листья обана

Осеннею порой,

Как та роса, могу исчезнуть я,

Не в силах больше справиться с тоской!

1565

Ответная песня Отомо Якамоти

Цветы осенних нежных хаги,

Благоухавшие у дома моего,

Чуть-чуть на землю не опали

До той поры,

Как дал тебе взглянуть!

1566–1569

Четыре песни Отомо Якамоти об осени

1566

С небес извечных, ни на миг не прекращаясь,

Дождь все идет…

Скрываясь в облаках

И громко плача, гуси улетают

С полей, где ранний рис растет.

1567

Колосья риса на осеннем поле,

Где, в облаках скрываясь, с криком гусь летит,

Густеют и растут,

Так и с моей любовью:

Растет, — и сердце все сильней грустит.

1568

Из-за дождя сидел я взаперти,

Сжималось сердце одинокое тоскою,

Я вышел и взглянул:

Ах, Касуга- гора

Вся засверкала алою листвою!

1569

Небо прояснилось,

Ярко светит

Этой ночью ясная луна.

Ах, не надо, чтоб ушла она,

Облака, не застилайте небо!

1570–1571

Две песни Фудзивара Яцука

1570

Я здесь теперь…

Где Касуга- гора?

Мешает дождь, — и выйти не могу я,

И потому о ней все время я тоскую,

Жить продолжая взаперти…

1571

Я вижу там, над Касуга- долиной,

Все мелкий дождь идет,

И с завтрашнего дня,

Наверно, в Такамато вся гора

Украсится листвою алой!

1572

Песня Отомо Якамоти о росе

Ах, светлая роса, что здесь упала

На обана- цветы близ дома моего…

Чтоб та роса вовек не исчезала,

На яшмовую нить

Хотел бы нанизать!

1573

Песня Отомо Мураками

Под мелким осенним дождем

Беспрестанно я мокну в пути,

И хоть жалок оставленный дом,

Где жена дорогая живет,

Все равно я мечтаю о нем!

1574–1580

Семь песен, сложенных на поэтическом турнире в доме правого министра Татибана [Мороэ]

1574

[Песня Отомо Якамоти]

Как гуси дикие, что вольной чередою

Несутся с криком выше облаков,

Ты далека была.

Чтоб встретиться с тобою,

О, как скитался я, пока к тебе пришел!

1575

[Песня Отомо Якамоти]

С печальным криком гуси пролетают

В далеком небе выше облаков

И холод в криках тех…

Стволы осенних хаги

Внизу покрылись алою листвой!

1576

{Песня Кособэ Цусима}

Вот так же, как хитрят,

Преследуя оленя,

Что прячется средь зелени холмов,

Вот так же я из-за тебя, друг милый,

На всяческие хитрости готов.

1577

{Песня Абэ Мусимаро}

Сгибая до земли

Верхушки обана,

Расцветших пышно на осеннем поле,

Недаром нынче я пришел сюда,—

Я встретился с моим любимым другом!

1578

{Песня Абэ Мусимаро}

Не оттого ль, что холод был в далеких криках

Гусей, что улетали поутру,

Когда настал рассвет,

В полях трава асадзи

Окрасилась сегодня в алый цвет!

1579

{ Песня Ая Умакай}

Когда исполненный печальной думы

Открою утром дверь,

Мне виден вдалеке

Сверкающий росой осенний хаги…

Но это ни к чему уже теперь…

1580

{Песня Ая Умакай}

Осенний хаги

В поле этом,

Где приходил и все кричал олень,

Покрылся белою росою

И весь осыпался теперь.

1581–1591

Одиннадцать песен, сложенных на поэтических турнирах и собранных вместе Татибана Нарамаро

1581

{ Песня Татибана Нарамаро}

Когда пурпурная листва падет на землю

И листьев не сорву, как будет жаль,—

Подумал я,—

И яркою листвою осенних кленов

Увенчал себя!

1582

{ Песня Татибана Нарамаро}

Осенних алых кленов листья

Гостям достойным

Захотел я показать.

Я их сорвал и с ними к вам явился,

Хотя и льет с небес поток дождя!

1583

{Песня принцессы Кумэ}

Промокнув вся от мелкого дождя,

Что опадать заставил листья клена,

Пришла к тебе…

И алою листвою,

Тобою сорванной, украсила себя!

1584

{Песня дочери Нага Окимаро}

Великолепен ты, мой милый друг,

О ком я думаю всегда с любовью,

Ах, как же мне напоминаешь ты

Среди осенних гор

Лист первых алых кленов!

1585

{Песня Агатаноинукай Ёсио}

На пиках Нарских гор

Листву осенних кленов

Лишь тронешь — сразу опадет она,

Наверно, там все время неустанно

Осенний мелкий дождик моросил…

1586

{Песня Агатаноинукай Мотио}

Жалея, что листва пурпурных кленов

Напрасно будет наземь опадать,

Сорвал ее, пришел —

И ныне ночью себя украсил я.

О чем же тосковать?

1587

{Песня Отомо Фумимоти}

Средь распростертых гор

Пурпурная листва,

Возможно, даже этой ночью

Отсюда безвозвратно уплыла,

Снесенная потоком горным…

1588

{Песня Митэсиро Хитона}

Осенних алых кленов листья,

Сверкавшие на склонах Нарских гор,

Сорвал, принес —

И этой ночью украсил я венком себя…

И если опадет теперь листва, пусть опадает!

1589

{Песня Хата Коэмаро}

Осенних алых кленов листья,

Что видели здесь иней и росу,

Сорвал, принес —

И вместе с милой украсил я венком себя…

И если опадет теперь листва, пусть опадает!

1590

{Песня Отомо Икэнуси}

Наверно, листья алых кленов

Под мелкими потоками дождя

В ненастном октябре

От ветра опадают,

Его порывам подчинясь!..

1591

{Песня Отомо Якамоти}

Так жаль, что кленов алая листва

Уже с ветвей на землю опадает…

Любимые друзья,

Пускай же в эту ночь, когда я с вами веселюсь,—

Не рассветает!

1592–1598

Две песни госпожи Отомо Саканоэ, сложенные ею в своем имении в Такэда

1592

На просторах полей

Снят давно урожай,

Перед взором — заброшенный вид.

И когда ты в сторожке сидишь полевой,

О столице невольно грустишь!

1593

На скрытой ото всех

Горе Хацусэ,

Багряный цвет зеленый склон покрыл.

Как видно, беспрестанно моросил

Над той горою дождь осенний…

1584

Песня, исполнявшаяся хором во время буддийской службы

Осенний мелкий дождь,

Не мороси все время!

Так будет жаль, когда на склонах гор,

Сверкающих листвою алых кленов,

Осыплется поблекшая листва!

1595

Песня Отомо Катами

Как светлая роса, что выпала обильно,

Нагнув у хаги ветви до земли,

Как та роса,

Пускай и я исчезну,

Не выдам все равно мою любовь к тебе!

1596

Песня Отомо Якамоти, сложенная у ворот юной девы

Думая поля окинуть взглядом

У твоих ворот, любимая моя,

Я пришел…

И сердце чуяло — недаром:

Дивно светит в эту ночь луна!

1597–1599

Три песни Отомо Якамоти об осени

1597

Осенний хаги, что цветет в осеннем поле,

В осеннем ветре клонит лепестки.

И на ветвях его

Осенние росинки

Ложатся на поникшие цветы…

1598

На лепестках осенних хаги в поле,

Куда выходит по утрам олень,

На лепестках

Сверкает яшмой дорогою

С небес упавшая прозрачная роса…

1599

Не оттого ль, что, проходя полями,

Олень цветущий хаги грудью раздвигал,

Цветы лиловые поблекли и опали,

А может оттого,

Что срок их миновал?

1600–1601

Две песни стража дворцовой охраны Исикава Хиронари

1600

Осенний хаги среди горных склонов,

Где каждый раз, тоскуя о жене,

Кричит олень…

Из-за росы холодной

Тот хаги начал ныне отцветать…

1601

Осенняя пора, когда у дома друга

Чудесными колосьями цветет

Зеленый сусуки…

О, как мне жалко будет,

Когда пора осенняя пройдет!

1602–1603

Две песни Отомо Якамоти об олене

1602

Тоской глубокой о жене томим,

Среди осенних гор кричит олень,

И отраженный эхом крик его гремит…

И я средь этих гор —

Совсем один!

1603

Всегда перед зарей — прислушаться лишь надо —

Предутренней порой,

Едва забрезжит день,

Здесь, сотрясая гор простертые громады,

В тоске рыдает осенью олень!

1604

Песня Охара Имаки, в которой он жалеет о покинутой столице Нара

Столица Нара, где осеннею порой

Любуются листвою алых кленов

На Касуга- горе,—

Заброшена теперь…

И как об этом я жалею!

1605

Песня Отомо Якамоти

Цветы прекрасных хаги в Такамато

На золотых полях

Осеннею порой,

В рассвета алый час покрытые росой,

Как нынче, верно, пышно расцвели!

ОСЕННИЕ ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ (ПЕСНИ ЛЮБВИ)

1606

Песня принцессы Нукада, сложенная в тоске об императоре Тэндзи

Когда я друга моего ждала,

Полна любви,

В минуты эти —

У входа в дом мой дрогнула слегка бамбуковая штора.

…Дует ветер…

1607

Песня, сложенная принцессой Кагами

Пусть даже это был лишь ветер,—

Ведь, значит, любит он.

Я зависти полна,

Когда бы я ждала, и вдруг подул бы ветер,—

О чем тогда я стала б горевать?

1608

Песня принца Югэ

Чем жить и тосковать на этом свете,

Не лучше ль мне

Исчезнуть навсегда,

Как исчезает белая роса

На лепестках осенних хаги…

1609

Песня Тадзихи в звании махито

Вот плачущий олень идет, шурша листвою

Осенних хаги на полях Уда,

И о любви грустит,

И все ж с моей тоскою

Никак нельзя сравнить его тоску!

1610

Песня принцессы Ниу, посланная Отомо Табито, генерал-губернатору Дадзайфу

На осенних полях

В Такамато росли

Гвоздики цветы…

Так как свежими были они,

Украшением служили ему —

Гвоздики цветы…

1611

Песня принцессы Касануи

У подножья распростертых гор

Слышится призыв оленя отдаленный,

Нежные слова в себе тая…

Много нежных слов и у меня,

О супруг мой, сердцем нареченный!

1612

Песня девицы Исикава Какэ

Не говорила я, что я стара,

И не отказывала я тебе ни разу,

И как печально, что развязан шнур,

Который мною был завязан,

Как вяжут стебли у осенних трав!

1613

Песня принцессы Камо

Как тот олень,

Что средь полей осенних

Поутру бродит, не оставив и следа,

Так, думала, и ты… И вдруг сегодня ночью

С тобой, любимый, встретиться смогла!

1614

Песня принца Сакураи, губернатора провинции Тоотоми, преподнесенная императору Сёму

Летит сентябрьский

Осенний первый гусь…

И даже через этого гонца

Ужели думы сердца моего

Не донеслись до твоего дворца?

1615

Песня, сложенная императором в ответ

В бухте Оо

К бесконечным берегам

Набегает много волн со взморья,

Много, много раз с тоскою и любовью

Думал это время — о тебе…

1616

Песня девицы из дома Каса, посланная Отомо Якамоти

Не можешь ли ты стать

Хотя б цветком гвоздики,

Что здесь растет у дома моего,

Где каждый день любуюсь на него,

Как только утро наступает…

1617

Песня принцессы Ямагути, посланная Отомо Якамоти

Как выпавшая белая роса

На лепестках цветов осенних хаги

От ветра падает,

Так и моя слеза,—

Я удержать ее не в силах.

1618

Песня принца Юхара, посланная молодой девушке

Хочу, чтоб нанизав росу, как жемчуг,

Ты подарила мне, не дав исчезнуть ей,

Прозрачную росу, что с вышины упала,

Склонивши долу кончики ветвей

На расцветающих осенних хаги!

1619

Песня Отомо Якамоти, сложенная когда он прибыл в имение Такэда к тетке — госпоже Саканоэ

Прямая, что копье из яшмы,

Пускай дорога далека,

Но чтобы увидать тебя,

О ком я думаю с любовью,

Отправился я в путь и вот пришел сюда!

1620

Ответная песня госпожи Отомо Саканоэ

Ведь оттого что ты не приходил ко мне,

Пока не минул

Новояшмовый весь месяц,—

Во сне все время видела тебя,

О, как тоска меня терзала!

1621

Песня дочери Камунагибэ Масо

У дома моего цветы осенних хаги

В расцвете ныне —

Приходи смотреть!

Не то пройдет два дня еще — и сразу

Осыплются на землю лепестки!

1622–1623

Две песни старшей дочери Отомо из Тамура, посланные младшей сестре в Саканоэ

1622

У дома моего цветет осенний хаги

В лучах вечерних…

Как хотела б я

Увидеть нынче около себя

Сестры моей любимый облик!

1623

Ах, каждый раз, когда у дома моего

Смотрю на клен, покрытый алою листвою,

Я в думах о тебе, моя сестра,—

Ведь не бывает даже дня,

Чтоб о тебе не тосковала!

1624

Песня старшей дочери госпожи Саканоэ, посланная Отомо Якамоти с венком из осенних рисовых колосьев

Любуясь на венок,

Сплетенный мной

Из ранних рисовых колосьев, что взрастила

Я на поле, где сеяла сама,—

Не забывай меня в разлуке, милый!

1625

Песня Отомо Якамоти, посланная в ответ

Венком из ранних рисовых колосьев

С полей осенних, что любимая моя

Возделала, сама, своим считая долгом,

О, сколько ни гляжу,

Не налюбуюсь я!

1626

Ответная песня Якамоти, посланная, когда он получил в подарок одежду

Эти дни, когда холоден

Ветер осенний,

Я носить ее буду на теле своем

В знак того, что я помню о деве любимой,

И ее еще больше отныне люблю!

1627–1628

Две песни Отомо Якамоти, посланные старшей дочери госпожи Саканоэ с красными листьями хаги и цветами фудзи

1627

У дома моего цветы прекрасных фудзи

До срока своего чудесно расцвели,

И нынче видеть я хочу

Твою улыбку,

Что те цветы напоминает мне…

1628

Хотя осенний ветер

И не дул,

А нижняя листва цветущих хаги,

Что высятся у дома моего,

Вдруг стала сразу ярко алой!

1629

Песня Отомо Якамоти, посланная старшей дочери госпожи Саканоэ

Если в сердце глубоко

Поразмыслить обо всем,

Что сказать, что делать мне? —

Выхода не знаю я…

Милая жена и я,

Взявшись за руки,

Вдвоем

По утрам

Спускались в сад,

Вечерами, освятив

Ложе,

Белые свои

Рукава переплетя,

Спали вместе.

Ночи те

Не навеки ли прошли?

Даже, слышал я, фазан,—

Житель распростертых гор,

Говорят, свою жену

Ищет и находит там,

На другой вершине гор,

Я же в мире суеты

Бренный, жалкий человек,

Почему же только я

Даже ночи, даже дня

Не могу с ней провести,

Верно, быть в разлуке нам,

Верно, плакать мне в тоске!

Как подумаю о том,

Горестно душа болит!

И поэтому решил —

Не утешу ль сердце я?

По горам и по полям

В Такамато

Я бродил,

Все бродил, гуляя там,

Но кругом одни цветы

Мне сверкали на полях.

Каждый раз, как видел их,

Тосковал еще сильней!

Что же делать,

Как забыть,

То, что все зовут — любовь?

1630

Каэси-ута

Смотрю я на цветок каобана,

Что в Такамато на полях растет,

И облик твой

Передо мной встает,

И не могу я позабыть тебя!

1631

Песня Отомо Якамоти, посланная девице из дома Абэ

О, как тоскливо спать мне одному

Ночами долгими

Осеннею порою

В столице нынешней —

Куни!

1632

Песня Отомо Якамоти, посланная из столицы Куни старшей дочери госпожи Саканоэ, находящейся в Нара

Когда на склонах

Распростертых гор

День изо дня

Осенний ветер дует,—

Как я тогда тоскую о тебе!

1633–1634

Две песни, посланные монахине неким человеком

1633

Не оттого ль, что этот юный хаги

Я сам выращивал, не покладая рук,

Теперь —

Я сколько ни любуюсь — все мне мало,

Всю душу за него готов отдать!

1634

Над полем,

Что возделывал я сам,

И даже грязью все запачкал рукава,

Подвесил колотушку я,

И сторожу его и тяжко охранять!

1635

Песня, в которой первые три строки сложила монахиня, а Отомо Якамоти по ев просьбе продолжил песню и сложил последние две строки

С полей, которые возделывал ты сам,

Куда ты воды подводил

С реки Сахо,

Колосьев первых рис, что ты сварил,

Ты должен съесть весь, без остатка сам.

РАЗНЫЕ ПЕСНИ ЗИМЫ

1636

Песня девицы из рода Тонэри о снеге

Пасть большая у волков…

Ах, в долине Магами

Падающий белый снег,

Ты не падай сильно, я прошу,

Даже дома нету близко там…

1637

Песня, сложенная экс-императрицей Гэнсё

Постройка, сложенная здесь

Из неотесанного дерева с корою,

Покрыта обана — травою

И флагами расцветшим камышом,—

Пусть тысячи веков стоит здесь этот дом!

1638

Песня, сложенная императором [Сёму]

В этом новом доме, что сложили

Из нетесанного дерева с корою,

Средь Нарских гор,

Прекрасных зеленью густою,

Сколько в нем ни жить — не надоест!

1639

Песня генерал-губернатора Дадзайфу, царедворца Отомо Табито, в которой он, глядя на снег, в зимний день тоскует о столице

Когда снег, словно пена, покрывает вею землю

И так медленно кружит,

Тихо падая с неба,

О столице, о Нара,

Преисполнен я думой!

1640

Песня царедворца Отомо Табито — генерал-губернатора Дадзайфу, о цветах сливы

Не сливы ли белой цветы

У холма моего расцветали

И кругом все теперь в белоснежном цвету?

Или это оставшийся снег

Показался мне нынче цветами?

1641

Песня Цуну Хиробэ о сливе в снегу

Когда бы я цветы душистой сливы,

Что вся, покрывшись пеной снега, расцвела,

Послал тебе домой,

То все бы говорили,

Что мы, наверное, близки с тобой!

1643

Песня Абэ Окимити о снеге

Все затянул туман.

О, пусть бы выпал снег!

Здесь слив цветы еще не расцветали,

И вместо них, сравнив его с цветами,

Мы стали б любоваться им!

1643

Песня Вакасакурабэ Кимитари о снеге

Все небо пасмурно.

О, пусть бы выпал снег!

И мы бы стали любоваться,

Как будет падать на валежник он

И ярким блеском весь переливаться!

1644

Песня Мину Исомори о сливе

Не оттого ль, что ветви наклоняли,

Когда срывали белые цветы

Душистых слив,—

Цветы в рукав попали,

Что ж, пусть рукав окрасят лепестки!

1645

Песня Косэ Сукунамаро о снеге

У дома моего, где я один живу,

На зимние деревья с высоты

Летящий белый снег —

Не сливы ли цветы? —

Так показалось взору моему!

1646

Песня Охарида Адзумамаро о снеге

Ночью черной, как ягоды тута,

Пусть снег увлажнит нам одежды,

Идемте, чтоб им насладиться!

Будет жаль, если он вдруг растает

Завтра утром, на раннем рассвете…

1647

Песня Имибэ Куромаро о снеге

Что это на ветвях — то лепестки иль нет?

То не цветы ли задержались, опадая?

Так взору кажется…

Кружась по ветру, снег

Упал, снежинками цветы напоминая…

1648

Песня девицы Ки Осика о сливах

Не потому ли, что не ведают цветы

О том, что в декабре снег белый выпадает,

Как пена нежная,—

Здесь сливы расцвели,

И почками не набухая…

1649

Песня Отомо Якамоти о сливе в снегу

Соперничая с белизною снега,

Упавшего с небесной высоты,

У дома моего

Везде на сливах зимних

Цветут сегодня белые цветы!

1650

Песня, заслушанная [императором Сёму] у Западного пруда во дворце Нара на пиру по случаю подношения первых колосьев риса

Снег, падающий на верхушки сосен,

Растущих около застывшего пруда,

Покрой все сотнями слоев,

Прошу тебя,

Чтоб даже завтра мог я любоваться!

1651

Песня госпожи Отомо Саканоэ

О, если белый снег, подобный пене,

Все будет падать бесконечно

Эти дни,

Душистой сливы первые цветы

Навряд ли опадут, завянув…

1652

Песня дочери Осада Хироцу о сливе

Хоть любовалась я цветами сливы,

Срывая их и не срывая их,

Но все-таки

С цветами этой ночи,

Я не могу сравнить цветов других!

1653

Песня девицы из рода Агатаинукай, в которой чувства сравниваются со сливой

Когда бы, как сейчас, всю жизнь

Мы чувства свежие

В сердцах своих имели,—

У белых слив, что раньше всех цветут,

На землю б лепестки не облетели!

1654

Песня госпожи Отомо Саканоэ о снеге

Ах, белый снег, что нынче выпал здесь,

В тени зеленых сосен

На асадзи,

Навряд ли этот снег останется, как есть

И не исчезнет, до конца растаяв!

ЗИМНИЕ ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ (ПЕСНИ ЛЮБВИ)

1655

Песня Микуни Хитотари

Как тает снег, упавший на листы

Зеленых трав суга на той горе высокой,

Вот так же я…

Коль спросят, скажешь ты,

Что таю я, объят тоской глубокой!..

1656

Песня госпожи Отомо Саканоэ

Как только в чарках с налитым вином

Плыть будут сливы нежной лепестки,

И выпьют чарки те

Любимые друзья,

Пусть сливы облетят, мне будет все равно!

1657

Ответная песня

Чиновникам — и тем

Пир малый разрешен.

И разве только ночью ныне

Мы будем это пить вино?

О нет, прошу, не опадайте, сливы!

1658

Песня императрицы из рода Фудзивара, преподнесенная императору [Сёму]

Когда б вдвоем

С моим любимым

Могла бы любоваться я,

Какая б радость мне была

От выпавшего наземь снега!

1659

Песня дочери Осада Хироцу

Как снег, что, падая вокруг, ложится

На славные деревья хиноки

И нет конца ему,—

Я без конца тоскую!

Приди же этой ночью, милый друг!

1660

Песня Отомо Суругамаро

Как будто отголоски дальней бури,

Которая у слив сорвала лепестки,

Так слухи о тебе…

И вот люблю я снова,

И счастлив я, и больше нет тоски!

1661

Песня девицы Ки Осина

Так ясно светит в час ночной луна

В извечном и далеком небе!

Цветы у слив раскрыли сердце — так и я…

О милый друг, о ком я думою полна,

Кому раскрыла настежь сердце!

1662

Песня старшей сестры из Тамура, посланная младшей сестре в Саканоэ

Как тает снег, напоминая пену,

Так таю я, влача удел земной,

И лишь мечта,

Что встречусь я с тобой,

Дала мне силы жить поныне!

1663

Песня Отомо Якамоти

Когда на землю, падая, ложится

Снег белой пеною, с высот небес летя,

Холодной ночью

Без твоих объятий

Навряд ли я смогу уснуть один…

КНИГА ДЕВЯТАЯ

РАЗНЫЕ ПЕСНИ

1664

Песня императора Юряку

Всегда оленя раздавались стоны

В ущельях Огура,

Лишь вечер наставал,

Но нынче ночью больше он не плачет,

Как видно, наконец, он задремал!

1665–1666

Две песни времени путешествия императора Дзёмэй по провинции Ки

1665

{Неизвестный автор}

Для любимой моей

Собираю я в дар дорогие каменья,

Ах, с далеких просторов необъятного моря

Принесите с собой мне сверкающий жемчуг,

Волны белые взморья!

1666

{Неизвестный автор}

От тумана поутру

Платье влажное свое,

Верно, и не просушив,

Ты один, любимый мой,

Горною тропой идешь…

1667–1679

Тринадцать песен времен путешествия экс-императрицы Дзито и императора [Момму] по провинции Ки зимой первого года Тайхо, в десятом месяце

1667

Я ищу для любимой

Дорогие каменья…

С далеких просторов необъятного моря

Принесите мне белый сверкающий жемчуг,

Волны белые взморья!

1668

О Сирасаки — славный мыс,

Благополучен будь и жди меня,

На корабле большом

Я весла закреплю

И вновь вернусь тобой полюбоваться!

1669

На берега залива Минабэ

Ты не нахлынь, прошу тебя, прилив,

Лишь полюбуюсь я на дальних рыбаков,

Что ловят рыбу там, где остров Касима,

И вновь вернусь немедленно назад!

1670

Рассвет придет,

И, в море уходя,

Лишь полюбуюсь я на рыбаков,

Что ловят рыбу там, где мыс Юра,

И вновь вернусь немедленно назад!

1671

У мыса дальнего Юра,

Как видно, схлынул на море прилив,

В Сираками,

Скалистый берег огибая,

Отплыли смело с громким плеском вдаль ладьи…

1672

На поле с черными быками,

За теми, кто ведет быков,

Идет вослед супруга поля

И платья яшмового ярко-красный

Волочит за собой подол…

1673

{Песня Нага Окимаро}

В Кадзахая

Волны белые у берегов,

Понапрасну приливаете сюда,

Нет моей любимой, что могла

Любоваться вами в этот час…

1674

Не нынче ли пройду сосновую я рощу,

Что выступает вдалеке вперед,

Как будто выйдя из ворот навстречу, ждет:

Ах, не придет ли, наконец,

От друга моего гонец желанный?

1675

О, когда пройду

Фудзисиро,

Что в дороге встретить мне случится,

Платья белотканого рукав,

Верно, горькими слезами увлажнится…

1676

На горе Сэнояма

Клена алая листва осыпается на землю беспрестанно.

Может быть, и на горе Камиока,

Ах, не нынче ль алая листва

Тоже осыпается на землю?

1677

Дошел ли слух о том

В страну Ямато,

Что в поле дальнем Огану,

В дорожном шалаше под листьями бамбука

Я бедным странником живу?

1678

Вот это здесь, на этих склонах горных,

В стране Кии,

В былые времена

Охотники стрелою реповидной

Оленей убивали наповал!

1679

{Песня Саканоэ Хитооса}

В страну Кии

Ходить я буду без конца,

И я молю вас, храмы жен,

Пошлите мне хорошую жену,—

Ведь вас зовут недаром — храмы жен!

1680–1681

Две песни жены, оставшейся дома

1680

Ах, наверно, милый мой супруг,

Что ушел теперь в страну Кии,

Полотняные где платья хороши,

Переходит нынче горы Мацути.

Дождь, хоть нынче, я прошу тебя, не лей!

1681

Когда тоскую я, оставшись здесь одна,

Возможно, нынче ты проходишь горы,

Где белые плывут

По небу облака

И длинной, длинной тянутся грядою.

1682

Песня, поднесенная принцу Осакабэ. Воспевается облик святого отшельника

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

Не оттого ль, что, не меняясь, вечно,

Зима и лето здесь вершат свой бег,

Не оставляя веер,

Носит шкуры

В горах живущий человек!

1683–1684

Две песни, поднесенные принцу Тонэри

1683

О, вот расцвели на деревьях цветы,

Словно за руку милую взяв,

Ветви нежно нагнув,

Можешь рвать ты цветы

И украсить цветами себя!

1684

Хотя на горах, на весенних

Опадают цветы, увядая,

Но на склонах божественных Мива

Еще не раскрылись бутоны,

С нетерпеньем тебя ожидая…

1685–1686

Две песни, сложенные Хасибито на берегу реки Идзуми

1685

Когда смотрю, как вниз несутся в пене

Потоки горные, мне кажется тогда:

Не жемчуг ли,

Рассыпавшись, сметался,

Ужели предо мной обычная река?

1686

Как видно, жемчуг

Из короны Волопаса

Из-за того, что он тоскует по жене,

Упал с небес и засверкал, смешавшись,

В кристальных струях голубой реки.

1687

Песня, сложенная в Сагисака

Подобно птице белой — цапле,

Я на горе Сагисака, что называют Кручей Цапли,

Хочу приют найти скорей

В тени густых зеленых сосен,—

Ведь с каждым часом ночь темней!

1688–1689

Две песни, сложенные на реке Наки

1688

Навряд ли встречу я такого человека,

Который дал бы мне обсохнуть у огня.

Мое промокшее в дороге одеянье

Хочу послать к себе домой

В знак одинокого скитанья!

1689

О люди из столицы дорогой,

Хочу, чтоб ваши корабли приплыли

К моим пустынным берегам,—

Ведь если вы пройдете мимо,

Какой тоской наполнится душа…

1690–1691

Две песни, сложенные в Такасима

1690

Здесь, в Такасима,

На реке Адо,

Хоть и бушуют в белой пене волны,

Но все равно о доме я тоскую,—

Ведь так печален временный приют!

1691

Когда находишься в пути, бывает жаль,

Когда за горы Такасима

Мир озарявшая чудесная луна,

Вещавшая, что полночь наступила,

Вдруг скроется и станет не видна…

1692–1693

Две песни, сложенные в провинции Ки

1692

Та девушка, которую люблю,

Не позволяет встретиться с собою,

И в бухте Яшмовой с тоскою я стелю

На ложе одинокое одежды.

Ах, спать придется, верно, одному!

1693

Будет открываться ларчик дорогой,

И рассвет придет, — не радуюсь ему,

Ах, ночей былых жаль сердцу моему,—

Ведь в разлуке с рукавами милой

Спать придется нынче одному!

1694

Песня, сложенная в Сагисака

Словно с белыми шарфами цапли,

На горе Круча Цапли

Цуцудзи белоснежных раскрылись цветы.

Я прошу, лепестками своими окрасьте мне платье,

Я любимой его покажу!

1695

Песня, сложенная на реке Идзуми

В ворота милой входят и уходят…

Когда-Увидимся зовется здесь река,

На камнях у нее, покрытых мохом,

Не стаял белый снег,—

Там до сих пор зима!

1696–1698

Три песни, сложенные на реке Наки

1696

Верно, дома думают в тревоге,

Как промок я

От весеннего дождя,

Как мои промокли рукава

На реке, что называют Плачем?

1697

Наверно, дождь весенний послан мне гонцом

Родными, что остались дома,

Когда подумаю: ведь как ни прячусь я

От этого весеннего дождя,

Меня он догоняет снова!

1698

Навряд ли встречу я такого человека,

Что высушил бы платье над огнем,

Мои родные, что остались дома,

Весенний дождь

Послали вслед гонцом!

1699–1700

Две песни, сложенные на реке Удзигава

1699

В заливе Окура

Раздался громкий гул,

То над полями ближними в Фусими,

Где за добычею охотятся стрелки,

Как видно, гуси пролетели мимо!

1700

В осеннем ветре

С грохотом несутся потоки горные

В Ямабукиносэ,

И гуси, прячась в облаках небесных,

Кричат и пролетают в вышине…

1701–1703

Три песни, преподнесенные принцу Югэ

1701

Наверно, полночь —

Ночь спустилась,

И видно, как плывет луна

В далеком небе, где слышна

Гусей летящих жалобная песня!..

1702

У дома милого возлюбленной моей,

Разносится печальный крик гусей!

Вечернею порой в густом тумане

Они несутся с криками над нами

И исчезают в вышине вдали…

1703

Теперь, когда, скрываясь в облаках,

Кричат печально гуси, пролетая,

Я с нетерпеньем жду,

Чтоб клен алел в горах,

Хотя пора его расцвета миновала!

1704–1705

Две песни, поднесенные принцу Тонэри

1704

Не оттого ли, что с вершин Таму

Густой туман спустился горный,

На отмели

Реки Хосокава

Шумят, переливаясь, волны!

1705

Скрыто все зимой…

Тоскуя о весне,

Посадил я дерево, и ныне

Срок, когда созреть должны плоды,

Я нетерпеливо ожидаю…

1706

Песня принца Тонэри

Ночью черной, как ягоды тута,

Встали густые ночные туманы,

Кажется, будто рукава расстелились

На Такая,

Все окутав собою…

1707

Песня, сложенная в Сагисака

В стороне Ямасиро, в Кудзэ,

На горе Сагисака,

С незапамятных времен богов

Почки набухают на ветвях весной,

Осенью — летит увядшая листва…

1708

Песня, сложенная вблизи реки Идзуми

Там, где вешнюю траву

Кони щиплют на зеленых склонах,

Гору Кони-Щиплют миновав,

Дикий гусь-гонец, посланник дома,

Мимо кровли пролетел моей!

1709

Песня, поднесенная принцу Югэ

Государю дань приносят пищей…

На горе Минабутияма,

На уступах скал

Не выпавший ли снег

Задержался, не растаяв до конца?

1710

{Песня Какиномото Хитомаро}

“Берег, где амбара нет”.

Нет амбара, где бы рис сложить,

Жатву с поля сняв, где милая моя

Красный свой подол водой полей смочив,

Бережно сажала первый рис.

1711

{Песня Какиномото Хитомаро}

Хоть и много я по морю плавал,

Мимо множества различных островов,

Сколько ни смотрю на остров этот малый,

Остров в Ава,—

Я не насмотрюсь!

1712

Песня о луне, исполненная при восхождении на гору Цукуба

{Неизвестный автор}

В такую ночь, когда в долине неба

Не видно облаков,

Как будет жаль, когда в такую ночь,

Чернее ягод тута,

Луна плывущая за гребни гор зайдет!

1718–1714

Две песни, сложенные во время посещения императором дворца Тоцумия в Ёсину

1713

{Неизвестный автор}

От гор далеких Мифунэ

Над водопадом,

Туда, где в Акицу раскинулись холмы,

Ты, с плачем пролетая надо мною,

Кого зовешь с собою, ёбукодори?

1714

{Неизвестный автор}

Касаясь на пути уступов скал,

Вода, что мчится в пене с вышины,

Свой замедляет бег,

И в заводи сейчас

Здесь виден лик сияющей луны!

1715

Песня Энисуномото

Если в Садзанами

Ветер с гор Хира

Пролетает над широким морем,

Видно, как у дальних рыбаков,

Развевает рукава — во время ловли…

1716

Песня Яманоэ

На ветках, на сосне прибрежной,

Где волны белые несутся к берегам,

Священные дары…

О, сколько же столетий

Проходят люди здесь, неся дары богам?

1717

Песня Касуга

Когда я сети расставлял садэ,

Не пропуская ни одной струи,

В реке Мицу

Все рукава я промочил,

И нет тебя, что высушила б их…

1718

Песня Такэти

Корабль, отчаливший в морскую даль,

Другие корабли вслед за собой ведя,

Благополучно ль опустил он якорь свой

У Такасима,

В дальней гавани Адо?

1719

Песня Касуга

Луны сияющей, что озаряет мир,

Не закрывайте в небе, облака!

В тень островов

Спешит войти мой челн,

И я не знаю, где найти причал…

1720–1722

Три песни Ганнина

1720

Когда вернусь и вновь увижу

Прекраснейшую Ёсину- реку,

Что наконец увидел ныне,

Примчавшись на конях лихих,

Минуя горные вершины?

1721

Как ни досадно мне,

Но день уже стемнел.

И вдоволь я не насмотрелся

На берег Есину- реки кристально-чистый,

Хотя не раз я любовался им!

1722

Оттого, что поднялись высоко

Волны бурные

На Ёсину- реке,

Не увидеть водопада мне

И, наверно, буду тосковать об этом!

1723

Песня Кину

О любимый мой, любуясь на тебя,

Сколько ни гляжу, не наглядеться мне,

Как на иву на речную, что растет

У реки прозрачной Муцута,

Где кричит всегда речной олень!

1724

Песня Симатари

Хотел давно полюбоваться я,

И вот пришел сюда не понапрасну,

О Ёсину- река,—

Журчанье чистых струй…

Не насмотреться — так она прекрасна!

1725

Песня Маро

О, сколько ни смотрю,

Смотреть я не устану

На берег Ёсину- реки,

Где, верно, наслаждались ране,

В далекие года седые мудрецы…

1726

Песня Тадзихи Махито

Схлынут волны — и в заливе Нанива

Собирают водоросли-жемчуга

Девушки-рыбачки…

Я хочу узнать,

Как по имени мне вас назвать?

1727

Ответная песня

Только тем, кто ищет раковины здесь,

Подаем в ответ мы сердца весть.

Странникам,

Кому постель — трава,

Мы своих имен не назовем.

1728

Песня Исикава Тоситари

Утешим же себя,

Уснем хоть этой ночью вместе!

А после, с завтрашнего дня,

О, как начнет терзать меня тоска,

Когда расстанемся с тобою!

1729–1731

Три песни Фудзивара Умакаи

1729

В рассвета алый час

Все снится тот же сон,

И непрестанно я тоскую о любимой,

Как непрестанно набегают в Кадзисима

Морские волны на берег крутой…

1730

Наверно, ты, любуясь ныне

На рощи, где растут зубчатые дубы,

В полях Ивата,

В Ямасина,

Тропами горными идешь!

1731

В священном храме, здесь,

В Ивата, в Ямасина,

Когда дары я принесу богам,

Быть может счастье улыбнется нам

И будем вместе мы с любимой!

1782–1788

Две песни Госи

1732

У гор Обаяма

Все заволок туман,

Темнеет ночь,

И я не знаю,

Где моему челну найти причал…

1733

Я восхищался долго дивной бухтой,

Хотел уплыть, но был не в силах я,—

На бухту Манага,

Где мыс Миогасаки,

Вернувшись, я залюбовался вновь!

1734

Песня Сёбэн

В Такасима

Гавань дальнюю Адо

Миновал — и хочется теперь

Плыть в Сиоцу мне, в желанный край,

Где есть бухта дивная Суга!

1735

Песня Иомаро

Мои циновки в три ряда…

И “В-Три-Ряда” зовется здесь река,

У берегов ее среди камней

Лягушки мне кричат: “Ах, если б как теперь

Все оставалось бы без перемен, навечно!”

1736

Песня, сложенная чиновником из министерства церемоний Оямато в Ёсину

Ах, оттого, что так высоки горы,

Цветами белыми, что в дар несут богам,

Потоки горные несутся в белой пене,

И сколько ни любуюсь переправой

У Нацуми- реки, не насмотреться мне!

1737

Песня Кавара, чиновника из военного министерства

Оставив позади огромный водопад,

Иду по берегу,

Вдоль Нацуми- реки,

Любуясь чистотой прозрачных струй,

И наслаждаюсь этой красотой!

1738

Песня, воспевающая деву Тамана из уезда Суэ страны Камицуфуса

Где гагары, в том краю,

Близко от страны Ава

Лук из адзуса сверкает

Белой яшмой на концах.

“На концах” звалось село,

Где красавица жила

Дева Тамана моя,

Дева милая моя,

Та, что грудью широка,

Та, что бедрами узка,

Не девица, — а пчела!

От лица ее всегда

Исходил лучистый свет,

Как цветок она была,

Средь людей — красивей нет.

И когда она являлась

И сиял улыбкой лик,

С яшмовым копьем гонец

Забывал дорогу вмиг,

И без зова, сам собой

Вдруг сворачивал с пути,

Приближался к воротам

И не мог уже уйти…

А соседи тех домов,

Что стояли тут же в ряд,—

Оставляли жен своих,

Не жалея, говорят.

И без всяких ее просьб,

Уходя от жен своих,

Предложить спешили ей

Стать хозяйкой их ключей.

Так любовью забавлялась,

Как игрушкою, она,—

Так жила в краю далеком

Чудо-дева Тамана…

1739

Каэси-ута

И когда к железным воротам

Приходили люди и стояли там

Даже среди ночи,—

Не щадя себя,

Выходила с ними встретиться она.

1740

Песня, воспевающая Урасима из Мидзуноэ

В час, когда туман затмит

Солнца лик весною,

Только выйду я на берег

В бухте Суминоэ,

Посмотрю, как челн рыбачий

По волнам плывет,—

Древнее сказание

В памяти встает.

В старину в Мидзуноэ

Раз Урасима- рыбак,

Ловлей рыбы увлечен —

Кацуо и тай,—

Семь ночей не возвращался

На село домой,

Переплыв границу моря

На челне своем.

Дочь морского божества

Водяных долин

Неожиданно он вдруг

Встретил на пути.

Все поведали друг другу

И судьбу свою

Клятвой навсегда скрепили,

В вечную страну уйдя…

Во дворец владыки дна

Водяных долин,

В ослепительный чертог,

В глубину глубин

Парой юною вошли,

За руки держась,

И остались жить, забыв

Горе, старость, смерть.

И могли бы вечно жить

В светлой стороне,

Но из мира суеты

Странен человек!

Раз, беседуя с любимой,

Так промолвил он:

“Ненадолго бы вернуться

Мне в мой дом родной!

Матери, отцу поведать

О своей судьбе,

А назавтра я пришел бы

Вновь к тебе сюда”.

Слыша эту речь его,

Молвила в ответ она:

“Только в вечную страну

Ты вернись ко мне!

Если хочешь, как теперь,

Вечно жить со мной,

Этот ларчик мой возьми,

Но не открывай”.

Так внушала рыбаку,

Поглядела вслед…

И вот прибыл в край родной

Юноша-рыбак.

Он взглянул на дом, а дома —

Смотрит, — нет как нет,

Поглядел он на селенье —

И селенья нет.

И так странно показалось

Все это ему,—

Ведь всего назад три года

Он покинул дом!

Нет ни кровли, ни ограды,

Нету ничего,—

Не открыть ли этот ларчик,

Может, в нем секрет?

Может, все еще вернется,

Дом увидит он?

И свой ларчик драгоценный

Приоткрыл слегка.

Струйкой облачко тотчас же

Вышло из него

И поплыло белой дымкой

В вечную страну.

Он бежал и звал обратно,

Рукавом махал…

Повалился, застонал он,

Корчась на земле!

И внезапно стала гаснуть

Юная душа,

И легли морщины вдруг

На его чело,

Черный волос вдруг покрыла

Сразу седина,

Все движенья постепенно

Стали замирать…

Наконец и эту жизнь

Смерть взяла себе!

Так погиб Урасима

Из Мидзуноэ,

И лишь место,

Где родился,

Видно вдалеке…

1741

Каэси-ута

В бессмертном мире он

Мог жить за веком век,

Но вот по воле сердца своего

Он сам пошел на лезвие меча,—

Как безрассуден — этот человек!

1742

Песня, сложенная при виде юной девушки, что шла одна по большому мосту в Кавати

Над рекой Катасива

По огромному мосту,

Крашенному в алый цвет,

Платья красного подол

Алый волоча,

Горной крашенный травой

Плащ накинув на себя,

О дитя, что здесь идешь,

По мосту совсем одна,

Есть ли у тебя супруг,

Словно вешняя трава?

Иль как в желуде у дуба

Косточка,

Ты спишь одна?

Не придется мне тебя спросить…

Мной желанная, любимая моя,

Даже дома я не знаю твоего…

1743

Каэси-ута

Если бы в конце огромного моста,

Вдруг бы у реки стоял мой дом,

Деве юной,

Что идет совсем одна,

Сердцем пожалев, приют бы предложил!

1744

Песня, сложенная при виде утки над болотом Одзаки в провинции Мусаси

В Сакитама,

На болоте Одзаки,

Утка громко хлопает крылом,

Верно, для того, чтоб белый иней,

Что на хвост попал,

Смести долой!

1745

Песня, сложенная у источника Сарасии, где белят полотно в уезде Нака

Там, где три каштана, — середина…

Серединой названа страна,

В той стране Сарасии — источник, где девицы белят полотно.

Нет конца его прозрачным струям — без конца течет вода окрест,

Так же без конца хожу туда я нынче — хочется жену из этих мест!

1746

Песня, сложенная на берегу Ищи

Ты, далекая моя жена,

Если б только ты была в Така,

Пусть не знал бы я туда дорог,

Я на берег бы пришел Ищи,

И тогда бы там искал тебя!

1747–1750

Две песни, сложенные, когда придворные чиновники отправлялись в Нанива весной, в третьем месяце

1747

Там, где облака

Белоснежные встают,

Там, на Тацута — горе,

На вершине Огура,

Выше водопада струй,

Распустились на ветвях

Вишен пышные цветы,

Нагибая ветви вниз…

Так как горы высоки,

Ветер дует без конца,

И весенний светлый дождь

Беспрестанно льет и льет.

И от этого дождя

Ветви верхние, склонясь,

Уронили лепестки…

О прекрасные цветы,

Что остались на ветвях,

Расположенных внизу,

Вас прошу,

Хоть краткий срок

Не роняйте лепестки…

До тех пор, покамест он,

Мой возлюбленный супруг,

Что уходит ныне в путь,

Где зеленая трава изголовьем служит всем

Не вернется к вам сюда!

1748

Каэси-ута

О, странствие мое лишь семь продлится дней,

Пройдет то время незаметно…

Принц Тацута,

Не дай, — тебя прошу,—

Цветам раскрывшимся осыпаться от ветра!

1749

Там, где облака Белоснежные встают,

Гору Тацута пройдешь

В час вечерний,

И тогда

Ты увидишь,

Что цветы

Пышных вишен,

Что цвели

Над скалой,

Где водопад,—

Облетели до конца…

А бутоны на ветвях

Следом расцвести должны,

И хотя не сможешь ты

Встретить всех цветов расцвет,

Должен ты как раз теперь

Посетить вершины гор!

1750

Каэси-ута,

Когда бы время мне,

Я б, мучаясь, поплыл на берег тот,

И я тогда сорвал бы

Цветы прекрасной вишни, что цветет

Вдали на той вершине горной!

1751

Песня, сложенная на следующий день, когда вернулись после ночлега в Нанива

Гору Сима

Окружают реки…

Шли мы по дороге, где холмы

Вдоль реки,

И только день вчерашний

Гору, наконец, мы перешли,

Только ночь одну

Мы ночевали,

Но с вершины горной

Нежные цветы

Пышных вишен,

Облетев, упали

В струи водопада —

И плывут теперь…

О, до дня того,

Пока ты их увидишь,

Чтобы ветер бурный

Здесь не дул,

Горы перейдя,

Я в знаменитом храме

Буду славить бога ветра,

Знай!

1752

Каэси-ута

Здесь, у подножья горных склонов,

Куда приходят и уходят вновь,

О, если б ты была, чтоб показать я мог

Цветы вишневые, что пышно расцветают,

Сгибая ветви тяжестью своей!

1753

Песня, сложенная когда царедворец Отомо поднялся на гору Цукуба

Замочил здесь принц в колодце рукава…

И страна была Хитати названа.

В той стране Хитати

Ты мечтал

На гору Цукуба посмотреть,

Где стоят красиво

Две вершины в ряд —

И явился, наконец, сюда.

Хоть и жарко было нам с тобой,

Лился пот и, уставая, ты вздыхал,

Шел, цепляясь каждый раз с трудом

За деревьев корни на ходу,

Но к вершинам приближаясь,

Песни пел.

И когда тебя привел я, наконец,

На вершины дивные взглянуть,

Бог мужей нам разрешение послал,

И богиня жен добра была.

Ярким солнечным лучом они

Осветили те вершины, что всегда

Были раньше в белых облаках,

Где без времени всегда на них

С облаков небес лил сильный дождь…

И когда узрели мы в тот миг

Ясно ширь родной своей страны,

Что неведома была досель,

Стали радоваться мы с тобой!

Развязав шнуры одежд,

Словно дома у себя,

Не стесняясь,

Всей душой,

Вольно веселились мы!

Хоть и густо разрослась

Эта летняя трава,

Но насколько лучше нам

И приятней нынче здесь,

Нежли вешнею порой

В дни туманные весны…

1754

Каэси-ута

Разве что-нибудь сравнится с этим днем?

Даже дни, когда в далекие года

На горе Цукуба

Веселились люди,

Не возьму в сравненье никогда!

1755

Песня, воспевающая кукушку

Случилось раз у соловья —

Из соловьиного яйца

Кукушка

Родилась на свет,

Она не пела,

Как отец,

И не умела петь,

Как мать,

И прилетев сюда, с полей,

Где расцвели унохана,

Так громко стала распевать,

Что померанцев лепестки

На землю стали опадать,

И пела целый долгий день,

Но сладко было слушать мне…

Не улетай же далеко!

Тебе взамен подарок дам!

Здесь, где находится мой дом,

Средь померанцевых цветов

Ты поселись, живи всегда

И целый день мне песни пой!

1756

Каэси-ута

Ночами пусть встает туман,

И льется дождик с высоты…

Кукушка

С песнею летит,

Ах, что за диво птица, ты!

1757

Песня, сложенная при восхождении на гору Цукуба

“Если б мог я усмирить

Горькую тоску в пути,

Где зеленая трава

Изголовьем служит мне!” —

Так подумав, в тот же день

На Цукуба я взошел.

И когда взглянул я вниз,

То увидел пред собой,

Как в долине Сидзуку

С белоснежных обана

Облетают лепестки,

Крики громкие гусей

Стали холодом звучать,

И на озере Тоба,

В Ниихари,

Поднялась

От осенних ветров вдруг

В пене белая волна…

И когда я посмотрел

С высоты Цукуба, здесь,

Вдаль на эту красоту,

Грусть, что мучила меня,

Что росла в душе моей

Много долгих дней в пути,—

Вмиг утихла и прошла!

1758

Каэси-ута

Хочу нарвать я алых листьев клена,

Чтобы послать их юным девам мог,

Что на полях осенних

У подножья горы Цукуба

Жнут созревший рис…

1759

Песня, сложенная в день Кагахи при восхождении на гору Цукуба

На горе на Цукуба,

Где живут среди пиков орлы,

Среди горных отрогов,

Где струятся в горах родники,—

Зазывая друг друга,

Девы, юноши вновь собрались

У костров у зажженных,

Будут здесь хороводы водить,

И чужую жену буду я здесь сегодня любить,

А моею женою другой зато будет владеть.

Бог, что власть здесь имеет

И правит среди этих гор,

Дал на это согласие людям

Еще с незапамятных пор.

И сегодня одно про себя хорошо разумей:

Упрекать ты не смеешь, И мучиться тоже не смей!

1760

Каэси-ута

Поднялись — и все закрыли облака.

У горы, где власть имеет бог мужей,

Дождь все время моросит,

Промокну я,

Но домой уйти я не могу!

1761

Песня, воспевающая оленя

Среди гор Микаки,

Что поднялись ввысь

Против славных Каминаби гор,

Где богов могущественных чтят,

Средь осенних хаги, что цветут в горах,

Собираясь спать с любимою женой

И жалея, что в долинах ночь

Утру место уступить должна

И наступит скоро час зари,

Посреди осенних распростертых гор,

Заставляя эхо громыхать,

Все зовет к себе олень жену,

И все время горько плачет он!

1762

Каэси-ута

Завтра ночью вряд ли встретятся они…

Потому средь распростертых гор,

Заставляя эхо громыхать,

Все зовет к себе олень жену

И все время горько плачет он!

1763

Песня принцессы Сами

Не оттого ль, что поднялись высоко

Горные вершины в Курахаси,

Выходящую с ночною темнотою

Светлую луну

Так трудно мне дождаться!

1764

Песня о танабата

На извечных небесах

Возле берегов струящейся реки,

Где теченье верхнее ее,

Перекину я жемчужный мост!

У теченья нижнего ее

Приготовлю я тебе ладью.

Пусть дожди идут

И ветры будут дуть,

Ветры дуют пусть

И дождь идет,

Чтобы ты подол не промочил в пути,

Чтобы мог всегда ко мне прийти,

Перекину я жемчужный мост!

1765

Каэси-ута

Среди Реки Небес

Встает густой туман,

Любимый мой, которого я жду,—

Все думая, что нынче будет он,—

Как видно, уж ведет ко мне свою ладью!

ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ

1766

Песня, сложенная, когда Фуру Тамукэ отправился в провинцию Цукуси

О, если бы любимая моя

В браслет бы превратилась дорогой,

На руку левую,

Подальше, за рукав,

Надел бы тот браслет и взял его с собой!

1767–1769

Три песни Нукикэ Обито, сложенные им, когда он, прибыв на службу в провинцию Цукуси, сблизился с девицей Химоноко из провинции Будзэн

1767

В стороне Тоёкуни

Вот Кахару—мой родимый дом!

С девой, что зовут Химоноко — Дитя шнура,

Связан крепко нитями шнура,

Потому Кахару — мой родимый дом!

1768

На полях, где ранний рис растет

Близ селенья Фуру, в Исоноками,

Не видать колосьев,

И любви не видно:

Эти дни на сердце я ее таю!..

1769

О, если жить

Всегда в такой тоске,

То даже эту жизнь,

Что жемчугом сверкает,

Совсем не жаль мне будет потерять!

1770–1771

Две песни, сложенные на пиру у реки Мивагава, когда царедворец Омива был назначен губернатором в Нагато

1770

О, даже если перестанут течь

Реки Хацусэ мчащиеся воды,

Что опоясали собою горы, где боги царствуют,—

Ведь даже и тогда

Я не смогу забыть о нашем пире!

1771

О, проводив тебя, оставшись здесь один,

Как буду я, наверно, тосковать,

Когда вдали исчезнешь, горы перейдя,

Где дымкой стелется

Туман весны…

1772

Песня, сложенная царедворцем Абэ, когда царедворец Омива отправлялся в провинцию Цукуси

О, проводив тебя, оставшись здесь один,

Как буду я, наверно, тосковать!

Из-за того, кто на полях Инами,

Любуясь на осенний хаги,

Все дальше будет удаляться от меня!

1773

Песня, преподнесенная принцу Югэ

Вот дерево святое суги — “прохожу” в горах священных Каминаби,

Идущее порой на доски в храмах,

Стуча в которые, зовут богов…

Моя ж тоска все остается прежней,—

Ведь слишком велика моя любовь!

1774–1775

Две песни, преподнесенные принцу Тонэри

1774

Если это были бы слова,

Что сказала б мне вскормившая меня

Матушка почтенная моя,

О, тогда нить долгую годов

Я не прожила б в пустых мечтах!

1775

Реку прозрачную Хацусэ

Я переплыл вечернею порой,

И подошел

К воротам медным дома,

Где милая моя живет!

1776–1777

Две песни, посланные девицей из провинции Харима, когда царедворец Исикава, получив новое назначение, уезжал в столицу

1776

Когда на горных пиках Таюраки

Вновь расцветут

Весеннею порой

Цветы прекрасных нежных вишен,

Тебя, любимый, буду вспоминать!

1777

Когда не будет здесь тебя,

Зачем мне, милый, наряжаться?

И даже гребень мой из дерева цугэ,

Хранящийся в шкатулке драгоценной,

И в мыслях не придет вдруг вынуть мне!

1778

Песня, посланная девицей, когда Фудзии [Хиронари], получив новое назначение, уезжал в столицу

О, с завтрашнего дня, любимый,

Как тосковать, наверно, буду без тебя,

Когда хребет Набори перейдя,

Шагая по камням и скалам,

Меня, оставив, ты уйдешь!

1779

Ответная песня Фудзии Хиронари

О, если только жизнь земная эта

Благополучна будет у меня,—

Хребет Набори перейдя,

Шагая по камням и скалам,

Я вновь вернусь к тебе, любимая моя!

1780

Песня, сложенная о том, как на мосту Каруну в уезде Касима друзья расставались с царедворцем Отомо [Табито]

Нагружен большой поклажей бык…

В бухте славной Миякэ

Возле мыса Касима,

Что лежит напротив бухты, среди волн,

Ныне снаряжен корабль твой,

Выкрашенный в ярко-красный цвет,

С левой-правой стороны

Много весел в белых жемчугах.

И когда прилив в вечерний час

С шумом набежит на берега,

Кликнут кормчего

И, поведя суда,

Отплывет корабль от берегов…

Соберутся провожать тебя,

Станет берег тесен от людей.

Как в отчаянии

Все будут тосковать

И рыдать, катаясь по земле,

В час, когда ты в море

Отплывешь,

В гавань Унаками — в дальний край!

1781

Каэси-ута

Хочу, чтоб ты отплыл,

Когда пути морские

Не страшны будут для судна,

Возможно ль кормчему пуститься в море,

Когда бушует грозная волна?

1782

Песня, обращенная к жене

И белый снег

В весенний день растает,

И даже чувства верные мои

Не могут разве, словно снег, растаять,—

Ведь нет давно привета от тебя!

1783

Ответная песня жены

Разве сердцу можно приказать насильно?

Если три каштана — пустота внутри,

Ведь с полмесяца прошло,—

Ты не явился —

Неужели мне сказать, что — жду?

1784

Песня, обращенная к послу, отправляющемуся в страну Кара

К каким богам

Морской стихии

Мне обратиться с жаркою мольбой,

Чтоб путь вперед и путь обратный

Скорей проплыл корабль твой!

1785

Песня, сложенная осенью пятого года Дзинки [728], в восьмом месяце

В этом мире на земле

Человеку трудно жить!

Вот и я, случайно здесь

Появившийся на свет,

Жил пока,

Все размышлял,

Что и жить, и умирать

Будем вместе мы с тобой,

Но, увы, и ты и я —

Люди бренные земли.

И, приказу подчинясь

Государя своего,

Будто птицы поутру,

Утром тронулся ты в путь,

Чтоб селеньем управлять

Дальним, как небесный свод.

Словно стая резвых птиц,

Удалились все с тобой,

И, оставшись здесь один,

Как я буду тосковать,

Если много долгих дней

Не увидимся с тобой!

1786

Каэси-ута

В тот день, когда ты будешь проходить

Тропою горной, где ложится снег,

Там, на пути в Коси,

Меня, что здесь остался,

Ты, пожалев, с любовью помяни!

1787

Песня, сложенная в двенадцатом месяце, зимой, в первый год Тэмпё [729]

Оттого что на земле

Я лишь бренный человек,

С трепетом приказу вняв

Государя своего,

Я в селении Фуру,

В Исоноками,

Что в Ямато есть, в стране

Распростертых островов,—

Не развязывая шнур,

Сплю теперь совсем один…

И в разлуке без тебя

Платье бедное мое

Загрязнилось, все в пыли…

Каждый раз, как погляжу

На него,

Растет тоска,

По страданью на лице

Люди могут все узнать,

И поэтому зимой, темной ночью

Каждый раз до рассвета я лежу,

Не могу забыться сном…

О, как я тоскую здесь,

Вспоминая облик твой!

1788–1789

1788

Каэси-ута

Когда с высот горы Фуру

Взгляну я вдаль перед собою,

Столица милая

Совсем недалека —

И оттого не сплю ночами и тоскую!

1789

Шнур заветный,

Что завязан был любимой,

Разве развязать я без нее смогу?

Даже пусть порвутся эти нити,

Я не развяжу, пока не встречусь с ней!

1790

Песня матери, посланная сыну, когда в пятом году Тэмпё [733] в страну Кара из бухты Нанива отчалил корабль посла

Говорят, в горах олень,

Тот, что сватает себе

Хаги нежные цветы,

Сына одного родит,

Так и я:

Один лишь сын у меня, одно дитя…

И когда мой сын пойдет

В путь далекий,

Где трава — изголовье для него,

Словно яшму, нанижу

Зеленеющий бамбук,

И святой сосуд с вином

Тканями покрою я,

Буду я молить богов

Беспрестанно,

Чтобы он,

Мой любимый нежно сын,

Счастлив был в своей судьбе!

1791

Каэси-ута

Коль иней выпадет холодный на поля,

Где путники

Шалаш себе построят,

Прикройте крыльями мое дитя,

Небесных журавлей летающие стаи!

1793

Песня, сложенная в тоске о любимой

Словно белый жемчуг ты.

Имя милое твое,

О, как часто про себя

Повторяю я в душе!

Много дней уже прошло,

Мы не виделись с тобой.

И все больше, больше дней,

Проведенных мной в тоске…

Я не знаю, как мне быть,

Чтоб развеять грусть мою?

Сердце я разбил свое,

Нету дня, чтоб не надел

Перевязь из жемчугов,

Беспрестанно, без конца

Имя милое твержу…

Деву милую свою,

Как из жемчуга браслет,

На руки бы мне надеть,

Прямо бы в лицо взглянуть —

В зеркало светлей воды,—

Но не вижу я тебя…

Словно воды, что текут

У подножия горы

Ситаби,

А наверху —

Их не видно,

Так и я…

Ах, не видно никому

Сердце, полное тоски,

Что покоя не найдет…

1793–1794

Каэси-ута

1793

Словно изгородью из зеленых тростников,

Разделила нас с тобой молва людей,

Оттого, что так сильна она,

Много дней я не встречал тебя,

Верно, целый месяц миновал…

1794

Сменяясь, месяцы проходят,

Уж много накопилось их,

Не встречаемся теперь с тобою,

Но забыть тебя я не могу,

И предо мной все образ твой стоит…

ПЛАЧИ

1795

Песня, сложенная, глядя на места, где был дворец красавца Ваки из Удзи

К милой в дом теперь пришел…

Имаки — “Теперь- пришел” зовется мыс.

Соснами, что густо разрослись на нем, где супруги ждут своих любимых жен,

Верно, любовался так же, как и мы,

Давний человек былых времен!

1796–1799

Четыре песни, сложенные в провинции Кии

1796

Тяжко мне, когда взгляну теперь

Я на берег одинокий, где гулял,

За руки держась когда-то с ней,

С той, что навсегда от нас ушла,

Отцвела, что клена алый лист…

1797

Хоть и очень каменист этот одинокий брег,

И всегда там пенится вода,—

Но ведь память он о деве дорогой,

Той, что навсегда ушла от нас,

Как уходит вдаль текущая вода…

1798

Грустно мне, когда взгляну

Я на бухту Черный бык,

Ягод тутовых черней,

Что мы видели вдвоем,

С милой много лет назад…

1799

Как хочу пойти окрасить платье

Я песком, что покрывает берега

Бухты каменистой

Яшмового острова,

1800

Песня, сложенная у заставы Асигара при виде погибшего странника

Верно, дома у тебя

Милая жена твоя

За забором коноплю

Дергала в саду своем

И сушила на земле…

И, сплетя, дала надеть

Белоснежный этот шнур,

Не развязан он тобой…

Пояс, что в один обхват,

В три обхвата у тебя

Здесь обвязан,—

Тяжела служба долгая была

Государю твоему.

Лишь теперь ты смог уйти,

В край отправиться родной.

Верно, ты в пути мечтал

Повидать отца и мать,

И любимую жену…

Здесь, в восточной стороне,

Где так много певчих птиц,

У заставы грозной ты,

Что Заставою богов называют,

Ты лежишь,

Будто холодно тебе,

В белотканом платье ты,

Ягод тутовых черней

Разметались по земле

Пряди черные волос…

Спросишь: “Где твой край родной?”

Ты его не назовешь.

Спросишь: “Где родимый дом?”

И о нем не скажешь ты.

Храбрым рыцарем

Вперед все стремился ты в пути,

И лежишь теперь один,

Распластавшись на земле…

1801

Песня, сложенная, когда проходили мимо кургана девы из Асиноя

Раз отважные мужи

В древние года

Воевали меж собой,

Чтобы в жены взять себе

Из села Асиноя

Деву Унаи.

И когда стою смотрю

На курган ее теперь,

Я мечтаю об одном:

Чтоб на долгие года

Шел о ней печальный сказ,

Чтобы шел из уст в уста

И заставил горевать

Будущих людей.

На дороге, на пути,

Что отмечен был давно

Яшмовым копьем,

В твердой каменной скале

Сделана могила ей.

И со всех концов земли,

Отовсюду, где лишь плыть

Могут облака небес,

По тому пути идя,

Люди, что встречались мне,

Все сворачивают к ней,

К ней подходят и стоят,

И стоят, горюя там…

Люди из села ее

Плачут в голос каждый раз,

И идет, идет рассказ

О любви печальной той

Девы юной, что лежит,

Успокоившись навек…

Даже мне,

Когда взглянул,

О, как грустно стало мне,

Когда вспомнил старину…

1802–1803

Каэси-ута

1802

Вот он, славный тот курган

Юной девы Унаи,

Что пытался в жены взять

Юноша из Синуда

Много лет тому назад!

1803

Даже слыша сказ о ней,

Преисполнишься любви,

Какова ж была любовь

Двух героев молодых,

Тех, что видели ее?

1804

Песня, сложенная в печали о навсегда ушедшем младшем брате

Свято чтимый милый брат,

И отец, и мать тебя

Здесь растили…

Ведь со мной

Вместе хаси для еды

Ты со мною здесь держал…

Словно поутру роса,

Быстро тающая жизнь…

Повелению богов

Ты противиться не смог.

Разве нету у тебя

Дома, здесь, в родной стране,

Где колосья счастья,

Где тростниковые поля?..

Не вернулся ты сюда!

У границы той страны,

Дальней, где царит покой,

Как ползучая цута —

Каждый путь имеет свой.

Словно в небе облака,

Ты уплыл, покинув нас.

И теперь во мраке я,

Все блуждаю я в тоске…

Словно раненый олень,

В сердце я почуял боль,

Как плетень из тростника,

Думы, полные тревог…

Словно плач весенних птиц,

Мой не молкнет нынче плач,

Днем и ночью слышен он,

Словно шум от адзи- птиц…

Будто пламенем огонь,

Сердце жжет мое тоска…

О, как тяжко я скорблю!

1805–1806

Каэси-ута

1805

Когда бы думал я:

Пускай расстались,

Но после снова встречу я тебя,—

О, разве тосковал бы я

С таким отчаяньем на сердце!

1806

Когда увидел я, как проводив тебя

И среди диких распростёртых

Далёких гор оставив навсегда,

Пошла домой безмолвная толпа, —

Как было сердцу нестерпимо тяжко!

1807

Песня, воспевающая юную деву из Мама в Кацусика

Там, где много певчих птиц,

В той восточной стороне,

В древние года

Это все произошло,

И до сей еще поры

Сказ об этом все идет…

Там, в Кацусика- стране,

Дева Тэкона жила

В платье скромном и простом

Из дешевого холста

С голубым воротником.

Дома пряла и ткала

Все, как есть, она сама!

Даже волосы ее

Не знавали гребешка,

Даже обуви не знала,

А ходила босиком.

Несмотря на это все,

Избалованных детей,

Что укутаны в парчу,

Не сравнить, бывало, с ней!

Словно полная луна,

Был прекрасен юный лик,

И бывало, как цветок,

Он улыбкой расцветал…

И тотчас, как стрекоза

На огонь стремглав летит,

Как плывущая ладья

К мирной гавани спешит,

Очарованные ею

Люди все стремились к ней!

Говорят, и так недолго,

Ах, и так недолго нам

В этом мире жить!

Для чего ж она себя

Вздумала сгубить?

В этой бухте, где всегда

С шумом плещется волна,

Здесь нашла покой она

И на дне лежит…

Ах, в далекие года

Это все произошло,

А как будто бы вчера

Ради сумрачного дня

Нас покинула она!

1808

Каэси-ута

И когда в страну эту восточную придя,

Взглянешь, как у берега катится волна,

Сразу загрустишь

О деве молодой,

Что сюда ходила часто за водой.

1809

Песня, сложенная при виде кургана юной девы Унаи

Там, в краю Асиноя,

Где селенье Унаи,

Дева юная жила,

Это — дева Унаи.

С самых юных лет, когда

На две пряди волосы,

И до той поры, когда

Заплетают волосы,

Даже в близких к ней домах —

У соседей с двух сторон —

Никогда за эти годы

Не видал ее никто!

Словно в коконе она,

Словно куколка была,

Взаперти всегда жила,

Будто выглянуть боясь.

И полны по ней тоски,

На нее стремясь взглянуть,

Словно изгородью дом,

Окружали женихи!

Был герои там из Тину,

Был герой из Унаи…

От зажженного огня

Сажа в хижинах бывает!

Лучше б им не состязаться

Перед нею никогда!

Стали сватать —

И столкнулись

На пороге судьбы их:

Рукоять меча тотчас же

Каждый в руки жадно взял.

И надел колчан мгновенно…

Каждый в воду и огонь

За нее готов идти!

И когда в тех состязаньях

Друг для друга стал врагом,

Дева, горько опечалясь,

Матери сказала так:

“Из-за девушки не знатной,

А простой, такой, как я,

Что прядет простые нити

И не ведает шелков,

Если знатные герои

Вздумали себя губить,

Значит, мне не быть счастливой

С тем, кого хочу любить!

Жив ли будет он, не знаю,

Неизвестно это мне,

Лучше ждать его я буду

В лучшей, вечной стороне”.

И, храня на сердце тайну,

И не выдав ничего,

Молча плача и горюя,

Унаи ушла навек.

Только юноша Тину

Это все во сне увидел,

И, тая на сердце тайну,

Он ушел за нею вслед…

Тут герой из Унаи,

Что отстал теперь от них,

В небеса свой взор направил,

Словно там он их искал,

Громким криком закричал он,

Стиснув зубы, он упал,—

Гневный крик его раздался,

Словно он кому кричал:

“Нет, не дам, чтоб мой соперник

Победить меня сумел”.

И схватил он меч свой острый,

Что у пояса висел,

Обнажил его — и после

Не могли спасти героя

Травы токородзура!..

И на долгие года,

Чтобы память сохранилась,

И на вечные века,

Чтобы все передавали

Этот сказ из уст в уста,

В середине положили

Деву юную тогда,

А с боков — легли с ней рядом

Два героя-удальца:

Здесь нашли они покой.

Мы о тех делах слыхали,

Ну, а сами не видали,—

Только кажется порой,

Что при нас это случилось,

Слезы катятся рекой!..

1810–1812

Каэси-ута

1810

Говорят, где юноши легли,

Ветви дерева склонились до земли.

Только там,

Где юноша Тину,

Наклонились они в сторону к нему.

1811

Это было в стороне Асиноя,

Где в селе одна красавица жила.

А теперь могила там,—

И, глядя на нее,

Люди плачут, вспоминая Унаи.

КНИГА ДЕСЯТАЯ

РАЗНЫЕ ПЕСНИ ВЕСНЫ

1812

Гора, сошедшая с небес извечных,

Небесная гора Кагуяма

Сегодня вечером

Покрылась легкой дымкой:

Как видно, на земле уже весна!

1813

В роще солнечных деревьев хиноки,

В Макимуку вставший легкой дымкой

Все от взора заслонил туман весны.

Если б я считал тебя далекой,

Разве б мучился и приходил к тебе?

1814

Средь веток молодых деревьев суги,

Посаженных людьми

В былые времена,

Тумана дымка протянулась

И, кажется, пришла уже весна!

1815

На склонах Макимуку, там,

Где руки юных дев сплетались изголовьем,

Настала вешняя пора:

Листву деревьев до земли сгибая,

Повсюду стелется туман…

1816

Сверкающая жемчугами спускается вечерняя пора…

Там, где бродил в былые времена

Счастливый человек — охотник с луком,—

На пике Юдзукигатакэ

Прозрачной дымкой стелется туман…

1817

Вблизи горы Асадзума,

Что Утренней женой зовется,

Где ныне утром, уходя,

Все говорят, что завтра вновь вернутся,—

Прозрачной дымкой стелется туман…

1818

Над кручами отвесных скал

Горы, что Утренней женой зовется,

Чьим именем так было б хорошо назвать тебя,

Со стороны долин

Туманы стелятся прозрачной дымкой…

1819–1831

Поют о птицах

1819

С туманом, стелющимся по долинам,

Пришла, как видно, вешняя пора:

Вблизи моих ворот,

Вверху, на ветках ивы,

Запел сегодня соловей!

1820

Оттого, что дом мой у холма,

Где цветут теперь

Цветы душистой сливы,

Для меня не редкость слышать ныне

Пенье соловья!

1821

Лишь над землею медленно поплыли

Весны туманы дымкой голубой,

Как сразу на зеленой иве

Уже поет, порхая, соловей

И в клюве держит ветку молодую!

1822

О птица ёбукодори в горах Косэ — Переходи,

Возлюбленному моему не дай те горы перейти!

Гони его оттуда прочь,

Зови его назад ко мне,

Пока не наступила ночь и не стемнело в вышине!

1823

О птица каодори, ты,

Что прилетаешь плакать у запруды

В час утренний, ужели даже ты

Из-за того, что все грустишь о друге,

Так неумолчно плачешь эти дни?

1824

Скрытое зимой дает ростки весною…

Кажется, пришла весенняя пора,

И на горных склонах распростертых,

И в долинах

Соловей поет!

1825

В Ёкону, на полях весенних,

Где мурасаки — нежная трава пустила корни,

Без конца,

О друге дорогом тоскуя,

Поет, не умолкая соловей!

1826

Когда приходит вешняя пора,

Среди верхушек молодых деревьев,

От ветки к ветке соловей летит,

Жену там ищет он и плачет он все время,

Никак себе покоя не найдет…

1827

Здесь, с плачем пролетая надо мною,

С горы Хагай,

Что в Касуга стоит,

Летя в Сахо, кого зовешь с собою,

О птица ёбукодори?

1828

Ответа нет тебе,

Не призывай так громко,

О птица ёбукодори,

То опускаясь низко, то взлетая

Над склонами простертыми Сахо!

1829

От гор весенних, там, где ясеневый лук

Натягивают вешнею порою,

Мой дом недалеко,

И, верно, оттого

Все время песни соловьиные я слышу…

1830

Ах, оттого что наступила

Туманная весенняя пора,

Верхушек мелкого бамбука

Хвостом и крыльями касаясь,

Не умолкая, соловей поет!

1831

Мне видно, как над склоном Мифунэ,

Промокнув в утреннем тумане,

С печальным криком пролетает

В далеком небе

Ёбукодори!

1832–1842

Поют о снеге

1832

Со стелющимся по земле туманом

Пришла весенняя пора,

И все же

Небо затянуло облаками,

И беспрестанно белый снег идет…

1833

Снежинки, что упали на цветок,

На лепестки душистой нежной сливы,

Хотела унести

И показать тебе,

Но лишь дотронулась — они исчезли…

1834

Цветы на сливе отцвели

И лепестки осыпаться успели,

И все же

Белый снег в саду

Густым покровом падает на землю…

1835

Отныне

Вряд ли будет падать снег;

Сверкающая ярким блеском,

Весенняя пора

Уже пришла!

1836

Ветер дует и, конца не зная,

Падает на землю снег,

И все ж вдали

Протянулась дымка легкая тумана,

Значит, наступила вешняя пора!

1837

“Коль соловей поет

В горах окрестных,

То значит, вновь пришла с туманами весна”,—

Так думал я, но думал я напрасно:

Все вновь покрыто снежной пеленой…

1838

Наверно, это снег, что покрывал

Вершины горные,

Из-за порывов ветра,

На землю падает с далекой высоты,

Хотя весна уже настала…

1839

Когда для друга собирала

Я травы эгу средь болот,

Средь гор и средь полей,

Промок подол у платья

В воде растаявших снегов…

1840

На крылья соловья, что с песнею порхает

Среди ветвей, где сливы белый цвет,

На крылья эти,

Белизной сверкая,

Как пена легкая, ложится вешний снег.

1841

Высоки горы здесь,

И потому

Подумал я о падающем снеге:

“Не слив ли это белые цветы

С вершины горной падают на землю?”

1842

Друг, что живешь

Средь распростертых гор

И к ним привязан всей душою,

Ты снегом падающим не пренебрегай

И не тоскуй о белоснежной сливе!

1843–1845

Поют о тумане

1843

Скажи, вчера

Не кончился ли год? —

Туман весенней легкой дымкой

Всю гору Касуга

Так быстро заволок…

1844

Зима прошла, и наступила,

Как видно, на земле весна:

У Касуга- горы,

Где утром всходит солнце,

Тумана протянулась пелена!

1845

Наполненная соловьиной песней,

Пришла, как видно, вешняя пора —

И Касуга- гора

Покрылась легкой дымкой,

И даже ночью дымка мне видна…

1846–1853

Поют об иве

1846

Увядшая от инея зимою

Пустила ива

Свежие ростки.

И те, что будут любоваться ею,

Из веток могут свить себе венки!

1847

Весенние склонившиеся ивы

Пустили свежие ростки теперь,

И кажется глазам,

Что нити их ветвей

Окрашены светло-зеленым цветом…

1848

Средь ближних гор

Снег без конца идет,

И все-таки под этим белым снегом

На ивах, что склонились над рекой,

Зазеленели свежие побеги!

1849

В горах

И снег еще не стаял,

А ива, что растет на берегу реки,

Куда стремительно стекаются потоки,

Пустила ныне свежие ростки!

1850

Ax, ива, на которую смотрю

Я утро каждое, прошу тебя:

Скорее в рощу превратись,

Где соловей, весною прилетя,

Нам сможет песни радостные петь!

1851

О, если б ты пришла, чтоб показать тебе

Зеленых ив тончайшее сплетенье,

Как раз теперь,

Когда в ветрах весенних

Смешались нити зеленеющих ветвей!

1852

На склонившуюся иву, из ветвей которой

Сто вельмож

Из государева дворца

Вьют венки,

Ах, сколько ни любуйся, можешь любоваться без конца!

1853

Когда я в руки взял цветы душистой сливы

И посмотрел на лепестки ее,

То вспомнил сразу я

Про брови ивы,

Что возле дома моего растет!

1854–1873

Поют о цветах

1854

Коль отцвели цветы душистой сливы,

Где соловей порхает меж ветвей,

То значит

Время подоспело,

Когда цвести должны вишневые цветы!

1855

Цветов вишневых срок не миновал,

Но, верно, думая, что наслаждаясь ими,

В своей любви к цветам

Постигли мы предел,

Они опасть решили ныне!

1856

Не от того ли ветра, что смешал

Все нити ивы, украшавшей

Мое чело,

И сливы цвет опал,

Растущей возле дома милой!

1857

Ах, каждый год прекрасные цветы

На белоснежной сливе расцветают,

Но для тебя в непрочном мире суеты

Весна, что раз прошла,

Не наступает снова…

1858

Пусть птицы не клюют душистых лепестков,

Но все цветы на сливе этой

Хотел бы я

Огородить от них

Жгутом священным в знак запрета!

1859

Вершины распростертых гор

Как будто белым полотном покрыли,

Иль, может быть,

Цветы расцветшей сливы

Их белизной заставили сверкать?

1860

Цветы цветут,

А нет еще плодов,

И все-таки в теченье сроков долгих

Я неизменно полон к вам любовью,

Цветы ямабуки, растущие в горах!

1861

В горах Микаса

Вишни зацвели!

Так, что кругом все засверкало

До самой глубины, до дна текущих вод

Реки прозрачной Нодогава!

1862

Когда, взглянув, еще увидишь снег,

То, кажется, зима стоит поныне,

А вместе с тем

Туманы вешние встают

И лепестки роняет наземь слива…

1863

Хисаги, что цвели здесь прошлый год,

Опять полны расцвета ныне!

Ужель цветы

Напрасно наземь опадут

Без той, что раньше любовалась ими?

1864

Вишневые цветы,

Что блеском озаряли

Все склоны распростертых гор,

От этого дождя, что моросит весной,

Наверное, уже опали…

1865

Наверно, уже наступила весна,

Когда расстилаются всюду туманы,

Раз видишь в горах,

Как цветы расцветают кругом

На далеких верхушках зеленых деревьев…

1866

Там, у гор Такамато,

Где поют свои песни кигиси,

Лепестки у вишневых деревьев осыпаются ныне…

Как хотел бы, чтоб ты здесь была в это время

И со мною могла б любоваться цветами!

1867

Вишневые цветы

Средь гор Ахояма,

Ужель случится это ныне?

Смешавшись, наземь опадете вы,

Не подождав того, кто любовался вами?

1868

Цветы асиби, что цветете

На берегах у светлых вод,

Что в Ёсину текут,

Где квакают лягушки,

Не надо наземь опадать!

1869

Весеннему дождю

С трудом сопротивляясь,

У дома моего

Вишневые цветы

Раскрыли лепестки сегодня…

1870

Весенний дождь,

Не лей с такою силой! —

Ведь если опадут

Вишневые цветы,

Так будет жаль, что я не любовался ими!

1871

Когда весна приходит молодая,

Мне жаль, что белые цветы душистых слив

На землю падают…

О, пусть, не расцветая,

Еще красуются бутоны на ветвях!

1872

Когда окинешь взглядом все кругом,

Увидишь сразу: в Касуга- долине

Встает туман,

И блеска яркого полны

Не вишни ли цветы раскрылись?

1873

О, скоро ль ночь

Здесь сменится рассветом

И сливы белые смогу я увидать,

Где соловей, летая между веток,

На землю падать заставляет лепестки…

1874–1876

Поют о луне

1874

Раннею весной,

Когда прозрачной дымкой

Стелется тумана пелена,

Верно, ночью светлая луна

Засияет ярко в поле Такамато!

1875

Когда повсюду настает весна,

Сквозь тьму листвы разросшихся деревьев

Луна полночная

Едва-едва видна

В тени глубокой склонов горных…

1876

В тумане утреннем весенний день…

И в сумерках ждать буду с нетерпеньем,

Когда появится

Неясный свет луны

Сквозь ветви молодых деревьев…

Поют о дожде

1877

Ведь это был Весенний дождь!

Я спрятался, его пережидая,

И на пути, который к милой вел,

На целый день я задержался!

Поют о реке

1878

Теперь, отправясь в путь,

Хочу услышать

Я дальний рокот Асука- реки,

Где нынче от дождей весенних

Несется в пене бурная вода!

Поют о дыме

1879

Мне видно, как над Касуга- долиной

Дым поднимается высоко над землей,

То, верно, девы молодые,

В полях весной ухаги нежные собрав,

Их варят на кострах сегодня…

1880–1883

Полевые игры

1880

День нынешний, когда друзья мои

В долинах Касуга

На мураве зеленой,

Здесь забавлялись, этот день веселый

Смогу ли я когда-нибудь забыть?

1881

В долине Касуга, где над землей встает

Весеннего тумана дымка,

И уходя, и возвращаясь вновь,

Мы будем вместе любоваться

Ее красою каждый год!

1882

В полях весенних этот день,

Когда друзья пришли, чтоб забавляться

И сердце веселить,

О, если б этот день

Мог, не кончаясь, продолжаться вечно!

1883

Сто почтенных вельмож,

Что живут во дворце,

Оттого ли, что отдых сегодня у них,

Все украсились белыми ветками слив

И толпою веселою здесь собрались.

1884–1885

Горюют о старости

1884

Когда проходит зимняя пора

И дни весенние повсюду наступают,

Года и месяцы

Вновь круг свой начинают,

И только человек все к старости идет…

1885

Все вещи хороши,

Когда бывают новы.

И только человек,

Прожив недолгий век,

Лишь в старости способен быть хорошим!

Радуются встрече

1886

Когда я проходил селенье

В Суминоэ,

Я встретился, любимая, с тобой,

Которая была чудесней, чем весной

Цветок раскрывшийся весенний…

СЭДОКА

1887

О, если б вышла на небо луна

Из-за горы Микаса

В Касуга- долине.

Цветы тех вишен, что цветут сейчас

В горах Сакияма,

Я мог бы видеть ныне!

1888

Дни зимние, когда покрыто было

Все белым снегом,

Видимо, прошли:

В полях, где стелются весенние туманы,

Запел сегодня соловей!

ПЕСНЯ-АЛЛЕГОРИЯ

1889

У дома моего

Под персиком мохнатым

Ко мне проникли сквозь листву лучи луны,

И на душе так хорошо сегодня,

Совсем не так, как было до сих пор!

ВЕСЕННИЕ ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ (ПЕСНИ ЛЮБВИ)

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

1890

Как соловьи, что плача расстаются

В долинах Касуга, когда приходит день,

Вот так и мы…

Но на пути обратном,

Идя домой, подумай обо мне!

1891

Скрыто все зимой…

А весной цветут цветы,

Будем их срывать с тобой

Много, много тысяч раз,—

Много, много долгих лет буду я любить тебя!

1892

И даже соловей, блуждающий в тумане

Среди весенних гор,—

Ведь даже соловей

Не может тосковать с такою силой,

Как я тоскую о тебе!

1893

Вышел я из дома и смотрю:

Предо мною на холмах кругом,

Густо стебли до земли покрыв,

Распустились нежные цветы,—

Даже без плодов я буду их любить.

1894

В долгий, долгий день весны,

В день, когда встает туман,

Истомился я в тоске.

Ночь становится темнее и темней,

Наконец с тобою встретиться я смог!

1895

Как придет весна, сначала расцветают

“Травы счастья” — раньше трав других.

Если счастье будет,

Встретимся с тобою,

Не тоскуй, любимая моя!

1896

Когда придет весна,

Склонившаяся ива

Склоняется к земле еще сильней,

И сердце нежное возлюбленной моей,

Я подчиняю все сильнее своей воле!

1897–1898

Сравнивают с птицами

1897

Когда придет весна,

То птицы модзу скрываются в густой траве…

Не видно пусть тебя,

Но я смотреть все буду

Туда, где ты живешь, любимый мой!

1898

Густо весною

Трава покрывает поля,

Где все время поют без конца каодори,

О, вот так же любовь наполняет меня,

И ни отдыха нет ей, ни срока…

1899–1907

Сравнивают с цветами

1899

Как придет весенняя пора,

Вянут от дождя цветы унохана,

И заброшенным стоит плетень

Возле дома милой, где не раз

Я перебирался к ней тайком!

1900

В сад, где белоснежных слив цветы

Расцвели и стали опадать,

Выйду я:

Ах, твоего гонца

Трудно мне одной здесь ожидать!

1901

Скрывается внизу ползучий плющ,

Растущий средь полей весенних,

Где фудзи лепестки струятся вниз волной,

И если мы должны любовь скрывать с тобой,

Нам долго ожидать придется счастья!

1902

Даже и теперь,

Когда в полях весенних

Легкой дымкой стелется туман

И цветы полны благоуханья,

Не приходит милый встретиться со мной!

1903

Моя любовь к тебе,

Любимый мой,

Похожа на цветы асиби,

Растущие в ущельях дальних гор,

Подобно им она в расцвете ныне!

1904

Когда цветы душистых слив сорвав,

Смешаю с ветками

Склоненной ивы

И на алтарь богов цветы мои сложу,

Быть может, я тогда тебя увижу, милый?

1905

Там, где оминаэси цветут

На полях зеленых Сакину,

Все собой покрыли цуцудзи цветы…

И не знал никто, хранила я любовь,

Ты же людям рассказал, любимый мой!

1906

Белоснежным сливовым цветам

Не позволю я на землю опадать,

Я хочу, чтоб милый увидать их мог,

Из столицы Нара приходя,

Дивной в зелени густой листвы…

1907

О, если ты уже забыл меня,

Зачем было сажать ямабуки тогда?

Ведь, думалось, подобно тем цветам,

Не будет знать конца

Твоя любовь ко мне!

Сравнивают с инеем

1908

Как тает иней на траве морской

У светлых вод, когда весна здесь наступает,

Так таю я

И все же продолжаю

По-прежнему любить тебя!

1909–1914

Сравнивают с туманом

1909

Туман весенний

Среди гор стоит,

И все неясно взору моему…

Как сквозь туман, тебя едва я видел,

И, верно, буду после тосковать!

1910

Со дня, как легкой дымкой встал

Туман весенний,

И до нынешнего дня

Не прекращается любовь моя к тебе.—

Ведь корни в сердце глубоко ушли…

1911

Когда подумаю о милой —

Красноликой,—

Всегда на сердце любящем моем,

Как в сумерки весеннею порою,

Когда тумана дымка легкая встает…

1912

Словно дымка легкая тумана,

Что встает над склоном гор, где я живу,

Где проходят дни, сверкая яшмой белой,

То встаю, то снова остаюсь,

Прихотям твоим покорствуя всецело…

1913

Оглянешься кругом и видишь пред собой:

В долинах Касуга

Туман, встающий дымкой…

Ах, не таков ли милый облик твой,

Которым я хочу все время любоваться.

1914

Тоскуя о тебе,

Сегодня прожил день,

А как смогу прожить я завтра

Весенний день,

Когда встает туман?

1915–1918

Сравнивают с дождем

1915

Мой милый, без тебя

Тоске — предела нет!

И вот, совсем не замечая

Весенний дождь, — идет он, или нет,—

Покинув дом, пришла к тебе сегодня!

1916

Теперь уже

Ты, милый, не уйдешь!

Не можешь ты не знать,

Намерения какие таит в себе

Весенний этот дождь!

1917

Не может быть, что промочил бы сильно

Весенний дождь

Одежду на тебе.

А если б продолжался он семь суток,

Сказал бы ты, что семь ночей ты не придешь?

1918

Весенний дождь, что облететь заставил

Цветы душистых слив,

Без устали идет…

И, верно, милый мой в пути далеком

Скрывается теперь в дорожном шалаше.

1919–1921

Сравнивают с травой

1919

Верно, люди из селенья Кунису

Часто, часто на поле Сима

Собирают вешнюю траву…

Часто, часто о тебе, любимый друг,

Я тоскою полон эти дни!

1920

Как густа весенняя трава,

Так сильна любовь моя к тебе,

И как волны к берегам морей

Набегают в тысячи рядов,—

В тысячи слоев на сердце залегла!

1921

Лишь недолгий миг

Я виделась с тобой

И живу, тоскуя по тебе,

Эти дни весеннею порой,

Длинные, как корни трав суга…

Сравнивают с сосной

1922

Когда опали бы

Цветы расцветшей сливы,

Тогда моя сосна и я

Все думали бы в ожиданье милой:

Придет она иль не придет она?

Сравнивают с облаками

1923

Белый дивный лук теперь натянут…

Средь весенних гор,

Как облако вдали,

Неужель уйдешь, меня оставив,—

Ведь еще друг друга любим мы…

Поднося венок

1924

Венок из веток

Вниз склоненной ивы,

Что рыцарь преклоненный для тебя,

Вздыхая, сплел,

Надень, любимая моя!

Печалясь из-за разлуки

1925

Не разглядев

Твой облик, друг любимый,

Когда ты уходил из дома поутру,

Ужели нынче долгий день весенний

Я проведу одна в тоске?

ПЕСНИ ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ

1926

[Песня девушки]

На горах весной

Цветы асиби

Не плохи.

Ты также не плохой.

Будь что будет!

Все равно, мой милый.

Стану я покорствовать тебе!

1927

[Ответная песня]

Словно криптомерия у храма

В Исоноками, в Фуру, таков и я,

Был совсем я стар,

Но нынче снова

Повстречалась на пути моем любовь!

1928

[Песня юноши]

Пусть не зреют в Сануката

Для меня плоды,

О, хотя бы только лишь одни цветы

Зацвели бы нынче для меня

В утешение моей любви!

1929

[Ответная песня]

В Сануката

Раньше зрели и плоды,

Но отныне —

Хоть и льет весенний дождь,

Там цветам уже не зацвести!

1930

[Песня юноши]

Вот и ясеневый лук натянут…

В Хикицу растет трава “не-говори”,

И пока не зацветут ее цветы,

Нам с тобою,

Верно, не встречаться!

1931

[Ответная песня]

На реке растут цветы,

Называют их “всегда”,

Ах, всегда, всегда

Приходи ко мне, любимый друг,

Ты не можешь ведь не вовремя прийти!

1932

[Песня девушки]

Вот весенний дождь

Без конца все льет и льет…

Тот, кого люблю я всей душой,

Мне не кажет даже глаз своих,

Не встречается совсем со мной!

1933

[Ответная песня]

Потому что я тоскую беспрестанно

О тебе, любимая моя,

Дождь весенний,

Словно зная это,

Льет и льет все время без конца…

1934

[Песня юноши]

Из-за девы дорогой,

Что любви не дарит мне в ответ,

Лишь напрасно я

Долгий, словно корни сугэ, день весны

Буду проводить в печали и тоске!

1935

[Ответная песня]

Подобно соловью, что раньше всех поет

В тени ветвей,

Когда придет весна,

Ты раньше всех мне о любви сказал,

Любимый мой, я буду ждать тебя!

1936

Из-за девы молодой,

Что любви не дарит мне в ответ,

Долгий, словно яшмовая нить,

День весенний провожу теперь

Я в печали и тоске!

РАЗНЫЕ ПЕСНИ ЛЕТА

Поют о птицах

{Из собраний старинных песен}

1937

Выйдет рыцарь в путь —

И сразу перед ним

В Каминаби,

Средь священных гор,

У родного старого села,

Лишь придет рассвет,

На туте средь листвы,

А ночной порой —

На соснах в вышине

Раздается песня

Так,

Что каждый раз

Вторит сразу эхо —

Горный принц.

Так,

Что слышат

Жители села,

Умиляются ей

Всякий раз…

То кукушка, верно,

О жене грустит

И глубокой ночью

Плачет в тишине…

1938–1963

Каэси-ута

1938

Как видно, странствуя повсюду,

Тоскою о жене полна,

Как только ночь

Становится темна,

Кукушка в Каминаби плачет!

1939

Кукушка,

Голос твой, раздавшийся впервые,

Хочу, чтоб был всегда со мной!

Я с майским жемчугом его смешаю

И нанижу его!

1940

Кукушка с распростертых гор,

Когда ты прилетишь,

Чтоб петь нам песни

В полях, где стелется легчайшей дымкой

Тумана утреннего пелена?

1941

Окутанные утренним туманом

Перелетая горные хребты,

О птица ёбукодори,

Вслед за собой меня ты призываешь,

Но ведь приюта не имеешь ты…

1942

Слышно ли тебе,

Как плачет здесь кукушка,

Дева, собирающая травы на холмах,

Где цветут и опадают наземь

Белые цветы унохана?

1943

Оттого, что хороша луна,

Кукушку плачущую

Видеть я хочу.

Я траву поэтому достал.

Если б любоваться вместе нам с тобой!

1944

Жалея, что на землю опадают

Волной струящиеся фудзи лепестки,

Кукушка

Нынче с плачем пролетает

Здесь, над холмом отцветшим Имаки.

1945

Минуя горные хребты,

Окутанные утренним туманом,

Покинув белые цветы

Унохана,

Кукушка с плачем надо мною пролетает…

1946

Высокие деревья — никогда

Не посажу близ дома своего:

Кукушка,

Прилетев, начнет здесь громко петь,

И лишь тоску мою она умножит!

1947

Любимый, с кем мне встретиться так трудно,

Ночь эту может провести со мной…

Кукушка,

Чем здесь петь в другое время

Ах, ты сейчас свою нам песню спой!

1948

В тени густых, разросшихся деревьев

Ночная темнота стоит кругом.

И в темноте

Кукушка с плачем пролетает

И, верно, ищет, где найти ей дом.

1949

Ах, нынче утром, рано на рассвете,

Кукушка плакала в час утренней зари.

Скажи,—

Быть может, ты слыхала это

Иль, может, на заре еще дремала ты?

1950

Когда кукушка громко распевает

На ветках померанцевых цветов,

От громкой песни

С молодых кустов

Цветы на землю лепестки роняют…

1951

О ненавистная,

Негодная кукушка!

Ах, пусть бы прилетела ты теперь

И громко бы запела свои песни

Так, чтоб от них охрип бы голос твой!

1952

В неясной темноте туманной ночи,

Когда почти не видно ничего,

Кукушки

Плачущий, печальный голос

Разносится по ветру далеко…

1953

В такую ночь, когда повсюду здесь,

Средь майских гор цветут цветы унохана,

Кукушку слушаешь,—

И все не надоест,

О, не споет ли нам еще она?

1954

Кукушка, не споешь ли свои песни,

Не явишься ли ты ко мне?

Хочу смотреть,

Как будут наземь падать

У дома моего цветы татибана!

1955

Кукушка,

Никогда ты мне не надоешь,

И в летний день, когда я буду

Из ирисов венки себе плести,

Ты с громкой песней пролети здесь надо мною!

1956

Наверное, в страну Ямато

Ты с плачем улетаешь от меня?

Кукушка,

Каждый раз, когда ты плачешь,

Я вспоминаю ту, которой нет со мной!

1957

Жалея, что на землю опадают

Цветы любимые унохана,

Кукушка бедная моя

То в поле вылетит, то в горы улетает,

То слышен близко громкий плач ее!

1958

Я посажу здесь

Лес из померанцев,

Чтобы кукушка милая моя

Всегда в лесу моем жила,

Пока суровая зима в нем не наступит!

1959

Дожди прошли, все освежив кругом,

И, с облаками вместе уходя,

Кукушка,

Устремясь на Касуга- поля,

Здесь с плачем пролетает надо мною!

1960

На раннем рассвете, когда я не сплю

И думаю думы, тоскуя душой,

Кукушка

Так плачет, летя надо мной,

Что справиться с сердцем нет сил у меня!

1961

Мою одежду

На себя надень!

Кукушка

Мне приказывает это,

И, прилетев, сидит на рукаве.

1962

О ты, кукушка, мой старинный друг!

Ведь редко мы встречаемся с тобою,

Но вот теперь

Появишься ли тут,

Когда все время о тебе тоскую?

1963

Хотя так сильно льет,

Не прекращаясь, дождь,

Но все равно кукушка эта

В горах, где расцвели цветы унохана,

Как будто снова распевает песни…

Поют о цикаде

1964

Пускай звенела б песенка твоя,

Когда в покое пребываю,

Но в час,

Когда томит тоска,

Напрасно ты все время плачешь!

Поют о дереве хари

1965

Для того чтобы любимое дитя

Мне окрасила бы цветом хари платье,

Долина Хари, в стороне Сима,

Хочу, чтоб ты сверкала и цвела,

Пусть даже не настала осень!

1966–1975

Поют о цветах

1966

Цветы татибана,

Что падали от ветра,

В рукав собрав,

С любовью берегла,

Как след любимого, что посетил меня!

1967

Болея, не ослабла ли она,

Любимая, что собиралась мне послать,

Душистые цветы татибана,

Как жемчуг, нанизав

Их лепестки на нить?

1968

О, кто же будет тот, кто явится сюда

Взглянуть на сад, где опадают лепестки

Цветов татибана,

Где громко так поет

Кукушка, прилетевшая ко мне?

1969

Цветы душистых померанцев,

Что расцвели у дома моего,

Осыпались сейчас.

О, встретиться с тобою

Нам нынче довелось в печальный час!

1970

Окинул взором даль,

И жалко стало,

Что осыпаются в полях передо мною

Цветы гвоздики ярко-алой.

О дождь, прошу тебя, не лей!

1971

Дождь перестанет, и тогда смогу

Страною милою полюбоваться.

Но ведь в родном селе

Цветы татибана,

Наверно, нынче стали осыпаться!

1972

Взглянул я на поля

И вижу: зацвели

На них цветы гвоздики ярко-алой,

О, верно, ожидаемая мной

Пора осенняя уже не за горами…

1973

С моей любимою встречаюсь здесь…

Ооти — нежные лиловые цветы,

О, пусть бы никогда не опадая,

Вы вечно продолжали бы цвести

Так пышно, как цветете ныне!

1974

В долине Касуга

Опали наземь фудзи…

Какие же цветы сорвут теперь с ветвей,

Каким цветком теперь себя украсят

Те люди, что охотиться придут?

1975

Не дожидаясь времени и срока

Цветы унохана раскрыли лепестки,

Как будто жемчуга на нити нанизали,—

Ждать майских дней, когда цветы их расцветают,

Должно быть долгим показалось им!

ПЕСНИ ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ

1976

Над тем холмом, где ныне опадают

На землю лепестки цветов вьюнка,

Смотри,

Кукушка с песней пролетает,

Но слышно ли тебе, как здесь поет она?

1977

Кукушка, о которой ты спросил,

Не слышала ли я, как песни она пела —

Кукушка та,

Промокнув под дождем,

Здесь с плачем пролетала надо мною!

ПЕСНЯ-АЛЛЕГОРИЯ

1978

Когда б я приходил

В село, где опадают

На землю пышные цветы татибана,

Кукушка горная заметила б меня,

И, верно б, громко песни распевала!

ЛЕТНИЕ ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ (ПЕСНИ ЛЮБВИ)

1979–1981

Сравнивают с птицей

1979

Когда весна придет, кукушка полевая

Едва-едва средь зелени видна,

Как будто не кукушка, а пчела…

Едва-едва с тобой не повстречавшись,

Явился я, любимая, сюда!

1980

О милый мой, с кем встретиться пришлось

В счастливый час, когда кукушка

Укрылась в гуще померанцевых цветов,

Расцветших нынче очень пышно

Средь распростертых майских гор!

1981

Хоть мимолетны эти ночи в мае,

Когда кукушка прилетает петь,

И все же,

Если ночь один проводишь,

Так трудно ждать, пока рассвет придет!

Сравнивают с ночной цикадой хигураси

1982

И хигураси свой имеют срок,

Всегда они ночами плачут,

А я, тоскующая по тебе,

Я, слабая жена,

Не зная сроков, плачу!

1983–1986

Сравнивают с травой

1983

О, пусть молва людская велика,

Как летом на полях трава густая,

Мне все равно,

Когда и ты, и я

Рука в руке, здесь вместе засыпаем!

1984

Все это время

Так любовь сильна!

На летнюю траву она похожа;

О, сколько ни коси, ни убирай,

Растет опять и покрывает поле!

1985

О, если будет так всегда сильна любовь,

Как густы травы полевые летом,

Когда растут лианы на полях,

О, жизнь моя поистине тогда

На этом свете кончится бедою!

1986

О, только ль у меня

Любовь сильна?

Цветок камелии,

Алеющий красою, — любимая моя.

А любит ли она?

1987–1993

Сравнивают с цветком

1987

С одной лишь стороны

Я нить свою кручу:

Все думаю,

Что милый мой нанижет

На эту нить цветы татибана!

1988

У плетня,

Где пролетает соловей,

Расцвели цветы унохана…

Не случилось ли беды какой? —

Не приходит милый мой сюда!

1989

О том, кто сердца мне не раскрывает,

Как лепестки свои

Цветы унохана,

Ужели тосковать по-прежнему я буду,

Любовью безответною любя?

1990

Пусть даже я

Тебе совсем не мил,

Но на расцветшие цветы татибана,

Что здесь растут у дома моего,

Ужели не придешь полюбоваться ты?

1991

Кукушка, прилетев, так громко здесь поет,

И на холме

Волной струятся фудзи.

На их цветы полюбоваться

Ужели милый не придет?

1992

Если любишь, — нет муки сильнее,

Чем таить любовь и скрываться,

Пусть же гвоздика скорее

Раскроет цветы навстречу.

Чтоб мог на нее любоваться каждое, каждое утро!

1993

Лишь издали любуясь на тебя,

Я тосковать в разлуке буду вновь,

Пускай же тот цветок,

Что может красить ткань,

Скрывает алый цвет, а мы свою любовь!

Сравнивают с росой

1994

Хотя и не ношу я больше платья,

Что вымокло тогда в ночной росе,

Когда меж летних трав я шел к тебе,

И все же рукава мои

С тех давних пор не просыхают!

Сравнивают с солнцем

1995

И на ярком солнце, что сверкает

В месяце безводном и своим лучом

Высохшую землю рассекает,

Высохнет навряд ли мой рукав,

Если я с тобой не встречусь, милый…

РАЗНЫЕ ПЕСНИ ОСЕНИ

1996–2088

Песни о танабата

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

1996

О лодочник, что к берегу причалил

Ладью, которая чудесно озаряет

До дна глубокого

Небесную Реку,

С любимою своей увиделся ли ты?

1997

В извечных небесах, в долине,

Там, где Небесная Река,

Рыдала бедная звезда,

Подобно птице нуэдори,

И, слыша, удивлялся я!

1998

[Песня Ткачихи]

Мою любовь к нему

Супруг мой знает,

Но если вдруг плывущая ладья

Иль мимо проплывет, иль запоздает…

О, если бы он известил меня!

1999

Дитя с румянцем ярко-алым

И нежное, как мягкие шелка,

Так часто вижу я тебя,

И хоть чужая ты жена,

Я полюбил тебя, должно быть!

2000

[Песня Волопаса]

Там, где течет Небесная Река,

На переправе дальней Яму,

Качаясь на ладье своей,

Я жду, когда настанет осень.

Вы это передайте ей!

2001

[Песня Волопаса]

И даже я, что по просторам неба,

Всегда плыву

Теперь из-за тебя,

Я на путях Реки Небесной

Измучился, пока пришел сюда!

2002

[Песня Волопаса]

Со времен древнейших

Бога Ятихоко

Я далекую жену мою

Беспрестанно, преданно люблю,

И люди на земле об этом знают!

2003

[Песня Волопаса]

О лик румяный девы юной,

К которой полон я любовью!

Не нынче ль ночью

Средь долин небесных

Нам эти скалы будут изголовьем?

2004

Звезда-Ткачиха, что к супругу своему

Полна горячею любовью,

Наверно, в гавани, куда причалит он,

Уснула, берег сделав изголовьем,

Не в силах больше ждать его…

2005

[Песня Волопаса]

С тех пор, как в мире разделились

Между собою небо и земля,

Я осень жду,

Чтобы моя жена,

Как ведено судьбой, мне вновь принадлежала!

2006

Чтоб только слово утешенья

Жене в разлуке передать,

К Ткачихе Волопас явился,—

Ведь даже тяжело смотреть,

Какой она полна печали!

2007

Там, в небесах извечных, рубежом

Легла река, в которой нет воды,

И разделила звезды навсегда.

О век богов,

Упреки шлю тебе!

2008

[Песня Волопаса]

Ночью черной, как ягоды тута,

Пусть туман все от глаз скрывает

И к ней далеки дороги,

Передайте только скорее

Весть от моей любимой!

2009

Было видно, как небесная жена,

Та, что тосковала о тебе,

Успокоенная встречею с тобой,

Все махала на прощанье рукавом,

Ах, пока тебя не скрыли облака…

2010

О, до какой поры я буду ввысь глядеть

На путь небесный, где ночные звезды

Уже плывут,—

Как долго буду ждать

Я мужа доблестного — жителя луны?

2011

[Песня Волопаса]

У Реки Небес,

На разных берегах,

Мы стоим исполнены тоски…

О, хотя бы слово передать

До того, пока приду к тебе!

2012

[Песня Ткачихи]

Ах, яшму белую, нанизанную грудой

На шнуре ношу и не снимаю я,—

Ведь нет тебя,

И слез не осушу я,

Все ожидая дня, когда придешь ко мне!

2013

[Песня Ткачихи]

Когда увидела, что клонятся к земле

В осеннем ветре водяные травы

Мидзукагэ,

Там, где Река Небес,—

Я поняла, что близок срок желанный!

2014

[Песня Волопаса]

Осенний хаги, чей расцвет я ждал,

Уже зацвел,

Хотя бы нынче

Окрасить платье мне и в нем пойти к тебе,

К возлюбленной далекой и любимой!

2015

[Песня Ткачихи]

Когда я находилась здесь в тоске

По другу дорогому моему,

Раздался всплеск весла ночной ладьи,

Плывущей с шумом

По Реке Небес…

2016

[Песня Волопаса]

О сердце, полное всегда тоски

В теченье долгих, долгих дней!

В осеннем ветре

Слышу голос милой

И, развязав свой шнур, я к ней хочу идти!

2017

[Песня Волопаса]

Ведь жил в тоске

Я много, много дней

О, если б смог хотя бы нынче

Я утолить мою любовь,

Сегодня, в ночь свиданья с милой!

2018

[Песня Волопаса]

Переправа, что минувший год была

На Реке Небесной,

Ныне уж не там,

И пока я через реку вброд шагал,

Ночь уже настала в небесах!

2019

С глубокой старины,

Оставив

Станок и ткань, которую ткала,

О, сколько лет она в разлуке провела

У переправы на Реке Небесной…

2020

[Песня Волопаса]

Пусть буду плыть я на ночной ладье

Среди Реки Небес,

И пусть светает,

Но все равно не можем мы

Не обменяться рукавами!

2021

[Песня Волопаса]

В ту ночь, когда я сплю

С моей далекою женой,

Переплетя в объятьях руки,

Вы, птицы, громко на заре не пойте,

Пусть рассветает. Что мне до того!

2022

[Песня Волопаса]

Хоть наглядеться друг на друга

Не можем мы, но все равно,

Как раскрываются глазки колосьев риса,

На небе занимается заря, рассвет пришел,

И в путь я отплываю, жена любимая моя!

2023

[Песня Ткачихи]

Ведь только мы еще легли с тобой,

Не миновало краткого мгновенья,

О, можно ли просить свой белотканый пояс,

Чтобы уйти…

Ведь не ушла еще любовь!

2024

[Песня Волопаса]

Пусть тысячи веков

Мы будем вместе,—

Рука в руке, глаза в глаза глядят,—

У нас с тобой любовь совсем иная,

Такой любви вовеки не пройти!

2025

[Песня Ткачихи]

Печально на душе, когда за облаками

Вдруг скроется на небесах луна,

Что тысячи веков сиять должна,

О, как в прощальный час бывает тяжко,

Хотя и знаешь ты, что встреча суждена!

2026

[Песня Волопаса]

Хотя ты далека,

И сотнями рядов

Все скрыли белые на небе облака,

Но ни одной не пропуская ночи,

Смотрю я вдаль, где милая моя!

2027

[Песня Волопаса]

Звезда — прекрасная Ткачиха

Ткань белую,

Что дома у себя

В разлуке ткать хотела для меня,

Теперь, наверное, ее уже соткала!

2028

С тобою не встречается она,

И к платью твоему из белой ткани,

Что на станке своем

Давно она ткала,

Ах, даже грязь и пыль уже пристали!

2029

Ах, на Реке Небесной

Слышен шум весла:

Наверное, звезда Ткачиха

С Волопасом

Сегодня ночью встретиться должна!

2030

Когда осенняя пора приходит,

И застилает всю реку туман,

Они стоят друг против друга на разных берегах реки…

О ночи, полные тоски!

Как у несчастных звезд их много!

2031

[Песня Ткачихи]

Ну, что ж

Пускай не видимся с тобою!

Но, если б кто-нибудь мог передать тебе

О том, как птицей нуэдори

Кричу с отчаяньем в душе!

2032

Ведь только раз в году

Лишь в ночь седьмого дня седьмого месяца

Они встречаться смеют,

Ах, не прошла еще у них любовь,

А ночь уже безжалостно светлеет!

2033

В долине Ясу,

Возле берегов

Реки Небесной, в вышине далекой

Собраться боги могут в день любой,

Не дожидаясь никакого срока…

2034

На осень предназначенное платье

Из полотна, что ткет на множестве станков

Звезда прекрасная — Ткачиха,

О, кто ж его себе, кроме тебя. возьмет,

И на него с любовью будет любоваться?

2035

Истомившись за год в ожиданье,

Не теперь ли склонит голову свою

Он на руки дальней женушки желанной,

Скрытой под покровом вставшего тумана

В эту ночь, что ягод тутовых черней!

2036

[Песня Волопаса]

Вот, наконец, и осень наступила,—

Давно я ждал счастливой той поры.

И я, и милая —

Ведь, чтобы ни случилось,

Развяжем все равно заветные шнуры!

2037

[Песня Волопаса]

Тоску, скопившуюся за год,

Рассею этой ночью до конца!

А с завтрашнего дня

Я снова, как бывало,

Вновь буду тосковать, судьбу свою кляня!

2038

[Песня Волопаса]

О, не встречаться нам

Придется много дней!

Разделены с тобой Небесною Рекою.

О, неужель опять я буду жить один,

Охваченный всегда мучительной тоской?

2039

[Песня Ткачихи]

Ведь я жила в тоске

Так много долгих дней!

И даже в эту ночь, когда мы можем

С тобою встретиться наедине,

Ужели не придешь, любимый мой, ко мне?

2040

Звезда тоскующая — Волопас

С прекрасною звездой — Ткачихой

Сегодня ночью встретиться должна.

О волны, не вставайте на пути

У переправы на Реке Небесной!

2041

Ах, облако белейшее, что вдаль

Плывет по воздуху в порыве ветра

Осеннею порой,

То не небесный шарф

Звезды тоскующей Ткачихи?

2042

[Песня Ткачихи]

Любимый мой, с которым мне не суждено

Встречаться часто в час полночный,

Скорее в путь спеши

Ты по Реке Небесной,

Пока еще не наступила ночь!

2043

В прохладные вечерние часы,

Когда проносится осенний ветерок,

Реку Небес

Переплывает на ладье

Отважный рыцарь, лунный человек!

2044

Вот над Рекой Небес

Встает густой туман,

И слышен шум весла

От лодки Волопаса,—

Знать, ночь на землю к нам сошла!

2045

[Песня Ткачихи]

Как видно, друга милого ладья

От дальних берегов плывет ко мне,

Здесь, над Рекой Небес,

Встает густой туман

У переправы, что ведет ко мне!

2048

[Песня Ткачихи]

В осеннем ветре

Поднялись речные волны…

Хоть ненадолго, я тебя прошу,

Ах, где-нибудь, средь множества причалов

Свою ладью в пути останови!

2047

Ах, на Реке Небесной

Ясно слышен шум.

Быть может, это шум речной волны

Из-за плывущей осенью ладьи,

Что Волопас к возлюбленной ведет?

2048

[Песня Ткачихи]

Стою на переправе у реки,

Что называется Рекой Небес.

Сюда плывет

Любимый мой супруг,

Я развяжу свой шнур и буду ждать его!

2049

[Песня Ткачихи]

Все время находясь у переправы

Реки Небес, текущей в вышине,

Я наконец сегодня ночью повстречалась

С тобой, о ком так долго тосковала,

Живя одна в разлуке целый год!

2050

[Песня Ткачихи]

О, с завтрашнего дня

На яшмовое ложе,

Прибрав его,

Я лягу без тебя,

И вряд ли я одна уснуть сумею…

2051

В небесную долину выйдя,

Стрелять готовый без стрелы,

Лук белый натянув,

Скрывается от взора

Отважный рыцарь, лунный человек!

2052

Капли светлые идущего дождя

С вышины небес сегодня ночью,

Может, это — брызги от весла?

Может, то плывет небесная ладья,

На которой Волопас спешит к любимой?

2053

Там, где переправы

На Реке Небес,

Нынче встал густой туман кругом,

Верно, волопасова ладья плывет,

Что дождалась срока своего…

2054

[Песня Ткачихи]

В небесах подул осенний ветер,

Волны сразу встали на реке,

Ты возьми скорей хикибунэ

И плыви, любимый мой, ко мне,

Торопись до наступленья ночи!

2055

[Песня Ткачихи]

Нет на Реке Небес

Далекой переправы,

Но все равно

Приход твоей ладьи

Я жду, пока весь долгий год не минет!

2056

[Песня Волопаса]

Ты перекинь дощатые мостки

Через Небесную Реку — ко мне!

И буду без конца

К тебе я приходить,

Не дожидаясь срока своего!

2057

[Песня Волопаса]

О ночь, когда встречаюсь, я с любимой,

О которой долго тосковал,

Много месяцев…

О, если б только ныне

Ночь седьмая длилась множество ночей!

2058

[Песня Волопаса]

На ладье моей, которую готовлю целый год,

Я ныне поплыву,

И на Реке Небес,

Пусть даже дуют ветры,

Вы, волны, не вставайте на пути!

2059

[Песня Волопаса]

Пусть на Реке Небес

Встает волна,

Ладья моя,

Итак, плывем с тобою,

Пока на землю не спустилась ночь!

2060

[Песня Волопаса]

С моей любимою, с которою встречаться

Мне суждено лишь в эту ночь, лишь раз в году,

И словом даже

Не успели обменяться,

Как ночь сменил уже рассвет!

2061

[Песня Ткачихи]

Высоки волны в белой пене,

Что встали на Реке Небес,

Наверно, отплывает нынче

Ладья любимого

Ко мне!

2062

[Песня Ткачихи]

Возьму подставки от моих станков,

Их унесу с собой и переброшу мост

Через Реку Небес,

Чтобы любимый мой

Ко мне пришел, когда настанет срок!

2063

Там, на Реке Небес,

Встает густой туман,

Не развеваются ли это рукава

Одежды, сотканной из облаков,

Ткачихи молодой — тоскующей звезды?

2064

[Песня Ткачихи]

Из полотна, что соткано давно,

Еще в далекие былые времена,

Сшив этим вечером

Одежду для тебя,

Я жду, мой друг, прихода твоего!

2065

[Песня Ткачихи]

Из полотна, что тку, все время заставляя

Свой жемчуг на руках и на ногах звенеть,

Сошью теперь

Прекрасные одежды,

Чтоб на супруга милого надеть!

2066

[Песня Ткачихи]

Ведь суждено лишь в этот месяц, в этот день,

Один лишь раз в году

С тобою нам встречаться.

О, если б ты, с кем расставаться жаль,

Хотя бы завтра был еще со мною!

2067

[Песня Ткачихи]

Где Река Небес, у переправы

Глубока текущая вода,

Слышу шум я твоего весла,—

Это ты плывешь ко мне,

Мой милый!

2068

[Песня Ткачихи]

Когда я подняла глаза

И взором обвела небесную равнину;

Повсюду над Небесною Рекой

Туман стоял густою пеленой,—

Как видно, ты пришел ко мне, любимый!

2069

[Песня Ткачихи]

Ах, каждой из текущих светлых струй

Реки Небесной

Жертвы принесу

И сердцем буду об одном молить:

Благополучно приплыви ко мне!

2070

[Песня Ткачихи]

О ночь, когда любимого я жду,

Спустив ладью у переправы

В извечных небесах,

Не может ли она,

Ночь нашей встречи, продолжаться вечно?

2071

[Песня Волопаса]

На переправе ноги промочив

В Реке Небесной, я пришел сюда,

В твоих объятьях

Не успел уснуть,

А ночь уже настала в небесах!

2072

Зовущий голос:

“Перевозчик,

Перевези меня в своей ладье!” —

Напрасно раздается в тишине:

В ответ не слышно шума весел!..

2073

[Песня Волопаса]

В теченье долгих дней

На берегах реки

Друг против друга мы стоим с тобой,

О радость дум, что нынче ночью я

Спать буду, наконец, на рукаве твоем!

2074

[Песня Волопаса]

О, каждый раз, когда с большим трудом

Переходил Небесную Реку,

Все время думал о тебе с тоской,

И, значит, я пришел сюда недаром,

Раз мы с тобой увидеться смогли!

2075

И, верно, даже люди на земле

Следить все время будут взором,

Как приближается ладья, в которой

Плывет счастливый Волопас,

Зовя к себе жену!

2076

Оттого ль, что у Реки Небес

Так стремительны потоки,

Эта ночь, что ягод тутовых черней,

Все становится темнее и темней,

А Волопас еще не встретился с женою!

2077

[Песня Ткачихи]

О перевозчик,

Поскорей веди ладью! —

В одном году, увы,

Любимый мой

Второй раз посетить меня не может!

2078

[Песня Волопаса]

Жемчужный плющ

Не будет знать конца…

Но для того, чтоб вместе спать с тобою,

В теченье года целого дана —

Всего одна лишь ночь для нас с тобою!

2079

[Песня Волопаса]

Ведь дни, когда в разлуке тосковал,

Тянулись бесконечной чередою,

И даже в эту ночь

Не утолить тоски,

Хотя и должен встретиться с тобою!

2080

Когда сегодня в ночь

Звезда Ткачиха

Увидится с возлюбленным своим,

А завтра будет вновь в разлуке, как обычно,

Каким покажется ей долгим год!

2081

Через дальнюю Реку Небес

Перекиньте вы дощатый мост!

Для того чтобы пройти могла

Там Ткачиха — бедная звезда,

Перекиньте ей дощатый мост!

2082

[Песня Ткачихи]

Там, где течет Небесная Река,

Причалов множество разбросано, мой друг.

О, где же буду нынче ожидать

Ладью твою,

Любимый мой супруг?

2083

[Песня Ткачихи]

Со дня того, как только начал дуть

Осенний ветер

Над Рекой Небес,

Вы передайте: у причала здесь

Я все стою и жду супруга своего!

2084

[Песня Ткачихи]

Переправа на Реке Небесной,

Где ты проходил минувший год,

Вся разрушена.

И я пути не знаю,

По которому ко мне придешь…

2085

[Песня Волопаса]

Там, где отмель на Реке Небесной,

Волны в белой пене

Встали высоко,

Но к тебе пришел я все равно,

Оттого что ждать мне было тяжко!

2086

Прочен тот канат,

Которым тянут

Ладью, где Волопас жену свою зовет,

Люблю тебя я так же крепко, милый,

И не стремлюсь порвать с тобой…

2087

[Песня Волопаса]

О перевозчик!

Ты отчаль ладью, уедем!

Не может быть,

Чтоб в эту ночь, увидясь с ней,

Я после не смогу во век ее увидеть!

2088

[Песня Ткачихи]

Весло и шест, что спрятала,

Исчезли…

Ты можешь взять

У перевозчика ладью…

О, подожди, побудь еще немного!

2089

[Легенда о любви двух звезд]

С той поры как в мире есть

Небо и земля,

Две звезды разлучены

Горькою судьбой.

И на разных берегах,

Стоя у Реки Небес,

Друг ко другу обратясь,

Слезы льют они в тоске.

Только раз один в году

Суждено встречаться им.

И тоскуя о жене,

Бедный молодой супруг

Каждый раз спешит идти

Он в долину Ясу к ней,

Проплывает каждый раз

Он Небесную Реку.

И сегодня в ночь,

Когда

Ветер осени подул,

Тихо листьями шурша,

Флагом пышным камыша,

К переправе он спешит.

Там, где отмель, где ладья,

Крашенная в красный цвет,

И корму, и нос ее

Украшает он скорей,

Много весел закрепив,

Отплывает в дальний путь…

Волны в пене, что встают

Ныне на Реке Небес,

Рассекает он веслом,

Струи быстрые реки,

Что стремительно бегут,

Хочет переплыть скорей,

Чтоб в объятьях ныне спать

Дорогой своей жены,

Нежной, как трава весной…

Как большому кораблю,

Доверяясь ей душой,

К берегу ее плывет

Бедный, молодой супруг…

Новояшмовых годов

Долго, долго длится нить,

Долго он живет в тоске,

И в седьмую эту ночь,

В месяце седьмом,

Когда

Он приходит, наконец,

Утолить свою тоску,

Что томила целый год,

В эту ночь — свиданья звезд,

Даже я скорблю душой!

2090–2091

Каэси-ута

2090

О ночь, когда небес далеких люди

Там встретятся: супруг придет к супруге

И из парчи корейской будут

Развязывать друг другу шнур,—

О, даже я той ночи не забуду!

2091

Все думаю о гавани речной,

Куда, плывя, должна причалить,

Реку Небес переплывя,

Его небесная ладья —

Ладья супруга —

Волопаса!

2092

[Песня Волопаса]

С тех пор, как небо и земля

Разверзлись,

С той поры,

Как знак небесный,

Рубежом

Легла Река Небес

И разделила в тот же миг

Навек меня с женой.

И я стою теперь один

В долине голубых небес

И в новояшмовом году

За месяцем я месяц жду,

Когда придет желанный срок

И встречусь я с женой.

И рукава моих одежд

В осеннем ветре каждый раз

Метаться начинают вновь,

И я не знаю, как мне быть,

Уйти ли в путь, остаться здесь?

И сердце мечется мое,

Как будто печень на куски

Уже разбита навсегда…

И как небрежный вид одежд,

Что не повязаны шнуром,

В смятенье думы у меня,

О эта ночь, что жду всегда

И думаю: “Когда придет?”

Ах, эта ночь моей мечты,

Пусть, как течение реки,

Не знает срока и конца!

2093

Каэси-ута

Когда я ждал нетерпеливо срока,

Чтоб встретиться с любимою моей,

В речной долине

В небесах извечных,

Так много долгих месяцев прошло!

2094–2127

Поют о цветах

2094

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

Цветы осенних нежных хаги,

Что сердцем преданы любви,

С оленем вместе,

Раз идут дожди,

Осыплются, и как их будет жалко!

2095

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

Лишь настает вечерняя пора,

Осенний хаги на пустой равнине,

Из-за того что слишком молодой,

От выпавшей росы все больше никнет долу,

Не в силах выдержать осенних дней!

2096

О, каждый раз, когда подует ветер,

К земле сгибая на лугах

Траву кудзу

В полях осенних, что зовутся Ада,

У хаги с веток осыпаются цветы…

2097

До дня того, пока не прилетит

И не начнет кричать гусей далеких стая,

Все время буду любоваться я,

О пусть не льет с небес поток дождя

На эти дивные долины хаги!

2098

Как жаль, что опадают хаги,

Что, как жену, приходит навещать,

Не пропуская ни единой ночи,

Тоскующий олень осеннею порой,

Который, говорят, живет в ущельях горных…

2099

Так жаль, что белая роса

Ложится на цветы

Осенних хаги,

И оттого срывать, срывать их надо.

Ведь, если не сорвешь, завянут все равно!

2100

О сколько ни смотрю, не налюбуюсь я

На лепестки цветов осенних хаги,

Которые так дивно расцвели,

Что бедная сторожка вся сверкает

Среди полей, где жнут созревший рис!

2101

Ведь платье я свое

Не красил никогда.

И лишь когда я приходил полями

Там, в Такамато, то осенний хаги

Его окрасил в яркий цвет.

2102

Сегодня вечером

Подул осенний ветер,

И, значит, завтра увидать смогу,

Как расцветет осенний нежный хаги,

Опередивший светлую росу.

2103

Осенний ветер

Стал теперь прохладен,

Построим в ряд коней,

Отправимся в поля

Полюбоваться на цветенье хаги.

2104

Хоть и говорят,

Что цветет от утренней росы

Асагао — утренний цветок,

Но, гляди, в вечерних солнечных лучах

Он еще прекраснее цветет.

2105

Раскрылись лепестки осенних хаги,

Что я не замечал,

Когда была весна,

И хаги спрятались за дымкою тумана,—

Теперь сорву цветы, венком украшусь я.

2106

Вот срок пришел цвести

Осенним хаги,

Покрывшим в Сануката все поля,

И нынче — лучшая пора расцвета,

Сорву цветы, венком украшусь я!

2107

Я нарочно не покрашу платье.

Оминаэси цветы цвели…

В Сакину, когда пройду полями,

Все равно, цветами нежных хаги

Я окрашу платье, проходя…

2108

Осенний ветер, ты подуй скорее!

Хочу взглянуть, как нежные цветы

Осенних хаги

С ветром спорить будут,

Жалея, что придется им опасть…

2109

У дома моего

Концы у веток хаги

Длиннее стали в эти дни,

Стремясь скорее зацвести,

Как только дуть начнет осенний ветер…

2110

Все люди говорят,

Что хаги — это осень,

Пусть говорят, другое я скажу:

Когда у обана раскроются верхушки,

То будет знак, что осень к нам пришла.

2111

О эти сорванные нежные цветы

Осенних хаги,

Что принес гонец

Мне с веткой яшмовой, как дальний твой привет,—

Ведь сколько ни смотрю, не налюбуюсь я!

2112

Когда бы нежные цветы осенних хаги,

Что расцвели у дома моего,

Цвели бы вечно,

Я могла бы их показать тому,

Кого я жду.

Недаром руки бедные мои

Сажали, устали не зная:

Лишь выйду посмотрю —

Чудесно расцвели

У дома первые цветы осенних хаги.

2114

На взращенный мной

У дома моего,

На цветок осенний, нежный хаги

Кто-то наложил запрет святой,

Не сказав мне ничего об этом…

2115

Лишь только тронешь лепестки рукой,

Они окрасят сразу рукава,

И жаль, коль эта белая роса

Опасть заставит

Оминаэси цветы…

2116

О хаги нежные, что здесь цветут,

И белую росу

Упорно побеждают…

Как будет жаль, коль наземь опадут,

Ах, дождь, не лей, не дай цветам увянуть!

2117

Как девушки, сменяясь меж собой,

На смену лета осень к нам приходит,

И рис в полях снимают молодой,

Как видно, сроки жатвы наступили:

Цветы осенних хаги расцвели.

2118

В полях,

Где утром стелется туман,

Не нынче ль опадут

Цветы осенних хаги?

А я и наглядеться не успел…

2119

Вот расцвели цветы осенних хаги,

Что посадил любимый, говоря:

“Коль будешь ты еще любить меня,

Пусть будут памятью

О нашей встрече”.

2120

Хоть думаю о том,

Что я не исчерпал

Свою любовь к осенним нежным хаги,

Но все равно, увы, ведь не увидеть мне

Увядших лепестков расцветшими цветами.

2121

Осенний ветер с каждым днем сильней…

Суровыми его порывы стали.

И будет жаль, коль в Такамато вдруг

В полях осыплются

Цветы осенних хаги.

2122

О, сердца рыцаря

Нет больше у меня.

Ужели только из любви

К осенним хаги

На этом свете мне, страдая, жить?

2123

Вот дни осенние, которых ждал,

Пришли.

И все-таки

Цветы осенних хаги

Ведь до сих пор еще не расцвели.

2124

Цветы лиловые осенних хаги,

Что ждал с любовью я,

Что видеть я хотел,

Так дивно расцвели, что даже ветви

Под тяжестью цветов склонились до земли…

2125

Когда на дальних Касуга- полях

Осыплются цветы осенних хаги,

Пусть лепестки

С восточным ветром прилетят

И утро каждое здесь наземь будут падать…

2126

Не оттого ли говорят всегда,

Что будто бы цветам осенних хаги

С гусями дикими встречаться не судьба.—

Лишь стоит им вдали гусей услышать крики,

Как наземь опадают лепестки…

2127

У хаги, что сажал,

Чтоб показать любимой,

Когда осенние наступят дни,

Не оттого ли, что холодный выпал иней,

Все до конца осыпались цветы…

2128–2140

Поют о гусях

2128

Ах, гуси,

Что с осенним ветерком

Спешат в Ямато, мимо пролетая,

Все больше удаляются от нас,

Вдали скрываясь между облаками…

2129

О гуси, что летите вдаль, крича,

Скрываясь в утреннем тумане,

Когда еще не занялась заря,

Моей любимой

Весть вы передайте!

2130

Те гуси, что кричали раньше

У дома моего все эти дни,

Сегодня, в час ночной,

Кричат над облаками.

Быть может, в край родной они летят?

2131

Чудесный свет бывает у луны,

Когда олени

Навещают жен…

Гусей далеких крики здесь слышны,

Они сейчас, как видно, прилетают.

2132

С той поры, как стали слышны крики

В небе, далеко за облаками

Пролетающей гусиной стаи,—

Падает на землю мелкий иней.

О, как холодно сегодня ночью.

2133

Когда созревший рис в осеннем поле

Я кончил жать,

Послышались вдали

Гусей летящих жалобные крики,—

Как видно, время подвигается к зиме…

2134

Шелестя травой высокой оги,

Возле берегов, заросших тростниками,

Начал дуть в полях

Осенний ветер,—

Гуси в небе с криком пролетают…

2135

В Нанива, морской волною озаренной,

В бухте Хориэ,

Как видно, приютились

Гуси дикие меж тростников зеленых,

Несмотря на выпавший холодный иней…

2136

Стали далеки тоскующие крики

Пролетающей гусиной стаи

Через горы,

Где осенний ветер дует,—

Верно, в облаках она небесных скрылась…

2137

О жалобы гусей,

Что по утрам летят…

Ужели так же, как и я,

Они тоскуют?

Печальны на заре их голоса…

2138

В тот же миг, когда подумал я:

“Не кричат ли журавли сегодня утром?” —

Гуси дикие,

Куда-то устремясь,

В облаках, как видно, сразу скрылись…

2139

Гуси дикие, что пролетают ночью,

Темной ночью, ягод тутовых черней,

Почему-то, сколько б ни прошло ночей,

Пролетая, свое имя называют:

“Кари, кари”…

2140

Год новояшмовый уже проходит,

И оттого друг друга мы зовем.

Кто этот человек,

О нас спросивший,

Когда над ним я ночью пролетал?

2141–2156

Поют об оленях

2141

В рассветный час осеннею порою

Все эти дни густой туман вставал,

И сквозь туман

Звучал так ясно голос

Оленя бедного, зовущего жену…

2142

Чтобы во всех концах земли звучали

Оленя крики,

Что зовет жену,

Склонитесь до земли

Густые рощи хаги!

2143

Когда в отчаянье глубоком

Тоской был полон о тебе,

На поле в Сики

Меж осенних хаги

Кричал в ответ тоскующий олень.

2144

Говорят: раз гуси прилетели,

Это значит

Хаги отцвели.

Голоса тоскующих оленей

Жалобно разносятся вдали…

2145

Свою любовь к цветам осенних хаги

Еще не утолил

Тоскующий олень,

И крик его несется непрерывно,

И все сильней становится тоска.

2146

Может, оттого, что я живу

В доме близко возле этих гор,

Я все время слышу здесь

Оленей стон,

И уснуть ночами не могу…

2147

Хотя и много здесь

Охотников счастливых,

Что бродят всюду по горам,

Но как всегда в горах и в поле

Кричат олени, призывая жен!

2148

Когда придешь теперь

Ты с распростертых гор,

То голоса оленей,

Жен зовущих,

Возможно, будут слышаться тебе.

2149

Хотя в горах ему бывает страшно

Попасть охотникам счастливым

На прицел,

И все же плачет жалобно олень,

Мечтая встретиться с женой любимой…

2150

Увидя, что цветы осенних хаги,

Уже опавшие, лежат здесь на земле,

Как видно, загрустив

И о жене тоскуя,

Кричит в горах покинутый олень…

2151

От гор

Столица наша далека,

И оттого олений скорбный голос,

Жену зовущий,

Редко слышен там.

2152

Ax, оттого что лепестки осенних хаги

Уже осыпались теперь с ветвей,

Так горько плачет,

Жалуясь, олень.

Не видя лепестков, он о цветах тоскует…

2153

В полях, где расцвели

Цветы осенних хаги,

Олень, упорно пробираясь сквозь листву

И стряхивая на землю росу,

Идет к жене своей любимой…

2154

О, почему так жалобно рыдает

Тоскующий, покинутый олень?

Наверное,

В полях осенних хаги

На землю до конца осыпались теперь…

2155

В полях, где расцвели

Цветы осенних хаги,

Олень

Жалеет, что опасть они должны,

И потому рыдает громко ныне…

2156

Страж, что охраняешь

Горные поля,

Слышишь ли ты голоса оленей,

Что кричат средь распростертых гор

В глубине заброшенных ущелий?

Поют о цикадах

2157

Цикады, что звенят

В лучах вечерних солнца!

Пусть каждый день я слышу ваши голоса,

Пусть слышу часто ваше пенье,

Мне никогда оно не надоест!

2158–2160

Поют о сверчке

2158

От осеннего порыва ветра

Пробегает легкий холодок,

И у дома моего

В траве асадзи

Тихо песенку поет сверчок…

2159

Сверчка, поющего

В лучах вечерних солнца

У дома моего в траве кагэгуса,

О, сколько я ни слышу, никогда

Не надоест мне слушать это пенье!

2160

Когда на травы желтые в саду

Льет мелкий дождь,

И тут же слышишь

Поющий голос тихого сверчка,

То значит — наступила осень.

2161–2165

Поют о лягушках

2161

В прекрасном Ёсину речной олень

Подножье скал не покидая,

Поет близ вод не умолкая,

И мне понятно, почему поет:

Чудесен вид прозрачных светлых вод.

2162

Внизу, у гор священных Камунаби,

В воде, что с грохотом бежит

С уступов скал,

Лягушки нынче квакать стали.

“Вот осень”,—хочется, быть может, им сказать.

2163

Когда прислушался, тоскою полный,

В далеком странствии своем,

Где травы служат изголовьем,

Донесся до меня печальный крик лягушек…

Спускались сумерки в полях…

2164

Оттого что быстры горные потоки,

Падает стремительно вода.

Там, средь белых волн,

Лягушки стали квакать Нынче по утрам и вечерам…

2165

У верхнего теченья вдалеке

Речной олень зовет свою жену,

Лишь наступает вечер, холодно ему,

И хочет, верно, он

В ее объятьях спать…

2166–2167

Поют о птицах

2166

Возлюбленную за руку берут…

Там, где Тороси- пруд,

Среди прозрачных волн

Так необычно птицы песнь поют,

Как видно, миновала осень…

2167

Ax, слушает ли милая жена,

Что с нетерпеньем ждет меня домой,

Звенящий голос птицы модзу, что поет

В полях осенних

На верхушках обана?

2168–2176

Поют о росе

2168

На лиловых лепестках осенних хаги

Выпавшая белая роса

Утро каждое

Сверкает, словно жемчуг,

Выпавшая белая роса…

2169

О, каждый раз, когда бывает ливень

И льют потоки бурные дождя,

Я вспоминаю светлые росинки

В долине Касуга

На листьях обана.

2170

Вот выпал иней

На осеннем хаги,

Так что склонились

Ветви до земли,

Ох, и холодные же дни настали!

2171

Ax, белая роса

Или осенний хаги?

Их вместе горячо любя,

О сердце бедное, тебе решить, так трудно,

Что лучше и дороже для тебя?

2172

О, прикоснись рукой, любимая моя,

К росе, что выпала, склонив к земле так низко

У дома моего верхушки обана,

Я полюбуюсь, как с зеленых листьев

Блестящей каплей упадет она.

2173

Коль прикоснешься к светлой выпавшей росе,

Она, наверное, исчезнет сразу,

Давайте же, друзья,

Здесь наслаждаться хаги,

Пока роса еще сверкает на цветах!

2174

Когда сторожку смастерил себе,

Чтоб жать созревший рис в полях осенних,

И поселился в ней,

Застыли рукава:

Холодная роса на них упала.

2175

Веет холодом осенний ветер,

Дующий все время эти дни,—

Верно, белая роса упала где-то,

От которой у осенних хаги

Опадают наземь лепестки…

2176

В полях осенних, где я жну созревший рис,

Зашевелился край рогожи у сторожки,

То, верно, белая роса ко мне пришла

Сказать, что места нету в поле,

Где выпасть бы она еще могла!

Поют о горах

2177

Весна вся почками сверкает,

А лето — в зелени всегда,

И алым,

Ярко-алым цветом

Покрыта осенью гора.

2178–2218

Поют о клёнах

2178

Жену скрывает дом…

На склонах Камияма

В Яну, где выпала роса,

Окрасилось все ярко-алым цветом,

И жаль, коль опадет осенняя листва…

2179

Среди осенних гор,

Где утренней росою

Окрасилось все в алые цвета,

О мелкий дождь, не лей, прошу тебя,

Чтоб алая листва на землю не опала.

2180

Вся влажная насквозь

От мелкого дождя,

Что в сентябре идет,

Вдруг Касуга- гора

Сегодня засверкала алым цветом.

2181

То выпала, наверное, роса

В час ранний алого рассвета.

Когда гусей далеких голоса звучали холодом,

Вся Касуга- гора

Покрылась нынче ярко-алым цветом.

2183

Ах, от росы, что выпадала эти дни

В час ранний алого рассвета,

У дома моего

Листва осенних хаги

Вдруг засверкала ярко-алым цветом.

2183

Сегодня

С криком гуси прилетели.

Багрянца твоего, мой клен, я долго ждал.

Теперь пора листве алеть скорее,

Ведь ожидать всегда бывает тяжело.

2184

О люди, я прошу,

О тех горах осенних

Не надо мне напоминать,

Не то листву прекрасных алых кленов, что я забыл,

Я вспоминать начну.

2185

Когда я проходил

Заставу Встреч,

На склонах дальних гор Футагами

Струилась с кленов алая листва.

И моросил все время мелкий дождь…

2186

Пришла осенняя пора,

И от росы холодной, что упала

На землю у моих ворот,

Трава асадзи

Стала ярко-алой.

2187

Рукав любимой стелют в изголовье…

На Макимуку — сказочной горе,

Когда осыплются алеющие клены

От утренней росы,

Так будет жаль!

2188

Осенняя пурпурная листва

Сверкает всюду дивной красотой,

И все-таки украшусь я листвой

С деревьев грушевых, с деревьев цуманаси,

Что будет значить “нет жены”.

2189

Холодным вечером,

Когда вдруг выпал иней,

В осеннем ветре заалела вся листва

На груше, что зовется цуманаси,

Напоминая, что со мною нет жены.

2190

У ворот моих

Заалела мелкая трава,

В Ёнабари,

На полях Намисиба,

Верно, клены осыпаются теперь…

2191

Как только стало слышно где-то,

Что гуси дикие кричат,

Как в Такамато

Травы на полях

Покрылись сразу ярко-алым цветом.

2192

Когда любимый в белотканом платье

Пройдет, ветвей касаясь,

Горною тропой,

Как, верно, заалеет это платье,—

Ведь горы алою окрашены листвой.

2193

Ах, оттого что с каждым, с каждым днем

Сильнее дует здесь осенний ветер,

Листва деревьев

На густых холмах

Вся засверкала ярко-алым цветом!

2194

Гуси с криком

Нынче прилетели,

И тотчас же Тацута- гора,

Где кроят заморские одежды,

Засверкала алою листвой!

2195

Слышен в отдаленье крик гусей,

И, наверно, вслед за криком этим,

Послезавтра

Касуга- гора

Засверкает ярко-алым цветом.

2196

Оттого, что моросят без перерыва

Мелкие осенние дожди,

Даже листья на деревьях хиноки,

Тем дождям противиться не смея,

Ярко-алым цветом налились.

2197

И хотя не моросили долго

Мелкие осенние дожди,

Все равно

Гора зеленая Оки

Засверкала ярко-алым цветом.

2198

Дует ветер, и все время листья клена

Наземь осыпаются с ветвей,

Даже и на миг

В Аганомацубара

Не увидишь белого песка…

2199

Сидел я дома взаперти

И предавался грустным думам,

А нынче посмотрел:

Ах, Касуга- гора

Вся засверкала ярко-алым цветом!

2200

Покрыты белою росою

В сентябре

Все горы, распростертые в округе.

Украсятся пурпурною листвой,

И будет дивно любоваться ими.

2201

Когда собрался в путь к своей жене

И, лошадь оседлав, с трудом стал пробираться

По узким тропам

Через горы Икома,

У кленов алых стали листья осыпаться…

2202

Как видно, срок пришел

Алеть листве,

Когда увидел я, что заалела

И ветка лавра

На луне.

2203

“Наверное, в селениях кругом

Уже холодный иней выпадает”,—

Подумал я, взглянув на выси гор,

Что засверкали алым кленом

В Такамацу.

2204

Ах, оттого, что с каждым, с каждым днем

Осенний ветер дует все сильнее,

Густым покровом выпала роса,

И потому вся нижняя листва осенних хаги

Засверкала алым цветом.

2205

Ах, у осенних нежных хаги

Вдруг алой стала нижняя листва,

Не оттого ль, что все сильнее ветер,

Когда проходят

Новояшмовые месяца…

2206

В зеркало кристальное глядят…

На горе Минабутияма,

Верно, нынче

Выпала роса:

Облетают листья алые с ветвей…

2207

Вот трава асадзи ярко-алым цветом

Засверкала возле дома моего.

В Ёнабари

На полях Нацуми,

Верно, мелкие дожди идут…

2208

С тех пор, как холодом звучат

Гусей далеких жалобные крики,

На всех холмах

Листва плюща кудзу

Вся засверкала ярко-алым цветом.

2209

Нижняя листва осенних хаги,

Вся сверкающая алым цветом,

Заменила блеск цветов опавших,

Но пройдет пора ее цветенья,

И тогда — как тосковать я буду!

2210

Сверкающие листья алых кленов

Несутся в водах Асука- реки,

Наверное, они

Со склонов Кацураги,

Где нынче осыпается листва…

2211

Заветный шнур у милой завязав,

И говоря: “Его я развяжу”,—

Отправляются в далекий путь…

Ах, на Тацута- горе как раз теперь

Начала алеть зеленая листва…

2212

Со дня того, когда раздались крики

Гусей далеких в вышине,

Гора Микаса

В Касуга, где клены,

Покрылась ярко-алою листвой.

2213

От росы, что в алый час рассвета

Выпадала эти дни на землю,

Возле дома

Вся долина хаги

Засверкала алою листвою.

2214

И Тацута- гора,

Где лишь наступит вечер,

Как гуси пролетают в вышине,

Вся засверкала ярко-алым цветом,

Опередить стараясь мелкий дождь…

2215

Когда настанет ночь,

Не лей здесь, дождь, не надо!

Так будет жаль, когда вдруг облетит

Листва пурпурная

Осенних хаги.

2216

Вот первую осеннюю листву

Сорвав в столице старой с алых кленов,

Держа ее в руках,

Сюда теперь пришел,

Принес для той, что красоты их не видала.

2217

У дома твоего

Так быстро нынче

Опала кленов алая листва.

Наверно, мелкими осенними дождями

Она была насквозь увлажнена.

2218

В одном году

Два раза осень не бывает.

Ах, красотой осенних этих гор

Еще мое не насладилось сердце,

А кленов алых срок уже прошел.

2219–2221

Поют о рисовом поле

2219

Ах, над полем, что возделываешь ты

Возле склонов распростертых гор,

Протяни святой запрета знак,

Даже пусть колосьев еще нет,

Чтобы знали все, что поле сторожат.

2220

Поле, где посеян ранний рис,

Близ холмов у гор, там, где олень зовет

Каждый раз к себе любимую жену,

Это поле я, наверно, не скошу,—

Пусть ложится иней на него!

2221

Когда увидел рисовое поле,

Что охраняют у моих ворот,

Я вспомнил, что в Сахо

Цветет осенний хаги

И расцветает в эти дни камыш.

Поют о реках

2222

Журчанье чистых струй реки прозрачной Мива,

Где каждый раз вечернею порой

Лягушки плачут…

Как приятно ныне

Журчанье это слышать мне!

2228–2229

Поют о луне

2223

Качается в небесном море

Ладья луны,

И видно, как плывет,

Держа в руках весло из лавра,

Отважный рыцарь — лунный человек.

2224

Похоже —

Ночь на землю к нам сошла:

На небе,

Где гусей несутся крики,

Сияя вышла и плывет луна.

2225

Луна сияет в небесах,

Как будто для того, чтоб ясно видеть

Росу, упавшую на лепестки

Цветов осенних — нежных хаги,

В венке у друга моего.

2226

Безжалостна

Осенняя луна.

Когда я полон весь тоскою

И не могу никак уснуть,

Она сияет, издеваясь надо мною.

2227

Так неожиданно, хотя все время

Шли мелкие осенние дожди,

Вдруг небо сразу прояснилось,

Исчезли облака и в небе засветились

Кристальные лучи луны…

2228

Прозрачный свет сияющей луны,

Как будто говорит: Взгляни,

Как пышно расцвели

Цветы осенних хаги.

И все сильнее к ним моя любовь!

2229

Луной кристальной на рассвете в сентябре,

Когда, как яшма драгоценная, искрятся

Росинки белые,

О, сколько ни смотрю,

Я не могу луной налюбоваться!

2230–2232

Поют о ветре

2230

Все время тосковал, а начал жить в сторожке

Среди полей,

Где зеленеет рис,—

Прошла моя тоска, — ведь до отказа

Шумит осенний ветер в час ночной.

2231

В полях повсюду, где расцвел

Осенний хаги нежным цветом,

Стал петь сверчок

И вместе с ним

Задул в полях осенний ветер.

2232

Среди осенних гор зеленая листва

Еще совсем не заалела,

А нынче утром

Начал ветер дуть

Такой холодный, словно выпал иней…

Поют об аромате

2233

Даже стали тесны эти горы,

Столько в Такамацу выросло грибов.

Вверх они свои подняли шапки,

Все они заполнили собою,

И приятен их осенний аромат.

2234–2237

Поют о дожде

2234

Весь долгий день,

По многу тысяч раз,

У дома, где любимая живет,

Лей без конца, осенний мелкий дождь,

Я буду любоваться на тебя.

2235

Чтоб рис на поле жать, живу я в шалаше,

Льет мелкий дождь,

И мой рукав промок,

И нету никого, кто мокрый мой рукав

Мне у огня бы высушить здесь мог.

2236

Перевязь из жемчугов

Не снимаю ни на миг…

И сильна тоска.

Пусть с небес на землю хлынет дождь.

Я насквозь промокну, но приду к тебе!

2237

Идут все время мелкие дожди,

Что заставляют осыпаться листья клена,

И ночи холодны

В такие дни,

Когда ложишься спать один на ложе…

Поют об инее

2238

Гуси, что летят в далеком небе,

Крыльями закрыли свод небес,

Верно, где-то проскользнувший

Между крыльев

Белый иней выпал на земле.

ОСЕННИЕ ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ (ПЕСНИ ЛЮБВИ)

2239

Подобный пенью птиц в тени осенних гор,

Где начал алый клен

Огнем листвы сверкать,

Ах, если б голос твой я слышать мог,

О чем еще тогда мне было б горевать?

2240

Кто я такой,

Не спрашивай меня,—

Промокший весь от выпавшей росы

В печальный долгий месяц сентября,

Я тот, кто ждет, любимая, тебя!

2241

Ночами осенью встает густой туман,

И так неясно все передо мной,

Вот так же и во сне

Мне грезится всегда,

Как сквозь туман, твой облик дорогой…

2242

Как нежные верхушки обана

В осеннем поле

Клонятся к земле,

Под тяжестью любви склоняюсь я

И подчиняюсь сердцем всем тебе!

2243

В горах осенних

Иней все покрыл,

С деревьев осыпается листва…

О, пусть проходят годы, все равно!

Могу ли позабыть я о тебе?

2244–2251

О рисовом поле

2244

Распахали берег в Суминоэ,

Семена бросали

И сажали рис,

Даже и теперь, когда настала жатва,

Не приходит милый встретиться со мной…

2245

Ножны перевиты жемчугами…

В поле, где посеян рис святой,

До каких же пор

Мне тосковать о доме,

Не встречаясь с милою моей?

2246

Как белая роса, что с вышины упала

На колос риса осенью в полях,

О, так же я

Могу навек исчезнуть,

Тоскою вечной по тебе томясь.

2247

Словно колос на полях осенних

Гнется только в сторону одну,

Так из нас двоих

Лишь я одна люблю,

Хоть ко мне ты холоден, любимый.

2248

Если бы могла увидеть я тебя,

Что в осеннем поле

Жнешь колосья риса,

И сторожку сделав для себя,

Постоянно в ней теперь ютишься.

2249

На рисовом поле, где слышны вдали

Печальные крики одних журавлей,

В сторожке живя,

Я о доме грущу,—

Передайте об этом любимой моей!

2250

Семена посеял я на поле,

Где туман весенний

Стлался по земле,

И до самой жатвы на полях осенних

Тосковать мне будет суждено.

2251

Охраняют померанцы сторожа…

“Сторожа” — зовут село, где я живу,

У ворот созрел на поле ранний рис,

Сроки жатвы миновали все давно,

Верно, ты решил ко мне не приходить…

2252–2259

О росе

2252

В росе вечерней, что легла в полях,

Где опадает и цветет осенний хаги,

Весь вымокший насквозь

Ты приходи ко мне,

Пусть даже ночь уже сошла на землю.

2253

Пусть осенний иней и роса,

Что окрашивают зелень в алый цвет,

Здесь не выпадают на траву:

Нынче ночью милая моя

В изголовье мне не стелет свой рукав…

2254

Чем жить и тосковать на этом свете,

Не лучше ль мне

Исчезнуть навсегда,

Как исчезает белая роса

На лепестках осенних хаги…

2255

Пусть белая роса, что на цветах лежит,

На лепестках осенних нежных хаги

У дома моего,

Для всех видна,

Но я любовь мою от взоров скрою.

2256

Чем жить и тосковать на этом свете,

Не лучше ль мне исчезнуть навсегда,

Как исчезает белая роса,

Сгибающая тяжестью своею

Колосья риса на полях…

2257

В росе и инее

Смочил я рукава,

Но даже и сейчас хочу идти скорее

Туда, где ждет любимая моя,—

Пусть даже ночь уже сошла на землю.

2258

Чем жить и тосковать на этом свете,

Не лучше ль мне исчезнуть навсегда,

Как исчезает белая роса,

Что тяжестью своей сгибает ветви

Осенних хаги до земли…

2259

Любуясь каждый раз, как белая роса

Блестит на лепестках осенних хаги,

С любовью нежной

Вспоминаю я тебя,

Твой милый облик, друг желанный!

2260–2261

О ветре

2260

О, если б милая моя

Могла бы в платье превратиться,

Я б вниз надел его, чтоб в эти дни,

Когда осенний ветер злится

И дышит холодом, — согреться в нем!

2261

Ночами темными, когда с такою силой

В Хацусэ ветер дует с дальних гор,

О, до какой поры,

Стеля в разлуке платье,

Ложиться спать я буду здесь один?

2262–2263

О дожде

2262

Все эти дни, когда льет долгий дождь,

Что заставляет облетать

Цветы у хаги,

Как много я ночей уже не сплю

И о тебе тоскую неустанно.

2263

Словно встал густой туман в горах,

Где осенний мелкий дождик моросит

В долгом и унылом сентябре,

Поднялась в душе моей тоска,

И без встреч с тобой ей не пройти…

Слушая сверчка

2264

Долгими осенними ночами,

Которых с радостью сверчок обычно ждет,

Нет знаков, что она ко мне придет,

Мы будем спать одни:

Я и моя подушка.

Слушая лягушек

2265

Утренний туман поднялся легкой дымкой

У сторожек, где костры горят,

Вдалеке несется крик лягушек…

О, когда бы твой я голос слышал,

Разве жил бы я в такой тоске?

Слушая крики, гусей

2266

Когда ушел бы я в далекий путь,

Наверно, плакала б моя жена,

Как гуси дикие, что по небу летят,

И говорила б: “Нынче, нынче он придет”,—

И день за днем прошел бы целый год.

2267–2268

При виде оленя

2267

В полях, где по утрам

Лежит олень,

Трава такая молодая,

Что скрыть не сможет нас она,

Не дай же людям знать, что я люблю тебя!

2268

Ясно видны глазу свежие следы

На траве в полях,

Там, где лежал олень,

И хотя я не ходил к тебе,

Люди знают все о нас теперь…

Слушая крики журавлей

2269

Нынче ночью,

На рассвете раннем,

Были слышны крики журавлей,

И меня тоска не покидает,

Лишь любовь становится сильней.

Глядя на траву

2270

Вдоль дороги

У корней цветущих обана,

Омоигуса — трава-тоска…

Почему же суждено

Снова мне о чем-то тосковать?

2271–2293

Глядя на цветы

2271

Густо выросла трава, и ныне часто

В ней поют сверчки

У дома моего,

О, когда же любоваться хаги

Ты придешь ко мне, любимый мой?

2272

Как нежные цветы на травах водяных,

Что осыпаются, лишь осень настает,

Так гибнут чувства в одиночестве мои,

Люблю тебя, но не узнаешь ты,—

Ведь не бываем мы наедине…

2273

Что сделать мне,

Чтоб разлюбить тебя?

Как первому цветку

Осенних хаги,

Я радуюсь тебе, любимая моя.

2274

Пусть слягу я,

Пускай умру любя,

Но не покажет людям

Скрытую окраску

Застенчивый цветок вьюнка.

2275

Сказать словами все

Мне страшно.

И оттого цветок вьюнка

Не будет так цвести, чтобы раскрыть себя,

Любовь моя от взоров будет скрыта.

2276

Услышав первый крик

Вернувшихся гусей,

Расцвел у дома моего

Осенний хаги.

Приди, мой друг, полюбоваться на него!

2277

В камышах, на полях Ирину,

Где бродят олени, расцвел

Первый цветок обана.

Когда же наступит мой срок

И усну я в объятьях твоих?

2278

Дни, когда в разлуке тосковал,

Слишком долго длились эти дни,

Оттого, подобно карааи,

Что раскрыли лепестки в саду,

Людям выдал я свою любовь.

2279

Ах, оминаэси цветок, который нынче

В селении моем расцвел,

Цветок прекрасный тот

Еще нежнее

Из сил последних сердца полюбил.

2280

Когда увидел я, что мой осенний хаги

Опять цветами нежными зацвел,

Я понял:

В самом деле долго

Мы не встречались, милый друг!

2281

Как ненадежная трава цуюгуса,

Что в утренней росе

Чудесно расцветает,

А к вечеру вся блекнет, так и я,

Тоскуя о тебе, могу угаснуть…

2282

Чем ночи долгие, тоскуя о тебе,

Не жить, а видеть лишь одни мученья,

Хотел бы лучше быть

Опавшим тем цветком,

Который знал счастливый час цветенья!

2283

С милою моею я встречаюсь

Называется гора Застава встреч.

Сусуки цветет,

Колосья раскрывает,

Я же вечно прячу от людей любовь.

2284

Как молодой осенний хаги, что хочу

Хотя б на миг один

Сейчас увидеть,—

Ах, так же строен, нежен и красив

Прекрасный облик девы милой!

2285

В полях цветущих средь осенних хаги

Камыш

Не кажет колос свой.

О тайная жена, любовь к которой

Скрываю я, в разлуке с ней живя…

2286

Осенний хаги, что раскрыл цветы

У дома моего,

Осыпался на землю…

До той поры, когда появятся плоды,

Нам не увидеться, наверно, милый.

2287

Вот хаги расцвели

У дома моего.

Пока краса их не увяла,

Придите вы скорей на них взглянуть.

О жители селенья Нара!

2288

Меж камней

Течет вода

И цветут каобана,

Все непрочным оказалось,

Как потом увидел я…

2289

В Фудзивара, в брошенной столице,

Хаги осенью,

Как прежде, расцветал

И осыпался потом, опав на землю…

Был не в силах больше ждать тебя.

2290

Жалея, что осенним хаги

Осыпаться уже пришла пора,

Сорвав с ветвей цветок, любуюсь,

Но грустно мне;

Ведь то цветок — не ты…

2291

Как ненадежная трава цукигуса,

Что ранним утром дивно расцветает

И блекнет вечером, вот так и я…

Люблю тебя такой любовью,

Что может жизнь увянуть, как трава…

2292

Нарви в полях Акицуну, любимый мой,

Цветов душистых обана и к ним прибавь

Цветов осенних хаги

И покрой

Цветами крышу в шалаше своем.

2293

Пускай бы расцвели его цветы,

Но если б только я не знал об этом,

Терпеть бы молча мог.

Напрасно нынче ты

Показываешь мне осенний, нежный хаги…

Глядя на горы

2294

Лишь осень настает,

Как пролетают гуси

В далеких небесах над Тацута- горой.

Встаю или ложусь, — ах, все равно

Я полон думой о тебе одной!

2295–2297

Глядя на алую листву

2295

Ведь с каждым, с каждым днем

Пурпурнее листва

Плюща зеленого близ дома моего,

Ты не приходишь эти дни ко мне,

О, что, скажи, на сердце у тебя?

2296

Как, наверно, буду тосковать,

Не встречаясь с милою женой

До поры, как станет алою листва

Дикого плюща

Средь распростертых гор

2297

Дитя прекрасное, как листья алых кленов,

Нельзя пройти не глядя на нее,

Но, зная, что она — жена чужая,

Смогу ли ею любоваться я,

Хотя о ней все время я тоскую.

2298–2300

Глядя на луну

2298

Когда сидела я, поникнув,

Тоскуя без тебя, одна,

С далеких гор

Подул осенний ветер

И закатилась на небе луна…

2299

Ты не осенних ли ночей луна?

Все прячешься за облаками,

На краткий миг и то

Не вижу я тебя,

И оттого тоскую я ночами…

2300

Сияет предрассветная луна

Весь этот долгий месяц,

Весь сентябрь…

Когда бы ты все время приходил,

О, разве б я так сильно тосковала?

2301–2303

О ночах

2301

Хоть думаю порой: “Довольно,

Не буду я тебя любить”,

И все же в ночь, когда осенний ветер

Подует холодом,

Тоскую о тебе.

2302

Наверно, думают в селенье люди:

“Нет, верно, сердца у него:

Такою долгою, осенней ночью

Он только спит,

Не глядя на луну”.

2303

Все говорят, что очень долги ночи

Осеннею порой,

Но это лишь слова:

Когда любовь, скопившуюся в сердце,

Захочешь утолить, как коротки они!

О платье

2304

Когда похожее на крылья стрекозы,

Красивое, сверкающее платье

Не буду надевать

И поднесу тебе,

Ты будешь в нем, наверно, даже ночью.

ПЕСНИ ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ

2305

Бывает, что отправясь в дальний путь,

Заветный шнур в пути своем развяжут,

Но полон я забот

И сплю совсем один

Ночами долгими на одиноком ложе…

2306

Когда здесь мелкий дождик моросит

В ночь с предрассветною луною,

Хочу, любимый мой, я быть с тобою,

Который обо мне в пути грустит

И не развязывает шнур заветный…

2307

Та белая роса, что с высоты упала

На клена алый лист,

Окрасилась сама…

Когда я думал, что любовь скрываю,

Кругом пошла крикливая молва…

2308

Когда льет дождь, то горная река

Стремительно бежит

И рушится о скалы.

Любовь твою нетрудно погубить,

Моя любовь — совсем иная…

ПЕСНЯ-АЛЛЕГОРИЯ

2309

Ведь даже алый клен

Священных храмов,

Где молятся жрецы своим богам,

И тот, листву на землю осыпая,

Обходит, говорят, запрета знак.

СЭДОКА

2310

Сверчок,

Поющий всю ночь у постели,

Трещит, трещит и будит меня,

Я просыпаюсь,

О милом тоскую

И больше заснуть не могу…

2311

Камыш, на флаг похожий, не цветет,

Колосья не видны, — так и любовь моя,

Которую таю,

Хотя один лишь миг,

Что жемчугом блеснул,

Я видеть мог тебя…

РАЗНЫЕ ПЕСНИ ЗИМЫ

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

2312

На мой рукав

Упал летящий град,

Я градины возьму и спрячу поскорей,

Не дам растаять граду моему,

Чтоб показать возлюбленной моей.

2313

Верно, горы распростертые высоки,

Если град идет на этом берегу,

В Макимуку,

И летя, ложится

На верхушку маленькой сосны…

2314

В Макимуку

Над горами Хибара

Облаков на небе нынче нет,

А с верхушек сосенок зеленых

Вниз струится белой пеной снег.

2315

Средь распростертых гор тропинки не найду,

Найти в горах теперь дорогу трудно,

Все оттого что выпал сильный снег,

К земле склонивший

Даже ветви дуба.

2316–2324

Поют о снеге

2316

На пики гор вблизи столицы Нара

Туман опять спустился и осел,

И вижу я теперь — недаром

В тени забора снег

Растаять не успел.

2317

О, если б падал настоящий снег,

Он должен был бы промочить насквозь,

До рукавов,

Но тот желанный снег,

Не долетая, тает в небесах…

2318

Была холодной ночь, и потому,

Когда я утром двери отворил,

Из дома вышел

И взглянул кругом:

Над садом хлопьями на землю падал снег.

2319

Когда спустились сумерки кругом,

Проникнул холод в рукава мои,

И в Такамацу, вижу я,

На склонах гор,

Деревья все до одного в снегу!

2320

Тот снег, что лег на рукава мои,

Что вниз потоком устремился,

Он на лету

Тебя коснулся ль,

Упав на рукава твои?

2321

Летящий пеной белый снег,

О, нынче ты не падай, я прошу,

Ведь нету никого,

Кто рукава мои — из белой ткани —

Высушить бы мог.

2322

Хотя и не был сильным снегопад,

И все-таки кругом,

Со всех сторон,

Пространство ясных, голубых небес

Туманным облаком заволокло!

2323

“О, милый мой вот-вот сейчас придет”,—

Так думая, из дома вышла я

И огляделась:

Выпал пеной снег

И тонким слоем лег, весь сад заполнив…

2324

То, что сверкает яркой белизной

На склонах дальних распростертых гор,—

Не снег ли белый, выпавший вчера

Вечернею порой

У дома моего?

2325–2329

Поют о цветах

2325

Из чьих садов

Цветы душистых слив?

В такую ночь, когда луна светла,

В извечных небесах как много, много их

На землю осыпается кругом!

2326

Сорвав с деревьев ветку белой сливы,

Что первой расцвела

Среди других цветов,

Могу ли я назвать ее подарком,

Доверив ей привет от сердца моего?

2327

Ах, у кого в садах

Вдруг сливы расцвели?

Так много на ветвях у них цветов,

Что захотелось мне пойти на них взглянуть,

Полюбоваться дивной белизной!

2328

Ах, оттого что нету никого,

Кто бы пришел и любоваться мог,

Мне все равно, пусть даже опадут

У дома моего

Цветы душистых слив…

2329

Холодный нынче снег и потому

Не расцветут

Цветы душистых слив,

И это хорошо: в бутонах сохранятся

И расцветут потом уже на долгий срок.

Поют о росе

2330

Когда я ветви верхние срывал

Расцветших слив,

Чтоб принести тебе,

Весь вымок я от выпавшей росы,

Покрывшей ветви нижние у них…

Поют об алой листве

2331

Трава асадзи в поле Ята

Окрасилась сегодня в алый цвет,

Как видно, в вышине,

На пиках гор Арати,

Ложится пеною холодный белый снег.

Поют о луне

2332

Ах, оттого что здесь спустилась ночь,

Должна бы выйти на небо луна,

Но светлую луну

Над гребнем дальних гор,

Наверно, белые закроют облака.

ЗИМНИЕ ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ (ПЕСНИ ЛЮБВИ)

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

2333

Как снег, что падает, земли не достигая,

И тает в небесах, могу угаснуть я,

Любя тебя.

Надежды нет на встречу,

И месяцы проходят без тебя…

2334

О снег, летящий белой пеной,

Ты в тысячи рядов здесь падай и ложись,

Я, что так много долгих дней тоскую,

Любуясь на тебя,

Утешусь, может быть.

Глядя на росу

2335

Как тает выпавшая белая роса

На нижних ветках слив, сверкающих красою,

Что расцвели теперь,

Могу угаснуть я,

Тоскуя эти дни о деве милой.

Об инее

2336

Уже стемнело,

Ты не уходи,

Ведь нынче ночью у дороги

На мелкий и густой бамбук

Холодный иней выпасть может…

2387–2348

Сравнивают со снегом

2337

Когда ты говоришь: “И на листве бамбука

Снег, хлопьями летя, мгновенно исчезает,

И, если б так же вдруг угасла я,

Забыл бы ты меня?”—Ах, слыша это, я

Любить тебя еще сильнее начинаю.

2338

Град идет…

И сильно дует ветер,

Ночь холодная на поле Хатану,

И один навряд ли я усну

Этой долгою холодной ночью…

2339

Как ясно виден этот белый снег,

Что, падая, покрыл деревья суги

В селе Ёнабари,

Пусть так же ясно видят

Мою тоску, мою любовь к тебе.

2340

Любя тебя, что мельком только видел,

Могу угаснуть я,

Исполненный тоски,

Как тает белый снег, что падает на землю,

Туманя небеса ненастной мглой…

2341

В часы когда тебя я вспоминаю,

Мне кажется, что больше нету сил,

Как снег в Тоёкуни

На склонах Ююяма,

Могу угаснуть я, исполненный тоски…

2342

Как будто бы во сне мы встретились с тобою,

Как снег, что падает,

Туманя небеса,

Могу я от любви к тебе угаснуть,

Исполненный мучительной тоски.

2343

У любимого, у друга моего,

Ласково звучали милые слова.

Если я пойду,

Подол у платья замочу,

Ты не падай, снег, прошу тебя!

2344

Как всем приметен белый падающий снег,

Что яркой белизной

Похож на сливы цвет,

Ах, так же сразу заприметили бы все,

Когда бы я к тебе послал гонца…

2345

Как снег что падает,

Туманя небо мглою,

Так таю я,

И все-таки живу

Одной мечтой, что встретимся с тобою.

2346

С вопросом устремленный

Дальний Взгляд зовутся горы,

И когда б любовь моя,

Как снег в горах, была видна,

Про имя милой люди бы узнали!

2347

Рыбачий челн выходит в море…

В горах Хацусэ падающий снег

Шел много дней…

Я много дней грустила,

И наконец — от милого привет.

2348

Когда в пути проходят

Мыс Вадзами,

Надоедает людям падающий снег,

Но мне тот снег помехой не бывает,—

Об этом юной деве передай!

О цветах

2349

У дома моего цветы раскрылись сливы,

Так хороша луна,

И каждый, каждый день

Вечернею порой я жду тебя, мой милый,

Чтоб показать мои цветы тебе.

О ночах

2350

Хотя еще не дует сильный ветер

С далеких распростертых гор,

Но ночью темною,

Когда любимой нету,

Мне холодно уже давно…

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ

СЭДОКА

2351

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

Ты приди сюда

Косить траву,

Чтобы новый дом оградой обнести.

Словно травы, что сгибаются к земле,

Дева юная склоняется к тебе,

Все стараясь сделать для тебя.

2352

Дева молодая пляскою своей

Зазывает счастье в новый дом,

На браслетах жемчуга звенят…

Друга милого, что блещет красотой,

Словно белый жемчуг дорогой,

Пригласи войти с собою в дом.

2353

О жена, что я скрываю ото всех

Под священными деревьями цуки,

Здесь, в Хацусэ, средь высоких гор

Ночью ясной

С ярко рдеющей луной

Люди не увидят ли тебя?

2354

Ту жену, что спрятал ото всех

Рыцарь доблестный

В смятенье своих чувств,

Не найдет никто и никогда,

Даже пусть насквозь озарены

Лунным блеском небо и земля.

2355

О милая, желанная моя,

Что сердцу дорога,

Умри скорей!

Хотя и будешь жить, но все равно

Ведь — люди говорят —

Не будешь ты моей.

2356

Ах, одна из половин шнура

Из корейской дорогой парчи

На постель упала у тебя.

Если скажешь:

“Завтра ночью я приду”,—

Половинку сохраню и буду ждать.

2357

Ты, долина, что покрыта вся росой,

Когда утром шел любимый мой домой,

Промочила ты завязки на ногах.

Встану рано

И пойду по тем дорогам я,

Пусть промочишь ты подол и у меня.

2358

Для чего мне жизнь?

Напрасно я хочу,

Чтобы долгою она была,

Пусть я буду жить,

Но с той, кого люблю,

Встретиться мне будет нелегко…

2359

Нити жизни не жалея для тебя,

Я люблю,

Но много глаз людских кругом.

О, когда бы стал я

Ветерком летящим,

Мы могли бы часто быть с тобой вдвоем.

2360

У людей чужих — отец и мать

Дочерям велят быть дома, сторожат…

“Сторожат” зовутся горы в том краю,

Где живет мой друг, которого люблю.

Утро каждое ко мне он приходил,

И печалюсь я, что нынче не пришел…

2361

Тот, что в небесах,

Из досок единственный мосток,

Как, скажите, я сумею перейти?

Если скажут: “Там, за ним живет жена,

Нежная, как вешняя трава”,—

Ноги сами приготовятся к пути.

2362

Из страны Ямасиро

Юный парень из села Кудзэ

Мне сказал, что хочет взять меня.

Поважнее много он, чем я,

А сказал, что хочет взять меня,

Юный парень из села Кудзэ.

2363–2367

{Из старинных собраний песен}

2363

Не ходите, люди, взад-вперед

По дороге,

Что вокруг холма идет,

Пусть мне служит тайною тропой,

И по ней тогда любимый мой

Будет приходить всегда ко мне.

2364

Через щели занавеси той,

Где повешен жемчуг дорогой,

Постарайся проскользнуть ко мне.

Если спросит мать,

Вскормившая меня,

“Это ветер”,— я отвечу ей.

2365

Из-за молодой чужой жены,

Что я встретил по дороге в храм,

Где указывают день работ,

Много я ночей лежу без сна,

И в смятенье думы тайные мои,

Словно порванная яшмовая нить…

2366

Не встречаюсь с милою моей,

На которую мечтаю я взглянуть,

Как на зеркало кристальной чистоты.

Словно порванная яшмовая нить,

Наша разлученная любовь,

Что сильней и крепче с каждым днем.

2367

Словно еду я дорогой дальней,

Что лежит среди морских долин.

Постоянно полон я тоскою,

Как большой корабль на волнах,

Мое сердце нынче неспокойно

Из-за молодой чужой жены…

2368–2414

Песни, в которых просто высказываются думы и чувства

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

2368

Руки матери моей родной

Далеки теперь, в разлуке,

От меня…

Страшной безнадежности такой

Никогда еще не знала я.

2369

Сладким сном, каким все люди спят,

Я не сплю.

О, как печалюсь я,

Все мечтаю: хоть глаза твои

Мне увидеть, друг любимый мой!

2370

Если умирают от любви.

То пускай и я умру, любя.

Люди, проходя дорогою прямой,

Что лежит копьем из яшмы дорогой,

Не приносят вести от тебя.

2371

В сердце—

Тысячи ведь раз мечтал,

А вот людям ничего не говорю…

Ах, когда бы мог увидеть я жену,

О которой я тоскую всей душой.

2372

Когда бы знал, что буду тосковать

С такою силой

После наших встреч,

Ах, я бы оставался вдалеке

И любовался б издали тобой.

2373

Сказать мне, когда я люблю? —

Не бывает, чтоб я не любил.

Но начнет вечереть —

И от страшной тоски

Я спасенья не знаю тогда…

2374

Неужели лишь так,

Продолжая любить безнадежно,

Буду жить постоянно в тоске о тебе

И, не зная сверкающей жемчугом жизни,

Год за годом влачить…

2375

Люди, что будете в мире рождаться

После меня,

Не вступайте на путь,

Где тоскуют и любят,

Как я…

2376

Ах, твердого сердца,

Что рыцарь бы должен иметь,

Не имею:

И ночью, и днем — все равно

Не кончается эта тоска…

2377

О, зачем

Продлится жизнь моя?

Лучше умереть хотел бы я

Раньше, чем начну я тосковать

По тебе, любимая моя.

2378

Пусть все будет так,

Как суждено.

Для чего я буду вечно тосковать

И любить без устали тебя,

Кто ко мне не хочет приходить…

2379

Посмотреть кругом:

Переправа от тебя близка,

Но дорогою окольной ты идешь…

“Может, все же ты придешь сейчас?” —

Думаю, тоскуя о тебе…

2380

О любимый мой,

Кто помехи там тебе чинит?

Позабыв совсем

Путь, что был отмечен яшмовым копьем,

Не приходишь нынче ты ко мне…

2381

Мечтая увидать

Глаза дорогие твои,

Я так тосковала, что две эти ночи,

Как тысячи лет,

Мне казались длинны…

2382

По дороге в храм,

Где указывают день работ,

Много разных движется людей,

Но такой, как ты, любимый мой,

Есть на свете только ты один!

2383

Хоть думал я,

Что этот бренный мир

Всегда таким непостоянным был,

И все-таки не мог я позабыть тебя

И лишь еще сильнее полюбил.

2384

О, пусть бы человек пришел

И, возвратясь из странствия,

Сказал мне:

“Твой милый жив

И счастлив он…”

2385

Ведь новояшмовых пять лет уже прошло,

И странно,

Что любовь напрасная моя,

Какой люблю тебя до этих пор,

Не прекращается и мучает меня.

2386

И даже рыцарь — доблестный герой,

Что может проложить пути

Сквозь скалы,

В делах любви он так же как и все,

Терзается и кается немало.

2387

Оттого, что знаю,

Что с тобой увижусь,

Когда солнце склонится к земле,

О, как день сегодня кажется мне долог,

Как тысячелетья длится он!

2388

То встану, то сяду,

Как быть мне, что делать — не знаю…

И хотя я все время тоскую о ней,

Но любимой своей не сказал я об этом ни слова,

Оттого и гонец от нее не приходит ко мне…

2389

Эта ночь, что черна,

Словно черные ягоды тута,

О, пускай никогда не проходит она!

Так мучительно ждать будет завтра тебя,

Кто меня покидает зардевшимся утром.

2390

Когда б случилось так,

Чтоб от любви

Всегда на свете умирали люди,

То, верно, тело бедное мое

Уж тысячи бы раз здесь умирало.

2391

Вчерашний вечер только миг один,

Короткий, как жемчужин встречный звон,

Ее я видел здесь,—

И нынче утром вдруг —

Возможно ли, что я уже люблю?

2392

После того как не виделись долго,

Мы встретились снова с ней,

И сердце,

Что раньше ее любило,

Тоскует еще сильней.

2393

Когда бы не ходил

Далекими путями,

Отмеченными яшмовым копьем,

Тогда бы в сердце горестном моем

Не знал бы я такой тоски, как ныне.

2394

Как тень прозрачная в рассветный час,

Таким же тонким тело мое стало,

Все из-за той,

Что яшмой засверкала лишь издали

И навсегда ушла от нас…

2395

Из-за той, что не встречается со мною,

Сколько ни хожу я, сколько ни хожу,

Я в росе, упавшей

С высоты извечной,

Все свои одежды промочил насквозь.

2396

Ах, какую мог бы

Я найти уловку,

Чтоб одним глазком увидеть мне опять

Милую, которую недавно

Удалось случайно увидать?

2397

Ведь ты, любимая моя,

О ком грущу,

Когда не вижу даже миг один.

Но, если день за днем мне приходить к тебе,

Тотчас молва людская зашумит…

2398

Шумит молва о том,

Что я близка с тобой,

Кому доверилась отныне,

Решив быть вместе весь недолгий срок,

Который суждено прожить нам в этом мире.

2399

Хоть спал один, не прикасаясь даже

К твоей прекрасной коже,

Все равно

Ведь сердце — прежнее мое,

И я не думал об измене.

2400

Отчего так безудержно,

Сильно тоскую,

До того, что утратил совсем

Твердость духа, и бодрость, и удаль былую?

Оттого, что люблю…

2401

Как будто говоря: “Ax, если умирает он от любви ко мне,

Ну что ж, пускай умрет”,—

Любимая моя

Проходит мимо,

Не останавливаясь у моих ворот.

2402

Ах, когда увижу вдалеке

Милый дом возлюбленной моей,

Даже странно,

До чего тоскую я,—

Ведь надежды у меня на встречу нет…

2403

Жизнь, о которой я молился,

Приняв святое очищение в воде,

В долине чистых рек,

Здесь, в яшмовом Кусэ,

Ведь эту жизнь я отдаю тебе!

2404

Оттого что и в думах

Я сердцем с тобою

И при встрече я сердцем с тобой,

Могу ли забыть даже на день один

О любви к тебе?

2405

Хоть изгородь высокую сплела

О нас с тобой молва людская,

Но не было ведь так,

Чтоб ты со мной спала,

Шнур из парчи корейской распуская…

2406

Шнур из парчи корейской распустив,

Ужели тосковать мне весь остаток дней,

Когда о жизни нашей

Мы не знаем,

Что даже вечером случится с ней?

2407

Много бухт, куда войти возможно,

Плавая по морю, кораблю…

Пусть меня мать спросит,

Пусть гаданье скажет,

Все равно тебя не назову!

2408

Скажи, наверное, чесалась бровь,

Чихала ты и распускался шнур?

Ты ждешь меня,

О милая моя,

К которой на свидание спешу?

2409

Ах, когда я тосковала о тебе

И печали вся была полна,

До чего досадно стало мне,

Что напрасно мой заветный шнур

Не завязывался нынче у меня…

2410

Новояшмовый

Год идет уже к концу,

Но могу ли позабыть тебя,

Чьи из мягкой ткани рукава

Мне на изголовие стелились…

2411

Оттого что видел

Лишь едва-едва

Белотканые любимой рукава,

Оттого мучительной тоской

Полон я все время с той поры…

2412

Мою любимую

Люблю я нестерпимо,

Мечтаю лишь

Увидеть хоть во сне…

Но по ночам давно не спится мне…

2413

Без причины

Мой заветный шнур

Развязала, завязала я,

Только милому меня не выдавай

До тех пор, пока не встречусь с ним.

2414

Любовь к тебе не мог изгнать из сердца,

И дом родной покинул я тогда,

И долго шел,

Совсем не замечая ни рек, ни гор,

И вот — пришел сюда.

2415–2507

Песни, в которых высказываются думы и чувства в сравнении с чем-либо

2415

С тех давних пор,

Как та священная ограда

Стоит у гор Фуруяма,

Где молодые девы машут рукавами,

С тех пор я полюбил тебя.

2416

О, эта жизнь,

Какой владеют боги —

Крушители земли,

Ради кого, скажи,

Хочу, чтобы она продлилась долго?

2417

В Исоноками,

Возле храма Фуру-дзиндзя,

Святая криптомерия стара —

Состарился и я, и все же снова

Я чувствую в душе своей любовь.

2418

Каким богам,

С какими именами

Мне принести священные дары,

Чтоб хоть во сне пригрезилась мне ты,

Которой полны думы и желанья.

2419

О, только лишь когда исчезнут

Названья неба и земли,

О, только лишь тогда

И я и ты

Навек отменим наши встречи!

2420

Взгляну я на луну:

Страна у нас одна.

И только ввысь поднявшиеся горы

Нас разлучили,

Милая жена.

2421

О, если б по пути, ведущему ко мне,

Здесь не было бы гор,

Где по камням шагают,

Конь милого, которого я жду,

В пути все время будет спотыкаться.

2422

Хотя передо мной

Не громоздятся горы,

Где по камням мне суждено шагать,

Но много дней не видимся опять,

И я по-прежнему тоскую…

2423

В конце пути —

Гора Фукацусима, “симаси” значит “миг”…

Ах, даже краткий миг,

Не видя глаз твоих,

Мне тяжко нестерпимо.

2424

Зеркало украшено шнурами…

Не-Развязывай зовется та гора,

Ах, из-за кого же,

Когда ты приходишь,

Лягу, шнур заветный я не развязав?

2425

Хоть имею я коня, его не оседлав,

Я пешком из края в край прошел

Гору Ковата

В стране Ямасина —

До того замучила меня любовь.

2426

Среди дальних гор

Легкой дымкой стелется туман,

Я все дальше, дальше ухожу…

И очей любимой я уже не вижу

И тоскую всей душой о ней.

2427

На реке на Удзи там и тут на отмель

Набегает бурная волна

Непрерывно…

Непрерывно моим сердцем

Управляет милая жена…

2428

Удзи — род, где люди в тихая одеты…

На реке на Удзи переправа есть.

Быстро там теченье…

Пусть не скоро встреча,

Все равно моею будешь ты женой.

2429

Из-за тебя, что мне была мила

И что со мной встречаться здесь не стала,

Напрасно только

В светлых водах Удзи

Подол у платья промочил насквозь.

2430

Ах, не вернется никогда назад

Текущая вода реки прозрачной Удзи,

Где быстро пены исчезает след…

Я полюбил тебя однажды, дорогая,

И для меня возврата также нет.

2431

У реки, у быстрой Камогава,

На низовье воды тишины полны…

После мы спокойно встретимся с тобою,

Пусть сейчас не вышло

Ничего у нас.

2432

Оттого что о любви сказать словами

Слишком страшно показалось мне,

Я силой воли заглушил в себе,

Как реки горные,

Бушующие чувства.

2433

Жизнь, на которую надеяться напрасно,

Как на воде писать рукой число,

Богов я умолял

Продлить еще,

Чтоб встретиться с любимою моею.

2434

Как волны, выходя из берегов,

Бегут порой неведомо куда,

Другому сердце

Не отдам я никогда,

Пусть даже я, любя тебя, умру!

2435

В море, в стороне далекой Оми,

В белой пене катится волна…

Хоть не знал пути,

Но к дому милой

Я пришел семь дней шагая по горам.

2436

Ах, и большие корабли,

Войдя в залив Катори,

Якори бросали.

Какой на этом свете человек

Не ведает ни горя, ни печали?

2437

Как бурная волна, что прячет вдруг от глаз

Морские водоросли, гнущиеся долу,

И в сто рядов и в тысячи рядов

Бежит вперед сильнее и сильнее,—

Так все сильнее и сильней моя любовь.

2438

Молвы людской, поверь, недолог срок,

Любимая моя,—

Ведь глубже моря, где тащат сети,

Глубже в сотни раз

Любовь моя, скрываемая мною.

2439

В море, в стороне далекой Оми,

Остров Окицусимаяма…

Дальше — глубже море…

Так с моей любимой:

Все сильней о ней шумит молва.

2440

Ах, корабль, плывущий по просторам дальним

В море, в стороне далекой Оми,

Бросив якорь, успокоился у брега.

Так и я, душою успокоясь,

Жду ответа твоего, друг милый.

2441

Моя любовь скрывается в душе,

Как в зарослях травы скрывается болото,

И оттого что слишком тяжко мне,

Я произнес моей любимой имя,

А должен был хранить его.

2442

Пусть велика земля, но даже и она

Имеет свой предел.

Но в мире этом есть

Одно, что никогда не будет знать конца,

И это бесконечное — любовь.

2443

Среди источников, среди болот,

В местах, где скрыто все горами,

Пройду насквозь я —

Даже через скалы —

Вот какова моя любовь!

2444

Стреляет белый лук из дерева маюми

В горах Исобэ здесь…

Ах, разве жизнь вечна,

Как эти ввысь поднявшиеся горы?

Могу ли вечно о любимой тосковать?

2445

В стороне, называемой Оми, под волнами моря

Дорогая жемчужина есть, погруженная в воду,

И, не зная ее,

Я любил ее всею душою,

А теперь я люблю еще больше, чем прежде.

2446

Яшму белоснежную возьму,

Раз я взял ее, то ею завладею,

И отныне —

Яшмой сделаю своею,

О, хотя б на миг, пока я с ней!

2447

Эту белую яшму,

С тех пор как на руки она мной надета,

Не забуду, я думал,

И думы об этом

Неужели когда-либо станут иными?

2448

Как яшму белую, бывает, иногда

Нанижешь редко — бусы все отдельно,

А свяжешь нить —

И встретятся тогда,—

Вот так и мы с тобою, дорогая…

2449

У горы Кагуяма

Тянутся вдоль склонов облака,

И она едва-едва видна.

О любимой, что я видел, как в тумане,

Верно, долго буду тосковать потом.

2450

Как между облаков

Плывущая луна,

Лишь издали, едва-едва

Ты мне была видна, любимая моя,

О, если б мог теперь тебя я увидать!

2451

Как до небесных облаков

Отсюда далеко — так до тебя.

И оттого с тобою мы в разлуке,

Но все равно взамен твоих чужие руки

Не будут изголовьем никогда!

2452

Пусть поднялись бы облака в далеком небе,

Чтоб любовался я на них все время,

Чтоб сердце бедное утешить мне

До той поры, пока с моей любимой

Не встретились бы вновь наедине!

2453

Венки весенних ив… средь Кацураги гор…

В пути ли я, как облака, что там встают,

Иль дома я,

Ах, это все равно,

Все думы только о тебе одной!

2454

В колодце облаков от взора скрывшись,

Так стала далека вдруг

Касуга- гора,

Но я не думаю о доме,

Лишь о тебе моя тоска.

2455

Любимая моя, что здесь молвою

Из-за меня была осуждена,

Туманом утренним

Средь пиков гор высоких

Исчезла ныне навсегда…

2456

Словно черные ягоды тута,

Черные Волосы — так называются горы…

И на горные лилии там

Мелкий дождь моросит беспрестанно…

Беспрестанно я полон печальною думой…

2457

Мелкий, мелкий дождь

Непрерывно моросит

В больших полях.

Приходи хоть под деревья иногда,

Дорогой, любимый человек!

2458

Пусть умру, исчезну,

Словно белый иней,

Выпавший на землю поутру,

Как я эту ночь, тоскуя и печалясь,

Нынче до рассвета проведу?

2459

Мой любимый,

Словно этот ветер,

Что у берегов всегда спешит сильней,—

Если будешь очень торопиться,

Не придется мне увидеться с тобой.

2460

Далекая жена,

Вдаль устремив свой взор,

Наверно, вспоминает обо мне,

Прошу вас, облака, не закрывайте лик

Луны, сияющей в небесной вышине.

2461

Как светлую луну, что выплывает

Из-за высоких гребней дальних гор,

Едва-едва

Любимую я видел,

И как потом я буду тосковать…

2462

Любимая моя,

О, если меня любишь,

Как зеркало прекрасное блестя,

Лучом сверкающей луны, что вышла в небо,

Здесь предо мною покажись!

2463

Ах, если бы луна, сияющая ярко

В извечных небесах,

Вдруг скрылась от меня,

Чему еще тебя уподобляя,

Тобой бы восхищался я?

2464

Ты словно этот месяц молодой,

Совсем не виден он,

Все скрыт за облаками.

О, как тебя увидеть я мечтаю,

Особенно теперь…

2465

Милый мой,

Когда ждала, преисполнена к тебе любви,

Даже травы

Возле дома моего

Все поблекли от моей тоски.

2466

Ах, равнина с мелкою травою…

В поле знак запрета завяжу,

Что бы мне придумать,

Что сказать бы людям?

Чтоб тебя, любимый, я бы ждать могла?

2467

У обочины дороги

“Юри” — лилия растет в густой траве.

“Юри” — значит “после”… “После”,— ты сказала,

Но могу ли знать,

Что в жизни ждет тебя?

2468

Среди трав зеленых, что смешались

С тростником близ устья вдоль реки,

Есть трава “всезнайка”,—

И все люди знают,

Что теперь на сердце у меня.

2469

На траву на горную тиса

Тяжестью ложится белая роса,

Оттого и вянет зелень этих трав…

Оттого что в сердце горечь глубока,—

Не кончается моя тоска.

2470

Возле устья небольшой реки

У осоки корни глубоки,

Под землей скрываются от глаз.

Не могу я скрыть свою тоску,

О, как тяжела моя любовь!

2471

Далеко в Ямасиро- стране,

В Идзуми, на берегу реки — осока,

Изгибаясь, клонится к земле…

Я не думаю, что сердце милой девы

Клонится к другим, как клонится ко мне.

2472

Как в горах священных Миморо,

Что видны, когда оглянешь даль,

Корни сугэ глубоко вошли меж скал,

Так же в сердце глубоко живет

Одинокая моя любовь.

2473

Крепок, словно корни камыша,

Шнур, что завязал

Любимый мой,

Нити у шнура, завязанные им,

Не развяжет мне никто другой.

2474

О милая, что избегает встречи

И заставляет лишь любить себя

Любовью беспокойной, как листва

Бледно-лиловых горных ямасугэ,

А годы долгие идут, идут…

2475

Ax, на кровле дома моего

Зацвела “воспоминания трава”.

Все смотрю,

А где трава “забудь-любовь”?

Но еще не выросла она…

2476

Говорят, на поле вспаханном, средь риса,

Будто много зерен проса есть,

Их никто не отбирал и не бросал.

А вот я, жестоко брошенный тобою,

Нынче ночью одиноко спал.

2477

Ах, если ты на счастье свяжешь стебли

Средь распростертых знаменитых гор,

Склонив к земле

Цветы прекрасных лилий,—

Мы непременно встретимся с тобой!

2478

На осеннем дубе влажный лист…

Влажный Лист зовется речка здесь,

В зарослях бамбука почки не видны —

Я любовь свою скрываю от людей,

И поэтому так тяжко мне.

2479

Соединяется в конце листва плюща…

Я думал: после встретимся с тобою,

И вот живу теперь с одной мольбою:

Хотя бы в снах тебя мне увидать.

Ведь годы долгие уходят и уходят…

2480

У обочины дороги

Расцвели цветы итиси-но хана.

Очень уж приметно:

Люди все узнали,

Кто моя любимая жена.

2481

Было неизвестно, где в огромном поле

Знак святой запрета

Был повешен мной,

Потому душе моей не было покоя

И вернулся снова я к тебе…

2482

Как жемчуг-водоросли,

Встав с морского дна

Склоняются, поднявшись над водою,

Все эти дни тянусь к тебе душою,

Тоскуя беспрестанно о тебе.

2483

Расставшись с рукавом моим,

Что раньше стлался в изголовье,

Склонившись, как жемчужная трава,

Ты, верно, будешь спать теперь одна,

Не дожидаясь моего прихода?..

2484

О, если бы ты не пришел сюда,

То все равно зеленая сосна,

Которую вдвоем с тобой сажали,

Чтоб памятью служила нам она,

Тебя дождаться, милый мой, должна.

2485

Хоть я отсюда еще мог бы видеть,

Как машет рукавом

Любимая моя,

Но ветви пышные зеленых сосен

Ее закрыли от меня.

2486

Возле моря дальнего Тину,

У прибрежной маленькой сосны

Корни глубоко в земле лежат…

Глубоко в душе по-прежнему тоска

Из-за молодой чужой жены…

Из неизвестной книги

Там, где схлынул с берегов прилив,

Возле моря дальнего Тину,

Корни глубоки у маленькой сосны.

Неужель мне вечно тосковать

Из-за молодой чужой жены?

2487

Ты ведь не верхушки сосенок зеленых

На горах тех Нарских,—

Почему же я

Брошу и оставлю, даже не увидев,

Милую, которую люблю?

2488

Дерево стариннейшее муро,

Что стоит на каменистом берегу,

Боль внушает сердцу моему.

Как случилось, что глубоко, с болью в сердце,

Полюбил я милую мою?

2489

Когда под деревом татибана

Стоял я,

Милая моя, что ветку нижнюю взяла,

Спросила:

“Мы счастливы с тобою будем, милый?”

2490

Как журавль, что летает в небе,

Облаков небес крылом касаясь,

Так и я…

О, как мне трудно, трудно,

Оттого что нет тебя со мною.

2491

На заре, когда, тоскуя о любимой,

Я не мог заснуть, печалясь и скорбя,

Надо мною пролетела птица

Осидори.

Это не гонец ли от тебя?

2492

Оттого что слишком сильно

Тосковал я без тебя,

Может, люди увидали,

Как, смочив в дороге ноги,

Словно птица ниодори, я к тебе пришел.

2493

На горах высоких,

На вершинах горных

Много есть оленей, много и друзей,

Оттого и рукавом не помахал, прощаясь.

Ты не думай, что забыта мной.

2494

К большому кораблю

Приладив много весел,

Плыву — чем дальше, тем тоска сильней.

И если год пробуду я в разлуке,—

Как жить?

2495

Если б только мог увидеть я

Милую, что скрыта от меня,

Будто в коконе, как куколка червя,

Шелковичного обычного червя,

Что выкармливает матушка моя.

2496

Такое сердце, что окрашено любовью,

Как краской белая полоска полотна,

Что волосы скрепляет возле лба

У жителей селения Кума,

Смогу ли я забыть такое сердце?..

2497

И отчетливо и ясно,

Как у племени хаяхито порой

Раздается знаменитый крик ночной,

Ясно свое имя я тебе назвала,

Ты считай меня своей женой.

2498

Пусть у бранного меча остры

Лезвия—и с этой стороны и с той,

Наступлю на них ногами я,

Коли я умру, пускай умру,

Если это нужно для тебя.

2499

Любимая моя, и ныне

Все продолжаю я еще любить,

И пусть как бы на лезвие меча

Подымет имя злобная молва,

О нем, поверь, не буду я жалеть.

2500

Гребешок из дерева цугэ,

Каждый раз беру тебя я в руки,

Лишь восходит солнце поутру,

И хотя ты старым стал, но почему-то

На тебя я наглядеться не могу.

2501

Оттого что далеко село,

Я тоскую без тебя и тяжко мне,

Зеркало кристальной чистоты,

Я прошу, являйся мне во сне,

Ни на миг не покидая ложа!

2502

Словно зеркало кристальной чистоты

Пред собою бережно держа,

Утро каждое любуюсь на тебя,

Но ведь сколько ни гляжу я, все равно

Вдоволь наглядеться не могу.

2503

Изголовие из дерева цугэ,

Лишь придет вечерняя пора,

Ты все время неотступно ждешь на ложе,

Отчего же ты дождаться все не можешь,

Чтоб хозяин твой пришел сюда?

2504

Словно незастегнутое платье,

В беспорядке мысли, полные любви,

Словно на воде песок, в волнении они,

И хотя не знаю я покоя,

Продолжаю в мире этом жить.

2505

Ясеневый лук,

Если б, натянув, тебя не отпускал,—

Если б ей не поддаваться мог,

Ах, с такою сильною тоской

Разве мог бы повстречаться я?

2506

Здесь, у перекрестка множества дорог,

Где решает дело сила слов,

Я гадаю нынче ввечеру.

“Ты, гаданье, правду изреки,

Встречусь ли с возлюбленной моей?”

2507

И когда гадал я у дорог,

Что давно отмечены яшмовым копьем,

Где проходят люди,

Там изрек мне рок:

“Ты увидишь милую свою”.

ПЕСНИ ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ ИЛИ ПЕСНИ-ДИАЛОГИ

2508

О любимый мой, с кем повстречалась я

В час, когда вся трепета полна,

Я прислуживала нынче во дворце

Высшему правителю земли —

Божеству, потомку славному небес…

2509

Зеркало кристальной чистоты…

Я увидел, но могу ль о том сказать?

В сердце скрытая от всех людей жена,

Словно в бездне, где за изгородью скал

Блещет скрытый жемчуг дорогой.

3510

У моего коня гнедого

Так бег ретив,

Что скроюсь скоро

И средь колодца облаков исчезну я,

Махни же рукавом, любимая моя!

2511

Пути в страну обилия, в Хацусэ,

Что скрыты среди гор,—

Опасные и скользкие пути.

Смотри же,

Не будь неосторожен ты!

2512

Мне слышен топот твоего коня,

Любимый мой, которым любоваться

Хочу, как месяцем, что над горой встает

Над Миморо, где сладкое вино

Богам великим на алтарь приносят люди…

2513

О, если б грома бог

На миг здесь загремел

И небо все покрыли б облака и хлынул дождь,

О, может быть, тогда

Тебя, любимый, он остановил.

2514

Пусть не гремит совсем здесь грома бог,

И пусть не льет с небес поток дождя,—

Ведь все равно

Останусь я с тобой,

Коль остановишь ты, любимая моя.

2515

Ведь после я встречусь с тобою,

О ком я все время тоскую,

Ночами не сплю я,

И так неспокойно

Покрытое тканью мое изголовье…

2516

Когда бы спросил ты об этом, мой милый,

У покрытого тканью

Своего изголовья,

Ты бы узнал, что на том изголовье

С давней поры все покрылося мохом…

2517–2618

Песни, в которых просто высказываются думы и чувства

2517

Если мать, вскормившая меня,

Будет так смущать тебя,

То напрасно будет все —

У меня и у тебя,

Я боюсь, не выйдет ничего…

2518

Вспоминаю, как любимая моя,

Провожая в дальний путь меня,

Так заплакала,

Что вымокли насквозь

Белотканые льняные рукава.

2519

Открывает силой запертые двери

Из святого дерева, которое растет

Средь ущелий гор.

Эй, уходи отсюда!

Что потом я буду делать без тебя?

2520

Хоть легла я,

Постелив в один лишь ряд

Скошенные травы комо, — все равно,

Если спать с тобою, милый мой,

Холодно не будет никогда.

2521

Едва лишь вспоминал я о тебе,

Светящейся румянцем ярко-алым,

Как лепестки камелии в цвету,—

С какой тоскою

Я вздыхал, бывало…

2522

Оттого что думала высказать упреки

За твои обиды,

Милый мой,

Только издали я на тебя взглянула,

А ведь сердце мучила тоска,

2523

Не видна любовь

В румянце ярко-алом,

Но зато в сердечной глубине

О тебе тоскую я

Немало…

2524

Ах, когда бы с другом милым виделась наедине,

То понятно, если б слава

Разнеслась вдруг обо мне,

Но словами лишь одними перекинулись мы с ним,

Отчего же эта слава ходит по домам чужим?

2525

Оттого ли, что глубоко, всей душой,

Без ответа мне приходится любить,

Эти дни

У сердца моего

Нету уже больше силы жить.

2526

Если б я пришел

Туда, где ждут меня,

Как была бы рада милая моя!

На улыбкой озаренный лик

Поскорей пойду полюбоваться я.

2527

Кто это у дома моего

Появился и зовет к себе

Бедную меня,

Что мучится в тоске,

Матерью обругана родной?

2528

Пусть тысячи ночей

Не будем вместе спать,

Но это сердце не обманет,

И милый мой жалеть не станет

О том, что полюбил меня.

2529

Люди близкие из дома моего

Ходят взад-вперед,

Заполнив все пути,

А гонец от милой, тот, кого я жду,—

Ах, никак не может он прийти!

2530

О, когда бы я увидеть мог

В Аратама, в стороне Кибэ,

Даже сквозь бамбуковый плетень

Милую мою, хотя бы через щель,—

Разве тосковал бы я тогда?

2531

Милый мой,

Чтоб имя не сказать твое,

Я ведь жизнь отдала свою,

Жизнь, блестевшую, подобно жемчугам.

Ты не забывай об этом никогда!

2532

Если бы пренебрегала я тобой,

То кому б дала я любоваться мной,

По плечам до пола распустив

Пряди длинные моих волос,

Что, как тутовые ягоды, черны?..

2533

О, какой на свете человек

Может облик дорогой

Совсем забыть?

Я не в силах позабыть тебя,

Оттого что нет конца моей любви…

2534

Не из-за того ли человека,

Что в ответ не полюбил меня,

Новояшмовых годов

Тянулись нити…

До сих пор со мной моя любовь.

2535

Не считаю я,

Что это пустяки.

Ведь страдаешь ты из-за меня,

Люди все судачат о тебе,

И молва покоя не дает…

2536

Оттого что, нити жизни не щадя,

Всей душою я люблю тебя,

Месяцы и годы

Вдаль бегут.

Но того не замечаю я…

2537

Не поведав ни о чем

Даже матери своей родной,

Будь что будет.

Свое сердце отдаю

Я во власть твою, любимый мой.

2538

Когда я буду спать теперь одна,

Циновка нижняя не сносится моя.

Я буду ждать тебя все время, милый,

Пока не сносится до нитей у меня

Циновка верхняя в узорах разноцветных!

2539

С той поры как виделись мы,

Словно тысячи лет прошли,

Или, может быть, нет?

Может, думаю так я одна,

Не в силах тебя больше ждать?

2540

Оттого что волосы твои еще до плеч,

Очень коротки,—

Весеннюю траву

К волосам твоим я, верно, приплету,

Так тоскую сильно о тебе.

2541

Много дальних я прошел дорог,

Наконец, в селении Юкими

Для себя любимую нашел!

Мое сердце ныне в небесах,

Хоть шагаю сам я по земле.

2542

С той поры как изголовьем стали вдруг

Нежные, как вешняя трава,

Первые объятия твои,

Проведу ли ночь я без тебя?

Ведь ты мил, а не противен мне…

2543

Чтобы рассказать хотя бы,

Как люблю,

И утешить этим мне себя,

Жду все время твоего гонца,

Но едва ли я дождусь его…

2544

Наяву с тобой

Нет причины повстречаться мне,

Хоть во сне ночами я прошу:

“Непрестанно ты являйся мне.

От тоски могу я умереть”.

2545

Если спросят:

“Кто ко мне пришел?”

Я ответить силы не найду,

Оттого, любимый, твоего слугу

Я отправила к тебе назад…

2546

Все вижу пред собой

Бровей веселый росчерк,

Когда приду нежданно для тебя,

И ты, любимая моя,

От радости сияешь, улыбаясь…

2547

Ведь оттого что никогда не думал,

Что буду о тебе

Так сильно тосковать,

Бывали и такие ночи,

Когда подушкой был не твой рукав…

2548

Верно, так же, как нынче, всегда

Буду горькой тоске предаваться,

С веткой яшмовой

Твоего гонца

Мне, наверное, не дождаться…

2549

Те слезы, что я лью,

Тоскуя в тишине,

Прошли сквозь крытое шелками изголовье,

И даже рукава

Они смочили мне…

2550

Встаю ли в думах я,

Ложусь ли — все равно

Перед собой твой облик вижу я,

Как ты уходишь, за собою волоча

Одежды красной цвета алого подол…

2551

Когда о тебе тоскую

И уже не хватает силы,

Не зная, как быть, что делать,

Я выхожу из дома

И смотрю на твои ворота…

2552

Хоть в сердце я на тысячу ладов

Все время думаю лишь о тебе,

Но все равно

Не знаю, как мне быть?

Как своего гонца послать к тебе?

2553

Даже видя только в снах, и то

Очень я тоскую по тебе,

Если ж наяву

Тебя увижу я,

До чего дойдет моя тоска?

2554

Увидев при свидании тебя,

Я спрятала смущенное лицо,

И все-таки,

О друг любимый мой,

Ты тот, кого хочу все время видеть я.

2555

Рано утром

Дверь не открывай:

Птицы адзи собираются тогда.

Милый, чьи желанны очи мне,

Этой ночью отдыхает у меня.

2556

Там, где занавес бамбуковый висит,

Где подвешен жемчуг, собранный на нить,

Трудно незамеченным пройти,

И пускай не буду ночью спать,

Приходи ко мне, любимый мой!

2557

Если бы все рассказала я

Матери, вскормившей молоком меня,

О, тогда и я и ты

Не увиделись бы никогда

И в разлуке годы бы прошли.

2558

Верно, дома думает с любовью

И тоскует обо мне она,

Раз заветный шнур, что ею был завязан

Со словами: “Не забудь меня”,—

Сам собою ныне развязался…

2559

Вчера мы виделись,

Сегодня мы расстались,

А мне хотелось бы, любимая моя,

Все время вновь и вновь

Смотреть бы на тебя.

2560

Жалеешь ли меня,

Что здесь живу

В селе заброшенном,

Безлюдном?

Ведь, о тебе тоскуя, я умру…

2561

Слова людские зарослям подобны.

Пусть, улучив минуту,

Встречу я тебя,

Но обо мне еще сильней тогда

Заговорит молва, узнав об этом.

2562

Неужели только издали мне видеть,

Словно через наспех сделанный плетень

Ту, что на селе

Мне в жены прочат,—

Ведь и я не против девы молодой…

2563

Покорная тебе, что уходил

Тайком, от взоров чуждых прячась,

Я тоже встала рано на заре

И промочила свой подол

В росе прозрачной…

2564

Черные волосы милой моей,

Что черны, словно черные ягоды тута,

Неужели раскинуты будут на ложе ее,

Где не будет меня —

И сегодняшней ночью?

2565

Из-за возлюбленной прекрасной,

Что лишь одним глазком

Увидел я тогда

Через плетень густой из тростника,

Ведь много тысяч раз вздыхал я понапрасну…

2566

Когда б любовь

Румянцем выдала себя,

Его заметив, люди все б узнали,

О тайная, любимая жена,

Что в сердце глубоко от всех людей скрываю…

2567

Хоть и говорят на свете люди:

“Если встретишь —

Утолишь любовь”.

Но как раз ведь после нашей встречи

Выросла во много раз тоска.

3568

Когда бы я тебя

Не полюбил глубоко,

О, разве через трудные ворота,

Ведущие к дворцу,

Сумел бы я пройти?

2569

Оттого ли, что, может быть, нынче

Думает он и грустит обо мне,

Ночью черной, как ягоды тута,

Каждой ночью

Мне снится возлюбленный мой!

2570

Если буду я так сильно тосковать,

Я тогда, наверное, умру,

Оттого и матери своей родной

О любви к тебе сказала я,

Приходи теперь всегда, любимый мой!

2571

Верно, лишь у рыцарей

Сердца такие,

Что утешить могут их друзья

В шуме и веселье,

Только я одна, я одна страдать, наверно, буду…

2572

И даже ложь твоя

Здесь правдою звучала,

С каких, скажи мне, пор

На этом свете люди умирали

В тоске о том, с кем не встречались никогда?

2573

Милого, кому я отдала

Даже сердце,

Неужели бы могла

Обмануть, сказав, что не сказала,

Или не сказать, что говорю?

2574

Думаю: хотя бы облик твой позабыть,—

Сожму я кулаки

И ударю,—

Но не поддается мне

Хитрая мошенница — любовь.

2575

Вот он, знак — чудесную тебя

Встретить, верно, должен нынче я:

Зачесалась бровь —

И с левой стороны,—

С той, где лук всегда носить должны.

2576

Ведь совсем тайком от глаз людских

Сквозь плетень из стеблей тростника

Видел я

Любимую мою —

И с тех пор молва уже шумит.

2577

О, хотя бы только эти дни

Ты показывайся чаще, милый мой!

Ведь так долги будут для меня

Месяцы и годы, когда я одна

Буду тосковать без наших встреч.

2578

Волос растрепанные

Утренние пряди

Я нынче гребешком не причешу,

Они ведь прикасались к изголовью

Возлюбленного друга моего…

2579

То сердце, что давно мечтало

О радостном свидании с тобой,

Хотя б на миг,

На самый краткий,

Сегодня наконец утешилось оно.

2580

Ведь если б облик твой

Был мною позабыт,

То разве стал бы я, муж сильный и отважный,

Напрасно вновь и вновь

О милой тосковать?

2581

Если б о любви сказать словами,

То услышать было бы легко.

Хоть и думаю я о тебе немало,

Только думы эти

В сердце глубоко.

2582

Ах, что за вздор

На ум приходит мне.

Нелепо мне опять

В ребенка превращаться,

Глубоким старцем став уже давно…

2583

С тех пор

Когда встречались мы с тобою,

Не так уж много времени прошло,

А кажется, что с той поры

Уж месяцы и годы миновали.

2584

Горько мне,

Что я позволил вдруг любви

Мною завладеть с такою силой,

Я, который мнил себя всегда

Рыцарем отважным и героем.

2585

С такой тоской тебя все время жду!

О, если был бы знак,

Что суждена нам встреча,

Ведь в этом мире я, увы, не вечен,

Подобно всем, живущим на земле…

2586

Оттого что велика молва людская,

С веткой яшмовой

Не шлю к тебе гонца,

Ты не думай, милая моя,

Что тебя в разлуке забываю…

2587

В селенье старом,

В Охара,

Свою любимую оставил,

И трудно сном забыться нынче мне,

О, если б ты явилась в сновиденье!

3588

От горечи, оставшейся от ночи,

Когда ждала я с думою одной,

Что ты придешь,

Когда наступит вечер,—

Ведь даже и теперь уснуть не в силах я.

2589

Ты, как видно,

Не любишь меня.

Ночью черной, как ягоды тута,

Даже в снах я не вижу тебя,

Хоть об этом молюсь, засыпая…

2590

Я думал, что шагать по скалам

В пути ночном я силы не найду,

Но вот, любимая,

Тобою покоренный,

Я больше не могу терпеть и ждать!

2591

Когда б не стал встречаться я с тобой

И ждал, чтобы молва людская

Умолкла хоть на миг,

Тогда в конце концов

Мое лицо, наверно б, ты забыла.

2592

Потом, когда я от любви умру,

К чему мне будут радости земные?

Ах, в эти дни,

Пока еще живу,

Хочу тебя я видеть, дорогая!

2593

Изголовье, крытое шелками,

Неспокойно,

Не сомкнуть очей…

Эта ночь, что так полна тоскою,

Пусть уже проходит поскорей!

2594

Может, думая, что я приду,

Я, который к ней прийти не смог,

Бедная, любимая моя,

Даже ночью, не закрыв ворот,

Верно, все стоит и ждет меня…

2595

Почему-то даже и во сне

Мне никак не увидать тебя,

Может, грезишься,

Но я не разгляжу,

От любви великой без ума?

2596

Свое сердце

Я утешить не могу,

Неужели так же, как теперь,

Буду я все время жить в тоске,

Дни и месяцы, и месяцы и дни…

2597

Что мне делать,

Чтоб тебя забыть?

Все растет, растет моя тоска

По тебе, любимая моя,

И забыть тебя я не могу…

2598

Хоть и далека ты, все равно

Я тоскую только о тебе,

Ни о ком другом не знаю я тоски

Изо всех, живущих в том селе,

Яшмовым отмеченном копьем…

2599

Понапрасну

Полон я тоской

Из-за той, которая всегда,

Лишь придет вечерняя пора,

Будет спать на изголовье рук чужих…

2600

О, ведь тысячи веков,

Даже ста веков

На свете нам не жить.

Буду горевать, оставив здесь тебя,

Деву милую, которую люблю…

2601

Ни во сне,

Ни наяву,

Никогда о том не думал я,

Что нежданно повстречаю здесь

Друга милого далеких лет.

2602

Нити сердца,

Что связали мы,

Чтоб любить с тобой до той поры,

Как покроет черный волос седина,

Разве могут нынче ослабеть?

2603

Раз решила я тебе отдать

Это сердце, милый, навсегда,

Пусть ты эти дни

Забыл меня,—

Все равно не перестану я любить!

2604

Хоть и будешь в голос плакать ты,

Вспоминая с грустью обо мне,

Но, прошу тебя, открыто не горюй,

Чтобы было незаметно для других,

Чтобы люди не могли узнать…

2605

По дороге, что отмечена давно

Яшмовым копьем,

Я проходил

И нежданно повстречал тебя,

И теперь все время я в тоске…

2606

Если будем

Вечно выжидать,

Оттого что много глаз людских,

То в какой же, наконец, счастливый час

Тосковать не буду о тебе?

2607

С тех пор когда друг с другом разлучились

Из мягкой ткани наши рукава,

Ты, верно, говоришь, что ждешь меня,

Любимое дитя.

Все чудится твой облик…

2608

С той поры когда расстался я

С рукавами дорогой жены,

Платье белотканое

Стелю один

И тоскую, отходя ко сну…

2609

Белотканый шелковый рукав

Весь порвался нынче у меня,

Оттого что, возле дома проходя,

Где живет любимая моя,

Без конца я на прощанье ей махал.

2610

Словно черные ягоды тута,

Пряди черных волос у меня

Распустились и спутались…

Спутались чувства и мысли —

Все сильнее тебя продолжаю любить.

2611

О, вряд ли вновь

В твоих объятьях спать

Придется нынче мне, любимый мой,—

Ах, шнур заветный сам собой

Стал распускаться понапрасну…

2612

С тех пор когда друг к другу прикоснулись

Одежды нашей белотканой рукава,

Моя любовь

К тебе, мой друг любимый,

Не знает срока и конца…

2613

О, даже в эту ночь,

О чем вещало гаданье у дорог, гаданье над костром,

Ты не пришел.

Когда ж еще потом

Мне ждать прихода твоего, любимый?

2614

Зачесалась бровь —

И вот когда в душе

Я полон был еще какого-то сомненья,

Как раз в то самое мгновенье

Увидел друга я далеких лет.

Из неизвестной книги

Зачесалась бровь —

И вот когда я думал:

“Кого же мне увидеть суждено?” —

Я встретил милую, что я любил давно,

Немало долгих дней по ней тоскуя…

Из неизвестной книги

Зачесалась бровь —

И вот когда в душе

Я полон был еще сомненья,

Любимый облик милой девы

Сегодня я нежданно увидал.

2615

Нет тех ночей,

Когда мы вместе спали:

И я и ты, любимая моя,

На изголовье, крытом мягкими шелками…

Немало лет прошло с тех пор…

2616

Оттого что дверь дощатая в дому

Из святых деревьев, что растут

Средь ущелий гор, гремит, когда войдешь,—

Возле дома милой я на землю лег,

На сверкавший белоснежный иней…

2617

Дверь из горной вишни, что растет

Средь ущелий дальних распростертых гор,

Я оставила открытой: “Приходи!”

Милого, которого я жду,

Кто сегодня задержал в пути?

2618

Оттого что хороша луна,

Думал, что увижусь с милою моей,

По прямой дороге

К ней я шел.

А тем временем сошла на землю ночь..

2619–2807

Песни, в которых высказываются думы и чувства в сравнении с чем-либо

2619

Словно утренняя тень,

Стало тело бедное мое,

Ах, не сходятся

Одежд китайских полы,—

Ведь давно живу без встреч с тобой…

2620

Словно незастегнутое платье,

В беспорядке мысли у меня

От любви к тебе…

Но никого здесь нету,

Кто меня спросил бы: “Что с тобой?”

2621

Платье, крашенное в яркий цвет,

Надевала нынче я во сне.

С кем меня молва людская свяжет

Наяву,

Судача обо мне?

2622

Как рыбаки селения Сика

Обычно привыкают к платью,

В котором выжигают соль,—

Так я привык к тебе, но все равно

То, что зовут любовью, — не проходит…

2623

Платье, крашенное в ярко-алый цвет,

Каждый раз ношу я поутру,

И хотя привыкла я к нему,

С каждым разом

Мне оно милее!

2624

Густо крашенное алой краской

Платье не теряет яркий цвет,

Оттого ль что прочен

Цвет любви, что красит сердце,

Я тебя не в силах позабыть.

2625

Хоть не повстречались мы с тобою,

Все равно я нынче ввечеру

У дорог о встрече вновь гадаю,

Рукава мои я в дар богам несу,

И хочу я все начать сначала…

2626

Я, что брошена,

Как сношенное платье,

О, какою я полна тоской

В те часы, когда осенний ветер

Начинает дуть по вечерам…

2627

Милая моя, что нынче носит

Ханэкадзура,

Еще совсем юна,

Оттого то с гневом, то с улыбкой

Шнур завязанный развязываю я…

2628

Старинный

Полосатый пояс,

Завязанный, спускался до колен,

О, кто бы ни был, никому с тобою

Нельзя сравниться красотой!

Из неизвестной книги

Старинный

Узкотканый пояс,

Завязанный, спускался до колен,

О, кто бы ни был, никому с тобою

Нельзя сравниться красотой!

2629

[Песня, посланная возлюбленному вместе с изголовьем, предназначенным ему в подарок]

Пусть не встречаешься со мною,

Я упрекать не буду, милый мой,

Так спи теперь

На этом изголовье,

Пусть кажется тебе, что спишь на нем со мной.

2630

Далеки те дни, когда заветный шнур,

Шнур, завязанный, развязывался мной,

Оттого на изголовье деревянном,

Крытом шелком,

Все покрылось мхом…

2631

Распустив по плечам пряди черных волос,

Что черны, словно черные ягоды тута,

Изголовье из рук своих сделав,

Наверно, любимая ждет

Долгой ночью, пока не покажется утро…

2632

Когда, как в зеркало кристальной чистоты,

Я не смогу взглянуть

На милую мою,—

Конца не будет у моей тоски,

Пусть даже годы долгие пройдут!

2633

Зеркало кристальной чистоты

Утро каждое в руках держу.

Утро каждое любуюсь на тебя,

И ведь даже в те счастливые часы

Кажется еще сильней тоска.

2634

Оттого что далеко теперь село,

Я страдаю и тоскую о тебе.

Зеркало кристальной чистоты,

Облик дорогой, не оставляй меня,

Постоянно мне являйся в снах!

2635

О рыцарь доблестный,

Кто носит при себе

Свой бранный меч и проливает кровь,

Ужель ты справиться не сможешь с тем,

Что люди на земле зовут любовь?

2636

На лезвия открытые мечей

Пойду и брошусь я, чтоб умереть.

Пусть лучше я умру,

Чем жить мне одному,

Страдая и тоскуя о тебе.

2637

Кашель одолел,

Ох, расчихался я,

Верно, милая, которая со мной

Неразлучною была, как бранный меч,

В одиночестве тоскует обо мне.

2638

Ясеневый лук…

На концах его порвется ль тетива?

На-Концах зовут село, где на полях

Ты охотишься за птицами теперь…

Ах, могу ли и подумать я,

Чтоб порвать с тобою, милый мой!

2639

Оттого что доверяешь мне,

Уповаешь, как на славный новый лук

Кацураги-но Соцухико,

Оттого, наверно, людям ты

Нынче имя назвала мое.

2640

Словно ясеневый лук — то натянут, то ослабят тетиву,

Так и ты. Тебя я не пойму —

Если не приходишь, так не приходи,

Если ты приходишь, так уж приходи,

Почему же не приходишь, то опять приходишь ты?

2641

Когда я попытался сосчитать

Вечерние удары барабана, что постоянно отбивали

Здесь стражи времени,

Желанные часы свиданья нашего настали,

И странно, что не встретил я тебя…

2642

Улыбку милой моей девы,

Что в мире смертных рождена была,

Улыбку, озаренную огнями

Пылающего яркого костра,

Все время вижу пред собою…

2643

По дороге, что отмечена давно

Яшмовым копьем,

Ходить устал,

Мне б циновку из рогожи расстелить

И смотреть бы мне все время на тебя!

2644

Если в стороне Охарида,

У Саката,

Развалился мост,

Все равно по бревнам я пройду,

Не тоскуй, любимая моя!

2645

Как народ, отправленный на склоны Сома,

В Идзуми, где лес сплавляют для дворца,

Отдыха не знает от труда,

Так и я без отдыха и сроку

Продолжаю жить, тебя любя.

2646

Подобно поплавку морских сетей,

Что тянут рыбаки в Цумори,

В Суминоэ,

Уплыть бы лучше мне, качаясь на воде,

Чем жить, все время о тебе тоскуя…

2647

Ленты облаков плывут по небесам…

Оттого что далеко ты от меня,

Мы не видимся, не говорим теперь,

Может, разлучили нас с тобой,

Чтобы нашу оборвать любовь?

2648

Так и эдак

Не раздумываю я.

Как в селении Хида у мастеров

Черною веревкой мерят напрямик,

У меня к тебе — один лишь путь.

2649

Как огонь костра, зажженный от москитов

Дедом, охраняющим горы и поля,

В глубине горит,

Так и любовь моя,

Что на дне души от взоров скрыта…

2650

Если струганые доски вдруг

Не сойдутся и оставят щели в крыше,

Если не дадут встречаться мне с тобой,

Что тогда я, милый, буду делать,—

Ведь с тобою спали мы вдвоем.

2651

Хоть стала ты стара, как те дома,

Что копотью покрылись в Нанива,

Где люди жгут тростник,

Но ты — моя жена,

И для меня прекрасной будешь вечно.

2652

Там, где девы волосы зачесывают вверх…

В Агэтакубану кони молодые

На свободе бегают в полях…

Ты, наверно, сердцем больше не со мною,—

Не было давно желанных встреч…

2653

Лишь раздался топот быстрого коня,

Как под сень сосны

Из дома вышла я.

И все думала, смотря вокруг,—

Может, это ты, мой милый друг?..

2654

Что это за топот быстрого коня,

Кто на нем проехал около меня

На рассвете,

В час, когда не спится мне,

И о милом я тоскую в тишине?

2655

Между нами

Пролегла дорога,

Где подолы алые волочат, проходя.

Я ли буду выходить к тебе навстречу,

Или, может, ты ко мне сюда придешь?

2656

Гуси по небу летят…

В Кару возле храма дерево священное пуки,

Сколько будешь ты веков стоять?

До каких же пор тебя скрывать,

Тайная, любимая жена?

2657

Средь священной рощи ставят химороги—

Дерево, в котором скрыто божество,

Берегут его, молясь,

А сердце человека,—

Ведь никак не уберечь его.

2658

Неужели продолжать мне жить,

О тебе одни лишь слышать вести,

Как удары бога грома, что гремит,

Прячась ото всех средь облаков небесных,

Что на небе в восемь ярусов встают…

2659

Споры

Даже боги ненавидят.

Будь что будет, все равно.

Ведь и вправду ты мне не противен, милый,

С кем молва меня свела уже давно…

2660

Ax, нету дня, чтоб не молилась я

В священных храмах

С грозными богами

О том, чтоб этими ночами

За ночью ночь ты навещал меня.

2661

Боги, счастье приносящие душе,

Даже вы меня оставьте,

Я прошу,

Оттого что больше я не дорожу

Этой бренной жизнью на земле.

2662

Ax, нету дня, чтоб не молился я

В священных храмах

С грозными богами

О том, чтоб с милою

Я встретился опять.

2663

Даже страшную ограду, за которой

Скрыты боги, сокрушающие мир,

Я могу перешагнуть.

Отныне

Именем своим не дорожу!

2664

Луна, сияющая ночью,

Перед рассветом оставляет тьму.

Как утренняя тень,

Прозрачным тело стало,—

Томиться по тебе нет больше сил…

2665

Оттого что не ушла с небес луна,

Рассвело ли,

Не заметил я,

И когда я уходил домой,

Может, люди видели меня?..

2666

Очи милые возлюбленной моей

Я увидеть поскорей мечтаю,—

Так луну во мраке ожидают,

Скрывшуюся в тень

Густой листвы…

2667

Рукавами чистыми своими

Наше ложе обмахнула я,

И пока ждала тебя,

Мой милый,

Закатилась на небе луна.

2668

Жаль луну, что прячется сейчас

За горой Футагами вдали,

Но жалеть напрасно:

С рукавами милой

Все равно в разлуке эти дни…

2669

Верно, глядя вдаль,

Любимый мой

Будет горевать, вздыхая без меня,

В небесах кристальную луну

Вы не закрывайте, облака!

2670

Когда сияющая светлая луна,

Как зеркало кристальной чистоты,

Зайдет совсем,

Не кончится тоска,

А будет лишь любовь моя сильней.

2671

В такие ночи с предрассветною луной,

Когда она прозрачна и светла,

Пока живу,

Кроме тебя, родной,

Не будет никого, кого бы я ждала!

2672

Как луна, что видел у вершины

Этих гор,

Всплыла высоко в небеса,

Так же высоты небес достигла

И моя напрасная любовь.

2673

Когда зайдет за склоны гор луна,

Плывущая по небу черной ночью,

Что, словно тута ягоды, черна,

Наверно, о тебе, любимая моя,

Я буду тосковать еще сильнее.

2674

Если ты исчезнешь, уйдя,

Словно облако, что стоит

Вечерами в горах Кутами,

Как я буду тогда тосковать

И мечтать о глазах твоих!

2675

Над горой Микаса, что встает

Пышною короной в вышине,

Облака, нависшие вдали,

Поднимаются и вновь и вновь плывут

Без конца… Так и любовь моя.

2676

Как хотел бы стать

Облаком, что в вышине плывет

По извечным небесам,—

Я бы виделся тогда с тобой,

Даже дня не пропуская одного.

2677

Оттого что в стороне Сахо

С гор окрестных

Дует ветер буйный,

Неизвестно мне, когда к тебе вернусь…

Много уж ночей об этом я горюю…

2678

Ради ветерка, что так и не подул,

Словно яшмовый ларец, открыла дверь

И в постель легла…

О, как же я теперь

Преисполнена досады на себя!..

2679

Ночью темною, когда через окно

Мне сияет светлая луна

И несется ветер

С распростертых гор,

О тебе, любимый, я тоской полна.

2680

Как туман густой, что там встает

Над болотом,

Где речные кулики,

Верно, станет всем видна любовь,

Если видеться начнем наедине.

2681

Сказав, что буду ждать

От милого гонца,

Я, даже шляпы не надев,

Из дома вышла,

Хотя на землю лил поток дождя.

2682

Хотела увидать

И нарядить тебя

В китайские одежды, милый мой,

И лишь напрасно прождала в тоске

Дождливый долгий день…

2683

В жалкой, покосившейся лачуге,

Здесь, где вместо пола голая земля,

Всюду мелкий дождь,—

Промокло даже ложе,

Ты прижмись ко мне, любимая моя!

2684

Ты стоишь все время в мыслях предо мною,

Ты, что задержался нынче у меня,

От дождя скрываясь,

И сказал всем людям:

“Это оттого, что не было зонта”.

2685

Не могу пройти я мимо тех ворот,

Где живет любимая моя,

Хоть бы хлынул дождь

С небес извечных,

На него тогда сослался б я.

2686

Хотела показать тебе, любимый мой,

Прозрачную росу, что на рукав упала

Вчера, когда гадала ввечеру,

Но лишь дотронулась —

Ее уже не стало…

2687

Оттого что выпала роса

В поле с коноплею Сакура

И повсюду там в росе трава,

Ты иди домой, когда придет рассвет,

Даже пусть узнает мать моя!

2688

С нетерпеньем друга ожидаю,

В дом одной мне нынче не войти,

Пусть роса давно уже покрыла

Белотканые

Льняные рукава…

2689

Пусть с годами на земле стареют люди,

Что, подобно утренней росе,

Исчезать легко способны на земле,

Но опять верну я молодость себе

И тебя, любимый, ждать я буду!

2690

На белотканый

Мой рукав

Уже прозрачная роса упала,

Но милая не встретилась моя —

Я в нерешительности медлю…

2691

И так и эдак

Размышлять не буду

И тело бренное мое,

Что утренней росе подобно,

Отдам, любимый мой, во власть тебе!

2692

Ночью от мороза

Всюду выпал иней,

Выходя из дома поутру,

Ты ногами сильно по земле не топай

И не выдай людям, что тебя люблю!

2693

Чем постоянно жить

В такой тоске,

Хотел бы лучше я землею стать.

Ведь милая моя и поутру и днем

Ее касаться будет, проходя.

2694

Средь распростертых гор

Фазанов разделяет — жену от мужа —

Только пик один…

Одним глазком едва ее увидя,

Как я могу так тосковать о ней?

2695

Оттого что с милою моею

Встретиться причины больше нет,

Вечно будет ли огонь любви гореть,

Как горит огонь вершины дальней Фудзи,

Что в стране Суруга поднялась?

2696

Среди гор, где говорят, живут

Дикие медведи, есть гора

Сивасэ.

Пускай пытают люди,

Имя им твое не назову!

2697

Оттого что было бы мне жаль,

Если имя милой и мое

Стало бы предметом пересуд,

Втайне от людей горит в душе огонь

Вечным пламенем, как на вершине Фудзи…

Из неизвестной книги

Оттого что было бы мне жаль,

Если имя милой и мое

Стало бы предметом пересуд,

Втайне от людей горит любви огонь

Вечным пламенем, как на вершине Фудзи.

2698

Когда попробуешь уйти из дома,

Становится все дорого душе,

Ах, бухту Асака

Оставив за горами,

Я не могу теперь уснуть.

2699

Там, где сильно мчатся струи рек,

Ставят люди из селения Ада

Западню для рыб — бамбуковый забор.

Хоть горит любовью сильно сердце,

Не встречаться нам с тобой вдвоем.

2700

Словно в бездне среди скал,

Где сверкает жемчуг дорогой,

От людей скрываю я любовь,

И пускай я от любви умру,

Людям я не назову тебя!

2701

Реку Асука

Даже завтра перейду,

Не могу подумать я о том,

Чтоб далеко было сердце от тебя,

Как от камня камень, что лежат мостком…

2702

В Асука- реке

Все течет и прибывает вновь вода

С каждым, с каждым днем…

Если б прибывала так любовь,

Я не смог бы больше жить тогда!

2703

Не видна река Ону среди полей,

Где срезают травы дивные комо.

Тайно ты пришла ко мне,

Любя меня,

И развязываю я заветный шнур.

2704

Как стремительна текущая вода,

Что гремит

У распростертых гор внизу

И не знает срока и конца,

Так не знает срока и моя любовь!

2705

Из-за тебя, мой друг желанный,

Что не явился встретиться со мной,

Напрасно я

На отмели речной

Жемчужные одежды промочила…

2706

Не наскучит черпать пригоршнями воду,—

Ведь в Хацусэ быстро

Мчится вдаль река,

О мой милый, говоривший мне когда-то,

Что с любимой не наскучит никогда…

2707

Прячется от глаз вода в болоте.

За оградой каменной

Лазурных гор

Буду жить, любовь от взоров пряча,

Оттого что встретиться надежды нет…

2708

Как вода, что с грохотом несется

Средь зеленых распростертых гор Ина,

Где рядами голуби ютятся,

Лишь гремит молва о нас с тобою,

Тайная любимая жена!

2709

Когда б любовь моя

К возлюбленной моей

Вдруг стала бы текущею водой,

Я думаю, она смела б долой

Все вставшие преграды на пути!

2710

В Инугами,

Под горой Токо,

Речка быстрая несется Исая…

Говори, что ты меня не знаешь,

Людям ты не называй меня!

2711

Воды, что текут в ущелье горном,

Скрыты ото всех густой листвой,

Слышно лишь журчание…

О тебе лишь слышал —

И с тех пор все время не могу забыть!

2712

Если очень громко зашумит молва,

Только ненадолго ты покинь меня.

Говорят, что реки гибнут без воды.

Без тебя не жить мне,

Ты со мной не рви.

2713

Оттого что здесь, на Асука- реке,

Быстро мчатся струи светлые воды,

Думая, что быстро я приду,

Милая меня, наверно, ждет,

В ожиданье проводя все дни.

2714

Быстрых струй реки прозрачной Удзи,

Близ которой войнам не было числа,

Не остановить.

Ах, я люблю любовью,

Удержать которую нельзя.

2715

Ужели буду жить всегда в тоске

И лишь скрывать от всех свою любовь,

Как в бездне, среди скал

В пучинах горных рек,

Что огибают склоны гор святых?..

2716

Как воды, что бегут с высоких гор

И разбиваются о скалы на пути,

От грустных дум

Мое разбилось сердце

В ту ночь, когда не встретился с тобой.

2717

Волны, что бегут через плотину,

Где восточный ветер дует поутру,

Не встречаются в пути друг с другом.

Из-за той, с которой даже не встречался,

Словно грохот водопада, шум молвы…

2718

Как текущая вода,

Что быстро мчится

У подножия высоких гор,

Шума я не подыму, не бойся,

Даже пусть умру, тебя любя.

2719

Хранить любовь лишь в сердца глубине,

Как в зарослях густой травы — болото,

Мне было мало,

И сказала людям я

То, что хранить должна была я свято.

2720

Нету стока,

Заперта вода в пруду,

Птицы водяные — утки там живут…

Ах, сегодня увидала я тебя,

От которого я сердце заперла.

2721

Оттого ли что слаба преграда

У плотины, где срезать должны

Жемчуг-водоросли,

Или сердце виновато,

Что любовь так переполнила его?

2722

Шляпу, что от милой получил,

Не случайно, а нарочно я надел,

И на поле Вадзамину

Я пошел,

Вы об этом передайте ей!

2723

Оттого что имя доброе мне жаль —

Ведь не много их, всего одно,—

Словно дерево, зарытое в земле,

Я на дне души таю любовь

И не знаю для себя пути…

2724

Как щепки

В бухте маленькой Тиэ

Осенним ветром прибивает к берегам,

Так сердце отдается мной тебе,

Хотя не знаю, что нас ждет потом…

2725

Ярким, как глина морских берегов

В Мицу, где белый и мелкий песок,

Покроюсь румянцем

И только молчу,—

Вот какая моя любовь!

2726

В бухте, где не дуют ветры,

Не встает волна.

Как же свое имя потеряла я,

Как же зашумела обо мне молва?

Ведь совсем с тобою не встречалась я.

2727

И волны, приливающие к берегам

В заливе Нацуми, в Сугасима,

Имеют отдых.

Я же здесь всегда

Без отдыха тоскую о тебе.

2728

В море, в стороне далекой Оми,

Остров Окицусимаяма,

Дальше глубже море.

Так с моей любимой:

Все сильней о ней шумит молва.

2729

Падает на землю град…

В дальней бухте Оура

Приливают волны к берегам,

Пусть шумит о нас с тобой молва,

Все равно тебя не разлюблю.

2730

В море, в стороне далекой Ки,

В знаменитой бухте Натака,

Волны с шумом приливают к берегам,

И шумит вокруг меня молва

Из-за той, что не встречается со мной.

2731

В Усимадэ шум прибрежных волн

Так велик, что сотрясает острова.

Оттого что о тебе шумит молва,

Неужели не встречаться мне с тобой,

С кем молвою связана давно?

2732

В бухте Срок

На берег набегает

То далекая, то ближняя волна.

Вот минует срок, и как, наверно,

Буду после я о милой тосковать.

2733

Хотел бы лучше берегом пустынным

Я стать на острове, где нет совсем люден,

Куда стремятся в белой пене волны,

Чем жизнью этой жить,

Тоскуя о тебе.

2734

Не лучше ль было б стать

Песком мне мелким,

Что вместе с пеною исчезнет вмиг

В часы, когда прилив на берега нахлынет,

Чем мучиться и гибнуть от тоски?

2735

Как волны набегают беспрестанно

На берег бухты Суминоэ

На песок,

Ах, так же беспрестанно я мечтаю

Причину отыскать, чтоб увидать тебя.

2736

Оттого что очень силен ветер,

Набегает бурная волна.

Непрерывно

О тебе тоскую,

Неужели не полюбишь ты?

2737

Здесь, в Отомо, в Мицу,

Волны в белой пене,

Не имеют отдыха они.

О моей любви без отдыха, без срока,

Ничего совсем не знает милый мой…

2738

Ведь большой корабль

В неспокойном море

Якорь свой бросает, чтоб спастись от волн,

Как мне быть, скажи, ах, что я сделать должен,

Чтобы перестать тебя любить?

2739

Как волны белые, что набегают,

Путей не зная, на морские берега,

Где царствуют орлы,

Так и любовь моя,

Как волны те, путей своих не знает.

2740

Ах, к большому кораблю

Со всех сторон

Прибивается бегущая волна.

Пусть людские толки связывают нас,

Все равно послушна воле я твоей.

2741

Белая волна,

Что встанет в океане,

Верно, будет отдых знать потом,

Но не знает отдыха и срока,

Не кончается моя любовь к тебе!

2742

Как соль,

Что рыбаки селения Сика

Над разожженными кострами

Выжигают,

Ах, так же и любовь моя горька…

2743

Чем сильно так

Грустить мне о тебе,

Хотел бы лучше рыбаком я стать,

Живущим в отдаленной бухте Хира,

И водоросли-жемчуга срезать…

Из неизвестной книги

Чем сильно так

Грустить мне о тебе,

Хотел бы лучше рыбаком я стать,

Живущим в отдаленной бухте Ами,

И водоросли-жемчуга срезать…

2744

Только издали

Видны огни костров

Дальних рыбаков, что ловят судзуки.

Только издали мне видеть довелось

Ту, из-за которой полон я тоски.

2745

Как для ладьи, входящей в гавань,

Помеха злая — стебли тростника,

Помех немало также у меня,

И оттого не вижусь я с тобою,

О ком и думы и тоска…

2746

Кристальна гладь воды, и оттого

Челны рыбацкие

Стремятся в даль морскую,

Без отдыха на них вздымается весло,—

Без отдыха я о тебе тоскую…

2747

Кораблям, плывущим к гавани Сиоцу,

В Адзикама,

Имена дают,

Ты свое мне имя ведь назвала —

Разве можешь ты не встретиться со мной?

2748

На большой корабль нагрузили

Срезанный тростник,

И много там его.

Ох, и крепко же любимая подруга

Управляет волей сердца моего.

2749

На почтовых, на морских дорогах

Волоком тащили лодки по земле.

Лишь одним путем,

Одним путем подруга

Управляет волей сердца моего.

2750

О, так давно мы не встречались

Наедине с возлюбленной моей,

Что на прекрасных померанцах

В Абэ

Зеленый мох покрыл стволы.

2751

Там, где птицы адзи у воды живут,

В бухте небольшой по имени Суса,

На пустынном берегу растет сосна.

Ты, что ждешь меня, любимая моя,

В целом мире есть лишь ты одна!

2752

О моей любимой непрестанно слышу…

Ты — горошек гибкий

На полях Цуга.

И любовь к тебе скрывать не в силах,

О тебе тоскую непрерывно я.

2753

На острове малом,

Что виден вдали меж волнами,

Вечное дерево высится на берегу.

Целая вечность прошла

С той поры, как с тобой не встречаюсь…

2754

Утренней росой покрытый, влажен дуб…

Возле речки Влажный Лист

В зарослях бамбука почки не видны…

Так, тая любовь к тебе, я лег уснуть,

И во сне ко мне явилась ты.

2755

На равнине с мелкою травою

Знак запрета лишь на время завязать

Хоть пустое дело,—

Буду ждать я вести

От тебя, с кем попусту свела меня молва.

2756

Ведь ты лишь человек

С непрочною судьбою,

Как лунная трава цукигуса,

О, что ты можешь знать, мне говоря:

“Мы после встретимся с тобою”.

2757

Есть все время в Арима камыш,

Что идет на шляпы

Для царей.

Хоть всегда любуюсь я тобой,

В этом нет беды, любимая моя.

2758

Глубоко уходят корни камыша —

Глубока любовь моя к тебе,

И с тех пор, как я тебя люблю,

Сердца рыцаря отважного, увы,

Я в себе уже не нахожу…

2759

Соберу плоды со старых я тадэ,

Колосящихся у дома моего,

И посею снова семена.

До тех пор пока не вызреют плоды,

Буду ждать тебя, любимый мой!

2760

О, хотя бы в день, когда пойдут

Все зеленую петрушку собирать

На болота между распростертых гор,

Встречусь я с тобою, милый мой,

И пускай меня ругает мать.

2761

Ox, глубоки корни камышей

У подножья скал,

В ущельях гор.

Ох, и глубоко люблю тебя,

Милая, любимая жена.

2762

За плетнем за тростниковым расцвела

Цвета нежного трава “никогуса”,

То “трава-улыбка”…

Улыбаясь мне,

Ты не выдай людям, что таит душа.

2763

Ты, смотри, меня не забывай

И на самый малый срок,

Как промежуток в связанной охапке скошенной травы

На полях Асаха, что сверкают нынче

Алым блеском кленов золотых.

2764

Жить остался в мире

Для тебя —

Ведь давно бы мог я умереть,

Оттого что думы, полные тревог,

Словно скошенные травы на полях…

2765

Чем так жить,

Тоскуя о тебе,

Лучше было бы мне просто умереть,

Оттого что думы, полные тревог,

Словно скошенные травы на полях…

2766

В бухте Мисимаэ

Травы есть комо,

Но срезают травы эти все равно.

Ох, на время только, а не навсегда,

Полюбил, мой милый, ты меня тогда.

2767

Как яркие цветы татибана

Средь распростертых гор

Окраску не скрывают,

Открыто буду я любить тебя.

Ты глаз людских не бойся, дорогая.

2768

Хорошо известен людям белый сугэ

В бухте, где в зеленых тростниках

Журавли шумят…

Шумит молва людская

Уж не потому ль, что выдал ты любовь?

2769

Милый мой,

Моя любовь к тебе,

Словно эта летняя трава,—

Сколько ты ни косишь и ни рвешь,

Вырастает снова на полях.

2770

У обочины дорог

На полях густа, густа трава,

Ах, всегда, всегда

Буду ждать я только одного:

Твоего согласья на любовь.

2771

Сплетенную из мелких камышей,

Растущих в бухте небольшой Ману,

Я шляпу не надел, к тебе придя,

Надеясь, что любимая моя

Меня своим прикроет рукавом.

2772

Ведь из этих мелких камышей,

Что растут на берегу пруда в Ману,

Шляпы я себе еще не сплел,

Отчего же имя бедное мое

Так хулить должна жестокая молва?

2773

Скройся, листик,

За бамбуковым стеблем.

Ты сиди, мой милый, взаперти.

Если б ты ко мне не приходил,

Разве тосковала б я теперь?

2774

Хороша равнина с мелким бамбуком

В Камунаби,

И хорош собой

Ты, кого всем сердцем полюбила.

Я узнала нынче голос твой.

2775

Оттого что горы высоки,

Стелется в полях жемчужный плющ,

Нет ему ни срока ни конца.

О, когда бы так же без конца

Любоваться я тобою мог!

2776

Передайте милой, я прошу,

Что стою и жду ее давно,

Так давно, что под ногами у меня

Высохла зеленая трава,

Как порою зимней на полях…

2777

Много сплетено рядов в циновке,

Сделанной из тонких трав комо,

Если б столько раз мне было суждено

В дом твой приходить,

Ах, сорною травою не покрылись бы пути к тебе.

2778

Жемчуг-водоросли,

Что растут на дне,

Не выходят на поверхность вод,—

Буду так же от людей тайком

Приходить к возлюбленной моей.

2779

Я клонюсь к тебе, как клонится ко дну

На морских долинах

Мох наванори.

Вечно думою полна я о тебе,

Даже сердце вянет от тоски.

2780

Мурасаки цвет лиловый знаменит…

“Знаменитая” есть бухта, где растут

Водоросли, наклонясь к воде.

Так же сердце бедное мое

Клонится к возлюбленной моей.

2781

Морское дно

Чем дальше в море, глубже,

И водоросли там растут сильней,—

Ах, ведь особенно теперь

Любовь моя умножилась безмерно!

2782

Если ты со мной не можешь спать,

С кем бы я ни лег теперь уснуть,

Все равно жду вести от тебя,

Что склонялась ласково ко мне,

Словно водоросли взморья над водой.

2783

Оттого что обо мне не думает совсем

И меня не любит милая моя,

Как бутон скрывает чашечку цветка,

Так скрываю я свою любовь,

Но должны бутоны расцвести!

2784

Пускай умру я лучше от тоски,

Любовь свою скрывая от тебя,

Румянцем разве выдам я себя,

Как лепестки багряных карааи,

Расцветшие теперь в моем саду?

2785

Расцветшие цветы

Имеют срок,

Когда осыпаются на землю лепестки,

Но в сердце у меня живущая любовь

Не знает срока, нету ей конца…

2786

Облик милой

В одеянье красном, как цветы ханэдзу,

Облик дорогой,

Что сверкает, как цветок ямабуки прекрасный,

Постоянно вижу нынче в снах…

2787

Смотрел на те места, где милая живет,

О ком я думаю: до вечного предела,

Пока здесь будут небо и земля,

Не будет рваться нить,

Где жемчуга блестели…

2788

Когда нить жизни краткой не жалея,

Ты любишь всей душой, бывает тяжело.

Хочу безумствовать я все равно,

Пускай смешались думы, как жемчуг с нити порванной, — пускай,

И если обо всем узнают люди, пускай узнают, что мне в том!

2789

В смятенье от любви,

Что порвалась,

Как нить, где жемчуг дорогой блистал,

Мне остается только умереть

И даже не увидеть вновь тебя.

2790

Вот нить,

Где жемчуг блещет дорогой,

Сойдутся вместе у нее концы —

Не разойдутся и у нас пути,

Одна нас свяжет нить, как эти жемчуга…

2791

Оттого что слабой оказалась нить,

Где нанизан жемчуг дорогой,

Собранный на нити недвойной,

Я сойду, наверное, с ума,

И известна станет всем моя любовь!

2792

Перемещаются на нити жемчуга,—

О, разве сердце может быть спокойным?

Я не увижу, милая, тебя,

Пока не сменятся здесь

Месяцы и годы.

2793

Далеко отсюда дом моей любимой,

На которую всегда глядеть хочу,

Не оставив даже промежутка,

Словно у жемчужин,

Собранных на нить.

2794

О встрече, милая, с тобой

Мечтаю с силою такой,

Что может пронизать насквозь и скалы,

Среди источников, среди болот,

В местах, где скрыто все горами!

2795

В Акура, на берегу морском,

В славной и далекой стороне Кии,

Раковины “позабудь” лежат кругом —

Я же не могу никак забыть тебя,

Хоть и годы долгие прошли.

2796

Как ракушки со створкою одной,

Что с галькою на дне морском смешались

И прячутся от взоров под водой…

Так и любовь таится в сердце без ответа,

А годы долгие проходят чередой…

2797

Говорят, прибрежными волнами

Прибивает в Суминоэ дальнем

Ракушки пустые к берегам.

Разве я пустыми лишь играл словами,

Полюбя, любимая, тебя?

2798

Словно ракушки со створкою одною,

За которыми ныряют, говорят,

Каждый раз и поутру и вечерами

Рыбаки в Исэ, так и любовь моя:

Я один лишь мучусь и страдаю…

2799

Оттого что велика молва,

Друга своего я увела

В старый дом чужой,

Где плачет удзура,

И, поговорив, домой услала я.

2800

Возвестив рассвета алый час,

Петухи запели.

Что ж, все хорошо!

Ночью, когда спишь совсем один,

Коль светает, пусть светает — все равно!

2801

В океане

На скалистом берегу

Утро каждое я вижу стаи птиц,

Утро каждое смотреть бы на тебя,

Но тебя не видно, милый мой…

2802

Тоскую о тебе,

Но тосковать не в силах

Ночь эту долгую

Средь распростертых гор,

Что тянется, как длинный хвост фазана…

Из неизвестной книги

Ах, этой ночью, долгой, долгой,

Что тянется как хвост фазана, длинный хвост,

Средь распростертых гор,

Ах, эту ночь, возможно ль

Без милой одному уснуть?

2803

Как петух, что вдруг запел

Посреди села,

Громко так не позовет,

Сильно так не закричит

Тайная жена.

2804

Ах, с высоких этих гор

Высоко вспорхнули утки в небеса,

Ах, дождусь ли, милый мой, тебя,

Жду которого нетерпеливо я,

Высоко на цыпочки поднявшись…

2805

Когда бы ты прислал

Хоть весть мне о себе,

Подобно журавлям, что с криком прилетают

К нам с моря дальнего Исэ,

О, разве я тогда бы тосковала?

2806

Не оттого ль, что милую люблю,

Спокойным сном я не могу забыться

И словно в легком полусне всегда,

Как утки, что живут на море

И дремлют лишь слегка, качаясь на волне…

2807

Должно быть, наступил уже рассвет:

Тидори возле нас щебечут неустанно,

А изголовье из твоих прекрасных рук,

Из белотканых рукавов твоих

Мне до сих пор еще желанно…

ПЕСНИ ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ ИЛИ ПЕСНИ-ДИАЛОГИ

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

2808

Скажи, чесались брови у тебя,

Чихала ты, развязывался шнур?

Ждала ли ты меня,

Что вот пришел, любя,

Мечтая поскорей тебя увидеть?

2809

Ведь оттого, что встретились сегодня,

Мой заложило нос, чихала я

И бровь чесалась у меня.

Приметами все это мне служило,

Что ты, мой милый, посетишь меня.

2810

Ужели буду я любить,

Издалека одни лишь слыша вести?

Как в зеркало бы на тебя взглянуть,

Наедине бы быть с тобою вместе —

Так сильно я тоскую и люблю.

2811

Наверное, хотелось мне услышать

Из уст твоих давно эти слова.

Ведь даже ночь, когда кристальная луна

Как зеркало прекрасное сияет,

Казалась черным мраком для меня.

2812

Деву милую мою

Нестерпимо сильно я люблю,

Белотканые свои

Наизнанку вывернул я рукава.

А во сне ты видела меня?

2813

В ночь, когда любимый мой

Наизнанку вывернул у платья рукава,

Мне пригрезился как будто сон.

И похоже будто впрямь, любимый мой,

В эту ночь мы встретились с тобой.

2814

О моя любовь!

Не утешить мне себя ничем,

Оттого что много уже дней

Я во сне тебя совсем не вижу

И проходят годы без тебя…

2815

О, пускай в теченье долгих дней

Не являюсь я тебе во сне

И меня ты перестал любить!

Одинокая моя любовь

Все равно не будет знать конца.

2816

Не беспокойся,

Не тоскуй, прошу тебя,

Ведь не такое я к тебе питаю чувство,

Что колебалось бы,

Как в небе облака…

2817

И беспокоиться

И тосковать не буду.

Ведь говорят, что есть и Без-Воды-Река —

Минасэ-гава, но, однако,

И в той реке всегда течет вода.

2818

Цвет камелии на поле Сакину…

В Сакину зеленый поднялся камыш,

Сделал шляпу я из камыша,

Ждал я день, чтобы ее надеть,

Но напрасно годы долгие прошли…

2819

Шляпа, что ты сплел из камыша

В озаренной блеском бухте Нанива,

Брошена тобой уже давно,

Только шляпу эту, милый мой,

Никому другому не надеть.

2820

Пусть будет так, но все равно

Любимую свою я буду ждать

До той поры, пока сойдет на землю ночь

И месяц, что взойдет,

Опустится опять…

2821

Оттого что жаль расстаться было

Мне с лучом сияющей луны,

Что сквозил через листву густую,

Медленно я шла к тебе, мой друг,

А за это время ночь спустилась…

2822

Как та волна у белых берегов,

Раскинутых, как белоснежный шарф,

Бурлит, но к берегам не подойдет,

Так ты — ко мне,

И полон я тоски.

2823

О нет, наоборот,

Ведь это ты — не я,

Как та волна у белых берегов,

Раскинутых, как белоснежный шарф,

Ты никогда не подойдешь ко мне…

2824

Когда бы знала я,

Что тот, кого люблю, придет ко мне,

Во всем моем саду,

Там, где растет лишь жалкая трава,

Я б жемчуг дорогой рассыпала тогда.

2825

Зачем мне дом, где жемчуг дорогой

Все покрывает,

Что мне жемчуга?

Пусть то лачуга, вся заросшая травой,

Лишь был бы я с тобой, любимая моя!

2826

Так живя, друг друга утешаем мы,

А порвется яшмовая нить,

Мы расстанемся…

Как безнадежно все

Будет в этой жизни для меня.

2827

О, когда бы ты цветком была

Ярко-алым,

Как хотел бы я

Тем цветком окрасить рукава,

Взять с собой и унести тебя.

>ПЕСНИ-АЛЛЕГОРИИ

2828

Если вниз надену это платье,

Густо крашенное

В ярко-алый цвет,

Люди на меня когда посмотрят,

Блеск его увидят или нет?

2829

Много, много платьев

Я б иметь хотела.

Если б их меняла часто я,

Может быть, мой милый, облик твой желанный

Я тогда сумела б позабыть,

2830

Ах, ведь рукоятку ясенева лука

Обшивают кожей на недолгий срок,

Пусть спустя немного

Вновь меня поманишь,

Снова я послушной буду, милый друг.

2831

Корабль, что на отмели стоит, там, где живут орлы,

Наверно, ждет прилива вечернею порой,

Чтобы отплыть скорей.

Но я во много раз сильнее

Прихода жду возлюбленной моей.

2832

Опускал ловушку

В горную реку —

Не могли усторожить меня!

Много, много долгих лет подряд

Рыбу я речную похищал.

2833

Из пруда, где утки в тростниках,

Пусть польется через край вода,

Попадет в канаву там она.

Пусть тоска нахлынет через край,

Не пойду к другой я никогда!

2834

Там, в стране Ямато, в Мурофу,

Персики мохнатые растут

И деревья густо в ряд стоят.

Много сказано ведь было нами слов,

Не оставлю несозревшею любовь,

2835

Ах, траву асадзи на полях,

Где ползучий алый плющ растет.

Разве кто чужой

От сердца оторвет?

Я ведь постоянно около нее…

2836

В стороне Мисима камыши

Лишь ростки пустили небольшие,

Если буду срока ожидать,

Не придется никогда мне надевать

Шляпы камышовой из Мисима.

2837

В Ёсину прекрасном, где изгиб реки,

Нежно зеленея, поднялся камыш,

Не плету из камыша я ничего,

Лишь срезаю стебли гибкие его —

Ведь сказала ты: “Не выйдет ничего…”

2838

Возле устья мытая в воде

Молодая зелень по реке плывет,

И, наверно, там, где милая живет,

Зелень ту струею

К берегам прибьет.

2839

Коль беда у нас с тобой случилась,

Верно, надо было мне стеречь тебя,

Но ведь я не знак святой запрета

В роще Укита

В Оараки,

2840

Будто ливень

Долго и не лил,

А из-за него

Имя милого теперь гремит,

Словно бурный водопад в горах.

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ

2841–2850

Песни, в которых просто высказываются думы и чувства

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

2841

О, как сильно нынче

Целый день тоскую,

Оттого что плохо разглядела я

Облик твой, мой милый, в ранний час рассвета,

В час, когда покинул на заре меня.

2842

Всем сердцем

Я к тебе стремлюсь,

И в эти ночи, что наступят вновь,

Не пропуская ни единой, я молю:

“Явись ко мне во сне, моя любовь!”

2843

О, милая моя, которую люблю,

Которую считаю я прекрасной,

Могу ли на нее, как на прохожих, я

Смотреть лишь издали, бесстрастно,

Не прикасаясь к ней рукой?

2844

Это время

Мне не спится по ночам,

Оттого что хочется уснуть

Мне на изголовий из рук,

На расстеленных тобою рукавах…

2845

“Сумею ли забыть?” — все думал я,

И говорил с людьми,

И сердце тешил,

Но не прошла тоска моя,

Я стал любить еще сильнее!

2846

Ночами я не сплю,

И нету мне покоя,

И белотканое

Я платье не сниму,

Пока опять с тобой не встречусь, дорогая…

2847

Хоть говорила мне любимая моя:

“Ведь встретимся потом,

Не надо горевать”,—

А годы долгие проходят чередой,

Пока о ней тоскую я вдали…

2848

Понятно мне,

Что наяву вдвоем

Мы не встречаемся с тобою это время,

Но неужели даже в сновиденьях

Сильна жестокая молва?

2849

Хоть в снах своих,

Черных, как ягоды тута,

Продолжай меня видеть, прошу я, любимый,—

Ведь дня не бывает, чтоб высох рукав белотканый,

О, как о тебе я все время тоскую!

2850

Наяву нам вдвоем

Не встречаться с тобою,

Пускай хоть во сне

Мне пригрезится встреча —

Ведь так я тоскую…

2851–2963

Песни, в которых высказываются думы и чувства в сравнении с чем-либо

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

2851

Как много дней таких,

Когда свой верхний шнур, что виден людям,

Затяну потуже,

А нижний шнур, тот, что не виден людям,

Развязываю я, тоскуя о тебе…

2852

Когда молва людей

Становится сильна,

Мечтаю я всегда в минуты эти:

“О, если б платьем милая была,

Его надел бы вниз и от людей бы спрятал”.

2853

Жемчуг прекрасный нижут на нити…

О ближнем и дальнем, о всем этом вместе

Я думами полон, и вот почему я

Одним легким платьем

Один прикрываясь, лежу на постели…

2854

Даю обет хранить свою любовь,

Пока не оборвутся нити

У белотканого

Заветного шнура,

До дня грядущего, пока тебя не встречу!

2855

Как проложенная заново дорога,

Что лишь нынче сделали,

Ясна,

Ясно так же все, услышанное мною

О судьбе твоей, любимая моя.

2856

Не потому ли, что тогда в Ивата,

В стране Ямасиро, в священной роще я,

Святые жертвы принося богам,

Не слишком горячо молил их сердцем,

Теперь с любимою встречаться трудно нам?

2857

Корни лилии лежат глубоко…

И хотя и сильно светит солнце,

Но в лучах его сияющих навряд ли

Свой рукав я высушить сумею

Без того, чтоб не увидеть милой…

2858

В час утренний подувший ветерок,

Когда не спал я ночь,

Тоскуя о любимой,

Коль ты, летя, касался девы милой,

Коснись своим дыханьем и меня!

2859

Ведь я пришел сюда

Обходными путями,

Минуя Асука- реку, что разлилась,

Высоко свои воды подымая,—

Едва ли до рассвета я вернусь.

2860

Как текут по дну, не ведая конца,

Струи вод реки прозрачной

Яцури,

Так же продолжаю я любить

Эти годы долгие тебя.

2861

Как сосенку, которая растет

На голом каменистом берегу,

Жалею имя доброе твое

И потому тайком от всех людей

Храню по-прежнему свою любовь.

Из неизвестной книги

Как сосенку, которая стоит

На одинокой каменной скале,

Жалею имя доброе твое

И потому, скрывая от людей,

Храню по-прежнему свою любовь!

2862

То не лилий цветы,

Что растут постоянно в тени

У воды горных рек,

То, любимая, ты!

Без конца я тоскую всегда о тебе…

2863

Глубоки корни горных лилий…

Что волю узнают богов

В гаданье вещем в Асибану.

Глубокую любовь ни для кого другого,

Я только для тебя, любимый мой, храню.

2864–2968

Песни, в которых просто высказываются думы и чувства

2864

Любимый мой,

Тебя все ожидала

И думала: “Ну, вот сейчас придет”.

А в это время ночь уже настала…

О, как я опечалилась тогда!

2865

Браслет жемчужный на руки надет…

О, если б милая, чьи яшмовые руки

Служили изголовьем, здесь была,

Ах, даже ночи долгие тогда

Мне были б радостью великой!

2866

Жене чужой

Слова такие кто смел сказать:

“У платья майского

Шнур развяжи заветный!”

Слова такие кто смел сказать?

2867

О, если б знал, что буду я

В разлуке тосковать с такою силой,

В ту ночь,

Когда я на свиданье был,

Я не спешил бы расставаться с милой!

2868

Хотя и полон всегда тоской,

Но оттого, что в думах своих

Мечтаю встретиться после с тобой,

Хочу, чтобы долгой

Была эта жизнь!

2869

Теперь, наверное, я умру,

О любимая дева моя!

Без встреч с тобой

Живу я в тоске,

И сердцу покоя нет…

2870

Любимый мой

Сказал, что он придет,

И ночь прошла в напрасном ожиданье…

Ну, что ж, теперь уже не стоит ждать,—

И по ошибке не придет он на свиданье!

2871

О, милая моя, которая сказала,

Услыша, как чернит ее молва:

“Не встретимся с тобой

Мы даже на дороге,

Что яшмовым копьем отмечена давно…”

2872

Лишь я подумаю: как грустно,

Что не встречаемся мы с ней,

Как слышатся

Все громче, все сильней

О наших встречах пересуды света!

2873

Пусть говорят о нас

Все жители села,

Что ж, хорошо!

Умру, тебя любя!

И чье тогда молва ославит имя?

2874

Оттого что надежного нет гонца,

Сердце свое

Я послала гонцом.

Явилось ли сердце к тебе во сне?

Дошла ли тоска моя до тебя?

2875

Я ли это, который себя считал

Рыцарем смелым,

Что мог состязаться

Почти что с землею, почти что с небом,—

Теперь не имею даже смелого сердца!

2876

Могу ли жить

Близ твоего села?

Глаза мои

Людей теперь страшатся,

И лишь растет любовь моя!

2877

Ни часа, ни дня

Никогда не бывает,

Чтоб я не любил, дорогая, тебя,

А последнее время любовь моя

Еще сильнее и глубже стала!

2878

Ночью черной, как ягоды тута,

В час, когда я уснуть собирался,

От печальных раздумий

Все в груди раскололось на части,

И конца нет печали…

2879

Как облака, плывущие по небу,

Так имя, что разносится молвой…

Но мне его не жаль.

Не видимся с тобой уж много дней,

А годы долгие проходят…

2880

И наяву увидеть я хочу!

Так тяжко мне

Лишь в сновиденьях видеть,

Что голову кладу

На рукава твои…

2881

Встаю ль, ложусь ли я,

Что делать мне,

Не знаю,—

Ведь милую свою я не встречаю,

И месяцы проходят без нее…

2882

Пусть я живу в тоске

И нету встреч с тобой,

Но позабыть могу ли о тебе?

Пусть даже с каждым днем во много-много раз

Еще умножится моя тоска!

2883

О, если б видеть я могла

Хотя бы издали

Твой облик милый,

Утихла б, может быть, моя тоска,

Пока еще во мне осталась жизнь!

2884

Все время я в тоске,

Но то — сегодня было,

А завтра утром ларчик дорогой откроется —

Рассвет наступит снова,

Как буду завтра жить, любимый мой?

2885

Спустилась ночь —

И вспомнил я о милой,

И так я горевал порой ночной,

Что даже крытое шелками изголовье

Стонало жалобно со мной!

2886

Пускай в самом деле людская молва

Приносит одни мученья,

Все равно, дорогая,

Я не такой,

Чтоб молва мне служила помехой!

2887

Встаю ли я, ложусь,

Что делать мне, не знаю.

И сердце мое там,

Среди небесной дали,

Хотя хожу я по земле!

2888

Не думай, что это пустые слова,

Которые люди всегда говорят

В непрочном мире земном,

Это правда, что я полон горькой тоски,

Оттого что давно не видел тебя…

2889

Зачем же

Я полон глубокой тоски?

Ведь еще не случилась беда,

Ведь не сказано мне любимой моей,

Что не будем встречаться вовек…

2890

Долгими стали черные ночи,

Что нынче черны, словно ягоды тута.

Верно, часто ты будешь

Теперь, мой любимый,

Снова и снова в снах мне являться!

2891

Долго тянется нить новояшмовых лет…

Если буду всегда о тебе тосковать,

Как тоскую теперь,

Моя бренная жизнь

Сохраниться не сможет на этой земле…

2892

Прогнать тоску

Не могу я никак,

Не знаю, как справиться с ней…

Много дней мы уже не встречались с тобой,—

Ведь целый месяц прошел…

2893

Из-за тебя,

Что утром уходишь,

А вечером снова приходишь ко мне,

Даже страшно становится, как я горюю,

Как неутешно скорблю!

2894

С тех пор как услышал я о тебе,

Тоскою полны думы мои,

Раскололась вся грудь

У меня от тоски,

И в сердце мужества нет…

2895

Оттого что шумит молва

И приносит мучения нам,

Целый месяц прошел,

Как с любимой моей

Еще не встречался я!

2896

Быть может, так она и говорила,

Но если бы беда коснулась вдруг меня,

На землю снегом

Я не буду падать,

А лучше в небесах исчезну я…

2897

Когда настанет желанный день,

Когда настанет желанный срок

И буду видеть и утром и днем

Прекрасную деву, любимую мной,

Что идет, волоча за собой подол?..

2898

Когда живешь одна, тоскуя,

Сердцу тяжко!

О, если бы придумать я могла,

Чтоб мне не надевать жемчужные повязки

И позабыть бы о тебе!

2899

Гораздо лучше было бы мне

Молчать о моей любви.

Ах, напрасно

Стали видеться мы —

Все равно я полон тоски!

2900

Облик милой моей

В сиянии улыбки,

Росчерк ее бровей

Все время стоит и стоит предо мною,

Напрасно тоскую о ней…

2901

Когда с зарею рдеющей день

Идет к своему концу,

Мне кажется: выхода нет…

Тысячи раз вздыхаю я,

И все время тоска в душе…

2902

Моя любовь

Не различает дня и ночи.

И сотнями слоев в душе она легла,

И если сердце тосковать не перестанет,

Не знаю я тогда, что делать мне?

2903

Еле заметную

Тонкую бровь

Ты напрасно меня

Заставляешь чесать непрерывно,

Не встречаясь со мной никогда!..

2904

Тоскую постоянно о тебе,

И если бы только сердце это

Не утешало бы меня,

Что вновь тебя увижу я,

О, разве жить могла бы я на свете?

2905

Сколько можно еще

На земле мне прожить?

Я все время в тоске

И вздыхаю глубоко,

И не знает об этом на свете никто…

2906

В страну чужую

На свидание придя,

Еще и отвязать я не успел

У бранного меча его шнуры,

Как ночь уже сменил занявшийся рассвет!

2907

О, сердца мудрого,

Что рыцаря достойно,

Нет нынче у меня…

Из-за любви моей несчастной,

Наверное, меня погибель ждет!

2908

О, если с силою такой всегда любить,

Любовь приносит слишком много мук,

Придумай что-нибудь,

Чтобы хотя на миг

Дать сердцу этому немного отдохнуть!

2909

Когда бы я пренебрегал тобою,

О, разве бы тогда я тосковал

О дорогой моей,

Что называют люди

Чужой женой?

2910

В сердце

Тысячи и сотни раз

Всегда я полон думой о тебе,

Но оттого, что много глаз людских,

Не встретиться, любимая, с тобой!

2911

Оттого что кругом много глаз людских,

Лишь от этих глаз и скрываюсь я,

Не значит это, что в сердце своем

Я слишком мало

Тебя люблю.

2912

Во сне, где люди не увидят,

Не будут упрекать меня,

Сегодня ночью

В дом приду твой я,

Не закрывай же на ночь двери!

2913

Как долго еще

Жизнь продлится моя?

Чем жить так, как я,

В постоянной тоске о тебе,

Лучше мне умереть!

2914

Любимую мою, что сердцу так мила,

Во сне увидел — и проснулся

И стал искать,

Но не было тебя —

И на душе вмиг стало тяжко!

2915

О, называть тебя любимой

Так дерзко и так страшно мне,

И все-таки

Лишь это слово

Мне хочется тебе сказать!

2916

Как в плетенке все концы сойдутся…

Так и мы с тобой,—

Кто это мне сказал?

Даже в те часы, когда мы вместе,

Ты скрываешь от меня свое лицо…

2917

Ах, наяву ли было это:

Любимая моя ко мне пришла.

Или во сне пригрезилась она,

Иль только показалось это

Из-за любви, что слишком велика?..

2918

О чем еще мне нынче тосковать?

Ведь близок уже год,

Когда с моей любимой

Без уговоров

Вместе мы уснем!

2919

Заветный шнур,

Что вместе завязали,

Один оставшись,

Я не развяжу,

Пока тебя не встречу, дорогая!

2920

О том, что жизнь утрачу я,

Об этом не грущу,

Грущу лишь только об одном,

Что нам не встретиться вдвоем,

Любимая моя!

2921

И дева юная твоя

С тобою сердцем заодно,

И думою полна одной:

Чтоб постоянно быть с тобой

И любоваться на тебя!

2922

Оттого ль, что думаю:

“Настанет вечер,

И тогда мы встретимся с тобой”,—

Я встречаю с радостью такой

Час, когда идет к закату солнце!

2923

Даже нынче

Я бы встретилась с тобою,

Но людские пересуды велики,

Оттого с тобою не встречаюсь

И с тоскою в сердце я живу…

2924

Ведь оттого, что никогда не думал,

Что в мире бренном

Так сильна любовь,

Бывали и такие ночи,

Когда подушкой был не твой рукав!

2925

Младенцу малому,

Когда родится,

Кормилицу все ищут, говорят.

Не для того ль, чтоб молоком напиться,

Кормилицу ты ищешь, милый друг?

2926

Так жалко мне,

Что я уже стара!

Ведь так хотела бы

Прийти к тебе сама

И стать кормилицей, которую ты ищешь!

2927

Когда бы тот рукав,

Что в гневе я оставил,

Ты в изголовье постелила б вновь,

Ушедшая тогда от нас любовь

Наполнила б смятеньем сердце снова…

2928

Видно, люди умирают в одиночку…

Так и я,

Тоскуя о тебе,

С каждым, с каждым днем сильнее сохну,

Только это неизвестно никому…

2929

Ведь каждый вечер, каждый вечер у ворот

Стою и жду тебя,

Любимый мой.

Ах, если ты и нынче не придешь,

Как мне, наверно, будет тяжело!

2930

За весь мой век, что на свете живу,

Не встречался я с тем,

Что зовут любовь,

И поэтому ныне, когда полюбил,

Именно мне тяжелее всех!

2931

Все время жить, тоскуя о тебе,

Так тяжко ныне сердцу моему!

Когда б настала ночь

Чернее ягод тута,

О, я тогда пришла б к тебе сама!

2932

Хоть в душе горю любовью и тоскую,

Но в непрочном мире

Много глаз людских.

Оттого, боясь молвы постылой,

Я не вижусь с милою моей…

2933

И хотя ты совсем

Не любишь меня,

Но я безответной любовью люблю.

Как я тоскую все время теперь,

Не видя облик твой дорогой!

2934

Птицы адзи стаями летят…

Как на них, любуюсь на тебя,

Но руки твоей не взять

И не спросить,

И от этого на сердце тяжело!

2935

Нить новояшмовых годов длинна,

О, до каких же пор

Все это будет длиться

И о тебе я буду тосковать,

Не зная, что нас ждет в непрочной этой жизни?..

2936

Теперь хочу я умереть,

Мой милый!

Ведь если мне еще любить тебя,

Ни дня единого и ни единой ночи

Покоя мне тогда не знать!

2937

Не оттого ли, что рукав свой белотканый

Я вывернул,

Тоскуя о тебе,

Мне нынче ночью облик твой любимый

Явился в сновиденье наконец!

2938

Оттого что велика молва

И она нам не дает покоя,

Милый мой,

Лишь вижу издали тебя,

Но встретиться с тобою мы не можем!

2939

Говорят, что любовь —

Лишь пустые слова,

Но люблю я любовью другой:

Мне отныне тебя никогда не забыть,

Пусть даже умру от любви!

2940

Когда бы умер я, тогда, быть может,

Покой бы сердце бедное нашло,

Ведь мучусь я,

Не различая дня и ночи:

Взошло ли солнце иль оно зашло…

2941

Как разогнать тоску

Теперь, не знаю,—

Ведь милую свою

Я не встречаю

И годы целые живу без встречи с ней!

2942

Наверно, оттого, что я тоскую,

Мой милый друг, тебя любя,

Как малое дитя,

Я плачу эти ночи

И не могу никак забыться сном…

2943

Хочу, чтоб долго, долго длилась

На этом свете жизнь моя

Лишь для того,

Чтоб наказать могла тебя,

Который лгал искусно мне всю жизнь!

2944

Оттого что сильно шумит молва,

С любимой моей не встречаться вновь,

И все это время

В сердце своем

Прячу любовь от людей…

2945

С той ночи, когда я ждала

С веткой яшмовой

Твоего гонца,—

О, горечь разлуки!

Даже теперь —

Много ночей провожу без сна…

2946

Лишь издали я видел на дороге,

Что яшмовым отмечена копьем,

Прелестное дитя.

Но до каких же пор

Мне ожидать еще тебя придется?

2947

Когда тоска моя

Вдруг стала необъятна,

Терпеть не в силах,

Я сказал о том,

Что должен был хранить на сердце свято!

2948

Я завтра днем пойду к твоим воротам,

Ты выйди и взгляни!

Мой грустный вид,

Исполненный любовью и заботой,

Наверно, сразу бросится в глаза!

2949

Ведь с каждым, с каждым днем

На сердце тяжелее.

Придумай что-нибудь, развесели меня, любимый мой,

Хотя бы в те минуты,

Когда бываем вместе — ты и я!

2950

Когда увидел я, любимая моя,

Что ночью ты ко мне

Выходишь из ворот,

От счастья сердце упорхнуло в небеса,

Хотя я сам шагаю по земле!

2951

Заветный шнур, что был завязан в Цубаити,

На перекрестке множества дорог,

Куда мы выходили нынче,

Чтоб песни петь и танцевать,

Как будет жалко мне шнур этот развязать!

2952

Мои года уж к старости идут,

И оттого с такой тоскою

Мечтаю о тебе порою,

К чьим белотканым рукавам

Давно привык…

2953

Ах, слезы, что я лью,

Тоскуя о тебе,

Смочили даже белотканый мой рукав,

И я не знаю, как теперь мне быть.

Спасенья от тоски мне не найти…

2954

Оттого ли, что давно я знаю:

Нам теперь не встретиться с тобой,—

Мой рукав

Из белоснежной ткани

Не бывает никогда сухой!

2955

Уж не во сне ли снится это? —

В смятенье бедная душа,—

Ведь весть от милого пришла,

Что так давно

От взоров скрылся!

2956

О, милый облик,

Что я вижу в снах,

Которые чернее ягод тута,

Все эти новояшмовые годы,

Все месяцы минувшие подряд!

2957

Отныне

Хоть и буду тосковать,

С тобой не повстречаться больше мне!

Прошу тебя, являйся мне во сне,

Не покидая ложа моего!

2958

Хотя б во сне,

Где не увидят люди

И где никто не упрекнет меня,

Являйся мне всегда, прошу тебя,

И, может быть, тоска моя исчезнет!

2959

Наяву

Прекратились желанные вести,

О, пускай хоть во сне

Постоянно б ты грезилась мне

До тех пор, когда снова с тобой будем вместе!

2960

В непрочном этом бренном мире

Нет сердца бодрого

Отныне у меня.

Без встреч с тобой, любимая моя,

Проходят чередою годы…

2961

Хотя и считаю,

Что это простые,

Обычные в мире непрочном слова,

Но все же в смятении сердце всегда,

Когда беспрестанно слова эти слышу!

2962

В эту ночь, что черна,

Словно черные ягоды тута,

Когда разлучен с белотканым твоим рукавом,

Если быстро наступит рассвет, что мне в этом?

Пусть наступит, раз мы эту ночь не вдвоем!

2963

Ужели не удастся мне уснуть

Спокойным сном,

Как спят другие люди,

Раскинув белотканый свой рукав,

И буду я опять грустить о милой?

2964–2985

Песни, в которых высказываются думы и чувства в сравнении с чем-либо

2964

Ах, о тебе, что так ничтожен оказался,

С любовью думала тогда:

“Когда б он платьем был,

Надела б на себя,

Поближе к любящему сердцу!”

2965

Когда считала бы тебя подкладкой

У платья черного,

Что носят бедняки,

О, разве б так молила я прийти?

Но все равно ты не явился…

2966

Платье в алый цвет слегка

Лишь покрашено пока,

О, кого не замечала,

Кем всегда пренебрегала,

Полюбила нынче я!

2967

Взглянул я на стежки у платья,

Которое даря сказала ты тогда:

“Когда пройдут года, гляди на них все время,

В разлуке, милый, вспоминай меня!” —

Взглянул — и сердцу стало тяжко!

2968

Цвета черного

Простое платье!

Нету ведь подкладки у него…

Из-за той, что, верно, сердца не имеет,

Я живу всегда исполненный тоской!

2969

Как незастегнутое платье в беспорядке,—

В смятенье думы

И в душе тоска,

И нету никого, кто бы спросил меня,

Из-за чего случилось это.

2970

Как в персика нежнейший цвет

Слегка окрашенное платье,

Любовью легкою любя,

Тебя, любимая моя,

Ах, разве б я с тобой встречался?

2971

Как рыбаки, что выжигают соль для государя,

Привыкли платье грубое носить

Из ткани фудзи,

Я к тебе привык,

Но каждый раз вновь восхищен тобою!

2972

Платье красное

С подкладкой красной,

Я хочу, чтоб длинным было ты!

Милый друг, кого хочу любить я долго,

Эти дни не кажет глаз своих…

2973

Нижут жемчуга прекрасные на нить…

Никогда никто мне не развяжет

Мой заветный шнур,

Что был тобой завязан

С тем, чтоб навсегда любовь хранить!

2974

И, не пытаясь даже развязать

У пояса лилового узлы,

Ужели буду я

Напрасно тосковать

О дорогой возлюбленной моей?

2975

Не развязывая узел у шнура

Из парчи корейской,

Что тобой завязан,

Я молюсь и встречи жду с тобой,

Но надежды нету на свиданье!..

2976

Как лиловый мой заветный шнур —

Никому не виден цвет его,

Не видна любовь.

Засохну от тоски:

Встретиться с тобой надежды нет…

2977

Почему

Не буду думать о тебе?

Ведь как нить уходит в глубь шнура,

Точно так же в сердце у меня

Глубоко вошла моя любовь!

2978

В зеркало кристальной чистоты

Ты смотрись, любуйся, милый мой!

Если будешь в память обо мне

Это зеркало кристальное хранить,

Непременно встретимся с тобой!

2979

Зеркало кристальной чистоты…

Если бы могла наедине

На тебя, любимый, посмотреть,

Может быть, утихла бы любовь,

За которую готова жизнь отдать!

2980

Как зеркалом кристальной чистоты.

Тобою не могу налюбоваться вволю.

А месяцы идут

Без встреч с тобою,

И оттого не в силах больше жить!

2981

В священном храме,

Где жрецы вершат обряд,

Сверкает зеркало кристальной чистоты.

Так в памяти моей сверкаешь ты,

И в каждом встречном я ищу тебя!

2982

Хоть есть игла,

Но нет со мной жены,

И шнур заветный, где порвалась нить,

Что мучает теперь меня в пути,

Я думаю, навряд ли починю…

2983

Корейский меч с кольцом…

Ужели,

Всем сердцем горячо любя,

Лишь издали смотреть я буду на тебя

И продолжать любить все время буду?

2984

О, пусть как бы на лезвие меча

Подымет имя злобная молва.

О нем не буду я совсем жалеть,

Ведь в эти дни последние, мой друг,

Еще сильней моя любовь к тебе!

2985

Ясеневый лук…

Где концы его? — Не знаю я…

Неизвестно, что нас ждет потом,

Но сейчас, когда со мною ты,

Подчиняюсь я тебе во всем!

Из неизвестной книги

Ясеневый лук…

Как найти концы, не знаю я…

Неизвестно, как нам дальше быть.

Но ведь сердце бедное мое

Повинуется тебе во всем!

2986

Словно ясеневый лук —

То натянет, то отпустит тетиву,

Я и так и эдак размышлял…

А ведь сердце бедное мое

Повинуется уже тебе во всем!

2987

О рыцарь доблестный,

Что ясеневый лук,

Раз натянув, ослабить не дает,

Ужель не сможет сил в себе найти,

Чтоб справиться здесь с тем, что все зовут любовь?

2988

Ясеневый лук!

Меж концами середина у тебя…

Ах, в разгар любви оставил друг меня,

Но теперь я снова повстречалась с ним —

И печаль окончится моя.

2989

Ах, о чем теперь мне тосковать?

Словно ясеневый лук —

То натянет, то отпустит тетиву,

Размышляла этак я и так,

И всем сердцем подчинилась я тебе!

2990

Девы молодые, нацепив

На рогульки чесаное волокно,

Устали не зная, нить прядут.

Устали не зная, милая моя,

Продолжаю я тебя любить!

2991

Скрытой в коконе всегда,

Грустно куколке червя,

Что вскормившая меня выкормила мать моя,

Грустно сердцу моему —

Ведь не вижу я тебя!

2992

Если не надену на себя перевязи белых жемчугов,

Если думать позабуду о тебе,

Тяжко будет сердцу моему.

Если же надену — сразу захочу

Постоянно видеть, милый мой, тебя!

2993

Буду ли я после тосковать о той,

Что сегодня видеть довелось,

Что сверкала

Дивной красотой,

Как венок из ярких и лиловых трав?

2994

Не бывает, чтоб венок жемчужный не надели,

Не бывает, чтоб не думал я о ней,

И хотя люблю,

Но почему же

С милой я не встречусь никогда?

2995

Сколько у циновки,

Что плетут из комо,

Мелких получается рядов,

Столько раз хочу во сне тебя я видеть

До поры, как встреча будет суждена!

2996

Цветы из ярко-белой ткани,

Что на алтарь несут, молясь богам,—

Непрочные… А прочные ли будут

Твои слова, с любовью сказанные мне,

Что никогда отныне не забудешь?

2997

Там, в Фуру, в Исоноками,

Поднялся высокий мост…

Высоко на цыпочки поднявшись,

Верно, милая меня с тоскою ждет,

А уже глухая ночь над нами!

2998

Как для ладьи, входящей в гавань,

Помеха злая — стебли тростника,

Помех немало у меня, но ты не думай:

Приду к тебе, любимая моя,

Они меня не остановят!

Из неизвестной книги

Как для ладьи, входящей в гавань,

Помеха злая — стебли тростника,

Помех немало у меня,

И оттого проходят даже годы

Без встреч с тобой, любимая моя!

2999

Оттого что слишком разлилась вода,

На полях высоких сеял семена,

Среди риса много проса находил,

Выбирал, бросал я, — ох, разборчив был! —

И теперь недаром ночью сплю один!

3000

Если вместе мы с тобой душою,

Будем вместе мы с тобою спать!

И пускай нас караулит мать,

Как поля меж горных склонов караулят,

Если начал там олень гулять!

3001

Лишь издали

Я видела тебя,

Как солнце, что лучами озаряет

В далекой Касуга зеленые поля,

И как теперь об этом я жалею!

3002

Людям я сказал, что жду луну,

Выплывающую из-за гребней гор,

Распростертых предо мною вдалеке.

Так ответил нынче людям я,

Я, что жду любимую мою!

3003

Ax, из-за той,

Что видел еле-еле,

Как в темноте рассветной, на заре

Луну ночную в вышине,

Я продолжаю жить, терзаясь и тоскуя!

3004

О, только в день такой, когда луна,

Что озаряет ярким блеском небо

В извечной высоте,

Исчезнет навсегда,

О, только в день такой любовь моя пройдет!

3005

О, так же высоко, как светлая луна,

Что в день пятнадцатый взошла на небе,

На цыпочки поднявшись, жду тебя,

И если ты придешь ко мне, любимый,

О чем тогда еще мне горевать?

3006

Оттого, что яркая луна,

Я из дома выхожу за ворота,

О судьбе гадаю по шагам.

Даже и тогда, когда мне выйдет счастье,

Неужель не встречу, милая, тебя?

3007

Если ясной и светлою будет

Та луна, что плывет по небу

Ночью черной, как ягоды тута,

Как ясно тогда я увижу

Твой облик в лунном сиянье!

3008

Тяжко ждать тебя, любимый мой,

С постоянной думой “О, когда же?” —

Как луну, что медлит выйти на простор

Из-за дальних распростертых гор,

Где деревья поднялись высоко.

3009

Платье черное, простое распоров,

После моют, колотушкой бьют,

“Колотушкою” зовется здесь гора…

Ах, со старою женой моей

Не сравнится, видимо, никто!

3010

На реке Сахо сегодня волны

Не встают совсем,

Спокойно все кругом.

Если б так спокойно мог с тобою вместе

Я хотя бы завтра провести вдвоем!

3011

Моей милой платье в долг дают…

В поле В-Долг-Дают

Течет река Причина…

Разве нет причины у меня,

Чтоб увидеть очи девы милой?

3012

Затянули небо облака,

На реке, где дождь сейчас идет,

Рябь на волнах набегает без конца,

Без конца

Тоскую о тебе!

3013

О милая моя,

Меня не забывай!

Как вечно будет течь в Исоноками

Река Фуру, где машут рукавами,

Так никогда с тобой я не порву!

3014

Как течение бегущих вод,

Подымающих своим паденьем шум

У подножия горы Камияма,

Не кончается и будет мчаться впредь,

Будешь ты и впредь моей женой!

3015

Тебя, чье мне лицо давно знакомо,

Как водопада белая волна,

Что среди гор

Как гром всегда грохочет,

Тебя совсем не видно эти дни…

3016

О том, что я люблю тебя любовью,

Которая сильней, чем водопад,

Чем сила горных рек,

Узнали нынче люди,—

Ведь ни па миг ее я не могу унять!

3017

Как воды быстрых рек

Средь распростертых гор,

Я шума громкого не подымаю,

И молча тосковать я продолжаю

Из-за любимой девушки чужой…

3018

Как струи чистых вод реки Нотосэ

В селении Косэ

Встречаются потом,

Вот так и я потом увижусь с милой,

Хотя теперь любовь окончилась ничем!

3019

Стираное платье переодевают…

“Переодевают” здесь течет река.

Не могу подумать,

Что затихнут чувства,

Словно эта заводь на реке.

3020

Как про тихий пруд, про Ёрука

В Икаруга,

Так же про тебя

Люди никогда не скажут хорошо,

Но ведь все равно — люблю тебя!

3021

Как скрытое в густой траве болото,

Так будет скрыта

В глубине любовь…

О, разве стану горевать так явно,

Чтоб люди все узнали про тебя!

3022

Нет выхода — течь некуда воде.

Как скрытое в густой траве болото,

Так в сердце глубоко любовь от взоров скрыта,

И полон я тоской

Все эти дни…

3023

Как скрытое в густой траве болото,

В сердечной глубине жила любовь моя,

Но слишком велика она была,

И оттого, как волны в белой пене, она переступила берега,

И о любви моей теперь узнают люди!

3024

Глаза любимой видеть я хочу.

“Хочу” есть бухта, где морская рябь

Все время набегает без конца…

Все время о любимой я грущу

И ей прошу об этом передать!

3025

Быстры воды, вниз бегущие со скал,

Дорог сердцу моему

Любимый мой.

То, что я любви к нему полна,

Это сердца моего вина.

3026

Ты не приходишь — я прийти не смею…

Как волны, что бурлят все время, так и я,

Все время на тебя обиды я полна,

Ужели и теперь ты снова скажешь,

Что больше не придешь ко мне?

3027

Все люди знают

Берега морские в Оми,

Не знают лишь волну, что в море далеко…

Один лишь ты, никто другой, любимый,

Не знает, что на сердце у меня!

3028

Сомнений нету

В чувствах милой девы,

С которой мы клялись в любви давно,

Друг друга глубоко любя всем сердцем,

Так глубоко, как в океане дно.

3029

Белая волна, что набегает

На берег бухты Саданоура,

Не знает отдыха. Вот так и я,

Не зная отдыха, тоскую…

Но почему мне трудно встретиться с тобой?

3030

Когда о тебе вспоминаю

И кажется все безнадежным,

Тогда, словно облако в небе,

Себе не найду я покоя,

О милой грустя непрестанно…

3031

О, если чувства у тебя такие,

Как в небе облака —

Колеблются легко,

Не обнадеживай, прошу, меня напрасно:

Мне будет тяжело надеяться и ждать!

3032

Все время буду я смотреть

На те места, где друг живет любимый.

О, не стелитесь предо мною облака,

Не закрывайте горы Икома,

Пусть даже льют с небес дождей потоки!

3033

О, почему с тобою

Близкими мы стали?

Смотреть бы издали мне лучше на тебя,

Как на далекий дым, встающий от огня

Среди весенних гор, где выжигают травы…

3034

Тоскуя по своей любимой,

Я выхода не знал,

Горела грудь…

Когда же распахнул я утром настежь двери,

Перед глазами встал густой туман!

3035

Ведь возвращался я

В рассветный алый час,

Весь скрытый ранним утренним туманом,

Но отчего же всем известна стала

В то утро наша тайная любовь?

3036

Когда я начинаю вспоминать,

Так безнадежно на душе моей.

Что, кажется, могу исчезнуть я,

Как над далекою горой Сахояма

Вслед за дождем поднявшийся туман…

3031

Утренняя дымка над дорогой,

Что к горам приводит Киримэяма

И ведет назад, едва-едва видна.

Неужели даже мельком никогда

Мне не встретиться, любимая, с тобою?

3038

Когда бы только знал я раньше,

Что буду полон я такой тоски,

Я предпочел бы стать росою,

Что падает вечернею порою,

А рано утром исчезает навсегда…

3039

Как эта белая роса,

Что упадет вечернею порою,

А поутру исчезнет, так и я:

Люблю тебя такой любовью,

Что, верно, сам растаю, как роса…

3040

Лишь думая, что встречу я тебя,

В конце концов когда-нибудь потом,

Я жизнь непрочную, как поутру роса,

Еще храню,

Хотя тоске предела нет!

3041

О милый мой, который мне сказал:

Когда исчезнешь, дорогая,

Как эта светлая роса,

Что утро каждое на травы выпадает,

С тобою вместе я исчезну навсегда!

3042

Как белая упавшая роса,

На Касуга- полях,

Где всходит утром солнце,

Могу, любя, исчезнуть так же я,

И мне себя совсем не будет жалко!

3043

Пусть на земле стареют люди,

Что бренны,

Словно иней иль роса,

Но молодость ко мне вернется снова,

Тебя, любимый, буду ждать!

3044

Когда в саду своем ждала,

Что ты придешь ко мне, любимый,

На пряди черные

Распущенных волос

Упал с небес холодный иней.

3045

Неужели буду только угасать,

Как поутру белоснежный иней,

И без срока

Тосковать о милой,

Обрывая бренной жизни нить…

3046

В Садзанами, в Намикура, на межу

Мелкий дождь идет…

Но отдых есть ему.

Я не так люблю, любимая моя,—

Отдыха ведь нету для меня!

3047

Верное, как корни вековой сосны,

Что растет на каменной скале,

Для людей являя божество,

Сердце неизменное твое

Никогда я не смогу забыть!

3048

В Карибаноону,

Где цари охотятся,

Много на дубах больших ветвей…

Мы с тобою стали ненамного ближе,

Но тоска во много раз сильней!

3049

Если б быстро выросла

Сорная трава

В конопле, что сакура зовут,

Шнур заветный, милая моя,

Ты тогда не развязала б для меня!

3050

Над травой асадзи в Касуга- долине

Был повешен мной святой запрета знак,

Чтобы та, кого я всей душой люблю

И с которою порвать я не могу,

Вечно оставалась бы моей!

3051

Глубоко уходят в землю

Корни лилий,

Что растут средь распростертых гор…

Глубоко люблю твой милый облик,

Друг мой дорогой!

3052

Алые камелии цветут…

Уж не рвутся ль корни камышей зеленых

На болотах Цвет, где камыши растут?

Уж не хочешь ли порвать со мною:

Не видать тебя все эти дни?..

3053

Глубоко уходят в землю корни лилий,

Что растут меж распростертых гор,

Если так же глубоко любить я буду,

Если буду я все время тосковать,

Может быть, тогда я встречусь с милой?

3054

Ведь не любишь ты меня в ответ…

Верно, буду я одна любить

В сердце глубоко,

Как глубоко в земле

Скрыты корни лилий под травой…

3055

Оттого ли, что любви моей,

Словно лилиям в горах,

Не знать конца,—

Не найдет покоя эти дни

Сердце неустанное мое…

3056

Так трудно миновать

Ворота милой,

Зеленую траву на счастье завяжу,

Не развяжи ее порывом резким, ветер,

Опять приду я на нее взглянуть!

3057

Поле с мелкою зеленою травой

Проходил я и топтал ногой,

И с тяжелым сердцем

Я глядел на дом,

Где живет любимая моя!

3058

Хоть и при дворе служу теперь,

Где указывают людям день работ,

Но ведь сердце не такое у меня,

Чтоб меняло чувства прежние свои,

Как меняет цвет свой лунная трава…

3059

Пусть сотни раз, пусть много тысяч раз

Шумит молва людская — все равно!

Ах, не такое сердце у меня,

Чтоб свой меняло цвет,

Как лунная трава!

3060

Траву “позабудь”

Я на шнур свой надену,

И если без срока

Тосковать буду снова,

Больше жить не смогу я…

3061

Вот мой подарок, что тебя разбудит

В рассвета алый час

В наставшей тишине,

Хотя бы на него все время глядя,

Ты вспоминай, любимый, обо мне!

3062

Много позабудь-травы я посадил

У своей ограды,

Но напрасно все…

Ах, негодная, негодная трава,

С той поры тоска еще сильней!

3063

На равнине с мелкою травою

Вешать незачем запретный знак.

Но хоть будет выдумкой пустою,

Ты скажи, что встретимся с тобою,

В утешение моей тоски!

3064

Говорят, есть в Арима камыш.

Делают все люди из него

Шляпы разные себе.

Было так и будет так потом:

После снова встречу я тебя!

3065

Словно скошенные травы на полях

В Акицу,

В прекрасной Ёсину.

Думы беспокойные мои,

Много уж ночей лежу без сна…

3066

Неужели в ожиданье милой

Всю недолгую земную жизнь

Буду тосковать я без конца,

Как в горах Микаса без конца

Длится пышное цветенье белых лилий?

3067

Даже пики гор покрыл жемчужный плющ,

И долины нынче ему мало…

Если б так с любовью нашей стало,

Не тревожилась бы я тогда нимало,

Пусть ты не пришел бы целый год!

3068

На холме со свежей зеленью густой

Листья алые плюща кудзу

На ветру блеснут то той, то этой стороной…

Милую, чье так лицо знакомо,

Мне совсем не видно эти дни…

3069

Рыжему коню бывает трудно

Полем проходить,

Что заросло плющом…

Почему ты шлешь мне только вести?

Лучше бы ты сам ко мне пришел.

3070

Ткани, наложив горой, несут богам…

Там, где Танаками высится гора,

Плющ растет для ложа нам с тобой,

Встретимся с тобою все равно,

Даже пусть не вышло ничего теперь!

3071

По дороге дальней в Таниха,

Там, где горы Оэнояма,

Плющ для ложа исчезает, не растет…

У меня же нету думы в сердце,

Чтоб порвать, любимый мой, с тобой!

3072

Словно плющ кудзу у переправы

На скалистых берегах в Оосаки,

Что ползет вперед, пути не зная,—

Неужели я, судьбы своей не зная,

Буду продолжать тебя любить?

3073

Ткани, наложив горой, несут богам…

Там, где Сирацуки высится гора,

Плющ растет для ложа средь травы простой…

И мечтаю, друг мой, непременно

После снова встретиться с тобой!

3074

Оттого что сердце у тебя

Изменяется легко,

Как ханэдзу нежных лепестки,

Зря проходят годы, милый мой,

Хоть и получаю вести от тебя…

3075

Говорят, что люди умирают,

Если так тоскуют, как тоскую я

Из-за той, что видел миг,

Что хороша,

Как цветы струящиеся фудзи…

3076

В Суминоэ,

В бухте Сикицу,

Зеленеют травы “имя-назови”…

И ведь имя мне назвала ты —

Странно, что не видимся с тобой!

3077

Там, где птицы мисаго,

На брегу каменистом

Зеленые травы “скажи-свое-имя”.

И пусть так случится, скажи свое имя,

Пусть даже родители знают об этом!

3078

Вместе с набегающей волной

Клонятся лишь к стороне одной

Жемчуг-водоросли возле берегов.

Так любовь с моей лишь стороны видна,

И молва напрасно о тебе шумит!

3079

Словно жемчуг-водоросли возле берегов,

Что принадлежат владыке вод,

Мы, склонившись, будем спать с тобой,

Приходи скорей, любимый мой,

Тяжко, если нужно долго ждать!

3080

У владыки вод

На дне морском

Травы наванори — “имя-назови”…

Даже пусть я от любви умру,

Имя я не назову твое!

3081

Нить, где блещет жемчуг дорогой,—

Не двойная нить, ее легко порвать,

И тогда рассыплется жемчуг дорогой…

Ах, когда судьба нас разлучит с тобой,

Разве я смогу не тосковать?

3082

Много времени прошло с тех пор,

Как с тобой встречались мы в последний раз…

Жизнь длинная,

Как яшмовая нить,

Ничего теперь не значит для меня!

3083

Мне кажется теперь, когда моя любовь

Во много раз становится сильней,

В смятенье чувств я умереть могу.

Так нить жемчужная порвется — и тогда

Рассыплется весь жемчуг дорогой…

3084

Девушки-рыбачки,

Говорят, ныряя,

Собирают раковины “позабудь”…

О, вовеки я не позабуду

Милый облик твой, любимая моя!

3085

Словно утренняя тень,

Стало тело бедное мое.

Из-за той, что нежно я любил,

Что ушла навеки от меня,

Промелькнула, жемчугом блеснув…

3086

Чем без пользы так, как я,

Человеком в мире жить,

Лучше куколкой мне стать

Шелковичного червя,

С жизнью краткою, как яшмовая нить…

3087

В Сога средь долины чистых рек,

Где осока дивная растет,

Не смолкая плачут кулики.

Не смолкает никогда, мой милый друг,

И моя несчастная любовь!

3088

Одеяние любви надев,

Горы Нара высятся вдали,

И как птицы, что на них поют,

Не знавая срока и конца,

Так не знает срока и моя любовь!

3089

Человеку дальних мест дикий гусь — гонец…

Путь-Гусей зовется здешний пруд…

Словно птицы, что живут на том пруду, — то вспорхнут, то плавают в воде,—

Ах, встаю ли я или ложусь,

Мои мысли только о тебе!

3090

Как от дикой утки,

В тростники летящей,

Долетает только шум крыла,

От тебя лишь вести долетают,—

Понапрасну продолжаю я любить!

3091

Говорят, что даже утки, на рассвете

Вместе с селезнями отправляясь в путь

За добычею,

Когда отстанут хоть на миг,

Начинают тосковать в разлуке!

3092

Белый лук натянут…

В Хосоэ, в Хида,

Птицы средь осоки жалобно кричат…

Так и я стону в тоске без милой

И не оттого ль всю ночь не мог уснуть?..

3093

Над бамбуковою зарослью густой

Стаи птиц, что прилетели петь…

Ах, из-за тебя — жопы чужой,

Оттого что тешишь взор мой красотой,

Полон я все время муки и тоски!

3094

В час утренней зари, когда я встал.

Не в силах больше спать,

Грустя о милой,

О, даже петухи простые

В то утро стали жалобно кричать!

3095

О ворон утренний,

Не каркай рано!

Так тяжко станет мне, когда увижу я.

Как в ранний час- зари мой друг любимый

Домой к себе уходит от меня!

3096

Словно лошадь, что пшеницу ест,

Перейдя за изгородь свою,

Сколько люди ни бранят ее,

Так и я: ведь сколько ни бранят,

Не могу сдержать любовь мою!

3097

Ах, в селении Хинокума,

Где течет Хинокума- река,

Ты коня останови,

Дай ему напиться из реки.

А я издали на вас взгляну!

3098

Когда живу, покрытая позором

Из-за тебя,

Как можешь ты, скажи,

Хвастливо приезжать сюда ко мне

На светло-сером праздничном коне?

3099

И олень с женой в полях ночует разных,

Выбрав мурасаки,

Нежную траву.

Так и мы живем с тобою розно,

Чувства же у нас с тобой — одни!

3100

О, если б ты сказала мне, что любишь,

На самом деле не любя меня,

В Унатэ, в рощах,

Где живут святые цапли,

Знай: боги будут знать, что ты лгала!

ПЕСНИ ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ, ИЛИ ПЕСНИ-ДИАЛОГИ

3101

Цвет лиловый получают, подмешав

В краску пепел от растения цуба…

В Цубаити

На скрещении дорог

Дева, что я встретил, — кто она?

3102

Может быть, тебе сказала б я

Имя то, каким зовет меня

Мать родимая моя,

Но ведь ты — прохожий человек.

Кто ты, разве знаю я?

3103

Больше не встречаешься со мной,

Верно, есть причина для того.

Даже с веткой яшмовой гонца,

Что принес бы от тебя привет,

Видно, не дождаться мне теперь…

3104

Ax, о том, чтоб встретиться с тобой,

Думал я немало тысяч раз,

Но так много глаз людских кругом

На дорогах, что ведут к тебе,

Оттого тоскую я вдали…

3105

Оттого что много глаз людских,

Не встречаешься со мной наедине,

Ну, а если б я

Вдруг от любви погиб,

Чье бы имя прокляла молва?

3106

Видеться с тобой наедине

Я всегда мечтаю, милый друг,

И поэтому

Еще сильней, чем ты,

В думы горькие погружена теперь…

3107

Оттого что много глаз людских

В мире, где непрочен человек,

Годы целые прошли без встреч с тобой,

И, поэтому, любимая моя,

Больше не могу на свете жить!

3108

Оттого что много глаз людских

В мире, где непрочен человек,

О, хотя бы в мимолетных снах

Ночью ягод тутовых черней

Непрестанно ты являйся мне!

3109

Милую мою,

Что я люблю всем сердцем,

Эти дни совсем оставил я,

Оттого что злобная молва

Нынче — словно заросли густые…

3110

Разве мы, встречаясь, раньше говорили,

Что порвем любовь,—

И ты и я,—

Если даже злобная молва

Станет словно заросли густые?..

3111

Безнадежна, говорят,

Безответная любовь…

Эти дни, скажи,

Ты не видел ли во сне,

Будто умираю я?..

3112

Увидав тебя во сне,

Мигом платье взял я и надел,

Но пока я собирался в путь,

Твой гонец

Опередил меня!

3113

Говорил, что будет так всегда:

После снова встретимся с тобой!

Твердым был

Ты только на словах,—

А ведь встречи нету до сих пор…

3114

Непременно

Думал встретиться с тобой,

Но ведь ты сама сказала мне,

Что молва людская эти дни

Словно заросли густые поднялась…

3115

Ах, когда услышал я, что ты,

О которой я всегда вздыхал,

Для которой жизни не жалел,

Стала вдруг теперь чужой женой,

Как я опечалился тогда!

3116

Ах, из-за меня

Ты не убивайся, милый мой!

Не давала ведь зарока я,

Что не встретимся с тобою впредь,

Не увидимся с тобою никогда!..

3117

Ведь ворота я закрыл,

Запер я входную дверь,

Так откуда же тогда

Милая вошла сюда

И явилась мне во сне?

3118

И хотя ты запер дверь

И ворота ты закрыл,

Но, как видно, воры там

Щелку просверлили для меня,

И, войдя, приснилась я тебе!

3119

С завтрашнего дня

Будем долго мы с тобою тосковать,

Но хоть в эту ночь

Поскорее, лишь стемнеет, — я прошу,—

Развяжи заветный шнур, жена!

3120

Как же буду я теперь одна

Без тебя ложиться, милый мой?

Ночи, что наступят без тебя,

Ни одной смотри, не пропускай,

Каждой ночью мне являйся в снах!

3121

Всем сказав, что жду

Я от друга милого гонца,

Даже шляпы не надев,

Выходила за ворота я встречать,

Хоть и лил на землю сильный дождь!

3122

Ах, и бессердечен этот дождь!

Хоть сегодня встретиться бы мне

С милою моей,

С кем, от людей храня,

Редко я встречался эти дни!

3123

Одиноко нынче лег я спать,

Но заснуть не удавалось мне,

Белотканым рукавом своим

Вместо шляпы голову накрыв,

Весь промокнув, я пришел к тебе!

3124

Вот и дождь пошел,

Вот уже стемнело на дворе,

И теперь, мой друг,

Ты навряд ли от меня уйдешь,

Развяжу-ка шнур и постелю постель!

3125

Человек, что к воротам моим пришел,

Не надев ни шляпы, ни плаща,

В день, когда с небес

Льет вечный дождь,

Кто такой он, этот человек?

3126

Хоть и льет на землю нынче дождь

И кругом нависли облака

В Макимуку, над горою Анаси,

Все равно, промокнув весь насквозь,

Я пришел к тебе, любимая моя!

3127–3179

Думы и чувства, навеянные странствием

3127

У реки огромной в Ватарай

Молодое деревцо растет,

“Вечное” зовет его народ…

Если вечно буду я в пути,

Станет милая меня любить?

3128

Чтобы видеть милую во сне,

На пути в страну Ямато

Каждый раз

Возле переправы, горячо молясь,

Буду приносить дары богам!

3129

То не цветок ли вишни распустился

И на землю, осыпавшись, упал?

Так показалось мне…

Кто это появился

И, как цветок вишневый, вмиг исчез?

3130

В стране Тоёкуни,

В селенье Кику,

Глубоки корни вековой сосны,

Я так же полюбил тебя глубоко.

Зачем с тобой встречаться начал я?

3131

Оттого ль, что думаю всегда:

“Месяц сменится,

Увижу я тебя”,—

Даже день еще смениться не успел,

А любовь как будто выросла моя!

3132

“Не уходи”,— сказала ты, прощаясь,

И я подумал: “Не вернешься ли опять?”

Я уходил, оглядываясь с грустью,

Но не вернулась ты меня позвать,

А я надеялся всю долгую дорогу…

3133

Ax, в пути своем,

О милой вспоминая,

Буду, верно, сильно горевать,

Так что даже люди мне чужие

Будут замечать мою печаль!

3134

Милое село оставил я,

И хотя оно еще недалеко,

Но, когда подумал: “Я уже в пути,

Где подушкой служит странникам трава”,—

Стала грусть моя еще сильней!

3135

Если близко ты,

Довольно мне услышать только имя,—

И утешусь я,

Но в дороге дальней с этой ночи

Будет все сильней моя тоска!

3136

В странствии далеком

Тяжко, если любишь.

О, когда же наконец поеду я

В дорогую дальнюю столицу

И увижу там глаза твои?

3137

Оттого что далека ты от меня,

Мне не виден нынче облик твой,

Но улыбку милую твою,

Как обычно,

Вижу я в мечтах!

3138

Любимая, которой я сказал:

“И года не пройдет, как я вернусь домой”,—

Что ждет, наверно,

Превратившись в тень,

Теперь стоит все время предо мной!

3139

Со дня того, когда простились мы

И вышел я на этот путь прямой,

Что предо мной лег яшмовым копьем,

Не оставляет ни на миг тоска,

И часа нет, чтоб я тебя забыл!

3140

Любимый мой,

Наверно, в мире есть

Любовь, что горькой называется любовью,

Когда подумаю, как буду тосковать,

Покинутая здесь тобой надолго…

3141

Печально было мне в пути,

Где травы заменяют изголовье,

И, думая утешиться любовью,

Встречался с девой молодой,—

А после буду тосковать, наверно!

3142

Ведь родина отсюда далека,

Не встретиться наедине с тобою…

О, хоть во сне

Являйся нынче мне

До дня, пока опять тебя не встречу!

3143

Когда бы мог заранее я знать,

Что думать буду о тебе с такой тоскою,

О, сколько бы я мог

Сказать тебе тогда,

И как теперь раскаянья я полон!

3144

Оттого что провожу давно

Ночи долгие один в пути,

Это время

Все тоскую о тебе,

Алый шнур мой не развязан мной…

3145

Как видно, вспоминая обо мне,

Жена любимая моя полна тоской:

Когда я спал совсем один в пути,

Где изголовье заменяют травы,

Шнур мой заветный развязался сам собой.

3146

В пути, где травы служат изголовьем,

Шнур мой у платья

Развязался сам собой;

Как видно, обо мне ты думаешь с любовью

Весь этот год…

3147

В пути, где травы служат изголовьем,

Шнур мой заветный распустился сам собой,

О, верно, дома с нетерпеньем и любовью

Ждет милая жена,

Печалясь обо мне…

3148

Любимую, на чьих руках я спал,

Украшенных запястьем драгоценным,

Теперь, когда и месяц не прошел,

Смогу ль оставить, скрывшись в отдаленье,

Уйдя за выступы высоких гор?

3149

Ясеневый лук конец свой знает…

Неизвестны нам концы судьбы…

Но, любимый мой,

Все горные пути

Я, любя тебя, прошла с тобою рядом!

3150

Ах, в долгий день весны, когда встает

Тумана дымка над землею,

Тебя любя, уйду ли горною тропою,

Безвестною тропой,

Не знающей конца?..

3151

Лишь издали

Увидевшись с тобою,

Смогу ли завтра перейти

Я горы Тамукэ, где сложены рядами

Дары священные богам?

3152

В пути, где горы Абэсима

Жемчужным гребнем в небо поднялись,

Покрытый весь вечернею росою,

Смогу ли я один теперь уснуть

Холодной ночью, бесконечно долгой?..

3153

Оставив позади вершины гор,

В стране Коси,

Где снег идет чудесный,

В какой же, наконец, из этих дней

Селение родное я увижу?

3154

Итак, мой конь,

Шагай вперед быстрей,

Чтоб мог увидеть я скорее

Любимую, что, верно, ждет меня,

Где Мацути красуется вершина.

3155

Пускай зеленые верхушки всех деревьев

На Асики- горе, все с завтрашнего дня

Нагнутся до земли,

Чтоб мог увидеть я

Места, где дом моей любимой!

3156

В дороге много, много раз

Вброд перейдя реку

Судзукагава,

Ради кого пойду я ночью по горам?—

Ведь больше нет жены моей любимой…

3157

Ах, опять бы милую увидеть!

В Оми

Есть Спокойная река…

Сном спокойным нынче мне не спится,

Продолжаю снова тосковать!

3158

В пути все время находясь,

Тоскливых дум все время полный,

Покоя не найду себе,

Как волны в пене: то вдали,

То возле берегов на взморье!

3159

Как в час прилива, устье наполняя,

На берег волны набегают

Все сильней,

Так и тоска моя становится сильнее,

И не могу я позабыть тебя…

3160

В бухте, что зовется Срок,

Набегает тихой чередой

То далекая, то ближняя волна…

Мой минует срок — и как, наверно, я

Буду после о любимой тосковать!

3161

Уйдя, я буду утешаться

Красою бухты Аритигата,

А вот жена, оставшаяся дома…

Как, верно, будет тяжко ей!

3162

Где опасно — знак стоит в воде…

Оттого ли что тоскуешь ты

Всем сердцем,

Постоянно вижу я во сне тебя,

Даже здесь, в пути моем далеком…

3163

К возлюбленной не прикасаюсь я теперь,

Кружу один

Вокруг пустынных берегов,

И шелковый рукав у платья моего

Насквозь от слез за эти дни промок!..

3164

О, как я весь насквозь промок

От бурных волн, что заливают берега

Здесь, в Нарусима,

Возле Сэтоносаки,

В далекой бухте Муроноура!

3165

Летят кукушки…

В бухте Тобата

Спешит волна все время за волною.

Ах, если б часто, часто я могла,

Мой друг любимый, видеться с тобою!

3166

Неужель на милую мою

Только издали придется мне смотреть?

Ведь не остров это

В море Когата,

Ведь не остров это на море в Коси!

3167

Как дальний остров Авасима,

Что между волн

Мелькает в облаках,

Ты далека, не видимся с тобою,

И все же говорят, что связан я с тобой!

3168

Рукава кладутся в изголовье…

В бухте этой, что зовут Вака,

Берега из мелкого песка,

Нет там промежутков. Не имеет срока

Безграничная любовь моя!

3169

Рыбаки, что ловят рыбу

В море в Ното,

Разжигают яркие костры.

На огонь их я плыву нетерпеливо,

Ожидая выхода луны.

3170

Как яркие огни костров, что разожгли

Для ловли рыб в Сика простые рыбаки,

Виднеются вдали,

О, если б хоть вдали,

Как те огни, увидеть мне тебя!

3171

Подобно кораблю, что вдаль уплыл

Из знаменитой бухты Нанива,

Я от тебя далек,

С тобой расстались мы,

Но позабыть тебя я не имею сил…

3172

Замечателен корабль из Куману,

Что у бухты огибает берега.

Замечательна любимая моя,

Не бывает месяца и дня,

Чтобы я не восхищался ею!

3173

Течение быстро

В бухте Хорнэ

Куда из Мацура приходят корабли,

Без отдыха работает весло —

И я без отдыха тоскую о тебе!

3174

Там, где вышли

Рыбаки па ловлю,

Раздается легкий всплеск весла…

Ах, легко любимая моя

Сердцем, покоренным ею, правит!

3175

В бухте дальней, что зовут Вака,

Промочив насквозь свой шелковый рукав,

Собирал я раковины “позабудь”…

Но напрасно! Милую мою

Все равно я не могу забыть!

3176

Оттого что нахожусь в пути,

Где лишь травы служат изголовьем,

Думы бедные встревожены мои,

Словно скошенные травы комо.

Нету дня, чтоб не скучал я о тебе!

3177

Известны травы “имя-назови”,

Что на скалистых берегах, срезая, сушат

Простые рыбаки селения Сика.

Ты имя назвала, как будто их послушав,

Но почему же трудно встретиться с тобой?

3178

Оттого что далека страна,

Ты, грустя, не сетуй, я прошу,

Вместе с ветром

Будут плыть и облака,

Будут с ними вести долетать…

3179

Если думаю я о той,

Что осталась дома одна,

Бесконечна моя тоска,

Словно белые облака

Над полями Акицуну…

3180–3210

Песни, в которых печалятся из-за разлуки

3180

Из-за тебя, что сердца не имея,

В далекий путь отправился теперь,

Я утро каждое

Тоскую понапрасну,—

Ведь не увидеться с тобой… А вдруг?..

3181

Белотканый твой

Заветный шнур

Я хочу тебе сегодня завязать

Ради дня, когда с тобой опять

Сможем встретиться, любимый мой!

3182

О разлуке

Белотканых рукавов

Так жалела я, но все равно,

Хоть металась в горе и тоске,

Отпустила друга своего!

3183

Милый друг

В края столичные ушел…

Кто же развязал заветный шнур?

О, каким же слабым нынче стал

Узел у заветного шнура!

3184

Любимому, что в дальний путь ушел,

Где изголовьем служат травы,

Из-за того, что много глаз людских,

Я на прощанье рукавом не помахала,

И как же горько каюсь я теперь!

3185

Ты как зеркало кристальной чистоты,

Что возьму и, сколько ни гляжу,

Наглядеться не могу я никогда…

Лишь тебя в дорогу проводила я,

Жить на свете больше нету сил!..

3186

Ах, тебя, что переходишь горы,

Где, как в ночь туманную,

Не найдешь пути,

Где неведомо, каким путем идти,

Буду ждать, когда бы ни пришел ты, милый!

3187

Когда оградою зеленой горы

Подымутся во множестве рядов

И мы уже не будем больше вместе,

Тебе, любимый мой, в далекий край

Я часто не смогу подать отсюда вести!

3188

Когда в час утренний

Ты будешь проходить

Окутанные легкой дымкой горы,

Как буду я в разлуке тосковать

До дня желанного, пока тебя не встречу!

3189

Пусть горы, распростертые вокруг,

Закроют сотнями рядов

Мой дом,—

Я не забуду милую жену,

Пока опять не будем с ней вдвоем!

3190

Когда, уйдя, ты будешь проходить

И горы и моря,

Что тонут в облаках,

Как буду я в разлуке тосковать,

Пусть даже после встретимся с тобой!

3191

“Пусть будет так!

Я тосковать не буду!” —

Так думала, оставшись я одна,

Но все равно тоскою я полна

О милом, что ушел за пики гор Юима.

3192

В тени растущих трав,

Где мыс лежит Араи,

Любуясь красотой Касасима,

Заброшенною горною тропой

Проходишь ты, наверное, сейчас…

3193

Наверно, там, где горы Симакума

Жемчужным гребнем в небо поднялись,

В вечерних сумерках

Идешь ты одиноко

Заброшенною горною тропой…

3194

Ты, о ком, нить жизни не жалея,

Я тоскую,

Не сегодня ли, скажи,

Ты приходишь в Адзума заставу,

Где несется щебет певчих птиц?

3195

Прямиком, минуя гору Иваки,

Приходи, прошу тебя, сюда,

Выйдя на берег

В Кануми, в Исодзаки,

Буду я стоять и ждать тебя!

3196

В Касуга,

На поле с мелкою травою,

Проводив тебя, осталась я,

И не знает времени и срока

Безутешная моя любовь!

3197

Возле берегов далеких Суминоэ

Есть на море остров

Авадзисима,

Нету дня, чтоб людям не сказала,

До чего жалею я тебя!

3198

Ax, с завтрашнего дня,

Когда уйдешь ты вдаль,

Как убегает вдаль река Инами,

Я в одиночестве, оставшись без тебя,

Любить и тосковать не перестану!

3199

Даль морская

И морское дно страшны!

Обходи их на своем пути

И плыви кругом вдоль берегов,

Даже пусть в разлуке месяцы пройдут!

3200

Беспрестанно

Волны белой пеной

В бухте Кэи заливают берега,—

Беспрестанно облик девы милой

Вспоминаю я в своих мечтах!

3201

Встречный ветер дует…

В Фукэи, у моря,

Жертвы приношу на берегу,

Жизнь, которую дарами я спасаю,

Я ведь для любимой берегу!

3202

Слыхала я, что собираешься отплыть

На корабле из Нигитадзу

В край родной,

Так почему же ты, любимый мой,

Еще не появился до сих пор?..

3203

Когда корабль, на отмели стоящий,

Там, где живут орлы,

В путь дальний отплывет,

Наполнится душа моя тоскою,

Пусть даже после встретимся с тобой!

3204

Венок священный риса — к счастью.

Счастливым будь в своем пути!

Как лилии в горах —

Полны смятенья думы,

Тоскуя и любя, тебя я буду ждать!

3205

Чем, проводив тебя,

Все время мне грустить,

Хотела б лучше я рыбачкой стать,

Живущей в бухте отдаленной Таго,

И водоросли-жемчуга срезать…

3206

Быть может, водоросли-жемчуга

Срезаешь ты на каменистых берегах,

Там, где лежит в Цукуси дальний путь?

Давно я жду тебя, любимый мой,

Но до сих пор ты не пришел ко мне…

3207

Нить новояшмовых годов

Длинна…

Ах, с милым, на кого не насмотреться,

Как на сияющую в небесах луну,

Ужели завтра суждено расстаться?

3208

Когда я думаю, любимый, о тебе,

Что так давно расстался здесь со мной,

О, даже яркий блеск сияющей луны

В извечном небе

Кажется мне тьмой!

3209

О, каждый раз, как выхожу смотреть

На облака над дальнею горой

Микаса в Касуга,

О, каждый раз тогда

Я думаю, любимый, о тебе!

3210

Ах, со склонов распростертых гор

Улетает прочь в поля фазан.

Так и ты уйдешь,

И, проводив тебя,

Разве я смогу спокойно жить?

ПЕСНИ ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ, ИЛИ ПЕСНИ-ДИАЛОГИ

3211

Нить жемчужная была прекрасна…

Мужество найдет ли сердце у меня

Проводить корабль,

С которым ты уедешь,

Много, много весел закрепив на нем…

3212

Много весел закрепив, когда вдруг скроюсь

Я за островами, там, в дали морской,

Верно, не увижу

Рукавов любимой,

Что махать мне будет и кричать: “Постой!

3213

Постоянно под дождем,

Моросящим в октябре,

Вымокший насквозь,

Может, ты в пути сейчас?

Может, ты нашел приют?

3214

Если б в октябре

Моросил все время

Мелкий дождь,

Среди чьих чужих и дальних сел

Я бы смог найти себе приют?

3215

Расставаться с рукавом твоим

Белотканым

Очень трудно мне.

Ах, в Арацу, на песчаном берегу

Я с тобой останусь на ночлег…

3216

До Арацу

Проводила я тебя,

Что уходишь от меня в далекий путь,

Где подушкой служит странникам трава,

Но и этого, любимый, мало мне…

3217

Я в Арацу, морю

Жертвы принося,

Обращусь с молитвою к богам.

Возвращайся поскорей домой,

Не меняясь, все таким же, как и был!

3218

Рано утром, рано утром каждый раз

Буду выходить и все смотреть туда,

Где Цукуси — милая страна,

И лишь в голос буду громко плакать,

Безнадежно тяжко будет мне…

3219

Провожу все дни,

Бродя по дальним берегам

В Кику, в стороне Тоёкуни,

А когда заходит солнце в небесах,

О тебе, любимой, думаю с тоской!

3220

Ox, высок, высок

Высокий берег в Кику,

В этой стороне Тоёкуни.

Ночь, когда я жду тебя всем сердцем,

КНИГА ТРИНАДЦАТАЯ

РАЗНЫЕ ПЕСНИ

Из старинных собраний песен

3221

Скрыто все зимой…

А когда придет весна,

Рано поутру —

Ляжет белая роса,

А по вечерам —

Всюду стелется туман,

И в тени густых ветвей

На горе Косэяма

Соловей поет!

3222

Горы Миморо,

Горы, что с древнейших пор

Охраняет сам народ!

У подножья этих гор

Асиби- цветы цветут,

На вершинах этих гор

Цубаки- цветы цветут.

Очень хороши собой

Эти горы Миморо,

Даже плачущих детей

Утешает их краса!

3223

Когда мелкий дождь идет,

Моросящий в сентябре

С дальних облачных небес,

Где царит гремящий бог,

Гуси дикие еще

Не кричат средь облаков.

Но у Каминаби гор

Возле насыпи пруда,

Где священные поля

За оградою лежат,

Где стоножка, чтоб хранить

Поле чистое богов,

Средь разросшейся листвы

Дерева святого цуки

Лист осенний —

Алый лист —

Виден в зелени ветвей.

И запястий бубенцы

На протянутых руках

К алой, рдеющей листве

В тишине слегка звенят…

Пусть я слабая жена,

Но к себе я притяну

Эти ветви и сорву

И с собою унесу

Кленов алую листву

На венок тебе, мой друг.

3224

Каэси-ута

Одной мне грустно было любоваться

Осенних кленов алою листвой,

И со священных склонов Каминаби

Ее я сорвала —

Любуйся, милый мой!

3225

У реки Хацусэ здесь,

Запертой средь гор глухих,

Где на глади вод видна

Даже тень небесных туч,

Потому ль что бухты нет,

Не причалят корабли,

Потому ль что брега нет,

Не рыбачат рыбаки.

Что же, хорошо и так,

Пусть не будет бухты здесь!

Что же, хорошо и так,

Пусть не будет берегов!

Все равно плыви сюда,

Оставляя позади

Волны дальние морей,

Челн плывущий рыбака!

3226

Каэси-ута

Рябь на волнах —

И бежит белопенная струя

На реке Хацусэ вдаль.

И какая грусть,

Что нет берегов, куда приплыть!

3227

Здесь, на склонах Миморо

В Каминаби,

Говорят

Со времен еще богов,

Говорят из века в век

О мириадах из мириад

Множестве богов,

Что спускались здесь с небес,

О дарах, что им несли

В нашей славной стороне,

Где колосья счастья есть,

Где поля из тростника.

Ах, на склонах Миморо

Лишь появится весна,

Дымка легкая встает,

А лишь осень настает,

В алом блеске вся листва…

В Каминаби

У вершин

Миморо,

Где люди чтят

Божество священных гор,

Опоясанных кругом

Быстрой Асука- рекой,

Бег стремительный воды

Не дает расти траве

На скалистых берегах.

Так пускай до той поры,

До тех пор, пока кругом

Дикий мох не зацветет

У подножья горных скал,

Пусть спокойно буду я

Каждой ночью проходить

Путь среди священных гор.

Научи, чтоб было так,

В сновидении открой

Ты — мой бог, кого я чту

И кому я в дар принес

Мой заветный

Бранный меч!

3228–3229

Каэси-ута

3228

В Каминаби,

Там, где горы Миморо,

Криптомерия священная стоит,

И пока на ней не станет мох цвести,

Не пройдет вовек моя любовь!

3229

Взор восхищают дивные венки

Из хикагэ — небесного плюща,

Надетые — на головы жрецов,

Что на алтарь несут дары богам

И славят, поднося священное вино…

3230

С даром для богов — нуса.

Мы из Нара держим путь,

Мидзутадэ — камыши

Пышным колосом цветут…

Прибываем в Ходзуми

И заставу Сакатэ,

Где расставлены силки

Для поимки мелких птиц,

Мы минуем,

И затем

В Каминаби

Среди гор,

Где стремительно бежит

Вниз со скал

Поток воды,

Утром, службу во дворце

Завершив,

Вступаем мы

В Ёсину,

Глядим кругом

И, любуясь, как туда

Наш въезжает государь,

Вспоминаем старину…

3231

Каэси-ута

Пусть сменяются, идут

И уходят навсегда

Месяцы и дни.

Вечно будет пpoцвeтaть меж горами Миморо

Место отдыха царей.

3232

В руки я возьму топор

И в Ниу, на той горе,

Где святые хиноки,

Дерево срублю,

Смастерю себе ладью,

Весла закреплю,

Отплыву от берегов,

Цепь миную островов

И глядеть не нагляжусь

На гремящий водопад

В дивной Ёсину- стране,

На летящую с высот

Белопенную волну!

3233

Каэси-ута

В дивной Ёсину- стране,

Где грохочет водопад,

Вниз несется с высоты белопенная волна.

Как хотел бы показать

Белопенную волну

Милой, что в столице ждет возвращенья моего!

3234

Мирно правящий страной

Наш великий государь,

Ты, что озаряешь высь,

Солнца лучезарный сын!

В той стране, что правишь ты,

Где подносят в дар богам

Плод земли — святую дань,

В славной стороне Исэ,

Грозной ветрами богов,

Коль на горы посмотреть —

Величавы, высоки.

Коль на реки посмотреть —

И прозрачны и чисты.

Всюду бухты раскидав,

Море широко лежит,

Острова, что видит взор,

Славятся своей красой.

Как прекрасна та страна!

Не сказать,

Как люди чтят

Возле гор

В Яманобэ

На равнине, что зовут

Исинохара,

Величавый твой дворец,

Где указывают день

Полевых работ.

Словно солнце поутру,

Так хорош собой дворец.

Словно солнце ввечеру,

Так великолепен он!

Как весенняя гора,

Он сверкает и блестит,

Как цвета осенних гор,

Взор ласкает красотой!

И придворные твои —

Сто почтеннейших вельмож —

Молят, пусть стоит он здесь

Много, много тысяч лет,

Вместе с солнцем и луной

Вместе с небом и землей!

3235

Каэси-ута

В стороне Яманобэ

Всюду в Исиномии

Горы застланы парчой,

Что природою самой

Выткана на них!

3236

В дивной зелени листвы

Горы Нара перейдя,

Здесь, в Ямато- стороне,

Что увидели с небес

Боги много лет назад,

И долину Цуцуки,

Что в стране Ямасиро,

Переправу на реке

Удзи,—

Где известен род

Близостью своей к богам

И вершит обряд святой

Взмахиваньем тихая,—

И долину Агонэ

В местности Такиноя,

Чтобы мог я проходить

Много, много тысяч лет,

Чтобы тысячи веков

Мог благополучно я,

Даже дня не упустив,

Проходить весь этот путь.

Приношу священный дар

Я богам, живущим здесь

В рощах, что святыми чтут

В Ивата, в Ямасина,

И готовлюсь перейти

Гору я Заставу Встреч.

3237

Из неизвестной книги

В дивной зелени листвы

Горы Нара миновав,

Воды Удзи перейдя,

Где военный славный род,

У горы Застава Встреч,—

Встречи с девой молодой,—

Драгоценные дары —

Ветви сосен,

Пряжу я

Подношу богам с мольбой.

И, кружа по берегам,

Где волна с морских долин

Набегает на песок

В Оми — дальней стороне,

Чтобы встретить в тишине

Деву милую мою,

Я совсем один пришел.

И хочу увидеть я

Очи девы дорогой!

3238

Каэси-ута

Лишь Заставу Встреч пройдешь

И оглянешься кругом:

Море Оми предо мной,

И как белые цветы, что подносят в дар богам,

Волны в пене поднялись.

3239

В море, в Оми, на пути

Множество причалов есть,

Множество есть островов,

И на каждом мысе там

Возвышается, стоит

Померанец весь в цвету.

На ветвях его вверху

Всюду виден птичий клей

Посредине, на ветвях,—

Икаруга в плен поймать;

На ветвях его внизу —

Бедную химэ словить.

И, не зная про судьбу

Матери родной,

И не зная про судьбу

Милого отца,

Забавляются, играют

Милые птенцы,

Забавляются, играют

Икаруга и химэ…

3240

С трепетом приказу вняв

Государя своего,

Ненаглядные

Горы Нара перейдя,

Струи быстрые реки

Идзуми,

Где грузят лес,

Вынув весла,

Переплыл,

Переплыл, любуясь я

На стремительный поток

Переправы Удзи,

Где род всегда известен был

Своей близостью к богам,

Что вершил обряд святой

Взмахиванием тихая.

По дороге в Оми я,

Жертву принеся богам,

Перешел Заставу Встреч.

Если только буду жив,

Карасаки- мыс опять

В Сига, в Садзанами, я

Снова посмотреть вернусь!

На извилинах дорог

Множество извилин я

Миновал,

И каждый раз

Я, горюя, проходил.

И все дальше от меня

Было милое село,

И все выше предо мной

Были горы на пути.

Коль из ножен

Бранный меч

Вынут,

Как же быть тогда?

Вот и горы Как-Же-Быть —

Горы Икаго…

Как же быть,

Что делать мне?

И куда идти теперь? —

Неизвестны мне пути…

3241

Каэси-ута

Землю, небеса

Лишь молил и горевал:

Если буду жив,

Вновь вернусь я посмотреть

Карасаки- мыс в Сига!

3242

Там, где сотни пиков гор,

В той стране Мину,

В стороне Такакита,

Там, в Кукури, во дворце

Слышал я, что там живет

Дева статная собой,

Что, к востоку обратись,

Бродит там.

Но на пути

Горы Окисояма,

Горы Минунояма.

Хоть и скажет человек,

Топая ногой:

“Наклонитесь до земли!”

Хоть и скажет человек,

Помогая им рукой:

“Отодвиньтесь к стороне!” —

Сердца нет у этих гор,

Ни у Окисояма,

Ни у Минунояма.

3243

В этой бухте Нагато —

Длинные ворота —

Длинные, как волокно

Пряжи конопляной,

Той, что девушки кладут

В деревянный чан…

Как затишье поутру,

Набегает там прилив,

Как затишье ввечеру,

Приливают волны там.

И как бурный тот прилив

Набегает все сильней,

И как волны те встают,

Вырастая и шумя,

Так же милую мою

Все сильнее я люблю!

И отсюда видно мне,

Как на дальнем берегу

Каменистом, где всегда

Море плещется в Аго,

Девушки-рыбачки те

Собирают корни трав

Возле берегов

И как машут мне они

Белотканым рукавом.

И сверкают шарфы их,

Шеи нежные обняв,

И слегка — слегка звенит

Жемчуг на запястьях рук.

Верно, так же как и я,

Каждая из них грустит…

3244

Каэси-ута

Словно в море у Аго

Эти волны, что бегут

К каменистым берегам,

У любви моей к тебе

Нету срока и конца!

3245

Если бы небесный мост

Был еще длинней,

А высокая гора

Выше поднялась,

Я бы мог тогда пойти

И достать живой воды,

Что хранит на небесах

Божество луны,

И принес бы в дар тебе,

Чтобы юность возвратить.

3246

Каэси-ута

Не под силу видеть нам,

Как стареешь день за днем

Ты, которого мы чтим

Словно солнце и луну,

Что сияют в небесах!

3247

Жемчуг, что лежит на дне,

На глубоком дне реки,

Что зовут Нунагава,

Жемчуг, что искал давно

И достал я для тебя,

Жемчуг, что нашел с трудом

И достал я для тебя,

Жалко видеть, как стареешь

Ты — бесценный для меня!

ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ (ПЕСНИ ЛЮБВИ)

3248

Пусть в Ямато,

Пусть в стране

Распростертых островов

Много разных есть людей,

Что живут в ней с давних пор,

Но как волнами цветы

Ниспадают до земли

С веток фудзи,

Так к тебе

Мысли тянутся мои.

И как вешняя трава,

Ты, о ком я полон дум!

По очам твоим грустя,

Верно, не смыкая глаз,

Провести придется мне

Нескончаемую ночь…

3249

Каэси-ута

Если б только думал я,

Что в Ямато, что в стране

Распростертых островов,

Есть еще одна, как ты,—

Разве горевал бы я?

3250

О страна Ямато,

Где,

Словно крылья стрекозы,

Распростерты острова,

Та страна, где жалоб нет,

О которой говорят,

Что божественна она.

Это так, но все же я

Жалобу несу богам:

Боги неба и земли,

Вероятно, не совсем

Знают сердце дум моих,

И недели вдаль бегут

С уплывающей луной,

Друг за другом мчатся дни,

Белым жемчугом блестя…

Может, это от тоски

Неспокойно на душе?

Может, это от любви

В сердце не стихает боль?

Если мне не суждено

В жизни встретиться с тобой,

Значит, буду до конца,

До предела дней моих,

Скорбь глубокую таить,

А когда б наедине

Мог я встретиться с тобой,

Посмотреть бы на тебя,

Словно в зеркало взглянуть,—

И утихла б, может быть,

Лютая моя тоска.

3251–3252

Каэси-ута

3251

Как большому кораблю,

Доверяла я тебе,

И хотя из-за тебя

Иссушила сердце я,—

Не жалею ни о чем…

3252

Вечную, как небеса,

Ты столицу покидал,

Уходя в далекий путь,

Где подушкой на земле служит страннику трава.

И теперь тебя, скажи, до какой поры мне ждать?

3253

Из сборника Какиномото Хитомаро

О, прекрасная страна,

Где колосья счастья есть

И поля из тростника.

О, прекрасная страна,

Что божественной слывет

И где жалоб нет богам.

О, пусть так, по все равно

Я взываю к небесам,

И молю я об одном:

Счастлив будь в своем пути,

Счастье пусть несут слова!

Если счастлив будешь ты

И вернешься без беды,

Значит, встретимся с тобой,

Даже пусть встает волна

Возле диких берегов!

И как волны сотни раз,

Много, много тысяч раз

Набегают на песок,

Так же беспрестанно я,

Беспрестанно,

Без конца

Я взываю к небесам,

Я взываю к небесам!

3254

Каэси-ута

О прекрасная страна

На простертых островах!

То Ямато, где слова силой дивною полны

И приносят счастье всем.

Будь же счастлив ты в пути!

3255

С незапамятных времен

Говорят из века в век:

Если полюбил —

Значит, потерял покой.

Как на нити жемчуга

Нижут,

Так из века в век

Те слова передают…

Юных дев сердца

Не узнаешь ты никак!

Способов же их узнать

Нету никаких.

Лишь полюбишь,

В тот же миг

Станет гаснуть жизнь твоя.

Словно летом коноплю,

Выдернут ее,

Будет сердце увядать

Скошенной травой,

Но не будут люди знать,

И напрасно будешь ты,

Обрывая жизни нить,

Всей душой любить.

3256–3257

Каэси-ута

3256

Верно, и такие люди есть на свете,

Что любить всем сердцем

Не умеют.

А вот я на миг один не в силах

Позабыть в разлуке девы милой.

3257

Нелегко было прийти

Через горы мне в Косэ,

Шел по каменным мосткам,

Мучился — и вот пришел:

Нету сил сдержать любовь!

3258

Новояшмовый

Пройдет

И опять наступит год.

С веткой яшмовой гонец

Не приходит от тебя,

И поэтому теперь,

В долгий, долгий день весны,

В день, когда встает туман,

Небо и земля

Наполняются тоской.

И вздыхаю вечно я,

Скрытая от всех,

Будто в коконе живу,

Словно куколка червя,

Шелковичного червя,

Что вскормившая меня

Выкормила мать моя.

То, что в сердце у меня,

Где любовь моя живет,

Не приходится теперь

Высказать тебе.

Из корней сосны — сосна

Вырастет.

Зовут сосну “мацу”

“Мацу” значит “ждать”.

Ждать придется долго мне.

По небу плывущее

Солнце клонится к земле,

Белотканые мои

Рукава

Влажны от слез…

3259

Каэси-ута

Если только так —

Жить в разлуке, не любя,

Лучше бы тогда

Жить тебе в ином краю,

Средь небесных облаков!

3260

В стороне Охарида

Воды чистые бегут.

Аюти — “форелей путь” —

Называют те места.

Беспрестанно, говорят,

Люди черпают в реке

Эту чистую струю,

Постоянно, говорят,

Люди эту воду пьют,

И как люди, приходя,

Беспрестанно в тех местах

Воду черпают себе,

И как люди, приходя,

Постоянно

Пьют ее,

Так любовь мою

К тебе,

Милой деве,

Навсегда

Буду я беречь в душе…

3261

Каэси-ута

Я не знаю,

Как мне быть,

Как унять мою любовь,

А ведь годы провожу

Без свидания с тобой.

3262

Каэси-ута из неизвестной книги

Как с давних пор стоит священная ограда,

Так с давних пор

Люблю тебя,

И пояс мой слабеет беспрестанно,

Ах, с каждой ночью, с каждым днем…

3263

Запертая среди гор

Есть река Хацусэ здесь.

Там, где устье, опущу

Я святую ветвь игуи,

Где истоки, опущу

Ветвь красивую магуи.

На святую ветвь игуи

Зеркало подвешу я,

На красивую магуи

Жемчуга подвешу я.

Словно жемчуг, хороша

Та, которую люблю,

Словно зеркало, светла

Та, которую люблю.

Если бы сказали мне,

Что она еще жива,

То в далекую страну,

В дом родной вернулся б я…

Ну, а нынче для кого

Возвращаться мне домой?

3264

Каэси-ута

Говорят, есть люди на земле —

Год пройдет у них — и нет любви,

Но не так со мной:

Какой бы ни был срок,

Буду я любить тебя всегда.

3265

Каэси-ута из неизвестной книги

Я решила:

“Горек этот бренный мир”,—

И оставила свой дом родной,

Для чего же мне, скажи теперь,

Возвращаться вновь к себе домой?

3266

Как жемчужная трава

Наклоняется к земле

От теченья быстрых вод

Светлой Асука- реки,

Что, как пояс, обвила

Горы Каминаби там,

Где подносят на алтарь

В жертву сладкое вино,

Где, когда придет весна,

Зацветут кругом цветы,

А как осень настает,

Цветом киновари вмиг

Заалеет вся листва,

Словно водоросли те,

Сердце сразу поддалось,

Покорилось вмиг тебе.

И пускай теперь в тоске

Жизнь растает, как роса

Рано поутру,

Лишь бы встретиться с тобой,

Тайная моя жена.

3267

Каэси-ута

Как жемчужная трава

От течения быстрых вод светлой Асука- реки

Гнется долу,

Так теперь сердце бедное мое

Покоряется тебе.

3268

Там, где склоны Миморо

В Каминаби, на пути

Все заволокло кругом,

Дождик начал лить,

Встал туман среди небес,

Даже ветер начал дуть,

Как зияющая пасть,

Там долина Маками,

Тон долиной проходя,

Ты, что шел в обратный путь,

Укрываясь от людей,

О, добрался ль ты домой?

3269

Каэси-ута

В думах тревожных о тебе, мой любимый,

Что домой от меня уходил нынче ночью,

Ночью черной, как черные ягоды тута,

Сном спокойным уснуть

Было мне не под силу…

3270

В покосившемся домишке,

В грязной

И кривой лачуге,

Что и сжечь

Было б не жалко,

Постелив на пол рогожу

Рваную,

Что только бросить

Надо было бы, как мусор,

И держа руками руки,

Отвратительные руки,

Что сломать бы мне хотелось,

Ты лежишь и спишь, любимый,

А из-за тебя все время —

Дни, что рдеют алым цветом,

Напролет все дни и ночи,

Что чернее ягод тута,

Напролет я до рассвета

Лишь горюю и вздыхаю,

До того, что даже ложе

Стонет жалобно со мною!

3271

Каэси-ута

У меня пылает сердце,

Виновата в этом я,

И ведь то, что полюбила

Я красивого тебя,

Это тоже, друг мой милый, сердца моего вина!

3272

На поле, что думал я

Сделать издавна своим,

Недалеко от меня

Люди моего села,

Взяв его себе, на нем

Сделали запрета знак.

С той поры, как услыхал

Эту горестную весть,

Как мне быть,

Что делать мне? —

Выхода не вижу я…

Даже дом родной и тот,

Что любил всем сердцем я,

Словно сон в пути теперь,

Где подушкой лишь трава…

Небо горьких дум моих

Неспокойно у меня.

Небо горестей моих —

Нету сил о них забыть.

Словно облако небес,

Не найду покоя я,

Как плетень из тростника,

Мысли все переплелись,

Как волокна конопли,

Перепутались они…

И как будто нет корзин,

Чтоб волокна разложить.

Даже тысячную часть

Той любви, что полон я,

Не узнаешь ты теперь.

И напрасно только я

Буду всей душой любить.

3273

Каэси-ута

Нет, второй такой любви

В этом мире не найти,

Потому и стал такой,

Что обычный пояс мой

Втрое обвязать могу.

3274

Что мне делать, как мне быть?

Выхода не вижу я,

У подножья горных скал,

Где крутой опасный путь,

Есть ворота, что ведут

К ложу каменному вглубь.

Поутру я выйду в сад

И горюю все о нем.

Ввечеру я выйду в сад,

Вспоминаю все о нем.

Белотканые мои

Загибаю рукава

И одна ложусь я спать.

Ягод тутовых черней

Волосы я распущу,

Сладким сном,

Как люди спят,

Не забыться мне теперь…

Как большой корабль, плывя,

Неспокоен на волнах,

Неспокойна так же я…

И те ночи, что лежу,

Полная тоски о нем,

Разве можно сосчитать?..

3275

Каэси-ута

Думала я сосчитать

Ночи, что усну одна,

Но сильна тоска моя,

И покоя не найти,

Не уснуть мне без тебя…

3276

Не дошло до ста…

На дороге в Ямана

С милою моей женой,

Что прекраснее была

Белых облаков,

Вставших легкою волной

В дальних небесах,

Мне расстаться довелось,

Не сказав ни слова ей…

Быстрых рек неведом путь,

Я не знал, идти ли мне?

И неведомо куда ветер рукава взметнет.

Я не знал, вернуться ль мне?

И как быстроногий конь,

Оступившись на бегу,

Я не ведал, как мне быть?

Я не знал, что делать мне?

Нету воинам числа,

Нет числа и думам тем,

Что терзают сердце нам,

Заполняя все кругом

На земле и в небесах…

Если бы душою мы

Были вместе, милый друг,

Верно, ты б пришел ко мне,

Думала, печалясь, я

И вздыхала глубоко…

И прохожие в пути,

Что отмечен был давно

Яшмовым копьем,

Предо мной остановясь,

Спрашивали:

“Что с тобой?”

Но молчала я в ответ,

Я не знала, что сказать…

Если имя назову я твое,

Любимый мой,

Что пригож и краснолиц,—

Выдаст краска на лице,

Смогут люди все узнать,

И сказала я в ответ:

“Жду луну, что здесь взойдет

Из-за распростертых гор”.

Так сказала людям я,

Я, что жду тебя, мой друг!

3277

Каэси-ута

Не могу забыться сном…

Ты, о ком тоскую я,

Где изволишь нынче быть?

С кем проводишь эту ночь?

Жду, но не приходишь ты…

3278

Вот построил стойло я

Рыжему коню,

Вот построил стойло я

Вороному жеребцу.

Их вскормил и еду я,

Оседлав своих коней.

Так и милая жена

Оседлала сердце мне!

Словно средь высоких гор,

Словно средь расселин скал,

Выставят стрелков и ждут

Зверя,—

Так, постлав постель,

Жду и я тебя к себе…

Ты, собака, не залай

На того,

Кого я жду!

3279

Каэси-ута

Говорят, через плетень тростниковый

Он пролез,

Он пришел, любимый мой.

Ты не выдай людям нас,

В чем здесь дело, разумей!

3280

Жду тебя, любимый мой!

Не приходишь ты!

На небесную равнину

Поглядела я,

Ягод тутовых черней

Ночь спустилась к нам,

Ночь спустилась, и, когда

Буря началась,

Вышла я и стала ждать,

И на мой рукав

Выпал снег и вновь застыл,

Превратившись в лед.

Неужели и теперь

Не придешь ко мне?

Значит, встретимся потом.

В майский день

Зеленый плющ

Ложем будет нам!

Утешаю я себя,

Горе затаив,

Очищаю рукавом

Ложе бедное мое.

О, покуда наяву

Я не встретилась с тобой,

Хоть во сне явись ко мне! —

Ночью у небес молю…

3281

Из неизвестной книги

Жду тебя, любимый мой.

Не приходишь ты,

Гуси дикие кричат.

Холодно от криков их.

Ягод тутовых черней

Ночь спустилась к нам,

Ночь спустилась, и, когда

Буря началась,

Вышла я и стала ждать,

И на мой рукав

Выпал иней и застыл,

Превратившись в лед.

Снег упал и льдом замерз,

Неужели и теперь

Не придешь ко мне?

Значит, встретимся потом.

В майский день

Зеленый плющ

Ложем будет нам!

Как большому кораблю,

Доверяю я тебе,

Но покуда наяву

Я не встретилась с тобой,

Хоть во сне явись ко мне.—

Ночью у небес молю…

3282–3283

Каэси-ута

3282

Зимний ветер дует

В рукава одежды…

Мне холодной ночью

Не уснуть сегодня

Без тебя, любимый…

3283

Ах, отныне

Пусть люблю, но с тобою, милый мой,

Вряд ли встретиться теперь,

Пусть же каждой ночью мне,

Хоть во сне приснишься ты!

3284

Корни камыша глубоки…

Ах, глубоко

Мной любимому —

Тебе—

Сердце отдала свое

И молюсь,

Чтоб ничего не случилось

Впредь с тобой,

Никакой беды

От слов.

Зарываю в землю я

Глубоко сосуд святой.

Словно яшму, нанизав

Густо

Молодой бамбук,

Я несу мольбу богам

Неба и земли,

Оттого что на душе

Нестерпимо тяжело…

3285

Каэси-ута

Чувствам, что таила про себя,

Даже матери родной не говоря,

Матери, вскормившей молоком меня,

Чувствам тайным волю я дала,

Прихоти потворствуя твоей…

3286

Из неизвестной книги

Перевязь из жемчугов

Не снимаю ни на миг

Из-за милого,

О ком

Думы нежные мои,

Я держу в руках дары

Ткани расписной,

Словно яшму, нанизав

Молодой бамбук,

Я несу мольбу богам

Неба и земли,

Оттого что на душе

Нестерпимо тяжело…

3287

Каэси-ута

Я несу мольбу богам

Неба и земли,

Неужели никогда

Не увижусь я с тобой,

Что так сильно мной любим?

3288

Из неизвестной книги

Как большому кораблю,

Доверяла я тебе,

Майской ночью

Горный плющ

Ложем служит,

Словно плющ этот длинный,

Долго так

Предана была тебе,

Что любим был нежно мной…

И поэтому молюсь,

Чтобы не было

В словах наших спора никогда…

Из бумажной ткани я

Белые повязки взяв

И надев на плечи их,

Горячо теперь молюсь,

Зарываю в землю я

Глубоко сосуд святой.

И несу мольбу богам

Неба и земли,

Оттого что на душе

Нестерпимо тяжело…

3289

К поясу подвязанный

Бранный меч — зовут здесь пруд,

Пруд Цуругиноикэ,

Как стоячая вода

Там на лотосах в пруду,

Выхода не знаю я…

“Снова встретимся с тобой”,—

Обещал тогда мне ты,

И встречались мы тайком,

Хоть и говорила мать

О тебе:

“Ты с ним не спи”,—

Все равно

Ведь и теперь

Чисто сердце у меня,

Словно этот чистый пруд

Киёсуми,

И любовь глубока,

Как дно пруда.

Не забуду я тебя

До тех пор, пока с тобой

Я не буду вновь вдвоем!

3290

Каэси-ута

Верно, со времен богов,

Еще в древние года

Мы встречалися с тобой,

Сердцу и теперь тебя

Никогда не позабыть!

3291

Там, где Ёсину,

В горах,

Где деревья хиноки,

Густо, густо там растут

Лилии ямасугэ,

Корни лилий глубоки,—

Глубоко любимый мной

Муж мой,

Службе покорясь,

Что великий государь

Предназначил для него,

Словно стая птиц, вспорхнув,

Утром в дальний путь ушел,

Чтобы управлять страной,

Дальней от столичных мест.

Я, оставшаяся здесь,

Как я буду тосковать!

Раз в дороге будешь ты.

Как ты будешь там грустить!

Что сказать, что делать мне?

Выхода не знаю я…

Ах, средь распростертых гор

На деревьях в вышине

Обвивающий их плющ

Ветви в сторону пустил,

Разлучив друг с другом их.

Так и мы теперь с тобой.

Как печально в мире то,

Что разлукою зовут!

3292

Каэси-ута

Чтобы жизнь непрочная твоя

Бесконечно долгою была,

Я, оставшаяся здесь,

Шлю горячую мольбу богам

В ожидании тебя, мой друг!

3293

Там, где Ёсину- страна,

Там, где пики Миканэ,

Говорят, без отдыха,

Постоянно льют дожди,

Говорят, без времени

Падает на землю снег,

И, как этот дождь,

Как и он, без отдыха,

И, как этот снег,

Как и он, без времени,

Беспрестанно предо мной

Ты, которую люблю.

3294

Каэси-ута

О, как полон я любви

К той, что вижу вдалеке,

Словно в небе облака

Над вершиной Ёсину,

Где идет все время снег…

3295

С тех полей, из Миякэ,

Где указывает храм

День назначенных работ,

Топчешь ноги ты, идя

Голою землей,

Средь высоких летних трав

Пробираешься с трудом,

Погрузившись до бедра.

Ты, скажи, из-за какой

Это девушки чужой

Ходишь вечно взад-вперед,

Дорогой наш сын?

Верно, верно,

Но ее ты не знаешь, мать,

Верно, верно,

Но ее ты не знаешь, мой отец,

Черных раковин черней

Волосы ее,

Тканью схваченные,

Вниз ниспадают по плечам,

И из дерева цугэ

Из Ямато гребешок

Воткнут в черных волосах.

Дева, что сажает рис,

Вот она — моя жена!

3296

Каэси-ута

Из-за девы молодой,

Что не знают ни отец, ни мать,

На дорогах Миякэ

Пробираюсь полем я с трудом,

Погружаясь в летнюю траву.

3297

Перевязь из жемчугов

Не снимаю ни на миг,

Ни на миг не избежать

Дум тревожных о тебе,

Оттого что никогда

Не встречаюсь я с тобой,

О которой полон дум,

Напролет все эти дни

С ярко рдеющей зарей

Ягод тутовых черней

Ночи эти напролет

Я не сплю, тоскую я,

И нет силы больше жить!

3298

Каэси-ута

Хорошо, пусть будет так!

Пусть умру я, все равно,

Пусть я буду жить,

Только знаю я одно:

Вечно мне любить тебя!

3299

Лишь взгляну

На реку Хацусэ я,

Запертую среди гор,

Вижу — милая стоит,

Там, на дальнем берегу.

А на этой стороне —

Я стою,

И небо дум

Неспокойно в этот миг.

Небо горестей моих

Неспокойно в этот миг.

О, когда бы мне ладью,

Крашенную в красный цвет!

О, когда бы мне весло

В белых жемчугах!

Переплыл бы я реку,

И друг другу бы тогда

Все поведали бы мы!

3300

В озаренной блеском волн

В славной бухте Нанива

Огибают мыс, плывя,

Цвета красного челны,

И вот так же, как на тех

Цвета красного челнах,

Сеть закинув, ловят рыб —

Ловит злобная молва!

Споря и противясь ей,

Хоть и отрицала все,

Споря и противясь ей,

Хоть и отрицала я,

Но, однако, до конца

Не могла я отрицать,

И предметом пересуд

Стать мне нынче довелось!

3301

В море, в стороне Исэ,

Грозной ветрами богов,

Как затишье поутру

Прибивает к берегам

Фукамиру-водоросли,

Как затишье ввечеру

Прибивает к берегам

Матамиру- водоросли.

Так же глубоко,

Как растут на дне морском

Фукамиру-водоросли,

Глубоко любил меня

Ты когда-то, милый мой…

Так же,

Как ветвятся здесь

Вновь и вновь вокруг стеблей

Матамиру- водоросли,

Неужели ты меня

Вновь не назовешь женой,

Не вернешься вновь ко мне

Ты, что так любил меня?

3302

В стороне далекой Ки,

Где лежит залив Муро,

Думал я, что много лет

Ты спокойно будешь жить,

Думал я, что будешь жить

Вечно, тысячу веков.

Как большому кораблю,

Доверял душой тебе.

Там, у чистых берегов,

Выйдешь лишь за ворота,

Как затишье поутру,

Прибивает к берегам

Фукамиру-водоросли.

Как затишье ввечеру,

Прибивает к берегам

Наванори-водоросли.

Так же глубоко,

Как растут на дне морском

Фукамиру-водоросли,

Глубоко любил тебя,

Милую жену мою.

Думал ли, что будет так:

Словно наванори ты —

Потянул — порвались вмиг,

Так и ты, любимая…

Там, где жители села

Шли толпою,

Среди них,

Словно малое дитя

Плачущее,

Я бродил

И искал в толпе тебя.

Словно ясеневый лук,

Прогудев, спустил стрелу,

Больно сердцу моему,

О, как жалок человек,

Тот, что отпустил тебя!

Словно быстрых две стрелы,

Пущенные луком вдаль,

Мы рассталися с тобой,

“О, как жалок нынче я!” —

Думаю теперь с тоской…

3303

Люди из села

Мне передавали так:

“Милый твой супруг,

О котором ты грустишь,

Ехал на своем коне,

Ягод тутовых черней,

Из ущелий горных скал

Каминаби,

Где лежит

В беспорядке на земле

Клена алая листва…

Много отмелей речных,

Дальних отмелей речных

Перейти ему пришлось,

Был в печали он большой,

Встретясь с нами на пути”,—

Вот что люди из села

Передали мне.

3304

Каэси-ута

Лучше не слыхала б я,

Лучше бы молчали все!

О, зачем, зачем

О судьбе твоей, мой друг,

Люди передали мне?

ПЕСНИ ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ, ИЛИ ПЕСНИ-ДИАЛОГИ

3305

Не печалясь ни о чем,

Я хотел свой путь пройти,

Но когда взглянул кругом,

На покров весенних гор,

Словно цуцудзи цветы,

Ароматами полна

Дева вспомнилася мне.

Словно сакура цветы,

Блеска вешнего полна

Дева вспомнилася мне,

Говорят, ведь это ты

Мне принадлежать должна,

Говорят, ведь это я

Предназначен для тебя.

“И суровая гора

Станет ближе,

Если к ней

Человеку подойти”,—

Говорит народ.

Так и сердце непременно

Полюбить твое должно!

3306

Каэси-ута

Что сделать мне, чтоб перестать любить?

Молился я богам

И неба и земли,

Но понапрасну я молил богов:

Я стал любить тебя еще сильней.

3307

Ведь и я тебя люблю,

Оттого-то много лет

С детства, с той поры,

Когда

Стригли волосы мои,

С той поры, как поднялась

Я, как померанца ветвь

У верхушки молодой,

Долго так и глубоко

Скрыто,

Как на дне реки,

В сердца глубине всегда

Я ждала твою любовь.

3308

Каэси-ута

Ах, как и ты, молилась я богам

И неба и земли,

Чтобы забыть любовь,

Но понапрасну я молила их:

То, что зовут любовь, не хочет знать конца.

3309

Из сборника Какиномото Хитомаро

Не печалясь ни о чем,

Я хотел свой путь пройти,

Но когда взглянул кругом

На покров весенних гор,

Словно цуцудзи цветы,

Ароматами полна

Дева вспомнилася мне.

Словно сакура цветы,

Блеска вешнего полна

Дева вспомнилася мне.

Говорят, ведь это ты

Мне принадлежать должна?

Говорят, ведь это я

Предназначен для тебя?

Что ты думаешь, скажи!

Думаю я так:

Я давно тебя люблю,

Уже долгих восемь лет,

С детства, с той поры,

Когда

Стригли волосы мои

И ребенком я была.

С той поры, как поднялась

Я, как померанца ветвь

У верхушки молодой,

Долго так и глубоко,

Скрыто,

Как на дне реки,

В сердца глубине всегда

Я ждала твою любовь!

3310

В запертую среди гор

В эту малую страну Хацусэ

Когда пришел,

Чтобы взять себе жену,

Небо сплошь заволокло,

Вот и снег пошел,

Майский свод заволокло,

Вот и дождь пошел.

Птицы, что живут в полях,

Кулики теперь кричат,

Птицы, что живут в домах,

Петухи теперь поют.

Может наступить рассвет,

Эта ночь к концу идет,

Я хочу войти в твой дом,

Так открой скорее дверь!

3311

Каэси-ута

В запертой среди высоких гор

Здесь, в стране далекой Хацусэ,

Дева милая моя живет,

Пусть мне по камням пришлось шагать,

Снова я пришел сегодня к ней.

3312

О любимый мой,

Что явился взять жену

В запертую среди гор

В нашу малую страну

Хацусэ,

Ведь в доме здесь

Мать моя лежит,

Во дворе у дома здесь

Мой отец лежит.

Коли встану, подымусь,

Все увидит мать,

Коли выйду и пойду,

Будет знать отец!

А за это время ночь,

Ягод тутовых черней.

Сменит на земле рассвет.

И никак не быть тому,

Что задумал ты в мечтах,

Милый, тайный мой супруг!

3313

Каэси-ута

Если б только эта ночь,

Ночь, когда явился ты, по камням проехав вброд

На коне на вороном, ягод тутовых черней,

Если б только эта ночь

Вечно длиться бы могла!

3314

За горою, где гора,

На пути в Ямасиро,

У людей у всех мужья

Едут на коне,

Только мой

Пешком идет,

Потому-то каждый раз,

Как на это погляжу,

Только в голос плачу я!

А подумаю о том,

Сердце сразу заболит.

Зеркало светлей воды,

Что на память мне дала

Мать, вскормившая меня,

Словно крылья стрекозы

Из тончайшей ткани шарф —

Память матери моей —

Все возьми!

И обменяй

На коня,

Любимый мой!

3315–3317

Каэси-ута

3315

Идзуми- река…

Глубоко теченье там,

И у друга моего

Платье, что в дорогу взял,

Верно, вымокнет насквозь!

3316

Каэси-ута из неизвестной книги

Редкой чистоты

Зеркало есть у меня,

Но какая польза мне,

Если вижу, как с трудом

Переходишь вброд?

3317

Если я коня возьму,

Будешь ты идти пешком,

Ладно мне и так.

Пусть мне по камням шагать,

Лишь бы нам идти вдвоем!

3318

Говорил, что к берегам

Он отправился в Кии,

Говорил, что там найдет

Белый жемчуг для меня.

Горы Имонояма,

Сэнояма перейдя,

Где теперь ты держишь путь?

О, когда вернешься ты?

В думах о тебе

Вышла я на путь прямой,

Что копье из яшмы,

Там

Стала вечером гадать

И спросила о тебе.

И гаданье ввечеру

Дало мне ответ такой:

“Дева милая моя,

Тот, кого ты ждешь,

Тот пошел искать тебе

Белый жемчуг, что несут

Волны возле берегов,

Белый жемчуг, что несут

Волны взморья к берегам.

Не пришел любимый твой —

Ищет нынче жемчуг он,

Не пришел любимый твой —

Собирает жемчуг он.

Если долго, с этих пор

Суток семь должно пройти,

Если скоро, с этих пор

Двое суток быть должно,

Так сказал любимый твой.

Не тоскуй же так о нем,

Дева милая моя!”

3319–3322

Каэси-ута

3319

С посохом в руке

И без посоха в руке,

Я отправилась бы в путь,

Но не знаю я дорог,

По которым ты придешь!

3320

Не прямым путем я шла,

По дорогам шла в Косэ,

Шла по камням острым вброд,

Я искала и пришла:

Нету сил сдержать любовь!

3321

Вот уже спустилась ночь,

И сейчас светать начнет.

Распахнувши дверь,

Жду, когда же он придет,

Милый, что ушел в страну Кии?

3322

Пусть та дева,

Что стояла у ворот,

Скрылася уже в своем дому,

Если так сильна ее любовь,

Я вернусь немедленно назад!

ПЕСНЯ-АЛЛЕГОРИЯ

3323

Славу громкую имеет

Место Цукума…

В Сануката- стороне,

В Окинаганооти

Вырос маленький камыш.

Хоть и шляпы не плету —

Срезал и принес домой.

Хоть и на пол не стелю —

Срезал и принес домой,

Положил…

Внушает мне

Думы нежные к себе

В Окинаганооти

Маленький камыш…

ПЛАЧИ

3324

Ах, поведать это вам

Страх большой внушает мне;

В Фудзиваровской столице,

Где всего полным-полно,

Хоть и много там людей

Заполняют всю ее,

И хотя светлейших принцев

Много пребывает в ней,

Но ведь только на него,

У которого служил

Нить немалую годов,

Что сменялись, уходя,

Я смотрел, взирая ввысь,

Словно в небеса,

На него лишь уповал,

Хоть и трепетал душой…

О, как быстро срок настал.

Думал, будет он сиять,

Словно полная луна,

Принц любимый —

Божество.

Ах, когда придет весна,

В Уэцки, бывало, он

По дороге проходил

Под зеленою сосной “мацу”,

“Мацу” — значит ждать

Тех, кто далеко…

Поднимаясь на холмы,

Любовался с высоты

Он своей страной.

Осенью, когда польют

Мелкие дожди,

В долгий месяц, в сентябре,

Среди зарослей пруда,

У чертогов у своих,

На покрытые росой

И склоненные цветы хаги

Глядя каждый раз,

На себя он надевал

Перевязь из жемчугов —

Грусти предавался он.

Рано поутру зимой,

В час, когда шел белый снег,

Ах, посаженный росток ивы

Пустит корни вмиг…

Лук натянутый он брал,

На охоту выходил —

Наш великий государь!

Так он время проводил

До весны,

Когда вставал

Легкой дымкою туман…

Зеркало светлей воды —

Сколько ни гляди в него,

Не устанешь никогда,

Потому всегда мечтал,

Чтобы вечно жил он здесь,

Тысячу веков.

Словно на большой корабль,

Уповал я на него,

Доверял ему душой.

То не лживая ль молва

Отуманила мне взор

В то мгновение,

Когда

На чертог его взглянул?

Белой тканью, вижу я,

Как велит святой обряд,

Разукрашен весь дворец,

И все слуги во дворце,

Где указывают всем

День назначенных работ,

В платья белого тканья

Нарядились в эти дни.

“Уж не сон ли это все?

Неужели это явь?” —

Думаю теперь с тоской.

Словно облачная ночь,

И не видно ничего —

Так блуждаю я в тоске…

Полотняные одежды

Хороши в Кии- стране…

В Киноэ лежит дорога.

Глядя там на Иварэ,

Где плющом обвиты скалы,

Хоронили мы его,

Преклоняясь, хоронили

Наше божество.

И теперь,

Как быть, не знаю.

И куда теперь идти?

Сколько ни тоскуй душою,

Понапрасну будет все,

Сколько ни печалься в горе,

Нет конца печали той.

Вот сосна,

Что он касался

Белотканым рукавом.

И пускай она безгласна,

Только дерево она,

Но я буду каждый месяц

Новояшмовый

И впредь,

Глядя на равнину неба,

На нее с тоской смотреть,

В этот грустный час надену

Перевязь из жемчугов,

Вспоминать его я буду

В трепете святом души…

3325

Каэси-ута

Обвита плющом скала…

Там, где горы Иварэ,

Белотканое стоит

Облако среди небес.

То не ты ли это там, мой великий государь?

3326

Здесь, в Ямато- стороне,

На простертых островах

Много разных есть земель,

Что лежат среди морей. Как это

Надумал ты?

Как решиться только мог?

Там, где нету никого,

В склепе дальнем Киноэ

Усыпальницу себе

Ты воздвиг

И скрылся там,

Заперся в чертогах тех…

Оттого и слуги все,

Что ты звал к себе всегда

Рано поутру,

Что ты звал к себе всегда

Поздно ввечеру,

Словно стая певчих птиц,

Что стремятся улететь,

Собрались толпою здесь,

Ждут приказа твоего,

Но к себе ты не зовешь…

Оттого и чувства их,

Закаленные сердца,

Что натачивали меч,

Растворились в горе здесь,

Словно в небе облака…

И, катаясь по земле,

Мы промокли все от слез,

Горько плача о тебе,

Но не хватит наших слез,

Чтобы выплакать печаль…

3327

Много мелкого бамбука на полях Мину…

Кони, что содержит “принц полей” — Мину

В западной конюшне у себя,

Кони, что содержит принц Мину

В тех конюшнях, что в восточной стороне,

Хоть травою вдоволь кормят их,

Хоть водою вдоволь поят их,

Все равно они

Почему-то нынче громко,

Жалобно в своих конюшнях ржут.

Почему-то кони пегие его —

Словно лепестки цветов у тростника,

Что в два цвета расцветают на стеблях,

Почему-то кони пегие его

Нынче жалобно в конюшнях ржут?

3328

Каэси-ута

Рукава одежды шелковой белы…

Как двухцветные цветы у тростника.

Бело-серый конь его сегодня ржет.

Может быть, есть сердце у него?

Нынче не такой он, как всегда…

3329

Здесь, в стране, где облака

Белою грядой плывут,

Здесь, в стране, где облака

Тучей голубой ползут,

Меж людьми, над кем плывут

Эти облака небес,

Верно, только я одна

Так тоскую о тебе?

Верно, только я одна

Так люблю,

Что до краев

Небо и земля полны

Муками моей любви.

Оттого ли что в тоске

Грудь моя теперь болит,

Оттого ли что люблю,

Больно сердцу моему,—

Ведь любовь моя к тебе

Все сильнее с каждым днем.

И могу ль сказать,

Когда

Я тоскую?

Часа нет,

Чтоб не тосковала я.

Ты, любимый, говорил:

“Вспоминай о сентябре,

Вспоминай о нем всегда,

Тысячи веков,

Пусть идет о том рассказ

Бесконечные века…

Пусть о том передают

Люди впредь из уст в уста…”

Но сентябрь миновал —

Месяц наших первых встреч.

Нестерпимо тяжело

На душе моей теперь.

Быстро месяцы пройдут

Новояшмовые вслед,

Как мне быть, что делать мне?

Выхода не вижу я…

У подножья горных скал,

Где крутой, опасный путь,

Есть ворота, что ведут

К ложу каменному вглубь…

Утром, из дому уйдя,

Я горюю о тебе,

Ввечеру, домой придя,

О тебе грущу, мой друг.

Ягод тутовых черней

Волосы я распущу,

Сладким сном,

Как люди спят,

Не забыться мне теперь.

Как большой корабль, плывя,

Неспокоен на волнах,

Неспокойна так же я…

И те ночи, что лежу

И тоскую о тебе,

Разве можно сосчитать?

3330

Запертая среди гор

Извивается река,

Что зовется Хацусэ.

И где устье у реки,

Восемь там бакланов я

Заставляю вмиг нырять;

Где истоки той реки,

Восемь там бакланов я

Заставляю вмиг нырять;

Там, где устье,

Там даю я бакланам есть форель;

Где истоки,

Там даю я бакланам есть форель;

И жалею, что форель

Не могу я подарить,

Милая моя, тебе!

Улетевшей вдаль стреле

Я подобен —

Далеко

Нахожусь от милых мест,

И исполнено забот

Небо горьких дум моих,

И исполнено забот

Небо горестей моих.

Вот про платье говорят:

“Если ты порвешь его,

То починишь — и опять

Можешь ты носить его”.

Вот про жемчуг говорят:

“Если только нить порвешь,

Свяжешь снова — и опять

Можешь ты носить его”,

И одно лишь не вернешь

И не встретишь никогда,

Это — милую жену,

Что от нас ушла навек…

3331

В запертой со всех сторон

В Хацусэ за цепью гор

Вся во флагах голубых

Встала Осака-гора.

Выбежишь — и пред тобой

Эта славная гора.

Выйдешь, взглянешь — пред тобой

Эта дивная гора.

И так жаль мне, что она,

Сердцу милая гора,

Всеми брошена теперь…

3332

Вот высокая гора

И моря. Смотри:

Вот гора — всегда горою

Будет так стоять.

Вот моря — всегда морями

Будут так лежать.

Человек же, что цветы,—

Бренен в мире человек!

3333

Государю своему подчиняясь,

Миновал

Ты Ямато — край родной —

Остров Акицусима.

И в Отомо, в Мицу, ты

Возле милых берегов

У большого корабля

Много весел закрепил.

И в затишье поутру,

Слыша голос рыбаков,

И в затишье ввечеру,

Слыша тихий всплеск весла,

Ты скитаешься в пути…

О, когда же ты придешь?

Жертвы принося богам,

Обращаюсь к ним с мольбой,

Не ошибка ли слова,

Что сказали люди мне,

Будто ты, любимый мной

Сердцем всем,

Ушел навек,

И упал, как алый лист,

Там в Цукуси среди гор…

3334

Каэси-ута

Не ошибка ли слова,

Что сказали люди мне?

Ты ведь говорил:

“Будет длинной, без конца,

Яшмовая нить…”

3335

Человек, ушедший в путь,

Что отмечен был давно

Яшмовым копьем,

Распростертыми вокруг

Шел полями, по горам,

Реки он переходил

И вступил на путь морской,

Там где чудище-кита ловят

На глубоком дне.

И опасный переход —

Страшный Переход-Богов —

Там, где ветер каждый раз

С дикой силою шумит,

И встающая волна

Необычно высока,

Страшный путь, что прегражден

Непрерывною волной,

Чье жалея сердце, он

Напролом пройти спешил.

3336

Возле моря, где слышны

Крики жалобные птиц,

За высокими горами,

Что скрывают край родной,

На зеленом изголовье

Из морских прибрежных трав,

Словно бабочка летя

Прямо на огонь,

Здесь, на дальнем берегу,

Возле моря, где порой

Ловят чудище-кита,

Он лежит без чувств, без дум

Спящий человек.

Может, есть отец и мать,

И любимое дитя,

И прелестная жена,

Словно вешняя трава,

Может быть, он им хотел

Передать любви слова,

Что на сердце у него?

Если спросишь: “Где твой дом?” —

Дома он не назовет.

Если спросишь: “Как зовут?” —

Имени не скажет он.

Словно малое дитя

Плачущее, он в ответ

Не промолвит ничего.

Как ни думай, ни тоскуй,

Но печальная судьба —

Здесь, на этом свете жить!

3337–3338

Каэси-ута

3337

И отец, и мать,

И жена, и дети там,

Верно, ждут, когда придет,

Неотступно глядя вдаль…

Вот она, печаль людей!

3338

Между распростертых гор

Горною дорогою пойду.

Если дует ветер на морях,

Волны, заграждая путь, встают,—

По пути морскому не пойду.

3339

Песня, сложенная при виде мертвого тела Цуки в звании обито на берегу в Камисима в стране Бинго

Вышел он в далекий путь,

Что отмечен был давно

Яшмовым копьем.

Распростертыми вокруг

Шел полями, по горам,

Реки он переходил

С бурною водой

И вступил на путь морской,

Там, где чудище-кита

Ловят на глубоком дне.

Грозный ветер дует там

С дикой силою всегда,

И встающая волна

Там бушует каждый раз.

Ох, и страшно в тех местах,

Там, где Переход-Богов —

За волной идет волна,

Приливая к берегам…

Вдалеке оставил он

Цепь родных высоких гор,

Изголовием себе

Выбрал бездну,

И без чувств

В бухте он лежит теперь…

Может, есть отец и мать,

И любимое дитя,

И прелестная жена,

Словно вешняя трава.

Если спросишь: “Где твой дом?” —

Дома он не назовет,

Если спросишь: “Как зовут?” —

Имени не скажет он…

Чей приказ он выполнял,

Чьим словам покорен был,

Напролом переходя

Море страшное в волнах,

Подымающихся ввысь?

3340–3343

Каэси-ута

3340

И отец, и мать,

И жена, и дети там,

Верно, ждут, когда придет,

Неотступно глядя вдаль…

Вот она, печаль людей!

3341

Ведь, наверно, ждут тебя

Дома близкие твои,

Что же ты вдали от всех

Распластался на земле,

Изголовием избрав берег дикий и чужой?..

3342

Ведь, наверное, тебя, что здесь лежишь

У глубокого залива на земле,

Ждут:

“Вот нынче, нынче он придет!..”

О, как жалко бедную жену!

3343

Здесь, на берегу,

Где лишь плещется волна,

В бухте ты совсем один

Распластался на земле,

И не знать тебе пути больше в дом родной!

3344

В этом месяце, мой друг,

Думала, вернешься ты,

Как большому кораблю,

Доверяла я тебе,

“О, когда же наконец?” —

Вопрошала я с тоской.

Но, как алый клена лист,

Ты отцвел, ушел навек…

С яшмовым копьем гонец

Мне принес об этом весть,

И как светит светлячок,—

Еле-еле, так едва

Донеслась до слуха весть,

Стала пламенем земля

Под ногами у меня,

Броситься бы мне бежать,

Но куда, не знала я…

Словно утренний туман,

Мысли вдруг смешались все,

Горько горевала я,

Будто потеряла вдруг

Посох, что опорой был.

Все напрасно…

Знаков нет,

Где твой путь.

Куда ушел?

Но ведь где-то есть же ты?

Облака небес

Призову к себе сюда,

Пусть возьмут меня с собой,

И как раненый олень,

Пусть в пути умру и я!

Но напрасны думы те,

Мне неведомы пути,

И теперь, совсем одна,

Полная любви к тебе,

Только в голос плачу я!

3345

Каэси-ута

Каждый раз, как только вижу я

Крылья тех гусей,

Летящих в тростники,

Вспоминаю я разящую стрелу,

Что носил ты за спиною у себя…

3346

Посмотрю на небеса —

И в колодце облаков

Чуть виднеется вдали

Дорогая мне теперь

Тобаномацубара.

Дети,

Ну, пойдем туда

И посмотрим на нее.

Коль разлука суждена,

Разлучаться б лучше нам

Было бы в родном краю,

Коль разлука суждена,

Разлучаться б лучше нам

Было бы в родном дому,

Боги неба и земли,

Полон я упрека вам.

В дни, когда я был в пути,

Где зеленая трава

Изголовьем мне была,

Как могли вы разлучить

Навсегда меня с женой?

3347

В дни, когда я был в пути,

Где зеленая трава изголовьем мне была,

Навсегда, моя жена, ты покинула меня…

И подумаю когда о дороге в дом родной,

Я не знаю, где найти силы мне, чтоб дальше жить…

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

РАЗНЫЕ ПЕСНИ

АДЗУМА-УТА (ПЕСНИ ВОСТОЧНЫХ ПРОВИНЦИЙ)

3348

{Песня провинции Камицуфуса }

Летом тянут коноплю

Здесь, в Унакамигата.

У морского берега

Я остановлю ладью,

Ночь посевов к нам сошла.

3349

{Песня провинции Симоцуфуса}

Вот в Кацусика- стране,

В бухте Мама-но ура,

На челнах, что по морю плывут,

Споры громко рыбаки ведут,—

Верно, волны неспокойны там!

3850–3351

{Две песни провинции Хитати}

3350

Хоть имею шелка для себя

Я из коконов тута весеннего,

Что растет на Цукуба- горе,

Все равно мне надеть очень хочется

Дорогую одежду твою!

3351

У Цукуба у горы.

Снегу будто рано выпадать.

Что это белеет там вдали?

Это, верно, сушит полотно

Там у гор любимая моя?

3352

{ Песня провинции Синану}

В Синану, в Суга,

Средь заброшенных полей

Вон кукушка вдалеке,

Слышу, стала куковать…

Значит, нечего мне ждать!

ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ

3358–3854

Две песни провинции Тоотоми

3353

В Аратама,

Средь лесов Кибэ,

Слава хороводов велика.

Не легко пройти лесной тропой,

Уходи, пока не лег с любимой спать!

3354

У людей в Кибэ

В пестрых ярких фусума

Ваты — через край…

Как хотелось бы мне лечь

К милой на постель!

3355–3359

{Пять песен провинции Суруга}

3355

Средь равнин небес

Склоны Фудзи в зелени листвы.

У деревьев сень теперь густа,

Если время это упустить,

Нам с тобой не встретиться потом!

3356

Ох, на Фудзи на горе

И длинна и далека

Горная тропа.

Но когда бы к милой мне идти моей,

Не вздохнув бы я прошел по ней!

3357

Ах, когда приду я

К склонам Фудзи,

Где лежит туманов пелена,

То куда в тоске направит очи,

Обо мне горюя, милая жена?

3358

Если спать с любимою вдвоем —

Миг недолог, словно яшмовая нить.

А полюбишь — навсегда,

Как в Нарусава,

У вершины Фудзи, грохот от камней!

Из неизвестной книги

Полюбить и с милой ночи проводить —

Миг недолог,

А молва о том —

Словно грохот в Нарусава, возле Фудзи,—

Никакою силой не унять!

Из неизвестной книги

Встретишься с любимою своею —

Миг недолог, словно яшмовая нить,

А полюбишь, так навеки,

Как над Фудзи

Ярко-белый вечно падающий снег…

3359

Вот в Суруга, возле моря здесь,

Покрывает густо берег весь

Хамацудзура…

Доверяла я тебе тогда,

Мать родную не послушала свою…

3360

{Песня провинции Идзу}

В Идзу в море

Волны белые встают

И, вставая, снова катятся назад.

Можно ль сомневаться нам, любимый,

Что друг другу мы не будем изменять?

Из неизвестной книги

В Идзу в море

Облака встают,

Хоть и тают, но опять плывут,

Можно ль сомневаться, милая моя,

Что друг другу мы не будем изменять?

3361–3372

Двенадцать песен провинции Сагами

3361

Среди гор Асигара

В этой стороне и в той,

Где стоят силки,

Затихает птичий шум,

Милая и я развязываем шнур…

3362

У горы Сагамунэ

Не видать теперь уже вершин.

Имя милой, что я начал забывать,

Называя,

Не заставь меня рыдать!

Из неизвестной книги

Пики гор Мусаси вдалеке

Спрятались от глаз моих теперь.

Имя милой, что я начал забывать,

Называя,

Не заставь меня рыдать!

3363

Друга милого

Отправили в Ямато.

Все стою и жду его теперь,

Жду среди зеленых криптомерии

У подножья гор Асигара…

3364

Здесь, в стране у нас, в Асигара,

У горы у этой Хаконэ

Просо мы посеяли с тобой.

Просо уж теперь созрело все,

Странно, что не вместе мы теперь!

3365

Там, в Камакура,

Где мыс Микоси,

Рушит скалы белая волна.

Ты же никогда жалеть не будешь

О любви своей, любимая моя!

3366

Всей душой жалея и любя,

Я спешу идти сейчас к тебе,

Но в Камакура когда я подойду

К переправе на реке Минаносэ,

Не нахлынет ли прилив на берега?

3367

Среди многих сотен островов

Кружит, кружит

Быстроходная ладья.

Оттого твой милый глаз не кажет,

Хоть тоскует сердцем о тебе!

3368

В стороне Асигара

В Тоинокооти среди гор

Бьет горячий ключ…

Не сказала ведь еще она,

Что любовь ее не так сильна!

3369

Вот подушки из зеленых камышей,

Что растут в Мама, в Асигара.

Ну, зачем же спать тебе на них?

Лучше спи, любимая моя,

Ты на изголовье рук моих!

3370

Ах, на склонах Хаконэ,

В стороне Асигара,

Из травы нико

Если б куклой ты была,

Шнур не распустив, легла!

3371

В стороне Асигара

Страх внушил мне спуск святой,

И средь тайных дел

Имя, что берег в груди,

С уст сорвалось вдруг в пути!

3372

Где в Сагами путь лежит,

Есть там берег Ёроги,

И песок там чист.

Как я милую люблю,

Что похожа на него!

3373–8381

{Девять песен провинции Мусаси}

3373

У реки Тамагава

Ткани моют и белят,

Все белей они, белей,

Отчего ты, дорогая,

С каждым разом мне милей?

3374

В стороне Мусаси, на лугу,

Ворожа, лопатки я оленьи жгу.

Имя друга,

Что таила про себя,

Всем открыла нынче ворожба!

3375

Как в Мусаси- стороне

Из ущелья горного фазан

Улетает прочь,

Так и ты ушел — не ночи той

Не встречаюсь больше я с тобой!

3376

Если любишь ты меня,

Помашу тебе я рукавом,

Но в стране Мусаси на лугах

Укэра от глаз скрывают цвет —

Так и ты скрывай свою любовь!

Из неизвестной книги

Что же делать, если я люблю

Всей душою милую мою?

Как в стране Мусаси на лугах

Цвет скрывают укэра цветы,

Вряд ли я сумею скрыть любовь!

3377

Как в стране Мусаси на лугах

Долу клонится зеленая трава

В эту сторону и ту,

Так желаниям твоим

Подчиняюсь, милый мой…

3378

Там, где Оягахара,

Где дорога в Ирима,

Иваидзура растет трава.

Как потянешь — склонится к тебе,

Будь и ты такою, не противься мне!

3379

О возлюбленном моем

Я не знаю, как сказать.

Ах, в стране Мусаси на лугах

Нежным цветом расцветает укэра.

Никогда не вянет тот цветок!

3380

В дальней стороне Сакитама,

Где стоят в заливе корабли,

Ветер злой,

Канаты рвутся там…

Только б не пришлось расстаться нам!

3381

Летом тянут коноплю

На полях далеких в Унаби,

Как те птицы, что летят вдали,

Улететь хочу и я туда,

Вот что в сердце берегу теперь!

8382–3383

{Две песни провинции Камицуфуса}

3382

В Умагута

Иней и роса

На бамбуковой листве в горах.

Весь промокнув, я к тебе пришел,

Оттого что я люблю тебя!

3383

В Умагута

Прячут горы все от глаз.

Это ничего,

Но, когда я буду в дальней стороне,

Как желанны твои очи будут мне!

3384–3887

{Четыре песни провинции Симоцуфуса}

3384

С Тэкона, с красавицей такой,

Что в стране Кацусика жила,

Может ли так быть,

Чтобы стал он сравнивать меня

С Тэкона прекрасной из Мама?

3385

Если бы в стране Кацусика, в Мама,

Я красавицей была бы Тэкона,

О, тогда бы

Возле берега в Мама

Грохотала бы прибрежная волна!

3386

Пусть в стране Кацусика теперь

Ранний рис от сбора первого в полях

Преподносят нынче в дар богам.

Но тому, кто мил душе моей,

Дам ли я стоять напрасно у дверей?

3387

Если бы мне быстрого коня,

Только бы без топота копыт,

Постоянно ездил бы тогда

Через деревянные мосты

Я в страну Кацусика в Мама!

3388–8397

{Десять песен провинции Хитати}

3388

Как над склонами горы Цукуба

Тот туман поднявшийся

Трудно разогнать,—

Трудно милому уйти, что здесь вздыхает,

Уложи его с собою спать!

3389

Те ворота, где стоит жена,

У горы Цукуба

Скроют облака.

Но пока еще мне виден милый дом,

Буду я махать ей рукавом!..

3390

Где горы Цукуба виден пик,

Только ли орла там слышен крик?

Это плачу я!..

Так вечно мне рыдать,

Коли нам друг друга не видать!

3391

Далеко стоит Цукуба- пик,

Позади него виднеются вдали

Горы Асихо…

Дурного от меня

Ты не видел никогда, мой друг!

3392

Меж отвесных скал, среди Цукуба- гор,

Хоть и силен шум от падающих вод,

Исчезает в глубине вода,

А вот я свою любовь хранить

Буду вечно, милая моя!

3393

Там, где пик Цукуба поднялся,

В той и в этой стороне,

Всюду стражи на постах стоят.

Хоть и сторожила нас с тобою мать

Все равно душою вместе мы!

3394

Проходя подножьем

Гор Цукуба,

Где в одеждах майских водят хоровод,

Если б я забыл тебя в дороге,

Верно б, имя не назвал твое!

3395

Над Цукуба над горой

Взошла луна.

Ах, за этот долгий срок с тех пор

Много здесь прошло уже ночей,

Только буду ль снова я с тобой?

3396

Ты как птицы из дремучей чащи

На горе Цукуба,

Что вдали летят:

Только взглядом нынче провожу тебя я,

А ведь ночи вместе проводил с тобой!

3397

Это только водоросли в море

В Насака, в Хитати- стороне,

Коль потянешь — рвутся,

Почему же

Мы с тобою разойтись должны?

3398–3401

{ Четыре песни провинции Синану}

3398

Пусть все люди

Отвернутся от меня,

Только ты, любимое дитя,

Из селенья Исии в Ханисина,

Только ты не оставляй меня!

3399

На дорогах в Синану

Строят нынче новый путь.

Ты по щебню не ходи,

Не ступай босой ногой,

Ты обуйся, милый мой!

3400

Вот из здешних мест, из Синану,

Из реки из Тикума, взгляни,

Камешек простой,

Но ступишь ты ногой,

Для меня он станет яшмой дорогой!

3401

Если в Накамана

Твой корабль

Отплывет от берега теперь,

Трудно будет встретиться с тобою,

Если нынче встрече не бывать!

3402–3423

{ Двадцать две песни провинции Кодзукэ}

3402

В день, когда ты проходил

Эти горы Усухи

В сумеречный час,

Ты мне тоже от души махал

На прощанье белотканым рукавом!

3403

О любовь моя!

И теперь дорога ты мне.

И как в поле в Тако, в стороне Ирину,

Изголовье из срезанных трав полевых,

Ты и впредь, как теперь, дорога будешь мне!

3404

Словно в Кодзукэ-стране,

В Асо, сноп из конопли

Загребут рукой,—

Сплю с тобой, но мало мне,

Как, скажи, помочь беде!

3405

Если б в Кодзукэ-стране

В Одонотадори мне

На дорогах вдоль реки

Повстречать бы милую свою,

Повидать ее наедине!

Из неизвестной книги

Если б в Кодзукэ-стране

В Ононотадори мне

На дорогах вдоль реки

Повстречать бы милого в пути,

Повидать его тайком от всех людей!

3406

В Кодзукэ-стране в Сану

Овощей я соберу,

Буду их солить.

И тебя все время буду ждать,

Даже пусть и этот год ты не придешь!..

3407

В Камицукэну,

Там, где переправа Магавасима,

Солнце утреннее в небе поднялось,

И в глазах твоих такой же блеск,

Только встанешь ты передо мной!

3408

Ниита- гора

В стороне стоит от гор других.

Так и милая, что прочат за меня,

В стороне всегда, чуждается меня.

Как она мне дорога сейчас!

3409

Над горами Икахо

Проплывают дождевые облака,

Над болотом опускаются потом.

Люди говорят, что близки мы…

Дай же, дорогая, мне уснуть с тобой!

3410

Вдоль гористых склонов Икахо

На равнине дальней у ольхи

Корни глубоко растут…

Не гадай, что впереди,

Было б нынче хорошо!

3411

Пики дальние Тако,

Хоть потянешь за канат,

С места не сойдут никак.

Так и с девушкой порой,

Пусть с лица и хороша!

3412

В Кодзукэ-стране

Среди пиков Курохо

Поле в зелени плюща мило сердцу моему,

Ах, от милой от своей

Я все дальше ухожу!

3413

Я не знал, где будет брод

На реке Тонэгава,

Просто так шагнул,

Повстречался я с волной

Так внезапно, как с тобой!

3414

Словно радуга, что в небесах встает

У речной плотины в Ясака,

Возле горных склонов Икахо,

Пусть раскроется любовь перед людьми,

Только бы я мог уснуть с тобой!

3415

В Кодзукэ-стране

На болоте Икахо

Посадил я травку конаги.

И когда искал я семена,

Знал ли я, что травку полюблю?

3416

В Кодзукэ-стране

На болоте Каояга

Иваидзура растет трава.

Коль потянешь — покорится сразу.

Будь и ты такою и не рви со мной!

3417

В Кодзукэ-стране

На болоте Инара

Ооигуса-трава.

И вдали была ты милой,

А теперь милей вдвойне!

3418

В Кодзукэ-стране

На полях Сану ростки,

Много рисовых ростков.

Загадав, судьбу решила.

Как же быть с тобою мне?

3419

Ветер с горных склонов Икахо

Грозно дует ночи напролет,

И тоскую в думах о тебе.

Но пускай ночами мы не вместе,

Не могу я позабыть тебя.

3420

В Кодзукэ-стране в Сану

Лодочный разводят мост.

И родители твои

Развести хотят тебя со мной.

Но под силу ли расстаться мне?

3421

В Икахо на высях гор

Не греми так громко, гром.

Мне хотя и нипочем,

Здесь причина не во мне —

Из-за милой страшно мне!

3422

Ветер в Икахо

Дует день, не дует день.

Все бывает, говорят,—

Только для любви моей

Нет ни сроков, ни конца…

3423

Словно в Кодзукэ-стране

Среди пиков Икахо падающий снег…

Трудно перестать ему.

Прохожу и я с трудом

Возле дома твоего!

3424–3425

{Две песни провинции Симодзукэ}

3424

В стороне Симодзукэ

На горах на Микамо,

Словно молодой дубок,

Узкоглазая моя.

Чью корзинку понесешь?

3425

Ах, в Симодзукэ, в Асо,

Будто не в долинах рек,

Не по камням я шагал,

А с небес слетел к тебе,—

Так открой же сердце мне!..

3426–3428

{Три песни провинции Митиноку}

3426

Там, в горах Аидзу, от меня

Далека родная сторона.

Коль не будет больше встреч с тобой,

Чтобы помнил я любовь твою,

Шнур заветный мне на память завяжи!

3427

Ведь в Цукуси- стороне

Ради юных и блестящих дев

Ты заветный шнур развяжешь свой,

Что завязан на прощанье в Катори,

В Митиноку, девушкой простой!

3428

Как в Адатара

Среди гор тоскующий олень

Постоянно на траве лежит,—

Постоянно я стремлюсь к тебе,

Ложе наше ты не покидай!

ПЕСНИ-АЛЛЕГОРИИ

3429

{Песня провинции Тоотоми}

В Тоотоми

Бухту Инаса

Заполняет до краев вода.

Всей душою доверялась я тебе,

Но, видать, любовь твоя мелка…

3430

{Песня провинции Суруга}

В бухте небольшой Сида

Поутру плывущий челн

Без причин от берегов

Просто так не мог отплыть —

Здесь причине надо быть!

3431–3433

{Три песни провинции Сагами}

3431

В стороне Асигари,

Там, где горы Акина,

Лодка есть хикофунэ,

Хоть и тянут все ее кормой вперед,

Но не поддается ни за что она!

3432

В стороне Асигари

У горы Ваокакэ

Дерево кадзуноки…

Проведи и эту ночь со мной,

Даже пусть потом разлука ждет!

3433

Серп, что режет на дрова

Ветки на горах Камакура,

Старые деревья ждет.

Если скажешь: “Буду ждать тебя”,—

Буду жить, любя одну тебя!

3434–3436

{Три песни провинции Кодзукэ}

3434

В Кодзукэ-стране,

Где гора Асояма, там где травы цудзура,

Широко поля лежат.

И любовь, что разрослась,

Не порвется никогда!

3435

На равнинах возле склонов Икахо

Поднялся орешник у дорог,

Пристает он к платью моему.

Думаю, окрасит платье он легко,—

Ведь из шелка белого оно!

3436

Там, где горы Ниита,

Горы, что хранит народ,

Где точильный камень есть,

Там увядших нет ветвей,

Пусть не вянет и любовь!

3437

{Песня провинции Муцу}

Если в Митиноку- стороне

Лук из Маюми, что там растет

На горах Адатара,

Не натянешь, в дальний путь идя,

Знай, потом тебе не натянуть.

РАЗНЫЕ ПЕСНИ

3438–3454

Семнадцать песен неизвестных провинций

3438

На полях в Цумугану

Слышен колокольцев звон,—

Верно, средний сын

Управителя в Камусида

Вышел на охоту в этот час…

3439

Из колодца у плотины той,

Где стоянка скакунов лихих

С бубенцами,

Эх, воды бы выпить мне

Из пригоршни девы молодой!

3440

Эй, хозяйка, что в реке

Моешь овощи теперь,

У меня и у тебя

Однолетки дети есть,

Приходи на сговор к нам!

3441

Виден далеко в колодце облаков

Милой дом.

Когда ж приеду к ней?

Ты скачи скорее,

Быстроногий конь!

3442

Там, где в Адзума далекий путь лежит,

Трудно перейти заставу Тэконоёби,

Где красавица звала ее спасти…

Что ж, средь гор останусь на ночлег,

Не добравшись нынче до жилья!

3443

Ах, когда я весело,

Без дум

По дороге шел и предо мной

Ивы в первых почках поднялись,

О, как я тогда затосковал!

3444

В стороне Кивадзуку

Собираю на холме

Травы, что зовут кукумира.

Не набрать корзины мне одной,

Я хочу, чтоб милый собирал со мной!

3445

Там, где устье у реки,

Там, где зеленеют тростники,

Есть там мелкий яшмовый камыш,

Ты пойди и срежь его, мой милый,

Чтобы нам на ложе постелить…

3446

У реки, где милая моя

Мне клялась,

Теперь гадаю я,

И мне кажется: тростник и камыши,

Ах, одно лишь слово “плохо” шепчут мне…

3447

Ох, густа трава в Ану!

Коли в те поля пойду,

Пусть — открытый путь,

Если не пойду в Ану,

Пусть подымется сорняк!

3448

Осыпаются цветы…

До тех пор, пока

Пик высокий, пик в Она,

Не нагнется до земли,

Я хочу, чтоб жив был ты!

3449

Ах, одежды белотканой рукава

В изголовье положу-ка я себе,

Вижу, едут из Курага рыбаки,

Возвращаются к себе домой,—

Не вставайте, волны, на пути!

3450

Зрелый муж из Окуса

И юнец из Огуса —

В ряд челны плывут…

И когда сравню их я, пожалуй,

Лучше юноша из Огуса!

3451

Как на поле здесь в Санацура

У холма я сею нынче просо,

Вижу — лошадь милого пришла,—

Это просо ест она… Ну, что ж! —

Все равно не буду ее гнать!

3452

Ах, красивые поля

Ты не жги, прошу тебя,

Раз со старою травой

Нынче свежая трава

Там смешалась и растет!

3453

Словно ветра отдаленный шум,

Далека любимая моя.

У одежды,

Что дарила мне она,

Обтрепались нынче рукава!

3454

Подстилка из конопли,

Что растет в моем саду!

Ты, хотя б на эту ночь,

Муженька заставь ко мне прийти,

Подстилка из конопли!

ПЕСНИ-ПЕРЕКЛИЧКИ

3455–3566

Сто двенадцать песен неизвестных провинций

3455

Коли сердцем ты со мной,

Приходи, любимый мой!

Там, где ивы у плетня,

Буду ветки я срывать, они завянут,

Я же буду все стоять и ждать тебя!

3456

В мире суетном молва —

Слов бесчисленных листва,—

Пусть она густа,

Ты вступай с молвою в спор

И не выдавай меня!

3457

Отправляясь нынче в храм святой,

Что указывает людям день работ,

Каждый раз, как на колени юных дев

Ты в столице склонишь голову свою,

Вспомни обо мне, любимый друг!

3458

Ох, любимый мой дружок.

У холма у Ториноока

Исчезает безвозвратно след дорог…

Так и ты исчез, и в голос плачу я

И вздыхаю в горе глубоко!

3459

Целый день толку я белый рис,

Грубы стали руки у меня,

Хорошо бы если в эту ночь

Молодой хозяин мой пришел,

Тронул их и пожалел меня!

3460

Что за человек

Стучится в эту дверь,

В час, когда послала мужа я

Первый рис нести богам, когда молюсь,—

Кто это стучится в эту дверь?

3461

Почему же это так, скажи,

Не встречаемся на майском ложе мы?

День проходит,

Ночью тоже — нет,

А приходишь ты, когда уже рассвет!

3462

И средь распростертых гор,

И средь долин

Много на земле живет людей!

Всех дороже милая моя,

О которой слава добрая идет…

3463

В самом дальнем поле я хочу

Встретиться с тобой наедине!

Сердца нету у тебя, любимый мой,

Все встречаемся мы

Посреди села!

3464

Оттого что велика

Молва людей,

На рогожном

Изголовий одном

Неужели нам не спать теперь вдвоем?

3465

Распустив заветный шнур

Из корейской дорогой парчи,

Вместе мы лежим,

Не знаю, как мне быть,—

До чего ты сердцу дорога!

3466

Коль жалею я и ночи мы — вдвоем,

Сразу слух дурной идет о том,

А не быть с тобой —

Ведь нити сердца моего

Ты взяла, и я люблю тебя!

3467

Если в дверь ты постучишь мою,

Дверь из дерева святого хиноки,

Что растет в ущельях дальних гор,

Я тебе открою, милый мой,

Ты войди и будь всю ночь со мной!

3468

Будто бы фазан

Свой огромный длинный пестрый хвост

Зеркалом сверкающим раскрыл,

Так старается она, чтобы привлечь,

Заманить красой своей тебя!

3469

Ведь в гаданье у дорог

“Эту ночь” мне рок предрек,

О любимый мой!

Почему же в эту ночь

Не пришел побыть со мной?

3470

Будто много тысяч лет прошло с тех пор,

Как мы виделись, любимый мой, с тобой,

Только так ли это или нет?

Или я одна тоскую о тебе,

Ожидая с нетерпением тебя?

3471

Ах, хотя б на миг

Если б я могла уснуть!

Только ведь во сне

Вижу прежнего тебя

И рыдаю в голос я!

3472

Люди говорят: “Она — его жена”.

Ну, зачем мне это говорят?

“Уж не потому ли, чтобы понял я,

Что соседа платье

Надевать нельзя?

3473

Как далеки звуки топора,

Что деревья рубит на горах Сану,

Далека и ты,—

Напрасно я

Вижу в мыслях милую мою!

3474

Мной посаженный бамбук

Сотрясается сегодня до корней,

И когда уйду из дома я,

Ах, куда в тоске направит очи,

Обо мне горюя, милая жена?

3475

Думала, что все смогу

В жизни я стерпеть, тебя любя,

Но не вынести печали о тебе,

Что от взоров скрылся вдалеке

Среди гор высоких Юума…

3476

Верно, милая моя

Впрямь ко мне любви полна:

Месяцы идут,

Уплывают, уходя,

Но по-прежнему она любви полна!

3477

И когда ты будешь проходить

На пути в восточную страну

Ту заставу Тэконоёби, где красавица звала ее спасти,

О, как буду о тебе я тосковать,

Даже пусть мы встретимся потом!

3478

До горы Сиранэ в стороне Кона

Люди говорят, что очень далеко.

Только наши встречи ни при чем:

Видимся с тобою или нет,

Сердце ведь мое всегда с тобой!

3479

У Аками у горы

Рвали с корнем травы на полях

И с тобою встречались там вдвоем.

О, как дорога мне милая моя,

Что вступает нынче в спор со мной!

3480

Государеву указу

Нынче в страхе повинуюсь я,

Покидаю я тебя, моя жена,

Руки милые, что были изголовьем.

Службу отбывать пришла пора!

3481

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

Постепенно

Платьев шум затих,

И ни слова не сказав жене,

Я ушел, покинув милый дом,

И теперь страдаю без нее!

3482

Не сойдутся полы

У одежд китайских —

Пусть не видимся с тобою мы,

Но, поверь, пустых, неверных чувств

Нету, дорогая, у меня…

Из неизвестной книги

Не сойдутся полы

У одежд китайских—

Не увидимся с тобою мы,—

Вместе ночи я не провожу с тобою,

Но молва по-прежнему шумит!

3483

Днем, когда пыталась развязать,

Не развязывался мой заветный шнур,

Но с возлюбленным моим

Все же встретиться мне, верно, суждено:

Ночью без труда развязывался шнур!

3484

Конопляных волокон

Много еще в чане у тебя,

Пусть сегодня не спрядешь их все,—

Разве завтра снова не настанет день?

Ну, веди же к ложу милого теперь!

3485

Не увидеть больше милую жену,

Что была всю жизнь близ меня,

Как при воине отважном бранный меч,

И рыдаю в голос, плачу я теперь,

Хоть и не ребенок малолетний я…

3486

За любимую мою

Луком спорить я могу,

Будь такой, как я.

Но мой враг — любовь моя,

Потому бессилен я!

3487

Ясеневый лук…

Ни к чему концы его яшмой дорогою украшать,—

Так же ни к чему

Перестали ночи вместе проводить,

Беспокоясь о людской молве!

3488

Скрыт от взоров хворост, что лежит

На зеленых склонах гор Мотояма,

Где густая разрослась листва.

А любимой имя, что от всех скрывал,

Верно, выдаст людям ворожба!

3489

Ясеневый лук свой натяну…

Там, где горы высятся Ёра,

Там, где заросли травы густы,

Милую введу мою туда,

Ложе я для сна очищу нам!

3490

{Из сборника Какиномото Хитомаро}

Ясеневый лук.

Как концы его сойдемся мы с тобой,

Но как раз теперь,

Оттого что много глаз людских вокруг,

Я пока тебя оставлю, милый друг!

3491

Посмотри, вот ива:

Если ты срубил, все равно опять растет она.

Если ж от любви

Гибнуть будет в этом мире человек,

Что ты можешь сделать? — Ничего!

3492

Там, где горы, где поля

У плотины, у пруда,

Ива, что сажала я,

Расцветет — не расцветет,—

Будем вместе все равно!

3493

Рано ль, поздно ли

Приду и буду ждать:

Непременно встретимся с тобой,

Как те ветви дуба на вершинах гор,

Что передо мною поднялись!

Из неизвестной книги

Рано ль, поздно ли

Тебя я буду ждать,

Даже молодость пускай пройдет,

Пусть увянут ветви дуба на горах,

Что передо мною поднялись!

3494

До тех пор пока зеленый юный клен

На горе Комоти вдалеке

Ярко-алой не покроется листвой,

Я мечтаю ночи проводить с тобой,

Ну, а ты что думаешь? —

Скажи!

3495

В Ивахо, где сосенка стоит,

Говорят, там дальних гор предел,

Не предел ли нынче ждать тебя?

Больше не приходишь ты ко мне,

И душе покоя не найти…

3496

Ах, в Татибана, в Коба,

Девочка живет одна.

Верно, грустно ей.

Хороша душой она,—

Что ж, пойду-ка я скорее к ней!

3497

Там, в окрестностях реки,

Ох, высоки с белым корнем камыши.

Верно, верно,—

Спали, спали мы с тобой,

Оттого и не ушли мы от молвы!

3498

Много с мягким корнем

Мелких камышей

На морских равнинах, — знаю я,

Потому меня ты позабыл,

Ну, а я забуду ли тебя?

3499

Камыши, что нынче я срезал

И, срезая, на холме сложил,

Камыши для ложа нам с тобой

Вправду ли послужат ложем нам?

Скажешь ли мне ты: “Пойдем со мной!”

3500

У фиалок, что цветут,

Корни тоже в ход идут,

А у девы той —

Как ни близок сердцем ей,

Не добраться до корней.

3501

Там, где склоны горные Ава,

Там на склонах и полях растет трава

По названью тавамидзура,

Тянешь, тянешь, — а не взять ее никак.

Ты не будь такой, прошу тебя!

3502

Мои очи — милая жена.

Расстаются люди, но не я…

Асагао

Много лет цветет весной.

Разве я расстанусь, милая, с тобой?

3503

Если б я любил

Так спокойно, как спокоен волн отлив

В тихой, славной бухте Асака,

Лепестки стыдливых укэра

Людям бы не выдали свой цвет!

3504

Словно фудзи нежных лепестки,

На концах ветвей цветущие весной,—

Со спокойным сердцем и душой

Ни единой ночи я не спал,

Оттого что думал о тебе!

3505

Назначает день работы храм…

У реки Мияносэ, на берегу

Каобана нежные цветы

Прячут лик, а ты свою любовь —

И вчера и нынче ночью— вновь!

3506

В новом выстроенном шалаше

Время шелкопрядов вскармливать сейчас.

Потому и ты, что мне в любви открылся,

Будто колос у сусуки распустился,

Эти дни совсем не кажешь глаз…

3507

Оттого что тесно средь долин

Покрывает даже склоны гор

Зеленеющий жемчужный плющ,

Нету даже в мыслях у меня,

Чтоб любовь у нас нашла конец…

3508

У покрытого травой

Мыса Миурасаки

Нэцуко растет — зеленая трава…

Если бы тебя я, милая, не встретил,

Разве тосковал бы я сейчас?

3509

Одеяла белоснежной ткани…

Горы белые Сираяма,

Из-за ветра с гор уснуть не в силах я,

Но приятно платье теплое мое,

Что дала в дорогу мне жена!

3510

Облаком хотел бы стать,

Что по небесам плывет,—

Нынче уходя,

Милой мог бы я сказать:

“Завтра я приду опять!”

3511

Неспокойны в небе облака,

Те, что тянутся грядой

Средь пиков гор.

Неспокойно на душе моей — тоска

В это время позднее в году!..

3512

Хоть и называют нас

Люди все “одной горой”,

Но как в небе облака

Движутся над голубой вершиной гор,

Так же неспокойна и моя жена!

3513

“Вечер лишь придет,

Как не покидает гор

Полотно плывущих облаков,—

Так и я”,—мне говорила ты.

Что же изменилось с этих пор?

3514

Как к вершинам дальних гор

Приплывают облака,

Так и я хочу

Приплывать всегда к тебе,

Словно облако к горе!

3515

В те минуты, когда облик мой забудешь,

Находясь от родины вдали,

Посмотри на облака

Над пиком горным

И, на них любуясь, вспомни обо мне!

3516

У далеких гор Цусима никогда

Не плывут внизу по склонам облака,

Над вершиной тянутся они…

Буду я всегда на них смотреть,

Буду вспоминать я о тебе!

3517

Словно белые на небе облака,

Милая исчезла с глаз моих.

Почему же и теперь она

Над душою властвует моей

И так сильно мной любима до сих пор?

3518

Над скалой

Нависли облака,

Над болотом опустились вниз.

Все равно ведь люди осуждают нас,

Так приди ко мне, когда настанет ночь!

3519

Матерью обруганный твоей,

Ухожу я нынче от тебя…

Тучей голубой

Выйди мне навстречу, милая моя,

Повидаюсь— и уйду домой!

3520

В те минуты когда стану забывать

Облик твой, желанная моя,

Буду я глядеть на облака,

Что плывут над пиком Онуро,

Буду о тебе я вспоминать!

3521

Вороном зовут

Птицу, что слывет лжецом,—

Правду говорит народ.

Не приходишь ты, а вот она —

“Коро-ку”,—кричит, — “любимая придет!”

3522

Ведь еще вчера я с милой был,

А мне кажется, что этот миг далек,

Как журавль,

Что с плачем в небесах летит,

Прикасаясь к белым облакам!

3523

Как журавль, что бродит на полях Абэ,

Проходя холмы,

Красив любимый мой!

Если б завтра снова я могла

Встретиться и вместе быть с тобой!

3524

Не встречаться больше нам с тобой,

Как глазки в рогоже,

Близкими не быть,

И поэтому, как селезень в воде,

Только глубоко вздыхаю о тебе!

3525

Будто утка, что плывет

По воде в Микугуну,

Из-за милой девы той

Слух идет, растет молва,

А ведь не были мы близки с ней!

3526

Это птицы лишь летают

Меж соседних двух болот.

Ты не думай,

Мое сердце

Не имеет двух дорог!

3527

Словно ясакадори —

Селезень, что в море здесь живет

И, ныряя, дышит тяжело,

Так же тяжело вздыхаю я

Оставляя милую жену…

3528

Словно птица водяная,

Упорхнул я,

И, готовясь уезжать в далекий путь,

Я жене любимой не сказал ни слова,

И теперь нет сил сдержать тоску!

3529

Так же как в полях Тоя

Травят зайцев не щадя,

Слишком нынче взялись за меня:

С милой не успел и ночи провести,

Как ее уже бранится мать!

3530

Пусть олень

Средь зарослей лежит,

И пускай не видно мне его.

У ворот любимой проходя даже мимо,

О, как счастлив я!

3531

Ведь на милую мою взглянуть пришел,

В думах же у всех совсем не то:

Будто я олень, что разорил поля

Возле гор Ёко, что поднялись,

Как изогнутые брови в небесах!

3532

На поле весеннем здесь

Жеребец, что ест траву,

Не дает покоя рту.

Так, наверно, милая моя

Дома вечно обо мне грустит!

3533

Если девушку чужую полюблю,

Постоянно буду мчаться к ней,

Спотыкаются пусть ноги у коня,

Пусть плетется птицей водяной,

Жалости к нему не будет у меня!

3534

О любимая жена моя,

Что, горюя, провожала в путь меня

И смотрела, как я на гнедом коне

За ворота выезжал с трудом,

Оставляя милый сердцу дом?

3535

О любимый мой,

Ты не будь так холоден со мной,

Выйдя в сад сюда,

Улыбайся радостно ты мне,

Буду я встречать здесь твоего коня!

3536

Как гнедого жеребца

Подгоняя, хлопая вожжой,

Тянет сердце он мое,

Что это за милый за такой:

Только обещает, что ко мне придет!

3537

Как через ограду иль плетень

На полях пшеницу щиплет жеребец,

Лишь слегка, слегка.

Еле-еле видел я тебя,

А ведь как ты сердцу дорога теперь!

3538

Через мост, изогнутый дугой,

Очень трудно перейти коню,

Только сердце шлю

Жене своей,

Сам же я живу, тоскуя, здесь!

3539

Пусть опасно привязать коня

Там, где берег тянется крутой,

Пусть опасно это, все равно,

Хоть чужая ты жена, дитя мое,

Жизнь свою готов отдать тебе!

3540

В Саватари

С милой встретился опять,

Но промчался быстро

Конь гнедой,

Ничего не смог я ей сказать!

3541

Пусть опасно проезжать

Этим берегом крутым

Моему коню,—

Все равно о той чужой жене

Так отрадно думать мне всегда!

3542

Как по мелким по камням

Жеребцу велят бежать…

Больно сердцу моему.

Ох, не близко ли здесь дом

Той, которую люблю?

3543

В Цуру, где растет зеленая трава,

Что берут на крыши покрывать дома,

Насыпь, вижу, сделана уже,

А вот милая моя хоть и говорит,

Но ни разу ночь со мной не провела!

3544

Ах, у Асука- реки

Мутно дно.

Не знала я —

Ночи вместе с ним была,

И теперь я горькой муки и раскаянья полна!

3545

Ах, у Асука- реки

Если б о преградах знать!

Много ведь ночей

Мы с тобой могли бы вместе проводить,

Если б только о преградах знать!

3546

Как у переправы той, возле ивы голубой,

Что пустила почки на ветвях,

Долго я тебя ждала, но воды не набрала,

Только место, где стояла,

Утоптала я тогда!

3547

Словно птицы адзи, что живут

На болотах, скрытых в камышах

Возле бухты небольшой

Суса, и, ныряя, дышат тяжело,

Так же тяжело вздыхаю я,

Не встречаясь эти дни с тобой!

3548

Где потоки горные шумят,

Прибивает щепки к берегам.

К другу дорогому моему,

Ах, кого люблю я всей душой,

Даже и чужие люди льнут!

3549

Бухту Таюхи

Переполнил до краев прилив.

Ах, каким путем

Будет проходить мой милый друг,

Собираясь навестить мой дом?

3550

Я нарочно сказала “нет”

И рис не стала толочь.

Но как колосом пена встает на волне,

Точно так же бурлит все от гнева во мне:

Ведь вчерашнюю ночь я одна провела!

3551

Как в Адзикама

Тихо плещется волна,

Но спокойно, как она,

Развязав заветный шнур,

Бросить милого смогу ли я?

3552

В бухте славной Мацугаура,

Как волна шумит кругом толпа,

А я думал о любимой,

Что хотела

Слово мне заветное сказать!

3553

В гавань славную Какэ

В Адзикама каждый раз прилив

Входит удивительно легко,

О, когда бы с легкостью такой

Мог войти и ночь пробыть с тобой!

3554

Там, где спит она,

У постели у ее,

Скрытой среди скал,

Я хотел водой бы стать,

Чтоб проникнуть к ней и рядом лечь!

3555

Силен шум китайского весла

В Курага

У переправы у Кога.

Словно шум весла, сильна молва

Из-за девы, что ни разу ночь со мной не провела.

3556

Словно малый челн на берегу,

Мне одну тебя оставить жаль,

Ну а если ночи проводить с тобой,—

Будет громко злобствовать молва.

Что же будет с именем твоим?

3557

Ох, и причиняет боль

Мне жена чужая эти дни.

Как уплывшую ладью,

Позабыть ее я не могу,

И сильнее все о ней тоска!

3558

Будет жаль мне, если я уйду,

Так и не увидевшись с тобой.

Там, на корабле, плывущем в Курага,

Возле переправы, что зовут Кога,

Неужели ты не встретишься со мной?

3559

У большого корабля

На носу и на корме закрепляются концы,

Если милый — из села Косо,

Где на ветер не бросают слов,

Люди не узнают ничего!

3560

На горах Ниу,

Где металлы в почве есть,

Почва цветом выдает металл,

Выдает меня любовь к тебе,

Только я о ней всегда молчу!

3561

О, как жду тебя, любимый мой!

Жду, как ждут желанного дождя

В засуху, когда вся в трещинах земля

Сохнет вспаханной

Пред домом у ворот!

3562

Как жемчужная трава,

Что растет на диком берегу,

Клонится к земле,

Так, склоняясь, наверно, спишь одна,

Не дождавшись друга своего…

3563

В бухте Хита на скалистом берегу

Ты, похожая на почку молодую,

Полная волненья, верно, ждешь меня,

И вчера ждала ты ночью до утра

И сегодня ожидаешь тоже!

3564

В бухте Косугэ все эти дни

Ветер страшный дует.

Как нам быть?

Ах, могу ли милую мою

Из-за ветра перестать любить?

3565

С милою моей

Неужели нынче мне не спать?

Там, где камыши

За высокими горами в Урану,

Ведь зашла уже на небесах луна!

3566

Если б милая моя,

Из-за тебя

От любви несчастной я погиб,

В этом волю бы увидели богов,—

Ведь не знают, что на сердце у меня!

ПЕСНИ ПОГРАНИЧНЫХ СТРАЖЕЙ

{ПЕСНИ ВОПРОСОВ И ОТВЕТОВ ИЛИ ПЕСНИ-ДИАЛОГИ}

3567

Ах, уйти, оставить здесь тебя

Жалко сердцу, милая моя.

Хорошо бы — нет другой мечты,—

Чтоб у лука

Рукояткой стала ты!

3568

Мне остаться, проводив тебя,

Мой любимый, — погубить себя.

Как хотела б

Обратиться даже в лук,

Чтобы быть с тобою, милый друг!

3569

Когда в стражи я из дома уходил,

Было рано, лишь забрезжила заря,

У ворот моя жена стояла,

Все не знала, как теперь ей быть,

Все боялась мои руки отпустить.

3570

В час, когда средь листьев тростника

Встал туман вечернею порой

И вдруг холоден стал

Дикой утки крик,

О тебе я вспоминал с тоской!

3571

Милую жену покинул я,

Бросил я ее в селе чужом.

Тяжко мне

И глаз не отвести,

Все глядел, пока вдали не скрылся дом…

ПЕСНИ-АЛЛЕГОРИИ

3572

Как ты думаешь?

Средь Адзикума-гор

Меж деревьев юдзуру, когда листва

Только почками набухла на ветвях,

Ветер что ж не дует никогда?

3573

На зеленых склонах распростертых гор

Плющ растет,

И этот плющ порой

С тех вершин достать бывает трудно,

А оставь его — засохнет он!

3574

Нежный померанцевый цветок,

Что расцвел в селении моем,

Притянул к себе, хотел сорвать,

Но оставил, не сорвал его тогда,

Очень был уж молод тот цветок!

3575

О цветок прекрасный каогахана,

Что поднялся на холме

В Миядзиро,

Не цвети и лепестков не раскрывай,

Будем мы скрывать свою любовь!

3576

Цветком конаги,

Что в питомнике расцвел,

Одежду крепко надушил свою.

Хоть этот аромат вдыхаю я всегда,

Но отчего же так его люблю?

ПЛАЧ

3577

Любимую свою подругу

Допытывал я, где она была?

И, словно листья ямасугэ,

Мы спали, отвернувшись друг от друга,

И как теперь раскаиваюсь я!

ТОМ 3

КНИГА ПЯТНАДЦАТАЯ

СТАРИННЫЕ ПЕСНИ, В КОТОРЫХ ПОСЛАНЦЫ, ОТПРАВЛЕННЫЕ В СИРАГИ, И ИХ ЖЕНЫ И ВОЗЛЮБЛЕННЫЕ, ПЕЧАЛЯСЬ О РАЗЛУКЕ, ШЛЮТ ВЕСТИ И ОТВЕТЫ, ВЫРАЖАЯ СВОИ ДУМЫ И ЧУВСТВА ЗА ВРЕМЯ МОРСКОГО ПУТИ И ПОСЕЩЕНИЯ РАЗНЫХ МЕСТ

{Послания и ответы}

3578

Как прибрежные птицы у бухты Муко,

Прикрывая крылом, охраняют птенца,

Так берег ты меня,

И в разлуке с тобой,

Верно, мне суждено умереть от тоски…

3579

Если б только могла дорогая моя

Быть со мною в пути

На большом корабле,

Так хотелось бы плыть и лелеять ее,

Словно птица птенца, прикрывая крылом.

3580

Когда причалишь ты

У берегов морских

И встанет пред тобой густой туман,

Знай: это горький вздох, дошедший до тебя,

Чтоб рассказать о горести моей!

3581

Когда придет осенняя пора,

Ведь снова мы увидимся с тобою,

Зачем же

Ты полна такой тоскою,

Что должен встать туман передо мной?

3582

Ты, что находишься ныне в пути,

В море бурном плывя

На большом корабле,

Возвращайся скорее к родимой земле,

На дороге своей не встречаясь с бедой!

3583

Когда любимая молитву шлет богам,

Чтоб без беды причалил я к родной стране,

Пусть волны в море

Встанут в тысячу рядов,

Они не смогут быть помехой мне!

3584

Когда расстанемся, любимый мой,

Наверно, сердцу будет тяжело,

Одежду, что дала тебе с собой,

Носи поближе к сердцу своему,

Пока не встретимся с тобой наедине!

3585

Шнур на одежде,

Мной надетой в путь,

Которую мне подарила ты,

Сказав, чтоб я носил ее внизу,

Заветный шнур смогу ли развязать?

3586

Из-за меня не надо горевать!

Ведь в месяц тот,

Когда подует снова

Осенний ветер,

Встретимся опять!

3587

О встрече с тобою,

Кто ныне в Сираги,

Где белые ткут одеяла в домах,

Я буду молиться и ждать тебя буду

И думать: “Не нынче ль, не завтра ль придешь?”

3588

“Далеко ты будешь от меня”,—

Думаю с тоскою я теперь,

Но в разлуке долгой все равно

Не изменится

Моя любовь!

3589–8590

{Песни Хата Хасимаро}

3589

Там, где горы Икома,

Только вечер настанет,

Прилетают цикады и поют свои песни,

Но оставил я горы и ушел я оттуда,—

Так хочу я увидеть очи девы любимой!

3590

Без встречи с тобою

Я жить был не в силах,

И горы Икома, где шагал я по скалам,

Позади я оставил

И пришел к тебе снова!

3591–3593

{Три песни, сложенные при отплытии корабля}

3591

Когда я с моею любимой был вместе,

Ах, какими счастливыми были мы с нею.

Но когда мы расстались,

О, как холодны стали

Рукава белотканые прежней одежды!

3592

На равнине морской по ночам,

Когда сном я забудусь, качаясь на волнах,

Ветер в море открытом,

Не дуй так жестоко,—

Ведь со мною не будет в дороге любимой!

3593

Сели мы на корабль

В бухте Мицу, в Отомо

И отплыли в дорогу, качаясь на волнах.

На каких же теперь островах отдаленных

Суждено будет строить шалаши для ночлега?

3594–3601

{Восемь песен, сложенных в дороге, когда отчалили

на кораблях в море}

3594

Не знал я о том, что корабль стоит,

Говорят, что прилива он ждет,

И досадую я,

Что с любимой своей

Слишком рано расстался, в дорогу спеша!

3595

Когда отплываешь от берега в море

Ранним утром при блеске румяной зари,

У залива, где схлынул прилив,

Там, где бухта Муко, на просторе

Слышно, как, прилетая, кричат в небесах журавли…

3596

Так хочу посмотреть,

Чтобы милую вспомнить жену,

На места, что зовутся в народе Инамицума.

Но встают высоко в белой пене на море валы,

И поэтому издали только на берег желанный взгляну!

3597

Верно, бурными стали

У морского владыки

В белой пене шумящие волны на море,

Вижу, скрылись надолго за островом дальним

Молодые рыбачки…

3598

Черная ночь, словно черные ягоды тута,

Наверно, сменилась пурпурным рассветом.

В бухте Яшмовой вижу,

Как в поисках пищи

Журавли пролетают, крича, надо мною…

3599

Кристально чист

Свет божества луны,

И потому корабль не медлит боле,

От острова богов — Камисима

Я, берег обогнув, отчаливаю в море!

3600

На острове дальнем

Старейшее дерево муро,

Склонив над землей свои древние ветви,

Стоит на пустынном прибрежье немало,

Прошли перед ним, видно, долгие, долгие годы…

3601

Найдется ль такой человек,

Кто бы мог в одиночестве жить,

Много лет терпеливо снося одиночества муки?

Верно, только старейшее дерево муро

Может жить одиноко на острове дальнем…

СТАРИННЫЕ ПЕСНИ, РАСПЕВАВШИЕСЯ ПО РАЗНЫМ СЛУЧАЯМ В РАЗЛИЧНЫХ МЕСТАХ

3602

{Песня об облаках}

К столице Нара,

Дивной в зелени листвы,

По небу белые поплыли облака,

И сколько ни любуюсь я на них,

Налюбоваться вволю не могу!

{Три песни о любви}

3603

У зеленой ивы ветки обрезают

И сажают в землю на полях,

Сеют зерна риса с трепетом священным —

С трепетом священным

Я люблю тебя!

3604

С рукавами любимой

Давно я в разлуке,

Но и в дальнем пути

Даже на день единый

Смогу ли ее позабыть в своих думах?

3605

О, только если высохнет до дна

Река Сикама, что впадает в море

Владыки вод,

О, только лишь тогда

Умрет навек моя к тебе любовь!

3606

Минуя Отомэ, где юные девы

Срезают жемчужные травы морские,

На мысе Нудзима,

Что славится летней травою,

Устрою ночлег я себе ненадолго…

3607

Ткани белые ткут из растения фудзи…

В Фудзиэ — славной бухте,

Смотря на меня,

Люди думают: “Верно, рыбак ловит рыбу на взморье”,—

Это я, что скитаюсь по дальним морям.

3608

Дорогой долгою из дальнего селенья,

Далекого, как эти небеса,

Когда я плыл в тоске

Через пролив Акаси,

Увидел я места, где дом стоит родной!

3609

Верно, нынче за бухтой Муко

Гладь морская спокойна.

На поверхности вод мне видны

Челноки рыбаков,

Что уходят в открытое море на рыбную ловлю…

3610

Верно, в бухте Аго

На ладьях развлекаются ныне,

И, наверно, нахлынул прилив из далеких морей

На подол алых платьев

Резвящихся девушек юных?

3611

Песня {Какиномото Хитомаро} о любви двух звезд

К большому кораблю

Приладив много весел

И выйдя на равнину вод,

В небесной высоте плывет

Муж славный — лунный небожитель!

3612–3614.

Три песни, сложенные ночью, когда корабль причалил к бухте Нагаи в уезде Мицуки в стране Бинго

3612

{Песня старшего судьи}

{Сэдока}

Человека бы встретить хотел я,

Что в Нара — в столицу идет,

Украшает которую зеленью дивной листва,

Чтобы милой он мог передать,

Где причалил плывущий корабль

В пути, где взамен изголовья кладется простая трава…

3613

[Неизвестный автор]

На голубой равнине светлых вод,

Под сенью многих островов ища приют,

Причаливали мы уже не раз,

Но все ж столицу Нара до сих пор

Я позабыть в пути моем не смог!

3614

[Неизвестный автор]

Когда в обратный путь я поверну,

Хотел бы взять и унести с собою

Я белый жемчуг,

Что лежит на дне морей,

Чтобы любимой дать полюбоваться дома!

3615–3616

Две песни, сложенные ночью, когда корабль причалил к бухте Кадзахая

3615

Из-за меня любимая жена,

Как видно, в одиночестве горюет…

На взморье,

В бухте небольшой Кадзахая,

Густой туман простерся над водою…

3616

Когда бы ветер с моря прилетел

И начал дуть у бухты с новой силой,

Тогда, наверно, горестей туман

Возлюбленной жены

Я мог бы долго видеть!

3617–3621

Пять песен, сложенных, когда корабль причалил к берегу острова Нагато в стране Аки

3617

{Песня Оиси Миномаро}

Когда услышал голоса цикад

Средь грохота и шума водопада,

Бегущего со скал,

Я в этот миг

С тоской подумал об оставленной столице!

3618

[Неизвестный автор]

Хоть наслаждаюсь на отмели чистой

Прозрачными струями

Горных потоков,

Но все же столицу любимую Нара

Даже вдали позабыть я не в силах!

3619

[Неизвестный автор]

Когда не перестанет течь

Река, что с гор стремительно несется

Меж диких скал,

Мы встретимся опять,

Лишь только осень станет приближаться!

3620

[Неизвестный автор]

Сильна тоска —

Утешиться мне трудно.

В тень островов причаливаю я,

Где слышен звон цикад,

И мастерю у взморья из трав прибрежных временный шалаш!

3621

[Неизвестный автор]

Жить долго я хочу…

На островах Нагато

Святая роща с мелкою сосной,

Являя божество собой,

О, сколько ты веков на свете существуешь?

3622–3624

Три песни, сложенные ночью во время любования луной, когда корабль отчаливал из бухты Нагато

3622

Кристально чист

Свет божества луны,

В затишье вечером на море

Плывут, кружа по бухте, рыбаки,

Перекликаясь меж собою…

3623

Когда спускается луна

За гребни гор,

На взморье вдалеке мелькают

Огни костров, что разжигают

Для ловли рыб прибрежных рыбаки…

3624

“Не я ль один

Плыву на лодке ночью?” —

Подумал я, когда волна меня несла,

И в этот миг с той стороны, где взморье,

В ответ раздался легкий всплеск весла!

3625

Старинный плач

Даже селезни — и те,

Только вечер настает,

В камышах густых шумят,

А когда светать начнет,

То купаются в волнах,

Даже селезни — и те,

Каждый со своей женой,

Просят иней: не ложись

Нам на перья!

И, сложив

Крылья белые свои,

Стряхивают легкий снег,

И, прильнув друг к другу, спят…

А вот я стелю один

Одинокий мой рукав

Платья, шитого тобой,

Милая моя жена,—

Мира этого дитя,

Что рассталась вдруг со мной…

Как текущая вода

Не воротится назад,

Пролетевший ветерок

Не увидим никогда,

Так бесследно ты ушла…

И, стеля постель один,

Разве я смогу уснуть?

3626

Каэси-ута

Громко журавли кричат

И несутся надо мной,

Улетая в тростники…

О, как трудно, трудно мне,

Ведь остался я один…

3627

Песня, выражающая печаль по поводу разных вещей

Словно зеркала,

Что любимые всегда

В руки бережно берут,

Лишь настанет утра час,

Гладь прозрачная легла

В бухте Мицу.

У ее у кристальных берегов

Мы, к большому кораблю

Много весел прикрепив,

Собирались в путь морской,

В дальнюю страну Кара.

Подождав прилива час,

Мы поплыли по волнам,

Направляясь к Минумэ,

К мысу, что вставал в волнах

Перед нами на пути.

И когда мы плыли так

На море открытом, вдруг

Волны белые, шумя и гремя,

Взметнулись ввысь.

И поплыли мы скорей,

Огибая острова…

Думал, с милою моей

Не увидеться уже…

Наземь сумерки сошли.

Остров Авадзисима

Как в колодце потонул

Средь небесных облаков…

И когда спустилась ночь,

Мы не знали, как нам быть?..

Сердце алое мое…

В бухте “Алая скала”,

В бухте славной Акаси,

Мы причалили тогда.

И когда взглянул я вдаль,

На простор морских равнин,

Лежа в легком полусне,

Я увидел сквозь туман,

Как на маленьких ладьях

Зажигаются огни

У рыбачек молодых

Для приманки мелких рыб.

А когда в рассветный час

В море набежал прилив,

Скрыться в тростники спеша,

Пролетали надо мной

С громким криком журавли…

И в затишье поутру

Тронулись мы снова в путь.

Кормчего, гребцов вокруг

Раздавались голоса…

И когда, отчалив, мы

Закачались на волнах,

Словно птицы на воде —

Ниодори,

Остров тот Иэдзима —

“Остров-дом” —

Показался вдалеке

Средь колодца облаков.

Думая утешить им

Сердце, полное тоски,

Мы направились к нему,

Хоть на этот “дом” взглянуть!..

Но когда подплыли мы

На огромном корабле,

Волны в море, зашумев,

Загремев, взметнулись ввысь,

И пришлось нам мимо плыть,

Издали любуясь им…

К бухте Яшмовой тогда

Наш корабль подошел,

И на отмели морской,

Глядя на скалистый брег,

Где остался “Остров-дом”,

Громко в голос плакал я,

Словно малое дитя,

Слезы горестные лил…

У владыки вод морских

Из браслетов дорогих

Белый жемчуг я достал,

Спрятал в рукава свои

И хотел послать домой

В дар возлюбленной моей!

Но гонца я не нашел,

С кем послать его домой.

И хотя достал его

Из глубин морского дна,

Но, подумав, что теперь

Он не нужен никому,

Этот жемчуг дорогой

Опустил опять на дно…

3628–3629

Каэси-ута

3628

В бухте Яшмовой, в бухте по имени Тама,

Жемчуг белый достал,

Что лежал глубоко под водой,

Но опять опустил этот жемчуг на дно я морское,

Ибо некому здесь любоваться его красотой!

3629

Только осень настанет,

Корабль причалит мой снова.

Принесите с собой и оставьте на отмели мне,

Чтоб в пути не томиться тоскою, ракушки забвенья,

Белоснежные волны далеких морей!

3630–3637

Восемь песен, сложенных, когда проплывали бухту Марифу в уезде Куга в стране Суо

3630

О, если бы не трогать мне весла,

Не отплывать бы мне на корабле!

Хочу заночевать

Я в бухте Марифу,

Где, сколько ни гляжу, не наглядеться мне…

3631

Остров дальний, желанный, что зовут Авасима,

Что мечтал я увидеть

Когда-нибудь в жизни,

Верно, издали только любить мне придется,—

Ведь поехать туда никогда не смогу!

3632

Вобьем здесь колья

И причалим корабли,

Так хочется мне ночевать остаться

В заливе Марифу,

Где дивны берега!

3633

Оттого ли что дева любимая есть у меня,

Которую, может быть, мне не придется увидеть,

Как остров желанный, далекий тот — Авасима,

Сном спокойным забыться я ныне не в силах,

И о ней я все время тоскую в пути!

3634

Есть на путях в Цукуси

Остров Када,

Его не видя миг, тоскую без него.

Так милую мою, которую оставил,

Не видя миг, живу в тоске!

3635

Если близкой была бы дорога до дому,

Как хотел бы тебе показать бухту я Марифу,

На которую, сколько ни смотришь,

Глядеть не устанешь

И всегда будешь вновь любоваться ее красотой!

3636

Те, что дома остались, говорили, прощаясь:

“Возвращайся скорее в родные края!”

Вот и остров Молитвы.

С молитвой святою ожидают, наверное, дома меня,

Кто отправился в дальнее странствие ныне…

3637

Остров Молитвы!

Там молились святыням

О тех, кто в пути, где подушкою служит трава,

Верно, много веков он стоит среди моря поныне,

И возносится к небу о странниках дальних мольба!..

3638–3639

Две песни, сложенные одна за другой, спустя две ночи после того, как миновали Наруто в Осима

3638

{Песня Танабэ Акинива}

Ах, не это ль они — молодые рыбачки,

О которых народ говорит, что срезают они,

Жизнью рискуя, жемчужные травы морские

В знаменитом проливе,

Где пенится водоворот?

3639

[Неизвестный автор]

Ночью, когда засыпал я усталый

И качало меня на прибрежной волне,

О чем я подумал? —

Затихшему сердцу

Все казалось каким-то печальным во сне…

3640–3643

Четыре песни, сложенные ночью, когда корабль пристал к бухте Кумагэ

3640

{Песня Хакури}

Когда б я мог в пути корабль встретить,

Что держит путь в столичные края,

Я б милой передал,

В каком смятенье думы,

Что словно скошенные травы на полях…

3641

[Неизвестный автор]

В рассвета алый час,

Когда грустил о доме,

За поворотом, где ладья плыла,

Раздался легкий всплеск весла:

О, эти юные рыбачки…

3642

[Неизвестный автор]

С открытого моря на берег,

Как видно, прилив наступает,

Журавли, что добычею заняты в бухте Кара,

Зашумели на отмели,

Громко крича над волнами…

3643

[Неизвестный автор]

Вижу — лодочник едет на лодке вдали,

По открытому морю в столицу спешит.

Подзову я его,—

Ну-ка, пусть передаст

О ночлеге моем одиноком в пути!

В море в Саба подул встречный ветер, поднялись валы, и [путешественники] провели ночь, качаясь на волнах. Но потом, к счастью, подул попутный ветер, и [они] причалили к бухте Вакума уезда Симоцукэ провинции Будзэн. И там, переживая свои невзгоды, сложили следующие восемь песен:

3644

Песня Юки Якамаро

С трепетом приказу вняв

Государя своего,

Я отчалил в дальние края

И ночую ныне там, где мне прикажет

Путь большого корабля!

3645

[Неизвестный автор]

Верно, ждет меня

Любимая моя,

Думая с тоскою, скоро ли приду?

Неужели мне на море вечно жить,

Вдалеке от мест моих родных?

3646

[Неизвестный автор]

Корабли, что плывут,

Берега огибая морские,

Из-за быстрого ветра

Укроются, верно, теперь

В этой бухте у острова в море открытом…

3647

[Неизвестный автор]

Не потому ль, что любимая

Думой полна обо мне,

Ночью черной, как черные ягоды тута,

Каждой ночью теперь

Светлый образ я вижу во сне!

3648

[Неизвестный автор]

Огни для ловли рыб,

Что зажжены на взморье

И на равнине вод мелькают вдалеке,

Огни костров вы разожгите ярче,

Чтоб острова Ямато видеть мне!

3649

[Неизвестный автор]

Когда недолгим сном забылся я в пути,

Как утка дикая, качаясь на волнах,

На волос черный,

Черных раковин темней,

Холодная роса упала с вышины…

3650

[Неизвестный автор]

Хотя любовался я светлой луною,

Озарявшей извечное небо своими лучами,

Но последние дни

Все равно я был полон тоскою

О любимой, с которою я не встречался!

3651

[Неизвестный автор]

{Сэдока}

Месяц, плывущий ночами,

Что черны, словно ягоды тута,

Пусть скорее покажется в небе вечернем,

Чтоб за множеством дальних морских островов

Среди моря равнины широкой

Я увидел места, где живет дорогая жена!

3652–3655

Четыре песни, сложенные по прибытии в Цукуси в тоске по далекой родине

3652

Словно горькая соль, что всегда выжигают,

Даже дня одного не оставив на отдых себе,

Рыбаки из селенья Сика,—

О, такою же горькой тоскою

Я полон о доме далеком в пути!

3653

Рыбаков, что здесь заняты ловлей на море

В дальней бухте Сика,

Верно, дома с тревогою ждут,

Вспоминая с тоскою о них и с любовью.

Но напрасно: они ловят рыбу всю ночь до утра!..

3654

Журавли в Касифуэ

Над нами проносятся с криком,

Верно, в бухте Сика

Белопенные волны встают

И одна за другою бегут беспрестанно…

3655

Теперь уж, наверно,

Осень скоро настанет,

В тени вечных сосен

Средь гор распростертых

Зазвенели ночные цикады…

3656–3658

Три песни, сложенные при взгляде на Небесную Реку в день Танабата и выражающие думы каждого в отдельности

3656

{Песня посла, [сложенная от лица Ткачихи]}

Пусть подол мой,

Окрашенный цветом осеннего хаги,

Весь вымок, — не важно!

Лишь бы в силах была удержать я, любимый,

Своими руками канат твоей лодки!

3657

[Неизвестный автор]

Принц Звезда,

Тот, которому встреча с любимой

За год целый всего только раз суждена,

Даже он не покажется ль разве счастливей,

Намного счастливей, чем я?

3658

[Неизвестный автор]

Так завидно смотреть на того,

Кто плывет на ладье

По Небесной Реке,

Весь залитый светом вечерней луны,

Приближаясь к любимой…

3659–3667

Девять песен, сложенных при луне на морском побережье

3659

{Песня второго сына посла}

Осенние ветры

День за днем дуют с новою силой,

Мои милая, верно,

Меня ожидает с молитвой

И думает с грустью: “Когда он вернется ко мне?”

3660

{ Песня Ханиси Инатари}

Как волны, что катятся здесь непрестанно

У пустынного берега мыса Арацу,

Который собой божество воплощает,

Так и я непрестанно любить продолжаю

И тоскую о милой, не зная покоя…

3661

[Неизвестный автор]

Из-за волн,

Что сюда набегают с порывами ветра,

Молодые рыбачки,

Что ловят у берега рыбу,

Замочили подолы пурпурной одежды…

3662

[Неизвестный автор]

{Сэдока}

Когда взглянул я

На небесную равнину,

Уж проходила ночь,—

Что ж, не беда!

Пускай светлеет, коль светлеть должна

Ночь одинокая в дороге!

3663

[Неизвестный автор]

Наванори — прибрежные травы

Морского владыки.

Верно, милая, зная, что время их сбора пришло,

Ныне ждет, что приду,

Но за месяцем месяц проходит…

3664

[Неизвестный автор]

Рыбаки и рыбачки, что заняты рыбною ловлей

В этой бухте Сика,

Только стало светать,

Верно, берег теперь огибая, поплыли:

Слышны всплески весла…

3665

[Неизвестный автор]

В тоске о милой

Я уснуть не в силах,

А в это время, скрытые от глаз туманом утренним

В час алого рассвета,

В далеком небе гуси дикие кричат!

3666

[Неизвестный автор]

Лишь вечер настанет,

Сразу холоден ветер осенний.

Пойду и надену скорее одежду свою,

Что готовила милая мне,

Провожая с любовью в дорогу…

3667

[Неизвестный автор]

Похоже, в пути я

Скитался немало,—

Как взглянешь на грязь, что пристала к одежде,

Которую ныне ношу постоянно,

Которую в дар получил от любимой!

Прибыв в Карадомари в уезде Сима, что в провинции Тикудзэн, причалили к берегу и провели там три дня. Луна в эти ночи сияла необыкновенно ярко. И тогда были сложены шесть песен, в которых каждый, любуясь лунным сиянием и томясь в далеком странствовании, выразил свои чувства и думы.

3668

{Песня посла}

Хоть считают, что Дадзайфу тоже

Государя дальнее владенье,

Но в дороге

Много дней минуло,

И тоской я полон по родному краю!

3669

{Песня старшего судьи}

Обо мне, для кого

Светят ночью огни,

Хоть я и в пути нахожусь,

Может быть, дорогая жена в темноте

Постоянно в разлуке грустит…

3670

[Неизвестный автор]

Бывают дни, когда в Карадомари,

В заливе Ноко,

Волны не встают.

Но не бывает даже дня в разлуке,

Когда бы я о доме не грустил!

3671

[Неизвестный автор]

Если был бы луною, плывущей

Ночью черной,

Как ягоды тута,

О, как встретиться мне бы хотелось

С моей милой, оставшейся дома!

3672

[Неизвестный автор]

В извечном небе

Светится луна,

И видно, как огни сверкают всюду,

Что зажигают рыбаки,

Идя на лов…

3673

[Неизвестный автор]

Когда ветер подует,

Говорят, очень страшны

В белой пене встающие волны на море,

И поэтому в гавани Ноко, причалив,

Уже много ночей на стоянке проводим!..

3674–3680

Семь песен, сложенных, когда корабли стояли в гавани Хикицу

{Две песни старшего судьи}

3674

Тяжел был путь,

Где на полях трава служила мне в скитанье изголовьем,

Что я затосковал,

И вот средь гор Кая

В ответ раздался горький плач оленей!

3675

О, слышали ли там,

В столице дальней, люди,

Что встретились тяжелые нам дни,

Когда кругом в открытом море волны

Вздымались в белой пене высоко!

3676

[Неизвестный автор]

Если б сделать мне своим гонцом

Гуся дикого,

Что в небесах летит,

И в столицу Нара с ним послать

О себе с дороги дальней весть!

3677

[Неизвестный, автор]

Хоть и цветут цветы прекрасных хаги,

Что блеском заполняют все поля

Осеннею порой,

Но любоваться ими не суждено:

Ведь я теперь в пути…

3678

[Неизвестный автор]

В тоске о любимой сном не мог я забыться,

А в поле осеннем в ночной тишине

Горько плакал олень:

Он сдержать был не в силах

Безутешной тоски о жене…

3679

[Неизвестный автор]

К большому кораблю

Приладив много весел,

Я думал, что дождусь

Погожих, ясных дней,

А вот уж месяцы прошли напрасно!..

3680

[Неизвестный автор]

Долги ночи,

И сном я забыться не в силах,

А средь гор распростертых,

Принца горного громко кричать заставляя,

Горько плачут олени!..

3681–3687

Семь песен, сложенных ночью, когда корабли стояли, в гавани Комасима в уезде Мацура, в стране Хидзэн, в которых каждый выразил тоску, навеянную странствием, глядя вдаль на вздымающиеся морские волны

3681

{Песня Хата Тамаро}

Сусуки и осенний нежный хаги,

Которые растут у дома моего,

Которыми мечтал,

Вернувшись, любоваться,

Наверное, там отцвели давно!..

3682

{Песня девушки}

Молясь богам

И неба и земли,

Я буду ожидать тебя домой.

Скорее возвращайся, милый мой,

Ведь ожидать мне будет тяжко!

3683

[Неизвестный автор]

Тоски я полон о тебе…

Моя любовь

Не покидает никогда меня,

И новояшмовые месяцы идут,

Свободного не оставляя дня!..

3684

[Неизвестный автор]

Не оттого ль,

Что ночи осенью так долги,

О, почему, скажи, наступят лишь они,

Заснуть я не могу…

Не потому ли, что провожу их без тебя, один?

3685

[Неизвестный автор]

На море в Мацура,

Где, кажется, стоял

Корабль принцессы Тарасихимэ,

Проходит день за днем желанный месяц,

Когда меня ты ждать должна была к себе…

3686

[Неизвестный автор]

Я и мысли оставил о радостной встрече,

Оттого что теперь я в далеком пути,

И все ж

О любимой, что дома осталась,

Исполнены думы глубокой тоски…

3687

[Неизвестный автор]

Дикие гуси,

Летящие в небе

Над распростертой далекой горой,

Если ваш путь в дорогую столицу,

Вы повидайтесь с любимой моей!

3688

Плач, сложенный, когда по прибытии на остров Ики неожиданно заболел и скончался Юки Якамаро

Милый друг,

Что плыл в страну

По названию Кара,

Что была с древнейших пор

Дальним округом для нас,

Где правления вершат

Внуки славные богов…

Может, близкие тебя

Ожидали, не молясь?

Иль, циновки не святя,

Совершили грех они?

Отправляясь в дальний путь,

Матери своей родной

“Я вернусь, — ты говорил,—

Лишь настанет осень здесь…”

Миновали сроки те,

Месяцы уже прошли.

“Может, нынче он придет,

Может, завтра быть ему?” —

Верно, думали с тоской,

Ждали всей семьей тебя…

Но до дальней стороны

Не пришлось тебе доплыть,

И, с Ямато разлучаясь,

Далеко от мест родных,

Здесь, на диких островах,

В недрах одиноких скал,

Вечный ты нашел приют!..

3689

Каэси-ута

Средь полей Ивата в недрах диких скал

Ты покоишься теперь, мой друг.

Если близкие вдруг спросят,

Где же ты,

Что тогда скажу я им в ответ?

3690

Говорят, всегда таков

Этот бренный и непрочный мир,

Не напрасно ль буду тосковать

О тебе, что с нами разлучен

Горькою судьбою навсегда…

3691

{Плач Фудзии Коою о Юки Якамаро}

С небом и землей

Вместе вечно жить хочу!—

Говорил ты нам всегда

И, наверно, думал так…

Горячо любимый дом

Ты оставил и поплыл,

По волнам качаясь, вдаль…

Мчались месяцы и дни

Новояшмовых годов,

Гуси дикие не раз

Прилетали с криком вновь…

Мать, вскормившая тебя,

И любимая жена,

Верно, в утренней росе,

Промочив подол одежд,

И в тумане, ввечеру,

Увлажнив рукав насквозь,

Выйдя из дому, глядят,

Ожидая у ворот,

Словно ты еще живой,

Словно не было беды…

Но тебе печаль людей

Мира бренного — теперь

Недоступна навсегда.

И, наверно, оттого

В дни осенние в полях,

Где осыпались уже

Хаги нежные цветы,

Там, покрыв шалаш себе

Цветом первых обана,

В чуждой дальней стороне,

Словно облака небес,

Посреди пустынных гор,

Где холодная роса

Покрывает камни скал,

Вечный ты нашел приют!..

3692–3693

Каэси-ута

3692

Сердцу близкие —

И дети и жена,—

Верно, с нетерпеньем дома ждут,

Что же скрылся ты от взоров навсегда

Средь чужих и дальних островов?..

3693

Верно, дома ждут еще тебя,

Что нашел приют среди далеких гор,

Где, наверное, осыпалась давно

Кленов алых яркая листва…

Люди бедные! О, горе вам!

3694

{Плач Мусаба о Юки Якамаро}

Страшный путь

Владыки вод

С неспокойною душой

В муках тяжких проходя,

Думал ты:

“Хотя б теперь

Без беды

По морю плыть!”

Перед тем как в путь идти,

Панцирь черепахи жег,

О судьбе своей гадал

У искусных рыбаков

Острова Юки,

Но нежданно,

Как во сне,

В мире изо всех дорог

Выбрал ты небесный путь,

Навсегда покинув нас!..

3695–8696

Каэси-ута

3695

Ведь еще с былых времен

Говорили люди все:

“На чужбине жизнь горька”,—

Вот и ты расстался здесь

С нами навсегда!

3696

В Сираги ль плыть,

Вернуться ли домой?

На острове далеком Юки

О том, как плыть,

Не может думать он!

Когда корабли достигли бухты Асадзи в Цусима и причалили к берегам, не было попутного ветра и стоянка длилась пять суток. Тогда были сложены три песни, в которых, любуясь листьями клена, каждый выразил печаль своего сердца.

3697

Гора Асадзи

Острова Цусима,

Куда приходят сотни кораблей,

От легкого дождя вся стала алой ныне

От заалевших кленовых ветвей!

3698

И глушь далекую,

Как дальний свод небес,

Ведь озаряет эта же луна,

И все же, о любимая моя,

Как далека ты от меня в разлуке!

3699

Настала осень,

И, как видно,

Не в силах выдержать холодную росу,

Все горы, что стоят вокруг столицы,

Покрылись ярко-алою листвой!

3700–8717

Восемнадцать песен, сложенных во время стоянки кораблей в бухте Такасики, в которых каждый выразил свои думы

3700

{ Песня посла}

Листья алых кленов,

Что сверкали

У подножья распростертых гор,

Может быть, сегодня все опали,

Беспорядочно смешавшись на земле…

3101

{Песня помощника посла}

Когда в Такасики мой взгляд упал

На алую листву цветущих кленов,

Я понял — встречи срок,

Что ждать ты обещала, любимая моя,

Уже настал!

3702

{Песня старшего судьи}

В бухте Такасики алые клены,

Прошу, не роняйте на землю листву,

Пока не уеду

В далекие страны

И снова из дальних краев не вернусь!

3703

{Песня младшего судьи}

В бухте Такасики

Склоны горы Уэката

Окрасились ныне повсюду

В густые тона

И блещут листвой ярко-алого цвета!

{Две песни девушки из Цусима по имени Тамацуки}

3704

Средь гор в опавших

Алых листьях клена,

Плывущих кораблей

Плененная красой,

Я вышла на берег, чтоб встретиться с тобой!

3705

Твой корабль,

Что уходит из бухты Такасики ныне,

По дороге сгибая морские жемчужные травы,

Буду ждать я с одной лишь единственной мыслью

“О, когда он вернется сюда?”

3706

{Песня посла }

На берег чистый,

Будто крытый яшмой,

Нахлынул и заполнил все прилив,

Не насмотреться мне, и на пути обратном

Я буду любоваться этим вновь!

3707

{Песня помощника посла}

Когда на берегу морском

Украсились мы алою листвою

Осенних гор,

Нахлынул вдруг прилив

И кленом я не смог налюбоваться вволю!

3708

{ Песня посла}

То, что тоскую я,

Не видно, верно, людям,—

Ведь, как заветный шнур, завязанный внизу,

Так в сердца глубине храню тоску,

И много месяцев прошло в тоске бесследно…

3709

[Неизвестный автор]

Хотел на берегу ракушек я собрать,

Чтобы в подарок привезти домой.

И вот в волнах,

Что с моря мчатся к берегам,

Я промочил до нитки рукава…

3710

[Неизвестный автор]

Только схлынет прилив,

Я приду сюда снова.

А теперь ухожу от морских берегов:

С новой силой раздался вдали

Шум морского прилива!

3711

[Неизвестный автор]

Пусть мой рукав

Промокнет весь насквозь,

Но все равно

Я не уйду отсюда

Без этих раковин “забудь любовь”!

3712

[Неизвестный автор]

Нету милой жены

С волосами чернее, чем ягоды тута,

Которая высушить мне бы одежду могла.

Что же буду я делать в моем одиноком скитанье,

Если вымокнут в волнах прилива мои рукава?

3713

[Неизвестный автор]

Листья алые клена теперь отцветают,

Скоро ими покроется всюду земля,

Вот и сроки проходят,

Которые ждать обещала,

Со мною прощаясь, дорогая моя…

3714

[Неизвестный автор]

“Раз осень,—

Думал я, любя,—

То милую хоть в снах

Сумею долго видеть”,—

А ночь, увы, уже прошла!..

3715

[Неизвестный автор]

Когда б один в пути

Я шнур свой развязал

У платья, что ношу в дороге,

О, кто тогда б мне завязал его

Так далеко от дорогого дома?

3716

[Неизвестный автор]

Пока скитался я в пути,

Как облака в далеком небе,

В осенних кленах

Склоны милых гор

Свой изменили цвет и отцвести успели!

3717

[Неизвестный автор]

Шнур заветный, завязанный милой моей

Со словами: “Вернись поскорее!

Хоть и будешь в пути,

Но беды ты не знай!” —

Как успел этот шнур загрязниться!..

3718–3722

Пять песен, сложенных в Иэдзима, что в стране Харима, на обратном пути из Цукуси в столицу

3718

[Неизвестный автор]

“Остров-дом” — Иэдзима —

Название одно!

Нет любимой моей и в помине,

О которой в далеком пути тосковал,

Проплывая морскую равнину…

3719

[Неизвестный автор]

“Навряд ли пробуду я долго в пути,

Где зеленые травы кладут в изголовье”,—

Говорил я любимой, готовясь уйти,

А с тех пор

Целый год уже минул в дороге…

3720

[Неизвестный автор]

Любимую мою

Спешу скорей увидеть!

Мне виден средь колодца облаков

Авадзи- остров,

И похоже, что прибываю в дом родной!

3721

[Неизвестный автор]

До рассвета всю ночь,

Что черна, словно ягоды тута,

Пусть плывет наш корабль в родные края,

Многолетние сосны у милого берега Мицу

Ожидают, наверно, с тоской и любовью меня!

3722

[Неизвестный автор]

Когда ж, причалив наши корабли

В заливе Мицу,

В стороне Отомо,

Мы гору Тацута

Сумеем перейти?

ПЕСНИ-ПОСЛАНИЯ, КОТОРЫМИ ОБМЕНИВАЛИСЬ В РАЗЛУКЕ НАКАТОМИ ЯКАМОРИ, НАХОДИВШИЙСЯ В ИЗГНАНИИ, И ЕГО ВОЗЛЮБЛЕННАЯ САНО ОТОГАМИ

3723–3726

{Четыре песни Сано Отогами, сложенные при расставании}

3723

О тебе, что должен проходить

Трудные пути

Средь распростертых гор,

Сердце тяжкой думою полно,

И душе покоя не найти!..

3724

Пусть с небес сошел бы вдруг огонь

И разрушил бы навек и сжег дотла

Все далекие и трудные пути,

По которым нужно

Странствовать тебе!

3725

Когда будешь уходить,

Любимый мой,

Помаши мне белотканым рукавом!

Не спуская глаз я буду вдаль смотреть,

Думая с любовью о тебе!

3726

Ах, теперь еще полна любви к тебе,

А откроется лишь ларчик дорогой

И придет рассвет,

Что делать мне тогда?

Я не знаю, как мне дальше жить…

3727–3730

{Четыре песни Накатоми Якамори, сложенные в пути}

3727

Я еще не стал

Ни прахом, ни землей,

А из-за меня

Ты уже в волненье и тоске.

Вот она — печаль возлюбленной моей!

3728

Хорошо широкой улицей идти

В Нара,

Дивной в зелени листвы,

Но как тяжко будет мне идти

Этой узкой горною тропой!

3729

Как желанна ты! —

Все думаю теперь

О тебе, любимой нежно мной,

Верно, оттого и тяжек мне

Мой напрасный, одинокий путь!

3730

Зная, что бедою это нам грозит,

О тебе все время я молчал,

Но когда достиг путей в страну Коси

И поднес дары священные богам,

Имя дорогое я назвал!

3731–3744

{ Четырнадцать песен Накатоми Якамори}

3731

Весь я в думах и заботах о тебе,

О, когда бы встретиться с тобой

Хоть на краткий миг,—

Ведь без твоих очей

Вряд ли я смогу на свете жить!

3732

Днем с ярко-алой зарею

Я тоскливою думою полон,

Ночью черной, как ягоды тута,

Напролет

Только в голос кричу я…

3733

Если б не было здесь у меня сердцу милого платья,

Что на память дала мне с собой

Дорогая моя,

Что б я делал тогда, как бы мог продолжать я

Эту жалкую жизнь одиноко влачить?

3734

Горы дальние,

Заставы миновал,

Прежде чем явился я сюда…

О тоска, когда не можешь больше

Встретиться с любимой никогда!..

3735

Без тоски, без думы о тебе,

В самом деле, я могу ли жить?

Даже и во сне,

Когда ночами сплю,

Постоянно грезишься ты мне…

3736

О, не думай, милая моя,—

Если я далек, то не могу любить,—

Даже день один, одну лишь только ночь

Я без думы о тебе

Не в силах жить!

3737

Хуже всех людей

Любимая моя!

Без любви хочу на свете жить!

А она все мучает меня,

Заставляя вечно тосковать о ней!

3738

Потому ль, что, тоскуя, ложусь я на ложе

Ночью черной, как черные ягоды тута,

Каждый раз,

Ни одной не забыв меня ночью,

Постоянно являешься ты в сновиденьях!..

3739

Если б мог заранее я знать,

Что такие муки

Ждут меня,

Должен был бы я на свете жить,

Не встречаясь с милою моей!

3740

О, если только нет совсем богов

На небе и земле,

О, только лишь тогда

Мне будет суждено судьбою умереть,

Не встретившись с тобой, любимая моя!

3741

Лишь бы только жизнь

Нам сохранить,

Будем живы — будет счастье и любовь.

Ах, не может так на свете быть,

Чтобы после нам не встретиться с тобой!

3742

Неизвестен мне счастливый день —

День, когда мы встретимся опять,

В вечной тьме живу,—

О, до какого дня

Буду я томиться по тебе?

3743

Говорить о странствии, увы,

Только на словах это легко,

А вот мне

В тоске и думах о тебе

Тяжко так, что погибаю я…

3744

Милую мою

Всей душою горячо люблю.

Даже этой жизни краткий миг,

Что сверкает яшмой дорогой,

Потерять из-за тебя не жаль!

3745–3753

{ Девять песен Сано Отогами}

3745

Если будем живы мы с тобой,

Значит, встречи нам не миновать!

Ах, из-за меня

Не горюй так сильно, милый мой,—

Лишь бы только довелось дожить!

3746

На полях сажают люди рис,

Ты же поля своего не засадил

И покинул нынче край родной.

Ах, оставшись без тебя одна,

Что я буду делать, как мне быть?

3747

Не спуская взора с зелени сосны,

Что растет у дома моего,

Буду ждать тебя,

Скорей ко мне вернись,

О, пока не умерла я от тоски!

3748

Ведь недаром люди говорят —

Плохо жить всегда в стране чужой,—

О, скорей, скорей

Вернись ко мне!

Ах, пока не умерла я от тоски!

3749

Жить заставили тебя

В стране чужой,

До каких же это пор, скажи,

Буду жить, тоскуя, без тебя?

Эти сроки неизвестны мне!..

3750

До пределов крайних

Неба и земли,

Верно, не найти на свете никогда

Человека, чтобы мог любить

Так, как я люблю, любимый мой!

3751

Ах, одежду белотканую мою,

Нижнюю одежду, я прошу,

Ты не потеряй и береги,

До тех пор пока с тобою мы

Не увидимся опять наедине!

3752

В дни весенние

Так грустно на душе,

А оставшись без тебя одна

И тоскуя постоянно по тебе,

Разве я смогу на свете жить?

3753

О, до дня того, как встретимся с тобой,

Пусть одежда будет

Памятью тебе —

Та одежда, что я, слабая жена,

Сшила дома в горе и тоске!

3754–3766

{Тринадцать песен Накатоми Якамори}

3754

О, когда бы только мог

Без помех кукушкой пролетать

Над заставой, выстроенной здесь,

Верно, без конца бы я тогда

Прилетал к возлюбленной моей!

3755

С милою моей,

Что сердцу дорога,

Разлучен навеки я сейчас,

Реки, горы разделяют нас,

И покоя не найти душе!..

3756

Каждый день с тобой —

Лицом к лицу

Все глядел, но наглядеться я не мог,

А теперь давно живу без встреч,

Даже месяцы проходят без тебя…

3757

Только тело бренное мое

Перешло заставу этих гор

И как будто здесь живет теперь,

А ведь сердце вечно близ тебя,

Около возлюбленной моей!

3758

Знатные вельможи при дворе,

У которых за спиной торчит бамбук,

Верно, нынче так же, как всегда,

Любят заниматься лишь одним —

Только насмехаться над людьми!

3759

Снова, снова плачу я, но все равно,

Сколько я ни плачу,

Пользы в этом нет.

Много уж ночей лежу без сна,

И горюю, и тоскую о тебе…

3760

Ах, ночей, когда ложился спать,

Было много,

Но таких ночей, чтоб не знал тоски

И спал спокойным сном,

О, таких, клянусь я, не было ночей!

3761

Как видно, в мире здесь

Таков закон людей,

Что нас с тобой

Постигла эта кара.

Увы, то семена, посеянные мной!

3762

Гору Осака — “Заставу встреч”,

Там, где с милою встречаются своею,

Перешел —

И постоянно плачу,

Но надежды больше нет на встречу нам!

3763

Говорить о странствии, увы,

Только на словах все кажется легко.

Ах, о странствии мучительном моем,

Где надежды нет,

Как рассказать в словах?

3764

Пусть реками и горами мы

Навсегда разлучены с тобой,

Пусть мы друг от друга далеки —

Все равно ведь сердцем мы всегда близки,

Помни это, милая моя!

3765

Зеркало кристальной чистоты —

Мой подарок,

Что тебе дарил

Со словами “береги и помни”,—

Людям не показывай другим!

3766

Если думать будешь

Обо мне с любовью,

Дар повесь мой на заветный шнур

И носи его всегда с собою,

Постоянно помни обо мне!

3767–3774

{Восемь песен Сано Отогами}

3767

И вечером и утром я всегда

Молитвой душу очищаю вновь,

Но все равно

Болит моя душа

Из-за того, что велика любовь!

3768

Эти дни,

Лишь подумаю, любимый, о тебе,

Сразу я полна безвыходной тоски,

И лишь в голос

Громко плачу я…

3769

С тобою, с кем виделась черною ночью,

Черною ночью, как ягоды тута,

Когда рассвело,

Я не встретилась утром,

О, как же я нынче об этом жалею!

3770

О, дождусь ли я, любимый мой,

Срока, чтоб тебя идти встречать,

Чтобы вновь вернулся ты ко мне,

Ты, что нынче приютился на ночлег

На полях далеких Адзима?

3771

Дома люди близкие твои,

Верно, сном спокойным не уснут:

“Нынче, нынче ли?”—

Все думают и ждут,

А тебя все нет, любимый мой!..

3772

Когда сказали мне, что человек пришел,

Вернувшийся обратно в дом родимый,

Услышав,

Я едва не умерла,

Подумав про себя: “Не ты ль пришел, любимый?”

3773

Лучше было б вместе

Мне с тобой уйти:

Все равно держать один ответ.

Хоть и, проводив тебя, осталась здесь,

Радости мне тоже больше нет!

3774

О, только ради тех счастливых дней,

Когда придешь ты,

Возвратись домой,

Я продолжаю мучиться и жить,

Так не забудь об этом, милый мой!

3775–3776

{Две песни Накатоми Якамори}

3775

Новояшмовых годов

Хоть и долго будет длиться нить,

Долго не увидеться нам вновь —

Все равно нет в мыслях у меня,

Что нам может изменить любовь!

3776

И сегодня, если б только я

Вдруг в столице очутиться мог,

Я мечтал бы вновь увидеться с тобой

И, наверно, стоя у ворот западной конюшни,

Ожидал тебя!

3777–3778

{Две песни Сано Отогами}

3777

Ни вчера, ни нынче — никогда

Не встречаюсь я теперь с тобой,

И как быть, что делать мне,

Не знаю я…

И лишь в голос громко плачу здесь!

3778

Платья белотканого рукав,

Платья, что дала тебе с собой,

В руки ты возьми,

Молись, любимый мой,

До тех пор пока не встретимся опять!

3779–3785

{Семь песен Накатоми Якамори, в которых он, воспевая цветы и птиц, выражает свою тоску}

3779

Распустившиеся пышно померанцы,

Что растут у дома моего,

Верно, понапрасну

Будут осыпаться,

Ты не полюбуешься на них…

3780

Не хочет ли сказать кукушка мне:

“Коль умирают от любви,

Умри и ты!” —

В часы, когда исполнен я тоски,

Она вдруг начинает громко петь!

3781

Когда в пути я думы думаю свои,

Грустя, что милая отныне далека,

Кукушка!

Песен понапрасну ты не пой,

Еще сильней от них моя тоска!

3782

В часы, когда скрываюсь от дождя,

С тоскою думы думая свои,

Кукушка,

Прилетев в село, где я живу,

Вдруг начинает громко песни петь!

3783

Когда, в пути далеком находясь,

Я полон о возлюбленной тоски,

Кукушка

В том селе, где я живу,

С печальным криком пролетает в вышине!

3784

У этой птицы,

Вижу, сердца нет!

Кукушка,

В час, когда тоски я полон,

Как можешь ты еще здесь звонко петь?

3785

Кукушка,

Подожди хоть миг, не пой!

Когда ты петь вдруг начинаешь,

Ведь сердце это, полное тоски,

Болит от звонкой песни нестерпимо!

КНИГА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ПЕСНИ, СВЯЗАННЫЕ С ПРЕДАНИЯМИ, И РАЗНЫЕ ПЕСНИ

В старину жила одна девушка. Звали ее Сакурако — “Дитя Вишни” или “Вишенка”. И жили в ту пору двое отважных юношей. Оба они хотели взять ее в жены. И затеяли они спор не на жизнь, а на смерть и вызвали друг друга на смертный бой.

Девушка опечалилась и решила: “Ни в старину, ни теперь, никогда еще не слыхали и не видали, чтобы одна девушка была невестой в двух домах. Но трудно смирить сердца этих отважных юношей. А стоит мне умереть — и вражда их, наверно, исчезнет навеки”.

Подумала она так и вскоре ушла в лес и там повесилась.

А двое отважных юношей, не в силах сдержать своего горя, лили кровавые слезы. И каждый из них сложил тогда песню и излил в ней все, что было у него на сердце.

Вот эти две песни:

3786

Облетели

Лепестки у вишни,

И мечтал напрасно я, что буду

Украшать себя ее цветами,

Лишь пора весенняя наступит…

3787

Всякий раз как расцветут цветы

Вишни розовой, что носит

Имя милой,

Вечно буду вспоминать о ней

И любить сильнее с каждым годом…

Люди рассказывают: в старину жили трое отважных юношей. И все они добивались руки одной и той же девушки. Девушка, видя это, опечалилась и сказала себе: “Хрупкому телу одной девушки исчезнуть легко: оно как роса; сердца же трех отважных юношей смирить трудно: они подобны скале”.

Подумала она так и бросилась в пруд.

А отважные юноши были в отчаянии, и каждый из них сложил песню и излил в ней все, что было у него на сердце.

Вот эти три песни:

3788

Ненавистен мне пруд,

Пруд глухой в Миминаси.

Моя милая дева,

Когда ты пришла, чтоб на дне его скрыться,

Пусть бы высохли воды его в то мгновенье.

3789

Дитя Кадзура —

Плющ среди гор распростертых.

Если б только тогда ты обмолвилась словом

О том, что ты ныне уходишь навеки,

Я б, наверно, немедля вернулся обратно!

3790

Дитя Кадзура —

Плющ среди гор распростертых.

Как и я нынче,

Так же и ты приходила

И искала в пруду себе место поглубже.,

В древности жил один старик. Его прозвали старик Такэтори — “Старик, собирающий бамбук”.

Однажды, в последний месяц весны, он взобрался на холм, и когда взглянул вдаль, то вдруг увидел девять юных девушек, варивших на костре еду. Они были красоты необыкновенной, облик их напоминал прекрасные цветы, и он не встречал им равных.

Девушки, смеясь, окликнули его и сказали: “Дедушка, иди к нам, раздуй огонь под котлом”. И вот старичок, приговаривая:

“Ладно, ладно”,— потихоньку добрался до них и сел у костра.

Немного спустя девушки, еле сдерживая улыбки, наперебой стали спрашивать друг друга: “Кто позвал этого старичка?” И тогда старик Такэтори, смутившись, стал просить у них прощения: “Уж очень неожиданно встретился я с прекрасными феями, растерялся и осмелился дерзнуть. Теперь вижу свою вину и хочу попытаться искупить ее песней”.

Вот эта и две сопутствующие ей песни, сложенные им:

3791

Ах, когда на свет родился,

Был младенцем нежным я,

Согревала мать родная

На груди своей меня.

Подвязав к спине, с любовью

Бережно несла меня.

А когда я начал ползать,

Мать, вскормившая меня,

Безрукавку на подкладке

Надевала на меня.

А когда я стал подростком

И спускались у меня

Волосы уже до шеи,

Стали наряжать меня

Сразу в платье с рукавами,

Сразу в пестрые шелка.

А когда таким был юным

И прекрасным, как и вы,

Черных раковин чернее

Были волосы мои.

Я расчесывал их гребнем,

И спускались у меня

До плечей густые пряди,

То я вверх их поднимал,

То, как юноши в те годы,

Распускал их по плечам.

И лиловое, в узорах,

Платье дивное носил,

Ах, с отливом темно-красным,

Мной любимым, я носил.

Платье, крашенное хаги,

Теми хаги, что растут

В Суминоэ,

В поле дальнем,

В поле Тоодзатону.

Надевал тогда, бывало,

Шнур корейский из парчи,

Много дивных, ярких платьев

Со шнурами я носил.

На одно такое платье

Я другое надевал,

Как носили, наряжаясь,

В те былые времена.

Платья разные из ткани,

Что простые девы ткали,

Смачивая долго пряжу

Конопляную в чанах,

Платья шелка дорогого,

Те, что способом особым

Из домов богатых девы

Ткали только для меня.

И носил еще я платья

Из ручного полотна,

Что на солнышке белили

Девы только для меня.

И двухцветные, в узорах,

Надевал носки в те дни,

Подарила мне их дева

Из семейства Инаки.

Та, что ото всех скрывалась,

Долго взаперти жила,

А когда ее сосватал,

В дом хозяйкою вошла.

Обувь черную носил я,

Ту, что, пряча от дождя,

Знаменитый шил сапожник,

Живший в Асука тогда.

Надевал я синий пояс,

Что в подарок мне дала

Дева, что меня не знала,

Лишь слыхала про меня

И, когда в саду гулял я,

Повстречала там меня.

И парчи корейской пояс

Надевал, бывало, я

И носил на бедрах тонких,—

Тонкий был я, как оса,

Что над кровлею летает

У дворца владыки дна.

Расставлял я в ряд, бывало,

Дорогие зеркала

И собою любовался.

Вот каким я был тогда.

А весна придет, бывало,

Я гуляю по полям,

Оттого ли что красивым

Я казался всем тогда,

Но ко мне летели птицы,

Песни пели для меня.

А осеннею порою

В горы уходил гулять,

Оттого ль что с виду милым

Я казался всем тогда,

Приплывали и стелились

Предо мною облака.

А когда я возвращался

И тропою горной шел,

Мне навстречу выходили

Дамы знатные порой

Из дворца, где объявляют

Для народа день работ,

И мужчины, что служили

В страже этого дворца,

У которых за спиною

Были стрелы и колчан.

Любовались люди мною,

И, оглядываясь, шли,

И друг другу говорили,

Громко восхищаясь мной:

“Из какого это дома

Дивный юноша такой?”

Вот каким я был красивым,

Как я нравился тогда,

Вот каким я был когда-то,

В те далекие года.

Нынче ж старцем безобразным

Перед вами я стою,

И сегодня вы насмешкой

Помощь встретили мою.

Говорите меж собою,

Что не знаете, кто я,

Я, что славой избалован

Был в былые времена.

Старцем безобразным нынче

Перед вами я предстал.

Но, узнайте, жил на свете

Мудрый человек один,

Пусть хранят об этом память

Люди будущих годин.

Ту повозку, на которой

Провожали старика,

Он привез назад,

Чтоб знали:

Будет очередь твоя.

3792–3793

Каэси-ута

3792

Если б рано умереть вам довелось,

С горем старости встречаться б не пришлось,

Но, когда еще придется в мире жить,

Знайте, и красавиц участь ждет одна:

Черный волос быстро сменит седина.

Ах, когда у вас, как у меня,

Черный волос сменит седина,

Тот, кто в эту пору будет молодой,

Станет и над вами издеваться,

Как теперь смеетесь надо мной.

3794–3802

Девять ответных песен девушек

3794

Дивной песней старца

Мы посрамлены,—

Девять безрассудных юных дев,

Горько каяться мы перед ним должны,

Восхищаться мудростью его.

3795

Наполняет горький стыд меня,

От стыда совсем замолкла я.

И покорно,

Не сказав ни слова,

Я внемлю советам старика.

3796

Соглашаетесь вы с ним иль нет,

Все, что он захочет, вижу я,

Вы готовы сделать для него.

Как и вы, склоняюсь перед ним

И внемлю советам старика.

3797

Буду ль против вас идти, друзья? —

Взяли клятву вы священную с меня

Вместе жить и вместе умереть,

Наши чувства общие храня.

Как и вы, склоняюсь перед ним.

3798

Почему же только я одна

Буду против всех теперь идти?

Соглашаюсь или нет,—

Поступаю как друзья мои,

Как и вы, склоняюсь перед ним.

3799

Ничего не значу

В мире я,

Пусть другие

Слов не тратят на меня,

Как и вы, внемлю советам старика.

3800

Будто бы камыш, что флагом поднялся

И скрывает колос, так таилась я.

Он же понял,

Что на сердце я храню…

Как и вы, склоню я голову пред ним.

3801

В Суминоэ

На полях, на берегу

Хаги есть, им красят платья все.

Даже я, что им не красила совсем,

Я окрашу платья, как и все.

3802

Как в полях весеннею порой

Долу клонится зеленая трава,

Так склоняюсь перед ним и я.

Я окрашу тем же цветом платье,

Подчиняясь вам, мои друзья.

В старину жили отважный юноша и красавица девушка. Ничего не говоря родителям, они тайно сблизились друг с другом. Но однажды девушке захотелось рассказать обо всем отцу и матери. И тогда она сложила песню и послала ее своему возлюбленному.

Вот о чем говорилось в этой песне:

3803

Если любишь, нет муки сильнее,

Чем таить любовь и скрываться.

О, когда бы луна, что скрыта за гребнями гор высоких,

Вдруг показалась на небе,

Что сказал бы тогда мой любимый?

По рассказам людей, и у юноши была сложена песня, в которой он ответил ей. Но до сих пор никак не найдут эту песню.

Жил в старину один юноша. Только он женился, как сразу же взяли его в вестовые и послали на дальнюю границу. Пока продолжалась служба, ему не полагалось свидания. А время шло, и молодая жена, тоскуя о нем и печалясь, заболела и слегла.

Спустя несколько лет его служба окончилась и он вернулся в родные края. Сразу же явился он домой. И когда взглянул на жену, увидел, что совсем извелась она без него и от слабости не может слова сказать.

И тогда, в печали и горе проливая слезы, он сложил песню и прочел ее жене.

Вот эта песня:

3804

Вот так и бывает

В жизни.

А я думал, чем дальше, тем глубже

Будет дно у реки Инагава,

Тем прочней будет счастье…

А жена его лежала в постели. Но услышав песню своего любимого мужа, она подняла с подушки голову и тут же ответила ему.

Вот ее песня:

3805

Словно черные ягоды тута,

Черный волос твой влажен,

И хоть падает снег, словно белая пена,

И бушует метель, ты пришел, мой любимый,

Не напрасно тебя я так сильно любила.

3806

Если беда случится,

Я везде буду вместе с тобою,

Даже в склепе

Средь гор Хацусэ,—

Так не бойся же, мой любимый!

Вот что об этом передают и рассказывают. Жила когда-то одна девушка. Не говоря ничего отцу и матери, тайком сблизилась она с одним юношей. А тот, боясь гнева родителей, стал колебаться в своей любви. И тогда девушка сложила эту песню и послала ее своему возлюбленному.

3807

Мелок тот колодец — в нем

Даже тень горы видна

Той, что Мелкой названа.

Но моя любовь к тебе

Не мелка, как та вода.

Вот что передают и рассказывают об этой песне. Однажды, когда принц Кацураги прибыл в провинцию Муцу, нерадивые управитель провинции и чиновники встретили его без должных почестей. Принц был недоволен и имел рассерженный вид. И хотя в его честь устроили пир, гнев его не прошел и он не принимал участия в общем веселье. Но вот среди гостей оказалась одна красавица с утонченными манерами, из бывших унэмэ. Взяв в левую руку чарку для вина, а в правой держа сосуд с вином, она слегка дотронулась до его колена и прочла ему эту песню. Принц сразу же повеселел и пировал с ней весь день.

3808

Я пошел на поле в Суминоэ

Песни петь и хоровод водить

И залюбовался там своей женою,

Что сияла зеркалом

Среди жен других.

Вот что передают и рассказывают об этом. В старину жил один бедняк-простолюдин. Однажды мужчины и женщины его селения собрались на поле петь песни и водить хороводы. Среди собравшихся была и его жена. Она была очень хороша и выделялась своей красотой. Он еще сильнее полюбил ее и сложил эту песню, восхваляя ее красоту.

3809

Вижу, извещают нас отныне,

Что в делах торговых перемены.

А когда такие есть законы,

Я прошу, заветные одежды

Возвратите мне немедленно обратно.

Вот что об этом передают и рассказывают: жила когда-то одна женщина, была она возлюбленной знатного вельможи. После того как его чувства к ней остыли, он вернул ей ее подарки.

И тогда, говорят, разгневавшись, сложила она эту песню и преподнесла ему.

3810

Вкусные яства,

Сакэ из настойки готовила я,

И тебя я ждала,

Но только напрасными были старанья,—

Ведь больше нам вместе не быть никогда.

Вот что об этом передают и рассказывают: в старину жила девушка. После того как она рассталась со своим возлюбленным, в любви и ожидании прошел целый год. Тем временем он женился на другой, а к ней так и не явился, только прислал ей подарок. И тогда девушка сложила и послала ему эту песню, полную упреков.

3811

Песня о любви к возлюбленному супругу

Слов привета от тебя,

Что пригож и краснолиц,

С веткой яшмовой гонец

Не приносит для меня.

Сохну я, живя в тоске,

О, как одинока я!

Сокрушающих миры

Не моли богов, мой друг,

И, гадателей призвав,

Черепах напрасно жечь.

Ведь любовью лишь одной

Я болею, милый мой.

Ясно видно людям всем,

Как я сохну от любви,

Словно печень на куски

Раскололась у меня.

Сердце бедное мое

Рвется в муке и тоске,

Так нежданно для меня

Жизнь окончена навек.

И отныне слышу я,—

То не ты ль зовешь меня?

Иль вскормившая меня

Это мать зовет меня?

У скрещения дорог

Вопрошала грозный рок,

Но в гаданьях все одно—

Умереть мне суждено.

3812

Каэси-ута

У гадателей святых

На скрещении дорог

Я гадала о судьбе,

Но не знала я, увы,

Как увидеться с тобой…

3813

Каэси-ута из неизвестной книги

Жизнь мою

Совсем не жаль,

Только для тебя,

Что пригож и краснолиц,

Я хотела б долго жить.

Вот что об этом передают и рассказывают. Жила когда-то девушка из рода Курамоти. Долгое время она не встречалась со своим возлюбленным и, любя его горячо, в конце концов слегла.

И когда приблизился час ее смерти, она послала гонца и призвала своего возлюбленного. Но когда увидела его, она заплакала, и, плача, пропела ему эти песни, и, говорят, тут же скончалась.

3814

Посланная песня

Я слышал: у жемчужины прекрасной

Порвалась нить—и, пожалев о ней,

Решил:

Я нанижу ее вторично

И сделаю жемчужиной своей!

3815

Ответная песня

Все это правда: у жемчужины прекрасной

Порвалась нить, — слух справедлив такой.

Но тот,

Кто нанизал ее вторично,

Унес эту жемчужину с собой.

Вот что об этом передают и рассказывают. Жила когда-то одна красавица. После того как ее бросил муж, сосватали ее в другой дом. Некий юноша, не зная, что она опять ушла из родительского дома, послал ее родителям песню, испрашивая у них согласия на брак.

Поняли родители, что не знает он толком, что случилось с нею, и, сложив песню, послали ему ответ.

Так он узнал, что она снова ушла из родительского дома.

3816

Песня принца Ходзуми

Ох, замучила меня.

Ведь в сундук запрятал я,

Ключ повесил, а она —

Вот мошенница-любовь —

Ухватила меня вновь.

Эта песня считалась любимой песней принца Ходзуми, которую он имел обыкновение исполнять во время пиршеств, когда веселье было в самом разгаре.

3817

Вон китайская ступа

Под навесом у сторожки средь полей.

А любимый мой,

Вижу, как стоит и, глядя на меня,

Весело хохочет вдалеке,

3818

Утренний туман

У сторожки, где костер горит…

Если б милая моя была со мной!

Чтобы ей сказать, как я таю любовь,

Словно плачущий тайком речной олень…

Эти две песни принц Кавамура имел обыкновение исполнять под аккомпанемент кото у себя дома в самом начале пиршества.

3819

Когда на землю дождь

Обильным ливнем льет,

Долину Касуга я вспоминаю вмиг

И белую росу, сверкающую там

На лепестках прелестных обана.

3820

Озаренный весь вечерним светом солнца

Дом, построенный на берегу реки,

Так хорош,

Что все к нему стремятся,—

Дом такой напоминаешь ты…

В дни пиршества принц Отай, беря в руки кото, имел обыкновение петь непременно в самом начале эти две песни.

3821

Песня принцессы Кобэ, высмеивающая [девицу Сакадо]

Пусть прекрасных молодцов

Тьма вокруг со всех концов,

Но девице Сакадо

Больше всех урод пристал —

Ведь Цуно ей мужем стал,

Жила однажды девица. Была она родом из семейства Сакадо. На предложения красивых, знатных юношей эта девица ответила отказом и приняла предложение некрасивого юноши низкого происхождения. И тогда принцесса Кобэ сложила эту песню, высмеивая ее глупость.

3822

Старинная песня

Дитя прелестное, ханари,

Что приводил я спать в нагая,

В Татибана, в буддийском храме,

Наверное, уже должна

Прическу делать, как большая?

По поводу этой песни Сиину Нагатоси сказал: в храмовых помещениях миряне не ночуют. Кроме того, ханари называют совершеннолетних девиц, и, поскольку об этом упоминается уже, нельзя сказать так, как сказано в последней строке.

Исправив, он сказал:

3823

Дитя прелестное мое,

Что приводил я спать в нагая,

Когда плоды татибана сверкали,

Наверное, уже ханари

И делает прическу, как большая?

3824–3831

Восемь песен Нага Окимаро

3824

Вот в кастрюле, мой дружок,

Вскипяти-ка кипяток.

И лису, что по мосту из священных хиноки

К нам бежит из Итихи, где причал есть у реки,

Мы обварим кипятком.

Вот что передают и рассказывают об этой песне. Однажды среди ночи, когда все собрались и пировали, послышался крик лисицы. Тогда позвали Окимаро и просили его сложить песню, которая была бы как-то связана с криком лисицы, с утварью, употребляемой для пищи, с рекой, мостом. И Окимаро, говорят, сразу же сложил им эту песню.

3825

Песня на заданные слова: “доспехи”, “овощи”, “циновка”, “застрехи”

Расстели циновку ты,

Овощи потом свари и снеси дружку тому,

Что повесил на застрехи

Свои жалкие доспехи

И спокойным сном уснул.

3826

Песня о листьях лотоса

Вот он должен быть каков,

Лотоса прекрасный лист.

То, что дома расцвело

У тебя, Окимаро,

Видно, просто лист картофеля умо.

3827

Песня о кубиках сугуроку

Не один глаз и не два —

Больше у него куда,

Он имеет пять и шесть.

Три, четыре даже глаза

Здесь у сугуроку есть.

3828

Песня на заданные слова: “ароматы”, “пагода”, “рыбные отбросы”, “отхожие места”, “раба”

К пагоде святой,

Где воскуряют ароматы,

Ты не приближайся, грязная раба,

Что съедаешь рыбные отбросы

У речных отхожих мест.

3829

Песня на заданные слова: “уксус”, “соя”, “чеснок”, “окунь”, “водяная трава”

Мне, что просит у тебя

Сою, уксус для стола,

Чтоб, приправив чесноком,

Вкусный окунь подала,—

Не показывай ты мне суп, что сварен на траве!

3830

Песня на заданные слова: “веник”, “серп”, “дерево муро”, “нацумэ”

Срезать, серпик, помоги

Мне для веника травы,

Чтоб под деревом муро

И внизу, под нацумэ,

Вымести бы мусор мне.

3831

Песня о белой цапле, летящей с веточкой в клюве

В Икэгами, над прудом,

Будто пляшет страж с копьем

Иль летает в вышине

Цапля белая, кружа,

В клюве веточку держа?

3832

Песня Имибэ [Куромаро], воспевающая разные вещи

Каратати, у которых есть шипы,

Срежу и повыдерну совсем,

И построю я амбар.

Мусор свой подальше убери,

Эй, хозяйка, что гребенки мастеришь!

3833

Песня принца Сакаибэ, воспевающая разные вещи

Эх, когда б имел я бранный меч,

Чтобы тигра злого оседлать,

Миновать скорее Фуруя

И в пучине темно-голубой

Победить дракона и вернуться с ним.

3834

{Неизвестный автор}

Зреет наси, нацумэ за ним,

Просо ава вслед за просом посевным,

Плющ ползучий встречу новую сулит,

И как знак, что мы увидимся с тобой,

Аухи зацвел — “свидания цветок”.

3835

Песня, преподнесенная принцу Ниитабэ

Вот что слышал и рассказывал об этой песне некий человек. Однажды принц Ниитабэ отправился гулять по столице и, увидев пруд Кацумата, преисполнился восхищения.

Возвращаясь домой, не в силах сдержать свой восторг, он тут же стал рассказывать об этом своей приближенной.

“Сегодня я гулял и любовался прудом Кацумата. Прозрачная вода наполняла доверху пруд, и лотосы сверкали белизной. Об этой красоте невозможно рассказать словами”,— так сказал он, и его приближенная тут же сложила эту шуточную песню и пропела ему:

3836

Песня {ученого мужа царедворца Сэна Гёмона} высмеивающая льстецов

Как средь гор Нараяма

Лист конотэкасива

Этой стороной и той

Вертится во все концы,

Так обычно и льстецы.

3837

Из вечного неба

Пусть дождь бы пролился!

Я хотел бы увидеть, как на лотоса листьях

Заблестела бы жемчугом

Светлая влага.

Вот что передают и рассказывают об этой песне. Жил один стражник. Был он очень умелым в искусстве сочинять песни.

Однажды в главном управлении провинции устроили угощение и созвали на пир чиновников. Беря яства, все клали их вместо блюда на листья лотоса. Собравшиеся много пили, ели, и не было конца песням и пляскам. И вот подозвали они стражника и сказали ему: “Сложи-ка ты песню об этих листьях лотоса”. В ответ на их просьбу он и сложил эту песню.

3838–3839

Две песни без всякого смысла

3838

Вот вам шишка на седле

У быков,

Что в сугуроку есть игре,

Выросла громадная на лбу

Той, которую женой своей зову.

3839

Рыба хио мелкая висит

В Ёсину средь гор,

Где груда глыб лежит,

Из которых я фундоси мастерю

Милому, что мужем я зову.

Об этих песнях рассказывают, как однажды принц Тонэри обратился к своим слугам и сказал: “Тому, кто сочинит нелепые песни, без смысла, я дам денег и шелка”. И тогда Абэ Коодзи, старик из стражи, сложил две эти песни и поднес принцу. За это ему были пожалованы деньги — две тысячи мон.

3840

Песня Икэда, высмеивающая Омива Окимори

Как в буддийских храмах здесь

Женский черт голодный есть,

Говорил он: “Омива —

Черт мужской, такой, как я.

Мужем сделаю его и рожу ему дитя”.

3841

Песня Омива Окимори, сложенная в ответ и высмеивающая [Икэда]

Коль тебе для статуй будд

Киновари мало, друг…

Там, где есть вода в пруду…

У Икэда с носа ты

Позаимствуй красноты!

3842

Шуточная песня Хэгури [Хиронари]

Дети милые, я вас прошу,

Не косите вы зеленую траву —

Пышным колосом тадэ цветут…

Вы у Ходзуми, что служит при дворе,

Срежьте травы, что под мышками растут!

3843

Песня Ходзуми, сложенная в ответ

Ах, скажите, где найти мне холм,

Чтобы красной глины мог я взять?

…“Где циновки сложены горой…

Там у Хэгури с верхушки носа ты

Позаимствуй нужной красноты”.

3844

Шуточная песня о черном цвете

Черный, как ягоды тута,

Большой вороной из Хида,

Каждый раз, как смотрю на тебя,

Каждый раз вспоминается мне

Небольшой вороной из Косэ.

3845

Ответная песня

Оттого что Хадзи наш Сибимаро

Мастерит коней и кони у него

Цвета белого — другого цвета нет,—

Он, понятно, хочет видеть

Черный цвет.

Вот что об этих песнях передают и рассказывают. Был придворный страж Хадзи Мимити по прозвищу Сибимаро. И был в то же время придворный страж Косэ Тоёхито по прозвищу Муцукимаро. У Косэ и у асоми Хида кожа была черного цвета. И поэтому Хадзи Мимити сложил шуточную песню о них.

Тогда Косэ Тоёхито, услышав ее, тут же сложил в ответ песню, отплатив ему также насмешкой.

3846

Шуточная песня, высмеивающая монахов

Вместо леса пышной бороды

У монахов лишь пеньки одни торчат.

Можешь привязать к пенькам коня,

Да не дергай сильно впопыхах:

Заревет от боли наш монах.

3847

Ответная песня монаха

Мой светлейший господин,

Ты не смейся надо мной:

Сельский староста придет

Да потребует оброк,—

Зареветь и твой настанет срок.

3848

Песня, сложенная во сне

Рис с полей, где рыскал зверь,

С нововспаханных земель,

Положили на хранение в амбар.

Ох, сушили, засушили зря.

И с тобою так, любовь моя.

Вот что известно об этой песне. Имибэ Куромаро в звании обито увидел во сне, что он сложил песню о любви и послал ее другу. Проснувшись, он попытался прочесть ее, и она выглядела так, как приведена выше.

3849–3850

Две песни, в которых выражено разочарование и сожаление о бренности этого мира

{записаны на Ямато-кото в буддийской часовне храма Кавара}

3849

Жизнь и смерть —

Два моря на земле —

Ненавистны были вечно мне.

О горе, где не достигнет их прилив,

Я мечтаю, чтоб уйти от них.

3850

Ах, во временной сторожке дел мирских,

В этом мире бренном и пустом

Все живу я и живу…

До страны грядущей как смогу дойти?

Неизвестны мне, увы, туда пути…

3851

Когда бы сердцем был в краю таком,

Где нету лжи

И царствует природа,

Тогда, наверное, гора Хакоя

Мне ближе бы видна была.

3852

Там, где ловят чудище-кита, — Море. Разве знает смерть оно?

Горы, разве знают смерть они?

Но придется умереть и им.

У морей с отливом убежит вода,

На горах завянут листья и трава…

3858–3854

Две песни, высмеивающие исхудавшего человека

3853

Я тебе, Исимаро,

Вот о чем сказать хочу:

Знай: от летней худобы

Хорошо, твердят, ей-ей,

Наловить и есть угрей.

3854

Хоть худым-худой, но все равно,

Лишь бы только жив был — не беда.

Только, милый мой Исимаро, смотри:

Ты, ловя в реке своих угрей,

С ними сам от нас не уплыви.

По поводу этой песни известно, что был человек по имени Ёсида Ою, по прозванию Исимаро. Он был сыном Ёсида Ёроси. Он очень исхудал. Как бы много ни ел, он всегда казался голодным. Поэтому Отомо Якамоти сложил эти песни, вышучивая его.

3855–3856

Две песни о разном, сложенные принцем Такамия

3855

Где глициния цветет,

Там же, с ней переплетясь, растет

Плющ вонючий,

Нет ему конца,

Как и нашей службе для дворца.

3856

Ворон, что зерно клевал

В поле, где пахал брахман,

Из-за вспухших глаз

На конец копья уселся

И теперь торчит на нем.

3857

Песня о любви к мужу

Пусть я ем,

Но все невкусно мне,

Пусть гуляю я,

Но нет покоя мне.

Красноликий мой,

Любовь твою ко мне

Не могу забыть я и во сне.

Вот что об этой песне передают и рассказывают. Одна женщина из личной свиты принца Саи была занята во дворце и не могла встретиться со своим мужем. Стремясь к нему всем сердцем, она сильно тосковала о нем. Однажды ночью во дворце ей приснилось, что она встретилась с ним. Когда она проснулась и не нашла мужа рядом, она залилась слезами и пропела эту песню громким голосом. И принц, услышав песню, разрешил ей, говорят, с тех пор никогда больше не ночевать во дворце.

3858

Если б силу мощную любви,

Мной проявленной за эти дни,

Всю собрать

И требовать наград,

Пятый ранг мне при дворе могли бы дать.

3859

Если силу мощную любви,

Мной проявленной за эти дни,

Не сумеют оценить сполна,

Я в столичное присутствие пойду,

Буду горько жаловаться я.

3860–3869

Десять песен о моряке [Арао] из местности Сика провинции Тикудзэн

3860

То не государь послал его,

Самый близкий друг послал его,

Ради друга

Наш Арао в путь отплыл

И в открытом море машет рукавом.

3861

О, вернешься, наш Арао, или нет?

Блюда полные несем в руках,

За ворота мы идем

Его встречать,

3862

На горе, что высится в Сика,

Не рубите много дров, прошу,

Уплывая, он стремился к ней,—

Посмотрев на Ёсуга- гору,

Буду я Арао вспоминать.

3863

С той поры, когда Арао наш

Дом покинул

И отплыл в далекий путь,

Царствует тоска повсюду в бухте,

Плачут об Арао рыбаки.

3864

Не по должности

Он послан был туда,

Ради дружбы

Плыл он в дальние моря

И один оттуда машет рукавом.

3865

Ах, Арао наш!

О судьбе жены своей, детей,

Верно, нету думы у тебя?

Восемь лет прошло, все ждут и ждут,

Но Арао больше не придет.

3866

Если мимо дальних островов

“Чайка” поплывет — его корабль,

Страж на мысе,

Названном Яра,

Ты скорей скажи об этом нам!

3867

Средь далеких островов морей

“Чайка”, заблудившийся корабль,

Мыс Яра уже не обогнет,

Нет, уже не плыть ему домой,

Слухов даже нет о нем давно…

3868

Ах, плывущему в далекие моря

Красному челну подарок дам,

Попрошу его тебя искать,

Только я боюсь: мой узелок

Моряки откроют без тебя.

3869

Если бы к большому кораблю

Крепко привязать мою ладью,

Если б я нырнуть могла на дно,

Дорогой Арао, мне скажи,

Может, я найду тебя на дне?

Рассказывают, что во время годов правления Дзинки Мунакатабэ Цумаро крестьянин из уезда Мунаката провинции Тикудзэн получил приказ отвезти груз с рисом из Дадзайфу в Цусима. Он пришел в селение Сика в уезде Касуя к рыбаку Арао и сказал ему: “У меня есть небольшая просьба. Не согласишься ли ты исполнить ее?”

Арао ответил: “Мы с тобой живем в разных уездах, но давно ездим на одном судне, ты всегда был ко мне добр больше, чем родной брат, можешь ли ты сомневаться в том, что готов я умереть вместе с тобой?”

“Власти в Дадзайфу назначили меня главным по перевозке риса в Цусима, — сказал Цумаро, — но я стар и мне не выдержать морского пути. Поэтому я и пришел просить тебя поехать вместо меня. Пожалуйста, не откажи мне”.

Арао согласился принять на себя его поручение и вскоре отчалил от мыса Минэраку в бухте Мацура провинции Хидзэн. Повернув в сторону Цусима, он вышел в море. Но только очутился он в море, как небо почернело, поднялась страшная буря и он утонул. Жена его и дети, любя и безгранично тоскуя о нем, сложили эти песни. Другие же говорят, что их сложил губернатор провинции Тикудзэн — поэт Яманоэ Окура от лица его жены и детей, представив себе их безутешное горе.

3870

Корни мурасаки цвет густой дают.

Птицы, что ныряете на дно

В море возле бухты Когата,

Если жемчуг там найдете вы,

Этот жемчуг я возьму себе.

3871

Молодая водоросль в проливе,

Что над морем, зеленея, поднялась

Возле острова Цунусима,

Хоть всегда с другими непослушна,

Но со мною ласкова она…

3872

У ворот моих

На деревьях вяза спелые плоды,

Сотни птиц их щиплют, прилетев,

Тысячи собрались разных птиц,—

А тебя, любимый, нет и нет…

3873

У ворот моих

Кулики без умолку поют.

О, проснись, проснись,

Мой супруг, на эту ночь одну,

Пусть не знают люди про тебя!

3874

Словно молодая, вешняя трава

Возле берегов этой реки,

Где оленя ищут, что подстреленный бежал,

Так прекрасна милая моя,

С кем я в годы молодые спал.

3875

За игру на кото жалуют вино…

В Оситару на полях больших

Светлая вода, что там течет,

Быстрою струёй течет она —

Чистая, холодная вода…

Чисты так же в сердце у меня

Мои думы и любовь моя.

На безлюдной на дороге тихой,

Ах, не встречу ли, любимая, тебя?

На безлюдной на дороге тихой,

Если только встречу я тебя,

Шляпу небольшую, шляпу из осоки,

Что ты надеваешь, милая моя,

Я бы обменял тогда с тобою,

Дав взамен на память жемчуга,

Много дал бы я жемчужных нитей,

Что ношу на шее нынче я.

На безлюдной на дороге тихой,

Ах, не встречу ли, любимая, тебя?

3876

Песня рыбаков провинции Будзэн

В стороне Тоёкуни,

Там, где Кику-пруд,

Растут хиси.

Верно, собирая водяной орех,

3877

Песня рыбаков провинции Бунго

Платье, что окрасил

В алые цвета,

Под дождем

Еще красивей станет,

Алый цвет свой не изменит никогда!

3878–3880

Три песни провинции Ното

[Из песен северных провинций]

3878

В Кумаки на илистое дно

Из Сираги дорогой топор

Уронил и плачу я,

Васи!

Ах, не надо

Горько, горько так рыдать,

Погляжу я,

Не всплывает ли он опять?

Васи!

Вот что об этой песне передают и рассказывают. Был один глупый юноша. Он уронил на дно моря топор, но не знал, что железо не всплывает, поэтому и сложил он такую песню и, громко распевая, говорят, утешал себя.

3879

В винодельне в Кумаки

Раб, которого ругают все,

Васи!

Я тебя позвал бы с собой,

Я тебя увел бы с собой,

Раб, которого ругают все,

Васи!

3880

Там, где горы в Касима,

Там, где остров Цукуэ,

Ракушки ситадами

Соберу и принесу.

В руки камень взяв,

Расколю я, разобью,

В быстрых струях рек

Перемою их в воде,

С горькой солью я

Хорошенько перемну,

В такадзуки положу,

На поднос поставлю я.

Поднесла ль их матери теперь

Ты, хозяюшка — любимое дитя?

Поднесла ль их ты отцу теперь

Ты, краса-хозяюшка — любимое дитя?

3881–3884

Четыре песни провинции Эттю

[Из песен северных провинций]

3881

Пусть в Ооно- стороне

Через рощу путь — заросший путь,

Пусть все зарастет,

Но когда тебе туда идти,

Будут широки тогда пути!

3882

В Сибутани,

Где гора Футагами,

У орла родился сын, говорят.

Чтобы выйти для тебя могла

Сасиба из перьев орла,

У орла родился сын, говорят.

3883

Ияхико есть гора.

И сама она являет божество.

Даже в день, когда по небесам плывут

Только голубые облака,

Там над нею дождик моросит.

3884

Ияхико есть гора.

И у бога той горы

У подножья, верно, в эти дни

На траве лежат теперь олени,

Кожаное платье на себя надев,

Прицепив себе рога.

3885–3886

Две песни нищих

3885

[Песня оленя]

Дети мои милые,

Государи славные,

Жили-поживали вы,

Может, вы задумали

Из дому в поход уйти?

В стороне Каракуни

Обитают божества,

Что все тиграми зовут.

Этих тигров, взяв живьем,

Привезли сюда в страну,

Сняли шкуры тигров тех

И сложили их горой,

Как циновки на земле.

И в горах тех Хэгури

Весь апрель и месяц май

На охоту все идут,

Чтобы снадобья добыть.

И однажды в день такой

Возле склонов этих гор,

Где стоят в густой листве

В ряд деревья итии,

Там, под сенью их ветвей,

Славный ясеневый лук,

Не один, а много их

Мы держали все в руках,

Из колчанов стрелы мы,

Не одну, а много стрел

Мы держали все в руках,

Поджидая зверя там…

И когда стояли так,

Подошел туда олень

И, горюя, нам сказал:

Будет счастье, говорят…

Похвалите песнь мою!

Похвалите песнь мою!”

3886

[Песня краба]

В бухте Нанива,

Озаренной блеском волн,

Выстроив шалаш,

Жил, скрываясь от людей,

В тростниках зеленых краб.

И когда призвал его

Наш великий государь,

То подумал он: “Зачем

Государь зовет меня?

Хорошо известно мне:

Ни на что не годен я.

Вряд ли он зовет меня,

Чтоб на флейте я играл,

Вряд ли он зовет меня,

Чтоб на кото я играл,

Как бы ни было, но все ж

Я его приказ приму.

Нынче, нынче — говорят,—

Смотришь: завтра настает…

В местность “Завтра” я пришел.

Отправляться будешь в путь —

Ничего не оставляй…

Я в “Не оставляй” пришел.

Хоть и к месту не прибыл,

До полей “Прибыл” дошел.

Выйдя из ворот дворца

Серединных,

Что стоят,

Повернувшись на восток,

Вновь приказ я получил

Государя моего.

Коли лошадь—

Так узду надевают на нее,

Коли бык —

Веревку вмиг возле носа закрепят,

А меня всего скрутив,

Целый день сушили там

На сверкавшем в небесах

Солнце

Рядышком с корой,

Что содрали в тот же миг

Слуги с множества ветвей

Диких вязов, что растут

Там средь распростертых гор.

И в ступе китайской вмиг

Растолкли потом меня,

А в ступе другой, большой,

Размололи в порошок.

И из бухты Нанива,

Озаренной блеском волн,

Свежую, что горше всех,

Соль морскую принесли.

После глиняный горшок,

Что гончар там мастерит,

Нынче выйдя поутру,

Притащили для меня.

И, глаза мои теперь

Горькой солью засолив,

Будут есть, меня хваля,

Будут есть, меня хваля…

3887–3889

Три песни о вещах, внушающих страх

3887

На далеких небесах,

На полях огромных Сасара,

На полях косили мелкую траву,

И из скошенных снопов травы

Вдруг вспорхнула птица горя — удзура.

3888

Крашеная, домику подобная ладья

Короля, повелевающего дальнею страной,

Что средь дальних залегла морей,

В желтый цвет окрашенная странная ладья,

Проплывает грозные врата богов.

3889

Ночь дождливую, когда

Повстречался я совсем один

С другом, чья умершая душа

Стала предо мною с ликом голубым.

Буду вечно помнить эту ночь!

КНИГА СЕМНАДЦАТАЯ

Зимой второго года Тэмпё (730) в одиннадцатом месяце генерал-губернатора Дадзайфу — царедворца Отомо [Табито] назначили главным советником двора, и он отправился в столицу. Его подчиненные отбыли в столицу морем отдельно от него. Они очень тосковали во время путешествия, и эти десять песен выражают чувства и думы каждого из них в этом дальнем пути.

3890

{ Песня Мину Исомори }

В час, когда я, друга ожидая,

Из сосновой рощи

Вдаль взглянул,

Я увидел, как рыбачки собирают

Жемчуг-водоросли возле берегов…

{ Девять песен неизвестных авторов}

3891

На море в Арацу

Бывает же время,

Что схлынет прилив и нахлынет опять,

Когда же настанет желанное время

И я перестану тосковать о тебе?

3892

Повсюду к берегам скалистым приплывает

Рыбачий челн,

Чтобы найти приют,

И лишь одна ладья моя не знает

Такого берега, куда б могла приплыть…

3893

Только ведь вчера

В путь отправился корабль мой,

А сегодня мне уже видны

Хидзикинонада берега,

Там, где ловят чудище-кита.

3894

И на короткий миг, пока взмахну веслом,

Плывя в ладье

У острова Авадзи,

Родной мой дом я не могу забыть,

Я полон думой о далеком доме.

3895

Когда солнце, плывущее в небе,

К закату идет,

У пролива Муко,

Где сверкают в воде жемчуга,

Как тоскую о доме далеком моем!

3896

И дома

Спокойною жизнь не бывает,

А если качает тебя на волнах,

Как можешь ты знать,

Что тебя ожидает?..

3897

О милое дитя, что вопрошало,

Когда вернусь в страну родную я!..

Я, что плыву в далекие края,

Не зная,

Что нас ждет в великом океане…

3898

Когда плывешь на корабле большом,

Как в небе облака,

Опоры не имея,

Не знаешь, где найдешь себе приют.

Так спой же песню, друг любимый!

3899

Как дальние огни, что зажигают

Рыбачки юные,

Приманивая рыб,

Так в памяти моей порой всплывает

Сосновый бор в покинутом Цуну.

3900

{10-й год [Тэмпё (738)]. Ночь 7-го дня 7-й луны}

Песня, лишь отчасти выражающая задушевные думы в одиночестве при взгляде на Небесную Реку

{ Песня Отомо Якамоти}

Как видно, в вышине к звезде Ткачихе

Отчаливает в путь небесная ладья…

В ночь светлую, когда лучистая луна,

Как зеркало кристальное, сияет,

Встают, плывя по небу, облака…

{12-й год [Тэмпё (740)], 9-й день 11-й луны}

Шесть новых песен, подражающих песням о цветах сливы, сложенным в свое время в Дадзайфу

{Песни Отомо Якамоти}

3901

Зима прошла, и вслед за нею

Пора весенняя на смену ей идет.

Но, сливы нежные,

Здесь нету больше друга,

И оттого никто вас не сорвет.

3902

Пускай цветы душистой белой сливы

Чудесною горой поднимутся вокруг,

Но все равно —

Как на тебя, любимый,

Я наглядеться не смогу на них…

3903

Это ива ли зазеленела

От весеннего недолгого дождя? —

Ведь цветы душистой белой сливы

Вместе с ней цветут в одни и те же дни,—

Или это ива не простая?

3904

Ты говорила мне: “Когда ж не будут рвать

Цветы душистой сливы этой?”

— Их рвать не надоест.

Но только в час расцвета

Срывать прекрасные цветы бывает жаль.

3905

Когда в веселья час в саду,

Где наслаждаются цветами,

И сливы нежные и ветви ивы рвут,

И украшаются венками,—

Тоски, наверное, не чувствуют в тот миг?

3906

Цветы душистых слив, что опадают

На множестве деревьев здесь, в саду,

Как будто в небеса сперва взлетают

И наземь падают,

Как белый снег…

3907

{13-й год [Тэмпё (741)], 2-я луна}

Песня, восхваляющая новую столицу в Миканохара

{Сакаибэ Оимаро}

Ах, столица есть Куни

В стороне Ямасиро.

Лишь придет туда весна,

Как под тяжестью цветов

Ветви гнутся до земли,

А лишь осень настает,

Засверкает на ветвях

Кленов алая листва.

И на Идзуми- реке,

Что столицу в том краю

Опоясала собой,

Над теченьем верхних струй

Дощатый положен мост.

А у заводи реки

Лодочный устроен мост.

И хочу всегда ходить,

И хочу всегда служить

В той столице дорогой

Много, много тысяч лет!

3908

Каэси-ута

Коль в ряд стоят щиты — стрелять нельзя.

Как Идзуми- река струится вечно,

Конца не зная,

Так же без конца

Хочу служить тебе, дворец великий!

{2-й день 4-й луны}

Две песни, воспевающие кукушку

{ 0томо Фумимоти }

3909

О померанцы, расцветающие в мае,

Хочу, чтоб вечными цветами были вы.

Кукушка, говорят, живет меж вами,

И если б прилетела петь сюда,

Ведь не было бы дня, чтоб пенья не слыхали!

3910

О, если бы цветы прекрасных оти,

Что нижут жемчугом,

У дома посадить,

Тогда кукушка горная, быть может,

Лишь у меня искала бы приют.

{3-й день 4-й луны}

{Песни Отомо Якамоти}

3911

Лишь поселился я

Средь распростертых гор,

Кукушка стала прятаться в деревьях:

То вдруг вспорхнет, то скроется опять

И каждый день кукует возле дома!

3912

Кукушка,

Что на сердце у тебя?

Ведь месяц весь, пока цветы татибана

На нить, как жемчуг, нижут, прилетаешь

И громко плачешь около меня…

3913

Кукушка,

Если средь ветвей цветущих оти

Ты поселишься, прилетев сюда,

Цветы их опадут и всем казаться будет,

Что падают на землю жемчуга…

3914

Песня, в которой тоскуют о кукушке

Сложена Тагути Умаоса

Кукушка,

О, когда бы ты сейчас

Вдруг прилетела и запела, словно летом,

Я думаю, что тысячи веков

Из века в век передавали бы об этом.

3915

Песня Ямабэ Акахито, воспевающая соловья

Пролетев распростертые

Горы, долины,

На холме, средь весенних полей,

Всюду, всюду теперь раздается

Соловьиная трель!

16-й год [Тэмпё (744)], 5-й день 4-й луны

Шесть песен, сложенных в одиночестве в старом доме в столице Нара

{ Песни Отомо Якамоти }

3916

О, слышен ли, как раньше, аромат

Цветов татибана, что распустились здесь?

Наверно, от дождя,

Что нынче ночью лил,

Когда кукушка пела, он исчез…

3917

Кукушка, голос твой ночами сладок мне.

Расставить бы здесь сеть,

Чтоб ты в нее влетела,

Пускай тогда увяли бы цветы,

Ты все равно бы здесь, не умолкая, пела.

3918

В саду, где красотой сейчас сверкают

У померанцев распустившихся цветы,

Сказали люди мне: “Кукушка распевает”.

Хочу расставить сеть,

Чтобы не скрылась ты.

3919

Прекрасна в зелени листвы столица Нара.

И пусть теперь она уже не та,

Но все равно —

Ведь прежняя кукушка

Поет, как и в былые времена.

3920

Пусть люди думают, что это старый дом,

Где плачет удзура,

Я не скажу ни слова —

Ведь все равно цветы татибана

Сверкают красотой и у такого дома.

3921

Вот месяц наступил, когда цветами

Какицубата

Красят все шелка,

И рыцари, надев свои доспехи,

В поля охотиться идут.

3922

18-й год [Тэмпё (746)], 1-я луна

Песня, сложенная левым министром Татибана [Мороэ] в ответ на высочайший приказ

Когда бы до седин таких же белых,

Как этот белый снег,

Я мог служить

У государыни моей великой,

Какой я был бы гордый человек!

3923

Песня Ки Киёхито, сложенная в ответ на высочайший приказ

Когда увидел блеск дворца,

Подобно блеску

Выпавшего снега,

Что Поднебесную собой покрыл,

О, как же горд я этим блеском был!

3924

Песня Ки Окадзи, сложенная в ответ на высочайший приказ

Совсем не видно троп между горами.

Где тут гора?

Не различат глаза.

Позавчера, вчера, сегодня

На землю падал снег и все от взоров скрыл.

3925

Песня Фудзии Мороаи, сложенная в ответ на высочайший приказ

В начале года,

Что сейчас настал,

Раз снега выпало повсюду много,

Приметой это служит нам

Обилия и плодородья года.

3926

Песня Отомо Якамоти, сложенная в ответ на высочайший приказ

О, сколько ни смотрю на белый снег,

Летящий с неба так, что все сверкает

Снаружи и внутри великого дворца,

О, сколько ни гляжу и ни любуюсь —

Я мог бы любоваться без конца…

{7-я луна}

Отомо Якамоти в звании сукунэ в седьмую луну был назначен губернатором провинции Эттю и в том же месяце отправился к месту назначения.

Вот две песни, посланные Якамоти его теткой госпожой Отомо Саканоэ:

3927

Молясь о том, чтоб был счастливым ты,

Ушедший в дальний путь,

Где изголовьем служит одна трава,

С вином святым сосуд

Поставила я близ своей постели…

3928

О, если впредь

Вот так же, как сейчас,

О милом буду тосковать в разлуке,

Что делать мне? Не знаю, как мне быть?

Ведь нету выхода из этой муки.

Еще две песни [Отомо Саканоэ], посланные в провинцию Эттю

3929

Ах, тебя, что в путь ушел далекий,

Вижу в сновиденьях

Каждый раз,

Оттого что словно заросли густые

Одинокая моя любовь.

3930

Пока в дороге он,

О боги дальних стран,

Любимого, что там путей не знает

И к странствованию сердцем не привык,

Не обойдите милостью своею.

Двенадцать песен, посланных губернатору провинции Эттю — Отомо Якамоти девицей из рода Хэгури

3931

Из-за тебя дурная слава мне досталась,

И я предметом стала пересуд,

Что поднялись горой;

Любовь, что оборвалась,

Теперь как заросли густые вновь…

3932

Как соль, что выжигают люди,

Не расставаясь с берегом

В Сума,

Как эта соль,

Любовь моя горька.

3933

Я продолжаю жить,

И только оттого,

Что встретиться с тобой мечтаю снова,

Я жизнь, непрочную, как белая роса,

На годы долгие продлить еще готова.

3934

Лучше бы я умерла,

Наступил бы покой.

О, если я долго

Очей не увижу твоих,

Должно быть, в отчаянье страшном я буду тогда.

3935

Как скрытое густой травой болото,

Была любовь моя и стала так сильна,

Что из глубин она, как белая волна,

На волю вырвалась…

И люди все узнали.

3936

Ах, часто, часто ты уходишь в путь,

Где только травы служат изголовьем,

Ужели будет только так всегда —

Я буду провожать тебя

И, оставаясь, ждать с тоскою и любовью?

3937

Не знаю я ни месяца, ни дня,

Когда вернешься ты,

Ушедший в путь далекий,

Где изголовьем служит страннику трава,

И что мне делать, я не знаю…

3938

Неужели без всякой надежды

Суждено мне томиться любовью?

Ночью черной,

Как ягоды тута,

Даже шнур развязать не придется?..

3939

Напрасно думала я —

Если будет любимый мой

Жить поблизости от села,

Тосковать я не стану о нем…

Ох, и каюсь я в этом теперь.

3940

На руки, что любимый мой сжимал

И говорил мне, сердце открывая,

Что тысячи веков любовь живет такая, —

На руки те гляжу, об этом вспоминая,

И не могу сдержать своей тоски!

3941

Пускай среди долин далеких,

Где пенья соловья не слышно никогда,

Я буду брошена в костер,

Умру сожженной,

Я все равно тебя не перестану ждать!

3942

Вот цветы на соснах, соснах — “мацу”,

“Мацу” значит “жду”, но все равно

Сколько тех цветов ни расцветает,

Милый о свиданье не мечтает —

И напрасно расцветают те цветы…

[18-й год Тэмпё (746)]. Ночь 7-го дня 8-й луны

Песни, сложенные на поэтическом турнире в резиденции губернатора провинции Отомо Якамоти

3943

{ Песня Отомо Якамоти}

Пошел мой друг в осенние поля

Взглянуть, как высоки колосья риса,

И вот вернулся,

Принеся с собой

Охапки оминаэси душистых.

{Три песни Отомо Икэнуси}

3944

Блуждая по лугам, равнинам,

Где оминаэси цвели,

Я вспомнил о тебе

И вот принес цветы,

Придя окольной дальнею дорогой.

3945

Ночами осенью

Прохладно на заре,

И белотканые одежды,

Что сшиты мне возлюбленной моей,

Как мне хотелось бы надеть сегодня!

3946

С холмов,

Где с пеньем пролетала

Кукушка милая моя,

Подул уже осенний ветер…

И нет надежды у меня.

{Две песни губернатора провинции Отомо Якамоти}

3947

Сегодня на рассвете раннем

Осенний ветер холодом дохнул —

И близится пора,

Когда наш странник дальний —

Гусь дикий — с криком улетит.

3948

Я дни и месяцы в тоске провел

В глуши далекой, как небесный свод,

И все же шнур мой,

Что завязан был тобой,

Заветный шнур я развязать не мог!

3949

{Песня судьи Отомо Икэнуси}

Тоскуя обо мне, что здесь живет в глуши,

Далекой, как небесный дальний свод,

Ах, даже и на миг

Ужели сможешь ты

В разлуке шнур заветный развязать?

3950

{Песня губернатора провинции Отомо Якамоти}

О, разве знает кто,

Что в сердце у меня?

Какой исполнен я тоскою,

Не развязав доныне шнур,

Что дома был тобой завязан!

3951

{Песня главного секретаря Хата Ятисима}

Когда поет сверчок

В вечерние часы,

Мы, проходя зелеными полями,

Где оминаэси раскрыли лепестки,

Все время можем любоваться их цветами.

3952

Старинная песня, сложенная Охара Такаясу

{Передал, исполнив ее, монах Гэнсё}

В дом милой ухожу…

Цветами нежных фудзи,

Что в роще Икури теперь цветут,

И будущей весной мы будем любоваться,

Восторженно смотря на них.

{Две песни губернатора провинции Отомо Якамоти}

3953

Верно, дикие гуси,

Заменить собираясь гонцов,

Отправляются с криками в путь,

Оттого что стал холоден ветер осенней порой

Возле этих речных берегов…

3954

Постройте в ряд коней,

И ну теперь за мной,

Чтобы в долинах Сибутани

Полюбоваться светлою волной,

Что на скалистый берег набегает!

3955

{Песня писца Хадзи Митиёси}

Ночь, как черные ягоды тута,

Как видно, сошла на землю,

Шкатулки бесценная крышка —

Гора Футагами — закрыла

Луну, что спустилась за горы…

3956

Песня, сложенная на поэтическом турнире в резиденции главного секретаря Хата Ятисима

{Хата Ятисима}

Вот челн рыбачий, на котором ловят рыбу

Обычно рыбаки, живущие в Наго.

Как раз теперь

Там ударяют в доску

И собираются отважно в путь!

3957

{18-й год [Тэмпё (746)]. Осень, 25-й день 9-й луны}

Песня скорби по ушедшему навсегда младшему брату

{Отомо Якамоти}

В дальней, как небесный свод,

В стороне глухой велел

Управлять страною мне

Наш великий государь.

И, приказу покорясь,

Сразу тронулся я в путь.

Ты сопровождал меня.

Горы Нара миновав

В дивной зелени листвы,

Я остановил коня

В поле, возле чистых вод

Быстрой Идзуми- реки,

И простились мы с тобой.

На прощанье я сказал,

Пусть счастливым будет путь —

И вернусь я вновь домой.

Ты спокойно ожидай

Этот день, молясь богам.

С той поры

Далек был путь,

Путь, отмеченный давно

Яшмовым копьем.

Горы, реки пролегли

Между нами,

Милый брат.

Долги очень были дни,

Проведенные в тоске.

И в тот час, когда мечтал

О свидании с тобой,

С веткой яшмовой гонец

Вдруг пришел, и думал я:

Может, радость мне принес?

Но когда спросил его,

Ожиданием томясь,—

То не ложь или обман?

Что сказал он мне в ответ?

Почему случилось так,—

Ведь еще не вышел срок?..

“Осенью, когда камыш

Пышным колосом цветет,

Рано поутру

Из дому, где аромат

Слышен хаги,

Никогда

Он не выйдет больше в сад,

Божество — родной твой брат.

Он не будет там стоять,

Любоваться на цветы.

Вечерами не пойдет

Он бродить по саду вновь,

Он покинул то село

И теперь уже в Сахо

Белым облаком он встал

Между распростертых гор

И исчез среди ветвей

Меж верхушками вдали…”

Вот что передал гонец.

3958–3959

Каэси-ута

3958

И когда услышал я:

Тот, кому желал я долго жить,

Белым облаком от нас уплыл

И исчез в далеких небесах,—

О, как тяжко стало на душе!

3959

Если б мог заранее я знать,

Что случится все это с тобой…

Так хотел тебе я показать

Волны возле диких берегов

В этом море дальней стороны.

Две песни, сложенные, когда приветствовал друга

{Отомо Якамоти}

3960

Ах, множеством слоев

В саду ложится снег,

Сугробы глубоки, и все ж намного глубже

Была моя тоска,

Когда я ждал тебя!

3961

Как ни на миг весла в ладье не выпускают,

Когда плывут у каменистых берегов,

Где волны в белой пене набегают,

Так ни на миг меня не оставляла

Любовь к тебе.

{19-й год [Тэмпё (747)]. Весна, 21-й день 2-й луны}

Внезапно поражен тяжелой болезнью и чуть не вступил на путь, ведущий в нездешний мир. Поэтому словами песни выразил печаль своего сердца.

3962

Наш великий государь

Приказал уехать мне.

И, приказу покорясь,

Как отважный смелый муж,

Полный бодрости и сил,

Много распростертых гор

И застав я перешел.

Наконец, пришел в село,

Дальнее, как свод небес.

И, совсем не отдохнув

И дыханье ни на миг

Не переводя в труде,

Столько месяцев и лет

Жил в селенье этом я!

Но в непрочном мире здесь

Бренен жалкий человек.

Надломился вскоре я,

Заболел и слег в постель,

И проходит день за днем —

Все сильнее мой недуг.

О божественная мать,

Мать, вскормившая меня!

Как большой корабль в пути

Беспокойно на волнах

Все качается, плывя,

Так в сердечной глубине

У тебя теперь живет

Беспокойная тоска.

Ожиданием томясь,

Верно, думаешь всегда:

“О, когда ж вернется он?”

И болеешь всей душой.

И красавица моя —

Божество — моя жена,

Верно, как начнет светать,

Все стоишь ты у ворот,

Прислонившись,

И зовешь,

Отгибая рукава…

А как вечер настает,

Оправляешь нам постель

И, вздыхая, распустив

Пряди длинные волос,

Ягод тутовых черней,

Вопрошаешь ты с тоской:

“О, когда ж вернется он?”

Дочь родная, милый сын,

Дети малые мои,

Верно, дома по углам

Горько плачут и шумят.

Как далек теперь к ним путь —

Путь, отмеченный давно

Яшмовым копьем.

Не могу послать гонца,

Не могу я дать им знать,

Как тоскую и люблю.

От тоски по ним давно

Сердце сожжено дотла.

И хотя до боли жаль

Эту жизнь на земле,

Что лишь жемчугом блеснет,

Но не знаю, как мне быть,

Выхода не видно мне…

О, ужели даже я,

Грозный, словно шторм морской,

Я, отважный, стойкий муж,

Обречен теперь лежать

Распластавшимся,

Без сил

И лишь молча горевать?

3963–3964

Каэси-ута

3963

Этот бренный жалкий мир!

Как в нем мало дней и лет суждено нам жить.

“Лишь цветы мои весной опадут,

За ними вслед мне придется умереть…” —

Думаю с тоской…

3964

Далеки пределы этих гор и рек.

И мою любимую жену

Неужели я не встречу никогда

И всегда лишь буду тосковать

Здесь один, в разлуке вечной с ней?

{29-й день 2-й луны}

Две песни печали Отомо Якамоти, посланные [им во время болезни] Отомо Икэнуси

3965

Весенние цветы в расцвете ныне,

И, верно, слышен всюду аромат.

О, если б силы мне,

Чтоб мог я их сорвать

И мог бы украшать себя цветами.

3966

От пенья соловья весенние цветы,

Наверно, будут скоро осыпаться,

Когда, скажи, мой друг,

С тобою их сорвем

И будем вместе украшаться ими?

{2-й день 3-й луны}

[Две песни Отомо Икэнуси, посланные в ответ Отомо Якамоти]

3967

Когда б на дивные вишневые цветы,

Что расцвели теперь

Среди ущелий гор,

Я мог бы дать тебе одним глазком взглянуть,

Мне не о чем бы было тосковать.

3968

Цветы ямабуки, где поселился соловей,

Где будут его трели раздаваться,

Пока, придя хоть раз,

Не тронешь ты рукой,

До той поры цветы не станут осыпаться.

3969

{3-й день 3-й луны}

Песня [Отомо Якамоти], отправленная [Отомо Икэнуси]

Наш великий государь

Приказал уехать мне,

И, приказу покорясь,

Сразу тронулся я в путь.

И, придя, стал управлять

Я селением Коси,

Дальним, как небесный свод.

Хоть отважный был я муж,

Но в непрочном мире здесь

Бренен жалкий человек.

Надломился я в труде,

Слег в постель,

Страдаю я,

День за днем

Сильней недуг.

И поэтому с тоской

Разным думам предаюсь,

И горюю, и ропщу.

Вспоминаю я с тоской

Дни минувшие свои.

Небо горестей моих

Неспокойно у меня.

Небо горьких дум моих

Лишь страдания полно.

Распростертые вокруг

Горы разделяют нас,

И далек к тебе мой путь —

Путь, отмеченный давно

Яшмовым копьем.

Потому, любимый друг,

Не могу послать гонца,

Не могу я передать

О своей тоске тебе.

Жаль погубленную жизнь,

Что блеснула яшмой мне,

Но не знаю, как мне быть,

Выхода не вижу я…

Скрывшись ныне ото всех,

Я горюю и грущу,

И утешить сердце мне

Нечем, мой любимый друг.

Вижу, настает рассвет

И весенние цветы

Расцветают — но к чему?

Не сорву их с другом я,

Не сплету венка себе…

Густо травы зацвели

Всюду на полях весной,

Прилетели соловьи,

Но не слышу песен их.

Девы юные идут

Собирать плоды в полях

И волочат по земле

Алые подолы там

Платьев красных,

Что влажны

И сверкают вдалеке

От весеннего дождя…

Но расцвета время зря

Без тебя проходит здесь…

О, как дорог мне теперь

Сердца твоего привет,

Нежною заботой ты

Вечно полон обо мне.

Оттого вчера всю ночь

Я не мог забыться сном.

И сегодня целый день

Я тоскую о тебе.

3970–3972

Каэси-ута

3970

Когда бы мне с тобой хотя б на миг

Полюбоваться вишней, друг любимый,

Средь распростертых гор,

Быть может, я тогда не тосковал бы так,

Как я тоскую ныне.

3971

Ямабуки цветы чудесно расцвели,

И, верно, слушаешь ты песни соловья,

Порхающего там

В густой тени ветвей,—

И как же я завидую тебе!

3972

Из дома выйти

Не хватает сил,

И я сижу, уединившись, дома,

Одной тоскою полон о тебе,

И в сердце нынче нет покоя…

3973

{5-й день 3-й луны}

[Песня Отомо Икэнуси, посланная в ответ Отомо Якамоти]

С трепетом приказу вняв

Государя своего,

Распростертые кругом

Горы, долы миновав,

Править стал селеньем ты,

Дальним, как небесный свод.

Рыцарь доблестный,

О чем

Ты тоскуешь и грустишь?

Неужели перестал

Приходить к тебе теперь

С веткой яшмовой гонец,

Что из Нара приходил,

Дивной в зелени листвы?

Скрывшись нынче ото всех,

Ты тоскуешь взаперти

И живешь, скрывая вздох

В тайниках своей души…

О печальный, дальний друг.

С древних пор

До сей поры

Говорят из века в век,

Что непрочный и пустой

Этот жалкий бренный мир!

Но, однако, есть и в нем

Утешение для нас.

Люди нашего села

Нынче мне передают,

Что на вешних склонах гор

Опадает вишни цвет,

Птицы каодори там

Распевают без конца.

И в весенние поля

За фиалками идут

Девы юные теперь,

Белотканые свои

Отогнувши рукава,

Платья алого

Подол красный волоча…

Говорят, что думы их

Беспокойны от тоски,

Говорят, что ждут тебя

В сердца тайной глубине

И полны к тебе любви.

Грустно сердцу твоему,

Так пойди взгляни на них!

Только все, что я сказал,

Хорошо пойми, мой друг.

3974–3975

Каэси-ута

3974

О золотых ямабуки цветы!

Ведь с каждым днем

Они цветут сильнее,

И о тебе, о ком я думаю с любовью,

Острее и острей моя тоска.

3975

О друге дорогом тоскуя,

Как быть, не знаю, мучусь в тишине,

Как будто за оградой тростниковой

Горюю я…

О, как печально мне!

{5-й день 3-й луны}

Две танка {0томо Якамоти}

3976

Пускай повсюду расцвели цветы,

Но, если б я не знал про их цветенье,

Я б не грустил тогда.

Напрасно ты прислал

Ямабуки цветы — мне только на мученье.

3977

Хоть ты

Как будто за оградой тростниковой,

Но все равно ты близко от меня,

И оттого, что обо мне тоскуешь,

Тебя я постоянно вижу в снах.

3978

{Ночь 20-го дня 3-й луны}

Песня о любви { Отомо Якамоти}

И любимая, и я —

Сердцем мы едины с ней.

Хоть и рядом были мы,

Все сильней была любовь,

И когда смотрели мы

Друг на друга,

Каждый раз,

Словно первому цветку,

Умилялись мы душой,

Глядя в милые глаза.

Любоваться и любить

С ней не уставали мы.

Но с любимой нежно так

Милою моей женой

Я расстался, чтя приказ,

Тот приказ, что отдал мне

Наш великий государь.

Распростертых гор простор

Миновав и перейдя

Долы,

Я пришел сюда,

Чтоб отныне управлять

Темной и глухой страной,

Дальней, как небесный свод.

С той поры, как прибыл я

В это дальнее село,

Новояшмовый не раз

Год, сменяясь, уходил.

Отцвели уже цветы,

Рассцветавшие весной,

Но с любимой до сих пор

Не пришлось встречаться мне…

И от этого теперь

Нестерпима сердца боль…

Как мне быть, не знаю я…

Каждой ночью, как ложусь,

В изголовье я кладу

Белотканый свой рукав.

И нет ночи ни одной,

Чтоб не видел я во сне

Милую мою жену.

Наяву же мне никак

С ней не встретиться теперь.

И в тоске скопилась здесь

В тысячи слоев любовь.

Если б близко ты была,

Возвращаясь, каждый раз

Я бы мог зайти к тебе,

Изголовьем были б нам

Руки, что переплели б

Мы в объятиях с тобой,

И уснули б вместе мы…

Но, отмеченный копьем

Яшмовым,

Далек тот путь.

И заставами с тобой

Мы разлучены теперь…

Хорошо, пусть будет так,

Выход мы с тобой найдем!

О, когда же, пусть скорей

Наступает месяц май,

Чтоб кукушка, прилетев,

Песни начала здесь петь.

Глядя вдаль, на склоны гор,

Где начнут сверкать кругом,

Расцветя, унохана,

По дороге я пойду

К морю Оми

И домой

Поплыву к тебе скорей.

Дивна в зелени листвы

Нара,

В ней мой милый дом.

Птицей нуэдори там

Стонет милая жена

И, полна в душе тоски

И тревоги,

У ворот

Все стоит и ждет меня…

Спрашивая о судьбе,

Там гадает ввечеру…

И, не в силах больше ждать,

Возвращается домой…

Поспешу навстречу к ней,

На нее скорей взглянуть!

3979–3982

Каэси-ута

3979

Новояшмовый

Пройдет и опять наступит год,

Мы не видимся с тобой,

И исполнен я тоски,

Сердце вянет с каждым днем…

3980

В снах ночью, черной, как ягоды тута,

Я встречаюсь, моя дорогая, с тобой,

Но тебя нет со мной,

И поэтому ныне

Нет конца безысходной тревоге моей.

3981

Распростертые

Горы перейдя, сюда пришел.

Далека ты, мы с тобой разлучены,

Но ведь сердце может все пути пройти —

И во сне любуюсь я тобой!

3982

Отцвели давно весенние цветы,

Но напрасно даже и теперь

Мы не видимся с тобою, милый друг…

Я считаю месяцы и дни,

{29-й день 3-й луны}

Начало лета. Четвертый месяц. Прошло уже много дней, но еще не было слышно пения кукушки. Потому и были сложены эти две песни упреков:

3983

И горы распростертые здесь близко,

Ты, как обычно, среди них живешь,

Кукушка,—

Ведь настал тобой любимый месяц,

Так почему не прилетаешь петь?

3984

Наверно, оттого, что очень мало

Цветет кругом цветов татибана,

Которые на нити собирают, как жемчуг дорогой,

Не прилетит она в мое селенье петь,

Как раньше прилетала…

3985

{30-й день 3-й луны}

Ода горе Футагами

{Отомо Якамоти}

О гора Футагами —

Ларчик с крышкой дорогой,

Окруженная внизу

Быстрой Идзуми- рекой!

В день весны, когда цветут

В полном блеске все цветы,

Или осенью,

Когда

Блещет кленов алый лист,

Ах, когда я выхожу

И оглядываю даль,

Оттого ль, что боги там,

Величава та гора,

Оттого ль, что хороша,

Все смотрел бы на нее!

У пустынных берегов

Возле мыса, что зовут

Сибутани,—

Что вдали

Тянется, как длинный шлейф

Той горы Футагами,

Здесь слывущей божеством,—

У пустынных берегов

В час затишья поутру

Набегает на песок

В пене белая волна,

В час затишья ввечеру

Из морей идет прилив,

Заливая все вокруг.

И как белая волна

Набегает без конца,

Как нахлынувший прилив

Все становится сильней,

Точно так же без конца,

С каждым разом все сильней,

Тот, кто на гору глядел,

Отдается сердцем ей,

Хвалит красоту ее

С давних пор до сей поры.

3986–3987

Каэси-ута

3986

У пустынных диких берегов,

Там, где Сибутани — славный мыс,

Набегают волны на песок…

И, как эти волны, все сильней

Я тоскую нынче о былом.

3987

С крышкой дорогой ларец прекрасный —

Дивная гора Футагами.

Вот настал уже желанный срок,

Как приятно мне на склонах горных

Слышать пенье прилетевших птиц.

3988

Песня, в которой говорю о своих думах, слушая издалека пение кукушки ночью 16-го дня четвертого месяца

{Отомо Якамоти}

Обратившись к луне

Ночью, черной, как ягоды тута,

Распевает кукушка — едва слышу пенье ее,

Оттого что поет она очень далеко

От села, где я нынче живу.

{20-й день 4-й луны}

Две песни., сложенные на пиру в резиденции главного секретаря Хата Ятисима по случаю проводов губернатора провинции Отомо Якамоти

3989

На морском просторе

Около Наго,

Ах, волна спешит все время за волною,

И все время буду полон я тоскою,

Лишь расстанусь с вами, милые друзья.

3990

Если б друг мой любимый

Был бы яшмой прекрасной,

Я надел бы на руки

И, любуясь, унес бы —

Жаль уйти и оставить…

3991

{24-й день 4-й луны}

Ода, сложенная об увеселительной прогулке по озеру Фусэ

{Отомо Якамоти}

Сердцу милые друзья,

Многочисленный отряд

Воинов моих лихих,

Чтобы сердце усладить,

Лошадей становят в ряд,

Огибают на пути

В Сибутани славный мыс,

Где у диких берегов

То вперед, то вновь назад

Волны белые бегут.

Побережья длинный путь

Миновав в Мацудаэ,

На реке на Унэби,

Опустив бакланов вдруг

В струи чистые воды,

Там стоят, глядят на них,

То налево повернув,

То направо уходя,

Не надоедает им

Забавляться на реке.

А потом они спешат

На ладьях своих в Фусэ,

На просторах светлых вод

Приплывают к берегам,

Смотрят:

А на берегах

Шумной стаей у воды

Птицы адзи собрались,

И кругом на островах

На деревьях в вышине

Всюду расцвели цветы.

Дивно хорошо кругом!

Словно дорогой ларец

С крышкою,

Стоит гора,

То гора Футагами.

Как ползучий плющ на ней,

Что растет, стремясь вперед,

Расходясь по сторонам,

Мы не разойдемся, нет,

Будем вместе много раз

Приходить опять сюда,

Будем вместе много раз

Веселиться всей душой,

Точно так же, как теперь,

Сердцу милые друзья!

3993

Каэси-ута

Белые волны на море в далеком Фусэ

Уходят и снова приходят к родным берегам,

Каждый год будем мы возвращаться с друзьями сюда

И смотреть с восхищеньем

На дивную эту красу.

3993

{26-й день 4-й луны}

Песня, сложенная с почтением в ответ на оду об увеселительной прогулке по озеру Фусэ

{Отомо Икэнуси}

Фудзи нежные цветы,

Вниз бегущие волной,

Расцветали, отцвели…

Говорят, как раз теперь

Наступил уже расцвет

Для цветов унохана.

И в долинах, и в горах

Распростертых

Нам поет

Милая кукушка

Песнь,

Что несется звонко вдаль.

Оттого и сердце вдруг

Слабовольное мое

Вянет, сохнет от тоски…

И тогда мои друзья,

Что люблю я всей душой,

На конях явились вдруг,

Тронулись мы вместе в путь.

А на отмели речной

Возле устья Имидзу —

Уходящей вдаль реки,

Птичьи стаи собрались.

Как затишье поутру —

За добычею летят.

А нахлынет вдруг прилив —

Милых жен своих зовут.

Замечательно кругом!

И, любуясь красотой,

В Сибутани едем мы.

Возле мыса,

У пустых

Каменистых берегов,

Жемчуг-водоросли есть,

Что бегущею волной

Прибивает к берегам.

Мы их рвем, плетем венки,

В руки взяв, уносим их

Для своих любимых жен.

И на озере Фусэ —

Изумительной красы —

На челнах рыбацких мы,

Прочно весла закрепив

И зовя друг друга в путь,

Белотканым рукавом

Машем,

Отплывая вдаль.

Перед нами на пути,

Где чудесный мыс Оу,

Облетают тут и там

С веток нежные цветы…

А на отмели кругом

Средь зеленых камышей

Утки подымают шум.

И плывем все дальше мы,

Огибая славный мыс,

И как рябь на глади вод —

То покажется, то нет —

То сидим, то встанем мы,

Восхищаясь красотой!

Но не наглядеться нам.

И осеннею порой

С ярко-алою листвой,

И весеннею порой,

Когда всех цветов расцвет,

Что бы ни было — и впредь

За друзьями вслед пойду,

Буду любоваться я,

Как любуюсь я теперь.

Никогда не будет дня,

Чтоб пресытился красой,

Чтобы перестал смотреть

Я на озеро Фусэ!

3994

Каэси-ута

Как красивы морские жемчужные травы,

Что приносит с собою одетая пеной волна!

Постоянно, пока буду жить я на свете,

Буду я приходить любоваться сюда

Дивным берегом этим.

26-й день 4-й луны

Песни, сложенные в резиденции судьи Отомо Икэнуси на пиру по поводу проводов губернатора Отомо Якамоти — посланца в столицу по делам налогов

3995

{Отомо Якамоти}

Когда отправлюсь я в далекий путь,

Что яшмовым копьем давно отмечен,

Надолго мы расстанемся с тобой,

И оттого, что много дней не будет встречи,

Как буду я в разлуке тосковать!

3996

{ Утинокура Навамаро}

Мой милый друг,

Когда на родину вернешься

И после, в мае,

Здесь кукушка запоет,

Как будет грустно оттого, что ты не с нами.

3997

{Отомо Якамоти}

О, не печалься, дорогой мой друг,

Что больше здесь не буду я с тобой,

И в мае,

Лишь кукушка запоет,

Нанизывай один на нити жемчуга.

3998

Песня Исикава Мимити о померанцах

{Песню передал, исполнив ее, хозяин—Отомо Икэнуси}

Прекрасные цветы татибана

У дома моего,

Плодов не ожидая,

Как жемчуг дорогой, на нить я нанижу,—

Ведь ждать тебя в разлуке будет тяжко.

3999

Песня губернатора провинции Отомо Якамоти, сложенная на пиру в его резиденции

{26-й день 4-й луны}

Все ближе день, когда в далекую столицу

Придется мне отсюда уезжать,

Хочу я вдоволь

Нашей дружбой насладиться,—

Ведь тосковать придется много дней.

4000

{27-й день 4-й луны}

Ода, воспевающая гору Татияма

{Отомо Якамоти}

Средь глухих, далеких мест,

Дальних,

Как небесный свод,

Громко славится она.

И хотя в стране Коси

В каждой, каждой стороне

Гор полным-полно кругом,

И хотя прозрачных рек

Много, много там течет,

Но одна там есть гора

Удивительной красы,

То гора —

Татияма

В Ниикава, где живет,

Правит божество небес,

Жаркой летнею порой,

Падая, ложится снег,

И над чистою струёй

На реке Катакаи,

Что, как пояс обвила

Горное подножье там,

Поутру и ввечеру

Каждый раз встает туман

И проходит…

Но пройти

Сможет ли любовь моя?..

Ах, ведь каждый, каждый год

Буду приходить не раз

И хоть издали смотреть,

Взор подняв свой в небеса,

На прекрасную гору.

И чтоб шел о ней рассказ

Много, много тысяч лет,

Людям я о ней скажу,

Что не видели ее,

Так,

Чтоб только звук один,

Только имя услыхав,

Восторгались бы они

Ее дивной красотой.

4001–4002

Каэси-ута

4001

На белый снег,

Что даже летнею порою

Сверкает на горе Татияма,

Не наглядеться: ведь недаром

Гора слывет в народе божеством!

4002

Прозрачна глубина реки Катакаи!

Как эти воды, что всегда струятся,

Конца не зная,

Так же без конца

Я буду приходить к ним любоваться.

4003

{28-й день 4-й луны}

Ода, воспевающая гору Татияма, с почтением сложенная в ответ

{Отомо Икэнуси}

Там, где всходит поутру

Солнце,

Там видна гора,

Божеством она слывет,

Имя славное неся.

Тысячу густых слоев

Белоснежных облаков

Вдруг раздвинув,

Поднялась,

Упираясь в небеса,

Та высокая гора,

И зовет ее народ

С той поры Татияма

Или “Вставшая гора”.

Летом и зимой— всегда

Без разбору

Снег идет

И ложится.

С древних пор

Он сверкает в вышине.

Страшные отвесы скал

Чтятся, словно божество.

Сколько же она веков,

Что, жемчужиной блеснув,

Исчезали без следа,

Простояла с той поры?

Сколько ни любуйся ей,

Сидя, стоя ль, — все равно

Удивительна она!

Так вершины высоки!

Так ущелья глубоки!

Над прозрачною рекой,

Что несется с шумом вниз,

Утро каждое встает

Легкой дымкою туман,

А лишь вечер настает,

Вдаль уходят облака,

И, как эти облака,

Сердце, тоже вдаль стремясь,

Вянет, сохнет от тоски…

Как туман, что там стоит,

Не пройдет моя любовь,

И как воды, что текут

С вечно чистым звоном струй,

Так же тысячи веков

Говорить будут о ней,

Сказ о ней пойдет в века,

До тех пор пока река

Здесь не перестанет течь…

4004–4005

Каэси-ута

4004

То, что летом никогда не тает снег,

Покрывающий хребты Татияма

Яркой белизной,

Нам говорит,

Что священна эта дивная гора.

4005

Как струи светлые реки Катакаи,

Вниз падая, бурлят и быстро мчатся,

Конца не зная,

Так же без конца

Сюда стремиться будет каждый, кто нынче увидал ее.

4006

{30-й день 4-й луны}

Песня, в которой выражаю свои думы и с трудом сдерживаю печаль, так как приближается время отбытия в столицу

{Песня Отомо Якамоти, посланная Отомо Икэнуси}

Счет ведется нынче с двух…

На горе Футагами,

Словно дерево цуга,

Что стоит, как божество,

Неизменно, навсегда,

Не меняя цвет ветвей,—

Неизменно мы с тобой

Были вместе, милый друг,

Даже утро не пройдет,

Как встречаемся с тобой

И беседуем вдвоем,

А лишь вечер настает,

Мы опять рука в руке

Отправляемся с тобой

К быстрой Идзуми- реке,

К чистым берегам ее

Любоваться блеском струй.

А повеет ветер там

Вдруг с восточной стороны,

Сразу в гавани тогда

Волны белые кругом

Встанут в пене высоко.

Видя это,

Зашумят

Птицы возле берегов,

Станут звать Любимых жен,

Станет грозным весел шум

У рыбачьего челна,

Что спешит приплыть скорей

К бухты тихим берегам,

Где срезают тростники.

И бывало это все

Так приятно видеть нам.

И как раз в разгар любви,

Дружбы нежной и забав

К нам пришел его приказ —

Повелителя земли.

По приказу надлежит

Мне в далекий путь идти,

Ждет разлука нас с тобой.

И останешься ты здесь

В одиночестве, мой друг.

Я же отправляюсь в путь —

В путь, отмеченный давно

Яшмовым копьем.

И когда придется мне

Перейти не раз с трудом

Склоны горные в пути,

Горы, где плывут грядой

Белоснежной

Облака,

Как покажутся в тоске

Долгими разлуки дни!

И когда об этом я

Думаю,

Болит душа.

Если был бы яшмой ты,

Вместе с пеньем соловья

Нанизал бы я на нить

И в руках бы я унес…

Вечерами, поутру

Все бы любовался я.

Жаль уйти, оставив здесь

Одного тебя, мой друг…

4007

Каэси-ута

О, когда бы друг милый

Был бы яшмой прекрасной,

С соловьиною трелью

Нанизал бы я вместе и унес бы с собою,

Жаль уйти — и оставить…

4008

{2-й день 5-й луны}

{Песня Отомо Икэнуси, посланная в ответ Отомо Якамоти}

Нара в зелени листвы

Я оставил и ушел,

И хотя живу сейчас

Я в глуши, что далека,

Словно неба дальний свод,

Но, когда я видел здесь,

Друг мой дорогой, тебя,

Я всегда в печальный час

Утешенье находил.

Но теперь, приказы чтя,

Что великий государь

Отдал,

Взял ты на себя

Управление страной.

И из молодой травы

Сделал шнур и подвязал

Нижние края одежд.

И как стаи певчих птиц

Улетают поутру,

Так ушел ты поутру

От меня в далекий путь.

И, оставленный тобой,

О, как был печален я,

И, ушедший в дальний путь,

Как наверно, ты грустишь!

Небо горьких дум моих

Неспокойно с этих пор.

И когда не стало сил

Горевать и слезы лить,

Оглянулся я кругом

И увидел:

На горе

Расцвели унохана,

И кукушка вдалеке

Громко плачет средь цветов.

Словно утренний туман

В сердце горестном моем,

Рассказать словами все

Страх не позволяет мне…

Оттого и приношу

Я священные дары

Покровителям-богам

Там, где горный перевал

У горы у Тонами,

И молю я об одном:

С другом, сердцу дорогим,

С глазу на глаз быть хочу,

Будет счастлив пусть в пути

И воротится назад.

И когда пройдут, сменясь,

Месяцы разлуки злой,

Сразу,

Лишь придет расцвет

Алых полевых гвоздик,

Дайте встретиться мне с ним!

4009–4010

Каэси-ута

4009

Боги всех дорог и всех путей,

Что давно отмечены яшмовым копьем,

Вам дары несу —

О друге дорогом

Я прошу вас позаботиться в пути!

4010

Мой милый друг, которого всегда

Любил я в тайниках своей души,

О, если бы гвоздикой мог ты стать,

Чтоб утро каждое

Смотрел я на тебя!

4011

{26-й день 9-й луны}

Песня, сложенная, когда, тоскуя о пропавшем соколе, увидел сон и исполнился радости

{Отомо Якамоти}

И далек же этот край

Государя моего!

Далека, как свод небес,

Глушь, в которой я живу,

Что зовут страной Коси,

Где идет чудесный снег.

Высоки здесь склоны гор,

Плавны здесь теченья рек,

Широки кругом поля,

И густа трава на них.

В лета солнечный разгар,

Когда юная форель

Мчится в светлых струях рек,

Собирается народ,

Чтоб бакланов покормить —

Птицу здешних островов.

Разжигают вмиг костры

На шестах меж чистых струй

И, промокшие в реке,

По теченью вверх плывут.

А лишь осень настает,

С белым инеем — росой

Прилетает много птиц

На пустынные поля,

И охотиться зовут

Рыцари своих друзей.

И хоть соколов у нас

Много есть,

Лишь у него,

У Окура моего,

С пышным и большим хвостом,

Словно оперенье стрел,

Прикреплен был бубенец

Из литого серебра.

На охоте поутру

Догонял он сотни птиц,

На охоте ввечеру

Тысячи ловил он птиц,

Каждый раз, как догонял,

Не давал им улететь.

Выпустишь его из рук,

Тотчас он летит назад.

Он один на свете был,

И, пожалуй, не найти

Сокола другого мне,

Равного во всем ему.

Так я думал и, в душе

Соколом своим гордясь,

Проводил беспечно дни.

В это время мой слуга —

Отвратительный старик,

Вовсе потерявший ум,—

Мне и слова не сказав,

В день, когда на землю лил

Дождь и все заволокло,

Под предлогом, что идет

На охоту,

Он ушел

Вместе с соколом моим.

И, вернувшись, рассказал,

Кашляя,

Что сокол мой,

Глядя вдаль,

Где перед ним

Расстилалися поля

Мисима,

И пролетев

Над горой Футагами,

Скрылся в белых облаках

И совсем исчез из глаз…

Приманить его сюда

Нету способов теперь.

Оттого что я не знал,

Что сказать ему в ответ,

А в душе моей тогда

Лишь огонь один пылал,

Тосковал я и вздыхал.

Думал я:

А может быть,

Снова встретимся мы с ним?

И средь распростертых гор

Тут и там расставил я

Сети для поимки птиц,

И расставил стражей я.

В храмы славные богов,

Сокрушающих миры,

Вместе с тканями принес

Зеркало сверкавшее.

Поднеся, богов молил

И все время ждал его.

И тогда, придя во сне,

Дева мне передала:

“Слушай,

Сокол дивный твой,

О котором ты грустишь,

Улетел на берега

В Мацудаэ.

Пролетел

Бухту он Химиноэ,

Там, где ловят

Мелких рыб,

Облетел кругом не раз

Остров Таконосима

И к заливу Фуруэ,

Где в зеленых тростниках

Утки стаями живут,

Прилетал позавчера.

Там вчера он снова был.

Если близкий будет срок,

С этих пор

Пройдет два дня,

Если дальний будет срок,

Может быть, пройдет семь дней.

Но вернется он к тебе.

Не тоскуй же сильно так,

Всей душою, глубоко”.

Так сказала дева мне.

4012–4015

Каэси-ута

4012

Ах, много уже дней

В руках мы не держали

И сокола с хвостом, как оперенье стрел,

И не охотились мы в поле Масиману,

А месяцы все шли…

4013

Мне в сновиденье все сказали

О соколе, которого я жду,

Расставив нынче сети всюду —

И тут и там средь горных троп

Футагами…

4014

“Будешь ждать — вернется”,— сказаны слова.

Цвет свой не меняет никогда сосна,

Верно, олух наш Ямада- старичок

Сокола в тот день искал,

А вот поймать не смог.

4015

На сердце

Легче у меня не стало,

Гора Суга мне говорит: “Пройдет”.

Нет, проходить тоска не начинала

И навсегда останется со мной.

4016

Песня Такэти Курохито

{ Песню передал, исполнив ее, Микуни Ихокуни}

Сегодня, в этот день, когда нашел приют

Средь снега, что идет,

К земле склоняя

Камыш, растущий на полях Мэи,—

Печалью полны мои думы…

{20-й год [Тэмпё (748)]. Весна, 29-й день 1-й луны}

{Четыре песни Отомо Якамоти}

4017

Восточный ветер,

Верно, сильно дует:

Мне видно, как челны отважных рыбаков,

Которые в Наго ловили рыбу,

Внезапно скрылись в сумрачной дали…

4018

Как видно, в гавани, где ветер дует,

Его порывы холода полны.

Перекликаясь с женами своими,

В Наго

Кричат у бухты журавли.

4019

Я знаю хорошо, что это глушь,

Далекая, как дальний свод небес.

О, как сильна

И глубока моя тоска,

И нету дня, чтобы утешиться я мог!

4020

Бродя по берегам в Синану

У моря дальнего в Коси,

Я провожу все эти дни,

И даже в долгий день весны

Я не могу забыть о доме…

{Девять песен Отомо Якамоти}

4021

Песня, сложенная у берегов реки Огами в уезде Тонами

Река Огами

Отливает алым блеском,

Как видно, девы юные стоят

Средь чистых струй, стремясь собрать

У корней тростника растущий мох чудесный — асицуки.

4022

Песня, сложенная у берегов реки Усака в уезде Мэи

Оттого что на реке Усака

Много всюду было переправ,

От воды, что брызжет на меня

Каждый раз из-под копыт коня,

Мое платье вымокло насквозь.

4023

Песня, сложенная при виде людей, заставлявших нырять бакланов

Всюду между быстрых струй

Реки Мэи

На шестах горят теперь огни,

Множество служилых молодцов

Стоя ждут, послав бакланов на улов.

4024

Песня, сложенная во время переправы через реку Хаицуки в уезде Ниикава

Наверное, с горы Татияма

Сюда спустились белые снега.

При переправе

На реке Хаицуки

Мне струи захлестнули стремена.

4025

Песня, сложенная, когда проходил по берегу моря и направлялся на поклонение в храм Кэта-но камумия

Когда, пути в Сиодзи миновав,

Я, горы перейдя, пришел сюда,

У Хагуи на море

Тишь была.

О, если б мне весло!

О, если б мне ладью!

Две песни, сложенные, когда направлялся к селенью Комаки, отплыв из гавани Касима в уезде Ното

4026

[Сэдока]

Есть остров на море — Симаяма в Ното,

Где, говорят, втыкая в землю тобуса,

Деревья рубят, что идут на корабли.

Когда я нынче увидал его,

Густые рощи встали предо мной.

О, сколько же веков, как боги, чтитесь вы?

4027

На ладье,

Что в Кумаки спешит,

Уходя от берегов Касима,

Неустанно веслами гребут,

Неустанно о столице я тоскую!

4028

Песня, сложенная, когда в уезде Фугэси переправлялся через реку Нигисигава

Так много времени

Любимой не видать.

Хочу в воде реки Нигисигава,

В ее прозрачных струях

Погадать.

4029

Песня, сложенная, когда, возвращаясь в Оми, прибыл из уезда Сусу в бухту Нагахама и, бросив якорь, взглянул на луну

Когда приплыл

Из моря дальнего Сусу,

Покинутого рано на заре,

Здесь бухта Нагахама в этот час

Сверкала, озаренная луной.

{Две песни Отомо Якамоти}

4030

Песня, в которой сетовал на то, что соловьи опаздывают петь

Когда нетерпеливо ждал,

Чтоб соловьи запели песни,

Туман весенней дымкой

Все закрыл.

Проходит месяц в ожидании напрасном…

4031

Песня, сложенная, когда готовил сакэ

Ведь эту жизнь, что я молю продлить

И что жрецы священным гимном очищают,

Твердя слова молитв,

Я для кого спасаю?

КНИГА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

20-й день Тэмпё [748]. Весна, 23-й день 3-й луны.

В честь посла левого министра Татибана [Мороэ], секретаря управления службы по производству церемониального сакэ, Танабэ Сакимаро был устроен пир в резиденции губернатора Отомо Якамоти. Все слагали новые песни и исполняли старые, и каждый высказывал в них то, что было у него на сердце.

{Четыре песни Танабэ Сакимаро}

4032

Чтоб поехать по морю в Наго,

Ненадолго одолжите мне ладью.

Выйду в море,

Может, волны встали там,

Поглядев на них, назад я поверну.

4033

Словно ракушки, что прибивает без конца

К берегам Наго,

Когда волна встает,

Так любовь моя не ведает конца,

Годы же безжалостно идут…

4034

В дальнем море Наго,

Если быстро спадает прилив,

Журавли отправляются сразу за пищей своей,

И теперь, пролетая над морем,

Тревожно кричат…

4035

Кукушка,

Слушая тебя, я пресыщения не знаю.

И в день, когда начнем плести венки

Из нежных ирисов, — тебя я умоляю —

Ты с песнею над нами пролети!

{24-й день}

Завтра условились совершить прогулку к озеру Фусэ, и вот те песни, которые сложил каждый, выражая свои чувства.

{ Восемь песен, сложенных на пиру}

4036

{Танабэ Сакимаро}

Ах, что за бухта дивная Фусэ!

Ведь сколько раз ты собирался

Меня остановить

У этих берегов,

Чтоб я красою их полюбовался.

4037

{Отомо Якамоти}

Возле мыса Оу мы не раз

Будем плыть вперед и снова возвращаться,

Ах, с утра до ночи,

Сколько ни гляди,

На залив прекрасный не налюбоваться!

{Пять песен Танабэ Сакимаро}

4038

Ларчик дорогой

Когда откроют?

О, когда же будет рассветать?

Плавая в Фусэ, в морском заливе,

Соберу я водоросли-жемчуга.

4039

Пока не увижу прекрасную бухту Фусэ,

О которой я слышал,

Но еще никогда не видал,

Ни за что не вернусь я обратно в столицу мою,

Пусть долгие годы пройдут — все равно!

4040

О, когда бы теперь мог туда я пойти

И увидеть прекрасную бухту Фусэ,

Свите славной дворца —

Сотне знатных вельмож —

Я бы всем рассказал о ее красоте.

4041

Выйду в сад,

Где, расцветая, опадают

Белые цветы душистых слив,—

Одному мне будет не под силу

Ожидать все время твоего гонца…

4042

Когда увидел я, что расцвели

Волной струящиеся вниз гирлянды фудзи,

Я сразу понял:

Дни недалеки,

Когда в цветах должна запеть кукушка.

4043

{Ответная песня Отомо Якамоти}

Цветы струящихся волной лиловых фудзи

На берегах залива дивного Фусэ,

Которым завтра будем любоваться,

Не станут ли на землю осыпаться,

Не услыхав, когда кукушка запоет?

25-й день

Две песни, исполненные верхом на лошади по дороге к озеру Фусэ

{Отомо Якамоти}

4044

Когда бы я от этих берегов

Поехал бы к тебе, коня пришпорив,

С морских долин не повернул бы ты сюда

Навстречу мне,

Рыбачий челн?..

4045

Как морской прилив, что набегает

На песчаный берег

Все сильней,—

Все сильней люблю тебя, мой милый.

Не твоя ли там ладья? Твоя.

{25-й день}

Песни, в которых каждый выражал свои думы, когда развлекались на озере Фусэ

4046

{Песня Танабэ Сакимаро}

О, сколько раз я ни плыву сюда,

Где мыс Тарухимэ —

Священная земля,—

И сколько ни смотрю, смотреть я не устану,

Что делать мне с собой, не знаю я…

4047

{Песня веселой женщины Ханиси}

Плывя у берегов прекрасной бухты,

Что названа была Тарухимэ,

С утра до ночи

Нынче наслаждайтесь!

Я буду каждому рассказывать о ней.

4048

{ Песня Отомо Якамоти}

На самый краткий миг, когда всплеснет весло

Ладьи, плывущей в этой славной бухте,

Где мыс Тарухимэ,

На самый краткий миг

Могу ли позабыть мой дом в столице Нара?

4049

{ Песня Танабэ Сакимаро}

У пустынных берегов залива Оу,

О котором, думал, мне болтали зря,

Сколько раз ни проплываю снова,

Сколько ни любуюсь этой красотой,

Любоваться не устану никогда!

4050

{Песня Кумэ Хиронава}

Горная кукушка, говорил тебе я:

“Если именитый гость сюда придет,

Спой тогда мне песню

В честь его прихода”.

Отчего же ты не прилетаешь петь?

4051

{Песня Отомо Якамоти}

Когда б в густой тени разросшихся деревьев,

Что зацвели на мысе, названном Тако,

Кукушка,

Прилетев, запела б громко песню,

Я, верно, б так не мучился в тоске!

{26-й день}

Четыре застольные песни, исполненные на прощальном пиру в честь Танабэ Сакимаро в резиденции судьи Кумэ Хиронава

4052

{Песня Танабэ Сакимаро}

Кукушка,

Ты сейчас нам не поешь.

И пусть в горах ты завтра петь мне будешь,

Но в те минуты звонкий голос твой

Уже не будет для меня так дорог.

4053

{Песня Кумэ Хиронава}

Ведь зелень свежая деревьев, что цветут,

Уже теперь достаточна густа,

Так почему ж

Кукушка не поет

В тот час, когда мы чествуем тебя?

{Две песни Отомо Якамоти}

4054

Кукушка,

Нынче ночью, я прошу,

Над нами пролети и спой нам песню.

Луну заменят нам зажженные огни,

И я смогу тебя увидеть.

4055

В тот день, когда пойдешь ты по дороге

В горах Каэруми, прошу тебя,

Когда ты будешь у заставы Ицухата,

Мне рукавом махни,

Коль любишь ты меня.

Семь песен, сложенных во время пребывания императрицы Гэнсё во дворце Нанива

{Передал, исполнив их, Танабэ Сакимаро}

4056

Песня Татибана Мороэ

О, как хотел бы бухту Хориэ

Я драгоценным жемчугом устлать.

Ах, если б мог заранее я знать,

Что государыни великой корабли

Должны прийти сюда из дальних мест.

4057

Ответная песня императрицы [Гэнсё]

Ты с сожаленьем говорил, что не успел

К приходу кораблей рассыпать жемчуга.

О, бухту Хориэ

Ты выстелешь сполна,

Я буду часто посещать ее.

4058

Песня императрицы

Померанцев пышные цветы,

Что склонили ветви до земли,

Пусть пройдут столетья,

Я не позабуду

Этих померанцев пышные цветы.

4059

Песня принцессы Коти

В саду, что блеском озарен повсюду

И весь сияет померанцев красотой,

Дворец воздвигла ты,

Устроив пир нам пышный,

О государыня великая моя!

4060

Песня принцессы Авата

Луны дождавшись,

Я домой пойду,

И красный цвет созревших померанцев,

Что украшают голову мою,

В лучах луны начнет переливаться.

4061

[Неизвестный автор]

Сподручные, что наш корабль ведете

Вверх по теченью,

Меря дно шестом,

Следите хорошо за мелью,

Плывя из бухты Хориэ!

4062

[Неизвестный автор]

Ночами летними

Дорога здесь трудна.

Плывя на корабле, у каждой мели

Вы мерьте глубину,

Стремясь вверх по реке.

Две песни о померанцах, сложенные позже в подражание прежним песням

{Отомо Якамоти}

4063

Как яркие цветы расцветших померанцев,

Цветы страны бессмертья,

Так и ты,

О государыня моя, сверкай вовеки

Такой же славою, как видим мы сейчас!

4064

О государыня великая моя!

Будь вечной ты, как вечны эти скалы.

Как пышные цветы татибана

В дворце прославленных князей Татибана,

Ты славою сверкай неугасимой!

4065

Песня, записанная на столбе почтовой станции в уезде Имидзу

Как часто, часто слышен всплеск весла,

Когда плывут здесь, в бухте,

На рассвете,

Так часто, часто полон думой я

О доме дорогом в стране далекой…

1-й день 4-й луны

Четыре застольные песни, сложенные во время пира в резиденции судьи Кумэ Хиронава

4066

{Песня Отомо Якамоти}

Ведь месяц наступил, когда цветут

Цветы унохана,

И ты, кукушка,

Лети сюда и громко песню пой,

Пускай еще бутоны не раскрылись!

4067

{Песня веселой женщины Ханиси}

Кукушка, что скрываешься теперь

На зеленеющей горе Футагами,

Ужели даже нынче ты

Нам песни не споешь свои?

Хочу, чтоб милый мой твое послушал пенье.

4068

{ Песня Отомо Якамоти}

Не лягу спать до самого рассвета

И этой ночью буду пить вино,

Тогда кукушка,

Лишь настанет утро,

Здесь запоет, летая надо мной.

4069

{ Песня Ното Отоми}

Ах, о кукушке той, чей голос милый

Все время слушать будем

С завтрашнего дня,

Пускай осталась только ночь одна,

Я все равно тоскую с прежней силой.

4070

Песня, в которой поется о гвоздике в саду

{Отомо Якамоти}

Одну гвоздику

Удалось мне посадить,

И ныне думаю с тоскою:

Когда расстанешься со мною,

Кому смогу я сердце здесь открыть?

4071

{Песня Отомо Якамоти}

В глуши далекой, в стороне Коси,

Вот так же, как сейчас, хочу всегда с друзьями

Плести венки из веток нежных ив,

И украшать себя зелеными венками,

И пировать, беспечно веселясь.

4072

{Песня Отомо Якамоти}

Любуясь на луну, что в небесах плывет

Ночами черными, чернее ягод тута,

Любимая моя

Меня, наверно, ждет,

Считая ночи, что проходят в ожиданье…

{15-й день 3-й луны}

Три песни, присланные судьей провинции Этидзэн Отомо Икэнуси

4073

Человеком древности сказано

Когда взгляну на светлую луну,—

В одной стране живем с тобою,

Ах, горы, только эти горы,

Они к тебе

Перерезают путь.

4074

Тоскую, глядя на цветущую вишню

Хоть люди говорят:

“Как раз теперь расцвет —

Повсюду пышным цветом вишня расцвела”,—

А я тоскою полон, милый друг,

Все потому, что нет со мной тебя.

4075

Песня о том, что лежит на сердце

Горюю о тебе, что, верно, там живешь,

Не думая платить ответною любовью.

И странно:

Так горюю нынче я,

Что даже спрашивают люди: “Что с тобою?”

{16-й день 3-й луны}

Четыре песни, посланные в ответ губернатором провинции Эттю — Отомо Якамоти

4076

Отвечаю на то, что сказано человеком древности

Если б горы, распростертые меж нами,

Можно было б уничтожить нам!

На луну взгляну:

Ведь мы в одном селенье

И лишь горы разлучили нам сердца.

4077

Отвечаю на песню о том, что ты тоскуешь, глядя на цветущую вишню, и вместе с тем воспеваю вишневые деревья в Инэи — твоем прежнем доме

Вишневые цветы, что поднялись

За старою оградой сада,

Где друг мой жил,

Еще не расцвели.

Приди сюда взглянуть хоть ненадолго!

4078

Отвечаю на песню, в которой ты выразил то, что лежит у тебя на сердце. Ссылаясь на то, что говорили люди древности, выражаю мои теперешние чувства

Тоскою называют это люди,

И правильно название дано.

Другое у меня.

А как сказать, не знаю,

Не выразить того, чем преисполнен я.

4079

Снова устремляю взор вдаль

На раскинутых полях Мисима

Вешней дымки протянулась пелена,

Но при этом снег

Вчера и даже ныне

Продолжает падать на поля…

Две песни госпожи Отомо Саканоэ, присланные племяннику — губернатору провинции Эттю — Отомо Якамоти

4080

Нет, это не любовь, которой люди

Обычно любят, здесь любовь не та,

То больше в много раз,—

Никто, как я, не любит,

Ничто нельзя сравнить с моей тоской.

4081

Когда б своей любви тяжелой бремя

К тебе в Коси послать могла,

Взвалив на лошадь,

Крепкую бы лошадь,

И пусть бы этот груз украли у меня.

Три песни губернатора провинции Эттю — Отомо Якамоти — две ответные песни и одна песня о том, что лежит на сердце

{Отправлены с гонцом в столицу в 4-й день}

4082

Пусть жалок раб в селении глухом,

Далеком от тебя, как своды неба эти,

Но если женщина небес грустит о нем,—

Я вижу в этом знак,

Что стоит жить на свете.

4083

Любовь моя, что постоянно длится,

Еще не видит своего конца,

И если б ты прислала из столицы

Свой груз на лошади,

Нести не смог бы я.

4084

Песня, сложенная особо, о том, что лежит на сердце

В рассвета алый час ты распеваешь песни,

В них повторяя свое имя без конца,

Кукушка милая моя,

Ты с каждым разом

Кажешься чудесней.

4085

1-й год Тэмпё-кампо [749], 5-й день пятой луны

Устроили пир в честь монаха Хэйэя из храма Тодайдзи, прибывшего для принятия во владение храма вспаханной целины. Вот песня, которую тогда послал монаху с вином Отомо Якамоти:

Меч закаленный — острый…

С завтрашнего дня

К заставе Тонами

Еще пошлю я стражу

И задержу, мой друг, тебя.

9-й день той же луны

Чиновники из управления провинции собрались в доме младшего секретаря Хата Иватакэ и пировали. Во время пира хозяин, сплетя три венка из лилий, положил их на поднос и преподнес в подарок самым почетным гостям. Вот три песни, которые сложили гости, воспевая эти венки:

4086

{Песня Отомо Якамоти}

У моего венка,

Что ярко освещен

Огнями фонарей,

Цветы прекрасных лилий

Как будто улыбаются теперь…

4087

{ Песня Утинокура Навамаро}

О лилии цветы,

Что здесь озарены

Зажженных фонарей горящими огнями,

Зовут вас “юри” — “после”,

И хочу: и после видеться с любимыми друзьями.

4088

{Ответная песня Отомо Якамоти}

Цветы прекрасных лилий “юри” — “после”,

Ах, оттого и после я хочу

Встречаться с милыми друзьями,

И нынче мне

С друзьями — хорошо.

4089

{10-й день}

Песня, сложенная, когда сидел один за занавесями дома и слушал издалека пение кукушки

{Отомо Якамоти}

Трон небесный занял ты,

Как потомок солнца здесь,

Что сияет в небесах,

Внук прославленный богов —

Наше божество.

В управляемой тобой

В замечательной стране

Говорят, что гребни гор

Всюду высятся кругом,

Много разных сотен птиц

Прилетают и поют.

И весеннею порой

Так приятно слышать нам

Звонкий щебет певчих птиц.

Ах, которую из них

Я отмечу, полюбив?

То кукушка, что поет

Так чудесно,

Лишь придет

Светлый май, когда цветут

На полях унохана.

И хоть слушаешь ее

Дни и ночи напролет,

До тех пор пока цветы

Нежных ирисов на нить

Не нанижут до конца,

Словно жемчуг дорогой,

Все равно ведь каждый раз,

Слыша пение ее,

Не бывает никогда,

Чтоб не дрогнул ты душой,

Не вздохнул бы ты в тоске,

Не назвал бы ты ее

Птицею чудес.

4090–4092

Каэси-ута

4090

Хоть ты всегда летишь,

Пути не зная,

Кукушка милая моя,

Но если б петь всегда ты прилетала,

Я б так не мучился, как нынче мучусь я.

4091

Цветут унохана, и с ними вместе

Поешь ты песни, прилетев сюда,

Кукушка,

С каждым разом ты чудесней —

Ведь, распевая, называешь ты себя.

4092

Кукушка,

Нехорошая такая,

Я на тебя с досадою смотрю.

Когда цветы на померанцах отцветают,

Тогда ты прилетаешь громко петь.

4093

Песня, сложенная в день, когда отправился к заливу Ао

{ Отомо Якамоти}

Все сильнее набегают на песок

Волны белые

В заливе дальнем Ао,

Оттого что с новой силою подули

Ветры буйные с восточных берегов.

4094

{1-й год Тэмпё-кампо [749], 12-й день 5-й луны}

Ода, сложенная по случаю императорского указа о том, что из провинции Митиноку прислали золото

{Отомо Якамоти}

В той стране, где хороши

Тростниковые поля,

Где колосья счастья есть,

Там, спустившись вниз с небес,

Управлять стал на земле

Внук богов.

И вслед за ним

Много тысяч лет подряд

Государей длинный ряд,

Власть приняв от божества —

Солнца в ясных небесах,

Долго правил на земле

Век за веком без конца…

И в чудесной той стране,

В четырех ее концах,

Широки теченья рек,

Глубоки ущелья гор,

И богатств, что в дань несут

Государю своему,

Невозможно людям счесть

И нельзя их исчерпать.

Но при всем богатстве том

Удручен заботой был

Наш великий государь.

Всех людей к себе призвав,

Начал он в своей стране

Добрые дела вершить,

Но тревожился в душе

И мечтал: “Как хорошо

Золото бы нам найти!”

И как раз ему тогда

Доложили во дворце,

Что в восточной стороне,

Там, где много певчих птиц,

В Митиноку, в Ода, вдруг

Золото нашли в горах.

И прошла его печаль,

Стало на сердце светло.

“Боги неба и земли

Вняли, знать, моей мольбе,

Повелители земли —

Души предков — помогли.

То, что в давние века

Скрыто было от людей,

Обнаружили в земле

В век правленья моего”,—

Божеством являясь сам,

Думать так изволил он.

Множество людей тогда

Славных воинских родов

Воле подчинил своей

И к покорности призвал.

Вместе с тем всех стариков,

Женщин всех и всех детей

Милостиво обласкал,

И желанья их сердец

Выполнял он до конца.

И за милости его

Почитал его народ,

Все сильнее и сильней

Радовался я душой.

Род Отомо — древний род,

Предком чьим был славный бог —

Оокумэнуси он

Назван был в те времена.

И с древнейших этих пор

Наш почтенный славный род

Верною охраной был

Государя своего.

Клялся род Отомо так:

“Если морем мы уйдем,

Пусть поглотит море нас,

Если мы горой уйдем,

Пусть трава покроет нас.

О великий государь,

Мы умрем у ног твоих,

Не оглянемся назад”.

И в стране те имена

Рыцарей былых времен

С древних пор

До сей поры

Славу светлую хранят,

О которой говорят

И другим передают

Без конца

Из века в век.

Мы же, дети тех отцов,

Славу их должны беречь.

Славный род Отомо наш,

Древний род Сахэки наш

Службу важную несли.

И из века в век наказ

Был один навеки дан:

“Имя славное отцов

Берегите, сыновья,

И служите, как и мы,

Государю своему”.

Так передавался нам

Каждый раз из века в век

Предков доблестный наказ.

Славный ясеневый лук

В руки мы свои возьмем,

Бранный острый славный меч

К бедрам прикрепим своим.

Утром будем сторожить,

Будем вечером стоять

Мы на страже во дворце —

Государя охранять.

Больше нет таких людей,

Кроме нас,

Кто охранять

Сможет преданно,

Как мы,

Вход священный во дворец! —

Восклицаю нынче я,

Полный радости, узнав

Весть счастливую для нас,

Что в указе объявил

Наш великий государь,

И почтенья полон я.

4095–4097

Каэси-ута

4095

Героя сердце чувствую в себе,

Когда услышал я

Об этом счастье,

Что государя возвестил указ,—

Покорного почтения я полон.

4096

Там, в месте вечного успокоенья

Семьи Отомо, в дальней стороне,

Установите знак священный,

Чтоб подвиг людям всем

Известен стал в стране.

4097

О, для того чтоб процветал в веках

Правитель наш — дитя богов небесных,

В восточной стороне,

В горах Митиноку,

Цветок из золота расцвел чудесный.

4098

Песня, сложенная заранее, чтобы преподнести ее во время посещения императором дворца Тоцумия в Ёсину

{Отомо Якамоти}

Свой высокий трон

Он от солнца получил,

Что сверкает в небесах,

Поднебесной правил здесь

Внук богов —

Святой наш бог.

Не без трепета тогда

Начал строить он дворец,

И достойно он решил

В нем правление вершить

В дивной Ёсину- стране,

В этом царственном дворце.

И теперь всегда цари

Направляются туда,

И, наверно, на него

Там любуются они.

Множество придворных слуг

Славных воинских родов,

Принимая на себя

Славу громкую отцов,

Службу верную несут,

Подчиняются во всем

Государю своему.

И как реки, что текут,

Пусть, не ведая конца,

И как горы, что стоят,

Пусть незыблемо века

Будет все, как нынче, впредь,

Будем верно мы служить

Веки вечные ему.

4099–4100

Каэси-ута.

4099

Наверно, о былом

С тоскою вспоминает

Наш государь великий в те часы,

Когда он в Ёсину дворец свой навещает.

Любуясь дивной красотой.

4100

И тысячи людей стариннейшего рода

Военных доблестных домов,

Как реки Ёсину

Текут, конца не зная,

Любуясь красотой, хотят здесь век служить.

4101

{14-й день 5-й луны}

Песня, в которой молю о жемчуге, чтобы послать его домой, в столицу

{Отомо Якамоти}

Ах, когда бы мне иметь

Белый жемчуг дорогой,

Что находят, говорят,

Рыбаки в стране Сусу

У владыки синих вод

На глубоком дне морском.

Божество — моя жена,

Что любима нежно мной,

С той поры, как я ушел

И покинул твой рукав,

Что служил подушкой мне,

Ягод тутовых черней

Черной ночью

Ты одна

Без меня на ложе спишь.

Пряди спутанных волос

Не расчешешь поутру,

Все, наверное, грустишь

И считаешь каждый раз

Снова месяцы и дни,

Что проводишь ты в тоске.

Чтоб тебя утешить, я

Белый жемчуг заверну

И пошлю его тебе,

Чтобы с ирисом могла,

С померанцевым цветком

Нанизать его на нить

В мае радостном, когда

Прилетит кукушка петь,

Чтобы ты сплела себе

Дивной красоты венок.

4102–4105

Каэси-ута

4102

Я белые жемчужины возьму,

Их заверну и отошлю тебе.

С цветами ириса

И с померанцевым цветком

Хочу, чтоб ты вплела в венок себе.

4103

Если мне бы жемчуг дорогой,

Что, плывя к далеким островам,

Говорят, находят на глубоком дне,

Завернув его,

Тебе бы я послал.

4104

О, если бы иметь мне жемчуг белый,

Что скрыт на дне у островов морских,

Чтобы послать тебе —

Моей любимой —

В дар для утехи сердца твоего.

4105

Как был бы рад я нынче рыбакам,

Которые, собрав жемчужин груды

И нанизав на нить,

Подарок этот дивный

Мне принесли б в руках своих.

4106

{15-й день 5-й луны}

Песня, наставляющая и поучающая Овари Окухи, писца [провинции Эттю]

{Отомо Якамоти}

Со времен еще богов

Всем известных на земле,

Как Сукунахикона,

Оонамути,

Говорят, передают

С той поры из века в век:

“Глядя на отца и мать,

Будь почтенья полон к ним,

Глядя на жену, детей,

Ты жалей их и голубь”.

В мире бренном таковы

Жизни правила для всех.

Ведь об этом на земле

Говорится с давних пор.

Ведь когда-то клялся ты,

Мира бренный человек,

В час, когда цвели кругом

Тиса нежные цветы.

С верною женой своей,

Что была тебе мила,

Поутру и ввечеру,

Улыбаясь или нет

Иль вздыхая глубоко,

Верно, говорил в те дни:

“Разве может вечно так

Продолжаться на земле?

С помощью святой богов

Неба и земли

Придет

И для нас с тобой расцвет

Вешних радостных цветов”.

И расцвет тот наступил.

А вот милая жена,

Что горюет без тебя,

Разлученная с тобой,

Верно, ждет все до сих пор,

О, когда же от тебя

К ней придет теперь гонец?

И печалится в душе.

Ты же с девой Сабуру,—

Ненадежною такой,

Словно пена на воде

Быстрой Имидзу- реки,

Где от тающих снегов

Прибывает вмиг вода,

Лишь подует ветерок

С дальней южной стороны,—

Ты же с девой Сабуру

Будто нитями шнура

Вместе связан навсегда.

Словно утки на воде

Ниодори,

Вечно вы

Всюду и везде вдвоем.

И все глубже,

Как в Наго

Море,

Что уходит вдаль,

Ею заворожен ты.

Сердце бедное твое

Все сильней погружено

В бездну страсти,

И теперь

Не спасти тебя ничем.

4107–4109

Каэси-ута

4107

Жена твоя в столице Нара,

Прекрасной в зелени листвы,

Ждет с нетерпением:

Придешь ли ты?

Ах, разве не о том тоскует ее сердце?

4108

В глаза односельчан

Смотреть в селенье стыдно.

И ты, которого с прямых путей свела Сабуруко,

Идя в наш храм священный,

Все спину поворачиваешь к нам.

4109

Ах, ярко-алый шелк

Теряет блеск обычно,

И блекнут быстро яркие тона,

С одеждой темной и привычной

По прочности нельзя его сравнить.

4110

{17-й день той же луны}

Песня, сложенная, когда прежняя жена, не дождавшись гонца от мужа, сама приехала к нему

{Отомо Якамоти}

К хоромам тем, где берегла его

Сабуруко,

Почтовая лошадка без бубенцов

Подъехала — и вмиг

Селенье зашумело громко.

4111

[23-й день 5-й луны]

Песня о померанцах

{Отомо Якамоти}

И сказать об атом вам

Трепета исполнен я…

В век далекий — век богов —

Управителей земли

Жил на свете человек

Тадзимамори.

В вечной побывав стране,

Он привез с собою нам

Веток множество

Прямых,

Словно тонкое копье,

И на них росли плоды,

Ароматные плоды

Вечно зрели на ветвях.

С трепетом приняли мы

От него чудесный дар,

И хотя тесна страна,

Всюду на ее земле

Эти ветви расцвели.

Лишь приходит к нам весна —

На ветвях цветут цветы,

А настанет месяц май

И кукушка запоет,

С веток первые цветы

Все срывают каждый раз

И возлюбленным своим

Посылают их как дар.

Прячут яркие цветы

В белотканый свой рукав,

Чтобы дивный аромат

Сохранить,

Их лепестки

Сберегают, засушив,

А созревшие плоды

Нижут, словно жемчуга,

И любуются на них,

Не насмотрятся никак.

А лишь осень настает,

Моросит унылый дождь —

И средь распростертых гор

На деревьях в вышине

Заалевшая листва

Осыпается кругом.

Но созревшие плоды

Померанцев

В эти дни

Ярко блещут на ветвях.

И еще сильней на них

Любоваться я хочу!

А когда придет зима

И падет на землю снег,

Белый иней заблестит,

Но не сохнут листья их.

Словно вечная скала,

Вечной силою полны

Золотистые плоды —

Еще ярче дивный блеск.

И, наверно, оттого,

Что не вянет свежий лист,

Со времен еще богов

Померанцев яркий плод

Справедливо все зовут

Ароматным, непростым,

Вечным золотым плодом.

4112

Каэси-ута

О померанцы, распустившиеся здесь.

Я любовался и цветами и плодами,

Но все равно без счета

Вновь и вновь

Хочу всегда налюбоваться ими!

{26-й день 5-й луны}

Песня, сложенная, когда любовался цветами в саду

{Отомо Якамоти}

4113

О далекий край глухой

Государя моего!

Я по должности своей,

Что назначил государь,

В путь отправился туда,

И приехал я в Коси,

Где идет чудесный снег.

Новояшмовых годов

Пять прошло,

Пять лет не спал

Я в объятьях милых рук

На расстеленных шелках,

Не развязывал я шнур,

В одиночестве я жил,

Потому и грустно мне.

Для утехи сердца я

Возле дома своего

Вырастил гвоздику здесь,

Посадил у дома я

Лилий нежные цветы,

Что растут среди полей

Летом в зарослях травы.

Каждый раз, как выхожу,

Я любуюсь на цветы:

Алая гвоздика мне

Мнится милою женой,

Лилий нежные цветы,

Утешая, говорят,

Что “увидимся потом”.

И когда бы сердце я

Этим здесь не утешал,

Разве мог бы я в глуши,

Дальней, как небесный свод,

Даже день один прожить?

4114–4115

Каэси-ута

4114

Каждый раз, как вижу я гвоздику,

Что сверкает яркой красотой,

Прелесть нежная

Улыбки юной девы

В этот миг встает передо мной.

4115

О юри — лилии цветы!

Ведь “юри” может значить “после”…

Когда б в сердечной глубине

Я не надеялся бы боле, что после будем вместе мы,

Я не прожил бы и сегодня!

Судья провинции [Эттю] Кумэ Хиронава в 20-м году Тэмпё [748] прибыл в столицу на столичный сбор провинциальных чиновников. Окончив свои дела, в 1-м году Тэмпё-кампо [749] в двадцать седьмой день пятой луны он вернулся к месту своей службы. В честь его возвращения в резиденции начальника был устроен пир, на котором пили вино, слагали песни, ели и веселились. Хозяин пира, губернатор Отомо Якамоти, сложил следующую песню:

4116

Назначенью подчинись

Государя своего,

Принял власть и стал служить.

Ты в далекой стороне.

За год завершив дела,

Вышел ты на путь прямой,

Что отмечен был давно

Яшмовым копьем.

Там по скалам ты шагал,

Горы ты переходил,

Шел полями

И пришел

Вновь в столицу, милый друг.

Новояшмовые шли

И сменялись годы здесь,

Много месяцев прошло,

Много дней

Был без тебя.

Небо, полное тоски,

Было неспокойно здесь.

И поэтому

Хотя в мае

Прилетела к нам

Милая кукушка петь,

Ирис, лотосы сорвав,

Украшался я венком.

И хоть пил я, веселясь,

Даже славное вино,

Но ведь ты, кого я ждал

Сердцем всем, горюя здесь,

Ты, которого любил

Глубоко я всей душой,

Как глубоки камышей

Корни крепкие в земле

Возле бухты Нагоэ,

Там, где плачут журавли,—

Ты, к кому любовь моя

Все сильнее и сильней

Прибывала с каждым днем,

Как текущая вода

Вешних тающих снегов

На реке Имидзу,—

Ты,

Вдруг закончив все дела,

Возвратился к нам теперь.

И как летом на полях

Лилий нежные цветы

Улыбаются в траве,

Улыбаешься ты нам.

И в счастливый этот день,

Что мы встретились с тобой,

Будем веселиться мы.

И с сегодняшнего дня

Будем вечно мы смотреть

Друг на друга,

Как сейчас,

Словно в зеркало глядя,

Не меняясь никогда.

4117–4118

Каэси-ута

4117

Ведь прошлой осенью

С тобой мы были вместе,

Когда же нынче встретил я тебя,

Ты выглядишь теперь, мой друг, чудесно,—

Большой столичный человек.

4118

Итак, мы встретили опять друг друга,

Ах, разве мало я за эти дни,

Когда в разлуке шли

И месяцы, и годы,

По другу тосковал один?

4119

Песня, сложенная, когда слушал пение кукушки

{Отомо Якамоти}

Ведь всеми с древности

Любима ты была,

Кукушка.

Голос твой услышав,

Я тоже полюбил тебя!

{28-й день 5-й луны}

Две песни, сложенные заранее, с тем чтобы по приезде в столицу, на пиру, при встрече с красавицей и со столичным другом выразить свои чувства

{Отомо Якамоти}

4120

Как и хотел, как и мечтал

Тобою я полюбоваться,

Сегодня наконец

Тебя я увидал —

Красивую, с венком на голове.

4121

Я не видел уже давно,

Как в парадных одеждах ты

Появляешься во дворце,—

Долго жил я в глухом краю

И всегда тосковал о тебе.

4122

{ Вечер 1-го дня 6-й луны}

С шестого дня пятой луны 1-го года Тэмпё-кампо [749] началась засуха, рисовые и пшеничные поля крестьян увядали и сохли. Настал первый день шестой луны, и вдруг показалась дождевая туча. Поэтому и была сложена эта песня о туче.

{Отомо Якамоти}

В этой, внуками небес

Управляемой стране,

В Поднебесной, на путях

Четырех сторон земли,

До предела, что достичь

Мог копытом конь,

До границ, куда дойти

Корабли могли,

С незапамятных времен

И до сей поры

Из бесчисленных даров

Лучший дар был в честь богов

То, что добыто трудом —

Урожая славный плод.

Но не льет на землю дождь

Вот уж много, много дней.

Рисовые все поля,

Что засажены давно,

И пшеничные поля,

Что засеяны давно,

С каждым утром,

С каждым днем

Вянут, сохнут без дождя.

И когда глядишь на них,

Сердце бедное болит.

И как малое дитя,

Плача, просит молока,

Так небесной влаги ждем,

Не спуская глаз с небес.

О, средь распростертых гор

Из лощины вдалеке

Показавшаяся нам

Туча белая, спеши.

Поднимись, покинь дворец

Властелина вод морских,

Затяни небесный свод,

Ниспошли на землю дождь!

4123

Каэси-ута

Показавшаяся там

Туча белая, плыви,

Затяни небесный свод

И пролейся здесь дождем,

Чтоб утешить нам сердца!

4124

{4-й день той же луны}

Песня, воспевающая дождь

{Отомо Якамоти}

На землю хлынул дождь,

О чем мы все мечтали,

И раз случилось так, что минула беда,

Нести богам мольбу уже не надо —

И так обильным будет этот год.

4125

{7-й день 7-й луны}

Песня о Танабата

{Отомо Якамоти}

Со времен богини Солнца —

Аматэрасу,

Разделенные рекой

Ясунокава,

Друг ко другу обратись

И махая рукавом,

На далеких берегах

Горько плачут две звезды.

О, какой полна тоской

Этой краткой жизни нить!

Перевозчик не дает

Переплыть им на ладье.

Если б можно было мост

Перекинуть над рекой!

Перейдя его скорей,

Взялись за руки б они,

Обнялись бы горячо,

Рассказали б до конца

Думы тайные свои

И утешили бы вмиг

Горем полные сердца.

Но напрасны те мечты.

Только осенью одной

Им встречаться суждено.

А до осени должны

Жить на разных берегах

В одиночестве, в тоске…

Даже я, живущий сам

В мире бренном и пустом,

Их жалею всей душой

И скорблю об их судьбе.

Так, сменяясь, шли года,

И в день встречи, каждый год,

Глядя на простор небес,

Буду вновь я говорить

О несчастной их любви,

И пускай из века в век

Сказ идет из уст в уста…

4126–4127

Каэси-ута

4126

Если б только протянули мост

Через ту Небесную Реку,

О, тогда

Они бы встретиться могли,

Даже если б осень не пришла.

4127

О, эта ночь, когда, тоскуя друг о друге

Дни долгие, на разных берегах

Реки Ясукава

Встречаются супруги —

Звезду зовущая звезда.

Четыре шуточные песни, присланные судьей провинции Этидзэн — Отомо Икэнуси

4128

Думая, что старец я уже и всегда живу в пути,

Где подушкой служит страннику трава,

Ты иголку вздумал мне дарить.

Если б мне иметь какой-нибудь лоскут,

Чтоб твоей иголкой мог я шить!

4129

Твой мешочек для иголок

Взял и положил перед собой,

Вывернул его — и что ж увидел?

И внутри из лоскуточков разных

Сделан он старательно тобой.

4130

Хоть ходил во все деревни,

Подвязавши к кушаку

Твой мешочек для иголок,

Щеголял им пред людьми,

Но никто и не заметил, что с мешочком я иду.

4131

Ах, в восточную страну,

Где так много певчих птиц,

Я на счастье бы пошел,—

Так мечтаю, но на деле

Нет надежды никакой.

Еще две присланные песни

{Отомо Икэнуси}

4132

То тянусь перед тобой в почтенье,

То, простершись ниц, угодливо лежу,

Так и эдак.

У дверей чертогов господина

Точно раб хозяину служу.

4133

Получил я в дар мешочек для иголок,

И хочу теперь я получить

От тебя мешочек

С кремнем и огнивом —

И тогда я впрямь на деда буду походить.

4134

{12-я луна}

Песня, в которой воспеваю на поэтическом турнире во время пира цветы сливы и сверкающую на снегу луну

{Отомо Якамоти}

Когда была б ты здесь, прекрасное дитя,

Чтоб этой дивной лунной ночью,

Когда сверкает на снегу луна,

Я б мог сорвать цветы душистой сливы

И отослать тебе, любимая моя…

4135

{Песня, сложенная на поэтическом турнире во время пира в доме младшего секретаря Хата Иватакэ}

{Отомо Якамоти}

Мой милый друг

Взял кото и играет,

А я, как говорят, обычный человек

И, слушая игру, одно лишь понимаю,

Что все сильней, сильней моя печаль.

4136

2-й год Тэмпё-сёхо [750], 2-й день 1-й луны

Песня, сложенная на поэтическом турнире, когда в управлении провинции устроили угощение всем начальникам уездов

{Отомо Якамоти}

Средь распростертых гор в тени деревьев,

Сорвав хоё, венок из них сплетя,

Себя украсив дивными венками,

Молю, чтобы тысячелетья с вами

Я украшал таким венком себя.

4137

{5-й день той же луны}

Песня, сложенная на поэтическом турнире во время пира

в резиденции судьи Кумэ Хиронава

{Отомо Якамоти}

Раз мы собрались веселиться вместе

В начале первых дней весны,

Когда настал январь,

Возможно ль усомниться,

Что здесь не вовремя веселья мы полны?

4118

{18-й день 2-й луны}

Песня, сложенная, когда задержался из-за неожиданного урагана и ливня на долгое время в доме секретаря уезда Тонами — Тадзихибэ Китасато, где временно жил в связи с обследованием обработанных земель уезда

{Отомо Якамоти}

Остался ночевать

В селенье Ябунами

И там до сей поры скрываюсь я

От шумного весеннего дождя —

Об этом вы жене моей сказали?

КНИГА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Две песни, сложенные во втором году Тэмпё-сёхо [733] в первый день третьей луны вечером, когда в весеннем саду любовались цветами персика и сливы

4139

Персиков цветы сверкают, блеском алым

Наполняя вешние сады,

И под алыми цветами на дороге,

Их сверканьем ярким озаренной,

Дева юная стоит…

4140

То не цветы ли белых слив,

Взращенных мною,

В саду на землю опадают ныне

Иль это хлопья снега, что весною

Остались и растаять не успели?

4141

Песня, сложенная при виде парящего в воздухе бекаса

Весна идет —

И что-то грустно стало…

Темнеет ночь. С приходом темноты

Бекас все машет крыльями и плачет…

На чьем он поле здесь живет?

4142

2-й день [3-й луны]

Песня, сложенная, когда, сорвав ветку ивы, затосковал о столице

Когда в зеленых почках ветку ивы

Я в руки взял в весенний день

И на нее взглянул,

С тоскою вспомнил я широкую дорогу

В столице дальней, где я раньше жил.

4143

Песня, сложенная, когда срывал цветы катакаго

Бледно-лиловые цветы катакаго

Вблизи священного колодца храма,

Где много юных дев из царского дворца,

Которые, к колодцу подойдя, чтоб черпать воду,

С цветами нежными смешались, наклонясь…

Две песни, сложенные, когда увидел возвращающихся диких гусей

4144

Говорят, что наступило время

Ласточкам весенним прилетать.

Гуси дикие,

О родине жалея,

С криком исчезают в облаках…

4145

Пусть близится весенняя пора,

И возвратиться в эти дни они должны.

В осеннем ветре

Станет алою гора,

И разве вновь сюда не прилетят они?

Две песни, сложенные ночью, когда слушал пение тидори

4146

Когда средь ночи

Я очнулся вдруг от сна,

На отмели речной

Так плакали тидори,

Что даже сердце сжалось у меня.

4147

Тидори у реки, что постоянно плачут

Ночной порой,

Недаром, вижу я,

И раньше, в древности, бывали люди,

Что восторгались вами по ночам…

Две песни, сложенные на рассвете, когда услышал крики фазана

4148

В мае пляшущий фазан на поле Суги,

Не скрываясь, громко в крик кричит.

Ах, тайная жена

Навряд ли плакать будет

Так громко и так явно для других.

4149

Когда взгляну, как дымкою туман

Все застилает рано на заре

И среди множества вершин простертых гор

Издалека кричит проснувшийся фазан,—

О как печально в те минуты мне!

4150

Песня, сложенная, когда слушал песни лодочников, подымавшихся вверх по реке

Когда прислушался я поутру в постели,—

Звучали далеко от дома голоса

Плывущих лодочников тех, что песни пели,

Плывя рекою быстрой

Имидзу…

3-й день [3-й луны]

Три песни, сложенные на поэтическом турнире в резиденции губернатора Отомо Якамоти

4151

Вишневые цветы

С вершин простертых гор,

Что я берег для нынешнего дня,

Так пышно расцвели сегодня у меня,

Все наполняя ароматом…

4152

В ущельях гор и всюду на вершинах

Камелии красуются цветы

За рядом — ряд.

Так веселитесь вдоволь,

О рыцари — друзья мои!

4153

Сегодня, в день такой, в который, говорят,

В Китае тоже люди веселятся,

Катаясь на плотах,

О милые друзья,

Себя венками из цветов украсьте!

4154

8-й день [3-й луны]

Песня о большом белом соколе

Перешел заставы я

Многих распростертых гор

И живу теперь в Коси,

Дальней от столичных мест.

Нить сменяющихся лет

Долго тянется в глуши.

И хоть думаю порой

В глубине своей души,

Что в стране, где правишь ты,

Наш великий государь,

Будь в столице или здесь —

Все едино,

Но тоска

Велика средь здешних мест.

Мало глаз людских вокруг,

Мало встретишь здесь людей,

Не с кем мне поговорить,

Чтобы отогнать печаль,

Не с кем повидаться мне,

Чтобы разогнать тоску,

И поэтому,

Стремясь

Сердце бедное свое

Хоть слегка развеселить,—

Только осень настает

На полях Ивасэну,

Где сверкают, расцветя,

Хаги первые цветы,—

За узду веду коня,

Там и тут, топча траву,

Разгоняю всюду птиц,

И на соколе звенят

Нежным звоном бубенцы

Из литого серебра…

Посылаю я его

Вслед за птицей,

И смотрю, и любуюсь,

Глядя ввысь,

И в тоскующем моем сердце

Разогнав печаль,

В спальню радостно иду,

В изголовий своем

Клетку делаю ему,

И сажаю в клетку я,

Посадив, кормлю его,

Соколенка моего.

4155

Каэси-ута

О, как хорошо

Сокола ярчайшей белизны,

У которого прекрасный хвост,

Словно оперение стрелы,

В спальне у себя держать, кормить, ласкать,

Любоваться беспрестанно на него!

4156

Песня о ловле рыбы с бакланами

Новояшмовый

Пройдет

И опять наступит год.

И когда придет весна,

Засверкают, зацветут

Всюду вешние цветы

У подножья этих гор

Распростертых,

Зашумят,

Понесутся вниз,

Струясь,

Воды Сакита- реки,

И в прозрачных струях вод

Будет здесь играть форель,

И придут к реке ловцы

И бакланов приведут —

Птицу здешних островов.

Вместе с ними разожжем

Мы костры для ловли рыб,

И когда пойдем шагать

Через струи той реки,

То подол моих одежд,

Что в знак памяти дала

Милая жена моя

И, стараясь всей душой,

Красила их в алый цвет,

Вымокнет в воде насквозь…

4157–4158

Каэси-ута

4157

Ах, воды Сакита- реки,

В которой платья алые искрятся,

Струятся без конца!

И так же без конца

Я буду приходить к ним любоваться.

4158

Ах, каждый раз, когда наступит год,

Когда резвиться будут юные форели,

Я, в Сакита- реку

Бакланов запустив,

В речной струе искать форелей буду!

Конец весны, 9-й день 3-й луны

Отправился в деревню Фуруэ, чтобы выдать весенние пособия. Песни, сложенные при виде красивых мест вблизи дороги, и песни, выражающие настроение, объединил вместе.

4159

Песня, сложенная при виде дерева на каменистом побережье, когда проезжал мыс Сибутани

Когда на каменистом берегу

Увидел дерево цумама,

Оно широко корни распластало —

Как видно, много лет уже ему,

Как божество передо мной оно предстало!

4160

Песня, выражающая печаль о непрочности этого мира

С незапамятных времен,

С той поры, как в мире есть

Небо и земля,

Говорят, передают,

С давних пор из века в век,

Что невечен этот мир,

Бренный и пустой!

И когда подымешь взор

И оглянешь даль небес,

Видишь, как меняет лик

Даже светлая луна.

И деревья среди гор

Распростертых —

Неверны:

В день весны

Цветут на них

Ароматные цветы,

А лишь осень настает,

Ляжет белая роса,

И летит уже с ветвей

В грозном вихре

Алый лист…

Так и люди на земле —

Краток их печальный век,

Ярко-алый, свежий цвет

Потеряет быстро блеск,

Ягод тутовых черней

Черный волос сменит цвет,

И улыбка поутру

Вечером уже не та…

Как летящий ветерок,

Что незрим для глаз людских,

Как текущая вода,

Что нельзя остановить,

Все невечно на земле,

Все меняется вокруг…

И когда увидишь ты,

Как изменчив этот свет,

Вдруг поток нежданных слез

Хлынет из твоих очей,

И не сможешь ты никак

Этих слез остановить…

4161–4162

Каэси-ута

4161

И безгласное дерево

Весной цветет,

А лишь осень настает,

Опадает алый лист,—

Все невечно на земле!

4162

Когда увидишь, как недолговечен

Удел земной,

О, много, много дней

Не будет знать покоя сердце,

Тоскуя о судьбе твоей!

4163

Заранее сложенная песня о танабата

На милой рукава

Склонюсь я головою,

Туман, скорее встань над отмелью реки

И все закрой своею пеленою,

Пока на землю полночь не сошла!

4164

Песня, сложенная в мечтах о рыцарской славе

О почтенный мой отец,

Мой отец родной!

О почтеннейшая мать,

Матушка моя!

Не такой я буду сын,

Чтоб лелеяли меня,

Отдавая душу мне,

Без ума меня любя.

Разве рыцарь может так

Понапрасну в мире жить?

Должен ясеневый лук

Он поднять и натянуть,

Должен стрелы в руки взять

И послать их далеко,

Должен славный бранный меч

Привязать себе к бедру,

И средь распростертых гор

Через множество хребтов

Должен смело он шагать

И полученный приказ

Выполнять любой ценой,

Должен славы он достичь

Так, чтоб шла о нем молва

Без конца из века в век…

4165

Каэси-ута

Пусть рыцари свои прославят имена,

Хочу, чтобы в грядущие столетья

Те люди, до кого дойдет о нас молва,

Ее передавали вечно —

Из века в век, из уст в уста!

4166

{20-й день} [3-й луны]

Песня, сложенная о кукушке и о цветах разных времен года

Каждый новый срок в году

Удивительно хорош.

Травы разные цветут,

И деревья, и цветы.

И по-разному поют

Птицы певчие в садах.

Каждый раз, как слышу их,

Каждый раз, как вижу их,

В глубине души грущу,

И томлюсь, и сохну я,

Вспоминая каждый раз

О кукушке дорогой!

А пока тоскую я,

Приближается апрель,

И становится густа

На деревнях листва,

И кукушка там поет,

Прячась в темноте ночной.

С незапамятных времен,

Говорят, передают,

Будто правда, что она —

Соловьиное дитя!

До тех пор

Пока в саду

Девы юные, сорвав

Нежных ирисов цветы

И цветы татибана,

Не нанижут их на нить,

Словно жемчуг дорогой,

Милая кукушка та

Напролет весь долгий день

С ярко рдеющей зарей

Над вершинами летит

Ближних распростертых гор,

Ягод тутовых черней

Черной ночью напролет,

То летит она к луне

Предрассветной,

То опять возвращается назад.

И разносится в тиши

Кукование ее.

И пускай она поет,

Не устану слушать я,

Не устану никогда

Наслаждаться ею вновь!

4167–4168

Каэси-ута

4167

Ах, каждый раз, когда приходит срок,

Еще чудеснее становятся цветы

В расцвета час —

Срывать иль не срывать,

Но все равно так хорошо смотреть на них!

4168

Ты прилетаешь петь к нам каждый год,

И все же,

О моя кукушка,

Услышав голос твой, я восхищаюсь вновь —

Ведь много дней не виделись с тобой!

4169

Песня, сложенная по просьбе жены для её любимой матери, живущей в столице

Как прекрасные цветы

Померанцев, что цветут

В мае солнечном,

Когда

Прилетает громко петь

К нам кукушка,

Как цветы,

Ты прекрасна,

Мать моя!

Много, много долгих дней

Ни в ночи, ни поутру

Я не слышу речь твою,

Без тебя живу в глуши,

Дальней, как небесный свод.

И лишь издали смотрю

Я с тоской на облака,

Что встают на гребне гор,

Распростертых вдалеке.

Небо тяжких дум моих

Лишь страдания полно,

Небо горестей моих

Неспокойно у меня!

Облик сердцу дорогой,

На который я хочу

Любоваться каждый раз,

Как на жемчуг дорогой,

Что находят рыбаки

Из селения Наго

На глубоком дне морском,

Этот облик дорогой

До тех пор, пока сама

Не увижу,

До тех пор,

Благоденствуя, живи,

Чтимый глубоко мой друг!

4170

Каэси-ута

Тебя, с которой встретиться хочу

И любоваться, как на жемчуг белый,

Не вижу я давно,

Дни провожу в глуши

И оттого жить больше я не в силах!

24-й день 4-й луны — день наступления лета, поэтому вечером двадцать третьего дня были сложены эти две песни в думах о пении кукушки, которое может внезапно прозвучать на рассвете:

4171

О, даже и простые люди,

Проснувшись, слушать тебя будут,

Кукушка!

Завтра на заре

Ты прилети, подай впервые голос!

4172

Кукушка,

Если, прилетев сюда, ты будешь громко петь,

Я вырву здесь траву

И посажу тебе у дома моего

Прекрасные цветы татибана!

4173

Песня, посланная в дом Тадзихи, находящийся в столице

Не видя милую мою,

В стране Коси

Я годы провожу.

И оттого ни одного нет дня,

Чтоб мог спасти я сердце от тоски.

4174

{27-й день} [3-й луны]

Песня, написанная в подражание песням о сливе в весеннем саду, сочинявшимся в свое время в Дадзайфу в стране Цукуси

Когда б ты захотел весеннею порой

Достигнуть самого большого наслажденья,

Ты развлекаться должен был бы здесь со мной,

Цветы прекрасных слив

С ветвей срывая…

Две песни, воспевающие кукушку

4175

Кукушка

Прилетела к нам сейчас,

И начинает песни петь свои,

И не настанет день разлуки с ней,

Пока из ирисов венки мы не сплетем!

4176

Кукушка милая, Что у ворот моих, Заплакав, дальше пролетает, Милее с каждым разом мне, Ее я слушать не устану!

4177

3-й день 4-й луны

Песня о кукушке, посланная судье провинции Этидзэн Отомо Икэнуси, в которой выражена тоска о незабываемых прошлых днях

С другом дорогим моим,

Взявшись за руки,

Всегда,

Лишь светать начнет,

Вдвоем

Выйдем мы за ворота

И стоим, бывало, там.

А как вечер настает,

Глядя вдаль на небеса,

Думы тайные свои

Поверяем каждый раз.

Лишь на горы поглядим —

Успокоится тоска!

Между гребней дальних гор

Дымкой стелется туман,

А в долинах и полях

Цубаки- цветы цветут.

Сердцу милая весна

Наступила,

И поет средь ветвей

Кукушка нам

Беспрестанно песнь свою.

И когда совсем один

Пенье слушаю ее,

Так печально на душе!

Через горы Тонами,

Где тоскуем мы теперь,

Разлученные друзья,

Ты, кукушка, прилети.

И когда начнет светать —

Меж густых ветвей сосны,

А лишь сумерки придут,—

Повернув к луне свой лик,—

До тех пор, пока цветы

Нежных ирисов в садах

Не нанижем мы на нить,

Словно жемчуг дорогой,

Громко песню свою пой!

Другу не давай уснуть

Тихим и спокойным сном,

Ты заставь болеть душой друга моего!

4178–4179

Каэси-ута

4178

Мне в одиночестве

Внимать тебе — печально.

Кукушка, я тебя прошу,

Лети туда, на склоны гор Ниу,

И песню спой в краю том дальнем!

4179

Кукушка,

Ночью песни распевая,

Пой что есть мочи, я прошу тебя,

Чтоб другу моему в такие ночи

Не дать спокойным сном уснуть!

4180

Песня, сложенная, чтобы рассказать о любви и бесконечном восхищении кукушкой

Лишь пройдет пора весны,

Только лето настает,

Как средь распростертых гор

Громко слышна по ночам

Песнь кукушки вдалеке —

То поет кукушка нам.

И когда услышу я

Этой первой песни звук,

Станет сразу дорог он!

И хоть будет петь она,

Пролетая надо мной,

Наполняя все село

Громкой песнею своей,

До тех пор, пока цветок

Нежных ирисов, сорвав,

С померанцевым цветком

Не нанижем мы на нить,

Не сплетем себе венки,—

Все равно все мало мне,

Сколько ни поет она,

Снова буду слушать я,

Восхищаться ею вновь!

4181–4183

Каэси-ута

4181

Когда я слушаю

Поющую кукушку,

Что предрассветною луной озарена,

И близится к рассвету ночи тьма,

Так дорога она в минуты эти!

4182

Кукушка, сколько я тебя ни слышу,

Я не устану слушать никогда,

Хотя бы сетью мне поймать тебя,

Чтоб в сеть попала ты и стала бы ручною,—

Не улетая, ты бы пела для меня!

4183

Кукушка,

Если б мог я приручить тебя,

Чтоб летом будущим,

Лишь год минует,

Ты прежде всех запела б для меня!

4184

{5-й день 4-й луны}

Песня, посланная из столицы

Ямабуки- цветы

В руках держа,

Тебя, покинувшую нас

Жестоко,

С любовью вспоминала я!

4185

Песня, воспевающая цветы ямабуки

Говорят, у смертных всех

Велика любви тоска,

Оттого, когда весна

Наступает на земле,

Все сильней моя печаль,

Потому-то каждый раз,

Чтоб утешилась душа,

Я, бывало, притяну

Нежные цветы к себе

И сорву иль не сорву,

Но любуюсь их красой.

Думал я, что разгоню

В сердце горькую тоску,

Если в грустный час смогу

Притянуть к себе цветы

И сорву иль не сорву,

Но смогу глядеть на них.

И ямабуки- цветы,

Что растут среди долин,

Возле гор в густых лесах,

Я пересадил в свой сад

Возле дома моего!

Но напрасно: каждый раз,

Как любуюсь на цветы

В светлой утренней росе,

Что сверкает красотой,

Не кончается тоска,

А любовь еще сильней!

4186

Каэси-ута

Ямабуки- цветы

У дома посадил

И каждый раз, когда любуюсь ими,

Конца не знаю я своей тоске,

И с каждым днем любовь моя сильнее!

4187

6-й день

Песня, сложенная, когда развлекались у озера Фусэ

Милые мои друзья,

Чтобы рыцари могли

Разогнать свою тоску,

Что на сердце залегла,

Как густая злая тень,

Чтоб утешить сердце нам,

Здесь, на озере Фусэ,

Мы ладьи поставим в ряд,

Весла закрепим на них.

И когда отчалим мы,

То увидим вдалеке,

Как над бухтою Оу

Легкий стелется туман,

А где мыс Тарухимэ,—

Фудзи нежные цветы

С веток, наклоненных вниз,

Легкою бегут волной.

Чисты берега кругом,

Волны белые шумят,

Все сильнее и сильней

В сердце ширится любовь!

Но всего за день один

Разве насладимся мы?

О, пусть так же, как теперь,

Мы отныне каждый год

В час, когда придет расцвет

Вешних радостных цветов,

В час, когда алеть начнет

Ранней осенью листва,

Будем приходить сюда,

И, любуясь, каждый раз

Восхищаться будем мы

Дивным озером Фусэ!

4188

Каэси-ута

Когда расцвет наступит нежных фудзи,

С ветвей бегущих легкою волной,

Мы будем восхищаться их красой,

Как нынче, каждый год,

Край бухты огибая…

4189

{9-й день}

Песня, с которой были посланы в подарок бакланы судье провинции Этидзэн — Отомо Икэнуси

Далека, как свод небес,

Эта глушь.

И здесь, и там —

Всюду, где бы ни был ты,

Одинаково в душе!

От родных теперь вдали

Годы долгие идут,

Много горя суждено

Смертным людям на земле!

И поэтому хочу

Для утехи сердца я

Первый голос соловья

С померанцевым цветком,

Словно жемчуг, нанизать

И плести себе венки,

Забавляться и гулять.

Ты же рыцарей возьми,

И плывите по реке,

Поднимаяся с трудом

По теченью Сикура,

Там, где тихая струя,

Ты ловушки ставь садэ,

Там, где быстрая струя,

Дай нырять бакланам ты,

Каждый месяц, каждый день

Забавляйся ловлей рыб,

Мой любимый, нежный друг!

4190–4191

Каэси-ута

4190

Разузнав, где побыстрей теченье

Сикура- реки, прошу тебя,

Друг любимый мой,

Спусти бакланов за добычей

Для утехи сердца своего!

4191

Ах, плавники резвящихся форелей,

Которых выловят бакланы из реки

При помощи твоей,

Мне в дар преподнеси,

Коль обо мне ты думаешь с любовью!

4192

{Тот же 9-й день}

Песня, воспевающая кукушку и цветы фудзи

Брови тонкие свои,

Словно ветви гибких ив,

Изгибая на лице,

Что пылает и горит,

Будто персика цветы

Алым цветом лепестков,

Улыбаясь и смеясь

В свете солнечных лучей,

Глядя утром на себя,

Девы юные берут

В свои руки зеркала,

Что кристальнее воды.

Хороша, как зеркала,

Ты, гора Футагами!

Над долиной, где густа

У деревьев тень листвы,

Пролетая поутру

В той тени,

Поет, зовет

Милая кукушка нас,

Утром пролетая там,

Ночью с бледною луной

Плачет далеко в полях.

И когда она летит

В нежной зелени ветвей,

Задевая их крылом,

Заставляет опадать

Наземь лепестки цветов

Фудзи, что бегут волной

По склоненным вниз ветвям…

Сердцу дороги цветы,

Оттого я ветви гну

И, срывая их с ветвей,

Прячу в рукава свои.

Коль окрасят лепестки

Рукава в лиловый цвет —

Пусть окрасят, все равно!

4193

Каэси-ута

Ведь даже от легчайших взмахов крыльев

Кукушки, распевающей средь лета,

Цветы осыпались —

Как видно, час расцвета уже прошел для вас,

Цветы лиловых фудзи!

Три песни, сетующие, что кукушка запаздывает петь

4194

Говорят, что кукушка

Пролетела со звонкою песней,

Но я

Все не слышу ее,

И цветы отцветают напрасно…

4195

Не знаешь ты, как я тоскую сильно,

Любя тебя,

Кукушка, мне скажи,

В чьей стороне ты горы пролетаешь,

Разносишь песни звонкие свои?

4196

Хоть с первых дней,

Когда апрель настал,

Я звал ее и долго ждал, тоскуя,

И все же я напрасно ожидал,

Не прилетела петь моя кукушка!

Две песни, отправленные столичному жителю

4197

Кто это там сорвал

Ямабуки- цветы на зеленеющем заветном поле,

Что знаком я святым огородил

Из-за того, что травы полевые

Напомнили мне милые черты!

4198

Люди говорят, что я жестоко

Вас покинула, расставшись со столицей,

Но какая у меня тоска на сердце

Оттого, что много дней

Не вижусь с вами!

12-й день

Четыре песни, в которых каждый выразил свои думы, когда, развлекаясь на озере Фусэ, остановили ладью у бухты Тако и любовались цветами фудзи

4199

{Отомо Якамоти}

Кристально дно в воде,

Сверкающей, как пламень,

Что блеском фудзи лепестков озарена,

И оттого водой покрытый камень

Блестит, как жемчуг дорогой!

4200

{Утинокура Навамаро}

Возьмем цветы лиловых фудзи,

Что блеском озаряют даже дно

Залива Тако,

И, украсившись венками,

Покажем тем, кто видеть их не мог!

4201

{Кумэ Хиронава}

Пришли мы, думая, что ненадолго,

Но, вдруг в заливе Тако увидав

Цветы сверкающие

Дивных фудзи,

Мы, верно, проведем на берегу всю ночь!

4202

{Кумэ Цугимаро}

Берега залива в дивных фудзи

Приютом временным избрав себе,

По бухте кружим,

И, не понимая,

Все люди думают, не рыбаки ли мы.

4203

Песня, в которой сетуют на кукушку, что она не поет

{Кумэ Хиронава}

Домой отсюда уезжая,

Что расскажу о здешней стороне?

Кукушка!

Среди гор, простертых предо мною,

Хотя бы раз подай свой голос мне!

Две песни, сложенные при виде ветки, сорванной с дерева хоогасива

4204

{Песня буддийского проповедника, монаха Эгё}

Ах, ветка сорванная

Хоогасива,

Что ты несешь, мой друг, подняв высоко,

Совсем как зонт парадный из шелков

Зеленовато-голубого цвета!

4205

{Песня Отомо Якамоти}

Ах, говорят, в далекие года,

Когда божественные предки еще жили,

Гостям на листьях чаши подносили,

И листья, что срывали для стола,

И были листья хоогасива!

4206

Песня, сложенная, когда, возвращаясь домой, любовался на берегу

лучами луны

{Отомо Якамоти}

В селенье Сибутани еду я,

Домой ведет теперь моя дорога,

Хочу луной на этом берегу

Налюбоваться я.

О конь, постой немного!

4207

22-й день

Песня, сложенная в обиде и посланная Кумэ Хиронава

[Отомо Якамоти]

Та кукушка, что поет

За забором у тебя

Средь долины,

Милый друг,

Что отсюда мне видна,

Та кукушка, что поет

Ранним утром,

В час зари,

Средь ветвей,

Где расцвели

Хаги нежные цветы,

А в вечерний поздний час

Там, где фудзи пышный цвет,

Та кукушка эти дни

Распевает вдалеке,

Только к дому моему

Все не прилетает петь.

Я на это не ропщу,

Оттого что не настал

Срок, когда должны опасть

Померанцев лепестки

У цветов в моем саду.

Но печалюсь о другом:

То, что ты, живя, мой друг,

В доме близ долины той,

Пенье слушая не раз,

Ничего мне не сказал,

Не подал об этом весть,—

Вот о чем печалюсь я!

4208

Каэси-ута

О друг жестокий, что не подал весть,

Что слушал без меня один

Все время

Кукушку, что ко мне не прилетала петь,

Хотя я ждал ее с великим нетерпеньем!

4209

{23-й день} [4-й луны 2-го года Тэмпё-сёхо (750)]

Ответная песня, воспевающая кукушку

{Кумэ Хиронава}

И хотя вблизи долин

Возвышается мой дом,

И хотя в моем селе

На ветвях густа листва,

Но кукушка до сих пор

Все не прилетает петь!

И, мечтая услыхать

Кукование ее,

Рано утром выхожу

За ворота посмотреть,

Ввечеру

Смотрю вокруг,

Огляжу долину всю,

И тоскую я о ней,

Но, увы, и звук один

Кукования ее

До сих пор еще никак

Не могу услышать я…

4210

Каэси-ута

Пора расцвета фудзи, чьи цветы

Волной струятся, ныне миновала,

Так почему ж средь распростертых гор

Кукушка горная

К нам петь не прилетала?

4211

{6-й день 5-й луны}

Песня, сложенная в подражание песням о кургане юной девы

{Отомо Якамоти}

Ах, в далекие года

Это все произошло,

И теперь рассказ идет

О чудесных тех делах.

Был там юноша Тину,

Юноша Унаи был,

Жарко спорили они

Из-за славы, говорят,

Бренной славы на земле!

Даже жизни не щадя,

Что лишь яшмою блеснет,

Состязалися они,

Сватая себе жену.

И когда об их делах

Услыхала дева вдруг,—

Что была там за печаль!

Словно вешние цветы,

Хороша была она.

Словно осенью листва,

Удивляла красотой.

И в расцвете юных лет,

Самой дорогой поры,

Оттого что жалко ей

Стало рыцарей своих,

Попрощалася она

С матерью, отцом родным

И, оставив милый дом,

Вышла на берег морской!

Жизнь бренная ее,

Что короткою была,

Как коленце трав морских,

Трав жемчужных,

Что к земле

Низко клонятся с волной,

Набегающей на брег

С моря в множество рядов

Ввечеру и поутру

В час, когда придет прилив,—

Жизнь бренная ее,

Словно иней иль роса,

Навсегда исчезла вдруг

В набегающих волнах…

И решил тогда народ,

Чтобы здесь стоял курган

В память девы молодой,

И чтоб шел

Из века в век

Сказ о гибели ее,

И чтоб помнили о ней

Люди будущих времен,

Взяли гребень из цуга

И воткнули в землю там.

И в том месте поднялось

Вскоре дерево цуга

И склонилось до земли

Зеленеющей листвой…

4212

Каэси-ута

И, верно, в память юной девы

На будущие годы и века

Тот дивный гребень из цуга

Здесь деревом чудесным вырос,

Склонившись ветвями к земле…

4213

{Песня, посланная в столицу, в дом Тадзихи}

[Отомо Якамоти]

Оттого что грозен был восточный ветер,

Волны, набегавшие на берег в Наго

В тысячи рядов, бегут еще сильнее —

Все сильнее и сильней

Моя любовь!

4214

{27-й день 5-й луны}

Плач

С той поры, как в мире есть

Небо и земля,

Установлено, что все

Люди смертные земли

Славных воинских родов

Подчиняются всегда

Государю своему —

В этом служба состоит.

Потому, приказу я

Государя подчинясь,

Распростертые кругом

Горы, реки перешел,

Чтобы управлять страной

Дальней от столичных мест.

Разлучен с тобою я,

С ветром, облаком небес

Шлю всегда тебе привет —

Ведь прошло немало дней,

Как не виделись с тобой,

Оттого вздыхаю я

И в печали я живу.

И когда я о тебе

Здесь томился и вздыхал,

Люди, шедшие сюда

По дороге, что давно

Здесь отмечена была

Яшмовым копьем,

Передали мне, придя,

Эту горестную весть.

Твой любимый, близкий друг

Нынче омрачен душой

И горюет без конца —

В горе и печали он.

Этот бренный жалкий мир

Полон скорби и тоски.

Ах, цветы, что в нем цветут,—

Минет быстро их расцвет.

Люди смертные земли —

Их недолог краткий век.

И с достойнейшей твоей

Матушкой родной твоей,

Что случилось нынче там,

Ведь еще не вышел срок?

Словно зеркало была,

Что кристально, как вода,

Любоваться на нее

Можно было без конца.

Ведь еще была она

Эти дни в расцвете сил,—

Жаль, когда в такие дни

Рвется яшмовая нить…

Как поднявшийся туман,

Вдруг исчезла с наших глаз,

Как упавшая роса,

Вмиг растаяла она,

Как жемчужная трава,

Надломилась вдруг, упав,

Как поток текущих вод,—

Не остановить ее.

То не ложь или обман

Люди рассказали мне?

То не выдумку иль бред

Люди передали мне?

Словно ясеневый лук,

Ночью прогудел струной…

И хотя далек был звук,

Но его услышал я.

Глубока была печаль…

И стремительный поток

Слез внезапных, что текут,

Как в садах поток дождя, Я

не в силах удержать!

4215–4216

Каэси-ута

4215

Хотя лишь дальний слух донесся до меня

О том, что ты живешь, терзаясь и горюя,

И все-таки

Здесь в голос плачу я,

Одну тоску с тобой делю я!

4216

О, верно, знаешь ты,

Что жизнь на земле —

Непостоянная, непрочная, пустая,

Но все же сердце пощади свое,

Будь стойким рыцарем, держись достойно!

4217

{5-я луна}

Песня, сложенная в день, когда наступило прояснение после долгого дождя

О, если бы тебя, мое дитя,

Ко мне прибило так,

Как этот ворох веток,

Что всплыл в потоках долгого дождя,

Здесь погубившего цветы унохана!

4218

{5-я луна}

Песня, сложенная при виде огней костров, разведенных рыбаками

Созрея колосом,

Не станет ли видна,

Как тот костер, зажженный рыбаками,

Чтоб скумбрия на свет зажженный шла,

Моя любовь, что охранял я тайной?

4219

{15-й день 6-й луны}

У дома моего

Цветы осенних хаги все расцвели уже

Не потому ль,

Что слишком долго б они ждали,

Когда б осенний ветер начал дуть?

4220

Песня, присланная из столицы

О любимое дитя!

Ты дороже мне была

Жемчуга, что, говорят,

Свято чтится и лежит

Скрытый глубоко в ларце

Бога вод — владыки дна.

Но таков уже закон

В мире смертных.

Потому

Подчинилась ты тогда воле мужа своего,

Устремилась в дальний путь,

В край неведомый Коси,

В глушь далекую страны.

Листья алые плюща

Разошлись по сторонам —

Разлучились мы с тобой.

И с тех пор перед собой

Беспрестанно вижу я

Росчерк ломаных бровей,

Как изгиб бегущих волн

Вдалеке на глади вод,

Вижу милое лицо,

Что мелькает предо мной,

Как мелькает вдалеке

Среди волн

Большой корабль.

Если я с такой тоской

Буду думать о тебе,

Сердце бедное мое,

Что живет немало лет,

Вряд ли сможет дальше жить!

4221

Каэси-ута

Чем жить, тоскуя о тебе

Так сильно, как сейчас тоскую я,

Хотела б на тебя,

Как в зеркало, смотреть,

Чтоб даже дня не знать в разлуке!

3-й день 9-й луны

Две песни, сложенные на поэтическом турнире

4222

{Песня Кумэ Хиронава}

О мелкий, частый дождь осенний,

Прошу тебя, так сильно ты не лей.

Хочу сорвать я

Листья алых кленов,

Чтоб показать возлюбленной моей!

4223

{Ответная песня Отомо Якамоти}

Сверкающие листья алых кленов,

Где ты повесил знак запрета для других

И хочешь показать своей любимой,

Живущей в Нара, дивной зеленью листвы,—

О, разве опадут такие листья наземь?

4224

{5-й день 10-й луны}

{Песня императрицы из рода Фудзивара}

Передал, исполнив ее, Кавабэ Адзумабито

Гусей, кричащих над полями,

Где протянулся утренний туман,

Ах, может разве удержать

Осенний хаги,

Цветущий возле дома моего?

4225

{16-й день той же луны}

{ Песня Отомо Якамоти, сложенная на пиру во время проводов Хата Иватакэ}

Путями горными тебе идти придется

Средь распростертых гор,

Где будут опадать,

Встречаясь с каплями дождя,

Пурпурных кленов листья…

4226

{12-я луна}

Песня, сложенная в день, когда шел снег

{Отомо Якамоти}

Пока еще не стаял снег,

Идемте, же со мной полюбоваться,

Как все в снегу

Сверкают яркие плоды

В горах растущих померанцев!

4227

{ Песня, исполненная Кумэ Хиронава}

У дворца,

У стен его

Не топчите белый снег!

Часто так не выпадает

Здесь на землю белый снег!

Это только там, где горы,

Выпадает часто снег!

Люди, вы не подходите,

Не топчите белый снег!

4228

Каэси-ута

Ведь будут на него смотреть и любоваться,

Пусть он лежит, сверкая так, как есть.

Ах, у дворца,

Вокруг его покоев,

Снег этот белый не топчите здесь!

4229

{2-й день 1-й луны} 3-го года Тэмпё-сёхо [751]

{Песня, сложенная на пиру}

{Отомо Якамоти}

Вначале, когда год приходит новый,

Ах, каждый год мы топчем этот снег,

Ровняя яркий белый снег с землею,

О, если бы всегда сверкал он белизною,

Какой любуемся сегодня мы!

4230

{3-й день той же луны}

{ Песня Отомо Якамоти, сложенная и исполненная на пиру в резиденции Утинокура Навамаро}

По снегу выпавшему,

Погрузившись по колено,

Я, мучаясь, пришел к тебе домой,

Не служит ли хорошею приметой

В начале года снег такой?

Выпал глубокий снег, из него сделали горку и на ней искусно изобразили цветы. По этому поводу судья Кумэ Хиронава и сложил песню:

4231

Гвоздики пышные цветы.

Ведь только осенью цвести им надо.

У дома ж твоего

Вдруг зацвели они

На скалах, сделанных из снега!

4232

Песня укарэмэ Камо

На снежном острове

Цветы гвоздики,

Которые взрастили на скале,

Хочу чтоб тысячи веков здесь расцветали

И постоянно украшали бы тебя!

Собралось много людей, веселье и пир были в самом разгаре, проходила ночь, запели птицы. И тогда хозяин — Утинокура Навамаро сложил следующую песню:

4233

Пусть, захлопав крыльями,

Стали птицы петь,

Все равно напрасен шум такой,

Разве можете, друзья, пойти домой,

Когда наземь без конца ложится снег?

4234

Ответная песня губернатора Отомо Якамоти

Пусть все время непрестанно будут петь

Птицы, что запели песнь свою.

Но ведь в тысячу слоев

Скопился снег,

Я уйти отсюда не смогу!

4235

Песня, поднесенная императорской особе придворной дамой из рода Агатаноинукаи в доме премьер-министра Фудзивара

{Песню передал, исполнив ее, Кумэ Хиронава}

Даже грома бог,

Что разгоняет

В разные края на небе облака,

Разве может даже он сравниться

С тем, кто мне внушает нынче страх?

4236

Песня, в которой выражены, горе и печаль об умершей жене

{Неизвестный автор}

{Песню передала, исполнив ее, укарэмэ Камо}

О, на небе и земле,

Верно, больше нет богов?

Сердцу милая жена

Распрощалася со мной!

Я-то думал и мечтал,

Что всегда рука в руке

С девой милой из Хата,

Где гремит, сверкая, гром,

Вместе будем на земле,

Но ошиблось, знать, тогда

Сердце бедное мое,

Что сказать,

Что делать мне,

Как мне быть, не знаю я…

Перевязь из ткани я

Надеваю на плечо

И несу свой дар богам

Тканью расписной,

И прошу их и молю:

О, не разлучайте нас!

Но напрасно: рукава

Дорогой моей жены

Простираются вдали

Облаками в небесах…

4237

Каэси-ута

О, как хотел бы я,

Чтоб это явью было!

Нет сил моих

Лишь в сновиденьях видеть

Взамен подушки — милой рукава!

4238

2-й день 2-й луны

Песня, сложенная в резиденции губернатора провинции, где, собравшись, пировали и слагали песни

{Отомо Якамоти}

{Песня обращена к Кумэ Хиронава}

Уедешь ты,

И коль надолго нам расстаться,

С кем буду я

Из сливовых цветов, из веток ив

Венками украшаться?

4239

{16-й день 4-й луны}

Песня, воспевающая кукушку

{Отомо Якамоти}

В зарослях деревьев на вершине

Зеленеющей горы Футагами

Спряталась кукушка,—

Жду ее давно я,

Но не прилетает петь она!

Был весенний день, когда славили богов. В этот день императрицей [Коме] из рода Фудзивара была сложена песня, которую она пожаловала племяннику Фудзивара Киёкава, направляющемуся послом в страну Кара.

{ Песню передал, исполнив ее, Такаясу Танэмаро}

4240

К большому кораблю

Приладив много весел,

Шлют это милое дитя в страну Кара.

Храните же его,

Святые боги!

4241

Песня посла Фудзивара Киёкава

{Песню передал, исполнив ее, Такаясу Танэмаро}

Цветы душистой белой сливы

У храма славного богов

В долине Касуга!

Красой сверкая, ждите,

Пока сюда я снова не вернусь!

4242

Песня, сложенная на прощальном пиру в доме главного государственного советника Фудзивара Накамаро, когда провожали посла в страну Кара

Песня хозяина дома

{Песню передал, исполнив ее, Такаясу Танэмаро}

Как облако небес, уйдя отсюда,

Ты скоро с ним сюда вернешься вновь.

И все же, друг,

Как сильно я тоскую,

Как тягостна разлука для меня!

4243

Песня младшего помощника министра по гражданским делам Тадзихи Ханиси

{Песню передал, исполнив ее, Такаясу Танэмаро}

Жрецы, что славят бога

В Суминоэ,

Молитву жаркую возносят за тебя,

И на пути вперед, и на пути обратном

Корабль твой славный быстро поплывет!

4244

Песня посла Фудзивара Киёкава

{Песню передал, исполнив ее, Такаясу Танэмаро}

Близок месяц,

Когда тосковать буду я о тебе,

О любимой моей,

С кем мечтал я быть вместе,

Чтобы долго тянулася нить новояшмовых лет…

4245

5-й год Тэмпё [733]

Песня, отправленная послу, отъезжающему в страну Кара

{Неизвестный автор}

{Песню передал, исполнив ее, Такаясу Танэмаро}

О мой милый сердцу друг!

Из Ямато, из страны,

Что узрели в небесах

Боги в ясной высоте,

Дивной в зелени листвы,

Из столицы Нара ты

Прибываешь в Нанива,

Что сверкает блеском волн.

В Суминоэ, в Мицу вновь

Ты плывешь на корабле

По морю прямым путем,

Посланный в далекий край,

Где заходит в небесах солнце.

Страшно и сказать,

Страшно и произнести,

Как могуч наш грозный бог

В Суминоэ!

Пусть же он

Правит на носу судна,

Пусть же этот грозный бог

Станет кормчим корабля,

Каждый раз, когда корабль

Будет возле мысов плыть,

Каждый раз, когда корабль

У причалов должен стать!

С грозным ветром и волной,

С бурей не встречайся ты

И спокойно, без беды

Возвращайся к нам домой,

В старую страну свою…

Возвращайся в край родной!

4246

Каэси-ута

Прибрежные волны открытого моря!

Не вставайте, прошу вас, на глади морской,

До тех пор, как опять

Не войдет в эту гавань корабль,

Ах, пока не вернется из плаванья друг мой домой!

4247

Песня печали, о разлуке, сложенная Абэ Окина и преподнесенная им матери, когда он должен был отправиться в страну Кара

{Песню передал, исполнив ее, Такаясу Танэмаро}

Любовь моя к тебе границ не знает,

Как облака в далеких небесах!

И все же близок день,

Когда прощаться буду

С тобой, о ком я думаю всегда…

{4-й день 8-й луны}

В семнадцатый день седьмой луны был назначен младшим государственным советником. По этому поводу сложил песни, в которых выразил свою печаль о разлуке, но отложил посылку их в резиденцию судьи Кумэ Хиронава, который находился в это время в столице на сборе провинциальных чиновников — посланцев провинций.

{Песни были посланы позже, в 4-й день 8-й луны}

4248

Новояшмовых лет

Очень долго тянулася нить,

И с тобою все годы мы прожили вместе.

И привязанность эту и дружбу твою

Разве в силах я буду забыть?

4249

Ужели осенью в полях Ивасэну

Мне не раздвинуть больше ветви хаги

И не построим больше в ряд коней.

Ужель расстанусь я, не выйдя даже

С тобой на первую охоту, милый друг?

[Отомо Якамоти] назначили посланцем от провинции с разного рода отчетами, и в пятый день восьмой луны он собирался ехать в столицу. В связи с этим в четвертый день устроили пир в управлении провинции и проводы в доме помощника губернатора Утинокура Навамаро. И по этому случаю Отомо Якамоти была сложена песня:

4250

В стране Коси,

В глуши далекой,

Пять долгих лет я жил и жил —

И в эту ночь ее покинуть

Внезапно сердцу стало жаль!

В пятый день на рассвете тронулись в путь. Помощник губернатора провинции и подведомственные чиновники все вместе пошли провожать, Ано Хиросима—начальник уезда Имидзу [провинции Эттю] устроил прощальный пир в лесу, находящемся прямо перед воротами его резиденции. И вот песня, которой посланец провинции в столицу — Отомо Якамоти ответил на песню Утинокура Навамаро, поднявшего за него тост:

4251

В тот путь, что яшмовым копьем отмечен,

Из дома отправляюсь нынче я,

И друга моего прощальные слова

Я унесу с собой,

Как груз бесценный!

Судья Кумэ Хиронава — посланец от провинции в столицу по отчету о налогах, закончив свои дела, возвращался к исполнению обязанностей. В доме судьи провинции Этидзэн — Отомо Икэнуси неожиданно встретились, вместе пили вино и веселились. Вот песня, которую сложил тогда Кумэ Хиронава, любуясь цветами хаги в доме Отомо Икэнуси:

4252

О первые цветы осенних хаги,

Посаженных

У дома твоего!

Пусть, их сорвав, украсятся венками

Друзья, что разлучаются в пути!

4253

Ответная песня Отомо Якамоти

В волненье я вставал, то я опять садился,

Все ждал тебя, но больше ждать не мог,

Пришел сюда

И встретился т тобою,

И хаги нас украсили венком!

4254

Песня, сложенная заранее под наплывом чувств на пути в столицу и по императорскому приказу оглашенная на поэтическом турнире во дворце

На чудесном корабле,

Что был высечен из скал,

На борту и на носу

Много весел закрепив

И плывя средь облаков,

Вниз смотрел Ниниги- бог

С дальней высоты небес

На Ямато, на страну —

Остров Акицусима.

И сошел на землю он,

Покорив, изгнал врагов.

Тысячи веков прошли

С той поры.

Из века в век

Боги правили страной,

И, от солнца в небесах

Получив святую власть,

Божеством являясь, ты,

Государыня моя,

Правишь на земле страной!

Много воинов лихих

Славных воинских родов

Греешь милостью своей,

И порядок ты ведешь,

И людей во всех концах

Четырех сторон земли

В той стране, где правишь ты,

Даришь милостью своей.

И поэтому тебе много раз

Был знак небес,

Что не видели еще

Никогда

С древнейших пор,

И правление твое

Не знавало тяжких бед.

Мирно правишь ты страной!

Вместе с небом и землей,

Вместе с солнцем и луной

Много, много тысяч лет

Славить будут все тебя,

О тебе писать в веках,

Мирно правящая здесь

Государыня моя!

Сердце радуешь свое

Ты, любуясь на цветы,

На красу и свежий блеск,

Прелесть каждого цветка,

Что осеннею порой

Расцвели в твоих садах.

И сегодня, в день, когда

Ты даешь блестящий пир,

Удивительно полно

Все величия вокруг!

4255

Каэси-ута

Хоть и много разных

Есть цветов осенних,

Красотою каждого цветка

Ты любуешься и радуешься сердцем,

Ах, какой достойный нынче день!

4256

Песня, сложенная заранее, чтобы восхвалять левого министра Татибана [Мороэ]

Трем государям

В давние года,

Бывало, люди старые служили,

И я теперь молю, хозяин дорогой,

Чтоб множество веков вы жили в этом мире!

22-й день 12-й луны

Три песни, исполненные на поэтическом турнире в доме начальника левой канцелярии при государственном совете Ки Иимаро

4257

{Неизвестный автор}

{Передал, исполнив, принц Фунэ}

Лук с толстой рукояткой

В руки взяв,

Изволишь выходить ты поутру

На славную охоту, милый друг,

В Танакура, в осенние поля!

4258

{Неизвестный автор}

{Передал, исполнив, Накатоми Киёмаро}

Там, где устье Асука- реки,

Удивительно чиста вода.

Проводив друзей, остался я один,

И когда с тоской подумал о столице,

Дальше стала от меня она!

4259

{Отомо Якамоти}

В этот “месяц без богов”

Не всегда ли мелкий дождь таков?

Видно, как у дома

Друга моего

Алая листва должна опасть…

Две песни, сложенные после мятежа Дзинсин [672]

4260

Отомо [Миюки]

Великий государь,

Являешься ты богом!

И оттого те дикие поля,

Где кони рыжие себе ломали ноги,

Столицей стали у тебя!

4261

{Неизвестный автор}

Великий государь,

Являешься ты богом!

И оттого болотная земля,

Где собирались водяные птицы,

Столицей стала у тебя!

Високосный год. 3-я луна [4-й год Тэмпё-сёхо (752)]

Две песни, сложенные на прощальном пиру в доме начальника дворцовой охраны Отомо Кодзихи во время проводов в страну Кара Отомо Комаро — помощника посла

4262

{Тадзихи Такануси}

Чтобы, в страну Кара уехав,

С успехом там все выполнив дела,

Вернулся б ты домой,—

За рыцаря-героя

Я подымаю тост и пью вино!

4263

{Неизвестный автор}

О тебе, кто в дальний путь идет,

Где лишь травы служат изголовьем,

Кто и гребня, верно, в руки не возьмет,

Дом не будет долго убирать, возможно,

О тебе молюсь, чтоб бог тебя берег!

4264

Песня, сложенная императрицей Кокэн и пожалованная вместе с угощением Фудзивара Киёкава, послу в страну Кара, гонцом императрицы Кома Фукусини, посланным ею в Нанива

О Ямато- сторона,

Что узрели в небесах

Боги,—

Дивная страна!

Там, на море путь такой,

Будто по земле идешь,

Там, плывя на корабле,

Будто бы в постели спишь,—

Охраняют в небесах

Боги славную страну!

Пусть четыре корабля,

Выстроившись нынче в ряд,

Без беды и без тревог

Быстро путь морской пройдут

И вернутся.

В тот же день,

Как вы явитесь сюда

Доложить нам о себе,

С вами вместе выпьем мы

Это славное вино,

Лучшее из царских вин!

4265

Каэси-ута

Чтобы четыре корабля

Скорей к себе домой вернулись,

К подолу юбки прикреплю

Пеньку я белую, как белый волос,

И буду ждать с молитвою святой!

4266

Песня, сложенная заранее в ответ на императорский приказ

{ Отомо Якамоти}

Словно дерево цуга,

Что растет на пиках гор

Распростертых,

Множась там

Сотнями густых ветвей,—

Так пускай из века в век,

Не кончаясь никогда,

Вечно,

Словно у сосны корни,

Будешь продолжать

Ты правление свое

Сотни, тысячи веков,

В Нара —

Городе царей,

Дивном зеленью листвы!

Мирно правящая здесь

Государыня моя!

Божеством являясь нам,

Управляешь ты страной.

И сегодня, в этот день,

Когда пир идет у нас,

Когда славим урожай,

Много воинов лихих

Славных воинских родов

Из цветов татибана,

Что сверкают среди гор

В государевом саду,

Делают себе венки

И, украсивши чело,

Распустив у платья шнур,

Славят и желают все,

Чтобы много тысяч лет

Процветало все вокруг!

И, смотря на этот пир,

Где все люди, веселясь,

Шумно славят всей душой

Государыню свою,

Чтя ее и ей служа,

Преклоняюсь я душой.

4267

Каэси-ута

Преемница богов небесных,

Пусть тысячи веков ты правишь на земле!

И, как и ныне,

В радости великой

Будь каждый раз, как наступает год!

4268

Песня, сложенная императрицей [Кокэн] в день, когда она и мать императрицы посетили дом первого государственного советника Фудзивара [Накамаро] и императрица, сорвав болотную орхидею, отдала ее придворной из рода Сасаки [Тикахито], [чтобы показать всем], и обратилась с этой песней к Фудзивара Накамаро и всей свите. Исполнила эту песню старшая фрейлина

Скажите, может быть, в селенье этом

Все время иней падал без конца?

Трава, что видела я прежде летом,

Багряно-алой

Стала на полях!

8-й день 11-й луны

Четыре песни, сложенные, когда император [Сёму] был на пиру у левого министра Татибана [Мороэ]

4269

{ Песня императора Сёму}

Твой дом лишь издали мне видеть приходилось,

Когда же нынче

Увидать пришлось,

О, целый год я пир твой не забуду,

И буду беспрестанно вспоминать!

4270

{Песня Татибана Мороэ}

Мой жалкий дом,

Заросший сорняком!

Когда б я знал,

Что государь здесь будет,

Я жемчугом тогда б его устлал!

4271

{Песня Фудзивара Яцука}

Когда б в тени у сосен

Чистый берег

Прекрасным жемчугом устлал бы я,

Пришел бы государь тогда

Гулять на этот чистый берег?

4272

{Песня Отомо Якамоти}

И небеса, и землю наполняя

Чудесным светом блеска своего,

О государь!

Когда ты управляешь,

То радостно и малое село!

25-й день [11-й луны 4-го года Тэмпё-сёхо (752)]

Шесть песен, сложенных по высочайшему приказу во время пира в день празднества ниинамэсай — праздника урожая

4273

{Песня Косэ [Натэмаро]}

Когда построили священный этот храм,

Молясь, чтоб с небом и землею

Ты вечно б процветать могла,

Как я благоговел,

Как радовался я!

4274

{Песня Исикава Тоситари}

Даже в небесах святого храма

Протянули множество святых канатов.

Чтобы тысячи веков

Ты правила страною,

Протянули множество святых канатов!

4275

{Песня Фумия Тину}

Вечно —

Вместе с небом и землею,

Тысячи веков не ведая конца,

Будем подносить богам с мольбою

Белое и черное вино.

4276

{Песня Фудзивара Яцука}

Украсив головы

Цветами померанцев,

Что блеском озаряют склоны гор,

В саду твоем прислуживает чинно

Тебе вся свита славная твоя.

4277

{Песня Фудзивара Нагатэ}

Опустив рукав,

Скорей пойдемте в сад

Любоваться белыми цветами

Прекрасных слив, где соловей порхает,

На землю падать заставляя лепестки…

4278

{Песня Отомо Якамоти}

Украсившись листвой небесного плюща

С подножья гор,

Пред нами распростертых,

Ах, после пира дивного смогу ль

Еще цветами сливы восторгаться?

27-й день

Три песни, сложенные на пиру в доме принца Хаяси по случаю проводов Татибана Нарамаро, назначенного инспектором в провинцию Тадзима

4279

{Песня принца Фунэ}

Как струи вод бегущих Нотогава,

Мы, расставаясь, встретимся опять,

И все-таки — лишь скажешь о разлуке,

Хоть и короткой,—

На душе — печаль!

4280

{Песня Отомо Куромаро}

Когда надолго распростившись с нами,

Отправишься ты в дальние края,

На островах, простертых в море, люди

С молитвой будут ждать тебя,

Как я.

4281

{Песня Отомо Якамоти}

О тебе, что горы будешь проходить,

Где ложится наземь белый снег,

Думаю с тоской:

Напрасно ты спешишь

Оборвать нить жизни, милый друг.

5-й год Тэмпё-сёхо [753], 4-й день 1-й луны

Три песни, сложенные на поэтическом турнире во время пира в доме младшего помощника ведомства по делам управления — Исоноками Якацугу

4282

{Песня хозяина — Исоноками Якацугу}

Из-за того, что много разных дел,

Встречаться нам с тобою не пришлось,—

И лепестки у слив,

От снега захирев,

Наверное, увяли на ветвях…

4283

{Песня принца Умарада}

Когда в цветенья час

Не расцветают сливы,

А лишь в бутонах прячут лепестки,

Быть может, так они любовь скрывают?

Иль белый снег они с тревогой ждут?

4284

{Песня принца Фунадо}

В начале года нового сейчас

Любимые друзья

Собрались вместе —

И потому

Так весело у нас.

11-й день [5-го года Тэмпё-сёхо (754)]

Шел большой снег, скопившиеся сугробы доходили до 1 сяку и 2 сунов. Вот три песни, в которых выражены чувства по этому поводу:

4285

Во дворе дворца,

Вокруг дворца, снаружи

Так чудесны выросшие здесь

Снега выпавшего белые сугробы…

Будет жаль, не растопчите их!

4286

В саду,

Средь зарослей бамбука

Так часто пел, порхая, соловей…

И все же меж деревьев и ветвей

Идет, конца не зная, белый снег…

4287

Внутри ограды,

Там, где соловей недавно пел,

Благоухающие сливы

От снега белого, что падает теперь,

Быть может, опадут, увянув?..

4288

12-й день

Песня, сложенная во время службы во дворце, когда услышал крики тидори

Ах, на отмели, возле реки,

Выпал снег и сугробом глубоким лежит,

Потому, верно, здесь, у дворца,

Нынче плачут тидори;

Из-за снега теперь больше негде им жить…

4289

19-й день 2-й луны

Песня, сложенная на поэтическом турнире в доме левого министра Татибана [Мороэ] при виде нарванных веток ивы

Нарвав с верхушек ив зеленых веток,

Украсившись венками,

Молим мы:

Пусть много тысяч лет тебя мы будем славить

И веселиться в доме у тебя!

23-й день

Две песни, сложенные в порыве нахлынувших чувств

4290

В полях весеннею порою

Воздушной дымкой стелется туман,

И грустно на душе…

Ах, как поет сегодня

В лучах вечерних солнца соловей!

4291

Вечерняя пора,—

Когда едва-едва

Я слышу дуновенье ветра

У дома моего

В бамбуковой листве…

4292

Песня, сложенная в 25-й день [5-го года Тэмпё-сёхо (754)]

В день весенний,

Когда светит ярко солнце,

Жаворонки с песней в небеса летят,

О, как полно грусти мое сердце,

Оттого что я совсем один…

КНИГА ДВАДЦАТАЯ

Две песни, сложенные во время путешествия [экс-императрицы Гэнсё] в Ямамура

{Передал, исполнив их, Ямада Хидзимаро}

4293

Песня экс-императрицы Гэнсё

Когда бродила я средь распростертых гор,

Мне преподнес один отшельник

Подарок с этих гор,

Вот то, что он мне дал.

Смотрите, вот его подарок!

4294

Песня, преподнесенная в ответ принцем Тонэри по приказу экс-императрицы

Нам непонятны чувства тех людей,

Что жили как отшельники в горах,

Что уходили жить

Средь распростертых гор…

О, кто же это был отшельник ваш?

5-й год Тэмпё-сёхо [753], 12-й день 8-й луны

Три песни, сложенные, когда несколько придворных чиновников, пришедших в горную долину Такамато, подняли чарки с вином и выразили в песнях, как могли, то, что было у них на сердце

4295

{Песня Отомо Икэнуси}

Хочу, чтобы осенний ветерок,

Что прошумел средь трав прекрасных обана

У Такамато гор,

На мне ослабил шнур,

Хотя б и не коснулся он меня.

4296

{Песня Накатоми Киёмаро}

Вот и гусей далеких слышны крики

Средь облаков небесных в вышине,

И в Такамато вмиг

На нижних ветках хаги,

Наверно, алой станет вся листва.

4297

{Песня Отомо Якамоти}

Там, где, раздвинув в стороны кусты

Осенних хаги, оминаэси- цветы,

Олень, с листвы росу блестящую роняя,

Сквозь ветви пробирается, крича,—

Там Такамато — дивные поля.

6-й год Тэмпё-сёхо [754], 4-й день 1-й луны

Три песни, сложенные на поэтическом турнире во время пира, когда родичи по фамилии Отомо собрались в доме младшего государственного советника — Отомо Якамоти праздновать Новый год

4298

{Песня Отомо Тимуро}

На иней выпавший летит небесный град…

Все чаще, все сильней.

Все чаще, чаще

Я буду в этот дом отныне приходить,

И будет длинной нить годов грядущих.

4299

{Песня Отомо Мураками}

И месяцы, и годы

Вновь и вновь

С тобою мы встречаемся всегда,

Но все равно любимый мною друг

Мне не наскучит никогда.

4300

{Песня Отомо Икэнуси}

Когда подумаю,

Что первый день весны

С повисшей дымкой легкого тумана

Мы, как сегодня, встретим вновь с тобой,

Полны веселья мои думы.

4301

7-й день [1-й луны]

Песня, заслушанная на пиру в южных императорских покоях во дворце Хигасиноцунэномия, где присутствовали императрица Кокэн, экс-император Сёму и жена императора — императрица Коме

{ Песня принца Асукабэ}

Листья дуба красного, что растет в Инами

Средь полей зеленых,

Свой имеют срок,—

Но не знает никакого срока,

Государыня, к тебе моя любовь!

19-й день 3-й луны

Две застольные песни, сложенные на поэтическом турнире во время пира под деревом цуки в загородном доме Якамоти

4302

{Песня Окисомэ Хацусэ}

Пока я буду жив,

Я буду здесь растить ямабуки- цветы

И холить их, любя,—

Ведь, возвратясь домой, венком из тех цветов,

Что я растил, украсил ты себя.

4303

{Ответная песня Отомо Якамоти}

Когда у дома друга моего

Цветы ямабуки

Распустятся опять,

К нему я буду беспрестанно приходить

И любоваться ими каждый год.

4304

25-й день той же луны

Песня, сложенная на поэтическом турнире во время пира в доме матери Ямада-[Химэсима], устроенном левым министром Татибана Мороэ

{Отомо Якамоти}

Тысячелетьями хотел бы я

Встречаться, как теперь, с тобой, любимый друг,

В расцвета час,

Когда кругом цветут

Цветы ямабуки в твоих садах.

4305

{4-я луна}

Песня, воспевающая кукушку

{Отомо Якамоти}

Над цепью длинной распростертых гор,

В тени деревьев, где густа листва,

Кукушка

С песней звонкою летит,

Ах, верно, лишь сейчас она явилась к нам!

Восемь песен о танабата

{Отомо Якамоти}

4306

Вечернею порой, когда прохладен был

Осенний первый ветер, я мечтал,

Что нынче развяжу

Заветный тайный шнур,

Раз встречусь с той, кем он завязан был.

4307

Когда об осени заговорят,

Мгновенно сердцу станет больно,

И больше, чем всегда,

Увидеть я хочу

Ту, что прекрасному цветку подобна.

4308

Мечтал, что любоваться буду я

Тобой, как первыми цветами обана,

Но, верно, разлучит меня с тобою

Небесная река,

И целый год — нить времени тянуться будет долго…

4309

Я, как трава нико — “трава улыбка”,

Что клонится к земле на берегах реки

От ветра осенью,—

Так полон я улыбки

От мысли, что с тобой свиданье суждено.

4310

Настала осень,

Встал туман кругом,

Пути не видно на Реке Небесной,

Но если б камни положить мостком,

С тобой бы мог встречаться постоянно.

4311

Когда всем сердцем я его ждала,

Шнур развязав и думая с любовью:

Сейчас, сейчас придет его ладья,

Гонимая ко мне осенним ветром,—

На небесах в тот миг зашла луна…

4312

Ах, словно светлою, прозрачною росою,

Что на траве лежит

Осеннею порой,

Не уставая мы любуемся друг другом

И каждый раз луну седьмую ждем.

4313

Пока вобьет он кол, чтоб привязать ладью,

В которой так спешил по голубым волнам,

Что даже рукава все промочил насквозь,

Пока вобьет он кол,

Не станет ли светать?

4314

{28-й день той же луны}

{Отомо Якамоти}

Много разных трав, деревьев разных

Посадить хочу в своем саду,

Летом и весною, осенью, зимою

Распустившихся цветов красою

Буду любоваться, восхищаться я.

{ Песни Отомо Якамоти}

4315

Дворец прекрасен

В Такамато,

Где средь цветов осенних нежных хаги

Сверкают платья яркие придворных

И рукава с большими обшлагами.

4316

В Такамато, внизу,

У подножья дворца,

На холмах небольших средь зеленых полей,

Верно, ныне раскрылись и пышно цветут

Оминаэси нежных цветы.

4317

Теперь в поля осенние пойдем,

Чтоб любоваться блеском

Женщин и мужчин

Из древних славных воинских родов,

Напоминающих цветов осенних блеск.

4318

Ужель пройдет напрасно для меня

Расцвета хаги дорогое время?

И не сорву я их цветов осенних,

Покрытых светлою росою

В далеких золотых полях?..

4319

Верно, вышел олень на поля

И жену призывает с тоской, —

Слышен голос его из густого тумана,

Что завесою плотною встал поутру

Над полями осенними там, в Такамато.

4320

Когда их рыцари,

В рожок трубя, зовут,

Наверно, грудью пролагая себе скорее путь,

Олени к ним идут

Сквозь заросли осенних хаги.

7-й год Тэмпё-сёхо [755], 2-я луна

Песни пограничных стражей, по очереди отправляемых из разных провинций в Цукуси [на остров Кюсю]

4321

{Песня Мононобэ Акимоти}

С трепетом приказу внял

Государя моего,

С завтрашнего дня

Буду спать с зеленою травой,

Без тебя, любимая моя.

4322

{ Песня Вакаяматобэ Мумаро}

Как видно, милая моя жена

В разлуке сильно обо мне тоскует:

В воде, что пью,

Ее мне чудится лицо,

И я забыть ее не в силах.

4323

{Песня Хасэцукабэ Мамаро}

Осенью, зимой, весной и летом

Разные цветы цветут кругом,

Но скажите, почему не расцветает

Тот цветок,

Что называют “мать”?

4324

{Песня Хасэцукабэ Каваи}

О, если б бухта Ниэноура

И Сируха — скалистый берег

В Тоотоми —

Соединились бы, — наверное, тогда

С тобой я мог бы обменяться словом.

4325

{Песня Хасэцукабэ Куромаса}

Отец и мать, родимые мои,

О, если б стали вы цветами,

Пусть уходил бы я в далекий путь,

Где изголовьем служат только травы,

Держа в руках цветы, я был бы вместе с вами!

4326

{Песня Икутамабэ Тарикуни}

Отец и мать,

За домом позади у вас в саду

Есть “сто-веков-трава”,—

Так сто веков на свете вы живите,

До той поры, пока я не приду!

4337

{Песня Мононобэ Фурумаро}

Если б было время у меня,

Чтоб жену нарисовать свою

И с собою взять ее портрет,

Я, в далекий отправляясь путь,

Вспоминая, все смотрел бы на него…

4328

{ Песня Хасэцукабэ Хитомаро}

Императора великого указ

С трепетной покорностью приняв,

Вдоль скалистых дальних берегов

По равнине моря я плыву,

И отца, и мать оставив позади…

4329

{ Песня Тадзихибэ Кунихито}

Вот из многих из далеких стран

Собрались толпой мы

В бухте Нанива.

Если б в день, когда украшу свой корабль,

Близкие мои взглянули на него!

4330

{Песня Маруко Омаро}

В гавани прекрасной Нанива

Снаряжали, украшали корабли.

Неужели нынче в этот день

Мы отправимся в далекий путь

И не сможет мать на это все взглянуть?..

4331

{8-й день 2-й луны}

Песня, которая была сложена, сокрушаясь о том, как тяжка пограничному стражу разлука

{Отомо Якамоти}

Службою далекою

Сына славного небес

Называется она —

Эта дальняя страна,

Что Цукуси мы зовем,

Там, где яркие огни

Зажигают на полях,

И считается давно

Верной крепостью она,

Что хранит нас от врагов.

И хотя в твоей стране,

В четырех концах земли,

Управляемой тобой,

Много всюду есть людей,

Но в Цукуси шлют сынов

Из восточной стороны,

Где так много певчих птиц.

Собирают там отряд

Храбрый,

Тех, кто смел на вид

И назад не повернет,

Назначенью подчинясь.

Мать родимую свою

Покидает милый сын,

И как вешняя трава,

Им любимая жена

С ним не спит уже теперь.

Новояшмовым годам,

Дням и месяцам ведет

Он все время горький счет.

И в заливе Мину там,

В Нанива,

Где в тростниках

Осыпаются цветы,

К кораблю большому он,

Много весел прикрепив,

В час затишья поутру

Моряков к себе позвав,

В час прилива ввечеру

С силой веслами взмахнув,

Покидает берега.

О ушедшие друзья!

Средь морских далеких волн

Проплывая путь с трудом

И добравшись без беды

До далеких мест своих,

Волю славную верша

Государя своего,

С чувством рыцарей в душе

Храбро все несут дозор!

Дома ж молятся о них,

Вопрошая: “О, когда

Кончатся дела твои?

Без беды скорей домой

Возвращайся ты назад” —

И святой сосуд с вином

Возле ложа своего

Ставят с жаркою мольбой,

Белотканые свои

Загибают рукава,

Ягод тутовых черней

Пряди черные волос

Распуская по плечам,

О, как будут, верно, ждать,

Проводя одни в тоске

Долгие разлуки дни,

Жены милые без вас…

4332–4333

Каэси-ута

4332

Когда, колчан подвесив за спиною,

Уходит воин

В дальние края,

Наверное, страшась разлуки долгой,

Горюет тяжко бедная жена.

4333

Там, где много певчих птиц,

В той восточной стороне,

Храбрый муж прощается с женой,

Верно, сокрушается о ней,

Оттого что нить годов длинна…

{9-й день 2-й луны}

{Песни Отомо Якамоти}

4334

Хоть будут проходить в разлуке и года,

Уплыв далеко

По равнине моря,

Не развяжите вы заветные шнуры,

Которые вам жены завязали.

4335

Стражи новые границ

Идут на смену,

В путь сейчас пускают корабли,

На равнинах на широких моря,

Волны, не вставайте на пути!

4336

Как на корабле с пятью гребцами,

Что плывет из бухты Хориэ

И везет к границам новых стражей,

Никогда не знает отдыха весло,—

Так тоска и миг оставить их не может.

{7-й год Тэмпё-сёхо [755], 7-й день 2-й луны}

[Десять песен пограничных стражей]

4337

{Песня Утобэ Усимаро}

Взлетев, как птица водяная, в спешке,

Отцу и матери родной

Ни слова не сказав,

Я дом покинул —

И как теперь раскаиваюсь я!

4338

{Песня Икубэ Митимаро}

Как этот берег, что отходит в дали,

Пустой, скалистый берег в Мурадзи,

Где делают циновки из рогожи,—

Так с каждым часом мать родная — дальше…

О ты, печаль далекого пути!

4339

{Песня Осакабэ Мусимаро}

По странам покружив, атори — птицы

Вернулись шумной стаей вновь сюда…

Теперь кружить иду повсюду я.

Молитесь обо мне и ждите,

Пока я снова не вернусь домой!

4340

{ Песня Кавара Мусимаро}

Отец и мать, я одного хочу:

Чтобы с молитвою меня вы ждали

До той поры,

Пока не принесу

Я жемчуг, что лежит в Цукуси под волнами.

4341

{Песня Хасэцукабэ Таримаро}

Отца оставил я

В селе Миори,

Где померанцев зреют яркие плоды…

О, эти долгие пути-дороги,

Как трудно будет мне по ним идти…

4342

{ Песня Сакатабэ Маро}

Будь крепкой, словно дом, где ставят

Столбы священные из хиноки

И, чтобы счастье было, бога славят,

Будь крепкой, матушка, и счастливо живи

И не меняйся никогда, родная!

4343

{Песня Тамацукурибэ Хиромэ}

Странствие далекое мое,

Хоть и временным тебя считаю я,

Но как горько за жену мою,

Что, нося ребенка, будет сохнуть,

Оставаясь дома без меня…

4344

{ Песня Акинооса Маро}

Думал, может, позабуду я в дороге,

Шел полями, шел горами я

И пришел сюда.

Но мать, отца родного

Позабыть в дороге я не смог.

4345

{Песня Касугабэ Маро}

Как сердцу дорога

Гора в Суруга,

Где водопады быстрые шумят,

Которой любовались часто вместе

С женою милою моей.

4346

{Песня Хасэцукабэ Инамаро}

Мать и отец,

Нежно голову гладя,

Желали мне счастья в пути,

И слова, что они в час разлуки сказали,

Позабыть не смогу никогда.

{7-й год Тэмпё-сёхо [755], 9-й день 2-й луны}

[Песни пограничных стражей и их близких]

4347

{Песня отца Кусакабэ Минака}

Чем дома быть

И жить всегда в тоске,

Твоим мечом хотел бы лучше стать,

Что носишь ты теперь всегда с собой,

И отгонять беду, храня тебя!

4348

{ Песня Кусакабэ Минака}

Со вскормившею меня

Матерью родной расстался я.

В самом деле,

В шалаше живя в пути,

Разве мне спокойный сон найти?

4349

{ Песня Осакабэ Мину}

Извилин сотни миновав в дороге,

Пришел сюда…

Ужели я опять,

Расставшись с берегом,

Отправлюсь в путь далекий

И буду проходить десятки островов…

4350

{Песня Вакаомибэ Морохито}

В саду своем

Я богу Асува

С деревьев ветки поднесу с мольбою,

Молиться буду всей душою,

Чтоб не было беды, пока я не вернусь!

4351

{Песня Тамацукурибэ Куниоси}

Во сколько раз ни складываю я

Дорожную одежду, спать ложась,

Но все равно

Все больше мерзну я —

Ведь нет со мной теперь жены любимой…

4352

{ Песня Хасэцукабэ Тори}

Ах, уйду ли я, тебя покинув,

Что прильнула с нежностью ко мне,

Как горох ползучий,

Что обвил шиповник,

Расцветавший у обочины дорог?

4353

{Песня Маруко Отоси}

Каждый день здесь дует ветер

Из родной далекой стороны,

Но никто оттуда не приходит,

Не приносит вести долгожданной

От возлюбленной жены моей.

4354

{Песня Хасэцукабэ Ёромаро}

Словно стаи уток улетали —

Отправлялись мы в далекий путь,

Опечаленное сердце милой,

Что со мной прощалась в этом шуме,

До сих пор я не могу забыть!

4355

{ Песня Хасэцукабэ Ямасиро}

Ужели, как чужой,

Один я буду жить,

Отплыв в далекий край от бухты Нанива,—

Ты станешь далека, подобно островам,

Что средь колодца облаков видны вдали…

4356

{ Песня Мононобэ Отора}

Смогу ли я забыть,

Как мать моя родная,

Не отпуская рук и гладя рукава,

Из-за меня рыдала горькими слезами?

Мне чувств ее не позабыть!

4357

{ Песня Осакабэ Тикуни}

Все вспоминаю я, как, став в углу,

У тростникового плетня,

Жена моя

Рыдала горькими слезами,

Смочив насквозь из белой ткани рукава…

4358

{Песня Мононобэ Тацу}

Когда из дома я в дорогу уходил,

Государеву приказу подчинись,

Говоря со мной,

Любимая жена

Все боялась мои руки отпустить…

4359

{ Песня Вакаомибэ Хицудзи}

На корабле, что паруса направил

В Цукуси — дальнюю страну,

Когда же, отслужив срок долгой службы,

Я парус поверну

На родину мою?

4360

{13-й день 2-й луны}

Песня, рассказывающая о моих ничтожных думах

{Отомо Якамоти}

Ах, в далекие века

Внуков солнечных небес

В дивной Нанива- стране,

Озаренной блеском волн,

Поднебесной управлял

Предок славный —

Внук небес.

И об этом до сих пор

Без конца передают…

Ох, и страшно мне сказать,

Трепета исполнен я.

Ныне держит эту власть,

Воплощая божество,

Государыня моя.

Лишь придет сюда весна

С легкой дымкой над землей,

Сколько разных трав, цветов

Расцветают на полях!

Коль на горы посмотреть —

Высотой ласкают взор,

Коль на реки посмотреть —

Чистотой ласкают взор,

Все, что видишь ты вокруг,

Блеска яркого полно!

И когда на ту красу

Ты изволишь посмотреть,

Не устанет жадный взор

Любоваться на нее!

О, прекраснейший дворец

У залива Нанива,

Где правленье ты вершишь!

С четырех концов страны,

Управляемой тобой,

Корабли везут тебе

Отовсюду дань свою:

Там, из бухты Хориэ,

По теченью вверх плывут,

Как затишье поутру —

Веслами на них гребут,

Ввечеру, в прилива час,

Воду меряют шестом.

И как стаи адзи- птиц,

Так шумит на них народ,

Приплывая к берегам…

На равнину моря там

Взглянешь — и перед тобой

Волны белые кругом

В множество рядов встают,

И качается вдали

На волнах рыбачий челн.

Чтобы яства во дворец

Государыне принесть,

Там и тут, куда ни глянь,

Ловят рыбу для нее

И повсюду жгут костры

Для приманки рыб морских.

Ах, безбрежно море здесь

И границы нет ему!

Необъятна эта ширь!

И когда перед собой

Видишь эту красоту,

Кажется, что было так

С незапамятных времен!

4361–4362

Каэси-ута

4361

Сегодня вишня

Пышно расцвела,

Как и правленье, что вершишь ты ныне

В дворце сверкающем

У моря в Нанива!

4362

Любуясь, как спокойна гладь

Морской равнины,

Я мечтаю —

Здесь годы проводить в заливе Нанива,

Где с тростников цветы на землю опадают…

{7-й год Тэмпё-сёхо [755], 14-й день 2-й луны}

[Десять песен пограничных стражей]

4363

{Песня Вакатонэрибэ Хиротари}

В заливе Нанива,

Спустив корабль в море

И много весел прикрепив к бортам,

Я ныне в путь отплыл —

Об этом дома моей жене любимой передай!

4364

{Песня Вакатонэрибэ Хиротари}

Ах, в шумной суете

Когда служить шел в стражи,

Своей жене, что дома оставлял,

Я даже слова на прощанье не сказал

О том, как надлежит ей жить без мужа…

4365

{Песня Мононобэ Мититари}

Из гавани далекой Нанива,

Чудесно озаренной блеском волн,

Корабль свой снарядив,

Отправился я в путь —

Жене моей об этом передай!

4366

{Песня Мононобэ Мититари}

О, если б гуси пролетели мимо,

Спеша в Хитати — родину мою,

Я им поведал бы

Тоску свою

И дал бы знать о ней моей любимой!

4367

{ Песня Урабэ Отацу}

Когда забудешь ты мое лицо,

Взгляни на дальний пик Цукуба,

И, глядя на него,

В разлуке вспоминай

Свою далекую подругу!

4368

{Песня Марукобэ Сукэо}

Река возлюбленная Кудзигава,

Благополучна будь и жди меня!

Я вновь вернусь к тебе сюда,

Приладив к маленькой ладье

Побольше весел!

4369

{Песня Отонэрибэ Тифуми}

Как лилии, что расцвели на склоне

Горы Цукуба,

Так и милая моя

Мила душе моей и вечером на ложе,

И среди бела дня она мила!

4370

{Песня Отонэрибэ Тифуми}

Падает на землю град: каси-каси…

В Касима, молясь все время богу этих мест,

Я сегодня прибыл в славные войска

Управителя верховного земли.

О, ужель без славы возвращусь домой?

4371

{Песня Урабэ Хироката}

Ах, разве можно не любить

Гору Цукуба,

Где под цветущими татибана

Летящий ветерок исполнен аромата

Душистых распустившихся цветов?

4372

{Песня Ситорибэ Карамаро}

В Асигара- стороне

Кручи гор я обхожу,

Прохожу, иду вперед,

Не оглядываюсь я.

И заставу прохожу —

Знаменитую Фува,

Где боятся путь держать

Даже смельчаки,

И до самых крайних мест,

Где копытом ступит конь,—

Я в Цукуси доберусь

И, оставшись, вознесу

Жаркую мольбу богам —

Чтобы все, кого люблю,

Жили дома без беды

До тех пор, пока назад

Не вернусь к себе домой!

{7-й год Тэмпё-сёхо [755], 14-й день 2-й луны}

[Одиннадцать песен пограничных стражей]

4373

{Песня Имамацурибэ Ёсоу}

С сегодняшнего дня,

Назад не оглянувшись,

На службу в стражи отправляюсь я,

Чтоб жалким стать щитом,

Хранящим государя!

4374

{ Песня Отабэ Арамими}

Молясь богам

И неба, и земли,

Заправив ныне стрелы счастья

И к острову Цукуси устремясь,

Я отправляюсь в дальнюю дорогу!

4375

{Песня Мононобэ Масима}

Когда увидел на дороге

Я сосны, что стояли в ряд,

Я вспомнил:

Так же в ряд стояли

Родные, провожавшие меня…

4376

{Песня Каваками Ою}

Не зная, что иду

В далекий путь,

Отцу и матери

Я не сказал ни слова —

И нынче горько каюсь в этом я!

4377

{Песня Цумори Огурусу}

Мать-хозяйка славная моя,

Если б жемчугом она была,

Я бы взял ее,

В прическу бы вложил,

С волосами б ее вместе уложил!

4378

{ Песня Накатомибэ Тарикуни}

Дни и месяцы проходят

Чередой,

А отца и матери моих,

Словно жемчуг, облик дорогой

Не забуду никогда в пути моем!

4379

{ Песня Отонэрибэ Нэмаро}

И когда расстались мы

На берегу,

На который с белой пеной шла волна,

Безнадежно тяжко стало мне,

В сотый раз машу я рукавом!

4380

{Песня Отабэ Минари}

И когда оставил позади

Я залив знакомый Нанива

И взглянул с тоскою вдаль перед собой,

Над высоким древним пиком Икома

Только облака тянулись вдалеке.

4381

{ Песня Камуомибэ Симамаро}

Ах, со всех краев собрались здесь

Стражи пограничные толпой.

И когда смотрю, как, на корабль взойдя,

Все прощаются,—

О, как же тяжко мне!

4382

{Песня Отомобэ Хиронари}

Двое здесь начальников моих —

Люди нехорошие они!

В час, когда недуг

Меня томит,

Заставляют стражем пограничным быть!

4383

{Песня Хасэцукабэ Тарихито}

Возле берегов страны далекой Цу,

Снарядив в дорогу корабли,

Отправляемся мы нынче в дальний путь.

Как хотел бы я в последний час

На родную мать мою взглянуть!

{7-й год Тэмпё-сёхо [755], 16-й день 2-й луны}

[Одиннадцать песен пограничных стражей]

4384

{Песня Осаданохимацури Токотари}

В рассветный ранний час,

Когда не различить никак еще лица,

В тень дальних островов

Корабль тот уплыл…

И где теперь плывет — не знаем ничего!

4385

{ Песня Кисакибэ Исосима}

На пути моем

Громко раздается шум волны,

Позади же — дети милые, жена…

Их оставил я в родном селе

И в дорогу дальнюю ушел…

4386

{Песня Явагибэ Манага}

Дома у моих ворот

Ива “ицумото” в пять корней растет —

Означает “ицумо” — “всегда”.

Обо мне всегда тоскует мать,

Хоть и делом постоянно занята!

4387

{Песня Отабэ Тарихито}

Хоть и не зацвел еще тот дуб

В полях Тиба,

Дуб, что все зовут конотэгасива,

А уже печалюсь сильно я,

Что оставил дом свой и пришел сюда!

4388

{Песни Урабэ Мусимаро}

Говорили о пути, но вот

В самом деле нахожусь в пути —

Платье, что дала

Из дома мне жена,

Все уже запачкалось в грязи…

4389

{Песня Хасэцукабэ Омаро}

Борт плывущего по морю корабля

Захлестнула белая волна,

О, с каким волнением

Получил приказ,

О котором и не думал я!

4390

{Песня Осакабэ Сикамаро}

Гвоздь заколотил, чтоб прочной дверь была,—

Твердо поклялись мы

В верности своей,

И навряд ли сердце дорогой жены

Свой обет нарушит без меня!

4391

{ Песня Осимибэ Иомаро}

Верно, в разных странах

На алтарь богов

В храмы разные несет она дары,

Всюду обращается к богам с мольбой,

Вот она — печаль оставшейся жены.

4392

{ Песня Отомобэ Маёса}

О, каких, скажите мне, богов

Неба и земли

Я должен здесь молить,

Чтоб с любимой матерью моей

Смог бы я поговорить опять!

4393

{ Песня Сасакибэ Хиросима}

Оттого что мой великий государь

Отдал высочайший свой приказ,

Я оставил и отца и мать,

Что берег я, как сосуд святой,

И, молясь о них, пришел сюда!

4394

{Песня Отомобэ Кохицудзи}

Чтя приказ,

Что нынче отдал мне

Наш великий государь,

Верно, только с луком буду спать

Эти ночи долгие в пути…

4395

{17-й день 2-й луны}

Песня, в которой сокрушаюсь в одиночестве о цветах вишни на горе Тацута

{ Отомо Якамоти}

По склонам Тацута,

Любуясь, проходил…

Цветы вишневые, цветущие в горах!

Ужель осыплетесь и облетите вы

До той поры, как я вернусь назад?

4396

Песня, которую сложил, когда в одиночестве смотрел на щепки, которые плыли, качаясь, на поверхности воды бухты, и сокрушался, что прибрежной волной не прибило жемчужных раковин

{Отомо Якамоти}

Когда бы щепки, что волной прибило

В прилива час из бухты Хориэ,

Здесь поутру

Жемчужинами стали,

О, я тогда б тебе их подарил!

4397

Песня, которую сложил, стоя у ворот военного присутствия, при виде красавицы в южной стороне бухты

{Отомо Якамоти}

Обвел кругом я грустным взором даль!

О, чья эта прелестная жена

Стоит, сияния чудесного полна,

Сверкая, как цветок,

На гребнях гор?

4398

{19-й день 2-й луны}

Песня, сложенная от лица воина, уходящего в стражи, передающая его чувства и рассказывающая о его думах

{Отомо Якамоти}

Императора приказу

С трепетом внимаю я,

Расстаюсь с женой своей,

Тяжела разлука мне.

Но отважный дух бойца

Я спешу поднять в себе,

Снаряжаюсь в дальний путь,

За ворота выхожу.

И родная мать моя

Гладит ласково меня,

И, как вешняя трава,

Юная моя жена

Держит за руки меня.

Чтобы был спокоен путь,—

Приношу мольбу богам.

“Счастлив будь в своем пути,

Возвращайся поскорей!” —

Говорят жена и мать

И, одежды рукавом

Слезы смахивая с глаз,

Причитают надо мной,

Мне напутствия твердят.

Как взлетает стая птиц,—

Трогаюсь в дорогу я,

Но все мешкаю в пути,

Все оглядываюсь я.

И все дальше ухожу,

Расстаюсь с родной землей,

Высоко взбираюсь я,

Через горы перейдя,

Прибываю в Нанива,

Где в зеленых тростниках

Осыпаются цветы…

Ввечеру, когда прилив,

Выплываю на ладье,

Поутру, в затишья час,

Ветра жду, спеша ладью

Повернуть в обратный путь,

А пока передо мной

Дымкой вешнею туман

Закрывает острова,

Крики дальних журавлей

Так печально здесь звучат,

И, когда их слышу я,

Вспоминаю дом родной,

Что далеко от меня,

И горюю я о нем

Так, что стрелы за спиной

Стонут жалобно со мной!

4399–4400

Каэси-ута

4399

Когда ночами полные печали

Звучат у моря крики журавлей

И дымкою туман

Плывет в морские дали,—

Тоскую я о родине моей!

4400

Когда о доме я тоскую

И ночи провожу без сна в пути,

Из-за весенней дымки

Мне не видно

Зеленых тростников, где плачут журавли!

{22-й день 2-й луны}

[Три песни пограничных стражей]

4401

{ Песня Осада Осима}

Детей, что плакали,

Цепляясь за подол

По образцам китайским скроенного платья,

Оставил я, пришел теперь сюда…

Одни остались бедные сиротки!

4402

{Песня Камутобэ Коосио}

Ведь жизнь, которую хочу я сохранить,

Дары неся на алтари застав,

Чтоб умолить богов,

Крушителей земли,

Я для родителей любимых берегу.

4403

{Песня Охацусэбэ Касамаро}

Чтя приказ, что отдал мне

Наш великий государь,

Я, придя сюда, немало гор прошел,

Где по небу тянутся грядой

Светло-голубые облака…

{23-й день 2-й луны}

[Четыре песни пограничных стражей]

4404

{Песня Камицукэну Усикай}

Тот шнур, что завязала мне жена

И говорила: пусть таким он будет

До той поры, как путь пройду я в Нанива

И возвращусь домой обратно,—

Тот шнур теперь порвался у меня!

4405

{ Песня Асакура Масухито}

Шнур, что пришила милая жена,

Сказав, прощаясь: “Пусть он будет

Тебе напоминать меня”,—

Заветный этот шнур развязывать не стану,

Пусть даже тонкой нитью станет он!

4406

{Песня Отомобэ Фусимаро}

О, если бы нашелся человек,

Который шел бы к дому моему!

Через него я передал бы милой

О том, как тяжко мне в пути,

Где изголовьем служат травы…

4407

{Песня Осадабэ Коивасаки}

Всего лишь миновал заставу Усуи,

Где слабо светит солнце в облаках,

А полон уж тоски

О дорогой жене

И позабыть о доме не могу!

4408

{23-й день 2-й луны}

Песня, передающая чувства пограничного стража, горюющего в разлуке

{Отомо Якамоти}

Воле грозной подчинись

Государя своего,

В стражи из дому я шел,

Чтоб границы охранять.

Божество — родная мать,

Воспитавшая меня,

Уцепившись за подол,

Нежно гладила меня,

Божество — родной отец,

Что вскормил, вспоил меня,

Расставаяся со мной,

Слезы горестные лил

На усы, на седину

Длинной бороды своей,

Белой, как из волокон таку

Связанный канат.

И, горюя, говорил:

“Как единое дитя

У оленей —

Ты один

У меня,

Мое дитя,

Дорогой, любимый сын,

Что уходишь поутру…

Если длинной будет нить

Новояшмовых годов —

Не увижу я тебя,

Буду сильно тосковать

Я в разлуке о тебе.

О, хотя бы нынче здесь,

Нам поговорить с тобой!” —

Говорил, жалея он

И печалясь обо мне.

Словно вешняя трава,

Милая моя жена

И детишки там и тут

Окружили все меня,

Как весенних звонких птиц

Их звучали голоса,

В белотканых рукавах,

Верно, прятали слезу,

Взявшись за руки, они

Не давали мне уйти.

“Не отпустим”,— говоря,

Шли они за мною вслед…

Но, приказу подчинись

Государя моего,

Вышел на дорогу я,

Что отмечена давно

Яшмовым копьем,

И в дороге каждый раз,

Огибая там холмы,

Много раз, несчетно раз

Все оглядывался я.

И когда я отошел

Далеко от милых мест,

Стало небо горьких дум

Неспокойно у меня,

Сердце, полное тоски,

Больно сжалось у меня,

Раз ты смертный человек —

Мира бренного жилец,—

Жизнь, что жемчугом блеснет,

Вечно тайна для тебя.

Средь морских пустых равнин,

Страшный путь проплыв в волнах,

Цепь минуя островов,

Буду в мире я кружить,

До тех пор пока домой

Не вернусь опять назад.

Поднеся дары богам —

Покровителям моим

В Суминоэ,

Буду я их об этом умолять,

Чтоб спокойно жить могли

И отец, и мать мои

И без бед меня ждала

Милая моя жена.

Нынче в бухте Нанива

Мой качается корабль,

Много весел закрепив,

Моряков созвав сюда,

Рано утром на заре

Мы отплыли нынче в путь —

И об этом я прошу

Передать моим родным.

4409–4412

Каэси-ута

4409

Наверно, дома близкие мои

Богам молились жарко обо мне:

Благополучно я

Приплыл на корабле,

Хочу родителям об этом я сказать.

4410

Хоть люди говорят, что даже облака,

Что в небесах лазоревых плывут,

Служить гонцами могут для людей,

Но все равно не знаю, как послать

Подарок мой в далекий край родной.

4411

Чтоб мог подарок привезти домой,

Я раковины долго собирал,

Хотя волна вздымалась высоко

И беспрестанно

Заливала берега.

4412

В тень островов причалил наш корабль,

Но нет гонца,

Чтоб весть тебе послать.

Тоскою полон весь,

Я дальше в путь иду.

{29-й день 2-й луны}

[Двенадцать песен пограничных стражей и их жен]

4413

{ Песня жены Хинакума Ивасаки—Отомобэ Матаримэ}

Не знаю я, когда придет тот месяц

И, муж мой дорогой, вернешься ты ко мне

И меч, что там кладешь ты в изголовье,

К бедру подвяжешь ты,

Чтобы идти домой!

4414

{Песня Отомобэ Отоси}

Чтя приказ, что нынче отдал мне

Наш великий славный государь,

Руки дорогой моей жены

Я покинул, из дому уйдя,

И плыву, минуя цепи островов…

4415

{Песня Мононобэ Тоситоко}

Как белой яшмой,

Что в руках несут

И бережно любуются в дороге,

Хочу я снова любоваться той,

Что ждет меня в разлуке долгой дома.

4416

{Песня жены Мононобэ Тоситоко — Курахасибэ Тодзимэ}

О, если только муж любимый мой,

Что в путь ушел, где изголовье — травы,

Там будет спать один все ночи до утра.

Тогда и я, оставшаяся дома,

Ложась в постель, не развяжу шнура.

4417

{ Песня жены Курахасибэ Арамуси — Удзибэ Куромэ}

Отпустили в горы и поля

Мы гнедого жеребца с тобой,

Не могли мы удержать его.

Цепи гор, вблизи реки Тама,

Будешь пешим проходить теперь…

4418

{Песня Мононобэ Хиротари}

Возле дома у ворот моих

На зеленом склоне ближних гор

Дивный розовый камелии цветок.

Неужели ты на землю опадешь,

Даже не коснувшись рук моих?

4419

{Песня Мононобэ Манэ}

В доме у меня мы жгли тростник,

И хоть бедно нам жилось с тобой,

Было нам обоим хорошо.

И в Цукуси — дальней стороне —

Как, я верно, буду тосковать!

4420

{ Песня жены Мононобэ Манэ — Курахасибэ Отомэ}

Если там, в пути,

Где изголовье — травы,

Будешь спать один и шнур порвется твой,

Почини его своей рукой,

Взяв иглу, что я дарю на память.

4421

{Песня Хаторибэ Уэда}

Когда тебе вдруг станет тяжко,

Что я ушел в далекий путь,

Взглянув на облако средь пиков в Асигара,

Ты, вспомнив обо мне,

Утешься как-нибудь.

4422

{Песня жены Хаторибэ Атамэ }

Отослали мужа моего

В сторону Цукуси — дальний край…

Оттого что дорог сердцу он,

Я не развяжу в разлуке пояс свой.

Ах, с какой тоской ложиться буду спать!

4423

{Песня Фудзиварабэ Томомаро}

Если в Асигара,

Подойдя к заставе,

Помашу оттуда рукавом,

Милая жена, оставшаяся дома,

Сможет ли увидеть мой рукав?

4424

{Песня жены Фудзиварабэ Томомаро — Мононобэ Тодзимэ}

Ох, окрасить мне бы

В цвет густой

Все одежды мужа моего!

Ведь когда бы он заставы обходил,

Ясно видела бы я его вдали…

{ Песни стражей прошлых лет}

4425

Ах, когда взгляну на тех людей,

Что все спрашивают: чей же это муж

В стражу пограничную идет?

Как завидую я в те минуты им:

Не тоскуют эти люди ни о чем!..

4426

Ты богам великим неба и земли

Непременно жертвы принеси

И молись все время о своей судьбе,

Делай так, о муж мой дорогой,

Если только любишь ты меня!

4427

Жена, оставшаяся дома,

Как видно, думает с тоскою обо мне.

Заветный шнур,

Что был завязан крепко,

Развязываться начал сам собой…

4428

Отослали мужа моего

В сторону Цукуси — дальний край…

Оттого что дорог сердцу он,

Я не развяжу в разлуке пояс свой.

Ах, с какой тоской ложиться буду спать!

4429

Словно конь в конюшне,

Рвущий путы,

За хозяином своим спеша,

Милая сказала мне: “Не проводить ли?” —

И, ее оставив, как печалюсь я!

4430

Сильные и храбрые мужи

Заправляют стрелы,

Уходить спеша.

Провожающей толпы далекий шум затих,

И отправился я в дальний путь…

4431

В ночь холодную, когда ложится иней

И бамбуковая шелестит листва,

Что мне в семь слоев

Надетая одежда?

Близость милой лучше грела бы меня!

4432

Это приказал мне государь —

Я ослушаться его не смею…

Изголовие из рук моей жены

Я оставил —

И теперь горюю.

3-й день 3-й луны

Три песни, сложенные на поэтическом турнире во время пира, где собрались послы императора и посланцы военного ведомства, ведающие отбором пограничных стражей

4433

{Абэ Самимаро}

Хотел бы стать я жаворонком звонким,

Что утро каждое

Взлетает в небеса,

Я улетел бы в милую столицу

И тут же возвратился бы назад!

4434

{Отомо Якамоти}

Настала полностью уже весна,

Когда взлетают жаворонки ввысь,

И оттого

Столица взору не видна —

Туманной дымкой все заволокло.

4435

{Отомо Якамоти~}

Когда пришел сюда,

Цветы в бутонах были,

Они лишь начинали расцветать,

И после, когда будут опадать,

Уеду ль я назад, в свою столицу?

4436

Песня старого сменившегося пограничного стража

О милое дитя, что вопрошало,

Когда вернусь в страну родную я,

Я, что из дома шел, не зная сам куда,

Как будто в черный мрак

Надвинувшейся ночи…

4437

Песня экс-императрицы Гэнсё о кукушке

Кукушка,

Спой еще, прошу тебя,

О прежних людях

Мне напоминая,

О прошлом плакать заставляешь ты…

4438

Песня Сацу Мёкан, сложенная в ответ на императорский приказ

Кукушка,

Прилети сюда поближе

И песню спой, прошу тебя,

Ведь после минет дорогое время,

Тогда и песня будет ни к чему…

В зимний день, когда император Сёму отправился в Югэиномии, главная фрейлина двора Исикава по высочайшему приказу сложила эту песню о снеге:

4439

Не видя, верно, дивный белый снег,

Что ветки сосен

Наклонил к земле,

Любимая моя укрылась у себя

И заперлась в своих покоях ото всех…

Две песни, сложенные женой начальника уезда на прощальном пиру, когда главный инспектор Охара Имаки отправлялся в столицу посланцем от провинции Кадзуса на собрание провинциальных чиновников

4440

Когда уйдешь от нас

И горы перейдешь,

Что ряд за рядом поднялись в Асигара,—

Ведь ни о ком другом, а только о тебе,

Смотря на них, мы будем вспоминать.

4441

Твой облик статный

Мы не позабудем

И будем продолжать тебя любить

До той поры, пока в непрочном мире

Навек не оборвется наша жизнь!

9-й день 5-й луны

Четыре песни, сложенные на поэтическом турнире во время пира в доме Отомо Якамоти—младшего помощника начальника военного ведомства

4442

{ Песня Охара Имаки}

У дома друга моего

Прекрасная гвоздика есть,

Хоть много дней

Все время дождик льет,

Она свой цвет не изменила здесь.

4443

{ Песня Отомо Якамоти}

Гвоздика яркая под проливным дождем,

Что с неба вечного все льет и льет вокруг,

Еще милей —

Как вновь раскрывшийся цветок…

Как тот цветок — и ты, любимый друг!

4444

{Песня Охара Имаки}

Когда в осенний вечер

Зацветут

Цветы на хаги возле дома твоего,

Мой милый друг, в тот вечер, я прошу,

Ты вспомни обо мне и пожалей меня!

4445

Песня, сложенная, когда неожиданно услышали трели соловья

{Отомо Якамоти}

Я думал:

Миновало время,

Когда звенели трели соловья,

Но сердце, тронутое зазвучавшей песней,

Опять исполнено любви к тебе.

11-й день той же луны

Три песни, сложенные на поэтическом турнире во время пира, устроенного левым министром Татибана Мороэ в доме главного секретаря правой канцелярии государственного совета Тадзихи Кунихито

4446

{ Песня Тадзихи Кунихито}

Гвоздика, что цветешь

У дома моего,

Дары тебе хочу я нынче поднести,

Не дай осыпаться на землю лепесткам

И, вечно молодея, здесь цвети!

4447

{Ответная песня левого министра [Татибана Мороэ]}

Ведь я пришел не только для того,

Чтоб навестить одни эти цветы

Гвоздики дивной,

Что взрастил здесь ты,

Ей постоянно поднося дары.

4448

{Песня левого министра—Татибана Мороэ"}

Как нежные цветы адзисаи,

Цветущие вокруг — за рядом ряд,—

Пусть много лет

Ты здравствуешь, мой друг,

А мы, любуясь, будем прославлять.

18-й день

Три песни, сложенные на поэтическом турнире во время пира, устроенного левым министром в доме Татибана Нарамаро — начальника военного ведомства

4449

{ Песня принца Фунэ}

Цветок гвоздики

В свои руки взяв

И долго, долго глядя на него,

Так любоваться я хочу всегда —

Как на гвоздику ту — на друга моего.

4450

{ Песня Отомо Якамоти}

Гвоздика, что у дома здесь цветет,

У друга дорогого моего,

Навряд ли она наземь опадет.

О, еще больше пусть цветет она,

Цветами свежими сверкая вечно!

4451

{Песня Отомо Якамоти}

Мой любимый друг, что сердцу дорог,

О котором думаю с любовью,

Кажется цветком гвоздики алой:

Сколько ни глядишь — всегда мне мало,

Никогда мне на него не насмотреться.

13-й день 8-й луны

Две песни, сложенные по высочайшему приказу во время пира во дворце в южных покоях

4452

{Песня принца Асукабэ}

Девы юные идут по саду,

Волоча подол одежд жемчужных,

А в саду теперь

Осенний ветер дует —

И цветы все время падают на землю…

4453

{ Песня Отомо Якамоти }

О, сколько лунной, ясной ночью ни смотрю

На сад, где ветерок осенний

Порывом оборвав цветы,

Устлал их лепестками землю,

О, сколько ни смотрю — не наглядеться мне!

4454

28-й день 11-й луны

Песня, сложенная на поэтическом турнире во время пира, устроенного левым министром в доме начальника военного ведомства — Татибана Нарамаро

{Песня сложена левым министром [Татибана Мороэ]}

Как корни лилии,

Что растут на склонах

Высоких величавых гор,

Такой же выпал здесь глубокий,

Как корни лилий, ярко-белый снег.

4455

1-й год Тэмпё [729]

Песня, посланная из Ямасиро фрейлине Сацу Мёкан императорским послом по делам земельных наделов — принцем Кацураги

{К песне была приложена петрушка}

Днем с ярко рдеющей алой зарей

Я раздачей полей занят здесь с головою.

Вот петрушка зеленая сорвана мною

Вам в минуты досуга

Ночью черной, как черные ягоды тута.

4456

Песня фрейлины Сацу Мёкан, посланная в ответ принцу

Ведь думала про вас иначе я всегда,

Что рыцарем вас доблестным считают,

А он, свой вынув меч,

На поле Канива,

Увы, зеленую петрушку собирает.

{7-й день 3-й луны}

В 8-й год Тэмпё-сёхо [756], 24-й день 2-й луны экс-император Сёму и его супруга императрица Коме совершали путешествие во дворец в Кавати и, проведя там ряд ночей, в двадцать восьмой день второй луны переехали во дворец Нанива. Вот три песни, сложенные на пиру в доме Ума Кунихито в селенье Курэ провинции Кавати в седьмой день третьей луны:

4457

{Песня Отомо Якамоти}

На берегах далеких Суминоэ

Глубоки корни сосен вековых,

Глубоко в сердца тайниках моих

Мечтаю я на травы любоваться,

О, не срезайте травы на полях!

4458

{Песня хозяина — Ума Кунихито}

Пусть даже течь навеки перестанет

Река Окинагагава,

Где ниодори дышат долго под водою,

Но в разговоре, друг, с тобою

Ведь не иссякнут никогда слова.

4459

{ Песня исполненная Отомо Икэнуси}

Шум от весла ладьи, что по волнам плывет

В заливе Хориэ,

Чтобы срезать тростник,

Несется вдаль и даже слышен всем

Придворным людям в императорском дворце.

{20-й день [3-й луны]}

{ Пять песен Отомо Якамоти}

4460

У корабля, что изготовлен в Идзу,

Плывущего в заливе Хориэ,

Скрипит весло,

Все время слышен шум

Из-за того, что быстрое теченье.

4461

Как ни на миг

Не стихнет скрип весла

У корабля, плывущего по морю

Из бухты Хориэ теченью вопреки,—

Так ни на миг мне не забыть столицу.

4462

Ах, над водой реки прозрачной Хориэ,

Где соревнуются плывущие ладьи,

Та птица, что летает и поет,

Не из столицы ли далекой птица,

Что называют мияко- дори?

4463

Кукушка,

Рано на заре впервые ты поешь,

Что делать, не пойму,

Чтоб мимо ты ворот моих не пролетела,

Пока я о тебе другим не расскажу.

4464

Заветный месяц

Близится уже,

Когда, кукушку с нетерпеньем ожидая,

Ты, друг, под сенью сосен отдыхая,

Развяжешь с наслажденьем шнур.

4465

{17-й день 6-й луны}

Песня, предостерегающая родичей

{Отомо Якамоти~}

В дальних вечных небесах

Отворив небесный грот,

Вниз сошел тогда с высот

На известный древний пик,

Что зовут Такатихо,

Предок славный, внук небес.

И еще с тех древних пор,

Со времен еще богов,

Лук из хадзи сжав в руках,

Стрелы для оленей взяв

И поставив во главе

Славных воинов своих —

Рыцарей из Окумэ,

На себя колчан надев,

По горам и по рекам

Проходил он и ломал

Скалы на своем пути,

И искал он место,

Где

Основать столицу б мог.

Грозных усмирив богов,

Пребывавших до него,

Подчинив себе людей,

Не желавших там служить.

Воины храбрые его

Расчищали землю ту,

Службу верную неся,

И на Акицусима —

Острове восточном,

Где

Славная лежит страна,

Что Ямато названа,

В Касивара,

Во дворце

Унэби,

Воздвигли там,

Укрепили навсегда

Крепкие столбы.

Стали во дворце с тех пор

Поднебесной управлять

Внуки славные богов,

Что от солнца в небесах

Приняли навеки власть.

И из рода в род в веках

Продолжали править в нем,

И из века в век служить

Продолжали с этих пор

Наши предки, клятву дав,

Государю своему.

Сердце чистое свое,

Где не пряталась вражда,

Отдавали службе той.

Принимали службу ту

Внуки их из века в век.

Те, кто видел,

Говорил

О примере их другим.

Тот, кто слышал,

Тот считал

Их отвагу образцом.

Этой славой древних лет

Небывалой чистоты

Не пренебрегайте вы.

Даже мелким словом лжи

Не давайте осквернить,

Уничтожить навсегда

Славу древнюю отцов.

Вы, кто имя их несет,

Вы, чей род — Отомо,

Вы—

Рыцари, друзья мои!

4466–4467

Каэси-ута

4466

В стране Ямато,

На простертых островах,

Могучий род отважных рыцарей Отомо,

Что дивной доблестью прославился в веках,

Старайся же и впредь той славы быть достойным!

4467

О, бренный славный меч

Должны мы наточить

Еще сильнее, чем в былые времена,—

Ведь с давних пор всегда сверкавшей славой

Покрыты были наши имена.

Две песни, сложенные во время болезни с сожалением о непрочности этой жизни и с желанием найти путь обновления

4468

Люди смертные земли

Ни в какой не входят счет…

Как хотел бы я,

Чистотой любуясь рек и гор,

Истинный найти для сердца путь.

4469

С лучами солнца состязаясь,

Которые обходят небеса,

Хотел бы в поиски отправиться и я,

Чтоб вновь ступить на путь

Кристально чистый.

4470

Песня, сложенная с мольбой о долгой жизни

Хоть знаю я,

Что бренно наше тело,

Подобно легкой пене на воде,

И все же я опять прошу себе

Жизнь долгую, чтоб длилась бесконечно…

Зима, ночь 5-го дня 11-й луны. Прогремел легкий гром, пошел снег и покрыл белым покровом сад. Неожиданно растроганный окружающей красотой, я сложил эту песню.

4471

{ Песня Отомо Якамоти}

Цветок татибана

Меж распростертых гор

Сверкающий красою горделивой

Средь снега, что растаять не успел,

Хочу сорвать в подарок деве милой.

8-й день [11-й луны]

Две песни, сложенные на поэтическом турнире во время пира, когда губернатор провинции Сануки принц Асукабэ и другие собрались в доме стряпчего провинции Идзумо — Асукабэ Надомаро

4472

{Песня Асукабэ Надомаро}

Приказу покорясь, что отдал мне

Великий государь,

В пути все время глядя на бухту дивную Оноура,

Которую я позади оставил,

В столицу нынче еду я.

4473

{Песня губернатора [провинции Идзумо] — принца Ямасиро }

Если будешь людям из столицы,

Где указывают день работ,

Говорить о нас,

Ты передай: я тот же,

Что и много лет тому назад.

4474

{Ответная песня Отомо Якамоти}

Услышал точно,

Что судьба твоя,

Взлетевшего, как стая птиц поутру

В края чужие, счастлива была,

Как и мечтали мы об этом раньше.

23-й день [11-й луны]

Две песни, сложенные на поэтическом турнире во время пира, когда все собрались в доме Отомо Икэнуси — младшего стряпчего в министерстве церемоний

{Песни Охара Имаки}

4475

О первый белый снег, пади

И в тысячу слоев

Покрой повсюду землю.

И я, что много в жизни знал тоски,

Любуясь белизной твоей, утешусь.

4476

О, как в ущельях гор название цветов,

Что все зовут “сикими” — “непрестанно”,

Любить тебя я буду непрестанно,

Сильнее и сильней,

Мой милый друг!

4477

Песня, сложенная в печали принцессой Матоката после того, как навеки удалилась принцесса Тину

{Передал, исполнив ее, Охара Имаки}

Дорога дальняя в Сахо,

Где горько плакали тидори

В тумане голубом вечернею порой,

Забыта, верно, шумною толпою,

И нет надежды увидать ее.

4478

Песня, сложенная, когда Охара Сакураи гулял возле реки Сахо

{Передал, исполнив ее, Охара Имаки}

Нет, я люблю не так,

И не такая непрочная любовь на сердце у меня,

Как этот лед,

Покрывший тонким слоем

Реку прозрачную Сахо.

Две песни дамы из рода Фудзивара

{Передал, исполнив их, Охара Имаки}

4479

Ах, оттого что вечером и утром

Я только в голос плачу о тебе,

Как закаленный меч,

Испытанное сердце

Не в силах уберечь от скорби и тоски.

4480

Хоть вся я трепещу,

Но всей душою

Об императоре небесном я грущу,

И оттого я в голос громко плачу

И утром, и вечернею порой.

4481

4-й день 3-й луны

Песня, сложенная на поэтическом турнире во время пира в доме Охара Имаки

{Отомо Якамоти}

Ах, долго, долго, сколько ни смотрю

Я на камелии прекрасные цветы,

Что с высей горных пересажены сюда,

На них не наглядеться никогда,—

И также на тебя, мой милый друг!

4482

{ Песня Фудзивара Ториюми}

{Исполнил Охара Имаки}

Ах, доброту твою,

Когда ты проводил

Меня до дальнего селенья моего,

Переплывя всю бухту Хориэ,

Мне не забыть, наверно, никогда.

4483

9-й год Сёхо, 23-й день 6-й луны

Песня, сложенная на поэтическом турнире во время пира в доме главного инспектора министерства внутренних дел принца Миката

{Отомо Якамоти}

Меняются, проходят времена,

И каждый раз, как видимся с тобою,

Болит душа…

Людей минувших лет

С тоскою в этот миг я вспоминаю.

4484

{Отомо Якамоти}

Цветам цветущим

Суждено увянуть —

Таков закон земли с древнейших пор,

Ах, долговечны только корни лилий

На склонах дальних распростертых гор…

4485

{Отомо Якамоти}

О, дивен и хорош

Любых времен цветок.

Поэтому

Любуйся, наслаждайся

Ты каждый раз, как осень к нам придет!

1-й год Тэмпё-ходзи [757], 18-й день 11-й луны

Две песни, сложенные на пиру во внутренних покоях дворца во время празднества вкушения первого риса

4486

{Песня наследного принца}

Ведь вместе с солнцем и луною,

Что озаряют постоянно твердь;

Конца не зная,

Ты землею будешь править,

О чем же ты заботишься теперь?

4487

{ Песня Фудзивара Накамаро}

Итак, друзья, не занимайтесь

Делами суетными вы,—

Ведь это острова Ямато —

Страна, что создали когда-то

Здесь боги неба и земли!

18-й день 12-й луны

Три песни, сложенные на поэтическом турнире во время пира в доме принца Миката — главного инспектора министерства внутренних дел

4488

{ Песня хозяина, принца Миката}

Зима, когда ложится снег чудесный,

Лишь нынче с нами.

С завтрашнего дня

Придет, как видно, вешняя пора,

И соловей споет тогда нам песни.

4489

{Песня Камунаби Икаго}

Не оттого ли, что уже близка

Весна со стелющимся по земле туманом,

В ночь,

Что, как тута ягоды, черна,

Тумана дымка встала всюду.

4490

{Песня Отомо Якамоти}

Идут, сменяясь,

Новояшмовые годы,

И вот, когда повеет вдруг весной,

О, прежде всех у моего родного дома

Ты, соловей, свои нам песни спой!

4491

{ Песня госпожи из рода Исикава}

Вот то селенье Сугавара,

Где я ходила, волоча подол,

И думала все время здесь, бывало,

Что чувства глубоки,

Как океана дно…

4492

23-й день 12-й луны

Песня, сложенная на поэтическом турнире во время пира в доме Охара Имаки — младшего помощника министра по делам управления

{Отомо Якамоти~}

Ах, если счет вести минувшим месяцам —

Стоит еще зима,

И все же над землею

Тумана дымка протянулась пеленою —

Не значит ли, что к нам пришла весна?

В третий день первой луны, весной второго года Тэмпё-ходзи [758] созвали всю свиту и придворных чиновников, расставили их у ограды восточного крыла внутренних покоев дворца, пожаловали тамахабаки и устроили пир в честь вкушения первого риса. Министр внутренних дел Фудзивара объявил всем императорскую волю: все принцы и придворные слуги должны сложить песни, читать стихи и выразить в них свои чувства. И тогда согласно императорскому указу все сложили песни и прочитали стихи, выразив в них то, что было у них на сердце.

4493

{ Песня Отомо Якамоти}

В день хацунэ, сегодня,

Раннею весною,

На тамахабаки, полученной здесь нами,

Оттого что прикоснулся я рукою,

Тихо зазвенели нити с жемчугами…

4494

{Песня Отомо Якамоти}

Тот человек, что увидит сегодня

Коня голубого,

Как крылья у птиц водяных —

У селезней диких,—

Говорят, будет счастлив безмерно.

4495

6-й день [1-й луны]

Песня, сложенная для пира в честь нового урожая, когда в саду рядами сажали деревья, устроив из них ширмы

{Песня Отомо Якамоти}

Хочу, чтоб соловей

Здесь с песней пролетел

Между деревьями, посаженными нами,

Указывая всем, что к нам пришла весна

Со стелющимся по земле туманом.

2-я луна

Десять песен, сложенных на поэтическом турнире во время пира в доме старшего помощника министра церемоний Накатоми Киёмаро

4496

{ Песня Охара Имаки}

Досадую я на тебя,

Мой друг любимый,

Что до того, как здесь опали лепестки,

Ты мне не показал цветов душистой сливы,

Расцветшей возле дома твоего.

4497

{ Песня хозяина — Накатоми Киёмаро}

Когда бы ты сказал, что хочешь видеть их,

В ответ тебе сказал бы разве “нет”?

Пока не отцвели

Здесь нежных слив цветы,

Ты, друг мой дорогой, не приходил ко мне.

4498

{ Песня Отомо Якамоти}

Прекрасный

Наш сегодняшний хозяин,

Пусть вечно жить ты будешь на земле,

Подобно вековой сосне,

И, как теперь, всегда таким же будешь!

4499

{Песня хозяина—Накатоми Киёмаро}

Когда от всей души, о друг мой милый,

Ты благ земных желаешь мне,

Хочу молиться я богам

Земли и неба,

Чтоб жизнь моя продлилась на земле.

4500

{Песня принца Исихара}

Ах, оттого что дивен аромат

Цветов душистых слив,

Хоть был я далеко,

Но о тебе так сильно тосковал,

Что даже сердце высохло мое.

4501

{ Песня Отомо Якамоти}

Ведь тысячи различных есть цветов,

Но все они в конце концов увянут…

Хочу я ветви завязать

На той сосне,

Что вечна, как скала, и цвета не меняет.

4502

{Песня Камунаби Икаго}

Ах, в долгий день весны,

Когда цветы у сливы

Цветут и наземь тихо опадают,

Я, сколько ни смотрю, не налюбуюсь ими,

Такие берега чудесные пред нами.

4503

{ Песня Отомо Якамоти}

Пусть часто вижу я,

Как к скалам приливает

В пруду у дома твоего волна,

Но любоваться никогда я не устану

И также на тебя не налюбуюсь, друг!

4504

{Песня хозяина — Накатоми Киёмаро }

Друг, о котором думаю с любовью,

О, каждый, каждый день

Ты приходи сюда.

И, милый мой, пускай не будет дня,

Когда бы прекратились наши встречи!

4505

{Песня Охара Имаки}

Как утки осидори, что, в заливе

У каменистых берегов живя,

С тоской все время призывают друга

И вызывают жалость, — так и я.

Ах, для тебя на все готов, друг милый!

Пять песен, сложенных каждым при воспоминании о дворце Тоцумия в Такамато

4506

{ Песня Отомо Якамоти}

Дворец

В долине Такамато

Совсем заброшенным и диким стал,

Все оттого что время то далеко,

Когда наш государь мог посещать его.

4507

{Песня Охара Имаки}

Пускай дворец

На склонах Такамато

Теперь заброшенным и диким стал,

Но будут помнить все былые дни расцвета,

Когда туда спешил великий государь.

4508

{Песня хозяина—Накатоми Киёмаро}

Как нежные лианы, что растут

В полях чудесных Такамато,

Не ведая конца,

Тысячелетья будем

Мы помнить о тебе, великий государь!

4509

{ Песня Отомо Якамоти}

Как тянутся лианы кудзу бесконечно,—

О, так же без конца мы будем вспоминать

И на полях, что любовался ране

Великий государь, нам должно

Запрета знак святой немедля завязать.

4510

{Песня Камунаби Икаго}

Ах, каждый раз, как вижу я поля

Здесь, в Такамато, где, наверно, часто

Гулял, смотря на них,

Великий государь,

Я только в голос громко плачу.

Три песни, сложенные, когда любовался садовым искусством

4511

{Песня принца Миката}

Когда сегодня я взглянул на этот сад,

Где утки на пруду нашли приют,

Увидел я:

Повсюду там цветут

Цветы прекрасные асиби.

4513

{Песня Отомо Якамоти}

Хочу, сорвав, сложить в рукав

Цветы асиби,

Что расцвели, заполнив блеском сад,

И отражаются, средь зелени сверкая,

В воде прозрачного пруда.

4513

{Песня Камунаби Икаго}

Как жаль, что опадут цветы асиби,

Расцветшие здесь так,

Что чистая вода

В пруду, где раньше отражались скалы,

Теперь вся блеском лепестков полна.

4514

10-й день 2-й луны

Застольная песня, сложенная во время пира в доме премьер-министра Фудзивара Накамаро, по случаю проводов посла Ону Тамори в Бохай

{ Песня Отомо Якамоти}

На голубой равнине моря

И ветра нет, и тихая волна.

Корабль умчится быстро в дальние края,

И плыть вперед, и плыть обратно

Спокойно будешь без беды.

4515

5-й день 7-й луны

Застольная песня, сложенная на пиру в доме младшего помощника министра по делам управления — Охара Имаки, когда провожали Отомо Якамоти — губернатора провинции Инаба

{ Песня Отомо Якамоти}

Не украшаться вместе нам цветами

Лиловых хаги,

Что склонил к земле

Осенний ветер, пробежавший по верхушкам,—

Расстаться мне с друзьями суждено.

4516

3-й год Тэмпё-ходзи [759]. Весна, 1-й день 1-й луны

Застольная песня на пиру, устроенном в управлении провинции Инаба для начальников уездов и чиновников

{ Песня Отомо Якамоти}

Снег белый, падающий с неба

Весною раннею,

Сегодня, в Новый год,

О, падай, падай же сильнее,

Приход твой счастье нам несет!

КОММЕНТАРИИ

КНИГА ПЕРВАЯ

п. 1 “Правление императора Юряку” (457–479) — в тексте: “Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Асакура в Хацусэ”. Правление императора обозначалось указанием на его местопребывание, так как по древнему японскому обычаю с приходом к власти нового императора особым гаданием определяли его местопребывание и строили новый дворец. (Только с VIII в., следуя китайским обычаям, впервые утвердили столицу Нара как постоянный центр страны.) Такие описательные обозначения японских императоров связаны, видимо, с существованием в древней Японии религиозных запретов, так как по древним японским верованиям произнесение имени могло навлечь беду на его носителя. Наличие словесных табу подтверждается рядом песен М.

Верховный владыка (сумэра микото) — обычный титул императоров, которым, согласно древним мифам, приписывалось божественное происхождение. Император (этим принятым в японоведении переводом слова “тэнно” пользуемся здесь условно) был в те времена вождем общеплеменного союза, объединявшим функции правителя страны и верховного жреца (“мия” “дворец”, а также “храм”).

Дворец Асакура — резиденция императора Юряку, находился в селении Асакура в местности Хацусэ уезда Сики провинции Ямато.

В песне представлен старинный народный обычай, связанный со словесным табу и встречающийся неоднократно в песнях М.: девушка не смеет назвать свое имя постороннему, так как назвать себя кому-либо значило бы доверить ему свою судьбу, дать согласие на брак.

Песня рисует обычную картину быта древней Японии, когда девушки, держа в руках корзины, и особые лопатки с заостренным концом, занимаются сбором трав, кореньев, овощей, которые шли для приготовления пищи. Когда же плоды или травы собирают, чтобы принести их в подарок, в песнях обычно фигурируют юноши, мужчины. Эта песня одна из очень популярных песен М.

Авторство Юряку подвергается сомнению (М. - код.) (см. А. Е. Глускина, Проблема авторства в “Манъёсю”,— “Историко-филологические исследования”, М., 1967, стр. 331–337).

п. 2 “Правление императора Дзёмэй” (629–641) — в тексте: “Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Окамото в Такэти” (см. п. 1).

Дворец Окамото — находился в уезде Такэти провинции Ямато (см. п. 1 о дворце Асакура).

Кагуяма — одна из трех гор провинции Ямато (Кагуяма, Миминаси, Унэби), неоднократно воспеваемых в песнях и прославленных в легендах; иногда называется Амэ-но Кагуяма — небесная гоpa Кагуяма, так как, согласно легенде провинции Иё, эта гора спустилась с небес (см. “Фудоки”, “Записи провинции Иё”, М.-код.). (“Фудоки” — этногеографические и топографические описания японских провинций, составленные по приказу императрицы Гэммё в 713 г.; содержат также легенды, песни, предания. В настоящее время полностью сохранились лишь пять “Фудоки”; “Бунго-фудоки”, “Идзумо-фудоки”, “Харима-фудоки”, “Хидзэн-фудоки” и “Хи тати-фудоки”). “Среди равнин морей”—равнины морей (унабара) в этой песне многими комментаторами толкуются как вид оз. Ханиясу, но мы считаем, что этот образ здесь дан в широком плане (всей страны).

Акицусима (Акидзусима) — одно из старинных названий Японии, “мк” к слову “Ямато”.

Это название (“акицу” — “стрекоза”, “сима” — “острова”) согласно “Нихонги” возникло в связи с тем, что легендарный император Дзимму во время путешествия заметил, что очертания островов страны похожи на распластанную стрекозу (М.-код.). “Нихонги” или “Нихонсёки” — историческая хроника Японии, составленная в 720 г. и охватывающая период до правления императрицы Дзито (687–696). Главными составителями являются О-но Ясумаро и Тонэри-синно (сын императора Тэмму). Считается первой официальной историей Японии. (О макура-котоба — “мк” — см. А. Е. Г л у с к и н а, К изучению древнего стиля японской поэзии, — “Народы Азии и Африки”, № 3, 1967, стр. 95—105.)

Эта песня — одна из очень популярных песен М. Дым, поднимающийся из очагов, является символом благоденствия (К). Образ чаек, порхающих над широкими равнинами моря, символизирует красоту природы (МС).

Песня относится к “кунихомэ-но ута”, “песням, восхваляющим страну”, в которых отражена древняя вера в магическую силу слов. По древним верованиям, хвалебные песни такого рода приносили счастье и благоденствие стране. Из-за отсутствия каэси-ута (в М. “нагаута” обычно имеют “каэси-ута”) ее считают очень древней и авторство Дзёмэй подвергают сомнению.

п. 3–4 Хасихито Ою — имел звание мурадзи, был чиновником в составе посольства в Китае в 5-м г. правления императора Котоку (649 г.). В М. — две его песни.

Императрица Когёку — в тексте: “Накацу сумэра микото” — титул императрицы, имя не указано (см. п. 1) — здесь: жена императора Дзёмэй. После смерти мужа царствовала под именем Когёку (642–644). В 645 г. уступила трон своему брату Котоку, после его смерти вновь вступила на престол под именем Саймэй (655–661).

Авторство Хасихито Ою подвергается сомнению. Некоторые комментаторы приписывают песню самой императрице.

п. 5 Принц Икуса — о нем ничего не известно. В М. — две его песни. В старину икуса-но окими называли главных полководцев (МС). Но так как в песне говорится о путешествии императора к месту отдыха, то вероятнее, что речь идет о принце Икуса. Иначе в заголовке было бы указано имя полководца.

В примечании к песне сказано, что в “Нихонсёки” о путешествии императора в провинцию Сануки не упоминается, а также ничего не известно о принце Икуса. Однако в “Руйдзю-карин” (сборник песен, составленный поэтом Яманоэ Окура, один из частных сборников, которые цитируются в М., не сохранился) и в “Записях провинции Иё” (“Иёкуни-фудоки” — НКБТ) говорится, что Дзёмэй в 11-м году своего правления (640 г.) 14-го дня 12-го месяца совершил путешествие во дворец, что у горячих источников в провинции Иё. Полагают, что на обратном пути в 641 г. он заезжал в провинцию Сануки (МС).

“Словно на куски печень вся разбита” — в старину верили, что в печени находится душа человека (ТЮ).

Нуэко (нуэкодори, нуэдори, совр. торацугуми, Turdusaurens aurens) — птица с громким пронзительным криком. Обычно служит сравнением с громко плачущим или стонущим человеком.

Перевязь жемчужную — макура-котоба (далее — мк) к слову “надевать”, “надевают”, когда обращаются с молитвой к богам о благополучном возвращении и т. п.

п. 7 “Правление императрицы Когёку” — в тексте: “Правление верховного владыки, ведавшего поднебесной во дворце Асуканокавара” (см. п. 1, 3).

Дворец Асуканокавара — находился на западном берегу р. Асука в уезде Такэти провинции Ямато (см. п. 1).

Принцесса Нукада (вторая половина VII в.) — младшая сестра принцессы Кагами, одна из лучших поэтесс М. Ей принадлежат три нагаута и десять танка. В песнях М. она выступает как предмет любви и раздора двух братьев — императоров Тэмму и Тэндзи. Вначале была возлюбленной младшего брата — принца О-ама (будущего императора Тэмму), родила ему дочь (принцессу Тоти — см. п. 22). Впоследствии стала женой старшего брата—императора Тэндзи и уехала к нему во дворец Оцу, в провинции Оми. Последние годы жизни провела в Ямато.

Временный приют (карио) — любая временная постройка для ночлега, обычно шалаши из камыша или тростника, а также сторожки на рисовых полях для охраны урожая от птиц, животных и т. п.

Столица Удзи — здесь место, где находился дворец императора, а не место его постоянного пребывания и административный центр. В старину, во время путешествия императора, любые временные помещения, где он останавливался в дороге, назывались “временными дворцами” (кари-мия) или “дорожными дворцами” (юки-мия), а места, где находились эти дворцы, — столицами только потому, что там останавливался император.

Обстоятельства и время создания песни неизвестны. В “Руйдзю-карин” песня приписывается императору Котоку, совершавшему в 648 г. путешествие в провинцию Оми (прим. в тексте). Некоторые комментаторы (ОХ) приписывают авторство императрице Когёку-Саймэй (см. п. 8). В авторских указателях она по традиции числится за Нукада.

п. 8 “Правление императрицы Саймэй” — в тексте: “Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Окамото в последующее время” (см.п.1).

“…во дворце Окамото в последующее время” — указано в отличие от предыдущих заголовков, где было: “во дворце Окамото” и речь шла о Дзёмэй, царствовавшем там до Саймэй (см. п. 2).

Императрица Саймэй (655–661) — императрица Когёку (см. п. 3). В 660 г. корейские княжества Кома и Кудара, просили военной помощи у Саймэй. Она отправила туда войска, которые сама возглавила, и умерла в пути в Асакура, в провинции Тикудзэн, на о-ве Кюсю 68 лет.

Песня сочинена принцессой Нукада в 661 г., когда Саймэй отправлялась в военную экспедицию для покорения Сираги — одного из трех княжеств Кореи, и Нукада, бывшая в свите императрицы, сложила перед отплытием эту песню (МС).

В “Руйдзю-карин” эта песня приписывается императрице, которая, “отправляясь на остров Кюсю, приплыла в Нигитадзу, в провинцию Иё и, преисполнившись грустных воспоминаний о своем пребывании здесь с покойным супругом — императором Дзёмэй, сложила эту песню” (прим. к тексту). Однако заголовок песни и традиция закрепили авторство за поэтессой Нукада. В то же время комментаторы указывают и на народные истоки песни: среди анонимных песен М. имеется аналогичная.

п. 9 Есть много вариантов расшифровки песни; приведен наиболее древний, приписываемый Сэнгаку (XIII в.).

Появление образа луны в М. во многих песнях приписывают влиянию китайской поэзии. В народных японских песнях основное внимание уделяется солнцу, облакам, ветру, дождю — всему тому, от чего зависит урожай. Из М. образ луны перешел в японскую классическую поэзию Х—XIII вв., где получил широкое хождение в песнях осени, любви, разлуки.

п. 10 Императрица Когёку-Саймэй — в тексте: “Накацу сумэра микото” (см. п. 3). Имя не указано, есть основания полагать, что это — Когёку-Саймэй, потому что в п. 3 императрица фигурирует под этим титулом и, кроме того, из “Нихонсёки” известно, что именно она совершала неоднократно путешествия в провинцию Кии. В М. — три ее песни, подписанные этим титулом (10–12). “Завяжем на холме на счастье стебли трав!” — имеется в виду старинный народный обычай (куса-мусуби) “завязывание трав” или (кусанэ-мусубу) “завязывание корней трав” (стеблей, ветвей деревьев), сопровождавшееся молением об исполнении желания (о благополучном пути, о долгой жизни или, как здесь, — о неизменной любви) и т. п. Первоначально, по-видимому, молили о долголетии и завязывание было магическим актом: не дать душе уйти из тела, — потом оно стало молением о счастье вообще, о благополучном пути и т. п.

п. 11 Шалаш (карио) (см. п. 7, временный приют).

Песня сложена во время путешествия (МС).

п. 12 В “Руйдзю-карин” песни (10–12) приписаны императрице (прим. к тексту). Однако, судя по содержанию и другим песням М., все они были, по-видимому, записями народных песен, сделанными во время путешествия императрицы. Сходные мотивы встречаются в разделе народных песен М.

п. 13 Имеется в виду известная легенда о любви двух гор — Кагуяма и Миминаси — к горе Унэби и об их вражде и споре, настолько нашумевших, что из священной провинции Идзумо явился один из богов (Або-но Оками), чтобы усмирить этот спор (ЦД). Легенда есть в “Харима-фудоки”.

Существует такая же легенда о трех горах в провинции Рикутю, где якобы горы Иватэ и Хаятинэ враждуют из-за любви к горе Химэками: когда над горами Хаятинэ и Химэками ясно, гора Иватэ покрыта облаками, когда же ясно над горами Иватэ и Химэками, над горой Хаятинэ нависают облака.

Накацуоинэ (или Накацуоэ) — впоследствии император Тэндзи. Песня сочинена им в правление Саймэй, когда он был наследным принцем.

Император Тэндзи враждовал со своим братом (будущим императором Тэмму) из-за любви к принцессе Нукада и поэтому, услышав в провинции Харима предание о трех горах, он сочинил песню, сопоставляя эту легенду со своей судьбой (МС).

Некоторые комментаторы (К.) считают, что легенда говорит о любви двух женщин к одному мужчине, но большинство (Морибэ и др.) склоняется к противоположному мнению. Так как этот мотив в песнях М. обычно представлен в виде любви двух юношей к девушке и даже имеет особое название: “цума-арасои”—“спор из-за жены”, мы считаем, что последняя точка зрения правильнее. Кроме того, название горы Унэби (измененное “унэмэ” — “придворная красавица”) и “мк” к ней — “тамадасуки” жемчужные повязки — принадлежность чаще женского костюма. Такое толкование подтверждается и обращением Тэндзи к этой легенде.

п. 14 Согласно “Харима-фудоки”, речь шла о равнине в уезде Ибо, а не в уезде Инами, но именно в Инами легенда была известна в таком варианте (МС) (см. п. 13).

п. 15 Песня идет под заголовком предыдущей в виде каэси-ута, но, как явствует из содержания, является самостоятельной (на что указывают и все комментарии).

В примечании к тексту также указывается, что “данная песня не похожа на каэси-ута. Однако в древнем тексте М. она была записана как каэси-ута и поэтому помещена вслед за предыдущей песней”.

п. 16 “Правление императора Тэндзи” — в тексте: “Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Оцу, в провинции Оми” (см. п. 1).

Император Тэндзи (662–671) — сын Дзёмэй и Когёку-Саймэй, старший брат Тэмму.

Министр Фудзивара — Фудзивара Каматари (см. п. 94). Песня принцессы Нукада самая ранняя из сохранившихся на эту тему. В дальнейшем сравнение весны и осени встречается часто в поэзии, особенно в период Хэйан (IX–XII вв.). Этот мотив заимствован из поэзии древнего Китая, и поэтические турниры на эту тему устраивались в подражание китайским обычаям.

п. 17 Песня считается одной из лучших поэтессы Нукада; сочинена во время перенесения столицы из Асука в Оцу, в провинцию Оми (667 г.), в пути, когда Нукада покидала Асука, где она оставляла своего прежнего возлюбленного (Тэмму) и направлялась к его старшему брату (императору Тэндзи) в Оцу.

В “Руйдзю-карин” песни 17 и 18 приписываются Тэндзи (прим. к тексту). Однако составитель М. и последующие комментаторы правильно считают ее песней Нукада, что подтверждается и песней 19.

п. 19 Принцесса Иноэ — о ней ничего не известно. В М. — одна ее песня.

Заголовок песни в тексте соединен с заголовком песни 17 (Нукада-но окими Оми-но куни-ни кудариси токи цукурэру ута, Иноэ-но окими сунавати котауру ута). Для удобства читателя в переводе мы перенесли его к песне 19, к которой он непосредственно относится. Он вызывает сомнение у комментаторов, ибо “котауру ута” — “ответная песня”, “песня, сложенная в ответ”— на первый взгляд не имеет отношения к предыдущим песням и написана от лица женщины, к тому же неизвестной. В примечании к тексту указывается, что песня помещена здесь только потому, что в древнем тексте М. она была записана вслед за песней принцессы Нукада. Однако нам представляется, что древняя запись не случайна. Во времена М. часто складывали песню от лица другого человека (см. п. 227 и др.). Песня принцессы Иноэ раскрывает причину тоски Нукада. Уезжая к супругу — Тэндзи, она оставляла своего прежнего возлюбленного. Ее тоска и сожаление о покидаемых родных местах были, как видно, связаны и с ее чувством к Тэмму. Это и дополнила от ее лица принцесса Иноэ, которая была, возможно, ее наперсницей, посвященной в эту сердечную тайну.

Хаги (Lespedeza bicolor) — один из семи осенних цветов, постоянный образ осени. Цветет мелкими цветами красноватого и лилового цвета. В песне упоминается старинный способ окрашивания материи. Цветы хаги употреблялись для этой цели особенно часто.

п. 20 Песня адресована наследному принцу — младшему брату императора Тэндзи, сложена в период, когда Нукада уже стала женой Тэндзи.

В “Нихонсёки” говорится, что в 5-й день 5-го месяца в 7-м г. своего правления (668 г.) Тэндзи охотился в полях Камо (прим. к тексту). Этот день является популярным праздником — “Танго-но сэкку” — “Праздником мальчиков”. В этот день устраивали традиционную охоту за лекарствами (кусури-гари), точнее охоту за оленями, вторичные рога которых употребляются в качестве лекарства (МС). Кроме того, этот день считался важным для определения погоды на весь сезон.

Мурасаки (Lithospermum erythrorhizon) — многолетняя трава, цветет мелкими белыми цветами, похожими на фиалки, корень ее употреблялся для окрашивания тканей в фиолетовый цвет с красноватым оттенком (мурасаки), отсюда название травы, и считался ценным красителем, ее специально разводили на участках, куда вход посторонним был запрещен (МС). Здесь поля мурасаки служат аллегорией чужой собственности.

Запретные поля (симэну) — поля, оцепленные священными рисовыми веревками в знак запрета ступать на них посторонним.

В “Кодзики” (712 г.) в одном из древних мифов говорится о, том, как богиня солнца Аматэрасу, разгневавшись на своего брата Сусаноо, спряталась в небесную пещеру, и мир погрузился во тьму. Восторжествовали злые силы, и появились всевозможные беды. Тогда боги стали совещаться, как вызволить богиню из пещеры, и пытались различными магическими актами воздействовать на нее. Наконец, богиня Удзумэ, известная своим безобразием, стала плясать перед пещерой, сбрасывая с себя одежды. И тут боги разразились громким хохотом. Богиня солнца, удивившись, что в ее отсутствие боги веселятся, из любопытства вышла из пещеры, и в этот момент два бога, стоявшие у входа в пещеру, закинули ей за спину рисовую веревку и, преградив вход в пещеру, не дали скрыться богине солнца. Они сохранили таким образом для мира солнечный свет и спасли от гибели все живущее. Поэтому веревка из рисовой соломы, завязанная жгутом, стала знаком запрета, ограждающим от злых сил, от беды. Ею огораживали от посторонних лиц рисовые поля, а позднее она стала просто символом собственности.

Махать рукавом (содэ фуру) — постоянный образ в песнях любви в М.; служит любовным знаком, выражает призыв и прощальный привет при разлуке. В старину рукава одежды были узкими и длинными и махали обычно свешивающейся частью рукава.

Вся песня построена на аллегории, здесь — намек и на скрываемую любовь, и на то, что она запретна, и на то, что окружающая свита замечает отношения Нукада и Тэмму.

п. 21 Принц О-ама — будущий император Тэмму. Тема любви к чужой жене встречается в ряде песен М. Появилась даже легенда о том, что вражда братьев из-за любви к Нукада была одной из причин мятежа (672 г.), известного в истории Японии под названием “Дзинсин-но ран” (мятеж годов Дзинсин) (ЦД), когда Тэмму восстал против Тэндзи и его сына Кобуна и занял престол.

п. 22 “Правление императора Тэмму”—в тексте: “Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Киёмихара, в Асука” (см. п. 1 — об императоре Юряку).

Дворец Киёмихара в Асука (см. п. 1 — о дворце Асакура) — находится в уезде Такэти провинции Ямато.

Старая служанка Фубуки (Фубуки-но тодзи или Фуки-но- тодзи; “тодзи” — в старину назывались домоправительницы, экономки, кормилицы, няньки, старые служанки, исполнявшие роль дуэний; иногда служило почтительным наименованием для женщины; в обращении значит “хозяйка”) — приближенная принцессы Тоти, сопровождавшая ее в Исэ. В М. — три песни.

Принцесса Тоти — дочь принца O-ама (будущего императора Тэмму) и принцессы Нукада, жена сына императора Тэндзи. После мятежа Дзинсин (см. п. 21) опечаленная враждой между отцом и мужем — императором Кобуном, она отправилась за утешением в священный храм богини Солнца, в Исэ. Священный храм (Камумия) — храм Исэ-но дайдзингу — главный храм богини солнца Аматэрасу в провинции Исэ, куда обычно совершали паломничество представители императорского дома.

…“Мхом не зарастает ни одна священная скала” — скалы у реки, омываемые водой, не зарастают мхом и поэтому кажутся вечно молодыми.

В примечании к тексту указывается, что в “Нихонсёки” имеется запись, согласно которой в 4-м г. правления Тэмму (676 г.) весной, во 2-м месяце, принцесса Тоти и принцесса Абэ (будущая императрица Гэммё) шли на поклонение в храм Исэ, но о Фубуки ничего не сказано. Однако мы полагаем, что это не противоречит тексту М., так как из-за низкого социального положения Фубуки могла не быть упомянута в официальной летописи.

п. 23 В примечании к тексту указывается, что, согласно “Нихонги”, в 676 г. в правление Тэмму принц Оми был сослан в провинцию Инаба, а в заголовке песни по ошибке переписчиков указан о-в Ираго. О принце Оми больше ничего не известно. В М. — одна его песня. В песне говорится об одном из очень распространенных занятий среди рыбаков — собирании водорослей, которые употреблялись в пищу.

п. 24 Принц Оми, говоря в своей песне, что будет кормиться, собирая водоросли, подчеркивает этим, что обречен на существование простого рыбака (см. п. 23).

п. 25 Песня императора Тэмму, сочиненная во время хождения по горным дорогам в Ёсину. В несколько ином варианте повторена рядом как запись из другой книги (имеются в виду разные сборники, использованные при составлении М.). Ни дата, ни обстоятельства, при которых она была сочинена, неизвестны, предполагают, что была сложена Тэмму после того, как Нукада покинула его и уехала к его старшему брату Тэндзи, и передает тоску любви (см. п. 17–19).

Наличие ряда вариантов (2293, 3260) песни позволяет предполагать, что это запись распространенной народной песни или несколько измененный автором вариант народной песни.

п. 26 Ни дата, ни автор песни не указаны, известно лишь, что она с самого начала была помещена в М. В примечании к тексту указывается, что это вариант предыдущей песни (см. п. 25).

п. 27 Известная песня императора Тэмму, построенная на игре слов: “хорошо”, “хороший” (по-японски три слова: “ёки”, “ёку”, “ёси”; последнее входит в название Ёсину—“хорошее поле”).

В примечании к песне приведена справка из “Нихонсёки”, что в 5-м месяце 8-го года правления Тэмму (680 г.) император находился в Ёсину, поэтому песню относят к этому времени.

“Хорошие люди” — понимающие, мудрые люди (МС).

п. 28 “Правление императрицы Дзито и императора Момму” (697–707) — в тексте: “Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Фудзивара” (см. п. 1 об императоре Юряку). Во дворце Фудзивара правили Дзито и Момму.

Песня рисует картину быта древней Японии, где обычно в начале лета вынимали из сундуков летнюю одежду и просушивали ее на солнце. Наблюдение над природой связано здесь с деталями быта.

Эта песня вошла впоследствии в “Синкокинсю” (XIII в.) и в антологию “Хякуниниссю” — “Собрание ста песен ста поэтов” (XIII в.) в слегка измененной форме. Варианты имеются в М., в кн. X.

Императрица Дзито (687–696) — дочь императора Тэндзи и супруга императора Тэмму; на 11-м г. правления уступила трон племяннику — будущему императору Момму — и первая получила титул “дадзё-тэнно” — экс-императрицы; умерла в 701 г. Бёлотканая — постоянный эпитет (мк) к слову “одежда”, так как в старину одежда в Японии делалась обычно из белой ткани. Впоследствии этот эпитет получил значение ярко-белого, ослепительно белого цвета.

п. 29 Одна из знаменитых песен Какиномото Хитомаро (конец VII— начало VIII в.) — одного из крупнейших поэтов М. Биографические сведения о нем не сохранились. Известно лишь, что он занимал скромную должность при дворе (служил у принца Хинамиси, затем у принца Такэти) и умер в 707 (709?) г. вдалеке от столицы в провинции Ивами, где провел последние годы жизни. Хитомаро прославлен как лучший мастер нагаута (тёка) — “длинных песен” (элегий, од и т. д.). Знамениты его плачи о возлюбленной. Из коротких песен (танка) пользуется славой первая песня кн. VII. Он и Акахито являются основоположниками японской национальной поэзии, и их называют обычно “двумя гениями”.

“Со времен мудрейших, тех, что знавали солнца знак” (“хидзири”; “хи” “солнце”; “дзири” от “сиру” “знать”; впоследствии стадо обозначать “мудрец”) — здесь: со времен первых японских правителей, определявших по солнцу время посева и начало земледельческих работ.

Боги — здесь: первые японские правители.

Цуга (Tsuga Sieboldi) — вечнозеленое дерево из семейства пихт.

п. 32 Петитом к заголовку указано, что в некоторых рукописях М. автором песни значится Такэти Курохито в звании мурадзи. Однако во всех изданиях по традиции стоит имя Такэти Фурухито. О последнем никаких сведений нет. Есть предположение, что это другое имя Такэти Курохито (см. п. 58).

Старые развалины в провинции Оми — речь идет о некогда блестящей столице Оцу, в Садзанами, в провинции Оми (см. п. 1, 16).

п. 33 В песне отражены древние верования в существование местных богов, охраняющих страну (боги земли в противоположность небесным богам).

п. 34 В МС высказывается предположение, что это песня Яманоэ Окура. В примечании к тексту указано, что об этом путешествии императрицы Дзито в 4-м г. Сютё (689 г.), осенью, в 9-м месяце, в провинцию Ки упоминается в “Нихонги”.

Принц Кавасима — второй сын императора Тэндзи. В М. — две песни (см.1711).

В песне отражены древние обычаи подношения богам. Дары богам (тамукэгуса) в виде символических колосьев риса из нарезанных длинных и тонких полосок бумаги или ткани, из волокон, связанных пучком и подвешиваемых к деревянному стержню, а также пряжу или куски ткани подносили перед отправлением в путь, молясь, чтобы путешествие было благополучным.

п. 35 Принцесса Абэ — впоследствии императрица Гэммё (708–714) (см. п. 76). В М. — три ее песни. Это путешествие она совершала спустя год после смерти мужа, и поэтому гора Сэнояма, или гора Сэ (“сэ” — “старший брат”, “муж”, “мужчина”, означает также “милый друг”, “милый”, “любимый”), вызвала в ней воспоминание о любимом муже. Горы Сэнояма и Имояма (“имо” — “младшая сестра”, “жена”, “женщина”, означает также “милая”, “возлюбленная”, “любимая”) в песнях М. служат образом счастливых влюбленных.

п. 36 Одна из песен Хитомаро, воспевающая красоты Ёсину (см. п. 25, 27). Согласно “Нихонсёки”, императрица Дзито неоднократно посещала дворец в (прим. к тексту), но к какому времени относится эта песня, неизвестно.

п. 38–39 Дата написания песен неизвестна, так как, согласно “Нихонги”, императрица Дзито неоднократно совершала путешествия во дворец Ёсину (689, 691 гг. и др. — прим. к тексту), который служил местом пребывания императоров в разное время года.

“Посылается баклан” — имеется в виду ловля рыбы с помощью бакланов — распространенный способ ловли рыбы в старину.

“Расставляют сеть для рыб” — имеется в виду ловля рыбы сетью “садэ”, имеющей форму неглубокого мешка, прикрепленного краями к четырехугольной бамбуковой рамке, подвязанной к длинной бамбуковой палке при помощи ручек, идущих от углов рамки. Еще чаще сеть подвязывалась с двух сторон к двум бамбуковым палкам, которые у конца соединялись вместе таким образом, что рамка имела форму треугольника.

п. 40 Полагают, что Хитомаро написал эти песни (40–42) в думах о жене, хотя упоминание о ней имеется только в третьей песне цикла (п. 42). Жена поэта состояла в свите и сопровождала императрицу Дзито в 692 г. весной, в 3-м месяце, в провинцию Исэ, в то время как он оставался в столице Асука.

“Подолы одежды” — здесь говорится о принадлежности парадной одежды (мо) в виде шлейфа, закрепляемого сзади широким кушаком.

п. 41 В песне приведена картина одной из обычных в то время придворных забав, когда знать, подражая рыбакам, срезала водоросли у берегов (МС).

Первая строка — мк, в данном случае зачин, связанный, по-видимому, с образом жены, так как драгоценные запястья были обычным женским украшением в придворной среде (см. п. 40).

п. 43 О жене Тагима Маро, имевшего звание махито, ничего не известно. В М. — две ее песни.

Сочинена в тоске по мужу, который длительное время был в отсутствии, сопровождая в 692 г. (см. п. 40) императрицу Дзито.

Набари — название гор, а также одна из форм глагола “прятаться”, отсюда игра слов в песне и скрытый намек.

п. 44 Песня написана во время того же путешествия императрицы Дзито, что и песня 40, т. е. в 692 г. Об этом путешествии есть записи в “Нихонги” (прим. к тексту).

Исоноками Маро — при императоре Момму (697–707) занимал пост левого министра (садайдзин). В М. — одна его песня. В период, к которому относится песня, состоял в должности второго советника двора. Его авторство подвергается сомнению, так как в “Нихонги” говорится о Такэти Маро. Высказывается предположение, что песня принадлежит Хитомаро и относится к циклу, посвященному жене (40–42).

“Идзами” “когда увидимся” — отсюда игра слов в песне и скрытый намек.

п. 45 Принц Кару — будущий император Момму, сын наследного принца Хинамиси (или Кусакабэ), скончавшегося в 689 г. Песня посвящена описанию путешествия принца к месту погребения отца и ночлега в поле, где любил охотиться отец.

Хиноки (Chaniaecyparis obtusa) — “солнечные деревья”, японский кипарис, в песнях М. встречаются как “священные”, “прекрасные деревья”.

Сусуки (или обана) (Miscanthus sinensis) — одна из осенних трав, цветет пышными колосьями, отчего верхушки ее сравнивают с флагами.

п. 46 Тоска о прошлом, о которой говорится в песнях, означает не далекое прошлое, а предшествующие год-два (МС).

п. 47 “Сюда пришли мы в память о тебе” — имеется в виду отец Кару, принц Хинамиси, который обычно охотился в этих местах.

п. 50 Автор неизвестен. Одни исследователи считают, что это песня рабочего люда, отбывавшего трудовую повинность (“экимин”, или “эдати-но-тами” — “народ, выполняющий подневольный труд” от “эки”, “эдати” — “подневольный труд”, “мин”, “тами” — “народ” — МС), другие же полагают, что песня сочинена посторонним человеком, наблюдавшим, как работают на постройке дворца крестьяне. Многие считают, что эта песня принадлежит Хитомаро, так как некоторые строки схожи с его песнями.

В песне восхваляется правление императрицы Дзито и говорится о строительстве дворца в Фудзивара, куда в 694 г. была перенесена столица из Асука. О переезде императрицы в этот дворец 6-го дня 12-го месяца того же года имеется запись в “Нихонги” (прим. к тексту).

“Знаки вещие храня, черепаха нам сулит новый, благодатный век…” — постройке нового дворца и перенесению столицы предшествовали различные гадания, при помощи которых определяли счастливое место для новой столицы (см. п. 1). Панцирь черепахи калили на огне и по трещинам определяли будущее.

п. 51 Принц Сики (VII в.) — четвертый сын императора Тэндзи, один из лучших придворных поэтов. В М. — шесть его песен.

С 6-го г. правления Дзито (693 г.) стали строить дворец в Фудзивара и в 7-м г. в 12-м месяце туда была перенесена столица. Фудзивара — местность в уезде Такэти провинции Ямато. Унэмэ — придворные красавицы, прислуживавшие на пирах. Из различных деревень для двора отбирались самые красивые и талантливые; их обучали танцам и песням; они развлекали гостей на пирах, иногда играли роль наперсниц императриц. Впоследствии унэмэ отбирались из дочерей провинциальных чиновников. Институт унэмэ был специально оговорен в кодексе законов Тайхорё (701 г.).

п. 52 В старину колодцами (и) называли любой водоем: озера, реки и т. п. (МС). Мы переводим здесь “мии”—“священные колодцы”, так как чистая вода источника и т. п. чтилась особо и считалась даром богов (ЦД).

Песня обращена к императрице Дзито (см. п. 28, 50, 51).

п. 53 В примечании к текстам п. 52 и 53 указывается, что автор песен неизвестен.

“Как завидую я…” — автор песни имеет в виду необычайную красоту местности, где расположен дворец, которым будет любоваться дворцовая свита и в грядущие годы (MG).

п. 54 Сакато Хитотари — о ней ничего неизвестно, сопровождала бывшую императрицу Дзито в 701 г. в провинцию Кии. Путешествие происходило в сентябре, почему Сакато и думает с тоской о весенних полях. Здесь и далее указываются месяцы лунного календаря.

п. 55 Цуки Оми — имел звание обито, был придворным чиновником, сопровождал императора Тэмму в 673 г. во время его путешествия по восточным провинциям. В М. — одна его песня.

Песня сочинена во время того же путешествия Тэмму, что и предыдущая. Возможно, что это запись народной песни.

Провинция Кии славилась своим полотном. Поэтому полотняная одежда жителей стала постоянным образом (мк), связанным с этой провинцией.

п. 56 Касуга Ою — имел звание курабито, одно время был монахом, затем вернулся к светской жизни. В М. — восемь его песен, все они связаны со странствованиями.

Когда была сочинена эта песня, неизвестно, возможно, в одно время с песнями 54, 55, тем более что она также воспевает поле в Косэ, но только в весеннее время.

п. 57 Нага Окимаро — имел звание имики, в М. — 14 его песен (см. также п. 3824).

Песня обращена к лицу, находившемуся в свите, сопровождавшей Дзито.

п. 58 Такэти Курохито—имел звание мурадзи, один из талантливых поэтов М., современник Хитомаро, служил при дворах Дзито и Момму (конец VII—начало VIII в.). В М. — 18 его песен. Почти все они — песни странствований по провинциям Оми, Микава, Ямасиро, Сэтцу.

п. 59 Принцесса Еса — умерла в 3-м г. Кэйун (706 г.). В М. — одна ее песня; сложена, когда принцесса оставалась в столице, а ее муж, служа при дворе, сопровождал экс-императрицу Дзито (см. п. 57, 58).

п. 60 Принц Нага — сын императора Тэмму; умер в 715 г.; был искусным придворным поэтом; в М. — пять его песен.

Песня сочинена во время путешествия императрицы Дзито в 702 г. в провинцию Микава. Принц Нага сочинил эту песню в думах о придворной даме, сопровождавшей императрицу.

В песне игра слов: Набари — название гор и в то же время одна из форм глагола “прятаться”.

п. 61 Девица из рода Тонэри — полагают, что служила при дворе Дзито (конец VII в.). В М. — три ее песни.

Песня сочинена во время того же путешествия, что и предыдущая песня, когда проезжали провинцию Исэ.

В песне игра слов, связанная с названием бухты.

п. 62 Мину Окамаро — в тексте имени нет, расшифровано по СН. В 701 г. он входил в состав посольства, отправленного императором Момму в Китай. В песне отражен обычай, когда во время путешествия, чтобы оно было благополучным, подносили дары богам. Наиболее опасными считались путешествия в Китай, дорога у берегов Цусима, где море бывало особенно бурно.

п. 63 Яманоэ Окура (659–733) — выдающийся поэт М., был придворным чиновником, жил некоторое время в Китае. Окура знал китайский язык, китайскую литературу и философию, писал стихи на китайском языке, в его творчестве заметны следы влияния китайской поэзии. Большинство произведений написано в пору пребывания его в южной Японии, на о-ве Кюсю. Только под конец жизни Окура вернулся в столицу Нара, где и умер.

В песнях Окура впервые в японской поэзии нашли отражение социальные мотивы. Из его произведений наиболее знаменита поэма “Диалог бедняков” (см. п. 892–893).

Песня была сложена, когда Окура жил в Китае в составе посольства, отправленного из Японии во 2-м г. Тайхо (702 г.). Он вернулся домой в 704 г.

п. 64 Дворец Нанива — находился в селении Нанива, совр. г. Осака. Ямато — родина принца.

п. 65 Эта песня, как и предыдущая, была сочинена во время путешествия императора Момму во дворец Нанива; существуют разные толкования ее. Возможно, это запись народной песни.

п. 66 Окисомэ Адзумахито — имел звание мурадзи, жил в правление Момму (конец VII — начало VIII в.). В М. — четыре его песни.

п. 67 Такаясу Осима — жил в правление Дзито (конец VII в.). В М. — одна его песня.

п. 68 Принц Мутобэ—умер в 1-м г. Тэмпё (729 г.). В М. — одна его песня.

Раковины “позабудь”, или раковины забвения (васурэгаи), — по народному поверью, они помогают забыть горе, несчастную любовь, если хранить их при себе. В основе поверья лежит вера в магию слов (“котодама-синко” — букв. “вера в душу слов”), в то, что слова обладают действенной силой. Об этом свидетельствуют многие названия гор, раковин, трав в песнях М. (трава “позабудь”, раковины “позабудь-любовь”, гора “Утешу” и др.). К. же объясняет это тем, что раковины эти очень красивы и, любуясь ими, люди забывают о горе.

п. 69 Девушка из Суминоэ — имя и биография неизвестны. В М. — одна ее песня, относящаяся к концу VII в.

В старину девушки в знак любви или на память окрашивали одежды возлюбленному. Обычно это делали при помощи цветов и трав, но в некоторых песнях М. говорится о желтой или красной глине, которую растирали на ткани (см. песни 932, 1002 и др.).

п. 70 Птица ёбукодори — “зовущая птица”, нарицательное название для ряда птиц (каккодори, каодори и др.), крик которых похож на зов, так называют в песнях и кукушку. О ней часто поется в М. в песнях любви и печали.

п. 71 Осакабэ Отомаро — жил во времена Момму (конец VII — начало VIII в.). В М. — одна его песня.

п. 72 Фудзивара Умакаи (694–737) — имел звание асоми, сын Фудзивара Фухито, был крупным государственным деятелем, поэтом, подвизался в области литературы и военного искусства, занимал ряд высоких должностей. Был одним из редакторов “Фудоки”. В бытность свою губернатором провинции Хитати (719–723) общался с поэтом Такахаси Мусимаро. В М. — шесть его песен. Данная песня относится к первым годам Тэмпё, когда Фудзивара Умакаи был министром церемоний (724 г.). В М. — шесть его песен…“Срезают жемчужные травы морские” — говорится о собирании морских водорослей, которые употребляли в пищу и для подарка.

п. 73 Камелия (цубаки) (Camellia japonica) — метафора возлюбленной, любимой жены.

Дуновение ветра служило приметой того, что милый помнит, любит, скоро придет. Перевод по СН.

п. 74 В примечании к тексту указывается, что некоторые считают автором этой песни императора Момму (697–707). Однако сюжет ее настолько часто повторяется в песнях М., что ее скорее следует считать записью народной песни или ее вариантом.

п. 75 Принц Нагая — сын принца Такэти, внук императора Тэмму. Занимал ряд высоких должностей. Однако в 729 г. был обвинен в измене императору Сёму; приговоренный к смерти, покончил жизнь самоубийством; похоронен в горах Икума. Полагают, что он оказался жертвой интриг дома Фудзивара. В М. — 5 его песен; его стихи есть и в “Кайфусо”, сборнике стихов на китайском языке, составленном, в 751 г. (Составитель неизвестен. Из 64 авторов сборника 18 являются одновременно авторами М.: принц Кавасима, принц Оцу, император Момму, принц Ямакума, Отомо Табито, принц Сакаибэ, Касуга Ою, Сэна Юкибуми, Тори Сэнрё, принц Нагая, Абэ Хиронива, Ёсида Ёроси, Фудзивара Фусасаки, Фудзивара Маро, Фудзивара Умакаи, Асада Ясу, Исоноками Отомаро, Фудзии Хиронари.)

Данная песня — одна из характерных песен странствования, в которых путник тоскует о жене или возлюбленной, что дала бы теплую одежду или высушила б мокрую одежду странника. Если это не запись народной песни, то во всяком случае она близка народным песням, представленным в М.

п. 76 Императрица Гэммё (708–714) — принцесса Абэ. Годы правления назвала Вадо “японская медь” — по случаю того, что в столицу из провинции Мусаси был доставлен в дар императрице огромный самородок меди. В М. — три ее песни.

В песне говорится о подготовке к бою с племенами эбису, которые восстали как раз в период вступления на престол императрицы Гэммё.

Панцирь (томо) — защищал воина от стрел, делался из кожи наподобие мешка, выложенного мехом. Панцирь с помощью кожаного шнура прикреплялся к левой руке и левому боку воина.

п. 77 Принцесса Минабэ—дочь императора Тэндзи, старшая сестра императрицы Гэммё. В М. — одна ее песня.

п. 78 В приписке к заголовку песни говорится, что в некоторых книгах она обозначена как песня императрицы Дзито, однако обстоятельства, при которых она была написана, подтверждают авторство императрицы Гэммё.

В 710 г., когда двор переехал из дворца Фудзивара во дворец Нара, в Асука оставалась могила мужа Гэммё — принца Кусакабэ, о чем она печалится в песне.

п. 79 В примечании к п. 79 и 80 указано, что автор этих песен неизвестен.

Есть два толкования этой песни: речь идет о постройке императорского дворца, о трудностях постройки, о выражении преданности императрице (ЦД) или о собственном доме и о любви к жене (МС). Судя по другим песням М., правильнее первое толкование.

Столица из Фудзивара в Нара была перенесена в правление Гэммё в 710 г.

“И дорогой проходя, что отмечена давно яшмовым копьем…”— (мк) образ, сложившийся на основе мифа, рассказывающего о том, как бог Ниниги, внук богини солнца Аматэрасу, спускался на землю с небес, чтобы править страной Ямато, а его проводник — мифическое существо Сарута-хико — имел при себе копье, которым указывал дорогу.

п. 81 Принц Нагата — сын принца Нага. В 716. г. был губернатором провинции Оми. В 729 г. стал начальником дворцовой охраны; умер в 737 г. В М. — шесть его песен.

Чистая вода источников, колодцев и т. п. считалась в старину даром богов и была священной, как и сами колодцы. Священный храм провинции Исэ (Исэ-но ицуки-но мия) — Исэ-но дайдзин-гу — великий храм богини солнца Аматэрасу.

“…охраняемой ветром могучих богов” (камукадзэ-но) — мк к провинции Исэ, связана с преданием о том, что каждый раз, когда враги собирались высадиться на берег Японии, в провинции Исэ, где находится храм богини Аматэрасу, у берегов поднимался страшный ветер, начиналась буря, и враги вынуждены были бежать.

п. 82–83. Эти две песни приписываются принцу Нагата. Однако в примечании к тексту высказано предположение, что это старинные народные песни.

Судя по содержанию, они вряд ли были сочинены у священного колодца, как п. 81, и, вероятно, сложены в разное время, при разных обстоятельствах, хотя автор, возможно, один и тот же. К этому склоняются многие комментаторы (М-код., МС и др.).

п. 84 Дворец Саки — резиденция принца Нага, находился в местности Сики провинции Ямато. Перевод сделан по СН.

КНИГА ВТОРАЯ

п. 85 “Правление императора Нинтоку” — в тексте: “Правление верховного владыки, ведающего Поднебесной во дворце Такацу, в Нанива” (см. п. 1).

Иванохимэ (?—347) — жена императора Нинтоку. В М. — четыре ее песни.

О Нинтоку и Иванохимэ имеются записи в “Нихонсёки” и “Кодзики”. (“Кодэики”—“Записи о делах древности”—историко-мифологический свод, составленный в 712 г. О-но Ясумаро. В мифологической части содержатся древние космогонические мифы, а также миф о богине солнца Аматэрасу и другие. Историческая часть начинается с легендарного императора Дзимму и кончается правлением императрицы Суйко, 593–628). Иванохимэ очень любила своего супруга, но, когда во время ее путешествия в провинцию Ки он изменил ей с принцессой Ята, она покинула его и жила отдельно.

Песни 85–88 считаются самыми древними в М. Однако есть сомнение в авторстве Иванохимэ (МС).

п. 86 “Чтоб изголовьем стало подножие высоких этих гор…” — этот образ объясняется тем, что в старину хоронили в пещерах, в горах.

п. 87 Есть два толкования этой песни: одни считают, что в ней речь идет о настоящем инее, другие — что это метафора седых волос. Так как в М. такая метафора встречается в ряде песен — можно считать, что и здесь речь идет о седине, в этом убеждает контекст.

п. 88 По поводу авторства Иванохимэ, так же как и по поводу авторства п. 84, имеются сомнения (МС). В песнях 86–88 заметно влияние народных песен.

п. 89 Вариант п. 87. Однако здесь образ инея не является метафорой (см. стк. 1–2).

п. 89 Принцесса Сотоори — дочь императора Инге (412–455), младшая сестра принца Кару. В М. — одна ее песня. Песне предшествует предисловие: “В „Кодзики" сказано: принц Кару тайно сблизился со своей младшей сестрой [принцессой Сотоори] и за это был сослан к горячим источникам в провинции Иё. Тем временем принцесса не в силах выдержать тоски, последовала за ним и тогда ею и была сложена эта песня, в которой говорится…”

О принце Кару см. п. 3263. Песня является близким вариантом п. 85, однако им приписывают разные источники и разных авторов. Песня 85 взята из “Руйдзю-карин” как песня Иванохимэ, эта песня взята в М. из “Кодзики”. В “Нихонги” упоминаются и Иванохимэ, и Сотоори (прим. к тексту).

В старину разрешались браки между родственниками, преследовались лишь браки между единоутробными братьями и сестрами, как в данном случае.

Яматадзу (совр. “намисо”, Sambucus Sieboldiana) — японская бузина; листья у нее расположены друг против друга, поэтому являются постоянным сравнением (мк) для людей, идущих навстречу друг другу. В примечании к тексту указано: “То, что здесь именуется яматадзу, является нынешним мияцукоги”.

п. 91 “Правление императора Тэндзи” — см. п. 16. Это единственная песня, которая говорит об отношениях императора Тэндзи к принцессе Кагами.

п. 92 Принцесса Кагами (впоследствии жена Фудзивара Каматари) — старшая сестра одной из лучших поэтесс М. — Нукада. Сведений о ее жизни почти нет. В М. — пять ее песен.

Судя по песням М. (см. п. 489), обе сестры любили Тэндзи, но женой его стала Нукада — младшая сестра.

В песне Кагами намекает на то, что свое чувство она скрывает от всех и оно незримо, как вода, текущая под сенью деревьев и скрытая листвою.

536

п. 93 Перевод двух первых строк дан на основании толкования К. Мор.

п. 94 Фудзивара Каматари (614–669) — основатель знаменитого рода Фудзивара (первоначальное имя — Накатоми Камако), крупнейший государственный деятель в правление императоров Котоку, Тэндзи и императрицы Саймэй. В М. — две его песни.

“Зеленый плющ… для влюбленных служит ложем он” — речь идет о так называемом санэкадзура (Kadsura japonica), или санакадзура, — плюще для майского ложа, упоминание о котором встречается во многих песнях М., и в частности в записях народных песен (см. кн. XIV). “Са” — сокр. от “сацуки” — “месяц май” (месяц посадки риса), как и в японских народных песнях в слове “саотомэ” — “майские девушки”, “нэ” — ложе. В таком толковании убеждает и значение глагола “санэру” — “спать с милым”, так как в мае земледельческие обряды, связанные с посадкой риса, заканчивались брачными играми на полях.

Миморо — священные горы, под этим названием известны и горы Мива (см. подробнее кн. XIII, п. 3222).

п. 95 Унэмэ — см. п. 51. Оскорбление унэмэ каралось законом. Бывали случаи, когда унэмэ становились наложницами императоров, один из сыновей Тэндзи был рожден унэмэ (МС). Случай с Каматари — высоким сановником — также является особым.

п. 96 Кумэ Дзэндзи — жил во времена императрицы Дзито (конец VII в.), биография неизвестна. В М. — три его песни. Провинция Синану в древности славилась изготовлением луков. В тексте непередаваемая игра слов: хику — “натягивать” (лук) и “увлекать” (с собой).

п. 97 Девица из дома Исикава. В М. есть ряд песен, подписанных Исикава-но ирацумэ (“ирацумэ”—“девица”, “госпожа” и т. п.), среди них девица, переписывавшаяся с Кумэ Дзэндзи (п. 97, 98), жена Фудзивара Сукунамаро (п. 4491), затем мать Отомо Саканоэ, жена Отомо Ясумаро (п. 518, 4439), жена Отомо Сукунамаро (п. 108, 129) и придворная дама, переписывавшаяся с Отомо Тануси (п. 126, 128).

Песня является ответом, написанным в аллегорическом плане. Автор сравнивает себя с тетивой. Натянуть тетиву — сделать своей женой.

п. 100 Речь идет о древнем обычае во время праздника Ниинамэ-сай — Праздника вкушения первого риса — подносить богам и императору первые колосья риса. Население восточных провинций (Адзума) поставляло этот священный дар в особых ящиках ко двору, а затем его подносили храму. Шнур священного груза был обычно завязан очень крепко, чтобы все было доставлено в полной неприкосновенности.

п. 101 Отомо Ясумаро — отец поэта Табито, поэтессы Отомо Саканоэ, а также Отомо Тануси и Сукунамаро, имел звание сукунэ. Достиг высокого положения. Был первым советником двора и главным полководцем. В М. — три его песни. Данная песня отнесена ко времени Тэндзи (662–671), но считается, что здесь ошибочная запись, так как Ясумаро получил звание сукунэ позже, при Тэмму (673–686).

Девица из дома Косэ — см. п. 102.

В песне автор в аллегорической форме намекает на то, что красавице (прекрасному плющу) надлежит дать согласие на брак сейчас, иначе в дальнейшем ей будет трудно выйти замуж.

В тексте использована народная поговорка: “Деревьев, на которых нет плодов, коснулись грозные боги”.

п. 102 Девица из дома Коса — дочь первого советника двора, будущая жена Отомо Ясумаро. В М. — одна ее песня.

“…Расцветают лишь цветы” — в песнях любви обычный образ “любви на словах”; “нет плодов” — значит возлюбленные не принадлежат друг другу.

п. 103 “Правление императора Тэмму” — см. п. 22. Песня адресована жене Тэмму, дочери известного государственного деятеля Фудзивара Каматари.

“В моем селе” — имеется в виду селение Асука, где находился дворец Киёмихара, резиденция Тэмму.

Песня носит шуточный характер. В те времена, судя по песням М., большой снег всегда служил предметом особого любования. В старину император имел несколько жен. Главную жену звали “огисаки”, среди остальных жен — “кисаки” — различались “хи”, “фудзин”, “бунин”, “хин” (даны в нисходящем порядке). Дочь Каматари была на положении “фудзин”. Ее называли также Охара-но тодзи “хозяйка Охара” по названию местности, где была ее резиденция (см. п. 4479).

п. 104 Шуточный ответ, посланный императору Тэмму.

п. 105 “Правление императрицы Дзито” — см. комм. к п. 28. Принцесса Оку (661–701) — дочь императора Тэмму, старшая сестра принца Оцу. С 14 лет посвящает себя служению в храме богини солнца в Исэ. В М. — шесть ее песен.

Так как Оцу погиб в 696 г., то, по-видимому, эта песня, как и последующая, была сложена раньше указанного в заголовке времени. Заголовок, возможно, указывает лишь на время их записи.

Принц Оцу — младший брат принцессы Оку, после смерти отца, императора Тэмму, по совету монаха Гёсин собирался завладеть престолом. Он прибыл тайно в храм Исэ, где встречался с сестрой, но это стало известно, и он получил приказ вернуться в столицу, в провинцию Ямато.

п. 106 Принц Оцу погиб после того, как по доносу принца Кавасима был раскрыт его заговор. Так как в этих песнях говорится об осени, т. е. о том времени, когда это произошло, можно предположить, что сестра кое-что уже знала, провожая его.

п. 107 Принц Оцу (663–686), в М. — четыре его песни (см. п. 105).

п. 108 Девица из дома Исикава—впоследствии жена Отомо Сукунамаро.

п. 109 Цумори Тору — был широко известен своим искусством гадания.

п. 110 Принц Хинамэси (Хинамиси, он же принц Кусакабэ) — сын императора Тэмму умер в 689 г. В М. — одна его песня (подробнее см. п. 167). Онако — имя девицы из дома Исикава, будущей жены Фудзивара Сукунамаро. Комментаторами отмечается близость этой песни по образам к народной песне.

п. 111 Принц Югэ (?—699) — сын императора Тэмму, младший брат принца Нага. В М. — семь его песен (см. п. 467).

Когда императрица Дзито ездила в Ёсину, принц Югэ сопровождал ее и из Ёсину отправил эту песню Нукада в столицу. Предполагают, что это было в 690 или 691 г., в 4-м или 5-м месяце. Возможно, принц послал песню Нукада, потому что его отец (Тэмму) часто навещал Ёсину, и Нукада, будучи его фавориткой, сопровождала его.

Юдзуруха (Daphniphyllum macropodum) — вечнозеленое растение с очень длинными листьями и мелкими зеленовато-желтыми _ цветами. Название цветов юдзуруха начинается с той же буквы, что и имя принца, поэтому вся песня носит аллегорический характер.

п. 112 Это последняя песня Нукада. Предполагают, что она писала ее в возрасте около 50 лет (МС). См. п. 111.

п. 113 В песне отражен широко распространенный в то время обычай присылать стихи, прикрепленные к ветке сосны, к цветку и т. п.

п. 114 Принцесса Тадзима (? — 708) — дочь императора Тэмму, сводная сестра принца Такэти (п. 199) и принца Ходзуми (п. 203). В М. — четыре ее песни. Судя по песням М., она была возлюбленной Ходзуми (см. п. 116, 1515).

п. 115 Причины ссылки принца неизвестны, есть предположение, что он был сослан из-за любви к Тадзима.

п. 116 Судя по заголовку и содержанию песни, речь идет, по-видимому, о тайном бегстве.

п. 117 Принц Тонэри (?—735) — сын императора Тэмму. По приказу императрицы Гансё принимал участие в составлении “Нихонсёки” (720 г) В М. - три его песни. Песня адресована возлюбленной принца, предполагают, что она служила при дворе (см. п. 61).

п. 118 В песне использована поговорка: “хито-ни коирарэба юи-но ну-рэру” “коли любима кем — повязка в волосах промокнет (от слез)”, т. е. “быть любимой — знать слезы”. Одновременно в песне содержится намек на то, что она тоже любит принца.

п. 119 Принцесса Ки (см. п. 390) — сводная младшая сестра принца Югэ.

п. 120 Хотеть опасть, как цветок, отцвести, как клен, и т. п. — значит хотеть умереть.

п. 121 Песня сочинена в аллегорическом плане. Жемчуг-водоросли — метафора принцессы. Срезать водоросли — сделать своей женой.

п. 122 Чужая жена — здесь лишь образ недоступной любви, образ любимой, которая будет принадлежать другому (см. п. 119).

п. 123 Миката Сами (конец VII в.). В М. — семь его песен. 123—Песни адресованы будущей жене.

Волосы — один из обычных образов в песнях любви и разлуки. Не глаза, не губы, а именно волосы возлюбленной чаще всего воспеваются в песнях М.

В старину муж не брал жену к себе в дом, а навещал ее в ее доме (СП).

п. 124 Дочь Соно Икуха — будущая жена Миката Сами; жила во времена Дзито (конец VII в.). В М. — одна ее песня.

п. 126 Придворная дама Исикава — см. п. 97. За песней в тексте следует послесловие:

“Об этой песне рассказывают следующее:

Отомо Тануси по прозванию Тюро был красив, изыскан в манерах и не знал себе равных. И те, кто видели его, и те, кто слышали о нем, не могли не восхищаться им.

В то же время жила одна дама из рода Исикава. Постоянно печалилась она о трудностях своей одинокой жизни и захотелось ей жить вдвоем с Тюро. Хотела она написать ему об этом, но не было подходящего гонца. Тогда выдумала она предлог, прикинулась бедной старухой, согнулась, взяла в руки котелок и пошла к его покоям. Постучавшись, она сказала глухим голосом: „Пришла я, бедная соседка, попросить огонька у вас". Тюро, против ее ожидания, не разобрав в темноте, кто это, не поддался на уловки, и она, получив просимый ею огонек, отправилась домой. После, когда рассвело, она устыдилась своего поступка и в то же время негодовала, что не исполнилось желание ее сердца. Поэтому она сложила песню и, послав ее, превратила все в шутку”.

Тюро— “второй брат”, “второй сын” (букв. “второй мужчина”); такое обозначение братьев, сыновей заимствовано из китайских обычаев.

п. 127 Отомо Тануси — имел звание сукунэ. Второй сын Отомо Ясумаро, младший брат Отомо Табито. В М. — одна его песня.

п. 128 Хотя в примечании к тексту песни написано, что она была послана в знак сочувствия, однако многие комментаторы считают ее шуточной, в которой Исикава издевается над Тюро.

п. 130 При каких обстоятельствах сложена песня, неизвестно. Речь идет о родном брате Нага, принце Югэ. Некоторые комментаторы предполагают, что в тексте ошибка и речь идет о младшей сестре. Однако при существовавших тогда придворных интригах вполне допустимо, что принц Нага не мог из-за каких-либо обстоятельств прийти сам на свидание к брату.

п. 131 Одно из знаменитых стихотворений Хитомаро (см. п. 29), посвященных разлуке с женой. Предполагают, что Хитомаро ехал в столицу, как и все провинциальные чиновники, отчитываться о делах своей провинции. Песня 223 говорит о том, что он умер в провинции Ивами во 2-м г. Вадо (709 г.) или в 4-м г. Кэйун (707 г.). Эта песня сложена после 702–703 гг.

п. 135 Песня Хитомаро, также посвященная разлуке с женой. Фукамиру — водоросли, растущие в глубоких местах (фукамиру “смотреть вглубь”), — народное название.

п. 129 В примечании к тексту п. 138 и 139 указывается, что они помещены здесь как варианты песен 131 и 132.

п. 140 Ёсами — жена Какиномото Хитомаро. В М. — три ее песни.

п. 141–142 Принц Арима — сын императора Котоку; в М. — две его песни. В 11-м месяце 4-го г. царствования Саймэй (658), воспользовавшись тем, что она отправилась в путешествие к горячим источникам в провинцию Кии, он задумал мятеж, но был разоблачен, схвачен и отправлен к местопребыванию императрицы. Эти две песни он сочинил в дороге, проезжая Ивасиро. В надежде на помилование принц Арима завязал в пути ветки сосны (см. п. 10). Однако наследный принц — Накацуоинэ (будущий император Тэндзи) решил сам дело, и принц Арима был повешен у заставы Фудзисиро, на пути во дворец 11-го дня того же месяца

п. 143 В песне говорится о принце Арима.

п. 144 Песня, как и предыдущая, сочинена под влиянием воспоминаний о принце Арима, завязавшем, согласно древнему поверью, ветви у сосны, моля о благополучии (см. п. 141).

п. 145 Возможно, это ответ на одну из предыдущих песен — Окимаро или Арима (МС).

В песне отражена вера в бессмертие души, которая встречается и в других песнях М. под влиянием буддизма.

В примечании к песне указывается, что хотя предыдущие песни не являются надгробными плачами, но выражают печаль, близкую к плачам, поэтому помещены в этом разделе.

п. 146 Автор неизвестен. Речь идет о ветках сосны, завязанных принцем Арима (см. п. 141). Есть мнение, что это—искаженная запись песни Окимаро (п. 143—К. Маб.). Однако, судя по другим песням М., несмотря на близкий вариант, она может принадлежать другому автору.

п. 147 “Правление императора Тэндзи” — см. п. 16.

Императрица Яматохимэ — жена императора Тэндзи; в М. — четыре ее песни.

Речь идет о болезни Тэндзи на 10-м году правления (671 г.), в 9—10-м месяце. В песне отражен древний обычай, когда, глядя на небеса, люди определяли судьбу, предсказывали счастье или беду.

п. 148 Заглавие не соответствует песне, которая была, по-видимому, сочинена после кончины императора. В песне отражена древняя вера в то, что душа умершего витает в небесах.

Император Оми — так называли Тэндзи, так как резиденция его была в провинции Оми.

Зеленые флаги — образ зеленых деревьев.

п. 150 Автор неизвестен,

п. 151 После смерти, перед тем как тело предают погребению, оно находится в усыпальнице.

“Завязала бы святой запрета знак” — см. п. 20.

п. 152 Тонэри Ёситоси — неизвестная придворная дама, никаких сведений о ней нет; в М. — три песни под такой подписью (см. п. 61, 118). Песня сложена в связи с кончиной императора Тэндзи.

п. 153 Песня сложена Яматохимэ (см. п. 147) в связи с кончиной императора Тэндзи.

“Там, где ловят чудище-кита” — мк к слову “море” (уми). В старину “уми” обозначало любое естественное водохранилище (океан, море, озеро и т. п.). Присоединение данной мк, по-видимому, первоначально было отражением реальной характеристики и моря и океана. Однако впоследствии эта мк приобрела окаменевший характер и стала присоединяться к любому обозначению уми, даже когда речь идет об озере, как в данном случае (Море в Оми, или Оми-но уми, называли в старину оз. Бива).

п. 154 Песня второй жены императора (см. п. 103), имя неизвестно. В М. — одна ее песня.

Запрета знак — речь идет о стражах, охраняющих императорские заповедники (см. п. 20).

Песня сложена в связи с кончиной императора Тэндзи.

п. 155 Согласно “Сёку-Нихонги”, в октябре 3-го г. правления Момму (699) в Ямасина была воздвигнута усыпальница императора Тэндзи, которого оплакивает Нукада.

п. 156 “Правление императора Тэмму” — см. п. 22.

Принц Такэти (см. п. 199) — сводный младший брат принцессы Тоти, дочери императора Тэмму, умершей в 7-м г. его правления (679).

п. 157 Короткие отрезки или полоски ткани — одна из обычных жертв, приносимых на алтарь богов (см. п. 34).

“Из священной конопли” (масо) — волокна конопли шли на изготовление ткани, приносимой на алтарь; конопля считалась священной.

Последняя строка переведена согласно толкованию СП.

п. 158 Цветок ямабуки (см. VIII—1435) — метафора принцессы. В песне говорится о месте ее погребения.

п. 159 “И одежды рукава из простого полотна” — имеется в виду траурная одежда.

п. 160 В песне приводятся для сравнения, по-видимому, магические акты, имевшие место в те времена.

Эта песня была записана значительно позже, чем сложена, поэтому в заголовке Дзито названа экс-императрицей.

п. 161 “И звезды покидают небо, и покидает небеса луна” — говорится об умерших ранее принцах и о смерти императора.

п. 162 “В дальней стороне Исэ, что незыблемо хранят ветры грозные богов” (см. п. 81).

“Поднялся туманом ты” — имеется в виду туман, оставшийся после погребального обряда сожжения.

п. 163 “Правление императрицы Дзито и императора Момму” — см. п. 28.

О принце Оцу и принцессе Оку см. п. 105, 106. Оку приехала в столицу в 1-м г. Сютё (686), в 11-м месяце

16-го дня, а принц Оцу умер в 10-м месяце 3-го дня.

п. 165 Гора Футагами (Футаками) — гора Двух вершин, олицетворяющих два божества — мужское и женское (мужа и жену) (см. п. 3955 и 3985).

п. 166 Асиби (Picris japonica) — небольшие белые цветы, цветут ранней весной пышными соцветиями, очень красивы, широко распространены в Японии всюду: в полях, среди гор, особенно много их в окрестностях Нара.

п. 167 Принц Хинамиси (Хинамэси), или принц Кусакабэ, — старший сын императора Тэмму и императрицы Дзито, был наследным принцем, умер в 3-м году правления Дзито (689), в 4-м месяце, 13-го дня. Хитомаро служил у принца.

Аматэрасу — богиня солнца, согласно японской мифологии — родоначальница императорского дома.

“Бог сошел тогда на землю, чтоб страною управлять”,— говорится о правлении императора Тэмму.

“Дверь пещеры отворив, поднялся наш бог на небо и не возвратился вновь” — говорится о смерти императора Тэмму.

“Если мог бы ты теперь Поднебесной управлять” — здесь и ниже говорится о принце Хинамиси.

Маюми — холм в уезде Такэти провинции Ямато — место погребения принца Хинамиси.

п. 169 Полагают, что эту песню сложила принцесса, любуясь цветами по дороге из Исэ в столицу. Императрица Дзито сравнивается здесь с солнцем, а почивший принц Хинамиси — с луной (хинамиси “наряду с солнцем”). Предполагают, что песня является каэси-ута к п. 199, сложенной во время пребывания останков принца Такэти в усыпальнице (прим. в тексте).

п. 170 Сима (“остров”) — дворец Хинамиси в уезде Такэти (совр. Такаити), в селении Такэти. Назван так оттого, что оказался на острове, когда во дворцовом саду вокруг него вырыли пруд.

Ханатидори — род водяных птиц. Комментаторы указывают, что в период М. ими не только любовались, но разводили и кормили их, исходя из древних верований в переселение душ. (По-видимому, речь идет о буддийских представлениях о переселении душ.)

“По людскому взгляду стосковавшись” — птицы, тоскуя по умершему принцу, не ныряют, как обычно, на дно пруда, а ждут, когда он придет любоваться ими.

п. 171 Песни 171–193 — песни дворцовых стражей (тонэри), охранявших покои принца. Среди дворцовой стражи в личной охране императора и принцев (утитонэри, утидонэри) обычно служили сыновья и младшие братья знатных сановников, имевших высокие ранги.

п. 176 “Вместе с небом и землей” — т. е. вечно.

п. 178 Игрушка-сад (сима) — искусственный сад миниатюрных размеров, прилегавший ко дворцу. Такие сады с глубокой древности устраивали при дворцах и домах знати.

п. 182 В этой песне название холма Маюми раскрывается как холм, где покоится прекрасный лук принца: “ма” — “прекрасный”, “юми” — “лук”.

п. 185 Цуцудзи (Rhododendron indicum) — японские азалии, растут в горной местности, в старину их разводили и в садах; цветут начиная с весны все лето; бывают белого, желтого, лилового, чаще всего алого цвета.

п. 187 Имеется в виду перекинутый через пруд мост, которым любовался принц.

п. 190 “Как столб из дерева святого” — священное дерево (маки) — обычно хиноки “солнечное дерево”, японский кипарис; считается очень прочным строительным материалом.

п. 191 Поля Уда — возможно, что здесь говорится о полях Аки (см. п. 45–48) в уезде Уда.

Охотничья одежда (кэгоромо) — одежда из меха, из шкуры зверя.

п. 192 “Как только этот год начался” — т. е. как только скончался принц.

п. 193 “Не зная дня и ночи, ходили без конца рабы” — автор имеет в виду постройку пышного мавзолея для принца, куда теперь ходит вся свита.

В примечании к тексту указано, что в “Нихонги” имеется запись о том, что принц скончался в 3-й год Дзито (689), летом, в 4-м месяце.

Есть предположение, что все 23 песни сочинены Хитомаро; другие полагают, что это песни слуг, но сколько было авторов — неизвестно (см. п.171).

п. 194–195 Принцесса Хацусэбэ — дочь императора Тэмму. Речь идет о смерти принца Кавасима — сына императора Тэндзи. Предполагают, что он был мужем принцессы (МС).

В примечании к тексту говорится, что эта песня была преподнесена Хацусэбэ, когда в Оти совершалось погребение Кавасима, и что, по сообщениям “Нихонги”, принц скончался в 5-м г. Сютё (691 г.) осенью, в 9-м месяце.

п. 196 Принцесса Асука—дочь императора Тэндзи, скончалась на 4-м г. правления Момму (700 г.), в 4-м месяце, 4-го дня.

Адзи — вид диких уток с пестрым оперением (желтое с черным); очень распространенный в Японии; всегда летают стаями и громко кричат.

Нуэдори — см. комм. к п. 5.

п. 197 В подтексте песни выражена мысль, что жизнь девы Асука в отличие от вод реки Асука нельзя никакими способами задержать здесь, на земле (К. Mop.).

п. 198 В песне игра слов: “асу” — “завтра”, напоминает, как и река Асука, об имени принцессы Асука.

п. 199 Принц Такэти — сын императора Тэмму, стал наследным принцем после смерти Хинамиси, скончался в 10-м г. правления Дзито (696 г.), в 7-м месяце, 10-го дня; был главным полководцем армии во время мятежа Дзинсин-но ран, при Дзито — первым министром. Хитомаро служил у старшего брата Такэти, а после его смерти — у Такэти.

Усыпальница в Киноэ — место погребения ряда лиц императорского дома.

Первые четыре строки — традиционный зачин плачей.

“Он возвел себе чертог…”,— говорится о Тэмму, отце Такэти, усыпальница которого находится в долине Магами. Некоторые комментаторы считают, что речь идет не об усыпальнице, а о дворце Киёми императора Тэмму, однако, исходя из контекста, ясно, что имеется в виду усыпальница. Во время мятежа годов Дзинсин войска Тэмму, пройдя через горы Фува, напали на провинцию Оми — место пребывания императора Тэндзи, где в то время находился его сын — Кобун.

“Меч корейский в кольцах был” (мк) — зачин; у корейских мечей к рукоятке были прикреплены кольца.

“Он призвать изволил” — говорится о Тэмму. “И когда доверил он принцу…” — говорится о Такэти. “Призывающий в поход барабана громкий бон…” — здесь и дальше описывается мятеж Дзинсии, когда младший брат умершего императора Тэндзи — принц О-ама, будущий император Тэмму, поднял мятеж в Ёсину (пров. Ямато) пошел войной на сына своего старшего брата — Кобуна, царствовавшего в провинции Оми, во дворце Оцу. В результате похода Тэмму оказался победителем, а император Кобун, его племянник, после 8 месяцев правления был побежден и покончил жизнь самоубийством в Ямадзаки, в провинции Оми.

“Белые цветы на священных алтарях” — искусственные цветы из ослепительно белой материи, которые приносились на алтарь; постоянное сравнение (мк) для всего сверкающего.

“Платья яркой белизны” — белые траурные одежды. “Из долины Кудара, где звучат чужие речи”.— Кудара — название одной из древних областей Кореи. Это же название дали местности в Японии между Киноэ и Асука в северной части уезда Кацураги, где жили корейские и китайские переселенцы, поэтому “мк” к Кудара (как постоянная характеристика этой местности) стало выражение “где звучат чужие речи”.

“И жемчужные повязки мы наденем, в эти дни” — т. е. будем совершать молебствия.

п. 200 В песне говорится о погибшем принце Такэти. Согласно древнему мифу. императорам приписывалось божественное происхождение и считалось, что и после смерти они возвращаются на небо, к богам.

п. 202 В примечании к тексту песни сказано, что в “Руйдзю-карин” говорится, что это песня принцессы Хинокума, обращенная с упреком к храму Накисава, и приведена запись из “Нихонги”, где указано, что принц Такэти скончался в 10-м г. Дзито (696), осенью, в 7-м месяце.

“Управлять стал солнцем в вышине” — см. п. 200. Храм Накисава — находится теперь в уезде Сики, у подножия горы Кагуяма. Принцесса Хинокума — предполагают, что она — сестра принца, в М. — одна ее песня.

п. 203 Принц Ходзуми — сын императора Тэмму; был возлюбленным своей сестры, принцессы Тадзима, и за это был сослан в провинцию Оми (дата неизвестна) (см. п. 114, 115), впоследствии—муж Отомо Саканоэ, умер в 715 г. В М. — пять его песен. Тадзима скончалась в 1-м г. Вадо (710 г.), в 6-м месяце. Предполагают, что эта песня была сложена зимой того же года.

п. 206 Комментаторы полагают, что автор этой песни тот же Адзума-хито, что и песен 204–205.

п. 207 “В майский день зеленый плющ ложем будет нам” — см. п. 94. “С веткой яшмовой гонец” — в старину к ветке дерева “адзуса” привязывали яшму и посылали с гонцом в знак привета либо с особым известием. Иногда посылали подарок, к которому прилагалась песня или письмо. Поэтому яшмовая ветка стала “мк” к слову “гонец”.

“Словно ясеневый лук, прогудев, спустил стрелу”…— постоянный образ (мк) неожиданного горя, страшной вести и т. п.

Время написания песни неизвестно. Предполагают, что она была сложена раньше, чем п. 131.

п. 209 “Опали листья алые у клена” — постоянный образ, связанный с ушедшим навсегда человеком.

п. 210 “Поднималось пламя вверх” — говорится о погребальном обряде сожжения.

Горы Хагай — представление о них связано с древней верой в загробное царство, в то, что души людей после смерти уходят в прекрасный мир, связанный с горой Хагай — горой вечности и счастья, недоступной живущим на земле.

п. 211 Милая, с которой любовался вместе (луной, цветами и т. п.) — обычное обозначение для возлюбленной, жены; широко распространено в песнях М. В песне отражен древний обычай любования осенней луной (обычно 15 августа).

п. 213 “Стала пеплом навсегда” — говорится о погребальном обряде сожжения.

п. 216 В те времена постель умершего оберегали и оставляли ее в том виде, какой она была при жизни (К. Mop.).

п. 217 Песня посвящена гибели унэмэ (см. п. 51) из местности Цу уезда Киби провинции Витю, бросившейся в реку.

п. 219 Дитя из Оцу — предполагают, что унэмэ жила со своим мужем в Оцу в провинции Оми. В старину унэмэ обычно звали по названию местности, из которой они происходили. “Дитя из Оцу” — перевод сделан по комментариям ТЮ (см. п. 217).

п. 220 Песня была сложена, по-видимому, по дороге в Цукуси (см. 302, 304), так как о путешествии Хитомаро по провинции Сануки неизвестно.

Песни, сложенные при виде умерших в дороге людей, неоднократно встречаются в М. Историк Хани Горо считает, что это трупы крестьян, возвращавшихся домой после отбывания трудовой (и воинской. — А. Г.} повинности и умерших в пути от истощения и голода. О том, что странник умер от голода, говорится и в приведенной каэси-ута (см. п. 221).

“Лик являя божества…” — в японской мифологии провинция олицетворялась в виде божества.

“Путь, что отмечен был давно яшмовым копьем” (см. п. 79).

п. 221 Ухаги (совр. “ёмэна”, Asteromaca indica или Aster indicus) — овощи невесты, их собирают во время обрядовых полевых игр (СП). Это многолетнее съедобное растение, цветет осенью бледно-лиловыми цветами, в пищу идут листья; растет в изобилии на полях у гор Сами.

п. 222 “Вместо изголовья, где шелк ложился рукавов” — рукава женской одежды, положенные в изголовье, т. е. объятия жены — постоянный образ, перешедший из народной в придворную поэзию.

п. 223 “Подножье скал заменит изголовье” — в старину хоронили в пещерах, среди скал, в горах.

Хитомаро умер в провинции Ивами, по мнению К. Маб., в начале годов правления Вадо (709 г.), а Сайто Мокити считает, что в 4-м году правления Кэйун (707 г.).

п. 224 “С ракушками смешался навсегда” — обряд сожжения трупа Хитомаро происходил на берегу р. Исикава.

п. 226 Тадзихи — фамилия, имя не указано, имел звание махито. Возможно, один из друзей Хитомаро и Ёсами. Есть мнение, что это Тадзихи Касамаро (К. Мае). В М. — три его песни.

п. 227 Есть предположение, что это запись песни Тадзихи, сложенная на этот раз от лица Есами (см. п. 226), жены Хитомаро.

В примечании к тексту указывается, что автор ее неизвестен, песня помещена вслед за предыдущей согласно записи старинной книги.

п. 228 Кавабэ Мияхито — в М. — шесть его песен.

Судя по легендам, видимо, идет речь о красавице, которая не знала, кого выбрать из любивших ее юношей, и повесилась в лесу, — иначе непонятно, о какой славе говорит автор. Следующая песня также дает основание думать, что речь идет о красавице, которая, не зная, кого выбрать из любивших ее юношей, бросилась в воду и утопилась. Оба мотива представлены в песнях-легендах М. (см. кн. IX, XVI).

п. 230 В “Сёку-Нихонги” приведены другие даты смерти принца — 2-й г. Рэйки (716), 8-й месяц.

Каса Канамура — один из лучших поэтов М. Современник Табито, Окура, Акахито; имел звание асоми. В М. — много песен из его сборника, значительная часть их посвящена путешествиям, которые он совершал, состоя в императорской свите. В М. — 43 его песни.

п. 231 “Любоваться некому тобою”— речь идет о принце, который любил любоваться хаги.

п. 233–234 Варианты песен 231, 232.

КНИГА ТРЕТЬЯ

п. 235 В примечании к тексту указывается, что в одной из книг говорится, что песня была преподнесена принцу Осакабэ, сыну императора Тэмму, и в ней сказано:

Великий принц, недаром Являешься ты богом на земле, И потому дворец воздвиг себе На склонах горных бога Грома, Что прячется в небесных облаках.

По-видимому, это вариант одного из традиционных мотивов придворной поэзии.

п. 236 Сии (Сихи) — К. рассматривает как фамилию, другие — как прозвище. Речь идет о рассказчице, развлекавшей императрицу. В М. — одна ее песня.

га. 238 “…по императорскому приказу…” — неизвестно, был ли это приказ Дзито или Момму.

Некоторые комментаторы считают, что песня связана с путешествием императрицы Дзито. Однако в “Сёку-Нихонги” есть лишь записи о путешествии Момму в 699 г. в Нанива. Возможно, экс-императрица Дзито сопровождала его в этом путешествии. Здесь говорится о дворце в Нанива, резиденции Котоку (645–654), ставшей впоследствии местом отдыха императоров.

п. 239 Четыре первые строки — постоянный зачин.

Удзура — японский перепел, обычно прячется в траве и летает лишь ночью.

п. 241 Деревья хиноки — в песнях М. называют часто “маки” “священные деревья”, “прекрасные деревья”. Словом “маки” обозначаются также сосны и криптомерии, т. е. те деревья, которые считаются священными.

Есть разные толкования этой песни: 1) это — каэси-ута к п. 239, сложенная при виде большого пруда в Каридзи, и в ней восхваляется принц Нага; 2) это не каэси-ута, а самостоятельная песня, сложенная во время путешествия императора, и восхваляет императора, по приказу которого вырыли пруд; 3) песня сложена во время путешествия принца Нага, но восхваляет добродетель императора, по чьему приказу вырыт пруд. Полагаем, что песня могла быть использована во всех трех случаях. В старину часто одну и ту же песню исполняли в различных близких ситуациях, используя при этом и чужие песни, сложенные по аналогичному случаю.

Слово “море” в период М. обозначало любое большое вместилище воды, но, по-видимому, здесь это гипербола, характерная для панегирической поэзии.

п. 242 Мотив недолговечности всего земного (мудзё), появившийся под влиянием буддийских учений, получил развитие лишь в последующей классической поэзии и не характерен для поэзии М.

п. 243 Принц Касуга — под этим именем в М. встречаются два лица: сын принца Сики (см. п. 669) и принц Касуга, служивший при дворе Момму и умерший в 699 г., которому и принадлежит в М. эта единственная песня.

п. 241 Вариант песни 242.

п. 245 Мидзусима — легенды, связанные с островом, рассказывают о чудесном появлении на нем воды во время посещения острова императором Кэйко (71—130), который обратился к богам с мольбой о даровании жителям воды. Полагают, что приезд принца Нагата связан с объездом провинции Хиго в служебном порядке, но, возможно, одновременно и с его желанием принять очищение в знаменитом источнике этого острова (М.-код.).

п. 247 Автор точно неизвестен, так как были два царедворца Исикава: Исикава Миямаро и Исикава Кимико (прим. к тексту).

п. 249 Расшифровка текста условна.

п. 250 В примечании к тексту приводится вариант песни, указывающий на ее народные истоки (“Миновали мы дев, что срезают жемчужные травы морские, и шалаш себе строим на мысе Нудзима теперь, где поля покрывают зеленые летние травы”…).

п. 251 “Шнур, что любимою завязан был…” — в старину обычно при разлуке, давая обет верности, возлюбленные завязывали друг у друга шнуры одежды и клялись не развязывать их до следующей встречи.

В примечании к тексту дан вариант зачина, указывающий на народные истоки песни.

п. 255 В примечании к тексту приводится вариант концовки, указывающий на народные истоки песни.

п. 256 Гомо (комо) — то же, что макомо (Zizania latifoiia), — многолетние травы, растущие на болотах, у рек, озер; из них плетут рогожки, циновки. Срезанные травы гомо — постоянный образ беспорядочно плывущих по морю челнов и т. п., а также душевного смятения, неспокойных дум и т. п.

п. 257–259 Камо Тарихито — имел звание кими, в М. — три его песни. Песни 257, 259 описывают заброшенное место, где раньше был дворец наследного принца Такэти.

Оси, пли осидори (Aix gabriculata), и такабэ (Mergus serrator) — род диких уток.

“За незаметный срок” — т. е. со времени смерти Такэти. Суги (Crypiorneria japonica) — японская криптомерия.

п. 260 Вариант п. 257. К песне имеется примечание в виде вопроса: не была ли она сочинена в печали о былом, когда столицу перенесли в Нара (710 г.). Но комментаторы считают это позднейшей припиской и притом неверной, так как песня относится к более раннему времени (МС).

п. 261 Принц Ниитабэ (?—735) — сын императора Тэмму.

п. 262 Перевод песни на современный язык обычно отсутствует. Текст и комментарии даны по К. Мор.

п. 263 Осакабэ Таримаро — о нем ничего не известно, в М. — две его песни.

п. 264 В песне отражен способ рыбной ловли при помощи плетеных ловушек (адзиро), прикрепленных к шестам или кольям (адзироги) и забиваемых в дно реки. Чтобы привлечь рыбу, жгли костры. Рыба шла на огонь и попадала в ловушку. Этим способом ловили мелкую рыбу на оз. Бива и особенно на р. Удзи поздней осенью или ранней зимой.

п. 266 Тидори — собирательное название для многих птиц; обычно под этим названием в М. встречается японский кулик.

п. 267 Мусасаби — летяга, обычно ютится в кроне деревьев, охотясь за птицей. Предполагают, что песня написана в аллегорическом плане и в ней содержится намек на политическую обстановку того времени, когда при дворе были распространены заговоры и заговорщики часто сами попадались в ловушку (К. Мор.).

п. 268 В примечании к тексту указано, что песня, возможно, была сложена после переноса столицы из Асука в Фудзивара. Поэтому комментаторы полагают, что принц посетил оставленную столицу и, слыша крики тидори, сложил эту песню.

п. 269 Девица из дома Абэ — о ней ничего не известно, в М. — пять ее песец.

В песне речь идет о выжженной поверхности горы; толкуется как шуточная детская песня (К. Мор.).

п. 270 Такэти Курохито — современник Хитомаро, служил при дворах Дзито и Момму, Почти все его песни — о путешествии (см. п. 32).

Красный корабль (акэ-но сохобунэ) — в те времена правительственные корабли обычно красили в красный цвет (МС). Однако красная ладья встречается также в народных песнях, легендах. Полагаем, что такая окраска связана с народными поверьями, по которым красный цвет спасает от болезней и бед.

п. 271 В песне передана обычная картина, наблюдаемая во время отлива у берега моря, воспетая во многих песнях М., когда журавли устремляются в поисках пищи к обнажившимся берегам.

п. 276 Песня сложена Курохито, когда он, окончив службу в провинции Микава, возвращался в столицу.

В тексте игра слов: Микава — название провинции одновременно “три реки”; Футами—название местности (от которой идут два пути), “футами”— “два вида”, “два зрелища”, отсюда “два пути”; “один”, “одно” выступает в тексте самостоятельно.

Вариант песни 276 помещен в М. без номера.

п. 277 Цуки—род вяза (совр. кэяки, Selkova serrata). Алая листва служила предметом любования, и автор грустит, что ему не удастся полюбоваться ею. Наиболее красивой считалась листва кленов и цуки.

п. 278 Одна из песен М., описывающих тяжелую жизнь рыбачек в те времена.

Исикава Отоцуко — настоящее имя Исикава Кимико, Отоцуко—прозвище (прим. к тексту), в М. — две его песни. Считают, что Исикава, упоминаемый в заглавии песни девушки из Харима (п. 1776), то же лицо. Однако многие полагают, что в заглавии ошибка, и это песня женщины из рода Исикава.

Эта песня в несколько измененном виде помещена в древней японской повести начала Х в. “Исэ-моногатари”, в 87 эпизоде. “…Гребешков не вынимают, чтобы пригладить волосы свои”…— обычно гребни, гребешки хранились в особых ларцах или ящиках.

п. 280 По обычаям того времени считалось обязательным привезти домой подарок из путешествия, отчего в языке древней Японии и, в частности в песнях М., встречается особое слово “цуто” — подарок, привезенный из путешествия. Автор песни предлагает нарвать в подарок домой цветы хаги.

п. 281 Жена Такэти Курохито — сведений о ней нет, в М. — одна ее песня.

п. 285 Тадзихи Касамаро — имел звание махито; современник Хитомаро; путешествовал по провинции Кии, бывал в Цукуси. В М. — три его песни.

Гора Любимый (Сэнояма) — известная гора в провинции Кии. Шарф из таку — шарф из ткани белого цвета, изготовляемой из волокон коры деревьев таку. Будучи обычной принадлежностью женской одежды, он стал постоянным эпитетом (мк) к слову “надевать” (какэру).

п. 286 Касуга Ою — друг Тадзихи Касамаро, сопровождавший его в путешествии.

п. 287 Царедворец Исоноками — под этим именем в М. выступают два лица: Исоноками Маро и его сын Исоноками Отомаро. Автор данной песни—Исоноками Отомаро (К., К. Mac., CH, М.-код.), придворный сановник, занимал высокие должности, одно время был в ссылке в провинции Тоса, в конце жизни был вторым советником двора; умер в 750 г. В “Кайфусо” — три его песни, в М. — пять. В заголовке песни дата путешествия и имя императрицы не указаны, но мы уточняем заголовок, исходя из установившегося мнения большинства исследователей. В “Сёку-нихонги” есть запись о путешествии Гэнсё в 1-м г. Ёро (717 г.) в провинцию Мино и о том, что она посетила провинцию Оми. Полагают, что Отомаро сопровождал ее, когда она была в Сига, в Оми (К. Мор., МТ). Авторство его отца Маро исключается, так как он умер за несколько месяцев до этого путешествия. Вариант п. 574.

п. 288 Ходзуми Ою — имел звание асоми, служил при дворе императрицы Гэнсё и императора Сёму. В 6 г. Ёро (722) он был сослан на о-ва Садо и вернулся после амнистии, объявленной в 740 г. в правление Сёму. В М. — три его песни.

Примечание к тексту, которое позволяет считать, что она написана в одно время с п. 287,— неверно. Песни 3240, 3241 (кн. XIII) подтверждают предположение, что песня написана по дороге к месту ссылки на Садо.

п. 289 Хасихито Оура — имел звание сукунэ, в М. — две его песни.

Светлый лук — не лакированный, белый лук из сандалового дерева маюми считался самым гибким и крепким.

га. 291 Ода Цукау — о нем ничего не известно, в М. — одна его песня.

га. 292 Цуно Маро (в некоторых изданиях Року Маро), в М. — четыре его песни.

В песне получила отражение легенда о небесной деве Ама-но Сагумэ, о чем есть упоминание в “Кодзики” и “Нихон-сёки”, а также в “Сэтцу-куни-фудоки”. Легенда провинции Сэтцу говорит о том, как божество Амэвака-хико, получив лук и стрелы, спустилось на землю по велению богов, чтобы усмирить страны, и, женившись на дочери местного бога по имени Ситатэру-химэ, восемь лет не давало о себе знать. Его спутницей, следовавшей за ним и служившей ему, была небесная дева Ама-но Сагумэ. Она обладала чудодейственной силой: угадывала и предрекала счастье и несчастье, понимала пение птиц, разгадывала сны. (ТЮ считает, что речь идет о древних шаманках — “мико”, которые в мифе приняли облик небесной девы.) Боги послали небесную фею в облике фазана Кигиси-но накимэ на землю, чтобы узнать причины его молчания и неповиновения и потребовать его возвращения. Фазан, прилетев на дерево перед воротами Амэвака-хико, стал петь, но дева Ама-но Сагумэ, услышав пение и поняв его смысл, подговорила Амэвака-хико убить фазана, что тот и сделал, понеся впоследствии за это наказание.

По преданию, дева Ама-но Сагумэ причалила к берегам этой гавани, и в записях обычаев и легенд провинции Сэтцу говорится, что именно поэтому гавань получила название Такацу — “Высокая, благородная гавань”.

п. 293 “Держа в руках мешки” (кугуцу) — речь идет о плетеных сетках в виде мешков, куда складывают водоросли.

п. 295 Сосновый бор на побережье Суминоэ — одно из красивейших мест, где совершал прогулки император.

Далекий бог—мк к словам “великий государь”.

п. 296 Тагути Масухито — о нем ничего неизвестно, в М. — две его песни.

п. 297 Бухта Таго — место, откуда открывается самый красивый вид на гору Фудзи. В те времена губернатор обязан был точно в срок являться к месту назначения н вынужден был передвигаться даже ночью. Поэтому автор песни огорчен тем, что не мог полюбоваться днем одним из красивейших зрелищ в Суруга.

п. 298 Бэнки — согласно примечанию в тексте — монашеское имя Касуга Ою (см. п. 56).

п. 299 Автор Отомо Ясумаро — см. п. 101.

п. 300 Горы Тамукэ — место, где отправляющиеся в путь непременно приносили жертвы богам, моля о благополучном путешествии, о свидании с возлюбленной, о том, чтобы всегда быть с ней вместе, и т. п.

п. 302 Абэ Хиронива — имел звание асоми, был губернатором провинции Иё на Сикоку. Впоследствии занимал ряд высоких должностей. Умер в 732 г. в М. — четыре песни.

п. 304 “Владенья отдаленные…” — имеется в виду область Дадзайфу на о-ве Кюсю (см. п. 492). Последней строкой Хитомаро хочет подчеркнуть красоту острова, которым он любуется, проезжая Внутреннее Японское море.

п. 305 Такэти Курохито — см. п. 32.

Песня обращена к другу. В примечании к тексту указывается на Сёбэна как автора песни. По этому поводу см. п. 278.

п. 306 Принц Аки — сын принца Касуга, больше о нем ничего не известно, в М. — четыре его песни. О дате путешествия точно неизвестно. Одни считают, что речь идет о путешествии в провинцию Исэ в 12-м г. Тэмпё (740 г.), записанном в “Сёку-Нихонги”, другие, — что речь идет о путешествии императрицы Гэнсё в провинцию Мино во 2-м г. Ёро (718 г.), когда она посетила и Исэ.

п. 307 Монах Хакуцу — о нем ничего не известно, в М. — три его песни.

Песня связана с неизвестной легендой.

Кумэновакуго — легендарное лицо. Есть разные версии о его происхождении (молодой рыцарь из рода Кумэ или принц Окэ и др.), но все они подвергаются сомнению. Известно лишь, что он жил отшельником в пещере Михо, скрываясь от людей.

п. 308 “А люди, что в пещере этой жили…” — подразумевается Кумэновакуго (см. п. 307).

п. 310 Принц Кадобэ — занимал высокую должность при дворе, умер в 745 г., в М. — пять его песен.

В те времена существовал обычай вместе с возлюбленной сажать деревья, цветы.

п. 311 Курацукури Масухито имел звание сугури (см. п. 1004), в М. — две его песни.

Гора Кагами—место погребения (см. п. 417). Вероятно, автор имеет в виду близкого человека, оставленного там. Есть предположение, что это слуга принца Коти, погребенного на этой горе.

п. 312 Строительство новой столицы в Нанива началось в 726 г. при императоре Сёму, закончилось в 732 г. Фудзивара Умакай следил за строительством столицы.

п. 313 Тори Сэпрё — одно время был судьей в провинции Иё (см. “Кайфусо”). В 721 г. состоял на службе у наследного принца. Умер 59 лет. В М. — две его песни.

п. 314 Хата Отари — имел звание асоми, в М. — одна его песня.

п. 315…царедворцем Отомо… — в данном случае—Отомо Табито.

Отомо Табито (665–731) — один из пяти лучших поэтов М., был придворным чиновником, занимал высокие должности при дворе, но подвергся опале долгие годы прожил в ссылке на о-ве Кюсю, только под конец жизни, в 730 г., ему было разрешено вернуться в столицу, где он и умер. Был другом Яманоэ Окура. Из его поэтических произведений наибольшей известностью пользуется цикл песен “Гимн вину”, в них он высмеивает буддийских и конфуцианских книжников. В его поэзии, так же как в поэзии Окура, есть следы влияния китайской поэзии. Он был очень образованным человеком, знал прекрасно китайскую литературу, писал китайские стихи. Табито — зачинатель сатирического жанра в японской поэзии. В М. — одна его нагаута и 76 танка.

Песня была написана в 1-м г. правления Сёму (724), вместе с каэси-ута (п. 316) считается единственной сохранившейся от периода, предшествовавшего ссылке автора на о-в Кюсю.

п. 317, 318 Ямабэ Акахито (первая половина VIII в.) — народный поэт Японии: был незначительным придворным чиновником. Акахито много путешествовал по стране, и большинство песен его были сложены во время путешествий. Акахито является лучшим певцом родной природы и известен как непревзойденный мастер танка. В М. — 54 его песни.

Песня представляет собой оду Фудзи — священной горе, любимой и почитаемой японским народом, воспетой в песнях, поэмах, легендах. Ода считается самым замечательным произведением Акахито. Особой славой пользуется каэси-ута. Она вошла отдельно в сборник ста лучших песен, составленный в XIII в., и до сих пор сохранила самостоятельную славу.

п. 319 Анонимная песня, посвященная горе Фудзи.

“Даже облака небес к ней боятся приплывать” — так высока вершина Фудзи и так почитается эта священная гора.

“И огонь, что в ней горит”.— Фудзи — действующий вулкан, и над ним всегда видна струйка дыма, говорящая о вечном огне в нем, по легенде, “вечном огне любви”. Вместе с тем вершина горы всегда покрыта снегом. Оба эти образа часто встречаются в песнях как символы вечности, с ними сравнивается вечная любовь и т. п. По народным поверьям, там живет божество, охраняющее страну Ямато.

п. 320 15 июня считается самым жарким днем, когда полностью тают все снега, даже на горе Фудзи, хотя тут же вершина вновь покрывается снегом.

п. 321 Некоторые комментаторы (МС) полагают, что песни 319–321 принадлежат перу Акахито, другие приписывают их Мусимаро (CH, OX). В примечании к тексту указывается, что они встречаются среди песен Такахаси Мусимаро. Возможно, что это народные песни, записанные им.

Такахаси Мусимаро — один из талантливых поэтов М. имел звание мурадзи, жил в начале VIII века; был современником Акахито, Окура, Табито. Судя по песням, некоторое время жил в столице, затем служил чиновником в провинции Хитати, когда губернатором ее был Фудзивара Умакай. Принимал участие в составлении “Хитати-фудоки”, главным составителем которых был Фудзивара Умакай. В М. только две песни подписаны его именем. В других случаях его песни сопровождаются примечаниями, что это “песни из сборника Мусимаро” или “Из песен Такахаси Мусимаро”. Он часто путешествовал по провинциям Сэтцу, Кавати, Нанива. Среди его песен много записей народных песен, легенд. Считают (MG), что даже некоторые песни восточных провинций записаны им.

п. 322 Акахито вспоминает в этой песне о принце Сётоку-тайси (572–621), известном государственном деятеле (см. п. 415). Оми, или моми (Abies firma), — род хвойных.

п. 324 Речной олень — так в песнях М. называют лягушку, кваканьем которой японцы наслаждаются наравне с пением соловья.

п. 325 Песня была сложена Акахито.

Густой, долго не проходящий туман служит образом постоянства чувств.

п. 327 Монах Цукан — о нем ничего не известно. В М. — две его песни. Монахи в ту пору занимались и заклинаниями. Поэтому девушки, послав ему высушенную раковину, шутя просили его вернуть ей жизнь.

п. 328 Ону Ою — имел звание асоми; умер в 732 г. В М. — две его песни. Одно время служил в Дадзайфу (см. п. 304) в качестве чиновника 2-го класса (сени).

Столица Нара славилась своим великолепием. Многие песни в М. воспевают ее красоту и пышность.

п. 329 Отомо Ёцуна — имел звание сукунэ, в М. — пять его песен.

Чиновники, ведавшие пограничными стражами, отвозили стражей обычно на о-в Кюсю. По-видимому, и в данной песне пребывающий на Кюсю чиновник грустит об оставленной им столице.

Цветы фудзи (Wistaria floribunda) — японская глициния, встречается лилового, сиреневого, белого цвета, растет в полях и горах, цветет поздней весной и летом. Цветы спускаются с веток длинными рядами, напоминающими струящиеся волны, отчего называют их фудзинами (“волны фудзи”), что стало вторым их названием и особым поэтическим сравнением и образом.

п. 330 Столица Нара славилась цветами фудзи. Поэтому эти цветы всегда напоминали о столице. Полагают, что песня обращена к поэту Табито — генерал-губернатору округа Дадзайфу на о-ве Кюсю, сосланному туда из столицы.

п. 331–335 Эти пять известных песен Отомо Табито были сложены им на о-ве Кюсю, когда он был назначен генерал-губернатором округа Дадзайфу. Ему было в это время уже более 60 лет.

Все эти песни проникнуты тоской по столице Нара. Некоторые считают (ТЮ), что чувство тоски вызвано потерей в Цукуси любимой жены. Однако нам представляется, что пребывание его на Кюсю носило по многим признакам принудительный характер и этим объясняется особенно острая тоска по родине.

В песне 332 Табито через образ малой речки Киса иносказательно передает тоску по родине, мечтая о возвращении в родные места (см. п.331).

п. 333 “Как тоскую всегда я о старом селенье…” — имеется в виду столица Нара. Такое метафорическое обозначение родины, и в частности столицы, встречается и в других песнях М.

Трава “позабудь” — (васурэ-гуса) (Hemerocallis fulva) — трава — забвения — полевая трава, цветет розовато-желтыми цветами (бывают и темно-лиловые), напоминающими лилии; разводят ее и в садах. Существовало народное поверье, что если носить эту траву с собой, то забудешь о своем горе, тоске и т. п. Иногда ее называют коивасурэ-гуса — трава “позабудь-любовь” (см. п. 2475).

В песне 335 Табито передает свои опасения о том, что за его отсутствие многое могло измениться на родине. Так как фути “бездна” — обычно метафора глубоких чувств, то возможен и такой подтекст песни: не омельчали ли чувства тех, кто остался там, на родине?

п. 336 Сами Мандзэй — см. п. 572.

“Яркие огни в полях Цукуси” — обычно весной выжигали старую траву на полях, отчего этот зачин и является постоянным для страны Цукуси (т. е. мк).

Вата, привезенная из Цукуси, славилась высоким качеством и была особенно теплой, ею подбивали зимнюю одежду. В те времена вату привозили из Индии, ее ввозили в Цукуси, а оттуда поставляли императорскому двору. Поэтому одежда на вате была редкостью.

п. 337 Одна из шуточных песен Окура.

п. 338–350 Эти 13 песен (338–350), восхваляющие вино, иногда переводимые как “Гимн вину”,— наиболее известные сочинения Табито, создавшие ему славу. Они были сложены во время пребывания его на о-ве Кюсю в провинции Цукуси уже после смерти его жены (т. е. после 728 г.; точная дата неизвестна).

Одни считают эти песни подражанием китайскому поэту Тао Цяню (К.), другие видят в них желание Табито утешиться вином после смерти любимой жены (ТЮ). Третьи считают, что в этих песнях Табито высмеивает буддизм и конфуцианство (ЦД). В издании же М. обществом Ниппон-Гакудзюцу синкокай (Manyoshu, Tokyo, 1948) они характеризуются как “серия анакреонтических песен, выражающих эпикурейскую философию”. Однако нам представляется, что в этом цикле Табито под предлогом восхваления вина не только издевается над конфуцианством и буддизмом, но и подвергает критике официальную политику японского императорского двора того времени, покровительствовавшего буддизму и конфуцианству.

п. 338 В этой песне поэт высмеивает схоластические споры конфуцианских и буддийских книжников.

п. 339 Табито имеет в виду легенду, записанную в китайском историческом памятнике “Вэй-чжи”, в которой говорится, что в свое время, когда китайский император Тайцзун из удела Вэй запретил употребление рисовой водки, ее стали пить тайно и называли “святой), если речь шла об очищенной водке, и “мудрецом” неочищенную водку.

п. 340 “Семь великих мудрецов” (нана-но сакасики хито) — имеются в виду китайские “семь мудрецов из бамбуковой рощи” (Чжу-линь-ци-сянь), жившие в III в. н. э.: Цзи Кан, Юань Цзи, Шань Тао, Лю Лин, Юань Сянь, Сян Сю, Ван Жун. В предании говорится, что во времена Цзинь семь мудрецов уединились в бамбуковой роще, занимались поэзией и философией и услаждали себя вином и игрой на лютне.

п. 343 ЦД считает, что содержание этой песни навеяно китайской легендой о Чжэн Цюане, который перед смертью просил, чтобы кости его зарыли за домом гончара для того, чтобы они превратились в глину и из них сделали сосуд или чашу для вина и он пропитался насквозь вином.

ТЮ толкует эту песню как выражение недовольства Табито жизнью вдали от столицы и стремление забыть в вине горе, вызванное безутешной печалью о жене.

п. 344 Большинство песен о вине очень скудно комментируются в японских изданиях. ЦД отмечает лишь, что в этой песне Табито злословит по адресу тех, кто не понимает вкуса вина. По Морибэ, речь идет о конфуцианских и буддийских книжниках, что кажется более убедительным, судя по другим песням цикла.

п. 345 Эта и следующая песни носят парный характер. В ней Табито выражает как бы протест против “сокровищ” буддизма, широко пропагандировавшегося в те времена. Выражение “сокровища, не имеющие цены” (атаинаки такара) взято из буддийской сутры “Хоккэкё”.

п. 346 В китайском историческом памятнике “Шицзи” (автор Сыма Цянь) говорится о герое Суй-гун Чжу Яне, который в награду за помощь змею получил от него “озаряющий ночь нефрит”. Кроме того, в “Чжаньго це” (“Планы сражающихся царств”) описывается случай, когда князь Чу преподнес князю Цинь нефрит, озаряющий ночь. И, наконец, в “Шуицзи” имеются записи о том, что из стран южных морей был получен также “нефрит, озаряющий ночь” (ЦД).

Парный характер песен позволяет думать, что в данном случае автор выражает протест против “ценностей” китайской культуры, в том числе и конфуцианства, также как в предыдущей песне — против буддизма.

п. 347 “Уронить слезу спьяна” (эйнаки-суру) — интересно обратить внимание на неоднократное употребление этого глагола Табито, как бы все время утверждающего одну и ту же мысль, что главная прелесть вина в том, чтобы опьянеть и выплакать свое горе.

По-видимому, Табито, говоря здесь о “дороге всех утех” в контексте с предыдущими песнями имеет в виду увлечение конфуцианством и буддизмом. Он не находит в этом утехи и считает, что для таких, как он, противников официальной идеологии, выход только в вине.

п. 348 Здесь имеются в виду перерождения, ожидающие человека, согласно буддийским учениям, после его смерти. Человек, проживший безгрешно, может надеяться в будущей жизни обрести награду за добродетель, между тем как душа грешного человека должна понести наказание и в будущем мире должна предстать в облике животного, птицы, мошки и т. п.

ЦД отмечает иронию Табито по адресу последователей буддизма, верующих в переселение душ, в загробную жизнь, где будут искупаться грехи, совершенные в этом мире. Ёсинори Ёсидзава рассматривает эту песню как один из наиболее ярких образцов гедонизма (МС, п. 123).

Исходя из содержания всех предыдущих песен нам представляется, что эмоциональный акцент здесь, конечно, на иронии, и поэтому песню никак нельзя рассматривать как выражение гедонизма.

п. 349 “Всем живущим на земле, суждено покинуть мир” — К. в своих комментариях приводит цитату из “Шицзи” Сыма Цяня о том, что “все. что живет, умирает”, желая этим подчеркнуть истоки поэтических настроении Табито, бывшего большим знатоком китайской литературы. Песня развивает тему. затронутую в предыдущей, где Табито издевался над верой в загробный мир и перевоплощение душ. Здесь он противопоставляет этой вере свой взгляд на жизнь.

п. 351 В песне отражен один из популярнейших мотивов — непрочность, эфемерность (мудзё) этого мира, навеянный буддийскими учениями.

п. 352 Принц Вакаюэ — о нем ничего не известно, в М. — одна его песня.

п. 353 Гора Такаки — Высокая.

п. 354 Хэки Оою — о нем ничего не известно, в М. — одна его песня.

п. 355 Оси (Оиси) Махито — имел звание сугури, в М. — одна песня. Боги Онамути и Сукунабикона. В мифологическом своде “Кодзики” говорится, что оба эти бога участвовали в создании страны Ямато. Песня связана с легендой, которая осталась неизвестной.

п. 356 Ками Фурумаро. В М. — одна его песня.

Песня посвящена воспоминаниям о родных местах. В примечании к тексту указывается другой вариант зачина, что говорит о народных истоках песни.

п. 357 Одна из шести (357–362) лирических песен странствования Ямабэ Акахито. В М. эти песни помещены подряд, но были ли они сочинены во время одного путешествия, неизвестно.

п. 358 “Малый челн, на который я с завистью ныне смотрю!”—имеется в виду челн, плывущий в столицу, на родину поэта.

п. 360 Собирать морские травы, водоросли — см. п. 72.

Привозить подарок с побережья было широко распространенным обычаем, существовало даже специальное слово “хамадзуто” — “подарок с побережья”.

п. 361 К. Маб. считает эту песню сочинением жены Акахито. Мотоори Норинага приписывает ее женщине из гостиницы, где останавливались путешественники. Однако большинство комментаторов считает, что это сочинение Акахито. ТЮ указывает, что песня может быть и обращением к другу.

Однако во многих песнях М. этот мотив характерен именно для песен женщин, когда они просят “ветер не дуть”, “дождь не идти” и т. п., так как милый переходит сейчас через горы или вообще находится в пути. Кроме того, это не единственная песня Акахито, написанная от лица женщины (см. п. 1425). Здесь, нам кажется, это запись народной песни в обработке Акахито.

п. 362 Мисаго — птицы из породы, близкой орлу, внешне похожие на ястреба.

В песне отражен один из древних обычаев (см. п. 1).

Сходные песни имеются в этой же книге (п. 363) и в кн. XII среди анонимных песен.

п. 363 См. предыдущую песню Акахито. Возможно, это запись его же песни, взятая из другой книги, либо вариант народной песни на ту же тему, что и песня 3077 в кн. XII, собрании народных песен.

п. 364 Стреляя в далекое дерево на горе Сиоцу, Каса Канамура, как и многие рыцари того времени, забавлявшиеся стрельбой и знавшие силу своего лука и свое уменье, мечтает о славе.

п. 365 В песне отражено древнее народное поверье: если конь споткнулся по дороге, значит, дома тоскуют, думают о тебе.

п. 366 Перевязь из жемчугов, или жемчужная перевязь — см. п. 5.

п. 368 В примечании к тексту указывается, что Исоноками Отомаро был назначен губернатором провинции Этидзэн. Однако в хрониках нет подтверждения этого факта, между тем в кн. VI имеются песни (1022–1023), сложенные им в ссылке в провинции Тоса. По-видимому, и эта песня, выражающая тоску о родных местах, относится к тому же времени.

п. 369 Автор неизвестен, но песня встречается среди песен Каса Канамура (прим. в тексте), поэтому авторство приписывается ему.

п. 370 Вторая строка переведена согласно толкованию Аракида Хисаои (Цуки-но отиба).

п. 371 См. п. 310.

п. 374 Песня написана в аллегорическом плане. Гора Каса, или гора Шляпа, — метафора возлюбленной: “Я хочу сделать тебя своей женой; что бы ни случилось, не встречайся с другими” — вот смысл песни.

п. 375 Принц Юхара (середина VIII в.) — сын принца Сики. В М. — 19 его песен.

п. 377 Есть два толкования этой песни: одни считают, что она обращена к возлюбленной, о которой говорится в предыдущей песне; другие, — что песня обращена к важному гостю. Исходя из контекста, мы придерживаемся второго толкования.

п. 378 В песне иносказательно говорится о прошедшей славе Фудзивара Фубито (659–720) — прежнего первого министра и главы государственного совета (дадаёдайдзина). Он был сыном Фудзивара Каматари и занимал должность министра во время правления четырех императоров: Дзито, Момму, Гэммё и Гэнсё.

п. 379 Отомо Саканоэ (госпожа Отомо Саканоэ, VIII в.) — дочь Отомо Ясумаро и “придворной дамы высокого ранга из дома Исикава”, сводная сестра поэта Отомо Табито и Сукунамаро, тетка составителя М. Отомо Якамоти, была замужем за принцем Ходзуми. После его смерти в 724 г. стала женой Фудзивара Маро, а впоследствии женой своего сводного брата Отомо Сукунамаро, которому родила дочь, известную в М. под именем “старшей дочери Отомо Саканоэ”, ставшую женой Якамоти. Одно время Саканоэ жила на о-ве Кюсю у своего старшего брата Отомо Табито, когда тот был генерал-губернатором Дадзайфу, в 730 г. вернулась в столицу Нара.

Отомо Саканоэ известна как одна из лучших поэтесс М. Пользуются славой ее “Песня упреков” и “Мольба к богам”, а также послание к дочери. В М. — 85 её песен, в основном любовная лирика.

В песне подробно описываются жертвоприношения и обряды, которыми обычно сопровождаются молитвы и которые часто встречаются в песнях М. Божествам подносят ветки священного дерева “сакаки” или вечнозеленых деревьев, пряжу, волокна; сосуд со священным вином зарывают в землю; молодой бамбук нанизывают на нить и т. п. Значение этих жертвоприношений не поясняется, но они обычно сопровождают молитвы богам, когда просят о встрече с любимым человеком, о благополучном пути, о продлении жизни и избавлении от бед. В примечании к тексту сказано, что в 5-м г. Тэмпё (733), зимой, в 11-м месяце, эта песня была сложена во время жертвоприношения богам рода Отомо, поэтому она и имеет такое название.

п. 381 Девица Кодзима из Цукуси, или прелестница Кодзима, в М. — три ее песни, все они посвящены Табито.

Поэт Табито после трех лет пребывания на о-ве Кюсю в 730 г. получил разрешение вернуться в столицу. Песня была послана ему перед отъездом.

п. 382 Тадзихи Кунихито — имел звание махито. Был чиновником. О нем больше ничего не известно. В М. — четыре его песни.

Цукуба — священная гора, известное место древних брачных игрищ и хороводов. Гора имеет две вершины, которые олицетворяют собой женское и мужское божества.

п. 384 Эта песня отмечена как песня Акахито, но без указаний, где и когда была сочинена.

Карааи (Gelosia Crestata) — по-видимому, старинное название цветов, малоизвестное позднейшим комментаторам, поэтому толкуется по-разному. Одни считают, что это летние цветы, так называемые бэнибана (К. Маб. и др.); другие считают, что это кэйто-гуса—петушиный гребень (К., К. Мае.). Третьи считают, что это осенние цветы, об этом свидетельствует и песня 1362 (К. Мор.); по словарю “Манъёсю-дзитэн” — совр. кэйто — осенние цветы красного, желтого, белого цвета, разводились в садах.

Здесь цветок — символ девушки, возлюбленной, что характерно для народных песен,

п. 385 Фея Цуминоэ — героиня одной из старинных японских легенд. В примечании к тексту указано, что хотя эту песню приписывают некому юноше по имени Умасинэ из Ёсину, который якобы преподнес ее фее Цуминоэ, но в записях легенды данной песни нет. Позднейшие комментарии указывают на сходные песни в “Кодзики” и в “Бидаэн-фудоки”. В последнем случае песня полностью совпадает с песней в М.; вариант ее есть и в “Хитати-фудоки”. Песня, по-видимому, в те времена была очень популярна. О легенде см. п. 386. Цуминоэ — букв. “ветка дикой шелковицы”.

п. 386 Песня навеяна легендой о фее Цуминоэ, в которой рассказывается, что юноша по имени Умасинэ, живший в одной из красивейших местностей провинции Ямато — Ёсину, однажды сидел на берегу реки, где им была поставлена ловушка для рыб. И вот к нему приплыла ветка цуми — дикого тутового дерева. Юноша взял ее и унес к себе домой. Дома она превратилась в красавицу-девушку, которую он полюбил. Они поклялись друг другу в любви и стали мужем и женой, но вскоре после этого девушка, которая была небесной феей. улетела обратно в мир бессмертия, покинув юношу. Помня о несчастном муже, автор песни говорит, что он но взял бы эту ветку, если бы она и приплыла к нему.

п. 387 В примечании к тексту указано, что песню сложил Вакамия Аюмаро. Об авторе ничего не известно, кроме того, что он славился искусством сочинять песни. В М. — одна его песня.

п. 388–389 В примечании к тексту указано, что песни были прочитаны Вакамия Аюмаро, автор же их неизвестен. В период М. часто на поэтических турнирах, пирах читались чужие песни, поэтому именные песни указывают иногда исполнителей, а не авторов, и многие из них фактически относятся к анонимной поэзии.

п. 390 Принцесса Ки — дочь императора Тэмму, младшая сестра принца Ходзуми. В М. — одна ее песня. В песне принцесса упрекает покинувшего ее возлюбленного, но о ком идет речь, не указано.

п. 391 Сами Мандзэй (Мансэй) — см. п. 572; руководил постройкой храма в Цукуси в 4-м г. Ёро (720 г.).

Поставить тобуса… — у лесорубов в старину был обычай втыкать у основания срубленного дерева его верхушку, испрашивая таким образом благословения у богов гор и деревьев. Поэтому поставить тобуса является мк к “фунаги-киру” — “срубать деревья для кораблей” (МС).

Горы Асигара — там с древних времен брали лес для лодок, кораблей. В “Сагами-фудокп” говорится, что здесь росли деревья суги (криптомерии), которые шли на изготовление лодок, кораблей. Материал этот обладал легкостью, и корабли, сделанные из него, отличались быстроходностью. Поэтому гора и получила свое название “Асигара”—“легконогая” (МС).

“Деревья, идущие на корабли” — метафора возлюбленной. Песня считается аллегорической. Речь идет о возлюбленной, которую уводит другой человек, и автор выражает сожаление по этому поводу.

п. 392 Отомо Момоё (середина VIII в.) — имел звание сукунэ. В 729–749 гг. занимал должность старшего инспектора в Дадзайфу. Был губернатором провинций Мимасака (741 г.) и Будзэн (746 г.). В 743 г. служил помощником главнокомандующего на о-ве Кюсю. В М. — семь его песен.

п. 393 Луна — метафора девушки, с которой трудно встретиться.

п. 394 Кон Мёгун (Ё Мёгун) — близкий слуга Табито, кореец по происхождению; в М. — восемь его песен.

Песня написана в аллегорическом плане. Сосенка — метафора юной девушки.

“Повесив знак запрета”…—быть помолвленным с ней.

п. 395 Девица из дома Каса — одна из талантливых поэтесс М. В М. — 29 ее песен, все они адресованы Якамоти.

Надевать платье цвета мурасаки — обмениваться любовной клятвой. Песня сочинена в аллегорическом плане: не успела надеть платье, как люди уже узнали про нашу любовь.

Поля Цукума — находятся в уезде Сакада провинции Оми.

п. 398 Фудзивара Яцука — сын Фудзивара Фусасаки, имел звание асоми. Придворный сановник, занимал ряд высоких должностей. Умер в 766 г. в должности первого советника двора. В М. — восемь его песен.

“Как только… цветы плодами станут” — см. п. 102.

п. 399 Вариант предыдущей песни.

п. 400 Отомо Суругамаро — внук Отомо Миюки, имел звание сукунэ, муж младшей дочери поэтессы Отомо Саканоэ. Одно время был губернатором провинции Этидзэн (746 г.), в 757 г. участвовал в мятеже, поднятом Фудзивара Нарамаро, и был сослан. По возвращении из ссылки был губернатором провинции Бинго, участвовал в усмирении эбису. В 775 г. стал государственным советником, умер в 776 г. В М. — 11 его песен.

Песня, посланная возлюбленной, когда автор узнал об изменении ее отношения к нему.

Ветка — метафора возлюбленной.

Знак запрета завязан — связан клятвой, помолвлен (о происхождении этого образа см. п. 20).

п. 401 У Саканоэ было две дочери: старшая была женой Якамоти, а младшая была помолвлена с Суругамаро. Узнав, что Суругамаро часто навещает другую женщину, она с иронией прочла ему это стихотворение. Гора—здесь Суругамаро: стража—другая женщина; знак святой запрета — помолвка с дочерью.

п. 403 Отомо Якамоти (718–785) — сын поэта Отомо Табито, один из пяти лучших поэтов, сыгравший значительную роль в формировании ранней классической японской поэзии, составитель данной антологии. Служил при дворе, занимал разные должности. Однако, за время службы часто впадал в немилость, подолгу жил в провинции и лишь под конец жизни был возвращен в столицу. Род Отомо был заподозрен в измене императору и подвергся опале, это ускорило смерть поэта, который поело смерти был лишен всех званий. Он был помилован лишь посмертно в 897 г.

Отомо Якамоти — продолжатель традиций Хитомаро и Окура. Якамоти прославился как певец любви; одними из лучших его произведений являются песни, сложенные в изгнании, откуда он посылал песни-послания своей жене — старшей дочери поэтессы Отомо Саканоэ, слывущие изящным образцом любовной лирики.

Песня автором послана своей возлюбленной, будущей жене.

п. 404 Автор неизвестен. О Сахэки Акамаро см. комм. к п. 405.

Песня аллегорическая: если б у тебя не было женщины, которую ты любишь, я, пожалуй, согласилась бы встречаться с тобой; сеять просо — встречаться с милым, приходить на свидание.

п. 405 Сахэки Акамаро — имел звание сукунэ, в М. — три его песни.

Олень — метафора девушки, на песню которой отвечает Акамаро.

“Хоть стоял бы на дороге храм святой” — пусть на дороге были бы непреодолимые препятствия (см. п. 404).

п. 406 Бог, которому посвящен рыцарь, — жена Акамаро. Рыцарь — Акамаро.

п. 407 Суругамаро иносказательно говорит о младшей дочери Отомо Саканоэ, сравнивая ее с молодой травой.

Канаги (Monochoric vaginalis) — трава, часто растет на затопляемых рисовых полях, в старину ее употребляли в пищу.

п. 408 Здесь под цветком гвоздики подразумевается возлюбленная. Сравнение возлюбленной с цветком, водорослями, травой часто встречается в песнях антологии. Гвоздика как метафора любимой характерна для песен Якамоти.

п. 409 Жемчужина — метафора возлюбленной.

п. 410 Песня написана в аллегорическом плане. Поэтесса адресует ее своему будущему зятю — поэту Якамоти, за которого она собирается отдать старшую дочь и которого она собирается взять в свой дом. В песне она беспокоится за судьбу дочери.

п. 411 “Пока не станут те цветы плодами” — пока мы не соединимся браком.

п. 412 Принц Итихара — придворный поэт второй половины VIII в., сын принца Аки. Согласно “Сёку-Нихонги”, одно время был наместником провинции Сэтцу (763), позже — руководил строительством храма Тодайдзи. В М. — восемь его песен.

Возлюбленная сравнивается с дорогим жемчугом.

п. 413 Оами Хитонуси — имел звание кими. В М. — одна его песня.

В песне игра слов. Редкая ткань (мадои) значит также и “редко вижу”: “редко вижу тебя, и потому никак не можем стать ближе друг другу.”.

п. 414 Сугэ — метафора возлюбленной.

п. 415 Принц Сётоку-тайси (572–621) — сын императора Ёмэй. В 593 г. был объявлен наследным принцем; крупный государственный деятель, сыгравший большую роль в распространении буддизма. Построил ряд храмов, в том числе знаменитый храм Хорюдзи. В М. — одна его песня.

п. 416 Считается выдающейся песней среди плачей. Принц Оцу сочинил ее перед смертью, когда заговор его был раскрыт. Он принял смерть в деревне Осада. В примечании к тексту указана дата: “Десятый месяц, зима, первый год Сютё (687), дворец Фудзивара”.

п. 417 Принцесса Тамоти. В М. — три ее песни. Предполагают, что она была женой принца Коти, который, согласно “Сёку-Нихонги”, в 687 г. отправился в Цукуси и в 689 г. был назначен генерал-губернатором Дадзайфу, где и умер.

п. 420 Принцесса Ниу — о ней ничего не известно, в М. — пять ее песен. О принце Ивата также ничего не известно.

Поле Сасара — по народным поверьям, находится на небесах.

Нанафусугэ — народное название особого вида лилий, употребляемых при магических заклинаниях, гаданиях, заговорах. В песне говорится о погребении принца на горе Хацусэ.

п. 423 Принц Ямакума — сын принца Осакабэ, умер в 723 г. В М. — три его песни.

В примечании к тексту указано, что некоторые считают эту песню произведением Хитомаро.

п. 425 К песням 424 и 425 имеется примечание, что они сложены принцем Ямакума от лица принца Ивата после смерти принцессы Ки.

п. 427 Ни о Тагути Хиромаро, ни о Осакабэ Таримаро ничего не известно (см. п. 263).

п. 428 О девице из дома Хидзиката ничего не известно. га.

п. 429 О девице из провинции Идзумо ничего не известно.

п. 430 В песне упоминается образ, связанный с известным мифом о стране Идзумо. Однажды бог Сусаноо, спустившись в селение Суга в стране Идзумо, встретился с девой Инада, спас ее от восьмиглавого змея и построил для нее дворец, где “в восемь ярусов вставали облака” (НКБТ, “Кодзики”, т. 1, стр. 89, Токио, 1958). Поэтому облака в восемь ярусов (рядов) — мк для страны Идзумо.

п. 432 Легендарная красавица Тэкона неоднократно воспевается в песнях известных поэтов и в народных песнях М. (431, 1807, 3385, 3387 и др.). Тема о легендарной красавице сближает песню с народными песнями. Очень часто образ Тэкона ассоциируется с привычной женской работой в те далекие времена, а именно со срезанием и собиранием водорослей, которые служили пищей.

Выражение Акахито “и другим собираюсь поведать” отмечается как указание на существовавшую в те времена преимущественно устную традицию.

п. 433 Одна из двух песен, сочиненных Акахито во время путешествия в Кацусика, где находилась могила легендарной красавицы Тэкона.

п. 434 Заголовок повторен ошибочно (см. п. 228) и к приведенным песням не имеет отношения (К. Мор.).

Есть мнение (К. и др.), что в этой песне, и в п. 307 и 435, имеется в виду Кумэновакуго. Название местности подтверждает это.

Цуцудзи — японская азалия, цветет алыми цветами (см. п. 185).

п. 435 Кумэновакуго — см. п. 307.

Доблестный — мк к слову “кумэ”, так как считается, что род Кумэ ведет свое начало от бога Амацу-кумэ-но микото, охранявшего путь внука богини Аматэрасу, когда он спустился на землю, чтобы управлять страной, и от его потомка бога Окумэ-но микото, который отличился военными заслугами и подвигами при легендарном императоре Дзимму (см. также п. 434).

п. 436–437 Песни относятся к песням любви, ошибочно объединены с двумя предыдущими песнями Кавабэ (см. также п. 434). К песне 437 есть примечание, указывающее, что заголовок четырех песен (434–437) уже встречался раньше (см. п. 228).

п. 438 Эта песня была сложена Табито (см. п. 315) летом 728 г., спустя несколько недель после смерти жены (прим. к тексту), которая незадолго до этого приехала к месту новой службы мужа. Она была тоже из рода Отомо, но о ее семье никаких сведений нет: имя ее также неизвестно.

п. 439–440 Песни были сложены значительно позже, хотя и помещены под одним заголовком с предыдущей. Их относят к тому времени, когда Табито, получив новое назначение в качестве первого советника двора, должен был возвратиться в столицу, т. е. к 730 г.

В примечании к тексту п. 440 сказано, что обе песни были сложены, когда приблизилось время возвращения в столицу.

п. 441 Принцесса Курахасибэ — о ней ничего не известно, в М. — две ее песни. Принц Нагая — внук императора Тэмму и сын принца Такэти. Полагают, что он стал жертвой интриг дома Фудзивара и по указу императора покончил с собой.

“В далеких облаках ты скрылся навсегда…” — образное выражение об умершем человеке, возникло, по-видимому, из представления, что вместе с дымом от погребального обряда сожжения, исчезающим в облаках, исчезает и душа умершего человека.

п. 442 Принц Касивадэбэ — старший сын принца Нагая. В феврале 1-го г. Тэмпё (729 г.) вместе с отцом покончил жизнь самоубийством (см. п. 441).

В песне звучит грусть об изменчивости мира, непрочности земного существования, навеянная буддийскими учениями.

п. 443 Отомо Минака в звании сукунэ был чиновником (ханкан), ведающим земельными наделами (агатида), которые жаловались населению помимо обычных наделов (кубундэн), получаемых каждым по достижении шести лет (мальчики получали два тана, а девочки—две трети этого). Ведать жалованными землями вменялось в обязанность губернатору провинции, и только в Гокинаи (пяти провинциях Кансая — Ямато, Ямасиро, Кавати, Идзуми, Сэтцу) назначались специальные чиновники (агатида-цукай). Среди них были: начальник (тёкан), помощник начальника (цугикан), инспектор (ханкан), делопроизводитель (сютэн) и писец (сисэй). Последний по чину был самый низший. Таким писцом и был Хасэцукабэ Тацумаро, о котором больше ничего не известно. Предполагают, что он был родом из восточных провинций, так как его фамилия встречается среди авторов песен восточных провинций.

В песне поется о тяжелой жизни людей, которых в эпоху Нара в порядке трудовой повинности мобилизовывали и заставляли жить годы в разлуке с родными.

Жемчужный длинный плющ… (тамакадзура) — постоянный образ в М. для выражения чего-нибудь долго длящегося или тянущегося.

Со святым вином сосуд и т. д. — описание обычных жертвоприношений при совершении молитвенных обрядов, когда испрашивают у богов благополучия для близких, счастливого возвращения или встречи с любимым человеком.

Цуцудзи — см. п. 185.

“Птицей ниодори вдруг из воды всплывет”…— эти птицы глубоко ныряют, долго находятся под водой и внезапно всплывают на воде, отсюда “всплывать” стало постоянным эпитетом к ниодори, а птица ниодори — образ и сравнение для человека, неожиданно появившегося после долгого отсутствия.

Новояшмовые (аратама-но) — “мк” к слову годы (яшма, исходя из содержания ряда песен М., — поэтический образ священного зерна риса. Представление о годе, связанное у японского земледельца с новым посевом, с новым урожаем, новым рисом, способствовало возникновению этого постоянного эпитета к годам).

п. 444 “Облаком плывешь” — имеется в виду дым от погребального обряда сожжения. Считалось, что вместе с дымом улетает и душа умершего.

п. 445 “И ветки яшмовой с приветом на прислав” — см. прим. к п. 207.

п. 446–448 В песнях 446–448 поэт выражает скорбь о своей жене, которая умерла за год до этого в Цукуси.

“Эти три песни [446–448] были сложены км в тот день, когда он проезжал бухту Томо” (прим. к тексту).

Период Тэмпё — 729–748 гг.

Дерево муро (муро-но ки) — род суги, криптомерии; в провинции Мино носит название муросуги за обилие плодов (мурэ “скопище, груды”). Дерево муро, росшее в бухте Томо, было огромных размеров, широко славилось в свое время и неоднократно воспевалось в песнях.

В биографии Табито много неточностей и противоречий; в комментариях ТЮ указывается, что жена Табито приезжала на Кюсю не вместе с ним, а несколько позже. ЦД считает, что в этой песне Табито вспоминает, как жена любовалась этим деревом, сопровождая его на о-в Кюсю.

п. 449–450 Эти песни посвящены Табито умершей жене.

“Эти две песни [449, 450] были сложены им в тот день, когда он проезжал мыс Минумэ” (прим. к тексту).

п. 451–453. Эти песни являются продолжением цикла песен, посвященных Табито умершей жене.

Образ сливы в японской поэзии заимствован из китайской литературы. Однако слива, как явствует из песен М., уже всюду цвела в то время в садах Японии и ощущалась как принадлежность японского пейзажа.

п. 455 Табито не дождался расцвета цветов хаги, о которых все время спрашивал, когда лежал больной.

п. 458 “Эти пять песен были сложены Кон Мёгуном, вестовым и телохранителем Табито, который тосковал о Табито, как верный конь и преданный пёс, и никак не мог победить тоску в своем сердце” (прим. к тексту).

п. 459 “Начальник дворцовых церемоний и ритуалов Агатаноинукай Хитоками получил приказ следить за болезнью Табито. Однако врачи и лекарства не возымели действия: текучую воду не остановить. И тогда в печали об этом и была сложена им эта песня” (прим. к тексту).

Агатаноинукай Хитоками — имел звание сукунэ, в М — одна его песня.

п. 461 “И в облаках навеки скрылась” — см. п. 444.

После песни в тексте следует послесловие: “Об этой песне известно следующее: была монахиня из Сираги по имени Риган. По милости императора прибыла она из далеких мест ко двору и поселилась в доме первого государственного советника Отомо Ясумаро. Так прошло несколько лет. И вот однажды, в 7-м г. Тэмпё [735], она внезапно заболела и вскоре отошла в потусторонний мир. В то время хозяйка дома — придворная дама высокого ранга из рода Исикава находилась на излечении на горячих источниках Арима и не присутствовала на похоронах. И только дочь ее [Отомо Саканоэ] оставалась дома и была на погребении. Потому она и сложила эту песню и послала ее матери”.

п. 463 Отомо Фумимоти — сын поэта Отомо Табито, младший брат Якамоти, имел звание сукунэ; полагают, что умер в 746 г. (см. плач Якамоти о младшем брате); в М. — шесть его песен.

п. 470 Песни 470–474 Отомо Якамоти посвящает умершей возлюбленной; личность ее не установлена.

“В горах от всех она навеки скрылась” — в те времена умерших хоронили обычно в горах.

п. 475–477 Принц Асака — сын императора Сёму, умер 17 лет.

Править в небесах — умереть (об императоре); считалось, что после смерти император переселяется на небо и правит там. Гора Вадзука — место погребения принца.

В примечании к тексту М. указано, что приведенные выше песни (475–477) были сложены 3-го дня 2-го месяца 16-го года Тэмпё (744).

п. 480 Род Отомо был военный, представители его служили в личной охране императора, поэтому носили всегда колчан со стрелами. “Песни 478–480 были сложены 24-го дня 3-го месяца” (примечание к тексту).

п. 481–483 Такахаси имел звании асоми. Имя и биография неизвестны. Под такой подписью в М. — три песни.

“Эти три песни (481–483) были сложены Такахаси в звании асоми 20-го дня 7-го месяца. Имя неизвестно, однако говорят, что это сын стольничего” (примечание к тексту).

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

п. 484 Император Нинтоку (313–399) — в тексте: “Верховный владыка Нанива” (см. п. 1).

Нинтоку имел восемь младших сестер; которой из них принадлежит авторство песни, неизвестно. Эта песня и песни Иванохимэ (85–88), жены Нинтоку, считаются самыми древними песнями М. Под этой подписью в М. — одна песня.

п. 485 Императрица Когёку (см. п. 3) — в тексте: “Верховный владыка (или верховная владычица) Окамото” (см. п. 1). В примечании к тексту говорится, что под этим титулом могут фигурировать два лица: император Дзёмэй и его супруга императрица Когёку-Саймэй. В данном случае, исходя из сходных песен-плачей, встречающихся в М., комментаторы правильно приписывают авторство женщине, т. е. Когёку. Однако в кн. XIII есть сходная анонимная песня (3248), и некоторые комментаторы выражают сомнение по поводу авторства Когёку (МС, К. Мор.). По-видимому, это один из традиционных плачей, использованных Когёку.

Адзи (Frachurus japonicus) — род уток, очень распространенный в Японии во времена М.

п. 487 Автор неизвестен. Песня хотя и записана как каэси-ута, но не имеет связи с нагаута (п. 485).

п. 488 Император Тэндзи — в тексте: “Верховный владыка провинции Оми” (см. п. 1).

Песня сложена, когда принцесса Нукада жила в Оми и была возлюбленной Тэндзи (см. п. 7, 17).

По народным японским приметам, если в то время, когда думаешь о любимом, подует ветер, значит любимый вспоминает о тебе, любит и придет. Нукада думала, что занавес тронул возлюбленный, и поэтому разочарована, что это всего лишь ветер.

п. 489 Принцесса Кагами — старшая сестра Нукада, фаворитка императора Тэндзи, впоследствии жена известного государственного деятеля Фудзивара Каматари. Она сложила эту песню, когда была в опале у Тэндзи, услышав песню (п. 488) своей сестры, которая в то время была его возлюбленной. Обе сестры любили его. Обе песни встречаются вторично в М. среди анонимных песен. Приписано ли позднее авторство сестрам или просто они получили широкое хождение впоследствии и фигурировали уже без их имен, неизвестно. Во всяком случае и теперь эти песни упоминаются в числе наиболее известных песен М.

п. 490 Фубуки (Фуки) — (в тексте: Фубуки-но тодзи; тодзи — домоправительница, хозяйка, компаньонка, старая служанка, в обращении: хозяйка). Жила во времена правления императора Тэмму (вторая половина VII в.), служила у его дочери—принцессы Тоти (см. п. 22). Песни IV—490, 491 написаны в виде песен-диалогов, первая — от лица мужчины, вторая — от лица женщины. Авторство Фубуки подвергается сомнению. Первую песню некоторые комментаторы приписывают Якамоти. Возможно, что Фубуки исполняла чужие песни, что неоднократно встречается в М.

…мне любимая грезится в снах… — по старинному народному японскому поверью, если человек думает о тебе, тоскует, то непременно увидишь его во сне.

п. 491 Ицумо (всегда) — цветы, вид водорослей. Ицумо — народное название, что это за цветы, точно не известно.

В кн. IX М. имеется аналогичная песня, позволяющая предполагать, что здесь это запись народной песни, исполнявшейся Фубуки.

п. 492 Дадзайфу — название военного административного округа и центра в Цукуси (старинное название провинций Тикудзэн и Тикуго) на о-ве Кюсю. Кроме того, военно-административное управление, основанное в VII в., ведавшее провинциями: Тикудзэн, Тикуго, Будзэн, Бунго, Хидзэн, Хиго, Осуми, Сацума и о-вами Ики и Цусима, а также пограничной стражей и податями, уплачиваемыми императору; находилось в провинции Тикудзэн.

п. 493 Табэ Итихико — о нем ничего не известно. В М. — две его песни (послания к Тонэри Ёситоси). Тонэри Ёситоси — имя придворной дамы времен императора Тэндзи (вторая половина VII в.). О ней ничего не известно. В М. — три ее песни.

п. 496–497 Песни 496, 497 сложены Какиномото Хитомаро во время путешествия по стране Кии.

Хамаю (совр. хамаомото”, Crinum japonicum) — многолетнее вечнозеленое растение с длинными узкими листьями, растущими густыми рядами; цветет крупными белыми соцветиями, как дикие лилии.

п. 498 Ответ на предыдущую песню (К.), ТЮ считает, что песни 498, 499 являются ответами на две предыдущие (496, 497), и высказывает предположение, что 498 и 499 — песни жены Хитомаро. Принимая во внимание то, что песни кн. IV — это пссни-переклички (обмен посланиями), и учитывая характер и содержание их, предположение ТЮ представляется обоснованным.

п. 500 Жена Го Данъоти — о ней ничего не известно, как и о ее муже. В М. — одна ее песня.

Оги (Miscanthus sacehariflorus) — многолетнее растение с широкими листьями, похоже на сосуки, осенью цветет колосьями.

п. 501 Священная (или запретная) ограда (мидзугаки) — ограда старинного храма на горе Фуруяма.

Вариант этой песни см. п. 2415.

п. 502 В начале лета у оленей выпадают рога, и летом едва начинают появляться новые, отсюда и это сравнение краткого мига с рогами оленя в летнюю пору.

п. 503 По-видимому, вариант записи песни пограничного стража, покинувшего дом (см. п. 3481, 3528).

п. 504 В М. в качестве жены Хитомаро фигурируют разные лица: девушка из Кару, девушка из Ивами, Ёсами и др. Кто из них автор этой песни, неизвестно. Под такой подписью в М. помещены две песни (см. п. 1783).

п. 505 Девица из дома Абэ. В М. — пять ее песен, среди них — переписка с Накатоми Адзумахито.

п. 507 Унэмэ (см. п. 51) — под этой подписью в М. помещены две песни (см.1420).

п. 508 Миката Сами (VII—начало VIII в.). Есть предположение, что это то же лицо, что писец Ямада Миката, который в правление Дзито стал монахом, получив монашеское имя Сами. Одно время жил в Сираги, где изучал науки и искусство. В М. — семь его песен. Его жена, дочь Соно Икуса, также один из авторов М. “С этой ночи, как расстанутся навеки рукава одежды нашей”…— образ возлюбленных обычно связан с переплетенными в изголовье рукавами одежды; отсюда, говоря о разлуке, обычно употребляют образ расстающихся рукавов одежды.

п. 509 Тадзихи Касамаро (начало VIII в.) — современник Хитомаро, имел звание махито. В М. — три его песни, сложенные во время путешествия по провинциям Кии и Цукуси.

“Свой заветный красный шнур не развязываю я…” — т. е. храню обет верности (см. п. 251).

Трава “не-говори” (нанорисо) (Sargassum fulvellum) — вид морских водорослей, растущих в глубинных местах.

Название травы свидетельствует о древней вере в магию слов, о существовании народных заклинаний и заговоров. В М. встречается ряд подобных названий трав и раковин.

п. 511 Жена Тагима Маро жила во времена Дзито (конец VII в.). В М. — две ее песни. Путешествие, во время которого была сложена песня, относится к 6 г. правления Дзито (692 г.).

В песне игра слов, связанная с названием гор Набари. (“Набари” от “набару” — “прятаться”, “скрываться”.)

п. 512 Песня деревенской девушки (Куса-но отомэ) в некоторых текстах (К. Мае.) в заглавии значится Укарэмэ-но ута—“Песня веселой девушки”. Однако мы оставляем первоначальное обозначение, его толкуют как деревенская девушка, букв. “девушка из травы”. Думаем, что такое название связано с земледельческими обрядами (см. кн. XIV).

п. 514 В старину был обычай дарить возлюбленному в дорогу одежду. Предполагают (МС), что песня адресована Накатоми Адзумахито.

п. 515 Накатоми Адзумахито — имел звание асоми, придворный чиновник, занимавший высокие посты. В М. — одна его песня, обращенная к девице из дома Абэ.

Шнур порванный — знак измены.

п. 518 Придворная дама высокого ранга из рода Исикава — жена Отомо Ясумаро и мать поэтессы Отомо Саканоэ. В М. — две се песни.

п. 519 Госпожа Отомо — предполагают, что в данном случае это жена поэта Отомо Табито. Под такой подписью в М, — одна песня.

п. 521 Молодая женщина из провинции Хитати — о ней ничего не известно. В М. под такой подписью помещена одна песня. Эта песня была сложена в 723 г., когда Фудзивара Умакаи, который был в то время губернатором провинции Хитати, возвращался в столицу.

п. 522 Фудзивара Маро (695–737) — сын Фудзивара Фубито, был придворным чиновником высокого ранга. Был любителем песен и музыки. В М. — три его песни, все они адресованы Отомо Саканоэ — его будущей жене.

Госпожа Отомо — поэтесса Отомо Саканоэ, сестра Табито.

п. 523 Фудзивара Маро использовал здесь старинную народную песню, приведенную в М. в кн. XIII (3264—МС). В песню введена старинная поговорка: кто терпеть умеет, тому и годы нипочем.

п. 524 Фусума — род одеяла, подстилка для ложа, позже — спальная одежда.

п. 525 Отомо Саканоэ использовала здесь старинную песню, которая также включена в М. (см. п. 3313) (МС).

п. 527 Известная песня Отомо Саканоэ, построенная на игре слов “приду”, “не приду”. Славится искусной игрой слов наряду с песней императора Тэмму на слова “хороший”, “хорошо” (см. п. 27).

п. 528 В примечании к тексту сказано, что госпожа Отомо, дочь первого государственного советника из Сахо — Отомо Ясумаро, была женой принца Ходзуми. После смерти принца она вышла замуж за Фудзивара Маро. Дом ее находился в селении Саканоэ (на западе местности Сахо), поэтому ее называли госпожа Отомо из Саканоэ (Отомо Саканоэ).

п. 529 Комментаторы отмечают, что песня сложена в народном стиле, не свойственном изысканной поэтессе (МС и др.). Возможно, это запись или обработка народной песни, сделанная Отомо Саканоэ.

п. 530 Принцесса Унаками — дочь принца Сики, в М. — одна ее песня.

Запрета знак — см. п. 20, 151. Оставить запрета знак — здесь быть связанным любовной клятвой.

В примечании к тексту сказано, что она сложена в подражание старинным песням. Однако, возможно, чтобы она соответствовала данному случаю, внесли поправки в старинную песню.

п. 532–533 Отомо Сукунамаро — имел звание сукунэ, сын Отомо Ясумаро, младший брат Табито, муж поэтессы Отомо Саканоэ был придворным сановником. В М. — две его песни.

Речь идет о трудовой повинности при дворце, куда брали красавиц (унэмэ) для услужения царским особам (см. п. 51). Песня посвящена одной из красавиц, уходящей во дворец.

п. 535 После песни в тексте следует послесловие:

“Вот что говорят об этих песнях: принц Аки сделал своей женой унэмэ из Ягами, что в стране Инаба. Они любили друг друга и были очень счастливы. Но по повелению императора принц был наказан за то, что нарушил обычаи страны, и унэмэ велено было вернуться к себе на родину. И тогда, сокрушаясь о своей судьбе, принц и сложил эти песни” (см. п. 534–535).

Унэмэ — см. п. 51.

В те времена женитьба на унэмэ считалась нарушением установленных при дворе норм поведения и виновные обычно подвергались ссылке.

п. 536 После песни в тексте следует послесловие:

“Вот что говорят об этой песне: когда принц Кадобэ получил назначение в страну Идзумо и стал ее губернатором, он сблизился с молодой девушкой. Прошло совсем немного времени, а он уже перестал навещать ее. Однако спустя много месяцев у него снова пробудилась любовь к ней. И тогда он сложил эту песню и послал покинутой возлюбленной”.

п. 537 Принцесса Такада — дочь принца Такаясу, жила в правление императрицы Кокэн (сер. VIII в.); в М. помещена ее переписка с принцем Имаки (п. 1604). Всего в М. — семь ее песен. В кн. VIII есть песни Охара Имаки, но он жил позднее, и полагают, что это другое лицо (К. Мор.). Песни 537–542 сложены в разное время и не в том порядке, как помещены: сначала должна следовать 539, затем 538, 537, 540–542 (МС и др.).

п. 543 В заголовке говорится о путешествии императора Сёму в провинцию Кии, о чем есть упоминание и в “Сёку-Нихонги”.

п. 544 Имосэ — см. п. 35.

п. 551 “Авторы трех приведенных выше песен 549–551 неизвестны” (прим. в тексте).

Второй заместитель генерал-губернатора Дадзайфу — в тексте сёни — младший чиновник, служивший под началом дайни — старшего чиновника или первых заместителей, стоявших во главе ведомства, департамента.

Исикава Тарихито — жил в первой половине VIII в., в М. — одна его песня из переписки с Табито (п. 955).

п. 552 Отомо Миёри (?—774) — придворный чиновник высокого ранга, одно время был налоговым инспектором, затем помощником министра в министерстве по гражданским делам (мимбусё, в нем было два ведомства—налоговое и статистическое), служил губернатором провинций Тоотоми, Идзумо и др., умер в 774 г. В М. — четыре его песни.

Эту песню сложил в молодости, полагают, что в шутку от лица женщины.

п. 553 Принцесса Ниу — придворная дама высокого ранга, находилась в столице, в то время как Табито жил на о-ве Кюсю в Дадзайфу.

п. 554 Шуточная песня.

п. 555 Тадзихи Агатамори — первый заместитель генерал-губернатора Дадзайфу.

п. 556 Принцесса Камо — дочь принца Нагая, мать — из рода Абэ, в М. — три песни из ее переписки с Отомо Миёри.

Песня послана, когда Отомо Миёри уезжал в Цукуси.

п. 557 Ханиси Мимити — о нем ничего не известно, в М. — четыре его песни, одна из них шуточного характера. Эти песни сложены, когда он плыл на корабле в столицу, где его ждала жена.

п. 558 Комментаторы (К. Мор.) отмечают, что в те времена такой дерзкий вызов богам был святотатством.

п. 559–562 Песни 559–562 были сложены в начале периода Тэмпё (729–749), когда Отомо Момоё служил в Дадзайфу под начальством Табито. Предполагают, что они адресованы поэтессе Отомо Саканоэ (см. песни 563, 564).

п. 563 По японскому народному поверью, брови чешутся к встрече с любимым.

Кому адресованы песни, не указано. Предполагают, что это ответ Отомо Саканоэ — Отомо Момоё. Саканоэ жила вместе со старшим братом Табито в Дадзайфу, но во 2 г. Тэмпё (730 г.) вернулась в столицу (см. п. 963).

Во время пребывания в Дадзайфу Отомо Саканоэ и Момоё полюбили друг друга.

п. 563–564 “Когда настала старость…” — в то время ей было всего 33–34 года; упоминание о старости и седине — всего лишь поэтический прием. Отомо Саканоэ — см. п. 379.

п. 564 “На горном сугэ не было плодов” — т. е. не было любовной близости. Горный сугэ (ямасутэ, совр. ябуран, Liriope gramine-folia) — род горных лилий, использовался в старину при заговорах и гаданиях.

п. 565 Предполагают, что песня адресована Отомо Миёри.

п. 566–567 Посланцы на почтовых (хаюма-дзукаи) — так назывались вестовые в армии, посыльные для срочных поручений, гонцы, разъезжавшие обычно на коне, здесь подразумеваются Инакими и Комаро. Инакими был сводным младшим братом Отомо Табито. Предполагают, что Комаро был сыном Инакими.

“Вот что говорится об этих песнях: незадолго до этого, летом второго года Тэмпё [730 г. ], в шестом месяце, у генерал-губернатора Дадзайфу Отомо Табито внезапно появились на ногах струпья, и он был прикован к постели и сильно страдал. Срочно послали вестового доложить об этом императору. И так как доложили, что он хочет повидать своего младшего брата Инакими и племянника Комаро и поведать им о своем завещании, то был дан императорский указ, им обоим пожаловали скакунов и велели отправляться в Дадзайфу и наблюдать за болезнью Табито. Через некоторое время наступило выздоровление. Инакими собрался покинуть Дадзайфу и отправиться в столицу. И тут старший судья Отомо Момоё, младший секретарь Ямагути Вакамаро, сын Табито — Якамоти и другие, провожая посланца, прибыли на почтовый двор в Хинамори, слегка выпили и, печалясь о разлуке, сложили эти песни”.

п. 568 Кадобэ Исотари — то же лицо, что Кадоудзи Исотари; в М. — две его песни.

п. 569 Асада Ясу — имел звание мурадзи. В 731 г. был чиновником в Дадзайфу (дайтэн) и присутствовал на проводах Табито. В М. — четыре его песни.

Трава мурасаки. — вернее, ее корни использовались для окраски одежды в пурпурный цвет (цвет любви).

п. 571 Отомо Ёцуна — имел звание сукунэ: одно время был судебным чиновником, надзиравшим над пограничными стражами. В М. — пять его песен.

п. 572 Сами Мандзэй (Мансэй) — настоятель (бэтто) буддийского храма Каннэн в Цукуси на о-ве Кюсю, где многие годы находился в ссылке Отомо Табито. Сами Мансэй (до пострижения в монахи — Каса Маро) имел звание асоми, был губернатором провинции, занимал высокие посты.

В 5 г. Ёро (722 г.) постригся в монахи. Во время пребывания в Цукуси был дружен с Отомо Табито.

Сравнение любимой, друга с ясным, чистым зеркалом — символом телесной и духовной красоты — постоянное сравнение в М. (мк).

п. 574–575 Эти песни написаны Табито в самые последние годы жизни. когда, получив чин первого государственного советника, он вернулся в столицу. Он не прекращал переписки с Сами Мандзэй, который присылал Табито свои песни.

п. 576 Фудзии Онари — имел звание мурадзи, в М. — три его песни.

п. 577 Заголовок ошибочен, и одежду подносил вместе с песней не Табито Такаясу, а Такаясу Табито (К. Мае.). Такой вариант нам представляется более убедительным, так как Такаясу, живший в Нанива, мог себя уничижительно назвать простым рыбаком из Нанива, в устах же Табито это непонятно.

п. 578 Эту песню Миёри сложил, когда возвращался в столицу из провинции Цукуси, покидая свой дом.

п. 581 Старшая дочь Отомо Саканоэ (отец — Отомо Сукунамаро) — возлюбленная, а затем жена поэта Отомо Якамоти. В М. — 11 ее песен, все из переписки с Якамоти.

п. 583 Лунная трава цукигуса (Commelina communis) — легко и быстро увядает, поэтому служит образом быстро проходящей любви, непрочных чувств и т. п.

п. 586 Отомо Инакими—имел звание сукунэ (см. п. 1553), младший брат Отомо Табито; старшая дочь Отомо из Тамура — дочь Отомо Сукунамаро (о ней см. п. 756).

Песня написана от лица Инакими его сестрой, поэтессой Отомо Саканоэ (прим. к тексту).

п. 591 Образы в песне взяты из народной поговорки, в которой приводится народная примета: “Если увидишь во сне, что открывают ларец, значит людям рассказали о твоих чувствах и думах” (хако-о акуру то юмэ-ни мирэба омои-о хито-ни сирасуру).

п. 596 Страж островов морских (окицусима-мори) — то же, что пограничный страж (сакимори).

п. 604 В песне отражена народная примета: если увидишь во сне рядом с собой меч, значит увидишь любимого. Если же возлюбленный увидит во сне, что берет в руки зеркало, значит, встретится с любимой. Оба эти предмета — постоянная принадлежность рыцарей и молодых дев.

п. 608 Голодные черти (гаки) — изображения грешников в виде скелетообразных фигур, которые устанавливаются в буддийских храмах для устрашения верующих.

п. 610 В примечании к тексту указывается, что песни 609 и 610 были посланы после того, как девица Каса и Якамоти расстались.

п. 613 Принцесса Ямагути — о ней ничего не известно. Полагают, что переписка относится юношескому периоду творчества Якамоти.

п. 618 Девица из дома Омива — о ней ничего не известно, в М. — две песни из ее переписки с Якамоти.

п. 621 “Мне нынче грезишься во сне” — см. п. 490.

Жена Сахэки Адзумахито. В М. — одна её песня.

О нем см. п. 622.

п. 622 Сахэки Адзумахито — имел звание сукунэ, в 4-м г. Тэмпё (732 г.) был инспектором Сайкайдо; больше о нем ничего не известно, в М. — одна его песня.

п. 623 Принц Икэбэ — сын принца Кадоно, придворный чиновник, в М. — одна его песня. Песня сложена от лица женщины (см. п. 389).

п. 624 Принцесса Сакахито — внучка принца Ходзуми.

п. 625 Принц Такаясу, он же Охара Такаясу — имел звание махито. Был в 767 г. губернатором провинции Иё. Одно время управлял тремя провинциями: Ава, Сануки, Тоса. Умер в 742 г. В М, — три его песни.

Песня приложена к подарку. Присоединять к подарку песню и посылать другу, возлюбленной и др. было в обычае того времени.

п. 626 Принцесса Ясиро — придворная дама высокого ранга, в М. — одна ее песня.

Святое очищение (мисоги) — старинный обряд омовения в реке для очищения от грехов.

Старое селенье — так обычно в М. называется старая столица или родина. Здесь — в первом значении; речь идет об Асука, куда принцесса направляется из столицы Нара.

п. 627 Об авторе ничего не известно. Песня написана в преувеличенно шутливом тоне. О Сахэки Акамаро см. прим. к п. 405.

п. 629 Песня сложена, когда один из гостей прислал слугу сказать, что не может прийти.

п. 630 “Первые цветы осыпаться должны” — т. е. молодая девушка должна стать женой другого.

п. 632 “Лавр, на луне растущий…” — в словаре “Вамёсё” сказано, что ещё древние мудрецы рассказывали, что на луне есть река и на ней растет лавр. Представление это идет из Китая и встречается в ряде песен М.

п. 633 “К одной прижавшись стороне” — т. е. оставив место на ложе для возлюбленной.

п. 634 Песня сложена во время путешествия вместе с принцем (МС).

п. 636 Дарить одежду возлюбленной, обмениваться одеждой в знак любви и верности — древний обычай, воспеваемый во многих песнях М. По народным поверьям считается, что в одежде остается часть души любимого человека.

п. 643–645 Дама из рода Ки, или Ки Осика — дочь Ки Кахито, жена принца Аки. В М. помещена также ее переписка с Якамоти (см. п. 1452). Эти три песни (643, 644, 645) адресованы мужу, принцу Аки. Они полны упрёков, так как он изменил ей с унэмэ из уезда Ягами провинции Инаба.

“…должны расстаться одежды нашей… рукава…” — речь идет о разлуке: в старину рукава стелили в изголовье возлюбленного.

п. 646 Суругамаро — был мужем второй дочери Отомо Саканоэ. Песня адресована Отомо Саканоэ.

п. 647 Эту песню Отомо Саканоэ сочинила от лица своей дочери (МС).

п. 649 Суругамаро был зятем Отомо Саканоэ. Любовный характер его переписки с тещей объясняют иногда шутливой и преувеличенной манерой письма того времени. Однако мы полагаем, что в данном случае, так же как и с Якамоти, она вела переписку от лица своей дочери, что было распространено в те времена. Будучи талантливой поэтессой, она складывала, по-видимому, песни за дочерей, не обладавших поэтическим даром.

п. 650 Эта песня была послана Отомо Саканоэ ее двоюродным братом Отомо Миёри, когда она вернулась из Дадзайфу с о-ва Кюсю (К.Маб., К.Мас.).

п. 651 Возможно, песня сочинена в Дадзайфу, на о-ве Кюсю, когда Отомо Саканоэ собиралась домой, в столицу, где ее ждали дочери. Упомянутый в песне иней указывает на глубокую осень.

п. 652 Песня сложена в аллегорическом плане.

Владелец жемчуга — муж дочери. Жемчужина — обычно метафора девушки, красавицы, здесь — дочери.

п. 657 Ханэдзу, совр. ниваумэ (Prunus japonica) — “садовая слива”. Сэн. считает, что это садовая вишня, К. — что это садовая слива, Иноуэ полагает, что лотос. Сохранились описания ханэдзу: цветут в начале весны махровыми бледно-розовыми цветами, листья похожи на листья ивы.

п. 662 Принц Итихара — сын принца Аки. Эту песню он сочинил после путешествия в провинцию Исэ.

Садэ — сеть в виде неглубокого мешка для ловли рыбы (см. п. 38–39).

п. 663 Ато Тоситари — имел звание сукунэ, в М. — одна его песня.

п. 664 Отомо Катами—жил в первой половине VIII в., имел звание сукунэ, был придворным чиновником (см. п. 1595). В М. — пять его песен.

п. 665 Абэ Мусимаро—жил в середине VIII в., имел звание асоми, родственник поэтессы Отомо Саканоэ, служил при дворе в 742 г., был губернатором провинции Харима, умер в 754 г. В М. — пять его песен.

Эта песня была сложена в шутку и послана поэтессе Отомо Саканоэ.

п. 666–667 Песни 666, 667 — ответные песни, адресованные Мусимаро, сложенные в шутку. В кн. XIII есть сходная с п. 666 анонимная песня (2583) (см. ниже, п. 667).

В примечании к песням говорится, что матери Отомо Саканоэ и Абэ Мусимаро — придворные дамы высокого ранга — были сестрами, жившими под одной крышей. Они были близки по характеру и дружны, поэтому Отомо Саканоэ и Абэ Мусимаро часто встречались, и беседы их носили интимный характер. Эти песни они сочинили в шутку в виде диалога.

Однако некоторые комментаторы (МС) сомневаются, что это шуточные песни. Возможно, эти послания были написаны во время игры, поэтому в примечании они отмечаются как шуточные.

п. 668 Принц Ацуми—жил в середине VIII в., одно время был третьим государственным советником. В М. помещена его переписка с девицей из рода Кумэ.

Песня сложена, возможно, по чьей-то просьбе от лица женщины как обращение к возлюбленному.

п. 670–671 Кому адресована песня и кто отвечал на нее, неизвестно. Некоторые считают, что первую песню (670) следует считать песней девушки, а вторую — ответом принца, так как первая скорее похожа на женскую песню, а вторая — на мужскую.

п. 672 Кому адресована песня, неизвестно, К. Мор., исходя из аналогичной концовки, считает, что она связана с песней 658, сочиненной поэтессой Отомо Саканоэ.

Оминаэси (Patrinia scabiosaefolia) — одна из семи осенних трав (см. п. 1537), цветет мелкими желтыми цветами.

Ханакацуми (ханагацуми, Zizania latifolia) — один из видов ириса, совр. макомо.

п. 673–674 Когда и при каких обстоятельствах сочинены песни 673, 674, неизвестно.

п. 679 Глубоки корни сугэ (или ямасугэ) — речь идет о горных лилиях — постоянном образе глубоких чувств, часто служащих в М. сравнением и метафорой (см. п. 564).

п. 683–689 При каких обстоятельствах были сочинены эти песни, неизвестно.

п. 693 Отомо Тимуро — имел звание сукунэ, в М. — две его песни. Под заголовком приписка: “Точно неизвестно” (по поводу автора).

п. 694 Принцесса Хирокава — внучка принца Ходзуми. В М. — две ее песни, тем не менее ее отмечают как автора песен, написанных в оригинальной манере.

п. 695 См. сходную песню 3816.

п. 696 Исикава Хиронари — имел звание асоми, занимал разные должности при дворе, затем был губернатором провинций Харима, Суо и Иё. В М. — три его песни.

п. 701 Предполагают, что речь идет о девице из веселых домов.

п. 703 Дева Камунагибэ Масо (Камукобэ Масо) — полагают, что это одна из девиц, окружавших в юности Якамоти. В М. — четыре ее песни.

“…рукава минуты даже не были сухими” — влажные рукава обычно метафора слез.

п. 705 Ханэкадзура — головной убор, венок, надеваемый девушками, достигшими совершеннолетия; точного описания его нет, одни считают, что это венок из цветов (вообще) (С), другие, — что это венок из ирисов (МС), третьи—головное украшение из перьев (К. Мор.) (см. п. 1112, 2627). У глиняных статуэток, найденных при раскопке могил (ханива), к голове были прикреплены перья птицы, поэтому возникло предположение, не ханэкадзура ли это (К. Мор.).

Возможно, что первоначально это был венок из цветов, а затем он был заменен украшением из перьев. Возможно в разных местах этот головной убор имел разный вид, но назначение было одно и то же, отсюда и различные толкования.

п. 706 Девушка еще очень молода и не носит ханэкадзура. Поэтому ответ ее, делающей вид, что она не понимает о ком идет речь, звучит насмешкой по адресу Якамоти.

п. 707 Дева Аватамэ — возможно, одна из девиц, окружавших в юности Якамоги. В М. — две ее песни.

“Дно любви неразделенной” (катамои-но соко) — здесь игра слов: катамои “неразделенная любовь” и “чаша [без крышки]”, которая употребляется в синтоистском культе (МС).

п. 708 В комментариях отмечается, что речь идет о каком-то магическом акте (см. п. 3778). Высказывается предположение, что дева Аватамэ принадлежала к роду, имевшему отношение к культу, к магическим церемониям, тем более что и в п. 707 ею использован образ чаши, употребляемой в обиходе синтоистского храма (МС).

п. 709 О девице Оякэмэ ничего не известно. В примечании к тексту сказано, что сведений о ее роде нет. В М. — две ее песни.

п. 710 Дева Ато Тобира — возможно, из той же семьи, что и Ато Тоситари (см. IV—663). В М. — одна ее песня. По-видимому, эта песня, как предыдущая и последующая, адресована Якамоти. Похоже, что в кн. IV он собрал главным образом свою переписку с разными лицами.

п. 711 Дева Таниха Омэ — о ней ничего не известно, в М. — три ее песни.

п. 712 Образ священной криптомерии как нечто запретное не раз встречается в М. Культ деревьев был очень распространен в те времена (см. п. 517, 1403, 3218 и др.). В храме Мива была священная криптомерия, около которой висел знак запрета — священная веревка из рисовой соломы, указывающая, что к дереву нельзя прикасаться. В некоторых храмах и теперь есть священные деревья. Здесь криптомерия служит образом запретной любви.

п. 716 В песне отражено народное поверье (см. п. 490).

п. 721 Автор песни не указан. В одной из рукописей М. (“Гэнряку-кохон М.”) под заголовком вписано более мелко, что автор — Отомо Саканоэ, жившая в Сахо, но некоторые комментаторы в этом сомневаются, так как Отомо Саканоэ не была приближенной императорского двора, и высказывают предположение, что эта песня принадлежит ее матери — известной придворной даме высокого ранга (ТТ), другие полагают, что песню сложил сам Якамоти (К. Маб.). К. считает, что песня была приложена к каким-то вещам, предподнесенным императору.

п. 723 Томи-имение семейства Отомо в уезде Сики провинции Ямато. Дом, где жила старшая дочь госпожи Отомо Саканоэ, находился в селении Саканоэ и был домом Саканоэ. Эта песня — ответ на письмо дочери.

п. 724 В песне отражено народное поверье, см. п. 490.

п. 735 Автор песни не указан. В одной из рукописей М. (“Гэнряку-кохон М.”) вписано, как и в п. 721, что автором песни является Отомо Саканоэ, жившая тогда в селении Касуга. Однако ряд комментаторов сомневается в этом, так же как в п. 721.

Ниодори (совр. кайцубури) — род уток темно-коричневого цвета, брюшко — пепельного, глубоко ныряют и могут долго быть под водой, почему и называются также синагадори (“птицы с долгим дыханием”).

п. 734 Яшма, как и жемчуг, были самыми распространенными украшениями в те времена. Ими украшали волосы, платья и т. п. особенно распространены были браслеты. Желание стать яшмой или чтобы любимый стал яшмой с тем, чтобы с ним не расставаться — встречается и в других песнях М.

п. 736 В песне говорится о двух очень распространенных в те времена способах гадания, часто упоминаемых в песнях М.: гадание вечерами у перекрестка (юкэ), когда идут к перекрестку и слушают разговоры прохожих, и второе—по шагам (аура), когда загадывают желание на число шагов.

п. 741 Полагают, что эти 15 песен не были посланы одновременно. Ответа на них здесь нет (МС).

п. 743 Песня носит юмористический характер, как и песни, помещенные в кн. XVI. Последняя строка переведена согласно толкованию К. Мае.

п. 746 Песня написана в ответ на подарок, присланный старшей дочерью Саканоэ.

п. 747 “Одежду… я вниз надену” — т. е. подарок близок сердцу, очень дорог. Об обычае дарить одежду см. п. 636.

п. 756 Из переписки сестер.

В примечании к тексту говорится, что старшая дочь из Тамура и старшая дочь из Саканоэ — дочери первого секретаря, или начальника правой канцелярии при государственном совете Отомо Сукунамаро, его владения назывались Тамура, оттого его старшая дочь и именуется “старшая дочь из Тамура”, или девица из дома Отомо в Тамура, младшая ее сестра — старшая дочь из Саканоэ называется по названию владения своей матери — селения Саканоэ. В М. — девять ее песен, все они адресованы сводной сестре, жене Якамоти.

п. 757 Села Тамура и Саканоэ, где жили сестры, находились поблизости друг от друга.

п. 761 Птица средь течения быстрых рек не может добыть себе пищи, поэтому служит здесь образом беспомощного человека.

п. 766 Девица из рода Фудзивара — предполагают, что дочь Фудзивара Маро. В М. — одна ее песня.

в. 771 В песне использована народная поговорка: “И во лжи есть доля правды” (усо-о иу ни мо ницукавасии усо-о иу моно дэс).

п. 773 Смысл песни не совсем ясен. Считается, что в основе ее лежит какая-то легенда.

Адзисаи (Hydrangea macrophylla) — цветы, быстро меняющие окраску, японская гортензия, цветет пурпурными и лиловыми цветами в шестом-седьмом месяце.

Моротора (Моротира) — лицо неизвестное.

п. 783 В тексте под заголовком петитом указано, что имя девицы из рода Ки — Осика.

В песне отражен обычай, широко распространенный в те времена в Японии, судя по песням М.: когда подносили подарок (водоросли и т. п.), то вместе с ним посылали песню, в которой говорилось, как трудно достать этот подарок, чтобы подчеркнуть свою любовь к данному лицу. Кому был послан подарок, неизвестно.

п. 783 Под таким заголовком в М. помещен ряд песен (691, 692, 700, 714, 720). Возможно, что адресат их один и тот же.

п. 785 Сравнение недолговечности жизни с росой — влияние буддийских учений о бренности земной жизни. Это сравнение получило широкое распространение в классической японской поэзии Х— XIII вв.

п. 786 По поводу этой песни есть много толкований. Чаще придерживаются толкования К., считающего, что здесь речь идет о молодой девушке из семьи Фудзивара Кусумаро. Слива — метафора девушки, “цветы… никак не расцветут” — т. е. она не отвечает на любовь.

п. 787 Песня выражает радость Якамоти по поводу частого прихода слуги Фудзивара Кусумаро, приносившего вести от своего господина.

п. 788 Молодая слива — метафора молодой девушки.

п. 790 Речь идет об обещании, данном Фудзивара Кусумаро.

п. 791 Ответ на песни Якамоти, присланные во второй раз.

Фудзивара Кусумаро — сын Фудзивара Накамаро, имел звание асоми. В 761 г. был губернатором провинции Ямато, в 763 г. совмещал должность государственного советника (санги) и губернатора провинции Хитати. В 764 г. принимал участие в мятеже, поднятом отцом против правящего дома, во время которого был убит. В М. — две его песни (789, 790).

КНИГА ПЯТАЯ

п. 793 Кому адресована песня Табито, неизвестно. Некоторые считают ее ответом на соболезнование по поводу смерти жены, выраженное ему императорским послом (см. п. 1472). Скорбь Табито о смерти любимой жены представлена в М. циклом стихов в кн. III.

Песне предпослано предисловие, написанное в высокопарном стиле, как принято было писать в те времена.

“Несчастье за несчастьем обрушились на меня. Непрерывно поступают ко мне соболезнования по поводу тяжелой утраты. Скорбью полно мое навеки разбитое сердце, в одиночестве лью я терзающие душу слезы. Только благодаря поддержке двух моих друзей я продолжаю в горе и печали влачить жизнь на склоне лет. Кисть моя не в силах выразить всего, что я хочу сказать. Такова скорбь, которая существовала и существует во все времена, прошлые и настоящие”.

“Кисть моя не в силах выразить всего, что я хочу сказать” — выражение из “Ицзина” — китайской классической “Книги перемен” гадательно-философского содержания VII–VIII вв. до н. э. (см. Ю. К. Щуцкий, Китайская классическая “Книга перемен”, М., 1960).

После песни следует дата написания: “23 день 6-го месяца 5-го г. Дзинки [728]”.

п. 794 Некоторые комментаторы считают, что плач Окура посвящен жене Табито, но большинство исследователей рассматривают песню как плач о его собственной жене. Полагаем, что плач сложен Окура от лица Табито и в нем говорится о жене Табито, ибо в те времена было принято сочинять плачи от лица, потерпевшего утрату, и преподносить ему свое сочинение. Окура, преподнося песню Табито, выражает ему сочувствие и понимание его горя.

После песни следует примечание: “21 дня 7-го месяца 5-го г. Дзинки [728] преподнесено [Отомо Табито] губернатором провинции Тикудзэн Яманоэ Окура”.

“Утка с селезнем своим”…— символ неразлучной пары, постоянный образ в песнях любви.

п. 795 Спальня (цумая) — так в старину называлось специальное помещение для супругов, был ли это особый домик или комната, неизвестно (МС).

п. 798 Ооти (совр. сэндан) — мелия японская, кустарник, цветет мелкими цветами бледно-лилового цвета.

п. 799 Появление тумана, когда возлюбленные находятся в разлуке, служит приметой того, что любимый человек вздыхает и тоскует. В песне гипербола: глубокие вздохи вызывают ветер.

п. 800 Авторство песни приписывается Яманоэ Окура.

Песне предпослано предисловие: “Жил один человек. Хотя он и знал, что отца и мать нужно почитать, но забывал о своем сыновнем долге. На жену и детей он не обращал внимания и пренебрегал ими больше, чем брошенным башмаком. Себя же именовал учителем, не похожим на всех. И хотя духом и помыслами он возносился на голубые небеса, плотью своей он погрязал в суетных заботах. Он еще не имел опыта мудрецов в таких делах, как путь добродетели и нравственные учения. Возможно, он был из тех людей, что бегут от жизни, удаляясь в долины и горы.

Поэтому, посылая ему эту песню, указывая на три основы и открывая перед ним пять учений, пытаюсь обратить на истинный путь его заблудшее сердце.

А в песне этой говорится…”

Речь идет о человеке, увлекшемся завезенными из Китая идеями Лао-цзы (древний мыслитель, основатель философского даосизма, жил около V в. до н. э.) и Чжуан-цзы (последователь Лао-цзы, жил в IV–III вв. до н. э.) и забывшем основы конфуцианства, которые были господствующей моральной доктриной в древней Японии.

“Три основы” — конфуцианское понятие о трех основных взаимоотношениях, на которых зиждятся устои общественного порядка: взаимоотношения государя и подданных, взаимоотношения родителей и детей и взаимоотношения мужа и жены. “Пять учений”, или “пять принципов”, являются также конфуцианским понятием, это: долг — для отца, забота — для матери, дружба — для старшего брата, послушание — для младшего брата и сыновняя почтительность — для детей.

“…Как приманка—птиц…” (мк) — для поимки птиц в старину ветви деревьев смазывали птичьим клеем.

п. 802–803 Эти песни Яманоэ Окура сложил, живя в провинции Тикудзэн, на о-ве Кюсю.

Песне 802 предпослано предисловие: “Будда, говоря золотыми устами, наставлял нас. Он вещал: „Я люблю человечество так же. как [своего сына] Рагора". И еще учил нас: „Нет любви больше, чем любовь к детям. Даже у самых великих святых сердца проникнуты любовью к ним. Что же говорить о людях этого мира, разве может кто-нибудь из них не любить детей?"”

Рагора (санскр. Bahula) — сын Будды.

п. 804–805 Песне 804 предпослано предисловие:

“То, что легко овладевает нами и что трудно преодолеть нам—это „восемь великих страданий". А то, что трудно достигаемо для нас и легко истощается, — это „радости многих лет". Об этом печалились люди в древности, и ныне мы также печалимся об этом. Оттого я и сложил эту песню, чтобы разогнать „печаль о седеющих волосах".

А в песне этой говорится…”

“Сложено в уезде Кама 21 дня 7-го месяца 5-го г. Дзинки [728 г. ] губернатором провинции Тикудзэн Яманоэ Окура” (прим. к тексту). “Восемь великих страданий”, согласно буддийским учениям, слагаются из четырех страданий бытия: жизнь, смерть, старость, болезни, и из четырех страданий, заключающихся в чувствах и действиях: разлучаться с тем, кого любишь, встречаться с тем, кого ненавидишь, искать и не находить и испытывать муки совести.

“Радости многих лет”—букв. “сотен лет”; здесь “сто”—показатель множественности.

“Печаль о седеющих волосах” — букв. “печаль о двух волосах”. В то время Окура было 69 лет. Образ старости, как отмечал еще К., заимствован из китайских источников: “Цзо-чжуань” — летописи древнего Чжоуского царства (XII–III вв. до н. э.) и поэмы поэта Пань Юэ, посвященной осени (СН).

Вводная часть сложена под влиянием стихов китайских поэтов Ли Во (701–762) и Мэн Цзяо (751–814) — СН.

“Жемчуг дорогой из чужих краев надеть…” — т. е. жемчуг (или яшму), привезенный из Китая или Кореи.

“Белотканым рукавом другу помахать в ответ…” — см. п. 20.

“…алый шлейф — платья красного подол…” — красный подол обычен для женской одежды тех времен. Заслуживает внимания тавтология эпитетов, характерная для народных песен.

“…черных раковин черней…” — речь идет о раковинах мина, внутри совершенно черных.

п. 806 Песне предпослано письмо:

“Падая ниц, исполненный благодарности за присланное письмо, всем сердцем внял благоуханной сути его. И сразу почувствовал я любовь такую же, что была „разлучена Небесной Рекою", и преисполнился страдания такого, когда „обнимают столбы у моста". И лишь об одном я молю: чтобы все было благополучно и у того, кто ушел, и у того, кто остался, и, наконец, дождался бы я, чтобы „раскрылись облака"”.

Письмо и две песни (806, 807) написаны Табито во время его пребывания в провинции Цукуси, на о-ве Кюсю. Они адресованы другу, о котором известно лишь, что он жил в столице. Судя по его ответу, он хлопотал о возвращении Табито в столицу. Можно предположить, что это был Фудзивара Фусасаки, занимавший высокие посты в столице, переписка с которым помещена ниже (см. п. 812). Письмо отражает влияние буддийских идей и китайского просвещения, насаждавшихся в те времена и занимавших значительное место в системе образования.

“Любовь, разлученная Небесной Рекой” — выражение, заимствованное из китайской легенды о любви двух звезд — Волопаса и Ткачихи (Альтаир и Вега), находящихся на разных концах Млечного Пути. Табито здесь имеет в виду себя, находившегося в далекой провинции Цукуси, и своего друга, жившего в столице Нара, разлученных горами и реками.

“Обнимают столбы у моста” — выражение, заимствованное из легенды, приведенной в “Чжуан-цзы” (гл. “Разбойник Чжи”), где рассказывается, как в старину юноша условился встретиться с любимой женщиной под мостом и ждал ее там. В это время хлынула вода, но он не сошел со своего места и, обняв столб, так и умер, оставаясь верным своему обещанию (МС). Упоминание об этой легенде стало служить впоследствии символом глубокой любви а верности.

“Тот, кто ушел” — имеется в виду, по-видимому, Табито, покинувший столицу, “тот, кто остался” — друг, оставшийся в столице.

“Дождаться, чтобы раскрылись облака” — выражение из книги “Чжун-лунь”, составленной Сюй Ганом (III в.), где оно упомянуто при описании встречи Вэнь-вана (древнего правителя Китая, XII в. до н. э.) с удильщиком Тай-гун Ваном. Оно встречается и в “Кайфусо”. Имеется в виду свидание с другом, находящимся в столице. Выражение о встрече с жителем столицы проникнуто пиететом, так как в столице был сосредоточен весь блеск и вся культура того времени, и до сих пор выражение “ехать в столицу” передается в японском языке глаголом “подыматься”, а “уезжать из столицы” — “спускаться вниз”. По-видимому, пребывание Табито на о-ве Кюсю было связано с принудительным изгнанием. Это подтверждается его перепиской с другом и тем, что возвращение представлялось ему самому невозможным, поэтому в его песнях о родине звучит тоска, граничащая с отчаянием.

“Эх, коня бы сейчас, что подобен дракону…” — образ из китайской книги церемоний династии Чжоу (1122—247 гг. до н. э.) “Чжоу-ли” (древнейшая часть четвертой книги пятикнижия), где конь выше 8 чи (чи—0,32 м) считался драконом (МС), т. е. это было обозначение для лучших скакунов.

п. 807 Из песни явствует, что у Табито было мало надежд вернуться в столицу. Это подтверждает и его друг в своем ответе (см. п. 809).

п. 808 В песне иносказательно говорится, что друг хлопочет о разрешении вернуться в столицу Табито, сосланному на о-в Кюсю.

п. 809 В песне иносказательно говорится, что хлопоты друга не имели результата и Табито еще долго придется пробыть в ссылке.

п. 810 Послание Табито адресовано Фудзивара Фусасаки, придворному чиновнику, находившемуся в столице (см. п. 812). Оно было отправлено вместе с песнями и подарком.

Кото — японский музыкальный щипковый инструмент типа цитры, с узким и длинным деревянным корпусом; в VIII в. кото-яматогото имело шесть струн разной толщины, сплетенных из шелковых нитей. Играли на кото при помощи костяных плектров. Кото — один из распространенных музыкальных инструментов и в современной Японии.

Послание Табито полно намеков на известные китайские сочинения. Говоря о том, что кото сделано из боковой ветки (хикобаэ, что на самом деле не так), он использует это только как фигуральное выражение. Хикобаэ, или хикоэ, называют боковую ветвь, идущую не от ствола, а являющуюся ветвью второго порядка. В поэме китайского поэта Цзи Кана, помещенной в “Вэнь сюане” (антологии китайской литературы за период IV в. до н. э. — VI в. н. э., датированной VI в. н. э.), говорится об изящной лютне, сделанной из такой ветки; здесь — шутливый намек на это.

…“на высокой горе пустила я корни…” — имеется в виду гора Юисияма на севере о-ва Цусима. Отмечается также сходство с выражениями, встречающимися в поэзии Цзи Кана (МС).

…“Мой ствол озарял прекрасный свет восходящего солнца…” — выражение из поэмы Цзи Кана.

“Буду я служить какой цели или не буду…” — это перевод выражения, заимствованного из сочинений Чжуан-цзы, где приводятся рассуждения о годном и непригодном материале. Так, среди деревьев различаются деревья, пригодные как материал, которые срубают, и деревья, непригодные в качестве материала, которые не срубают, и они доживают до естественного конца. Среди гусей есть гуси, которые кричат, которых не убивают (“годные”), и гуси, которые не могут кричать, которых убивают (“негодные”) и используют для трапезы. Получается, что в одном случае используется “годное” (а “негодное” оказывается в лучшем положении), во втором же случае используется “негодное”. Когда, задумавшись над этим, ученики спросили Чжуан-цзы, какой истине он будет следовать, Чжуан-цзы ответил: “Я буду следовать истине, что находится посередине двух этих истин, которые говорят о материале годном и негодном” (СН). Здесь приведенное выше выражение употреблено в смысле: “Буду я использована или не буду использована [для чего-либо], неизвестно мне” (МС).

Быть постоянным спутником просвещенного человека (букв. “Быть кото, находящимся всегда с левой стороны у просвещенного человека”) — заимствовано из китайской книги “Гу ле нюй чжуань”, где говорится, что “у просвещенного человека справа всегда книга, слева лютня, и в этом он находит наслаждение” (СН). Говоря о просвещенном человеке, Табито намекает на Фудзивара Фусасаки.

Послание Табито, манера письма, в которой он передает свой разговор с кото и намекает на достоинства адресата, служит образцом стиля, принятого в придворной среде, где насаждалось китайское просвещение.

п. 812 Фудзивара Фусасаки (682–737) — друг поэта Отомо Табито, второй сын Фудзивара Фубито, имел звание асоми, был широко образованным человеком для того времени. Он был придворным сановником, занимал высокие посты. При императоре Сёму стал левым министром, а в 760 г. посмертно ему было пожаловано звание главы государственного совета (дадзёдайдзин). В М. — одна его песня и послание, адресованное Табито.

Ворота дракона — пиететическое обозначение тома Табито. Выражение заимствовано из китайских источников. В “Истории Поздней ханьской династии” в жизнеописании Ли Ина его дом почтительно называют “ворота дракона” (МС). Имеется еще одно объяснение: в верхнем течении Хуанхэ есть труднодоступное место, называемое Ворота дракона” (НКБТ), о котором сложена поговорка: “Если рыба сможет доплыть до него, то станет драконом”. Отсюда, по-видимому, выражение и стало обозначением для важного, высокого, доступного немногим места.

п. 813 Песне предпослано предисловие:

“В провинции Тикудзэн, в уезде Ито, в деревне Фукаэ, в местности Кофунохара, на холме вблизи моря лежат два камня. Больший из них—длиной одно сяку два суна шесть бу; окружность его—один сяку восемь сун шесть бу; вес—восемнадцать кин пять рё; меньший камень — длиной один сяку один сун, окружность его — один сяку восемь сун; вес — шестнадцать кин десять рё формой они похожи на яйца. Говорят, красота их не поддается описанию. Это и есть „драгоценности поперечником в сяку". В некоторых книгах сказано, что эти драгоценные камни происходят из местности Хирасики уезда Соноки провинции Хидзэн, ими пользовались во время гаданий. Они лежат в двадцати ри от почтового двора вблизи проезжей дороги. Простые путешественники и официальные лица сходят здесь с коней и отдают им дань уважения.

А еще рассказывали старые люди, что в древние времена императрица Дзингу брала их с собой во время похода в Сираги и держала их при себе, спрятав в рукавах одежды. И будто бы это помогло ей отсрочить рождение сына и благополучно закончить поход. И поэтому прохожие чтят эти камни и передают о них следующие песни”.

В примечании к песням 813, 814 указывается, что они были переданы устно неким Такэбэ Усимаро, человеком из местности Миносима села Ити уезда Нака. Запись песен приписывают Окура (СН и др.), некоторые—Табито (ОХ и др.). Тем не менее, в комментированных изданиях эти песни обозначаются обычно как песни Окура (МС, НКБТ и др.). Здесь, по-видимому, записано народное предание, подвергшееся некоторой литературной обработке одного из указанных поэтов, скорее всего Окура, так как он, в отличие от Табито, слагал обычно нагаута и проявлял большой интерес к народным песням и сюжетам (см. песни об Арао в кн. XVI, тоже, по-видимому, запись народных песен).

О народном предании, воспетом здесь, имеются записи в “Кодзики”, “Нихонги”, “Цукуси-фудоки”, “Тикудзэн-фудоки” (СН).

В предании отражен древний культ камней, их обожествление, древние обычаи и народные поверья. В то же время песни могут быть отнесены и к историческим песням, поскольку поход в Корею и обстоятельства, сопутствующие этому, являются историческим фактом.

Императрица Дзингу (Дзингу-кого, 170–269) — супруга императора Тюай (149–200); в песнях воспевается также под именем принцессы Тарасихимэ; прожила около ста лет; известна походом в Сираги (Корею). Предание гласит, что по дороге в Корею поднялась буря, но морской бог Сумиёси сам стал кормчим корабля, огромные рыбы, поддерживали корабль и не дали ему утонуть. Король Сираги признал себя побежденным и обязался ежегодно отправлять в Японию в качестве дани 80 кораблей с золотом, деньгами, тканями и т. п. Два соседних корейских княжества также признали себя вассалами Японии. Вернувшись на родину, Дзингу благополучно родила сына, будущего императора Одзина. Она отказалась от трона, но в качестве регентши правила в течение 69 лет до своей смерти.

Сяку — 30,3 см; сун — 3,03 см; бу — 3,79 мм; кин — 600 г; рё — 1/16 часть кина.

“Камни с дивным даром” (кусимитама) — по древней японской мифологии (см. “Кодзики”) существовали духи двух родов: злые (арамитама) и добрые (нигимитама). Среди добрых в свою очередь различались духи счастья (сакимитама) и духи чудес (кусимитама). Здесь кусимитама считаем возможным перевести “камни с дивным даром”, исходя из реального содержания этого понятия в контексте, так как тама не только “душа”, “дух”, но и “драгоценный камень”, обладающий в данном случае чудесной силой.

п. 815 Песне предпослано предисловие:

“13 дня 1-го месяца 2-го г. Тэмпё все собрались в доме благородного старца — генерал-губернатора Дадзайфу, пировали и сочиняли песни. Был прекрасный месяц ранней весны. Приятно было мягкое дуновение ветерка. Сливы раскрылись, словно покрытые белой пудрой красавицы, сидящие перед зеркалом. Орхидеи благоухали, словно пропитанные ароматом драгоценные женские пояса, украшенные жемчугом. А в час зари возле горных вершин проплывали белые облака, и сосны, покрытые легкой дымкой, слегка наклоняли зеленые верхушки, словно шелковые балдахины. В часы сумерек горные долины наполнялись туманом, и птицы, окутанные его тонким шелком, не могли найти дорогу в лесах.

В саду танцевали молодые бабочки, а в небе возвращались на родину старые гуси. И вот, расположившись на земле под шелковым балдахином небес, мы придвинулись друг к другу и обменивались чарками с вином, забыв „о речах в глубине одной комнаты" и, „распахнув ворот навстречу туману и дыму", мы всем сердцем почувствовали свободу и с радостью ощутили умиротворение.

И если не обратиться к „садам литературы", то чем еще выразить нам свои чувства?

В китайской поэзии уже есть собрание стихов об опадающих сливах. Чем же будет отличаться нынешнее от древнего? Тем, что мы должны воспеть прекрасные сливы этого сада, сложив японские короткие песни — танка”.

Этот цикл сложен в подражание песням о цветах сливы, помещенным в старинной китайской “Книге песен”, а поэтический турнир на эту тему воспроизводит обычаи Китая. Цветы сливы, ввезенные из Китая, очень полюбились в стране, стали неотъемлемой частью японского пейзажа и постоянным образом в песнях зимы и ранней весны.

Авторы цикла — чиновники округа Дадзайфу, ближайшие сослуживцы, а также друзья Табито. Кем написано предисловие, точно неизвестно. Некоторые комментаторы считают его автором Окура (К., КТ, К. Мае., СН); другие приписывают его Табито (ОХ, ТЮ, ХЯ, MX). Последняя точка зрения наиболее обоснована, в этом убеждает письмо Ёсида (см. ниже), из которого известно, что песни и предисловие прислал ему в столицу Табито.

“Словно покрытые белой пудрой красавицы, сидящие перед зеркалом” — выражение связано с древним китайским преданием о том, как однажды на лоб принцессы Шоуян, красавицы дочери сунского императора У-ди, упали лепестки сливы, и хотя она пыталась смахнуть их, они остались на лбу. Отсюда и пошло выражение “пудра сливовых лепестков” (“Сун-шу”; К.).

“Словно пропитанные ароматом драгоценные женские пояса” — за женские пояса закладывали мешочек с ароматическими веществами, и поэтому от поясов исходило благоухание. Образ орхидеи, благоухающей, как драгоценный пояс, навеян образом поэмы Цюй Юаня “Лисао” (“Элегия отверженного” — сложена около 300 г. до н. э.).

“Сосны, покрытые легкой дымкой” — здесь дымка — образ собравшихся белых облаков.

Шелковый балдахин (кинугаса) — балдахин в форме зонта, который несли над важным лицом во время торжественных шествий и прогулок, здесь с ним сравниваются верхушки сосен.

“Забыв о „речах в глубине одной комнаты" и „распахнув ворот навстречу туману и дыму"” — т. е. говорить откровенно, от души (МС). Оба выражения заимствованы из китайских источников (“Чжуан пзы” и Ван Си-чжи “Лань тин цзи”).

Об авторе песни 815 ничего не известно; в М. — одна его песня. Некоторые комментаторы высказывают предположение, что это Ки Кахито.

п. 816 Оно Ою — имел звание асоми. В 4-м г. Еро (720) был секретарем управления делами при государственном совете императора (сасёбэн), умер в 732 г. В М. — три его песни.

п. 817 Имя автора не указано. В “Сёку-Нихонги” упоминается Авата Хитоками в звании асоми, губернатор провинции Мусаси, возможно, это одно и то же лицо (МС).

п. 818 Яманоэ [Окура] — в тексте указана только фамилия (расшифровка общепризнанна).

п. 819 Отомо [Миёри] — в тексте лишь фамилия (расшифровка по К.).

п. 820 Фудзии [Онари] — в тексте дана лишь фамилия (расшифровка

общепризнанна). Онари был губернатором в Тикуго, когда Окура губернаторствовал в Тикудзэн.

п. 821 Каса-Сами (Каса Маро) — светское имя Сами Мандзэя до пострижения в буддийские монахи. На Кюсю он прибыл из столицы для постройки в Дадзайфу храма богини Каннон. Был настоятелем этого храма (см. п. 336).

п. 824 А[бэ] Окисима—в тексте фамилия дана сокращенно; большинство предполагает, что это фамилия Абэ.

п. 825 Хани[си] Момомура — в тексте фамилия дана сокращенно. Известно лишь, что он старый приятель Окура. В “Сёку-Нихонги” написано, что в 5-м г. Ёро (721) Ханиси Момомура в звании сукунэ служил вместе с Окура. В М. — одна его песня.

п. 826 Фухито[бэ] Охара — в тексте фамилия дана сокращенно, полагают, что это Фухитобэ (МС, СН), который занимал должность главного (или старшего) секретаря Дадзайфу (дайтэн, или оки фумихито). В М. — одна его песня.

п. 827 Яма[гути] Вакамаро — в тексте фамилия дана сокращенно, считают, что это Ямагути (МС, СН), умер в 723 г., имел звание имики, был младшим секретарем или помощником главного секретаря Дадзайфу (сётэн). В М. — две его песни.

п. 828 Фунэ Маро — фамилия дана по МС. Фунэ Маро занимал должность главного судьи Дадзайфу (дайхандзи или окикотовару цукаса). В М. — одна его песня.

п. 829 Те Сакико — полагают, что фамилия дана полностью (МС, СН), так как в “Сёку-Нихонги” встречается такая фамилия (СН). Сакико — здесь мужское имя, в старину мужские имена имели иногда окончание на “ко”. Те Сакико занимал должность лекаря Дадзайфу (якуси или кусиси). В М. — одна его песня.

п. 830 Сахэки Кобито — в тексте фамилия дана сокращенно, полагают, что это Сахэки (МС, СН и др.), который был помощником губернатора провинции Тикудзэн. В М. — одна его песня.

п. 831 Ита[моти] Ясумаро — в тексте фамилия дана сокращенно; в “Сёку-Нихонги” встречается Итамоти Ясумаро в звании мурадзи, полагают, что это он (СН). В М. — одна его песня.

п. 832 Ара… Инафу — фамилия дана сокращенно, точной расшифровки нет; занимал должность священнослужителя в синтоистском храме в Дадзайфу (камудзукаса). В М. — одна его песня.

п. 833 Фамилия автора в тексте заголовка дана сокращенно (Ну), расшифровки нет, поэтому в переводе приведено только имя; занимал должность старшего секретаря Дадзайфу (дайрэйси или оки-фумихито—старший секретарь судьи). В М. — одна его песня.

п. 834 Фамилия автора в тексте заголовка дана сокращенно (Та), расшифровки нет, поэтому в переводе приведено только имя; занимал должность младшего секретаря в Дадзайфу (сёрэйси или сукунаки фумихито — младший секретарь судьи). В М. — одна его песня.

п. 835 [Така] Ёсимити — фамилия дана сокращенно, точной расшифровки нет; занимал должность лекаря (кусуси) в Дадзайфу. В М. — одна его песня.

п. 836 Исо Норимаро — фамилия дана по МС. Полагают, что полная фамилия Исобэ (СН). Занимал должность прорицателя (или гадателя) в Дадзайфу (онъёси или омуёдзи, а также ураноси); являлся служащим управления, ведающего гаданиями (онъёре), предсказывал судьбу по звездам, определял при помощи гадания подходящие участки для построек, посевов и т. п. В М. — одна его песня.

п. 837 Фамилия автора в тексте заголовка дана сокращенно (Си), расшифровки нет, поэтому в переводе приведено только имя. Занимал должность казначея Дадзайфу (кадзоэноси или санси). В М. — одна его песня.

п. 838 Фамилия автора в тексте заголовка дана сокращенно (Э), расшифровки нет, поэтому в переводе приведено только имя. Занимал должность писца (моку), что по обязанностям было равно должности секретаря в Дадзайфу (см. п. 826), но так как это был дальний край, то должность считалась низшего класса. В М. — одна его песня.

п. 839 Фамилия автора в тексте заголовка дана сокращенно (Та, см. п. 834), расшифровки нет, поэтому в переводе приведено только имя; занимал должность писца. В М. — одна его песня.

п. 840 Фамилия автора в тексте заголовка дана сокращенно (Мура), расшифровки нет, поэтому в переводе приведено только имя; занимал должность писца. В М. — одна его песня.

п. 841 Фамилия автора в тексте заголовка дана сокращенно (Така, расшифровки нет (то же, что в п. 835). В М. — одна его песня.

п. 842 Фамилия автора в тексте заголовка дана сокращенно (Така, см. п. 835). В М. — одна его песня.

п. 843 Ханиси Мимити — тот же автор, что в п. 557, хотя имя его транскрибируется здесь другими иероглифами. Он не был чиновником Дадзайфу, поэтому фамилия его как постороннего лица дана полностью; имел звание сукунэ (СН). В М. — четыре его песни, среди них и шуточные.

п. 844 Ону Куниката — об авторе ничего не известно; в материалах Сёсоина (хранилище при храме Тодайдзи в Нара, построенное в 756 г., в котором собраны вещи и документы времен императора Сёму (724–748 гг.), периода наивысшего культурного расцвета эпохи Нара), встречается его имя (СН). Он, как и автор предыдущей песни, не являлся чиновником Дадзайфу, поэтому фамилия приведена полностью (см. п. 843). В М. — одна его песня.

п. 845 Кадо[бэ] Исотари — судя по заголовку п. 568, он имел звание мурадзи, был на должности инспектора (дзё) провинции Тикудзэн. Фамилия приведена сокращенно, но расшифровка общепринята, в заголовке п. 568 она приведена полностью. В М. — две его песни.

п. 846 Ону Танри, о нем ничего не известно. В М. — одна его песня.

п. 847–848 Автор не указан, но обычно п. 847, 848 считают песнями Табито.

Зелье, о котором говорится в песне, — эликсир бессмертия. Представление о таком эликсире вместе с другими идеями Лао-цзы и Чжуан-цзы проникли из Китая и были предметом увлечения многих в те времена. В китайской книге о святых отшельниках (“Ле сянь чжуань”) рассказывается, как внук императора Гао-ди династии Ци (479–482) — правитель области Хуайнань по имени Лю Ань, увлекавшийся магией, был посвящен неким человеком по имени Ба Гун в секрет изготовления волшебной настойки, благодаря которой можно было взлететь на небо. И вот однажды, поощряемый Ба Гуном, он вместе с ним взлетел на небо. Петух и собака, лизнув треножник, на котором оно изготовлялось, и вкусив остатки напитка, также взлетели на небо. В “Рэники”, написанной на китайском языке, где собраны буддийские предания и притчи, говорится о женщине, которая, отведав волшебной настойки (не то волшебной травы), вознеслась на небо. Об этом говорится и в “Кайфусо”.

п. 849 См. п. 847. га. 851 Сходная по содержанию песня есть у Табито, см. п. 1542.

п. 852 О лепестках, плавающих в вине, упоминается в ряде песен. Это объясняется влиянием китайских обычаев (МС).

п. 853 Песне предпослано предисловие.

Предисловие к “Прогулкам у реки Мацура”

“Однажды я ненадолго уехал в уезд Мацура. Гуляя там, я подошел к бухте у Яшмового острова и, любуясь ею, вдруг увидел юных дев, ловивших рыбу. Подобные цветам лики их не могли ни с чем сравниться, сверкающий облик их не имел себе подобного. Брови их напоминали молодые листки ивы, щеки их были похожи на розовые цветы персика. Высокий дух их был выше облаков, такое изящество, как у них, еще не встречалось в мире.

Я спросил их, где их родина, дочери чьих домов они. Сомнения охватили меня. — „Вы не из тех ли мест, где живут боги и феи?" — спросил я.

И юные девы засмеялись в ответ: „Мы из рыбацкого дома, мы простые девушки, живущие в лачугах, крытых травой. Нет родного села у нас, нет и дома. Как же мы можем назвать себя? Мы общаемся лишь с водою, и сердце наше радуется горам. Иногда, подойдя к бухте реки Ло, завидуем плывущим красивым рыбам; иногда мы просто лежим в горах Ушань, любуемся дымом и туманами. А сейчас, неожиданно встретившись с благородным гостем, мы не могли преодолеть волнение и поведали ему все, что было у нас на сердце. Не дашь ли ты нам обет на всю жизнь проводить вместе с нами свою старость?" — „Да, да, хорошо, — ответил я, жалкий чиновник. — Я буду внимать вашим приказам". Но тут как раз солнце зашло за горы и черный конь уже собирался покинуть эти места.

И в конце-концов, обратившись к девушкам с песней, я выразил им свои чувства и так сказал им…”

Эта и последующие песни рыбачек и странника, а также предисловие к ним сочинены в подражание китайским повествованиям о феях. Ранние комментаторы считали, что эти сочинения принадлежат Окура. Однако, начиная с К., их обычно приписывают Табито.

В “Нихонсёки”, в разделе о Дзингу, написано, что летом, в 4-м месяце, она прибыла в Мацура и в маленькой речке у деревни Яшмовый остров ловила рыбу. Смастерив крючок из согнутой иглы, она насадила на него вареные зерна риса, а из ниток, выдернутых из подола, сделала леску. Затем она взобралась на камни, забросила удочку в воду и сказала: “Я хочу завоевать богатые страны на западе. Если это должно исполниться, пусть рыба попадет на крючок”,— и когда она вытащила удочку, на крючке оказалась форель. С тех пор каждый год летом, в 4-м месяце, девушки забрасывают там удочки и, загадывая желания, ловят форель. Так продолжается и до сих пор. Этот рассказ в сокращенном виде есть и в “Кодэики”, и в “Фудоки”. В предисловии девушки предстают в виде красавиц фей.

“Мы общаемся лишь с водою, и сердце наше радуется горам” — это выражение перекликается с фразой из китайской классической книги “Луньюй” (представляющей собой запись высказывания Конфуция и его учеников, появившуюся в 450 г. до н. э.), где сказано: “Мудрые люди радуются воде, добродетельные радуются горам”.

Река Лохэ — этой китайской реке, связанной с легендами о феях и воспетой в поэме Цао Чжи (III в.), помещенной в “Вэнь-сюане”, уподобляется р. Мацура,

“Завидуем плывущим красивым рыбам” — выражение также заимствовано из китайских источников (МС).

Ушань — гора в Китае, с которой связана легенда о прелестной фее, посетившей уснувшего там принца. Об этой горе говорится в поэме поэта Сун Юя, помещенной в “Вэнь сюане”. Девушки, о которых говорится в предисловии, уподобляются этой фее.

“Солнце зашло за горы и черный конь уже собирался покинуть эти места” — эти образы и выражения также заимствованы из китайских источников и встречаются в “Вэнь сюане”. “Черный конь собирается покинуть эти места” — иносказательно говорится о гостях, возвращающихся домой.

п. 861 В кн. V реке Мацура посвящен цикл песен. Табито не бывал там, но, зная о красоте этой местности, посвятил ей много песен. Пурпурный, красный, алый — обычные цвета женской одежды, упоминаемые в М., когда говорится о юбке, подоле; рукава же чаще — белые, отчего “белотканый” стало постоянным эпитетом для рукавов. И теперь в старинных обрядовых представлениях и танцах японских деревень и храмов девушек и жриц наряжают в белые и красные шелка (красные “хакама” — широкие в складку штаны, похожие на юбку, и белое кимоно, заправленное в хакама).

п. 863 Эту песню комментаторы толкуют по разному: одни считают, что она навеяна древней легендой о феях, другие — что это отголосок предания об императрице Дзингу, ловившей когда-то в Мацура рыбу, третьи — что речь идет об обычной девушке и желании увидеть эти места. Судя по предыдущим песням, наиболее правильным представляется первое предположение.

п. 864 Песне предпослано послание:

“Я, Ёроси, почтительно сообщаю: распростершись ниц, принял твое дарственное послание, отправленное 6-го дня 4-го месяца.

Преклонив колени, открыл я ларец с письмом и, когда с благоговением читал благоуханные строки, сердце мое излучало свет, будто я „спрятал на груди своей луну Тайсо". Меня покинули все низменные чувства, очистилось сердце мое, будто я „открыл небеса Ракко".

Было в этом послании и другое: пребывая временно в пограничной крепости, тоскуешь ты о прежних временах и причиняешь боль своему сердцу. „Годы не остановить, как пущенную стрелу". Тоскуя о своей прежней жизни, ты чуть ли не льешь в печали слезы. Однако „мудрые люди сохраняют спокойствие при изменениях судьбы, благородные люди не знают уныния".

Склоняясь ниц, молю, чтобы по утрам ты возвещал благие перемены, при которых бы „с любовью оберегали фазанов", а по вечерам проявлял „милосердие, отпускающее на свободу черепаху". Я молю, чтобы ты превзошел достоинствами древних героев Те и Те на сто поколений и следовал бы примеру долголетия Сё и Кё.

Одновременно я получил и сочинения, которые ты милостиво решил показать мне. Выдающиеся таланты сложили прекрасные песни на пиру, благоухавшем цветами сливы, и обменивались вопросами и ответами с прелестными феями. Это было похоже на то, „когда каждый выступал с чтением под абрикосовым деревом", и напомнило сочинение, в котором говорится, как „сходили с колесницы у берега реки, где растут благоухающие травы". С увлечением читаю эти песни, повторяю их на память. Благодарность и радость переполняют меня.

Искренность, с которой я, Ёроси, тоскую о хозяине, превосходит привязанность собак и лошадей. Сердце мое, устремленное ввысь к твоим добродетелям, напоминает подсолнечник, у которого лепестки и листья тянутся навстречу солнцу. Но синие моря разделяют землю, и белые облака загораживают небо. И напрасно жду все время тебя к себе… Как же мне утешить печали сердца твоего? Сейчас самое начало осени. Падаю ниц и молю о множестве счастливых дней для тебя.

Почтительно вручаю письмо гонцу, едущему вербовать борцов. Я, Ёроси, выражаю вам свое уважение. Прошу простить за неумелое письмо”.

“10-й день 7-го месяца 2-го г. Тэмпё [730 г. ]” (прим. в тексте после п. 867, указывающее дату письма Ёроси, с которым им были присланы песни 864–867).

Эта и последующие три песни Ёсида были отправлены Табито с длинным посланием в ответ на его песни о сливах и о р. Мацура.

Ёсида Ёроси — монах по имени Кэйсюн, один из друзей Табито. В 700 г., в 8 месяце по приказу императора Момму возвратился к мирской жизни и стал заниматься знахарством, прославился и обратил на себя внимание императора. В миру получил имя Ёсида Ёроси и звание мурадзи. Ему приказано было обучать своему искусству учеников. В 10-м году Тэмпё (738) он был назначен главным лекарем императорского дворца; был очень образованным человеком, знал китайскую литературу, в “Кайфусо” есть две его песни. В М. — четыре его песни (п. 864–867).

“Я спрятал на груди своей луну Тайсо” — в древнем китайском предании говорится, что “когда видели Тайчу, то он излучал такую радость, будто прятал на груди луну и солнце”. Тайчу (яп. Тайсо) было прозвищем Сяхоу Сюаня, героя эпохи вэйской династии, который слыл образцом добродетели и высоких духовных качеств. Цитата взята из известного китайского памятника V в. и. э. “Ши-шо синь-юй”.

“Будто я „открыл небеса Ракко"” — Ракко (кит. Юэ Гуан) жил во времена цзиньской династии (III в.). Это был знаменитый оратор, обладавший редким красноречием. Комментаторы обычно приводят цитату из “Истории цзиньской династии” (“Цзинь-пгу”), где говорится, что, когда появлялся Юэ Гуан, “раскрывались облака и открывалось голубое небо”. Этими образами Ёроси передает блестящее владение словом и стилем Табито и высокие чувства, которые вызвало в нем послание Табито.

“Мудрые люди сохраняют спокойствие при изменениях судьбы, благородные люди не знают уныния” — изречение заимствовано из “Чжуан-цзы”.

“Перемены, при которых бы „с любовью оберегали фазанов"” — имеется в виду предание из китайской книги “Мэнцю” (яп. “Могю”, одна из конфуцианских философских книг нач. VIII в., где собраны исторические предания, состоящая из 3 томов) о правителе Поздней ханьской династии Лу Гуне, который слыл примерным правителем, воспитавшим высокие моральные качества у своего народа. Правитель Юань Ань, усомнившись в этом, послал человека по имени Фэй Цинь проверить слухи. И вот однажды, сопровождая Лу Гуна, Фэй Цинь увидел, что дети, встречая фазана, не пытаются его ловить. Он спросил, почему они не делают этого, и дети ответили, что фазан как раз в это время кормит птенцов. Фэй Цинь понял, что слухи были справедливы и правление Лу Гуна добродетельно.

“Милосердие, отпускающее на свободу черепаху”— в одном из преданий книги “Мэнцю” говорится, как однажды в период цзиньской династии некто по имени Кун Юй купил пойманную черепаху в корзине и отпустил ее на свободу; она уползла, все время оглядываясь на него. Вскоре он получил высокий титул, стал важным сановником и однажды на печати своей увидел изображение черепахи. Три раза он переплавлял печать, но изображение не исчезало. Тогда он понял, что милостями судьбы он обязан черепахе, а почести, полученные им, — вознаграждение за его милосердие.

“Чтобы ты превзошел достоинствами древних героев Те и Те” — Те и Те яп. сокр. обозначение имен Чжан Ань-ши и Сяо Чун-го—двух государственных деятелей периода Ранней ханьской династии при императорах У-ди (140—88 гг. до н. э.) и Сюань-ди (74–49 гг.). Первый из них был министром, а второй—полководцем (137 г. до н. э. — 52 г. н. э.).

“И следовал бы примеру долголетия Сё и Кё” — Сё и Кё сокращенные имена в японском произношении святых китайских отшельников Чи Сун-цзы и Ван Цзы-цяо, о которых написано в книге “Ле-сянь-чжуань”. Их всегда приводят как пример редкого долголетия.

“Похоже на то, „когда каждый выступал с чтением под абрикосовым деревом"” — заимствование из “Луньюоя”. Табито приравнивается к Конфуцию, который сидел под абрикосовым деревом в то время, как ученики его читали ему. “Как сходили с колесницы у берега реки, где растут благоухающие травы” — это выражение — намек на поэму Цао Чжи, помещенную в “Вэнь сюане”, где рассказывается о фее у р. Ло. Ёроси хочет этим сказать. что песни Табито о феях напомнили поэму Цао Чжи.

“Сердце мое, устремленное ввысь к твоим добродетелям, напоминает подсолнечник, у которого лепестки и листья тянутся навстречу солнцу” — образ также заимствован у Цао Чжи (МС).

“Вручаю письмо гонцу, едущему вербовать борцов” — каждый год в 7 месяце император имел обыкновение смотреть борьбу. День, когда происходило состязание, называли “сумо-но сэцу” — “праздник борьбы”. Для вербовки борцов специально посылали гонцов из столицы во все провинции. Иногда вербовку поручали губернаторам. Пользуясь случаем, Ёроси, живший в столице, посылает на о-в Кюсю в Дадзайфу послание и песни своему другу Табито через такого гонца.

п. 865 “…из страны счастливой” — имеется в виду гора Хорай (см. п. 866).

Содержание песни и образы с некоторыми вариантами встречаются в песне Табито, посланной из столицы своему другу Ман-сэю, оставшемуся на о-ве Кюсю.

п. 867 Обращение к картине природы для передачи быстротечности времени — прием характерный для поэтов М. Сходная песня встречается и у Табито (п. 452).

п. 868–870 Песне 868 предпослано предисловие:

“Я, Окура, с искренним уважением склоняю голову и почтительно приветствую.

Я, Окура, слышал, что все губернаторы провинций и начальники главного ведомства Дадзайфу, каждый в отдельности, следуя установленным законам, объезжают и контролируют земли, находящиеся в их ведении, и наблюдают за нравами и обычаями.

На сердце своем многое имею, высказать же словами мне трудно. С почтением пытаюсь передать тремя неумелыми песнями то, что наполняет всего меня. И в песнях этих говорю…”

После песен 868–870 следует примечание, указывается дата и следует подпись:

“11-й день 7-го месяца 2-го г. Тэмпё [730].

Почтительно преподнесено Яманоэ Окура, губернатором провинции Тикудзэн”.

Это одна из трех песен, посланных Окура вместе с письмом к своему другу Табито. Так как Табито был начальником Окура, письмо содержит все формальные изъявления вежливости, принятые в таких случаях.

“Все губернаторы провинций и начальники главного ведомства Дадзайфу” — в тексте: “Князья четырех гор и чиновники главного ведомства”. “Князья четырех гор” — выражение, взятое из китайских текстов. Имеются в виду горы: Тайшань, Хэншань, Хуашань и Хэншань, расположенные на востоке, на юге, на западе и на севере. В древнем китайском памятнике “Шу цзине” говорится о чиновниках периода Чжоу, т. е. о князьях, которые собирались у подножия этих гор, когда император выходил на охоту.

В период М. губернаторам провинций вменялось в обязанность записывать и собирать предания, связанные с данной местностью. В 713 г. императрица Гэммё направила специальный указ собирать самые разнообразные сведения о провинциях, в том числе записывать сказания о событиях древности, предания, легенды и т. п., в результате чего были созданы “Фудоки” — географические, этнографические и топографические описания провинций. Окура в песнях упоминает о двух преданиях, связанных с подведомственной ему провинцией Тикудзэн: о принцессе Мацура Саёхимэ и об императрице Дзингу или принцессе Тара-сихимэ.

О Мацура Саёхимэ — см. п. 871.

п. 869 О принцессе Тарасихимэ см. п. 813. Предание, в котором говорится, как императрица Дзингу ловила рыбу в бухте у Яшмового острова (см. комм. к п. 853), записано в “Кодзики”, в “Нихонги” и “Хидзэн-фудоки”.

п. 871 Песне предпослано предисловие:

“Молодой рыцарь Отомо Садэхико по приказу императора был послан с особым поручением в страну Мимана. Снарядив корабль, он отправился в путь и все дальше и дальше уплывал по голубым волнам.

Его возлюбленная Мацура Саёхимэ, горюя о внезапной разлуке и печалясь, что, может быть, ей не удастся больше встретиться с ним, поднялась на вершину высокой горы и провожала взглядом удалявшийся корабль. Доведенная до отчаяния страданием, убитая горем, она в последний момент сняла с себя белый шарф и стала махать им, а все, кто были рядом, не могли удержаться от слез. С тех пор та гора стала называться „Горой развевающегося шарфа". Об этом я и говорю в своей песне”.

Песня открывает цикл, посвященный преданию о принцессе Саёхимэ. Песни 871–875 сложены Табито, хотя есть некоторые споры по поводу того, не являются ли они песнями Окура. Но в именных указателях они числятся за Табито.

Отомо Садэхико — сын Отомо Канамура, известен как руководитель экспедиции в Сираги (Корею), получивший впоследствии титул главного полководца (тайсёгун) и с большими трофеями вернувшийся в Японию. По историческим летописям, император Сэнка (536–539) отдал приказ Отомо Канамура послать своих сыновей Садэхико и Ива помочь корейскому княжеству Мимана в его междоусобной борьбе с княжеством Сираги. Садэхико помог также Кудара, другому корейскому княжеству. В хронике императора Киммэй (540–571) говорится, что в 23 г. его правления (561 г.) главный полководец Отомо Садэхико предводительствуя большой армией, покорил корейское княжество Кома и вернулся домой с огромными трофеями. Предание связано с первым его походом.

По “Хидзэн-фудоки” на востоке уезда Мацура возвышается гора Развевающегося шарфа, и в народе передают, что в древности, в правление императора Хинокума (он же Сэнка), Отомо Садэхико возглавил поход в княжество Мимана. Между тем в селении Синохара жила юная дева Ототосихимэ. Она была хороша собой, и другой такой красавицы не было в стране. Встретившись с ней, Садэхико тотчас же посватался и женился на ней. В день разлуки она с вершины этой горы, глядя вдаль, вслед отъезжающему на корабле мужу, махала шарфом, зовя его вернуться, поэтому гора и названа горой Развевающегося шарфа.

По другим версиям, Мацура Саёхимэ — так называют эту красавицу, — махая в отчаянье шарфом, превратилась в камень на этой горе.

п. 876 Табито, получив чин первого советника двора, возвращался в столицу Нара. Это был его прощальный пир перед отъездом.

п. 879 “Пусть все время службу ты несешь, никогда не отлучаясь из дворца” — пожелание, чтобы Табито жил все время благополучно в столице и ему не пришлось бы снова быть высланным за ее пределы.

п. 881 Срок службы губернаторов провинций в те времена не был точно установлен, и больной Окура сожалеет, что не знает, когда кончится срок его службы в глуши.

п. 882 Окура выражает надежду на то, что Табито похлопочет о его возвращении в столицу. Возможно, что он, как и Табито, в свое время был выслан за пределы столицы. Социальные проблемы, затронутые в песнях Окура, сочувствие беднякам позволяют думать, что его пребывание на о-ве Кюсю имело характер ссылки, тем более что в те времена высылка за пределы столицы была обычным наказанием для провинившихся чиновников. В песне говорится о его надежде на хлопоты друга, которому возвращена милость двора и который получил высокое назначение.

После песни следует примечание, указывающее, когда были сложены песни 880–882:

“6-й день 12-го месяца 2-го г. Тэмпё [730].

Почтительно поднесено [Отомо Табито] губернатором провинции Тикудзэн — Яманоэ Окура”.

п. 883 Принц Мисима — в “Сёку-Нихонги” говорится лишь о его продвижении в рангах. В М. — одна его песня.

п. 884–885 Отомо Кумагори — см. п. 886.

Асада Ясу — в должности главного секретаря (дайтэн) имел звание мурадзи. О том, что песни сложены Асада Ясу, помечено в тексте петитом в конце заголовка.

Печальная участь юного Отомо Кумагори, умершего в дороге на пути в столицу, по-видимому, была широко известна и послужила темой песен разных поэтов.

п. 886–887 Ответ на песни 884–885.

Песням предпослано предисловие:

“Отомо Кумагори был родом из уезда Масики провинции Хиго. Восемнадцати лет, в 3-м г. Тэмпё (731), 6-го месяца, 17-го дня он отправился в столицу, сопровождая губернатора провинции в качестве вербовщика борцов для императорского зрелища.

Но, к несчастью, по воле неба в дороге он заболел и умер на почтовом дворе в Таканива в уезде Саэки провинции Аки. Когда приблизился час его кончины, он глубоко вздохнул и сказал: „Говорили мне, что бренное тело разрушается легко, и жизнь, подобную нежной пене на воде, трудно удержать. Недаром тысячи мудрецов ушли уже из этого мира, и сотни мудрых людей не смогли остаться на этой земле. Как же может такой глупый и ничтожный человек, как я, избежать своей судьбы? Меня беспокоит одно: мои старые родители остались одни в своей жалкой лачуге. Они будут ждать меня, и если я задержусь слишком долго, будут болеть душой и беспокоиться обо мне. Верно, будут они в ожидании меня стоять у ворот и, если я не приду в срок, будут горько плакать, пока не ослепнут от слез.

О бедный мой отец! О несчастная моя мать! Не страшит меня путь, где смерть ожидает тело мое, скорблю я о родителях моих, которые останутся страдать в этом мире. И если сегодня навсегда расстанусь я с этой жизнью, то в каком другом мире я смогу увидеть их снова?"

И тогда он сложил шесть песен и умер. Вот о чем говорят эти песни”.

Песня 886 начинает цикл, посвященный печальной участи молодого Отомо Кумагори и сложенный от его лица.

“Вербовщик борцов для императорского зрелища” — см. п. 864. В песне отражены буддийские представления о бренности земной жизни и встречаются характерные образы, созданные под влиянием буддизма (например, жизнь, подобная, пене на воде: бренный, непрочный мир и т. п.).

п. 892 Поэма “Диалог бедняков” является лучшим произведением Окура. В ней он первый из поэтов древней Японии поднял голос в защиту бедняков.

Мутное сакэ — неочищенная рисовая водка.

“Где тонко — рвется, где коротко — еще надрежут край” — народная пословица.

п. 893 После песни следует примечание: “Почтительно преподносит с низким поклоном Яманоэ Окура”.

п. 894 Эта песня была отправлена Окура послу Тадзихи Хиронари, отплывавшему в Китай. В те времена путь в Китай считался очень трудным и опасным; перед отъездом обращались с мольбой и дарами к богам, прося о защите в пути и о благополучном возвращении. Подобные песни играли в старину роль своеобразных магических заклинаний. Это объяснялось верой в чудодейственную силу слов (котодама). Окура сам в 701 г. во время правления Момму ездил в Китай в составе посольства Авата Махито.

“То страна, что заметили с небес” — намек на древний миф о том, что боги, заметив страну с небес, спустились, чтобы повелевать ею.

“То страна, где сила слов счастье дивное несет” — говорится о древней вере японцев в магическую силу слов.

Оокунимитама — бог, душа страны, хранитель страны и ее обитателей, был очень почитаем, и в каждой провинции были храмы, посвященные ему.

п. 895 Освятив обрядом (какихакитэ “навести чистоту”, “убирать”) — некоторые комментаторы (СН) отмечают, что это выражение содержит более глубокий и отвлеченный смысл. Исходя из содержания других песен, где указывается на обряды очищения при ожидании домой близких людей, мы позволили себе истолковать это место именно таким образом, т. е. “очистив” = “освятив обрядом” по контексту.

п. 896 После песни следует примечание, указывающее на дату отправления песен 894–896 послу в Китае Тадзихи Хиронари (см. п. 894):

“I день 3-го месяца 5-го г. Тэмпё [733 г. ] Яманоэ Окура. Почтительно подношу в канцелярию его превосходительства посла, отправляющегося в Китай”.

В примечании петитом указано, что песня была преподнесена фактически 3-го числа.

п. 897 “В рану, что и так болит, жгучую насыпят соль, или на тяжелый вьюк бедной лошади опять и опять добавят груз” — здесь Окура использует народные поговорки — прием, характерный для его песен.

В этой и сопутствующих ей шести песнях отражены характерные черты поэзии Окура: его думы о бедняках и сочувствие им, обращение к образам, взятым, с одной стороны, из народных песен, с другой, — навеянных буддизмом; здесь отражена его глубокая скорбь по поводу своей горькой участи и в то же время всегда присущий ему оптимизм, любовь к жизни, любовь к детям, желание долго, долго жить.

п. 903 После песни следует примечание, указывающее на дату сочинения песен 897–903: “Сложено в 3-й день 6-го месяца 5-го г. Тэмпё [733 г. ]”

п. 904 “Семь родов сокровищ есть” — говорится о семи буддийских сокровищах. В сутре Амида это: золото, серебро, изумруд, агат, жемчуг, горный хрусталь, перламутр. В разных сутрах эти драгоценности перечисляются по-разному, но обычно не совпадают лишь две или три из них.

Травы счастья (сакикуса от “саки” — “счастье”, “куса” — “травы”, “растения”) — в старину так называли хиноки (см. п. 45). Однако Мотоори Норинага в “Кодзики-дэн” (“Комментарии Кодзики”) высказал мнение о том, что травы счастья — это горные лилии (яма-юри) — СН. Судя по песням М., горные лилии использовались в обрядах гадания о судьбе, счастье, о счастливом возвращении и т. п. Возможно, что оба мнения справедливы, разница лишь в том, что сначала только хиноки имели значение благожелательных символов, а потом и другие растения.

п. 905 Эта песня отражает буддийские представления Окура о посмертном существовании души, в отличие от его элегии, где отражены чисто японские синтоистские обычаи: обращение к богам неба и земли с мольбой о благополучии, о долгой жизни и т. п. Это сосуществование синтоистских и буддийских элементов в верованиях японцев того времени встречается и в других песнях М.

п. 906 В примечании к тексту говорится, что автор песни неизвестен. Помещена же она здесь потому, что по стилю похожа на произведения Окура. Некоторые комментаторы (ОХ и др.) считают, что это — самостоятельная песня, и элегия Окура имеет одну “каэси-ута” (905), другие (СН и др.) — что это вторая “каэси-ута” к его элегии.

На первый взгляд в последних двух песнях некоторое противоречие: в первой речь идет о подземном царстве, во второй — дороге на небеса. Однако у древних японцев одновременно существовало два представления о загробном мире: и подземное царство. и “путь на небеса”.

В буддийских представлениях о загробной жизни также есть путь на небеса. Вера в бессмертие души, в переселение душ и круговорот жизни и смерти определила шесть дорог для уходящего из этого мира: три хороших пути и три плохих. Один из хороших путей — это путь на небеса (К. Мае. считает, что об этом пути и идет здесь речь). Еще два пути — это переселение души в титана (асура) и в человека. Плохие пути — это путь в ад, затем переселение души в животное и в “голодного черта” (гаки) (СН).

Дары (фусэ) — здесь пожертвования, подношения будде и буддийским монахам.

КНИГА ШЕСТАЯ

п. 907 Каса Канамура (первая половина VIII в.) — один из известных поэтов М. Дворец Тоцумия — “Особый дворец” для увеселений в Ёсину, где обычно отдыхали и развлекались члены императорского дома. Тога (цуга, Tsuga Sieboldi) — дерево из семейства сосновых. Хвоя этого дерева является символом бесконечного чередования. В песнях М. — образ вечного правления императорского дома.

п. 909 “Белыми цветами, что несут богам” (сираюбана) — искусственные цветы из волокон кодзо, бумажного дерева (Boussonetia papyrifera).

п. 913 Курамоти Титосэ — современник Акахито и Канамура, имел звание асоми. В М. — 10 его песен 7-го г. Ёро (724 г.), 5 месяца, когда он сопровождал императрицу Гэнсё в Ёсину и др.

Хиноки — “солнечные деревья”, японский кипарис (см. п. 45), в тексте маки—священные деревья, под этим названием встречаются также сосны и криптомерии.

Речной олень—так называли в песнях М. лягушек. Кваканье лягушек, как и крики оленей, навевали грусть и доставляли эстетическое удовольствие, поэтому образ лягушки и оленя отождествлялся.

“В пути, где шнура не развязать” — развязывать шнур — символ любовных отношений (см. п. 251).

п. 915 Тидори — собирательное название для многих птиц, чаще всего — японских куликов. Над рекой Ёсину постоянно слышен крик тидори, отсюда плач тидори стал постоянным эпитетом (мк) к этой местности.

п. 916 По древнему народному поверью, тоска и вздохи грусти рождают туманы (см. п. 799).

После песни в тексте следует примечание:

“Дата сочинения песен [913–916] точно неизвестна. Помещены они вслед [за песнями Канамура], так как близки им по содержанию. В некоторых книгах сказано: [эти песни] были сложены в 7-м г. Ёро [723], в 5 месяце, когда императрица Гансё посетила дворец в Ёсину”.

п. 917 “Водоросли-жемчуга собирают на ладьях” — собирание водорослей — обычное занятие рыбачек и рыбаков (водоросли идут в пищу, или из них выпаривают соль), одновременно один из видов развлечения в придворной среде; часто водоросли собирали для подарка возлюбленной или жене, который привозили из странствования или приносили с прогулки.

“Дивной яшмой назван был” — речь идет об о-ве Тамацусима (Яшмовый остров или остров Яшма), сейчас остров слился с берегом.

п. 919 Эта танка Акахито представляет собой самостоятельную песню. К ней следующее примечание в тексте:

“Песня без даты. Однако говорится, что [Акахито] сопровождал императора во время посещения им Яшмового острова. Поэтому, исходя из даты императорского путешествия, ее поместили здесь [вслед за предыдущими песнями]”.

п. 920 Тидори — см. п. 915.

Речной олень — см. к п. 915.

п. 920–925 Хисаги (Mellotus japonicus) — дерево из семейства дубовых; растет в горных долинах, листья длинные, овальные, летом цветет пышными соцветиями мелких бледно-желтых цветов.

п. 926–927 “В руках сжимая стрелы счастья” — в древности в Японии верили, что стрелы и лук таят в себе особую силу (сацу), которая приносит счастье во время охоты (ТЮ).

После песен в тексте следует примечание: “Неизвестно, написаны ли эти песни раньше предыдущих или позже. [Лишь [потому, что сложены тем же автором] они помещены вслед за предыдущими”.

п. 928 Деревья хиноки “солнечные деревья”, японский кипарис, считался священным деревом, из него делали ритуальную утварь.

“Хоть и было это все остановкою в пути” — в старину императоры, часто путешествуя по стране и останавливаясь в пути, строили временные постройки, которые назывались дворцами (кари-мия), потому что в них жил император, а местность, где он останавливался на долгое время, называлась столицей. В Нанива для путешествующего императора Сёму был построен дворец, который он сделал своей резиденцией.

п. 930 Ладьи без перекладин (тананаси обунэ) — лодки примитивной конструкции без доски, которую кладут обычно на дно между бортами лодки и в которую гребцы упираются ногами при гребле.

п. 932 В старину желтая и красная глина употреблялась в качестве красителя, для этого ею натирали материю, одежду. Был обычай окрашивать одежду на память о путешествиях или одежду возлюбленного на память о встречах.

п. 933–934 Песни Акахито сложены во время пребывания во дворце Нанива в свите императора Сёму зимой во 2-м г. Дзинки (725 г.), в 9-м месяце.

п. 934 Речь идет о рыбаках, поставлявших рыбу к императорскому столу и привозивших жемчуга во дворец в качестве дара (мицуги).

Нусима (Нудзима) — рыбацкое селение в Авадзи, славилось морскими промыслами (ловлей рыб, добычей жемчуга и т. п.).

п. 935 Об этом путешествии императора Сёму есть запись в “Сёку-Нихонги”.

п. 938–941 Песни Акахито, сложенные во время пребывания в уезде Инами, в стране Харима, осенью, в 3-м г. Дзинки (726 г.), в 5-й день 9-го месяца, когда он путешествовал, сопровождая императора Сёму. Сиби (магуро, Thynnus sibi) — тунец из семейства скумбриевых.

п. 942 Эта песня и каэси-ута сложены Акахито, когда он проезжал о-в Карани, находясь в свите императора Сёму, совершавшего путешествие по стране. Адзи — род уток, распространенный в Японии (см. п. 196).

п. 943 “Где срезают жемчужные травы морские” — см. п. 917.

п. 944 Ямато — центральная провинция Японии, родина поэта.

п. 946–947 Песни передают тоску Акахито о жене, оставленной дома. Они относятся к циклу, сложенному Акахито во время путешествия. В примечании указано, что дата их написания неизвестна. Относительно времени написания их напрашиваются два предположения: 1) Акахито сопровождал императора Сёму в его путешествии по стране; возможно, эти песни были сложены во время такого путешествия; 2) одно время поэт занимал должность провинциального чиновника. Вероятно, его постигла временная опала, как Табито, и он был выслан за пределы столицы. Отсюда тоска о жене, о родных краях.

п. 946 Водоросли “вглубь-взгляну” (фукамиру) — “морская сосна” — народное название водорослей, растущих глубоко в море.

Трава “не-говори” (нанорисо, Sargassum fulvellum) — народное название морских водорослей, растущих в глубинных местах.

“Имя берегу свое” — говорится о боязни людской молвы.

п. 947 Сума — бухта, воспетая во многих песнях М. и в позднейшей классической литературе.

“Когда сложены песни, неизвестно. Они помещены вслед за предыдущими, исходя из общего характера песен” (прим. в тексте).

п. 948 Управление дворцовой охраны (дзюторё, или дзютотонэрирё) — согласно “Сёку-Нихонги”, было впервые основано в 4-м г. Кэйун (707 г.), в 7-м месяце, ведало личной охраной императора.

Сугэ — некоторые считают, что это осока, другие полагают, что это растение из семейства лилий. В песнях глубокие крепкие корни сугэ служат образом глубокой сильной любви. Судя по этой песне, корни имели очистительное назначение и обладали магической силой (см. п. 564).

Синобугуса — “трава забвения” — народное название; судя но песне, употреблялась для очищения от грехов (СН). В некоторых словарях указывается, что это папоротник Davallia bullata или Polypodiuin lincare, растущий на скалах, каменных стенах и т. п.

“Ах, в текущих струях вод очищенье от грехов мы бы приняли тогда” — речь идет об обряде очищенья (мисоги) в водах реки.

п. 949 Песне предпослано предисловие: “Вот что говорится об этих песнях: в 1-м месяце 4-го г. Дзинки [727 г. ] молодые принцы и придворные собрались на поле Касуга и забавлялись игрой в мяч. Внезапно небо заволокло тучами, пошел дождь, засверкала молния, загремел гром. В это время во дворце возле императора не оказалось ни свиты, ни охраны. Тогда был издан указ наказать виновных, и все были подвергнуты заключению в управлении дворцовой охраны. И там в горести и печали были сложены эти песни. Автор же их до сих пор неизвестен”.

п. 950–953 Песни 950–952 сложены в иносказательном плане. В п. 950 красавицу сторожат родители, “пока я в горы не проникну” — т. е. пока не завладею ею. В п. 951 жемчужина — метафора красавицы, возлюбленной. В п. 952 сосна — девушка, дочь. После п. 953 в тексте следует примечание:

“Эти песни встречаются среди песен Каса Канамура. В некоторых же книгах сказано, что они сложены Курамоти Титосэ”.

п. 954 Принц Касивадэ — сын принца Нагая. В 1-м г. Тэмпё (729 г.), во 2-м месяце, будучи замешан в заговоре против правящего дома (см. комм. к п. 75) вместе с отцом покончил жизнь самоубийством. В М. — одна его песня; к ней есть примечание: “Когда сложена песня, неизвестно. Помещена она вслед за предыдущей, исходя из общего характера песен”.

п. 955 Исикава Тарихито имел звание асоми. В 5-м г. Дзинки (728 г.) был назначен вторым заместителем генерал-губернатора Дадзайфу. В М. — одна его песня.

Исикава говорит в песне о Нара, где находился дом Табито, сосланного на о-в Кюсю.

“Люди при дворе со стрелами бамбука” — стрелы бамбука — постоянная принадлежность людей императорской свиты, которые носили за спиной колчан со стрелами.

п. 958 Оно Ою (Оно-но Ою, ум. в 737 г.) — имел звание асоми, служил чиновником в Дадзайфу у Табито, вначале был его вторым заместителем, а затем первым. В М. — три его песни.

“Мне жемчуг-водоросли хочется собрать” — см. п. 917.

п. 959 Уно (Уну) Охито—имел звание обито. В 720 г. был губернатором провинции Будзэн. В М. одна его песня. Уно Охито с 720 по 728 г., служа губернатором, все время ездил из провинции Будзэн в Дадзайфу мимо бухты Касии. Теперь срок службы его кончался и он покидал эти места, в связи с чем и сложил эту песню.

п. 960 Хаято — название племени и местности на о-ве Кюсю. Скалы средь быстрых потоков в этой местности славятся редкой красотой. Хаято или кумасо — племя малайского происхождения, жившее на о-ве Кюсю. Это были одни из первых обитателей японских островов.

Через сравнение двух картин природы: водопадов в Ёсину и скал средь быстрых потоков в Хаято автор передает свою любовь и тоску по родине.

п. 961 Считается, что эта песня Табито относится к 728 г., когда он потерял жену.

п. 962 Отомо Титари имел звание сукунэ. Его песен в М. нет. Титари был чиновник высокого ранга (по положению следующий за рангом Табито), поэтому ему была оказана почетная встреча. К песне есть примечание: “Вот что известно об этой песне: В доме Отомо Табито, генерал-губернатора Дадзайфу, был устроен пир в честь императорского гонца Отомо Титари. Собравшиеся в этот день на пиру обратились к верховному гонцу Фудзии Хиронари и сказали, что он должен сложить песню. И тогда Хиронари исполнил эту песню. Возможно, что это вариант п. 1334 (СН).

Фудзии Хиронари — имеет звание мурадзи, согласно “Сёку-Нихонги”, в 3-м г. Ёро (719 г.) был послом в Сираги, в 743 г. был послан в провинцию Тикудзэн на Кюсю, затем был губернатором провинции Бинго. Так как должность конного гонца слишком низкая для него, то полагают, что он был послан с особо важным поручением (СН). В М. — четыре его песни.

п. 963 Отомо Саканоэ жила в Дадзайфу у своего старшего брата Табито и возвращалась в столицу незадолго до отъезда туда Табито.

Сукунахикона и Оонамути — имена двух богов, живших, согласно мифологии, в век богов и сотворивших Поднебесную. Гора “Утешу” (от нагу “утешать”) — см. гора Наго.

п. 964 Песня, как и предыдущая, сложена в пути во время возвращения в столицу. Есть мнение, что это подражание п. 1147. Раковины “позабудь-любовь” — см. п. 68, 509.

п. 965 Помахать белотканым рукавом — имеет смысл интимной близости, любовного знака.

п. 966 Песню сопровождает послесловие.

“Об этой песне известно следующее: генерал-губернатор Дадзайфу Отомо Табито был произведен в первые советники двора и отправлялся в путь в далекую столицу. В этот день, остановив коня у крепости Мидзуки, он оглянулся на свой дом. А среди провожавших его чиновников была веселая женщина. Звали ее Кодзима. Печалясь о разлуке и горюя о том, что трудно будет встретиться с ним снова, она, смахивая слезы, прочла песню о том, как сама помахала ему на прощанье рукавом”.

п. 967 Кодзима — остров в провинции Киби, теперь это полуостров.

п. 968 Насыпь Мидзуки — была сделана для защиты Дадзайфу; следы ее сохранились вблизи станции Мидзуки на пути в Кагосима.

п. 969–970 Песни относятся к последним годам жизни Табито, когда он вернулся в столицу из Цукуси. Он тоскует о родных местах, которые еще не успел посетить по возвращении.

Камунаби — родное селение рода Отомо в Асука вблизи горы Камиока. У подножия горы течет р. Асука. Ее и имеет в виду Табито, говоря о пучине в Камунаби. В этой песне (как и в п. 335) Табито иносказательно говорит о переменах, которые могли произойти там за время его отсутствия.

Курусунооно — местность, точное местонахождение неизвестно (в южной части уезда Кацураги или в окрестностях Асука).

Цветы хаги (Lespedeza bicolor) — очень мелкие красноватого и лиловатого цвета.

п. 971–972 Такахаси Мусимаро — см. п. 321.

Военный инспектор дорог (сэпудоси) — должность была впервые утверждена в 732 г. В данном случае Фудзивара Умакай был послан для контроля дорог в Сайкайдо (западный морской округ на о-ве Кюсю). Одновременно были назначены военные инспекторы дорог в Тосандо (восточный горный округ на о-ве Хонсю), Санъёдо (горный юго-западный округ на о-ве Хонсю) и Сайкайдо (западный округ на о-ве Хонсю). Эта система военного контроля была заимствована из Китая.

Хранящая от врагов (ата мамору) (мк) — постоянный эпитет к стране Цукуси, которая в старину служила крепостью, защищающей от нашествия врагов.

Цукуси — цветы алого цвета, японская азалия.

Яматадзу — растение, у которого листья расположены друг против друга, как бы тянутся навстречу друг другу, почему оно и служит постоянным сравнением (мк) для людей, стремящихся друг к другу, или образом человека, стремящегося идти навстречу другому.

К песням есть примечание: “Когда проверили документы о назначениях на должности, выяснилось, что 7-го дня 8-го месяца были назначены военные инспекторы дорог в Тосандо, Санъёдо и Сайкайдо”.

п. 973–974 Песни обращены к трем вновь назначенным военным инспекторам дорог: Фудзивара Фусасаки (см. п. 971), Тадзихи Махито и Фудзивара Умакай (см. п. 971).

Сходная по ситуации песня помещена в кн. XIX. “В некоторых книгах говорится, что эти песни были сложены императрицей Гэнсё” (прим. к тексту).

Императрица Гэнсё (715–723) — дочь императрицы Гэммё. Покровительствовала, как и ее мать, литературе и искусству. В период ее правления была составлена историческая хроника “Нихонги” (720 г.). Умерла в 748 г. В М. — восемь ее песен.

п. 976 Камикосо Оюмаро — имел звание имики, больше о нем ничего не известно. В М. — две его песни.

“Следы прилива” — говорится о виде берега с оставшимися после прилива раковинами, водорослями, галькой, которым было принято любоваться.

п. 978 “Вот что говорится об этой песне.

Однажды, когда Яманоэ Окура тяжко заболел, Фудзивара Яцука послал к нему гонца Кавабэ Адзумахито. Окура, уже ответив ему, вдруг разрыдался и, горюя о своей болезни и смахивая слезы, произнес эту песню” (прим. к тексту).

п. 979 Род Отомо жил в Сахо, имении деда Якамоти (отца Табито) — Отомо Ясумаро, которого звали “первым советником двора из Сахо” (Сахо-дайнагон). В М. много песен, связывающих семью Отомо с Сахо. Однако, кроме этой основной резиденции, полагают, что Якамоти имел еще имение на запад от Сахо (СН), о котором упоминается в заголовке песни.

п. 983 “Об этой песне в некоторых книгах говорится, что месяц имеет особое название — сасараэ-отоко („прекрасный юноша"). По этому поводу и была сложена песня” (прим. к тексту).

п. 984 После заголовка в тексте дано петитом: “Имя девушки — Отаку, фамилия — неизвестна”.

п. 987 Микаса— “прекрасный зонт”, “прекрасная шляпа”, “корона”; так же назывались в старину ручные балдахины в форме шелковых зонтов с небольшой, натянутой на каркас оборкой; эти зонты несли над важными особами во время торжеств, прогулок, шествий и т. п.

п. 989 В песне описывается старинный магический обряд, относительно названия которого существует много разных мнений. Он заключается в том, что присутствующие произносили слова заклинания о здоровье, счастье, успехах и, потрясая лезвием меча, якобы рубили вино, изгоняя из него таким образом злых духов (МС). В старину перед началом пира обычно восхваляли вино. Вероятно, поэтому некоторые исследователи считают, что чтение иероглифического обозначения обряда как “сакэ-о уцу” — “избивать вино” ошибочно и его следует читать “сакахогай” — “восхваление вина”.

п. 990 Ки Кахито—отец Ки Осика, жены принца Аки, — имел звание асоми. В М. — три его песни.

п. 992 Храм Гангодзи — в старой столице Асука, назывался также храм Асука (Асукадэра). При перенесении столицы многие храмы были переведены в Нара, но Гангодзи как самое первое буддийское святилище оставался в Асука. Однако в 718 г. в Нара был основан Новый Гангодзи, который звали также храм Асука.

п. 993 В песне говорится о древнем народном поверье: если зачешется бровь, значит будет свидание с любимым человеком.

п. 994 В этой песне в противоположность предыдущей молодой месяц сравнивается с изогнутой бровью, но по сути говорится о сходстве одних и тех же образов. Брови были предметом особого внимания во внешности женщин, их сбривали и тушью накладывался изогнутый рисунок, значительно выше естественного положения бровей, и это было главным критерием в оценке внешности. Характерно поэтому, что в любовной лирике М. воспеваются не глаза любимой, а ее брови, и только в народных песнях изредка встречается “мэгувасико” — “узкоглазое дитя”, т. е. “прекрасное дитя”.

п. 996 Аманоинукай Окамаро — имел звание сукунэ. О нем больше ничего не известно. В М. — одна его песня.

п. 997 Об этом путешествии императора Сёму есть записи в “Сёку-Нихонги”. Песня имеет разночтения. Мы переводим согласно тексту МС.

Сидзими — корбикула японская, съедобный моллюск, створки которого обычно всегда закрыты и открываются с трудом.

п. 999 Принц Морибэ — сын принца Тонэри. В М. — две его песни. “Песня была сложена по высочайшему повелению принцем Морибэ, когда, совершая прогулку по берегу Суминоэ, возвращались во дворец” (прим. в тексте).

п. 1001 Песня относится ко времени пребывания Акахито во дворце Нанива в свите императора Сёму весной 6-го г. Тэмпё (734 г.), в 3-м месяце.

“На охоту светлейшую” — имеется в виду охота, в которой участвует сам император.

Пурпурный — парадный цвет в те времена. В песне дается картина придворных развлечений: рыцари охотятся, дамы совершают прогулку.

п. 1002 Абэ Тоёцугу — имел звание асоми. В М. — одна его песня. “И в красной глине этих берегов окрасим платье и уйдем” — см. п. 932.

п. 1003 Добыча жемчуга была в старину очень распространенным занятием среди рыбацкого населения и, судя по песням М., одним из видов дани императору. Занимались этим и рыбаки, и рыбачки. Жемчугом украшали одежду, его носили в виде браслетов и т. д.

п. 1004 Курацукури Масухито — имел звание сугури; в 734 г. был чиновником управления строительства и ремонта дворцов (ути-но такуми-но цукаса или такумирё), которое было основано в 728 г. Оно занималось постройкой и ремонтом императорских дворцов и ведало подготовкой празднеств.

Лягушек пение доставляло такое же эстетическое удовольствие, как пение соловья.

“Вот что известно об этой песне: чиновник управления строительства и ремонта дворцов Курацукури Масухито в звании сугури устроил небольшой пир и угощал на нем начальника строительства принца Саи. Солнце еще не склонилось к западу, как принц уже ушел домой. Тогда Масухито, сожалея, что принц покинул пир, не насладившись до конца вечером, сложил эту песню” (прим. в тексте).

Принц Саи — младший брат известного поэта Татибана Мороэ.

п. 1005–1006 Эти песни Акахито отмечаются как последние по времени из его датированных песен в М.

п. 1008 Имибэ Куромаро — имел звание обито; в “Сёку-Нихонги” говорится, что в 3-м г., Тэмпё-ходзи (759 г.) был назначен помощником начальника внутренней канцелярии (найсикёку-но дзё). В М. — четыре его песни.

п. 1009 Принц Кацураги — он же Татибана Мороэ (см. п. 1025) — имел звание сукунэ, затем асоми, сын принца Мину. В М. — одиннадцать его песен.

Татибана — вечно зеленое померанцевое дерево, символ вечного процветания (подробно см. п. 4111).

“Вот что известно об этой песне: зимой 9-го дня 11-го месяца Кацураги и Саи, отказавшись от званий принцев, просили пожаловать им родовое имя Татибана по материнской линии и уже получили согласие на это. Императрица Коме и экс-императрица Гэнсё находились во дворце. И там по этому поводу был устроен пир и сложена эта песня, восхваляющая род Татибана. Лиц, получивших звание сукунэ, жаловали вином. В некоторых книгах говорится, что эта песня была сложена императрицей Гэнсё. Однако говорят еще, что и император [Сёму], и императрица [Коме], каждый в отдельности, тоже сложили песни, но эти песни не сохранились, и до сих пор их не могут найти. Когда же теперь обратились к документам, то выяснилось, что в 8-м г. [Тэмпё— 736 г. ], в 11-м месяце, 9-го дня принц Кацураги подал прошение о пожаловании ему родового имени Татибана и 17-го дня ему было пожаловано имя Татибана и звание сукунэ” (прим. к тексту).

п. 1010 Татибана Нарамаро — имел звание сукунэ, первый сын Татибана Мороэ. В М. — три его песни.

п. 1011 Песне предпослано предисловие:

“В последнее время процветают старинные танцы. Старый год уже подходит к концу. И, как полагается, всем вместе нужно исполнять старинные песни, чтобы выразить всю нашу любовь к старине. Поэтому, подражая этим вкусам, преподносим две песни на старинный лад. Если здесь среди собравшихся есть рыцари с тонкой изысканной душой, то пусть ответят нам и в состязании в форме старинной песни выразят свои мысли и чувства”.

“…ведавшими песнями и плясками” — т. е. служившими в Утамандокоро — Управлении песнями и плясками.

“Ведь это значило бы передать: „Приди"” — обычно, когда расцветала слива, друзей и возлюбленных приглашали прийти любоваться на искусственные горы, водопады, ручьи (см. п. 178).

п. 1012 Сад игрушечный (сима) — в саду у дома принято было устраивать искусственные горы, водопады, ручьи (см. п. 178).

п. 1013 Татибана Саи — брат Татибана Мороэ, имел звание сукунэ, встречается в М. под именем принца Саи. В М. — одна его песня. По-видимому, это вариант популярного в те времена мотива, встречающегося и в записях народных песен, и в придворной поэзии.

п. 1014 Татибана Аянари — сын принца Саи (Татибана Саи), имел звание сукунэ. В М. помещена одна его песня.

Предыдущая песня была, как видно, обращена к его отцу— Татибана Саи, и Аянари ответил этой песней якобы от имени отца, что было в обычаях того времени.

п. 1015 Принц Энои — сын принца Сики. В М. — одна его песня, ответ на п. 1013, сложенную впоследствии якобы от лица Татибана Саи.

п. 1016 Косэ Сукунамаро — младший секретарь левой канцелярии государственного совета.

После песни следует примечание: “Говорят, эта песня были написана на белой бумаге и прикреплена к стене Дома, в ее заголовке было сказано: „Венок, сплетенный феей с горы Хораи, предназначается рыцарям доблестным и изысканным. Простые смертные не могут и мечтать о нем"”.

К. полагает, что песню написала и прикрепила к стене жена хозяина, назвавшись феей с горы Хораи. Другие комментаторы (МС) считают, что песню написал кто-либо из присутствующих от лица женщины. В образе феи с волшебной горы Хораи (кит. Пэнлай) — горы бессмертных — отразились представления о святых духах и феях, характерные для придворной среды того времени получавшей китайское образование и увлекавшейся всем китайским.

п. 1017 Храм Камо — в г. Киото, где различают два храма Камо. О них имеется упоминание в своде церемоний годов Энги (“Энгисики”); один из храмов был посвящен культу предков; туда и совершала паломничество Отомо Саканоэ.

п. 1018 Храм Гангодзи — см. п. 992.

Монах из храма Гангодзи — о нем ничего не известно, под этой подписью в М. одна песня.

Сиратама — белый жемчуг, белая яшма — символ красоты и добродетели, встречается в песнях М. как пояснительный эпитет, олицетворяя собой прекрасное, чистое, и как метафора красавицы, возлюбленной.

После песни следует примечание: “Вот что известно об этой песне: в некоторых книгах сказано, что монах из храма Гангодзи сам достиг знаний и был преисполнен мудрости. Однако никто об этом не слышал и не знал, и люди относились к нему с пренебрежением. Оттого монах и сложил эту песню, сожалея о своих [непризнанных] талантах”.

п. 1019–1023 Песни посвящены придворному чиновнику Исоноками Отомаро или Исоноками Фуру (второе его имя связано с названием местности Фуру, где жил его род).

п. 1019 В песне отражена печальная история Отомаро. За связь с женой Фудзивара Умакая (Кумэ-Вакамэ) он был сослан в провинцию Тоса, а его возлюбленная — в Симодзукэ. Но на следующий год она была помилована и возвращена в столицу. Он же был прощен позже и вернулся в столицу только через год.

По поводу авторства песни есть разные мнения: одни считают, что она сочинена женой Отомаро, другие — что она сложена одним из его друзей, сочувствовавших ему в его несчастье; СН полагает, что песня сложена кем-то из народа, сочувствовавшим Отомаро.

“Оттого привязан ты, как веревкой бедный конь, как олень или дикий вепрь, стрелами ты окружен” — здесь говорится о том, что он был отправлен связанным и под конвоем. Однако некоторые комментаторы сомневаются в первом и приписывают это шуму, который был поднят по поводу инцидента, отчего народная песня и получила такую широкую популярность в то время (СН).

“Платье постирав свое, колотушкою побив” — по-видимому, иносказательно говорится об отбывании наказания, после чего можно будет вернуться домой.

п. 1020 Песня написана от лица женщины.

В старину очень чтились боги в Суминоэ, которые якобы охраняли морские пути и, приняв человеческий облик, помогали иногда путешественникам в их трудном пути.

п. 1022 Считается, что песни 1022 и 1023 сочинены Исоноками Отомаро (см. п. 1019), но есть мнение, что они сочинены кем-то от его имени.

“Дары богам несут” — по старинному обычаю в опасных местах приносили различные дары богам дороги, охранявшим путь, моля о благополучном путешествии и возвращении (см. п. 34).

п. 1023 Берега богов — по древним представлениям японцев, никто не мог проехать мимо берегов, где обитают боги или которые они охраняют, и только автор, едущий в ссылку, принужден проехать, не полюбовавшись ими, — таков скрытый смысл песни.

п. 1024 Кособэ Цусима — имел звание асоми, служил чиновником по судебному надзору, с 738 г. был губернатором провинции Нагато. В М. — две его песни.

Типичная застольная песня-приветствие с пожеланиями долгой жизни.

п. 1026 В песне выражено сожаление о том, что из-за занятости друзья, наверное, не придут на пир.

После песни следует примечание: “Говорят, эта песня покойной унэмэ Тэсима была передана гостям правым министром”. Об унэмэ из Тэсима ничего не известно. В М. — две ее песни.

п. 1027 После песни следует примечание: “Говорят что эта песня покойной унэмэ из Тэсима была передана первым секретарем министерства Такахаси Ясумаро. А в одной книге говорится, что песня была сложена Миката Сами и обращена с любовью к своей жене. А может быть, унэмэ только распевала в тех местах эту песню”.

п. 1028 Песне предпослано предисловие: “В 11-м г. Тэмпё [739], когда император [Сёму] забавлялся охотой в полях Такамато, зверек мусасаби забежал в селение, и рыцари поймали его. Зверька поднесли императору вместе с этой песней”.

Мусасаби — см. п. 267.

После песни следует примечание: “Вот что известно об этой песне: ее сложила Отомо Саканоэ. Зверек же погиб, его не успели поднести императору, поэтому и песня не была поднесена”.

п. 1029 “О рукавах любимой я грущу” — см. п. 508.

Предполагают, что речь идет о его жене — старшей дочери Отомо Саканоэ (СН).

п. 1030 Вариант п. 3890. После песни следует примечание: “Когда теперь рассмотрели эту песню, оказалось, что Аганомацубара находится в уезде Миэ, далеко от временного дворца в Коти. Верно, песня была сложена, когда временный дворец был в Асакэ; тот, кто передавал о ней, возможно, ошибся”.

п. 1031 Тадзихи Иэнуси (Януси) — имел звание махито. Из “Сёку-Нихонги” известно, что в 746 г. он был губернатором провинции Бидзэн, в 749 г. стал начальником личной охраны императора. В. М. — две его песни.

После песни следует примечание: “Когда рассмотрели эту песню, появилось сомнение, была ли она сочинена во время этого путешествия [в Исэ], оттого что [Тадзихи Иэнуси] было приказано возвращаться из дворца в Коти в столицу и он не должен был сопровождать императора. Почему же он воспевает мыс Сидэно-саки?”

п. 1032 Временный дворец — см. п. 928.

Якамоти сложил эту песню в тоске по молодой жене, оставшейся дома.

п. 1033 Рыбаки Сима — приносили дань морскими продуктами для стола государя (см. п. 934). В “Энгисики” установлены сроки подношений.

Ладьи, корабли из Куману — местности, славившейся кораблестроением.

п. 1034 Отомо Адзумабито — жил во второй половине VIII в., имел звание сукунэ. В М. — одна его песня.

В “Сёку-Нихонги” говорится о том, как в 1-й г. Ёро был отправлен придворный чиновник Тадзихи Махито в страну Мино строить дворец императрице Гэнсё. Когда императрица путешествовала по этой стране, она встретила источник в горах Тадо, где протекала река Тадо; люди, омывшиеся в этой воде, будто бы исцелялись от болезней, седые волосы становились черными, слепые прозревали. Этот источник называли водопад Еро, о нем, по-видимому, и говорится в песне.

Временный дворец — см. п. 928.

Дивная вода — “живая вода” (отимидзу).

п. 1035 Речь идет о том же водопаде, что в п. 1034.

п. 1038 Такаока Коти — имел звание мурадзи, был придворным чиновником; в 18-м г. Тэмпё (746 г.) — губернатор провинции Хооки. В М. — две его песни.

“Ведь родина моя совсем недалеко”,— имеется в виду старая столица Нара.

п. 1040 Шуточная песня, обращенная к хозяину, как будто к любимой (СН),

п. 1041 Песня целиком построена на игре слов и считается очень искусной.

п. 1042 “Звон слышится” — среди старых сосен особенно ясно слышен шум ветра, потому что старая сосна сильнее сопротивляется ветру.

п. 1043 “И узел мной завязанных ветвей” — см. п. 141.

п. 1045 В песне отмечается влияние буддийских учений о непрочности всего земного (СН).

п. 1046 Автор печалится о том, что не доживет до той поры, когда снова будет процветать столица Нара.

п. 1047 Танабэ Сакимаро — имел звание фухито. В М. вошли песни из его сборника. По-видимому, там были и его собственные и записи чужих песен.

Птицы каодори — поют обычно особенно хорошо весной. “Неся за спиной своей колчан” — см. п. 955.

п. 1050 “Где бамбуком на земле место обозначил он” — когда строили храм или дворец, то в землю с четырех сторон втыкали бамбук и протягивали веревку из священной рисовой соломы (симэнава), что означало знак запрета — табу. Поэтому сасутакэ “воткнутый бамбук” стал впоследствии мк для храма и для дворца (ТЯ).

п. 1059 В комментариях указывается, что перенос столицы в Нанива не всеми приветствовался.

п. 1062 В “Сёку-Нихонги” есть запись о том, что в 16-м г. Тэмпё (744 г.) 2 февраля столица была перенесена в Нанива. Песня принадлежит к циклу песен, восхваляющих столицу.

п. 1067 После песни следует примечание: “Двадцать одна песня, приведенная выше, взята из сборника песен Танабэ Сакимаро”.

КНИГА СЕДЬМАЯ

п. 1068 Песня считается одной из самых искусных песен Какиномото Хитомаро.

Трехдневную луну обычно сравнивают с ладьей. Этот образ встречается и в анонимных песнях М., и в “Кайфусо” — в песне императора Момму.

Эта и последующие циклы песен на определенную тему, возможно, частично были сочинены на поэтических турнирах, частично взяты из народных песен.

п. 1073 Вариант песни 980.

п. 1076 Эту песню сочинил один из придворных вельмож во время цукими — любования луной (СН, МС и др.), что, как и ханами— любование цветами, было распространенным обычаем в те времена и в известной мере сохранилось до настоящего времени. Возможно, весь цикл песен о луне был сложен во время цукими на поэтическом турнире придворных.

п. 1083 Имеется в виду плывущий ночью туман, который подымается перед тем, как должен выпасть иней (МС).

п. 1084 Отмечается как песня, имеющая подтекст, где луна выступает метафорой возлюбленной, как это часто бывает в песнях М. Некоторые комментаторы считают, что песня представляет собой соединение двух других сходных песен (1071 и 1008—СН). То, что мотив этот представлен в разных вариантах, позволяет думать, что он взят из народных песен.

п. 1085 Махать рукавом — см. п. 965.

п. 1086 Род Отомо славился военными подвигами. К этому роду принадлежал и составитель Якамоти и его отец — поэт Табито. Лук и стрелы в те времена были главным оружием и непременным атрибутом военачальников.

“Их страна” — говорится о владениях рода Отомо — местности Отомо в провинции Сэтцу, хотя существуют мнения, толкующие в данном случае страну как Ямато, т. е. Японию (МС). Предполагают, что песня была сложена на пиру в доме Отомо (МС, СН). По-видимому, она была прочтена гостем, восхвалявшим хозяина.

п. 1089 Эта песня была сложена кем-то из свиты во время путешествия императора в Исэ (прим. в тексте). Но кто и когда сложил ее, о каком императоре идет речь, неизвестно.

п. 1091 Песня юноши, расставшегося с милой, сложенная им в пути, когда шел дождь (МС). В старину, судя по песням М., был обычай дарить возлюбленному платье или обмениваться с ним платьями (см. п. 514, 636 и др.).

п. 1092 Рощи почитались как места, куда с небес спускались боги (МС). Хиноки — см. п. 913.

п. 1093 “За цепью гор святых” — в данном случае горы Мива.

“Где спят в объятьях девы молодой” (Кора-га тэ-о макимуку) — мк, постоянное определение для гор Макимуку, связанное, по-видимому, с брачными игрищами, которые там устраивались в старину.

Считается, что это песня Хитомаро.

п. 1094 В старину листьями клена не окрашивали ткани, но зато для крашения широко использовали различные другие растения, отсюда и происхождение этого образа в песне (СН).

п. 1095 Рощи солнечных деревьев, как и горы Мива, почитались как святые места, куда с небес спускаются боги.

п. 1096 “Преданий древних я не знаю” — о горе Кагуяма известны разные легенды. В “Иё куни-фудоки” приводится легенда, по которой эта гора спустилась с небес на землю (см. п. 257). Известна также легенда о любовном споре между тремя горами, одной из которых является гора Кагуяма (см. п. 13, 14).

п. 1097 Одна из песен М., отражающая древнее народное поверье — котодама-синко, т. е. “веру в душу слов”, или в магию слов.

Первые две строки — заговор.

Гора Коса — гора Приди (вежл.).

п. 1098 “На дороге дальней” — речь идет о дороге в провинцию Кии из

Ямато.

Гора Футагами — гора Двух вершин, олицетворявших два божества — мужское и женское (мужа и жену).

“Ларчик с гребнем крышкою накрыт” — окаменевший местный зачин.

п. 1099 Песня сложена в аллегорическом плане: юноша спрашивает свою любимую, может ли он рассчитывать на ее любовь, если он сделает ей предложение.

п. 1106 Речной олень — обозначение для лягушки в М. (см. п. 913).

п. 1107 В песне говорится о священных белых цветах, которые приносят на алтарь богов; их делают обычно из ослепительно белой ткани из волокон бумажного дерева кодзо.

п. 1109 Некоторые комментаторы считают, что это песня юноши (СН). Однако боязнь людской молвы чаще встречается в женских песнях М.

п. 1110 Речь идет о земледельческом обряде, когда гаданием определяли место для посева освященных в храме зерен риса, с тем чтобы получить рассаду, которая должна принести хороший урожай.

Некоторые комментаторы считают, что песня аллегорическая и поле — метафора женщины (СН). Однако нам представляется, что здесь отражена существовавшая обрядность, тем более что песня помещена среди других песен, выражающих непосредственное впечатление от окружающей действительности, без подтекста.

Завязки — речь идет о завязках, которыми подвязывают шаровары хакама у колен (СН).

п. 1112 Ханэкадзура — венок, который надевали девушкам с наступлением совершеннолетия. Точного описания его не сохранилось, одни считают, что его плели из листьев и корней ириса, другие — что это был головной убор из перьев; известно лишь, что в каждой деревне существовал свой способ плетения (см. п. 705). Обряд надевания венка происходил 5-го дня 5-го месяца (НКБТ).

В песне игра слов: Идза — название реки и в то же время обращение к кому-либо, означающее приглашение идти вместе.

п. 1113 В песне отражено древнее поверье: слова жалобы богам вызывают туман.

п. 1114 “Шнур был завязан рукою любимой”.— В песне говорится о древнем обычае, когда жена и муж или возлюбленные, расставаясь, завязывали друг другу шнур одежды, и это являлось обетом верности. Дать развязать шнур до встречи с любимым (любимой) — нарушить обет.

п. 1115 Комментаторы отмечают, что с этой рекой связана какая-то легенда. Но вероятней, что здесь, как и в предыдущей песне, говорится о старинных обрядах, связанных с данной местностью, рекой, потому что слог “ю” в названии реки значит “завязывать”, и мк для этой реки является “шнур любимой”. По-видимому, река была местом встреч возлюбленных, где, расставаясь, давались обеты верности и происходил обряд завязывания шнура.

п. 1117 Цветок — метафора девушки, возлюбленной; ветер, волны — символ преград, препятствий.

п. 1118 “В рощах священных” — т. е. в рощах хиноки — “солнечных деревьев” (см. п. 928). Перевод сделан исходя из реального содержания словосочетания мива-но хибара, так как горы Мива, сами по себе, считались священными, а храм, находившийся там, упоминается часто в песнях, в которых неоднократно рассказывается о приношении на алтарь вина, отчего “сладкое вино святое” стало мк к “Мива”.

“Венками себя украшали из листьев” — судя по другим песням М., это было связано с определенными обрядами или празднествами.

п. 1119 См. прим. к п. 118.

п. 1121 По структуре и общему характеру эту песню можно отнести к песням-заговорам.

п. 1122 Утки акиса (совр. аиса) — перелетные дикие утки; различаются: кава-аиса — речные, уми-аиса — морские и мико-аиса — возможно, так обозначались утки, жившие в горах, где обычно расположены храмы, или это были особые священные утки (мико — шаманка, жрица синтоистского храма).

Возможно, что это песня-заговор. Здесь характерно наличие в тексте “юмэ” — повелительной формы от глагола “иму” (табу), означающего запрещать производить действия, вызывающие несчастье, т. е. нарушать табу.

п. 1123 Речные олени — см. п. 913.

Тидори — японские кулики.

п. 1125 Камунаби — в старину означало “священные рощи”, и местности с таким названием имелись повсюду. Здесь — название села в уезде Такэти провинции Ямато.

п. 1128 В старину в связи с тем, что орошение рисовых полей требовало много влаги, вода очень чтилась. Священным колодцам в песнях М. уделено много внимания, причем под колодцами подразумевалось всякое вместилище воды: и озера, и реки и т. п. (см. п. 52–53).

п. 1129 Яматогото — одна из разновидностей национального японского щипкового инструмента кото (цитры). В старину это был шестиструнный инструмент, на котором играли при помощи костяных ноготков, надеваемых на пальцы; употреблялся он обычно во время представлений древних японских мистерий кагура и музыкально-танцевальных представлений гагаку (СНмд). С яматогото у автора связано воспоминание об умершей жене.

п. 1130 Песня сложена, по-видимому, паломником, пришедшим на поклонение (СН).

Микумари — гора в Ёсину, где с древних времен почитают божество Микумари, покровительствующее земледелию, но в средневековье его стали называть Микомори и почитать как божество, покровительствующее деторождению и охраняющее детей (СН) (ми—префикс, ко—“ребенок”, мори от мору—“охранять”).

п. 1133 “Я слуга из свиты божества” — т. е. из свиты императора. Японским императорам приписывалось божественное происхождение (см. п. 1).

Токородаура (совр. токоро, Dioscorea tokoro) — трава долголетия, обладающая силой вечной жизни, по поверью, возвращала жизнь.

В песне речь идет о любовании Ёсину, красивейшей местностью провинции Ямато.

п. 1134 Песня отмечается как трудная для толкования; перевод условный.

п. 1135 Ямасиро — сокр. от Ямаусиро “за горами” (по отношению к столице).

Адзиро (амисиро) — плетеный бамбуковый забор, употребляемый вместо сети для ловли рыб хио (род форелей); забор устанавливали на дне реки в виде лабиринта, и рыба, попав туда, не могла выплыть обратно. Это прославленный старинный способ ловли рыбы на р. Удзигава, им занимались в конце осени и всю зиму; ловили рыбу ночами, для привлечения ее разжигали костры.

п. 1136 Сугамо (Potamogeton polygonifolius) — речные водоросли, похожие на камыш, употреблялись в пищу, а также для плетения циновок (мусиро) и для изготовления плащей (мино).

п. 1137 Песня отмечается комментаторами как трудная для толкования. Считается народной песней, связанной с местной легендой. Красавица, к которой сватался рыбак, стороживший адзиро (см. п. 1135), отказала ему, так как к адзиро может прибиться волной только щепка от строительного леса, что сплавляют по этой реке.

п. 1139 “Люди в тихая” (тихая бито) — мк к слову удзи — род. Обращение к древним мистериям кагура позволяет толковать это следующим образом: тихая — вид накидки, надевавшейся синтоистскими жрецами при исполнении кагура, когда они изображали богов. По-видимому, здесь речь идет о роде, представители которого выполняли жреческие функции и исполняли священные танцы в тихая. Так как в названии рода обычно указывалось его занятие (юмидзукури-удзи — род, изготовлявший луки, и т. д.), то и здесь тихая бито, естественно, стало постоянным определением к удзи, что означало род, представители которого исполняли танцы в тихая.

п. 1140 Птицы синагатори — то же, что ниодори — водяные птицы, которые могут подолгу находиться под водой (си — совр. ики “дыхание”, синага-тори “птица с долгим дыханием”), имеют обыкновение сидеть рядами.

п. 1142 “Чтоб жизнь моя счастливою была” — в местности Таруми вода славилась тем, что якобы приносила долголетие и счастье тому, кто се пил.

п. 1143 Ладьи из Мацура (мацурабунэ) — ладьи особой конструкции, позднее так стали называться ладьи вообще, изготовленные и в других местах.

п. 1144 Суминоэ — одна из красивейших местностей, с которой связаны легенды, находится в провинции Танго. Однако здесь, по-видимому, говорится о другой красивой местности Суминоэ в провинции Сэтцу, так как предыдущие и последующие песни связаны с этой провинцией.

п. 1147 В песне отражено древнее поверье котодама — вера в то, что слова обладают действенной силой. Отсюда вера в то, что если раковины “забудь-любовь” взять с собой, то непременно забудешь любовь (см. также о раковинах васурэгай “раковинах забвения” п. 1149). К. считает, что здесь речь идет об очень красивых раковинах, красота которых заставляет забыть горе, любовь и др.

п. 1149 См. прим. к п. 1147.

п. 1153 Собирание жемчуга, вернее раковин-жемчужин, выброшенных волной на берег, одно из любимых развлечений в те времена. Жемчуг везли в дар императору, его собирали, чтобы привезти в подарок возлюбленной или жене.

п. 1154 “И будем собирать мы жемчуг дорогой” — см. п. 1153.

п. 1155 “Остатки разные, прибитые волной” — имеются в виду водоросли, раковины и т. п., остававшиеся на берегу во время отлива.

п. 1156 В память о замечательных местах обычно окрашивали платье глиной тех берегов или цветами и травами лугов и долин.

Тоодзатоону — место, которое, судя по песням М., славилось окраской тканей. Об окраске одежды цветами хаги см. выше п. 20.

п. 1157 Срезание водорослей в часы отлива было не только занятием рыбаков, но и служило развлечением для путешественников.

п. 1161 Гуси считаются вестниками из дома и домой, посланцами от возлюбленной и т. п. (СН) (см. п. 1614).

п. 1162 В песне отражена обычная картина перед началом бури или непогоды.

п. 1164 “И, верно, кружат возле берегов” — во время отлива журавли обычно кружат над берегом в поисках пищи.

п. 1166 См. п. 1156.

п. 1167 Песня сложена в аллегорическом плане: трава “имя-назови” — метафора девушки; с какого острова рыбак ее срежет — т. е. кто сделает ее своей женой.

п. 1169 В песне упоминается древний обычай связывать травы (куса-мусуби) с мольбой о благополучном путешествии, о долголетии, о счастье и т. п. (см. п. 10).

п. 1171 Песня человека, оставшегося в столице и полном дум об императорском корабле, отправившемся в плавание, на котором, по-видимому, находился кто-то из близких.

п. 1173 Люди из Хида — славились как лесорубы, плотники, сплавщики леса. Поэтому выражение “люди из Хида” стало нарицательным. Священный лес (маки) — под этим названием в песнях М. воспеваются деревья хиноки, суги, а также сосны.

п. 1175 Песня человека, направляющегося из Ямато в восточные провинции.

п. 1176 Песня жены рыбака, ожидающей мужа.

п. 1177 Озеро Миката — Миката-уми. — Уми в старину означало не только “море”, но и “озеро”, “пруд” и т. п.

п. 1181 Песня человека из Ямато, любовавшегося горой Тацута, славящейся красотой алых кленов.

п. 1183 Томо — “щит” — перевод условный, так как это по сути кожаная повязка, которая надевается на левую руку во время стрельбы из лука, чтобы защитить ее от удара тетивой.

п. 1187 Песня странника.

п. 1188 Азалия (Rhododendron indicum) — цуцудзи, горная азалия — ивацуцудзи.

п. 1189 Возможно, песня-заговор. Об авторе песен 1189–1195 см. п. 1195. Птицы синагодори — см. п. 1140.

п. 1190 “Проплыть бывает трудно мимо” — имеется в виду необыкновенная красота берегов.

п. 1191 В песне отражено народное поверье: если конь споткнется, значит дома по тебе тоскуют (норума-но цумадзуку-но ва ути-но моно-га котира-о омоу тамэ да — поговорка).

п. 1194 Песня путешественника из провинции Ямато (МС).

п. 1195 После песни следует примечание: “Семь вышеприведенных песен [1189–1195] были сложены царедворцем Фудзивара. Год и месяц неизвестны”.

В то время были известны два царедворца Фудзивара: Южный и Северный. Южный, говорят, не слагал песен, поэтому считают, что это песни Северного князя — любителя литературы — Фудзивара Фусасаки. К. утверждает, что это его песни и что иероглиф “северный” просто пропущен в тексте.

п. 1197 См. п. 1147.

п. 1199 “Собирающие водоросли в море” — см. п. 917.

п. 1204 По-видимому, это вариант народной песни; сходные песни встречались выше (252 и др.).

п. 1205 Вторая строка переведена согласно редакции ИЦ.

п. 1208–1210 Гора Сэ [нояма] — “Любимый” находится около горы Имо-[нояма] — “Любимая” в провинции Кии,

п. 1213 В песне отражена древняя вера в магию слов (см. п. 1097, п. 1147).

п. 1315 Яшмовый остров — см. Тамацусима; славился необыкновенной красотой.

п. 1216 Песня странника из Ямато.

п. 1218 “Алым цветом все сверкает” — имеется в виду красный цвет женской одежды, отражающийся в воде. В старину красный (алый) цвет был одним из праздничных цветов.

п. 1219 Песня странника из провинции Ямато.

п. 1222 Яшмовый остров — см. п. 1215.

п. 1223–1224 Песни странника.

п. 1227 “Морскую собирать траву” — см. п. 917.

п. 1230 “О боге грозном острова Сика” — один из местных богов, повелевавший морем, к которому обращались во время путешествий, моля о защите. Возможно, что это не только божество моря, но и божество, охраняющее родные места (МС).

п. 1236 В песне отражено древнее поверье: человек, которого видишь во сне, думает о тебе.

п. 1240 По горам священным (Миморо но яма) — чаще всего в М. — это горы Мива (см. п. 1118). Там обитал бог Ямато-но кунидама и др., которых чтили как богов — предков племени идзумо, одного из основных племен, населявших древнюю Японию. С этими горами связано много старинных легенд.

п. 1241 “Черные волосы” (Куроками) — гора на север от столицы Пара.

п. 1242 Песня, сложенная странником. Некоторые комментаторы считают, что речь идет о веселой женщине, ожидающей гостя (ТТ), другие — о девушке, стоящей у ворот и ожидающей возлюбленного (К). Второе вернее, так как последний образ характерен для многих песен М.

п. 1244 Текст песни не совсем ясен. По старинному обычаю девушки до 15–16 лет носили распущенные волосы, а в 15–16 лет начинали делать прическу. Возможно, автор, глядя на гору Юу, вспоминает о юной возлюбленной, оставленной дома, так как юу значит “делать прическу”. В старину это могло носить характер определенного обряда, который, возможно, совершали у этой горы, почему она так и названа. В этом убеждают названия других гор, рек, местностей, которые хранят память об обычаях или событиях, связанных с ними. Горы в древности часто служили местом совершения различных обрядов.

п. 1245 Песня напоминает песни сакимори — песни пограничных стражей, т. е. песни крестьян, уходивших, согласно существовавшей в те времена государственной повинности, в пограничные стражи, однако никаких примечаний по этому поводу нет.

п. 1247 Боги Онамути и Сукунамиками, согласно мифам, записанным в “Идзумо-фудоки”, создали Поднебесную. Онамути — одно из имен Окунинуси-но ками, сына Сусаноо — брата богини солнца Аматэрасу. Сукунамиками — одно из имен Сукунахикона-но ками, сына Камимусуби но ками, одного из творцов вселенной (см. п. 355, 963).

О горах “Любимый” и “Любимая” см. п. 1208.

п. 1248 Песня странника, тоскующего в пути о любимой, обращена к рыбакам.

п. 1249–1250 Возможно, это парные песни, песни-переклички.

п. 1253 Знак запрета — священная рисовая веревка, которой огораживали поле в знак запрета вступать на него посторонним (подробнее см. п. 70, 151). Есть предположение, что здесь иносказательно говорится о том, чтобы не стесняли свободу действий, поступков другого человека (СН). Однако отмечается, что диалог между человеком и птицами характерен для детских песен (см. п. 1251).

В примечании к тексту сказано, что в двух приведенных выше песнях поется о птицах,

п. 1253 Песня человека высокого социального положения, возможно, столичного жителя (СН), который хочет посмотреть, как рыбаки ныряют в море.

п. 1254 Ответная песня рыбаков. Предполагают, что обе песни сочинены одним лицом (СН). Однако возможно, что это народные песни-переклички двух хоров. Любопытно, что две первые строки звучат народной поговоркой. В тексте примечание: “В приведенных выше двух песнях поют о рыбаках”.

п. 1259 Цветы унохана (Dentzia crenata) — летние цветы белого цвета, обычно воспеваются в народных песнях об урожае. Раннее осыпание цветов было плохой приметой для урожая. Возможно, песня исполнялась в мае, когда обычно происходит посадка риса и устраиваются обрядовые хороводы, танцы и т. п.

п. 1260 Пестрые яркие платья окрашиваются обычно растениями хаги (см. п. 20).

Песня звучит аллегорически, и существует предположение, что в ней говорится о любви к очень юной девушке (СН).

п. 1261 Некоторые комментаторы считают, что эта песня сложена брошенной возлюбленной, но убедительнее толкование, что она сочинена третьим лицом, наблюдавшим, как страж ходил к возлюбленной в село (МС).

п. 1262 Песня сложена крестьянкой при виде охотника, чья жизнь ощущается ею отличной от ее жизни, как и жизнь его жены (К.Маб. МС).

п. 1284 “Я на западный базар в столице”—в Нара в те времена было два базара: восточный и западный. Некоторые комментаторы считают, что песня сложена в аллегорическом плане.

“Не осмотревшись, шелк купил” — т. е. женился поспешно и неудачно (СН).

п. 1265 Говорится о крестьянах, которых в порядке государственной повинности мобилизовали в пограничные стражи на три года. В стражи брали обычно из северо-восточных провинций и отсылали в гарнизоны на северный берег острова Кюсю (МС).

п. 1267 Речь идет о развалинах столицы Оцу в провинции Оми, где был императорский дворец (Оцу-но мия).

п. 1268 “Руки дев любимых служат изголовьем на горе Макимукуяма”. По-видимому, Макимукуяма — одна из гор, где происходили обрядовые хороводы, заканчивавшиеся брачными играми.

п. 1269 Песня проникнута буддийскими настроениями о бренности человеческого существования. Сравнение человеческой жизни с пеной на воде встречается и в других песнях М.

п. 1270 Песня о бренности земного существования, навеянная буддийскими учениями, сходна с п. 442.

п. 1272 Волокна стеблей травы кудзу (Pueraria Thunbergiana) шли на пряжу, а корни употреблялись в пищу. В древней Японии одежду обычно ткали из волокон летних трав.

Возможно, что эту песню распевала во время сбора травы мужская часть хора.

п. 1273 В комментариях высказывается предположение (МС), что песня исполнялась при поднесении подарка. Обычай обмениваться одеждой носил как бы характер взаимной клятвы верности и любви, так как считалось, что в одежде остается часть души дарящего (см. п. 514, 636).

“Пригласив китайских швей” — китаянки считались наиболее искусными швеями.

п. 1274 Сложена юношей, который, спрятавшись в траве, наблюдал за деревенскими красавицами (СН). Интересно отметить, что женская одежда красного цвета встречается обычно в обрядовых и земледельческих представлениях в Японии. Девушки (саотомэ), одетые в белые и красные цвета (верхняя часть одежды — белая, юбка — красная), сажали на залитых водой полях рис. Возможно, в этой песне речь идет как раз об этих девушках. Представления часто принимали форму торжественных процессий, на которые приходили любоваться.

п. 1275 По-видимому, это цикл народных песен, записанный Хитомаро. Песня, состоящая из вопроса и ответа, вероятно, распевалась двумя половинами хора.

“…нету у тебя раба?”—в те времена рабов (яцуко) продавали и покупали за снопы риса (СН) и использовали для разных работ, в частности для обработки полей.

“Поле собственное я для милой жну” — “поле собственное” или точнее “частное поле” (ватакусида) в отличие от полей, которыми официально наделяли правительственные власти либо покупалось, либо это была пустошь или целина, которая становилась собственностью обработавшего ее (ТЮ).

п. 1277 Песня, по-видимому, связана с определенными хозяйственными запретами. Сопоставление этой песни с обрядовыми песнями кагура позволяет нам комментировать ее иначе, чем японские исследователи, и внести некоторые поправки в чтение текста. Первая строка “амэнару” (МС, СН) прочтена неверно, в обычном зачине для первой строки должно быть пять слогов. Такой зачин в песнях кагура читается амэ-ни масу, что значит “быть, пребывать на небесах”; чтение, предложенное НКБТ (изд. 1959 г.) — амэ-ни ару, стилистически неточно, так как, говоря о богах, принято употреблять глагол масу в значении ару. Далее следует слово химэ “принцесса”, которое японские комментаторы присоединяют к последующему слову сугавара “поле, покрытое травами суга”, и все это рассматривают как географическое название, местонахождение которого точно неизвестно. Между тем как в обрядовых песнях натура зачин амэ-ни масу служит определением к принцессе Тоёока (Тоёока-химэ), божеству, распоряжающемуся съестными припасами, хлебами и т. п. По-видимому, и здесь привычный зачин амэни масу (состоящий как раз из пяти слогов), присоединяющийся к слову химэ, как и в песнях кагура, имеет в виду принцессу Тоёока—хранительницу хлебных запасов и всякой пищи, т. е. трав и пр.

Сугавара — “поля, покрытые суга”, мы переводим, как “святые поля”, так как растение суга играет определенную роль в обрядах гадания, в частности и об урожае. Мы рассматриваем песню в плане определенного хозяйственного запрета. Речь идет, по-видимому, о святых полях, находившихся якобы под покровительством принцессы Тоёока, и каждый, кто осмеливался нарушить запрет и косить там травы, навлекал на себя небесную кару. При возделывании риса на особых священных или божественных полях (мита) происходили обряды посадки риса, и эти поля огораживались священной рисовой веревкой в знак запрета входить на них посторонним. Такие поля до сих пор сохранились в некоторых деревнях и фигурируют при исполнении старинных земледельческих обрядов. Возможно, и здесь речь идет о полях, подлежащих запрету.

“Черных раковин черней” — имеются в виду раковины, внутренняя поверхность которых абсолютно черная.

Скверна — в тексте акута — “грязь”, “сор”, “мусор”, но в данном тексте мы считаем возможным перевести его словом “скверна”, тем более что в состав слова входит аку “дурной”, “скверный”.

п. 1278 Песня рассматривается как обращение молодого мужа к своей жене (браки в старину были очень ранние).

п. 1279 Вариант п. 1930, сложенной в форме танка (СН, МС).

“Не говори-трава” (нанорисо) — один из видов морских водорослей, растущих глубоко на дне моря. Песня похожа на заговор. Травы с подобными названиями (“имя-назови”, “позабудь-трава” и т. п.) отражают древние японские народные поверья, веру в магию слов.

п. 1280 Песня девушки, не встретившей возлюбленного среди толпы, идущей в храм.

п. 1282 Обычное толкование этой песни дается в плане эстетическом, автор якобы сожалеет, что встают белые облака в то время, когда он хочет любоваться горой Курахасияма. Однако это скорее песня-заговор из цикла песен вызывания дождя. Кумо — не только облако, но и тучи, а выражение мимаку хори “хочу видеть”, “хочу любоваться” не соотносится с горой Курахасияма; комментаторы подставляют этот образ в переводе, считая его подразумевающимся. Между тем речь идет не о горе, а об облаках, вернее о тучах, предвестниках дождя. Кроме того, окаменевший зачин, говорящий об амбаре для риса, позволяет думать, что весь круг последующих образов связан с бытом земледельца, и подкрепляет наше толкование.

“Лестница ведет в амбар” — мк. В старину в Японии амбары были высокие и, чтобы войти в них, подставляли лестницу.

п. 1283 Возможно, что и эта песня связана со старинными земледельческими обрядами (здесь тот же зачин, что и в предыдущей песне).

п. 1284 Речной камыш — метафора девушки.

“А шляпу-то не сплел” — т. е. не сделал своей женой. Сидзусугэ (Carex dispalata) — полагают, что это одна из пород сугэ.

п. 1285 Возможно, что эта песня распевалась женской половиной хора во время обрядовых хороводов. Образ “жены нежной, как весенняя трава” (вакагуса-но цума), представляется нам позднейшим толкованием. Принимая во внимание, что в древней Японии весной происходили брачные игры на полях, возможно, что первоначально речь шла именно о жене этих брачных игр.

п. 1286 Храм Кусэ — находится в уезде Кусэ провинции Ямасиро. Все, что находится около храма, считается священным и принадлежащим богам, ко всему этому нельзя прикасаться руками. Неприкосновенное часто служит в песнях М. сравнением с чужой женой, поэтому полагают, что в данной песне говорится о чужой жене и трава у храма — метафора чужой жены.

п. 1287 Песня, сложенная Хитомаро по возвращении из провинции Оми домой, в Ёсами.

п. 1288 Песня состоит из вопроса и ответа, которые, по-видимому, распевались разными сторонами хора — мужской и женской.

п. 1289 Песня жены, обращенная к мужу, выехавшему летом на охоту за птицами тогари (СН). Некоторые комментаторы считают, что эта песня обращена к важному лицу, выехавшему на охоту (МС).

п. 1290 Не-говори-трава (см. п. 1279) — древняя вера в магию слов отражена в М. и в названиях растений, и в названиях раковин, местностей, гор и т. д.

п. 1292 Песня жены охотника.

п. 1293 В песне иносказательно говорится о любви, которая, несмотря на все преграды и препятствия, продолжает расти. Однако по форме она напоминает песни-заговоры. Нам представляется, что существующее понимание этой песни — уже позднейшее толкование.

п. 1294 Появление луны считается временем любовных встреч.

После песни следует примечание: “Двадцать три песни, приведенные выше, взяты из сборника Какиномото Хитомаро”.

п. 1296 Платье — метафора девушки, возлюбленной.

Надеть не случалось — т. е. девушка мне не принадлежит.

п. 1297 Алое платье — метафора красавицы; алый цвет — любовь. Надеть платье — сделать своей женой, возлюбленной.

п. 1298 Платье белое из конопли (полотняное) — метафора юноши.

Буду продолжать ткать — буду с ним встречаться.

п. 1299 Жемчуг — метафора красавицы, возлюбленной. Речь идет о тайной любви.

п. 1300–1301 Яшма — метафора красавицы, девушки, возлюбленной.

п. 1302–1303 Жемчужина — метафора красавицы, девушки, возлюбленной.

п. 1304 Листья дерева — метафора возлюбленной, девушки.

п. 1305 На листву деревьев, что растут на горе Хитогуни — Чужой-стране — речь идет о чужой жене.

п. 1306 Цветок — метафора красавицы, возлюбленной.

п. 1307 Река — метафора красавицы, возлюбленной. Возлюбленная дала согласие на свидание, но родители повсюду сторожат ее.

п. 1308 Песня девушки, что тайком от родителей встречалась с юношей.

п. 1309 Ветер и бушующее море — символ преград, гнева родителей и т. п.

п. 1310 Девушка аллегорически говорит о гневе родителей и страхе перед ними.

После песни следует примечание: “Приведенные выше 15 песен [1296–1310] взяты из сборника Хитомаро”.

п. 1311 Одежда — метафора жизни. В черный цвет окрашивали ткань соком вареных желудей. Платье черного цвета носили представители низшего сословия.

п. 1312 Платье—метафора возлюбленной. Если бы я пренебрегал тобою, то разве тебя — мою тайную возлюбленную (“платье, надетое вниз”), возлюбленную в течение долгого времени (“платье, загрязнившееся от времени”), я сделал бы открыто своей жене (“надел бы платье сверху на себя”).

п. 1313 “Платье, крашенное в ярко-алый цвет” — метафора красавицы. Носил внизу — т. е. имел тайной возлюбленной.

“Если бы его надел я сверху” — если бы сделал открыто своей женой.

п. 1314 В песне намек на что-то случившееся в этот вечер. Платье — метафора жизни. Платье невзрачное черного цвета — см. п. 1311.

п. 1315 Платье сшито не выбеленным — т. е. брак состоялся без согласия родителей (МС).

Сима, Татибана — местности с такими названиями есть в уезде Такэти, в провинции Ямато, но там есть близко река, поэтому нельзя утверждать, что именно они упомянуты в песне.

п. 1316 Нить в один ряд (катайте) — символ одиночества, намек на отсутствие взаимной любви. Хоть ты и не любишь, но я не смогу перестать любить тебя — таков смысл песни.

п. 1317 Жемчужина — символ красавицы, возлюбленной. Ветер, мятежное море — символ помех, преград.

п. 1318–1319 Яшма — метафора красавицы, возлюбленной.

п. 1320 См. п. 1317.

п. 1321 Рвущаяся нить — символ непрочности человеческого существования.

п. 1322 Переведено согласно толкованию К. Маб. и ИЦ.

Есть толкования, что песня связана с легендой о рыбаке по имени Симадзу (Симадзу-но ама), однако при сопоставлении с другими песнями М. толкование К. Маб. выглядит более обоснованно, так как для народных песен характерно введение в песню географических названий. Песни о жемчужине встречаются в близких вариантах, а местности с неизвестным местонахождением имеются во многих песнях М.

Жемчужина — метафора красавицы, возлюбленной.

п. 1323 См. п. 1317.

п. 1324 Яшмовая нить — метафора человеческой жизни.

Песня юноши, сложенная в утешение своей возлюбленной, обеспокоенной, не изменил ли он ей.

п. 1325 Жемчуг — здесь речь идет о человеке, не умеющем пользоваться благами жизни.

п. 1326 Песня юноши, в которой он иносказательно говорит о красавице, принадлежащей другому, которой он хочет завладеть. Переменю ей нить — т. е. изменю ее жизнь. Сделаю жемчужиной своею — т. е. сделаю своею женой.

п. 1327 Ветер — символ помех: вздымая волны, он не позволяет нырнуть на дно за жемчугом. См. п. 1317.

п. 1328 Яматогото — музыкальный инструмент типа цитры (см. прим. к п. 1129). В песне игра слов: кото—музыкальный инструмент и “беда”.

п. 1329 Лук — здесь метафора красавицы. Если бы выстрелил из лука — т. е. если бы сделал своей возлюбленной.

п. 1330 Маюми (Enonymus Sieboldiana) — разновидность сандалового дерева. Маюми — “дивный лук”. При изготовлении лука рукоятку обертывают кожей в самом конце, когда все остальное сделано. Здесь это имеет аллегорическое значение: пока не оберну кожей рукоятку, т. е. пока не сделаю тебя своей женой. Лук — метафора возлюбленной.

п. 1331 Гора—метафора возлюбленной, занимающей высокое положение в обществе (отсюда — гора высокая и опасная).

п. 1332 Крутая гора — метафора знатной женщины:

п. 1333 Гора — метафора девушки. Речь идет о горе, покрытой алыми кленами, поэтому юноша просит ветер не дуть, чтобы клены не осыпались. Судя по другим песням М., алый цвет — символ любви, ветер — символ помех, препятствий. Поэтому песню можно понимать так: пусть не возникает никаких помех, чтобы не утратить ее любовь.

п. 1335 Песня о любви к женщине, занимающей высокое положение в обществе. Гора — метафора знатной женщины. Знак запрета — священная веревка из рисовой соломы, которую вешают на рисовых полях, как знак собственности и запрета для посторонних. Здесь: “запрета знак повесил я” — сделал своей женой.

п. 1337 Поле с травой кая (Тоггеуа nucifera) — метафора женщины, девушки. Кая — мелкая трава, употребляется для покрытия крыши. Автор горюет, что не успел во время сделать девушку своей женой и что она стала женой другого.

п. 1338 Песня матери, обращенная с предупреждением к дочери.

Цутихари, (совр. цукубанэ-гуса, geaster hygrometricus) — название травы, которой окрашивают одежду, растет в полях, в горах цветет золотистыми, синими цветами. Здесь цутихари — метафора девушки.

Не крась одежду — т. е. не будь женой.

п. 1339 Песня девушки, собирающейся отдать сердце юноше и огорчающейся тем, что людская молва говорит о его легкомыслии. Травой цукигуса… — трава цукигуса или лунная трава (совр. цуюгуса, conunelina communis) летом цветет синими цветами, ею красят одежду, она быстро меняет цвет, отсюда — в песнях М. — она символ непостоянства, изменчивости.

Покрашу платье — т. е. отдам сердце, стану женой. Блекнут… те цвета — т. е. меняются чувства, отношения.

п. 1340 Цвета мурасаки нить — лилового цвета, отливающего пурпуром, считавшегося в старину самым красивым и парадным цветом. Плоды татибана — метафора девушки. Нанизать (на нить) — сделать своей женой.

п. 1341 Песня юноши, жалеющего о девушке, выходящей замуж за другого. Поле с мелкою осокой — метафора девушки. Косить поле — взять в жены.

Нанизать жемчуг на нить — т. е. сделать женой.

п. 1342 Песня юноши, сложенная после того, как он разлучился с милой из-за неожиданных препятствий и не смог узнать, где ее дом. Поле с мелкою травой асадзи — метафора девушки. Повесить знак запрета — здесь: обручиться с ней. Скрылось солнце — т. е. возникло затруднение (МС).

п. 1343 Песня юноши, который раскаивается, что из-за людской молвы он раздумал жениться на девушке.

Трава — метафора девушки; косить траву, т. е. сделать своей возлюбленной, сделать своей женой.

п. 1344 Песня юноши. Звучит, как песня-заговор, однако в комментариях ничего об этом не сказано, отмечается только, что песня не совсем понятна.

Унадэ — священная роща, куда якобы спускаются с небес боги, там славят Котосиронуси — бога племени Идзумо; его почитают 'во многих храмах провинции как бога — создателя страны Идзумо. Все, что принадлежит храмам или богам, считается священным и запретным, а в данном контексте указывает на силу любви, т. е. хочу иметь такую возлюбленную, которая решилась бы даже нарушить запреты ради меня.

Окрасить платье — т. е. стать женой.

п. 1345 Песня сложена юношей, после того как он увидел во сне девушку, уже принадлежащую другому.

“Тот, что на горе Чужой-страны растет” — намек на чужую жену.

Первая строка зачина как бы служит эпиграфом к стиху, подразумевая непостоянство человеческих чувств.

п. 1346 Песня юноши.

Трава кудзу — метафора девушки. “Я сотку одежду для себя” — сделаю своей женой.

п. 1347 Песня юноши. Асадзи — мелкая трава — метафора девушки, возлюбленной. Косить траву — сделать своей женой.

п. 1348 Песня юноши.

Трава комо (род камыша) — метафора девушки, возлюбленной. Скосить траву — сделать своей женой.

п. 1349 Песня одинокой стареющей женщины, горюющей о своей судьбе (ср. п. 2839).

п. 1350 Песня юноши.

Мелкий бамбук — метафора девушки, возлюбленной. Сделать стрелой, прикрепив к бамбуку перья, — сделать своей женой.

п. 1351 Песня девушки, готовой встретиться с возлюбленным, не задумываясь о будущем, о постоянстве его чувств.

Лунная трава цукигуса — метафора возлюбленного. Окрасить платье — встретиться с ним, принадлежать ему. Поблекнут цвета — т. е. изменятся чувства.

п. 1352 Наиболее убедительным представляется толкование этой песни, считающее, что это песня девушки, колеблющейся дать согласие на брак, не знающей, кому из женихов отдать предпочтение. Укинунава (Spirodela polyrhiza) — болотные травы.

п. 1353 Песня юноши.

Поле с молодым рисом — метафора юной девушки, возлюбленной. Колос не созрел — т. е. еще очень молода. Знак запрета — см. п. 1335.

п. 1354 Песня девушки.

Роща хаги — девушка иносказательно говорит о себе. Окрасила платье — стала женою.

п. 1355 Песня юноши, который сравнивает себя с дровосеком. Обращена к девушке, сомневающейся в его постоянстве. Столбы — символ верности.

Временная сторожка — символ изменчивого, непостоянного чувства, временной связи.

Хиноки — священные деревья, японский кипарис.

п. 1356 Песня юноши, обращенная к возлюбленной, после того как его друг, не зная об их отношениях, спросил его о ней.

Деревцо момоноки (Prunus Persica) — персиковое дерево, метафора девушки, возлюбленной.

Давать плоды — выйти замуж.

п. 1357 Песня юноши.

Если лист тута может превратиться в шелк, т. е. если сильно захотеть, та, которую люблю, может стать моей женой.

п. 1358 В песне аллегорически говорится о любви: будет лишь цвести, т. е. будут лишь любовные мечты; не будут созревать плоды — не будет брака.

п. 1359 Песня юноши, горюющего, что его невеста очень молода и ему придется долго ждать, пока она станет его женой.

Молодой лавр (кацура) — метафора очень юной девушки, возлюбленной.

п. 1360 Предполагают, что это песня девушки (СН).

Ямадзиса (совр. эгоноки, Styrax japonica) — многолетнее растение, встречается в горах и лесах, в начале лета цветет белыми (МС) и бледно-лиловыми (СНмд) цветами, быстро блекнет.

п. 1361 Песня юноши.

Камелия—метафора девушки, возлюбленной. Окрасить платье — сделать своей женой.

п. 1362 Песня юноши, сожалеющего, что девушка, которую он мечтал сделать своей женой, вышла замуж за другого.

Цветок караай — метафора девушки, возлюбленной.

п. 1363–1364 Песня юноши, обращенная к очень юной девушке, который хочет ждать, пока она станет совершеннолетней.

Хаги — метафора девушки, возлюбленной.

“С одной лишь стороны набухли почки” — т. е. еще очень юная.

“Еще не приносит плодов” — т. е. еще не принадлежит ему.

п. 1365 Песня юноши.

Осенний хаги — метафора девушки, возлюбленной. Время цветения — время до брака. Время плодов — время после брака.

п. 1366 Песня девушки, сетующей на неосторожного возлюбленного, который не ищет укромного места для встречи, чтобы избежать людской молвы.

п. 1367 Мусасаби — летяга (зоол.), живет во многих местах в Японии, питается мелкой птицей: днем прячется, а ночью появляется на верхушках деревьев, охотится за мелкой птицей.

п. 1368 Песня сложена юношей из Ивакура, обращена к возлюбленной из Акицу.

п. 1369 Песня юноши С богом грома сравнивается возлюбленная, занимающая высокое положение в обществе.

п. 1370 С дождем сравнивается свидание с любимым человеком.

Текущая вода, не беги стремительно — слезы, не лейтесь так сильно (СП).

п. 1371 Отмечается, что данная песня не выражает сравнение с чем-либо, как предыдущие, хотя и помещена здесь.

п. 1372 Песня простой девушки, обращенная к знатному юноше.

Юноша — бог луны — метафора юноши знатного происхождения.

п. 1373 Лилия—возлюбленная.

п. 1374 Песня юноши, ожидающего свидания с возлюбленной. Луна — метафора возлюбленной.

п. 1375 Эта песня не является песней-аллегорией и помещена здесь, потому что сложена была тем же автором, что и предыдущая песня (прим. в тексте).

п. 1376 Песня девушки, тайно сблизившейся с легкомысленным юношей. Красная глина — метафора легкомысленного юноши.

п. 1377 Ответная песня девушки, обращенная к юноше и объясняющая ему, отчего она не приходит к нему на свидание.

п. 1378 Песня юноши из цикла песен вопросов и ответов, связанная с предыдущей.

п. 1379 Песня юноши, сравнивающего себя с рекой. Если б река, что постоянно течет, перестала бы течь — если б я, постоянно навещающий тебя, перестал бы приходить, ты бы поняла, что всему есть причина.

п. 1380 Водоросли-жемчуга — автор песни и его возлюбленная.

Плотина (сигарами) — вбитые в дно колья, обитые поперек бамбуком или другим деревом, символ препятствий, помех, которые мешают их встрече.

п. 1385 В песне отражен старинный способ получения древесного угля, когда закапывали очень старые деревья в землю или долго держали погруженными в воду, и они таким образом начинали обугливаться.

Первая строка окаменевшего зачина аллегорически говорит о том, что покров будет снят, скрытая любовь обнаружена.

п. 1387 Промок насквозь — потерпел неудачу.

Фусигоэ — букв. “переходи лежа” — название обрывистой местности в провинции Тоса.

п. 1388 В песне говорится о невозможности встреч с любимым человеком из-за людской молвы.

п. 1389 Песня девушки, обращенная к юноше, который приходит к ее дому, но, боясь людских глаз, людской молвы, не решается войти в дом.

Бухта — окрестности дома; берег — дом возлюбленной (МС).

п. 1390 Песня юноши. В песне аллегорически говорится о том, что трудно встречаться с любимой, но если бояться помех и покорно ждать, можно потерять ее.

п. 1391 Песня юноши.

Белая волна — девушка, возлюбленная.

Ветер — символ преград, помех, в данном случае толкуется как родители девушки, ее братья (СН).

п. 1392 Песня юноши. Мурасаки трава — один из лучших красителей, употреблявшихся в старину для окраски одежды.

Касаться рукавом — выражать ласку, симпатию, отсюда надежда на ответную любовь.

Песок — метафора девушки, возлюбленной.

п. 1394 Песня девушки.

п. 1395 Эта песня относится к древним заговорам, хотя об этом ничего не говорится в комментариях. Здесь — заговор, оберегающий тайную любовь от людской молвы, боязнь которой отражена во многих песнях М.

Песня отражает также древнюю веру в магию слов. Об этом говорят многие названия трав, раковин, гор и т. д.

п. 1396 Травы мурасаки — см. п. 1392.

п. 1397 Песня юноши. Волны—символ преград, помех. Водоросли— метафора возлюбленной.

п. 1398 Песня юноши. га. 1399 Песня юноши. Вариант п. 1398.

п. 1401 Песня сложена в аллегорическом плане: островок — возлюбленная, ветер — символ преград, помех, корабль — юноша, от лица которого поется песня.

п. 1402 Песня юноши. Корабль, подразумевающийся в тексте, служит метафорой юноши, автора песни. В море, т. е. в самом начале любви. Когда причалишь к берегам и войдешь… в гавань, т. е. после того как начали встречаться и стали близкими.

п. 1403 Долина криптомерий — тщательно оберегаемая возлюбленная (криптомерии — священные деревья). Рубить дрова — тайно встречаться (долина священная и рубить дрова можно только тайком). Едва топор не отобрали — едва не лишился возлюбленной.

п. 1404 Ни автор, ни кому посвящена песня неизвестны.

В песне иносказательно говорится о том, как в поле, где происходил погребальный обряд сожжения, были найдены останки любимого.

“Как жемчуга опавших померанцев” — померанцы нанизывают на нить, как жемчуг или яшму (см. п. 1465).

п. 1405 Ни автор, ни кому посвящена песня неизвестны.

Развеять прах после сожжения было обычаем того времени.

п. 1406 Ни автор, ни кому посвящена песня неизвестны.

Под облаком подразумевается дым погребального костра.

п. 1407 Ни автор, ни кому посвящена песня неизвестны.

Хацуса — место свершения погребальных обрядов сожжения и погребений.

Туман — имеется в виду дым после сожжения. Облако — тот же плывущий высоко вверху дым.

п. 1408 Песня женщины, потерявшей любимого человека, о смерти которого она узнала от людей (МС). Ни автор, ни кому посвящена песня неизвестны.

п. 1409 Ни автор, ни кому посвящена песня неизвестны.

п. 1410 Ни автор, ни кому посвящена песня неизвестны.

п. 1412 Сломанный бамбук, расколотый бамбук — образ того, что не воссоединяется.

п. 1413 Песня мужа, потерявшего жену.

п. 1414 Комо — вид камыша, идущего на плетения.

п. 1415 Плач о погибшей возлюбленной. Ни автор, ни кому посвящена песня неизвестны.

“Приславшая мне яшмовую ветку” — в старину ветку дерева адзуса украшали яшмой и присылали с гонцом в знак привета или с особым известием, так сообщалось и о смерти возлюбленной. Поэтому яшмовая ветка стала постоянным эпитетом к возлюбленной (мк), здесь она является указанием на то, что речь идет об ушедшей навсегда возлюбленной.

“Я рассыпал их” (жемчуга) — т. е. развевал прах.

п. 1416 Вариант предыдущей песни (см. п. 1415). Если в п. 1415 останки назывались жемчугами, то здесь они называются цветами, лепестки которых исчезают, когда их развевают по воздуху.

КНИГА ВОСЬМАЯ

п. 1418 Вараби — род папоротника, в тексте савараби; поясняется, что “са” — префикс, лишенный значения, речь идет о вараби. Однако, возможно, что в данном случае “са” сокр. от “сацуки” (месяц май), как и в слове “саотомэ” “майские девушки”, значит “майский” и что вараби, использовавшийся в каких-то обрядах в этом месяце, назывался савараби (см. также пп. 94, 207).

п. 1419 Ёбукодори (какко-дори, каодори) — “зовущая птица”. Японские комментаторы полагают, что это не название вида пернатых, а нарицательное обозначение ряда птиц, крики которых похожи на зов. Иногда под ёбукодори подразумевается кукушка.

п. 1420 Унэмэ из Суруга. Унэмэ — придворные красавицы, наперсницы императриц, которых отбирали из среды деревенских девушек-красавиц, позднее—из домов провинциальных чиновников. Здесь речь идет об унэмэ из Суруга, восточной провинции о-ва Хонсю. Унэмэ обычно звали по имени местности, из которой они происходили (см. п. 51).

п. 1421 Мурадзи из рода Овари — имя опущено и никаких сведений об авторе больше нет; мурадзи — родовое звание, титул. В М. под этой подписью помещены две песни, сложенные, как и все песни кн. VIII, по-видимому, на поэтическом турнире на тему о весне. Весенние плоды (харуна) — в данном случае — съедобные травы: петрушка — сэри, пастушья сумка — надзуна и др.

п. 1424–1427 Песня 1424 считается одной из лучших песен Ямабэ Акахито.

Дата написания и обстоятельства, при которых сложены песни, не указаны. Полагаем, что они сложены на поэтическом турнире на тему о весне. Некоторые комментаторы (ТЮ) считают их песнями-аллегориями, где речь идет о возлюбленной и о любви к ней. Однако это надуманное толкование, для Акахито характерно именно воспевание самой природы, любование цветами, снегом, сбор весенних трав, цветов и т. д., и все четыре песни следует воспринимать в их прямом значении. То, что п. 1426 написана от лица девушки, подтверждает предположение, что она была сложена на поэтическом турнире, где обычно слагали песни от любого лица (см. п. 1425).

п. 1428 В примечании к песне петитом отмечено, что автор “низкого происхождения”, поэтому его имя осталось неизвестным.

Асиби — вечнозеленое растение из семейства азалий (см. п. 166), цветы ядовитые. “Асиби” сокр. от “аси-сиби” “паралич ног” (СНмд.), кроме того аси значит “плохой”, “скверный”, здесь: “ядовитый”, поэтому название цветка используется для игры слов, непередаваемой в переводе.

п. 1439 Как указано в примечании к п. 1430, песни 1429 и 1430 исполнил Вакамия Аюмаро (см. п. 387–389). Полагают, что он был придворным певцом, прислуживал на пирах (ТЮ).

В песне отражен обычай украшаться цветами, плести венки. В некоторых песнях М. говорится о подношении рыцарями венков своим возлюбленным, возможно, это подразумевается и здесь.

п. 1431 Хаги—название дерева, цветов (см. п. 19).

п. 1432–1433 Предполагают, что песни были сложены Отомо Саканоэ во время ее пребывания на о-ве Кюсю у своего старшего брата поэта Отомо Табито, генерал-губернатора округа Дадзайфу (МС). Обе песни сложены в тоске по родным местам.

п. 1434 Отомо Михаяси — в М. этим именем подписана одна песня. Некоторые комментаторы считают, что это ошибочно передана подпись Отомо Миёри (ТТ).

п. 1435 “Отражаясь в реке” — речь идет о р. Камунаби, которая течет у подножия горы Камиока в провинции Ямато. Горы Камунаби — собирательное название для ряда священных гор, здесь имеется в виду священная гора Камиока (см. п. 1466).

Ямабуки — золотистые цветы (Kerria japonica).

п. 1436 Отомо Мураками — имел звание сукунэ (родственник Отомо Якамоти). В правление Сёму был замешан в заговоре и сослан; в 767 г. ему было разрешено вернуться в столицу. В 771 г. он был назначен помощником губернатора провинции Бинго, а в 772 г. — губернатором провинции Ава. В М. — четыре его песни.

п. 1438 Песня Отомо Суругамаро (см. п. 400) обращена к будущей жене, второй дочери Отомо Саканоэ (из Тамура) (см. п. 401).

п. 1439 Накатоми Мурадзи — о нем ничего не известно, в М. — одна его песня.

п. 1440 Кавабэ Адзумабито — по “Сёку-Нихонги”, в 770 г. был назначен губернатором провинции Ивами. В качестве посла Фудзивара Яцука навещал больного поэта Окура (см. п. 978). Больше никаких сведений о нем не сохранилось. В М. — одна его песня.

п. 1442 Тадзихи Януси — имел звание махито. Одно время был губернатором провинции Бидзэн, затем служил начальником императорской стражи. Данная песня была сложена им, когда он был помощником государственного казначея. В М. — две его песни.

п. 1443 Тадзихи Отомаро — сын Тадзихи Януси, придворный чиновник, имел звание махито. В М. — одна его песня.

п. 1444 Принцесса Такада—дочь принца Охара Такаясу (см. п. 537). Фиалки — здесь цубосумирэ (с цветками в форме горшочка) в отличие от обычных — сумирэ. Ямабуки — см. п. 1435.

п. 1445 Некоторые комментаторы считают, что песня сложена в аллегорическом плане (МС). Судя по другим песням М., все эти образы встречаются в песнях-аллегориях и такая трактовка правомерна, в этом убеждает и последующая песня Отомо Якамоти. Под ветром всегда подразумеваются помехи, преграды, беды. КМ считает, что здесь речь идет о людской молве.

“Плодов еще не давшей сливе белой” — толкуется, как любовь возлюбленных, еще не ставших мужем и женой.

“Не дайте облететь” — т. е. не спугните чувства. Дата песни не помечена, судьба же Якамоти, его взаимоотношения с теткой и ее дочерью в свете последующей его песни подсказывают несколько иную трактовку. Он был сослан, и может быть Саканоэ намекает на эту беду и боится за свою дочь (сливу).

п. 1446 Эту песню при всех ее отличиях сравнивают с п. 267 и с п. 2149. Учитывая, что Якамоти был замешан в заговоре против правящего дома, можно предположить, что он скрывался, и, сравнивая себя с фазаном, тоскующим о жене, намекает на то, что, подавая вести жене, он рискует жизнью. Во всяком случае эти песни не случайно помещены вместе и, по-видимому, имеют аллегорический смысл.

п. 1447 В примечании к тексту указано, что песня сложена поэтессой Отомо Саканоэ у себя дома, в Сахо, в 1-й день 3-го месяца 4-го г. Тэмпё (732).

Ёбукодори — “зовущая птица”, возможно, здесь кулики, так как речь идет о местности и р. Сахо, в песнях о которых всегда воспеваются эти птицы (см. п. 1419).

п. 1448 Старшая дочь Отомо Саканоэ — дочь от ее брака с Отомо Сукунамаро — см. п. 581, возлюбленная, а впоследствии жена Якамоти.

Эта и последующие четыре песни были сложены в 732–733 г. (МС).

Песня была послана весной, когда Якамоти сажал семена (СП).

п. 1449 Старшая дочь из дома Отомо в Тамура — старшая сводная сестра жены Якамоти (см. п. 759).

“Где забавляются разбухшей цубана” — переведено согласно толкованию СП, НКБТ, МС, где говорится, что ранней весной, когда набухают почки цубана, детвора ест их. Это распространенная забава деревенской детворы и сейчас (СН). Возможно, упоминая об этом, автор песни хочет напомнить сестре их совместные забавы в дни детства.

Фиалки — см. п. 1444.

п. 1450 Вариант песни в кн. IV (п. 789).

Заглавие переведено согласно толкованию К. Маб. Среди песен-посланий, которыми обменивались Якамоти и его тетка и мать его жены — поэтесса Отомо Саканоэ, много любовных песен, свидетельствующих о больших и сильных чувствах, но был ли это настоящий роман, или песни на тему о любви, или мать писала ему от лица дочери, что принято было в то время, неизвестно (см. п. 1619).

п. 1451 Камо — вид диких уток.

п. 1453 О Тадзихи Хиронари известно из “Сёку-Нихонги”, что в 732 г. он был назначен послом в Китай (страну Кара). Ему посвящена и песня Окура (см. п. 894).

“Нету часа, чтобы снял перевязи жемчугов” — т. е. не молился. Во время молитвы надевали на себя перевязи типа современных тасукэ, которые надеваются крест накрест поверх платья и поддерживают рукава, чтобы они не мешали во время работы.

“Бренно тело на земле” — мотив бренности человеческого существования — влияние буддийских учений.

п. 1454 “Как остров маленький” — переведено по К. Мае.

п. 1456–1457 Фудзивара Хироцугу — сын Фудзивара Умакай (см. п. 72), согласно “Сёку-Нихонги”, одно время был губернатором провинции Ямато. В 738 г. был помощником губернатора Дадзайфу. В 740 г. за участие в заговоре и мятеже казнен в уезде Мацура провинции Хидзэн. Он слыл талантливым человеком, изучавшим буддизм, прекрасно знавшим военное искусство, литературу и т. д. Погиб 26 лет. В М. — одна его песня. О девице, к которой обращена эта песня, ничего неизвестно. Так как песня следует за песнями, сложенными в 5-м г. Тэмпё (733), то предполагают, что и она и ответная песня девицы (см. п. 1457) относятся к этому году.

п. 1458–1459 Песня толкуется некоторыми комментаторами (МС) в аллегорическом плане. Цветы вишни сравниваются с возлюбленной, и автор намекает на то, что теперь из-за преград и препятствий возлюбленная для него уже потеряна. Обычно цветы вишни — символ возлюбленной, красавицы, здесь же — скорее символ любви.

Девица из рода Кумэ — о ней ничего не известно, в М. — одна ее песня — единственная вМ., в которой цветы вишни связываются с представлениями о непрочности этого мира (СН), навеянными буддизмом.

п. 1460 Цубана (Imperata cylindrica) — съедобные травы (см. п. 1449).

п. 1461 Нэбунохана (Albizzia Julibrissin) — японская мимоза, лекарственное растение, листья съедобны. Цветет в июле пышными соцветиями, цветы бледно-алые, днем раскрываются, ночью закрываются. Некоторые комментаторы, исходя из того, что нэбунохана и цубана цветут в разное время (цубана цветет в марте), считают, что песни написаны в разное время (К. Маб.). Другие полагают, что цветы могли храниться как лекарство и затем вместе были посланы автору (ТТ). Первое толкование убедительнее, так как, судя по п. 1461, цветы нэбунохана посланы в период их цветения.

п. 1463 Цветы не станут плодами — т. е. любовь не завершится браком.

п. 1464 Одна из ранних песен Якамоти, сложенная весной 741 г. во время его пребывания в новой столице, в то время как молодая жена оставалась еще в старой. Песня была послана домой в Пара из Куни (прим. в тексте).

п. 1465 Автор — супруга императора Тэмму, ее называли также Главной хозяйкой Охара по имени местности, где она жила.

Жемчуг майский (сацуки-но тама) — душистые лекарственные плоды, которые нанизывают в мае на нить, затем их вкладывают в мешочек из парчи и украшают его сверху искусственными цветами — ирисами, лотосами и др. и прикрепляют к нему длинные пятицветные нити, скрученные в виде шнуров. Это является магическим актом против болезней и простуды. Обычай украшать в праздники майским жемчугом жилище пришел из Китая. Этот разукрашенный мешочек называют еще кусуридама — “лекарственный жемчуг”.

п. 1466 Камунаби — общее обозначение для священных рощ и гор, где, считалось, обитали боги, потом оно стало собственным названием. Здесь это местность в Тацута (совр. городок Тацута).

п. 1467 При каких обстоятельствах сложена песня, неизвестно.

Кукушка — обычный образ в песнях разлуки. Пение кукушек могло напоминать поэтому о далекой возлюбленной.

п. 1468 Принц Охарида Хиросэ [назывался по местности Охарида, где находился дворец императрицы Суйко (593–629)]. В 682 г. по приказу императора занимался вместе с принцем Кавасима императорской хроникой и подбором древних документов, занимал высокие должности при дворе. Умер в 722 г. В М. — одна его песня.

Песня помещена в летнем цикле, так как образ кукушки и время ее кукования связаны с летом, хотя в песне говорится скорее о ранней осени, чем о позднем лете (как допускают некоторые комментарии—ИЦ), о чем свидетельствуют, кроме образа осеннего ветра, осенние хаги.

п. 1469 Сами — в М. встречаются три автора с таким именем: Миката Сами (п. 123), Мандзэй Сами (п. 336), принцесса Сами (п. 1763). В данном случае автором считают Миката Сами (К.). Песня обращена, по-видимому, к его жене — дочери Соно Икуха, жившей в столице.

п. 1470 Тори Сэнрё (МС), или Тори Нобуёси (СН), — жил в первой четверти VIII в. В М. — две его песни. В “Кайфусо” также помещены две его песни.

Роща Ивасэ славилась во времена М. пением кукушек.

п. 1471 Песня Ямабэ Акахито относится к 724–728 гг.

Фудзи, что льются волною… — глицинии сиреневого цвета, спускающиеся длинными гроздьями, всегда сравниваются со струящимися волнами, что вылилось в особый образ — волны фудзи (фудзинами).

п. 1472–1473 Исоноками Кацуо — имел звание асоми, одно время был первым помощником министра церемоний. В М. — одна его песня.

В примечании к тексту говорится, что в 5-м г. Дзинки (728) заболела и скончалась госпожа Отомо, жена правителя Дадзайфу Отомо Табито. В качестве императорского посла приехал первый помощник министра церемоний Исоноками Кацуо. Он явился в Дадзайфу выразить соболезнование Табито в его горе и привез ему дары. Вместе с другими придворными чиновниками, бывшими в Дадзайфу, он поднялся на место погребения и в тот же день сложил эту песню.

Пение кукушки всегда связано с расцветом унохана и померанцев. Поэтому, слыша пение кукушки, предполагаешь увидеть и расцвет этих цветов. Но эта песня носит аллегорический характер: унохана здесь символизирует подругу жизни Табито — его покойную жену, а одинокая кукушка — Отомо Табито. Перевод сделан согласно комментарию СП. Кукушка в таком контексте, когда речь идет о потере любимого человека, т. е. о вечной разлуке, встречается впервые.

В ответной песне Табито аллегорически говорит о своем горе, сравнивая себя с кукушкой, тоскующей и плачущей в одиночестве.

п. 1474 В 730 г. Саканоэ покинула о-в Кюсю, где провела у старшего брата Табито в Дадзайфу несколько лет. Полагают, что эта песня была сложена летом (СН).

п. 1476 Охарида Хиромими имел звание асоми. Одно время был губернатором провинции Овари, а затем—провинции Сануки (743 г.). В М. — две его песни.

п. 1478 “Чтоб мог их жемчугом на нить я нанизать…” — см. п. 1465.

п. 1480–1481 Обращением к кукушке с просьбой спеть песню в часы свидания с друзьями всегда хотят подчеркнуть любовь к другу, уважение к гостям.

п. 1482 Отомо Киёнава — имел звание сукунэ, больше о нем ничего не известно, в М. — одна его песня.

В примечании к п. 4263 упоминается Отомо Киёцугу. Некоторые комментаторы считают, что это одно и то же лицо и что здесь ошибочное написание имени (К. Мае.).

“.-унохана, которых ждут все люди” — фраза особо не комментируется. Однако, поскольку унохана в народных песнях связывается с урожаем, то, возможно, их цветение служило благожелательной приметой для урожая, и поэтому все ждали скорейшего расцвета этих цветов.

п. 1483 Иори Моротати — имел звание кими, больше о нем ничего не известно, в М. — одна его песня.

По-видимому, эта песня была сложена на поэтическом турнире на заданную тему о кукушке.

п. 1485 Цветы ханэдзу — необычайно красивы и легко меняют окраску (см. п. 657). Песня звучит в аллегорическом плане, однако в комментариях это не получило особого толкования.

п. 1489 “Как жемчуг можно их нанизывать на нить…” — см. п. 1465.

п. 1490 Ирис (аямэгуса, совр. сёбу, Iris orientalis) — употребляется как лекарство, цветет летом.

“День еще далек” — имеется в виду 5 мая — праздник, когда изготовляют кусуридама (см. п. 1465).

п. 1492 Укарэмэ — так назывались веселые женщины в период М. Приписанное петитом, это указание является позднейшим предположением об авторе песни (см. п. 966).

“Когда цвели цветы, как я мечтала встретиться с тобою” — т. е. полюбоваться вместе на расцветшие цветы. В старину друзья и возлюбленные специально встречались, чтобы вместе полюбоваться на цветы, луну и т. п.

п. 1494–1495 По-видимому, сложены на тему о кукушке на поэтическом турнире, как и остальные песни этого раздела.

п. 1499 Судя по заголовку и стилю песни, Отомо Ецуна исполнял чужую песню. В комментариях отмечается, что песня сложена в стиле народных женских песен (СН), обращенных к любимому.

п. 1502 “Я жемчугом на нить нанизывать их стану” — см. п. 1465.

п. 1503 Ки Тоёкава — имел звание асоми, о нем больше ничего не известно, в М. — одна его песня.

Здесь игра слов: юри “лилии”, а также “потом” (подразумевается “встретимся потом”).

п. 1504 Такаясу — см. Охара Такаясу или принц Такаясу. Татибана — померанцы, цветут в мае.

Хотя это самостоятельная песня, но звучит как ответ на п. 1498 (СН).

п. 1507 Осыпающиеся от громкого пения кукушки лепестки померанцев не только гиперболический образ. Увядание цветов померанца совпадает со временем, когда кукушка особенно громко поет. Предполагают, что песня была послана незадолго до свадьбы Якамоти со своей возлюбленной.

п. 1510 Гвоздика — метафора красавицы, возлюбленной.

“…Где знак запрета был повешен мною”—поля в старину огораживали священной рисовой соломой в знак запрета для посторонних и указания на собственность владельца (см. п. 400, считают, что Якамоти подражает ей).

п. 1511 Эта песня почти полностью совпадает с п. 1664. Ее приписывают императору Дзёмэй, а в кн. IX она фигурирует как произведение императора Юряку. В заголовке песни дано описательное имя императора Дзёмэй (“верховный владыка в Окамото”). Некоторые комментаторы считают, что пропущен иероглиф ноти “потом”, “в последующее время” и речь идет об императрице Саймэй, которая царствовала после него в этом дворце. В кн. IX после песни Юряку есть примечание, что некоторые считают песню произведением Дзёмэй. Однако нам кажется, что эти песни следует рассматривать как варианты одной и той же народной песни, которая была записана в разное время.

п. 1515 Полагают, что песня принцессы Тадзима послана принцу Ходзуми, сводному брату и возлюбленному (см. п. 114, 116). Однако после заголовка петитом отмечено: “В одной из книг сказано, что это песня принцессы Кобэ”. Но, судя по песням М., в подходящих случаях использовали и чужие песни. И подпись означала иногда исполнителя песни, а не автора.

п. 1516 Принц Ямабэ—известно два принца Ямабэ. Автором этой песни считают будущего императора Камму (К.). Согласно “Сёку-Нихонги”, в 774 г. он был губернатором провинции Суруга, затем — Бидзэн. На престол он вступил в 784 г. В М. — одна его песня.

п. 1518 О Яманоэ Окура см. п. 63.

Танабата — народный праздник, происходящий в 7-й день 7-го месяца и обязанный своим происхождением древней легенде о любви двух звезд—Волопаса и Ткачихи (Альтаир и Вега), проникшей в Японию из Китая. Две эти звезды, любившие друг друга, были разлучены Небесной Рекой (Млечным Путем) и могли встречаться только один раз в году, осенью, в 7-й день 7-го месяца.

В примечании к тексту сказано, что “песня была сложена по приказу [принца, будущего императора Сёму] в 7-й день 7-го месяца 8-го г. Ёро”. Однако здесь ошибка. Следует считать 7-й г. Ёро [723].

п. 1519 В примечании к тексту сказано, что данная песня была сложена в доме левого министра ночью 7-го дня 7-го месяца в 1-м г. Дзинки (724).

п. 1520 Сходна с п. 3299.

“О когда бы им ладью, крашенную в красный цвет! О когда бы им весло в белых жемчугах!” — судя по песням М. и по повторению этих образов, вероятно, они связаны с какой-нибудь народной легендой или сказкой, тем более что красный и белый цвет являются в народных обрядах цветом солнца и, по народным приметам, цветами, приносящими счастье (урожай), имеющими магическое значение. Красный цвет спасает также от болезней, от бед. И ладья, и весло, по-видимому, должны обладать волшебной силой, помочь любящим вопреки запрету переплыть реку.

“Постелила б шарф она” — речь идет о принадлежности женской одежды—шарфе (хирэ), который носили на плечах. Он был очень длинным, развевающимся, красавицы махали им своим возлюбленным, провожая их в путь.

п. 1522 В примечании к тексту сказано, что “песни, приведенные выше [1520–1522], сложил Окура ночью в 7-й день 7-го месяца в 1-м г. Тэмпё [729], взирая на Небесную Реку”.

Петитом после примечания к тексту указано, что “по одной версии, песни были сложены в доме генерал-губернатора” (т. е. Отомо Табито). В 729 г. Окура жил в Цукуси в качестве губернатора провинции Тикудзэн, и вполне возможно, что песни на тему о танабата были сложены в доме Табито, у которого он часто бывал.

Песни о танабата пишутся чаще всего от лица Ткачихи или Волопаса, но в М. встречаются и написанные от третьего лица, сочувствующего любви разлученных звезд.

п. 1523 Песня сложена от лица Ткачихи.

п. 1524 Песня сложена от лица Волопаса.

“Ах, отмель эта так близка” — расстояние между звездами, разделенными Небесной Рекой, совсем небольшое, но запрет позволяет им встречаться лишь раз в году.

п. 1526 В примечании к тексту сказано, что песни, приведенные выше, были сложены в доме генерал-губернатора Дадзайфу (т. е. Отомо Табито) ночью 8-го дня 7-го месяца 2-го г. Тэмпё (730) (см. п. 1518).

п. 1527 Туман над Небесной Рекой — всегда ассоциируется в песнях с брызгами от весел спешащей ладьи Волопаса.

Обычно Ткачиха выходит навстречу и ждет Волопаса, здесь несколько необычный вариант (см. п. 1518).

п. 1528 Песня о Ткачихе — см. п. 1527. п. 1529 Песня сложена от лица Ткачихи.

п. 1530 Почтовый двор Асики — находился на расстоянии одного ри (около 4 км) от Дадзайфу. По-видимому, это были чьи-то проводы.

п. 1532 Сходна с п. 2192. По-видимому, вариант народной песни. Прикосновение к цветам, в частности к хаги, надолго оставляет аромат, иногда служит памятью о странствии.

п. 1533 Хаги и обана — цветут осенью в одно время; воспеваются в песнях странствования, напоминают о покинутом доме. Некоторые комментаторы считают, что речь идет о жене (К. Мае.), другие— о друге (СН). Во всяком случае речь идет о песне, посланной на родину.

п. 1534 Исикава Окина — имел звание асоми. К. предполагает, что это сын асоми Исикава Ою, который в 698 г. был губернатором провинции Мино.

Оминаэси, хаги — осенние цветы.

“С дороги, яшмовым отмеченной копьем” — этот образ связан с мифом о божестве Ниниги — внуке богини солнца Аматэрасу, который спустился с небес, чтобы управлять страной Ямато. Божеству Ниниги указывало дорогу мифическое существо Сарутахико с яшмовым копьем в руках. Ниниги нес с собой три дара богини солнца — яшму, меч и зеркало, которые до сих пор являются священными реликвиями страны.

п. 1535 Большинство комментаторов считает, что это песня о танабата, сложенная от лица Ткачихи, ожидающей Волопаса. Но может быть и песней о друге, который обещал вернуться осенью (СН). Песня очень похожа на женские песни, и в частности на песни Ткачихи, поэтому скорее всего Умакай записал один из вариантов народной песни на эту тему.

п. 1536 Монах Энитати (по К.) (Энитатиси, Энутатиси) — о нем ничего не известно. Песня сходна с песней принца Нага (см. п. 60), обращенной к возлюбленной. Возможно, что в основе обеих лежит народная песня (СН).

п. 1537–1538 Известные песни Окура, посвященные семи осенним травам или семи осенним цветам, воспеваемым в песнях осени М.

Хаги или хаги-но хана — самый характерный образ осени, обычно связанный с образом оленя; хаги часто называют женой оленя.

Обана (Miscanthus einensis) — цветок в виде веерообразного колоса с тонкими узкими длинными листьями.

Кудзубана (Puoraria Thunbergiana) — цветы, по форме похожие на бабочку, небольшие, лилово-красного цвета.

Надэсико-но хана или надэсико (Dianthus superbus) — японская гвоздика алого цвета.

Оминаэси (Patrinia scabiosaefolia) — мелкие цветы желтого цвета, растут пышными соцветиями, японская валериана.

Фудзибакама (Eupatorium stoechadosmum) — долголетнее растение, цветы мелкие, пурпурного цвета, с лиловатым оттенком, растут пышными соцветиями.

Асагао-но хана или асагао (Pharbitis) — японская петунья (букв. “лик утра”), цветок, что раскрывается утром, а вечером закрывается.

п. 1539–1540 Император [Сёму] — расшифровка К.

В некоторых старинных сборниках вторая песня приписывается Окура, но есть мнение, что обе песни его, так как близки по стилю (СН).

Песни были сложены во время пребывания Отомо Табито на о-ве Кюсю, в провинции Цукуси.

В основе песен лежат, по-видимому, народные мотивы.

п. 1543 Принц Михара — сын принца Тонэри. Умер в 752 г. в чине министра внутренних дел. В М. — одна его песня.

п. 1544 “чем сердце Волопаса” — речь идет о звезде Волопасе, который может встречаться со своей возлюбленной только раз в году.

п. 1546 Перевод четвертой строки условный (МС). Песня сложена от лица Волопаса.

п. 1549 Ки Кабито — имел звание асоми, был государственным чиновником. В М. — две его танка и одна сэдока.

Отомо Инакими — сводный младший брат Отомо Табито (см. п. 1553).

п. 1550 По-видимому, песня сложена на поэтическом турнире на тему об олене. Некоторые комментаторы усматривают в ней влияние песни Якамоти (см. п. 1494—СН), однако постоянный сюжет и образы песен осени говорят о том, что в основе ее лежат народные мотивы.

п. 1553 Отомо Инакими — младший сводный брат Отомо Табито. В М. — одна его песня.

п. 1557 Тоёра — старинный храм в селенье Асака уезда Такэти провинции Ямато.

п. 1558–1559 “Где плачет птица удзура” — символ заброшенного, покинутого дома.

Любоваться хаги — существовал обычай любоваться цветением хаги вместе с близкими или друзьями.

Сравнивая эти две песни, справедливо считают (МС), что они не были сочинены указанными авторами, а эти лица лишь исполнили старинные песни на тему об осени, о хаги.

Песни и примечание к п. 1559 переведены согласно толкованию СН.

п. 1562 Песня сложена в аллегорическом плане: намек на собственную тоску: понимаешь ли ты мою тоску, мою любовь? (СН).

п. 1563 “…те гуси ныне далеко и скрылись навсегда за облаками” — т. е. чувства эти мне теперь далеки, любовь прошла.

п. 1564 Дочь Хэки Нагаэ — о ней ничего не известно. В М. — одна ее песня.

п. 1565 У многих комментаторов вызывает сомнение, что эта песня — ответ на предыдущую. Между ними нет никакой связи. Вероятно, это ответ на другую песню, но поскольку речь идет о переписке с дочерью Хэки Нагаэ, то она помещена после ее песни.

п. 1566–1569 Песня 1567 — одна из лучших песен Якамоти.

Касуга — гора в алых кленах — одно из красивейших зрелищ, которым специально любовались.

В примечании к тексту п. 1569 указано, что четыре приведенные выше песни [1566–1569] были сложены осенью 8-го г. Тэмпё [736] в 9-м месяце.

п. 1572 Песня считается ответом на п. 1564.

“На яшмовую нить хотел бы нанизать” — см. п. 1465; здесь — “сделать своей женой”, “быть всегда вместе”.

п. 1573 Отомо Мураками — имя дано по К.; приведенное в тексте имя автора Отомо Тосиками считается ошибкой.

п. 1574–1575 Песни имеют сходный зачин; возможно, это заданная тема.

После п. 1575 следует примечание: “Выше [представлены] две песни”. Это позволяет думать, что они были сложены на одну тему и помещены здесь как лучшие. Автор песен не указан, но считается, что это Якамоти.

п. 1576 Кособэ Цусима — губернатор провинции Нагато. Песня обращена к хозяину — правому министру Татибана Мороэ.

п. 1577 Песня обращена к хозяину как приветствие. Обана — один из семи осенних цветов (см. п. 1538).

п. 1579–1580 Некоторые комментаторы предполагают, что п. 1579 сложена наутро после ночлега в доне Мороэ (см. п. 1574). Однако более правдоподобно, что эти песни были сложены в одно время на тему об осеннем хаги и помещены здесь как наилучшие. Тогда понятно, почему они, помещенные рядом и сложенные в одно время, говорят о разных картинах осени.

“Но это ни к чему уже теперь” — песня содержит намек на одиночество, когда не с кем любоваться прекрасным осенним пейзажем.

Ая Умакай (фамилия приведена по МС) — сын Ая Иямаро. Одно время был губернатором провинции Тикудзэн. В М. — две его песни.

В примечании к тексту указано, что две песни [1579 и 1580] — песни Ая Умакая в звании имики. Далее указана дата: 20-й день 8-й месяц 10-й год Тэмпё [738]. Эта дата, указанная после песни, совпадает с датой четырех песен, помещенных в кн. IV и также сложенных на пиру в резиденции Татибана (см. п. 1024–1027).

п. 1581–1582 См. прим. к тексту п. 1591. Песни сложены на пиру в Юг. Тэмпё (738). Песня 1582 сложена хозяином дома, объясняющим причину пира, устроенного им.

Гостям достойным (мэдзурасики хито) — в данном случае мэдзурасики переводим как “достойный”, исходя из того, что в других песнях (1584 и др.) оно толкуется как риппа дэ ару “великолепный”, “достойный”, перевод его “близкий”, “милый”, “дорогой” здесь вряд ли верен, потому что тогда автор употребил бы выражение “омоудоти”; перевод “которых редко вижу”, в реальном контексте неправдоподобен, так как собрались сослуживцы и приятели, с которыми он часто встречается. Здесь, скорее, он хочет подчеркнуть, что в гостях своих он видит людей, понимающих красоту природы.

п. 1583 Принцесса Кумэ — о ней ничего не известно; в М. — одна ее песня — ответное приветствие на песню хозяина пира.

п. 1584 Дочь Нага Окимаро — о ней ничего не известно; в М. — одна ее песня, ответ на приветствие хозяина.

п. 1585 Агатаноинукай Ёсио — страж личной императорской охраны. Согласно “Сёку-Нихонги”, в 759 г. был губернатором провинции Бинго, а в 764 г. — помощником губернатора провинции Иё. Мать Мороэ — Татибана Митиё была из его рода. В М. — одна его песня.

п. 1586 Агатаинукай Мотио — полагают, что это младший брат Ёсио (К). В М. — одна его песня.

Судя по сюжету всех песен, сложенных на пиру у Нарамаро, темой были “алые листья клена”.

п. 1588 Митэсиро Хитона—о нем ничего не известно; в М. — одна его песня.

п. 1589 Хата Коэмаро — о нем ничего не известно. В М. — одна его песня.

Вариант п. 1588.

п. 1590 Отомо Икэнуси — имел звание сукунэ. В 746 г., когда Якамоти был губернатором провинции Эттю, Икэнуси был там судьей, в 749 г. стал судьей провинции Этидзэн; был большим другом Якамоти. В М. — четыре его нагаута и 20 танка. Они были сложены в 738–754 гг. Это застольные песни, песни поэтических турниров или песни-послания.

п. 1591 Отомо Якамоти в это время состоял в личной охране императора.

В примечании к тексту указано, что “пир происходил в старом доме правого министра Татибана Мороз зимой, в 10-м месяце, 17-го дня”. Татибана Мороэ переехал тогда в новую резиденцию, и после этого его сын Нарамаро созвал друзей и устроил пир (МС, СН и др.). Полагают, что это происходило в 10-м г. Тэмпё (738). га. 1592–1593 Полагают, что песня сложена Саканоэ, наблюдавшей из сторожки за работой крестьян (СН).

“Песни 1592 и 1593 были сложены осенью, в 9-м месяце, 11 г. Тэмпё [739]” (прим. в тексте).

п. 1594 Автор песни неизвестен. Песня исполнялась хором свыше 10 человек.

“Во время буддийской службы” — здесь: перед буддийским алтарем, где стоят таблички с именами предков.

Впервые эту службу ввел Фудзивара Каматари в 3-м г. правления Саймэй, и с тех пор она исполнялась каждый год в 10-м месяце, с 10-го по 16-й день (день юбилея Каматари). Песня не буддийского содержания, но, возможно, имела обрядовое значение и была связана с молебствием о хорошем урожае.

В примечании к тексту сказано: “зимой, в десятом месяце, во дворце супруги императора Сёму во время буддийской службы весь день перед алтарем исполнялась корейская, китайская и другая музыка, а также исполнялась эта песня. На кото играли принц Итихара и принц Осака, певцами выступали Тагути Якамори, Кавабэ Адзумахито, Окисомэ Хацусэ, всего свыше десяти человек”. Супруга императора Сёму—императрица Коме (см. п. 1658).

Принц Осака — был впоследствии пожалован родовым званием махито и стал называться Охара Акамаро.

О певце Тагути Якамори ничего не известно. О Кавабэ Адзумахито известно лишь, что в 770 г. он был назначен губернатором провинции Ивами, и в качестве посла Фудзивара Яцука посетил поэта Окура, когда тот был тяжело болен (см. п. 978).

Окисомэ Хацусэ — в М. — одна его песня, которую он сложил на поэтическом турнире в доме Якамоти (см. п. 4302). п. 1596 Кому посвящена песня, неизвестно.

“Дивно светит в эту ночь луна” — в песне выражена надежда, что любимая выйдет полюбоваться луной.

п. 1597–1599 Песни, по-видимому, были написаны на поэтическом турнире на тему об осени. Песня 1597 считается очень искусной и построена на игре слова “осенний”.

“Песни 1597–1599 были сложены осенью в 8-м месяце, 15-го г. Тэмпё [742]” (прим. в тексте).

п. 1600–1601 Песни помещены среди песен 15-го г. Тэмпё (743), по-видимому, они были сложены в это время.

п. 1602–1603 Судя по заголовку, обе песни написаны на поэтическом турнире на тему об олене в окрестностях гор новой столицы Куни. Жена Якамоти оставалась в Нара, и, возможно, песня передает его собственную тоску.

“Песни 1602 и 1603 были сложены 16-го дня 8-го месяца в 15-м г. Тэмпё (742)” (прим. к тексту).

п. 1604 Охара Имаки (вторая пол. VIII в.) — имел звание махито, был крупным чиновником, известен как принц Имаки.

В 764 г. был замешан в заговоре и лишен всех рангов, позднее восстановлен в правах и последние годы (с 772 г.) служил губернатором провинции Суруга. В М. — девять его песен.

Песня принадлежит к циклу песен о заброшенной столице, которые встречаются в разных книгах М.

п. 1605 Отомо Якамоти сложил эту песню, живя в новой столице Куни в тоске о старой и ее окрестностях Такамато.

п. 1606–1607 См. песни 488 и 489. По-видимому, составители кн. IV и VIII были разные и этим объясняется, что одни и те же песни помещены дважды. СН толкует п. 1606 особо.

п. 1608 Так как песня полностью совпадает с анонимной п. 2254, возможно, принц был только исполнителем ее (СН).

п. 1609 Тадзихи в звании махито — в конце песни в тексте петитом указано, что имя опущено.

п. 1610 Говоря о цветах гвоздики, принцесса подразумевает себя; в песне содержится скрытый упрек по отношению к Табито, по-видимому, любившему ее, когда она была молода. Песня сложена в форме сэдока.

п. 1611 Принцесса Касануи — дочь принца Мутобэ, мать — принцесса Таката (см. 537) (об этом сказано петитом после заголовка). Умерла в 5-м г. Дзинки (728). В М. — две ее песни—1611, 1613, но авторство второй оспаривается (см. 1613). Кому посвящена, при каких обстоятельствах сложена песня, не указано.

п. 1612 Девица Исикава Какэ — о ней ничего не известно, в М. — одна ее песня.

“Как вяжут стебли у осенних трав” — завязывать осенние травы с надеждой на счастье — распространенный обычай во времена М. Развязать шпур, завязанный возлюбленной, — нарушить обет верности (см. п. 913).

Вариант п. 762.

п. 1613 В примечании к заголовку петитом указано, что принцесса Камо — дочь принца Нагая, а ее мать, говорят, женщина из рода Абэ.

В кн. IV есть ее песня, посланная Отомо Миёри. Возможно, и эта песня адресована ему.

Авторство этой песни оспаривается (есть мнение, что она сложена принцессой Курахасибэ, а может быть, принцессой Касануи).

Возможно, это вариант какой-либо народной песни, исполнявшейся в разное время тремя указанными лицами.

п. 1614 Принц Сакурай (или Охара Сакурай) — сын принца Кавати, правнук императора Тэмму. Судя по заголовку, он был губернатором провинции Тоотоми. В М. — две его песни.

“И даже через этого гонца” — поэтический образ дикого гуся как гонца приписывается влиянию древней китайской легендарной истории о некоем после Суу в период Ранней ханьской династии, который был послан к гуннам. Гунны схватили и заточили его, распустив слух, что он умер, и сообщили об этом китайскому императору. В течение 19 лет Суу находился в заточении. И вот однажды он поймал дикого гуся, привязал к его лапке письмо и отпустил его. Гусь был подстрелен над садом китайского императора, и благодаря письму Суу был спасен и с почестями вернулся на родину.

В связи с чем написана песня, неизвестно. Судя по другим песням М., Сакурай обращался с каким-то прошением к императору, но не получил ответа и, возможно, тогда послал эту песню.

п. 1615 “Много, много раз с тоскою и любовью”…— т. е. хоть и не присылал тебе гонца с ответом, но думал о твоей просьбе.

п. 1616 Гвоздика — часто метафора возлюбленной, красавицы, иногда служит сравнением. Здесь этот образ используется в послании к возлюбленному несколько необычно.

п. 1618 Песня сходна с песней Якамоти (см. 1572). “Хочу, чтоб нанизав росу, как жемчуг” — см. п. 1465.

п. 1619–1620 Любовная переписка Отомо Якамоти с Отомо Саканоэ трактуется по-разному. По обычаям того времени в песнях-посланиях всегда допускалось преувеличенное выражение чувств. Даже монах Мансэй пишет своему другу Табито почти любовные послания (см. 573). Однако толкование, что Отомо Саканоэ переписывалась с Якамоти от имени своей дочери более убедительно, так как в те времена было очень принято сочинять песни-послания от чужого имени по просьбе данного лица. В М. — целый ряд таких песен: тот же Якамоти отвечал сестре от лица своей жены, в другом случае он писал послание матери жены от имени жены. Придворные поэты сочиняли песни по просьбе знатных лиц от их имени, Хитомаро часто сочиняет плачи от лица близких людей и т. д. Поэтому вполне возможно, мать сочиняла песни-послания вместо дочери, которая не обладала поэтическим даром.

В примечании к тексту п. 1620 указано, что песни (1619, 1620) были сложены в 11-м г. Тэмпё (739) осенью, 8-го месяца.

п. 1622 Старшая дочь Отомо из Тамура — падчерица Отомо Саканоэ, сводная сестра ее старшей дочери, жила в имении Тамура отдельно от мачехи со своим отцом Отомо Сукунамаро.

Младшая сестра в Саканоэ — это старшая дочь Отомо Саканоэ, возлюбленная, а затем жена Отомо Якамоти, жила с матерью в Саканоэ; по названию местности и зовется ее мать.

п. 1623 “Когда… смотрю на клен” — т. е., когда вижу чудесную алую листву осеннего клена, тоскую о сестре, с которой вместе не могу полюбоваться им.

п. 1624 Песня послана Якамоти, когда старшая дочь Отомо Саканоэ жила с матерью в имении Такэда. Была ли она в это время уже его женой или это было еще до их брака, неизвестно.

Комментаторы считают обычно, что она в шутку написала, что работала сама на поло (СП МС), но судя по ответу Якамоти, возможно, она и в самом деле работала на поле, в виде развлечения исполняя работу крестьян, так же, как знатные придворные часто срезали морские водоросли и пр., выполняя обычную работу рыбаков (см. п. 162Й).

п. 1626 Песня сложена Отомо Якамоти по поводу присланного женой платья, которое она носила сама. Обмениваться одеждой, дарить платье со своего плеча было в обычаях того времени. Песни 1624–1626 посланы осенью 11-го г. Тэмпё (739) в 9-м месяце.

п. 1627–1628 В старину принято было к подаркам присоединять песню. Фудзи цветут летом, а хаги алеют осенью. Первую песню следовало бы отнести к летним песням, но, вероятно, их объединили, отдавая предпочтение сюжету второй песни (МС).

п. 1629 Песня посвящена тоске в разлуке с женой, песет па себе следы влияния песен Хитомаро (207) и Окура (804). Однако аналогичные образы можно встретить и в анонимных песнях; возможно. это следы неизжитой народно-песенной традиции.

“Говорят, свою жену ищет и находит там, на другой вершине гор” — фазаны днем бывают вместе со своей самкой, но ночи проводят отдельно на разных вершинах гор.

п. 1630 Каобана — японская петунья, бледно-алого цвета с сердечкообразными продолговатыми листьями, чашечка в виде перевернутого колокола, обращенного широкой стороной вверх, растет в полях и на лугах, многолетнее растение, цветет все лето начиная с 5—6-го месяца.

п. 1631 Девица из рода Абэ — автор п. 269, 505, 506, 514, СП считает, что автор этой песни другая девица, так как те песни по времени не могут ей принадлежать.

п. 1632 Дочь Отомо Саканоэ — жена Якамоти оставалась в Пара, когда Якамоти по служебным делам должен был переехать в новую столицу Куни. Это произошло вскоре после брака, и тоске о молодой жене посвящено много его песен.

п. 1633 О монахине ничего не известно. Есть мнение, что “некий человек” —это Якамоти (МС).

Песня сложена в аллегорическом плане. Хаги — метафора молодой девушки. Речь идет о том, что некто воспитал чужую дочь, которая стала монахиней.

п. 1634 Песня сложена в аллегорическом плане. В песне говорится о трудностях, которые пришлось испытать, воспитывая молодую девушку.

“Подвесил колотушку я” — в рисовом поле, чтобы охранять посев от зверей и птиц, подвешивают на ветке деревянную колотушку (хикиита, хикита, хита или наруко) из двух небольших досок с топкими бамбуковыми пли тростниковыми планками между ними, которые при колебании производят шум и отпугивают животных и птиц.

Здесь под полем подразумевается возлюбленная, у которой много поклонников и которую трудно оградить от них.

п. 1635 Песня сложена в аллегорическом плане, ответ на п. 1634.

Песня считается началом жанра ранга — “поэтической цепи”, составленной разными авторами (начало этой песни сложила монахиня, конец — Якамоти), — получившего широкое хождение в конце XII — начале XIII вв.

Рисовые поля при возделывании заливаются водой, эта работа считается одной из самых трудных на поле. Таким образом, в песне аллегорически указываются трудности, которые перенесены ради возлюбленной, и подчеркивается, что в награду она должна безраздельно принадлежать автору песни.

п. 1636 Этой песней открывается цикл на тему о снеге и цветах сливы. основных образах песен зимы. По-видимому, большинство из них были сложены на поэтическом турнире, и здесь помещены лучшие песни. По “Дайсёки” в древности в местности Асака, где было много волков, местные жители называли их “богами с огромной пастью” (огути-но ками). Здесь же находится и равнина Магами—равнина Священного волка.

п. 1637 Песня сложена, когда экс-императрица Гэнсё и император Сёму посетили в Сахо новый дом, построенный принцем Нагая, и воздали ему хвалу. По старинному обычаю гостям полагалось восхвалять новый дом хозяина. Полагают, что принц Нагая, бывший в то время левым министром, специально выстроил этот дом в своей резиденции для приема императора, который должен был отдыхать в Сахо (К. Мае.).

Обана — одна из семи осенних трав, часто идет на покрытие шалашей, крыш построек.

“Флагами расцветший камышом…” — когда цветет камыш (сусуки), его метелки обычно наклонены наподобие флага, поэтому образ флага постоянно ассоциируется с камышом.

п. 1638 В примечании к тексту сказано, что песня сложена императором [Сёму] на пиру в доме левого министра принца Нагая в Сахо.

п. 1639 Табито долгое время жил на о-ве Кюсю; судя по некоторым его песням, это была своего рода ссылка, в столицу он возвратился только под конец жизни.

п. 1641 Цуну Хиробэ — имел звание асоми. В М. — одна его песня, кому она адресована, неизвестного, сходна с п. 2326. По-видимому, “слива в снегу” была темой поэтического турнира.

п. 1642 Абэ Окимити — имел звание асоми, был губернатором разных провинций, занимал высокие посты. В М. — одна его песня.

п. 1643 Вакасакурабэ Кимитари — имел звание асоми. В М. — одна его песня.

п. 1644 Мину Исомори — имел звание мурадзи. Судя по п. 3890, был одним из чиновников, служивших под началом Табито.

Песня является подражанием песне Якамоти (см. концовку п. 4192). Но, возможно, в ее основе не подражание, а неизжитая традиция приемов народной песни.

п. 1645 Вариант п. 1640. 570

п. 1646 Охарида Адзумамаро — имел звание асоми. В М. — одна его песня.

Последние две строки типичны для песен, посвященных юкими — “любованию снегом”.

п. 1649 На ветках сливы зимней — т. е. цветущей зимой. По народным приметам, получившим отражение в песнях и образах М., крики гусей и моросящий осенний дождь заставляют алеть листву; от росы, выпадающей обильно осенью, начинают цвести хаги, снег же стимулирует цветение сливы. Слива и снег — обычные парные образы.

п. 1650 Автор неизвестен. Песня была передана юношей Абэ Мусимаро в звании асоми (см. 1577) (прим. к тексту).

Пир по случаю подношения колосьев риса — это пир (тоёноа-кари), который давал придворным император на другой день после ниинамэсай — праздника нового урожая, когда богам подносились первые колосья риса.

п. 1651 “Душистой сливы первые цветы навряд ли опадут, завянув” — т. е. снег ляжет на ветки, как белые цветы слив.

п. 1652 Дочь Осада Хироцу — о ней ничего не известно. В М. — две ее песни. Песня, возможно, сложена на поэтическом турнире в честь цветения слив, похожа на ответное приветствие хозяину.

п. 1653 Дочь Агатаноинукай — о ней ничего не известно. В М. — ее одна песня.

Песня выражает упрек возлюбленному, который не оценил ее первого чувства.

“На землю лепестки б не облетели” — ты бы не бросил меня.

п. 1655 Микуни Хитотари — имел звание махито, в М. — одна его песня.

Любовное послание; кому адресовано, неизвестно.

п. 1656 Полагают, что песня сложена на пиру, где любовались цветами сливы.

Сходна с п. 821. Отражает обычай на пирах опускать лепестки. в чарку с вином.

п. 1657 Автор ответной песни неизвестен, но, судя по примечанию к песне, это был кто-то из рода Отомо.

Примечание к песне следующее: “В законе о запрещении чиновникам пить вино было сказано, что в пределах столицы нельзя собираться и пировать. Однако в узком кругу родственников пиры разрешались. Об этом и говорят первые [две] строки ответной песни”.

п. 1658 Императрица Коме — дочь Фудзивара Фубито, жена императора Сёму, мать будущей императрицы Кокэн. Она способствовала распространению буддизма, покровительствовала литературе и искусству. В. М. — три ее песни.

п. 1659 Кому адресована песня, неизвестно. Хиноки — японский кипарис.

п. 1660 Песня включена в любовные песни зимы, так как в ней говорится о лепестках сливы. Полагают, что адресована второй дочери Отомо Саканоэ — будущей жене автора (К).

п. 1662 Некоторые комментаторы предполагают, что поэтесса сложила ее, когда была тяжело больна.

КНИГА ДЕВЯТАЯ

п. 1664 Император Юряку (см. п. 1) — в тексте: “верховный владыка, управляющий Поднебесной во дворце Асакура в Хацусэ”. В кн. VIII (п. 1511) имеется почти такая же песня, приписываемая императору Дзёмэй. В примечании к тексту песни говорится: “Об этой песне в некоторых книгах сказано: говорят, что это произведение императора Дзёмэй. Правильность же указания не уточнена. Поэтому записана повторно”. Судя по другим песням М., в обоих случаях авторство условное. Возможно, это варианты народной песни, записанные императорами во время их путешествий и впоследствии приписанные им, тем более что и содержание их характерно для народных песен, где отражено наблюдение за явлениями природы. Кроме того, следующие две песни (1665, 1667) записаны во время путешествий императоров, что также подтверждает наше предположение.

п. 1665 Император Дзёмэй — в тексте описательно: “Верховный владыка, управляющий Поднебесной во дворце Окамото”. О путешествии императора Дзёмэй по провинции Кии нет никаких записей в “Нихонги”. Полагают, что речь идет об императрице Саймэй, которая путешествовала по провинции Кии и тоже “управляла Поднебесной во дворце Окамото”, но после Дзёмэй. Возможно, здесь пропущено слово “после” (см. п. 9).

Песня почти целиком совпадает с п. 1667, которая относится к путешествию императора Момму (697–707) по провинции Кии. По-видимому, это запись народной песни, в различных вариантах фигурирующей в разных местах этой провинции.

Примечание к п. 1665–1666, что автор их неизвестен, также подтверждает наше предположение.

п. 1667 В “Секу-Нихонги” имеется запись об этом путешествии в Кии (см. п. 54, 71). Вариант песни 1665. В примечании к тексту сказано: “Эта песня уже была помещена раньше. Однако слова песни слегка изменены и время написания иное. Поэтому она помещена здесь повторно”.

п. 1668 Мыс Сирасаки (Белый мыс) образован из известняка; отражение его в голубовато-зеленых волнах представляет очень красивое зрелище (СП).

п. 1670 Вариант песни 1669.

п. 1672 Некоторые комментаторы, исходя из п. 1218, считают, что здесь речь идет о придворной даме из свиты императора (СН), другие комментаторы предполагают, что речь идет о собственной жене автора песни (МС). Нам представляется, что это уже позднейшее толкование. В песне отражены старинные японские земледельческие обряды. Во время посадки риса на так называемом священном поле (мита) шествовали черные быки, которых вели крестьяне, за ними следовали саотомэ “майские девушки” в праздничных шелковых одеждах: верхняя часть одежды белого, юбка красного цвета. В трудах же известного японского этнографа Янагида Кунио говорится о старинных обрядах при посадке риса, когда девушку приносили в жертву богу поля и она считалась его женой. Перевод песни выполнен в соответствии с этим указанном. В его правильности нас убеждает и п. 1710, где описывается посадка риса и образ саотомэ совпадает с данным образом. Куро-усигата мы переводим “поле с черными быками”. Во второй строке вместо чтения сиохи мы берем усиои (более древнее чтение) — так называли крестьян, которые вели быков на поле во время посадки риса. Усиои-но ура о (юку) — “вслед за теми, кто ведет быков”; тагацума — “супруга поля”.

п. 1673 Кадзахая (чтение по МС) — см. п. 437.

После песни следует примечание: “Об этой песне в сборнике Яманоэ Окура „Руйдзю-карин" сказано, что ее сложил по императорскому приказу Нага Окимаро в звании имики”.

п. 1675 Фудзисиро — застава, место казни принца Арима (см. п. 141).

п. 1676 Автор песни неизвестен, можно предположить, что речь идет о человеке, известном в столице, который, по-видимому, подвергся изгнанию и проводит жизнь в скитаниях.

п. 1678 “Стрелою реповидной…” — с наконечником в форме репы и с отверстием в нем, почему стрела при полете издает громкий звук и называется наруя — “певучая” или “звенящая стрела”.

Речь идет о легендарных героях, убивавших в этих местах огромных сильных оленей (СН), о чем до сих пор передаются рассказы.

п. 1679 Саканоэ Хитоса — имел звание имики; больше о нем ничего не известно; в М. — одна его песня.

Храмы жен — три храма в селении Цума (“Жены”) в провинции Кии: Идакэсо-дзиндзя, Ояцухимэ-дзиндзя, Цумацухимэ-дзиндзя (МС).

Песня шуточная, но, возможно, она была песней-заговором и только впоследствии стала восприниматься как шуточная.

п. 1680 “Полотняные где платья хороши” — провинция Кии славилась в старину прекрасным полотном. Отсюда это выражение стало ее постоянным определением.

п. 1682 Принц Осакабэ — сын императора Тэмму (см. п. 235).

К. считает, что песня сложена при виде изображения святого отшельника, одетого в звериные шкуры, с веером в руках на ширме в доме принца. Автор восхваляет принца, намекая на вечность и долголетие, сопутствующие ему (“не меняясь, вечно, зима и лето здесь вершат свой бег”).

п. 1683 Зачин переведен по СН.

“И украсить цветами себя…” — имеется в виду древний обычай украшаться венками, связанный с сезонными обрядами, во времена М. в придворном кругу уже ставший одним из развлечений.

п. 1685 Перевод сделан по тексту СН, НКБТ.

Хасибито — имел звание сукунэ, больше о нем ничего не известно. В М. встречается одна песня (п. 289), автором которой является Хасибито Оура. Возможно, это один и тот же человек.

п. 1686 “Из короны Волопаса” — образ взят из легенды о любви Волопаса и Ткачихи, которые только один раз в году могли встретиться в 7-ю ночь 7-го месяца.

п. 1687 Автор неизвестен.

“Подобно птице белой — цапле” — есть предание о том, что легендарный герой Ямато Такэру, превратившись в белую птицу, нашел когда-то приют на этой горе.

С этой песни в тексте М. начинается цикл песен странствования неизвестных авторов.

п. 1688 Автор неизвестен.

п. 1689 Автор неизвестен.

Вариант п. 1238, также сходна с п. 133.

п. 1690 “Хоть и бушуют в белой пене волны, но все равно о доме я тоскую”.— Даже красота бушующих волн не может заставить меня забыть о доме.

п. 1691 Автор неизвестен.

п. 1692 Автор неизвестен.

п. 1693 Автор неизвестен.

“В разлуке с рукавами милой” — обычно рукава одежды стелились в изголовье любимому.

п. 1694 Автор неизвестен.

Цуцудзи (Rhododendron indicum) — японские азалии.

п. 1695 Автор неизвестен.

Река Когда-Увидимся — см. Идзуми. “

Не стаял белый снег” — говорится о белой пене волн.

п. 1696 Река Плач— см. Наки.

“Как мои промокли рукава на реке, что называют Плачем” — автор намекает на свои слезы, проливаемые в тоске по дому.

п. 1698 Вариант п. 1688 и 1697.

п. 1699 Автор неизвестен.

п. 1700 Автор неизвестен.

п. 1701–1703 Автор неизвестен.

Все три песни написаны лицами, которые пользовались милостями принца; в песнях аллегорически выражена жалоба на то, что принц не уделяет им внимания (К).

п. 1704–1705 Автор неизвестен.

Песни имеют аллегорический смысл. Обстоятельства, при которых была сложена песня, неизвестны. Возможно, здесь намек на то, что принц перестал жаловать милостями, как раньше.

Автор п. 1705 с нетерпением ждет, когда его юная возлюбленная станет взрослой. Считают, что песня имеет тот же подтекст, что песни Фудзивара Яцука (п. 398, 399 — МС).

п. 1706 Песня принца перекликается с п. 1704 и является аллегорическим ответом на обе песни, как бы объясняя отсутствие ожидаемых милостей возникшими трудностями.

Такая — название местности, а также значит “высокое здание”, что может служить внутренним намеком на дворец.

п. 1707 Автор неизвестен.

Вторая половина песни сходна с песней Отомо Саканоэ.

(п. 995), что указывает на неизжитые традиции народной песни и на связь литературной поэзии с фольклором.

п. 1708 Автор неизвестен.

Гора Кони-Щиплют — см. Умакуияма.

Дикий гусь — гонец (см. п. 1614).

п. 1709 Автор неизвестен.

Обстоятельства, при которых была сложена песня, не указаны. К. Мае. считает, что она также имеет подтекст. Возможно, говоря о не растаявшем снеге, автор песни намекает на недовольство принца и отсутствие милостей с его стороны, на охлаждение в отношениях.

Песни 1682–1709 взяты из сборника Какиномото Хитомаро (прим. в тексте).

п. 1710–1711 К. Mac. считает, что необычное название берега послужило поводом для состязания в искусной песне, но заголовок не сохранился. Речь, как видно, идет об обряде посадки риса, когда саотомэ — “майские девушки” в праздничных одеждах — красных юбках сажают ростки риса (см. п. 1672).

Куранасинохама — Берег, Где-Амбаров-Нет — полагают, находится в провинции Будзэн (К). Автором этой песни считают Хитомаро.

В одной из книг сказано, что две песни (1710 и 1711) являются произведениями Какиномото Хитомаро (прим. к тексту).

п. 1713 Дворец Тоцумия — дворец для отдыха и увеселений в красивейшей местности Ёсину.

Ёбукодори — “зовущая птица” — общее название многих птиц, чаще всего это относится к кукушке, как в данном случае. Но возможно, что это каодори — разновидность кукушек, чей голос похож на зов.

п. 1715 Энисуномото — о нем ничего не известно. В М. — одна его песня.

п. 1716 Яманоэ — Яманоэ Окура. В примечании к тексту авторство приписывается принцу Кавасима. В заголовке к сходной песне, помещенной в кн. 1 — см. п. 34, автором указан принц Кавасима, а в примечании — Яманоэ Окура. По-видимому, это народная песня, записанная двумя этими лицами в разных мостах: п. 34 в провинции Кии, а п. 1716 — в Оми или Ямато и, возможно, слегка обработанная ими.

Дары богам (тамукэгуса) — имеются в виду различные дары богам дороги, которые приносятся путешественниками с просьбой, о благополучном пути. К веткам дерева подвязывается бумага с загаданной просьбой, вотивные подношения (нуса), сделанные из бумаги пли из конопли, а также пряжа, материя, куски ткани из волокон бумажного дерева кодзо и т. п.

п. 1717 Касуга — см. Касуга Ою.

Садэ — название рыболовной сети (см. п. 38–39), имеющей форму неглубокого мешка, две стороны которого прикрепляются к тонким бамбуковым или деревянным палкам, скрещивающимся у одного конца, образуя треугольник. Сеть погружается в воду, и идущая косяком рыба попадает в мешок.

п. 1718 Такэти — предполагают, что это Такэти Курохито (СН, НКБТ,

МС).

п. 1719 Касуга — см. Касуга Ою.

В примечании к тексту говорится: “В некоторых книгах сказано, что автор этого произведения — Сёбэн” (является ли это должностью или именем, не выяснено). Под этой подписью в М. одна песня — 1734. Некоторые считают, что это сокр. от Банки, т. е. монашеского имени Касуга Ою. Возможно, песня была сложена им еще в монашестве и в некоторых книгах сохранилась старая подпись. Песня сходна с п. 1224.

п. 1720 Ганнин (Ганниму) — полагают, что это имя (чтение по НКБТ). В М. — три его песни.

п. 1723 Кину — женское имя. В М. — одна ее песня. Перевод сделан по МС.

Речной олень — так называли в песнях М. лягушку.

п. 1724 Симатари — об авторе ничего не известно. В М. — одна его песня.

п. 1725 Маро — полагают, что это Хитомаро. В примечании к тексту указано, что эта песня есть в сборнике песен Какиномото Хитомаро.

п. 1726–1727 Это песни-диалоги — мондо, или “песни вопросов и ответов”. В них отражен древний обычай, когда сказать свое имя для девушки было равносильно согласию на брак или на близкие отношения (см. п. 1).

п. 1728 Исикава Тоситари—в тексте Исикава-маэцугими(царедворец), расшифровано по СН (см. п. 4274).

При каких обстоятельствах была сложена песня и кому посвящена, неизвестно.

п. 1729 Фудзивара Умакаи — в тексте Умакай-маэцугими, расшифровано по СН (см. п. 72). Вариант п. 1236.

п. 1730 Эта песня не является произведением Умакая, хотя и помещена под его именем. Песня, сложенная от лица женщины, по-видимому, была исполнена Умакаем на пиру.

п. 1731 По-видимому, божество храма Ивата покровительствовало влюбленным, потому что мольбы о встречах приносили именно в этом храме.

п. 1732–1733 Госи — означает “мастер го”, т. е. мастер, учитель игры в японские шашки. Возможно, это не фамилия и не имя, а указание на его ремесло. В М. — две песни.

п. 1734 Сёбэн (или Сукунаки отомои) — неизвестно, имя это или наименование должности. Под такой подписью в М. помещена всего одна песня. В примечании к песням 305 и 1719 упомянуто это же имя, в некоторых книгах ему приписывается авторство данных песен.

п. 1735 Иомаро — о нем ничего не известно. В М. — одна его песня.

Река В-Три-Ряда — см. Миэногава.

п. 1736 Оямато — о нем ничего не известно. В М. — одна его песня.

Полагают, что это песня Канамура (909), которую слегка изменил при исполнении Оямато.

п. 1737 Кавара — о нем ничего не известно, в М. — одна его песня.

п. 1738 Дева Тамана — легендарная красавица, которой посвящен ряд песен М.

Песня о Тамана передавалась как легенда, и любитель народных песен поэт Такахаси Мусимаро воспел красавицу. Однако его песня в М. помещена как анонимная.

п. 1740 Легенда о рыбаке Урасима в разных вариантах встречается в японском фольклоре в различных японских памятниках и книгах:

“Юряку-ки”, “Танго-фудоки” и др. Данный вариант считается наиболее древним.

Кацуо — японская макрель.

Тай — вид морского окуня.

п. 1742 Изучение древних обрядов японской деревни дает возможность предположить, что здесь представлен фрагмент картины древнего обрядового шествия. И теперь во время земледельческих праздников порой специально устраивают мосты и по ним идет праздничная процессия. “Майские девушки” (саотомэ) обычно бывают одеты в юбки красного цвета. Красный цвет — цвет солнца, по народному поверью, отгоняет злые силы, мост тоже окрашен в красный цвет.

“Горной крашенный травой” — речь идет о многолетнем растении — горном индиго (яма-аи, Mercurialis leiocarpe), соком листьев которого в старину красили ткань; краску получали кипячением листьев (СН, ТМ).

п. 1744 Песня сложена в форме ездока.

п. 1745 Народная песня, в которой воспевается известный источник Сарасии (от сарасу “белить”). По свидетельству “Хитати-фудоки”, в летние месяцы женщины из окрестных деревень белили в нем полотно.

Текущая вода служит в песнях образом постоянства чувств. Лишь в некоторых песнях М. под влиянием буддийских учений о бренности всего земного она встречается как образ всего преходящего, исчезающего в земной жизни навеки и т. п.

п. 1746 Народная песня. Берег-Ищи — см. р. Тадзуна.

п. 1747–1748 Песня жены, провожающей мужа, и песня мужа. Предполагают, что эти песни записал Такахаси Мусимаро, когда служил под начальством Фудзивара Умакая, строившего дворец в Нанива (706 г.).

Принц Тацута — бог, повелитель ветра, ему посвящен храм на горе Тацута.

Нагаута и каэси-ута сложены разными лицами. По-видимому, это наиболее древняя форма нагаута, в которой отражены переклички женского и мужского хоров, характерные для древних —.народных хороводов.

п. 1751 “Я в знаменитом храме буду славить бога ветра” — имеется в виду храм на горе Тацута (см. п. 1747–1748).

п. 1753 Зачин этой песни хранит в себе легенду, запись которой помещена в “Хитати-фудоки”. Легенда о происхождении названия провинции рассказывает о том, как легендарный герой японского народа Ямато Такэру, явившийся навести порядок в восточных провинциях, прибыл в местность Ниихари. Там он велел вырыть колодец. Вода в нем оказалась изумительно чистой. Когда же он погрузил руки в воду, то намочил рукава, потому эту провинцию стали называть Хитати (от хитасу “замочить”, “пропитать водой”).

Царедворец Отомо — есть предположение, что это Отомо Табито, а автор песни — Такахаси Мусимаро (СН). Однако К. полагает, что речь идет об Отомо Ясумаро. В “Нихонги” и “Сёку-Нихонги” не сохранилось записи о том, что кто-либо из них служил инспектором по налогам. Авторство же Такахаси Мусимаро подтверждается тем, что он с 713 г. по 723 г. работал в управлении провинции Хитати, когда губернатором был Фудзивара Умакай. Кроме того, согласно примечанию в тексте к п. 1760, песни 1738–1760 взяты из сборника Такахаси Мусимаро.

Гора Цукуба — место старинных обрядовых игрищ. У горы две вершины, олицетворяющие собой мужское и женское божество. Этим божествам на горе посвящены храмы.

п. 1755 Легенда о кукушке была широко распространена в старину. О ней упоминается и в п. 4166. Эта нагаута цитируется в позднейших книгах и произведениях (СН).

Унохана — летние цветы, считаются любимыми цветами кукушки, как и померанцы.

п. 1757 Обана — одна из семи осенних трав (см. п. 1538).

п. 1759 В песне отражен древнейший обычай брачных игрищ, происходивших на горе Цукуба.

Кагахи (утагаки “песенный плетень”) — обрядовые хороводы вокруг костра, сопровождаемые песнями и заканчивающиеся брачными играми. Этот обычай упоминается в “Хитати-фудоки”, где приводится история любви молодой девушки и юноши, которые встретились во время кагахи или утагаки (эти два названия там отождествляются) и при встрече обменялись песнями. Сначала поет юноша, затем девушка отвечает ему. Там же при описании горы Цукуба указывается, что западный ее пик называется мужским божеством, а восточный — женским; около вершины бьет родник и молодые мужчины и женщины восточных провинций весной, когда распускается вишня (сакура), и осенью, когда листва становится алой, собираются там и веселятся. По-видимому, эти весенние и осенние игрища были связаны в старину с земледельческими обрядами, сопровождавшими в мае посадку риса, а осенью — со сбором урожая. Полагают, что “утагаки” — название столичное, а в Адзума хороводы называли “кагахи”, но в то же время отмечают, что кагахи было в определенный день, а утагаки — при случае (МС). Однако такое различие появилось, видимо, позднее, когда хороводы с песнями вблизи столицы приняли характер простого сезонного обычая, а затем увеселения.

п. 1760 “У горы, где власть имеет бог мужей…” — имеется в виду восточный пик горы Цукуба, олицетворяющий мужское божество.

После песни следует примечание, в котором говорится, что приведенные выше песни взяты из сборника песен Такахаси Мусимаро. По общему мнению, это песни 1738–1760.

п. 1761 В примечании к п. 1761 и 1762 говорится, что в некоторых книгах авторство песен приписывают Какиномото Хитомаро.

Хаги — один из семи цветов осени.

п. 1763 Принцесса Сами — о ней ничего не известно. В М. — одна ее песня. Почти полностью совпадает с песней Хасихито Оура, что говорит о неизжитых традициях народной песни.

В примечании к тексту сказано, что эта песня взята из сборника Хасихито Оура в звании сукунэ, но там иная последняя строка.

п. 1764 “Чтобы ты подол не промочил в пути…” — обычно в песнях поверится о подоле женской юбки, но здесь речь идет о мужской одежде (МС).

п. 1765 “В некоторых книгах сказано, что песни 1764 и 1765 были сложены в доме Фудзивара Фусасаки” (прим. к тексту).

п. 1766 Фуру Тамукэ — имел звание сукунэ, в М. — одна его песня.

“На руку левую…” — левая сторона особенно чтилась в старину: все левые административные должности, чины (служащие левой канцелярии, левый министр и т. п.) считались выше и важнее правых. Дорогого гостя сажали с левой стороны, наиболее ценные вещи клали слева и т. д.

п. 1767 Нукикэ Обито — Обито здесь имя, а не родовое звание (МС). Кроме того что он был назначен чиновником в Цукуси, о нем ничего не известно. В М. — три его песни.

Полагают, что автор песни получил назначение в Тикудзэн или в Тикуго, но по дороге остановился в Будзэн.

п. 1770 Царедворец Омива — под таким именем известен Такэти Маро. Согласно “Сёку-Нихонги”, он был назначен губернатором в Нагато в 702 г. Его произведения встречаются и в “Кайфусо”, и в других книгах.

Песня считается церемониальным приветствием, сложенным на прощальном пиру, устроенном друзьями в честь отъезда Омива.

п. 1771 В примечании к тексту указано, что две песни (1770 и 1771) взяты из сборника “Кокасю” — “Собрания старинных песен”.

п. 1772 Царедворец Абэ — есть предположение, что это Абэ Хиронива. Под этим именем в М. помещена одна песня.

п. 1773 Дерево суги — японская криптомерия. Суги по созвучию ассоциируется со словом сугу “проходить”.

Горы Каминаби — общее название для священных гор. Доски в храмах (камиёсэита) — букв. “доски призывания богов”; стуча в них, как бы привлекают внимание богов к себе, к своей просьбе.

п. 1774 К. считает, что эта песня имеет подтекст, в котором автор намекает на то, что он надеялся на милости принца и ждал продвижения по службе.

п. 1775 Песня была сложена, по-видимому, по какому-то определенному случаю, но обстоятельства эти неизвестны.

В примечании к тексту указано, что три песни (1773–1775) взяты из сборника Какиномото Хитомаро.

п. 1776 Царедворец Исикава, т. е. Исикава Кимико. В 5-м месяце 1-го года Рэйки (715) он был назначен губернатором Харима (СН).

п. 1777 Гребни из дерева цугэ — из самшита (Buxus microphylla) считались самыми лучшими в те времена.

п. 1778 Фудзии Хиронари — имел звание мурадзи (в тексте — Фудзии-но мурадзи — расшифровка общепризнана).

п. 1780 Песня сложена, когда в провинции Хитати, в уезде Касима, в Каруну провожали инспектора по налогам (кэйдзэйси) царедворца Отомо, который отправлялся морем в провинцию Симоса, в гавань Унаками. Песня связана с п. 1753, где речь идет также об инспекторе Отомо. Большинство предполагает, что это был Отомо Табито.

п. 1781 В примечании к тексту сказано, что обе песни (1780 и 1781) взяты из сборника Мусимаро.

п. 1782–1783 Когда и кем сложены эти песни, неизвестно.

В примечании к тексту сказано, что обе песни взяты из сборника песен Какиномото Хитомаро.

п. 1784 Автор песни неизвестен, судя по аналогичным песням М., — один из друзей посла, провожавших его в дальний путь.

Посол (кэнтоси), отправляющийся в страну Кара (Китай) — здесь Тадзихи Хиронари.

В п. 1790 говорится, что в 733 г. Тадзихи был отправлен послом в Китай. Полагают, что песня относится именно к этому времени. В Китай во время танской династии (619–907) регулярно отправлялись послы из Японии. Первым японским послом в Китай был направлен Оно Имоко (607 г.). Эти послы назывались сакаиси (послы в западные моря). В 653 г. Киси Нагами первый получил титул кэнтотайси — главы посольства в Китай (кэнтоси — посол в Китай). К песне есть примечание, в котором сказано, что “дата плавания еще до сих пор не выяснена”. Однако благодаря п. 1790 ее можно отнести к 5-му г. Тэмпё (733). Путь в Китай считался очень опасным, поэтому проводы обычно сопровождались молебствиями, приношением даров богам с просьбой о благополучном путешествии. Этому были посвящены и песни, исполнявшиеся на прощальных пирах. Пожеланиям в них счастливого пути придавалось магическое значение.

п. 1785 Песня, посланная другом, находившимся в столице, человеку, получившему назначение в провинцию Коси в качестве губернатора провинции.

Кем сложена песня и кому адресована, не указано. В песне отражены настроения, подсказанные буддийскими представлениями о непрочности земного существования, о трудности земного бытия.

п. 1787 В “Сёку-Нихонги” сказано, что в 11-м месяце 1-го г. Тэмпё (729) в Кинай были выделены чиновники по распределению земельных наделов (хандэн). Полагают, что это песня одного из чиновников, отправленного в селение Фуру (в Исоноками) провинции Ямато. Кто он был, не указано.

п. 1789 Заветный шнур— шнур у одежды, который завязывают при разлуке друг другу возлюбленные или супруги, давая таким образом обет верности и обещая не развязывать его до новой встречи. В примечании к тексту сказано, что песни 1785–1789 взяты из песен Каса Канамура.

п. 1790 Песня-заклинание, заговор против беды, против всякого зла. — — в песне представлена картина народных обрядов, совершаемых с целью очищения от зла и испрашивания счастья и благополучия. Мелко нарезанный бамбук нанизывают на нить и надевают на шею (ЦД). Сосуд со священным вином украшают нуса—вотивными приношениями: иногда тонко нарезанными полосками коры бумажного дерева — кодзо, иногда полосками белой бумаги или пряжей и приносят на алтарь.

“Тот, что сватает себе хаги нежные цветы…” — по народным представлениям, осенние цветы хаги, среди которых всегда блуждает олень, считаются его женой. Олень и цветы хаги обычно выступают, как “парные образы” в песнях осени.

По “Сёку-Нихонги”, в 8-м месяце 4 г. Тэмпё (732) было решено послать посольство в Китай и летом 4-го месяца 5-го г. Тэмпё (733) четыре корабля отправились из бухты Нанива в Китай. Послом был назначен Тадзихи Хиронари, его помощником — Накатоми Насиро, с ними ехали четыре стряпчих, четыре секретаря и др.

п. 1792–1794 Автор песни и кому она адресована, не указаны, однако, поскольку после п. 1794 следует примечание, что три песни (1792–1794) взяты из сборника Танабэ Сакимаро, его считают автором этих песен.

“Нету дня, чтоб не надел перевязь из жемчугов” — “готовое” выражение, т. е. нету дня, чтобы не молился.

п. 1795 Ваки из Удзи—сын императора Одзина (201–310). В записях об императоре Нинтоку говорится, что он жил в Удзи, где им был построен дворец. Его могила находится к северу от города Удзи на р. Удзи.

п. 1796 “…Отцвела, как клена алый лист…” — образ навсегда ушедшего человека.

п. 1797 “Как уходит вдаль текущая вода”… — образ текущей воды под влиянием буддийских учений о бренности всего земного стал в песнях М. образом всего уходящего безвозвратно, в частности, образом уходящего навсегда человека, человеческой жизни.

п. 1798 Бухта Черный бык — см. Куроуси-гата.

п. 1799 Пять песен (1795–1799) взяты из сборника Какиномото Хитомаро (прим. к тексту).

п. 1800 Плач о погибшем страннике. Японский историк Хани Горо (История японского народа, М., 1957) считает, что в плачах поется о крестьянах, отбывавших государственную трудовую повинность и погибших от голода в пути при возвращении домой.

Во всех этих песнях-плачах о погибших странниках встречаются готовые выражения, постоянные образы и приемы. Повторяются с небольшими вариантами те же каэси-ута, в нагаута целые тирады почти полностью совпадают, хотя помечены они разными провинциями. По-видимому, плачи приняли уже “готовую форму”, с небольшими вариантами повторяющуюся в разных местах страны (см. п. 220, 415 и Др.).

п. 1801–1803 Легенда о деве Унаи, в основе которой лежит сюжет о любви двух юношей к одной девушке. Этот сюжет представлен в М. в разных вариантах (см. кн. XVI).

Унаи—имя девы; названа по местности, в которой она жила в провинции Сэтцу (уезд Унаи).

п. 1804 Ползучая цута (Parthenocissus tricuspidata) — растение, похожее на виноград, ветви которого расходятся в разные стороны и служат образом разлуки.

п. 1806 Семь песен (1800–1806) взяты из сборника Танабэ Сакимаро (прим. к тексту).

п. 1807–1808 Тэкона — народная красавица, воспетая в песнях и легендах. Ей посвящены анонимные песни и песни лучших поэтов М. Тэкона иногда употребляется как нарицательное имя для красавиц.

п. 1809 См. п. 1801, п. 3786. Эти песни записал Такахаси Мусимаро.

Токородзура (Dioscorea Tokoro) — многолетнее лекарственное растение, растет в горных лугах.

п. 1811 Пять песен (1807–1811) взяты из сборника Такахаси Мусимаро (прим. к тексту).

КНИГА ДЕСЯТАЯ

п. 1813 Хиноки — см. п. 928.

Макимуку — см. Макимоку.

п. 1814 Суги — японская криптомерия.

п. 1815 “На склонах Макимуку, там, где руки юных дев сплетались изголовьем…” — этот образ связан, по-видимому, с народными брачными играми, которые происходили обычнона горах.

п. 1816 Счастливый человек — охотник с луком (сацубито-но юдзуки… “при луке — счастливый человек” (мк), так называли охотника, стрелы называли сацуя—“счастливая стрела”, “стрела счастья”). По-видимому, эти наименования связаны с древней верой в магию слов (котодама).

п. 1817 Асадзума — гора Утренняя Жена. Судя по песням М… так называли жену, с которой проводили ночь до утра и утром расставались. Характерно, что асадзума-бунэ назывались лодки, на которых катались веселые женщины (см. “Кодзиэн”). Но это, по-видимому, более позднее толкование. Образ утренней жены во времена М. связан скорее с брачными народными игрищами, когда утром расставались со своими избранницами.

п. 1818 В примечании к тексту указано, что песни 1812–1818 взяты из сборника песен Какиномото Хитомаро.

п. 1819 См. п. 1443.

п. 1822 Птица ёбукодори — общее название птиц, крики которых напоминают зов (см. п. 1419).

п. 1823 Птица каодори—есть разные толкования: 1) что это ёбукодори;

2) каккодори; 3) кукушка; 4) совр. капподори и др. Судя по песням М., это птица, громкие песни которой любили в старину.

п. 1825 Мурасаки — название травы и цветов белого цвета, корни которых служат красителем (см. п. 569).

Ёбукодори — см. п.1822.

п. 1831 Мифунэ — см. п. 907. га. 1838 Песня сложена на горе Цукуба (прим. к тексту).

п. 1839 Эгу (совр. курогай, Eleocharis) — трава болотница растет на болотах, у канав, пруда, где мелкая вода; многолетнее растение с узкими длинными листьями, как у камыша, цветет осенью небольшими метелками; употребляется в пищу.

п. 1840–1842 Песни 1841 и 1842 являются вопросом и ответом (прим. к тексту).

п. 1846–1853 Цикл песен об иве. В некоторых из песен цикла отражена древняя весенняя земледельческая обрядность, когда украшались ивовыми венками, что перешло впоследствии в обычай, сопутствующий пирам и увеселениям.

п. 1857 В песне отражено влияние буддийских учений о бренности человеческой жизни, уже сказавшееся, хотя и в малой мере, в песнях М.

п. 1858 Слива — метафора возлюбленной.

“Жгутом священным в знак запрета”…—речь идет о священной веревке из рисовой соломы, которой огораживают поля в знак запрета для посторонних и для указания личной принадлежности (см. п. 1335). Автор хочет оградить свою милую от посягательств других юношей.

п. 1860 Песня аллегорическая. Цветут цветы, а нет еще плодов — т. е. возлюбленные еще не принадлежат друг другу. Ямабуки — метафора возлюбленной.

п. 1863 Хисаги (хисаки) — совр. акамэгасива (Mallotus japanicus), листья похожи на листья клена, небольшие цветочки бледно-желтого цвета образуют зонтичные соцветия, цветут летом.

п. 1866 Кигиси (совр. кидзи) — фазан с красной головкой и длинным пестрым хвостом.

п. 1867 Ахояма — горы; считают, что это ошибочно записанное название Сахояма в провинции Ямато, о которой поется во всех предыдущих и ближайших последующих песнях.

п. 1868 Асиби — мелкие цветы белого цвета из семейства азалий, цветут пышными соцветиями (см. п. 1428).

Ёсину — красивейшая местность провинции Ямато, славящаяся необыкновенной красотой природы.

п. 1874 Среди песен весны луне посвящены всего три песни, потому что обычно воспевается осенняя, самая красивая, луна.

п. 1879 Ухаги (совр. ёмэна, ногику Asteromaca indica или Aster indicus) — полевая хризантема, астра. Емэна “овощи невесты”, их собирают во время полевых игр (СН); возможно, происхождение этого названия связано с народными брачными играми. Это многолетнее растение, цветет осенью бледно-лиловыми цветами, листья его употребляются в пищу.

п. 1880 Эта и следующие две песни посвящены полевым играм. В старину это были, по-видимому, весенние обрядовые игры, характерные для обычаев многих земледельческих народов мира. Затем они приняли форму простого развлечения весенней порой и в придворной среде (см. 1883), когда украшались венками из цветов.

п. 1884 Полагают, что мотив бренности человеческой жизни навеян буддийскими учениями.

п. 1889 Песни-аллегории в М. обычно — любовные песни. Здесь автор радуется подаренной ему любви, преодолевшей препятствия.

п. 1890 Весенние песни-переклички — по содержанию любовные песни. Среди них есть песни, которыми обменивались во время весенних хороводов юноши и девушки, есть просто любовные послания и песни на тему о весенней любви.

п. 1893 “Даже без плодов я буду их любить”.— Пусть любовь не будет иметь успешного конца, все равно буду любить.

п. 1895 Травы счастья (сакикуса) — старинное народное название. Некоторые считают, что это горные лилии (Mazus rugosus). Несомненно, что они связаны с народными поверьями, существует даже “праздник травы счастья” (сакикуса-но мацури) в апреле. По-видимому, это что-то вроде цветения папоротника в русском фольклоре, когда найденный цветок, по поверью, приносит счастье.

п. 1897 Птицы модзу — небольшие птицы с тонкой шеей, удлиненным хвостом и резким криком; осенью они живут на верхушках деревьев; ловят насекомых, лягушек.

п. 1898 Каодори — см. п. 1823.

п. 1900 Песня сходна с песней Танабэ Сакимаро (см. п. 4041). Считают, что здесь автор исполнил старинную песню; а п. 4041 исполнена от лица мужчины и обращена к другу (СН).

п. 1901 Волны фудзи (фудзинами) — так говорят о цветах фудзи — японской глицинии; цветы ее длинными гирляндами, подобно волнам, спускаются вниз с ветвей.

п. 1903 Асиби — белые цветы, расцветающие весной пышными соцветиями (см. п. 1428).

п. 1904 Особенность песни в том, что в ней речь идет о подношении цветов не синтоистским богам, как обычно, а буддийским, о чем говорит иероглифическое обозначение, использованное в песне.

п. 1905 Оминаэси — см. п. 1538.

Цуцудзи — японская азалия (см. п. 434, 1188).

п. 1907 “Зачем было сажать ямабуки тогда” — в старину был обычай сажать вместе с любимым человеком цветы, деревья в память о любви или гадая о будущем.

п. 1924 Песня, посланная с венком возлюбленной.

п. 1926 Асиби — белые цветы, растущие пышными соцветиями (см. п. 1428), растение ядовитое; в песне игра слов, связанная с названием цветка: “аси” — “плохо”, “плохой”.

п. 1927 В примечании к тексту отмечено, что эта песня не является весенней, но помещена здесь, так как служит ответом на предыдущую песню;

п. 1930 Трава “не-говори” (нанорисо) — народное название водорослей, растущих в глубоких местах. В М. встречается много трав, связанных с народными приметами, поверьями; трава “имя-назови”, трава “позабудь”, помогающая забыть несчастную любовь, трава “не-говори”, сохраняющая сердечные тайны и т. п.

п. 1931 Цветы “всегда” (ицумо-но хана) — старинное название водорослей; есть разные предположения, что это за цветы. Полагаем. что это народное название прибрежных растений. Здесь — игра слов.

п. 1937 Каминаби — общее название священных гор в провинции Ямато (см. п. 3223).

“На туте средь листвы” — речь идет о горном тутовом дерево ямагува или цуми (Morus alba).

п. 1939 “Я с майским жемчугом смешаю и нанижу его” (см. п. 1465, 1490. 1502).

п. 1941 Птица ёбукодори — см. п. 1419.

п. 1942 Унохана — считаются любимыми цветами кукушки, по времени начало ее пения совпадает всегда с расцветом этих цветов.

п. 1943 “Я траву поэтому достал” (варэ куса торэри) — смысл фразы неясен, существуют разные ее толкования. Куса тору здесь то же, что сора тору “поймать в небе [птицу]” (о коршуне), отсюда и куса тору “поймать”, “поймать руками”; другие считают, что это “остановить”, “задержать на ветке дерева”. Мы полагаем, что здесь речь идет о приманке птицы: привязывая траву к дереву, делали, по-видимому, подобие гнезда, что и привлекало кукушку. Возможно также, что это связано с легендой или какими-либо обычаями, поверьями (СН и др.).

п. 1944 “Волной струящиеся фудзи” — см. п. 1901. в. 1945 См. п. 1942.

п. 1951 Песня сложена в досаде на то, что кукушка, которую давно ждут, не прилетает петь.

п. 1958 Померанцы и унохана считаются любимыми цветами кукушки. Она обычно начинает петь, когда расцветают унохана и живет среди померанцевых деревьев, поэтому автор песни и собирается посадить лес из померанцев.

п. 1961 Смысл песни не совсем ясен. Полагают, что она связана с какой-либо легендой или со старинными поверьями.

п. 1962 Смысл песни не совсем ясен. Перевод условный (МС). га. 1963 См. п. 1942.

п. 1965 Хари — название цветов и дерева, на котором они цветут. Некоторые считают, что это хаги (см. п. 1358), другие, что это совр. хан-но ки японская ольха (Ainus japonica). Однако то, что хари и хаги используются как краситель одного и того же цвета, позволяет считать первое толкование более правдоподобным.

п. 1966 Рукав в японской одежде одновременно служит и карманом.

п. 1967 Лепестки татибана (померанцев) нанизывают на нить и посылают в качестве подарка (см. п. 1465, 1490, 1502).

п. 1971 Речь идет о прежней столице в Асука, которая славилась обилием померанцевых цветов.

п. 1973 Цветы ооти (совр. сэндан, Melia japonica) — ясенки — расцветают в апреле — мае бледно-лиловыми гнездовидными соцветиями. Плоды их используются как лекарство.

п. 1974 Цветы фудзи (Wistaria floribunda) — глицинии — растут в полях и в горах, цветы сиреневого и белого цвета (см. п. 1901).

п. 1975 Унохана, как и цветы померанцев (см. п. 1967), имеют лекарственное значение. В мае их нанизывают на нить и называют кусури-дама, т. е. “лекарственный жемчуг”, и в таком виде хранят. В песне говорится о том, что цветы расцвели точно в ряд. как нанизанные на нить.

п. 1976–1977 Унохана — любимые цветы кукушки (см. п. 1942).

п. 1978 Песня сложена в аллегорическом плане: когда приходил бы к возлюбленной, шумела бы громко молва (НКБТ).

п. 1979 В комментариях отмечается, что смысл песни не совсем ясен; толкование и перевод предположительный.

п. 1980 Май (сацуки) по лунному календарю — летний месяц. В это время обычно прилетает кукушка. В песне подразумевается, что, укрывшись в цветах, она будет петь, и поэтому с особой радостью подчеркивается, что встреча произошла именно в это время (см. п. 1958).

п. 1992 Песня сложена в аллегорическом плане: пусть раскроются цветы гвоздики — пусть ты скажешь о нашей любви родителям, и пусть каждое утро я буду открыто встречаться и любоваться тобой. Гвоздика — метафора возлюбленной.

п. 1993 Песня девушки. В противоположность песне юноши она предлагает терпеть и любить тайком от всех.

Песни 1992, 1993 похожи на парные, которыми обменивается женская и мужская половина хора.

“Цветок, что может красить ткань” (урэцуму хана) — букв. “цветок, у которого срывают верхушку” (идущую на окраску ткани).

п. 1994 В песне иносказательно говорится о том, что рукава не просыхают от слез.

п. 1995 См. п. 1994.

“В месяце безводном” — так называют июнь (по лунному календарю), когда выпадает мало осадков.

п. 1996 С этой песни начинается цикл песен о танабата. Песня посвящена легенде о любви двух звезд — Волопаса и Ткачихи (Вега и Альтаир), которые разлучены Небесной Рекой (Млечным Путем) и могут встречаться только раз в году ночью 7-го дня 7-го месяца. В М. 1198 песен (нагаута и танка) посвящены этой легенде.

Лодочник — имеется в виду Волопас, который, согласно легенде, ежегодно ночью 7-го июля приплывает на лодке к звезде Ткачихе.

п. 1997 В песне говорится о звезде Ткачихе, оплакивающей разлуку с любимым.

Птица нуэдори — птица с особенно печальным громким голосом.

п. 1999 Есть разные мнения по поводу этой песни: 1) не относится к циклу песен танабата, 2) сложена не Волопасом, но посвящена звезде Ткачихе.

Песни о танабата обычно бывают трех видов: песни Ткачихи, песни Волопаса (сложенные от их лица) или песни, сложенные от третьего лица. К этой последней категории относится и эта песня.

п. 2000 Песня Волопаса, ожидающего осень, когда ему разрешена встреча с любимой. Июль, по лунному календарю, — осенний месяц.

п. 2002 Бог Ятихоко — одно из имен бога Окунинуси-но микото, который считается одним из богов, согласно древнему мифу, основавших страну Ямато.

п. 2007 “Легла река, в которой нет воды” — т. е. Млечный Путь.

п. 2009 Песня сложена от 3-го лица, передающего Волопасу, как провожала его Ткачиха.

п. 2010 Песня посвящена луне. Есть разные мнения: 1) не относится к циклу танабата (МС); 2) песня Ткачихи, “ожидающей луну той ночи, когда должна произойти встреча с Волопасом. Полагаем, что второе предположение более правильно, поэтому песня и помещена среди песен танабата.

п. 2012 “Яшму белую… не снимаю я” — т. е. яшму, подаренную милым, ведь его нет со мной.

п. 2013 Мидзукагэ — трава, растущая в воде; точно, что это за растение, неизвестно.

п. 2014 Расцвет осенних хаги означает наступление осени, т. е. срок встречи Волопаса и Ткачихи. Окрашивать платье цветом хаги (см. н. 1273) значило донести его аромат до любимой.

п. 2019 Песня, сложенная от 3-го лица о звезде Ткачихе.

п. 2020 “Не обменяться рукавами” — не спать в объятиях друг друга.

п. 2023 Просить пояс — значит готовиться к уходу.

п. 2028 Песня, сложенная от 3-го лица (см. п. 1999) и обращенная к Волопасу. Она — Ткачиха.

п. 2031 Нуэдори — крики этой птицы очень печальны и громки, поэтому она является постоянным образом и сравнением при выражении горя, печали и т. п.

п. 2033 В песне выражено сожаление, что звезды могут встречаться только раз в году и ждать весь год своего срока.

“В долине Ясу” — согласно древним мифам Японии, в небесах течет р. Ясу и в долине ее (об этом упоминается и в песнях М.) происходят собрания богов, о чем записано в “Кодзики”.

Песни 1996–2033 взяты из сборника Какиномото Хитомаро (прим. к тексту).

п. 2034 Песня, сложенная от 3-го лица (см. п. 1999), обращена к Волопасу.

п. 2035 Песня, сложенная от 3-го лица (см. п. 1999), о Волопасе.

п. 2036 “Развяжем все равно заветные шнуры” — см. п. 1789.

п. 2043 Полагают, что песня была сложена 7-го июля, в ночь встречи Волопаса с Ткачихой, поэтому включена в этот цикл.

В песне передан образ луны, плывущей по небосводу. Луна встречается и в других песнях М. в образе ладьи или отважного юноши, плывущего на ладье.

п. 2045 Густой туман — здесь рассматривается как брызги от ударов весла ладьи Волопаса.

п. 2050 Яшмовое ложе — яшмовое — пояснительный эпитет — “прекрасное”, “красивое” и т. п.

п. 2051 Полагают, что песня была сложена 7-го июля и потому помещена в цикле песен о танабата. В песне дан образ луны в виде юноши, стреляющего из лука.

п. 2054 Хикибунэ — ладья, которую тащат с суши, прикрепив к ней канат.

п. 2086 Песня не связана с танабата непосредственно, но поскольку в ней используются сравнения, связанные с легендой, она помещена в этом цикле.

п. 2089 Песня о танабата, сложенная от третьего лица.

п. 2090 Развязывать друг другу шнур — см. п. 1789.

п. 2092 Песня Волопаса, рассказывающая историю его любви к Ткачихе.

п. 2094 С этой песни начинается цикл песен о цветах. 34 песни посвящены осенним цветам (31 песня излюбленному цветку—хаги, одна песня — цветку асагао, одна — цветку обана — см. п. 1538.

п. 2096 Трава кудзу — см. п. 1272.

п. 2101 Поля Такамато славились красотой осенних хаги. В старину было принято окрашивать этими цветами одежду (см. п. 1273). В Такамато так много хаги, что стоит пройти этими полями и окрасишь платье.

п. 2102 Считается, что от росы никнет и вянет молодой хаги. га. 2107 Поля в Сакину (на севере Нара) славятся обилием хаги.

п. 2108 В комментариях отмечается, что смысл песни не совсем ясен. Перевод сделан, исходя из сопоставления с другими песнями М.

п. 2111 С веткой яшмовой гонец. — В старину к ветке дерева адзуса привязывали яшму и посылали с гонцом в знак привета или с особым известием или с подарком. В данном случае были посланы в подарок цветы.

п. 2114 Песня сложена в аллегорическом плане: осенний хаги — метафора девушки, здесь — дочери.

п. 2119 В те времена перед разлукой принято было сажать в знак памяти цветы, иногда по посаженным цветам гадали о судьбе уехавшего.

п. 2134 Оги (Miscanthus sacchariflorus) — растение из семейства рисовых с узкими длинными листьями, растет у воды и в полях, лугах.

п. 2135 Нанива — одно из красивейших мест провинции Сэтцу. 588

п. 2145 По народным поверьям, цветы хаги считают женой оленя, олень и хаги часто встречаются вместе в осенних песнях как — парные образы; постоянно воспевается любовь и тоска оленя по цветам хаги.

п. 2159 Кагэгуса — общее название для трав, растущих в тени у забора, у дома и т. п.

п. 2161 Кваканье лягушек вызывало такое же восхищение, как пение соловья.

п. 2162 Камунаби — общее название священных гор. Полагают, что здесь речь идет о горах провинции Ямато (см. п. 3223).

п. 2173 В песне отражен обычай любоваться расцветшими цветами, в данном случае хаги. В старину было принято специально собираться для этого, приглашать гостей, друзей, любимого человека.

п. 2176 Край рогожи — имеется в виду рогожа, которой покрывают крышу сторожки и края которой нависают над входом.

п. 2177 “Ярко-алым цветом покрыта осенью гора”, т. е. покрыта алой листвою кленов.

п. 2178 С этой песни начинается большой цикл песен, воспевающих алую осеннюю листву и главным образом алую листву кленов. Осенью, когда выпадает обильная роса и идут моросящие дожди. начинает алеть листва клена, поэтому считается, что роса и дожди способствуют появлению алого цвета у зеленых веток. В старину был обычай специально собираться и любоваться кленами (мо-мпдзи-ми) и складывать песни на эту тему. Возможно, что данный цикл и есть собрание лучших песен поэтических турниров. Клены посылали любимому человеку в подарок или вместе с ним любовались на алую листву. Из листвы кленов делали венки и украшались ими.

Камияма — гора в Яну, однако под таким названием есть местности в разных провинциях, поэтому местоположение точно неизвестно. Камияма — старинное название, поэтому какой горе оно соответствует теперь, неизвестно.

п. 2179 Песни 2178–2179 взяты из сборника Какиномото Хитомаро (прим. к тексту).

п. 2185 Застава Встреч — находится в уезде Северный Кацураги провинции Ямато, но дороге в провинцию Кавати.

п. 2188 В старину осенью обычно украшались алою листвою кленов (см. п. 2178), но автор, потерявший жену (СП), говорит, что он украсится листвой грушевого дерева — цуманаси (цума “жена”, наси “нет”).

п. 2189 В песне автор грустит о жене, используя для выражения своей грусти игру слов “цуманаси” — “грушевое дерево” (“цума” “жена”, “наси”, “нет”).

п. 2191 Крики диких гусей — примета осени, поэтому прилет их всегда связывают с появлением алой листвы.

п. 2194 Тацута — гора, славится алыми кленами.

п. 2202 По-видимому, речь идет о народных приметах, когда по луне определяли время аленния кленов. Легенды рассказывают о лавре, растущем на луне.

п. 2207 Асадзи — см. п. 1347. Ёнабари — находится в уезде Сики провинции Ямато (см. п. 2178).

п. 2211 “Заветный шнур у милой завязав” — см. п. 1789.

п. 2212 См. п. 2191.

п. 2216 См. п. 2178.

п. 2219 В песне иносказательно говорится о любимой девушке. Поле — метафора девушки. Если хочешь сделать ее своей женой, пусть даже она молода, дай всем знать, что она предназначена для тебя. Святой запрета знак — см. п. 530, 1335.

п. 2220 Песня звучит иносказательно.

Поле — метафора юной девушки. Олени обычно разоряют рисовые поля, т. е. кто-то собирается посягнуть на это поле.

“Наверно, не скошу” — т. е., наверно, она не будет моей женой, и судьба ее уже не трогает меня.

п. 2221 “Что охраняют у моих ворот” — обычно осенью, когда созревал рис, на поле ставили сторожку, чтобы охранять его от оленей и — птиц.

п. 2223 Божество луны в песнях М. всегда встречается в образе юноши, а сама луна часто сравнивается с ладьей.

п.2225 В песне отражен обычай украшать себя венками осенних цветов. Первоначально это было связано, по-видимому, с весенними и осенними обрядами, а затем стало обычным украшением на пирах и во время увеселений.

п. 2236 “Перевязь из жемчугов не снимаю ни на миг…” — постоянно молюсь о свидании с тобой, о твоем благополучии. Перевязь из жемчугов надевают обычно, когда молят о чем-либо богов. Это фигуральное выражение для передачи беспокойства, постоянной заботы.

п. 2243 Песни 2239–2243 взяты из сборника Какиномото Хитомаро.

п. 2249 См. п. 2221.

п. 2250 Песня была сложена, когда автор ее жил в сторожке (см. п. 2221).

п. 2251 Цветы татибана (померанцы) и плоды очень ценились в старину, и их тщательно оберегали, поэтому “охранять татибана” стало привычным словосочетанием (мк). Когда упоминают татибана, возникает ассоциация со словами “морибэ”, “мору” — “сторож”, “охранять”, “сторожить”.

п. 2252 С этой песни начинается цикл песен о росе, считается, что под влиянием буддийских учений о бренности всего земного роса стала образом недолговечного, непрочного, мгновенно исчезающего; отсюда желание исчезнуть, как роса.

п. 2254 СН толкует эту песню иначе.

п. 2265 “У сторожек, где костры горят…” — в полях, чтобы отогнать оленей и вепрей, жгут костры (см. п. 2221).

п. 2270 Обана — одна из семи трав осени (нанагуса — см. п. 1538).

Омои-гуса — трава “тоска” — полевое растение с голыми стеблями, па которых нет листьев, цветет пурпурно-лиловыми цветами, напоминающими львиный зев (Aeginetia indica).

п. 2278 Караай (совр. кэйто, Celosia cristata) — петушиный гребешок, петуший гребешок, растение с длинными овальными листьями и пышными цветами красного и желтого цвета, цветет осенью.

п. 2279 Оминаэси — одна из семи осенних трав (см. п. 1538). здесь употреблена как метафора возлюбленной, красавицы.

п. 2281 Цуюгуса — то же, что цукигуса.

п. 2293 При взгляде на прекрасные цветы хаги только сильней тоска и любовь: вспоминаешь, что нет любимой, с которой обычно любуются ими, — таков смысл песни.

п. 2302 Смысл песни таков: в долгие осенние ночи, когда принято любоваться осенней луной, особенно прекрасной в это время, я ложусь спать (оттого, что нет любимой и я полон тоски), а люди думают, что я не понимаю прелести этой дивной луны.

п. 2305 Песня юноши.

“Заветный шнур в пути своем развяжут” — развязывать шнур значит нарушить обет верности.

п. 2306 Песня девушки.

“И не развязывает шнур заветный” — т. е. хранит обет верности (см. п. 1789).

п. 2307 Песня юноши.

п. 2308 Песня девушки. Помещена здесь как ответ на предыдущую песню, но не является песней осени.

п. 2309 Песня, посланная юношей молодой девушке, которую строго оберегают родители. Песня иносказательно говорит о том, что молодая девушка, которую сторожат родители, встречаться с любимым могла бы, тоже обходя запрет.

Запрета знак — священная рисовая солома, связанная жгутом, которой оцепляют священные поля и вешают над запретными для посторонних местами.

п. 2312 См. п. 4222.

п. 2331 Считается, что это песня жены, живущей в Ямато и думающей о муже, находящемся в пути в провинции Этидзэн (СН).

п. 2336 Песня девушки, удерживающей юношу, который собирается уходить домой (МС).

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ

п. 2351 Песня связана со старинной народной обрядностью. Когда крыли крышу в новом доме, совершались обрядовые танцы, пели песни, устраивалось молебствие и пир. Здесь речь идет о новом доме, выстроенном, по-видимому, для новобрачных (см. п. 2352).

п. 2352 Речь идет об обрядовой пляске, совершаемой с целью упрочить землю, на которой стоит дом, и благополучие тех, кто будет жить в нем. Последние слова песни относятся, как видно, к новобрачной.

п. 2353 При каких обстоятельствах сложена песня, неизвестно. Некоторые комментаторы считают, что она связана со старинным преданием, в котором рассказывается, как возлюбленный увел свою жену и скрывает ее в горах (К. Mac.).

Цуки — каменное дерево (Celtis japonica).

п. 2354 Считается, что эта песня связана с предыдущей и является ответом на неё. Возможно, обе песни связаны с обрядовыми брачными хороводами, когда поет женская и мужская половина хора.

п. 2356 Речь идет о шнуре, завязывающемся на груди. Он состоит из двух половинок, которые прикрепляются с левой и с правой стороны воротника верхней одежды.

п. 2357 Завязки на ногах. — Широкие мужские шаровары (хакама) подвязываются ниже колен завязками.

п. 2359 Желание стать ветерком, чтобы видеться с любимой, — мотив, перешедший и в позднейшую поэзию. Сходная песня встречается в лирической повести начала Х в. “Исэ-моногатари” (эпизод 63).

п. 2360 Песня сложена в форме сэдока позднейшего типа; в ней нет обычного деления песни на две части после третьей строки.

п. 2361 Полагаем, что эта песня связана с танабата — легендой о любви двух звезд, разделенных Небесной Рекой.

п. 2364 Вариант песни встречается в “Исэ-моногатари” (эпизод 63).

п. 2365 В М. неоднократно встречаются песни, посвященные любви к чужой жене. Полагаем, что истоки этого цикла песен связаны с обычаями брачных игрищ (см. п. 1759), во время которых разрешалось делать своей избранницей чужую жену.

“Словно порванная яшмовая нить” — образ смятения дум, чувств, образ разлученной любви и т. п., один из постоянных образов в песнях любви.

п. 2367 “Большой корабль на волнах” — постоянный образ для выражения смятения, душевного беспокойства.

п. 2368 Песня начинает раздел, озаглавленный “Песни, в которых просто высказываются думы и чувства” (тада ни омои-о нобуру ута), т. е. высказываются непосредственно, без использования сравнений и других стилистических приемов. Обстоятельства, при которых была сложена песня, неизвестны; напоминает песни свадебно-семейного характера из русского фольклора, когда невеста горюет о разлуке с родными, только здесь, по-видимому, представлена песня новобрачной уже после отъезда в дом мужа.

п. 2388 В старину было принято передавать возлюбленной или возлюбленному приветы и послания через гонцов.

п. 2389 Песня типа альбы. Такие песни неоднократно встречаются в М. среди песен любви и разлуки.

п. 2394 Тень от солнца утром бывает самой легкой прозрачной и поэтому в песнях является образом исхудавшего человека.

п. 2399 “Прекрасной коже” — букв. “красноватой коже” (акарахику хада); акарахику является в данном случае пояснительным эпитетом: красивый, прекрасный.

п. 2403 Святое очищение (мисоги) принимают, погружаясь с молитвою в реку и очищая этим себя от грехов.

Яшмовый — пояснительный эпитет в значении красивый, прекрасный.

п. 2408 В песне перечислены народные приметы, предсказывающие встречу с любимым человеком, указывающие на то. что он любит и придет. Считают, что это ошибочная запись п. 2808, и комментируют как песню юноши. Мы полагаем, что это вариант народной песни, легшей в основу обеих песен.

п. 2409 Заветный шнур не завязывается к встрече с любимым (народная примета). Девушка жалеет, что примета не оправдала себя.

п. 2413 Песня девушки, обращенная к собственному заветному шнуру с просьбой не выдавать ее любовных намерений. Развязать шнур — символ любовных отношений, а также — нарушение обета верности, так как перед разлукой возлюбленные завязывали друг другу шнур, обещая не развязывать его до следующей встречи.

п. 2415 Песня начинает раздел, озаглавленный “Песни, в которых высказываются думы и чувства в сравнении с чем-либо” (моно-ни ёсэта омои-о нобуру ута). В противоположность предыдущему разделу (см. п. 2368) здесь в тексте вводятся различные сравнения, причем в самом широком смысле слова: иногда в виде иносказания или намека, иногда в форме сопоставления, в виде параллелизма, иногда в форме метафоры.

п. 2417 Фуру-дзиндзя — старинный храм в Исоноками со священной древней криптомерией.

п. 2419 Эту песню мы относим к любовным обетам, любовным клятвам, которые неоднократно встречаются среди песен М. В старинных песнях при сопоставлении характерен момент отрицания, в более поздних—положительное сопоставление: пока существуют небо и земля, я буду продолжать любить тебя. Песня сходна с песней 3004. В этих песнях представлены, по-видимому, варианты любовных обетов, которыми принято было обмениваться в старину перед разлукой.

п. 2422 Ответ на предыдущую песню.

п. 2423 В песне игра слов: конец названия горы ассоциируется со словом “симаси” “недолго”, “миг”, на этом строится поэтический сюжет песни и ее композиционная структура.

п. 2424 “Зеркало украшено шнурами…” — в старину металлические зеркала в Японии на оборотной стороне имели два связанных узлом шнура.

Не Развязывай-Гора (Нотока-яма) — старинное название, местоположение неизвестно, предполагают, что это нынешняя гора Футаго-яма в провинции Мимасака. Развязывать шнур — см. прим. к п. 2413.

п. 2428 Удзи — название рода, а также местности и реки, — на этом построена игра слов в песне.

Тихая—название одежды, в которой танцующие изображали богов; исполнители танца, видимо, принадлежали к одному роду.

п. 2430 Песня — любовный обет (см. п. 2419).

п. 2434 Песня — любовный обет (см. п. 2419, 2430).

п.2435 Перевод сделан по МС. Считается трудной для толкования песней. Возможно, она связана с какой-либо легендой, преданием.

п. 2436 Залив Катори — в тексте Катори-но уми.

В старину “уми” значило не только “море”, но любое водное пространство: озеро, бухту, залив и т. п. Так как в других песнях М. встречается “бухта, залив Катори”, то и здесь в переводе дастся реальное значение “уми”, соответствующее контексту.

п. 2438 Песни о людской молве широко представлены в М., в народной и в придворной поэзии в разных вариантах: песни, рассказывающие о молве; песни с жалобой на людскую молву; песни возмущения и протеста против людской молвы, песий, в которых утешают любимого, просят не печалиться из-за молвы. К последней категории и относится данная песня.

п. 2439См. п. 2438.

п. 2441 В песне отражен старинный обычай, связанный со словесным табу. В старину остерегались вслух произносить имена, чтобы не навлечь несчастье на носителя имени. В обращении вместо имён использовали личные местоимения. Эта особенность сохранилась и в современном языке. Имя свое в старину девушки называли только тому, с кем решали вступить в брак. Поэтому автор песни в страхе, что произнес имя возлюбленной.

п. 2445 Старинная народная песня. Жемчужина — метафора красавицы, возлюбленной.

п. 2446 Яшма — метафора красавицы, возлюбленной.

п. 2447 См. п. 2446.

п. 2448 См. п. 2446.

п. 2455 Песня толкуется двояко: 1) в образ исчезающего тумана вкладывается буддийское представление об эфемерности земного существования (исчезла быстро, легко, как туман, роса и т. п.), 2) в песне дано изображение погребального обряда сожжения, когда дым от костра, обычно разводимого в долинах среди гор, исчезает в виде тумана в небе. Полагаем, что первое толкование — более позднее. Исходя из других песен М., считаем, что здесь передается картина погребального обряда сожжения.

Восприятие этого образа в плане буддийских представлений характерно для более поздней классической поэзии X–XIII вв.

п. 2456 Черные-Волосы (Куроками) — так называется часть гор Сахо на севере столицы Нара.

п. 2460 См. п. 2669 — аналогичная песня жены. Возлюбленные условливались смотреть в одно время на луну, считалось, что в этот момент их чувства и думы соединяются.

п. 2466 Знак запрета — священная веревка из рисовой соломы, которую вешают на полях для указания личной принадлежности и запрета для посторонних. Этот образ часто встречается в песнях любви, где служит символом сговора, обещания, принадлежности любимому и т. п. (см. п. 530).

п. 2467 Юри — лилия японская (Lilium japonicum), часто благодаря омонимичности со словом “после”, “потом”, “впредь” используется в песне для игры слов.

п. 2468 Трава “всезнайка” (сирикуса) — народное название, совр. “санкакуи”, “санкакусугэ” (Scirpus triquetcr), особый род камыша. Летом цветет мелкими коричневато-бурыми цветами, напоминающими по форме орхидеи, многолетнее растение, растет возле воды. В песне игра слов на слове “знать” (сири-сирину). Возможно, трава названа так потому, что, гадая на ней, люди узнают чужие секреты и в песне намек на это.

п. 2469 Тиса — салатный латук, растет в горах, цветет в июле мелкими белыми цветами, которые располагаются гнездовидными соцветиями (Lactuca Scariola).

В песне скрытое сравнение. Девушка сравнивает себя с травой и иносказательно говорит о том, что от слез вянет ее молодость.

п. 2472 Горы Миморо — в данном случае горы провинции Ямато (см. п. 3222).

п. 2473 См. комм. к п. 2413, 2419.

п. 2475 Воспоминания-трава (сидакуса) — совр. “синобукуса” (К.), “но-кисинобу” (Polypodium linearo), многолетнее растение, особый вид многоножки, растет часто на кровле старых домов, на скалах.

Трава “забудь-любовь” (коивасурэгуса) — старинное народное название травы, полагают, что то же. что трава “позабудь” (васу-рэгуса) (СП). См. п. 946 о древней воре в магию слов.

п. 2477 В песне отражен старинный народный обычай “связывания трав” (куса-мусуби), когда завязывают стебли и загадывают о любви и счастье. Это поверье отражено во многих песнях М. Здесь же ему придан характер любовного заговора.

п. 2478 Влажный Лист (уруха); в названии реки и т. п. это слово читается также “урува”. Река Урува течет в уезде Фудзи провинции Суруга. На этом построена игра слов в песне.

п. 2480 Цветы итиси-но хана — старинное народное название. Судя по песням, итиси-но хана цветет в апреле — мае голубыми цветками, встречается среди сорняков. Их название ассоциируется со словом “итисироси” — “приметный”, “явный” и т. п. Отсюда непереводимая игра слов в песне.

п. 2481 Считается трудной песней для толкования. Перевод условный. Знак запрета — см. п. 2466.

п. 2483 “Расставшись с рукавом моим…” — в старину рукава обычно стелили в изголовье любимому. Здесь подразумевается, что возлюбленные уже расстались друг с другом.

п. 2484 В песне отражен обычай сажать вместе деревья на память о любви; иногда, сажая эти деревья, загадывали о счастье, о будущей встрече.

“Мацу” — по-японски “сосна” и “ждать”, отсюда в песне внутренняя непередаваемая игра слов.

п. 2488 Дерево муро — из семейства хвойных, растет обычно на морском побережье, цветет в апреле мелкими цветами, плоды его имеют лекарственное значение (Juniperus rigida).

п. 2491 Осидори — вид диких уток. Представление о птице как о гонце связывают с влиянием китайской поэзии, с образом гуся-гонца из старинного китайского предания (см. п. 1614).

п. 2492 Птица ниодори — род уток, часто ныряет в воду и всегда бывает мокрой, поэтому встречается в песнях как образ сильно промокшего человека.

п. 2493 Помахать рукавом (содэ-о фуру) — знак прощания, выражение любви, интимное приветствие.

п. 2496 Отмечается как трудная для толкования старинная песня. Сердце, букв. пронизанное”, “пропитанное” любовью, сравнивается с густо окрашенной повязкой (симэюу), сотканной из древесных волокон.

В песне говорится об особой прическе людей из Кума на о-ве Кюсю, которые завязывают у лба пучками волосы крашеной полоской ткани.

п. 2497 Эта и предыдущая песни рассматриваются некоторыми исследователями (ТЮ) как парные, сложенные от лица юноши (2496) и, ответная — от лица девушки.

Хаяхито или хаято — племя, обитавшее на юге о-ва Кюсю. “Знаменитый крик ночной” — крик людей из племени хаято, которые сторожат дворец. С древних времен хаято несли обязанности стражей при дворце и во время ночного дежурства, охраняя ворота, громко кричали, для устрашения подражая собачьему лаю. Известно, что они так же кричали во время церемоний празднества “Ниинамэ” — подношения богам первого риса. Возможно, вначале это было сопровождением обряда и делалось для устрашения злых сил, а затем стало обычаем, совершаемым и во время ночных дежурств.

Называть свое имя — значило в старину давать согласие на любовь и брак (см. п. 2441).

п. 2500 Гребешок из дерева цугэ — т. е. самый лучший и распространенный в старину гребень (см. п. 3295).

Дерево цугэ—самшит японский (Buxus microphylla), употребляется для изготовления гребней, изголовий и других изделий (см. п. 2503, 3295).

п. 2501 “Зеркало кристальной чистоты” — встречается в песнях как метафора любимого человека, возлюбленной. В комментариях отмечается еще скрытое сравнение: зеркало всегда находится возле ложа, ты также, не оставляя ложа, являйся мне во сне.

п. 2503 Песня, обращенная к изголовью, передает упрек покинувшему возлюбленному.

“Изголовие из дерева цугэ…” — в старину вместо подушек употреблялись деревянные подставки под голову, в верхней своей части покрытые шелком. Дерево цугэ — см. п. 2500.

п. 2504 “Словно на воде песок…” — плывущий на воде сухой песок, как и “пена на воде”, является образом неспокойного существования.

п. 2506 Песня-гадание. Сила слов, букв. “душа слов” (котодама) — в этом понятии отражена древняя вера в магию слов (произнесенное слово имеет силу воздействия).

“Я гадаю нынче ввечеру…” — речь идет о вечернем гадании у перекрестка (“юкэ”, букв. “вечернее гадание”), когда, загадывая о своей судьбе, слушают разговоры прохожих. Такая форма песен, где идет описание действия и обращение (иногда молитвенное), характерна для песен этого рода.

п. 2507 Здесь, так же как и в п. 2506, речь идет о гадании у перекрестка (юкэ).

“Что давно отмечены яшмовым копьем…” — см. п. 1534.

п. 2509 Зеркало — символ внешней и духовной красоты и чистоты. Сравнение с жемчугом — одно из постоянных сравнений для возлюбленной; жемчуг — в песнях часто метафора красавицы, возлюбленной.

В примечании к тексту песни отмечено, что “выше [приведены] две песни”, т. е. песни 2508 и 2509 парные.

п. 2510 Махать рукавом — см. комм. к п. 2493.

п. 2512 В тексте прим.: “Выше приведены три песни”, т. е. эти песни связаны общим содержанием.

п. 2514 См. п. 2509.

п. 2516 В песне намек на долгое отсутствие встреч и забытую любовь. В тексте прим.: “Все приведенные выше сто сорок девять песен взяты из сборника песен Какиномото Хитомаро”. См. также п. 2509 (2368–2516), 2514.

п. 2519 Народная песня, сложенная девушкой, к которой настойчиво хочет войти в дом юноша.

Святое дерево (маки) — толкуется по-разному: 1) особое название “хиноки” (солнечных деревьев); 2) старинное название криптомерии (суги); 3) обозначение священных деревьев вообще. В М. такими священными деревьями являются: хиноки, сосны, криптомерии.

п. 2520 Комо — долголетняя трава из семейства рисовых, растет в реках, озерах, болотах, в мелкой воде. похожа на камыш.

п. 2531 Песня была сложена, когда девушка, не желая открыть имя милого родителям, решила покончить с собой.

п. 2540 Речь идет о юной девушке, которая носит еще прическу девочки, т. е. длинные волосы до плеч, разделенные на прямой пробор (фуривакэ-ками). Автор песни мечтает скорее видеть ее взрослой, чтобы сделать своей женой.

п. 2542 Похоже, что эта песня связана с весенними брачными игрищами, когда спали на полях, на молодой траве. “Вакагуса-но нии-тамакура-о-маку” в таком контексте следует понимать так: вакагуса” “молодая трава”, “ниитамакура”: нии” “новый”, “та” “поле” (поле [нового года] среди молодой травы), “макура” “изголовье”. Следовательно, “вакагуса-но ниитамакура-о макисомэтэ” значит “начав спать вместе с тобой” (“маку” “спать вместе”; “сомэру” — вспомогательный глагол “начинать”) на изголовье, которым служит поле с весенней травой, т. е. на поле нового урожайного года среди весенней травы. Толкования же японских исследователей следующие:

1. Когда впервые стали изголовьем твои объятая, нежные как вешняя трава (выпадает “нии” из словосочетания “ниитамакура”). “Тамакура” (та”, “рука”, “макура” “изголовье”), т. е. изголовье из рук или объятья — перевод правильный для более поздних песен, а в данном контексте напрашивается приведенное нами выше толкование.

2. Толкование НКБТ: “когда я впервые начал спать с женой, подобной весенней траве” и т. д. — Весенняя трава как постоянное определение к жене встречается в других песнях, но в данном тексте слова “жена” нет, и “нии” в слове “ниитамакура” остается также без перевода. Кроме того, еще неизвестно, какое значение имела вначале постоянная связь весенней травы со словом “жена”. Не родилась ли сама эта связь в обстановке брачных игрищ и не идет ли это речь о жене, с которой спал на весенней траве. Эпитет жены — “нежная, прекрасная, как весенняя трава” появился, возможно, уже в позднейшей придворной поэзии.

п. 2548 “С веткой яшмовой твоего гонца мне, наверное, не дождаться…” — В старицу к ветке дерева “адзуса” привязывали яшму и посылали с гонцом в знак привета пли с особым известием, иногда посылали подарок, к которому прилагалась песня.

п. 2550 “Одежды красной цвета алого подол” — типичное для народной песни окаменение эпитета, вызывающее новое определение, иногда подновляющее первое, иногда вступающее с ним в противоречие.

п. 2558 “Раз заветный шнур, что ею был завязан…” — В старину возлюбленные перед разлукой завязывали друг другу шнуры на одежде, давая таким образом обет верности и обещая не развязывать их до следующей встречи друг с другом. По старинным народным приметам, если шнур сам развязывается перед встречей с любимой (любимым), значит любимая (любимый) тоскует, любит, придет.

п. 2568 Трудные ворота — ворота, ведущие в императорский дворец, которые строго охраняются.

п. 2569 По старинному народному поверью, если человек тоскует и думает о ком-либо, он снится тому во сне.

п. 2572 Песня девушки, с упреком обращенная к возлюбленному, который, уверяя ее в своей любви, не встречается с ней.

п. 2574 Отмечается как шуточная песня (МС).

п. 2575 В песне говорится о старинном народном поверье, которое встречается во многих песнях М.: бровь чешется к встрече. Здесь подчеркивается, что именно левая бровь. По-видимому, речь идет об особо желанной встрече с особо любимым человеком.

п. 2577 Считается песней женщины, сложенной перед отъездом ее возлюбленного (МС).

п. 2586 “С веткой яшмовой гонца…” — см. п. 2548.

п. 2593 Песня сложена девушкой в тоске о возлюбленном, который не пришел (МС).

п. 2606 См. п. 2438.

п. 2607 “С тех пор когда друг с другом разлучились из мягкой ткани наши рукава…” — т. е. с тех пор, как возлюбленные расстались.

п. 2611 Песня девушки, оставленной возлюбленным. См. п. 2558. “Шнур стал распускаться понапрасну…” — т. е. народная примета напрасно сулит встречу с возлюбленным.

п. 2612 “С тех пор когда друг к другу прикоснулись одежды нашей белотканой рукава…” — прикасаться рукавами друг к другу — выражение любви, симпатии, интимной ласки.

п. 2613 Гадание ночью у перекрестка дорог — см. п. 2506; гадание на костях — имеется в виду гадание на лопатке оленя, которую жгут на огне (см. п. 3374).

п. 2614 По старинным японским народным приметам бровь чешется перед свиданием.

п. 2619 Утренняя тень — самая легкая и прозрачная, поэтому служит образом исхудавшего человека.

“Ах, не сходятся одежд китайских полы…” — полы у китайской одежды не сходятся, поэтому они служат образом постоянной разлуки, без надежды на встречу.

п. 2621 В старину было поверье: если во сне наденешь ярко крашенное платье, станешь предметом пересуд. Ярко крашенное платье (суригоромо) — платье, окрашенное растениями, травами, цветами, глиной (см. п. 691, т. 1).

п. 2625 Одна из песен, трудных для толкования. Перевод сделан по К.

Гадание у перекрестка дорог, см. п. 2506.

“Рукава мои я в дар богам несу…” — старинные заклинания, любовные заговоры о встрече с любимым были связаны с рукавами. В песнях М., чтобы увидеть милого во сне, выворачивают наизнанку рукава; чтобы он посетил ночью, кладут рукава в изголовье, и т. п. Рукава было принято стелить в изголовье любимому, поэтому и здесь именно рукава отрезают, приносят на алтарь богов, моля о встрече с возлюбленным. Есть предположение, что, прежде чем спросить о своей судьбе у перекрестка дорог, на алтарь приносили рукава одежды. Однако нигде в других источниках это не подтверждается.

п. 2627 Песня о молодой девушке, вступившей в брак.

Ханэкадзура — головное украшение, которое надевают девушки, достигшие совершеннолетия (см. п. 706). Развязывать шнур — см. п. 2413.

п. 2630 Песня девушки, обращенная к покинувшему ее возлюбленному (см. п. 2413).

п. 2634 В конце песни есть примечание: “Песня, приведенная выше. уже встречалась среди песен Какиномото Хитомаро. Однако ввиду того, что строки несколько изменены, она помещена здесь”.

п. 2637 По старинному японскому поверью, если чихаешь — любимый думает, тоскует о тебе (МС).

п. 2639 Кацураги-но Соцухико — отец императрицы Иванохимэ — жены императора Нинтоку, был прославленным полководцем и особенно силен в стрельбе из лука, поэтому крепкий лук стали связывать с его именем.

“Людям ты нынче имя назвала мое…” — т. е. объявила меня своим будущим супругом (см. п. 2441).

п. 2640 Шуточная песня, построенная на игре слов (см. песню императора Тэмму (27) и песню Отомо Саканоэ (527).

п. 2641 Стражи—хранители времени (токимори), следившие за водяными часами (мндзудокэй) и отбивавшие часы ударами в барабан, — впервые были введены при дворце во время правления императора Тэндзи (662–671).

п. 2642 Возможно, речь идет о погребальном обряде сожжения, отсюда и “дева, что в мире смертных рождена была” и “пылающий яркий костер”.

п. 2648 Столяры в Хида пользовались для измерений веревкой, окрашенной тушью.

п. 2649 Костер от москитов обычно очень дымит, а огонь тлеет внутри, отсюда и сравнение с любовью, спрятанной глубоко в сердце.

п. 2651 “Где люди жгут тростник…” — т. е. дома бедных людей, топливом для которых вместо угля служит тростник.

п. 2656 Цуки — японское каменное дерево (Celtus japonica).

п. 2657 Химороги—имеет разные толкования. Основные из них: 1) священное дерево, которое является якобы вместилищем божества; кружась вокруг дерева, люди молятся этому божеству. Обычно это вечнозеленое дерево (сосна, часто хиноки, криптомерия); 2) священные деревья, которые охраняют божество. Так называют сосну, хиноки, криптомерию, из которых делают священную ограду, окружая святое место, где якобы пребывает божество.

п. 2661 Песня передает отчаяние человека, которому изменила любимая (МС).

п. 2663 Сходна с песней 1378. Честь рода в старину охранялась превыше всего (см. п. 2661). Песня выражает предельное отчаяние.

п. 2664 См. п. 2619.

п. 2666 По стилю и образам песня характерна для поэзии более позднего времени (МС). Сравнение ожидания возлюбленной с ожиданием луны встречается и в поэзии XII в. у поэта Сайге.

п. 2668 Полагают, что это местная песня провинции Ямато, так как гора Футагами находится на западе этой провинции в уезде Северный Кацураги.

“Но… напрасно…” — обычно луной любуются вместе с возлюбленной, а возлюбленной нет.

“С рукавами милой все равно в разлуке…” — обычно в изголовье любимому человеку кладут свои рукава, в данном случае просто подчеркивается отсутствие возлюбленной, с которой хотелось бы вместе любоваться луной.

п. 2678 Ветер — метафора возлюбленного; не подул — значит не пришел.

п. 2682 Речь идет о сшитой в подарок одежде китайского покроя, которая считалась нарядной и красивой.

п. 2683 Считается песней, сложенной во время случайной остановки в пути, в сторожке. Однако возможно, что такое толкование просто стремится смягчить картину отчаянной бедности, которая рисуется в песне.

п. 2686 Вечернее гадание (юкэ) — подслушивать у перекрестка разговоры прохожих (см. п. 2506), очень распространенное в старину гадание.

п. 2687 Конопля сакура (сакура-аса) — существуют разные толкования: 1) конопля, которую сеют во время цветения вишни (сакура) — древняя версия; 2) возможно, разновидность конопли, форма листьев которой напоминает вишню (К.), и др.

п. 2689 Считается, что сравнение человеческой жизни с росой навеяно буддийскими учениями о бренности земного существования. Этот образ получил широкое хождение в позднейшей классической поэзии Х—XIII вв.

п. 2691 См. п. 2689.

п. 2695 Сравнение огня любви с огнем внутри вершины Фудзи — постоянный образ старинных песен, навеянный легендами.

п. 2696 Сходна с п. 2407.

п. 2698 Считается песней мужа в пути, оставившего там, где бухта Асака, свою жену.

п. 2699 Жители селения Ада с древних времен занимаются рыбной ловлей на р. Есину, пользуясь бамбуковыми заборами (яна). Эти заборы ставят в реке там, где идет косяком рыба. Попадая в круг. образованный забором, рыба уже не может выйти из него.

п. 2700 “Людям я не назову тебя…” — т. е. не навлеку на тебя позор. Считается, что песня сложена под влиянием песни Хитомаро (см п. 1509). Однако мы полагаем, судя по песням М., что в обоих случаях это перепев народных мотивов и образов.

п. 2703 Травы комо — см. п. 2520.

Заветный шнур — см. п. 2558.

п. 2705 Жемчужные — пояснительный эпитет, значит “прекрасные”. “красивые” и т. п.

п. 2706 Песня, сложенная девушкой и обращенная с упреком к милому, покинувшему ее.

п. 2710 Песня известна тем, что помещена в “Кокинсю”, куда отбирались лучшие песни.

п. 2721 “Где срезать должны жемчуг-водоросли…” — обычное занятие рыбачек, собирающих водоросли, которые идут в пищу. Однако песня имеет скрытый подтекст: “Слаба преграда у плотины”, т. г. у сердца не было сил сопротивляться.

“Где срезать должны жемчуг-водоросли” — где хотят завладеть чувствами девушки.

п. 2732 Бухта Срок (Саданоура) — имеется в Идзуми и в Идзумо, о какой из них идет здесь речь, неизвестно (см. п. 3160).

п. 2740 См. п. 2438.

п. 2742 После текста песни следует примечание: “О песне, приведенной выше, в некоторых книгах говорится, что ее сложил Исикава Кимико” (см. п. 278).

п. 2744 Судзуки — японский морской судак.

п. 2747 В старину, называя свое имя, девушка этим самым давала согласие на любовь, на брак (см. п. 2441).

п. 2753 Вечное дерево (хисаги) — совр. акамэгасива (Mallotus japoni-cus).

п. 2754 Влажный Лист (уруха) — перевод названия речки Уруха (Урува), см. п. 2478.

п. 2755 Знак запрета (см. п. 2466).

п. 2756 Цукигуса — “лунная трава”, коммелина; очень быстро меняет свой цвет, поэтому служит образом всего непрочного (Commelina communis).

п. 2759 Тадэ — собирательное название растений семейств гречишных, с продолговатыми листьями и похожими на колос цветами. Различаются инутадэ (Polygonum Posumbu) и янаги-тадэ (Polygonum flaccidum).

п. 2762 Никогуса — “трава-улыбка” — народное название, адиант (Adi-antum monoclilamys).

п. 2772 Песня имеет аллегорический смысл: мелкий камыш — юная девушка.

“Шляпы я себе еще не сплел…” — еще не сделал своей женой.

п. 2774 Камунаби — в данном случае имеются в виду священные горы в Асука провинции Ямато (см. п. 3223).

п. 2779 Мох наванори (МС) — совр. умидзомэн (Nemalion helminthoi-des).

п. 2784 Карааи — то же, что кэйто — петуший гребешок (Celosia cristata) (см. и. 384).

п. 2786 Ханэдзу—существуют разные толкования: 1) совр. ниваумэ— садовая слива (К.) и 2) нивадзакура—садовая вишня (С.), цветет в самом начале весны, листья похожи на листья ивы, цветы алого цвета.

п. 2799 Удзура — птица, обычно живущая на крыше старых домов. очень жалобно поющая.

п. 2802 Песня из неизвестной книги приписывается Какиномото Хитомаро, в XIII в. была помещена под его именем в “Хякунин-иссю” — антологии лучших песен ста поэтов, составленной Фудзивара Садаиэ (Тэйка).

п. 2807 Тидори — общее название для многих певчих птиц; в данном случае японский кулик.

п. 2808 В песне перечислены народные приметы, предсказывающие приход возлюбленного, встречу с любимым человеком. В тексте М. следует примечание: “Приведенная выше песня встречалась среди песен Какиномото Хитомаро. Однако в этот раздел помещена вторично, поскольку относится к песням вопросов и ответов или песням-диалогам”.

п. 2809 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (т. е. песни 2808 и 2809 — парные).

п. 2811 См. п. 2809.

п. 2812 В песне отражена древняя народная примета: если вывернуть наизнанку рукава и лечь спать, встретишься во сне с любимым человеком.

п. 2813 См. п. 2809.

п. 2815 См. п. 2809.

п. 2816 Песня рассматривается как обращение к девушке, упрекающей юношу.

п. 2817 Минасэгава — Без-Воды-Река — старинное название, местонахождение неизвестно (см. п.2809).

п. 2818 Песня аллегорическая: шляпа—метафора любимой девушки;

надеть шляпу — значит сделать своей женой. В песне поется о несостоявшемся браке.

п. 2819См. п. 2818.

“Шляпу… никому другому не надеть…” — т. с. никогда не буду женой другого человека (см. п. 2809).

п. 2821 См. прим. к п. 2809.

п. 2823 См. прим. к п. 2809.

п. 2825См. прим. к п. 2809.

п. 2828 Платье — метафора девушки. Если я тайно сближусь с ней, люди, взглянув на меня. заметят ли нашу любовь? — таков подтекст песни.

п. 2829 Переведено согласно толкованию К.

Платье — метафора возлюбленного.

После песни в тексте следует примечание: “В двух песнях, приведенных выше. иносказательно говорят о любви, прибегая к образу платья”.

п. 2830 После песни следует примечание: “В этой песне иносказательно говорят о любви, прибегая к образу лука”.

п. 2831 После песни следует примечание: “В этой песне иносказательно говорят о любви, прибегая к образу корабля”.

п. 2832 Родители хоть и сторожат дочь, но все равно долгое время я продолжал встречаться тайком — таков подтекст песни.

Ловушка (укэ) — плетеная бамбуковая ловушка для рыб в виде бутылки, рыба заходит, но выйти не может.

После песни следует примечание: “В этой песне иносказательно говорят о любви, прибегая к образу рыбы”.

п. 2833 После песни следует примечание: “В этой песне иносказательно говорят о тоске, прибегая к образу воды”.

п. 2834 После песни следует примечание: “В этой песне иносказательно говорят о любви, прибегая к образу плодов”.

п. 2835 Трава асадзи — метафора девушки, возлюбленной.

п. 2836 Молодые ростки — метафора молоденькой девушки. Если буду ждать, когда она вырастет, то она попадет в другие руки. Делать шляпу из камыша, надеть шляпу из камыша — значит сделать ее своей женой.

п. 2838 В этой песне юноша сравнивает себя с молодой зеленью. После песни следует примечание: “В четырех приведенных выше песнях иносказательно говорят о любви, прибегая к образу трав”.

п. 2839 Знак святой запрета — см. п. 2466.

После песни следует примечание: “В этой песне иносказательно говорят о любви, прибегая к образу знака запрета”.

п. 2840 “Будто ливень долго и не лил…” — т. е. много мы с ним и не встречались (см. п. 2438).

После песни следует примечание: “В этой песне иносказательно говорят о любви, прибегая к образу водопада”.

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ

п. 2841 См. п. 2368. Песня типа альбы. Такого содержания песни неоднократно встречаются в М. Возможно, это связано не только со свиданиями возлюбленных, но и с брачными обычаями того времени, так как в старину мужья жили отдельно от законных жен, которые оставались при матери, мужья приходили вечером навещать их и расставались с ними утром.

п. 2842 Песня — любовное заклинание, любовный заговор. См. п. 2419.

п. 2846 “Белотканое я платье не сниму, пока опять с тобой не встречусь, дорогая…” — в старину перед разлукой возлюбленные обменивались одеждой, в которой согласно старинным японским народным поверьям сохранялась частица души ее носителя. Подаренную одежду носили в знак памяти и любви. Это было равносильно обету верности. Автор иносказательно хочет заверить, что в разлуке он не нарушит обет.

п. 2848 См. п. 2438.

п. 2849 Постоянный эпитет “ночь черная, как ягоды тута” стал впоследствии эпитетом и к другим словам, связанным с ночью: “сон”. “звезда” и др. Приспособление к короткой строфе танка потребовало сокращения поэтического образа, и таким образом эпитет стал отождествляться с эпитетуемым словом. Однако на первых порах традиция восприятия, привычная связь образов, вероятно, подсказывала слушателю или читателю полную поэтическую формулу: “сны ночами черными, как ягоды тута”. Но с течением времени это приняло характер окаменевшего зачина, и комментаторы в свою очередь давали этой формуле сокращенное толкование.

Рукав, не просыхающий от слез — обычный образ, связанный с разлукой или неразделенной любовью.

п. 2852 См. п. 2438.

п. 2854 Песня — любовный обет (коимусуби), когда, завязывая шнур одежды любимого человека, клянутся богам не изменить любви. Шнур согласно клятве может развязать лишь возлюбленная при встрече.

п. 2855 Об устройстве новых дорог (см. кн. XIV) был указ императрицы Гэммё в 6-м г. Вадо (713) в 7-м месяце. Поскольку эта песня из сборника Хитомаро, то, по-видимому, песня относится к периоду Фудзивара или несколько более позднему времени (МС).

п. 2857 “Корни лилии лежат глубоко…” — в зачине намек на глубокую любовь. В песне подразумевается рукав, влажный от слез, проливаемых в разлуке.

п. 2861 См. п. 2438.

п. 2863 В песне говорится об особом гадании, обращенном к богам —“камиура”, известном в древности под названием “ямасугэура” — “гадание на горных лилиях”. Здесь много толкований. Однако мы полагаем, что это народное гадание стало называться “камиура” — т. е. гадание, с помощью которого якобы узнавали волю богов именно тогда, когда этим стали заниматься жрецы.

В примечании к тексту указано, что двадцать три песни, приведенные выше (2851–2863), встречаются в сборнике Какиномото Хитомаро.

п. 2864См. п. 2368.

п. 2866 “У платья майского…” — “сагоромо”, “са”, сокр. от “сацуки” — месяца посадки риса, т. е. мая, как в слове “саотомэ” “майские девушки”; “горомо” “платье” (см. п. 3348).

“Шнур развяжем заветный…” — см. п. 854, 2413, 2558.

п. 2873 Песня, обращенная к возлюбленной, которая, боясь людской молвы, отказывается от встреч (см. 2438).

п. 2887 В песне переданы чувства полюбившего человека.

п. 2896 Песня считается трудной для толкования. Полагают, что последняя строка говорит о том, что лучше умереть, чем терпеть неудачу в любви.

п. 2898 Жемчужные повязки — перевязь — надевают во время молитвы, а также когда приносят дары богам и молят о любви (см. и. 2236).

п. 2903 По старинным народным приметам, если чешется бровь, значит, увидишься с любимым человеком.

п. 2906 Считается, что это одна из древних песен, связанная с легендой о боге Ятихоко.

В “Кодзики” имеется песня о том, как бог Ятихоко шел свататься к принцессе Нумагава в страну Коси.

п. 2910 См. п. 2438.

п. 2915 Песня юноши, обращенная к женщине, занимающей высокое положение в обществе.

п. 2918 Считается, что речь идет о браке, о котором уже давно договорились родители (К.).

п. 2919 “Заветный шнур, что вместе завязали…” — см. п. 2438, 2854.

п. 2924 Вариант п. 2547.

п. 2925–2926 Песня 2926 считается продолжением предыдущей песни. Обе песни отмечаются как шуточные.

п. 2927 “Когда бы тот рукав, что в гневе я оставил…” — в старину возлюбленные стелили друг другу в изголовье рукава, поэтому, говоря о “разлуке с рукавом”, подразумевают порванные интимные отношения.

п. 2937 По старинным народным приметам, если вывернуть рукав, то увидишься с любимым во сне или он придет к тебе.

п. 2945 Песня девушки, оставленной возлюбленным.

“С веткой яшмовой твоего гонца…” — в старину к ветке дерева адзуса привязывали яшму и посылали с гонцом в знак привета или с особым известием, иногда с подарком, к которому прилагалась песня.

п. 2947 Песня связана со словесными запретами; об этом обычае неоднократно упоминается и в других песнях М. Обычно речь идет в таких случаях об имени возлюбленной. Считалось, что произносить вслух имя — значит навлечь беду на его носителя. Поэтому в обращении вместо имени пользовались личными местоимениями. Это характерно и для песен М. Свое имя девушки говорили только любимому человеку, так как назвать имя — значило доверить свою судьбу, т. е. дать согласие на брак.

В примечании к песне приводятся еще два варианта концовок, стк. 4 и 5 из неизвестных книг, а также из сборника песен Какиномото Хитомаро.

п. 2951 Завязывать и развязывать шнур — символ любовных отношений (см. п. 2413, 2854). Цубаити — название местности, известной в старину как место брачных игрищ и обрядовых хороводов утагаки.

п. 2952 Рукава обычно кладутся в изголовье любимому.

п. 2954 В песне намек на постоянные слезы (когда плачут, рукав подносят к глазам).

п. 2961 Песня о словах любви.

п. 2962 “Когда разлучен с белотканым твоим рукавом…” — т. е. разлучен с возлюбленной (см. п. 2952).

п. 2964 См. п. 2415.

п. 2965 Платье, окрашенное в черный цвет желудями, носили бедные люди. “Когда считала бы тебя подкладкой такого платья” — т. е. когда бы пренебрегала тобой.

п. 2966 Слегка окрашенное в красный цвет платье символизирует начало любви.

п. 2972 “Платье красное с подкладкой красной” — метафора большой любви.

п. 2973 По обету верности, завязанный любимым (любимой) шнур должен быть развязан им (ей) при следующей встрече.

п. 2974 Не развязывать узлы у пояса — т. е. хранить верность.

п. 2975 “Не развязывая узел шнура…”— см. п. 2854.

п. 2977 Песня сложена в виде ответа на упрек, что в разлуке позабудется любовь.

п. 2978 В песне отражено древнее народное поверье: если будешь носить с собой подаренное зеркало, обязательно встретишься с тем, кто дарил.

п. 2981 “Сверкает зеркало кристальной чистоты…” — в синтоистских храмах над алтарем всегда висит зеркало — символ богини солнца Аматэрасу, главной богини синтоистской религии.

п. 2992 Перевязь из жемчугов надевают обычно, когда обращаются с молитвой к богам, в частности прося о встрече с любимым человеком. Поэтому переводим по тексту в отличие от толкования переносного, как в МС.

п. 2999 Песня сложена в аллегорическом плане. Автор песни горько жалеет о своей излишней разборчивости и легкомыслии.

п. 3000 Рисовые поля всегда охраняют от оленей. Юноша сравнивает себя с таким оленем.

п. 3001 Песни вопросов и ответов или песни-диалоги обязаны своим появлением древнему обычаю — утагаки — обрядовых хороводов, когда женская и мужская сторона обменивались песнями.

п. 3002 См. п. 3276.

п. 3004 Песня — любовная клятва, любовный обет (см. и. 2419, 2430).

п. 3006 В песне говорится о гадании по шагам. Счастье или несчастье определяли по числу шагов; иногда заранее устанавливали цель и, дойдя до нее и считая “счастье” или “несчастье”, определяли результат последним шагом.

п. 3009 В начале песни описывается старинный способ стирки простого платья. Все это служит лишь “введением” к основному содержанию песни, которое заключается в двух последних строках.

п. 3011 Песня построена на игре слов и очень трудна для перевода. В название реки, протекающей в Касуга, входит слово “причина”.

п. 3013 Три последние строки перепевают японскую народную любовную клятву: “Всегда будет течь та река — всегда я буду любить тебя”.

п. 3014 Песня—любовная клятва (см. п. 2419, 2430).

п. 3019 Река Переодевают — см. Торикаэгава.

п. 3022 “Как скрытое в густой траве болото…” — одно из постоянных сравнений для тайной любви в песнях любви М.

п. 3033 “Дым, встающий от огня…” — весной обычно на полях и на склонах гор выжигают старую траву.

п. 3034 В песне отражено старинное народное поверье, что вздохи тоски. горести встают в виде тумана.

п. 3049 Песня сложена в аллегорическом плане. Если бы другой юноша опередил меня, то ты не стала бы моей. Но этого не случилось, и ты моя — таков подтекст песни.

Конопля сакура (сакура-аса) — см. 2687.

п. 3050 Трава асадзи — метафора возлюбленной.

Святой запрета знак — см. п. 2466.

п. 3052 Саки — название местности, болота к северу от столицы Нара.

Саки—от саку—“цвести”; в песне непередаваемая игра слов.

п. 3056 В песне отражен народный обычай кусамусуби — завязывание трав на счастье с просьбой долголетия, счастливой любви и т. п.

п. 3057 Песня юноши, сложенная после несостоявшейся встречи.

п. 3058 Во дворце бывает много разного народа, но тебе я буду верна — таков смысл песни. Считается песней женщины, служащей во дворце.

Лунная трава (цукигуса) — см. п. 3059.

п. 3059 Лунная трава (цукигуса, Сommunis) — цветет летом синими цветами, которые быстро меняют цвет. Поэтому лунная трава служит постоянным сравнением (мк) для легко изменяющихся чувств, изменчивой любви и т. п.

п. 3060 “Траву „позабудь" я на шнур свой надену…” — см. п. 334, п. 3080.

п. 3061 Считается песней, присоединенной к поднесенному подарку. Что это был за подарок — неизвестно.

п. 3062 “Много позабудь-травы я посадил…” — см. п. 334. 3080.

п. 3063 Запрета знак — на рисовых полях вешали обычно священную рисовую веревку в знак охраны этого места от злых сил, а затем в знак собственности. Обычно оцепляют то, что считается ценным. Поле же с мелкой травой незачем огораживать (см. п. 2466).

п. 3074 Только вести получаю, а сам ты не являешься ко мне — таков подтекст песни.

Ханэдзу — см. п. 2786.

п. 3075 Цветы фудзи ниспадают длинными гроздьями вниз, поэтому их всегда сравнивают с волной.

п. 3076 В те времена назвать свое имя юноше значило подарить ему свою любовь, дать согласие на брак.

п. 3077 Трава “скажи-свое-имя” — см. п. 363, 3080. См. песню Акахито. Сходство песен свидетельствует о глубокой связи народной поэзии и поэзии Акахито.

п. 3080 Травы “наванори” — “имя-назови” — морские водоросли красного цвета, растут всюду на о-ве Хонсю у берегов, употребляются в пищу, совр. умидзомэн.

Старинное народное их название отражает древнюю веру в магию слов (котодама), ряд трав, упоминаемых в песнях М., имеют такое название: трава “позабудь”, трава “позабудь любовь”. трава “не-говори”, и есть раковины “позабудь”, “позабудь любовь” и т. п. Верили, что при помощи этих трав можно было добиться. чтобы милая назвала свое имя (а это в старину значило дать согласие на брак), позабыть горе, несчастную любовь и т. д.

п. 3081 В песне намек на то, что из двоих любит лишь один, поэтому любовь не может быть прочной и разлука неизбежна.

п. 3082 “Жизнь длинная, как яшмовая нить…” — Яшмовая нить в песнях выступает в двух совершенно противоположных образах: как нечто очень длинное и продолжительное, а также как образ всего непрочного, краткого, мгновенного. Полагаем, что последнее представление более позднее и появилось под влиянием буддийских учений о непрочности всего земного.

п. 3083 Порванная нить жемчуга, яшмовая нить — постоянные образы непрочной человеческой жизни, непрочной любви, любовного разрыва, смятения чувств. Такой образ обязан влиянию буддийских учений о бренности всего земного. Эти мотивы получили развитие в позднейшей классической поэзии Х и особенно XIII в.

п. 3084 Раковины “позабудь” — см. п. 3080.

п. 3085 Утренняя тень — см. п. 2619.

п. 3086 “С жизнью краткою, как яшмовая нить…” — см. п. 3082.

п. 3089 Пруд Путь-Гусей — см. Каридзи.

Дикий гусь-гонец — образ, навеянный старинным китайским преданном (см. п. 1614).

п. 3091 Даже утки тоскуют в разлуке, как же должна я тосковать без тебя — таков подтекст песни.

п. 3093 “Ax, из-за тебя — жены чужой…” — см. п. 2786.

п. 3095 “Как в ранний час зари мой друг любимый домой к себе уходит от меня…” — см. п. 2841.

п. 3098 Песня считается трудной для толкования. Автором её является принцесса, которая обращается в песне к принцу Такаясу. В тексте после песни следует примечание: “Эту песню передавал Хэгури Масухито в звании асоми. В старину был слух, что песню сложила принцесса Ки, когда тайно сблизилась с принцем Такаясу и была подвергнута поруганию. Принц же Такаясу был понижен в должности и назначен губернатором провинции Иё”.

п. 3099 Мурасаки — многолетняя трава, цветет мелкими белыми цветами, похожими па фиалки, корень ее употребляется как краситель лиловато-пурпурного цвета, имеет также лекарственное значение.

п. 3101 В песне упоминается о древнем обычае окрашивания: чтобы получить лиловый цвет, жгли растение цубаки (или цуба) и пепел подмешивали к краске, получаемой от мурасаки (см. п. 3099).

Здесь первые две строки являются “дзе” — “введением” к основному содержанию песни. Связью служит название местности Цубаити, в состав которого входит слово “цуба”, по-видимому, здесь в большом количестве росли цуба, которыми пользовались для окраски, это и определило зачин песни.

п. 3102 По древнему обычаю, сказать свое имя значило дать согласие на брак. В тексте примечание: “Выше [приведены] две песни”, т. е. песни 3101 и 3102 — парные.

п. 3103 Гонец с яшмовой веткой — см. п. 2548.

п. 3104 См. п. 2545. См. прим. к п. 3102.

п. 3126 После песен 3106, 3108, 3110, 3112, 3114, 3116, 3118, 3120, 3122, 3124 и 3126 в тексте следует примечание, что приведенные выше две песни являются парными (см. п. 3102).

п. 3127 Вечное дерево (хисаки) — см. п. 1863.

п. 3128 Обычно в старину во время путешествий, молясь о благополучном пути, прося о встрече с милой, приносили дары богам в виде символических бумажных подношений, а также тканей, пряжи и др. (см. п. 2418).

п. 3129 Сложено о красавице, промелькнувшей, перед глазами.

п. 3130 Песни 3127–3130 имеются в сборнике песен Какиномото Хитомаро.

п. 3140 Считается песней жены, оставленной дома. п. 3144 “Алый шнур мой не развязан мной…” — см. п. 2413, 2558.

п. 3145 По старинным народным приметам, если шнур сам собой развязывается, — любимый (любимая) тоскует, любит, придет.

п. 3146 “Шнур мой у платья развязался сам собой…” — см. 2413, п. 2558. 3145.

п. 3147 См. п. 2558, 3145.

п. 3148 Считается песней новобрачного, получившего назначение в провинцию.

п. 3149 Песня молодой жены, поехавшей вместе с мужем, получившим назначение в провинцию.

п. 3150 Песня мужа, который один отправляется в провинцию по месту назначения.

п. 3151 Песня девушки, уезжающей в деревню с отцом, получившим туда назначение, и горюющей, что нельзя было повидаться с милым.

Обычно в старину путешественники подносили у гор Тамукэ дары богам, молясь о благополучной дороге.

п. 3153 “В стране Коси, где снег идет чудесный…” — во времена М. снег был предметом любования, существовал особый обычай “любование снегом”, и, так как в Коси выпадало много снега, всегда отмечали эту особенность местности (мк).

п. 3155 В песне некоторые образы и строки сходны с образами и строками песни Хитомаро (см. п. 131), что свидетельствует о глубокой связи его поэзии с народными песнями.

п. 3156 Считается песней мужа, возвращающегося домой, после того как умерла его жена.

п. 3157 Спокойная Река — см. р. Ясунокава.

п. 3160 Бухта Срок — см. Сада.

п. 3162 По японским народным приметам, если любимый человек о тебе тоскует, будешь видеть его во сне.

п. 3172. В старину местность Куману славилась изготовлением замечательных кораблей.

п. 3173 Корабли из Мацура славились своей быстротой (см. п. 1143). Они, как и корабли из Куману, имели особую форму (СП).

п. 3175 Раковины “позабудь” — это раковины редкой красоты, любуясь, которыми люди забывают горе, печаль, несчастную любовь и т. и. (К.), название их отражает древнюю веру в магию слов (см. п. 3080).

п. 3176 Травы комо — см. п. 2520.

п. 3177 Травы “имя-назови” — см. п. 3080, 2947..

п. 3181 По древнему обычаю, согласно обету верности, завязанный любимым (или любимой) шнур развязывается только тогда, когда они встретятся снова (см. п. 2558, 2854).

п. 3182 “О разлуке белотканых рукавов…” — т. е. о расставании (рукава кладут обычно в изголовье друг другу).

п. 3183 По старинным народным приметам, когда развязывается узел шнура, значит любимый человек тоскует о тебе (см. п. 2558, 2854).

п. 3184 “Из-за того, что много глаз людских…” — см. п. 2438.

п. 3186 Песня жены, оставшейся дома.

п. 3187 Песня жены, оставшейся дома.

п. 3188 Песня жены, оставшейся дома.

п. 3189 Песня мужа, ушедшего в путь.

п. 3192 Песня жены, оставшейся дома.

п. 3195 Песня жены, оставшейся дома.

л. 3198 Песня провинции Харима.

п. 3199 Песня жены. провожающей мужа в путь.

п. 3206 Срезание водорослей — обычное занятие рыбаков, употреблявших эти водоросли в пищу; одновременно срезание водорослей часто служило развлечением в чиновничьей и в придворной среде.

п. 3210 Песня жены, оставшейся дома.

п. 3211 Множество весел указывает на дальность пути.

п. 3212 “Что махать мне будет и кричать: „Постой!"…”—имеется в виду известный эпизод с любящей женой, принцессой Саёхимэ (см. п. 871, 873). В тексте примечание: “Выше [приведены] две песни” т. е. песни (3211 и 3212) — парные.

п. 3214 Песни 3213 и 3214 — парные (прим. в тексте).

п. 3215 Предполагают, что это песня чиновника из Дадзайфу на о-ве Кюсю, возвращающегося в столицу и сложившего песню по дороге, прибыв в Арацу.

Рукава женской одежды служат обычно изголовьем любимому, поэтому, говоря о разлуке, упоминают рукава.

п. 3216 Предполагают, что эта песня прелестницы из Дадзайфу такого же типа, как и песня Кодзима при проводах Табито (см. п. 965–966). См. прим. к п. 3212.

п. 3217 Предполагают, что это песня женщины из Цукуси, провожающей мужа из Арацу в море (см. л. 1784).

п. 3218 Есть сомнения, что эта песня является ответом (МС). См. прим к п. 3212.

п. 3220 Есть сомнение, что песни 3219 и 3220 — парные песни (МС) См. прим. к п. 3212.

КНИГА ТРИНАДЦАТАЯ

п. 3221 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня”. Примечание указывает, что это — отдельная самостоятельная песня, так как в данной книге объединяются иногда две, три, четыре, пять, девять песен, связанных общим содержанием.

п. 3222 Миморо — поясняется как “места, имеющие священные рощи”, места, где пребывает божество (К. Mop., CH). Предполагают, что здесь речь идет о горах Камунаби в Асука в уезде Сики провинции Ямато. Однако такое толкование Миморо целиком совпадает с толкованием гор Камунаби, и когда в тексте они даются рядом (Камунаби-но Миморо), то становится убедительнее другое понимание Миморо, которое дается Мацуока Сидзуо в его работе “Нихон-кого дзитэн” (“Словарь древних слов”, Токио, 1937 г.) как изменение ми + муро “священная усыпальница”. Это подтверждается и тем, что гору Мива зовут в некоторых песнях М. Мимуро-но яма (кн. VII), а в других песнях Миморо. Так как обряды погребения и захоронения происходили в те времена в горах, в скалах, где устраивались склепы, то такое обозначение для гор вполне понятно и не вызывает недоумения при сочетании с Камунаби. И так как на склонах гор, где находились священные усыпальницы, были священные рощи, в которых якобы обитает божество, постепенно Миморо приобрело то значение, которое приписывают ему К. Мор. и CH. Под горами Миморо фигурируют в большинство случаев горы Мива в уезде Сики в провинции Ямато. Иногда гора Каминариока — в уезде Такэти в той же провинции или гора Камуока в Асука (т. е. те горы, которые известны также под названием Камунаби), — другими словами, это стало общим названием для священных гор провинции Ямато.

Асиби — мелкие белые цветы из семейства японских азалий (Picris japonica). Цветут ранней весной пышными соцветиями.

Цубаки — японские камелии (Camellia japonica). Цветут весной алыми цветами.

Некоторые комментаторы считают, что песня сложена в аллегорическом плане и горы Миморо сравниваются с красотой любимой женщины, но это малоубедительно. Судя по другим песням М., это просто восхваление гор. После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня”. См. прим. к п. 3221.

п. 3223 В песне говорится о старинном народном японском обычае украшать голову венками из ветвей дерева, из листьев или цветов священных деревьев. Возможно, в данном случае этот обряд был; связан с возделыванием риса, так как в песне упоминается о священных рисовых полях богов, но память об этом не сохранилась и в комментариях ничего не сказано по этому поводу.

Камунаби — священные деревья, священные рощи, места, где пребывает божество, — “каму, ками” — “бог”, “наби” от “наму” (кор.) “деревья” (НКБТ). Места, именуемые Камунаби, были в разных провинциях. Часто Камунаби или Каминаби встречается как название местностей, которые считаются священными. В провинции Ямато таких мест было четыре: Мива, Унатэ, Кацураги, Асука. В провинции Идзумо многие горы называются Камунаби. Так обозначались, по-видимому, все священные горы. В данной песне полагают, что речь идет о горе Каминариока в Асука провинции Ямато.

Поле чистое богов — священное поле. В японской земледельческой обрядности до сих пор в некоторых деревнях сохранился обычай выделять участок земли под священное поле (мита), где производятся обрядовые действия, способствующие якобы урожаю, первые колосья риса подносятся богам, а зерна, освященные в храме, выдаются крестьянам в качестве талисмана, приносящего хороший урожай.

Сторожка (карио) — обычно шалаш из камыша или тростника для охраны поля от птиц и животных.

Цуки — японское каменное дерево — священное дерево, из которого в старину делались луки (МС).

Бубенчики запястий — имеются в виду старинные японские запястья, браслеты (кусиро) с бубенчиками вокруг (обычно пять бубенчиков).

п. 3224 Любование осенними алыми кленами (цветами сливы, вишни) — старинный народный обычай. Отсюда желание показать любимому (любимой) алые листья клена (иногда цветы, красивый пейзаж и т. д.) — очень распространенный мотив в песнях М.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3225 Некоторые комментаторы, указывая на сходство с песней Хитомаро (см. п. 131), полагают, что жители Ямато распевали эту песню, изменив ее текст, и считали ее народной (CH). Возможно и обратное толкование, что Хитомаро использовал народную песню. Во всяком случае важно, что так или иначе творчество Хитомаро было тесно связано с народной песней. После каэси-ута (п. 3226) в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3227 Песня воина, отправляющегося в путь, обращенная к божеству в храме Асука-дзиндзя. Здесь отражен древнейший обычай, воспевающийся во многих песнях М., а именно приношение даров богам перед отправлением в путь, обычно для умиротворения богов дороги с мольбой о благополучном пути и возвращении. Приносить в дар богам оружие — как в данной песне — старинный обычай (МС). О нем упоминается еще в древней летописи Суйнин-ки (“Записи об императоре Суйнин”, 29–70 гг.).

Миморо, Каминаби — см. п. 3222 и п. 3223, здесь имеется в виду гора Каминариока в Асука (CH).

“Множестве богов, что спускались здесь с небес…” — но древним народным представлениям, с небесной равнины Такамагахара на землю Японии спустились боги, которые обитали на священных горах и в священных рощах.

“Где колосья счастья есть, где поля из тростника…” — постоянная характеристика страны Ямато (см. п. 167).

п. 3228 Суги — японская криптомерия (Cryptomeria japonica). “Суги” ассоциируется с “сугу” “проходить”, “пройдет”, отсюда игра слов.

Последние строки песни передают одну из народных клятв верности. “Не пройдет моя любовь так же, как никогда не зацветет мох на священном дереве суги”.

п. 3229 В песне отражена картина древнего обряда — подношения на алтарь даров и священного вина.

Хикагэ — сокр. от “хикагэ-но кадзура” “небесный плющ” (Lycopodiuin clavalum), священное растение, из которого плели венки, когда славили богов в праздники Ниинамэ, Онии (Кодзирии), т. е. в праздники нового урожая, когда подносили богам первые рисовые колосья. В древности во время священнодействий жрецы обычно украшали голову венками, цветами, листьями, драгоценными камнями (яшмой, жемчугом).

Дары богам (“игуси”) — священный символ в виде стержня с прикрепленными бумажными вотивными приношениями из узких полосок белой бумаги (символ рисовых колосьев), жемчугом, яшмой и др., которые подносились на алтарь богов (СН).

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] три песни [см. п. 3221]. Однако в некоторых книгах одна танка не записана, она отсутствует”.

п. 3230 Песня о путешествии императора из Нара в Ёсину — старинное место отдыха императорского дома, славящееся своей красотой.

Нуса — см. п. 3229.

Мидзутадэ — совр. каватадэ или янагитадэ (Polygonum Hyd-ropiper) — перец водяной, однолетнее растение, листья которого похожи на ивовые, растет главным образом в воде, встречается и в полях; цветет осенью белыми цветами, образующими по виду колосья.

После песни в тексте примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221) — и указан вариант последних строк каэси-ута. Как видно, песня по-разному исполнялась в разных местах.

п. 3232 Одна из многочисленных песен, воспевающих красоты Ёсину, в частности знаменитый водопад.

п. 3233 Каэси-ута к п. 3232 сложена в форме сэдока; стк. 1–3 повторяют конец песни 3232. После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3234 Ода в честь дворца. Отмечается, как песня, напоминающая по стилю оды Хитомаро. Стк. 1–4 — обычный зачин для од, помещенных в М.

п. 3235 “Горы застланы парчой…” — т. е. покрыты алыми листьями клена.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3236 В песне описывается путь из Нара в провинцию Оми. Песня носит характер “дорожного народного заговора”, чтобы путь был благополучен.

Гора Застава Встреч (Аусака-Осака) — см. Осака. Тихая — священная накидка, которую надевают жрецы или представители определенного рода (удзико), изображающие в священных обрядах богов. Взмахивая “тихая”, они исполняют священные танцы.

п. 3237 Вариант п. 3236, которому придан характер любовного заговора.

п. 3238 Сравнение в песнях М. волн в белой пене с белыми цветами (см. п. 909) встречается и в других песнях М. и перешло в позднейшую классическую поэзию X–XIII вв. После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] три песни” (см. п. 3221).

п. 3239 Песня описывает один из способов ловли птиц и рассматривается как детская песенка времен Оми (667–673). Однако есть предположение, что в ней аллегорически передана подготовка нападения сына императора Тэндзи — принца Отомо-но одзи на императора Тэмму. Птицы икаруга и химэ аллегорически изображают двух сыновей императора Тэмму. СН считает, что так или иначе это произведение связано со временем правления императора Тэндзи в провинции Оми (см. п. 199).

Икаруга — название птицы, японский дубонос, зимняя птица, прилетающая осенью, а весной улетающая в северные края.

Химэ или симэ—разновидность дубоноса (см. икаруга). После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня” (см. п. 3221).

п. 3240 Песня анонимная, но предполагают, что это произведение некоего Ходзуми Ою в звании асоми, сосланного на о-в Садо. Песня сложена в период изгнания, как и последующая каэси-ута, о которой сказано, что она является песней Ходзуми Ою и близка по содержанию к его песне 288. Здесь описан путь из столицы Нара в провинцию Оми.

Тихая — см. п. 3236.

У горы Застава Встреч обычно приносятся дары богам с мольбой о благополучном пути… Мыс Карасаки — одно из красивейших мест в Садзанами в Сига.

п. 3241 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни [см. п. 3221]. Однако по поводу этой танка в неизвестной книге сказано так: песня была сложена, когда асоми Ходзуми Ою был сослан на остров Садо” (см. п. 3240). Ходзуми Ою — имел звание асоми, служил в министерстве церемоний, в 6-м г. Ёро (722 г.) из-за нарушения церемониала был приговорен к смертной казни, замененной ссылкой. В 740 г. по амнистии вернулся в столицу.

п. 3242 Старинная песня. Смысл не ясен. Предполагают, что это детская песня или песня, связанная со старинной легендой (К. Мор.). Некоторые комментаторы считают, что она была сложена человеком, с трудом пробирающимся через горы, идущим в Кукури (ТЮ). Многое в ней от народной песни (СН). Нам представляется, что это народная песня, связанная со старинной легендой.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня” (см. п. 3221).

п. 3243 Песня человека, возвращающегося в столицу и грустящего и жене, оставленной на родине (К. Мор.). Приемы и стиль песни напоминают приемы и стиль Хитомаро.

п. 3245 Мотивы старости и мечты о живой воде, возвращающей молодость (отимидзу или вакагаэримидзу), встречаются в ряде песен М. Иногда жемчуг, яшма являются также сродством, возвращающим молодость. Представление о том, что эта живая вода находится на луне, считается влиянием буддийских легенд (К.). Сама же идея “живой воды” связана с даосизмом (К. Мор.). Однако представление о “живой воде” существует в фольклоре многих народов. Полагаем, что корни надо искать в местных древних народных верованиях. Но в результате общения с Китаем многие образы были подсказаны впоследствии этой новой чужой культурой.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. П. 3221)).

п. 3246 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3247 В песне отражена популярная в те времена идея эликсира бессмертия, получившая широкое хождение над влиянием даосских представлений (К. Мор., ЦД, ТЮ). Здесь говорится о жемчуге (яшме), обладающем чудесным даром возвращать молодость.

Река Нунагава — легендарная небесная река. Есть и другие толкования: 1) река в провинции Ямато, 2) река в провинции Сэтцу. Однако так как в “Нихонсёки” приводится ряд сходных названий: Амэ-но Нуната — небесное ноле Нуна, Амэ-но Нунахари — небесная равнина Нуна, Амэ-но Нунаи — небесный колодец Нуна и т. п., то большинство комментаторов считают, что р. Нунагава — Небесная Река, расположенная там же в Такама-но хара — Равнине Высокого Неба.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня” (см. и. 3221).

п. 3248 Фудзи — японская глициния, лиловые цветы ее спускаются с веток длинными гирляндами, напоминающими волны, почему этот образ-сравнение часто встречается в песнях о фудзи.

п. 3249 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. и. 3222 в конце).

п. 3353 Песня — обращение к богам с мольбой о любимом человеке, отправившемся в дальний путь, по мнению некоторых комментаторов, о человеке, отправленном с посольством в Китай (ТЮ). Полагаем, что песня относится к дорожным заговорам, направленным на благополучное возвращение.

“О, прекрасная страна, где колосья счастья есть и поля из тростника…” — см. п. 3227.

“Счастье пусть несут слова…” — имеется в виду древняя вера в магию слов (котодама). См. п. 2506, 3080.

п. 3254 “То Ямато, где слова дивной сплою полны…” — речь идет о котодама (см. п. 2506, 3080).

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] пять песен” (см. п. 3221).

п. 3255 Комментируется как песня неразделенной любви (С), однако очень похожа на народные любовные заговоры.

п. 3257 Песня с небольшим вариантом повторяет п. 3320, только здесь она сложена от лица юноши, а там от лица девушки. После песни в тексте следует примечание: “В одной из книг считается, что эта песня — каэси-ута к песне, где говорится, когда придет любимый, что отправился к берегам страны Кии искать белый жемчуг. Такая песня встречается ниже. Однако, основываясь па древней книге, помещаем ее здесь повторно. Выше [приведены] три песни” (см. п. 3221).

Судя по содержанию, эта песня явно искусственно присоединена к предыдущим. Это одна из песен о любви, не связанная с предыдущими двумя. Заглавие “каэси-ута” могло относиться только к первой песне.

п. 3258 Песня женщины в разлуке с любимым человеком. “С веткой яшмовой гонец” — см. комм. к п. 2548. Концовка совпадает с концовкой песни Хитомаро в кн. II, поэтому есть предположение, что это произведение Хитомаро (К. Мор.). Однако возможно, что это народная песня, обработанная им.

п. 3259 В песне отражено представление древних японцев об “ином мире, находящемся на небе”, упоминание об этом встречается и в других песнях. После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3260 Песня, обращенная к возлюбленной. Считается народной песней (СП). Мы относим ее к любовным обетам.

п. 3261 Песня в несколько ином варианте встречается в кн. XII и др. В тексте есть примечание: “Теперь при рассмотрении [песни] следует сказать, что выражение „без свидания с милым" — не соответствует смыслу. Правильно: „без свидания с милой". Так как “кими” значит не только милый, но прежде всего “ты”, мы перевели “без свидания с тобой” (по тексту предыдущей песни ясно, что речь идет о милой).

п. 3262 Священная ограда — речь идет об ограде синтоистских храмов, огораживающей место пребывания божества. Так как, по синтоистским представлениям, в древности боги спускались с небес на землю, то священная ограда стала постоянным образом всего существующего с незапамятных времен.

“И пояс мой слабеет…” — один из образов любовной лирикиМ. выражающий сильную тоску в разлуке с любимым человеком.

После песни в тексте примечание: “Выше [приведены] три песни”, т. е. три эти песни представляют как бы единое произведение из трех частей (см. п. 3221).

п. 3263 Эта песня, несколько измененная в конце, имеется в “Кодзики”. Приписывается она принцу Кару (или Кинаси-но Кару) — наследному принцу, сыну императора Инге (V в.), — который был сослан в провинцию Иё в наказание за связь со своей младшей сестрой от одной матери (Кару-но оирацумэ). В горе сестра последовала за ним, и они вместе решили покончить жизнь самоубийством. Песня эта была сложена им перед смертью (МС). В примечании говорится, что, судя по материалам “Кодзики”, наследный принц Кинаси-но Кару сложил эту песню, когда кончал жизнь самоубийством.

Игуи — священное подношение, имеющее очистительную силу, в виде деревянного стержня с подвешенными к небу бумажными священными символами — “нуса”, употребляемое во время синтоистских празднеств (СН), при возношении богам молитвы; имеет значение жертвоприношения.

Магуи — то же, что игуи. Префикс “ма”, как и префикс “и”, имеет сакральный очистительный смысл (СН). В “ма” еще вкладывается значение прекрасного, красивого (МС, СК). Жемчуга, яшму, зеркало подвешивают к стержню в качестве жертвоприношений, принося молитву богам. Принц, собираясь, по-видимому, покончить жизнь в водах р. Хацусэ, приносит жертвы богам, опуская эти священные символы в воды реки и обращаясь к богам с последней молитвой.

п. 3264 В “Кодзики” каэси-ута отсутствует; по-видимому, эту песню сохранила устная традиция. Есть мнение, что это позднейшее сочинение, которое присоединили к нагаута впоследствии (К. Мор.). Песня сходна с песней Фудзивара Маро (523). Некоторые комментаторы считают, что Фудзивара Маро сложил свою песню по образцу этой песни (СН). Полагаем, что данная песня является любовным обетом и присоединена искусственно к нагаута.

п. 3265 Считают, что это песня самостоятельная, не связанная с нагаута (К. Мор., МС, СН). СН считает, что речь идет о вступлении в монашескую жизнь, и уход из мира толкуется в этом плане. Однако нам представляется, что это каэси-ута, так как она очень близко перекликается с концовкой нагаута, что обычно очень характерно для каэси-ута. Кроме того, в М. есть случаи, когда каэси-ута являются как бы ответом (возлюбленной или возлюбленного) на нагаута, т. е. получается своего рода перекличка. Вероятно, это наиболее древние песни, где еще не изжита традиция утагаки — народных хороводов, когда женский хор перекликался с мужским хором.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] три песни” (см. п. 3221).

п. 3267 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3268 Песня перекликается с п. 3266, которая говорит о прощании возлюбленного с тайной женой. Данная песня похожа на ответную песню тайной жены.

п. 3269 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3270 Песня ревности. Похоже, что сложена высокопоставленной дамой и обращена к любимому человеку, выбравшему себе возлюбленную низкого социального положения.

п. 3271 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3272 Песня, выражающая отчаяние юноши оттого, что его возлюбленную отдали другому человеку.

Поле — метафора возлюбленной.

“Сделали запрета знак…” — имеется в виду священная веревка из рисовой соломы, которую вешают над полем в знак запрета входить на это поле посторонним (см. п. 2466). Здесь значит, что девушку отдали другому и сделали ее для автора песни запретной.

п. 3273 Сходна с песнями 3262 и 6742.

“…обычный пояс мой втрое обвязать могу…” — см. п. 3262. После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3274 Плач о возлюбленном. Сокращенный вариант п. 3329, целиком повторяет ее вторую половину, за исключением двух фраз.

“К ложу каменному вглубь…” — т. е. к усыпальнице. Раньше погребение совершалось в скалах, в горах.

п. 3275 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3276 Нагаута — в виде переклички мужской и женской стороны. Первая половина сложена от лица мужчины, расстающегося с возлюбленной, вторая — от лица женщины, ожидающей возлюбленного. Конец нагаута с незначительным изменением представлен в виде танка в М. в кн. XII п. 3002 (танка сложена от лица мужчины). По-видимому, это одна из древнейших форм нагаута, сохранившая перекличку женских и мужских сторон хороводов.

п. 3277 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3278 Песня о тайном свидании в виде нагаута, представленной как перекличка мужской и женской стороны (см п. 3276). Первая половина сложена от лица мужчины, вторая — от лица женщины.

п. 3279 Каэси-ута относится ко второй половине песни, как и п. 3277, указывающая, что речь идет о тайном свидании. Это единственная в М. песня, где упоминается о сторожевой собаке; в других песнях упоминается лишь об охотничьих собаках (СН). Форма нагаута полностью совпадает с нагаута 3276–3278.

После песни в тексте примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3280 Песня женщины, ожидающей возлюбленного, похожа на любовное заклинание, в котором просят, чтобы любимый явился во сне.

п. 3281 Вариант п. 3280.

п. 3283 После песни в тексте примечание: “Выше [приведены] четыре песни”, т. е. нагаута в двух вариантах и две каэси-ута (см. п. 3221).

п. 3284 Песня-заклинание, заговор против беды, в данном случае против беды, которая может случиться при нарушении словесного табу (кото-но ими). Полагают (Нисимура Синдзи, Манъёсю-но бункаситэки-кэнкю, Токио, 1928, стр. 342), что речь идет о близком человеке, имя которого назвать нельзя. В старину, по народным поверьям, произнесение имени человека могло навлечь на него беду. Этим, по-видимому, можно объяснить отсутствие имен в песнях, замена их при обращении личными местоимениями. Это характерно и до сих пор в японском языке, где при обращении вместо имен часто используются личные местоимения.

После песни следует примечание: “При рассмотрении песни теперь выясняется следующее: нельзя сказать здесь „имо-ни ёри-тэ", а нужно сказать „кими-ни ёритэ", потому что в каэси-ута говорится о мужчине (кими-га манимани)”, [т. е. в примечании предлагается заменить слово “любимая” словом “любимый” и, следовательно, считать, что песня сложена женщиной]. Однако не это должно служить критерием для толкования этой песни как песни женщины. В М. встречаются неоднократно случаи, когда нагаута написана от лица женщины, а каэси-ута от лица мужчины и наоборот. Но важно учесть, что обряд, который описывается в песне, выполняется обычно женщинами (СН) и именно это прежде всего дает основание для такого толкования. Структура песни, где перечисляются совершаемые действия, типична для народных заговоров.

Сосуд святой — кувшин, наполненный священным вином, которое преподносят богам.

п. 3285 Вариант п. 2537. Считается, что эта каэси-ута сложена была не в одно время с нагаута (СН). По своему содержанию это самостоятельная песня, помещена здесь ошибочно.

п. 3286 Вариант п. 3284. Однако здесь не заговор, охраняющий от беды возлюбленного, находящегося в разлуке, но в каэси-ута выражена мольба о свидании с ним.

п. 3288 Вариант п. 3282. После песни в тексте следует примечание:

“Выше [приведены] пять песен”. Это указывает, что все это один сюжет в разных вариантах (см. п. 3221). Все эти песни отражают древнюю веру в магию слов.

п. 3290 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3291 Песня женщины, опечаленной разлукой с мужем.

п. 3292 После этой песни следует в тексте примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3293 Песня не имеет автора, но так как близка по содержанию и по форме песне императора Тэмму, считается ее вариантом. Однако возможно, что, наоборот, им был использован народный вариант песни.

п. 3294 Сравнение недоступной красавицы, возлюбленной с облаками встречается и в других песнях М. Оно перешло и в позднейшую классическую поэзию Х—XIII вв.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3295 Нагаута сложена в форме мондо-но ута — песен вопросов и ответов или диалога, как и знаменитая поэма Окура в кн. V. Некоторые комментаторы (К. Мор.) считают, что она сложена по образцу этой поэмы. Однако мы полагаем, что это наиболее древняя форма нагаута, сохранившая в себе перекличку женского и мужского хора древних хороводов-утагаки, и, наоборот, Окура обратился к этой древней народной форме, сочиняя свою поэму.

“Тканью схваченные, вниз ниспадают по плечам…” — при переводе мы приняли толкование Мацуока Сидзуо (“Нихон кого дзитэн”, Токио, 1937, стр. 10), так как “саотомэ” “майские девушки”, т. е. деревенские девушки, сажающие рис во время древнейшего обряда “та-уэ” “посадки риса”, которых нам удалось видеть в Японии (а здесь речь идет о такой “саотомэ” — см. концовку песни), имеют головное украшение в виде матерчатых лент из узких полос ткани.

“И из дерева цугэ из Ямато гребешок…” — речь идет об узком длинном деревянном гребне с шестью длинными зубьями, которыми славилась провинция Ямато, где их изготовляли из дерева цугэ (см. п. 2500).

“Дева, что сажает рис…” (сасутаэ-но ко) — при переводе использовано толкование Мацуока Сидзуо (“Нихон кого дзитэн”, стр. 253).

п. 3296 “Погружаясь в летнюю траву…” — т. е. чтобы никто не увидел его, идущего на тайное свидание.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3297 Песня близка по содержанию к п. 3286, только там это песня девушки, а здесь — песня юноши. По-видимому, это варианты народной песни. Может быть, это была перекличка мужского и женского хора в древних хороводах, но затем они стали исполняться как самостоятельные песни и здесь помещены в разных местах.

п. 3298 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221),

п. 3299 Сюжетом песни служит легенда о любви двух звезд — Волопаса — и Ткачихи (Веги и Альтаира), которые были разлучены Небесной Рекой и могли встречаться только раз в году, осенью. После песни в тексте следует примечание: “В начале песни в некоторых книгах сказано:

Там, на дальнем берегу, На реке на Хацусэ, Вижу, милая стоит, А на этой стороне Я стою”.

По-видимому, это один из поздних вариантов народной песни, где легендарный сюжет заменен земной ситуацией с конкретным указанием названия реки.

“О, когда бы мне ладью, крашенную в красный цвет…” — в некоторых песнях М. в комментариях указывается, что правительственные корабли красились в красный цвет. Однако, судя по этой и многим песням М., не только правительственные корабли, но и ладьи часто бывали выкрашены в красный цвет. До сих пор в Японии существует народное поверье, что красный цвет предохраняет от злых сил, от беды, несчастий, болезней. Это связано, по-видимому, с земледельческой магией: красный цвет — цвет солнца, а солнце приносит урожай, благополучие. Отсюда и вера в этот цвет как цвет, охраняющий от бед и приносящий счастье. В этой песне красная ладья имеет волшебный смысл: она должна помочь автору преодолеть препятствия, избежать злых сил, доставить к любимой. Уходя в опасное плавание, красили ладьи в красный цвет, а также правительственные корабли, отправлявшиеся в Китай, по-видимому, в надежде оградить их от злых сил, аварий и благополучно прибыть к цели, потому что путь в Китай, судя по песням М., считался очень опасным.

“О, когда бы мне весло в белых жемчугах…” — Жемчуг, возможно, имел в старину значение талисмана, ограждающего от злых сил и приносящего счастье. В песнях М. о нем говорят как о талисмане, возвращающем молодость, им украшали повязки, надеваемые во время обрядов и молитвы.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня” (см. п. 3221).

п. 3300 По-видимому, вариант старинной народной песни, одна из лучших песен кн. XIII.

Цвета красного челны — для прочности челны обмазывались красной глиной (НКБТ), см. также п. 3299.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня” (см. п. 3221).

п. 3301 Народная песня провинции Исэ (СН). Песня об ушедшем в дальний путь возлюбленном.

Фукамиру-водоросли — народное название водорослей, растущих глубоко на дне моря (“фукамиру” “видимые глубоко”).

Матамиру — народное название водорослей, ветвящихся вновь и вновь вокруг стеблей (“матамиру” “вновь видимые”).

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня” (см. п. 3221).

п. 3302 Народная песня провинции Кии. Одна из лучших песен кн. XIII. Считают, что это песня о возлюбленной, уведенной другим. Однако, сравнивая с другими песнями М. и исходя из образов, приведенных в песне, считаем правильным толкование К. Маб., что это — плач о возлюбленной (см.: “Думал я, что будешь жить вечно, тысячу веков”, “Потянул — порвалась вмиг, так и ты, любимая”, “Словно малое дитя плачущее, я бродил”, “Словно ясеневый лук, прогудев, спустил стрелу”).

Фукамиру-водоросли — см. п. 3301.

Наванори-водоросли — совр. умидзомэн (Nemalion helminthoi-des) — один из видов съедобных водорослей бурого цвета, растет на скалах.

“Словно ясеневый лук, прогудев, спустил стрелу…” — этот постоянный образ (мк) всегда в песнях М. связан с известием о смерти любимого человека, о горе.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня” (см. п. 3221).

п. 3303 Плач жены об умершем муже (К. Маб.). Песня рассказывает о погребальной процессии.

п. 3304 После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3305 Старинная песня юноши, обращенная к неприступной красавице.

Песня похожа на народный любовный заговор, подвергшийся литературной обработке и утративший первоначальное назначение; выступает в паре с песней-ответом (3307). Возможно, они исполнялись женской и мужской половинами хора при обрядовых хороводах “утагаки”.

п. 3309 Наиболее древний вариант песен 3305 и 3307, объединенных в одной нагаута, где одна половина сложена от лица мужчины, а вторая — от лица женщины (см. п. 3305).

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] пять песен”, указывающее, что эти пять песен связаны друг с другом.

п. 3310–3313 Похожи на песни свадебного цикла, когда во время сватовства происходит обмен песнями между женихом и невестой. Возможно также, что обмен песнями происходил во время брачных игр, когда водили хороводы и они распевались мужской и женской стороной по типу: “А мы просо сеяли”.

Кроме того, судя по другим песням М., в древности был обычай похищать невест. На это, возможно, и намекает песня 3312:

“Коли встану, подымусь, все увидит мать, коли выйду и пойду — будет знать отец… И никак не быть тому, что задумал ты в мечтах, милый, тайный мой супруг”.

Некоторые комментаторы (СН) указывают, что п. 3310 похожа на песню, помещенную в “Кодзики”, которую исполняет бог Ятихоко, прибыв в дом принцессы Нунакава химэ.

Песня 3313 использована поэтессой Отомо Саканоэ (см. ее песню 525). Мы объясняем это не изжитой в ранней литературной поэзии народно-песенной традицией.

После п. 3313 в тексте следует примечание: “Выше [приведены] четыре песни” (см. п. 3221).

п. 3314–3317 Старинные народные песни. Песня жены представлена нагаута и двумя каэси-ута, а ответ мужа — одной каэси-ута. Возможно, что это отдельные записи сохранившихся песен. Раз ответ мужа выражен каэси-ута, то, возможно, была и нагаута, но устная традиция ее не сохранила.

После п. 3317 в тексте следует примечание: “Выше [приведены] четыре песни” (см. п. 3221).

п. 3318 Песня передает гадание о судьбе возлюбленного. Ответ подразумевает ответ гадателя (МС). Считают, что Якамоти в п. 4011 использовал ответ гадателя (СН), однако мы объясняем это не изжитой еще в те времена народно-песенной традицией.

п. 3320 Песня с небольшими вариантами повторяет п. 3257, только здесь она сочинена от лица девушки, а п. 3257 выражает чувства юноши, это варианты народной песни.

Подчеркивание трудности пути, который проходили, чтобы встретиться с возлюбленным (возлюбленной, другом и т. п.), часто встречается в песнях М. и является особым способом выражения любви к данному лицу.

п. 3322 Из четырех каэси-ута (3319–3322) только одна эта песня является ответом юноши. Его нагаута, по-видимому, не сохранилась. См. п. 3314–3317. Возможно также, что это одна из форм переклички в древних песнях, когда лишь последняя каэси-ута являлась ответом.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведено] пять песен” (см. п. 3221).

п. 3323 Любовная песня, сложенная в аллегорическом плане, имеются сходные места с песнями 1284 и 2837.

Маленький камыш — метафора юной девушки.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня” (см. п. 3221).

п. 3324 Плач о принце, имя его неизвестно. В старину было принято сочинять плачи по случаю смерти принца, правителя и т. п. Сочиняли близкие, приближенные, слуги, придворные поэты. Исполнение такой песни считалось своего рода обрядом. Часто, судя по песням М., плач поручали сочинять придворным поэтам. Много плачей в М. сложено Хитомаро. Данный плач также напоминает манерой и стилем его песни, хотя он включен как анонимный, но в нем целые строки совпадают со строками плача о принце Такэти (п. 199). Возможно также, что это его песня, но написанная по поводу смерти другого принца, в которой он использовал для данного случая “готовые” приемы и образы.

Цветы хаги — осенние цветы лилового цвета; см. п. 1538. “Белой тканью вижу я… разукрашен весь дворец…” — белый цвет, цвет траура.

“В платья белого тканья…”,— т. е. в траурную одежду. Перевязь из жемчугов надевают перед совершением молитвы.

п. 3325 В песне отражено древнее народное поверье, будто душа умершего становится облаком. Это поверье встречается во многих песнях М., оно связано с погребальным обрядом сожжения.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3326 Предполагают, что это плач о принце Такэти, когда тело его находилось в усыпальнице в Киноэ (СН).

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня” (см. п. 3221).

п. 3327 Плач о принце Мину — отец Татибана Мороз — известного поэта, которому приписывается наряду с Якамоти слава составления антологии “Манъёсю”, умер в 1-м г. Вадо (708). К этому году относят и эту песню.

п. 3328 “Рукава одежды шелковой белы…” — зачин (мк) указывает, по-видимому, на траурные одежды.

Бело-серый конь (асагэ но ума) — возможны разные толкования этого выражения: 1) “двухцветный, словно цветы тростника”, 2) “черный с белым конь”, 3) “серый конь” и др.; некоторые толкуют “аома” как “вороная лошадь”, но из комментария к одной из песен М. выясняется, что “аома” — это белая лошадь. В английском переводе (“The Manyoshu, One Thousand Poems”, Tokyo, 1940 г.) “серый конь”, но правильнее “бело-серый” или “белый”, так как макура-котоба “рукава одежд” постоянно сочетается с белым цветом, а в данной танка это имеет особое значение, так как цвет траурной одежды — белый и зачин, таким образом, раскрывает как бы ситуацию, в которой сложена песня.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3329 Плач о муже. Вторая половина песни почти целиком совпадает с п. 3274. Первая половина представляет собой любовную песню, сложенную в разлуке, типа песен-перекличек (ангикоэ-но ута или сомон-но ута). По-видимому, произошла контаминация разных песен, но в данном случае это плач, так как в песне есть упоминание, обычно встречающееся в плачах, о склепе в горах: “есть ворота, что ведут к ложу каменному вглубь”.

После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведена] одна песня” (см. п. 3221).

п. 3330 Плач о жене, одна из лучших песен кн. XIII.

Река Хацусэ течет среди гор Хацусэ — знаменитого места погребения, где в старину находились склепы.

п. 3331 “Вся во флагах голубых…” — флаги погребальной церемонии. Говорится о горе, где похоронен любимый человек, и выражается сожаление, что о нем забыли. Такие мотивы встречаются и в других плачах М., поэтому толкование других комментаторов (ИЦ и др.), что гора здесь—метафора любимой женщины, считаем недостаточно обоснованным.

п. 3332 Плач, сложенный под влиянием буддийских учений о бренности человеческого существования. После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] три песни”. По-видимому, все они были сложены по одному поводу (см. п. 3221).

п. 3333–3334 Плач о погибшем в отъезде муже. После песен в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3335–3343 Плачи о погибших странниках — это особый цикл песен в М. Согласно толкованию известного историка Хани Горо — это были крестьяне, отбывавшие трудовую повинность в разных частях страны и по дороге домой по окончании работ погибшие в пути от голода.

Мы полагаем, что среди них были и так называемые сакимори — пограничные стражи, которых из восточных провинций посылали на Кюсю, где они три года отбывали службу, а затем, возвращаясь домой, гибли от голода в далеком пути, так как путь был опасен и тяжел.

Этот цикл песен и поэма Окура “Диалог бедных” приоткрывают темные стороны жизни того времени, о котором в целом сохранилась память как об эпохе мира и культурного процветания. П. 3336 — вариант песни Хитомаро на тот же сюжет (см. п. 220). Близки как варианты п. 3335 и 3339. П. 3339 также частично повторяет строки из песни Хитомаро (220). Но, судя по заголовкам, они сложены по поводу разных случаев в разных провинциях, все это говорит о неизжитой традиции народных песен. П. 3340 целиком совпадает с п. 3337, а п. 3341 — с п. 222. После песни 3343 в тексте следует примечание: “Выше [приведено] девять песен”. Песни связаны между собой в данном случае общей темой — плачи о погибших странниках (см. п. 3222 в конце).

п. 3344–3345 Плач жены о погибшем муже, одна из лучших песен кн. XIII.

После песен в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

п. 3346 Плач о жене, погибшей в пути.

Тобаномацубара — старинное название местности (местонахождение неизвестно), где погребено тело погибшей жены.

п. 3347 Сходна с песней Хитомаро [215], почти одинаковые концовки. После песни в тексте следует примечание: “Выше [приведены] две песни” (см. п. 3221).

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

п. 3348 Песня рыбака похожа на парную песню, связанную с песней из кн. VII (1176), где поет жена рыбака, ожидающая мужа. “Летом тянут коноплю здесь…” — в старину в этих окрестностях выращивали коноплю, и, так как коноплю убирают летом, это и стало постоянной и главной характеристикой местности.

Ночь посевов (саё) — обычно суффикс “са” считают в песнях М. лишенным значения. Однако мы полагаем, что здесь “са” — сокр. от “сацуки”, т. е. месяца посевов, месяца “посадки риса”; другими словами, речь идет о мае, так же как в старинных народных песнях, в слове “саотомэ” — “майские девушки” (са — сокр. сацуки; отомэ — девушки).

ОС отмечает “литературность” этой песни. Однако одинаковый зачин песни, а именно совпадение полностью первых трех стихов с песней кн. VII указывает на традиции народной песни. По-видимому, это народная песня, подвергшаяся литературной обработке.

п. 3349 Вариант народной песни (СН).

Толкуется как песня жены лодочника, ожидающей мужа и в тревоге прислушивающейся к шуму голосов возвращающихся в бухту рыбаков. Похожа на песню 1228.

Судя по тому, что три последние строки полностью совпадают с п. 1228, следует рассматривать как варианты народной песни, распеваемой обычно в разных местах с незначительными изменениями.

п. 3350 Считается песней, сложенной деревенской девушкой при виде, красивой одежды чиновника, приехавшего из столицы. В комментариях указывается еще на два варианта данной песни. Некоторые склонны видеть в ней любовную песню. ОС, например, указывает на старинные обычаи, когда с платьем связывалось представление о душе, считалось, что в платье остается частица души его хозяина. Желание надеть чье-либо платье означает желание как бы получить душу этого человека, его любовь. Поэтому в знак любви подносили друг другу платье или обменивались рубашками и т. п. Это было любовным обетом. ОС полагает, что и в данном случае речь идет не о желании надеть платье, а о любви. Полагаем, что первое толкование основано на позднейшем восприятии песни, толкование, исходящее из старинных обычаев, более правильное.

п. 3351 Тоёда приводит в качестве варианта песню 4140:

То не цветы ли белых слив,

Взращенных мною,

В саду на землю опадают ныне

Иль это хлопья снега, что весною

Остались, не успев еще растаять?

Сравнение снега с цветами постоянно встречается в песнях весны и зимы и в классической поэзии Х—XIII вв. Поэтому данная песня представляет особый интерес, ибо показывает, как мотив, в основе которого лежали реальные картины быта (ожидание снега, связанного с определенными хозяйственными интересами древнего японского земледельца, образ полотна, которое вывешивали сушить и которое славилось в этой местности своей белизной), в дальнейшем, в иной общественной среде, принимает иной эстетический характер и выпавший снег сравнивается не с белизной полотна, а с лепестками цветов или белые лепестки цветов со снегом.

п. 3352 Толкуется как песня жены, ожидающей возвращения мужа (или девушки, ожидающей возвращения любимого). Кукушка, являясь синонимом лета, указывает, что лето наступило и обещанный срок возвращения миновал (токи сугиникэри). Кукушка (хототогису) — постоянный образ песни лета, символ разлуки, печали. ОС правильно указывает на глубокую связь между полевыми, земледельческими работами и птицами, которой древние земледельцы уделяли особое внимание. Пение определенной птицы ассоциировалось у них с определенным сроком полевых работ.

И в этой песне первоначальный смысл был связан, возможно, не с мотивом ожидания возлюбленного и сроками свидания, а указывал на окончание срока определенных полевых работ. Кстати, кукушка, хотя и является синонимом лета, в песнях фигурирует как птица, поющая в пятом месяце (по лунному календарю), в начале которого обычно происходит посадка риса. Возможно, что поэтому первоначальный смысл песни был в том, что раз запела; кукушка, то время посадки уже прошло, т. е. срок этой работы миновал. А так как земледельческие работы сопровождались особыми обрядами, хороводами, брачными играми и весенние работы были временем любовных встреч, то впоследствии, естественно, произошло переосмысление последней строки: кончен срок работ, т. е. кончен и срок хороводов и встреч, значит, нечего ждать встречи с тобой.

п. 3353 Песня комментируется по-разному; это говорит о том, что песни М. подвергались неоднократному переосмыслению. ТЯ считает, что песню эту сочинил мужчина и говорит в ней о разлуке с женой, которая пошла проводить его до леса; ОС считает, что здесь речь идет о путешественнике, который попал в местность, славящуюся шумными хороводами и брачными играми. Переводим исходя из толкования ОС, в правильности которого убеждают многие песни кн. XIV, отражающие старинные обычаи, и в частности п. 3354. В обрядовых земледельческих процессиях других восточных провинций встречаются персонажи, называемые “кэйго” — “стражами”, “охраной”. Их функция заключалась в охране урожая, в охране ростков риса, или девочек, символизирующих эти ростки риса, и т. п. Возможно, далекий смысл песни имел в виду земледельческий обряд, связанный с весенним полем и брачными играми, но впоследствии песня утратила первоначальный смысл. И только местность, где это происходило, в своем названии (тому есть много примеров в древней Японии) сохранила намек на этот обряд.

п. 3354 Фусума — в данном случае яркие пестрые одеяла, которыми славится местность и которые отличаются особой мягкостью, так как в них кладут много ваты.

У людей в Кибэ (Кибэбито; Кибэ — название местности; битохито — человек, житель Кибэ) — так же называлась стража у заставы, у замка. В старину вокруг замков устраивали поселения, и крестьяне отбывали повинность, неся обязанности стражей. В стражи обычно брали из разных мест. Поскольку приведенные выше две песни одной провинции отмечены как песни-переклички, то возможно, их исполняли женская (предыдущую песню) и мужская (данную песню) половины хора и между ними была какая-то связь. Разговор о постели любимой во второй песне лишний раз утверждает во мнении, что и предыдущую песню можно, принимать в толковании ОС; возможно, когда-то “кибэбито” имели значение обрядовой стражи (см. п. 3353) и здесь имеется намек на особый обряд, однако память о нем давно утрачена. Перевод сделан по СН и ОС.

п. 3355 Рассматривается как песня, сложенная юношей, ожидающим под деревьями возлюбленную, обещавшую прийти.

п. 3356 В комментариях указывается, что этот мотив встречается и в позднейших народных песнях (ТЯ):

Если к милой ты идешь, любя,

Тысча верст тогда — одна верста,

А без встречи возвращаешься домой,—

Снова тысча верст перед тобой.

п. 3357 Песня мужа, уходящего в пограничные стражи.

п. 3358 Толкуется как песня, выражающая сомнение в чувствах юноши, переставшего приходить на ночные свидания.

Яшмовая нить служит иногда образом недолговечного, короткого; иногда, наоборот, служит образом долгого, продолжительного (см. п. 3082). Здесь используется первое толкование.

Фудзи — см. п. 317 (кн. III).

Нарусава — долина на северо-западе горы Фудзи, где беспрестанно слышен гул падающих камней, отчего в сочетании этого названия имеется глагол “нару” “грохотать”, “издавать гул” и т. п.

В последнем варианте дан образ беспрестанно идущего снега, падающего на вершину Фудзи, как образ неугасающей любви; этот образ встречается и в классической поэзии “Кокинсю” (X в.).

п. 3359 Толкуется как песня, выражающая чувство девушки, обманувшейся в возлюбленном и раскаивающейся в том, что нарушила заветы матери.

Хамацудзура — вид плюща, растущего на берегу и обладающего исключительно длинными корнями (ТЯ), поэтому служит сравнением и образом прочного, крепкого, бесконечного (в данном случае для чувства любви): доверяла тебе, думала, твоя любовь, как хамацудзура, прочная, а оказалось не так — вот смысл песни. Этот образ, подсказанный непосредственным хозяйственным опытом, отмечается и японскими комментаторами как типичный для народной песни. Однако сравнение не имеет текстуального выражения и только подразумевается. Такого рода параллелизмы, как и сам этот мотив, неоднократно встречаются в анонимных песнях М.

п. 3360 Песня девушки.

Образ белых волн, беспрестанно катящихся друг за другом к берегу, как образ повторяющихся встреч, беспрестанных чувств и т. п. встречается и в позднейшей классической поэзии Х—XIII вв. Следующая песня, сложенная от лица юноши, позволяет предполагать, что обе эти песни — парные и исполнялись женской и мужской половинами хора во время хороводов.

п. 3361 Толкуется как песня, передающая картину глубокой ночи в горах Асигара, в провинции Сагами (ТЯ)^ Среди гор Асигара, в стороне Асигара и т. п. — типичный зачин для многих песен, в состав которого входит название местности.

“Милая и я развязываем шнур…” — возлюбленные перед разлукой завязывали шнур одежды, как бы связывая этим души и т. п. с тем, чтобы развязать его только при встрече, по возвращении. Этот образ унаследовала и поэзия “Кокинсю”, где он служил уже только символом любовных отношений, любовной близости. Возможно, песня связана с брачными играми, которые обычно происходили в горах.

п. 3362 Полагают, что это песня пограничного стража, покидающего родные края (крестьян брали на службу на три года — см. кн. XX, комм. к п. 4321). ОС считает, что эти песни связаны со старинными верованиями, когда поклонялись богам дороги и поверяли им свои заветные мысли, желания, имена близких людей, прося их защиты и покровительства.

п. 3363 Толкуется как песня жены, ожидающей мужа, отправленного в столицу. ОС склонен считать ее песней возлюбленной местного чиновника, которую она посылает ему в столицу, куда он возвратился, отбыв срок службы. Мы переводим исходя из обычного толкования этой песни, но полагаем, что это позднейшая редакция.

ОС рассказывает о старинном обычае, когда, провожая кого-либо, сажали сосну или другое дерево и по тому, росло ли оно или увядало, гадали о судьбе уехавшего. Он дает иную редакцию трех последних строк, но без большой уверенности, так как считает особенно трудной для толкования стк. 3.

п. 3364 Толкуется как песня, выражающая упрек девушки, ждущей возлюбленного, который должен был вернуться к осени, когда созреет просо. В песне типичный “общий зачин” народной песни, куда входит название местности, где поют эту песню. В окрестностях гор Хаконэ и теперь известно много мест, где культивируют просо. В примечании к песне приводится еще один вариант трех последних строк.

п. 3365 Песня-клятва, где сравнение приводится в порядке противопоставления: скалы разбиваются, а твое сердце, твое чувство никогда не будет разбито — вот смысл песни. Рассматривается как клятва юноши своей возлюбленной, сомневающейся в его чувствах.

Мыс Микоси в Камакура славится тем, что волны там бьются с такой силой, что разбивают даже камни (ТЯ). О том, что у мыса Микоси в Камакура обычно стремительные волны и течение разбивает камни, говорится и в “Сагами-фудоки” (ТЯ).

п. 3366 Толкуется как песня юноши, сложенная по дороге к возлюбленной.

п. 3367 Комментируется ТЯ как песня девушки, утешающей себя и волнующейся по поводу отсутствия возлюбленного; ОС же считает, что песню эту сочинила девушка в утешение подруги, упрекающей своего милого за долгое отсутствие. Второе толкование более убедительно.

Быстроходная ладья (асигара обунэ) — маленькая лодка-ладья из дерева, растущего на горе Асигара. В “Сагами-фудоки” указывается на то, что деревья, растущие на этой горе, употреблялись в качестве материала для изготовления лодок, отсюда и само название горы Асигара от “асикари”, “аси-но каруки” — “легконогий”, и лодки, изготовлявшиеся из этого материала, назывались быстроходными.

“Кружит, кружит быстроходная ладья…” — комментаторы толкуют это как представление о занятом человеке, снующем по разным делам. Нам представляется это уже позднейшим толкованием. Первоначально, по-видимому, речь шла о рыбаке, уехавшем на быстроходной лодке и задержавшемся в пути; возлюбленную его утешают, что путь не может быть легким среди сотен островов и длится долго.

п. 3368 Толкуется как песня юноши, сомневающегося в возлюбленной и утешающего самого себя, или, по другой версии, песня друга, утешающего юношу. По-видимому, песни 3367 и 3368 являются парными, которыми обменивались юноши и девушки. Они одного содержания, в них выражены одни и те же чувства. В последней песне строки 1–3, вероятно, связаны с представлениями о любовной клятве верности; недаром ОС оценивает ее как песню, связанную с песнями-обетами [см. также песню-клятву (обет) 3392].

п. 3369 Песня, по-видимому, исполнялась мужской частью хоровода, так как сочинена от лица юноши. Здесь характерен образ “изголовья из рук” (тамакура), обычный для песен-перекличек. Мы полагаем, что это уже позднейшее толкование образа. Первоначально он был связан, вероятно, с брачными играми на полях, которыми заканчивались хороводы. Само слово “тамакура” означало первоначально, вероятно, “поле-подушка” (“та” может значить и “поле” и “рука”). И так как на поле во время брачных игрищ изголовьем служили руки любимой, то, возможно, впоследствии и произошла такая смена значений слова и другое толкование, особенно когда, оторвавшись от первоначальной народной почвы, это выражение вошло в обиход литературной поэзии.

п. 3370 ТЯ рассматривает эту песню как песню юноши, обращенную к возлюбленной, ссылаясь на комментарий известного филолога К. Мае. Он считает, что эту песню юноша поет девушке, которая мешкает развязывать свои одежды. Возможно, песня относится к циклу так называемых брачных песен утагаки.

Трава нико — в старинных словарях (Котоба-но идзуми — Отиаи Наобуми) говорится, что эту же траву называют еще “эмигуса” и “вакагуса”, т. е. “трава-улыбка” или “трава молодости”, она несколько напоминает папоротник, имеет твердый стебель, узкие листки с лиловатым, а весной с красным отливом; никогда не вянет, слывет очень красивой травой. И по этим причинам, по мнению ТЯ, является “дзё” (“введением”) к слову “хана” “цветок”, в данном случае “ханацума” “невеста”, “новобрачная”. По мнению ОС, речь идет о “кукле из травы”.

“Шнур, не распустив, легла…” — распустить шнур, развязывать шнур — см. п. 3361. Сравнение стыдливой возлюбленной “с куклой из травы нико” или “невестой из травы нико” имеет, по-видимому, древние корни, связанные с какими-то народными обрядами, обычаями, память о которых уже изгладилась: возможно, с символическими брачными сочетаниями духов растительности в виде кукол, сделанных из травы, что встречается у ряда народов в истории земледельческой обрядности. Название травы — “вакагуса” — “трава молодости” и приписываемые ей свойства вечной молодости, бессмертия особенно убеждают в этом. Не случайно она и служит непосредственной шапкой слова “хана”, что в обиходе земледельческих обрядов значит “плодородие” и, таким образом, позволяет предполагать, что образ куклы из травы или “невесты из травы нико” связан с обрядом, способствующим обеспечению урожая, процветания и т. п.

п. 3371 Толкуется как песня мужчины, сложенная в пути. ОС поясняет, что речь идет о богах дороги, в частности о божестве, обитающем в этом священном месте. Об этом божестве говорят, что оно не пропускает дальше, если не откроешь ему, что скрываешь на сердце, поэтому от страха мужчина сказал имя любимой женщины, что таил в душе. В старину произнесение имени кого-либо было табу, имена близких иногда называли только божествам, когда у них испрашивали покровительства и защиты (см. также п. 3284).

В стороне Асигара (Асигари) — типичный зачин песен, в который входит название данной местности. Эта песня имеет вариант среди авторских песен в кн. XV.

п. 3373 Река Тамагава в провинции Мусаси славилась кристально-чистой водой и форелями. В старину на всем ее побережье занимались выделкой полотна, белили его на солнце у реки; его подносили правителю в качестве подворного налога.

п. 3374 В песне говорится о гадании на оленьей лопатке, которую держали над огнем и по трещинам читали имена и судьбу.

В комментариях ИЦ приводится целый рассказ, связанный с этой песней. Там говорится о том, как родители добивались узнать имя возлюбленного своей дочери, которое она скрывала. Ее повели к гадателю в долину Мусаси и во время гадания на лопатке оленя выяснили имя обманувшего ее возлюбленного. Однако песня по структуре и содержанию напоминает обычные песни при гадании, когда описывается совершаемое действие и затем предугадывается как уже свершившийся факт результат гадания. Гадание на лопатках оленя, судя по песням М., было широко распространено в те времена. Некоторые комментаторы (К. Мор.) указывают, что такого рода гадание характерно для монгольских народов и в Японию оно пришло с материка. Он особенно подчеркивает это как факт, представляющий особый интерес с точки зрения истории японской культуры. Зачин типичный для народных песен того времени.

п. 3375 Исполнялась, по-видимому, женской частью хоровода, так как сложена от лица девушки. В песне “общий зачин” песен провинции Мусаси. Образ фазана и других птиц, особенно кукушки, очень характерен для народных песен М.

п. 3376 Песня распевалась, по-видимому, женской половиной хоровода. В тексте приводится также песня из неизвестной книги, представляющая вариант на ту же тему, с той только разницей, что она является как бы песней-вопросом, распеваемой мужской половиной хора, а данная песня является ответом на нее.

“Помашу тебе я рукавом…” — распространенный образ в любовных лирических песнях М. Он перешел в классическую японскую поэзию и литературу как образ интимных любовных отношений, любовный знак, сигнал к встречам, выражение любовных чувств.

Цветы укэра (Atractylis lancea) — разновидность хризантем, растут в горах, цветут осенью желтоватыми, либо лиловатыми, либо красноватыми цветами, которые полностью никогда не раскрываются, почему и являются образом затаенной любви. Цветы укэра воспеваются неоднократно в любовных лирических народных песнях М.

п. 3377 Толкуется как песня девушки, обращающейся к возлюбленному с упреком. Здесь использован часто встречающийся в песнях М. образ травы, сгибающейся от ветра, как образ девушки, подчиняющейся воле любимого.

В песне “общий зачин” песен этой провинции, куда входит название самой провинции.

п. 3378 Комментируется как песня, обращенная к молодой девушке. ТЯ указывает, что на эту тему имеются разные варианты среди народных песен, приводит два из них. Иваидзура — растение, в комментариях К. приводятся источники, где слово этимологизируется следующим образом: “ива” “скала”; “дзура” или “кадзура” — растение, растущее среди скал (стр. 729). Однако мы полагаем, что, возможно, здесь идет речь о траве, имеющей отношение к народной обрядности; во-первых, потому, что в древних обычаях Японии имеют место священные травыи, с другой стороны, потому, что слово “иваи”, возможно, происходит от “ивау” “праздновать”, “молиться”, “священнодействовать”, “иваиби” “праздник”, “иваиби” “обрядовый костер”, имеющий целью мольбу о солнце; “иваигото” “празднование”, “иваисакэ” “праздничное сакэ”.

п. 3379 Цветы укэра неоднократно встречаются в песнях М., они служат символом затаенной любви, так как не раскрывают полностью своих лепестков и не имеют четкой интенсивной окраски (см. п. 3376), и символом вечного и неизменного, так как никогда не вянут (вроде бессмертника). В этих двух планах они и фигурируют обычно в песнях М.

п. 3380 ТЯ высказывает предположение, что эта песня сложена во время разлуки любящих братьев и вряд ли сложена женщиной, провожающей до стоянки кораблей своего возлюбленного, отправляющегося в дальнее плавание. Однако ОС толкует ее как песню мужчины, обращенную к милой. В песне “общий зачин” народных песен данной провинции.

п. 3381 Толкуется как песня юноши, разлученного со своей возлюбленной. “Летом тянут коноплю…” — постоянная характеристика местности Унаби, как и в п. 3348.

п. 3382 Песня юноши. К. приводит источники, где встречаются упоминания о местности Умагута. В “Тэмму-ки” (Записях об императоре Тэмму”) имеется указание, что Умагута принадлежала фамилии Отомо и т. д.

Содержание этого стиха воспринимается комментаторами по-разному. Перевод сделан по ОС и НКБТ, так как их толкование наиболее характерно для песен М.

п. 3383 Комментируется как песня, связанная с отъездом и сложенная в дороге.

п. 3384 Толкуется как песня девушки, которую любимый сравнивает с легендарной красавицей Тэкона. Перевод сделан на основе толкования К. Маб., К., К. Мае. В настоящее время в префектуре Тиба, в г. Сигава к югу от часовни Тэкона на памятнике высечена танка Акахито и недалеко от него имеется Пруд Тэкона (см. песни кн. III и IX о Тэкона).

п. 3385 К. считает, что это песня той же девушки, которая сложила песню 3384.

Тэкона — легендарная красавица, см. песни о Тэкона в кн. III и IX. В переводе мы придерживаемся трактовки К. и ТЯ.

“Грохотала бы прибрежная волна…” — т. е. все время прибывали бы к берегу лодки с юношами, добивающимися любви Тэкона (К., ТЯ). Полагаем, что другая трактовка, по которой “даже волны с грохотом приливают к берегу, дивясь на красоту Тэкона”,— позднейшее переосмысление, здесь следует придерживаться, как нам кажется, менее отвлеченных образов.

п. 3386 Комментируется как песня женщины, сложенная в ночь, когда налагаются любовные запреты. Ранний рис “васэ” — скороспелый мелкозернистый рис. Уезд Кацусика считается родиной этого вида риса. Здесь говорится о земледельческом обряде, содержащем в себе прежде всего акт совместного вкушения первого риса земледельцами. В старину в японских деревнях, когда кончалась жатва, первые колосья, а впоследствии и денежные приношения взамен риса (слово “первые колосья” — “хацухо” является также обозначением и для благодарственных денежных приношений как в синтоистских, так и в буддийских храмах) подносили богам, охранявшим селение, в благодарность за милость, т. е. хороший урожай. После этого в каждом доме либо в каком-то одном в центре деревни праздновали урожайный год, т. е. вкушали в совместной трапезе первый рис. Этот праздник жатвы, так называемый народный ниинамэ-сай, очень чтился. В ночь накануне жатвы и праздника налагались очистительные запреты: не полагалось впускать никого чужого в дом, возбранялась всякая любовная связь и встречи; следовало избегать встреч с чужими людьми. О запретах общения в этот день ОХ приводит соответствующие цитаты из “Хитати-фудоки” (глава “Уезд Цукуба”). Он цитирует то место, когда бог Миояноками-но-микото добрался до горы Фудзи и попросил приюта, но божество Фудзи отказалось его приютить, так как был праздник “ниинамэ” и на дом был наложен очистительный запрет. Тогда Миояноками-но-микото взобрался на гору Цукуба и стал там просить о приюте. Божество Цукуба приютило его, указав, что делает это для него, нарушая обычаи, связанные с обрядом “ниинамэ”, совершаемым этой ночью.

“Ранний рис от сбора первого…” (ниодори-но) — в современных комментариях ТЯ, ОХ, ТЮ, ЦД “ниодори-но” отмечается как “ма-кура-котоба” к Кацусика. Само слово “ни(х)отори” комментируется как название особой породы дикой утки (называется также “каи-цубури”). Его употребление в качестве “мк” к Кацусика объясняется тем, что эти утки погружаются надолго в воду, ныряют, что передается глаголом “кадзуку”, и отсюда, через фонетическое сходство с этим глаголом, название Кацусика и принимает на себя в качестве “мк” (постоянного эпитета) это слово. Это чисто внешняя формальная связь между “мк” и словом, к которому оно относится.

Между тем другие источники дают гораздо более правдоподобный материал для объяснения этой связи. Так, в старинном японском труде поэта и исследователя — монаха Кэнсё “Сютюсё”, представляющем собой ценнейший лексический комментарий к словам старинных песен, мы находим указание, что “ни(х)отори” — видоизмененное “ниитори” (“нии” — “новый”, “свежий”, “первый”; “тори”—“сбор”), т. е. речь идет о новом, первом сборе риса. При таком понимании “мк” “ни(х)отори” его связь с Кацусика, славящейся скороспелым рисом, и с последующим словом “васэ” — “скороспелый рис” — вполне закономерна, тем более что по содержанию песни речь идет об обряде подношения богам (первых колосьев риса). Такое толкование “ни(х)отори” приводится еще в одном капитальном труде, посвященном комментариям М., “Кокинсю” и вообще проблемам поэтики и поэтического стиля — “Огисё” — известного поэта и ученого Фудзивара Киёскэ. Такое же толкование этого слова дает и известный в истории литературы автор знаменитых “Записок в келье” — Камо Тёмэй в своем труде “Мумёсё”, где попутно с разными записями приводятся исследования “мк” из М. На этом мы и основываем свой перевод.

Интересно также отметить, что К. приводит еще две песни из М. с аналогичным содержанием, причем вторая — из фамильного сборника Якамоти. Последнее свидетельствует о том, что так называемые фамильные сборники содержали также и записи народных песен.

п. 3387 ТЯ считает, что это песня молодого деревенского парня.

“По дощатым временным мосткам…” — На месте совр. Мама раньше был залив. “Цугихаси” в Симоса и Мама называют небольшие мостики через речку, но, по мнению Цугита, это сооружения позднейшего времени.

Надо отметить, что Тэкона в песнях восточных провинций нарицательное имя для красавицы вообще.

п. 3388 Комментируется как песня свахи, обращенная к девушке. Типичны здесь повторы, характерные для народной песни. Следует указать, что на Цукуба две вершины. Западная — именуется Мужской горой, Восточная — Женской горой, где чтятся соответственно мужское и женское божества. Между пиками расположена равнина Миюкибара — Равнина Высочайшего Пути, на которой и происходили хороводы и брачные игрища. Образ тумана как образ грусти, любовной тоски встречается позднее и в литературной поэзии.

п. 3389 Отмечается как песня мужчины, отправляющегося в дальний путь. Однако при сравнении с другими ее следует отнести к песням пограничных стражей. Характерна в этом смысле п. 3390, являющаяся как бы ответной песней жены.

“Буду я махать ей рукавом…” — см. п. 3376. Обе песни — эта и предыдущая — помещены под рубрикой песен-перекличек; возможно, они представляют собой парные песни, которыми обмениваются, распевая, мужская и женская стороны хоровода.

п. 3391 Комментируется как песня девушки, ропщущей на переставшего ходить к ней возлюбленного. В песне непередаваемая игра слов, так как в названии гор Асихо “аси” значит “дурной”, “плохой”. Перевод сделан в соответствии с толкованием ТЯ, основанным на комментариях К., К. Мае. и ТТ.

п. 3392 Одна из песен любовных клятв, песен-обетов, построенных на противопоставлении чувства образу природы.

“Хоть и силен шум от падающих вод” — “падающие воды” среди гор Цукуба подразумевают воды р. Миногава, название которой передается через иероглифы “мужчина” и “женщина”, символизируя таким образом как бы слияние женского и мужского начала. Два ее истока — верхний, берущий начало у горы женского божества, и нижний — у горы мужского божества, — соединяются вместе и впадают в р. Сакура. Эхо в этих горах создает исключительный грохот, умножая шум вод. Говоря о том, что воды эти исчезают, песня подразумевает, что чувство может тоже исчезнуть, однако девушка, поющая возлюбленному эту песню, обещает, что это никогда не случится.

Пики гор Цукуба прославлены обрядовыми хороводами утагаки и брачными игрищами. Гора воспевается во многих песнях антологии. Песня является, по-видимому, одной из песен, какими обмениваются во время хороводов, недаром она и помещена под рубрикой песен-перекличек. Зачин характерен для народных песен того времени: содержит в себе название места, где появилась песня.

п. 3393 “Всюду стражи на постах стоят…” — Некоторые комментаторы указывают, что во время охоты расставляли в старину стражей. ТЯ отмечает, что Цукуба славилась померанцами и эти места охранялись специальными стражами. Однако, по-видимому, это позднейшее переосмысление песни. То, что гора Цукуба славилась хороводами и брачными игрищами, заставляет думать, что здесь речь идет об обрядовой страже (см. п. 3353, 3354, 3394).

п. 3394 Песня юноши, отправляющегося в путь и огибающего гору Цукуба. Полагают, что упоминание имени в данном случае означает обращение к богам дороги с просьбой хранить возлюбленную (см. п. 3362).

“В одеждах майских…” (“сагоромо”, где “са” “майский”, “горомо” одежда”). Перевод сделан на основе народных песен, где “саотомэ” (девушки, совершающие посадку риса) означают “майские девушки” (“са” — сокр. от “сацуки” “месяц посевов”, “месяц посадки [риса]” или “май”; “отомэ” “девушки”). Все это связано, по-видимому, с обрядами посадки риса, которые сопровождались песнями и играми, — недаром в песне “майские одежды” являются постоянным эпитетом (мк) к горам Цукуба, известным как места: обрядовых хороводов, что дает нам основание раскрыть “мк”: “где в одеждах майских водят хоровод”.

п. 3395 Песня юноши. Похоже, что эта песня, как предыдущая и последующая, связана с брачными играми.

п. 3396 Отмечается как песня юноши, тоскующего в разлуке с любимой. Сравнение любимого и любимой с птицей неоднократно встречается в песнях М. “Улетающая птица”, “летящая птица” в песнях М. часто — любимый, ушедший прочь или недосягаемый в силу разных причин.

п. 3399 Комментируется как песня, обращенная к мужу, собирающемуся в далекий путь. В качестве параллели ТЯ приводит песню из “Кодзики”, где тоже передается просьба не ступать по ракушкам побережья.

На дорогах в Синану строят нынче новые пути — начиная с 12-го месяца 2-го г. Тайхо (702), во время правления императора Момму, по 7-й месяц 6-го г. Вадо (712), правления императрицы Гэммё, около 12 лет продолжалась и была завершена работа по мощению дороги. Эта дорога проходила через две провинции — Мину и Синану.

п. 3400 При каких обстоятельствах была сложена песня, не указано.

п. 3401 Комментируется как песня девушки, провожающей своего возлюбленного в путь.

п. 3402 Рассматривается как песня женщины, проводившей возлюбленного и радующейся его знакам внимания и любви.

Махать рукавом (содэ фуру) — обычный образ в песнях любви и разлуки, символ любовных интимных отношений; перешло из народной песни в классическую поэзию (см. п. 3376).

п. 3403 Песня-клятва провинции Кодзукэ. Сравнением для чувства здесь служит трава, которую усталый странник кладет под голову и которая всегда желанна во время ночлега в полях. В настоящее время некоторые современные комментаторы (ТЯ) модернизируют эту песню, утверждая, что она говорит о тяготах любви, сравнивая их с тяготами странствования. Это происходит потому, что “канаси” — в более позднем значении имеет смысл “печальный”, “горестный”; “оку” значит еще “внутри”, “на сердце”. Однако мы считаем правильным толкование, опирающееся на более древнее значение слов; так “канаси” — на языке песен антологии и вообще в древнем японском языке значит “дорогой сердцу”, “желанный”, ибо и “канасиму” значило в старину не “печалиться”, а “жалеть”, отсюда “любить” (как и в русском фольклоре), и лишь впоследствии получило значение “печалиться”. Древнее значение “оку” — “будущее”, “предстоящее впереди”. Отсюда и иное содержание песни, более характерное для народных песен того периода.

п. 3404 Рассматривается как песня новобрачного.

п. 3405 Возможно, песня распевалась в ответ женской половиной хора. По своему содержанию она как бы перекликается с предыдущей песней. Стк. 3 песни переведена исходя из толкования СН.

п. 3406 Рассматривается как песня жены, ожидающей возвращения мужа. В песне говорится об особом способе приготовления пищи, когда срезают молодые овощи, затем мелко нарезают их и засаливают (ТЯ).

п. 3407 При каких обстоятельствах сложена песня, не указано. Перевод сделан по ТЯ.

п. 3408 Толкуется как песня, обращенная к возлюбленной. Песня объясняется по-разному. У ТТ отношение девушки сравнивается с облаком, которое касается пиков гор, но не задерживается среди них; К. Мае. считает, что об облаке в песне ничего не сказано, поэтому ошибочно вводить этот образ, руководствуясь только домыслом. К. Мае. утверждает, что здесь имеется в виду гора, возвышающаяся одиноко, не соприкасаясь с другими горами, и в этом плане толкуется и отношение возлюбленной, которая держится на расстоянии, не сближаясь с юношей. Перевод сделан согласно толкованию К. Мае.

п. 3409 При каких обстоятельствах сложена песня, не указывается. Перевод сделан по СН, с той лишь разницей, что опущено сравнение, исходя из внутренней структуры текста, где представлены типичные для народной песни два плана образов, т. е. обычный образный параллелизм. Строки 1–3 — картина природы и две последние — выражение чувств автора. В первой части речь идет о дождевых облаках, которые, следуя друг за другом, опускаются над болотом, как бы соединяясь с ним: во второй — речь идет об обращении юноши к девушке с просьбой допустить его к себе.

п. 3410 При каких обстоятельствах сложена песня, не указывается. ТЯ указывает, что в этой местности повсюду ольховый лес, некоторые считают, что “хари” — это “хаги”, но так как в многочисленных песнях, где воспевается “хари”, не говорится о цветах хари, то он считает это достаточным основанием утверждать, что это не “хаги”, а другое дерево, т. е. ольха. Такое толкование подтверждается и ботаническими словарями (М а к и н о, Син нихон сёкубуцу дзукан, Токио, 1961; “Сёкубуцугаку-даидзитэн”, 1944), где указывается, что современное название хари — это “хан-но ки” — ольха японская (Ainus japonica). Однако использование “хари” как красителя красновато-лилового цвета подтверждает его тождество с “хаги”. Возможно, в разных местностях “хари” имело разное значение.

п. 3411 Поскольку песня помещена под рубрикой песен-перекличек, по-видимому, она исполнялась мужской половиной хоровода, так как в ней выражены чувства юноши к девушке, твердый характер которой сравнивается с горой.

п. 3412 В Камицукэну или в Кодзукэ-стране — один из “общих” зачинов песен провинции Кодзукэ.

п. 3413 ТЯ приводит ссылки на сходные песни из Кокинсю. Все это говорит о тесных связях народной песни и классической поэзии в ее истоках.

п. 3414 ТЯ указывает, что в уезде Гумма провинции Кодзукэ в дер. Камисато и теперь имеется слобода Идэ. В этой местности бывают часто ливни и поэтому наблюдаются радуги. Однако большинство комментаторов толкуют “идэ” как плотину.

п. 3415 Рассматривается как песня, в которой воспевается любовь к своей нареченной.

Конаги — водяная трава (Monocharia vaginalis). В старину разводили для еды. В данной песне конаги — метафора красивой молодой девушки. Вся песня дается в аллегорическом плане, как часто это бывает с народными песнями, когда действует привычная, лежащая вне текста, традиция.

п. 3416 При каких обстоятельствах сложена песня, не указано.

В Кодзукэ-стране — см. п. 3412.

Болото Каояга находится в уезде Ора провинции Кодзукэ.

Иваидзура — возможно, что эта трава использовалась в определенных обрядах или гаданиях (“дзура” — в песне отмечается как общее название для трав; “иваи”, вероятно, от глагола “ивау” — “праздновать”, “священнодействовать”, см. п. 3378).

ТЯ в примечании приводит сходную песню провинции Мусаси (см. п. 3378). Это — типичные для народной песенной традиции варианты одной и той же песни в разных провинциях. Отсюда разные зачины с разными географическими названиями и почти полное совпадение последних трех строк.

п. 3417 Петитом после песни помечено: “Песня из сборника Какиномото Хитомаро”.

п. 3418 Комментируется как песня девушки, обращенная к возлюбленному.

Загадав — судьбу решила, т. е. гадание предрекло ей брак с другим.

Здесь говорится о гадании на рисовых ростках. Из питомника берут охапку рисовых ростков и в зависимости от числа ростков, оказавшихся в охапке, определяют судьбу, счастье или несчастье.

п. 3419 “Ветер с горных склонов Икахо…” — провинция Кодзукэ славилась сильными ветрами. Они имеют различные названия: ветер Икахо — или ветер, дующий с горных склонов Икахо. “Харуна-кадзэ”—ветер харуна или ветер, дующий с горных склонов Харуна; “Асамакадзэ” или ветер Асама, т. е. ветер, дующий с горных склонов “Асама”; “карацу-кадзэ”, т. е. порывистый, буйный ветер, и т. п. Эти различные названия указывают на то, что ветер был предметом большого внимания у древних земледельцев, находившихся в сильной зависимости от стихийных сил природы. Ветер был большим бедствием, недаром в песнях М. он часто выступает как образ злой силы, препятствующей счастью. Этот образ перешел и в классическую японскую поэзию. Поэтому он, вероятно, приобрел и в данной провинции значение ходового образа в песнях и вошел в “общий зачин” песен провинции.

п. 3420 “Лодочный разводят мост…” — на реках сдвигали в ряд лодки, на них клали доски, и это служило мостом для переправы на другой берег (СН).

п. 3421 Местность у гор Икахо славится внезапными переменами погоды, сопровождающимися страшными ударами грома. Эхо в горах еще больше усиливало эти раскаты. Эта песня, помещенная в разделе песен-перекличек, пелась, по-видимому, мужской половиной хора (ср. русские весенние переклички хоров во время заклинаний весны, так называемые веснянки, когда “зиму замыкают”, “землю отмыкают”, “травы выпущают” и девичьи хоры перекликаются друг с другом, или типа (теперь уже детской) “солнышко-ведрышко, выгляни в окошечко” — здесь это обращение с соответствующим магическим призывом к грому, поскольку в этой местности он, по-видимому, привлекал особое внимание).

п. 3422 “Ветер в Икахо…” — один из общих зачинов песен данной местности. Похожие мотивы встречаются в М. и в классической поэзии. Комментаторы даже приводят одну такую песню из “Кокинсю”:

“В бухте Таго, в стране Суруга бывают дни, когда не вздымаются волны, но нет дня, чтобы не любил тебя”.

п. 3423 “Трудно перестать ему…” — в горной местности Икахо даже в начале весны лежит снег (ТЯ).

п. 3424 В песне один из общих зачинов народной песни, куда входит название местности.

Узкоглазая (магуваси) — переведено буквально, толкуется как красивая. Любопытно сравнение любимой с молодым дубом и метафорическое содержание последней строки: “Чью корзинку [с едой] понесешь?” — иначе: “Чьей ты будешь женой?”

п. 3425 Песня комментируется как обращение к любимой девушке. Однако нам представляется, что это позднейшее толкование песни. Образы ее, несомненно, имеют древний подтекст: возможно, это любовный заговор, для которого характерна последняя строка песни, или особое гадание на любимого человека с целью узнать его чувства.

п. 3426 В песне говорится о старинном народном обете верности, когда возлюбленные завязывали друг другу на прощание шнур одежды (см. п. 3361).

п. 3427 Обычно комментаторы считают, что песня сложена юношей, однако нам представляется, что это песня девушки — ответ на предыдущую песню юноши. Юноша обращается с просьбой завязать шнур, а девушка полна недоверия и отвечает, что все равно он развяжет его, т. е. изменит ей в разлуке “ради блестящих дев”. Блестящие девы (ниоуко) и простая девушка (отомэ) сопоставлены здесь именно в том плане, как мы перевели.

Обе песни (3426 и 3427) — песни провинции Митиноку и вполне могут быть парными в хороводе, исполняемыми мужской и женской стороной.

п. 3428 Отмечается как песня юноши, обращенная к возлюбленной. ”

Образ лежащего оленя (фусусиси) впоследствии встречается и в более поздней классической поэзии (X–XIII вв.), где он используется обычно для выражения любовной тоски.

п. 3429 Толкуется как песня девушки, покинутой милым.

п. 3430 Толкуется как песня девушки, покинутой возлюбленным, написана аллегорически. Интересен образ челна, отплывающего поутру, под ним подразумевается возлюбленный, покинувший милую. В литературной поэзии, по-видимому, под влиянием буддийских учений о непрочности всего земного уже в этой антологии отплывающий челн фигурирует в п. 351 как образ земной человеческой жизни, уходящей в вечность и не оставляющей за собой следа.

п. 3431 Комментируется как песня, написанная девушкой, возлюбленный которой с трудом посещает ее, и она сравнивает его с лодкой, которую приходится с трудом спускать на воду. Речь идет о хикофунэ (измененное хикуфунэ) — особый тип лодок из суги — криптомерии; их изготовляли в горах, а затем спускали вниз на воду при помощи сетей.

п. 3432 Толкуется как песня юноши, обращенная к девушке, с которой его разлучают ее родители. Кадзуноки (совр. “нурудэ”) — дерево с листьями яйцевидной формы, заостренными на конце (Rhus semi-alata), японский сумах. В окрестностях пиков Ягура и теперь много этих деревьев, и в конце осени, когда вся гора в пурпурных листьях, местность представляет собой очень красивое зрелище. Песня считается трудной для толкования. Перевод сделан по ТЯ.

п. 3433 Предполагается, что это песня юноши, отправляющегося в путь в качестве пограничного стража (сакамори) и жалеющего о разлуке с милой. Перевод концовки сделан по ТЯ. В тексте комментария приводится близкая по содержанию песня из “Кокинсю”. О пограничных стражах см. комм. к п. 4321.

п. 3434 ОС рассматривает эту песню как песню-обет (кэйяку-но ута). Характерно, что поля, покрытые травой цудзура, сравниваются с любовью. Трава цудзура с трудом выдергивается, и здесь она служит сравнением с любовью, которую трудно вырвать из сердца. Цудзура, цудзурафудзи, то же, что кудзу — травянистая лиана.

п. 3435 Песня сложена в аллегорическом плане: женщина сравнивается с орешником, а сам автор — с тканью платья. Чувства мои чисты, говорит он. Поэтому ты легко можешь довериться мне. Характер аллегории типичен для народной песни, где нет еще деления тем на “поэтические” и “непоэтические”, поэтому все строится на примере из бытового обихода, отражая определенные стороны быта того древнего периода. В песне общий зачин песен данной местности.

Орешник (хари) — в песнях М. имеет разное толкование (орешник, ольха), по-видимому, в разных местностях хари было обозначением для разных растений. В то время плоды этого дерева использовались как красящее вещество.

п. 3436 “Там увядших нет ветвей…” — т. е. там растет только сосна. Сосна была священным деревом в древних японских обрядах, особенно во время новогодних обрядов, когда гадали о новом урожае.

Поэтому слово “сосна” (мацу) и стало ассоциироваться с понятием ждать урожая, счастья, солнца — если обряд заканчивался на рассвете, как бы встречая солнечное светило, а затем значение “ждать” обрело и самостоятельное существование.

Поскольку сосна была священным деревом, гора Ниита чтилась и охранялась, и, говоря о неувядающих ветвях сосны, автор выражает желание, чтобы любовь возлюбленной была бы вечна.

п. 3437 Рассматривается как песня юноши, который давно не встречался с возлюбленной. В песне один из общих зачинов песен провинции Митиноку. Лук из маюми — один из лучших видов лука. Дерево маюми — Enonymus Sieboldiana.

Песня сочинена в аллегорическом плане. Если расстанешься, не добившись любви возлюбленной, то, вернувшись после разлуки, трудно будет заставить полюбить себя.

п. 3438 ТЯ толкует эту песню как песню деревенской девушки, радующейся втайне звукам колокольчиков, возвещающих охоту. Бубенчики, колокольчики во время охоты обычно прикрепляли к хвосту сокола (об этом говорится в записях об императоре Нинтоку). В тексте есть примечание о том, что в некоторых книгах эта песня имеет другой зачин: “На полях в Мицугану” — и что в уезде Сида имеется такая местность — свидетельство того, что это обычные варианты народной песни, в разных местах распевавшиеся по-разному.

п. 3439 Мабути считает, что это песня юноши, сложенная при виде женщины, которая черпала воду из колодца. ОС полагает, что речь идет о легендарной красавице, жившей возле колодца, и, возможно, эта песня была сочинена на пиру, происходившем около него.

“Где стоянка скакунов лихих с бубенцами…” — по объяснению ОС, речь идет о почтовых лошадях (хаюма). В старину по казенному маршруту были установлены дворы, при которых были конюшни с казенными лошадьми, к сбруе которых подвешивали бубенцы. По-видимому, бубенцы были непременным атрибутом этих лошадей, так как стали постоянным эпитетом (мк) к слову хаюма (измененное хаюума) “быстрая лошадь”. Так как лошади использовались для срочных казенных поручений, то выбирались резвые в беге лошади, почему мы и переводим хаюма — скакуны. ОС указывает, что в старину много было легенд о красавицах, в том числе и легенда о красавице, жившей у этой стоянки и черпавшей воду из колодца. Возможно, в этой песне таким образом отражен широко известный в свое время фольклорный мотив, но память о нем не сохранила подробностей.

п. 3440 ОС относит ее к свадебному циклу, предполагая, что ее поют при сватовстве или помолвке, обращаясь к матери невесты. В тексте сказано: “…в этой реке” — возможно, такое обращение имеет в виду какую-нибудь единую принадлежность либо территориального характера, либо хозяйственного, либо родственного. “В одной реке и овощи моем, и по возрасту дети одинаковы, давай сосватаем”. Этот несколько метафорический зачин типичен для песен, относящихся к сватовству, помолвке и т. п. Поскольку песни свадебного цикла в М. никак не выделены, эта песня представляет особый интерес. Овощи (в данном случае “асана”) представляют собой огородные плоды, травы, иногда водоросли, которые употребляют утром на завтрак.

п. 3441 Песня сходна с песней Хитомаро в кн. VII (1281) — свидетельство глубокой связи народной песни и поэзии лучших поэтов М.

п. 3442 Путь в Адзума (Адзумадзи) — дорога на Восток, в восточные провинции. Застава Тэконоёби находится в провинции Суруга, в уезде Ихара. Тэконоёби—“зов девушки”, “зов красавицы” (СН), называется она так потому, что легенда рассказывает, что именно здесь красавица, встречавшаяся с любимым юношей, была схвачена дьяволом и звала на помощь. Однако в “Суруга куни фудоки” (“Записи об обычаях провинции Суруга”) есть легенда о том, как юноша-бог оставил свою жену и ушел в путь. Он всегда возвращался через гору Иваки, но здесь злое божество устроило ему помехи на пути, и он не смог вернуться обычным путем. Тем временем его жена, ожидая его, пошла встретить его к горе Иваки. Долго ждала она его там и, не в силах дождаться, стала звать его. Поэтому застава и получила такое название (НКБТ). К. Мор. указывает также, что в “Записях об обычаях провинции Суруга” эта и п. 3477 считаются песнями этого мужского божества, а п. 3195 — песней его жены. Это — парные песни, но они не помещены вместе, возможно потому что составитель не знал об этом. Если считать, что это песня юноши-бога, а не путешественника, следует ее переводить иначе:

Там, где в Адзума далекий путь лежит,

Не могу пройти заставу я,

Где красавица зовет меня,

И в горах останусь на ночлег,

Не добравшись нынче до жилья.

ТЯ указывает на близкую по мотиву песню из кн. VII (1140). Варианты говорят о том, что это различные редакции народной песни, на это указывают и общий зачин песни (см. п. 3477) и географические названия, вплетенные в ткань песни, что характерно для устного народного творчества. Две первые строки полностью совпадают в обеих песнях.

п. 3443 Здесь характерен образ зеленой ивы, связанной с весенними обрядами, когда украшают головы венками из ивы. По мнению одних комментаторов, песня выражает тоску юноши по дому, / где растет такая же ива (ТЯ); по мнению других, он затосковал, вспомнив о любимой девушке, о которой ему напомнила молодая, прекрасная ива. Однако, учитывая другие песни М., можно скорее (предположить, что он, глядя на иву, вспомнил о весенних хороводах, когда украшают себя венками из ивы, во время которых встречаются с любимой девушкой.

п. 3444 Рассматривается как песня, распеваемая женской стороной хора. Здесь типичный для народных песен зачин, состоящий из географического названия, и характерное для трудовых песен указание на совершаемый трудовой процесс.

Кукумира — совр. нира — лук-порей из семейства лилейных (odorum).

п. 3445 Считается песней, исполнявшейся во время пиршества по случаю новоселья. Употреблять камыш в старину имело очистительный смысл.

п. 3446 Перевод сделан на основе толкования ОС, исходя из того, что род мелкого камыша (оги) применялся в гаданиях (“цукау” он толкует как “клясться”, а “аси” — “плохо”).

“Ах, одно лишь слово: „плохо" — шепчут мне…”—т. е. встреча не состоится.

п. 3447 Переведено на основе толкования ОС, который считает, что песня имела смысл магического заклинания, связанного с дорогой. Структура песни и ее содержание, выраженное очень типичной лексикой, а также то, что и последующие песни, ближайшие к данной песне, носят характер магических заклинаний, заговоров, делают суждение ОС вполне убедительным. Поэтому мы относим ее к песням-заговорам, как и следующие за ней песни, которые не случайно оказались помещены вместе. Возможно, она связана с любовным заговором: “Если я пойду к милой — пусть открытый путь, если я не пойду (другой захочет пойти) пусть подымется сорняк”.

Открытый путь — “харисимити” — имеет в виду дорогу, которая прокладывается через непроходимые места. “Сорняк” (арагуса) связан с представлением о заросшей травой непроходимой дороге.

п. 3448 Песня комментируется как пожелание долголетия — песня, распеваемая на пиршествах. Даже “ты” “кими” — здесь по ассоциации со знаменитой песней — гимном императору (кими) толкуется некоторыми комментаторами как “государь” или “император”, однако помещенная здесь вместе с песнями-заклинаниями, эта песня по своей структуре, по наличию повторов, постоянного эпитета в качестве окаменевшего зачина говорит скорее о более глубоких народных корнях. “Осыпаются цветы” (ханатирау), по указаниям ОС, связано с прославлением урожая. Возможно, здесь имеется в виду акт, сохранившийся и до наших дней в японских земледельческих обрядах, когда бумажные цветы — символ урожая — в виде венков, особых головных уборов — “ханагаса”, украшающих “саотомэ” — майских девушек, рвут и рассыпают в толпу, и люди уносят домой и берегут бумажные клочки как талисманы, приносящие хороший урожай, счастье, процветание и т. п. Возможно, в старину при такого рода заговорах совершали какой-либо подобный акт и как словесная формула, имеющая магическое значение акта, притягивающего счастье, процветание и т. п., она вошла постоянным зачином в заклинание. И только впоследствии в классических антологиях X–XII вв., в придворной поэзии эта песня-заклинание приняла форму песни-пожелания, воспеваемой на пирах при дворе. Данная песня интересна как прототип известного гимна в классической поэзии, указывающий на глубокую связь литературной поэзии с народной песней.

п. 3449 Песня-заклинание женщины, ожидающей любимого домой. Стк. 1–3 описывают примету или, вернее, магический акт, чтоб вызвать свидание с возлюбленным, так как в антологии часто можно встретить песни, где возлюбленная кладет в изголовье возлюбленному свой рукав. Кладя свой рукав в ожидании возлюбленного, она здесь как бы загадывает о его приходе, заговаривая волны не вставать на пути и не мешать его благополучному возвращению из плавания.

Белотканый (сиротаэ-но) — постоянный эпитет к платью, рукавам, отражает особенности женской одежды тех времен; впоследствии стал употребляться просто для обозначения белого цвета. В те времена, судя по песням антологии, для женской одежды ” были характерны два цвета — белый и красный. Эти цвета и в современной Японии являются основными для женской одежды в старинных обрядовых земледельческих церемониях и играх. Верхняя часть одежды, в том числе рукава, белая, низ одежды в виде широкой складчатой юбки, надеваемой поверх платья, красного цвета. Такой вид часто имеют и жрицы японских синтоистских храмов, и “саотомэ” — “майские девушки” — главные действующие лица в обрядовой посадке риса в японских деревнях и по сие время.

п. 3450 Толкуется как песня женщины, живущей возле гавани. ОС считает, что песня построена на широко известном народном мотиве о любви двух юношей к одной девушке. Такой мотив представлен в ряде песен М., в частности, в кн. XVI.

п. 3451 Пелась, по-видимому, во время работы на поле. Провинция Ава обычно отмечается как родина проса.

п. 3452 ТЯ считает, что в песне поется о весеннем поле; особого скрытого смысла нет. ОС, наоборот, считает, что она имеет иносказательный смысл и сложена женщиной, которую разлюбили: пусть все будет так, как есть, можешь любить новую жену, но не покидай меня—таков смысл песни. В старой траве ОС видит намек на старую возлюбленную, а разговор о молодой траве — намек на новую. Песня отражает хозяйственный быт того времени, когда весной выжигали в поле траву. ОС приводит в своих комментариях еще две песни, связанные с выжиганием трав весной.

п. 3453 ТЯ полагает, что это песня пограничного стража, выражающая тоску о доме. О пограничных стражах см. кн. XX, комм. к п. 4321.

п. 3454 Мы относим эту песню к песням-заговорам. Характер заклинания особо подчеркивается двумя последними строками — непосредственным обращением к подстилке; по народным поверьям, во время отсутствия мужа в ней остается частица его души (ОС).

Конопля (аса) очень часто встречается в песнях антологии — по-видимому, она играла большую роль в хозяйственной жизни того времени и широко использовалась в быту. Здесь подстилка из конопли означает ткань из конопли.

п. 3455 Песня девушки, ожидающей своего возлюбленного. Распевалась, по-видимому, женской стороной хора. Поведение девушки толкуется по-разному. Некоторые комментаторы (ОС) считают, что девушка рвет верхушки деревьев, чтобы ветки не мешали ей видеть, когда придет милый. Другие считают, что это привычное движение руки, когда мнут что-либо в руках в ожидании кого-либо, так называемая “забава для рук” (тэсусаби). Есть также мнение (ТЯ), что девушка просто хочет сказать милому, пусть сорванные ею ветви завянут, но она все равно будет его ждать. Это толкование нам представляется более правильным, потому что сходная по мотиву песня из кн. XI (раздел анонимной поэзии) толкуется именно таким образом. Упоминание об иве заставляет думать о связи с весенними хороводами, так как из веток ивы плели венки, которые надевали на голову во время хороводов. И, возможно, девушка срывает ветки ивы для венка и обещает долго ждать.

п. 3457 Распевалась, по-видимому, женской половиной хора. Считается, что это песня жены, провожающей мужа в столищу служить в храме. По-видимому, здесь имеется в виду определенная трудовая повинность, которую несли в те времена японские земледельцы. Видимо, проводы возлюбленного на службу в столицу были обычными для быта восточных провинций. Этот же мотив имеет место в п. 3427. В своем толковании постоянного эпитета “утихисасу” — “указывающий день работ” — мы исходим из древнейших понятий, которые сохранились в обрядах современных японских деревень. “Ути” мы толкуем как производное от “уцу” “бить”, “обрабатывать (землю, поле)”; до сих пор “таути” значит “обработка поля” (та); “хи” “день”, отсюда “утихи” — сокр. от “таутихи” — значит “день обработки поля”, т. е. начала сельскохозяйственных работ. Устанавливать начало таких работ было правом родового старейшины, являвшегося одновременно и главным жрецом рода, а затем это право перешло к императору, совмещавшему роль верховного правителя и верховного жреца. Поэтому “утихисасу” и стало, как нам кажется, постоянным эпитетом сначала к слову “мия” “храм”, приобретшему также значение “дворец”, а затем к слову “мияко” “столица”, откуда впоследствии, с развитием государственности, стали исходить все указания, касающиеся начала сельскохозяйственных работ (см. А. Е. Г л у с к и н а, К изучению древнего стиля японской поэзии, — “Народы Азии и Африки”, М., 1967, № 3, стр. 100, 102).

п. 3458 Распевалась, по-видимому, женской половиной хора. ТЯ толкует как песню, выражающую горе покинутой возлюбленной. Этот мотив получил особое обозначение: “отоко-но ёгарэ” “одинокие ночи без милого”. Однако мы полагаем, что песня больше похожа на песню жены, проводившей мужа в пограничные стражи.

Песня построена на приеме образного параллелизма, в своеобразной манере, носящей название “дзё” (введение). Здесь картина природы вкраплена между стк. 1 и 4 и находится в обрамлении, выражающем чувства автора; характер образа типичен для ряда песен.

п. 3459 По-видимому, одна из песен, которыми обменивались во время толчения риса для приготовления священных хлебцев из риса — “моти”, употребляемых при различных земледельческих обрядах. В современном японском фольклоре встречаются специальные “песни толчения риса” (тамацуки-но ута), сохранившиеся в деревнях во многих провинциях. На существование обмена песнями между мужчинами и женщинами во время толчения риса указывает и ОС.

п. 3460 Исполнялась, по-видимому, женской половиной хора.

В песне упоминается “ниинамэ” — популярнейшее в Японии празднество — подношение первого риса богам, во время которого в старину крестьяне собирались в доме старосты и славили богов, принося им первый рис (ТЯ). Время это обычно связано с любовными запретами, поэтому женщина в песне и упрекает дерзкого влюбленного, посмевшего стучаться в дверь, когда муж ушел на совершение обряда, а она должна предаваться молитве и уединению (см. п. 3386).

п. 3461 Распевалась, по-видимому, женской половиной хора.

“Не встречаемся на майском ложе мы…”, т. е. во время обрядовых майских брачных игр. “Майское ложе” — это наш перевод слова “санэ”. ОС понимает “санэ” как производное от “сану” “спать вместе”; “санэ-ни аванаку ни” толкуется им как “не встречаемся, чтобы вместе спать”. В словаре “Котоба-но идзуми” (1899, стр. 610) “сану” разъясняется как “спать вместе” (о супругах), “спать мужчине с женщиной”. Поэтому мы полагаем, что “санэ” имеет смысл “совместного ложа” во время майских обрядовых брачных игр на полях, так как префикс “са” является здесь, по-видимому, как и в слове “саотомэ” “майские девушки”, сокращением от “сацуки” — месяц посевов, посадки или май (см. п. 3348). И тогда на японской почве возникает аналогичная картина “майских весенних хороводов” и “браков на полях”, характерная для обрядового быта и других земледельческих народов. Характерно, что слово “маку” значит “сеять” и “спать вдвоем”, “спать вместе” и в обоих этих значениях встречается неоднократно в песнях М., наводя на мысль, что двойное значение подсказано весенними брачными обрядами на полях, совершавшимися с целью получения хорошего урожая.

п. 3462 По-видимому, распевалась мужской половиной хора.

п. 3463 Распевалась, по-видимому, женской половиной хора. В этой же книге помещена песня (3405), где те же чувства высказываются юношей. Возможно, это были парные песни мужской и женской половин хора, которые случайно разъединены собирателями песен.

п. 3464 Песня затрагивает очень популярную тему о “людской молве”; страх перед ней, боязнь разлуки из-за людских толков — очень распространенный мотив в народных песнях.

“На рогожном изголовий…” — имеется в виду рогожа, которую подкладывали под голову в качестве подушки. В комментариях (ТЯ) отмечается как песня юноши. Распевалась, по-видимому, мужской половиной хора.

п. 3465 Распускать шнур — символ любовных отношений. В песнях о разлуке возлюбленные завязывают шнур в знак верности друг другу. Развязать шнур обычно значит нарушить обет верности, но в данном случае это просто символ любовных отношений.

“Из корейской дорогой парчи…” — из этой парчи делали обычно завязки, тесьму, шнуры, поэтому корейская парча стала постоянным эпитетом к слову “химо” “шнур”, “тесьма”, “завязка”.

п. 3466 Отмечается как песня юноши о любви, которую преследуют людские толки.

“Нити сердца моего ты взяла…” — т. е. ты управляешь моим сердцем, завладела моим сердцем.

п. 3467 При каких обстоятельствах сложена песня, неизвестно.

Из дерева святого хиноки — в тексте “маки” — общее название для священных хвойных деревьев (хиноки, сосны, криптомерии). В песнях М. “маки” чаще всего служит обозначением хиноки (“солнечное дерево”, японский кипарис), которое обычно употребляют при совершении земледельческих обрядов, почему мы для перевода и взяли это толкование, тем более что некоторые комментаторы (СН, ТЯ) толкуют “маки” в данной песне как “хиноки”.

п. 3468 ТЯ комментирует как песню юноши, прочитанную в насмешку при виде того, как деревенская девушка заговаривает с другим парнем.

Образ хвоста, раскрытого как зеркало, объясняется тем, что японские зеркала имеют круглую форму, напоминающую раскрытый хвост фазана. Кроме того, считается, что, раскрывая хвост, самка фазана стремится привлечь самца. Отсюда и сравнение с девушкой, которая стремится привлечь юношу.

п. 3469 Имеется в виду популярное гадание в те времена — “юкэ” (“вечернее гадание”), когда на перекрестке дорог или просто у дороги, прислушиваясь к разговорам прохожих, гадают о счастье или несчастье, о встрече, свидании и т. п.

п. 3470 Эта песня взята из сборника Хитомаро, она же помещена в кн. XI антологии под номером 2539, среди анонимных песен, подтверждая предположение, что большинство песен сборника Хитомаро является записью или обработкой народных песен. Вариант песни см. п. 686. Комментаторы толкуют песню по-разному.

п. 3471 Песня, характерная для жены, проводившей мужа в пограничные стражи (см. п. 3390; о стражах см. п. 4321).

п. 3472 ТЯ приводит в примечании аналогичную песню из кн. IV. Возможно, появление образа чужой жены в народных песнях М. связано с брачными игрищами (см. п. 1759), когда разрешалась близость с чужой женой; в быту же это было запретным.

п. 3474 Эту песню относят к циклу песен пограничных стражей, помещенных в М. в кн. XIV и XX, похожа на песню мужа, уходящего в пограничные стражи.

п. 3475 Поясняется как песня женщины, тоскующей о муже, отправившемся в дальний путь. Похожа на песню жены, проводившей мужа в пограничные стражи. Возможно, что п. 3474 и эта песня — так же парные песни, как п. 3389 и 3390.

п. 3476 После песни в тексте следует примечание: “В некоторых книгах последняя строка имеет другой вариант”.

п. 3477См. п. 3442.

п. 3478 Считается, что это песня женщины, возлюбленный которой живет в Кона (ТЯ).

п. 3479 Распевалась, по-видимому, во время полки трав в горах Аками. ОС полагает, что здесь речь идет о дне коллективной работы по полке травы, когда все работают, состязаясь между собой.

Возможно, что это песня провинции Симоцукэ, так как в уезде Асо этой провинции имеется деревня Аками, а Аками упоминается в зачине песни. Упоминание географического названия типично для народных песен восточных провинций.

п. 3480 Хотя песня и не помещена под рубрикой песен пограничных стражей (сакамори-но ута), комментаторы ее относят к этой категории, так как по содержанию она примыкает к ним.

п. 3481 ТЯ рассматривает эту песню как песню пограничного стража. Аналогичные песни встречаются в кн. XII и в XX.

п. 3482 ТЯ полагает, что это песня юноши, обращенная к возлюбленной, сомневающейся в его чувствах. Китайская одежда, у которой полы не сходятся вместе, как образ не встречающихся возлюбленных упоминается и в других песнях М. (см. п. 2619).

п. 3483 Песня девушки. В основе ее народная примета: развязывается шнур, значит суждено любовное свидание.

п. 3484 ТЯ комментирует эту песню как песню мужчин, обращенную к женщинам, занятым ночной работой. Учитывая, что она помещена в разделе песен-перекличек, следует считать, что это одна из песен, которыми обменивались в свое время юноши и девушки за работой во время посиделок, которые заканчивались брачными парами.

п. 3485 Комментируется как песня пограничного стража.

п. 3487 Ясеневый лук не станет лучше стрелять, если украсить яшмой — не станем мы счастливей от того, что перестали встречаться друг с другом.

п. 3488 “Верно, выдаст людям ворожба…” — имеется в виду гадание на оленьей лопатке (см. п. 3374).

п. 3489 При каких обстоятельствах сложена песня, не указано, — возможно, это песня из обрядовых брачных игр.

п. 3492 В песне говорится об одном из популярных гаданий в древней Японии, когда у дерева отламывают ветку и втыкают ее в землю и по тому, пустит ли она корни или нет, зацветет или увянет, судят о счастье и несчастье. Если гадание связано с поездкой, то по тому, как расцветет дерево, гадают о судьбе уехавшего. В данном случае посажена ива и по тому, расцветет она или нет, гадают о счастье с любимым, о браке. Аналогичная песня имеется в “Кокинсю”, в разд. “Адзума-ута” — песен восточных провинций.

п. 3493 Песня юноши, ожидавшего возлюбленную (ТЯ). Поскольку эта песня помещена в разделе песен-перекличек, возможно, что она вместе с парной песней девушки, помещенной ниже, распевалась мужской и женской половинами хора.

п. 3494 ТЯ полагает, что эта песня носит характер разговора между супругами. Однако, поскольку она входит в цикл песен-перекличек, скорее это песня мужской половины хора во время брачных игр на полях.

п. 3495 ТЯ считает, что это песня женщины, ожидающей возлюбленного и сетующей на него. Полагаем, что все песни этого цикла — это песни хороводов, где выступают женская и мужская стороны. Возможно, следующая песня (3496) является ответной песней мужской стороны.

п. 3498 Предполагают, что это песня жены моряка (ТЯ).

Камыш — метафора женщины (см. п. Отомо Якамоти в кн. III), встречается и в других песнях М.

п. 3499 Возможно, песня имеет связь с майскими брачными обрядами на полях.

п. 3500 “Корни тоже в ход идут” — корни полевых фиалок (мурасаки) — используются в качестве красителя.

п. 3501 Тавамидзура, совр. хирумусиро (Potainogeton polygonifolius) — растение, которое скользит, с трудом поддается, когда тянешь его из земли.

п. 3502 Асагао — “утренний лик”, вьюнок (Pharbitis) (см. п. 1538).

п. 3503 Цветы укэра — разновидность бессмертника, образ, часто встречающийся в песнях провинции Мусаси. Служит для сравнения с чувством вечной любви и т. п. В то же время они скрывают свой цвет и никогда полностью не раскрываются. Если б так сильно, так горячо не любил, никто бы не узнал о моем чувстве — подтекст песни (см. п. 3379).

п. 3504 Фудзи—японская глициния (Wistaria floribonda), растет, спускаясь длинными гирляндами вниз, цветет весной лиловыми и белыми цветами.

п. 3505 Каобана — цветы, другое название — “хиругао” “дневной лик”, так как ночью чашечки у них закрываются; долголетнее растение, цветет все лето, начиная с мая — июня, розовыми цветами, по форме похожими на петунью.

Существует много разных толкований по поводу этого цветка. Есть мнение, что это то же, что асагао (см. п. 3502); чаще всего поясняют как “хиругао”, почему мы и приводим такое пояснение.

п. 3506 Является одной из песен, какой обменивались во время работы или ведения хороводов, в ней отражено одно из обычных занятий земледельческого населения Японии — шелководство. Девушка сожалеет о том, что наступила пора вскармливать червей, когда в шелководстве, которое в основном является женской работой, принимают участие мужчины и в эту горячую пору не удается встречаться с милым.

В новом выстроенном шалаше (ниимуро). — В песнях М. ниимуро означает новую постройку, новый дом, шалаш и т. п. В кн. XI это новый дом, куда поселяются новобрачные. ОС рассказывает, что в Японии такие новые постройки воздвигаются обычно при совершении каких-либо празднеств и обрядов. К. Мае. указывает, что в горных деревнях, где вскармливают шелковичных червей, каждый раз для них заново строят шалаш. По-видимому, в данном случае такая постройка и имеется в виду.

Сусуки — злаковое растение (см. п. 45, кн. I).

“Ты, что мне в любви открылся…” (хо-ни дэси кими). — Выражение “превращаться в колос”, “давать колос”, т. е. созревать (хо-ни идзуру), имеет значение “выдавать свое чувство”, “открываться в любви” (ТЯ). Этот образ фольклорного происхождения перешел впоследствии и в придворную литературную поэзию.

п. 3507 Жемчужный плющ (тамакадзура). — Жемчужный — пояснительный эпитет, значит прекрасный, красивый и т. п. Эта песня в слегка измененном варианте встречается в повести начала Х в. “ Исэ-моногатари”.

Тамакадзура — 1. Считается, что это иное наименование кудзу — травянистой лианы (Pueraria). 2. Общее название для ползучих, вьющихся растений — пуэрария (Pueraria Thunbergiana).

п. 3508 Нэцуко-трава — совр. “окина-трава”, “старец-трава”, названная так за белые длинные волоски, вырастающие из чашечек цветов, сон-трава (Pulsatilla cernua), многолетнее растение, цветет в горах и на лугах, стебли и листья покрыты белыми волосками; цветет красновато-лиловыми цветами.

п. 3509 “Одеяла белоснежной ткани” — “такуфусума”, т. е. “фусума, сделанные из таку”. Фусума — одеяло, постель; “таку” — старинное название “бумажного дерева” (кодзо), из волокон которого полу-, чается ослепительно белая ткань.

п. 3510 Аналогичная песня есть в кн. IV, сложенная принцем Аки. Образы этой песни встречаются неоднократно в песнях М.

п. 3511 В песнях М. с облаком часто сравнивают душевное беспокойство, смятение, растерянность, непостоянство чувства.

п. 3512 Сложена в постоянных думах о жене, обладающей “неверным сердцем” (ТЯ).

п. 3513 Песня юноши, сложенная в думах о находящейся далеко возлюбленной, обещавшей быть вместе (ТЯ).

п. 3514 Песня женщины, обращенная к возлюбленному (ТЯ).

п. 3515 Считается песней женщины, оставшейся дома (ТЯ), похожа на песню жены пограничного стража.

п. 3516 Рассматривается как песня пограничного стража в Цусима (ТЯ). Песни 3515 и 3516 можно считать парными, и. возможно. они распевались женской и мужской сторонами хора, вторая песня — как бы ответ.

п. 3517 Считается песней юноши, покинутого милой (ТЯ).

п. 3518 Песня считается трудной для толкования. Перевод сделан по СН.

п. 3520 Отмечается как песня юноши (ТЯ), вариант песен 3515, 3516.

п. 3521 Коро-ку — звукоподражание карканию ворона и одновременно (игра слов) “любимая придет” (“коро”) “любимая”, “ку” (“придет”).

п. 3527 Песня мужа, уходящего в пограничные стражи (ТЯ). Ясакадори — то же, что ниодори (см. п. 2492).

п. 3528 Песня пограничного стража (ТЯ), похожа на песни 4337, 3484.

п. 3531 От оленя обычно оберегают засеянные поля. Считать кого-то оленем, разорившим поля, значит относиться к нему с враждой. Образ гор, выступающих вдали, как брови, встречается и в других песнях М.

п. 3533 Водяные птицы передвигаются с трудом по песчаной отмели, поэтому и приводится такое сравнение.

п. 3534 ТЯ считает это песней юноши, находящегося в пути. Однако она очень напоминает песни пограничных стражей, и можно предположить, что относится к этому циклу. О пограничных стражах см. комм. к п. 4321.

п. 3539 В песне представлен один из мотивов, неоднократно встречающихся в песнях М. и, в частности, среди песен восточных провинций, — любовь к чужой жене (см. 3472, 3541, 3557 и др.).

п. 3541 См. п. 3539.

п. 3543 Все песни, включенные в цикл песен-перекличек, позволяют думать, что они исполнялись женской и мужской сторонами хора, возможно, во время обрядовых брачных игр, поэтому в них так часто говорится о совместном ложе и т. п.

п. 3544 ТЯ считает, что эта и следующая песни — народные песни провинции Ямато, бытовавшие в восточных провинциях; сочинена девушкой в обиде на легкомысленного возлюбленного.

п. 3545 Считается, что это песня провинции Ямато, как и предыдущая, так как в ней поется о р. Асука. “Если б о преградах знать” — иносказательно говорят о препятствиях, чинимых родителями.

п. 3547 Птицы адзи — одна из пород диких уток, живущих в бухте Ириэ; ныряя, они испускают долгие вздохи, с ними и сравнивает себя автор песни.

п. 3550 ОС отмечает эту песню как трудовую песню (родока), какими обменивались юноши и девушки, собираясь вместе и занимаясь толчением риса. Он так и называет ее — “инэцуки-но ута” — “песня, [исполняемая] при толчении риса”. Ее считают ответной песней девушки (МС), которая отказалась от толчения риса из-за свидания с возлюбленным и ждала его, а он не пришел, и она одна провела ночь, по поводу чего и выражает ему гнев в песне. Интересен образ: “Как колосом пена встает на волне” — имеется в виду волнующееся море и вздымающаяся при этом пена на гребнях волн, напоминающая взгляду древнего японского земледельца волнующуюся ниву, волнующиеся колосья.

п. 3551 “Развязав заветный шнур, бросить милого смогу ли я?” — см. п. 2413, 2558, 3465.

п. 3552 Считается песней юноши, отправляющегося в путешествие и провожаемого толпой народа (ТЯ). Судя по другим песням М., полагаем, что это скорее песня человека, уходящего в пограничные стражи, провожаемого односельчанами.

п. 3554 Речь идет, по-видимому, о девушке, спящей на рисовом поле (так как рисовое поле заливают водой).

п. 3556 В песне представлен один из широко распространенных мотивов в песнях М. — беспокойство о людской молве, боязнь утратить доброе имя (см. п. 2545).

п. 3557 См. п. 3539.

п. 3561 Одна из песен, которыми обменивались, по-видимому, во время работы, а затем во время хороводов.

“Жду тебя, как ждут желанного дождя” (во время засухи) — это сравнение встречается и в других песнях М. Обладая явно фольклорным происхождением, оно перешло из народной песни и в придворную литературную поэзию (см. п. 161).

п. 3562 Образ девушки, склоняющейся, как морская водоросль, часто встречается в песнях М. Из народной поэзии он проник и в произведения лучших поэтов того времени.

п. 3563 Песня юноши, который не может навестить свою возлюбленную (ТЯ).

п. 3564 Ветер — в песнях М. обычно символ помех, несчастий и т. п. По-видимому, и здесь иносказательно говорится о неожиданных препятствиях в любви.

п. 3565 Песня юноши, ожидающего возлюбленную и сетующего на неё, что она не приходит (ТЯ). Поскольку представленные здесь песни относятся к циклу песен-перекличек, полагаем, что они распевались женской и мужской сторонами хора во время брачных обрядовых игр, сопровождавшихся хороводами и песнями.

п. 3567 Вместе с последующей эта песня относится к песням вопросов и ответов. Она сочинена от лица юноши и является, по-видимому, той песней, которую запевала вначале мужская часть хора.

Лук очень часто встречается в песнях антологии как непременная принадлежность воина и придворного того времени, выступает в различных образах и сравнениях. В данной песне он рассматривается как принадлежность “сакимори” — пограничного стража, от лица которого якобы поется песня, обращенная к возлюбленной, жене. Воин никогда не расстается с луком, поэтому пожелание, чтобы любимая сделалась рукояткою лука, равносильно желанию никогда не расставаться с ней.

п. 3568 Песня сложена от лица возлюбленной, жены и является, по-видимому, песней, которую поет женская часть хора в ответ на предыдущую.

п. 3571 Что здесь имеется в виду под выражением “чужое село”: село, куда он взял свою жену и для которой оно чужое, или то, что она пошла на работу в чужое село, чтобы прокормиться, неизвестно. Похоже на песню мужа, уходящего в пограничные стражи (о стражах см. комм. к п. 4321 в кн. XX).

п. 3572 Предполагают, что это песня юноши, сложенная в ответ на упрек людей, что он объясняется в любви слишком молодой девушке (ТЯ). Ведь дует ветер среди деревьев, когда листва еще не распустилась, почему же я не могу любить молодую девушку— вот подтекст песни.

п. 3573 В песне иносказательно говорится о молодой неприступной девушке.

Плющ — метафора девушки.

п. 3574 Померанцевый цветок — метафора возлюбленной.

п. 3575 Цветок каогахана (каобана) — метафора возлюбленной (см. п. 3505).

п. 3576 Цветок конаги — метафора возлюбленной. Хотя и привык к этой красивой девушке и часто вижу ее, но не перестаю любить ее, люблю еще сильнее — таков подтекст песни. В старину цветы и растения употребляли для аромата, в качестве духов, натирая ими одежду, а также в качестве красителя.

Цветы конаги часто растут на рисовых полях. Здесь имеется в виду рисовый питомник, где выращивают рассаду.

п. 3577 Плач об умершей жене. Аналогичная песня с обращением к мужу встречается среди народных песен провинции Ямато.

КНИГА ПЯТНАДЦАТАЯ

п. 3578 Песни (3578–3722) относятся к 8-му г. Тэмпё (736 г.). Корабль, на котором ехало посольство в Сираги — древнее княжество Кореи, отчалил от берегов Японии в 6-м месяце 736 г. Посольство вернулось в столицу в 1-м месяце 9-го г. Тэмпё (737 г.). Это было в период ухудшившихся отношений с Кореей. Посольство вынуждено было через два месяца после прибытия просить у императора разрешения вернуться домой. Возвращение совпало с началом эпидемии. Очень немногие благополучно вернулись в столицу. Посол Абэ Цугимаро умер в Цусима. Помощник посла Отомо Минака заболел в дороге и смог вернуться только в 3-м месяце. Песни были сложены по пути в Корею и обратно; сложенных во время пребывания в Корее не сохранилось. Есть предположение, что анонимные песни принадлежат Отомо Миюки, но с этим трудно согласиться, так как они разного стиля и некоторые во многом перекликаются с народными песнями, другие — с песнями Хитомаро. Данная отмечается как песня жены.

п. 3579 “На большом корабле”—на корабле, на котором едет посольство, т. е. на правительственном корабле.

п. 3580 Образ тумана как вздохи возлюбленной, как весть или знак того, что она тоскует и плачет, неоднократно встречается в песнях М. и свидетельствует о существовавшем в те времена особом поверье. В “Кодзики”, в главе, где богиня Аматэрасу и бог Сусаноо дают клятву, говорится о превращении вздохов в туман. По-видимому, образ этот идет от мифологических представлений (МС).

п. 3581 “Что должен встать туман передо мной” — см. п. 3580.

п. 3582 Песня жены, обращенная к уехавшему мужу (МС).

п. 3584 В песне отражен древний обычай обмениваться одеждой с возлюбленным (возлюбленной) в знак любви и верности (см. п. 3550).

п. 3585 Развязывать шнур — т. е. нарушать обет верности. Завязывать шнур—давать обет верности (см. комм. к п. 2413, 2558). “…чтоб я носил ее внизу”, т. е. ближе к сердцу. В старину надевали одно на другое сразу несколько платьев.

п. 3588 После данной песни в тексте следует примечание: “11 песен, приведенных выше, — обмен посланиями”, т. е. обмен песнями между уехавшими мужьями и их женами.

п. 3589 Хата Хасимаро — один из членов посольства в Сираги (Корею). Больше никаких сведений о нем нет; в М. — одна его песня.

п. 3590 Эта песня сочинена тем же автором, что и предыдущая (МС), хотя в указателях за этим автором числится только предыдущая, которая отмечается как более искусная, чем эта. После песни в тексте следует примечание: “Песня, приведенная выше, выражает чувства при возвращении домой на короткое время”. Автор тайком из Нанива вернулся ненадолго домой.

п. 3591 Концовка песни намекает на одинокие ночи. Обычно рукава одежды кладутся возлюбленными в изголовье друг другу.

п. 3592 См. п. 3591.

п. 3593 Отомо — могущественный род военачальников, ему принадлежали крупные владения, носившие имя этого рода. В данном случае имеется в виду местность в районе Нанива (совр. Осака).

п. 3595 В песне рисуется привычная картина, когда во время отлива журавли кричат, собираясь стаями.

п. 3596 В название местности Инамицума входит слово “цума” — “жена”, отчего эти места кажутся особенно дорогими мужу, находящемуся в дальнем плавании и тоскующему о жене.

п. 3597 В песне передан один из обычных пейзажей и характерные образы, часто встречающиеся в песнях странствования, представленных в М.

п. 3598 В песне представлены характерные образы, часто встречающиеся в песнях странствования М. и отражающие наблюдения путешественников, которые по крикам журавлей узнают, что наступил рассвет.

п. 3600 В песне воспеваются прославленное живописное дерево муро у залива Томо в уезде Нумакума провинции Бинго. “Муро” (муро-но ки) — род хвойных деревьев, растет обычно на морском побережье (Juniperus rigita)

п. 3603 В древней Японии перед посадкой рисовых ростков в межу втыкали ветки ивы, молясь таким образом о хорошем урожае. Этот обычай сохранился в некоторых деревнях до настоящего времени. “Сеют зерна риса с трепетом священным…” — в комментариях объясняют это тем, что рис чтился в старину особо (МС), но мы полагаем, что здесь имеются в виду семена, полученные в храме для посева, что имеет место и теперь в некоторых деревнях, недаром их называют в этой песне “юданэ” — семена, которые прошли очищение, священные семена.

п. 3604 “С рукавами любимой давно я в разлуке…” — намек на одинокие ночи, так как обычно рукава стелют в изголовье возлюбленному.

п. 3605 Песня — любовный обет, в котором любовная клятва выражена постоянными образами, характерными для таких клятв.

п. 3606 “Срезают жемчужные травы морские…” — т. е. срезают водоросли. Срезание водорослей, которые идут в пищу и на другие надобности, — одно из обычных занятий рыбачек. После песни в тексте следует примечание, указывающее на варианты этой песни в произведениях Хитомаро: “В песне асоми Какиномото Хитомаро сказано: „Минуя Минумэ", а также сказано: „Корабль приблизился"”.

п. 3607 После песни в тексте следует примечание: “В песне асоми Какиномото Хитомаро сказано: „Ткани грубые", а также сказано:

„Не рыбак ли, что ловит судзуки?"” (см. п. 3606).

п. 3608 После песни в тексте следует примечание: “В песне асоми Какиномото Хитомаро сказано: „Увидел острова Ямато"” (см. п. 3606).

п. 3609 После песни в тексте следует примечание: “В песне асоми Какиномото Хитомаро сказано: „в море в Кэи", а также сказано:

„И всюду видны челны рыбаков, разбросанные словно травы комо"”.

п. 3610 После песни в тексте следует примечание: “В песне асоми Какиномото Хитомаро сказано: „В бухте Ами", а также сказано: „На подолы одежды жемчужной"”.

п. 3611 В песне аллегорически изображается небо. “Муж славный, лунный небожитель” толкуется одними как месяц; другими — как Волопас. Поскольку в заглавии песни речь идет о легенде, где Волопас навещает свою жену, плывя через Небесную Реку, второе толкование более убедительно.

п. 3612 Старший судья — Мибу Утамаро, имел звание “оми”, один из членов посольства в Сираги. Вернулся в Японию, в столицу в 737 г. В М. — пять его песен, относящихся к путешествию в Сираги.

п. 3615 Автор не указан. По старинному поверью, туман служил признаком тоски и печали любимого человека (см. также п. 3580).

п. 3616 Автор не указан. См. п. 3580 и п. 3615.

п. 3617 Оиси Миномаро — о нем ничего не известно, в М. — одна его песня.

п. 3619 Похожа на любовную клятву перед разлукой, так как образы, представленные в песне, обычно встречаются в любовных клятвах верности, в любовных обетах в М.

п. 3622–3624 Автор не указан.

п. 3625–3626 После п. 3626 в тексте следует примечание: “Это песни, в которых царедворец Тадзихи оплакивает ушедшую навсегда жену”. В М. есть еще песни за подписью махито Тадзихи (см. п. 226, 1609, 1726), однако, о нем ли говорится здесь, неизвестно.

п. 3627 “В дальнюю страну Кара” — см. п. 3688. В данном случае речь идет о Корее.

“Сердце алое мое…”—местный зачин (мк). Ниодори—водяные птицы (см. п. 725 и п. 2492).

п. 3629 Ракушки забвения (васурэгай) — см. п. 3080.

п. 3632 “Вобьем здесь колья…” — комментируют это место текста по-разному: вбивали колья у берега в воде или на корабле. Это делалось для причала корабля.

п. 3637 В старину принято было, отправляясь в далекий путь, молиться богам дороги о благополучном возвращении и приносить жертвоприношения, — об этом говорит и автор песни.

п. 3638 Танабэ Акинива — о нем ничего не известно. В М. — одна его песня.

Срезают жемчужные травы морские — см. п. 3606.

п. 3640 Хакури — о нем ничего не известно; в М. — одна его песня.

п. 3642 В песне отражена обычная картина во время прилива, когда журавли с криком улетают в тростники.

п. 3644 Юки Якамаро — см. п. 3688; в М. — одна его песня.

Путь большого корабля — т. е. правительственного корабля.

п. 3647 По народным поверьям, если человек тоскует о ком-либо, он является ему во сне.

п. 3648 Песня сложена во время путешествия в Корею в тоске по родине. О-ва Ямато — Япония.

п. 3652 Автор не указан.

п. 3653 Автор не указан.

п. 3654 Автор не указан.

п. 3655 Автор не указан.

п. 3656 День Танабата — празднество 7 июля (7-й день 7-й луны), когда согласно легенде раз в год встречаются две звезды — Волопас и Ткачиха (Альтаир и Вега), разлученные Небесной Рекой (т. е. Млечным Путем) и тоскующие друг о друге в течение всего года. Послом был асоми Абэ Цугимаро. Во время возвращения на родину в 737 г. он скончался в Цусима (см. комм. к п. 3578). Он был уже в летах, так как его второй сын, сопровождавший его, был женат.

Хаги — любимый цветок осени, один из семи осенних цветов, служил обычно предметом любования, употреблялся и как краситель (см. п. 57, 1538).

п. 3657 Принц Звезда — т. е. Волопас (см. п. 3656).

п. 3658 В песне говорится о звезде Волопасе, плывущем на ладье на свидание к звезде Ткачихе (см. п. 3656).

п. 3659 Второй сын посла — т. е. второй сын асоми Абэ Цугимаро, имя не указано. Некоторые комментаторы (К. Мае.) полагают, что это асоми Абэ Цугихито, упоминаемый в “Сёку-нихонги”.

п. 3660 Ханиси Инатари — имел звание “сукунэ”, больше о нем сведений нет, в М. — одна его песня.

“Который собой божество воплощает…” — в старину обожествляли горы, рощи, деревья, скалы и т. д. Эти древние верования получают отражение во многих песнях М.

п. 3663 Наванори — совр. умидзомэн (Nemalion helminthoides), род съедобных водорослей (см. п. 3080).

п. 3667 “Которую в дар получил от любимой…” — в старину было принято дарить одежду, обмениваться одеждой с любимым человеком. По древнему поверью считалось, что в одежде остается частица души любимого человека (см. п. 3350).

в. 3668 Песня посла — см. комм. к п. 3656, 3578. Дадзайфу — административный округ на севере о-ва Кюсю, где в провинции Тикудзэн находилось управление, ведавшее всем о-вом Кюсю.

п. 3669 Старший судья — Мибу Утамаро, см. п. 3612. В старину в Японии масло для ламп было очень дорого, и, когда мужья уезжали в далекий путь, жены обычно старались как можно меньше пользоваться им. Здесь муж, вспоминая жену, думает об этом (СН, ИЦ).

п. 3674 Старший судья Мибу Утамаро — см. п. 3612.

Сюжет песни, в несколько измененном виде, встречается в классической поэзии Х—XIII вв.

п. 3676 “Если б сделать мне своим гонцом гуся дикого…” — см. п. 1614.

п. 3677 Хаги — излюбленные осенние цветы, один из семи осенних цветов (см. п. 57, 1538).

п. 3680 “Принца горного громко кричать заставляя…” — горным принцем в песнях М. называют эхо.

п. 3681 Хата Тамаро — о нем ничего не известно, в М. — одна его песня. Сусуки — род камыша (см. п. 45, 3506). Хаги — см. п. 3677.

п. 3685 Корабль принцессы Тарасихимэ — речь идет о полулегендарной императрице Дзингу (Дзинго), якобы совершавшей в свое время поход в Корею (см. п. 813).

п. 3688 Юки Якамаро — имел звание мурадзи; в 6-м месяце 8-го г. Тэмпё (736 г.) был послан в Корею с посольством и на о-ве Ики умер внезапно во время эпидемии. В М. — одна его песня (3644). См. также п. 3578.

Страна Кара — так в старину называли Китай и Корею; здесь — Корея.

“Иль, циновки не святя, совершили грех они?..” — перед молитвой полагалось подвергнуть очищению циновки, на которых молились.

“В недрах одиноких скал…” — в старину погребение совершали в горах, в скалах.

п. 3690 После песни в тексте следует примечание: “Три приведенные выше песни — плачи”.

п. 3691 Фудзии Коою — имел звание “мурадзи”, один из членов посольства в Сираги (Корею) в 6-м месяце 8-го г. Тэмпё (736 г.). В М— одна нагаута и две танка (3691–3693). См. п. 3578.

Хаги — см. п. 3677.

Обана — см. п. 1538.

п. 3694 Мусаба (сокр. Мутобэ Сабамаро—К.) — один из членов посольства в Сираги (см. п. 3578). В М. — три песни.

“Панцирь черепахи жег…” — одно из древних гаданий, когда по трещинам на панцире черепахи читали судьбу.

п. 3695 “На чужбине—жизнь горька…” — букв.: “Горькая страна — горька” — игра слов; в данном случае речь идет о Корее (каракуни — “кара” от “караку” может значить “горько”; “куни” — “страна”, отсюда поговорка: “каракуни-но караку” “горькая страна—горька”). Так как “Каракуни” называли и Китай, то с этим обозначением было связано представление о чужбине. Перевод дан исходя из реального значения поговорки.

п. 3700 Посол— Абэ Цугимаро (см. п. 3578).

п. 3701 Помощник посла — Отомо Минака (см. п. 3578, п. 443).

п. 3702 Старший судья — Мибу Утамаро (см. п. 3612, 3578).

п. 3703 Младший судья — Окура Маро. Имел звание “имики”, член посольства в Сираги (см. п. 3578). В М. — одна его песня.

Склоны горы Уэката видны из бухты Такасики; точнее, о какой горе шла речь, неизвестно.

п. 3704 Девушка из Цусима по имени Тамацуки, о ней ничего не известно, в М. — две ее песни. Считают, что это веселая женщина, присутствовавшая на прощальном пиру и сложившая эти песни (СП).

п. 3706 Посол — Абэ Цугимаро (см. п. 3578). п. 3707 Помощник посла — Отомо Минака (см. п. 3578, п. 443).

п. 3708 “…как заветный шнур, завязанный внизу…” — при прощании возлюбленные завязывали друг другу шнуры одежды, и это служило тайным обетом верности. Шнуры должны были оставаться завязанными до встречи друг с другом. Посол — Абэ Цугимаро (см. п. 3578).

п. 3711 В песне отражено одно из древних японских поверий, основанное на вере в магию слов, в силу слов или, как говорится в песнях, в “душу слов” (котодама). Эта вера получила выражение в названиях трав, раковин и т. д.: “Позабудь-трава”, раковины “забудь-любовь”. Считается, что если будешь носить их с собой, то забудешь горе, любовь и т. п. По версии К., раковины “забудь-любовь” редкой красоты, и когда любуешься ими, то забываешь обо всем на свете (см. п. 3080).

п. 3715 “Когда б один в пути я шнур свой развязал…” — см. п. 3708.

п. 3717 Шнур заветный — см. п. 3708.

п. 3721 Концовка сходна с песней Окура (см. п. 63).

п. 3723 Сано Отогами — или, по другим книгам, Сану Тигами. В М. помещена ее переписка с рыцарем Накатоми Якамори. Служила в храме богини солнца—Аматэрасу в Исэ (Исэ-дайдзингу). О причинах разлуки Якамори и Отогами история сохранила разные версии. Наиболее распространенная из них говорит о том, что рыцарь Накатоми Якамори сделал своей женой девушку Сано Отогами, служившую при дворе (по другой версии — состоявшую на службе при священном храме Исэ и не имевшую права общаться с мужчинами), и тем самым нарушил существующий этикет и за это он был разлучен со своей возлюбленной и сослан в провинцию Этидзэн, на север от столицы Нара.

Даже во время великой амнистии 740 г. он не был прощен и только много позже, в 763 г., смог вернуться в столицу и получить должность при дворе.

Переписка возлюбленных считается образцом любовной лирики М., выражающей безграничную любовь и верность, а также глубокую печаль разлученных, ставших жертвами суровых законов того времени.

п. 3724 Отмечается как песня, которая приобрела впоследствии самостоятельную популярность.

п. 3727 Накатоми Якамори имел звание асоми, рыцарь из знатного рода. Во времена императора Сёму (724–748) подвергся ссылке (см. комм. к п. 3723) и вернулся в столицу в 763 г. В М. помещены послания к его возлюбленной Сано Отогами.

п. 3730 “И поднес дары священные богам…” — говорится об обычае подносить “нуса” — священные приношения из пряжи, бумаги, ткани и пр., молясь о благополучии в дороге или благодаря за благополучное прибытие.

“Имя дорогое я назвал…” — богам дороги поверяли заветные мысли, желания, имена близких людей, прося их защиты и покровительства.

п. 3733 В старину существовал обычай обмениваться одеждой с любимым человеком, дарить ему одежду. По древним поверьям считалось, что в одежде остается частица души ее хозяина (см. п. 3350).

п. 3746 “Ты же поля своего не засадил…”— т. е. не наладил свою жизнь, как все другие люди. Две эти строки даны в аллегорическом плане.

п. 3747 “Не спуская взора с зелени сосны…” — игра слов: “мацу” — “сосна” и “ждать”. В этой фразе скрыт внутренний смысл, усиливающий третью строку: “буду ждать тебя”.

п. 3751 “Ах, одежду белотканую мою… ты не потеряй и береги…” — см. п. 3733.

п. 3753 См. п. 3733.

п. 3758 “…торчит бамбук” — т. е. колчан с бамбуковыми стрелами, принадлежность придворной свиты.

п. 3766 “Дар повесь мой на заветный шнур…” — т. е. береги строжайшим образом.

Заветный шнур— см. п. 3708.

п. 3776 “…у ворот западной конюшни” — по-видимому, место их прежних встреч (МС).

п. 3775 Речь идет о магическом акте, совершаемом для встречи с любимым человеком.

КНИГА ШЕСТНАДЦАТАЯ

п. 3786–3787 Старинное народное предание о девушке Сакураноко (Сакурако) бытует в разных вариантах. Двое отважных юношей добиваются любви одной красавицы, а она, не в силах сделать выбор, либо тайно любя одного из них, предпочитает умереть. Обычно красавица бросается в пруд, озеро, реку. Здесь приведена несколько необычная картина ее гибели. Сюжет предания встречается в М. в разных вариантах, один из них представлен в предании о девушке Кадзураноко, позднее встречается и в классических произведениях японской литературы, питавшейся богатством устного народного творчества (см. перевод Е. М. Колпакчи, “Ямато-моногатари” в кн.: Н. И. Конрад, Японская литература в образцах и очерках, Л., 1927, стр.163).

Первая песня написана в аллегорическом плане. Имя девушки Сакураноко — “Дитя вишни”, “Вишенка”, и юноша, говоря о вишне (сакура), разумеет под ней свою погибшую возлюбленную. В песне упоминается о старинном народном обычае, когда весной украшали себя цветами, втыкая их в волосы либо надевая венки на голову.

Некоторые комментаторы считают, что эта песня первоначально означала просто сожаление об опавших цветах вишни и лишь впоследствии была приписана этой легенде. Однако такого рода аллегорические песни, посвященные возлюбленной, неоднократно встречаются в антологии, и эта песня, по-видимому, не представляет исключения.

Эта и многие последующие песни книги, обрамленные текстом, рассказывающим, при каких обстоятельствах была сложена песня, послужили началом для последующего развития особого японского песенно-повествовательного жанра — “ута-моногатари”, достигшего расцвета в IX–XI вв. (см.: Н. И. Конрад, Японская литература в образцах и очерках, Л., 1927).

п. 3788–3790 Вариант народного предания древней Японии (см. предание о Сакураноко, п. 3786, 3787).

Миминаси (“глухой”, букв.: “ушей нет”) — название местности в провинции Ямато, относится также к пруду у подножия горы Миминаси, который не внял человеческому горю и не высох, когда в него бросилась красавица.

Кадзура — плющ, растущий в горах. “Дитя кадзура” или “дитя плюща” (Кадзураноко) — имя красавицы. Как обычно в народных преданиях, третий юноша любит сильнее всех. Если первый из них упрекает пруд, второй — жалеет, что не вернулся вовремя, то третий хочет погибнуть вместе с возлюбленной.

п. 3791 Предание о старике Такэтори — первая запись народного варианта сюжета. Образ старика Такэтори появляется затем в известном произведении IX в. “Повесть о старике Такэтори” (Такэтори-моногатари), и хотя это новое произведение построено на совершенно ином варианте сюжета (см. сб. “Восток”, М., 1935, “Дед Такэтори”, пер. с япон. А. А. Холодовича; “Волшебные повести”, М., 1962, “Повесть о старике Такэтори”, пер. с япон. В. Марковой), но тем не менее известная связь с этой песней и преемственность всегда отмечается японскими исследователями. Комментарии отмечают конфуцианское влияние в подаче сюжета песни, где в конце проповедуется уважение к старости, к родителям. В начале песни описываются старинные обычаи: как в зависимости от возраста одевали детей, носили волосы и т. п.

“Подвязав к спине…” — грудных детей с глубокой старины по настоящее время матери подвязывают к спине, оставляя таким образом свои руки свободными для работы, покупок, домашних дел и т. п.

“Безрукавку на подкладке…” — обычно носят дети дошкольного возраста.

Лиловый цвет с темно-красным отливом — цвет парадных платьев.

“Платье, крашенное хаги…” — хаги, одна из излюбленных семи осенних трав (семи осенних цветов), являлась одним из лучших красителей в старину (см. п. 19, 57).

“В Суминоэ, в поле дальнем, в поле Тоодзатону…” — места, которые славились лучшими красителями в старину.

“Шнур корейский из парчи…” — принадлежность богатой, нарядной одежды.

“На одно такое платье я другое надевал…” — в старину в богатых домах надевали одно на другое до 12 шелковых платьев. По количеству каемок у ворота можно было судить о количестве надетых платьев.

“Двухцветные, в узорах… носки…”—имеются в виду носки из заморских стран.

“…Жил на свете мудрый человек один…” — речь идет о китайском предании, в котором рассказывается о том, как однажды сын, видя, как отец отвозит на повозке дедушку далеко в лес и оставляет его там, желая от него избавиться, взял повозку и повез ее домой, и, когда отец спросил, для чего ему она нужна, он ответил отцу: “Для того чтобы потом, когда придет твоя очередь, — тыстанешь старым дедушкой, отвезти на ней в лес тебя”. Отец понял свою вину и привез деда обратно домой.

п. 3801 В песне иносказательно говорится о том, что “даже я, которая всегда не соглашалась со всеми, на этот раз соглашаюсь и также склоняюсь перед стариком”. Хаги — см. п. 19, п. 57, 3791.

п. 3802 Здесь стк. 4 имеет тот же иносказательный смысл, что и в предыдущей песне.

п. 3803 Если луна, которая прячется за гребнями гор, вдруг покажется — если я расскажу о нашей тайне и все станет известно, что ты скажешь об этом? — вот смысл песни. Такой аллегорический прием часто встречается в песнях М.

п. 3804–3805 В этом предании представлен один из излюбленных сюжетов народной и литературной поэзии времени М. О верности, вечной любви, неизменном чувстве поется много в разных песнях М. Данный сюжет один из характерных примеров этого.

Вестовыми (хаюма-дзукаи) назывались в те времена рядовые для посылок по делам службы и придворные гонцы, разъезжавшие обычно на коне в дальние места; выполняли работу вестовых в те времена в порядке государственной повинности.

Первая песня написана в аллегорическом плане: “Я думал, чем дальше, тем глубже дно”, т. е. чем дальше, тем сильнее будем любить и будем еще долго счастливы вместе”.

Образ влажного рыхлого снега, напоминающего пену, постоянно встречается в песнях зимы и ранней весны в М. и позднее, в классической поэзии Х—XIII вв., также в песнях о зиме и ранней весне.

п. 3806 “Если б даже тебя заперли в склепе среди гор Хацусэ — я буду с тобой” — “Коль умереть — умрем вместе” — таков смысл песни. Такое выражение чувств встречается во многих японских песнях и вошло в знаменитую народную поговорку: “Кими-то нараба Кэгон-таки мадэ” — “Если с тобой, то хоть в водопад Кэгон” (знаменитый водопад, известный также как место самоубийств влюбленных). Горы Хацусэ — одно из известнейших мест погребений.

п. 3807 Эта песня известна с давних времен. О ней говорится в предисловии Кино Цураюки к “Кокинсю” как о родоначальнице песен.

Принц Кацураги обычно комментируется как историческое лицо, а именно как Татибана Мороз, которому приписывается некоторыми комментаторами наряду с Якамоти слава составителя М.

Унэмэ — придворные девушки, обычно деревенские красавицы, которых полагалось согласно существующему закону представлять на службу в императорский дворец. Они играли роль наперсниц императриц, обучались искусству танцев и песням и развлекали на пирах. Здесь комментаторы полагают, что это была унэмэ, у которой срок службы при дворе окончился и она вернулась на родину.

п. 3808 Полевые игры (та-асоби), о которых говорится в песне, обычно связаны были с земледельческими обрядовыми действиями, которые должны были способствовать произрастанию риса.

Круглое зеркало в Японии — одна из трех священных реликвий (зеркало, меч, яшма); оно является символом богини солнца Аматэрасу. В песнях оно служит образом внешней и внутренней красоты, а также образом чтимого и ценного. В данной песне, говоря о зеркале, муж хотел подчеркнуть красоту своей жены.

п. 3809 Вернуть подаренную одежду — здесь имеет смысл окончательного разрыва, потому что в старину существовал обычай обмениваться одеждой в знак вечной принадлежности друг другу (см. п. 3350).

п. 3810 В данной песне имеется в виду особое приготовление сакэ — японской водки; рис и просо брали в рот, жевали, затем собирали в бутылку и это настаивали, квасили. Приготовление сакэ в ожидании кого-либо (возлюбленного, друга) носило специальное название “матидзакэ” (“мати” от “мацу—ждать”, “дзакэ — сакэ” — “рисовая водка” — К. Мор.).

Девушка выразила в этой песне чувство обиды за то, что ее возлюбленный не мог сам зайти к ней, а прислал как бы в насмешку подарок, за что она и упрекает его, заявляя, что никогда не будет с ним вместе. В примечании к тексту п. 3813 петитом указано, что автор песен — женщина из рода Курамоти. О ней ничего не известно. В М. три ее песни.

п. 3811–3813 “Пригож и краснолиц…” — в тексте песни — “санидзурау”, которое означает “краснолицый” и в то же время служит пояснительным эпитетом и значит одновременно “пригожий”. По-видимому, это представление корнями уходит в японскую земледельческую обрядность, где считается, что красный цвет притягивает солнце и способствует хорошему урожаю; поэтому красный цвет является благожелательным, красивым, хорошим и т. п.

Гонец с яшмовой веткой — см. комм. к п. 2548.

В этой песне приводится много различных старинных японских гаданий. Здесь говорится и о специальных гадателях (урабэ) на черепашьих панцирях, которые жгли панцири над огнем и по трещинам читали судьбу, и об очень популярном гадании, именуемом “юкэ” — “вечернее гадание”,— когда выходили на перекресток дорог и слушали, загадывая о судьбе, разговор прохожих.

Вторая каэси-ута содержит мотив, широко распространенный в любовной лирике М.; он встречается и в позднейшей классической поэзии: жизни мне не жалко, но только из-за тебя я хочу, чтобы она длилась как можно дольше (см. п. 2416 и др.).

п. 3814–3815 Обе песни сочинены в аллегорическом плане. Здесь интересна метафора для девушки, красавицы — “жемчужина”. В качестве метафоры красавицы встречается также “яшма”. Эти метафоры перешли из народной поэзии и в придворную литературную поэзию и встречаются в М. в ряде песен известных поэтов той эпохи. “Сделаю своей жемчужиной”, “сделаю своей яшмой” (вага тама-ни сэму) — постоянная поэтическая формула, означающая “сделаю своей возлюбленной”, “сделаю своей женой”.

п. 3816 Принц Ходзуми — сын императора Тэмму. Судя по песням, он горячо полюбил свою сестру, принцессу Тадзима. Из предисловия к песням последней выясняется, что он был сослан за это за пределы столицы. После смерти принцессы Тадзима его женой стала поэтесса Отомо Саканоэ. В М. — 4 его песни (203, 1513–1514, 3816).

“Мошенница” является в данном случае переводом “яцуко”. Основное значение этого слова — “раб”, но уже в те времена это слово использовалось и как ругательство, в смысле “негодяй”, “мошенник” и т. п., как в данном случае.

Авторство Ходзуми под сомнением.

п. 3817–3818 Две шуточные песни.

Китайская ступа — караусу — одна из обычных принадлежностей в сельском хозяйстве. Называется так потому, что завезена из Китая (Кара — старинное обозначение для Китая; усу — ступа). Стоит она обычно под навесом, где составлены и другие хозяйственные принадлежности. Корпус ее состоит из двух больших глиняных жерновов, которые вращаются с помощью деревянных рычагов.

Во второй песне сторожка и костер около нее передается одним японским словом — “кабин”. Сторожки, которые устраивают на полях, обычно делаются для отгона от поля животных, в частности горных оленей. Для этого на поле жгут костры. Костры в утреннем тумане у этих сторожек, по-видимому, были обычной картиной в те времена, так как этот зачин встречается неоднократно в песнях антологии.

Речной олень — так называют лягушек в песнях М. Но здесь песня в целом, в сочетании с предыдущей, звучит иронически.

Принц Кавамура — в 782 г. был губернатором провинции Ава, а в 789 г. — провинции Тикудзэн. В М. — две его песни.

п. 3819–3820 Первая песня считается популярной, указывается на ее вариант в кн. Х (2169). В тексте второй песни нет прямого сравнения, но содержание ее в комментариях обычно трактуется именно таким образом.

Об авторе нет биографических сведений. В тексте есть примечание: “Принца Отая называют Окисомэ-но Такуми”, т. е. “Мастер зачинов” (песен). В М. — две песни.

п. 3821 О принцессе Кобэ нет никаких сведений. В М. — две песни. Песня написана в очень грубых тонах. Интересна как иллюстрация того, как встречали неравный брак в придворной среде. В этом отношении характерна и оценка поступка девушки в послесловии.

п. 3822 Комментарии отмечают, что под старинными песнями здесь надо понимать песни, авторы и время написания которых составителю неизвестны.

Ханари — так называли девочек до 14–15 лет, которые носили распущенные волосы.

Нагая (“длинный дом”) — одноэтажный многоквартирный дом, особой узкой и длинной конструкции; в данном случае (тэра-но нагая) — подсобное помещение при буддийском храме (тэра — буддийский храм).

п. 3823 Комментарии отмечают ошибки и малограмотность автора — некого Сиину Нагатоси. О нем ничего не известно, кроме того, что он как будто сын какого-то натурализовавшегося иностранца. Его замечания по поводу п. 3822 все ошибочны: указывается, что нагая при буддийских храмах использовались для тайных свиданий; кроме того, второе его замечание по поводу “ханари” неверно, так как “ханари” называли как раз несовершеннолетних девочек (см. п. 3823), поэтому его концовка бессмысленна.

п. 3824 Окимаро, или Нага Окимаро, — автор песни, по-видимому, служил в придворной свите. В М. — 14 его песен, часть из них сочинены во время путешествия по стране императрицы Дзито и императора Момму; 8 шуточных песен (3824–3831) помещены в кн. XVI. Судя по материалам антологии, в ту пору при дворе практиковались поэтические игры типа буриме, когда сочиняли стихи на заданные слова либо устраивались поэтические турниры на заданную тему.

п. 3825 Песня типа буриме. См. выше п. 3824.

Циновка (сугумо), сплетенная на манер занавесей из бамбука, подбитая белым шелком с белой каймой, подкладывалась под особый маленький обеденный столик (годзэн), который ставили перед каждым гостем отдельно. В средние века ее стали употреблять во время различных церемоний.

п. 3826 Смысл песни в том, что автор принимал листья картошки за листья лотоса, которые являются предметом любования и восхищения. Увидев настоящий лотос, он высмеивает собственное невежество.

п. 3827См. п. 3824.

Сугуроку — настольная игра. В настоящее время представляет собой картину с различными рисунками. Бросая кубик, играющий по числу очков передвигает свою пешку по клеточкам поля, пока согласно рисунку пешка не падает вниз или не достигнет самой высокой клетки поля, выиграв таким образом партию. По-видимому, нечто вроде этого представляла собой игра и в те времена: кубик во всяком случае употреблялся и тогда во время игры.

п. 3828 Песня типа буриме.

Ароматы—т. е. благовония (кори). В буддийских храмах во время богослужений пользуются благовониями. Ими обтирают руки при поклонении Будде, статуи Будды, а также освящают часовни; все это имеет очистительный смысл; благовония и теперь продаются монахами в буддийских храмах.

Песня интересна тем, что дает некоторое представление об условиях жизни рабов: и о внешнем облике — “грязная”, и о пище, которой они питаются, — “рыбная падаль”, и об условиях их быта — “ест у отхожих мест”. Причем слово “грязная” не входит в число заданных слов, и похоже, что это не только искусственная ситуация, вызванная данной поэтической игрой в определенные слова, а обычные восприятия, по-видимому, подсказанные сочинителю самой действительностью. В японском тексте сочинитель объединил некоторые слова: “кори” — “благовоние” и “то” — “башня”, получилась “благовонная башня”; “кусо” — “навоз” соединен со словом “фуна” — название рыбы, получилось “вонючий карась”, “рыбные отбросы”; слово “кавая” — “отхожее место” заменил словом “кавагума” — “речной изгиб”. Но так как кавая именно и устраивались у речных изгибов, то фактически так или иначе он передал все указанные слова-образы.

п. 3829 Песня типа буриме.

Водяная трава (наги, Podocarpus Nagi) — трава, растущая на рисовых полях и речках. Из нее варят суп, но это очень невкусная похлебка.

п. 3830 Песня типа буриме.

Присоединение суффикса мужских имен “маро” в японском тексте к слову “серп” показывает в данном случае на олицетворение серпа, на обращение к нему как к человеку. Этот суффикс присоединяется в таких же случаях, в частности, к мечам; в современном языке он сохранился в народных названиях.

Дерево муро из породы хвойных (Juniperus ridjida), см. п. 3600, 2488, 446.

Нацумэ (или ююба) — название дерева, летом цветет бледно-желтыми цветами, плоды его едят сырыми, употребляют и в качестве лекарственного снадобья (Zizyphus Jujba).

п. 3831 Песня, высмеивающая буддийские священные танцы, занесенные с материка. “Танец стража”, или танец “рикиси”,— очень известный танец в те времена. Это один из номеров знаменитых “гигаку” — музыкально-танцевальных действ, совершавшихся при дворе и при храмах. Страж — условный перевод слова “рикиси” — “борец”, “силач”, а в данном случае имя одного из двух стражей, стоящих обычно у ворот буддийских храмов. Этих стражей “нио-но микото” или “нио” рассматривают как двух братьев, из которых “рикиси” считается младшим. В руках у них копье, и вид у них весьма устрашающий. Среди буддийских священных танцев был известен как раз танец “рикиси” с копьем в руке. Исполнялся он в белых одеждах. Поэтому именно белая цапля с веткой дерева во рту взята для сравнения с этим священным танцем. Японские комментаторы, отмечая, как процветал в те времена буддизм при дворе и каким почитанием окружался, рассматривают эту песню как сатиру, граничащую с некоторым святотатством в отношении буддизма.

п. 3832 Песня не имеет точного толкования. Предполагают, что это тоже песня на заданные слова: каратати (название растения из семейства мандариновых), шипы (убара), амбар (кура), мусор (кусо), гребни (куси), хозяйка (тодзи). Однако вряд ли это так. Указание на то, что это песня некоего лица из рода “имибэ”, т. е. жрецов, и само содержание песни позволяют считать, что она была связана, возможно, с определенными обрядами. По-видимому, то место, где должен был строиться амбар для хлеба, подвергалось очищению. Характерно, что жрец велит убрать деревья с шипами, что, возможно, было дурной приметой, и просит убрать подальше мусор хозяйку, занимающуюся изготовлением гребней.

п. 3833 Принц Сакаибэ — сын принца Ходзуми, один из авторов сборника китайских стихов “Кайфусо”.

Фуруя — легендарная местность. Считается, что песня связана с какой-то старинной легендой, которая уже забыта. Однако возможно, что это тоже одна из песен типа буриме, потому содержание ее малопонятно; похоже, что она составлена на пять слов: меч, тигр, Фуруя, пучина, дракон, тем более что помещена вместе с циклом на заданные слова.

п. 3834 Похоже, что это песня типа буриме на шесть заданных слов: груша (наси), нацумэ (дерево ююба), просо (ава), просо посевное (совр. кими), плющ (кудзу), аухи (название цветка, совр. аои). В песне игра слов. Название цветка — “аухи” значит “день свидания”. Говоря, что цветет цветок “день свидания”, автор песни намекает, что он увидится с любимой.

п. 3835 Принц Ниитабэ (7-й сын императора Тэмму) отличался исключительно пышной растительностью на лице, поэтому эта шуточная песня о пруде Кацумада, где цветет множество лотосов, и построена на таком сопоставлении.

Автор—приближенная принца Ниитабэ (по СН), фаворитка, наложница (К. Мор.). О ней ничего не известно. В М. — одна ее песня.

п. 3836 Сочинение этой песни приписывается ученому царедворцу Сэна Гёмон (Юкифуми). Это единственная его песня, помещенная в М.; о нем больше ничего не известно.

Конотэгасива — разновидность дуба (букв. “дуб — детская ладонь”, так как молодые листочки дуба напоминают ладонь ребенка).

п. 3837 В этой песне автор хотел подчеркнуть, что красивые листья лотоса, которые служат предметом эстетического любования, употребляются здесь кощунственно вместо блюдец для пищи. Он хотел бы видеть и любоваться ими в других условиях, когда после дождя капли воды блестят на них жемчужинами.

п. 3838–3839 Песни любопытны с точки зрения роли, какую играла поэзия в те времена в придворном быту, превратившись в пустую забаву, трюкачество, поощряемое праздными вельможами двора.

Сугуроку — см. п. 3827, “хио” — “рыба”, совр. исадза, мелкая форель, водится в оз. Бива и особенно в р. Удзи, в провинции Ямасиро. Фундоси — мужская набедренная повязка.

Принц Тонэри— см. п. 117.

Абэ Коодзи — о нем ничего не известно. В М. — две его песни.

Мон — старинная мелкая монета, равная 0,1 сэны.

п. 3840 Икэда — имя не указано, имел звание асоми, больше о нем ничего не известно. В М. — одна песня Омива Окимори — см. п. 3841.

“Голодный черт” — гаки, грешник, наказанный невозможностью есть, изображение встречается в буддийских храмах, имеет скелетообразный вид, отчего в насмешку с ним сравнивается очень тощий человек; в данном случае Икэда имел в виду высмеять таким образом тощего Омива.

п. 3841 Омива Окимори — имел звание асоми, больше о нем ничего не известно. В М. — одна его песня.

В ответной песне Омива высмеивает красный нос Икэда. Кстати, последние строки песни и сюжет повторяются в п. 3843 на ту же тему, авторство которой приписывается некоему Ходзуми.

Приведенные песни интересны не только как образцы шуточной поэзии того времени, но заслуживают внимания и как песни, свидетельствующие о весьма ироническом отношении к буддийским храмам и их святыням в те времена, когда буддизм пользовался особым покровительством императорского дома и усиленно насаждался в стране.

п. 3842 Хэгури—имя не указано, предполагают, что Хэгури Хиронари. Имел звание асоми. Хиронари служил судьей в посольстве в Китае. В 739 г. вернулся в столицу. Занимал разные должности. В 752 г. был губернатором провинции Мусаси. Умер в 753 г. В М. — одна песня. Песня отмечается как непристойно издевательская.

п. 3843 Ходзуми — имя не указано. Имел звание асоми, больше о нем ничего не известно. В М. — одна его песня. По-видимому, в песне представлен “общий мотив” — вернее, “ходячая шутка” на эту тему (см. п. 3841).

п. 3844–3845 Первая песня звучит особенно издевательски, так как, насмехаясь над черным цветом лица обоих придворных (один был более черный, другой менее), автор дает им прозвища, которые даются лошадям черной масти. Ирония усугубляется еще и тем, что местность Хида известна была как место разведения лошадей. Во второй ответной песне другой автор, исходя из того, что фамилия Хадзи может означать мастера или род, занимавшийся лепкой из глины лошадей, людей, утвари, иронизирует, намекая, что, по-видимому, занятие его собеседника — изготовление лошадей.

Хадзи Мимити—он же Ханиси Мимити (см. п. 557).

Косэ Тоёхито — имел звание асоми. Биография неизвестна. В М. — одна песня.

п. 3846 В старину брились только монахи. Волосы, которые отрастали неровными пучками после бритья, сравниваются здесь с кольями, пнями. Песня высмеивает монахов, которые в силу религиозных требований подвергаются обряду бритья.

п. 3847 В этой песне монах намекает на тяжелое положение мирян, которые стонут под бременем оброков.

п. 3848 Характерен круг образов, связанный с земледельческим бытом. Образ высохшего риса сравнивается с очень долго мучившим человека чувством любви, так и оставшимся без ответа. Здесь иносказательно говорится о том, что это чувство было запрятано в сердце (спрятано в амбаре) и так и угасло (засохло, как рис) без взаимности.

Имибэ Куромаро — см. п. 1008.

п. 3849 Ямато-кото — одна из разновидностей японского музыкального инструмента кото типа цитры, состоящей из продолговатого узкого корпуса в виде доски с полукруглым верхом, где натянуты вдоль шесть струн. Она кладется на пол, и музыкант, сидящий перед ней, надевает на пальцы кольца с так называемыми “когтями” (цумэ) типа костяных плекторов, которыми и перебирает струны.

Обычно “кото”, особенно “ямато-кото”, являются принадлежностью синтоистских храмов, но уже в эпоху Нара они употреблялись и в буддийских храмах, и под их аккомпанемент распевались священные песни.

Понятие двух морей — жизни и смерти — заимствовано из буддийских представлений. Море представляется безграничным, бездонным, приносящим неведомые страдания.

п. 3850 Бренный мир (ё-но нака) — образ буддийского происхождения, подсказанный представлениями о непрочном земном существовании. Временная сторожка (карио) — образ земного существования, навеянный также буддийскими представлениями о временном пребывании на земле. Грядущая страна (итараму куни) — райская страна, рай.

п. 3851 Песня отражает те представления, какие жили тогда в придворной среде под влиянием идей Чжуан-цзы (китайский философ — 369–290 г. до н. э.).

“Край, где нет лжи и царствует природа” (мукау-но сато) — взято из изречений Чжуан-цзы, так же как и гора Хакоя, где якобы живут святые духи.

п. 3852 Песня в форме вопроса и ответа передает буддийское представление о недолговечности всего земного. Ничего нет вечного в этом мире — вот основная идея песни, даже моря и горы подвержены закону неизбежных перемен.

п. 3853–3854 В первой песне указывается на народное средство, предохраняющее в летнюю жару от похудения. Угри (унаги) — одно из популярных сезонных блюд в Японии до настоящего времени.

Вторая песня намекает на слишком легкий вес Исимаро, которого может унести течением во время ловли рыбы. Якамоти, о котором говорится в послесловии к этим песням, — знаменитый поэт Отомо Якамоти (см. п. 403).

Ёсида Ою — имел звание мурадзи, больше о нем ничего не известно. О его отце, Ёсида Ероси, см. п. 864.

п. 3855 Принц Такамия — о нем ничего не известно. В М. — две его песни.

Песня представляет собой злую сатиру на верноподданнические чувства. Обычно в панегирических одах всегда употребляется образ текущих рек, “которым нет конца” (“таюру кото наку”), как и правлению императора, как и служению ему и т. п. Здесь это же выражение связано не с образом вечно текущих прекраснейших рек Ёсино, а с образом растения, которое издает ужасный запах; таким образом, вместо кристальных вод Ёсино здесь вонючий плющ, тянущийся без конца, с которым сравнивается лямка придворной службы. В избранных сборниках эта песня всегда опускается. Комментарии обычно сводят эту песню к шуточным песням-играм, где нужно было использовать определенные слова. И только в комментариях К. Мор. песня отмечается как дерзкая сатира, свидетельствующая о полном отсутствии у автора почтения к императорскому двору.

п. 3856 Здесь говорится о буддийских знаменах в виде копья с флагом. В песне иронизируют над верой в священную особу брахмана. Брахман — в данном случае прозвище. Речь идет о буддийском проповеднике родом из Индии, прибывшем в 736 г. в Японию.

Здесь он получил в дар от императора Сёму земельный надел и в 751 г. достиг сана буддийского епископа. Поэтому его прозвали “епископ-брахман”. Некоторые комментаторы стараются обойти иронию в песне и указывают, что финал служит в прямом смысле наказанием за порчу поля священной особы.

Другие комментаторы, чтобы снизить сатирическое значение песни, утверждают, что она была сочинена как песня-шутка на определенные слова: “брахман”, “поле”, “ворон”, “вспухать”, “копье” и т. д. Однако комментарии К. Мор. указывают на иронию и насмешку над брахманом. Правильность такого понимания подтверждается второй песней этого автора, отличающейся также ироническим содержанием (см. п. 3855).

п. 3857 Красноликий — т. е. пригожий, красивый.

Принц Сан — младший брат принца Кацураги, т. е. Татибана Мороз (см. п. 1025).

п. 3858 Автор вышучивает себя, говоря, что им тратится на любовные чувства столько сил, что если бы при дворе знали об этом, то он получил бы одну из высших ранговых степеней за усердие. Имя автора не указано.

п. 3859 Песня носит шуточный характер, как и предыдущая. При каких обстоятельствах они были сложены — неизвестно. Предполагают, что это такого же типа песни, как “песни о разных вещах”, и сочинены во время пира. Имя автора не указано.

п. 3870 Сходные песни имеются и в других книгах, но обращенные к волнам или к рыбакам, ныряющим в море за жемчугом. Обычно жемчуг в песнях М. ищут и собирают для подарка возлюбленной. И лишь в единичных песнях под влиянием даосских представлений говорится о том, что его стремятся добыть в поисках бессмертия.

п. 3871 Молодая водоросль — метафора юной девушки, возлюбленной.

п. 3875 Перевод сделан по СП. Обменяться чем-либо из лично принадлежащих вещей (в данном случае речь идет о жемчуге и шляпе) означает любовный сговор.

п. 3876 Хиси — водяной орех (Trapa natans).

п. 3877 Судя по другим песням М., здесь иносказательно говорится о любви (платье, окрашенное в алые цвета), которая, несмотря ни на что (пусть пойдет дождь), никогда не изменится.

п. 3878 Некоторые комментаторы (ТЮ) истоком этой песни считают случай, описанный в летописи Конфуция “Чуньцю” (пятая книга пятикнижия Конфуция). Там рассказывается, как один человек из провинции Чжоу, переезжая реку, уронил в нее меч, сделал на лодке зарубины у того места, где уронил меч, и сказал: “Здесь я его уронил и непременно здесь его найду”.

Облик лирического героя этой песни — простачка, глупца, простофили — встречается нередко и в фольклоре других народов. Это тот же “глупый Ганс”, только на японской почве.

Топоры из Сираги, т. е. корейские топоры, были высокого качества и в те времена считались особо ценными. Некоторые комментаторы поясняют слово “сираги оно” не как топор из Сираги. а высказывают предположение, что это просто топор корейского образца, как и “сираги-фунэ” — корабли, лодки корейского образца, т. е. сделанные по типу корейских. Однако, так как в летописи Дзёмэй-ки (о периоде правления Дзёмэй, 630–641) указывается, что уже существовало непосредственное общение с Кореей и ввозились топоры из Кореи, мы в переводе придерживаемся первого толкования.

Васи — ритмический припев, характерный для народных песен.

п. 3879 Некоторыми комментаторами высказывается предположение, что это песня раба, распеваемая им за изготовлением сакэ — рисовой водки, с иронией обращенная к себе (К. Мор.). Сакая — винодельня, место изготовления рисовой водки (сакэ). Раб (яцуко) — позднее слово стало употребляться как бранное слово (К. Мор.).

Васи — ритмический припев (см. п. 3878).

п. 3880 В песне говорится о потчевании родителей молодой хозяйкой. Песня передает способ особого приготовления блюда из моллюсков; комментарии указывают, что это старинная обрядовая песня. Характер песни и ее содержание позволяют ее отнести к свадебно-семейному циклу.

Ситадами — мелкие съедобные ракушки.

Такадзуки — посуда, в которой подают пищу, японское блюдо в виде небольшой пиалы на высокой ножке. В старину оно делалось из глины, позднее — из дерева и покрывалось лаком.

п. 3881 Обычно, как и п. 3447, эту песню комментируют как образное выражение чувств девушки к своему возлюбленному (Если ты пойдешь, дорога будет широкой, просторной). Однако это следует считать позднейшим толкованием, как и комментарии Тоёда к п. 3447. Песня по своему характеру и содержанию близка п. 3447, которую ОС толкует как песню-заклинание, связанную с дорогой. Поэтому мы относим ее к песням-заговорам, оберегающим любимого в дороге.

п. 3882 Сасиба — в старину обычная принадлежность знатных людей, имевшая форму веера с длинной ручкой; делалась из перьев птиц. Употреблялась в качестве опахала, которое слуги держали или несли справа и слева над знатной особой во время торжественного шествия, церемоний и т. д.

п. 3883 Ияхико — название горы в провинции Этиго. В песне провинции Эттю воспевается гора другой провинции, потому что местность, где находится эта гора, раньше входила в провинцию Эттю. В записях об императоре Момму указывается, что в марте 2-го г. Тайхо (702 г.) четыре уезда провинции Эттю были отнесены к провинции Этиго. По-видимому, песня была сложена еще до этого постановления. Голубые облака означают ясное голубое небо. В примечании к песне дается еще одна строка: “ана-ни камусаби” — “как божественна она!” Есть мнение, что эта песня — буссокусэки-ута (см. п. 3884) и в примечании дана ее 6-я строка.

п. 3884 Одна из 4-х песен провинции Эттю — типа “буссокусэки-но ута” (буссокусэки-но ута — песни, вырезанные на стелах в буддийском храме Якусидэра в Пара; состоят из 6 строк и 38 слогов: 5–7—5— 7–7—7). Некоторые считают ее детской народной песней. Однако есть предположения (тем более что у подножия горы находится храм Ияхико-дзиндзя), что здесь речь идет о каком-то священнодействии и люди, надев кожу оленя и прицепив рога, изображают оленей. Полагаем, что последнее толкование не лишено основания. До сих пор в быту японских деревень сохранились стариннейшие обрядовые танцы — “сикаодори” — “танец оленей”, когда к голове прицепляют оленьи рога и изображают, танцуя, оленей. Вполне возможно, что здесь имеется в виду такой обрядовый танец, совершаемый в определенные дни.

п. 3885–3886 Эти две песни нищих толкуются обычно в плане народной обрядности, как песни типа колядок. Историк же Хани Горо считает, что в них иносказательно передана тяжелая жизнь и участь крестьян, подвергавшихся тяжелой эксплуатации.

Полагаем, что оба мнения не исключают одно другое. По-видимому, форма иносказания, популярная в те времена, позволила хотя бы в такой форме рассказать о тяжелой участи народа, хождение же в праздники с этими песнями по домам вполне могло быть благодаря иносказательной форме песен.

Каракуни— см. п.3688.

“На охоту все идут, чтобы снадобье добыть” — имеется в виду охота на оленей, рога которых в этот период (апрель, май) употребляются для лекарственных целей.

Деревья итии — род дуба (Quercus serrata).

Кото — музыкальный инструмент, см. п. 3849.

После п. 3886 в тексте примечание: “Вышеприведенная песня сложена, чтобы выразить за оленя его страдания”.

После п. 3886 в тексте примечание “Вышеприведенная песня сложена, чтобы выразить за краба его страдания”.

п. 3887–3889 Есть мнение, что эти три песни были прочтены тремя лицами, которые соревновались в том, чтобы сложить песню пострашнее (ТЮ).

Поля Сасара — название полей, находящихся якобы на небесах.

Удзура — птица, с которой связано все печальное, так как обычно она живет на крышах заброшенных старых домов. Считается, что, неожиданно вспорхнув, птица просто напугала, но мы полагаем, что здесь дело в народных приметах, и то, что вылетела именно птица удзура, ассоциирующаяся с печальными вещами, служило дурным предзнаменованием, поэтому песня и озаглавлена как песня о страшных вещах.

Следует напомнить, что среди песен М. есть песня в виде заговора, где говорится, что если будешь косить траву на полях принцессы Тоёока на небесах, то тебя ждет всякая скверна. Возможно, и здесь появление птицы удзура, т. е. дурное предзнаменование, связано с нарушением запрета.

п. 3888 Эта песня, как и предыдущая, имеет разные толкования. Король, повелевающий страной, расположенной среди дальних морей, трактуется как владыка подземного царства, ада, мира утопленников. Поэтому и ладья желтого цвета, так как ад по-японски изображается двумя иероглифами, из которых один значит “желтый”, второй — “источник”.

“Проплывает грозные врата богов” (ками-но то) — понимается как опасный, страшный пролив, где находятся боги. В песнях М. есть упоминание о заставе богов, заставе, которую стерегут боги, — это толкуется всегда как опасная застава, где лежат опасные пути и т. п.

Ладья, выкрашенная в желтый цвет, ассоциируется с несчастьем. Считалось, что встретить ладью правителя подземного царства или увидеть ее значит подвергнуться несчастью.

Таким образом, в этой песне перечисляется ряд вещей, внушающих страх. И, судя по другим песням этой книги на заданные слова, можно согласиться с К. Мор., что эти три песни сочинялись в порядке шуточного соревнования с целью перечислить в песне страшные вещи.

п. 3889 Здесь, как и в предыдущих двух песнях, воспеваются страшные вещи. В данном случае страх внушает привидение в виде души умершего друга с голубым лицом.

Вся обстановка этой встречи (“дождливая ночь”, “совсем один”) и привидение — перечень вещей, внушающих страх. Песни 3887–3889 отражают, кроме всего, народные верования и представления того времени.

КНИГА СЕМНАДЦАТАЯ

п. 3890 Табито уехал в столицу в 12-м месяце в 730 году (см. п. 446, 965). А его приближенные покинули о-в Кюсю, по-видимому, раньше, в 11-м месяце (МС). “…собирают жемчуг-водоросли…” — жемчуг в данном случае пояснительный эпитет и значит “прекрасный”, “красивый”.

п. 3895 “Где сверкают в воде жемчуга…” — сравнение сверкающих струй с жемчугами, одно из постоянных сравнений и образов песен М.

п. 3896 В песне комментаторы отмечают ощущение непрочности, бренности этой жизни (МС СН). Этот мотив в песнях М. обычно объясняется влиянием буддийских учений о непрочности всего земного (см. также п. 3897, 3898). Однако полагаем, что в данном случае это настроение объясняется другими причинами (см. п. 3897).

п. 3897 Автор вспоминает о своей возлюбленной, провожавшей его при отплытии из Цукуси с о-ва Кюсю.

“Не зная, что нас ждет в великом океане…” — см. также п. 3896. Во времена М. путешествия по морю считались очень опасными, поэтому, чтобы путешествие было благополучным, совершались специальные обряды и приносились на алтарь дары (см. п. 1784).

п. 3900 Ночь 7-го числа 7-го месяца—праздник Танабата (Ткачихи), связанный с легендой о любви двух звезд — Волопаса и Ткачихи (Альтаира и Веги), разлученных Небесной Рекой (Млечным Путем), которые могут встречаться только раз в году — ночью 7-го числа 7-го месяца. “Встают, плывя по небу, облака…” — по легенде, от весел ладьи Волопаса летят брызги и образуется туман, а на реке поднимаются волны — облака. Поэтому появление тумана или облаков в эту ночь — примета того, что ладья Волопаса спешит к любимой Ткачихе.

п. 3901 В некоторых изданиях М. (гэнряку-кохон) вместо “11-й луны” написано “12-я луна” и вместо имени Якамоти стоит имя его младшего брата Фумимоти. Но мы полагаем, что правильнее придерживаться более ранних записей. Кроме того, по теме эти песни ближе Якамоти, который жил одно время с отцом — поэтом Отомо Табито — в Дадзайфу. Кстати, в “Манъёсю-дзитэн” (Сасаки Нобуцуна) и в “Манъёсю-сосяку” они приписываются Отомо Якамоти.

“Здесь нету больше друга, и оттого никто вас не сорвет”.— Во время цветения сливы принято было встречаться с друзьями или возлюбленной, срывать цветы, плести венки и украшать себя венками.

п. 3905 См. п. 1846.

п. 3906 Сравнение белых цветов сливы со снегом характерно для песен ранней весны, а сравнение снега с белыми цветами сливы — для песен зимы.

п. 3907–3908 Песня — ода новой столице Куни, бывшей местопребыванием императора Сёму с 740 по 744 г. После п. 3908 прим. в тексте:

“Песни, приведенные выше, сложены Сакаибэ (Сакабэ) Оюмаро — начальником правой конюшни, в 13-м г. [Тэмпё — 741 г. ], во 2-ю луну”.

Сакаибэ Оюмаро — имел звание сукунэ. Больше о нем ничего не известно. В М. — две песни.

п. 3909–3910 Померанцы — см. п. 1958. Цветы оти (Melia japnica) (см. п. 798 и 1973) имеют лекарственное значение, их нанизывают на нить и сохраняют в таком виде.

После песни 3910 в прим. к тексту говорится, что “эти песни были посланы Отомо Фумимоти 2-го дня 4-й луны [в 13-м г. Тэмпё — 741 г. ] из своего дома в Нара старшему брату [Отомо] Якамоти”.

п. 3911 Песню предваряет предисловие: “Начали цвести померанцы, и все время прилетает петь кукушка. Как можно в такое время не выразить своих чувств, глядя на это? Вот я и сложил три песни и только ими и утешаю загрустившее сердце”.

п. 3912 “На нить, как жемчуг, нижут…” — см. п. 1465. Померанцы, как и ирисы и цветы оти, имеют лекарственное значение. Они нанизываются на нить и хранятся в парчовых мешочках. Называется это “кусури-дама” — “лекарственный жемчуг”. В подражание китайским обычаям кусури-дама приурочивают к 5-му дню 5-го месяца. Плоды нанизывают на пятицветные нити. Считается, что этот обычай помогает избежать простуды и очиститься от грехов.

п. 3913 “Цветы их опадут…” — по народным приметам, от громкого пения кукушки цветы опадают (см. п. 1950). В прим. к тексту сказано, что песни 3911–3913 Отомо Якамоти послал из столицы Куни в ответ младшему брату Отомо Фумимоти 3-го дня 4-й луны [того же года].

п. 3914 Тагути Умаоса — имел звание асоми; в М. — одна песня. К песне есть примечание: “Вот что об этом передают и рассказывают. Однажды был устроен пир, на который все собрались повеселиться. Кукушка же в тот день здесь не пела. Тогда сочинили эту песню и в ней выразили свою тоску и любовь к ней. Однако где и когда происходил этот пир, еще до сих пор установить не смогли”.

п. 3915 В прим. к тексту сказано: “Когда и где была сложена песня, установить не удалось. Отмечено только, что она была записана здесь точно в таком виде, как была услышана во время исполнения”.

п. 3916 “…в старом доме в столице Нара”.— Во 2-м месяце 744 г. столица была перенесена из Куни в Нанива. Император Сёму, совершая путешествие, находился в это время в провинции Оми. Якамоти же был в то время в Нара.

п. 3918 См. п. 1958.

п. 3920 Удзура — японский перепел, живет обычно на крышах старых и полуразрушенных домов, ассоциируется с печалью, является плохой приметой (см. кн. XVI). Якамоти называет свой дом старым, так как он находится в старой столице.

п. 3921 Какицубата — род ириса, применяется как краситель (Iris Iaevigata).

п. 3922 Песню предваряет предисловие: “В 18-м году [Тэмпё — 746 г. ] в первую луну пошел густой снег и намело сугробы в несколько сунов. И тогда левый министр Татибана [Мороэ], главный советник двора Фудзивара Тоёнари вместе с принцами и придворными явились к экс-императрице Гэнсё и размели снег.

Тут же последовал ее приказ министрам, советникам, принцам и сановникам собраться во дворце. Всем было пожаловано вино и был устроен пышный пир. А еще в приказе говорилось: „Принцы и сановники, пусть каждый из вас сложит песню и воспоет в ней снег и преподнесет мне"”.

Сун — японский дюйм — 3,05 см.

п. 3923 Ки Киёхито — имел звание асоми, был ученым, знатоком литературы, под конец жизни был назначен губернатором провинции Мусаси. В М. — одна песня.

п. 3924 Ки Окадзи — имел звание асоми, одно время служил в Дадзайфу, под конец жизни был губернатором провинции Идзуми. В М. — одна песня.

п. 3925 Фудзии Мороаи — имел звание мурадзи. Одно время был губернатором провинции Сагами. В М. — одна песня.

п. 3927–3930 Провинция Эттю — на север от столицы, считалась дальним, глухим краем. Обычно отъезд в далекие края сопровождался молебствиями и обрядами, чтобы уехавший благополучно прибыл на место. Один из таких обрядов описан в песне.

С вином святым сосуд — подношение богам, сопровождающее молитву.

О переписке Якамоти с Отомо Саканоэ см. п. 4080.

п. 3931 Девица из рода Хэгури — одна из девиц, окружавших Якамоти и влюбленных в него. В М. — 12 ее песен, относящихся к последнему году Тэмпё (748 г.), адресованных Якамоти (п. 3931–3942) (МС).

п. 3938 Развязывать шнур — символ любовных отношений; “не развязать шнур” (завязанный женой, возлюбленной) — значит “оставаться верным”. В старину был обычай перед разлукой с любимым человеком завязывать друг другу шнур, давая таким образом обет верности и обещая не развязывать его до следующей встречи.

п. 3942 Песня аллегорическая: цветы сосны — любовь, которую не замечает любимый, — напрасно цветут, т. е. напрасно его люблю. Намек на напрасные ожидания. В песне — игра слов: мацу “сосна” и “ждать” (МС).

В тексте прим.: “Все эти песни (3931–3942) посылались время от времени, от случая к случаю. Они не были посланы все сразу”.

п. 3943 Оминаэси — одна из семи трав осени (см. п. 1538).

п. 3945 В старину было принято дарить возлюбленному одежду или обмениваться ею. Считалось, что в одежде остается частичка души и этим скрепляется любовь (см. п. 3350).

п. 3949 “Шнур заветный развязать…” — значит нарушить обет верности (см. п. 3938). Содержание и тема песни 3949 вызваны предыдущей песней Якамоти на эту тему (сложена от лица Якамоти и обращена к его жене).

п. 3950 Не развязать шнур — см. п. 3938.

п. 3951 Хата Ятисима — см. п. 3956.

Оминаэси — см. п. 3943, 1538.

п. 3952 Монах Гэнсё — о нем ничего не известно; его песен в М. нет.

После заголовка петитом указано: “Сложена Охара Такаясу в звании махито”. Далее примечание: “Время, [когда она была сложена], неизвестно, записана же она здесь в том виде, как была услышана”. Возможно, Охара Такаясу сочинял песню в подражание старинным песням, что было в обычаях того времени, судя по другим песням М. Монах Гэнсё исполнил ее в 746 г.

Фудзи—японская глициния, см. п. 3504.

п. 3953 Дикий гусь как гонец — образ очень распространенный в песнях М. и позднейших классических антологиях (см. п. 1708, 3677). Считается, что этот образ перешел из китайской поэзии и навеян старинным китайским преданием (см. п. 1614).

п. 3955 Хадзи Митиёси (Ханиси Митиёси) — в последнем году Тэмпё (748) был писарем в провинции Эттю; в М. — одна песня.

Гора Футагами — священная гора, прославленная в песнях, — одно из красивейших зрелищ провинции Эттю.

п. 3956 Хата Ятисима — имел титул имики, в 748 г. был главным секретарем в провинции Эттю у Отомо Якамоти; в М. — две песни.

“Ударяют в доску…” — знак к отплытию. После песни прим. в тексте: “Комната для гостей в этой резиденции была расположена так, что, находясь в ней, любовались морем. Оттого хозяин Хата Ятисима и сложил эту песню”.

п. 3957С веткой яшмовой гонец — см. п. 2548. Хаги — см. 1538.

“Белым облаком он встал…” — говорится о погребальном обряде сожжения.

п. 3958 См. п. 3957.

п. 3959 См. п. 1839, 1851, 4222. После песни прим. в тексте: “Осенью 18-го года Тэмпё [746], 25-го дня 9-й луны губернатор провинции Эттю — Отомо Якамоти услышал издалека известие о смерти своего младшего брата и тогда, преисполненный горя, сложил эти песни”.

п. 3960–3961 Отомо Икэнуси — близкий друг и родственник Отомо Якамоти (см. п. 1590).

После песни 3961 прим. в тексте:

“В восьмом месяце 18-го Тэмпё [746] судья провинции Эттю — Отомо Икэнуси отправился в столицу посланцем по делам переписи и в том же году, в одиннадцатом месяце, вернулся в свою резиденцию в Эттю. В честь его возвращения устроили пир, играли на кото, сочиняли стихи, пили вино и веселились.

В тот день шел сильный снег и сугробы были высотой свыше сяку. В то же время рыбачьи челны вышли в море и качались на волнах. И Якамоти, глядя на снег и на рыбачьи челны, сложил две эти песни, выразив то, что было у него на сердце”.

“…посланцем по делам переписи…” — в столицу четыре раза в год направлялись посланцы в государственный совет (дадзёкан) с докладами по различным делам: перепись населения провинции для учета земельных наделов; обложение и сбор налогов, контроль и порядок; сбор провинциальных чиновников происходил также для общего годового отчета.

Сяку — японский фут — 30,3 см.

п. 3962 “Отгибая рукава…” — по народным приметам, отогнутые рукава должны вернуть назад уехавшего или ушедшего из дома.

п. 3964 После песни прим. в тексте:

“Весной 19-го года Тэмпё [747] 21-го дня второй луны в резиденции губернатора провинции Эттю были сложены эти песни, во время тяжкой болезни, в печали и страдании”.

п. 3965–3966 Песни предваряют послание Отомо Якамоти, обращенное к его другу Отомо Икэнуси:

“Неожиданно сражен тяжелой болезнью. Уже много недель страдаю от болей. Просил и молил сотни богов, и теперь мне стало немного легче. Но я все еще немощен и слаб, и нет у меня сил навестить тебя и выразить свою благодарность. Все растет и растет тоска о тебе. Теперь уже разгар весны. По утрам в садах чудесно благоухают весенние цветы, по вечерам в лесах весенний соловей поет свои песни. В такое время года нужно играть на кото и веселиться, распивая вино. Я полон желания радоваться, но не в состоянии выйти из дома даже с палкой в руках. И лежу один за ширмой и складываю понемногу небольшие песни. Я подношу их тебе, чтобы ты посмеялся над ними. Вот что говорю я в этих песнях…” После песни 3966 проставлена дата и подпись: “29-й день 2-й луны. Отомо Якамоти”.

п. 3967–3968 Песни в тексте предваряют ответное послание Отомо Икэнуси, обращенное к Отомо Якамоти:

“Неожиданно получил и принял, благоговея, благоуханные вести. Изящество письма превосходит небесные облака. Пожалованы были тобой и стихи. Пышный лес слов раскинут богатой парчой. То читая, то напевая их, я прогнал тоскливые думы и утешил мое сердце.

Весна — время наслаждения, но особенно восхищает красота последних ее дней: алые цветы персика в самом расцвете, веселящиеся бабочки танцуют, кружась вокруг цветов, голубые ивы низко, низко склонили ветви. Прелестный соловей поет песни, скрывшись в густой листве. В такое время следует веселиться и быть нам вместе. Сердцем мы понимаем друг друга, но нет слов, что могли бы все выразить. И хотя мы могли бы полностью насладиться красотой, вызывающей восхищение любящего изящество сердца, однако мы не можем быть вместе, не можем играть на кото и пить вино. Напрасно, видно, провожу я один дивное время, плененный цветами и птицами. Это поистине вызывает во мне глубокое сожаление. И поэтому не могу молчать. И подобно тому, как обычно говорится, “шить платье из грубых волокон фудзи после парчовых нарядов”, в ответ на твое изящное послание я подношу свое неумелое письмо, чтобы ты без жалости посмеялся над ним.

По поводу песни 3967 см. п. 1839, 1851.

Цветы ямабуки — ярко-золотистого цвета из семейства роз, похожие на шиповник

После песни 3968 проставлена дата и подпись: “3-й день 3-й луны. Судья Отомо Икэнуси”.

п. 3969–3972 Песни в тексте предваряют послание Отомо Якамоти, обращенное к Отомо Икэнуси:

“Твоя всеобъемлющая добродетель одарила благодеянием мое жалкое существо, и твои неиссякаемые дружеские чувства утешили мое сердце, — ибо ты пожаловал мне ответ на мое письмо, который я с почтением принял и ценю больше, чем что бы то ни было, и мою благодарность тебе не выразить словами.

В юности я не имел возможности учиться искусству сочинения, и поэтому стиль моих писем очень неискусен.

Я не мог в юные годы найти пути к воротам Какиномото и Ямабэ, и я не в состоянии найти нужные слова для песен. И здесь мои слова, похожие на грубую ткань из волокон фудзи, следуют за богатой парчой твоих изящных слов. Прочитал твои изысканные песни, — и мне показалось, что мои напоминают гальку рядом с жемчугами твоих песен.

И вот, глупый и неумелый, я, имея обыкновение складывать песни, не в силах молчать, преподношу тебе их, чтобы ты мог посмеяться над ними. Вот о чем говорится в этих песнях…”

После п. 3972 поставлена дата и подпись: “3-й день 3-й луны. Отомо Якамоти”.

Перевод двух китайских стихотворений, помещенных вне общей нумерации после песен 3972 и 3975 опускается, как и в кн. IX (см. пред.)

п. 3973–3975 Песни в тексте предваряют послание, обращенное к Отомо Якамоти:

“Вчера изложил тебе свои ничтожные мысли, а сегодня утром опять оскверняю твои глаза и уши. Снова принял почтительно пожалованное тобою послание и опять неумело подношу в ответ свое письмо. За мою дерзость, достойную смертной казни, ты с почтением выражаешь свою благодарность. Ты не презираешь меня за мое низкое положение и постоянно милостиво утешаешь добрыми словами.

Благоуханные водоросли твоих слов обладают высоким благородством. Звучание их превосходит все своим изяществом. В словах этих видна мудрость и гуманность. Они полны блеска, как прекрасные драгоценные камни. Твой литературный талант напоминает Пань Юэ и Лу Цзи, великие таланты которых сравнивали с морем. Ты сам достиг великого храма искусства поэзии. Мысли твои необычны. Чувства твои сдержанны. Не успеешь пройти и семи шагов, как ты сочинишь уже целое произведение. Тома стихов заполняют бумагу. Ты искусно прогоняешь тяжкую боль в сердце несчастных людей, рассеиваешь тоску любящих сердец. Ты говоришь о гениях поэзии — о Какиномото и Ямабэ, но ни к чему это сравнение. Кисть твоя способна выразить яркие и тончайшие узоры стиля. И я понял, какое это дарует счастье. С почтением отвечаю тебе песней и говорю тебе ее словами”.

В то время Якамоти был болен и удручен мыслями о быстротечности жизни и своим пребыванием в глуши, вдали от столицы и близких людей. Икэнуси в этих песнях старается утешить его.

После п. 3975 в тексте проставлены дата и подпись: “5-й день 3-й луны. Отомо Икэнуси”.

п. 3976 “Мне только на мученье” — я не знал бы, что цветут ямабуки, и не мучился бы, что не могу пойти и полюбоваться ими вместе с тобой, — таков подтекст этой фразы.

После п. 3977 поставлены дата и подпись: “5-й день 3-й луны. Отомо Якамоти” и указано: “Сложил, лежа больным в постели”.

п. 3978 В 19-м г. Тэмпё (747) Якамоти собирался поехать в столицу в качестве представителя от провинции Эттю с документацией по налогам (дзэйтёси) и поэтому надеялся встретиться с женой.

“В изголовье я кладу белотканый свой рукав” — в старину была примета: если положить вывернутый рукав в изголовье, приснится любимый человек.

Море Оми — имеется в виду известное своей красотой оз. Бива в провинции Оми. В старину морем (уми) называли всякое большое водное пространство.

“Птицей нуэдори…” — птица нуэдори обладала резким, громким голосом, напоминающим громкий стон, поэтому образ ее связан с горем и отчаянием.

“Там гадает ввечеру” — речь идет об особом вечернем гадании (юкэ), когда идут на перекресток дорог и слушают разговоры прохожих, загадывая о своей судьбе.

п. 3982 В тексте прим.: “Эти песни [3978–3982] были сложены ночью 20-го дня 3-й луны, во время внезапно нахлынувшей тоски”. И проставлена подпись: “Отомо Якамоти”.

п. 3984 “Которые на нити собирают…” — см. п. 3912, 1465.

После песни следует прим. в тексте: “Кукушка прилетает петь с наступлением лета, и сроки эти точно определены. Однако в провинции Эттю мало цветов татибана: выращивать их не в обычаях этой провинции. В связи с этим Отомо Якамоти и выразил свои чувства, записав эти песни. 29-й день 3-й луны”. В данном году начало лета приходилось на середину 3-й луны (МС). Кукушка обычно поет среди цветов татибана.

п. 3985 В песнях М. неоднократно можно встретить отражения древних верований — обожествление природы: гор, деревьев и т. п.

п. 3987 После песни прим. в тексте: “Эти песни [3985–3987] были сложены 30-го дня 3-й луны, под влиянием радостного настроения”. И проставлена подпись: “Отомо Якамоти”.

п. 3989 Хата Ятисима — чиновник, служивший в Эттю у Отомо Якамоти. В М. — две песни (см. п. 3956).

п. 3990 После песни прим. в тексте: “Губернатор провинции Эттю — Отомо Якамоти в качестве посланца по делам налогов собирался уехать в столицу. В связи с этим он сложил эти песни [3889, 3990] и выразил в них горесть расставания”. Петитом проставлена дата: “20-й день 4-й луны”.

п. 3991–3992 Озеро Фусэ — одно из живописных мест провинции Эттю. Излюбленное место прогулок и развлечений местной знати. “Опустив бакланов вдруг…” — ловля рыбы с помощью бакланов была одним из любимых развлечений в чиновничьей и придворной среде.

Птицы адзи — особая порода уток, очень распространенная в Японии.

После п. 3992 в прим. к тексту сказано: “Эти песни [3991, 3992] сложил губернатор провинции [Эттю] Отомо Якамоти. 24-й день 4-й луны” (дата проставлена петитом).

п. 3993–3994 Эти песни сложены Отомо Икэнуси 26 апреля в ответ на песню Отомо Якамоти (см. п. 3991, 3992).

Фудзи — японская глициния (см. п. 3952).

Унохана — см. п. 4066.

“…плетем венки… для своих любимых жен” — см. п. 3901, а также п. 1846.

После п. 3994 в прим. к тексту сказано: “Эти песни [3993, 3994] были сложены судьей Отомо Икэнуси”,— и петитом указана дата:

“26-й день 4-й луны” и добавлено, что эти песни являются ответом, сложенным в подражание предыдущим песням Отомо Якамоти.

п. 3996 Утинокура Навамаро — см. п. 4087, имел звание имики, служил помощником губернатора провинции Эттю, когда губернатором был Отомо Якамоти. В М. — четыре песни.

п. 3997 “Нанизывай… на нити жемчуга” — см. п. 1465, 1490, 3912.

п. 4001 См. п. 3985.

п. 4003–4005 В прим. к тексту сказано, что эти песни были сложены в ответ судьей Отомо Икэнуси, и затем петитом проставлена дата:

“28-й день 4-й луны”.

п. 4006–4007 В прим. к тексту сказано, что эти песни Отомо Якамоти были посланы в ответ судье Отомо Икэнуси, и затем петитом проставлена дата: “30-й день 4-й луны”.

п. 4008–4010 Песни предваряет в тексте послание Отомо Икэнуси, обращенное к Отомо Якамоти: “Неожиданно увидел песню, в которой ты выражаешь свои чувства, собираясь отправиться в столицу. Полон печали я, что мы разлучаемся, в тысячный раз терзаю свою душу, и трудно мне удержаться от ропота.

Вот песня, которую подношу тебе и в которой лишь отчасти излил то, что было на сердце”.

п. 4008 “Сделал шнур и подвязал нижние края одежд…” — текст имеет два толкования: 1) сплетя из травы шнур, ты приподнял и подвязал нижние края одежд (обычно хакама — широкие штаны в виде плиссированной в крупную складку юбки, которые подвязывают у колен; 2) ты сделал из травы наколенники (кяхан — точнее, своеобразные обмотки, которые плетут из травы, из соломы) и подвязал их к ногам. Мы используем в переводе первое толкование как наиболее подходящее для данной ситуации.

п. 4009 Дальние дороги были опасны в старину, поэтому в М. сохранилось много песен-заклинаний, песен дорожных заговоров, песен-молитв, обращенных к богам, чтобы уезжающий в дальний путь благополучно доехал до своего места назначения или благополучно вернулся домой. Эти молитвы сопровождались обычно различными подношениями, дарами богам, особыми обрядами, иногда использовали талисманы, приносящие счастье.

п. 4011 Эту песню Отомо Якамоти сложил, когда его любимый сокол из-за оплошности слуги, кормившего его, был упущен, и Якамоти, услышав во сне, что сокол вернется, преисполнился радости. В примечании к тексту указано, что она была сложена 26-го дня 9-го месяца, после того как Якамоти выполнил обязанности посланца по делам налогов в столице и вернулся в провинцию Эттю.

п. 4014 В песне использована народная поговорка: “Будешь ждать — вернется”.

п. 4015 После песни следует прим. к тексту: “В селении Фуруэ уезда Имидзу был упущен сокол. Он был очень красив и выделялся среди других уменьем ловить фазанов. Однажды сокольничий Ямада Кимимаро нарушил порядок и вышел на охоту с ним в неподходящее время. Сокол взлетел ввысь и скрылся среди облаков, никак нельзя было вернуть его. Были расставлены всюду сети, ожидая его, молились богам, поднося им дары, и я надеялся, что поймаем его. И вот во сне явилась ко мне юная дева и сказала: „Дорогой господин мой, не мучайся и не терзайся душой. Твой сокол будет скоро пойман!" Я проснулся, и радость наполнила мое сердце. И тогда преисполнился я надежды и сложил эти песни. Губернатор провинции Отомо Якамоти. Сложено 26-го дня девятой луны” (дата проставлена петитом).

п. 4016 Микуни Ихокуни — биографических сведений о нем нет. Известно лишь, что он имел звание махито. В М. песен его нет, указан лишь как исполнитель песни известного поэта Такэти Курохито.

п. 4021 “Отливает алым блеском…” — имеется в виду отражение в реке алых подолов девушек.

п. 4023 Ловля рыбы с помощью бакланов — см. п. 3991.

п. 4025 Храм Кэта-но камумия — находится в уезде Хагуи провинции Ноте.

п. 4026 Тобуса — объясняют по-разному: 1) сломанная верхушка дерева, которую втыкают в землю, испрашивая благословения у богов гор, перед тем как рубить деревья (СН); 2) ручной топор (Сэн.), который втыкают у корня дерева и испрашивают благословения у богов гор, прежде чем срубить дерево.

Полагаем, что оба толкования верны, только первоначально это была верхушка дерева, а впоследствии для этого обряда стали использовать топор.

В песне отражены древние верования народа — обожествление деревьев, гор, о чем неоднократно поется в песнях М.

п. 4028 Гадание по воде (минаура) было распространено в старину, но точно, что оно представляло собой, неизвестно, полагают, что гадали, погружая какой-либо предмет в воду (МС) или в чистый поток, в котором видны камешки, пытались ступить так, чтобы попасть на эти камешки ногой, а также опускали в воду веревку, затем извлекали ее и гадали по тем предметам, которые приставали к ней, или по количеству их (ОС).

п. 4029 В прим. к тексту сказано, что “приведенные выше песни [4021–4029] были сложены, когда объезжал уезды, в связи с выдачей весенних пособий, и сочинял их в тех местах, которые проезжал в то время. Отомо Якамоти”.

Весенние пособия — в данном случае рис, который выдавался в долг крестьянам с тем, чтобы осенью они расплачивались рисом из нового урожая.

п. 4031 Обычно вино изготовляли и подносили богам осенью, при этом молили о долголетии (см. п. 2416).

Песня обращена к возлюбленной.

Священный гимн (норито) читался жрецами с целью очищения от грехов.

КНИГА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

п. 4032 Управление службы по производству церемониального сакэ (мики-но цукаса) состояло при министерстве двора. Согласно положению о служащих в нем работали 63 человека: начальник, помощник начальника, секретарь и 60 работников, занимавшихся производством сакэ, употреблявшегося во время различных обрядов, служб, церемоний.

Танабэ Сакимаро — имел звание фухито; в кн. VI — 21 песня из сборника его песен, а в кн. IX — 10 песен из его сборника.

п. 4035 Пир, на котором была исполнена эта песня, происходил в 23-й день 3-й луны, высказывается предположение, что кукушка служила темой беседы и потому исполнили эту старинную песню (см. п. 1955) (СН).

“…когда начнем плести венки” — обычай плести венки и надевать их на голову был связан с весенними и осенними обрядами. Впоследствии же, по-видимому, это стало простым обычаем во время пиршеств и увеселений в разное время года. Ранней весной, судя по песням М., плетут венки из веток ивы или цветов слив, вишни, в летнее время (по лунному календарю) — из ирисов и других цветов.

п. 4038 “Соберу я водоросли-жемчуга” — в данном случае один из видов развлечения во время увеселительных прогулок. Иногда их собирают для подарка любимой, близким.

п. 4041 Здесь приведена старинная песня (см. п. 1900). Танабэ Сакимаро только исполнил ее.

п. 4042 Это старинная песня, которую Танабэ Сакимаро исполнил, так как кукушка служила темой беседы. Судя по кн. XIX М., цветы фудзи цветут в провинции Эттю в 4-ю луну (СН).

п. 4045 Считается, что Якамоти поехал встретить ладью друга и в шутливом тоне сложил эту песню (СН).

п. 4047 Веселые женщины (укарэмэ) — женщины, присутствующие на пирах и веселящие гостей (см. п. 966 в кн. VI М.).

Ханиси — так звали укарэмэ, которая сложила данную песню. В М. под такой подписью помещены две песни (см. п. 4067).

п. 4050 Именитый гость — имеется в виду посол левого министра — Танабэ Сакимаро.

Кумэ Хиронава — судья в провинции Эттю. До него эту должность занимал Отомо Икэнуси. Больше о нем ничего не известно.

В М. — девять песен.

п. 4051 Песни 4044–4051 были сложены в 25-й день 3-й луны 20-го года Тэмпё (748).

п. 4052 “Уже не будет для меня так дорог” — так как здесь я хотел насладиться им вместе с друзьями.

п. 4054 “Луну заменят нам зажженные огни…” — Речь идет о ночном пире. Так как в старину масло для фонарей очень берегли, то обещание заменить луну ярко зажженными огнями выражает особенно настойчивое, большое желание увидеть кукушку (СН).

п. 4055 Песни 4052–4055 были сложены в 26-й день 3-й луны 20-го года Тэмпё (748).

п. 4056 Императрица Гэнсё — в тексте Оки-сумэра-микото (см. п. 973).

Считается, что семь этих песен собрал Танабэ Сакимаро и передал губернатору Отомо Якамоти, который затем поместил их в М. Эта песнь левого министра Татибана Мороз — характерный образец церемониальной песни (СН). (См. также п. 4270 в кн. XIX).

Дворец Нанива (см. п. 933) — находится в Нанива (совр. г. Осака).

п. 4057 В тексте есть примечание: “В день, когда корабли императрицы прибыли в бухту, устроили веселый пир, левый министр преподнес императрице песню, и тогда в ответ последовала песня императрицы”.

п. 4058 Императрица — в данном случае Гэнсё. В песне она приветствует Татибана Мороэ Сады дома Татибана славились померанцевыми деревьями. Используя игру слов (“Татибана”—фамилия Мороэ и померанец), она иносказательно говорит о том, что никогда не забудет его преданности.

п. 4059 Принцесса Коти — дочь принца Такэти, умерла в 10-м г. Хоки (779 г.). В М. — одна песня.

В песне речь идет о пире, устроенном во дворце, воздвигнутом в померанцевых садах Татибана. Эта песня, как и последующая, была сложена на пиру и поднесена императрице.

п. 4060 Принцесса Авата — о ней ничего не известно. Умерла в 8-м г. Тэмпё-ходзи (764 г.). В М. одна ее песня. После песни в тексте примечание: “Три песни, приведенные выше (4058–4060), были заслушаны во время пира, устроенного императрицей для придворных в доме левого министра Татибана Мороэ”.

п. 4061–4062 Полагают, что эти песни сложил Татибана Мороэ (СН).

“Сподручные, что наш корабль ведете…” — имеется в виду команда на лодках, плывущих впереди императорского корабля, которая за канаты тащит корабль.

После п. 4062 в тексте примечание: “Песни, приведенные выше (4061, 4062), были сложены в день, когда корабли императрицы с помощью канатов поднимались вверх по течению, направляясь к бухте, и где во время этой прогулки императрицей был устроен пир. Песни передал, исполнив их, Танабэ Сакимаро”. Считается, что он исполнил все семь песен (4056–4062).

п. 4063 Эта и последующая песня относятся к тому же времени, что предыдущие, и обращены также к императрице Гэнсё. Это приветственная песня, сложенная, по-видимому, на пиру и восхваляющая хозяйку пира.

Цветы страны бессмертия (токоёмоно) — так называли померанцы, вечнозеленые деревья, по легенде, завезенные в Японию из страны бессмертия.

п. 4065 В старину на почтовых дворах меняли лошадей. Возможно, это песня вестового. Людей на эту должность брали и отсылали далеко от дома, они на долгое время бывали разлучены с родными.

В тексте примечание: “Песню, приведенную выше, сложил оми Яманоэ. Имя его точно не известно. В некоторых книгах называют сына Яманоэ Окура. Однако настоящее имя до сих пор не уточнено”. По имеющимся данным, Окура не бывал в Эттю, поэтому песню приписывают его сыну Сакимаро, который останавливался в Эттю и, вероятно, передал песню Якамоти.

п. 4066 Пир происходил 1 апреля 20-го г. Тэмпё (740). Вероятно, темой для поэтических выступлений была кукушка.

Унохана—летние белые цветы, которые в песнях М. обычно воспеваются вместе с кукушкой как парные образы. Обычно кукушка поет, когда цветут унохана, вот почему автор просит кукушку петь, оговаривая: “Пускай еще (у цветов унохана) бутоны не раскрылись”.

п. 4068 В тексте примечание: “Второй день [четвертой луны] приходится на срок становления лета. Поэтому и говорят, что завтра [кукушка] будет петь”.

п. 4069 Ното Отоми — о нем известно лишь, что он занимал временно должность секретаря в уезде Хагуй и имел звание оми. В М. — одна песня.

п. 4070 Песня аллегорическая.

“Одну гвоздику удалось мне посадить” — т. е. одного друга удалось мне найти здесь.

Главный настоятель местных храмов — во времена императрицы Гэнсё, покровительницы буддизма, в 737 г., был издан приказ об основании в провинциях местных храмов (кокубундзи). Настоятели этих храмов назначались на определенный срок из столицы.

После песни — примечание: “Монах Сэйкэн, который был в прежние годы главным настоятелем местного храма, собрался уезжать в столицу. В связи с этим устроили ему проводы и пировали. Хозяин пира Отомо Якамоти, сложив эту песню, преподнес ему вино”.

п. 4071 Глушь далекая — постоянная характеристика местности Коси, находившейся на северо-восток от провинции Ямато, от столицы. В данном случае речь идет о провинции Эттю, где служил губернатором Отомо Якамоти.

“Украшать себя зелеными венками” — см. комм. к п. 4035. После песни в тексте примечание: “На эту встречу собралось много народа из уездного управления и из управления провинции. В связи с этим губернатор провинции Отомо Якамоти и сложил эту песню”.

п. 4072 Песня посвящена думам о жене. Все три песни (4070–4072) были сложены в начале лета. От последующей переписки с Отомо Икэнуси, состоявшейся в 750 г., их отделяет около года. В примечании к тексту запись Якамоти: “В этот вечер сияющая луна медленно плыла по небу и веял легкий ветерок. Заглядевшись на луну, я и сложил эту песню”.

п. 4073–4075 Отомо Икэнуси (см. п. 1590) — родственник Якамоти и его близкий друг. Когда Якамоти был губернатором пров. Эттю, он был там судьей; затем с марта 739 г. был судьей в пров. Этидзэн. Данные песни были посланы Отомо Якамоти, находившемуся в Эттю. Песни предваряет небольшое послание Отомо Икэнуси, обращенное к Отомо Якамоти.

“В четырнадцатый день этой луны добрался до деревни Фуками. Почтительно глядел я вдаль на север от нее и все время думал о твоих благородных чувствах. Когда же смогу отдохнуть там? И потому, что был совсем рядом с тобой, вдруг стала расти моя тоска. И не только это; в письме, присланном недавно, ты говоришь, что нужно жалеть последние дни весны. Говоришь, что неизвестно, когда сблизятся наши колени.

Печаль разлуки живущих, что можно еще сказать об этом? И вот на бумаге изливаю я печаль свою и боль сердца.

Посылаю тебе письмо это незаконченным.

Пятнадцатый день третьей луны. Отомо Икэнуси в звании сукунэ”.

п. 4075 Любовная песня, напоминающая песню Якамоти (см. п. 717). Полагают, что Икэнуси говорит о своих чувствах, сознательно подряжая ей. Преувеличенная форма выражения чувств была принята в то время. Песни Табито и его друга Мансэя написаны в таком же стиле.

п. 4079 В песне картина ранней весны. Появление вешней дымки, легкого тумана — примета весны, для этой поры еще характерно выпадение снега или нерастаявший снег.

п. 4080–4082 Любовная переписка Отомо Саканоэ и Отомо Якамоти толкуется по-разному: 1. Преувеличенное выражение чувств в песнях и письмах было в обычаях того времени. В качестве примера указывается на переписку друзей — Табито и Мансэя, носящую порой характер любовных посланий. 2. Отомо Саканоэ писала от лица дочери, не обладавшей поэтическим даром, а Якамоти, посылая письма жене, адресовал их ее матери, у которой она жила, когда Якамоти был в отъезде. Первое, судя по письмам и песням, помещенным в М., характерно для нравов и обычаев того времени. Но в данном случае второе объяснение очень убедительно, так как дочь знаменитой поэтессы не владела ее искусством и, кроме того, имеющиеся в М. песни Якамоти, сложенные по просьбе жены от ее лица и посылаемые ее матери, дают основание думать, что с такой же просьбой она обращалась раньше к матери при переписке с женихом, а затем мужем.

п. 4084 В песне, говоря о кукушке, Якамоти намекает на свою любовь (см. п. 4080).

В примечании указано, что с гонцом в столицу были посланы четыре песни, между тем как в заголовке указаны и в тексте помещены лишь три. Предположение, что одна песня потерялась (НКБТ), не убедительно, так как в заголовке указаны три песни. Другие комментаторы считают, что здесь ошибочно написано “4 песни” вместо “в 4-й день” (Сен.) или вместо “4-й луны” (К.) и что речь идет о 4-м дне 4-й луны (К. Мае.). Следует понимать, что “песни [4082–4084] были отправлены с гонцом в столицу в 4-й день [4-й луны}.

п. 4085 Храм Тодайдзи — крупнейшее архитектурное сооружение VI II в. с гигантской статуей Будды (Дайбуцу) находится в городе Нара.

п. 4087 “Зовут вас „юри" — „после"” — юри—“лилии”, а также “после”, “потом”. На этом построена игра слов в песне.

п. 4089 Унохана — летние цветы, которые цветут обычно одновременно с началом пения кукушки, отчего считаются ее любимыми цветами (см. также п. 4066).

“…пока цветы нежных ирисов на нить не нанижут до конца” — см. п. 1465, 1490, 3912.

п. 4094 В правление императора Сёму, когда в храме Тодайдзи в Нара сооружали гигантскую статую Будды, не хватило золота, и как раз в это время, в феврале 21 г. Тэмпё, из уезда Ода провинции Митиноку императору было поднесено 900 рё золотом (рё — старинная денежная единица). В ознаменование этого события император вознес хвалу богам в храме Тодайдзи и этот год своего правления назвал Тэмпё-кампо. Якамоти, принадлежавший к старинному роду Отомо, в числе других получил повышение в ранге и в благодарность прислал императору эту песню. Подробно об этом событии см. “Сёку-нихонги”.

“Божеством являясь сам…” — считалось, что императорская династия ведет свой род от богини солнца Аматэрасу и император является божеством.

Род Отомо, к которому принадлежат поэты Табито и Якамоти, — древний род, представители которого известны военными заслугами и с незапамятных времен несли личную охрану императора. Из этого рода вышло много военачальников, которые славились мужеством, преданностью и отвагой.

“Если морем мы уйдем…” и т. д. — из слов присяги на верность императору, передававшейся из поколения в поколение в роду Отомо и Сахэки.

Оокумэнуси — бог — предок рода Отомо, сопровождавший легендарного императора Дзимму в его походе на Восток. Вместе с богом Амэноосихи во время сошествия божественных предков с небес держал в руках военный жезл и прокладывал дорогу.

Сахэки (ветвь рода Отомо) — древний род, отличавшийся военными заслугами; со времен императора Юряку [V в. ] представители его служили в охране императорского дворца и императора.

п. 4097 В тексте прим.: “Первый год Тэмпё-кампо [749], 12-й день пятой луны. Сложил Отомо Якамоти в звании сукунэ, в своей резиденции губернатора провинции Эттю”.

п. 4098 Дворец Тоцу-но мия или Тоцумия — место отдыха и развлечения императоров, находился в красивейшей местности провинции Ямато, в Ёсину.

В начале песни говорится об императоре Одзине (201–310). В записях о нем написано, что на 19-м г. своего правления, зимой, в 10-м месяце он отправился во дворец Ёсину и это считается началом путешествия и отдыха императоров во дворце Тоцу-но мия.

п. 4101 Об обычае украшать себя венками см. п. 4035.

Рыбаки из Сусу — возможно, моряки, кочевавшие изолированными группами, которые образовали хутора, сохранившиеся и теперь в уезде Фугэси провинции Ното. (К. Мор.).

п. 4105 В тексте прим.: “Эти песни (4101–4105) были сложены под влиянием внезапно нахлынувших чувств в 14-й день 5-луны. Отомо Якамоти”.

п. 4106–4109 Песни, поучающие писца Овари Окуй, оставившего свою жену и увлекшегося веселой женщиной по прозвищу Сабуру. Песня сложена Якамоти и адресована одному из его подчиненных. Песню предваряет послание Отомо Якамоти, обращенное к этому писцу Овари Окуй. “По поводу семи причин, разрешающих развод, закон гласит: „При наличии одной из этих причин муж может развестись со своей женой. Однако тот, кто при отсутствии этих причин бросит жену, будет изгнан на полтора года". По поводу трех случаев, запрещающих развод, говорится: „В этих случаях бросать жену нельзя, пусть даже имеется нарушение, соответствующее одной из причин. Нарушитель карается сотней ударов палками. Только в случае прелюбодеяния или дурной болезни можно оставить жену". По поводу двоеженства закон гласит: „Муж, который имеет жену и вступает в связь с другой женщиной, будет подвергнут изгнанию на один год. Женщина же получит сто ударов палками и будет разлучена с ним".

Императорский рескрипт гласит: „Верный муж и преданная жена пользуются нашими милостями".

По моему скромному разумению, приведенное выше составляет основу закона и является источником морали.

Итак, другими словами, поведение верного долгу супруга заключается в постоянстве сердца. Муж и жена живут под одной крышей, пользуются общим имуществом. Как же можно допустить, чтобы ты забыл старую жену и полюбил новую?

Поэтому, желая заставить тебя раскаяться в том, что ты бросил свою старую жену, я сложил песню в несколько строк”.

Сукунахикона, Коонамути — боги, знаменитые многими подвигами, участвовавшие в сотворения страны Ямато.

Сабуру — имя веселой женщины, которой увлекся Овари Окуй, о ней больше ничего не известно.

Утки ниодори — в песнях — символ влюбленной пары, так как селезень и утка всегда находятся вместе.

П. 4109 сложена в аллегорическом плане: скромная жена, с которой он жил вместе, по сравнению с блестящей, модной красавицей, пленившей его, несравненно преданней и верней в своих чувствах и привязанностях.

п. 4110 Сабуруко — то же, что Сабуру (см. п. 4106).

п. 4111 Песня была сложена в 749 г., восхваляет цветы и плоды татибана — померанцев (возможно, одновременно здесь восхваляется и фамилия Татибана. Хотя в комментариях МС ничего об этом не сказано, но, судя по текстам других песен, где встречается отождествление, такое предположение имеет основание).

Тадзимамори — потомок легендарного принца Амэнохибоко из страны Сираги, ассимилировавшийся в Японии, который был послан императором Суйнином в Вечную страну (по одним версиям — Южный Китай; по другим—в Корею) (см. “Кодзики”). Из этой страны он и привез по приказу императора ветки померанцев — татибана, которые были посажены в Японии и получили там широкое распространение. В песне указывается, что померанцы посылают в дар влюбленным, любуются ими, пропитывают их ароматом рукава, сушат лепестки, плоды их нижут на нить с лекарственной целью (см. п. 1465, 1490).

п. 4113 “Утешая, говорят, что „увидимся потом"”.— Лилия — по-японски “юри”, что омонимично слову “юри” — “после”, “потом”. На этом часто строится игра слов, один из характерных приемов японской поэзии.

п. 4115 О юри см. п. 4113.

п. 4116 Должность тёсюси (посланца из провинции в столицу) обычно выпадала на долю губернатора провинции, который раз в год, в июле, докладывал в верховной канцелярии государственного совета (дадзёкан) о состоянии дел в провинции (состояние учреждений, охраны, оружия, судов, почтовых возниц, колодцев, канав, храмов, монашества и др.).

п. 4122 Песни вызывания дождя, в основе которых лежит вера в магическую силу слов, были широко распространены в Японии. До сих пор в современном японском фольклоре много таких песен, они обычно сопровождаются плясками и подношениями в храм.

п. 4125 Одна из многочисленных песен, посвященных в М. Танабата — Ткачихе или легенде о любви двух звезд, разлученных Небесной Рекой.

Богиня солнца Аматэрасу — главная богиня синтоистского культа, считается родоначальницей японских императоров и покровительницей всего японского народа.

п. 4127 В тексте примечание: “Эти песни [4125–4127] были сложены Отомо Якамоти, когда он глядел на Небесную Реку в 7-й день седьмой луны” (749 г.).

Небесная Река — т. е. Млечный Путь.

п. 4128 С этой песни начинается цикл шутливых песен-посланий, которые Отомо Икэнуси посылал Отомо Якамоти.

п. 4131 В тексте примечание: “Песни, присланные в ответ на песни, приведенные выше (4128–4131), были пропущены, их искали, но найти не удалось”.

п. 4135 Хата Иватакэ — имел звание имики, служил младшим секретарем в провинции Эттю, в 7-м г. Хоки (776) стал помощником губернатора провинции Харима. Больше о нем ничего не известно. В М. его песен нет.

п. 4136 Об обычае украшать себя венками см. комм. к п. 4035.

Хоё — вечнозеленое растение, совр. ядориги (Viscum album).

п. 4138 В примечании к тексту указано: “18-й день 2-й луны (750). Сложено губернатором Отомо Якамоти”.

КНИГА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

п. 4142 Широкая дорога в Нара была обсажена ивами (МС).

п. 4143 Цветы катакаго — род лилий, цветут весной бледно-лиловыми цветами (Lilium cordifolium).

п. 4145 “Станет алою гора…” — т. е. покроется алыми листьями клена (ответ на предыдущую песню).

п. 4146 Тидори — общее название для ряда певчих птиц; здесь — японские кулики.

п. 4147 “И раньше, в древности, бывали люди…” — полагают, что имеются в виду песни Акахито, воспевающие тидори (МС).

п. 4148 Так как фазан обычно прячется в траве, его называют “тайная жена” (коморидзума). Песня обращена к громко кричащему фазану.

п. 4153 Пир происходил 3 марта, в день, когда в старину в Китае развлекались, катаясь на плотах. Здесь отражен обычай украшать себя венками (см. п. 4035).

п. 4154 В старину при дворе часто занимались соколиной охотой. Ей посвящен ряд песен, в частности несколько песен есть у поэта Отомо Якамоти.

Хаги — см. п. 1538.

п. 4156 Ловля рыбы при помощи бакланов — см. п. 3991.

п. 4159 Третий месяц по лунному календарю — конец весны.

Весенние пособия — см. п. 4029. В песне отражено обожествление природы, в частности деревьев, характерное для древних верований японцев.

Дерево цумама — совр. табуноки (Machilus Thunberii).

п. 4160 Сходна с песней Окура (см. п. 804). Считают, что песня Окура служила для Якамоти образцом. Полагаем, что в основе этого сходства лежит неизжитая традиция народной песни и Окура также пользовался “готовыми образами” (см. предисловие).

п. 4163 Песня посвящена легенде о любви двух звезд — Волопаса и Ткачихи, разлученных Небесной Рекой (Млечным Путем). Она служит сюжетом поэтических произведений лучших поэтов. День встречи звезд стал популярным народным праздником. Песня сложена от лица Волопаса.

п. 4165 В примечании к тексту сказано: “Две песни, приведенные выше, сложены как отклик на песню Яманоэ Окура” (см. п. 978).

п. 4168 В примечании к тексту сказано: “Эти песни (4166–4168) сложены в 20-й день [3-й луны, 2-го г. Тэмпё-сёхо — 750] и, хотя срок, [когда прилетает петь кукушка], еще не настал, в порыве нахлынувших чувств сложил их заранее”.

п… 4169 Песня Якамоти, сложенная от лица жены. В старину было принято складывать песни от лица другого человека по его просьбе.

п. 4170 “…Любоваться, как на жемчуг белый…” (или на белую яшму) (мк). — Белый жемчуг, белая яшма—образ внутренней и внешней красоты. Жемчуг и яшма в песнях М. — часто метафоры красавицы, возлюбленной.

п. 4173 “В дом Тадзихи” — полагают, что песня послана младшей сестре Якамоти, которая была замужем за Тадзихи (МС).

п. 4174 См. кн. V (песни о цветах сливы). В примечании к тексту сказано: “Эта песня была сложена в порыве нахлынувших чувств в 27-й день [3-й луны]”.

п. 4175 Об обычае плести венки и украшаться ими см. комм. к п. 4035.

п. 4177 Цубаки — японские камелии, цветут алыми цветами.

“… Пока цветы… не нанижем мы на нить…” — см. п. 1465, 1490, 3912.

п. 4184 Эта песня была послана в 5-й день 4-й луны младшей сестрой Якамоти, оставшейся в столице, его жене — старшей дочери госпожи Саканоэ. В примечании к тексту указана дата и о младшей сестре Якамоти сказано, что “послано госпожой, оставшейся дома”, т. е. в столице.

п. 4185 Ямабуки — керия японская (Kerria Japonica) цветы ярко-золотистого цвета из семейства роз. Начинают цвести поздней весной.

п. 4189 Песня была сложена, когда Якамоти был губернатором в провинции Эттю, а Икэнуси служил судьей в провинции Этидзэн, оба жили вдалеке от столицы и своих родных, на что и намекает Якамоти в начале песни.

Ловля рыбы с помощью бакланов была одним из любимых развлечений в те времена, и Якамоти, посылая бакланов другу, хочет отвлечь его от грусти по родным местам.

“Первый голос соловья с померанцевым цветком, словно жемчуг, нанизать…” — см. п. 1465, 1490, 1542. “И плести себе венки…” — см. п. 4035.

п. 4191 Одна из шуточных песен Якамоти, отправленных Икэнуси. В тексте примечание: “Вышеприведенные песни (4189–4191) посланы с гонцом 9-го дня [4-й луны, 2-го года Тэмпё-сёхо — 750]”.

п. 4192 Фудзи, фудзинами—вистария (японская глициния), цветы ее длинными гроздьями спускаются вниз, отчего их часто сравнивают с волнами в песнях М. и в позднейших классических антологиях Х—XIII в.

п. 4197 Шуточный ответ Якамоти на песню сестры к жене (см. п. 4184). “Что знаком я святым огородил…” — в старину земледельческие поля огораживали веревкой из священной рисовой соломы, чтобы охранить их от злых сил. Позже таким же образом стали отмечать рубеж с соседними полями, этот знак стал означать запрет для посторонних входить на эти поля. Согласно древнему мифу, веревкой из священной рисовой соломы удержали богиню Солнца — Аматэрасу, дарующую хлеб и счастье людям, и не дали ей исчезнуть в пещере, отчего веревка из священной рисовой соломы стала, кроме всего, служить талисманом для получения хорошего урожая. В поэзии этот образ используется широко в иносказательном плане, как в данном случае.

Ямабуки — здесь под цветком ямабуки подразумевается жена Якамоти (см. п. 4184); говоря о священном знаке, Якамоти шутливо подчеркивает, что жена принадлежит ему и никто не должен претендовать на ее любовь.

п. 4198 В примечании к тексту сказано, что эту песню Якамоти сложил по заказу жены и послал младшей сестре в ответ на ее песню (см. п. 4184; см. также п. 4169).

п. 4200 Утинокура Навамаро — был в это время помощником губернатора.

п. 4201 Кумэ Хиронава—в это время занимал должность судьи в провинции Эттю.

п. 4202 Кумэ Цугимаро — известно лишь, что он имел звание асоми. В М. — одна его песня.

п. 4204 Хоогасива, совр. хохо-но ки — род дуба. В старину угощение подавали на дубовых листьях, отсюда и название дуба — касива (каси “сладости”, “ва” измененное “ха” — “лист” дерева). Эгё в буддийском храме в Коси был настоятелем и проповедником — самая высокая должность среди монахов провинциальных храмов (кокубундзи).

п. 4207 В старину было принято приглашать любимого человека, друзей посмотреть на расцветшие цветы, полюбоваться красивым видом, послушать пение кукушки. Кумэ Хиронава — см. п. 4201.

п. 4211 Данная песня сложена Якамоти на сюжет старинного народного предания. Песня о деве Унаи — один из вариантов популярного сюжета о любви двух (иногда трех) юношей к одной красавице. В М. этому сюжету посвящен ряд песен (см. п. 3786–3790). О деве Унаи в М. помещены записи народных песен в обработке Такахаси Мусимаро (см. п. 1801, 1809–1811). Дерево цугэ — японский самшит.

п. 4213 Речь идет о том же адресате, что и в п. 4173, т. е. о младшей сестре Якамоти. В тексте примечание: “Эта песня была послана в дом Тадзихи, находящийся в столице”.

п. 4214 Фудзивара Накатико — второй сын правого министра Фудзивара Тоёнари: никаких биографических данных о нем нет. В М. его песен нет.

п. 4216 В тексте примечание: “Этими песнями [4214–4216] Отомо Якамоти соболезнует горю правого министра Фудзивара Накатико, потерявшего любимую мать. 27-й день 5-й луны”.

п. 4217 Цветы унохана — летние белые полевые цветы (см. п. 4089).

п. 4219 Говорится о рано расцветших осенних цветах хаги (см. п. 1538). В тексте примечание: “Песня, приведенная выше, сложена, когда любовался первыми цветами хаги в 15-й день 6-й луны”.

п. 4221 В тексте примечание: “Приведенные выше две песни госпожа Отомо Саканоэ послала своей старшей дочери”, т. е. жене Якамоти.

п. 4222 Листья клена осенью — предмет особого любования, украшения и подарка. Обычай любоваться алыми кленами сохранился до настоящего времени. По народным приметам, от сильного дождя осыпаются кленовые листья, поэтому автор песни просит дождь не лить с такой силой. В песне говорится о жене, оставленной в столице.

Кумэ Хиронава занимал в это время должность судьи.

п. 4224 Осеннийхаги очень красив, хорошо, если б гуси, залюбовавшись им, не улетели и не наступила зима, но, увы, они улетят, не увидев его за туманом, и он не сможет их задержать — таков подтекст песни. После песни в тексте следует примечание: “Эта песня была сложена императрицей из рода Фудзивара [Коме] во время ее посещения дворца в Ёсину. Ни месяц, ни год, когда она была сложена, точно неизвестны. Говорят, что в 5-й день 10-й луны песню передал, исполнив ее, Кавабэ Адзумабито”.

Императрица Коме [701–760] — дочь Фудзивара Фухито, супруга императора Сёму и мать императрицы Кокэн. В М. — три ее песни.

Кавабэ Адзумабито — имел родовое звание асоми. В 779 г. был назначен губернатором провинции Ивами. В М. — одна его песня.

п. 4225 В песне намек на трудность пути и сочувствие уходящему в путь. После песни в тексте примечание: “Песня, приведенная выше, была сложена в 16-й день той же луны губернатором [провинции Эттю] Отомо Якамоти во время проводов младшего секретаря — посланца в столицу Хата Иватакэ на прощальном пиру”.

Хата Иватакэ — чиновник, служивший в провинциальной управе в Эттю, имел звание имики (см. п. 4135).

п. 4228 В примечании к тексту сказано, что две эти песни (4227 и 4228) были первоначально исполнены Миката Сами со слов Фудзивара Фусасаки, от которого он их услышал. Затем их исполнял и передал другим Каса Когими. Здесь же их передал и исполнил судья провинции Эттю Кумэ Хиронава.

Полагают (МС), что эти песни были в свое время сложены на поэтическом турнире на тему о снеге в резиденции Фудзивара Фусасаки. Такие песни сочинялись обычно во время “юкими” — “любования снегом”, когда друзья собирались, пировали, любовались снежным ландшафтом, исполняли свои или чужие песни, подходящие для данного случая.

О том, что песни передавал Каса Когими, Якамоти услышал от Кумэ Хиронава зимой, во 2-м г. Тэмпё-сёхо (750). От него же он услышал и эти песни, которые тогда же записал (МС).

Каса Когими — имел звание асоми; больше никаких сведений о нем нет.

п. 4229 После песни в тексте следует примечание: “Во 2-й день 1-й луны в резиденции губернатора провинции собрались пировать. Только что выпал глубокий снег, сугробы его были в 4 сяку, и тогда хозяин — Отомо Якамоти сложил эту песню”. Сяку — японский фут (30,3 см).

п. 4230 После песни следует примечание: “Эту песню в 3-й день [той же луны] сложил Отомо Якамоти, когда, собравшись, пировали и слагали песни в резиденции помощника губернатора провинции — Утинокура Навамаро”.

п. 4232 Песня сочинена по тому же поводу, что и предыдущая, при виде снега с изображенными на нем цветами. Песни 4230–4232 сложены были в одно время в резиденции Утинокура Навамаро.

п. 4233 Пир, на котором была сложена данная песня, является продолжением пира, о котором шла речь в прим. к п. 4230.

п. 4235 Кому была преподнесена песня, точно неизвестно. Это могли быть императрицы Гэммё (708–714) или Гансе (715–723) и император Сёму (724–748).

Премьер-министр Фудзивара — Фудзивара Фухито (659–720), сын Фудзивара Каматари, был министром при нескольких императорах, крупным государственным деятелем. В 718 г. стал премьер-министром. Его первая дочь была женой императора Момму, вторая—императора Сёму (императрица Коме).

Придворная дама из рода Фудзивара — жена Фухито, мать императрицы Коме. До брака с Фухито, она была женой принца Мину, которому родила сына — впоследствии известного поэта и государственного деятеля Татибана Мороз. В связи с чем была сложена песня, неизвестно.

п. 4236 Один из характерных образцов древних плачей. “Перевязь из ткани я надеваю на плечо…” — обычный обряд перед молитвой. “Простираются вдали… облаками в небесах…” — намек на погребальный обряд сожжения.

п. 4238 Об обычае украшаться венками см. п. 4035. После песни в тексте следует примечание: “Судебный чиновник Кумэ Хиронава собирался в столицу в качестве посланца с налоговыми записями. Поэтому губернатор Отомо Якамоти и сложил эту песню. Однако обычно в провинции Эттю цветы сливы и ветки ивы начинают цвести и зеленеть во время 3-й луны”.

п. 4241 Фудзивара Киёкава (VIII в.) — сын Фудзивара Фусасаки, внук Фудзивара Фухито. Был крупным государственным деятелем, достиг чина государственного советника (санги). Неоднократно был послом в Китае. Последний раз, когда он возвращался домой, буря заставила его вернуться в Китай, где он и умер 73 лет.

Путь в Китай считался очень опасным (см. п. 1784). Раннее осыпание цветов считалось плохой приметой, поэтому, уходя в путь, просили цветы не осыпаться, связывая, с этим благополучие своего пути. Однако предполагают, что в данной песне Киёвара, говоря о сливе, иносказательно обращается к императрице Коме. Речь идет о храме Касуга в восточной части столицы Нара.

п. 4242 Фудзивара Накамаро — имел титул асоми, крупный государственный деятель, занимал ряд ответственных должностей, был главным государственным советником и премьер-министром, но впоследствии был обвинен в заговоре, сослан в Оми и казнен (“Сёку-нихонги”). В М. — две песни. Песня обращена к послу Фудзивара Киёкава, двоюродному брату Накамаро. Кара — Китай.

п. 4243 Тадзихи Ханиси — имел титул махито, служил губернатором разных провинций, в 1-м г. Хоки (770 г.) стал советником двора. Песня обращена к послу Фудзивара Киёкава (см. 4241, 4242).

В старину существовал обычай устраивать молебен богу в Сумиёси, когда отправляли послов в Китай и другие страны. Об этом оговорено в церемониале молебнов, а в священных гимнах норито есть особая молитва на такой случай. Молебствие сопровождалось обычно подношением священных символов (нуса). Считалось, что бог Сумиёси охраняет путников на море (см. п. 1784).

п. 4244 Песня посвящена разлуке с любимой женой перед предстоящим

путешествием в Китай.

п. 4245 Один из образцов песен-заклинаний, обычно исполняемых перед отъездом послов в Китай (см. п. 4243, 1784).

п. 4247 После песни примечание: “Песни записаны в том порядке, как были услышаны”. Первые песни [4240–4244] относятся к 751 г., последние — к 733 г. Якамоти записал их в том порядке, как их исполнял Танэмаро. Страна Кара — Китай.

п. 4248–4249 После заголовка в тексте следует небольшое предисловие:

“Прошел уже полный срок в шесть лет, и неожиданно произошел поворот судьбы. И вот она — печаль расставания со старыми друзьями и в сердце щемящая тоска. Рукава, смахивающие слезы, как высушить вас, что делать? Сложил две песни печали и выразил стремление никогда не забывать друга. Вот что говорится в этих песнях…” После песни 4249 в тексте следует примечание: “Эти песни были посланы в 4-й день 8-й луны [751 г. ]”, т. е. по возвращении Якамоти в столицу.

п. 4250 “…посланцем от провинции с разного рода отчетами…” — см. п. 3960–3961.

п. 4251 “…посланец провинции в столицу…” — см. п. 3961.

п. 4252 Хиронава говорит в песне о себе, возвращающемся в провинцию Эттю, и о Якамоти, уезжающем в столицу.

п. 4253 Якамоти в шутливой форме говорит о том, с каким нетерпением он ждал еще дома возвращения Хиронава (см. п. 4241).

п. 4254 В начале песни говорится о Ниниги-но Микото, спустившемся, согласно древнему мифу, с неба на землю. Под знаком небесной милости подразумевается открытие золотых россыпей в провинции Митиноку, чему посвящена особая песня в М. (см. п. 4094).

п. 4256 В песне намек на мать Мороз, которая служила при трех императорах: Тэмму, Дзито, Момму.

п. 4257 Ки Иимаро — один из чиновников, с которыми общался Якамоти, В М. его песен нет.

В тексте примечание: “Эта песня была передана в исполнении начальника административного ведомства — принца Фунэ. Песня сложена в те времена, когда столица была в Куни”.

п. 4258 В примечании к тексту сказано, что “эта песня была передана в исполнении помощника начальника левой канцелярии при государственном совете — Накатоми Киёмаро; это песня времен старой столицы”, т. е. когда столица была в Асука.

п. 4259 В примечании к тексту сказано, что “песню сложил младший государственный советник Отомо Якамоти при виде алой листвы на грушевом дереве”.

п. 4260 Отомо Миюки — главный полководец, одно время был правым министром, скончался в 701 г.

п. 4261 В тексте примечание: “Эти две песни (4260, 4261), приведенные выше, услышал в 4-м г. Тэмпё-сёхо (752) во 2-й день 2-й луны и сразу же здесь записал”.

п. 4262 В примечании к тексту сказано, что “этой песней Тадзихи Такануси чествовал Отомо Комаро — помощника посла”.

п. 4263 См. п. 1784. В примечании к тексту сказано, что “песни передали, исполнив их, Отомо Мураками и Отомо Киёцуги”. Речь идет о п. 4262 и 4263.

п. 4265 В старину считалось, что в подоле женской одежды живет магическая сила. Речь идет о магическом акте, совершаемом для того, чтобы благополучно вернулись корабли. В тексте примечание: “Время, когда был послан императорский гонец, было пожаловано вино и происходил пир, установить не удалось”.

п. 4266 В песне описывается пир в честь урожая (тоё-но акари), который устраивался после подношения богам первого риса во дворце.

п. 4267 “И, как и ныне, в радости великой будь каждый раз, как наступает год!” — т. е. пусть всегда будет хороший урожай.

п. 4268 Императрица посетила дом первого государственного советника (Дайнагона) асоми Фудзивара Накамаро и тогда сложила эту песню и оставила ее Накамаро. Перевод заголовка сделан по МС.

п. 4269 Один из образцов церемониальной песни, приветствующей гостя во время пира — похвала пиру, устроенному хозяином.

п. 4270 “Мой жалкий дом, заросший сорняком!”—уничижительная форма выражения в отношении себя, подчеркивающая уважение к гостю. Татибана Мороз был в это время левым министром.

п. 4271 Песня относится к 751 г., когда Фудзивара Яцука был начальником правой канцелярии при государственном совете.

п. 4272 В тексте примечание: “Песня младшего государственного советника Якамоти императору поднесена не была”. Причины не указаны.

п. 4273 Ниинамэсай — праздник подношения богам первых колосьев риса (см. кн. XIV).

25-й день — здесь ошибка, празднуется 15-й день. Раньше во время этого празднества строили специальные помещения для молебствий — особый храм. В 752 г., когда была сложена песня, Косэ Натэмаро занимал должность первого государственного советника.

п. 4274 Небо — в данном случае обозначение потолка храма (см. предыдущую песню).

“Протянули множество… канатов”.— Что представляли собой канаты, точно неизвестно. Есть разные пояснения: 1) в старину не употребляли при постройке гвоздей, скреп; крепкие толстые свитые веревки помогали поддерживать крышу. Во множестве подвешанные вдоль и поперек, они составляли прочную основу, на которой возводилась крыша из особой, приспособленной для этого травы; 2) протянутые здесь во множестве толстые веревки связаны с магическим действием и сулят долголетие; 3) в “Записях о стране Идзумо” (“Идзумо-фудоки”) с помощью крепких толстых веревок бог Яцука-мидзу-омицуно совершал магические акты присоединения к стране Идзумо новых земель и укрепление ее. Возможно, и здесь магическая сила, заключенная якобы в этих толстых веревках, направлена на укрепление мощи страны и долголетия.

Исикава Тоситари был в это время министром церемоний (сикибуке).

п. 4275 Речь идет об обрядовом вине, употреблявшемся во время празднества Ниинамэсай. Черное вино делалось при помощи особой закваски, говорят, что туда примешивали пепел растений.

п. 4276 “Украсив головы цветами померанцев…” — см. 1846.

п. 4277 Фудзивара Нагатэ был в это время губернатором провинции Ямато.

Опустив рукав — т. е. запросто, так как во время церемоний и совершения различных дел их обычно подвязывают.

п. 4279 Принц Фунэ занимал в это время должность начальника ведомства по делам народа (тибукё).

“Как струи вод бегущих Нотогава…” и т. д. — образ разлуки и дальнейших встреч.

Татибана Нарамаро — старший сын Татибана Мороз (см. п. 1010). В 719 г. была впервые учреждена должность объездных инспекторов (адзэти), которые направлялись для объезда провинций и контроля местных управлений.

п. 4281 Друг выражает тревогу за судьбу отъезжающего, за его смелость отправиться в трудное для путешествий время, когда возможны снежные заносы и обвалы.

Принц Умарада был в то время главным помощником начальника ведомства внутренних дел.

п. 4283 Цветы сливы расцветают зимой или ранней весной, когда выпадает снег.

По народным приметам, если снег пойдет после того как они расцветут, цветы быстро опадут.

п. 4284 Принц Фунадо был в то время начальником отдела обслуживания императорского стола при министерстве двора.

п. 4285 Сложена в 5-м г. Тэмпё-сёхо (753) в 11-й день 4-го месяца, когда снег был особенно глубок.

п. 4288 Тидори — японские кулики.

п. 4289 Украсившись венками — см. п. 4035.

п. 4292 После песни следует примечание в тексте: “Весенние дни идут. Поют жаворонки, болит душа. Если б не песни, трудно было бы разогнать тоску, поэтому сложил эти песни и в них выразил свою печаль. Кстати, все песни в этой книге, в которых не называется имя автора и только указано, в какой месяц и год сложена песня, а также место и причины ее появления, сложены Отомо Якамоти”!

КНИГА ДВАДЦАТАЯ

п. 4293–4294 Данное путешествие происходило в 5 м месяце 5-го г. Тэмпё (733). После заголовка песни следует небольшое предисловие: “Экс-императрица [Гэнсё] обратилась к придворным и принцам, сопровождавшим ее, и приказала:

„Принцы и вельможи, сложите мне в ответ достойную песню и поднесите". И сама произнесла следующее…” Далее следует песня.

Императрица Гэнсё (715–723) — к этому времени была уже экс-императрицей. А так как запись песни относится к 5-му г. Тэмпё-сёхо (753), когда правила императрица Кокэн, то в тексте М. сказано: “Прежняя экс-императрица”.

“Подарок с этих гор” — какой это был подарок, осталось неизвестным.

Принц Тонэри — сын императора Тэмму.

Дата песни точно неизвестна. После п. 4294 в тексте следует примечание: “Это происходило в 5-ю луну 5-го г. Тэмпё-сёхо (753), когда младший государственный советник Якамоти находился в доме первого государственного советника Фудзивара [Накамаро], куда он явился получить наставления для доклада императрице [Кокэн]. Во время этого посещения чиновник министерства внутренних дел — младший делопроизводитель — Ямада Хидзимаро, разговаривая с ним, рассказал, что слышал эти песни в давние времена, и исполнил ему эти песни”.

п. 4295 Обана—одна из семи осенних трав (см. п. 1538).

Отомо Икэнуси — судья в провинции Этидзэн, к этому времени вернулся в столицу и служил в столичном присутствии.

п. 4296 Крики гусей, алая листва хаги — приметы осени. Эти образы часто выступают “парными” в осенних песнях.

Накатоми Киёмаро — имел звание асоми, был впоследствии крупным государственным деятелем. Во 2-м г. Хоки (771) был правым министром; умер 87 лет. В 753 г., когда была сложена данная песня, он был помощником главного секретаря левого отдела канцелярии при государственном совете. В М. — пять его песен.

п. 4297 Хаги, оминаэси — цветы осени (см. п. 1538, 2145).

п. 4298 Песня являет обычное застольное приветствие, обращенное к хозяину дома.

Отомо Тимуро — о нем известно лишь, что он имел звание сукунэ и был чиновником военного ведомства. В М. — одна его песня.

п. 4299 Отомо Мураками—имел звание сукунэ (см. п. 1436).

п. 4301 Принц Асукабэ — сын левого министра принца Нагая, в 757 г. участвовал в мятеже, поднятом Татибана Нарамаро против правящего дома, и был сослан на о-в Садо и только в 773 г. помилован. В М. — две его песни.

Красный дуб — акарагасива, красные листья дуба употреблялись в старину вместо блюд, на них подносили угощение. Об этом имеется запись в “Энгисики”. А тех, кто ведал сервировкой стола во дворце, называли касивадэ (полагают, что от “касива” — листьев дуба).

п. 4302–4303 Устраивать пир под сенью большого дерева было обычным в старину, об этом говорится и в песнях “Кодзики” и “Ни-хонсёки”. На этих пирах было принято обмениваться приветствиями с хозяином пира.

Окисомэ Хацусэ — имел звание мурадзи. В М. — одна его песня. Исполнял на пирах чужие песни, записанные им.

Хацусэ жил по соседству с Якамоти. Услышав, что Якамоти приехал в свои загородные владения, он сорвал ветки ямабуки, захватил вино и пришел к нему в гости. И Якамоти украсил себя венком из этих ямабуки. Об украшении себя венками см. п. 4035. Об этом есть следующее примечание в тексте: “Хацусэ пришел [в гости к Якамоти], захватив с собой кувшин с вином и нарвав цветы ямабуки. Поэтому Отомо Якамоти сложил ему в ответ эту песню”.

п. 4304 Мать Ямада была кормилицей императрицы Кокэн. Считается, что Отомо Якамоти был в близких дружеских отношениях с Татибана Мороз и тот пригласил его на этот пир. Ямабуки были любимыми цветами Татибана Мороэ. Он сам разводил их и наслаждался этим занятием у себя в имении в Ямасиро. Эта местность до сих пор славится цветами ямабуки.

Песня представляет собой обычное церемониальное приветствие хозяину пира (см. п. 4303).

После песни в тексте следует примечание: “Эту песню сложил младший государственный советник Отомо Якамоти при виде цветов [ямабуки]. Однако министр покинул пир до того, как Якамоти огласил свою песню, и поэтому Якамоти не преподнес ее ему”.

п. 4305 В песне выражена радость по поводу первого пения кукушки, прилетевшей в Сахо.

п. 4306 Танабата — Ткачиха. Речь идет о легенде, по которой две звезды, Волопас и Ткачиха, были разделены Небесной Рекой и могли встречаться только один раз в году, осенью, седьмого числа седьмой луны. Этот день стал народным праздником. Со следующего года, после того как были сочинены эти песни, т. е. в 7-й год Тэмпё-сёхо (755), при императрице Кокэн во дворце устраивались специальные празднества, отмечающие этот день. Песня, как и четыре следующие (4307–4310), сложена от лица звезды Волопаса. Эта легенда пришла из Китая и широко использовалась как тема для поэтических произведений.

п. 4307 “Раз встречусь с той, кем он завязан был” — имеется в виду старинный обычай, когда перед разлукой возлюбленные или супруги завязывали друг другу шнур у одежды и обещали не развязывать его до следующей встречи, давая таким образом обет верности.

п. 4308 В песне намек на то, что возлюбленные могут видеться лишь раз в году (см. п. 4306).

п. 4309 “Трава-улыбка” — никогуса, совр. хаконэсо — адиант (Adiantum monochlamus), вечнозеленое растение, служит украшением и употребляется как лекарство.

п. 4310 Сложена от лица звезды Волопаса.

п. 4311 Сложена от лица звезды Ткачихи.

п. 4312 Песня сложена от лица звезды Ткачихи (см. п. 4306).

п. 4313 Песня Якамоти, сложенная в тревоге, что ночь встречи двух звезд, тосковавших друг о друге в течение целого года, которым разрешено встречаться лишь раз в году, может пройти, и они не успеют побыть вместе (см. п. 4306).

В примечании к тексту сказано, что “эти восемь песен сложил Отомо Якамоти, глядя в одиночестве на Небесную Реку”.

п. 4314 Якамоти очень любил цветы, в М. им воспето свыше 157 различных трав, цветов, деревьев. Хаги — см. п. 1538.

п. 4316 Оминаэси — см. п. 1538.

п. 4320 В примечании к тексту сказано: “Шесть песен, приведенных выше (4315–4320), сложил младший помощник начальника военного ведомства Якамоти, вспоминая в одиночестве осенние поля, и выразил в этих песнях отчасти свои переживания”. Считается, что примечание сделано самим Якамоти.

п. 4321 В то время пограничные стражи (сакимори) сменялись каждые три года. Их поставляли из 10 провинций: Тоотоми, Сагами. Суру-га, Кодзукэ, Симоцукэ, Хитати, Синану, Мусаси, Кадзуса, Симоса. В каждой из них был вербовщик (которидзукай), который ведал всеми делами по набору и следил за сроком службы стражей. Стражи из провинции под предводительством своего вербовщика направлялись в Нанива (совр. Осака) и передавались чиновникам тамошнего военного ведомства. И уже под предводительством чиновников этого ведомства они доставлялись по морю в Цукуси, на о-в Кюсю и передавались в управление пограничных стражей в Дадзайфу.

В то время Якамоти служил в военном ведомстве, и таким образом ему удалось, по-видимому, поручить вербовщикам собирать песни стражей, подведомственных им, и песни членов их семей — лучшие из них он и поместил в М. Неизвестно, вносил ли в них Якамоти какие-либо поправки или нет, но в этих песнях много диалектизмов, местных искажений, поэтому можно предполагать, что они записаны без каких-либо исправлений с его стороны. Среди этих песен есть песни, сочиненные во время отправки, в пути и, наконец, во время пребывания в Цукуси.

Пограничные стражи, чьи песни приведены ниже, были взяты на службу в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755).

Мононобэ Акимоти — призывник из дома Куни-но мияцуко, из уезда Наганосимо. В М. — одна его песня.

п. 4322 В песне отражено старинное народное поверье: если о тебе тоскует кто-то, то либо видишь его во сне, либо перед тобой все время в дороге встает туман, либо этот человек мерещится тебе в воде, как в данной песне.

Вакаяматобэ Мумаро — призывник из дома писца из уезда Аратама. В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4323 Хасэцукабэ Мамаро — пограничный страж из уезда Ямана. В М. — одна его песня.

п. 4324 Хасэцукабэ Кавай — из уезда Ямана, больше о нем ничего не известно. В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4325 Хасэцукабэ Куромаса — из уезда Сая, больше о нем ничего не известно. В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4326 Икутамабэ Тарикуни — из уезда Сая, больше о нем ничего не известно. В М. — одна песня (см. п. 4321).

“Сто-веков-трава” — момоёгуса, другое название — мукасиёмоги, янагиёмоги—мелколепестник (Erigeron acris).

п. 4327 Мононобэ Фурумаро — из уезда Наганосимо, больше о нем ничего не известно. В М. — одна его песня (см. п. 4321).

После песни в тексте примечание: “В 6-й день 2-й луны писцом из провинции Тоотоми — Сакамото Хитоками, вербовщиком пограничных стражей, было представлено 18 песен. Однако 11 из них— наиболее слабых — были убраны и здесь не помещены”.

п. 4328 Хасэцукабэ Хитомаро — призывник из дома чиновника 2-го класса, имел звание мияцуко, был родом из провинции Сагами. В М. — одна его песня.

п. 4329 В песне говорится об обычае празднично украшать корабль, совершая молебствие перед отплытием. В примечании к тексту указано, что Тадзихи Кунихито — “призывник высшего класса из уезда Асигараносимо”.

п. 4330 Маруко Омаро — призывник 1-го разряда из уезда Камакура, имел звание мурадзи. В М. — одна его песня (см. п. 4321).

После песни в тексте примечание: “7-й день 2-й луны. Императорскому двору вербовщиком пограничных стражей провинции Сагами—губернатором провинции Фудзивара Сукунамаро были преподнесены восемь песен. Однако пять наиболее слабых песен не были взяты и здесь не помещены”.

п. 4331 Эту песню сложил Отомо Якамоти, сочувствуя пограничным стражам, прибывающим из далеких восточных провинций на о-в Кюсю, оставив на родине родителей, жен и детей. В песне говорится об обрядах, сопутствующих молитвам: ставят сосуд со святым вином у постели в дар богам. Согласно народным магическим обрядам, загибают (выворачивают наизнанку) рукава, чтобы увидеть мужа во сне.

п. 4333 После песни в тексте примечание: “Песни, приведенные выше (4331–4333), сложены младшим помощником начальника военного ведомства — Отомо Якамоти в 8-й день 2-й луны” (см. комм. к п. 2413,2558).

п. 4334Развязывать шнур — см. комм. к п. 2413, 2558.

п. 4337 Утобэ Усимаро — призывник 1-го разряда, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755) из провинции Суру-га, уезд в примечании не указан, полагают, что он из уезда Уто (СП). В М. — одна его песня.

п. 4338 Икубэ Митимаро — призывник из семьи чиновника 2-го класса. Был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании к песне уезд не указан (см. п. 4337).

п. 4339 Осакабэ Мусимаро — был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании к ней уезд не указан (см. п. 4337 и 4321).

Атори — небольшие птицы из породы воробьев. Осенью и зимой стаями прилетают в Японию (СП).

п. 4340 Кавара Мусимаро — был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании к ней уезд не указан.

Жемчуг в старину часто приносили в подарок, возвращаясь откуда-либо домой.

п. 4341 Хасэцукабэ Таримаро — был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321). В примечании к ней уезд не указан (см. п. 4337).

п. 4342 В старину постройка дома сопровождалась обычно молитвенной церемонией, что должно было принести покой и радость хозяину дома. На площади, предназначенной для застройки дома, вбивали прежде всего столбы из священного дерева хиноки.

Сакатабэ Маро — имел звание обито; был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании к ней уезд не указан (см. п. 4337).

п. 4343 Тамацукурибэ Хиромэ — биография неизвестна; был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании уезд не указан (см. п. 4337).

п. 4344 Акинооса Маро имел звание обито; был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании уезд не указан.

п. 4345 Касугабэ Маро — был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании уезд не указан.

п. 4346 Хасэцукабэ Инамаро — был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании уезд не указан.

После песни в тексте примечание: “7-й день 2-й луны. Распорядитель пограничных стражей — губернатор провинции Суруга — Фусэ Хитонуси в звании асоми в 9-й день представил 20 песен. Однако слабые песни не были взяты и не помещены здесь”.

п. 4347 Кусакабэ Минака — призывник из семьи Куни-но мияцуко имел звание оми; был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (4348). Об его отце — авторе песни — ничего не известно. В примечании уезд не указан (см. п. 4337). В М. — одна его песня.

п. 4349 Осакабэ Мину — призывник из семьи чиновника 2-го класса, имел звание атаи, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании уезд не указан.

п. 4350 Бог Асува — толкуется как бог, охраняющий сад; здесь — бог, охраняющий дороги, кому молятся о благополучии родных, находящихся в пути. В священных гимнах норито в праздник Нового года упоминается имя этого бога (СН). Поэтому эту песню часто толкуют как песню жены или других родных, но СН считает ее песней Морохито.

Вакаомибэ Морохито — призывник из семьи главного писца, пограничный страж. В примечании уезд не указан. О нем ничего больше не известно. В М. — одна его песня.

п. 4351 Тамацукурибэ Куниоси — призывник 1-го разряда из уезда Умагуда, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4352 Хасэцукабэ Тори — призывник 1-го разряда из уезда Амаба, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4353 Маруко Отоси—призывник 1-го разряда из уезда Асахина, имел звание мурадзи, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4354 Хасэцукабэ Ёромаро — призывник 1-го разряда из уезда Нагаса, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4355 Хасэцукабэ Ямасиро — призывник 1-го разряда из уезда Муса, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4356 См. п. 4323.

Мононобэ Отора — призывник 1-го разряда из уезда Ямабэ. В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4357 Осакабэ Тикуни — призывник 1-го разряда из уезда Сибара, имел звание атаи, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4358 Мононобэ Тацу — призывник 1-го разряда из уезда Суэ, пограничный страж. В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4359 Вакаомибэ Хицудзи — призывник 1-го разряда из уезда Нагара, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

После песни в тексте примечание: “9-й день 2-й луны. Вербовщик пограничных стражей — младший писец Умарада Самимаро представил двору 19 песен. Однако слабые песни не были взяты и здесь не помещены”.

п. 4360 Песня Якамоти, в которой он, наблюдая на Кюсю приезжающих из далеких стран стражей и сочувствуя их разлуке с родными, рассказал об их тоске на далекой чужбине от лица такого стража.

п. 4361 Песня была сложена 13 февраля, поэтому считают, что Якамоти описывает действительно расцветшую вишню. Приведенное сравнение встречается и в других песнях (см. кн. III, песню Оно Ою).

п. 4362 После песни в тексте следует примечание: “Эти песни [4360–4362] сложены младшим помощником начальника военного ведомства — Отомо Якамоти в 13-й день 2-й луны”.

п. 4363 Песня обращена к человеку, едущему в восточные провинции.

га. 4364 Вакатонэрибэ Хиротари — призывник из уезда Умараки, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — две его песни (см. п. 4321).

п. 4365–4366 Мононобэ Мититари — призывник из уезда Сида, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — две его песни (см. п. 4321).

п. 4367 Урабэ Отацу — призывник из уезда Умараки, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4368 Марукобэ Сукэо — призывник из уезда Кудзи, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4369–4370 Отонэрибэ Тифуми — призывник 1-го разряда из уезда Нака, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — две его песни (см. п. 4321).

Бог в Касима — один из богов — умиротворителей страны.

п. 4371 Урабэ Хироката — призывник из семьи чиновника 2-го класса, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании уезд не указан (см. п. 4337).

п. 4372 Ситорибэ Карамаро — никаких сведений о нем нет. В М. — одна нагаута, сложенная им, когда его взяли в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В примечании уезд не указан. См. п. 4337. После песни в тексте следует примечание: “14-й день 2-й луны. Вербовщик пограничных стражей — главный секретарь Окинага Кунисима представил двору 17 песен. Однако слабые песни не были взяты и здесь не помещены”.

п. 4373 Имамацурибэ Ёсоу — староста десятки, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В примечании уезд не указан. В М. — одна его песня.

п. 4374 Отабэ Арамими — староста десятки, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня. В примечании уезд не указан (см. п. 4337).

п. 4375 См. 4323.

Мононобэ Масима — староста десятки, был пограничным стражем. В М. — одна его песня. В примечании уезд не указан (см. п. 4337).

п. 4376 См. п. 4323.

Каваками Ою — призывник 1-го разряда, имел звание оми; в М. — одна его песня, сложенная, когда он был взят в пограничные стражи (см. п. 4321).

п. 4377 См. п. 4323.

Цумори Огурусу — имел звание сукунэ. В М. — одна его песня, сложенная, когда его взяли в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В примечании уезд не указан (см. п. 4337).

Прическа (мидзура) — в данном случае у мужчин: волосы на затылке делят пробором направо и налево и закладывают рожками за ушами.

п. 4378 См. 4323.

Накатомибэ Тарикуни — призывник 1-го разряда из уезда Цуга, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4379 Отонэрибэ Нэмаро — призывник 1-го разряда из уезда Асикага, взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4380 Отабэ Минари — призывник 1-го разряда из уезда Янада, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4381 В песне говорится о бухте Нанива, где собираются из разных провинций пограничные стражи, чтобы ехать на о-в Кюсю (см. п. 4321).

Камуомибэ Симамаро — призывник 1-го разряда из уезда Коти. В М. — одна его песня, сложенная, когда он был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755) (см. п. 4321).

п. 4382 Отомобэ Хиронари — призывник 1-го разряда из уезда Насу, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4321).

п. 4383 См. п. 4323.

Хасэцукабэ Тарихито — призывник 1-го разряда из уезда Сионоя, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

После песни в тексте следует примечание: “14-й день 2-й луны. Вербовщик пограничных стражей из провинции Симоцукэ — Уэдагути Ото представил двору 18 песен. Однако слабые песни не были взяты и здесь не помещены”.

п. 4384 Осаданохимацури Токотари — призывник из семьи чиновника 2-го класса — Куни-но мияцуко уезда Унаками, имел звание атаи. Был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня (см. п. 4331).

п. 4385 Полагают, что это песня стража из восточных провинций, сочиненная, когда он садился па корабль в бухте Нанива.

Кисакибэ Исосима — призывник из уезда Кацусика, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4386 Явагибэ Манага (чтение взято по СНмд) — призывник из уезда Юки, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4387 Отабэ Тарихито — призывник из уезда Тиба, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4388 Урабэ Мусимаро — был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). Больше о нем ничего не известно. В М. — одна его песня. В примечании уезд не указан, СН считает, что он из того же уезда, что и автор предыдущей песни.

п. 4389 Хасэцукабэ Омаро — призывник из уезда Иниба, имел звание атаи, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4390 Осакабэ Сикамаро — призывник из уезда Сасима, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4391 Осимибэ Иомаро — призывник из уезда Юки, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4392См. п. 4323.

Отомобэ Маёса — призывник из уезда Ханиу, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4393 См. п. 4323.

Сасакибэ Хиросима (чтение по СНмд) — призывник из уезда Юки, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4394 Отомобэ Кохицудзи — призывник из уезда Сома, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

После песни в тексте следует примечание: “16-й день 2-й луны. Вербовщик пограничных стражей — младший секретарь Агатаинукай Киёхито в звании сукунэ представил двору 22 песни. Однако слабые песни не были взяты и здесь не помещены”.

п. 4395 Песня, сложенная Отомо Якамоти, когда он шел из Нара в Нанива и сожалел, что осыпаются цветы вишни, которыми он любовался на горах Тацута.

п. 4397 После песни в тексте следует примечание: “Три песни, приведенные выше (4395–4397), были сложены Отомо Якамоти—младшим помощником начальника военного ведомства в 17-й день второй луны”.

п. 4398–4400 После песни 4400 в тексте следует примечание: “Приведенные выше песни (4398–4400) были сложены Отомо Якамоти — младшим помощником начальника военного ведомства в 19-й день [2-й луны]”.

п. 4401 Осада Осима — призывник из семьи Куни-но мияцуко из уезда Тиисагата, имел звание тонэри, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4402 Камутобэ Коосио — главный писец из уезда Ханиоина, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4403 Охацусэбэ Касамаро — был пограничным стражем. Больше о нем ничего не известно. В М. — одна его песня. В примечании к песне уезд не указан (см. п. 4402). После песни в тексте следует примечание: “22-й день 2-й луны. Вербовщик пограничных стражей из провинции Синану заболел в дороге и не пришел. Он представил двору 12 песен. Однако слабые не взял и здесь не поместил”.

п. 4404 “Тот шнур, что завязала мне жена…” — Речь идет о старинном обете верности (см. п. 2558).

Шнур порвался — в данном случае указывается на очень долгое время, что он пробыл в разлуке с женой.

Камицукэну Усикаи — призывник из семьи чиновника 2-го класса. В М. помещена одна его песня, сложенная, когда он был взят в пограничные стражи (см. п. 4321). Уезд в примечании не указан. Известно, что он из провинции Кодзукэ. В М. — одна его песня.

п. 4405 Асакура Масухито — был взят в стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня, сложенная, когда его отправляли в Цукуси (на о-в Кюсю). Больше о нем ничего не известно. В примечании уезд не указан. Известно, что взят из провинции Кодзукэ (см. п. 4404). См. также комм. к п. 4407.

п. 4406 Отомобэ Фусимаро — был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В примечании уезд не указан, известно лишь то, что был взят из провинции Кодзукэ. В М. — помещена одна его песня.

п. 4407 Осадабэ Коивасаки — пограничный страж. В М. — одна его песня. В примечании уезд не указан, был взят из провинции Кодзукэ. Больше о нем ничего не известно.

После песни в тексте следует примечание: “23-й день 2-й луны. Вербовщиком пограничных стражей — провинциальным чиновником Камицукэну Суруга в звании кими были представлены двору 12 песен. Однако слабые не взял и не поместил”.

п. 4411 В песне отражен обычай посылать в подарок раковины, водоросли и т. п. При этом принято говорить о всех трудностях при поиске подарка, чтобы этим подчеркнуть любовь к человеку, которому дарят подарок.

п. 4412 Нагаута (4408) и каэси-ута (4409–4412) были сложены Отомо Якамоти от лица пограничного стража.

п. 4413 Отомобэ Матаримэ — жена пограничного стража Хинакума Ивасаки, призывника 1-го разряда из уезда Нака-Хинакума, взятого в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). Имел звание тонэри. В М. — одна ее песня.

п. 4414 “Руки дорогой моей жены я покинул…” — т. е. покинул ложе, где спал в ее объятиях.

Отомобэ Отоси — призывник из семьи чиновника 2-го класса из уезда Титибу. был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4415 Мононобэ Тоситоко — главный писец из уезда Эбара, был взят в пограничные стражи. В М. — одна его песня.

п. 4416 Не развязывать шнур — см. п. 2413. 2558

Курахасибэ Тодзимэ — жена пограничного стража Мононобэ Тоситоко (см. п. 4415), взятого на эту службу в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В примечании уезд не указан. В М. — одна ее песня (см. п. 4415).

п. 4417 Удзибэ Куромэ — жена пограничного стража Курахасибэ Арамуси, призывника 1-го разряда из уезда Тосима, взятого на службу в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна ее песня.

п. 4418 Песня сложена в аллегорическом плане. Камелия — метафора возлюбленной. Мы любили с тобой друг друга, но не успела ты стать моей женой, дождешься ли ты моего возвращения? — вот подтекст песни.

Мононобэ Хиротари — призывник 1-го разряда из уезда Эбара, пограничный страж. В М. — одна его песня.

п. 4419 В бедных семьях вместо угля жгли тростник.

Мононобэ Манэ—призывник 1-го разряда из уезда Татибана, был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4420 Жена Мононобэ Манэ—Курахасибэ Отомэ—жена пограничного стража, взятого на службу в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна ее песня. В примечании уезд не обозначен. По-видимому, из того же уезда, что и автор предыдущей песни.

п. 4421 Хаторибэ Уэда — призывник 1-го разряда из уезда Цуцуки, взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4422 “Я не развяжу в разлуке пояс свой…” — т. е. я не изменю ему (см. п. 2558. 2854).

Хаторибэ Атамэ (Атамэ — чтение по К.) — жена пограничного стража Хаторибэ Уэда, взятого на службу в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна ее песня.

п. 4423 Фудзиварабэ Томомаро — призывник 1-го разряда из уезда Сакитама. был взят в пограничные стражи в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна его песня.

п. 4424 Мононобэ Тодзимэ — жена пограничного стража Фудзивара Томомаро из провинции Мусаси, взятого на службу в феврале 7-го г. Тэмпё-сёхо (755). В М. — одна ее песня.

После песни в тексте следует примечание: “Вербовщик пограничных стражей из провинции Мусаси Адзуми Микуни в звании сукунэ представил двору 20 песен. Однако слабые песни не взял и не поместил”.

п. 4426 “Непременно жертвы принеси…” — см. п. 4409. Отправляясь в далекий путь, обычно приносили дары богам дороги, так как пути были опасны и средства сообщения очень несовершенны.

п. 4427 В те времена была примета: если шнур у одежды развязывается сам собой — значит любимая любит, тоскует о тебе. Заветный шнур — см. п. 2558, п. 2854.

п. 4428 “Я не развяжу в разлуке пояс свой” — см. п. 4422, п. 2558, 2854.

п. 4432 Иварэ Морокими — имел звание имики; был писцом при ведомстве уголовных дел и секретарем при императорском после, совершавшем смотр пограничных стражей.

После песни в тексте следует примечание: “Приведенные выше 8 песен — песни пограничных стражей прежних лет. Их записал секретарь Иварэ Морогими в звании имики и послал их Отомо Якамоти — младшему помощнику начальника военного ведомства”.

п. 4433 Императорские послы и посланцы военного ведомства командировались в Нанива и, пока рассматривали дела пограничных стражей, проводили там много дней, часто задерживались надолго.

Абэ Самимаро — императорский гонец, имел звание асоми. В М. — одна его песня, сложенная в 3-м месяце 7-го г. Тэмпё-сёхо (755), когда он был в Цукуси.

п. 4436 “…Не зная сам куда…” — взятые в пограничные стражи не знали точно о месте своего назначения.

п. 4437 Экс-императрица Гансё — см. п. 973.

п. 4438 Сацу Мёкан — старшая придворная дама при дворе императора Сёму (724–748). В М. — две ее песни, одна—ответ императрице Гансё, вторая—ответ принцу Кацураги (4456).

п. 4439 Экс-император Сёму — см. п. 973.

Югэиномии — так называлось место возле управления дворцовой охраны, где находился священный колодец.

Старшая придворная дама Исикава (Исикава-но ути-но химэтонэ). Согласно кодексу Тайхорё, среди придворных дам различались: ути-но химэтонэ — фрейлины выше 5-го ранга и сато-но химэтонэ — ниже 5-го ранга. Исикава была женой Отомо Ясумаро и матерью поэтессы Отомо Саканоэ. После песни и примечания по поводу данной песни следует еще примечание, в котором сказано, что четыре приведенные выше песни передал, исполнив их, махито Охара Имаки — судья провинции Кадзуса. После песни в тексте следует примечание: “Однажды принцесса Мохитори, [дочь императора Тэндзи], перестала спокойно спать, перестала есть и много дней не выходила из комнаты. Поэтому император Сёму созвал в этот зимний день придворных дам и сказал: сложите и преподнесите мне песню о снеге, чтобы послал я ее принцессе Мохитори. Но придворные дамы оказались не в состоянии сочинить песню, и только главная фрейлина Исикава сложила песню и преподнесла ее императору”.

п. 4440 В те времена из всех провинций в столицу раз в год отправлялись послы для донесений императору о всех делах провинции. В качестве такого посла (тёсюси) и был послан Охара Имаки, имевший звание махито.

п. 4442 Охара Имаки — приятель Отомо Якамоти, отправлялся в качестве посланца провинции Кадзуса в столицу и перед отъездом посетил Якамоти, который устроил ему прощальный пир. Гвоздика — цветок, не меняющий свой цвет; отсюда намек, что дружба не изменится ни при каких обстоятельствах.

п. 4445 Песня обращена к Охара Имаки. Такое преувеличенное выражение чувств в песнях и письмах по отношению к другу было в обычаях того времени (см. кн. V).

п. 4446 В примечании к тексту сказано, что эта песня Тадзихи Кунихито восхваляет левого министра Татибана Мороэ.

п. 4447 Татибана Мороэ намекает в песне на свою любовь к хозяину.

п. 4448 В этой песне Татибана Мороэ прославляет хозяина дома, используя для сравнения образ цветов адзисаи (прим. в тексте).

Адзисаи—японская гортензия, цветет в июне — июле лиловато-пурпурными и голубыми цветами.

п. 4449 Татибана Нарамаро — старший сын Татибана Мороэ (см. п. 1010). Этой песней принц Фунэ приветствует хозяина дома. О принце Фунэ см. п. 998.

п. 4451 Отомо Якамоти был близким приятелем Татибана Нарамаро. Обе песни обращены с приветствием и любовью к хозяину дома — Нарамаро.

После песни в тексте примечание: “Две приведенные выше песни сложил в подражание младший помощник начальника военного ведомства — Отомо Якамоти”.

п. 4452 Принц Асукабэ в 5-м г. Тэмпё-сёхо (753) стал губернатором провинции Харима, а в следующем году совмещал еще должность начальника строительства дворца.

п. 4454 Полагают, что песня сложена во время юкими — “любования снегом”.

п. 4455 Принц Кацураги, или Татибана Мороэ (Кацураги — название его владения), был командирован в Ямасиро в качестве хандэнси, т. е. императорского посла по делам земельных наделов. После реформы Тайка (645 г.) земля была объявлена государственной собственностью, и согласно установленным законам каждый получал надел от государства. Мужчины по наступлении 6 лет — получали 3 тана, а женщины — 2/3 этого надела. В Кинай (область, включавшая провинции Ямато, Ямасиро, Кавати, Идзуми, Сэтцу) этим ведали хандэнси — императорские послы, специально командировавшиеся туда для распределения наделов. В остальных провинциях этим ведали губернаторы провинции.

В летописи “Сёму-тэнно-ки” написано, что “в 11-м месяце 1-го г. Тэмпё (729) были учреждены должности хандэнси для столицы и области Кинай”. Среди хандэнси различались чины старших и младших начальников (МС).

Придворная дама Сацу Мёкан — старшая придворная дама при дворе императора Сёму (см. п. 4438).

п. 4456 После песни в тексте следует примечание: “Две эти песни, приведенные выше, огласил [на пиру] левый министр — принц Кацураги, который позже получил фамилию Татибана” [Татибана Мороэ].

п. 4457 Ума Кунихито — имел звание фухито, один из придворных чиновников при министерстве церемоний. В М. — одна его песня (4458).

Это одна из обычных приветственных песен, обращенных к хозяину, в которых восхваляют пейзаж вблизи его дома.

п. 4458 Ответное приветствие хозяина — Ума Кунихито на приветствие Якамоти. Ума Кунихито был в это время чиновником управления и ведал распределением и учетом рангов при министерстве церемоний. Он исполнил старинную песню, которой приветствуют гостя (СН).

Ниодори—род уток, которые могут долго находиться под водой (см. п. 725).

п. 4459 После песни в тексте примечание: “Эта песня была оглашена младшим стряпчим при министерстве церемоний — Отомо Икэнуси. Говорят, что главный стряпчий военного ведомства — Охара Имаки оглашал ее еще раньше в другом месте”. Поскольку в примечании указано, что песня эта исполнялась в разных местах разными лицами, по-видимому, она была популярной местной песней.

п. 4460 “У корабля, что изготовлен в Идзу…” — Речь идет о корабле особой конструкции, изготовленном в местности Идзу.

п. 4462 Мияко-дори — “столичная птица”, или “птица столицы” (мияко — столица, дори, тори—птица). После песни в тексте примечание:

“Эти три песни [4460–4462] были сложены около бухты [Хориэ]”.

п. 4463 Пение кукушки вызывает восхищение больше всего на ранней заре.

п. 4464 После песни в тексте примечание: “Пять песен, приведенных выше (4460–4464), были сложены Отомо Якамоти под наплывом чувств в 20-й день [3-й луны]”.

п. 4465 Эти песни сложил Отомо Якамоти в назидание своим родичам, когда в мае 8-го г. Тэмпё-сёхо (756) его родственник Отомо Кодзихи провинился и был сослан.

“Предок славный, внук небес” — т. е. бог Ниниги, который был послан на землю богиней Солнца Аматэрасу (ее внук). Далее все говорится о нем.

Лук из хадзи (хадзиюми) — хадзи, совр. ямахадзэ — японское восковое дерево (Rhus Cotenus), завезено было с материка.

“Рыцарей из Окумэ” — рыцарей из рода Окумэ, см. п. 4094.

“Внуки славные богов…” — имеется в виду внук бога Ниниги — легендарный император Дзимму.

п. 4467 После песни 4467 в тексте примечание: “Из-за доноса Оми Мифунэ губернатор провинции Идзумо Отомо Кодзихи был освобожден от должности. Поэтому [Отомо] Якамоти и сложил эти песни”.

п. 4468 “Истинный найти для сердца путь” — полагают, что в данном случае Якамоти думал о пути Будды, т. е. о буддизме.

п. 4469 “Чтоб вновь ступить на путь кристально чистый”—т. е. следовать по пути буддизма и в будущем человеческом существовании (см. п. 4468).

п. 4470 Песня сложена под влиянием буддийских представлений о бренности земного существования, и в то же время жизнелюбие, которым проникнута в целом поэзия М., выражено и здесь в виде пожелания долгой жизни.

После песни в тексте примечание: “Приведенные выше 6 песен (4465–4470) были сложены Отомо Якамоти в 17-й день 6-й луны”.

п. 4472 Асукабэ Надомаро — чиновник из Идзумо, стряпчий, был отправлен с отчетами в качестве посланца (тётюси) от провинции Идзумо в столицу. Отъезжая он устроил пир, на котором случайно присутствовал принц Асукабэ, губернатор провинции Сануки. Есть предположение, что Асукабэ Надомаро — сын кормилицы принца Асукабэ (МС). Асукабэ Надомаро имел звание кими. В М. — одна его песня, сложенная на пиру в 11-м. месяце 8-го г. Тэмпё-сёхо (756).

Принц Асукабэ — сын принца Нагая и дочери Фудзивара Фухито. Когда отец его, провинившись, покончил с собой, Асукабэ благодаря Фухито избежал смерти. Одно время он был губернатором провинции Харима, а затем — Сануки. Участвовал в заговоре Фудзивара Нарамаро и по доносу брата был выслан с женой и детьми на о-в Садо, но в 773 г. помилован. В М. — две его песни (4301 и 4452). См. п. 4301.

п. 4473 Принц Ямасиро — сын принца Нагая и дочери Фудзивара Фухито, брат принца Асукабэ. Был губернатором провинции Идзумо, затем Тадзима. В 757 г. он донес императору об участии брата в заговоре Татибана Нарамаро, был за это награжден и в 762 г. стал советником двора. Умер в 763 г. В М. — одна его песня. После песни в тексте следует примечание: “Хозяин Асукабэ Надомаро был избран послом на столичный съезд провинциальных чиновников и собирался ехать в столицу. И поэтому в день его проводов, говорят, каждый складывал песню и высказывал то, что было у него на сердце”.

п. 4474 После песни в тексте следует примечание о том, что “эту песню младший помощник начальника военного ведомства Отомо Якамоти сложил позже в ответ на песню губернатора провинции Идзумо принца Ямасиро, [присоединив ее к ней потом]”.

п. 4476 Сикими — цветы вечнозеленого дерева из семейства магнолий, растущего в жарких местах. Цветы бледно-золотистого цвета, распускаются весной, они очень ароматны (Illicium Anisatum).

п. 4477 Принцесса Матоката — дочь принца Нагая. В М. — одна ее песня. Ее отношения с принцессой Тину неизвестны. Высказывают предположение, что Сахо была резиденцией принцессы Тину. Однако, исходя из других песен М., мы полагаем, что речь идет о месте ее погребения.

Тидори—японские кулики; местность Сахо славилась этими птицами.

“В тумане голубом вечернею порой…”—намек на погребальный обряд сожжения.

п. 4479 Дама из рода Фудзивара — жена императора Тэмму, дочь Фудзивара Каматари.

п. 4480 После песни в тексте следует примечание: “Четыре приведенные выше песни (4477–4480) передал, исполнив их, главный стряпчий военного ведомства Охара Имаки”.

п. 4481 Образец церемониально-приветственной песни, обращенной к хозяину пира, в котором обычно хвалят его сад, дом, пир и т. д. После песни в тексте примечание: “Младший помощник начальника военного ведомства Отомо Якамоти сложил эту песню по поводу пересаженных камелий”.

п. 4482 Фудзивара Ториюми — имел звание асоми. В М. — одна его песня, сложенная, когда он был помощником губернатора провинции Харима.

После песни следует примечание, в котором говорится, что “эту песню сложил, печалясь о разлуке, помощник губернатора провинции Харима Фудзивара Ториюми, когда отправлялся к месту назначения, а хозяин дома Охара Имаки только исполнил ее”. Эта песня, как и предыдущая, была исполнена на пиру в доме Охара Имаки. Полагают (МС), что в заглавии предыдущей песни ошибочно указана одна песня, а не две.

п. 4483 Песню датируют 9-м г. Тэмпё-сёхо (757). Начиная с песен от 4-го числа 3-го месяца все приведенные песни разных лиц относятся к этой дате, т. е. к 757 г.

Принц Миката — с 757 г. был главным инспектором министерства внутренних дел. В М. — две его песни (4488, 4511).

“Меняются, проходят времена…” — до 9-го г. Тэмпё-сёхо было много событий, были раскрыты заговоры, многие были казнены, сосланы.

“Людей минувших лет…” — полагают, что речь идет об отце принца Миката (МС). Однако правильнее толковать этот текст шире (по СН), имея в виду, что в заговорах минувших лет участвовали и пострадали и представители рода Отомо.

п. 4484 Песня носит аллегорический характер.

“Цветам цветущим суждено увянуть…” — Якамоти имеет в виду судьбу блестящих царедворцев Татибана Нарамаро и других высоких сановников и государственных деятелей, которые погибли, будучи жертвами придворных интриг.

“Ах, долговечны только корни лилий на склонах дальних распростертых гор!”—Якамоти намекает на себя и других чиновников, служивших в далеких от императорского двора глухих провинциях. В примечании к тексту сказано, что “песня сложена Отомо Якамоти в печали об изменчивости вещей”.

п. 4485 Песня была сложена 23 июня, по лунному календарю это считалось уже осенью (МС).

В песне выражены те же настроения Якамоти, что и в предыдущих песнях. Все меняется, но природа прекрасна во все времена! Любуйся же ею, и она утешит тебя! — таков подтекст песни.

п. 4486 Пир, в данном случае носящий особое название тоё-но-акари, по версии Масадзуми считается пиром во время праздника вкушения первого риса (ниинамэсай); по мнению Иноуэ Цутай, — пир, который устраивают на другой день после ниинамэсай, когда император созывает своих вассалов и устраивает угощение в честь получения первого риса. Так или иначе, пир этот связан с получением первого урожая риса.

Наследный принц — принц Ои, сын принца Тонэри, будущий император Дзюнин (759–764).

п. 4487 Песня, сложенная министром внутренних дел Фудзивара Накамаро в связи с неудавшимся мятежом, задуманным Татибана Нарамаро (старшим сыном Татибана Мороз).

Фудзивара Накамаро был в милости у императора и обладал почти неограниченной государственной властью. Татибана Нарамаро ненавидел его и задумал произвести переворот вместе с принцем Фунадо, принцем Кифуми, принцем Асукабэ, Оно Адзумахито, Отомо Комаро и др. Однако принц Ямасиро, брат принца Асукабэ, донес об этом императору. Накамаро и его сообщников заключили в тюрьму; много людей было казнено и выслано. Впоследствии Накамаро сам задумал поднять мятеж, но заговор его был раскрыт, он бежал в провинцию Оми и в конце концов у озера Бива сложил свою голову.

п. 4488 Приветственная песня хозяина, обращенная к гостям.

п. 4489 Камунаби Икаго — имел звание махито. Был в 7-м г. Тэмпё-ходзи (764) губернатором провинции Бидзэн, в 768 г. назначен губернатором провинции Эттю. В М. — четыре его песни. Песня 4489 была сложена, когда он был главным помощником государственного казначея.

п. 4490 Отомо Якамоти — в примечании к тексту именуется вторым секретарем правой канцелярии.

п. 4491 Фудзивара Сукунамаро — имел звание асоми, одно время был губернатором провинции Сагами (см. п. 4330). О жене его, женщине из рода Исикава, никаких сведений нет. В М. — одна ее песня. После песни в тексте следует примечание: “Эта песня сложена в печали и с упреком женой Фудзивара Сукунамаро — госпожой из рода Исикава, покинутой им”.

п. 4492 В примечании к песне отмечено, что в это время Якамоти был вторым секретарем правой канцелярии.

п. 4493 Хацунэ — 3-й день 1-го месяца — день, когда поклонялись богу земледелия Дайкоку и испрашивали урожай хлебам. С глубокой старины существовал обычай, по которому в этот день сам император, беря в руки метелку из сосны или из травы мэтогигуса, обвешанную пятицветными стеклянными бусинками, очищал предметы, употребляемые в шелководстве (бумагу, полки и т. д.), и мотыгой, украшенной серебром и золотом, или плугом делал запашку на поле, и тогда молились об урожае и при дворе дарили людям тамахабаки — особые метелки в качестве священного талисмана. В Нара в знаменитом храме-музее Сёкураин хранится оставшаяся с тех времен такая метелка (тамахабаки) из мэтогигуса; на кончиках некоторых веток сохранились нанизанные цветные стеклянные бусинки… Рукоять ее обернута лиловой кожей, часть ее обмотана золотой ниткой, часть белой веревкой с разными бусинками. Возле этой метелки имеются два плута (карасуки), разрисованных серебром и золотом, на ручке написано, что поднесено в храм Тодайдзи в январе 2-го г. Тэмпё-ходзи (758), т. е. тогда, когда написана данная песня.

Мэтогигуса — лиственный кустарник около метра высотой, растущий в горных лесах, осенью цветет белыми цветами.

В период, когда министром внутренних дел был Фудзивара Накамаро, этот обычай процветал и пышно обставлялся при дворе.

После заголовка петитом отмечено, что “всех прочтенных стихов и сложенных песен еще не получили”.

После песни в тексте следует примечание о том, что эту песню сложил второй секретарь правой канцелярии Отомо Якамоти. Однако песня императору преподнесена не была: из-за срочных дел автор ушел до конца пира, не прочитав песни.

п. 4494 По записям в книгах известно, что в свое время считалось, что тот, кто увидит голубого коня 7 января, в течение всего года не будет знать ничего плохого и будет счастлив (потому что конь — солнечное животное, голубой цвет — цвет весны). В этой песне говорится о голубом коне, впоследствии же, после периода Хэйан, 7 января устраивался церемониал с участием императора в честь белого коня. Дело в том, что в глубокую старину белого коня, отливавшего голубизной, называли голубым конем (так как голубой цвет — цвет весны). По сути же, речь шла о белом коне. Но в силу обычая даже позже, в записях об этом празднестве, “белый конь”, написанный иероглифами, еще долго читался и произносился “аомума” — “голубой конь” (иероглифы — “голубой конь” встречаются последний раз в “Энгисики”). После песни в тексте следует примечание о том, что “эта песня была сложена заранее вторым секретарем правой Канцелярии Отомо Якамоти для пира, устраиваемого для придворных в 7-й день [1-й луны]. Однако из-за буддийской службы придворную свиту созвали во внутренние покои дворца в 6-й день, выдали им вино и устроили пир в честь вкушения первого урожая риса и пожаловали милости. [Так как песня предназначалась для 7-го дня, а пир был перенесен на 6-й день], песня не была поднесена императору”.

п. 4495 Этот пир в честь урожая (тоёноакари) обычно происходил в 7-й день, но из-за буддийской службы, происходящей во дворце, в данном случае совершался, по-видимому, в 6-й день (МО См. п. 4494.

п. 4498 Приветственная песня, обращенная к хозяину пира Накатоми Киёмаро. Полагают, что, говоря о сосне, автор песни имел в виду искусственный пейзаж в саду, где сосна красовалась на скалистом берегу у пруда (МС, СП). Речь идет о декоративном садоводстве, которым занимались еще в старину.

п. 4501 В песне отражен старинный обычай куса-мусуби — завязывание трав, в данном случае веток сосны. Завязывая их, загадывали о судьбе, о любви, о счастье, благополучном путешествии и возвращении, о долголетии.

п. 4502 Речь идет о восхвалении каменистого берега в искусственном маленьком пейзаже, который сооружался в садах и бывал предметом любования и восхищения гостей. Этот вид прикладного садоводства до сих пор культивируется в Японии.

п. 4503 Речь идет о декоративном садоводстве, об искусственном миниатюрном пейзаже, сооруженном в саду хозяина (см. п. 4502).

п. 4505 Песня обращена к хозяину пира.

п. 4506 Все присутствующие на встрече в доме Накатоми Киёмаро, о котором говорилось выше (см. песню 4496), вспоминали О прошлом, когда император Сёму часто посещал дворец Тоцумия в Такамато.

Тоцумия — дворец для отдыха и увеселении императорского дома.

п. 4509 “Запрета знак святой немедля завязать” — старинный обычай (см. п. 2466). Здесь означает желание подчеркнуть особое почтение к этим полям.

п. 4511 Речь идет об особом виде прикладного искусства — декоративном садоводстве. В старину в садовом пруду. устраивали искусственный остров (сима) с искусственными горами, скалами, карликовыми деревьями и т. п. Затем стали устраивать у дома миниатюрные сады с прудом, с искусственными скалами, горами, карликовыми деревьями, беседками и т. д. Такой сад продолжал именоваться “сима”, хотя уже не находился на островке, как раньше. Такому саду и посвящены песни 4511–4513 (см. п. 4502). Асиби — пышные белые цветы. Принц Миката был в это время главным инспектором при министерстве внутренних дел.

п. 4512 Цветы в старину было принято вкладывать в рукава, чтобы пропитать их ароматом одежду.

п. 4514 Ону Тамори — имел звание асоми. Больше о нем ничего не известно. Бохай — государство, образованное тунгусскими племенами и корейцами в начале VIII в. к востоку от Монголии, там, где ныне Маньчжурия.

п. 4515 Песня была сложена, когда Якамоти получил назначение в провинцию Инаба на должность губернатора провинции. В “Сёку-нихонги” указано, что в 6-м месяце 2-го г. Тэмпё-ходзи (758) Отомо Якамоти был назначен губернатором провинции Инаба.

п. 4516 Последняя песня М. и последняя из песен Якамоти, ему в это время было 42 г. Пир согласно обычаям того времени был официальным приемом, устроенным в управлении провинции ее губернатором Отомо Якамоти по случаю Нового года (759). Якамоти был назначен туда губернатором в июне 2-го г. Тэмпё-ходзи (758). Падающий снег в день Нового года считался приметой хорошего урожая и благополучия в наступающем году.

Вероятно, песня помещена Якамоти последней с особым смыслом и, возможно, имеет особый подтекст. Может быть, заканчивая ею М., он хотел подчеркнуть то большое значение, какое он придавал судьбе поэзии, представленной в этой антологии для своей страны, своего народа. Возможно, судя по подтексту некоторых песен, помещенных в конце этой книги, он вкладывал в эту песню особый политический смысл. Ясно лишь одно: то, что автор этой песни с оптимистической верой ожидал счастливого будущего и добрые приметы его видел уже в настоящем.

Примечания

1

Тёка, или нагаута, — букв. «длинная песня» (в переводе на язык известных нам видов поэзии объединяет в себе и балладу, и поэму, и элегию, и оду).

В тёка, или нагаута, свободно чередуются пяти- и семисложные стихи, образующие двенадцатислоговые звенья, выраженные двумя строками и закрепленные в конце добавочной строкой по семи слогов. Для тёка, или нагаута, более позднего периода характерно наличие ханка, или каэси-ута, — своеобразного припева, или рефрена, в виде примыкающей к тёка танка — пятистишия, передающего основную мысль или главный эмоциональный акцент «длинной песни»; иногда это просто отклик на содержание тёка, порой даже в виде ответа от другого лица. Последнее, видимо, отражает перекличку женского и мужского хора в обрядовых хороводах. Каэси-ута может быть несколько и разных по характеру, но чаще всего бывает одна или две.

2

Танка («короткая песня») — 31-слоговая пятистрочная японская стихотворная форма, основной вид японской феодальной лирической поэзии, являющаяся разновидностью жанра вака («песни Ямато»).

5

п. 1 «Правление императора Юряку» (457–479) — в тексте "Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Асакура в Хацусэ". Правление императора обозначалось указанием на его местопребывание, так как по древнему японскому обычаю с приходом к власти нового императора особым гаданием определяли его местопребывание и строили новый дворец. (Только с VIII в., следуя китайским обычаям, впервые утвердили столицу Нара как постоянный центр страны.) Такие описательные обозначения японских императоров связаны, видимо, с существованием в древней Японии религиозных запретов, так как по древним японским верованиям произнесение имени могло навлечь беду на его носителя. Наличие словесных табу подтверждается рядом песен Манъёсю.

Верховный владыка (сумэра микото) — обычный титул императоров, которым, согласно древним мифам, приписывалось божественное происхождение. Император (этим принятым в японоведении переводом слова «тэнно» пользуемся здесь условно) был в те времена вождем общеплеменного союза, объединявшим функции правителя страны и верховного жреца ("мия" «дворец», а также "храм").

Дворец Асакура — резиденция императора Юряку, находился в селении Асакура в местности Хацусэ уезда Сики провинции Ямато.

В песне представлен старинный народный обычай, связанный со словесным табу и встречающийся неоднократно в песнях Манъёсю: девушка не смеет назвать свое имя постороннему, так как назвать себя кому либо значило бы доверить ему свою судьбу, дать согласие на брак.

Песня рисует обычную картину быта древней Японии, когда девушки, держа в руках корзины и особые лопатки с заостренным концом, занимаются сбором трав, кореньев, овощей, которые шли для приготовления пищи Когда же плоды или травы собирают, чтобы принести их в подарок, в песнях обычно фигурируют юноши, мужчины. Эта песня одна из очень популярных песен Манъёсю.

Авторство Юряку подвергается сомнению.

6

п. 2 «Правление императора Дземэй» (629–641) — в тексте: "Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Окамото в Такэти" (см. п. 3).

Дворец Окамото — находился в уезде Такэти провинции Ямато (см. п. 1 о дворце Асакура).

Кагуяма — одна из трех гор провинции Ямато (Кагуяма, Миминаси, Унэби), неоднократно воспеваемых в песнях, и прославленных в легендах; иногда называется Амэ-но Кагуяма — небесная гора Кагуяма, так как, согласно легенде провинции Ие, эта гора спустилась с небес.

"Среди равнин морей" — равнины морей (унабара) в этой песне многими комментаторами толкуются как вид озера Ханиясу, но мы считаем, что этот образ здесь дан в широком плане (всей страны).

7

п. 3–4 Хасихито Ою — имел звание мурадзи, был чиновником в составе посольства в Китае в 5-м г. правления императора Котоку (649 г.). В Манъёсю — две его песни.

Императрица Когеку — в тексте: "Накацу сумэра микото" — титул императрицы, имя не указано (см. п. 1) — здесь: жена императора Дземэй. После смерти мужа царствовала под именем Когеку (642–644). В 645 г. уступила трон своему брату Котоку, после его смерти вновь вступила на престол под именем Саймэй (655–661).

Авторство Хасихито Ою подвергается сомнению. Некоторые комментаторы приписывают песню самой императрице.

8

п. 5 Принц Икуса — о нем ничего не известно. В Манъёсю — две его песни. В старину икуса-но окими называли главных полководцев. Но так как в песне говорится о путешествии императора к мосту отдыха, то вероятнее, что речь идет о принце Икуса. Иначе в заголовке было бы указано имя полководца.

В примечании к песне сказано, что в «Нихонсеки» о путешествии императора в провинцию Сануки не упоминается, а также ничего не известно о принце Икуса. Однако в «Руйдзю-карин» (сборник песен, составленный поэтом Яманоэ Окура, один из частных сборников, которые цитируются в Манъёсю, не сохранился) и в "Записях провинции Ие" ("Иекуни-фудоки") говорится, что Дземэй в 11-м году своего правления (640 г.) 14-го дня 12-го месяца совершил путешествие во дворец, что у горячих источников в провинции Ие. Полагают, что на обратном пути в 641 г. он заезжал в провинцию Сануки.

Словно на куски печень вся разбита — в старину верили, что в печени находится душа человека.

Нуэко (нуэкодори, нуэдори, современное торацугуми, Turdusaurens aurens) — птица с громким пронзительным криком. Обычно служит сравнением с громко плачущим или стонущим человеком.

Перевязь жемчужную — макура-котоба к слову «надевать», «надевают», когда обращаются с молитвой к богам о благополучном возвращении и т. п.

9

п. 7 «Правление императрицы Когеку» — в тексте: "Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Асуканокавара"(см. п. 1).

Дворец Асуканокавара — находился на западном берегу реки Асука в уезде Такэти провинции Ямато (см. п. 1).

Принцесса Нукада (вторая половина VII в.) — младшая сестра принцессы Кагами, одна из лучших поэтесс Манъёсю. Ей принадлежат три нагаута и десять танка. В песнях Манъёсю она выступает как предмет любви и раздора двух братьев — императоров Тэмму и Тэндзи. Вначале была возлюбленной младшего брата — принца О-ама (будущего императора Тэмму), родила ему дочь (принцессу Тоти — см. п. 22). Впоследствии стала женой старшего брата — императора Тэндзи и уехала к нему во дворец Оцу, в провинции Оми. Последние годы жизни провела в Ямато.

Временный приют (карио) — любая временная постройка для ночлега, обычно шалаши из камыша или тростника, а также сторожки на рисовых полях для охраны урожая от птиц, животных и т. п.

Столица Удзи — здесь место, где находился дворец императора, а не место его постоянного пребывания и административный центр. В старину, во время путешествия императора, любые временные помещения, где он останавливался в дороге, назывались "временными дворцами" (кари-мия) или "дорожными дворцами" (юки-мия), а места, где находились эти дворцы, — столицами только потому, что там останавливался император.

Обстоятельства и время создания песни неизвестны. В «Руйдзю-карин» песня приписывается императору Котоку, совершавшему в 648 г. путешествие в провинцию Оми (примечание в тексте). Некоторые комментаторы приписывают авторство императрице Когеку-Саймэй (см. п. 8). В авторских указателях она по традиции числится за Нукада.

10

п. 8 «Правление императрицы Саймэй» — в тексте: "Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Окамото в последующее время" (см. п.1)

"…во дворце Окамото в последующее время" — указано в отличие от предыдущих заголовков, где было: "во дворце Окамото" и речь шла о Дземэй, царствовавшем там до Саймэй (см. п. 2).

Императрица Саймэй (655–661) — императрица Когеку (см. п. 3). В 660 г. корейские княжества Кома и Кудара, просили военной помощи у Саймэй. Она отправила туда войска, которые сама возглавила, и умерла в пути в Асакура, в провинции Тикудзэн, на о-ве Кюсю 68 лет.

Песня сочинена принцессой Нукада в 661 г., когда Саймэй отправлялась в военную экспедицию для покорения Сираги — одного из трех княжеств Кореи, и Нукада, бывшая в свите императрицы, сложила перед отплытием эту песню.

В «Руйдзю-карин» эта песня приписывается императрице, которая, "отправляясь на остров Кюсю, приплыла в Нигитадзу, в провинцию Ие и, преисполнившись грустных воспоминаний о своем пребывании здесь с покойным супругом — императором Дземэй, сложила эту песню" (примечание к тексту). Однако заголовок песни и традиция закрепили авторство за поэтессой Нукада. В то же время комментаторы указывают и на народные истоки песни: среди анонимных песен Манъёсю имеется аналогичная.

11

п. 9 Есть много вариантов расшифровки песни; приведен наиболее древний, приписываемый Сэнгаку (XIII в.).

Появление образа луны в Манъёсю во многих песнях приписывают влиянию китайской поэзии. В народных японских песнях основное внимание уделяется солнцу, облакам, ветру, дождю — всему тому, от чего зависит урожай. Из Манъёсю образ луны перешел в японскую классическую поэзию Х—Х111 вв., где получил широкое хождение в песнях осени, любви, разлуки.

12

п. 10 Императрица Когеку-Саймэй — в тексте: "Накацу сумэра микото" (см. п. 3). Имя не указано, есть основания полагать, что это — Когеку-Саймэй, потому что в п. 3 императрица фигурирует под этим титулом и, кроме того, из «Нихонсеки» известно, что именно она совершала неоднократно путешествия в провинцию Кии. В Манъёсю — три ее песни, подписанные этим титулом (10–12).

Завяжем на холме на счастье стебли трав! — имеется в виду старинный народный обычай (куса-мусуби) "завязывание трав" или (кусанэ-мусубу) "завязывание корней трав" (стеблей, ветвей деревьев), сопровождавшееся молением об исполнении желания (о благополучном пути, о долгой жизни или, как здесь, — о неизменной любви) и т. п. Первоначально, по-видимому, молили о долголетии и завязывание было магическим актом: не дать душе уйти из тела, — потом оно стало молением о счастье вообще, о благополучном пути и т. п.

13

п. 11 Шалаш (карио) (см. п. 7, временный приют). Песня сложена во время путешествия.

14

п. 12 В «Руйдзю-карин» песни (10–12) приписаны императрице (примечание к тексту). Однако, судя по содержанию и другим песням Манъёсю, все они были, по-видимому, записями народных песен, сделанными во время путешествия императрицы. Сходные мотивы встречаются в разделе народных песен Манъёсю.

15

п. 13 Имеется в виду известная легенда о любви двух гор — Кагуяма и Миминаси — к горе Унэби и об их вражде и споре, настолько нашумевших, что из священной провинции Идзумо явился один из богов (Або-но Оками), чтобы усмирить этот спор. Легенда есть в "Харима-фудоки".

Существует такая же легенда о трех горах в провинции Рикутю, где якобы горы Иватэ и Хаятинэ враждуют из-за любви к горе Химэками: когда над горами Хаятинэ и Химэками ясно, гора Иватэ покрыта облаками, когда же ясно над горами Иватэ и Химэками, над горой Хаятинэ нависают облака.

Накацуоинэ (или Накацуоэ) — впоследствии император Тэндзи. Песня сочинена им в правление Саймэй, когда он был наследным принцем.

Император Тэндзи враждовал со своим братом (будущим императором Тэмму) из-за любви к принцессе Нукада и поэтому, услышав в провинции Харима предание о трех горах, он сочинил песню, сопоставляя эту легенду со своей судьбой.

Некоторые комментаторы считают, что легенда говорит о любви двух женщин к одному мужчине, но большинство (Морибэ и др.) склоняется к противоположному мнению. Так как этот мотив в песнях Манъёсю. обычно представлен в виде любви двух юношей к девушке и даже имеет особое название: «цума-арасои» — "спор из-за жены", мы считаем, что последняя точка зрения правильнее. Кроме того, название горы Унэби (измененное «унэмэ» — "придворная красавица") и «макура-котоба» к ней — «тамадасуки» жемчужные повязки — принадлежность чаще женского костюма. Такое толкование подтверждается и обращением Тэндзи к этой легенде.

16

п. 14 Согласно «Харима-фудоки», речь шла о равнине в уезде Ибо, а не в уезде Инами, но именно в Инами легенда была известна в таком варианте (см. п. 13)

17

п. 15 Песня идет под заголовком предыдущей в виде каэси-ута, но, как явствует из содержания, является самостоятельной (на что указывают и все комментарии).

В примечании к тексту также указывается, что "данная песня не похожа на каэси-ута. Однако в древнем тексте Манъёсю она была записана как каэси-ута и поэтому помещена вслед за предыдущей песней".

18

п. 16 «Правление императора Тэндзи» — в тексте: "Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Оцу, в провинции Оми" (см. п. 1).

Император Тэндзи (662–671) — сын Дземэй и Когеку-Саймэй, старший брат Тэмму.

Министр Фудзивара — Фудзивара Каматари (см. п. 94).

Песня принцессы Нукада самая ранняя из сохранившихся на эту тему. В дальнейшем сравнение весны и осени встречается часто в поэзии, особенно в период Хэйан (IX–XII вв.). Этот мотив заимствован из поэзии древнего Китая, и поэтические турниры на эту тему устраивались в подражание китайским обычаям.

19

п. 17 Песня считается одной из лучших поэтессы Нукада; сочинена во время перенесения столицы из Асука в Оцу, в провинцию Оми (667 г.), в пути, когда Нукада покидала Асука, где она оставляла своего прежнего возлюбленного (Тэмму) и направлялась к его старшему брату (императору Тэндзи) в Оцу.

В "Руйдзю карин" песни 17 и 18 приписываются Тэндзи (прим. к тексту). Однако составитель Манъёсю и последующие комментаторы правильно считают ее песней Нукада, что подтверждается и песней 19.

20

п. 19 Принцесса Иноэ — о ней ничего не известно. В Манъёсю — одна ее песня.

Заголовок песни в тексте соединен с заголовком песни 17 (Нукада-но окими Оми-но купи ни кудариси токи пукурэру ута, Иноэ но окими сунавати котауру ута). Для удобства читателя в переводе мы перенесли его к песне 19, к которой он непосредственно относится. Он вызывает сомнение у комментаторов, ибо "котауру ута" — "ответная песня", "песня, сложенная в ответ" — на первый взгляд не имеет отношения к предыдущим песням и написана от лица женщины, к тому же неизвестной. В примечании к тексту указывается, что песня помещена здесь только потому, что в древнем тексте Манъёсю она была записана вслед за песней принцессы Нукада. Однако нам представляется, что древняя запись не случайна. Во времена Манъёсю часто складывали песню от лица другого человека (см. п. 227 и др.). Песня принцессы Иноэ раскрывает причину тоски Нукада. Уезжая к супругу — Тэндэи, она оставляла своего прежнего возлюбленного. Ее тоска и сожаление о покидаемых родных местах были, как видно, связаны и с ее чувством к Тэмму. Это и дополнила от ее лица принцесса Иноэ, которая была, возможно, ее наперсницей, посвященной в эту сердечную тайну.

Хаги (Lespedeza bicolor) — один из семи осенних цветов, постоянный образ осени. Цветет мелкими цветами красноватого и лилового цвета. В песне упоминается старинный способ окрашивания материи. Цветы хаги употреблялись для этой цели особенно часто.

21

п. 20 Песня адресована наследному принцу — младшему брату императора Тэндзи, сложена в период, когда Нукада уже стала женой Тэндзи.

В «Нихонсеки» говорится, что в 5 и день 5-го месяца в 7-м г. своего правления (668 г.) Тэндзи охотился в полях Камо (примечание к тексту). Этот день является популярным праздником — "Танго-но сэкку" — "Праздником мальчиков". В этот день устраивали традиционную охоту за лекарствами (кусури-гари), точнее охоту за оленями, вторичные рога которых употребляются в качестве лекарства. Кроме того, этот день считался важным для определения погоды на весь сезон.

Мурасаки (Lithospermum erithrorhizon) — многолетняя трава, цветет мелкими белыми цветами, похожими на фиалки, корень ее употреблялся для окрашивания тканей в фиолетовый цвет с красноватым оттенком (мурасаки), отсюда название травы, и считался ценным красителем, ее специально разводили на участках, куда вход посторонним был запрещен. Здесь поля мурасаки служат аллегорией чужой собственности.

Запретные поля (симэну) — поля, оцепленные священными рисовыми веревками в знак запрета ступать на них посторонним.

В «Кодзики» (712 г.) в одном из древних мифов говорится о том, как богиня солнца Аматэрасу, разгневавшись на своего брата Сусаноо, спряталась в небесную пещеру, и мир погрузился во тьму. Восторжествовали злые силы, и появились всевозможные беды. Тогда боги стали совещаться, как вызволить богиню из пещеры, и пытались различными магическими актами воздействовать на нее. Наконец, богиня Удзумэ, известная своим безобразием, стала плясать перед пещерой, сбрасывая с себя одежды. И тут боги разразились громким хохотом. Богиня солнца, удивившись, что в ее отсутствие боги веселятся, из любопытства вышла из пещеры, и в этот момент два бога, стоявшие у входа в пещеру, закинули ей за спину рисовую веревку и, преградив вход в пещеру, не дали скрыться богине солнца. Они сохранили таким образом для мира солнечный свет и спасли от гибели все живущее. Поэтому веревка из рисовой соломы, завязанная жгутом, стала знаком запрета, ограждающим от злых сил, от беды. Ею огораживали от посторонних лиц рисовые поля, а позднее она стала просто символом собственности.

Махать рукавом (содэ фуру) — постоянный образ в песнях любви в Манъёсю; служит любовным знаком, выражает призыв и прощальный привет при разлуке. В старину рукава одежды были узкими и длинными и махали обычно свешивающейся частью рукава.

Вся песня построена на аллегории, здесь — намек и на скрываемую любовь, и на то, что она запретна, и на то, что окружающая свита замечает отношения Нукада и Тэмму.

22

п. 21 Принц О-ама — будущий император Тэмму. Тема любви к чужой жене встречается в ряде песен Манъёсю. Появилась даже легенда о том, что вражда братьев из за любви к Нукада была одной из причин мятежа (672 г.), известного в истории Японии под названием "Дзинсин-но ран" (мятеж годов Дзинсин), когда Тэмму восстал против Тэндзи и его сына Кобуна и занял престол.

23

п. 22 "Правление императора Тэмму" — в тексте: "Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Киемихара, в Асука" (см. п. 1 — об императоре Юряку).

Дворец Киемихара в Асука (см. п. 1 — о дворце Асакура) — находится в уезде Такэти провинции Ямато.

Старая служанка Фубуки (Фубуки-но тодзи или Фуки-но- тодзи; «тодзи» — в старину назывались домоправительницы, экономки, кормилицы, няньки, старые служанки, исполнявшие роль дуэний; иногда служило почтительным наименованием для женщины; в обращении значит "хозяйка") — приближенная принцессы Тоти, сопровождавшая ее в Исэ. В Манъёсю — три песни.

Принцесса Тоти — дочь принца О-ама (будущего императора Тэмму) и принцессы Нукада, жена сына императора Тэндзи. После мятежа Дзинсин (см. п. 21) опечаленная враждой между отцом и мужем — императором Кобуном, она отправилась за утешением в священный храм богини Солнца, в Исэ. Священный храм (Камумия) — храм Исэ-но дайдзингу — главный храм богини солнца Аматэрасу в провинции Исэ, куда обычно совершали паломничество представители императорского дома.

…"Мхом не зарастает ни одна священная скала" — скалы у реки, омываемые водой, не зарастают мхом и поэтому кажутся вечно молодыми.

В примечании к тексту указывается, что в «Нихонсеки» имеет я запись, согласно которой в 4-м году правления Тэмму (676 г.) весной, во 2 м месяце, принцесса Тоти и принцесса Абэ (будущая императрица Гэмме) шли на поклонение в храм Исэ, но о Фубуки ничего не сказано. Однако мы полагаем, что это не противоречит тексту Манъёсю, так как из-за низкого социального положения Фубуки могла не быть упомянута в официальной летописи.

24

п. 23 В примечании к тексту указывается, что, согласно «Нихонги», в 676 г. в правление Тэмму принц Оми был сослан в провинцию Инаба, а в заголовке песни по ошибке переписчиков указан остров Ираго. О принце Оми больше ничего не известно. В Манъёсю — одна его песня. В песне говорится об одном из очень распространенных занятий среди рыбаков — собирании водорослей, которые употреблялись в пищу.

25

п. 24 Принц Оми, говоря в своей песне, что будет кормиться, собирая водоросли, подчеркивает этим, что обречен на существование простого рыбака (см. п. 23).

26

п. 25 Песня императора Тэмму, сочиненная во время хождения по горным дорогам в Ёсину. В несколько ином варианте повторена рядом как запись из другой книги (имеются в виду разные сборники, использованные при составлении Манъёсю). Ни дата, ни обстоятельства, при которых она была сочинена, неизвестны, предполагают, что была сложена Тэмму после того, как Нукада покинула его и уехала к его старшему брату Тэндзи, и передает тоску любви (см. п. 17–19).

Наличие ряда вариантов (2293, 3260) песни позволяет предполагать, что это запись распространенной народной песни или несколько измененный автором вариант народной песни.

27

п. 26 Ни дата, ни автор песни не указаны, известно лишь, что она с самого начала была помещена в Манъёсю. В примечании к тексту указывается, что это вариант предыдущей песни (см. п. 25)

28

п. 27 Известная песня императора Тэмму, построенная на игре слов: «хорошо», «хороший» (по-японски три слова: «ёки», «ёку», «ёси»; последнее входит в название Ёсину — "хорошее поле").

В примечании к песне приведена справка из «Нихонсеки», что в 5-м месяце 8-го года правления Тэмму (681) г.) император находился в Ёсину, поэтому песню относят к этому времени.

"Хорошие люди" — понимающие, мудрые люди

29

п. 28 «Правление императрицы Дзито и императора Момму» (697–707) — в тексте: "Правление верховного владыки, ведавшего Поднебесной во дворце Фудзивара" (см. п. 1 об императоре Юряку). Во дворце Фудзивара правили Дзито и Момму.

Песня рисует картину быта древней Японии, где обычно в начале лета вынимали из сундуков летнюю одежду и просушивали ее на солнце. Наблюдение над природой связано здесь с деталями быта.

Эта песня вошла впоследствии в «Синкокинсю» (XIII в.) и в антологию «Хякунин-иссю» — "Собрание ста песен ста поэтов" (XIII в.) в слегка измененной форме. Варианты имеются в Манъёсю, в книге. Х.

Императрица Дзито (687–696) — дочь императора Тэндзи и супруга императора Тэмму; на 11-м году правления уступила трон племяннику — будущему императору Момму — и первая получила титул «дадзе-тэнно» — экс-императрицы; умерла в 701 г.

Белотканая — постоянный эпитет (макура-котобу) к слову «одежда», так как в старину одежда в Японии делалась обычно из белой ткани. Впоследствии этот эпитет получил значение ярко-белого, ослепительно белого цвета.

30

п. 29 Одна из знаменитых песен Какиномото Хитомаро (конец VII — начало VIII в.) — одного из крупнейших поэтов Манъёсю. Биографические сведения о нем не сохранились. Известно лишь, что он занимал скромную должность при дворе (служил у принца Хинамиси, затем у принца Такэти) и умер в 707 (709?) г. вдалеке от столицы в провинции Ивами, где провел последние годы жизни. Хитомаро прославлен как лучший мастер нагаута (тека) — "длинных песен" (элегий, од и т. д.). Знамениты его плачи о возлюбленной. Из коротких песен (танка) пользуется славой первая песня кн. VII. Он и Акахито являются основоположниками японской национальной поэзии, и их называют обычно "двумя гениями".

"Со времен мудрейших, тех, что знавали солнца знак" ("хидзири"; «хи» — «солнце»; «дзири» от «сиру» — «знать»; впоследствии стало обозначать "мудрец") — здесь: со времен первых японских правителей, определявших по солнцу время посева и начало земледельческих работ.

Боги — здесь: первые японские правители.

Цуга — вечнозеленое дерево из семейства пихт.

31

п. 32 Петитом к заголовку указано, что в некоторых рукописях Манъёсю автором песни значится Такэти Курохито в звании мурадзи. Однако во всех изданиях по традиции стоит имя Такэти Фурухито. О последнем никаких сведений нет. Есть предположение, что это другое имя Такэти Курохито (см. п. 58).

Старые развалины в провинции Оми — речь идет о некогда блестящей столице Оцу, в Садзанами, в провинции Оми (см. п. 1, 16).

32

п. 33 В песне отражены древние верования в существование местных богов, охраняющих страну (боги земли в противоположность небесным богам).

33

п. 34 В МС высказывается предположение, что это песня Яманоэ Окура. В примечании к тексту указано, что об этом путешествии императрицы Дзито в 4-м г. Сюте (689 г.), осенью, в 9-м месяце, в провинцию Ки упоминается в «Нихонги».

Принц Кавасима — второй сын императора Тэндзи. В Манъёсю — две песни (см. 1711).

В песне отражены древние обычаи подношения богам. Дары богам (тамукэгуса) в виде символических колосьев риса из нарезанных длинных и тонких полосок бумаги или ткани, из волокон, связанных пучком и подвешиваемых к деревянному стержню, а также пряжу или куски ткани подносили перед отправлением в путь, молясь, чтобы путешествие было благополучным.

34

п. 35 Принцесса Абэ — впоследствии императрица Гэмме (708–714) (см. п. 76). В Манъёсю — три ее песни. Это путешествие она совершала спустя год после смерти мужа, и поэтому гора Сэнояма, или гора Сэ ("сэ" — "старший брат", «муж», "мужчина," означает также "милый друг", «милый», "любимый"), вызвала в ней воспоминание о любимом муже. Горы Сэнояма и Имояма ("имо" — "младшая сестра", «жена», «женщина», означает также «милая», «возлюбленная», "любимая") в песнях Манъёсю служат образом счастливых влюбленных.

35

п. 36 Одна из песен Хитомаро, воспевающая красоты Ёсину (см. п. 25, 27). Согласно «Нихонсеки», императрица Дзито неоднократно посещала дворец в Ёсину (прим. к тексту), но к какому времени относится эта песня, неизвестно.

36

п. 38–39 Дата написания песен неизвестна, так как, согласно «Нихонги», императрица Дзито неоднократно совершала путешествия во дворец Ёсину (689, 691 гг. и др — прим. к тексту), который служил местом пребывания императоров в разное время года.

"Посылается баклан" — имеется в виду ловля рыбы с помощью бакланов — распространенный способ ловли рыбы в старину.

"Расставляют сеть для рыб" — имеется в виду ловля рыбы сетью «садэ», имеющей форму неглубокого мешка, прикрепленного краями к четырехугольной бамбуковой рамке, подвязанной к длинной бамбуковой палке при помощи ручек, идущих от углов рамки. Еще чаще сеть подвязывалась с двух сторон к двум бамбуковым палкам, которые у конца соединялись вместе таким образом, что рамка имела форму треугольника.

37

п. 40 Полагают, что Хитомаро написал эти песни (40–42) в думах о жене, хотя упоминание о ней имеется только в третьей песне цикла (п. 42). Жена поэта состояла в свите и сопровождала императрицу Дзито в 692 г. весной, в 3 м месяце, в провинцию Исэ, в то время как он оставался в столице Асука.

Подолы одежды — здесь говорится о принадлежности парадной одежды (мо) в виде шлейфа, закрепляемого сзади широким кушаком.

38

п. 41 В песне приведена картина одной из обычных в то время придворных забав, когда знать, подражая рыбакам, срезала водоросли у берегов.

Первая строка — макура-котоба, в данном случае зачин, связанный, по видимому, с образом жены, так как драгоценные запястья были обычным женским украшением в придворной среде (см. п. 40).

39

п. 43 О жене Тагима Маро, имевшего звание махито, ничего не известно. В Манъёсю — две ее песни.

Сочинена в тоске по мужу, который длительное время был в отсутствии, сопровождая в 692 г. (см п. 40) императрицу Дзито.

Набари — название гор, а также одна из форм глагола «прятаться», отсюда игра слов в песне и скрытый намек.

40

п. 44 Песня написана во время того же путешествия императрицы Дзито, что и песня 40, т. е. в 692 г. Об этом путешествии есть записи в «Нихонги» (прим. к тексту).

Исоноками Маро — при императоре Момму (697–707) занимал пост левого министра (садайдзин). В Манъёсю — одна его песня. В период, к которому относится песня, состоял в должности второго советника двора. Его авторство подвергается сомнению, так как в «Нихонги» говорится о Такэти Маро. Высказывается предположение, что песня принадлежит Хитомаро и относится к циклу, посвященному жене (40–42).

"Идзами" — "когда увидимся" скрытый намек — отсюда игра слов в песне.

41

п. 45 Принц Кару — будущий император Момму, сын наследного прин ца Хинамиси (или Кусакабэ), скончавшегося в 689 г. Песня посвя щена описанию путешествия принца к месту погребения отца и ночлега в поле, где любил охотиться отец.

Хиноки — "солнечные деревья", япон ский кипарис, в песнях Манъёсю встречаются как «священные», "прекрасные деревья".

Сусуки (или обана) — одна из осенних трав, цветет пышными колосьями, отчего верхушки ее сравнивают с флагами.

42

п. 46 Тоска о прошлом, о которой говорится в песнях, означает не далекое прошлое, а предшествующие год-два.

43

п. 47 "Сюда пришли мы в память о тебе" — имеется в виду отец Кару, принц Хинамиси, который обычно охотился в этих местах.

44

п. 50 Автор неизвестен. Одни исследователи считают, что это песня рабочего люда, отбывавшего трудовую повинность ("экимин", или "эдати но-тами" — "народ, выполняющий подневольный труд" от «эки», «эдати» — "подневольный труд", «мин», «тами» — "народ"), другие же полагают, что песня сочинена посторонним человеком, наблюдавшим, как работают на постройке дворца крестьяне. Многие считают, что эта песня принадлежит Хитомаро, так как некоторые строки схожи с его песнями.

В песне восхваляется правление императрицы Дзито и говорится о строительстве дворца в Фудзивара, куда в 694 г. была перенесена столица из Асука. О переезде императрицы в этот дворец 6 го дня 12-го месяца того же года имеется запись в «Нихонги» (прим. к тексту).

"Знаки вещие храня, черепаха нам сулит новый, благодатный век…" — постройке нового дворца и перенесению столицы предшествовали различные гадания, при помощи которых определяли счастливое место для новой столицы (см. п. 1). Панцирь черепахи калили на огне и по трещинам определяли будущее.

45

п. 51 Принц Сики (VII в.) — четвертый сын императора Тэндзи, один из лучших придворных поэтов. В Манъёсю — шесть его песен.

С 6 го г. правления Дзито (693 г.) стали строить дворец в Фудзивара и в 7-м г. в 12-м месяце туда была перенесена столица.

Фудзивара — местность в уезде Такэти провинции Ямато.

Унэмэ — придворные красавицы, прислуживавшие на пирах. Из различных деревень для двора отбирались самые красивые и талантливые; их обучали танцам и песням; они развлекали гостей на пирах, иногда играли роль наперсниц императриц. Впоследствии унэмэ отбирались из дочерей провинциальных чиновников. Институт унэмэ был специально оговорен в кодексе законов Тайхоре (701 г.).

46

п. 52 В старину колодцами (и) называли любой водоем: озера, реки и т. п. Мы переводим здесь «мин» — "священные колодцы", так как чистая вода источника и т. п. чтилась особо и считалась даром богов.

Песня обращена к императрице Дзито (см. п. 28, 50, 51).

47

п. 53 В примечании к текстам п. 52 и 53 указывается, что автор песен неизвестен.

"Как завидую я…" — автор песни имеет в виду необычайную красоту местности, где расположен дворец, которым будет любоваться дворцовая свита и в грядущие годы.

48

п. 54 Сакато Хитотари — о ней ничего неизвестно, сопровождала бывшую императрицу Дзито в 701 г. в провинцию Кии. Путешествие происходило в сентябре, почему Сакато и думает с тоской о весенних полях. Здесь и далее указываются месяцы лунного календаря.

49

п. 55 Цуки Оми — имел звание обито, был придворным чиновником, сопровождал императора Тэмму в 673 г. во время его путешествия по восточным провинциям. В Манъёсю — одна его песня.

Песня сочинена во время того же путешествия Тэмму, что и предыдущая. Возможно, что это запись народной песни.

Провинция Кии славилась своим полотном. Поэтому полотняная одежда жителей стала постоянным образом (макура-котоба), связанным о этой провинцией.

50

п. 56 Касуга Ою — имел звание курабито, одно время был монахом, затем вернулся к светской жизни. В Манъёсю — восемь его песен, все они связаны со странствованиями.

Когда была сочинена эта песня, неизвестно, возможно, в одно время с песнями 54, 55, тем более что она также воспевает поле в Косэ, но только в весеннее время.

51

п. 57 Нага Окимаро — имел звание имики, в М. — 14 его песен (см. также п. 3824).

Песня обращена к лицу, находившемуся в свите, сопровождавшей Дзито.

52

п. 58 Такэти Курохито — имел звание мурадзи, один из талантливых поэтов М., современник Хитомаро, служил при дворах Дзито и Момму (конец VII—начало VIII в.). В М. — 18 его песен. Почти все они — песни странствований по провинциям Оми, Микава, Ямасиро, Сэтцу.

53

п. 59 Принцесса Еса — умерла в 3-м г. Кэйун (706 г.). В М. — одна ее песня; сложена, когда принцесса оставалась в столице, а ее муж, служа при дворе, сопровождал экс-императрицу Дзито (см. п. 57, 58).

54

п. 60 Принц Нага — сын императора Тэмму; умер в 715 г.; был искусным придворным поэтом; в М. — пять его песен.

Песня сочинена во время путешествия императрицы Дзито в 702 г. в провинцию Микава. Принц Нага сочинил эту песню в думах о придворной даме, сопровождавшей императрицу.

В песне игра слов: Набари — название гор и в то же время одна из форм глагола “прятаться”.

Content

МАНЪЁСЮ (“СОБРАНИЕ МИРИАД ЛИСТЬЕВ”) в 3-х томах

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

ОТДЕЛЬНЫЕ ПРИМЕЧАНИЯ К ПЕРЕВОДУ

“МАНЪЁСЮ” КАК ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПАМЯТНИК

ТОМ 1

КНИГА ПЕРВАЯ

КНИГА ВТОРАЯ

КНИГА ТРЕТЬЯ

КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ

КНИГА ПЯТАЯ

КНИГА ШЕСТАЯ

КНИГА СЕДЬМАЯ

ТОМ 2

КНИГА ВОСЬМАЯ

КНИГА ДЕВЯТАЯ

КНИГА ДЕСЯТАЯ

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ

КНИГА ТРИНАДЦАТАЯ

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ТОМ 3

КНИГА ПЯТНАДЦАТАЯ

КНИГА ШЕСТНАДЦАТАЯ

КНИГА СЕМНАДЦАТАЯ

КНИГА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

КНИГА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

КНИГА ДВАДЦАТАЯ

КОММЕНТАРИИ

КНИГА ПЕРВАЯ

КНИГА ВТОРАЯ

КНИГА ТРЕТЬЯ

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

КНИГА ПЯТАЯ

КНИГА ШЕСТАЯ

КНИГА СЕДЬМАЯ

КНИГА ВОСЬМАЯ

КНИГА ДЕВЯТАЯ

КНИГА ДЕСЯТАЯ

КНИГА ОДИННАДЦАТАЯ

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ

КНИГА ТРИНАДЦАТАЯ

КНИГА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

КНИГА ПЯТНАДЦАТАЯ

КНИГА ШЕСТНАДЦАТАЯ

КНИГА СЕМНАДЦАТАЯ

КНИГА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

КНИГА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

КНИГА ДВАДЦАТАЯ

Примечания