Николай Алексеевич Некрасов

Капитан Кук

Глава первая

о том, как Кук завтракал и какая мысль посетила его перед зеркалом

Отставной армейский капитан Иван Егорович Кук сидел у стола за завтраком. Перед ним стояло несколько тарелок с закуской; посредине возвышался полуштоф с виньеткою, как нельзя более соответствующею его содержанию. Капитан уже хотел проглотить последнюю рюмку водки и встать из-за стола, как вдруг в комнату вошел молодой человек.

– - Рекомендуюсь,-- сказал он,-- ваш покорный слуга, Андрей Чугунов…

– - Ну а отчество? -- перебил капитан.

– - Петрович,-- отвечал молодой человек.

"Сюртук на нем как сюртук, да жилет что-то подозрителен: пуговицы не все; карманы новехоньки, а перед вытерт",-- говорил про себя капитан, оглядывая пришедшего.

– - Ну а звание? -- наконец спросил он, не зная, предложить незнакомцу стул или нет.

– - Представлен к первому чину.

– - Садитесь, покорнейше прошу,-- произнес капитан.-- Вам, конечно, угодно было познакомиться?

– - Да-с, у меня есть до вас нужда, и я решился говорить с вами откровенно…

– - Благодарю.

– - Не стоит благодарности.

– - Ну, об чем же вы решились говорить со мной откровенно… серьезное что?

– - Вот видите: я хочу жениться…

– - Жениться? Так вам хочется знать мое мнение… Оно конечно, я могу вам сказать…

– - Я не об том хочу говорить… Вот видите… Вы так уважаемы в нашем городе, об вас известно…

– - Так вы хотите, чтоб я был у вас посаженым отцом… Оно конечно; насчет этого я могу вам сказать…

– - Вы не так меня поняли… Я хочу сказать, что об вас известно, что вы человек довольно богатый…

– - Ну так вы хотите занять у меня денег… Оно конечно…

– - Да-с, вы угадали. Мне нужно на свадьбу по крайней мере тысячу рублей, а у меня нет…

– - Но беда, что нет… Есть верно, то можно дело поправить…

– - То-то нет… Мне нечего продать, нечего заложить; если б на вексель, не более как на четыре месяца…

– - Оно конечно, на этот счет я могу вам сказать… Нет, я ничего не могу вам сказать!

– - За меня поручится наш секретарь, советник, если угодно…

– - Помилуйте, что это? пустяки; разве без поруки нельзя; велика ли сумма… Тот поступил бы слишком бессовестно, кто потребовал бы этого.

Лицо молодого человека осветилось улыбкой надежды. --- Вы судите, как прилично благородному человеку; не знаю, чем возблагодарить…

– - И, помилуйте! за что? жаль, что у меня теперь денег нет, а то сейчас доказал бы вам, как ничтожна такая сумма и как недостойна она того, чтоб много об ней говорить…

Лицо молодого человека помрачилось, как небо перед грозой.

– - Вы… так вы… не хотите мне дать денег?

– - Как не хотеть… хочу -- да не могу… Обратитесь к Домне Семеновне Абрикосовой…

– - Я был у нее: она отказала… впрочем, как я заметил из ее поступков, она не отказала бы, если б… она показывала мне глазами…

– - Двери? -- перебил Кук.-- Как невежливо!

– - Ну, может быть, и не двери, а…

– - Так извините!

Молодой человек раскланялся и ушел, очень опечаленный. Кук задумался. Долго он думал; думы его вертелись около одного неприятного сознания, что ему через неделю стукнет сорок три года. Странно создана голова человеческая! Поутру Кук был весел как нельзя более, и вдруг не прошло часа, как лицо его обезобразилось горестию. Отчего? Неужели виною тому этот молодой человек? но какое же отношение имеет его дело до лет храброго капитана? Никакого; не тут должно искать начала грустного раздумья Кука. Он просто любил, как и сам выражался, "вступать в мысленный разговор с самим собою", и вот в этом-то разговоре он случайно наткнулся на сорок лет. Лицо его становилось мрачнее и мрачнее. Наконец он подскочил к зеркалу, сложил на груди руки, как Наполеон в решительные минуты жизни, и стал пристально всматриваться в свою особу. В первый раз с ужасом подумал он, что, может быть, он уж и не молодой человек. "Где же ты, младость удалая?" -- печально воскликнул он и опять задумался. Прошло пять минут немого молчания, в которые на лице капитана царствовал "гробовой" ужас к "могильный" мрак; вдруг он отскочил от зеркала, схватил фуражку и выбежал на улицу. Через минуту он проезжал уже на извозчике улицы уездного города.

Капитан Кук был известен в своем городе как человек почтенный, у которого можно "не иначе как по знакомству" занять денег, за пустячные проценты, под заклад серебра и золота; а в особенности он был известен как любитель и участник благородных спектаклей. У него был свой деревянный сарай, отделанный, как он выражался, на манер театра, куда приглашались все ревностные поклонники Мельпомены и холодного пунша. Еще недавно сам капитан играл "Отелло" и был "трикраты" вызван; после спектакля выпил до девяти стаканов пуншу и был единогласно прозван "любезным молодым человеком, с душой, созданной к великому". Вот и всё, что покуда нужно вам знать о храбром отставном капитане Иване Егоровиче Куке.

Куда он поехал? Уж не догонять ли младость удалую? Кто его знает; подслушаем, что он думал, когда стоял у зеркала.

"Я уже не в первой молодости -- да! Пройдет десять лет (десять!), и я уже не буду нравиться прекрасному поду -- да, да! Время летит и не возвращается… да, да, да! Что ж буду делать я в старости? Конечно, я могу иногда приятно провесть время, читая прибавления к "Губернским ведомостям" или разыгрывая роль Отелло, могу раскладывать пасиянец, записывать приход и расход, получать проценты, петь псалмы и т. д. Могу иногда бывать у сестры Настасьи Егоровны, беседовать с ней, брать детей ее на руки… Та-та-та! А нельзя ли мне будет брать своих детей на руки?" Тут с минуту в голове капитана по было никакой мысли, наконец он продолжал так: "Сколько у меня доходу? Достанет и мне, и жене, и детям… только я не желал бы больше трех дочерей и четырех сыновей… (каково?). В каком я чине? Капитан… чин еще, так столбовой буду! Какая моя натура? Смирная и незложелательная. Создан ли я к супружеской жизни? Уж разумеется… А почему бы так? Люблю спокойствие и умеренность, читаю "Северную пчелу" и даю в рост деньги…"

Капитан вздохнул свободно и спешил сделать формальный вывод из этого форменного рассмотрения дела.

"Из вышесказанного явствует, что я жених хоть куда, только бы не подурнеть к бракосочетанию. Женюсь, непременно женюсь! На ком? На вдове Абрикосовой… потому что и она отдает… совершенно наклонности одинаковые. Притом я давно люблю… а дом такой сухой, решительно не бывает сырости!"

Именно в тот самый момент, в который эта великая идея озарила разум капитана, он отскочил от зеркала и выбежал на улицу.

Мечты о любви, процентах, переделке дома и о подобном тому провожали капитанскую душу нашего героя до самых ворот дома Абрикосовой; он был давно знаком с нею и, следовательно, мог надеяться, что его примут, а потому бодро и весело взбежал на лестницу.

Глава вторая,

о том, какой гриб съел капитан после завтрака

– - Ах, кто-то идет… полноте, Андрей Петрович! -- воскликнула в испуге Домна Семеновна, выдергивая свою руку из руки молодого человека.

В это время в прихожей раздался голос Кука:

– - Дома ли барыня?

– - Ах, это "наш капитан"! -- сказала вдова.-- Какой несносный! Ступайте покуда в эту комнату… я его сейчас выпровожу.

Молодой человек ушел в комнату направо, и в ту же минуту вошел капитан… Лицо ее показалось ему божественным, ручка, которую он облобызал с жадностию, обожгла его губы и, как надо полагать, была причиною прыщей, о которых будет говорено впоследствии. Сначала разговор был довольно обыкновенный; наконец с стесненным сердцем Иван Егорович решился приступить к объяснению.

– - Сударыня,-- сказал он,-- вся природа веселится…

– - Да,-- отвечала она, взглянув на него с какой-то непонятной улыбкой.

– - И вы тоже веселитесь, смею спросить?

– - Как случится.-- И она опять смерила его глазами и улыбнулась…

– - Весна рассыпает благодетельные лучи на красоту вашу. Журчание ручейков, блеяние овец, зеленая травка, птицы небесные, конечно, вещи почетные… Что вы об них думаете, сударыня?

– - Я совершенно согласна с вами.-- Новая непонятная улыбка.

– - Но по мне вы их затмеваете, сударыня.-- Тут он "любовно" взглянул на Абрикосову и потом незаметно ущипнул себя в щеку, чтобы покраснеть.

– - Вы нынче пускаетесь в комплименты, я от вас этого но ожидала, вы такой почтенный, мусье Кук…

Почтенным мусье, почтенный! Это несколько столкнуло капитана Кука с мыса доброй надежды, однако ж он скоро оправился и не терял бодрости.

– - Странная бывает игра судьбы с человечеством, Домна Матвеевна,-- сказал он таинственно.

– - А что?

– - Да вот что. Вы называете меня мусье Кук, а вам и невдомек, что был когда-то другой Кук, мореплаватель?

– - Что ж тут удивительного… Такое сходство фамилий нередко.

– - Но это сходство простирается гораздо дальше. Вы помните также, что тот Кук был капитан, а ведь и я, если не изволили забыть, не какой-нибудь прапорщик; тоже капитан.-- Тут он приосанился и гордо взглянул на Абрикосову…

– - И это случается.

– - Он, как все моряки, любил пить ром, и я тоже, сударыня, хотя для экономии чаще пью вишневку.

– - И это случается.

– - Может быть, и конец-то наш будет одинаковый! -- сказал Кук с глубоким вздохом.

– - Как так?

– - Да так. Он погиб от любви к морю, от ожесточения диких; а я, может быть, погибну от любви к женщине, от жестокости ее. От любви к вам! -- воскликнул он, не имея сил более владеть собою, и упал на колена перед Домной Матвеевной.

– - Ха-ха-ха! вы шутите, мусье Кук! Вот уж, право, странно. Вы были всегда так степенны, так любезны, а тут вздумали шутить!

"Шутить! я шучу! И это сказала она, в самую торжественную минуту моей жизни… когда душа моя готова была излиться в страстном признании; когда рай и ад теснился в мою душу… и когда одно ее слово могло меня осчастливить… О нет, она не любит меня!.. Она никогда не может любить… Она -- холодная, безжизненная душа, которая отдала любовь свою в проценты, под верные залоги. А я, несчастный!" -- вот что продумал в одну минуту озадаченный Кук.

– - Прощайте, сударыня, прощайте! Вы меня никогда более не увидите, никогда!

– - Помилуйте, мусье Кук; право, я вас не понимаю, разве вы шутите… ваш костюм…

– - Мой костюм? мой костюм, сударыня, приличен благородному человеку моего звания и моей комплекции! -- воскликнул Кук и в это время увидел себя в зеркале.-- О ужас! О проклятие! Я в халате! -- вскричал он отчаянно и выбежал на улицу; хохот вдовы и Чугунова проводил его. Проклятая надпись "Дом надворной советницы Абрикосовой" мелькнула в глазах его и лишила душу нашего капитана последнего покоя.

– - Несчастный дом! На тебе никогда не будет надписано "Дом капитана Кука"!-- сказал он с горестью и поехал домой.

Соблюдая историческую достоверность, мы, однако ж, должны сказать, что капитан сделал утренний визит госпоже Абрикосовой не в халате, а в форменном сюртуке, который за старостью и худобою носился только дома и носил название халата. У капитана была страсть давать вещам не по шерсти кличку…

Глава третья,

о том, как капитан Кук пил кровь и какого мнения приятель его о брюках со штрифками

– - Крови, Степка, крови! -- яростно закричал капитан, вбегая в свою комнату.

Степка подал ему стакан красной жидкости, которую он выпил с жадностию.

– - Отелло! сколько разительного сходства в судьбе моей с твоею! Ты блаженствуешь… семейное счастие тебе улыбается… Дездемона -- ангел, Дездемона -- рай души твоей… вдруг… всё переменяется: Дездемона -- демон, ад души твоей… "Крови, Яго, крови!" --восклицаешь ты, и сердце твое разрывается… Так и я. Обольстительные мечты лелеют пламенную душу мою… Домна -- кумир мой, Домна -- лучезарная звезда моего счастия… Я ощущаю предвкусив ее объятий… подъезжаю к пой; самый дом мне улыбается… вдруг… адские проценты! демонский хохот ростовщика над бедняком, принесшим в заклад свое бедное сердце! Ха-ха-ха! у него ничего больше… каменный… вдова… дом… прекрасная… Я разорен! Крови, Степка, крови! -- вторично воскликнул Кук и опять проглотил стакан. Но ничто не успокоивает бедной души его. О, как тяжело потерять веру в людей, в счастие, в жизнь, в дев, в мечту, в каменные строения, в чистоту нравов; о, ужасно! Будь у него бронзовая голова на каменном фундаменте… он бы и тут не выдержал!..

Быстрыми шагами ходил он по комнате и в ужасном отчаянии ломал себе руки, скрежетал зубами, моргал бровями, кусал губы и т. д. В таком положении застал его Евстафий Андреич, франт, отставной поручик, задушевный друг капитана.

– - Что с тобой? -- спросил он, заметив необыкновенную мрачность Кука.

– - Ничего! -- отвечал Кук гробовым голосом. Слова его заметно подействовали на чувствительную душу Евстафия. Он понял без слов, что друг его в бедственных обстоятельствах. У него была страстная охота прослыть утешителем страждущих, и он начал так, голосом, проникающим до глубины души:

– - Друг мой! мы все люди, все человеки, все странники! -- Кук пожал ему руку, в знак согласия, и вздохнул.-- Итак, согласись, что не стоит роптать на трудности пути, когда он не бесконечен… Но если можно преодолевать эти трудности и находить для себя радости в скоротечной жизни, то зачем отчаиваться… будем бодры…

– - Нет, радость не для меня!

Погибну я, как пламень дымный,

Среди полей, среди глуши!

Умру -- и могила примет кости мои; сгнию -- и прах мой соединится с землей; исчезну -- и меня не отыщешь ни на земле, ни под землею! -- Тут Кук заплакал и упал к нему в объятия…

– - Кто погубил тебя? -- спросил он с участием.-- Она? Но для тебя не всё еще потеряно… Мир не вечен… Тебя ожидает другой мир, лучший дом…

– - Лучший дом! -- повторил Кук с некоторой надеждой.-- Который, в какой улице?

– - Дом, в котором успокоиваются все страждущие…

– - Дом призрения бедных? Да он казенный?! -- воскликнул Кук с прежним отчаянием.

– - Есть, говорю я, мир, где будут жить по смерти; где встречаются души любящие и страдающие для вечного, неизменяемого блаженства… Там ты найдешь ее!

– - Крови, Степка, крови! -- закричал Кук еще отчаяннее.

– - Что так поразило тебя? -- спросил друг.

– - Неужели я должен обречь остальную жизнь,-- произнес он, глотая влагу,-- на страдания, слезы, проклятия, вздохи, воспоминания веселые, предчувствия печальные, идеи мрачные и мечты прозаические,-- сказал Кук раздирательным голосом. (Я вам говорил недаром, что он играет в трагедиях.)

– - Постой! может быть, всё поправится,-- сказал друг с надеждою.

– - Увы!

– - Кто она?

– - Домна Семеновна Абрикосова.

– - И она отказала? странно!

– - Ужели вечно будем мы бездомны! -- произнес Кук и заплакал.

– - Не плачь! Домна не так жестока… Не понимаю, почему она отказала? Когда ты у нее был?

– - Я только от нее перед твоим приходом.

Тут друг внимательно оглядел Кука с ног до головы и захохотал пронзительно.

– - Теперь наконец я всё понял! -- произнес он торжественно и подвел Кука к зеркалу.

– - Знаю, видел! семи пуговиц нет, правая пола разорвана, на левой во всю длину сальное пятно,-- простонал Кук голосом недорезанного теленка.

– - А на шее-то, на шее что? -- сказал Евстафий.-- Носовой платок вместо галстуха, и весь в табаке…

– - О судьба! Ты ли обрушила на главу мою столь тяжкие бедствия? Крови, Степка, крови! -- И Кук опять выпил крови.

Евстафий хохотал.

– - И ты в этом костюме предлагал ей приятности своей особи?

– - Да… шила в мешке не утаишь.

– - Любовь без галстуха, любовь без штрифок! ха-ха-ха! И ты ничего не снял, не прибавил, приехав домой?

– - Ни йоты! -- отвечал Кук мрачно.

– - Бьюсь об заклад, что твоя неудача произошла от костюма! Ты, верно, показался ей шутом, полусумасшедшим!

Пока он так рассуждал, Кук, с своей стороны, доискивался причины небрежности наряда. Наконец он догадался. Идея о сватовстве была так быстра и неожиданна и так ему понравилась, что она в ту же минуту завладела всею полостию его ведения; он всё забыл… и удивительно еще, как он не забыл самой шапки!

– - Но всё равно! Она не любит меня… Любовь не разбирает, в каких видах, она проявляется! Не костюм, не суетные украшения -- на нее действует только личность… а она отвергла меня!

– - Постой. Всё поправится! Есть у тебя хорошее платье?

– - Как же!Всё новое, третьего года только сделал! Темно-зеленый фрак с плисовым воротником, малиновая жилетка с желтыми цветочками… галстух белый с красненькими полосками, брюки суконные.

– - Без штрифок? -- спросил друг нетерпеливо, с каким-то страшным предчувствием.

– - Да!

– - Ничто -- не годится!

Кук был как пораженный громом… кровь бросилась ему в голову.

– - Крови, Степка, крови!

– - Друг мой,-- сказал Евстафий после некоторого молчания, схватив его за руку,-- ты хочешь владеть ею?

– - Еще бы! -- произнес Кук едва слышным голосом, в котором изображалась вся внутренняя борьба этой великой души.

– - Есть ли у тебя в наличности пятьсот рублей?

– - Есть полторы тысячи!

– - Она будет твоею!

– - Она будет моею! Крови, Степка, крови!

– - Бери деньги с собой, пойдем к лучшему здешнему портному. Костюм повредил тебе, он же должен и поправить дело…

– - Ты уверен?

– - Как нельзя более… Великое дело брюки со штрифками!

Разряженный самым блистательным образом, капитан Кук подъехал к дому Абрикосовой. Он более отчаивался, чем надеялся. Только когда воображение рисовало ему собственную его фигуру, красивую, новомодную, он несколько ободрялся. Он спрашивал самого себя: что бы я сделал, если б был на месте Домны Семеновны? Вышел бы замуж за капитана Ивана Егоровича Кука,-- отвечал он с самодовольствием, вытягивая свои триковые ноги. Мало-помалу он убаюкал сомнение, и, когда всходил на лестницу, в душе его была одна надежда.

На последней ступени лестницы он встретил молодого человека.

– - Здравствуйте, Андрей Петрович! -- Но Андрей Петрович насмешливо поглядел на Кука, не поклонился и пошел далее. Сердце капитана вздрогнуло, он готов был закричать: "Крови, Степка, крови!" Но впору опомнился.

Более мы ничего не скажем о вторичном сватовстве нашего капитана. Он очень скоро возвратился домой и в этот день истребил необыкновенное количество крови. Когда он не пил, то вздыхал и произносил про себя:

– - Черт бы взял всех портных! деньги даром берут!

Глава четвертая,

о том, какое условие заключили Кук с Чугуновым и какую кровь пил капитан Кук

Мрачен и дик сидел капитан за завтраком. Он почти ничего не ел. Интересная виньетка полуштофа не привлекала уже его внимания. Темно было у него на сердце. Дверь отворилась; вошел Андрей Петрович Чугунов.

– - А, какому приятному случаю… Ну что, достали денег?

– - Нет, я хотел просить вас.

– - Ах, молодой человек, до суеты ли мирской мне теперь… Я убит горестию, растерзан… я сам несчастный, бездомный сирота!

– - Послушайте, Иван Егорыч. Я знаю ваше горе: вам отказала Домна Семеновна.

– - Вы знаете… О, теперь весь город знает мое бесчестие!

– - Не отчаивайтесь! Знаете ли, что от вас зависит "оправить дело?

– - От меня, от меня?.. Как? я уж употреблял все средства: лучше одеться нельзя.

– - Домна Семеновна никогда бы не отказала вам… вдруг она узнала меня… не знаю почему она отдает мне преимущество…

– - Вам! так вы мой соперник… а? Вы благородный человек… вы знаете, что такая обида… Крови, крови!

– - Позвольте, дело может обойтись без крови…

– - Как без крови… я убит горестию… Силы мои слабнут. Крови, Степка, крови!

Он выпил крови. Молодой человек был изумлен.

– - Послушайте,-- наконец сказал он,-- вся беда в том, что она не знает, что я имею невесту, и надеется, что я на ней женюсь, а я поддерживаю ее в этой надежде для того, чтоб она дала мне взаймы тысячу рублей на мою свадьбу… Если вы согласитесь…

Кук прозрел. Ему стало всё ясно. Дом так ослепил его, что он тысячу рублей считал ни во что и сейчас же достал их из комода.

– - Без процентов! -- сказал он, вручая ему деньги.

Молодой человек остолбенел от радости.

– - Я сейчас пойду к ней и дам понять, что женюсь,-- сказал он с чувством признательности.

– - И прибавьте, что ей никогда не найти мужа… Слышите, подожгите ее! -- подхватил Кук.

– - Хорошо, с удовольствием.

– - Вслед за вами явлюсь я… Вот как он захочется доказать, что вы лгали, так и согласится.

– - Именно, прекрасно… прощайте…

Молодой человек сказал правду: он точно ухаживал за вдовой, желая выманить у нее деньги, и, получив их от Кука, был радехонек с ней развязаться. Кук приоделся и отправился в третью экспедицию за сердцем и домком вдовы.

Вот он на лестнице, вот в гостиной; поправился перед зеркалом, закинул назад голову, выдвинул вперед левую ногу, засунул в карман два пальца правой руки, несколько закусил губу, сдвинул брови, усилил блеск глаз… и ждет.

Она входит. На лице ее признаки недавней злости: краснота и опухоль; но вот оно просияло. Она бросает на него взор изумления, взор почтения, взор умиления, взор ласки, взор радости, наконец, взор счастия… потом… одним словом, все возможные взоры, от сонного до страстного включительно.

Кук бодро повторил предложение.

– - Крови, Стенка, крови! -- радостно закричал Кук, вбегая в свою комнату.

– - Ну что? -- спросил ожидавший его Евстафий…

– - Наша взяла! -- воскликнул Кук торжественно…

– - Вот то-то, я говорил, я знал, как много значат брюки со штрифками…

– - Да, толкуй тут… ты где пропадал целую неделю?.. вот я тебе порасскажу… Что ж крови, Степка!

– - Пожалуйте денег, сударь, вишневка вся вышла,-- сказал Степка, выходя из прихожей с пустой бутылкой.

Комментарии

Печатается по тексту первой публикации.

Впервые опубликовано: ЛГ, 1841, 19 апр., No 42, с. 165--168, с подписью: "Наум Перепельский".

В собрание сочинений впервые включено: ПСС, т. V.

Автограф не найден.

Рассказ "Капитан Кук" продолжает тему ростовщичества в творчестве Некрасова. Исследователи его прозы (В. Е. Евгеньев-Максимов, А. Н. Зимина, А. Ф. Крошкин) отмечали юмористически затейливый тон, вычурные каламбуры, водевильную искусственность сюжетных ситуаций, что значительно снижает социальное звучание произведения.

С. 146. …капитан … Кук…-- Джеймс Кук (1728--1779), знаменитый английский мореплаватель, совершивший три кругосветных плавания, открывший Новую Зеландию и ряд островов в Тихом океане. Погиб во время экспедиции на Гавайские острова. В России сочинения Кука и книги о нем переводились с конца XVIII в. Наиболее близко ко времени написания рассказа Некрасова "Всеобщее путешествие вокруг света, содержащее извлечения из путешествий известнейших доныне мореплавателей, как-то: Магаллана, Тасмана, Дампиера, Ансона, Байрона, Валлиса, Картерета, Бугенвиля, Кука, Лаперуза <…> и многих других, составленное Дюмон-Дюрвилем, капитаном французского флота…" (М., 1835--1838), в переводе Н. А. Полевого, с портретом Кука, приложенным к изданию, которое получило положительную оценку Белинского (Белинский, т. II, с. 68--70; 120--121); параллельно в Петербурге А. А. Плюшаром издавался другой перевод того же сочинения. В беллетристике того времени имя Кука встречается чаще всего в юмористическом контексте. Так, входящий в "Записки одного молодого человека" (1840) журнал "Патриархальные нравы города Малинова" А. И. Герцен посвящает "памяти Кука и его (вероятно) превосходительству Дюмон-д'Юрвилю, capitaine de vaisseau <капитану первого ранга -- франц.>" (Герцен, т. I, с. 287). Упоминается Кук и в повести Е. П. Гребенки "Перстень" (ЛГ, 1841, 25 янв., No 11), в "Селе Степанчикове и его обитателях" Достоевского (1859; Достоевский, т. III, с. 24) и др. Использование этого исторического имени Некрасовым носит каламбурный характер.

С. 146. Полуштоф -- четырехгранный стеклянный сосуд с коротким горлышком, вмещающий полштофа. Штоф -- старая русская мера жидкости (обычно вина, водки), равная 1/8 или 1/10 ведра.

С. 146. Представлен к первому чину.-- Вероятно, к чину коллежского регистратора.

С. 147. …чтоб я был у вас посаженым отцом…-- Посаженый отец -- заменяющий родителя жениха или невесты на свадьбе.

С. 148. Где же ты, младость удалая? -- восклицание, напоминающее по содержанию многие русские песни, романсы и куплеты. Ср., например: "Ах ты, молодость разудалая! Ах ты, жизнь моя горемычная!" (1844; см.: Григорьев П. И. Дочь русского актера.-- В кн.: Театр П. И. Григорьева, т. IV. СПб.--М., 1869); "Ах! ты молодость, моя молодость, ты разгульная и веселая!" (<1796>; см.: Вельяминов П. Л. Ох! вы славные русски кислы щи…-- В кн.: Песни и романсы русских поэтов. М.--Л., 1963, с. 172); "Ах, молодость, молодость! Весна моя красная! Ты когда, когда прошла, когда прокатилася?" (неизвестных лет, автор -- Н. Г. Цыганов; там же, с. 459); "Где вы, где вы, дни разгульные, Дни былые -- весна красная?.. Не видать вас больше молодцу, не нажить ему прошедшего!" (<1833>, "Предчувствие" А. В. Тимофеева; там же, с. 525) и др.

С. 148. …прибавления к "Губернским ведомостям"…-- В 1837 г. был принят закон о повсеместном издании губернских и областных ведомостей, при некоторых "Ведомостях" выходили особые приложения (Лисовский П. М. Библиография русской периодической печати 1703--1900 гг., т. I. Пгр., 1915, с. 94).

С. 149. Капитан… чин еще, так столбовой буду! -- Столбовой -- потомственный дворянин. В то время право потомственного дворянства в военной службе давал чин полковника.

С. 149. …читаю "Северную пчелу"…-- См. комментарий на с. 550-551.

С. 149. …какой гриб съел капитан…-- Съесть гриб (идиома) -- не получить, не добиться ожидаемого, обмануться.

С. 150. …ручка … была причиною прыщей, о которых будет говорено впоследствии.-- Впоследствии об этом в рассказе не говорится.

С. 151. Дом надворной советницы…-- Надворная советница -- вдова надворного советника, чиновника седьмого класса.

С. 152. -- Крови, Степка, крови! -- Пародируется возглас Отелло из одноименной трагедии Шекспира: "О, крови, Яго! Крови!" (в переводе И. И. Панаева; 1836). И. И. Панаев вспоминал, что вместо этой фразы знаменитый трагик В. А. Каратыгин произносил: "Крови, Яго, крови жажду я". "Ему казалось, что прибавление слов жажду я придавало большой эффект его реплике и поэтому было необходимо. В противном его нельзя было уверить" (Панаев И. И. Литературные воспоминания. <Л.>, 1950, с. 368). Некрасов неоднократно иронически обыгрывал эту реплику -- ср. рецензию на "Мозаистов" Ж. Санд: "Ни одного убийства; ни одного стакана крови" (1841; ПСС, т. IX, с. 11; указано В. А. Егоровым); "Повесть о бедном Климе": ""Крови, крови!"-- готов был <он> воскликнуть и, подобно дикому мавру, вонзить кинжал в грудь целого мира…" (1843; наст. над., т. VIII); рассказ "Новоизобретенная привилегированная краска братьев Дирлинг и К^0": "И, грозно молвив: "Крови! крови!.."" (1850; пародии "Ассан сидел, нахмуря брови…" -- см. выше, с. 388).

С. 153. Погибну я, как пламень дымный, Среди полей, среди глуши! -- вероятно, пародийные строки, написанные самим Некрасовым.

С. 153. …ни на земле, ни под землею! -- отголосок заключительной строки: "И да земле и под землей" -- стихотворения В. Г. Бенедиктова "Пещеры. Кизиль-Коба" из цикла "Путевые заметки и впечатления (в Крыму)" (<1839>) (в кн.: Бенедиктов В. Стихотворения, т. II. СПб., 1856, с. 74).

С. 153. …где встречаются души любящие и страдающие ~ Там ты найдешь ее! -- Тема встречи душ любящих в загробном мире была широко распространена в поэзия и прозе 1830-х гг. Некрасов отдал ей дань в первом своем сборнике (см. стихотворение "Встреча душ" и комментарий к нему: наст. изд., т. I, с. 206--208, 650--651). Но уже в 1841 г. она получает у него ироническое освещение -- ср., например, отзыв на повесть К. П. Масальского "Осада Углича" (ПСС, т. IX, с. 21; указано В. А. Егоровым) и рассказ "Несчастливец в любви…" (см. выше, с. 198).

С. 153. Ужели вечно будем мы бездомны! -- каламбур, обыгрывающий имя героини.

С. 154. …любовь без штрифок!..-- Штрифка (штрипка) -- тесьма, пришитая снизу к штанинам брюк и продеваемая под ступню или под обувь.

С. 154. …с плисовым воротником…-- Плис -- хлопчатобумажный бархат.

С. 155. …триковые ноги -- т. е. ноги в брюках из ткани трико.

С. 150. Мрачен и дик сидел капитан, за завтраком ~ его внимания.-- Ср. начало главы первой. Начало третьей главы совпадает с началом заключительной подглавки.

Content

Николай Алексеевич Некрасов
Капитан Кук

Глава первая

Глава вторая,

Глава третья,

Глава четвертая,

Комментарии