Михаил Высоцкий

Принцесса и арбалет. Том 2

(Перехитрить богов — 3)

Да, он смел как бог.

Я бы сам так не смог -

Целый день ходить, как в кино.

Не твоя вина,

Что ты хочешь вина,

И что он имеет вино.

Но когда твои губы сухи поутру,

Чем ты смоешь с них пепел побед?

И когда все дороги замкнутся в кольцо,

Как ты выйдешь на правильный след?

Есть одна любовь — та, что здесь и сейчас,

Есть другая — та, что всегда.

Есть вода, которую пьют, чтобы жить,

И есть живая вода.

"Живая вода", группа Наутилус Помпилиус.

ЧАСТЬ 5. ТО ЛИ БЫЛО, ТО ЛИ НЕ БЫЛО

— Он погиб как настоящий герой! — сквозь слезы подытожила Лерка, теснее прижавшись к обнимающему ее некроманту.

— Да, как герой, — подтвердил я.

Увы. Хоть я и герой, и маг, и императором был, а миры спасать — да по десятку за день, но проклятые гены никуда не уберешь. Мои биологические предки, homo sapiens sapiens, от которых мы, иншие, произошли, кроме всего прочего передали мне много чего нежелательного. И среди прочего неумение устоять перед женскими слезами. Я бы, может быть, и рассказал бы всю правду, да вот только когда красивая девушка плачет — приходится вместо горькой истины придумывать приторную романтическую сказку.

Собственно говоря, в данном случае я не сильно соврал. «Он», который "погиб, как настоящий герой" — это Бил, приемный отец Валерии и родной дядя Федора. О том, что старик погиб отнюдь не как герой, а весьма тупо, бросившись на заведомо превосходящие силы крыланов, что смертью свой он ровным счетом ничего не добился, и погиб совершенно зря, я говорить не стал. Вместо этого поведал короткую, но романтическую сказку, где, среди прочего, рассказывалось о "последнем подвиге легендарного Била", который жизнью своей заплатил за наше спасение и который, пусть и столь высокой ценой, уничтожил последних двух крыланов.

Хоть Леркины слезы это и не остановило, гибель близкого человека — всегда тяжелая утрата. Но зато хоть теперь можно было смело сказать, что даже на смертном одре великий воин и авантюрист Бил проявил себя героем, спас дорогих себе людей и остался до конца верен своим идеалам! Я не знаю, так, или как-то по-другому, оценили мой рассказ Федя и Лера, но и на его, и на ее лице помимо горчи утраты читалась и гордость за дядю и отца. Всегда приятнее думать, что близкий человек погиб, совершая Подвиг во имя Отечества, чем знать, что был зарезан в пьяной трактирной драке своим собутыльником. Результат один, но сам процесс перехода из мира живых в мир мертвых в перовом случае вызывает гордость и восхищение, во втором — нечто значительно менее приятное.

Ладно, оставим их пока в покое. Все заняты своими делами — Лера плачет, Бесс ее утешает, Федя, только что узнавший не только о гибели дяди, но и о предательстве друга, переживает молча. Зыкруд Алвит, с дубиной титана в одной руке и подаренной мною бейсбольной битой в другой, играет головами крыланов в только что изобретенную им игру, смесь лапты, бейсбола, крикета и кегельбана. Хорошо ему — зыкруды вообще слабо воспринимают опасность, а конкретно этот индивид вообще вбил себе в голову, что пока "любимый Михаил", то есть я, рядом — то ему ровным счетом ничего не грозит. Вот и наслаждается жизнью. И не мучают его мысли, что только что лишь чудом мы все спаслись от верной гибели, что убегая от посланцев Ада и Черноречья через древний портал в гробнице титанов попали в дальнее прошлое. "Любимый Михаил" подарил новую игрушку, тепло, светло, мухи не кусают, тишь, да гладь, да божья благодать — так чего, спрашивается, переживать? Факт гибели Била до Алвита дошел, но волноваться по такому поводу он не собирался. Ну да, был такой, Бил. Жил, потом умер. Ну и что? "Алвит жив, Михаил жив" — а значит ровным счетом ничего плохого в этом мире не произошло.

Беспечности зыкрудов могли бы позавидовать не только люди, но и многие литературные персонажи — ни жизнерадостные хоббиты, ни беззаботные кендеры не могли сравняться в своем оптимизме с этими лесными дикарями. Заросший, высокий, худощавый, с нечесаной иссиня-черной бородой, сквозь которую блестели сорок белоснежных острейших клыков, которым любая акула позавидует, в бальном платье Валерии и с двумя дубинами в перепончатых руках Алвит представлял собой незабываемое зрелище. Хищный лесной житель, способный в зимнем лесу найти клубнику и не брезгующий человечиной, он был для меня эталоном оптимизма. Одного взгляда на Алвита хватало, чтоб уверится — пока жив последний зыкруд, в мире не все так плохо.

А оптимизм мне сейчас был жизненно необходим. Еще бы. Узнать, что последние пол года жизни ты был лишь марионеткой в чужих руках, отыгрывая по нотам написанную кем-то партитуру, что вся пресловутая свобода воли оказалась лишь фикцией, а воли у тебя не больше, чем у пешки на шахматной доске — для меня это было большим моральным потрясением. Заставить себя после всего этого опять трепыхаться, опять бороться, попытаться вновь сорваться с нитей, убежав от всесильного кукловода, было тяжело. Так сказать, психологический кризис.

Настоящий герой, тугодум в набедренной повязке, у которого за спиной висит верный двуручный меч, глянул бы на моем месте на свою «команду», и ради них бы пошел бороться за правое дело. Увы, я — не герой, для меня мир во всем мире — лишь один из лозунгов развитого социализма, а равенство, братство, счастье — три лозунга французской буржуазной революции. Так сказать, "ИgalitИ, fraternitИ". И ручного психоаналитика под рукой тоже нет, как и талмудов по психоанализу. Так что придумывать для себя дальнейшую мотивацию приходилось на месте в полевых условиях.

Что меня всегда удивляло в героях книг, фильмов, да и во вполне реальных людях — картонность их мотивации. "Почему ты так сделал?" "Так надо!" И все! Больше им нечего сказать. Я, конечно, не спорю — есть люди, у которых авантюризм в крови, а без приключений они себя вообще не мыслят. Такие могут спокойно вместо работы сесть на поезд, поехать в Новосибирск, и оттуда, пешком, дойти до Владивостока. Не вдоль железки, а так, по тайге петляя, тундру захватив, переплыв Байкал и побродив по степям Монголии. Но таких — единицы. Нормальные люди всегда неповоротливы, идут по пути наименьшего сопротивления. И если им сказать "слышь, чувак! Держи перстенек, теперь иди на тот конец материка, там его в жерло вулкана бросишь", то с вероятностью девяносто девять процентов тебя пошлют куда подальше.

Можно подойти к проблеме более тонко. Обозначив «избранность», дать человеку понять, что "только он может спасти человечество", объяснить, что "так предрешено высшими силами/богами/самой судьбой". Можно даже привести «логические» аргументы и доказательства, но, как правило, обходятся даже без них. И такой метод, между прочим, не только в книгах, а и в жизни прекрасно работает. Всех террористов-шахидов по нему готовят! Им не нужна особая мотивация для совершения «подвига» — они совершенно добровольно лишают себя части ауры, она же душа, а с криком "Аллах акбар!" и самой жизни. И бороться с этим фактически невозможно. Мы, иншие, на своей земле пока удерживаем их наступление, но лишь пока. Впрочем, я несколько по другому направлению работаю — контрразведка занимается иными с левого берега Днепра, а за фанатиками у нас следит другой отдел, чьей деятельностью я никогда особо не интересовался.

Но я не фанатик! Для того, чтоб пойти бороться с Валайбойфром, Милордом Черноречья и Третьей Силой мне недостаточно веры в свое божественное предназначение! Сейчас я в прошлом, и у меня целых два намного более безопасных выхода. Во-первых, я могу еще пару десятков лет прожить в свое удовольствие в этом мире, не показываясь сильным мира сего на глаза, а там — посмотрим, после нас хоть потоп. Во-вторых, я могу вернуться домой, пусть и не иншим, а обычным человеком. Оба варианта, конечно, не особо прельщают, но это все равно лучше, чем танцевать под дерганье ниток на сцене кукольного театра.

Но есть, есть то чувство, которое не раз меня выручало! Не любовь, что так любят воспевать поэты! Прозаичнее. Злость! Злость, ненависть и желание отомстить. Всем, от кого я натерпелся унижения, всем, кто возомнил, что имеет право использовать меня в своих целях, не спросив моего согласия! Я понимаю, что третья сила, «гвардеец», оказавшийся очередным воплощением какого-то древнего мага, научившегося переселятся из одного тела в другое, как раз этого от меня и ждет. Что я стану трепыхаться дальше, что я постараюсь отомстить. От меня этого ждут — что же, я оправдаю возложенные на меня ожидания. Если не можешь сразу сорваться с нитей кукловода — так постарайся самому дергаться так, чтоб ему не надо было прикладывать никаких усилий. Если не можешь сойти с шахматной доски — так не пытайся бить конем по диагонали, а ходи так, как от тебя ждут. А потом, может быть, и придумаешь способ, как обхитрить игрока-кукловода…

Довольно хлипкая система умозаключений — не спорю. Увы. Может потом я и попытаюсь поставить перед собой задачу придумать что-то более глубинно-философское, а на первое время и этого хватит. Значит план очень прост — найти способ выбраться из прошлого в будущее, где закончить начатое, вмешаться в игру высших сил и, как идеал, спасти этот мир, после чего вернуться домой. После чего забить на все, взять на год отпуск и пролежать на диване, глядя в потолок! Чтоб никаких тебе коней, мечей и приключений! Достало уже!

Глобально? Вполне. Что же, даем Лерке выплакаться, оплакать своего приемного отца, сворачиваемся и идем производить рекогносцировку на местности. Тем более, у меня при себе есть Лимп, магический слуга, который в этом времени уже был. И если он опять будет артачиться, отказываться помогать, ссылаясь на то, что мне лучше не знать собственное будущее…

* * *

— Хозяин, нам сейчас на юг! — артачиться Олимпер даже не подумал — понял, что мне не до шуток.

— Лимп, нам надо поговорить. На юг — это, конечно, хорошо. Но может ты еще чего расскажешь? Что нас тут ждет, в прошлом. Ты ведь тут уже был — ты и сейчас тут есть, если мне глаза не изменяют — то это именно ты висишь на шее Алвита.

— Хозяин, я бы с радостью — но я ничего не знаю! После того, как вы потерялись в Темноводске, и до тех самых пор, пока вы опять не нашлись и ты не передал меня Билу, я не знаю, что с вами происходило!

— Стоп, давай помедленнее — какой еще Темноводск? И кто куда терялся?

— Хозяин, я же сказал — сейчас мы должны пойти на юг. Там, где-то в неделе пути отсюда, лежит город — Темноводск. До него мы все вместе дошли, а там вы куда-то потерялись! Мы с Алвитом искали вас, искали — вы как сквозь землю провалились! Ох, сколько мы намучились, пока вас опять нашли, ты бы только знал! Но мы вас, наконец, нашли — уже с Билом, ты меня ему тогда и передал, а что с вами за это время происходило, мне никто не рассказывал!

— Ты ничего не путаешь? Это точно мы, а не ты с Алвитом, потерялись?

— Хозяин, обижаешь! Мы с Алвитом никуда не терялись — мы только на минутку отлучились, а когда вернулись — вас уже и след простыл! Я пытался тебя почувствовать, Алвит хотел по следу пойти — не смогли! Я уж не знаю, куда вы там делись!

— Интересно получается… А если я сейчас пойду не на юг, а на север? И в Темноводск твой даже заходить не буду?

— Хозяин! — оскорбленно-обиженным тоном заявил Лимп.

— Да ладно, не буду я с временными парадоксами играть, — обрадовал я его, — на юг — так на юг. Но все равно интересно… А если я сейчас тебя у зыкруда отберу? Ладно, не обращай внимания, это так, мысли вслух…

* * *

Это были действительно лишь мысли вслух — раз уж я дал себе слово идти по накатанной кем-то специально для меня дорожке, плыть по течению, идти путем наименьшего сопротивления, то и экспериментировать со временными парадоксами не буду. Тем более, Темноводск — ничем не хуже и не лучше других городов. Хоть выясним, куда я попал — в какую часть этого мира.

Судя по всему — в какую-то далекую. Я, конечно, не спец по ботанике или биологии, особенно чужих миров, но даже мне очевидно, что растущие вокруг деревья и кусты мне в этом мире раньше не встречались. Может, конечно, это какой-то местный ботанический сад, но что-то мне подсказывает, что это не так. Что же — портал сработал как надо. Выкидывать неизвестно куда и неизвестно зачем — это любимое занятие любых загадочных порталов, достаточно прочитать первые двадцать страниц любой книги, чтоб в этом убедиться. Правда, потом должна отыскаться где-то рядом подсказка. Какой-нибудь древний меч прямо из земли выскочить, или могучий маг под пальмой встретится. В моем случае роль палочки-выручалочки на себя взял Алвит, четко давший указание направления дальнейшего движения.

Ну долго еще Лерка плакать собирается? Я, в принципе, никуда не спешу, но… Ладно, судя по всему — долго. Не буду мешать. Путь нам предстоит далекий, к дальней дороге мы готовы ровно на ноль процентов. Еще сегодня утром мы покидали таверну лишь для того, что посмотреть подступившие к стенам Города Стоячих Камней войска Благодатных Королевств, и при нас было лишь то, что было на нас. А значит оружие, куда же без него, все мои магические побрякушки, их я всегда с собой ношу в последнее время. Зато не было ни денег, ни пищи, ни, естественно, коней. Все это благополучно дожидалось нас в таверне, находящейся в сотнях километров в какую-то сторону и в десятках лет вперед. Алвит по этому поводу, естественно, не переживал — ему на ногах привычнее, принцип денежных отношений до сих пор не понял, а пищу себе всегда найдут. А вот Лерке, Феде и Бессу сложнее. Пока они переживают утрату Била, но скоро задумаются о более прозаичных вещах, вроде обеда. И хоть я, конечно, благотворительностью страдать не люблю, но придется о них позаботиться.

* * *

— Алвит!

— Да, Михаил!

— Бросай ты эти игрушки! Никуда они не убегут — пошли на охоту! Ты мне сможешь помочь? Я хочу какого-то зверя тут выследить, посодействуешь?

— Алвит помогать Михаил! — зыкруд аж подпрыгнул от радости, — Тут много-много зверь! Зыкруд бить зверь дубина, Михаил стрелять зверь арбалет, Михаил и Алвит есть зверь! Да, Михаил?

— Да, Алвит. Пошли.

Ну мы и пошли.

* * *

— Что ЭТО??? — удивление плюс шок помноженные на замешательство в квадрате — примерно так можно описать реакцию некроманта, принцессы и карлика на наше с Алвитом появление.

— Это? — я задумался, — Честно говоря, Бесс, я и сам не знаю. Но оно таки съедобное! Честно съедобное!

— Ты в этом уверен? — не мог поверить седоголовый.

— В принципе, да, — ответил я, хоть особой уверенности в моем голосе и не чувствовалось.

По крайней мере, не стал добавлять я, по словам Алвита «это» было съедобным. Пока зыкруд меня еще не разу не подводил, так что пришлось, откинув собственные сомнения, и в этот раз поверить ему на слово. Да и Олимпер заверил, что в прошлый раз мы «это» ели. Увы, магия позволяет многое, но заклинаний на съедобность я в своем рационе не имел.

Хотя в данном случае на стороне некроманта были не только Федя и Лера, а и мой собственный здравый смысл. «Это» — дичь, результат двухчасовой охоты, за время которой мы с Алвитом успели немало побродить по окружающему лесу. Который оказался на удивление пустынным — ни зайца тебе, ни тетерева. Я, конечно, не охотник, и даже не грибник, не говоря уже о том, что за ягодами ходить не привык, предпочитая все покупать в готовом виде на базаре, но таких пустых лесов я никогда не встречал. Ни белки, ни вороны, ни крокодильчика летающего, он же рекхтар. Даже Алвит за все это время лишь пару раз откапывал какие-то корешки, да один раз указал мне на куст кислюших ягод, по его словам съедобных. И все.

Можно, конечно, было этим и ограничиться — затянув пояса, но нам бы на первое время хватило. С голода не померли бы. Но я не оставлял надежды отыскать нечто более питательное — не может же быть такого, чтоб лес был совсем пуст. И мы это нечто таки нашли!

Хотя сначала я даже немного испугался — а вдруг Валайбойфр, владыка Ада, нашел способ проникнуть за нами в прошлое и прислал одного из своих первых заместителей? Потому что вид «дичи» как раз был в том же стиле, что и архидемонов ада. Но Алвит меня, остолбеневшего и уже готового активизировать один из мощнейших артефактов витязя, "столп пламенный", «обрадовал» — по его словам мы наконец-то нашли подходящую и «вкусную-вкусную» добычу. Пришлось презреть собственный здравый смысл, перебороть отвращение, сразится с собственными глазами и поверить.

Это был великий подвиг! «Дичь» — существо, размером с крупного быка, по форме напоминающее медузу, мутного цвета, ползущее по траве и оставляющее за собой широкий след из бурой слизи. Из бесформенного тела время от времени вырастали отростки, хватающие листья с кустов и деревьев и затягивающие внутрь. Со всех четырех сторон торчали "кошачьи усы", дрожащие в такт малейшим колебаниям ветра, а спереди помимо всего был еще один ус, как у улитки, ощупывающий дорогу. Все это «нечто» постоянно меняло свой цвет — то оно было грязно-серым, то темно-бурым, то цвета детской неожиданности, а то и вообще цвета, по сравнению с которым даже серо-буро-малиновый покажется красивым.

Почему Алвит решил, что эта тварь съедобная — я не знаю. Он сам признался, что никогда с такими существами не встречался, а ее съедобность — просто неоспоримый факт, и до него даже не доходило, почему я этого не понимаю. В то же самое время убивать медузо-улитку Алвит поручил мне — обе его дубины оказались совершенно бесполезны. Они проходили сквозь тело, покрываясь слизью, но особого вреда при этом не нанося — «улитка» «попробовала» дубину Алвита и его самого на вкус, результат ей не понравился, так что она просто продолжала свой путь, начисто игнорируя все попытки зыкруда ее убить.

Пришлось вмешаться мне. Арбалеты тут были бесполезны — как и дубина Алвита, стрелы пролетали улитку насквозь, не причиняя особого вреда. Пришлось обратиться к магии.

Охота с помощью магии эффективна, но совершенно не спортивна. Никакого кайфа в этом нет — среди зверей иншие не встречаются, к магии они устойчивости не имеют, так что разделаться с ними можно десятком разных способов. Самый подходящий для высших млекопитающих, начиная от белок и заканчивая турами и бизонами — просто послать им мысль, что сейчас самое время умереть. Это для людей такие мысли привычны — любой человек хоть раз в жизни да задумывался о смысле жизни и о том, что ему когда-нибудь предстоит умереть. Для зверей все не так — для их примитивных мозгов чужда мысль о том, что когда-нибудь они умрут, и если их убедить в обратом, то они тут же и умрут. Хороший способ добывать беличьи шкурки, потом хвастаясь, что "в глаз попал".

Однако у данного способа есть свои ограничения. Основное из них — животное должно быть достаточно умным, чтоб до него мысль о необходимости немедленно умереть дошла. Часто не работает на больных бешенством, просто на безумных — а такие и среди зверей встречаются, ну и, конечно же, на тех биологических видах, у которых мозгов не хватает. Например, на многих птицах — если с вороной или попугаем способ подействует, то с курицей не всегда. Хотя, честно говоря, даже среди куриц встречаются гении — я с одной такой гениальной курицей даже был знаком, умнее многих собак была! Жаль, что не дожила она до тех времен, когда я научился свои способности иншого контролировать — любимая курица в супе, одна из первых трагедий в моей жизни.

И уж, конечно, такой метод охоты не действует на примитивные виды — насекомых там, или рыб. И на медузу-улитку, понятное дело, тоже не подействовал. Размера-то она большого, а мозгов меньше, чем у самого тупого муравья, это при том, что у муравьев мозгов вообще нет.

Были другие методы магической охоты — дичь можно поджарить магическим пламенем, заморозить магическим холодом, остановить магией сердце. Да вот только слизь не горит, морозов не боится и сердца не имеет! Разрезать — не выйдет, срастается быстрее, чем ее режут. Прост превратить в ничто — не сложно, но какой смысл в охоте, если в ее результате получаешь ничто? Вот и пришлось мне прямо на ходу изобретать нечто новое.

В конце концов придумал — убивать медузо-улитку мне же было не обязательно. Вот я ее и обездвижил — самым банальным образом, оторвав, отрезав и отрубив все усы и усики. То, что я получил в результате — живую, но неподвижную кучу слизи, по словам Алвита съедобную, безвольно лежащую посреди леса и рефлекторно дергающее вырастающими из тела отростками.

Это «нечто», предварительно создав защищающий от капающей слизи защитный щит, я и потащил в к остальным. Дичь оказалась совершенно не тяжелой — если по размеру она была с крупную корову, то весила килограмм десять-пятнадцать, не больше. Я даже ее вес магически не облегчал — надо же иногда и телу своему давать физическую нагрузку.

И вот я, наконец, «медузу» донес. Обрадовав Бесса, что это теперь будет наш обед, ужин, да и вообще пища на ближайшее время, я скинул ее посреди поляну и присел отдыхать от трудов праведных.

* * *

— Это есть? — никак не могла поверить Лерка.

— Ага, — подтвердил я, уплетая слизистую улитку за обе щеки.

— Вкусно, вкусно, Лер! — подтвердил Федя, не отстающий от меня.

— Но ведь… — Лерка бросила последний взгляд на своего жениха, но и Бесс только и смог, что пожать плечами, проглатывая очередную порцию медузо-улитки.

На Лерку страшно было смотреть. Голод у не боролся с чувством брезгливости, и даже глядя на нас, закрывающих глаза от удовольствия, она не могла поверить, что ЭТО можно есть. А ведь еще пол часа назад даже я смотрел примерно таким же взглядом на Алвита! И не мог поверить, что смогу так же, как и он, отрывая от все еще живого тела существа куски бросать их себе в рот, облизывая покрытые слизью пальцы. Но делать было нечего — раз уж я притащил сюда такую добычу, то мне ее первой и дегустировать. По словам Алвита выходило, что ни жарить, ни варить ее не надо — мол, сырая даже лучше. Поверил. Переборол себя, вырвал кусок слизистой плоти, попробовал…

Как бы так сказать… Если смешать сахарную вату, клубничный джем, бутерброд с черной икрой и арбуз в единое целое, причем так, чтоб сладкое с соленым друг другу не мешало, а дополняло, то примерно выйдет как раз вкус этой медузы. Легкий, сладко-солоноватый, тающий во рту — я уже давно не наслаждался таким вкусом. Следом за мной к трапезе приступил и Бесс, потом, закрыв глаза, Федя. Лишь Лерка держалась до последнего — смотрела на нас, сытых и довольных, но держалась. Не могла переступить через себя, пол часа еще боролась, но тоже не выдержала. Смелая девушка — рискнула, и не пожалела!

Еще как минимум час в лесу можно было наблюдать интересную картину — на небольшой полянке, прямо на траве, сидят четыре человека и один зыкруд, отрывают от мутно-слизистого существа куски, и едят, едят, едят…

Когда мы наелись, выяснилась еще одна интересная вещь. Оказывается, даже лишившись всех органов чувств и трети туловища существо чувствовало себя превосходно — стоило на тело бросить пару листиков, как они тут же поглощались, и с тем же самым темпом корова из клубничной сахарной ваты набирала вес. Это было прекрасно! Как оказалось, я добыл не просто один обед — я добыл походную кухню, фабрику по переработке веток и листвы во вкусную и съедобную пищу. Так что, покидая полянку, куда нас выбросило из портала, и направляясь на юг, в сторону обещанного Лимпом Темноводска, медузо-улитку мы прихватили с собой. Она хоть и большая, но легкая, так что нести я ее поручил, с его полного одобрения, Феде. Выглядело это красиво — улыбчивый карлик несет на себе огромную слизистую тушу, время от времени, думая, что мы не замечаем, прямо на ходу отрывая куски и бросая себе в рот.

Темп нашей ходьбы оставлял желать лучшего. Делая два, три километра в час, за день мы проходили двадцать, в лучшем случае двадцать пять километров — почти ничто. Правда, мы и не особо спешили — некуда. Что бы нас не ждало, в запасе пару десятилетий есть, так что спешить смысла нет никакого. Да и Лимп, тот, который у меня, уверят, что именно в таком темпе неделю до Темноводска и идти. А второй Лимп, который у Алвита, помалкивал — для него все это в первый раз было, вот и запоминал, чтоб потом, в будущем, все это нам слово в слово передать.

Лес совершенно не менялся — если обычно при приближении к цивилизации появляются следы деятельности человека, то тут было по-прежнему пусто. Лишь деревья, кусты, редкие ягодки, да еще два раза пересекли старый след сородичей нашей добычи. Никаких вырубок, других признаков приближения человека, ручьи кристально чистые, ничем не загаженные. Идеально дикий первобытный лес, если предположить, что в результате эволюции развивались лишь растения, а животные застыли на стадии медуз, вымахав до огромных размеров и перейдя на сухопутный образ жизни.

По дороге мы много говорили. Как-то так получилось, что хоть пол года, даже нет, больше, и провели рядом, познакомится толком так и не смогли. Все время куда-то спешили, бежали. То к дракону, то от крыланов, то в ад, то за наследием титанов. Нервы все время были на взводе, все знали, что за нами идет охота, что смерть стоит за плечами и только и ждет подходящего момента, чтоб забрать с собой. Тут же поход был больше похож на прогулку, на легкий пикник — в этом месте и в этом времени никакой непосредственной угрозы для нас не было. Вот и познакомились, наконец, лучше! Сытые, довольные, летом, ночью, у костра, сидели и болтали. Лерка расслабилась, Федя расслабился. Даже Бесс стал не таким напряженным, шутить пробовал, даже удачно, с моей точки зрения. С точки зрения Леры он вообще был по жизни весельчаком. Алвит, непонятно зачем прихвативший с собой головы двух крыланов, «мячики», как он их называл, и тот уже не только со мной, а и с другими общаться начал.

Ну и я тоже расслабился. Понимая, что скоро такой возможности может уже и не быть, что события опять закипят в непонятном водовороте, куда меня втянул загадочным древний маг, я расслабился — при этом, конечно же, не забывая о собственной безопасности и регулярно активизируя нужные заклинания, выискивающие возможную опасность.

Шесть полных дней мы прошли без каких-либо приключений — а потом лес кончился. Так, как ни один нормальный лес никогда не кончается — от горизонта до горизонта, с запада на восток проходила идеально прямая граница. С одной ее стороны был загадочный лес, место обитания медузо-улиток, с другой — обширные просторы полей, золотящихся местным аналогом пшеницы.

И прямо вдоль границы шла дорога. Хорошая, выложенная камнем дорога, по которой не только кони да кареты, а и гоночные автомобили первой формулы с радостью бы покатались.

* * *

Теория конфликта — одна из основополагающих теорий многих отраслей науки, начиная от психологии и заканчивая дипломатией. Хотя лично я бы, помимо теории конфликта, особое внимание уделил ее подразделу, который, как правило, нигде особо не выделяется как отдельный объект исследований. И назвал бы его "теория конфликта на пустом месте".

Суть проблемы примерно следующая. Берется группа людей, у которых вроде бы нет никаких глобальных разногласий, после чего группа ставится перед дилеммой — так поступать, или этак. После чего вдруг, непонятно откуда, возникает конфликт, да не просто разгорается, а вспыхивает! Все дружно перестают слушать чужие аргументы, и как упрутся рогом, так и стоят на своем до последнего! И хорошо, если находится некто, способный конфликт разрешить. А если нет?

Тут семейным психологам следует еще поработать! Берем, для примера, Лерку и Бесс. Вроде бы такие неразлучные голубки, две половинки одного целого, а стоит стать между ними медузо-улитке — и все! В клочья рвать друг друга готовы! Впрочем, обо всем по порядку.

Конфликт у нас возник по поводу нашего живого источника халявной пищи. А именно — что с ним дальше делать? Вроде бы беды ничего не предвещало — я, воспользовавшись здравым смыслом, предложил медузу тут и бросить — вряд ли стоит в населенные края соваться с непонятной тварью, носимой на лопатках. Никогда не любил лишнего внимания, мы живем не ради славы, ради жизни на земле, да и вообще тут и сейчас о нашем существовании в этом мире еще никто не знает. Карлик Федя мне возразил — мол, раз тут улитки эти водятся, то местные жители к ним должны быть привычными, так что пугаться нас не будут, но зато с таким лакомством не придется расставаться. Бесс, едва ли не впервые, стал на мою сторону — и до него дошло, что с этим лесом не все в порядке, и местные жители вполне могут считать его чем-то вроде священного места, где вообще пребывать запрещено, не говоря уже о том, чтоб охотится. Но тут Лерка вмешалась — если обычно она принимала, причем безоговорочно, сторону своего любимого, то сейчас накричала на него, мол, "не смей моего брата обижать", да и вообще предложила "не глупить" и не бросать слизистую тварь, а взять ее едва ли не в качестве полноправного члена нашей команды. Тут уже я не выдержал, и объяснил, что это — не собачка, не кошка и не рекхтар, а клетка-переросток, мозгами не обремененная. А тут еще и Алвит вмешался! Впервые за все время путешествия он не поддержал своего "любимого Михаила", а поддержал Лерку и Федю, заявив, что "нехорошо бросать вкусный-вкусный еда"!

И началось! Обычно уступчивая Лерка, безразличный ко всему, кроме своей дубины, Алвит и Федя, которому топором врагов помахать — единственное счастье, нежданно-негаданно проявили стальную волю в вопросе улитки, не пожелав лишаться лакомства! Я и Бесс, проявивший чудеса здравого мышления, продолжали настаивать на единственном верном решении — бросить медузу тут! Переходя с аргументированного спора не неаргументированный, с последнего — на крик, а с крика на обвинения друг друга во всех смертных грехах, между нами возник нехилый такой конфликт! Лерка уже и заявила, что знать она не знает Бесса, что она ему ничего не должна и видеть больше не хочет — стандартный переход с продовольственного вопроса, типичный пример женской логики.

И все бы хорошо можно было бы решить демократическим путем, как-никак, нас пятеро, да вот только тут демократия не катит. Если бы на моей, правильной, стороне было бы еще двое других — тогда бы да! Тогда бы я, как самый разумный человек, предложил бы провести голосование, которое бы и дало правильный и демократичный результат. Но сейчас численное преимущество было не на моей стороне, а если так, то нафиг мне такая демократия нужна. Можно было бы проявить себя диктатором, волевым решением приказав — бросаем улитку тут! но и на это я сразу не рискнул пойти. Диктатура хороша, когда диктуешь ничего не значащим для тебя существам, а прикажи я сейчас — нажил бы, может быть, в лице Леры, Феди и Алвита себе врагов. Мне-то, конечно, особо без разницы — но не время пока еще. Пока люди тебе могут быть потенциально полезны — лучше их не держать среди врагов. Потом — да, но пока еще рано.

Что самое обидное — в пылу спора люди часто теряют способность мыслить логически. Даже я далеко не сразу вспомнил о Лимпах, ставших в последнее время нетипично для них подозрительно молчаливыми. Тот, который был при Алвите, мне ничем помочь не мог — разве что его голос принес бы равенство, три на три. А вот тот, который при мне, по идее уже во второй раз должен был этот конфликт переживать — и почему бы его не спросить, чем все это должно завершиться?

Я и спросил.

* * *

— Хозяин, не знаю я!

— Что значит "не знаю"? Ты, Лимп, в позу не вставай — сам видишь, я сейчас на грани!

— Ну хозяин, я ж тебе сказал — вы куда-то потерялись, и я не знаю, что с вами было в Темноводске!

— Но мы еще не там! И сейчас речь не о нашем далеком будущем идет, а о ближайшем — брать с собой эту тварь, или нет?

— А, ты это спрашивал… Я подумал, что ты хотел узнать, как местные к этому зверю отнесутся…

— И как?

— Я не знаю, хозяин! Сколько раз можно повторять! До самого Темноводска мы людей не встретим — только пустые и брошенные дома, а как там на зверя отреагируют — я не знаю!

— Значит, мы его с собой все же возьмем?

— Ну да, вы его взяли. Федор его так и нес на лопатках до самого города.

— А сразу ты это не мог сказать? Кто из нас магический слуга, а? Ты, или может быть я? Ладно, можешь не отвечать. Я и так вижу, что тебе, с твоей-то идеальной памятью и железной логикой, тяжело все эти временные петли и причинно-следственные связи заново переживать… Успокойся. Если уж так суждено Алвиту с тобой первым потеряться — значит скоро ты уже будешь избавлен от необходимости одно и то же по второму разу переживать.

— Спасибо, хозяин! Я всегда знал, что ты меня лучше меня самого понимаешь! А я чувствовал, что что-то не так со мной, по пока ты мне это не сформулировал — не мог никак понять! Действительно, с самой пещеры титана чувствую себя я как-то нехорошо — вроде бы все уже это было, постоянно путаюсь, где я, еще в прошлом или уже в настоящем. А как только ты объяснил, так сразу…

— Лимп!

— Да, хозяин?

— Опять ты за свое? Лучше уж помолчи — а то у меня от твоей скороговорки голова кругом идет!

— Ну хозяин!

— Лимп! Я тебе что сказал?

— Уже молчу!

* * *

Действительно замолчал. Впрочем, к нашему разговору, ведущемуся на этот раз не скрытно, а так, чтоб все слышали, и так было приковано всеобщее внимание. И дальнейший спор стал бесполезен — в воцарившейся тишине все поняли, что Лерка, Федя и Алвит таки победили — потащим и дальше улитку с собой. По крайней мере до Темноводска. А там посмотрим.

Вышли пятеро из леса. И пошли они по дороге каменной, да вдоль поля колосистого, золотого. И шли они не в стольный Киев-град, ко двору князя Владимира Красно-Солнышко, а неизвестно куда, в некий мифический Темноводск, в неведомой стране расположенный, в неведомой части мира лежащей. И были они не богатырями, а сборищем из двух магов, одного лесного дикаря, одной принцессы без трона и одного любителя секир, карлика, но не гнома. И несли они не золото с собой, а медузо-улитку на закорках. Картина класса "ух ты", можно прямо брать, и картину маслом писать! Я даже фото сделал — вроде бы и настоящая фотография, а «реальности» не больше, чем в творчестве Сальвадора. Который Дали.

Местность вокруг была намного более привычной человеческому взгляду, чем лес, недавно нами покинутый, и все же не хватало в ней одной детали. А именно людей. Огромные поля, дорога, явно не сто лет назад мощенная, жилые и вполне обитаемые хаты, хибары да лачуги, время от времени вдоль дороги стоящие. И ни одного человека! Пусто, как будто бы вымерло все!

Хорошо хоть, не было столь любимых многими авторами "горячих обедов", стоявших в ожидании сгинувших хозяев на столах. И музыки "а-ля ужастик" тоже не было. Все дома были хоть и пусты, но явно не брошены — калитки прикрыты на засов, окна — на задвижку, двери на защелку да щеколду. Сельскохозяйственный инвентарь, та сразу который идентифицировать я не мог, то ли грабли это, то ли вилы, то ли коса, то ли лопата, не валялся повсюду, а был аккуратно сложен возле сараев. Дома были пусты, но не покинуты — создавалось такое ощущение, что просто сегодня все люди взяли, и дружно куда-то вместе пошли, до вечера оставив свои хозяйства подождать. Так что ничего страшного — но странно.

Спустя определенное время дорога свернула. Лес, по-прежнему уходящий идеальной линией, которой любая лесопосадка позавидует, за горизонт, остался за спиной, дорога же повела дальше на юг. С обеих сторон по прежнему тянулись лишь поля, поля да поля. Даже странно — или тут люди такие сверхтрудолюбивые, или у них тут трактора есть — способа руками все это вспахать, засеять а потом еще и скосить, я не видел. Может, потому что типичный городской житель, для которого пшеница от ржи не сильно отличается — не знаю. Но одно могу сказать точно — где бы мы не оказались, в какой бы стране, голод ей не грозил! С такой землей, с такими полями, если их огонь случайный раньше людей не скосит, много людей прокормить можно. Заодно мы проверили — медузоулитка к пшенице, вернее ее местному аналогу, относится не хуже, чем к лесным листьям — ест за милую душу! И жиреет на глазах! Запустить бы парочку улиток в это поле — они бы его быстро в клубничную сахарную вату перетравили!

А потом показался город.

Честно говоря, в первый момент я подумал, что каким-то чудом попал домой — уж слишком знакомая картина! Поле, дорога, домики, хоть и пустые. Но наваждение быстро прошло — в пьющей славянской глубинке таких домиков не встретить! Ни иные, ни мы, иншие, по селам не жили — у нас всегда, всю историю человечества, или были свои, отдельные поселения, или мы обитали в крупных городах, где все друг друга не знают, и можно спокойно затеряться среди толпы. Села же были нам чужды — там все у всех на слуху, магию не спрячешь и не замаскируешь, глаза десяти бабкам отведешь — одиннадцатая заметит, потом раструбит, и пока слухи будешь опровергать, столько сил потратишь… Короче села — вотчина обычных людей. На Руси это вымирающий вид — и мне не жалко, эволюция, что поделаешь. Люди земли вымрут, а там гляди, и мы, иншие, на природу выйдем. Пока же по селам лишь разруху я мог дома наблюдать.

Тут же город Темноводск, а реально — большое село, был прямо вылизан! Аккуратные домики, заборчики, палисадники — немцы с французами позавидуют! И тоже пусто! Дома — пустые, улицы — тоже. Впрочем, я уже не волновался. Умения иншого — это не только огненные шары, допросы с пристрастием и путешествия по слоям Сумракатм. Это еще и другие умения, о которых так сразу и не скажешь. Так, например, сейчас, хоть я и не мог видеть людей, или даже их ауры в Сумракетм, но двенадцатым чувством ощущал — в паре километров отсюда они все собрались. Кто они — пока не знаю, может быть это враги всех в соборе заперли, и сейчас, над женщинами наглумившись, жечь начнут. А может у них тут ежегодное народное вече, народ думу думает. Не знаю. Чувства иншого, вроде этого, работают не всегда и не у всех, а если и работают — то дают весьма и весьма размытую картину. Я чувствовал много живых существ в одном месте — и это все, что я мог пока сказать.

Впрочем, и эта новость порадовала моих спутников — пустота вокруг не только мне надоела. Их даже больше порадовала — та же Лерка явно скучала по человеческому обществу, с Бессом она хоть и помирилась вроде, но до сих пор дулась, что он в споре на мою сторону стал. Я же был настороже — много людей в одном месте… Это с одной стороны часто бывает удобно — в толпе легко затеряться, но с другой стороны, если кто-то в толпе выкрикнет "бей чужих!", и "дух толпы" подходящим будет — они тут же все и бросятся нас бить. Мне-то ничего, я от людских толп хорошо умею укрываться, да и Федя с Бессом сумеют прорваться, вряд ли тут, в сельской местности, много воинов обитает. Ну и Алвиту, конечно, ничего не будет — этот всех дубиной огреет, и только рад будет, что выпала такая хорошая возможность повеселиться. А вот Лерку я могу не успеть вовремя покровом невидимости накрыть, Федя с Бессом тоже могут не успеть спрятать ее за свои спины… Ну и нехорошо будет.

Так что радоваться пока рано. Людей мы хоть и нашли, но что это за люди — еще не известно.

* * *

Я сказал, что мы нашли людей? Хм, странно. Так жестоко я уже давно не обманывался. Сам же прекрасно знал, каким неопределенным бывает чувство на жизнь — и сам же сам себе поверил, сам себя убедил, что это — таки люди. Жестоко. А ведь мог бы я и понять, где я оказался — таки дома и дороги редко в средневековом мире можно встретить. Что меня обмануло — так это время года. В прошлый раз, когда я был где-то рядом, пока еще не знаю, мне показалось, что я попал в рождественскую американскую сказку — теперь же я был в летней сказке про день независимости. Да вот только главные герои оставались те же самые — кровососы и кровопийцы, твари, жить не достойные, широким массам народонаселения больше известные как вампиры.

Да, Темноводск был городом вампиров, и все его население сейчас собралось тут, на его центральной площади. Лимп… Лимп стыдливо молчал — знал ведь, куда мы попадем и как я к этим «существам» отношусь, но не предупредил! Вот ведь магический слуга! Сколько раз думал я его выбросить — но все же иногда он полезен бывает. Да и предан он мне, просто не всегда его и мое понятия, что для меня хорошо, совпадают. Ну да ладно, я ему это еще все равно припомню!

Для того, чтоб понять, что впереди нас ждут вампиры, необходимости выходить непосредственно на центральную площадь не было — уже за квартал я их почувствовал, ну и дал команду своим притормозить. Лезть дальше с распростертыми объятьями к кровососам я особого желания не испытывал, но и выхода, похоже, другого не было. Ситуацию следовало обдумать. Чем я и занялся.

* * *

— Ждите тут! Я выясню, что там к чему, и вернусь!

Ничего толкового придумать я не смог — исходных данных явно недостаточно. Так что пришлось дать остальным такое наставление и отправиться самому в лапы кровососов, выяснять, что их согнало в одну кучу. Можно было бы и других за собой протащить — но смысла в этом нет никакого. Лишний балласт в разведке никогда не нужен — общеизвестная истина.

Так что, прикрывшись покровом невидимости, а заодно активизировав один из защитных артефактов, по идее скрывающий магические возмущения, я направился на центральную площадь города. Конечно, далеко не все вампиры предрасположены к магии. Сказать, что если ты кровосос, то обязательно волшебством крови обладаешь, и можешь чудеса творить, это, мягко говоря, преувеличение. Да, у них, как правило, есть повышенная чувствительность к магии, которая сочетается с полной устойчивостью ко всем магическим воздействиям, но в то же время вряд ли тут, в сельской местности, я встречу опасных противников. Это дома у меня что ни вампир — то смертельная угроза. Они или гибнут молодыми, лет в сто-двести, или, если первые несколько столетий пережили, живут уже до упора! С нами, иншими, стараются не сталкиваться — нас во-первых больше, а во-вторых уже был у них опыт! Тогда их популяцию, пусть и с огромными жертвами, удалось порядком сократить. Так что, увы, приходиться мириться с бродящими по Киеву кровососами, которые и Ярослава Мудрого помнят, и Аскольда с Диром, и как Андрей Первозванный крест на днепровских берегах возводил видели. Высшие, гады! Мы за ними, конечно, следим — но возжелай они крови… Ох, немало ее прольется!

К счастью для меня, местные вампиры, мало того, что кровь человеческую не пили, предпочитая колбасу-кровянку и бифштекс с кровью, так еще и вели себя как законопослушные люди. Жили в отдельной Дальней стране, с людьми особо не пересекались, пребывая в полной уверенности, что это именно они удерживают войска Ада от начала военных действий.

Впрочем, очередная моя ошибка! Вывод о том, что вампиры и люди в этом мире не пересекаются, постулирован исходя из недостаточных данных. Ну да, во время зимней поездки, которой предстоит произойти через несколько десятков лет, людей я тут не встречал. Но зато теперь, заглянув на центральную площадь Темноводска, я убедился, что был не прав.

Спутников своих я мог и не оставлять — в том галдеже, что тут стоял, наше бы появление вряд ли кто-то заметил. Причем обычный бы человек никогда не понял, что тут происходит. Когда пару тысяч человек и вампиров кричат об одном и том же, но разными голосами — стоит известный физикам и радиоинженерам белый шум. То есть такой шум, из которого, при всем желании, невозможно ничего полезного выловить. Но я — инший, причем шестого уровня! И мне все стало ясно уже буквально за пару секунд! Дело в том, что только слова, накладываясь друг на друга, превращаются в шум. Мысли же, объединяясь, становятся лишь более четкими — а все население Темноводска и ближайших к нему поселений сейчас думало об одном и том же. Так что мысль, одна и большая, висела в воздухе настолько четко кристаллизованной, что мне даже не понадобилось никому в голову забираться — и так все было понятно.

Как оказалось, произошел типичный конфликт старых догм и законов с новыми реалиями жизни. Согласно древнему закону, никем и никогда не отмененному, ведьм, чье ведьмовское происхождение было доказано, как и причиненный ими вред, следовало сжигать на костре, а прах по ветру развеивать. С другой стороны все понимали — древний закон был написан еще в те времена, когда только-только отбушевали магические войны, и волшебство погибших титанов творило по всему миру немало бед. Сколько с тех пор веков прошло — неведомо, уже вроде бы и магия стала хоть и не популярной, но профессией, даже где-то там, на далеком западе, говорят, что магов смерти, некромантов, обучали. Но закон остался в силе! И вот теперь в округе объявилась настоящая ведьма, чьи злодеяния доказаны — стало быть, надо ее немедленно сжечь. Но, как думали вампиры и люди, "мы же цивилизованные существа!", а значит ведьму надо не жечь, а передать властям, и пусть те, в далекой столице, разбираются, что к чему! Вот и созваны были все, от стара до млада, на это самое «вече», решать, как дальше быть.

Лично мне все их проблемы были чужды — настоящими ведьмами традиционно называли инших, которые не скрывали свою магическую природу. Впрочем, в моем мире настоящих ведьм как раз и не жгли — еще чего! Чтоб баба, способная в Сумрактм уйти, добровольно дала себя на костер затащить — да никогда в жизни! Так что люди жгли людей, а мы просто смотрели на это со стороны, и недоумевали. Впрочем, давно дело было. Меня тогда, естественно, не было — лишь по книжкам это все и знаю.

Равно как и глубоко по барабану было мне решение вампиров — сожгут они ведьму, или не сожгут. Это их проблемы и их разборки. Главное я выяснил. Тотальное исчезновение жителей — не результат сверхъестественного чуда, а банальное совпадение. Посмотреть на живую, пока еще, ведьму, почувствовать себя частью выносящего решения народа — местные жители не могли такой шанс упустить. Вот и всем составом сюда и пришли — да еще и детей привели, чтоб детки тоже запомнили навсегда этот день. Также, судя по всему, если мы еще немного подождем — то местные вынесут какой-нибудь вердикт, после чего успокоятся, нервное возбуждение сойдет, и мы сможем спокойно показаться им на глаза. Поспрашиваем, где мы оказались, где-нибудь в трактире остановимся… А там посмотрим.

Приняв решение, я вернулся к остальным.

Впрочем, лишь увидав численный состав группы я понял — всем моим планам суждено полететь к чертям собачим! Не знаю, что сейчас произойдет — но что-то произойдет обязательно!

* * *

— А где Алвит? — первым делом поинтересовался я.

— Он на секунду отошел, — ответил Бесс, не догадавшийся пока, почему у меня такой странный голос, — что-то интересное заметил, и, пока ты не смотришь, побежал… А что?

— Лимп!

— Хозяин, в нескольких кварталах отсюда растет какой-то кустик, неизвестно каким ветром сюда занесенный! Это любимое его лакомство! Вот мы и пошли туда, пока ты на разведку отправился…

— А когда вернулись? — переспросил я, зная ответ.

— А когда вернулись, хозяин, то вы все куда-то пропали! — резюмировал магический слуга.

— Ясно, — подытожил я, — Значит пора готовиться к неприятностям.

* * *

Не знаю, успели ли подготовиться другие, но лично я успел. И, когда из-за угла выскочила колоритная парочка, почти не удивился.

Не удивился, потому что фактически сразу понял, что произошло — типичный пример мальчишеского геройства. Худой нескладный парень, еще пацан, размахивая мечом в правой руке, другой тащил малую чернявую ведьму! На полном автомате, без всяких магических способностей, а на голой логике и интуиции, я восстановил события недавнего прошлого. Судя по всему, толпа или вынесла, или была близка к тому, чтоб вынести окончательный вердикт — аутодафе! Казнь через сожжение! И тут вдруг нашелся герой — мальчишка, пороха не нюхавший, которые решил на свой лад сотворить справедливый суд! Ну и, конечно же, выхватил ведьму из рук палачей, раскидал ошарашенных зевак во все стороны и бросился прочь. Не удивлюсь, если к себе домой — в таком возрасте пацаны еще слабо знакомы с логикой, предпочитая действовать под зовом гормонов. До них слабо доходит, что толпа — это не тот зверь, с которым можно шутить! Даже те, кто совсем недавно был за менее суровый вердикт, сейчас, когда их поймают, а их наверняка поймают, будут за то, чтоб не только ведьму, а и ее спасителя тоже поджарить на костре!

А ведьма, кстати, интересная! Мелкая, чернявая, с короткой мальчишеской прической, она, судя по ауре, обладала отнюдь не заурядными талантами! Хотя бы потому, что ее ауру я не мог прочитать — сумеречная составляющая души ведьмы была укутана в кокон, непроницаемый для моего сумеречного зрения. Да и не похожа она была на человека обреченного — это только сначала мне показалось, что парень ее тащит. Просто он, тощий и длинноногий, бегал быстрее, вот и создавалось впечатление, что он ее тащит. На самом деле она бежала сама, да и не просто бежала, а еще и время от времени не сбавляя темп наколдовывая за спиной хоть и примитивные, но достаточно эффективные препятствия! Сотворить силовой щит ей, конечно, было не по силам — но зато вздыбить землю немного, превратить сухую глину в скользкую грязь, кочки из земли вытащить — это у нее получалось вполне успешно. Преследователей это, конечно, не остановит — озверевшая толпа селян, у которой такое отвлечение отняли, по тем, кто споткнется, протопает, и даже не заметит! Но притормозить — притормозит.

Не успели парень с ведьмой до нас добежать — как показались их преследователи! Вампиры, дьявол их побери! Озверевшие кровососы бросились вдогонку за людьми, и будь я более поэтической натурой — я бы даже усмотрел огонь первобытной ненависти в их глазах! Увы. Я хоть и пишу иногда стихи, вижу мир таким, каким он есть — у преследователей колоссальное преимущество в выносливости. И пацан-спаситель, и чернявая ведьмочка были людьми, те же, кто за ними гнался — вампирами. Тут, увы, магия не поможет — тут бы и я сам предпочел в сторонку отойти, хотя у меня бы шансы были неплохие! Активизирую невидимость, арбалеты в руки — и вперед! Стреляй, пока трупами вся улица не будет усеяна! Но эти жертвы были бы лишними — лично я не собирался никому помогать, ни ведьме, ни вампирам. Жалко, конечно, что растерзают беднягу — судя по всему, мне бы было чему у нее поучиться. Но что поделаешь, жизнь — это жестокая штука! Не надо было попадаться! Если уж пожелала на кого порчу навести — то не на вампира же! На этих тварей никакие порчи не действуют! Так что, недолга думая, я уже сделал шаг в сторону обочины, когда меня притормозил хоровой выкрик Лерки и Феди.

* * *

— Бил!

* * *

Первая мысль, мысль по умолчанию — при чем тут Бил? Мысль вторая — Валерия и Федор внезапно решили почтить минутой молчания героической смертью погибшего воина. Ну и мысль третья — а ведь это таки Бил!

Ведьма, не лишенная загадочности и чисто ведьмовской привлекательности, вампиры, преследующие ее — вот что привлекло мое внимание в первую очередь. А на долговязого парня я глянул только так, мельком — ну да, нашелся местный дурачок, переслушавший сказок про героя и принцессу. Аура ничем не примечательная — типичная аура пацана, уже начавшего взрослеть, но еще не успевшего нахвататься у старших товарищей "жизненной мудрости" — умения пить, курить и сквернословить. Он бы и дальше для меня остался обычным парнем, не заслуживающим особого внимания, если бы не оклик Лерки и Феди.

Ведь действительно! Мы часто видим людей через десятки лет, и думаем, как же они сильно изменились. Но к изменению вперед психика людей и инших была природой подготовлена — мы привыкли замечать новую седину, морщины и складки под глазами, лишний вес и вены, проступающие на руках и ногах. Но вот к чему психика не готова — это к обратному переходу. Это можно очень просто проверить — взять любого старика, и посмотреть в его школьный фотоальбом. Узнать фактически невозможно! Лишь близкие люди сразу скажут — так вот же он! Почти не изменился. Почему? Потому что близки — это те, кто знает человека давно, что видел, как он менялся, и им намного проще.

Так произошло и сейчас — в нескладном худощавом пацане Федя узнал своего дядю, Лерка — приемного отца. Того самого легендарного Била, которого лично я представлял себе только лысым загадочным стариком, с начисто закрытой аурой и незаурядными способностями. Но чтоб Бил, и молодой мальчишка, и ведьму от костра спасал… Лично мне это тяжело было совместить — вот я и не узнал его сразу. Только через несколько секунд…

Что делать дальше — очевидно! Когда с одной стороны человек, Бил, которого мне самой судьбой суждено спасти, и ведьма, пусть и не длинноногая красавица, но не лишенная истинно ведьмовского шарма и очарования, а с другой стороны ненавидимые мною кровососы в большом количестве… Тут и думать не о чем! Я уже слишком давно не отправлял в мир иной вампирью нечисть — пора бы опять взяться за это святое дело! Мысленно закатав рукава, я вытащил из внутреннего кармашка куртки один из артефактов магического снаряжения витязя, так называемый волстоун, или по-русски — камень-стена. Простая, грубая, но весьма и весьма действенная штука — при активизации создает силовую стену, которая со скоростью неспешного автомобиля врезается в толпу кровососов, отбрасывая их назад!

Вряд ли она кого убила — разве что случайно. Это человек при столкновении с Камазом превращается в блин кровавый, кости себе ломает, да позвоночник. Вампиры — твари живучие! У них и кости прочнее, и внутренние кровоизлияния за пару часов заживают. Руки-ноги кто-то поломал наверняка, но вряд ли что серьезнее с ними стало.

Это не было моим упущением. Это был продуманный шаг — пока я не знаю, что это за ведьмочка малая, да откуда тут Бил взялся, убивать местных мне не стоит. А вдруг Бил и сам отсюда родом? И потом будет на меня злиться, что я спалил его соседей? До него же не дойдет, что соседи эти желали лишь смерти — так что пока я решил применить нечто эффектное, а когда бегущую толпу сшибает летящая стена — это весьма и весьма красивое зрелище!

Не заметить, что им нежданно-негаданно пришла помощь, наши герои не могли. Как бы ни были увлечены побегом, а время от времени назад посматривали, и вмешательство спасителей своих заметили. Да и то, что Федя и Лера, непонятно откуда, знают имя Била, явно имело определенное значение. Так что, видать, по этим причинам, а большей частью все же от безысходности, но наша помощь была принята. И, не обмолвившись ни единым словом, дальше мы вместе убегали.

Красивое, наверно, зрелище! По аккуратным и ухоженным улочкам пустого города Темноводск худощавый пацан буксирует чернявую ведьму, а рядом с ними, и в то же время независимо, бежим мы — седой некромант, красавица златовласая, я и карлик с медузой над головой! Так и представляю себе эту картину на обложке книжки — только очень сомневаюсь, что творение с такой обложкой хоть кто-то купит.

* * *

— Федя, бросай ты, наконец, свою улитку! — не выдержал я.

— М-м! — отрицательно пробормотал карлик.

Ну и глупо! Выносливости ему, конечно, не занимать для бегуна на марафонские дистанции одной выносливости мало. Надо бы еще ноги, желательно длинные — и вот как раз последним Федя не обладал. И без того уставший, еще бы, мы же так и не отдохнули в Темноводске, сразу же по прибытию вынужденные бегом покинуть этот гостеприимный город, да еще и с такой ношей на спине — Федя явно был на гране своих сил. И дело даже не в большом весе. Медузо-улитка была вполне подъемной — не легкой, но пятнадцать килограмм — вес для молодого и здорового мужчины вполне комфортный. Особенно для человека, привыкшего всегда и везде ходить в железных доспехах, которые не меньше весили. Да вот только помимо веса была и другая сила, так называемая сила вязкого трения, она же сила сопротивления воздуха. Попробуйте взять большой кусок парусины, развернуть его, и потом, подняв над головой, быстро побегать — могу поспорить, что рекордов скорости в такой обстановке добиться будет тяжело.

Но что поделаешь — если Федя начнет отставать, а он уже начинает, то ждать его я не буду. Хоть мы уже и покинули город, но и вампиры, быстро оклемавшиеся от удара, были не так уж и далеко. Я ж не знаю, может Федя как раз этого и хочет — чтоб его окружили вампиры, и чтоб он, наконец, смог испытать свой любимый топор. Я бы и сам ему помог, но не сейчас.

— Фед, брось! — сбивая дыхалку, но не притормаживая, попыталась урезонить своего брата и Лерка, и, проявив чудеса женской логики, в качестве убедительного аргумента добавила, — Они нас сейчас все равно нагонят!

— М-м! — продолжал настаивать Федя, но уже не столь уверенно — любимую младшую сестру он любил и предпочитал слушаться.

— Если он бросит — не нагонят, — между тем, совершенно неожиданно для меня, в нашу беседу вступила ведьма.

— Чего ты так решила? — поинтересовался я.

— А им не до того будет! Так пусть твой воин бросает своего москгожа, да побыстрее! А то нагонят нас — и твое чародейство, маг, не поможет!

— Фед! Бросай, черт побери! Сестру свою не хочешь слушать — так хоть чужого человека послушай! Со стороны виднее! — насупилась Валера.

И Федор не выдержал, выговор сестры стал для него последней каплей. Как нес — так и бросил.

— Да не на дорогу же, тупица! — ведьма даже притормозила, — Ты зачем его на дорогу бросил, а? В поле бросай! Быстрее! Они уже близко!

Зачем это делать пока еще никто не понимал. Но в данном случае слишком много было уверенности в голосе ведьмочки, так что, проигнорировав «тупицу», Федя поднял с дороги медузо-улитку, которая, как оказалось, по науке москгожем оказалась, и забросил в поле.

* * *

То, что раздалось сзади, иначе как воплем ужаса назвать было нельзя никак — толпа вампиров из азартной толпы преследователей превратилась в охваченную ужасом биомассу. Скорость их при этом не уменьшилась, но теперь они уже не нас преследовали, а ломанулись в поле, туда, где наша зверушка начала свой обед. Так что очень скоро мы уже были далеко — медуза действительно странным образом задержала кровососов, однако я не сомневался — как только они решат внезапно возникшую и пока не доступную мне проблему, так сразу же и припомнят, кто в ней виноват.

Не сомневались в этом и другие. Стоило нам добежать до первого же перекрестка, как, руководствуясь указаниями временно взявшей руководство ведьмы, мы свернули с главной мощенной каменной на боковую грунтовую тропку, петляющую среди полей в человеческий рост пшеницы.

Впрочем — вряд ли мы бы смогли так укрыться. Вампиры, даже сельские, неотесанные, не дураки — они бы наверняка часть своего отряда направили сюда тоже, на всякий случай. Тут предстояло мне поработать — небольшая и несложная иллюзия, по сути, банальный отвод глаз, и вместо боковой тропки вампиры видят лишь золотистые колосья, пробраться через которые, предварительно не поломав, невозможно. Иллюзия такого типа, односторонняя, наложенная не на живого подвижного человека, а на фиксированную точку пространства, проста и стабильна — без специальных магических умений такую распознать фактически нереально.

И я уже готовился приступать к колдовству, когда оказалось, что тут ведьма и без меня может прекрасно справиться — причем своим, мне не доступным методом. Уж не знаю, на чем было основано ее колдовство, но там, где только что была тропинка, с огромной скоростью принялась расти пшеница. Крошечные зеленые ростки за считанные секунды тянулись вверх, набирались силы, колосились и желтели, которые подарить людям и нелюдям свой бесценный дар — зерно. Так бы это описал очередной "поэт украинских хлебов", которых так много было в моей школьной программе — ну да, помимо школы инших, я и в обычную тоже когда-то ходил.

Но лично мне намного интереснее было наблюдать этот процесс не обычным, а сумеречным зрением. Магия — это всегда красиво. Никакие зеленые листики и брызги морской пены никогда не сравняются по силе своего воздействия на эстетические чувства человека с игрой магических линий в Сумракетм, с красотой плетения заклятий. Не простых, силовых — на тот же огненный шар смотреть нечего! А вот на ведьмовство спасенной нами чернявки можно было заглядеться! Она играла магией — не имея доступа и силы к высшим степеням волшебства, она те крохи силы, что достались ей от природы, заплетала в хитроумное плетение, которое обтягивало сумеречные образы еще не пробившихся из земли зерен, вытягивая их в живую траву.

И она делала не только это! Ведьмовство неведомым мне образом поглощало наши следы — те возмущения в Сумракетм, что создаются каждым человеком и по которым всегда очень просто вести погоню. Наши же следы таяли — как волны на воде. Сумрактм пустел на глазах, и теперь, будь среди преследователей сам я, никогда бы не вышел на наш след.

Хоть и не было чародейство ведьмочки особо могучим — сил оно из нее немало высосало. И, пробираясь дальше по тропке, она все сильнее и сильнее висла на Биле, тем самым замедляя наше и без того не особо быстрое движение. Конечно, могли ее подхватить Федя с Бессом, а то и я помочь, веса лишив, но это было не к чему — мы все слышали, что погоня пронеслась мимо, по основной дороге. А то волшебство, что ведьма сотворила, не только тропку у нас за спинами стерло, а и сами воспоминания о ней у тех из преследователей, кто мог бы заметить ее отсутствие. Да и мы все тоже устали, тем более, дело незаметно к вечеру клонилось. Так что устроились на привал.

* * *

— Спасибо тебе, маг. И воинам твоим тоже спасибо — если бы не вы, гореть бы нам в огне, — первым делом поблагодарила нас ведьма, — Я уж и не знаю, чем было вызвано ваше неблагоразумие, что теперь вы вне закона в этих краях, как и не ведаю вам, чем мне предстоит отплатить за жизнь свою и несмышленыша этого — но все равно благодарна.

— Я не несмышленыш! — обиделся Бил, — Я Бил! — продолжил он.

Заявление интересное. Конечно, пройдет пару десятков лет — и фраза "я Бил" будет вполне самодостаточной. Уже не надо будет уточнять, что за «Бил», да кого он бил, да откуда он прибыл. Пока же эта фраза значила не больше, чем фраза "я Петя" или "я Вася" — ровным счетом ничего! Впрочем, видимо, Бил был о себе более высокого мнения, пребывая в полной уверенности, что одного его имени должно быть достаточно для опровержения факта его несмышлености. Так оно, в принципе, и было — Феде, Лерке и Бессу слов "я Бил" хватило, но это исключение, в лишний раз подтверждающее общее правило.

— Ах да, простите, что не представилась, — между тем продолжила ведьма, — я не ведаю ваши имена, и вы имеете право скрыть их от меня, но, как тем, кто спас мне жизнь, я обязана представиться — меня зовут Сташьяна.

— Сташьяна Укенкорн, — с огромным удивлением воскликнул Бесс.

— Да, — подтвердила ведьма с не меньшим удивлением, — Но откуда вы меня можете… Впрочем, если вы знаете этого мальчишку… — заметила она, хотя и сама она была не старше меня, если и за двадцать — то не на много.

— Я не мальчишка! — опровергнул очевидное Бил, — Я Бил!

— А я — Михаил! — почти в рифму передразнил его я, — А это — Бесс, Филин Бесс. Наш штатный некромант, между прочим. Валерия Лошадкина-Кобыленко — его невеста. Парень с топором — Федор Расколкин. Ну и… — приготовился я представлять Алвита, но вовремя сообразил — зыкруда с нами больше нет, потому пришлось заканчивать по другому, — …все.

— Я благодарна тебе, что ты открыл мне ваши истинные имена, — ответила Сташьяна, — Я не подведу оказанное мне доверие.

— Да при чем тут доверие, — отмахнулся я, — Просто не удобно обращаться на "эй, ты" или "извините пожалуйста", так удобнее — Лера, Бесс, Федя, Бил, а ты… Не против, если Сташей будешь?

— Пусть будет Сташа, — улыбнулась ведьма.

— Хорошо. Слушай, Сташа. Мы тут сами, честно говоря, люди не местные, в порядках не сильно разбираемся, законы не читали. Собственно говоря, мы даже не совсем знаем, где это «тут» находится — это ведь Дальняя страна, верно? Ну и зверь этот, как ты его назвала, москгож… Чего это они так переполошились, когда Федя его бросил?

— Вы что, серьезно? — удивления в голосе Сташи было еще больше, чем когда оказалось, что Бесс неизвестно откуда знает ее фамилию, — Ну и ну! Вы, наверно, действительно из дальних краев пришли, что таких очевидных каждому ребенку истин не знаете! И где же, мне интересно, вы тогда москгожа раздобыли?

— Да в лесу я его поймал, — на автомате ответил я.

— Вы были в запретном лесу? — на этот раз Сташа ограничилась лишь покачиванием головой, но зато на лице Била во всей своей красе расцвело удивление, которое бывает только у мальчишек, открывших, что мир — далеко не так прост, как они о нем всегда думали, — Вот уж действительно чудеса.

— Сташа! Давай по порядку! Как ты думаешь, знаю ли я, что такое "запретный лес", если даже не знаю, в какой мы стране?

— Да, ты прав, маг. Можно я тебя буду просто магом называть? Просто Михаил… Имя хорошее, я чувствую древнюю силу этого имени — оно значит нечто великое.

— Тот, как бог. Равный богу, — перевел я с древнего иврита на язык этого мира.

— Да, может быть. Но это имя не отражает твою суть. Ты — великий маг!

— Я знаю, — не стал упираться я.

— Потому я буду называть тебя маг. Хорошо, я расскажу вам, что вы хочешь узнать. Прошу прощения, коли рассказ мой будет обрывчатым, всегда тяжело рассказывать о том, что есть очевидным. Но я постараюсь.

* * *

Госпожа Сташьяна Укенкорн постаралась — она была не только хорошей ведьмой, но и неплохой рассказчицей.

Я был прав — мы действительно оказались в Дальней стране. Только не в тех краях, где бывали раньше — а на самом-самом севере. Холодном снежном севере. Холодном, но не голодном — тут тоже есть весна, пару недель в мае, и даже лето — с июня до начала августа. Хоть теплые дни и пролетают быстро, но на щедрой земле этих широт за два месяца успевают созреть такие урожаи, что помимо себя, местные жители снабжают добрую половину Дальней страны. Тут настоящий сельскохозяйственный рай — ни поливать не надо, ни сорняки пропалывать, ни от вредителей избавляться. Все происходит само — дожди идут по расписанию, а воздух, чистый и свежий, каким-то чудом сам по себе с вредоносными насекомыми борется. Так что все, что требуется от тружеников полей — в мае посадить все и посеять, до августа подождать, в августе собрать и до сентября, пока опять не начнутся морозы, переработать и отправить на юг. После чего восемь месяцев сидеть на печи и ничего не делать.

Но есть одна беда в этом благодатном раю. Запретный лес. Что это за штука такая — никто толком не знает. Вырос он когда-то, давным-давно, вполне может быть, что в результате какого-то магического эксперимента — и с тех пор так тут и стоит. Широкий, пешим ходом его за две недели лишь можно пересечь, он служит естественной границей, ограждающей Дальнюю страну с севера. Протянувшись ровной полосой с востока на запад на сотни километров, от границы Ада до едва ли не самой Великой Реки, он не дает диким народам севера, мамонтовым всадникам и прочим любителям полакомиться тепленькой человечиной, и не только человечиной, начать всеобщий набег. Непроходимый для всадников, лишь в некоторых местах он редеет настолько, что по нему могут пробраться пешие. И все эти лесные проходы, естественно, стоят на замке — вдоль северной границы запретного леса стоит целая череда неприступных крепостей Дальней страны, чьи мощные гарнизоны стоят на службе безопасности своего отечества. Там служат лишь лучшие из лучших — и служба их настолько крепка, что тут, возле самой южной кромки запретного леса, люди и нелюди чувствуют себя в полной безопасности. Еще не разу за многие века ни одна достаточно крупная орда, да и просто отряд северных варваров, не смогла до сюда добраться — все они сгинули или от оружия доблестных стражей северной границы, или в непроходимых дебрях запретного леса.

Запретный лес свое название получил так не потому, что кому-то запрещалось под страхом смерти туда ходить. Просто все знали — в этом лесу ничего хорошего нет. Какая магия породила эту землю — неизвестно, но выжить на этом месте могли лишь считанные виды растений, среди которых не было ни одного съедобного (тут я спорить не стал, хоть и мог — Алвит-то нашел и в этом лесу съедобные корешки!). И дело было в земле. Сколько не пытались ее отвоевать, сколько не пытались вырубить хоть небольшую часть леса и привезти сюда плодородный чернозем — ничего не получалось. На самой лучшей, удобренной земле, перевезенной за невидимую границу, ничего не росло, кроме все тех же никому не нужных кустов и деревьев, которые и в пищу не годились, и на дрова, горели плохо, и даже какие-то вещи из их гнилистой внутри древесины сделать не получалось.

И такой только была самая южная часть леса (как я понял, та самая, по которой мы и пробирались). Дальше, на север, запретный лес становился еще хуже — непроходимые дебри и чащобы, острые ветки, болотистые топи, способные затянуть человека за считанные секунды — запретный лес был спасением Дальней страны. Если бы не он, то тут бы никогда не построили такой рай — северные дикари были злы и многочисленны, и вряд ли бы они устояли от соблазна захватить себе и юг материка.

Однако были существа, для которых запретный лес был родимым домом — москгожи. Откуда они взялись — очевидно, что никто не знал. Они просто были. На первый взгляд хоть и большие, но совершенно не опасные человеку, они были проклятьем этих мест. Безмозглые комки слизи, не способные причинить вред другим живым существам, они рождались где-то в глубинах запретного леса, выползали оттуда и перемещались по ведомым только им самим траекториям, поедая все, до чего они могли дотянуться. Прямого вреда они человеку не могли нанести — даже если бы на их пути оказался годовалый ребенок, не успевший вовремя отползти в сторону, москгож бы его, скорее всего, обполз стороной. А даже если бы и нет — пару секунд неприятных ощущений перетерпеть, и, кроме покрывающей тебя слизи, никакого больше вреда от москгожа не будет.

Однако имени она были основной бедой этих мест. Именно из-за двух москгожей несколько десятков лет назад погибли тысячи жителей дальней страны — не напрямую, а от голода. Безмозглые моллюски, медузы, непонятно каким образом прижившиеся в негостеприимном запретном лесу, москгожи не удерживались в его пределах никакой магией, а потому нередко покидали его пределы, передвигаясь, в том числе, и на юг. Туда, где были основные сельскохозяйственные угодья Дальней страны — житница государства. Что происходило дальше — легко себе представить. Если даже в запретном лесу, где питательности в листве никакой, эти твари умудрялись вымахать размером до крупного дома, то, попав на пшеничное поле, они начинали есть. Есть, есть и есть — при этом биология этих существ позволяла им переваривать неограниченное количество пищи, при этом становясь все крупнее, позволяя быстрее передвигаться и еще быстрее поглощать пишу. Когда два совсем мелких, размером с крупного рекхтара и весом в полтора-два килограмма, однажды под вечер выползли из леса и попали на поле — этого никто не заметил. Зато уже под утро по полям и садам Дальней страны со скоростью быстрого пешехода ползли два огромных слизистых кита — многотонные чудовища обгладывали все, что им попадалось на пути, и остановить их было невозможно. Никакое холодное оружие не могло причинить им вреда, огонь разве что доставлял мелкие неприятности — и лишь когда через несколько суток прибыл отряд магов, удалось тварей убить. Но урожай того года погиб — а второго вырастить, естественно, не успели. С тех пор москгожам больше не удавалось нанести такого вреда.

Что спасало людей от тотального уничтожения этими, в общем-то совершенно безобидными, тварями — это, во-первых, их малочисленность. Во всем запретном лесу одновременно, по каким-то заумным и, наверняка, неверным подсчетам, водилось не больше нескольких тысяч особей этого вида — и все же большей частью они предпочитали бродить кругами по лесу, лишь изредка показываясь на его северных и южных границах. А во-вторых, слава эволюции, или кому-то другому, но, ощупывая себе путь, москгожи ориентировались исключительно на тип земляного покрытия. Так, например, они никогда не выбирались на север, где была лишь обледеневшая каменистая земля, не способная дать ничего даже такой всеядной туши. На западе и на востоке, там, где шли пологие каменистые холмы, москгожи тоже не путешествовали, как и не умели они плавать, переползая лишь самые мелкие ручейки. Естественно, что, зная об этом, была сконструирована самая примитивная, и в то же время весьма эффективная система защиты — та самая дорога, что вела вдоль леса. Неспроста она была столь широкой и не имела ни единой щербинки, в которую бы могла забиться грязь, из которой бы в свою очередь выросла травка. Предназначенная не только и не столько для того, чтоб по ней ходили, хоть и для этого, конечно, тоже, в первую очередь дорога сложила естественной границей для москгожей. Слепые твари, умеющие распознавать лишь то, что нащупали их усы, если и доползали до дороги, то, попробовав "на вкус" ее покрытие, делали для себя вывод, что дальше для них начинается негостеприимная местность, ну и сворачивали в сторону. Именно угроза москгожей и стала одной из причин, по которой в Дальней стране так хорошо оказалась развита дорожная промышленность — раз уж научились делать такие дороги, то почему бы их провести не только вдоль окраины государства, а и по всей его территории? Мастера есть, техника отработана — вот и славилась теперь Дальняя страна своими дорогами, самыми дорожными дорогами мира.

Впрочем, как говориться, страна эта была широко известна в узких кругах. Как я знал и раньше, Дальняя страна, место обитания вампиров, стоявшая на самом востоке мира, на границе с самим адом, редко принимала у себя гостей. Раньше я думал, что это по причине вампирской сущности ее обитателей, оказалось, что не только.

Если в центре и на юге Дальней страны действительно жили исключительно вампиры, впрочем, Сташа называла их не вампирами, а "первой расой" или «долгоживущими», то тут, на севере, кровососы мирно сосуществовали с обычными людьми. Как так получилось, откуда тут, на севере Дальней страны, взялись люди, почему они жили лишь тут, не общаясь со своими западными сородичами — история умалчивает. Скорее всего, когда-то так сложилось, а потом устоялось, превратившись в традицию — люди жили тут, в основном работая на поле, собирали для вампиров урожай, получали за это свои деньги, и были всем вполне довольны. Зависти между двумя расами, например из-за того, что представители одной жили намного дольше, чем другой, не было — это воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Впрочем, вампиры себя вели тоже порядочно. По крайней мере, как я понял из рассказа Сташи, о том, что «долгожители» по природе своей кровопийцы, живущие за счет соков жизни других живых существ, тут не знали и даже не могли себе такое предположить.

Сама Сташа была родом из этих краев. Родилась она в Темноводске, но еще в детстве этот город покинула вместе с отцом, отправившись еще дальше — на самый далекий край страны. Там, на небольшом человеческом хуторе, где ни одного вампира не жило, и провела она свои детские годы, даже не подозревая не только о своих магических способностях, а и самом существовании магии. И жила бы она там и дальше, если бы однажды в их края не пришел маг — не такой, как Бесс, выпускник академии, и не такие, как сопровождали наш отряд от Чаэса до Ада. Это был странствующий маг-самоучка, который сам открыл свои способности, сам их развил и сам же их и использовал, пока не имевший учеников и не желавший их иметь. Уже далеко не молодой, он странствовал по дальним землям не наживы ради, а просто для познания мира, и не думал он, что на далеком хуторе его что-то может задержать.

Задержало, на восемь лет задержало — любовь. Как такое может быть, как мать Сташи и другие хуторяне смотрели на любовь пришлого пятидесятилетнего волшебника и тринадцатилетней девочки — Сташа не рассказывала, а я и не спрашивал. Но жили они в любви и согласии, как живет нормальная семья — маг помогал поселянам своими заклятьями, зарабатывая себе на жизнь, Сташа сидела дома, готовила, стирала и убирала. Детей у них не было, но была любовь — настоящая любовь. А потом, когда Сташе было шестнадцать, ее муж однажды ей поведал, что она — потенциальная ведьма. Что у нее тоже есть таланты к волшебству, и, если она желает, он может ее научить тому, что знает сам.

Сташа желала — и маг начал ее учить. Девушка оказалась прилежной ученицей — все то, что маг познавал пол века, она за два года освоила, в девятнадцать лет она сравнялась по силе и умению со своим учителем и мужем, а в двадцать — превзошла, сотворив заклинание, которому он ее никогда не учил. Когда же ей исполнилось двадцать два — пятидесятивосьмилетний маг скоропостижно скончался. А дальше все пошло на перекос — вроде бы хуторяне и уважали свою собственную ведьму, и нужна она была им, и привыкли они к помощи магии в хозяйстве, но все было не так. Вторая свадьба с самим видным женихом — лучшим хуторским косарем — а в краю бескрайних злаковых полей такое звание так просто не дается — распалась через год. Был у Сташи и третий муж, гражданский, и с четвертым она жила… Но не было больше той любви, как между ведьмочкой и магом. Не смогла себя Сташа там найти, и одним весенним утром, двадцать четыре года ей тогда только исполнилось, ушла из родного дома и пошла по миру странствовать.

Долго носили ее дороги, всю Дальнюю страну она обошла, бывала и в восточных странах, видела Чаэс и Гору Мудрого Дракона, побывала даже в сказочном Городе Славы, столице Черноречья. Но как змея кусает сама себя за хвост, так и путь Сташи привел ее в те же края, где он некогда и начался — в Темноводск. Небольшой северный городок, где некогда она впервые увидела этот мир, встретил ее дружелюбно — и, впервые за все странствие, ведьма расслабилась. Взыграли сентиментальные чувства при виде дома, в котором она жила до пяти лет и с которым были связаны ее самые теплые воспоминания, двадцатисемилетняя молодая женщина, выглядевшая моложе своих лет, ее даже часто за девчонку принимали, расслабилась. Она поселилась тут, сошлась со многими местными жителями, нашла себе подруг, встретила парня, с которым подумывала опять попробовать совместную жизнь…

И, как всегда в ее жизни, на место счастье внезапно пришло горе. Друг ее парня однажды покончил с собой, в предсмертной записке обвинив в своей гибели "неразделенную любовь". К кому — он не уточнял, но все, почему-то, решили, что именно к Сташе. Она пыталась возразить, она пыталась доказать, что они были едва знакомы, лишь пару раз встречались мельком, и это ей почти удалось, когда кто-то вспомнил Сташины же слова, что она ведьма. Это был, по сути, готовый обвинительный приговор — Сташа обвинялась в том, что, "ведьмовством своим, чарами любовным, до смерти лютой довела" вампира-самоубийцу, и все ее слова, все ее оправдания, лишь доказывали ее вину. Никто не хотел слушать ведьму, от Сташи отказались все подруги, и даже парень, за которого она замуж собиралась, прилюдно отрекся от невесты-ведьмы. Народная молва приговорила ее без суда и следствия, и единственное, что не могли люди решить — самим ли ее сжигать, или же все таки вызвать из столичных краев судового исполнителя, который бы вынес сам приговор и сам его привел во исполнение. Решить этот вопрос так и не смогли — а потому собрали общее вече, куда были в обязательном порядке собраны все жители Темноводска и окрестностей. Судили они, судили — и, когда уже почти присудили сжечь тут и сейчас, внезапно вмешался какой-то мальчишка — выскочил, мечом стражу обезвредил, путы Сташины порубил и побежал прочь.

* * *

— Ну а дальше вы знаете уже, — закончила свой рассказ, затянувшийся до поздней ночи, Сташьяна Укенкорн.

— Интересная история, — честно признал я, — Ну а сейчас ты куда собираешься?

— Прочь отсюда! — моментально ответила она с такой силой убедительности, что я поверил — если эта решила отправиться «прочь», то именно в этом направлении и пойдет, — Куда глаза глядят! Мир велик, и хоть вряд ли в нем есть для меня подходящее место, но сейчас я просто хочу оказаться подальше и от Темноводска, и от Дальней страны.

— Отлично, — обрадовал ее я, — Значит нам по дороге. Нам тоже надо туда, не знаем куда, за тем, не знаем чем. Ты не против у нас проводником быть? Если, по твоим словам, ты за три года все земли вокруг обходила?

— А вы уверены, что моя помощь вам нужна? — Сташа усмехнулась, — Знаешь, маг — я уже говорила, что чувствую твою силу. Тебе не нужен проводник, мой первый муж по сравненью с тобой никто, и я никто. Ты пройдешь там, где захочешь — так зачем я тебе нужна? У тебя есть воины, которые послужат твоим мечом и щитом, рядом с тобой красавица, которая радует твой взор — скажи мне, зачем тебе нужна я?

— Ты хочешь, чтоб я честно ответил? Или убедительно?

— Честно, если тебе не сложно.

— Хорошо. Во-первых, я не хочу, чтоб кто-то чувствовал мою силу — да, я неплохой, как ты говоришь, маг, но есть много тех, кто намного сильнее меня. А я не хочу привлекать к себе внимание — пока. Мне не нужны лишние проблемы, и если можно остаться незаметным — я предпочитаю так и поступить.

— Что же, это разумно, — подтвердила Сташа, — но это во-первых, а во-вторых?

— Бил! — вместо ответа обратился я к пацану, который все время рассказа чернявой ведьмы внимательно и задумчиво ее слушал.

— Ну, — наглым мальчишеским тоном, которым только фразы типа "че надо, дядя!" и произносить, но при этом с заметно испуганным выражением на лице, поинтересовался он.

— Я думаю, что свою историю ты нам утром расскажешь, так ведь? Можешь не отвечать, так, не так — а тебе придется рассказать. Сейчас же ты мне скажи — ты куда дальше? Туда же, куда и Сташа, так ведь?

— Ну да, за ней мне надо идти, — буркнул он, удивив всех, кроме меня, естественно.

— Вот и отлично. Во-вторых, Сташа, так уж получилось, что нам с Билом, как же я не люблю следующее слово, суждено пока быть рядом. А раз он пойдет за тобой — то и мы тоже.

— Но почему! Зачем я тебе нужна? — обратилась ведьма к мальчишке, но тот только насупился и ничего не ответил.

— А затем, — вместо него ответил я, — что у каждого человека, Сташа, есть такая штука — аура! Знаешь такую? Рассказывал тебе про такое учитель? Чувствую, что рассказывал — иначе бы ты не смогла научиться эту самую ауру скрывать. Ну так вот, если ты знаешь, что это такое — то мой тебе первый урок. Надо же тебя пока подучить, раз уж ты меня "великим магом" назвала — когда ты делишься своими переживаниями, открываешь кому-то душу, аура, как бы она ни была хорошо скрыта, проявляется. Да не просто проявляется — а пылает! И прочитать ее для меня, например, очень просто — как и ауру Била, который вообще не умеет пока ее скрывать. И знаешь, что я там прочитал? Нет, не смотри на меня так — ничего предосудительного. Прочитал я то, что у тебя и Била — общая структура ауры. Не совсем, не идентичная, но есть достаточно близкие элементы, чтоб я мог с полной уверенностью утверждать — вы родственники, и достаточно близкие. Так что вряд ли твое спасение было таким уж и спонтанным, да, Бил? Ты ведь готовился к нему — ждал, когда выпадет возможность спасти… Кого? Кто тебе Сташа?

— Сестра она моя, — явно с большой неохотой ответил Бил, — Единоутробная.

— Надо же… Честно говоря, я думал, что вы более далекие родственники… Ну так вот, ты, как я понимаю, сознательно спас свою сестру? Понимая, что теперь тебе нет места в своем родном городе?

— Да не родной он мне! Не отсюда я! — буркнул Бил, впрочем, не отпираясь от остальных моих заявлений.

— Так что вот так. Ладно, Сташа. Можешь закрыть рот — да, такое тоже иногда случается. Братья, я имею ввиду. Младшие. Которые из костра вытягивают. А сейчас все укладываются спать! Завтра утром нам надо убраться подальше в том самом направлении, которое так любезно указала мне Сташа — прочь отсюда!

"Вечер сюрпризов" настолько всех удивил, не только Сташу и Била, но и Федю с Леркой, узнавших, что чернявая ведьмочка — их родная тетка, что со мной никто не спорил и все завалились спать, прямо посреди пшеничного поля. Завтра, да и не только завтра, нем предстоял долгий день.

* * *

Утром, перекусив собранными тут же пшеничными зернами и запив водой, что мы с собой несли, наш отряд быстро снарядился и продолжил свой путь. Ну и, конечно же, по моему наставлению на этот раз развлекал нас своей историей Бил. Историей настолько новой, что даже Феде и Лере, вроде бы Била хорошо знавших, она была предельно интересна.

* * *

Когда отец забрал Сташу и ушел из Темноводска, ее мать повторно вышла замуж — и родилось у нее два сына. Старшим из которых был Бил. Как и сестра, в раннем детстве он со своей семьей покинул Темноводск — что-то было такое в этом городе, что люди часто уходили отсюда прочь в поисках лучшей доли. И тоже попал на дальний хутор. И тоже жил бы спокойной жизнью крестьянина, если бы… Вот на этом месте история началась меняться. На хутор Била не приходила волшебница, и уж конечно, что если бы и пришла — он бы в нее не влюбился. Но зато отец Била, родной, как-то раз за ужином проговорился, что раньше он служил в северном полку… После этого мальчишка, которому тогда еще и десяти не было, уже от него не отставал. Конечно, северный полк — легендарные воины, стоящие на страже спокойствия Дальней страны, оберегающие ее покой от полчищ северных дикарей — более чем на девяносто пять процентов был укомплектован «долгоживущими». Вампиры, естественно, были намного лучшими воинами, чем люди, да и в процентом отношении людей в Дальней стране было очень мало. А тут, родной отец, и воин легендарного полка, какой же мальчишка такое может упустить!

И, хоть отец явно не желал своему сыну подобной судьбы, в конце концов он не выдержал, и рассказал о своей службе на севере. А потом и показал. А потом и начал учить. Бил был для своих лет неплохо развит физически, и скоро он уже не просто держал в руках меч, а и умел проводить простые приемы, отражать выпады и уходить в контратаку. Ни отец, ни сын не знали, зачем эти занятия нужны — Бил не думал о том, чтоб пойти по следам предка и отправиться на север. Он просто учился тому, что ему было интересно — и очень скоро он стал действительно неплохо владеть мечом. Не как мастер, и даже не как ученик мастера — но как человек, прошедший хорошую подготовку и не боящийся людей большой дороги и вольных воинов леса.

А потом на их хутор пришла новость — в Темноводске поймали ведьму, Сташьяну Укенкорн, и хотят ее за черное волшебство сжечь. Мама Била заплакала, отец Била стал ее утешать, а сам Бил узнал, что у него, оказывается, все эти годы была единоутробная сестра. А дальше не было прощаний или уговоров — Бил поставил родителей перед фактом, что он идет спасать свою сестру, и пошел. Он не просил и не угрожал, он не спрашивал совета и не обращался за помощью — он просто поставил перед фактом. И, зная своего сына, родители ему ничего не сказали — Бил не из тех, кто меняет свое решение, если оно уже один раз было принято.

И вот с отцовским мечом он и прибыл в Темноводск, где и, пробыв пару дней, убедился в надежности охраны Сташи, стал ждать, дождался суда, и, когда все отвлеклись на результаты голосования по вопросу сожжения ведьмы…

* * *

— Все, — тоном обиженного подростка закончил он, — И теперь я буду Сташу охранять!

— Ты-то? Меня? — Сташа хотела было рассмеяться, но смех так и умер в ее горле, не успев родиться, — Братец… Надо же, непривычно так это слово произносить. У меня есть брат… Бил, подумай сам! Я — немолодая женщина, через три года четвертый десяток лет разменяю. Я ведьма. Я много ходила по миру, много видела. Чем ты можешь меня защитить? Ты же еще совсем ребенок! Это я должна о тебе заботится, а не ты обо мне.

— Но ведь я Темноводсе именно я тебя спас! — одним убедительным доводом разбил в пух и прах всю разумную аргументацию Сташи Бил, и ей нечего было больше сказать.

Зато мне было о чем поговорить. Не со Сташей или Билом — с ними пока все ясно. А вот у Бесса надо бы было что-то узнать.

* * *

— Да, я слышал про Сташьяну Укенкорн, — подтвердил некромант.

Закрывшись от остальных, и от самой Сташи в том числе, покровом силенса, я решил выяснить у Бесса, откуда же он может знать нашу новую знакомую.

— И что же ты про нее слышал? И где?

— Честно говоря, не много, — огорчил он меня, — Когда я учился в академии, на некроманта, у нас среди студиозов ходили разные слухи про великих и не очень магов прошлого, байки, в основном. Я это и тогда понимал, а теперь и вовсе был в этом уверен. И в том числе среди таких баек была и одна про Великую Ведьму Востока, некую Сташьяну Укенкорн Чернореченскую. Сам рассказ… Знаешь, Михаил, это был один из тех, где магия — лишь повод поведать историю, а в самой рассказывалось про любовные похождения этой Сташьяны. Так что я не думаю, что ты для себя из этого рассказа что-то интересное можешь почерпнуть…

— Ты рассказывай, можно вырезая интимные подробности, а я подумаю, — я не стал уточнять, что кой-чего уже из титула Чернореченская мне стало понятно, по крайней мере в какую из стран этого мира, где я еще не успел побывать, мне сейчас надо двигаться.

— Если вырезать интимные подробности — то будет совсем кратко. Жила некогда великая ведьма Сташьяна, и то ли она полюбила, то ли ее полюбил Золотой Чародей, кто это такой — не знаю. Дальше описывается, что было между ними, ну а в конце то ли она его бросила и он разозлился, то ли она ему изменила, то ли просто у них конфликт возник — но Золотой Чародей попытался ее убить. Это у него почти получилось, но в конце концов ведьма на своем смертном одре смогла сотворить некое небывалое заклятье, и Золотой Чародей сгинул со своим замком и со всеми своими слугами и дружиной. Это, в принципе, все — остальное занимали описания отношений между ведьмой и чародеем, заклинания, которые они друг на друга насылали. Но я их даже не запоминал — мы в те годы любили пофантазировать, среди прочего — на тему волшебства, вот и менялись эти чары каждый раз в зависимости от того, насколько богата у рассказчика была фантазия.

— Ясно, спасибо, Бесс.

— Я ж говорил, тебе это ничего не даст. Я почти уверен, что не существует никакого Золотого Чародея, и история эта… — Бесс махнул рукой, даже не закончив фразу.

— Да ничего, я тоже почти уверен, — я не стал уточнять, что я почти уверен в обратном, — но все же спасибо.

Теперь предстояло поговорить с Сташей.

* * *

— Золотой Чародей? Никогда про такого не слышала. Нет, дай подумать. Точно нет. Ничего даже близкого. Сожалею. А что?

— Да так, ничего, Сташа. Просто, решил кой-чего проверить… Не обращай внимания.

Жаль. Впрочем, это ничего не значит. Есть такая привычка у знаменитых людей — приставку к своему имени лишь после смерти от меткого народа получать. При жизни он может быть Васей Пупкиным, а после смерти Василием Вездесущим стать — всякое бывает. Но зарубку для себя стоит сделать. Раз уж я дал себе слово плыть по течению туда, куда оно меня несет — то теперь я срочно должен добраться до Черноречья и выяснить, какой из местных чародеев может быть Золотым и почему он должен умереть.

В том, что все события последних дней не случайны, я не сомневался. Это все — звенья одной цепочки. Нежданное самоубийство влюбленного вампира — это при том, что у вампиров инстинкт самосохранения намного сильнее развит, чем у людей, и я никогда не слышал про то, чтоб какой-то представитель этого вида добровольно лишил себя жизни. Обвинения женщины, которая явно не имела на этого вампира никаких планов. Неожиданное выяснение ее ведьмовской природы, это при том, что тут, в Темноводсве, она вообще, по ее словам, не колдовала, а если и рассказывала о своих способностях, то только тем людям, которые не пускали слухи. Выплывший древний закон о сожжение. Вести, которые, совершенно случайно, прошли десятки километров и попали в уши того единственного человека, который мог бы рискнуть своей мальчишеской жизнь и отправиться спасать свою сестру. И события до этого — маг, который вовремя пришел, влюбил, научил и скончался. Отец-воин, которые проговорился, как раз в то время, когда маг скончался, научил и не остановил своего сына. События, возможные по отдельности, но вместе, если хорошо подумать, сами по себе невероятные.

Если, конечно, они происходят сами по себе, а не ведет их чья-то воля. Воля игрока, шахматиста. Если с Архимагом Нохом в свое время мы неплохую партейку в картишки разыграли, где мои козыря оказались сильнее, то с этим, новым игроком, более утонченным и более честолюбивым, шла другая игра — в особые шахматы. В шахматы, где игрок, он же "третья сила", играет не с противником, а со своими же фигурами. А это уже очень близко к шулерству! Жаль, что не могу я собрать все фигуры с доски и кинуть их в лицо шулеру… Пока не могу. А потом… Интересно, а если в шахматы ввести козырную пешку? Или фигуру-джокера, которая почти как ферзь, но еще и конем ходить может? Предусмотрел ли один шулер, что и я могу играть не по правилам? Скорее всего, да. Но все равно я что-нибудь придумаю! Что-нибудь такое, что от меня не только мой противник, а и я сам не могу ожидать! Только это и может подарить мне победу!

Впрочем, об этом потом. Пока же, если я правильно понял правила игры, от меня хотят сопровождать Сташу и Била, и сделать так, чтоб произошло то, что произошло. Без проблем! Пока мы держим путь в нужную сторону — по пшеничным полям на юго-юго-запад. Ну а чтоб не скучать… Займемся практикой. Тем более, пора бы мне подумать и о следующем шаге в своем развитии. А то что-то я засиделся на шестом уровне… Михаил Алистин, инший седьмого уровня — это круче звучит. Пока, конечно, для этого мне знаний и умений маловато — да и не было никогда в истории иншого седьмого уровня, получившего свой титул ранее чем в тридцать лет. Но начинать готовиться пора!

А, как известно, одно из основополагающих умений иншего седьмого уровня — умение Учить. Не просто учить, учить малышню магии и я могу, а именно Учить с большой буквы — передавать не только свои знания, а и передавать саму суть своих умений. Увы. Стать Учеником настоящего Учителя — редкое счастье. Мне лично такого не досталось — все, что я знаю, я познал своим собственным трудом, меня никогда не брали и я даже не входил в списки тех, кто претендовал на Ученичество. Впрочем, это ничего не значит — был, да и есть, наверно, у меня на службе один знакомый, который и был как раз Учеником. Ну да, стал он в шестнадцать лет иншим пятого уровня! Небывалые достижения! Чего ему только не пророчили! Но, увы. Парень, конечно, неплохой, хоть и родители его — весьма и весьма влиятельные в среде киевских инших. По их протекции он и стал Учеником, нашелся один инший седьмого уровня, не буду говорить его имя, хоть оно и достаточно известное и громкое в том числе и среди обычных людей, который соизволил взять его в Ученичество. Да вот только пятый уровень, полученный им в шестнадцать лет, так и остался его пределом! Сейчас ему за тридцать, почти тридцать пять, а он по прежнему владеет своим пятым уровнем, и вряд ли когда-нибудь в жизни сможет стать кем-то большим.

Но это ничего не значит. Да, не всегда Ученики становятся великими магами и чародеями. Но зато лишь получив седьмой уровень можно стать Учителем — и меня сейчас волновало именно это. "В контексте потенциальной перспективы", как бы наверняка выразился один мой знакомый, любитель говорить простые вещи сложными словами. А если быть короче — для начла я должен научиться просто учить, и почему бы не попрактиковаться на той же Сташе? Тем более она явно будет не против — девушка, хотя какая она девушка, женщина, старше меня — явно имеет немало честолюбия, и будет не прочь, если "великий маг" в моем лице возьмется преподавать ей волшебное мастерство.

* * *

Да уж… Мало того, что "не прочь" — она от такого предложения просто загорелась! Ну и мы, все дальше пробираясь на юг, уже не по полям, а по проселочным дорогам, встречаемым тут в немалом количестве, начали процесс обучения.

* * *

— Все, сдаюсь! — я поднял руки, — Сташа, я больше не могу!

— Но почему? — удивление на лице чернявой ведьмы было столь искренним, что у меня не оставалось выбора, кроме как в него поверить.

— Я не понимаю, в чем дело! Сделай Полог Силенса! — наступила тишина, — Молодец, а теперь попробуй зажечь огненный шар!

— Ты же знаешь, я не могу! Михаил, я не могу со стихиями работать! Я же ведьма, мне близка магия жизни, порядка, а огонь — это же стихия хаоса!

— Вот этого я и не понимаю!

И не только этого! Работа учителя оказалась намного сложнее, чем я думал изначально. Вроде бы все просто — показывай, как делать, и следи, чтоб ученик все за тобой правильно повторял. Но это только в теории! На практике же все мои идеи по поводу того, как надо учить, разбивались в пух и прах! Одно из двух — или я плохой учитель, или Сташа плохая ученица!

Но все же скорее первое. Сташа была не сильной, но очень способной ведьмой — она элементарно заучивала и воспроизводила заклинания второго и даже третьего уровня, как Полог Силенса. Не надолго, но она могла укрыться за покровом невидимости, научилась работать с иллюзиями и даже освоила ментальную магию. И все бы ничего, но заклинания первого, простейшего, уровня ей совершенно не давались! Я не мог понять, в чем тут дело — но Сташе не давались силы! Она совершенно не умела их концентрировать в себе, не умела силой Сумракатм преобразовывать одни виды энергии в другие, вызывать спонтанные торсионные сгустки высокоэнтропийной среды, в простонародье именуемые огненными мячами. И я не мог ее этому научить! Я показывал, и так, и этак — бесполезно! Как горохом об стену. Она меня внимательно слушала, все в точности повторяла, каждый жест, каждое усилие — и ничего! Пусто. Сташа не могла освоить сам принцип накапливания энергии. Вся ее магия была на внешних потоках, сколько она могла зачерпнуть оттуда силы за раз, так у нее и заклинания получались. Сложные, составные, но весьма и весьма недолговечные и слабые к силовому вмешательству.

Вина тут, как я понимаю, лежала полностью на мне, как на учителе. Я вспоминал свое детство — средние классы школы, когда умения иншого сами пришли ко мне. Я ничего специально не делал для этого, я просто взял, и научился призывать в себя магические потоки, это было столь же очевидно, как дышать. Но как объяснить человеку, который это не умеет, как нужно поступить? Как мне объяснить, какие нужно напрячь мышцы и в каком порядке, чтоб диафрагма сокращалась, и воздух поступал в легкие? Хотя, я привел несколько некорректный пример. Вернее было бы сравнивать умение работать с голой магической силой с умением ходить! Мы все сначала не умели, а потом научились ходить — а если бы нас не учили, то мы бы, наверняка, так и ползали всю жизнь на четвереньках. Как родители учат детей ходить? Честно говоря — не знаю! Своих детей не имею, с другими возился мало, по-моему просто берут за руки, и заставляют переступать ногами. А что делать, если ты учишь, учишь ребенка ходить, а он все ползает и ползает? Правильно, обращаться к врачу — может у него болезнь какая. А что делать мне, если я учу, учу, а Сташа так и не может простейшие вещи сделать? Я не знаю! Нет такого врача, что дал бы мне совет, а из магов, так я, наверно, самый опытный маг едва ли не во всем этом мире. Так что и решать проблемы мне предстояло самому!

* * *

Завидую я "легендарным героям".

У них все просто и ясно — есть враг, там-то и там-то. Есть конкретная боевая задача — найди то, не знаю что. Уничтожь силы тьмы, помоги силам света. Убей злодея, спаси героя. У них не было никаких сомнений, куда идти и что делать, вперед и с песней! Враг сам тебя обязательно найдет. Назгулы на своих черных конях, демоны Лэнга, пришельцы-инсектоиды, матки, выбрасывающие полчища убийственных насекомых. Враг сам тебя найдет, и все, что тебе надо — острый меч, боевой лазер, капельку везения, пол кило авторского вымысла, три рояля в кустах, и мир уже спасен. Можешь спокойно накидывать на затылок лавровый венок, ехать на заморский эльфийский курорт и предаваться неге. Ну, или в крайнем уж случае потчевать в темной и сырой могиле, пока тебе будут, как спасителю мира, почести воздавать. Но это потом — в конце саги, легенды, сказания или романа. А в середине уж изволь ляжками шевелить! Беги куда-то, торопись, прыгай через гиперпространство с планеты на планету. У тебя всегда будет определенная цель, ничего не поделаешь, такие законы жанра. Тебя будут торопить, преследовать, пытаться убить или обратить в рабство. Ты будешь страдать и терпеть лишения, но впереди путеводной звездой будет сиять светлая, или темная, если ты за другую сторону играешь, цель. Отбрось сомнения, отдых и лавры победителя будут потом, пока же летит драгоценное время, свистят у виска секунды, идет обратный отсчет и вот-вот заложенная в небоскреб бомба издаст громкое "Бам!"

Не завидую я "легендарным героям".

Квэст — это хорошо. Когда тебе сказали, что делать — это просто прекрасно. Но когда тебя совершенно никто не торопит, когда все силы тьмы плевать на тебя хотели, до Армагеддона еще пару десятков лет, и самое опасное, что тебя ждет — легкая простуда, это же еще лучше!

Наша компания, ведьма, принцесса, два мага и два воина, неспешно бродила по свету, наслаждаясь жизнью. Нас никто не трогал, в тавернах и трактирах не подсаживались подозрительные личности в закрывающих лицо капюшонах и не соблазняли богатством и славой. По ночам не нападали огромные волки с горящими глазами, из погостов не поднимались мертвецы, лешие не сбивали с дороги. Туман если и стелился — то самый обычный, утренний, а не устрашающий загробный, в котором глохнут все звуки и ты в чистом поле можешь заблудиться. Времени у нас было ровно столько, сколько мы его сами себе выделяли, и, по молчаливому согласию, никто не спешил отказываться от внезапной передышки и не спешил заняться поиском Золотого Чародея. Не буди лихо, пока спит тихо!

Все лето и половину осени мы просто жили, гуляли, бродили, ели и пили. Бесс с Леркой еще и любили, друг друга, а я с Федей — учили, я Сташу, Федя Била. Впрочем, успехи Федора на этом поприще были не лучше, чем у меня — его стиль боя Билу не давался. Сколько ни пытался племянник научить своего младшего дядю правильно рубить топором врагов, ничего у того не получалось. Бил, молодой, ловкий и гибкий, заметно уступал Феде в мускульной силе, превосходя в скорости, и их стили боя были совершенно различны. Потому и учебные бои между ними были скорее не способом научиться чему-то новому, а просто тренировкой, дабы за время отсутствия реальных боев не разучиться владеть оружием.

Зарабатывали мы на жизнь… Разными способами. Иногда честно, то Федя дрова порубит, то Сташа скотину исцелит, то Лерка по хозяйству поможет, да и для Била с Бессом находились занятия. А иногда мне это надоедало, и я убеждал какого-то купца, что он просто обязан подарить мне кошель с золотом. Даже лучше не мне — лучше Лере. Вампиры, а мы по их стране гуляли, хоть к магии и устойчивы, но красивых, а особенно очень красивых, девушек не меньше, чем обычные люди любят. Так что мне особо даже напрягаться не приходилось. При виде такой самки любой самец начинает с ума сходить, легкое, едва заметное вмешательство в его мысли — и вот он уже добровольно, в дар, приносит нашей принцессе свое кровью и потом, чужим, заработанное богатство. И не важно, что в ответ, кроме нежной улыбки и искренней благодарности, он ничего больше не получит. Сделать так, чтоб эта улыбка запомнилась ему на всю жизнь, и чтоб он не испытывал в дальнейшем никаких сомнений по поводу причин своей столь дивной щедрости — это уже моя работа. С которой я успешно справлялся.

Так что в финансах затруднений мы не испытывали, и, смакуя каждый миг этой прекрасной жизни, неспешно двигались на юго-запад.

Описывать разные мелкие и забавные эпизоды, что с нами происходили за время этого странствия… Я бы мог это сделать, но не хочу. Для этого нужна другая обстановка — уютный камин, любимые внуки вокруг, фотоальбом в руках и произнесенные старческим голосом слова об "этих прекрасных днях моей молодости". Благо самих фото я наделал достаточно. Можно упомянуть, что Лерка и Бесс наконец-то решили обвенчаться. Можно вспомнить несколько ночей, когда стоны и крики раздавались не только из их комнаты, а и из комнаты Феди, куда, убедившись в том, что меня так просто не соблазнить, регулярно зачастила Сташа. Можно рассказать о самой жизни вампиров, попытавшись немного пофилософствовать и доказать, что "лица кровососущей национальности" отнюдь не всегда плохие. Но я ничего этого делать не буду. Я устроил себе каникулы! Я сознательно максимально абстрагировался от всех проблем и забот, я даже не вспоминал о загадочном маге, научившимся занимать чужие тела, я не спрашивал о Золотом Чародее и не искал способов выйти победителем из схватки Черноречья и Ада.

Единственное, о чем я не могу не упомянуть — это обед в одном из провинциальных вампирских городков. Его название известно всем вампирам, и ничего не скажет жителям других стран — а потому и упоминать я его не буду. А сделаю лучше официальное и ответственное заявление. Итак.

* * *

Безаппеляционность мне, честно говоря, не свойственна. Я очень редко говорю что-то, как истину в последней инстанции. Еще бы, кому, как не мне, с моим-то опытом трех миров и почти трех десятков лет, большую часть из которых я провел рука об руку с самыми разными магическими силами, знать, что в мире всякое бывает. Вот скажу сейчас "небо синее" — а где-то оно наверняка зеленое! Так что я за своими словами предпочитаю следить.

Но любые правила имеют свои исключения! И сейчас я могу с абсолютной уверенностью заявить — человек, который ни разу в жизни не пробовал сваренные в молоке крылья молодого рекхтара, зря прожил свою жизнь! Да, да, господа гурманы, именно что зря. Я много чего в жизни ел — и французские лягушачьи лапки, и саранчу по-китайски, и даже собачатину пробовал! Меня разными суши не удивишь, я и черепашье мясо ел, и настоящие индийские сладости — но ни одно из этих блюд и в подметки не годится крылышкам молодого рекхтара! Тут даже спорить не о чем. Возражения, типа некорректно сравнивать мясное блюдо со сладким, тоже не принимаются! Почему? Да потому что! Человеку, который хоть раз в жизни пробовал нежные крылышки летающей рептилии, и доказывать ничего не надо, а те, кто не пробовали, все равно ничего не поймут! Как можно описать словами слепому радугу? Да никак! Так словами и не опишешь все то блаженство, что ты получаешь от нежных, только-только сваренных крылышек рекхтара! Бесподобное чувство, в самом прямом смысле этого слова — подобий этому вкусу я не встречал! Если у кого-то сразу же возникли ассоциации со змеиным мясом, оно тоже нежное, или, не дай бог, с куриным — разочарую. Ничего общего. Крылья рекхтара столь же далеки по вкусу от куриных, как шоколад от ветчины!

Но тут не все так просто! Как мне объяснили, если просто сварить рекхтара — ничего толкового не выйдет. Ну будет мясо, обычное мясо, ни о каком блаженстве и речи не идет. Тут важно все! Любая мелочь может стать решающей. Так, например, рекхтару должно быть не меньше двух лет, но и не больше трех — в идеальном случае ему должно быть два года и три с половиной месяца. Годится, естественно, только мясо самок — а их среди общей популяции почти в три раза меньше, чем самцов — так эволюция сложилась. Далее, в момент умерщвления рекхтар не должен испытывать никаких страданий, желательно его резать во сне — иначе там что-то такое выделяется, что мясо сразу же мало того, что несъедобным, а и вообще отравленным становиться. Со всей тушки подходит для приготовления лишь крошечный кусочек — небольшой жировой нарост между второй и третьей перепонкой крыла, все остальное мясо можно сразу на корм скоту отдавать, для человека толку от него никакого. Далее, мясо должно длительное время мариноваться — не менее недели, причем с особыми специями, которые придадут ему специфический аромат. Но это все еще цветочки! Ягодки впереди.

Самый сложный этап — сама варка. Варить, как я уже говорил, крылья рекхтара надо в молоке, но не любом, а специальном — оно не должно быть ни слишком жирным, ни слишком постным, ни, не дай бог, хоть немного перекисшим, но и свежее, парное, не подходит. Как готовить такое молоко — особая история, я уже и не спрашивал. Маринованные крылья обмачиваются в молоке, затем, пока молоко прогревается, заворачиваются в особые листья, обматываются, кладутся в пустые стебли травы, напоминающей наш, земной, бамбук. Когда температура молока дойдет до примерно пятидесяти градусов — это я местные единицы на более привычные перевел — вся эта структура, мясо, обернутое в листья, вложенное в бамбук, опускается в молоко. Плавно то повышая, то понижая температуру, ни в коем случае не доводя молоко до кипения, мясо вариться около трех с половиной часов по специальной программе, после чего его надо резко достать и остудить в ледяной воде! И лишь потом можно доставать то, что получилось, из бамбука, разворачивать листья и подавать мясо на стол!

Причем есть его надо немедленно — уже через час оно начинает терять свой вкус, грубеть, покрываться пленкой жира, а через три часа вообще становиться несъедобным! Такой вот сложный рецепт — но оно того стоит! Честно признаюсь — я совершенно не жалею, что нам пришлось выложить за один обед половину нашего золотого запаса. Деньги на то и нужны, чтоб их тратить, и если можно пожить красиво, получить от жизни удовольствие, то и жалеть их не надо! Они как пришли, так и уйдут — а вкус молочного рекхтара со мной уже на всю жизнь останется! Тем более, как мне потом рассказали, рецепт этот относится к категории совсекретно. Лишь несколько поваров во всем мире им владеют — и открывать его широкой публике не спешат. А то, что мне рассказали… Ну, это все равно, что рассказывать принцип работы машины — там есть двигатель на бензине, он крутит колеса, а рулем их можно поворачивать! Вроде и понятно, а никогда по такому описанию машину не сделаешь.

Если подытожить все сказанное, то можно уверенно заявить — абсолютного оружия может и не существовать, но абсолютно вкусная еда однозначно существует! Название ей — рекхтара'мелло'вин, рецепт — см. выше. Если бы надо было подписать такое заявление, то я бы сделал это без раздумий. И все мои спутники это тоже подтвердили бы — куда там лесной медузе с привкусом клубники!

* * *

К середине осени, памятуя, как мы в прошлый раз зимой из Чаэского Королевства в Дальнюю Страну добирались, мы решили не ждать снега и морозов, и перебраться, пока еще тепло, на запад.

Преодолев без особых проблем отделяющие земли вампиров от остального мира леса, мы вновь оказались в землях, населенных исключительно людьми.

* * *

Разительная разница. Для нашей четверки гостей из будущего, да и для Сташи тоже, жизнь в Чаэском Королевстве была знакомой. Но для Била это был культурный шок. Мальчишка, никогда прежде не бывавший за пределами своей родной страны, не мог понять, что в грязных, покошенных временем и непогодой хибарах могли жить люди, что по дорогам можно было безопасно передвигаться только днем, что лежащий в придорожной канаве труп какого-то бедолаги не вызывал ни у кого интереса. Стандартные будни дальней околицы бедного королевства, а Чаэскому Королевству еще только предстояло стать одним из мировых лидеров, пугали Била. И будущий великий воин и авантюрист, ценитель вина, золота и женщин, хоть и пытался скрыть свою дрожь при виде раскачивающихся на ветвях повешенных, у него это плохо выходило.

Мне лично его понять тяжело. Я видел много разрухи и грязи в своем мире, в других мирах, и единственный вывод, который я для себя сделал — никогда не надо лезть в чужой монастырь со своим уставом. Тут такие порядки, там такие. Тут Курилы и Сахалин, там Токио и Йокогама. Вроде бы и рядом, а ничего общего. И ничего не изменить — надо лишь привыкнуть, принять как данность. В Дальней стране каждую трактирную драку расследовала вампирская полиция, в Чаэском Королевстве пьяная поножовщина в тавернах была обычным делом. Крыльями рекхтара тут никто не угощал, похлебка из чего-то там псевдосъедобного, якобы мясо, нечто жидкое — вот тебе и обед с ужином.

Конец достаточно продолжительного мирного периода нашего путешествия настал неожиданно.

* * *

— Люди добрые! Мы сами люди не местные, из краев мы дальних, прошли пути тяжелые, дома наши в пламени сгорели, дети наши от голода помирают. Помогите, если может кто, монетой мелкой или куском хлеба! Да благословят все боги, былые и будущие, да будете вы жить в достатке и благодати отныне и вовеки веков. Благодарствую, молодой человек, премного благодарен, прекрасная леди. Юноша, моя к Вам благодарность не знает предела!

— Бесс, — Лерка дергает своего возлюбленного за рукав, — пригласи их за наш столик!

Некромант кивнул. Действительно — почему бы и нет? Не далее как вчера я убедил одного ростовщика, что он всю свою жизнь жил неправедно. И единственный шанс спасти бессмертную душу — подарить ангелу небесному в лице прекрасной незнакомки, который вот-вот снизойдет к нему с небес на землю, определенную, немалую, часть его имущества. Так что стоило Лерке подойти к его лавке, как она была засыпана золотом, серебром, драгоценными камнями и прочим не менее ценным имуществом. И теперь мы шикарно устроились в лучшем постоялом дворе, что встретился нам за последнее время, заняли лучший столик, заказали лучшие блюда и получали от жизни все удовольствия. Ну так почему бы и не совершить действительно благородный поступок, раз уж Лерка ангелом назвалась, и не накормить бедняг?

Что они именно бедняги, а не цыгане, у которых за городом особняк, а дети их три раза в день черной икрой питаются. Тут пока еще такие способы заработка не приняты. Не выработана, так сказать, профессиональная этика профсоюза нищих и юродивых, и если кто называет себя погорельцем — то так оно, скорее всего, и есть. Потому что если люди потом узнают, что их надули и объегорили, и что нажитыми потом, кровью и тяжким трудом медными монетами они делились с обманщиками и плутами… Не позавидую я этим плутам — без суда и следствия им народное линчевание устроят.

Тем временем Бесс уже вернулся, и за собой он привел "людей не местных" — мужчину и женщину, возраст неопределенный, вид неопрятный, но чистый и умытый. Судя по остаткам тряпья, некогда они были людьми если не богатыми, то состоятельными, и подались нищенствовать не от хорошей жизни и не корысти ради.

— Благодарствую, добрые люди! — поклонился нам мужчина столь элегантно, что я его мысленно барином прозвал. Почему барином? Не знаю, сработали ассоциации так, — Ваше предложение разделить за одним столом с вами пищу спасение для нас. Мы с супругой моей долгое время уже…

— Да ладно тебе! — остановил поток его благодарностей я, — Садитесь, вам что заказать? А то мы уже почти все съели, вам, наверно, не хватит…

— Что вы, что вы! — барин аж отшатнулся, — Не стоит! Ваша щедрость не знает границ, но мы не готовы принять столь ценный дар…

— Нормальный обед, это ценный дар? — удивился я, — Да ладно вам! Мы, можно сказать, отмечаем успешную… пусть будет сделку. Так что садитесь и делайте заказ! И ни в чем себе не отказывайте, — проявил я неслыханную щедрость.

А почему бы, собственно говоря, и нет? На сытый желудок, в теплом зале таверны, когда за оком уже скоро первые морозы ударят — самое время проявить русскую широту души. Барин со своей безмолвной женой еще попытался немного поотказываться, но мы все дружно его уломали! Сели они, взяли меню, и как начали заказывать… Я даже не поверил сначала, что они все это съедят — съели! Видать, действительно им нелегко пришлось. Я даже не стал говорить, что после длительной голодовки особо сытная еда вредна. Ничего, даже если вся еда из них ночью уйдет — утром еще раз покормим.

— Кто же вас довел до такой жизни, бедные? — наконец не выдержала, и задала долго мучивший ее вопрос Лерка, проявив тем самым свое женское человеколюбие.

— Судьба у нас такая, — горько вздохнула жена барина, и я заметил, что после этих слов Сташа едва заметно вздрогнула.

— Сташа, что-то случилось? — поинтересовался у нее я.

— Да нет, ничего, показалось, — отмахнулась она, внимательно наблюдая за нищенкой, и, полушепотом, добавила, — просто мне показалось, что я встретила одного старого знакомого…

Самое удивительное — нищенка тоже вздрогнула после моих слов. И тоже внимательно взглянула на ведьму. Длинным, пронзительным взглядом. И, оборвав уже начавшего было рассказ об их злоключениях мужа, переспросила.

— Сташа? Сташьяна Навионна Укенкорн? Ты?

— Кая? Ты? Нет, не может быть! Это не можешь быть ты! Я не верю своим глазам!

— Девушки, девушки! — я в последнее время ко всему спокойно отношусь, и если бы сейчас выяснилось, что Кая — незаконнорожденная дочь Сташи, а ее муж приходится родным братом Бессу — я бы не удивился. Вероятность штука весьма и весьма относительная, — Я так понимаю, что вы знакомы. Сташа! Может представишь мне свою… подругу?

— Кая, это Михаил, великий маг. Михаил, это Каяшац Гендеа, в прошлый раз, когда мы с ней встречались — герцогиня и фрейлина Ее Величества королевы Хельмецка.

— Герцогиня? Но тогда ее муж…

— Великий маг, — вскочив, барин отдал мне земной поклон, — коли сложилось так, что спутница твоя знает мою жену, позволь мне представиться. Герцог бег герцогства, канцлер Хельмецка в изгнании, Герсей Гендеа.

— Ну надо же… — а ведь я не очень-то и ошибся, герцог — это тоже разновидность барина, — Каких людей иногда можно встретить в придорожном трактире. Сташа, так вы с Каей…

— Нам доводилось встречаться, — вместо ведьмы ответила герцогиня, и, судя по ее тону, хоть и врагами они не были, но и дружбы сердечной между ними тоже не водилось.

— Кая… Герсей… Но как вы докатились до такой жизни? — чернявая ведьма плавно перевела разговор из плоскости выяснения их с Каей отношений в другую плоскость, — Что вас заставило бросить Хельмецк?

— Хельмецка больше не существует, — столько боли чувствовалось в голосе Герсея, что я понял — там, в этом загадочном Хельмецке, они потеряли не только свое герцогство и положение в обществе, а нечто большее.

— Но как? Что с ним могло случиться? — продолжала допытываться Сташа.

— Стоп! — прервал я ее, — Не спеши. Лер, Бесс, Бил, Федя — вы о таком Хельмецке когда-нибудь слышали? Ясно. Я тоже никогда не слышал. А потому уж извините — не просветите ли вы нас, чурбанов неотесанных, что это такое? И что с ним случилось?

— Хельмецк — это наша родина! — воскликнула Кая, невольно обратив на нас взоры окружающих, после чего уже тихо и грустно продолжила, — Была. До тех пор, пока не пришел этот проклятый Золотой Чародей…

* * *

И кто бы сомневался? Я же сразу говорил — не надо нам ничего делать. Пусть дураки ищут себе приключения, в моем же случае они сами меня найдут. Хотели волшебника из золота? Получите, распишитесь. С доставкой на дом.

Итак, что мы имеем? Хельмецк. Небольшое и крайне живописное королевство, расположенное на самом юго-востоке обжитых людьми земель, между Черноречьем и Дальней Страной. Одна из многочисленных мировых абсолютных монархий, где герои меча и магии восседают за круглым столом и совершают свои подвиги во имя прекрасных дев. Так было всегда на памяти человеческой, и так было бы и дальше, если бы совсем недавно, буквально пару лет назад, не начали происходить загадочные события.

Ничего не предвещало беды. Пушной зверек, песец, как всегда подкрался незаметно, и вот в один прекрасный день в ворота королевского дворца постучал незнакомец. Представившись странником и магом, он изъявил желание встретиться с королем, переговорить с ним. Так как королевство Хельмецк было демократичным — король не счел нужным отказать заграничному мудрецу, и удостоил его своим вниманием. Ну и далее события покатились но наезженной колее, которую уже столько раз обыграли в разных вариациях писатели и драматурги всех миров, что даже и не интересно. "Завладев умами" дворцовой элиты, странник стал этаким местным Григорием Распутиным. Без него не обходилось ни одно совещание, не принимался ни один указ. Его мудрые слова раз за разом давали королю гениальные в своей простоте решения непосильных для других королевских советников проблем, и вот спустя буквально пару месяцев он превратился во второе лицо королевства. С перспективой подняться на одну ступень выше.

Естественно, не все этим были довольны. Ретрограды, сторонники былых дворцовых фаворитов и старых методов правления, начали беспокоиться. Еще бы — их с теплых, насиженных местечек погнали, а когда припечет — так любой мирный суслик начнет свои зубы скалить. Пошли по народу слухи, мол советник новый королевский — колдун и чернокнижник, каждое утро поедает по младенцу, запивая кровью девственницы. Только вот поздно они пошли. Сработал стандартный принцип — кто первым и красивее солжет, тому и верят. И весь народ верил мудрому волшебнику, златоволосому, в расшитой золотом мантии. Его так и прозвали — Золотой Чародей, светоч мудрости и образец благоразумия.

И когда, после "покушения на короля", начались репрессии против былой элиты, когда сначала тонким ручейком, а потом и полноводной рекой полетели головы баронов, графов, герцогов и прочей "голубокровной швали", никто из простых людей особо не возражал. Не возражали они и тогда, когда, ввиду недееспособности короля, слегшего после неудачного «покушения», всю полноту власти на себя принял Золотой Чародей. Не возражали они даже в те дни, когда, для подавления бунта "антинародных элементов" — графьев разных — были в Хельмецк введены войска соседнего Черноречья. А потом, когда полуживого короля выкинули на свалку истории, а Хельмецк сделали не просто провинцией, а испытательным полигоном для войск Черноречья, возражать было уже поздно. Даже бежать было поздно — перекрытые границы, войска Черноречья повсюду, комендантский час и прочие радости жизни…

Хельмецк исчез, со всей своей многовековой историей и живописными местами, был стерт со страниц истории, вычеркнут с мировой политической карты. Все, что от него осталось — единицы беженцев, которым все же удалось вовремя прорваться, покинуть свою сгинувшую родину. Чтоб потом бродить по свету, боясь сказать лишнее слово. Еще бы, любой встречный мог оказаться агентом Черноречья, слугой Золотого Чародея — и встречу с ним ни один болтливый былой житель Хельмецка не пережил бы.

Были такими беженцами и супруги Кая и Герсей Гендеа.

* * *

— Ясно, — задумчиво произнес я, — Так вы что, не могли вовремя распознать в этом Золотом Чернореченского резидента? Что, не догадались, что он работает не на ваше королевство, а на Город Славы? Ты же был канцлером, Герсей, или хочешь сказать, что вам всем так головы задурили, что вы не распознали в чародее врага народа?

— Великий маг, — немало боли звучало в словах герцога, — велика была наша глупость, я признаю свою вину и не ищу для себя оправдания. Я был среди тех, кто восхищался его речами, я превозносил его перед мои королем, я слишком поздно понял его темную суть. Лишь потому я и остался жив — те, кто не приняли его, кто не возжелал пить патоку его губ, погибли. Я был не лучшим канцлером, я слишком много ошибок допустил в своей жизни. Нет мне оправдания, я благодарен судьбе за тот второй шанс, что она мне дала, ибо велик мой грех, и если бы имел я власть искупить все свои прегрешения…

— Михаил! — прервал меня Федя, единственный, кого история герцога не сильно заинтересовала.

— Да? — отозвался я.

— Тут это, того… Тут топором надо будет! Они это, на нас сейчас…

Удивительна человеческая речь! Вроде бы есть правила, как надо строить предложения. Подлежащие, сказуемое, определение, дополнение и обстоятельство. Предлоги разные да союзы. Иначе, в теории, ничего не понятно будет. На практике же все наоборот. Иногда тебе пол часа русским, или не русским, особо без разницы, языком что-то талдычат — ничего не понимаешь. А иногда достаточно пары бессвязных слов, и все понятно! Тут это, того — в трактире помимо нас появилась достаточно многочисленная и весьма подозрительная компания. Тут топором надо будет — вооруженное столкновение нашей компании с данными незнакомцами неизбежно. Они это, на нас сейчас — первыми конфликт начнем не мы, а они, причем, судя по едва заметным перемигиваниям и прочим жестам, на нас сейчас дружно бросятся с оружием, цель — изрубить и искромсать. Еще хорошо, если не будут использовать луки — у них их просто нет. Времени у нас осталось, судя по тому, что я вычитал в мозгах нападавших, около двадцати секунд. Более чем достаточно.

— Господа, — встав, я обрадовал своих спутников, — поздравляю! Нас сейчас будут убивать! Бесс, Федя, Бил — готовьтесь. Лера, Сташа, Кая, Гендей — отойдите-ка вы лучше в сторонку. Эх, как я уже давно никого не убивал!

Сладко потянувшись, я взял по арбалету в каждую руку, вернее один и тот же арбалет в его различных временных интерпретациях, развернулся к вожаку возжелавших нашей смерти незнакомцев, и, сладко улыбнувшись ему на прощанье, открыл огонь. Если, конечно, данный термин можно применить к стрелковому, но не огнестрельному оружию.

Дальнейшие события мне запомнились плохо. Не потому, что "кровавый туман затмил мне глаза", и я убивал всех направо и налево, войдя в азарт перепившего настой мухоморов древнего викинга. Просто мозг среднестатистического человека, не усиленный магией, способен хорошо воспринимать лишь упорядоченную информацию. Она автоматически преобразовывается в некие шаблонные образы, которые еще в младенчестве были вбиты в голову каждому человеку. Например, когда марширует рота солдат, мы воспринимаем образ "солдат марширующий", и перемножаем его на их примерное количество. При этом все остальное у обычного человека в памяти не откладывается — какой солдат на десятом шаге сбился с ритма, какой на одиннадцатом зевнул, у кого пятно грязи на левом сапоге. Слишком много информации — мозг не успевает построить причинно-следственные связи и запомнить всю картину целиком.

Так и тут. Драка в трактире, с одной стороны нас пятеро, Сташа меня не послушалась и в сторону не отошла. С другой стороны их, наверно человек десять, может пятнадцать — точно не скажу. По середине толпа ни в чем неповинных людей, которые просто пришли сюда покушать и поболтать. За долю секунды все это перемешивается, все начинают друг друга рубить, кровь, мозги повсюду, ломаются столы и стулья, кто в страхе забивается в угол, кто пытается выскочить через окно, кто рвется к двери, кто, на пьяную голову, с криком "Эээаээаэа!" ломает табуретку о голову соседа. Как это можно запомнить? Типичные пример хаотической динамики.

Да мне и не до картины в целом было. Это когда смотришь в кино, можешь себе позволить изучать всю драку, наслаждаясь, что это бьют не тебя. Тут же у меня был свои интерес. Мне надо было не дать перебить наших, при этом облегчим им работу по уничтожению не наших. Естественно, что делал это я в своем стиле — пристроиться в темном уголке, где меня даже случайно никто не сможет задеть, стать невидимым и, отслеживая, как там дела у «наших» идут, время от времени постреливать из арбалета. Увы — продуктивность такой тактики в условиях трактирной поножовщины заметно ниже, чем в случае битвы в чистом поле. Мешают разные левые людишки! Шастают под болтами, подставляют куда надо и куда не надо свои головы! Я в них не стрелял, мне они ничего плохого не сделали, но зачем, спрашивается, было лезть на линию огня? Нашлись, понимаешь, Семецкие на мою голову…

Весь мой арсенал ментальной и силовой магии тут был бесполезен. Ну, спрашивается, заморожу я кого-то, или поджарю, или вызову компактную шаровую молнию, которая поразит его точно в сердце. И что? Результат тот же, что и при точном попадании арбалетного болта — "хоронить нельзя вылечить", запятую ставить перед «нельзя», случай клинический, исход летальный. А сил надо намного больше потратить, это тебе не навести арбалет да на спусковой крючок нажать! То же самое и с ментальной магией — ну вызову я у кого-то из противников приступ депрессии, расшевелю его суицидальные наклонности. Бросится он сам на чей-то меч, и падет геройской смертью. Опять же, затраты магической силы не оправдывают результат, который можно получить и заметно более простым и коротким путем.

Да «наши» и без магии справлялись! Расколкин со своим топором рубил и крушил, предпочитая, по причине своего невысокого роста, сражаться стоя прямо на столе. Бесс показал, что даже не тренируясь много месяцев, свои навыки обращения с глефой он не растратил, демонстрируя, как должен смотреться настоящий, поседевший раньше срока герой-красавец, давно уже, небось, забывший, что по специальности-то он у нас самый настоящий некромант. Бил тоже не пас задних, пацан хоть и мал, да не лыком шит. Выкупал отцовский меч уже в чужой крови по самую гарду, а что мне пришлось пару раз подстреливать очередного гада, решившего мальчишку в спину ударить, так это мелочи. Вот пройдет пару десятков лет — и он уже не будет подпускать кого попало себе за спину. Уж я-то знаю, помню, как лысый старик Бил своей катаной размахивал.

Но Сташа, Сташа, горе вам, мои подруги молодые… Не, это уже лирика Тараса Григорьевича Шевченко пошла, "о сестры, сестры, горе вам"… Сташа! Если бы я мог сейчас ей высказать все, что думаю, то я бы сказал одно слово — "Восхищен!" Бесподобно! Одно слово — настоящая ведьма! Столь элегантно использовать в трактирной драке не меч, не нож, а заклинания! Даже мне, пожалуй, такое было бы не по силам. Сташа не делала ни одного лишнего движения, в ее ведьмовстве не было особой убийственной мощи, но убивала она весьма и весьма неплохо. Жест, и один враг спотыкается и падает на острую ножку стула. Мановение руки, и вместо того, чтоб вонзиться в спину Бесса, кинжал врага вонзается в грудь его товарища. Слово, и очередной противник проносится в нескольких сантиметрах от нее, попадая под руку местного то ли молотобойца, то ли кожемяки. Безмолвный магический приказ, и она невидимой проносится сквозь толпу, оказываясь там, где ее помощь сейчас нужнее всего.

Вот уж действительно — голь на выдумки хитра. Годы странствий, годы одиночества научили Сташу искусству выживать в совершенстве. Используя те умения, что некогда передал ей первый муж-учитель, вплетая в них то, чему я ее обучил, чернявка творила настоящие чудеса трактирной драки, трактирного боя, доказывая, что женский пол для данного занятия не является критичным.

А дальше было как в старой доброй детской сказке. "Долго ли, коротко" "и умерли они в один день". Это еще не я, кстати, заметил, что многие фольклорные сказки заканчиваются одновременной гибелью героев. Травмируют детскую психику. Но в данном случае «они» — наши враги, умерли они в полном составе, и глобально. Не выжил ни один, не сбежал тоже. Все валялись дохлыми, посреди стонущей израненной толпы в порядком изгаженном трактире.

Время разбрасывать камни прошло, настало время собирать камни.

* * *

— Все живы? — поинтересовался я, оглядывая свое, постепенно собирающееся, воинство.

— Да вроде как… — подтвердил Бесс, удостоверившись, что его Лерка жива и невредима.

— Ага! Круто! Топором вжих — и нету! Как я их, а? — самодовольства на лице карлика было столько, что его бы на всех хватило, да еще бы и осталось на закуску.

— Отлично! Сташа, ты как? Все в порядке? — спросил я у ведьмы.

— Михаил… Ты Била не видел?

— Бил? — осмотрелся по сторонам, — А действительно, где Бил?

Била нигде не было. Ни среди живых, ни среди мертвых. Другие были. Был Герсей, горько плакавший в углу зала. Была Каяшац, лежащая с проломанным черепом у него на коленях. Был трактирщик, крысой забившийся под прилавок и дрожащий от страха. Был молотобоец-кожемяка, передушивший троих из наших противников и сейчас сладко распевающий какую-то местную здравницу. Было много других, мертвых, живых и нерожденных, но Била нигде не было.

Но кто из нас маг? Бессу простительно, он некромант, Сташе тоже, она ведьма. Но я, дипломированный инший шестого уровня! Искать пропавшего Била глазами? Что-то я в последнее время деградирую. Заходим в Сумрактм, смотрим — точно! Вот его следы, он оказывается, пока мы тут торчали внутри, уже покинул таверну и успешно рвал содержимое нашего недавнего обедо-ужина под ближайшим кустом.

Что-то тут не так…

* * *

— Бил!

— Бил! Бил, что с тобой? Бил! — у нас, у мужчин, ничего не вышло, и за дело взялись наши дамы. Лера и Сташа принялись успокаивать зелено-синего, ревущего мальчишку, только что прочистившего свой желудок.

— Бил, ответь, что с тобой? Все в порядке? Бил!

— Бил, братик, ты в порядке? Что случилось, Бил? Ты ранен?

— Бил, тебе плохо?

— Бил, вставай, Бил! Давай, мы тебе поможем. Бил?

— Я… Я… Его… Мечом… — мальчишка, уже не синий, а просто темно-зеленый, начал сквозь слезы и рыдания выдавать полезную информацию.

Впрочем, мне уже и этих четырех слов хватило. Все ясно. Мечом пацана батя научил махать, физподготовка у него в ажуре, а вот с психологической составляющей поработали явно недостаточно. Казалось бы, что может быть проще и естественней, чем убить угрожающего тебе смертью врага? Ничего! Любой зверь это сделает, не испытывая никаких моральных сомнений. Но в том-то и дело, что человек — зверь лишь на половину. На вторую половину он часть социума, проповедующего идеи типа "не убий ближнего своего". Дурные, но нужные идеи — ближнего убивать нельзя. А врага можно. И нужно. В азарте боя ты это понимаешь, не задумываешься над такими мелочами. А потом начинается! Сколько зеленых пацанов имели нервные срывы лишь оттого, что им не смогли вовремя все объяснить, а сколько не смогли сделать вовремя выстрел, ну и получили или пулю в лоб, или стрелу в сердце.

Ну ничего! И Сташа, и Лера у нас девушки опытные. Им со смертью не привыкать дело иметь, они сумеют подобрать нужные слова. Провести, так сказать, морально-психологическую работу, комплекс средств для обеспечения формирования высокого морально-психологического состояния воинской единицы. По крайней мере военные намудрили бы именно примерно так.

* * *

— Герсей, нам всем очень жаль, — путем нехитрого жребия приносить соболезнование герцогу в изгнании выпало Сташе, — что так случилось с твоей женой. Хоть мы были и не близкими подругами, но я ее хорошо знала, и от лица всех нас хочу выразить свои соболезнования. Кая была хорошим человеком.

— Она была верной женой… — то, что звучало в голосе герцога Гендеа, еще нельзя было назвать жаждой мести, но уже нельзя было назвать скорбью. Некий излом, когда человек еще не отошел полностью от своего горя, но уже близок к тому, чтоб начать вендетту, — Мы прожили вместе немало лет, она всегда поддерживала меня, лишь она была со мною рядом в те дни, когда другие предавали меня.

— Может, мы можем чем-то помочь? — спросила Лера, приготовившись уже расстаться со своим золотым запасом, — Эти люди, которые на нас напали…

— Нет, нет! — отказался Герсей, — Это я во всем виноват, эти люди — они охотились за мною. Я ведь знал, что Золотой Чародей меня так просто не отпустит, я последний из числа тех, кто видел воочию его путь во власть. Я ведь чувствовал, что за нами идут, и Кая, она предупреждала меня… Но мы решили, что скрылись, что ушли уже достаточно далеко, что нас не найдут. О горе, это все моя вина. Если бы не вы, то я бы был сейчас там же, где пребывает ныне моя супруга — в царстве вечного света и покоя. Вы спасли мне жизнь, вы были посланы мне самой судьбой. Судьба не дала шанса моей любимой, но мне она подарила в вашем лице второй шанс. Я должен был сразу понять! Нельзя бежать от беды, нельзя бросать свой народ! Я не имел на это право, в том, что Золотой Чародей пришел к царствованию над Хельмецком, в том, что Хельмецк сгинул, немалая доля моей вины. Я должен ее искупить! Я выражаю вам свою искреннею благодарность за помощь, но мой путь отныне — это путь мести, и вы ничем не можете мне помочь. Простите, что не могу расплатиться с вами за то, что вы уже для меня сделали.

— Да ладно тебе! — отмахнулся я, — Нам это не сложно было, защищать обездоленный и творить справедливость — наше кредо!

— Но позволь все же дать тебе в дорогу… — продолжала настаивать на своем Валерия, но я ее перебил.

— Лерка, не надо. Я не думаю, что твое золото, это то, что сейчас Герсею больше всего надо.

— Но мы не можем оставить его в беде, Михаил! — кстати, мелочь, но приятно — демоном меня девушка некроманта уже не называла достаточно давно!

— Конечно же, не можем. Товарищ герцог, как отряд борцов за мир во всем мире, убежденных противников деспотизма и тирании, мы не имеем морального права оставить тебя в беде! Ну и, понятное дело, допустить, чтоб в столь живописном Хельмецке творились такие безобразия! Так что позволь тебя обрадовать, мстить ты будешь не один, а мы тебе поможем. Поможем? — спросил я, и, не дожидаясь ответа, который мог бы быть отрицательным, сам за всех ответил, — Поможем! Судьба специально тебе послала нас, а нам — тебя, и не хорошо ей перечить.

Впрочем, произнося столь «хорошие» и «правильные» слова я не питал никаких иллюзий по поводу того, кто на самом деле поработал «судьбой». Случайностями тут и не пахло — пока все перевязывали раненных, утешали Била да соболезновали Герсею, я провел свое микрорасследование, так, от нечего делать. Ну и, понятное дело, убедился в том, в чем особо и не сомневался. Отряд нищих-беженцев застрял в этом городке неделю назад, так как у них, подозрительным образом, сломались обе телеги, на которых они везли свой пусть и немногочисленный, но ценный скарб. Случайно, на ровном месте взяли, да и сломались! Бывает. Кто будет искать следы подпила? Кому эти бродяги нужны? Точно так же, совершенно случайно, какой-то доброхот приостановил отряд людей Золотого Чародея, которые вообще в этот городок и заезжать не собирались, и поведал им, что тут сильно подозрительные личности беженского типа ошиваются. Другой благожелатель, не менее случайное совпадение, вывел их не на лагерь беженцев на окраине города, а на наш трактир, куда были посланы, тоже совершенно случайно, "зарабатывать милостыню" герцог с герцогиней. Ну и мы тут проездом оказались… Чтоб связать концы с концами, тут Шерлоком не надо быть. И так очевидно, что все эти события — лишь чреда случайных совпадений, а не чья-то злая воля.

— О нет! — тем временем начал свою бесполезную попытку отказаться от нашей помощи Герсей, — Это лишь моя война, я не хочу, чтоб еще и ваши жизни легли на алтарь…

— Да ты не переживай! — успокоил я герцога, — Мы все — взрослые люди, мы за свои поступки и решения сами отвечаем, так что ты не переживай. Никто тебе на страшном суде, или как тут он у вас называется, наши жизни не припомнит. Да мы и не собираемся умирать, так ведь, ребята?

— Ага! — подтвердил Федя, злобно ухмыльнувшись — Я топором золотого раз, и нет золотого! Топор — это сила!

— Но Фед… — начала было Лерка, но ее очень вовремя приостановил Бесс.

— Да, господин, — как давно я уже не слышал от некроманта такого тона! Умеет же, когда надо, показать себя представителем высшего общества! Пытался он и со мной так себя вести, да почти сразу понял — бесполезно. Я чистокровный плебей, к патрициям не отношусь, всего достиг своим умом и сообразительность, ну и без таланта не обошлось, да способностей к магии, и все эти "высокие стили" для меня не более чем пустая болтовня, — Михаил прав — для нас великая честь оказать помощь твоей стране и твоему народу. Сие есть неизбежность, таков есть наш общий фатум.

— Герсей, мы поможем тебе! — на мою сторону стала и ведьма, — что бы ты не говорил, часть вины за гибель твоей жены лежит и на нас. Мы не смогли ее защитить, и теперь, чтоб перед самими собой искупить вину, мы поможем тебе.

Бил ничего не сказал, но и без него всем стало очевидно — мы идем «мстить». Цель определена, Хельмецк, ранее независимое королевство, а ныне одна из провинций Черноречья. Враг тоже определен, Золотой Чародей, загадочная личность, с которой нас упорно стравливал "третий сил", тот самый бестелесный маг, который, явно, всю эту кашу и заварил. Хотя обо всем этом Герсею, да и не только ему, знать отнюдь не обязательно.

Я бы даже сказал так — знать об этом остальным не следует.

* * *

— Мое почтение, милорд!

— Что тебе надо? Зачем ты отвлек меня от размышлений? Ты же знаешь — никто не имеет права беспокоить меня, когда я пребываю в раздумьях! Что ты хочешь мне сказать?!

— Милорд, прибыл Золотой. Он требует аудиенции, милорд.

— Да как он смеет! Кто он такой, чтоб требовать что-то у меня?

— Что мне ему передать, милорд?

— Что? А ты как думаешь? Он требует! Да как он смеет!

— Милорд?

— Пусть заходит! Но впредь запомни — никто не имеет права у меня что-то требовать!

— Я запомню, милорд. Милорд, мое почтение…

* * *

Замок того, кто некогда сотворил мир, а ныне правит величайшей мировой державой. Длинный и темный коридор, чадящие факелы скупым светом освещают древние гобелены. Сквозь тусклые оконные витражи едва проходят лучи затянутого черными грозовыми тучами осеннего неба. И тишина. Не снуют слуги, не слышны шепот и шорохи.

Раздаются шаги. Со скрипом открывается дверь, и в коридор входит человек в золотой мантии. Лицо его надменно, голова гордо поднята, длинные золотые волосы крылом белой вороны развиваются за спиной. Он проходит, не обращая внимания на гобелены. Его не интересуют сюжеты витражей, он идет вперед. И походка его не такая, как у слуги или раба. Это походка человека, который даже в гостях чувствует себя хозяином, человека, который не боится ничего и никого.

Дойдя до конца коридора, он открывает, на этот раз без скрипа, другую дверь, и входит в святая-святых огромной империи, зал, куда лишь избранные могут зайти, склонившись в земном поклоне.

Золотоволосый, прижимая руку к сердцу, дает легкий поклон, и произносит:

— Приветствую, милорд! У меня есть важные новости для тебя.

* * *

Ну вот, скоро мы продолжим наш путь на юг. Впереди Черноречье и Хельмецк, пока еще не ставшие моими личными врагами, пока еще не начавшие охоту за моей головой, а потому пока еще относительно безопасные. Ведет меня туда «судьба», в роли которой играет загадочная личность, возжелавшая сыграть в одну игру с высшими силами и с моей помощью выйти из этой схватки победителем. Прекрасно! Я дал себе слово не пытаться, пока не пытаться, поступать вразрез с его планами, а потому никаких лишних телодвижений не будет. А будет линейный квест — найти и устранить злодея, или не устранить, а привлечь на свою сторону, например. Пока еще не знаю, но уверен, что когда наступит время, мне будут даны самые четкие указания по этому поводу.

Но зато думать мне никто не может запретить! И именно этим я сейчас и собирался заняться. Пару месяцев отдыха пошли на пользу — теперь я мог абстрагироваться от своих личных симпатий и антипатий, от лишних нервов, и спокойно, на свежую голову, обработать весь тот массив разносторонней информации, что у меня уже имелся.

Что я имею? Намертво вбитый заклинанием мемори способ создания портала между мирами, способного вернуть меня в любой момент назад, но не способного при этом оставить меня магом. Заклинание Бесса, вовремя вселившее мою душу, застрявшую где-то между мирами, в подходящее тело. Заклинания мага, которые даруют ему фактическое бессмертие, возможность в любой момент занять любой подходящее тело, прожить в нем столько, сколько захочешь, и покинуть его в любой момент без отрицательных последствий. Последнее я не знал даже примерно, ни его структуру, ни необходимый магический инструментарий. Однако и без этого, основываясь на голой логике, я мог сказать — все три заклинания изобретены одной и той же личностью. Один стиль, одна, если так угодно, манера. Жесткое и жестокое разделение души и тела, грубость и эффективность в этом, в общем-то требующем деликатности, разделе магии. Игра на гране, огромная мощь, игра с такими силами, которые даже не всякому хорошему магу по силам. Я, например, если бы имел все нужные ингредиенты и прямо сейчас сотворил себе портал домой — то потом не меньше месяца вообще не был бы способен даже на заклинание первого уровня. Тут нужна или огромная магическая мощь титана, он же дракон, или мага высочайшего уровня. У которого и сила есть, и знания, и талант, и жестокость, чтоб дойти своим умом до столь исковерканного, искореженного, искривленного понимания общности между телом и духом, физической и ментальной оболочками человека.

Архимаг Нох, мой старый знакомый… Это мог бы быть он. Если бы я своими глазами не видел, как он гибнет, как его душа растворяется в страшных муках в мировом ничто, подарив мне ту самую энергию, что меня некогда вернула домой. Ну пусть не глазами, пусть сумеречным зрением — я видел гибель чародея. Мог ли он уцелеть, мог ли он каким-то образом переправить часть своей души в этот мир, ожить тут и теперь возжелать реванша? В принципе, если говорить чисто гипотетически, то мог. Это бы сразу дало ответ на многие вопросы, например, "Почему я?", но количество новых вопросов возникло бы не меньше, например, каким образом он тут прожил целые эпохи, если убил я его совсем недавно? Опять вытягивать рояль из кустов машиной времени? Вариант сильно сомнительный, а даже если и так — что мне это дает? Фактически ничего. Если "третья сила" и Верховный Архимаг Нох одно и то же лицо, то мне от этого не холодно, и не жарко. Все равно я ему ни на йоту не верил.

А если это не Нох, а кто-то другой? Просто местный маг, ставший, незаметно для Черноречья и Ада, великим? Узнавший о ПРИЗЕ? Тогда я вряд ли найду о нем упоминания в хрониках. Или слава, или свобода, две стороны одной медали. Ты не можешь быть знаменит, ты не можешь оставить след в истории, и в то же время прости мимо всевидящего ока сильных мира сего.

А значит, все мои измышления ничего не значат. Нужны новые факты, без которых головоломка имеет слишком много решений, среди которых не в силах моих выбрать верное.

* * *

— Лимп.

— Да, хозяин?

— Как там сейчас у тебя с Алвитом дела?

— Нормально, хозяин! Мы с ним, когда вы все внезапно потерялись в Темноводске, ушли в леса, и так до сих пор по лесам и бродим!

— Надо же, белорусский партизаны нашлись. И что, неужели Алвит уже забыл обо всем, чему я его научил? Все свои хорошие манеры позабыл, что, опять в набедренной повязке, погонах на плечах и тобой на шее по лесу скачет с дубиной?

— Что ты, хозяин, что ты! Как ты мог так подумать о нем! Алвит — очень умный зыкруд, мы с ним сейчас устраиваем прием в нашу честь!

— Прием? Какой еще прием?

— Хозяин, Алвит — умный зыкруд! Когда мы с ним других зыкрудов встретили, так они его только увидели — сразу же царем своим назвали! Не, хозяин, серьезно! Не смейся! У них давно уже не было царя, да у них никогда не было царя, а Алвит, он умный! Он всех, не без моей помощи, конечно, убедил, что он самым главным обязательно должен быть.

— Мы об одном и том же зыкруде говорим? Неужели этот тот самый Алвит, который любит играть в бейсбол черепами своих врагов? Прыгать по болотным кочкам, есть сырых лягушек и бить всех своей дубиной? Ты точно ничего не путаешь?

— Хозяин, обижаешь! Все зыкруды такие! Но Алвит — он самый умный, он им объяснил, что они не должны сидеть безвылазно в своих лесах, а должны поднять восстание за свою независимость! Они до этого только на охотников да грибников иногда нападали, а он им показал, что в человеческих городах с людьми играть интереснее, чем в лесу! Их там много-много, они так и лезут под дубину! Главное, потом, когда придут плохие человеки с острыми железками вовремя убежать. Да Алвит сейчас себя едва ли не богом у зыкрудов чувствует, хозяин! Они ему поклоняются, они за него сейчас хоть в огонь!

— Ну надо же… Кто бы мог подумать. Так что там у него сейчас за прием?

— В их лес случайно зашел зыкруд из соседнего леса, и ему так понравилось — что он и у себя захотел такого же Алвита. Сейчас пришло целое посольство, уговаривают его, убеждают, что у них в лесу и чащи гуще, и рощи больше, и болота глубже, и ягоды вкуснее, и дичи хватает. А главное — у них там столько людишек бродит, с которыми можно за независимость побороться, что Алвит обязательно должен к ним перейти!

— И что? Перейдет? Или эти два племени за него передерутся?

— Что ты, хозяин, что ты! Авлит — умный зыкруд, а у него еще и я есть. Зачем ему это надо? Мы уговорим, чтоб и те, и те зыкруды считали его своим царем, и всех остальных зыкрудов тоже признать его царем уговаривали! Они как услышали, что надо будет по лесам бегать, бить всех остальных зыкрудов палкой по голове, уговаривая, чтоб они Алвита царем своим признали, так прямо загорелись! Когда Алвит решил, что ему это уже наскучило и пошел нас всех из беды выручать, у него уже половина зыкрудов по эту сторону Великой Реки в подчинении была!

— Ну надо же! Оказывается, все это время я прошел, проехал и проскакал рука об руку с самым легендарным царем всех зыкрудом, их величеством Алвитом Первым и Единственным! Тем самым легендарным, который побудил в лесном народе национальное самосознание и призвал их к войне со своими угнетателями во имя свободы и независимости Надо будет, когда его встречу, по душам поговорить.

— Что-то еще, хозяин?

— Да не, ничего… Хотя… Ты скажи, по поводу третьей силы, которая нами всеми сейчас кукловодствует… Что ты думаешь?

— Я не знаю, хозяин! Я же просто магический слуга, я даже то, что произошло в тайнике под Городом Стоячих Камней, лишь по твоим словам знаю.

— А ты не боишься, Лимп? Ведь у меня есть все шансы погибнуть! А у тебя — сгинуть навсегда.

— Хозяин, я с Козлоногими бился, я с Архимагом бился, я с Адамом в таких передрягах побывал, что тебе и не снилось!

— А все же? Ты на мой ответ так и не ответил?

— Хозяин… Боюсь, конечно же. Но я тебя не брошу! Ты — хороший хозяин, ты мне нравишься, я не хочу тебя терять.

— Ну спасибо на добром слове, порадовал старика!

— Старика? Хозяин, тебе же…

— Юмор, Лимп! Это называется юмор…

* * *

— Михаил.

— Да, Бесс?

— Как ты думаешь, может стоить Сташе рассказать историю про ведьму и Золотого Чародея? Она должна знать, чем это может для нее закончиться…

— Ни в коем случае, Бесс! Не делай этого.

— Но почему? Ведь если она будет знать, что ей суждено любовью Чародея, что они вместе сгинут, может, тогда она сможет спастись, и…

— Бесс! У тебя с Леркой все нормально?

— Да. Но какое это имеет отношение?

— Самое прямое! Вопросы любви — это не те вопросы, где нужны посредники и третьи лица. Если они друг друга полюбят — то значит так тому и быть. Тем более, ты сам говорил, что твоя легенда весьма приблизительна. Ты уверен, что Сташа погибнет? Что у нее не будет шансов спастись? Может, если это правда, любовь между ведьмой и Золотым Чародеем — наша единственная нить к его свержению? Не стоит играть в такие игры, Бесс. Пусть все идет так, как идет. Сташа, ты это уже, наверно, заметил, девушка самостоятельная, она сама умеет думать и принимать решения. Не думаю, что она, как какая-нибудь четырнадцатилетняя школьница, без ума влюбится в Золотого Чародея с первого взгляда, лишь за его голубые глаза, и станет его покорной рабыней.

— Ты, наверно, прав. Лере тоже не буду ничего говорить.

— Верное решение! Женские сплетни — штука очень непредсказуемая, да и нечего Лерку пугать раньше срока предстоящими «ненастьями».

Успокоенный, некромант ушел. А я задумался. Не о высоких материях, не о сильных мира сего, не о доме родимом. О Сташе. Ведьмочка, чернявка-искусительница, со своим нечеловеческим шармом умела насылать на глаза туман. Деревенская простушка, побродившая по миру? Раньше я в это верил, сейчас… Уже не очень. У меня не было никаких доказательств, я не мог предъявить никаких ей обвинений. Не мог, и не хотел. У меня были лишь смутные, очень смутные подозрения и весьма нехорошие мысли.

Не знаю, может я и ошибаюсь, но ни один из агентов Хельмецка специально герцогиню не убивал. Она, со своим мужем и Леркой, сидела в самом углу, драка обходила их стороной, бой кипел в других частях трактира. И тот случайный удар, разнесший ей пол черепа… Не знаю, может быть, я страдаю паранойей. Может, в свете последних событий у меня сформировался комплекс преследования, и я повсюду ищу себе врагов. Но удар, убивший Каю, был очень похож на те удары, которыми награждали друг друга наши противники во время боя под воздействием тонкого колдовства ведьмы.

Может, я не прав. Может, Сташа действительно не имеет отношения к гибели своей «подруги» Каи, я не имел доказательств, а следа в Сумракетм ведьмовство чернявки не оставляло. Кто его знает…

* * *

Траур царил над городом. Недавние события в трактире многих жен лишили своих супругов, многих матерей своих сынов. Похоронные процессии одна за другой провожали в последний пусть погибших, реки слез и хор стонов — вот что сегодня заполняло этот город. Погибших было много, очень много — погибли лучшие, погибли обычные, погибли бродяги. Погибли те, о которых в этом городе никогда не слышали. Кто-то из них убивал, кто-то был ни в чем невиновен — смерть уровняла всех. Те немногие, что уцелели, пережили слишком сильный шок, чтоб что-то вспомнить и рассказать, и потому никто не искал виновных. Так сложилось.

Среди многих других выделялась одна церемония. Среди тех, кто прощался, не было местных жителей, но пришли нищие из разбитого недалеко табора и загадочная компания, чудом выжившая в трактирном бое. Та, с которой прощались, была герцогиней. В лучшем наряде, который только можно было найти в этом городке, она навсегда покидала этот мир спокойной и уверенной, она прожила достойную жизнь и уходила назад с чистой совестью.

Когда упала последняя горсть земли, на могилу был водружен могильный камень, с простой надписью.

"Герцогиня Каяшац Гендеа, урожденная баронесса Гансклоу".

И ничего больше. Ни годов жизни, ни пожеланий от скорбящих родственников. Тут нашла Кая свой последний приют.

* * *

Удар, еще удар — лишь свист мечей и искры. Выпад, блок. Обманный финт, и острие меча прикасается к горлу одного из бойцов. На этом схватка заканчивается.

— Ты запомнил, что я сделал? Как я тебя подловил? — спрашивает победитель.

— Да, Герсей! — отвечает ему побежденный.

— Хорошо. На сегодня хватит, Бил.

Герцог прячет в ножны свой меч и отходит в сторонку, утереть пот и накинуть снятую на время боя рубаху.

— Невероятно! — восхищен седой воин с посохом и глефой.

— Неплохо! — подтверждает карлик, увешанный топорами.

— Нормально! — свидетельствует рыжебородый арбалетчик.

— Недурственно! — заявляет чернявая ведьма.

— Класс! — подтверждает восхитительная блондинка.

— Премного благодарен, — кивает головой Герсей, — но это было нечестно. Бил хорошо обучен, кто бы ни был его учитель — он был великим воином. Но я в свое время был лучшим фехтовальщиком Хельмецка, я в своей жизни победил в таком количестве дуэлей, что их не счесть. Да, мне давно не случалось брать в руки оружие, я думал, что ладони никогда уже не будут сжимать рукоять Меча Хельмецка, оружия королей, дарованного мне за мою службу. Но сложилось иначе. Великая скорбь заставила меня вновь обратиться к этому оружию смерти.

— Герсей, ты будешь меня учить? — спросил подошедший Бил.

— Если позволит время, то я тебя научу, парень, всему, что знаю! Я вижу в тебе потенциал, немного усердия и тренировок, и я уверен — ты станешь лучшим мечом континента!

— Да ладно, — зарделся и едва ли не покраснел Бил.

— Станешь, станешь, — подтвердили дружно бородатый арбалетчик, карлик, седой и блондинка.

— Ты будешь величайшим, Бил! — уже соло продолжила Валерия, — Тебе не будет равных. Ты проживешь долгую жизнь, и даже твоя смерть станет подвигом!

Цвету щек и лба мальчишки после этих слов позавидовал бы и самый красный из всех вареных раков.

* * *

— Цель вашего визита в Империю Черной Реки.

— Осмотр местных достопримечательностей.

Я бы мог дать и более обширный ответ — но нет смысла. Простое сканирование мозга пограничника, существа, мышлением себя никогда не утруждавшего, показала, что его мой ответ совершенно не интересует. Он был сюда поставлен для того, чтоб притормаживать всех желающих пересечь границу с Черноречьем, задавать ритуальный вопрос и, выслушав ответ, докладывать своему начальству. Никаких решений по нашему поводу, пускать, или не пускать, он принять не мог, так зачем играть на неблагодарную публику? Легенду я лучше буду его начальству впендюривать, ввинчивать, баки забивать. Самыми простыми, народными словами.

Я же не аристократ какой! Я — богатый плебей, со своей дворовой девкой, Сташа, слугами, Лера и Бил, а также личными телохранителями, Бесс и Герсей, направляюсь тратить деньги в Город Славы! У меня денег много, ума мало. Опасности никакой не представляю, не шпион, не подрывной элемент. Я — крутой пацан, отпадный чел, пальцы веером, сопли пузырем! У меня это все на физиономии написано, а послушать меня — так последние сомнения отпадут! Кнацайте шнифтами, я не тихарь захарчеванный, я авторитет в законе, у которого золото и понты успешно мозги заменяют!

Таково вот в меру подозрительного полукриминального типа, возжелавшего бабками посорить, поднять, так сказать, экономику Черноречья, я запланировал себе в качестве временной личины на начальный период.

Но сколько раз меня учила судьба — не планируй! Все планы, все приготовления, все самые гениальные авантюры гениальны лишь до той поры, пока они остаются в головах, и не сталкиваются с жестокой реальностью. Спрашивается, кто мог заранее предположить, что начальством встретившего нас чиновника будет мой старый знакомый, который меня еще, правда, не знал? Элегантный господин, главарь семерки крыланов, собственной персоной!

— Что тут происходит? — полюбопытствовал он, выходя из своей «будки» навстречу нашей компании.

— Добрый день, — моментально отказался я от своего фальшивого образа, благо еще не начал осуществлять свой план, — Мы — туристы, хотим осмотреть достопримечательности вашей столицы, Города Славы.

— Туристы, значит? — крылан задумался, — И откуда вы, туристы, путь держите?

— Из Чаэса, — без всяких колебаний моментально соврал я, — Меня зовут…

— Из Чаэса, значит? — крылан задумался.

Задумался и я. Было над чем — каким образом бывший ангел, которому в будущем предстояло стать непобедимым бойцом и неплохим стратегом, сейчас прозябал на обычной пограничной заставе? Это что, ссылка? Не верю, что его тут поставили ради меня — я еще не успел в этом мире сотворить что-то, чтоб на меня обратили внимание. Но что тогда это значит?

— Странная у вас компания, — тем временем продолжил крылан, и я вынужден был начать оправдываться.

— Почему же странная? Мы все родственники, — почти не соврал я, — мой брат с супругой, — кивок в сторону Бесса и Леры, — ее двоюродный брат, их дядя, тетя и ее супруг, — скороговоркой выговорил я, решив, что актерские таланты моих спутников не слишком блистают, и лучше дать им близкие к жизни роли.

— Родственники, значит? — выразил крылан свои сомнения, — Что же… Империя Черной Реки приветствует вас, но все же, чистая формальность — не могли бы вы ответить на несколько вопросов? В индивидуальном порядке?

— Конечно! — ответил я за всех, — мы всегда готовы помочь!

— Благодарю. Пройдемте за мной.

Не чувствуя особого подвоха, я пошел за ним. Действительно — пока еще войны нет, шпионов никто не ловит, о том, что скоро мироздание покачнется, ничего не предвещает. Ни тебе бурь, ни гроз, ни рек из крови, ни полчищ саранчи. Так почему бы нас и не пропустить?

Меня, первого, отвели в хорошо обставленную комнату, где и начали задавать вопросы…

* * *

Прошло три часа.

* * *

— Благодарю, — закончил крылан, — Вы ответили на все вопросы, которые меня интересовали.

— То есть мы можем идти? — лениво поинтересовался я, давая понять, что три часа формального допроса меня совершенно не измотали.

— О нет, пока еще нет. Мне бы хотелось задать еще парочку вопросов вашим спутникам… Вы не против?

— Конечно же нет! — чистосердечно ответил я.

Следующим на допрос попала Сташа.

* * *

Прошли сутки.

* * *

— Михаил!

— Да, Бесс? — сладко зевая, отозвался я.

— Как ты это выдержал? — в голосе некроманта чувствовалось уважение — уважение ко мне, как к магу высшей категории.

— Да, Михаил? — поддержала его ведьма, — Как ты это смог?

— Да ладно вам, — отмахнулся я, — это совершенно не сложно было…

* * *

«Это» — допросы в течении суток, за время которых всю нашу команду допросили от и до, по много раз повторяя одни и те же самые вопросы в разных комбинациях, сознательно доводя до изнеможения и заставляя ошибиться. Нас хотели поймать на неточностях, чернореченцы считали. Тут считалось, что семь человек не могут абсолютно идентично отвечать на вопросы, если их история действительно не правдива. Малейшая ложь — и я уверен, пытки бы продолжались до тех пор, пока бы или из нас не вытащили все, что мы знаем, или мне бы пришлось применять к крылану силу. Занятие неблагодарное — у бывшего ангела почти абсолютная устойчивость к магии, да и не хотел я пока свою силу показывать. Рано.

Так что пришлось честно выносить все допросы. Мне-то ничего, у меня фантазия хорошая, да и я допрашивался первым, по мне составили общую картину, которую, в свою очередь, проверяли по другим. И что поразило всех — никто из нас ни разу не сбился! Все абсолютно идеально, в меру, конечно, "человеческой забывчивости", рассказывали о нас, о нашей жизни в Чаэсе. О том, как в один прекрасный день, мы решили на семейном совете на время зимних холодов, когда на нашей ферме нет работы, съездить на юг, посмотреть загадочное Черноречье. Бил, Бесс, Лера, Сташа, Герсей, Федя в идеальных подробностях описывали наш дом в Чаэсе, мраморную статую на первом этаже, лестницу на второй, чердак, где у нас хранилась коллекция семейных картин и топоров Феди. Все рассказывали о жизни Лерки при дворе короля Чаэса, про ее вечные балы, как она со своим будущим супругом на одном из таких балов познакомилась…

Короче, накормили сказками крылана и его приспешников по самое нехочу. Естественно, что без моей помощи тут не обошлось. Так как легенду мою никто не мог знать, то все сутки, все время допросов, "я сидел у них в голове и давал советы, как на тот или иной вопрос отвечать". "Не спал, не ел, выносил чудовищную ментальную нагрузку", и пока остальные допрашивались от трех до пяти часов, неприятно, но терпимо, "меня допрашивали сутки подряд". По крайней мере, все были в этом уверенны.

А я не стал их разочаровывать. Ну действительно — зачем им знать, что на самом деле все это время я спокойно занимался своими делами, спал, отдыхал, думал на отвлеченные темы? Зачем им знать, что у них в головах сидел не я, а не ведающий усталости Лимп, который, обладая идеальной памятью, с таким заданием все равно бы лучше меня справился. Верно, незачем. Пусть лучше воспринимают меня как этакого героя, способного прикрыть своей спиной друзей и грудью броситься на амбразуру. Авторитет в глазах друзей и подчиненных — штука не лишняя. Уважение на самом деле полезно иногда бывает, главное в нужной ситуации его с умом конвертировать в нечто другое. Например, в то же самопожертвование.

* * *

— Так вот ты какой, Город Славы…

Везет мне на «славу». Город Славы, Мыс Славы, Славутич, Севастополь — повсюду меня эта слава преследует! Бедная фантазия у людей, куда бы они не забрались, в какие бы джунгли, горы или пустыни, так сразу начинают в честь собственного «геройства» и «славы» города называть!

Хотя из всех тех мест, что я упомянул, Город Славы был самым… Самое подходящее слово — серым, хотя и оно не передает все те оттенки серости, которыми он обладал. Ни одного Черного Замка из Белого Мрамора, ни одной Красной Башни или Бесцветной Цитадели. Тут не водилось семи радужных магических орденов из Мельина, и даже серая лига сочла бы Город Славы слишком серым для себя.

Блеклый, тусклый, невыразительный, город жил своей бледной жизнью, по пасмурным улицам ходили хмурые и угрюмые люди. Мрак, да и только! На фоне этой серости любой оттенок ярких цветов сиял, солнцу подобно. Иссиня-черные короткие волосы Сташи, золотые волосы Леры, моя рыжая борода, седина Бесса, и невыразительные, пустые лица местных жителей. Контраст более чем разительный.

Кстати, наконец-то я смог вблизи изучить загадочных жителей Черноречья, тех, кому в будущем предстояло стать врагом номер один всего прогрессивного (и не очень) человечества. Первое впечатление — люди. Второе — биологически люди, физиологически люди, ментально существа, с людьми имеющие мало общего. Этакий муравейник, все куда-то деловито снуют, копошатся. У каждого есть дело, цель, отвлекаться от которой он не имеет никакого права.

Но это было не общество «роя», и не общество «1984», и не общество других похожих режимов, где люди, биологически или психологически, становятся шестеренками огромного механизма. Это было нечто другое, был некий нюанс, который я пока не мог понять. Но в то же время чувствовал — тут что-то не так!

Что именно не так я понял, лишь когда заглянул в Сумрактм — у людей тут не было души. Даже не так. Это я неправильно сказал, души не было у чертей, существ магических, у камней или у куска железа, если он не стал пролившим кровь мечом. У жителей Черноречья душа была, но при них ее не было. Уникальная ситуация! Они все были как бы уже мертвы, ту часть их сущности, которая отвечает за жизнь, у них забрали. А взамен…

А взамен по нити, связующей душу с телом, пустили управляющий сигнал, и получили страну марионеток. Окружающие меня люди были менее чем муравьями, они не были частью коллективного разума, они не были творениями магии, они были куклами! Некий могучий кукловод, а я даже не сомневался, кто это такой, не решился давать своим солдатам даже подобие свободы, он сам стал ними! Мне предстояло сразиться не со страной, не с войском, а с одним конкретным существом и миллионам его марионеток, кукол, не способных самостоятельно сделать шаг. Милорд Черноречья был своим народом — я сквозь стены видел, как у новорожденного ребенка отлетела душа, а крик оборвался, потому что Милорд не видел смысла кричать.

Самое обидное, нити, связующие Милорда с его «людьми», не имели воплощения ни в реальном мире, ни в Сумракетм вплоть до его глубинных слоев. Будь это обычный гипноз, обычное удаленное управление, а я на такие фокусы тоже способен, то можно было бы сосредоточить свое внимание в финальной битве на этих нитях, перерезать их, лишить Милорда миллионов его «тел». Но тут было нечто более сложное, нечто, придумать и сотворить которое по силам лишь Творцу, пусть даже павшему и лишившемуся своего небесного престола.

— Да, это он, — подтвердила Сташа, — это Город Славы.

— И ты тут жила? В этом… "сказочном городе"?

— А я никогда не говорила, что мне тут нравилось! — стала в позу ведьма.

— Сташа, я тебя ни в чем не обвиняю! Уймись! Ты лучше скажи — тут вообще нечто вроде трактира или таверны есть?

— Их тут на самом деле много, — вместо ведьмы, непонятно на что обиженной, ответил Герсей, — Я некогда много раз по службе вынужден был посещать этот город. У них тут специально для иностранцев выделен специальный квартал, где люди… нормальные! Я могу показать, здесь недалеко, мы сможем там остановиться.

— Жаль, — удивил всех я.

— Чему жаль? — самым смелым, по молодости, наверно, а может просто решил, что пора со "старшими товарищами" выходить на равных, а не молчать, пока остальные судьбу мира решают, Бил.

— Жаль, я думал, что получиться остановиться на ночлег. Перекусить в тепле, уюте, а то тут хоть и теплее, но я уже порядком продрог.

— Так Герсей же тебе сказал… — не поняла Лерка, тоже не сильно довольная тем, что она продрогла и промокла под моросящим круглосуточно мелким дождем.

— Верно, Герсей сказал — он тут много раз бывал, по службе. Или вы так уверены, что беспечность местных жителей не даст им заподозрить в страннике герцога-изменника, за которым пол Хельмецка гоняются?

— Можно изменит внешность, — предложил кто-то.

— Можно, — подтвердил я, — но лучше не рисковать.

О том, что обычному гриму я не доверяю, да и нет его у нас, если не считать тот, которым Лерка со Сташей свои физиономии мазали, я не упоминал. Как и о том, что так близко от дворца Милорда я не хочу светить себя даже самой слабой магией, и другим не советую. Не стоит, и точка.

— Тогда, — наконец, после раздумий и колебаний, решилась Сташа, — наверно, стоит пойти к моим знакомым.

— Знакомым? — поинтересовался я, — И кто же эти твои знакомые? Они товарища герцога точно не знают.

— Не должны, — неуверенно сказала ведьма, — По крайней мере, я не думаю, что они его не знают.

— Ну что же, пошли. Посмотрим, что у тебя там за знакомые такие.

* * *

Искра в ночи, свет во тьме, лучи светил, пронзающие предрассветный мрак, красный флаг, поднимающийся на броненосец Потемкин, маленькая девочка, дарующая свет и надежду на счастье в великолепнейшем фильме Спилберга про страх и ужас немецких концлагерей. Образ, который запоминается, который входит в историю. Я не смогу забыть эти моменты, я не смогу забыть, как в ужасе смерти, расстрелов и газовых камер на черно-белом фоне лишь один цветной кадр — девочка, идущая в будущее. Лирический образ? Да, наверно.

Столь же контрастно на фоне Города Славы смотрелся дом Сташиных знакомых — пышный и роскошный, сверкающий блеском отполированной меди, он выделялся из окрестных домов сильнее, чем Кинг-Конг смог бы выделиться на улицах Нью-Йорка. Что там большой обезьяне, подумаешь, из зоопарка сбежала. Вот невидаль. Сейчас позвоним 911, и все будет хорошо.

А вот каким макаром, каким дивом это чудо попало сюда, я уразуметь не мог. Небывальщина! Чтоб в сердце царства марионеток, и такой шик… Да им тут просто некого было поражать! Такое строят, когда хотят пустить пыль в глаза соседей, доказать, что наши яйца круче ваших, что мы тоже можем себе позволить выкинуть на ветер целое состояние. Странные, ой странные у Сташи знакомые. Одно слово — ведьма!

* * *

— А кто они? Твои знакомые? — поинтересовался я, пока чернявка стучала в ворота.

— Они? Они хорошие люди! — заверила она меня, — Я вас познакомлю, тебе их нечего боятся. Они вообще в политику не лезут, и их тоже никто не трогает.

— Знаешь, Сташа, что я тебе скажу… Политика — она трогает даже тех, кому она не нужна, — «поразил» я ведьму своим гениальным, только что изобретенным изречением. Не став уточнять, что лично я к самому себе его не отношу, считаю, что любая власть от лукавого. И ни царю, ни президенту, ни батюшке-императору самому, хоть с трезубом, хоть с двуглавым орлом, хоть с молотом и серпом служить и поклоняться я не собираюсь! Пусть другие служат, я же инший шестого уровня, и могу себе позволить жить по тем правилам, которые сам себе установлю.

— Ты не волнуйся! — еще раз «успокоила» меня ведьма, — Добрый день, — это уже привратнику, открывшему калитку в воротах, — Передайте Алисе, что прибыла Сташа.

— Госпожа Укенкорн, госпожа Алиса велела пускать Вас, когда бы Вы ни прибыли! Прошу Вас, — подобострастным тоном, которому бы любой вышколенный Бэримор, подающий овсянку из анекдотов, позавидовал бы, заявил дворецкий.

— Они со мной, — уточнила ведьма, когда дворецкий вознамерился закрывать за ней дверь.

— Госпожа Укенкорн, приказ госпожи Алисы касался только Вас, я не имею права без ее разрешения впускать вовнутрь иных людей, — сколько угодливости, сколько раболепия! Вот что называется настоящий слуга — абсолютно вежлив, абсолютно верен хозяевам и в то же время абсолютно неприступен.

— Но… — начала было Сташа, но я ее быстро успокоил.

— Да ничего! Мы подождем тут — ты с ними там договорись, а мы потом подойдем.

— Хорошо, Михаил, так и поступим, — согласилась ведьма, заходя в калитку.

Но кто сказал, что я сам буду следовать своему же умному совету? Не дождетесь! Это личину наводить тяжело, а отвести глаза на пару секунд у одного дворецкого… Да такой всплеск магии Милорд сможет заметить, только если будет стоять в десяти метрах и внимательно за мною наблюдать! Так что немного, чуть-чуть, я себе могу тут позволить поколдовать. Тем более, не оставлять же Сташу одну! Кто знает, что ее тут может ждать, какие опасности… Или, что одно и то же на самом деле, что она может против нас замыслить, какую ловушку совместно с хозяевами дома подготовить. Тут лучше все под моим неусыпным контролем держать! А как я вовнутрь попал, как меня дворецкий пропустил — я думаю, как-нибудь сумею с "госпожой Алисой", кем бы она не была, объясниться.

— Ты? — тем временем меня заметила Сташа, уже стучавшая в дверь дома, — Но ты же сказал…

— А я передумал. Интересно же, кто такая эта Алиса! Может, она такая красавица, что я в нее немедленно по уши влюблюсь! Должен же я на нее впечатление раньше произвести, чем Федя или Герсей, они оба видные воины, а я… Ты чего смеешься?

Сташа не смеялась — она ржала! Хохотала, гоготала и реготала! Уж не знаю что, но мои слова явно рассмешили ведьму, хоть я не мог понять, чем вызван этот непонятный приступ. А читать мысли… Только не Сташи, и уж тем более не в центре Города Славы. Оставалось лишь ждать, и надеяться, что потом все встанет на места свои.

Стало. Свою ошибку я понял очень и очень скоро.

Когда дверь открылась, Сташа уже уняла свой приступ смеха, и ей почти удалось сделать серьезное лицо. На этот раз в дверном проеме нас никто не встречал, однако приглашение было недвусмысленным, и мы с ведьмой зашли вовнутрь. Чтоб встретится с тем, кто нас тут уже ждал…

Их было двое. Он и она. Или она и он. Так было бы вернее.

* * *

Она. Госпожа Алиса. Без всяких сомнений. Это — хозяйка этого дома. Этот дом принадлежит ей. Не будем пока трогать бессмертную душу, ауру я еще успею рассмотреть, а пока лишь опишем, коротко, буквально в двух словах, как выглядела моя потенциальная невеста.

Возраст — за сотню. Лысая. Один глаз отсутствует, даже повязкой не озаботилась. Нос — горбатый, волосатый, с тремя бородавками и сломанный набок. Губы — ярко-красные. Щеки — пять слоев крема плюс румяна и пудра. Зуб — один. Рост — два метра четыре сантиметра. Другие отличительные черты:… А разве этих мало?

Баба Яга отдыхает! Что там одноногой старухе на костыле до этого чуда, описать которое можно было только в таких вот рубленных, коротких фразах в стиле Феди. Описывать Алису — лишь порочить зря доброе имя, прославленное в книжках про деревянного мальчика, в книжках про светлое коммунистическое будущее. И в прекрасном юношеском фильме начала восьмидесятых, когда половина подростков страны по уши влюбилась в Алису Селезневу, спортсменку и комсомолку, друзья которой так и не выдали, где же этот загадочные мелофон.

Главное — не смотреть на пучки длинных седых волос, растущих из бородавок на носу. И в пустую глазницу. И на единственный гнилой зуб во впавшем рту. И вообще на нее не смотреть! И не слушать этот голос, по спектру близкий ко звуку трения пенопласта о стекло. И вообще побыстрее бы покинуть этот дом!

Но это мысли, а кроме них есть еще и реальность. И реальность утверждает — мы останемся тут. Хозяйка, Алиса, тут совершенно ни при чем. Как и ведьма Сташа, как и все остальные мои спутники. Мы останемся, потому что в соседнем с Алисой кресле восседал Он. Золотая мантия, золотые волосы, белоснежная улыбка на загорелой золотистой коже. И мощь. Мощь, которая чувствовалась без сумеречного зрения, мощь, подобной которой у обычного человека, а он был человеком, я никогда не встречал! Куда там Архимагу Ноху — тот и за тысячи лет остался лишь магом, пусть и сильным. Этот же человек… Сама сила! Я бы даже не рискнул сравнить его с Валайбойфром или с тем, кто называл себя правой рукой Милорда Черноречья и вел со мной беседы после моего похода в Ад. Это был Чародей, Чародей с большой буквы.

И этот чародей с первого взгляда влюбился в Сташу. Влюбился, как могут влюбляться только юнцы, не познавшие всей грязи нашей жизни. Влюбился, чтоб вскоре погибнуть.

Ну что же… Говорить, что это был Золотой Чародей, глупо — это и так понятно. Как мне стал понятен и весь план "третьей силы". Использовать меня, Сташу, всех остальных, для того, чтоб уничтожить в преддверии большой войны едва ли не самого опасного врага. Что там Валайбойфр, Милорд… За тысячи лет они настолько закостенели, что все их поступки, все их гениальные ходы можно предугадать на годы вперед. Другое дело человек, молодой чародей с божественной силой, жестокий и беспощадный, оттачивающий свое мастерство сначала на мелких королевствах, вроде Хельмецка, а в будущем способный точно так же подчинить себе весь мир.

Такого конкурента надо устранить. И если не работают яды и кинжалы, если не в силах помочь волшебство — нужна любовь и предательство. Получите товар, вот квитанция, распишитесь, спасибо за покупку. Любовь продана, осталось обеспечить предательство, и конкурент устранен, победа в кармане а нас ждет, не сомневаюсь, немедленное возвращение в нашу эпоху.

Гнусно играть с такими материями? Гнусно. Меня можно назвать убийцей, я спокойно могу обмануть и выстрелить в спину, мне не жалко предать друга, если того будет требовать интерес. Но так играть с любовью, единственным чувством, которое я хоть немного уважаю… Обращаюсь мысленно к "третьей силе", зная, что он мои мысли прочитать не может. Я буду следовать твоему плану. Я сделаю так, как ты хочешь. Но потом, когда наступит час, я убью тебя. Просто убью, окончательно и бесповоротно. Так, чтоб ты потом уже никогда не возродился ни в своем, ни в чужом теле. Я обеспечу тебе такой конец, не будь я Михаилом Алистиным!

А дворецкий — молодец! Пусти он нас всех, и сейчас бы Золотой Чародей уже успешно убивал герцога Герсея Гендеа. А так — мысленный приказ герцогу, "Убирайся, быстрее! Тут в гостях Золотой Чародей", и можно не волноваться. Когда у мага такая мощь — он просто брезгует читать чужие мысли, а значит и не узнает, что мы дружим с его врагом и прибыли в эту страну его убивать.

Кстати, как там Сташа… А никак! Ответна ли любовь чародея к ведьме — об этом не знал никто, кроме нее. Непроницаемое лицо, абсолютный контроль и полная невозмутимость. Ой, чувствую, сейчас может начаться…

Не началось. Общую обстановку «разрядила» Алиса.

* * *

— Сташенька, девочка моя! Как я рада тебя видеть! Ты приехала в гости к своей тете Алисе? И мальчика своего с собой привела? Как я рада, как я рада! Сташенька, познакомься — а это Вечеж, он тоже хороший мальчик! Вечеж, а это Сташенька, моя девочка любимая! А вы, молодой человек…

— Михаил. Михаил Михайлович Алистин, — меня ничего не тянуло на откровенность — просто я понял, что никакой обман в такой компании не пройдет. А лишь полуправда, да и то, когда правды больше говоришь, чем умалчиваешь. Тут надо быть очень, и очень внимательным…

— Сташа, рад познакомиться! Я Вечеж, впрочем, тетя Алиса меня уже представила! А у вас, молодой человек, признаюсь, очень и очень занимательное оружие… Не дадите посмотреть?

— Детки, что вы сразу о своих игрушках! — вмешалась Алиса, поднимаясь своим более чем двухметровым ростом с кресла, — Давайте я вас сначала чайком напою, у меня как раз чайничек вот-вот должен закипеть! А потом, за чайком, мы и поговорим о жизни…

Ой, чувствую, поговорим! Я человек не азартный, но когда рядом Вечеж, он же Золотой Чародей… Простое чаепитие может спокойно превратиться в пересечение километровой пропасти по шелковой нити или марафонскому бегу по лезвию ножа!

* * *

— Сташенька, девочка, ты чего так долго у своей тетушки Алисы не показывалась? Ты пей, пей чаек! И пусть твои мальчики пьют. И пусть твоя подружка пьет, хороший чаек.

— Спасибо, тетушка!

— Да что ты, что ты, доченька! Не за что! Ты знаешь, я всегда рада тебя видеть! Мальчики, вам чаек нравится?

— Благодарствую, госпожа, — Бесс настолько легко переходил на свой вычурный язык, который я для себя переводил мысленно устаревшими русскими формами, что я аж диву давался. Нормальный вроде человек, а стоит с герцогом встретится, или на званый ужин к старухе попасть — моментально преображается! Уже это не седой бандит-некромант, не любовник и гражданский муж Валеры, а самый что ни на есть аристократ! Тьфу на них…

— Спасибо, очень вкусно! — поддержала своего парня Лера.

— Угу, — буркнул Федя.

Бил промолчал. Нет, он бы может что-то и сказал — но его с нами не было, по какой-то причине он не захотел бросать своего «учителя» Герсея, и потому промолчал. То есть я предполагаю, что он промолчал. Может, как раз в этот момент он что-то и говорил, но не тут и не нам.

— А ты, Михаильчик? Чаек тебе нравится?

Мое имя искривляли по-разному. Михаила можно назвать Мишей, Мишуткой, Мишаней, Мишенькой, Мишуточкой, Михаськой, можно МихМихом назвать, я же Михаил Михайлович. Но чтоб Михаильчиком…

— Да, Михаил? — внезапно обратился ко мне Вечеж, — Как тебе чай?

— Лично я люблю более крепкие и менее сладкие напитки, — сделал я мягкий намек на то, что розовая водичка с «медом», сахаром, печеньями и пирогом — это несколько не то, к чему я привык.

— Это легко исправить! — заметил Золотой Чародей, и, «элементарным» заклинанием шестого уровня, придал моему чаю большую терпкость при меньшей сладости, — Так лучше?

— Намного! — заверил я.

— Я за тебя рад. Между прочим, мог бы и сам такое сделать, не дожидаясь, пока я решу свою помощь предложить…

Мог бы? В принципе, мог. Сконцентрировавшись, накопив энергии, потянув, аккуратно, за определенные магические нити в Сумракетм, быть может, попытки с десятой я бы тоже добился такого результата. Но это не важно. То, что сделал Вечеж — это была не альтруистическая помощь, не демонстрация своей силы, а вызов. Обращенный ко мне вызов. И, перефразируя на более привычный язык, последняя фраза звучала, примерно, так. "Михаил, я знаю, что ты неплохой маг. Однако я хочу, чтоб ты знал — по сравнению со мной ты никто, и живой ты лишь потому, что я во-первых не хочу обижать хозяйку этого гостеприимного дома, а во-вторых ты друг Сташи, и я не хочу при первом же знакомстве портить с ней отношения".

Последние слова Золотого были настолько завуалированы под светскую беседу, что их истинный смысл не понял один только Федя. До остальных все прекрасно дошло, и Алиса вынуждена была опять разряжать обстановку.

— Мальчики, не ссорьтесь! Давайте допивать чаек, Вечеж, не шали! Ты не у себя дома, ты у тети своей Алисы в гостях! Будь послушным мальчиком! Я сейчас на кухню сбегаю, тортика вам принесу.

— Хорошо, тетя, — успокоил ее Чародей, — Сташа, а ты тете Алисе… — пауза.

— Тетушка Алиса меня многому научила в жизни, Вечеж. И я ей очень благодарна, — отставив едва пригубленную эмалированную чашку в сторону ответила ведьма, — А ты? Я тебя тут раньше никогда не видела, волшебник.

— О, вижу, ты тоже знакома с волшебством!

— Я ведьма! И я этим горжусь!

— Мое восхищение, Ваше Ведьмовское Величие! Позвольте сказать то, что Вам уже наверняка не раз говорили — Вы прекрасны!

Из любых других уст такое обращение к Сташе, пусть и наделенной неплохими формами, пусть и привлекательной, с магнетизмом настоящей женственности, но отнюдь не красавице, прозвучало бы как сарказм. Как насмешка. Или как не очень хороший комплимент, слишком прямой, грубый и льстивый. Такой комплимент вызвал бы разве что улыбку. Но, странное дело, после подобных слов, произнесенный Золотым Чародеем, улыбаться никому не хотелось. Скорее сглотнуть стоящий комок в горле и побыстрее смыться отсюда.

— Спасибо, — только и смогла ответить Сташа.

— Вы — настоящий Черный Бриллиант, — продолжал Чародей намеки на внешность Сташи, в частности на цвет волос, — Ваша огранка безупречно, если же еще подобрать достойную Вас оправу — Ваш блеск затмит свет солнца! Ваше Ведьмовство, я покорен и поражен! Вы ранили меня прямо в сердце!

Вот тебе и все ухаживания. Вот месяцы походов в кино, пикников на природе, занятий в библиотеке. Дней рождений, обязательного знакомства с родителями, и, наконец, признания в любви. Золотой Чародей решил перейти сразу к последнему этапу — его не интересовал длительный процесс, он захотел, и получил. И возразить такому никто не мог. Или мог?

— Мальчики, девочки, я вижу, вы уже подружились! Как же тетушка Алиса рада за вас! Хотите тортика? Сташенька, что же ты такая грустная?

— Грустная, тетя? Я не грустная — я злая!

— Боже мой, Сташенька, кто же тебя обидел? Кто этот негодник?

— Этот негодник, тетушка — Вечеж, который почему-то решил, что я — продажная девка, и меня можно купить красивой оправой! Да, волшебник?

— Но я…

Красиво! Для точной передачи картины нужна не проза, а драматургия, тут без нюансов не обойтись. Это надо не слышать, не читать, а наблюдать своими глазами! Как Сташа, до того безучастная ко всему, счастливая от встречи с тетушкой Алисой, в гневе. Как всемогущий чародей, не привыкший к отказам, теряется, никнет, как его гордая шея втягивается в плечи. Как двухметровая лысая однозубая тетушка ахает, как она смотрит на него немигающим взглядом своего всевидящего ока. Как Бесс, Лера, Федя, да и я тоже, «исчезаем», едва ли не прячась под стол, в страхе от того, что сейчас может быть. Картина маслом — "как отшивалась сталь", "как всемогущего на место поставили", или нечто пасторальное, "простушка и чародей".

— Вечеж!

— Тетушка, Сташа меня неверно поняла, я не хотел ее обидеть, я лишь сделал комплимент…

— Вечеж! Паршивый мальчишка! Как тебе не стыдно! Говорить такое порядочной девушке! У, негодник! А ну немедленно извинись!

— Сташа, извини. Я не хотел тебя обидеть.

— А теперь иди в свою комнату, тортика ты сегодня не получишь! Сташенька, девочка моя, извини непутевого, он еще мальчишка, глупости говорит! Мальчики, девочки — отведайте тортика.

— Да ничего, тетушка! Тетушка, а можно мы у тебя ненадолго останемся? Переночевать?

— Конечно, детки мои, конечно! Мой дом — ваш дом! Деточки, отведайте тортика, а?

— Спасибо, Алиса! — поблагодарил я, поняв, что все остальные от очередной порции сладкого боятся отказаться, — Мы, наверно, попозже поедим — мы устали, мы отдохнем сейчас, и поедим потом тортик.

— Ах, деточки! Простите старую, как я не подумала! Отдыхайте, конечно! Сташенька, ты покажешь мальчикам, где тут что у меня дома?

— Конечно, тетушка!

* * *

Даже когда меня привели в мою комнату, я умылся, переоделся, улегся на мягкую постель — нервы были на взводе. Пусть комната закрыта, пусть Сумрактм чист, но при такой близости человека с силою бога, влюбленного и отшитого бога, отшитого с позором, при свидетелях, бога, надо было быть осторожным. Вечеж, Золотой Чародей, не тот человек, который привык терпеть поражения. Он все равно будет добиваться своего, не мытьем, так катанием. И его намек на мои магические возможности…

К тому, что Золотой Чародей внезапно появится прямо посреди моей комнаты, я был готов морально. Потому особого удивления не испытал.

* * *

— Ну что, Михаил, поговорим?

— Поговорим, Вечеж.

— Ты, я вижу, не удивлен? Отрадно! Я вижу, что ты тоже чародей, чародей не последнего десятка, у которого есть и ум, и умения. Редкость в наше время!

— Спасибо за комплимент.

— Это не комплимент, — последние остатки уважения сошли с лица Золотого Чародея — его взор стал холоднее твердого гелия, — это констатация факта. Что ты тут делаешь?

— Я — друг Сташи. Мы приехали в Черноречье по делам. Она сказала, что мы сможем остановиться у ее знакомых. Я не знаю, кто такая Алиса, я не ожидал встретить в этом доме тебя, я вообще про этот дом ничего не знаю.

— Что за дела тебя привели? Что тебя связывает со Сташей? Кто остальные? — Вечежа не волновало, что беседа превратилась в допрос — это было с его точки зрения вполне естественно. С моей, кстати, тоже — другого от человека, превратившего целое королевство в испытательный полигон для армии Черноречья, я и не ждал.

— Я не знаю, что именно за дело — мне было дано определенное предсказание, и я лишь безоговорочно ему следую. Я не знаю, что именно мне нужно совершить в Империи Черной Реки, у меня нет никаких конкретных планов, остальные мои спутники идут за мой лишь потому, что им некуда больше идти. Сташе я спас жизнь, когда ее хотели сжечь на костре, у нее нет дома, у нее нет цели в жизни, она идет за мной потому, что ей больше некуда податься. Бесс — слабый некромант, Лера — его невеста, Федор — ее двоюродный сводный брат, они бежали из дома, где их преследуют наемные убийцы и где они обвинены в измене родины и преступлении против государя, они идут за мной потому, что им больше некуда идти, — в моих словах не было ни слова лжи — я полностью открыл Вечежу ту часть своего разума, которая отвечала за истинность произносимых мною слов.

— Это правда. Что ты можешь сказать о Сташе?

— Я могу рассказать только то, что она мне сама рассказывала. Она родилась в Темноводске… — ну и начал я пересказ истории ведьмы.

Опять же — ни слова лжи. Правда, правда и правда — то, что я слышал, то, что я видел. Ничего более. Замужество, ученичество, вдовство, странствия, костер. А то, что я, сознательно, в каждом эпизоде несколько приукрашал ее женственность, делал ее немного более загадочной и привлекательной… Золотого Чародея это устраивало! Твердый гелий, которого, на самом деле, не бывает, стал твердым водородом. Твердым кислородом. Азотом. Просто льдом. Прохладной водой. Кипятком. Паром. В глазах Вечежа взбурлило чувство, вскипел и загорелся огонь настоящей любви! Теперь покорить неуступную ведьму, а про ночи Сташи с Федей я упоминать не стал, незачем ей терять имидж недоступной женщины, стало для Чародея делом принципа! Ну и, за компанию, мы все тоже получили этакую индульгенцию, гарантии безопасности — пока Сташа не будет покорена, ее друзей, человека, который вытянул ее из огня и спас от верной смерти, ни единая живая или неживая душа в Черноречье не тронет!

— Хорошо, — выслушав мой рассказа, заметил Вечеж, и исчез.

Исчез так же, как и появился — пробив голой магической силой дыру в пространстве. Способен ли я на такой трюк? Я бы сказал так, обыденный для Золотого Чародея способ перехода из комнаты в комнату, гарантирую, не был бы доступен ни одному магу Земли, это бы не смогли сделать Верховный Архимаг Нох или последний из расы титанов. Мне даже тяжело сказать, насколько именно запредельны его магические силы, но даже со всеми своими амулетами, со всем комплектом снаряжения Витязя, я бы трижды подумал, прежде чем бросить ему вызов. И еще раз десять подумал бы, прежде чем нанести удар в спину.

Интересно, "третья сила" — он знал библейскую легенду о Самсоне и Далиле? Он знал знаменитое "cherchez la femme"? Или сам догадался до очевидного — где магия бессильна, где не взять бастионы силой и хитростью, не остается ничего, кроме как использовать последнее, самое надежное оружие.

Женщину.

* * *

— Что там у вас происходит?

— Ничего интересного, Бил, — заверил я пацана, — Ты лучше скажи, как вы тут с Герсеем устроились? Нормально? Никто его не вычислил?

— Да, все прекрасно. Когда мы сюда пришли, то как раз никого не было. Мы заказали комнату, и…

Ясно — у них все в порядке. Ребята устроились, Бил заказывает и платит, Герсей сидит в номере, никаких подозрений, никакой опасности. Молодцы. Ту неделю, что мы провели с Алисой и Вечежем в доме старой колдуньи, эта парочка тут преспокойно себе била баклуши и прожигала золото. Впрочем, им не долго прохлаждаться осталось.

Ух, хорошие были деньки! Не дай бог таким еще хоть раз в моей жизни повториться.

То, что происходило в первый день, при нашем знакомстве с Золотым Чародеем — это были только цветочки! Ягодки настали потом, когда его "невинные допросы" продолжались круглосуточно, лишь изредка они были замаскированные под светскую беседу. Холодный чародей страдал паранойей в ее наиболее острой форме, он подозревал всех и вся, он не верил в случайные встречи и вызнавал все, вплоть до вкусовых пристрастий Феди и особенностей интимных отношений Лерки и Бесса. Вся атмосфера в доме была наэлектризована, близка к критической, и только присутствие Алисы ее хоть как-то разряжало.

Алиса, «тетушка» Сташи и Вечежа, была для меня столь же загадочной, как и при первой нашей встрече. Древняя колдунья, не обладающая магическими силами, старуха, страшная в гневе, но готовая всегда приютить обездоленных… Кто она? Сташа сама не могла ничего рассказать — не могла, или не хотела. По ее словам, в прошлый ее приезд в этот город ведьма была подавлена, неудовлетворенность жизнью наложилась на серую атмосферу Черноречья. Чернявка была близка к тому, чтоб покончить с собой, и лишь в последний момент на мосту, когда она уже собиралась прыгать в Черную Реку, к ней подошла Алиса. Так встретились «тетушка» и «доченька» — древняя старуха успокоила ведьму, позвала ее домой, угостила чайком и тортиком. Объяснила, что жизнь продолжается, что смерть — это не последнее средство победы над собой, а позорное бегство от жизни. Старуха показала себя — древнюю развалину, уродину, страхолюдину, которая, тем не менее, продолжала жить, любить жизнь, любить себя и остальных людей. Алиса уживалась со всеми, ее не трогал Милорд Империи Черной Реки, у нее был свой дом, где лишь она была полноправной хозяйкой. Сташа сошлась с Алисой, жила у нее несколько месяцев, помогала по хозяйству, приветствовала разных, часто весьма необычных гостей. Однако о том, кем была старуха в молодости, и кто она сейчас, ведьма ничего не знала.

Не смог это выяснить и я. Аура Алисы была полностью закрыта, в доме не было ничего магического, полтергейсты не подметали полы и призраки не подавали обед. Обычный яркий, богатый дом на фоне серой страны, обычная хозяйка, способная напугать до смерти пьяного тролля, обычный Золотой Чародей, тоже не афиширующий своих связей с Алисой.

В другое время я бы уделил Алисе больше внимания, но не сейчас. Сейчас я воспринимал и ее, и дом, и Сташу, и остальных своих спутников лишь фоном. Так, второстепенными персонажами, на фоне которых разыгрывается незримая дуэль между мною, иншим шестого уровня из стольного Киев-града, и Золотым Чародеем Вечежем из Хельмецка.

Каждая наша встреча сопровождалась очередным поединком, Чародей наносил удар, я уходил в глухую оборону и удар отражал. Фигурально выражаясь. На деле, конечно же, до магии не доходило, иначе бы мы, боюсь, от столь гостеприимно встретившего нас дома камня на камне не оставили. Нет, дуэли были более утонченные. Одна просьба Вечежа подарить ему один из моих арбалетов, "все равно у тебя их два, а с двух рук ты стрелять не умеешь", чего стоила! И ведь нельзя просто отказать, это равносильно проигрышу, надо выкрутиться, сделать так, чтоб он сам от своих слов отказался. Я с этой задачей справился. Достаточно было попросить Чародея самого осмотреть ауру арбалетов и убедиться, что она у них одна на двоих… Можно, конечно, это трактовать как два временных вариации одного оружия, но это слишком сложно. Намного проще объяснить это «парностью» арбалетов, тем, что они могут существовать только совместно и по отдельности лишаются магической силы. Тут мне удалось, хоть в мелочи, Вечежа провести.

Интересовали его и другие мои «безделушки», интересовала его Книга Всевышнего, Некрон, хорошо хоть она имела свою силу лишь в одном единственном мире, а тут была хоть и сильным, но бесполезным артефактом. Таким себе грозным боевым линкором "Императрица Мария" или «Новороссийск», случайным образом занесенным в центр пустыни сахара. Мощь есть, баки полны, команда на борту, а толку никакого. Интересовало его и Кольцо, и Лимп, и другие мои «безделушки», что были заготовлены для последней битвы, битвы, где суждено встретится войскам людей, марионеток Черноречья и чертей из ада.

Кольцо я с пальца так и не снял, так что его силу и сродство Некрону и арбалетам Вечеж не заметил. Лимп притворился бесполезной золотой штуковиной, снаряжение витязя заставило его присвистнуть, но было мне возвращено. Вершитель Реальности, к счастью, замечен не был, а угроза со стороны силовых щитов, ледяных заморозок, огненных шаров и прочих песчаных ураганов была сочтена Золотым хоть и значительной, но не критичной. Он просто объективно оценил свои и мои силы, и пришел к абсолютно верному заключению. Даже со всем своим магическим арсеналом, очень серьезным и невиданным для этого мира, я для него угрозы не представляю. Так, продержаться часик-другой, а то и сутки даже, смогу. Но потом все равно буду повержен, а что при этом я смогу унести с собой пару десятков тысяч жителей Черноречья, Вечежа не волновало. Меня, впрочем, тоже.

Но центром всего того, что происходило в доме Алисы, было не наше незримое противостояние с Золотым Чародеем, а его отношения со Сташей.

Если быть предельно кратким — ведьма, жестко отшившая неудавшегося кавалера при первой встрече, лишь на третий день соизволила снизойти до его ухаживаний. Да и то, она лишь потребовала больше ей не докучать, но и это уже было определенным достижением! На пятый день, наконец-то, были приняты извинения, и лишь вчера Вечежу удалось уговорить ведьму отужинать не в общем зале, а в его комнате.

Судя по угрюмой физиономии Золотого Чародея сегодня утром, дальше ужина дело таки не пошло. Но, от достоверных источников информации, а именно от Бесса, которому поведала по секрету Лерка, которой на ухо рассказала Сташа, мне стало известно — вчера вечером Вечежу все же удалось уговорить ведьму "познакомиться с ним поближе". И сегодня за обедом нам предстоит услышать торжественную новость — мы покидаем гостеприимный дом Алисы и направляемся в Золотую (ранее Хельмецкую) провинцию Чернореченской империи, в «родовой» замок Золотого Чародее. Ранее — королевский замок.

Ну и, конечно же, я не мог не «порадовать» этой новостью Била с Герсеем. Тем более им, судя по всему, придется добираться туда же, но другими путями — взять с собой мы их, естественно, не могли.

— Хорошо, Бил. Я понял.

— А что ты раньше не приходил?

— Потому что с вами встречался Бесс, и я знал, что у вас, вроде как, все нормально. Рисковать не стоило. Но я сейчас по другому поводу. У меня есть для вас новость.

— Хорошая? Или плохая? — Бил еще не превратился в того, кем ему предстояло стать. Для его еще были абсолютные категории «хорошая» и «плохая», их еще не заместили относительные "хорошая для Била" и "плохая для Била". Ничего, мальчик! Тебе испортиться еще только предстоит!

— Не могу сказать. Я думаю, лучше подняться сейчас в вашу комнату и сразу же все рассказать тебе и Герсею.

— Я не думаю, что так будет лучш… — замялся Бил.

— Будет! — заверил его я, и пошел наверх.

Кто ж мог знать, что Герсей в своей комнате не только скрывается в своей комнате от преследователей? Помимо этого, он отдавал дань уважения своей безвременно почившей в бозе супруге, достопочтимой герцогине Каяшац, и помогали в этом пожилому воину две молоденькие, явно несовершеннолетние, но весьма и весьма смазливые служанки.

Впрочем, кто я такой, чтоб судить еще не старого и полного сил мужчину? Пару недель скорби — для траура по любимой спутнице жизни вполне достаточно, а перед решающим боем настоящий мужчина должен не о гормонах думать, а о мечах и магии. Тем более, Герсей на нашей стороне, да и вообще он хороший мужик, не погнал служанок, а и предложил мне одной, той, что помоложе да посмазливей, лет двенадцать дай бог будет, а то и меньше, попользоваться. И очень удивился, когда я отказался и погнал их взашей, к мамкам в куклы играть. Удивился, но, как порядочный мужчина, расплатился за полный спектр услуг, хоть оказать ему успели чуть больше половины. Ну и напоследок попросил подружек с собой сегодня ночью звать, мол, золото есть, никого не обделю. Да чтоб еще моложе, мол, старые ему уже надоели…

Да, Герсей хороший и на нашей стороне. Да, это все — лишь для пользы дела, золота у нас много и мы можем позволить себе сорить им почем зря. Да, Герсей Гендеа — настоящий герцог, уже оклемался от недавнего нищенствования и снова стал аристократом. Да, может быть, скоро его ждет мучительная смерть, и надо напоследок хотя бы надкусить все запретные плоды. Все хорошо, герцог.

И незачем тебе знать, что я дал сам себе слово — даже если ты и переживешь возвращение в Хельмецк, неизбежную битву с Золотым Чародеем и не менее неизбежную победу, хоть я пока и не знаю, какой ценой, то обязательно найдется у тебя хоть один враг, который предательски всадит в спину кинжал. Или, что более вероятно, арбалетный болт.

Меня может и можно назвать кем угодно, убийцей и отморозком, расистом и ксенофобом, но тех, кто покупает за золото юных девочек… Ты знаешь, Герсей, что они сейчас ревут на чердаке? Ты знаешь, что твое, что мое! золото сейчас уже не у них, а у хозяина таверны, с которым ты, через Била, и договорился об услугах? Ты можешь читать его мысли, где он уже подыскивает еще нескольких сирот для тебя, не среди бездушных марионеток Черноречья, а среди гостей Города Славы, обладающих душой? Нет, герцог Герсей Гендеа. Не можешь.

А я могу.

Средневековье, приключения, романтика… Да, это все есть. Но еще есть и грязь этого времени, беззаконие, и хоть человеческое рабство переживает свой второй расцвет даже в начале 21 века, не менее циничное и жестокое, но…

Но там, в Киеве, я инший, я обхожу, как и другие люди, эту грязь стороной. Делаю вид, что ее нет — расследую козни иных, ищу вражеских агентов и прочие подрывные элементы. А тут я не искал грязь — она сама меня нашла.

Одна из девочек была близка к тому, чтоб покончить с собой — об это тоже никто не знал. Я рискнул, я совершил колдовство, я успокоил ее. Надолго ли? Не знаю, но хотя бы сегодня она не умрет.

В отличие от хозяина таверны, примерного семьянина и уважаемого человека. Что-то мне подсказывает, что уже этим вечером его жена станет его вдовой. Пророческий дар, что ли, у меня открылся? Не может же быть такого, чтоб это все было лишь из жалости к людишкам, существам, по определению низшим по сравнению с нами, иншими? Не верю, что я становлюсь сентиментальным и человечным — я никогда не был борцом за всеобщее счастье, и, как и прежде, все, что я делаю, я делаю лишь для того, чтоб вернуться, наконец, домой!

Интересно, когда будут расследовать, отчего у здорового, как бык, трактирщика внезапно остановилось сердце, магию кто-то заподозрит? Я думаю, что нет — типичная сердечно-сосудочная недостаточность, у мужчин среднего и старшего возраста бывает сплошь да рядом. И я тут совершенно ни при чем!

* * *

— Герсей, Бил?

— Но это невозможно, Михаил! — заверил меня герцог, — Как мы сможем последовать за вами? Все подъездные пути к Хельмецку закрыты, ты же видишь, с какими опасениями мы живем даже тут, в Городе Славы! А если я сам, или с Билом, попробуем пересечь границу Хельмецка — нас схватят и на месте казнят!

— Да, есть такие проблемы, — сделал вид, что задумался, я, — Впрочем, вы поедете не вдвоем — я как раз пришел вас порадовать, что я отправляюсь с вами.

— Но… — удивился Бил, — А Сташа? А Валерия с Федором и Бессом, они…

— А вот они, как раз, поедут с Золотым Чародеем — им ничего не грозит. Я же скажу, что у меня еще тут дела, что-нибудь придумаю, выпрошу у него пропуск, ну и переведу как-нибудь вас через границу. Прорвемся, опера!

* * *

— Я не хочу давать тебе такой «пропуск», Михаил.

Вот и все — никаких объяснений, никаких аргументов. Не "не могу", он — Золотой Чародей, он все может. Просто "не хочу", без лишних слов. Мол, решил остаться тут — твои проблемы, мол я и так одолжение делаю, раз беру с собой Федю, Леру и Бесса, а без тебя даже лучше будет, спокойнее. Ладно.

— Значит, мне нельзя посетить твою… «страну»?

— Почему же нельзя, можно. Приезжай, всегда буду рад тебя увидеть, друг Сташи — мой друг. Если ты доберешься до моего замка, то я тебя с радостью приму в гостях, но «пропуск» я тебе давать не хочу, и не дам.

— Ладно, тогда я как-нибудь своим ходом, когда с местными делами разберусь…

Вечеж пожал плечами. Мол, это твои проблемы, границы закрыты, комендантский час и военное положение никто ради тебя не будет отменять, не хочешь с нами сейчас ехать — разбирайся дальше сам. Причем понимает же колдун, не может не понимать, что если я захочу силой пройти, то не остановят меня его кордоны. Но жизнь собственных людей для таких личностей безразлична, помогать же мне претит его моральным установкам "классического злодея".

Ладно, счастливой дороги. Проводив своих спутников и чародея до его кареты, не менее золотой, чем он сам, я пронаблюдал, как в сопровождении почетного эскорта из пяти десятков великолепно выдрессированных истуканов они поехали на восток. Еще денек пожил у Алисы, она своего любимого «Михаильчик» отпускать не хотела, после чего попрощался с этой двухметровой старухой, забрал Била с Герсеем и мы поехали в Хельмецк.

План у меня, конечно же, был готов заранее.

* * *

— Лимп, ты уверен, что это сработает?

— Конечно, хозяин! Я пока с Алвитом был — все их привычки выучил! Это только непосвященным они дикарями кажутся, которые готовы своего начальника за неудачный набег съесть! На самом деле они обладают интереснейшей самобытной культурой, их жизнь полна определенных норм и императивов, в подчинении которым они находят…

— Только не надо сейчас теорию этногенеза зыкрудов! Довольно! Я тебя что спросил?

— Хозяин, я ж тебе и говорю — сработает! Ты, главное, повторяй все за мной, даже со своим заклинанием «мемори» ты вряд ли все это сможешь запомнить. Я же буду тебе все пояснять, ты только нигде не ошибись, и тогда точно все выйдет!

— Лимп! Я похож на человека, который «ошибается»?

— Нет, хозяин! Это я так, на всякий случай!

* * *

Арлин, Велар, Смират и Инвен, заместители угрыка тринадцатого отряда шестого вольнического батальона армии свободных зыкрудов, обходили патрулем территории своего будущего независимого государства, выискивая, с кем бы поиграть, когда их внимание внезапно привлек какой-то шум. "Беззубые!", — подумал Арлин; "Безбородые!", — подумал Велар; "Закутанные в тряпки!", — подумал Смират, и только их младший угрык, Инвен, подумал правильно — "Люди!". "Играться!", — подумали они, и, выломав на ходу себе по дубине, четверка зыкрудов бросилась к лесной поляне, откуда и раздавались привлекшие их голоса. И кто знает, как бы повернулась дальше судьба мальчишки и воина с мечем, отдыхающих у костра, но их третий спутник, рыжебородый с двумя стрелялками за спиной, увешанный всякими висюльками, глаголил ИСТИНУ.

О том, что это именно ИСТИНА, знал от рождения каждый зыкруд — ИСТИНА была первым, что им говорила мать, отрывая палкой от своей груди. ИСТИНА была тем, чему их учили старейшины, избивая палками во времена веселой и беззаботной юности. ИСТИНУ вещали шаманы, наставляя на путь ИСТИННЫЙ перед очередной игрой с людьми. И даже новая истина, совсем недавно пришедшая с далекого севера, говорящая, что зыкруды "заслуживают лучшего" и обязаны "бороться за свою независимость", лишь дополняла ИСТИНУ, вписывала, фигурально выражаясь, в нее новые страницы.

Ни один зыкруд за всю историю этой расы так и не смог понять, что такое «письмо» и «чтение», до лесных дикарей не доходило, что звуки можно представить значками, как не доходит это до рычащих царей зверей львов и воркующих весною рекхтаров. Однако память у каждого зыкруда была идеальной, и теперь Арлин, Велар, Смират и Инвен слышали — бородатый человек глаголит именно ИСТИНУ, в ее ИСТИННОМ, неискаженном виде! Пусть иногда своими, примитивными человеческими словами, не избивая своих собеседников в нужные моменты палками, но "что взять эти глупых-глыпых человек, которые вешать тело тряпки и смешно-смешно бегать и шуметь лес!". Зыкруды были очень толерантным народам, и к более примитивным расам, вроде людей, относились с пониманием. Ведь только те, кого уважаешь, заслуживают быть избитыми за независимость зыкрудов…

* * *

— И был звук удара, и появился под этот звук Илюр, первый зыкруд, — специально для ушей четверки дикарей под диктовку Лимпа рассказывал я эту «великолепную» историю, — Родились у Илюра Менике, Моргна и Алавара, и были они столь же велики, как и отец их, Илюр. У Менике родились Ронша, Силе и Канва. У Моргна родились Тира и Козаба. У Алавара же родились Финова, Акорфе и Валтаара. То были дни рассвета мира, но зло уже прошло в леса первого зыкруда Илюра, и погиб во младенчестве Силе, второй сын Менике, внук Илюра. Велика была скорбь первого зыкруда, но еще сильнее стала она, когда погиб в юности Канва, третий сын Менике. Но первый сын Менике, Ронша, встретил Тиру, дочь Моргна, и полюбили они друг друга светлой любовью. Но были они двоюродными братом и сестрой, и бежали они от первого зыкруда, Илюра, в другой лес, но наложил на них Илюр, первый зыкруд, проклятье. И там, в другом лесу, родились у них Кенин, что после Проклятым звался, Корин и Карвит.

У Кабаза же, второго сына Моргна, родились Дунв, великий воин, которому была подвластна любая дубина, и Ааба, красавица, блеск клыков которой затмевал само солнце, а перепонки на лапах были подобны луне. В те светлые, но тяжелые дни первого зыкруда Илюра Акорфе, второй сын Алавара, удалился в вечное странствие в поисках мудрости, и когда придет судный час — вернется он со своей нефритовой дубиной, и свершит последний, справедливый суд. Третья же, младшая дочь Алавара Валтаара, рукодельница, способная из одного листа набедренную повязку сотворить, встретила однажды Дунва, великого воина, сына Казаба, и полюбили они друг друга. Не стал любви внучки и правнука препятствовать Инве, первый зыкруд, и были они вместе, и родились у Дунва и Валатаары Билге, что после искательницей судьбы звалась, Салиор, что стал судьей среди зыкрудов, и Миаш. Ааба же прекрасная, дочь Казаба и внучка Моргна, однажды на поляне лесной встретила Корина, второго сына Ронши и Тиры, и полюбила она его любовью неземной, но не суждено было им быть вместе.

Пал Корин смертью храбрых, поглотили его во время шаманства духи предков, но родился у Аабы сын, Гигин, что позже Великим Отцом Племен звался. Когда же пришел на своего племянника Гигина, сына Корина и Аабы, смотреть Кравит, брат Корина и сын Ронша и Тиры, встретил он старшую дочь Алавары, Финова, что звалась тогда девой старой. Но полюбили они друг друга, и бросил Карвит лес родительский, и пришел в лес первого зыкруда, Илюра. И там, в лесу первого зыкруда, родились у Карвита и Финовы Талит, Салкер и Гезинур. Но проклял их старший сын Ронша и Тиры, Кенин, и дал он клятву, что отомстит лесу первого зыкруда, Илюра, за то, что он отнял у него двоих братьев, Корина и Карвита, и племянников, Гигина, Талита, Саклера и Гезинура. И дал он слова, что будет он одинок, и будет он мстить до тех пор, пока не изведет род предательский.

Но однажды Бидге, дочь Дунва и Валатаары, что искательницей судьбы звалась, встретила Гигина, сына Корина и Аабы, полюбили они друг друга, и была их любовь столь же крепка, как и нефритовая дубина Акорфе, что ушел в поисках мудрости, и родились у Великого Отца Племен и искательницы судьбы четыре сына, Лукпер, Серсад, Злот и Аслин, и три дочери, Шарста, Кимба и Нико, что разошлись потом по лесам всего мира продолжать свой род и рассказывать ИСТИНУ, историю первого зыкруда, Илюра, и детей, и внуков-правнуков его. Но потом это было, пока же у Гезинура, сына Карвита и Финовы, родился сын Ламбрис, но не суждено ему было познать радость отцовства — свела его судьба с Кенином, сыном Ронши и Тиры, братом Карвита, которому Гезинур сыном приходился. Тогда исполнил Кенин свою клятву — он жестокого убил и съел племянника своего, Гезинура, из рода предателей, как он всю свою родню называл. Прокляли его тогда все зыкруды, и пошли на него войной, и в бой их вел старый Дунв, сын Казаба, отец Билге, Салиора и Миаша. Но велика была сила тогда Кенина, и не смог его Дунв одолеть, пав смертью храбрых. И как племянника своего, Гезинура, так и великого воина Дунва съел Кенин, и возомнил он себя великим среди величайших.

Пал и был съеден в этой битве и Салиор, сын Дунва, что тогда первым судьей уже был, но у него осталась дочь единственная — Аршва, дева-воин, что дубиной своей страх на весь лес Илюра, первого зыкруда, наводила. Не знала она, как и Мамбрис, сын Гезинура, радости отцовской любви, и сошлись они на этой почве. Родились у Ламбриса и Аршвы два сына, Витек и Деви, и две дочери, Арб и Айхен. В те же времена у Миаш, сестры Билге и Салиора, дочери Дунва и Валтаары, родились дочь, Ниа, и сын, Крис. Когда же встретились дочь Миаш Ниа и сын Ламбриса и Аршвы Деви, ударили друг друга, укусили, и поняли — это любовь, которую будут воспевать в легендах! Родился у них сын, Сигер, что после с дочерью Гигина и Билге, Шарстой, сошелся, и на них, когда не осталось никого из первых зыкрудов, ни Илюра, первого зыкруда, ни Менике, Моргна и Алавары, сыновей его, остался лес первого зыкруда. Старший же сын Ламбриса и Аршвы, Витек, вырос великим воином. Он был более велик, чем прадед его, Дунв, и он был мудрее чем первый судья среди зыкрудов, дед его, Салиор. Но мечтал он в жизни лишь об одном — отомстить Кенину, убившему и съевшему деда Витека, Гезинура, и другого деда, Салиора, и прадеда, Дунва, великого воина. Тогда зыкруды из леса первого зыкруда, Илюра, боялись идти в тот лес, куда некогда Ронша с Тирой бежали, и где ныне Кенин всем заправлял, но Витек был смел. Он собрал великое войско, взял с собой Лукпера, Серсада, Злота и Аслина, сыновей Великого Отца Племен Гигина и Билге, пошел с ним и брат его, Деви, муж Ниа, пошел с ним и Крис, сын Миаш. Даже Талит и Салкер, сыновья Карвита и Финовы, братья Гезинура, пошли с ним против своего дяди, Кенина.

Тогда была великая битва, равных которой не знала история леса, и в этой битве сын Ламбриса и Аршвы отомстил за своих дедов, и убил Кенина Проклятого. И был тогда великий пир, и на пиру этом в память о Дунве, великом воине, о прекрасной Аабе, сестре его, и о первом зыкруде, Илюре, объявил Витек тост, и поделился он Кенином, и все, кто в битве великой участвовал, съели по куску Кенина Проклятого. На этом заканчивается история Первых Десятилетий, проклятье Илюра, наложенное на Роншу и Тиру, внука и внучки его, было снято с гибелью Кенина Проклятого. О том, что потом было, повествует история Других После Первых Десятилетий. Началась она с того, что у Шарсты, дочери Гигина и Билге, и Сигера, сына Деви и Ниа, родились…

* * *

На самом деле это было просто — повторяй, что тебе Лимп говорит, постарайся не заснуть, как это уже успешно Бил с Герсеем проделали, и не ошибиться, назвав чьего-то троюродного дядю по материнской линии племянником по отцовской! Любая фальшь, малейшая ошибка — и все, игру с начала надо начинать. Зыкруды более чем чувствительны к своей ИСТИНЕ, они знают наизусть всех своих «отцов-основателей» и все семейные перипетии тех времен.

Но результат, результат! Выше всяких похвал! Представьте себе, приехали вы этак в Африку, Индию или Амазонию — там, где джунгли и "много-много диких обезьян". И вот вокруг собрались все друзья Маугли под руку с приятелями Тарзана, скалят свои клыки и собираются питаться свежим человеческим мясом. А вы им — "не кушайте меня, я вам сказку расскажу — был когда-то лев Аслан, и родились у него Питер, Сюзан, Эдмунд и Люси…" И начинают шакалы да гиены, тигры да рыси внимательно слушать, да головой качать — "Да, да, так все и было! Теперь мы понимаем, мы с тобой одной крови, ты и я". Реальная картинка? По-моему, не очень. Вот и я отнесся сначала к словам Лимпа с долей здорового скептицизма, а зря!

На зыкрудов «ИСТИНА» подействовала великолепно — только что они собирались нас троих побить дубинами, а если повезет — то и съесть потом, и вот уже сидят у костра, да мне прямо в рот влюбленными глазами смотрят. Как мне Лимп пояснил, у них так красиво и полно, как я, ИСТИНУ только великие шаманы да вожди излагать умеют, а остальные как собаки, все помнят, все понимают, но сами сказать не могут. Вот и я, не прикладывая особых усилий, по крайней мере для этих четверых дикарей стал важной шишкой. Зауважали дети леса! Того самого леса, который на границе между Черноречьем и Хельмецком расположен. Того самого, где без устали патрули Золотого Чародея бродят, где даже мышь без разрешения не сможет проскочить, а попытайся какой рекхтар или воробей пролететь — мигом в ежика стального превратят!

Но зыкруд, это не рекхтар и не мышь. Это — сын леса, который плевать хотел с Останкинской телебашни на все эти границы с их пограничниками! Как мне в свое время еще Алвит рассказывал на одном из привалов, лучшие человеческие лесные рейнджеры да егеря по его мнению шума производят не меньше, чем "та штуковина, ступенька сама вверх-вниз идет, глубоко-глубоко, ту-тух, ту-тух, двери вжих-вжих, "осторожно, двери закрываются, следующая станция…" Это не говоря уж о том, что если зыкруд захочет спрятаться — его ни один самый зоркий «эльф» не обнаружит! Разве что по запаху вечно немытого тела…

Так что осталось самая малость — попросить зашедших к нам на огонек зыкрудов нам помочь. Они только рады будут! Еще бы, не каждый раз умеющий излагать ИСТИНУ человек им такую честь, помочь ему через лес перебраться, оказывает! Так что Герсей, Бил — собирайтесь, и в путь.

* * *

— Милорд, мое почтение.

— Что на этот раз!

— Золотой отказывается впускать наши войска.

— ЧТО? Он совсем с ума сошел? Да как он посмел! Он ничто по сравнению с силой Черноречья, с моей силой! Что он о себе вообразил?!

— Милорд, как докладывают мои люди — в последнее время его поведение неадекватно, он слишком много внимания уделяет одной человеческой особи женского пола и слишком мало нашим планам.

— На что ты намекаешь?! Ты хочешь сказать, что Золотой предал нас?!

— Нет, милорд. Я лишь хочу заметить, что он человек, а в том сражении, что ждет нас в будущем, следует полагаться на более надежные и преданные силы. Человеческая природа слишком слаба, и последние события с Золотым лучше всего это доказывают. Он повел себя как обычный самец, поставив удовлетворение своих гормональных и физиологических потребностей выше нашего общего дела, милорд.

— Какое это имеет отношения к границам?! Что ты вообще хочешь сказать! Кончай свое словоблудство — ты знаешь, что я это ненавижу!

— Милорд, границы Хельмецка перекрыты для всех, включая наши войска, как я предполагаю, потому, что он не хочет впускать одного из знакомых той женщины, которая в последнее время занимает его основное внимание.

— Говори прямо! Что за знакомый?! Он может быть опасен?

— Не думаю, милорд. Я не знаю точно, кто он — он прошел через нашу заставу, не вызвав особых подозрений, и последнее время жил вместе с золотым у Алисы. У меня есть описание его внешности, но я не думаю, что милорду это будет интересно…

— Не будет! Продолжай! Короче!

— Да, милорд. Он, скорее всего, обычный воин, арбалетчик — как мне стало известно, у него всегда при себе два арбалета, с которыми он неразлучен. Я не знаю, почему Золотой так не хочет его проникновения в Хельмецк, поведение людей в периоды гормонального возбуждения непредсказуемо, и именно поэтому, милорд, я позволю себе смелость обратиться к Вас с одним предложением.

— Ну! Говори же!

— Милорд, быть может, настало время пробудить крыланов?

— ЧТО?! Да как ты смеешь мне такое предлагать! Время крыланов ушло, они во время последней войны показали себя с худшей стороны! Я не хочу даже слышать о них!

— Но милорд, позвольте изложить факты, которые…

— Я сказал нет!!!

— Да, милорд. Что делать с Золотым, милорд?

— Ничего! Он еще поймет, что он ничто! Вся его сила получена лишь моей милостью, и без меня он будет никем! Он еще приползет ко мне, он приползет на коленях, и будет умолять простить его! Прочь отсюда!

— Да, милорд. Мое почтение, милорд.

* * *

— Этого не может быть!

И куда только делся высокопарный нищий, скорбный вдовец и любитель маленьких девочек? Каждый день герцог Герсей Гендеа представал предо мной в своей новой ипостаси, на этот раз он выбрал личину "мальчишка восхищенный". Сколько удивления, сколько изумления — мол, этого быть не может, как же так, да вы что, да не бывает такого…

— Этого не может быть! — продолжал он, — Такого просто не бывает, как же… — ну вот! А я о чем говорил?

— Почему же? Не вижу ничего необычного. Ты чем-то удивлен?

— Но, Михаил… — пока герцог собирался с мыслями, я наблюдал за мальчишкой, Билом — тот тоже смотрел на меня восхищенными глазами, — Этого просто не может быть!

— Да чего не может быть, а? — "не понял" я.

— Ничего! Этот лес… Я в нем бывал сотни раз! Это даже не лес, это небольшая роща — тут когда-то хотели сделать охотничьи королевские угодья, чтоб ближе к замку, но не вышло! Дичи тут некуда было убегать, а охотники…

"Ну и что?", — хотелось мне спросить, но я удержался. Потому что и сам не совсем понимал, как так вышло. Я думал, что зыкруды просто помогут пересечь границу, а дальше уж мы как-нибудь своими силами добираться будем. Но, стоило мне упомянуть, что на самом деле надо не просто куда-то, а к конкретному "золотому замку", то наши вожатые пожали плечами и повели к замку. Мол, какая разница, там тоже есть где-то рядом лес, значит дойдем. И дошли! Дикими тропами, через болота и топи, через буреломы, которые как будто бы сами уступали нам дорогу, за три дня мы дошли до цели. Хорошо дошли, ни разу даже следа жизнедеятельности человека не встретив. Я по вечерам зыкрудам их ИСТИНУ рассказывал, а они мне, от всей души, ягоды да грибы собирали, а то и дичь какую. Если зыкруды и в холодных северных лесах себе пропитание добивали, то тут, на юге, тем паче. Постепенно, незаметно так, их становилось все больше и больше — к концу путешествия вместо четырех нас провожали почти пол сотни зыкрудов. Как оказалось, их в последнее время шаман ИСТИННОЙ не баловал, так они даже меня на этот почетный пост звали, предлагали даже великую честь — самому старого шамана палкой до смерти избить. И ему честь, и мне. Не будь при мне обузы в лице Била и Герсея, не ожидай меня Лерка, Федя, Бесс и Сташа, может быть и согласился бы. На недельку-другую. Посмотреть, так сказать, жизнь зыкрудов изнутри.

Но как не хотели они со мной расставаться — пришлось. Пройдя за три дня пешком по лесу расстояние, которое кони по главному тракту за то же время вряд ли бы успели галопом проскакать, мы вышли прямо к Золотому Замку. Бывшему королевскому замку Хельмецка, а ныне личной резиденции Золотого Чародея Вечежа. «Прямо», это не преувеличение — по прямой до замка было меньше километра, зыкруды бы и ближе привели, но на всем этом расстоянии из стратегических соображений некогда весь лес выжгли, да так, что до сих пор ни одного деревца не росло.

— …за такое время преодолеть этот путь! — продолжал тем временем «возмущаться» герцог, — Никакое волшебство грязных дикарей не способно…

Вот тут я с ним согласен — волшебство зыкрудов на чудеса перемещения в пространстве не способно. Как и на что-либо другое. У зыкрудов нет волшебства — у них есть клыки, борода, перепонки между пальцами и шаманы, которые хорошо умеют варить местный аналог мухоморов. А волшебства у них нет — я бы это точно почувствовал. Весь путь от Города Славы до Золотого Замка мы прошли, ни разу не применив даже простейшее заклинание — мое мысленное общение с Лимпом не считается, это из разряда пассивной магии. Так что сейчас никто, ни милорд Черноречья, ни Золотой Чародей, ни кто-либо другой не знали, что бывший канцлер Хельмецка герцог Герсей Гендеа вернулся и горит желанием отомстить. Ну и я, хоть и не горю, но помогать ему собираюсь. По мере своих скромных сил…

Это, кстати, не шутка и не преуменьшение — Вечеж слишком силен для меня в магическом плане, и по сравнению с ним что я, особенно без припасенных заранее безделушек, что Герсей или Бил — один черт! Золотому что нас прихлопнуть, что почесать затылок левой рукой — особо без разницы. И способы борьбы с ним, чувствую, придется нам по ходу дела изобретать.

— …такого не бывает! — тем временем выдохся Герсей.

— Жаль, — разочаровал я его, — увы, раз такого не бывает, то нам придется возвращаться — будем силой сюда же прорываться, — глаза обоих моих спутников широко открылись, пришлось их срочно успокаивать, — Шутка, шутка! Успокойтесь! Просто зыкруды — дети леса, вот они со своим батей побазарили, он и доставил нас сюда своими тайными тропами. Лучше давайте думать — как дальше быть? Герсей? Ты скажи, тут поблизости остались какие-то твои знакомые, у которых можно будет пожить, пока мы с Золотым Замком разбираться будем?

— Я не знаю, я давно тут не был, с тех пор многое могло измениться… — начал было он, — Впрочем, пожалуй, если кто тут и остался — то это старик Тур.

— Тур? — переспросил я.

— Лесничий здешний, — пояснил герцог без герцогства, — он при деде моего короля уже за этим лесом следил, при отце, он вообще кроме леса и не замечал ничего, политикой никогда не интересовался, жил себе, жил… Только я не знаю, жив ли он еще…

— Вот и проверим? Где, ты говоришь, он жил?

— Да недалече, тут минут пять до его избушки идти.

— Вот и прекрасно! Значит, туда и пойдем!

Ставки сделаны, ставок больше нет. Решение принято — кру-гом, в лес, из которого мы только что вышли, к избушке лесничего шагом марш. Золотой Замок остается за спиной, и не важно, что замок этот на самом деле черный, а не золотой. И уж точно никакого значения не имеет, что этот замок я уже видел. Да что там видел! У меня и сейчас во внутреннем кармане лежит фотография, на которой я, Бесс, Лера, Федя и Бил-мальчишка стоят на фоне его руин, а над нами гордо реет даже не буревестник, а золотой дракон.

Ни Сташи, ни Герсея на этой фотографии нет. Впрочем… Кто-то же должен был ее сделать! Должен будет. Был. Будет. Короче, Карфаген, в лице замка Золотого Чародея, должен быть разрушен, а уж там как все сложиться, так тому и быть.

До избушки мы дошли за пять минут и тридцать семь секунд. Специально засек.

* * *

— Anybody home? — сам не знаю, зачем, решил я продемонстрировать свое знание английского языка.

Вопрос, согласен, неуместный. И не потому, что тут не то что английский, а и русский никто не знает. Дурные они, по-своему все балакают, не нашлось на них в свое время Кирилла, Мефодия да прочих реформаторов. Но вопрос неуместен по другой причине — уж не знаю, каким лесничим Тур в свое время был, но сейчас его избушка стояла открытая всем ветрам, и судя по слою осенних листьев, в нее уже никто довольно давно не заглядывал.

Что же — почти идеально. Дом, даже с крышей над головой, да в такой близости от замка — прекрасно! Лучше не придумаешь! Как любая, даже самая параноидальная, власть перекрыла в стране все пути-дорожки, а под носом у себя заметить столь удобное место для ставки потенциальных мятежников не удосужилось.

— Никого, — сам себе ответил я, — Что же, Бил, Герсей — вы тут обстраивайтесь.

— А ты куда? — поинтересовался мальчишка.

— А я похожу, поброжу, посмотрю, что тут, да как… Вы не шумите особо, а за меня не беспокойтесь — не пропаду.

Дав столь мудрое наставление, я отправился «бродить».

* * *

Везде и повсюду, в любой книжке и любом фильме, даже у самого одинокого волка есть "верные друзья" и "преданные соратники", которые в тяжелый момент помогут мудрым советом или подставят свое плечо. Закон жанра, даже у Фродо был Сэм, а у Штирлица пол Германии в его людях числилось. С одной стороны это, конечно, верно, всегда чувствуешь себя спокойнее, если есть кого под стрелы да пули подставить. А с другой…

С другой лично я предпочту со всем разбираться в одиночку, чем тащить за собой кучу излишнего балласта. Без постоянно охающей Лерки, гремящего железом Феди, пытающегося схитрить Бесса, без Сташи, Герсея, Била мне было намного удобнее проводить рекогносцировку на местности и заниматься прочей разведывательной деятельностью. Тем более, что я дал сам себе слово — никакой магии! Легкий отвод глаз, в нужный момент в Сумрактм нырнуть, просто притаиться за углом. "Минимум активности, максимум результата!" Для настоящего девиза не тянет, но пока сойдет.

Итак, мы имеем следующее. Золотой Замок, все близлежащие деревни и наш лес полностью окружены плотным и неприступным кольцом вооруженных по последнему слову боевой и магической техники воинами Вечежа. Что твориться за кольцом — неизвестно, но внутри атмосфера спокойная. Я бы даже сказал, могильно спокойная. У всех местных жителей основательно промыты мозги, каждый из них уверен, что служба Золотому Чародею — единственное достойное человека занятие, и голову свою за него сложить готовы. А пока такой радикальный шаг от них никто не требует, занимаются эти самые крестьяне тем, чем они от начала времен занимались — работают и кормят всех засевших в замке лоботрясов.

Почему нет ни одного «дозора» вблизи от замка тоже стало понятно. Из эстетических соображений — гостям Золотого Чародея не нравилось, что у самого замка столько вооруженных личностей шаталось, вот и царским решением была обеспечена демилитаризованная зона. Что мне только на руку. Кто эти «гости» очевидно — Сташа и компания, сомневаюсь, чтоб ради кого-то другого помешанный на собственной безопасности Вечеж пошел бы на такой «риск».

«Риск» в кавычках — по своей неприступности Золотой Замок явно превзошел все то, что я встречал до этого. Для примера, магические защиты замка включали: "трезвую память", автоматическое ментальное заклинание, способное свести с ума любого вознамерившегося внутрь недоброжелателя; "щит души", автоматически отсоединяющих у всех, кто через стены решит полезть, душу от тела; "каменную стену", автоматически гарантирующую защиту стен, ворот и воздушного пространства от большинства силовых заклинаний; "вечный ветер", автоматически выдувающий все крупные летательные предметы, вроде стрел, катапультных ядер и просто любителей полевитировать; "элементное зеркало", способное по собственному усмотрению открыть по потенциальному врагу стрельбу огненными, ледяными, воздушными, плазменными и прочими снарядами. Список можно еще долго продолжать — только я смог идентифицировать порядка полутора десятков заклинаний седьмого уровня, а сколько их остались незамеченными — неведомо. Я уж не говорю о более примитивных, вроде «антидрим», в русском варианте «несон», заклинании четвертого уровня, гарантирующего круглосуточную бдительность дозорных. Не упоминаю и "милые шалости", вроде воды из замкового рва, способной за доли секунды пронзить любителя поплавать тысячами ледяных игл.

Замок был непреступен — ни под землей, ни по земле, ни над землей, ни силой, ни хитростью, ни обманом или предательством взять его было невозможно. С такой бы задачей, пожалуй, смог бы справится Валайбойфр, владыка ада, если бы захотел потратить пару лет на непрерывный штурм этих стен все новыми и новыми легионами чертей и дьяволов. До истощения. Другой силы, способной на такое, в этом мире я был незнаком.

Не смог бы мне и "Вершитель Реальности" помочь — я специально у него «проконсультировался», если можно назвать консультацией мысленный диалог с не имеющим разума артефактом. Он, конечно, мог вызвать землетрясение, которое бы разрушило замковые стены. Элементарно — немного изменить вероятность столкновения материковых плит, вызвать их локальную вибрацию — никаких проблем. Только и это бы ничего не дало. Неведомым мне заклинанием все камни замка сделаны самовосстанавливающимся — любые повреждения автоматически чинились, а что пару десятков или даже сотен при этом погибло бы солдат — так это мелочи. Я не думаю, что Вечеж такого не предусмотрел. Он гениальный маньяк невероятной магической силы, а таких на мякише не проведешь, уверен, что у него во внутреннем кармашке ночной пижамы что-то на случай конца света тоже заготовлено.

А вот что злодей не учел — собственную человеческую природу. Он не учел магическую притягательную силу некоторых ведьм, не будем Сташу по имени упоминать, которыми хочется не завладеть, как вещью, а именно покорить. Как там говорили древние римляне… Amantes — amentes, влюбленные — безумные. Воистину так!

* * *

Птч!

Это — не выстрел, не звук пробки от шампанского и даже не три согласные русского алфавита. Это звук фундаментальной пощечины, не простой, какими изнеженные барышни особо наглых кавалеров для проформы отшивают, а пощечине всех пощечин! Такой, Клички бы, оба, от нее в угол ринга отлетели. А будь рядом спектральный прибор, измеряющий интенсивность звука — зашкалило бы!

Вслед за звуком "Птч!" идут другие звуки — нечто, напоминающее "Ой!" при частично выбитых зубах, нечто, напоминающее мат в женском исполнении, нечто, напоминающее звук удаляющихся женских ног, ну и наконец выдох, напоминающий выход затаивших до этого дыхание людей.

— Шташа! Потошти! Потошти, Штата, ты кута пошла? Шташа! — издает кто-то голосом Золотого Чародея с выбитыми зубами волшебную мантру, но поздно.

Некто, напоминающий невысокую чернявую женщину с мальчишеской прической, покидает самый неприступный из всех замков этого и нескольких соседних измерений, и идет прочь.

Следом за ней, позорясь перед безразличными ко всему стражами, бежит Золотой Чародей — уже вернувший на место свои зубы, но не осмеливающийся применить к беглянке свой богатейший магический потенциал.

Приблизительно в семидесяти трех метрах от ворот замка Золотой Чародей настигает черноволосую женщину, хватает ее за руку и поворачивает вокруг оси. Вторая рука в это время уже заносится для очередной пощечины, но чародей вовремя падает на колени, склоняет голову и что-то шепчет. Рука ведьмы замедляется в своем полете, и, изменив траекторию, вместо резкого столкновения со щекой нежно ворошит гриву золотых волос. Тихим голосом произносятся какие-то слова, после чего, используя исключительно мускульную силу без какого-либо обращения к магии, Золотой Чародей берет ведьму на руки и несет обратно в замок.

Сопротивление не оказывается.

За последней частью вышеописанных событий внимательно наблюдают одиннадцать глаз. Шестеро из них принадлежат Валерии, Бессу и Федору, ожидающих в воротах замка. Двое — молодому рыжебородому парню с двумя арбалетами за спиной, подпиравшему одну из сосен ближайшего леса и о чем-то задумавшемся. Еще один — прищурившемуся крестьянину, непонятно что делавшему в огороде неподалеку. Последние же два глаза наблюдали за этой сценой со значительного расстояния, а именно — из замка Милорда Черноречья, и понять отношение ко всему этому их владельца не представлялось возможным.

Наделенный помимо баснословной магической, немалой физической силой Золотой Чародей, предпочитавший держать себя в форме, доносит ведьму до ворот замка, которые вслед за ними закрываются.

Временно наступает тишина.

* * *

— Ну как прошла разведка? — поинтересовался у меня Бил.

— Нормально! — заверил я, — А вы, как я вижу, тут уже прибрались?

— Да так, немного… — пожал плечами Герсей.

И еще одна ипостась герцога! Он, помимо всего прочего, оказался еще и знаком с веником, шваброй и тряпкой. И пока Бил заделал пару дырок на крыше да вставил дверь в дверной проем, Герсей избавил дом от грязи, пыли, листьев да прочей паутины. Так что теперь тут можно было вполне комфортно, если без претензий, жить. Конечно, маскировка вся насмарку, и если сюда хоть кто-то из местных заглянет — как миленькие попадемся! Но что-то, шестое чувство или интуиция, подсказывало мне — события зашли достаточно далеко, и до кульминации осталось не так уж много. А если учесть степень затюканности местных, если учесть, что как минимум с лета сюда никто не заглядывал — можно было рискнуть.

Все равно делать нам было особо нечего — лишь сидеть и ждать, пока события сами начнут разворачиваться.

Так началась наша жизнь в лесу.

* * *

Прошла неделя. И еще одна. А потом еще. Прошел месяц.

Описывать его по дням, по часам не имеет никакого смысла. Большей частью дни проходили одинаково и монотонно. Утром побудка, зарядка, у Била с Герсеем практика на мечах, я иду на «охоту». Добыв на «охоте» в ближайшем селе чего-то съестного, я возвращаюсь, все завтракают и занимаются своими делами. Оставив кого-то на хозяйстве, мы с Билом или Герсеем шли на разведку. Моей задачей было выяснять, что происходит в замке, спутники всем остальным занимались. Риск, конечно, был. Того же Герсея могли спокойно узнать, да и Бил мог вызвать подозрения. Но излишняя промывка мозгов местных жителей была нам на пользу. Вечеж превратил их в безмолвных рабов, каждое утро доставляющих в замок столько-то литров молока и столько-то килограмм мяса, а следить за подозрительными личностями, включая бывшего канцлера этого королевства, в их функции не входило.

Так что Герсей и Бил, конечно же маскируясь, лишний раз с судьбой играть не стоит, со своей частью работы справлялись. Мы точно знали, кто, когда и при каких условиях пропускается в замок, какие маршруты патрулей и сколько должно быть литров молока в бидонах, чтоб не вызвать на кухне замка подозрений. Мы знали, у какой швеи Золотой Чародей заказывает чистку своей мантии, когда ему лень тратить на это магию. Знали, кто приставлен к гостям чародея, кто по утрам подносит Сташе тапочки и кто по вечерам зажигает факелы.

Все это делали местные жители, однако проникнуть таким способом в замок было невозможно. Куда там идентификации по отпечаткам пальцев или сетчатке глаза! Золотой Чародей пошел дальше — магическое полное многоуровневое сканирование человека, включая его генетическую информацию и полную структуру ауры! Обмануть такую систему нереально, увы.

Так что хоть информация лишней не бывает, я сомневался, что собранные мальчишкой и герцогом данные могут нам чем-то помочь. И основную работу взвалил на себя. Живущие тут люди были лишены своей воли, но души, как у жителей Империи Черной Реки, у них Золотой Чародей не забирал. И, как любые люди, они говорили между собой. Собирая слухи и домыслы, подслушивая, о чем судачат супруги на кухнях по вечерам, подглядывая и подсматривая, я анализировал. Обрывки фраз, обрывки мыслей — на глубокое сканирование мозгов я не мог пойти, лишь самое поверхностное и незаметное — и вот передо мной встает картина жизни в Золотом Замке.

Там события бурлили, страсти кипели, и все это варилось в огромном, замешанном на любви и магии, котле. Покорив Сташу, Золотой Чародей не мог ее удержать. Вздорный характер ведьмы, ее постоянные причуды, надменность Вечежа и его желание получить свое любой ценой — все это приводило к страстям, по сравнению с которыми шекспировские — все равно что индейское каноэ по сравнению с Титаником. Никто не знал, что происходило ночью в их спальне, но дни Золотого Замка были полны сумасшествия. Чародей бросил все свои государственные дела, он игнорировал гонцов из Черноречья, он мог утром сотворить из пустоты по первому капризу Сташи миллион алых роз, а уже в обед начисто с ней рассориться и превратить благоухающие цветы в тлен. Лерка, Бесс, Федя — о них местные упоминали лишь в множественном числе, «гости» — поступали очень разумно, стараясь вести себя тише воды, ниже травы. Тот, кому не посчастливилось бы попасть между Сташей и Вечежем в момент их ссоры, позавидовал бы хрустальной туфельке Золушки, угодившей между молотом и наковальней.

Однако общая тенденция прослеживалась. Усердие Вечежа, его железная воля к победе, победе любой ценой, все это смягчало сердце ведьмы. Все чаще и чаще она стала уступать в спорах, и лишь через три недели безумства укрощение строптивой произошло. "Да, любимый", — эти слова, сказанные Сташей за обедом в ответ на предложение Вечежа подать ей солонку, моментально стали достоянием общественности. Рука и сердце ведьмы были покорены, и, если верить слухам, Сташа стала все больше и больше отдаляться от остальных «гостей».

Уже не было душевных бесед с Леркой, лучшей подружкой. Не было легкого флирта с Федей и выслушивания наставлений Бесса. Все свое время чернявая проводила с Золотым Чародеем, медленно, но верно становясь первой леди королевства. Вечеж дал ведьме то, чего она была лишена с рождения — положение и власть, уверенность и силу. Ну а то, что ради этого пришлось пожертвовать своей свободой, пожертвовать своими друзьями… Сташа оказалась готова на такую жертву, и через тридцать пять дней произошло то, что я и ожидал. В один прекрасный день им, Вечежу, Сташе, Лерке, Феде и Бессу, стало слишком тесно в одном замке. Ведьма больше не хотела каждый день видеть своих старых знакомых, напоминание о том, что совсем недавно она была никем и звали ее никак. Позор костра, дни скитаний — Сташа больше не желала об этом вспоминать, и вот «гостей» попросили незамедлительно покинуть замок.

Их никто не убивал, то, что осталось в ведьме человечного, не позволяло ей так поступить со своими друзьями. Их лишь попросили идти прочь — не важно, куда. Хоть остаться жить тут, рядом с замком, в одном из сел. Хоть покинуть Хельмецк и идти на все четыре стороны. Вечежа и Сташу это не волновало. Тройка моих старых знакомых была выкинута из замка, получив, правда, на прощание тот самый легендарный пропуск, дающий им право пройти сквозь все заставы королевства. Правда, пропуск этот был односторонний — уйти прочь они были вольны, а вот вернуться назад права не имели.

* * *

— Бесс! Лерка! Федя! — полушепотом позвал я.

— Михаил, ты? — первой отреагировала Валерия. Громко, надо сказать, отреагировала — тут, рядом с Золотым Замком, даже это рискованно. Хорошо хоть она Федю опередила — у карлика голос еще громче.

— Тшшшш! Тише, тише. Я, а что, не похож?

— Мы рады тебя видеть, Михаил, — высказал общее мнение Бесс, — Хоть и удивлены, что ты, и тут… Но как же Бил, Герсей? Как они?

— Нормально. Пошли, раз уж вас из замка погнали — приглашаю к нам в гости. Посмотрите, как мы тут устроились, заодно поговорим, обсудим, что да как…

— Пошли, Михаил! — согласился Федя, непонятно кому злобно помахав топором.

— Мы все по тебе так скучали! Это безумство, что там, в замке творилось! С тобой спокойнее, Михаил! Как же я рада тебя видеть!

Высказав накипевшее, Лерка наконец решилась и бросилась мне на шею. Обнятый и зацелованный, я ожидал увидеть могильный холод и смертельную угрозу в глазах Бесса, он всегда раньше так реагировал, когда Валерка лезла с кем-то другим целоваться. Но на этот раз я увидел лишь понимание! Он одобрял поступок своей невесты, и, О УЖАС, был готов и сам прыгнуть мне на шею и зацеловать! Нет, нет, извольте — я пытки не люблю, а особенно такие!

Ну надо же… Видать, слухи несколько преуменьшали царившее этот месяц в Золотом Замке «веселье» — таким счастливыми оказавшихся на свободе своих спутников я не видел никогда.

Размышляя подобным образом, я довел их до избушки Тура, нашей избушки. Которая сразу стала подозрительно тесной. И лишь мы позволили себе расслабиться и поговорить по душам.

* * *

— Хррр-пшшш. Хррр-пшшш.

— Хррр-пшшш. Хррр-пшшш, — храпели хором Федор и Герсей.

— Аа-а… — зевал откровенно Бесс.

— …а она ему сказала, что никуда не пойдет, пока он немедленно не сделает это, но он ей ответил, что ничего он делать не будет, пока она не согласиться, и тогда она… — продолжала Лерка.

Бил, мальчишка неопытный, все это внимательно выслушивал, вникая во все подробности любовных и не очень отношений ведьмы и чародея. С широко открытыми своими детскими невинными глазами ребенка он выслушивал откровения «взрослой» двадцатилетней Лерки, повествующей ему о «настоящих» отношениях между мужчиной и женщиной. Со всей высшей магией, матом, бурными ночами и дневным рукоприкладством. Вникая в их глубинную суть. Проходил, так сказать, школу жизни.

Я ему в этом не мешал. Пройдет время — сам поймет, что отношения всесильного чародея и избитой жизнью ведьмы несколько нестандартны, и на таком жизненном опыте лучше не учиться. Я тоже слушал монолог Лерки, но из более прагматичных соображений. Искал слабые стороны Вечежа, его болевые точки.

Это было нелегко. Валерия открыла в себе новый талант, реши она писать женские любовные романы — отбоя бы от читателей не было! Повествование, усыпившее герцога и коротышку, продолжалось уже без перерыва много часов. За это время я бы успел прочитать очередную серию "Дозор Мага", какого-нибудь казахско-американского фантаста Сергея Перумьяненко. Да что там прочитать! Я бы уже и сам написал "Ночное рождение", "Дневное странствие", "Сумеречное одиночество" и "Последнюю войну". Да я бы не только написал, я бы уже и вычитал, все ляпы поправил, выслал в издательство, получил бы редактуру! А Лерка все рассказывала, и рассказывала, и рассказывала…

Как я понял, за этот месяц ей просто ни разу не удалось толком выговориться. В Золотом Замке все были такие шуганные, что от каждого шороха вздрагивали. Тут же ее, так сказать, развезло, вот и выложило залпом все то, что на языке месяц копилось. А мне слушать! Наказанье на мою голову! Ладно, где наша не пропадала — умение внимательно слушать женскую болтовню тоже полезно, главное не забывать вовремя поддакивать и поменьше зевать. Ну и, конечно же, поменьше заглядывать в рот. У блондинок, как всем прекрасно известно, через открытый рот затылочную кость прекрасно видно. Хорошо, что Лерка, как я недавно узнал, крашенная…

А если по сути — рассказа Валерии был близок к той картине, что я сам сконструировал исходя из полученных данных. Разве что все было круче. И ссоры ярче, и стоны громче, и посуды больше разбилось, и мат был не трехслойным, а четырехслойным. Единственная неточность — Сташа не ссорилась с Леркой и K., а попросила их покинуть замок лишь из соображений безопасности, дабы, так сказать, не вводить Золотого Чародея во искушение от гостей званный избавиться самолично. Обо мне и Биле ведьма постоянно вспоминала, тоскуя по тем двоим, которые ее из костра спали. Герсея реже, так как о нем в замке Вечежа вспоминать и говорить было опасно.

Что было полезным — так это дополнительная информация. Этакое послесловие — еще этим утром по секрету Сташа поведала своим друзьям, что они с Вечежем собираются в свадебное путешествие. Будет ли это целый медовый месяц, или чародей с ведьмой ограничатся маленькой медовой неделькой, они и сами не знали, но с завтрашнего утра на какое-то время Золотой Замок лишиться своего хозяина. Не защиты, ту, естественно, никто деактивировать не будет, а лишь владельца.

Вроде бы совершенно бесполезная информация — но не для меня! Основным фактором, который сдерживал меня от попытки проникнуть в замок, были не стены, не "щиты души" и не "элементные зеркала". А именно тот, кто все эти заклинания нацепил на древнюю каменную оболочку. Золотой Чародей, черти его побери. Без того, кто все это создал и всем этим управлял, самые смертоносные заклинания превращались в безобидную бижутерию, навешанную на стены для красоты. Не для Бесса или Била, конечно! Для меня. Для иншего шестого уровня, который умел не только стены лбом прошибать, а и работать с самым могучим из всех магических артефактов. Так называемой "шариковой ручкой".

Только прошу не путать! "Шариковая ручка" — это не "мел судьбы", это не Некрон Всевышнего. Это обычная канцелярская принадлежность, массовый продукт производства китайской индустрии. Магии нуль, сумеречная составляющая отсутствует. Однако стоит только взять эту ручку в руку, положить перед собой кусок чистой бумаги и начать писать — так любые бастионы падут к твоим ногам!

Так не только в магии. Именно ручка, пусть и не шариковая, подарила миру атомные бомбы и баллистические ракеты, компьютеры и телевизоры, машины и поезда. Сидел себе мужик за столом, думал, писал что-то, и вдруг бац! Перед ним появилась на бумажке цепная реакция, критическая масса и атомная бомба. Все остальное, обогатить уран и плутоний, построить заводы и лаборатории, провести эксперименты — это все вторично. Бомба появилась тогда, когда ручка записала на бумаге цепную реакцию деления, в тот же момент были взорваны Хиросима и Чернобыль, а остальные события были лишь отзвуком, следами на воде от той ручки.

Вроде бы говорю тривиальные вещи — а попробуй сам до них додумайся! В этом мире до такого додуматься еще не смогли. Чародеи, начиная от бывшего бога Милорда, бывшего ангела Валайбойфра и заканчивая Золотым Чародеем Вечежем, упор делали не на ум, не на теорию, а на силу. Нужны крепкие стены? Милости просим — "каменная стена" делает связи между молекулами камня в десятки раз сильнее. Мешают вражеские стрелы? "Вечный ветер" создает перепад давлений, выталкивающий все наружу. Просто, но надежно!

Надежно ли? Для тех, кто решит пробиваться грубой силой — о да, очень надежно! Местный вариант поговорки звучал бы примерно так — "умный в гору не пойдет, умный гору подорвет". Для таких, как я, игрушки. Рушить — не строить, нет никакого смысла доказывать, что я сильнее и смогу пробить головой камень. Пусть этим спецназовцы на показательных учениях занимаются, я же пойду другим путем. Я же дерну веревочку, дверь и откроется.

«Веревочка» — понятие условное. Научно это "связующая нить заклинания", которая всегда есть и которую всегда можно найти. Если есть время. Времени у меня было больше месяца, и, повторюсь, единственное, что пока меня удерживало от проникновения в замок — наличие его хозяина, Вечежа. Тот бы, зуб даю, моментально бы почувствовал любое вмешательство в его систему защиты, и тогда бы он уже "не вспомнил", что сам приглашал меня в гости.

"Дорогая!", — объяснял бы он потом Сташе, — "Я не виноват! Я же не знал, что это твой друг Михаил — он лез через стену, как бандит! Я не хотел! Если бы я знал, я бы никогда не превращал его в лепешку!"

Довольно философствовать! Лерка закончила, язык у нее заболел. А потому спать! Завтра предстоит тяжелый день, по крайней мере мне.

* * *

— Подвиг разведчика, исполняется впервые! — перефразировал я понятный одному мне анекдот, и отправился на «штурм».

* * *

Южная бесснежная зима. Замок. Поля. Недалекий лес. Играет тревожная музыка.

Из леса на цыпочках крадется бородатый мужик с двумя арбалетами за спиной. Внимательно оглядываясь по сторонам, он приближается к стенам Неприступного Замка — те подозрительно пусты. Дабы объяснить зрителю эту загадку, камера оператора перелетает над стенами и показывает ближним планом двор замка — точно! Вот они, защитники стен! Их хозяин и начальник со своей невестой молодой только что убыл, ну и они, устав от "службы неусыпной", собрались во дворе дабы устроить себе небольшой праздник. Кто знает, когда еще сможет выпасть такая возможность. Однако замок Неприступен! Его сторожит магия — чтоб показать это, камера фокусируется на сверкающем вокруг замка силовом щите, ближним планом показывает стену замка, где, отражая солнечный свет, блестит явно магического происхождения кристалл.

Камера отъезжает — на дальнем плане помещается весь замок и видно, что парень с арбалетами уже подобрался совсем близко. Включается другая камера, показывающая крупным планом его лицо — с рыжей бородой, хитрой улыбкой и искрой проказника в серо-сине-зелено-коричневых глазах. Явно чародей.

Опять включается общий план, на этот раз фокус на чародее. Вот он плавно, на цыпочках, подходит к окружающему замок рву. Тянется к нему рукой, и, замедленная съемка, вода начинает бурлить, бьет острыми фонтанами, замерзающими прямо в полете и превращающимися в ледяные иглы. Однако из руки чародея все в том же замедленном темпе текут какие-то флюиды, и кипящий лед успокаивается. Иглы втягиваются назад в породившую их водяную массу, а перед чародеем надо рвом до самой стены вытягивается удобный ледяной мост.

Чародей ступает на него и идет вперед. Чтоб показать всю хрупкость конструкции, включается новая камера, расположенная под водой — она демонстрирует всю хрупкость конструкции, по которой ступает рыжебородый, и, в нужный момент, поворачивается так, чтоб показать выныривающее из глубины чудовище. Насколько оно ужасно — зависит только от создателей спецэффектов. В бюджетном случае можно ограничиться акулой, если же финансы ничем не ограничены, то что сумеют специалисты по компьютерной графике создать, то и будет. Музыка все еще тревожная — тревога нарастает.

Однако много планов чудовища делать не стоит. Следующий кадр — зверь из глубин выныривает и бросается на чародея, но тот уже готов. В замедленном темпе, вращаясь вокруг стоящего на ледяном мостике волшебника и застывшего в полете существа, камера показывает исходящие от руки человека «волны». Они сминают облик чудовища, деформируют его, и за несколько секунд замедленной съемки оно превращается в мелкую золотую рыбку. Включается обычный темп, золотая рыбка, махнув хвостиком, падает в воду, после чего близким планом опять дается лицо чародея. В озорных глазах горит самая настоящая искра, улыбка не предвещает остальным ловушкам ничего хорошего.

Опять включается общий план, и, пока человек доходит до конца мостика, камера облетает вокруг замка, показывая, что кристаллы в стенах горят все ярче и ярче. Музыка по прежнему тревожная, каждая вспышка на стенах сопровождается ударом барабана, показывая, что это не безобидная иллюминация, а нечто опасное.

Крупным планом чародей у стены — кристаллы сверкают, их огонь не радует глаз, а вызывает тревогу и опасение. Однако даже это не в силах испугать чародея. Все ждут, что он опять поднимет руку и сотворит заклинание, но вместо этого, под удары барабанов и тарелок, волшебник подходит к стене, и…

Кульминационный момент! Музыка достигает своего пика, доходит до предела, показывается рука чародея, которая тянется к стене, к одному из кристаллов, тот последний раз вспыхивает, слышен удар тарелок, и…

Играет легкая, лирическая музыка, а камера близким планом берет руку чародея. Вместо того, чтоб совершать какое-то волшебство, рука гладит кристалл. В музыку незаметно для зрителей вплетаются звуки урчащего котенка, все кристаллы на стене тускнеют и гаснут.

Опять общий план — виден замок, виден чародей, перед которым в стене открывается скрытый ход, чародей туда входит и дверь за ним закрывается. Камера плавно удаляется, показывая общий вид замка, после чего, чтоб у зрителей исчезли последние сомнения по поводу удачливости рыжебородого волшебника, опять показывается двор замка, где стража по-прежнему пирует. Однако, на всякий случай, для дополнительной интриги, показывается лицо одного из стражников. На нем смутная тревога — он понимает, нутром чувствует, что что-то не так. Что произошло нечто незапланированное, но не может понять, что именно.

Чтоб развеять эти опасения камера немного отдаляется, показывая, как к этому стражнику подходит его приятель, хлопает по плечу и предлагает большую кружку чего-то пенистого, наверняка пива. Тот вздыхает, отмахивается от своих подозрений и одним глотком выпивает всю кружку до дна.

Следующий эпизод. Узкий темный туннель, по которому, освещая себе дорогу коптящим факелом, спускается знакомый зрителям чародей.

* * *

Хорошо, что Вечеж оказался ленивым чародеем, и вместо того, чтоб строить самому себе замок, взял старую добрую резиденцию королей Хельмецка и объявил ее своей! Иначе бы я еще долго думал, что мне делать да куда идти, а так… Добровольное, а потому легкое, сканирование памяти герцога Герсея Гендеа, и все, что бывший канцлер знал про дворец своего монарха, теперь и мне доступно. «Развязав» нити половины заклинаний, что были самыми опасными, я через тайный ход, выходящий прямо посреди крепостной стены, пробрался внутрь. Никаких проблем, никакой тревоги! Чистая работа!

Конечно же, Золотой Чародей прекрасно знал, что у него тут много тайных ходов от прошлого короля осталось, прозондировать магией стены в поисках пустых пространств — задачка для иншего второго уровня! Однако, понадеявшись на собственную магию, не соизволил их заделать. Мол, лишняя морока.

Ну и молодец! Зато теперь мне не нужно лишний раз пудрить его людям мозги, а можно спокойно проникнуть вглубь замка и осмотреть вражеское логово собственным глазами.

Замок был большим! Не Зимний дворец, конечно, и не Лувр. Те слишком «парадные», не предназначенные для обороны. Этот же был почти таким, как и знакомые мне средневековые замки в Европе и на западе Украины. Я когда-то по службе был в нашем Мукачевском филиале, не помню уже, какая нелегкая меня понесла из столицы на окраину, но были какие-то дела. Тогда я только начинал свою карьеру, ни одного громкого дела за плечами, ни славы, ни имени. Так, пришел молодой инший четвертого уровня, "выскочка, которому с талантом повезло", работать на благо родины, меня и послали на дикий запад, аж за самые Карпаты, "поднимать регионы". Я тогда еще совсем молодой был, лет двадцать только исполнилось, сил много, мозги не успели вправиться. Ну, не важно — наша местная, мукачевская, главная резиденция ни много ни мало в горе под замком Паланок расположилась! И из города туда зайти нельзя, соизвольте подняться наверх, на гору, в замок зайти, спуститься, наравне с прочими туристами, в подземелье, и лишь там, в камере пыток, через сумеречную дверь попасть в нашу штаб-квартиру.

Я до этого мало путешествовал — это потом я уже пол мира объездил, плюс еще несколько миров, тогда же мне казалось, что ах и ох, вот он — "настоящий средневековый замок Паланок!" На высокой горе, неприступно возвышаясь над городом… А потом понял — ничего в нем особого нет. Похожие замки в Германии или Франции если не на каждом шагу, то часто встречаются. Но все равно, с тех пор Паланок стал для меня неким мерилом, эталоном, с которым все остальные замки сравнивались.

Итак, Золотой Замок — по площади раза в четыре крупнее Паланка, стены выше раза в два, стоит не на горе, на равнине. Внутри — отличительная черта — возвышается башня. Донжон, или как там ее правильно надо называть? Не важно. На первом этаже башни бывший тронный зал, над ним королевские покои, под ним королевская сокровищница. Все остальные гостевые покои, пиршеские залы, просто столовые, кухни, склады, коморки, комнаты охраны и прочий мусор расположены в окружающем башню круглом здании, за которым идет внутренний двор и наконец стены. Не знаю, насколько для этого мира характерно такое устройство замков, но Золотой Замок был именно таким. Как по мне, куча неудобств, как в плане жизни, так и в плане обороны, но архитекторам было виднее.

Своим местом жительства Золотой Чародей изначально, естественно, выбрал именно центральную башню. Но потом, по прибытию гостей, среди которых была его драгоценная Сташа, отказавшаяся покидать своих друзей, перебрался к ней поближе, в так называемые "министерские покои". Где и, по словам Лерки, прожил последний месяц. С них я и начал свою «экскурсию».

Увы, если бы кто и захотел устроить для Вечежа тут магическую ловушку — ничего бы у него не вышло. Весь замок внутри был магически чист — ни одного заклинания, ни одного амулета. Любая магия моментально бы была зафиксирована, а пытаться травить чародея крысиным ядом или иным немагическим способом… Лучше сразу петлю на шею, камень на ноги и пулю в лоб. Даже я умею яды чувствовать и ловушки по сгущению Сумракатм предвидеть, а он тем более!

Будь тут, в замке, Золотой Чародей — я бы был уже в подземном ходу пойман! Все мои магические висюльки из арсенала витязя и сотворенные Всевышним, так и светились в специально очищенном от прочей магической грязи Сумракетм. Но было одно место, где магия оставалась — естественно, что это центральная башня. Себя Вечеж не рискнул лишить комфорта, так что там запрет на магические предметы не действовал. Я и пошел изучать, что да как да почему.

Что я искал — сам не знаю! Что-нибудь. Я не криминалист, но, по долгу службы, приходилось забредать в логово подозреваемых, и всегда там какой-то след находился! У одного макет яхты стоял, так мы его потом в киевском яхт-клубе выловили. У другого клочки собачьей шерсти повсюду валялись, мы на него через кинологов вышли. А у третьего, про это потом долго байки ходили, ничего в квартире не было! Ни фотографии, ни картинки, и магически она были идеально чиста. Даже кровать не просто была застелена, а по-армейски! Аккуратно, складочки ровные, рядом обязательная тумбочка, пустая! Ну мы и решили тогда проверить алиби всех инших, которые в человеческой армии служили — таких всего несколько в Киеве оказалось. Мы все звания, как правило, получаем, но служить среди инших не популярно. Проверили, и точно! Вот он, голубчик! Два года в 2000–2001 под Харьковом служил, и иные московские его за это время завербовать успели! Выловили, во всем сознался! А когда потом, на суде, он давал себе зарок больше никогда в жизни не убирать постель… Весело было!

Так и тут, что я ищу — сам не знаю, но что-то должно быть. В башне королевской.

Зашел, всего за полтора часа разобравшись с охранной системой. Простенькая оказалась. Такие у нас только самые несерьезные банки на свои сейфы ставят, ее взломать не сложнее, чем Евгения Онегина наизусть продекламировать без единой ошибки. Немного усилий, немного потраченного времени, капельку таланта — и я внутри. Осмотрел тронный зал, сокровищницу на потом оставил, пошел покои королевские осматривать…

Я все говорю "королевская башня, королевский дворец, королевские покои"… А ведь короля-то у Хельмецка уже якобы не было! Был диктатор Золотой Чародей, узурпировавший себе всю власть, а законного монарха, как мы считали, уже давно черви кушают.

Это мы так считали. На самом деле он, монарх законный, и ныне пребывал у себя. Пусть не совсем здоровый и не вполне вменяемый, но зато достаточно живой!

Не знаю, зачем мне король этот сдался, но не использовать такую грубейшую ошибку Вечежа будет грех! Непростительно такие вещи делать! Что бы ты ни сделал, какую бы страну ты ни захватил — первым делом обязательно надо от законной власти избавиться! Окончательно и бесповоротно, чтоб ни короля с королевой, ни принцев да принцесс на свете белом не осталось! Это же азбука, это же дважды два политики! Как Кромвель или Робеспьер!

Что же, Вечеж, живой монарх — твоя третья ошибка. Вторая — Сташа. Ну а первая — не надо было становиться на пути у тех сил, которые «попросили» меня заняться твоим устранением.

И что же мне с полуживым королем прикажете сейчас делать? Хммм…

Хорошо, что древние русичи были людьми запасливыми — как раз на такой случай подходящий амулетик имеется.

* * *

— Герсей!

— Что? Михаил, ты уже вернулся? Все прошло нормально? Ты попал в замок?

— Герцог Герсей Гендеа! Настал твой час! Ты хотел пожертвовать собой во имя свободного Хельмецка, и я дам тебе такой шанс! Идем, герцог. Настало время для подвига.

Герсей смотрел на меня непонимающими глазами, остальные тоже. Еще бы! «Михаила-ироничного» или «Михаила-злого» им часто доводилось встречать, но "Михаила-полного-патетики", "Михаила-упоминающего-слово-подвиг" — никогда! Зато эффект, какой эффект! Никто даже слова против не сказал! Раз я вернулся из замка, и требую, чтоб герцог в изгнании срочно шел за мной "родину спасать" — значит так и надо. Я молодец, приучил, что спорить со мной все равно бесполезно. Слезное прощание, последние наставления учителя ученику, и мы с Герсеем возвращаемся к замку.

По дороге я объясняю свой план.

* * *

"Визуальная магия" — отдельная, очень широкая дисциплина. Она включает в себя много подразделов, охватывающих почти весь спектр магической теории, и можно всю жизнь посвятить ее изучению, не узнав и малую часть. По глубине воздействия визуальная магия бывает разной. Самая поверхностная, самая простая — психическая визуальная магия, когда заклинание заставляет видеть тебя не таким, как ты есть. Плюсы — просто. Минусы — не действует против техники, ПЗС-матрицу не убедить, что ты, это не ты, а дядя Вася Пупкин. Также не действует против людей со специально натренированной психикой, против большинства магических существ, против ангелов-крыланов и так далее. Ее можно несложно вычислить — так как люди видят то, что сами заставляют себя увидеть, то потом можно сравнить показания очевидцев, и, если они будут сильно отличаться, сделать правильный вывод. Более глубокая, но и более сложная — магия образа. В этом случае магия воздействует на окружающий человека воздух, меняя его диэлектрическую проницаемость и коэффициент отражения, таким образом скрывая свой истинный вид и маскируя его под висящей в воздухом голограммой. Плюсы — обманывает любую технику, действует против всех существ, у которых есть глаза. Минусы — сравнительно сложно, не действует против существ с инфракрасным, ультрафиолетовым зрением. Не действует в вакууме, иногда подводит в воде — но такое только у неопытных магов случается. Еще сложнее магия сумеречного образа, при этом меняется не только воздух вокруг тела, но и Сумрактм вокруг души. Дополнительные плюсы — обманывает магов. Наконец самой сложной магией маскировки является "магия истинного преобразования", при этом просто перестраивается тело по образу и подобию того, за кого ты хочешь сойти. Плюс — стопроцентная эффективность. Минус — очень сложно, вызывает массу некомфортных ощущений, в непривычном теле и чувствуешь себя соответственно. Также, насколько мне известно, не затрагивает душу — та остается прежней.

Если магией образа я владел, пусть и посредственно, то магию истинного преобразования, или, народное название, "магию оборотней" освоить мне пока не по силам. Стопроцентный седьмой уровень — даже браться не хочу. Проще взять интеграл от икс в степени икс, чем выучить такое.

Но для того, что я задумал, этого всего знать и не надо было. Русичи, тогда еще не поделенные на иных и инших, собирая своих могучих витязей в бой давали им много всякой всячины, в том числе и полусекретный "амулет переговоров". Суть проста. Когда враг решает поговорить, а на переговоры принято вождей посылать, вождь меняется своим обликом с воином поплоше, которого не жалко, тот и идет во вражеский стан. Договорится — хорошо, а решат его враги обезглавить — невелика потеря! Для того, чтоб воину досталась внешность вождя, а вождю — воина, каждому их них достаточно было повесить себе на шею по "амулету переговоров" и добровольно пожелать поменяться обликами. Магия, которая при этом действовала, близка к магии образа, но несколько от нее отличается. Это так называемая "магия миража" — при ней новый образ не создается, а накладывается уже существующий, только удаленный. Плюсы — отменная стабильность, идеальная качество, невозможность определить подделку как обычным зрением, так и сумеречным. Но минусы тоже есть. Так как нужен постоянный контакт, то осуществляется он через взаимное желание двух человек выглядеть по-другому, а потому фокус проходит только с добровольцами. Это во-первых. Во-вторых вытекает из во-первых, тем двоим, что поменялись обликами, нельзя удаляться друг от друга на значительное расстояние. В-третьих, хоть заклинание фиксируется на подсознательном уровне, и с чужим образом можно спать, терять сознание, не рискуя его лишиться, острые эмоции категорически противопоказаны.

Столь длинное лирическое отступление было необходимо — пока король и герцог вникали в суть моего плана, они должны были хорошо понять, что это все не игрушки. Что Герсей Гендеа, который по моему плану должен был заменить монарха, забрав его ауру и образ, должен хорошо контролировать себя. Он ни на секунду не должен усомниться в своей миссии, в том, что это единственный выход, и что только так у него будет шанс в нужный момент предательски нанести в спину Вечежа удар справедливости. И герцог, и полуживой король, «разбуженный» моей магией, но все еще находящийся на гране между жизнью и смертью, кивали головами, соглашаясь, что это таки единственный выход. Будем надеяться, что они меня поняли. Проделав ритуал, повесив на шею монарха и экс-канцлера две половинки парного амулета, убедившись, что «король» стал королем, а «герцог» герцогом, я пожелал Герсею удачи и с полуживым бывшим правителем Хельмецка покинул Золотой Замок.

* * *

— Но это же безумие! — поделился со мной не интересующим меня мнением Бесс.

— Почему?

— Ты бросил одного Герсея в Золотом Замке, он… — продолжила за любимого Лерка.

— Он сам пошел на это, Лер. Добровольно. Он знал, чем рискует, но другого способа справиться с Вечежем я не вижу. Когда Золотой Чародей вернется, я не смогу уже так свободно гулять по его замку, а значит единственное, на что мы можем рассчитывать — на нашего человека в логове врага. Сташа "не катит", мы все тут чужие, нас моментально вычислят. Герсей же провел в этом замке половину своей жизни, он знает всех и все, все порядки этой страны, он знает короля и сможет сыграть его роль. Вечеж же, в свою очередь, будет по-прежнему уверен, что над тронным залом лежит полуживой парализованный старик, опутанный магией и не способный оказать сопротивление. И если Герсей не дурак — он дождется нужного момента, расслабит внимание чародея и сможет осуществить свою месть.

— Так-то оно, конечно, так, но, Михаил, ты уверен, что твой план… сработает?

— Конечно! — заверил я.

А про себя добавил: "Конечно же сработает, Лерка! Ведь мой план не имеет ничего общего с тем бредом, что я только что вам на уши навесил! Сами виноваты, не надо было меня с самого начала сказочками кормить, не пришлось бы теперь от лапши очищаться. Мой план сработает, потому что выхода другого нет".

* * *

Поздний вечер. Хельмецк. Лес. Избушка.

— Бил…

— Что, Лера?

— Бил, я думаю, настало время тебе узнать правду.

— Правду?

— Да. Бил, мы, я, Бесс, Федя, Михаил, мы с тобой не случайно встретились… Это судьба, Бил.

— Судьба?

— Да. Послушай, то, что я тебе сейчас расскажу… Ты, наверно, решишь, что это сказка, но когда пройдут годы, ты поймешь, что это правда. Бил, пройдет много лет, и однажды…

А я сижу рядом, слушаю — и о перипетиях судьбы думаю. Надо же, как иногда бывает. Я в свое время, чтоб не расстраивать Лерку, рассказал, что ее отец погиб смертью храбрых, и лишь благодаря ему мы спаслись. Теперь эту же историю выслушивал сам Бил — он слушал о своем долге, о том, что ему суждено умереть, но спасти своих друзей, совершить последний подвиг. И потом, в будущем, вдохновленный этим рассказом Бил полезет на клинки крыланов, чтоб умереть самым тупым из всех возможных способов, а я, не желая расстраивать Лерку, расскажу ей… Нет, нет и нет! Есть несколько тем, о которых думать нельзя. Тема первая — бесконечность. Достаточно попытаться постичь разумом размеры вселенной, и сразу с ума сойдешь. Тема вторая — смысл жизни. Тема третья — парадоксы времени. Тема четвертая, пятая, шестая… Их на самом деле много, и лучше о них действительно не думать.

О том, что произойдет через десятки лет, Лерка рассказывала Билу всю ночь. И следующую тоже. Бесс ей иногда помогал. Мы с Федей больше слушали.

* * *

— Лимп!

— Да, хозяин? Чего не спишь? Два часа ночи, нельзя так себя гробить, хозяин!

— Лимп, не забывайся. Ты мне не мать и не жена, ты мой магический слуга, и веди себя соответственно! Так, как ты говоришь, осталось недолго? Скоро это все уже закончиться?

— Да, хозяин. Алвит еще две недели назад пошел тебя искать, и, когда через неделю он сюда дойдет, вы с Вечежем уже как-то разделаетесь. Мы тогда еще только подходили, но когда замок взрывался издали слышно было! А взмывающий в небо дракон! Это было красиво, хозяин! Мы такого еще никогда не видели, огромный золотой дракон и струи огня! Алвит тогда мне сразу сказал — "хорошо Михаил играется!", а я ему не поверил! Хозяин, я ж тогда не знал, что ты умеешь драконами править!

— Не подлизывайся! Ты прекрасно знаешь, что я про драконов знаю немногим больше, чем про общую теорию поля и международное право!

— Но хозяин, ты же как-то его обязательно вызовешь! Ты же тогда еще даже фотографию сделал, на память!

— Да знаю я, Лимп, знаю. Просто непривычно играть вслепую! Знать, что будет, но как ты сам это сделаешь — понятия не иметь! Черт побери, как мне эти шахматы уже надоели… Я не фигура, чтоб по чьей-то доске вслепую бродить! Ладно, не обращай внимания! Это так, размышления на общие темы.

* * *

— Они вернулись!

— А? Что? Кто вернулся? — не понял спросонья я.

— Сташа с Вечежем! Они уже вернулись, Миша! — продолжала будить меня Лерка.

— Вернулись? Прекрасно… Дай поспать, я вчера всю ночь с Лимпом беседовал, Лер, будь человеком…

— Ты что, ничего не собираешься делать? Они же вернулись намного раньше! Все наши планы…

— Какие планы? Девушка, вы о чем? Герсей где? В замке! Мы снаружи. Все нормально. А ты что, думала, что их "медовый месяц" месяц продлиться? Да с характером Сташи я удивлен, что они пять дней продержались! Я думал, раньше вернутся. Дай поспать, скоро нам, поверь, уже не до сна будет…

«Предсказание» сбылось — скоро нам стало не до сна!

* * *

— Сташа, извини меня… Сташа? Ты тут? Сташа! Ты что, до сих пор на меня обижаешься? Сташа, я же не хотел! Извини… Сташа?

Велик Замок Золотой, непросто хозяину его, Чародею Золотому, невесту свою отыскать. Много тут закутков, где обиженная женщина спрятаться может. А магией ее искать, лишь гнев на себя вызвать. Вот и вынужден Чародей Золотой, что Вечежем при рождении назван был, али принял имя такое в отрочестве, умалчивает об это история, искать невесту свою так, как все женихи ищут. Голосом, словами нежными, да глазами влюбленными.

Но не было нигде ведьмы любимой. Обиделась она, наверное — заподозрила жениха своего в мыслях крамольных, ушла, как только женщины умеют уходить. Вроде и не ты виноват, а все равно тяжек груз на душе, не дает жить спокойно. Чувствуешь, что из-за тебя это. Не знаешь, что именно «это», но все равно чувствуешь. И хочется найти ту, что обидел, и прощения попросить.

Вечером, когда, за ужином, возник у них на пустом месте спор очередной — не думал Вечеж, что так оно все обернется. Но слово за слово, и уже не ласкали да голубили друг друга возлюбленные патокой речи, а произносили вещи неприятные. Засела тогда обида в сердце Чародея Золотого, бросил он Сташе фразу нехорошую, и ушел прочь из замка, сказав, что не вернется этой ночью.

Одумался теперь — понял, что не его обидели, а сам он боль причинил. Захотел исправить, да поздно уже. Нет Сташи, ушла она, а куда — никто не ведает. Спят уже слуги, спит замок. Может, притаилась где-то в уголке укромном ведьма, и плачет слезами горькими? Или, что всяко хуже, острым ножом руки себе режет, солью раны кровоточащие засыпает. Тяжела была жизнь у ведьмы — знал об этом Чародей Золотой. Видел он шрамы, что руки ее нежные покрывали, хотел их излечить, да не дали ему. Память это для ведьмы, память о тех, кто бросил ее, о тех, кто боль причинил. Мало в жизни она жизни сладкой встречала, все больше боль, а от боли одно лишь лекарство есть. Большая боль. Не плакала Сташа — а заливала себя водой огненной, что из пшеницы умельцы гнать умели, на начинала себе руки резать, солью посыпать. В той лишь боли могла она найти свое успокоение. Так было в старые времена, когда одинока была ведьма, но прошли они.

Боялся Золотой Чародей — того он боялся, что могут те времена вернуться. Боялся, что единственная любовь его жизни сейчас, пока он по замку ходит, может в темном чулане сидеть, да кровь пускать свою девичью. Хотел он найти ее — да не мог, велик Замок Золотой, непросто в нем того найти, кто скрыться от тебя желает.

— Сташа! Ну прости, Сташа! Прости дурака! Я не хотел тебя обижать, Сташа! Сташа, хочешь, я перед тобой на колени стану, на коленях прощения попрошу? Сташа! Ответь, Сташа!

Но лишь тишина ночная была ответом Чародею Золотому. Нем был замок, и не желал он хозяйку свою, новую, выдавать.

Долго искал чародей свою невесту — многими коридорами прошел, во многие комнаты заглянул. Нигде ее не было. Мог Вечеж силу свою, волшебную, использовать — но не принесло бы это пользы ему. Сташа ведьмой сильной была, она бы любую магию сразу почувствовала — и не захотела бы с ним больше говорить.

Грустен стал чародей. Поник, опустил плечи. Горькой походкой пошел он в покои свои, что в башне королевской были. Тяжело было у него на душе, и сон этой ночью у него тревожен был, беспокоен. Чудилось ему, что грядет беда, горе великая. Чудилась ему смерть, но смерть та не с косой была, а с арбалетом, и манила она его, к себе звала. Хотел он прочь убежать — да не вышло, хотел уйти — да ухватила его смерть, и не пускала никуда. "Ты не за зло свое отвечаешь, судьба твоя такова", — извинилась перед ним смерть, и не смерть это уже, а дракон золотой. Да какой же дракон это! Это его собственные, Золотого Чародея, волосы золотые огнем запылали, вот и чудится дракон парящий. "Ты сам избрал свою судьбу", — говорила ему смерть, и уже не волосы — все тело чародейское запылало! Охватил его огонь, охватило его пламя огненное, и не мог он волшбу сотворить, дабы погасить проклятый жар! Пропала вся его сила магическая, и сгорел он в пылу и пламени!

Когда же пепел его ветер по всем сторонам света развеял уже, лишь тогда отпустил сон Золотого Чародея. Проснулся он, потный весь, но живой, и силы не лишенный. И так ему хорошо стало, что беды все лишь во сне приходят, а жизнь счастлива и беззаботна! Он, Вечеж, Чародей Золотой, который всю жизнь силу свою искал, доказал Милорду Владыке Черноречья, что достоин он равным быть! Без выстрела единого, без звона мечей покорил он королевство Хельмецкое, показал свою истинную силу, уважать себя заставил. Стал он незаменим, пришлось Милорду своими планами поделиться, и про конец света грядущий, и про ПРИЗ, что лишь одному обещан. Согласился Золотой Чародей послужить милорду орудием, козырем тем стать, что владыку Ада сокрушит. Достойна была плата за помощь эту обещана, и тем самым Вечеж самому творцу равным стал.

Но не только с силой магической Чародею Золотому повезло — хоть и не верил он в любовь никогда, но нашел ту, единственною, что для него смыслом жизни стала. Полюбил ведьму синеглазую всем сердцем своим, и знал Вечеж — взаимна любовь эта. Сколько бы не бранились они, сколько бы не было сказано слов — но лишь одна Сташа в сердце Вечежа, и лишь один Золотой Чародей в сердце загадочной ведьмы.

Успокоил себя Чародей Золотой, сон — лишь видение, не стоит ему внимания уделять. Не грозит смерть Вечежу, в жизни же его все лишь к лучшему происходит. Он станет владыкой мира, Милорду не место на небесах, лишь Золотой Чародей имеет право ПРИЗ получить. Признают люди власть его, и силу его, и право его. Все это признали — пока лишь единственный, король былой Хельмецка, все не желал власти Вечежа над собой признавать. Лишь потому жизнь ему Чародей Золотой и сохранил — не мог он жалкого смертного убить, пока тот поражение свое не признает.

Но крепился король — сколько не вел с ним Вечеж бесед, так и не отказался от слов, некогда сказанных. Тогда, когда понял монарх, что хитростью и обманом маг пришлый власть над его страной захватил, проклял его словами страшными, и пообещал муку вечную. С тех же пор монарх и сам страдал, но от слов своих не желал отказаться. И сейчас, утром ранним, решил Золотой Чародей еще раз с королем поговорить. Доказать, что не сбылось пророчество — что нашел Вечеж счастье, что нашел любовь свою, и вновь прав оказался.

Поднялся маг, пошел в покои, где некогда слуги королевские почивали, а ныне былой владыка Хельмецка на гране между бытием и смертью пребывал.

Когда же в комнату Вечеж зашел — сражен он был, как молнией сражены не бывают. Сразила Чародея Золотого не безумие даже, не боль — нет названия тому, что пришло в тело величайшего чародея всех времен и народов. По ту сторону безумия, по ту сторону боли оказался он, когда узрел короля Хельмецка. Здоровый, будто бы не было долгих лет магической муки и терзаний, в постели своей монарх не один был — с ним, переплетясь в единое целое порывом безудержной страсти, была Сташа. Любимая, единственная Сташа — ведьма стонала в сладострастных объятьях короля, как никогда не стонала в объятьях самого Вечежа.

Не разверзлись небеса, не ударили громы и молнии. Тихо, бесшумно Вечеж вышел, прокрыв за собой дверь, так и не замеченный любящими друг друга ведьмой и королем. Столь же тихо Золотой Чародей спустился в комнату свою, сел на кровать и до утра пребывал в тяжких раздумьях.

По щекам его текли слезы.

Но когда взошло солнце, в пиршеском зале был подан завтрак. Пришли на него и Сташа, и Вечеж. Они сидели как всегда рядом, но царила между ними непривычная тишина.

— Вечеж, прости. Я люблю лишь тебя, — наконец сказала ведьма.

— Сташа, я тоже тебя люблю. Но я не могу так больше…

* * *

Риск бывает разным. Человек рискует всегда — когда переходит улицу, рискует быть сбитым машиной. Когда не переходит, рискует, что ему на голову упадет кирпич. Человек рискует, когда садится на самолет или решает плыть вместо этого на корабле, и даже в чистом поле человек рискует быть убитым упавшим метеоритом. Другое дело, что различаются разные степени риска — метеоритов на квадратным метр поверхности планеты приходится меньше, чем нарушителей правил дорожного движения на квадратный метр пешеходного перехода. Так есть риск минимальный, с таким риском живет большинство людей, даже об этом не задумываясь. Есть средний риск, его ищут любители экстрима, альпинисты да спелеологи, любители покорять дикую сельву Амазонки да бороться с медведями в сибирском лесу. И есть по моей классификации высокий риск. Высокий риск, это когда ты стоишь между богом и дьяволом, когда ты решаешь переплыть зимой Северный Ледовитый Океан, пересечь без воды сахару, назвать в Гарлеме «афроамериканца» нигером или же оказаться между Золотым Чародеем и ведьмой Сташей в момент пика их семейной ссоры. Пожалуй, из того, что я привел выше, переплыть океан и пересечь пустыню проще всего, их можно "средне высоким" риском назвать. Самое же опасное именно последнее.

С самого раннего утра замок «дрожал» — как в обычном мире, так и в Сумракетм. Землю «колбасило» и «коробило», а та магическая буря, что завертелась вокруг, могла спокойно скрыть следы любого параллельного волшебства. Лишь благодаря этому я мог уже не стесняться в колдовстве, не переживать, что меня засекут. Так мне удалось направить свой магический взор внутрь замка, и наблюдать воочию за разворачивающимися событиями.

На этот раз между Вечежем и Сташей была не ссора, а настоящее выяснение отношений. Из моего личного опыта — после такого, как правило, расстаются навсегда, часто громко хлопая дверью. Что послужило на этот раз детонатором я уяснил оперативно. Вечеж был настолько открыт этим утром, что даже не обратил внимание на внешнее вмешательство в его мозги, так что обо всех событиях прошлой ночи я узнал от их непосредственного участника. Теперь же Золотой Чародей встретил единственного достойного соперника в этом мире — себя самого. В нем боролись две половинки. Та, что любила Сташу, готова была простить измену, поверить на слово, убедить, что не по воле своей, а лишь из-за него этой ночью ведьма отправилась в постель к монарху. И другая, та, что смотрела на мир открытыми глазами, а не через кривое зеркало любви — "Сташа никогда не любила тебя, и все, что ей было нужно — твое положение, твоя власть!", — говорила она. Первая половина требовала простить и забыть, люди имеют право на ошибки, вторая половина требовала мести, немедленной и строгой.

Часто в людях, даже не шизофрениках, а самых обычных, здоровых людях уживаются разные «личности». Но борьба между ними как правило проходит на подсознательном уровне, и только у сходящего с ума от любви Золотого Чародея эта война превратилась в нечто реальное. Это он, помимо слов, обращал к Сташе смертельные заклинания, и он же отводил их прочь, сотрясая землю и Сумрактм. Я, к сожалению, не умею следить за ходом боевых действий в чужой голове. Но, опять же основываясь на моем опыте, у умных людей часто пересиливает вторая половина, разум берет вверх над чувствами, и лишь самые слабые им уступают, позволяя разным «хищницам» вновь и вновь измываться над собой до полного изнеможения. Вечеж — сильный человек, а значит шансов у Сташи почти нет.

О чем думает сама ведьма я понять не мог. Она была столь же загадочной, как и все те месяцы, что мы прошли рядом. Искренность слов, огненных холод темно синих глаз — я и сам все это видел не раз, теперь же то же самое я наблюдал глазами Вечежа.

Но не только это — помимо ссоры ведьмы и чародея, я обозревал все, что происходило в ближайших окрестностях. Я видел, как в панике покидают агонизирующий замок стражи, как рушится вся та система оборонительных заклинаний, выпестованная владельцем твердыни за долгие годы. Конюхи, повара, горничные — все слуги бежали из замка, даже в их затуманенные мозги пришло понимание, что конфликт между Вечежем и Сташей может привести к катастрофическим последствиям. Когда же в замке осталось лишь три человека, я понял — пора.

— Ребята! Все готовы? Тогда вперед! Пора доказать, что пять человек достаточно для штурма замка!

У нас все было готово заранее — вооруженные, Бесс, Бил, Федя и даже Лерка только и ждали моей команды, чтоб начать «атаку» на ставший пустым и беззащитным Золотой Замок.

Может возникнуть резонный вопрос — что за глупость? Когда все нормальные люди бегут из рушащийся на глазах крепости, мы, как последние психи, несемся в противоположном направлении! Что, неужели Сташу и Герсея спасать? Да нет… Просто я сам реально оценивал ситуацию, и остальным разъяснил, что да как. Даже в лишенном магической защиты замке сходящий с ума на почве любви Золотой Чародей почти всесилен. Он может спокойно, не отвлекаясь от выяснения отношений, прихлопнуть нас, как я сам часто прихлопывал комаров, не отвлекаясь от чтения хорошей книги. По звуку. Тем более, что я был уверен — нам этот штурм пережить суждено. И даже отметиться на фоне рухнувшего замка.

События набирали обороты. По мере нашего приближения атмосфера все накалялась, концентраций негативных флюидов превысила концентрацию электрон-позитронных пар в море Дирака, Сташа и Вечеж перешли на крик, чародей едва сдерживал себя, чтоб не превратить свою невесту в кучку пепла. Ему было не до того, что происходит вокруг, и мы впятером уже были не просто внутри трясущегося замка, а и лишь в нескольких поворотах от столовой.

Но не только мы. Был тот, кому добираться сюда было ближе — герцог Герсей Гендеа собственной персоной. Забытый в жаре ссоры герой-любовник не собирался и дальше отлеживаться в королевских покоях, выдавая себя за смертельно больного короля. Он, все еще под личиной короля Хельмецка, в своем парадном костюме и с мечом наголо влетел в пиршеский зал. Выкрикнув нечто вроде "Умри, тиран!" бывший канцлер и один из лучших мастеров меча королевства бросился на отвлеченного Сташей Золотого Чародея.

Но я уже говорил — Вечеж был не из тех, кто гибнет по нелепой случайности. Жест рукой — и лишь малая часть его магической мощи летит в сторону Герсея. Страшное заклинание, сотворенное мимоходом чародеем, мне бы было вообще не по силам — оно рвало саму телесную суть того, на кого было направленно. Превращало человека мучительным и жестоким образом в груду мышц, костей и сухожилий, разрывая все связи в организме. Заклинание личного действия, оно было направлено не на определенный объем пространства, а на определенную личность, человека — значит таким заклинанием было невозможно промазать. Это не огненный мяч, не ледяная стрела, меткость которых зависит, как и обычного оружия, лишь от того, насколько точно воспроизведен жест какой угол между указательным пальцем и мизинцем. В данном случае жест — лишь облегчающая магу воспроизведение заклинания конструкция, цель же была определена заранее. "Король Хельмецка должен умереть!", — сказал себе Вечеж, и в ту же секунду король Хельмецка скончался в страшных муках.

Король-то скончался, а Герсей был по прежнему жив, здоров и невредим. Лишь личины своей лишился, став тем, кем от рождения был — герцогом Гендеа. Ноги не заплетались, меч столь же крепко сидел в руке, приближаясь в своей неотвратимости к Золотому Чародею. Приняв личину за короля, не сопоставив неожиданную ночную активность пленника с его хворью, Вечеж допустил первую ошибку.

Была и вторая ошибка. Не успевая отразить удар меча магией, волшебник отбил его превращенной в камень собственной рукой. После чего злость на самого себя затмила разум и хладнокровие, и вместо того, чтоб повторить только что примененное заклинание, или нечто столь же действенное, Вечеж применил обычный воздушный щит, продвинутую конструкцию, «вдвинув» Герсея с его мечом в ближайшую стену. Ну да, с вероятностью процентов девяносто от такого удара позвоночник герцога должен был сломаться, но ошибка была не в этом. Ошибка заключалась в том, что никогда нельзя демонстративно причинять боль ночному любовнику женщины, стоя к ней спиной. Особенно на кухне или в столовой.

Со все тем же загадочным блеском в глазах, Сташа схватила со стола нож и метнула его в спину Золотому Чародею. На самом деле метание ножа — далеко не такое простое занятие. Человек, никогда ранее этим не занимавшийся, метая несбалансированный нож, никуда не попадет, а если и попадет — то рукояткой. Можете проверить — возьмите на кухне нож, и попробуйте хотя бы метров с трех вонзить его в ствол дерева. Даю гарантию — сразу не выйдет. Сам проверял.

Однако Сташа все же была ведьмой! Пусть ее умения невелики, ни в какое сравнение даже с моими не идут, но «уговорить» деревянную рукоять ножа лететь горизонтально она смогла.

И результат опять не смертельный. Нож, затормозив в шикарной золотой шевелюре Вечежа, попал в лопатку, лишь легко оцарапав волшебника. Ему бы такую царапину проигнорировать, но тут сыграло роль то, кто ее нанес.

Если тебя в жестокой сече случайно оцарапает товарищ, подумаешь, замахнулся слишком сильно топором, не успел притормозить — ты даже не затаишь на него обиду. Будете потом как лучшие друзья в трактире пить пиво за могучего Одина, проказника Локи и всех тех, кто сегодня удосужился отправиться в Валгаллу на встречу небесным валькириям. О царапине и не вспомните. Если же тебя поцарапала любимая девушка, предательски метнув в спину нож за то, что ты не сошелся характером с ее любовником… Несколько другая ситуация, если же к ней добавить, что нервы и без того были натянуты…

Вышло красиво — разгневанный Золотой Чародей развернулся к своей былой возлюбленной, и как раз в этот момент в распахнутые Герсеем за спиной Вечежа двери ворвались мы.

Все, что происходило до этого, я наблюдал магическим зрением — частично глазами Золотого, частично сумеречным зрением. Теперь же и я сам стал действующим лицом. Действующим в прямом понимании этого слова — пока Вечеж давил Сташину защиту, я метнул в его сторону простейшее, а потому часто неотвратимое заклинание. "Змеиный яд" — заклинание первого уровня — при наличии на теле открытых кровоточащих ран вызывает интоксикацию, заражение крови с последующей гибелью в течение двух-трех минут. При этом с самого момента заражения вызывает острые спазмы во все новых органах, результат — частичное ограничение способностей к волшебству. Ну еще бы! Попробуй что-то колдуни, когда у тебя внезапно колет сердце, нервный тик по всему телу и печень с легкими танцевать гопак начинают.

Излечить "змеиный яд" элементарно — у каждого уважающего себя колдуна есть в запасниках нечто медицинское, способное любой яд за пару секунд нейтрализовать. У меня такое было заклинание, у Вечежа тоже. Да вот только его же тоже надо применить! А когда на тебя со спины нападет карлик с топором и мальчишка с мечом, когда, оживленный некромантом, со стены на тебя бросается только что убитый герцог, когда ноги опутывают вызванные ведьмой молодые побеги дикой розы… Плюс все они прикрыты пусть и не самым лучшим, но неплохим магическим щитом в моем исполнении… Вечежу было о чем подумать!

Но я продолжаю потрясаться! Задействовав поедающее жизненные силы ускорение времени, голыми руками отбивая удары Феди, Била и зомби-Герсея, Вечеж вырвался из покрытых шипами кустов, что ноги ему опутали, и, начисто игнорируя текущий в венах яд, принялся читать некое совсем страшное заклинание.

Последняя из череды сегодняшних ошибок Золотого Чародея. У него был шанс, хороший шанс, со всеми нами разделаться. Убирается из крови яд, уничтожаюсь я, как единственный достойный соперник, после чего методично добиваются остальные, ведьму можно даже на закуску оставить. Но гнев, ярость, боевое безумие в комплекте с желанием продемонстрировать все, на что он способен — и вот результат. Пока Сташа продолжает тужиться, создавая все новые и новые побеги ставших бесполезными ростков, пока двое воинов, зомби и присоединившийся к ним некромант обычным холодным оружием отвлекают руки Вечежа, пока я прикрываю их от его магической мощи, Лерка, та самая, забытая всеми то ли принцесса, то ли нет, занимает сбоку самую удобную позицию и стреляет из моего арбалета.

На самом деле попасть из стрелкового оружия в мишень нелегко. Не все офицеры с двадцати пяти метров из ПМ в мишень "стоячего человека" попадут, известный факт. А уж оружие в руках блондинки, как правило, ей самое опаснее, чем окружающим. Но только не в этом случае. С расстояния в пять метров попасть в почти неподвижного человека, Сташина магия давала свои следы, Лерка смогла. Арбалетный болт вонзился в бок Золотого Чародея, и хоть рана опять таки не была смертельной, прерванное на завершающем этапе заклинание вырывается в искривленной форме, поглощая своего создателя.

Даже Саурон, если бы он когда-то существовал, а я такую возможность не отрицаю, кричал бы тише при гибели Кольца Всевластия, чем кричал сейчас Вечеж. Попав в плен собственной магии, он погиб, как человек, превращаясь в нечто. Золотистое такое, с крылышками… Немного напоминающее помесь ящерицы-переростка с черепахой… Короче, в дракона!

Не только я понял, что произошло — все спутники, кроме Сташи, видели фотографию, а ведьма и сама догадалась. Но лишь я был спокоен. Да, дракон. Да, пока мелкий, размером с человека, но с каждой секундой набирающей в массе. Ну и что? Дракон, да будет вам известно, тварь неразумная! А та, самая последняя часть заклинания, которая должна была извлечь разум Вечежа и поместить его в тело дракона, как раз и не удалась Золотому Чародею! Он сотворил идеальную, почти всесильную форму, бессмертную и обладающую магией, но сам не смог ее занять! Через Сумрактм я прекрасно видел, как душа Вечежа мечется, как она бьется о дракона, пытаясь проникнуть и занять это величественное тело.

Бесполезно. Дракон обладал абсолютной стойкостью к психическому влиянию, как его творец и задумывал, и ничья душа, кроме собственной, не могла занять золотое тело.

Вы видели когда-нибудь агонию души? Настолько могучей души, что и после гибели тела она была почти материальной, а по силе магической не уступала мне. Души, у которой только что побили козырного туза меченой шестеркой, лишив жизни, надежды и всего остального. Я видел. Зрелище, мягко говоря, неприятное — но главная беда была впереди.

Мы вшестером уже бежали прочь — дракон перерос зал и рвался на волю, руша хрупкие стены пленившего его замка — когда Вечеж сотворил свое последнее волшебство. Он нашел единственный возможный в такой ситуации выход — бросил свою душу в пустой, подготовленный Бессом сосуд, в тело погибшего герцога Герсея Гендеа. В мертвое, изломанное тело, но мертвым был человек. Маг же мог существовать, пусть недолго, несколько секунд, и в таком теле. Он понимал, что смерти не избежать, но была та, которую он не мог бросить на этом мире.

Речь идет, естественно, о Сташе. Именно на то, чтоб вонзить меч герцога в спину чернявой ведьмы, Золотой Чародей потратил свои последние силы, после чего окончательно испустил дух, и его счастливая душа растворилась в сумеречном мире…

Все это произошло не за секунды — за доли секунды. Это потом я по памяти восстановил картину событий, тогда же никто ничего не понял. Только что мы бежали, и вот уже Сташа падает, из груди у нее торчит лезвие окровавленного меча, из горла течет кровь. Конечно, ведьму никто не бросил — мы с Билом моментально подхватили ее и вынесли из замка, рухнувшего прямо за нашей спиной, став надгробием для герцога Герсея Гендеа, «отомстившего» за свою страну и собственной жизнью отплатившего за все грехи.

В небо взмыл новорожденный золотой дракон, на руках у меня умирала чернявая ведьма. Ведьма, которая, и я об этом теперь знал, убила тогда, в таверне, герцогиню Каяшац Гендеа. Ведьма, на чьей совести было много зла, многие люди страдали по ее вине. Многое в ее жизни было обманом — первый муж-учитель, давший ей основы волшебства, тоже погиб от ее руки. Были и другие, чернявая ведьма не гнушалась ничего, желая добиться своей цели. Теперь, когда она была при смерти, исчезла вся защита, и я мог прочитать всю ее жизнь, от рождения и до самой смерти.

Мог, но не стал этого делать — некоторым скелетам лучше оставаться в своих шкафах, и судьба Сташи была ей расплатой за грехи. Сташьяна Укенкорн умирала, все такая же загадочная и непонятная, с тем же неповторимым, даже на смертном одре, шармом, которого часто лишены длинноногие красавицы, и которым могут обладать невысокие ведьмы с мальчишеской прической. Хотя почему с мальчишеской! За то время, что прошло с момента нашего знакомства, у нее выросли длинные, красивые волосы!

Ведьма умирала, и я, даже если бы хотел, не мог ей ничем помочь. Разве что облегчить страдания, но это я и так, автоматически, скорее по привычке, сделал.

— Миш… — начала она, и тут же начала отхаркивать комками почерневшей крови.

— Что, Сташа?

— Достаточно… Жизнь оправдалась… Дальше… разбирайтесь… без… меня…,- это были ее последние слова.

Я опустил голову. Бил и Лера заплакали, да и Бесс с Федей с трудом сдерживали слезы. Мы все успели если не полюбить, то привязаться к ведьме, и по крайней мере в моем сердце она останется навсегда. Не только как предательница и убийца, а и как несчастная, так и не нашедшая себя девушка.

В небе над нами кружил, наслаждаясь свободой, огромный золотой красавец, дракон рожденный.

А из леса весело, вприпрыжку, бежало нечто в бальном платье, размахивая своей дубиной и сверкая на солнце сорока белоснежными клыками.

Вот и Алвит нашелся.

* * *

— …светлая память. Деяния его были благородны, по жизни своей герцог Герсей Зэн-Овиус Гендэа прошел с высоко поднятой головой, и все его поступки с раннего детства лишь на благо родине…

— Михаил! Ну Михаил!

— Тише, Алвит! — шикнул я на теребящего меня зыкруда, — Мы на похоронах! Потом поговорим, хорошо?

— …когда же в юности он поступил на государственную службу, в лицей благородных наук, уже тогда демонстрируя таланты и способности…

— Михаил, маленький-маленький кусочек! Михаил не хотеть дать Алвит кусочек? Почему, Михаил?

— Тихо, Алвит! — а, к черту, решил я, все равно на нас все оглядывались — слишком уж мы с зыкрудом выделялись на фоне этой скорбной толпы, провожающей в последний путь короля, Сташу и откопанного из развалин замка Герсея, — Алвит, послушай, у нас, людей, так не принято, понимаешь? Сташа была хорошим человеком!

— …меч был самим продолжением его руки, лучшие воины склоняли головы перед мастерством, что демонстрировал тогда еще юный Герсей… — продолжал «священник» похоронный обряд, монотонным голосом по памяти зачитывая некролог, иногда бросая хмурые взгляды в нашу сторону.

— Ну Михаил! Маленький-маленький! Михаил сам говорить — Сташа хороший человек, почему Михаил не хотеть, Алвит маленький-маленький кусочек?

— Алвит, ну пойми же ты — не принято так! Подумай сам, если ты полезешь к Сташе, чтоб откусить этот самый «маленький-маленький» кусочек, что подумают остальные? Мы же должны отдать ей последний почет, проводить в путь на тот свет с уважением! Алвит, мы, люди, не едим своих покойников!

— …поступив на службу государеву, герцог быстро продвигался по службе, немало совершив достойных деяний, что способствовали процветанию нашего…

— Михаил, Алвит оказывать Сташа почет! У зыкруды есть принятый, когда умирать великий-великий зыкруд, все собираться, и его есть! Мы оказывать честь — мы хвалить вкусный-вкусный мясо, часть великий-великий зыкруд вечно жить наша память вкусный-вкусный мясо! Ну Михаил, мааааленький кусочек? Алвит всегда потом помнить Сташа! Алвит есть Сташа — Алвит оказывать Сташа великая честь! Алвит видеть — Сташа мягкий и Сташа вкусный! Михаил?

— Алвит, господи, как же мне тебе объяснить…

Действительно, как объяснить зыкруду, что если мы ходим оказать ведьме почет — то не должны ее есть? Даже у разных людских племен сложились разные похоронные обряды! Я точно знаю, что у некоторых народов закопать после смерти человека в землю — это значит совершить над ним жуткое надругательство. А кое-где наоборот, надругательством будет обряд сожжения. У зыкрудов же, существ практичных, что злейший враг, что лучший друг после смерти одинаковым образом шли в пищу. Чтоб добро не пропадало. Мертвому без разницы, а живым вкусно. Но, какими бы Сташа с Герсеем при жизни не были, вряд ли они мечтали о посмертии в желудке дикаря. Что же, пришлось выруливать ситуацию.

— Алвит, вот подумай, если ты сейчас съешь кусок Сташи, кто-то еще кусок съест, и еще кто-то — то от нее ничего не останется! Если же мы сейчас закопаем Сташу в землю, а сверху посадим дерево, то на нем вырастет много-много вкусных фруктов. И в каждом из них будет по маленькому кусочку Сташи, понимаешь? Все будут проходить рядом, срывать один фрукт, есть его, и тем самым оказывать Сташе уважение? Понимаешь?

— …за заслуги свои тогда был назван герцог Гендеа канцлером Хельмецка, и на новой службе проявил он себя с лучшей стороны, показав образец добродетели и…

— Алвит понять! — в звонком голосе зыкруда было столько радости, что все вокруг невольно вздрогнули, подумав — а не случилось ли чудо, не восстали ли мертвые из могилы? — Михаил молодец! Алвит понять — Алвит ждать, а потом приходить и есть фрукт с кусок Сташа! Да, Михаил?

— Конечно, Алвит, конечно. Вы все сюда придем, сорвем по плоду и съедим. Потом. Лет через сорок-пятьдесят.

— …и даже в изгнании не потерял он свою веру, дав клятву вернуться и отомстить проклятому магу, который… — потеряв надежду обратить нас в скорбь, «священник» продолжал свою, неплохо оплаченную, работу, не отвлекаясь больше в нашу с зыкрудом сторону.

— Скорбишь, Михаил? — на этот раз меня спросил не зыкруд — один из местных крестьян, наблюдая за похоронами короля, герцога и ведьмы своим вечно прищуренным взглядом.

— Скорблю, Нох, — подтвердил я, — Скоро мы отправимся назад?

— Да вот похороним твоих приятелей, дашь ты Билу последние наставления — и домой. Что, соскучился уже по "светлому будущему"?

— Соскучился, Нох. Ой как соскучился…

— То-то же… А знаешь, как я скучаю по своему телу? По своему миру? У тебя хоть есть шанс вернуться домой, пусть даже призрачный, а у меня такого шанса нет…

— Сочувствую.

— Да ничего, Михаил. Я уж и в этом мире устроился… Знаешь, я даже тебя не виню, что ты меня когда-то убил — в конце концов, и ты погиб по моей вине. Считай, что мы квиты. Как там у вас в мире говориться… Око за око?

— Зуб за зуб, — подтвердил я.

— То-то же! Бедная Сташа… Какой она была хорошей девушкой… Не бриллиант, но жемчужина как минимум.

— Это ты был ее учителем, Нох?

— Конечно! Или ты думаешь, что много местных колдунов, способных развить талант настоящей ведьмы, шатается по северным землям страны вампиров? Я долго пробыл в теле того мага, я вел девчонку с тринадцати лет, я учил ее магии и направлял на путь истинный.

— А потом заставил себя убить? Превратил в хищного зверя, в избитую брошенную собаку, что потеряла веру в людей, не получив ничего взамен?

— Зачем так? Кому, как не тебе, знать, что она сама шла по жизни. Я лишь дал ей начальный толчок, а что она потратила напрасно свой талант — это лишь ее вина. Ты же читал ее предсмертные мысли. Не моя, а ее собственная рука мешала яд в моем стакане, решив избавиться от «старика» и получить себе в женихи кого-то помоложе. И в Темноводске по ее вине погиб уважаемый вампир, за что, совершенно справедливо, Сташу хотели сжечь. И Каяшац, которая слишком много знала…

— Не надо, Нох. Не вороши всю эту грязь. Знаешь же, о мертвых или хорошо, или ничего.

— Ты сам первый начал. О, послушай! Уже о герцоге закончили, сейчас будут королю некролог читать! Интересно, а этому тирану и самодуру какие подвиги и геройства припишут?

— Нох! Довольно! Я устранил для тебя Золотого Чародея? Устранил. Ты сам знаешь, я и политика взаимно ненавидят друг друга, не надо сейчас лекций.

— Как скажешь. Кстати, интересно — ты когда догадался, что "третья сила" — это я?

— Когда? Сложно сказать… Просто слишком много фактов, которые иначе никак не сходились. Ты не похож на того Ноха, что я когда-то знал…

— Конечно, не похож. Знаешь, в скольких телах я прожил за эти века? Их были сотни, тысячи — короли и нищие, грязные путаны и еще более грязные аристократки. Я был мужчиной, женщиной, стариком и ребенком. И знаешь, покидая тела, я забирал с собой все их воспоминания о прошлой жизни. Даже когда я покину это тело, неотесанного крестьянина, ни о чем, кроме своей работы, не знавшего, я возьму с собой его жизнь. Они мне должны быть благодарны — пусть таким образом, но они обретают бессмертия. Я действительно стал другим. Тот Нох-Безумец, принесенный в жертву по твоей вине во имя штурма… Я не могу сказать, сколько потом то, что осталось от моей души, скиталось между мирами, пока попало сюда. У меня вроде сохранились все мои воспоминания из того мира, но…

— Да. Знаешь, что меня окончательно утвердило в мысли, кто ты такой? Мое появление в этом мире. Я не верю в совпадения. Тот, кто меня затащил сюда, должен был хорошо меня знать, а за пределами моего родного мира у меня был только один ненавидящий меня знакомый маг запредельной категории.

— Спасибо за комплимент, хотя знаешь — будь у Золотого Чародея в запасе пару веков, и он бы с легкостью обставил меня. Талантливый был мальчишка, жаль, что в свое время он отказался перейти на мою сторону и играть по моим правилам. Такой талант… Старею я, Михаил — чем ближе восьмое тысячелетие, тем сентиментальнее становлюсь. Старость — не радость. Уже и о приемнике иногда так, в шутку, подумываю… И все же, неужели ты сразу так понял, что я — Нох?

— Конечно же нет…

* * *

О том, что "третья сила" и мой старый знакомый Архимаг Нох один и тот же человек, я понял далеко не сразу. Такая теория была с самого начала, наравне с другими, но поведение "третьей силы" не вписывалось рамки того, что я в свое время узнал о Верховном Архимаге. Тот любил славу, его картинное выступление перед войсками с балкона башни, когда за спиной развивался флаг а голос звучал грому подобным, стало притчей во языцах. Этот же века и тысячелетия сидел в тени, «играя» лишь руками своих редких прислужников.

Но потом, за тот месяц, что мы жили в избушке около Золотого Замка, я взялся за работу настоящего мага-исследователя. А именно: сидеть долгими ночами под тусклым люминесцентным светом магической лампы за письменным столом и просчитывать взаимодействие магических компонент. Изначальная цель была совершенно другой, восстановить то заклинание, которое уже дважды возвращало меня домой. Однако чем дальше я продвигался, тем больше возникало чувство, что я такое уже где-то встречал. И, наконец, где-то на двадцатый день меня осенило.

Ну конечно! Грубая простота мощных конструкций, сплетенная единственным возможным способом. Ее можно сравнить с исполинскими шестеренками километрового диаметра, в стык между которыми не войдет лезвие острейшей бритвы. Фирменный стиль, неповторимая работа с магическими сумеречными потоками, когда магии выкачивалось больше, чем природа могла дать. Наплевательское отношение ко всем законам сохранения магии, игнорирование общепринятых догм, порицание «экологического» подхода к магии, когда предписывалось не брать у природы больше, чем она может дать. Именно таким было заклинание, которое некогда вернуло меня домой из мира козлоногих, именно таким было заклинание, позволяющее открывать «портал» домой. Как опытный ювелир всегда отличит драгоценный камень от фальшивки, как искусствовед, вооруженный всем арсеналом современного углеродного анализа, отличит картину Леонардо от тысяч подделок, так и я, по штрихам, по стилю исполнения мог сказать, что автор у этих заклинаний один и тот же.

Нох. Верховный Архимаг Нох — мой старый новый враг. Только он мог быть третьей силой, у него уже был, пусть и неудачный, опыт сталкивать сильных мира сего, и Нох умел учиться на своих ошибках.

Это знание ровным счетом ничего не меняло. Только в сказках узнать, кто твой враг, это уже одержать половину победы. В жизни все намного сложнее и неоднозначнее. Про этого, нового Ноха, пережившего самую мучительную из всех возможных смертей, когда саму твою душу рвут на куски, прожившего тысячи лет в совершенно ином мире, я не знал ничего. Да, во все клеточки судоку были вписаны цифры, грани кубика Рубика стали одноцветными, но легче жить от этого мне не стало.

Работа над заклинанием заняла двадцать семь бессонных ночей, но зато я понял, как оно работает, и что измени по отношению к начальной задумке "Вершитель Реальности" тогда, когда я еще был в чужом теле… Хорошо меня тогда надули. Как ребенка. "Примени вершитель, и заклинание, которое как-то работает, станет работать так, как надо"… Сам диву даюсь, как я мог в такое поверить. Вот уж действительно, сама наивность.

Но я не жалею. Как я понял, распутав заклинание, начальный вариант Ноха предполагал лишь открытие портала, и ничего более. «Вершитель» же добавил маленькое, но очень полезное дополнение — возможность тому, кто покинул этот мир, вернуться назад или когда он это пожелает, или когда будет такая необходимость. Сложная конструкция — таких слов ни юриспруденция, ни наука не терпят. Что такое «необходимость»? Ее можно даже не двояко, а многояко трактовать, но магия сама по себе квазиразумна. Есть даже такая теория, что магическая природа мира — это некое огромное, размером во всю галактику, разумное существо, пребывающее просто на немного другом уровне бытия. Очередные, скорее всего, бредни, но разумное зерно тут есть.

Уверившись, что я понял структуру заклинания, и могу его воспроизвести, я не стал этого делать. Силы бы хватило — потратить несколько амулетов из комплекта доспехов витязя, высосать их силу, немного от себя добавить, и готово. Но это была бы редкая глупость и делать так я, по очевидным причинам, не стал.

Осмелился применить заклинание я потом. После падения Замка, после того, как нас нашел зыкруд, после слез о погибших и фотографировании на память у погибшего замка. Так как и Сташа, и Герсей, и король, и Золотой Чародей погибли, а люди все куда-то разбежались, фотографировал нас четверых Алвит. Пусть и не сразу, но до зыкруда дошло, куда надо смотреть и на что нажимать, и та фото, что вышла, была одной из лучших, что когда-либо получались на моем фотоаппарате. Если верить народной мудрости, что фотографирует не фотоаппарат, а фотограф, то зыкруда можно назвать специалистом и по этой профессии. Когда же все начали разбредаться, теряясь в догадках, что теперь делать, я, используя бушующую вокруг руин замка магическую бурю, вытянул из нее часть силы. Достаточную для заклинания портала, но слишком малую для того, чтоб быть зафиксированной. Это все равно что взрыв газового болона в Хиросиме августа сорок пятого. Может он и был, может погибли несколько японцев, но на фоне другого, намного более могучего взрыва, о нем никто и никогда не сможет узнать.

Заклинание удалось, я вернулся домой. О этих нескольких часах в Киеве рассказывать не буду… Я попал не в свое настоящее — я попал в август 1995 года, времена уже не моего детства, но все еще бесшабашной юности. Как я там, в эру пленочных камер, когда об интерфейсе USB люди не знали, а flash-память существовала только в общей концепции, сумел сделать с цифрового фотоаппарата позитив, сколько я намучался в поисках цветной полиграфии, встретив нескольких своих знакомых, так и не узнавших меня, постаревшего на десять лет и лишенного магии… И все лишь для того, чтоб временная петля сама с собой сошлась… Короче, не важно — эти приключения не достойны того, чтоб быть описанными. Хорошо, что хоть фотоаппарат у меня довольно старый, сумел извернуться.

Когда же я вернулся назад, через пару мгновений, никто и не заметил, что я куда-то пропадал, рядом со мной стоял, опираясь на лопату, местный крестьянин.

— Здравствуй, Михаил, — сказал он.

— Здравствуй, Нох.

* * *

Потом было разное. Дракон, могучий магический зверь, лишенный даже зачатков разума, улетел куда-то прочь, чтоб больше никогда не появиться на страницах истории этого мира. Сгинул ли он? Не знаю. Как битая фигура, был снят с игровой доски, и дальнейшая судьба золотой рептилии никого не волновала.

В тот самый миг, как погиб Золотой Чародей, исчезла и пелена с умов жителей Хельмецка. Они все одномоментно «прозрели», в единый миг по стране прокатилось восстание. Не ждавшие такого поворота хваленые войска Черноречья были перебиты, те части, которые создавал сам Золотой Чародей, добровольно сложили оружие. Как оказалось, вся жизнь Хельмецка держалась именно на нем, на его магии, и после смерти Вечежа за считанные часы государство вернуло себе независимость, и иже с ней.

Были «послы», представители разных сословий, который подходили к руинам Золотого Замка в поисках того, под чью крепкую руку можно было бы встать, кому склонить свои колени. Наиболее вероятные претенденты — король и герцог — оказались мертвы, все дворянство было уже давно перебито, вот и пришлось купцам да ремесленникам самим созывать совет, где и были заложены основы нового, "демократического Хельмецка".

Были долгие беседы с Билом. Мальчишку не сломали гибель учителя и сестры, не сломали наши истории, где описывалось его великое будущее. Будущий великий герой закалился в горниле настоящих бед, и нет ничего удивительного, что именно ему в предстоит стать главным действующим лицом всех предстоящих войн и авантюр. А еще тем, от кого мир узнает про ведьму Сташьяну Укенкорн и Золотого Чародея, любивших и ненавидевших друг друга, что умерли, как в сказке, в один день.

Были беседы с Леркой и Бессом — в основном про наши дальнейшие планы. Когда я их заверил, что скоро вернемся домой, и девушка, и некромант, и примкнувший к ним карлик были счастливы.

Были беседы с Нохом — напряженные беседы ни о чем. Мы не говорили о судьбе, о жизни, о смерти, о магии. Мы не обсуждали, что мне предстоит сделать и какую роль сыграть. Наше общение было скорее игрой на нервах — напряженной, опасной и столь же бессмысленной.

Потом были похороны — три глубоких могилы, где, рядом, до ближайшего конца света, то есть лет сорок-пятьдесят, предстояло лежать оказавшейся рыжей ведьме Сташе, экс-канцлеру, герцогу Герсею и королю, чье имя я так и не удосужился узнать.

* * *

— Мое почтение, милорд!

— …!!!

— Простите, милорд. Но я уже говорил — мы не могли ничего поделать. Много дней Золотой не отвечал на наши запросы, его влечение к человеческой самке стало затмило ему разум, милорд. Милорд, если не сейчас, то потом такое бы все равно произошло. Мы слишком поздно поняли, что нарушенная в раннем детстве психика Золотого содержала глубокую травму личного характера. Тот, кто воспользовался этим, дал нам шанс заново пересмотреть все наши силы и при дальнейших приготовлениях…

— Кто?! Кто посмел?! Золотой Чародей должен был стать тем, что сокрушит в последний миг силы Валайбойфра, его роль была уже прописана! Ты, тварь, хочешь сказать, что среди слуг есть предатели? Казнить, всех!

— Простите, милорд, я ничего подобного не хочу сказать. Гибель Золотого скорее была трагической случайностью, я сомневаюсь, что арбалетчик заранее планировал поступить подобным образом. Анализ показывает, что его поведение большей частью было спонтанным, и связанная с этим гибель Золотого стало местью за отобранную у арбалетчика самку. Он лишь сумел, воспользовавшись своей интуицией, изменить события в нужном направлении, надеясь таким образом вернуть себе свою женщину. Это у него не до конца получилась, самка погибла, потому что…

— Меня не интересует гибель человеческой женщины! Арбалетчик? Ты сказал, что этот грязный смертный виновен в гибели Золотого Чародея?

— Да, милорд, все указывает на него. Помимо косвенных фактов, в теле сотворенного Золотым дракона обнаружен вросший в панцирь арбалетный болт, что свидетельствует о непосредственной вине арбалетчика в гибели Золотого.

— Найди его! И уничтожь! Ты понял, сделай это любой ценой!

— Да, милорд. Простите, милорд — позволено ли мне будет проявить настойчивость и повторно обратиться к вам с предложением расконсервировать крыланов? Милорд, вы понимаете, что сейчас они превратятся в ваших самых верных слуг, и, дабы вернуть ваше, милорд, расположение, будут готовы выполнить любой приказ.

— Крыланы… Эти трусы! Что они смогли сделать тогда, когда были посланы уничтожить Валайбойфра?! Они вернулись с поражением! Им было лучше тогда вообще не возвращаться!

— Милорд, тогда они лишили Валайбойфра тела…

— Да, ты прав. Хорошо. Я даю свою волю на их, как ты сказал, «расконсервацию»! Когда они будут готовы?

— Скоро, милорд. Некоторые из них все эти века поддерживали хорошую форму, другим же будет достаточно нескольких десятилетий, чтоб стать такими, какими они некогда были, милорд. Милорд, позволено ли мне будет их взять под свою опеку? Я превращу их в Косцов Королей, они будут уничтожать вражеских военачальников на поле брани, милорд.

— Бери! А теперь прочь! И запомни — арбалетчик должен быть уничтожен!

— Да, милорд. Милорд, мое почтение!

* * *

— Бил! — после церемонии похорон торжественно обратился я к мальчишке.

— Да? — гордо подняв голову, ответил он.

— Бил, ты все запомнил? Ты понял, через кого должен будешь передать послание?

— Конечно! — мальчишка усмехнулся, — Одноглазый одноногий незнакомец и шкатулка, как я о таком забуду? Только… А где мне его взять?

— Тебе его нигде не надо брать. Ты главное оставь нужные инструкции, а когда придет время — все само случиться, — успокоил я Била, вспомнив о все том же разговоре с Нохом на похоронах.

* * *

— А одноглазый одноногий незнакомец из столицы, он откуда взялся? — спросил я тогда бывшего Архимага.

— Господи, да я откуда могу это знать? Ты думаешь, мало одноглазых одноногих по миру шатается? Я даже не занимал его тело, просто нашел первого попавшего, подходящего под такое описание, принудил его подойти к дому Била и сказать Бессу пару слов. Все. Обычный калека, наверно, ветеран какой-то из войн, меня никогда не интересовала его судьба.

— Значит, и это была не случайность, не «судьба», достало уже это слово, а лишь твоя режиссура?

— Конечно. Все, от начала и до конца.

— Когда же началась эта игра? Что вообще в этом мире происходит без твоего участия?

— Ты не прав — многое происходило тут без меня. Безумства времен падения Валайбойфра, сотворение Ада, предательство, расцвет и падения цивилизации титанов, загадочные даже для меня силы снежного севера… Все это появлялось, происходило и пропадало само, а что до последних событий, то тебе пока не стоит об этом знать. Я понимаю твою обиду на меня, тебе неприятно участвовать в спектакле, когда ты даже не понимаешь свою роль.

— Теперь ты послушай! Как красиво о Сташе заливает! Соловей, честное слово! Какую ты девушку совратил, Нох… Она же действительно могла стать великой ведьмой.

— Она бы стала многодетной матерью, и умерла бы от родов не в двадцать семь, так в тридцать пять лет. Михаил, кому, как тебе, не знать, что если человек не хочет — его никто, кроме как грубой силой, не сможет заставить. Сташа избрала свой путь, Вечеж, Бил его изберет, остальные твои знакомые. Я лишь иногда подталкиваю, помогаю сделать выбор, если люди не способны его сделать сами. Все эти одноглазые одноногие… Знаешь, если бы Бесс и Валерия не хотели — они бы просто проигнорировали "предупреждение Била", и остались бы у себя, не вызывая "воина из другого мира" и не отправляясь в дальнее странствие к неведомому дракону.

— Ты уже сейчас знаешь, что произойдет, Нох?

— Конечно. Я об этом знал уже давно. Единственное, что до этого момента оставалось загадкой — имена тех, кто исполнит написанную роль. Ты думаешь, Бил первый? Нет, до него были другие, не менее лихие люди, просто тогда еще не настало время, и они погибли кто своей, кто не своей смертью, так и не выступив на сцене. Билу и тем, кто с ним оказался связан, повезло. Не более того.

— Ясно, Нох… Давай помолчим. Три минуты молчания, в память о безвременно покинувших нас ведьме, герцогу и королю…

* * *

— Ясно?

— Да, — подтвердил Бил, принимая их моих рук Лимпа и арбалет, — Арбалет должен обязательно висеть в моем доме, когда я его куплю себе, в Благодатных Королевствах, а арбалет я должен буду передать тебе после гибели Чаэса, как последний аргумент, чтоб убедить отправиться в Ад. Детали нужны?

— Довольно, верю, что ты все запомнил. Лимп, а ты?

— Конечно, хозяин! — раздалось дружным хором.

— Да я не тебя спрашиваю, старый… Ладно, ребята, мы вас скоро покинем, но вы не скучайте. Бил, на тебе фотографию, бери, специально для тебя на память об этих всех событиях сделал. Потом будешь смотреть на старости лет, и вспоминать. Мы еще обязательно встретимся…

— Спасибо, — поблагодарил мальчишка, — Я тебя никогда не забуду, арбалетчик Михаил!

— И еще… — решился я на импровизацию, передавая один из артефактов, не из комплекта снаряжения витязя, а из моих личных загашников, — Возьми.

— Что это?

— Это магическая автомобильная подушка безопасности, но это не важно. Просто храни всегда при себе, а когда почувствуешь, что смерть близка… Просто прикажи заработать, может и поможет…

Сомнительно, конечно. Магическая подушка безопасности — стандартный артефакт, который есть почти у всех иных и инших, никакой защиты от мечей, стрел и заклятий, естественно, не дает. Просто кратковременно, на доли секунды, сгущает воздух вокруг, создавая воздушную подушку. Применение очевидно — если произошла автокатастрофа, не помогли ремни безопасности и не сработал airbag, то есть шанс, что именно magic airbag тебя спасет. Призрачный шанс. Если уж ты оказался настолько беспечным, что не заметил в Сумракетм следы грядущей аварии, то вряд ли успеешь воспользоваться этим артефактом. Но все же, мне эту штуку подарили, когда я был в командировке в Америке. Местные others помешаны на безопасности, у них там если на шее такая фигня не висит, то ни один в машину не сядет. Лично я хранил эту штуковину просто как память, прихватил с собой за компанию, дал Билу на всякий случай. Кто знает — может он через почти пол века вспомнит о разговоре и успеет после удара трости крылана магическую подушку безопасности активизировать. А может даже она ему удар о стену немного смягчит, кто может знать…

* * *

— Алвит, — поинтересовался я.

— Да, Михаил?

— А как ты стал царем всех зыкрудов?

— Михаил обижать Алвит, Алвит очень-очень умный и очень-очень хитрый зыкруд! Алвит показывать дубина и говорить, что Алвит — Акорфе, два сын Алавара!

— Акорфе? — не сразу сообразил, к чему это я.

— Акорфе, Алвит Акорфе! Алвит звать Алвит Акорфе! — подтвердил зыкруд.

— Хозяин, — чувствуя мое недоумение посчитал нужным вмешаться Лима, — Ты же сам рассказывал зыкрудам эту историю! Акорфе, второй сын Алавара — это их легендарный герой! Который удалился в вечное странствие в поисках мудрости, и когда придет судный час, он должен вернуться он со своей "нефритовой дубиной" и свершить последний суд!

— Нефритовая? Но при чем тут Алвит? У него же дубина самая обычная, железная…

— Хозяин, это ты знаешь! А у зыкрудов все оружие деревянное, они о том, что такое «нефрит», если и знали, то забыли давно! Так что когда мы там с Алвитом появились, в их лесу, он их так своей дубиной, и платьем, и умными словами поразил, что его сразу за легендарного Акорфе приняли!

— Вот те на… Так что, Алвит, ты теперь стал их ожившим героем из легенды? Пророком, так сказать?

— Ага! — подтвердил зыкруд моим выражением, — Теперь Алвит мочь приходить зыкруды, говорить, зыкруды делать! Умный Алвит, да, Михаил?

— Ты очень умный, Алвит! — искренне признал я, а в голове уже крутились весьма и весьма интересные мысли. Интересно, насколько широко по зыкрудскому племени за предстоящие годы суждено славе Алвита распространиться…

* * *

Власть в Хельмецке перешла к Национальному Совету — тем самым выборным торговцам, ремесленникам и крестьянам, которые и не желали для себя такой участи. От политики я стараюсь держаться подальше, но все же даже мне было понятно — как минимум на пол столетия, пока живы те, кто помнит ужас владычества Черноречья, тут, в Хельмецке, отрезанном от остальных стран людского мира, будет зреть ненависть к Милорду. Возжелав создать себе бесплатный полигон, для испытания самых жестоких и бесчеловечных способов уничтожения людей, Милорд получил острую занозу в своей заднице, мелкого, но яростного пса с острыми клыками. Уже при мне, за те пару дней, что мы невольно задержались, Национальный Совет принял Декларацию, где объявлялась самоизоляция Хельмецка "от предавшего мира Чаэского королевства и прочих северных стран", а кроме нее — "вечная война Империи Черной Реки". Первостепенной целью ставилось "создание национальной армии, такой, дабы невозможно было повторение сих событий", ну и, по моему совету, обещание "в судный час прийти на помощь силам света и добра".

Будущий король Чаэского Королевства мог быть доволен — только что, в прошлом, я ему создал еще одну страну-союзника, да не рыхлое подбрюшье, а настоящий хитиновый панцирь с острыми клешнями.

Надеюсь, в будущем они догадаются объединиться, вместо того, чтоб быть разбитыми Черноречьем по одиночке.

* * *

Нох не подвел — не знаю, какими силами он управлял, но портал, точно такой же, как и в гробнице титанов, возник в оговоренном месте в оговоренное время.

— Ну что же, прощайте! — попрощался я с Билом и Национальным Советом Хельмецка.

И, последним, вслед за Леркой, Федей и Бессом, нырнул в портал.

* * *

— Мое почтение, милорд.

— Ну?

— Он ушел.

— Как!? Как он мог уйти?!

— Я не знаю, милорд. Был использован временной вероятностный портал временного перемещения — теперь он может быть как в прошлом, так и в будущем, милорд. Я сожалею, милорд.

— Ты сожалеешь?! Какой-то человек, арбалетчик, что даже не обладает магическими силами, уничтожает величайшего чародея всех времен, лишает нас главного оружия, откалывает кусок нашей империи и исчезает?! И ты такое мне смеешь заявить?!

— Милорд — мною уже отдан приказ. Я чувствую — он отправился в недалекое будущее, и как только мы вновь сможем его обнаружить, то сразу же уничтожим, милорд. Милорд, он оставил свое оружие — свой арбалет, у какого-то мальчишки, его зовут Бил и он какой-то дальний родственник погибшей самки Золотого, милорд. Мы будем за ним следить — арбалетчик должен вернуться за оружием, и, когда это произойдет, он уже не сможет избежать возмездия, милорд.

— Ты! Меня не интересуют мальчишки и самки! Ты должен найти и убить его! Ты понял меня?!

— Я понял вас, милорд. Милорд, мое почтение…

Ждать возвращения арбалетчика им оставалось недолго. Каких-то жалких четыре-пять десятков лет…

ЧАСТЬ 6. ПЛАМЯ ВОЙНЫ

Труби, Гавриил, труби,

Хуже уже не будет.

Город так крепко спит,

Что небо его не разбудит.

Труби, Гавриил, труби

На радость твоим небесам.

Труби, Гавриил, глухим

Пока не оглохнешь сам.

"Труби, Гавриил!", группа Наутилус Помпилиус.

— Ты, ты… — никак не могла остановить свои рыдания Валерия.

— Я, доченька.

Таки он — Бил, собственной персоной. Какая трогательная встреча, аж слезы на глаза наворачиваются. Мы его уже похоронить давно успели, старика, а он жив-здоров, разве что пару треснувших ребер определенный дискомфорт причиняют. Но это разве травма! Тьфу, за пару недель пройдет.

Не только для нас, а и для самого Била то, что он выжил, оказалось полной неожиданностью. Лысый воин был уверен, ориентируясь на наши рассказы, что смерть его неизбежна, гибель неминуема, расплата за грехи неотвратима и далее по списку. И тут, на тебе — живой! Моя магическая подушка безопасности, пролежав у него за пазухой все эти десятилетия, прекрасно сработала, а где она не помогла — амулеты долечили. Старик, а Бил был стар, как бы хорошо не притворялся молодым, от нежданного негаданного спасения впал в шоковое состояние. Еще бы! Всю свою жизнь он четко знал, что его "ведет судьба", и пока все то, что мы ему нарассказывали, не произойдет — за свою жизнь можно не волноваться. И вдруг оказалось, что «судьба» кончилась! Все, никакие «суждено» и «предначертано» не пашут, а жить надо своим собственным умом! Как все нормальные люди.

К счастью, нервы у Била оказались крепкие, он взял себя в руки, не раскис, как кисейная барышня, и, пока мы бродили по прошлому, пошел предлагать свои услуги местному руководству. Генералитет Города Стоячих Камней от такого подарка судьбы не мог отказаться. Легендарный Бил в качестве военного консультанта, это уже половина победы. Осталась сущая мелочь — разбить пару сотен тысяч войска Благодатных королевств, а с таким советником, как Бил, это казалось плевым делом. Еще бы. За человека, который имел за плечами опыт Морийской компании в Чаэском королевстве, был одним из организаторов переворота в Темном Царстве, не пропустил за последние лет сорок ни одной войны, любые генералы двумя руками ухватятся.

Вот Бил, по мере своих скромных сил, и помогал обороноспособность поднимать.

Время — штука загадочная. Вроде как четвертое измерение, входящая на равных правах с остальными во все физические законы, и в то же время како-то не такое. Скользкое. Физики об этом хорошо знают, одна только его необратимость уже не одну сотню лет тревожит их умы. Философы больше по причинно-следственным связям, тем интересней, что было бы, если бы, да кабы. Лингвистов и филологов время интересует с точки зрения грамматических конструкций, в русском с этим проще, а в других языках этих времен несколько десятков бывает. Госстандарт время интересует как атомный стандарт, для них секунда — это определенное количество гармоник цезиевого мазера. Время для рабочего — это звонок на смену и со смены, для ученика или студента — висящие над головой преподавателя часы. Для бизнесмена время деньги, для мудреца время ничто.

Для меня, мага, иншего шестого уровня подготовки, время — это та фигня, по которой меня все время крутит. Тудя, сюда, в прошлое, в будущее. Вернувшись назад на пол века в этом мире, я оказался на десять лет назад в своем родном. Пробыв в прошлом пол года, вернувшись в настоящее, я обнаружил, что тут прошли полторы недели. Почему именно полторы? Почему не секунда, день ли месяц? Понятия не имею! Тут работы хватит на десяток монографий, нас же проблема интересовала не с академической, а с практической точки зрения.

Вынырнув из портала, мы оказались в подвале той самой таверны, откуда шел секретный ход в "сокровищницу"-ловушку титанов. Поднялись, под удивленные взгляды посетителей таверны, на этот раз полной, вышли на улицу. Чисто! Ни дохлых чертей, ни других следов потасовки. Местами, разве что, едва заметные пятна на земле, но и они до ближайшего дождя продержатся. Решив выяснить, куда дели Била, дабы отдать ему последние почести, отправились в гостиницу. Где этого самого Била в полном здравии и нашли.

Встреча, слезы радости и сопли счастья. Пол дня Лерка, Федя и Бесс пересказывали Билу его же приключения из прошлого. Старик в ответ лишь молча качал головой, вспоминая молодость и понимая, что сейчас его «детям» просто надо выговориться. По-моему, только старик и я понимали, что плакаться еще не время, и главные опасности нас ждут как раз впереди.

Когда нюни закончились, Бил перешел к своей истории.

* * *

— Михаил, меня только твой амулет спас! Когда меня ударил крылан, я подумал, что это уже конец. Стена приближалась слишком быстро, и все, что я успел сделать — воззвать к тому амулету, что ты мне когда-то перед самым прощанием дал. Потом был удар, была боль, и я потерял сознание. Когда очнулся, ни вас, ни крыланов уже не было. Я был один, весь побитый, чудом выживший, в темном подвале. Я впервые в жизни не знал, что делать. Потому решил, пока вы не вернетесь, помочь местным жителям. Я пришел к мэру города, рассказал про убитых чертей, предложил свою помощь. Он согласился взять меня советником по вопросам обороны. С тех пор почти все свое время я провожу на разных военных объектах, инспектируя и давая советы, а сегодня, как будто бы чувствовал что-то, решил прийти пораньше домой.

* * *

Коротко и ясно. Сухим голосом, рублеными, эмоциональными и в то же время информативными фразами менее чем за минуту Бил обрисовал всю обстановку. Уважаю. Приятно, когда человек умеет не только стальными железяками махать, а и мысли свои формулировать. А если теперь Бил прекратит свое вечное нытье, перестанет талдычить мне про мою «долю», и будет четко и ясно выполнять все мои приказы, то цены ему не будет!

— Как там войска благодатных? Собираются штурмовать? Или, как про тебя прознали, тут же передумали Город захватывать? — поинтересовался я.

— Нет, они еще не готовы. Тут почти неделю шли проливные дожди, потому вся их механика только начинает разворачиваться. Я думаю, на штурм они пойдут не раньше, чем через пять дней, потому у нас еще есть время подготовиться и…

— А я думаю, что они не начнут штурм, Бил, — перебил старика я.

— ??? — были мне ответом всеобщие удивленные взгляды.

— А что вам не понятно? Повторяю для тех, кто не понял — они не начнут штурм.

— Но почему? — не выдержал Бил.

— Потому что я этого не допущу. Бил, ты видел Черноречье? Ты видел Ад? И ты хочешь сказать, что сейчас самое время играться в войнушки, выясняя, какой из людских королей у соседа кусок земель несправедливо хапнул? Лично я так не думаю.

— Но что ты собираешься делать? — решил проявить инициативу Бесс.

— Я собираюсь сходить в гости к ребятам из Благодатных, поговорить по душам. Сказать — ребята, давайте жить дружно! Убедить перейти на нашу сторону и направить дальше на восток, помогать парням из Чаэского Черноречье бить.

Мое смелое предложение обдумывалось около минуты, после чего Бил задал риторический, но всегда задаваемый в таких случаях вопрос.

— Ты уверен, что у тебя получиться?

— Конечно! — усмехнулся я.

* * *

Общий план своих действий я продумал давно. Еще в прошлом, пока остальные были заняты своими делами, я прокручивал в голове разные варианты развития событий. Прикидывал, кого бы еще на свою сторону привлечь и как поэффективнее с врагами бороться.

Любые расчеты приводили к одному, неутешительному результату. Наших меньше. Пусть они в тельняшках, пусть дело правое, но все равно мало! Чертей в аду тьма тьмущая, марионеток милорда в Черноречье не меньше, а нас, людей, раз, два и обчелся. А значит, выхода другого нет. Надо срочно на свою сторону привлекать кого можно, и кого нельзя. Этим я и собирался заняться.

Наши противники сделали за нас большую часть черновой работы. Они побывали в Благодатных королевствах, провели там широкую агитационную работу. Используя, как повод, нехороший поступок Бесса, заставили местный люд оторвать свои задницы от мягких кресел и пойти "нести благодать на дикий восток". Подняли, так сказать, народные массы на святую войну, нести на погрязший в средневековье восток континента прогрессивные идеи абсолютной монархии. Молодцы. Светлая память крылану, который все это сделал.

Мне осталась самая малость. Убедить, что враг, против которого они шли воевать, это, на самом деле, друг. И что воевать они должны не против нас, мы хорошие, белые и пушистые. А против нехороших рогатых и хвостатых, и еще худших чернореченцев. Причем на агитацию мне отводился не год, не месяц, а, в лучшем случае, пару дней.

Работа для настоящего героя!

Невзирая на всеобщий скепсис относительно успеха моего плана, власть Города Стоячих Камней послушалась рекомендации Била. Просемафорила благодатным, что в их сторону, с дипломатической миссией, для проведения каких-то там переговоров иду я. Благодатные, наверно, сами такому удивились. До этого момента ни у кого не было сомнений, что война неизбежна, переговоры бессмысленны, и тут такой финт левой. Не ждали! Но правила есть правила, пришедший ответ гласил, что их королевские величества монархи готовы принять посла и выслушать условия капитуляции. Чьей капитуляции — не уточнялось, что было воспринято мною как добрый знак.

И вот два великих дипломата, я и Алвит, спускаемся по веревке с городских стен. Без спецэффектов, без левитации — пусть думаю, что мы обычные дипломаты. Ради такого случая мы даже отказались от любимых игрушек: я арбалет Билу на сохранение оставил, Алвит Феде свою драгоценную дубину поручил. Поступок почти геройский!

Снизу нас уже ждали. Господа благодатные дорожили жизнью своих королей, а потому, прежде чем нас куда-то вести, обыскали так, как меня ни в одном аэропорту не обыскивали. Чтоб, не дай бог, я чего опасного для жизни и здоровья не пронес. Не нашли. При зыкруде, кроме его клыков и когтей, ничего не было, а мои амулеты из комплекта витязя, которых бы хватило, чтоб треть этой армии уничтожить, были приняты за забавные безделицы. Интересно, если бы я с собой в чемоданчике атомную бомбу нес, тоже пропустили бы? Скорее всего, да. Служба безопасности искала исключительно колюще-режущие предметы, а остальное было вне сферы их компетенции.

В весенний день с Алвитом моим мы вышли из города. "Я поведу тебя в совет", — не говорил мне зыкруд. Вот через лагерь мы идем, и входим, наконец, в большой красивый красный шатер, похожий на дворец. Что-то меня потянуло известные детские стишки о вожде мирового пролетариата перефразировать. Хороший симптом. Значит, что у меня боевое настроение, я полон сил, и королям сейчас может не поздоровиться. Образно выражаясь. Наносить вред их драгоценному здоровью я, пока, не собирался.

— Послы Города Стоячих Камней! — объявил то ли герольд, то ли глашатай, не знаю, чем они отличаются.

— Послы? — в нарушение этикета вякнул один из королей, но соседи на него дружно зашыкали, и он вынужден был прикусить язык.

* * *

Надо сказать пару слов о том, как управлялось войско Благодатных королевств. Как следует из самого названия, королевств этих там было много — аж одиннадцать штук. Из них одно, центральное, самое крупное, а остальные все примерно одинакового размера. Государственный устрой идентичный, абсолютная монархия, как мне рассказали, система пребывала в таком стабильном состоянии уже не один век. Общие черты были с троистым полицейским союзом Российской Империи, Пруссии и Австрии, возникшим после наполеоновских войн и продержавшимся лет тридцать, но имелись и солидные различия.

Во-первых, так как королевств было аж одиннадцать, то каждое из них само по себе было слишком слабым, чтоб диктовать свою волю остальным. Стоило только какому из королей проявить свои амбиции, как ему тут же соседи давали понять, что лучше не высовываться, голова целее будет. Ну и наоборот, стоило крестьянам да рабочим одной из стран восстать против своей законной монархической власти, как сразу их успокаивали оперативно переброшенные войска соседей.

Во-вторых, так исторически сложилось, что королям у себя дома не сиделось, и процентов восемьдесят своего времени они проводили в дружной компании в столице самого крупного из королевств, того самого города, где я в свое время ожил и повстречал Бесса, Федю и Леру. Там жизнь веселее была. Балы, охоты, казни, пиршества, опять казни — и все это в компании таких же монархов, как ты сам. Хорошо, не скучно. Ну и заодно на виду друг у друга, попробуй плести интриги по захвату земель кровожадного соседа, когда этот самый сосед сегодня в карты проиграл, а вчера вы в обнимку под столом валялись и песни пели. Лишь пару раз в году короли показывались в своих владениях, собирали дань, назначали министров, выносили королевские вердикты, и опять гулять!

Так что, когда возникла мысль понести на дикий восток свет цивилизации, короли порешили все быстро, разъехались по домам, набрали, кого могли, и назад вернулись. И тут вдруг казус вышел — стоит одному королю стать над войском главным, и кто ему потом помешает после победоносной восточной войны еще и земли соседей себе прихватить? Рисковать никому не хотелось, а потому порешили, как гуляли вместе, так и войсками идти вместе руководить! Бросив привыкших уже поданных на самих себя, все одиннадцать королей отправились вместе с совместным войском.

Гениальность такого плана даже комментировать не буду. Когда одним точечным ударом катапульты можно одиннадцать стран лишить законных правителей… Действительно, свидетельство их большого ума и недюжинного таланта!

Очень хорошо. Был бы здесь хотя бы один король Чаэса — мне бы было намного сложнее. А этим павлинам доморощенным, с мозгами курицы и гонором господа бога, можно элементарно мозги запудрить.

Чем мы с Алвитом по заранее договоренному плану и начали заниматься.

* * *

— Их королевское высочество владыка всех зыкрудов Алвит Акорфе, второй сын Алавара, внук Илюра! — усиленным соответственным заклинанием голосом возвестил я, предоставив дальнейшие переговоры Алвиту.

— Зыкруд? — возмущенно поднялся один из королей, — Они хотят, чтоб мы выслушивали дикарей? Это позор! Предлагаю немедленно их обезглавить!

— Успокойтесь, коллега, — вмешался другой, — Предлагаю для начала выслушать условия капитуляции. Вы ведь за этим пришли, почтенный Алвит?

— Алвит пришел говорить капутиляция! — закивал головой зыкруд, — Алвит, главный-главный зыкруд, говорить — вы сдаваться плен, люди с острый меч, вжих-вжих который, делать капутиляция. Все делать капутиляция, вы делать, они делать, вжжж, вжжж, которые летать, тоже делать капутиляция!

Алвит — молодец! Какой актер в нем пропадает! Сколько экспрессии, эмоций! Сколько драматизма! От одной его «капутиляции» короли в осадок выпали. Им в своей жизни много иноземных диковинок по долгу службы встречалось, но требующий немедленной «капутиляции» всего войска зыкруд в больном платье, никогда не встречался.

— Уважаемый посол! — опершись кулаками о стол, поднялся третий монарх, — Вы, наверно, что-то путаете. Речь идет не о нашей, а о вашей капитуляции. Мы готовы рассмотреть добровольную сдачу Города Стоячих Камней на следующих условиях. Выплата контрибуции в размере ста двадцати тысяч золотых. Признание протектората над городом совместного королевского совета Благословенных королевств. Переход под наше командование гарнизона города, обеспечение продолжительной расквартировки войск…

— Аа-а… — сладко зевнул Алвит, во-первых продемонстрировав свое отношение ко всем этим «условиям», во-вторых продемонстрировав свои безупречно белые клыки.

— Я сразу говорил, нам не о чем с этими послами беседовать! — не выдержал еще один король.

— Поддерживаю! Нас просто хотели высмеять, а мы попались! Зыкруды — лесные дикари, их место в зверинце, а не в королевском совете! — вступил в хор негодования еще один монарх.

"Точно, точно!" — послышалось со всех сторон, и только два короля молчали, тужась понять, что все это значит на самом деле. Прекрасно. Теперь буду знать, с кем из этой разношерстной компании можно иметь дело, а кого сразу обухом по голове. Образно выражаясь.

* * *

— Ваши величества, благодарю, что согласились меня выслушать в более… спокойной обстановке.

— Господин посол, для начала, может, вы объяснитесь? Что значил весь этот балаган? Зачем было брать с собой зыкруда? Какой был смысл в таком посланнике? Ведь сразу было понятно, что он только и может заученный текст воспроизводить!

— В том-то и дело, Ваше Величество, что это Вам было понятно. И Вам, Ваше Величество. Остальные же, так сказать, ваши коллеги… Продемонстрировали себя не с лучшей стороны. Мне было важно узнать, с кем именно стоит вести переговоры. Вы показали себя как люди разумные, вот я и пригласил вас на доверительный разговор.

— Допустим. А Вас не тревожит, господин посол, что мы можем сейчас вызвать стражу, и вас арестуют за деятельность, не совместимую с дипломатической? И казнят?

— Нет, совершенно не тревожит.

— Почему же та?

— Во-первых, раз вы согласились на встречу, то для начала выслушаете меня. Во-вторых, кишка тонка у ваших людей меня арестовать.

— Смелое заявление. Хорошо. С чем Вы пришли?

— А пришел я, Ваши Величества, объяснить, что вы не на той стороне воюете…

* * *

Короли перКвиттена, небольшого северного королевства, и ломАнсалона, мелкого южного, задумались. Еще бы. То, что я им предлагал, было рискованным, но заманчивым шагом. Я не торопил.

Мне они оба еще тогда, на совете, понравились. Пока остальные спорили, казнить ли нас, или выгнать с позором, эти два монарха силились понять, что же на самом деле значит столь необычное посольство.

Шестью голосами против пяти нас все же решили оставить в живых. Похвальный выбор, значит, не все еще потеряно. Ну и пока нас гнали в три шеи я, даже не пользуясь способностями иншого, передал королям перКвиттена и ломАнсалона просьбу о конфиденциальной встрече, пообещав рассказать нечто интересное.

Беседа состоялась уже ближайшей ночью. Под покровом темноты, я выбрался из города и встретил двоих монархов у одной из удаленных палаток. Где и сделал им предложение, от которого тяжело отказаться.

Только вдумайтесь! Одни плюсы. Мало того, что войско благодатных королевств отказывается от глупой и бессмысленной борьбы с нами, переходит на нашу сторону и мы совместными силами воюем Черноречье. Мало того, что мы спасаем нынешний миропорядок, вместе сражаемся с силами тьмы. Так еще и я делаю так, что одиннадцать благодатных королевств исчезают с мировой политической карты, а вместо них остаются только два, перКвиттен и ломАнсалон, при этом территория и население каждого их них возрастает раз в десять. Взамен — сущая малость, предать своих девятерых «товарищей».

Да какие они товарищи! Собутыльников, глупцов, недостойно занимающих королевские посты. По натуре своей мелких людишек, с антрацитовой от грязи душой. Предательство таких — это не предательство даже, а благородный поступок! Мир станет только чище, когда к власти придут справедливые, мудрые короли перКвиттена и ломАнсалона. Да не просто короли, а герои, которые помогли спасти мир! И наступят по всей земле дни небесной благодати, а их имена навечно будут вписаны в анналы мировой истории!

Совершить благородный поступок, принести благо всему миру, стать легендарными героями, на порядок увеличить свои королевства — ну какой трезвомыслящий король от такого сможет отказаться?

Когда же я показал пару фокусов, убедив, что слов на ветер не бросаю, и свою часть обещаний выполню, последние сомнения оставили моих собеседников. Темной ночью, когда до земли не доставал даже свет вездесущих звезд, произошли два рукопожатия, изменившие судьбу мира.

Но расслабляться рано — ночь только началась, и до утра мне надо еще много чего сделать.

* * *

— Все, Бил, можешь расслабиться. Войны не будет, — заваливаясь уже под утро спать, обрадовал я Била.

— Как не будет? — переспросил только что проснувшийся старик.

— Просто. Не будет, и все. Теперь ребята, которые штурмовать город собирались, уже наши союзники. Правда, они об этом пока еще не знают, но скоро им об этом сообщат.

— Кто?

— Кто-то, начальство их… Самое высокое. Ты не беспокойся, все пойдет, как по маслу.

Уставший после более чем суток бодрствования, я провалился в сон, и проспал до самого вечера. Потому о событиях этого дня знаю только с чужих слов.

* * *

Какая самая великая сила? Кто знает? Атомная бомба? Да никогда в жизни! Ее можно сбить при подлете, можно укрыться в бомбоубежище, можно вообще нанести превентивный удар. Магия? Тоже неверно. Неписанный закон — против любой магии есть противомагия, прошу прощения за тавтологию. Людской дух, любовь, верность идеалам? Мимо. Дух ломается, любовь умирает, верность с ней за компанию. Неужели вера, скажет кто-то, и будет не прав. Опять в молоко, хоть и близко. Религия — опиум для народа, позволяющая кучке святош кататься на Хаммерах и Мерседесах С-класса.

Самая великая сила — идеология! Кто-то может сказать, что вера тоже разновидность идеологии. Я не согласен. Вера предписывает принять нечто за догму, и у людей умных часто возникают вопросы, а почему оно именно так? Идеология же объясняет, почему именно так. Дает толпе баранов умные слова, «равенство», «братство», «счастье», "частная собственность", "рыночные отношения". А стаду более умных — аргументы, доказывающие, почему именно эти идеи являются единственными верным. Даже для отары гениев, способных разбить в пух и прах строгие логические построения идеологов, кидается кость права называться «оппозицией», стягивая себе существующие в любом обществе асоциальные элементы.

Единственная деталь — идеология должна быть гибкой. Закостеневшие идеи, творцы которых не способны приспособиться к новым реалиям жизни, неминуемо ведут к краху системы, что в моем мире уже наблюдалось с коммунизмом, и скоро коснется "демократического капитализма". Увы, ярлыки, даже самые яркие и красивые, со временем тускнеют, и играющая по кругу лучшая симфония гениального композитора быстро начнет угнетать.

Я считаю себя достаточно умным, чтоб быть выше любой идеологии. Но не пользоваться таким орудием главного калибра — просто грех и непростительная ошибка.

Что хотели солдаты Благодатных королевств? Часть — побыстрее вернуться домой, к семье и детям; часть — заработать деньги, и чтоб побольше; часть — принести на восток «благодать», подарить мир и процветание прозябающим в средневековье дикарям; часть — просто повоевать с варварами, проявить свое мужское эго охотника и убийцы, подавленное в мирном обществе. Пожалуйста! Если пообещать этим людям удовлетворение их желаний — они пойдут за тобой.

Об этом не подумали короли. Спрашивается, вернется ли быстрее домой мобилизованный крестьянин, погибший при штурме неприступных стен Города Сточих Камней? Много ли благодати нужно крупнейшему торговому городу этого мира, единственному перевалочному пункту на пути с востока на запад? Интересно ли воевать с «варварами», если они не лезут сами под стрелы, а засели за баррикадами, готовые сражаться до последнего? Да и золото, хоть и много его тут, не по домам спрятано, а в крупных хранилищах, куда простым смертным мародерам хода не будет.

Настроения в армии нельзя назвать пораженческими — люди готовы были исполнить свой долг не на страх, а на совесть. Но и особого желания сложить свою голову, штурмуя ни в чем не повинную крепость, кроме того, что она на пути оказалась, люди не испытывали.

Я же подарил им исполнение всех их желаний! Никакого штурма, никаких таранов и осадных лестниц. Увеличение оклада контрактникам, плата срочникам. Беспрепятственный проход дальше на восток, а известно, что чем раньше пройдешь, тем раньше вернешься. Возможность повоевать с настоящими дикарями востока, которых можно убивать в большом количестве, не опасаясь за свое здоровье. Единение, наконец, с другими народами — когда тебя встречают как героя, идущего на войну со злом, цветами и радостными криками, это не хуже, чем когда тебя встречают через прицел снайперского лука обесбашенные партизаны.

Это я упрощаю. На самом деле полную программу агитационной компании я разрабатывал долго, и занимала она целую тетрадь. Помимо пламенных речей и реющих лозунгов, она включала в себя витающие в толпе слухи, домыслы, мысли, что шепотом передавались ночью у костра. Как их запустить — моя проблема. Есть два способа. Первый — обычный — несколько своих людей, умеющих незаметно вставить в любую беседу нужные пять копеек, запускающих цепную реакцию. Просто, надежно, долго. Второй — магический — то же самое, только начальный толчок дается заклинанием. Утомительно, надежно, быстро. Вбить в головы сотни солдат умные и правильные мысли, так, чтоб они не заподозрили чужое вмешательство — работа тривиальная, но требующая немалых усилий, все равно что тысячу раз каллиграфическим почерком написать слово «триангуляция».

Когда пошли слухи гулять по ночному лагерю, когда «свои» короли заучивают завтрашнюю речь, а верные им генералы получают нужные распоряжения, осталась самая малость. Устранить правильным образом тех, кто планам мешает.

Как это сделать — искусство. Если бы просто под утро обнаружилось, что в палатке совета лежать девять обезглавленных королевских тел, то никакая бы агитация не помогла. Девять одиннадцатых войска немедленно бы взбунтовалось, перебила две одиннадцатых и все равно пошла бы на штурм Города Стоячих Камней. Глупейшее из всех возможных решений. Сделать так, чтоб короли "умерли своей смертью" — тоже не катит. Гнева было бы меньше, но позволить командовать собой чужим королям войска бы все равно не позволили. Все надо было провернуть так, чтоб и вывести из игры лишние фигуры, и не вызвать лишних подозрений. Лучше всего — даже насмешки, чтоб королям не сочувствовали, а подшучивали над ними.

Элементарно! Такое сложно проделать, когда народ любит своего монарха, как человека. Когда же это просто символ, пустое место, родившееся с короной на голове, и все об этом знают… Проще простого. Мне даже не понадобилось самому слух пускать. Когда утром на «плацу» объявили, что "их величествам, королям ля-ля-ля нездоровиться", солдаты только хмыкали себе в усы.

Еще бы. Свои люди есть везде, простой рядовой часто лучше секреты королевские знает, чем первый советник. А уж когда умудренные жизнь, «опытные» мужики прослышали, как на вчерашней «пирушке» весь королевский совет в почти полном составе паленым самогоном траванулся, и на пару недель теперь забудут обо всем, кроме клизмы да горьких вонючих травяных отварах… Двум монархам-трезвенникам, немного зеленым лицом, но, в целом, держащимся неплохо, тяжело было донести до простых ребят от меча и арбалета, как их государям тяжело сейчас. Хоть они, местами зачитывая мой текст, и рассказали о страшной хвори да лютом недуге, что "сразил в сей трагический момент" "лучших людей всего западного мира", вряд ли нашелся хоть один солдат, проливший слезу по своему монарху.

И хоть формально совет никто не распускал, по прежнему лагерь украшали многочисленные знамена да штандарты самых разных королевств, по общему молчаливому согласию никто не возражал, чтоб «временно» право говорить за весь совет перешло к королям перКвиттена и ломАнсалона. Пока остальные короли от "недуга заморского", самогоном паленым вызванного, не отойдут.

Не отойдут. Когда над составом поработал я, заменив нужное количество этилового спирта метиловым, добавив, для надежности, всякой гадости, то и гарантия дается соответствующая! Как минимум месяц будут в лежачем состоянии, как дети малые, а если еще и с врачами нужную беседу провести… Короче, с этой стороны проблем больше не будет.

Самое приятное — ведь действительно никакой порчи или магической болезни на королей никто не колдовал! Местные маги хоть и слабые, а прямое воздействие на своих господ смогли бы учуять. Но не было его! Монархи сами, добровольно, всю эту гадость сивушную себе в горло вылили, без принуждения. Они этим каждый вечер занимались, о том, что такое аперитив, и не слышали, наверно, никогда. Местная королевская манера пить — кубок побольше, зелье поубористей, залить в глотку за один глоток.

На фоне побасенок о том, что наконец-то поплатились короли за свое неумеренное пьянство, идея договориться с Городом Стоячих Камней о мире прошла как-то даже незаметно. Ну да, теперь уже это не противники, а союзники. Будем с ними вместе против этих, как их там, из Темного Озера… Не, из Черной Реки воевать! Конечно, это правильно — вон, видно, какие себе стены отгрохали — разве это дикари? Цивилизованные люди, с ним дружить можно и нужно, особенно если они согласны доплачивать «боевые», которые от непосредственного начальства в жизни не дождешься. И начальство правильное, вон, два мужика, сразу видно — хоть короли, а пить умеют, таких самогоном паленым не уложишь. И слова какие умные говорят! Все, идем Черноречье бить. А ребята из Города Стоячих Камней — так они вообще свои люди! Как прослышали, что мы теперь друзья, так пир горой закатили, народные гуляния и вообще все прекрасно!

Примерно такие настроения были у войска Благодатных королевств, когда через неделю они, нагулявшись, под руководством королей перКвиттена и ломАнсалона, ну и моим чутким надзором, прошли торжественным маршем по улицам Города Стоячих Камней и двинулись на восток. С собой мы захватили все те войска, что Город для обороны готовил, плюс многочисленных добровольцев и просто желающих отдать свою жизнь за светлое дело и десяток полновесных золотых.

Королю Чаэса я вел неплохое, мягко говоря, подкрепление. Бодрое, полное сил, многосоттысячное, с лучшими механическими орудиями и единственным в этом мире воздушным флотом. Окончательно убежденное, что оно изначально шло именно с Черноречьем воевать, а осада Города Стоячих Камней — досадный конфуз, не достойный упоминания. Приятный сюрприз ждал короля Чаэса — чтоб его случаем кондратий не хватил, Бил, Бесс, Федя и Лерка были отправлены вперед, информировать его величество о моих успехах.

Алвит оставался при мне — во-первых, с зыкрудом было интересней. А во-вторых, его ждало особое задание, справиться с которым никто другой не смог бы.

Шли мы по центральной дороге — той самой, которая через Светлую Республику вела. Ну и что, что они пока не на нашей стороне? Исправить эту несправедливость мы как раз и шли.

Известная истина. Если хочешь, чтоб во время большой безнадежной войны у солдат было хорошее настроение, одержи перед этим путь маленькую, но победу. Поднимает дух, сплачивает во единое целое.

Так уж сложилось, что запылавший по всему миру пожар войны, начал не Милорд со своим Черноречьем, не дьявол Валайбойфр во главе чертовского войска, не вампиры из Дальней страны, не фанатики Хельмеца или прагматики Чаэса, а ваш покорный слуга.

К тому же, мне хотелось узнать, насколько эффективной будет вся эта благодатно-благословенная машинерия, когда не в теории штабистов, а на практике столкнется с реальными силами реального противника.

Короче, мы подошли к Светлой Республике, и я лично объявил ей войну.

* * *

— Мое почтение, милорд!

— Ты еще не совершил ритуальное самоубийство, тварь?

— Вы прикажете, милорд?

— Знаешь, может быть, что и прикажу! Кто сказал обратить людей друг против друга?! Ты?! Твоя была идея, тварь?

— Простите, милорд, это была моя ошибка.

— Ошибка???!!! Ошибка???!!! Да ты хоть что-то сделал, червь! Твои крыланы мертвы — мы лишились оружия, которое готовили последние пол столетья! Арбалетчик жив, его защищают черти, что с кладом титанов — неизвестно! Армия Благодатных королевств переходит на сторону арбалетчика, и он лично ведет ее в нашу сторону! Ты что, думал, я слеп, тварь?! Я не увижу, что происходит?!

— Простите, милорд. Арбалетчик оказался сильнее. Я признаю свою ошибку, я недооценил его, и готов нести справедливое покарание.

— Червь, радуйся, что время близко, и даже такие твари, как ты, могут пригодиться! Я оставляю тебе жизнь! Делай, что захочешь, но чтоб к последней битве арбалетчик если и будет жив, то без «Вершителя»!

— Милорд, арсенал…

— Нет! Он для тебя закрыт! Пользуйся тем, что имеешь, тварь!

— Хорошо, милорд. Я обращусь ко всем человеческим орденам, которые промышляют смертью других — они попытаются его устранить, если же…

— Червь, меня не интересует, что ты будешь делать! Я не хочу больше слушать тебя! Прочь!

— Да, милорд. Слушаюсь, милорд. Милорд, мое почтение…

* * *

— Сто тысяч золотых? — патриарх задумался.

— Это аванс — за выполнение работы вы получите еще в два раза больше.

Патриарх пребывал в раздумьях. С одной стороны — небывалая цена, которую его орден никогда не получал за убийство будь то человека, вампира или мага. Заказчик, обратившийся прямо через портал, старый заказчик, на которого работали предшественники патриарха с незапамятных времен. С другой стороны — никого и никогда не будет назначать триста тысяч золотом за голову, будь то самого короля Чаэского. Эта огромная сумма, и риск она подразумевает немалый.

— Столько получит каждый из твоих орденов, — тем временем уточнил заказчик.

Что же… Патриарх и раньше догадывался, что для этих… «людей», хоть людьми они точно не были, не является секретом, что школа убийц на самом деле всего одна. И Ночные Воины, и Рыцари Ночи, и даже полулегендарные Псы Ледяного Престола — лишь разные части его, патриарха, империи. Но одно дело догадываться, а другое — получить прямое подтверждение из первых уст.

— Еще сто тысяч получишь лично ты, — тем временем продолжал заказчик.

— Миллион? — не выдержал патриарх, — Миллион за голову одного человека?

— Да. Всего вы получите миллион полновесных золотых. Но мое условие — вы должны немедленно оставить все прочие заказы, и сосредоточиться только на нем.

— Но кто он!

— Он — слишком везучий маг…

— Что же… Мои школы умеют обращаться с магами. Я принимаю заказ, и клянусь честью, что заказ будет выполнен.

— Лучше бы ты жизнью поклялся. Потому что если не справишься — тебя ждет очень много неприятных минут…

Патриарх сглотнул застрявший в горле комок, и подумал: а не сделал ли он только что главную ошибку своей жизни? С той силой, что представляет заказчик, не шутят, и теперь у убийц не осталось выбора, кроме как устранить свою жертву. Любой ценой.

"Михаил", — подумал патриарх, — "Какое странное имя"…

Через несколько часов путями, недоступными ни смертным, ни магам, убийцы трех орденов по всему миру получили один и тот же заказ. Устранить арбалетчика.

* * *

Завидуйте мне, суворовы и кутузовы, жуковы и коневы. Вам и не снился мой полководческий талант тактика и стратега! Отныне во все мировые справочники войдет война Светлой Республики против моих войск! О таких потерях мечтали военачальники всех времен и народов! Еще бы, захватить страну, потеряв лишь двух человек личного состава, одного от обострения аппендицита, второго от самоубийства, вызванного внесуставными отношениями. Нуль боевых потерь, войска Светлой Республики сдавались, лишь увидав на горизонте приближение нашей доблестной армии.

Наверно, на них так угнетающе подействовали массированные воздушные налеты. Я решил проверить эффективность местной авиации, ну и, через все тех же королей, формально всем балаганом командующим, отдал приказ провести психическую атаку. Падающие с неба сосуды с "огненным маслом", местным аналогом напалма, произвели впечатление на "защитников светлой демократии", и они сдавались нам полками, дивизиями и армиями, умоляя пощадить.

Когда мы приблизились к столице Светлой Республики, Граду Народовластия, меня долго и нудно пугали, что уж его, оплот Пресветлого Президента, взять без потерь точно не удастся. Мол, личная гвардия Президента, всесильная и всемогущая, аналог КГБ, МВД, и Национальной Гвардии в одном флаконе, будет стоять до последнего, и своего "любимого Президента" никогда не сдаст.

Что же — действительно. Град Народовластия предстал пред нами на скорую руку набросанными завалами разного мусора, с которых злобно пялились последние защитники рухнувшего режима. Но воевать с ними я счел ниже своего достоинства. Усилив голос заклинанием мегафона, я обратился к местным жителям, пообещав никого не трогать, если они помогут мне разобраться с «гвардейцами».

Два дня я наблюдал, как город оправдывает свое название. Народ наконец-то решился применить прямую демократию, и на третий день мне на блюдечке с голубой каемочкой местные мастеровые, купцы, люди науки и прочий уважаемый люд преподнес голову Президента и парочки его самых верных соратников. Черт оказался далеко не так страшен, как его малевали, и, оказывается, избавиться от "демократически избранного Президента" было далеко не так сложно, как казалось. Главное, не боятся.

Как горожане с «гвардией» поступили — я не интересовался. Судя по слухам, «гвардейцы» были людьми хорошими, они любили, прикрывшись ордером "Измена Демократии!", грабить и насиловать, пыточные камеры «гвардии» никогда не пустовали, так что народ имел полное право поступить с защитниками своих интересов так, как ему вздумается. Не мне их судить.

Еще через день во "Дворце Президента", на скорую руку переименованном во "Дворец Победы", прошла торжественная церемония. Светлая Республика была переименована в Михаилию, новое название я предложил, и принята под временный совместный протекторат Благодатных королевств, Чаэского королевства и Города Стоячих Камней.

* * *

— Алвит, ты все запомнил? — вечером того же дня подытожил я нашу долгую беседу.

— Да, Михаил! Алвит все-все запомнить и понять! Алвит помочь Михаил! — зыкруд так и светился энтузиазмом.

— Ты уверен, что все? Ты не забудешь, о чем мы договорились? Алвит, я хочу, чтоб ты понял, как это важно! Ты не должен ничего перепутать, постараешься?

— Конечно, Михаил!

— Надеюсь, — тяжело вздохнул и покачал головой я, — Алвит, я тебе отдаю Лимпа — слушайся его, хорошо?

— Хозяин, но… Молчу, молчу, хозяин! Нем, как рыба! Но все же, хозяин, может я нужнее буду тебе, а?

— Лимп, мы же все давно обсудили! Держи, Алвит, — торжественно вручил я зыкруду магического слугу, — Слушайтесь, друг друга. И попробуйте не подвести меня!

— Хозяин, я тебя не подведу! Если Алвит что-то забудет — я ему обязательно напомню!

— Михаил, Алвит все-все сделать! Алвит слушать голос железяка, когда железяка говорить!

— Ладно, ребята. Я на вас надеюсь. Счастливо.

— До встречи, хозяин!

— Пока, Михаил!

Зыкруд с медальоном покинул дворец, отправившись выполнять очередной пункт моего плана.

* * *

Владыка тьмы видел — его великое войско было собрано. Стоило отдать приказ, и легионы чертей, дьяволов и прочих тварей преисподней форсируют Реку Смерти, оказавшись в землях живых. Но он пока не давал этот приказ. Он размышлял. Загадочные в мире происходили события — крыланы Черноречья вступились за мага Михаила, когда его гибель была неизбежной, и сгинули, не оставив следа. До этого они созвали и привели из Благодатных королевств войско, которое ныне было под руководством того же арбалетчика. Валайбойфр думал. Он не боялся того, что в грядущей войне люди и Империя Черной Реки милорда могут оказаться на одной стороне — у Ада хватило бы сил разбить их даже вместе. Но это был рискованный и нежелательный исход, и Валайбойфр ждал знака.

Он не знал, что примерно такие же мысли тревожили еще одно существо — бывшего Творца, а ныне Милорда Черноречья.

В чьем бы ныне теле не был тот, кого некогда в другом мире звали Архимагом Нохом, он мог быть доволен. И Милорд, и Валайбойфр склонялись к тому, чтоб сначала разобраться друг с другом, и лишь потом бросить оставшиеся силы на род людской.

* * *

Ночью меня в первый раз попробовали убить.

Нет, неверно — меня и раньше много кто пытался убить, казнить; многим это удавалось, но еще никогда лично я не был объектом столь массированного нападения. Разве что в Чаэсе, когда город поглощало НИЧТО, но то не считается.

Нападающих было три с половиной десятка человек. Перебежками, группами по два-три человека они, не вызвав никаких подозрений, они добрались до Дворца Победы, где временно проживало все руководство войско включая меня. Беззвучно вырезав всю охрану, не успевшую не то что тревогу поднять, а и заметить, что их убивают, ассасины перебрались через дворцовые стены, и направились в сторону моих покоев, планомерно устраняя всех, кто попадался им на пути. Немало горничных не вернулись к своим сыновья этой ночью, немало дочерей никогда больше не встретили своих отцов, работавших во дворце.

Я нападение проспал — усталость последних дней в совокупности с мягкими перинами спальни бывшего Президента, уже отмытыми от его крови, подействовали как лучшее снотворное, и ничто не потревожило мой сладкий сон. Я был настолько утомлен нервотрепкой событий, что даже не соизволил установить магическую сигнализацию. И кто знает, может таким, глупейшим, образом и погиб бы, но судьба хранила для чего-то другого.

Меня спас Президент — ныне мертвый, с головой на дворцовых воротах и телом неизвестно где, а когда-то вполне живой, страдающий маниакальной манией преследования. Глава самого демократического из всех демократических режимов боялся за свою жизнь, и, ложась спать, он хотел утром проснуться в целом состоянии. Дворцовые интриги — штука опасная, а потому специально для желающих провести ночную смену власти лучшими мастерами королевства (впоследствии, естественно, для профилактики казненными за "измену идеалам демократии") было подготовлено несколько приятных сюрпризов.

В эти ловушки и попали первые из наемных убийц. Даже я не знал, что, когда закрываешь изнутри комнату на легкую защелку, в стене активизируются острые шипы, а в потолке пульверизатор с ядовитой щелочью. И, когда кто-то решает выломать дверь, открыть ее снаружи или совершить другие нехорошие действия, весь этот скрытый арсенал включается.

Первый убийца погиб, пробитый насквозь острым стальным шилом. Второй, прижимая руки к сожженному щелочью лицу, выбежал агонизируя в коридор, воплями своими на несколько секунд задержав третьего и четвертого. Когда же они вломились в комнату, последним, что успели заметить их удивленные глаза, стали два огненных шара, превративших людей в горстки пепла. Да, господам убийцам не повезло — я сплю сладко, но чутко. И пяти секунд, с момента предсмертного вопля первого до конца агонии второго, мне хватило, чтоб проснуться и сообразить, что происходит.

Что было дальше — не помню. Я был злой, очень злой, и, наверно, впервые в жизни действовал не по уму, а по воле поглотившей меня ярости. Не знаю, скольких убил я, а скольких наконец-то проснувшиеся солдаты внутреннего гарнизона. О том, что происходило, я могу судить только по итогам этой бурной ночи, сами же ее события начисто стерлись из памяти, а все запоминающего Лимпа при себе уже не имелось.

Во-первых утром оказалось, что ночью я активизировал второй комплект "щита витязя" — первый был использован еще тогда, в замке Золотого Чародея, третий и четвертый пока еще оставались целым. А раз так, то значит я шел напролом — "щит витязя" был недолгой, но крайне эффективной защитой от абсолютно всего. Во-вторых, с очень недовольным видом на меня косились уборщицы, им явно не доставляло удовольствия вычищать все закутки дворца от кусков подозрительного вида мяса. В-третьих, у многих моих «знакомых», включая весь генералитет Благодатных королевств и обоих монархов, при моем появлении начиналась икота, когда я начинал говорить — легкая дрожь по всему телу, а когда махать руками — сильная дрожь, обильное потовыделение, учащенное сердцебиение и другие симптомы того, что меня бояться. Как мне потом рассказали, двоих неудавшихся убийц я как раз поймал в комнате, где в это ночное время почему-то заседал военный совет, и убивались они как раз на глазах высшего офицерского состава… Честно ничего не помню! На трезвую голову, наверно, я бы так даже не смог, но в состоянии аффекта на волю какой-то таящийся в глубине души лютый зверь, обычно скрытый на глубинных уровнях подсознания.

Самое обидное — многие люди ищут славы, и не могут найти. Мне же она не нужна, но сама все время в руки лезет. Так и тут. Неприятный эпизод, меня почти убили, а в результате стали по армии гулять какие-то загадочные слухи, и при одном моем появлении самых расхлябанный солдат становился по стойке смирно, отдавал честь и не дышал до тех пор, пока я не пройду рядом. Ну и, понятное дело, все каким-то образом признали, что хоть чинов да званий не имею, но командовать парадом должен именно я собственной персоной. Мол, с таким бешеным начальником никакие враги не страшны, и, будет такая необходимость, я сам своими руками передушу все вражеские силы.

Хорошая слава для того, кто хочет прослыть Железным Маршалом, без страха и упрека, но мне она не нужна! Мне ближе серый кардинал, человек, который занимается делом, а не выставляет себя на показ, но слава сама так и липнет!

Помимо славы после этой ночи ко мне пришло и понимание того, что война уже началась. Хоть войска пока еще не пересекли границы, но теперь моя жизнь принадлежит уже не только и не столько мне, сколько всему этому бедламу, за который я добровольно взял ответственность.

Кто послал убийц, оказавшимися Псами Ледяного Престола, местная полиция не смогла выяснить, но я это знал и так. Милорд Черноречья и его правая рука — это они, дорогие, постарались. Что же, запомним.

Еще через день прибыл с посланием из Чаэского королевства Бил. Он же принес последние новости.

* * *

— Король передает тебе свою благодарность, в Новом Чаэсе тебя уже ждет высшая награда и почетное звание Вечного Героя Чаэского Королевства.

— Очень надо, Бил… Ты лучше скажи, как там дела?

— Тревожно, но, в целом, пока нормально. Войска почти собраны — все, что можно было вытянуть, мы достали. Король Чаэса уговорил остальных правителей прислать даже резервные части, были призваны все военнослужащие запаса, кузницы потрудились, и выдали необходимое количество обмундирования и снаряжения. Сейчас проходят учения по координированию действий, добровольческие части муштруются в скором темпе, но, в целом, мы готовы к войне. Больше, чем есть сейчас, сил собрать все равно невозможно.

— Возможно, Бил, сам же видишь — мне это удалось! На сколько я увеличу ваше войско?

— Почти на половину, Михаил.

— Ого, я думал, в два раза… Значит, действительно вы неплохо потрудились. Как наши?

— Бесс поставлен инструктором по боевой магической подготовке, Лерочка при нем, Федор получил роту топорщиков, и сейчас муштрует их по своей программе.

— Бесс? Инструктор? Да он магии не знает! Вот черт, что ли мне по прибытию их парочке приемов научить? Ладно, Бил, спасибо. Ты с нами поедешь?

— Да, с вами.

* * *

Проходит неделя, и Град Победы, столицу Михаилии, покидает наше еще разросшееся войско, направляясь дальше на восток, в сторону Чаэского королевства. Огромная собрана сила. Порядка трехсот тысяч воинов благодатных королевств, в основном — тяжелая пехота. Действительно тяжелая — как я узнал сразу по попаданию в этот мир, металлургия Благодатных королевств была близка к открытию секрета мифрила, и их можно было смело бросать против любых лучников, не опасаясь за высокие потери. Даже болт из моего арбалета застревал в грудном панцирном щитке благодатных воинов, а это много чего значит! Пробить такие доспехи можно было разве что мечом из аналогичного металла, или же магией, огнем, ядовитыми газами, или сотней других способов, о которых в этом мире пока еще не догадались.

В дополнение к пехоте — авиация, около пяти сотен летающих машин, из которых двести можно условно назвать разведчиками-истребителями, двести — легкими бомбардировщиками, сто — тяжелыми. Эти огромные машины с экипажем в пять человек были до последнего времени секретнейшей из секретных разработок Благословенных, и данная война была их первым боевым крещением. Первым, и, вероятнее всего, последним. Сбрасывать со своего борта они моги все, что пожелают — от сосудов с "огненным маслом", до листовок и коровьего помета. Что загрузят, то и будут бросать.

Не отставала от авиации и механическая артиллерия, она же танковые войска. Огромные стальные машины на ручной и пружинной тяге, три сотни штук, могли давить, могли служить укрытием, могли идти на таран, могли обстреливать камнями, могли… Много чего могли. Конструкторы Благодатных королевств пошли по пути универсализма — на одну и ту же подвижную механическую основу могли устанавливаться и заменяться по мере необходимости любые составляющие. Нужна БМП — убираем все, сажаем солдат. Танк — ставим огромный многозарядный арбалет. Артиллерия — катапульту, с камнями или огненным маслом. Нужно будет, за пол часа можно установить дополнительные навесные щиты для двух десятков лучников, или же вообще приделать скрытную систему для запуска самолета. Этакий конструктор, танк-авианосец, на пружинной и шестереночной тяге.

Помимо благодатных, на помощь Чаэсу и всему миру людей я вел пятьдесят тысяч гарнизона Города Стоячих Камней — весь личный состав, добровольцев, резервистов и просто людей, пожелавших поучаствовать в общем деле. В основном смесь: легкая пехота, тяжелая, лучники, арбалетчики. Редкая солянка, основная роль Города была не в этих людях, а в деньгах. Именно ими, в огромных количествах, спонсировала нас местная гильдия купцов, и за золото торгашей были куплены все те обозы с провиантом и амуницией, что шли бесконечной лентой по следам нашего войска. Каждый дает то, что у него есть — один кровь и жизнь, второй серебро и золото. Справедливо. Если брать по крупному, то сейчас действительно почти вся экономика всех стран мира работала на нас, и это было приятно.

Бывшая Светлая Республика, а ныне Михаилия, дала полторы сотни тысяч человек. «Дала» — несколько неточно сказано, мы просто сами взяли все, что было. Тут были и части, что сдались нам в плен в ходе военных действий, и те, что были нами незамечены, и сдались уже после победы. Где-то сто тысяч пехоты, пятьдесят тысяч лучников — не мало, но и не много. Если бы Светлая Республика не в последний момент стала на сторону сил добра, а готовилась заранее — еще как минимум на половину можно было бы увеличить численный состав войска. Если бы это сделал господин Президент… Увы, господин Президент ничего не сделал, пожелав отсидеться в стороне, и был за это справедливо покаран.

Хоть и не на белом коне, но в Чаэское королевство я въехал во главе пятисоттысячного войска, а это еще более престижно. Король со своей супругой встретили нас у границы.

* * *

— Приветствую величество, Марьяна, тебе тоже привет! Как вы тут без меня, ничего? Справляетесь?

— Здравствуй, Михаил. Валерия с Бессом уже поделились, через какие испытания вам пришлось пройти и что вы пережили, — не поддержал мой беззаботный тон местный король.

— Да ладно… Побродили там пол годика, одного чародея убили… Мелочи. Ты, Марьяна, зря боялась — видишь, ничего страшного нас в Городе Стоячих Камней не ждало!

— Бил рассказал, про это твое "не ждало", — ухмыльнулась королева, — магический десант ада, два крылана… Действительно, ничего страшного, как я могла тебе такое предсказать!

— Все хорошо, что хорошо кончается, королева, — пожал плечами я, — Мы живы, Бил жив, хоть и пытался из последних сил умереть, мол, "судьба такая", но я ему не дал. Пусть поживет еще, нечего лапки кверху выставлять! Да, Бил?

Не могу я этого типа понять! В «молодости» я его понимал, обычный мальчишка, который пошел свою двоюродную сестру от костра спасать, а оказался героем огромного мира. Мальчишка, который смотрит на умудренных жизнью «учителей», меня, Сташу, Герсея, и каждый день открывает для себя что-то новое. Мальчишка, для которого я, сам не знаю почему, стал авторитетом, и не растерял этот самый авторитет до сей поры. Но кто он сейчас? Лысый старик, любитель приударить за иной королевой и самоубийственно броситься на крылана? Или мудрец, умеющий скрывать свою ауру и надежно имитирующий этакого авторитета в законе, который все знает, но ничего никому не скажет? Так и не смог я научиться предсказывать его действия, разве что в бою — в этой, родной для Била стихии, я точно знал, что старик с катаной не подведет.

— Да, я был не прав, — признал он, — Я слишком рано сам себя похоронил, и Михаил мне доказал, что судьбу можно не только принимать, а и бросать ей вызов.

— Это точно! Вон я, товарищ король, бросил судьбе вызов — и смотри сколько ребят тебе привел! Там, кстати, слышишь, топчутся и бурчат у входа в палатку? Это местное руководство, все, что осталось от королей Благодатных королевств. Я подумал, что тебе будет с одиннадцатью сразу сложно договариваться, потому девятерых устранил, а с этими, я думаю, вы как-нибудь сойдетесь. Как-никак, должна же быть цеховая солидарность, а цех монархов, вроде, один из самых консервативных должен быть.

— Михаил? — пока король переваривал новость, ко мне обратилась его супруга, госпожа Снегирь.

— Ну?

— Ты считаешь нормальным, что два монарха ждут твоего разрешения зайти?

— Конечно! — аж удивился я, — А что тут ненормального? Или, по-вашему, это я должен перед кем-то на цыпочках бегать, только потому, что его предки чем-то когда-то что-то заслужили? Марьяна, не обижай! У меня все аристократы по струнке ходят! А если кто-то решим мне приказы, особенно тупые, отдавать… Спроси у Бесса с Леркой — они тебе расскажут, как мною командовать можно! Да поймите же вы все, наконец! Я, совершенно добровольно, вызвался спасать ваш мир, и теперь игра будет или идти по моим правилам, или катитесь колбаской, по малой да по Спасской!

— Ты умеешь находить общий язык с высшими мира сего, — заметил король.

— Я со всеми умею находить общий язык, — обрадовал его я.

* * *

— Теперь я ваш командир, отец родной и господь бог! Мое слово отныне для вас закон, и если я скажу биться головой об стену — вы будете это делать, пока ваши мозги, если они у кого-то из вас есть, а я в этом сильно сомневаюсь, не вылезут через уши! Запомнили?

— Так точно!

— Нихрена вы не запомнили! Повторяю еще раз, для особо бездарных — вы теперь никто, и зовут вас никак! Вы теперь не люди, и будете делать только то, что я вам скажу! Эй, ты, что, считаешь себя слишком умным, да? Я что, что-то смешное сказал? Что, мало сегодня навоза перекопал?

— Никак нет!

— Ты у меня смотри, еще раз увижу эту идиотскую ухмылку — ты у меня пожалеешь, что на свет родился! Бойцы? Да какие вы бойцы! Вы позор всего нашего войска, это вы-то маги? Нихрена вы не умеете, но я вас научу, что такое магия! А кто не захочет, лучше сразу пусть берет себе ложку покрупнее, и идет дерьмо жрать! Все поняли?

— Так точно!

— Запомните! Мне пофиг, скольким аристократочкам вы помогли от ублюдков избавиться, чтоб их мужья не прознали, и сколько вам графья за интимные услуги платили! Вы теперь не королевские маги, а вы никто — меньше чем никто — и только я смогу сделать из вас жалкое подобие настоящих солдат! Вы будете делать все, что я скажу, мой приказ отныне для вас закон, а если еще не врубился… Есть желающие проверить, что я с такими делаю?

— Никак нет!

— Молодцы, зяблики! Соколов из такого дерьма, как вы, я не сделаю, но хоть вороны должны получиться… — жалко, что в этом мире не водилось ни зябликов, ни ворон, ни соколов, так что не смогли эти «маги» оценить всю глубину моего сравнения, — Вы не маги — вы пока жалкая пародия, вы хуже, чем пародия! Вы не понимаете, что такое магия! Но я вас научу! А тех, кто не захочет учиться, ждет веселая жизнь, уяснили себе?

— Так точно!

— И мотайте на ус — я слов на ветер не бросаю! Если вы тут будете не работать, а только своими откормленными задницами вилять — я быстро из вас все лишнее вытрясу! И чтоб больше не было этих тупых ухмылок и идиотских вопросов! Я понимаю, что вы все идиоты, и вопросы у вас только идиотские, а потому лучше заткнитесь, и молчите себе в тряпочку, если не можете нихрена путного сказать! Всем ясно?

— Так точно!

— А теперь, зяблики, слушайте меня внимательно! Забудьте все, что ваши, такие же придурочные, как и вы, «учителя» втолковывали вам! Это все не магия, а полная херня! Что такое магия, только я тут знаю! Уразумели, идиоты?

— Так точно!

— Врете ведь, нихрена вы не осознали! Ну да ничего, я заставлю вас раскумекать, как надо по-настоящему колдовать… Начинаем первый урок! Сегодня мы будем проходить, как то дерьмо, которым вы костры себе поджигаете, надо правильно во врага метать! Равнение на меня! Слушать и вникать, а кто к концу занятия не сможет добросить файрбол до того конца полигона — того я лично заставлю все толчки в лагере языком вылизать! Приступили, зяблики!

* * *

Вечером я вернулся в свою палатку обессиленный, но довольный собой. Жаль, что меня в свое время не взяли на факультет социологии и психологии — я очень хорошо вступаю в контакт с аудиторией. Так сегодня, за первый же день своего командования, я смог найти психологический ключ к душам порученного мне на перевоспитание будущего отряда боевых магов. Главное — понимание, когда начальник и подчиненные хорошо понимают друг друга, случаются чудеса! Многие шефы, босы и директора забывают эту простую истину; они живут своей, удаленной от простых смертных жизнью, и нет в их сердцах тесных связей со своими работниками. Многие лейтенанты, майоры и полковники забывают, что солдат должен видеть в тебе не просто человека со звездами на погонах, а мудрого господа бога, который поможет в тяжкую минуту и всегда укажет в жизни светлый путь!

Всего один расчлененный мною прямо на плацу бездарь, возомнивший себя слишком умным, и решивший оспаривать мой приказ — и к концу дня результаты восхитили инспектирующую нас королевскую делегацию! Мои драгоценные зяблики не то, что огненный мяч, освоили, они еще и научились работать с температурой, некоторые — с жизненными органами противника. А несколько усравшихся от страха уникумов вообще сумели воспроизвести заклинания покрова невидимости и полога силенса, за что и были повышены в капралы.

Главное — это понять друг друга, понимание великая сила, способная растопить лед в сердцах людей, сблизить их друг с другом. Зяблики ненаглядные понимали, что для меня они меньше чем ничто, что их титулы, да и сама жизнь, для меня ровным счетом ничего не значит, и за провинности я их буду не в угол ставить, а жестоко пытать всем своим магическим арсеналом. Я тоже понимал, что эти людишки хоть и имели способности, но настолько слабые, что даже вся их ненависть ко мне угрозы не представляет. Это пусть местный люд боится "страшной магии", максимум, на что способной — чирей на причинном месте подвесить или фурункул в глотке, геморрой в заднице устроить. Мне же они были не страшнее, чем комар-пенсионер индийскому слону, и я честно собирался превратить их в пусть и жалкое, но подобие магического войска.

* * *

Тогда, после радостной встречи старых знакомых, была таки устроена торжественная встреча королей, где правители Чаэса, перКвиттена, ломАнсалона и я, как временный регент Михаилии, вручили грамоты с заверениями в общности целей и интересов, побратались, выпили и закусили. В празднично оформленном стиле бразды правления объединенным войском были переданы королю Чаэскому, присутствующему на церемонии Билу присвоили статус заместителя главнокомандующего, а лично для меня, по моей просьбе, создали загадочный титул "советника по разным вопросам". С формально неограниченными ничем полномочиями, то есть я мог «посоветовать» кому угодно что угодно, и мои «советы» имели высший приоритет, чем приказы главкома. Но, с другой стороны, «советы» меня никто не обязывал давать, и все было отдано на мое усмотрение.

Статус хороший и правильный — рутинной перестановкой флажков в штабе мне заниматься неохота, а вытянуть ребят из болота, куда они себя непременно загонят, шанс с такими полномочиями был.

Увешанные спешащими обозами, куда этой голодной и холодной весной пошли все резервы и запасы крестьян со всего мира, мы продолжили продвижение на восток, и скоро две армии наконец-то объединились.

Не было братания советских и американских солдат, только что добивших фашистов — война пока еще не успела сблизить духовно союзников общей "целью святой". Да и встречи, как таковой, не было. Это взвод со взводом может поцеловаться, рота с ротой обняться, полк с полком друг другу руки пожать. Тут же слились две солянки, полумиллионная моя и девятисоттысячная, что Чаэсское королевство умудрилось собрать, в единую слились. А если еще добавить тысяч сто обслуживающего персонала, поваров, золотарей да куртизанок…

Что такое полтора миллиона солдат? Это много. Это очень много даже для перенаселенной земли двадцатого-двадцать первого века, для местного же мира это цифра, выходящая за грань разумного. Это население целой страны, которое ничего не делает, но которому в свою очередь надо внимания, как новорожденному ребенку, уделять. И накормить, и напоить, и погремушку вовремя выковать, и поговорить, объясняя, что «папа» и «мама» это хорошо, а "дядя из Черноречья" — очень плохо. И разместить где-то жить, и следить, чтоб этот «ребенок» сам себе руку не отгрыз. Крепышом вышел новорожденный, в ширину километров пять, в длину двадцать — такому любая мать позавидует.

Офицерам работы хватало. Эти лентяи, в мирное время способные разве что приударить за хорошенькой дворяночкой, пользуясь блеском своих погон, сейчас работали двадцать шесть часов в сутки, на ходу обучаясь премудрости командования таким разношерстным войском. Хорошая поговорка "с миру по нитке, голому рубашка". Как раз отражает суть происходящего. Представьте, что будет, если взять с миру по нитке… Одну черную, одну белую, одну шелковую, одну капроновою, одну шерстяную, одну короткую, одну длинную, и из всего этого сшить рубашку… Красота-то какая, лепота! Успеть вовремя потушить конфликт среди пятидесяти тысяч всадников княжеств, единственной "тяжелой кавалерии", остальные коней для боя не додумались использовать, когда ты — офицер из Благодатных королевств, временно пребывающий при штабе ополчения Города Стоячих Камней… Это как северокорейский крестьянин, переводящий с хинди на иврит — а начальство-то требует успеха и грозит непременными санкциями!

Особенно веселой была первая неделя, напади сейчас на нас Черноречье — могли тепленькими брать. Но потом вроде ничего, притерлись, освоились, научились, как можно рядом жить да мирно сосуществовать. Нашли нечто, что можно было бы назвать "общим языком". Сшили рубашку. Договорились, что будут не на хинди, иврите или корейском, а на латыни, эсперанто или вообще санскрите говорить.

Я за всем этим не только наблюдал. Меня, невольно, тоже втянули в мероприятия. Сам виноват! Попался, как ребенок, даром что через пару лет четвертый десяток лет пойдет, старик уже почти.

* * *

— Бесс, приветствую! Лерка, рад тебя видеть! Тут, я слышал, вас пристроили, нашли дело по силам?

— Привет! — обрадовано улыбнулась мне Валерия; жалко, что такая красота досталась некроманту-неумехе, а не мне, — Поздравляю! — добавила она.

— С чем?

— Ну как… Говорят, что ты Светлую Республику захватил, и они теперь на нашей стороне воюют?

— Ах, это… — в бурлящем кипятке последних событий я как-то даже подзабыл, что Лерка на трон у нас первая претендентка — а то бы отдал во дворце приказ обыскать старые хранилища документов. Если не пожгли и крысы не поели, может что там и нашлось бы, типа "особых примет пропавшей новорожденной королевской крови". А все проклятое покушение! Если бы оно, обязательно бы вспомнил, — Ну да, захватил. Я там теперь кем-то вроде регента назначен, при общем протекторате, и так далее. Но ты не волнуйся — я для короля мордой не вышел, отвоюем, и я тебе трон отдам.

— Да ладно, ладно! — отмахнулась девушка, мол, "у порядочных девушек не принято такие подарки принимать, ну Феррари там, или Ламборджини — но королевство, это уже к чему-то обязывает", — А знаешь, чем сейчас Бесс занимается? — тут же, оперативно, сменила она тему.

— Ну? — хоть и знал, но неопределенно хмыкнул я.

— Он сейчас магов учит! Они собрали всех-всех магов, что тут, в Чаэском королевстве были, в других королевствах, а сейчас к ним еще и пришедших из Благодатных королевств присоединили, отдельный полк сформировали, первый магический, и Бесс их всех учит, представляешь? — на одном дыхании выдала девушка.

— И чему же ты их учишь? — обратился я к хмуро молчащему некроманту.

— Да какая разница… Ничего у меня не выходит, — бросил он, — сколько я не бьюсь, они даже простейшие операции с силой не умеют выполнять! Тут даже никого из академии нет, представляешь? Академия отказалась участвовать в войне! А это все — неудачники, как те, что с нами в Дальнюю страну ходили, помнишь? Не получается ничего, они безнадежны! — со злости Бесс так стукнул кулаком по столу, что и невесту свою перепугал, и даже я невольно вздрогнул.

Утешать некроманта не стал — он в своей отрасли неплох, зомби сейчас на раз поднимает и упокаивает, но до мага ему, как от земли до небес. Такого учить поставить, это все равно что трактористу Пете из села Каменистого предложить сборную Заира по керлингу тренировать. Ни он не знает, что это такое, ни они…

— Да ладно тебе, безнадежных не бывает, — заверил я.

— Не бывает? — о-па, впервые за не помню сколько времени Филин Бесс перешел в беседе со мной на повышенные тона — забыл, наверно, к чему это обычно приводят, — Да ты просто не представляешь себе, что то за бездари! Они ничего не умеют, они не маги вообще!

— Бездари? Да дай мне время, и я из них сделаю чародеев сильнее, чем ты! — невольно вырвалось у меня.

— Сделаешь? Ну давай! Сделай! — продолжал Бесс, — Ничего у тебя не выйдет!

— А вот и сделаю! На что спорим? — предложил я.

— Спорим! На что захочешь! — согласился некромант.

— Отлично! Я иду королю, заберу у него первый магический! Увидишь, как надо правильно магии учить! Счастливо, Лерка! — бросил я, и вышел из палатки.

— Бесс… — только пользуясь усилением слуха, смог расслышать я за своей спиной, — Как ты думаешь, что ты ему только что проспорил?

Ох, Лерка, ты еще узнаешь, что… Магический спор — это штука интересная, сам Сумрактм стал его свидетелем, и теперь нарушить уговор, если я стану победителем, Бесс по определению не сможет. Хитрая ухмылка играла на моих губах, и я был готов проявить свой учительский талант.

Уже через двадцать минут я стал «полковником», командиром первого магического полка, через сорок устроил построение и первый урок, а к вечеру того же дня маги научились большему, чем узнали за всю жизнь до этого.

На следующий день Бесс пришел с повинной, признавать свое поражение, и дальнейшие занятия проходил вместе с нами. О плате за проигранный спор я пока не напоминал.

* * *

— Михаил, доброе утро, — поздоровалась со мной королева.

— Привет, Марьяна! Что, в гости пожаловала? Хочешь посмотреть, как я своих обезьянок, зябликов доморощенных, дрессирую?

— Нет, я пришла по другому поводу. Понимаешь, мы с мои супругом вчера долго об этом говорили, и…

— И до чего же вы договорились?

— Ты не мог бы меня тоже магии обучить? Понимаешь, мой дар зреть на дальние земли и предсказывать времена, он полезен, но не совершенен, и, может ты не заметил, каждый раз, когда я это делаю… Ну, мне не очень приятно, вот мы и подумали, что может ты сможешь меня чему-то научить… Я согласна! Буду с твоими, как ты их называешь, «зябликами», бегать, отжиматься, сортиры чистить, но если это поможет…

— Слав тебе, господи! — возвел я руки к небу, не важно, что на данный момент оно пустовало и все претенденты на господнесть между собой готовились на земле повоевать, — Марьяна, я уж думал, до вас это никогда не дойдет!

— Что это? — не поняла госпожа Снегирь.

— Что ты себя гробишь! Да не волнуйся ты, научу, чему смогу — буду лично заниматься. У тебя потенциал неплохой, я думаю немного прессинга — и сможешь из себя не просто бессвязные видения выжимать, а смотреть на то, что интересно.

— Что, это возможно? — удивилась королева.

— Конечно! Элементарно, с твоим-то даром, если от работы отлынивать не будешь, ты у меня быстро станешь Видящей, будешь дублировать министерство внешней разведки! Это, на самом деле, просто, только запомни — я лентяев не терплю, и если я пообещал чему-то научить — я это сделаю!

— Спасибо, большое тебе спасибо! Почему же ты раньше не говорил, что это возможно? Я так каждый раз мучилась… Ты же мог, наверно, сразу меня научить…

— Тю! А я думал, что тебе нравиться в конвульсиях биться и чтоб пена изо рта текла… Да ладно, не обижайся. Понимаешь, я вообще навязываться не люблю. Пока меня не попросят, не делаю я ничего людям. Хочу, чтоб до них самих дошло, что и как. Ладно, пошли. Пока ребята на плацу будут учиться силовой щит ставить, расскажу тебе в теории, как правильно колдовать надо…

* * *

Какие две основные проблемы огромной почти средневековой армии? Нет, я понимаю, что их много, но если взять две самые-самые основные, какие это будут? Верно. Первая — антисанитария, вторя — координация совместных действий. Первой проблемы касаться не буду — не интересно, да и без меня нашлись люди, сумевшие создать в лагере для полуторамиллионной армии нормальные условия для жизни. Подвозить чистую воду, отвозить отходы пищеварения, вовремя изолировать больных — не дело мне такими мелочами заниматься. Пусть другие холеры да тифы предотвращают, мои мозги можно на что-то более полезное использовать.

Например, на вторую проблему. Как заставить войска двадцати стран, часть из которых о других и не слышала никогда, считая чем-то вроде Тридесятого Царства или Тмутаракани, понимать друг друга? Как убедить тяжелю пехоты Благодатных королевств, что закованные в примитивное железо всадники из княжеств не шуты гороховые, а тяжелая кавалерия? Или как свести вместе клановые взводы лучников бывшей Светлой Республики, где все друг другу родственники, с наемным войском Чаэского королевства, где общего у солдат только похлебка в котле?

Ставка главнокомандующего билась над этой задачей, билась, и так ничего и не добилась. Тогда пришел я, и одним ударом разрубил гордиев узел. Плевать мне, что "солдат должен чувствовать руку товарища", без разницы, будет ли о чем вспоминать взводам за ужином. У нас на носу война, а не посиделки у дядюшки Сэма, а значит где поставят — там и будут воевать!

Волевым решением я отменил сразу все воинские соединения, что были до этого. Исчезли местные аналоги полков и дивизий, впрочем, они и не были полками и дивизиями — это лишь я так для удобства себе в голове на привычные понятия переводил. Теперь и дружина князя, и добровольческая рота Города Стоячих Камней, и все остальные были организованы по одному, универсальному стандарту.

За основу взял римскую систему легионов. В ее классическом виде, до реформы, сократившей численность легиона с шести, до трех с половиной тысяч человек. Итак, наименьшая стратегическая воинская единицы — легион, в общем случае шесть тысяч человек. Легион состоит из десяти когорт, каждая когорта делиться на три манипулы, манипула — на две центурии. Центурия, как из названия уже видно — сто человек, наименьшая тактическая единица. Как уж там на десятки будут своих центурионы делить — меня уже не касается, разберутся на месте.

Помимо стандартных, я предложил особые легионы, где могло быть меньше людей. Так отдельно было сформировано два легиона авиации, по двести пятьдесят самолетов в каждом, два артиллерийских легиона, по сто пятьдесят «танков», один магический легион. Все остальные силы были разбросаны примерно в равных долях по всем легионам, чтоб там и легкая пехота была, и тяжелая, и лучники, и арбалетчики, а некоторым даже немного кавалерии досталось. Вводились штандарты легионов, каждому командиру предписывалось провести агитационную работу, убедив, что солдаты должны умереть не просто за родину и человечество, а и за "славу пятьдесят шестого легиона!" Всем срочно нужно было выдать значки, где бы было нарисовано, из какой они центурии какой манипулы. А уж как смогут ужиться вместе совершенно разные люди, прибывшие сюда с противоположных концов мира… Как-нибудь приживутся!

Всего, для простоты управления, сформировалось двести пятьдесят шесть легионов. Естественно, что ставка управляла более крупными группировками — по шестнадцать, тридцать два, шестьдесят четыре легиона. Четыре таких группы по триста тысяч человек были названы «армиями», соответственно первой, второй, третей и так далее. Помимо этой, универсальной, структуры оставались отдельные, специальные. Так не включены в общую систему были "сигнальные маги" — их задачей было вовремя передавать магическим путем сигналы, чтоб гонцов почем зря не гонять, и мне они на растерзание, к сожалению, не попали. Считалось, что и так хорошо умеют со своими обязанностями справляться. Вне системы была и разведка с контрразведкой, инженерные части, прочие работники лопаты и «динамита». Кстати, хорошая штука. Даже нам, иншим, проще что-то динамитом подорвать, чем магией. Жаль, что в этом мире не нашлось своего Нобеля, чтоб такую полезную штуку изобрести.

Но все эти исключения лишь подчеркивали правило — теперь управлять войсками было просто. Не нужно было, отдавая приказ, вспоминать, что в благодатных королевствах рота — это до пятисот человек, а в княжествах ротными десятников называли. Не нужно было держать в уме, какой из кланов Михаилии славен своей стрельбой из луков, а в каком традиционно принято идти против врагов, выставив неприступный частокол копий. Помнить, какой титул у командующего ополчением Города Стоячих Камней, тоже не было никакой необходимости. Теперь все просто, и ясно. Легионам с пятого по двадцать пятый двигаться на север, выделив по центурии на разведку каждый. В условиях боевых действий, когда много чего решает оперативность реагирования, такая лаконичность важнее "традиционных устоев" той или иной армии.

Конечно, бардак после моей реформы начался полнейший. За день в полевых условиях перекроить устоявшуюся десятилетиями структуру — это вам не фунт изюма съесть. Повсюду начинали возникать недовольные, заявляющие, что "мы с братьями уже двадцать лет рука об руку воюем, друг друга с полу слова понимаем, и не хотим по тридцати разным легионам разбредаться". Но я, пользуюсь своими полномочиями, быстро придушил все это в зародыше. Мне тут сейчас брожения в умах ни к чему, две сотни равномерно развешанных по всему лагерю бунтарей быстро остудили особо горячие головы. Пришлось людям смириться, что они теперь не просто воины, а легионеры! Слово-то какое, заграничное, страшное! Тужились, пыхтели, кряхтели, но привыкли в конце концов.

Все заработало даже лучше, чем я сам надеялся. Так, например, моя идея ввести здоровый дух соревнования, чтоб каждый человек гордился своим легионом, и доказывал остальным, что именно легион круче всех, мутировала совершенно диким образом. Все начали мои трясогузки ненаглядные!

Дело было так. Утро. Очередной учебный сбор — учились покровом невидимости не только себя, а и соседей прикрывать. Полезное умение. Я, как всегда, всех построил, объяснил им все, что думаю по поводу их интеллектуальных и магических способностей. И, когда уже собирался приступать непосредственно к учебе, заметил, что у каждого мага на груди висит маленький, неприметный значок.

Естественно, что это меня заинтересовало. Подошел, присмотрелся, и ошалел. На всех значках была изображена идентичная тварь, которой только детей в ночных кошмарах шугать. Помесь бегемота с носорогом, отрастившее себе зубы крокодила и крылья бабочки — до такого сам Сальвадор не смог бы додуматься! Я настолько ошалел, потрясенный этим плодом больного воображения, что нарушил первую неписаную заповедь командира — никогда не давать солдатам понять, что ты чего-то не знаешь. И, чисто инстинктивно, спросил:

— А это что еще такое?

— Зяблик, сэр! — дружно ответили мне маги.

— Зяблик? Это зяблик? — не мог прийти в себя я.

— Так точно! — прозвучало дружно над лагерем.

— Если это зяблик, то я… Отставить разговоры! А ну быстро бегом марш, в здоровом теле здоровый дух, и сегодня мы будем учиться колдовать в условиях полного физического истощения! Шевелите своими задницами, зяблики на мою голову!

Именно так магический легион, желая то ли подразнить, то ли порадовать меня, превратился в легион зябликов — а вслед за ним и остальные. Первый легион авиации стал легионом рекхтаров, второй — легионом солнца, появились легионы вилки и башмака, факела и снежинки. Особо выделился семьдесят третий легион — он назвал себя "легионом короны", хоть никаких абсолютно заслуг перед какой-нибудь из корон не имел. На штандартах, где до этого висели лишь унылые цифры, которых и прочитать многие не могли, появились красочные картинки, которые самим легионерам нравились намного больше. Фантазия человека неисчерпаема, и, когда я изучал теплой весенней ночью двести пятьдесят шесть картинок, сам диву давался. Я понимаю, "легион дракона" или "легион меча", но сто десятый, "легион влюбленной гусеницы", на штандарте которого целовались две сороконожки… Это уже было выше моего понимания, а ведь не далее как в тот же день "влюбленные сороконожки" заняли первое место на всеобщем соревновании по стрельбе из лука. И с какой гордостью, со слезами на глазах, смотрели они, как выше всех остальных взмывает картинка с поцелуем насекомых…

Здоровый спортивный дух соперничества, новые, прогрессивные методы организации войска — это были далеко не все нововведения, с которыми я успел познакомить этот мир. Увы, хоть я и любитель шоковой терапии, но любовь должна приходить сама, а не по принуждению. И все свои реформы я воплощал в жизнь не потому, что хотел местных жителей научить правильно воевать, а по более тривиальной причине.

По донесениям разведки, Черноречье уже собрало все свои силы, и в любую секунду могло начать наступление. То же самое касалось и Ада — менее чем за неделю Марьяна освоила базовые навыки контроля, и каждый день теперь выдавала не общие видения, а конкретные факты и цифры. Все ждали искры, и искрой этой стал опять ваш почетный слуга.

* * *

— Приветствую, величество! Ты хотел меня видеть?

— Да, — подтвердил король Чаэса.

Кстати, интересное дело — у местных монархов было не принято иметь собственное имя. "Король перКвиттена", "король ломАнсалона", "король Чаэского Королевства", "Президент Светлой Республики" — это были их официальные имена, под которыми они входили в историю. Что-то хорошее в этом было! Некий глобальный смысл, мол, король или президент — это уже не личность, а часть государства. И все его поступки стоит рассматривать исключительно с этой точки зрения. А еще это будущим школьникам удобно! Не нужно запоминать, что Луи XIV был Королем-Солнцем, абсолютным монархом, превратившим Версаль в солнечную систему в миниатюре, Луи XVI был казнен якобинцами, а Дюма вообще про Луи XIII писал. А уж запомнить всех Александров, Николаев, Петров да Павлов… Только магией! Тут же все будет проще — "в 555 году Король подавил революцию, в 666 году принял указ об отмене рабства, в 777 году был казнен за измену родине". И не важно, что это были разные люди — они все были королями одной страны, а значит и отделять одного от другого не стоит.

— И что? Ты от меня хотел? — не выдержал затянувшееся молчание монарха я.

— Михаил, мы все тебе беспредельно благодарны — ты сделал больше, чем в силах человеческих, и мне больно, что я вынужден тебя просить еще об одном одолжении.

— Да ладно тебе! Давай, выкладывай все как на духу, что ты еще задумал? Мне съездить, побеседовать с Милордом Черноречья? Попросить его еще пару лет подождать? Да нет проблем!

— Михаил, знаешь, ты почти угадал… — с горечью в голосе признал король.

— Да ну тебя! — отмахнулся я.

— Просто я получил сведения, что… В общем, владыки Ада и Черноречья договорились, что сначала они сокрушают Дальнюю Страну и нас соответственно, и лишь потом выясняют отношения между собой. Понимаешь, в таком случае у нас нет ни малейшего шанса, и… Все напрасно, — ну вот, и короля почти сломали, тоже не мужик, а тряпка оказался, чуть что — сразу в депрессию впадать.

— Быть того не может! Откуда у тебя могут быть такие сведения? Я ж сегодня был с вами всеми, когда Марьяна «обозревала» — ничего подобного там не было.

— Знаешь, откуда сведения… Это очень, очень странный источник. Но ты его знаешь. Точнее ее.

— Кого ее? — откровенно удивился я.

— Она пришла, чтоб поговорить с тобой, а пока ее привели ко мне, и я с ней поговорил, и сейчас она ждет тебя у себя, и… — запинался монарх.

— Да кто же она!

— Ты сам мне про нее рассказывал, или не ты, а Бил… Или нет… Тебя ждет Алиса.

— Алиса? — не сразу сообразил я, — Какая еще Алиса? Не знаю я никаких… Упс. Одну я таки знаю. Двухметровая одноглазая беззубая старуха, да?

— Это она, — горько подтвердил король.

— Да, дело начинает становиться все более и более интересным…

* * *

Жаль, что я не христианин. Иначе бы сейчас перекрестился и воздал господу молитву, но пришлось обойтись без этого. Мысленно сосредоточившись, я вошел в палатку старухи. Внутри было пусто.

— Алиса? Ты тут? — спросил я у пустоты.

— Михаильчик, мальчик мой! Как по тебе твоя тетушка Алиса скучала!

Столетняя лысая старуха, вся в бородавках, вынырнула всем своим двухметровым ростом из-за какой-то ширмы, сначала мною даже незамеченной, и бросилась меня обнимать. Сказать, что процедура была особо приятной… Скажем так — противной, но безболезненной, «цемкнув» своим однозубым ртом "любимого племянника", Алиса выпустила меня из своих цепких рук.

— Мальчик мой, ты чего так долго тетушке в гости не заглядывал? Я к тебе в гости приехала, блинчиков с вареньем привезла — они свежие! Подожди немножко, я сейчас чайку заварю, мы его с печеньем поедим. Одну минуточку…

— Эээ… А ты совсем не изменилась, — только и нашелся я, что сказать.

Между прочим — сущая правда! Столетняя старуха как была страшнее любой бабы Яги и Пугачевой без макияжа, так и осталась такой же. Лишние пол века прошли мимо, не задев это загадочное существо.

— Одну секундочку, чаек сейчас завариться.

— Да я вообще-то не чай сюда пить пришел…

— Ты хочешь обидеть свою тетушку? Как тебе не стыдно! Знаешь, какие я рогалики для тебя специально испекла? С джемом, с настоящим клубничным джемом! Попробуй, я же знаю, ты любишь клубничку! А еще я круасаны с смородинным вареньем сделала, мы их сейчас с чайком попьем, а чаек с малиной, и ты скажешь все, что хочешь, своей тетушке…

Пока старуха суетилась, заставляя стол блюдами с печеньями, вафлями да пирожками самых разных сортов, я призадумался. Мне только что дали понять одну очень важную вещь — Алиса, не просто ведьма на пенсии или бывшая любовница Милорда, а некто более важный. А то откуда бы она могла знать про клубнику, смородину или малину, если в этом мире таких ягод вообще не водилось! И не только знать, а и угощать меня самым настоящим клубничным джемом!

Поблагодарив старуху, я наелся сладостей и напился хорошего черного чая.

— Большое спасибо, все было очень вкусно. А теперь, Алиса, может мы поговорим…

— Михаильчик, мальчик мой, ты чего таким строгим тоном к своей тетушке обращаешься? Если ты будешь так себя вести, тетушка Алиса тебе не даст тортика! А он у меня хороший, Киевский, как раз как ты любишь! Хочешь тортика?

— Киевский торт? — уточнил я, — Ты еще и Киевский торт сделала? Настоящий?

— Конечно, сыночек! Мне тут такие страсти-мардасти порассказывали, как тебе тут живется нелегко, я и решила подсластить тебе жизнь немножко! Ты же любишь Киевский тортик? Секундочку, я сейчас сбегаю, принесу…

Я его действительно любил. Больше, чем Пражский или разные бисквиты. Настоящий Киевский торт, который правильно умеют только на одной фабрике готовить. Каждый раз, когда к своим друзьям в Москву ездил, да, да, у меня и среди иных есть друзья, привозил им Киевский торт с собой.

— Алиса, — притормозил я старуху, — подожди. Спасибо тебе за угощения, но я пришел за другим. Судя по всему, ты знаешь, кто я и откуда, ты знаешь, что в мире происходит. Давай лучше поговорим начистоту — без всех этих тортов да пирожных. Что ты хочешь? Зачем ты сюда пришла? Кто ты?

— Мальчик мой, как тебе не стыдно? Тебя не учили, что старшим грубить нехорошо? Да и вообще грубить нехорошо, сыночек, зачем ты так со своей тетушкой Алисой?

— Слушай, ты мне не тетушка! — взвинтился я, — Как не тетушкой ты была и Сташе, и Вечежу! Помнишь таких, да? Ну так вот — они погибли! На моих глазах! Не я их убил, но ничего «сладенького» в тех смертях не было! Это было начало, и если мы сейчас не сможем ничего сделать — погибнут еще тысячи, сотни тысяч, миллионы таких же «доченек» и «сыночков»! Алиса, опомнись! Давай поговорим серьезно — если ты пришла нам помочь, предупредить, что нам угрожает Черноречье — говори. У меня нет сил выслушивать все эти «тетушки» да «мальчики», у меня много разных дел. Король сказал, что ты хотела со мной поговорить — ну так говори!

— Бедный мой мальчик, ты так устал, измотался… Нехорошие ребятушки, навалили на тебя столько всего! А ведь ты еще совсем маленький, тебе бы еще с девочками гулять! Сыночек, найди себе девочку хорошую. У тебя же еще ни одной девочки не было, ты же еще совсем-совсем маленький и неопытный, как же они нехорошо так с тобой поступают… А ведь твоя тетушка тоже хочет внучков понянчить, побаюкать детишек маленький…

— Алиса! — ухватился я руками за голову, — Хватит! Что у меня не было девушки — это мое личное дело! Я тебя прошу, давай, наконец, поговорим начистоту! Отбрось все эти «уси-пуси», мне и так тяжело, а еще и ты…

— Мальчик мой, бедненький, ты хочешь, чтоб твоя тетушка по другому с тобой заговорила?

— Да, Алиса! Я этого хочу! — заорал я.

— БЫТЬ ПО СЕМУ!

Эээ… Тут только что, говорят, какая-то старуха сидела? Или мне показалось? Нет, не показалось — тело, вот оно, все такое же длинное и страшное, покрытое язвами и бородавками, лысое и с одним единственным глазом. Но все это отошло на второй план, потому как передо мной сидела не загадочная волшебница, а ОНА. Та, что обычно существует лишь в сказках и народных преданьях. Момент преображения прошел незаметно — только что предо мной была милая, забавная тетушка Алиса, у которой есть небольшой особнячок в Городе Славы, столице Черноречья, и вдруг ее не стало, а передо мной сидела СМЕРТЬ.

Информация — очень загадочная штука. Откуда она берется? Говорят, что от нервных окончаний поступает органам чувств, те по аксонам передают в мозг, мозг обрабатывает, записывает и выдает ответный сигнал. Лгут. На самом деле все совершенно не так. Ни слух, ни обоняние, ни осязание или зрение, ни шестое с седьмым чувством, реагирующие на гравитацию и магнитные поля, не передавали мозгу никакой информации. Просто одномоментно, в один миг, я понял, что передо мной сидит СМЕРТЬ. Не смерть, биологическое понятие, означающее прекращение функционирования определенного белкового организма, не Смерть, старуха с косой, которая приходит в конце земного пути за каждым человеком, а именно СМЕРТЬ, всего этого мира. Алиса сама по себе была концом сущего, а ее внешний вид — лишь отражением нынешнего состояния мира. Страшный, исковерканный, изуродованный, но еще живой, мир боролся за свое существование.

Понял я и то, что Алиса не на нашей стороне. Она вообще ни на чьей стороне — она не существо, не процесс, а неизбежный результат. У любого мира есть смерть, это может быть пульсация вселенной и большой взрыв, это может быть Безымянный, пожирающий Упорядоченное, но обычно смерть остается понятием. В этом же мире все шиворот-навыворот, бог тут сошел с ума и правит империей бездушных марионеток, дьявол в котлах с кипящими душами выплавляет сталь и чугун, давно погибший в другом мире архимаг строит всем козни, а СМЕРТЬ, двухметровая лысая старуха, угощает всех чаем с малиновым вареньем. "Мир сошел с ума" — правильнее было бы эти слова не к нашему, а к этому миру применить.

Я понял все и сразу — СМЕРТЬ стала неизбежной во времена войн Милорда с Валайбойфром, она пришла в мир, чтоб осознать себя во время войны с титанами, когда, искривленная «Вершителями», реальность позволяла любые чудеса. СМЕРТЬ прошла становление себя, как личности, из понятия она превратилась в человека, хоть по сути своей была твердым куском невозможного. СМЕРТЬ была настолько страшна, что сотворила себе личину "тетушки Алисы", она приходила и вела беседы с правителями Черноречья и Ада, в ней приходил Нох. Всезнающая, всемогущая, она пекла пирожки и заваривала чай, ожидая того момента, когда наступит черед умереть всему этому миру.

Но я уже говорил не раз, облик частично влияет на содержание, и СМЕРТИ понравилось быть живой. Теперь, когда до ее прихода оставались месяцы, а то и недели, ей не захотелось терять себя, как осознавшую себя единицу. Когда СМЕРТЬ мира наступит — тетушка Алиса прекратит свое существование, хоть, формально, оно никогда и не начиналось, и говорил я сейчас с чем-то, чего не существовало. СМЕРТИ не хотелось, пока не хотелось, такого конца, вот она и пришла ко мне, даря шанс миру отсрочить свою кончину.

СМЕРТЬ была одновременно и всемогущей, и ни на что не способной. Она была все политики, вне жизни, она не могла помочь мне разбить вражеские войска, потому что ее самой как бы и не было. Алису невозможно было поставить в первые ряды войска, заставить прикрывать армию магическим щитом, или, хотя бы, поддержать боевой дух морально, приготовим всем солдатам сладкие пирожные перед решающей схваткой. Алиса была СМЕРТЬ, а СМЕРТЬ не может встать на чью-то сторону, она просто ждет того мига, когда должна будет прийти, всесильная, но слабая. Ни бог, ни дьявол никогда не пытались наладить с ней дружественные отношения — это бесполезно. СМЕРТЬ по определению вне игры, а если хочет жить в Черноречье, принимая у себя изредка «сыночков», да угощая их рогаликами — пусть. Мир безумный, и СМЕРТЬ его столь же ненормальная.

Она и так уже нарушила кучу неписаных правил и запретов, хотя бы тем, что пришла ко мне и открылась. До этого лишь трое, Милорд, Валайбойфр и вездесущий Нох, знали, кто такая "тетушка Алиса", теперь я стал в этой компании четвертым. Мне в один момент открылось все — судьба СМЕРТИ, от момента ее зарождения, когда прозвучала взаимная клятва владык Ада и Черноречья уничтожить друг друга любой ценой, весь ее жизненный путь, момент, когда она перестала быть сумеречной субстанцией, преобразившись в человеческое тело. Я видел ее глазами глубинные слои Сумракатм, десятый, пятидесятый, пятисотый. Там, куда нет пути богам и чародеям, где нет разницы между мирами, где все вселенные сходятся в одну точку, начался ее жизненный путь. Я видел судьбу тетушки Алисы, слышал ее беседы с дьяволом, видел, как блинчики со сгущенкой едят уставшие крылана. Я вспомнил беседу с Нохом — тогда еще не третьей силой, а чудом выжившей душой величайшего мага, пробившей грань между мирами и научившейся поглощать чужие тела. Первую, вторую, последнюю, что произошла лишь пару дней назад.

Я в один миг узнал о СМЕРТИ все, я стал СМЕРТЬЮ, я понял, что личина тетушки Алисы была создана лишь для того, чтоб не лишать людей разума. На меня обрушился водопад знаний, и будь на этом месте кто-то другой, а не Михаил Алистин, инший шестого уровня — от него осталось бы лишь тело, с выжженными мозгами.

Но я выдержал этот потоп сознания. Продержался тот миг, за который ко мне пришло понимание мира.

Прошла секунда, доля секунды — и напротив меня в палатке сидела уже опять тетушка Алиса, страшная своим безмерным уродством. СМЕРТЬ исчезла, вместе с ней из моей головы пропало девяносто девять процентов того, что я только что узнал. Но и оставшегося одного хватило, чтоб полностью перевернуть мое представление о мире.

Среди прочего, я знал — Ад и Черноречье действительно разделили сферы влияния, Валайбойфр пообещал уничтожить вампиров, Милорд — нас. Начало компании запланировано на завтра, а силы собраны такие, что сметут нас, даже не заметив. Необходимо было, если я хочу всем помочь, отсрочить гибель этого мира, срочно что-то делать.

— Спасибо, Алиса. Все было очень вкусно и познавательно, — поклонившись, я поблагодарил тетушки, — А сейчас мне нужно бежать, дела. Я к тебе потом еще загляну, хорошо? Вечерком?

— Конечно, конечно, сыночек! Не забывай, тебя еще тортик дожидается, свеженький, только сегодня выпекла! И, послушай свою тетушку — найди ты себе девочку хорошую, порядочную. Так хочу внучков наконец на ручках покачать…

— Хорошо, Алиса, посмотрим, — бросил я, выбегая из палатки.

Про «девочку» и «внучков» мне было некогда думать, а вот с планами Черноречья нужно было срочно что-то делать. Меня перспектива уже завтра грудью встретить удар сил Империи Черной Реки совершенно не прельщала.

Боюсь, без высшей магии тут не обойтись.

* * *

Вернувшись в свою палатку, я сел и разложил на столе весь свой магический арсенал. В дальний угол полетели побрякушки, слабые и бесполезные — вроде магического зонтика или амулета, способного из пустоты создать пару литров воды. Детские игрушки, толку никакого, прихватил из дома просто за компанию. В центре же стола лежали: арбалет, кольцо, Некрон, made by Всевышний; "Вершитель Реальности", сделано титанами; почти полный набор витязя, результат долгий и мучительных трудов магов моего мира. Все. Про зябликов можно забыть — противостоять магической составляющей войска Черноречья придется лично мне.

Мало, слишком мало. Как я раньше догадывался, а после «беседы» с Алисой точно знал, у Милорда Черноречья в загашниках есть Последний Арсенал, этакая коллекция убойных заклятий, одно из которых мимоходом превратило Чаэс в ничто. Я не мог допустить, чтоб все это волшебство обернулось против нас, а значит надо было срочно, до завтрашнего дня, развернуть машину войны в другую сторону. Пусть Последний Арсенал пойдет на чертей — их не жалко.

Как это сделать — не знаю, а значит придется побороть собственную жабу, что так усердно меня давит, и обратиться к «Вершителю». Настало время для предпредпоследнего заряда.

"Вершитель, слушай сюда! Ты можешь заставить Милорда передумать, не нападать на нас завтра, а уже сегодня напасть на Ад?"

"я. не. могу. сделать. свобода. воли. священна. я. не. могу. заставить. человека. думать. по. другому. хотеть. делать. другое."

"Жаль, тогда переходим к плану Б. Смотри, что я придумал — можешь сделать так, чтоб это стало реальностью?"

"да. могу. это. просто. эволюция. сусликов. ты. уверен. что. это. поможет."

"Уверен, приступай!"

"выполняю."

* * *

Многие тысячелетия назад, когда бурлил котел магических войн и кипела земля от страшных заклятий, под страшный магический удар попало семейство благородных сусликов. Потоки магии были настолько сильны, что не разорвали зверьков на куски, не вывернули наизнанку, а преобразовали, превратили в других существ, по чистой случайности напоминающих чертиков.

Несчастные суслики горевали недолго — их родная норка была разрушена, пасти с острыми клыками были плохо приспособлены для поедания злаковых зерен, и нужда выгнала бедняг с насиженных мест. Трусливые, они, под покровом темноты, пересекли за несколько лет почти весь континент, и поселились в лесу на крайнем юго-востоке. Там у суслико-чертей родились детки, на лицо — ужасные, суслики внутри. У деток свои детки, и так далее. Так возник уникальный эндемический вид сусликов, ареал обитания которого ограничивался одним лишь лесом.

Шли века. Лес, расположенный на самой границе с Адом, на берегу Реки Смерти, захватывали то одни, то другие королевства, пока наконец он не достался окончательно Империи Черной Реки — единственного, кроме Хельмецка, государства, расположенного на юге континента. Но Хельмецк не считается, тот вообще выживал только благодаря дикой ярости своих граждан, ненависть которых к Черноречью впитывалась с молоком матери.

Шли годы. Суслики-мутанты по прежнему прятались от чужих глаз, да так надежно, что даже магия Милорда не могла выявить этих мелких зверьков. Ни один человек не встречал их, даже в сказках и легендах не упоминались похожие на чертей суслики.

Шли месяцы. В лес пришли войска. Они готовились воевать с лежащим по ту сторону реки Адом, и их совершенно не волновали ни суслики, ни другие лесные обитатели. Но зато суслики волновались! Наглые захватчики вытаптывали урожай их травы, вкусной травы, растущей на солнечных дубовых полянах. Суслики не могли ничего поделать — страх удерживал их в глубоких и хорошо укрытых норах, страх перед загадочными существами, не имеющими ни рогов, ни клыков, ни хвоста.

Шли дни. Дело было весной, последние запасы были уже съедены, среди сусликов начался голод. Голод пересилил страх, и, темной ночью, суслики выбрались на воздух. Они шли собирать вкусную и питательную траву, но, по чистой случайности, наткнулись на той же поляне на отряд чернореченского войска.

Воины Черноречья не знали, что перед ними всего лишь безвредные суслики. Увидав бегающих на двух копытах рогатых существ, с хвостом и пяточком на морде, они их приняли за самых настоящих чертей, только что нарушивших временное перемирие и высадившихся на чернореченский берег. Через секунду картинка с чертями, серебрящимися под лунным светом, была магическим образом передана правой руке милорда, а еще через минуту эту новость узнал и сам владыка Черноречья.

Испуганные суслики попытались скрыться, но были уничтожены до последнего. Так исчез еще один уникальный эндемический вид местной фауны.

* * *

— Мое почтение, милорд!

— Да?

— Ад нарушил перемирие, милорд. Мне доложили, что передовые части Валайбойфра уже пребывают на нашем берегу реки, милорд.

— Что? Да как он посмел! Он что, хочет ударить меня в спину, пока я буду изничтожать этих жалких смертных?

— Я не знаю, милорд, но такая возможность не исключена. Коварство Валайбойфра не знает границ, милорд.

— Что же, он сам напросился! Я знал, что ему нельзя доверять! Передавай всем войскам следующий приказ — атака земель смертных пока отменяется! Полная переброска войск на границу с Адом, в запланированное время нанести упреждающий удар!

— Да, милорд. Слушаюсь, милорд. Милорд, еще одна новость — по возмущению астрала мне стало известно, что арбалетчик применил еще один заряд «Вершителя».

— И что же заставило его так поступить?

— Я не знаю, милорд. Предположительно — действия кланов наемных убийц, по моим сведениям они уже давно стекались в военном лагере Чаэского королевства, и, предположительно, нанесли удар.

— Что же, продолжай в том же духе! Плати им хоть миллиард, обещай еще сто — но чтоб они расправились с арбалетчиком! Все равно скоро золото не будет стоить ничто!

— Да, милорд. Милорд, мое почтение.

* * *

Владыка ада Валайбойфр не был удивлен. Он знал — милорд не знает такого слова, как «честь». Хоть они и договорились сначала изничтожить смертных и вампиров, а лишь потом сойтись друг с другом, милорд решил нарушить устоявшуюся договоренность. И нанести подлый удар в спину. Что же — удар не стал для Валайбойфра неожиданностью. Он предвидел такой вариант событий, был к нему готов. Все дьяволы имели полный комплект инструкций на случай неожиданной войны с Черноречьем, и сейчас настало самое время ими воспользоваться.

Огромный скелет с горящими в черепе глазами поднял свою костлявую руку. Полчища демонов, собравшиеся у подножия его трона, притихли, и раздался голос:

— Война началась!

* * *

Война действительно началась. Я смог поджечь пороховую бочку в нужном месте, и теперь, пока войска Чаэса и K. по прежнему прохлаждались, Ад с Черноречьем вцепились друг другу в глотки, рвали друг друга когтями и клыками, во все стороны летели куски астральной шерсти. Сумрактм трепетал — даже тут, в сотнях километров от основного театра боевых действий, чувствовалось, какие чудовищные силы столкнулись на берегу мертвой реки.

В этот день никаких занятий с зябликами, Бессом или Марьяной я не проводил — не до того было. Глобальный катаклизм, это достаточный повод, чтоб устроить себе выходной. Так как местный календарь до сей поры для меня оставался тайной за семью печатями, день начала войны я торжественно окрестил «первомаем», где-то примерно так оно и было.

То, что где-то там, на юго-востоке, рушатся сами основы мироздания, почувствовали все. Головные боли, недомогания — лишь самые несерьезные последствия той магии, что сейчас где-то творилась, многие сходили с ума, у людей начинались галлюцинации. Всем казалось, что они умирают, хоть никакой физической боли и не было.

Умирали не люди — умирал Сумрактм этого мира. Пока еще только Сумрактм. Мощь, которую обрушил Милорд на своего старого противника, превышала все разумные и неразумные границы. Это был грандиознейший магобстрел в истории этой вселенной, да и в других сомнительно, чтоб такое случалось. По войскам Валайбойфра били искривлением времени и свертыванием пространства, гибли огромные армии, не способные укрыться от шквала заклятий владыки Черноречья. В отдельных местах нарушалась сама метрика, число пи становилось равным четырем, сила гравитации меняла свой знак, атомы схлопывались в миниатюрные черные дыры, нестабильные протоны распадались, а электроны аннигилировали.

Валайбойфр не мог противопоставить магии Черноречья ничего, кроме своих чертей. Но и этого хватало. Место погибших моментально занимали новые дьявольские легионы, число им было тьма, и чтоб напугать воинов ада нужно было нечто большее, чем банальное колдовство.

За всем этим буйством стихий мы наблюдали своими глазами. Да, именно так — после первого же сумеречного удара, самого мощного, когда, ненадолго, души всех людей мира отделились от тел, а у каждого сотого не вернулись обратно, был срочно собран Высший Совет, куда вошли все-все-все, и даже я. Правда, я чуть позже остальных — надо было подождать, пока пройдет период идиотизма, выскажутся все самые глупые мысли, и можно будет нормально поговорить. Были, например, среди генералов такие, что приняли эхо от далекого заклятья направленным на нас магическим ударом, и предлагали срочно идти в контратаку. Мне совершенно не хотелось их перебивать, объясняя, что пятнадцать тысяч внезапно погибших — лишь побочный эффект, мелочь, не достойная нашего внимания.

Когда же ситуация в совете накалилась до предела, появился я. И всем все рассказал. Мол, спокойствие, только спокойствие. Сегодня большой праздник, Черноречье начало войну с Адом, нам лишь надо подождать, и добить победителя. Никаких лишних телодвижений, воюющие стороны о нас временно должны позабыть, сидим, ждем.

Все успокоились. Марьяна, по доброте душевной, предложила пока посмотреть своим телезрением, что там, да как, но я придумал нечто лучшее. Собственно говоря, почему мы все время только слушаем королеву? Почему бы не устроить визуальный контакт? Идея мне пришла давно, но только вчера вечером выпала свободная минутка, я посидел, попыхтел, попотел, и таки сумел сплести вместе заклинание дальновидения с заклинанием примитивного миража. Теперь настала очередь испытать теорию на практике.

Выше всяческих похвал! Можно смело патент оформлять! Стоило Марьяне войти в транс, а мне наложить на нее "сетку визуализации", так я условно обозвал систему переплетенных сумеречных нитей, вытягивающих образы из головы человека и преобразующих их в видимые, как прямо на столе перед нами возникла объемная, динамическая, монументальная картина грандиозного боя слуг дьявола и творца!

Генералы да короли сначала ахнули, потом охнули, затем ухнули, пока наконец не сообразили, что перед ними лишь картинка. Куда там братьям Люмьер со своим поездом! Трехмерная, цветная миниатюра — вот что действительно поражает воображение! Особенно такая красивая. Где то и дело куполами огромных обсерваторий вспыхивают огненные шары, а несметные полчища чертей прекращают свое существование. Только сейчас, наверно, до большинства присутствующих дошло, с какими силами нам предстоит столкнуться.

Пока остальные изучали картинку с точки зрения ее художественной ценности, я обращал внимание на саму суть происходящего. К сожалению, видение давала только обычную картину битвы, сумеречная составляющая оставалась вне кадра, но главный вывод я сделал. Если бы первый удар был обрушен на нас, полуторамиллионное человеческое войско прекратило бы свое существование менее чем за пол часа. Хотя, тут я немного не прав. Вряд ли Милорд рискнул бы обрушить на нас Последний Арсенал — этот клинок не одно тысячелетие ковался именно против Ада, на который наконец и обрушился.

— Михаил, — общее потрясенное молчание первым нарушил король Чаэса, — Это… Это действительно прямо сейчас происходит? Но что… что делать нам?

— Твое величество, да не переживай ты так! — отмахнулся я, — Пусть ребята повеселятся, у них набралось обид друг к другу на пару тысячелетий вперед. Ты не волнуйся, сейчас они друг на друга всю гадость магическую выплеснут, и пойдет нормальная, человеческая сеча. Думаю, пару недель как минимум они будут друг с другом отношения выяснять.

— Но что делать нам? — на этот раз спросил, Бил, пользуясь своим статусом замглавкома.

— Ничего. Хотя… Наверно, вы правы — начинайте постепенно сворачивать лагерь, будем устраиваться на боевых позициях. Так, все уже насмотрелись? Сеанс закончен, Марьяне пора отдыхать.

В вечной борьбе между формой и содержанием нет победителя. Иногда важнее внутренняя суть, иногда — внешнее оформление. Так, например, я мог просто снять заклинание, голографический мираж растворился бы в воздухе, королева очнулась. Но так не интересно. Так я для себя делаю, а когда вокруг сплошные важные шишки, никогда не мешает лишний раз покрасоваться. Потому прозвучал хлопок в ладоши, картина боя окуталась искрами и стянулась в точку, исчезнув с характерным звуком "Цок!", королева очнулась, окруженная сиянием. Примитивнейшие визуальные эффекты, зато впечатление производят.

— Вы… вы видели? Получилось? Там, армии, тысячи, и тысячи, и сотни тысяч… — возбужденно тут же залепетала королева, но я ее успокоил.

— Все в порядке, можешь не пересказывать. Мы видели все своими глазами. Ладно, спасибо за внимание, все. Можете расходиться.

Полномочий разгонять Высший Совет мне никто не давал, но репутация — великое дело. Послушно, как детсадовцы под надзором строгой воспитательницы, короли, маршалы и генералы покидали палатку, шушукаясь и разнося за собой самые невероятные слухи по всему лагерю. Хорошо хоть в одном они сходились, "плохие дяди с юга и плохие черти с востока сейчас где-то там друг друга убивают", а такие новости всегда заметно поднимают боевой дух любой армии.

* * *

— Дедушка, присаживайтесь! Ребята, подвиньтесь, пусть дедушка тоже у костра посидит!

— Спасибо, сынки, — кряхтя и охая, пожилой мужчина примостился рядом с бравыми легионерами, — Хорошо-то как, погреть старые кости у огонька…

— Дедушка, что же вы тут делаете? Чего дома не сидится? — спросил другой солдат, протягивая котелок с похлебкой, — Угощайтесь, дедушка!

— Спасибо, сынок, спасибо. Да знаете, все мои ребята пошли, и я с ними. Терять-то нечего, пожил я всласть уже, вот и на старости лет решил за землю родимую постоять, выйти против супостатов…

— Это ты, дед, верно говоришь! Дай бог, супостаты сами себя перебьют, да не верится что-то… Сдается, самим нам надо будет добивать их! Ну да ничего, нас тут много собралось! Встретим достойно неприятеля! Да, ребята? Встретим?

— Встретим, встретим! — дружно ответили со всех сторон.

— Встретим, — автоматически поддержал «сынков» старик, он же патриарх трех орденов, который прибыл в лагерь с совершенно другой целью.

— Дедушка, идите к нам! — спустя пару минут позвали его от соседнего костра.

— Спасибо, сынки, за тепло да за угощенье, я к внучкам пойду. Это мои, родные, нашли своего деда…

— Удачи, дед! Счастливо!

Но патриарх уже не слушал прощальных наставлений. Он, перестав кряхтеть, шагом лесной пантеры подошел к своим «внучкам», моментально сбросив с себя образ немощного старика.

— Ну как? — первым делом поинтересовался он.

— Все готово, Ваше Патриаршество! Мы можем приступать!

— Начинайте.

* * *

— Теперь ты все понял?

— Я все понял.

— Хорошо. Теперь повтори еще раз, что ты понял?

— Маг Михаил враг. Он вражеский шпион. Он прибыл в Чаэское королевство, чтоб узурпировать власть. Он хочет убить короля. Он предатель. Он лжет, когда говорит об угрозе со стороны Империи Черной Реки. Империя Черной Реки наш друг, она воюет с Адом, Ад наш враг. Маг Михаил был в Аду, он работает на Ад, он планирует всех убить, захватить власть и помочь Аду. Я должен его остановить. Я должен убить мага Михаила. Он враг, он должен быть убит. Только его смерть может спасти наше королевство. Я спасаю короля. Маг Михаил опасен, он не должен заметить угрозу с моей стороны, иначе он вех убьет. Я должен найти возможность его убить. Он враг, для общего блага он должен умереть.

— Молодец. Ты все понял правильно. Теперь иди, и запомни — маг Михаил опасен, он знает все и слышит все, ты не должен ни с кем говорить, что от нас узнал. Запомнил?

— Да. Я не должен ни с кем говорить, что я собираюсь убить мага Михаила.

— Хорошо… Он ушел, Ваше Патриаршество.

— Он все сделает правильно? — поинтересовался голос из темноты.

— Да, Ваше Патриаршество. Мы с ним работаем уже несколько недель, он изначально не любил Михаила, но постепенно мы смогли на всех уровнях его сознания поселить ненависть к магу, и теперь он сделает все возможное, чтоб тот погиб.

— Молодцы. Но готовьте запасной план, события в Граде Народовластия показали, что маг с арбалетом далеко не так прост, и, работая с ним, мы не можем быть ни в чем уверены.

* * *

— Зачем? — не понял я.

— Это поднимет их боевой дух, Михаил! — ответил Бил, — Это обязательно перед любой войной, те, кто идут на смерть, должны помнить что-то яркое!

— Они должны воевать, Бил! А не ходить на парады! Я не понимаю этого, потом — да, можно Парад Победы устроить, вражеские знамена подпалить. Но сейчас, зачем нам нужен всеобщий парад? По-моему, это глупость. Они и так знают, ради чего воюют. А стоять на трибуне и махать им лапами… Увольте! Это без меня! Не выношу подобные мероприятия!

— Но ты должен! — настала очередь короля проводить надо мной психологическую обработку, — Ты — один из главных символов нашего войска!

— Я? Символ? Твое величество, ты что, с дуба упал? Какой я к черту символ!

— Не скажи, — точно, сговорились — после реплики короля последовала реплика Била, — Ты знаешь, какие про тебя слухи ходят? Говорят, что ты всесильный древний маг, который в тяжелый для человечества час пришел на помощь людям, что только ты можешь спасти мир, что войска под твоим руководством…

— Достаточно! Бил, мне без разницы, какие про меня ходят слухи! Но стоять этаким свадебным генералом на трибуне, и махать ручкой проходящим мимо легионам — это не для меня! Это тупо! Сами машите!

— Но Михаил, — опять король, — войска должны увидеть, что ты с ними! Каждый солдат должен почувствовать, что это именно ему ты посылаешь свои наставления, это поднимет их боевой дух! Тебе что, тяжело?

— Вот черт… Хорошо, позовите, когда парад ваш будет начинаться. Подойду, поработаю часик идиотом.

Не прощаясь, я с хмурым выражением лица ушел прочь.

* * *

"Ту-Тутуту! Туту-Ту! Ту-Тутуту! Тутуту-Ту! Тутуту-Ту-Туту!"

Трубы заиграли боевой марш, и сразу после последнего «туту» парад начался. Под удары местных барабанов, слабо напоминающих своих земных сородичей, полуторамиллионная колонна начало свое шествие. Абсолютно не впечатляющее. Маршировать в ногу умело не больше половины собравшихся тут солдат, строевая подготовка вообще не нашла в этом мире популярности, как средство сплочения военнослужащих в единое целой. Никаких правильных отводов рук и ног, дай бог дистанцию соблюсти — уже достижение. Хорошо хоть, предвидя такие неприятности, когорты шли на расстоянии двадцати метров друг от друга, а между легионами было по пятьдесят. Иначе бы такая куча-мала началась…

Репетиция парада состоялась всего одна, за день до этого, и я долго ржал, наблюдая за потугами бывших крестьян понять, что именно от них хотят. Рубить и колоть их, допустим, обучили, а вот ходить строем, да еще и прислушиваясь к ударам барабана, вовремя поворачивая… Для неопытного человека это вообще самое сложное. Идти по прямой, относительно ровными рядами, примерно попадая в ногу и вовремя подняв голову к командованию — элементарно. А вот повернуть сразу всей колонной… Нереально. Достаточно одному сбиться, отвлечься, и все, давка, толчеи, никто не понимает, что происходит и куда дальше двигаться.

Решение нашли простое, как грабли. На подходящем по длине и ширине поле всех выстроили в линию в одном конце, по приказу они должны были дошагать до другого, где и остановиться. Все. Как потом разбредаться — это уде другой вопрос. Посреди поля сбили за ночь трибуну, да такую, что мавзолей обзавидуется. И вот сейчас на этой конструкции стоял я, и, как последний дурак, провожал солдат на бой "последний и кровавый". Рядом со мной тем же самым занимались другие дураки, многие в своих монаршеских одеяниях да с коронами на головах. Машем ручками, слушаем, как нам "Ура!" да "Слава!" особые энтузиасты кричат.

Полтора миллиона человек! Это не много, это очень много! Я сразу говорил — раз уж хотите парад, давайте возьмем на него каждого десятого солдата! Нет! Местные гении решили, что все должны иметь право пройтись торжественным маршем, не додумавшись провести простейшие математические расчеты. Ну хорошо, построили они шеренгу в пятьдесят человек, чтоб каждая центурия в два ряда стояла. Показалась, да таким широким потоком, да мигом все промаршируют! Щас!

Берем между шеренгами метр. Скорость марша — пять километров в час, значит за час успеет пройти пять тысяч шеренг. В идеальном случае. В каждой по пятьдесят человек — двести пятьдесят тысяч. Делим полтора миллиона на двести пятьдесят тысяч человек в час — получаем шесть часов. Каково? Это же надо до такого додуматься! А ведь это только грубая прикидка, реально оно и дольше может затянуться… Короче, я очень быстро пожалел, что дал свое согласие на эту авантюру. Уже через пол часа пожалел. Через час, когда рядом проходил только сорок четвертый легион из двести пятидесяти шести, я готов был придушить короля Чаэса и Била, послать всех куда подальше и свалить отсюда заниматься своими делами. Так и быть — оставив вместо себя иллюзорную копию. Только укоризненные взгляды меня от этого и удержали. Через пол часа, когда прошел шестьдесят четвертый легион, последний из первой армии, я уже не выдержал. Стоять на одном месте, занимаясь самым дурацким делом из всех, что только можно было придумать — это выше моих физических и магических сил. Я инший шестого уровня, а не манекен с рукой на шарнирах.

Плюнув на то, что обо мне подумают остальные, я прямо у них на глазах сотворил своего иллюзорного двойника. Заклинание не сложное, но сил требует много — двойник должен был просуществовать как минимум шесть часов, при этом не в статике, а в постоянной динамике. Делается просто, фиксируется определенное движение, например, взмах рукой, после чего из сумеречной материи формируется пустая конструкция, на которую это движение натягивается. Затем самый сложный элемент — стянуть сумеречную болванку достаточно прочно, чтоб она не рассасывалась, а продолжала существовать как единое целое и дальше. Заклинание примитивнейшее — второй уровень, пользы от него никакой, любой человек, присмотревшись, поймет, что перед ним не живое существо, а лишь его образ.

В Киеве часто в магазинах инших таким образом «манекены» в витринах выставляют, особенно в эксклюзивных бутиках модного дамского платья. Обычные люди проходят, и ничего даже не замечают — ну да, манекен, похож на человека, очень похож, но не человек. Но такие «манекены» создавать проще, они неподвижны, мне же нужно было из сумрака сконструировать колебательный контур, который бы управлял движением моей руки. Тоже ничего невозможного, муторный, но элементарный процесс.

Зато какой результат! Ненадолго на трибуне стало два идентичных меня, после чего я настоящий поспешил убраться отсюда, даже не прикрывшись покровом невидимости — сильно меня заклинание вымотало. Марширующие солдаты ничего не заметили, а кто заметил — подумал, наверно, что показалось. Из тех, кто со мной на трибуне пребывал, почти все вытаращили глаза, только Бил укоризненно хмыкнул и покачал головой, но меня сейчас его мысли по моему поводу слабо волновали. Я хотел побыстрее свалить отсюда, потому развернулся и направился к спускающейся с трибуны лестнице.

Но дойти до нее было не суждено — почему-то вдруг резко кольнуло спину, а перед глазами пошли не очень приятные черные круги. Через миг я потерял сознание.

* * *

— Мое почтение, милорд!

— Что ты скажешь сейчас? Зачем потревожил меня? Я и без тебя прекрасно знаю, как обстоят дела на фронте! Мы превосходим Ад по всем пунктам! Валайбойфр слишком положился на численность своих войск! Наши армии еще не вступали в бой, а половина его сил уже уничтожена!

— Да, милорд, я уверен, что мы победим, милорд. Я принес еще одну радостную весть.

— Ну?! Я слушаю тебя!

— Милорд, на арбалетчика произошло успешное покушение.

— Он погиб?!

— Пока нет, милорд. К сожалению, он выжил, но тяжело ранен. Они при смерти, милорд, и есть большие сомнения, что он сможет вернуться на этот свет.

— И что, даже «Вершитель» не смог его спасти?

— Он не успел им воспользоваться, милорд. Мы сделали так, что у него возникло сильное психическое утомление, и он не успел в нужный момент обратиться к артефакту титанов.

— Хорошо! Ты хоть на что-то оказался способен! Добей его! Сделай так, чтоб он был уничтожен окончательно!

— Да, милорд. Я постараюсь, милорд. Милорд, мое почтение…

* * *

"Михаил Алистин! Ты слышишь меня?"

"Да. Кто ты? Кто я? Где я?"

"Ты умираешь".

"Я? Умираю? Но как? Такого не может быть! Что произошло?"

«Предательство».

"Кто? Предал?"

"Это был Никитус эль Ксаш, генерал-командующий армией Чаэского королевства. Ты встречал его".

"Да припоминаю вроде, был такой, один из трех любимых советников короля… Но что? Но как такое могло случиться?"

"Он с первого дня испытывал к тебе неприятные чувства. Формально оставаясь командующим всего королевского войска, после твоего появления он стал декоративной фигурой, лишился какой-либо власти. Этой глубинной ненавистью воспользовались твои враги, Никитус был перевербован, к нему применили разновидность гипноза, убедив, что твоей смертью он подарит спасение своему королевству".

"И?"

"Когда ты использовал почти все силы на заклинание образа, оставшись фактически беспомощным, Никитус нанес тебе три проникающих ножевых ранения в спину. Пробито легкое, печень, задет позвоночник. Твое состояние смертельно тяжелое — сейчас тебя удерживают на грани жизни лучшие маги из твоего "легиона зябликов", но даже они не способны на чудо, и ты умираешь".

"Черт побери! Но кто ты? И где я? И что вообще? Это Сумрактм?"

"Нет, это не привычный для тебя Сумрактм. Это место, которого не существует — я вызвала тебя сюда своей властью, потому что твоя душа не успела правильно покинуть тело, и это был единственный способ дать тебе принять решение".

"Вызвала? Ты, это она? Решение? Какое решение?"

"Я — та, которую ты знаешь под именем Алиса".

"Черт, черт, черт! Я в мире СМЕРТИ! Надо же, никогда бы не подумал, что буду в такой ситуации!"

"Михаил Алистин, юмор сейчас неуместен. Я сдерживаю время, но остановить его не мог, потому я жду твоего решения".

"Да какого, наконец, решения?"

"Ты знаешь, что я не способна вмешаться открыто в дела мира. Но я могу сделать так, что твоя воля из этого места сама достигнет тех, кто сможет ее воплотить в жизнь. Я уже говорила, спасти тебя может только чудо".

"Чудо? «Вершитель»! Ты можешь дать мне тут власть над "Вершителем"?"

"Да. Я могу дать тебе возможность обратиться к своему амулету".

"Давай!"

"я. тут. жду. приказ".

"Спаси! Любым способом, сделай так, чтоб я выжил! Сможешь?"

"да. выполняю".

* * *

— Он очнулся! Это чудо!

— Михаил, Михаил, ты слышишь нас? Михаил, это я, Бесс!

— Михаил, я Лера, ты понимаешь меня? Он будет жить?

— Буду, Лерка, — хрипло заверил я, и, наконец, открыл глаза.

Интересно получается! Скоро у меня умирать в привычку войдет. Сначала убитый снайперкой, потом кинжалом — каждый раз только чудеса меня вытягивали с того света. А говорят, что бог любит троицу… И всего один заряд в "Вершителе Реальности" остался… И война только началась… Да, ситуация складывается, прямо говоря, не очень приятная. Если я хочу еще по белому свету побродить, то явно должен внимательнее относиться к собственному здоровью. Не дело так рисковать…

— Как ты? — спросил кто-то.

— Как я? Как человек, которому только что половину внутренностей разворотили! — бросил я, и, схаркнув кровь, продолжил, — Да жив, жив! Не падайте в обморок!

Действительно, жив. И даже почти здоров. Интересно, из каких кустов на этот раз выехал рояль… «Вершитель», ты как, ведешь лог изменений реальности?

"да. я. имею. полную. информацию. относительно. внесенных. изменений", — мысленно ответил мне артефакт, хоть вопрос я скорее не ему, а сам себе задавал.

"И что же на этот раз изменил, не скажешь?"

«Смотри».

И я увидел.

* * *

Пробитое легкое задыхалось от крови, рана позвоночника навсегда лишила Михаила Алистина его нижних конечностей, обширные внутренние кровотечения лишали сил, сердце билось с перебоями, головной мозг получал лишь малую часть необходимых питательных веществ и кислорода. Лишь сила магии поддерживала жизнь в этом умирающем теле, три глубоких ножевых ранения особым, зазубренным ножом, покрытым быстродействующим ядом, несовместимы с жизнью. Бесполезны умения некроманта Бесса, не могут восстановить разорванные ткани работающие лечебные амулеты. Медицина тут бессильна, признают все, и продержать подобие жизни в этом теле выйдет не больше нескольких часов.

И когда готов сложить руки весь консилиум врачей и просто болельщиков, когда плачет Валерия и грызет ногти Марьяна, забывшая об этой привычке тридцать лет назад, когда скупая мужская слеза наворачивается на глаза Била, а гневный король едва сдерживает себя, чтоб не отдать приказ "казнить всех", происходит чудо. Магические нити входят в резонанс с незаметным золотым колечком, блестящим на указательном пальце правой руки Михаила, и сотворенный Всевышним другого мира магический артефакт начинает работать.

Однако не так, как задумывал его творец. Если в родном мире кольцо перетягивало человека из одного переломного момента реальности в другой, то тут, с другими принципами организации сущего, подобное действие было выше его сил. Здешнее время подчинялось другим магическим законам, и власть кольца вместо того, чтоб перенести своего обладателя в прошлое, в миг, предшествующий удачному покушению, перенесла его из ключевого момента прошлого в настоящее. Достаточно сложная формулировка, которую не любой теоретик магии поймет. На практике же это означало следующее. В то время как дух Михаила, временно отсутствующий, затронут не был, вместо тяжелораненого тела возникло то, каким оно было за миг до покушения. Целым, здоровым, но без души. Однако не зря рядом ошивался некромант! Хоть по работе своей он больше по зомби специалист, но поймать свободную душу и втолкнуть ее в целое тело смог. По чистой случайности. Вообще-то это было вне его компетенции, в прошлый раз дракон похожим делом помогал заниматься, но в экстренных ситуациях люди способны на настоящие чудеса.

Увы, без последствий не обошлось. Тело в один миг лишилось всех своих ран, но кровь, заполнявшая пробитые легкие, осталась и в целых. Но это уже не критично — мелкое неудобство, справиться с которым по силам местной врачебной элите. Другой неприятный момент — для кольца такой трюк с заменой тела его аналогом в прошлом оказался слишком крут, и оно приказало долго жить, рассыпавшись в мелкий золотой песок. Однако на это почти никто не обратил внимания — Михаил был жив, а значит шансы на победу оставались!

* * *

— Не вставай, тебе еще нельзя, ты только что…

— Да пошли вы все! — игнорируя советы и наставления, я привел свое абсолютно здоровое тело в вертикальное положение и сплюнул остатки забивающей горло собственной крови, — Давайте отчет! Что происходит? Начиная с момента, когда меня твой любимчик эль Ксаш ножиком пырнул. Быстро!

— Тебе сейчас нельзя волноваться, и… — я даже не обратил внимание, кто мне это сказал.

— Люди! Повторяю еще раз! Я сейчас зол! Не нервируйте! Еще хоть раз услышу подобное — и вы быстро пожалеете, что я с того света вернулся!

Что-то было в моем голосе… новое. Не могу сказать, что именно. Нотки, едва заметные, нечто даже не звериное, а просто… Просто страшное. Такое, что я сам испугался своих слов — я действительно был готов всех убить, виновных и невиновных. Еще немного, и я бы превратился в того, кем меня многие считали — отморозком, способным без страха и упрека зарубить топором собственную бабушку, а из любимой девушки сварить холодец. Нет! Надо срочно себя притормозить, мне еще не пора сходить с ума, боевое безумие пусть подождет.

Успокоившись, я, наконец, смог объективно воспринимать реальность, и внимательно выслушал рассказ о событиях этого времени.

Прошло, как ни странно, всего ничего — пару часов, парад только сейчас подходил к концу. Да, да — парад все еще шел, паника на трибуне минула войска, и они до сих пор радостно отдавали честь махающему рукой мне, единственному, кто «оставался» на трибуне. Что же — это даже хорошо, теперь все будут знать, кто любит войска настолько, что готов четверть суток простоять, приветствуя идущих на смерть.

Тогда же, когда меня ударили, единственным человеком, который вовремя успел осознать происходящее, оказался, естественно, Бил. Пока прочие пребывали в этакой прострации, старый воин за доли секунды сориентировался в происходящем, в прыжке настиг эль Ксаша и не дал тому нанести четвертый, смертельный удар, направленный в горло. Скрутив бывшего генерал-командующего, он через пару секунд передал его в руки подоспевших гвардейцев, сам же с мои кровоточащим, отнюдь не легким, телом на руках бросился в местный лазарет. За ним было последовали и остальные, но предусмотрительный король Чаэса не желал больше неприятных сюрпризов, и все, кроме Лерки, Бесса, Марьяны и самого короля, были задержаны до дальнейшего выяснения. Монарх проигнорировал понятия дипломатического иммунитета, и сейчас короли стран восточного мира, северные князья, короли Благодатных королевств, все они дожидались своей участи в темнице сырой, под замком амбарным. Для надежности.

Когда доставили мое тело, лазарет закипел — лучшие врачи, над каждым из которых нависал меч гвардейцы, каждого из которых стерегли еще два, взялись за спасение моей жизни, однако ничего у них не выходило. Даже магия лишь притормозила неизбежный распад и умирание организма, и не было никаких шансов на спасение, пока, внезапно, не возникло вокруг моего тела загадочное свечение, и через миг все раны исчезли. Бесс нечто, сам не зная, что именно, сотворил, и в тот же миг мое тело дрогнуло, в кулаки сжались пальцы, ну а дальше я уже и сам видел.

— Что с Никитусом? — только и поинтересовался я.

— Он в камере, мы хотели его допросить, и… — начал было король.

— Допросить и казнить, — отдал я приказ, — И запомните. С этого момента мы прекращаем игры в демократию и в разные там «советы». Страна советом торжественно скончалась, теперь будем делать так, как я скажу. Возражения есть? Возражений нет. Счастливо оставаться!

Проигнорировав предложение взять с собой охрану, я, окруженный непроницаемым магическим защитным щитом, шел благодарить того «человека», который на самом деле меня спас.

— Михаильчик! Сыночек, ты решил зайти в гости к своей тетушке?

— Да, тетушка Алиса. Спасибо тебе. Как я могу тебя отблагодарить?

— Да не за что, сыночек! Ты лучше девочку себе найди, внучата, это лучшая благодарность!

— Хорошо, я попробую. Тетушка, а у тебя еще тортик остался?

— Конечно, сыночек! Подожди секундочку, я сейчас чаек заварю, и мы его с тортиком попьем! Одну секундочку…

СМЕРТЬ этого мира, только что подарившая мне очередной шанс, хлопотала на кухне, заваривая чай из никогда не существовавших в это мире настоящих чайных листьев. Но для тетушки Алисы это не имело никакого значения.

* * *

Я еще вернулся на парад. Как раз к моменту его завершения, когда мимо трибуны проходили замыкающие, двести пятьдесят пятый и шестой легионы. Было видно, что изнеможенные солдаты, которых заставили почти восемь часов стоять, после чего отмаршировать положенные пару километров, проклинали задумавших это праздничное мероприятие идиотов. Единственное, что их удерживало, что давало силы — мое присутствие на трибуне. Они видели, что сам великий маг Михаил лично приветствует каждого из них, и проходили дальше одухотворенные этим фактом.

Достояв до конца, я, незаметно, подменил машущий рукой образ, после чего приготовился к финальной стадии представления. Убийцам было еще не время злорадствовать — сложное заклинание "великанского образа", «мегафон», и вот перед удивленным войском предстал мой стократно увеличенный двойник. Великан ростом сто семьдесят пять метров громогласным голосом толкнул великую речь!

Моя лучшая импровизация, шедевр драматизма и патетики. Повторить такое на свежую голову невозможно, я бы заржал после первого же абзаца, а сейчас — без единой заминки и про "слезы матерей", и про "отчий дом", и про "пожирающее землю пламя кровопролитной войны", и про «нечестивцев», и про "святой долг"… Я сыпал штампами и лозунгами, призывая пожертвовать собой ради великой цели, и меня внимательно слушали! Говорят, особо чувствительные даже расплакались, а самые прагматичные все это каким-то чудом законспектировали, чтоб потом использовать в своих целях.

Закончив словами "родина нас не забудет!", я воздел руки к небу, и сотни тысяч глоток дружно хором заорали нечто торжественное. Все, можно считать, на борьбу и героическую смерть во имя родимого дома вдохновил, переключил мозги аудитории в нужное русло, теперь можно было и более интересными делами заняться.

Развеяв облик великана, я покинул трибуну и созвал всех своих зябликов. Мой родной магический легион, естественно, в параде участия не принимал, у магов и без этого боевой дух был на уровне. Нам предстояло заняться делом, о котором я подумывал уже давно, да все как-то руки не доходили. Как показали сегодняшние события, зря.

* * *

— Ты хочешь, чтоб мы их всех уничтожили? — подытожил Бесс, временно назначенный мною заместителем командующего легиона.

— Да. Я думаю, сейчас самое время стереть с лица нашего мира эту позорную язву, ордена наемных убийц. Есть определенные факты, позволяющие заключить, что сейчас все три ордена, Воины, Рыцари и Псы, почти в полном составе затесались в ряды нашей армии, и очистить перед решающей схваткой ряды войска от нежелательных элементов — наша прямая обязанность. Тем более есть шанс, что тут вся их бандитская кодла собралась, во главе с самим патриархом.

Я не стал уточнять, откуда такие сведения. Тем более, что это, так сказать, эксклюзив. Свежие данные, только из головы эль Ксаша, получены лично мною путем полного выжигания его мозгов. Он и сам не знал, что там такое хранится, я полностью выдавил из человека все его подсознание, узнав все не только про его непосредственных нанимателей, а и о человеке, который во время последнего наставления сидел в тени. Человек ведь знает намного больше, чем думает… Главное, уметь эту информацию выжать. Я умел.

— Но как мы их определим? — поинтересовался Мерлбор, один из самых перспективных моих учеников, я бы сказал — человек за пару лет до пятого уровня спокойно может дойти, самородок, хоть и со сквернейшим характером.

Уже, между прочим, прогресс. Еще месяц назад он бы спросил, "а как мы с ними справимся", теперь же такой вопрос не стоит на повестке дня. Куда там наемным убийцам, мастерам метания сюррикенов и прочей острой фигни, до моих зябликов! Да они могут таких асассинов пачками вязать! Правда, пока еще не знаю, кого именно, но ничего. Не могут — научим, не хотят — заставим.

— Правильный вопрос. Значит так! Слушайте меня! Наш сегодняшний урок посвящен ауре, мы будем учиться по внешнему виду души человека определять, сколько невинных жизней он успел загубить. Для начала…

Магический легион, окруженный огромным пологом силенса, внимательно выслушивал мои наставления, на ходу выполняя практическую работу и открывая о самих себе много чего нового. Через два часа я решил, что достаточно, и, по заранее разлинеенной схеме, маги отправились прочесывать лагерь в поисках подозреваемых наемных убийц.

Конечно, я даже не рассчитывал, что мои тюфяки смогу вычислить умелых воинов, которые, наверняка, в совершенстве освоили науку думать об аромате ромашек, убивая своего клиента. Но это было и не нужно. Выйти на первое, низшее звено, и доставить их ко мне — вот основная задача. А дальше выжигание мозгов, и до тех пор, пока последние не будут найдены.

Бессонная мне предстояла ночь. Бессонная и утомительная. И не только мне. Хорошо, что нам повезло, и пятый выпотрошенный мною убийца оказался заместителем главы клана Рыцарей Ночи. По его наводке дальнейший поиск и поимка подозреваемых превратилась в утомительную монотонную работу, продолжавшуюся до самого утра.

* * *

Короля я не счел нужным информировать о своих планов, потому для него с Билом стало полным сюрпризом, когда я утром доставил на их светлые очи Патриарха трех кланов наемных убийц. Бывших кланов бывшего патриарха. Старик, убедившийся, что покончит с сбой у него не выйдет, стоял, понуро опустив голову, не пытаясь найти какие-либо для себя оправдания.

— Михаил, кто это? — удивился король, — Зачем ты привел этого старика?

— Этот «старик», твое величество, имеет титул Патриарха, знаешь такой? Да, да, не надо тут мне челюсть отвешивать, этот, как ты выразился, «старик» согласился за миллион золотом поработать на благо Милорда Черноречья, именно во столько была оценена моя голова. Представляешь, в жалкий миллион золотых! Даже обидно, как я дешево стою… Да, патриарх? Ничего в свое оправдание не хочешь сказать?

— Это был заказ, от которого я не мог отказаться, — вместо оправданий вдруг начала качать права старик, — но, если вы оставите мне жизнь, я могу оказаться вам полезен.

— И чем же, интересно? — спросил я.

— Я знаю много секретов, и… — патриарх заметил мой скептический взгляд, догадался, что секреты из него я могу и так вытянуть, — У наших орденов за века существования собралась огромная коллекция магических артефактов! Они все собраны в моем убежище, но попасть туда могу только я! Там защитная система, которая никогда не пропустит чужого, и…

Зря он так. Мог ведь как мужчина, признать, что виноват, и торжественно на плахе лишиться головы. Но нет, предпочел торговаться, как трус. Зря. Ведь я, когда зол и имею полномочия убивать всех, кого мне заблагорассудиться, могу не только всю память из мозгов вытянуть, а и образ своровать. Лучше бы, конечно, при мне Лимп был, магический слуга по таким вопросам спец, но сделать примитивный слепок ауры даже мне по силам. Убедившись, что Ад и Черноречье все еще заняты друг другом, я воспользовался возможностями благодатной авиации и на курьерском самолете отправился на север, в земли между Чаэским королевствам и княжествами, выуживать из запасников патриарха все, что он там накопил.

* * *

— Мое почтение, милорд!

— Что еще?

— Михаил выжил, это ему далось только благодаря вмешательству «Вершителя», Милорд. Милорд, по моим сведениям это было последнее, седьмое изменение.

— Ты в этом уверен?

— Нет, милорд, лишь шесть раз он был использован, но по моим данным изначально в доставшемся арбалетчику артефакте один из зарядов был использован. Им имеет смысл доверят, милорд.

— Хорошо! Если так — доведи дело до конца! Пусть арбалетчик наконец умрет! Я тебя освободил от войны не для того, чтоб ты меня кормил своими обещаниями!

— Да, милорд. Милорд, мое почтение…

* * *

Довез меня лучший пилот благодатных ВВС очень быстро. При желании, оказывается, местные механические чудовища разгонялись до трех сотен километров в час, и это без всякого внутреннего сжигания, реактивной тяги, на одних лишь пружинах. Удалось местным мастерам создать материал с огромным модулем Юнга, вот и использовали запасенную в нем энергию механических деформаций, заставляя махать огромные крылья. До сих пор диву даюсь, как это чудовище не падает…

Схрон патриарха был запрятан в лучших традициях жанра, под древними руинами дозорной башни, для маскировки оформленных в стиле общественного туалета. Спустившись в подвал, я, по памяти главы ордена убийц, нажал на два особо выступающих камня, узрел открывающуюся дверь и зашел в темный тайник. Сразу же почувствовал — семя сканирует сторожевое заклинание, ну и скормил ему запасенных заранее слепок образа патриарха. Сумеречные щупальца в тот же миг оставили меня в покое, зато вспыхнули десятки магических светильников, осветив это секретное убежище, которое сотни лет не могли найти правители многих стран. И не только они.

Однако сейчас мне было не до архивов Рыцарей, Воинов и Псов, где хранились все данные о жертвах и заказчиках. В другое, более спокойное время, может и можно было бы их перерыть, перевернув с ног на голову историю всего мира, но сейчас рыться в прахе прожитых лет не время. Меня больше интересовали магические игрушки, складируемые тут же, в огромном сундуке, больше похожем на современный мне банковский сейф, чем на изделие средневековых мастеров.

— Не ищи, там ничего интересного нет, — отвлек меня голос, когда я приступил ко взлому.

— Совсем ничего? — поинтересовался я, незаметно активизируя весь свой комплекс боевых заклятий и оборачиваясь к незнакомому противнику.

— Совсем, совсем, — огорчил меня местный охотник, до этого сокрытый от меня баром с эксклюзивными винами за последние тысячу лет, — Да ты не огорчайся, там и не было ничего полезного. Можешь расслабиться, сейчас тебе ничего не угрожает, если хочешь, в конце разговора убьешь, все равно мне уже пора покидать это тело. Я его и занял только для разговора с тобой… О, посмотри, какое вино! Алинское Золотистое, сто шесть лет выдержки! Лучшее, что есть в этой коллекции! Не хочешь?

— Нет, спасибо, Нох.

— Ну, как хочешь. А я, наверно, если ты меня не сразу убьешь, выпью. Такое добро не должно пропадать. Алинские вина вообще самые лучшие, у них особый, терпкий вкус, их Золотистая серия — это нечто, всего несколько сотен кустов дают правильные плоды, и никто не знает, в чем тут дело… А сто шесть лет назад был особо благоприятный для виноделия год, как сейчас помню, теплая зима, лето без единой засухи, но и без чрезмерных дождей…

— Ты хотел мне что-то сказать?

— Я? Да, наверно, хотел. Но вообще, как дела? Слышал, тебя недавно чуть не убили? Но, вижу, обошлось?

— Да уж спасибо, не твоими стараниями…

— Знаю, знаю! Тетушка Алиса, да? Конечно, можешь не отвечать, она, родимая… Знаешь, настоящая женщина! Сколько тысячелетий живу, никогда равных ей не встречал! Знает, как гостей встретить, всегда может беседу поддержать. Разве что внешне… Но я ей давно говорил — Алиса, становись молодой и красивой, а она нет, не хочет. Говорит, что раз по природе своей СМЕРТЬ, то и выглядеть должна соответственно… Но какая женщина!

— Нох, я не собираюсь с тобой обсуждать Алису. Ты говоришь, что тут, в сундуке, ничего ценного нет?

— Ничего! Патриархи, они вообще слабо всегда в волшебстве разбирались, так что я у них всю историю орденов самые ценные экспонаты одалживал. Они уже давно такими делами промышляли, знаешь, что и твой «Вершитель» когда-то мне от них достался?

— Не знал. Ладно, тогда я пойду.

— Иди. Я тебя не держу. Не хочешь послушать старого архимага, как хочешь.

— Ну хорошо. Говори, что хотел.

— Да, особенно, ничего. Милорд лучше в войне, чем Валайбойфр, приготовился, и очень скоро он полностью разгромит адские войска и выступит против вас. По крайней мере, он так будет думать. Численность войска немногим больше, чем вашего, порядка двух миллионов. Так я вам хотел дать дружественный совет — если хотите выиграть, не оказывайте их сопротивление.

— Это почему же, Нох?

— Рассказываю, почему — Милорд только будет думать, что он выиграл. На самом же деле адские войска уцелеют, и будут лишь ждать удобного момента, чтоб нанести свой удар. И их там намного больше, чем вас — почти пять миллионов.

— Ого!

— Вот именно. Сдайте Чаэское королевство. Когда Валайбойфр увидит, что вы отступаете, не оказывая сопротивление, он отдаст приказ своим чертям выступать, и вы сможете спокойно пронаблюдать за очень красивой битвой. Со стороны.

— Откуда ты это знаешь, Нох, естественно спрашивать смысла не имеет?

Охотник, в теле которого ныне пребывала душа Верховного Архимага, лишь улыбнулся, разглядывая на просвет очередную бутылку вина.

— А что будет потом? — поинтересовался я.

— Михаил! Я не пророк — откуда я могу тебе знать будущее? Потом будет потом… Вы, главное, не спешите своих людей раньше срока терять. Земли всегда сможете вернуть, а войска, лучше, чем сейчас собрали, уже не будет. Мой тебе совет. О, смотри, какое вино! Точно не хочешь продегустировать?

— Нет, спасибо. Как-нибудь потом. В пять часов вечера, после войны.

— Ну смотри. Кстати, если не знаешь — теперь все уверены, что твой «Вершитель» полностью разряжен. Тот случай, в Чаэсе, списали на его действие… Потому ты его береги! Не разбрасывайся на ветер.

Оставив Ноха с бутылками, я, так и не притронувшись к сейфу, покинул схрон патриархов, занял свое место в самолете и полетел назад. В том, что бывший архимаг ни словом мне не соврал, я не сомневался. Он действительно был заинтересован в нашей победе как никто другой, однако мне предстояла тяжелая беседа с королем Чаэса и его супругой.

* * *

— Сдать? Чаэское королевство? Без боя? — как всегда я оказался прав, особой радости от моего решения монарх не испытал.

— Да, это единственный выход, — подтвердил я.

Как всегда, Нох оказался прав. Если начало войны я условно обозвал первомаем, то уже девятого мая, судя по ежедневным видениям Марьяны, обязательным для просмотра всем генштабом, Адский берег опустел. Несметные полчища чертей сгинули, как будто бы их никогда не бывало, и лишь пепел, выжженный дополнительно ударами Черноречья, покрывал широкие просторы Ада. Ни одного черта, ни одного дьявола не было заметно — разрушены доменные котлы, в прах обратились макеты городов и крепостей, лишь Замок Черного Властелина по прежнему блистал своей первозданной чернотой. Ад потерпел сокрушительное поражение. Ни одного «выжившего» черта не мог найти магический взор Марьяны, и громыхавшая девять дней подряд магическая канонада тоже остановилась. Последний Арсенал Черноречья подошел к концу, лишив сил его главного противника, Ад.

Империя Черной Реки зря время не теряла — на границу с Чаэским королевством перебрасывались все войска, да такими темпами, что уже десятого мая можно было ждать первого удара. Естественно, что мы к этому были уже готовы — еще с седьмого мая войска заняли свои позиции вдоль границы, перекрыв все наиболее вероятные направления удара. Впрочем, можно было и не стараться — судя по перемещениям чернореченцев, они планировали бить по самым укрепленным из наших позиций, чтоб сразу, одним ударом, сломить хребет сопротивлению и затем неспешно добивать оставшихся.

Ставка, естественно, посовещалась, и приняла наиболее очевидное решение. Так как мы обороняемся, а не нападаем, то преимущество противника всего на треть в личном составе терпимо, и стоит лишь стоять на своих позициях, удерживая вражеские удары. Линейная тактика, которую я, быть может, и поддержал бы. Но нет. Вместо этого я выступил с диаметрально противоположным предложением — отступать по всему фронту, не вступая в «огневой» контакт с противником. Предложение вызвало бурные дискуссии, основной идеей которых было "он вообще ничего не понимает в воинском деле", однако на меня сыграл авторитет, репутация психа, способного испепелять взглядом и высасывать мозги из особо недовольных, и мой план был утвержден. Теперь же, в узком, семейном, так сказать, кругу, куда были допущены только король с королевой, Бил и я, мне предстояло объяснить истинные причины моего поступка.

— Это не выход! — продолжил король, — Ты поверил первому встречному, ты не можешь знать, что он на нашей стороне! Мы не успеваем провести эвакуацию, люди окажутся на захваченной Черноречьем территории, ты знаешь, что их там ждет?

— Ничего страшного, твое величество. Сейчас идет война не за ресурсы, до урожая еще далеко, ни одной из сторон не нужны, пока, амуниция и боевое снаряжение. Чем бы война не закончился, она будет идти не четыре года, а недели, в худшем случае — месяцы. Черноречье не будет прочесывать все покинутые нами поселения, им не нужны рабы, они будут спешить вперед, стремясь навязать нам капитальное сражение. Мы же будем ждать, пока другая сила навяжет его Черноречью.

— Но это немыслимо! Бросать своих людей на произвол судьбы… — продолжил возмущаться король, но Марьяна успокаивающе взяла за руку своего супруга.

— Я чувствую — он прав. Если мы ввяжемся в бой… Это будет значить общую гибель. Мы должны пожертвовать теми людьми, это цена, которую надо заплатить за жизнь всего человечества.

— Вот-вот. И я о том же! — подтвердил я.

— Хорошо, — наконец согласился король, — Может быть, ты и прав. Но эти люди, которых мы сдаем, до конца моей жизни будут преследовать меня…

Я не стал уточнять, что конец может быть весьма близок. Мне нужно было поговорить с Билом — настало время вводить в игру дополнительные фигуры.

* * *

Старик согласился, что он может оказаться полезен сейчас в другом месте, тут же пока его талант и опыт полководца не особо нужны. Там же, в Хельмецке, только Бил мог справиться с возложенной на него миссией.

Дело в том, что южное королевство, окруженное Черноречьем, Адом и южным океаном, до сих пор продолжало пребывать вне игры. Видения Марьяны показали, что жители Хельмецка с интересом наблюдали за страшной битвой между Милордом и Валайбойфром, разыгравшейся на севере от них, видели переброску войск Черноречья на северный фронт, но сами вступать в войну не спешили. Как, по молчаливому сговору, эту мелкую, но бешеную крысу не спешил захватывать Милорд. Не особо многочисленная армия людей, для которых ненависть к Черноречью стала религией, была оставлена Милордом на закуску, он знал, что Хельмецк не поддерживает никаких дипломатических отношений с Чаэским королевством, да и забыли уже почти все о существовании этой южной страны.

Билу же предстояло сделать так, чтоб Милорд оказался не прав. Ему, как единственному герою событий полувековой давности, нынешний возраст которого не надо было объяснять чудесами и перемещением во времени, предстояло убедить Хельмецк прийти нам на помощь, ударив в нужный момент в спину войска Империи Черной Реки. Задача сложная, но выполнимая — как раз для такого героя, которым считался наш драгоценный Бил.

Самым опасным было добраться до Хельмецка — сделать это можно было только по воздуху, используя воздушное пространство Черноречья. Задачка не из легких, но разрешимая — главное обойтись без магии. Когда летишь около Города Славы, лучше быть замеченным парочкой любопытных глаз, чем укрытым покровом невидимости. Увы, иногда магия, даже такая, только привлекает к себе внимание. Потому лететь было решено ночью, под покровом тьмы, маршрутом, которым, по видениям Марьяны, было меньше всего шансов быть замеченным с земли вражескими войсками.

Полетели втроем: Бил, как главный дипломат; пилот, как пилот; Федя, как племянник Била. Для меня это стало неожиданностью — карлик, дорвавшись до такой прикольной игрушки, как собственный легион, а мы ему дали один, моментально отдалился от друзей и семьи, и он даже не знал, например, что на меня произошло покушение. Когда же Бил собирался лететь, откуда не возьмись появился любимый племянник, проявил настойчивость, и старик решил взять его с собой. Ладно, мне от этого ни холодно, ни жарко, пусть летят вместе. Федя в Хельмецке тоже был, вдруг и его совершенно не постаревший облик смогут местные аксакалы принят как данность.

Вечером девятого мая дипломаты вылетели с «аэродрома», а уже утром десятого мы все облегченно вздохнули. Судя по видениям Марьяны, наши герои успешно добрались до Хельмецка, пройдя незамеченными над землями Империи Черной Реки.

* * *

Я ошибся. Расстояние между двумя границами Черноречья были велико, и полностью перебросить войска на наш фронт они успели лишь за четыре дня. Потому атака началась четырнадцатого мая. Рано утром, в пять часов утра. По всему двухсоткилометровому фронту.

Да, ширина фронта была приблизительно такой — хоть далеко не на всех его участках была равномерная концентрация наших сил. В принципе, для современной тактики это было бы много — такая плотность приведет к большим потерям от артиллерии и авиации, войска наоборот рассредоточиваются. Правда может быть эшелонированная оборона, там плотность на погонный метр фронта может быть и выше. При мировых войнах в случаях позиционной войны на один метр бывало несколько десятков солдат. Но вообще при фронте в 200 км. фланги должны быть защищены от охватов природными барьерами труднопроходимой местности или воды. Крупное подразделение может выполнить глубокий обход всего за несколько часов даже в пешем порядке. Такова грубая теория, но всем на нее было плевать.

Черноречье шло не за землями или ресурсами, оно шло за победой в глобальном понимании этого слова, будучи абсолютно уверенным в своих силах, и никаких обходных маневров не проводило, а если бы и так — Марьянка смогла бы их вовремя заметить.

Распределение наших сил — по центру первая и вторая армии, легионы с первого по сто двадцать восьмой, на восточном фланге третья армия, западном — четвертая, обе усиленны одним артиллерийским и одним легионом авиации.

И вся эта машина войны дружно начала отступление. Нет, это не было паническим бегством. Официальная формулировка для распространения в войсках — переход на заранее приготовленные оборонительные позиции, где уничтожение сил врага будет возможно с минимальными потерями. Конечно, встречались паникеры. Бегали, вопили — мы бежим, мы проиграли, мы не имеем права, развернуться и дать бой… Что же, военное время — военные законы, за неподчинение приказу казнь на месте без суда и следствия.

Отступление происходило диагональю. Быстрее всех отходил восточный фланг, Черноречье догнать его не успевало, центр не так спешил, четвертая армия на западном фланге отступала медленнее прочих, время от времени вынужденная все же нарушать приказ и вступать в бой с передовыми частями врага. Начальство в моем лице смотрело на это сквозь пальцы, мне нужно было создать правильную линию фронта, а если при этом не обойтись без некоторых потерь — что же, увы, чудес не бывает.

Что такое правильная линия фронта? Даже генштаб местный об этом не сразу догадался, хотя вроде как им по долгу службы такие вещи понимать надо. Мы разворачивали фронт боевых действий, чтоб он шел не с запада на восток, а с юго-запада на северо-восток, и Дальняя страна с Адом оказались не сбоку, а за спиной чернореченцев.

Однако обещанное Нохом пятимиллионное войско чертей из табакерки пока выскакивать не спешило. День за днем мы планомерно отступали, сдавая города и села Чаэского Королевства, не пытаясь за них хотя бы формально побороться.

Хотя, тот, кто решит, что боевые действия не шли, а было лишь трусливое бегство, будет не прав. Милорд хоть и использовал свой Последний Арсенал, но силы не лишился. У его армии хватало боевых магов, было запасено достаточно атакующих амулетов, и по нашим силам раз за разом наносились магические удары. Им, конечно, было далеко до магобстрела Ада, но кровавую жатву они могли собрать серьезную.

Зяблики не подвели. Расформированный с началом боевых действий легион был равномерно распределен по всем остальным, и повсюду, где разверзались небеса и на землю шел огненный град, поднимался силовой щит. Конечно, случались и неприятные инциденты — три когорты сто восьмого легиона «листа» были за одну ночь полностью уничтожены магической заразой, все, на что сподобились наши маги — приостановить ее дальнейшее распространение по другим частям. Однако в целом зяблики показали, что не напрасно я потратил свое драгоценное время на их обучение, результат налицо.

Произошло и несколько запланированных столкновений. Так, просто для проверки боеготовности врага, двухсотый легион «бабушек» и двести первый «вихрь» внезапно остановились и нанесли встречный удар по западной группировке противника, чтоб потом столь же внезапно опять отойти. Результат закономерных, ни утешительным, ни не утешительным его назвать нельзя. Марионетки Милорда проявили стойкость, боевой дух, великолепную реакцию и физическую подготовку, высокое мастерство владения оружием. Но все на уровне тренированного человека, ничего сверхъестественного или божественного, этакие мифические арийцы, мечта фюрера, результат многолетней евгенической программы Милорда по выведению народа идеальных солдат. С такими бороться тяжело, меч для них — продолжение руки, а стрела попадает только в десятку, но от обширной кровопотери они умирают так же, как и обычные люди.

Были и мелкие победы. Так третья армия улепетывала настолько быстро, только пятки сверкали, что на восточном фронте противник потерял бдительность, расслабился, некоторые части врага начали отрываться от остальных сил, за что и поплатились. Сто семидесятый «лопат», сто семьдесят первый «камнепада», сто семьдесят второй «избы» и сто семьдесят третий «юморной» легионы устроили засаду в лучших традициях жанра. Внезапно окружив противника, пользуясь более чем двукратным преимуществом и фактором неожиданности, полностью уничтожили его одиннадцатитысячное войско, потеряв лишь в сумме около четырех манипул личного состава, то есть где-то семьсот восемьдесят человек. После чего четыре легиона-авантюриста успели догнать своих раньше, чем до них добрались основные силу противника. Хоть авантюра и не была санкционирована командованием, но мы о ней знали, не возражали, а потому и награды пришлось давать. Так появились первые кавалеры ордена "Герой Великой Войны", по нашей задумке — этакой супер-пупер медали, за которую любой уважающий себя солдат должен врагу лично глотку перегрызть.

Вместе с войсками отступало и командование. Наш "мозговой штаб", где мозги были, правда, только у меня одного, первоначально располагался в Новом Чаэсе, но когда угроза сдачи этого города стала делом нескольких дней, отправились дальше на север. Все приказы шли через магов, продублированные сигнальными вышками. Нам удалось еще до начала войны создать эффективную систему передачи информации, и не возникало проблем первой мировой и более ранних войн, когда генералы на местах не видели общей картины и слабо представляли, что происходит на фронте и что требуется конкретно от них. Впрочем, во время первой мировой такие проблемы разве что у России и были, радио первое хоть и русские изобрели, но эффективно воспользоваться этим изобретением г-на Попова в те времена так и не смогли.

Для самых секретных приказов сигнальные вышки не использовались — они лично мною передавались мысленно лучшим из учеников, в отношении которых я был уверен, что их так просто не подслушают.

До двадцать шестого мая, за двенадцать дней, враг вышел к северно-восточной границе Чаэского королевства, захватив более половины территории страны, включая Гору Мудрого Дракона, НИЧТО на месте Чаэса старого и Новый Чаэс. При этом мы по прежнему не оказывали сопротивления, отступая все дальше и дальше. Однако темп наступления все равно замедлился. До Милорда, наконец, дошло, что что-то тут не так, и его враги не для того столько потратили времени и сил, чтоб заниматься позорным бегством, сдавая земли вместе с населением и природными ресурсами. Бешеный темп атаки первых дней притих, пересекающий Чаэское королевство по диагонали и вытянувшийся почти до трехсот километров фронт притормозил. Еще четыре дня, до тридцатого мая, наступление продолжалось неторопливым темпом, а потом Марьяна показала нам то, что мы так долго ждали.

* * *

Картина восхитительная. Бесподобная. Мы все, весь высший совет, просто прозрели, когда во время очередного сеанса наблюдения за обезчертевшим адом покрывающий землю пепел царства мертвых зашевелился. Такое возникло чувство, что это уже не прах, не выжженная зола, не голая пустыня, а очень необычное море во время легкого шторма. Пепел вздыбился, пошли по широкой равнине гулять поднятые отсутствующим ветром волны с самыми настоящими барашками, и из под земли, в самом прямом понимании этого словосочетания, начали выскакивать черти. Тысячи, десятки, сотни тысяч, миллионы чертей.

Они, оказывается, никуда не пропадали. Весь удар Последнего Арсенала лишил Валайбойфра едва ли трети его войска, а все остальное просто зарылось в той суматохе под землю, где и пролежало себе спокойно, без движения, девятнадцать дней. Чертям ведь и дышать не надо, и не двигаться они могут столетьями. Табакерка выстрелила по полной программе, доказав, что Милорд раньше срока списал павшего ангела со счетов.

Когда буря утихла, и на изрытой, выгоревшей земле вновь стояло войско готовых к бою чертей, открылись врата замка Валайбойфра, и на волю вышел, вылетел и выполз легион высших дьяволов. Огромные магические твари, никогда не жившие, былые владыки царства мертвых, ставшие рабами и слугами пришлого дьявола Валайбойфра, вернулись к своим войскам! Они были слишком могучи, чтоб спрятаться под землей от чужого взгляда, но их укрыли стены твердыни черной твердыни, с которыми даже Последний Арсенал не смог ничего сотворить.

Дьяволы возглавили легионы чертей, менее чем за пол часа вся эта сила перебралась на другой берег Реки Смерти и, не встретив никакого сопротивления во внезапно обезлюдившей стране вампиров, бросилась на запад. Хоть расстояние и было велико, мы в свое время не одну неделю скакали от столицы Дальней Страны до Чаэса, не ведающие усталости черти бежали со скоростью гоночного скакуна. Им не мешали доспехи и оружие, им не нужна была еда и питье, они бежали двадцать четыре часа в сутки, предвкушая сладкий миг, когда можно будет ударить в спину ничего не подозревающему древнему врагу.

* * *

Хотя, на счет отсутствия подозрений я несколько загнул. Милорд хоть и сошел с ума за последние пару тысячелетий, но дураком от этого не стал, и «пробуждение» адского войска обнаружил уже первого июня. Естественно, что мы ему сразу же перестали быть интересными. Войска Империи Черной Реки начали срочную переброску. Если изначально фронт был горизонтальным, если смотреть привычным образом на карту, с востока на запад, потом стал диагональным, с северо-востока на юго-запад, то теперь он становился вертикальным, с севера на юг. Двухмиллионное войско Черноречья не побоялось оставить нас за спиной, развернувшись фронтом к новой, более древней и опасной угрозе, понимая, что сейчас не в наших интересах начинать атаку.

Мы и не собирались. Так же, как и уходили, без боя занимая только недавно покинутые земли, обнаружив многочисленные сожженные села и убитых мирных жителей, человеческие войска вновь заняли Чаэское королевство. Мы тоже выстроились вертикальным фронтом, с запада от чернореченцев.

На оперативных картах от пятого-седьмого июня картинка становилась все больше похожа на бутерброд. Роль масла выполняло войско Империи Черной Реки, двумя кусками хлеба были мы и черти. Правда, наш кусок хлеба был более пассивным, выжидающим, кто кого, хлеб масло, или масло хлеб, чтоб потом наконец сразиться с победителем. Чтоб добежать до вражеских позиций сквозь всю Дальнюю страну и дикие леса, отделяющие ее от Чаэского королевства, у чертей ушло восемь дней. Именно восьмого июня они уже были на месте, ночь с восьмого до девятого потратили на то, чтоб выстроиться в боевом порядке, и ранним утром девятого июня началась грандиозная битва, равных которой я, по крайней мере, в истории не знал.

У чертей, даже если не считать дьяволов с их магической мощью, было более чем двукратное численное преимущество над армией Империи Черной Реки. По моим приблизительным оценкам выходило, что после всех тех многочисленных потерь Ад сохранил порядка четырех миллионов восемьсот тысяч в неживой чертовской силе, что, в совокупности с неутомимостью адских бойцов, давало ему солидную фору. Однако даже такой перевес не гарантирует никому победы, и потому закипевшее нешуточное сражение в этой безумной войне, идущей в безумном мире между безумными сторонами по безумным правилам, решало, кому в дальнейшем решать судьбу этого измерения.

Милорд хорошо осознал, что теперь уже не он задает тон игры, а значит лесть на рожон не стоит. Войска Черноречья не последовали примеру своих адских коллег нестись сломя голову на врага, а закрепились на уже занятых позициях, успешно отбив первый натиск противника. Фронт даже не дрогнул, и вдруг как-то так получилось, что все три стороны засели на своих местах, и война стала классической позиционной.

Хотя какой к черту классической! Все нормальные стратеги уже бы давно посходили с ума, пытаясь привязать происходящие события к классическим канонам. Ну например. Вся армия Черноречья сейчас пребывала тут, сама южная империя, обезлюдившая и беззащитная, была открыта для любого врага, однако захватывать ее никто не спешил. А зачем? Ставка командования, дворец Милорда в Городе Славы, столь же неприступен, как и черный замок Валайбойфра, а вся остальная земля никакой военной ценности не представляет. Весной этого года не был вспахан и засеян ни одни клочок земель Черноречья, так как это просто не имело смысла. Судьба мира должна была решиться уже летом этого года, империя марионеток была для Милорда лишь инструментом его победы, на лето солдатам хватит пропитания, а потом все равно мир будет разрушен и перестроен с нуля. Война шла не за то, чтоб получить доступ к морю, к рынкам сбыта, к землям или дешевой рабочей силе, цель войны — уничтожить всех остальных, этим и объясняются все ее безумства.

Именно по этой причине никто, кроме меня, человека со свежими прогрессивными взглядами, способного «въехать» в происходящее и дать адекватный ответ, не мог взвалить на себя груз управления военной машиной.

Два вопроса меня особо мучили. Первый — где вампиры? Они, «защитники», что уверяли в их ключевой роли в сдерживании войск Ада, исчезли, явно осведомленные, что скоро по их землям пройдется армия чертей. Куда делись? По заранее заготовленным бомбоубежищам попрятались? Решили отсидеться вне игры, поиграть в нейтралитет? Или нечто другое?

Но это не так важно. Роль вампиров сейчас была второстепенной, а вот другой вопрос, ответа на который я не знал — почему в игру не вступают ключевые фигуры? Где сами Милорд и Валайбойфр, ведь они сами по себе войска? Трусят? Или выжидают чего? Ответа я не знал.

* * *

— Мое почтение, милорд!

— Наконец-то! Ты чего так медлил?! Молчи! Это не имеет значения! Я тебя вызвал, чтоб дать главное поручение твоей никчемной жизни!

— Я слушаю, милорд.

— Ты немедленно отправляешься к нашим войскам и лично их возглавляешь! Делай все, что захочешь, используй свою силу, но войска Валайбойфра должны быть разгромлены!

— Милорд, вы уверены, что нам пора выходить на свет? Ведь изначально план был другой, милорд?

— Не нам! Тебе! Ты иди туда, и запомни — меня устроит лишь победа!

— Да, милорд. Милорд, мое почтение.

* * *

Владыка Ада был доволен. Он видел, что победа близка, и хоть пока его рабам и не удалось разгромить вражеские силы, это вопрос нескольких дней. Его план сработал. Когда Милорд решил, что Ад разгромлен, войска Черноречья покинули укрепленные районы, штурмовать которые было бы не очень приятно, и отправились на войну со смертными. Странная трусость людей не дала владыке царства мертвых насладиться в полной мере гибелью его врагов, и десять дней назад он не выдержал — отдал приказ начинать атаку! Смертные люди и слуги Милорда не имели никаких шансов! Они были обречены, но чтоб добить их окончательно Валайбойфр совершил самый страшный поступок в его жизни.

Владыка Ада открыл царство мертвых для обитавших тут душ, подарив им свободу!

* * *

Десятого июня пришли призраки. С тех пор этот день можно по праву назвать самым страшным днем в истории человечества.

Валайбойфр применил страшное в своем безумии оружие. Да и оружием его назвать нельзя, он просто совершил страшный поступок, которого даже я от него не ждал. Тысячи лет все грешники этого мира после смерти попадали в его Ад. Тысячи лет они там жарились в кострах, испытывая нечеловеческие муки, проклиная себя и тех, кто еще остался жив. Ад работал надежным звеном местной пенитенциарной экосистемы, обеспечивая наказание за любое преступление. И вот в критический для мира миг директор данного заведения подал в отставку, заявив, что все души отныне свободны и вольны делать все, что им заблагорассудиться. Амнистия грешников.

Что такое миллионы душ, обретших свободу, оказавшихся вновь в мире живых? Если кто-то думает, что это смешно, как сбежавшие из «тюрьмы» приведения в известном американском фильме начала девяностых, то он сильно ошибается. Это страшно. Очень и очень страшно. Даже мне.

Души потеряли почти все, свою индивидуальность. Муки лишили их памяти о самих себе, и все, что осталось — ненависть к живым и желание отплатить. В один миг внешне напоминающие призраков души оказались повсюду, и отнюдь не для того, чтоб безвредно поухать и поиздавать злобный скрежет давно несмазанных цепей. Призраки вернулись, чтоб принести страдания и боль.

От душ освободившихся грешников нигде не было спасения. Они находили людей на боевых позициях и в тылу, они нападали на мужчин и женщин, молодых и старых. Они «грызли» чужие ауры своими астральными «зубами», вызывая у людей полную гамму неприятных ощущений, от ярости и ненависти до сильной головной боли, полной апатии и жуткой депрессии. Самые слабые духом сходили с ума, не в силах противиться летающим полупрозрачным призракам, бросали свое оружие и убегали с поля боя, или же начинали рубить все вокруг, в том числе и своих же боевых товарищей. Те, чьи души не так крепко были связаны с телом, умирали. Легкая простуда, отравление, понос внезапно стали смертельными болезнями, излечить которые могла не клизма, а одно только духовное очищение. Люди сходили с ума, не в силах выносить постоянное ментальное давление, бились в агонии, открывали огонь по мерцающим серым облачкам, естественно что ни в кого не попадая.

Потери росли каждый час, и мы, маги, ничего не могли поделать. Все способы защиты были разработаны исключительно против материального или магического врага, атаку же сошедших с ума душ я предвидеть не смог. Если бы из них просто выкачивали силу, обращая муки боли в магическую ману, как любили поступать в мире Архимага Ноха, тогда бы проблем особо не было. Но в том то и дело, души — это не магические субстанции. Они умирали своей смертью, естественным путем отделялись от тела, и никакой волшебный щит не способен был их задержать.

Однако я работал. Только осознав, что произошло в мире, взялся за дело, и к полудню одиннадцатого июня нашел то, что мне напомнило решение. Конечно, следовало все проверить на практике, но времени не оставалось. Общие потери убитых, раненных и умалишенных за день составили более пятидесяти тысяч человек. А если учесть, что в армию брали традиционно только стойких духом, можно было догадаться, что сейчас творится по остальному миру, где жертвами призраков становятся мирные жители. Воистину, война пришла в каждый дом, призраков было намного больше, чем живых людей, и они могли себе позволить быть по всей планете одновременно. Пора было с этим что-то делать.

Обратившись мысленно к зябликам, я отправил им мысленную суть своей разработки — этакое сумеречное оружие, рассчитанное исключительно на уничтожение душ погибших. Принцип действия простой. Из Сумракатм создается этакий кнут, даже не кнут — скорее лассо, которое надо набросить на призрака и покрепче стянуть. При этом грешная душа не умирает, так как и так мертва, а попадает в своеобразный инкапсулированный кокон, замыкаясь сама на себе и обращая всю злобу в свою же сторону. Получается своеобразная змея, поедающая собственный хвост. Чем больнее призраку, тем больше он злиться, тем сильнее причиняет себе боль, тем ему больнее и далее по кругу. Я проверил результат — работает. Свободные души превращаются в крутящиеся в Сумракетм волчки, не представляющие людям особой угрозы. Что делать, когда боль станет запредельной — это пусть другие выясняют. Души стойкие, они много чего могут вынести, так что до конца войны угрожать уже точно не будут.

Основной недостаток заклинания — индивидуальность. Да, лассо удалось почти у всех магов, набрасывать его элементарно, затягивать тоже просто. Пусть на это уходит тридцать секунд. Всего магов четыре тысячи — у нас облегченная версия легиона, а значит в идеале за минуту мы можем захватывать до восьми тысяч душ. Пол миллиона за час. Десять миллионов в сутки…

Цифра грандиозная, хотя в реальности, учитывая фактор усталости, да и другие тоже, уменьшить ее следует на полтора порядка, целые сутки ушли у нас только на то, чтоб проредить ряды душ грешников, захватив особо агрессивных. Однако призраки из остального мира, почуяв, что в одной из точек их концентрация падает, ринулись на нас полноводной сумеречной рекой, и все силы зябликов отныне были направлены лишь на то, чтоб приостановить ее бурное течение. На фоне «отвратительно» даже "очень плохо" смотрится почти как "можно жить", так что дух армии поднялся, и теперь туманные облачка стали лишь досаждающей деталью пейзажа, а не поражающим фактором оружия противника.

Не стоит забывать, что "очень плохо" на фоне "мерзопакостно омерзительно" уже близко к «нормально», а дела у армии Черноречья шли на порядки хуже, чем у нас. Для нас души — скорее разновидность психологического давления, для них же это было средство массового уничтожения в самом прямом смысле этого слова. Милорд переиграл сам себя. Возжелав абсолютно преданную армию марионеток, людей, лишенных души при рождении, он совершил грубейшую ошибку, которую Валайбойфр прощать ему не собирался. Риторический вопрос: как поступит лишенная тела душа грешника, если перед ней откроются два миллиона превосходных здоровых молодых тел, лишенных души? Как поведет себя позитивный заряд, почувствовав негативных, северный полюс магнита, ощутив южный? Вот и души ринулись на бравых сверхлюдей Милорда, занимая их тела. Если бы в войске не оказалось Мага, именно с большой буквы, и я даже догадываюсь, кто это был, то армия Империи Черной Реки превратилась бы в сборище лишенных разума воскрешенных грешников, перебить которых смог бы даже батальон боевых куриц. Заклевали бы до смерти.

Маг же, он же крылан, он же правая рука Милорда, но же тот неприметный человек, что беседовал со мной в столице Дальней Страны, лишь своей собственной силой удерживал амнистированные души снаружи тел его воинов. Это очень тяжелая работа, будь ты хоть бывшим вторым ангелом, а долго продержаться не сможешь. Сотнями тысяч воины Черноречья превращались из людей в оживших мертвецов, процесс шел по нарастающей и остановить его не имелось шансов. И Маг сделал то единственное, что еще давало хоть какую-то надежду — отдал приказ начинать наступление. Утром двенадцатого июня началась активная стадия битвы, колоссальные людские и магические ресурсы были собраны на узком, не более пятидесяти километров, фронте, чтоб приступить к взаимному уничтожению. К вечеру того же дня я, трезво оценив сложившуюся ситуацию, отказался от своих предыдущих планов, и отдал новый приказ. Третья и четвертая армия были брошены в атаку, нанеся фланговый удар по войску Ада, пока первая и вторая начали создавать эшелонированную систему обороны.

* * *

— Но зачем? — удивился один из королей, вроде как западный сосед Чаэского королевства, — Ведь все идет по плану, Черноречье и Ад взаимно уничтожают друг друга, мы же выжидаем, чтоб встретиться с ослабленным победителем… — в виде вопроса мне были сформулированы мои же стандартные аргументы.

— А затем, что ситуация несколько изменилась. Что, никто ничего не заметил? — отрицательные жесты, кто плечами пожимает, кто качает головой, — Значит, плохо смотрели. Если бы присмотрелись внимательнее, что заметили бы, что не "Ад и Черноречье друг друга", а Ад планомерно уничтожает Черноречье. Только за сегодня армия империи Милорда сократилась почти на треть, их уже стало меньше, чем нас, в то время как наблюдаемые потери Ада составляют не более десяти процентов их личного состава. Триста пятьдесят тысяч ничто, как я приблизительно оценил — для них это ничто, и если в том же темпе будет и дальше дело продолжаться, то скоро мы останемся одни против почти троекратно превосходящего противника. Так что, как бы это парадоксально для вас не звучало, теперь, временно, Империя Черной Реки стала нашим «союзником». Я уверен, что их командующий правильно поймет ситуацию, и наши взаимные потери будут минимизированы. Еще есть вопросы?

Вопросы были. "Как может быть союзником тот, кто лишь месяц назад огнем и мечом шел по нашей земле, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей?", "Как можно надеяться на благоразумие заведомо сумасшедшей силы?", другие… Но эти вопросы оставались в головах — я читал их по морщинистым лбам, по хмурым взглядам и пасмурным выражениям рта. Вслух ни один не был задан, и это было отрадно. Значит, я смог убедить всех в своей правдивости, или хотя бы в том, что оспаривать мои решения смысла не имеет, а можно лишь молча согласиться.

* * *

Правая рука милорда меня не подвел. Он действительно принял «помощь», когда тринадцатого июня рано утром по флангам адского войска ударили две наши армии, Черноречье усилило натиск по фронту. Однако для окруженных с севера, запада и юга чертей это не имело никакого значения. Не ведающие страха, солдаты царства мертвых развернули часть своих сил на встречу новому противнику, даже не попытавшись вырваться из окружения и занять более удобные позиции. Для них тактика и стратегия заключалась в том, чтоб убить как можно больше живых, и ничего другого для рогатых тварей по определению не существовало.

Наконец-то легионы вступили в настоящий бой. Люди на своей шкуре почувствовали, что и сотрясание Сумракатм, и бегство от наступающих армий Черноречья, и нападение призраков — это все были цветочки, а ягодки вот они! Да какие ягодки, пятнадцатикилограммовые херсонские арбузы! Ад был даже не достойным, Ад был превосходящим во всех отношениях врагом!

Я возблагодарил судьбу, что она, в лице крыланов, подарила нам армию Благодатных королевств! Без нее шансы стали бы сразу отрицательными, ее же помощь хоть как-то выравнивала ситуацию. Единственная и неповторимая тяжелая благодатная пехота выдерживала безумный натиск чертей. Доспехи из стали, по прочности превосходящей все, что было изобретено и на моей родной Земле, обламывали хищные намерения Ада раздавить нас одним только числом, только особая, «сильная» разновидность чертей могла нанести хоть какой-то вред закованным по уши в латы воинам запада. К сожалению, таких «сильных» чертей в составе армии врага была почти четверть, чуть меньше миллиона, так что особо расслабляться не приходилось.

Но даже не за это я благодарил судьбу. Авиация и артиллерия — вот что стало нашим настоящим козырем! Огромные, могучие летающие демоны Ада встретили достойного врага, способного сразить их в родной стихии, а небесах. Истребители и бомбардировщики не знали покоя — раз за разом они взмывали в небеса, чтоб бросить вызов сорокаметровому летающему червю; кузнечику размером с крупного слона; муравью, отрастившему плавник, две пары рачьих клешней и откормленному до размеров взрослого тиранозавра. Против демонов Ада была бесполезна магия, обычные мечи и стелы ничего не могли с ними поделать. Но прикрытые магическим щитом самолеты, а я не рисковал отпускать в небо ни один, пока там, помимо полета, не устраивался зяблик, встречали демонов в родной стихии и разили их.

Это была битва титанов. Лишь о том, как три взвода авиации, по десять истребителей в каждом, разили моего старого знакомого, помесь слизняка, скорпиона и гориллы, что я случайно повстречал в аду, можно роман написать. Или оду, или поэму, или сагу — как автору захочется. Не удивлюсь, если такие саги возникнут, тем более из этой драки шестнадцать самолетов вышли невредимые, три тяжело поврежденные, и лишь одиннадцать сгинули навсегда. Зато один из самых могучих демонов был уничтожен. Жаль, что среди погибших был Мерлбор, парень так и не открыл до конца свой потенциал, хоть его предсмертное заклинание и было восхитительным. Падая в разбитом самолете на землю, он не спасся левитацией, а превратил машину с собой в мощную бомбу, погубившую за раз почти три тысячи чертей.

Вечером тринадцатого июня битва не закончилась. Мы отступили, чтоб передохнуть и набраться новых сил, и нас никто не преследовал. Но войскам Черноречья отступать было некуда, призраки по-прежнему не упускали из вида столь сладкие тела, и всю ночь лишь продолжалась схватка. Чертям не нужен был отдых. Они рубились до тех пор, пока не переходили из существования в несуществование, и с каждой минутой воины Империи Черной Реки становились все слабее и слабее, воевать двое суток подряд, без еды, без отдыха, без остановки — это грань, которую даже сверхлюдям тяжело переступить. Потому ранним утром четырнадцатого, помимо повторных фланговых ударов третьей и четвертой армии, на помощь марионеткам Милорда, от которых осталось жалких семьсот пятьдесят тысяч, пришли свежие, полные сил и боевого задора первая и вторая армии.

Все смешалось в доме Облонских. Теперь уже не с разных сторон, а рука об руку стояли легионы Чаэского королевства и сверхлюди Империи Черной Реки, отражая столь же безумный, как и раньше, напор почти не убывающих в числе чертей. Ну потеряли они полтора миллиона личного состава, ну было их теперь не пять, а лишь три с половиной. Против наших, совместных, двух, учитывая, что на ночь чернореченцы опять останутся одни, что резервов я не оставлял, а силы людей уходили катастрофически быстро… Абсолютно ничего хорошего. Ситуация, которую бы любой другой на моем месте назвал бы полной катастрофой, провалом.

Однако я не спешил давать столь категоричные оценки. Да, общая тенденция была негативной. В напоминающем по форме перевернутую чашу котле сражения, не менее страшного, чем Сталинградская или Курская битвы, мы теряли людей быстрее, чем хотелось бы. Но позитив даже в такой ситуации можно найти. Например, врагом еще не был захвачен ни один штандарт легиона, знамена реяли над людьми, поднимая их дух и боевой настрой. И не важно, что чертей абсолютно не волновали эти непонятные тряпки, что черти знали только одну победу — убить всех смертных, и один метод ее достижения — ломиться напролом, разрубая все, что попадается у тебя на пути. О таких мелочах не принято думать и говорить. Ветер развевал штандарты, а значит легионы держались.

Поздним вечером четырнадцатого мы вновь отошли, продержавшись и так в два раза больше, чем в силах человеческих. Отход был скомандовал лишь тогда, когда у лучников начали слипаться глаза, а пехотинцы падать без сил от усталости. Как и в прошлый раз, черти проигнорировали перегруппировки в стане противника, продолжая уничтожать того, который остался. Как и за ночь до этого, обессиленные идеальные солдаты Милорда взвалили на себя все прелести ночного боя.

Однако утром выяснилось — это был их последний бой. Лишенные души марионетки дорого продавали свою жизнь. Мы, совместными усилиями, смогли сократить общее количество сил врага в два раза, до двух с половиной миллионов, но на сорок пятый день войны, пятнадцатого июня, войско Империи Черной Реки прекратило свое существование. Наши «союзники» были уничтожены до последнего, и отныне вся дальнейшая война ложилась только на наши плечи.

Что это такое, мы поняли очень скоро. Общие настроения в ставке — война продлится максимум до сегодняшней ночи, когда мы рухнем от усталости, а дьяволята нас тихо-мирно перережут.

Что же… Надо признать — на этот раз Валайбойфр действительно всех переиграл. Сейчас или пора обратиться к «Вершителю», или подождать, пока «чудо» произойдет само. Я поставил на второе, и не прогадал. Ведь далеко не у всех «чудес» чудесная природа, иногда это лишь иллюзия. Политика — компромат не возникает в нужный момент из ниоткуда, а просто лежит и пылиться в сейфе на полке, дожидаясь того самого мига, пока его час не придет.

Час «чуда» наступил в полдень пятнадцатого июня, когда черти прорвали нашу первую линию обороны, и наши войска отошли на вторую из трех, самую укрепленную, где, как мы надеялись, сможем задержать врага хотя бы на пару дней.

* * *

— Мое почтение, милорд!

— Ну?

— Милорд, мы проиграли. Я готов сложить свою голову и жду приказа, милорд.

— Это была не твоя вина! Дьявол сыграл не по правилам! Когда он взвалил на себя корону царства мертвых, он не имел права никогда, даже сейчас, отказываться от взятых на себя обязательств!

— Простите, милорд? Вы не вините меня в нашем поражении?

— Поражении? О нет! Валайбойфр глупец, если думает, что одержал победу! Это я творец этого мира! Я создавал законы бытия, и мир не простит ему нарушения своих устоев! Глупец! Он вздумал обмануть судьбу, он забыл, что даже мы, небожители, стали пленниками этого мира и должны играть по правилам!

— Милорд, я не понимаю вас. Наша армия полностью уничтожена, армия людей слаба, они падут не позднее как сегодня, другой силы, способной притормозить Валайбойфра, нет… Милорд, это еще не поражение?

— Нет! Нами проиграна битва, но не война! Валайбойфру никогда не победить нарушением устоев, его войска обречены!

— Но как, милорд! Какая еще сила может его остановить!

— Та, что получила картбланаш, свободу маневра! Та, с которой идиотский поступок Валайбойфра снял оковы, и мне жалко это ничтожное существо! Мы потеряли лишь войско, он же потеряет нечто, намного большее! Ты не понимаешь? Я вижу, ты ничего не понимаешь — ты глуп! А ведь ты знаешь все! Ты мог бы и сам догадаться, какая сила теперь вступит в игру! Не на стороне Валайбойфра!

— Милорд, я… Милорд, но не может быть она! Это невозможно… Она же…

— Да!

— Милорд, я сочувствую Валайбойфру. Это действительно страшно. Милорд, мое почтение…

* * *

Владыка царства мертвых… Да какого царства мертвых! Тут, в Аду, уже не прикрытого от остального мира непроницаемой магической стеной, не встретить ни одной души. Они, подданные Валайбойфра, ушли отсюда в другие земли, где было много живых людей и их теплых душ, чтоб сеять туда мороз и разрушение. Теперь это был просто Ад, огромная страна пепла и праха, не знающая, что такое жизнь.

Единственной "живой душой" тут был сам владыка. Вокруг не было ни одного слуги, ни одного раба — они все сейчас были далеко, там, на поле брани, уничтожая последнее сопротивление людей. Смертные были лишены каких-либо шансов, Валайбойфр знал, что его игра была бесчестной, но победа стоит любых жертв, и бурлящие в черепе мысли можно было бы назвать радостью. Не будь это мысли самого дьявола.

Но что-то тревожило владыку Ада. Он не видел изъянов в своем плане, все было проделано идеально, но все же, какая-то мелочь, которая вроде бы и была ему известна, но осталась неучтена… Что-то крутилось на самых задворках памяти падшего ангела…

Хоть на сотни километров вокруг не могло быть никого и ничего, раздумья Валайбойфра потревожили.

— Ах ты негодник такой! Ты очень, очень нехорошо поступил, я уже давно терпела твои проказы, но знаешь, даже у тетушки Алисы есть предел ее ангельского терпения! Валайбойфр, ты поступил как дрянной мальчишка, и ты должен понести за это суровое наказание! Пожалуй, тебя будет даже мало лишить всех сладостей за то, что ты вздумал с самим миропорядком играть, и в угол тебя будет мало просто поставить! Мальчики должны учиться отвечать за свои скверные поступки!

Сказав это, тетушка Алиса строго погрозила владыке Ада пальцем и исчезла так же, как и появилась до этого. И только тут до Валайбойфра дошло, что когда начинаешь игру со смертью — надо быть готовым к тому, что СМЕРТЬ получит право на ответный ход. Впервые за эпохи падший ангел испугался, и имел полное на это право.

* * *

В совете, как всегда, стоял белый шум. Все шушукались друг с другом, делая вид, что обсуждают важные стратегические вопросы, а на самом деле ожидая, что же решу я. Впрочем, мне такая, спокойная, обстановка нравилась, тишина держит в напряжении, такова особенность нас, привыкших к шуму большого города. Шум же создает привычную обстановку, я и дома работал всегда под звуки проезжающих по магистрали под окнами машин, мне так удобнее. А может, кстати, это не заслуга города, а еще идет от дальних предков, которые инстинктивно тишину в первобытном лесу идентифицировали с опасность. Не знаю точно. Мне в совете работалось хорошо, и только по этой причине я его до сих пор и не разогнал. Не мешают — пусть себе сидят, люди взрослые, пленки им менять не надо, кушать не просят, в туалет сами ходят.

Но на этот раз общую «тишину» нарушил хорошо знакомый мне голос.

— Ой, мальчики, как вы тут? Чайку не хотите? Вы такие уставшие, эти ваши игры до добра не доведут! Вы сидите, сидите, я к вам привела еще одного мальчика, примите его в свою игру? Он хороший, послушный мальчик, вам будет с ним интересно поиграть! Вы тут познакомьтесь пока, а я сбегаю к себе, тетушка Алиса вчера для послушных мальчиков такие вкусные пирожные испекла, пальчики оближете! Вы пообщайтесь, а я их вам с чайком минут через десять принесу…

«Мальчик», которого привела тетушка Алиса, зашел в палатку совета и аристократически поклонился, неведомым образом определив, что главный тут именно я. Действительно, хороший мальчик. Хоть я бы с таким на узкой горной тропе не рискнул бы встретиться. Есть шанс, что в пропасть полечу я. Все же высший маг-вампир, в доспехах, по сравнению с которыми мифрил Толкиена детская игрушка, с мечом, наделенным собственной аурой, это далеко не тот, с кем очень приятно выяснять отношения.

— Господа, — приятным баритоном начал он, — Позвольте представиться — Аленаж. Я не имею принятых у вас титулов, но если вам угодно — можете называть меня повелителем Дальней Страны, это понятие наиболее близко, хоть и не отражает сути моего истинного положения на родине.

— Очень приятно, Аленаж, а я Михаил. Титула тоже нет, да мне они и не особо нужны.

— Я рад познакомиться с тобой, Михаил. Алиса мне много о тебе рассказала, и потому я позволю обратиться к тебе с предложением. Позволено ли будет нашему войску присоединиться к вашим доблестным силам, дабы разделить честь победы над врагом, что недостоин чести топтать своими копытами смертные земли?

— Конечно! — обрадовался я «чуду», которое таки случилось, — Когда вы сможете прибыть? У нас сейчас положение не очень, и мы будем рады любой помощи…

— Мы можем нанести удар в любую минуту, — заверил меня Аленаж.

— Что же, тогда можете считать, что любая минута — это сейчас!

— Я благодарю тебя за честь, Михаил, присоединиться к вашей священной войне против сил дьявола!

Речь повелителя вампиров оборвали бьющие полдень часы, с последним боем которых в спину адской армии ударили вампиры, а в палатку совета зашла тетушка Алиса с большим подносом. На ней стояло много стаканчиков с чаем и большая тарелка, доверху забитая заварными вафельными пирожными.

* * *

Пока ситуация на поле брани выравнивалась, пока расходились слухи, что "нам на помощь пришел супер-пупер сильный союзник, и сейчас мы всех чертей по стенке размажем", правитель Дальней Страны давал мне отчет. Нет, конечно, я не собирался возражать против его помощи, но такой порядок. Когда ко мне приходят и протягивают палочку-выручалочку, я предпочитаю, ухватившись, все же уточнить, что от меня за помощь потребуют.

Вроде все нормально. По рассказу Аленажа, мы беседовали тет-а-тет, укрывшись пологом силенса, Дальняя Страна всегда была готова к войне с Адом, и последние события не стали какой-то неожиданностью. Согласно первоначальному плану, вампиры собирались встретить чертей на своем берегу реки, однако потом подумали, почесали шевелюры, заценили, какие силы оказались вовлечены в войнушку, переосмыслили собственную значимость и заняли выжидающее положение. В отличие от Милорда, «исчезновение» всех вражеских сил, наблюдаемое в подзорные трубы с многочисленных выше, не обмануло вампиров. Они давно вели пристальное наблюдение восточным соседом, и знали, что жалкими заклинаниями чертей не уничтожить. Потому попрятали женщин и детей в убежища, укрыли войска и притаились.

Чуть меньше месяца ожидания, и вот черти прорывают границу, направляясь куда-то на запад и не заметив убежища вампиров. И опять кровососы не стали показываться, их даже нападение призраков не затронуло, местный Ад был для людей, а не для гадов кровососущих. Может до сих пор сидели бы под землей, если бы вчера к их главарю, Аленажу, не завалила в гости тетушка Алиса. Пожурив в своей манере "непослушного мальчика", она рассказала о кипящем сражении, попросив не медлить, а "помочь хорошим мальчикам". Для убедительности тетушка приоткрыла немного завесу над загадкой ее личности…

Отказать такой силе Аленаж, естественно, не смог, тут же приказав выступать. Он планировал добраться до нас за две недели, но опять вмешалась тетушка, пообещав доставить до места за одну ночь. И действительно. Четыреста тысяч вампиров ушли за ней во тьму, чтоб с первыми лучами солнца оказаться в совершенно другом месте. Как это Алисе удалось — неизвестно, но у таких, как она, спрашивать и не принято. Может немагический портал, может Секретные Пути или замедление времени, какая разница, все равно кроме таких, как она, воспроизвести это никто не сможет.

Четыреста тысяч вампиров — это очень много. Во всем моем мире, на Земле начала двадцать первого века, вампиров было не более миллиона, даже меньше чем нас, инших. И слава богу. Пусть у кровососов нет безграничной выносливости, но они все равно многократно сильнее любого человека, быстрее, более ловкие и живучие. Для грубой оценки, численность вампиров надо было утроить, чтоб получить аналогичную силу в человеческом эквиваленте. Или чертовском.

Почти никто из кровососов не имел боевой специализации. Они все были универсалами, когда твоя жизнь ничем, кроме несчастных случаев, не ограничена, ты можешь себе позволить научиться многому. И первый их удар был страшен…

Картина маслом, "Последний День Сражения". Тьма тьмущая чертей, прорывающихся под обстрелом и бомбежкой на укрепленные человеческие ряды, в глазах ненависть, хвосты трубой, рога наточены, пяточки дымят. Вот-вот они сотрут с лица земли наглых смертных, что осмелились бросить им вызов. Но никто из чертовского войска не замечает, пока не замечает, как за их спинами из леса возник новый враг, быстрый и смертоносный. Хотя нет, вот один черт что-то услышал, его острое свинячье ухо немного повернута, он вечно прислушивается к тихому шуму, издаваемому десятками тысяч вражеских ног. Даже нет, это не ноги — это свист тетивы, тысячи луков произвели выстрел, тысячи стрел скоро поразят солдат Ада, прекратив их неживое существование.

Это даже не картина получилась, это настоящее панно! Если выживу — надо будет подарить местным идею диорам и панорам, пусть построят, как в Севастополе, навечно запечатлев миг "появления верного друга из Дальней Страны". А картине можно дать еще одно название, "Не ждали!", хоть автор не я, но подходит.

Ждали, не ждали — за пару минут потеряв сотню тысяч чертей, рогатые опомнились и с удовольствием бросились на нового врага. Как я уже говорил не раз, им было совершенно без разницы, кого убивать, и кровь кровососов, прошу прощения за тавтологию, столь же приятна их взору, как и простых смертных.

Но даже с такой помощью силы были не равны. У нас убитых и раненных было больше четырех сотен тысяч, сражаться могло чуть меньше миллиона. Плюс четыреста тысяч вампиров… Если считать одного за троих, будет все равно два миллиона двести, меньше, чем у чертей.

Конечно, оценки грубые. Любой полководец скажет, что решает не число, а умение, что за родину свою любой солдат в два раза лучше сражается, что наше дело правое, что боевой дух войска — великое дело. К счастью, военные академии не кончал, потому повторять такие глупости не буду. Они все хороши, но применимы к нормальной войне. Когда против тебя не люди, а черти, решает именно число, а боевой дух у рабов Валайбойфра просто зашкаливает. Это не фрицы под Сталинградом, готовые сдаться, лишь бы спасти свою жалкую жизнь. Это сущие дьяволы, для них ненавидеть столь же естественно, как для нас дышать, и мечтают они только о смерти всего живого.

До вечера все, что мы смогли с вампирами добиться — не сдать свои позиции, о переломе в ходе битвы речь не заходила. Но близилась ночь, время тьмы, а черти свой напор не уменьшали. Приходилось признать, что даже помощь приведенных тетушкой Алисой кровососов не смогла подарить нам надежду, и оставалось лишь подороже продать жизни. Как прошлой ночью поступили чернореченцы.

Хотя нет, шансы еще были. Например, я. Ну чем не шанс? Засидевшийся в штабе инший шестого уровня, мне надоело протирать почем зря штаны и, снарядившись по полной программе, поздним вечером я вышел на поле брани, чтоб самолично продолжать всю ночь дело нашей доблестной армии, пока солдаты будут отдыхать. Время «Вершителя» еще не настало, а вот показать, на что способны были маги-витязи, жившие за тысячу лет до моего рождения, самое то.

Обратив на себя внимание парочкой молний, я начал величайшее чародейство в своей жизни.

* * *

Хорошая выдалась ночка! Нас было трое, я, авиация и черти. Последние пытались меня убить, вторые прикрывали меня от дьяволов, я же показывал фокусы. Только не надо из меня лепить героя! Может троица былинных богатырей и смогла бы, они любили таким заниматься, выкосить всех врагов ударом богатырской дубинушки, но миллионы чертей… Для меня слишком много. Разделать таких под орех вне моих скромных сил, все, на что я способен — поработать стеклом на волю для полчищ ядовитых обезумивших мух.

Попробую объяснить сравнения. Я сам не мог нанести сколь либо существенного вреда врагу, один в поле не воин, и правило это действует даже для таких, как я. Но это и не нужно. Главное дать отдохнуть ребятам. Потому я работал лампочкой, к которой летят светлячки, или стеклом на улицу. Многие, наверно, замечали, как случайно залетевшая в квартиру бабочка, пчела или муха может часами биться о стекло, пытаясь выбраться на улицу. Она хочет на свет, она видит свет, идея прозрачного аморфного тела чужда свободолюбивой бабочке.

То же самое относительно чертей. Они видели меня, врага, которого нужно было уничтожить. Их гнала в мою сторону ненависть. Однако с насекомыми чертей сравнить было бы не совсем корректно. Все же мозгов у них было побольше, потому если бы я просто стоял, окруженный силовым щитом, показывая им язык и прочие неприличные жесты, вряд ли бы это смогло их особо разгневать. Нашлись бы усердные, готовые прогрызть клыками силовой щит, но большая часть отправилась бы на поиски более доступной добычи. Кошке скучно играть с дохлой птицей, она предпочитает живую, и у чертей тоже была похожая черта. Они любили врага, который оказывает им активное сопротивление, именно на уничтожение такого противника в первую очередь их закодировал Валайбойфр, и я всю ночь честно проработал настоящим клоуном!

С небольшими вариациями, концертная программа выглядела следующим образом. Я чем-то ярким привлекаю всеобщее внимание, черти кидаются ко мне, я первую партию сжигаю, вторую подпускаю поближе и тоже сжигаю, третью притормаживаю на расстоянии силовым щитом. И дальше по циклу. Модификации состояли в том, что иногда я их не сжигал, а, например, бил током, морозил или плющил под высоким давлением. Также время от времени менялось то расстояние, на которое я позволял ко мне подобраться, иногда вкраплял дополнительные элементы. Так однажды перешел из защиты в нападение, а пару раз делал вид, что ранен и обессилен, вызывая у рогатых новый приступ активности.

Конечно, определенный риск был. Но я постарался свести его к минимуму. Так за моей спиной стояло два десятка зябликов, один под руководством Бесса, второй — Марьяны, на всякий пожарный подстраховывающих меня. В небе, как я уже говорил, кружила авиация, не подпуская близко ко мне проклятущих дьяволов, способный своей магией все шоу попортить. Сам же доминирующей над местностью холм, где все это действо и проходило, подсвечивался магическими прожекторами в лучших традициях шоу-бизнеса, привлекая всеобщее чертовское внимание.

Конечно, любой, кто хоть немного знаком с кулисами шоу-бизнеса, знает, как выкладываются во время концертов настоящие артисты. Редко кто может протянуть сольник больше двух часов, и если еще и поет без фанеры, танцует сам, то уже за час трупом становиться. Зрителям это не видно, пока любимец отдыхает за кулисами, на сцену выпускают кого-то другого, чтоб не давать народу скучать.

Увы, свою роль я играл сам, и концерт в лучших магических традициях шел всю ночь. Меня никто не мог подстраховать, я не мог схалтурить, работал не за овации, а за спасение всего человечества. На собственных силах, естественно, такого не выдержать никому. Если бы все эти повышающие и понижающие локально энтропию, то есть зажигательные и замораживающие, заклинания колдовал я сам, то выдохся бы минут за двадцать. К счастью, о том, чтоб обеспечить меня заемной силой, позаботились древние военные маги.

Боевые амулеты витязя — хорошая штука. Они содержат в концентрированном виде определенный набор базовых субстанций, которые можно использовать любым способом. Можно, как и было задумано, одним ударом испепелить гектар вражеского войска, а можно сэкономить, всю ночь нанося по небольшим группам чертей слабые, но яркие и красивые удары. Наносящие не столько реальный вред, десяток погибших чертей — это ничто, сколько болезненный удар по их самолюбию. Еще бы, вот он, враг, стоит на холме, насмехается, молниями рвет и мечет, еще совсем чуть-чуть, и мы до него доберемся, порвем на кусочки этого жалкого мага!

Все было продумано до мелочей. Я заранее рассчитал, на сколько мне хватит того или иного амулета, сколько в том или ином режиме сможет простоять силовой щит. Всю ночь древние артефакты прослужили мне верой и правдой, чтоб окончательно выдохнуться с первыми лучами солнца. Теперь я был лишен еще одного прихваченного из дома джокера в рукаве, но зато совместное войско вампиров и людей могло с новыми силами стать дружными рядами против адских сил!

До часа дня шестнадцатого июня я проспал. Все же стоять на ногах всю ночь колдуя, пусть даже заемной силой, далеко не так просто. Я бы, может, и дальше бы сладко спал, но меня самым наглым образом разбудили.

* * *

— Вставай, сыночек, вставай! — когда тебя за плече трясет тетушка Алиса, то волей-неволей встанешь! Если смерть человек еще может проспать, то СМЕРТЬ проспать невозможно.

— Я уже не сплю, тетушка.

— Молодец, хороший мальчик! Я а тебя порадовать пришла, к тебе твои друзья пришли в гости поиграться! Я вас сейчас оставлю, у меня супчик скоро будет готов, молочко кипятиться, вы тут поиграйте, только не буяньте сильно, хорошо, мальчики? Вы уже взрослые ребята, должны это понимать. Эх, сыночек, чего ты совсем с девочками не хочешь играть? Познакомился бы с какой на радость тетушке Алисе…

Тяжело вздыхая, СМЕРТЬ пошла доваривать суп, оставив нас с Билом и Федей втроем.

— Это, Михаил, привет! — буркнул, почему-то стыдливо прячась за своего дядю, карлик.

— Здравствуй, Михаил! — поприветствовал меня Бил, — Знаешь, эта Алиса… Сколько ее встречаю, никак не могу привыкнуть.

— И вам того же. Ну что, Бил, раз вы тут, а не на официальном приеме у короля, то, значит, ваша миссия обернулась провалом, да? Хельмецк решил, что помогать нам не стоит?

— Михаил, мы тут, а не на приеме, потому что твоя тетушка привела нас сюда. Но еще вчера…, — начал было Бил.

— Но еще вчера вы были в Хельмецке, да? — челюсть лысого старика не отвисла только потому, что он умел себя хорошо сдерживать.

— Откуда ты знаешь? Мы действительно лишь вчера были в Хельмецке, где…

— Где даже твой опыт не убедил местное руководство нам помочь, а потом пришла тетушка Алиса и все сразу устроилось? По глазам вижу, что угадал. Да не переживай ты так, мысли я пока еще не научился читать, просто у тетушки все шутки однообразные, они, персонифицированные сущности, не очень хорошим чувством юмора обладают. Ладно, пошли порадуем короля, что хоть миссия ваша и потерпела фиаско, Хельмецк таки пришел нам на помощь в этот тяжелый день.

* * *

Хельмецк действительно пришел на помощь. Как и вампиры за день до этого, воины южной республики вынырнули из ниоткуда, чтоб своей золотой массой ударить адское войско.

Почему золотой? Потому что доспехи и оружие армии Хельмецка переливались настоящим золотым блеском, не имея ничего на самом деле общего с благородным металлом. Этот материал был прочнее, чем любой, самый сказочный, мифрил, и пробить его не могло ни одно оружие. Абсолютные доспехи, так можно было их назвать. Откуда в средневековом государстве взялось такое совершенство, я думаю, можно легко догадаться. Бедный, бедный золотой дракон… Мало того, что его зарезали, так и все пластинки с чешуи обобрали… Интересная, сотворенная больным гением Вечежа летающая рептилия, от которой лишь одна фотография сохранилась, хоть успела насладиться жизнью, или же погибла прежде, чем успела осознать себя? Впрочем, это далеко не тот животрепещущий вопрос, который должен меня сейчас мучить.

Хоть воины Хельмецка были страшны в своей безумной ненависти к врагу, их было мало, слишком мало. Лишь сто пятьдесят тысяч свежих бойцов, их хватило, чтоб закрыть бреши в нашей обороне, но войска Ада были по прежнему сильнее! Еще одну ночь, так, как прошлую, развлекать их я бы уже не смог. Даже вампиры, ведомые в бой лично королем-магом Аленажем, демонстрировали первые признаки усталости, что уж говорить о людях, четвертый день подряд от рассвета до заката отбивающих кажущиеся бесконечными атаки чертей.

Но теперь, после двух обеспеченных тетушкой чудес, я как никогда был уверен в нашей победе. Странно, сам от себя такого не ожидал, но на совете, пока Бил рассказывал свою историю, я был единственным оптимистом. Остальные хоть и выслушивали старика внимательно, сидели, понуро опустив плечи, уже признавая наше «неизбежное» поражение.

Историю Била я почти угадал. Однако на самом деле его дипломатическая миссия все же была скорее успешной, чем наоборот. Он, герой из прошлого, вместе с совершенно не постаревшим карликом, сумел убедить совет Хельмецка, что они должны прийти к нам на помощь. Те уже собрали войско и готовились выступать, когда по своим, неизвестным Билу, каналам узнали о нашем «предательстве». Мы, Чаэское Королевство, рука об руку воевали с врагом, Империей Черной Руки. Не важно, что против Ада. Идеология Хельмецка воспитывала у его граждан ненависть лишь к одной силе, Черноречью, и помогать нам против чертей они не собирались. Бил бился головой об стену, доказывая, что Ад еще хуже Черноречья, но это было бесполезно. Весь его авторитет обернулся громким пшиком, давить на логику было бесполезно, так как у фанатиков она просто-напросто отсутствует.

А дальше знакомая история. Тетя Алиса приехала, предложила Билу пойти погулять, поговорила по душам с руководством страны, выступила перед войсками, и теперь все в Хельмецке знали — в их святые книги вкралась досадная очепятка, и там, где было написано "ненавистное Черноречье" следовало читать "ненавистный Ад". Дальнейшее понятно, ночной рывок под предводительством тетушки, за который пешим ходом было пройдено расстояние, которое верхом гонец неделю будет ехать. И вступление в битву на нашей стороне.

Била поздравили, даже орден какой-то вручили, хоть он пытался отказаться. Стали думать да гадать, как дальше быть. Все ждали моего божественного откровения. Но увы. Я не смог предложить ничего умнее, кроме как держаться. Клонит в сон? Все равно стоять! Организовать график, в каждом легионе шесть когорт воюют, четыре спят, потом меняться. И так стоять, стоять до тех пор, пока это будет возможно.

Увы, на цифре «два» тетушка Алиса пока успокоился, решив, что чудес с нас хватит, и ночь с шестнадцатого на семнадцатое июня мы продержались… Просто продержались. В эту ночь сам король вышел на передовую, стал рядом со своими солдатами, взял в руки свой меч и лично отражал удары вражеского оружия. И супруга его была там же, среди простых людей, нанося по врагу магические удары. И даже сам легендарный Бил устроил рейд вглубь вражеского войска, а спину ему прикрывали смелый карлик с двумя огромными секирами и могучий седой некромант, вооруженный глефой и посохом. За одну ночь родилось больше правдивых легенд, чем за все время до этого, и только духом преданий под тусклым светом луны держались отважные воины. У них не оставалось выбора, кроме как последовать в вечность следом за своими героями, сотворив невозможное и простояв двадцать четыре часа, сжимая в одной руки щит, а второй размахивая ставшим неподъемным мечем.

Только свежие силы воинов Хельмецка, их беспредельное геройство и безграничная храбрость, казалось, раз за разом вгрызаются во врага, останавливая его там, где больше некому было остановить. Утром из ста пятидесяти тысяч золотых воинов в живых осталось меньше трети.

А потом я услышал свое имя, "Михаил!", и понял, что мы спасены.

* * *

Кстати, как я выяснил, золотой дракон не погиб. Он линял каждый год, жители Хельмецка собирали опавшие чешуйки и перековывали их в доспехи. Сам же дракон жил на берегу озера, питался исключительно рыбой и любил, засунув голову под воду, пускать пузыри.

* * *

О том, что бородатый дикарь в бальном платье, это наше общее спасение, догадались не все. Даже так, я бы сказал, что кроме меня об этом пока еще не знал никто. Один зыкруд не способен самолично уничтожить почти два миллиона чертей, даже если это сам Алвит, "очень-очень умный зыкруд". Однако если Бил мог провалить свою миссию, Алвит был не из тех, кто возвращается с пустыми руками. Раз он тут и сейчас, то значит выполнил мою маленькую просьбу, и пора приступать к моему запасному плану.

Совет собирать было некогда. Все короли и генералы сейчас были тут, на передовой, потому последний приказ в этой войне я отдал сам. Обратившись мысленно к жалким остаткам легиона зябликов, равномерно разбросанным по всему фронту, я использовал их как магических посредников. Сотворив с их помощью двенадцать стократно увеличенных меня, я провозгласил:

— Все! Слушайте мой приказ! Где бы вы ни находились, что бы вы ни делали — немедленно отступайте! Бросайте вещи, берите с собой только раненных, и только тех, кому еще можно помочь! Это общий приказ, он относится ко всем! Бегите в леса, уходите, не пытайтесь больше удержать врага! Мы не потерпели поражение, и тот, кто исполнит приказ, лишь приблизит победу!

Небольшая заминка, пока уставшие мозги обдумывали поступившую информацию, пока до них дошло, что подобный пораженческий приказ отдал не трус, а сам легендарный Маг Михаил. И началось бегство! Не паническое, люди хорошо осознавали, что они делают, но именно бегство. Бросались тяжелые мечи и щиты, на ходу снимались доспехи, уставшие солдаты помогали бежать своим израненным друзьям, в лес уходили и люди, и вампиры. Бежали бесстрашные воины Хельмецка, бросив на произвол судьбы свои «танки», уматывали солдаты Благодатных королевств. Лишь авиация продолжала обстреливать чертей с небес, да мои верные зяблики пытались сдержать внезапно лишившихся врага чертей, дав нашим хоть какую-то фору. Потом у них кончились силы, и озверевшая армия чертей бросилась в погоню!

Многие, очень многие не успели спастись. Черти нагоняли людей и своим адским оружием рвали плоть, рубили, резали и кололи. У рогатых тварей было столько же сил, как и в первый день войны, они слышали мой приказ, но не приняли его близко к сердцу. Наверно потому, что сердца у них не было.

Однако многие ушли. Скрылись в лесах, окружающих равнину, где с девятого по семнадцатое июня шла битва за будущее мира. Многим до леса бежать было сто метров, другим несколько километров, а некоторым и с десяток. Битва шла на широком фронте, хоть основные силы были сосредоточены в центре, там, где я устраивал свое шоу, были и отдаленные фланги, где все эти дни воевали, даже не зная о подмоге вампиров и армии Хельмецка. Но они тоже слышали мой приказ, и тоже отступили…

Гневные черти ли по следам живых. Оскалив клыки, они рвались вслед за своими врагами, туда, под лесные своды. Черти думали, что победа — вот она, в руках!

Зыкруды не думали. Они собрались со всего мира по зову своего царя Алвита Акорфе, и сейчас они собирались устроить самую грандиозную игру в своей истории. "Рога-копыта-хвост надо бить сильно-сильно!" — изрек им великую мудрость царь Алвит, этим они и собирались заняться.

Черти были обречены.

* * *

Пару слов о магической теории жизни и смерти.

Жизнь можно сравнить с полетом самолета. Зачатие — это тот момент, когда новая машина заезжает в ангар. Идут девять месяцев предполетной подготовки, проверяют всю электронику, заправляют двигатели, самолет чистят и моют. Иногда случаются производственные аварии, в ангаре может возникнуть пожар, и самолет сгорит, не успев взлететь. Тогда еще не говорят о смерти, такие аварии часто проходят мимо широкой публики.

Рождение — это взлет. Тут роль случайности уже велика. Насколько опытны пилоты, внимательны диспетчера-акушеры, не попали ли на взлетную полосу посторонние предметы, не замерзло ли топливо в баках, не угодила ли в турбину птица. Многие дети гибнут при родах, самолеты на взлете. Шансов спастись почти нет.

А потом идет полет. Не откуда-то куда-то, а просто полет в никуда — на земле больше нет ни одного аэродрома, тяжелый гористый ландшафт и неблагоприятные природные условия. Сколько может протянуть самолет, прожить человек, зависит от многих факторов. Тут есть и случайность, может подвести двигатель и отказать сердце, а есть и закономерность, любящие выпить пилоты с гарантией разобьют самый совершенный лайнер.

Но даже самый выдающийся ас не сможет вечно удерживать машину в воздухе. Когда-нибудь обязательно закончиться топливо, сколько бы его ни было изначально, и если на земле к тому времени не построят посадочную полосу под названием "эликсир бессмертия", катастрофы не избежать. Этот запрет научились обходить вампиры, она на ходу нагоняют самолеты смертных и переливают себе в баки чужую кровь-керосин. Мы, маги, научились создавать лаборатории и прямо на ходу алхимически синтезировать топливо. Но это не страхует от того, что во время турбулентности выпадет винтик а в утреннем тумане будет пропущен высокий горный пик. Потому все смертны.

Душа — это пассажир самолета. Что происходит с обычным человеком, который решает покинуть летящий в небесах самолет, я думаю, объяснять не надо. Однако мы, иншие, парашютисты в таком сравнении. Мы умеем выпрыгнуть из самолета, предварительно заклинив так штурвал, чтоб самолет спускался вниз по спирали. Тяжело, так никто и не говорил, что душу от тела просто отделять. Как подгадать, успеть залететь в самолет на очередном витке, не быть засосанный реактивной струей двигателя — это умение, которое даже среди инших далеко не всем знакомо.

Теперь, думаю, понятно, что убить мага сложнее, чем человека, но тоже просто. Если душа не успевает выпрыгнуть до того, как тело потерпит авиакатастрофу, то гибнет вместе с ним. Если же успеет — будет еще жить бестелесным призраком-парашютистом, хоть самолет и разбился, до тех пор, пока не достигнет земли. Долго, или не очень долго, сможет ли восходящие теплые потоки воздуха поймать, или не сможет… Разное бывает.

Ситуацию, с которой началась вся эта история, можно представить примерно так. Меня убили — в самолете произошел взрыв, душа не успела накинуть парашют, понеслась к земле, но вовремя была подхвачена заклинанием из другого мира, где меня «подсадили» в другой самолет. Можно провести аналогию и с моим воскрешением. Самолет, загоревшийся, но не сильно пострадавший, был вытянут из общего потока времени на глубокий уровень Сумракатм. А потом, когда я его вернул, "мастер по ремонту самолетов, в том числе разбитых" Бесс сумел потушить пожар и подлатать движки.

Ноха можно назвать воздушным пиратом. Он прыгает с самолета на самолет, выталкивает их пилотов и ведет их, пока маршрутный лист совпадает с его планами, а потом опять выбрасывает этот и подыскивает себе новый. Пилот-экстримал, только он один и мог открыть способ, как на лету забраться в самолет другого человека, не повредив его и даже не потревожив.

Самолеты летают не вечно. И люди тоже умирают.

* * *

Такого разгрома Валайбойфр, наверно, даже представить себе не мог.

Восхищаюсь зыкрудами. Дети лесов, они в трех соснах способны спрятать партизанскую армию и устроить засаду на полк ничего не подозревающих фрицев. Все их считают дурными дикарями, а ведь на самом деле это другая ветвь эволюции. Это существа, не научившиеся связно выражать свои мысли, не знающие секрета букв и письма, но зато сотворившие величайший эпос из всех существующих и познавшие истинное единение с природой.

Мысль использовать их в своих целях мне пришла давно. Еще в прошлом, пока дикари вели нас своими тропами к Золотому Замку, я подумал:

"Интересно, черт побери! Если лесовики, обычные люди из Вольного Леса, смогли огромную армию Благодатных королевств перебить, то на что у себя дома способны зыкруды? Они, в отличие от людей, не пришлые гости, они тут исконные хозяева, а значит сильны и непобедимы".

Потом я узнал, что Алвит в прошлом стал живой легендой. Дикари хорошо помнят все легенды, а значит можно было надеяться, что за пол века о нем не забудут, а наоборот, зыкруд в бальном платье Валерии войдет полноправным членом в их пантеон великих героев.

Когда вернулся в настоящее, поговорил на эту тему с Алвитом. Больше всего меня интересовало, сможет ли он объединить разрозненные племена по всему миру в одну единую армию, и привести ко мне на помощь. Алвит заверил, что сможет. Он даже не спрашивал, куда и куда ему надо зыкрудов вести. Существо, способное найти меня в Аду, безошибочно пройти пол мира, чтоб с крайнего севера Дальней Страны выйти точно к Золотому Замку, не пропустит мировой войны. Алвит заверил, что все зыкруды мира пойдут за ним к нам на помощь, я ему поверил, и теперь эта помощь в нужный момент пришла.

Сколько их было — понятия не имею. Может сто тысяч, может миллион — посчитать зыкрудов в армии Алвита сложнее, чем муравьев в украинской степи. Муравьи заметнее, зыкруда же, если он не хочет себя показывать, днем с огнем не найдешь. Однако сколько бы ни собралось в окрестных лесах дикарей, их хватило и на то, чтоб укрыть остатки нашего войска, Алвит же сказал "Без рога-копыта-хвост надо прятать сильно-сильно!", и на то, чтоб черти этого мира остались лишь персонажами фольклора.

Как потом мне признался Алвит, таких интересных игрушек, как черти, зыкрудам никогда раньше не попадалось. Крепкие, не такие, как люди, что после одного удара дубиной по голове сознание теряют. Пока черта поломаешь, можно несколько часов с ним играться! Избивать, избивать, избивать, выпрыгивать из засады и снова избивать! А он при этом все еще живой остается, и даже пытается сопротивление оказать.

Три дня, восемнадцатого, девятнадцатого и двадцатого июня, продолжалась крупнейшая экзекуция этого мира. Черти не знали, куда делись их враги, они не встречали в лесах ни одного человека, а лишь бесконечные удары деревянных дубинок. Солдаты адского войска пытались найти выход из леса, выбраться на волю, но когда тебя «крутят» зыкруды… Куда до дикарей сказочному лешему! Тот только и мог, что заставить ноги по кругу заплетаться, зыкруды же смогли невозможное — заставили отказать идеальное чувство направления чертей, вложенное в них лично Валайбойфром.

Те черти, что погибали, не пропадали почем зря. Пусть жизни в них не было, пусть души они были лишены, но мясо от этого менее вкусным не становилось, и почти два миллиона чертовских тушек нашли свой вечный приют в желудках лесных дикарей.

Двадцать первого июня зыкруды, по моей просьбе, переданной через Алвита, вывели людей из леса, вновь все то, что осталось от наших армий, собралось вместе, вечером всем было объявлено, что мы одержали победу, а всю ночь с двадцать первого на двадцать второе июня гулял грандиозный пир!

Вот это я понимаю, настоящий праздник со слезами на глазах. Разбиты силы двух сверхдержав этого мира, люди оказались сильнее и чертей, и марионеток, нашлись союзники из Дальней Страны и Хельмецка, дикари-зыкруды оказались не просто тупыми "бойцами за независимость", а теми, кто спас мир. Это же прекрасно! Это великий день, который история будет вечно помнить!

Из полуторамиллионной армии в живых осталось чуть больше четырехсот тысяч человек, из которых половина до конца жизни останется инвалидами. Вампиров уцелело сто пятьдесят тысяч, из армии Хельмецка — меньше двадцати. Многие легионы были уничтожены вплоть до последнего человека, из зябликов, для которых война продолжалась, так как призраки по прежнему оставались на свободе, выжило меньше ста человек. О гордых словах «авиация» и «артиллерия» на пару десятилетий можно смело забыть, ни один самолет Благодатных королевств сейчас не был способен взлететь в воздух. Каждый человек потерял кого-то из друзей или знакомых, многим многодетным матерям только предстояло узнать, что отныне им не на кого оставить хозяйство, потому что все их дети погибли.

Той же ночью была провозглашена новая королева Чаэского Королевства, отказавшаяся от традиции безымянности монархов и принявшая имя Марьяна-Вдовствующая. Ни единой слезинки не было на ее постаревшем на десяток лет лице, седые локоны волос были уложены в торжественную прическу. Вся соленая вода из глаз ушла уже тогда, после страшной ночи с шестнадцатого на семнадцатое июня. Тогда, утром, еще до того, как пришли зыкруды, они стояли вдвоем у тела любимого супруга и верного друга, Марьяна и Бил, и плакали. Монарху Чаэского Королевства так и не суждено было узнать о нашей победе.

Федю мы опознали только по шлему. Карлик, пропустивший всю войну, погиб в ту же ночь, совершив свой последний подвиг и убив одного из высших дьяволов. На тщедушном теле лилипута было более пятидесяти ранений, из которых не менее половины смертельные. Его доспехи и кости превратились в единую массу, любимая секира валялась рядом, разломанная пополам, с затупившимся от рубки лезвием, а демона он добил тем самым топором, что я некогда привез в качестве сувенира из своего родного мира.

Я не мог сказать, что карлик погиб глупо. Картина победы была соткана как раз из таких небольших подвигов, может именно поступок Феди дал нам простоять ту ночь, чтоб следующим днем загнать чертей в ловушку зыкрудов. Мог ли Алвит прийти раньше? Могла ли ему помочь тетушка Алиса? Не знаю. История — редкая путана, она продается и покупается, но, вот капризная, сослагательного наклонения не терпит. Те, кто погибли, мертвы, их обгоревшие души навечно похоронены в разбившихся самолетах тел, мне жалко Федю и короля, но я ничего не могу поделать. Это был их собственный выбор, я тоже рисковал собой, но я остался жив, а они нет.

Странно. Вроде и друзьями мне они не были, так, вынужденные спутники, что вместе почти полтора года по странам и временам промотались. А на сердце больно. Так больно не было даже после смерти Сташи и Герсея, и хоть плакать я не собирался, что-то в душе треснуло. Подозрительный хруст, надлом — я изменился, безвозвратно изменился. Михаил Михайлович Алистин, человек, не ведающий уныния, умер, а того, нового, что пришел на его место, мне только предстояло узнать.

На похороны короля и Феди я не пошел. Пусть думают что хотят — я не буду сидеть у закрытого гроба и выслушивать высокопарны речи.

У меня другие дела. Игра не выиграна. Более того, от победы я был столь же далек, как и раньше. Да и что такое победа? Как были уверены Милорд и Валайбойфр, "победа — это когда все остальные погибнут, а останемся только мы". Может так оно и было бы. Может, если бы мы не вмешались, черти уже сейчас заканчивали очищать землю от смертных, и на новый срок пост бога этой вселенной автоматически перешел бы к Валайбойфру.

То, что вокруг меня — не шахматы или футбол, тут нет четко выписанного определения победителя. Это даже не ролевая игра, это игра с неизвестной силой по неизвестным правилам. Первый, силовой-военный, раунд победителя не выявил, значит результаты аннулируются и игра начинается с начала, только уже по новому сценарию. Но со старыми игроками.

ЧАСТЬ 7. ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА

— Милорд, мое…

— Мы выступаем!

— Простите, милорд? Я несколько не понял…

— Все ты понял! Валайбойфр получил то, что заслужил! Он сейчас слабее, чем был когда-либо до этого! Его войска разбиты! Настало время нам самим показать, что такое Сила Черноречья!

— Милорд, но куда мы…

— Молчи! Ты мой слуга, ты будешь делать то, что я тебе скажу! Готовься! Мы выходим немедленно!

— Да, милорд. Слушаюсь, милорд.

Прошло одиннадцать минут, и впервые за несколько последних тысячелетий парадные ворота замка Милорда в Городе Славы отворились, чтоб явить миру… Древнего старца, седого и изможденного жизнью, делающего неспешные шаги, опираясь на простой деревянный посох. Ничем не примечательного мужчину в плаще, полностью закрывающем его лицо. И безногого слепого негра в инвалидной коляске, едва успевающего крутить единственной рукой колеса так, чтоб не отставать от своих спутников.

Последние трое чернореченцев, бывший творец и два его ангела, покинули Город Славы, направляясь на север, туда, где решится судьба мира.

* * *

Земля начинала утихать, поднятый в воздух землетрясением пепел неспешно оседал. Владыка Ада Валайбойфр стоял тут, рядом с эпицентром двенадцати бального землетрясения, посреди стабильной тектонической плиты, у руин своего неприступного замка. Твердыня, сосредоточие его силы, что не поддалась Последнему Арсеналу Милорда, лежала в руинах, разрушенная самым невозможным из всех землетрясений. Впрочем, когда тетушка Алиса обещает неприятности, надо быть готовым ко всему.

Валайбойфр остался совсем один. Он лишился всех своих рабов, лишился своего замка, а его верные слуги, дьяволы, были уничтожены вражеской артиллерией. Последний, самый сильный, Каменный Демон пал от руки какого-то жалкого коротышки, а ведь в новом мире Валайбойфр отводил ему роль своего наместника на земле. Хотел, заняв небеса, царство мертвых поручить…

Выиграна битва, проиграна война, продолжается игра. Валайбойфр потерял многое, но сила падшего ангела была при нем. Пусть мышцы сожжены в древних войнах, пусть нет кожи и сухожилий, пусть лишь силой волшебства удерживаются вместе кости величественного скелета, но глаза по-прежнему горят!

Накрывшись черным траурным одеянием, четырехметровый владыка Ада шел по своим опустевшим владениям. Ни души не осталось в Аду, не было больше той границы, что раньше закрывала эти земли от живых. За тысячелетия лишь двое людей, Бил и Михаил, смогли прийти сюда живыми и вернуться живыми назад, теперь же Ад был лишь пустынной равниной. Сюда мог прийти всякий, любой мог отныне рыскать в прахе, выискивая былые следы адского величия.

Но Валайбойфр даже не думал об этом. Широким шагом великанского скелета он шел на запад, туда, где должна была решиться судьба этого мира.

* * *

Пингвиньи глаза с интересом изучали солнечный свет. Это было новое, непривычное для них чувство. Века, проведенные под каменными сводами, выветрили из памяти дракона воспоминания о пылающем в небесах светиле, и теперь ему приходилось заново познавать мир. Вся древняя мудрость последнего из рода титанов была бесполезна принявшему облик дракона. Тут не было прошлого и будущего, корон и королей, тут было лето. Жаркое лето, зеленые травы, птицы, поющие о чем-то своем, другим не доступном.

Этот мир стал чужим для дракона. Он не знал, как в нем жить, теоретик, умеющий хорошо поучать других, сам не умел ничего. Но время пришло. Две силы этого мира, та, что создала некогда титанов по своему образу и подобию, и та, что их уничтожила, почти повержены. Третья сила близка к триумфу, а он, дракон, к тому, чтоб получить право кроить новый мир по правильным канонам, которые только он один и знал. Осталась сущая мелочь. Одержать победу в последней битве, где сойдутся уже не войска, а сущности.

Дракон знал, что и Милорд, и Валайбойфр еще живы, что они тоже поняли, что происходит в мире. Он боялся их, понимая, что стоит покинуть гостеприимные стены пещеры — и он лишиться всей своей легендарной мощи, превратившись в сильного, но смертного титана-мага. Однако выхода не было. Тот, кто был третьей силой, изначально говорил ему, что именно так и будет. Третья сила всегда знала, как поведут себя первые две, и ни разу в его мудрых словах дракон не слышал ноток лжи или неуверенности.

Пересилив себя, последний из титанов выбрался из пещеры, спустился к подножию горы и направился на восток. Туда, где будет дан ответ на вопрос о судьбе этого мира.

* * *

Я ехал на юг. Не потому, что меня там ждала какая-нибудь очередная Последняя Битва за Судьбу Этого Мира, а потому, что на севере мне делать было больше нечего. Северо-восток Чаэского Королевства, где нашли свой последний приют пять миллионов чертей, три миллиона людей и двести тысяч вампиров, надолго превратился в огромную братскую могилу. Люди тут, на земле, покрытой костями мертвых, которых некому хоронить, долго еще не станут селиться. Полю великого сражения только предстояло стать Землей Голых Костей.

Мы покинули войска. Я теперь был уже не нужен, теперь, в мирное время, со всем прекрасна справлялась королева Марьяна-Вдовствующая, и ее первый советник Бил. Да, старик тоже нас бросил — лишившись друга, племянника и веры в светлое будущее, он сломался, отказался продолжать войну. Остался при жене своего друга и бывшей любовнице Марьяне, впрочем, после гибели короля между ними пролегла ледяная стена отчуждения. Но я не виню его. Даже героям иногда надо выходить на пенсию, пусть на старости лет в политику немного поиграет. Там работы тоже хватает, например, как из четырехсот тысяч выживших, слившихся в единое войско, вычленить рыцарей от тяжелой пехоты из Благодатных королевств, а стрелков Михаилии от ополчения Города Стоячих Камней? Люди за май и июнь перестали быть воинами своих стран, став Легионерами. Впрочем, справится. Бил и не такие гордиевы узлы рубил.

Нас было четверо. Я, Бесс, Лерка, Алвит и Лимп. Последний за полноправного спутника не считается, потому что только и может, как висеть на шее и зудеть. Алвит такой же, как и всегда, веселый и беззаботный, потому что рядом "любимый Михаил!". Лерка с Бессом ключ к забвению трагедий последних недель находили во взаимной любви. А я просто ехал на юг, верхом, ни о чем не думая, а наслаждаясь каждой секундой этого лета.

* * *

— Михаил, а что ты будешь делать после нашей победы?

Вопрос оказался для меня полной неожиданностью. Вроде бы только что сидели, мирно беседовали о жизни, и вдруг ни с того, ни с сего такой вопрос. Странно, что за муха Лерку укусила? Раньше она столько глобально никогда не поднимала тему моего будущего.

— Я собираюсь отправиться дамой. Я давно уже это собираюсь!

— Михаил, — не отставала девушка, — Ты же уже два раза был в своем мире, мог там и остаться, но ведь вернулся назад! Что-то ведь тебя держит тут…

— Нет, ничего! — уверенно ответил я, и сам задумался.

А действительно. Ведь если подумать, еще не так давно я бы без раздумий предпочел спокойную жизнь без магии верной смерти в схватке гигантов. Живут же обычные люди, ну чувствовал бы себя инвалидом, в конце концов, с моим умом я бы придумал достойное занятие. Так нет же. Пошел на риск, ввязался в эту партию, добровольно. Только сейчас до меня самого дошло, что тогда, давно, когда королева Марьяна завела со мной странную беседу о мотивах, что мною движет, ответ так и не был найден. Я говорил себе, что хочу отплатить Ноху, отомстить Милорду и Валайбойфру; я говорил, что хочу вернуться домой, оставаясь при этом иншим. Но эти ли мотивы двигали мною, или это была лишь маскировка моего внутреннего я, оставалось загадкой.

— А может ты все же передумаешь, и останешься с нами? — вступил в беседу Бесс, — Ты нужен этому миру. Посмотри вокруг. Повсюду бушуют призраки, мы к ним уже привыкли, даже не обращаем внимание, а люди продолжают сходить с ума и гибнуть. Войска ослаблены, некому защищать границы, Северные Варвары могут в любой момент начать свою опустошительный набег, за опустевшие земли Черноречья скоро начнутся споры, и дай бог им не перерасти в войну. Ты же, твоя сила и авторитет, способны остановить мировое безумие…

— Бесс, спасибо за комплимент, но вы уж как-нибудь без меня, хорошо? С призраками справиться не так уж и сложно, я думаю, вы сможете сами найти и инициировать магов для такой работы. Тем более, надеюсь, мои уроки не пропали зря. Двести тысяч выживших вампиров — этого более чем достаточно на любых Северных Варваров, раньше с ними справлялись, и сейчас не подведут. Черноречье как-нибудь поделите, да это и от вас зависит, Лерка, я перед отъездом поговорил с Марьяной, тебя признают официальной принцессой Михаилии со всей полнотой власти. Сделайте так, чтоб кровь зря не лилась. Так уж сложилось, что я больше по спасению мира от глобальных катаклизмов спец. В том мире, откуда я родом, дважды случались такие катастрофы. Про второе мело-третичное вымирание, когда погибли динозавры и семьдесят пять процентов всех видов живых существо, многие знают. Про первое, пермско-триасовое, когда погибли девятнадцать из двадцати видов, не знает почти никто. Почему эти катастрофы произошли? Ученые не знаю, а я знаю. Потому что меня тогда еще не было. Понимаете? Моя привычка динозавров от вымирания спасать, пробуждение Спящих останавливать, с чертями бороться. А по мелочам, знаете, я лучше буду вражеских диверсантов ловить, у нас с соседями игра есть такая, "поймай шпиона" называется, а со своим миром вы и сами как-нибудь справитесь. Спокойной ночи.

Этим вечером ни девушка, ни ее некромант меня больше не тревожили. Безмятежным сном младенца спал Алвит, единственный из нас, кто совершенно не изменился.

Да не только из нас! Чем дальше мы ехали, тем больше я убеждался, что прежний мир рухнул, и что смогут построить на его руинах люди — зависит только от них. Первый день войны, когда от удара Последнего Арсенала погибли слабые духом, стремительный захват этих земель Империей Черной Реки, карательные операции и показательные казни, устроенные чернореченцами, столь же стремительное отступление, вездесущие призраки… Люди по прежнему работали на полях, июль — жаркая пора, но у них исчезла уверенность. Они не знали, доживут ли до вечера, или души их будут призраками похищены. Они не верили, что война закончилась, и ждали в любой момент чего-то еще более страшного. Сможет ли в них возродиться прежняя твердость и знание того, что завтра будет как вчера — я не знаю.

Сколько мы ехали, столько с Бессом и ловили призраков. Это уже вошло в привычку. Некромант, под моим чутким руководством освоивший новые горизонты магии, ранее ему недоступные, бил сумеречным кнутом души грешников, поддерживая при этом легкую беседу на общие темы. Жалко, что зыкруд не был магов. Уверен, Алвиту бы понравилась эта игра, и если бы придумать, как дать зыкрудам возможность ловить призраков… Ведь сумеречное лассо, это почти дубина, только длинная, гибкая и невидимая.

Стоп, а ведь это идея! Артефактная магия позволяет такие простые заклинания давать в руки немагическим существам, например людям или зыкрудам. Одна бессонная ночь увлеченной работы, и вот передо мной готовые чертежи, полная проектная документация "амулета призрачное лассо". По такой инструкции даже маг уровня Бесса сможет за неделю сконструировать эту штуку, а если их сделать много — то можно просто раздать всем людям мира, и проблема амнистированных грешных душ исчезнет сама собой.

Правда, для амулета, каждого, нужно примерно пятьдесят-сто грамм золота и один из драгоценных камней с подходящими параметрами, но это уже практическая проблема. Теоретический путь решения задачи я нашел, а что важнее будет политикам, неприкосновенность сокровищницы или жизни людей, решать только им. Дальше не моя забота.

Ехали мы по направлению в никуда. Я не испытывал никаких сомнений, что меня и в нигде найдут, и где-то, а потому и смысла выбирать дорогу не видел. Лето, отплодоносили ягоды, только предстоит созреть фруктам. Хорошо, тепло, яркое солнышко — что еще надо человеку для полного счастья? Только чтоб его оставили в покое.

* * *

Старик, инвалид и мужчина в плаще шли по землям Чаэского Королевства, не вызывая никаких подозрений. Таких, как они, тут была целая страна. Погорельцы, вдовы и сироты, лишенные крыши над головой, шли по миру с протянутой рукой, чтоб просить подаяние у таких же, как они сами. Тех, кому больше повезло, у кого осталась жива вся родня, был кров и сытная пища, были единицы, и они с радостью делились тем, что имели.

Предлагали приют и старику, но он отказывался и шел дальше. Молчаливой тенью за ним двигалось двое других, им был безразличен яркий солнечный свет, они не нуждались в еде и сне, их не радовала благоухающая зелень, не приносил утешения сладкий запах местных «лип». Люди вокруг для них были лишь тенями, которым скоро предстоит исчезнуть со всем остальным миром.

Дракон возненавидел солнце. Оно причиняло ему боль, сухой и жаркий воздух жег кожу существа, привыкшего к вечной сырой прохладе глубокой пещеры. Магические силы отказывали, даже поддерживать облик дракона оказалось утомительным, и потому титан скоро от этого отказался, и шел по земле в своем истинном обличии. Люди пугались грозного четырехметрового гиганта, идущего куда-то по своим титаническим делам.

Владыку Ада Валайбойфра не успевали испугаться. Скелет в мантии, сокрытый от чужих глаз магией и глубоким капюшоном, шел столь быстро, что его просто не успевали заметить. Это была малая часть его волшебства, по творимому чародейству его местоположение могли легко вычислить, но Валайбойфр этого не боялся. Он шел, чтоб воевать, а скрывался не потому, что кого-то боялся, а потому, что так было быстрее и удобнее. Он мог убить всех, кто встретился на его пути, но это не принесло бы ни радости, а лишь задержало.

Солнце в небесах было безразлично Валайбойфру, потому что он его не видел. Две дырки в черепе, за которыми пылал вечный огонь, не способны были узреть красоту мира, соловьи для него были лишь кусками мертвого мяса, умеющими летать. Зрение, как и слух, нюх, вкус и осязание, было недоступно владыке Ада. Все эти, и многие другие, чувства он потерял еще в той, старой войне, вместе со своим прекрасным телом. Осталась лишь ненависть. И сейчас он шел для того, чтоб вернуть себе утраченное в новом мире, где подобная несправедливость никогда не совершиться.

* * *

— Ух ты класс! — восхищенно вырвалось у Валерии.

— Да, симпатично, — согласился с ней Бесс.

— Хорошее местечко, — подтвердил я, — тут и разбиваем лагерь. Будем ждать наших «приятелей», скоро они сюда подойдут.

— Приятели? — не поняла Лерка, — Какие приятели?

— О, такие, с которыми лучше было бы не сталкиваться. Но другого выхода у нас все равно нет. Алвит, слезай с лошади! Пошли купаться.

— Алвит купаться с Михаил! Я ура!

Местечко действительно хорошее. Для нашего мира его бы следовало назвать "последним уцелевшим кусочком дикой природы", да и для этого такие пасторальные картины не часто встречались. В окруженных со всех сторон холмами небольшой равнине лежало озеро, совсем маленькое, метров пятьдесят в диаметре, но очень живописное. Озерцо было проточным, с одной стороны в него втекало три небольших ручья, с другой вытекала маленькая речушка, а потому вода была чистой, без вездесущей зелени. Травянистые берега облюбовали себе рекхтары, эти крокодильчики порхали с ветки на ветку, время от времени ловили своими клыкастыми клювами рыбу, выхватывая ее из озера, как настоящие чайки. Несколько одиноко растущих дерева нельзя было назвать лесом, но они давали тень в жаркую погоду, и во время дождя под их сводами тоже можно было спрятаться. Нигде не было видно следов человеческой деятельности, кострищ и груд мусора, эта равнина не знала никогда плуга и сохи, ее не перекапывали лопатами и местную траву никто не срезал острой косой.

Пока Лерка с Бессом расседлали коней, мы с Алвитом уже купались. Странно даже подумать, что при нашей первой встрече главной характерной чертой зыкруда был запах немытого тела, теперь другого такого чистюлю, как он, мне даже тяжело себе представить. Как всегда, прямо в бальном платье, Алвит кувыркался со мной в прозрачной озерной воде, мы соревновались, кто дальше проплывет под водой, и резвились как дети. Конечно, я мог воспользоваться магией и дышать под водой, хоть и не долго, довольно утомительное заклинание, но позволил себе полностью расслабиться и почувствовать обычным человеком. Потом к нам присоединились и два других наших спутника, и до вечера мы плавали.

* * *

— Бесс, ты сможешь умереть вместо меня?

Странное заявление прозвучало из моих уст, но реакция на него оказалась вполне предсказуемой. Удивленные открытые рты, и возмущение — как я так мог такую глупость сказать!

— Я не понял, — уточнил некромант, — что ты имеешь ввиду?

— То, что сказал. Мне нужна твоя жизнь. Я хочу, чтоб ты умер, а я остался жив. Неужели непонятно? Вижу, непонятно. Бесс, скоро, скорее всего уже завтра, тут, на этой мирной полянке, решиться судьба всего этого мира. Мило, да? Мы все, участники последних событий, соберемся тут, забьем стрелку, так сказать, и в рукопашной выясним, кто из нас самый крутой. У меня большие шансы погибнуть, но я знаю, как вместо себя подставить другого человека. Тебя. Тогда ты скорее всего умрешь, а я останусь жив.

— То заклинание, что поменяло Герсея и короля Хельмецка, да? — предположил Бесс.

— Да, — согласился я, хоть до этого даже не думал о таком варианте. Дьявола или творца обманет такое заклинание все равно не обманет, но Бесс сам только что себе се объяснил, и я не видел смысла его разочаровывать, — Ты мне одно желание задолжал, не забыл, Бесс? Настала пора платить по счетам. Я достаточно помог вам, настала ваша очередь помогать мне.

— Бесс, не соглашайся! — вцепилась в своего любимого Лерка, — Ты ничего ему не должен! Почему ты!

— Лерка, — погладил свою невесту по золотым волосам некромант, — я должен. Во-первых, если моя жизнь будет платой за спасение мира, за спасение тебя — я готов ее заплатить. Ну а во-вторых, Михаил имеет права требовать от меня такое. То слово, что я опрометчиво дал, вынуждает меня сделать так, как он просит. Но ты не бойся! Знай, я всегда любил и буду тебя любить! Жизнь, это миг между рождением и смертью…

— Между прошлым и будущим, — буркнул я по-русски.

— …я свою жизнь прошел. Михаил много раз жертвовал своей жизнью ради нас, настала очередь мне отдать свою жизнь!

— Нет! — воскликнула будущая принцесса, — Я не дам тебе умереть! Михаил, возьми свою просьбу назад! — начала она нависать на меня.

— Не собираюсь, — усмехнулся я.

— Но почему?

Глупый вопрос. Почему я не хочу жертвовать собой, не горю желанием умирать, а желаю вместо этого пожертвовать кем-то другим? Такой вопрос может задать только влюбленная по уши двадцатилетняя девушка, тут логика отдыхает, эмоции правят бал. Но я не стал это все говорить. Дело даже не в том, что на самом деле я блефовал, и отправлять на алтарь некроманта не собирался. И не в том, что погибать тоже не планировал. Просто я недавно, наконец, понял, что Лерка, пусть она чужая невеста, которая меня воспринимает не как мужчину, а как некоего бесполого специалиста по геройскому спасению миров, мне нравиться. Получить ее любовь, увы, не суждено, у таких сердце отдается одному и навеки, что же, получим то, что осталось.

— Потому что я еще слишком мало жил. С Бесса хватит, а я еще не успел этой жизнью насытиться. Так что извини, можешь со своим женихом пока прощаться, завтра будет так, как я сказал.

— Нет! Михаил, я тебя очень прошу…

Она меня долго просила. Был использован полный арсенал женских чар, но я был неприступен. Наконец Лерка не выдержала, пошла на последний шаг, предложила себя. Тут уже Бесс возмутился, еще бы, как истинный собственник, некромант предпочел бы геройски умереть, чем быть спасенным «предательством» своей невесты. Но Валерия была тверда, как алмаз, и холодна, как космический вакуум. Она предложила свою последнюю цену, и даже в мыслях не могла допустить, что я откажусь, а Бесс не уступит.

Некромант уступил, а я, так уж и быть, согласился. Пусть не душу дьяволу, но свою жизнь в обмен на ночь золотоволосой красавицей…

Что было потом — не ваше дело. Потом было хорошо.

Под утро, уставший, не выспавшийся, но довольный, я задумчиво изучал звездное небо. Нет, нестандартный я герой. Обычно на них девушки и так толпами вешались, в любой таверне, вдовы и принцессы бросались на шею, а в конце, или начале, обязательно находилась та единственная, за которую потом герой всем глотки рвал. У меня же все не так, как у людей. К продажным бабам у меня отношение всегда было еще хуже, чем к неграм или вампирам, а ведь так получилось, что первой моей девушкой, и это почти за три десятка лет, стала именно такая. Пусть любовь Лерки была куплена не за деньги, а за жизнь любимого, но плату она именно что отрабатывала. Хорошо, наверно, не могу судить, не с чем сравнивать. Но никакой любовью или привязанностью тут и не пахло, чисто деловые отношения, двадцатилетняя девушка научила почти тридцатилетнего рыжебородого мужика искусству любви. Так сказать, разрешила умереть с чистой совестью!

Да, от таких историю не пробьет на слезу, но и я на романтика не очень похож. То, чего хочу, всегда получаю, рано или поздно, так или иначе, и не было никаких ни угрызений совести, ни тяжелых раздумий. Жизнь прекрасна, мне все понравилось, по возможности надо бы повторить, а пока спать. Все равно завтра все решиться, мой путь в этом мире по любому закончен, ну так почему бы напоследок не получить для себя хоть что-то в этой затянувшейся истории!

А ведь я, между прочим, только укрепил отношения в этой ячейке общества! Теперь Бесс по гроб жизни будет знать, что он всему обязан только Лерке, и уж точно никогда гулять налево не пойдет, будет ее холить и лелеять. Ну не молодец ли я?

* * *

Заснул я только на рассвете, а когда проснулся, был почти полдень. Позавтракав с непривычно молчаливыми и угнетенными Бессом, Лерой и как обычно веселым Алвитом, я проверил, чтоб все было на своих местах. За спиной, в рюкзаке, верный Некрон, применения которому я все не мог придумать. На шее «Вершитель» и Лимп, возвращенный Алвитом, на поясе, чтоб удобно было доставать, арбалет. Все, других источников силы я лишился, буду справляться тем, что есть.

О том, что враги близки, я чувствовал еще со вчерашнего дня. Колебания Сумракатм известили меня, что к этой поляне, ведомые самой судьбой, с юга, запада и востока направляются мои знакомые, причем прибытие на место ожидается одновременное. Такая концентрация божественных созданий, не до конца потерявших свою силу, плюс простых смертных, наделенных непростыми способностями, неизбежно возмущает мирную сумеречную рябь, даже когда до прибытия остается много времени. Сумрактм, он не очень в ладах со временем. Часто чувствует, что произойдет, заранее подстраиваясь к будущим событиям.

Так что когда в тот момент, когда солнце стояло в зените, где-то в час дня, на окружающую долину холмах показались «гости», я даже не удивился. С запада неспешной походкой двигался последний титан, ради такого события, как Последняя Битва, выгнанный Нохом из засиженной пещеры. С востока со скоростью экспресс-поезда летело такой же высоты, как титан, существо, покрытое плащом, под которым, как я знал, кроме костей и черепа с горящими глазами ничего не было. И совсем уж экзотическая компания пришла с юга, три явно нищих, взлохмаченный старик, мужик с прикрывающим лицо капюшоном и негр на инвалидной коляске, потерявший все, кроме луженой глотки и последней руки.

Я даже не смотрел на них сумеречным зрением — и так знал, что увижу.

— Алвит, — позвал я.

— Да, Михаил!

— Алвит, сейчас тут будет очень-очень плохо. Я не хочу, чтоб тебе было плохо, а потому иди туда, где сейчас Бесс с Леркой, хорошо? — указал я пальцем в сторону сидящих на северном берегу озерца людей.

— А Михаилу будет очень-очень плохо? Алвит не бросать никогда Михаил! Алвит спасать Михаил! Да? — улыбнулся своей бесподобной улыбкой в ровно сорок клыков зыкруд.

— Алвит, понимаешь, у меня нет выбора, ты же лучше уходи, — почти без всякой надежды попросил я.

— Нет! — твердо заявил зыкруд, — Я никогда не бросать беда ты, Михаил! Я, Алвит, оставаться с тобой и бить твои враги дубинка!

Что же… У меня много было знакомых в этом мире, часть их них погибла, часть была сейчас далеко, часть близко, но конкретно меня ненавидела и была занята своими делами. Один только лесной дикарь, найденный в грузовом отсеке кареты, в этот решающий мир стоял со мной рука об руку. Ну ничего, тоже моральная поддержка. И такой хватит.

— Спасибо, Алвит, — тихо поблагодарил его я.

Бесс и Лерка заметили «гостей» слишком поздно. Они вскочили, бросились ко мне, что-то выкрикивая, но это уже ничего не значило. Когда представители четырех сил этого мира сошлись в одной точке, Сумрактм искривился, нас окружила непроницаемая ни для чего белесая стена. Она была и в реальном мире, и на сколько угодно глубоких сумеречных слоях одновременно, просто небольшая часть этого измерения выпала из внешней реальности, чтоб стать ареной Последней Битвы. Той, где должна будет решиться судьба ПРИЗа, поста бога этого мира на ближайшую вечность.

Я не чувствовал чужого взгляда, если не считать взглядов своих врагов, но знал, мир, это абстрактное понятие, сейчас наблюдает за нами, ждет, чем все это закончиться, чтоб наконец посадить кого-то на свой небесный трон. Этот мир без бога хирел, и он срочно хотел найти себе достойного, самого сильного, кандидата на такой ответственный пост.

* * *

Когда мы собрались вместе, не гремел гром и не сверкали молнии. Даже шаровые. Тут собрались слишком сильные для таких дешевых эффектов существа, никто не спешил первым показывать свою мощь, впереди у них была вечность. У меня — нет, мне скоро кушать опять захочется. Никто даже не начинал беседу, все ждали первого слово другого, и оно таки прозвучало.

— Господа, предлагаю обсудить сложившуюся ситуацию.

— Давай обсудим, Нох, — согласился я с титаном, — Ничего, если я так тебя буду называть? Я ведь не ошибаюсь, душа дракона сейчас уже где-то далеко, а его тело было без всяких зазрений совести занято тобой, для удобства?

— Не ошибаешься, Михаил.

— Приятно, что ты совсем не изменился, и все такой же подонок, как и тысячи лет назад. Ах да, господа… Вы не тушуйтесь. Все в порядке, со мной вы знакомы, если что — представлюсь еще раз, Михаил. А вот этот вот — Верховный Архимаг Нох из совершенно другого мира, мы с ним старые знакомые. Вы, может, слышали о нем, как о третей силе. Не обращайте внимания, что он в теле титана. Это на самом деле не титан, а знакомый вам мудрый дракон, просто наш Нох любит чужими телами без их спроса пользоваться. Как ты хоть в него попал? Никогда не думал, что титан такой лох, позволит из собственного тела душу выбросить.

— Он просто растерялся. Весь этот солнечный свет, тепло, выбили его из строя, вывели из себя, вот и не осознал вовремя опасность.

— Что же, его вина. Честно говоря, у меня были мысли, что так ты и поступишь. Я даже думал, что решишь меня, или Бесса занять, но ты предпочел титана.

— Он сильнее Бесса, — пожал титаническими плечами Нох, — А твое тело я занять не могу.

— Естественно, не можешь. Я же не дурак, у меня душа под контролем…

— Твари! Вы все сейчас умрете! — прервал нашу милую беседу старик, который, однако, пока не предпринимал никаких действий, чтоб его слова стали реальностью.

— Милорд, не волнуйся! Мы тут все старые друзья, сейчас будем драться, так почему бы не поговорить? — усмехнулся я, — Или ты думаешь, что уже победитель, потому что привел за собой двух ангелов? Увы, у нас у всех припрятано пару сюрпризов, можешь не тревожиться. Беспокойство в твоем возрасте вредно для здоровья, сердечко может не выдержать.

"Ты прав!" — мысленно у нас в головах прозвучал голос Валайбойфра, — "Мы не знаем правила игры, потому нам лучше для начала разобраться, кто мы и кто на чьей стороне".

— Вы все враги! — никак не мог успокоиться Милорд, — Я со своими слугами уничтожу вас!

— А вот и нет, — расстроил его я, — Так, например, я не думаю, что ты со своими слугами.

— Что???

— То, что слышал. Знаешь, мне очень обидно, когда меня дураком считают. Который дважды два не может умножить. Нох, — обратился я к титану, — ведь это ты меня тогда, в первый раз, убил. Но своими руками ты это сделать не мог, что же это значит? Кто у нас тут достаточно сильный, чтоб убить, не потревожив Сумрактм, а потом так запрятать тело, что его никто найти не может? Я даже думал над этим не очень долго, две высшие силы самолично отпадают, обычные крыланы отпадают, они не умеют сумеречную форму принимать. Но есть один, который и маг, и силен, и уже вызывал у меня один раз подозрения… Да, да, милорд, не раскрывай так широко глаза. Твоя правая рука уже давно играет в моей команде, не так ли?

— Так, — подтвердил бывший ангел, тот самый, который некогда встречался со мной в таверне Дальней Страны.

— Ты предатель? Червь, ты умрешь самой страшной смертью из всех, что знал этот мир! Ты будешь умирать вечно! Когда я верну себе свой трон, я сделаю твои муки…

"Милорд, успокойтесь! Михаил, я с тобой согласен. Брат, расскажи свою историю. Я хочу хоть теперь узнать, что происходило в этом мире!" — заявил владыка Ада.

— Да, Валайбойфр. Я тоже. Господа? Может расскажите с начала свою историю? О первых двух силах я уже наслышан, хотелось бы и о третьей послушать. Да и товарищам Милорду и Валайбойфру, я думаю, тоже будет об этом интересно узнать.

— Хорошо! — усмехнулся титан, — Тогда слушайте!

Повторять историю Ноха не имеет смысла. Я ее уже почти всю знал, разве что сейчас услышал более профессиональный комментарий по поводу его появления в этом мире. Оказывается, я в этом виноват. Если бы не использовал энергию его гибнущей души, или использовал, но для других целей, то так бы он и сгинул. Но я открыл проход между мирами, и в этот туннель следом была завлечена душа архимага. Ее засосало, как в воронку, но до моего мира не добросило, выкинув где-то посредине, искалеченную и неживую. Но даже без тела, душа смогла найти единственный выход — титана с новым "Вершителем Реальности", обратилась к артефакту вне ведома его создателя и смогла выжить. Тогда это уже был не Нох, но еще не третья сила — дикий сумеречный зверь, с единственным инстинктом. Выжить. Выжил. Осознал себя, много чему научился. Благодаря «Вершителю», теперь тот, кем стал архимаг, мог жить как в обычном мире, так и в Сумракетм, причем неограниченно долгое время. Дальше — по заветам вождя. Учиться, учиться и учиться. Ходил, бродил, смотрел, изучал, познавал. Хотел отомстить.

Нашел способ это сделать. Правда, для этого надо перенестись на несколько тысячелетий вперед, но это все было неинтересное время. Тут же снежный ком начал набирать обороты, превращаясь в гибельную лавину. Возник гениальный план мести с моим использованием, проведены разработки и получен способ портала в мои мир. А потом была встреча с правой рукой милорда, не имеющим имени бывшим ангелом, а ныне магом и чародеем великой силы. Они нашли друг у друга понимание. Нох говорил, что он уничтожит Золотого Чародея и даст возможность вернуться в строй крыланам, что в последней войне как войска Милорда, так и Валайбойфра будут повержены. Нох обещал исполнение всех желаний в новом мире, чего никогда бы не дал Милорд, и ничего при этом не просил в замен! Он не просил предавать Милорда, работать против Черноречья. Все, что он просил — в момент Последней Битвы стать на его сторону, не раньше. Достаточно заманчивое и ни к чему не обязывающее предложение.

В нужный момент, как подтверждение того, что в будущем ему все удастся, возник я со своими спутниками, настоящие гости из будущего. Мы сделали все то, что должны были, и были отправлены назад в будущее. А через пол века, почувствовав приближение конца, Нох встретил своего союзника, и попросил маленькую услугу. Смотаться в соседний мир, убить там арбалетчика, и сразу же вернуться назад. Риска особого не было, правая рука Милорда сам убедился в безопасности заклинаний, и выполнил все, что от него требовалось.

Именно от его руки я и погиб. Нох продумал все, от магической пули, замаскированной под снайперский выстрел, до укрытия тела в глубинных слоях Сумракатм. Он уже тогда знал, что я встречу некроманта, который меня потом оживит. Были продуманы и предусмотрены все мелочи, судьба не имела права на то, чтоб проявить свой норов, и план Нох осуществился с точностью до последней запятой.

— Браво! — зааплодировал я, — И ты думаешь, что теперь я буду помогать хладнокровному убийце меня?

— А у тебя нет выхода, — заверил «титан», — Ты же не будешь помогать «им»…

«Они» переживали примерно то же, что я некогда пережил. Осознание, что все мы высшими силами этого мира крутил какой-то маг, лишенный даже собственного тела, и все их «гениальные» ходы были заранее предусмотрены. И Милорд, и Валайбойфр поняли, что их «вели», заставляя принимать не всегда верные решения, которые на тот момент казались единственными возможными. Ну и, понятное дело, запылали ненавистью к "жалкому смертному", который осмелился так крутить судьбой. Ну и ко мне, за компанию. И друг к другу, по привычке. Короче, в этом маленьком куске пространства, окруженном белесой стеной, все ненавидели всех, и чувство было вполне взаимным.

Только я думал. До меня все еще не доходило, на что же теперь рассчитывал Нох. Даже ослабленные, Титан и Милорд все еще оставались почти всесильными по сравнению с нами, это были высшие силы. Союзник Ноха хоть и был тоже ангелом, хоть и был намного сильнее меня, даже в подметки им не годился! Что уж говорить о титане и мне, наши скромные магические силы на этом пиру жизни одиноко притаились где-то в глубоком темном уголке. Молчаливых негра-инвалида и зыкруда Алвита я даже не считаю, они пришли сюда за своими хозяевами, и погибнут при первой же серьезной магической атаке. Сюда бы Вечежа, тот бы смог творцам и дьяволам конкуренцию составить, но Золотой Чародей был мертв, а я, объективно, слишком слаб. Шестой уровень — это круто, богов вообще-то не принято общими уровнями мирить, но если уж Милорду или Валайбойфру какой присуждать — минимум восьмой, не существующий. Тот пояс карате, который круче черного.

Однако Нох не из тех, кто сам себя загоняет в ловушку. До этого он все предусматривал слишком аккуратно, чтоб теперь понадеяться на чудо…

Чудо, вот оно! Мне же говорил Валайбойфр, "Вершитель Реальности" слишком непредсказуем — никто не может сказать, к чему приведет его активизация в момент, когда решается судьба мира. Он тогда упомянул, что ни он, ни милорд никогда не применят его, даже если у них не будет другого выхода, предпочтут проиграть, чем довериться его магии. А, по словам Ноха, никто не знает, что у «Вершителя» остался еще один заряд… Только что архимаг упомянул, что он с этими амулетами знаком уже давно, а значит может знать нечто нам неизвестное… Например, последствие любого изменения реальности в замкнутом куске реальности.

Это всего лишь догадка, однако я понял — так оно и есть. Нох прекрасно понимает, что шансов победить магической силой у нас нет, а значит я вынужден буду обратиться к «Вершителю». Это мой спасательный круг, последний шанс и последняя надежда. И, когда меня прижмет, я обращусь к его помощи, потому что иначе погибну. Но что при этом произойдет? Чего ждет архимаг? Я не могу об этом никого спросить, потому что стоит только узнать кому про мой неиспользованный амулет, как они тут же нанесут удар, лишь ускорив события. Вот черт!

"Хозяин, а может у него сам спросишь?" — раздался в моей голове голос Лимпа — о притихшем магическом слуге я как-то даже подзабыл.

А ведь действительно, прекрасная идея! Разума в «Вершителе» мало, но он пока особой склонности к скрытности не проявлял, честно помогая своему хозяину.

"Вершитель, слушай меня. Ты можешь мне сказать, не приведет ли твое использование в нынешней обстановке к каким-либо последствиям, не связанным непосредственно с результатами твоих действий?"

"я. не. могу. ответить. не. хватает. данных. не. понят. вопрос."

"Хорошо, давай так. Что будет, если я… Ну, например, заставлю тебя сделать так, чтоб на арбалете случайно нажался спусковой крючок, вылетел болт и попал прямо в открытый рот вон тому негру? Можешь ответить?"

"могу. нажмется. спусковой. крючок. вылетит. болт. попадет. убьет. негра. все. умрут."

"Стоп! С этого момента можно поподробнее! Почему все умрут? Кто все?"

"все. потому. что. выбор. вероятности. в. замкнутом. объеме. невозможен. наложение. вероятностей. неизбежно. ведет. к. гибели. физических. тел."

"Повтори более подробно этот закон, пожалуйста!" — попросил я.

"повторяю…"

* * *

Нох загнал нас всех в красивую ловушку! Для того, чтоб выжить, я должен использовать «Вершитель», а изменение вероятности во вселенной ограниченного масштаба неизменно ведет к гибели этой вселенной. Очень загадочная магическая физика, как я понял — «Вершитель» измененные варианты действительности обычно выбрасывает куда-то на бесконечность, туда, где они никому не могут помешать. Внутри окружающего нас купола его использование можно сравнить с выстрелом из гранатомета, когда ты сидишь внутри машины. Во врага можешь попасть, но выхлопные реактивные газы с гарантией погубят всех, кто в салоне сидит.

У меня даже не было нужды формулировать как-то сложный приказ, любое изменение вероятности — и монстры магического дела в лице Милорда и Валайбойфра гибнут, а Нох, как единственный, умеющий жить вне физического тела, автоматически примеряет лавровый венок победителя. Не очень приятная перспектива. Я начал искать другие выходы.

Они были. Самое очевидное, можно вообще ничего не делать, тогда побеждали дьявол или творец, убивали меня и Ноха, выясняли отношения между собой и победитель уничтожал этот мир. Попробовал найти в таком развитии событий хоть одну позитивную сторону, не нашел. Значит отпадает. Дальше, можно устроить настоящий магический бой, неизбежно проиграть, дальше см. вариант номер один. Плохо. Без «Вершителя» победа не светит, а значит надо все же его применить, но осторожно. Так сформулировав приказ, чтоб ударная волна от его последствий меня не задела. А что если попросить, чтоб вокруг меня с зыкрудом образовалась, случайно, такая мощная силовая стена, чтоб вызванная этим инкапсуляция пространства нас не задела? Справится?

"да. это. просто. физические. тела. могу. защитить. не. пострадают. полная. временная. изоляция. от. сумрака. позволит. уцелеть." — обрадовал меня амулет.

Впрочем, радости этой хватило не надолго. Пока две высшие силы орали друг на друга, как базарные бабки, Нох загадочно улыбался, я продолжал просчитывать варианты.

— Никогда! Я не отдам его! — кричал Милорд.

"Но так не честно!" — раздавался ответный мысленный крик Валайбойфра, — "Если ты убиваешь и брата, и титана, и арбалетчика, то мне остается жалкий зыкруд! Я на это не согласен, и требую, чтоб ты отдал мне арбалетчика!"

— Никогда! Он убил Золотого Чародея, я не позволю ему умереть от твоих рук! Я сам его убью! Так и быть, можешь забирать себе титана! Я переживу, что последний из этой расы умрет не от моей руки!

"Но это не честно! Титаны, мои творения, не сделали мне ничего плохого, дай лучше брата, я давно мечтал повстречать его у себя в Аду!"

— Нет! Предателей убиваю я сам, я и так слишком щедр, позволив тебе устранить этого червя, это ничтожное создание, что возомнила себя равным богам! Это мое последнее предложение!

"То есть ты убиваешь брата и арбалетчика, я — титана и зыкруда, а потом выясняем отношения между собой?"

— Да! Твари, я уничтожу вас всех, а ты, Валайбойфр, должен быть мне благодарен, что перед твоей смертью я подарю тебе возможность насладиться созерцанием гибели врагов!

"Милорд, я бы никогда не согласился с твоим предложением, но сейчас это твоя последняя воля. Я уважаю твое право перед развоплощением уничтожить своих врагов, это последняя воля творца, и я дарю тебе право убить моего брата-предателя и арбалетчика Михаила!"

— Я рад, что мы достигли согласия! В каком порядке мы их будем убивать? Я думаю, стоит начать с арбалетчика!

"Я не могу согласиться! Думаю, стоит начать с титана, он опаснее"…

Высшие силы, а ведут себя — как дети! Даже не как дети, как картонные персонажи из малобюджетного боевика про злодеев, решивших уничтожить мир, и обсуждающих, кому из них на какие красные кнопки нажимать. И все бы было хорошо, если бы не было так плохо — я действительно не мог представить себе способ их остановить, при этом не подарив победу Ноху. Дело в том, что предложенный Вершителем вариант действительно давал телу уцелеть, однако моей душе на момент взрыва нужно было его покинуть, другого выхода не было. Вроде бы ничего страшного, не в первый раз, да вот только что-то мне подсказывало, что вернуться назад я могу и не успеть. Такой эксперт, как Нох, может спокойно меня опередить, первым захватив это здоровое рыжебородое тело.

За те минуты, пока враги решали, в каком порядке нас убивать, я успел обдумать кучу вариантов. От самых простых до самых извращенных, все они заканчивались одним — Нох побеждал, мы все умирали, мир получал нового бога. Когда-то "великая предсказательница" Марьяна обещала мне выбор между моей жизнью и жизнью всего этого мира, пока я даже такого выхода перед собой не видел!

"Он есть!" — раздался у мен в голове голос Ноха, — "Ты все правильно понял, действительно, единственный известным мне способ уничтожить обе высшие силы — стереть их волной рефлексии от изменения реальности. Я давно разрабатывал эту теорию, поверь, иначе их не победить. Если же ты сделаешь то, что должен — я гарантирую, что как только получу власть над миром, верну тебе твое тело и открою настоящий портал домой! У тебя просто нет другого выхода. Ты подумай сам, новым богом станет один из тех, кто сейчас заперт в этом вневременном пространстве. Ты готов подарить этот пост дьяволу? Мечтающему превратить мир в огромный филиал ада? Или сошедшему с ума творцу, который создаст новый мир марионеток, существ без свободы воли и права выбора, и будет вечно их истязать? Или мне? Тому, познал мир по обе стороны смерти, кто был безумен, но излечился? Я совершил в жизни немало грехов, но они все в прошлом, и новый мир, что я построю, будет чистым и справедливым. Я не буду уничтожать живых, с твоими друзьями ничего не случиться, ты же вернешься домой, как давно об этом сам мечтал! Подумай об этом. У тебя все равно нет другого выхода".

Бедный, бедный Нох! Столько тысячелетий прожить, а так бездарно проводить агитацию! Нет, ему до наших, земных, политтехнологов далеко, те достовернее умеют убеждать народные массы, что бывший вор-рецидивист — идеальный кандидат в президенты большой европейской страны. На слово «гарантирую» у меня уже выработался стойкий иммунитет, "утром деньги, вечером стулья", если Нох станет богом, то у него уже не будет никакого смысла меня отправлять домой. А уж про свое отношения к строителям "мира чистоты и справедливости", у которых есть такое хобби, убивать недовольных миллионами, я и говорить не буду.

Однако другого выхода все равно не было. Меня загнали в ловушку, и я сделал единственное, что оставалось. Как я тогда говорил титану, тому, настоящему… "И ты, конечно же, знаешь ту силу, которая довольна этим миром? Которая не станет его менять под себя, которой не нужны власть над людьми и которая будет настолько добра и благодарна мне, что вернет меня домой?" Что же, кажется, я знаю, кому место на этом небесном троне.

— Эй, Алвит! Подойди на секундочку сюда.

— Да, Михаил!

— Держи! — я протянул дикарю Лимпа и Некрон, — Ребята, живите дружно, и вспоминайте меня иногда незлым тихим словом! А теперь беги, Алвит, беги!

Дикарь почувствовал по интонации моего приказа, что сейчас не время спорить или переспрашивать, а время бежать! Не стал утверждать, что он никогда не кинет "любимый Михаил", а бросился прочь с такой скоростью, развить которую могут только длинноногие зыкруды.

Реакция окружающих прогнозируемая — никто не понимал, что происходит. А пока до них доходило, что пьеса пошла куда-то не туда, актеры откланяются от сценария, зыкруд, сломя голову, мчится в сторону непроницаемой белесой стены, отделяющей эту часть реальности от остального мира, я активизировал «Вершитель».

"выполняю."

Последним, что я увидел, было выражение абсолютного ужаса на лицах Милорда, Валайбойфра и Ноха. Они уже поняли, что проиграли, но как — этого узнать так и не смогли. Сладкий миг победы! Увы, вслед за ним пришла моя смерть, это было неизбежно, но я знал, что Алвит сможет прорваться. А всем тем скептикам, которые утверждали, что я не смогу спасти мир и спастись сам, хотелось сказать: "Вот вам!"

И показать характерный жест.

Потом я умер. В третий и последний раз.

* * *

Вера может творить настоящие чудеса. Человек, который верит, что ему не страшен огонь, может спасть на раскаленных углях. Другой, который верит, что Чумак с Кашпировским обладают сверхъестественными способностями, способен излечиться, выпив заряженный по телевизору стакан воды. Третий верит в собственное бессмертие столь беззаветно, что даже смерть его не решается потревожить. Сложно сказать, где проходит граница между самоубеждением и настоящим чудом. Но неоспорим тот факт, что там, где бессильна наука, часто спасает вера. Организм человека — слишком загадочное образование, чтоб четко указать грань его природных возможностей.

Зыкруды верили, что, поедая тело погибшего друга или убитого врага, ты получаешь часть его силы. Это было для них абсолютно очевидно, их никогда не терзали сомнения. Потому Алвит бы совершенно не удивился, случись ему узнать, что способность пробивать собой неприступные границы досталась ему "по наследству". От "великолепной семерки" ангелов-крыланов, от каждого из которых пусть по маленькому кусочку, но зыкруд себе отхватил.

Конечно, ему не досталась божественная мощь и способность летать, но зыкруды никогда не воспринимали собственные верования дословно. «Сила» для них была скорее неким обобщенным синонимом удачливости, причем считалось, что она равномерно распределяется между всеми, кто хоть кусочек врага съел. А так как конкурентов в поедании убитых крыланов у Алвита никогда не было, то так сложилось, что лишенное магии тело зыкруда приобрело некие паранормальные способности, о которых он сам даже не догадывался.

Именно благодаря им Алвит некогда смог пересечь границу, отделяющую царство мертвых от мира живых, и теперь именно эти способности вновь спасли его жизнь. Зыкруды не ведали страха. Михаил сказал бежать, а потому Алвит бежал, его не интересовало, что перед ним какое-то белесое марево, он не знал, что оно абсолютно непроницаемо. Убежденность, что Михаил всегда прав, вера в этого человека, сила семерых крыланов, аура Некрона помогли ему прорваться сквозь барьер, оказавшись в обычном мире раньше, чем обезумившая реальность уничтожила все за его спиной.

Однако на этом приключения зыкруда не закончились.

— Приветствую тебя, новый хозяин! Поздравляю! — услышал Алвит.

— Ты говорить мне, штука? С чем ты я поздравлять? Твой хозяин Михаил, я тебя ему сейчас отдавать, ты не называть меня хозяин, понял? Михаил давать я тебя носить!

— Хозяин, а ты разве не чувствуешь? Ты же теперь бог, поздравляю! А Михаил… Знаешь, мне самому горько, но его больше нет. Знаешь, хозяин, а я никогда раньше не служил богу! Так интересно! Мы же теперь весь этот мир перестроим, да? Слушай, хозяин, а давай…

— Я не хозяин! Я Алвит, штука! Я зыкруд Алвит, Михаил хозяин, он совсем-совсем живой, я отдавать тебя, штука, Михаил, понял? И Алвит не бог…

Однако Алвит был богом, новым богом этого мира. Осознание этого пришло не сразу, такие глобальные концепции зыкрудам недоступны, однако данный дикарь уже был не просто рядовым представителем своего племени. И даже не обычным умным зыкрудом. Он был единственным победителем глобальной лотереи, и мир с облегчением выдал Алвиту ПРИЗ. Наконец-то пост бога был занят, глобальные катаклизмы отсрочены на неопределенный срок, а что новый бог пока отказывается признавать себя всевышним — ничего, со временем пройдет.

Алвит был всегда очень-очень умным зыкрудом, и к вечеру судьбоносного для мира дня он вынужден был признать, что Лимп прав. Михаила больше нет, зато на нем, Алвите, теперь лежат нелегкие обязанности высшей силы этого мира. Многие бы сочли такой поворот событий насмешкой судьбы, чтоб победителем из грандиозной войны этого мира вышел дикарь-людоед, еще год назад бегавший в одной набедренной повязке по лесам и избивающий всех дубиной… Но люди так никогда и не узнали, как решилась судьба их мира, а единственный живой свидетель величайшего жертвоприношения в истории сидел на берегу озера, опустив свои перепончатые лапы в воду, и горькими слезами оплакивал погибшего друга.

А друга ли?

* * *

Когда Бесс и Лерка увидели, что к Михаилу двигаются подозрительные личности, они бросились в его сторону, но опоздали. Арбалетчик, зыкруд и все их враги просто исчезли из этого мира, не гремел гром, не сверкали молнии, просто только что было семь живых существ, и вот их не стало. Девушка и некромант искали, ждали. Однако ничего не происходило. Пропажа не находилось, как и не было никаких даже намеков на то, что же тут произошло.

Они не увидели зыкруда. Во-первых, потому что он вынырнул из поглотившего остальных кокона вневременного пространства несколько в стороне, а во-вторых он не хотел показываться им на глаза. Что-то объяснять, давать отчет, что произошло, где Михаил, и почему Алвит тут, а Михаила нет… Зыкруд постепенно стал превращаться в бога, пока подсознательно, а боги не дают отчет в своих поступках.

Валерия и Бесс не спешили покидать это место — они тут прожили почти месяц, однако за это время ничего не изменилось. Михаил исчез, его дальнейшая судьба осталась нерешенной загадкой. По крайней мере тело так и не нашли.

Наконец девушка решила, что ждать больше не имеет смысла, и вместе с послушным некромантом направилась в сторону Нового Чаэса. К тому моменту, как они туда добрались, уже были подсчитаны потери, и настало самое время оказать последние почести погибшим.

Во многих странах этого мира был такой обычай — после войны зачитывать полный список погибших, отдавая дань каждому воину, полегшему на поле боя. Увы, можно зачитать сто, тысячу, даже десять тысяч имен, но миллион — нереально. Да и многие из этих имен были неизвестны. Так в Благодатных королевствах каждый солдат мало того, что был записан в десятке различных списков, так еще и имел при себе обязательный жетон с личными данными, потеря которого считалась тяжким военным преступлением и каралась трибуналом. Однако ополчение Города Стоячих Камней, например, нигде не регистрировалось, а узнать о погибших у выживших не представлялось реальным, потому как из пятидесяти тысяч ополченцев уцелело меньше трех тысяч.

Потому волевым решением королевы Марьяны-Вдовствующей список павших зачитывался целыми легионами. В тех, благодаря стандартной численности в шесть тысяч человек, можно было хотя бы примерно сказать, сколько погибло. Списки раненных даже не зачитывались, потому что людей, не получивших ни одной раны, в войске просто не было.

Валерия и Бесс прибыли в Новый Час как раз к началу памятной процедуры.

* * *

— Вечная слава павшим героям, что кровью своею спасли мир! Да покоятся они с миром, да будет земля им пухом! Вечная память воинам, что остались на поле брани! Слава им!

— Слава! Слава! Слава! — раздался хор из четырехсот тысяч голосов.

— Вспомним всех тех, кто был с нами, но кому было не суждено вернуться домой!

1й легион «первых», 3891 погибших!

2й легион «вил», 2481 погибших!

3й легион «задорный», 3854 погибших!

4й легион «памяти», 4046 погибших!

5й легион «рюмки», уничтожен полностью! Слава героям!

6й легион «ясный», уничтожен полностью! Слава героям!

7й легион «рвань», 2582 погибших!

8й легион «цыплят», 5191 погибших!

9й легион «речной», 3470 погибших!

10й легион "каменной горы", 3261 погибших!

11й легион «печи», 2619 погибших!

12й легион «руки», 4756 погибших!

13й легион "белой птицы", 5169 погибших!

14й легион "не возбоявшихся смерти", 2961 погибших!

15й легион «озера», 5381 погибших!

16й легион «охоты», 3725 погибших!

17й легион "отпетых хулиганов", 5562 погибших!

18й легион «света», 2996 погибших!

19й легион "трех богатырей", 2966 погибших!

20й легион "правого сапога", 5659 погибших!

21й легион «горцев», 5751 погибших!

22й легион «яйца», 4107 погибших!

23й легион «полночь», 3630 погибших!

24й легион «истинный», уничтожен полностью! Слава героям!

25й легион "подземной реки", 3136 погибших!

26й легион «куста», 2662 погибших!

27й легион «мечты», 5568 погибших!

28й легион «руды», 5884 погибших!

29й легион "бессмертной души", 3283 погибших!

30й легион «легион», 2460 погибших!

31й легион «камыша», 3207 погибших!

32й легион «оторванный», 3958 погибших!

33й легион «праведников», 4405 погибших!

34й легион «безымянный», 3053 погибших!

35й легион "Города Стоячих Камней", уничтожен полностью! Слава героям!

36й легион «полосы», 2578 погибших!

37й легион «серпа», 2451 погибших!

38й легион «янтарный», 2835 погибших!

39й легион "золотой монеты", 2323 погибших!

40й легион «тумана», 5540 погибших!

41й легион «пастухов», 2791 погибших!

42й легион «лазурный», 5816 погибших!

43й легион «броневой», 5348 погибших!

44й легион «сала», 4347 погибших!

45й легион "искателей удачи", 4613 погибших!

46й легион «ежика», 5225 погибших!

47й легион «капитальный», 4733 погибших!

48й легион «Отечества», 2580 погибших!

49й легион "Сецил Фирах", 4905 погибших!

50й легион «княжеский», уничтожен полностью! Слава героям!

51й легион «полезный», 5927 погибших!

52й легион «ладони», 5069 погибших!

53й легион "оживших мертвецов", 2838 погибших!

54й легион «загадочный», 5182 погибших!

55й легион «обруч», 4868 погибших!

56й легион "горных вершин", 4335 погибших!

57й легион «парной», 3141 погибших!

58й легион «лезвия», 3839 погибших!

59й легион "метких стрелков", 4718 погибших!

60й легион «пьяный», уничтожен полностью! Слава героям!

61й легион «озерный», 5554 погибших!

62й легион "одиннадцати следов", 2872 погибших!

63й легион «капли», 3675 погибших!

64й легион «отважный», 3546 погибших!

65й легион "Благодатных королевств", уничтожен полностью! Слава героям!

66й легион "оранжевого жука", 2935 погибших!

67й легион «опилок», 5516 погибших!

68й легион «грешников», 4010 погибших!

69й легион "берцовой кости", 4810 погибших!

70й легион «кольчуги», 3980 погибших!

71й легион «полдень», 4764 погибших!

72й легион "двух разбитых сердец", 3402 погибших!

73й легион «короны», уничтожен полностью! Слава героям!

74й легион "замороженного мяса", 3401 погибших!

75й легион «палки», 4423 погибших!

76й легион «пятки», 3472 погибших!

77й легион «демонов», 2552 погибших!

78й легион "синего пламени", 4085 погибших!

79й легион «кинжала», 3481 погибших!

80й легион «оскорбленный», 4871 погибших!

81й легион "шевелящихся ушей", 3280 погибших!

82й легион «утеса», 2389 погибших!

83й легион «фиорда», 5828 погибших!

84й легион "восемьдесят четвертый", уничтожен полностью! Слава героям!

85й легион «черепахи», 2510 погибших!

86й легион «псов», 2697 погибших!

87й легион «мужской», 2482 погибших!

88й легион «пограничный», 4780 погибших!

89й легион «исса», 4079 погибших!

90й легион «поцелуя», 5470 погибших!

91й легион «банный», уничтожен полностью! Слава героям!

92й легион "капли летнего дождя", 4798 погибших!

93й легион "девяти лилий", 5496 погибших!

94й легион "острой иглы", 4951 погибших!

95й легион "золотой оправы", 3423 погибших!

96й легион "вьюги теней", 4676 погибших!

97й легион «когтей», 3761 погибших!

98й легион «художников», 4318 погибших!

99й легион «факела», 3702 погибших!

100й легион "левого сапога", 3236 погибших!

101й легион «хитина», 3918 погибших!

102й легион «яр-гуру-ти-кузи», 2573 погибших!

103й легион «барельефов», 4162 погибших!

104й легион «трубы», 5229 погибших!

105й легион "прозрачной воды", 3782 погибших!

106й легион «мыслителей», 5046 погибших!

107й легион «пахарей», 2475 погибших!

108й легион «листа», 4260 погибших!

109й легион "бравых лучников", 4902 погибших!

110й легион "влюбленной гусеницы", 5498 погибших!

111й легион «рогов», 5676 погибших!

112й легион "серой чумы", 3020 погибших!

113й легион «абажура», 4282 погибших!

114й легион «окна», 2214 погибших!

115й легион «ступы», 3281 погибших!

116й легион «пушной», 5673 погибших!

117й легион «саранчи», 2234 погибших!

118й легион "волонтеров безумия", 2359 погибших!

119й легион «бандитский», 3491 погибших!

120й легион «триумфа», 2268 погибших!

121й легион "морской пены", 3983 погибших!

122й легион «молотков», 3496 погибших!

123й легион «голоса», 5630 погибших!

124й легион «вампира», 3922 погибших!

125й легион «дракона», уничтожен полностью! Слава героям!

126й легион «глаза», 5234 погибших!

127й легион "красного носа", 5615 погибших!

128й легион "монстров полнолуния", 3741 погибших!

129й легион «лесной», 3491 погибших!

130й легион «пупок», 4208 погибших!

131й легион "горных цветов", уничтожен полностью! Слава героям!

132й легион «стула», 4139 погибших!

133й легион «успешный», уничтожен полностью! Слава героям!

134й легион «уступа», 2255 погибших!

135й легион "пера и бумаги", 5599 погибших!

136й легион «крови», 4413 погибших!

137й легион "красного носа", 3617 погибших!

138й легион «мозаики», 4098 погибших!

139й легион «пены», 3512 погибших!

140й легион «змеи», 3129 погибших!

141й легион «армада», 5833 погибших!

142й легион «огнива», 2883 погибших!

143й легион «Победы», 3096 погибших!

144й легион «конный», 3692 погибших!

145й легион "мешок золота", 2908 погибших!

146й легион «пузо», 3404 погибших!

147й легион "незримого клинка", 2378 погибших!

148й легион «росы», 4133 погибших!

149й легион "гнилого зуба", 2429 погибших!

150й легион «ураган», 3644 погибших!

151й легион "золотой травы", 4741 погибших!

152й легион «мрачный», 3611 погибших!

153й легион "верных друзей", 2790 погибших!

154й легион «молнии», 3371 погибших!

155й легион «драчливый», 4909 погибших!

156й легион «звезды», 4545 погибших!

157й легион "семи веселых тараканов", 3619 погибших!

158й легион «оврага», 4525 погибших!

159й легион «дружный», 5344 погибших!

160й легион «каната», 2977 погибших!

161й легион "рыцарей ордены", 3520 погибших!

162й легион «пива», 2824 погибших!

163й легион "веселых рогоносцев", 5494 погибших!

164й легион «рекхтаров», 2793 погибших!

165й легион "первого снега", 3707 погибших!

166й легион «шторм», 4634 погибших!

167й легион «серый», 3987 погибших!

168й легион «мундира», 2284 погибших!

169й легион «грома», 3561 погибших!

170й легион «лопат», 3418 погибших!

171й легион «камнепада», 4521 погибших!

172й легион «избы», 3389 погибших!

173й легион «юморной», 4565 погибших!

174й легион «объединенный», 2328 погибших!

175й легион «дружный», 4645 погибших!

176й легион «зимний», 2592 погибших!

177й легион "выбравших бездну", 2359 погибших!

178й легион «седины», 2538 погибших!

179й легион "холодного зимнего ветра", 2288 погибших!

180й легион «цветов», 3329 погибших!

181й легион «Чаэский», 2268 погибших!

182й легион «буря», 3992 погибших!

183й легион «жонглеры», 5509 погибших!

184й легион "зрелого колоса", 2562 погибших!

185й легион «мыльный», 2337 погибших!

186й легион "двух скрещенных алебард", 3264 погибших!

187й легион "кипящего котла", 2645 погибших!

188й легион «меча», уничтожен полностью! Слава героям!

189й легион «объятий», 2343 погибших!

190й легион «зарева», 3692 погибших!

191й легион «дым», 2229 погибших!

192й легион «вельмож», уничтожен полностью! Слава героям!

193й легион «хранителей», 5900 погибших!

194й легион «снежный», 3604 погибших!

195й легион «бороды», 5338 погибших!

196й легион «косы», 4264 погибших!

197й легион «рыбаков», 4835 погибших!

198й легион «скоморохов», 5083 погибших!

199й легион «креста», 5067 погибших!

200й легион «бабушек», 3918 погибших!

201й легион «вихрь», 3254 погибших!

202й легион «верхний», 2787 погибших!

203й легион "одной мишени", 3867 погибших!

204й легион «обзорный», 2639 погибших!

205й легион «берсеркеров», 5376 погибших!

206й легион «копья», 5783 погибших!

207й легион «дорожный», 2759 погибших!

208й легион «венца», 5466 погибших!

209й легион "карих очей", 5639 погибших!

210й легион «летний», 3609 погибших!

211й легион «усов», 5656 погибших!

212й легион "братьев Сира и Зукиша", 5471 погибших!

213й легион "перелетных птиц", 3878 погибших!

214й легион «пня», 3008 погибших!

215й легион «загона», 3298 погибших!

216й легион «подснежников», 5013 погибших!

217й легион «храма», уничтожен полностью! Слава героям!

218й легион «неба», 2462 погибших!

219й легион "летучей мыши", 3143 погибших!

220й легион «облака», уничтожен полностью! Слава героям!

221й легион "трех крыс", 4028 погибших!

222й легион «щита», 3671 погибших!

223й легион «деревянный», 4619 погибших!

224й легион «великолепный», 2303 погибших!

225й легион «грозный», 4087 погибших!

226й легион «горна», 4801 погибших!

227й легион «рыцарский», 4969 погибших!

228й легион "неверной жены", 5808 погибших!

229й легион "братской помощи", 3603 погибших!

230й легион «полумесяца», 5341 погибших!

231й легион «потоп», 4404 погибших!

232й легион «бревна», 5528 погибших!

233й легион «ухвата», 4241 погибших!

234й легион «луны», 3096 погибших!

235й легион "огнедышащего ящера", 5493 погибших!

236й легион «обжор», 5370 погибших!

237й легион «рычага», 4993 погибших!

238й легион «груди», 2667 погибших!

239й легион «дубовый», 2800 погибших!

240й легион «вертелов», 2901 погибших!

241й легион «земляной», 2955 погибших!

242й легион «гарды», 5429 погибших!

243й легион «смертельный», уничтожен полностью! Слава героям!

244й легион «барабанов», 4959 погибших!

245й легион «титанов», 3938 погибших!

246й легион «канатоходцы», 2464 погибших!

247й легион «огня», 2240 погибших!

248й легион "разорванных цепей", 3800 погибших!

249й легион «оазиса», 3728 погибших!

250й легион «улыбки», 5565 погибших!

251й легион "светлого будущего", 3684 погибших!

252й легион «непобедимый», уничтожен полностью! Слава героям!

253й легион "одного ребенка", 2678 погибших!

254й легион «грота», 5461 погибших!

255й легион «дворцовый», 4389 погибших!

256й легион «ведьмовской», 2467 погибших!

Светлая память 1045372 героям, погибшим за наш мир! Слава им!

— Слава! Слава! Слава!

— Слава первому и второму легионам авиации, слава первому и второму артиллерийским легионам!

— Слава! Слава! Слава!

— Слава магическому легиону «зябликов», для которых война за наше будущее и ныне не закончилась!

— Слава! Слава! Слава!

— Слава героям из Хельмецка и Дальней Страны, нашим верным союзникам, что помогли добыть эту великую победу! Вечная память павшим! И слава им!

— Слава! Слава! Слава!

— Слава великому королю! Он жизнью заплатил за нашу победу, он до последнего дня, до последней секунды своей жизни оставался с народом, отдав величайшую цену за нашу родину! Слава королю!

— Слава! Слава! Слава!

— Да будет гореть вечный огонь, да будет вечная слава и почет величайшему из великих, тому, кто выковал эту победу! Да будет его имя славиться в веках, да будем мы все достойны его чести! Вечная слава Михаилу!

— Слава! Слава! Слава! Слава! Слава! Слава!

* * *

После траурной церемонии прошел поминальный пир, и на этом очередная страница истории мира была закрыта. Настала очередь подумать о будущем.

Королей Благодатных королевств осталось только двое, перКвиттена и ломАнсалона, куда делись остальные — никто даже сказать толком не мог. Сгинули где-то в общем бардаке, с кем не бывает. Увы, далеко не у всех остались наследники подходящего пола и возраста, так что волевым решением королева Марьяна-Вдовствующая часть своей армии послала на запад, чтоб помочь провести перекройку границ. Так как Благодатные королевства пострадали от призраков не меньше, чем их восточные соседи, то никто особо не противился. Тем более военные привели с собой магов, единственных, кто был способен противостоять опьяневшим от свободы грешным душам.

А в один прекрасный день все призраки исчезли. Только что были, и вдруг их не стало, так что оставленные Михаилом Бессу наставления и чертежи магического артефакта по их уничтожению не понадобилось. Никто так и не узнал, что возрождение Ада на старом, нижнем уровне бытия, откуда его некогда вырвал в реальный мир Валайбойфр, и возвращение туда грешных душ было одним из первых дел Алвита на своем новом посту бога.

Загадочное исчезновение владык Ада и Черноречья не долго тревожило простых людей. По настоятельной рекомендации Била, Бесс и Лерка не распространялись про загадочную встречу сильных мира сего на берегу тихого озера, а потому, согласно официальной версии, и Милорд, и Валайбойфр сгинули во время Великой Битвы, как получило официальное название сражение середины июня.

Сам Бил на старости лет с головой ушел в политику. Мало того, что он был первым советником Марьяны-Вдовствующей, так еще и любимая дочка предложила стать канцлером Михаилии, где нашлись официальные бумаги, согласно которым она была признана наследной принцессой. Вроде бы даже доказали, что колечко Валерии — почти национальная реликвия, хотя с такой же эффективностью можно было доказать что угодно.

Должность советника одной страны и канцлера второй не помешала Билу взять на себя и еще один груз, он добровольно возглавил компанию по колонизации опустевшего Черноречья. Ад пока никто не спешил трогать, он был во-первых далеко, во-вторых не один десяток лет пройдет, пока там хоть что-то расти начнет, в-третьих по общему молчаливому согласию все земли на востоке материка полностью отдавались Дальней Стране. Черноречье же, благодатную южную землю, с богатыми грунтами и прочими природными ресурсами, с опустевшими городами и селами, заселяли общими усилиями. Сюда приходили все те, кому было тяжело на севере, кто не мог пересилить себя и остаться на опустевшей земле предков. Сюда шли отовсюду, и именно старый лысый воин и авантюрист взял на себя обязанность проследить, чтоб процесс формирования новой нации шел в «правильном» геополитическом ключе.

Конечно, могло Чаэское Королевство ввести сюда войска и объявить эту землю своей, однако у ослабленной обезлюдившей страны и без этого хватало забот, так было разумно решено для начала восстановить то, что было, а уж потом за новые завоевания браться.

Бесс в политику не лез — у него была любимая жена, принцесса Валерия, с которой они наконец официально расписались, причем свидетелями были королева Марьяна-Вдовствующая и сам легендарный Бил! Все свое время некромант уделял любимой девушке. Еще основал свою школу магии, магическая наука этого мира после Михаила получила огромный толчок, профессия мага стала одной из самых престижных, а Бесс, как один из самых сильных некромантов, пользовался заслуженной славой.

Но не только Валерии и магии была посвящена его жизнь.

* * *

— Аа-а, аа-а! Баю-баюшки-баю, спи мой маленький, усни…

— Лера…

— Тихо, Бесс, тихо! Спи малютка, засыпай, баю-баю-баю-бай! Все, уснул. Что ты хотел? Правда, что он красавец? Настоящий царевич!

— Да, любимая! У него твои глазки, а носик папин…

— Бесс! Прошу тебя! Не надо!

— Лерочка, ты же знаешь, я не буду любить его меньше, если он не мой сын! Лерочка, он твой сын, он принц! Какой он красивый! Мой малыш…

Растроганная королева Михаилии обняла своего супруга. Вокруг стояла темная ночь, за окнами замка гремела гроза, но в колыбели перед ней сладким сном младенца спал ее сын. Будущий король еще не знал о тех событиях, что предшествовали его рождению, он не знал о битве между добром и злом, что случилась ровно за девять месяцев до его рождения.

— Бесс…

— Да, любимая?

— Не говори ему никогда, что ты можешь быть не его отцом… Давай это будет нашей маленькой тайной?

— Лерочка, он никогда об этом не узнает! Я буду любить его больше, чем своих родных детей! Они ведь у нас будут, правда?

— Будут, любимый. Пойдем, пусть он спит.

— Пойдем.

— А знаешь… У него такой умный взгляд, мне иногда кажется, что он совсем все понимает!

— Любимая, это не просто так! Это первый признак того, что ему суждено стать магом! Знаешь, я думаю, он будет величайшим королем-магом нашего мира! Его ждет великая судьба!

— Да, любимый!

Величайший король-маг в будущем, а в настоящем месячный младенец, еще не получивший своего имени, сладко спал, не ведая о грандиозных планах его родителей. Он не думал еще о том, что ему суждено стать основателем новой династии, под чью власть добровольно пойдут все народы мира, он был еще слишком мал для столь грандиозных мыслей.

Буря затихала. Принцесса и ее супруг-некромант спали, утомленные заботой о младенце. В Новом Чаэсе спали королева Марьяна-Вдовствующая и первый советник Бил, которому тоже через несколько месяцев предстояло в первый раз в жизни познать на старости лет радость отцовства. Спали короли перКвиттена и ломАнсалона, спали другие герои войны. Не спали отцы и матери многочисленных новорожденных, которым случилось родиться через девять месяцев после победы. И не спал вместе с ними и бог этого мира.

* * *

— Михаил, Михаил… На кого ты меня бросил, Михаил! Зачем?

— Хозяин, что с тобой? Ты чего плачешь? Ведь это всего лишь оружие!

— Это не оружие, Лимп! Это арбалет Михаила!

Случись кому увидеть это существо, он бы никогда не признал в величественном создании бывшего зыкруда. Алвит, а это был именно он, стал другим. Нет, не исчезли перепонки на лапах, не стало меньше клыков или реже борода. Но это был уже не дикарь из леса, а высшее существо! Даже голос его изменился, стал возвышенным, речь была звучна, правильна и красива.

Новый бог не смирился с тем, что его единственный друг среди людей, Михаил, сгинул безвозвратно. Почти год он продолжал поиски, он был на разных слоях реальности и успел посетить все точки пространства. Но нигде не осталось ничего. Милорд, его правая рука, Валайбойфр и Михаил сгинули навсегда, маг пожертвовал собой, не дав никому из них завладеть властью над миром.

Все, что нашел Алвит — негра-инвалида, потерявшего последнюю руку, надежду, но каким-то чудом выжившего и выброшенного среди арктических льдов. Бог пожалел бывшего ангела, которому все никак не удавалось умереть, и оказал ему последнюю милость, подарив посмертие. А в другой части мира, в безжизненной пустыне южного материка, Алвиту попался арбалет. Тот самый арбалет, сотворенный Всевышним, ставший визитной карточкой Михаила, его любимое оружие, превратившееся в гармоническое продолжение руки.

И сейчас, поздней ночью, зыкруд держал в руках арбалет, и плакал.

Наконец слезы перестали течь по лицу Алвита, и он заговорил.

— Михаил! Ты погиб, подарив своей жизнью спасение этому миру! Я клянусь, что буду достоин тебя! Я не подведу, я всегда буду помнить о твоих заветах, и поступать так, как поступил бы на моем месте ты! Михаил, я всесильный бог, но я не могу вернуть тебе жизнь. Твое тело и твоя душа навсегда покинули этот мир, и вернуть им существование вне даже моих сил. Но я знаю, у тебя в этом мире остался сын! Теперь я знаю, что ты тогда сотворил. Ты применил «Вершитель», но просил у него не победы. Ты обманул всех, ты попросил у него то, что не могло быть воплощено в том замкнутом мире — ты попросил сына! "Вершитель Реальности" изменил внешний мир, а откат во внутреннем был столь велик, что сгинули все твои враги! Даже архимаг Нох оказался не готов к такому повороту событий, и сгинул, не в силах сопротивляться такому откату.

— Михаил, — продолжил Алвит после небольшой паузы, — Мой долг, долг всего этого мира, перед тобой безграничен. Я не могу вернуть жизнь тебе, но я клянусь, что отныне и вовеки веков твой сын и все его потомки будут под моим покровительством. Я благословляю твой род, и клянусь, что кровь твоя, кровь твоих детей и внуков, не будет пролита! Я, Алвит, бог этого мира, клянусь, и моя клятва не может быть нарушена!

— Михаил, прости, что я не могу тебя спасти. Моя скорбь не знает границ, Михаил, ты не знал об этом никогда, но я любила тебя!

— Любила? — опомнился Лимп, — Хозяин, ты же не хочешь сказать, что ты… Ты женщина? Ой-ой-ой… Я, конечно, магический слуга, а не шовинист, но Михаил… Что ты после себя оставил, балбес! Лерку в Михаилии, Марьяну в Чаэсе, а на небесах даму-зыкруда… Алвит, скажи, что ты пошутил, что ты мужского пола? Я тебя очень прошу? Ну пожалуйста…

Алвит только пожала плечами. Женщины зыкрудов действительно ничем внешне от мужчин не отличались, были такими же бородатыми и волохатыми.

— Ой-ой-ой… Хозяйка, кажется, я догадался, почему тебе это бальное платье так понравилось…

В мире наступали веселые времена.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Господа хорошие, можете меня поздравить! Что, кто-то уже потерял всякую надежду? Странно… Неужели я похож на человека, которому действительно наскучило его существование? По-моему, не очень. Я, Михаил Михайлович Алистин, всегда любил жизнь, и лишаться ее не имею ни малейшего желания!

Нет, увы, третья моя смерть была действительно окончательной и бесповоротной. Ничего не поделаешь, у меня выбора не было, восхитительное тело, в котором я прожил почти три десятилетия, сгинуло навсегда, вместе с моей незабвенной рыжей бородой. Его никак не вернуть, а техника переброски Ноха для меня оставалась недоступной. Я не мог сохранить свое тело или занять чужое, но, скажите, разве это проблема? Еще чего! Это всего лишь повод для мелких неудобств. И хороший шанс начать все заново, с чистого листа, при этом никуда не потеряв весь свой богатый багаж знаний, приобретенный методом проб и ошибок.

Не буду долго тянуть резину. Что делает человек, который не может сохранить родное тело, или занять чужое? Совершенно верно, создает себе новое. Сначала было, конечно, тяжело, хоть я и получил воистину уникальный опыт и воспоминания, но потом ничего, освоился, легче стало.

Жаль, что пока не могу себе позволить работать над получением седьмого уровня. Еще пару лет придется подождать, пока я смогу, наконец, провести детальные письменные расчеты. Остается пока все в уме проделывать, но ничего, полезно иногда обдумать глобальные концепции в общих чертах. Многие иншие, перед тем, как получить седьмой ранг, добровольно уходили лет на десять в отшельничество, вот и мое нынешнее положение можно примерно так же назвать.

Ладно, хватит уже философствований! Пора обедать.

— Уаааа… Уаааа…

— Бегу, малыш, бегу! Кушай, кушай, мой хороший! Какой же ты молодец!

Бесс был не прав. У меня мой не только «носик», а и «глазки», и все остальное тоже. Я не собирался рисковать, и зачатый, не без помощи «Вершителя», ребенок обладал моими родными ДНК, случайность, всякое бывает, а значит и вырасти ему предстояло таким же лохматым и бородатым! Еще чего, я еще не созрел, чтоб детей заводить, мне лишь нужно было новое, хорошее, тело для реинкарнации, и Лерка с вынашиванием и рождением нового меня справилась на пять баллов! Естественно, что у меня после этого умные глазки получились — я действительно все прекрасно понимал, а говорить не спешил лишь потому, что не о чем.

Ну ничего, ребята, вы не волнуйтесь! Через пару лет я начну показывать настоящие чудеса вундеркизма, тем более мне лично бог этого мира покровительство обещал, а потом посмотрим! Может годам к четырнадцати-шестнадцати рожу им пару детей, для продолжения рода, а сам домой!

Кстати, интересный прикол вышел, когда «богиня» Алвит у моей колыбели про свою "любовь к Михаилу" рассказывала, я едва сдержался, чтоб удивление свое не высказать. Ну надо же, год пробыть рядом с зыкрудом, даже не догадавшись, что это не он, а она, причем она влюбленная — Алвит меня по-настоящему удивила! Молодец, не жалею, что сделал ее главной местной шишкой! Уж она этим мужикам покажет, что такое настоящая баба с косой!

Вкусное у Лерки молоко, давно такого не пил…

Интересно, а что будет, если попробовать со второго уровня Сумракатм прыгнуть сразу в реальный мир, минуя первый? Тут, пожалуй, теоретических расчетов такого прыжка как раз лет на десять моего взросления хватит…

Живем, товарищи, живем!

Боги любят троицу, три раза уже меня убивали, значит приключения можно считать временно закончившимися!

Content

Михаил Высоцкий
Принцесса и арбалет. Том 2
(Перехитрить богов — 3)

ЧАСТЬ 5. ТО ЛИ БЫЛО, ТО ЛИ НЕ БЫЛО

ЧАСТЬ 6. ПЛАМЯ ВОЙНЫ

ЧАСТЬ 7. ПОСЛЕДНЯЯ БИТВА

ПОСЛЕСЛОВИЕ