Тори Андерсен

А потом будет утро…

1

– Золото, серебро! Кулоны, браслеты, скарабеи! Украшения и сувениры на любой вкус! Не проходите мимо! – выкрикивал молодой араб в коричневом тюрбане веселым, слегка визгливым голосом, обнажая в широкой улыбке ослепительные на фоне смуглого лица зубы.

Одри остановилась возле соседнего лотка с гончарными изделиями и фруктами.

– Золото! Мисс! – Продавец видел, что внимание ее приковано не к глиняным горшкам и не к сушеным персикам, поэтому не унимался: – Возьмите прекрасный кулон! А хотите – вот скарабей из Каира… Сделан из бирюзы и приносит удачу, если его…

Парень говорил по-английски, чудовищно путая слоги и переставляя местами слова. На скарабеев Одри смотреть уже не могла.

– Спасибо, у меня есть, – ответила она на чистейшем арабском языке, вызвав восхищение за горшечно-фруктовым прилавком, – а вы не видели тут вчерашнего мальчика с очками?.. Во-он там торговал.

Продавцы, поняв, что она не туристка, а значит – легкой добычи не будет, переглянулись, наморщив брови.

– Что-то я не помню… Не видел такого… – ответил араб в коричневой чалме.

– Да он ведь… – вмешался было горшечник.

– Молчи! Где теперь мисс его найдет? Он уже уехал.

Одри шагнула в сторону полудрагоценных побрякушек:

– Что вы говорили про бирюзу?

– Про скарабе…

– Нет! Только не жуков! Просто про бирюзу. – И она обнадеживающе, насколько можно было при этой убийственной жаре, улыбнулась.

– Ну… если вы купите у меня вот эту подвеску, я попытаюсь вспомнить, куда девался ваш очкарик.

– Мне очень надо. А подвеска со скидкой?

– Для вас – девяносто процентов.

– От стоимости?

– Скидка – девяносто процентов! – Араб обиделся. – Такая прекрасная мисс, а не понимаете элементарных вещей. Откуда вы знаете язык?

– Я тут работаю. Сколько же с меня?

– А кем вы работаете? А может так: я вам подвеску, а вы мне – телефон, а вечерком на пляже встретимся и обсудим скидку…

– А если не встретимся?

– То есть?

– Я дам первый попавшийся телефон, заберу подвеску, и – если мы когда-нибудь и встретимся на пляже, то случайно. Такое тоже бывает. – Улыбаться становилось все тяжелее.

– Хм. А может, вы до вечера передумаете?

Одри положила ладонь на лоб и с досадой вздохнула, глядя в песок под ногами.

– Мне очень нужен этот мальчик, я все равно его найду. Просто с вашей помощью это получится быстрее, а кулон я могу и просто так купить…

Она уже с трудом держалась на ногах: ходить по окраинам Яффо под палящим солнцем – это пытка. В здешних местах город ей казался похожим на упомянутый торговцем Каир: сплошной базар, те же арабы и туристы, только чуть покультурней и побогаче. А скарабеев тут, слава богу, нет… Ей уже хотелось в гостиницу, к лучшему другу – кондиционеру, или в офис, где под потолками висит еще дюжина «лучших друзей»!

Одри Селтон, потомственная американка, предки которой никогда не покидали земель, открытых Колумбом, красавица с университетским дипломом и огромным списком любовных побед, стояла посреди дешевого арабского рынка и не знала, что ей делать дальше. А делать было что-то надо, хотя бы поймать того маленького нахала, который вчера продал ей никуда не годные очки, выдав их за фирменные, и вдобавок спер миниатюрный фотоальбом в кожаной обложке, привезенный из дома. Альбом он, видимо, принял за кошелек. Ей было не так уж жаль украденных денег, а вот фотографии были дороги, и их хотелось вернуть.

В отличие от наивных туристов, Одри знала, как нужно разговаривать с местными продавцами, если они обманули, знала, что нужно делать даже через несколько дней, чтобы вернуть деньги. У них – свой бизнес, у нее в этой стране – свой, и в обиду она себя не даст. И сейчас проблема была только в том, что обидчика на месте не было и претензии предъявлять было некому.

– Эй! Мисс! – донеслось до нее словно издалека. – Вы согласны? А то мне уже вас жалко.

– С чем? – Она сосредоточила взгляд на парне в чалме, который протягивал ей безделушку из бирюзы.

– Ладно, забирайте, раз она вам так понравилась! Возьмите себе эту подвеску в подарок и запоминайте адрес, где работает ваш мальчик…

Одри непонимающе заморгала, потом, когда до нее дошел смысл его слов, перегнулась через прилавок, чмокнула торговца в щеку и убежала.

Поцелуй, пожалуй, был лишним: парень явно подумает, что это – за подвеску и, что еще хуже, – аванс к вечеру на пляже… Но ведь он выложил ей адрес магазина-оптики в центре Тель-Авива… Теперь Одри вспомнила, что несколько раз посещала его, и самое интересное – маленького воришку она тоже вспомнила. Он часто стоял в холле возле стола справок, видимо, работал в магазине курьером. Солнечные очки, которые вчера продавались на его лотке, действительно были фирменные, она сама вертела их в руках, примеряла и не могла ошибиться. Но те, что он торопливо сунул в футляр с серебристым тиснением, пока она доставала деньги, являлись жестокой насмешкой над мировым брендом и не имели с ним ничего общего. Более того, от этих очков у нее так разболелись глаза, что она пожалела обо всем на свете: и о том, что согласилась поехать сюда, и о том, что выбрала отделение восточных языков в университете. Израиль, конечно, хорошая страна, но за пять месяцев контракта, выпавших на знойное лето, организм уже перестал что-либо адекватно воспринимать…

Добежав до конца рынка, она остановилась, чтобы перевести дух. Невыносимая полуденная жара. Но ничего, скоро это закончится. Она вздохнула, сунула руки в карманы льняных шорт и пошла в сторону автостоянки, загребая ногами белый песок земли обетованной…

Когда полгода назад ей предложили поехать в Тель-Авив для сопровождения группы из строительной фирмы, она согласилась, не раздумывая. Фирма, как впоследствии стала подозревать Одри, занималась еще бог знает какими делишками в Каире и нескольких городах Саудовской Аравии, куда они изредка выезжали тоже. За эти визиты всегда платили по двойному тарифу и просили о них не распространяться. Она не распространялась: ей было все равно, и, наверное, это хорошо читалось у нее на лице, иначе – почему ее еще не пристрелили арабы с черными злыми глазами?.. Впрочем, это приключение, как и многие другие, она рассматривала с хладнокровием каскадера: нужно всего лишь четко пройти трос до конца и сорвать аплодисменты публики…

Джуди, ее подруга, заламывала руки, умоляя Одри не соглашаться на эту авантюру. Можно с таким же успехом работать в родном Детройте или в цивилизованной Европе. Арабов сейчас везде полно, и все они имеют свой бизнес. Можно устроиться в любую туристическую фирму, да бог знает куда еще! Переводчики нужны…

– И зачем ты только выбрала арабские языки? – всегда изумлялась Джуди. Единственная на белом свете родная душа: добрая и злая, красивая и безобразная, абсолютно домашняя бродяга Джуди, которой здесь так не хватало…

А она всегда отвечала: «Мне захотелось. Теперь ничего не исправишь». И это была правда: Одри никогда не раздумывала над тем, что уже сделано, выбрано и свершено. То ли редкая сила духа была тому причиной, то ли самостоятельная жизнь, которую она была вынуждена вести с тринадцати лет. Впрочем, и то, и другое в равной степени помогало ей крепко стоять на ногах, а если падать, то только «на лапы».

Она рано осталась без родителей просто потому, что те бросили ее, заведя другие семьи с другими детьми. Сначала ушел отец, женившись на красавице из Праги, куда впоследствии они с новой женой и переехали, родив еще одну девочку. Одри стойко пережила это, заставив себя отнестись к отцу с пониманием, хотя ей было всего десять лет.

Мама долго не могла смириться с ситуацией, дергала Одри из города в город, исколесив три штата в поисках работы и личного счастья, потом вернулась в Детройт, продала их квартиру и выскочила замуж, пристроив дочку к своей немолодой бездетной двоюродной сестре. Все произошло очень быстро: в конце апреля Одри едва успела отпраздновать в родном доме свое тринадцатилетие, а в мае мама уже избавилась от нее… Она счастливо жила с новым мужем, который оказался настолько «хорош», что совершенно не желал принимать в свой дом родную дочь горячо любимой жены.

Отец поначалу поддерживал с ними связь и даже посылал деньги, но мама никогда их не брала, и с годами они скопились на счету Одри, составив довольно круглую сумму. Потом он затерялся где-то в Европе и забыл о старшей дочери совсем.

Итак, Одри осталась с тетей Эллин… и в то же время одна на всем белом свете. Тетя никогда в жизни не была замужем, и, как казалось иногда Одри, видела мужчин только на картинках или на улице издалека. Она была кругленькой, розовощекой дамочкой, которую жизнь защитила даже от малейшего зла, не показав ей своих темных сторон. Благодаря вполне приличному состоянию, доставшемуся ей от покойного отца, в свои пятьдесят она так и осталась невинным, избалованным ребенком. И Одри с самого начала поняла: не она оставлена на попечение этой милой бестолковой старой деве, а та будет теперь жить, опираясь на опыт и здравый смысл своей тринадцатилетней племянницы.

Отношения у них были прекрасные. Одри нравилось, что тетушка относится к ней, как к равной, ни в чем ее не ущемляя, и вскоре она стала относиться к теткиному дому, как к родному. А тетя Эллин с первого дня их совместной жизни считала само собой разумеющимся, что Одри приехала к ней, чтобы обосноваться здесь навсегда, и была этому искренне рада.

Они жили очень дружно, хотя и каждый своей жизнью. Вместе со школьными друзьями Одри любила выезжать за город, на берег небольшого озерца Сент-Клэр, на границе с Канадой, где у тетушки имелись обширные владения и зимний домик.

Тетя с племянницей были нужны друг другу и изо всех сил старались не нарушить эту осторожную и доброжелательную привязанность одиноких сердец.

Когда Одри окончила школу, превратившись к этому времени в статную красавицу, и у нее появилось много поклонников, тетя мужественно, хотя и с некоторым волнением, перенесла это. Отучившись один год в математическом колледже, Одри неожиданно для всех, кто знал и ценил ее аналитический склад ума, забрала документы и поступила в университет на отделение арабских языков. И тут же, несмотря на возражения и мольбы тети, ушла жить на квартиру. Она с тринадцати лет оберегала целомудрие старой девы, не рассказывая ничего, что могло бы показаться той скандальным или неприличным, и теперь ей не хотелось ограничивать собственную личную жизнь только из тех соображений, чтобы и дальше не тревожить душевный покой тети.

В университете она славилась не одними учебными заслугами, но и обилием поклонников. Отчасти последнее объяснялось выбранным ею направлением: девушек на их факультете было очень мало, восточными и арабскими языками интересовались почему-то почти исключительно мужчины. С первого курса мальчишки буквально рвали ее на части и схватывались друг с другом, когда она предпочитала одного другому… На саму Одри обижаться было не принято. Это странное счастливое обстоятельство никто не мог объяснить: Одри не вызывала неприязни ни одним своим поступком. Она всегда выглядела как будто лучше других. Это было вторым необъяснимым свойством ее натуры. Слова «Одри» и «поступить некрасиво» совершенно не сочетались и ни разу не употреблялись вместе. Еще с ее именем не сочетались такие вещи, как неловкость, чрезмерная откровенность и малодушие. Казалось, эти качества она не только не любила в себе, но и старалась не замечать в других, поэтому благородно пропускала мимо всякие малоприятные их проявления.

Выбрав арабские языки, она оказалась на своем месте: ее внешность вполне соответствовала местному колориту. Раньше этого никто не замечал, а сейчас все будто бы проявилось под солнцем Израиля: раскосые черные глаза, напоминающие глаза арабок, маленький прямой нос, полные широкие губы, четко очерченные, всегда сложенные так, словно Одри собиралась вот-вот улыбнуться.

Почти всю сознательную жизнь она носила короткую стрижку, с некоторыми, разумеется, перерывами, изумлявшими окружающих, когда Одри пыталась зачем-то отрастить волосы. Ее излюбленная прическа очень шла ей: Одри стригла свои густые, чуть вьющиеся черные волосы очень коротко, оставляя маленькую кисточку над длиной смуглой шеей.

У нее были довольно широкие, но худенькие плечи, небольшая грудь, вытянутое тело с тонкой талией. Одри никогда не носила каблуков, и это завершало ее образ: она ходила быстро, в своих мягких замшевых тапочках, словно большая хищная кошка, которая аккуратно и мягко ступает на подушки изящных лап. Обладая статной осанкой, она удивительно раскованно и плавно двигалась, будто скользила по волне: уверенно, иногда слишком рискуя на поворотах, с удовольствием и легкостью принимая то, что дарит ей жизнь. А та дарила ей много поклонников и друзей, среди которых были и особенно дорогие для нее, как, например, Джуди.

От природы общительная и самодостаточная, Одри не видела причин, по которым ей нужно бегать за людьми или специально требовать к себе внимания. Обычно те сами тянулись к ней. Появлялись и исчезали друзья, развелись и затерялись где-то в огромном мире родители, и она относилась к этому, как к капризам погоды, с готовностью все перетерпеть и ничему не огорчаться. Ее веселая тетушка, которая всегда была абсолютно одинока, сама того не зная, научила ее не бояться ничего, даже одиночества…

Желтая открытая машина марки «рено» сиротливо стояла на жаре, посреди пустой автостоянки. Утренняя тень апельсинового дерева давно переползла на несколько метров в сторону. Одри представила, как ей сейчас придется ехать, сидя на раскаленном сиденье, навстречу горячему песчаному ветру, и ее передернуло. Развернувшись в сторону автобусной остановки, она решила вечером послать за машиной кого-нибудь из своих ребят. А пока пусть постоит. Дорога с этой окраины до центра займет минут тридцать, не меньше, поэтому лучше сесть в пустой автобус с кондиционером и как следует подумать…

А думать было о чем. Во-первых, скоро истечет срок контракта, а значит, настанет пора возвращаться в Детройт. К этому обстоятельству она испытывала двоякое чувство – огромное облегчение и щемящую тоску. Первое имело очень простую причину: штат Великих озер был куда прохладней Израиля, а Одри порой казалось, что ее тело, как расплавленный металл в кузнице, скоро потребуется погружать в воду, чтобы остудить. Второе чувство, оно же – вторая тема размышлений, касалось ее отсутствующих планов на будущее. И именно оно вызывало щемящую тоску.

Что она станет делать дальше? Ну сейчас, понятное дело, оборвет уши маленькому негодяю, которого почему-то уже становилось жалко. А потом? Она сбежала сюда от себя, от Стюарта, от всей прошлой жизни в надежде, что за полгода что-нибудь изменится, и вот они прошли, а ей нечего сказать в оправдание. Перед кем оправдываться – это второй вопрос, но сказать действительно было нечего. Стюарт отпустил ее… не без скандала, правда, но все же отпустил… с тем, чтобы она остыла и подумала. Остыла… Слово-то какое приятное! Одри посмотрела в окно на виноградные заросли знойного парка и вздохнула, вспомнив прохладу родного города…

Между ними ничего не произошло, они просто друг другу надоели. И тогда она сделала далеко не оригинальное и даже не новое предложение: разойтись. Но в отличие от всех предыдущих случаев – всерьез. Стюарт принял его с достоинством и предложил в свою очередь подумать порознь несколько дней. Она согласилась. А на работе как раз искали смельчака, который будет не против поехать в арабские страны на полгода. Одри сказала, что у них есть шанс ее уговорить. В этот же день пришло уточнение: страны не совсем арабские, город Тель-Авив… И она поняла – это судьба.

– Ты сумасшедшая! – орала Джуди вечером.

– Я знаю.

– Тебя пристрелят или похитят!

– Но это же Израиль.

– Все равно!

– Это – цивилизованная страна. И со мной никогда ничего не случается.

– Там полно арабов, оружия и наркотиков!

Как ни странно, Джуди оказалась не так уж далека от истины. Но это было не самое страшное для Одри.

Гораздо хуже оказалось в Египте…

С детства боявшаяся насекомых, Одри пришла в ужас от египетских скарабеев. Ей часто приходилось ездить в Каир, где эти священные жуки заполонили всё. Страна кишела картинками, фигурками, статуэтками и еще бог знает какими формами воплощения этих тварей. Одри просто не могла работать, ощущая вокруг себя царство навозных жуков.

Однажды им пришлось заночевать в Каире. На гостинице решили сэкономить, выбрав самую дешевую, и в своем номере Одри нашла вымпел с изображением священного жука, тут же запрятав его в настенный шкаф. Уже лежа в постели, она почему-то стала вспоминать страшные истории о том, как всякие там насекомые нападали на людей, оставляя от них одни скелеты…

Она не заметила, как заснула с этими мыслями, а проснулась с жутким криком: по ней ползали какие-то жуки… Одри выскочила из номера в одной рубашке, стряхивая с себя насекомых и громко вопя. Перепуганную переводчицу с трудом успокоили, но что за жуки водятся у них в номерах, администратор так и не признался. Тем не менее, Одри почему-то решила, что это были скарабеи, и никто не смог ее в этом разуверить.

Она требовала немедленной отправки в Тель-Авив, пока не выпила какого-то целебного настоя и не заснула крепким сном при включенном свете… С тех пор, услышав слово «скарабей», Одри быстро переводила разговор на другую тему, а от поездок в Египет старалась отказываться, несмотря на двойной гонорар…

А Стюарт за все это время позвонил один раз, сухо спросил, как идут дела, получил такой же односложный ответ, что хорошо, и на этом они распрощались навсегда. Теперь она была абсолютно свободная двадцатисемилетняя женщина с немалым счетом в банке и таким же опытом жизни…

Двери автобуса раскрылись напротив оптики.

Одри сразу увидела мальчишку: он сидел на ступеньках магазина и хвалился перед какой-то детворой своего возраста наручными часами. В его торопливой детской болтовне она расслышала слово «Ролекс».

– Да, здесь все фирменное! – пробормотала она.

Теперь нужно было не ошибиться. Знание психологии – главное в общении с Ближним Востоком. Сделав суровое лицо, она пошла к дверям магазина, но мальчишка уже узнал ее и настороженно вытянулся, делая вид, что разглядывает автобус. Поймав его взгляд, она вынула из сумки вчерашние очки и направилась к двери, где, судя по надписи, находилось магазинное начальство. Сзади послышались быстрые легкие шаги. Одри обернулась. Мальчишка вскинул на нее глаза и открыл рот, пытаясь что-то сказать.

– Это ваш товар? – Она брезгливо кончиками пальцев держала очки в правой руке. – Я собираюсь показать это вашему начальству…

Мальчик запаниковал. Видно, он не первый месяц промышлял обманным бизнесом, заимствуя фирменные экземпляры с работы, и все сходило маленькому мошеннику с рук, пока он не нарвался на Одри.

– Мисс! Мисс, – запищал он на английском, – не рассказывайте ничего! Я верну вам все! А хотите, я отдам те очки, что вы смотрели вчера? Я сейчас принесу, только не ходите к моему начальству, у меня будут проблемы!

Она схватила его за ухо и быстро заговорила по-арабски:

– Мне начхать на твои проблемы! Верни мне деньги, а главное – фотографии, слышишь меня, сопляк?

– Я верну! Я сейчас все принесу! Я думал, что это кошелек. Я думал – вы туристка. – Мальчишка густо покраснел. – Только не рассказывайте никому! А хотите две пары очков в качестве компенсации? Двое очков и ваш альбом. Или вам нужны деньги?..

– Хватит со мной торговаться! Я могу сделать так, что тебя больше не пустят не только в этот магазин, но и на твой грязный лоток в Яффо. Да я тебя…

– Одри! Сестренка! – заголосил кто-то сзади нее, и она, вздрогнув, выпустила ухо мальчишки.

Тот проворно юркнул в дверь с табличкой «Только для продавцов».

– Одри! Ты ли это!

Она наконец обернулась и увидела перед собой своего давнего… вот тут они оба обычно терялись в определениях и целомудренно нарекали друг друга то «боевыми товарищами», то братом и сестрой.

Том Рейджес! Это невероятно. Том Рейджес! То, что еще четыре года назад могло стать красивой сказкой. Но не стало…

– Вот это да! – Одри стояла опешив. – Что ты тут…

Но Том уже полез обниматься, как он это делал всегда: властно, совсем не по-братски прижимаясь к ней бедрами, захватив ладонью шею и прикладываясь к губам тягучим влажным поцелуем.

– То-ом! Ты же братик!

– Ах, да. – Он резко отступил назад, словно вполне насладившись и потеряв к этому интерес.

Да, это Том. Он всегда был таким. Одри восхищенно качнула головой:

– Ты не изменился.

– А ты изменилась! В лучшую сторону. Я бы тебя… взял бы в свой гаремчик.

Она улыбнулась своей «фирменной» улыбкой, не обнажая зубов: как будто услышала что-то очень веселое и готова так и прыснуть со смеху.

Том… Белокурый красавец с зелеными глазами, сводивший с ума всю женскую часть их факультета, Том, к которому она на пятом курсе даже собиралась воспылать нежным чувством, и ей это почти удалось. Слава богу, Джуди отсоветовала.

Он смотрел ей прямо в глаза, благо это было нетрудно: из-за высокого роста Одри их лица находились на одном уровне. Очень удобно, кстати, целоваться…

Некоторое время они молчали, потом одновременно расхохотались. Она даже чуть наклонилась вперед, придерживая рукой живот: детская поза, означающая, что ей очень смешно.

– Ну?

– Что?

– Ну рассказывай! Как ты докатилась до Тель-Авива.

– Я тут по контракту. На целых полгода.

– Да ты что? – Том округлил глаза. – Ты что – по нашей специальности работаешь?

– Еще как! Платят хорошо.

– Ну а как тебе евреи? А арабы? – Том снова с лукавым блеском в глазах смотрел на нее, измеряя взглядом с ног до головы. Глубоко вздохнул и, не дав ей ответить, причмокнул: – Ну, ты! Просто слов нет! Так загорела! Ты стала похожа… нет, не на израильтянку. Но вот на арабку – да.

– Я знаю. Мне уже говорили. – Почему она так растерялась? Почему язык вязнет во рту, а голова совершенно не хочет работать? А ведь раньше они постоянно соревновались в остроумии, скрещивая, словно шпаги, острые, отточенные фразы. Им нравилось подтрунивать друг над другом.

А еще они, не стесняясь, обсуждали друг с другом свои «личные дела»… Да, они были неплохими «боевыми товарищами». Пока не наступила та осень…

– Том, а где твоя семья? Ты здесь с ними?

– Да! Конечно да! – Он ненатурально радостно закивал и стал вертеть головой, словно пытаясь кого-то отыскать в толпе. А потом сказал, как будто оправдываясь: – Ты же знаешь, моя жена носит очки, вот мы и зашли…

– А я сюда обычно за солнечными приходила. А вчера, представляешь, продали какую-то ерунду…

Она сбивчиво, и тоже как будто оправдываясь, рассказала ему историю с мальчишкой. Говорить почему-то становилось все труднее: неловкость положения – то, что она всегда старательно обходила стороной, – сейчас заполняла все пространство между ними. Полагалось вести светскую беседу, но эти темы, хоть убей, никогда им не удавались. С гораздо большим интересом Одри задала бы ему пару каверзных вопросов, например, не жалеет ли он, что женился так рано, или еще о чем-нибудь. В принципе, они могли вообще молчать, смотреть друг на друга и смеяться, вспоминая прошлые подвиги… Так она раздумывала, пока язык продолжал болтать сам по себе, изображая упомянутую светскую беседу. Том внимательно разглядывал ее, абсолютно не слушая, о чем она говорит.

– Ты здесь надолго? – неожиданно спросил он.

– Сейчас мальчишка отдаст мне украденный альбом…

– Я имею в виду – в Израиле.

– У меня контракт заканчивается через две недели.

Том присвистнул.

– А я послезавтра улетаю.

– Вы с женой выбрали странное место для отдыха.

– А-а. – Том засуетился. – Это не отдых. Это… я работаю, а их просто с собой взял. Приеду – расскажу. Нам надо встретиться. Давно курсом не встречались.

– Да мы вроде бы полтора года назад, зимой…

– Ну ты что, не помнишь, зимой меня не было! Слушай, мне пора! – Он еще раз крепко обнял ее, звонко чмокнул в ухо, конечно оглушил, за что тут же получил оплеуху, и в веселой потасовке они забыли, что стоят посередине салона и привлекают к себе внимание.

– Ладно, мне пора! – Том весело смотрел на нее, сжимая в руках ее запястья и, вопреки своим словам, не делал ни малейшей попытки отпустить.

– Здесь же твоя жена с дочкой! Что они подумают, когда увидят нас?

– Жена?.. Да. – Он снова отстранился. – А мне приятно вот так тебя подержать. Когда еще удастся! Ты моя старая…

– Не надо про старую!

– Да! – Том расхохотался. – Одри! Черт, я совсем забыл, что ты старше меня! Но ведь два года – совсем чуть-чуть.

– И это не помешало тебе когда-то почти предложить мне руку и сердце, если помнишь.

– Как не помнить такое! А сейчас ты бы вышла за меня?

– Ну мы же давно решили с тобой завести гаремчики…

– А! Ты еще не пробовала местных мужчин? Одри! Полгода – это много, с кем же ты здесь «дружишь»? – Том развязно подмигнул. – Расскажи старому приятелю.

Она смотрела на него уже серьезно. Джуди права: это было бы слишком больно…

– Мы еще вернемся к этой теме. – Том с силой притянул ее к себе, чуть не сломав спину.

– Ты меня раздавишь!

– Тебе всегда нравились мужчины без нежностей.

– Кто тебе сказал?

– Я сам так решил. Одри. Ты – обалденно красива! Я почти влюбился! Пока! – И он быстро скрылся за входной дверью.

…Она не сразу обратила внимание на мальчишку, который стоял возле нее, невесело глядя в пол, и стоял уже видимо давно, терпеливо выслушивая их с Томом разговор. Проблем с начальством ему действительно не хотелось.

Одри вздохнула и рассеянно водрузила на его курчавую черную голову вчерашние очки. Мальчик протянул ей фотоальбом и деньги, половину суммы, жалобно пробормотав, что второй половины уже нет. Одри потрепала его по голове, развернулась и вышла из магазина, взяв только альбом…

2

Она шла по центру Тель-Авива, рассеянно глядя на маленькие уличные забегаловки, густо усаженные туристами всех цветов кожи, на милые магазинчики, в которых она время от времени спасалась от жары… И впервые за пять прожитых здесь месяцев, под раскаленным белым солнцем на бледно-голубом небе, ей стало холодно. Как в том ноябре.

Но началось все значительно раньше…

Неизвестно вообще, с чего все это началось. Когда она принималась вспоминать, то не могла найти хвостик этого клубка. Да, они были друзьями, но не близкими, а скорее приятелями по университету. Их сблизило то, что на предпоследнем курсе они случайно устроились работать в одно и то же бюро переводчиков, и там началась у них совсем другая жизнь и другие отношения. Вернее, ничего тогда еще не началось. По крайней мере, Одри упорно не хотела этого замечать.

…Катер плыл медленно, словно специально испытывая нервы своей неповоротливостью, мелкий апрельский дождь моросил изнурительно монотонно уже третьи сутки. Все были сердитые, раздраженные, немного хмельные, но не настолько, чтобы почувствовать раскрепощающую и одновременно успокаивающую эйфорию. Требовалось еще вливание алкоголя или выход на земную твердь, чтобы немного размяться и подкрепиться. Можно, конечно, все это устроить, не сходя с катера, но какой тогда вообще смысл в пикнике? Около тридцати человек сотрудников, вместе с приглашенными, проводили вчера замечательный праздник, посвященный пятилетию их конторы, в обстановке офиса. На сегодняшний день вместе с надеждой об улучшении погоды ожидалось основное празднество на волнах озера, с высадкой на противоположный берег близ Кливленда. Но дождь испортил все.

Они сделали одну остановку, зачем-то высадившись в голом неприветливом лесу, где все перепачкались и чуть не потерялись в зарослях прибрежного кустарника. Одри в тот день переживала очередную историческую веху в личной жизни: она хотела поставить точку в отношениях с Джоном, ее непосредственным начальником, тридцатилетним женатым ловеласом. Его супруга обреталась обычно в Нью-Йорке, презирала все остальные города, была чуть старше, чуть краше Одри, и ей было совершенно наплевать, что у мужа есть молоденькая почти официальная любовница. Одри надоели отлучки Джона в мегаполис, его неаккуратное вранье и совершенное нежелание признать ее себе равной, его жуткий мужской шовинизм.

В числе приглашенных друзей конторы находился некий Эндрю, с которым ей хотелось бы провести если не остаток своих дней, то, по меньшей мере, некоторую их часть. У них даже состоялось одно свидание за неделю до поездки, и Джон, как оно и положено, ничего об этом не знал. Но сегодня Эндрю совершенно не обращал на Одри внимания. Она привлекала его как могла: и всеми видимыми способами, и прозрачными намеками, но тщетно.

Для того чтобы окончательно прояснить ситуацию, Одри сделала вид, что заблудилась в тех самых высоких кустах, в которых, правду сказать, плутала уже добрая половина всех участников заплыва. Сзади послышались шаги: кто-то явно шел ее спасать, и она обрадовалась – вот оно! Сейчас она сделает так, чтобы Эндрю хотя бы сегодняшний вечер был с ней, а уж там не трудно будет придумать и продолжение. Она сладко прикрыла глаза и загадала: «Если сейчас подойдет Эндрю, то все будет хорошо. Если кто-то другой, то мне долго еще придется блуждать в поисках настоящего счастья». Треск веток раздался совсем близко, она обернулась… То, что предстало ее взору, было полным крахом всех надежд и мечтаний. Перед ней стоял Джон.

– Я ищу тебя везде, ты не представляешь, как я вымок!

От отчаяния она не в силах была вымолвить ни слова и ошарашенно смотрела на него.

Джон пояснил:

– Я мог бы и не ходить за тобой, ведь ты бросаешь меня сегодня весь день и постоянно крутишься с гостями. Чем я виноват?

– Ты ни чем не виноват, но с сегодняшнего дня мы расстаемся. – Одри устало отвернулась. – Думаю, ты давно ждал, когда я сама это предложу.

– Брось, Одри, ты не понимаешь, что говоришь.

– К сожалению, понимаю. – Она ненавидела спектакли, которые Джон так любил разыгрывать при каждой ссоре.

– Ты нашла другого?

– Да!

– И кто же он?

Она открыла рот, чтобы послать его куда подальше или сначала сказать правду, а потом послать куда подальше, но тут из кустов появился Том Рейджес.

– Вот он! – заголосила Одри, вытянув руку с указательным пальцем и уже ничего не соображая. – Это он! Теперь ты доволен? – кричала она, вытаращив глаза.

Том не на шутку испугался. Джон был и его начальником тоже.

– Это вы о чем? – осторожно спросил он.

– Это мы…

– Ну раз так… – прошипел, высокомерно подняв брови, Джон, – не смею вам мешать! Можешь больше ко мне не подходить! Отставьте меня! – Он опустил голову и замахал кистями рук, словно разгонял вокруг себя назойливых мух…

Джон обожал сцены в стиле нервных театральных актеров, и этот образ ему очень шел.

– С удовольствием, – согласилась Одри.

Обиженный любовник скрылся в направлении берега, а Том попросил все объяснить. Одри объяснила, с достоинством глотая слезы. Совершенно неясно было, что Том сделает с этой информацией и как, возможно, навредит, ведь она не знала этого человека совсем. И тогда она сказала ему просто и емко:

– Мне неудобно тебя вмешивать, но раз уж так вышло, я хочу попросить, чтобы ты сегодня был рядом. По-моему, ты пришел без девушки?.. Я буду очень благодарна.

Том пообещал быть рядом, правда, они не оговорили, как это должно выглядеть и что подразумевать.

Катер приплыл к месту назначения, где несколько минут все побродили по берегу и, вымокнув, сели обратно, окончательно отказавшись от идеи пикника, тем более, что на нижней палубе был просторный бар. Уже стемнело, зажглись огни, стало празднично и уютно, а на улице завывал ветер и по окнам, занавешенным тяжелыми портьерами, хлестал холодный апрельский дождь.

Вечер проходил мирно: Эндрю напился в компании двух новых переводчиц-практиканток, специализировавшихся на Европе. Джон целовался на глазах у всех со своей бывшей любовницей Хелен, от которой с большим скандалом ушел когда-то к Одри…

Она подпирала стенку, отказываясь танцевать. Тома нигде не было видно.

– Хорош дружок! – пробормотала раздосадованная Одри. Конечно, у нее не было недостатка в мужском внимании, но хотелось кого-нибудь более близкого, а не этих чужаков-гостей, которые только норовили потрогать ее за бока.

Том появился неожиданно, как будто услышав ее мысли, и пригласил на танец. Она отказала ему, как и всем предыдущим мужчинам, что подходили к ней, только теперь, впервые, с извинениями. Танцевать сегодня Одри была не расположена, особенно под победоносными взглядами Хелен. Присев на диван с высокой спинкой, она приготовилась подремать, как раз напротив практиканток и Эндрю. Тут музыка прервалась. И Том сказал в микрофон совершенно непостижимые слова:

– Я хочу пригласить на танец одну очаровательную девушку, а она грустит и не желает сегодня танцевать. Одри! Пожалуйста, не отказывай мне во внимании, я прошу при всех! Может быть, мне помогут наши друзья и уговорят тебя…

Том спрыгнул с невысокой сцены и прошел прямо к Одри. Тут только до нее дошло, что она наделала, когда попросила его об услуге.

Они стали танцевать под медленную мелодию (эх, жалко, она так и не запомнила название композиции!) и под перекрестным огнем взглядов, совершенно одни на середине зала. Одри не знала, куда прятать глаза, все осложнялось тем, что они с Томом были почти одного роста. «Почти» означало, что она – из-за небольших каблуков – чуточку выше. На них с жадностью смотрели молодые девчонки, ведь Том – самый видный парень из их выпуска. Вернее, тогда еще никакого выпуска не было, они доучивались последние месяцы… Одри видела, как недоуменно пожимают плечами друзья Тома – Стив и Бойд, они-то уж точно знали, что эта пара всего лишь изображает из себя пару, вот только зачем… С грохотом повалили стул в неистовом поцелуе Хелен и Джон… Эндрю сидел, наморщив лоб: накануне он узнал от Одри, что ей всегда нравились мужчины постарше лет на пять, а то и больше, а Том – вообще моложе ее… Все это Одри читала на лицах, которые проплывали мимо, пока партнер умело вел ее в танце… Правда, руки его слегка дрожали, и ей казалось, что он готов все бросить и убежать куда-нибудь, но пугает его не толпа вокруг, а именно она – Одри.

Музыка закончилась. Том лихо щелкнул каблуками и отвесил ей щегольской поклон. Некоторые из окружающих зааплодировали, кто-то закричал «Бис!». Она продолжала стоять, как оглушенная, хотя не испытывала никаких эмоций, в гулкой голове стоял звон. Можно было подумать, что это у нее первый танец в жизни, и теперь она не знает, как справиться с сердцебиением. Том внимательно посмотрел на нее, взял за руку и увел с середины зала. Весь вечер он больше не отходил ни на шаг. Может быть, потому что обещал ей это там, в прибрежных зарослях?..

А потом она сломала каблук. И даже не каблук, а так – возвышение на пятке. Как известно, высоких каблуков Одри не носила, и этот тоже не был исключением, но он остался болтаться ни туда ни сюда вместе с частью подметки. Оторвать и выкинуть его вместе с подошвой не получалось, и от пристани до ближайшей стоянки такси ей пришлось идти странной походкой, выбрасывая правую ногу далеко вперед, прежде чем сделать шаг, словно цапля. Эта важная поступь, напоминающая клоунскую, настолько развеселила прохожих – молодых парней, толпившихся возле пристани мелкими группками, что они тут же стали предлагать ей несколько вариантов: просто познакомиться, остаться с ними на лавочках сквера, стать их музой, а некоторые кричали, что всю жизнь мечтали о такой жене…

В общем, она сорвала все лавры в тот вечер, а Том грустно шел рядом, не отпуская ее руку, и иногда подставляя локоть, если она собиралась упасть. Вот с тех пор все и началось. Но если бы она знала, какой будет осень…

Офис строительной фирмы, где работала Одри, находился недалеко от центра Тель-Авива и занимал целый этаж большого здания. Она вошла в дверь и сообщила начальству о своем возвращении. Ее встретили радостными приветствиями, как будто расстались не сегодня утром, а по меньшей мере год назад. Двое восемнадцатилетних мальчишек тут же были отправлены за ее машиной в Яффо, а сама она уселась в отдельном кабинете для переговоров, чтобы позвонить в Детройт.

Джуди как раз в это время просыпается.

– Эх, Джуди, – пробормотала Одри, слушая упрямые длинные гудки, – что же я тебя с собой-то не взяла! – У подруги в роду было много израильтян…

Наконец трубку сняли. После продолжительного шуршания, означавшего, что этот предмет оказался слишком тяжел, чтобы сразу донести его до уха, на том конце провода включили громкую связь.

– Алло, – отчетливо сказал мужской голос.

От неожиданности Одри немного поперхнулась.

– Гхм… Мне бы Джуди.

– Се-ейча-ас! – Измученность таинственного гостя настолько хорошо передавалась даже на другое полушарие, что Одри невольно пожалела его и переполнилась любопытством: что же происходит у любимой подруги? – Подожди-ите или перезвони-ите, – с трудом выговаривая слова, произнес все тот же мужской голос.

– А сколько ждать?

– Минут пять.

– Я перезвоню.

Хотя звонок был для нее бесплатным, Одри все же решила не разорять свою строительную контору. Пять минут могли вылиться в гораздо больший срок, лучше уж попусту не висеть на телефоне. Интересно, что это за тип устроился у Джуди?

…Они стали подругами с тех пор, как Одри пришла в контору переводчиков вместе с Томом. Теперь той прекрасной организации, бывшей для них и работой, и клубом по интересам, и компанией близких друзей, увы, больше нет. Уже три года как судьба разбросала по штату их «племя делаваров», как они любили говорить, но некоторые старались поддерживать отношения до сих пор.

Джуди занималась тогда заказными переводами технической литературы, была независимым экспертом в своей области и никому конкретно, кроме главного босса – очаровательной и умнейшей Бриджит Ривер – не подчинялась. В те памятные дни Джуди готовилась перешагнуть тридцатилетний рубеж, а Одри исполнилось двадцать два. Они с Томом как раз учились на четвертом курсе и независимо друг от друга устроились подработать в одно и то же бюро переводов. Это было ровно за год до памятного заплыва на катере.

Одри и Джуди сразу понравились друг другу, несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте: Одри всегда тянуло к старшим, и те, совершенно не замечая разницы в возрасте, тоже тянулись к ней. Их дружба с Джуди напоминала скорее доверительное сотрудничество, потому что у них не было иного круга общих знакомых, кроме коллег-переводчиков. Где-то за пределами работы у каждого, конечно, существовали свои интересы и свои друзья, но Одри заметила, что время, проводимое в любимой конторе, постепенно вытеснило все остальные занятия, кроме, пожалуй, сна. А Джуди в свою очередь, вытеснила многих подруг, да так и осталась рядом, хотя они давно не работали вместе.

Джуди выросла в очень хорошей семье с большим достатком, помимо родителей окруженная множеством дядюшек и тетушек, которые занимались ее духовным воспитанием, возили ее по всему миру, чтобы показать лучшие его достояния. Не было такого музея или знаменитого концертного зала, про который Джуди, махнув рукой, не могла бы сказать: да, там любопытно, но я предпочитаю смотреть (слушать) это там-то и там-то. Она очень хорошо разбиралась в живописи и музыке и имела две слабости: к итальянской классической опере и Русскому музею в Санкт-Петербурге.

Может быть, именно поэтому Джуди стала переводчицей, ибо выучить языки для нее, побывавшей почти в пятидесяти странах мира, никогда не составляло особого труда. Потом ее родители умерли, тетушки разъехались по свету, большой дом содержать стало накладно, и Джуди мужественно продала его, купив просторную квартиру в Детройте, где и жила по сей день, совершенно одинокая, бездетная, сама зарабатывая на жизнь. Впрочем, получалось это у нее совсем даже неплохо.

Она была доброй женщиной, но никогда не прощала предательств; красивой и яркой, но, когда злилась, менялась до неузнаваемости; имела шикарную квартиру, но называла себя бродягой, потому что, видите ли, ее некому было погладить, как кошку бездомную… Ее недолгий брак давно и бесследно распался, и теперь Джуди особенно требовательно относилась к мужчинам, поэтому часто была одинока…

Она первая заметила неровное отношение Тома к своей подруге. Он как будто был весел и слегка развязен со всеми на работе, но к Одри имел особый, нелогичный и порой ставящий в тупик интерес. И это при том, что у Одри имелся официальный «покровитель». Но не роман с женатым Джоном стал, как многие полагали, причиной устройства молоденькой переводчицы на работу. Напротив: сначала она пришла в бюро переводов, а уж только через два месяца отбила Джона у Хелен. Та, как на грех, курировала направление арабских языков. С тех пор она стала яростно критична к Одри и давно бы ее уволила, если бы не Джон… В общем, клубок, который закрутился в фирме с приходом Одри, был достаточно веселым и запутанным. А тут еще Том…

Конечно, вокруг нее постоянно вились другие мужчины, и пресловутый Эндрю, и парни с их курса, но ее уже захватило и понесло вперед то, что они называли «духом племени». А племя жило по своим законам, любя и ненавидя друг друга, но все-таки больше любя, иначе почему они так судорожно держались за свое «место под солнцем» и ни за что не хотели расставаться даже в выходные?..

И если бы не мама Тома, властная, капризная дама, безумно влюбленная в себя и своего единственного сына, мама, которая владела большим концертным залом в Детройте и имела связи практически везде… Если бы не эта дама, внушавшая Одри почти священный ужас, она всерьез стала бы подумывать о ее симпатичном загадочном сынишке. Но Джуди, на правах более старшей и мудрой, вовремя ее остановила…

Одри вздохнула и снова набрала номер подруги.

– Н-да! – выхватила Джуди своим легким стремительным голосом, который на этот раз звучал чуть хрипло. – Ну кто там еще?

– Я, – просто ответила Одри. – Или не вовремя?

– Ну и где ты пропадаешь?! – как ни в чем не бывало, заявила Джуди, как будто они продолжили вчерашний разговор.

– А что?

– Тебя искал Том Рейджес. Помнишь такого?

– Помню. – Одри медленно осела на стул. – А зачем?

– История умалчивает. Но я, кстати, слышала, что он разводится с женой.

– Бред! Я…

– Нет, не бред. Мы вчера с ней виделись, я не помню, как зовут эту куколку, но она подтвердила информацию.

– То есть?

– То есть она сказала, что скоро станет свободной женщиной с ребенком на руках. Непонятно только, злит ее это или радует.

– Бред! Мы с Томом…

– Ну так вот. Ты послушай. А Том как раз тебя начал разыскивать под каким-то дурацким предлогом.

– Каким?

– Да, говорит, встреча выпускников там намечается… Как ты думаешь, куколка перед разводом оттяпает у него одну из фирм?..

– Бред! Вот теперь точно бред! Джуди, Том – в Израиле! Вместе с женой.

– Ты перегрелась.

– Да, я сильно перегрелась и хочу домой. Но Том с женой все равно в Израиле, я час назад с ним разговаривала.

– Ты?

– Да.

– С ним?

– Да.

– Может, по телефону? Или это был не он?

– Ты думаешь, я свихнулась?

– Но жена точно вчера была в Детройте.

Одри с минуту помолчала.

– А Том точно сегодня был здесь.

– Значит, кто-то из них врет.

– И я даже знаю, кто. – Одри вспомнила, как ненатурально кричал он, что у них все хорошо и жена с дочкой приехали с ним за компанию…

– …Или она врет, что разводится. Но слухи ходят давно. И поговаривают, что дочка оказалась не от него

– Не от него? – Одри поперхнулась. – А от кого?

– Ну откуда я знаю! Что за нелепый вопрос! Но они действительно разводятся.

– А он заливал мне, что они все втроем – тут. Он работает, а жена с дочкой отдыхают.

– А ты их видела?

Одри медленно закивала головой, предвосхищая следующую мысль:

– Нет, только его одного. Ты права, их здесь не было. А он сказал, что неделю живет в Израиле.

– А вот это как раз похоже на правду. Уже пять дней его не видели, а до этого он узнавал на твоей работе, где тебя найти.

– Так значит, он все про меня знал! Вот хитрец! А зачем тогда задавал вопросы?

– Не знаю. Одри! Держись за стул. Стюарт нашел себе невесту. Свадьба через два месяца.

– О господи! Ну пусть они будут счастливы… А я ее знаю?

Джуди расхохоталась:

– Ты как всегда в своем репертуаре: делаешь вид, что тебе все равно, а сама…

– Да мне правда все равно. Просто любопытно.

– Кажется, она не из наших кругов. А! Еще раз держись за стул: Джон развелся и живет вместе с Хелен. Они открыли туристическое агентство…

– Вот это да! И он бросил свою жену ради Хелен? Но ведь та была моложе и красивее.

– Ты сама знаешь, какая железная хватка у Хелен. Только тебе удалось ее победить. Ладно, я желаю тебе разобраться с Томом, а мне надо бежать.

– Как разобраться, мы даже не спросили ни адресов, ни телефонов друг у друга. Он, как всегда, общупал меня, обцеловал и убежал!

– Ну, Одри, мне ты можешь не врать: тебе всегда это нравилось больше, чем степенные ухаживания Джона и Стюарта.

– Да ну тебя! Вот и он тоже…

– Все, я побежала, Одри, извини, но правда не могу.

– Стой! А кто это был у тебя такой не выспавшийся и злой?

– Это моя очередная ошибка, – проговорила Джуди шепотом. – Приезжай, сама все увидишь. Осталось немного… и начнется другая жизнь. Пока!

– К чему это ты? – спросила Одри, но подруга уже нажала отбой.

Ее снова позвали в Каир прямо завтрашним утром, но тут она проявила стальную выдержку, не соглашаясь ни за что, хотя деньги, которые сулили всего за сутки пребывания там, казались астрономическими, ей ни разу еще не платили за «неофициальные» поездки так много. В конце концов, Одри заявила, что в контракте на эту тему ничего не оговорено, и она может потребовать объяснения в Штатах, в их головном строительном офисе.

Ей почему-то упрямо хотелось побыть в Тель-Авиве до отлета Тома. Вдруг они еще раз встретятся…

– Ты едешь домой? Твою машину уже пригнали. – Питер нависал над ее столом и многозначительно водил бровями. Он был ее здешним поклонником, и время от времени, чтобы за полгода не одичать от одиночества, Одри допускала его до своей спальни. Он был веселый и добрый, родом тоже из Штатов и, кажется, его в Нью-Йорке ждала невеста. Но Одри совсем не интересовала его личность и обстоятельства жизни. – Мы с тобой давно не прогуливались после работы… – Он снова прищурился на нее, измеряя глазами то, что находилось под тонкой шелковой туникой.

Это было завуалированное предложение: «Давай проведем сегодняшнюю ночь вместе».

– Питер, сегодня меня не надо провожать. Я сама доберусь. Тем более, машину мою уже пригнали, – ответила Одри. Она никогда не выражала чувства на публике, если только не дурачилась с Томом… И вдруг поняла, почему прогоняет Питера, хотя они и вправду давно «не прогуливались». Ей не дает покоя совсем другая встреча. Будь он неладен, этот Том! Он всегда выводил ее из равновесия. И с досадой посмотрев на любовника, Одри твердо произнесла: – Нет, Питер. Сегодня я занята.

– Ну… как знаешь, как знаешь… Времени у нас – всего две недели, а потом мы вряд ли когда-нибудь увидимся.

– Тем более, Питер.

Утром следующего дня Одри решила пешком пройтись от гостиницы до офиса и заодно позавтракать в любимом ресторанчике, далеко выдающемся в море. Неторопливо поедая салат, она наслаждалась видом синей воды, которая в мареве раскаленного воздуха сливалась с горизонтом. Над столиками звучала мелодия кельтской народной баллады, которая никак не вплеталась в израильское лето и только навевала мысли о северной прохладе.

– У вас свободно?

Она обернулась, готовая послать ко всем чертям кого бы то ни было: кругом полно свободных столиков, а ей нужно побыть с морем наедине. Но слова застряли у нее в горле, когда она увидела над собой Тома.

– Ты?

– Ну да… Я. – Он нехотя опустился на соседний стул, как будто это не сам он пришел, а она его позвала.

– Ты один?

– Я всегда один, – трагическим голосом произнес он, вынимая соломинку из ее коктейля и отпивая прямо из стакана большой глоток.

– Занятно. – Одри не сводила глаз с его левой руки, на которой еще вчера красовалось обручальное кольцо.

– Потерял в море. Купался ночью… – ответил он на ее немой вопрос. – Музыка здесь интересная. Мне нравится.

– Мне тоже.

– Мы уже обсуждали сходство наших интересов. Одри! А ты любишь купаться ночью?

– Ты о сходстве интересов?

– Нет, я о сегодняшнем вечере.

– Ты лучше скажи сначала о сегодняшнем утре. Как ты меня нашел?

– А я тебя и не искал!!! – Том даже привстал, как будто собрался уходить от обиды. – Я сам люблю этот ресторанчик. Вот. Зашел поесть. Как он называется-то?

– Все с тобой понятно.

– Да я правда не искал! Надо мне было! Тебя искать! Вот еще!

– Где же твоя семья?

– В Детройте.

– Вчера она еще была здесь.

– Да нет, я соврал. – Том озирался по сторонам. – У меня сегодня последний вечер здесь. Командировка заканчивается…

– Зачем же ты соврал?

– Какая теперь разница! Завтра мне улетать, а здесь так хорошо! Солнце, море, девочки.

– Оставайся вместо меня. Поедешь к скарабеям по завышенному тарифу, потолкаешься между арабами, которые прячут автоматы под одеждой… Солнце, море, девочки. А?

– Нет уж. А ты тоже зря так рискуешь.

– Теперь уже недолго осталось

– У нас сегодня корпоративная вечеринка. Фирма провожает нас домой, самолет утром. Приходи, повеселимся, искупаемся.

– Эка невидаль! Том, ты что думаешь, меня тут в черном теле держат и даже купаться не отпускают?

– В черном теле – да! Тело у тебя и правда стало черное. А зачем ты его скрываешь под этими шмотками? – Том оценивающе прошелся взглядом по ее любимой шелковой тунике и даже заглянул под стол, поглазел на длинные белые брюки. – Вчера ты была лучше с голыми ногами, то есть в шортах.

Одри усмехнулась. Том всегда, то ли по глупости, то ли специально, сначала говорил сомнительные комплименты, а потом поправлялся. Она действительно предпочитала закрытую одежду в жару. Быстро загорев под весенним солнцем, когда только приехала сюда, Одри сейчас не обнажала, а скрывала то, чем туристы привыкли щеголять и на пляже, и в городе. Как и все местные жители, она знала, как легко сгореть за один день, и предпочитала длинные рукава и длинные штанины из шелка или льна. Там, в Детройте, ее любимым цветом был черный, он очень шел к ее черным глазам и смуглой коже. Здесь же приходилось носить непривычное белое.

– Ты согласна?

– С чем? Что в шортах я выгляжу лучше?

– Нет. Ты идешь сегодня со мной? А то я одинок… Услуга за услугу – помнишь катер?

Одри вздохнула. Он-то откуда все помнит? На всякий случай решила соврать:

– Честно говоря – нет.

– И я не помню. Но услугу ты оказать должна. Я заеду в твой офис вечером. Да. Разденься как-нибудь. А то на тебе слишком много одежды.

Она возмущенно вытянулась:

– Том! Это что такое?

– А что? Со старшими так нельзя разговаривать?

– Да пошел ты! – Она запустила в него салфетницей.

Но он убежал, радостно хохоча.

Одри вздохнула, глядя ему вслед. Да уж: любимый ресторанчик, не помню, как называется, зашел поесть… Пригласил и убежал. Занятно…

3

Весь рабочий день Одри вспоминала. Буквально на каждом шагу ее настигали веселые короткие эпизоды, которые они пережили вместе с Томом. Вспоминала и тогда, когда ее позвали с группой израильтян на какой-то заводик, уверенно вставляя, вместо положенных арабских слов о кирпиче и досках, реплики Тома о бармене и пиве… Вспомнила веселую историю про арбуз, после чего не выдержала и расхохоталась в голос… Заботливо пощупав ей лоб, старший менеджер предложил отправиться в офис.

– Ты остынь, деточка. Остынь. Может, подумаешь, согласишься на той неделе ехать в Каир. Последний раз, перед закрытием контракта. Где еще столько денег можно заработать за одну ночь?

– В каком это смысле? – угрожающе зашипела Одри.

Он рассмеялся:

– Только в том, что лучше тебя здесь никто не переводит местные наречия. Придется поболтать языком несколько часов. Ты даже не успеешь поймать на себе ни одного скарабея.

– Ладно, подумаю, – процедила она сквозь зубы и отправилась, следуя его совету, в офис, вспоминать дальше.

Опустившись в мягкое рабочее кресло и вытянув на столе длинные ноги в греческих сандалиях до колен, Одри вдруг задумалась о сегодняшней утренней встрече. Времени до конца рабочего дня остается около часа, а значит, Том скоро приедет и она не успеет «раздеться как-нибудь», чтобы не было много одежды… Она вообще путалась в своем отношении к происходящему: с одной стороны, ее будоражила перспектива весело провести ночь с незнакомыми людьми, а с другой – вызывала опасения, потому что Том всегда был непредсказуем, и ей никак не удавалось раскрыть тайну их странной дружбы.

…Однажды они вместе грустили в офисе о своих «вторых половинах». Одри в очередной раз бросил Джон, укатив в Нью-Йорк и мотивировав это неотложными делами с недвижимостью (он все хотел взять кредит и купить там квартиру), а поскольку наступали праздники, то ни о каких банковских сделках в ближайшие три дня не могло быть и речи. Тома неделю как бросила его девушка – очаровательная белокурая Софи, с которой к тому времени он прожил вместе уже два года. Накануне она пришла в контору и при всех швырнула ключи на его стол. Сцена была некрасивая.

Одри ни за что не хотела сознаваться, что сегодня она собирается напиться из-за Джона, а Том скрывал, что брошенные ключи и молчащий телефон Софи не давали ему покоя… Словом, оказавшись в любимом студенческом баре, они долго вели светскую беседу, испытующе глядя друг на друга, потом Том сказал:

– Я бы не задумываясь женился на такой девчонке, как ты! Но ты старше меня. Мамуля не поймет! – Это был шутливый переход к главной теме.

– А Софи? – Одри и в голову не приходило в тот жизненный период, что за подобными словами могло стоять что-то еще, кроме гипотетических рассуждений или розыгрышей, которые они оба любили устраивать.

– Она послала меня, как и Джон – тебя. И поэтому мы так напиваемся. Разве нет?

– Нет конечно! С чего ты взял! У меня вообще был роман с барменом, который тут раньше работал… – Одри на ходу придумала историю, в которую тут же, после второй кружки пива, поверила сама. Бармен такой действительно ранее имелся, но ни о каких отношениях между ними и речи не было…

– А потом мы потерялись, – завершила Одри свой романтический рассказ. – Больше всего на свете я мечтаю его найти и вернуть!

Каково же было ее удивление на следующий день, когда она, начисто забыв об этом пьяном разговоре, пришла в университет и увидела, что Том протягивает ей какую-то бумажку.

– Вот, – сказал он с торжеством. – Когда-нибудь ты меня поблагодаришь.

– Что это?

– Твоя мечта! Когда ты вчера ушла домой, я попросил второго бармена дать мне адрес твоего друга, нельзя же так страдать!

Она округлила глаза:

– Какого бармена?

– Одри! Не делай из меня дурака. Все думают, что ты сходишь с ума по Джону, а он мотается то к Хелен, то к своей жене, а тут оказалась такая красивая история… Я никому не расскажу! Вот его адрес!

Так, совершенно походя, Одри узнала, что Джон ей изменяет еще и с Хелен. А в свой любимый пивной бар она больше никогда не заходила, стесняясь смотреть в глаза второму бармену… Но к Тому стала испытывать чувство, похожее на дружеское доверие. Правда, с некоторой опаской из-за его острого языка, который довольно часто и без надобности мог пройтись по кому угодно.

Приключение, связавшее их по-настоящему, произошло чуть позже, летом того же года, когда они сдавали выпускные экзамены, продолжая работать в своем бюро. Это была знаменитая история с арбузом.

Одри тогда все-таки рассталась с Джоном и была временно одинока. Том, учитывая, что Софи так к нему и не вернулась, тоже был временно одинок. Правда, его свобода носила не столь ограниченный характер: он менял новых подруг как перчатки. Или он не столь глубоко переживал, или наоборот старался притупить обиду новыми впечатлениями, но от его веселых загулов страдали не только однокурсники, но и коллеги по работе. Они с Одри часто оказывались в общих компаниях, и как братья по несчастью деликатно не касались больной темы, при этом сближаясь все сильнее. Конечно, у нее была Джуди, а у Тома – Стив и Бойд, однако новое сильное чувство, замешанное на симпатии и еще непонятно на какой чертовщине, тянуло их друг к другу с необъяснимым упорством. Одри все хотелось разгадать: бывает ли дружба между мужчиной и женщиной, а Тому вообще неизвестно чего хотелось. Может, это был всего лишь лихой зигзаг в его бешеной гонке от Софи?..

Как бы там ни было, но в один прекрасный летний вечер они оказались в компании сокурсников за городом. Планировалось съесть большой запас продуктов, выпить несколько бутылок вина и джина и, наконец, расправиться с гвоздем программы: огромным, просто необъятным арбузом, родом из штата Джорджия, привезенным чьими-то родителями от тамошних родственников. По плану вечера этот фрукт полагалось съесть под игру в фанты, сделав его материалом для всевозможных заданий…

То ли судьба им выпала такая, то ли кто-то из ребят подтасовывал фанты, но Том и Одри постоянно оказывались вместе. Им уже начали прочить счастливое совместное будущее и много детишек, кто-то пустился рассуждать, когда их можно поженить, до выпускного или после… Два раза им пришлось поедать вместе один кусок арбуза, толкаясь носами и захлебываясь соком. Потом им снова выпало есть этот арбуз. Но не на скорость и кто быстрее догрызет до середины, а просто так: совсем малюсенький кусочек на двоих, не касаясь его руками, на весу. После этого, конечно, полагалось поцеловаться, а что еще можно делать, когда ты откусываешь фрукт, касаясь губами чьих-то губ?..

Одри и Тому целоваться очень понравилось. Понравилось до такой степени, что это вызвало сначала восторг, а потом разочарование остальных друзей, уставших наблюдать, как эти двое увлеклись последним фантом и забыли, зачем сюда приехали. Они были все в арбузном соке, мокрые и липкие, и когда кто-то предложил искупаться, радостно полезли в озеро вместе с остальными… Оказавшись в расслабляющей и провоцирующей близости, благодаря сумеркам и почти полному отсутствию одежды, Том и Одри вдруг с новой силой набросились друг на друга, словно их обоих долго держали в клетке.

Они целовались прямо при всех, не стесняясь, изучая новое, жгучее чувство друг к другу: на грани дружбы и страсти. С короткими перерывами это продолжалось весь вечер, и компания, уже привыкшая видеть их в обнимку, в конце концов потеряла к ним интерес, как теряют его к сложившейся паре, от которой нечего уже больше ждать, кроме взаимных нежностей…

Одри наслаждалась в тот вечер как никогда, хотя и не могла найти объяснений тому, что с ней происходило: они с Томом по-прежнему были друзьями, но насколько же приятней было вести дружеские разговоры, тесно сдвинув головы и время от времени прерывая беседу дружескими поцелуями взасос!

Они обошли еще несколько баров в тот вечер, а когда приехали в огромную квартиру одного из друзей и тот спросил, в какой комнате им стелить постель, оба вдруг резко засобирались домой. Это было труднообъяснимо с точки зрения здравого смысла, но, посмотрев друг на друга, они почти хором произнесли:

– Не нужно, мы сейчас уходим!

В глазах у обоих читалось отчаянное сомнение, но они с известной долей мужества довели задуманное до конца. На соседней улице жила тетя Эллин, и Одри устремилась к ней, а Том пошел ловить такси. Эллин очень обрадовалась любимой племяннице, которая появилась в три часа ночи с дикими беспокойными глазами и нетвердой походкой, а Одри заперлась в своей комнате и мерила ее шагами до самого утра, повторяя:

– Нет, мы сделали правильно! Мы абсолютно правильно поступили!

Что делал в это время Том – неизвестно.

– А мне расскажешь? – Одри очнулась и увидела перед собой реального Тома, не четырехлетней давности, а современного, с чуть наметившимся брюшком, симпатичного, толстощекого, зеленоглазого и с такой соблазнительной улыбкой на мягких широких губах, что ей снова захотелось просто так, без всякой причины поцеловать его. Наверное, это отразилось на ее лице, потому что Том наклонился и легко коснулся губами ее губ. – Ты явно думала о чем-то приятном, вот я и говорю: может, мне расскажешь? Я тоже хочу улыбаться, глядя в потолок.

– Я вспоминала историю с арбузом.

Он с размаху сел на соседнее кресло.

– Одри! Я польщен! Неужели только воспоминания обо мне рисуют такое счастье на твоем лице?

– Не только.

– А что еще?

– Не скажу. Ты приехал за мной?

– Да, но ты не переоделась. – Том провел рукой по ее животу. – Это придется снять.

– Тогда я вообще никуда не еду.

– Вечеринка будет не простая. Я говорил тебе про ночные купания?

– Говорил. Мы уже пробовали.

Том странно втянул воздух в легкие и немного помолчал.

– Ты имеешь в виду арбуз?

– Конечно. Больше мы не встречались в теплое время года.

– Ты имеешь в виду – больше мы не целовались в теплое время года.

– Что-то вроде того. – В глазах ее прыгали задорные чертенята.

– А потом был ноябрь…

– Был.

– А потом мы проснулись вместе… Я пел тебе эту дурацкую песенку: «А потом будет утро…». Помнишь?

– Том, хватит!

– А ты все ужасалась: неужели мы и вправду переспали?

– Том!

– А я-то точно знал, что мы просто уснули вместе. Одри! Почему мы ни разу еще не…

– Я сейчас уйду домой!

– Ну ты понимаешь, что я имею в виду! Одри! Мы просто созданы друг для друга, это всем было ясно еще пять лет назад! Так почему же мы не…

– Том, ты хочешь, чтобы я с тобой поехала?

– Да, если ты пообещаешь мне сегодня исправить ошибку молодости.

– Тогда хватит болтать. Кто кого повезет?

– Конечно я. У меня свой шофер. Здесь большие штрафы, а у меня большие планы. На тебя и на джин…

– Это грубо, Том.

– Ну не злись, сестренка. Я так больше не буду. Поехали!

И черноокий араб, с любопытством поглядывая на Одри в зеркало заднего вида, увез их на дикий пляж.

Фирма, где Том проработал эту неделю, действительно не на шутку подготовилась к проводам американских коллег. В живописном рельефном уголке, очень близко к воде, было накрыто несколько столов под соломенными навесами, причем, не просто накрыто, а очень пышно: столы буквально ломились от яств и особенно от фруктов. На лужайке были расставлены плетеные кресла и широкие переносные качели. В тени была устроена импровизированная сцена. Еще одна, соединенная с деревянными помостами, уходящими далеко в море, громоздилась у линии воды. Судя по всему, это были частные владения, потому что въезд машин пролегал через высокие чугунные ворота, которые тщательным образом закрывались за каждым посетителем. Одри поняла, что до утра отсюда вряд ли кто вырвется: праздник задуман серьезный и масштабный…

Том повел ее «представляться»:

– Это Одри, – говорил он всем, – моя коллега по работе.

Полуодетые мужчины жали ей руку или обнимали с американской фамильярностью, дамы старались как следует измерить взглядом и оценить фигуру. Она сразу же почувствовала себя белой вороной из-за своих штанов и закрытой туники с длинными рукавами. Остальные гости действительно были почти голыми. Лицо ее стало непроницаемо-приветливым.

Примерно на втором десятке коллег Том заскучал и, чтобы себя развлечь, начал импровизировать:

– Это Одри, моя бывшая подружка…

Она больно, но незаметно щипала его.

– А!.. По университету, а не то, что вы подумали! Да-да! Вот такая замечательная у меня сестренка. То есть… боевой товарищ, в общем!

Многие женщины, слегка прикрытые откровенными костюмами, уже ненавидели ее, хотя она не успела и рта раскрыть. А Том почему-то был радостен и беззаботен: то обнимал ее за талию, то принимался нежно ругать, что она пришла в одежде, нашептывая при этом на ухо много всякого лишнего. От всего этого Одри заразительно смеялась и трепала его по шее… В общем, ей было очень и очень приятно с Томом. Пока.

Празднество началось внезапно, словно кто-то дал старт. Сначала все просто пили и ели. Фуршетный способ общения, видимо, считался здесь самым удобным, и после двух-трех общих тостов публика, набрав фужеров с вином, рассредоточилась по поляне. Кто-то выступал на сцене с пожеланиями, а кто-то уже попрыгал в воду, спасаясь от жары, которая не спала даже к вечеру. Том и Одри спрятались от всех, залезли на небольшой холм в густой тени веток и сидели там, изредка комментируя происходящее внизу. Некоторое время Том с аппетитом поедал содержимое корзинки, которую по-хозяйски прихватил со стола, нагрузив фруктами, канапе и прочей вкуснятиной. Потом расстелил на мягком песке огромный махровый ковер и раскинулся на нем, беззаботно глядя в листву над головой. Одри устроилась рядом, но головой в другую сторону, «валетиком». Так они лежали и молчали довольно долгое время, пока с поляны доносились визг и реплики какого-то шоумена в микрофон.

Том неожиданно вскинулся, перевернулся головой в ее сторону и сказал, словно продолжая старый разговор:

– А ты сама-то помнишь?

– Что именно?

– Ну… не знаю, нам есть что вспомнить, Одри. У меня даже… с женой и то меньше совместных приключений было, чем с тобой. Ты – самая большая ошибка моей молодости.

– Что-о? – Она начала вставать.

– Я имею в виду, что мы… в общем… Ошибки-то надо исправлять! – И он неожиданно повалил ее на землю, обнимая своей клешней за шею – его любимое место на теле Одри – и яростно целуя куда-то за ухо. Она завизжала, рискуя выдать их укромное местечко.

– Том! Ты прогрызешь во мне дыру! А!.. Перестань!

– Ты очень вкусная!

– Я сейчас позову кого-нибудь, чтоб тебя… Ты что – с ума сошел? На нас все смотрят!.. Помогите!

Но наступали сумерки, громко звучала музыка, их никто не видел и, увы, не слышал…

Том вдруг остановился и, не отрываясь от ее шеи, тихо зашептал:

– Одри! Ты хочешь выйти за меня замуж? Я всю жизнь любил только тебя… Я не шучу. – Его шепот был страстным и очень волнующим.

Любая другая и вправду поверила бы.

– Очень, Том! Особенно – если ты пообещаешь слезть с меня!

– Ну вот, – проговорил он совершенно обыденным голосом, действительно укладываясь рядом на песок. – Ты в корне задушила самые мои романтические порывы. А вдруг я говорил правду?

Одри никак не могла надышаться: ее любимый друг весил примерно раза в два больше нее.

– А на синхронном переводе ты тоже говорил правду? Когда сорвал зачет всей группе?

Том расхохотался. Он до сих пор гордился своей выходкой.

– А тебе понравилось, да? Эх, хороший был зачет! А я пришел и сказал, чтобы ты выходила за меня! Точно!

– Причем, прямо с порога. На глазах и… и ушах у всей аудитории. Ты размахивал паспортом.

– Я был не в себе.

– Софи?

– По-моему – да.

– Вот как следует понимать твои предложения! – Одри сделала шутливо-обиженное выражение лица. – А ведь я могла и поверить!

Это случилось прямо перед выпускными экзаменами. Том явился на зачет, который проходил за компьютерными столами, в наушниках, когда около двух десятков студентов занимались синхронным переводом текста, как в кино. Том забавлялся, не обращая ни малейшего внимания на робкого мистера Николсона, который вел у них технику живого диалога. Отказавшись сдавать зачет сам, Том сорвал его почти у всей группы.

Два часа подряд он, включив все свое обаяние, балагурил, размахивая паспортом, и требовал, чтобы Одри немедленно согласилась выйти за него замуж, пытаясь преподнести все в форме изящной шутки. Она с достоинством приняла эту выходку, поблагодарила Тома за оказанную честь и попросила время подумать. После этого, слава богу, Стив и Бойд догадались, что героя-любовника надо увести и как следует успокоить. Вечером того же дня она встретила его, выходящим из бара, совершенно «успокоенного», и он с великим стыдом просил у нее прощения…

А теперь Одри вспомнила рассказ Джуди о ложном отцовстве Тома: он снова, возможно, переживает кризис, на этот раз по поводу развода с женой, и его словам не стоит придавать значения. Впрочем, им никогда не стоило придавать значения…

– Я очень нежно относился к тебе, Одри. Это – правда. Но ты была для меня другом, не более того. – Том бесстыже улыбался, глядя ей в глаза. – Ну конечно, с небольшим сексуальным подтекстом, ты же красивая девчонка!

– Да… – Одри поежилась, хотя было еще жарковато в мягких южных сумерках. – Я понимаю. Ты сказал мне об этом впервые, когда мы сфотографировались на работе с Джоном, Стивом и Бойдом. Помнишь?

– Очки и красные майки?

– Да. – Она задумчиво смотрела, как прислуга разжигает огни на поляне и на сцене, которая уходит в море. – Мне было так тошно тебя слушать, ведь мы с Джоном были в ссоре. А ты…

– Я хотел вас помирить!

– Мало того, что ты нас посадил рядом, так мы и вправду еще оказались в этих дурацких красных майках, как два одинаковых пасхальных яйца.

– Но, Одри, ведь не это бросалось в глаза, а совсем другое.

– Конечно, не это. Хотя ты голосил потом на весь офис, когда напечатали фотографии, мол, посмотрите, какое композиционное сходство: две красные майки.

– Это наши с тобой черные очки, которые мы надели в самый последний момент, были композиционным сходством.

– А зачем мы их надели?

– А правда, зачем?

Они помолчали немного и оба расхохотались.

– А зачем ты вообще построил нас фотографироваться?

– Ты не поняла? Я был немного влюблен в тебя, и мне нужна была твоя…

– Убью!

– Ладно-ладно, я пошутил! – Том примирительно замахал руками. – Просто я решил щелкнуться… вот и все. А майки тут ни при чем.

– Вот именно, а зачем ты орал, что это лучшая фотография в твоей жизни?

– Да мы с тобой там хорошо вышли. Не знаю, Одри! Что ты хочешь от меня услышать? Что я действительно был в тебя влюблен?

– Ничего, – быстро ответила она и сбежала вниз к воде.

Он подошел к ней через пару минут и обнял сзади, скрестив руки на ее животе.

– Одри.

– Что?

Он вздохнул и поцеловал ей ухо, на этот раз нежно, без шуток.

– На меня нельзя обижаться.

– Я не обижаюсь. Я же друг с сексуальным подтекстом.

– Вот именно! Давай искупаемся? Я тебя так давно не видел в купальнике…

– А при чем…

– А при том! Я, может, в Израиль приехал, чтобы на тебя посмотреть. – Он рассмеялся. – Да я шучу, конечно.

Она и так знала, что шутит.

– Тем более что купальника на мне нет.

– А ты хоть на ком-нибудь видишь купальники? – Он обвел рукой панораму поляны, где уже повсюду горели факелы, бросая яркие отблески на голые тела людей, похожих на дикое племя. Мужчины купались в плавках, женщины – без верха или вообще без ничего.

– Умеют гулять в Израиле! – вырвалось у Одри. – Ни за что бы не подумала!

– Если ты стесняешься, пойдем на дальний пляж, там мы можем вообще раздеться донага. Я не буду над тобой смеяться! – Том взял ее за руку и потянул куда-то за собой. Его ладонь была холодной и чуть дрожала.

Она серьезно посмотрела ему в глаза:

– Том.

– Да что с тобой?! Ты меня боишься?

– Нет. А ты решил исправить ошибку молодости?

– Нет, Одри, нет, не обижайся на меня. Как хочешь, пойдем, искупаемся в толпе, если ты меня боишься. Здесь веселее.

И прежде чем она успела что-то ответить, Том дернул ее за руку и подтащил почти к самой воде. Сняв одежду, Одри вошла в теплую, словно парное молоко, ночную воду. Это было хорошо знакомое, много раз пережитое удовольствие, но сегодня она словно открыла что-то новое.

Это было прекрасно. Это был полет…

Наплававшись, она легла на спину, покачиваясь на волнах и глядя на луну. Потом ее кто-то нежно подхватил снизу, будто поднял на руки, и она поняла, что это может быть только Том, и улыбнулась, вставая на песок. Глубина была чуть выше пояса. Но Одри уже не стеснялась перед Томом своей обнаженной груди. Какая разница? Друг с сексуальным подтекстом… Что ей скрывать?

Она обняла его первая, не слишком соображая, что происходит, в ответ он начал нежно-нежно, как никогда еще с ней не делал, ласкать ее губы своими губами. И в этот момент оба поняли: вот теперь действительно все серьезно.

Вокруг творилось невообразимое веселье, прыгали и визжали голые люди, а они стояли по пояс в воде совершенно одни, ничего не слыша, и осторожно, словно впервые, притрагивались друг к другу. Словно опасаясь пропустить что-то важное или боясь совершить неловкое движение… Том нежно водил кончиками пальцев по ее лицу, будто хотел запомнить его на ощупь, снова и снова повторяя ее имя. Потом, с нарастающей страстью, обнял ее острые плечи и начал целовать их. Это было знакомое чувство, но в то же время заново открытое, как ночная вода.

Это было прекрасно. Это был полет…

И Одри сладко застонала, прижимая голову Тома к своей груди, и он, рыча и расталкивая людей, понес ее в сторону берега, к их уютному укрытию с просторным махровым ковром…

И там, в их маленьком раю, когда они снова и снова бросались в неистовую игру света и тени, жизни и смерти, любви и ненависти, когда они то с каким-то первобытным ожесточением, то с великой нежностью отдавались друг другу, Одри почему-то, в какой-то момент, вдруг стало страшно…

…Потом они лежали почти неподвижно, медленно и нежно стирая друг с друга капельки пота, далекие, как никогда, и самые близкие…

– Том.

– Одри.

– Я боюсь.

Она думала, он спросит «чего?» или брякнет одну из своих дурацких шуточек. Но он приподнялся на локте, и в отблеске фонарей, пробившихся сквозь листву, она увидела его лицо. На нем были написаны отчаянные сомнения, мука и даже боль.

– Я тоже, – прошептал он, глядя куда-то в пространство расширенными глазами, а после вскочил и, пробежав несколько метров, с размаху бросился в воду.

4

На следующее утро после этой вечеринки Том улетел в Штаты, а Одри – в ноябрь четырехлетней давности.

Она провалилась в ту осень, которую больше всего боялась вспоминать, которую с таким трудом и только благодаря Джуди пережила с достоинством. В ту осень, когда она почти полюбила Тома, и «почти» означало, что всего лишь несколько дней и несколько слов отделяли ее от настоящего счастья. В ту осень, когда Том решил жениться. Но не на ней…

Как известно, Одри была старше его на два года. На момент окончания университета календарная разница составляла даже больше. Просто Одри в апреле исполнялось двадцать три, а Тому в сентябре двадцать один. Об этой милой подробности знали все и на курсе, и на работе, поэтому намечающийся союз расценивали как весьма веселую шутку. Будь они взрослее, никто бы не задумался заглянуть к ним в паспорта, но сейчас, сразу после окончания университета, многочисленных подружек Тома сильно волновало, почему Том везде таскается с этой долговязой черной кошкой, которая выше его почти на полголовы и старше на два с половиной года… А Стив и Бойд вообще взялись утверждать, что Одри может сильно повредить молодой неискушенной душе их товарища, хотя раньше они все вчетвером были неплохими приятелями…

В общем, все, просто все было против них! Даже Джуди, которая только вертела пальцем у виска и говорила, что лучше держаться за проверенных людей старшего поколения, и что Джон как раз расстался со своей женой… Но Одри и не собиралась держаться за Тома. Она просто по-прежнему дружила с ним, ходила вместе на вечеринки, выезжала вместе на выходные. Только теперь окружающие все чаще могли наблюдать такие картины: Том и Одри танцуют медленный танец, Том и Одри обнимаются на общих фотографиях, Том и Одри уединились в комнате для вип-переговоров с кофе и пирожными, Том и Одри едят один шашлык на двоих…

Между ними ничего не было и в то же время было все. Они ничего друг другу не обещали, никогда не обсуждали свои отношения, просто проводили все время вместе, не задумываясь о будущем. И еще. После истории с арбузом Том не предпринял не единой попытки хотя бы поцеловать свою подругу, не говоря уже о большем сближении. Это видели все и недоумевали, впервые столкнувшись с такой странной разновидностью симпатии, и через месяц к ним плотно прилипло прозвище «братик и сестренка».

Шел октябрь – красивейшее время года в штате Мичиган, рай для художников и любителей загородных прогулок. Месяц назад они все шумно отметили день рождения Тома, на котором присутствовала вся женская часть их бывшего факультета и несколько человек из бюро переводчиков. А в последнюю субботу октября все собирались поехать за город, и Одри, вспомнив, что у тетушки Эллин есть просторный дом на берегу озера Сент-Клэр, пригласила их к себе.

Вечеринка была почти безалкогольной, никаких сюрпризов не ожидалось, все рано разошлись спать, наевшись до отвала печеной рыбы и надышавшись свежим воздухом. Тем сильнее было удивление Одри, когда утром она обнаружила себя в одной постели с Томом. На верхнем этаже, в самой большой комнате, куда она вчера ушла совершенно одна, расселив гостей по маленьким спаленкам. Они лежали на огромной квадратной кровати и с ужасом и подозрением смотрели друг на друга.

– Ты?

– Я.

– А что ты тут делаешь?

– Сплю. Спал.

– И я спала. Выходит, мы с тобой…

– Да, выходит, Одри, мы с тобой спали вместе.

– Но это еще ни о чем…

– Абсолютно ни о чем не говорит!

Они переглянулись и одновременно захохотали.

– Слушай, но мы ведь вчера не были пьяными, чтобы не помнить. Том, что произошло? Почему ты оказался в моей постели?

– А почему сразу я в твоей? Может, это ты ко мне пришла! – возмущенно отбивался тот.

– Я-то точно помню, что ложилась спать одна.

– Да? Видишь, какие роковые ошибки ты можешь иногда совершать! Проснулись-то мы вместе. Значит, и ложились вместе. – Том хитро улыбался.

– То есть ты хочешь сказать… Но мы же в одежде! По крайней мере, я.

– Ну… если это можно назвать одеждой…

– А что? – Одри провела рукой по бедру, потом по животу и поняла, что на ней трусики и короткий топ. Больше ничего нет. Остальное веселыми гнездами валялось вокруг на полу.

– Ты еще раз так сделай, – зашептал Том, сверкнув глазами и сразу придвинувшись к ней.

– Как?

– Вот так, как ты сейчас сама себя погладила.

– Это я одежду проверяла.

– Проверь еще раз на всякий случай!

Одри улыбалась, из последних сил стараясь сохранить «дружеское» или, как все про них говорили, «братское» отношение к Тому и подавляя в себе мощный инстинкт. Ведь утром, как известно, с ним труднее всего справиться и не поддаться, когда рядом – такой мужчина…

– Хм. – Одри отвернулась, чтобы не видеть его. – Ты знаешь, если бы между нами что-то произошло, на мне бы сейчас совсем не было одежды. Так всегда бывает. – Она покраснела.

Он внимательно смотрел на нее, сидя по-турецки напротив. При ее последней фразе в его лице что-то переменилось, он вдруг потянулся к ней, сжал ее шею рукой и жарко зашептал на ухо:

– Н-да? А что ты еще расскажешь о том, что бывает, когда ты спишь не одна?

Одри не на шутку испугалась: еще секунда, и предмет их обсуждения станет реальным, если никто из гостей не помешает…

– Перестань! – Она попробовала отстраниться. – Ты совсем не то делаешь сейчас, и я не то сказала!

– Да? – Отстранившись от ее уха, он, как бы походя, задел губами ее губы, вовлекая их в неожиданный, глубокий и грубоватый поцелуй. Он длился всего миг. Как бы между прочим.

И тут же Том отсел от нее и весело, как ни в чем не бывало, заулыбался. Видимо, на ее лице отчетливо читалась мучительная борьба инстинкта и разума, и Том решил испытать ее терпение таким приятным для себя способом.

– Помнишь песню: «А потом будет утро, и ты поймешь, что ни о чем не жалеешь… Ты поймешь, что счастлива со мной…». Помнишь? Мы ее еще на третьем курсе слушали.

– Помню! – Она зло посмотрела на него.

– Не переживай, Одри! Я бы охотно переспал с тобой, и ты мне даже очень нравишься! – Он театрально развел руками. – Но слишком ценю нашу дружбу. А, сестренка?

– Какую дружбу?!

– Да какая разница…

Он смотрел куда-то мимо нее, но сидел при этом очень близко и собственнически гладил бретельку топа на ее плече, продвигаясь все ближе к груди.

– Какой у тебя топ красивый! Можно померить? Сними, пожалуйста!

– Том, перестань! Ты же ценишь нашу дружбу!

Этот маленький мальчик выводил ее из равновесия гораздо легче всех предыдущих взрослых ухажеров вместе взятых! Впрочем, он всегда был таким. И не только с ней. И это притягивало.

– А почему ты не отрастишь волосы? – неожиданно спросил он, все-таки добравшись до левой груди и накрывая ее ладонью.

– А ну уйди отсюда!.. Потому что мне так нравится.

– Ну вот, а зачем прогоняешь? – Том снова смеялся.

– Откуда?

– Оттуда… – Он указал глазами на вырез ее топа и задержался там выразительным взглядом. – Если говоришь, что нравится.

Она ударила его подушкой.

– Мне прическа моя нравится!

– А мне – нет! Если бы ты отрастила волосы, я бы сразу на тебе женился.

Одри наклонила голову:

– Том, я давно хотела у тебя спросить: это навязчивая идея – жениться на мне, или ты каждый раз думаешь, что удачно пошутил?

– И то и другое, если честно.

– Значит, нужно срочно отрастить волосы, – пробормотала она.

– Из-за меня?

– Ну конечно!

Том вздохнул.

– Если серьезно, Одри, мама меня заставляет жениться. Она хочет отдать мне часть бизнеса… и уже нашла жену.

Одри показалось, что ее ударили в лицо.

– Какую жену?.. Том! Опять твои шуточки!

– Нет. – Лицо его стало грустным. – Ты только никому не говори пока. Одри, это серьезная информация. Про свадьбу, конечно, я пока не знаю, у меня же есть ты! – Он сделал выразительную паузу, но Одри молчала.

– Если честно, на мое имя в декабре откроется две фирмы: одна туристическая, вторая – не помню какая. Мама будет вести дела, но записала это на меня. Так что в ноябре я ухожу из нашего славного племени, Одри.

– А… – Она хотела сказать «а как же я?», но сразу поняла бессмысленность этого вопроса.

– Но мы все равно остаемся друзьями. Ведь правда?

– Хорошо. – Одри выпрямилась. – Только скажи мне, Том. Скажи, как друг: какого черта ты приперся сегодня ко мне в постель?

– Мне просто хотелось хоть раз провести с тобой ночь. Послушать, как ты сопишь во сне. Может быть, она была первая и последняя. Хотя и не настоящая.

– Провел?

– Провел. Ну… конечно не так, как хотелось. Я же понимал, что ты меня прогонишь, если я только дотронусь до тебя. И потом, это было бы не совсем честно: так вот… переспать с тобой, а потом сообщить тебе все, что я сейчас сказал.

– Спасибо за откровенность.

– Пусть все останется, как есть. Так нам будет легче. Может, когда-нибудь мы исправим ошибки молодости.

– Может исправим. – Она уже машинально говорила, стараясь справиться с сердцебиением. Вдруг стало тошно и плохо. – Том, ты лучше уходи сейчас.

– Одри! Ну вот, я знал, что ты расстроишься. Ты так серьезно ко мне относилась?

– Меня больше волнует твой уход из фирмы. Я остаюсь совсем одна.

– А как же Джуди? И Джон?

– С Джоном все кончено, ты сам знаешь, и нечего валять дурака.

– Да?

– Да!

– А вообще – да. Вас давно не видно вместе.

– Еще бы! Нас было видно вместе – с тобой! Уже три месяца. Ладно, Том, все – уходи.

Остаток выходных она провела в каком-то тумане, машинально исполняя роль хозяйки. Том уехал в это же утро, ни с кем не попрощавшись. Она бы тоже уехала, но не бросишь же гостей одних! Жаль, что в те два дня рядом не было Джуди, иначе она проплакала бы у нее на плече, не отрываясь. Чуть позже, вернувшись в Детройт, совершенно разбитой, простуженной и несчастной, она смогла реализовать свое желание сполна, но утешения не получила. Джуди сказала, что их союз не имел бы перспектив, в первую очередь из-за матушки Тома, которую она хорошо знала, так как они вращались в одних кругах.

– Одри, поверь, она не только не даст вам пожениться, она на пушечный выстрел не подпустит тебя к сынуле, как только узнает, кто ты.

– А кто я?

– А кто ты? Кто твои родители? Каков размер их состояния? Что тебе дадут в приданое? Сколько тебе лет, в конце концов?.. Ты меня понимаешь?

– К сожалению…

– Ты можешь еще помотать себе нервы, но мой совет: остановись сейчас. Ты же разумная девочка.

– Том тоже хорош!

– Он испытывает твое терпение: ему с тобой интересно, по своему, ты ему дорога. Но, Одри, я скажу неприятную вещь: все прекрасно видят ваши отношения. Вы забавно выглядите, когда пытаетесь их скрыть.

– В самом деле?

– Только мнения разделились: одни думают, что вы еще не переспали, а другие – что вы готовы это делать на каждом углу.

– Занятно.

– Уж куда более! Одри, что с тобой происходит? Ты можешь сказать, что любишь его?

– Нет!!! – Она подняла на Джуди несчастные заплаканные глаза. – Не знаю. Но я точно могу сказать, что он любит меня. Я это не только чувствую, Джуди, более того: это правда.

– Ну так он никогда тебе не признается! Помяни мое слово.

– Признается! И вообще мне никто больше не нужен, по крайней мере, пока.

– Одри, запомни: Том слишком любит игру. И правила всегда придумывает сам.

– Все равно. Не сейчас, так через несколько лет! – упрямо прошептала она.

И Одри бросила свою квартиру, вновь поселившись у тетушки. Ей больше не нужно было пространство для личной жизни, раз она твердо решила, что когда-нибудь выйдет замуж за Тома, несмотря ни на что.

…А мир действительно словно ополчился против них. Со стороны все выглядело, как будто они избегают друг друга, а на самом деле Том и Одри по каким-то необъяснимым, просто мистическим причинам перестали оказываться в одно и то же время в одном и том же месте. Одри ничего не делала для этого специально, она думала, что Том ее избегает. Но он звонил ей вечерами очень часто, почти каждый день, и спрашивал, почему она не приходила на работу. Она отвечала, что приходила, но в другое время. Они по-прежнему любили поболтать, посплетничать про общих знакомых, но Том как будто чувствовал себя виноватым, а Одри все время старалась держаться с ним бодро и иногда перегибала палку. Он спрашивал, не нашла ли она себе мужчину, она отвечала, что да, но пока рано об этом рассказывать, потом все всё узнают, будет сюрприз…

– Н-да? – загадочно переспрашивал он. – Слушай, я почти ревную! Одри! Если бы не моя будущая жена… Какая же она все-таки глупая… Ну ладно, я потом тебе все расскажу.

Ей всегда, когда он упоминал жену, хотелось крикнуть:

– Заткнись и перестань морочить мне голову!

Но она изо всех сил держала себя в руках и даже изображала интерес.

Иногда Том загадочно пропадал на несколько дней, не звонил и не появлялся на работе, и тогда Одри было особенно неуютно. Они никому не говорили о том, что между ними прошла трещина, но коллеги отлично все видели и не всегда проявляли доброжелательность. Взять хотя бы Хелен и Джона… Они просто ликовали. Подобная публика, как водится, жаждала крови: наконец-то красавицу Одри бросил мужчина, а не наоборот! Это – нонсенс! Это – надо видеть! К тому же весть о возможной женитьбе Тома на какой-то богатенькой девочке уже разнеслась по кулуарам. Только о его грядущем увольнении никто не знал. Одри честно хранила тайну.

Весь ноябрь Том ездил в Кливленд, поговаривали, что невеста живет именно там, но Одри он ничего не рассказывал, хотя обещал, что они встретятся и поговорят обо всем откровенно.

В начале ноября Одри слегла с температурой, и тетя Эллин жалобно и заботливо кудахтала вокруг нее целую неделю.

– Тебе звонит какой-то молодой человек, – степенно сказала однажды тетушка, внося в комнату горячее молоко. – Представился Томом. Я сказала, что ты никого не хочешь слышать. Но он настаивает. Что ему передать?

Одри подпрыгнула на кровати.

– Тетя! А ну быстро неси телефон!

– Ах, лежи, тебе нельзя вставать! Я сказала, что ты переживаешь душевную драму и у тебя температура.

– Тетя, что же ты наделала!!!

Она схватила трубку.

– Одри, это правда? – Том, как всегда, был насмешлив.

– Что именно?

– Про душевную драму.

– Правда. Я жалею об ушедшем лете, а так же об истреблении снежных барсов.

– И в этом состоит драма?

– Конечно! А ты о чем подумал?

Том рассмеялся.

– Ты – прежняя. А у меня… а у меня действительно драма. И еще я должен извиниться перед тобой.

– Ты ничего не должен. – Она заставила себя принять светский тон. – Как у тебя дела?

Том вздохнул, как будто ждал этого вопроса.

– Я опять ездил в Кливленд…

– Зачем?

– Ну… там живет Лора.

– Ах, ее зовут Лора. Вот куда ты время от времени пропадаешь на несколько дней?

– Да. Одри, ты должна знать. Я… меня заставляют на ней жениться.

– Ты за этим и звонишь?

– Ну что ты!

– Ты хочешь быть честным, понятно. Но я и так на тебя не держу зла. Только давай перестанем обсуждать твою свадьбу.

– Да может ее и не будет! Мне как раз нужен твой совет. Мне важно, что ты думаешь.

– То есть ты хочешь, чтобы я решила за тебя: жениться на Лоре или нет?

– Или на тебе.

– Очаровательно! – взорвалась она, – Том, ты в своем уме?!! Или звонишь, чтобы поиздеваться надо мной?!!

Она постаралась унять гнев. Все-таки надо держать себя в руках, как бы ни было это трудно и даже иногда бессмысленно. Но достойный ответ дать очень хотелось.

И она дала:

– Знаешь, Том, я бы согласилась выйти за тебя, но мне подруги не советуют.

Он засопел в трубку:

– Ты не поверишь, Одри! Друзья мне тоже не советуют жениться на тебе!

– По причине возраста?

– И не только. Конечно, это глупость: при чем тут возраст? Я, Одри, может, один раз в жизни по-настоящему…

– Я, кажется, слышала такую же фразу про Софи.

– Дурочка! Ты что, ревнуешь? – В его голосе звучала настоящая нежность. – Прошло меньше года, как она меня бросила, а я ее уже давным-давно забыл. Благодаря тебе! Одри…

– Что?

– Ничего. Мне просто нравится произносить твое имя. Может быть, мне теперь долго не придется говорить его вслух.

– Том, что ты от меня сейчас хочешь?

– Просто услышать. Я скучаю по тебе. Честно-честно. Мне тебя не хватает.

Что на такое скажешь? Она вздохнула.

– Том, я все понимаю, но ты должен тоже понимать: наши пути… как бы сказать…

– Расходятся.

– Вот именно. И давай проведем грань, за которую не будем никогда заходить.

– Ты хочешь, чтобы мы всегда были просто друзьями?

– И без двойных шуточек.

– И без попыток тебя соблазнить.

– И без упоминания о твоей Лоре.

– Протестую! Друзья имеют право обсуждать свою личную жизнь. Ты вот тоже кого-то нашла. Кто он?

– Не скажу. Но, между прочим, я не спрашиваю у тебя совета: выйти замуж за него или за тебя.

– А зря! Я бы вмиг склонил тебя к своей кандидатуре. – Том вздохнул. – Ладно. Тебя не переспоришь. Но, Одри, неужели ты такая наивная, что не понимаешь: мы не скоро забудем друг друга. Я имею в виду то, что как раз было за гранью, которую ты хочешь провести.

– Значит, ты согласен?

– Согласен.

Одри вдруг почувствовала чудовищное опустошение внутри.

– Одри.

– Что?

– Ничего. Имя у тебя хорошее. Нет, я могу, конечно, шептать его по ночам, но, боюсь, жена не оценит.

Она потеряла терпение.

– Понимаю. Мне очень жаль, Том. – Она уже не владела собой. – Но мы либо не говорим о твоей свадьбе, либо не говорим вообще. Ни о чем.

– То есть я тебе больше не нужен и могу быть свободен?

Одри встряхнула головой, прислонив ладонь к губам:

– Да, ты мне больше не нужен и можешь быть свободен.

– Действительно, хватит мотать друг другу нервы. Я… мы все равно будем дружить! И ты от меня не отвяжешься. Пока! – Он повесил трубку.

Одри показалось, что ее разрывает на тысячи мелких осколков. В груди болело и не хватало воздуха. Том… Что же она будет делать без него? Том… и брат, и друг, и желанный любовник, и целый мир. И она его потеряла.

Наступило время, и Тому пришлось сообщить о своих новых фирмах и об увольнении. Ноябрь, особенно вторая его половина, выдался сухим и холодным, с неба изредка сыпал мелкий снежок, похожий на крупу, и тогда становилось по-рождественски светло, светлело и на душе. Но это был пока еще ноябрь. Том увольнялся. Ни о каком пикнике по случаю его ухода не могло быть и речи.

Его провожали на другую работу, как будто в другой город или на другой континент. В клубе, где они часто проводили время, где отметили половину всех праздников, случившихся за годы их дружбы, коллеги и сокурсники оккупировали несколько столов, и конечно все не уместились, поэтому распространились по целому залу, и через пару часов заведение уже полностью было в их власти. Одри хотелось плакать. Она старалась держаться, отлично понимая, какую почву для сплетен сейчас может создать своим унылым видом. Это Том уходит, а ей еще придется здесь работать.

Поэтому, искрясь напускным весельем, она позволяла за собой ухаживать всем мужчинам подряд, даже нахальному Джону. Сегодня все было, как в ранние студенческие времена: вокруг Одри сосредоточилось главное мужское внимание, а ей становилось каждый раз не по себе, когда Том игнорировал ее, словно боялся нарушить какой-то придуманный им сценарий. Она твердо решила, что сегодня выяснит их отношения, она нацелилась на результат, и ее уже ничто не могло вывести из состояния этой холодной готовности.

Наконец Том, словно виновник грандиозной презентации, прервал раздачу интервью о жизненных планах и успехах в среднем бизнесе, подсел к Одри, положив ей руку на плечо, и тихо зашептал:

– Я устал, сестренка. Пойдем отсюда? Давай бросим их всех и убежим!

Одри молчала. Сердце давно уже кричало: «Давай! Я готова пойти с тобой хоть за край света!». А разум, как всегда, не позволял совершить ошибки. Иногда Одри даже жалела, что у нее такая крепкая выдержка. Иногда хотелось закатить простую женскую истерику, когда слезами и ложью можно добиться своего…

– Одри. Пойдем, прошу тебя. – Он приподнял ее за талию и потянул на себя.

Она повиновалась, но опять же молча. У входной двери обернулась, посмотрела на публику за столами, которая так откровенно наблюдала за ними, что даже гомон в зале стих, зло подмигнула Джону и вышла в ночной холод.

В ее последнем жесте, в том, как решительно она потянула на себя дверь, в ее походке и выражении лица хорошо читалось отчаяние и в то же время готовность ко всему.

– Слушай, с таким вот выражением лица, как сейчас у тебя, великие полководцы говорили: «Здесь быть великому сражению! Здесь лежать нашим врагам!».

– А ты это сам видел?

– Как сейчас помню. В тысяча пятьсот…

– Том. Ты что-то хотел мне сказать? Вести светскую беседу о полководцах можно и в клубе.

На ней был тонкий черный свитер с глубоким вырезом на груди. Красивый, конечно, но холодный.

– Да, – быстро заговорил Том, обнимая ее за плечи. – Тебя всю трясет. Почему ты не оделась?

– Не от холода.

– Что?

– Трясет не от холода. Давай серьезно.

Он посмотрел ей в самые глаза, долго и молча, на лице его решимость сменялась страхом…

– Одри, я позвал тебя…

Она молчала.

– Одри, я…

Снова тишина.

– Одри, я… я не могу! Ну скажи хоть что-нибудь!

– Это твой вечер.

Они вдруг потянулись друг к другу с необъяснимой нежностью, и Одри почувствовала, что Том обнимает ее, пряча лицо у нее на плече. Ей хотелось заплакать и никуда его не отпускать. Просто сказать: делай со мной, что хочешь, думай обо мне, что хочешь, а я тебя люблю.

– Одри! Мы не должны… Нам не надо… Нам… мы же друзья. – Руки Тома вдруг сильно сжали ее, пальцы больно впились в спину и задрожали. Он вздохнул, а может, всхлипнул.

– Том… – Она ласково провела ладонью по его затылку, блаженно ощущая родной ежик светлых волос. – Мне будет тебя очень не хватать.

– Да! Черт возьми! – Он отступил на шаг и вдруг заорал надорванным голосом: – Да! Мы должны забыть про эту любовь!

– Что? – Одри показалось, что она задыхается.

– Должны! Иначе… я не знаю, что будет! Я схожу с ума рядом с тобой! Понимаешь?! Веришь мне?! – Он снова взял ее за плечи и встряхнул. В глазах его стояли слезы.

– Том.

– Но невозможно, – зашептал он, уткнувшись лбом в ее лоб, – невозможно, понимаешь, все время быть сумасшедшим! Я хочу спокойствия, Одри! А когда ты смотришь на меня вот так своими черными азиатскими глазищами, ты жжешь меня. Жжешь без наркоза! Я теряю покой, во мне… черт знает, какие демоны просыпаются во мне!

Они стояли, не поднимая глаз, и тяжело дышали, словно два борца, которые устроили передышку, обнявшись перед последней схваткой, в которой один из них умрет.

Она первая посмотрела на него:

– Я тоже, Том.

– Что?

– Тоже не могу… Но в отличие от тебя, мне не к кому идти, у меня нет будущей жены, нет будущей работы. И поэтому лучше нам расстаться именно здесь и именно сейчас.

– Зачем нам расставаться?

– Не старайся быть глупее, чем ты есть на самом деле.

– Одри, но я не в силах отказаться от того, что мне предлагают.

Она подняла его лицо за подбородок и улыбнулась, заставив посмотреть себе в глаза:

– Том, если есть настоящее желание, силы обычно приходят, откуда ни возьмись. Как в сказке, Том. Мне холодно и больше нечего тебе сказать.

Она развернулась и пошла в кафе.

…На улице шел дождь со снегом, закручивался сумасшедший танец осенних демонов, на улице творилась темная мистерия, и темное отчаяние сжимало сердце Одри. Мокрая от слез и снега, в распахнутой куртке, она шла домой, больше не чувствуя холода. Она неистово кусала губы, сдавливая рыдания в горле…

А потом было утро. В дверь тетушкиного дома постучался посыльный с огромным букетом из двадцати трех лилий и короткой запиской «Прости».

5

После того, как Том отбыл из Тель-Авива в Детройт, Одри тоже овладело «чемоданное» настроение: она начала собираться домой, предвкушая встречу с родным городом, друзьями и тетушкой, по которой сильно соскучилась. Тот самый маленький альбом с фотографиями, украденный арабским мальчишкой и ставший причиной встречи с Томом, лежал теперь у нее на рабочем столе, и она каждый день его перелистывала.

Всю фирму охватило лихорадочное возбуждение: пять человек отбывали в Штаты и на их место ждали новых переводчиков, до смены состава оставалось меньше двух недель. Основная деятельность на некоторое время замерла, начались созвоны, переговоры, планы расселения, главное офисное начальство вообще отбыло на недельный отдых, видимо, взяв передышку перед новым сезоном.

Одри скупала в местных магазинах все, что ей нравилось, чтобы всех одарить, никого не обидеть, а заодно и полностью сменила гардероб, основательно подготовившись к осеннему сезону. Она говорила себе, что в Детройте ей будет просто некогда это сделать. А если честно, просто хотела появиться «во всеоружии», чтобы вплотную заняться Томом. Теперь судьба сама вернула ее к нерешенной проблеме, и она сочла это хорошим знаком, своего рода благословением небес: наконец-то нужно расставить все точки над «i», чтобы больше не болело…

…Одри хорошо понимала, насколько мимолетной и легковесной оказалась их связь. Когда они вышли с пляжа, Том, пряча глаза, предложил ей поехать к нему в номер. Но она решительно отказалась, едва представив, что сейчас придется о чем-то говорить, прежде чем снова… Ей вообще-то было не свойственно сомневаться, особенно в том, чего не исправить. Она всегда знала: если захотелось провести ночь с мужчиной, пусть даже всего одну, то наутро не надо задавать глупых вопросов: «Ну и что ты теперь обо мне думаешь?». Сейчас же это вдруг стало важно.

Сейчас она готова была такой вопрос задать и с трепетом ждать ответа. И все это лишь потому, что веселый розовощекий поросенок по имени Том снова ворвался в ее жизнь и сокрушил все неписаные правила, с которыми она не расставалась уже много лет. Одри тогда попрощалась с ним, пожелав счастливого пути, попрощалась торопливо, на глазах у таксиста, чтобы не передумать, и убежала к себе в гостиницу. Том невозмутимо назвал адрес своего отеля. Так они расстались, совершенно не жалея о содеянном, и абсолютно уверенные во взаимности этого чувства.

Но настало время и ей возвращаться в Детройт.

В аэропорту родного штата ее встречали тетушка Эллин и Джуди. Это было приятно. Проглотив неожиданные слезы в горле, Одри зашагала к ним, раскинув руки.

– Ах, ты не представляешь, – говорила тетушка, поднося платок к глазам, – как я за тебя беспокоилась. Тебя ведь могли… ну, словом… этот арабский мир мне совсем не по душе! Одри, не езди больше туда, я положительно тебе запрещаю!

Джуди выдержала положенную паузу и наконец тоже обняла подругу.

– Привет, дорогая! Ты стала похожа на мулатку. В нашем штате и так чернокожих жителей больше, чем во всех остальных, а теперь еще ты! Очаровательно! Наши будут в восторге!

– Какие наши?

– Боже мой, Одри, это все твои чемоданы?!! – Эллин с тихим ужасом обходила вокруг пяти больших кейсов на колесиках, которые Одри «поймала» с багажной дорожки. – Может, ты прихватила чужие?

– Нет, тетя, это все мое.

– Мне нужно с тобой поговорить! – атаковала ее Джуди.

– По поводу?

– …Ах, Одри, ну куда тебе пять штук?

– Ты предлагаешь оставить парочку в аэропорту? Джуди, что у тебя?

– Мы встречаемся все вместе пятого октября. И те, кто работал с нами, и другие переводчики из моей фирмы. Будет грандиозный вечер. Ты приехала вовремя.

– Одри, но что ты в них положила? – снова подала голос тетушка.

– Тетя, подожди немного. Это через сколько получается?

– Через… три дня! Мне показалось, что тебя заинтересует это мероприятие, поэтому сразу морально готовлю тебя… А действительно, Одри, что в них лежит?

– Господи, да где?!

– В чемоданах! – хором сказали Джуди и Эллин, с одинаковыми лицами уставившись на нее.

– А-а. – Одри улыбнулась. – Для вас тоже есть кое-что.

– Пять чемоданов подарков!!! – закатив глаза и воздев руку к высокому потолку аэропорта, произнесла тетушка.

– Не пугайтесь, там еще мой новый гардероб.

– Ты что, решила обновить мебель? Но как же он туда…

– Тетя! Там моя одежда, а не мебель!

– А-а. Ну хорошо. Я пойду найму… Молодой человек! Ах, молодой человек!

Тетушка убежала, а Джуди выжидательно подняла одну бровь. Она все-таки была глубоко интеллигентной женщиной. И воспитанной. Поэтому молча ждала.

– Ну а… – Одри замялась, краснея даже через коричневый загар. – Ну а кто там будет, ты приблизительно знаешь?

– Знаю. – Подруга игриво наклонила голову набок, словно ученая собака.

– И… – У Одри почему-то пересохло во рту, и она громко сглотнула. – И кто же там будет?

– Он будет обязательно.

– Кто «он»? – Она опустила голову и почувствовала, что горят уши.

– Я думаю, мы друг друга поняли. Он снова заходил ко мне на работу, оказывается, они с нашим боссом партнеры. В общем, он оставил для тебя две визитки. Сказал, что вы какой-то важный вопрос не дорешали в Израиле. Так и велел тебе передать.

– Да? Как интересно.

– Мне тоже интересно. Тем более, ты рвалась поговорить на тему его развода. В общем, я готова. Хочешь, прямо сегодня встретимся. Хочешь – потом.

– А поехали ко мне прямо сейчас? – Одри даже мысли не могла допустить, что ей придется ждать еще день, прежде чем она узнает обо всем, произошедшим за полгода, и, разумеется, последние новости… – Я покажу тебе кучу новых вещей. Знаешь, я решила сменить имидж и отрастить волосы.

– Снова-здорово!

– Нет, я решила. Завтра же в парикмахерскую! Пусть наращивают, а потом – смотри – у меня свои стали в два раза длинней, чем обычно. Семь сантиметров – я измеряла!

– Ну хорошо, поехали к тебе. Может, я тебя еще отговорю от этой сомнительной затеи.

– Девочки! – Тетушка Эллин запыхалась. – Я нашла вам мальчика! Молодой человек! Вот эти двое. То есть пять чемоданов!

Подруги переглянулись и расхохотались.

– А скажи-ка мне, дорогая моя роза, – это было фирменное обращение Джуди, – чего ради тебе пришла охота менять имидж?.. И отращивать волосы… прямо как у жены Тома?

Одри замахнулась на нее «ручной кладью» состоящей из двух пакетов, и та отбежала в сторону, чуть не свалив тетушку. Джуди была высокой стройной женщиной, но за эти полгода немного располнела, и теперь они с тетей Эллин запутались в полах ее широкого пальто, в котором подруга, видимо, прятала фигуру.

– Зачем ты носишь этот балахон? – откровенно спросила Одри. – Такие давно вышли из моды. Или ты беременна?

– Не очень. Просто я поправилась на два размера. И мне совершенно нечего носить и некогда ходить по магазинам.

– Почему?

– Потому что… Нет, тут даже не знаешь, с чего начать: то ли с моего нового босса, то ли с моего нового увлечения, то ли с того, что я видела…

– Ох, я думаю, тебе придется засесть у нас с тетей надолго, как раз на три дня, чтобы рассказать все в подробностях.

– Где-то так. Но я совершенно не знаю, что надеть на нашу вечеринку. У меня, правда, есть костюм…

– А у меня, ты не представляешь…

– Нет, подожди: не очень деловой, но все-таки костюм. Он подойдет для такого праздника?

– Надо смотреть. Ты знаешь, я купила…

– Нет, ты послушай, помнишь, мы вместе мерили… – Дальше подруги полностью перешли на непередаваемый язык ценников, известных марок одежды и обуви, а так же названий некоторых ювелирных изделий, язык, который интернационален и понятен женщинам в любой стране, и не требует перевода… Выбранной темы они придерживались несколько часов, пока добирались до дома и распаковывали вещи.

Обед прошел под обсуждение достоинств и недостатков жизни на Ближнем Востоке. При тетушке Одри не рассказала и десятой доли того, что видела за эти полгода, но Джуди понимала, что настоящий разговор у них только еще впереди, и скучала за столом, дожидаясь своей очереди. Понятно, что на их вечеринке Одри опять окажется в центре внимания: все-таки только ей довелось побывать в такой длительной командировке, да еще в таком экзотическом месте.

Но сегодня виновница торжества заметно устала рассказывать об этом, устала вспоминать Израиль. Одри сидела, прикрыв глаза от сытости и блаженства: наконец-то она попала в долгожданную прохладу и родной тетушкин дом! Хорошо, что за время ее отсутствия Стюарт подсуетился и привез вещи, избавляя ее от унизительной необходимости делать это самой… Наверное, они ему сильно мешали. Шутка ли: человек собрался жениться… Тетя, правда, немного переживала, но потом сказала, что все к лучшему: ей никогда не нравился Стюарт, потому что он, видите ли, много курил…

– Ну а теперь выкладывай главное, – безапелляционно заявила Джуди, занимая любимое тетушкино кресло-качалку. Его обладательница, вкусно покушав, прилегла вздремнуть после обеда, и подруги наконец оказались одни.

– Что выкладывать? – Одри скромно зажала сложенные ладони рук между коленями и потупила взгляд.

– Красиво села. Но не отвертишься.

– Знаешь, на самом деле Израиль…

– Давай оставим этот красочный рассказ до нашего праздника, чтобы мне не пришлось слушать по второму разу. Ты скажи, что у вас с Томом? Опять роман?

– И да, и нет.

– А как вы встретились?

– Случайно, конечно. Мы столкнулись в магазине.

– Он поехал в Израиль, прекрасно зная, что ты там.

Одри покачала головой:

– Он приехал не ко мне. То, что между нами случилось…

– А что между вами случилось?

– Не важно. – Одри захотелось закрыть глаза и, как в сказке, снова очутиться на том берегу, и чтобы все повторилось: и провокационные разговоры, и ее обида, и красивое примирение…

– Все с тобой ясно! – заключила Джуди.

Некоторое время Одри сидела, стараясь справиться с волнением, откинувшись на спинку дивана, потом часто задышала, и на глазах ее выступили слезы.

– Ты влюбилась в него! Опять! Это – безумие!

– Все не так страшно, как в прошлый раз.

– А гораздо страшнее! Я это поняла еще по телефону.

– Когда мы говорили по телефону, – Одри проглотила комок в горле, – я еще… мы еще… все случилось потом, в последнюю ночь перед его отъездом.

– Казанова!

– Джуди, я не знаю, как к этому относиться. Он всегда был таким… – Она блаженно прикрыла глаза, вспоминая руки и губы Тома, замечательного, темпераментного и нежного Тома, который несколько часов принадлежал только ей одной.

– …Слышишь меня? Одри, это просто неприлично! – Джуди трясла ее за плечо. – Ты явно погрузилась в приятные воспоминания, а я, между прочим, тебе рассказываю.

– О чем?

– О жене и о разводе.

– О чем? – Выражение лица у Одри сразу изменилось.

– Вот-вот. Они действительно собрались расстаться и уже давно не живут вместе. Только неизвестно, когда это произойдет.

– Это ты откуда знаешь?

Джуди немного заволновалась:

– Тебе может не понравиться. Словом… Наши прошлые связи…

– Ну что, что? Джуди!

– В общем, я стала общаться с его матушкой. Помнишь, я рассказывала, что знакома с ней? В сущности, мы с ней почти ровесницы, ей – сорок пять.

– Какая глупость! Ровесницы!.. Что она сказала?

– Что сынуля ошибся в выборе жены.

– Так она сама ее выбрала!

– Ну и что? А кто это помнит?

– И они разводятся?.. Ну а мне-то что с этого?

– Нет, ну вы посмотрите на нее! Ты же мечтала быть на месте его жены. И, уверена, не откажешься, если он предложит.

– Джуди, почему ты так быстро поменяла свое мнение о наших перспективах?

– Ты считаешь, четыре года – это быстро?

– Ну… Еще год назад ты меня не уговаривала.

– Я видела Тома, – торжественно, словно священник на католической службе, произнесла Джуди.

Одри отстранилась от нее, как от сумасшедшей:

– И что теперь?

– Я видела его дважды, когда он пытался найти тебя. До Израиля и после. Так вот, не знаю, что ты там с ним сделала, может, подсыпала чего-нибудь в вино, однако вернулся он оттуда совсем другим.

– То есть ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что у вас одинаково светятся глазки. И еще.

– Что?

– Теперь ваши два года разницы – пустой звук. И мнение мамы для него больше не представляет никакой ценности, как и опасности. Вот поэтому, с разумной точки зрения, я считаю – у тебя есть шанс. И грех его не использовать.

– Я никогда!.. Джуди, я никогда не просчитывала ходы в отношениях с мужчинами! – Одри подняла указательный палец вверх.

– А что же ты делала?

– Вот это да! Неужели все выглядело так, как будто я – игрок и меня интересует только выгода?

– Иногда про тебя так говорили.

– А ты! Как ты могла такое подумать?

– Ну ладно, гони прочь патетику и скажи, что ты делала с мужчинами?

– Я их любила! Ты не представляешь, как это приятно: любить, а не просчитывать ходы. Да! Я по-своему любила каждого, с кем просто спала или читала стихи на мосту через вечность! Понимаешь, невозможно быть рядом с человеком, если ты его хоть капельку не любишь.

– Тебя послушать, надо любить всех: и таксистов и горничных, и продавцов?..

– Ну что-то в этом духе. Только не надо передергивать. Я говорю о мужчинах.

– Ты знаешь, я, конечно, не так много повидала на своем веку, как ты, и кроме мужа у меня было мало романов, – начала Джуди свою обычную песню, – но я все-таки старше тебя.

– И что это значит?

– А это значит, что даже твоя тетушка Эллин, хоть раз увидев вас с Томом вместе, тут же согласилась бы, что вы созданы друг для друга.

– Только не надо сравнивать себя с тетушкой!..

– Мы с ней похожи. Две старые девы.

– Но ты же была замужем!

– Ты считаешь, что за один год чему-то можно научиться? Это была очередная ошибка!

– Постой! А тот по телефону, помнишь, ты обещала рассказать? Тоже – ошибка?

Джуди махнула рукой.

– Даже скучно вспоминать. Мы уже расстались.

– Джуди, если ты и впредь будешь каждого мужчину рассматривать под микроскопом и придираться к любой мелочи, ты имеешь все шансы встретить старость в одиночестве. Ну, если только в обществе такой же капризной кошки.

– Спасибо за прогноз. Но я ищу идеального мужчину. И чтобы он был миллионером. Ну… по меньшей мере – банкиром!

– Возьми «Красную книгу», там должно быть написано, где они обитают.

– Слушай, давай перейдем на более мирные темы.

– Давай.

– А то можем подраться.

– Я для этого слишком много съела. – Одри похлопала себя по животу. – Господи, как же хорошо! Плюс пятнадцать на улице!

– А там?

– Тридцать пять. Не будем о грустном. Скажи, во-первых, где ты сейчас работаешь?

– При вашем университете есть фирма. Я же тебе говорила. А еще – частные заказы.

– Но это же мелко! Ты могла бы вообще не работать, насколько я знаю, у тебя неплохое…

– Ну вот, поучи еще меня! – Джуди пыталась скрыть волнение, яростно раскачиваясь в кресле. – Я не хочу сидеть дома и проживать свои деньги. А хорошую работу найти не так просто!

– Ты же классный специалист. Ты можешь открыть свое…

Джуди махнула рукой, опуская эту тему.

– Знаешь, как называется новая фирма Тома?

– Туристическая?

– Да ладно, эту он давно отдал маме. Открыл такую же, как было наше родное «племя делаваров».

– Переводы?

– Да. Путешествия, информация о странах, переводы, в общем – на стыке двух искусств, как и следовало ожидать.

– «Колибри»?

– А ты откуда знаешь?

– Рекламу видела, – вздохнула Одри. – Почему-то подумала о нем. Вот и не ошиблась.

– Да. – Джуди помолчала. – Здорово нас всех раскидало по штатам. Ты не представляешь, из каких потаенных уголков природы будут съезжаться гости!

Но Одри не слушала ее, сосредоточенно вспоминая хронологию событий. Четыре года назад, как только закончилась та безумная осень и стало ясно, что Том не вернется, она тоже ушла из «племени делаваров» в другую фирму, которая по сей день считает ее одной из лучших переводчиц. И сразу как-то нашелся Стюарт, будто вырос из-под земли… А потом и «племени» не стало.

– Джуди, но ты же первая заметила, что он ко мне неадекватно, как ты выразилась, относится. Еще весной. За полгода до его ухода.

– Я уже запуталась, когда мы пришли и когда поувольнялись. – Джуди наморщила лоб.

– Ты помнишь, когда мы с тобой познакомились?

– Пять лет назад. Тебе исполнилось двадцать два, а мне… – она вздохнула, – н-да.

– Том тогда вместе со мной пришел работать в наше бюро, хотя мы ничего друг о друге не знали, помнишь?

– Да, и у нас никто не знал, что вы учитесь вместе.

– Мы просто ни разу не встречались на работе. Можешь себе представить? Только через месяц обнаружили, что подрабатываем в одной и той же фирме. Джон тогда окончательно ушел от Хелен. – Одри потупила лукавый взгляд.

– Вернее, ты его увела.

– А через год мы с Джоном расстались. Когда плавали на катере в апреле.

– Как же красиво вы с Томом танцевали в тот вечер! Голливуд отдыхает… Вот после этого про вас слухи-то и пошли.

– Да ты что! Мы тогда еще даже ни разу не целовались.

– А когда же вы восполнили этот пробел?

– Как раз перед выпускным, в июле. А в ноябре Том ушел… У нас и было-то всего – четыре месяца.

– Я помню, что ваш роман развивался стремительно. Подожди, а сколько всего Том проработал у нас?

– Полтора года.

– А ты?

– Почти столько же. Я ушла в январе.

– Из-за него?

– Нет.

– А почему?

– Стало скучно… Конечно из-за него!

Джуди немного помялась, раскачиваясь в кресле.

– Мне всегда было интересно: это можно сравнить со Стюартом?

– Почему ты спрашиваешь? – Одри снова погрузилась в бессознательный анализ ситуации и медленно выговаривала каждое слово, глядя перед собой невидящим взором.

– Со Стюартом вы прожили около трех лет. Кроме него у тебя было множество других мужчин. Почему Том? Почему именно его ты не можешь забыть?

– Не знаю. Может, это был каприз. Ведь он – единственный мужчина, который меня бросил. От остальных уходила я.

– И от Стюарта?

– Конечно. Он не выдержал испытания Израилем. Я предложила ему разбежаться перед отъездом.

– Теперь он женится, а ты – нет.

– Ну и что. Давай хотя бы на Стюарта не будем тратить драгоценное время… И все-таки, прежде чем мы перейдем к сплетням…

– Да, прежде чем мы перейдем к сплетням… Одри, не меняй прическу. Зачем тебе длинные волосы? Зачем тебе весь этот гламур? – Джуди обвела широким жестом пять распахнутых чемоданов, которые беспорядочно стояли вокруг, демонстрируя разноцветные «внутренности».

– Хочу! Понятно? Хочу и все!

– Вопросов нет. – Джуди с улыбкой откинулась на спинку кресла и тут же завизжала, чуть не перевернувшись. – Сумасшедшее кресло! Сумасшедшая девчонка! Ладно, голова твоя – делай, что хочешь.

И помолчав, добавила:

– Но я на всякий случай завтра позвоню. А теперь – последние новости…

На следующий день Одри вскочила в восемь утра и, во-первых – боясь передумать, во-вторых – пока Джуди не совершила обещанный звонок, побежала к своей любимой парикмахерше. Та обрадовалась после долгой разлуки, завалила ее вопросами об Израиле, собрав вокруг еще несколько человек из массажного и косметического кабинетов. Закончив мини-пресс-конференцию, Одри вышла на улицу и обнаружила, что время уже одиннадцать.

Она нарастила-таки волосы, но не длинные: примерно до плеч, с короткой челкой. Прическа была не оригинальной, «под Клеопатру», но Одри, которая в жизни не носила волос длиннее пяти сантиметров, очень гордилась своим обретением. Чтобы убедиться в реальности новых и незнакомых ощущений, а еще просто потому, что это было приятно, она постоянно встряхивала головой.

Теперь ее вряд ли кто-нибудь смог бы узнать, встретив на улице. Изменилась не только прическа, но и все остальное: вместо коротких черных курточек и черных же брюк, она накупила себе совсем другой одежды. Теперь у нее было два полупальто, множество разноцветных юбок и несколько сапог на каблуках. Правда, на низких. Еще в Тель-Авиве, припомнив, как выглядели подружки Тома, которых он себе находил, и придя к выводу, что примерно одинаково, она решила: надо соответствовать. Интересно, надолго ли хватит терпения?..

Сейчас на ней было темно-зеленое пальто до колен, высокие сапоги из черной замши и белый клетчатый шарфик. Английский стиль. Очень мило, удобно и тепло, только ноги подворачиваются… Ей очень хотелось проверить, насколько она стала неузнаваема. Она бродила по центру города, мимо кафешек, где часто сидела с однокурсниками, по кварталам, где живут ее друзья детства и бывшие коллеги… Сегодня – воскресенье, странно, что вокруг так мало людей, думала Одри, загребая новыми сапогами желтые листья у бордюра. Так никого и не встретив, она направилась домой по скверу между двух оживленных трасс, глядя себе под ноги и иногда натыкаясь на старушек с собачками.

– Ты похожа на Уму Турман в «Криминальном чтиве», – услышала она.

Этот голос она не спутала бы ни с чьим.

– Том! Ой! Вот это да!

Он стоял и улыбался своей беззаботной улыбкой, против которой она была безоружна уже пять лет.

– Как ты меня узнал?

– Это конечно сложно сделать, но ведь недавно я изучил тебя в деталях. – Взгляд его затуманился, и он чуть прижался к ней. – Смена прически и одежды ничего не значат для знатока человеческих душ. И тел.

– Ах, ты! – Она не выдержала и расхохоталась.

– Но ты правда на нее похожа. Подожди: как там ее звали-то? Миа… Миа Уоллес!

– Что я теперь должна сделать: обидеться или воодушевиться?

– Конечно второе. Тебе очень идет. Правда, это немного не ты. Впрочем, – Том отступил на шаг, оглядывая ее с ног до головы, – ты восхитительна! Мисс… – Он взял ее руку в тонкой кожаной перчатке (850 долларов, от «Prada»!) и поцеловал. – Рад был тебя увидеть. Может быть, послезавтра встретимся. Ты, наверное, уже знаешь про вечеринку.

– Знаю.

– Тогда до послезавтра. Пока.

Она замерла, словно парковая скульптура, глядя ему вслед и даже забыв спросить, зачем он разыскивал ее у Джуди.

– Девушка! Вы уронили зонтик! Девушка! – Какая-то старушка постояла рядом, окликая рассеянную красавицу, но так и не дождавшись реакции, положила зонт на скамейку и пошла, удивленно оглядываясь.

Одри все еще смотрела на аллею, где скрылся Том. Вот оно как, оказывается. Она что угодно могла вообразить, предвкушая их первую встречу после Израиля, но только не это. Поцеловать руку и уйти. Красиво и холодно. Как в Детройте осенью. В Израиле было гораздо теплей!

6

Как и обещала Джуди, гости приезжали на вечеринку действительно «из потаенных уголков природы». Всю их веселую компанию сильно разбросало по штату, а некоторых – и за его пределы. Бриджит Ривер – бывшая владелица их конторы, она же и любимый директор, как всегда собрала их у себя в особняке. Бриджит было уже за пятьдесят, ее пышная, какого-то удивительно благородного оттенка шевелюра украсилась седыми прядками, но они делали ее только ярче. Она встречала гостей, стоя на широком крыльце, излучая радушие и оптимизм, которые считались ее «фирменным знаком».

Бриджит закрыла свой бизнес три с половиной года назад и теперь жила на деньги мужа, путешествуя и отдыхая, иногда, чтобы не постареть от скуки, занималась переводами художественной литературы. Сегодня она была неотразима и притягательна, как всегда. И все любили ее, как и прежде, но как и прежде, эта любовь ничем не напоминала сыновнее и дочернее чувство, наоборот: в Бриджит все были немножечко влюблены, как бывают влюблены в какой-нибудь шедевр искусства. Раньше без этой влюбленности они не могли работать.

Подъездная аллея пестрела разноцветными автомобилями: дорогими, со сверкающими боками и степенными водителями за рулем, и скромными, маленькими, уныло притулившимися подальше от вечернего света.

Приехали из Нью-Йорка неразлучные, как близнецы, Стивен и Бойд, которые устроились к ним на фирму уже после ухода Тома, как раз незадолго до ее закрытия. Теперь они состояли в какой-то юридической конторе и занимались делами, мало относящимися к языкам, хотя и зарабатывали неплохие деньги. Оба недавно женились и оба ждали детей. Они всегда все делали вместе.

Собралось много друзей и «сочувствующих» – так между собой назывались клиенты и партнеры некогда успешной компании. Они стояли особняком и делились друг с другом последними новостями о семьях и скачках.

Основные сотрудники, почти все – процветающие, гордые своим собственным бизнесом и тем, что им удалось «подняться», важно выступали среди толпы, как будто несли именные таблички, на которых красовался список их регалий. К ним пока никто не смел приближаться, они тоже стояли отдельной группкой, окруженные ореолом славы, уважения и почтительного, хотя и скрытого внимания.

Прибыла Хелен, но ее новоиспеченного гражданского мужа нигде не было видно. Они с Одри сухо кивнули друг другу и отвели глаза. Почему-то Хелен больше не смотрела на нее победоносно. Чуть позже появился и Джон, он несколько раз прошел мимо Одри, настолько откровенно ее проигнорировав, что в толпе партнеров по бизнесу, которым было прекрасно известно об их давнем романе, послышались смешки. Они сочувственно похлопывали Одри по плечу, выражая понимание и восхищаясь переменами в ее внешности. Но она чувствовала себя крайне неуютно в этом обществе и, недолго постояв, отошла в сторону.

Рассказ об Израиле она решила оставить на потом, сейчас еще рано делиться по-настоящему стоящими новостями. Так было всегда: сначала все надменно приветствуют друг друга, рассказывают о пустяках, потом, после первых тостов, переходят к более существенным событиям и поздравлениям, например, если у кого-то появились жена, дети или новый бизнес. А уж после этого, когда пройдет неловкость и алкоголь смоет следы классовой разницы, и они все станут снова родными и близкими «соплеменниками», она и расскажет им про свои приключения. Этот сценарий был хорошо известен, ибо с годами не менялся. Так происходило и во время ежегодных банкетов, еще при «живой» фирме, когда собирались бывшие и настоящие ее сотрудники, так было и пару раз, уже после закрытия бюро переводов. На «после» Одри еще ни разу не попадала, и сегодня впервые увидела всех. Но где же Том?

– Мне хочется залезть под крыльцо, – услышала она над своим ухом голос Джуди. Та подошла сзади, засовывая в сумочку ключи от своего старенького «вольво» и диковато озираясь по сторонам. Она явно разделяла чувства подруги, ощущая себя здесь одинокой и жалкой. Им обоим было нечем особенно похвалиться.

– Мне тоже.

– Это заметно.

– Да? – сразу всполошилась Одри. – А сильно?

– Достаточно. Я уже из машины увидела, какая ты несчастная.

– Ужас!

– Том не приехал?

– Жду. Пока его машины не видно.

На Джуди было длинное, хотя и немного старомодное платье, которое ей очень шло и скрывало раздавшиеся формы. Одри тоже была в платье, коротком, черном, с открытыми плечами и какого-то свободного широкого кроя. Это смотрелось прекрасно, особенно в сочетании с ее загаром и высокими сапогами, но к подобному наряду, увы, явно требовалась пара. Для завершения образа роковой женщины она обязательно должна держать кого-то под руку. Но не Джуди, конечно…

На улице становилось холодно, особенно в вечерних нарядах, и гости потихоньку перемещались в дом. В сентябре темнеет еще не так рано, но весь сад перед особняком уже был полон огней: огромные факелы потрескивали на открытых площадках, а среди веток уютно горели разноцветные электрические фонари. Ближе к полуночи, как всегда, начнутся салюты, и приглашенный живой оркестр обязательно переместится в сад, где, пока не замерзнут музыканты, будет джаз и медленные танцы среди этих огней. Бриджит любила и умела устраивать праздники, и Одри с затаенной радостью ждала, когда пройдут эти первые часы неловкости и все начнут веселиться, как раньше. Но Тома все не было видно…

– Если я сейчас чего-нибудь не выпью, я умру от страха или уеду домой, – заявила она Джуди. – Со мной разговаривают только гости. Наши все задрали носы и стоят в стороне, обсуждая свои счета в банке.

– Ну и что ты хотела? Том – тоже один из них.

– Но он не задирает передо мной нос.

– Да? Одри, ты извини, но я скажу правду, как всегда. То, что он задрал тебе в Израиле юбку, еще не означает, что, приехав сегодня сюда, он не будет задирать нос.

Одри сокрушенно молчала.

– Ну что? Скажешь, я не права? Он – богат, у него – положение, у него есть семья, в конце концов. А ты…

– Джуди, ты опять за свое? Вчера ты говорила, что у меня появился шанс. И что же, ты пошутила?

– Нет. Вот сейчас и посмотрим, как он поведет себя с тобой. Сегодняшний вечер все и решит, я думаю.

– Тогда я лучше сразу убегу.

Они повернули в сторону парадного входа, медленно продвигаясь к дому и оглядывая гостей. Светские улыбки давались все тяжелее.

– Я тебя не узнаю, – нашептывала Джуди. – Это бедуины со скарабеями сделали из тебя трусиху? Ты такой не была!

– Том! Вон он.

На «племенной» праздник было принято приходить без жен и мужей, которые, как известно, только мешают развитию событий и отношений… Том приехал не один, нарушив тем самым железное многолетнее правило. Подруги остановились и в ужасе смотрели в сторону парковки: он вышел из своего сверкающего автомобиля и помог выбраться какой-то даме, но явно не жене… Одри обдало жаром, она не знала, что и думать, обескураженно и с откровенным возмущением глядя на него.

– Вот и все, – пробормотала она. – Вот и решилось.

– Что решилось? – Джуди взяла ее за локоть. – Не бойся, эти показательные выступления меня лично обнадеживают. Хуже было бы, если бы он привел жену. Не вздумай падать в обморок… Одри, ну что с тобой?

– Все хорошо, – проговорила она ватным языком.

– Ты всегда была бесстрашной, беззаботной и бессердечной. А сейчас размякла.

– И все на «б», – пробормотала Одри.

Том со спутницей шли прямо к ним. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что это юная девочка, которой вряд ли исполнилось двадцать. У нее был умный и наблюдательный взгляд, цепко схватывающий все вокруг, и старательно усвоенное глуповатое выражение лица. Том гордо вел ее, подставив одну руку, а другой любовно накрывал ее ладошку на своем рукаве. У Одри пересохло во рту.

– Здравствуйте, девочки! – Он по очереди поцеловал им руки, видимо, эта новая привычка очень нравилась ему самому. – Рад вас видеть.

– Взаимно, – процедила Джуди.

– Познакомьтесь, это Ингрид… Познакомься, дорогая, это мои бывшие друзья по работе. Джуди. Одри.

Ингрид мило улыбалась, внимательно рассматривая их, особенно последнюю.

– У вас красивое платье. Мне кажется, я видела такое в…

– Вряд ли. Я купила его в другой стране.

Одри вдруг вспомнился жаркий вечер в Тель-Авиве, когда Том точно так же водил ее среди гостей на своем прощальном банкете и представлял: «Одри, моя коллега по работе…». Ей стало невыносимо холодно в Детройте. Она обняла себя за плечи и решительно пошла в дом.

По дороге к ней присоединилась Хелен. Она всегда знала, когда надо подлить масла в огонь.

– Мне кажется, это наглость! – заявила та, подстраиваясь под быстрый шаг своей бывшей соперницы.

– Ты о чем? – пробормотала Одри для порядка, хотя и так прекрасно понимала, как, впрочем, и все остальные, что Том нарушил все правила приличия.

– Я о той глупой побрякушке рядом с Томом. Одри, тебе, наверное, вдвойне неприятно?

– С чего вдруг?

– Он же твой бывший…

Одри сурово глянула на нее, и Хелен поспешила оговориться:

– Но дело не только в этом. Здесь многие знают его жену и вовсе не испытывают желания общаться с его молоденькими любовницами, которых он меняет каждый день.

– Единственное, за что я тебя всегда уважала, – начала Джуди, крепко стиснув запястье Хелен, – так это за то, что ты не любила сплетничать. Теперь ты не оставляешь причины хорошо к тебе относиться?

– Оставляю. – Хелен раздраженно отвернулась, ища глазами Джона. Она действительно не любила сплетни, у нее был удивительно мужской склад ума и мужской темперамент, при этом нежный голосок и жеманная манера держать себя. Она была вспыльчива и отходчива, никогда не делала подлостей, любила мужчин и совсем не имела друзей среди женщин. Ее уважали за ум, прямоту и честность, но обходили стороной. С Одри они откровенно враждовали. – Я не собиралась сплетничать, а эта мысль придет на ум любому из сегодняшних гостей. Посмотрите, как все на него пялятся.

Хелен была права. Том нашел удивительно простой и надежный способ снова оказаться в центре внимания. Он любил внимание.

Гости толпились в просторном зале на первом этаже особняка. Бриджит стояла на специальном помосте, сжимая микрофон, позади нее разместился оркестр. Улыбаясь, она ждала, когда гомон в зале стихнет. Это были самые красивые и волнующие моменты. Бриджит всегда говорила от души, экспромтом, и получалось это настолько искренне и тепло, что пробирало до слез.

– Итак, дорогие мои, наконец-то мы снова вместе…

После ее выступления, как всегда, последовали первые тосты, поздравления особо успешным персонам и тем, кто только начинает делать первые робкие шаги «на большой дороге». Говорили о важности семьи, и о том, как она должна поддерживать, о долге перед собой, о самовыражении и честолюбивых планах… И вдруг среди разговоров, которые уже стали терять стройность, среди коротких поздравительных речей, разбавленных шампанским, хозяйка дома снова оказалась на сцене. Обычно она только открывала вечера, предоставляя потом своим гостям полную свободу и не возвращаясь больше к микрофону. Но на этот раз, видимо, произошло что-то особенное.

– Я хотела бы вам сообщить еще кое-что, о чем услышала буквально минуту назад, и считаю, что это надо обязательно обсудить. Мне, по крайней мере, было очень приятно узнать, что одна из наших сотрудниц, перейдя в другую фирму, укрепила там за собой репутацию лучшего переводчика, а совсем недавно вернулась из экзотической поездки в Тель-Авив, где проработала целых полгода! – Бриджит сделала интригующую паузу, но по залу уже и так пронесся шепоток и многие стали оборачиваться в сторону Одри. – Детка, прошу тебя, выйди ко мне на сцену.

Одри готова была провалиться сквозь мраморный пол. Сколько жадных взглядов сразу устремились в ее сторону! Как сникла и сгорбилась почему-то Хелен… Может быть, она ожидала, что ее тоже будут поздравлять с присвоением, например, чужого мужа? Джон засуетился, начал нервно смеяться, зачем-то кивать в ответ на реплики окружающих, как будто Одри до сих пор была его собственностью. Том стоял с непроницаемой улыбкой на лице, многозначительно подняв одну бровь. Наконец Джуди подтолкнула ее в спину, и Одри вынуждена была сделать несколько неловких шагов в сторону сцены. Сразу начали мешать каблуки, платье оказалось слишком открытым и коротким, откуда-то появилась испарина на лбу и, поднимаясь по мраморным ступенькам лестницы, возле которой примостили сцену, Одри поняла, что у нее всего несколько секунд, чтобы взять себя в руки и не опозориться окончательно. Она их использовала. Изо всех сил зажмурив глаза, пока была спиной к публике, она раскрыла их уже в повороте к микрофону, как это делают театральные актеры, за одно короткое мгновение приведя себя в готовность. Она вывела четкое движение головой, как лихой серфингист в самый последний миг уходит из-под волны, которая собиралась накрыть его. И все увидели ее бесстрашные черные глаза, ослепительную улыбку на смуглой, почти мулатской коже, и уверенный жест, которым она взяла микрофон у Бриджит.

– Спасибо, – сказала она, когда некоторые зааплодировали. – Спасибо, что рады моим успехам… Я, наверное, немного позже смогу рассказать, как живется в Израиле, а вы можете спросить меня о чем угодно, мне кажется, за эти полгода я хорошо узнала настоящую жизнь этой страны. И не только этой, но и некоторых близлежащих… В общем… там было очень интересно, хотя и немного жарко. – Она еще раз ослепительно улыбнулась в микрофон, давая понять, что светская часть ее выступления окончена. В холле еще раз зааплодировали. – Спасибо!

Не помня себя, она сбежала вниз, добралась до Джуди и, все еще держа на лице широкую улыбку, от которой болели щеки, стала говорить:

– Если мы сейчас не выйдем на воздух, я не переживу и упаду в обморок. Я так испугалась!

– Ты смотрелась великолепно. Особенно всем понравилось, как профессионально ты взяла себя в руки.

Одри опешила:

– Как «всем понравилось»? А что, разве кто-то это видел, кроме тебя?

– Все. И это была лучшая часть твоего выступления! Думаю, что аплодисменты были как раз по этому поводу.

– Да ты что!

– Да, а платье тебе очень идет. Ну же, Одри, закрой рот и пойдем на воздух. Том со своей Ингрид уже прошмыгнул туда только что.

Но выйти им не удалось, потому что перед ними, словно черт из табакерки, выскочил раздосадованный Джон.

– Одри! Ты меня вдохновляешь, честное слово! Ты словно Золушка из сказки! Неужели нельзя было обойтись как-нибудь поскромнее?

– В каком это смысле?

– В таком, что Бриджит не пришло бы в голову поздравлять тебя со сцены, если бы ты сама или Джуди ее об этом специально не попросили! Ты думаешь, я дурак?

Именно так она и думала, но на всякий случай все же кинула на Джуди выразительный взгляд: не могло ли ей действительно прийти в голову что-то подобное? Но та округлила глаза в сторону Джона и покрутила пальцем у виска. Одри была, в общем-то, согласна с подругой, не знала она только, как преподнести ему эту мысль. Золушка… Вдруг ей вспомнился другой герой детских сказок. Одри вкрадчиво сказала:

– Джон, тебе когда-нибудь, кто-нибудь говорил, что ты – красивый, умный, в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил?

– Нет… – Джон явно опешил.

– Тогда почему тебе в голову пришла эта идиотская мысль?!! – Она не стала дожидаться ответа, развернулась и вышла на веранду.

…Ее совершенно измучили в этот вечер: и расспросами об Израиле, и танцами, и даже выгодными деловыми предложениями. С легкой руки Бриджит, Одри быстро набрала популярность, и мужчины опять вились вокруг нее, не зная, куда заманить ее сначала: на медленный танец или к себе на работу. Сосчитав визитки, которые скопились у нее в сумочке за половину вечера, Одри пришла к выводу, что хороший пиар – это восемьдесят процентов дела. Она устроилась в кресле, погруженная в смелые мечты о собственной пиар-конторе. За белой колонной и большим фикусом ее никто не видел, зато оттуда открывалась взору почти половина действия. Прикрыв глаза и покачивая ногой в такт музыке, Одри задремала, ей уже начали видеться арабские пески и сувениры со скарабеями, как вдруг сверху грузно навалилось что-то мягкое и большое.

– Мисс! – Том сидел на правом подлокотнике кресла, подминая Одри под себя. – Я хотел пригласить вас на танец, а вы прячетесь!

– Я уже натанцевалась, а ты, по-моему, напился!

– Это ты зря. – Том дохнул на нее парами шампанского и чего-то более крепкого. – Я только что проводил Ингрид.

– А-а! – вырвалось у нее. – Так вот в чем дело? Друг с сексуальным подтекстом становится нужен, когда настоящие леди уходят.

– Не обижайся, она славная девчушка.

– А почему я должна обижаться на то, что она славная девчушка?

– Да не на это! Одри! Ты приводишь меня в замешательство. Я думал, что все идет, как надо: ты немного ревновала, немного злилась, немного гордилась своей удачей и популярностью на этом вечере. А потом появляюсь я…

– А ты-то тут при чем?

– А я буду пожинать плоды всего этого. Так сказать, снимать сливки.

– Почетная обязанность. – Она встала и собралась уйти. Сказать ему или не надо?.. Под действием шампанского душа настойчиво требовала самовыражения, и, подумав немного, Одри решилась:

– Мне показалось, что израильские приключения мы пережили с одинаковым… настроением. Но теперь вижу перед собой человека, чья совесть чиста, потому что ошибки молодости наконец-то исправлены. А вопросы морали и наших взаимоотношений – сущие пустяки, правда?

Теперь они стояли лицом к лицу, и Том становился все серьезней с каждой секундой. Он неожиданно взял ее руки в свои, притянул Одри к себе, нежно поцеловал в плечо, прорычав что-то очень взволнованно, а потом резко пошел прочь. А что она такого сказала?..

Между тем наступала полночь, и Одри размышляла: не сбежать ли ей, раз уж ее сравнили с Золушкой, ровно в двенадцать? И даже сапога своего на память им не оставить! Она уже не на шутку рассердилась на Джона. И на Тома. И вообще – на всех.

В саду нарастала эйфория: только что стих салют и новые музыканты настраивали свои джазовые инструменты. Их посадили на уютную маленькую веранду, там было тепло, и вечеринка обещала продолжаться еще долго. Публика безумствовала, распаляясь алкоголем и остротой переживаний, многие уже разбились на пары и обнимались, ожидая танцев. Наконец наступил тот долгожданный момент, когда субординация полностью рухнула!

Одри крадучись вышла во двор. Она хотела найти Джуди и попросить ее вместе уехать отсюда, если у той, конечно, не случилось неожиданного романа. Да, лучше уехать, пока она окончательно не распалилась шампанским и не наделала глупостей с Томом. Опасное состояние уже подступало. Остановившись на крыльце, она стала высматривать подругу. Так и есть! Джуди самозабвенно целовалась с одним из банкиров, и, кажется, оба находили все происходящее очень приятным. Одри вздохнула. В голове немного шумело, хотелось совершить что-то этакое, из ряда вон выходящее. В это время раздался пронзительный вой включенного микрофона, оркестр, между тем, начал играть негромкую мелодию.

– Дамы и господа! Кхе-кхе… Я хочу пригласить на танец одну девушку, а она грустит и не желает сегодня танцевать. – Том слово в слово повторял сказанное во время знаменитого заплыва на катере. – Одри! Пожалуйста, не отказывай мне во внимании, я прошу при всех!

– Черт бы тебя побрал! – радостно бормотала она, спускаясь с крыльца и приближаясь к ровной площадке, где уже двигалось несколько пар, в том числе и Джуди с банкиром.

Они начали медленный вальс. Даже не вальс. Просто это был повод обнять друг друга… или причина, какая разница! Руки Тома снова дрожали. Он молчал и во все глаза смотрел на свою подругу. Одри отводила взгляд.

– Хорошая моя… – Том не выдержал и зарылся носом в черные длинные волосы, которые теперь прикрывали его любимую шею. – Я скучал по тебе, особенно после той ночи…

– Том, давай помолчим.

– Ты так не похожа на бледных северных женщин… У тебя смуглое тело – все целиком, до последнего кусочка…

– Том!

– Я привел Ингрид, чтобы разозлить тебя.

– Это уже слишком! Ты сам с собой разговариваешь? – Она хотела уже обидеться, но в это время заметила, что на них с негодованием смотрят Стив и Бойд. Помолчать не получалось. – Твои друзья по-прежнему считают, что я могу ранить твое юное неопытное сердце?

– Они считают, что ты способна оставить меня «без крыши». И они правы. Одри!..

– Им-то какое дело?

– Мы дружили семьями.

– Ужасно! – Одри изо всех сил старалась не задать главный вопрос: разводятся они… ох, ну как же там ее зовут-то!.. или нет? Шампанское придавало смелости. Но путало мысли…

– Теперь наша дружба развалилась, как, собственно, и моя семья… Одри, я не хочу говорить о неприятных вещах. Я хочу говорить о тебе. О нас. О лете. Здесь так холодно, а там было так хорошо.

– Да, боюсь, что осеннее время будет вызывать во мне неприятные ассоциации.

– Это из-за той осени?

– Это не важно, из-за чего! – Она уже ругала себя за откровенность.

– Одри. – Том задышал ей в лицо, нос – к носу. – Одри, я… снова теряю голову. Одри, – его руки стали жадно блуждать у нее по спине, – поедем ко мне? Я давно живу один, поедем! Давай будем вместе, всегда вместе! Мне плевать на все, я готов бросить все ради тебя!

– Том! Остановись, не надо меня раздевать.

Но он не владел собой:

– Поехали, Одри! Я так хочу тебя, ты самый сильный на свете наркотик, ты сводишь меня с ума-а-а! – Том блаженно опустил руку под вырез ее платья на спине. – Мне всегда нравилась только ты. Но я боялся тебя, Одри. Я и сейчас боюсь.

– Ты мне уже говорил. – Она закрыла глаза.

– А ты – мне.

На них уже многие смотрели с любопытством, потому что мелодия танца дважды заканчивалась и начиналась заново, а они продолжали медленно вращаться, тесно прижавшись друг к другу, и не замечали вокруг ничего. Эти двое вели странный диалог, касаясь друг друга губами, и это было словно красивый и длинный поцелуй… Она хотела, чтобы время остановилось, и оно остановилось. Больше не стало огней вокруг, и музыка куда-то уплыла, они стояли, замерев в настоящем, глубоком поцелуе, а вокруг было море, южные сумерки и целая ночь впереди. Их лучшая и единственная ночь…

Слова Тома, сказанные фальшивым голосом, заставили ее очнуться.

– Одри. Я тебя люблю, по-моему!

– Том, ты пьян.

– Ты едешь сегодня ко мне? Мы повторим Израиль.

– А потом будет утро. И ты вызовешь мне такси, и больше никогда не вспомнишь о том, что мы были друзьями. Я превращусь в одну из твоих женщин для удовольствий.

– Одри, ты же знаешь, что это не так!

– Так, Том. Именно потому, что я знаю.

Он вдруг замер, глядя на нее.

– Так, да?! – закричал он, делая шаг назад. На них стали оборачиваться. Джуди на всякий случай оторвалась от банкира и подошла поближе. – Так?!! Ну и не верь, пожалуйста! – Он отступал, продолжая чуть ли не со слезами смотреть на нее. – Ну и не надо!.. Ну и уходи! – И решительно направился в сторону столов с напитками.

– Какая муха его укусила? – озадаченно спросила Джуди.

– Я.

– Ну как ты его кусала, все видели. А почему твой смертельный яд подействовал не сразу?

– Он сказал, что любит меня.

– Не верь.

– Я и не верю.

– А он?

– Обиделся. Ты же слышала. – Одри схватила с проплывающего мимо подноса еще бокал шампанского.

– Тебе не хватит? А то ты имеешь все шансы тоже признаться ему в любви.

– Имею. Но не буду.

Через огромные окна был прекрасно виден холл, где Том опрокидывал в себя один за другим маленькие стаканчики виски.

– Да-а. Мальчик переживает.

– Ничего, – Одри отвернулась от окна, – ему полезно.

– Он еще не приглашал тебя на работу? – Джуди помахала у нее перед лицом визиткой Тома с разноцветной птичкой, изображенной в уголке.

– Нет! Но у меня есть кое-что получше. Смотри мастер-класс! – Одри достала из сумочки три десятка визиток, врученных ей сегодня, и веером развернула их перед Джуди. – Слабо?

– Слабо, – восхищенно ответила та. – И что – все хотят с тобой работать?

– Больше половины – спать. Но это тоже приятно.

– У тебя высокий рейтинг. Можешь приложить сюда и эту. – Джуди протянула ей визитку Тома.

– Она твоя.

– А твои дожидаются у меня на рабочем столе, он же просил передать, когда тебя не было. Так что бери. Теперь можно посчитать, сколько человек хотят с тобой спать, а сколько работать.

– А Тома мы куда причислим?

– В первые ряды конечно!.. О-о! Какие тут фамилии попадаются! – Джуди воровато оглядывалась по сторонам. – И что он тебе нашептывал?.. Вот это да!

…Полчаса спустя, Одри садилась в такси, в то время как ее подруга – в длиннющий лимузин банкира. В голове шумело, положение Джуди вызывало легкую физиологическую зависть… Она почти уже закрыла дверцу, когда раздался знакомый голос:

– Ты вот на сцене с микрофоном сказала, что мы можем задавать тебе любые вопросы! – Том стоял с трудом, опираясь на крышу ее такси, чувствовалось, что он сильно перебрал.

– Я говорила об Израиле.

– Не важно. Слово – не воробей. Так значит, я могу задать тебе любой вопрос?

– Задавай быстрей, и я поехала!

– Одри, – прошептал он таинственно, наклоняясь к ней, – скажи: ты уже любишь меня, как в том ноябре?.. Или мне нужно еще постараться, чтобы воскресить твои чувства?

– Что-о?

Том расплылся в широкой детской улыбке:

– Пока, сладкая моя! Не торопись с ответом!

7

Все последующие дни Одри Селтон, лучшая переводчица своей фирмы, провела в праздных размышлениях. Начальство подарило ей несколько выходных, чтобы она могла «очухаться и прийти в себя», но сидеть дома оказалось невыносимо.

Придя в офис с двумя тортами и шампанским, чтобы отпраздновать возвращение, она лениво раздавала интервью об израильской жизни. Прекрасную половину человечества почему-то интересовала служба в женской армии и телесные достоинства арабов (все были уверены, что ей хорошо известно то и другое). Мужчины допытывались, где в Израиле можно подзаработать, если они поедут в следующий сезон по контракту. Она не стала об этом рассказывать. Обещала же – не распространяться… К тому же сейчас нужно думать о будущем, а не о прошлом. В душе у нее постепенно созревал некий план, или, скорее, пока решение: ей отчетливо стало ясно, что в личной жизни и карьере надо что-то менять.

Хорошо Бриджит: живет с любимым мужем, занимается тем, чем хочет, красива и счастлива в свои пятьдесят три. В том, что она счастлива, не оставалось никаких сомнений, стоило только взглянуть в глаза этой женщине… Немногим в мире, может быть, единицам из тысяч, судьба дарит возможность встречать преклонный возраст именно так: счастливой, красивой, любимой и состоявшейся. У Бриджит было двое взрослых сыновей и уже намечались внуки. Одри вдруг прикинула, во сколько лет та могла родить своих мальчишек. Получалось, что не так уж и рано. Первого она, судя по всему, родила в таком же, как у Одри, возрасте: двадцати семи-двадцати восьми лет.

Она вздохнула. Нет, настоящее счастье просто так не приходит… Говорили, что Бриджит отбила своего Майлза у какой-то светской львицы, наделав тем самым много шума. Но с тех пор они оба ни разу не пожалели о случившемся, и Одри еще никогда не видела пары счастливее их…

Она разложила на рабочем столе разноцветные визитки в два ряда. Верхний получился гораздо длиннее. В нем было шестнадцать человек: тех, кто хотел бы сделать ее своей любовницей. В нижнем ряду расположились визитки десятерых, кто действительно звал ее на работу. Может, пора выбирать себе клиентов, как в клубе или на сайте знакомств? Жаль, что перед глазами нет фотографий, приходится вспоминать, глядя на имена: что же такой-то и такой-то от нее добивался, какими комплиментами сыпал и за какие места хватал во время танца.

Выбор широкий. Может, с кем-то из них у нее тоже будет такой счастливый роман, а потом – счастливая жизнь, как у Бриджит?.. Смешно.

Она быстро смешала первый ряд, как карточную колоду, и высыпала в нижний ящик стола, где хранилась хозяйственная мелочь. Можно было выкинуть совсем, но кто знает, вдруг всплывет какая-нибудь нужда, когда потребуется найти одного из этих людей по рабочим вопросам?.. Одри не любила жечь за собой мосты от обиды или из-за плохого настроения. Именно благодаря этому свойству характера у нее всегда имелся обширный круг приятелей и знакомых, готовых составить компанию в любое время суток…

Итак, десять деловых предложений ровной дорожкой лежали перед ней на рабочем столе. Заказов на переводы сегодня не было, в фирме стояла удивительная тишина и спокойствие, если не считать того, что коллеги уже давно и самостоятельно праздновали ее возвращение, разместившись в приемной, и не обращали внимания на виновницу торжества. Так и не услышав описания прелестей арабов, девушки сказали, что обиделись, и променяли ее на два увесистых торта.

Одри сверлила глазами стол. А что, если… Ей действительно все чаще стали приходить мысли о собственном деле. Денег у нее для этого не так много, но если использовать папины взносы, которые так и лежали нетронутыми на счету и теперь, наверное, обросли хорошими процентами, тогда хватит. Можно поговорить с Джуди, она будет прекрасной компаньонкой. Одри сосредоточенно загибала пальцы на руке, прокручивая в голове плюсы и минусы. Что еще? Подобрать персонал не составит особого труда, учитывая, что многие бывшие сокурсники сейчас бездельничают. Это направление в бизнесе не так широко развито, как, скажем туристическое, значит, ниша пока свободна. В общем, тут есть над чем подумать. И она со свойственным ей твердым спокойствием, когда речь шла о судьбоносных вещах, набрала рабочий номер Джуди.

– Ну как банкир? – скорее из вежливости спросила она, потому что после вечеринки подруги еще ни разу не разговаривали, если не считать просьбы Джуди на следующий день забрать ее машину, незаслуженно забытую в саду у Бриджит. Видимо, банкир крепко держал ее своими дивидендами в каком-то уютном гнездышке, иначе бы она выбралась на улицу сама. – Вы все еще встречаетесь?

– Представляешь, он не отходит от меня ни на шаг! Говорит, что никогда еще не видел такой женщины, ему даже понравилось, что я располнела!

– Он просто любит все большое и солидное. Вспомни его машину.

– О-о! Она великолепна! В ней…

– Послушай, Джуди, мне надо с тобой серьезно поговорить. Ты сейчас в состоянии воспринимать что-нибудь другое, кроме банкира?

– Если честно, нет. А о чем разговор?

– Хочу предложить тебе долю в новом бизнесе.

– Одри!.. Неужели в твоем?

– И в твоем.

– То есть… Ты предлагаешь… Но это серьезная тема. Мне надо подумать.

– Думай. Созреешь – позвони.

– Хорошо.

– Тогда до скорого.

– Одри, подожди. – Джуди, кажется, почувствовала неладное в голосе подруги.

– Ты что, решила сразу согласиться?

– Нет, я хотела спросить, как у вас с Томом. Он не появляется?

– Пока нет.

– Дело в том, что он звонил мне вчера на работу и снова звал к себе в фирму. По-моему, это вполне серьезно.

– Ну что ж… Это тоже вариант. Ты подумай.

– Подожди! Я не собираюсь работать в «Колибри»! Я… Ладно, черт с ним, с Виктором!

– С кем?

– Так зовут банкира. Давай сегодня вечером увидимся в нашем «Форесте»?

– Он что, русский?

– Немного. По дедушке. А вообще – американец. Так как насчет «Фореста»?

– Ну давай, если твой Виктор…

– Я же говорю – черт с ним! Что-то мне не нравится твой мрачный и решительны настрой, а еще – интриги этого юного поросенка.

…И все-таки день в их фирме прошел не зря. Одри наелась своими тортами и по дороге в любимый ресторанчик блаженно размышляла о диетах и удивительной особенности своего тела никогда не полнеть. А ведь многие мучаются, не позволяя себе даже кусочка. А она сейчас поговорит с Джуди, проголодается и закажет себе еще жаркое из свинины со свежими овощами. И ничего страшного, что это – на ночь. Ее живот и бедра еще ни разу не обрастали жирком, хотя в этом возрасте уже пора. И вдруг подумав о животе и, может быть, в ответ своим утренним мыслям о сыновьях Бриджит, она представила себя беременной. Ей внезапно стало так одиноко, тоскливо и холодно от этой мысли: кому, в сущности, она нужна? Кто сможет сделать ее счастливой, подарить ей уют, любовь, дом и детей?.. Да, остается тихо завидовать Бриджит, осознавая свою полную непригодность в делах семейных.

Через стеклянную стену «Фореста» было видно, что Джуди сидит не одна, напротив нее громоздилась массивная спина Тома. Одри даже не успела удивиться или обрадоваться, ей, в общем-то, было все равно. Но он уже подскочил и стал стягивать с нее пальто:

– Я просто не знаю, как мне с тобой встречаться, не знаю, как назначать свидания! Ты все время меня избегаешь, высмеиваешь, приходится действовать через подруг. Я тебя стесняюсь!

– Это когда ты трезвый, – машинально пробормотала она, обошла его и уселась напротив Джуди. – Что он тут делает?

Джуди выглядела виноватой.

– Понимаешь, – она глянула на него, как бы ища поддержки, но не нашла, – Том заехал в последний момент ко мне на работу, и мне… в общем, мне… пришлось сказать, что мы сейчас встречаемся по делу.

– ПО ДЕЛУ, Джуди. Понимаешь?

– Это что – секрет от меня? – дурашливо спросил он, полностью уверенный, что его вопрос будут опровергать.

– Да. Это секрет.

– И я не могу остаться в заведении?

– Нет, отчего, ты можешь, – Одри обвела глазами зал, – вокруг полно столиков!

– Ты меня выгоняешь, да, Одри?

– Нет. Ты прошел фейс-контроль, у тебя нет «черной карты», значит, ты можешь оставаться здесь. А мы хотим поговорить.

– Ты разговариваешь со мной, как с идиотом. Обиделась?

– А за что? – Одри сделала наивнейшее лицо. – Мне не за что на тебя обижаться, Том!

– Я тебе что-то сказал, когда напился, да? Видишь ли, я не совсем помню, как закончился вечер. Мы, кажется, танцевали. Или мне приснилось?

– Память у тебя отменная. – Одри скучающим жестом поправила салфетку. – А совести нет! Поэтому – иди отсюда, я не хочу тебя видеть.

– Совсем?

– Совсем!

Том молчал, продолжая сидеть.

– Я жду, – процедила Одри, не поднимая головы.

– А вот никуда я не пойду! – Он поерзал за столом, усаживаясь очень основательно, как будто его собирались силой отодрать от стула и выкинуть в дверь. – У меня тоже разговор с Джуди. Вы тут сейчас будете сплетничать, перемывать кому-нибудь косточки, может даже мне, а у меня и правда деловой разговор к тебе, Джуди.

– Одри… Том, ладно, быстро излагай свою проблему и… правда, тебе лучше уйти. Мы не рассчитывали на тебя.

– Ну вот. – Он сразу вальяжно развалился на стуле и подмигнул официантке, чтобы подошла. – Мне, пожалуйста, нефильтрованное светлое пиво, а этим двум дамам – вина и то, что они закажут.

– По какому поводу праздник? – осведомилась Джуди, оглядываясь на подругу, но та упрямо хранила молчание, глядя на салфетку.

– Вчера отмечал одно событие с друзьями, а сегодня прямо голова болит.

– Это неудивительно, – обронила Одри.

– Что неудивительно, дорогая?

Она спокойно проглотила неожиданную «дорогую».

– Ты скоро перестанешь умещаться в зеркале. Лицом. Оно у тебя распухло и почти стерлось.

– Да у меня через месяц назначен развод… – Он невозмутимо разливал вино. – Вчера это событие окончательно решилось и сдвинулось с мертвой точки. Выпьем за свободу!

В обескураженном молчании подруги подняли бокалы и сделали по глотку, изучая глазами виновника торжества.

– И что теперь? – Джуди, кажется, чувствовала неловкость за всех.

– И теперь – я скоро свободен! Зря женился! Ну да бог с ним. Переходим ко второму вопросу. Я, девчонки, хотел пригласить вас к себе в фирму.

– Обеих-всех? – от радости у Одри заплетался язык.

– Ты вот очень точно можешь иногда выражаться, сестренка. Именно обеих-всех! И тебя, Джуди, тоже.

– Как я поняла, это и был твой деловой разговор ко мне.

– Правда? – Том дурашливо подмигнул ей. – Я и не помню. Одри, а тебе я тоже говорил, что приглашаю?

Только тут до нее дошло, что ему не нужна была никакая Джуди. Этот спектакль он придумал, чтобы пригласить к себе ее. Она опустила счастливые глаза, чтобы никто не видел.

– Значит, действительно, «приходится действовать через подруг»? – спросила она у салфетки.

– Да! Да! Ты не представляешь, как это хлопотно!

Все трое рассмеялись.

– Джуди, ты не обижаешься?

– Что?.. Нет. А на что?

Она думала о банкире!

…Через час обстоятельной беседы Том ушел, оставив их наедине со своим предложением. Перспективы, которые он обрисовал, были действительно недурны, от них пахло деньгами и профессиональным ростом. Но Одри претила сама мысль о подобных отношениях между нею и Томом. Если она станет спать со своим директором, о какой дружбе и любви может идти речь?.. «Нет. Однозначно, нет!» – сказала она сразу после его ухода.

Джуди тоже решила отказаться от предложения Тома, но по другим причинам: ее заинтересовало собственное дело. Она загорелась этой идеей неожиданно сильно, и тут же, прямо в ресторане, стала прикидывать список первоочередных затрат. Одри хорошо были знакомы такие ее бурные порывы вдохновения, которые обычно быстро проходили, и она терпеливо ждала, когда подруга успокоится.

– Черт бы побрал этого Тома, зачем он купил нам вина? Я и так плохо соображаю в конце рабочей недели, а тут еще в голове шумит и какая-то эйфория… Мне кажется, у нас получится! Я куплю половину акций, и мы больше никого не возьмем в долю! Я раскручу Виктора на спонсорский взнос! Я найду подходящие кандидатуры переводчиков на первое время! Я… – Джуди перевела дух, не в силах придумать еще какой-нибудь подвиг, чтобы доказать свою глубокую моральную готовность. – Я просто счастлива! Одри, ты молодец!

В субботу они встретились у тетушки за обедом. Всплескивая пухленькими розовыми ручками, Эллин радостно кудахтала, расставляя перед подругами разнокалиберные пироги с начинками, ватрушки и сдобные булочки, в общем – то, что в этой жизни у нее получалось, наверное, лучше всего. Если не считать, конечно, самого любимого занятия – почесать язычок…

– Ах, ну вы просто меня шокируете! Открыть свое дело!

– Спасибо! Я больше не могу! – Джуди уже час как пыталась отвоевать право на соблюдение фигуры, чем немало обижала тетушку.

– Ну еще одну, с абрикосами!

– Ты специально позвала меня на пирожки? – приглушенным голосом спросила подруга у Одри. – Я тебе отплачу! Вот начнешь толстеть, как я, буду кормить тебя одними пиццами!

– Ой, как я их люблю!

– Вот и посмотрим. – Джуди улыбнулась тетушке. – Ну хорошо, только последнюю!

– Ладно-ладно! Я сейчас принесу последний поднос – там с корицей, ванилью и клюквой.

– Что-о?!!

– Последняя партия! Джуди, но ты так похорошела, когда начала есть. Тебе идет.

– Что значит, «когда начала есть»? – Они обе глядели на тетушку, Джуди даже перестала жевать и сидела с набитыми щеками, готовая подавиться тем, что сейчас услышит.

– Это значит, – методично стала объяснять та, – что ты и правда сильно поправилась, но тебя это только красит! Ах, ну а денег вам хватает? А то я могу предложить со своей стороны небольшую сумму, тысяч, скажем, в пятьсот.

Джуди закашлялась. Одри, только что набравшая в рот компота, прыснула им через стол, округлив глаза и потеряв дар речи.

– Ну что вы, право слово, я не знаю! Если мало, в принципе, можно и еще пятьсот…

– Ммм!!! Мм! – Одри замахала руками, еще сильнее вытаращив глаза и пытаясь откашляться.

– Что это значит?

– Это значит, что нам вполне достаточно своих, но все равно спасибо за предложение, – заявила Джуди. – Мне кажется, мы обойдемся.

– Ну как знаете. Если что, я могу дать вам и больше. На что мне деньги? Я уже старенькая. Путешествую мало, а на домашнюю жизнь мне и процентов хватает…

– А вы бы попробовали. – Джуди несмело взяла пирожок с клюквой. – Путешествовать попробовали бы чаще.

– Ах, да перестаньте, куда мне! Вы лучше вот что… возьмите меня к себе в фирму, а?

Тетя лукаво и даже кокетливо смотрела на свою племянницу. Справившись с повторно застрявшим в горле компотом, Одри как можно спокойнее спросила:

– Гм, тетя, а тебе зачем?

– Я никогда нигде не работала. Хочу попробовать. Я могу работать секретарем.

– Очень, очень замечательная идея! – Одри с трудом удерживалась от смеха.

– А пироги с клюквой – просто отпад! – поддержала ее Джуди.

– А вообще – мы подумаем.

– Да, вы подумайте. Я могу и кем-нибудь еще. По образованию я экономист. Но уже ничего не помню.

– Это обнадеживает, – с вежливым удовлетворением отметила Одри.

– Но вам ведь нужны экономисты?

– Безусловно! – в один голос закричали подруги и, уже не в силах сдерживаться, завалились друг на друга в приступе смеха.

Они клятвенно заверили тетушку, что подумают о перспективах ее трудоустройства, тем более, Эллин решительно желала проходить у них как совладелица (кто-то уже научил ее этому словечку), и ушли обсуждать детали. Последние четыре дня, благодаря временной свободе Одри, они только и занимались тем, что обсуждали детали. Это стало нарицательным выражением: «обсуждать детали за завтраком». Или за обедом. Они и за ужином их обсуждали, так что Виктор, устав так надолго отпускать свою возлюбленную, вознамерился присоединиться к «обсуждениям».

– Сколько народу хочет дать нам денег! – возмущалась Джуди. – А мне не хочется брать, ты уж извини, ни у тетушки, ни у Виктора!

– Да, ты права. Больше пайщиков – больше хлопот.

– Точно.

Но избавиться от Виктора оказалось не так-то просто. Он вызвался помогать с оформлением документов, и, немного повозмущавшись, Джуди смирилась с его веселой компанией, к тому же это принесло свои плоды: у Виктора везде были связи.

– Просто все чиновники и буржуа нашего города по выходным сидят в одних и тех же мужских клубах или на одних и тех же скачках, – объяснил он, и подруги этим вполне удовлетворились.

Между тем, у Виктора и Джуди бушевал настоящий роман. Они всюду появлялись вместе, вызывая негодование у юных длинноногих претенденток на руку и сердце молодого банкира. На вид Виктору было столько же лет, сколько и ей, но рядом с такой крупной женщиной, как Джуди, он выглядел почти миниатюрным. В остальном был недурен собой: светлоглаз и светловолос, со спокойным и твердым взглядом, навевающим ассоциации с домашним молодым бычком. Первые общие выходные они вдвоем провели в Венеции, потому что Джуди, видите ли, показалось, что у них в штате в эти выходные недостаточно тепло…

Легкомысленная, беспечная Джуди совершенно не задумывалась о будущем, как часто бывает в первые недели влюбленности. Ей никогда еще не было так хорошо: во-первых, она наконец-то встретила «идеального» мужчину, во-вторых, скоро ожидалась покупка собственной фирмы, а здоровье и относительная молодость позволяли предаваться всем благам жизни… Было отчего почувствовать себя на краю блаженства! А дела… Ну что дела? – как она любила говорить. Дела могут и подождать, не откладывать же ради них удовольствия! В этом заключалась суть ее загадочной творческой души. Жизнь была просто не в силах ее изменить.

Как и ожидалось, испытав краткосрочный приступ воодушевления, она быстро сложила руки, предоставив Одри и Виктору самим улаживать все дела. Официальное открытие фирмы, поиск и обустройство нового офиса плавно перешло в заботливые руки банкира, а Одри вызвали работать. У себя в конторе она пока не рассказывала, что собирается уходить.

У них вошло в традицию проводить вечера втроем. Однажды, допоздна засидевшись на каком-то званом ужине, они устали натужно улыбаться «бывшим знакомым» Виктора, всем сплошь – женского пола.

– Знакомые бывшими не бывают, – лаконично заметила Джуди. – Вот подружки – да. Те могут быть бывшими.

– Мне кажется, они сильно переживают, что Виктор предпочел тебя, – сказала Одри, покосившись на него.

– Перестань! – Виктор наклонился и поцеловал Джуди в плечо. – Меня никогда не прельщали юные тощие модели. По-моему – это некрасиво, иметь худое тело.

– Спасибо! – Одри засмеялась. – Значит, у меня нет никаких шансов. Виктор, а сколько тебе лет?

– Тридцать три.

– Сколько?!! – хором воскликнули подруги. Они переглянулись, Джуди обессиленно повалилась на спинку стула, прикрыв глаза рукой. Одри, вдруг прикинув что-то в уме, начала хохотать.

– Что, возраст Христа теперь считается самым веселым?

– Ооо! Нет! – Одри махала на него рукой, негромко постанывая от смеха. – Нет, просто… Ужас какой-то, Джуди, а? Как у нас с Томом! О-хо-хо!

– Интересно, это – судьба?

– Конечно судьба. Я еще только начинаю свой бизнес. Почти так же, как и вы. Просто банк мне достался от папы.

– Прекрасно! – Джуди вычисляла что-то в уме. – А мне это действительно напоминает вашу историю, Одри.

– Что за история? – Виктор спокойно переводил взгляд с одной подруги на другую.

– Ей уже много лет. – Одри вздохнула. – Не стоит об этом сейчас. Джуди сама тебе расскажет, если еще раз захочет поговорить о возрасте.

– Я так и не понял, при чем тут мой возраст? Вы ведь обе моложе меня?

– Конечно!

– Разумеется!

– Я знаю, что некорректно обсуждать этот вопрос, поэтому скажу так: мне кажется, вам обоим нет тридцати.

– Конечно нет!

– Откуда им быть!

Подруги переглядывались и саркастически вздыхали.

– Одри, я все хотел спросить, а что за малый танцевал с тобой у Бриджит? По-моему, я его знаю.

– Том Рейджес.

– Точно! Я знаком с его родителями. Мы немного дружили семьями.

– Ну почему все дружат семьями! – вырвалось у Одри. – Почему я ни с кем не дружила семьями?!!

– Мне кажется, я видел тебя на фотографиях у Тома. У вас… мм… вы были однокурсниками?

– Да, у нас был роман. Ты это хотел спросить? – Она насупилась.

– Нет, извини. Просто мне твое лицо показалось знакомым. Теперь вспоминаю, что у Тома очень много твоих фотографий.

– Да? – Она искренне удивилась.

– Да. Поэтому я и подумал, что вы… Ну, в общем, извините… – Он почему-то перешел на «вы». – Только там вы как-то более настоящая рядом с ним. А сейчас… Извините, это не мое дело.

Он совсем смутился и замолчал.

– Ну, мне кажется, положение безвыходное, нам надо домой. – заявила Джуди. Удивительно, но рядом с Виктором она и вправду казалась моложе своих лет.

– Да, – Одри притворно зевнула, – завтра надо встать пораньше и попытаться поработать. – Она жалко улыбнулась. – Мне и правда пора.

Она отказалась прокатиться на машине Виктора, теперь это был не лимузин, а что-то еще, в темноте было непонятно. Одри брела домой к тетушке, размышляя о том, почему у всех было нормальное детство, а у нее – нет. И почему у всех были большие семейные праздники с родней и елками на Рождество, а у нее – нет, пока не появилась тетя Эллин. Почему у всех деньги, положение, родословные, а у нее – ничего. И что ей теперь делать, как доказать Тому и всем остальным, что она не хуже других? А может, и не надо доказывать?..

Ответ пришел сам собой в виде Бриджит, с которой они столкнулись в воскресенье на бульваре.

Та сидела на скамейке, кормила голубей и любовалась осенью. Она как всегда была великолепна! Ей очень шла осень, наверное, это было ее время года, ведь известно, что у каждой женщины оно – свое.

Бриджит искренне обрадовалась, стала расспрашивать, как дела, и, когда Одри рассказала ей о своей почти сбывшейся мечте, неожиданно спросила:

– А тебе самой этого хочется?

– Конечно! Автор этой затеи – я и больше никто, хотя участников уже собралось немало.

– Ты взвесь все «за» и «против», прежде чем кинешься в этот омут с головой.

– Вы мне поможете?

Та с нежностью посмотрела на нее и покачала головой, чуть улыбнувшись своими красивыми губами:

– Я уже наигралась в эти игры, детка. Но тебе советую попробовать. У вас с Джуди должно получиться. Твоя жизненная хватка и ее творческий потенциал вместе дадут взрывную смесь. Думаю, вы быстро обгоните многих «наших» по числу клиентов. – Она по-матерински провела рукой по волосам Одри. – Я и в самом деле так думаю.

– Спасибо.

– Я хочу тебе сказать еще одну вещь. Но это – только для тебя.

– Что случилось?

– Я хочу дать тебе совет. Или напутствие, как хочешь. Примерно в твоем возрасте я встретила Майлза и, конечно, захотела его отнять у законной жены. Я долго мучилась вопросами морали и тем, что принято называть совестью. А потом поняла: счастье нельзя отсудить по справедливости, по конституции штата. Оно либо приходит к тебе, либо ты упускаешь свой шанс навсегда. В тот момент и у нас с Майлзом, и у его жены с любовником – у каждого из четверых была своя правда и своя справедливость…

– И что?

– Если судьба тебе что-то предлагает – бери и не задумывайся, потому что второго шанса может не быть. Делай то, что велит тебе сердце. Оно всегда ведет по правильному пути, Одри. А работа… работа устроится сама собой, вот увидишь. Это – не главное для женщины.

Бриджит пожала ей руку и ушла, оставив после себя великолепный запах духов. Запах благополучия и согласия с собой.

Одри медленно опустилась на скамейку. Итак, о ее тайной влюбленности в Тома знает даже Бриджит? Занятно. Наверное, все давно обсуждают эту сплетню, а тут еще и развод Тома… Занятно! Она нервно встала и пошла по улице. Том разводится с женой, все думают, что из-за нее, и с нетерпением ждут развязки сюжета. Ох, как занятно! А она даже не может сказать сама себе, что ей нужно от этого мужчины…

И все-таки, несмотря ни на что, Бриджит хорошо относится к ней. Такой «совет» дорогого стоит. А может… А может, действительно, работа – не главное для женщины? Что же ей тогда делать? Подарить все Джуди?.. Глупости! Она одна не потянет этот бизнес. У нее совершенно другой склад ума и души. Не зря Бриджит сказала: «твоя жизненная хватка и ее творческий потенциал». Жизненной хватки у подруги маловато, это всем давно известно: трудно представить себе личность более мечтательную и не приспособленную к реальности, чем Джуди. Правда, иногда она умеет видеть вещи «насквозь»… Впрочем, это тоже можно считать свойством творческих натур.

Но что делать ей самой? Вопрос, который начал мучить ее еще в Израиле. Хочет ли она открывать фирму, или это просто попытка убежать от Тома, от себя и от пустоты в душе, которую мучительно требуется чем-то заполнить? Иначе можно сойти с ума. Том так близко… и так безнадежно недоступен. Зачем он сказал «Ты уже любишь меня, как в том ноябре?». Он и правда так напился, что ничего не помнил, или в трезвом виде спросить не хватает смелости?

Вдруг Одри остановилась как вкопанная. Следующая мысль пронзила ее всю, с ног до головы: а ведь Том ее разгадал! Она чувствует совсем не так, как в том ноябре! Эмоции словно стерты временем, и нет прежней остроты, хотя между ними было и море, и ночь, и мягкий песок под уютным раскидистым деревом. Может быть, мешают эти вечные претензии к себе и к миру: надо преуспеть, надо доказать, надо стать… Как все мелко и лживо! Как правдив был их юный порыв четырехлетней давности, их любовь сквозь слезы. Как правдиво было это отчаяние… и эта игра.

А теперь: он изменился, она изменилась. Им словно стало нечего сказать друг другу. Но ее по-прежнему тянет к нему с неистовой силой… И его к ней… Одри раздраженно повела плечами. Новый образ с длинными волосами вдруг стал тяготить, словно чужая одежда, удобно разношенная под тело другого человека. Она вспомнила слова Виктора: «Ты была более настоящая рядом с ним» и криво улыбнулась. Надо же, посторонний человек, и тот видит, насколько она ненастоящая сейчас. Все вокруг – ложь и маска. А как правдива была та неистовая ночь на берегу!

И Одри вдруг поняла одну-единственную вещь: ей в сущности ничего не нужно от Тома. Просто уже много лет мучительно хочется разгадать загадку: любил ли он ее, когда решил уйти и жениться на другой?

8

– Одри, а где же тетя? – Том шагнул в прихожую и замер, обняв подругу обеими руками.

– Тетя? А зачем она тебе? Тетя на озере.

– А, купается? Молодец старушка!

– Том, что за глупости? На дворе – конец октября!

– И правда, конец. Что же она – рыбку ловит?

– Она уехала на выходные к себе в домик. Ты помнишь, мы все однажды там отдыхали. – Одри отвела глаза, предполагая его следующий вопрос.

– Это, когда мы с тобой проснулись вместе?

– Да. Проходи. Что ты стоишь в прихожей?

– С удовольствием. Учитывая, что тетя уехала на целых два дня. А, кстати, зачем это ей? В смысле, ехать именно на выходные. Она ведь нигде не работает?

– Боится. Там же безлюдно совсем, а на выходные съезжаются соседи. Ну и… думаю, она деликатничает.

– Деликатничает?

– Дает мне возможность побыть одной. Или не одной.

– И что? Ты обычно пользуешься такой возможностью?

– А почему тебя это так интересует?

– Я же твой лучший друг.

– Пользуюсь. Какой чай тебе заварить? – Одри быстро спрятала от него лицо, отворачиваясь и направляясь на кухню.

– И как же зовут этого счастливца?

– Не важно. Так какой чай: зеленый или черный?

– Кофе со сливками и побольше сахара.

– Вот так вот, да?

– Ага. – Том откровенно разглядывал ее квартиру. А она вдруг подумала, что никогда не была у него. – А мне у вас нравится. Ты никогда раньше не приглашала меня домой. Почему?

– А ты?

– Ну я… Ну я… Просто не было повода.

Ей захотелось спросить у него о тех фотографиях, что видел Виктор, о его детстве и вообще о его семье: о том, как он проводил выходные, когда был маленьким; о том, куда они ездили с мамой и папой в отпуск; во что он играл с соседскими мальчишками и с няней… Но семья Тома, вообще его мир – это всегда было закрытой темой для них. Как, собственно, и ее семья. Она никогда не упоминала родителей, никогда не рассказывала о том, что у нее раньше была другая жизнь. Ее биография как бы разделилась на две половины, и еще подростком она провела грань: того, что было до тетушки Эллин, – больше не существует. Теперь ничего не изменишь, и для многих Одри так и останется девочкой из непонятной семьи, девочкой, которую бросили родители. И какой бы умной и талантливой она ни была, чего бы в жизни ни достигла, ей никогда не пробиться в ряды этих буржуа, среди которых вырос Том, потому что она – полукровка, дворняжка, которая случайно прибилась к стае холеных гончих…

– Одри! Сколько можно витать в облаках!

– Что?

– Я говорю, квартирка у вас хорошая. Даже не думал, что вы с тетушкой живете так богато.

– Богато?

– Ну… для среднего класса, который вы представляете… Я предполагал увидеть другое. И квартира у вас очень большая.

– Том, скажи уж честно: ты считал нас кем-то вроде «бедных родственников», а теперь обнаружил, что мы кое-что имеем. – И она улыбнулась, вспомнив про тетушкины капиталы, которые та хотела вложить в их фирму.

– Чему ты так радуешься?

– Да не важно. Вспомнила наш с тетей разговор. Но об этом позже.

– Слушай, а можно я поживу у тебя до возвращения тетушки?

Она опешила.

– В каком смысле?

– В смысле, где твоя спальня?

– Том! Это наглость.

– А, ты любишь, когда тебе сначала вешают лапшу на уши, а потом переходят к основному действию. Ну хорошо, мэм. Не правда ли, сегодня прекрасная погода? Кстати, не желаете ли провести со мной сегодня ночь? А можно и день, и даже два…

– Я вот сейчас думаю: спустить тебя с лестницы или подождать, пока ты извинишься?

– Одри! – Он сграбастал ее руками и крепко прижался бедрами. – Прости меня, дурака. Я иногда говорю то, что думаю. А думаю я всегда о тебе. Бывают моменты, когда я готов просто при всех содрать с тебя одежду и… Это продолжается с тех пор.

– С каких? – спросила она слегка ослабевшим голосом, потому что под его руками ей тоже захотелось содрать одежду. Причем, с них обоих и не мешкая.

– Четыре года назад, – проговорил он с трудом и не выдержал, начал целовать ее, как всегда грубовато и властно. – Ну так где твоя спальня?..

Им не удалось изучить достопримечательности спальни, потому что в эту минуту зазвонил телефон. Впоследствии, вспоминая те несколько секунд, что промелькнули между первым звонком и ее решением все-таки снять трубку, Одри сильно благодарила судьбу и свое благоразумие. Если бы Джуди позвонила на минуту позже, в истории их с Томом отношений можно было бы поставить банальное многоточие, написать, что с тех пор они встречались раз в месяц всю оставшуюся жизнь, и закрыть эту книжку навсегда.

Но Джуди позвонила именно в тот судьбоносный миг и хрипловатым голосом приказала:

– Собирай вещи, мы летим в Швейцарию.

– Какие вещи?

– Что у тебя с голосом? Ты не одна?

– Я с Томом.

– Ого! Ну извини, что помешала. Только выбора у тебя все равно нет: бери Тома, и мы летим в Швейцарию до вторника.

– Джуди, о чем ты говоришь? Почему Швейцария, почему до вторника?

– Швейцария, потому что у Виктора там домик в горах. Мы с ним решили тебя немного развеять и взяли билеты. Ну а уж если ты с Томом – не упускай момента, бери его с собой. Главное – на рейс не опоздать. Он очень удобный… Нас будет много.

– Как это?

– Там собралась какая-то компания. Вместе с нами будет тринадцать человек. Ой! Нет, Одри, с Томом – как раз четырнадцать. Так что его просто необходимо уговорить. А, кстати, что он делает у тебя дома?

– Я и сама не знаю.

– Ты его решила пригласить после стольких лет знакомства?

– Нет… Это не я.

– Не можешь говорить?

– Да.

– Ну ладно, потом обсудим. Давай, жду твоего звонка, когда будете готовы.

Одри нажала отбой и развернулась к Тому, который спокойно разглядывал висящий на стене портрет ее двоюродного дедушки, папы Эллин.

– Это кто?

– Мой дед. Ты не хочешь слетать в Швейцарию на выходные?

– Искупаться, как тетя?

– Рыбку половить.

– Да можно. А почему так далеко? Мне и тут нравится.

– Ну так оставайся тут, ключи я тебе отдам, а мне помоги собрать сумку. Буду во вторник.

– Минуточку! Что за шутки! Тебя кто позвал?

– Джуди и Виктор.

– Виктор? С которым она целовалась у…

– Да. Вы, кажется, знакомы?

– А ты откуда знаешь?

– Он много мне рассказывал о ваших семьях.

– Что это он тебе мог рассказать? – сразу насупился Том. – Я и сам тебе расскажу.

– Вот и расскажи!!!

– Вот и расскажу!!! Одри. Почему ты на меня злишься-то?

– Не знаю, давай собираться. Позвонить Джуди, что ты летишь с нами?

– Ну позвони.

Когда они прибыли, стоял уже вечер. В маленьком горнолыжном поселке было так тихо, чисто и свежо, что, казалось, воздух звенел, насыщенный кислородом.

– Вот это да! – восхищенно произнес Том, потянув носом. – Вот это я понимаю! Как ионизатор, только лучше!

– Это же натуральный продукт!

Домик Виктора стоял на окраине поселка, обычно его занимал дядя, который тоже любил здесь отдыхать, но жил ближе: в Цюрихе. В данный момент там находился он и кто-то из прислуги. Решили забросить вещи и прогуляться по окрестностям, пока в ближайшем пансионате не соберутся остальные участники выезда.

– Честно говоря, я и сам не знаю, кто еще прилетит, – сказал Виктор. – Нас позвали мои друзья, просили взять с собой побольше симпатичных подружек Джуди. Будут двое из Европы, а остальные – из Штатов. Вполне может получиться, что наши общие знакомые.

– Но у них же не частный самолет. Если бы они летели, то скорее всего, тем же рейсом, что и мы.

– Посмотрим.

– Да какая тебе разница! Пойдемте! – Воодушевленный природой и еще бог знает чем, Том тащил Одри за руку. – Посмотрите, какая красота вокруг! А когда снег ляжет, вообще будет загляденье!.. Одри! Пойдем же!

Он, словно ребенок, шагал по улице, обгоняя прохожих, и вслух любовался высоким предгорьем, выступающим над крышами домов.

– Я хочу туда! – наконец заключил он длинную восторженную речь и остановился. – Я, правда, хочу.

– Самое время. – Виктор посмотрел на часы. – Скоро восемь. Тебе не терпится встретить какого-нибудь медведя?

– А они тут есть?

– Если тебе интересно, завтра я могу подробно рассказать, кто тут водится.

– Неужели крупные звери?

– Зачем ты его позвала к себе? – тихо, сквозь зубы спросила Джуди, когда мужчины ушли вперед.

– Я его не звала! Он сам пришел! Позвонил и сказал: у меня маленькое дело, скажи номер квартиры, я сейчас зайду на секундочку!

Немного подумав, Джуди расхохоталась.

– Что смешного?!

– Маленькое дело! На секундочку! Ой, держите меня! – Неожиданно она сделала серьезное лицо. – Одри, он просто хотел в туалет.

– Я тебя сейчас убью!

Но та продолжала хохотать.

– Ну? И ты поверила?

– Нет, но впустить-то пришлось. А потом – слово за слово… Сама знаешь.

– Может, я зря позвонила?

– Нет. – Одри покачала головой. – Нет. Не зря. Здесь я чувствую себя на правильном пути.

– Одри! Ну пойдем хоть ты со мной! – Том махал ей рукой с какого-то помоста впереди по улице. – Не бойся: там медведей нет, я узнал!

– Когда у него развод? – успела таинственно прошептать Джуди.

– По моим подсчетам, на той неделе… Которая наступает послезавтра! – Подруги многозначительно переглянулись и разошлись по своим парам.

– Вообще-то нам – вон туда, – сказал Виктор на перекрестке, когда Том и Одри свернули-таки в сторону горы.

– Господи, ну почему мы не взяли машину? Что за экзотика! – умирающим голосом проговорила Джуди, рукой проверяя каблук.

– Да ты что! На улице так хорошо! – Том завертелся вокруг, словно заводной. – Смотри: кругом – поселок, а сверху, – он указал на гору, – а сверху – торчит природа. Во-он каким большим куском! Где ты в Детройте такое увидишь? Она как будто нависает над головой.

– Природа?

– Гора.

– Том, ты поэт, – сказала Одри восхищенно. – Еще никто не смог так лаконично, в духе простонародья, описать величие гор.

– Ну хорошо! – неожиданно сказал Виктор. – Пойдемте в пансионат. Тем более – вон он. Через сто метров. А дяде я сейчас позвоню и скажу, чтобы он встречал нас… к ночи? Так, наверное?

– Или к утру! – добавил Том и расхохотался.

– Или не ждал вообще! – мрачно пробормотала Джуди.

– А переодеться? – вдруг спросила Одри. – Где же мы будем распаковывать вещи? Вам-то, мужчинам, проще. А как же мы?

– Мы снимем пару номеров, расположимся там, а потом съедем, когда надоест. Можно остаться до утра.

– Это будет правдоподобней, – снова проворчала Джуди, – по крайней мере, я не верю, что мы сможем куда-нибудь выйти сегодня. Где распакуем вещи, там я и останусь ночевать.

– А как же дядя?

– Не волнуйся, Одри. – Виктор выразительно махнул рукой. – У дяди будет жить мой друг из Хельсинки. Они с женой не выносят отелей. Ну и потом, они чаще, чем я, наведываются в этот домик.

– А остальные – здесь?

– Мы обычно размещаемся так: парные гости – у меня, а одинокие – в отеле. Им тут веселей ночевать.

– Не так одиноко? – осведомился Том. – Я бы тоже ночевал в отеле, если бы был одинок.

– Тебя и сейчас никто не держит!

– Одри! Ну что ты все время обижаешься? Я же говорю: «если бы».

Все-таки она еще не могла осознать, что это их первый совместный выезд с Томом. На ближайшие трое суток они – пара. Господи, почти семейная! Она посмотрела в спину Тому: он нес большую туристическую сумку, куда они, как муж и жена, покидали сначала вещи Одри, а потом, заехав к Тому, решили положить и его амуницию.

В одиннадцать в пансионате ожидался вечерний банкет по случаю встречи, поэтому Джуди и Одри все время перелета обсуждали наряды, взятые с собой ради этих двух часов. Вариантов было много, как всегда, и решить, что именно стоит одевать, предполагалось уже на месте. Потом Джуди с ужасом вспомнила, что совершенно не взяла с собой одежды для прогулок в лесу… И теперь ее сильно нервировала мысль о том, что утром переодеться будет не во что.

– Мы купим тебе завтра одежду, успокойся, – заверила ее Одри. – Между прочим, многие миллионеры, которые тут отдыхают, так и делают. В местных магазинах есть потрясающие костюмы для горнолыжников!

– Я согласна, потому что по этим камням на мостовой надо ходить только в лыжных ботинках. Ерунда, что снег только через месяц выпадет! Я их надену прямо с утра…

– Что ты ворчишь весь вечер?

– Наверное, я уже стара для таких развлечений. Ты посмотри на наших мужчин: как дети!

– Слушай, Джуди, а сколько лет разницы между Томом и Виктором?

– Ну, если Виктор моложе меня на два года, а Том – тебя на два года, то, значит, как и у нас, восемь лет разницы.

– Интересно получается.

– А мне, Одри, ты не поверишь: гораздо интересней, кого мы сегодня встретим на этом чертовом банкете. Вдруг там будут общие знакомые? Ведь Виктор знает всех наших, и тусовка, в общем-то, у нас одна и та же…

– Вряд ли, – озадаченно пробормотала Одри, не желая впускать в сердце эту тяжелую мысль. Ей не хотелось, чтобы их с Томом видели вдвоем. Слишком хрупко их счастье. Да и не было пока никакого счастья, так, одни намеки, одни предчувствия. И вдруг появится кто-то и неосторожным словом разрушит все…

События развивались именно так, как расписал Виктор. Ему удалось угадать даже самые мелочи, должно быть, потому, что такие выезды в Европу у него случались раз в месяц как минимум.

Банкетный зал, снятый в отеле при пансионате, оказался небольшим, рассчитанным как раз человек на пятнадцать. Гости должны были собраться к одиннадцати прямо в нем. До этого, как ни просила Одри дать ей немного отдохнуть, Том сам напялил на нее куртку и потащил-таки на гору. Но в пределах территории пансионата: за забор выходить они побоялись.

Вокруг был лес и чистый горный воздух. На небе – звезды и пол-луны. Наверное, ночью будут заморозки… Взявшись за руки, они молча бродили по едва различимой тропе. Вдруг Том остановился.

– Одри, я буду откровенен. Сегодня утром я пришел в дом тети Эллин… Сегодня… как будто это было в другой жизни! Так вот, сегодня я хотел предложить тебе стать моей… как бы это сказать, официальной дамой сердца.

– Любовницей.

– Ну… где-то так. Но не важно, Одри.

– Почему?

– А ты бы согласилась?

– Это зависит от того, как ты будешь уговаривать. Том, ты опять позвал меня, чтобы дразнить?

– Дразнить?

– Да, ты всегда так делаешь. Сначала кидаешь намеки, потом пристаешь, а потом – все превращаешь в шутку.

– В шутку? Но в какую шутку можно превратить мое несостоявшееся предложение?

– Про любовницу?

– Да, про любовницу. Я же этого очень хочу. Я, Одри… Я… знаешь, сколько бы у меня ни было женщин до тебя или после тебя, но ты – исключение из правил. Ты всегда будешь занимать особое место.

– Спасибо! Утешил! И что же это за место?

– Первое, – буркнул он.

Они долго шли молча по шуршащей серыми листьями дороге. Мрачно. Осень. Через три дня – ноябрь.

– Если хочешь знать, – вдруг сказал Том, – вот пока мы не сели за стол и пока ты не обвинила меня в пьяных выходках… кстати, хотя я и бываю пьян, но помню все!

– Все?

– Все!!! И отвечаю за свои слова. Так вот, если хочешь знать, самый главный для меня разговор состоялся тогда…

– Когда?

– Перед моим уходом.

– В ноябре?

– Да. Четыре года назад. – Том смотрел себе под ноги. Он выглядел виноватым.

– И что там было главного?

– Все. От начала до конца. Даже про полководцев.

– Про каких полководцев? – спросила она с подозрением, готовая пощупать лоб у Тома: вдруг мальчик перегрелся или – переохладился?

– Да так, не важно. У тебя было такое лицо. У тебя было отчаяние в глазах, Одри. Ты выходила на крыльцо кафе, чтобы решить свою судьбу, и я сказал тебе про полководцев.

Она все прекрасно помнила. До каждой мелкой реплики. До каждого вздоха.

– Но я не мог! Я… мне было в двести раз хуже! Я чувствовал себя свиньей, которая продалась за десять серебряников. Я продался, Одри, я был молод и честолюбив, мне хотелось подняться в жизни, я был просто дурак!

Она молчала. Как всегда в минуты сильных волнений, гордо выпрямившись и немного откинув голову.

– Я сказал, что мы должны забыть нашу любовь. Помнишь? Одри, мне важно знать: помнишь ли ты? Я сказал. Я сам сказал главное слово.

– А как же «друг с сексуальным подтекстом»? – Одри чувствовала, что начинает умирать. – В Израиле ты говорил, что ничего, кроме этого…

– Да при чем здесь друг! Одри! – Он схватил ее за куртку и притянул к себе, с ненавистью и бесконечной страстью глядя в глаза.

– Том.

– Одри.

– Мне было очень тяжело пережить тот ноябрь, Том.

– Я… любил тебя. И в тот миг понимал, что сильнее чувства ни к кому еще не испытывал. Я любил тебя, Одри, и только лишь одну тебя. Больше никого.

Она старалась справиться с дыханием. В груди почему-то не хватало воздуха.

– Я и сейчас… – Он замолчал.

Она подняла глаза, и Том сорвался:

– Господи, я теряю разум, когда ты так на меня смотришь! Одри, ты – колдунья? Одри, я и сейчас люблю тебя. Слышишь? Я люблю тебя. Это очень просто. Только сказать это было непросто, поверь мне… Я хотел сообщить тебе об этом в Израиле. Я за этим туда и поехал… Потом я хотел сообщить тебе об этом у Бриджит… Но напился и наговорил глупостей. Я тебя люблю, Одри, и всегда любил, как бы долго не сопротивлялся этому чувству. Люблю с тех пор, как… целовался с арбузом, танцевал на катере, спал с тобой вместе и боялся притронуться… Я просто тебя люблю. Это ни из чего не следует и ни к чему не обязывает. Это голая данность. Я. Тебя. Люблю.

Стало тихо.

Потом Одри осторожно взяла его лицо в свои ладони и стала целовать. Прошло несколько минут. А может – часов. Они всегда ставили рекорды по длительности поцелуев…

Ничто больше не имело значения, даже время. Одри не могла оторваться от сладкого ощущения полета, которое концентрировалось где-то в области затылка и лишало координации движений. Ей казалось, что она, как космонавт, провалилась в безвоздушное пространство, и точек опоры больше не осталось.

В отель они вернулись, держась за руки, с распухшими губами, опустив счастливые глаза. Банкет уже шел вовсю. Джуди сверкала обнаженными плечами, накануне тщательно обработанными в солярии и массажном кабинете, и в общем, как отметила про себя Одри, была вполне под стать Виктору и всей компании банкиров.

Их шумно приветствовали, представили остальным гостям, среди которых никого из знакомых, слава богу, не было. Впрочем, даже если бы и были, для Одри это уже не имело значения. От счастья кружилась голова, а прогулка в лесу и опоздание на банкет избавили ее от необходимости переодеваться в вечернее платье. Ей хотелось побыстрее уйти от шумной толпы и остаться где-нибудь наедине с собой, чтобы осознать свое счастье. У нее перед глазами до сих пор еще стояла картинка: ветка сосны, свисающая над их головами, чудесный смоляной запах и лицо Тома: «Я. Тебя. Люблю».

– Я не могу улыбаться, – прошептала она ему, опустив лицо, – у меня губы болят.

Том сжал ее руку под столом:

– Сейчас пойдем. Тут и без нас весело. А светские беседы – это не мой конек.

– Еще пять минут для приличия. – Она уже представляла, как сейчас степенно войдет в номер, посидит в ванной, чтобы немного побыть наедине с собой, перед тем, как окончательно броситься в объятия Тома…

Удивительно, но больше всего ей хотелось остаться наедине с собой, а не с Томом. В ее голове начали происходить странные вещи, словно она разделилась на две половинки, на две Одри. Та, которая ждет и любит, все еще бродила где-то в потемках. Второй Одри целиком и полностью доставалось счастье обладания Томом, но совершенно не было желания всем этим пользоваться. Кстати, и та, и другая были уверены, что еще не конец приключениям. Да, нужно остаться одной хотя бы на полчасика, и…

Едва дверь номера закрылась за ними, Том начал сдирать с нее одежду. Забыв о своих планах, забыв обо всем на свете, Одри вторила его движениям. Ее тело каждой клеточкой кричало, что жаждет его, и она не противилась этому порыву, может быть, впервые радуясь бессмыслице, творившейся в душе. Какая разница, что будет ПОТОМ, сейчас существует только СЕЙЧАС. И со всей страстью, на которую только была способна, Одри отдавалась Тому или забирала его себе – теперь между этими понятиями никогда невозможно будет провести грань: они вместе – единое целое.

Обнявшись, они уснули в смятой постели, приблизив друг к другу лица и перемешав дыхания.

…Разумеется, они не вышли к завтраку, и к обеду тоже. После короткой вечерней прогулки Том и Одри снова вернулись к себе в номер, даже и не подумав переезжать к Виктору.

Только вечером понедельника они съехали из отеля, с сожалением оглянувшись на пристанище своей любви. В домике Виктора их встретила шумная толпа незнакомых людей и Джуди в новом спортивном костюме, с таинственным выражением лица. Хозяева отсутствовали. Назавтра всем предстояло улетать.

Джуди несколько раз за вечер пыталась поймать подругу в углу и расспросить обо всем, но Одри пресекала любые разговоры на эту тему.

– Лучше помоги мне сообщить Тому, что мы затеяли с фирмой. А то, мне кажется, эта новость серьезно пошатнет его юную неокрепшую психику. – В тот момент она и не знала, насколько близка была к истине.

– Тогда хотя бы скажи, как тебе нравится это безобразие? – Джуди повертелась перед ней в чудовищном костюмчике морковного цвета. – Ты, нахалка, обещала ходить со мной по магазинам. А сама заперлась со своим ненаглядным на двое суток и забыла про все! Двое суток, Одри! Что вы там делали столько времени без еды и воздуха?!

– Да как тебе сказать? – Одри опустила порозовевшее лицо. – А костюмчик ничего себе! Веселенький. Обхохочешься…

Когда большинство гостей, зевая, разбрелись по комнатам, и в гостиной осталось несколько человек, Том и Одри вместе залезли в глубокое кресло, удивительным образом так переплетя ноги, что непонятно было, кто у кого сидит на коленях. Погоду и скачки обсудили, о деньгах при дамах говорить было не принято, ужин прошел отменно и оставил о себе самые теплые воспоминания… В общем, ближе к полуночи по гостиной распространился благостный дух праздности и лени, когда уже не хочется ни с кем говорить, но еще недостаточно мужества, чтобы встать и отправиться в спальню.

– Гхм. – Джуди нарушила тишину. – Совершенно не хочется возвращаться домой.

– И не говори… – Виктор обнял ее за плечо и притянул к себе. – Но мы будем стараться как можно чаще бывать здесь. Знаете, как хорошо зимой в горах? О-о! Мы будем летать каждые…

– Да. Но… – Они с Одри переглянулись, и Джуди выпалила, набрав воздуха в легкие:

– В общем, Том, помнишь, ты нам кое-что предлагал?

– А? – Он поднял голову со спинки кресла, на которой было уже задремал, уютно сунув нос в густые волосы Одри. – Что? А что я вам предлагал?

– Ка-ак? Ты забыл? – с деланным возмущением произнесли обе подруги.

– Я звал вас к себе. Вы готовы?

– Н-нет.

– Понимаешь ли…

– Знаешь, Том…

– Подождите, – пробасил Виктор, перекрывая их виноватый лепет. – А как же ваш собственный бизнес? Том, они что, тебе еще не похвалились?

– Чем?

– Как? Ты не знаешь, что Одри и Джуди уже открыли, ну, не без моей, конечно, помощи, – он погладил себя по животу, – открыли фирму. Такую же, как у тебя. Так, девчонки?

– Угу.

– Ага.

– Да-да, я знаю, – замороженным голосом сказал он.

– Знаешь?.. – Джуди переводила недоумевающий взгляд с одного на другого, хотя Одри за спиной Тома округлила глаза и принялась отчаянно мотать головой.

– Конечно! Вы же уже говорили! – Том притворно зевнул. – Ну все. Я лично больше не могу. Ты идешь, дорогая?

– Конечно. – Одри встала, сделав в сторону друзей отчаянный жест, означавший, что она ничего не понимает и просит о помощи, но Том сцапал ее сильной рукой и, при всех приложившись к шее Одри долгим смачным поцелуем, сказал:

– Я сам себе завидую. И красивая, и умная, и еще теперь – состоятельная! Ужас! Нам пора, Одри. – И не дав ей опомниться, повел на второй этаж.

В эту ночь он не был так нежен, как раньше. Том ни словом не упомянул о разговоре внизу, не задал ни единого вопроса. Одри тоже молча уселась на постель с виноватым видом. Потом молодость и страсть взяли свое, и они снова слились в единое целое… Но сейчас он грубо целовал ее, словно кусал, словно хотел оскорбить или причинить боль. Он ласкал ее тело, как первобытный, необузданный дикарь, делаясь все более ненасытным в своих проявлениях любви.

– Зачем ты делаешь мне больно? – спросила она.

– Я тебя очень сильно люблю, Одри. – Том снова сжал ее своими клешнями так, что, казалось, у нее хрустнули кости. – Я… невозможно рассказать, что я чувствую, когда понимаю, что наконец-то ты – моя. Но я взбешен. Ты ничего не говорила мне про фирму.

– Но почему?.. А ну отпусти меня! Почему я должна была говорить? И что в этом плохого?

– Только то, что ты – не такая. – Он почему-то взял в руки ее длинные локоны. – Все это… Ты – не настоящая. Ты меня восхищаешь. Бизнес-леди. Но – ты не настоящая. Я тебя боюсь.

– Боишься?!!

– Боюсь. Боюсь, что что-то упустил, чего-то не понял. Я, оказывается, совсем тебя не знаю.

– Это что-то меняет?

– Я подумаю.

– Хорошо, думай, – холодно сказала она и отвернулась, натянув на себя одеяло.

Том долго молчал, наконец, уже засыпая, она почувствовала, как он обнял ее и, прижавшись к плечу, тихо засопел…

А утром, когда вещи были собраны и такси вызвано, Том внезапно заявил, что никуда не летит, а остается в Европе.

– В каком это смысле? – озадаченно спросил Виктор.

– Мне надо проветриться. Погулять, подышать воздухом.

– Но в Швейцарии сейчас…

– А на что мне Швейцария? Я найду, где развеяться. У меня, с открытым-то паспортом, – столько стран в распоряжении! Так что я погуляю пока… в пределах Шенгенского соглашения.

Одри хранила оскорбленное молчание. Когда подъехало такси, Том поцеловал ее тягучим грубым поцелуем и шепнул в самое ухо:

– Я подумаю… Пока!

Самолет собирался взлететь, а Одри – заплакать. Итак, ей известен ответ на вопрос, любил ли ее Том четыре года назад. Она получила даже больше, чем просто ответ. Что еще ждать от их отношений? Наверное, ничего. Том явно дал понять, что оставляет за собой право на свободу и что ему сейчас необходимо побыть одному. Ну и пусть. Это очень больно, гораздо больнее, чем в том ноябре, но она переживет. Да. Переживет. «Ты – не настоящая. Я тебя боюсь»…

Джуди подошла было к ней, дотронулась до рукава, но Одри даже не пошевелилась, тупо глядя в иллюминатор.

И все-таки… все-таки в душе жила уверенность, что из Швейцарии она увозит что-то ценное, важную тайну, которую ей предстоит разгадать много-много времени спустя.

9

Никто не знал, где искать Тома. Когда прошла неделя с тех пор, как он затерялся «в пределах Шенгенского соглашения», на смену обиде пришла тревога, и Одри стала искать доступы к информации, источником которой, конечно, являлась семья Тома. И прошлая семья – в лице мамы, и настоящая – в лице жены и дочки. Ко второму варианту она пока решила не прибегать, а на контакт с мамой подослала Джуди. Та принесла утешительные и в то же время неприятные новости: Том где-то в Европе, вчера звонил веселый и пьяный, но судебное заседание по поводу развода он безнадежно прогулял, новое назначено на декабрь.

– А еще, по-моему, – добавила Джуди, – она поняла, что я не просто старая ее приятельница, а засланный казачок. И ее это очень разозлило.

– Еще бы!

– Нет, ты не понимаешь. Раньше, общаясь с ней, я как бы принадлежала к ее возрастному окружению. А теперь, поскольку интересуюсь ее сыном, общаюсь с Виктором, я автоматически перехожу в разряд младшего поколения. Поколения ее детей. Понимаешь теперь, как она бесится?

– Ей же сорок пять! А тебе на десять лет меньше.

– Все равно. Думаю, в эту семейку нам теперь путь заказан. Если только вы с Томом не обвенчаетесь тайно и не поставите ее перед фактом.

– Этого никогда не произойдет, – ледяным голосом ответила Одри. Она всегда теперь, когда речь заходила о Томе, старалась говорить как можно меньше и как можно строже. Так слезы в голосе не очень мешали.

– Зачем, ну я просто не понимаю, – Джуди ходила перед ней по комнате, – зачем ты держишь все в себе? Кого ты стесняешься?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты могла бы выплакаться, высказать все, что у тебя на душе, обозвать его как следует, я бы все приняла, все выслушала. А ты молчишь. Одри, так нельзя!

– Я не хочу об этом говорить.

– Ну хорошо. – Джуди как будто на что-то решалась. – Ну хорошо, я скажу тебе еще одну вещь, и мы закроем эту тему навсегда. Только мне кажется, что ты сама попросишь скоро ее открыть заново.

– Какую вещь?

– Это касается его дочки.

– Я не хочу об этом говорить. – Одри вдруг вспомнила свои мечты о двух сыновьях, как у Бриджит.

– Ты послушай! Развод в любом случае неизбежен. Отец дочки – не Том, и сейчас его жена вернулась к этому мужчине, и, кажется, у них серьезные намерения. По крайней мере, ей точно нужен официальный развод.

– Ну а мне-то какое до всего этого дело?

Джуди посмотрела на нее искоса:

– Одри, я тебя недооценивала.

– В каком смысле?

– Ты – стоик. Но это вредно для здоровья.

– Я не хочу об этом говорить.

– Да что ты заладила, как попугай!

– Ну… И Том знает, что дочка – не его?

– Конечно знает. Только неизвестно, кого это известие больше убивает: Тома или его мать.

– Мне кажется, он должен очень сильно переживать. Только по нему никогда не догадаешься, о чем он думает.

– Одри, это самая длинная твоя реплика за последнюю неделю!

– Не важно. Я не хочу об этом… Мне нужно на работу.

– Ты что, еще не уволилась?

– Они пока ничего не знают.

– Как хочешь. Я пойду набирать персонал. Виктор сказал, что сегодня придут тридцать человек на собеседование.

– Как же ты одна с ними справишься? – Одри повязывала черный шарф поверх черной куртки. Она и не заметила, что за неделю, пока не было Тома, постепенно стала переходить на свои старые привычки в одежде.

– А вот и я думаю: как? Кто, в конце концов, у нас соучредитель: ты или Виктор?

– А кто у нас был соучредителем, когда ты валялась в шезлонге, а мы с Виктором оформляли документы, искали офис и заказывали рекламу?

– Одри, ну зачем ты так? Я же не…

– Выходит, Джуди, у нас Виктор – главный массовик-затейник. Хотя он ничегошеньки с этого не имеет.

– Имеет, – насуплено пробормотала Джуди.

– Это меня не касается.

– Ты стала жесткой и замкнутой.

– Я не хочу об этом говорить.

– О господи! Ладно, Одри, иди в свою несчастную фирму, может, они тебя снова отошлют в Израиль, а то и в южную Африку, чтобы проветрить мозги!

– Спасибо, я так и сделаю.

Она так и сделала.

Едва только Одри переступила порог своей родной фирмы, ее позвал к себе директор и сообщил, что из Тель-Авива звонили «наши ребята»:

– Хотят опять тебя позвать к себе.

– Кто, строители?

– Да, и прямо сейчас.

– Но я еще недостаточно намерзлась.

– Ты подумай, Одри. Они немедленно пришлют вызов, и ты – уже там. Между прочим, зима в Израиле – прохладное и красивое время года.

– Мне больше нравится зима в Швейцарии.

– Что?

– Ничего. На сколько месяцев контракт? – мрачно спросила она, прокручивая в голове новый коварный план.

– Пока на два с половиной. В середине января – опять будешь здесь. А потом – посмотрим.

– Я что, Новый год там должна встречать?!

– А что в этом такого? И встретишь! Израильтяне знаешь, как отмечают Рождество? Оно у них – самый главный праздник.

– Вы бы изучили их историю, прежде чем так самозабвенно заливать. У них Новый год отмечается осенью. – Она улыбнулась. – Ладно, я подумаю.

Директор по-отечески взял ее за руку.

– Постой, у тебя что-то случилось? Ты опять сбегаешь от себя?

– У меня всегда что-то случается.

– Это не касается работы? Это – личное?

– Я не хочу об этом говорить.

– Ну – как хочешь.

– Да, я забыла сказать. Я собиралась увольняться, мистер Стентон. Но если снова поеду в Израиль, то, разумеется, отсрочу увольнение.

– Постой-постой. – Он нахмурился. – А ну-ка сядь.

Одри послушно опустилась в кресло и вот тут почувствовала, что готова разреветься, как маленькая девочка. Неизвестно как, но мистер Стентон разбудил некие скрытые движения ее души, и помолчи он еще минуту, Одри стала бы жаловаться ему на Тома и на всю свою несостоявшуюся личную жизнь.

– Рассказывай, – быстро сказал он.

– А что рассказывать? – По щекам ее потекли слезы, и несколько минут она молча сморкалась и размазывала тушь по лицу. Потом стала рассказывать. Не особенно вдаваясь, конечно, в тему с Томом, в основном про новую фирму, но в конце длинного и путаного монолога обозначила присутствие проблем в личной жизни, от которых и собиралась опять убежать куда подальше.

– Ну вот мы и добрались до главного! – проницательно заключил мистер Стентон.

– Да не главное это!

– Милочка моя! У тебя же на личике все написано, уж мне, старику, можешь не врать. Тебе никакая работа не нужна, тебе нужно под крылышко к кому-нибудь нырнуть и птенчиков выводить. Пора уже.

– Но я и правда…

– Конечно правда. Поэтому оставь свои глупости насчет фирмы. Ты можешь, конечно, уйти, но зачем тебе еще и этот груз на плечи, мало тебе других забот?

– Да у меня и нет забот.

– А от кого ты бежишь в Израиль?

– Ну… я… Простите, что я так разревелась. В общем, спасибо вам. Правда спасибо: может, мне и надо было просто поплакать. Я подумаю насчет Тель-Авива. И насчет птенчиков тоже.

– Обязательно подумай. Иди-ка сейчас домой, а завтра приходи. Но к концу недели ты должна дать ответ.

– А… Вот что. Я хотела спросить еще в прошлый раз. Можно мне в качестве условия попросить временное гражданство в Израиле? Как у наших строителей. Они ведь, кажется, уже не один год там живут?

– А зачем тебе? – Мистер Стентон был глубоко изумлен.

– Хочу почувствовать себя космополитом. До свидания.

Джуди и Виктор решили пожениться. У окружающих и так, впрочем, не было сомнений, чем увенчается их внезапный роман, но никто не думал, что все произойдет так быстро.

– Вот до чего может довести совместное делопроизводство, – щебетала счастливая Джуди, перелистывая платья на вешалке в их любимом магазинчике.

– Да, ты будешь удивлена, но не одних вас совместное делопроизводство доводит до свадьбы. Ну, по крайней мере, оно всех гарантированно доводит до постели, – мрачно ответила Одри.

– Это такая шутка?

– Нет, это такая статистика. Но это – не ваш случай. Так что делопроизводство тут ни при чем… Все равно поздравляю.

– Да не переживай ты так, все у вас наладится. Никуда он от тебя уже не убежит!

– Ты о ком?

– Извини, извини. Ты не хочешь об этом говорить.

– Правильно. – Одри улыбнулась краешком губ, эта ее «фирменная» улыбка совсем перестала появляться на лице последнее время. – Когда свадьба?

– Наверное, в конце января. Или в феврале.

– У-у. Пригласишь?

– Как будешь себя вести. Слушай, а как же нам быть с нашим бизнесом? Я просто не знаю! – Она с досадой швырнула на диван примерочной несколько платьев и стала прохаживаться туда-сюда. Джуди делала так всегда, когда волновалась. – Одри, что ты думаешь?

– Этот «чемодан без ручки» предлагаю отдать в умелые руки Виктора. Он все равно носится с ним, как добрая нянька с чужим ребенком, так что усыновит в компанию к своему банку.

– Зачем так категорично?

– У меня тоже нет сейчас времени на фирму. – Одри разглядывала себя в огромное зеркало. – Что-то я на себя не похожа.

– Ты осунулась. Ночью надо спать, а не заниматься самоедством. А кушать нужно нормальную пищу в нормальных количествах.

– У меня нет аппетита. Зато – смотри, я стала стройней!

– Знаешь, против швабры у тебя все равно мало шансов.

– Я буду стараться.

– Но в моем присутствии я запрещаю говорить о стройных швабрах.

– Ты первая начала.

– Одри, – подруга отступила на шаг, оглядывая ее с ног до головы, – ты опять в черном!

– Ну.

– Ты что, разлюбила свой новый имидж?

– Ну.

– Это твое «ну» означает согласие?

– Ну.

– Ясно. – Джуди выставила ладонь. – Мне все предельно ясно. Ты очень красноречива сегодня.

– А штаны мне идут?

– Я думала, ты опять скажешь: ну. Штаны идут. Но, Одри, видит бог: ты такая тощая! Красиво, конечно, ты опять стала похожа на себя в молодости. У тебя какая-то особенная походка.

– Ну.

– Замолчи! Только вот волосы твои мне не нравятся.

– А Тому нравились! – И она отвернулась в угол примерочной.

Она подумала и решила пока не говорить о своем повторном контракте с Израилем. Джуди, щедрая от избытка собственного счастья, так рьяно возьмется за ее судьбу, что просто не выпустит из страны. Ну разве что с Виктором и в Швейцарию… Одри судорожно повела плечами, вспоминая те трое суток, которые они с Томом провели вместе. Первая и последняя вспышка счастья. За такое обязательно надо расплачиваться… или просто этого лишиться навсегда…

О чем она думала-то? А, о контракте. Ну вот, от всех у нее тайны. Стентон ничего не знал про ее собственный бизнес (между прочим, она собиралась составить конкуренцию своим бывшим коллегам!), а сейчас у нее появились секреты от Джуди. Просто какая-то мыльная опера.

– Джуди, а где вы будете жить?

– Ой, не говори! Мы уже столько спорили по этому вопросу!

– Ты ведь, насколько я знаю, не бросишь свою родную квартиру.

– Не бро-ошу, – жалобно сказала она. – А Виктор заставляет!

– И что, вы купите новую?

– Я не знаю! Мы с ним оба взрослые люди, и у обоих у нас есть свои привычки! Я заявила ему на правах старшей…

– Джуди! – У Одри впервые за время депрессии появился живой блеск в глазах. – Ты наконец сказала ему, сколько тебе лет?

– Да.

– И еще в такой форме: я старше, значит, я все решаю?!

– Да.

– И он не передумал на тебе жениться? – с подозрением и почему-то перейдя на шепот, спросила Одри.

– Нет.

– Ну тогда это действительно любовь! А что он тебе ответил?

– Он хохотал.

– Хохотал?

– Да, сначала он не поверил, потом я показала ему паспорт, и он начал хохотать.

– И правда, паспорт – смешная штука. А потом?

– Ну а потом… – Джуди махнула рукой и покраснела.

– Да уж. Любовь.

Они выбрали два платья, и Джуди расплатилась кредиткой Виктора. Одри проследила за ее манипуляциями и, поймав смущенный взгляд подруги, быстро проговорила:

– Без комментариев! У вас же скоро свадьба! Все хорошо!

Одри шагала по улице, как когда-то два месяца назад, только вернувшись из Израиля. Вот сквер, где они встретились с Томом и он поцеловал ей руку. Та же аллея, только деревья голые. А потом она здесь виделась с Бриджит. Но тогда не гулял сильный ветер и не надувал снежную крупу под ноги…

Как в том ноябре. Господи, опять, как в том ноябре!

Что, в сущности, происходит в ее жизни? Ничего. Очередная, ни к чему не ведущая бессмыслица. Очередной замкнутый круг. Она даже не может завести себе любовника, потому что трудно будет поддерживать беседу на первых порах. Не сразу же тащить его в постель? Надо хотя бы познакомиться… А она не может этого сделать. Она не может говорить, потому что язык вязнет и все время накатывает отчаяние: неужели она так жестоко ошиблась? А за ним – слезы. И от них никуда не убежать, не спрятать лицо, не засунуть голову в песок… Поэтому приходится терпеть. Слава богу, она всегда умела это делать.

Снег наметал небольшие белые островки на асфальте, становилось холодно и темно. Одри увидела вывеску своей любимой парикмахерской, где работала ее давняя знакомая Анжелина, которая уже восемь лет стригла ее. Больше Одри никому свою голову не доверяла и покорно путешествовала за Анжелиной по всем салонам красоты, которые та систематически меняла.

Клиенток не было, и скучающие маникюрши с массажистками снова собрались вокруг Одри, в надежде, что она расскажет еще что-нибудь интересное про Израиль. Но она с размаху шлепнулась в кресло:

– Ну-ка сдери с меня это безобразие, оно мне надоело! – сказала она безо всяких вступлений. – И заварите мне кофе, пожалуйста! Если не хотите голодного обморока в вашем заведении.

– Что так? – Бесстрастная Анжелина прикидывала, как отрезать нарощенные пряди. – Не понравилось?

– Да нормально ты сделала. Только надоело, понимаешь? Давай, постриги меня опять как всегда. С кисточкой.

– Ща, будет!

И впервые за этот бессмысленный напряженный день Одри приятно расслабилась в кресле, отдаваясь в умелые руки Анжелины. Сейчас все вернется на свои места. И с сегодняшнего вечера – будет правильным.

…Она вышла из парикмахерской, натянула капюшон и зашагала по бульвару. Постепенно, шаг за шагом ее тело и душа наполнялись легкостью. Ей стало радостно. Ей стало светло. Как много лет назад, она почувствовала наконец себя на месте, «в своей тарелке», в своей одежде, а не с чужого плеча. В голове проносился какой-то странный видеоряд случайных предметов, но все они имели правильную, гармоничную форму. Ей показалось даже, что она, словно в мультике, увидела, как сошлись шестеренки какого-то неизвестного механизма и начала открываться таинственная дверь…

Бог ты мой! Как же хорошо, когда на твоей голове не висит ничего лишнего и чужого! Как хорошо, когда и на совести не висит… Стоп!

Одри встала как вкопанная. Очень даже не новая, но почему-то только что осознанная мысль пришла ей в голову:

– Да не нужен мне никакой бизнес! – сказала она громко, заставив испуганно обернуться какую-то мамашу с ребенком. И почему ей последнее время попадаются под ноги мамаши с детьми?!! Примета, наверно, какая-то. Надо у тетушки спросить.

Да, ей совсем не нужна своя фирма. Пусть Виктор всем занимается. Он и так уже вложил в их дело времени, сил и души гораздо больше, чем его законные обладательницы. Может, это станет их с Джуди семейным бизнесом. А она заберет свою долю… и пропади все пропадом! Надо ехать в Израиль.

С утра она пошла прямо в директорский кабинет.

– Мистер Стентон, я согласна.

– На что, девочка моя?

– На Израиль. Звоните им, пускай шлют вызов как можно быстрее, а я пошла собирать чемоданы.

– Хм. В принципе, если все сложится хорошо, ты можешь уже вылетать послезавтра.

– Вот и отлично! Я… И вот еще что. Мистер Стентон, я не буду увольняться. Ни до, ни после, ни вместо. Не надо мне всего этого.

– Ну вот, наконец-то слышу речь не мальчика, но…

– Девочки!

– Одри, ты только не наломай дров. Старайся быть спокойней.

– Это уж как пойдет. Ну ладно, я могу быть свободна? Видите, мне так и не удалось как следует поработать на этой неделе.

– Иди, иди. Я позвоню.

Вызов пришел вечером того же дня, видимо, «наши ребята» сидели наготове и только ждали звонка. Пока секретарша бегала с оформлением документов и заказывала билет, Одри успела внятно объяснить тетушке, что в ее поступке нет ничего плохого, что она непременно вернется домой после Нового года живой, невредимой, а главное – долго потом никуда от нее не уедет.

Теперь предстояло самое сложное: сообщить Джуди и Виктору, что они остаются рулить ее бизнесом, а она уезжает. Но как бы Одри ни готовилась к этому разговору, как бы ни придумывала самые сильные аргументы, реакция подруги все равно шокировала ее.

Джуди, которой Одри рассказала о своих намерениях, сидя в их с Виктором гостиной, не пожелала слышать разумных доводов, она просто начала кричать:

– Я тебя никуда не пущу! Я тебя к трубе прикую наручниками! Будешь сидеть у меня в ванной, пока дурь не выйдет!

Виктор проявил удивительное единодушие со своей будущей женой и тоже принялся ее отговаривать.

– То есть ты всю эту кашу заварила, а теперь – в кусты?

– Да, я знаю.

– Что ты знаешь? – надрывалась Джуди.

– Я знаю, это – плохо, но так – хорошо.

– Удивительная мысль. Я, пожалуй, запишу, чтобы детям потом показать.

– Чьим?

– Твоим!

– Одри, – снова включился Виктор, – ты нам нужна. И дело не только в бизнесе, он и так продержится, не надо тебе выходить из учредителей. Но ты сама-то понимаешь, что совершаешь ошибку?

Одри сидела молча. Для нее все было решено, вопрос только заключался во времени: если они будут разглагольствовать слишком долго, она не успеет собрать вещи к завтрашнему самолету. Она внимательно изучала азиатский орнамент на паркете. Ну вот, снова арабская вязь, снова знакомые слова, знакомые символы, песок, ночной Каир, жуки и шум моря…

– Это бесполезно. – заключил Виктор, помахав у нее перед глазами рукой. – Не реагирует. Она уже в Израиле.

– Тебя там убьют! – закричала Джуди.

Одри очнулась:

– Что? А, это – к лучшему.

– Одри, ну пожалуйста, – Джуди опустилась на корточки перед креслом подруги, чтобы хоть так заглянуть ей в лицо, – Одри, ты как будто серьезно нездорова. Перестань себя истязать. Тебе нельзя в таком состоянии ехать в чужую страну. Мне страшно за тебя. Мне кажется, что мы еще не скоро увидимся.

– Все. Джуди, мне приятно было вас повидать, но уже пора домой. Поздно становится. Завтра самолет.

– Одри, черт побери! Ты еще можешь воспринимать, что происходит вокруг?! Не езди, у меня плохое предчувствие!

Одри встала, натянула куртку и направилась к двери, жестом отсекая любые вопросы.

– Ты должна быть здесь! Том скоро вернется, все встанет на свои места.

– Пока, Джуди!

Тетушкины слезы было выдержать гораздо легче, потому что вечером у Одри уже не осталось сил на переживания и сопереживания. Чувства как будто стерлись и перешли в иное качество – холодную готовность. Одри больше не переживала, не боялась, не любила, не ждала ничего. Она просто выполняла поставленную задачу. Ничего-ничего. Вот ей сделают гражданство, и можно будет стать «хайелет». Нет, в армию ее, кажется, уже не возьмут по возрасту. А можно просто выйти замуж за какого-нибудь израильтянина, нарожать детей и остаться там навсегда. Какая ей теперь разница, за кого выходить замуж? Она, может быть, всю жизнь ждала Тома… Вот и дождалась! Все. Хватит об этом думать.

В аэропорту было удивительно многолюдно. Два рейса только что задержали из-за нелетной погоды, и посетители бара, куда Одри зашла выпить кофе перед дорогой, поглядывали то на часы, то в огромные окна, через которые было видно, как постепенно утихает снежный ветер и словно бы обещает выглянуть солнце.

– Значит – судьба, – сказала Одри официанту и, оставив мелочь, встала из-за стола.

– Конечно судьба! Все у вас будет хорошо, девушка!

– В самом деле? – зло спросила она.

– Правда. И очень скоро! Я умею читать по лицам.

– Ну-ну.

Она зашагала в сторону регистрации. Багаж в виде двух чемоданов уже уехал, теперь на ее плече висел только маленький кожаный рюкзачок, с которым она когда-то ходила на лекции.

Этот рюкзачок Том и узнал. А потом и она увидела Тома, только что сошедшего с какого-то рейса. Они остановились посреди зала, молча глядя друг другу в глаза. Том шагнул к ней.

– Ты! Ты… Ты опять прежняя! – Он прошелся взглядом по ее фигуре. – И даже рюкзак! Одри. Я прилетел к тебе. Только к тебе. Я больше никуда…

– Вот и славно. Тебя, кажется, встречает мама? – Одри кивнула на статную даму, стоявшую чуть в стороне, которая смерила ее презрительным взором и отвернулась.

– Мама? Какая мама? – Он видел только Одри. – Я люблю тебя. Одри. Делай со мной, что хочешь! Все. Я вернулся. Я – твой.

Она даже ничего не почувствовала. Совсем ничего.

– Вот и славно, – повторила она.

– Что славно?

– Да все – славно. Дай мне пройти, я опаздываю на регистрацию.

– Какую регистрацию? – Том мотнул головой, словно вынырнул из гипноза. – Куда ты?

– Извините! – Одри отодвинула его рукой со своего пути. – Меня ждут на работе!

– Одри, да что происходит? Любимая моя, ну пожалуйста, не надо так… – Он обнял ее и закружил, оторвав от пола. – Какая ты стала легкая!

– Том. – Она спокойно посмотрела ему в глаза. Удивительно, но ее и вправду больше ничего не тревожит! – Том. Ты сейчас меня не понял.

– Что не понял? – Он гладил ее коротенькие волосы, теребил любимую кисточку на шее. – Я все сделаю, только не прогоняй меня. И не уходи сама.

– Том. Я сейчас не тебя встречать пришла. Я сейчас улетаю в другую страну.

– В другую страну? – тихо проговорил он и сошел с лица.

– В другую. Страну. – Она четко разделяла слова. – На пэ! Эм! Жэ!

– Что?

– Насовсем, значит! Мне было очень приятно с тобой общаться. Думаю, это останется одним из самых лучших воспоминаний моей молодости. Прощай.

10

Море шептало по-зимнему. Те, кто слышал зимнее море, знают, как сильно его голос отличается от обычного, летне-курортного. Одри бродила по берегу и слушала этот шепот. Сезон закрыт, только местные жители и случайные заблудшие души, вроде нее, ищут покоя и смысла на земле обетованной. Конец декабря. Завтра в Штатах все ее друзья будут отмечать Новый год, а она – здесь.

На окраине дикого пляжа, среди обросших зеленью скал Одри прокладывала свой новый путь по узкой ленте песка под обрывом. Она больше ни о чем не думала, ни о чем не жалела, только подставляла лицо теплому сырому ветру и выталкивала из себя воспоминания, обиду, боль, чтобы они улетали вместе с потоками воздуха. Ей больше ничего не нужно. Она дошла до последней стадии морального опустошения, за которой вполне возможно последовало бы и моральное истощение, а это уже – клинический диагноз. Впрочем, в Израиле даже в ее состоянии бояться нечего: медицина здесь самая лучшая, хотя и самая платная.

Вдруг откуда-то сверху, со скалы стали доноситься громкие веселые голоса, смех и радостные крики. В нескольких метрах от береговой косы что-то громко шлепнулось в воду. Через секунду предмет вынырнул и поплыл по волнам: им оказался свадебный букет. На этой скале считалось хорошей приметой выпить за счастье молодых и бросить букет в воду. Удачно она попала! И хорошо, что скала нависает над головой, а то вслед за букетом может полететь вниз что-нибудь и потяжелее…

Одри вздохнула. Нет, она пока еще держала себя в руках, но что-то надломилось в ней, что-то надорвалось… Если когда-нибудь рана зарастет, значит, и она со временем покроется корой и станет новой, другой Одри. Если нет – она будет еще долго метаться в поисках истины, но так и останется, словно калека, в вечной боязни наступить на болевую точку. И в том и в другом случае нужно время. Время лечит. Одри улыбнулась: особенно в Израиле, где самая лучшая медицина…

За полтора месяца, проведенных здесь, когда она еще не знала главной новости, ей несколько раз удалось съездить в Каир. Теперь это не было так страшно и неприятно, наоборот: Одри впала в какую-то злобную эйфорию и нарочно подвергала себя риску, работала по двадцать четыре часа в сутки, стараясь поменьше оставаться одна. Ее невозможно было вытащить из офиса до полуночи. Она сама напрашивалась везде, куда только можно было поехать. В Каир, в Саудовскую Аравию – пожалуйста! В преисподнюю, к черту на рога – с удовольствием!

– Я! Я! Я хочу! Я поеду! – кричала она с напускным весельем и жестью в глазах. – Меня не волнует гонорар, я совершенствуюсь в языке! – Так она объясняла свою готовность.

– Мне кажется, дело не в языке… Ну раз уж так хочется – поезжай, – вздыхал ее непосредственный здешний начальник, еще с лета влюбленный в ее длинные загорелые ноги и прекрасно видевший, что с девушкой творится что-то не то.

Но стоило только ей закрыться в номере, как снова наваливалась обида и… Том, Том, Том… Она специально, до полного изнеможения выматывала себя за день и вечер, чтобы, придя к себе, рухнуть на кровать и отключиться от всего земного… Но это не всегда получалось. Теперь ей все меньше хотелось спать по ночам, иногда хватало даже полутора часов, чтобы, отработав двойную норму за день, бодро вскочить ранним утром и уехать еще на сутки в Египет… Одри чувствовала чудовищное напряжение, которое гнало ее вперед, вперед, вперед. К чему? Или – от чего?..

Ответ пришел неделю назад, в солнечное воскресное утро, когда она, едва успев проснуться, стремительно побежала в ванную и опустошила там свой желудок. Вслед за приступом тошноты последовало страшное открытие: она беременна. Подняв к зеркалу измученное лицо с округлившимися от ужаса глазами, Одри кивнула себе и сказала:

– Поздравляю! Вот теперь начались настоящие проблемы.

В ее памяти стали проноситься тысячи мелочей, изумлявших ее последнее время, много странностей в своем теле, которых раньше она никогда не замечала, и в конце концов эта полная потеря аппетита и легкие приступы тошноты по утрам, которые она принимала за проявление депрессии и усталости…

Вот это да! – думала она в ужасе. А ведь отец ребенка – Том. У нее больше не было никого, целых… да с самого Израиля! Но он не поверит. Он никогда ей не поверит и не примет этого ребенка. Ведь свежая история с дочкой еще не закончилась, и неизвестно, как Том относится к этой истории, скорее всего, сильно переживает, поэтому и не явился на развод… Сотни, тысячи мыслей проносились у нее в голове в то утро, перепутываясь друг с другом и извиваясь, словно клубок змей. Нет, Тому ничего нельзя сообщать. Он ничего не узнает.

Она будет сама… Она будет одна… Она родит ребенка здесь, и он станет гражданином Израиля. И вот тогда у нее действительно будет повод остаться тут навсегда. Следующая мысль окатила ее новой волной ужаса: рожать ей придется летом. Летом! Нет, это будет невыносимо. А с работы ее уволят: зачем нужна беременная переводчица, которую даже в Каир не свозишь? Вот это да!.. Вот это она попала!..

Но в то же время Одри сразу поняла, что ей нельзя, ни в коем случае нельзя возвращаться в Детройт! Это будет полный провал и капитуляция. Тем более что Том, наверное, еще не развелся. А может, и никогда не разведется.

…Визиты в аптеку, а потом в частную клинику не принесли облегчения:

– Поздравляю вас, деточка, – сказала седенькая благообразная старушка-врач, – на мой взгляд: шесть-восемь недель.

– К-каких недель? – У Одри разом пересохло во рту, но она уже и так поняла каких.

– Вашему… вашей… в общем, ребеночку.

– Прямо вот так вот, да? – Она почему-то заискивающе посмотрела на старушку.

– Прямо вот так вот!

– А тут ничего нельзя перепутать?

– Ну… пол ребенка можно перепутать. На таких ранних сроках… А вот то, что вы беременны, – это точно. Но мне почему-то кажется, – врач улыбнулась, – у вас будет чудесный мальчик.

– Мне почему-то тоже так кажется. А где можно сделать аборт?

– Да вы что!!!

– Что?

– Вам двадцать семь лет, когда родите – будет двадцать восемь. Ну неужели совсем нельзя ничего сделать, чтобы оставить ребенка?..

– Я не смогу…

– Ерунда! Есть у вас родители, в конце концов?

– Никого у меня нет. Одна я. А в январе закончится командировка, и я улечу в Штаты. – Одри подняла глаза к потолку, чтобы слезы не вытекали.

– Надо же, я думала, что вы – местная. Так хорошо говорите… Ну я не знаю. Вы все равно не ломайте дров. Взвесьте все как следует. Может, друзья помогут?.. – Старушка помолчала и, неожиданно перейдя на «ты», добавила: – Нельзя так сразу от всего отказываться. Может, это – твой последний шанс быть счастливой.

– Спасибо, я подумаю.

Вечером того же дня позвонила Джуди, у которой, видно, был нюх на проблемы. Она с подозрением в голосе долго выспрашивала, как Одри себя чувствует, не похудела ли еще больше, не стоит ли ей вернуться… и так далее. Они расточительно долго говорили на светские темы об израильской зиме… А почему бы и нет? – подумала тогда Одри. Если уж Джуди не поможет, значит, ребенку не суждено родиться вообще!

– Ну вот, а я говорю ему: ни за что не продам свою квартиру! И если ты…

– Джуди, я беременна.

– …а он мне…

– Джуди, ты меня слышишь? Я беременна!

На том конце провода воцарилась недолгая, но очень глубокая пауза.

– Что-о?!! – взревела Джуди.

– Да, вот так.

– Подожди-подожди. Что это значит?

– Такое, в общем, бывает в природе. Люди размножаются.

– Понятно, а это серьезно?

– Серьезней не бывает. Шесть-восемь недель.

– Ты посчитала?

– Что я посчитала! Это мне врач сказал. Хотя тут и считать нечего.

– Это – трое суток в Швейцарии, когда вы оба потеряли голову.

– Да. – Одри неосознанно закрыла ладонью лицо, как будто Джуди могла ее видеть. Ей и сейчас становилось не по себе, когда она вспоминала то время. «Я. Тебя. Люблю». Нет, это невыносимо!

– …Слышишь? Завтра же!

– Что завтра же?

– Ты меня не слушаешь? Завтра же я прилетаю, разрываю собственными руками твой чертов контракт и увожу тебя домой.

– А зачем?

– А ты что собралась делать?

– Оставаться здесь. Я только хотела попросить, чтобы вы с Виктором…

– Мы с Виктором завтра надерем тебе уши, а сейчас – пакуй вещи!

– Джуди, я никуда не поеду. По крайней мере, до середины января. Знаешь, я прекрасно себя чувствую, мне не нужно никакой помощи сейчас. Только Тому не проболтайся.

– Не проболтаться?! А ты не думаешь, что он обязан знать?

– Нет. Нет, Джуди, иначе вы меня никогда не увидите, я сбегу в наложницы к какому-нибудь сирийцу. Том не поверит! Ты же сама рассказывала про дочку.

– Но у тебя-то – его ребенок! Знаешь, Одри, а я почему-то уверена, что поверит. И обрадуется.

– Нет.

– Но почему?

– Потому что ты ему ничего не скажешь. И он ничего не узнает. Поэтому – не поверит и не обрадуется. Вообще ничего не будет.

– Одри! Он развелся в эту среду!

– Ну и что? – как можно равнодушнее спросила она.

– Он приходил ко мне. Спрашивал, как у тебя дела. Просил передать привет.

– Ах, привет? Отлично!

– Одри, но ты же сказала, что он тебя больше не волнует? Тогда спокойно расскажи ему про ребенка и пусть катится на все четыре стороны. А? Слабо? Ты не сделаешь этого, потому что до сих пор любишь его. И он тебя – тоже. Поэтому вы будете оба валять дурака, а я, вместо того, чтобы готовиться к собственной свадьбе и решать вопрос с этой чертовой недвижимостью, буду утирать вам носы и мотаться из Детройта в Тель-Авив и обратно. Красота!

– Почему ты так думаешь?

– Но главное, – продолжала Джуди с нажимом, – ты не испорть себе здоровье. На кону – ребенок, а с Томом вы и потом выясните отношения. У вас для этого вся жизнь впереди.

– Джуди, ты предательница!

– Я скажу ему, что у него будет мальчик, а дальше – сами разбирайтесь. Ой.

– Вот и ой. Врач тоже говорит – мальчик. И мне почему-то кажется, что у Тома будут одни мальчики.

– Это тебе про себя так кажется. Потому что ты хотела как у Бриджит.

– Не надо ему говорить, пожалуйста. У меня есть предмет для шантажа, Джуди.

– Какого шантажа?

– На случай, если ты соберешься сказать все Тому.

– То есть, если Том узнает…

– То я приму временное гражданство. В моем положении – ничего не стоит превратить его потом в постоянное. Так что оставьте меня пока тут.

Джуди помолчала.

– Это действительно шантаж.

– Я не хотела к нему прибегать, но ты сама…

– Ну хорошо. Не буду ничего говорить Тому. Знаешь что? Разбирайтесь сами! Тебе, наверно, очень хочется проверить на крепость нервы твоего ангела-хранителя. Смотри, он может психануть и сбежать!.. Позвони, если что!

Джуди бросила трубку.

– Обиделась, – констатировала Одри, глядя на трубку, извергающую громкие короткие гудки. Но после разговора с подругой тревога и отчаяние сразу куда-то ушли…

Неделю Джуди хранила молчание, а сегодня позвонила, чтобы позвать ее на Рождество.

…Одри поддела ногой камешек на песке. Он отлетел в воду и плюхнулся прямо рядом со свадебным букетом, сброшенным со скалы. Волна лениво качнула букет и вдруг торжественно подняла и вынесла его к ногам Одри, сильно намочив ее ботинки.

– Ну спасибо! – вырвалось у нее. И ей вдруг послышалось, что в ответ прошуршало едва различимое «пожалуйста!».

Море очень по-свойски шептало ей о чем-то хорошем. Странно. В последнее время, после всего случившегося Одри уже не верила в хорошие приметы. Она просто разучилась их замечать. Отойдя на безопасное расстояние от воды, она присела на большой камень и стала размышлять над утренним разговором с Джуди.

Та строго, как и подобает обиженной подруге, поздравила ее с наступающим праздником, пригласила к себе и, конечно же, получила отказ. Потом долго мялась и наконец задала главный вопрос своего звонка: не появлялся ли Том.

– А почему он должен появиться?

– Ну… просто он еще раз передавал привет, а я сказала, что не собираюсь это делать, телефоны у тебя прежние, пусть он сам тебе звонит.

– Нет, он не появлялся.

– Странно, – натянутым голосом сказала Джуди.

– Слушай, что-то мне не нравится эта история. Ты точно ничего ему не говорила?

– Нет! Как я могу! Ты же запретила! Я же пообещала!

– Джуди.

– Я не вру! Что ты все время ко мне пристаешь? Лучше бы прилетала сюда, вместе отметили бы Рождество и Новый год. Свадьба без тебя не готовится. Тетя…

– Надеюсь, ты тете ничего не сказала?

– Ну что я, совсем не соображаю?

– А Тому? – на всякий случай хитро спросила Одри.

– Ну… нет! Конечно нет! Правда-правда. Ты скажи лучше: как у тебя дела? Не тошнит?

– Нет-нет, – ответила Одри сдавленным голосом.

За эту неделю она совершено утратила возможность принимать пищу и питалась только цитрусовыми, особенно почему-то пристрастившись к мандаринам. Все остальное вызывало у нее отвращение даже своим видом.

– У меня вообще все проходит очень легко! – продолжала она, вспоминая, с каким ужасом по утрам встает на работу. – Так что не надо отсюда меня вызволять, не надо ко мне прилетать, я доживу до конца контракта, а там посмотрим.

– Что значит «посмотрим»?

– Может, еще останусь.

– Я тогда все Тому расскажу.

– Ты и так ему все расскажешь.

– Нет, что ты!

Джуди еще долго, с упорством партизана отрицала свой заговор с Томом. И Одри в конце концов смирилась с мыслью, что подруга лукавит. Скорее всего, они пообщались сразу же после того звонка, и теперь Джуди удивляется, почему он не едет в Израиль. А действительно, почему?..

Завтра – Рождество. По местному передвижному календарю (данность, с которой Одри так и не смогла смириться) на двадцать пятое декабря тоже выпадает какой-то праздник. Но не очень большой, так что все будет работать, и магазины – тоже. Надо Джуди с Виктором прислать какой-нибудь подарок. Не на свадьбу, а так, чтобы сделать приятное.

И довольно сощурившись на солнце, словно дикая кошка, Одри вдруг неожиданно для себя самой улыбнулась: жизнь-то не такая уж и плохая, завтра она погуляет по магазинам, позвонит поздравить тетю, потом с ребятами из фирмы отметит Рождество… Жаль, что вряд ли сможет съесть хоть кусочек торта! Интересно, где сейчас Том?..

Вечером она заснула, впервые за эти два месяца без слез, без воспоминаний, очень спокойная и счастливая. «А потом будет утро…» – уже совсем засыпая, вспомнила Одри их с Томом песню.

– Уж не сошла ли я с ума от всего пережитого? – пробормотала она, уткнувшись носом в подушку и проваливаясь в мягкие ласковые волны.

Это было море. Оно качало ее, заигрывало, собирая мелкие всплески у плеч, и обволакивало с какой-то младенческой нежностью. Одри перевернулась на спину и поплыла, раскинув руки и глядя на луну. Когда-то такое уже было… Кажется, в прошлой жизни, или вообще – не с ней. Да, она видела это в кино про себя: море и ночь. А потом – чьи-то нежные руки подняли ее над волнами и…

Сон оборвался, Одри открыла глаза и увидела на своей постели Тома. Он сидел, видимо, уже давно, в неудобной позе, скорчившись и подперев рукой подбородок. Осознав, что это уже явь, она резко села, поджав под себя ноги и округлив от ужаса глаза.

Том приложил палец к губам, замахал на нее руками, будто боясь разбудить кого-то. Потом легонько толкнул обратно в мягкие подушки.

– Тс-с! Разбудишь. Зачем так прыгать?

– Том!

– Одри.

– Том!!!

– Тихо-тихо. Не надо драться. – Он сполз на пол, встал на колени рядом с кроватью и, никак не комментируя свои действия, стал задирать у Одри майку. Приложившись ухом к животу и прислушавшись к чему-то, он поднялся, аккуратно поцеловал то место, которое послушал, потом обнял Одри и, удобно устроившись рядом прямо в одежде, прошептал:

– Никому не отдам…

– Том… – У нее защипало глаза.

– Тс-с! Давайте втроем отдыхать. Ты, наверное, сильно устала ждать меня?..

События последующих дней Одри вспоминала потом довольно смутно, отдельными кусками. Может, беременность была тому причиной, может – полное эмоциональное опустошение, последовавшее после долгого периода слез, а потом резкого счастья. Во всяком случае, она и не пыталась объяснить это себе, а другие не спрашивали.

Они проснулись в обед, все так же: одетый Том рядом с Одри в ее гостиничной постели. И день был таким же, и номер не изменился, а им казалось, что за несколько часов, что прошли после утренней встречи, мир перевернулся с ног на голову и даже стал другого цвета. Во-первых, на улице резко прибавилось солнца, но это еще можно было объяснить. А вот как быть с законом всемирного тяготения, который утратил силу? Ведь ноги у них обоих как будто перестали касаться пола…

Впрочем, до пола они добрались не сразу. Сначала Том посадил ее верхом на свои колени и стал рассматривать новую Одри, стараясь запомнить каждую мелочь. Она, абсолютно счастливая, молчала, опустив глаза.

– У тебя тут ресничка не так растет. Выбивается из ряда. – Том нежно поцеловал ее глаза. – Ты выйдешь за меня замуж?

– Что?

– Ты такая красивая. Ты всегда была самая красивая. – Он разглаживал ее короткие кудряшки и кисточку на шее. – Самая красивая на курсе, на работе, в мире. Для меня, Одри. Я люблю тебя очень-очень давно…

– То-ом!

– Одри. Я. Тебя. Люблю. Так ты согласна?

– Ты… Том, ты большой оригинал. – Она закрыла глаза и выдохнула, прижимая его к себе: – Да, я согласна.

– Я буду самым лучшим отцом и самым нежным мужем. Все будут тебе завидовать, Одри. Нет, правда! Ты опять думаешь, что я шучу! – Том как обычно держал ее за талию влажными дрожащими руками. И вдруг совершенно серьезно добавил: – Знаешь, а Детройт без тебя – пустой.

Она сглотнула. То же самое она хотела сообщить ему четыре года назад, когда он уходил из фирмы, и совсем недавно, когда он гулял по Европе. Теперь в ее голове проносились воспоминания: тысячи слов, сказанных когда-то ими друг другу, шуток о любви, несерьезных предложений Тома выйти за него замуж… Их первая ночь, проведенная вместе много лет назад, ночь, когда они просто спали рядом. А потом – настоящая ночь любви в пригороде Тель-Авива…

Одри не пошла отмечать Рождество в свою фирму, они с Томом проговорили весь день и весь вечер, но, опять же, она не помнила о чем. Все слилось в единый поток счастья, который сочился-извивался между ними, заставляя открывать новые, неизведанные чувства, хотя раньше Одри была уверена, что все разновидности эмоций она уже испытала. Том то дразнил ее, то просил прощения, то нападал на нее со звериным рычанием, то был предельно нежен…

А через два дня Одри Селтон и Том Рейджес сочетались законным гражданским браком в посольстве США в Тель-Авиве. Очень буднично и безо всяких гостей, отложив церемонию венчания до возвращения в Штаты. В жизни сдержанной и уравновешенной Одри это было второе сильнейшее потрясение. Первое случилось полжизни назад, когда ее бросила мама.

Они встретили Новый год в Израиле, а в середине января, когда истек срок контракта Одри (она настояла на том, чтобы отработать его до конца, а Том настоял, чтобы сделать это вдвоем), уехали в Штаты, чуть не опоздав на свадьбу Джуди с Виктором.

Одри спокойно вынесла обморок тети Эллин, когда та узнала про свадьбу любимой племянницы, и потом – второй, когда Том в порыве родственных чувств сболтнул ей, что Одри ждет мальчика. Мама Тома заявила, что сын вправе сам строить свою жизнь, и категорически не пожелала видеться с новой женой. Одри ни словом, ни жестом не дала понять Тому, что ей известна история про его мнимую дочку. Она никогда не поднимала этой темы, и Том тоже молчал.

Природа и молодость брали свое. «Природа» беременной Одри требовала теперь много, очень много еды. Может оттого, что волнение прошло и взамен появился аппетит. Том не отходил от жены ни на шаг, а чтобы удостовериться в ее ежесекундной безопасности все время держал за руку. И сколько бы Одри ни пыталась втолковать ему, что она вполне самостоятельный и полноценный человек, руку он так и не отпускал. О том, что они женаты, среди друзей пока никто не знал.

…Венчание Джуди и Виктора проходило в самом большом и красивом соборе города, на нем присутствовало около двухсот человек, еще столько же обещали подтянуться на банкет.

– Я хочу, чтобы мы срочно обвенчались, – прошептал Том, когда пастор объявили Виктора и Джуди мужем и женой, гости громко возликовали и началась веселая поздравительная потасовка у алтаря.

– Зачем?

– Во-первых, я не знаю, как помягче объявить нашим друзьям о том, что мы, – он притянул ее к себе и поцеловал в щеку, – муж и жена… Слова-то какие! Наконец-то ты – моя жена. Я мечтаю об этом уже пять лет!

– Не ври. А во-вторых?

– А во-вторых, – Том смерил ее взглядом, – тебе очень пойдет бледно-желтое платье. А если ты будешь такими же темпами, как вчера вечером, уплетать тетины пироги, то через неделю не влезешь ни в один свадебный наряд! – И он отбежал в сторону, потому что Одри замахнулась на него своим кожаным рюкзачком, утяжеленным литровым пакетом сока.

– Не надо меня бить! За правду не бьют.

– Как раз за правду чаще всего и попадает, – раздался назидательный голос Джуди.

Одри обернулась и обняла подругу:

– К вам не подступиться, чтобы поздравить! Смотри, сейчас вся толпа прибежит сюда.

– Ну а вы? – Джуди строго смотрела на Тома, который все еще защищал свою голову. – Когда я увижу пригласительные на ваше мероприятие?

– Да, собственно… – Том сделал шаг назад. – Я пойду поговорю со святым отцом. А то тебя… и правда… разнесет еще… Не надо драться! Я уже убежал!

– Мальчишка! – крикнула ему вслед Одри.

– Ну что же вы, Одри? – Джуди беспокойно оглядывалась на жениха и толпу гостей, но не отходила. – Только не говори, что за эти две недели он не сделал тебе предложения.

– Сделал.

– Слава богу!!! – Она сильно выдохнула, взмахнув рукой и чуть не растрепав букет о спинку скамьи. – И почему вы только сейчас назначаете день?

– Я тебе потом все расскажу. – Одри развернула подругу к гостям. – Займись пока своим мероприятием.

– Но мне всегда казалось, – оглянулась та, – что ты выйдешь замуж вперед меня и… И еще, почему-то, что у тебя будет два мальчика!

– Ну-ну. Еще не все потеряно. Иди, Джуди, иди.

Она поискала глазами Тома, тот стоял возле алтаря и что-то самозабвенно нашептывал Бриджит Ривер. Одри помахала рукой, и Бриджит подмигнула ей. К чему бы это?

– Одри! Прекрати так быстро есть! Смена блюд еще не скоро, а я тоже хочу.

– Тебе полезно худеть, Том. А мне – наоборот.

Они сидели за столиком на четверых, вместе с какой-то парой, которую, кажется, видели в Швейцарии среди друзей Виктора. А может, и не видели… Торжественная часть уже подходила к концу, гости мало-помалу набирались шампанским, наступало время неформальных поздравлений.

К микрофону вышла Бриджит, и в зале зааплодировали. Многие из приглашенных обрадовались, увидев ее в привычном амплуа светской львицы, хозяйки вечера. Хотя сегодня был совсем не ее вечер.

– Я счастлива, что эта замечательная пара начала историю своих отношений под крышей моего дома. Всего пять месяцев назад они встретились на обычной ежегодной вечеринке, а сегодня решили совершить этот шаг, может быть, на чей-то взгляд, слишком скоро. Но нет! Джуди, Виктор, вы молодцы! Нужно уметь. Всегда нужно уметь делать то, что велит сердце. Я поздравляю вас! – Раздались аплодисменты. Бриджит перевела дыхание. – Но сейчас я хочу сказать кое-что еще… Одри, в тот, только что упомянутый вечер, я так же обращалась к тебе и даже позвала на сцену… Друзья! Для тех, кто не знает, есть еще одна потрясающая новость: Том Рейджес и Одри Селтон совсем недавно тоже сочетались браком, и не просто так, а в весьма экзотическом месте: на земле Израиля. Наконец-то они совершили то, к чему стремились уже много лет! Милые мои, я поздравляю вас! Я очень люблю вас обоих, потому что когда-то своими руками наставила на широкий жизненный путь. Будьте счастливы, пусть у вас будет много детишек! Пусть…

Остальные слова потонули в многоголосом шуме, потому что примерно сто пятьдесят человек, отлично знакомых с Одри и Томом, решили выразить свое восхищение их поступком. На секунду промелькнули изумленные, округлившиеся глаза Джуди, было видно, как зааплодировал, подняв руки в воздух, Виктор, потом все перемешалось вокруг, превратившись в многоцветную мозаику.

– И откуда только она узнала? Вот это да! – фальшивым голосом бормотал Том.

Но Одри уже все поняла.

– Ты устроил этот цирк? – спросила она сквозь зубы, продолжая улыбаться и отвечать кивками на аплодисменты.

– Но я просто не знал, как сказать обо всем нашим друзьям! Как объяснить, что мы уже муж и жена, и пригласить их на венчание. А? Ну и потом – красиво, согласись. Бриджит, как всегда, тебя балует!

А Бриджит тем временем спустилась со сцены, обняла Виктора и Джуди, потом подошла к ним.

– Сердце – твой лучший проводник, Одри. Я уже тебе говорила. Рада, что ты вняла моему совету.

– Спасибо вам. Мы…

– Мы решили еще и обвенчаться, как положено! – бухнул Том, обняв Одри, как он всегда теперь делал, за живот. – У нас будет мальчик! Такой же красивый, как Одри, и такой же хитрый, как я!

Бриджит расхохоталась:

– А лучше – два, как у меня. Если Одри захочет.

– Я очень хочу, – прошептала она.

– Значит, так и будет. Ну, Одри, не надо плакать. Сегодня – хороший день, тебе нужно отдохнуть, ты переволновалась. Идите пораньше с Томом домой и ложитесь спать. А потом будет утро, и ты поймешь, что ни о чем – совсем ни о чем – не жалеешь. И ты всю жизнь будешь счастлива с ним. Очень счастлива. Я это знаю.

Content

Тори Андерсен
А потом будет утро…

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10