Стив Брюер

ГОЛОВОРЕЗ

Посвящается Келли

Глава 1

Мерцающий розовый неон вычерчивал в воздухе слово «Отель», хотя больше здесь подошла бы вывеска «Финиш». Двухэтажное здание представляло собой бетонный куб, замаскированный под образчик испанской архитектуры, как будто бугристая штукатурка и рваная оборка черепицы могли внушить потенциальным гостям: «Это не бетонный куб. Это средиземноморская вилла!» Перед входом склонялись над тротуаром две худосочные пальмы, отбрасывая на стену закатные тени.

Убогая гостиница стояла на пересечении двух умирающих улочек Ист-Окленда. Витрины соседних магазинов были заколочены. Только окна лавочки, оживленно торговавшей спиртным навынос, пестрели плакатами, рекламировавшими «Олд Милуоки» и «Шлитц».

Сидя на заднем сиденье черного лимузина, Соломон Гейдж изучал расположение зданий и переулков, оценивал расстояния, пытался угадать, сколько пьяных пешеходов попадает здесь каждый год под колеса автомашин.

Неподалеку двое пьянчужек уже устраивались на ночлег, занимая лучшие крылечки. На парковке за ближайшим домом несколько дюжих парней сидели на заднем борту светло-шоколадного пикапа.

Еще с полтора десятка обитателей квартала на глазах у Соломона занималась уличной коммерцией. Наркоманы, толкачи, проститутки и геи прохаживались по тротуарам и маячили в дверных проемах. Смуглокожие парни в спортивных костюмах и бейсболках работали на точке, удовлетворяя нужду крэкистов и всякого рода полудурков в лекарственной дозе и всегда оказываясь под рукой, если субботнему покупателю приходила охота «курнуть» перед долгой поездкой домой.

Уличные дилеры настороженно поглядывали на лимузин. Лимузин мог сулить и легкие деньги, и внезапную пальбу по тротуару из «узи», прячущегося за тонированным стеклом. У каждого ведь свое представление о шике.

Когда лимузин остановился перед гостиницей, дилеры вернулись к своим делам, но бдительности не потеряли — чужой автомобиль их нервировал. Сплоченные в банды и отменно вооруженные, они, несомненно, правили в этом районе. При возникновении любых неприятностей они уладят их со смертельной быстротой. Никто и никогда не вызовет здесь полицию.

В общем и целом это было совсем не то место, где белому мужчине с габаритами футбольного полузащитника следовало бы размахивать пистолетом и вышибать двери. Соломон надеялся, что сумеет уладить дело без шума, но улица эта резко ему не нравилась.

Он ни за что не нашел бы сюда дороги, если бы не водитель лимузина, круглолицый негр по имени Карл Джонс. Они уже три дня работали вместе, ища Эбби Мейнс по разным закоулкам вблизи залива, показывая ее фотографию наркоманам, проституткам и разнообразной гопоте. Карл казался человеком компетентным, опытным и готовым разбиться в лепешку ради «Шеффилд энтерпрайзиз». Но как он отреагирует, если окрестности вдруг взорвутся пальбой? Соломону не хотелось выбежать на улицу с Эбби на плече и обнаружить, что лимузин исчез.

— Побудете тут один, Карл?

Седой водитель встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида.

— А вы не передумали? — спросил он. — Она здесь уже так давно, что не грех и подождать приезда копов.

— Я справлюсь, — сказал Соломон. — Если возникнут осложнения, звоните девять-один-один.

Карл обернулся:

— Как я, сидя в машине, узнаю, что возникли осложнения?

Соломон на мгновение откинул полу легкого серого пиджака, продемонстрировав Карлу наплечную кобуру, черные нейлоновые ремни которой почти сливались с фоном черной водолазки, и рукоятку кольта «коммандера» сорок пятого калибра.

— Узнаете.

Карл отвернулся, и его руки легли на рулевое колесо, как стрелки, указывающие на десять и на два часа. Готов выполнить поручение или мчаться без оглядки?

Соломон распахнул дверцу и выбрался в вечерние сумерки. Помедлил перед открытой дверцей лимузина, одергивая пиджак и простреливая взглядом улицу. Провел ладонью по бритой голове с уже пробивающейся светлой щетиной, которая остро напомнила ему о том, как долго уже тянется этот день. А для него все еще только начинается.

Соломон как можно тише закрыл дверцу — внезапный хлопок никому в Додж-сити не нужен. Стремительно, в три шага, он пересек тротуар и, распахнув захватанную пальцами дверь гостиницы, вступил под перезвон колокольчиков в вестибюль.

Это был голый квадрат грязного кафельного пола, зажатый между двумя закрытыми дверями, лестницей с истертыми ступеньками и стойкой за толстым стеклом, на вид пуленепробиваемым. В нем имелось отверстие в форме полумесяца — для передачи ключей и денег. Выше было вырезано круглое окошко, чтобы постояльцы могли докричаться до тощего старика за стойкой. «Что за глупость, — подумал Соломон, — проделывать в пуленепробиваемом стекле дыру, в которую спокойно проходит дуло пистолета. Да грабитель под любым углом повернет свою пушку и обстреляет всю контору!»

Судя по карточке, прикрепленной к его фиолетовой куртке, портье звался Руфусом Брокстоном. Его морщинистое лицо цвета мокрой глины было перерезано напополам сверкающей улыбкой, полной золотых коронок. Брокстон не торопясь поднялся из потертого кресла с подставкой для ног и прошаркал к окошечку:

— Чем могу?

Соломон вынул из кармана пиджака служебную фотографию Эбби Мейнс.

— Вы видели эту девушку:

Улыбка Брокстона стала напряженной:

— А кто интересуется?

— Бенджамин Франклин.

Соломон снова сунул руку в карман, извлек хрустящую стодолларовую банкноту из лежавшей там пачки и, положив ее на стойку, подвинул к старику. Портье мгновенно упрятал деньги в карман брюк.

— Наверху. Комната двести семнадцать. Они жутко шумели несколько часов назад. Даже мне здесь было слышно.

— Они?

— Эта девушка, пара отморозков и пучеглазый мексиканец. Они приходят и уходят. Я не могу со всеми с ними разбираться.

— Сколько их там сейчас?

— А сколько у вас Бенджаминов?

Соломон покачал головой:

— Я не так работаю. Когда я в первый раз запускаю руку за борт пиджака, то достаю деньги. Опа-на!

Дежурный кивнул:

— Отличный фокус…

— Когда я во второй раз запускаю руку за борт пиджака, то достаю пистолет. Беседа приобретает иное направление.

Золотая улыбка Руфуса Брокстона померкла. Он громко сглотнул.

— Думаю, они все наверху, — сказал он. — Ваша малышка, еще одна кокаиновая шлюха и трое мужчин. Я видел, как тот мексиканец поднимался наверх.

— Все пользуются лестницей? Проходят как раз мимо вашего окошечка?

— Совершенно верно.

Соломон развернулся и легко взбежал по скрипучей лестнице на второй этаж. В узком коридоре было пусто, но за закрытыми дверями дребезжала музыка и разговаривали люди.

Соломон прислушался у двери с табличкой «217». Изнутри донесся мужской голос, ему ответил женский, но тихо и неразборчиво. Соломон вытащил из кобуры пистолет и опустил руку, направив дуло в пол. Постучал.

Несколько секунд царило затишье, потом в комнате послышались шаги. Дверь распахнул коренастый меднокожий мужчина с глазами навыкате, большим ртом и тонкими усиками.

— Ты, должно быть, и есть пучеглазый мексиканец, — произнес Соломон.

— Что-что?

Мужчина сощурился, заморгал. В голове его вершили свое дело какие-то сильные наркотики. Соломону это не понравилось. Наркотики делают людей непредсказуемыми, заставляют рисковать, забыв о последствиях и осторожности.

Лучше не усложнять.

Он ткнул дулом сорокапятки в ширинку обвислых брюк мексиканца. При внезапном покушении на его драгоценность глаза мужчины выкатились еще больше.

— Ты внимательно меня слушаешь?

Мексиканец кивнул.

— Там находится женщина, Эбби Мейнс.

— Не знаю, браток. Я только…

Новый, еще более сильный тычок пистолетом заставил мужчину перекоситься от боли. На лбу у него заблестел пот.

— Я хочу, чтобы она вышла из номера. Устрой это.

— Угу

— Кто там? — долетел из недр комнаты гнусавый мужской голос.

Соломон глянул поверх головы мексиканца, но никого больше не увидел. За дверью открывался узкий коридор с входом в ванную с одной стороны и голой стеной — с другой. Остальные обитатели находились за углом, вне поля зрения.

Мексиканец оглянулся.

— Ответь, что все в порядке, — подсказал Соломон.

— Все в поря-адке! — крикнул он. — Тут один тип. Хочет поговорить с Эбби.

— Что за тип?

— Какой-то белый тип.

Пауза.

— Ты коп? — спросил голос.

— Нет, — ответил Соломон.

— Кто ты тогда?

— Я работаю на деда Эбби.

В номере что-то зашуршало. Соломон по-прежнему никого в глубине не видел.

— Чего тебе надо?

— Мне нужно поговорить с Эбби.

Еще одна пауза. Потом невнятный шепот.

— Да ладно, пусть войдет, Хорхе. — Неожиданно дружелюбный голос произнес мексиканское имя с растяжкой: «Хорь-хей». — Нам нечего скрывать.

У Хорхе дернулся кадык. Соломон в последний раз вдавил ему дуло в яйца, потом кивнул. Мексиканец попятился, держа руки на виду, улыбаясь, кривясь и изо всех сил изображая дружелюбие.

Соломон следовал за Хорхе, прижимая пистолет к бедру. Коридор походил на прогон для скота — худшую из ловушек, но ему ничего не оставалось, как двигаться вперед. Теперь, когда он обнаружил Эбби, пути назад не было.

Он дошел до угла, за которым начиналась комната, и в шею ему уперлось дуло пистолета.

— Вот так, придурок, — произнес у самого его уха владелец оружия. — Веди себя смирно.

Глава 2

Стандартный гостиничный номер, много претерпевший за годы варварского обращения и небрежения. Замызганный ковер, испещренная следами ожогов мебель, стены в коричневатых, похожих на кариесные разводах. Две узкие кровати со смятыми простынями были прижаты изголовьями к дальней стене, между ними стоял ночной столик с покосившейся лампой.

На одной из этих кроватей сидела Эбби Мейнс, бледная и изможденная, с туго стянутыми на затылке иссиня-черными волосами. От наркотиков ее глаза горели так ярко, что Соломон не удивился бы, увидев струящийся из ушей девушки дымок. Босая, с грязными ногами, она была хотя бы одета — в засаленные джинсы и перепачканную желтую футболку, висевшую на ее узких плечах, как на вешалке.

Распростертая на другой кровати черная женщина была абсолютно голой, только ее лицо скрывалось под путаницей волос. В полной отключке, и никто здесь не догадался приличия ради набросить на нее одеяло.

Пистолет, вжимавшийся в шею Соломона, держал в руке высоченный, как сам Соломон, метис лет двацати пяти со светло-карими глазами и грубыми чертами лица. Рядом с ним стоял парень посмуглее и пониже, направив Соломону в лицо маленький полуавтоматический пистолет. На обоих были красные спортивные костюмы с белыми полосками на рукавах, бейсболки, пухлые кроссовки «Найк» и массивные золотые украшения.

За их спинами маячил диван цвета детской неожиданности, а у противоположной стены светился экран телевизора, на котором без звука мелькали образы мультика про Багса Банни. На журнальном столике теснились серебристые банки из-под пива «Курс лайт», переполненные пепельницы, заветренные куски пиццы. Центр его занимал латунный поднос, на котором лежали шприцы, стеклянные трубочки, бритвенные лезвия, крэнк, крэк и пакетик с чем-то черным.

Мексиканец, пятясь, отошел к изножью кровати, на которой лежала одурманенная женщина. Расплылся в улыбке, отчего еще больше стал похож на лягушку.

— Ну и у кого теперь горят яйца? — спросил он. — Кому не по себе теперь?

— Заткнись, Хорхе, — прозвучало рядом с ухом Соломона. — Брось оружие, козел.

— Или что?

— Или — бах, и ты покойник.

Большим пальцем руки Соломон нажал на кнопку выброса обоймы, и она со стуком упала на пол. Никогда не стоит отдавать противникам заряженное под завязку оружие. Особенно если они догадались принести и свое собственное.

Один патрон, правда, остался в патроннике, но он решил его не извлекать. Надеялся, что обойдется без перестрелки, ну а если нет — эта пуля может пригодиться. Соломон, немного присев, опустил пистолет на потертый ковер. Дуло еще сильнее врезалось ему в шею.

— Так кто ты такой? — спросил высоченный метис.

— Соломон Гейдж. Я работаю на семью Шеффилдов.

— Не знаю никаких Шеффилдов.

— Дед Эбби — Дональд Шеффилд. Очень влиятельный человек.

— Но у нее какая-то другая фамилия. — Метис нахмурился, припоминая.

— Мейнс, — терпеливо напомнил Соломон. — Ее мать — дочь Дональда Шеффилда.

— Это правда, Эбби?

Метис глянул на нее, и этого мгновения было бы Соломону достаточно, чтобы выхватить у него пистолет, вывернуть ему руку. Но оставался парень пониже, по-прежнему целившийся Соломону в лоб. Прищурившись, он смотрел на мушку, словно мог промахнуться с такого расстояния.

— Эй, Тайрон, знаешь, на кого похож этот придурок? — сказал недоросток. — На того типа из телерекламы. На мистера Пропера. Сечешь? Лысый, и такие же белые лохматые брови. Этот придурок — мистер Пропер.

Тайрон ухмыльнулся, разглядывая Соломона.

— Да уж точно не дядя Том.

Пока они от души смеялись этой остроте, Соломон просчитывал возможные ходы. Ему нетрудно было бы завладеть оружием Тайрона и пристрелить недоростка. А выведя из строя пулялки, доделать дело вручную. Но вдруг Хорхе прячет пушку? Что, если шальная пуля попадет в Эбби? Пусть эти идиоты пока поболтают. Может, совершат промах.

— Мать Эбби зовут Дороти Шеффилд Мейнс де Анса Бертон, — проговорил он. — Она была замужем три раза и в настоящее время обручена с корабельным магнатом. Они должны пожениться в июле. Жених с невестой послали девочке приглашение на свадьбу, но не получили ответа. Эбби отсутствует две недели, и ее банковский счет опустел. Меня направили разыскать ее.

Соломон почувствовал, как впивавшееся в его шею дуло постепенно отстраняется.

— Какого черта, Эбби? — спросил Тайрон. — Ты не говорила нам, что из богатеньких.

— Это не важно. — Ее голос звучал напряженно. — Это не мои деньги. Мне от них никакой пользы.

— Черт, малышка, ведь мы бы могли провернуть хорошее дельце, — заметил Тайрон. — Погреть на тебе руки.

— Я же говорил: нужно торгануть этой белой девкой, — сказал недоросток, у которого бейсболка так далеко съехала на затылок, что козырек указывал в потолок.

— Нет, Джамал. Я имею в виду настоящие бабки. Этот чувак не заливает? Твой дедуля и правда богатей?

— Каких свет не видывал, — уныло произнесла Эбби. — Вся семья у него на жалованье. И тысячи наемных работников по всему миру. Включая вот этого болвана.

— Ты знаешь мистера Гейджа?

Тайрон отступил назад и опустил пистолет. Джамал поступил так же, но оба держали оружие наготове.

— Еще бы не знать, — с горечью ответила девушка.

— Тебе было известно, что он ищет тебя? — В голосе Тайрона вдруг зазвучал холодок.

Эбби замялась:

— Соломон всегда в конце концов появляется. Это его работа.

— А ты не скумекала, сука, что надо бы шепнуть нам про эту хрень? Всем было бы лучше, если бы мы знали, что должен возникнуть мистер Гейдж. Не пришлось бы прибегать к крутым мерам. Будто мы бандюганы какие-то.

Джамал прыснул. Хорхе, по-прежнему державшийся в стороне, подхихикнул:

— Нет! Мы не такие!

— Ты могла здорово нас подставить, — сказал Тайрон, обращаясь к Эбби. — А что, если он привел бы с собой копов? — Эта мысль поразила метиса. — Ты случаем не того? Копов не привел?

— Никакой полиции, — сказал Соломон. — Семья хочет обойтись без шума.

Тайрон улыбнулся.

— Тогда, может, как-нибудь сговоримся.

— Надеюсь.

— Да уж, надейся, — рявкнул Джамал. — Лично у меня все еще руки чешутся всадить заряд в твою белую задницу.

— Заткнись, приятель, — оборвал его Тайрон. — Я, между прочим, пытаюсь соображать.

Все замерли, наблюдая за мыслительным процессом Тайрона. Это явно была тяжелая работа, включавшая сложные гримасы. Впечатляющее зрелище, но Соломон в конце концов предложил:

— Позвольте помочь.

Трое парней посмотрели на него. Эбби, по-прежнему сидевшая на краю кровати, закатила глаза. Обнаженная девица не шевельнулась, и Соломон начал опасаться, не померла ли она. Это могло усложнить дело.

— Я хочу забрать Эбби отсюда, отвезти в больницу, чтобы о ней позаботились.

— О, какого черта…

— Заткнись, дура! — заорал Тайрон. — Ты нас в это впутала, так что сиди и помалкивай.

Эбби так стиснула губы, что они побелели. Глаза полыхнули холодным свирепым огнем. Соломон пожалел, что не застал всю компашку в ауте. Он бы тогда запросто похитил девушку. Но они, похоже, были на самом пике кайфа — взвинченные, дерганые.

Тайрон перевел взгляд на Соломона.

— А с чего нам отдавать ее тебе? Она хорошо нас развлекала.

Поняв, что его берут на понт, Соломон и бровью не повел. Пока Тайрон верит, что он просто мальчик на побегушках, есть надежда разрулить ситуацию по-деловому. Тайрон, по-видимому, тоже на это рассчитывал.

— Сколько у тебя денег?

Соломон ответил не колеблясь:

— Пять тысяч долларов плюс-минус мелочь. Во внутреннем кармане пиджака.

Лицо Тайрона снова перекосилось.

— Лучшего предложения вы от Шеффилдов не дождетесь, — спокойно сказал Соломон. — Эбби мало для них значит. Я бы сказал, что мы сейчас на стадии — бери деньги или разойдемся.

— Врешь! — заверещала Эбби. Она бросилась к Соломону и стукнула его в подбородок. — Им важно меня вернуть! Я много знаю, парень. Я работала с дядей Майком. Я все знаю про африканскую сделку. Больше тебя…

— Да, мэм, — согласился Соломон. — Но сейчас вы несколько не в себе. Позвольте мне уладить эту небольшую проблему, и мы отправимся восвояси.

— Что ты плетешь? Робот проклятый! Запрограммированный.

— Да, мэм. Мы можем поговорить об этом в машине?

— Погоди-ка, придурок, — сказал Тайрон. — Разве я позволил вам смотаться?

Дула пистолетов взлетели вверх.

— Возьми у меня деньги, Тайрон, — сказал Соломон. — Пять тысяч баксов. И отпусти нас с Эбби. Меня ждет машина.

Тайрон выпятил костлявую грудь. Джамал вытянулся, стараясь казаться выше. Даже Хорхе приблизился на пару шагов.

— Мы вас отпустим, — сказал Тайрон, — а через несколько минут здесь будут копы.

— Никаких копов, — заверил Соломон. — Вы уходите с пятью кусками. Я ухожу с Эбби. Все живы и здоровы.

Тайрон наклонил набок голову, прикрыл один глаз, прицеливаясь:

— Это твой окончательный ответ?

— Другого не будет. Больше они за Эбби не дадут.

Тайрон засмеялся.

— Мы сейчас говорим не про Эбби. Мы говорим о вас обоих. Сколько они заплатят за вас двоих?

— За меня — ничего, — ответил Соломон. — Она же сказала: я всего лишь наемный работник. И за Эбби они тоже не прибавят. Это ее последний шанс. Пройти реабилитационный курс или окончательно стать кокаиновой шлюхой.

Эбби с воплем метнулась к Соломону, собираясь вцепиться ему ногтями в лицо. Он отклонился назад.

— Что это ты делаешь, сучка? — поинтересовался Тайрон. — А ну отвали!

Он оттолкнул ее. Хорхе уцепил покачнувшуюся девушку за руки. Они не упали, но зашатались, путаясь друг у друга в ногах, под громогласные ругательства Эбби.

Пистолет Тайрона почти касался лица Соломона, щекоча ему ноздри запахом пороха. Между тем Джамал, обернувшийся поглядеть на пляску Хорхе и Эбби, чуть отвел дуло.

Более удобного случая, подумал Соломон, вероятно, не представится.

Он схватил Тайрона за запястье и крутанул, заставив его скособочиться. Метис нажал на спусковой крючок, но пистолет уже смотрел не на Соломона. Со стены посыпалась белая штукатурка.

Соломон заломил противнику руку за спину и рванул ее вверх с такой внезапной силой, что тот согнулся пополам и взвыл.

Кулак Тайрона оказался между его же лопаток, а зажатый в нем пистолет нацелился на вытаращившего глаза недоростка. Оружие грохнуло, и пуля влетела в раскрытый рот Джамала. Бейсболку снесло с затылка внезапным фонтаном крови.

Тайрон заорал. Эбби тоже. Хорхе выдохнул:

— Dios![1]

Соломон стукнул Тайрона коленом в переносицу. Голова Тайрона мотнулась назад, и со звуком, какой издает продырявленный воздушный шар, верзила рухнул на пол. Соломон выдернул у него пистолет и тут же повернулся к Хорхе и Эбби.

Однако пучеглазый мексиканец, демонстрируя неожиданную прыть, отшвырнул Эбби и кинулся на Соломона. От толчка Хорхе Соломон ударился о стену, и пистолет Тайрона, вырвавшись у него из ладони и несколько раз перекувырнувшись в воздухе, приземлился на желтый диван.

Соломон нанес молниеносный удар сложенными пальцами обеих рук мексиканцу под ребра. Мексиканец ахнул и попятился. Соломон выбросил вперед кулак, метя ему в челюсть, но Хорхе увернулся и метнулся к забрызганному кровью дивану, стремясь завладеть пистолетом.

Эбби, потыкавшись по углам, упала на ковер между кроватями. Для нее это было, пожалуй, самое безопасное место, и она отнюдь не торопилась подниматься. Тайрон извивался на полу, закрыв невидящие глаза руками. Между диваном и журнальным столиком истекало кровью тело Джамала.

Его пистолет куда-то исчез. Может, он был под Джамалом, а может, залетел в какую-нибудь щель. Кольт Соломона оставался там, куда он его кинул, и Соломон нырнул за ним рыбкой на пол. Поднимаясь на колени, он взял на мушку Хорхе, который лежал на боку на диване, держа двумя руками пистолет Тайрона и целясь Соломону в лицо.

Ничья.

Соломон лихорадочно соображал. В гостиничном коридоре слышался шум. Постояльцы отеля бежали к выходу. Время утекало.

Лягушачье лицо Хорхе озарилось улыбкой:

— Ты блефуешь.

Соломон ждал.

— Твое шлёпало не заряжено. Ты скинул обойму.

— Молодец, Хорхе!

Соломон нажал на спусковой крючок. Левое плечо мексиканца взорвалось. Хорхе завопил и выронил пистолет. Схватился за окровавленное плечо и свернулся в клубок на диване.

— Ты забыл про патрон в патроннике.

Соломон подобрал с пола магазин. Вставил его в кольт. Держа Хорхе под прицелом, присел на корточки и поднял дымящуюся гильзу. Положил ее в карман, потом подошел к кроватям и, схватив Эбби за предплечье, рывком поднял на ноги.

— Идемте.

Она попыталась вырваться, но не смогла.

— Я с тобой не пойду. Ты не можешь меня заставить.

— Идемте, кому говорю.

Он сжал ее худую руку так, что она вскрикнула.

— Убери от меня свои лапищи!

Убедившись, что Хорхе и Тайрон заняты своими ранами, Соломон убрал кольт в кобуру, а из кармана извлек наручники.

Увидев их, Эбби воскликнула:

— Ты не посмеешь!

Соломон сковал ей запястья.

— Больно, ты, придурок!

— Тихо, — сказал Соломон. — Или ваши руки окажутся за спиной.

— Пошел ты к черту, ублюдок! Когда я скажу дяде Майку, что ты сделал…

Чтобы не выслушивать в тысячный раз эту галиматью, Соломон потащил бунтарку к выходу. Он вывел ее из гостиничного номера, закрыл за собой дверь.

Он быстро довел Эбби до лестницы. Люди выглядывали из комнат, но при их приближении сразу же захлопывали двери.

На ступеньках Эбби споткнулась, но Соломон не дал ей упасть. В момент, когда он ставил девицу на ноги, она попыталась расцарапать ему лицо.

— Прекратите, — сказал он.

Портье сидел в своем кресле за пуленепробиваемым стеклом. Пока мимо не проследовали и не вышли во влажный вечерний воздух Соломон и Эбби, он сосредоточенно читал.

Лимузин стоял у тротуара, двигатель работал. Пересекая вместе с Эбби тротуар, Соломон не смотрел ни налево, ни направо. Он был уверен, что после стрельбы в гостинице все имеющиеся поблизости пушки сняты с предохранителей и тут же выпалят, если кто-то сделает неверный шаг. Соломону стать решетом не хотелось.

Он толкнул Эбби на заднее сиденье лимузина. Сел рядом с ней и захлопнул дверцу. Крикнул Карлу:

— Поехали!

Карл нажал на газ. Лимузин рванул от обочины.

Соломон посмотрел в заднее стекло на погружающуюся в сумерки улицу. На тротуарах кипела обычная деловая жизнь. Черт, да на этой улице стрельба, наверно, и есть «обычная деловая жизнь».

— Все целы? — спросил Карл, глянув на своих пассажиров в зеркало заднего вида.

— Не все, — ответил Соломон. — Но мы в порядке.

— Я позвонил девять-один-один. Когда услышал стрельбу.

— Отлично. — Соломон помолчал, прислушиваясь, но звука сирен не уловил. — Рад, что нам не понадобилась их помощь.

Он сделал глубокий вдох и откинулся на спинку сиденья:

— Вы знаете, куда ехать, Карл.

— Да, сэр.

— Куда? — требовательно спросила Эбби. — Куда вы меня везете?

— Скоро сами увидите, — сказал Соломон. — Расслабьтесь. Нас ждет долгий переезд.

— Сволочь ты!

— Да, мэм.

Глава 3

Эбби выдержала долгую паузу — рекордно для себя долгую, но наконец терпение ее лопнуло. Бродивший в ней наркотик побуждал ее к движению, разговору, какому-нибудь действию.

— Знаешь, как мы тебя называли, когда были детьми? — спросила она. — Я и мои двоюродные братья?

— Вы и сейчас дитя, — пробормотал Соломон Гейдж, не потрудившись даже посмотреть на нее.

— Нет, — заявила она. — Мне двадцать четыре года. А тебе сколько, тридцать?

— Тридцать три.

— Видишь? Ненамного и старше. Я встречалась с мужчинами старше тебя.

По чеканным чертам лица, туго обтянутым кожей, возраст Соломона определить было трудно. Выбритая до блеска бронзовая макушка наводила на мысль, что он уже лысеет, да и выгоревшие добела брови порядком его старили. У него всегда был вид бдительного дяди, даже когда он начинал работать на ее деда, то есть более десяти лет назад. Усталостью, сквозившей во всем его облике, Соломон дал бы сто очков вперед любому ветхозаветному старцу. А то, что он всегда все знал заранее, словно остальные люди были шахматными фигурками, передвигавшимися по большой шахматной доске… ну, этого ни молодому, ни старику не простишь.

— И что?

— А то, что не надо разговаривать со мной как взрослый с маленькой девочкой, — сказала Эбби. — Мне тоже кое-что известно. Я вообще-то тоже прошла огни и воды.

— На вашем месте я бы не стал этим хвастать.

— Ублюдок, — прошипела уязвленная девушка.

Несколько минут они ехали молча, глядя в противоположные окна лимузина, мимо которых проносились холмы. В сумеречном свете казалось, будто накинутый на них травяной покров колеблется, но Эбби совершенно точно знала, что это играют в ее крови наркотики.

У нее текло из носа, а наручники не позволяли ей высморкаться. Шмыгнув, Эбби подобрала под себя босые ноги, пытаясь устроиться поудобнее. Она нервничала.

Фары мчавшихся по встречной полосе машин немилосердно слепили глаза, и девушка щурилась. Куда, черт побери, везет ее Соломон?

Соломон не расположен был разговаривать. Он проигрывал в уме перестрелку в гостинице, ища ошибки, возможные улики. Похоже, им удалось отделаться легким испугом, хотя их и видело множество свидетелей. Никто из обитателей гостиницы не пустится откровенничать с полицией. Эбби, конечно, наоставляла там своих пальчиков, но вряд ли они есть в полицейской картотеке. Сам Соломон дотрагивался до пистолета Тайрона, но Хорхе, скорее всего, смазал его отпечатки.

Перед его мысленным взором одна за одной оживали картины, подобные кадрам в замедленном повторе, высвечивающем каждую подробность. Он знал, что главный эпизод этого фильма, где голова Джамала взрывается фонтаном кровавых брызг, навеки врезался в его память. Мертвые всегда оставались с ним.

Эбби вздохнула и заерзала, привлекая внимание Соломона. Потом зашлась искусственным кашлем.

Соломон сдался и спросил:

— Ладно, как вы меня называли?

— Что?

— Когда были детьми. Я так понял, вы дали мне прозвище.

— Дали. Мы звали тебя Архангел.

— Правда?

— Дед вроде как Бог, верно? А кто сидит по правую руку от Бога? Ты. Когда возникает проблема, кто-то попадает в беду, он посылает тебя разобраться. Ты как бы его… э… его…

Уполномоченный по улаживанию конфликтов, подумал Соломон. Посыльный. Доверенное лицо, представитель, заместитель, поверенный. Мастер на все руки, посредник, исполнитель грязной работы, смертоносная правая рука.

— Эмиссар, — сказал он.

— Ну пусть. Он что-то придумывает, а ты это осуществляешь. Ты его архангел, слетающий вниз, чтобы все уладить.

Соломон промолчал.

— По крайней мере, мы так думали, — сказала Эбби.

— В детстве.

— Верно. Мы часто говорили: «Бросай-ка косячок, брат, за тобой следит Архангел».

— Значит, вот кем я для вас был? Пугалом?

— Вроде того. Но еще и ангелом-хранителем. Мы знали: в какую бы крутую переделку нам ни случилось попасть, дед свистнет, и ты нас спасешь.

Мысль об Эбби и других внуках Дональда Шеффилда заставила Соломона вздохнуть. Третье поколение, как он их называл.

Первое поколение — это то, при котором семья богатеет, это самородки, вроде Дональда, извлекающие деньги из враждебности мира. Вдруг откуда ни возьмись появляются золотые россыпи, и все вокруг них сплачиваются.

Второе поколение — сыновья и дочери этих крезов, всегда не дотягивающие до родителей. Им не нужно изо всех сил карабкаться наверх, они начинают сверху. Они, как правило, изнеженны, слабы, порочны. Легко ломаются. Во втором поколении процветают разводы, неудачи, мотовство. Его представители голодают на курортах для тучных, проходят курсы детоксикации в наркоцентрах и порываются выйти из тени отца. Они никогда не оправдывают ничьих надежд, в том числе собственных.

Третье поколение — наследники их раскуроченных очагов. Они намеренно разрушают себя, желая продемонстрировать свое отношение к богатству, привилегиям, недостатку внимания и нужде. Соломон не утруждал себя тем, чтобы вникать в их мотивы. Он лишь старался помочь им всем проскочить, не набив шишек, сквозь вращающиеся двери средней школы, реабилитационных центров, синекур и заведомо обреченных начинаний.

Ему страшно было подумать, до чего докатится следующее поколение.

Внезапно лицо Эбби вспыхнуло горячим румянцем, на лбу выступил пот. Наркотики? Или она устыдилась своих мыслей об огромном мужчине, сидевшем рядом с ней?

Она вспомнила ночные посиделки у своих двоюродных братьев, во время которых всегда всплывала тема «Соломон Гейдж». Эбби была единственным ребенком в своей семье, и ее регулярно отсылали погостить к разнообразным родичам под предлогом, что ей нужно больше времени проводить в обществе сверстников. Теперь-то она знала, что ее матери просто требовалось куда-нибудь сплавить ребенка, пока она занималась поисками следующего мужа, но в то время Эбби принимала все за чистую монету и изо всех сил терпела своих пустоголовых, испорченных до мозга костей, нюхавших клей кузенов.

Соломона кузены боялись, считая его демоном. Он обладал удивительной способностью появляться в самый неподходящий момент и ловить на разных проступках. Привидение, да и только. Эбби первая назвала Архангелом этого великана с железными мускулами и ледяным взглядом голубых глаз, «колосса», при виде которого другие девчонки принимались дико визжать.

Она украдкой посмотрела на него. Выдающаяся челюсть, гладкий лоб, глаза под навесом белых бровей. Внешность арийца, несмотря на вроде бы еврейское имя. Ей стало любопытно, почему он пристально смотрит на нее, о чем думает. Эбби села попрямее, скованными руками пригладила волосы, понимая, что выглядит ужасно. Она не спала много ночей подряд, не ела и не мылась. Лишь переходила из одного наркотического опьянения в другое — то находясь под действием экстази, то оглушенная крэнком, то накачанная тем, что было в шприце у Тайрона. Она понятия не имела, какой сейчас день, где она находилась и как туда попала.

Затраханная во всех смыслах этого слова. Тайрон с дружками здорово ее поимели. Эбби исполняла все их прихоти, лишь бы не иссякал поток наркотиков. Член туда, член сюда, толчки, пощечины, кровавые плевки, повсюду сперма и…

— Господи! — вырвалось у нее. — Останови машину. Меня сейчас вырвет.

Соломон стоял у задней дверцы лимузина, пока Эбби выворачивало под олеандром у дороги. Он не сводил с нее глаз на случай, если она задумала сбежать. Его беспокоили ее босые ноги: в красном свете задних фар на обочине поблескивало битое стекло.

Порывы ветра от проносившихся мимо автомобилей трепали на Соломоне костюм. Никто не обращал внимания ни на длинный черный лимузин, ни на женщину в наручниках, блюющую в кусты. Рядовой субботний вечер в Калифорнии.

Нагнувшись, Соломон заглянул в салон. Карл сидел за рулем, решительно глядя в ветровое стекло. Соломон подумал, что этому шоферу уже доводилось находиться точно в такой же ситуации, возможно, даже с мисс Эбби в той же самой роли.

Когда Соломон выпрямился, Эбби вытирала рот тыльной стороной скованных рук.

— Боже, — сплюнула она. — Боже мой.

— Ну что, все хорошо?

— Я разве выгляжу хорошо?

Она была бледна, в испарине, глаза навыкате. С подбородка свисала нитка густой слюны.

— Случалось выглядеть лучше.

— Спасибо.

Она несколько раз сплюнула на землю, потом, повернув голову, вытерла подбородок о футболку на плече.

— Вы можете ехать?

— Пожалуй, — ответила Эбби. — Сколько еще?

— Мы почти на месте.

Она забралась в автомобиль и подвинулась, освобождая место для Соломона. Когда он сел, она спросила:

— Куда вы меня везете?

— В «Цветущую иву». Это чудесный реабилитационный центр.

— Называется как освежитель воздуха.

— Совершенно верно. Вы и едете туда, чтобы освежиться. Вывести наркотики из организма. Вернуться к нормальной жизни.

Эбби со стоном откинулась на спинку сиденья.

— Почему, — захныкала она, — почему ты не позволил Тайрону меня убить?

— Я подумывал о таком исходе.

Подняв голову, Эбби впилась в него лихорадочным взглядом:

— Ты сделал бы мне одолжение.

— Сомневаюсь. Пройдите курс реабилитации. Вас еще ждет хорошее будущее.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно, — ответил он. — Я знаю жизнь. Кстати, вы ошибались насчет моего имени. Помните Соломона из Библии? Он был не архангел.

— Правда? А кто?

— Мудрый царь.

Она фыркнула:

— Это ты? Ты мудрый?

— Близко к тому.

Глава 4

Большую часть ночи Соломон занимался тем, что устраивал Эбби в «Цветущей иве», — заполнял бланки и договаривался, чтобы ее поместили в охраняемом крыле. Санитары увезли ее в кресле-каталке, пристегнув ремнями. По щекам девушки беззвучно текли слезы, и она не посмотрела на него. Благодарности Соломон не ждал, но ему хотелось получить хоть какое-то подтверждение того, что она готова лечиться. Хотелось большей уверенности в результате.

Непроницаемый Карл отвез его в аэропорт Окленда, и, пока вертолет компании «Шеффилд энтерпрайзиз» готовили к часовому перелету до святая святых семьи — имения под названием Приют Головореза, Соломон наблюдал, как встает над холмами воскресное солнышко. День для полета выдался отличный, и Соломон любовался скользившим внизу ландшафтом, в то время как вертолет с мерным стрекотом плыл на север над бесконечными строчками виноградников округа Сонома и холмами округа Мендосино с россыпями дубов. Он выбросил из головы Эбби и все, что случилось в Ист-Окленде.

Шел девятый час, когда «Белл рейнджер» пронесся над отвесными склонами каньона, где владения Дональда Шеффилда смыкались с национальным парком Мендосино.

Дубовый лес смотрелся на склонах гор как покрывало из густого меха. Словно избежавшие подстрижки хохолки, тут и там возносились вверх группки высоких елей. Впереди показалась купа еще более рослых деревьев — вечнозеленых секвой, редких в этой полосе и нежно лелеемых Дональдом Шеффилдом. Они стояли невдалеке от усадьбы.

За секвойями поблескивало в утреннем свете каплевидное озеро. Пополняемое стоками со всех окрестных гор, оно питало ручей, сбегавший каскадом с высотных владений Дональда Шеффилда. В этом ручье обитала знаменитая форель-головорез, за которой охотятся все любители рыбной ловли на муху.

Взлетно-посадочная полоса, достаточно длинная, чтобы принимать большие пассажирские лайнеры, идеальной прямой рассекала дубовый лес и почти упиралась в озеро. При взгляде с воздуха создавалось впечатление, что это огромный восклицательный знак. Секвойная рощица отделяла взлетную полосу от дубов и сосен, окружавших Приют Головореза.

В это время года, в начале мая, луга вдоль взлетно-посадочной полосы пестрели разноцветьем трав, сливавшихся в яркую абстрактную картину — мешанину пурпурного, золотого, красного, оранжевого и зеленого. По мере снижения вертолета цветные пятна превращались в отдельные цветки.

Пилот совершил посадку рядом с двумя ангарами почти посередине полосы. Соломон поблагодарил его, а затем поспешил к одному из джипов компании, припаркованному неподалеку. Ключи, как и ожидалось, торчали в замке зажигания. Автомобили всегда стояли наготове, чтобы сотрудники и гости без труда могли преодолеть милю, отделявшую это место от Приюта.

Частное шоссе, окаймленное деревьями, шло практически параллельно взлетно-посадочной полосе, но приспосабливаясь к рельефу местности. Оно было проложено по краю плато, которое справа обрывалось в лесистую долину. Дональд Шеффилд отыскал среди утесистых нагромождений единственную плоскую площадку и построил на ней Приют Головореза. Никакими соседями здесь и не пахло, так как многие мили земли вокруг его двух тысяч акров принадлежали Службе охраны лесов Соединенных Штатов. До ближайшего города, Уиллитса, надо было ехать тридцать миль по извилистой узкой дороге. Все необходимое доставлялось сюда по воздуху, и большинство посетителей прибывало и отбывало тем же путем. При въезде с общественной дороги на частную подъездную, имевшую две мили в длину, служба безопасности корпорации Шеффилда держала охрану, но работы у нее никогда не было.

Дональд приобрел максимум уединения, какое можно купить за двадцать миллионов долларов. Проведя сорок лет в гадюшнике международного бизнеса, он устал от людей. В последнее время он редко покидал Приют. Если вы хотели поговорить о делах с Дональдом Шеффилдом, вы ехали к нему.

Собственно, мало кто возражал. Местность была живописнейшая, с видами на Береговой хребет, голубое небо и широкую полосу зеленой долины.

Жилой дом представлял собой великолепную конструкцию из кедра, природного камня и стекла. У него были два длинных низких крыла с широким навесом кровли, а между ними, под высокой двускатной крышей, помещался огромный зал со сквозными окнами двадцатифутовой высоты, позволявшими видеть открывающуюся за домом перспективу. Внутри красовалась гигантская люстра из оленьих рогов, тяжело нависавшая над массивной кожаной мебелью, столами из «рустикального» дуба и индейскими ковриками. У боковой стены зала стоял колоннообразный камин, труба которого возвышалась над крышей. За ним тоже были высокие окна, выходившие в столовую, отделявшую зал от кухни и комнат прислуги.

Соломон взбежал по каменным ступенькам на деревянный настил галереи, тянувшейся вдоль всего фасада дома. Такая же галерея имелась и позади дома, так что Шеффилды могли выбирать, где им расположиться в шезлонге — на солнышке или в тени.

Служанка, рыжая ирландка по имени Фиона, встретила его в дверях и сказала, что Дон именно там, где и следовало искать его воскресным утром, — в своем любимом форелевом месте на Головорезовом ручье.

Позвонить туда Дону Соломон не мог — в окружении гор сотовые телефоны не действовали, — но он не прочь был прошвырнуться пешком до форелевого ручья. После пережитой им ночи прогулка по лесу казалась именно тем, что доктор прописал.

От задней двери отходила тропинка, метров через пятнадцать разделявшаяся на две. Правое ответвление приводило гостей к трем островерхим бунгало, которые неровной лесенкой спускались к берегу озера; среднее Соломон называл своим домом. Левое ответвление, извиваясь среди сосен и дубов, огибая громадные валуны, вело к деревянному мостику через ручей. Совсем узкая тропка, протоптанная рыболовами и приходящими на водопой оленями, бежала вдоль ручья.

Любимое место Дона находилось сотней ярдов выше по течению, за двумя поворотами, так что оттуда не было видно ни моста, ни строений, ни каких-либо других признаков человеческого присутствия. Только уходящие в небо деревья, искрящаяся вода и круглые камни. И жирная, хитрая форель в тенистой заводи.

Соломон снял пиджак. День был теплым, почти безветренным, и его черная водолазка увлажнилась от испарины. Подцепив пальцем ворот, он перекинул пиджак через плечо. Над головой щебетали птицы, прорывавшиеся сквозь листву солнечные лучи играли в прыгающей воде. Соломон чувствовал, как с каждым шагом с него спадает напряжение.

Миновов узкий проход в стене тростниковых зарослей, доходивших ему до макушки, Соломон остановился.

В тридцати шагах от него, по колено в бурлящем потоке, стоял Дональд Шеффилд, а над его головой мокро поблескивала лихо раскручиваемая им леска. Старик был в отличной форме, плечи под подтяжками забродников расправлены, осанка безукоризненная. Не сгибая руки, одной расслабленной кистью он забросил муху точно в центр прибрежной заводи.

Зачесанные назад серебристые волосы Дона падали на воротник. Он, сильно щурясь, стал вглядываться в сверкающую воду, и его лицо превратилось в единый сплав морщин, складок и сосредоточенности.

— Это ты, Соломон? — спросил он не поворачиваясь.

— Да, сэр.

— То-то я слышал, вертолет прилетел. Иди рассказывай.

— Не хочу вам мешать. Если момент неподходящий…

— Не говори глупостей. Клёва все равно нет.

Дональд Шеффилд смотал удочку. Он наблюдал за тем, как Соломон выбирает валун рядом с ручьем и отряхивает его, прежде чем усесться. Ему было непривычно видеть Соломона без пиджака, под которым тот обычно прятал черную наплечную кобуру с оружием. Соломон почти всегда был вооружен. Уверенность в том, что это так, частенько здорово успокаивала Дона.

В любой день Соломон одевался одинаково — в легкий серый костюм поверх черной, с короткими рукавами водолазки. Галстуков он никогда не носил. Много лет назад, во время драки его чуть не задушили собственным галстуком. Этот урок он запомнил навсегда.

Под облегавшей шею стойкой скрывался трехдюймовый шрам от ножевой раны, нанесенной одним новоорлеанским дилером, который жутко вспылил, когда Соломон сообщил ему, что Дон отстраняет его от дела. Дон до сих пор казнил себя за это. Даже убрав наглого дилера, он не успокоился. Таков бизнес: во всех победах есть привкус горечи.

Дон направился к берегу, осторожно ступая по каменистому ложу ручья. Когда он вскарабкался на тропу и плюхнулся на валун рядом с Соломоном, то совсем задохнулся.

— Итак, — проговорил он, спуская с плеча лямку пустой корзины для рыбы, Эбби?

— Я поместил ее в «Цветущую иву». Сейчас ей уже сделали общее промывание, и она, вероятно, спит. Они там любят, чтобы пациенты спали. Вы помните, как это было, когда в прошлом году там находился Бобби.

Еще один внук Дона. Почему эти детки помешаны на наркотиках? Что с ними такое? Неужели нельзя испытать острых ощущений, не возбуждая себя искусственно?

В своей обычной лаконичной манере Соломон рассказал ему о перестрелке в оклендской гостинице — ну чем не острые ощущения?

— Есть вероятность того, что на нас выйдут? — спросил Дон.

— Эти люди знали имя Эбби, и я сообщил им свое, но не думаю, что они донесут в полицию. Пострадавшие залижут раны, убитого похоронят. И все канет в вечность.

— Мне бы не хотелось иметь дело с полицией. Нам ее внимание ни к чему.

— Конечно.

— Если нам понадобится, чтобы уцелевшие — этот Тайрон и как там его… Хорхе? — если нам понадобится, чтобы они исчезли, дай мне знать.

— Думаю, все обойдется, — сказал Соломон.

— Похоже, ты хорошо поработал. Я рад, что вы с Эбби не пострадали.

— Спасибо, сэр.

Соломон проводил Дона до усадьбы, приноравливаясь к шагу старика. Дон снял неуклюжие забродники и нес их перекинутыми через плечо, что заставляло его пошатываться. Соломон предложил ему свою помощь, но его босс в тысячный раз повторил: «Любишь рыбачить, умей ишачить».

Когда они вышли на поляну перед домом, Соломон подавил зевок, и Дон сказал:

— Отдохни-ка сегодня. Поспи. И приходи вечером на ужин. Прилетает Крис, и Хуанита делает энчилады.

На лице Соломона ничего не отразилось.

— Мы будем только втроем, сэр?

— В твоем присутствии мы с Крисом, может, не станем весь вечер говорить о делах. Ты же знаешь Криса. Ограниченный ум.

Кристофер Шеффилд был идеальной иллюстрацией теории Соломона относительно второго поколения. Дважды разведенный, эгоцентричный, вечно рвущийся доказывать, что он достоин своего имени и большого наследства. Старший из четырех детей, которых родила Дону покойная жена, пятидесятидвухлетний Крис вел себя как избалованный подросток, жадный до еды, выпивки и денег. Все эти излишества медленно подтачивали его здоровье, но Крис не собирался отказываться от своих привычек. Иногда Соломон задавался вопросом, не переживет ли Дон своего сына.

— Не знаю, сэр. Я, пожалуй, помешаю. Если вам с Крисом нужно поговорить…

— Чепуха, — сказал Дон. — От тебя у нас секретов нет. Мне бы хотелось, чтобы ты пришел. В последнее время ты очень много отсутствовал. Хоть пообщаемся.

— Хорошо, сэр.

Дон поднял бровь:

— Ну же, Соломон! Воскресный ужин! Энчилады Хуаниты! Прояви хоть немного энтузиазма.

— Хорошо, сэр.

Дон ухмыльнулся:

— Вот так-то лучше.

Глава 5

Соломон проспал четыре часа и проснулся с ощущением, что отдохнул. Натянув шорты и майку, он заправил кофеварку и, пока кофе фильтровался, сделал несколько упражнений на растяжку. Поразмыслил, не пробежаться ли вокруг озера и не поработать ли со штангой на тренажере, установленном на закрытом заднем крыльце, но решил отложить и то и другое. Позаниматься можно будет завтра утром, в самое прохладное время. Кроме того, его ждала работа.

Он налил себе чашку черного кофе и открыл ноутбук, лежавший на деревянной колоде, которая служила ему и обеденным столом, и письменным. Включил его, чтобы занести в досье Эбби сведения о ее спасении и помещении в реабилитационный центр.

Соломон наклонил экран ноутбука так, чтобы на него не падал солнечный свет. В бунгало были высокие окна спереди и сзади, а по бокам — нет, поскольку скаты крыши доходили почти до земли. Маленькое окошко над входной дверью освещало спальню. Оно служило Соломону естественным будильником.

Соломон поддерживал в маленьком бунгало казарменную чистоту. Внизу было единое помещение с кухонькой в одном заднем углу и компактной ванной комнатой — в другом. Жилого пространства вполне хватало для дивана, кресла, журнального столика и телестереосистемы. Свои серые костюмы и другую одежду Соломон держал в узком шкафу, втиснутом между ванной и задней дверью. Куртки и дождевик висели на крючках у входа.

Соломон обитал здесь уже десять лет, несмотря на то что Дон постоянно предлагал ему перебраться в более просторное жилье. Ему нравилась эта хижина, а более живописное место трудно было найти — с одной стороны озеро, с другой — особняк.

За прошедшие годы он внес кое-какие усовершенствования, поставив в спальне сейф для оружия, а на заднем крыльце — тренажеры и обзаведясь скоростным интернетом. Телефонный и электрический кабели, подведенные к трем бунгало, были проложены под землей, чтобы никакие провода или тарелки спутниковой связи не портили вида. Домики эти с прочерневшими стенами и замшелыми крышами практически сливались с лесом, и Дон не позволил бы попортить картину всякими техническими прибамбасами.

Два других бунгало большую часть года пустовали. Разнообразные представители клана Шеффилдов отдыхали в том, что стояло прямо над озером, а ближайшее к особняку служило резиденцией для важных гостей. Однако в основном тишину нарушали только естественные звуки — щебет птиц, шорох прыгающих белок и шепот ветра в кронах деревьев.

Путешествуя по делам, Соломон останавливался в шикарных отелях или в роскошных апартаментах, которыми «Шеффилд энтерпрайзиз» владела по всему миру. Здорово, никто не спорит, но далеко не так, как в лесах Мендосино. Здесь, в глуши, порой бывало одиноко, но Соломону хватало «общественных ванн», которые он принимал в городах, где краски и звуки захлестывали его с головой. Он с удовольствием проводил время с женщинами, но у него никогда не возникало искушения пригласить одну из них к себе домой. Этот уголок был его тихим убежищем, укрытием от мира.

Он ввел несколько паролей, чтобы получить доступ к своим файлам. Соломон собирал досье на каждого члена семьи, на служащих руководящего звена корпорации и на деловых партнеров. Обычно в нем содержались: адреса и номера телефонов, сведения о карьере и связях, о месте объекта на семейном древе Шеффилдов или в корпоративной сети, а также заметки Соломона о сильных и слабых сторонах человека, его дурных привычках и грешках.

Он «кликнул» нужную директорию, и досье Эбби развернулось во весь экран. Просмотрев его, Соломон не нашел никаких оснований для оптимизма относительно ее шансов на реабилитацию. Он добавил несколько фраз о пристрастиях Эбби, «Цветущей иве» и перестрелке в Окленде. Все это было настолько свежо в памяти, что, казалось, никогда не забудется, но Соломон знал — забудется. Секрет его успешной работы заключался именно в аккуратном записывании фактов. Нельзя всегда полагаться на свою память, особенно когда рушится бизнес или летают пули.

Держать в поле зрения всю индустрию Шеффилдов было трудно. Семья владела десятками компаний самой разной специализации — от судоходных и горнодобывающих до лесопильных и инвестиционно-финансовых.

Взять «Шеффилд икстрэкшн индастриз». У Соломона имелись досье на членов совета директоров и всех ключевых сотрудников. Данная компания, базирующаяся в Сан-Франциско в том же самом небоскребе, что и семейная головная корпорация, занималась горноразработками по всему миру, добывая все — от нефти до алмазов. Соломону следовало иметь отнюдь не поверхностное представление об угольных шахтах, нефтяных скважинах и медных копях, чтобы приказ Дона уладить проблемы фирмы не застал его врасплох.

Он открыл файл с организационной схемой «Шеффилд икстрэкшн индастриз». Компанию возглавлял Майкл Шеффилд, младший сын Дона, ездивший по миру и надзиравший за шахтами. Для Эбби — «дядя Майк». Майкл был на два года моложе своего брата Криса и не погряз, как тот, в обжорстве и пьянстве. Он питал другую слабость — к экзотическим женщинам. Соломона не раз посылали на край света, чтобы откупиться от какой-нибудь несчастной проститутки или подрезать щупальца шантажа. Майкл совершенно спокойно относился к подобным историям. Он считал, что это издержки бизнеса.

Эбби значилась в организационной схеме личным секретарем. Соломон поставил рядом с ее именем знак вопроса. Не скоро она вернется к работе, и пройдет еще больше времени, прежде чем ей доверят важные задачи или сведения. Умный бизнесмен не делится секретами с наркоманами.

Хоть Соломон и убеждал Тайрона и его дружков в обратном, ему было прекрасно известно, что семья никогда не бросит ни Эбби, ни любого другого из заблудших Шеффилдов. За своих слабых, раненых и пропащих Шеффилды бились насмерть.

Дон с радостью заплатил бы целое состояние, чтобы вырвать Эбби у наркодилеров, и урыл бы Тайрона с Хорхе, если бы узнал подробности двухнедельного отсутствия внучки. Соломону часто приходилось защищать Дона от его собственных порывов. Старик иногда не прочь был побаловать себя местью.

Соломон и раньше убивал ради Дона, и каждый из семерых убитых стоял у него перед глазами. Красношеий нефтепромышленник, выхвативший из кейса пушку и наставивший ее на Дона. Толстый китаец, пославший за ними в Гонконг киллеров. Юрист в Сиэтле, которого Соломон выбросил в окно. Подлец водила в Кливленде. Двое нищих, вздумавших ограбить Дона на бруклинской улице. И теперь Джамал. Всякий раз решался вопрос — он тебя или ты его. Убийство в целях самообороны. По крайней мере, так говорил себе Соломон, когда лежал ночью без сна и мертвецы плясали вокруг его кровати.

Чаще всего дело улаживалось миром. Упоминания имени Шеффилда обычно бывало достаточно, чтобы двери открывались, а расследования закрывались. Но Соломон постоянно готовил себя к отражению любых атак на семью.

Своей семьи у него не было, во всяком случае, никакой близкой родни. Тетка да кузены где-то на востоке, но он потерял с ними связь. Он никогда не знал своего отца, который сгинул во Вьетнаме в последние дни войны, когда Соломон еще пешком под стол ходил. А в четырнадцать мальчик потерял мать: ее машина сорвалась в каньон недалеко от Приюта.

В то время она была секретаршей Дональда Шеффилда, и Дон взял ее тощего, угрюмого сына под свое крыло. Он позаботился о том, чтобы Соломон получил хорошее экономическое и гуманитарное образование, а также обучился приемам боевых искусств, стрельбе, экстремальному вождению, трезвому анализу ситуации, хорошим манерам, и приобрел, таким образом, идеального помощника.

Постепенно между Соломоном и Доном возникла дружба, почти отцовско-сыновняя привязанность. Привилегированное положение «выскочки» раздражало семью. Среди Шеффилдов у Соломона имелись враги, и иногда он волновался за свое будущее. Сейчас Дон пребывал в добром здравии, но ведь он не вечен. Что случится, когда старика не станет? С юных лет Соломон трудился, чтобы стать экспертом в одной области — в области империи Шеффилдов. Какую иную работу, какую иную жизнь он сможет найти?

Он выпрямился, прислушиваясь к все нарастающему гулу. Это заходил на посадку самолет Криса, прилетевшего поужинать с Доном.

Соломон посмотрел на часы и с удивлением обнаружил, что прошло два часа. Однако Крис что-то рано, вероятно, торопится облизать задницу папе.

Соломон выключил ноутбук и убрал его. Поднялся и, вытянув вверх мощные руки, потоптался на месте, разминая затекшие ноги. Налил себе остатки кофе и направился к шкафу за чистым костюмом.

Время одеваться к ужину.

Глава 6

Подойдя к задней галерее особняка, Соломон носовым платком смахнул пыль с черных кожаных штиблет. Одет он был, как обычно, — в костюм и водолазку, хотя наплечная кобура осталась в бунгало.

Фиона открыла дверь и коротко кивнула. Она хмурилась, но Соломон знал, что к нему это не относится. Фиона была единственной служанкой, не стеснявшейся демонстрировать свою антипатию, и прежде всего к Крису Шеффилду.

— Они там, у камина, — произнесла она с ирландским презрением. — Поторопитесь, если собираетесь с ними выпить. Кристофер может один все высосать.

Соломон улыбнулся ей:

— Мне просто воды. Сегодня у нас огненные энчилады Хуаниты.

— Об этом я знаю, — сказала Фиона, посторонившись. — Весь день ими на кухне воняет.

Соломон завернул за угол и оказался в зале. Дон и Крис стояли в его глубине, спиной к пламени, мерцавшему в огромном камине.

Оба мужчины держали в руках стаканы, но на этом их сходство заканчивалось. Дон, подтянутый и загорелый, был одет в слаксы цвета хахи и клетчатую рубашку; Крис, обрюзгший и краснорожий, вырядился в синий костюм с Сэвил-Роу, в крахмальную белую сорочку с полосатым галстуком и в черные мокасины. Дон зачесывал волосы назад, Крис носил редкую каштановую челочку а-ля Цезарь. Нос отца напоминал орлиный клюв; курносый нос сына с каждым набранным им фунтом все больше уподоблялся поросячьему пятачку.

— Вот и он, — сказал Дон, увидев Соломона. — Я уже хотел послать кого-нибудь разбудить тебя.

— Я уже давно встал, — отозвался Соломон, пересекая зал. — Надо было сделать кое-какую работу.

Блеск в глазах Криса Соломону не понравился. За руку мужчины не поздоровались.

— Повторю еще раз: я не оставил бы Барта в самолете, если бы знал, что на сегодняшний ужин приглашена и охрана.

Дон нахмурился, но Соломон не снизошел до того, чтобы обидеться.

— Барт не умеет вести себя за столом, — парировал он.

Крис засмеялся, словно чайка зашлась в крике.

— Это верно. Хочешь узнать, что Барт ел на обед, посмотри на его рубашку.

Это немного растопило лед. Лицо Дона расслабилось, и он подмигнул Соломону.

— Барт хорошо нам служит, — продолжал Крис, — но с ним никуда нельзя пойти. Главное для него лакомство — это бургер с двойным сыром. По-моему, он слишком много времени провел в третьем мире, прежде чем попал к нам.

Барт Логан, последние три года руководивший всей службой безопасности «Шеффилд энтерпрайзиз», был плотным сорокалетним мужчиной с армейской стрижкой ежиком, узкими глазами и квадратной челюстью, которая выдавалась вперед, словно напрашиваясь на апперкот. Он повсюду мотался за Крисом, который пытался вытесать из него такого же помощника, какого вытесал из Соломона Дон. Вот кого стоило опасаться в случае, если Дон отойдет от дел или умрет. Логан нравился Соломону еще меньше Криса.

— Кстати, о сыре, — проговорил Дон, глянув на свой «Ролекс», — мне кажется, Хуанита готова угостить нас энчиладами. Хочешь сначала выпить, Соломон?

— Нет, сэр. Не хочу.

Крис так стремительно глотнул бурбона, что кубики льда брякнули о зубы.

— А я налью себе еще, — быстро сказал он. — Возьму к столу.

Крис устремился в угол к бару, а Соломон и Дон тем временем обогнули камин и вошли в столовую через распашную дверь.

— Есть новости об Эбби?

— Несколько минут назад я позвонил в «Цветущую иву», — сказал Соломон. — Мне сказали, что она спала весь день. Вероятно, ей надо хорошенько отоспаться.

Из кухни показалась Хуанита, толкавшая перед собой сервировочный столик. Блюда были накрыты крышками, но пахли божественно, и Соломон глубоко вдохнул.

— Ах, Хуанита, — проговорил он, — надеюсь, ты много напекла. Я умираю от голода.

Кухарка улыбнулась ему и откинула прядь черных волос с влажного от пота лба.

— Достаточно, — ответила она. — Если что-нибудь останется, я заверну тебе с собой.

— Теперь передо мной неразрешимая дилемма, — сказал он, — съесть все сейчас или оставить что-то на потом?

Дон хмыкнул:

— Ты забыл, что я тебе помогаю.

— Правда, — сказал Соломон. — И еще Крис.

Дон закатил глаза, но промолчал, потому что его сын вразвалку вошел в столовую. Соломон знал, о чем думал старик: Дон часто жаловался на то, что Крис — раб своего аппетита.

— Привет, Хуанита, — сказал Крис. — Черт, пахнет здорово. Давайте-ка есть.

За столом красного дерева могли разместиться двенадцать человек, но три сервированных места располагались рядом. Дон сел во главе стола, Соломон по левую руку от него, Крис — по правую. Хуанита сняла крышки с блюд и стала накладывать еду на тарелку Дону. Дон откинулся, чтобы не мешать, и обратился поверх ее головы к Соломону:

— Я рассказал Крису о трудностях, с которыми ты столкнулся в Окленде.

Соломон кивнул, но ничего не ответил. Он не обсуждал семейные дела при прислуге.

Затем Хуанита обслужила Криса, и не успела она даже закончить, как он потребовал:

— Еще!

Когда она отошла, на его тарелке высилась груда лепешек с курицей и сыром, окруженная горками риса и фасоли. Крис не стал ждать, пока обслужат Соломона. Он тут же набил себе рот и принялся жевать, тяжело сопя своим пятачком.

Наполнив тарелку Соломона, Хуанита укатила столик назад в кухню. Дон подождал, пока за ней закроются двери, и сказал:

— Крис волнуется, что Эбби могла раскрыть секреты компании, пока болталась по улицам.

Соломон покачал головой:

— Люди, с которыми она была, даже не знали, кто она такая. Впервые они услышали имя Шеффилд от меня.

Крис хмыкнул и прочавкал:

— Тогда ты допустил ошибку. Не следовало ничего говорить о семье.

— Выбора особого не было, — сказал Соломон. — Я вызволял нас из серьезной ситуации. В тот момент в шею мне упиралось дуло пистолета.

Крис равнодушно пожал плечами.

— Я боюсь, как бы нам это не аукнулось, — сказал он. — Эбби работает с Майклом в горнодобывающем секторе. Уверен, она обладает информацией, которая пригодилась бы нашим конкурентам.

— Например? — спросил Соломон.

Крис просто покачал головой. От острой еды он вспотел.

Дон, нахмурив брови, перевел взгляд с одного своего сотрапезника на другого:

— Что с тобой, Крис? Ты опасаешься говорить при Соломоне?

— Я не то чтобы…

— Ты ведь знаешь, — продолжал Дон, — я никому так не доверяю, как ему.

Крис нахмурился и цокнул языком. Соломон быстро вмешался:

— При мне Эбби не говорила о бизнесе. Она сболтнула только о какой-то африканской сделке.

— Об африканской сделке? — переспросил Дон. — У нас нет никаких дел с Африкой. Там слишком нестабильно. Не успеешь добиться успеха, как мелкий диктатор все национализирует, и прощай денежки.

Крис уставился в тарелку. Соломон воспользовался паузой, чтобы отправить в рот первый кусок энчилады. Восхитительно.

— Что затевает Майкл? — спросил у Криса Дон.

— Тебе надо поговорить с ним. Это ведь ты поставил его во главе «Шеффилд икстрэкшн индастриз», не так ли? Невзирая на мои возражения. Я не сую нос в его операции.

Дон молча смотрел на сына.

— Может, дело-то выеденного яйца не стоит, — продолжал Крис. — Эбби была накачана наркотиками, так? Вероятно, она просто бредила, сочиняла.

— Может, и так, — согласился Дон, но без особой убежденности.

Соломон тоже этому не поверил.

Крис принялся подбирать лепешкой красный соус. Остальные едва притронулись к еде, но Крис уже жаждал добавки. Он позвонил, вызывая Хуаниту.

— Черт возьми, — буркнул он. — Пальчики оближешь. Обязательно скажу Барту, чего он лишился.

Дон с улыбкой вознес хвалу кулинарному мастерству Хуаниты, и Соломону показалось, что Крис обрадовался перемене темы. Он сделал мысленную пометку поинтересоваться деятельностью Майкла, посмотреть, не роется ли его горнодобывающая компания в африканской земле.

Наверно, ему надо будет навестить Эбби, как только она сможет принимать посетителей, и спросить у нее. Скушать очередную порцию ее проклятий. Что ж, ему не привыкать, главное — получить информацию.

Может, пройдя курс детоксикации, Эбби с ним поговорит. Может, даже поблагодарит за то, что вытащил ее из оклендской ночлежки.

Но особо надеяться на это не приходилось.

Глава 7

После ужина мужчины вернулись в зал и расселись на кожаных диванах под затейливой люстрой из оленьих рогов. Дрова прогорели до углей. Дон опрокинул еще стаканчик, в то время как Крис опрокинул два. Они разговаривали о делах и о семье, о рыбалке и гольфе, но Соломон почти не слушал, погруженный в мысли об Эбби, Окленде и взрывающемся черепе Джамала.

Чем дальше, тем бессвязнее говорил Крис. Спиртное ударило ему в голову, круглое лицо побагровело, он хвастался и гоготал. Дон, которому эти симптомы были хорошо знакомы, попросил Соломона отвезти его сына к самолету. О состоянии Криса свидетельствовало то, что возражать он не стал.

Соломон вышел на переднюю галерею и стоял там, вдыхая ночную прохладу, в ожидании, пока Крис закончит прощаться. Любой приезд Криса к Дону выливался в странную помесь дружеской встречи, визита вежливости и заседания совета директоров. У Соломона от всего этого уши вяли.

Джип с брезентовым верхом был припаркован напротив выхода, и Соломон сел за руль. Включил мотор, надеясь, что этот звук вызовет Криса из дома.

Толстяк медленно спустился по каменным ступенькам на подъездную дорожку. Дон следил с галереи за своим спотыкающимся сыном, желая удостовериться, что он благополучно преодолел десять метров до джипа. Соломон подавил в себе искушение газануть.

Едва Крис забрался внутрь, Соломон рванул с места и лихо развернулся. Крис вскрикнул и ухватился за ручку дверцы.

Соломон мчался по знакомой дороге со скоростью пятьдесят миль в час, хотя им нужно было преодолеть всего одну милю.

— Ты спешишь?! — крикнул Крис, перекрывая рев двигателя.

— А вы нет?

Тормоза взвизгнули, когда Соломон свернул к летному полю. Ангары тонули во тьме, но сигнальные огни вдоль взлетной полосы горели, уходя многоточием вдаль.

Шестиместная «сессна» дожидалась на рулежной дорожке, поблизости маячили две темные мужские фигуры. Когда на них упал свет фар, то в человеке, одетом словно для сафари, а не для поездки в округ Мендосино, Соломон признал Барта Логана, а в худом жилистом типе с завернутыми выше локтя рукавами клетчатой рубахи — пилота.

— Наконец-то, — проговорил Логан, открывая для Криса дверцу. — Мы уже начали думать, что придется здесь заночевать.

— Я же сказал тебе, что это займет несколько часов, — ответил Крис. — Не прикидывайся, будто удивлен.

— Могли бы прислать еды. Мы умираем с голоду.

— Выживете, — сказал Крис. — Через час мы уже будем в городе.

Вышедший из джипа Соломон не мог не воспользоваться представившейся возможностью поддеть Логана.

— Нас угощали мексиканскими блюдами. Хуанита приготовила потрясающие энчилады. Очень жаль, что ты не присутствовал.

Логан злобно на него зыркнул:

— Не ковыряй душу. Я с обеда не ел.

— Ой, да прекрати брюзжать, — сказал Крис. — Давайте-ка, поднимайте птичку в воздух.

Пилот пошел вдоль «сессны» и залез в кабину для последней проверки. Логан открыл ближайшую дверцу и придержал ее для своего покачивающегося босса.

— Крис! — окликнул Соломон.

Тот оглянулся через плечо:

— Да?

— Вы поговорите с Майклом? О том, о чем мы разговаривали за ужином?

— О трепотне Эбби, что ли? Не тревожься на этот счет.

Крис подтянул брюки и сощурился от света фар.

— Вы поговорите с Майклом? — повторил Соломон.

— Да, да, я с ним поговорю. Хорошо? Черт, Соломон, оставь это.

Соломон выдержал паузу, прежде чем произнес:

— Да, сэр.

— О чем это вы? — требовательно спросил Логан. — О мерах безопасности?

Крис раздраженно покачал головой, но Соломон произнес:

— В общем-то да. Эбби, без сомнения, представляла собой угрозу безопасности, когда болталась по Окленду и изливалась всякому, кто снабжал ее наркотиками. Почему твои люди не нашли ее?

Узкие глаза Логана превратились в щелочки, а тяжелая челюсть выпятилась еще больше.

— Мы бы нашли, если бы нам дали такую возможность. Но нам приказали свернуть поиски, как только в дело вступил ты.

Соломон постарался, чтобы на его лице не отразилось удивление. Дон не упомянул, что дал отбой службе безопасности Логана. Умно поступил: ненужная суета могла помешать Соломону. Но тем не менее.

— Мы поместили ее для реабилитации в «Цветущую иву», — сказал он. — Это самое важное. Просто одно ее заявление показалось мне любопытным.

— Я поговорю с Майклом, — сказал Крис. — Если есть из-за чего беспокоиться, я свистну отцу.

Соломон хотел было еще кое-что добавить, но решил больше не сотрясать воздух попусту. Он вернулся в джип и покатил назад в усадьбу.

Лучше не видеть, как Логан вталкивает жирную задницу Криса в «сессну». При этом зрелище даже Соломон не удержался бы от улыбки.

На обратном пути он заметил чернохвостого оленя, метнувшегося с дороги в лес. Соломон сбавил скорость. Здешние леса кишели парнокопытными. Ему совсем не хотелось, чтобы какая-нибудь рогатая тварь проломила лобовое стекло и приземлилась ему на колени.

Большая часть огней в доме была потушена. Обитатели Приюта Головореза рано ложились спать. В окружении дикой природы и в отсутствие вечерних развлечений они приспособились к биоритму природы: подъем с проблеском зари, в постель — как только стемнеет.

Соломон припарковал джип и выключил фары. Вылезая из машины, он заметил смутную тень на галерее. Оранжевый огонек вспыхнул на секунду — всего лишь цветная точка на фоне темноты.

Сигара.

Глава 8

На взлетной полосе Крис и Барт Логан проводили глазами габаритные огни джипа.

— Сукин сын, — пробурчал Логан.

Крис загоготал:

— Да что с тобой?

— Никогда не любил этого парня. Воображает, что он какой-то особенный. Прикидывается чертовским умником, будто все твои мысли ему наперед известны.

Крис кивнул и вытер ладонью лоб. На полосе было прохладно, но он все еще потел от палящей еды Хуаниты.

— Думаю, это то, что называют защитной реакцией. Соломон живет при семье, но в нее не допущен, вот он и делает вид, будто все давно про нас знает.

Логан смерил его взглядом:

— Вы что — доктор Фил?[2]

Крис снова захохотал. Логан часто веселил людей, даже не имея такого намерения. Одна его смертельная серьезность могла насмешить до колик. Он косил под военного — стрижка ежиком, униформа цвета хаки и негнущаяся, как доска, спина. Вокруг маленьких корявых ушей блестело гладко выбритое пространство. Полоска вздыбленных темных волос на макушке, плоская, как палуба авианосца, после каждого посещения парикмахерской становилась все уже. Логан был единственным человеком из окружения Криса, который начал лысеть с боков.

— О чем это он говорил? Эбби выдала какие-то секреты?

Крис покачал головой:

— Сболтнула что-то насчет Африки, но без подробностей. Я сказал им, что это, должно быть, наркотичекий бред.

— Глупая сучонка.

— Эй, — осадил его Крис, — ты все же говоришь о дочери моей сестры.

— Простите. Я хотел сказать: глупая избалованная девчонка.

— Вот так-то лучше. Я говорил Майклу, что ее не следовало нанимать. От этой малышки были одни неприятности с тех пор, как она научилась ходить.

— Тогда почему…

— Это семейные дела, Барт. Ты не поймешь.

— Мне и не нужно ничего понимать, — сказал Логан, — пока мы не пострадали от ее трепа.

— Эбби слишком мало знает, чтобы нам навредить, Барт. Кроме того, сейчас она заперта в клинике. Кому она скажет?

— Не знаю. — Логан почесал свою выдающуюся челюсть. — Соломон, похоже, страшно заинтересовался.

— Я же ему сказал, чтоб он не брал это в голову, — заметил Крис. — У него нет оснований начать выяснения.

— Это не значит, что он их не начнет. Вы же его знаете.

Пилот сидел в кабине, освещенной горевшими на приборной доске датчиками, переключал тумблеры и проверял показатели. Он крикнул:

— Готов к взлету!

— Дай нам минуту. — Склонив голову набок, Логан глянул с прищуром на Криса, словно сквозь дымок сигареты. — Вы хотите пустить это дело на самотек?

— Может, ты и прав, — согласился Крис. — У Соломона шило в заднице, он не оставит нас в покое.

— Вот и я про то.

— Чертов Соломон! — пробормотал Крис. — Изучает мою семью, точно жуков под микроскопом.

Кусая нижнюю губу, Логан посмотрел в ту сторону, где исчез джип. Потом сказал:

— Ближайшие дни — решающие. Нельзя допустить, чтобы Соломон сунул нос в это дело.

Можно подумать, Крис и сам этого не знал. Он произнес:

— Не спускай с него глаз. Если он подберется слишком близко, придется его окоротить.

Впервые за весь вечер Барт Логан улыбнулся.

Глава 9

Дональд Шеффилд, глубоко затянувшись «Коибой», подержал душистый дым во рту, прежде чем выдохнуть его в ночное небо. А-а! Что может быть лучше этого? Прекрасная еда, несколько стаканчиков спиртного, кубинская сигара. Простые удовольствия.

Соломон взбежал по каменным ступенькам на деревянную галерею. Почти не слышно, с присущей ему пластичностью. Для крупного человека он был удивительно легок. Дон считал, что это благодаря занятиям боевыми искусствами. Ему вспомнилось телевизионное шоу, где мастер кун-фу ходил по нежной рисовой бумаге, не оставляя за собой следа. Соломон мог бы сделать что-то подобное. Этот человек весил двести пятьдесят фунтов, но казалось, будто он парит над землей.

— Чудесная ночь, — сказал Соломон.

— Это точно. Посиди со мной.

Дон улыбнулся, когда Соломон зашел с наветренной от сигары стороны и уселся в один из шезлонгов, стоявших в ряд на галерее. Соломон не одобрял его курения. Но, черт побери, изредка выкурить сигару не вредно. Он добрался до семидесяти шести в добром здравии. С чего бросать сейчас?

Дон еще раз затянулся и позволил дымку уплыть со струей легкого бриза. Он чувствовал умиротворение, несмотря на поведение Криса за ужином, несмотря на кучу проблем, которые сын, как всегда, свалил на него. Деловой мир казался таким далеким от этого безмолвного леса.

Вдруг послышался гул авиамотора. Двигатель взвыл, поднимая самолет с земли. Не прошло и нескольких секунд, как звук растаял вдали, и наступившая тишина показалась еще более полной, чем прежде.

Дону не хотелось нарушать эту тишину, но Соломон терпеливо ждал, и время утекало.

— Интересный ужин, — произнес наконец Дон. — Крис казался встревоженным.

Соломон промолчал.

— Он всегда пьет слишком много, когда из-за чего-то нервничает. Как думаешь, в чем причина?

— Я сам пытаюсь понять, сэр. Он явно был взвинчен.

Дон пыхнул сигарой, размышляя. Крис распсиховался из-за разговора про Эбби или уже прилетел сюда в раздерганном состоянии? Теперь трудно сказать.

— Сейчас на него много всего навалилось, — сказал Дон. — Сделки. Приобретения. Много летает.

— Да, сэр.

— Послушай. Мне вечно приходится извиняться за сына. В этом вся суть наших с ним взаимоотношений. Крис ведет себя странно, а я пытаюсь найти ему оправдание.

В темноте Дон не видел выражения лица Соломона, только его силуэт на фоне блестевшего под луной стекла. Впрочем, тут бы никакой свет не помог — Соломон умел скрывать свои мысли.

— Я хочу попросить тебя взять под контроль одно дельце, о котором рассказал мне Крис. Тебе известен наш портовый терминал в Аламеде?

Дон мог бы нарисовать это место, хотя не был там много лет. Пропитанные креозотом деревянные причалы, уходящие в серую даль залива Сан-Франциско, длинные пакгаузы с решетками на окнах, бетонные площадки, окруженные цепными заборами, два башенных подъемных крана.

— Да, сэр, — ответил Соломон. — Бейсайд-лейдинг.

— Именно. Крис говорит, что у нас там проблема. Товар исчезает.

— Кражи?

— Похоже на то, — сказал Дон. — Люди Логана обнаружили, что нити тянутся к бригадиру, Мику Нилсену. Ты его знаешь?

— Нет, сэр. Нужно провести расследование?

— Служба безопасности все уже сделала. Это точно он. Перед ужином Крис рассказал мне, что в целую партию телевизоров, еще до разгрузки судна, были вмонтированы маячки. В большинстве своем телевизоры оказались там, где и должны были оказаться, — в фурах. Но не все. Угадай, где нашелся один из них.

— В доме Мика Нилсена.

— Правильно. Ему не вывернуться. Завтра мы его увольняем.

— Передаете полиции?

— Нет. Мы просто избавляемся от проблемы.

— Да, сэр.

— Бери завтра утром вертолет и поприсутствуй при его выдворении.

— Думаете, возникнут трудности?

— Да нет, пожалуй. Но нельзя действовать грубо, иначе разоришься потом на адвокатах и возмещении ущерба. А на деликатность Логана рассчитывать не приходится.

— Ясно, сэр.

Старик выпустил клуб дыма. У него имелось еще одно поручение для Соломона, но ему было больно об этом говорить.

— Раз уж ты будешь в городе, — произнес он наконец, — сделай заодно вот что.

Соломон наклонился вперед.

— Речь идет о жене Майкла. Мне тут о ней кое-что шепнули.

— Да, сэр?

— Ее прислуга. — Дон мог дальше не объяснять. Слуги многочисленных Шеффилдов, прекрасно знавшие, кто стоит за состоянием их хозяев, хоть и хранили им верность, но не упускали случая заслужить расположение Дона, снабжая его информацией, которая часто оказывалась бесценной.

— Мне сообщили, что Грейс несчастна и много пьет.

— Правда? — в голосе Соломона слышалось удивление. Дон знал, что тот всегда чувствовал себя уязвленным, если от него укрывалось нечто, связанное с кланом Шеффилдов.

— Это с ней недавно, — пояснил Дон. — Ее травмируют отлучки Майкла, в последнее время участившиеся. Некоторые женщины не терпят одиночества. Я бы хотел, чтобы ты к ней заглянул.

— Хорошо, сэр.

— Крис говорит, что сейчас Майкла в городе нет, поэтому ты сможешь застать ее одну, поговорить с ней.

— Хорошо, сэр.

— Грейс всегда мне нравилась, — сказал Дон. — Ну, не совсем всегда. Когда они с Майклом только поженились, я отнесся к ней с предубеждением. Вторая жена и много моложе его — казалось бы, хорошего не жди. Но Грейс очень быстро меня покорила. Умна как черт, на язык острая. Именно такими я увлекался в молодые годы.

Про себя он еще подумал, что Грейс очень похожа на Роуз, покойную мать Соломона. Те же очень светлые волосы, ясные голубые глаза и сногсшибательная фигура. Он вспомнил, как в первый раз — теперь уже более двадцати лет назад — увидел Роуз, когда она пришла наниматься к нему на работу. Он был прямо-таки сражен. Дон задавался вопросом, замечает ли Соломон сходство Грейс со своей матерью.

Он покачал головой, отгоняя воспоминания. Если дать волю мыслям о Роуз, то очень скоро в его памяти оживет та страшная ночь с воем сирен, кровью и неизбывным чувством потери…

— Просто посмотри, не можешь ли чем-то помочь, — сказал Дон. — Мне тяжело слышать, что моя невестка несчастна. И уж чего нам точно не нужно, так это нового развода Майкла.

— Хорошо, сэр. Что-нибудь еще?

— Нет, это все.

Дон затушил сигару в пепельнице у локтя, затем, помогая себе руками, поднялся с низкого шезлонга. Соломон вскочил как мячик.

— Спокойной ночи, Соломон. Отдохни. Завтра тебя ждет нелегкий день.

Не очень твердой походкой старик пошел по галерее к стеклянным дверям своей спальни. Обернулся, прежде чем войти внутрь. Силуэт Соломона уже растворился во тьме, но Дон чувствовал на себе его взгляд.

Глава 10

Роберт Мбоку стоял на краю диковинного леса, каждой клеточкой ощущая свою однородность с окружающим мраком. Единственное, что могло выдать Мбоку в ночи, — это белки глаз, которые он сощурил до щелочек. Даже его мачете было выкрашено в черный цвет — целиком, кроме острого как бритва лезвия.

Ему удалось пробраться сюда незамеченным. Он был невидимкой даже для неведомых лесных тварей, которые, шурша, шныряли по подлеску.

Мбоку, замерев, наблюдал за двумя мужчинами, сидевшими перед большим домом. Он переждал их долгий ужин с еще одним мужчиной, толстым, краснолицым, которого Роберт успел прозвать Кабаном. Через высокое окно прекрасно просматривались трое людей за столом и хлопотавшая вокруг них темноволосая женщина. Роберт уловил аромат экзотической еды, отчего у него возникла полная иллюзия, будто он сидит с ними в комнате.

После ужина лысый верзила увез Кабана, по-видимому, на летное поле, потому что вскоре Роберт услышал звук взлетающего самолета.

Он удивился и обрадовался, когда седой мужчина выключил почти все освещение, после чего вышел на улицу, чтобы выкурить сигару, запах которой Роберт учуял со своего места. Темнота была подобна теплому одеялу, и ему казалось, будто она окутывает его все плотнее и плотнее по мере того, как гаснет за лампочкой лампочка. Однако он не покидал своего убежища за стволом гигантского дерева, пока лысый верзила не прикатил назад на джипе.

Когда же мужчины расположились на галерее, Роберт подкрался поближе, беззвучно ступая босыми ногами по толстому лесному ковру.

Теперь он стоял на самой опушке, метрах в двадцати от этих людей. Достаточно близко, чтобы слышать их негромкий разговор. Но Роберт плохо знал английский. Он бегло говорил по-французски и на нескольких африканских диалектах, но английский отдавался у него в ушах скрежетом, будто кто-то тряс жестянку с гравием.

Мачете оттягивало руку, и он уткнул острый кончик клинка в землю. Его так и подмывало воспользоваться этим «ножичком». Он мог бы незаметно подобраться к крыльцу и перерезать обоим мужчинам горло — ему это не в новинку. Приятно ощущать, как лезвие входит в плоть, как неожиданно застопоривается, встретившись с костью. Уже несколько месяцев Роберт не убивал, и у него руки чесались кого-нибудь прикончить.

Старик хлопот не доставил бы. Он реагировал бы вяло, и его высохшая шея переломилась бы, как у куренка. Верзила, конечно, попробовал бы сопротивляться. При мысли об этом Роберту захотелось улыбнуться, но он не стал выставлять напоказ свои белые зубы.

К сожалению, ему приказали лишь наблюдать за ними и докладывать Жан-Пьеру. У француза был план, и Роберт знал, что в конце концов они добьются желаемого. Планы Жан-Пьера всегда срабатывали.

Старик затушил сигару, и парочка поднялась с кресел. Обменявшись с верзилой несколькими словами, седовласый, с некоторым усилием сохраняя равновесие, двинулся по галерее в сторону Роберта, застывшего в неподвижности.

Лысый тоже вроде бы наблюдал за стариком. Он стоял не шевелясь лицом к Роберту, и его силуэт с широкими плечами и круглой головой напоминал черную мишень в тире. Неужели почувствовал присутствие чужака?

Нет. Как только старик вошел в дом, великан скрылся за углом здания. Роберт напряг слух и был наконец вознагражден потрескиванием сучков, доносившимся из-за особняка. Большой парень шагал к темным домикам, которые Роберт видел при первоначальной рекогносцировке.

Все ложились спать. Настало время и Роберту сделать то же самое. Он пошел назад через лес.

Этот лес отличался от густых джунглей его юности. Деревья были такими высокими, что застили звезды. Их кроны не пропускали, наверно, и солнечный свет, потому что подлесок был совсем реденький. Землю покрывал толстый слой опавших листьев и колючих иголок.

Вскоре Роберт отыскал звериную тропу, по которой пришел в поместье, и легко зашагал по ней, уже не боясь обо что-нибудь споткнуться или впечататься лицом в дерево. Удовольствие да и только.

Вот и обрыв, по которому он не так давно карабкался вверх. Отсюда уже было рукой подать до шоссе, где его ждал Жан-Пьер.

Спускаясь вниз, Роберт сражался с гравитацией. Одолеваемый искушением побежать, он осторожно и бесшумно ставил одну босую ступню перед другой.

Луна освещала асфальтовую дорогу, рассекавшую лес. Пикап, взятый Жан-Пьером напрокат, стоял на обочине, поблескивая серебристым покрытием. Роберт подошел к дверце пассажирского сиденья и рывком открыл ее.

— Merde![3]

Роберт улыбнулся: ему удалось-таки напугать босса.

— Очень смешно, — сказал по-французски Жан-Пьер. — Я чуть не обоссался.

Роберт тихо засмеялся.

— Я мог тебя застрелить! — сказал Жан-Пьер.

Роберт вспрыгнул в пикап и, устроившись на сиденье, почти не примявшемся под его гибким телом, отчитался:

— Тот, кого мы ищем, не появлялся. На самолете прилетел толстяк и поужинал со стариком и великаном телохранителем. Они поговорили, потом толстяк улетел.

— Майкла не было? — переспросил Жан-Пьер. — Возможно, мы упустили его в городе. Вернемся туда утром. Но сначала придется вернуться в этот говенный мотель. Я устал до предела.

Роберт опустил мачете между сиденьем и дверцей. Сложил на груди руки.

Жан-Пьер смотрел вперед. Его горбатый клювообразный нос четко вырисовывался на фоне ночи, а чахлая поросль на подбородке смахивала при свете луны на пух одуванчика. Он повернул ключ зажигания, и двигатель пикапа ожил.

— Бога ради, Робе-ер, — сказал Жан-Пьер, произнося его имя на французский манер. — Может, ты оденешься? Я не могу везти в машине голого человека. А вдруг мы встретим полицейских? А вдруг…

Он все говорил, но Роберт уже не слушал. Он улыбнулся темному лесу, когда пикап тяжело вполз на шоссе.

Он чувствовал, что они сюда вернуться. Скоро.

Глава 11

Майклу Шеффилду малость полегчало. После каждой ночи, проведенной в этом пыльном захолустье, он мучился тяжелейшим похмельем, против которого здесь было одно лекарство — «Кровавая Мэри».

По настоянию хозяина ранчо, генерала Эразма Гомы, верховного главнокомандующего Республики Нигер, они каждый вечер пили за всех и вся. Прежде чем тучный генерал валился со стула, он иной раз успевал даже поднять тост за тех коров, которые были его любимицами в детстве.

Дипломатия требовала, чтобы Майкл не отставал от генерала в количестве опрокинутых стаканов, а мужское достоинство, само собой, требовало, чтобы в ход шел только «Чивас Регал». Ничто другое не годилось. Майкл больше любил вино, и поэтому в том числе ему нравилась Северная Калифорния. Но Гома заявил:

— Вино — для женщин! Мужчины пьют виски!

И точка.

Пара стаканчиков «Кровавой Мэри» по пробуждении, и Майкл опять воскрес к жизни. Он уже чувствовал себя значительно лучше.

Накануне вечером он был слишком пьян, чтобы сполна насладиться дарами генерала Гомы, ждавшими его в спальне, — широкобедрой, полногрудой, угольно-черной, как сам генерал, красоткой и хрупкой юной азиаткой, купленной, скорее всего, на рынке рабов, который до сих пор существовал в этой части света. Обе оказались горячими штучками. Когда утром Майкл покидал спальню, женщины спали под красной атласной простыней, прижавшись друг к дружке, как щенки. Он с нетерпением ждал момента, когда в его голове перестанут стучать тамтамы и он будет в состоянии присоединиться к ним.

Майкл сидел на балконе второго этажа беленого сельского дома, под полотняным зонтиком, защищавшим его от палящего солнца. Нервозный слуга мялся в дверном проеме, готовый по первому кивку принести новую «Кровавую Мэри». С балкона открывался вид на широкую, золотисто-бурую равнину, на которой черными пятнами выделялись подагрические деревья и несколько тощих коров. В воздухе висела пыль, желтой пеленой застилая горизонт, но небо было ярко-синим, лишь чуть-чуть обесцвеченным набирающей силу жарой.

В кармане предоставленного ему хозяином купального халата запищал мобильный телефон. Майклу казалось чудом, что здесь, в этакой глухомани, ловится сигнал. Он даже взял себе на заметку выразить благодарность отделу технических служб, которые обслуживали его телефоны и прочее электронное оборудование. Эти раздолбай отлично поработали.

— Алло?

— Это Крис. Ты меня слышишь?

На линии раздавался треск, но Майкл слышал брата.

— Да, Крис. Что поделываешь? Сколько там у вас сейчас, час ночи? Два?

— Да (треск) разница? (Щелчок, треск) разговаривал с отцом. Он спрашивает про (хлопок).

— Ты временами пропадаешь, Крис. Повтори.

— Отец узнал, что что-то затевается.

Эти слова прозвучали громко и четко, отозвавшись в виске Майкла уколом боли. Чертово похмелье!

— Откуда?

— Через Эбби. По дороге в клинику наша дорогая племянница ляпнула что-то про Африку. Ничего конкретного. Но Соломон, естественно, (треск) отцу. Теперь отец хочет знать, что ты задумал.

— Дерьмовая ситуация.

— Совершенно верно, дерьмовая. Тебе лучше вернуться домой.

Майкл встал из-за затененного зонтом столика и зашагал взад-вперед по балкону. Нервозный слуга приплясывал на месте, не зная, что делать. Майкл прошел мимо него в комнату, держа телефон у уха.

— А ты не сможешь это уладить, Крис? Запудри им мозги. В воскресенье к вечеру все будет закончено. Я должен сам довести дело до конца.

— Запудрить мозги Соломону? Как ты предлагаешь мне (треск) это?

— Займи его чем-нибудь. Скажем, ушли его из города.

— А отец?

Майкл остановился в полутемном коридоре. Может, Крис и прав. Майкл лучше умеет заговаривать зубы, особенно Дону.

К тому же дома спокойнее. Накануне вечером, слушая пьяные вопли Гомы о скорой победе, он понял, что, когда колесо закрутится, Нигер станет опасным местом для Шеффилдов. А где безопаснее, чем на противоположном конце света? И лучшего алиби не придумаешь.

— Хорошо, Крис. Сегодня же распоряжусь относительно перелета. Но сначала мне нужно поговорить с Гомой. Может, прилечу только во вторник утром.

— Отлично, (треск) скорее.

Майкл распахнул дверь спальни. Девушки проснулись, и чернокожая села. Атласная простыня стекала с ее груди, как красное вино.

Он улыбнулся женщинам. Они улыбнулись в ответ.

— Пока, Крис. До отъезда мне нужно уладить пару дел.

Глава 12

В понедельник утром Соломон встал рано, чтобы успеть пробежать три мили по лесным тропинкам, прежде чем принять душ и одеться. Бежал он быстро, с возрастающей скоростью, и сбавил ход лишь на последней полумиле маршрута, на широкой дорожке среди секвой, отделявших особняк от взлетной полосы. Он всегда переходил здесь на шаг, остывая в тени, проникаясь царившей между секвойями соборной тишиной.

Позднее, летя в тесном вертолете в Сан-Франциско, Соломон порадовался, что нашел время для пробежки. Мышцы разогрелись и набрали упругость.

Туман все еще окутывал мост «Золотые Ворота» и укрывал западную часть города, словно сползшее с океана хлопчатобумажное одеяло. Над ним вздымались верхушки небоскребов, посверкивавшие на солнце.

Соломон прильнул к окошку, разглядывая проплывавшую внизу набережную Эмбаркадеро. Он не уставал изумляться, насколько эта часть города изменилась с тех пор, как он впервые увидел ее ребенком. До землетрясения 1989 года вдоль берега шла эстакада, по которой туристов доставляли к тридцать девятому пирсу и Рыбачьей пристани. Но после землетрясения обвалившуюся эстакаду снесли. Воспользовавшись моментом, городские власти вместо двухэтажного шоссе проложили просторный бульвар с широкими тротуарами и рядами пальм. Старый паромный вокзал превратился после реставрации в торгово-рыночный центр, набитый разнообразными магазинчиками и кафешками. Теперь этот район, с просторными площадями и видами на «Золотые Ворота», отличался такой живописностью, что львиная доля романтических рекламных роликов снималась на его фоне.

У Шеффилдов была тут недвижимость, и Соломон догадывался, что Дон приложил руку к недавним усовершенствованиям, чтобы его собственность возросла в цене. Лучше стало и персоналу штаб-квартиры «Шеффилд энтерпрайзиз», которая помещалась на трех верхних этажах самой восточной из офисных башен «Центра Эмбаркадеро». Уродливая бетонная эстакада больше не портила панораму залива, открывавшуюся из окон начальственных кабинетов, а площади с фонтанами и скульптурами идеально подходили для перекусонов на свежем воздухе.

Автомобиль компании ждал Соломона на личной шеффилдовской вертолетной площадке к северу от аэропорта Сан-Франциско. Путь в город шел по Сто первому шоссе. На подъезде к «Центру Эмбаркадеро» Соломон попросил водителя остановиться. Ему захотелось прогуляться под солнцем вдоль кромки воды.

Ветерок с залива веял прохладой, смягчая зной, а темные панорамные очки притушали блеск подернутой рябью воды. Пронзительно кричали и метались чайки. Невдалеке громыхали по рельсам старинные трамваи. В такой день Соломону хотелось забыть о своих обязанностях. Хотелось скинуть пиджак, растянуться на скамейке и смотреть поверх воды на гигантские краны, меняющие дальний пролет моста. Следить за проплывающими мимо парусниками. Немного подремать.

Он посмотрел на часы. До его встречи с Бартом Логаном и Миком Нилсеном, назначенной на одиннадцать утра, оставалось всего десять минут. Он ускорил шаг.

Соломон переложил из руки в руку алюминиевый кейс. В нем лежал его ноутбук, бритвенный прибор, различные документы и шпионский роман в мягкой обложке для чтения в минуты затишья. Во время поездок с одной ночевкой этот кейс толщиной в пять дюймов служил чемоданом. В чрезвычайных обстоятельствах — смертельным оружием.

Одно из преимуществ частного воздушного судна — не нужно беспокоиться из-за металлоискателей или службы безопасности аэропорта. Никто не станет досматривать кейс или задавать вопросы по поводу большого пистолета в наплечной кобуре. Соломон не думал, что сегодня ему понадобится оружие, но без него он чувствовал себя как-будто недоодетым.

Соломон торопливо пересек небольшую площадь с огромной скульптурой посередине. Это хаотическое нагромождение громадных бетонных труб всегда ассоциировалась у него с собачьей кучкой.

Когда Соломон ступил под прохладную сень «Центра Эмбаркадеро», его свежевыбритая голова уже была покрыта легкой испариной. Он промокнул ее носовым платком, затем аккуратно сложил платок и убрал назад в карман.

«Центр Эмбаркадеро» представлял собой длинную двухэтажную торговую галерею с четырьмя офисными башнями. Соломон миновал магазин женской одежды, обувной магазинчик и переполненное кафе, прежде чем добрался до лифта, который вознес бы его на высоты «Шеффилд энтерпрайзиз».

Лифт был набит битком. Соломон встал к задней стенке, стараясь не возвышаться над другими пассажирами. Он занимал здесь слишком много пространства, и людям стоило большого труда не задевать за него. От этажа к этажу лифт пустел, и наконец в нем осталось лишь несколько человек. Дверь открылась на тринадцатом этаже, и Соломон шагнул в уютную приемную «Шеффилд энтерпрайзиз».

Три девушки-куколки сидели за кленовой стойкой в наушниках и что-то лопотали в микрофоны. За ними, на серо-голубой стене, красовался логотип компании — изящная буква «S». Пол был укрыт ковром под цвет стен, таким пушистым, что в нем, казалось, тонули все звуки.

За стеклянной пуленепробиваемой дверью располагались офисы корпорации. Один из людей Берта Логана — охранник в серой форме — сидел у двери на стуле. Соломон подмигнул ему. Тот в ответ одарил его сердитым взглядом.

Вытянутые ноги охранника перегораживали проход. Он и не подумал их убрать. Соломон с бесстрастным лицом обошел нахала, но запомнил его имя, значившееся на бэджике. Дэвис. С ним он разберется позднее. Одно словечко Дону.

В неярко освещенном коридоре было тихо. Все дела вершились за закрытыми дверями кабинетов. То, что глава службы безопасности отхватил себе местечко на этом этаже, занятом высшим руководством, показалось Соломону любопытным. Крис явно готовил Логана к исполнению более серьезных обязанностей.

На подходе к кабинету Логана, находившемуся в конце коридора, Соломон сверился с часами. Как раз вовремя. Он дважды стукнул в дверь, открыл ее и вошел.

Логан сидел за своим столом спиной к окну, выходившему на соседний небоскреб. Выбритые боковины его черепа блестели, как крылья новенького авто. Одетый, по обыкновению, в хаки, он откинулся на спинку вращающегося кресла с хмурой гримасой на лице.

Два охранника в форме стояли около двери, демонстрируя идеальную выправку и стараясь казаться внушительнее, чем они были на самом деле. Соломон немедленно понял, почему. В кресле напротив Логана сидел человек внушительных габаритов, который, казалось, вот-вот лопнет от ярости.

Мик Нилсен был рыжим, и его веснушчатое лицо в настоящий момент пылало огнем. Для визита в штаб-квартиру корпорации он надел коричневую спортивную куртку, туго обтягивавшую его массивные плечи. Когда Соломон вошел в комнату, Мик поднялся. Соломону редко доводилось смотреть на кого-то снизу вверх. В Нилсене было не меньше шести с половиной футов роста, и весил он, пожалуй, фунтов двести восемьдесят. Этот сорокалетний мужчина малость оплыл в талии, но мощные мышцы портового грузчика оставались при нем. Неудивительно, что охранники готовы были наложить в штаны.

Логан демонстративно взглянул на часы, но Соломон знал, что не опоздал. Если они провели несколько неприятных минут, дожидаясь его, сами и виноваты.

— Наконец-то! — выпалил Нилсен. — Это вы тот, кто может объяснить мне, что происходит?

Соломон кивнул и знаком предложил здоровяку сесть. Пусть лучше он сидя услышит плохие новости. Соломон занял другое гостевое кресло, предварительно небрежным жестом повернув его так, чтобы располагаться лицом к Нилсену. Он хотел бы еще и отодвинуться, но такой возможности не было.

— Мистер Нилсен, — начал Соломон, — мы попросили вас прийти сюда сегодня, чтобы сообщить вам, что «Шеффилд энтерпрайзиз» больше не нуждается в ваших услугах.

Нилсен вспыхнул еще сильнее:

— Что за чушь.

— Отнюдь. — Соломон говорил негромко и спокойно. — У нас есть доказательства, что со склада в Бейсайд-лейдинг исчезает товар. Мы знаем, что за этим стоите вы. Не доводя дело до полиции, мы вас увольняем.

Нилсен вскочил, сжав кулаки.

— Вы говорите, что я вор?

— Именно это я говорю.

Рыжий задрожал от ярости. Соломону пришла на ум мысль о камертоне.

— У вас есть доказательства?

Соломон повернулся к Логану, который выглядел бледно за своим столом. Если он еще чуть-чуть отклонится назад, то опрокинется вместе с креслом.

— Вы объясните?

Логан прочистил горло и сказал:

— Доказательство находится непосредственно у вас дома.

Нилсен прищурился.

— Это вы о чем?

— У вас есть новый плазменный телевизор? — спросил Логан, морщась. — С экраном сорок четыре дюйма?

— Да. И что?

— Он из той партии товара, которая проходила через Бейсайд-лейдинг.

— Я ничего об этом не знаю, — отрезал Нилсен. — Вы не можете доказать, что мой…

— Когда телевизоры еще находились на судне, мы поставили на них маячки, — сказал Логан. — На все четыре сотни. Влетело в кругленькую сумму, но окупилось. Мы проследили путь каждого телевизора. Один из них отправился к вам домой.

Соломон не сводил глаз с Нилсена, оценивая возвышавшегося над ним человека, прикидывая, одержит ли в нем ярость верх над здравым смыслом.

— Вы думаете, что можете уволить меня только потому, что…

— Совершенно верно, — перебил его Соломон. — Руководство корпорации нанимало вас не ради своего удовольствия. И оно вами недовольно.

— Ты, сукин сын.

— Полегче. — Соломон небрежно положил ногу на ногу и сел прямо. — Это бизнес. Отнеситесь к происшедшему как деловой человек. Вам предпочтительнее выйти отсюда безработным, чем отправиться в наручниках в городскую тюрьму.

Нилсен колебался.

— Сдайте ваше служебное удостоверение и можете идти, — сказал Соломон. — Ни под каким видом не появляйтесь в Бейсайд-лейдинг. С этим покончено. Вы поняли?

— А как же выходное пособие?

— Никакого пособия. Вы можете оставить себе телевизор. Но это всё.

Тут Мик Нилсен не выдержал. Кипевшая в нем ярость требовала выхода. Вскинув трясущиеся руки со сжатыми кулаками, он всей массой обрушился на Соломона.

Соломон мгновенно выставил вперед ногу. Упершись в нее животом, Нилсен охнул и попятился.

Соломон вскочил как раз вовремя, чтобы успеть отразить новую атаку. Он зажал тяжеловесный кулак Нилсена под мышкой и рывком вверх вывернул ему локоть. Великан поднялся на цыпочки, застонав от боли.

Соломон ударил его в лоб основанием ладони. Голова Нилсена дернулась назад, глаза чуть не выскочили из орбит. Соломон отпустил противника, и тот закружился на месте, как оглушенный бык.

Краем глаза Соломон увидел, что Логан достал из стола пистолет. Охранники у дверей тоже схватились за оружие.

— Стоп, — скомандовал Соломон. Все застыли. — Никакой стрельбы. Шум нам не нужен.

Логан заколебался, затем опустил пистолет назад в ящик стола. Задвинул ящик. Его люди тоже убрали оружие.

Соломон стоял неподвижно, дожидаясь, пока Нилсен придет в себя. Это заняло несколько секунд.

— Ты… — еле выговорил Нилсен и на том иссяк.

Соломон подумал, что мозги у него еще не встали на место.

— Еще одно слово, — сказал Соломон, — и наше соглашение аннулировано. Полиция может быть здесь через пять минут. Убирайся немедленно.

Нилсену потребовалась одна долгая, напряженная минута, чтобы принять решение. Сжимая больной локоть, он смотрел то на Логана, то на Соломона. Наконец сунул руку в карман, вытащил ламинированную карточку-удостоверение и швырнул на стол.

— Вот. Надеюсь, вы ею подавитесь.

Он повернулся к двери. Охранники расступились.

Соломон поправил лацканы пиджака. Как он и ожидал, Нилсен не мог уйти, не оставив за собой последнее слово. Уже у двери он обернулся и грязно выругался.

Соломон ничего не ответил. Их взгляды скрестились.

— Если я когда-нибудь встречу тебя опять, — сказал Нилсен, — ты покойник.

Затем распахнул дверь и вышел.

— Проводите его, — велел Соломон охранникам, — но соблюдайте дистанцию. Убедитесь, что он покинул здание.

Как только они удалились, Соломон повернулся к Логану, потному и бледному.

— Ну, — сказал Соломон, — все прошло нормально.

— Ты так считаешь? — сердито посмотрел на него Логан. — Ты разве не слышал, что этот человек только что угрожал тебе убийством?

— Кто мне только не угрожал!

Глава 13

Соломон посоветовал Барту Логану сменить на всякий случай все замки в Бейсайд-лейдинге и покинул кабинет начальника службы безопасности. Ни Мика Нилсена, ни охранников в коридоре видно не было. Соломон глубоко вздохнул, радуясь, что отстрелялся.

Главный холл являлся преддверием кабинетов Криса и Майкла Шеффилдов, которые, естественно, выбрали себе помещения с лучшими видами на залив. В дальнем конце открылась дверь, и из кабинета Криса вышли четверо чернокожих мужчин в костюмах.

Самый высокий из них, человек с лошадиным лицом в зелено-бело-красной перевязи поверх двубортного пиджака, обменялся с Крисом рукопожатием. Явно какой-то высокий чин, однако неизвестный Соломону.

По этим коридорам постоянно ходили всякие шишки. Правительственные чиновники, президенты компаний, лоббисты из Вашингтона и дорогие адвокаты, все приходили засвидетельствовать Шеффилдам свое почтение, подольститься или заполучить контракт. Но перевязь навела Соломона на мысль, что чернокожие визитеры — иностранцы, возможно африканцы. Только Эбби проболталась о сделке с Африкой, и вот уже доказательство.

Высокий мужчина с перевязью приближался к Соломону первым. Двое других мужчин, тоненькие как тростинки, с эбеново-черной кожей, поспешали за ним. Мальчики на побегушках.

Особенно Соломона заинтересовал четвертый мужчина, хорошо сложенный, высокий, с большими глазами, с коротко стриженными седеющими волосами. На нем был оливково-зеленый костюм, скроенный так, что обычный человек и не заметил бы наплечной кобуры. Идя позади всех, он не сводил глаз с Соломона. Гости свернули в приемную, и телохранитель, прежде чем исчезнуть за углом, бросил на Соломона взгляд, в котором смутно читалось узнавание.

Крис неподвижно стоял в дверях своего кабинета. Его поросячье лицо покраснело, когда он заметил, что Соломон смотрит в его сторону. Он нырнул внутрь и захлопнул дверь.

Соломон со всех ног бросился в приемную, но посетителям повезло с лифтом и они уже уехали. Соломон взял на заметку странное поведение Криса. Может, стоит упомянуть о нем Дону.

Угрюмый страж по-прежнему сидел на своем стуле у двери. Не обращая на него внимания, Соломон подошел к девушкам у стойки и попросил одну из них вызвать для него машину. Ему нужно было быстренько пообедать, а затем махнуть в другой конец города. Выполнить еще одно поручение, чтобы можно было вернуться домой.

Соломон нахмурился. Встреча с Грейс не вызывала у него особого энтузиазма.

Глава 14

Майкл и Грейс Шеффилды жили в трехэтажном особняке в фешенебельном районе Си-Клифф, который угнездился на высотах полуострова Сан-Франциско, как попугай на плече пирата. Си-Клифф находился в шести милях от штаб-квартиры корпорации, но казалось, что дальше, потому что лимузин все время попадал в пробки. Смуглый водитель был из новеньких и не проявлял склонности к болтовне, что устраивало Соломона.

Если почти во всем Сан-Франциско частные и многоквартирные дома стояли вперемешку, а порой и смыкались стенами, особняки Си-Клиффа отделялись друг от друга подъездными дорожками или узкими полосками лужаек, что создавало иллюзию простора. Лимузин начал вползать на бетонный пандус между штукатурчатым домом Майкла и соседней громадиной в итальянском стиле. Чиркнув брюхом по взгорбку, он остановился.

— Подождите здесь, — попросил Соломон, выбираясь с заднего сиденья. Шофер коснулся козырька черной фуражки в знак того, что понял.

Каменные плиты дорожки на аккуратном газоне образовывали эллипс, подводя к парадному входу. Соломон пересек лужайку, поднялся по узким ступенькам и позвонил. Темная, тускло поблескивающая, окованная железом дверь вполне могла быть дверью из старой церкви. Соломон ожидал, что вот-вот раздастся скрип или скрежет несмазанных петель, как в доме с привидениями, но открылась она совершенно бесшумно. Перед Соломоном возник крохотный альбинос, одетый в черное.

— Да? Что вам угодно?

Соломон не узнал дворецкого; должно быть, его наняли недавно. Альбинос заморгал белесыми ресницами и пристально посмотрел на Соломона, словно призывая великана не отводить взгляда от его розовой физиономии и кроличьих глаз.

— Соломон Гейдж к миссис Шеффилд.

Беловолосый мужчина обозрел Соломона:

— Вы получили приглашение?

— А мне оно нужно?

Дворецкий злобно нахмурился.

Соломон добавил:

— Я работаю на Дональда Шеффилда.

— А-а.

Альбинос посторонился и с поклоном пригласил Соломона в дом. Может, он и новенький, но знает, кто такой Дональд.

— Я сейчас выясню, расположена ли миссис Шеффилд принимать посетителей. Какое-то время назад она чувствовала себя… э… несколько несобранной.

Он произнес это слово так, будто оно было ему в новинку. Соломон догадался, что в последнее время Грейс Шеффилд часто чувствовала себя «несколько несобранной».

Дворецкий торопливо ушел. Соломон остался ждать в прихожей. Здесь все было так же, как в последний раз, когда он приезжал сюда со стариком Шеффилдом, за одним исключением. На стене справа висели три большие деревянные маски. В форме сплющенных мячей, с узкими прорезями для глаз и выпуклыми круглыми ртами.

— Соломон Гейдж, собственной персоной!

Он обернулся и увидел идущую по коридору Грейс. Ее бледно-голубой халат подметал пол, в одной руке она держала сигарету, в другой — бокал с мартини. Соломон подавил желание посмотреть на часы.

Шелковистые светлые волосы Грейс были зачесаны назад и закручены на затылке в узел, удерживаемый декоративной шпилькой.

Грейс Шеффилд всегда напоминала Соломону любимых актрис Альфреда Хичкока: Ким Новак, Дженет Ли, Грейс Келли. Светлые волосы, идеальная кожа, подтянутая фигура. Прекрасная дама, попавшая в капкан брака с распутным негодяем.

— Здравствуйте, Грейс. Как вы?

— Просто замечательно, милый. Еще чуть лучше, и меня можно будет упаковать в бутылку и продать.

Она сделала глубокую затяжку и пустила струю дыма к высокому потолку.

— Ты застал меня в разобранном состоянии. Я даже без макияжа.

— Вы всегда прекрасно выглядите, Грейс.

Она стрельнула в него глазами:

— Спасибо, Соломон. Ты просто молодец. Всегда найдешь правильные слова. Дон здорово тебя вышколил.

Соломон, и не подумав ей отвечать, указал на маски на стене:

— Новые.

Грейс состроила гримасу:

— Боже, просто ужас, правда? Майкл привез их черт-те откуда и настоял, чтобы они висели здесь. Я думаю, он пытается отпугнуть гостей.

— Они африканские?

— Так он мне сказал. Из Нигера.

Соломон представил себе карту Африки. Где находился Нигер, он точно не помнил — вроде к северу от Нигерии и к югу от Ливии и Алжира.

— Майкл был в Африке?

Грейс сделала последнюю глубокую затяжку и бросила сигарету на мраморный пол.

— Раздави ее за меня, дорогой. Я босиком.

Должно быть, она пьянее, чем ему показалось поначалу. Соломон поднял тлеющий окурок и отнес его в пепельницу, стоявшую на маленьком столике.

— О, я не это имела в виду, — сказала Грейс. — Достаточно было затоптать его.

— Пол мог бы попортиться.

— А мне, извини за грубость, насрать. Я устала от этого дома. Я живу как в музее. Большую часть времени я одна, если не считать слуг. И все эти старые картины, статуи и прочие Майкловы сокровища таращатся на меня.

Она допила остатки вина. Соломон взял у Грейс бокал, прежде чем она бросила на пол и его.

— Спасибо, — сказала она, прислоняясь к Соломону. — Ты джентльмен. Может, хочешь выпить?

— Можно кофе.

Она слегка надула губки, показывая, что с ним скучно, а потом с улыбкой сказала:

— Идем на заднюю половину. Я скажу Чарльзу, чтобы принес тебе кофе.

Соломон пошел за ней, стараясь не смотреть на покачивающиеся под халатом бедра Грейс.

— Чарльз — новый дворецкий?

— Я наняла его на прошлой неделе после отъезда Майкла. Жду не дождусь, когда он вернется и обнаружит здесь белобрысого малютку евнуха. У него зуд в штанах начнется.

Соломон понадеялся, что Чарльз этого не слышит.

— Чарльз! — позвала Грейс. — Где ты, дорогой?! Чарльз!

Дворецкий тут же возник в дверях. Вид у него был хмурый, но Соломон не думал, чтобы Чарльз мог слышать, как приложила его Грейс. Скорее, она оторвала альбиноса от чего-то важного. Чем это он занимался на кухне?

— Да?

— Соломон просит кофе. Принеси, пожалуйста, в солярий. И налей мне еще выпить, дорогуша.

Дворецкий коротко кивнул и исчез за дверями. Грейс оборвала свой мелодичный смех и сказала:

— О да, Майклу этот парень понравится.

Соломон прошел следом за ней в солярий. Задняя стена практически вся была стеклянной, за ней открывался отличный вид на мост «Золотые Ворота» и темную воду, подернутую зыбью в том месте, где океан встречался с заливом. Завеса тумана по-прежнему скрывала верхушки оранжевых стоек моста. Они казались лестницами, ведущими в никуда.

Словно в противовес серости за окном комната была обставлена ротанговыми шезлонгами с подушками ярких тропических расцветок. Грейс свернулась клубочком на одном из них, подобрав под себя босые ноги. Соломон сел напротив, осторожно опустив свое большое тело на потрескивающее кресло.

— Когда Майкл возвращается?

— Завтра, — ответила Грейс. — К его возвращению я приготовила большой сюрприз.

— Дворецкого?

— Гораздо более серьезный. — Она широко улыбнулась, но ее голубые глаза остались холодными. — Этот сукин сын будет крайне удивлен.

— Что такое, Грейс? Что происходит?

— Майкл наконец-то получит по заслугам.

Соломону эти слова не понравились.

— Что вы имеете в виду?

— Как только нога моего мужа ступит на американскую землю, его встретит адвокат и вручит ему судебную повестку.

Ого. Соломон промолчал, ожидая продолжения.

— Я развожусь с ним, Соломон. С меня довольно этого дерьма.

— О Грейс, вы не…

— Не пытайся меня от этого отговорить. Я знаю, на чьей стороне твоя верность. Ты скажешь все что угодно, чтобы удержать меня от побега из моего несчастливого дома.

Дворецкий открыл дверь в комнату, вошел. В руках у него был поднос с дымящейся чашкой кофе, сахарницей, молочником и новым бокалом с мартини.

— Быстро, — заметил Соломон, но дворецкий даже не удостоил его взглядом. Поставил поднос на журнальный столик и выскочил из комнаты, прежде чем они успели его поблагодарить.

Соломон поднял бровь.

— Ну не паршивец, а? — проговорила с довольным видом Грейс.

— Кофе, однако, приготовил быстро.

— Ты сначала попробуй. Вероятно, он несколько часов держал его на подогреве.

Соломон сделал глоток. Грейс оказалась права: переваренный кофе отдавал паленым.

— Ну и как?

— Горячий. — Он поставил чашку. — Давайте поговорим, Грейс. Наверняка есть другой выход. Сеансы у специалиста, пробное проживание порознь или…

— Ха! Да мы уже много лет живем порознь. Майкл постоянно разъезжает по делам, предоставляя мне болтаться по этому громадному старому дому и умирать со скуки. Мы с тобой оба знаем про его «дела» в заграничных вояжах. Просто предлог пройтись по бабам.

Соломону с трудом удалось сохранить непроницаемое лицо.

— Ты знаешь, что это правда, — сказала Грейс. — Черт, вся семья об этом знает.

Грейс взяла бокал и сделала большой глоток, не поморщившись, не передернувшись. Похоже, она здорово напрактиковалась.

— Он привозит мне кучу подарков, ведет меня ужинать. Совесть его заедает. Он вел себя точно так же, когда изменял жене со мной. Мне нужно было догадаться. Кто кобелем родился, тот кобелем и помрет.

Она сделала еще один большой глоток. Немного напитка выплеснулось, и Грейс медленно слизнула влагу с руки. Подняла взгляд на Соломона, наблюдая за его реакцией. Он почувствовал, что краснеет.

— Но, Грейс, если вы всегда знали о его поведении, почему вы так долго не подавали на развод? Что изменилось?

— Африка, вот что. Он проводит там много времени и, знаешь ли, занимается там тем, чем всегда занимается. Шлюхами. Ты знаешь, сколько людей там больны СПИДом?

Соломон кивнул, признавая ее правоту.

— Может, я поговорю об этом с Доном? — предложил он. — Он может поговорить с Майклом, приструнить его.

Она пьяно помотала головой и сказала:

— Слишком поздно, Соломон. Я запустила машину. Я наняла адвокатшу, и у нее руки чешутся отхлестать семейство Шеффилдов по его коллективному заду.

— Я уверен, в этом нет необходимости, Грейс. Если нет возможности примирения…

— Нет, — отрезала она.

— Тогда, я убежден, мы можем выработать соглашение. Вы всегда нравились Дону, и он может быть очень щедрым.

Она покачала своей золотистой головой:

— Этого недостаточно. Я хочу причинить Майклу боль, унизить его, помучить, как он мучает меня.

— Но…

— И мелочь на карманные расходы меня не устроит. Я знаю, какого рода соглашение они предложат. Мне этого недостаточно, мне нужно всё.

— Вы не сумеете выиграть, Грейс. Вам не нанять столько адвокатов, сколько работает на Шеффилдов. У них численный перевес. Они так затянут дело, что вы состаритесь и поседеете, прежде чем увидите хоть цент.

— Пусть попробуют. Я доверяю своей адвокатше. Это настоящая фурия. Она замахнулась на всю семью, а не только на Майкла.

Соломон насторожился:

— Как ее имя?

Грейс прищурилась:

— Что? Попытаетесь ее перекупить? По старой шеффилдовской привычке?

— Нет, я…

— Давай попробуй. Посмотрим, чего ты добьешься. Говорю тебе, эта адвокатша действует наверняка. Она свалит всю семейку.

Соломон вздохнул. Весь день изгажен. Поспать сегодня в своей постели не удастся. Придется гоняться за адвокатами да совещаться с братьями Шеффилдами, пытаясь спасти ситуацию.

— Позвони ей, — сказала Грейс. — Ее зовут Лусинда Крус. Тебя она тоже отхлещет по заднице.

Соломон достал из кармана блокнот и записал имя:

— Она здесь, в городе?

Грейс кивнула и осушила бокал. Посмотрела в него, словно бокал ее разочаровал.

— Чарльз!

— Грейс, по-моему, вам больше не нужно…

— Заткнись, милый. Я без тебя знаю, что мне нужно.

Соломон сжал губы.

— Только не надо хмуриться, — сказала Грейс. — У нас пирушка. Ты должен быть счастлив. Ведь это ж предел твоих мечтаний — расшибаться в лепешку ради Дона. Моя адвокатша скоро разворошит весь семейный муравейник, так что Шеффилдам придется здорово побегать, спасая от разоблачения свои бесчисленные секреты. Ближайшие недели ты будешь очень занят.

«Месяцы, — подумал Соломон, — может быть, годы».

Грейс еще раз громко позвала дворецкого, но тот не появился.

— Я найду его, — предложил Соломон, вставая. — Мне все равно пора.

Грейс смотрела на него из-под ресниц, улыбаясь, кокетничая:

— Да не убегай же ты, дорогой. Я посвящаю тебе целый день. Для такого большого мальчика мне времени не жалко. Мы могли бы отлично повеселиться.

Она была совсем пьяна. Соломон подумывал уже попросить слуг уложить ее в постель. Позволит ли она им?

— Вы меня очень расстроили, Грейс, — сказал он. — Лучше было бы обойтись без развода.

— Да не расстраивайся ты, Соломон. Я взрослая девочка. Я знала, за кого выхожу замуж. Я совершила старую как мир ошибку, возомнив, что смогу его изменить. Подобного человека изменить нельзя. Можно только заставить его расплачиваться.

— Я пришлю дворецкого.

Соломон оглянулся, выходя из солярия. Грейс так и сидела в шезлонге, свернувшись клубочком, и смотрела на затянутый туманом мост. В глазах ее стояли слезы.

Соломон нашел альбиноса на кухне. Тот сидел на высоком табурете, поставив ноги в тапочках на перекладину. Перед ним лежала «Кроникл», развернутая на разделе объявлений о найме. Кухарка-азиатка хлопотала у плиты в другом конце помещения. Соломон привлек внимание дворецкого и большим пальцем указал на переднюю часть дома. Коротышка соскочил с табурета и последовал за ним в прихожую.

Соломон достал из кармана пачку стодолларовых банкнот. Подал пять из них дворецкому, который после всего лишь секундного колебания взял их и, сложив, убрал в свой карман.

— Присмотри за ней, — сказал Соломон. — Может, удастся уложить ее в постель, пусть проспится. И перестань без конца подавать ей выпивку в середине дня.

— Она настаивает…

— Тогда хотя бы разбавляй. Дай ей возможность побороться.

Поджав губы, Чарльз кивнул.

— Я буду на связи, — сказал Соломон. — Она говорит о разводе. Здесь скоро будет дурдом.

Чарльз поднял тонкие брови:

— Да тут уж и так дурдом.

— Поверь мне. Это только начало.

Глава 15

С пассажирского сиденья неприметного серого «форда» Барт Логан наблюдал, как Соломон Гейдж шагает по ухоженному газону Майкла Шеффилда к лимузину. Соломон хмурился, почти сведя брови на переносице.

— Похоже, плохие новости, — обратился Барт к Лу Велаччи, развалившемуся за рулем и наполнявшему салон табачным «перегаром».

— Может, он подкатывался к жене, — сказал Велаччи. — Она, похоже, из тех, кто отошьет мужика так, что мало не покажется.

Барт покачал головой. Велаччи ни хрена не понимает.

— Не суди по себе о Соломоне. Он никогда не покусится на женщину из семьи. Он слишком преданный. Прямо святой Бернард. Впрочем, это к делу не относится. Дождись, когда лимузин двинется, и следуй за ним.

— Понял.

Велаччи выпрямился. Это был полный мужчина, и при малейшем движении его обтягивающая нейлоновая ветровка издавала шорох, похожий на шепот. Он потянулся к ключу зажигания.

— Рано еще, болван, — одернул Барт. — Подожди, пока они отъедут. Иначе услышат, что завелся двигатель.

— Да ничего они не услышат. Этот лимузин звуконепроницаемый. И смотрят они в другую сторону.

— Поверь мне. Этот сукин сын постоянно настороже.

Когда лимузин тронулся, Велаччи завел «форд» и отъехал от тротуара. Лимузин свернул за угол, похоже было, что он покидает район Си-Клифф. Стекла были тонированные, но сквозь заднее стекло Барт различал очертания крупной головы Соломона.

— Он вроде говорит по телефону, — заметил Велаччи.

— Вероятно, звонит Дону. Докладывает.

— Почему ты так ненавидишь этого парня? Потому что он близок со стариком?

Барт не ответил, погруженный в размышления о том, что мог Соломон делать в доме Майкла, в то время как Майкл прорабатывал последние детали африканского проекта.

Тихий шофер, которого Барт недавно взял на жалованье, отзвонил ему из Си-Клиффа. Услышав, что Соломон поехал к Майклу домой, главный охранник понял — что-то случилось.

Лимузин свернул на Калифорния-стрит и направился на восток. Барт напрягся, когда Велаччи проскочил на желтый свет, чтобы не отстать. Сзади истерично взревел клаксон.

— А можешь ты и их не упустить, и нас не угробить?

— Успокойся, — отозвался Велаччи. — Здесь все водилы — чайники. Ждут, пока зажжется желтый, пропускают пешеходов и надевают очки от бликов. Черт. Да они и недели у нас не протянули бы.

«У нас», то есть в Нью-Йорке, и Велаччи никому не давал об этом забыть. Без конца повторял, что жизнь там лучше и вообще бьет ключом. Кичливый жирный итальяшка.

— Ну да, конечно, — сказал Барт. — Только в Нью-Йорке и умеют водить машину. Удивительно, как весь остальной мир перемещается с места на место в автомобилях, если не знает, как это делать.

— Да ладно, расслабься. Подумаешь, кто-то посигналил! В Нью-Йорке мы постоянно друг другу сигналим, это просто знак такой. Как рукой помахать.

— Или средний палец выставить.

— Вот именно.

— Я пытаюсь сосредоточиться, — сказал Барт. — Можешь вести без своих острот?

— Конечно, конечно. Черт, да не кипятись.

Легко ему говорить «не кипятись». Он про Нигер не знает. Барт выстраивал эту сделку с тех самых пор, как поступил на работу в «Шеффилд энтерпрайзиз». Три года тайных переговоров с генералом Гомой и обхаживания Шеффилдов, только чтобы добраться до той точки, когда сделка будет вот-вот заключена. Барт работал за большой кусок этого пирога. Получит свою долю, бросит эту проклятую работу и уйдет в постоянный отпуск. И тогда не нужно будет следить за всякими придурками вроде Соломона Гейджа.

— Они сворачивают, — сказал Велаччи.

— Вижу.

Велаччи нажал на акселератор. «Форд» рванул вперед.

— Не так близко, — сказал Барт. — Господи. Он нас засечет.

— Хочешь сесть за руль?

— Нет, я хочу, чтобы ты работал как надо.

Барт со вздохом положил голову на подголовник. Закрыл глаза. Попытался вспомнить, не допустил ли какого-нибудь прокола, который мог поставить под удар день его триумфа.

Братья Шеффилды ждали от африканской сделки не только и не столько обогащения. Закрепишь за собой рынок и можешь действовать с позиции силы. Но на это Барту было глубоко наплевать. Его интересовали исключительно деньги. Пусть политические воротилы и борцы за влияние дерутся между собой. Барт будет полеживать на пляже, потягивать прохладительные и горячительные напитки и пересчитывать свои капиталы.

Однако все еще может пойти насмарку. Любая неучтенная мелочь способна сорвать всю операцию. Посмотри, что случилось, когда Эбби Мейнс раскрыла свою пасть. Проклятая наркоманка. Едва не завалила все дело. Впрочем, Соломон насторожился, значит, опасность не миновала.

Еще неизвестно, что эта пакостница наплетет в реабилитационной клинике. А что, если она оставила отпечатки пальцев в наркопритоне в Окленде? Сейчас им не хватает только копов с расспросами. Дон взбесится, заявится в город, и все пойдет прахом.

Несколько дней — вот все, что им требуется. Нельзя допустить, чтобы старик что-то пронюхал. Если понадобится кого-то убрать, что ж, ничего не попишешь.

Убить Соломона будет нелегко. Господи, как он скрутил того гиганта Мика Нилсена, никто и глазом моргнуть не успел. Но если Соломон встанет у них на пути, Барт без колебаний его устранит.

«Форд» замедлил скорость, и Барт открыл глаза. Лимузин остановился на красный свет, через две машины от них. Барт увидел, что они на Пасифик-хайтс.

— Я знаю, куда он едет, — сказал Барт.

— Да?

— У компании есть жилой дом на Сакраменто-стрит, рядом с парком Лафайет. Там не сдана одна квартира — на первом этаже. В ней жил Дон до того, как перебрался в Приют Головореза, а теперь ночует Соломон, когда задерживается в городе.

— А зачем ему сегодня задерживаться в городе?

— Вот в чем вопрос, верно? Нам лучше не спускать с него глаз.

У лимузина загорелись фары торможения.

— Остановись здесь, — сказал Барт. — Мы на месте.

Он всегда восхищался этим величественным пятиэтажным зданием с серыми каменными бордюрами по темно-синей штукатурке, втиснутым между двумя более современными строениями. На каждом этаже располагалась только одна квартира с эркерами, смотрящими на крутой травянистый склон и кипарисы парка Лафайет.

— Ты гений, босс, — с придыханием проговорил Велаччи, почувствовав, что малость переборщил с хамством.

«Форд» ткнулся в край тротуара. Они увидели, как Соломон вылез из лимузина с алюминиевым кейсом в руке и вошел в вестибюль. Лимузин отъехал.

— Найди место для парковки, — велел Барт. — Чтобы ты мог оттуда видеть вход.

Он открыл дверцу.

— А ты куда?

— У меня дела, — ответил Барт. — Я позвоню в контору. Пусть пришлют мне машину.

— А я буду просто сидеть здесь? Ждать этого парня?

— У тебя какие-то возражения?

— Да нет.

— Хорошо. Позвони мне, если он куда-то отправится.

Барт вышел из машины и огляделся. Кругом ни души. Он дошел до ближайшего угла и повернул налево, скрывшись от Соломона Гейджа за зданием, на случай если тому вдруг вздумалось бы выйти на улицу.

Барт набрал номер и, пока шел дозвон, продумывал шаги, которые он может предпринять, чтобы защитить свои вложения в нигерскую сделку. На ублюдков Шеффилдов рассчитывать не приходилось. Если сделка сорвется, они мало что потеряют. Но Барт поставил на нее слишком много. Он уж проследит, чтобы все прошло без сучка без задоринки.

И пусть пеняет на себя тот, кто вздумает ему помешать.

Глава 16

Соломон пересек знакомый вестибюль — почтовые ящики, фикус, лифт, похожий на позолоченную клетку, — и подошел к старинной двери со сверкающим шеффилдовским логотипом. Приготовился позвонить, но замок щелкнул и дверь распахнулась. На пороге стояла экономка — миссис Вонг. Должно быть, увидела остановившийся на улице лимузин. Мало что в округе укрывалось от миссис Вонг.

— А, Соломон. Входите, входите.

— Спасибо, миссис Вонг.

— Я уже много недель вас не видела. Вы в добром здравии?

— Конечно. — Он улыбнулся. Миссис Вонг в своей вечной роли заботливой наседки.

— Хотите чаю?

Он отказался бы, но знал, что с миссис Вонг это не пройдет. Не хотите чаю? Точно? Тогда кофе? Нет? Содовой? Пива? Может, чего-нибудь поесть? Сэндвич? Слово «нет» — не ответ для миссис Вонг.

— Чаю с удовольствием.

Она повела его на кухню. Миссис Вонг было семьдесят лет, но выглядела она на двадцать лет моложе, на круглом лице ни морщинки, а волосы черные как ночь (хотя Соломон подозревал, что они крашеные). Одета она была, как обычно, — в трикотажные брюки и свободную блузу. На сей раз черную, с узором из зеленых и пурпурных цветов и птиц.

— Миссис Вонг, вы сегодня похожи на райскую птицу.

Она улыбнулась, и Соломон спросил себя, поняла ли его китаянка. Миссис Вонг жила в этой стране чуть ли не с детства, но до сих пор не всегда улавливала смысл идиом. Соломон нередко слышал, как она разговаривает сама с собой по-китайски, занимаясь стряпней, — впечатление было такое, словно кто-то бьет кошкой по цимбалам.

Соломон сел на высокий кухонный табурет у стойки и стал наблюдать за миссис Вонг, хлопотавшей над чайником, водой и огнем.

— Ночуете сегодня здесь? — спросила она через плечо.

— Похоже, да. Возникли кое-какие дела.

— Ваше постельное белье в спальне, — сказала она. — После вашей последней ночевки я отдавала его в стирку.

— Спасибо.

— В прачечную брата. У него всегда отлично стирают.

Соломон улыбнулся. Он любил эти посиделки с миссис Вонг. Они напоминали ему о давних разговорах с матерью. Пустопорожняя человеческая болтовня отвлекала от его обычных разговоров о крайних сроках, напряженных деловых соглашениях и проблемах семьи Шеффилд. За стольким нужно уследить. Столько секретов сохранить.

Соломон припомнил вычитанное им однажды высказывание Бальзака: «За каждым крупным состоянием стоит преступление». Шеффилды частенько шли на нарушение закона, особенно когда дело касалось защиты своих. За многие годы они совершили не одно преступление, и многие из них — руками Соломона. Оклендская перестрелка встала перед глазами: хруст при ударе коленом в лицо Тайрона, кровавый фонтанчик, взметнувшийся из головы Джамаля.

Миссис Вонг поставила перед ним дымящуюся чашку, оторвав его от темных мыслей.

— Вам нездоровится, Соломон?

— Много навалилось, только и всего. Как обычно, дела.

— Вы так печетесь об этой семье, Соломон! Отлично работаете.

— Совсем как ваш брат в прачечной.

— О да. Но ваша работа, я думаю, много труднее. — Она подмигнула ему. — Прачечная другого рода.

«Да, — подумал Соломон, — от миссис Вонг мало что ускользает».

Он переменил тему, спросив о ее собственной семье. Она принялась весело болтать, хотя, должно быть, чувствовала, что Соломон слишком поглощен своими мыслями, чтобы следить за разговором. Она пообещала перед уходом приготовить ему пельмени, чтобы он мог разогреть их позже.

— Вы знаете мои вкусы, миссис Вонг. Спасибо вам.

Он допил зеленый чай, и миссис Вонг сказала:

— Чаю вам больше не нужно. Вас ждет работа.

Он поблагодарил ее, затем поднялся и взял кейс.

— Соломон?

Он обернулся и увидел, что миссис Вонг разглядывает его.

— У вас усталый вид, — сказала она. — Поберегите себя.

Он еще раз поблагодарил ее и покинул кухню, оставив миссис Вонг готовить обещанные пельмени. Обычно ночевка в Сан-Франциско подразумевала ужин по кредитной карте корпорации в одном из великолепных ресторанов, возможно, в компании с женщиной, с которой он иногда встречался. Но этим вечером он поест один, тут же, за письменным столом. Миссис Вонг права — ему предстоит большая работа.

Он прошел в первую спальню, которая давным-давно была превращена в кабинет. Соломон мог бы занять любой кабинет в «Центре Эмбаркадеро», но здесь у него имелось все необходимое, и он мог работать, не опасаясь любопытных глаз. Он снял пиджак и повесил его на старинную вешалку. Открыл кейс, достал ноутбук и положил его на письменный стол времен королевы Анны, стоявший перед окном, из которого открывался вид на парк.

Парк представлял собой пересеченный дорожками газон на вершине холма с рощицей экзотических деревьев в центре. Двое мальчишек лет четырех гонялись друг за другом и катались по траве. Соломон слышал их смех через толстое стекло. Рядом стояла женщина, плотно запахнувшись в кардиган. Она зорко следила за тем, чтобы дети не оказались слишком близко от проезжей части. Иногда Соломон пытался представить себе, каково это — быть родителем, отвечать за юную жизнь. А иной раз он чувствовал, что ему вполне хватает забот о Шеффилдах.

Он сосредоточился на компьютере. Застучал по клавиатуре, отыскивая сайты местных газет и телевизионных станций — нет ли сообщений о перестрелке в Окленде. Нашел только заметку из двух абзацев в «Окленд трибьюн», где говорилось, что убитого звали Джамалом Буккером и что, по мнению полиции, перестрелка «связана с наркотиками». Соломон пришел к убеждению, что расследование не выйдет на Шеффилдов, что полиция даже не постарается найти убийцу Джамала.

Затем он сделал запрос на «Нигер». Грейс сказала, что декоративные маски прибыли оттуда, значит, оттуда и начнем.

Разъезжая по всему миру по поручениям Дона, Соломон никогда не бывал в Африке. Подобно большинству американцев он вспоминал об Африке, когда о ней сообщали в новостях, — страшное наводнение, голодающие дети, гражданская война или геноцид в Руанде или Дарфуре. Хорошие новости с Черного континента никогда не поступали.

Большая часть найденных статей и веб-сайтов была посвящена медленному наступлению Сахары на пастбищные земли, составлявшие основу скудной экономики этого государства. Нигер относился к числу беднейших стран мира, часто поражаемых засухой. Население: 14 миллионов человек. Внутренний валовой продукт: 10 миллиардов долларов. Средний годовой доход на душу населения: 900 долларов.

Господи.

Не имеющая выхода к морю республика обрела независимость от Франции в 1960 году. Французский остался официальным языком, денежной единицей был франк, а французские компании по-прежнему там заправляли. Соломон обратил внимание на цвета флага — красный, белый и зеленый, как перевязь у человека, которого он видел в штаб-квартире корпорации. Но быстрый поиск в виртуальной энциклопедии подтвердил, что красный и зеленый цвета были на многих африканских флагах.

История Нигера изобиловала переворотами и политическими убийствами. В последние десять лет, во время правления действующего президента, положение немного стабилизировалось. Соломон сообразил, что страна стоит на пороге новых выборов, а значит, не исключается новый переворот.

Особенно его заинтересовали статьи об урановых рудниках и заводе по производству желтого кека из необогащенной руды. В начале войны, свергнувшей Саддама Хусейна, Белый дом обвинял Ирак в попытке купить желтый кек у Нигера. Сведения о покупке поступили предположительно от британской разведки, но позднее оказались ложным слухом.

Могли ли поездки Майкла в Африку иметь какое-то отношение к урану? Как глава «Шеффилд икстрэкшн индастриз», он наверняка искал бы доступа к недрам. Разные компании пытались отрыть в одном районе Нигера золото, в другом — нефть, но эти предприятия казались крайне сомнительными, в лучшем случае — долгоиграющими. Майкл считал себя ловким игроком и спекулянтом, но Соломон не думал, чтобы он стал вкладывать деньги в Африку не наверняка. Особенно зная, что Дон этого не приветствует.

Соломон еще раз, не торопясь, перечитал материалы. Рынок урана расцвел в шестидесятые и семидесятые годы, и экономика Нигера вместе с ним. Затем цены резко упали, и экономика страны обрушилась. В 2001 году цена на урановую руду достигла дна — семи долларов за фунт, как раз тогда, когда Нигер постигла очередная засуха.

Хотя засуха не думала отступать, в экономике страны появились некоторые признаки оживления. Атомная энергия опять вошла в моду — в десятке стран запланировали строительство пятидесяти новых атомных электростанций. Стоимость фунта урановой руды поднялась до пятидесяти двух долларов. Из этих денег мало что доходило до голодающего населения, но у многих стран появилось желание одалживать деньги Нигеру.

Возглавляемый Францией консорциум по-прежнему управлял двумя огромными шахтами, и завод по производству желтого кека был обновлен в надежде на более высокую производительность. Французы явно доминировали в данной отрасли, и Соломон усомнился в том, что Майкл мог заинтересоваться ураном. Похоже, Майкл ездил в Африку исключительно в поисках декоративных масок и безотказных шлюх.

Соломон поднял глаза от экрана компьютера и с удивлением увидел, что настала ночь. Он провел за работой несколько часов. Соломон потянулся и повел плечами, разминая затекшую спину.

Еще одна справка, и он сделает перерыв. Соломон набрал имя адвоката Грейс и обнаружил десятки статей, в которых упоминалась Лусинда Крус, в основном в связи с разводами знаменитостей. Она также выиграла несколько громких групповых исков, в том числе один против химической компании, вылившийся в многомиллионные выплаты в пользу истцов. Крус явно была прекрасным адвокатом, не только умевшим выигрывать в суде, но и понимавшим, как вести себя со средствами массовой информации. Такую не подкупишь.

Соломон нашел биографию Лусинды Крус, опубликованную в «Сан-Франциско кроникл» года два назад, вскоре после ее победы в процессе против химической компании. Она выросла в бедности в Майами, училась в школе на стипендию, получила юридическую степень с отличием в Гастингсе. Перед Соломоном предстал образ женщины, которая добилась успеха, не забывая о своих корнях, которая с готовностью ринется в бой за малыша, избитую жену, брошенного ребенка.

Под текстом имелась фотография, и Соломон пристально всмотрелся в нее, едва не касаясь носом экрана. Вместо крутой бабищи он увидел примерно свою ровесницу с мелкими чертами лица, кожей медового цвета и тугими черными кудрями, разделенными прямым пробором. Она улыбалась, но в ее шоколадных глазах горел хищный огонек, та уверенность, которая нежелательна в сопернике.

Соломон нашел телефон Крус в справочнике и позвонил ей в контору, но подключился автоответчик. Сообщения Соломон не оставил. Посмотрел на часы. Было позднее, чем он думал.

В животе у него заурчало. Он встал и прислушался к тишине в квартире. Его призывали пельмени миссис Вонг.

Глава 17

Виктор Амаду ерзал за рулем маленького японского автомобиля. По американским меркам, Виктор был некрупным мужчиной, хотя и широкоплечим, и в хорошей форме для человека далеко за сорок. Однако ему казалось невероятным, чтобы кто-то мог чувствовать себя комфортно в этой маленькой машине. Как он ни менял положение, тело все равно затекало.

Ну и ночка! Он уже много часов провел в этом автомобильчике, наблюдая за большим белым человеком с бритой, гладкой, как пуля, головой.

Виктору отчаянно хотелось, чтобы его пребывание в Сан-Франциско дало результаты. Он без звука согласился лететь с послом, но его ни на минуту не покидал страх, что миссия провалится. Посол Мирабо, этот надутый идиот, думал, что сможет вразумить Шеффилдов, уговорить их добровольно убраться из Нигера. Но Виктор знал, что с такими людьми, как Шеффилды, дипломатия не сработает. Они понимали только одно — силу, а правительство Нигера уже очень давно не могло действовать с позиции силы. Посол вынужден был обходить более сильные правительства со шляпой в руке, прося пропитания для голодающего народа, предлагая природные богатства в обмен на достаточное количество твердой валюты. Но махинации Шеффилдов выходили далеко за…

В комнате первого этажа жилого дома, где работал великан, погас свет. Виктор выпрямился, наблюдая за входом. Может, сейчас он выйдет. А может, отправился спать. Что уже следовало бы сделать и Виктору.

Виктор и не думал никого преследовать, когда отъезжал во взятом напрокат автомобиле от здания консульства. Он собирался только проехать мимо дома Майкла Шеффилда, чтобы проверить, действительно ли его нет в Сан-Франциско, как утверждал его жирный братец во время встречи с послом. И тут из особняка вышел и сел в лимузин лысый здоровяк, которого он видел в штаб-квартире корпорации.

По тому, как этот человек двигался, Виктор сразу догадался о роде его занятий. В иной обстановке он счел бы его военным или наемником, короче говоря, профессиональным убийцей. За свою жизнь он повидал много таких людей. Солдаты удачи. Специалисты по безопасности, как он сам, которые защищали дипломатов, бизнесменов и коммивояжеров от хищников, считающих Африку своей охотничьей территорией.

В решении проследить за этим человеком его укрепило то, что на хвост лимузину сел другой автомобиль. Виктор держался на приличном расстоянии сзади и видел, как второй автомобиль — большой «форд» — проскочил на желтый свет и перестроился, чтобы не отстать от лимузина. Даже на этих незнакомых улицах Виктор сумел держать обе машины в поле зрения. Пока что, насколько он мог судить, его никто не заметил.

Пассажир автомобиля-хвоста исчез, но шофер продолжал сидеть за рулем, наблюдая за жилым домом. Толстый белый мужчина с зачесанными назад черными волосами, в темно-синей ветровке. Поскольку стемнело, Виктор знал о его присутствии по негаснущему оранжевому огоньку сигареты. Курить во время слежки — ошибка, особенно ночью. Огонек станет отличной мишенью, если кто-то решит, что слежка ему надоела.

Виктору было интересно, знает ли парень с бритой головой, что за ним следят. Вел он себя так, будто не знал, потому что не принимал никаких предосторожностей. Виктор никогда никуда не шел прямо. Он всегда петлял, проверял, нет ли хвоста, оглядывался через плечо. По меркам своей страны он уже был долгожителем и закругляться пока не собирался, а это предполагало постоянную осторожность.

Ранее он позвонил в консульство — попросил проверить по базе данных номерной знак «форда» — и с удивлением узнал, что он зарегистрирован в «Шеффилд энтерпрайзиз». Автомобиль компании, что означало: компания следила за одним из своих. Непонятно.

Великан из здания не вышел. Виктор надеялся, что он приведет его к Дональду Шеффилду, поможет получить аудиенцию у патриарха. Если б Шеффилды убрались из Нигера, об остальном позаботились бы избиратели. Но было уже поздно, и надежда с каждой минутой таяла.

Виктор вздохнул. Он попусту теряет здесь время, наблюдая и гадая. А времени слишком мало, чтобы тратить его понапрасну.

Глава 18

Во вторник Соломона Гейджа вырвал из сна звонок его мобильного, лежавшего на столике у кровати. Соломон дважды моргнул, вспоминая, где он находится и почему. Квартира в Сан-Франциско. Грейс и Майкл. Мик Нилсен. Дон.

Он посмотрел на светящиеся часы. Они показывали 7:38 утра; обычно Соломон вставал гораздо раньше. Вчера вечером он слишком утомился, бродя по Сети и пытаясь найти объяснение поездкам Майкла Шеффилда в Африку.

Он поднял крышку серебристого телефона, прежде чем отзвонил второй звонок.

— Да?

— Это Соломон?

Женский голос, пронзительный, расстроенный.

— Да. Дороти?

Дочь Дона. Мать Эбби. Звонит из Лос-Анджелеса.

— Соломон, что случилось?

— Я не знаю, о чем вы. Я только что проснулся.

— Эбби! Почему она уже покинула клинику?

Соломон сел. Одеяло сползло с его голой груди. Воздух в комнате был прохладным, но внутри нарастал жар.

— Она ушла из клиники?

— Ты об этом не знал? Что, черт возьми, происходит?

— Спокойно, Дороти. Расскажите мне, что случилось.

— Несколько минут назад мне позвонил врач из «Цветущей ивы». Он сказал, что накануне вечером Эбби выписалась. Они должны были позвонить мне, прежде чем отпускать ее, но что-то там не получилось и…

— Когда она ушла?

— Примерно во время ужина. Представь, где она сейчас может быть, Соломон! Чем заниматься!

Чем может заниматься Эбби Мейнс, ему было хорошо известно, но как ей удалось вырваться из клиники? Уходя оттуда, он несколько раз повторил, чтобы, прежде чем отпустить Эбби, звонили ему и Дороти. И с кем она уехала? «Цветущая ива» находилась на отшибе, за городом…

— Ты об этом не знал? — В голосе Дороти начали проскальзывать панические нотки.

— Я удивлен не меньше вас.

— О боже!

— Что? Что такое?

— Если ты об этом не знаешь, тогда что-то действительно неладно. Что-то случилось с моей девочкой.

— Я не понимаю.

— Они сказали, что это был ты, Соломон! Они сказали, что это ты ее увез!

Мгновение он молчал, постигая смысл сказанного. Наверняка в реабилитационной клинике попросили показать какое-нибудь удостоверение личности, прежде чем отдать внучку Дональда Шеффилда…

Дороти расплакалась.

— О боже мой, — дрожащим голосом произнесла она. — Что это значит?

— Я выясню, Дороти.

— Я сажусь в самолет, — сказала она. — Я немедленно прилечу.

— Оставайтесь на месте. Я позвоню, как только…

Но было поздно. Она повесила трубку.

Соломон вскочил с кровати и, торопясь к гардеробной за свежей одеждой, нажал кнопку быстрого набора.

— «Шеффилд энтерпрайзиз», — прощебетала ранняя пташка — дежурная секретарша.

— Это Соломон Гейдж. Мне нужен автомобиль с водителем. Немедленно.

Глава 19

К счастью для Соломона, именно Карл Джонс, заспанный, подъехал к дому двадцать минут спустя. Если кто и понимал экстренность ситуации, так это водитель, который исколесил переулки Окленда в поисках Эбби Мейнс.

Карл выжимал максимум из мощного двигателя «линкольна», несясь по Бейбриджу. Автоэстакады над Оклендом были перегружены, но основной поток машин двигался в противоположную сторону, и Карл несся как на крыльях.

Соломон смотрел в окно, уйдя в тревожные думы. Он не очень-то удивился, что Эбби нашла способ сбежать из клиники. Отпрыски Шеффилдов постоянно проделывали подобные трюки, поэтому он и оставил распоряжения относительно выписки. Но кто-то выдал себя за него, чтобы забрать Эбби из «Цветущей ивы», и от этого по спине у Соломона бежал холодок. Пока Карл гнал автомобиль по холмам, Соломон позвонил в свой банк и в компании, выдающие кредитные карты на Восточном побережье, чтобы убедиться, что человек, выдавший себя за него, украл у него только личность.

В тот момент, когда Соломон окончательно убедился, что его счета нетронуты, «линкольн» взбирался по длинной подъездной дорожке к «Цветущей иве». Внушительное белое здание источало спокойствие и тишину, но внутри клиники атмосфера была накалена. Вызвали директора, и он встретил Соломона в дверях. Представился Джорджем Миффином и протянул для рукопожатия мокрую от волнения ладонь.

— Ума не приложу, как это могло случиться, — сказал он, пока они шли по коридору в его кабинет. — Мы придерживаемся строгих правил, регулирующих выписку пациентов. Очевидно, кто-то допустил ошибку.

— Очевидно, — согласился Соломон.

У Миффина дернулся кадык. Это был тощий, неловкий человек, казалось весь состоявший из коленок и локтей. Руки его плясали, как пауки на ниточках, пока он излагал все, что знал о происшедшем накануне вечером, а знал он чертовски мало.

— Уверяю вас, — закончил Миффин, — если мы обнаружим здесь любого рода… э… сговор, кто-то поплатится головой.

Угроза показалась бы более весомой, если бы голос директора не дрогнул, когда он ее произносил.

Соломон вздохнул. Ему не раз приходилось видеть такие нервные реакции: все боялись не угодить Шеффилдам. Но, чтобы сносить подобные эмоциональные всплески, требовалось терпение, которым Соломон в данный момент не располагал. Он наклонился и облокотился на стол Миффина:

— Есть у вас какие-то идеи, куда увезли Эбби?

— Нет, я разговаривал с ночной сестрой, и…

— Где она сейчас?

— Сестра? А, да. В смысле, она уже уехала домой. Ее смена закончилась. Но я подумал, что вы захотите с ней поговорить, поэтому позвонил ей и попросил срочно вернуться. Она приехала всего за несколько минут до вас…

— Тогда чего мы ждем? С каждой минутой преимущество Эбби возрастает.

— Да. Конечно. — Миффин нажал кнопку внутренней связи на своем столе. — Мэгги? Пришли сестру Форестер. Пожалуйста.

Сестра оказалась дородной чернокожей женщиной, лет пятидесяти, с пухлыми щеками и добрыми глазами. Она даже не успела переодеться и была в белом форменном костюме и туфлях на толстой подошве. Принимали Эбби в «Цветущую иву» другие сестры.

Он встал и пожал ей руку. Она назвалась Нормой Форестер. Ее глаза расширились, когда Соломон произнес свое имя. Знаком он предложил ей сесть в соседнее кресло, затем развернул свое кресло, чтобы сидеть лицом к ней.

— Расскажите мне, как все было, — попросил он.

Она встревоженно глянула на Миффина, который энергично закивал ей, давая добро.

— Вчера вечером, незадолго до восьми часов приехал мужчина, — начала она. — Он сказал, что в семье кто-то умер, и мисс Мейнс нужна немедленно. Я сказала ему, что не годится так быстро прерывать ее реабилитационный курс. Она еще не прошла детоксикацию. Но он ответил, что это срочно.

— Этот человек, — напомнил ей Соломон, — как его имя?

— Он сказал, что его зовут Соломон Гейдж. Получается, он лгал?

— Вы уверены, что правильно его поняли?

— Абсолютно уверена. Я заставила его показать мне удостоверение. Это стандартная процедура, когда выписывают…

— У него было удостоверение на это имя?

Она кивнула.

— Водительские права штата Калифорния. Его фотография. Ваше имя.

Соломон почувствовал, что у него на щеках забегали желваки. Он повернул голову вправо, влево, глубоко вздохнул. Он знал, что его злая физиономия пугает людей. Миффин и сестра откинулись в своих креслах, отодвигаясь от него. Соломон попытался улыбнуться, но заподозрил, что состроил еще более пугающую гримасу.

— Как выглядел этот человек?

Сестра Форестер сглотнула слюну и сказала:

— Белый, плотный, совсем не такой высокий, как вы. С густыми усами. На голове у него была бейсболка, поэтому волос я не видела. Такое впечатление, что он лысый. Почему-то мне так показалось.

Соломон мысленно приложил это описание к известным ему людям, но никому оно не подходило. Майкл Шеффилд был лыс и носил усы, но его вряд ли можно было назвать «плотным». В отличие от толстозадого братца, Майкл находился в хорошей для своего возраста форме. Кроме того, Майкла даже не было в Штатах.

В кабинете повисло молчание. Миффин наконец кашлянул и спросил:

— Никого не напоминает?

Соломон покачал головой.

— Кто-нибудь еще видел этого человека? — спросил он.

— Не думаю, — ответила сестра. — Я сидела за главной стойкой, поэтому он подошел прямо ко мне. И ждал там, пока я ходила за девушкой.

Миффин снова пустился в извинения, говоря, что охрана клиники должна была воспрепятствовать выписке Эбби. Когда Соломон не ответил, Миффин напустился на сестру.

— Вы нарушили наши правила, — резко начал он. — Вы понесете наказание. Сначала я переговорю с медицинским персоналом, но не удивляйтесь, если вам придется искать другую работу.

Сестра Форестер была потрясена.

— Не вините ее, — сказал Соломон. — Откуда она знала, что тот человек — подставное лицо? Она никогда меня не видела. И он показал ей удостоверение.

Миффин поставил костлявые локти на стол, сложил ладони перед грудью. Богомол.

— В карте мисс Мейнс были особые инструкции — мы должны были уведомить ее мать, — сказал он. — Пациента выписывают среди ночи…

Соломон вдруг встал, заставив Миффина всплеснуть руками.

— Я хочу, чтобы вы поняли, как серьезно мы относимся к нашим обязанностям здесь, в «Цветущей иве». Если каким-то образом мы можем помочь вам, семье…

— Сейчас вы способны помочь только одним способом, — сказал Соломон. — У кого-нибудь здесь есть хоть какие-то мысли относительно местонахождения Эбби?

Оба покачали головами.

— Мне нужно ее найти.

Он повернулся и вышел.

Глава 20

Кристофер Шеффилд сидел на заднем сиденье черного лимузина и наблюдал сквозь тонированное стекло за тем, как его брат спускается по трапу самолета «Гольфстрим» рядом со зданием компании «Шеффилд авиэйшн». Ветер дул с залива, и бахрома седеющих волос Майкла шевелилась вокруг его лысины. Каждый раз при виде Майкла Криса охватывало беспокойство из-за его собственных редеющих волос. Он вычитал, что облысение наследуется по материнской линии. Вот почему Дон в его возрасте имеет серебристую шевелюру, тогда как в Майкловой плеши можно увидеть свое отражение. Крис пользовался «Рогейном», но сердцем чуял, что его волосы собрали монатки и готовы к отбытию.

Майкл бодро зашагал к машине, размахивая рукой с черным кейсом, а другой приглаживая пышные усы. Крис обратил внимание, что, потеряв волосы, Майкл отрастил усы. Своего рода компенсация.

Он страшно злился на Майкла. Вся эта история была в духе его братца: грандиозные мечты, грандиозные идеи, но слабая проработка дела и жалкие результаты. Велика опасность, что все их планы рухнут у них на глазах.

Порыв ветра залетел в салон, когда водитель открыл заднюю дверцу для Майкла, который упал на сиденье рядом с Крисом.

— Здравствуй, брат. Не ожидал увидеть тебя здесь. Давай-ка выпьем. Я провел в воздухе двадцать часов и выжат как лимон.

Майкл открыл деревянный шкафчик, в котором находился мини-бар, но Крис ногой захлопнул дверцу.

— К черту выпивку. Я приехал сюда, потому что нам надо поговорить. Немедленно.

Двигатель лимузина заработал, и водитель, объехав здание компании, вывел длинный автомобиль на шоссе 101. Нажатием кнопки Крис поднял звукоизолирующую стеклянную перегородку, чтобы водитель ничего не слышал.

— Эбби пока не нашли, — сказал Крис. — Насколько нам известно, она разносит наши секреты по всему городу.

— Она слишком мало знает о Нигере, чтобы растрепать что-то важное.

— Она знала достаточно, чтобы заинтересовать Соломона.

— Осталось всего пять дней, — сказал Майкл. — За это время Соломон ничего не раскопает.

— Будем надеяться, что нет. Если до отца дойдет…

— Расслабься, Крис. Все будет хорошо.

— Ты так думаешь? Ты допустил к информации нашей крупнейшей сделке проклятую наркоманку, а теперь говоришь, что все будет хорошо?

— Насколько я помню, это ты хотел, чтобы я ее нанял.

— Я не предполагал посвящать ее в это. Наркоману доверять нельзя, даже если он член семьи.

— Теперь слишком поздно. Браня меня, ты ничего не достигнешь. Если Эбби сбежала, значит, она вне досягаемости тех, кого следует опасаться. Думаешь, в местном наркопритоне очень интересуются ураном?

— Соломон ее ищет, — сказал Крис.

— Может, он ее не найдет.

— В прошлый раз нашел.

— Говорю тебе, все будет хорошо.

Крис сделал глубокий вдох, медленно выдохнул.

— Может, ты и прав, — сказал он. — Надеюсь на это. Но, возможно, Эбби наименьшая из твоих проблем.

Майкл смотрел в окно. Крис ждал, но брат не оборачивался.

— Грейс вышла на тропу войны, — сказал Крис. — Она наняла в качестве адвоката некую Лусинду Крус, ярую противницу больших корпораций. У нее под прицелом все наши дела. Она и про Нигер выведает.

— У нее ничего не выйдет, — ответил Майкл. — Мы запутаем ее в суде. К тому моменту, когда она сообразит что к чему…

— Нет, черт побери, ты не понимаешь. Даже если мы заблокируем судебный процесс, нам легче не станет. Нужно держать отца в неведении. Если дело выйдет наружу, даже через несколько лет, он никогда нас не простит.

— Он не будет жить вечно, — сказал Майкл.

— Хочешь поспорить? Рассчитываешь, что отец сыграет в ящик до того, как узнает об этом?

— Нет, но…

— Все прямо как в детстве. Ты подбивал нас на всякие дикие шалости, надеясь, что родители ничего не узнают. Заканчивалось тем, что я брал вину на себя, чтобы спасти твою никчемную задницу.

— Сейчас мы играем не в детские игры.

— Это ты верно заметил, — сказал Крис. — На этот раз я не стану тебя покрывать, Майкл. Если отец начнет вычеркивать кого-то из завещания, я не буду тонуть с тобой. Я подам ему авторучку.

— Ладно, ладно. Я понял. Чего ты от меня хочешь?

— Помирись с Грейс.

— Ты шутишь? Да она готова размазать меня по стенке.

— Если нужно пойти на такую жертву…

— Ты что, Крис, неужели ты действительно ждешь, что я за одну ночь спасу свой брак, чтобы отвадить любопытную адвокатшу от нашего бизнеса?

— Именно этого я и жду. Выиграй хоть немного времени.

— Да Грейс, может, не захочет и видеть меня.

— Найди способ унять ее.

— Но как? Если она настроена на развод, как уговорю ее остаться?

— Уговорами тут, пожалуй, не обойдешься, используй любые средства, Майкл. Любые.

Майкл смотрел в окно, рассеянно поглаживая усы. Брови низко нависли у него над глазами. Крис не мог разобрать, сердится брат или просто думает о том, как решить эту проблему. Но в одном он был верен: на сей раз его брат сосредоточился.

Глава 21

Все шло не так, как хотелось бы Жан-Пьеру Шатильону. Взятый напрокат серебристый пикап, покрытый пылью и грязью, выделялся среди изящных городских машин, запрудивших улицы вокруг «Центра Эмбаркадеро».

Они с Робертом Мбоку сидели в пикапе, припаркованном у тротуара на Драмм-стрит напротив главного входа «Центра Эмбаркадеро». Высоко над ними находились офисные помещения корпорации Шеффилдов. Но внизу, на улице, теснились магазины, пестрели вывески, сновали люди. Жан-Пьер прикупил жратвы и кофе в ярко освещенном заведении под названием «У Карла-младшего». Пикап провонял этой пакостью. От кофе Роберт стал раздражительным, и Жан-Пьер занервничал.

Майкл Шеффилд по-прежнему не появлялся. Жан-Пьер и Роберт неоднократно проезжали мимо его дома в Сан-Франциско, даже смотались на север, в имение его отца, но нигде на глаза им не попался человек, фотографией которого их снабдили начальники. Место здесь, у оживленного офисного здания Шеффилдов, для засады не годилось, но, возможно, они хотя бы нападут на след. Разумеется, они не могли знать, воспользуется ли он вообще этим входом. В комплекс небоскребов вели десятки дверей. Жан-Пьер подумал было послать Роберта караулить с другой стороны здания, но Роберт выделялся из окружения еще сильнее, чем их арендованный пикап. На Роберте была ярко-красная рубашка и новехонькие «ливайсы», на четыре дюйма длиннее, чем требовалось. Жан-Пьер попытался объяснить, что он может купить джинсы нужной длины, но Роберт просто завернул штанины до середины икр. Для Роберта, который годами носил одни и те же отрепья, пара американских джинсов, не важно какой длины, была конем, которому в зубы не смотрят.

Со своей иссиня-черной кожей, волосами, похожими на войлок, и кривыми зубами Роберт выглядел абсолютно чужеродным, африканским элементом среди упитанных, здоровых американцев. Вдобавок он на все глазел, таращился на небоскребы, и на мощеные улицы, и на каждого пешехода. В этой поездке Роберт многое испытал впервые: впервые летел на самолете, впервые оказался за пределами Африки, впервые увидел такие высокие здания.

Жан-Пьер много размышлял о Роберте Мбоку, который попал к нему зеленым юнцом, но закаленным бесконечной гражданской войной в Западной Африке. Он часто думал, что Роберт стал бы отличным объектом исследования для психиатра, изучающего влияние беспричинной жестокости на человеческий разум. Сейчас Роберту было чуть за двадцать, и он по-детски благоговел перед современным миром, но, когда нужно было убить, действовал быстро и жестоко.

Насколько мог судить Жан-Пьер, этот сирота помнил себя только с семи лет. Совсем мальцом он прибился к повстанческой армии Чарльза Тейлора в Либерии и проявил себя еще до того, как достаточно подрос, чтобы носить винтовку. Он пережил племенные междуусобицы, охватившие регион, затем, когда Тейлора свергли, ушел на восток. Следовал ли он за Тейлором в изгнание в Нигерию? Бежал от резни, разразившейся после восстания? Кто мог сказать?

То, что Роберт особенный, он понял в первую же их встречу. Жан-Пьер ехал по пыльной окраине Ниамея и остановился в заторе рядом с базаром. Роберт сидел за столиком убогого кафе и жевал кусок горелой курицы. Одет он был в военную форму тускло-оливкового цвета, грязную и рваную. Из штанин торчали босые пыльные ноги.

Затор образовался из-за двух человек, подравшихся на улице. Жан-Пьер так и не узнал, что они там не поделили: место на рынке или женщину. Он видел только, как они тузили друг друга, собралась толпа, движение встало.

Роберт хмуро наблюдал за потасовкой. Потом встал из-за стола, пробился сквозь толпу с мачете в руке и попытался растащить драчунов. Они снова сцепились, и тогда сверкнуло мачете Роберта, и оба мужчины упали замертво, истекая кровью. Толпа бросилась врассыпную. А Роберт вернулся к своему столику, сел и снова принялся грызть свою курицу. Насколько понял Жан-Пьер, две человеческие жизни значили для Роберта не больше, чем жизнь блохи.

Жан-Пьер тут же смекнул, что такой, не ведающий угрызений совести, талант может ему пригодиться. Он распахнул дверцу «лендровера» и окликнул Роберта, приглашая его в машину. Это произошло четыре года назад, и с тех пор они работали в паре. Их сотрудничество превратило Жан-Пьера в богача.

Роберт, конечно, мало смыслил в деньгах. Он походил на обученного убивать пса. Пока его кормили-поили и время от времени хвалили, он был счастлив. Ну, не счастлив в прямом смысле (это слово было к нему неприменимо), но доволен.

За плечами Жан-Пьера были тридцать лет войн, переворотов и террора в Африке, и он вполне был способен вести собственные сражения, но всегда держал под своим крылом нескольких чернокожих юнцов, способных молодых людей, готовых идти на риск. Теперь же этот один солдат заменил всех.

В последние два года Жан-Пьер и Роберт нашли постоянную работу во французском консорциуме, который управлял урановыми рудниками в Нигере, — запугивали поставщиков и держали в узде шахтеров. Их нынешнее задание отличалось от прежних, и Жан-Пьер понимал, насколько оно важно. Начальство послало его в Штаты. Впервые за многие годы Жан-Пьер покинул пределы Африканского континента, и ему сделали паспорта и визы, чтобы он мог взять с собой Роберта. Им даже дали оружие, включая новенькое мачете для Роберта. Оружие доставил смуглый алжирец, живший по другую сторону залива. Торговец оружием, Хаким, снабдил также Жан-Пьера списком наемных убийц, местных талантов, осторожности которых можно было доверять, но Жан-Пьер посчитал, что они ему не понадобятся. Да, здесь, в Калифорнии, предстоит кровавая работа, но никто не выполнит ее лучше Роберта.

Жан-Пьер предпочел бы захватить добычу на пустынном африканском шоссе и схоронить все концы в вельде. Но ему сказали, что убийство Майкла Шеффилда в Нигере будет иметь слишком много непредсказуемых политических последствий. На политику Жан-Пьеру было наплевать. Что от него требовалось, так это выполнить задание: найти Майкла Шеффилда и тех, кто может знать о его бизнесе в Нигере. Уничтожить их. Затем убраться из этого туманного, переполненного людьми города и вернуться домой, к пыли, солнцу и морю крови, которые олицетворяли собой Африку.

Мысли Жан-Пьера были прерваны прикосновением Роберта к его руке. Жан-Пьер дернулся, как от электрошока. Обычно Роберт касался других людей, только когда убивал их. Жан-Пьер повернулся и обнаружил, что Роберт внимательно смотрит вперед.

— Regardez.[4]

Жан-Пьер посмотрел туда, куда указывал Роберт. Длинный черный лимузин остановился перед офисным зданием, впритык к небольшой бетонной площадке, отделявшей вестибюль от улицы.

Не успел водитель в униформе открыть заднюю дверцу, как из машины вылез мужчина. Он был высокий и подтянутый, с лысиной и пышными усами. Жан-Пьер сравнил мужчину с потрепанным фото, которое привез из Нигера. Майкл Шеффилд. Без вопросов.

— Это он, — сказал по-французски Жан-Пьер. — А кто там с ним?

Из задней дверцы вылез еще один человек — толстый мужчина, лицо которого раскраснелось от усилия. Несмотря на явную полноту, он очень напоминал Шеффилда.

— Это толстяк из особняка, — сказал Роберт. — Кабан. Его брат?

— Вероятно.

— Убьем их обоих? Сейчас?

— Оглядись вокруг, — сказал Жан-Пьер. — Слишком много свидетелей. Давай посмотрим, куда они пойдут.

Братья, если они и впрямь ими были, минуту посовещались, стоя на ветру, трепавшем их пиджаки. Толстый поспешил ко входу в здание, а Майкл Шеффилд снова сел в лимузин.

— Поедем за ним, — сказал Роберт.

— Он, наверное, отправится домой.

— Туда и поедем.

— Правильно.

— И убьем его.

— Возможно. Нам некуда спешить. У нас есть еще несколько дней. Главное, чтобы он умер до выборов.

Роберт покачал головой.

— Давайте поторопимся. Я хочу домой.

Жан-Пьер завел мотор и влился в транспортный поток.

— Тебе здесь не нравится, Роберт?

— Слишком шумно. Слишком много людей. Слишком много полиции. Давайте по-быстрому кончим его и полетим домой.

— Кончим, Роберт, кончим. А пока последим за ним. Будем ловить шанс.

Роберт поднял мачете с пола и положил на колени. Острое как бритва лезвие сверкнуло на солнце, и отсвет попал Жан-Пьеру в глаза. Он моргнул и сосредоточился на лимузине.

Глава 22

На этот раз Соломон и Карл начали с того гнусного предместья, где тремя днями раньше они отыскали Эбби Мейнс. И тем не менее им потребовалось несколько часов, чтобы найти уличного дилера, который узнал ее по фотографии.

Это был тощий чернокожий паренек, лет, может, семнадцати, в форме команды «Окленд рейдере» и в их же бейсболке, натянутой по самые уши. Он едва глянул на фото, но Соломон увидел искорку узнавания в его глазах.

— Ты ее знаешь.

— Вообще-то я ее не знаю. Хотя видел сегодня.

— Где?

— А с чего мне тебе говорить?

Ухмыляясь, паренек протянул фото Соломону, который так и сидел на заднем сиденье «линкольна». Вместо того чтобы взять снимок, Соломон схватил паренька за тонкое запястье и сильно рванул. Дилер повалился вперед, ударился головой о верх машины. Бейсболка слетела у него с головы.

— Ух, черт! — выдохнул он.

Соломон продолжал тянуть, пока до пояса не втащил паренька в «линкольн». Рубашка на дилере задралась, и Соломон, как и ожидал, увидел заткнутый за пояс пистолет. Он взял пистолет и взвесил его на ладони. Полуавтоматический «рейвен» тридцать второго калибра. Маленький, но смертельно опасный.

Мальчишка подвывал и извивался, пока Соломон не сунул дуло пистолета ему в ухо. Тогда он замер.

— У меня нет времени на пререкания, — рявкнул Соломон. — Ты немедленно говоришь мне, где эта женщина, или я вышибу тебе мозги.

Сопляк несколько раз открыл и закрыл рот, словно ему не хватало воздуха. Соломон крутанул запястьем, вворачивая парню в ухо холодное дуло.

— Ладно, ладно. Не стреляйте. Она тут рядом. Сразу за углом, на Портной-стрит.

Соломон поднял глаза, в зеркале заднего вида встретился взглядом с Карлом.

— Едем.

— А его ноги будут торчать наружу?

— Тут недалеко.

Карл коротко кивнул. Завизжали шины, когда автомобиль рванулся с места.

— Эй, — взвизгнул паренек. — Эй, приятель.

Он засучил ногами в дорогих кроссовках, пытаясь забраться в машину. Соломон не дал ему этого сделать.

— Эй. Я вообще-то тебе помогаю, приятель.

— Заткнись.

Карл повернул, когда они доехали до Портной-стрит. Вдоль узкой улицы стояли старые автомобили и неказистые двухэтажные дома, с которых, как перхоть, сыпалась высохшая краска.

— Который дом?

— Третий, — буркнул парень. — Справа. Розовый.

Карл подвел «линкольн» к пустому месту у тротуара и тормознул. Тощие бедра мальчишки ударились о раму окна.

— Ой! Ну хватит, приятель!

Соломон повернул голову парня, чтобы видеть его лицо.

— Кто там с ней?

— Не знаю, приятель.

Соломон вытолкнул мальчишку в окно. Тот упал на тротуар и прямо на заднице отполз назад, избегая удара дверцей, которую открыл Соломон.

Кто бы ни находился в этом доме, маскироваться уже не имело смысла. Когда ты на полной скорости влетаешь на улицу на мощном автомобиле с торчащей из заднего окна парой брыкающихся ног, большинство обитателей квартала знает о твоем появлении.

Он направил пистолет на парнишку и приказал:

— Беги.

Парень не заставил себя упрашивать. Он с трудом поднялся на ноги и помчался по тротуару назад, туда, откуда они приехали.

Соломон пошел к розовому дому. Сзади его окликнул Карл, но Соломон не остановился. Теперь он Карлу доверял. Он знал, что машина будет на месте, когда он вернется. Если он вернется. Он переложил пистолет парня в левую руку и вытащил из наплечной кобуры свой собственный, сорок пятого калибра.

В центре розового фасада было выдававшееся вперед узкое деревянное крыльцо, и казалось, будто дом показывает язык: «а-а-а». Перескочив через две ступеньки, Соломон саданул своей огромной ножищей в дверь, рядом с ручкой. Гнилой косяк треснул. Еще один удар, и дверь слетела с петель.

Соломон влетел внутрь, держа оба пистолета в боевой готовности. Он оказался в узкой прихожей — три двери по сторонам и ветхая лестница наверх. За двумя открытыми дверями виднелись пыльные комнаты с убогими диванами и ящиками из-под молока вместо столов. В доме воняло сигаретами, мочой и гниющими отходами.

— Эбби! — крикнул он. — Эбби Мейнс!

Ответа не последовало.

Третья дверь открылась, и в проеме возникла юная чернокожая женщина. Кожа да кости, сонные глаза наркоманки, распрямленные волосы сбились в колтуны. Губы у нее были сухие и потрескавшиеся, а кожа казалась пепельно-серой.

— Ищешь белую девушку? — спросила она так спокойно, что Соломону стало интересно, а заметила ли она вообще направленное на нее оружие.

— Где она?

Женщина указала на лестницу:

— Наверху.

— Кто еще с ней?

— Никого. Они все сейчас ушли.

Повернувшись, она зашаркала прочь, как восьмидесятилетняя старуха, а не как девушка едва ли старше восемнадцати.

Соломон бросился наверх. Эбби Мейнс он нашел спальне. Она лежала на полу, на матрасе, свернувшись калачиком. На ней была только грязная футболка и желтые трусы. Девушка была так худа, что тазовая кость, казалось, вот-вот прорвет землистую кожу. Руки она сложила под подбородком, а волосы закрывали лицо. Она напомнила Соломону бесчувственную женщину, которую он видел в том убогом отеле. Попользовались и выбросили.

Не опуская оружия, Соломон быстро прошел по коридору, заглядывая в другие спальни и грязную ванную. Никого.

Соломон вернулся к лежавшей в беспамятстве Эбби. Убрал свой кольт в кобуру, а пистолет дилера сунул в карман. Пощупал шею Эбби, ища пульс. С перебоями, но есть. Проверил локтевые сгибы и увидел следы от игл.

Чертыхнулся.

Он поднял девушку, как ребенка: она весила не больше девяноста фунтов. Мешок костей.

С верхней площадки лестницы Соломон оглядел прихожую. По-прежнему пусто. Он торопливо спустился с Эбби на руках. Ее голова болталась на тонкой шее, лежавшей на сгибе его локтя. Изо рта у нее воняло, и Соломон старался не вдыхать этот запах, открывая входную дверь.

На крылечке и поблизости на тротуаре никого. Где-то в квартале играло радио, слышался глухой ритм рэпа.

Карл увидел его и выскочил из «линкольна», чтобы открыть дверцу.

Но только он потянул ее на себя, как слева от Соломона защелкали выстрелы. Окно открытой автомобильной дверцы разлетелось вдребезги, и стекло усыпало тротуар.

Карл охнул и круто развернулся, отворот его черного костюма окрасился кровью. Другая пуля просвистела мимо лица Соломона.

Время как будто замедлило ход. «Линкольн» внезапно стал далеким-далеким, и два последних шага до его открытой дверцы превратились в непреодолимую дистанцию под жужжащими, как осы, пулями.

По груди Соломона чиркнула пуля, чуть ниже ключицы, и полетела дальше.

Карл все поворачивался, падая, и новая пуля пробила его поднятую левую руку с таким звуком, с каким ломается зеленая ветка. Карл застонал и грохнулся навзничь на землю.

Еще одна пуля отскочила от машины, и голова Эбби взорвалась облаком красных брызг. Горячая кровь окатила лицо Соломона, шею и рубашку.

Продолжая сжимать Эбби, он нырнул на заднее сиденье «линкольна». Стекло позади него разлетелось. Множество осколков впилось в голову Соломона.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как началась. Неподалеку взвизгнули шины, и Соломон разогнулся и посмотрел в зияющую в заднем стекле дыру. Он увидел стремительно удалявшийся черный автомобиль. Американский четырехдверный седан, может, «форд», но точно определить было трудно.

Соломон машинально выхватил из наплечной кобуры кольт, но слишком поздно. Стрелявший был уже далеко.

Как и Эбби Мейнс. Пуля угодила ей в макушку и вышла через горло, превратив в кровавую рану то, что несколько минут назад, когда он щупал пульс, было гладкой молодой кожей.

Широко раскрытые глаза девушки таращились на потолок салона, словно выстрел, отнявший у нее жизнь, сначала пробудил ее. Плюшевая обивка сиденья, как губка, впитывала кровь, которой истекала Эбби.

Ей уже никто ничем не мог помочь. Соломон вывалился на тротуар и, стоя на коленях с пистолетом в руке, обвел глазами улицу. Он никого не видел, ничего не слышал, кроме выстрелов, эхом звучавших в его голове.

Карл извивался на земле с искаженным судорогой лицом. Из раны на груди толчками выливалась кровь. Соломон подполз к нему, убрал пистолет в кобуру и достал мобильный телефон. Одной рукой набрал 911, другой — зажал горячий гейзер. Карл ахнул.

— Потерпи, Карл, — сказал Соломон. — Помощь идет.

Звонки смолкли и послышался голос женщины-диспетчера.

— Стреляли в человека, — сказал Соломон. — Нужна «скорая помощь». Портной-стрит в Окленде.

Он бросил взгляд через улицу, увидел ржавую табличку с номером рядом со входом в дом. Продиктовал его в телефон и дал отбой, прежде чем дежурная успела задать другие вопросы. Положил телефон и обеими руками зажал рану на груди Карла.

— Держись, — сказал он. — Все будет хорошо.

У Карла закатились глаза.

Руки Соломона стали липкими от крови. Пот заливал глаза. Сильная боль жгла грудную клетку, и он заподозрил, что сам истекает кровью. Но чтобы проверить, пришлось бы отнять руки от раны Карла, а это было невозможно.

Из-за нескольких дверей осторожно выглянули подростки в мешковатых брюках — посмотреть, что там за шум. Какой-то старик бросился к Соломону.

Вдали послышался вой сирен.

Глава 23

Полиция прибыла раньше «скорой», но Соломон проигнорировал приказы полицейских отойти от Карла и поднять руки. Согнувшись над водителем, он зажимал рану. Кровотечение замедлилось, но Соломон не знал, хорошо ли это. Может, у Карла вообще исчезло кровяное давление. Красная лужа вокруг них увеличивалась; теплая и липкая. У Соломона было ощущение, будто его колени приклеились к асфальту.

Полицейские столпились вокруг, держа его на прицеле. Один кричал о мертвой девушке в «линкольне», другой орал в переговорное устройство. Хаос.

«Скорая», взвизгнув тормозами, остановилась нос к носу с «линкольном». Из нее выскочили два медика, обвешанные оборудованием, оттолкнули Соломона и принялись колдовать над Карлом.

Соломон с трудом поднялся на ноги и развел руки, с которых капала кровь. Копы отступили на шаг, когда увидели, какой он огромный. Соломон выбрал самого старшего, с сержантскими нашивками на рукаве.

— Меня зовут Соломон Гейдж. У меня пистолет в наплечной кобуре слева под мышкой и другой в кармане пиджака.

Сержант, с сединой в волосах и с изрытым шрамами от прыщей лицом, похожим на кусок песчаника, сказал:

— Отлично. Сохраняйте полную неподвижность, и мы возьмем ваше оружие.

По знаку сержанта молодой чернокожий полицейский осторожно приблизился и забрал пистолеты. Окровавленный кольт он взял двумя пальцами, стараясь не запачкаться. Попятился и положил оружие на багажник «линкольна».

— Сунь их в пакет, — велел сержант.

— Я из этих пистолетов не стрелял, — сказал Соломон. — У меня и шанса не было. Я вынес девушку из того розового дома, и вдруг кто-то на улице открыл стрельбу. В девушку и водителя попали, когда я бежал к машине.

— Похоже, вас тоже зацепило, — заметил сержант.

Соломон опустил глаза. Пуля оставила на его пиджаке длинную борозду. Он коснулся груди, и почувствовал укол боли.

— Всего лишь скользнула.

— Вас осмотрят, — сказал сержант. — Сейчас подъедет еще одна «скорая».

Соломон сообщил полицейским, что стреляли из черной машины с конца квартала, что машина на полной скорости укатила на север, что, по его мнению, это был форд «Краун-Виктория». Сержант передал информацию в радиомикрофон, прикрепленный к его рубашке, и запросил сведения об автомобиле. Вокруг суетилась уже дюжина копов, и он велел двум из них гнать следом. Они умчались прочь, переливаясь огнями и завывая сиреной.

— Кой черт занес вас в этот район? — спросил сержант. — Да еще с водителем.

— Искал эту девушку, — ответил Соломон. — Она подсела на наркотики. Мы поместили ее в реабилитационную клинику, но вчера вечером она оттуда сбежала. Я выследил ее и собирался отвезти в больницу. Но кто-то открыл по нам стрельбу.

Сержант, прищурясь, посмотрел на него:

— Вы знаете, кто это был?

Соломон подумал о тощем наркодилере, который направил их в розовый дом. Пистолет у него Соломон забрал, но, может, у парня был еще один, а может, он кликнул дружков, чтобы поквитаться. Чувство вины затопило его волной. Неужели все это спровоцировал он сам, разозлив того паренька?

Когда поблизости завыла еще одна сирена, на ум Соломону пришло еще одно объяснение. Возможно, кто-то проследил за «линкольном» и ждал, пока он вынесет Эбби. Может, стрелявший ехал следом за ним.

Решив, что погибшему костюму уже ничто не повредит, Соломон, как мог, вытер об него руки. Они все равно остались липкими и красными. Он указал на свой телефон, который так и лежал на тротуаре в нескольких шагах от медиков, укладывавших Карла на носилки.

— Это мой телефон. Разрешите позвонить моему боссу?

Сержант нахмурился:

— А кто ваш босс?

— Дональд Шеффилд.

— Магнат? Этот Шеффилд?

Магнат. Какое старомодное слово. Соломон кивнул:

— Это его внучка.

Сержант выругался и посмотрел в небо, словно проверяя, не польется ли вдруг на него дерьмо.

— Да, можете позвонить ему, — сказал он.

Нагибаясь за телефоном, Соломон услышал, как один из копов пробормотал:

— Дональд Шеффилд? Помоги нам, Боже.

Соломон нажал кнопку быстрого набора, думая: «Помоги нам всем, Боже».

Глава 24

Дональд Шеффилд сидел в своем любимом кресле в кабинете в Приюте Головореза, на коленях у него лежала открытой пухлая биография Эндрю Карнеги. Он забыл о книге, как только Фиона вбежала в комнату с беспроводным телефоном.

Соломон сообщил ему про Эбби, и эта новость поразила Дона в самое сердце. Он почти не говорил, пока Соломон лаконично докладывал о стрельбе в Окленде. На заднем плане слышался вой сирен, рев двигателей, крики. Натуральный сумасшедший дом. Соломону нужно было заканчивать разговор.

Прежде чем отпустить его, Дон спросил:

— Ты ранен?

— Меня зацепило пулей. Самую малость.

— Пусть тебя отвезут в больницу. Тебе нужен адвокат?

— Вряд ли меня могут в чем-то обвинить. Я не стрелял.

— Очень плохо. Сожалею, что ты не убил этих сукиных детей.

— Я тоже, — сказал Соломон.

— Как водитель? Жить будет?

— Думаю, да. Он потерял много крови, но дышал, когда его грузили в «скорую».

— Куда его повезли?

Дон слышал, как Соломон спрашивает у полицейских. Затем последовал ответ:

— В городскую Оклендскую.

— Пусть тебя отвезут туда же. Я пришлю тебе в помощь людей Криса. И одного из наших врачей. И адвоката, на всякий случай.

— Хорошо бы и чистую одежду, — сказал Соломон.

— Сделаем. А ты побереги себя.

— Да, сэр.

Дональд дал отбой и набрал номер своей дочери в Лос-Анджелесе. Он терпеть не мог сообщать дурные новости и устыдился облегчения, которое испытал, когда включился автоответчик. Не оставив сообщения, он позвонил Крису.

— Папа? Что случилось?

Дон коротко сообщил ему о несчастье, не обращая внимания на возбужденные возгласы сына.

Когда Дон закончил, Крис выругался.

— Соломон делает все возможное, чтобы замять эту историю, но посмотри, чем ты сможешь помочь. Пошли своих людей в городскую больницу Окленда. Агента по связям с прессой. Адвоката. Доктора Грэма. Позвони миссис Вонг — пусть в квартире возьмут чистую одежду для Соломона.

Крис что-то бурчал, и Дон понял, что он записывает инструкции.

— Я не смог дозвониться до Дороти.

— Я разговаривал с ней час назад, — сказал Крис. — Она летит сюда на самолете своего бойфренда. Она потеряет рассудок, когда узнает, что произошло.

Дон поморщился. И без того плохо, что смерть бедняжки Эбби оказалась такой кровавой и заметной. Еще не хватает, чтобы истерики Дороти ухудшили ситуацию.

— Пусть ее встретят в аэропорту, — велел он. — Отвезите ее прямиком в квартиру в Сан-Франциско. Пусть доктор Грэм заедет сначала туда. Ей понадобится успокаивающее.

— Хорошо.

— И нужно будет позвонить семье водителя, выразить наше сочувствие, заверить, что мы оплатим все медицинские счета.

— У него есть страховка, — сказал Крис.

— Порадуй их хоть чем-то. Нам не нужно, чтобы его родственники побежали в газеты.

— Ладно.

— Соломон сказал, полиции известно, что Эбби из нашей семьи.

— Откуда они узнали?

— От него.

— Великолепно, — саркастически заметил Крис.

— Сейчас не время для критики, — сказал Дон. — Я уверен, что Соломон делает все наилучшим образом. Поезжай к нему и помоги.

— Ладно, ладно. Я буду рядом. Ты прилетишь сюда?

— Не знаю. Ты справишься?

— Конечно. Но Дороти ты понадобишься. Она будет сломлена.

Дон секунду размышлял над словами Криса. Сын был прав.

— Уложу вещи и вылечу. Когда все устроишь, жди меня на квартире. Передай Соломону, чтобы тоже туда приехал, как только его отпустят из больницы.

— Не знаю, папа. Разве это не чисто семейное дело?

— Нам нужна полная информация, Крис. У Соломона она есть. Доставь его туда как можно скорее.

— Да, сэр.

Дон положил телефон на столик рядом с креслом, сидя в котором обычно читал. К глазам подступили горячие слезы, в груди поднялась волна скорби.

Вспыхнуло воспоминание: первый визит Эбби в Приют Головореза. Тогда она была обычной десятилетней резвушкой. Потеряв малышку в лесу, он начал уже волноваться, и тут обнаружил ее по колено в воде в своем любимом форелевом ручье, где она, мокрая насквозь, гонялась за лягушками. На голове два хвостика, рот до ушей. Дон закрыл глаза. Пусть бедная милая Эбби запомнится ему такой. А не сбившейся с пути, заблудшей молодой женщиной.

Проклятые наркотики. Они повинны в ее смерти не меньше попавшей в нее пули. Если бы не наркотики, Эбби никогда не оказалась бы в том отвратительном месте. Они мешали учебе Эбби в колледже, в самом начале загубили ее карьеру. А теперь убили ее.

Дон провел ладонями по лицу, потер лоб, за которым, как ураган, нарастала головная боль.

Что такое творится с детьми богатых людей? Почему они такие испорченные, такие слабые? Почему они так легко сворачивают на путь порока? Взять Криса с его обжорством и алчностью. Майкла с его изменами. Дороти с ее серией неудачных связей и легкомысленной жизнью, которую она ведет в Лос-Анджелесе. Только другая его дочь, Элизабет, вырулила, похоже, на нормальную колею, для чего ей пришлось переехать в Англию. Обитает себе среди Котсуолдских холмов с мужем-аристократом, разъезжает верхом, ухаживает за садом и воспитывает четырех детей вдали от всех, кто может признать в ней одну из Шеффилдов.

Всю жизнь человек работает в поте лица, чтобы обеспечить свою семью. А потом его деньги губят тех, кого он любит. Индустриальные львы порождают поколения гнусных падалыциков, ожидающих смерти таких людей, как Дон, чтобы завладеть их богатством.

Богатство лишает человека честолюбия. Почему дети должны прилагать какие-то усилия, если можно просто ждать наследства? Даже его сыновья, руководители корпораций с многомиллионным оборотом, никогда не проявляли никакой инициативы. Сидят и ждут распоряжений Дона. На их самостоятельность ему рассчитывать не приходится.

Совсем другое дело Соломон. Иногда Дон чувствовал, что Соломон читает его мысли. Давая ему поручения, он мог не распространяться о деталях: и так было ясно, что Соломон все сделает правильно.

Сыграло ли тут роль воспитание Соломона? До прихода Роуз на работу к Дону они с матерью жили на грани бедности. После гибели Роуз в автокатастрофе мальчик, по-видимому, всерьез собрался вернуться назад. В четырнадцать лет он был уже более зрелой личностью, чем Крис сегодня.

Может, это передалось с генами. Роуз была трудоблюбива и очень ответственна. Преданная, сильная и любящая. Дон чувствовал себя таким одиноким после смерти жены от рака. Роуз вошла в его жизнь и позаботилась о нем, исцелила его.

Его дети к тому времени выросли, но по-прежнему тяжело переживали смерть Эстеллы, и они с Роуз держали свои отношения в тайне. Они говорили о браке, но дальше разговоров дело не шло, а потом та проклятая катастрофа забрала у него Роуз.

Дону оставалось только гадать о том, что могло бы быть. Родись у них свои дети, выросли ли бы они похожими на Соломона? Или их погубили бы деньги?

Он вытер набежавшие слезы.

Черт побери. Ну почему его сыновья не стали сильными мужчинами? Почему Эбби не нашла в себе воли противостоять наркотикам?

И почему, черт возьми, кто-то убил ее?

Глава 25

Царапина на груди Соломона оказалась неглубокой, больше похожей на ожог, чем на ссадину, и врачи в отделении «Скорой помощи» промыли рану и заклеили. Дали в качестве обезболивающего кодеин, но Соломон выпил только половину дозы. Ему хотелось сохранить ясную голову.

Как раз когда он вымылся, подоспел водитель со свежей одеждой, и Соломон, чистый, переодетый и спокойный, поехал с полицейскими в управление для допроса. Здание стояло на Седьмой улице в старом городе, прямо напротив эстакады 880-го шоссе. Полы в нем были выложены кафелем, а стены коридора выкрашены кремовой краской и обшиты фанерными панелями. В комнате для допросов было тесно и тепло.

Вел допрос полицейский по фамилии О'Мейли. Средних лет, с густо посеребренными волосами и квадратной челюстью. В основном вопросы задавал он, хотя за те три часа, что Соломон провел в комнате для допросов, там перебывало множество детективов и каждый вносил свою лепту.

О'Мейли все повторял, что эта история дурно пахнет, и постоянно возвращался к побегу Эбби из «Цветущей ивы». Соломона самого больше всего занимал этот вопрос. Но ответа он дать не мог. Во всяком случае, пока.

Соломон отвечал правдиво, хотя намеренно обходил молчанием обстоятельства, предшествовавшие водворению Эбби в реабилитационный центр. Он боялся, как бы детективы не догадались о его участии в перестрелке с Джамалом, Тайроном и Хорхе.

Когда его наконец отпустили, О'Мейли вышел вместе с Соломоном на улицу. Там ждал лимузин, и детектив заглянул в салон. Легонько оценивающе присвистнул.

— Хорошо живете, а? Приятно, должно быть.

— Да. В общем и целом.

Садилось солнце, когда Соломон катил на запад по Бейбриджу. Он посмотрел на силуэт Сан-Франциско, на ломаный очерк зданий на фоне оранжевого неба. Горевший в сотнях окон свет напомнил ему, как много людей живет и работает здесь, сбившись на маленьком клочке земли. От этой мысли ему нестерпимо захотелось в тихие леса Приюта Головореза.

За рулем лимузина сидел тот же молчаливый парень, который возил его накануне в Си-Клифф. Разговорчивее он не стал. Соломон поблагодарил его, вылезая из машины рядом с жилым домом у парка Лафайет. Получил в ответ кивок.

Поднимаясь по ступенькам крыльца, Соломон увидел свое отражение во входной двери. Хоть лицо у него было бледным, выглядел он, в общем, неплохо. Лучше, чем чувствовал себя. Повязка выпирала под рубашкой. Наплечная кобура по-прежнему была при нем, хотя и пустая.

Полицейские оставили у себя его пистолет, как и тот, который он отобрал у паренька, и это беспокоило Соломона. Существовала крохотная возможность, что баллистики сопоставят его кольт с пулей, уложившей Хорхе, этого пучеглазого мексиканца. У себя в бунгало он вычистил пистолет, так что у детективов вроде бы не было причин отправлять его на баллистическую экспертизу, но кто знает.

Он рассказал копам, как отобрал «рейвен» у парня, но доказать этого не мог. Находившийся в отделении интенсивной терапии Карл не мог подтвердить его слова. И сам Соломон не мог назвать имени дилера, да и вряд ли оружие было официально зарегистрировано. Кто знает, скольких человек уложили из этого пистолета?

На звонок открыла миссис Вонг. Она явно только что плакала.

— Ах, Соломон! Вы целы?

— Да, мэм. Я в полном порядке.

Она крепко обняла его. Голова китаянки доходила ему до груди и прижалась как раз к повязке на ране. Соломон стиснул зубы. Она отступила на шаг, посмотрела на него и сказала:

— Как жалко мисс Эбби.

— Да.

— Ее мать сейчас спит. Доктор дал ей таблетки. Я заварила травяной чай, но ей требовались таблетки. Она криком кричала.

Миссис Вонг повела его на кухню, но туда они так и не добрались. Из гостиной появились Майкл и Крис Шеффилды, и Крис сказал:

— Вот и ты. А мы уже начали недоумевать.

— У полиции было много вопросов.

Оба брата держали в руках стаканы с выпивкой. Взгляд у Криса был стеклянный, галстук сбился набок. Майкл еще выглядел трезвым, но он всегда был более собранным, чем его слюнтяй братец. Лысина Майкла казалась свежезагоревшей. Воздействие жаркого африканского солнца?

— Где Дон? — спросил Соломон.

Крис ткнул большим пальцем в глубь квартиры.

— Спит. Он сидел с Дороти, помогал ее успокаивать, и оба заснули. Врач дал Дороти таблеток, чтобы она отключилась, но отец просто выдохся, я думаю.

Не похоже на Дона, но Соломон оставил это без комментариев. Он и сам здорово выдохся.

— Заходи, расскажи нам, — велел Майкл, поворачиваясь в сторону гостиной. Соломон со вздохом пошел за ним.

Миссис Вонг так и стояла рядом, стиснув перед собой кулачки.

— Соломон? — прощебетала она. — Вы ели?

Он покачал головой.

— Я что-нибудь вам приготовлю. И принесу чай. — Она уже было повернулась, затем помедлила и спросила, словно спохватившись: — А вам, джентльмены, что-нибудь нужно?

Братья покачали головами, и миссис Вонг заторопилась прочь.

— Видал? — сказал Крис Майклу. — Как она обращается с Соломоном? Он всеобщий любимчик.

Майкл пропустил слова брата мимо ушей, идя старинному шкафчику для напитков, который стоял открытый у дальней стены. Взял хрустальный графин и наполнил свой стакан.

— Налить что-нибудь, Соломон?

— Я подожду чая.

— А я выпью еще, — сказал Крис и протянул вой стакан Майклу, чтобы тот долил и ему. Затем братья уселись на пухлый кожаный диван. Соломон опустился в кресло напротив.

— Начни с самого начала, — сказал Крис. — Я хочу услышать все до мельчайших подробностей.

Соломон уже десяток раз рассказывал все это в полиции. Он устал от звука собственного голоса, но откашлялся и начал снова.

Братья сидели молча, и только когда Соломон описывал, как пуля попала в Эбби, Майкл воскликнул:

— Господи!

Миссис Вонг на цыпочках вошла в комнату с подносом, поставила его на столик рядом с Соломоном и без единого слова вышла. Соломон налил себе горячего чаю, но не притронулся ни к сэндвичу, ни к картофельным чипсам, разложенным миссис Вонг на тарелке. Их очередь придет тогда, когда закончатся вопросы.

— Господи! — повторил Майкл. — Как же ты такое прошляпил? У тебя что, глаза были дерьмом замазаны?

Соломон едва не поперхнулся чаем.

— Когда я вошел в дом, никого вокруг не было, — ответил он. — Я вышел с Эбби на руках и опять никого не увидел. Каждую машину в квартале я, конечно, не проверял. Мне прежде всего нужно было доставить Эбби в больницу.

— А ты не подумал, что наркодилер вернется? — поинтересовался Крис. — Это он стрелял. Ты его разозлил, вот он и вернулся отомстить.

— Не думаю, — сказал Соломон. — Он всего лишь подросток и убежал в страхе. Его пистолет остался у меня.

— В тех местах полно оружия.

— Не сомневаюсь. Но в доме я пробыл всего пару минут. За такой срок трудно принять решение, раздобыть другой пистолет…

— А мне это кажется вероятным, — перебил Майкл. — Может, его машина была припаркована неподалеку. Может, там у него лежал другой пистолет. Почему нет?

Соломон пожал плечами и отхлебнул чаю. Он слишком устал, чтобы спорить.

— А что еще может быть? — не отставал Майкл. — Кто-то следовал за тобой через весь Окленд, ждал, пока ты выйдешь с Эбби, а потом открыл огонь? Бессмыслица какая-то.

После долгих раздумий Соломон сам пришел к выводу: да, это бессмыслица. Как и все остальные версии, выдвинутые копами.

— Мне вот что не дает покоя, — сказал он. — Вчера вечером кто-то забрал Эбби из клиники. Кто-то отвез ее в тот сомнительный район. Словно специально для того, чтобы накололась до одури.

Братья переглянулись, потом снова посмотрели на Соломона.

— Нас тоже это заинтриговало, — сказал Крис. — Особенно потому, что забравший ее тип назвался твоим именем. Объясни это.

Соломон напрягся, отчего повязка натянулась, рана заныла.

— Я разговаривал с ночной сестрой, которая ее выписывала. Она сказала, что у того человека было удостоверение на мое имя. Лысый мужчина с пышными усами.

Майкл схватился за свои усы. Крис стрельнул в него взглядом, и тот покраснел и опустил руку на колени. Братья сделали по глотку из своих стаканов, а Соломон продолжал:

— Кто бы это ни был, он наверняка дал Эбби денег на наркотики. Когда я ее нашел, она находилась практически в коме.

Крис вполголоса выругался и хлебнул еще бурбона.

— Мне все-таки кажется, — сказал Соломон, — что человек, забравший ее из клиники, следил за тем домом. Увидев меня с Эбби, он начал стрелять.

— А мне кажется, — сказал Крис, — что ты ищешь способов снять с себя вину. Оправдать свой провал.

Соломон стиснул зубы, но промолчал.

— Во всяком случае, очевидно то, — продолжал толстяк, — что Эбби была жива, пока ты о ней не «позаботился». Теперь она мертва. Вся семья взбудоражена. Иногда я спрашиваю себя, не это ли тебе и нужно. Отец бежит к тебе в любой чрезвычайной ситуации. Может, ты процветаешь благодаря чрезвычайным ситуациям. Может, ты и создаешь их.

Соломон невольно вскочил, прижав кулаки к бедрам. Глаза Криса расширились, но лицо расплылось в сладкой улыбочке.

— Спокойней, спокойней, — произнес он. — Сейчас тебе вряд ли нужны осложнения.

Соломон с усилием разжал кулаки.

— Это все?

— Думаю, да, — сказал Майкл. — Мы услышали все, что нам нужно было.

Соломон развернулся к двери. Ему требовалось выйти из квартиры. Глотнуть прохладного ночного воздуха. Он вернется после ухода Криса и Майкла.

— Отец слишком тебе верит, Соломон, — сказал у него за спиной Крис. — Он считает, что ты не можешь ошибиться. Но нам-то виднее.

Соломон шагнул за порог:

— Можете без стеснения поделиться с ним своими соображениями.

— Не сомневайся, поделимся, — откликнулся Крис. — Хотя проку от этого не будет. Все знают, что ты его фаворит, Соломон. Но отец не вечен. Как только у руля окажемся мы с Майклом, тебе придется искать другую работу. Помни об этом.

Соломон коротко кивнул и вышел, стараясь не взорваться раньше, чем удалится на безопасное расстояние.

Глава 26

Роберт Мбоку увидел выскочившего из дверей великана. Крылечко освещалось декоративным фонарем, и Роберт ясно разглядел его искаженное злостью лицо.

— Это тот телохранитель, которого я видел в доме у старика, — сказал Роберт, обращаясь к Жан-Пьеру, сидевшему за рулем.

Телохранитель спустился с крыльца, зашагал по улице и свернул за угол, направляясь вниз, под горку.

— Вид у него рассерженный, — заметил Жан-Пьер. — Нелегко, видно, иметь дело с Шеффилдами.

Они приехали сюда следом за Майклом Шеффилдом, видели и прибытие его толстого брата и их отца. Роберт побуждал Жан-Пьера ворваться в квартиру и разом порешить всех богатых негодяев, но Жан-Пьер сказал, что они должны дождаться лучшей возможности.

Ожидание и наблюдение изнуряло их обоих, хотя Роберт считал, что справляется с этим лучше француза. Разум его ничто не затуманивало, глаза он держал открытыми. Плевал на то, много или мало времени прошло.

Но он понимал нетерпение Жан-Пьера. Они не смогут вернуться домой, пока не выполнят своей работы, а Шеффилды оказались нелегкой добычей. Во всяком случае, в этом суматошном городе, где Шеффилды, судя по всему, никогда не оставались одни.

У Жан-Пьера имелся план, и большую часть дня он провисел на телефоне, подыскивая людей, оружие и транспорт. Выглядел он усталым, мешки под глазами обозначились сильнее обычного. Он курил одну из своих крепких толстых сигарет и потому опустил стекло в машине, чтобы ночной ветерок уносил дым. Роберт обхватил себя руками и слегка раскачивался. Не нравился ему этот город, его прохлада и странный туман.

Жан-Пьер выкинул в окошко окурок, и тот, ударившись о тротуар, взорвался маленьким фейерверком оранжевых искр.

— Возможно, мы сумеем использовать этого телохранителя, — сказал он. — Возможно, он сдаст нам Шеффилдов. Или, по крайней мере, в нужный момент будет смотреть в другую сторону. Тогда нам не придется убивать и его. Думаю, этого гиганта не так-то легко будет завалить.

Роберт кивнул. Он никого не боялся, но зачем усложнять себе работу?

Двери жилого дома открылись, и на крыльцо вышли двое мужчин.

— Это они, — сказал Жан-Пьер.

Лысая голова Майкла Шеффилда блестела в свете висевшего над крыльцом фонаря. Круглое лицо Кабана было ярко-красным. Мужчины были в темных костюмах, белых рубашках и галстуках. Рука Роберта автоматически потянулась к мачете.

— Подожди, — сказал Жан-Пьер. — Не здесь. Еще рано.

Как по волшебству, к тротуару, где стояли Шеффилды, подкатил длинный черный лимузин. Братья открыли заднюю дверцу и забрались внутрь.

— Мы за ними поедем? — спросил Роберт.

— Незачем, — ответил Жан-Пьер. — Время позднее. Нам нужно отдохнуть. Завтра прощупаем телохранителя.

Роберт вздохнул, глядя на тронувшийся автомобиль.

— Уже недолго осталось, — сказал Жан-Пьер и улыбнулся Роберту. — Их время истекает.

Глава 27

Лагуна-стрит сбегала крутым каскадом от парка Лафайет, лишь изредка пересекаемая горизонталями других улиц. Угол склона заставил Соломона замедлить шаг. Для равновесия он отклонился назад, стараясь удержаться от бега. Когда он достиг Юнион-стрит, бедра у него горели от напряжения. Соломон остановился на углу, согнул в колене одну ногу, потом другую. Разминка помогла ногам, но огонь, разожженный братьями Шеффилдами, все еще полыхал в мозгу.

Как в любой будний вечер, в большинстве баров на Юнион-стрит было людно, хоть и не слишком. Спешащие местные жители и глазеющие по сторонам туристы натыкались друг на друга на тротуарах.

Соломон пошел по Юнион-стрит на запад, заглядывая в бары и кафе в поисках тихого местечка, где можно было бы посидеть и перекипеть.

Он нашел узкую ирландскую таверну, втиснувшуюся между двумя модными бистро. Без шумных пьяных и с несколькими свободными табуретами в глубине. Соломон протиснулся сквозь скопление людей у двери и, устроившись на табурете, поймал взгляд бармена. Ему хотелось чего-нибудь крепкого и сильнодействующего, но он понимал, что это не годится. Только не на голодный желудок. И не в таком настроении. Он сделается опасным. Соломон заказал пиво «Харп», и бармен моментально его обслужил.

Соломон сделал такой большой глоток, что от пузырьков выступили на глазах слезы. А-а. Лучше.

Он сморгнул слезы и осмотрел помещение. У барной стойки сидели в основном белые мужчины средних лет. Все они внимательно следили за бейсбольным матчем, транслировавшимся по телевизору. Несколько пар, голова к голове, разговаривали, не обращая внимания на гомон. Рядом с входной дверью сидела пышная брюнетка в облегающем белом платье с глубоким вырезом и смотрела прямо на Соломона. Если он прошел мимо такой женщины, не заметив ее, значит, действительно, был ослеплен яростью. Близко придвинувшись к ней, сидел плотный молодой человек в потертом замшевом пиджаке и трикотажном берете. Им обоим было лет по двадцать пять, и они явно переживали размолвку. Девушка разоделась в ожидании шикарного вечера, а не пива в ирландском пабе. Неудивительно, что она смотрела по сторонам. Соломон, привыкший прикидывать шансы, подумал, что мистер Трикотажный Берет со стопроцентной гарантией будет спать сегодня один. Пятьдесят на пятьдесят, что она снова с ним встретится.

Трикотажный Берет проследил за взглядом девушки и злобно уставился на Соломона. Соломон отвел глаза. Сегодня вечером ему не до мужских разборок. Он все еще слишком взвинчен из-за того, что Шеффилды сваливают вину на него. Как всегда.

Половина жизни, отравленной их враждебностью, промелькнула в сознании Соломона. Братья Шеффилды уже выросли, когда его мать пришла на работу к Дональду, но они всегда видели в Соломоне угрозу. Потому, возможно, что Дон так явно выделял Роуз. Когда она погибла и Дон оставил Соломона при себе, его сыновья затаили злобу. Жить с этой неприязнью было тяжеловато, и Соломону все труднее становилось сдерживать свой гнев, делать то, чего от него ждали, и говорить: «Да, сэр».

Обычно он старался не думать о своей матери и Доне и о том, что могло между ними быть. Они со стариком никогда на эту тему не говорили. Однако Соломон знал, что именно сильное чувство Дона к его матери открыло перед ним двери дома Шеффилдов. Он уже давно отработал свое пропитание, быть может, даже заслужил право считаться членом семьи. Но Крис и Майкл никогда этого не допустят. Избалованные ублюдки.

Соломон допил пиво и заказал еще, надеясь, что холодный напиток остудит его изнутри.

Он поднял глаза и обнаружил, что темноглазая женщина по-прежнему смотрит в его сторону. На лице Трикотажного Берета зарождалась буря. Соломон отвел взгляд. Выпил еще пива. В зеркале бара он увидел, что Трикотажный Берет встал с табурета. Девушка схватила его за руку, но он вырвался — похоже, без больших усилий — и направился к Соломону.

Вот черт. Только не сегодня, парень.

Табурет справа от Соломона пустовал, и Трикотажный Берет встал рядом. Он стоял вплотную к Соломону, дожидаясь, пока тот обратит на него внимание. Соломон смотрел прямо перед собой.

— В чем дело? — спросил парень. — Почему ты строишь глазки моей девушке?

Соломон вздохнул, но промолчал. Может, парню наскучит, и он уйдет.

— Я с тобой говорю, придурок.

Девушка самодовольно улыбнулась. Она получила, что хотела. Вечер еще может стать памятным.

— Эй. — Парень ткнул Соломона пальцем в плечо. — Я с тобой разговариваю.

Соломон повернулся к нему и, не повышая голоса, произнес:

— Ты совершаешь ошибку.

Трикотажный Берет выдвинул вперед челюсть:

— Это ты совершаешь ошибку. Пялишься на мою девушку.

— Послушай меня, — совсем негромко сказал Соломон, — у меня плохое настроение. Если ты заставишь меня выместить его на тебе, ты останешься калекой. Понял?

Парень выпятил грудь, но Соломон заметил промелькнувшее в его глазах опасение.

— Подумай о будущем. Ты же не хочешь думать, оглядываясь назад: «Именно в тот день моя жизнь пошла псу под хвост. Я мог бы оставить того парня в баре в покое. Но я лез на рожон. Даже после того, как он меня предостерег».

Трикотажный Берет часто заморгал. Нижняя губа у него задрожала. Соломону нужно было дать ему возможность с честью выйти из положения.

— Да ладно, я тебя слышу, — сказал он громче. — Я все равно ухожу.

Он допил пиво и поднялся. Парень посторонился. Их взгляды встретились, и Трикотажный Берет сразу поумнел. Он вернулся к своей девице, которая так и сидела на высоком табурете, довольная, как кошка. Она пялилась на Соломона, когда он шел мимо нее к выходу, надеясь подлить масла в огонь. Но ее дружок занимался своим пивом.

Соломон глотнул прохладного вечернего воздуха и опустил плечи, пытаясь снять напряжение. Ему нужно было убраться с оживленной улицы, прочь от людей, прежде чем он на ком-то сорвет свою злость. Сейчас уже наверняка можно было без опасений вернуться в квартиру у парка Лафайет. Крис и Майкл, без сомнения, разъехались по домам. Дональд спал. Соломону и самому не помешает отдохнуть.

Он дошел до угла и посмотрел вверх, на восемь кварталов кручи, с которой он спустился, чтобы добраться до Юнион-стрит. Подъем наверх займет полчаса и, пожалуй, потребует специального снаряжения. Соломон нажал кнопку быстрого набора на своем телефоне и попросил ночную группу безопасности прислать ему машину для подъема на холм.

Потачка себе. В чем-то он был так же избалован, как братья Шеффилды. Деньги Дона устраняли любой дискомфорт. Работа на него давала роскошь и власть.

Соломон, без сомнения, будет по ним скучать, когда лишится их.

Глава 28

Утром в среду Дональд Шеффилд сидел в столовой в своей квартире в Сан-Франциско, в открытые окна задувал прохладный ветерок. Гул городского транспорта напоминал монотонный шум океанских волн, и время от времени с Калифорния-стрит доносился звон трамвая.

Миссис Вонг оставалась в квартире всю ночь, обслуживая его семью, вместо того чтобы вернуться домой, к своей собственной. Она все уговаривала Дона чего-нибудь поесть, но ему хотелось только черного кофе. В глаза словно песку насыпали, а усталость давила на тело, как тяжелое пальто. Потеря внучки отзывалась в груди пульсирующей болью.

Он вздохнул, и этот звук словно бы вызвал Соломона. Великан появился в дверях, одетый на выход. Его гладкая голова была вся в мелких порезах, словно нанесенных при неумелом бритье, белки голубых глаз покраснели.

— Доброе утро, — сказал Дон. — Поспал хоть немного?

Соломон пожал могучими плечами, как будто сон не стоил и упоминания.

— Как Дороти?

— Лучше, мне кажется. Грэм дал ей успокаивающее, и она всю ночь спала. Сюда летит Тед, чтобы забрать ее назад, в Лос-Анджелес.

Дон был невысокого мнения о последнем возлюбленном Дороти. Тед Хендрикс, как все, кому деньги достались без большого труда, относился к жизни слишком легко, что вообще свойственно жителям Южной Калифорнии, где все непостоянно. Прилет Теда в Сан-Франциско свидетельствовал о том, что он хотя бы пытается вести себя как надо.

— Думаете, ей было бы лучше остаться здесь? — спросил Соломон, и у Дона возникло знакомое чувство, что Соломон читает его мысли.

— Естественно, мне бы не хотелось отпускать ее от себя. Но она рвется домой, и таких уж веских доводов в пользу ее задержки здесь у меня нет. Дороти может устроить похороны с помощью друзей. Возможно, так ей будет легче.

— Да, сэр.

Пиджак Соломона распахнулся, когда он сел за стол, и Дон увидел, что Соломон нашел замену пистолету, конфискованному полицией. Он хотел было спросить, где тот его раздобыл, но передумал. Некоторых вещей ему лучше не знать.

Он указал на выпуклость под рубашкой Соломона.

— Тут тебя задело?

— Пустяки. Не пришлось даже накладывать швы. Сегодня утром я наложил свежую повязку.

— Нельзя, чтобы в рану попала инфекция.

— Да, сэр.

— А порезы на голове?

— Осколки стекла. Пустяки. Правда.

Соломона явно беспокоило что-то другое, но он не был расположен говорить об этом.

— Я собирался поехать сегодня в Окленд. Поискать след того, кто стрелял в Эбби.

Дон покачал головой:

— Оставь расследование убийства полиции. Пусть лучше они этим занимаются. Если ты попадешься им, когда будешь вести собственные розыски, они могут поднять шум.

— Я не планировал им попадаться, — заметил Соломон.

— Сегодня утром у нас другие проблемы, — сказал Дон. — Я только что говорил с Фрэнком Прайсом. Адвокат Грейс подала ходатайство о получении финансовой информации по всему нашему имуществу. Она добивается полной проверки наших счетов независимой аудиторской фирмой. Я не хочу, чтобы толпа чужаков совала нос в наши дела.

— А наши юристы не могут…

— Я уже дал поручение фирме Прайса, — сказал Дон. — Но я не уверен, что они смогут отвести данный запрос. Если мы станем противиться, создастся впечатление, будто нам есть что скрывать. Если не станем, детали всех сделок за последние тридцать лет сделаются достоянием гласности.

— А суд не может потребовать от аудиторов неразглашения тайны?

— Конечно, может. Но Лусинда Крус ее разгласит. Она мечтает о том, чтобы весь мир узнал, чего мы стоим и как мы получили наши деньги. А мне нет нужды говорить тебе, что речь идет о конфиденциальной информации.

Соломон нахмурился — единственный знак того, что под гладко выбритым черепом шла мыслительная работа.

— Я возвращусь в Приют Головореза, как только улетит Дороти, — сказал Дон. — В этом разводе ты будешь моими глазами и ушами, Соломон. Я сказал Прайсу, что ты сегодня с ним встретишься. Поговори еще раз с Грейс, может, она все же пойдет на попятную. И разузнай побольше об этой Крус. Может, есть что-нибудь, что мы сможем использовать против нее, что-нибудь, что заставит ее заткнуться.

— Я проверил ее вчера, — сказал Соломон. — У нее вроде все чисто.

— Должно же быть что-нибудь полезное для нас, — не согласился Дон. — Всегда есть.

— Да, сэр. Вам нужна моя помощь с Эбби? Забрать ее тело из полиции, и все остальное?

— Этим по моему поручению уже занимаются другие. А ты сосредоточься на Грейс и ее адвокате. Этот развод угрожает всей семье. Тебе ведь известно, как я предпочитаю поступать с подобными угрозами?

— Пресекать их в корне.

— Не в бровь, а в глаз.

Глава 29

Виктор Амаду постучал в дверь апартаментов в величественном отеле Святого Франциска и ждал целую минуту, прежде чем посол Клод Мирабо соблаговолил открыть. Не говоря ни слова, посол отвернулся, и Виктор вошел.

Номер был просторный, гораздо роскошнее той комнаты, в которой Виктор всю ночь ворочался с боку на бок. Парчовая обивка стен, латунные лампы и старинная мебель придавали номеру старомодный вид. Огромная кровать все еще хранила отпечаток длинного тела посла. За высоким окном открывался вид на голубое небо, небоскребы и идеальные пальмы на Юнион-сквер.

Мирабо сел за круглый стол у окна, сквозь тюлевые занавески которого струился солнечный свет. На столе теснились остатки обильного завтрака — блюда и графины, недоеденные фрукты и хлебные корки, — и от запахов в животе у Виктора заурчало. Он выпил скверного кофе у себя в номере, но еду заказывать не стал. Посол перехватил его взгляд.

— Ты ел? — спросил он по-французски.

— Нет, — ответил Виктор. — Перехвачу чего-нибудь попозже.

— Всегда следишь за бюджетом. В этом отношении ты образцово-показательный сотрудник.

Виктор почувствовал, что Мирабо его провоцирует, но просто ответил:

— Merci.

Посол кисло ему улыбнулся. У Мирабо была очень темная кожа, высокий лоб и такое выражение лица, словно он только что проглотил жука. Он принадлежал к тому же племени, что и президент Будро, и очень на него походил. Виктор слышал, что эти двое мужчин — дальние родственники, и ему нравилось думать, что только по этой причине посол получил столь важный пост. Уж точно не благодаря умственным способностям или дипломатическим талантам.

— Сядь, — велел Мирабо. — Расскажи, что узнал.

Виктор сел за неубранный стол напротив посла, который отхлебывал кофе из тонкой чашки. Своему телохранителю он кофе не предложил.

— К сожалению, немного, — сказал Виктор. — По моим сведениям, Майкла Шеффилда действительно не было в городе, когда мы приезжали к нему в офис. Его отца также в городе не было. Он, видимо, живет в сельской местности, севернее Сан-Франциско. Я пытаюсь узнать точное местонахождение.

Посол нахмурился:

— Нам необходимо их найти. Нам необходимо сесть и побеседовать с ними.

Виктор поборол искушение закатить глаза:

— Вы действительно надеетесь отговорить этих людей от их плана?

Посол Мирабо, нахмурившись, откинулся на стуле. Длинные пальцы теребили запонки.

— Не сбрасывай так быстро со счетов дипломатию, — сказал он. — Переговоры помогают решить многие проблемы. Не все мы люди действия, как ты.

Еще один удар по гордости Виктора. Он уже десять лет работал в службе безопасности при посольстве в Вашингтоне, тысячу раз защищал его от всяческих угроз, но Мирабо обращался с ним, как со слугой. Посол считал, что не нуждается в охране. Он верил, что популярность президента Будро — и, в широком смысле, ставленников Будро — настолько прочна, что никто не осмелится посягнуть на его посольскую жизнь. Что лишь доказывало его глупость.

— Я вышел на еще одного человека, — сказал Виктор. — Соломона Гейджа. Он, судя по всему, работает непосредственно на Шеффилда-père[5] и, возможно, приведет нас к ему.

Мирабо одобрительно кивнул:

— Ты разговаривал с ним?

— Пока нет. Я только вчера вечером разузнал о нем в консульстве. Мы видели его в «Шеффилд энтерпрайзиз». Очень высокий мужчина с бритой головой.

Посол покачал головой, давая понять, что не помнит. Виктор не удивился. Мирабо не замечал почти ничего, кроме звука собственного голоса.

— Сегодня утром я получил телеграмму, — сказал Мирабо. — Президент недоволен нашей медлительностью. Нам нужно уладить это дело. Нерешительность в отношении Гомы уже дает о себе знать.

— Каким образом?

— Это показывают опросы общественного мнения. — Посол махнул рукой. — Лоран наступает нам на пятки.

Жак Лоран был соперником президента Будро на приближающихся выборах. Реформатор. Сам Виктор полагал, что хорошая доза реформ — это именно то, что нужно его стране, но люди Будро пытались изобразить Лорана коммунистом, оппортунистом и демагогом.

Виктор постарался нахмуриться, как посол, хотя в груди у него екнуло.

— Вся эта история с Гомой всего лишь способ привлечь внимание, — заявил Мирабо, — но если мы заставим Шеффилдов свернуть их поддержку, это будет триумф. Президент сможет выступить по телевизору и по радио и рассказать народу, как мы утерли нос Гоме, перехитрили американцев. И ты сам понимаешь, насколько это важно.

Виктор кивнул, опасаясь, что голос его выдаст.

— Если мы не сумеем решить проблему здесь, — продолжал посол, — велика вероятность, что Гома победит. А нам не нужен военный переворот, как в прежние времена. Нигер достаточно настрадался.

С этим Виктор был полностью согласен. Он поднялся со словами:

— Я сделаю все от меня зависящее.

— Конечно, — сказал посол. — И побыстрее, а? Судьба правительства президента Будро в твоих руках.

Виктор кивнул и повернулся к выходу, думая, что он и глазом не моргнет, если правительство Будро стухнет и рухнет. Но ради народа Нигера он остановит Гому, даже если придется рискнуть жизнью.

Глава 30

Соломон услышал крики, едва дворецкий открыл тяжелую дубовую дверь особняка в Си-Клиффе. Звучал голос Грейс, более громкий и на октаву выше, чем обычно. Слов было не разобрать, но тон говорил сам за себя.

Чарльз выглядел смущенным. На фоне белых волос и черной одежды его кожа ярко розовела.

— Видимо, вернулся хозяин дома, — сказал Соломон.

— Это длится уже час.

— И все в таком духе?

— Идет по нарастающей!

Соломон шагнул в прихожую, и Чарльз не сделал попытки помешать ему. Скандал наверху продолжался.

— Ты поднимался наверх?

Чарльз покачал головой:

— Мне не платят за участие в боевых действиях. А вам платят?

— Можно и так сказать.

Внезапно голос Майкла возвысился и перекрыл голос Грейс:

— Ах ты, сука!

Затем последовал безошибочно узнаваемый звук удара плоти о плоть.

Соломон чертыхнулся и бросился наверх по устланной ковром лестнице.

Грейс закричала, и за дверью в конце коридора опять раздался глухой шлепок. Соломон промчался по коридору и толчком распахнул дверь. Майкл, в синем костюме, при галстуке и запонках, лупил свою жену рядом с кроватью под балдахином.

Майкл застыл, занеся правую руку для нового удара. Левой рукой он притягивал к себе Грейс за длинную ночную рубашку того же бледно-желтого цвета, что и волосы Грейс. Женщина руками загораживала лицо от ударов. У нее была рассечена губа, и кровь ярко выделялась на фоне светлой кожи.

— Какого черта? — заорал Майкл на Соломона. — Что ты здесь делаешь?

— Отпустите ее.

— Пошел ты. Тебя это не касается.

— Соломон, — полным крови ртом прошамкала Грейс.

Он в три шага пересек комнату и схватил Майкла, прежде чем тот снова стукнул Грейс. Майкл выпустил рубашку Грейс, попытался вырваться, но Соломон, схватив его за воротник, развернул к себе.

— Ты, чертов…

Майкл не закончил. Соломон глубоко впечатал кулак ему в живот. Майкл согнулся пополам, извергая содержимое своего желудка. Кофе и апельсиновый сок, судя по виду. Обойдя блевотину, Соломон дотронулся до Грейс. Та вздрогнула.

— Успокойтесь, — пробормотал он. — Все нормально.

Она расслабилась, прислонившись к нему, позволила обнять себя. На кровати позади нее комком лежали атласные изумрудно-зеленые простыни. Соломон подвел Грейс к кровати.

— Ложитесь. Я принесу пакет со льдом.

Содрогаясь от бурных рыданий, Грейс свернулась в клубок на постели. Соломон укрыл ее простыней до дергающегося подбородка.

За спиной у него кашлял и сплевывал Майкл. Соломон повернулся к нему — тот выпрямился, с подбородка у него свисала нитка слюны. Лицо было красным. Глаза горели.

— Ты, сукин сын. Кто ты такой, чтобы вламываться сюда?

Соломон стоял, свободно опустив руки, в идеально уравновешенной позе. Он знал характер Майкла, знал, что тычка в живот будет недостаточно, чтобы остановить его. Но Соломон не позволит ему снова напасть на Грейс.

— Убирайся к дьяволу из моего дома, — потребовал Майкл.

— Нет.

— Убирайся сейчас, или я вызову копов. Ты, ублюдок. Сваливаешься на голову, как рыцарь без страха и упрека, не представляя, что здесь происходит. Ты знаешь, что она сказала? Что сделала?

— Не важно. Ты ее не ударишь. Это не разрешено.

— Не разрешено? О чем это ты толкуешь? Это мой дом. Я, дьявол тебя возьми, сделаю все…

Думая застать Соломона врасплох, Майкл сделал попытку ударить его в подбородок. Соломон на несколько дюймов отклонился назад, и кулак, не причинив вреда, просвистел мимо. Соломон ткнул Майкла в бок, не так, чтобы сломать ему ребра, но достаточно сильно, чтобы тот задохнулся.

В голове у Соломона билась мысль: «Прекрати. Прекрати немедленно». Но он не мог остановиться. Майкл заслуживал большего. Он нанес ему короткий апперкот в челюсть, так что у Майкла лязгнули зубы. Звук был такой, будто кто-то раскалывает грецкий орех.

Закатив глаза, Майкл стал валиться назад. Соломон схватил его за рукав и рванул вверх как раз вовремя, чтобы Майкл не трахнулся головой об пол. Осторожно опустил его, отошел.

Соломон потрогал занывшую на груди рану от пули, но ладонь осталась сухой. Повязка не отлетела.

Грейс не сводила с него глаз. Из губы у нее текла кровь, но женщина попыталась улыбнуться.

— Мой герой, — сипло произнесла она.

Он покачал головой. Никакие ее слова дела не исправят. Он ударил Шеффилда и сполна за это получит.

Соломон обвел взглядом кремовые обои, роскошную мебель, хрустальную люстру и мешок в синем деловом костюме, лежавший на полу без движения. В смежной со спальней ванной горел свет, отражаясь от белой керамики. Соломон пошел туда, схватил с вешалки пушистое полотенце, намочил его в холодной воде в раковине. Выжал полотенце, выкручивая его сильнее, чем необходимо, словно это была шея Майкла, и отнес Грейс.

— Спасибо, дорогуша. — Она промокнула кровь.

Майкл застонал и шевельнулся. Обойдя его, Соломон вернулся в ванную комнату. Взял еще одно белое полотенце и накрыл им лужицу блевотины.

Майкл приподнялся на локтях и покачал головой, моргая, пытаясь сфокусировать взгляд. Дав ему немного опомниться, Соломон сказал:

— Внизу у меня машина с водителем. Возьми их. Поезжай в свой офис. Поезжай, расскажи Дону. Мне все равно. Но убирайся отсюда.

Майкл с трудом сел.

— Ты не можешь выгнать меня из моего дома.

— Ошибаешься. Именно это я и делаю. Вставай и уходи. Сейчас же.

Майкл медленно поднялся, злобно глядя на него. Соломону не хотелось снова его бить, но он сделал бы это, бросься на него Майкл. И на сей раз не стал бы умерять силу своих ударов.

Майкл распрямился во весь рост, одернул пиджак, вытащил манжеты рубашки. Взяв себя в руки, он произнес:

— Это твой конец, Соломон. Я выполню твою работу. Гвоздями прибью твою шкуру к стене.

— Отлично. Прибей. Но сейчас уходи.

Майкл неторопливо покинул спальню. Соломон стоял неподвижно, прислушиваясь, пока внизу не хлопнула тяжелая дверь.

Грейс села в постели, по-прежнему прижимая белое полотенце к разбитому рту.

Соломон сел на край кровати и, отняв ненадолго полотенце, рассмотрел ее губу.

— Начинает опухать, но все не так уж страшно. Зашивать не нужно.

— Говорит доктор Соломон.

— Вам нужен настоящий врач? Я могу вызвать, он будет здесь через несколько минут.

Она покачала головой.

— У вас опухает щека, — сказал Соломон. — Под глазом будет синяк.

Кто-то очень деликатно постучал в дверь спальни, и Соломон, обернувшись, увидел заглядывающего в щелочку дворецкого.

— Все в порядке?

— Теперь да. Миссис Шеффилд не помешал бы пакет со льдом. Принеси, пожалуйста.

— Сию минуту.

Чарльз убежал.

— Как Майклу понравился ваш новый дворецкий? — спросил Соломон.

— До обсуждения Чарльза дело не дошло. Майкл сосредоточился на другом.

— На разводе.

Она кивнула.

— Похоже, вся семья стоит на ушах.

— Вы затеяли это не вовремя. Все расстроены из-за Эбби. Вы слышали?

Грейс снова кивнула.

— Ваш адвокат копает глубже, чем нужно. Семья дала бы вам хорошие деньги. Дон — человек справедливый.

— Этого мало, — сказала она. — Особенно после недавней сцены.

— Как же до этого докатилось? — спросил Соломон. — Что произошло?

— Не важно, дорогуша. Майкл искал предлога. Я ему мешала. Рано или поздно, он все равно бы взорвался.

Поколебавшись, Соломон все же спросил:

— Вы пытались его спровоцировать?

— Я не пыталась спровоцировать его на то, чтобы он шарахнул меня по губам, если ты об этом.

— Нет, я…

— Мне не требовалось доводить дело до мордобоя, Соломон. У меня и без этого полно компромата на Майкла.

Он кивнул. Для суда ей было достаточно рассказа о похождениях Майкла на стороне. Но этим утром он снабдил ее гораздо более сильным оружием, и Соломон был свидетелем. Черт.

Постучав, в комнату торопливо вошел Чарльз со льдом. Он стоял, потирая рукой руку, пока Грейс не сказала ему, что больше ей ничего не нужно. Дворецкий поднял бровь, молча вопрашая Соломона. Тот кивнул, и Чарльз удалился, закрыв за собой дверь.

— Замечательное начало службы для Чарльза, — заметила Грейс. — Он, вероятно, гадает, как долго здесь останется, учитывая, что я развожусь.

— Мы все гадаем, что случится дальше. — Соломон поднялся. — Принести вам что-нибудь еще?

— Нет, ты много сделал. Спасибо за помощь.

Он повернулся к двери, но Грейс не закончила.

— Ты ведь понимаешь, что Майкл этого так не оставит, да? Не важно, что скажет Дон. Майкл будет тебя преследовать. Он никогда тебе не простит, что ты его ударил.

— Знаю.

Глава 31

Кристофер Шеффилд говорил по телефону, когда его брат ворвался к нему в кабинет с пылающим от гнева лицом.

— Что за черт?! — вскричал Крис.

На том конце провода один из юристов компании переспросил:

— Что? Я не понял, мистер Шеффилд.

— Я вам перезвоню.

Он положил трубку, когда Майкл остановился перед его столом.

— Посмотри! — Майкл указал на челюсть. — Видишь это?

Крис увидел нарастающую там гематому.

— Грейс? — спросил он.

— К черту — нет. Это не Грейс сделала. Это был Соломон!

— Тебя ударил Соломон? Куда?

— Прямо сюда! — Майкл указал на челюсть. — И пару раз по туловищу!

Крис сделал глубокий вдох, словно мог успокоиться за них обоих.

— Где это случилось?

— У меня дома. Мы с Грейс ссорились, появился Соломон и напал на меня. Ударил в живот. Меня вырвало. Когда я попытался отбиться, он вырубил меня. Я никогда раньше не терял сознания. А он меня отключил.

— Почему? — перебил Крис.

— Что?

— Почему он тебя ударил? Соломон не набросился бы на тебя, если бы вы с Грейс просто ругались.

— Не важно! Он пришел в мой дом, прямо ко мне в спальню! И ударил меня. Мы должны, черт побери…

— Нет, это важно, — сказал Крис. — Объясни мне, что произошло.

— Мы ссорились, как я сказал. Я пытался заставить ее убрать когти. Этот развод не сулит ничего хорошего…

— И что потом?

— Она, естественно, отказалась. Сука. И начала на меня кричать, и очень скоро мы уже орали друг на друга. Она всячески меня обзывала, приплела сюда проституток и всякое такое, поэтому я ей врезал.

— Ты ее ударил?

— Ну ты же ее знаешь, Крис. Эта женщина, как раскроет рот, богом клянусь…

— Сколько раз ты ее ударил?

— Только один раз! Ладно, может, два. Она все не могла заткнуться. Затем в комнату вбежал Соломон. Я даже не понял, откуда он взялся. Что он там делал?

— Его прислал отец.

— Ты шутишь? Зачем?

— Поговорить с Грейс. Постараться убедить ее, чтобы она от нас отстала. Помочь тебе.

— Тогда почему он врезал мне? Черт, ему следовало бы врезать ей.

— Не говори глупостей, Майк.

— Эй…

— Врезать ей? Ты спятил? Если бы я там был, я бы тоже врезал тебе.

— Как бы там ни было, — холодно произнес Майкл. — Я не собираюсь спокойно сносить побои наемного служащего.

— Тут мы с тобой заодно, — сказал Крис. — Это, в конце концов, может стать поводом для того, чтобы избавиться от Соломона. Как только отец услышит…

— Уф! Страшно подумать, как прореагирует отец, когда ему донесут, что я бил Грейс по…

— Соломон, вероятно, ему сейчас звонит. Нам важно повернуть дело в твою пользу. Мы можем сказать, что она набросилась на тебя. Что Соломон неправильно оценил ситуацию.

— Этот ублюдок ударил меня — и точка. Три раза. Это нападение и побои. Я мог бы вызвать полицию.

— Никакой полиции, — быстро сказал Крис. — Ты хочешь, чтобы завтра твой портрет появился на первых страницах газет? «Наследник Шеффилда обвиняется в домашнем насилии»?

— Да ладно, Крис. Никто не поверит…

— Ты ее поранил?

Майкл умолк.

— Так я и думал, — сказал Крис. — Как раз сейчас ее проклятая адвокатша, вероятно, фотографирует Грейс, чтобы передать снимки в «Кроникл». О чем ты думал?

Майкл уставился в пол.

Крис нажал кнопку интеркома. На звонок ответил Барт Логан:

— Да, сэр?

— Зайди ко мне, Барт.

Майкл упал в кресло напротив стола Криса.

— Барт? Зачем он нам нужен?

— Его люди следят за Соломоном. Я надеялся, что Соломон каким-нибудь образом проколется. Может, это и есть тот случай. Может, Барт предоставит нам больше информации.

— Сколько еще нам нужно? Я же говорю тебе — этот тип меня ударил.

— Что он делал после этого? Возится ли он еще с Грейс? Пытается ли перехватить отца, прежде чем тот уедет в Приют Головореза? Может, люди Барта смогут тебя выгородить? Кто-нибудь еще видел, как он тебя ударил?

— Только Грейс.

— Может, нам удастся представить другого свидетеля. И мы наконец-то убедим отца избавиться от Соломона.

Майкл потрогал нывшую челюсть.

— А нельзя, чтобы Барт или кто-нибудь другой пришил его? Легче убить этого сукина сына. Удалить его из нашей жизни раз и навсегда.

Крис покачал головой. Иногда его брат по-прежнему вел себя как тринадцатилетний мальчишка.

В кабинет влетел Логан:

— Что такое, босс?

— Нам кажется, что мы наконец нашли способ избавиться от Соломона Гейджа.

Логан просиял:

— Отлично. Чем я могу помочь?

Глава 32

Дожидаясь автомобиля у особняка в Си-Клиффе, Соломон набрал номер Дона по сотовому телефону. Номер был недоступен. Дональд, вероятно, уже в воздухе, возвращается в Приют Головореза. Оставлять сообщение Соломон не стал. Очень скоро старик позвонит ему.

А пока нужно было кое-что сделать. Он попросил водителя отвезти его через весь город в Финансовый квартал, где в старом, но полностью модернизированном кирпичном здании с окнами, укрепленными на случай землетрясения х-образными планками, находилась контора юридической фирмы «Прайс, Уайт и Симер». Фирма выполняла большую часть юридической работы для «Шеффилд энтерпрайзиз» и на бракоразводном процессе должна была представлять Майкла.

Девушка в приемной ожидала его. Это была молодая азиатка, красивая, луноликая и в красном шелковом платье, подчеркивавшем ее стройные ноги. Она улыбнулась Соломону и повела его в комнату заседаний, где дожидался Фрэнклин Д. Прайс. Это был плотный человек лет семидесяти, с редеющими седыми волосами и лицом красных прожилках. Он сидел во главе длинного стола.

Соломон обменялся с Прайсом рукопожатием сел слева от него. Кожаный стул вздохнул под его весом. Прайс подвинул к Соломону стопку бумаг толщиной в дюйм.

— Материалы бракоразводного дела, — пояснил н. — Как вы увидите, они заглянули под каждый камень. Я знал, что Лусинда Крус копает глубоко, но чтобы так! Мы поднимаем финансовые отчеты полгода.

— Мистер Шеффилд не хочет этого, — сказал Соломон.

— У нас может не быть выбора. Она требует предоставления полной информации по финансам. Учитывая, что Майкл — член совета директоров корпорации, его жена имеет право проверить все…

Соломон прервал его, подняв руку:

— Оставьте это для суда.

Прайс вспыхнул. Он явно не привык, чтобы ему затыкали рот.

— Вам следует кое-что знать, — сказал Соломон. — Сегодня утром в доме Майкла произошла домашняя ссора. Миссис Шеффилд получила телесные повреждения.

Прайс открыл рот. По мере осмысления новости его лицо мрачнело.

— Он ее ударил?

— Пару раз. Я это пресек, но на несколько минут опоздал.

Прайс скорбно покачал головой:

— Это только ухудшит дело. Где Майкл сейчас?

— Я отослал его из дома. Он, вероятно, поехал в офис.

— Я попрошу кого-нибудь туда позвонить. Нам понадобится от него заявление.

Соломон кивнул.

Прайс ткнул в пачку бумаг толстым пальцем:

— Это сильно увеличится. И скоро.

— Я знаю.

— Надо скорее браться за дело.

Отодвинув кресло, Прайс встал. Соломон остался сидеть и поблагодарил за документы.

— Это открытые сведения. Нет причин не показать их вам или кому-то другому, кого пришлет Дон. Вы же не юрист, верно?

— Верно.

— Что ж, возможно, вам будет сложновато разобраться, что там к чему. Это все, знаете ли, юридическая заумь.

— Я справлюсь.

Прайс коротко кивнул и с озабоченным лицом вышел из комнаты. Соломон услышал, как он сказал:

— Соедините меня с Майклом Шеффилдом.

Дверь со щелчком закрылась, отсекая звуки из других кабинетов. Компанию Соломону составило только гудение кондиционера. Он подвинул собранную для суда стопку, снял скрепляющую ее красную резинку и начал перебирать запросы.

Он продирался как сквозь дебри. Абзац за абзацем шли названия и адреса различных шефилдовских холдингов по всему миру с требованием полной финансовой информации по каждому. Если все запросы будут удовлетворены, стопка бумаг в результате, представил Соломон, упрется в потолок.

Он наткнулся на следующее: «Также должны быть представлены: любые документы, финансовые отчеты, бухгалтерские книги и регистрационные документы, касающиеся деловых соглашений, заключенных «Шеффилд икстрэкшн индастриз» или любой другой дочерней компанией «Шеффилд интерпрайзиз» на Африканском континенте».

Вот оно. Майкл явно что-то затевает в Африке, и Грейс сказала об этом своему адвокату. Но Майкл сохранил это в тайне? У Дона во всех ячейках семейного бизнеса были люди, которые получали деньги за то, что наблюдали за всем происходящим. Но старик заявил, что ничего не знает ни о каких делах в Африке.

Соломону необходима была эта информация. Шансы, что Майкл поговорит с ним, равнялись нулю. Но, может, Крис…

Он позвонил в головной офис, и секретарша ответила, что Крис на совещании и дал указание не беспокоить его. Девушка спросила, срочное и у него дело. Соломон не мог ответить утвердительно, хотя лично ему оно таковым казалось. Он поблагодарил секретаршу и отключился. Проклятье!

Он подумал об африканской делегации — если это была делегация, — которую он видел в офисе Криса. Было ли это связано с затеей Майкла?

Соломон сложил бумаги, стянул их резинкой и вышел с документами в приемную.

Девушка за стойкой улыбнулась ему. Ее губная помада была одного оттенка с ее красным платьем, и она явно только что заново подкрасила губы.

— Могу я получить копию этого? — спросил у нее Соломон.

— Мистер Прайс сказал, что этот экземпляр вы можете оставить у себя.

Она снова улыбнулась, и Соломон пожалел, что не может улыбнуться ей в ответ: слишком многое его тяготило. Он поблагодарил девушку и сунул пачку под мышку. В кои-то веки приходится нести документы, а он оставил свой кейс в квартире у парка Лафайет.

На улице дул порывистый ветер, гоня мусор и пыль по бетонным ущельям Финансового квартала. Однако солнце светило, и там, где лучам удавалось пробраться между небоскребами, было тепло. Соломон решил пройти пять кварталов до «Центра Эмбаркадеро». Ему нужно было время подумать.

Зазвонил его мобильник. Соломон достал его из кармана и открыл. При виде имени абонента он поморщился. Надпись гласила: «Дональд Шеффилд».

Глава 33

Дон кипел от гнева, пока Соломон бесстрастно докладывал ему о драке в доме Майкла. Было из-за чего разозлиться. Майкл, без сомнения, сделал их позиции в суде более уязвимыми, избив Грейс. Дон так и слышал, как злорадствует ее адвокат. Но спросил он только одно:

— Ты ударил моего сына?

— Да, сэр.

— Что заставило тебя сделать это?

— Он ударил Грейс по меньшей мере дважды. Когда я вошел, он занес руку для нового удара.

— Он остановился, когда увидел, что это ты?

— Он обругал меня. Мне пришлось оттащить его от нее.

— Затем ты его ударил.

Долгая пауза.

— Да, сэр. Один раз. Второй раз я ударил его, только когда он бросился на меня.

— Ты считаешь, что это оправдывает твой поступок?

— Нет, сэр. Я бы хотел, чтобы этого не произошло. Я лишь отреагировал так, как меня учили.

— Тебя не учили нападать на членов семьи. Мы все твои работодатели, Соломон. Ты полагаешь, что люди на обычной работе могут бить свое начальство, когда недовольны?

— Это не обычная работа, сэр.

Дон глубоко вздохнул, выдохнул через нос. Он ходил по кабинету в Приюте и задержался у окна, глядя на секвойи, возвышавшиеся между Приютом и взлетной полосой.

— Я сдерживался как мог, — сказал Соломон.

Дон фыркнул в трубку.

— Я бил не в полную силу, сэр.

Дон знал, что это, должно быть, правда. Если бы Соломон всерьез отделал бы Майкла, тот находился бы сейчас в больнице.

— Полагаю, — сказал Дон, — после этого ты с Грейс не разговаривал.

— Я попытался. Но она, похоже, как никогда полна решимости.

— Черт побери, что мы ей сделали? Я всегда любил эту девочку, всегда хорошо с ней обходился. А теперь она идет против нас?

— Я не думаю, что она воюет против всей семьи, — сказал Соломон. — Только против Майкла. Но она готова потащить за ним и всех нас. Особенно теперь.

Дон обратил внимание на «нас». Иногда Соломон говорил так, будто принадлежал к семье. Обычно Дональд относился к этому снисходительно, но тут испытал искушение его оборвать. Однако прежде чем он успел высказаться, Соломон произнес:

— Теперь я повидаю Лусинду Крус.

Дон колебался. Может, теперь следовало бы довериться адвокатам. Но Соломон всегда добивался результата, а Дону до смерти надоели юристы.

— Действуй. По крайней мере составишь о ней представление, чтобы сказать мне, чего точно нам ждать.

— Да, сэр.

— И знаешь еще что, Соломон?

— Да, сэр?

— Постарайся не вышибить из нее дух.

Глупо, конечно, но от этой колкости Дон удержаться не мог. Он дал отбой.

Глава 34

Соломон пересек маленькую площадь перед входом в башню «Центра Эмбаркадеро» с Драмм-стрит. Рядом с яркими клумбами сидели на скамейках, болтая по телефонам и куря, пришедшие сюда за покупками люди, но Соломон не обращал на них внимания. Он весь горел и снаружи и внутри, и капли пота выступили у него на лбу. Он шел с судебными документами под мышкой, сердито глядя на бетон у себя под ногами, и не заметил рыжеволосого великана, пока чуть не наткнулся на него.

Когда же Соломон поднял глаза и встретился взглядом с Миком Нилсеном, уволенный докер стоял примерно в шаге от него. На Нилсене была серая рабочая роба и черные ботинки, в правой руке у него болталась монтировка.

— Ты, сукин сын, — прорычал Нилсен. — Я предупреждал, что поквитаюсь с тобой.

Он поднял монтировку, готовясь раскроить Соломону череп.

Соломон не дал ему такой возможности. Он так быстро вытащил пистолет из наплечной кобуры, что со стороны могло показаться, будто тот сам собой появился в его руке. Presto. И направил его в лицо Нилсену.

Тот открыл рот, но не произнес ни звука. Соломон преодолел разделявшее их расстояние и приставил пистолет ко лбу противника.

Рядом кто-то взвизгнул. Послышался топот ног по мостовой. Проклятье!

— Предполагалось, что ты здесь больше не появишься.

— Я…

Соломон ткнул его пистолетом в лицо:

— Брось монтировку.

Инструмент звякнул о тротуар.

Рискнув оглянуться, Соломон увидел последних удирающих, кричавших на бегу в телефоны.

— Свидетелей полно, — сказал он Нилсену. — Они покажут, что ты набросился на меня с этой монтировкой. Что я застрелил тебя в целях самообороны.

— Но я…

— Заткнись.

Издалека донесся вой сирен. Соломон напоследок ткнул Нилсена дулом и отступил на шаг. Дуло оставило глубокую, круглую вмятину между бровей Нилсена.

— Никогда больше здесь не появляйся, — сказал Соломон.

Нилсен энергично закивал. Медленно попятился.

Соломон в нетерпении дернул пистолетом.

— Бегом!

Нилсен развернулся и помчался через улицу к припаркованному там красному «шевроле»-пикапу. Прыгнул за руль и включил зажигание.

Соломон убрал пистолет в кобуру, чувствуя себя, как клизма на витрине. Кругом никого, только парочка любопытных выглядывала из-за бетонных колонн. Сирены звучали уже совсем близко. Соломону не хотелось терять время на объяснения с полицией. У него были дела.

Держа судебные документы под мышкой, как футбольный мяч, он пробежал мимо глазевших на него людей и влетел в здание. Скатился вниз по двум эскалаторам к подземной автостоянке. Он знал, что у гаража есть еще один выход с другой стороны «Центра Эмбаркадеро». Он поднимется наверх там и срежет путь через «Хайятт».

Пока он бежал, в голове мелькали мысли: «Что такое со мной? Я поддаюсь настроению. Конечно, в последние дни на меня свалилось много напастей, но я совершаю ошибки, позволяю эмоциям захлестнуть себя. Нужно взять себя в руки».

Его топот эхом метался меж бетонными стенами парковки. Соломон перешел на трусцу, какой обычно бегал по хвойному лесу в Приюте Головореза. С ногами все было в порядке, но при движении повязка терла грудь.

Плохо, что пришлось так спешно покинуть «Центр Эмбаркадеро». Он хотел поговорить с Майклом и Крисом. У него имелось к ним несколько серьезных вопросов касательно Африки.

Но с этим придется подождать.

Глава 35

Контора Лусинды Крус располагалась на первом этаже старого здания на бульваре Гири, в западной части Сан-Франциско. Всего миля от Си-Клифф, но местоположение гораздо более скромное.

Скругленные углы здания в стиле арт-деко и прочерченные по фасаду горизонтали придавали ему обтекаемый вид. Юридическая контора была зажата между аптекой и туристическим агентством, в окнах которого красовались плакаты с изображением экзотических мест. Окна офиса Лусинды Крус были занавешены темно-зелеными шторами, вызвавшими у Соломона ассоциацию с атласными простынями супружеской постели Грейс Шеффилд.

Назначено ему не было, и секретарша средних лет постаралась, чтобы он подольше подождал, дав ему как следует пропитаться запахом ее духов, которые заволокли приемную, как миазмы тоски. Соломон неподвижно сидел на стуле с прямой спинкой, сложив руки на коленях и устремив взгляд прямо перед собой, рассматривая черно-белое фото моста «Золотые Ворота». Он пытался восстановить внутренний баланс, покачнувшийся после того, как он избил одного человека, угрожал пистолетом другому и получил выволочку от своего начальника. Не очень хороший день.

Молчаливый посетитель, по-видимому, нервировал секретаршу. Она все откашливалась, напевала что-то себе под нос и крутилась вместе со своим креслом. Наконец на ее столе раздался сигнал. Она, похоже, с облегчением сказала:

— Теперь вы можете войти.

Сам кабинет — чуть больше приемной — был с трех сторон стиснут плотно заставленными книжными полками и освещался одним крохотным, с матовым стеклом окошком. На полу лежал тонкий вытертый ковер, но письменный стол и другая мебель — из полированного тикового дерева — явно перекочевали сюда прямиком из выставочных залов ИКЕА.

Это все, что успел заметить Соломон, прежде чем его взгляд приковала к себе сидевшая за столом женщина. Газетная фотография не воздала должного ее внешности. Черты лица у нее были идеальными, кожа — золотисто-медовой, а тело — пышным во всех нужных местах.

Лусинда Крус встала и через заваленный бумагами стол пожала Соломону руку. Одета Лусинда была в узкую черную юбку и шелковую небесно-голубую блузку. Черный, как юбка, жакет висел на спинке стула. Соломон, должно быть, задержал ее теплую ладонь в своей дольше, чем следовало, потому что женщина улыбнулась, сверкнув ослепительно-белыми зубами.

Соломон почувствовал, как у него вспыхнули щеки. Он выпустил ее руку и сел на стул, на который она указала. Толстую пачку судебных документов он так и держал в руке, и положить их было некуда, поэтому Соломон пристроил их на колене.

— Знакомые бумаги, — заметила Лусинда.

— Мое летнее чтение.

— И как вам нравится?

— Завязка слабовата, но мне не терпится узнать, какой будет концовка.

— Мне тоже. — В ее темных глазах заплясали веселые искорки. — Полагаю, что ваш приход сюда — новый сюжетный ход?

— Вам известно, кто я?

— О да. Моя клиентка очень высокого мнения о мистере Соломоне Гейдже. Она говорит о вас так, будто вы ее новое увлечение.

— Она замужняя женщина.

— Ненадолго.

Соломон усмехнулся:

— Она не в моем вкусе.

— Вам не нравятся красивые, богатые женщины?

— Богатые?

Лусинда Крус глянула на стопку бумаг у него на колене:

— Она станет очень богатой.

— Может быть. Но на это уйдут годы.

— Вы так думаете?

— У Шеффилдов уйма юристов, — сказал он. — Они вам не уступят.

— Тем интереснее.

— Для вас — возможно. Но как же Грейс? Она готова к продолжительному судебному бою? Неприятному разводу? Вниманию средств массовой информации?

Улыбка Лусинды Крус погасла:

— У Грейс больше сил, чем может показаться. А случившееся сегодня утром только укрепляет ее позиции. Мой ассистент в настоящее время находится у нее дома, беседует с ней, фотографирует. Он говорит, что у Грейс вся щека — один большой синяк.

— Ого!

— Насколько я понимаю, вы свидетель. Приготовьтесь к вызову в суд для дачи показаний.

— Вообще-то я не видел, как он ее бил.

— Вы не дали ему ударить ее еще раз. И за это Грейс вам благодарна.

— Не могли бы вы обе в знак признательности не впутывать меня в это дело? Это может стоить мне моей работы.

Лусинда Крус улыбнулась:

— И не надейтесь. Предполагаю, что ваша дальнейшая работа все равно под вопросом. Если вас за что и уволят, так это за избиение Майкла Шеффилда.

Что он мог сказать? Она была права.

— Для меня, — продолжала Лусинда, — сегодняшний инцидент — всего лишь последний штрих в картине насилия.

— Он и раньше ее бил?

— Он оказывал давление другими способами. Мужчины Шеффилды считают, что могут командовать жизнями всех окружающих. Они думают, что имеют право третировать всех вокруг. Я собираюсь доказать, что не могут.

— Похоже, вы рветесь в бой.

— Именно так говорят мои противники.

— Значит, вот кто я? Ваш противник?

— Вы работаете на Шеффилдов. Следовательно, мы в разных командах.

— Даже несмотря на то, что я ударил Майкла?

— Одним тычком кулака жизнь не перекроишь.

— Тычков было три.

Лусинда сложила перед собой пальцы домиком. Она разглядывала его с чертовски довольной ухмылкой, и Соломон не мог сказать, о чем она думает. Проклятье, как же она красива.

— Вам не победить, — сказал он. — Семья откупится.

— Они не смогут купить суд.

Соломону хотелось сказать ей: «Не обольщайтесь. Дону уже случалось подкупать судей». Но это значило бы открыть слишком много. Он сказал:

— Они раздражены тем, что вы лезете в их финансовые дела.

Лусинда подперла подбородок, словно пытаясь спрятать за пальцами новую улыбку.

— Они бы выделили Грейс большое содержание, чтобы замять дело. Но, если вы станете давить, она вообще ничего не получит.

— Похоже, вы сомневаетесь в моих способностях, мистер Гейдж.

— Я ничего не имею против вас. Но я знаю адвокатов семьи. Вас превосходят числом и вооружением.

— Тем интереснее.

— Наилучшая ли это позиция для вашей клиентки?

— Об этом позвольте беспокоиться мне. Я хорошо позабочусь о своей клиентке. Я всегда это делаю.

— Лишь бы вам не помешали ваши амбиции. Вы ополчились на крупные корпорации, отлично. Но только не навредите Грейс этой своей идеей фикс…

В глазах Лусинды появился злой огонек.

— Спасибо за вашу заботу, мистер Гейдж. Но я не нуждаюсь в нравоучениях.

Он примиряюще поднял руки:

— Не обижайтесь. Легко увлечься, атакуя богатых.

— Так же легко увлечься, защищая их. Как вы можете жить в мире с собой, выполняя грязную работу для Дональда Шеффилда?

— Я никогда не говорил, что она грязная.

Лусинда подняла брови:

— Мне рассказывали.

— Грейс? Она только изображает, что знает все. Она рассказывает вам то, что вы хотите услышать. У Грейс склонность все драматизировать.

Лусинда Крус не ответила.

— Вот что я вижу в перспективе, — сказал Соломон. — Наши адвокаты вызовут Грейс для дачи показаний и выставят ее сумасшедшей, водя кругами вокруг одного и того же.

— Спасибо, что предупредили, — сухо произнесла она. — Я постараюсь, чтобы она не попала в такую ситуацию.

— Возможно, это не удастся предотвратить.

— Посмотрим. А тем временем мы получим полную информацию о состоянии Майкла, чтобы выделить из него то, что по закону причитается Грейс. На эти миллионы можно будет купить уйму сеансов у психоаналитика.

— Вам не выиграть, — настаивал Соломон.

Она запустила пальцы в черные кудри, обрамлявшие ее лицо. Вздохнула. На секунду показалась усталой. Затем их глаза встретились, и Лусинда снова улыбнулась.

— Я уже выигрываю, — сказала она.

— Откуда вы знаете?

— Шеффилды заволновались. А иначе они не прислали бы вас сюда.

— Они не…

— Когда сегодня утром Майкл Шеффилд избил свою жену, он обеспечил нам сочувствие суда. Мы выиграем.

Они сидели, глядя друг на друга. Соломона, как магнитом, тянуло к сидевшей напротив него красивой женщине. Он огромным усилием воли заставлял себя сохранять неподвижность.

— Мне жаль, мистер Гейдж, — сказала она. — Вы кажетесь приятным человеком, и я ценю то, что вы сделали сегодня утром. Но вы играете не за ту команду.

Она посмотрела на золотые часы у себя на запястье, затем отодвинула стул и поднялась:

— У меня встреча на другом конце города.

Соломон тоже встал. Он чувствовал необходимость сказать что-нибудь, чтобы обелить себя в ее глазах, но боялся показаться неловким или навязчивым.

— Передайте Шеффилдам, что мы увидимся с ними в суде, — сказала Лусинда.

Он кивнул и повернулся к двери.

— Мистер Гейдж?

Он замер, взявшись за дверную ручку.

— Вы ни в чем не виноваты.

— Знаю.

— Но у вас угнетенный вид, словно на ваших плечах тяжесть всего мира, — сказала она.

— Не всего мира, а семейства Шеффилдов, усевшихся мне на шею и считающих, что я должен их опекать.

— Нелегкая работенка.

— Вы даже не представляете, насколько нелегкая.

Глава 36

Лу Велаччи сделал последнюю затяжку и выбросил окурок из окна автомобиля, когда Соломон Гейдж вышел из адвокатской конторы. Гейдж посмотрел в обе стороны, и Лу сполз пониже.

Гейдж сделал несколько шагов по тротуару в его сторону, и Лу испугался было, что его заметили. Но Гейдж вскинул руку, сигналя проезжавшему такси. Лу взялся за ключи, чтобы завести «форд»…

— Эй!

Лу от удивления дернулся. В окошко со стороны пассажирского сиденья заглядывал панк. Лу не понял, парень это или девчонка. Лет двадцати, в черной дранине, утыканной английскими булавками, заклепками и прочей дрянью — вечным кошмаром службы безопасности аэропорта. Юное лицо было безволосым, а глаза густо обведены черной тушью, поэтому Лу решил, что это, наверное, девчонка, но голос звучал басовито. Волосы, выкрашенные в угольно-черный цвет, торчали вверх таким количеством игл, что походили на эти… как их… такие штуки, которые живут в океане…

— Эй, — повторило чудо. — Я к тебе обращаюсь.

…Морских ежей.

— Что? — спросил Лу

— Ты выбросил в окно сигарету.

— Да? И что?

— А то, что мир тебе — не пепельница. Я тут живу, придурок.

Лу прищурился. Не важно, парень это или девица. Лу захотелось надавать пинков этой тощей заднице.

— Тем хуже для твоего занюханного района, — сказал он. — Страшилище.

Чудо выругалось.

Выведенный из себя Лу вздохнул. Впереди Соломон Гейдж садился в такси.

— Тебе повезло, что я спешу, — сказал Лу.

Он переключил скорость и посмотрел в зеркала заднего и бокового вида, выискивая брешь в потоке транспорта на оживленном бульваре Гири.

— Придурок! — снова крикнуло чудо и показало Лу средний палец с выкрашенным в черный цвет ногтем. Потом, не оглядываясь, пошло по улице, цокая каблуками ботинок, очень смахивавших на армейские.

— Проклятый город, — проворчал Лу.

Кипя от злости, он втиснул «форд» в поток машин. Позади заревели автомобильные сигналы. Лу газанул, сокращая разрыв между своим автомобилем и такси.

Боже, как же ему надоело таскаться за Гейджем по этому дурацкому, гребаному городу с его дурацкими, гребаными холмами, улицами с односторонним движением и еле ползущими автобусами и трамваями. Лу тосковал по Манхэттену, где улицы пересекались под прямым углом, а люди, черт бы их побрал, умели водить машины и ты, сидя в машине на стреме, мог всегда купить багель[6] у уличного торговца. А тут Лу боялся даже ненадолго покинуть машину. Такое чувство, будто задница у тебя уже приварилась к сиденью «форда».

Однако надо признать, что слежка даже доставляла ему удовольствие. Этот Гейдж — интересный придурок. Похоже, он специально бегает по городу, напрашиваясь на неприятности.

Лу развеселила маленькая стычка Гейджа с рыжим здоровяком у «Центра Эмбаркадеро». Что за идиотизм — идти по улице с монтировкой в руке, надеясь приложить Соломона чертова Гейджа. Если бы Лу захотел вырубить Гейджа, он не стал бы устраивать целый спектакль. Он подкрался бы сзади. Лысый придурок никогда и не узнал бы, что это было. Единственный способ одолеть такого великана, как этот.

Но нет, рыжий подошел к нему, угрожая. Бэмс — и Гейдж сунул ему в рожу пистолет. Лу в голос расхохотался.

Затем Гейдж как бешеный помчался через «Центр Эмбаркадеро», торопясь унести ноги до приезда копов. Лу, поехавшему вокруг, удалось засечь, как он садится в такси двумя кварталами дальше. Теперь они здесь, на другом конце города, у какой-то адвокатской конторы. Лу не знал, зачем здесь возникла Лусинда Крус, но она уж точно не принадлежала к числу юристов Шеффилда, раз работала в таком дерьмовом офисе.

Барт Логан, похоже, заинтересовался, когда Лу сообщил ему по телефону, что Гейдж с ней встречался. Логан, конечно, не объяснил значение данного визита; он и минуты не потратил, чтобы объяснить Лу, что происходит.

Такси дважды свернуло направо, объезжая квартал, и Лу немножко приотстал. Никогда не знаешь, когда таксист заметит тебя и скажет пассажиру:

— Слышь, а за нами кто-то едет. Твой приятель, что ль?

Лу не хотел, чтобы Соломон Гейдж выскочил из такси и ткнул тем пистолетом ему в лицо.

Рука Лу скользнула по толстому животу, где за поясом, под нейлоновой ветровкой, он носил пистолет тридцать восьмого калибра. Если Гейджу вздумается разыгрывать из себя ковбоя, его ждет большой сюрприз. В одном Лу Велаччи был уверен твердо: если ему когда-нибудь придется идти против этого качка, он ни за что не станет полагаться на жалкую монтировку.

Глава 37

В четверг утром Лусинда Крус еще до открытия находилась у здания суда штата — гранитного бункера на Макалистер-стрит, рядом с муниципалитетом. Ей пришлось нажать на некоторые рычаги, но в одиннадцать утра ее дело слушалось в присутствии достопочтенной Полин С. Коберн, судьи Верховного суда, симпатизировавшей женам, подвергшимся насилию в семье.

Лицо Грейс Шеффилд было лиловым и опухшим, а один глаз полностью заплыл. Разбитую губу тоже разнесло. Проинструктированная Лусиндой, Грейс не накрасилась, поэтому следы побоев резко контрастировали со сливочно-белой кожей и светлыми волосами. Грейс надела простое темно-синее платье, с застежкой под горло, и выглядела скорбной и скромной. Идеально во всех отношениях.

Лусинда была одета в свой обычный костюм и шелковую блузку, и только ей было известно, что под адвокатской униформой скрывается шикарное белье. Ей хотелось бы сказать себе, что это просто каприз — надеть кружевное белье в суд, но она прекрасно знала, о чем думала, когда открывала ящик комода. Она думала о Соломоне Гейдже.

Она вовсе не предполагала предстать перед ним в одном белье. О господи, нет. Но она проснулась с мыслью о Соломоне, должно быть, видела его во сне. Как еще объяснить ее сексуальный настрой этим утром?

Лусинда никогда не испытывала недостатка в ухажерах. Адвокаты и сотрудники суда, бизнесмены и полицейские, белые, черные, азиаты, латиносы — все западали на ее точеную фигуру, медовую кожу и ослепительную улыбку. Черт побери, даже некоторые из мерзавцев мужей, которых она осаживала в ходе бракоразводных процессов, имели наглость назначать ей свидания, иногда прямо в суде.

Лусинда могла позволить себе разборчивость. Она достаточно нацеловалась с амебами, чтобы понять, что ей нужен принц без всяких скидок. Ей хотелось спортивного мужчину, который гордится своим телом, но не кичливого павлина, амбициозного, но не зацикленного на карьере. Мужчину, рядом с которым она будет чувствовать себя в безопасности. Мужчину с мозгами, твердым характером и чувством юмора.

Соломон Гейдж подходил, похоже, по всем статьям, хотя и вел себя накануне чересчур по-деловому. Она заметила его взгляд, желание в его глазах. Она тоже почувствовала к нему влечение, и это ощущение оставалось с ней еще долго после того, как она приехала домой, в свою квартиру на Рашн-хилл.

Очень жаль, что он работает на Шеффилдов.

Не успела она подумать о Шеффилдах, как один из них вошел в зал суда. Майкл Шеффилд выглядел злым как черт, что как нельзя лучше соответствовало планам Лусинды. Старый Фрэнклин Прайс близко наклонился к нему, шепотом убеждая хранить спокойствие. Следом вошли трое молодых помощников Прайса. Один из них — бледный, с одутловатым лицом парень, купивший свой синий костюм, похоже, у Сирса, густо покраснел, когда увидел, что Лусинда за ним наблюдает. Он украдкой посматривал на нее, пока они рассаживались вокруг длинного стола, отведенного защите.

Грейс села рядом с Лусиндой, стараясь не смотреть в сторону мужа, как ее учили. Грейс обладала задатками идеального клиента.

Низенький толстый судебный пристав призвал всех встать, и раздался обычный шорох, с каким люди поднимаются при появлении судьи. В просторном помещении сидело совсем немного народу — адвокаты со своими клиентами, ожидающие своей очереди, и горстка пресыщенных зрителей. Лусинда долго гадала, ставить ли в известность средства массовой информации, но решила этого не делать. Впереди еще много времени, если ей понадобится их помощь.

Судья Коберн была высокой, худой женщиной с седыми, отливающими сталью волосами и суровым лицом учительницы начальных классов. Она уселась на свое место за столом на возвышении и разрешила всем сесть.

В некоторых судах адвокаты встают и официально представляются в начале каждого заседания. Судья Коберн формальностей не придерживалась. Она вела заседание в быстром темпе, и горе тому адвокату, который не мог за ней угнаться. Осрамись перед Коберн, и окажешься у нее в кабинете так быстро, что и не поймешь, что произошло.

Судья перебрала бумаги, лежавшие перед ней на столе, посмотрела на адвокатов.

— Заявление о временном раздельном проживании, — сказала она.

Прозвучало это не как вопрос, но Лусинда встала и ответила:

— Да, ваша честь.

Взгляд серых глаз судьи переместился на Грейс, судья нахмурилась.

— Как видите, ваша честь, моя клиентка пострадала от рук своего мужа, — сказала Лусинда. — Мы просим суд приказать Майклу Шеффилду держаться от нее на расстоянии.

Судья подняла руку, останавливая Лусинду, и та подчинилась. Судья Коберн снова зашелестела бумагами.

Фрэнклин Прайс ничего не сказал, и Майкл Шеффилд злобно на него зыркнул, взгляд его говорил: «За что мы тебе платим?»

Прайс намек уловил и, поднявшись, начал:

— Ваша честь, могу я…

— Пока нет, мистер Прайс, — оборвала его судья.

Прайс плюхнулся назад на стул, беспомощно пожал плечами, повернувшись к Шеффилду. Лусинда с трудом сохранила серьезное выражение лица.

— Были свидетели этого нападения? — спросила судья.

— Да, ваша честь, и мы будем рады вызвать их, если это потребуется, — ответила Лусинда.

— Вы оставили заявление в полиции?

— Нет, мэм. Моя клиентка желает по возможности избежать публичности. Она считает, что в настоящее время наилучшее решение — гражданский процесс.

Судья Коберн сердито посмотрела на Лусинду, которая ответила бесстрастным взглядом.

— Не дело суда давать советы, но вынуждена сказать, что, если бы со мной обошлись так жестоко, я бы захотела вмешательства полиции.

— Да, ваша честь.

Краем глаза Лусинда увидела, как Грейс достала носовой платок и промокнула слезинку. Блестяще.

— Мистер Прайс, — произнесла судья, и адвокат Шеффилда встал.

Лусинда села. Она услышала, как позади нее закрылась дверь — кто-то еще вошел в зал заседаний, но она не отвела взгляда от судьи.

— Мистер Прайс, ваш клиент заявляет о смягчающих обстоятельствах?

— Ваша честь, это просто семейное разногласие. Ситуация, может, и вышла из-под контроля, но…

— Мистер Прайс, — вмешалась судья, — вы видели лицо потерпевшей?

— Да, ваша честь. Это трагическое недора…

— Ваш клиент планирует оспаривать развод?

— Безусловно, ваша честь. Мисс Крус слишком далеко заходит в своих ходатайствах…

— Сейчас рассматривается другой иск, — отрезала судья. — Я лишь поинтересовалась, предстоит ли нам долгая судебная баталия.

— Боюсь, что да, ваша честь.

— Спасибо, мистер Прайс.

Он опустился на стул, потерпев поражение без единого выстрела. У Майкла Шеффилда был такой вид, будто он способен прогрызть крышку стола.

— Моя задача сегодня — обеспечить, чтобы насилие не повторилось вновь, пока будет идти бракоразводный процесс, — сказала судья Коберн. — Следовательно, решение о временном раздельном проживании выносится и вступает в силу немедленно. Мистер Шеффилд, вы не должны приближаться к миссис Шеффилд ближе чем на сто футов. Это ясно?

Майкл Шеффилд хотел что-то сказать, но Прайс ткнул его локтем в бок, и Шеффилд понял, что надо встать. Поднявшись, он сказал:

— Ваша честь, если можно, нет причин для…

— Пусть будет сто ярдов, — сказала судья.

— Но мы живем в одном доме! Как, по-вашему, я должен…

— Довольно. Вам приказывается немедленно переменить место жительства, пока суд по бракоразводным делам не определит, кто станет владельцем дома.

— Подождите минуту! Я заплатил за этот проклятый…

Фрэнклин Прайс дернул Шеффилда за рукав, заставляя замолчать, но было слишком поздно. Лицо судьи Коберн потемнело.

— Еще один выкрик, мистер Шеффилд, и я осажу вас в тюрьму за неуважение к суду.

Майкл Шеффилд взял себя в руки и кивнул. Если не считать пощелкивания стенографического аппарата, в зале царила тишина.

Лусинда почувствовала, как Грейс тихонько толкнула ее ногой под столом, но не посмела даже взглянуть на клиентку. Все шло, как они рассчитывали.

— Мистер Прайс, — сказала судья, и Прайс снова вскочил с таким видом, словно желал треснуть своего клиента. — Дайте своему клиенту указания забрать из дома одежду и другие личные вещи. Пошлите одного из ваших хвостатых помощников проследить за этим.

Все три помощника Прайса покраснели, но сидели очень тихо, сложив руки на коленях. Они были прекрасно обучены. В отличие от человека, которого представляли.

— Да, ваша честь, — сказал Прайс.

— Мистер Шеффилд, — сказала судья. — В этот суд не поступало ходатайство о предписании вам курса консультаций или тренинга по подавлению вспышек ярости, поэтому я не стану затрагивать данный вопрос. Но у вас явно проблемы. Вам может понадобиться помощь.

Майкл Шеффилд промолчал, но по лицу его было видно, чего ему это стоило.

— Если вы нарушите условия судебного приказа о раздельном проживании, то прямиком отправитесь в тюрьму. Это ясно?

Шеффилд сумел кивнуть.

— Мисс Крус?

Лусинда встала.

— Вы внесете поправки в документы вместе с секретарем суда?

— Да, ваша честь.

— Полагаю, вы сделали фотографии лица вашей клиентки для использования их впоследствии?

— Да, ваша честь.

— Ходатайство удовлетворено с внесенными поправками. Перерыв на обед. Следующее дело слушается ровно в час тридцать.

Судья сильнее, чем нужно, стукнула молотком. Бросила на Майкла Шеффилда последний уничтожающий взгляд и затем выплыла из помещения под шуршание черной мантии.

Шеффилд со злобой посмотрел на Лусинду и Грейс, но Прайс схватил его за руку, а один из помощников — за другую, и они вывели его из зала суда.

Лусинда повернулась к Грейс и обнаружила, что та улыбается, несмотря на синяки и распухшие губы.

— Это было прекрасно.

— Лиха беда начало, — подмигнула Лусинда.

Глава 38

Снаружи, у здания суда Соломон выглядывал из-за автобусной остановки, наблюдая, как Лусинда Крус сажает Грейс в такси. На улице было много спешивших на обед людей, и Соломон пробежал по толпе взглядом, прежде чем остановил его на точеной фигуре Лусинды.

Он уже убедился, что Майкл и его адвокат отбыли. Соломон застал только часть слушания, но видел, как вспылил Майкл. Соломону хотелось убедиться, что Майкл не нападет на Грейс на улице. И без прилюдной драки все это достаточно неприятно.

Когда такси тронулось, Лусинда повернулась лицом к Соломону, опустив глаза на часы у себя на руке, и у Соломона перехватило дыхание. Она не выходила у него из головы с момента их встречи у нее в конторе. Ему нужно было выполнить десяток поручений Дона, но он грезил о Лусинде Крус.

И вот итог: он прячется и высматривает, а если уж быть точным — подлавливает ее, терзаясь вопросом, не сошел ли он с ума. Как же еще можно объяснить то, что он делает сейчас, в данную конкретную минуту? Бежит по улице, чтобы не потерять эту женщину.

— Мисс Крус?

Она слегка вздрогнула, когда он возник рядом — возвышаясь над Лусиндой больше чем на голову. Слишком импульсивно. Трудно произвести худшее впечатление.

Но ее лицо осветилось улыбкой, и Соломон тоже улыбнулся.

— Мистер Гейдж, — произнесла она. — Вы подкарауливали меня?

— Ждал вас. Я знал, что вы скоро выйдете.

— Откуда?

— Я успел на конец слушания.

— Что скажете?

— У нашей стороны не было ни малейшего шанса.

Она остановилась и повернулась к нему. Прищурилась из-за солнца:

— Вам повезло, что я не заметила вас в суде. Я могла вызвать вас как свидетеля.

— Поэтому-то я пришел с запозданием и сел в заднем ряду. Но вы во мне не нуждались.

— Все необходимые свидетельства были на лице Грейс Шеффилд, — сказала она.

— И Майкл навредил себе своей вспышкой. Судья права — у него неконтролируемые приступы ярости.

— Вы это так называете? — спросила она, и в ее глазах промелькнула искорка. — А по-моему, это простое свинство.

— Не буду спорить. Ведь это же я его ударил, если помните.

Тут Соломон понизил голос, и Лусинда шагнула ближе. Соломону показалось, будто между ними проскочили искры.

— Приятно видеть вас снова, — сказал он.

— Шеффилды послали вас поухаживать за мной?

— А я ухаживаю?

— А по-вашему, нет?

Он засмеялся:

— Трудно сказать. Мне кажется, я растерял все навыки. Никто меня не посылал. Более того, если меня засекут за разговором с вами, у меня, вероятно, будут неприятности.

— Тогда зачем идти на такой риск?

— Я думал пригласить вас на ланч.

Она подняла брови:

— На деловой или ради удовольствия?

— Исключительно ради удовольствия. Если мы будем говорить о делах, нас могут привлечь. Я и так уже в вашем списке свидетелей.

— Это верно, — сказала Лусинда. — Следовательно, я поступлю в высшей степени непрофессионально, согласившись на ланч с вами. Вероятно, еще и неэтично.

— И я тоже. Мое поведение противоречит всему, чему меня учили. Противоречит здравому смыслу. Но я обещаю не говорить о Шеффилдах и о вашем судебном деле.

Она ничего не ответила, размышляя.

— Прошу вас, — сказал Соломон.

— Я, наверное, сошла с ума, — отозвалась она.

— Я тоже.

— На Ларкин-стрит, в паре кварталов отсюда, есть одно место, — сказала Лусинда. — Вы любите кубинскую еду?

— Звучит заманчиво.

И все равно она не двигалась с места.

— Это просто ланч?

— Совершенно верно.

— Платим каждый за себя?

— Как скажете.

— Тогда чего мы стоим? — спросила Лусинда. — Давайте поедим.

Они пошли рядом, солнце грело их спины, их тени вытянулись перед ними на тротуаре. Соломон нес алюминиевый кейс, а Лусинда — пухлый кожаный портфель. Их свободные руки раз соприкоснулись, когда Соломон обходил встречного пешехода, и между ними словно проскочил электрический разряд. Соломон посмотрел на Лусинду — она улыбалась, глядя строго перед собой.

Перед кафе «Ла Флоридита», над большим зеркальным окном, был зеленый навес с белыми стенами, расписанными по трафарету пальмами. Посетителей было много, но официант с прилизанными волосами узнал Лусинду и сделал ей знак. Другая пара, сидевшая за маленьким столиком, закончила обедать, и официант выстрелил испанской скороговоркой в своего помощника, который поспешил убрать грязную посуду.

Стоявший позади Лусинды Соломон наклонился и прошептал ей на ухо:

— Вы там хотите сидеть? Прямо у окна?

— Да у нас и выбора особого нет. И потом, если кто-нибудь за нами следит, он увидит нас, где бы мы ни сели.

— Согласен.

Он кинул взгляд на залитую солнцем, оживленную улицу. Как будто соглядатаев не было, но кто знает?

Официант широким жестом выдвинул кресло для Лусинды, и они сели, Соломон едва поместился между подлокотниками кресла из гнутой древесины. Официант, говоривший по-английски с акцентом, перечислял блюда дня, но Соломон не слушал. Он смотрел на Лусинду, повернувшуюся к нему в профиль и внимавшую официанту, и любовался ее высокими скулами и изящной линией подбородка.

Она сказала официанту, что будет есть рыбу, и Соломон попросил себе то же самое: вместе с Лусиндой он готов был проглотить даже пиранью. Официант поспешил на кухню.

Поставив на пол и сумочку, и портфель, Лусинда сказала:

— Итак, мистер Гейдж, вот и совместный ланч. Что дальше?

— Пожалуйста, зовите меня Соломоном.

— Уж очень длинно. Как вас называют друзья?

Он помолчал.

— Соломоном. Хотя не могу сказать, что у меня много друзей.

— Вы необщительный человек?

— Я все время работаю. И живу за городом, поэтому у меня не так уж много знакомых.

— Живете в Приюте Головореза?

— А вы свое домашнее задание выполнили.

— Совершенно верно. Но мне не следовало об этом говорить. Мы ведь условились не упоминать Шеффилдов.

— Там красиво, это я могу сказать. Озеро, форелевый ручей и секвойи. Чистая вода и чистый воздух.

— Звучит чудесно.

— Это один из главных плюсов моей работы. Но там очень уединенно.

— А как же личная жизнь? — спросила Лусинда.

— Я много бываю в городах, особенно в Сан-Франциско. Иногда у меня случаются свидания. Но Приют Головореза — мой дом с двенадцати лет.

— С двенадцати? Не рано ли вас запрягли?

— Я тогда там не работал. Работала моя мать. Она была секретаршей Дональда Шеффилда.

— Она больше у него не работает?

Он покачал головой:

— Два года спустя она погиба в автокатастрофе…

— Простите.

— Мне было четырнадцать, и Дон взял меня к себе, дал образование, чтобы потом сделать своим помощником. С тех пор, за исключением лет, проведенных в колледже, я живу там, а работаю с совершеннолетия.

— Неудивительно, что вы так верны ему.

— Да, — угрюмо ответил он.

Не нарушает ли он эту верность, находясь здесь? Что подумает Дон?

Тревога, должно быть, отразилась на его лице, потому что Лусинда сказала:

— Еще не поздно уйти отсюда.

— Нет-нет, все в порядке.

Лусинда, не глядя на него, развернула салфетку.

— Как вы развлекаетесь? В вашей глуши?

— Рыбачу. Плаваю в озере. Совершаю пробежки по лесу.

— Похоже, вы и качаетесь.

— Немного.

— И это ваше представление о развлечениях?

— Ну, как я сказал, место это крайне уединенное.

— Мистер, вы понятия не имеете, что значит развлекаться. По-моему, Дональд Шеффилд навязал вам как ваше образование, так и вашу нынешнюю жизнь. Как насчет ночных клубов? Ужинов в ресторанах? Кино? Вечеринок?

Соломон пожал плечами:

— У меня не так уж много времени…

— Вам придется изыскать время. Иначе вы будете работать, пока на смертном одре не скажете: «Куда ушла моя жизнь?»

Соломон кивнул. В последние недели он много думал о том, на что тратит свое время. Веселыми эти мысли он не назвал бы.

— Когда в последний раз, — спросила Лусинда, — вы были в отпуске?

Отвечать ему не хотелось, он даже не знал, что отвечать. Спас его официант, прибывший с подносом, нагруженным тарелками, соусниками и стаканами воды со льдом. Он поставил тарелки на стол, болтая с Лусиндой по-испански. Соломон немного по-испански говорил, но это был кубинский диалект, и он ничего не разобрал. Лусинда улыбнулась официанту и скосила глаз на Соломона, словно смакуя шуточку, которую кубинец отпустил в его адрес. Забавно, но Соломон ничуть не возражал.

Еда пахла восхитительно. Здоровенный кусок жаренной на углях рыбы занимал большую часть тарелки Соломона, наряду с жареным подорожником и гарниром из черной фасоли.

Как только официант удалился, Соломон спросил:

— Вы постоянно здесь бываете?

— Это близко от суда, — ответила Лусинда. — И пахнет домом. Но я не могу обедать здесь всегда. Вредно для талии.

— Ясно, — отозвался Соломон. — А дом — это Майами?

— А разве все кубинцы не оттуда?

— Не с Кубы?

— Вообще-то да, но я была слишком мала, чтобы хорошо помнить Кубу. Мы были в числе мариелитос.[7] Приплыли сюда в восьмидесятом году. Мне было всего четыре года. На Кубе мой отец работал врачом и во всеуслышание заявлял о своем презрении к режиму. Фидель рад был выкинуть его из страны.

Лусинда умолкла, чтобы прожевать кусок рыбы. Закрыв глаза, она даже не жевала — рыба таяла у нее во рту. Наслаждение было, по-видимому, таким сильным, что наблюдавшего за ней Соломона бросило в жар. Ему бы хотелось доставить ей такое же удовольствие, будь у него возможность.

— Во Флориде нас ждала совсем другая жизнь. Лицензию на работу по специальности отцу не дали, а наши деньги отнял Фидель. Поэтому отец работал лаборантом, а мама убиралась в чужих домах.

— И они платили за вашу учебу в колледже.

— Они помогали, но в основном я платила сама, подрабатывая в свободное время и получая стипендии. Сюда я приехала для учебы в школе. Сан-Франциско мне очень понравился, я решила остаться.

— Этот город притягивает людей.

Она улыбнулась.

— Но только не вас. Вы ждете не дождетесь, как бы сбежать назад, в лес.

— Я с удовольствием проводил бы в городе больше времени, если бы на то у меня была веская причина.

Лусинда улыбнулась ему, и они долго, в насыщенном молчании смотрели друг на друга. Затем отвели взгляды, внезапно заинтересовавшись едой. Соломон старался есть помедленнее. Ему хотелось, чтобы их трапеза длилась вечно.

Когда беседа возобновилась, они поговорили о городе, еде и музыке. Не касаясь личного. Не пускаясь в откровенности. И вне всякого сомнения, не упоминая о Шеффилдах.

Официант предложил десерт, но Лусинда взглянула на часы и сказала, что ей нужно возвращаться в суд. Как и договаривались, они заплатили каждый за себя. Соломон оставил сверх того щедрые чаевые. Поскольку это было любимое кафе Лусинды, ему хотелось, чтобы его здесь запомнили. Он мечтал вернуться. И не один раз.

Солнечный свет заливал улицу. Соломон достал из внутреннего кармана темные очки и водрузил на нос.

— Теперь вы похожи на телохранителя, — сказала Лусинда.

— Да?

— Большого страшного человека.

— Снять очки?

— Нет, ничего, — сказала она, — меня вы не пугаете.

Они пошли рядом, неся свои кейсы. Соломон горел желанием сказать что-то такое, что гарантировало бы их новую встречу, но не мог придумать — что. Он чувствовал себя сонным и вялым — гора мышц в темных очках.

У входа в здание суда выстроилась очередь к металлоискателю. Охранники открывали кейсы и водили пищавшими детекторами. Соломону не хотелось снова проходить эту процедуру, да и смысла в ней он не видел. В суде у него дел больше не было. Ему необходимо было вернуться в квартиру у парка Лафайет, где он оставил свой пистолет и ноутбук, и заняться делом.

Лусинда, стоявшая совсем близко, повернулась к нему. Соломон неуклюже протянул ей для пожатия свою лапищу.

— Спасибо за компанию, — сказала Лусинда.

— Я чудесно провел время. Вы согласитесь еще раз со мной встретиться?

Она улыбнулась:

— С удовольствием.

Привстав на цыпочки, Лусинда легко чмокнула его в губы. Прежде чем он успел ответить на поцелуй, она отстранилась и встала в очередь, держа портфель обеими руками.

— Пока, Соломон Гейдж. До встречи.

Он неловко помахал ей, а потом отвернулся, чтобы спрятать глупую улыбку.

Глава 39

Барт Логан сидел на плюшевом диване в кабинете Кристофера Шеффилда, наблюдая за Майклом, который, разглагольствуя, ходил из угла в угол. Барту только и оставалось, что тихо сидеть. Ему хотелось вскочить и оторвать Майклу его пустую голову. Тупой ублюдок, орущий в суде, бьющий жену, ставящий под угрозу всех.

Хуже момента для развода с Грейс придумать было невозможно. Репортеры о нем пронюхали, и внизу, в отделе связей со средствами массовой информации компании «Шеффилд энтерпрайзиз», разрывались телефоны. Проклятые стервятники вились над трупом Майклова брака.

Слишком много отвлекающих моментов, черт бы их побрал. Барту и братьям Шеффилдам нужно было сейчас сосредоточиться, соединить последние ниточки африканского проекта. До выборов в Нигере оставалось всего три дня. Сейчас им эта гадость была совершенно ни к чему. Ни возбудившиеся репортеры, ни вездесущие адвокаты, ни появление в суде Грейс, похожей на помятый фрукт…

— А эта проклятая адвокатша! — кричал Майкл. — Ты бы ее видел! Она точно знала, что делает, выбрав судьей женщину, которая готова отдать Грейс все, чего та ни пожелает. Судья — женщина, адвокат — женщина, истец — женщина. Чувствуешь, чем дело пахнет? Думаешь, они меня — да и всех нас — не уроют?

Крис сидел за столом, толстый, молчаливый Будда, клавший в рот одну шоколадную конфету за другой. Казалось, он полностью отключился. Он по крайней мере может отвлечься на еду. Трудность Барта состояла в том, что он продолжал слушать этого тупого сукина сына.

— Ну-ну! — вклинился он. Сил больше не было терпеть. — Ну-ну!

Майкл повернулся к нему.

— Может, вернемся к делу? — сказал Барт. — Криком и беготней по комнате вы ничего не измените.

— Слушай, ты…

— Ну-ну! — снова прервал его Барт. — Не пытайтесь выместить злобу на мне. Можете бить свою жену, но со мной этот номер не пройдет.

Тяжело задышав, Майкл сжал кулаки. Барт глянул на Криса, на лице которого появилась ухмылка.

— Нас ждут дела, — сказал Барт. — Время истекает.

Спокойный тон Барта, кажется, сработал. Майкл задышал ровнее и опустился в кресло.

— Ты прав, — сказал он. — Мне нужно взять себя в руки. Вспомнить о том, что сейчас важно.

— Совершенно верно. — Барт говорил негромко. — Вы слишком много трудились, чтобы позволить всему рухнуть.

А сам думал: «Я слишком много трудился, чтобы позволить вам, безмозглым тупицам, спутать сейчас все карты».

Крис отодвинул конфеты и вытер рот носовым платком.

— Что известно о судне?

— Ночью оно пришвартовалось в Порто-Ново, — сказал Барт, — и они грузят товар на трейлеры. Но им еще нужно доехать до ранчо генерала Гомы. А это перегон через весь Бенин, а потом еще сто миль по Нигеру. На это уйдет день.

— Можно сократить сроки? — спросил Крис.

Майкл покачал головой:

— Нам повезет, если трейлеры одолеют расстояние за день. Там плохие дороги. На границе я все подготовил. Люди Гомы ждут. Едва оружие доставят, они примут его и выступят.

— Так о каком сроке мы говорим? — спросил Крис. — О тридцати шести часах? О сорока восьми?

— Второе вернее, — ответил Барт.

— Мы знали, что дело рискованное, — сказал Майкл. — И судно, как назло, продержали в Дакаре несколько дней. Но все будет хорошо. Не конец света, если Гома выступит уже после выборов.

— Лучше, если Гома вмешается до подсчета голосов, — заметил Барт.

Братья переглянулись, и оба повернулись к Барту, ожидая, что у того есть ответы на все вопросы.

Логан вздохнул:

— Есть еще одна проблема. По моим сведениям, груз полегчал. Часть оружия исчезла по пути. Когда Гома получит груз, он увидит, что кое-чего не хватает. Он разозлится.

— Он разозлится? — заорал Майкл. — Я уже злюсь. Мы оплатили фрахт.

Барт поднял руки, пытаясь успокоить Майкла, прежде чем тот сойдет с рельсов.

— Такое случается, — сказал он. — Вот вам Африка. Где-то на побережье юный Че Гевара чистит свою отличную новенькую винтовку и замышляет революцию.

— Но…

— Успокойтесь. Оружия хватит. Половина нигерской армии у Гомы в кармане. Другая половина сражаться не станет.

— Может, Гоме следует позвонить, — предложил Крис, — и предупредить его о пропавшем оружии.

— Хорошая идея. Если он достаточно выдержан, чтобы выслушать объяснения. Но я не стал бы пользоваться здесь телефонами.

Майкл напрягся:

— Это почему еще?

— Откуда вы знаете, может, кто-то подслушивает?

— Думаешь, наши телефоны на прослушивании? Разве мы не платим твоим людям, чтобы этого не было? Как могли наши конкуренты узнать…

— Меня беспокоят не конкуренты, а ваш отец, — сказал Барт. — У него уши повсюду. Он не постеснялся бы поставить наши телефоны на прослушку, особенно если бы заподозрил, что мы что-то затеваем.

— А с чего ему заподозрить? — требовательно спросил Майкл.

— В своем обращении в суд Лусинда Крус упомянула Африку, — ответил Барт. — Соломон Гейдж рыщет тут повсюду.

— Проклятый Соломон, — пробормотал Крис.

— Он — самая большая угроза, — сказал Барт. — Мы можем обмануть суд и отправить репортеров куда подальше. Но у Соломона есть доступ к Дону, и разные идеи тоже. Он немедленно побежит к Дону, если только почует…

У Барта запищал телефон. Он достал его из кармана и прочел на экранчике: «Лу Велаччи».

— Мне нужно ответить.

Он встал и повернулся к братьям спиной. Нажал на клавишу принятия вызова и услышал голос Лу:

— Босс? У меня грандиозные новости.

Глава 40

Генерал Эразм Гома стоял на капоте «лендровера», проминая металл подковами тяжелых сапог. Из-за зеркальных стекол очков он обозревал свое потрепанное войско. На высохшей земле его поместья разместилась тысяча человек, сидевших на корточках среди походных палаток и костров, на которых варилась еда. Вид у них был апатичный и скучающий.

Гома и сам устал от ожидания, но выбор момента был здесь принципиально важным. Один неверный шаг, и он со всеми этими людьми исчезнет, даже не начав своей маленькой войны. За «учебными маневрами» Гомы, проводимыми накануне выборов, наблюдали люди президента Будро. Соперник Будро, Лоран, прислал собственных агентов. Все шпионили друг за другом, напряжение усиливалось, ставки росли.

Вся страна затаила дыхание, ожидая взрыва насилия перед началом голосования. Будро пообещал честные и открытые выборы в условиях, когда наблюдатели от ООН наводнили страну, а его собственные приверженцы наточили ножи. Беспокойные молодые сторонники Лорана, казалось, вот-вот выйдут на улицы. И в этот момент Гома собрался вершить историю.

Из «лендровера» послышалась трель телефона, и водитель ответил на звонок.

— Генерал!

— Oui,[8] Рейнар.

— Вам звонят.

Гома посмотрел вдаль.

— Я не хочу говорить по телефону.

— Но, сэр, это мистер Шеффилд.

Гома вздохнул. Если Майкл Шеффилд настолько заинтересован в перевороте, то мог бы остаться и лично за всем проследить. Гома устал сообщать ему о ходе дела. Но спрыгнул с капота и взял телефон.

— Генерал Гома?

На линии трещало.

— Вы позвонили в подходящий момент, — с сильным акцентом прогрохотал по-английски Гома. — Я собирался обратиться к своим людям с воодушевляющей речью. Возможно, у вас есть новости, которые я могу им передать?

— Да, сэр. Но боюсь, новостей две — хорошая и плохая. Оружие погружено на грузовики в Порто-Ново, и они направляются в вашу сторону. Но часть оружия при транспортировке исчезла.

— Исчезла? Как так — исчезла?

— Украдена, полагаю. Подобные вещи случаются. Но Барт заверил меня, что для ваших целей оружия все еще достаточно. В придачу к оружию, которое уже есть у ваших людей…

— Вот дерьмо. — Это было любимое английское слово Гомы. — Дерьмо так дерьмо. У нас договор. Моим людям нужна подавляющая огневая мощь.

— Им же не придется завоевывать всю страну. У вас прицельный план, генерал. Взять столицу. Быстро занять, быстро покинуть, и готово. Не обязательно устанавливать контроль над всей территорией.

— Я сам знаю, что обязательно, а что не обязательно, — сказал Гома. — Покончим с этим дерьмом. Когда прибудет оружие?

— Груз следует по расписанию. Я только хотел предупредить вас, что кое-чего не хватает, и…

— Ладно. Я проверю груз. Если его будет достаточно, вы получите вашу революцию.

Гома бросил телефон Рейнару, который, дернувшись, поймал его у самого живота. Из бокового кармана генерал извлек фляжку и, открутив крышку, сделал добрый глоток «Чивас Регал».

Проклятые американцы. Не нужно было с ними связываться. Они все фантазеры, болтуны и хороши только на словах. Неумехи. Бездари.

Гома был практичным человеком в стране всеобщей скудости. Он считал, что нужно без извинений брать то, что тебе надо. Если не можешь добиться успеха с помощью интриг и манипуляций, тогда принимай более крутые меры. Выигрывает тот, у кого больше армия.

Генерал медленно обвел взглядом лагерь. На него смотрели угрюмые люди, ждавшие от него какого-то знака, свидетельствующего о том, что он понимает, куда их ведет, какого-то подтверждения, что они встали на нужную сторону.

Но у Гомы пропало настроение произносить речь. Он убрал фляжку в карман, нехотя отдал своим людям честь и, обойдя автомобиль, сел на пассажирское сиденье и захлопнул дверцу:

— Отвези меня домой, Рейнар.

Глава 41

Весь день Соломон работал в квартире у парка Лафайет, но мыслями постоянно уносился к Лусинде Крус, к их совместному ланчу в кафе у освещенного солнцем окна и к электризующему прикосновению ее полных губ.

Он еще раз перечел документы по разводу, но ничего из них не вынес. Майкл был негодяй, и Грейс имела право бросить его. Если бы только Лусинда не требовала такого полного отчета по финансам, если бы согласилась на частичную информацию, Дон, может, и уступил бы. Но Лусинда не удовольствуется меньшим, особенно после того, как Майкл использовал Грейс в качестве боксерской груши.

Проведя над бумагами несколько часов, Соломон не добился ничего, кроме головной боли. Миссис Вонг принесла чаю и сказала, что оставила ему в холодильнике еду. Затем она ушла домой, и без ее тихого мурлыканья и звяканья посуды в квартире воцарилась тишина.

Порывшись в кейсе, Соломон нашел визитную карточку, которую дал ему старший инспектор Оклендского управления полиции. Упрямый ирландец. Питер Дж. О'Мейли.

Соломон набрал номер. Ему пришлось прорваться через коммутатор и двух других детективов, прежде чем О'Мейли рявкнул в трубку свое имя.

Соломон спросил, нет ли новостей по делу об убийстве Эбби Мейнс, и О'Мейли насторожился.

— Вы спрашиваете от себя или от Дональда Шеффилда?

— Я буду с ним разговаривать. Был бы рад сообщить, если вы продвинулись.

О'Мейли вздохнул:

— Я продвинулся бы больше, если бы не тратил все свое время на беседы по телефону со всеми вами. Не говоря уже о репортерах. Как только они прознали, что жертва из семьи Шеффилдов, так просто с ума посходили.

— Вам звонил еще кто-то из «Шеффилд энтерпрайзиз»?

— Ваш босс звонил, чтобы еще раз внушить нам, что это убийство гораздо важнее сотни других, которые мы расследовали за этот год. Майкл Шеффилд звонил, и один из ваших адвокатов — даже дважды. Три раза звонил ваш парень из охраны, Барт Логан. Все они предлагали помощь, хотели свежих новостей и подгоняли нас. Вы мешаете нам вести расследование.

— Простите, — сказал Соломон. — Я не знал. Я постараюсь, чтобы вас оставили в покое.

— Вы можете это сделать?

— Один звонок боссу.

— Отлично, — сказал О'Мейли. — В смысле, мы понимаем: ужасно, что погибла эта девушка. И семья у нее важная. Но все говорит об убийстве из-за наркотиков. Кто-то разозлился и пошел себе стрелять. В том районе такое случается. Может, Шеффилды тут абсолютно ни при чем.

Соломон в этом сомневался. Если только стрелял не юный наркодилер, которого он взбесил, в случае чего вина за смерть Эбби ложилась на него, Соломона. Он спросил О'Мейли, удалось ли им найти дилера.

— Шутите, да? Данное вами описание можно приложить к пяти сотням уличных дилеров. Я хочу сказать, что мы ищем повсюду. Он кому-нибудь проболтается, а тот скажет кому-то еще, и в итоге мы об этом узнаем. Но нужно время.

— Понимаю, — сказал Соломон. — Еще раз примите мои извинения за беспокойство.

— Я не хотел на вас срываться. День выдался тяжелый, понимаете?

Соломон поблагодарил детектива, клятвенно пообещал, что оградит его от Шеффилдов, и дал отбой.

Любопытно, что Майкл звонил в управление. У него ведь и так полно дел. Разумеется, Эбби работала с ним в «Шеффилд икстрэкшн индастриз». Может, она была ближе к дядюшке, чем казалось Соломону.

Он вспомнил, о чем она говорила, когда он вытаскивал ее из той ночлежки. О том, как ценит ее «дядя Майкл». Как много она знает о таинственной «африканской сделке».

Соломон снова задался вопросом, не имеет ли Майкл какого-то отношения к смерти Эбби. Медсестра сказала, что человек, назвавшийся его, Соломона, именем, был лысым и с густыми усами — ну чем не Майкл? Но о лысине, скрытой под бейсболкой, сестра могла только догадываться, да плотным Майкла не назовешь.

Все же надо удостовериться. Он позвонил в «Цветущую иву» и спросил, дежурит ли сестра Норма Форестер. Регистраторша сказала, что поищет ее. Соломон в нетерпении затопал ногами по мраморному полу. Было шесть часов вечера, но сестра Форестер работала в ночную смену и…

— Это сестра Форестер.

— Звонит Соломон Гейдж. Вы меня помните?

— Как я могу забыть это имя?

— Да, мэм. Полагаю, вы слышали, что случилось с Эбби Мейнс.

— Такая беда! Она казалась очень милой девушкой. Попавшей в беду, но…

— Конечно, мэм. Мне все еще любопытно, кто же забрал ее из клиники. Я хотел бы показать вам фотографию одного человека. Я мог бы переслать ее по электронной почте.

Говоря, он забарабанил по клавиатуре ноутбука, ища фото Майкла Шеффилда.

Сестра продиктовала Соломону адрес своей почты, и он отослал ей снимок. Женщина сказала, что перезвонит ему.

В животе у Соломона заурчало. Он был слишком взвинчен, чтобы есть, но у его желудка явно было свое мнение. Соломон вместе с телефоном пошел на кухню, и тот зазвонил, когда Соломон заглянул в холодильник.

— Соломон Гейдж.

— Это сестра Форестер. Я получила фотографию.

— Быстро.

— Я тут же ее открыла. Мне не меньше, чем вам, не терпится узнать, кто несет ответственность за случившееся.

Соломон в этом сомневался.

— И? — подбодрил он.

— Это не он.

— Вы уверены?

— Совершенно. Человек, выдававший себя за вас, был плотнее, и подбородок у него был тяжелее.

Соломон постарался скрыть разочарование:

— Ладно, большое вам спасибо.

— Да пока не за что, — сказала сестра Форестер.

— В общем, я только хотел его исключить. Вы не очень помогли.

Она попросила держать ее в курсе и еще раз выразила свои соболезнования, прежде чем Соломон смог закончить разговор.

Черт. Он вернулся к тому, с чего начал. Ни малейшей зацепки.

И аппетит тоже пропал.

Глава 42

В пятницу Дональд прилетел в Сан-Франциско на вертолете и всю дорогу, пока лимузин вез его через утренние пробки в квартиру с видом на парк Лафайет, от нетерпения ерзал на сиденье. Он надел черный деловой костюм, а не обычную свою непринужденную одежду, и каблуки его парадных полуботинок стучали по мраморному полу, когда он прошел мимо миссис Вонг, не удостоив ее словом.

Соломона Гейджа он нашел на кухне. Тот пил кофе, на столе перед ним лежала развернутая газета. Соломон уже был при полном параде, серый пиджак висел на спинке стула. Обычная черная водолазка туго обтягивала широкие плечи телохранителя, слегка собираясь под черной лямкой наплечной кобуры. Глаза его расширились, когда он поднял взгляд на гневное лицо Дона.

— Доброе утро, сэр. Я не ожидал вас увидеть…

— Еще бы, — отрезал Дон. — Вот. Объясни мне это.

Дон бросил на стол большой коричневый конверт и сложил руки на груди. Соломон взял конверт, перевернул его. Надписей ни на одной из сторон не было.

— Открой.

Соломон отогнул клапан, и из конверта выскользнули фотографии. Они легли изображением вверх, в том самом порядке, в каком накануне вечером показывал их Дону Барт Логан.

Соломон покраснел, вглядевшись в верхний снимок, на котором он и Лусинда Крус шли, широко улыбаясь, по залитой солнцем улице.

На втором фото они сидели в кафе, как раз у этого проклятого окна во всю стену. Наклонившись через стол друг к другу. Женщина чему-то смеялась.

На третьем пара стояла на улице у серого здания суда. Лусинда Крус, поднявшись на цыпочки, целовала Соломона в губы.

— Что, черт возьми, это значит?

Соломон пожал плечами:

— Мы вместе обедали.

— И?

— Это все.

Дон указал на фото с поцелуем.

— А это, стало быть, десерт?

Выдвинувшийся подбородок Соломона напомнил Дону о тех мрачных годах после гибели Роуз, когда ее сын, еще совсем мальчишка, был полон решимости идти своим путем. Дон практически навязал подростку помощь и руководство, доказал ему, что его будущее — с Шеффилдами. Дон почувствовал, что смягчается, и это его взбесило. Он приехал отчитать Соломона, а не гулять по Дороге воспоминаний.

— Бывало, что мои поручения выполнялись плохо, — прорычал он, — но не так, как в последние несколько дней. Я послал тебя на поиски внучки, и в результате ей разнесли мозги. Ты избил Майкла. Я дал тебе задание: расстроить этот бракоразводный процесс. И что ты делаешь? Приглашаешь адвоката Грейс на свидание.

— Это не так…

Дон жестом остановил его.

— Мои сыновья пытались открыть мне глаза на то, что ты слетаешь с катушек, но я отказывался им верить. И теперь это.

Соломон посмотрел на разложенные перед ним фотографии. Когда он снова поднял глаза на Дона, в них горела злость.

— Они следили за мной, — произнес он.

— После того как ты напортачил в Окленде, люди Барта Логана следили за тобой. Он считает тебя виновным в смерти Эбби. Он искал доказательства.

— Вы верите, что я виноват в ее смерти?

— Откуда, черт побери, мне знать? Меня там не было. Эбби мертва. Шофер все еще в реанимации. Никто — кроме тебя — не может нам объяснить, что произошло на той улице. Но я готов был поверить тебе на слово. Теперь я не так уверен.

Соломон ткнул в фотографии пальцем:

— Это был просто ланч. Мы ели. Разговаривали. Не про дела. Не о вашей семье. Мы просто болтали как нормальные люди.

— Дальше ты скажешь, что это и не поцелуй вовсе. Она что, измеряла губами твою температуру?

Щеки Соломона вспыхнули:

— Вы заходите слишком далеко, сэр. Все это из-за поцелуя?

Дон сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

— Эта женщина — адвокат, — сказал он. — Она использует тебя, а ты попался на удочку. Я разочарован, Соломон. Я не думал, что ты настолько глуп, чтобы бегать за юбками, когда нужно заниматься делом.

Соломон перестал моргать. Взгляд его голубых глаз сделался ледяным:

— Я уволен?

Дон провел рукой по волосам.

— Ты всегда был тем человеком, которому я доверял. Без доверия у нас ничего не получится.

— Я не обманул вашего доверия.

— Дай бог, чтобы это было правдой, — сказал Дон. — Я не хочу от тебя избавляться. Ты мне нужен. Но не сейчас. Сейчас мне нужно, чтобы ты уехал. Назови это отпуском. Каникулами. Но скройся с глаз моих.

Соломон ничего больше не сказал. Он встал, сдернул со спинки стула пиджак и надел его. И вышел из кухни.

Дон стоял опустив голову, прислушиваясь к гулкому эху его шагов. Затем брякнула задвижка. Соломон хлопнул дверью, а это, при его всегдашней вежливости и обходительности, что-то да значило.

Дон спросил себя, увидит ли он когда-нибудь снова этого парня.

Глава 43

Кипя злобой, Соломон расплатился с водителем в чалме и вылез из такси под переходом, соединяющим башни «Центра Эмбаркадеро» на уровне второго этажа. Курильщики толклись около входа в офисную башню. Узнает ли в нем кто-нибудь человека, который недалеко отсюда угрожал оружием Мику Нилсену? В вестибюль он вошел, спрятав глаза за темными очками.

Соломон поднялся на лифте на тринадцатый этаж, где под логотипом компании «Шеффилд энтерпрайзиз» трудились за стойкой три девушки. Здоровенный охранник в серой форме сидел у входа в отсек, где располагались кабинеты руководства, и Соломон узнал в нем Дэвиса, грубого типа, который несколько дней назад перегородил ему путь своими ножищами. У Соломона мелькнула мысль: сегодня Дэвису лучше не повторять ту же ошибку.

Едва заметив выходящего из лифта Соломона, Дэвис вскочил и сказал:

— Стоять.

Его рука поползла к рукоятке пистолета, который он носил на поясе.

— Я приехал повидать Барта Логана.

— Не сегодня, — сказал Дэвис. — Мистер Логан предполагал, что вы можете заглянуть, и велел передать вам, что он занят.

Соломон почувствовал, что закипает:

— Хорошо, ты мне передал. А теперь уйди с дороги.

— Нет, сэр.

Черный «глок» охранника удерживала в кобуре кожаная застежка, и он отстегнул ее. Щелчок прозвучал неожиданно громко. Щебетавшие за стойкой девушки умолкли.

— Ты готов выстрелить в меня, чтобы помешать мне пройти в эту дверь?

— Если потребуется.

Соломон кивнул, размышляя:

— Мы в «Шеффилд энтерпрайзиз» хорошо вознаграждаем за подобную преданность.

Охранник уставился на него:

— То есть мы по результатам оплатим твой труд. И твое лечение в больнице.

Дэвис вытащил пистолет, но держал его дулом вниз. Палец не на спусковом крючке.

— В больницу здесь никто не собирается, — сказал он. — Кроме тебя, если ты вздумаешь на меня напасть.

Одна из девушек ахнула. Соломон не обернулся. Он надеялся, что эти пигалицы уже залезают под деревянную стойку на случай, если этот идиот надумает стрелять.

— Развернись, — сказал Дэвис, — сядь в лифт и убирайся отсюда. Зачем доводить дело до крайности.

— Это ты достал оружие, — заметил Соломон.

— Я выполняю приказы.

Переговорное устройство на поясе охранника затрещало, и Соломон ухватился за этот отвлекающий момент.

— Воспользуйся приемником. Свяжись с Логаном.

— Этот приемник для вызова подкрепления, — сказал Дэвис. — Хочешь, чтобы я дал сигнал?

— Действуй. Это ничего не изменит.

— Как так?

— Ты ничего не скажешь.

Дэвис нахмурился, как бы стараясь разгадать эту загадку.

Соломон подался вперед и ребром левой ладони ударил охранника по руке с пистолетом, прежде чем тот успел применить оружие. Резко выбросив вверх правую кисть с напряженными пальцами, Соломон всадил ее Дэвису в горло. В последнюю секунду он смягчил удар, чтобы не повредить трахею охранника.

Дэвис задохнулся. Он попытался было поднять пистолет, но Соломон ухватил его за запястье и отогнул ему большой палец. «Глок» полетел на пол. Соломон пинком отбросил его подальше.

Развернул Дэвиса на сто восемьдесят градусов и стукнул лбом об стену. Кашляя и постанывая, Дэвис сполз на пол.

Одна из девушек закричала, но Соломон не обернулся. Он прошел в стеклянную дверь и, свернув в длинный коридор, устремился к кабинету Барта Логана. Соломон понимал, что времени у него немного. Девушки поднимут на ноги всю охрану.

Логан сидел за письменным столом, разговаривая по телефону. Когда в комнату ворвался Соломон, он выронил трубку и стал нащупывать средний ящик стола.

Соломон сунул руку под пиджак:

— Хочешь поиграть в игру, кто быстрее вытащит оружие? Давай. Посмотрим, успеешь ли ты достать свой пистолет из ящика.

Логан медленно убрал руки и поднял их на высоту плеч:

— Успокойся, приятель.

— Ты шпионишь за мной, бежишь к Дону с фотографиями, пытаешься под меня подкопаться, а потом говоришь: успокойся?

— А тебе поделом, — сказал Логан. — Ты ведь ухлестывал за адвокатшей? Об этом мистер Шеффилд должен был узнать.

— На твоих снимках все преувеличено.

— Да пошел ты, Соломон. Не учи меня работать. Я действую в интересах семьи. Ты, похоже, забыл, как это делается. Давай застрели меня. Посмотрим, вернет ли это расположение Дона.

Руки у Логана тряслись, на лбу блестели капли пота.

Соломон с удовольствием пристрелил бы эту гадину. Но чего он этим добьется?

Дверь позади него распахнулась. Соломон круто развернулся, держа руку на пистолете, который он так и не достал из кобуры. В дверь ворвались два охранника и наставили на него оружие с криками «Не двигаться!» и «Стой на месте!». Еще два бежали по коридору следом за ними.

Соломон опустил руки. Самый мощный охранник осторожно приблизился к нему, нацелив пистолет ему в лицо. Он упер дуло в скулу Соломона, в то время как остальные трое окружили его. Один из мужчин вытащил пистолет из кобуры Соломона.

Охранники отступили, держа Соломона в кольце. Все пистолеты были направлены на него.

— Дэвис лежит, — сказал один из вновь прибывших. — Этот парень перебил ему горло.

Охранники заворчали, загалдели. Соломон приготовился к тому, что кто-нибудь из них кинется на него, но прежде чем они успели что-то предпринять, Логан сказал:

— Он выживет. Если бы Гейдж действительно хотел причинить ему вред, Дэвис уже давно не дышал бы.

Никто не шевельнулся. Логан произнес:

— Повернись кругом. Медленно.

Соломон повернулся под угольно-черными взглядами пистолетных дул.

Логан хлопнул в ладоши и хохотнул:

— Ну и ну, я-то думал, ты уже достаточно облажался, но это вообще блеск. Ворваться сюда, нанести травму человеку, угрожать мне! Тебе конец, парень.

Он приказал своим людям вывернуть карманы Соломона. Соломон стоял неподвижно, пока они опасливо выполняли приказ. Логан поднял с пола телефон. Нажал на кнопку, затем сказал:

— Эй, зайдите ко мне в кабинет. Прямо сейчас.

Охранники сложили вещи Соломона — пистолет, бумажник, телефон, ключи, темные очки, служебное удостоверение и пачку Шеффилдовых денег из внутреннего кармана пиджака — на стол Логана.

Логан перебрал вещи, отложил деньги, удостоверение и ключи. Вынул из бумажника корпоративную кредитную карту Соломона.

— Это тебе больше не понадобится. — И убрал эти предметы вместе с пистолетом Соломона в ящик стола.

Отдуваясь, в комнату вошел Крис Шеффилд и остановился как вкопанный, увидев охранников, целящихся в Соломона.

— Черт побери! Что тут происходит?

— Он напал на одного из моих людей, — сказал Логан. — Угрожал застрелить меня. Эти ребята появились как раз вовремя. Спасли мне жизнь.

Соломон ничего не сказал. Крис все равно ему не поверит.

— Отлично, — проговорил Крис. Было видно, что его жирное лицо вот-вот расплывется в улыбке. — Это последняя капля. Ты уволен, Соломон. Ребята, выведите его за пределы владения.

Соломон кивнул. Этого он и ожидал. Он взял бумажник, телефон, темные очки и разложил их по соответствующим карманам. Пошел к двери под прицелом пистолетов.

Он остановился, поравнявшись с Крисом. Тот вздрогнул и отступил на шаг.

Соломон медленно покачал головой, затем зашагал по коридору под конвоем охранников.

В приемной сидел на стуле Дэвис, одна из секретарш наклонилась над ним со стаканом воды. Дэвис побагровел при виде Соломона, но ничего не сказал. От его имени гневным взглядом наградила Соломона девушка.

Когда они подошли к лифту, его двери открылись и вышел Майкл Шеффилд.

— Какого черта? — спросил он.

Соломон не обратил на него внимания. Он вошел в лифт и встал спиной к стене. Трое охранников втиснулись в кабину, по-прежнему держа его на мушке, и один из них нажал на кнопку с надписью «экспресс», чтобы лифт спустился на первый этаж без остановок.

Соломон прикинул, нельзя ли разоружить их в этом тесном пространстве. Какие приемы использовать, какой из охранников среагирует быстрее, какой ущерб может быть причинен летящими рикошетом пулями.

Но смысл? Он больше не работает в «Шеффилд энтерпрайзиз». Он позволил себе потерять самообладание и платит за это. Теперь он сам по себе.

Оказавшись в вестибюле, он вышел из здания не оборачиваясь.

Глава 44

Соломон прошагал три или четыре квартала на запад, к Сэнсому, затем повернул на юг, не представляя, куда направляется, прежде чем заметил, что за ним кто-то идет. Пешеходное движение в Финансовом квартале переживало пору предполуденного затишья, когда все сидят по конторам, и только поэтому Соломон заметил на противоположной стороне улицы чернокожего человека, который старательно сохранял между ними дистанцию в целый квартал. Мужчина был без головного убора и в коричневом плаще, полы которого разлетались при ходьбе.

Соломон остановился у кафе под названием «Оле», будто бы читая меню в окошке. Фасад кафе состоял в основном из стекла, в котором отражались залитые солнцем небоскребы. Дверь в кафе была открыта, выпуская на улицу аромат свежего кофе, и идеально отражала противоположный тротуар. Чернокожий мужчина угодил прямо в рамку этого зеркала, прежде чем понял это. Он заколебался, затем быстро вошел в ближайшее офисное здание.

Лица мужчины Соломон не различил, но его колебание сказало ему все. Он глянул в обе стороны, а потом быстро пошел на юг, к оживленной Маркет-стрит, видневшейся вдали.

Теперь, зная, что этот тип следует за ним, легко было перехватить его, когда он выйдет из здания и возобновит слежку. Этот сукин сын Логан никогда не сдается, думал Соломон.

Он убедился, что мужчина увидел, как он свернул в мощенный булыжником проулок между двумя кирпичными зданиями, похоже сохранившимися со времен землетрясения 1906 года. Вдоль всего проулка смотрели друг на друга черные служебные двери. В дальнем конце стоял мусорный бак, и Соломон рванул к нему.

Добежав до него, он остановился и оглянулся, но мужчина в плаще еще не показался в начале проулка. Соломон присел за вонючим баком и напряг слух, пытаясь за доносившимся издалека гулом и гудками уличного движения различить шаги. Рука автоматически скользнула под пиджак, прежде чем Соломон вспомнил, что кобура пуста.

Внезапное исчезновение Соломона, должно быть, обеспокоило его преследователя. Мужчина поспешно свернул в проулок, забыв об осторожности, его каблуки застучали по неровным булыжникам.

Соломон напрягся. Когда передний край отлетающей полы плаща появился из-за мусорного бака, Соломон выскочил и кинулся на мужчину, который вскрикнул от неожиданности, падая навзничь на грязные булыжники. Противники тяжело рухнули на землю, Соломон сверху. Он занес кулак, чтобы врезать ублюдку.

И тут узнал его. Это был телохранитель, сопровождавший африканскую делегацию, свидетелем ухода которой из кабинета Криса Шеффилда стал Соломон.

Светло-карие глаза мужчины расширились от удивления, и Соломон прижал его руки к мостовой, не позволяя ему шевельнуться.

— Кто вы, черт бы вас побрал? — спросил Соломон, тяжело дыша. — Зачем вы за мной следите?

— Я хочу с вами поговорить, — задыхаясь, ответил мужчина. Говорил он с французским акцентом. — О Шеффилдах.

— Если вы хотите со мной поговорить, почему не остановили меня на улице? Зачем слежка?

— Я хотел убедиться, что за вами не следят люди Шеффилда. Они уже несколько дней за вами ходят.

— Откуда вы знаете?

— Я их видел.

Соломон опустил кулак, но не встал. Он сердито посмотрел на своего пленника, гадая, сколько людей ходило за ним по пятам в последние дни и почему, черт возьми, он этого не заметил.

— Прошу вас, — сказал мужчина. — Я не хочу причинить вам вред. Я только хочу поговорить.

Соломон обшарил его, обнаружил в плечевой кобуре пистолет. Положил его к себе в карман, затем перекатился на бок и встал.

Мужчина в плаще приподнялся на локтях. Посмотрел на возвышающегося над ним Соломона.

— Меня зовут Виктор Амаду. Спасибо, что не убили меня.

— На здоровье, — машинально отозвался Соломон. И протянул руку, помогая мужчине встать.

Минуту они оправляли одежду и отряхивались от пыли. Амаду пригладил короткие седые волосы.

— Может, выпьем кофе? — предложил он. — В том кафе, где вы меня заметили. Ничто не мешает нам побеседовать в цивилизованной обстановке.

Соломон согласился. Они вышли из проулка и свернули за угол.

— Здорово проделано, — заметил Амаду. — Эта ловушка в проулке.

— Вы знали, что я вас засек. Почему вы не отстали?

— Потерял бдительность. Я спешил. Время истекает, а нам еще многое нужно обсудить.

— Что — многое?

— Сначала кофе. Возможно, круассан.

В кафе «Оле» имелась стойка и несколько круглых столиков. На оштукатуренных стенах висели яркие сомбреро и афиши боя быков. Занят был только один столик, за ним сидел и читал газету седой старик.

Амаду изучил выставленные под стеклом на прилавке пирожные и разочарованно покачал головой.

— У них несвежий вид, — пробормотал он, обращаясь к Соломону.

Они заказали кофе и, отнеся горячие бумажные чашки к самому уединенному столику, сели друг против друга. Амаду понюхал кофе, сделал глоток и пожал плечами, как бы говоря: «Придется удовольствоваться этим».

— Итак, Виктор, — сказал Соломон. — Откуда вы? Из Нигера?

— Я работаю у Клода Мирабо, посла Нигера в Соединенных Штатах. Обычно мы сидим в Вашингтоне. Но в Сан-Франциско мы приехали, чтобы встретиться с Шеффилдами и отговорить их от вмешательства в дела нашей страны.

Соломон лишь кивнул, стараясь не показать, как мало ему известно.

— Перед нашей с вами встречей в коридоре мы провели крайне неудовлетворительную встречу с Кристофером Шеффилдом. Вообще-то нам нужен был Майкл Шеффилд, но его не оказалось.

— Он был в Африке, — сказал Соломон.

— Я слышал об этом. Но, если он в то время находился в нашей стране, он въехал туда нелегально. Регистрации не было. Я проверил.

— Насколько трудно въехать незамеченным?

— К сожалению, совсем нетрудно. Наши границы прозрачны. Мы не можем уследить даже за скотиной, которая бродит туда-сюда, не говоря уж о людях, которые гораздо хитрее. Майкл мог встречаться с генералом Гомой на его ранчо, у самой границы. Это вероятно.

— С Гомой?

— Вы о нем знаете?

Соломону ужасно не хотелось раскрывать свои карты, но он никогда не слышал этого имени, в чем и признался Амаду.

— А. Тогда, быть может, вам не помешает небольшое знакомство с системой правления Нигера.

— Почему нет?

Амаду улыбнулся и, глотнув кофе, начал:

— Мы — демократическая республика, так? Каждые пять лет у нас проходят выборы президента. Очередные состоятся в это воскресенье. В последние десять лет нашим президентом был человек по имени Ибрагим Будро.

Соломон кивнул. Он находил это имя в интернете.

— У Будро, скажем так, не самая лучшая репутация, — продолжал Амаду. — Наша страна очень бедна, однако он разбогател на своем посту. Это всегда… э… подозрительно.

— Вы подразумеваете, что он нечист на руку?

Амаду засмеялся, обнажив яркие, ровные зубы.

— Очень хорошо. Обожаю выражение «нечист на руку». Такое американское. Да, вы бы сказали, что он нечист на руку. Он прикарманивает деньги, которые должны идти народу. Многие страны и ООН присылали в Нигер деньги и продовольствие во время неурожая. Будро и его люди забирали большую часть денег, а еду продавали. Мой народ голодает…

— А Будро и его дружки богатеют.

— Точно. Наша страна живет сельским хозяйством, в основном животноводством, но засуха погубила пастбища. У нас не так много природных ресурсов…

— А как насчет урана?

Глаза Амаду вспыхнули:

— А! Вот мы и подбираемся к сути вопроса. У нас вторые по величине залежи урановой руды в мире, после Австралии. Две огромные шахты рядом с городом Арлит и завод по производству желтого кека, которым управляет группа французских бизнесменов.

— Позвольте мне угадать: они платят Будро.

— Вы очень сообразительный человек, мистер Гейдж.

— Оставьте. Как сюда вписываются Шеффилды?

Амаду поднял длинный палец:

— Еще немного информации общего порядка. Как я сказал, в воскресенье моя страна голосует. Будро, естественно, снова выставляет свою кандидатуру и лезет из кожи вон, чтобы дело решилось в его пользу. Но велика вероятность того, что народ проголосует не за него, а за некоего Жака Лорана. Вы не слышали о Лоране? Нет? Лоран — реформатор, немного левого толка, но не настолько, чтобы встревожить Запад. Он преподаватель столичного колледжа. Выступает за подотчетное правительство и хочет принять меры против взяточничества.

— Плохие новости для дружков Будро.

— И для французов, которые рады платить Будро, чтобы без помех заправлять на шахтах.

— А Шеффилды? На какую лошадку они ставят?

— На какую лошадку? — Амаду снова засмеялся. — Лошадка. Это забавно.

Соломон смотрел на него и ждал.

— Шеффилдам Будро, разумеется, не нравится, потому что он… как это вы говорите? — в кармане у французов. Oui? Но и Лоран им не нравится, потому что он хочет национализировать урановые рудники.

Амаду замолчал, подняв брови и ожидая подсказки. И Соломон его не подвел:

— Позвольте мне угадать. Тут-то на сцену и выходит этот Гома.

— Именно. Генерал Гома командует армией. Будро ему не по нраву, и он, естественно, не выносит Лорана.

— Естественно, — поддакнул Соломон.

— Генерал Гома хочет сам править страной, но народ никогда за него не проголосует. У него, назовем это так, плохое прошлое. Исчезновение людей, голословные обвинения. Обычные проблемы.

— Он убийца.

Амаду картинно пожал плечами.

— Кто-то и так его назовет. Но генерал Гома тоже очень сообразительный человек. Он понимает, что, если Лорана выберут президентом, он останется не у дел. Поэтому он хочет сорвать выборы.

— Или скинуть правительство.

Амаду нахмурился:

— Половина армии находится сейчас на ранчо Гомы к северу от столицы, якобы на «маневрах», но мы подозреваем, что он готовит переворот.

Соломон покрутил головой, разминая затекшую шею.

— Знакомая песня.

— К сожалению, в Африке это обычная история. Сорок лет назад мы сбросили иностранных империалистов и выбрали собственные правительства. И с тех пор наши лидеры грабят нас.

— Почему вы не положите этому конец? Проголосуйте против этих бандитов, поставьте таких людей, как Лоран.

— Именно этого мне и хотелось бы, — сказал Амаду. — Мой шеф, посол Мирабо, служит Будро, поэтому для него это неприемлемо. Но всем же не угодишь.

— Позвольте мне спросить еще раз, поскольку мы никак не можем к этому подойти: какое отношение имеют к Гоме Шеффилды?

— А-а! — Амаду допил кофе и с гримасой отставил чашку. — Мы считаем, что они финансируют Гому.

— Зачем им это нужно?

— Из-за урана, конечно. Если Гома придет к власти, он сможет разорвать контракты с французами и подписать новые. Добыча полезных ископаемых — это ведь специализация Шеффилдов, не так ли? Они могут взять в свои руки управление шахтами и заводом. Гома скажет, что они руководят ими временно, помогая нашему бедному, необразованному населению. Но Шеффилды будут обогащаться, а народ по-прежнему останется с носом.

Соломон обдумывал услышанное. Амаду молча наблюдал за ним, на его толстых губах играла улыбка.

— Теперь понимаете, а?

— У вас есть доказательства, что Шеффилды поддерживают с Гомой связь?

— Видели, как Майкл Шеффилд ехал на ранчо Гомы. Зачем еще ему встречаться с Гомой?

— Это не доказательство.

— Нет, но в настоящий момент ничего другого у нас нет. Мои люди пытаются добыть новые доказательства.

Соломон вздохнул:

— Кое-что не укладывается в эту теорию.

— Скажите, что не укладывается. Прошу, просветите меня.

Соломон проигнорировал его тон.

— Во-первых, Майкл и Крис — не хозяева «Шеффилд энтерпрайзиз». Хозяин — их отец. А Дональд Шеффилд ни за что не станет участвовать в свержении иностранного правительства. Не поймите меня неправильно: Шеффилды способны на махинации, когда речь идет о бизнесе, но на что-то подобное — никогда. Риск слишком велик. Дон предпочитает надежные дела. А в них для человека с таким богатством недостатка нет.

Амаду перебил:

— Простите меня, но Дональд Шеффилд — старый человек. Его сыновья могут действовать без его ведома.

— Возражение номер два, — сказал Соломон. — Дон никогда не имел бизнеса в Африке. У его сыновей нет опыта работы там. Как это они вдруг влезли во внутреннюю политику Нигера?

— Хороший вопрос. Мы считаем, что этому поспособствовал другой человек из вашей компании. Его зовут Барт Логан. Вы знаете его?

Соломон кивнул.

— Логан много лет отливался в Африке, прежде чем осел в «Шеффилд энтерпрайзиз». Занимался контрабандой в Конго. Спекулировал земельными участками в Кении. Всегда на шаг впереди властей. Насколько я понимаю, он хитрый человек, этот Барт Логан.

— Более, чем я себе представлял.

— По моим сведениям, Логан боится сам ехать в Африку, ведь его все еще могут разыскивать тамошние власти. На связь с Гомой его наверняка вывел кто-то из его прежних дружков.

— И все-таки вы меня не убедили.

Амаду улыбнулся:

— Жду возражения номер три.

Соломон негромко заговорил:

— Ваш уран не так уж ценен. Я смотрел на днях. Тримайл-айленд и Чернобыль подорвали рынок, и только теперь он начинает восстанавливаться.

Амаду кивнул.

— Так какого черта братьям Шеффилдам в это лезть?

— Ценность урана не только в его стоимости, — сказал африканец. — Это рычаг воздействия. Уран нужен Ирану для создания бомб. Также Северной Корее, Пакистану, Индии, Малайзии. Саудовцы вкладывают миллиарды в строительство атомных электростанций. Обладатель урана держит в руках множество нитей. Дергая за эти нити, он заставляет плясать целые правительства.

Соломон покачал головой:

— Это не похоже на Криса и Майкла. Их больше интересуют деньги, а не политика. Должно быть другое объяснение.

Виктор Амаду протянул руки, словно хотел, чтобы Соломон положил в них объяснение.

— Что это может быть? Пожалуйста, скажите мне.

— Я не знаю.

Амаду соединил ладони и потер их, будто отряхивая от крошек.

— Я считаю, что мы правы. Генерал Гома получает помощь от Шеффилдов. А Гому нужно остановить до воскресных выборов.

Некоторое время мужчины сидели в молчании. От новой информации голова у Соломона шла кругом. Амаду внимательно за ним наблюдал, как будто ждал, когда она остановится.

— Зачем вы все это мне говорите? — наконец спросил Соломон. — Зачем вы меня выслеживали?

— Пару дней назад я увидел вас в коридоре. И заметил в вас что-то общее с собой. Я верю, что вы честный человек…

— Вы совсем меня не знаете.

— Возможно, но вы знаете Шеффилдов. Мне нужно выяснить, что они делают.

Соломон медленно покачал головой.

— Если вы нам поможете, — сказал Амаду, — мы вам заплатим…

Соломон фыркнул:

— Я так понял, что вы «бедная страна».

— Генерал Гома могущественный человек. Если за ним стоят миллионы семейства Шеффилдов, у нас нет шансов остановить его. Но если мы найдем способ помешать ему…

— Вы обратились не к тому человеку, — сказал Соломон. — Я всю свою жизнь работаю на Дональда Шеффилда. Я ни за что не пойду против его семьи.

— Даже если его сыновья откровенно вам не доверяют?

— Что это значит?

— Они установили за вами слежку. Когда сегодня вы вышли из дома, вид у вас был очень расстроенный. Полагаю, там не все благополучно.

Искушение повернуться против Майкла, Криса и особенно Барта Логана было велико, но Соломон покачал головой.

— А если я предоставлю вам доказательства? — спросил Амаду. — Если я покажу, что Майкл Шеффилд сотрудничает с Гомой?

— Вы сказали, что у вас нет доказательств.

— Кое-что наклевывается. И очень отчетливо.

— Если бы у вас было доказательство, я мог бы сообщить о нем Дону.

— Старику. Он — ключ?

— Ко всему, — сказал Соломон.

Глава 45

Прежде чем выйти из кафе «Оле» вместе с Виктором Амаду, Соломон оглядел улицу. У тротуара были припаркованы несколько автомашин, на улицу выходили сотни окон; шпионы могли находиться где угодно. Соломон дал Амаду визитную карточку с личным номером телефона.

— Мой пистолет?

— Конечно.

Соломон передал пистолет Амаду, и тот сунул его в кобуру. Они разошлись в разные стороны.

Соломону удалось поймать такси только на Маркет-стрит. Он плюхнулся на заднее сиденье, совершенно ошарашенный, и дал водителю адрес дома у парка Лафайет.

Похоже, сейчас за ним никто не следил. Может, Шеффилды решили, что он уже вне игры — без смены белья и без гроша в кармане.

Но у Соломона имелись собственные средства. Удар, нанесенный ему ранним сиротством, научил его думать о завтрашнем дне. В течение многих лет он откладывал деньги и приобретал кое-какое имущество. Завел связи и информаторов. С ним еще не покончено.

Такси остановилось перед серым жилым зданием. Соломон расплатился и сделал мысленную заметку позднее найти банкомат. Не пополняемый деньгами Шеффилда, карман его быстро пустел.

Соломон вошел в вестибюль и позвонил, дверь в квартиру немедленно распахнулась. На пороге стояла миссис Вонг в черном брючном костюме с траурным выражением лица. Обеими руками она держала его кейс.

— Вам не позволено входить, — печально проговорила она. — Крис позвонил мне и сказал, что вы больше не работаете в компании. Это правда?

— Боюсь, что да.

— Он сказал, что вам не разрешается входить во владения компании, включая это здание. Мне очень жаль, Соломон.

— Все нормально, миссис Вонг. Я этого и ожидал.

— Мистер Шеффилд сказал, что все здесь принадлежит компании, но я не думаю, что он имел в виду вашу одежду.

— Да, она моя.

— Я так и подумала. И упаковала ее для вас. Сложила в кейс. Я правильно сделала?

— Да, мэм. Я очень благодарен.

Миссис Вонг держала толстый кейс на вытянутых руках. Когда Соломон потянулся к нему, она слегка отодвинулась.

— Может, вы откроете его, — сказала она. — Убедитесь, что все на месте.

— Я уверен, все в порядке.

Он снова потянулся к кейсу, но миссис Вонг не выпускала его из рук. Соломон щелкнул застежками и откинул металлическую крышку.

Там под черной рубашкой и бельем лежал аккуратно свернутый серый костюм.

— Очень хорошо, — сказал Соломон и попытался забрать кейс у миссис Вонг.

Она продолжала крепко его держать. Соломон заглянул под одежду. Плоский кожаный несессер с его туалетными принадлежностями. И на самом дне — ноутбук, принадлежащий компании и полный сведений о Шеффилдах.

— А-а. Вы очень аккуратно все уложили.

— Я рада, что вы довольны, — ответила миссис Вонг.

В ее голосе звучала улыбка, но лицо сохраняло полную серьезность. Когда Соломон закрыл замки и взял кейс, она позволила себе быстро подмигнуть.

— Берегите себя, — сказала она. — Я уверена, что скоро все уладится.

— Спасибо, миссис Вонг. Надеюсь, вы правы.

Она закрыла дверь и очень громко задвинула засов. Соломон вышел на улицу под яркое солнце.

Ему снова требовалось такси. Мало шансов, что какое-нибудь проедет мимо парка. Можно вызвать по телефону и ждать, а можно спуститься с холма до оживленной Ван-Несс-авеню. Надев темные очки, Соломон двинулся в путь.

Миссис Вонг с такими предосторожностями передавала ему одежду и ноутбук, будто думала, что за ними могут наблюдать. Остановившись у поворота на Гоф-стрит, Соломон услышал, как позади него заработал двигатель автомобиля.

Соломон круто развернулся и увидел в середине квартала серый «форд»-седан, втиснувшийся между двумя автомобилями поменьше. Тип за рулем был похож на того толстого недоумка из Нью-Йорка, что работал на Барта Логана. Лу Велаччи.

Чертыхнувшись, Соломон поставил кейс на землю и помчался к машине.

Глава 46

Увидев бегущего к нему громадного костолома, Лу Велаччи ругнулся и сказал себе:

— Господи, пронеси.

«Форд» оказался в тисках. Чуть раньше какой-то козел на «тойоте» подпер Лу под зад, впихнув свой автомобильчик на пятачок у бордюра. Для маневра у Лу имелось спереди и сзади всего по нескольку дюймов. Он сдал назад, на «тойоту», немного сдвинув ее. Переключил скорость и принялся крутить руль, стараясь вывести машину из ловушки.

Проклятье, Соломон Гейдж уже совсем близко. Лу снова сдал назад, на «тойоту», но понял, что спастись не успевает. Он заблокировал дверцы «форда». Снова принялся как остервенелый крутить руль, чиркая обтянутыми нейлоном ветровки локтями о собственный живот.

Гейдж уже стоял у окна, заслоняя собой солнце и крича:

— Опусти стекло!

Черта с два. Гейдж разъярен не на шутку, его бритая голова блестит на солнце, а темные очки скрывают глаза. Похож на чертова Терминатора.

Лу пожалел, что не сбежал, пока была возможность. Еще он пожалел, что не прикрыл лежавший на соседнем сиденье «Никон» с телевиком. Камера сообщила Соломону Гейджу обо всем, что ему нужно было знать…

Раздался треск — Гейдж выбил стекло, осыпав Лу осколками.

— Черт!

Наклонившись в машину, Гейдж схватил Лу за горло.

— Черт! — снова вскричал голосом, похожим на голос утенка Дональда. — Пусти!

Он дергал руль вверх-вниз, словно мог оторвать «форд» от земли и полететь над улицей с висящим из окна Соломоном Гейджем. Перед глазами Лу заплясали черные точки, когда Гейдж просунул свободную руку в машину и вытащил ключ зажигания.

Гейдж провел рукой по поясу Лу и вытащил револьвер, про который Лу совсем позабыл.

Гейдж отпустил его горло. Лу судорожно вздохнул, и сладкий, драгоценный воздух наполнил его легкие. О, слава богу.

Облегчение длилось мгновение. Гейдж ткнул в висок Лу дулом его же собственного револьвера. Отчего стало больно.

— Ты человек Барта Логана, — сказал Гейдж.

Говорить Лу не мог. Он кивнул.

— Ты следил за мной несколько дней.

— Верно.

Теперь его голос не походил на голос утенка Дональда. Скорее на голос Луи Армстронга. Он спросил себя, не повредил ли ему Гейдж голосовые связки.

— Ты фотографировал меня с Лусиндой Крус.

На этот вопрос Лу отвечать не хотелось. Но, черт, камера лежала рядом…

— Передай от меня Логану… — прогремел Гейдж, и у Лу блеснула надежда: если Гейджу нужен посыльный, то, может, он все же не убьет его.

— Передай Логану, чтобы перестал за мной следить. Скажи, чтобы отвязался от меня. Больше не злите меня. Понял?

— Да, я тебя понял.

Гейдж еще раз ткнул его в висок револьвером.

— В смысле, да, сэр, — прохрипел Лу.

— Передай Логану, что, если я еще раз замечу «хвост», я сообщу в газеты все, что знаю о Шеффилдах.

— Да, сэр.

— А я знаю всё. Абсолютно. Я утоплю всю семью.

— Ладно.

Тычок.

— В смысле, дассэр.

Гейдж отошел от машины. От внезапного облегчения у Лу перехватило дыхание.

— Передай ему, — приказал Гейдж.

Он развернулся и пошел прочь, туда, куда направлялся раньше. Револьвер Лу он опустил в карман пиджака. Проклятье. Лу любил этот револьвер. Но просить вернуть его не собирался. Гейдж подобрал свой кейс и стал спускаться с холма.

Лу смахнул с колен осколки. Дрожащими пальцами достал из кармана рубашки сигарету. Ему удалось зажечь ее и сделать пару глубоких, успокаивающих нервы затяжек, думая при этом: «Господи, как же я ненавижу этот город. Ненавижу свою работу. А больше всего ненавижу этого проклятого Соломона Гейджа».

Пропустив еще одну хорошую порцию дыма через саднившую глотку, он позвонил Барту Логану по мобильному.

— Босс? Сейчас такое случилось, что вы не поверите.

Глава 47

Роберт Мбоку захлопал в ладоши и засмеялся, когда громадный лысый человек стал душить мужчину в автомобиле. Этот «форд» постоянно путался у них под ногами в ходе слежки, и Роберт уже вынашивал мысль лично разобраться с водителем.

— Вы видели? — спросил он по-французски у Жан-Пьера. — Бах, и выбил окно. Потом стал душить. — И засмеялся.

— Я это видел. — Жан-Пьеру было не до смеха. — Нам повезло, что он нас не засек. У него могло появиться желание проделать то же самое с нами.

Смех Роберта замер у него на губах.

— Хотел бы я на это посмотреть.

Он подхватил свое мачете с пола серебристого пикапа и сделал рассекающее движение — не поднимая оружия выше приборной доски.

— Опусти, — устало произнес Жан-Пьер, — пока не отрезал мне ногу.

— Мне надоело сидеть и ждать. Давайте поймаем этого великана и заставим с нами поговорить.

— Ты видел, что он положил в карман пистолет.

— Он не станет в нас стрелять. Он нас даже не увидит. Для него мы невидимки. Он не заметил нас у штаб-квартиры компании, где мы ждали Майкла, и не заметил, что мы за ним едем.

Жан-Пьер покачал головой.

— Он разговаривал с Виктором Амаду. Это все меняет. Теперь он настороже. Надо полагать, что и Шеффилды тоже.

Роберт опустил мачете острием вниз, прислонил рукоятку к колену. На нем по-прежнему были новые джинсы с завернутыми штанинами и свободная хлопчатобумажная рубашка с расстегнутыми манжетами.

— Тогда убьем Амаду. Убьем этого великана. Убьем того толстяка в машине. Убьем Шеффилдов. Убьем их всех, Жан-Пьер. Так лучше всего.

Жан-Пьер сердито сосал свою короткую сигарету:

— Здесь тебе не буш. Тут не оставишь тела гиенам. Здесь полиция расследует каждое исчезновение. И в городе есть свидетели. Посмотри вокруг. Люди в парке. Люди за окнами этих зданий. Повсюду глаза, за всем наблюдающие.

Роберта он не убедил.

— Этот здоровяк выбил окно, чуть не придушил водителя, забрал у него пистолет, — сказал тот. — Никто даже не выглянул. Даже сейчас никто не смотрит. Вы слишком много волнуетесь из-за свидетелей.

Пожав плечами, Жан-Пьер затушил сигарету. Пепельница была полна воняющих окурков. Еще одна причина выйти из машины, что-то сделать, подвигаться.

— В городе не получится, — сказал Жан-Пьер. — Нам надо уничтожить Шеффилдов в усадьбе старика, в лесу. Можно прихватить несколько человек, приравнять то место к зоне военных действий, положить их всех.

Роберт улыбнулся:

— Порубить их. Развесить их головы по деревьям.

Жан-Пьер пристально смотрел на тот угол, за которым исчез мужчина с бритой головой. Роберт подумал, что Жан-Пьер выглядит более утомленным, чем обычно. Мешки под глазами набрякли и посерели. У него столько забот.

— Надо поднять небольшой шум. — Роберт хлопнул в ладоши, заставив Жан-Пьера повернуться к себе. — Пусть знают, что им угрожает опасность.

— Что это даст?

— Хотите, чтобы Шеффилды побежали к папочке? Напугайте их.

Жан-Пьер целую минуту обдумывал сказанное. Затем улыбнулся и указал на толстяка в «форде».

— Только быстро, — сказал он. — И тихо. Помни, сколько вокруг людей.

— Тихо, как змея.

Роберт открыл дверцу пикапа и выскользнул наружу, его ноги в новых кроссовках коснулись земли беззвучно. Он сунул под рубашку мачете, почувствовал кожей холодное лезвие.

Затем ленивой походкой направился к серому «форду».

Глава 48

Когда Соломон дошел до Ван-Несс-авеню, то обнаружил, что все шесть полос забиты машинами. Посередине проезжей части шел разделительный бордюр, засаженный деревьями, и на нем какая-то парочка ожидала в тени лавра возможности перейти. Автомобили понемногу продвигались вперед, все старались проскочить светофор до красного сигнала. Как будто это что-то меняло.

Обеденные пробки. Все эти водители покинули свои офисы и теперь проводят перерыв, сидя в заторе.

Шансы найти свободное такси были практически равны нулю. Соломон увидел приближавшийся автобус, но тот находился еще в трех кварталах от него и при такой скорости движения вряд ли мог подойти меньше чем через десять минут. И что потом? Стоять в переполненном автобусе, который стоит в пробке?

Соломон чувствовал, что ему нужно где-то приткнуться. Посидеть спокойно. Подумать. Включить компьютер и посмотреть, нет ли там каких свидетельств плохого поведения мальчиков Шеффилдов. Если он понесет Дону обвинения Амаду, надо иметь железные доказательства.

Вокруг Соломона уже собралась толпа пешеходов, дожидающихся зеленого света. Он загорелся, и люди стали поспешно переходить улицу, протискиваясь между бамперами машин, заполонивших перекресток. Соломон задумчиво двинулся за ними, прикидывая, куда пойти.

Неподалеку звякнул трамвай. В конце улицы пели провода. Трамвайная линия на Калифорния-стрит, пересекавшая город с востока на запад, — шла от Ван-Несс как раз до «Центра Эмбаркадеро». Соломон подумал было доехать до отеля «Хайятт» рядом со штаб-квартирой «Шеффилд энтерпрайзиз», но затем заметил гостиницу на Ван-Несс-авеню.

Это было узкое здание, вклинившееся между двумя жилыми башнями. Маленькая вывеска над входом гласила: «Отель Блу». Один из бутик-отелей, рассыпанных по всему городу и рассчитанных на богатых туристов, которым нужны удобства, консьерж и шик в миниатюре. То что надо.

Вестибюль встречал клиентов неоновой подсветкой, хрустальными вазами и итальянской мебелью. Стены были голубыми, как вода в бассейне.

Портье за стойкой с энтузиазмом приветствовал Соломона и сообщил, что у них действительно есть свободный номер всего за четыреста долларов за ночь. Соломон достал личную кредитную карту.

Лифт поднял его на четвертый этаж. Двери открылись в коридор, в который выходили всего четыре номера. Этажей в отеле было пять. Как они умудрялись не прогореть, сдавая двадцать номеров? Да очень просто: беря по четыреста долларов за ночь.

Его голубая комната была такой узкой, что Соломон, раскинув руки, почти дотягивался до противоположных стен, но в ней имелось все, что ему требовалось: кровать, ванная, телефон, стол, кофеварка. Он положил кейс на стол и, подойдя к окну, посмотрел на Ван-Несс. Пробки не рассосались. Сквозь зеркальные стекла окна до Соломона доносился шум двигателей и приглушенные гудки. Он понадеялся, что ночью будет потише.

Соломон снял пиджак и повесил его в крохотный гардероб. Револьвер тридцать восьмого калибра, который он забрал у Велаччи, оттягивал карман. Соломон вынул оружие и попытался пристроить в свою наплечную кобуру, но та была скроена под полуавтоматический пистолет и оказалась слишком тесной. Он положил револьвер на стол, снял кобуру и тоже повесил в гардероб.

Открыл кейс, вынул одежду, уложенную для него миссис Вонг, убрал и ее. На столе Соломон сдвинул в сторону револьвер, чтобы освободить место для ноутбука. Пока компьютер загружался, он соображал, что сделать в первую очередь. Нужно было проверить то, что Амаду рассказал ему о Майкле Шеффилде и этом типе, генерале Гоме из Нигера. Нужно было войти в бухгалтерскую систему «Шеффилд энтерпрайзиз» и посмотреть, не найдется ли там платежей в туристические бюро или авиакомпании. Установить даты поездок Майкла и, начав с них, собрать доказательства, выстроить дело. Как выстраивает его следователь.

Его мысли перенеслись к Лусинде Крус, к ее умелым действиям в суде, к тому, как она обыграла юридическую команду Майкла, к ее темно-карим глазам, к ямочкам на щеках, когда она улыбается…

Соломон поймал себя на том, что уже тянется к телефону. В приемной ответили, что у мисс Крус совещание и беспокоить ее нельзя. Он назвал свое имя и попросил поинтересоваться еще раз. Через минуту послышался голос Лусинды:

— А я гадала, позвоните ли вы сегодня, — сказала она.

— Я позвонил бы и раньше, но был занят, потому что меня увольняли.

— Ну да!

— Они следили за мной. Щелкнули нас, когда мы вместе обедали.

— Вас не могут уволить за это.

— Они могут сделать все, что им вздумается. Они — Шеффилды. На земле нет власти выше.

— Простите. Никогда не думала, что они…

— Это, вероятно, не навсегда. Я тут кое-что расследую. Как только я прижму их к стенке и расскажу Дону, меня восстановят.

— Зачем вам это? После того, как они с вами обошлись.

Хороший вопрос. Соломон не знал, что ответить. Не знал, есть ли у него ответ. И просто спросил:

— А как у вас дела?

— Без конца звонят репортеры, но я с ними не разговариваю. Отсылаю их к материалам суда.

— Что равносильно натравливанию их на Шеффилдов.

— Боже мой, — проговорила она с улыбкой в голосе. — Думаю, это возможно. Какой ужас!

— Как Грейс?

— Я велела ей залечь на пару дней на дно. Прийти в себя. Ей нужно собраться с силами. Такой публичный развод требует больших эмоциональных затрат.

— Какие-нибудь новости от адвокатов Майкла?

— Нет, но я и не ждала. Это нормально. У меня куча другой работы.

— Надо вас отпустить. Мне просто хотелось… мм… сказать вам, что я думал о вас.

— Как мило. Я тоже думала о вас.

— Послушайте, — сказал Соломон, — а может, снова пообедаем вместе? Или поужинаем? Если вы не против трапезы в компании безработного парня…

Это ее развеселило.

— Платить, видимо, буду я.

— Мы по-прежнему можем платить каждый за себя. По крайней мере, пока у меня не кончатся деньги.

— Позвоните мне завтра, — сказала Лусинда. — Что-нибудь придумаем.

— Хорошо, позвоню.

Пауза. Ему действительно следует повесить трубку.

— Лусинда?

— Да?

— Берегите себя. Шеффилды вышли на тропу войны. Если они следили за мной, то, вероятно, кто-то следит и за вами.

— Вы так думаете?

— Вы видели, на что способен Майкл, когда теряет голову. Он может совершить ошибку. Послать человека с приказом причинить вам вред.

Она помолчала, потом спросила:

— Вы пытаетесь напугать меня, Соломон? Потому что выполняете мерзкую работу.

— Я говорю, чтобы вы были осторожны.

— Буду.

Он попрощался и отключил телефон. На столе тихонько урчал компьютер. Соломон ввел пароль и стал ждать, когда дорогое устройство соединит его с главным компьютером «Шеффилд энтерпрайзиз». На экране появилась надпись: «Ошибочный пароль. Введите снова». Ничего себе. Он набрал снова. Появилась та же надпись.

Соломон ругнулся.

Сотрудники службы безопасности компании заблокировали его доступ. Похоже, Крис и Майкл обо всем позаботились. Соломон спросил себя, как давно они планировали его увольнение и не сыграл ли он им на руку, ворвавшись в кабинет Логана.

Тем не менее дело нужно было делать. Он принялся обзванивать своих информаторов внутри компании, людей, которые могли знать о Майкле, Гоме и уране. Почти всю вторую половину дня он провел на телефоне, пытаясь нащупать какую-нибудь ниточку. Многие из сотрудников разговаривали с ним осторожно, и Соломон догадался, что до них уже дошел слух о его увольнении. Другие просто понятия не имели, о чем он спрашивает.

Однако в конце концов ему повезло — он попал на аналитика из «Шеффилд икстрэкшн индастриз», Одри Хэмилтон, стройную блондинку, с которой познакомился на прошлой рождественской вечеринке. Они немного пофлиртовали, пока пили эггног,[9] и девушка дала Соломону свой телефон, но он так ей и не позвонил. Она, похоже, не таила на него зла. И осталась такой же болтушкой, какой он ее запомнил.

Покончив с положенными приветствиями, Соломон спросил, что она знает про уран.

— Забавно, что ты спросил, — ответила Одри. — Никто вокруг никогда не интересовался урановым рынком, и вдруг меня начинают постоянно об этом спрашивать.

Соломон постарался не выдать своего волнения:

— В самом деле? Постоянно?

— С тех пор как урановый рынок начал восстанавливаться, я пыталась хоть кого-нибудь заинтересовать, но никто и слушать не хотел. И вдруг несколько месяцев назад Майкл Шеффилд прямо помешался на желтом кеке и стал требовать, чтобы я буквально носом нарывала для него информацию.

— Это правда?

— Конечно, когда Майкл чем-то загорается, все остальные встают на уши. Очень скоро копии моего исследования у меня начали из рук рвать. Даже из офиса Криса Шеффилда звонили.

— Это, наверное, было очень увлекательно.

— Поначалу, — ответила девушка. — Но они просили уйму информации, а потом ничего с ней не делали.

— Ты уверена?

— Ну, ко мне они с ней больше не обращались. Мой шеф приходит пару недель назад и говорит — забудь об уране и занимайся углем. Углем! Мы что, в девятнадцатом веке живем? И с тех пор никаких подвижек.

— Может, они им и не нужны, — пробормотал Соломон.

— Почему? Я же дала им именно то, что они хотели!

— Ты же знаешь это начальство, — сказал Соломон. — Краткие периоды внимания. Жди. Твои труды даром не пропадут.

— Надеюсь, ты прав, — отозвалась она. — Я тут уже шесть лет. Мне есть что терять.

«Да, — подумал Соломон. — Мне тоже».

Глава 49

Барт Логан сверился со своими часами, идя по длинному коридору к кабинетам своего начальства. Почти пять часов. Ему повезло, что Крис и Майкл все еще в здании; обычно к этому времени в пятницу большого начальства и след простыл.

Он дважды постучал в дверь Криса, вошел. Крис сидел за письменным столом в противоположном конце комнаты, у окна, из которого открывался вид на усеянный парусниками залив. Майкл развалился в кресле рядом. У обоих ослаблены галстуки, в руках стаканы.

— Лучше, чтобы новость была доброй, Барт, — сказал Крис. — Неделя и так уже была чертовски длинной.

— Это новость, но недобрая. — Барт остановился перед столом по стойке «смирно». Братья сердито на него смотрели. — Вы знаете Лу Велаччи? Того толстого парня, что на меня работает? Кто-то его убил.

Шеффилды подняли брови, но не слишком опечалились.

— Думаю, это сделал Соломон Гейдж, — сказал Барт.

Ага. Наконец-то всполошились. Майкл вздрогнул, накренив стакан и выплеснув часть его содержимого на ковер. Крис откинулся назад в своем вращающемся кресле.

— Лу следил, по моему приказу, за Гейджем, — продолжал Барт. — Это он снял его с той адвокатшей. Сегодня Лу наблюдал за квартирой у парка Лафайет, смотрел, чтобы Гейдж не вернулся, не затеял скандала.

— И? — встрял Майкл.

— Пару часов назад он мне позвонил. Сказал, что Гейдж и в самом деле возвращался. Но пробыл там всего несколько минут. Выходя из дома, Гейдж заметил Лу, подбежал к нему и чуть его не задушил.

— Господи боже, — произнес Крис. — Этот человек лишился рассудка.

— Он велел Лу передать мне, чтобы мы от него отстали, иначе он сообщит в средства массовой информации все, что знает о «Шеффилд энтерпрайзиз».

— Он не может этого сделать, — выпалил Майкл, — он подписал договор о конфиденциальности…

— Подождите, — перебил Барт. — Это не все. Он забрал у Лу револьвер и исчез.

— Но этот Лу, — заметил Крис, — был все еще жив, когда звонил тебе.

— Недолго, — сказал Барт. — Со мной только что связались из полиции и сообщили, что найдено тело Лу. Оно было в машине, припаркованной около нашего дома. Кто-то перерезал ему глотку.

— Боже, — проговорил Майкл.

— По автомобилю, который принадлежит компании, они вышли на нас и позвонили сюда, — объяснил Барт.

— Ты сказал им про Соломона? — спросил Майкл.

— А как же. Сказал, что сегодня утром после увольнения он приходил по мою душу, избил местного охранника, угрожал оружием. Он главный подозреваемый в убийстве Лу.

— Но ты сказал, что Соломон лишь придушил этого парня, — напомнил Крис. — А потом ушел.

— Наверное, вернулся, — сказал Барт. — Этот человек неадекватен. Я сказал об этом полиции. Они объявили Гейджа в розыск.

Крис залпом осушил свой стакан. Потом заметил:

— Не нравится мне это. Мне кажется, на Соломона это не похоже.

— Не похоже, — согласился Барт. — Но нам не стоит рисковать. Вы уволили Гейджа. Если он сошел с ума, кого, по-вашему, он попытается убить следующего?

Братья обменялись испуганными взглядами.

— Мы вас защитим, — сказал Барт. — Поставим дополнительную охрану в конторе, в квартире Криса. Мы не дадим этому ублюдку до вас добраться.

Шеффилды кивнули, но без особого облегчения.

— А если это не он? — спросил Майкл. — Если кто-то другой убил этого парня, Лу?

— Дополнительная охрана не помешает в любом случае. Пусть копы гоняются за Гейджем — это нам только на руку. Ему будет не до Дона.

Лицо Майкла просветлело:

— Даже если он и поговорит с отцом, мы сможем сказать, что он сумасшедший, убийца.

Барт кивнул и почувствовал, что ухмыляется. Братья Шеффилды тоже улыбались.

— Однако какое несчастье с твоим парнем, с этим Лу, — сказал Крис.

— Да, это трагедия, — согласился Барт.

Но все они продолжали улыбаться.

Глава 50

Через несколько часов, когда измученный Соломон умывался, чтобы лечь спать, в дверь его номера постучали. Не надев рубашки, он посмотрел в «глазок» и увидел в тускло освещенном коридоре мужчину и женщину. Незнакомых. Соломон оглянулся на лежавший на столе револьвер, но решил оставить его на месте. Открыл дверь.

Перед ним стояла брюнетка с короткой стрижкой перышками. Одета она была в черные брюки, туфли без каблуков и черную футболку, обтягивавшую атлетические плечи. Никаких украшений. Большая сумка типа портфеля на ремне висела у нее на плече. Выражение лица — деловое.

Парень позади нее был примерно того же возраста — лет сорока — и походил на мексиканца: бронзовая кожа и черные волосы. Ростом он был не выше женщины, но шире нее. Культурист в костюме от «Брукс бразерс».

— Соломон Гейдж, — произнесла женщина утвердительно. Осмотрела его, задержавшись взглядом на его перевязанной груди.

— Да?

— Мы работаем на федеральное правительство. Просим уделить нам несколько минут вашего времени.

Соломон посторонился и впустил их. Когда они увидели, насколько мал его номер, культурист, обогнув женщину, сразу прошел к окну, чтобы им всем не толпиться у изножья кровати.

Попросив минуту обождать, Соломон сходил в ванную и натянул черную водолазку. Когда он вернулся, женщина стояла у стола, указывая на револьвер:

— Ваш?

— Нет. Я забрал его сегодня у одного человека.

— Звучит устрашающе.

— Не особо.

Она почти улыбнулась.

— Моя фамилия Харт, — представилась она. — Это Гальегос.

— Агент Харт? — спросил Соломон.

— Пока достаточно «мисс».

— Хорошо, мисс Харт. Чем я могу помочь федеральному правительству поздно вечером в пятницу?

— Вы работаете в «Шеффилд энтерпрайзиз». Правильно?

— Нет.

Женщина вскинула брови.

— Меня сегодня уволили.

— А-а. Но вы проработали у них десять лет?

— Немного дольше.

— Вы близки с Дональдом Шеффилдом?

— Я так считал. До сегодняшнего дня.

— А его сыновей вы знаете? Кристофера и Майкла?

— Зачем вы спрашиваете? Вам же известен ответ.

— Просто пытаемся кое-что установить, — сказала Харт.

— Например?

— Например, зачем вы встречались в кафе с Виктором Амаду из Республики Нигер.

— Кто говорит, что я встречался?

Она сунула ухоженную руку в свою открытую сумку и, достав фотографию восемь на десять, передала ее Соломону. Это был крупнозернистый снимок, сделанный с большого расстояния, но на нем ясно видны были Соломон и Амаду, сидящие в кафе «Оле».

— Вы тоже за мной следили? Похоже, в последние дни кто только за мной не ходил. Как вы только друг друга не перетоптали?

— Мы следили за Амаду, — сказала Харт. — Что вы делали вместе?

— Пили кофе.

— О чем говорили?

Такой поворот дел Соломону не понравился. Он сел на край кровати.

— Прежде чем перейти к этому, мне, пожалуй, следует спросить, какую ветвь федерального правительства вы представляете.

— Это не важно.

— Для меня может оказаться важным.

— Мы не собираемся вас арестовывать.

— Естественно. Я же ничего преступного не совершил.

— Вы когда-нибудь слышали о Международном акте против взяточничества от тысяча девятьсот девяносто восьмого года? Или об Акте против подкупа иностранных должностных лиц?

— Не могу ответить утвердительно.

— Это федеральные законы. Согласно им, американские корпорации совершают преступление, если дают взятки членам правительств других стран.

— В самом деле?

— Корпорации могут быть оштрафованы на миллионы, если правительство уличит их в подкупе ради получения бизнес-контрактов за границей. Руководство корпорации может сесть в тюрьму.

— Надо же!

Она вздохнула:

— У нас есть основания считать, что Шеффилды пытаются подкупом проложить себе дорогу к урановому бизнесу в Нигере. Что они готовят вмешательство в тамошние выборы. О чем-нибудь таком вы слышали?

— Я снова чувствую себя школьником, — сказал Соломон.

— Виктор Амаду работает у посла Нигера в Соединенных Штатах. Мы подозреваем, что он симпатизирует Жаку Лорану, следующему кандидату на пост президента Нигера. Вы вышли из здания «Шеффилд энтерпрайзиз», прошли четыре или пять кварталов и уселись пить кофе с Амаду.

— Это кажется подозрительным, не так ли?

— Незаконным, — раздался от окна голос Гальегоса.

— А я все гадал, когда же мы вас услышим, — сказал Соломон.

Гальегос сощурил темные глаза.

Харт продолжала:

— Важно, чтобы уран в Нигере оставался в надежных, чистых руках, под пристальным наблюдением международных агентств. Террористы с радостью наложили бы лапу на желтый кек. Думаю, вам не хотелось бы, чтобы это произошло, мистер Гейдж.

— Да, мэм. Не хотелось бы.

— Поэтому мы здесь. Нам нужно разобраться в интересах Шеффилдов. Нужно узнать, зачем посол приезжал к Крису Шеффилду. Что еще важнее, нам нужно убедиться, что Шеффилды не вмешиваются в процесс выборов в Нигере.

Соломон молчал — пусть мисс Харт потомится.

— Ставки высоки, мистер Гейдж, — сказала она. — Это игра не для любителей вроде вас.

— Тогда зачем вы мне об этом рассказываете?

— Потому что вы все время всплываете, — сказала она. — Сначала рядом с Шеффилдами. Потом — с Амаду. Вы связной?

— Нет, мэм.

— Зачем вы искали встречи с Амаду.

— Я не искал. Это он шел за мной. Я сшиб его с ног в проулке.

Харт посмотрела на Гальегоса. Ясное дело, от их людей это столкновение укрылось.

— Затем вы отряхнулись и пошли попить кофейку?

Соломон пожал плечами:

— Звучит не слишком правдоподобно, я понимаю.

— Чего хотел Амаду?

— Того же, что и вы. Он хотел знать об интересах Шеффилдов в Нигере, если таковые имеются.

— Что вы ему сказали?

— То же, что говорю и вам. Все это новость для меня.

— Вы спрашивали об этом Шеффилдов?

— Не успел. Они уже уволили меня.

Она минуту его разглядывала, потом сказала:

— Вы знаете больше, чем говорите. Возможно, надеетесь продать информацию тому, кто больше заплатит.

— Тогда почему я не попытался продать ее вам? Наверняка федеральное правительство в состоянии платить информаторам больше, чем правительство какой-то нищей африканской страны.

— А французы? — спросила она. — Они могут щедро заплатить за сведения об угрозе со стороны Шеффилдов.

— Никто из французов в контакт со мной не вступал, — сказал Соломон. — Вероятно, они стоят в коридоре в ожидании своей очереди.

Харт подошла к столу. Соломон подумал, что теперь инициатива перейдет к ее партнеру, и расслабил мышцы, но Гальегос молчал.

— Мы не предлагаем вам деньги, — сказала Харт. — Мы предлагаем вам шанс.

— Сделать что?

— Выполнить ваш патриотический долг. Нам жизненно важно узнать о том, что происходит в Нигере. Пока дело не зашло слишком далеко. Пока кто-нибудь не начал распространять радиацию по всему земному шару.

— Я понимаю, мэм. С удовольствием бы вам помог. Но я не располагаю интересующей вас информацией.

Харт несколько секунд разглядывала носки своих туфель. Затем сунула руку в портфель и извлекла еще одну фотографию.

— Как это ловко у вас получается, — заметил Соломон.

Женщина протянула ему снимок, на этот раз четкий, поражающий резкостью цветов, особенно бьющей в глаза краснотой крови. Лу Велаччи сидел за рулем с закинутой назад головой, с открытым ртом. Его жирная шея была перерезана, открытая рана зияла под подбородком, как алая улыбка. Кровь заливала всю грудь.

— Вы знаете этого человека? — спросила Харт.

— Лу Велаччи. Из службы безопасности Шеффилдов.

— Верно. Он за вами следил.

Соломон ничего не сказал.

— Его обнаружил сегодня в таком виде прохожий рядом с квартирой Шеффилдов напротив парка Лафайет.

Соломон разглядывал фото покойника.

— Тело нашли, — продолжала Харт, — всего через несколько минут после того, как вас видели выходящим из здания.

— Ваши люди видели, как это произошло?

— Нет, но очевидцы сказали…

— Если были очевидцы, тогда вы должны знать, что я не имею к этому никакого отношения, — сказал Соломон. — Я поговорил с этим парнем, даже отнял у него револьвер, но не убивал его. Он был жив, когда я уходил.

Харт забрала у него фотографию и опустила в портфель.

— Я вам верю, — сказала она, — но полицейское управление Сан-Франциско хочет с вами побеседовать. Мы могли бы передать вас туда. Пусть разбираются.

— Зачем вам это?

— Оказать местным услугу. Расколоть вас. Нам нужна информация, и у нас слишком мало времени, чтобы тратить его попусту.

Соломон указал на телефон на столе:

— Звоните в полицию. У меня нет нужной вам информации.

Харт посмотрела на Гальегоса, который в ответ пожал широкими плечами.

— Послушайте, — сказал Соломон, — вы ни угрозами, ни призывами к чувству патриотизма ничего от меня не добились, потому что я знаю не больше вашего. Мы только зря отнимаем друг у друга время.

— Я уверена, вы что-то скрываете, — сказала женщина.

Соломон поднял руки, как бы сдаваясь:

— Обыщите комнату, если хотите. Вы ничего не найдете.

Она не шевельнулась, но обвела помещение взглядом.

— Копы могут заинтересоваться этим револьвером, — заметила Харт.

— Пусть забирают, — ответил Соломон. — У меня есть другие.

Какое-то время Харт смотрела на него, но Соломон ничего больше ей не сказал. Наконец она достала из сумки белую визитную карточку и протянула ее Соломону. Он ожидал увидеть печать ФБР или логотип ЦРУ, но на карточке значилось только имя «Патрисия Харт» и три телефонных номера — два с кодами Сан-Франциско, один — с кодом Вашингтона, округ Колумбия. Карточка была из тонкого картона и выглядела временной.

— Если вы что-нибудь услышите, позвоните мне, — попросила Харт. — Не вмешивайтесь. Не стройте из себя героя. Просто позвоните мне.

— За меня не волнуйтесь, — сказал Соломон. — Я ведь даже не работаю больше на Шеффилдов. Я же любитель, вы не забыли?

Она метнула на него взгляд, и они вместе с Гальегосом покинули его номер, не попрощавшись. Соломон закрыл за ними дверь и прислонился к ней спиной.

За номер в отеле он расплатился личной кредитной картой. Сведения об этом поступили в компьютер банка, что было равносильно размещению их на рекламном щите в центре города. Со всеми этими законами о безопасности страны, вездесущими видеокамерами и спутниками-шпионами, федералы, вероятно, знают о местонахождении любого американца на планете в любой отрезок времени.

Для Соломона настало время уйти с экранов всех радаров. Настало время исчезнуть.

Глава 51

В субботу утром Соломон уложил в кейс ноутбук, смену одежды и другие личные вещи. Перебинтовал еще продолжавшую саднить рану. Сунул в карман револьвер покойного Лу Велаччи. Затем спустился в голубой вестибюль отеля «Блу» и выписался из него.

Через стеклянные двери отеля Соломон осмотрел улицу, но ничего подозрительного не заметил. Впрочем, он и прежде не замечал «хвоста», хотя, как заправский гид, вел за собой по улицам целую экскурсию.

Выйдя на улицу, Соломон энергично зашагал на юг и притормозил только у ничем не примечательного углового магазинчика, каких полно в Сан-Франциско. Вошел внутрь и снял максимальную сумму в триста долларов в банкомате, решив, что в ближайшее время больше не будет пользоваться этой картой.

Рядом с кассой возвышалась стойка с бейсболками. Простыми черными, с оранжевым логотипом команды «Сан-Францисские гиганты», по тридцати долларов за штуку. Соломон меньше всего интересовался бейсболом, но нужно было чем-то прикрыть его бросающуюся в глаза бритую голову. Он купил бейсболку и надел.

Вернулся он на Калифорния-стрит как раз вовремя, чтобы втиснуться в отходящий трамвай. Тот был набит местными жителями, которые старались не обращать внимания на семейку со Среднего Запада, громогласно восторгавшуюся катанием на трамвае.

Водитель трамвая, крепкий чернокожий мужчина с широкой улыбкой, звонил, когда вагон подъезжал к перекресткам, хотя светофоры сами переключались при его приближении. Трамвай то дергался и подрагивал, то гладко катил по центру улицы. Через каждые несколько кварталов водитель переводил рычаг и звонком оповещал об остановке. Одни выходили, другие садились, и трамвай все больше наполнялся.

Соломон стоял в конце вагона, с беспокойством глядя в заднее стекло. Не может быть, чтобы все разом бросили слежку и разошлись по домам.

Трамвай вскарабкался на вершину Ноб-хилла, где многие пассажиры, в том числе и крикливые туристы, сошли и потянулись к собору Божественной Благодати и старым гостиницам. Сотрясаясь от постоянно включаемых тормозов, вагон стал спускаться с холма к запруженным людьми улицам китайского квартала.

На следующей остановке Соломон вышел и постарался раствориться в толпе, что было не очень легкой задачей для человека ростом в шесть футов четыре дюйма. Он наклонял голову, лавируя между туристами и покупателями.

Ювелирная лавочка «Удачный день» располагалась в середине квартала, между овощной лавкой и магазином импортных товаров. За прилавком, опираясь кончиками пальцев на стеклянную витрину, заполненную нефритовыми браслетами и кольцами, стоял старый китаец со сморщенным, как сушеный абрикос, лицом.

Соломон снял бейсболку, но старик ничем не дал понять, что узнал его.

— В задней комнате у меня депозитный сейф, — сказал Соломон. — Мне нужно в него заглянуть.

Владелец хмуро кивнул, но по-прежнему не произнес ни слова. Он лишь протянул руку, дожидаясь, чтобы Соломон показал ему какое-нибудь удостоверение личности.

Ювелирная лавочка была некогда крохотным банком для иммигрантов, которым отказывали в обслуживании в обычных банках. В задней части дома имелось хранилище, где старый ювелир держал самые ценные свои товары, и комнатка, где стояли в ряд депозитные сейфы, которые он сдавал в аренду. Сейфы были старые, с красивым орнаментом в виде завитков на дверцах. Соломон многие годы арендовал здесь сейф, внося ежегодную плату. Подобные сейфы — в банках и частных камерах хранения — были у него в разных городах.

Старик остался за прилавком, а Соломон зашел за тяжелую штору в заднюю комнату и открыл свой сейф с помощью крохотного ключа, который держал в бумажнике. Вытащил ящик с крышкой на петлях. Внутри лежали кольт «коммандер» 45 калибра, завернутый в промасленную ветошь, коробка патронов, тысяча долларов стодолларовыми банкнотами, сотовый телефон и зарядное устройство. Соломон переложил все это в свой кейс, затем задвинул ящик и запер дверцу.

На прощанье он поблагодарил старика, но ювелир лишь кивнул ему, словно дорожа своими словами не меньше, чем своими камнями.

Выходя на улицу, Соломон снова натянул на голову бейсболку. Теперь он чувствовал себя лучше — вооружен и подготовлен. Сквозь толпу покупателей он направился вниз, к еще большим толпам в районе Юнион-сквер.

Толпа — это безопасность, сказал себе Соломон. Раствориться в большом скоплении людей.

Под террасами и пальмами Юнион-сквер располагалась парковка, и Соломон, перейдя площадь, спустился в нее. Вошел в общественный туалет, снял там пиджак и запихнул его в кейс. Повернул бейсболку козырьком назад и надел темные очки. Посмотрел в поцарапанное зеркало. Перемены во внешности не так уж велики, но, возможно, их достаточно, чтобы отделаться от любого «хвоста».

Продравшись сквозь людской поток перед универмагом «Мейсиз», Соломон быстро свернул на Пауэлл-стрит, где длинная очередь туристов дожидалась посадки в трамвай, который отвез бы их к Рыбачьей пристани.

Соломон обошел очередь и нырнул за угол, на Маркет-стрит. Оглянулся. Никого.

Перед ним была небольшая площадь, где слонялись бездомные попрошайки, перелетали с места на место голуби и крутились, глазея по сторонам, туристы. Соломон спустился на один лестничный пролет вниз, к станции подземки.

Сел в поезд, проехал две остановки на запад и вышел. Пересел в состав, идущий в центр, и проделал то же самое. Поднялся на улицу и обогнул старый индустриальный квартал Саут-оф-Маркет, наслаждаясь солнцем, которое пыталось прогнать обычный утренний туман за холмы Твин-Пикс.

Соломон вошел в вестибюль какой-то гостиницы и вышел через ее гараж. Завернул в какой-то ресторан, переждал некоторое время в туалете и выбрался через кухню. Он кружил по переулкам, взбегал по лестницам, пересекал парки, срезал углы и, принимая все эти предосторожности, чувствовал себя полным идиотом, но ему важно было удостовериться, что никто за ним не следит.

Он остановил такси и назвал водителю адрес в Таунсенде, рядом с Шестой улицей, недалеко от парка Пак-Белл. Соломон снял бейсболку и вытер вспотевшую голову носовым платком. Открыл кейс, убрал туда бейсболку и достал пиджак. Расправил его и положил на колени, чтобы надеть, как только доберется до места.

Отчасти благодаря новому парку-стадиону, район Таунсенд облагораживался. Некогда индустриальная зона в тени эстакад теперь выглядела как весь остальной город — с конторами, шикарными магазинами и модными кафе. Смотри-ка, здесь даже «Старбакс» на углу. Прямо-таки слышно, как взлетают вверх цены на недвижимость.

В середине квартала стояло закопченное кирпичное здание с заклеенными бумагой окнами. С одной стороны к нему примыкала узкая стоянка для автомобилей с площадкой для разгрузки, огороженной забором с колючей проволокой, с другой стороны — дом в лесах.

Кирпичное здание можно было посчитать заброшенным, если бы не постоянный рокот печатных станков внутри. На стеклянной двери имелось единственное указание на некое производство — облупившиеся позолоченные буквы «Валю-Райт принтинг». «Валю-Райт» себя не рекламировала; заказов у компании было больше, чем она могла переработать; основная их часть поступала от «Шеффилд энтерпрайзиз». Многонациональной корпорации требовалось огромное количество печатной продукции, начиная с визитных карточек и фирменных бланков до бесчисленных обычных бланков. Шеффилды много лет пользовались услугами «Валю-Райт». Случалось, типография работала без выходных.

Владелец, Клайд Мертон, беспокойный, нервный человек с редеющими черными волосами, зачесанными назад, казалось, никогда не снимал фартука, изначально белого, но за долгие годы посеревшего от типографской краски и побуревшего от пролитого на него кофе. Ладони Мертона были настолько испачканы, что казались фиолетовыми. Левый мизинец у него отсутствовал, и Соломону всегда приходилось бороться с желанием понаблюдать, как Клайд жестикулирует, курит и берет деньги своими не знающими отдыха руками.

Клайд стоял у входа, когда вошел Соломон. На лице его мелькнула улыбка, обнажившая острые зубы, затем он подошел и протянул Соломону для рукопожатия перепачканную пятерню.

— Соломон Гейдж, — прокричал он, перекрывая грохот станков, голос у него скрежетал, как наждачная бумага по ржавчине. — Давненько не заглядывал.

— Какое-то время не нуждался в твоих услугах, Клайд. Занят?

— Постоянно, постоянно. Ты приехал ко мне по… э… личному делу?

— Если у тебя есть время.

— Конечно, конечно. Идем в мой кабинет.

Клайд торопливо зашагал, и Соломон последовал за ним, лавируя между станками, копировальными машинами, огромными рулонами бумаги и дюжиной рабочих. На грязном бетонном полу валялся мусор. С потолка свисала паутина. Высокие окна подернулись желтой мутью.

Как это ни странно, вся продукция Клайда сверкала девственной белизной. Именно по этой причине «Валю-Райт» двадцать лет оставалась типографией компании. Другая причина была известна совсем немногим в «Шеффилд энтерпрайзиз»: Клайд Мертон был мастером по изготовлению фальшивых документов. Если кому-то требовались бумаги для поездки, свидетельство о рождении или даже кредитные карты, путь лежал к Клайду.

Его кабинет выглядел как после мировой катастрофы — разбросанные повсюду бумаги, переполненные пепельницы, пыль на всем. В воздухе висел запах прокуренного тряпья. Телефон был старинного образца, со светящимися кнопками для каждой линии. Они мигали, но Клайд не обратил на них внимания, садясь за обшарпанный стол. Соломон снял со стула какие-то каталоги и положил на пол, когда Клайд сказал:

— Брось куда-нибудь это дерьмо.

Соломон сел, положив кейс на колени. У Клайда как будто развился тик правого глаза. Этот человек всегда страдал от множества тиков и подергиваний, и дело, по-видимому, только ухудшалось.

— Чем я могу тебе помочь, Соломон?

— Мне нужны новые документы.

— Ага. — Клайд покивал. — Паспорт?

— Пока что только внутренний, — ответил Соломон. — Водительское удостоверение, карточка социального страхования.

— Это легко. Кредитные карты?

— Они ворованные?

— Отнюдь, — оскорбился Клайд. — Мы открываем счета на твое новое имя. Все совершенно законно. Мы даже можем переслать их по настоящим адресам, если компания захочет взять на себя расходы.

— Это не для компании. Это личные.

— А-а. Никаких проблем.

Из внутреннего кармана пиджака Соломон извлек пачку стодолларовых бумажек.

— Сколько?

— Тебе по корпоративной цене. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать, учитывая, сколько работы ты подбросил мне за последнее время. Скажем, пять сотен? Готово будет через два часа, идет?

— Отлично. — Соломон отделил нужное количество банкнот и передал Клайду — Выйду чего-нибудь поесть и вернусь. — Он заметил у стены камеру на треножнике. — Тебе нужна моя фотография?

— Не-а. В твоем файле есть. Я выведу фото и начну прямо сейчас.

Увечной рукой Клайд убрал в карман рубашки деньги.

— Это исключительно между нами, Клайд. Если кто-то спросит.

— Конечно, конечно. Не волнуйся. Рад помочь.

Глаза-бусинки Клайда принялись шарить по комнате. Он как будто бы мысленно собирал все требуемое, горя желанием приступить к работе. Соломон вышел из комнаты.

Глава 52

Три часа спустя, предъявив новые водительские права и карту «Виза» на имя Сета Максвелла, Соломон поселился в старом мотеле, в паре кварталов к югу от Маркет-стрит. Он дошел туда пешком от типографии, кружным путем, убедившись, что за ним никто не следует.

Мотель ждал только чугунной «бабы». Штукатурка на его стенах пошла пузырями, уподобившись прыщавой коже, и совершенно выцвела, что случилось, наверное, очень давно, потому что приземистое здание было окружено небоскребами и много лет уже не видело солнца. Перила металлических лестниц и балконов были шершавыми от ржавчины и облезающей розовой краски. В номере Соломона на верхнем этаже пол пружинил под ногами, словно в любой момент готов был провалиться и увлечь Соломона в комнату этажом ниже. Осторожно передвигаясь, он поставил телефон на зарядку, снял пиджак, развесил свою одежду и нашел место для ноутбука. Таким образом Соломон тянул время. Он боялся того, что ему предстояло сделать.

Он решил позвонить Дону и рассказать ему о затее его сыновей. Выборы в Нигере приближались. И Соломон мало что мог сделать, чтобы остановить братьев. Это было во власти Дона.

Соломон уставился в окно на лоскуток голубого неба, перебирая в голове то, что знал о Нигере, уране и Шеффилдах, собирая воедино доводы, которые следует привести. Если Дон захочет его выслушать. Если вообще ответит на звонок.

В конце концов он исчерпал все поводы его откладывать. Набрал номер Дона в Приюте Головореза. Старик ответил сам.

— Дон, это Соломон. Нам надо поговорить.

Долгое молчание. Наконец Дон спросил:

— О чем?

— О Майкле и Крисе. — Соломон помедлил, но Дон ничего не сказал. — О том, что они делают. В Африке.

— Я же говорил тебе, что у «Шеффилд энтерпрайзиз» нет никаких дел на этом континенте. Думаю, я бы знал, если…

— Это уран, сэр.

— О чем, черт тебя побери, ты говоришь?

— Они пытаются прибрать к рукам урановую индустрию Нигера. Две шахты и завод, которыми в настоящее время управляют французы. Ваши сыновья планируют сбросить правительство, чтобы получить особые права на урановую отрасль.

Снова долгое молчание. Затем Дон сказал:

— Повтори.

Соломон поведал ему о встрече с Виктором Амаду. О Лоране, Будро, Гоме и выборах. О связи Барта Логана с Африкой. О федеральных агентах, которые посетили его накануне вечером. О таинственном убийстве Лу Велаччи. Даже о своем предположении, что смерть Эбби каким-то образом связана с африканской заварухой.

Когда Соломон уже больше ничего не мог придумать, то сказал:

— Это все.

— Ты закончил?

— Я уверен — есть что-то еще, но они заблокировали мой доступ к компьютерам компании, что затрудняет поиски доказательств.

— И я об этом, — сказал Дон. — Где доказательства? Ты можешь доказать, что Майкл вообще был в Африке? Насколько я понял, это Грейс говорит, а она что угодно скажет. Ты уверен, что не увлекся идеями ее адвоката?

— Все это исходит не от нее, — сухо произнес Соломон. — Спросите Майкла. Спросите Криса. Посмотрите, смогут ли они открыто заявить вам, что не связаны с Нигером.

Молчание.

— Они действуют за вашей спиной, сэр. Ведут «Шеффилд энтерпрайзиз» туда, куда вы никогда не хотели забираться. И нарушают федеральные законы.

— Вечно ты против моих сыновей. Тебе не по нутру, что они очень скоро унаследуют мое состояние, поэтому ты пытаешься утащить их с собой.

— Вы же не думаете так, сэр.

— Черта с два, не думаю. Они рассказали мне, как ты бушевал в «Центре Эмбаркадеро» и тебя пришлось выводить под прицелами пушек. Мне кажется, ты сошел с ума, Соломон. У тебя паранойя.

— Не паранойя убила Эбби, сэр. Не паранойя перерезала глотку Лу Велаччи.

— Нет, но, может, это тоже был ты. Вчера вечером мне позвонил Логан и сказал, что тебя разыскивает полиция.

Соломон сел в ногах шаткой кровати, уперся локтями в колени и смотрел на круглую вытертость на ковре под ногами.

— Я уверен, что Логан и ваши сыновья сделали все возможное, чтобы убедить полицию, что я убил Велаччи. Но я его не убивал, сэр. Вы ведь достаточно хорошо меня знаете, чтобы этому верить.

— Я больше ничего не знаю, — сказал Дон. — Но я понимаю, когда человек говорит обоснованно, а когда нет. Все, что у тебя есть, это только догадки и предположения.

— Проверьте сами. Должны же быть билеты. Квитанции. Если они переводят деньги в Нигер, вы сможете проследить это. Если за этим стоит Логан, тогда вам следует…

— Прощай, Соломон.

Щелчок.

Соломон отнял телефон от уха и смотрел на него, пока экран не потух. Тогда он швырнул телефон в дальний угол.

Глава 53

Дональд Шеффилд сидел в кожаном кресле в своем кабинете в Приюте Головореза и смотрел в окно на вечнозеленые деревья на краю поляны. Порывами налетал весенний ветер, и пушистые ветви колыхались, как зеленые волны.

Он прижал ладони ко лбу. Нарастала мигрень, буря в черепной коробке. Слова Соломона бороздили мозг, как молнии.

Африка? Могли Майкл и Крис утаить от Дона подобную сделку? Поддержать переворот в чужой стране? Пойти на такой огромный риск?

Управление корпорацией — все равно что вождение судна. Нужна крепкая рука и хороший обзор. Он учил этому своих сыновей, учил, что иногда нужно отказаться от быстрого выигрыша ради долгосрочной перспективы. Что ответственность руководителя гораздо важнее личного «я». Что каждое принимаемое наверху решение влияет на сотни, даже тысячи жизней.

Если Соломон говорит правду, тогда Крис и Майкл ведут корабль на айсберг. Есть, конечно, определенная выгода в том, чтобы оттереть французов: компания, которая контролирует руду, определяет политику других стран, — но опасность чересчур велика. К тому же за тобой наблюдает весь мир. Каждая унция урановой руды учитывается, каждая минута работы завода отслеживается. Дон ненавидел такого рода пристальное внимание. Оно не дает простора для того творчества, которое помогло ему сделать состояние.

Свержение правительства? Ему даже нехорошо сделалось от этого. Когда он обдумывал приобретение, он хотел полного контроля над результатами. Нельзя отдать свой бизнес в руки какого-то дикаря с медалями на груди или доверить правительству, которое за одну ночь может перевернуться с ног на голову.

Боже, как же пульсирует в голове боль. Дон позвонил. В комнате появилась Фиона, и он попросил ее принести тайленол и стакан воды. Она поспешно ушла.

Дональд подошел к окну, чувствуя себя не совсем устойчиво, как будто под ним шаталась земля, как будто ее незыблемость все это время была иллюзией. Он устремил пристальный взгляд на лес, туда, где стояло бунгало Соломона, скрытое за деревьями.

Дон решил, что позвонит Крису и Майклу и потребует, чтобы они приехали к нему в Приют. Ему хотелось смотреть им в глаза, когда он спросит их про уран, Африку и Эбби.

Он хотел знать правду.

Глава 54

Генерал Гома сидел на своем ранчо рядом с Ниамеем и не спеша, со смаком, потягивал «Чивас Регал». Было очень поздно, и завтра его ждал большой день.

Он сидел в кабинете на втором этаже, перед ним были разложены карты, схемы и фотографии — все, что осталось после многочасового совещания по выработке стратегии с командирами подразделений. Сейчас остальные стулья вокруг длинного стола пустовали, но Гома словно все еще слышал голоса, обсуждавшие воскресную операцию.

Большинство выступало за лобовую атаку: ворваться в город, используя элемент внезапности и подавляющую огневую силу, и занять каменное здание гарнизона в двух кварталах от Palais Presidentiel[10] на берегу реки Нигер. Но у Гомы имелся другой план, которым он ни с кем еще не поделился, даже с Рейнаром.

Небольшая группа атакует гарнизон. Другое соединение забросает ручными гранатами дворец, изолировав Будро с дружками внутри. Но это будут всего лишь отвлекающие маневры. Главное, что предстоит сделать, это захватить центр собраний, уродливое сооружение из бетонных блоков, воздвигнутое Будро несколько лет назад рядом с древним базаром Ниамея. Там будет вестись подсчет голосов.

Гома не собирался захватывать гарнизон, дворец, телецентр или аэропорт. Верные Будро войска будут биться насмерть, защищая такие традиционные мишени. Здания Гоме не нужны. Не нужен и контроль над воздушным или эфирным пространством. Ему требовались только урны с бюллетенями избирателей.

Как только Эразм их получит, перед ним откроются восхитительные перспективы. Он может объявить военное положение. Может назвать победителя, если та или иная сторона даст ему достаточно денег. Он может даже провозгласить себя победителем чрезвычайной дополнительной кампании.

Он предвкушал предстоящую политическую сделку. Избирательные бюллетени были ключом к власти. Ключом к богатству. Еще из них получится прекрасный праздничный костер.

Гома зевнул. Долил в стакан остатки из бутылки, которую открыл всего пару часов назад. Нет, это уже последний глоток на сегодня. Надо ложиться. Он посмотрел на свои наручные часы «Патек Филип», затем подсчитал девятичасовую разницу во времени между Нигером и Калифорнией. В Сан-Франциско день, самое время для звонка.

Генерал Гома терпеть не мог отвечать на телефонные звонки. Ему всегда казалось, что он сейчас услышит дурную весть. Ему нравилось самому набрать номер, стать тем, кто вмешается в жизнь другого человека. Элемент неожиданности на его стороне.

Гома стал набирать номер на старом черном дисковом телефоне. Пару раз генерал сбивался, и ему приходилось начинать сначала. Наконец на том конце пошли гудки.

— Здравствуй, Барт.

— Генерал! Я только что думал о вас. Все готово?

— Мы готовы. Через двадцать четыре часа столица будет нашей.

— Великолепно! Оружие прибыло, все в порядке?

— Оно здесь. Нет минометов, и много винтовок не досчитались. Но мы справимся.

— Хорошо, хорошо.

Барт умолк, дожидаясь слов, ради которых генерал позвонил. Гома с радостью их изрек.

— Люди недовольны, — сказал он. — Они нервничают.

— Еще бы. Это вполне есте…

— Они хотят больше денег.

— Что?

— Нет гарантии, что сражение обернется в нашу пользу.

— Но вы сказали…

— Я не верю, что мы потерпим поражение. Но люди — они волнуются. У большинства из них семьи. Им нужно их содержать. Если они окажутся на проигравшей стороне, то вполне могут потом умереть от голода. Они требуют увеличить аванс.

— Но, генерал, у нас соглашение…

— Хватит уже дерьма! Соглашения будут потом. Сначала кровопролитие, затем разговоры. Но если не поступят новые деньги, кровопролития не будет.

Молчание. Когда генерал уже начал думать, что их разъединили, Барт спросил:

— Сколько?

— Миллиона достаточно. Пока.

— Миллион долларов. На премиальные вашим людям.

— Чтобы они успокоились.

— Ясно. Вы раздаете миллион долларов своим людям, и они радостно кидаются в бой.

— Вот именно.

— Как, по-вашему, я должен доставить миллион наличными? За выходные?

— Просто переведите их на мой счет, — сказал Гома. — Я их оттуда возьму.

Генерал глотнул скотча, дожидаясь, пока Логан примет решение.

— Мне придется поговорить с Шеффилдами, — произнес наконец Логан. — Поздновато на этом этапе игры просить еще денег.

— Поздновато, но не поздно. Твои братья Шеффилды — люди богатые. Они могут заставить людей шевелиться.

— Да, конечно.

Голос прозвучал рассеянно, как будто Логан уже мысленно репетировал речь перед своими шефами.

— Отправляйся за деньгами, Барт. Я сейчас иду спать. Когда я проснусь утром, я проверю свой счет. Если деньги придут, мы пойдем в атаку. Если нет, я не смогу ничего гарантировать.

Гома положил трубку и позволил себе утробно рассмеяться.

Глава 55

Барт Логан медлил перед домом на Пасифик-Хайтс, в котором жил Крис Шеффилд. Он нес плохие новости и боялся реакции братьев. Мерзкий обычай «убить вестника» был их золотым правилом.

Майкл, который временно жил у брата, подошел к домофону и впустил Барта.

Барт бывал в квартире Криса много раз, но каждый раз поражался ее роскоши. Латунные стены лифта были отполированы как зеркало, в котором он видел свое унылое лицо. Когда двери открылись на верхнем этаже, Барт ступил на ковер такой толщины, что, казалось, утопаешь в нем по колено. Светильники в коридоре отбрасывали полукружья приглушенного света на дубовые панели стен.

Майкл ждал его, стоя в носках на пороге квартиры, и курил.

— Надеюсь, не помешал? — спросил Барт.

Майкл не ответил. Он вошел внутрь, оставив дверь открытой. Барт перешагнул через порог с ощущением, что делает шаг вниз с вершины скалы.

Крис сидел в дальнем углу гостиной за письменным столом, опираясь на него локтями. Одет он был в свободную зеленую рубашку и походил на жирную лягушку. Майкл, в джинсах и красной рубашке-поло, подошел к столу. За окном позади братьев открывался вид на Эйнджел-айленд, Алькатрас и мерцающие воды залива.

Майкл взял со стола лист бумаги и сунул его Барту:

— Ты видел это?

— Что это?

— Вчера перед закрытием суда эта сука адвокатша подала новое ходатайство. Она хочет знать подробности любых операций Шеффилдов в Нигере. Она даже упоминает уран. Кто-то слил ей информацию.

Барт чертыхнулся:

— Как нам сохранить дело в тайне, черт бы ее побрал? Как только в понедельник откроется суд, все наши юристы об этом узнают. И скажут отцу.

Барт смотрел в пол, спрашивая себя, откуда у Лусинды Крус информация и можно ли эту бабу как-то заткнуть. Адвокат Грейс превратилась в проблему. Не пришло ли время избавиться от нее? Он поднял взгляд на Майкла, который пристально, выжидающе смотрел на него.

— Думаете, это Соломон ей сообщил? — спросил Барт.

— Сукин сын. Готов поспорить, ты прав. — Майкл повернулся к брату: — Я тебя предупреждал, черт тебя возьми. Соломону не нужно нас убивать. Он просто нас погубит.

Щеки Криса вспыхнули, но наживку он не заглотил.

— Вопрос в том — что мы можем с этим сделать, если вообще что-то можем.

— Черт, теперь слишком поздно! — вскипел Майкл. — Лошадь выбежала из конюшни! Конюшня горит! Теперь закрывай двери, не закрывай — толку никакого.

Крис откинулся в кресле, переплетя пальцы на животе с таким видом, будто его так и подмывает придушить брата.

— Мы еще можем справиться, — сказал он. — Постараемся придержать информацию до тех пор, пока все не свершится. Выборы завтра. Если отец не узнает о запросах в суд до понедельника, тогда Гома уже…

Барт застонал. Стон вырвался у него невольно. Братья замерли.

— Я пришел с плохой вестью, — сказал Логан. — От Гомы.

Майкл чертыхнулся, его разозленное лицо покраснело.

— Что теперь? Оружие по пути совсем растаяло?

— Нет, нет, — ответил Барт. — Оружие прибыло. Но Гома говорит, что его людям нужно еще денег. Они волнуются, что переворот может не удаться.

— Должен удаться, — сухо произнес Крис.

— Попытайтесь сказать это африканскому солдату, который сидит на корточках в пыли на ранчо Гомы, думая, что может завтра умереть.

— Сколько?

— Не так чтоб очень много, — сказал Барт, стараясь придать своим словам шутливый оттенок. — Миллион баксов.

Майкл грубо выругался:

— Миллион долларов? Это вымогательство. Гома ждал до последней минуты, а потом…

— Гома, вероятно, заберет себе половину, — признал Барт, — но остального будет достаточно, чтобы задобрить солдат. Я знаю, что миллион — это крупная сумма, даже для вас, ребята, но мы зашли так далеко…

Телефон на столе зазвонил. Крис рявкнул в трубку: «Да», и его глаза расширились. Он посмотрел на Майкла и одними губами сказал: «Отец».

— О черт, — пробормотал Майкл.

Барт прекрасно знал, что сейчас слышит от старика Крис. До него, должно быть, дошли слухи об урановой сделке.

Лицо Криса полыхало огнем.

— Да, сэр, — сказал он. — Но если я могу сказать…

Что бы он ни собирался сказать, возможности такой ему не дали. Барт догадался, что старик не хотел слушать никаких оправданий.

Крис два раза сказал: «Да, сэр», один раз: «Нет, сэр», и закончил словом «немедленно». Его рука дрожала, когда он клал трубку.

— Он слышал о Нигере, — сказал Крис. — Он хочет, чтобы мы немедленно ехали к нему в Приют Головореза. Он вне себя.

Майкл провел рукой по голове, по лицу, словно стирая тревогу.

Беспокойство нарастало и в Барте. Старик может расстроить весь план одним взмахом руки. Барт не получит своей доли. Черт, может даже потерять работу. Проклятье.

— Мы его обманем, — сказал Майкл. — Полетим в Приют и чего-нибудь наплетем, отговоримся. Все будет нормально.

На лице Криса читалось сомнение.

— Но сначала надо решить, — сказал Майкл, — что нам делать с Гомой?

— Мы не можем не заплатить, — ответил Барт. — Мы слишком близки к цели.

— Но отец собирается заморозить наши активы, — сказал Крис. — Если он узнает, что мы послали туда еще миллион…

— Может, это его немножко образумит, — заметил Барт. — Может, если он увидит, как много вы оба туда вложили, он не отменит все мероприятие. Если он просто позволит разыграть партию, все будет отлично.

Братья Шеффилды покачали головами, но Барт знал, что это не окончательный их ответ. Они заплатят. Теперь слишком поздно выходить из игры.

— Летите к отцу, — сказал он. — А я позабочусь о здешних делах. Дайте мне полномочия, и я прослежу, чтобы Гома получил деньги вовремя. А вы двое проследите за тем, чтобы Дон все не погубил.

— Пожалуй, он прав, — сказал Крис. — Попробуем взять отца в долю. Если он увидит, сколько мы уже потратили и каков потенциальный доход, может, он и даст Гоме зеленый свет. Если не получится, мы еще успеем дать отбой, замести следы. Сохраним наше участие в тайне.

— Да неужели? — резко бросил Майкл. — А как же Лусинда Крус? Она растрезвонит об этом всему миру.

— Из-за нее не волнуйтесь, — сказал Барт. — Я с ней справлюсь.

Они мгновение пристально смотрели на него, но ни один не промолвил ни слова. Барт воспринял это как молчаливое разрешение.

— Поезжайте, — сказал он. — Я все здесь улажу, а потом и сам приеду в Приют. Может, привезу вам подарок.

Братья не стали развивать эту тему. Занялись звонками. Крис начал договариваться насчет денег. Майкл нажал кнопку быстрого набора на своем телефоне и приказал готовить вертолет.

Барт стоял, наблюдая за ними и думая, сколь многого эти тупые ублюдки могут достигнуть одним телефонным звонком. Не подозревают, какие они счастливчики. Деньги решают все, потому что всегда находятся парни вроде него, Барта, на все ради них готовые.

Когда Барт уже повернулся к двери, Майкл сказал.

— Уж, будь добр, привези.

— Доверьтесь мне. Все будет хорошо.

— Тебе легко говорить, — фыркнул Крис. — Не ты предстанешь перед отцом.

— Он согласится.

Барт закрыл дверь и пошел по тихому коридору, думая: «Дону лучше согласиться. А не то братья получат свое наследство раньше, чем думают».

Глава 56

Соломон пошевелился, и пружины под ним громко заскрипели. Уже почти час он лежал, таращась в потолок и снова и снова прокручивая в голове свой разговор с Доном. И чувствуя себя совершенно раздавленным.

И что ему теперь, скажите на милость, делать? С Крисом, Майклом и Гомой? Со своей работой? Со своей жизнью?

Запищал телефон. Не городской. Не тот, который он швырнул о стену. Голос подал его личный телефон, лежавший на столе рядом с ноутбуком. Вскочив, Соломон нажал на кнопку ответа.

— Это мистер Гейдж? — Голос с французским акцентом.

— Амаду?

— Да. Я звоню вам, как обещал. У меня есть для вас доказательство.

У Соломона участился пульс.

— Что у вас?

— Фотография. Документы. Присланные дипломатической почтой из Ниамея.

— Что за фотография?

— На ней Майкл Шеффилд разговаривает с генералом Гомой. Фото не самое лучшее, потому что снимали с очень большим приближением на ранчо Гомы. Но узнать их можно.

«Этого, — подумал Соломон, — может хватить, чтобы убедить Дона».

— Мне нужна эта фотография. Немедленно.

— Вы говорили с Дональдом Шеффилдом?

— Да, но он мне не поверил. Он считает, что его сыновья никогда не пошли бы на подобное за его спиной.

— Тогда он глуп, — заметил Амаду.

— Нет, он просто отец. Он хочет верить, что они никогда не солгут ему. Я могу отвезти снимок в Приют, показать его Дону…

— Я хочу поехать с вами, — сказал Амаду.

— Дону не понравится, если я без предупреждения привезу к нему чужого человека.

— Я представляю свою страну. Как он сможет отрицать правду, если я буду стоять перед ним?

В словах этого человека был смысл, но Соломон ответил:

— Дайте мне подумать. Как скоро я смогу получить этот снимок?

— Сейчас у меня встреча, — сказал Амаду. — С послом. Я смогу уйти через час или два, не раньше. Где вы?

— Мотель «Рай», на Девятой улице к югу от Маркет-стрит.

— «Рай», да?

— Он больше смахивает на ад, но сами скоро увидите.

— В шесть часов?

— В шесть — отлично. Я в четырнадцатом номере. Наверху.

— Очень хорошо. Тогда, до встречи.

— Проследите, чтобы за вами не было «хвоста», — сказал Соломон, думая о федеральных агентах, сфотографировавших его с Амаду. Надо будет предостеречь Виктора. — Будьте осторожны.

— Вы тоже. Увидимся в шесть.

Соломон посмотрел на часы. Нужно убить как-то два часа. Он не может просто сидеть здесь и ждать Виктора Амаду. Он с ума сойдет.

Соломон подошел к окну, но не увидел ничего подозрительного ни на автостоянке мотеля, ни на улице за ней. Интересно, поставили федералы его мобильный на прослушивание, едут ли уже сюда? Все его усилия спрятаться могли рухнуть из-за звонка Амаду, но это не важно, если они успеют остановить Шеффилдов.

Соломон подумал о Лусинде Крус. Он обещал позвонить ей сегодня, но был так занят, что совсем забыл об этом.

Он набрал ее сотовый номер. Прозвучал один гудок.

— Лусинда Крус.

— Звучит ужасно официально, — сказал Соломон. — Вы в субботу у себя в офисе?

— Всегда есть чем заняться, даже в выходные. Но я обнаружила, что мне трудно сосредоточиться. Я постоянно думаю об одном мужчине, с которым недавно познакомилась.

Он улыбнулся:

— Не стоит ли нам материализовать эти мысли, как только закончится вся эта история с Шеффилдами?

— Она может затянуться, — сказала Лусинда.

— А может и не затянуться. Сегодня я встречаюсь с одним человеком, который, мне кажется, все уладит. Он принесет материалы, которые докажут Дону, что я говорил ему правду.

— О Майкле?

— И его брате. Но я не хочу говорить о…

— Это касается урана?

Соломон чуть не выронил телефон.

— Откуда вы…

— У меня есть свои источники, — ответила Лусинда. — После нашего с вами вчерашнего разговора я направила ходатайство с просьбой о предоставлении информации по деловым сделкам Майкла в Нигере. Он вкладывает туда значительную часть семейного состояния, и я хочу знать почему.

— Верный источник?

— Думаю, вы его знаете, — сказала она. — Виктор Амаду.

— Он и с вами поговорил.

— Он позвонил мне, прочитав в газетах про развод. Это с ним вы встречаетесь?

Соломон колебался:

— Мне бы не хотелось отвечать.

Лусинда рассмеялась:

— Ну да. Вас очень легко раскусить, вы это знаете?

— Даже по телефону?

— На вашем месте я бы не стала играть в покер. С нетерпением жду момента, когда вызову вас на свидетельское место. В суде все ваши секреты выйдут наружу.

— Этого-то я и боюсь.

Она снова засмеялась, но вдруг умолкла. На мгновение Соломону показалось, что связь оборвалась. Затем Лусинда сказала:

— Подождите секунду. Кто-то звонит в дверь.

Прошло пять минут, и Соломон начал думать, что их разъединили. Он несколько раз сказал в трубку «алло», но ответа не получил. В конце концов он дал отбой и снова набрал номер. Четыре звонка, затем включился автоответчик: «Вы позвонили Лусинде Крус. Оставьте, пожалуйста, ваше имя и номер, и я перезвоню вам, как только смогу».

Странно. Он отключился, выждал несколько секунд, повторил попытку. С тем же результатом.

По телу Соломона пробежала нервная дрожь. Он ткнул в кнопку повторного набора, но, слушая гудки, уже натягивал пиджак. Снова включился автоответчик.

Соломон выскочил на улицу и побежал, вертя головой в поисках такси.

Только на Маркет-стрит ему подвернулось такси. Он дал водителю адрес конторы Лусинды и помахал стодолларовой банкнотой так, чтобы шофер увидел ее в зеркале заднего вида. Водитель, тощий белый парень, которому не помешало бы побриться, и глазом не моргнул. Нажал на акселератор, и они понеслись.

До бульвара Гири они домчались в рекордный срок, и Соломон, отдав водителю сто долларов, выпрыгнул из машины у конторы Лусинды. Посмотрел в обе стороны, но не увидел на улице ничего необычного. Дернул дверь конторы и обнаружил, что она не заперта. Положив руку на кольт под мышкой, Соломон вошел внутрь.

Никого. Признаков борьбы нет. Ни разбросанных бумаг, ни опрокинутых стульев. Он проверил две двери в приемную. За одной находилась пустая ванная комната. За второй — темная комната, заставленная картотечными шкафами. Лусинды нигде не было.

Она не прекратила бы разговор с ним, не попрощавшись, и не ушла бы, даже не заперев офис. Он подошел к ее загроможденному столу, ища подсказок. На промокательной бумаге лежал ее сотовый телефон, рядом — цветная фотография, сделанная у здания суда. Поднявшись на цыпочки, Лусинда целует его.

— Вот черт.

Глава 57

Виктор Амаду топнул ногой по вытертому ковру в коридоре консульства. Посол Мирабо заставил его ждать больше часа, пока разные функционеры входили и выходили из кабинета консула. Дела, более срочного, чем у Виктора, не было ни у кого, однако послу нравилось подчеркнуть, что он, а не Виктор, устанавливает повестку дня.

Наконец секретарь посла, молодой пижон по имени Барр, сказал Виктору, что Мирабо сейчас его примет. Виктор встал, одернул коричневый пиджак и постарался стереть с лица выражение нетерпения.

Посол сидел за столом консула, за спиной у него висел на стене флаг Нигера. Он был одет по всей форме — черный костюм с галстуком и полагающаяся по должности зелено-красно-белая перевязь через плечо. В кабинете больше никого не было, что удивило Виктора. Он думал, что на совещание соберутся все подчиненные посла. Мирабо жестом предложил Виктору сесть напротив.

— Я разговаривал по телефону с президентом, — сказал посол. — Передал твои сведения о Гоме. Наши войска готовы.

— Войсками владеет Гома, — сказал Виктор.

Посол поднял руку:

— Не всеми. Верные президенту командиры заверили меня, что они отразят любую атаку Гомы. Арестуют его, и кризис будет преодолен.

— А как же выборы?

— Они пройдут, как запланировано, — ответил посол. — Результаты будут очень хорошими для президента Будро. Как только люди увидят, что сила по-прежнему у него в руках, что он единственный, кто может удержать революционеров от…

— Они все равно проголосуют против него. По опросам, лидирует Лоран.

Мирабо хитро улыбнулся:

— Опросы ничего не значат. Лорана ждет жалкое второе место, поверь мне.

— Значит, — сказал Виктор, поддаваясь порыву, — вы подтасуете выборы.

Посол разозлился:

— Выбирай выражения, разговаривая со мной, Амаду. Я не потерплю…

— Я бегал по всему этому городу, стараясь до выборов разрушить план Шеффилдов. Чего я волновался? Ничего не изменится. Не важно, кто будет управлять страной, Будро или генерал Гома. Какая разница, если во главе будут стоять плуты.

— Какая наглость! — закричал посол, указывая на Виктора пальцем. — Я этого не потерплю!

Виктор умолк, чтобы не сказать что-нибудь еще. Сделал глубокий вдох.

— Простите, господин посол, — сказал он. — Сильное напряжение сказывается. Конечно, вы правы. Конечно, лучше сохранить нынешний курс. Генерал Гома погубит нашу страну.

Мирабо откинулся в кресле и поправил перевязь. Виктор знал, что должен чем-то его ублажить. Это единственный способ отделаться от него. Если Мирабо начнет разглагольствовать, Виктор никогда не попадет на встречу с Соломоном Гейджем.

— Что насчет Шеффилдов? — спросил он.

— Президент считает, что мы должны наказать их в назидание другим. Мы должны показать всему миру, что посторонние не могут вмешиваться во внутренние дела Нигера.

— Как это делают французы уже много лет.

Слова эти вырвались у Виктора раньше, чем он успел подумать. Он немедленно о них пожалел.

— Ты имеешь в виду бизнесменов, которые управляют рудниками? Они доказали, что дружественны нам. Без них у нас вообще не было бы современной промышленности.

«Да, — подумал Виктор, — и те небольшие деньги, что зарабатывает эта промышленность, не уходили бы из страны». Но он оставил свое мнение при себе. В любом случае, он не смог бы его высказать, не перебив посла, который все еще читал лекцию о прекрасной дружбе между французским консорциумом и администрацией Будро.

Когда посол умолк, чтобы набрать воздуху, Виктор вклинился:

— Так что Шеффилды?

— Ах да, Шеффилды, — сказал Мирабо. — Вот пример того, насколько нам выгодна эта дружба. Нам ничего не нужно делать для наказания этих американцев. О них позаботятся французы.

Удары сердца громом застучали в голове Виктора.

— Что вы имеете в виду?

— Французы послали людей, чтобы разобраться с этой проблемой. — Посол выразительно посмотрел на свои наручные часы. — Как раз сейчас это и происходит.

— Как разобраться?

Посол коротко потер руки:

— Окончательно и бесповоротно.

— Они послали людей убить их? Здесь, в Штатах?

— В загородном поместье Шеффилдов. Там тихо, уединенно.

— Это чудовищно.

— Зато кардинально, — самодовольно заметил Мирабо.

— Если они убьют Шеффилдов, против нас обратятся все силы Соединенных Штатов. Американцы пошлют свою армию, бомбардировщики. Они сровняют Нигер с землей.

— Чепуха. Нас заверили, что никто не свяжет с нами…

— Мы должны предупредить Шеффилдов, — сказал Виктор, вскакивая. — Мы не можем этого допустить.

Он достал из кармана телефон. Начал нажимать на кнопки, ища номер Соломона Гейджа.

— Что ты делаешь? — спросил посол. — Перестань!

— Вы не в своем уме, — пробормотал Виктор. — Все вы. Вы сделаете что угодно, лишь бы удержать Будро у власти. Все что угодно.

— Отдай мне телефон.

Виктор попятился, когда посол выскочил из-за стола. Мирабо попытался вырвать у Виктора телефон, но Виктор отдернул руку. Тогда посол схватил Виктора за лацканы и ударил о стену. Виктор держал телефон в вытянутой руке, все еще нажимая на кнопки большим пальцем.

Он слишком поздно понял, что посол тянется не за телефоном. Он выдернул из наплечной кобуры Виктора пистолет. Виктор попытался отнять его, но посол отступил на шаг и прицелился в своего начальника службы безопасности.

— Брось телефон, — прорычал посол.

Виктор смотрел на свой пистолет в руке Мирабо.

— Вы не посмеете.

Грянул выстрел, и пуля с силой ударила Виктора Амаду в грудь.

Глава 58

Соломон подошел к столу секретарши и, покрутив старомодный органайзер, нашел карточку с домашним номером телефона Лусинды. Он набрал его, пытаясь поймать такси на бульваре, но ответа не получил.

Соломон махнул проезжавшему мимо такси. Зеленый автомобиль выглядел так, будто в любой момент может развалиться, но тощий водитель вел машину уверенно. Пока они мчались, объезжая пробки, к центру города, сидевший на заднем сиденье Соломон набирал номера Лусинды, но она не отвечала.

Он хотел было позвонить в полицию, но что он им скажет? За исключением той фотографии на столе Лусинды, доказательств, что ее похитили Шеффилды, у него не было, а снимок могли прислать в любое время. Копы посоветуют ему не волноваться, скажут, что она, вероятно, просто ушла на прогулку или уехала по срочному вызову. Но он-то знал, что это не так.

Соломон сделал глубокий вдох, борясь со внезапным выбросом адреналина. Ему необходимо сохранять спокойствие, думать. Может, еще не поздно спасти Лусинду Крус. Но будь он проклят, если знает, с чего начать.

Соломон посмотрел в заднее окно машины, проверяя, не едет ли кто за ним от офиса Лусинды. Никаких преследователей Соломон не заметил, но он больше уже не полагался на свое умение их засекать. Его водили несколько дней, а он и ухом не повел; может, он так от них и не отделался. Он заметал следы, пользовался фальшивым удостоверением личности…

Его так сильно поразила одна мысль, что он застонал. Водитель пристально посмотрел на него в зеркало заднего вида.

— Изменение в планах, — сказал Соломон.

Он дал другой адрес. Водитель пожал плечами и, совершив крутой поворот направо, двинулся на юг.

Почему Соломон решил, что Клайд Мертон поможет ему, не уведомив Шеффилдов? Всеми своими средствами к существованию этот печатник с крысиным личиком был обязан «Шеффилд энтерпрайзиз». Если он сообщил Барту Логану его новое имя, тогда все усилия Соломона скрыться были напрасной тратой времени. Неужели Логан следил за ним все это время? И знал об Амаду?

Такси остановилось перед кирпичной типографией, и Соломон расплатился с водителем. Большинство контор на этой улице закрылось с наступлением вечера, но за мутными окнами «Валю-Райт» по-прежнему горел свет. Соломон вошел в центральную дверь и сразу же услышал шум работающего печатного станка. Кто-то выполняет субботнюю сверхурочную работу, заканчивая заказ.

Клайда Соломон нигде не видел. Он пошел к его каморке, в заднюю часть здания, но ему помахал печатник с бритой головой и усами подковой. Рукава его серого комбинезона были обрезаны начисто, демонстрируя мускулистые руки, покрытые черными татуировками в виде черепов и цепей.

— Помощь требуется?

— Я приехал повидать Клайда, — крикнул в ответ Соломон. — Он у себя?

— Я не видел, чтобы он уходил.

— Ничего, если я пройду туда?

— Конечно.

Печатник вернулся к листам бумаги, вылетающим из печатного станка.

Подойдя к двери кабинета, Соломон заглянул внутрь через грязное, заляпанное пальцами стекло и сразу увидел Клайда, спавшего, уронив голову на стол.

Соломон вошел, приблизился к столу и тряхнул Клайда за плечо, но тот не шелохнулся. Соломон обогнул стол и увидел лужу крови вокруг стула Клайда.

Черт. Он схватил Клайда за плечо и посадил прямо. Голова его откинулась, и обнаружился открытый рот с оскаленными зубами. Лицо было бледным как полотно. Рубашка и грязный фартук набухли от крови. В груди Клайда торчала черная рукоятка пружинного ножа.

— Эй.

Соломон обернулся и увидел на пороге татуированного печатника. Глаза парня расширились.

— Господи боже. Что случилось с Клайдом?

— Похоже, его кто-то зарезал.

— Господи боже, — повторил парень. Его станок так и грохотал у него за спиной, звук походил на повторяющееся соло на ударных. — Когда это случилось? Я ничего не слышал.

— Как вы можете что-нибудь услышать с этим проклятым станком?

— Подождите. — Парень побежал к станку и выключил его. Грохот постепенно смолк.

— Я позвоню в полицию, — сказал Соломон. — Но не по этому телефону. Могут быть отпечатки. Вообще-то до приезда полиции давайте выйдем из его кабинета.

Соломон набрал «911» и сообщил об убийстве. Печатник стоял в дверях, не сводя глаз с Клайда. Когда Соломон договорил, мужчина спросил:

— Вы вот так его и нашли?

— Нет, голова лежала на столе. Я подумал, что Клайд уснул. Как давно он здесь?

— Не знаю. Час или два? К нему приезжал поговорить какой-то тип, и они пошли в кабинет. Через несколько минут тот парень ушел.

— Как он выглядел?

— Просто какой-то парень. В бейсболке «Рейдеров». Я заметил, потому что сам болельщик. «Рейдер Нейшн», знаете?

— Белый парень?

— Да. Обычная одежда. Обычные габариты. Я почти не обратил на него внимания.

— Есть здесь кто-нибудь еще, кто мог бы заметить больше?

— Нет. Сегодня работала еще пара печатников, но они ушли в середине дня.

Соломон посмотрел на часы. Почти время встречи с Виктором Амаду.

— Мне нужно идти.

— Эй, приятель. Ты никуда не пойдешь. Тебе нужно остаться здесь и рассказать копам, как ты его нашел.

— Я оставлю тебе свою визитку. Пусть они мне позвонят. У меня встреча.

— К черту. Твоя встреча отменяется. Это важнее.

— Сейчас я ничем не могу помочь Клайду. Но могу спасти других людей.

— О чем это ты? — Печатник преградил Соломону выход.

— Уйди с дороги.

— Если ты хочешь отсюда выйти, — сказал могучий печатник, — тебе придется убрать с дороги меня.

Соломон посмотрел в пол, качая головой. У него не было времени заигрывать с мистером Рейдер Нейшн. Парень непоколебимо стоял перед ним, сложив на груди здоровые ручищи.

Соломон вытащил из наплечной кобуры кольт и направил в лицо печатнику.

— Подумай еще раз, — сказал Соломон. — Говорю тебе, я не могу опоздать.

Глаза у парня, уставившегося на пистолет, сошлись в кучку.

— Ладно, приятель. Тогда тебе лучше поторопиться.

— Хороший ответ.

Печатник пятился с поднятыми руками до самого своего тихо постукивающего станка.

Соломон выскочил наружу, в меркнущий свет. Поспешно идя по улице, он убрал пистолет как раз в тот момент, когда впереди вывернул из-за угла полицейский автомобиль с переливающимися красными и синими огнями. Соломон наклонил голову, когда патрульная машина пронеслась мимо. Завернул за угол и быстро пошел к мотелю «Рай».

Убийца Клайда мог ждать его в мотеле. Но выбора у Соломона не было, Ему требовалось доказательство от Виктора Амаду.

На ходу он набрал номера Лусинды Крус, но по-прежнему не получил ответа. Попытался дозвониться до Амаду, сказать, что опаздывает. Без результата.

Соломон торопливо шагал по темнеющим улицам, чувствуя себя одиноким, уязвимым. И полным дурных предчувствий.

Глава 59

Соломон почти добрался до мотеля, когда из переулка качнулась к нему смутная фигура. Соломон отскочил назад, поначалу приняв человека за грабителя, потом за пьяницу или наркомана, какого-нибудь блюющего обитателя улиц. Но пошатывающийся мужчина назвал Соломона по имени.

Виктор Амаду. С мокрым, измученным лицом. Он споткнулся и привалился к Соломону. Пьян? Накачался наркотиками? Когда Соломон подхватил его, то почувствовал под рукой теплую липкую кровь.

— Внутрь, — прошептал Амаду. — Введите меня внутрь.

Соломон обнял его за плечи и почти пронес через парковку мотеля.

— Это наверху. Вы справитесь?

Амаду кивнул и поставил ногу на нижнюю ступеньку, но, пока они взбирались по лестнице, большую часть его веса принимал на себя Соломон. По шаткой галерее он протащил его до своей комнаты и прислонил к стене, чтобы достать ключи и открыть дверь. Все это походило на возню с пьяным, если не считать того, что оба были в крови и Амаду дышал коротко и с присвистом.

Соломон втянул Амаду в комнату и уложил на кровать. Вернулся к двери, высунул голову и окинул взглядом парковку. Никого. Им повезло.

Амаду застонал. Соломон включил свет и склонился над ним. Разорвал пропитавшуюся кровью рубашку Амаду и увидел слева, под сердцем, пулевое отверстие, недалеко от пустой кобуры. Кровь в ране пузырилась. Было прострелено легкое.

— Я вызову «скорую».

— Нет, — сказал Амаду. — Слишком поздно. У меня был выбор. Поехать в больницу или прийти сюда. Это важнее.

Слабой рукой он дотянулся до внутреннего кармана пиджака и вытащил длинный конверт. Конверт был пропитан кровью, но Соломон взял его у Амаду и открыл. Внутри лежала пачка окровавленных документов, в которые была завернута цветная фотография. На ней Майкл Шеффилд, в темных очках, разговаривал с толстым чернокожим мужчиной в военной форме. Они сидели на балконе, за ними расстилались выцветшие пастбища.

— Гома?

— Это он, — прохрипел Амаду. — Теперь они в любой момент могут двинуться на Ниамей. Вооруженные Шеффилдами.

Соломон бросился в ванную, вернулся с полотенцем, смоченным в холодной воде, и вытер со лба Амаду пот.

— Нужно оказать вам помощь, — сказал Соломон.

— Да, конечно, — ответил нигерец. — Но сначала вы должны уйти. Если вы будете здесь, когда приедет полиция, вы уже не уйдете…

— Я никуда не уйду, — сказал Соломон. — Я прослежу, чтобы вам…

— Но вы должны предупредить Шеффилдов. Туда едут убийцы.

Соломон застыл.

— Убийцы? Едут куда?

— В усадьбу старика.

— В Приют Головореза?

Амаду еле-еле кивнул.

— Они убьют всех.

— Почему вы мне не позвонили?

— Когда в меня выстрелили, я уронил телефон.

— Кто в вас стрелял, Виктор?

— Мирабо.

— Посол?

— Я хотел позвонить вам, предупредить. Он выстрелил в меня из моего же пистолета. Я сбил Мирабо с ног и убежал.

— Замолчите. Поберегите силы.

— Они планируют сфальсифицировать выборы. Они планируют одолеть Гому и…

— Тихо. Я позабочусь об этом. Давайте отправим вас в больницу.

— Нет времени…

Соломон встал с кровати и подошел к местному телефону. Он так испачкался в крови, что, казалось, на руках у него липкие красные перчатки. Он снял трубку и набрал «911». Амаду кашлянул и сплюнул. Соломон повернулся к нему и увидел, что Амаду смотрит на него округлившимися глазами.

— Времени нет, — прохрипел он.

Прерывисто вздохнул и обмяк. Его глаза все еще были устремлены на Соломона, но взгляд их потух.

Положив трубку, Соломон подошел к нему. Пощупал шею, надеясь найти слабый пульс, но его не было.

— Проклятье.

Соломон сорвал с себя окровавленный пиджак и швырнул на пол. Пошел в ванную и, бормоча ругательства, стал смывать с рук кровь.

Виктор Амаду оказался честнейшим человеком, единственным во всей этой банде, кто отстаивал не только свои интересы. Они познакомились меньше двух дней назад, но у Соломона было такое чувство, будто он потерял друга.

Он добавил имя посла Мирабо к своему мысленному списку людей, которые должны заплатить. Список становился длинным.

Глава 60

Кое-как отмыв руки, Соломон по своему телефону позвонил в Приют Головореза.

— Алло?

— Кто это? Майкл?

— Это Майкл Шеффилд. Кто говорит?

Можно подумать, Майкл не узнал его голоса после стольких лет.

— Это Соломон. Дай мне поговорить с Доном.

— Он сейчас занят.

— Это срочно.

— И как это я угадал, что именно так ты и скажешь?

— Послушай, Майкл. В Приют едут убийцы. Вам нужно оттуда выбираться.

— Убийцы, говоришь?

Недоверие в голосе. Пренебрежение.

— Французский консорциум послал сюда из Нигера убийц. Они едут в Приют Головореза.

Молчание. Наконец Майкл сказал:

— Я тебе не верю.

— Ты знаешь Виктора Амаду? Он сообщил мне эту информацию.

— Ему нельзя верить. Он работает на Будро.

— Он говорит правду.

Новая пауза.

— Где он сейчас? Пусть возьмет трубку.

— Он мертв.

Майкл саркастически рассмеялся:

— Отличный ход, Соломон. Но я не верю ни одному твоему слову. Если кто и пытается нас убить, так это ты.

— Говорю тебе, они сейчас едут к вам. Я не знаю, сколько времени у вас осталось.

— А я говорю тебе, что ты в полном дерьме, — сказал Майкл. — Сюда никто не может добраться. Если эти люди вообще существуют.

— Ваше время истекает.

— Черт, даже если ты говоришь правду, пусть приезжают, — сказал Майкл. — У нас есть охрана. Оружие. Мы можем постоять за себя.

— Ты ошибаешься. Дай мне поговорить с Доном.

— Да пошел ты, Соломон. Я устал от твоих попыток повлиять на старика. Мы с Крисом почти убедили его, что нигерская сделка — миф. Не хватает еще, чтобы ты сейчас все испортил. Возьми своих воображаемых убийц и засунь себе в задницу.

Щелчок, ровный, непрерывный гудок.

— Ублюдок!

Соломон нажал на кнопку повторного набора, но звонок тут же переключился на голосовую почту. Майкл оставил трубку снятой. Стараясь говорить спокойно, Соломон повторил свое предостережение. Может, ему повезет. Может, Дон или кто-то из слуг услышит это сообщение.

Продолжая чувствовать на руках липкую кровь Амаду, Соломон снял кобуру, рубашку и вымылся над раковиной до пояса, пытаясь придумать способ предотвратить кровавую баню в Приюте Головореза.

От звонка в полицию проку не будет. Приют относился к юрисдикции округа Мендосино, а у тамошнего шерифа нет ни людей, ни средств противостоять группе убийц. Если даже Соломон и убедит их, нападение неминуемо.

Никто в ФБР не поверит чьему-то истерическому звонку. Во всяком случае, вовремя не отреагирует.

Единственными, на кого он мог рассчитывать, были шпионы-невидимки. Патрисия Харт и ее молчаливый напарник Гальегос. Ситуация им уже известна. Черт, да они уже, вероятно, знают и про убийц.

Соломон вытерся и взял телефон. Нашел в бумажнике визитную карточку Харт и набрал тот ее номер, который походил на сотовый.

— Харт.

— Мисс Харт, это Соломон Гейдж.

— Да, мистер Гейдж. Мы вас искали.

— Да?

— Вы, похоже, исчезли.

— Я в мотеле, но недолго здесь останусь. Сюда пришел Виктор Амаду. В него стреляли. Он мертв.

Помедлив лишь самую малость, Харт спросила:

— Кто в него стрелял?

— Он сказал, что посол Мирабо. Полагаю, это произошло в консульстве и Амаду удалось оттуда уйти. Он сказал, что французы послали убийц к Шеффилдам в Приют Головореза. Там Дон и оба его сына.

— Вы предупредили их?

— Попытался. Майкл мне не поверил. И оставил трубку снятой.

— Можно подумать, им там уединения не хватает, — сказала Харт.

— Они легкая добыча. Вы должны что-то сделать.

— Почему мы?

— Вы знаете, что стоит на карте. — Он сделал глубокий вдох, прежде чем разыграть свой козырь. — Спасение Шеффилдов в наших национальных интересах, невзирая на то что эти парни замышляли в Африке.

Харт молчала несколько секунд. Соломон зажмурился, дожидаясь ее решения.

— Хорошо, — сказала она. — Я могу собрать группу. Мы возьмем вертолет, полетим туда и обследуем лес в поисках наемных убийц. Но смотрите, мистер Гейдж, если вы солгали…

— Позвольте мне полететь с вами.

— Даже не думайте. Позвоните в местное отделение полиции, и пусть копы присмотрят за вами, пока я не вернусь в город. Я позвоню, как только мы что-то узнаем.

Он начал возражать, но связь оборвали.

Глава 61

Соломон не мог оставаться в стороне. Он слишком много вложил в Шеффилдов, всю свою проклятую жизнь, чтобы надеяться, что Харт и ее агенты вовремя доберутся до Приюта Головореза.

Он надел чистую водолазку, наплечную кобуру. Серый пиджак в гардеробе был помят, зато не в крови. Револьвер Лу Велаччи так и лежал на столе, Соломон сунул его в карман. Взял с комода бейсболку.

В ящике комода Соломон отыскал чистый конверт с эмблемой мотеля и положил в него фотографию Майкла Шеффилда и генерала Гомы. Окровавленные документы, вероятно, тоже важны, но пока достаточно и снимка. Он засунул конверт во внутренний карман пиджака.

Соломон осмотрел себя в зеркале. Пятен крови и других следов насилия нет. Всего лишь здоровый парень в бейсболке и мятом пиджаке, в карманах оружие, телефон и доказательство.

Требовалось транспортное средство. Если бы он по-прежнему работал в «Шеффилд энтерпрайзиз», один звонок — и кто-то подхватил бы его, отвез в аэропорт и посадил в готовый к полету вертолет. Ничего этого теперь в его распоряжении не было. Он мог бы и сам нанять вертолет, но сколько времени это займет? Лучше туда поехать как можно скорее.

Он снова подошел к лежавшему с открытыми глазами Виктору Амаду, из которого вытекла вся жизнь. Осторожно, стараясь не запачкаться в крови, залез в брючный карман Амаду и нащупал то, что надеялся найти, — ключи от автомобиля.

На брелоке значилось «хонда» и были кнопки для открывания дверей. Соломон понадеялся, что это такое устройство, которое заставляет автомобиль пищать в ответ; оно помогло бы ему быстрее найти машину.

Взяв в ванной мотеля два последних чистых полотенца, Соломон сунул их под мышку. Затем вышел в галерею, убедился, что за ним защелкнулась дверь. Он чувствовал себя последней сволочью, бросая здесь тело Виктора, но сейчас у него не было времени им заниматься.

Он сбежал по лестнице на автостоянку и пошел среди машин, нажимая на кнопки на брелоке и надеясь увидеть фары и услышать сигнал. Ничего. Он вышел на улицу и направился по тротуару к переулку, где его окликнул Амаду. Нажал на кнопку и был вознагражден коротким двойным сигналом, донесшимся из переулка. Соломон свернул за угол и увидел горевшие внутри машины огни.

Он быстро подошел к малолитражке и заглянул в салон. Кровавые следы остались на приборной доске и руле, но на сиденье крови было немного. Соломон, как мог, вытер кровь, затем расстелил полотенце на сиденье и втиснулся за руль. Даже полностью отодвинув назад сиденье, он едва поместился.

Автомобилем пользовались не один год, и обшивка потерлась, ветровое стекло пересекала трещина. Но двигатель заработал сразу же, а бак был почти полон. Соломон переключил скорость и вылетел из переулка на улицу.

До моста «Золотые Ворота» он домчался за пятнадцать минут, лавируя в вечернем потоке транспорта. Колеса маленькой машины забренчали на стальных креплениях моста, когда Соломон выжал из нее предельную скорость. Встречный поток казался морем огней, перед будками оплаты выстроились очереди на милю. Пять баксов с машины за въезд в волшебное королевство Сан-Франциско. Выезд бесплатный.

За мостом шоссе 101 расширялось до восьми полос, и Соломон гнал как бешеный. Так он за два часа доберется до Приюта Головореза. Сумеет ли Харт собрать своих людей и доставить их туда быстрее? Что они застанут, когда долетят туда? Если Амаду был прав насчет наемников, тогда федералы прибудут как раз вовремя, чтобы расчистить место после побоища.

Со своего телефона он позвонил в полицию и, сообщив об убийстве Амаду, отключился, когда дежурный спросил его имя. Неоднократно набирал все номера Лусинды, но ответа не было. Он позвонил в Приют, но нарвался на голосовую почту. Проклятье.

По мере продвижения на север городки становились меньше, а расстояние между ними увеличивалось. Виноградники и пастбища, леса и горы — все освещалось серебристым светом луны, набравшей три четверти своего размера. Соломон едва ли замечал это, слишком поглощенный мыслями о наемниках и убийстве, деньгах и предательстве, Лусинде и Эбби, Амаду и Дональде.

Глава 62

Подъехав на серебристом пикапе к домику охраны, Жан-Пьер Шатильон опустил окно в машине. Роберт сидел рядом, винтовки были прислонены к сиденью между ними. Четверо наемников, нанятых Жан-Пьером, остались чуть поодаль на шоссе в другом пикапе с крытым кузовом. Он велел им немного подождать, пока разберется с охраной.

Дежурил белый коротышка в серой униформе, с пистолетом на боку. Он слез с деревянного табурета, чтобы открыть застекленную дверь маленького, хорошо освещенного строения. На Жан-Пьера в грузовике ему пришлось смотреть снизу вверх.

— Могу я вам чем-то помочь?

— Да, — ответил Жан-Пьер. — Это дорога на Уиллитс?

Охранник нахмурился и, высунувшись из дверей бетонного домика, посмотрел в сторону шоссе. Жан-Пьер подавил желание тоже оглянуться, надеясь, что второй пикап отсюда не виден.

— Уиллитс в другом направлении, — начал охранник. — А здесь частное вла…

Жан-Пьер взял с сиденья винтовку AR-15 и всадил в грудь мужчины три пули. Охранник повалился назад, опрокинув табурет, и грудой рухнул на бетонный пол.

Позади них вспыхнули фары, осветив пикап и домик. Жан-Пьер высунул в окно руку и дал сигнал «ОК».

Как планировалось, Роберт выскочил из грузовичка с кусачками на длинных рукоятках. Подошел к распределительной коробке у дороги и срезал с ее металлической дверцы замок. Открыл дверцу и, присев перед коробкой, вырвал телефонные провода, соединявшие имение с окружающим миром.

Жан-Пьер завел двигатель, и Роберт понял сигнал. Бросил кусачки в кузов и забрался в кабину. Лицо Роберта приняло то мечтательное выражение, какое принимало всякий раз, когда предстояло убийство.

Жан-Пьер переключил скорость и прислушался. Что это за шум? Он высунул голову в окно. Ровный низкий звук эхом разносился по ущелью. Приближался вертолет.

Жан-Пьер выругался.

Рванул с места автомобиль и с ревом понесся по дороге, второй пикап шел за ним почти впритык.

— Взлетная полоса? — прокричал он Роберту.

— Еще пятьсот метров, — ответил Роберт. — Слева.

Жан-Пьер сбросил скорость, увидев поворот.

— К дому — прямо, — сказал Роберт. — По этой дороге.

— Шеффилды могут быть на взлетной полосе, — сказал Жан-Пьер. — Возможно, этот вертолет заберет их обратно в город. Или он доставил подкрепление.

Роберт с суровым видом взял свою винтовку и выставил дуло в окно, следя за темным лесом.

Жан-Пьер свернул на боковую дорогу. Впереди виднелись два приземистых ангара, над широкими дверями каждого висел прожектор, освещавший все здание. Жан-Пьер резко сбросил скорость.

— Убери свет, — сказал он, и Роберт, высунувшись из машины, открыл стрельбу. Прожектора лопнули и окружающее пространство погрузилось во тьму.

Жан-Пьер выключил фары. Второй водитель последовал его примеру, оставив зажженными только ходовые огни. Жан-Пьер медленно полз вперед, пока за углом ближайшего ангара ему не открылась взлетная полоса.

Большой вертолет, возможно боевой «Хью», висел в небе и обшаривал темноту укрепленным под днищем прожектором, проверяя взлетную полосу и лес поблизости. Лопасти крутились, и Жан-Пьер понял: шум не позволяет находящимся на борту слышать, что происходит на земле. Быть может, элемент неожиданности все еще на его стороне.

Он вскинул большой палец в сторону Роберта, и они вылезли из пикапа. Жан-Пьер дал знак второй машине, подняв два пальца, и из ее кузова выпрыгнули два человека с винтовками в руках. Оба в черных куртках и джинсах, совершенно невидимые в тени ангара.

Водителю и еще одному пассажиру Жан-Пьер дал сигнал оставаться на месте, а потом повел Роберта и двух стрелков к деревьям, росшим вдоль взлетно-посадочной полосы. Они торопливо шли вдоль леса, наблюдая за медленно опускавшимся вертолетом. Прожектор вертолета продолжал плясать вокруг взлетной полосы, но они находились достаточно далеко, чтобы не попасть в его луч.

Когда шасси вертолета коснулись покрытия полосы, Жан-Пьер и его люди уже стояли по колени в траве, готовые стрелять. Стрельбой они выдадут свое присутствие, но он не мог позволить Шеффилдам сбежать на этом вертолете. Жан-Пьер поднял винтовку и начал палить по «Хью». Роберт и остальные последовали его примеру.

Вертолет тяжело сел, когда пули разнесли ветровое стекло. Заскользили боковые двери и с десяток темных фигур выпрыгнули и рассыпались по полосе. И немедленно открыли ответный огонь.

— Отходим, — крикнул по-английски Жан-Пьер. — За деревья.

Один из его людей крутанулся с резким криком, когда пули прошили его торс. Жан-Пьер, Роберт и оставшийся наемник бросились к деревьям под градом пуль. Забежав в лес, они обернулись и обнаружили, что двое мужчин из вертолета бегут за ними следом. Они были в черном, в шлемах и ботинках военного образца, и Жан-Пьер с проклятьями возобновил пальбу. Стычка неожиданно обернулась настоящим сражением.

Роберт и Жан-Пьер стояли по разные стороны толстого дерева, обмениваясь выстрелами с одетыми в черное спецназовцами, не имевшими на пустой взлетной полосе никакого прикрытия. Один из спецназовцев повалился навзничь, винтовка вылетела у него из руки. Другого, видимо, ранило, но он продолжал стрелять.

В бедро Жан-Пьера вонзилась пуля, нога подогнулась. Горячий свинец прожигал все глубже и глубже. Жан-Пьер выронил винтовку и обеими руками схватился за ногу.

— Роберт!

Роберт дал еще один залп по людям на полосе, и ближайший к ним упал. Несколько спецназовцев продолжали лежать, прижавшись к земле, рядом с вертолетом.

Роберт присел на корточки перед Жан-Пьером, нашел рану, запустил в отверстие палец. Боль еще усилилась, и Жан-Пьеру показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Послышался звук отрываемой ткани, и Жан-Пьер почувствовал, что Роберт накладывает ему на бедро жгут.

Стрельба прекратилась. Жан-Пьер не знал, куда подевался оставшийся в живых наемник. Возможно, убежал в лес. Не самая плохая тактика на данный момент. Они приехали сюда, чтобы убить несколько человек, а не вести перестрелку с хорошо вооруженным противником. Возможно, им всем стоит отойти и…

Новый звук громом взорвался в ночи. Взревел двигатель автомобиля. Жан-Пьер приподнялся, чтобы лучше видеть. Второй пикап несся по взлетной полосе к вертолету, его фары освещали лежавших на земле людей.

Наемник, занимавший пассажирское сиденье, поливал огнем из автоматической винтовки вертолет, пели и чиркали по асфальту пули. Один из спецназовцев встал на колени и бросил что-то в приближавшийся пикап.

— Нет, — ахнул Жан-Пьер, но было уже поздно.

Пикап приподнялся в воздухе, перевернулся на бок и взорвался, ударившись о полосу.

Затем Жан-Пьера подхватили под мышки и поставили. Боль огнем опалила ногу, когда Роберт потащил его в глубь леса.

Глава 63

Сердце Соломона забилось сильнее, когда впереди показался поворот к Приюту Головореза.

Домик охраны при въезде был освещен, изнутри и снаружи, но в больших окнах никого не было видно. Соломон свернул на частную мощеную дорогу и остановился. Дверь домика стояла нараспашку. За ней, в луже крови, лежал на полу охранник.

Проклятье. Соломон опоздал.

Он нажал на педаль газа, и автомобильчик рванул в гору. У поворота на взлетно-посадочную полосу Соломон притормозил. Он почувствовал запах дыма. В отдалении, где прорезала лес взлетная полоса, над деревьями разливался оранжевый свет. Ветер вдруг донес звук. Потрескивание стрелкового оружия.

Сворачивая на узкую дорогу, ведущую к ангарам, Соломон выключил фары. Строения стояли темные, и это было необычно. Рядом с одним из них стоял пустой пикап.

В отдалении снова раздался треск выстрелов. Соломон поставил «хонду» за ближайшим ангаром и, прежде чем открыть дверцу, разбил увесистым кольтом лампочки в салоне. Затем выбрался в прохладный ночной воздух, пригибаясь и выискивая взглядом стрелявших.

Источник оранжевого света находился на некотором расстоянии от него на взлетной полосе. Согнувшись в три погибели, Соломон добежал до ближайших деревьев, затем стал пробираться между ними, двигаясь параллельно полосе.

Новый взрыв стрельбы. Похоже на автоматическое оружие. У наемников может быть и другое военное снаряжение. Бронежилеты. Приборы ночного видения. Гранаты. Есть ли у Соломона с его двумя пистолетами хоть малейший шанс?

У него было одно преимущество. Он знал каждый дюйм этих лесов. Маршрут его утренних пробежек пролегал мимо взлетной полосы, за форелевым ручьем, вокруг озера. Он знает этот лес лучше всех. По крайней мере, так он говорил себе, быстро скользя вперед, наклоняясь под ветками и огибая дубы и сосны.

Соломон преодолел сотню ярдов, хоронясь за деревьями, когда смог наконец хорошо разглядеть, что горело. Остов пикапа был полностью охвачен пламенем. Недалеко стоял черный вертолет «Хью». В свете, идущем от горящей машины, Соломон увидел, что ветровое стекло вертолета пробито пулями.

Рядом с вертолетом вырисовывались на земле несколько темных силуэтов, и Соломон предположил, что это Харт и ее группа. Он подумал, что все они, наверное, убиты, но вдруг один из лежавших людей поднял винтовку и выпустил залп огня в сторону леса.

По обе стороны от взлетной полосы тянулась луговина шириной футов в пятьдесят, густо поросшая сорняками, полевыми цветами и ежевикой. Темная фигура поднялась из этих зарослей в сорока ярдах от Соломона. Встав на колени, мужчина выстрелил в сторону вертолета и тут же бросился на землю, прежде чем последовал ответный огонь.

Соломон крался от дерева к дереву, подбираясь все ближе к месту боя. Он следил за тем местом, где из сорняков поднялся стрелок. Остановился, не решаясь двигаться дальше, и присел за толстым стволом сосны. Далековато для пистолета, но ему не хотелось попасть под перекрестный огонь.

Держа оружие наготове, Соломон наблюдал за шуршащими зарослями. Когда темный силуэт появился снова, вскинув винтовку, Соломон выпустил в него обойму, и мужчина с криком упал на бок.

От вертолета донеслись крики про стрельбу на фланге. Время для переговоров.

— Агент Харт! Это я, Соломон Гейдж! Скажите своим людям, чтобы не стреляли!

— Гейдж? — Напряженный женский голос. — Какого черта?

— Я только что доехал. Есть еще стрелки?

— Они побежали в лес, — крикнула Харт.

Соломон выскочил из укрытия и упал на четвереньки в траву. Выстрелов не последовало. Он пополз через заросли, ожидая, что в любую секунду вокруг засвистят пули, но кругом царила тишина, видимо им самим и порожденная.

Он бросился бежать по бетонной полосе и преодолел шестьдесят футов в рекордное время. Никаких выстрелов. У вертолета он упал плашмя рядом с одетым в черное мужчиной.

— Эй, — тихонько позвал Соломон, но тот не ответил.

Он присмотрелся и понял, что это Гальегос, культурист, приходивший в отель «Блу». Нижняя часть его лица была снесена выстрелом. С содроганием Соломон откатился от него.

— Харт?

— Я здесь.

Соломон прополз прямо перед дулами двух грозно приподнятых автоматов, за которыми маячили вымазанные черной краской лица спецназовцев. В их злых глазах отражался последний отсвет горящего пикапа.

Харт лежала на спине у хвоста вертолета. Стянув с левого плеча черную рубашку, она осматривала окровавленную рану.

— Вас задело, — сказал Соломон.

— Просто царапина. Моим людям повезло меньше. Нас осталось только трое.

— Что случилось?

— Мы попали прямо в засаду. Когда вертолет садился, они начали стрелять.

— Нужно было взлетать.

— Пилот погиб первым. Нам оставалось только выпрыгнуть наружу и залечь. Гальегос сумел подорвать пикап гранатой, но его тоже застрелили. Двое наших людей побежали к лесу. Они убиты.

— Господи Иисусе.

— Да. — Харт со свистом втянула воздух, ощупывая пулевое ранение. — Я вышла на связь. Подкрепление в пути, но придется какое-то время подождать.

— Где Шеффилды?

— У нас не было возможности оповестить их. Дом в той стороне, верно?

— Примерно в полумиле. За теми секвойями.

— Наверняка они слышали выстрелы. Может, они прячутся. Есть у них оружие?

— Охотничьи винтовки. Дробовики. Но они не годятся для…

— Знаю, — отозвалась она. — Но будь я проклята, если еще кого-нибудь из-за них потеряю.

— Думаете, убийцы пошли туда?

— Не знаю, сколько их осталось, — сказала Харт. — Но, похоже, кто-то скрылся в лесу.

Соломон сел на корточки.

— Гейдж? Какого черты вы…

Он не дослушал. Он снова бежал к деревьям, направляясь к Приюту Головореза.

Глава 64

Роберт Мбоку помог Жан-Пьеру проковылять через лес и выбраться на освещенную луной мощеную дорожку. Они рисковали, идя по дороге, но тащить хромающего Жан-Пьера через поваленные деревья было немыслимо.

Пуля не задела кость, и Роберт остановил кровотечение с помощью жгута из рукава своей рубашки, но Жан-Пьер дрожал, обливался потом и чуть ли не терял сознание. Роберту нужно было его как-то взбодрить. Еще предстояло убивать.

В последние несколько минут стрельбы слышно не было. Вероятно, никого из нанятых Жан-Пьером людей в живых не осталось. Идиоты. Они могли стрелять из-за деревьев, но кому-то понадобилось разыграть из себя героя и атаковать вертолет. Все их снаряжение и боеприпасы были в том пикапе.

Жан-Пьер двигался медленно, кривясь от боли. Если он умрет, Роберт останется один, в трудном положении в чужой стране, на языке которой он не говорит. Без денег, без связей, без возможности уехать домой. Жан-Пьер был его спасательным канатом.

— Обопритесь на мое плечо, — прошептал он. — До дома недалеко.

Жан-Пьер со стоном сильнее оперся на Роберта. Вместе они заковыляли по длинной подъездной аллее.

Роберт следил за деревьями, ожидая нападения. В левой руке он нес свою винтовку AR-15 и мог бы стрелять одной рукой, если понадобится. Винтовка Жан-Пьера висела у своего владельца на спине, но Роберт сомневался, что раненый сможет выстрелить, даже если и попытается.

Если им удастся добраться до усадьбы, не напоровшись на патруль, Роберт усадит где-нибудь Жан-Пьера — желательно в таком месте, откуда тот сможет прикрывать его огнем, — а сам пойдет посмотреть, в доме ли еще Шеффилды. Он надеялся, что там. Он хотел убить их всех.

Как только работа будет выполнена, он вернется на взлетную полосу за серебристым пикапом. Отвезет Жан-Пьера в ближайший городок. Найдет врача. Найдет способ выбраться из этой передряги.

Жан-Пьер застонал, зацепившись ногой за асфальт. Роберт шикнул на него. Сейчас не время для сантиментов. Нужно идти вперед.

Они преодолели триста метров, и между деревьями появились огни усадьбы. Роберт помог Жан-Пьеру сойти с дороги в лес. Они вышли на уже знакомую Роберту оленью тропу, и скоро оказались на краю леса, окружавшего большой дом.

Роберт усадил Жан-Пьера за стволом гигантского дерева. Жан-Пьер привалился плечом к коре, похожей на шкуру аллигатора, и снял с плеча винтовку. Роберт присел рядом с ним, молча показав на двух часовых на крыльце дома. Они были вооружены дробовиками.

Охранники стояли по углам деревянной галереи, спиной к дому, и вглядывались в лес. Строение позади них сияло огнями. В огромных центральных окнах виднелись мужчины с длинными ружьями. Как будто ружья помогут им теперь, когда здесь находится Роберт Мбоку.

Роберт указал на себя, потом на часовых. Жан-Пьер кивнул и поднял винтовку, показывая, что готов его прикрывать. Роберт положил свою винтовку на землю и вынул из-за пояса мачете.

Он заскользил от дерева к дереву и очень быстро оказался совсем рядом с ближайшим часовым. Молнией преодолев открытое пространство, Роберт притаился за двумя автомобилями, припаркованными в тени дома. Выглянул из-за машин, но охранник, по-видимому, ничего не заметил. Он всматривался в лес, отделявший дом от взлетной полосы, ожидая неприятностей оттуда.

Роберт подкрался к нему сзади. Действовал он бесшумно, но часовой почувствовал его присутствие. Не успел он обернуться, как Роберт схватил его за волосы и оттянул назад голову. Мачете вонзилось в горло, часовой не успел издать ни звука.

Роберт стащил охранника с настила галереи и присел в тени рядом с телом. Приподняв голову, он увидел, что второй часовой направил в его сторону дробовик.

— Джим?

По дереву забухали ботинки и снова послышался оклик. Оттуда, где сидел у дерева Жан-Пьер, раздался выстрел. Часовой задергался, упал навзничь и затих.

Роберт взял у первого охранника дробовик и бросился под прикрытие деревьев. Теперь Шеффилды знали о присутствии убийц, что создавало свои проблемы, но на лице Роберта играла улыбка. Жан-Пьер все еще с ним, все еще защищает его. Вместе они убьют этих негодяев. Всех и каждого. И сожгут этот дом дотла. Подожгут этот ничтожный лес.

Не оставят ничего, кроме золы.

Глава 65

Соломон почти добежал до особняка, когда услышал выстрелы. Он бежал по утоптанной тропе, ведущей от взлетно-посадочной полосы, между толстыми секвойями, которые тянулись к освещенному луной небу. Сердце его колотилось, он тяжело дышал.

Тропа вывела его на край поляны, противоположный тому, где проходила длинная подъездная аллея. Соломон остановился в тени деревьев, наблюдая за вспышками выстрелов, прислушиваясь к шороху шагов.

В крыльях дома было темно, но за стеклянными стенами зала горел свет. Под таким углом Соломон не видел, что делается внутри, но на настиле перед фасадом неподвижно лежал человек. Соломон испугался, что он опоздал, что все в Приюте тоже мертвы. Добрались ли убийцы до Приюта раньше вертолета? Не возвращались ли они назад, закончив свою кровавую работу, когда устроили засаду на Харт с ее людьми?

Соломон обошел поляну по краю, держась за деревьями и стараясь найти место обзора получше. Он надеялся, что Дон услышал его сообщение. Но стал ли бы Дон прятаться, если бы узнал о приближающихся убийцах? Вероятно, нет. Он остался бы и сражался.

Соломон перебирался от дерева к дереву, стараясь не шуметь и оставаться невидимым. Помогала темная одежда, и он порадовался, что черная бейсболка прикрывала его бритую голову. Оказавшись прямо напротив фасада, Соломон с облегчением увидел серебристую голову Дона рядом с каменным камином. Перед камином была полукругом сдвинута кожаная мебель, Дон и остальные прятались за ней. Соломон надеялся, что они успеют скрыться. Вместо этого Дон, как видно, решил взять на себя командование обороной, будь она проклята.

Из-за мебельной крепости высовывались головы. Майкл. Крис. Вооружены ружьями и дробовиками, дула направлены в высокий потолок.

Все это шваль против автоматического оружия. Как, собственно, и его пистолет. Единственным преимуществом Соломона было то, что наемники не знали о его присутствии. Он был джокером. Окажется ли этого достаточно?

В Приюте Головореза Дон спокойно, выжидающе смотрел на лес. Остальные мужчины сидели на корточках позади него. Барт Логан кричал в переговорное устройство, но не мог вызвать никого из своих людей. Майкл Шеффилд возился с телефоном, пытаясь добиться гудка, хотя было ясно, что линию перерезали. Крис сидел, съежившись и дрожа, за тяжелым креслом. Казалось, он вот-вот расплачется.

Сгрудились они у огромного камина — в самом безопасном месте дома. Они могли бы спрятаться вместе с прислугой на кухне, но Дон знал, что ничем хорошим это не закончится. Нападающие запрут их там, как в ловушке, подожгут дом, а затем перестреляют их по одному, когда они будут спасаться из огня.

Поэтому Дон приказал сыновьям и Логану защищать Приют Головореза с оружием в руках. Майкл и Крис взяли охотничьи ружья, Дон и Логан — дробовики. Они целились в окна, но не видели никакой цели. Только темноту.

— Логан, брось приемник, — велел Дон, — и выключи свет. Он слишком яркий.

Логан отложил переговорное устройство и отправился выполнять приказ, ползя на четвереньках. Он задвигался быстрее, оказавшись вне прикрытия, но выстрелов не последовало. Добравшись до задней стены, он медленно выпрямился. Когда же он потянулся к выключателю, тишину ночи разорвали выстрелы. Огромное окно разлетелось, осколки брызнули во все стороны. В стену рядом с Логаном вонзились пули, откалывая от дерева щепки.

Логан упал на пол и закрыл голову руками. Майкл с руганью пригнулся еще ниже. Крис заблеял и повернулся на спину, его жирный торс содрогался от каждого судорожного вздоха.

Дон выглянул из-за кожаного кресла. Стрелявшие, должно быть, засели за углом флигеля, наискосок к окнам зала. Идеальное место, чтобы видеть, оставаясь невидимками.

— Логан! — крикнул он. — Попробуй еще раз. Выключи свет.

— К черту, — крикнул со своего места на полу Логан. — Вам надо, вы и выключайте.

«Черт, — подумал Дон, — все приходится делать самому». Он развернулся и прицелился в дорогую люстру из оленьих рогов. Бах! Крупная дробь перебила цепь, на которой висела люстра, и громадный светильник рухнул на пол, лампочки взорвались. Две напольные лампы в другом конце зала, над Логаном, продолжали гореть, но на этой половине стало темнее.

Снаружи начали стрелять из автоматического оружия, разнеся стеклянную стену с восточной стороны дома. Пули свистели и рикошетом отскакивали от камней камина.

Дон упал ничком, сжимая дробовик. Кто-то закричал. Одна из ламп разлетелась, еще больше погрузив зал в темноту. Пули вонзались в мебель, белая начинка взлетала в воздух.

Стрельба прекратилась. Внезапная тишина подействовала как удар по голове.

Дон сел, выставил ружье в темноту, и выстрелил. Перезарядил дробовик. Выстрелил. Перезарядил. Выстрелил. Снова лег на пол, ожидая возобновления огня.

Он не трудился целиться. Он лишь надеялся, что ему повезет и разлетающиеся дробинки кого-нибудь зацепят. Или хотя бы вынудит их отойти. Дон пытался выиграть немного времени.

Он вглядывался в темноту, жалея, что здесь нет Соломона. В этот момент, перед лицом смерти, Дон больше всего сожалел о своих разрушенных отношениях с Соломоном.

— Отец! — Голос Майкла был полон тревоги. — Криса ранило!

Как только стрельба из винтовки прекратилась, Соломон увидел, что Дон наугад палит из дробовика. Из всех находящихся в доме мужеством обладал только старик.

Из леса никто не ответил, и Соломон не различал среди деревьев никакого движения. Стекла с обеих сторон здания были разбиты, остатки их торчали как сломанные зубы, пол устилали блестевшие осколки.

Соломон потихоньку пошел вокруг поляны против часовой стрелки, останавливаясь после каждого шага — прислушиваясь и присматриваясь. У южного конца Приюта стояли два темных автомобиля, но, судя по всему, пустые.

Новый взрыв стрельбы из леса в ответ на осторожную попытку Логана приподняться. Он снова бросился на пол, когда в стену вонзились пули. Соломон не понял, ранен ли Логан, да ему было и наплевать. Он увидел, что хотел. Огонь, вырвавшийся из дула среди деревьев, в тридцати ярдах от него, недалеко от южной стены дома. Оттуда стрелок вряд ли мог видеть Дона и его сыновей у камина. Угол не тот. Но Логана у дальней стены он видел.

Соломон стал незаметно передвигаться от дерева к дереву; с пистолетом наготове он крался к тому месту, где засек вспышку. Луна и тот слабый свет, что по-прежнему шел от дома, помогли Соломону различить белого человека с неряшливой бородой, сидевшего под деревом. Он сидел с винтовкой у плеча, наблюдая за Приютом в прицел. Винтовка дернулась в его руках, когда он дал новый залп по Приюту.

Довольно. Соломон вышел из-за дерева, чтобы стрелять в открытую. Бородатый мужчина на секунду замер, затем повернул винтовку в сторону Соломона.

Соломон нажал на курок. Сорок пятый подпрыгнул у него в руках. Раз, другой, третий. Мужчина упал навзничь, выпустив винтовку.

Соломон развернулся и метнулся назад, в тень деревьев. Присел и вернулся тем же путем, по которому пришел, держась кромки леса.

Один готов. Жаль, он не знает, сколько еще осталось.

Глава 66

Соломон обошел полполяны, но другого стрелка не обнаружил. Постоял несколько минут неподвижно, напрягая зрение и слух, и наконец решил рискнуть и добежать до Приюта.

Пространство между деревьями и крылом, в котором находилась кухня, он пересек с предельной для себя скоростью, на полусогнутых ногах, выставив перед собой пистолет. Замер в тени здания, присел у стены, выжидая.

Услышал доносившийся из кухни плач. Служанки, должно быть, в ужасе — заперты в темноте, на улице стреляют.

Прижимаясь спиной к стене, Соломон поднялся на деревянный настил и заглянул через большое окно в столовую, отделенную от зала камином. В комнате было темно и пусто.

Соломон начал осторожно продвигаться вперед, под его весом заскрипели планки настила. В ответ из зала раздалась стрельба. Соломону очень не хотелось выдавать себя, но еще меньше ему хотелось, чтобы Дон отправил его к праотцам.

— Дон, — негромко позвал он. — Это я, Соломон. Я один.

Пауза.

— Слава богу, — произнес Дон. — Иди сюда. Нам нужна твоя помощь.

Соломон улыбнулся. Несмотря на колотящееся сердце, несмотря на муку в голосе Дона, приятно было чувствовать, что ты нужен. Он пробрался в зал через разбитые окна, не выпрямляясь в полный рост, стекло хрустело у него под ногами, пока он приближался к нагромождению мебели.

Майкл, в джинсах и рубашке-поло, сидел на корточках за креслом. Охотничье ружье он сжимал так, что побелели костяшки пальцев; в полумраке видны были его расширившиеся глаза. Он взглянул на Соломона, затем снова принялся всматриваться в лес. Хорошо. Кто-то должен стоять на часах.

Барт Логан больше ни на что не годился. Он лежал на полу, на животе, обхватив руками голову. Его брюки военного образца намокли от крови. Разбитые стекла повредили ему ноги. Из ран торчали окровавленные осколки.

— Не двигайся, Логан, — сказал ему Соломон.

— Можешь, к черту, не волноваться, не стану, — сквозь зубы ответил Логан. — Лучше помоги мне.

Соломон прополз между диванами за баррикаду из мебели. Дон сидел, держа голову Криса на коленях. Крис лежал на спине, невидящие глаза смотрели в потолок, его зеленая рубашка была пропитана кровью. По щекам Дона струились слезы.

— Он умер, — сказал Дон.

Соломон подполз к ним и положил руку на плечо Дону.

— Я сожалею, сэр. Но вам нужно опуститься пониже. Сидя так, вы представляете собой мишень.

Дон встретился с ним взглядом:

— Пусть эти ублюдки меня убьют. Закончат мои мученья.

— Вы сами не знаете, что говорите, сэр. Давайте сюда, единственное надежное укрытие — это камин.

Дон осторожно опустил голову Криса на жесткий пол. Затем они с Соломоном легли, опираясь на локти, рядом с камином.

— Я рад, что ты здесь, Соломон. Ты убил этих мерзавцев?

— Одного. Но остается по крайней мере еще один. Высовываться нам нельзя.

Дон вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Я думал о тебе. Во время перестрелки. Еще до того, как узнал, что ты здесь. Прости меня, Соломон. Прости за все.

Дон зажмурился. Соломон не помнил, когда в последний раз видел этого старика плачущим. После гибели Роуз, почти двадцать лет назад?

— Потом, — сипло проговорил Соломон. — Подмога в пути. Нам просто нужно продержаться до их прихода.

— Это обнадеживает. — Майкл подполз к ним, под коленями у него потрескивало стекло. — Давайте спрячемся в кухне.

— Нет, Майкл, — сказал Дон. — Мы останемся здесь и положимся на судьбу.

— Но, сэр, это бессмыслица, — начал Соломон.

— А разве не бессмыслица то, что какие-то придурки на другом конце мира решили свергнуть правительство, а убили Криса? Я не могу поверить, что…

По комнате прокатились выстрелы. Все упали на живот, закрывая голову от осколков и пуль, засвистевших в воздухе.

Глава 67

Роберт Мбоку стрелял из винтовки, пока не кончились патроны. Он отбросил ее в сторону и поднял с земли дробовик, взятый у охранника. Выстрелил пять раз, пока ружье не защелкало вхолостую. Роберта переполняла ярость, и ему было все равно, что он попусту тратит патроны. Ему было наплевать на то, что случится дальше. Жан-Пьер мертв, и у него нет будущего. Он хотел одного — убить людей в этом большом доме, уничтожить их.

Он подобрал AR-15 Жан-Пьера и помчался вдоль линии деревьев, ища более удобной позиции для стрельбы. Огромный мужчина с бритой головой, за которым они следовали по всему Сан-Франциско, приподнялся из-за кресла и выстрелил в Роберта из пистолета. Пуля пролетела мимо, но слишком уж близко. Роберт пригнулся, прячась в тени.

Выглянул из-за дерева и открыл огонь по дому. Пули защелкали о камин и с глухим стуком попадали на пол, но вряд ли он в кого-нибудь попал. Майкл Шеффилд высунулся из-за кресла и выстрелил из ружья в его сторону. Роберт почувствовал, как его потянули за рубашку, будто кто-то хотел привлечь его внимание, но тело пуля не зацепила.

Роберт одной очередью опустошил винтовку. Выругавшись, он отбросил горячее оружие в сторону.

У него по-прежнему оставались его мачете, его хитрость и камуфляж в виде темной кожи. Он проскользнет в дом под покровом ночи и перебьет Шеффилдов по очереди. Перережет им глотки. Отрубит конечности. Вырвет их гнусные языки.

Может, у Роберта и нет будущего, может, его превосходят числом, а он — один, на чужом, черт бы его побрал, континенте. Но он свершит свою месть.

Глава 68

Тишина. Соломон лежал на полу, не поднимая головы, прислушивался. Через минуту или две Майкл сказал:

— Может, я его уложил.

Дон поднялся на колени и выглянул из-за ближайшего дивана, нацелив дробовик в ночь. Соломон встал на колени рядом с ним и мгновение осматривал лес, сначала с одной стороны здания, потом с другой. Ничего.

— Кто эти люди, Соломон? — спросил Дон.

— Наемные убийцы, присланные французами, которые управляют шахтами в Нигере. Я предупредил Майкла, что они едут…

— Что ты сделал?

— Я позвонил сюда несколько часов назад. Майкл мне не поверил. Он отключил телефон.

Дон стремительно повернулся к сыну:

— Это правда, Майкл?

— Я подумал, он лжет, — ответил Майкл. — Разве можно было представить, что они пошлют людей убить нас…

— Скажи это своему брату, — отрубил Дон.

Майкл что-то пробормотал, но Соломон не слушал. Он осматривал местность перед домом, определяя расстояния и риск, пытаясь решить, что делать дальше.

Барт Логан застонал. Он по-прежнему лежал в дальнем конце комнаты. Нужно было его как-то прикрыть. Зачехлив пистолет, Соломон отодвинулся от Дона.

— Ты куда?

— Притащу сюда Логана.

Дон посмотрел на него с таким видом, будто был бы счастлив оставить Логана в качестве мишени, но лишь сказал:

— Будь осторожен.

Соломон пополз по залу на четвереньках, оставляя кровавые следы, когда попадал коленями на битое стекло. По телу бегали мурашки, но никто не стрелял.

Лицо Логана было красным и потным. Соломон ухватил его за ноги и потащил, пятясь, к мебельной крепости. От усилия повязка на его собственной ране натянулась. Колени горели от порезов.

Логан не выпускал из рук дробовика, но стонал и ругался, пока они продвигались по битому стеклу.

— Заткнись, — сквозь зубы приказал Соломон. — Тебе повезло, что я не оставил тебя умирать.

Оказавшись в укрытии из мебели, Соломон выдернул самые большие осколки из ног Логана. Тот зарычал от боли.

— Перевернись, — велел Соломон.

Логан сумел сесть, прислонившись спиной к креслу.

— Прикройте меня, — сказал Соломон. — Я снова пойду туда.

— Останься с нами, — попросил Дон. — Мы будем поддерживать друг друга до прихода помощи.

— Они могут подоспеть только через час, сэр. Вы хотите провести здесь столько времени в ожидании, когда вас подстрелят?

На это ответить Дону было нечего.

— Следите за лесом, — сказал Соломон. — Если кто-нибудь будет стрелять в вашу сторону, отвечайте огнем. Но не реагируйте просто на движение. Это могу быть я.

— Не рискуй жизнью, Соломон, — сказал Дон. — Мы найдем способ…

— Главное, не высовывайтесь. Я вернусь, как только убью этих придурков.

Он быстро выполз на заднее крыльцо, а там — к кухонному крылу, предполагая, что вызовет на себя огонь, но его не последовало.

Соломон пробирался вдоль стены, не разгибаясь, с пистолетом в руке. Одно из кухонных окон было чуть приоткрыто, и Соломон приподнялся к нему и тихо произнес:

— Хуанита?

Изнутри донесся вопль и в окно вылетела сковорода. Соломон вовремя пригнулся.

— Хуанита! Это Соломон.

— О! Прости, mi hijo.[11] Я тебя не задела?

— Нет, все нормально. Оставайтесь на месте. Все скоро закончится.

— Мы никуда и не собираемся. Безумие какое-то.

Соломон добрался до угла здания, где поддерживала крышу колонна из необработанного камня, и выглянул из-за нее. Ничего.

Соломон присел рядом с двумя автомобилями, припаркованными у входа для слуг. Еще один охранник Шеффилдов лежал мертвым на земле у настила. Соломон проскользнул между двумя седанами. Лунный свет заливал поляну, но Соломон, пригнувшись, бросился бежать со всех ног. Вдогонку ему пули не полетели, и он нырнул рыбкой на пружинящую хвою и острые сучки, устилавшие землю в лесу. Целую минуту он ждал какого-нибудь звука, движения. Ничего, кроме биения его собственного сердца.

Он поднялся и пошел по часовой стрелке вокруг особняка, через каждый шаг останавливаясь за деревьями, чтобы прислушаться и оглядеться. Кто-то все еще находился в лесу помимо него. Он чувствовал это.

Вот и труп бородатого наемника. Рядом с ним на земле лежали дробовик и автоматическая винтовка. Пустые.

Соломон пошел между деревьями, держа перед собой пистолет. Вдруг из-за толстой сосны выскочила черная фигура, и на Соломона опустилось блестящее лезвие.

Мачете ударило по пистолету Соломона, отбив его в сторону. Лезвие вонзилось ему в правую ладонь сразу за указательным пальцем, задев кость. Боль прострелила всю руку.

Соломон пригнулся, и вновь занесенное мачете просвистело у него над головой. Прижав к груди раненую руку, Соломон бросился на землю и покатился в сторону поляны. Один поворот, второй, и он снова вскочил на ноги.

У нападавшего был дикий взгляд и страшный оскал. Это был черный мужчина, без рубашки, в подвернутых джинсах, такой тощий, что Соломон переломил бы его пополам голыми руками, если бы не это мачете.

Мужчина надвигался, размахивая мачете, выписывая им в воздухе огромные иксы. Соломон отступил на открытое место, пытаясь держаться подальше от звенящего лезвия.

У него подвернулась нога, но он не упал. Хромая, он продолжал отступать. Если он упадет, этот тип с мачете изрубит его в куски.

Мужчина гневно кричал ему что-то по-французски, но Соломон не понимал ни слова. Да это было и не важно. Единственным существовавшим для Соломона звуком был свист громадного ножа, сверкнувшего в дюйме от его носа.

Не успел мужчина нанести удар с другой стороны, как Соломон, низко нагнувшись, метнулся вперед и обхватил его. Костлявый мужчина сложился пополам и повис у него на плече. Мачете шлепнуло Соломона по спине, но удар пришелся плашмя, и Соломон исхитрился повалить нападавшего на землю, придавив его всем телом.

Под весом Соломона наемник задохнулся, но его рука с мачете снова поднялась. Соломон блокировал его запястье, и мачете улетело в темноту.

Нападавший в отчаянии закричал и принялся колотить и царапать Соломона. Соломон ткнул его левым кулаком в ухо. Голова мужчины дернулась, а сумасшедшие глаза завертелись в орбитах.

Соломон попытался ударить его снова, но мужчине удалось добраться до раненой руки Соломона и сунуть большой палец в рану. Соломон взвыл, выдернул руку и скатился на землю.

Убийца сразу же навалился на него. Соломон пытался вывернуться, но мужчина пригвоздил его к земле, сев великану на грудь и стараясь выдавить ему глаза.

Соломон отбивался здоровой рукой, но безумец, казалось, не чувствовал ударов. Он схватил Соломона за горло и, придавив его всем телом, стал душить.

Соломон ударил наемника еще и еще раз, но хватка не ослабевала. Глаза черного человека мерцали в лунном свете, ярко блестели зубы. Когда перед глазами поплыли круги, Соломон подумал, что эта безумная улыбка, возможно, последнее, что он видит в этой жизни.

Почему никто не пристрелит этого сукина сына? Наверняка, Дон и остальные видят их. Одна быстрая пуля принесла бы больше пользы, чем все эти удары в…

В лишенном кислорода мозгу промелькнула мысль. В кармане пиджака у него лежит револьвер Лу Велаччи. Соломон сунул в карман левую руку, нащупал оружие.

Наемник, похоже, ничего не заметил. Он был слишком поглощен своим любимым занятием — убийством.

Соломон поднял револьвер и приставил к голове наемника. Мужчина замер и отпустил Соломона, поняв свою ошибку. Револьвер рявкнул, и кровь брызнула из его головы, когда он повалился набок.

Минуту Соломон лежал, восстанавливая дыхание, боль волнами накатывала на руку, в голове взрывались фейерверки. По мере прояснения зрения он различил на черном небе клочья освещенных луной облаков. Потом звезды.

Пора двигаться. Прижимая к груди кровоточащую руку, Соломон с трудом поднялся на ноги и побежал к дому со всей скоростью, какую позволяла развить вывихнутая лодыжка. Он сжимал револьвер Лу, готовый открыть огонь, если из леса начнут стрелять. Добрался до настила галлереи, буквально вкатился на нее и остаток пути до зала проделал ползком, осколки впивались ему в локти и колени.

Только оказавшись внутри, Соломон понял, что все это время Дон что-то кричал ему. Все плыло перед глазами, мир не мог собраться в фокус. Потеря крови, подумал Соломон. Шок. Он сделал глубокий вдох, чтобы не потерять сознание.

Дон стащил с себя старую фланелевую рубашку и, помогая себе зубами, разорвал ее надвое. Обмотал одной половиной руку Соломона, бинтуя туго, завязывая крепко. Соломон поморщился от боли. Он знал, что это необходимо. Нужно остановить кровотечение. Но — черт.

— Отличная работа, Соломон, — сказал Дон, вытирая окровавленные руки о белую футболку, в которой остался. — Думаю, это был последний из них.

— Откуда вы знаете?

— Были бы другие, они сейчас стреляли бы в тебя. Послушай. Тихо.

Соломон прислушался, но услышал только свое прерывистое дыхание.

Глава 69

Рана на руке Соломона была ужасна, и кость, несомненно, сломана, но Дон считал, что все пальцы он сохранит.

— Нужно отвезти тебя в больницу, — сказал он. — Мы не можем вызвать «скорую». Телефоны не работают.

— Подождите минуту, — сквозь зубы попросил Соломон. — Давайте убедимся, что мы в безопасности.

Дон посмотрел на лес по обе стороны от особняка, но он был абсолютно уверен, что все закончилось. Он сел рядом с Соломоном, прислонившись к погубленному дивану.

— Похоже, ты был прав насчет этих наемников, — сказал Дон. — Последний вопил по-французски.

Майкл переместился поближе к ним. Ружья из рук он не выпустил, но больше не наблюдал за лесом, переключив внимание на отца.

— Все происшедшее — чудовищное недоразумение, — начал он. — Мы не сделали ничего, что…

— Замолчи, Майкл, — сказал Соломон. — Хватит лжи.

— Я лгу? Почему не Соломон? Ты всегда предпочитаешь верить ему, а не нам с Крисом…

— Стоп, — произнес Соломон.

Дон посмотрел на него.

— Суньте руку в мой пиджак, сэр, — прохрипел Соломон. — Во внутренний карман. Там конверт.

Дон вытащил конверт, поднял клапан и вынул фотографию. Стал рассматривать ее, поворачивая к свету.

— Я не знаю, что это такое, — заявил Майкл, — но все это куча…

— Это друг Логана, генерал Гома, — перебил его Соломон. — Тот, который хочет свергнуть правительство в Нигере.

Дон взглянул на Логана, но начальник службы безопасности смотрел в другую сторону. Он сидел в дальнем конце мебельного завала и вытаскивал из кожи осколки.

— Тобой я займусь позже, — сказал Дон. Повернувшись к Майклу, он добавил: — Вами обоими. Из-за твоей лжи нас едва сегодня не убили.

Майкл фыркнул:

— Можно подумать, ты сам никогда не лгал. Посмотри вокруг, отец. Ты всем обязан обману и интригам в бизнесе. Мы с Крисом пытались тебе подражать.

— Это не одно и то же, — возразил Дон, но у него перехватило горло. Он подавал не лучший пример.

Повернувшись к Соломону, старик сказал:

— Я все улажу. Должен быть способ все уладить.

— Времени не так уж много, — отозвался Соломон. — В Нигере уже воскресенье. Выборы идут полным ходом.

Майкл поднялся и пошел по комнате, бормоча себе под нос.

— Боже, Майкл, — сказал Дон. — Сядь. Тебя могут подстрелить.

— Там никого нет, — огрызнулся Майкл. — Ты же сам сказал. Ты считаешь, что Соломон убил последнего из них. Теперь осталась только уборка. Нужно спрятать тела.

— Уже слишком поздно, — сказал Соломон. — Об этом теперь все знают. Кто, по-твоему, стрелял на взлетной полосе? Федеральные агенты и спецназ.

— Что?!

— Это они прилетели на вертолете. Ты же слышал, не так ли?

— Мы подумали, что это убийцы… — начал Майкл.

— Нет, те приехали. Федералы прилетели сюда, пытаясь перехватить их, но сами попались. По всей взлетной полосе валяются тела. И федералы вызвали помощь. Она в пути.

На Дона накатила злость. Как только информация распространится, все полетит к черту. Понадобятся годы, чтобы снова привести дела в порядок. Он обвел взглядом помещение, битое стекло, разлетевшуюся люстру и дыры от пуль в стенах. Его дом, его убежище, где он прятался от мира, погибло. Мир пришел к его порогу, принеся сюда грехи и оплошности его собственных сыновей. Господи, о чем они думали?

Осматривая комнату, он заметил, что кого-то не хватает.

— Куда делся Логан? — спросил он.

Глава 70

Соломон увидел следы крови, тянущиеся по настилу задней галереи. Пока они спорили с Майклом, Барт Логан улизнул в темноту, прихватив с собой дробовик.

— Я его верну.

— Оставь его, — сказал Дон. — Далеко он не уйдет.

Соломон не очень уверенно стоял на ногах.

— Разве он не приехал сюда на машине?

— Да, приехал, — сказал Майкл. — Его авто стоит сзади.

— Тогда он попытается сбежать. Я не хочу, чтобы он ушел.

— Да ладно, — сказал Дон. — Мы найдем его позже.

Соломон не был в этом уверен. У Логана явно имелись связи за океаном. После этой заварухи ждать поощрения от Шеффилдов ему не приходилось.

— Дайте мне дробовик, — сказал он. — Если мне придется в него стрелять, я бы не хотел целиться.

Дон передал ему духовой ремингтон. Соломон взял его в левую руку, ствол положил на предплечье правой, не касаясь окровавленной рубашки, обернутой вокруг ладони.

— Следите за деревьями, — сказал он. — Я скоро вернусь.

Идя по кровавому следу, он сошел с настила и направился к южному краю дома, где стояли автомобили.

Едва завернув за угол, Соломон увидел Логана. Тот стоял у ближайшего автомобиля, освещенный лампочкой открытого багажника. Его дробовик был прислонен к бамперу.

— Не двигайся, — сказал Соломон, направляясь к Логану и целясь ему в живот.

Логан потянулся к своему оружию, но ствол выскользнул из вспотевшей руки, схватить его не получилось.

Соломон одной рукой перевернул ремингтон и деревянным прикладом ударил Логана в лоб. Логан попятился и рухнул на землю без сознания.

Из открытого багажника донесся какой-то звук. Соломон повернулся, держа наготове ружье, и увидел там Лусинду Крус — связанную, с заклеенным скотчем ртом. На ней были джинсы и хлопчатобумажная спортивная рубашка, в широко открытых глазах — панический ужас. Соломон не был уверен, что она узнала его, когда он над ней наклонился. Все ее внимание было сосредоточено на дробовике в его руках.

Он отставил ружье в сторону и помог Лусинде сесть. Как можно осторожнее стянул с губ пленку, но все равно, наверное, было чертовски больно. Лусинда сморщилась и глубоко, прерывисто вздохнула:

— Боже, как же я рада тебя видеть.

— Я тоже, — сказал он. — Я думал, что тебя, может, уже и в живых нет.

— Очень близко к истине. Этот негодяй сказал, что использует меня в качестве живого щита.

Соломон посмотрел на Логана, который после падения так и не пошевельнулся.

— Он пытался вылезти из дерьма, в которое вляпался.

— А вся эта стрельба? — В голосе Лусинды послышались истерические нотки. — Я думала, что пули пробьют машину и…

— Успокойся. Сейчас ты в безопасности. Все закончилось.

В багажнике рядом с Лусиндой лежал раскрытый карманный нож, куда его, должно быть, уронил Логан, когда сообразил, что на него надвигается Соломон. Соломон разрезал веревки и помог Лусинде выбраться из багажника. Она едва не упала, когда перенесла весь вес на ноги.

— У меня онемели ноги, — сказала она. — Я не знаю, сколько часов пролежала в этой коробке. Мне нужно принять ванну.

— Мы пойдем в дом. Хуанита о тебе позаботится.

Он помог ей дойти до лишившейся стекол кухонной двери и несколько раз стукнул в нее ногой.

— Это Соломон. Откройте.

Забренчали задвижки, и дверь наконец чуть-чуть приоткрылась. Изнутри просочилась полоска света, и выглянула Хуанита.

Соломон по-прежнему поддерживал Лусинду под руку, помогая ей стоять на ногах.

— Помогите ей, — попросил он Хуаниту.

— Она ранена?

— Нет, но идти без посторонней помощи не может.

Хуанита спустилась по двум ступенькам крыльца и обхватила Лусинду за талию.

— Pobrecita.[12]

Лусинда сказала что-то по-испански, чего Соломон не понял. Вышла и рыжеволосая служанка Фиона, подхватила Лусинду с другой стороны и помогла увести ее на кухню.

Соломон закрыл кухонную дверь и вернулся к Логану, который стонал и шевелился, приходя в себя. Соломон пнул его:

— Подымайся.

Пока Логан вставал, Соломон собрал ружья. Одно сунул под мышку правой руки, другое держал в левой. Ткнув Логана дулом, повел его назад в дом.

Не доходя до разбитых окон, Соломон позвал Дональда и Майкла; ему не хотелось случайной стрельбы на исходе игры. Логан, опустив голову, шагнул на крыльцо.

— Подожди, — сказал Соломон.

Отставив одно ружье в сторону, он запустил руку в боковой карман брюк Логана и вытащил его бумажник. Затем толкнул Логана вперед, и они вошли в разгромленный зал.

Глава 71

Соломон отдал ремингтон Дону, сел рядом с ним и попросил следить за Логаном.

Дон наставил ружье на Логана, который стоял перед ним, слегка покачиваясь.

Соломон потуже затянул повязку у себя на руке. Кровотечение замедлилось. Хорошо. Прояснилось и в голове. Соломон покопался в бумажнике Логана. Делать это одной рукой было трудновато, и он отбрасывал кредитные карты, визитки и другие предметы, ища одну определенную вещь.

— Эй, — окликнул его Логан, голос у него все еще звучал слабо. — Какого черта ты там роешься?

Соломон не обратил на него внимания. Логан сделал шаг вперед, но Дон прицелился ему в лицо, и начальник службы безопасности вспомнил, что нужно стоять смирно.

Во внутреннем кармашке бумажника Соломон нашел то, что искал. И повернул предмет к Дону, чтобы тот увидел.

— Фальшивые водительские права.

— Откуда ты знаешь, что они фальшивые? — спросил Дон.

— Потому что на них мое имя, а я никогда так не выглядел.

Дон присмотрелся. Соломон знал, что без очков, он, вероятно, прочесть ничего не сможет, но на снимке размером с ноготь большого пальца явно красовался Логан, хотя и в бейсболке и с наклеенными усами.

— С помощью этой штуки он забрал Эбби из клиники, — сказал Соломон. — Описание, данное ночной медсестрой, сбило меня с толку, потому что она сказала, что он был лысым. Но она видела только его выбритые виски. Логан выдал себя за меня, забрал Эбби, а затем оставил ее в Окленде, где она могла накачаться наркотиками.

Лицо Дона потемнело.

— Но зачем?

— Он хотел, чтобы она ни с кем не разговаривала. Думаю, он следил за ней. Дожидался, когда я выйду с ней из наркопритона, чтобы пристрелить заодно и меня. Тогда все выглядело бы так, будто это я забрал Эбби из клиники, а оправдываться уже было бы некому.

Дон встал. Логан отшатнулся при виде вспыхнувших гневом глаз старика.

— Думаю, он заставил Клайда Мертона сделать эти водительские права, — продолжал Соломон. — Я сам сегодня утром приехал к Клайду за фальшивыми документами. Клайд, казалось, нервничал больше обычного. Вероятно, подумал, что я приехал за объяснениями. Должно быть, он знал, что Логан задумал недоброе.

Майкл на шаг приблизился к Логану, целясь в него из ружья. Казалось, оба Шеффилда готовы уложить его на месте.

— Клайд мертв, — снова заговорил Соломон. — Кто-то зарезал его сегодня днем. На убийце была бейсболка «Рейдеров». Вероятно, Клайд позвонил Логану и сказал ему о моем визите. Должно быть, Логан подумал, что я слишком близко подбираюсь к правде. Он еще и поэтому велел своим людям постоянно следить за мной. После убийства Лу Велаччи, совершенного, полагаю, нашим другом с мачете, он попытался повесить на меня и это.

Логан смотрел в пол, но не пытался ничего отрицать.

Соломон вздрогнул, по телу пробежал холодок. Шок. Болела рука. Ему нужен врач. Ему нужно с этим закончить.

— Логан вовлек ваших сыновей в африканскую сделку, а затем покрывал их, — сказал он. — Думаю, они пообещали ему часть своих доходов.

Дон посмотрел на сына:

— Это правда?

Поколебавшись, Майкл сказал:

— Насчет убийств я не знал, отец. Клянусь. Я не знал, что Барт убил Эбби или кого-то еще.

— А как насчет убийств в Нигере? — спросил Соломон. — Гома готов убить множество людей. Тебе все равно?

Майкл злобно на него посмотрел:

— Они на другом конце света. Они — никто. Они — не семья, как Эбби.

— Это все и оправдывает? — напряженно спросил Соломон. — Не важно, если погибнет множество людей, если только они не принадлежат к семье Шеффилдов. Другие люди не в счет?

— А-а, нечего из-за этого ныть, — сказал Майкл. — Ты знаешь, что я имею в виду. Семья важнее всего.

— Да? — сказал Соломон. — Скажи это Грейс. Скажи ей, как много значит семья, когда бьешь ее.

— Ты, сукин сын. Меня от тебя тошнит. — Майкл направил ружье на Соломона. — Мне следовало бы заткнуть тебя раз и навсегда.

— Майкл! — крикнул Дон. — Не угрожай Соломону. Он тоже член семьи.

— Нет, я не член семьи, — сказал Соломон. — И никогда им не был. Я наемный работник, временный и заменимый. Вы все предельно ясно дали мне это понять.

Соломон гневно смотрел на Майкла, пока тот не отвернулся, бормоча себе под нос.

Дон по-прежнему целился Логану в живот.

— Что касается тебя, ублюдок, ты заплатишь за убийство Эбби.

Когда палец старика уже потянул спусковой крючок, Соломон сказал:

— Не делайте этого, сэр. Дождитесь полиции. Лучше посадить его в тюрьму.

— Его нужно пристрелить как пса, кем он и является, — сказал Дон.

За спиной у них брякнула задвижка. Дверь в столовую открылась, впуская свет. На пороге в ореоле света стояла Лусинда Крус.

— Соломон? — позвала она. — Ты здесь?

— Здесь.

— Господи боже, — произнес Майкл. — Она-то что здесь делает?

— Ее привез Логан, — ответил Соломон. — Я нашел ее в багажнике его машины. Он собирался ею прикрываться.

Нетвердо ступая, Лусинда вошла в зал, стекло хрустело у нее под ногами. Она посмотрела на вооруженных Шеффилдов — разозленного Майкла и Дона, раскрывшего от изумления рот. Ее взгляд остановился на Соломоне, на окровавленной рубашке, выполняющей роль повязки. Лусинда опустилась рядом с ним на колени и сказала:

— Ты ранен. Давай посмотрю.

— Все нормально.

Он не хотел, чтобы рука была занята. Он сомневался, что ситуация не перерастет в перестрелку. Дробовик Дона все так же был нацелен на Логана; чуть сильнее надавить на крючок — и Логана разнесет пополам.

— Не убивайте его, сэр, — сказал Соломон. — Слишком много свидетелей. Я дам против вас показания. Она тоже.

Майкл ухватился за представившуюся возможность:

— Может, это решение, отец. Давай избавимся от них от всех. Мы можем сказать, что их убили наемники, что мы никак не могли этому помешать…

— Замолчи, Майкл! — отрезал Дон. — Ты ставишь себя в неловкое положение.

Майкл замер с открытым ртом.

— Ты меня ставишь в неловкое положение, — продолжал Дон. — Меня тошнит от тебя. Твоя алчность и твоя ложь погубили нас. Твой брат погиб. Твоя племянница мертва. А ты думаешь только о том, чтобы спасти собственную задницу.

На глазах Майкла выступили слезы. Он все еще держал в руках винтовку, и на секунду Соломону показалось, что он может застрелить своего отца. Но Майкл отбросил оружие и ушел в дальний конец зала. Встал там, отвернувшись к стене и обхватив себя руками.

— Боже мой, — вполголоса произнесла Лусинда.

Дробовик Дона был все еще направлен на Логана, но желание убить его старик, похоже, утратил. Момент прошел. Плечи его ссутулились.

— Что теперь, Соломон? Что нам делать теперь?

— Нам нужна «скорая», — сказала Лусинда.

— Я вас ни о чем не спрашивал, — сказал Дон. — Вы точно так же виноваты во всем этом ужасе, как и…

— Нет, она не виновата, — возразил Соломон. — Она ничего не делала, кроме своей работы. Это вы отправили все к чертям собачьим.

Дон плотно стиснул губы, его лицо пылало от гнева.

Соломон с трудом сглотнул вставший в горле комок, в глазах защипало, но он с не меньшим гневом смотрел на Дона, пока старик не отвел взгляд. В этот момент, понял Соломон, он изменил свою жизнь. К лучшему.

— Идем, — тихо проговорила Лусинда. — Я отвезу тебя в больницу.

Она помогла Соломону подняться, и Шеффилды, Логан, разбитые окна и пролитая кровь остались позади.

Не успели они сделать и двух шагов, как из леса раздался усиленный динамиком голос.

— Федеральные агенты! — Голос Харт. — Бросьте оружие!

Соломон не видел их среди деревьев, но ощущал смертоносную силу направленных на покалеченный дом дул.

— Подчинитесь, сэр, — сказал он. — Бросьте ружье.

Дон заворчал, но отбросил дробовик в сторону. Тот загрохотал по полу и скользнул в тень.

Соломон поднял голову на отдаленный звук, гортанный стрекот, похожий на частое сердцебиение. Вертолеты… летят сюда.

Глава 72

Генерал Гома стоял на балконе своего дома и смотрел в бинокль, наблюдая за грузовиками, тяжело переваливающимися вдалеке по изрытой колеями дороге. В воздухе кружилась желтая пыль, двигатели перегруженных машин грохотали и натужно визжали. Гома слышал веселые крики некоторых солдат, подбадривавших себя перед марш-броском к Ниамею.

Через час грузовики достигнут города, и его солдаты бросятся в бой, сея огонь, свинец и страх. Главная группа пойдет прямиком к центру собраний и захватит штаб-квартиру выборов. Урны для голосования скоро будут в его руках. А после этого Гома станет хозяином Нигера.

Он опустил бинокль и прищурился от солнца. В безоблачном небе висела пыль. «Что за забытая Богом страна, — подумал Гома, — умирающая от засухи».

— Генерал?

В дверном проеме стоял перепуганный Рейнар.

— Что такое?

— Вам звонят. — Рейнар протягивал своему командующему беспроводной телефон, держа его осторожно, словно подавал Гоме змею.

— Я не хочу говорить по телефону. Не сейчас.

Лицо Рейнара покрывали капли пота. Он выглядел больным.

— Сэр, я должен настоять.

Настоять? Рейнар не имел привычки настаивать. Никто никогда ни на чем не настаивал в разговоре с генералом Эразмом Гомой. Насколько же должен быть перепуган Рейнар, если обращается к Гоме таким образом, зная, что это может стоить ему жизни?

Гома взял трубку и осторожно приложил к уху:

— Это Гома.

Связь была неважная, но низкий голос на другом конце звучал уверенно.

— Меня зовут Дональд Шеффилд.

Ого! Генерал понял, что напугало Рейнара. При звуке этого имени и у него слегка засосало под ложечкой.

— Насколько я понимаю, мои сыновья профинансировали ваше небольшое приключение под названием «День выборов», — сказал голос. — Я хочу его остановить. Сейчас же.

— Не знаю, о чем вы…

— Не лги мне, ты, паскуда. С меня довольно лжи. Отмени революцию.

Гома сглотнул и сказал:

— Вы опоздали. Она началась.

— Найди способ ее остановить.

— А зачем мне это делать?

— Потому что лучше тебе жить богатым, чем умереть бедным.

Несмотря на жару на балконе, по спине Гомы пробежал холодок. Он глубоко вздохнул, беря себя в руки, и попробовал сблефовать.

— Вы не мой босс, старина.

— Твои ружья и солдаты куплены на мои деньги. Я считаю, что это дает мне право на участие в данном деле. Оно едва не стоило мне жизни, кстати. Французские наемники пытались меня убить.

— Я ничего об этом не знал.

— Они убили моего сына…

— Майкла?

— Нет, Криса. Майкл рядом.

— Позвольте с ним поговорить.

— Пошел к черту, генерал. Слушай меня. Ты уже получил миллион долларов из моих денег. Я могу перевести туда еще один миллион, если ты отзовешь свои войска.

У Гомы перехватило дыхание. Два миллиона долларов? За то, чтобы устраниться?

— Или, — продолжал старик, — тот же самый миллион баксов станет премией за твою голову. В любом случае обойдется мне одинаково. И долго ли, по-твоему, ты останешься в Нигере живым, как только распространится слух, что за твою смерть дают миллион?

Гома смотрел на каменный пол. Теперь он посмотрел на Рейнара, который так и стоял в дверях, потный и полный дурных предчувствий. «Черт, — подумал генерал, — за один миллион долларов Рейнар и сам убьет меня во сне».

Гома отодвинул трубку от уха, но недалеко, чтобы старик наверняка услышал.

— Свяжись с полковником Абидо по рации, — велел он Рейнару. — Отмени атаку. Немедленно.

Рейнар вытянулся и отдал честь, затем побежал исполнять.

— Вот, — сказал в трубку Гома. — Вы слышали?

— Правильный выбор, генерал. Может, я, в конце концов, и не стану использовать ваш череп в качестве суповой тарелки.

Глава 73

Две недели спустя Соломон сидел на своей больничной койке в Сан-Франциско, когда пришла Лусинда и принесла «Экземинер». — Ты видел это?

Газета была сложена внутренней страницей наружу. Короткое сообщение внизу страницы не вызвало бы интереса у большинства американских читателей, но Соломона увлекло.

НИАМЕЙ, Нигер. После окончательного подсчета голосов в присутствии международных наблюдателей по результатам выборов в Нигере новым президентом стал Жак Лоран.

Лоран с небольшим перевесом одержал победу над Ибрагимом Будро, который находился на посту президента последние десять лет. За время правления Будро страна скатилась до уровня самой бедной страны в мире на фоне растущих обвинений правительства в коррупции.

Избрание Лорана последовало за остановленным государственным переворотом, подготовленным частью нигерских военных под руководством генерала Эразма Гомы. Нападение на столицу, запланированное им на день выборов, не состоялось. Гома бежал из страны и, по сообщениям, живет в изгнании на Багамах.

В своей инаугурационной речи Лоран пообещал провести ряд реформ, включая национализацию урановой индустрии.

Соломон бросил газету на одеяло, укрывавшее его до пояса.

— Черт побери. Все вышло как надо. Как хотел Виктор Амаду. Его нужно признать национальным героем.

— Это, вероятно, замнут, — сказала Лусинда. — Ты заметил, что имя Шеффилдов не упомянули.

— Репортеры еще не сопоставили одно с другим. От Нигера до перестрелки в округе Мендосино — огромная дистанция. Но шила в мешке не утаишь.

Газеты и без того уже раздули факт ареста Барта Логана, особенно напирая на то, что будучи начальником службы безопасности в «Шеффилд энтерпрайзиз», он убил Эбби Мейнс и Клайда Мертоца и покушался на убийство Карла Джонса.

Меньше внимания привлек арест посла Мирабо, который бежал из Соединенных Штатов, но лишь для того, чтобы его взяли под стражу, едва он сошел с самолета в Ниамее. Официальные лица в новом правительстве пообещали сурово наказать его за убийство Виктора Амаду.

Лусинда присела на край кровати и положила руку на грудь Соломону. Одета она была для работы и скинула туфли на высоких каблуках.

— Я все думаю, что нам следует ускорить процесс, — сказала она. — Один или два телефонных звонка, и все репортеры страны обрушатся на Шеффилдов.

Соломон покачал головой:

— Нам не стоит вмешиваться. С Шеффилдами я покончил раз и навсегда.

Он держался этой линии с той самой ночи в Приюте Головореза. Полицейские, федералы и дипломаты неоднократно допрашивали их с Лусиндой, и они всегда говорили правду. Но представителям средств массовой информации никто из них о Шеффилдах и той перестрелке не рассказывал.

Грейс тоже согласилась молчать, после того как Дон предложил ей отступного. Они с Лусиндой станут мультимиллионершами, просто согласившись на быстрый развод. Майкла убрали с руководящих должностей в «Шеффилд энтерпрайзиз», и Грейс, по-видимому, посчитала это достаточным наказанием. Однако главным образом на решение Грейс повлияло ее теплое отношение к Дону и сочувствие его потерям.

Дон звонил Соломону только раз, вскоре после того, как «скорая» перевезла раненого из маленькой больницы в Юкиа в медицинский центр при Калифорнийском университете Сан-Франциско. Дон сказал, что, разумеется, оплатит все медицинские счета, включая несколько недель специального лечения, необходимого для полного восстановления поврежденной руки Соломона. Дону почти нечего было к этому добавить. Он казался рассеянным, слишком занятым спасением своей империи, чтобы тратить время на латание мелких дыр.

К сегодняшнему дню Соломон уже надеялся выйти из больницы, но инфекция отложила его выписку, и несколько дней он провел в тумане лихорадочных снов. Сейчас ему было лучше, он чувствовал себя готовым начать новую жизнь.

Он не знал точно, где станет жить и чем заниматься. Предполагалось, что он поживет в Сан-Франциско, по крайней мере некоторое время. Походит на физиотерапию. Побудет рядом с Лусиндой, которая каждый вечер навещала его в больнице. Они мечтали уединиться в каком-нибудь уголке, куда никто не будет каждую минуту врываться либо с бинтом, либо со шприцем.

Лусинда прилегла на кровать рядом с Соломоном и положила голову ему на грудь, помня о еще свежем пулевом ранении. Он провел здоровой рукой по ее кудрявым волосам, коснулся пальцами щеки.

— Много было работы? — спросил он.

— А когда было мало?

— По-моему, отдых в постели тебе даже нужнее, чем мне.

Хмыкнув, она прижалась к нему, и между ними воцарилось успокаивающее молчание.

Соломон смотрел в окно на затянутое туманом небо, его рука покоилась на волосах Лусинды. Ее дыхание сделалось более размеренным, и скоро она уснула.

Соломон тоже закрыл глаза и позволил себе забыть о своих тревогах, сосредоточившись на прикорнувшей рядом с ним, источавшей тепло женщине. Может, он и не знает, что готовит ему будущее, но, похоже, это хорошая отправная точка.

Примечания

1

Боже! (исп.).

2

Доктор Фил — Филип Макгроу, психолог, ведущий популярного телешоу.

3

Дерьмо! (фр.).

4

Посмотрите (фр.).

5

Отец (фр.).

6

Багель — традиционный еврейский хлеб колечком.

7

Мариелитос — кубинцы, покинувшие свою страну в 1980 году, выехав в США из порта Мариель.

8

Да(фр.).

9

Эггног — традиционный рождественский напиток из вина, коньяка или рома со взбитыми желтками, сахаром и сливками.

10

Президентский дворец (фр.).

11

Сынок (исп.).

12

Бедняжка (исп.).

Content

Стив Брюер
ГОЛОВОРЕЗ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Примечания