Альберт Валентинов

Последняя планета

Предисловие

В "Мире приключений" за 1973 год был опубликован фантастический рассказ А.Валентинова "Экзамен" о шестилетней девочке, которая спасает от уничтожения своего друга – робота.

Прошли годы. Девочка выросла и стала астробиологом. Она попала в отряд мужественных землян-цивилизаторов, работающих на планете Такрии. И открыла погребенный на дне болота космический корабль с жестокими ящерами. Только мужество и выдержка землян предотвращают кровавое столкновение с инопланетной цивилизацией. Ящеры покидают Такрию. Об этом рассказывается в повести "Заколдованная планета", которая была опубликована в

"Мире приключений" в 1975 году.

Но земляне снова встретились с ящерами. И нашли с ними общий язык. Как это произошло, читатель узнал из повести

"Планета гарпий", опубликованной в "Мире приключений" за 1977 год.

И вот теперь – последний рассказ, завершающий тетралогию.

Последняя планета

Астролет выплеснулся из гиперпространства, разрывая тугой клубок беснующихся молний. В черном мешке Вселенной блеснул и погас крошечный светлячок, оставив след – бледную, размазанную полоску, вспарывающую космос навстречу одинокой звезде. Астролет вытягивался, принимая узкую веретенообразную форму, удобную для входа в атмосферу.

Автоматы цепко держали планету в поле зрения своих немигающих глаз. Над изогнутой чашей сфероэкрана плавало ее объемное изображение – ровная желтоватая поверхность, пересеченная в средних широтах серыми полосками гор.

– Кусок первозданной неорганики, как и предполагали, – сказал Штурман.

– Значит, не будем садиться, – отозвался Командир.

"Вот и все, – подумала Врач. – Как просто! Не будем садиться. Они и не вспомнили, что это последняя неизведанная планета в Галактике. Подумаешь, событие – вступить на последнюю планету!"

– А мне хочется, чтобы она оказалась обитаемой, – вслух сказала она. – Все-таки последняя тайна…

Мужчины переглянулись, и Штурман не смог сдержать улыбки. Поспешно согнав ее, он пояснил:

– Если бы эта планета могла нести жизнь, нас бы сюда не послали. В таком составе мы не имеем права на контакт. Ты знаешь нашу задачу – проложить путь в новую галактику и определить в ней несколько перспективных планет. Мы разведчики, и только.

– А если она все-таки обитаема? – не сдавалась Врач.

– Тогда мы пролетим мимо, – сказал Командир. – Особенно если она принадлежит не гуманоидам. Человечество успело убедиться, к чему приводят неподготовленные контакты.

Он погладил голову. Кожу на темени, коричневую от прожитых лет, прорезал белый рубец – свидетельство былой раны. Врач машинально проследила за его рукой и содрогнулась, поняв, какой была эта рана.

"Интересно, сколько раз он проходил обновление?" – подумала она.

Ей было трудно в этой экспедиции. Первый полет, да еще с космонавтами, имена которых знала вся Система. Приходилось все время напоминать себе, что кое в чем ее права превышают командирские, хотя редко в какой экспедиции командиру и врачу приходилось спорить из-за своих прав.

Сейчас ей очень хотелось посмотреть планету вблизи. Внезапно стены и пол рубки затуманились и исчезли. Люди будто повисли над планетой. Врач покраснела: она слишком упорно думала о своем желании, забыв вызвать экранирующее поле. И корабль тут же отозвался на него. Не сделает ли Командир замечание, что она вмешивается в его функции?

Командир бросил взгляд на панель, и от корабля отделился плотный голубой шар. Он падал на планету, постепенно перемещаясь к ночной стороне, и Врач заставила свое ложе вытянуться почти параллельно полу, чтобы следить за ним. У самой поверхности шар растекся в тончайшую пленку, покрывшую огромное пространство.

– Абсолютно бесперспективная планетка, – неожиданно сказал Штурман. – Работа для каталога.

Ему никто не ответил. Командир о чем-то думал, полузакрыв глаза, а Врач с интересом следила за пленкой, уже наполовину скрытой линией терминатора.

Ландшафт не менялся. Желтые полотнища пустынь да серые полоски гор. Будто на создание этого небесного тела Вселенной не хватило фантазии.

Пленка, собравшись в шар, вернулась на корабль.

– Не такая уж эта планетка бесперспективная, – сказал Командир, когда автомат показал результаты анализов. – Атмосфера из нейтральных газов – это как-никак феномен. Пожалуй, стоит проверить на следы пришельцев.

Штурман недовольно насупился.

– Какие у тебя основания? – сказал он. – У нас не так много времени, чтобы тратить его на какую-то… Да и кого может занести в такую даль?

– Последняя планета, – сказал Командир, покосившись на Врача. – Последняя! Окажем ей уважение. К тому же нейтральная атмосфера… В такой идеально сохраняются следы.

И опять из корабля, как тяжелая капля, выпал шар, теперь темно-багровый. Распластавшись в пленку, он пошел над самой поверхностью, колыхаясь и выстреливая в почву отростки-щупальца. Врач, которую заразило нетерпение Штурмана, поймала себя на том, что непроизвольно торопит пленку. Ей тоже стало жаль времени, растрачиваемого на этот кусок породы, болтающейся в пространстве. Ведь пребывание в Большом космосе ограничено.

Внезапно неосознанное беспокойство заставило ее поднять голову. Что-то изменилось в рубке. Что-то тревожное струилось с мягких, колышущихся стен, таилось в нервном мигании индикаторов, заставляло вздрагивать двигатели, скрытые в глубинах огромного корабля.

Женщине стало душно. Она поднесла руку к горлу, не в силах понять, откуда взялась эта тревога и что изменилось. И только взглянув на Командира, поняла, что изменилось его лицо. Он не смог подавить волнения, и чуткий организм корабля мгновенно среагировал на изменение психики. Проследив за взглядом Командира, Врач увидела, что на изображении планеты горит крохотная красная точка.

Пленка летела над планетой. Сфероэкран отчетливо показывал багровое облачко. Врачу казалось, что она различает крохотные щупальца.

– Чужеродное планете тело, – сказал Штурман. – Но ты гений! Так почувствовать! Что тебя натолкнуло?

Командир усмехнулся:

– Закон неожиданности. Какая планета должна быть последней? Наверняка та, где есть что-то интересное.

Он отвернулся, взглянул на пульт, и корабль резко наклонился, меняя орбиту. Теперь он принял форму полушария, плоского снизу. Острые струи плазмы били из его днища.

Люди следили за движением корабля по сфероэкрану. Вот черный кружок закрыл красную точку. Стены рубки исчезли.

– Но здесь ничего нет! – разочарованно воскликнула Врач.

– Занесло песком, – пояснил Командир. – Сейчас проведем съемку.

Тяжелая черная жидкость пролилась на почву и стала расползаться, придерживаясь каких-то невидимых границ. Постепенно вырисовывалась фигура, напоминающая сильно вытянутый треугольник с закругленной вершиной.

– Астролет?! – изумился Штурман, но взглянул на Командира и пожал плечами. – Нет, не может быть! Такие размеры… У него просто не хватило бы топлива, чтобы долететь сюда из ближайшей населенной области.

Жидкость забурлила. Крупные белые пузыри выскакивали на ее поверхность и взрывались, разбрызгивая песок. По долине покатился гул. Волны мутного газа мчались вверх. Они шли такой плотной стеной, что покачивали корабль и даже отодвинули его в сторону. Черная жидкость погружалась в планету, будто уходило в недра озеро странной формы, обнажая отвесные полированные берега. Потом жидкость как бы подпрыгнула и исчезла в корабле, а в глубокой яме оказалось цилиндрическое тело с нелепыми наростами на концах. Черные дыры зияли в тех местах, где обугленная броня была разорвана и закручена в страшные спирали. Песок здесь был кровавого цвета, спекшийся от удара.

– Это действительно астролет! – прошептала Врач.

Штурман покачал головой:

– Заря космического века. Какое же нужно мужество, чтобы на эдакой скорлупке…

– Я сажаю корабль, – предупредил Командир.

Огромная полукруглая гора мягко улеглась на застонавший под ее тяжестью песок. Потом из махины медленно выдулся белый шар. Он покачался на ветру, будто раздумывал, что делать дальше, и вдруг очутился на разбитом астролете. Там он тоже покачался, принимая форму груши, и всосался внутрь.

Незнакомый астролет заволокло молочным туманом. Густой вначале, он постепенно рассеялся и исчез. Вместе с ним исчезла и броня. Будто с корабля содрали кожу. Переборки, трубы, кабели, провода…

Каждый клочок пространства использован максимально. Теснота!

Белый шар неторопливо описывал по кораблю суживающуюся спираль, и стены исчезали за ним.

– Химическое соответствие? – Штурман вопросительно взглянул на Командира.

Это было важно. Анализ молекулярных структур мог подсказать, на какой планете был построен этот потерпевший аварию космический странник. Космонавты обернулись к экрану, но автомат молчал: не смог провести аналогии.

– Он из другой галактики! – воскликнул Штурман.

– Не обязательно, – возразил Командир. – Если его построили давно…

Он не успел закончить фразу, потому что в этот момент Врач испуганно закричала:

– Люди!

Мужчины изумленно обернулись. Им и в голову не приходило, что в искалеченном корабле могли остаться космонавты. С астролетом может случиться все, что угодно, но люди должны быть спасены. Для этого вдоль космических трасс разбросаны маяки, а на кораблях есть блоки спецназначения.

Их тоже было трое. Три крошечных бугорка между искореженным кнопочным пультом и остовами разбитых экранов. Впрочем, погибли космонавты, по всей видимости, не от удара, а от нейтральной атмосферы, ворвавшейся в раны корабля. По крайней мере, на трупах незаметно было следов разрушений. Они просто высохли и казались неумело вырезанными деревянными куклами, засунутыми в нелепо просторные комбинезоны. Коричневая кожа туго обтягивала выступы костей.

– Несчастные! – вздохнула Врач.

Мужчины не ответили – возможно, не слышали. Они думали о том, что ни на одной планете родной Галактики нет таких обитателей – маленьких, с огромным носом и непонятной растительностью на голове.

– Какие уроды! – опять сказала Врач, машинально включившись в зону мыслей своих спутников.

Они снова промолчали. Штурман ждал, что скажет Командир, а тот хмурил брови и бросал недоуменные взгляды на приемные воронки автоматов.

Белый шар осторожно кружил по рубке, задерживаясь над каждым телом. Потом он выбрался наружу и вытянулся в трубу, соединив оба астролета.

– Что ты делаешь? – не выдержал Штурман.

– Это не я, – сказал Командир. – Это корабль. Он переключился на спецпрограмму.

Врач изумилась:

– Разве так бывает, чтобы при живом экипаже…

– Бывает, – отрезал Командир.

Он смотрел, как из белой трубы поплыл сиреневый туман, распадаясь на мириады крохотных комочков. Они опускались на окаменевшую кожу, всасывались внутрь.

– Они шевелятся! – закричала Врач.

– Наполняются, – поправил Командир. – Ты же знаешь, как это делается.

Врач, разумеется, знала, хотя ей самой никогда не приходилось наблюдать оживление погибших. Закрыв глаза, она попыталась представить, как считывается генетический код и могучий мозг корабля стонет от напряжения, перерабатывая миллиарды сигналов и посылая миллиарды команд, согласно которым из окаменевших тканей строятся новые клетки, синтезируются белки, ферменты, вытягиваются огромные цепи дезоксирибонуклеиновых кислот… Нет, невозможно представить даже в грубом приближении эту неимоверно сложную работу. И Врач открыла глаза.

– У них белеет кожа! – воскликнула она, поражаясь, как быстро восстанавливаются разрушенные организмы.

Командир переглянулся со Штурманом.

– Проблема! – пробормотал тот.

– О чем вы? – не поняла Врач, потому что мужчины, как по команде, навели экранирующие поля, не давая зондировать свои мысли.

Командир испытующе глянул на нее.

– Корабль отключился от наших биотоков. Когда дело касается спасения жизни, машина становится автономной, чтобы никакие человеческие эмоции не помешали ей.

– Ты говоришь так, будто жалеешь об этом. Командир уклончиво повел плечом.

– Они покинули родину давно, немыслимо давно. Осколки ушедшего мира в чужой цивилизации, что их ожидает по возвращении? Вспомни, что в свое время проблема релятивизма так и не была решена. Так не человечнее ли…

– Нет! – отрезала Врач. – Не человечнее. Я никогда не дала бы согласие, а в этих вопросах существует право вето. Тем более решать за чужую галактику…

– Если бы! – вздохнул Штурман. – Они из нашей.

– Из нашей?! Но они же не подходят ни под один из шестисот двадцати восьми типов разумных! Этот крохотный рост, такой нос, растительность…

– Ты забыла шестьсот двадцать девятый тип, – сказал Командир. – Правда, люди с тех пор чуть-чуть изменились.

– Люди?! – У нее перехватило дыхание. – Вы уверены?

– Мы ни в чем не уверены. Но корабль не перешел бы на спецпрограмму, если бы дело не касалось обитателей Системы.

– Значит? – побледнев, прошептала Врач.

– Значит, это наши предки. Дети планеты-матери.

Рубка разбитого звездолета внезапно опустела.

– Все! – сказал Командир. – Они у нас. Они живы.

…Сначала проснулась боль. Чуть шевельнулась, тронула мягкими кошачьими лапами кончики пальцев на ногах, отдернула лапы. Потом еще, еще… Лапы делались настойчивее, из мягких подушечек выползали стальные когти. Миллионы когтей, и каждый впивался в тело, раздирая сосуды. Они хрустели, разбухали, открывая путь крови. Весь мир состоял из боли…

Ирина застонала. Не вслух. Губы были еще мертвы. В мерцающем сознании вспыхивали обрывки воспоминаний. Эта боль… Когда-то коммунарам загоняли иголки под ногти. Она еще в детстве читала об этом. А потом, когда выросла и проходила практику на Психее… Убийца-одуванчик! Неужели он опять метнул в нее стрелу? Нет, это было не так больно. Может, опять произошла авария звездолета и снова она со сломанной ногой ползет по коридору, длинному, как беговая дорожка стадиона, чтобы спасти корабль? Нет, все не то. Эта боль другая. От нее желтеют глаза.

Теперь ожили губы, и Ирина закричала. Ей казалось, что кричит она изо всех сил и извивается всем телом, чтобы уползти от этой невозможной боли. На самом деле она тихо стонала и непослушное тело не шевелилось. Рядом стонали ее спутники.

И вдруг боль исчезла. Ушла, оставив после себя лишь какую-то неясную тревогу, подобную той, что долго еще разлита в воздухе после уплывшей грозы. Ирина замерла, сжалась, боясь поверить, что боль не вернется. Боль не возвращалась. Ирина вздохнула и открыла глаза.

– Очнулись, – сказала Врач.

Космонавты все так же полулежали на своих невидимых ложах и наблюдали за тремя шевелящимися фигурками, плавающими над сфероэкраном.

– Думаю, говорить с ними нужно тебе, – сказал Командир. – Ты психолог и лучше нас сумеешь приблизиться к их уровню. А я пока свяжусь с Системой.

– Придется им там поломать головы! – невесело усмехнулся Штурман.

Нет, в это невозможно было поверить. Ирина смотрела на существо, стоящее рядом, огромного роста, почти безносое, с блестящей безволосой головой, и никак не могла собрать мысли. Отчетливее всего было желание зажмуриться и зарыться с головой в мягкую белую ткань, покрывавшую ее. Впрочем, это не поможет. Женщина – а это существо было, несомненно, женщиной – говорила, не раскрывая рта. Она передавала мысли прямо в мозг собеседника.

Ирина беспомощно оглянулась на своих спутников. Ай да бесстрашные космонавты! На Леона лучше не смотреть. Суровый Норман и тот побледнел. Ирине не хотелось думать, какой вид у нее. Ей было не до того. "Очень много времени прошло с тех пор, как вы покинули родину… Очень много времени прошло с тех пор… Очень много…"

Сколько же лет сейчас ее сыну? Когда она улетала, он только начинал ходить. Цеплялся за огромные пальцы отца и так смешно передвигал ножками, заваливаясь на бочок…

Она приподнялась и со страхом спросила:

– Сколько мы пролежали?

Женщина ответила не сразу. Она будто решала в уме сложную задачу, прежде чем сказать с немного растерянной улыбкой:

– Я не знаю вашей системы отсчета времени.

А лицо у нее вовсе не такое безобразное, хотя вместо носа крохотный выступ с двумя дырочками. Эта улыбка очень красит ее.

– Ерунда! – сказал Леон. – У нас действительно разные системы отсчета. То, что на их планете много, для нас пустяки.

Ирина понимает его. У Леона осталась на Земле невеста. Красивая девушка. Провожала его на космодроме. Но почему молчит Норман?

– Тем более клетки мозга, – нервно продолжал Леон. – Научно доказано, что их можно оживить максимум через десять часов.

Это логично. На миг у Ирины отлегло от сердца. Но только на миг. В следующую секунду налетели, сминая волю, страшные воспоминания. Будто чья-то беспощадная рука открыла запретный клапан. Мельком она отметила, что и лицо Леона перекосилось. Он тоже боролся с воспоминаниями. Но она не успела удивиться странному совпадению.

Такое и раньше бывало. Корабли, ныряющие в гиперпространство, не выходили из него. Космос бесконечен, и так же бесконечно число сюрпризов, подстерегающих дерзких исследователей. "Мечта" натолкнулась на коллапсар. Разумеется, не на саму звезду, обрушивающуюся внутрь себя, – она была в обычном трехмерном пространстве. Корабль попал в "белую дыру", образованную коллапсаром, – туннель, по которому из параллельной Вселенной передавалась в нашу энергия взамен материи коллапсара, уходившей в параллельную Вселенную по "черной дыре". В обоих этих туннелях время останавливает свой ход. Автопилот сообщил, что корабль падает в никуда. Это было невероятно, но приходилось верить приборам. Космонавты обречены были падать вечно. Никогда не забыть безнадежного молчания экипажа, пока Норман думал. Потом он отдал приказ собрать всю энергию в один сгусток, израсходовав ее без остатка в мгновенном импульсе двигателей, и вырваться из "белой дыры" Остальные молча одобрили план Нормана, хотя это было равносильно самоубийству. Корабль без энергии… А потом планета… и астролет, как обессиленная рыба, которую прибой швыряет на смертельные скалы. Чудо еще, что автопилот сумел сманипулировать аэродинамическими тормозами. Амортизаторы превратились в пыль. Броня лопнула, как скорлупа гнилого ореха, и синеватая атмосфера схватила космонавтов за горло…

– Почему ты молчишь, Норман?

Это спросил Леон. Он с беспокойством смотрел на товарища, чье угрюмое молчание делалось все заметнее. Норман через силу улыбнулся.

– Все в порядке, ребята. Сейчас нас накормят, и мы немного поспим.

И, будто дожидаясь этих слов, на космонавтов накинулся прямо-таки зверский голод.

Они ожидали, что им предложат какую-нибудь диковинную инопланетную пищу с необыкновенным вкусом. Ирина с невольным сожалением подумала о хорошем куске мяса по-каталонски. Сначала его тщательно отбивают, потом укладывают на сковородку, посыпают натертым сыром, обкладывают сверху кольцами лука, затем заливают майонезом. И все это ставят в духовку… И вдруг перед ней очутился именно этот кусок мяса. Перед мужчинами была другая, но тоже вполне земная пища. Расправились с ней мгновенно.

– Обслуживание как в сказке, – сказал Леон, зевая.

У Ирины тоже слипались веки. Она невольно подумала о подушке и тут же ощутила под локтем ее упругую мягкость. А как насчет одеяла? Вот и оно. Именно такое, какое привиделось, – тонкое, пуховое, в шуршащем пододеяльнике. То, что под ней что-то невидимое и упругое, не удивляло. Силовое поле – это было знакомо. Уже в сонный мозг прорвалась мысль, что забыла спросить удивительную космонавтку, кто она, с какой планеты и, главное, когда и как думает переправить их на Землю?

Но тут же мысль побледнела, растворилась в другой, успокоительной, что это не к спеху, можно спросить, когда проснешься.

Ирина и Леон спали. Они очень удивились бы, узнав, что Нормана с ними не было.

Это был странный сон. Даже наклонившись над спящими, нельзя было уловить их дыхания. И в то же время с ними происходили удивительные перемены. Кожа сделалась нежно-матовой, мышцы упругими, дыхание шире, сердца заработали легко и свободно. Люди стали моложе, чем до катастрофы.

А Норман в это время был в ходовой рубке. Он не оставил на Земле никого, чья судьба была бы ему дороже своей, и потому единственный уловил, как умело таинственная космонавтка направляет разговор, обходя одной ей известные подводные камни. Мысленно он потребовал рассказать всю правду, и она, поколебавшись, согласилась. По его совету она усыпила Ирину и Леона. И вот теперь Норман пытался осознать услышанное и не сойти с ума. Он сидел в стороне на чем-то невидимом, опустив голову, и молчал. Космонавты тоже молчали. Между ними и Норманом была стена. И они не пытались ее разрушить: сейчас это было бесполезно.

Знание давило Нормана непосильным грузом. Как рассказать товарищам? За Леона он не так боялся, но Ирина… Однажды она уже потеряла ребенка. В тот момент, когда обшивка корабля рвалась в клочья, Ирина навеки простилась с сыном. Но тогда погибала она сама. Теперь погиб он. Неважно, что когда-то, невообразимо давно, он вырос, возмужал, прожил свой век и скончался в положенный срок. Для матери он погибнет в тот момент, когда она узнает правду, погибнет тем самым малышом, которого она помнит. Дважды погибший ребенок – какая мать это выдержит!

Ирина проснулась с ощущением, какое бывает иногда в детстве: сейчас произойдет что-то необыкновенное, значительное, радостное, стоит только раскрыть глаза. И она торопливо раскрыла их. Но ничего не произошло. По-прежнему мягко дышали упругие волны, покачивая ее, как в колыбели. Леон, сосредоточенно хмуря брови, нащупывал ногами границы невидимого поля, чтобы сойти на пол. Он напоминал человека, пробующего холодную воду, прежде чем нырнуть. Все еще переполненная непонятной радостью, Ирина отбросила одеяло и рывком скользнула вперед. Она покачнулась, но удержала равновесие.

– А теперь куда? – спросил Леон.

Они стояли посреди пустого круглого зала. Леон сложил ладони рупором и, по-мальчишески подмигнув Ирине, крикнул: "Ого-го!" Тотчас стена напротив раскололась, в зал влетела женщина и мягко спланировала к ним. Земляне ахнули и попятились. Женщина улыбнулась.

– Не удивляйтесь, – прозвучал ее голос – Мозг способен на многое в процессе эволюции. Летать – еще не самое замечательное.

– Что же еще замечательней? – машинально спросил Леон.

– Вы все узнаете, – сказала женщина. – Сейчас я познакомлю вас с экипажем, а потом вы все узнаете. Но сначала вам нужно одеться.

Они уже поняли, что здесь каждый создает сам все, что ему нужно. Ирина даже зажмурилась, чтобы без помех во всех подробностях увидеть серое короткое платье со скромной отделкой и черные туфли. Выбрать цвета поярче она постеснялась, потому что женщина, появившаяся минуту назад, была одета во что-то черное, плотно облегающее тело, как гимнастическое трико. Быстро оглядев себя, она исправила кое-какие погрешности и осталась довольна. Доволен был и Леон, вернувший, не мудрствуя, свой комбинезон.

А потом пол под ними вздрогнул и поплыл, и стены исчезали на пути.

– Мы не назовем вам своих имен, – говорила женщина, пока они проплавали большими светлыми залами. – Вы все равно не сможете уловить и произнести их. Ваш язык слишком неповоротлив, а слух примитивен. Вот образец нашей речи.

Она открыла рот, и в корабле прозвучала короткая музыкальная фраза, будто большой оркестр тихонько сыграл ее. Не верилось, что человеческое горло способно на такую гармоничную полифонию звуков.

– Мы очень долго развивались…

– Когда вы отправите нас на Землю? – перебила Ирина, не задумавшись, почему вспомнила об этом только сейчас.

– Как только вы захотите лететь туда.

Ответ был четким и все же не удовлетворял. Может быть, потому, что допускал возможность, что они не захотят или не скоро захотят вернуться домой. Ирина и Леон невольно переглянулись.

– Что могло произойти на Земле после нашего отлета? – умышленно громко спросил Леон. – Ведь прошло совсем немного времени. Может, вы раса завоевателей?

Женщина, несомненно, прочитала этот вопрос, прежде чем он оформился в слова, но промолчала. И это еще больше встревожило. Тревожило также отсутствие Нормана, хотя женщина и объяснила, что он ждет их в рубке. Но почему он оказался там?

Последняя стена бесшумно растворилась, и они очутились и небольшом, по сравнению с другими, помещении. Это, судя по всему, и была рубка, хотя приборов здесь было гораздо меньше, чем в их звездолете. Несколько прозрачных панелей да непонятного назначения параболическое зеркало посредине. Но сейчас не приборы интересовали землян.

Здесь был Норман. Он молча стоял рядом с двумя гигантами, едва достигая их груди. А ведь на Земле считался богатырем. Лицо его было мрачным и измученным, а в складках дряблой кожи терялись потухшие, неподвижные глаза. Он не успел пройти обновления.

Ирина старалась не смотреть на безволосых и безносых людей корабля, чтобы не уловили в ее взгляде брезгливости. Понимала, ЧТО это эгоцентризм, недостойный покорителей космоса, но не могла себя перебороть. Люди ее эпохи еще не привыкли к разнообразию форм жизни во Вселенной. Старший из космонавтов, очевидно командир, шагнул вперед.

– Мы рады вам, люди из далекого прошлого, – сказал он, и в его голосе прозвучала теплота, так нужная сейчас землянам. – Родина шлет вам привет и просит передать, что гордится вашим мужеством. Но прежде чем вернуться, вы должны знать все. Садитесь и смотрите.

Ирина и Леон изумленно уставились на Нормана. Неужели эти гиганты сумели за такое короткое время установить связь с Землей? Но как? Через гиперпространство радиоволны не распространяются. Или они принимают их за обитателей какой-то другой планеты? И почему он назвал их людьми из далекого прошлого? Может быть, имел в виду уровни цивилизаций?

Зеркало сфероэкрана повернулось к ним. В центре его вспыхнула крохотная голубая точка. Она росла, наливалась ярким свечением, стремительно летела навстречу.

Ирина не замечала слез, катившихся по щекам. Рядом – протяни руку и коснешься – медленно вращалась Земля. Она вырастала, заполняя собой рубку. Знакомые очертания материков, мягкая синева океанов проплывали на прозрачной, словно из стекла, оболочке. А за оболочкой развертывалась жизнь какой-то чужой, совершенно не знакомой цивилизации.

"Что это? – мысленно восклицала Ирина. – Это не Земля! Что нам показывают?" И в ответ в ее мозгу прозвучал голос Командира:

"К сожалению, мы не имеем сведений о более ранних периодах. Тогда еще не был создан Центральный Мозг, вмещающий всю информацию. То, что вы видите, – последняя эпоха функционирующей Земли. Но это было уже далеко после вас".

Чья-то сильная воля подавляет ужас в душе Ирины. Ее собственную волю будто парализовало. Она может только лежать на невидимом ложе, не в силах поднять похолодевшие руки, и мысленно кричать: "Нет! Нет!"

"Да!" – равнодушно отвечает сфероэкран.

Как много людей на планете! Они заселили каждый клочок. Летающие города и плавающие города, наземные города и подводные города… Заселен Марс, освоены астероиды, вся Венера – сплошные поля, сады и пастбища. Пролетают века, и людей все больше и больше. Наконец наступает момент, когда надо либо ограничить рождаемость, либо создавать новое жилье в околосолнечном пространстве. Люди пошли по второму пути. Сотрясая космос невиданной силы электромагнитными возмущениями, сходят со своих орбит планеты. Величаво плывет гигант Юпитер. Его обгоняет Сатурн, растерявший в пути свои кольца. Спешат юркий Марс л крохотный Меркурий. Медленно, будто не веря себе, надвигается из сумасшедшей дали угрюмый Плутон. Для них выбрана орбита между Венерой и Землей. Страшные гравитационные силы рвут планеты на части, прилаживают куски один к другому. Промежутки заполняются мелочью – астероидами, кометами, метеоритами. Специальные аппараты – космические мусорщики – начисто подметают пространство, вокруг Солнца вырастает гигантское плоское кольцо. Земля включается в него последней. Родину нельзя уничтожить, и планета-мать остается единственным круглым телом в Системе. Только на ней происходит смена дня и ночи. На всей остальной поверхности – вечный день. Люди приспособились к этому, так же как и к уменьшившейся силе тяжести. Организм ответил на это увеличением размеров. Освобожденный от мелких повседневных забот, вынужденный решать гигантские задачи, мозг раскрыл свои возможности, неисчерпаемые, как Вселенная. И искусство летать отнюдь не стало вершиной его способностей…

Ирина понимает, что сына ее давно нет в живых, и все-таки жадно вглядывается в мелькающие лица. Может, сердце укажет на отдаленных потомков… Внутренним чутьем она все время ощущает на себе взгляд женщины, сострадательный и мудрый.

Сфероэкран пробежал через все эпохи, и вот уже гигантский астролет опускается на Последнюю планету, и Ирина с содроганием смотрит на коричневую мумию, не в силах поверить, что это она.

– Сколько же прошло лет? – тихо спрашивает Леон, будто это может иметь какое-то значение, и Норман, помолчав, жестко бросает:

– Миллион по нашему исчислению.

…Черным валом катится по планете ночь. Где-то за горами озаряют небо сполохи – электромагнитные разряды в нейтральной атмосфере. Трое землян сидят в каюте. Сидят и молчат. Завтра придет астролет и заберет их на Землю. Хотя она объявлена заповедником и открыта лишь для экскурсий, релятивистам сделали исключение. Они будут жить там постоянно.

– Как живые экспонаты пещерного периода, – нарушил молчание Леон.

Он сказал это без всякой связи, но никто не удивился. Все думают об одном. Они сидят в обыкновенных креслах из мягкого пластика, создать которые оказалось очень легко. И вообще на этом удивительном корабле можно создать все, что угодно… Но пока ничего не хочется. Ирина опустила голову, и ее лица не видно. Норман нервно переплетает пальцы.

– Еще, может, табличку повесят: вот, мол, какие мы были миллион лет назад, – с надрывом продолжает Леон. – Как у нас на клетках с обезьянами.

– Перестань! – хмурится Норман. – Разве в них дело? У них, во всяком случае, хватит такта. Сможем ли мы…

Ирина подняла голову. Ее лицо заострилось.

– А я не уверена, что у них хватит такта. Такта в нашем понимании. Они же не считают зазорным лазить в наши мозги и читать мысли. Я все время чувствую, что меня контролируют – то прижмут, то отпустят. Для нас наши мысли – святая святых, а им, очевидно, нечего скрывать друг от друга. И я им даже не завидую. – Она безнадежно махнула рукой. – Как бы то ни было, мы не достигнем взаимопонимания. Извечная проблема отцов и детей, только в гигантском масштабе.

– Да еще эта наружность, – вставил Леон.

– Наружность – пустяки. Это можно понять. Нос атрофировался, потому что обоняние не играет для людей никакой роли. Волосы тоже не нужны: в климате Системы они не предохраняют голову ни от жары, ни от мороза.

– А брови остались.

– Брови защищают глаза от пота, стекающего со лба. Значит, нашим хозяевам тоже знаком физический труд. Нет, я могла бы жить среди них, если бы чувствовала, что они – люди.

– То есть?! – изумился Норман. – Я, кстати, не чувствую никакой разницы.

– А я чувствую. И дело не во внешнем виде. Такриотов, например, от нас не отличишь… То есть раньше нельзя было отличить. Кто знает, какие они сейчас? И, однако, сразу чувствовалось, что это существа с другой планеты. Другое мышление, другая психология, другой дух, что ли. А эти, безносые, от нас дальше, чем такриоты. В них нет чего-то нашего… человеческого. Как паукообразные лавинии. Те ведь тоже разумные существа, однако мы так и не установили с ними контакта. И здесь не установим. А как мечтали… – Она на миг прижала руку к глазам. – Контакт с инопланетной цивилизацией, стоящей на высшей ступени развития… Нам некому передать их знания.

– Что же ты предлагаешь? – спросил Норман. – Не забудь: мы должны на что-то решиться.

– Не знаю. – Ирина устало откинулась на спинку кресла. – Мне хочется… Мне вообще ничего не хочется.

– И мне, – сказал Леон. – Если бы хоть что-то сохранилось. Хоть могила, хоть полуистлевшие записи, что вот жила такая-то, была невестой космонавта, вышла замуж за другого, была счастлива. Хоть какая-то нить с нашим временем. А то ведь ничего. Мы затерялись в прошлом, как одна из бесчисленных, стершихся от времени ступенек, по которым шагала эволюция.

– У них и дорог-то небось нет, все летают, – сказала Ирина.

– Ну, дороги-то, конечно, есть… для транспорта, – задумчиво протянул Норман. – Но не в этом дело. Надо решать…

Ночь неслась над планетой, трепеща яркими крыльями-сполохами. Изредка доносились приглушенные раскаты, и дальние вершины гор проступали из мрака в ореоле синего пламени. В каюте стояла тишина.

– Надо решать, – еще раз повторил Норман. По его тону Ирина и Леон поняли, что отмалчиваться больше нельзя.

Далеко впереди, между двумя острыми вершинами, заалел край долины. Там поднималась звезда.

– Я не знаю, – сказал Леон. – Как хотите.

– Что значит – как хотите? – сердито возразил Норман. – Воздержавшихся быть не должно. Только решение, добровольно принятое всеми. Есть ли у нас вообще дом во Вселенной?

– Я как все, – упрямо повторил Леон.

– А ты? – Норман обернулся к Ирине.

– Я не вернусь! – Взгляд ее был почти спокоен. – Не вижу смысла. Вы мужчины, вам легче. Можете признать, что борьба бесполезна, и помогать здешним историкам воссоздавать картины отдаленного прошлого. А у женщины всегда есть последняя возможность – подарить новую жизнь. Но основать расу первобытных в заповеднике… Не могу! Пусть лучше нас оставят на какой-нибудь необитаемой планете.

– Я – "за"! – облегченно выдохнул Леон. – Вымрем, как рептилии.

Норман долго смотрел на своих спутников, будто увидел впервые. Потом по его лицу скользнула слабая улыбка.

– Дети! – сказал он. – Ну, будь по-вашему, хотя это и не самое мудрое решение.

Ночь отступала перед рассветом. Розовый туман скатывался с гор и полз по планете, откидывая с нее черное одеяло. Но земляне не любовались этой картиной. Они ушли в себя и не заметили, как появились обитатели Солнечной.

– Мы знаем о вашем решении, – зазвучал голос Командира. – И мы понимаем и уважаем его. Но оставить вас на необитаемой планете не можем. Человек не имеет права жить без перспективы. Родина предлагает вам другое: возьмите астролет и продолжите наш путь. Мы научим вас управлять кораблем, посвятим в наши цели. Родина назначает вас своими посланцами в новой галактике и верит, что вы не уроните знамя человечества. А потом сами решите, что вам делать. Но помните: родина всегда будет вас ждать.

Норман подошел к Командиру. Он едва достигал его груди и все-таки не казался маленьким.

– А как же вы? – спросил он.

– Мы вернемся обратно. На том корабле, что предназначен был для вас. Он уже приближается.

– Почему вы это делаете?

Командир положил тяжелую руку ему на плечо.

– Человек остался человеком и через миллион лет. – Он покосился на Ирину, и та вспыхнула. – Не смотрите, что внешне мы не такие, как вы. То, что было заложено в вас, что составляет суть человека, определяет его как вид, люди сохранили и пронесли через все эпохи. Иначе мы бы здесь не встретились.

Земляне не ответили. Замолчали и обитатели Солнечной. Предки и потомки, они встретились на краю Галактики, чтобы снова разойтись: их дороги еще не слились воедино

– Пора! – сказал Командир. – Наш астролет прибыл Космонавты обнялись. Этот жест братского прощания прошел с людьми миллион лет. А потом земляне остались одни.

– Теперь ты веришь, что это все-таки люди? – спросил Норман, когда они заняли свои места в рубке.

Ирина смахнула непрошеную слезинку:

– Я поверила в это, когда они предложили лететь вместо себя. Я подумала: а смогли бы мы предложить такое нашим предкам – скажем, строителям египетских пирамид? Только настоящие люди способны на такую… такую…

– Мудрость! – твердо заключил Норман.

…Трое стояли на планете. Окутанные розовой дымкой, предохраняющей от нейтральной атмосферы, они молча смотрели на астролет, растворяющийся в сине-черном небе. Вот он окутался молниями, блеснул в последний раз и исчез. Тотчас в другой стороне блеснул второй астролет.

– Ушли, – вздохнула Врач.

– Они вернутся, – сказал Командир. – Просто они не смогли вот так, сразу, расстаться со своим временем и унесли его с собой. Но в конце концов они вернутся. Другого пути у них нет.

– Только мы-то до этого не доживем, – сказал Штурман.

– Какое это имеет значение? – пожал плечами Командир.

Content

Альберт Валентинов
Последняя планета