Александр Маркьянов

Адепты стужи

Часть 1

Пролог. 18 августа 1992 года. Военный госпиталь под Санкт Петербургом

Закрытый военный госпиталь для командного состава Министерства обороны представлял собой старинную виллу-дворец, выкупленную государственной казной и превращенную в нечто среднее между госпиталем и санаторием. Здесь не столько лечили, сколько долечивались на природе, набирались сил, чтобы снова встать в строй. К сожалению, к старому, причудливой итальянской архитектуры зданию пристроили новое — обычную, пусть и закрытую со всех сторон стеклянными панелями примитивную семиэтажку — здоровенный и уродливый корпус, ставший архитектурной доминантой на местности и портящий весь ландшафт. Хорошо, что остался огромный смешанный, в основном сосновый бор, с посыпанными песком дорожками и удобными скамейками на каждом шагу. Сидеть в таком вот бору, вдыхать свежий лесной воздух было даже не столько удовольствием, сколько одним из лечебных мероприятий, довольно эффективным, кстати…

Сейчас, по одной из дорожек, вглубь леса довольно быстро шагал среднего роста, крепкий на вид человек, на вид лет пятидесяти, с проседью в волосах и бороде, в форме казачьей конвойной стражи без знаков различия. В руках у человека был большой серый пакет. Видимой охраны у него не было — возможно, она скрывалась где-то неподалеку, а возможно и вовсе — осталась у ворот, ибо в государстве, которым правил этот человек, после недавних бурь вновь воцарилось спокойствие, и бояться ему было нечего. Тем более, нечего ему было бояться среди офицеров его собственной армии, в которой когда то служил и он сам. Встречные врачи и долечивающиеся офицеры уже привыкли к его визитам сюда и при встрече отдавали честь, как это было предписано придворным этикетом и армейскими уставами. Человек кивал в ответ и шел дальше.

Тот, к кому он пришел, сидел в беседке, на самом краю соснового бора, в одиночестве. Его желание побыть в одиночестве уважали — и вовсе не за то, кем он был, а исключительно за то, что он сделал. Цесаревич на удивление быстро поправлялся с тех пор как пришел в себя и светила медицины, совсем недавно боявшиеся давать прогнозы, теперь стыдливо опускали глаза…

— Как ты? — коротко спросил государь, неуклюже присаживаясь рядом на невысокую деревянную скамейку — тебе, кстати, Ксения пакет собрала. Просила передать. Ну и я кое-что добавил от себя, не знаю, можно ли…

— Пока нет — ответил цесаревич — но скоро будет можно… Как Ксения?

— Как всегда. Источник проблем. Занимается тем, чем не пристало бы заниматься благовоспитанной девице из хорошей семьи. Она думает, что может скупить всю Россию… Не сразу, конечно, годам к сорока…

— Возможно, она и сможет это сделать… — задумчиво сказал цесаревич Николай — и тогда мне придется царствовать, но не править. Как это сейчас модно говорить: «бабло побеждает зло», правильно?

— Нет, неправильно — сухо сказал государь — государство, живущее по такому принципу, обречено на гибель. Там, где «бабло», как изволит выражаться твое поколение, «побеждает зло» — оно побеждает не только зло, оно побеждает и честь, и достоинство и верное служение. Не все измеримо «баблом». Впрочем, довольно об этом. Я хочу спросить, какие у тебя планы на будущее?

— Планы? — цесаревич пожал плечами — думаю, они несовместимы с твоими. Вернуться в часть, верней в то, что от нее осталось. Служить дальше. Наше знамя осталось с нами — значит, и дивизию мы возродим. Пусть даже из пепла.

— Ошибаешься — сказал государь — это как раз в моих планах. Сегодня я подписал высочайшее повеление на этот счет. Шестьдесят шестая десантно-штурмовая дивизия приобретает статус придворной и перебазируется под Санкт-Петербург, где включается в состав частей лейб-гвардии. Тебе, после выздоровления, конечно, надлежит подобрать место для ее дислокации — не дальше пятидесяти километров от Царского села.

— Для чего? — цесаревич скривился как будто от боли — я же просил… Я обычный офицер армии и не стоит…

— Стоит! — возвысил голос государь — как раз таки стоит! Ты не просто офицер, ты будущий государственный деятель и Император Всея Руси! Это — твой крест, твое служение и ты не смеешь забывать о нем!

Цесаревич угрюмо молчал.

— Как ты считаешь — спокойнее спросил император — все закончилось?

Цесаревич поднял голову, посмотрел на отца, с удивлением отметив, как тот постарел за последнее время. От средних лет, подтянутого мужчины, умевшего нравится женщинам, не осталось и следа — теперь перед ним был пожилой, отягощенный проблемами, требующими немедленного решения, человек.

— Что им еще надо…

— Что надо? Им надо уничтожить нас — ответил Государь — и не за то, что мы что-то совершили, или что-то умышляем против них, нет. Просто у нас есть богатая земля, трудолюбивый народ, мы слишком большие и сильные. Мы существуем, мы сильнее их — и это достаточный повод для того, чтобы желать нам гибели.

— Почему бы тогда не уничтожить их?

— Потому что тогда мы станем такими как они. Если ты победил — но стал при этом негодяем — в чем же смысл такой победы? В том, чтобы стать негодяем? В том, чтобы одним негодяем на Земле стало больше? Я не хочу становиться негодяем, таким как они. А ты должен готовиться принять власть — потому что в любой момент это может потребоваться.

Цесаревич невольно вздрогнул, взглянул на отца — он был спокоен и тверд, как всегда.

— Они попробовали нас на прочность. Всех нас. Они напали на нас — и получили такой урок, который запомнят надолго. Возможно, до того, как они осмелятся напасть снова, пройдет лет семьдесят, а, скорее всего, меньше. Но кое-что они попытаются сделать и раньше. Ты читал «Конец эпохи ядерного сдерживания» фельдмаршала Лотиана?

— Нет.

— А должен был. Куда интереснее, чем устав и эти ты и займешься, когда выйдешь отсюда. Фельдмаршал Лотиан умный и прозорливый полководец, он нашел слабые места в концепции гарантированного ядерного взаимоуничтожения, которая уже несколько десятилетий не дает свершиться новой большой войне. Он написал, что если в стране вооруженный мятеж и гражданская война, если ее руководство убито — то никто не сможет нажать на ядерную кнопку и это страну можно брать голыми руками. Индивидуальный террор в сочетании с молниеносными ударами по жизненно важным точкам обреченной страны — вот новая концепция ведения войны Британии. САСШ пока ничего не хочет слышать, идут даже разговоры о коалиции между нами и САСШ, о совместной разработке астероидного пояса — но это пока только слова. [Разработка астероидного пояса — в этом мире космические технологии развивались быстрее. В 90-е годы уже стоял вопрос о том, чтобы исследовать астероиды на предмет наличия в них цветного металла и если исследование показывало, что металла там много и разработка рентабельна буксировать его, переводить на околоземную орбиту и там добывать этот металл. Проект это был вполне реален и окупаем в отличие от бессмысленных полетов на Луну]

Коалиция была бы чрезвычайно выгодна, прежде всего, для самих САСШ — но ей не дадут свершиться. Помимо публичной власти в САСШ, которую они считают демократической, есть и тайная власть — власть старых европейских денег. Прежде всего, это деньги британцев и бежавших из страны французов — и они разрушат все коалиционные планы, с Россией им нужна война, а не мир.

Цесаревич что-то хотел сказать, но государь предостерегающе поднял руку.

— Дослушай до конца. В мире неспокойно и с каждым днем становится все неспокойнее. Африку так и не удалось окончательно замирить, а у Германии не хватит сил, если она взорвется. Британцы этому взрыву, конечно же, помогут. Персия, хотя и является нашим протекторатом и партнером по нефте-газовому картелю — одновременно она закрывает глаза на радикальный исламизм, направленный против нас. Шахиншах готов за деньги приютить кого угодно, лишь бы это не было направлено против него самого. Италия и Австро-Венгрия слабнут, за их колониальное наследство развернется нешуточная борьба. Япония посматривает на нашу Сибирь, им мало половины Сахалина и островов, они хотят захватить как можно больше, хотят выбить нас из Порт Артура. Наступает эпоха войн — и мы должны быть к этому готовы. Поэтому, шестьдесят шестая передислоцируется в Санкт Петербург, в течение года-двух нужно ее подтянуть до уровня дивизии особого назначения. Случись что со мной — ты должен будешь принять власть. И как ни странно — ты окажешься менее уязвим, чем я. Армия заслуженно считает тебя героем, в шестьдесят шестой дивизии ты легенда. Какой бы мятеж или переворот не был инспирирован из-за рубежа — армия не пойдет против тебя, потому что ты ее часть, один из тех офицеров, на которых нужно равняться. Поэтому, в случае с тобой концепция фельдмаршала Лотиана не сработает.

Цесаревич молчал.

— Подумай над тем, что я тебе сказал. Как вы говорите — с нами Бог, за нами Россия? Так вот, за тобой и в самом деле — вся Россия и ты в ответе за нее, теперь уже не меньше, чем я. А фрукты съешь все. Тебе надо быстрее поправляться…

Картинки из прошлого. 06 сентября 1992 года. Палермо, Сицилия

Маленький турбореактивный самолет «Лир», высвистывая моторами нудную тягучую мелодию, заходил на посадку в аэропорту Палермо «Фалькони и Борселино» — и два его пассажира прильнули к иллюминаторам, во все глаза рассматривая окрестности. Аэропорт был расположен у подножия огромной горы, самолет на фоне горы казался карликовым — этакая белая точка на фоне коричнево-серого базальта. Точка быстро снижалась, стремилась коснуться колесами пыльной бетонной полосы, пассажиры восторженно наблюдали проносящиеся совсем недалеко от иллюминаторов горные склоны, понимая что видят саму вечность…

Самолет зарулил к единственному современному и ухоженному зданию в этом аэропорту — поблескивающему стеклом бизнес-терминалу. Но, вопреки обычаям, когда прилетевших сюда на своем личном самолете бизнесменов, встречает кавалькада машин, пропущенная прямо на летное поле — патриотичные и состоятельные итальянцы из машин предпочитали представительские «Ланчия» и «Альфа-Ромео». Цвет предпочитали обычно не черный, как русские и американцы, не серый как германцы — а темно-синий…

Но этот самолет никто не встречал, его даже в полетный план внесли за день — хотя обычно вечно спешащие бизнесмены и купцы так и делают. Как только самолет замер на положенном ему месте — дверь, ведущая в пассажирский салон самолета, откинулась, превращаясь в удобный трап. Из самолета вышел один из пассажиров, осмотрелся по сторонам и неспешно отправился в здание бизнес — терминала. Пешком…

Человеку этому был на вид лет сорок. Крепкий, коренастый, среднего роста, с тонкими седыми усами, короткой стрижкой и постоянно шныряющими по сторонами глазам, тепла в которых было не больше, чем в выброшенных прибоем на пляж окатанных волнами голышах. Черные, поблескивающие, никогда не остающиеся без движения глаза, по которым прочесть мысли этого человека было совершенно невозможно. Одет он был в неприметный, недорогой серого цвета костюм, в руках держал кейс.

Таможенный контроль в бизнес-терминале совсем простой и примитивный, для итальянцев понятие «уважаемый человек» — не пустой звук, а для сицилийцев — тем более. На контроле человек предъявил новенький, в темно-синей обложке с золотистым гербом британский дипломатический паспорт на имя Найджела Мартина и его, как это и полагается по Венской конвенции, пропустили без досмотра. На плохом, с сильным акцентом итальянском человек попросил его подвезти до основного здания аэропорта, что и было незамедлительно выполнено — ради таких случав в бизнес-терминале всегда держат несколько легких тележек на электротяге, похожих на те, которые используют в гольф-клубах, только с полностью закрытой кабиной.

В аэропорту Палермо человек никогда не был — но войдя в него, сориентировался мгновенно и подошел к стойке «Hertz rent a car», оформленной в фирменные серый и черно-желтые тона. Расплатившись корпоративной карточкой Visa (здесь лучше было платить так, наличными всегда платила мафия) взял напрокат пожилую серую Альфа-Ромео — пожилую это относительно, в прокатных фирмах совсем старых машин не держат. Шесть лет — довольно большой срок для прокатной машины с ее громадным пробегом и сменяющимися за рулем водителями — поэтому и обошлась она ему совсем недорого. Но для понимающего человека прихотливый герб «Альфа-Ромео» на капоте значил многое — эти машины отличались отменной управляемостью и мощными, полугоночными двигателями, при этом стоили дешевле германских. Такая машина, если не раскрашена в яркие, столь любимые итальянцами цвета, весьма незаметна, и при этом позволяет как догнать любую машину, так и самому уйти от погони…

Расплатившись за три дня аренды (Если решите продлить, сэр, не извольте беспокоиться — мы принимаем оплату через любой банк, кредитными картами и через Интернет…), британец лихо проскочил паркинг — заодно опробовав ходовые качества машины и оставшись ими доволен, подкатил к ведущим на летное поле воротам. Несколько минут переговоров с важным, толстым, усатым карабинером, закончились тем, что из рук в руки перекочевала бумажка в пять британских фунтов, а ворота для прокатной серой Альфы открылись. «Уважаемых людей» здесь уважали, особенно тех, кто готов был платить за то, чтобы его уважали…

Выехав на летное поле, британец дал полный газ и уже через минуту лихо, с заносом подрулил к Лиру с откинутым трапом. Только после этого из самолета выбрался второй человек — похожий на старого боцмана. В руках он держал глиняную курительную трубку…

— Э… Найджел, ты уверен, что этот Боливар выдержит нас двоих? — спросил второй британец, подозрительно осматривая поданное к трапу транспортное средство.

— Она и четверых выдержит, сэр, это вторая фирма в мире, выпускающая полугоночные машины в больших количествах, после MG, естественно, сэр… Она не подведет.

— Ну, раз так…

Вообще, машина была четырехместной и четырехдверной, но перенести длительную поезду на заднем сидении взрослому, средней комплекции мужчине, не получив при этом острого приступа радикулита вряд ли было под силу. Поэтому, сэр Колин, покряхтывая влез на переднее пассажирское сидение — как и в любой полугоночной машине в его роли выступало спортивное сидение с минимумом удобств и максимумом боковой поддержки, пристегнулся четырехточечным ремнем безопасности, бросил на колени старый потертый дипломат. И в следующую секунду едва не проглотил язык — так лихо водитель взял с места…

— Найджел… ты вроде должен охранять меня, а не убить… Не забывай об этом…

— Нужно поспешать, сэр… — отозвался водитель.

Почти не снижая скорости, машина вылетела на шоссе — таможенник, схававший до этого пять фунтов, с радостью поднял перед приближающимся на скорости серым болидом шлагбаум…

Сам аэропорт «Фальконе-Борселино» располагается десятком километров западнее Палермо, на самом берегу моря, а до Палермо и дальше, туда куда нужно было добраться двум прилетевшим на Лире британцам, нужно было ехать по одной из красивейших автострад мира — Е90, идущей по всему сицилийскому побережью и пресекающейся только в самом Палермо — часть скоростной автострады, проходящая в городской черте Палермо, считалась городской улицей и носила название «Норд-Квест»…

Первое что бросалось в глаза в Сицилии — это дороги. Дороги здесь были идеальные — широкие, скоростные, бетонные, постоянно ремонтируемые — лучше, чем в любой столице мира. Бьющим в глаза контрастом с ними была беспросветная нищета поселков и маленьких городков — грязь на улицах, вольготно лежащие в лужах свиньи, чумазая, играющая тут же ребятня. Даже в городах особого богатства не было — любому, кто приезжает на Сицилию — в любом небольшом городке в старых кварталах бросаются в глаза обвивающие дома трубы, с которых капает вонючая вода — таким образом отводятся нечистоты. Хорошо, что не по открытым канавам, как было раньше…

Из этой нищеты не было выхода. Сицилия вообще не так уж богата — бедная, каменистая, сложно обрабатываемая почва не дает щедрого урожая, хорошо растут только виноградники, с которых делают особое, красное, терпкое и насыщенное вино. Еще хороший улов можно взять в прибрежных водах — поэтому все прибрежные городки и деревеньки — сплошь рыбацкие (заодно и контрабандистские). Но на Сицилии людей было намного больше, чем могла прокормить земля этого острова, итальянки вообще рожали много — и путь у многих был один. В мафию. Мафия здесь не просто пустила корни — здесь было ее родовое гнездо, власти в Риме давно уже отчаялись с нею бороться, ибо во многих населенных пунктах в мафии состояли все взрослые мужчины, с первого и до последнего человека. Мафия занималась контрабандой, рэкетом, наркоторговлей, убийствами. Благодаря мафии на острове были такие великолепные дороги — все дело было в том, что на строительство коррумпированные римские чиновники выделяли деньги, и все они шли в руки мафии. Нет, они не разворовывались — считалось грехом обкрадывать родной остров. Просто мафия держала эти деньги в обороте год, другой, покупала и продавала наркотики, увеличивала эти деньги пятикратно, а то и десятикратно — а потом пускала их на предназначенные цели, на строительство и прочее. Все это знали — но копаться в этом никто не хотел. Те, кто хотел знать, те кто не соблюдал закон молчания — давно лежали в земле изрешеченные пулями — и здесь, в Палермо и в Риме.

— Сэр, пригнитесь, пожалуйста… — в голосе Найджела зазвучал металл, держа руль одной рукой, второй он вытащил из-за пояса американский автоматический Кольт и положил его рядом с рычагом переключения передач — и не поднимайтесь, пока я не скажу…

— Что? — сэр Колин поспешил выполнить указание, он знал, что на острове опасно, но не думал, что проблемы начнутся вот так, сразу…

— Мне не нравятся вон те мотоциклисты, сэр, они прямо за нами идут. И они нарушают местный закон, ездя таким образом. Сейчас мы свернем, и посмотрим, что к чему.

И впрямь — в соседнем ряду, двумя корпусами дальше держался восьмисоткубовый БМВ, переделанный для езды по городу — самая мощная европейская машина в данном классе, если не считать нового, тысяча сто кубового стритфайтера этой же фирмы. И на нем восседали два, затянутых в кожу седока, причем на голове у каждого были черные шлемы с наглухо закрытым забралом. Все в черном, на черном мотоцикле, эти люди казались посланцами смерти, а вполне возможно — так оно и было на самом деле. Несколько лет назад власти острова издали местный закон, запрещающий двум мужчинам одновременно ехать на одном мотоцикле — острословы прозвали его «законом о мотоциклистах-гомосексуалистах», хотя на деле… смех смехом, а песец кверху мехом… Дело было в том, что самым популярным способом демонстративной расправы с неугодным был расстрел его из автомата пассажиром мотоцикла. Мощный, приспособленный для городской езды мотоцикл, водитель и киллер, оба в шлемах, так чтобы потом не опознали, заполненные транспортом улицы Палермо, которые такой вот мотоцикл прошивает как раскаленный нож — масло, дешевый пистолет-пулемет, который выбрасывается в мусорный контейнер или в море после террористической акции… Так погибли судья Стампанато, капитан карабинеров Крези и многие другие — это только последние жертвы, так их — сотни. Были и другие случаи — когда полицейские либо охрана мафиозных донов, подозревая в каждой паре мотоциклистов киллеров, просто открывала по ним огонь без предупреждения — так погибли несколько европейцев, путешествующих на мотоцикле. Поэтому, принять закон приняли, ну а кто его нарушал — тот мог потом пенять исключительно на самого себя. На Сицилии много народа, у которого «легкая гашетка».

Найджел ждал до последнего — и только после того, как проскочили Виллаграция де Канини — резко, через полосу, слетел с главной Е90, на второстепенную дорогу СС113, ведущую в Капачи, под визг тормозов и разъяренные гудки других водителей. Непонятно — то ли эти мотоциклисты охотились за ними, то ли за кем-то другим — но как бы то ни было, свернуть на эту же дорогу они не смогли и дорожный поток унес их дальше, к Палермо…

В Капачи — дальше этого населенного пункта можно было снова выскочить на Е90, Найджел Мартин и сэр Колин остановились перекусить в придорожной траттории. Траттория эта представляла собой покосившуюся одноэтажную лачугу и несколько деревянных, не пластиковых столиков с такими же стульями под обвисшими, выцветшими, спасающими от беспощадного солнца зонтами — но Боже, как же здесь кормили. Ничего подобного местной pasti не ел ни один из британцев. Pasti, antipasti в виде выловленных только утром даров моря, местный лимонад со льдом из только что выжатого лимона, который еще утром висел на ветке в нескольких десятках метров отсюда. И вся обильная трапеза на двоих обошлась британцам ненамного дороже, чем ланч в каком-нибудь лондонском недорогом ресторане, после которого глотаешь Маалокс и другие подобные лекарства. В качестве бонуса — пока хозяин траттории готовил, прислуживала дочь хозяина — на вид ей было лет шестнадцать. Ни один модный журнал мира не отказался бы поместить ее фото на обложке. И таких девушек в этом бедном, но гордом краю было много, эта была не самой красивой среди подруг. Сэр Колин начал понимать, почему тот человек, навестить которого он приехал сюда, выбрал в качестве своего убежища именно этот край…

Перекусив и оставив на столе вдвое больше, чем стол обед, британцы снова сели в машину и уже через километр вновь выскочили на Е90. Мотоциклистов не было видно, а автомобильный поток уплотнялся — впереди был «Норд Квест», а дорога эта была платной…

— Сэр, может, проедем побережьем? Виа Сапмоло, Сент-Эразмо? — осведомился Найджел, пока машина, двигаясь в час по чайной ложке, подъезжала к пункту сбора оплаты.

— Ты тут бывал?

— Нелегально, сэр… Сами знаете, здесь бывают и русские и германцы — а вот нас не жалуют…

Сэр Колин подумал…

— Нет, не стоит… Еще не хватало вляпаться во что-нибудь… Говорят, перестрелки прямо в городе происходят?

— Бывает и такое, сэр, но редко. У донов заключено соглашение, в городе не воевать, все разборки — за городом. Многие там живут, у многих — семьи, дети, для итальянцев это священно. Они не такие уж злодеи, сэр, просто они не такие как мы. У них есть понятие l'onore, честь — и это священно для каждого сицилийца. Любой сицилиец скорее умрет, чем потеряет свою честь…

— Тем не менее, убивают они друг друга изрядно, мой мальчик… — философски, как старый, пожилой и умудренный опытом человек заметил сэр Колин.

Найджел промолчал.

Расплатившись на пропускном пункте, британцы поехали по «Норд Квест» — здесь были городские ограничения скорости, но их никто не соблюдал, а дорога была ничуть не хуже федеральной Е90, позволяла держать скорость далеко за сотню. По левую руку мелькали жилые кварталы Палермо, вперемешку с промышленными — это был единственный город на Сицилии, где была хоть какая то промышленность. Здесь даже автомобильный завод был, от компании ФИАТ…

Машины попадались самые разные, в основном двух крайностей — либо небольшие, итальянцы вообще обожают небольшие автомобили с их-то городской теснотой — либо наоборот шикарные. Прямо перед ними катила чисто мафиозная машина — серая «Ланчия Тема» с шестицилиндровым мотором от Феррари. Часто такие машины бронировались, но бронирована ли была эта — понять было невозможно. Эскорта у машины не было — здесь это было не принято, только самые авторитетные доны, члены Копполо [Копполо — купол, высший совещательный орган мафиозных группировок] позволяли себе эскорт из машин. А если какой выскочка из менее авторитетных себе позволит — это был повод для убийства. Каждый — должен был знать свое место.

Быстро проскочив по «Норд Квесту», у Чиавелли вновь вышли на Е90, тут уже плату не собирали. Теперь дорога вновь пошла по самому берегу, через Кастельдаччия, туристическую Термини Имереса и дальше, на Катанию — второй по величине город Сицилии, край рыбаков и контрабандистов. Но до Катании им ехать было не нужно…

Картинки из прошлого. 20 мая 1993 года. Зона племен, провинция Нангархар. Афгано-индийская граница

И хотя здесь не было суровой зимы, с морозами и ледяными ветрами — горы все равно чувствовали весну. Горы просыпались. Пели птицы, на склонах гор весело зеленели поля конопли — конопля была едва ли не единственным источником дохода местных крестьян, все сильнее пригревало солнышко. Неизменным оставалось только одно — дорога. Великий путь, по значению не уступавший Шелковому, проходил через эти места, кормя всех, кто желал от него кормиться. Движение на дороге не замирало ни днем, ни ночью — и даже прошлогодние ракетные налеты не озлобили людей. Русские били только по военным объектам и по лагерям подготовки боевиков — а он здесь пользовались такой славой, что если где-то организовывался лагерь боевиков — то в соседних кишлаках начинали готовиться к уходу на другую землю. Те, кто обучался в лагерях, были дикими и жестокими людьми, Коран они признавали только на словах, а единственным правосудием для них был автомат. Автомат, да местный эмир — не менее жестокий, чем они. Торговать с лагерями было выгодно — всем требовалась еда и одежда, заодно и наркотики — а вот жить рядом с лагерями было невыносимо. Когда русские одним махом избавили местных от большинства из них — при том на мирные кишлаки не упала ни одна ракета — местные племенные вожди поняли это и оценили. Лагеря восстанавливались, снова и снова в эти края приходили люди со злобой в сердце и фанатичным желанием убивать — но до того, что здесь творилось в предыдущие годы, было очень далеко…

Небольшой темно-зеленый джип с закрытым кузовом остановился в самом центре небольшого селения, расположенного в двадцати километрах западнее Джелалабада, остановился у мадафы, пристроенной к местной мечети. Водитель какое-то время медлил, осматривался — но потом открыл хлипкую, сделанную из дерева (в Индии часто весь кузов машины делали из дерева) дверь и одним ловким прыжком выскочил наружу.

Выглядел этот человек как типичный местный житель, зажиточный — во всяком случае, не так как русский, на русского он был не похож совершенно. Среднего роста, довольно молодой, чернявый, загорелый с длинной бородой. Одет он был скорее не как пуштун, а как хазареец: в холщовые, из хорошей ткани брюки — тамбон, широкую хлопчатобумажную рубаху — пиран и теплую безрукавку поверх нее — воскат. Все-таки здесь было довольно холодно, особенно по ночам. Чалму он накручивал так, как и подобает истинному мусульманину. В руках человек держал кожаный портфель, такие обычно носят британские доктора, которые в этой глубинке совсем и не бывали…

Оставаясь у машины, человек огляделся. От его внимательных глаз не укрылось ничего — ни старый, потрепанный грузовик, почему то незагруженный и стоящий так, чтобы при необходимости перекрыть выезд с площади. И трое в тяжелой, плотной одежде, какую носят местные горцы с винтовками Ли-Энфильд, которые здесь были еще в ходу. Но самого главного не было — знака опасности, знака отмены операции, который бы местные обязательно оставили бы, если бы здесь были британцы, если бы встреча была провалена. А это значит — можно идти.

Войдя в мадафу, человек резко остановился — два ствола были направлены на него, пистолет Маузер и пистолет-пулемет BSA. Люди, которые их держали, без сомнения пустили бы их в ход…

— Мир вам, именем Аллаха — спокойно сказал гость.

— И тебе мир, путник — сказал автоматчик, не опуская, однако своего оружия — что привело тебя в наши края?

— Дороги, ведущие к Аллаху трудны и опасны — ответил «доктор» — но я не из тех, кто сидит с сидящими.

— Проверь его — кивнул автоматчик.

Второй, с Маузером засунул его за пояс, наскоро и довольно непрофессионально обыскал пришельца, заглянул в портфель. Али отметил про себя, что хотя оружия у него не было — выхватить торчащий за поясом у того, кто его обыскивал Маузер, и отправить их обоих к Аллаху — дело пары секунд, не больше. Но он приехал сюда не за этим.

— У него ничего нет — закончив обыск, провозгласил второй.

Автоматчик отступил в сторону, давая гостю дорогу…

Помимо зала — а он в этот час в мадафе был полон, и у всех было оружие, за залом было небольшое помещение, имеющее два выхода — в мечеть и в мадафу. Именно там гостя ждал полновластный хозяин сих мест, один из наиболее авторитетных пуштунских племенных вождей, шейх Дархан — высокий, наголо бритый человек лет шестидесяти. Несмотря на свой возраст, человек этот способен был еще согнуть руками стальной лом и удовлетворить за одну ночь не одну женщину из своих наложниц. Помимо этого, шейх любил и умел воевать — его опасались даже британцы. Такие люди как шейх были основной причиной того, что британцы так и не осмеливались снова сунуться в Афганистан и захватить его силой, выйдя на границы с Российской империей. И это несмотря на то, что Афганистан находился в британской зоне влияния…

По правилам пуштунского гостеприимства гостю предложили чай и лепешку — гость здесь священен.

— Мир тебе, путник! — прогудел шейх, голос его был гулкими и громким, как рев быка — что заставило тебя искать встречи со мной?

— И вам мир, именем Аллаха уважаемый шейх — пришелец поклонился, прижав руку к груди, как это было здесь принято — я пришел сюда, чтобы предложить помощь вам и вашему многострадальному, разделенному границей народу. Любой пуштун, беден он или богат — прежде всего, свободен, так гласит Пуштун-Валлай. [Пуштун-Валлай — Кодекс чести пуштунов] Но как вы можете говорить о свободе, когда несвободны ваши братья по крови и по родству, что находятся по ту строну границы?

— Кто ты, путник? — спросил шейх — ты осмеливаешься говорить дерзкие речи!

— Я из тех, кто приходит с севера, шейх — просто ответил Али.

Такого ответа шейх не ожидал — он задумался, поглаживая длинную, смоляную бороду.

— Ты не похож на тех, кто приходит с севера. Больше ты похож на одного из нас. Да и те, кто приходит сюда с севера, обычно приходят с оружием в руках.

— Я турок по рождению — гордо ответил человек — но я подданный белого царя и воин его великой армии. У меня нет оружия, мое оружие — слово.

— Мой отец был на севере… — задумчиво проговорил шейх — он говорил, что на севере от нас расположена огромная страна, что она столь велика, что ее не проехать ни за день, ни за два, ни даже за неделю. И во главе ее стоит белый царь, справедливый и мудрый, пекущийся о благе своего народа…

— Сейчас, когда есть самолеты, путешествовать по моей стране можно намного быстрее — с усмешкой ответил Али — но она и впрямь велика и могуча, хвала Аллаху. И про белого царя ваш отец сказал совершенно верно.

— Ты правоверный? — сразу отреагировал на славицу Аллаху шейх.

— Да, я правоверный, и скоро настает время намаза. Вы позволите совершить намаз вместе с Вами, шейх?

— Отказать правоверному в его желании обратиться с молитвой к Аллаху страшный грех, тот кто это сделает, вымостит себе дорогу в ад камнями величиной с гору. Но разве белый царь позволяет правоверным совершать открыто намаз?

— Белый царь, хоть и не является правоверным, но уважает истинную веру. Ни один правоверный подданный белого царя не испытывает неудобств потому что он правоверный.

— Англизы говорят другое…

— Англизы лгут — безапелляционно заявил Али Халеми, конечно у него здесь и сейчас было другое имя, но это был именно Али Халеми, капитан военно-морского спецназа направленный сюда для выполнения специального задания — англизы лгали вам всегда, они стравливали и стравливают наши народы годами и десятилетиями. В той стране, откуда я родом никто не преследует за веру. Господь един и каждый вправе обратиться к Богу по вере его.

— Ты красиво говоришь, незнакомец — было видно, что шейх не уверен в своей правоте — но как же быть с тем, что подданные белого царя убивали наших братьев по крови и вере? Это было совсем недавно, незнакомец…

— Я был там, эфенди! — спокойно и твердо сказал Али — я сражался за свою землю с оружием в руках, я защитил ее и горжусь этим! Возможно, при этом я убивал и правоверных, и даже пуштунов, если они там были! Но разве кодекс Пуштун-Валлай не говорит о том, что каждый взрослый мужчина должен с оружием в руках встать на защиту родной земли, если на нее пришли захватчики?

— Ты убивал наших! — тот, кто его обыскивал лапнул рукоять Маузера и замер, остановленный взглядом шейха Дархана…

— Твои дела опережают твои мысли Абдалла — веско проговорил шейх — и это плохо. Смири коня гнева своего уздечкой благоразумия. Изволь уважать своего врага, ведь настоящий воин уважает даже своего врага, если тот достоин уважения. Пуштун-Валлай — это кодекс чести и любой мужчина имеет право жить по нему, даже если он и не брат по крови нам. Ты прав, незнакомец, ты правильно поступил, взяв в руки оружие, когда на твою землю пришли враги. Но и мы правы, когда хотим получить кровь за кровь, пролитую нашими братьями на твоей земле.

— Но разве ваши братья сражались за свою землю, эфенди? Разве ваша земля свободна и за нее не нужно сражаться? Разве ваш народ не разделен границей? Если вы боитесь сразиться с англизами, чтобы освободить всю свою землю — почему же вы обвиняете меня в том, что я не боюсь воевать за свою землю, эфенди…

Тяжелое молчание повисло в душной, темной комнатке…

— Что ты хочешь, незнакомец? — спросил, наконец, шейх Дархан.

— Я пришел, чтобы сказать вам: хотя ваши мужчины взяли в руки оружие, и пришли с ним на нашу землю — белый царь не держит на вас за это зла, он знает тех, кто злоумышлял против него. Даже когда он приказал отомстить за свой народ и свою землю — то приказал бомбить только военные базы и лагеря душманов, ни одна бомба, ни одна ракета не упала на мирные кишлаки. Белый царь готов помочь вам освободиться от власти англизов и воссоединиться всему пуштунскому народу в единых границах, он готов дать вам деньги и оружие. Хорошее оружие, и его будет очень много.

— А что будет нужно белому царю взамен? — недоверчиво спросил шейх Дархан.

— Белому царю ничего не нужно от пуштунского народа, у него и так достаточно подданных. Он хочет наказать лживых и подлых англизов, клявшихся ему в мирных намерениях, а потом вероломно посягнувших на его землю и его подданных.

Шейх задумался. Здесь и сейчас решалось очень многое. Англизы действительно лживы и подлы, в то же время его отец рассказывал, что те, кто живет на севере не такие, что они — честные люди и достойные уважения воины. Кодекс «Пуштун-Валлай» позволял брать деньги за кровь в качестве выкупа, а тут предлагают даже не деньги — оружие, которое пойдет на правое дело. Возможно, что и рассказы англизов про то, как угнетают правоверных в империи белого царя — тоже ложь, ведь лжец не может не лгать. И шейх принял решение…

— Ты говорил, что ты правоверный, незнакомец…

— Хвала Аллаху…

— Тогда, мы вместе с тобой совершим намаз. И после этого, я скажу тебе свое решение. Скажи, как обращаться к тебе?

— Меня зовут Карим

Картинки из прошлого. 06 сентября 1992 года. Монтемаджоре Белсито, Сицилия

В пункт их назначения дорога вела уже похуже — но тоже приличная. Монтемаджоре Белсито — одна из тех захолустных деревень, в которых проживает несколько сотен жителей и которые и составляют саму суть этого сурового края. Старинные, сложенные из камня дома. Небольшая деревенская площадь с обязательным католическим приходом и тратторией, перед которой целыми днями сидят старики и режутся в трик-трак. Жители, у которых omerta, закон молчания, впитывается с молоком матери. Женщина здесь не покажет полицейскому, кто убил ее мужа, отец не покажет на убийцу сына. С ними разберутся потом. Сами. Если смогут. А если не смогут — значит, так тому и быть…

Старенькая Альфа пробиралась по узкой, ведущей к площади улице — и по мере ее приближения к центру жизнь в поселке замирала — захлопывались ставни, с улиц исчезали играющие дети, замолкали даже собаки. Все дышало какой-то неосознанной опасностью…

— Стоп! Давай немного назад!

Альфа сдавала назад, чтобы не светиться на площади, где разыгрывалось сейчас представление…

На площадь вели две дороги — одна от Алиминоса, по которой в селение и въехала Альфа, вторая — от Понте Агостинелло, как раз с противоположной стороны, двумя километрами дальше. И вот как раз с той стороны и приехал величественно въезжающий сейчас на площадь массивный черный Даймлер, выпуска годов пятидесятых. На аукционе автомобильных раритетов такая машина была бы без сомнения по достоинству оценена знатоками — как же, лимузин заводского изготовления, такие вообще штучно делали. Здесь, в бедной и заброшенной сицилийской деревушке такая машина смотрелась дико — не менее дико, чем, допустим, летающая тарелка.

— Еще назад сдай…

Величественно, со скоростью километров десять в час, Даймлер обогнул всю площадь, почти не покачиваясь на неровностях, подкатил к выбеленному зданию прихода — обычного для такой глубинки церковного прихода. Найджел взял в руки пистолет — хотя понимал, что случись чего — и пистолет не поможет. Местные жители в разборке местных с неместными всегда помогут местным — просто потому, что они сицилийцы. Возможно, когда-нибудь их обгоревшую, изрешеченную пулями Альфу найдут недалеко отсюда в ущелье — с двумя выгоревшими до костей трупами на переднем сидении. А может — и никогда не найдут. Такова была суровая правда жизни — они были посланцами величайшей в мире империи, над которой не заходит солнце — но здесь и сейчас это ровным счетом ничего не значило. Здесь они были просто людьми, убить которых так же просто, как и любых других людей.

Первым из Даймлера выскочил водитель — он был одет, как ни странно, в комбинезон на голое тело — так здесь одеваются бедные крестьяне. При взгляде на него почему то приходила ассоциация с бычком — такой же крепкий, упрямого вида. В руках у него было оружие — страшное на ближней дистанции, двуствольный обрез lupara, обычное оружие сельской мафии, которая не признает автоматы. Заряжены такие обрезы бывают крупной дробью, пересыпанной солью — чтобы доставить жертве как можно больше мучений перед смертью. Стреляли здесь обычно в живот и оставляли умирать…

Вторым, с переднего пассажирского кресла выбрался такой же молодец, только без лупары — он открыл заднюю дверь справа и помог выбраться из машины полному, даже толстому, тяжело дышащему старцу с седыми волосами, при ходьбе хромающему и опирающемуся на палку. При появлении старца затихли даже старики у траттории. Одет был это старец в совершенно неуместный на жаре черный шерстяной костюм. Поддерживаемый молодым спутником, он проковылял к двери церковного прихода и зашел внутрь, водитель с обрезом остался у машины, бросая недобрые взгляды на перекресток с замершей в нем Альфой. Найджел мог снять его меньше чем за секунду из пистолета — но что тогда делать дальше?

— Наши действия?

— Ждем… — сказал сэр Колин.

Старик пробыл в приходе около часа, за это время никто туда не входил и не выходил — видимо то ли уважали старика, то ли боялись нарушить его уединение. Наконец, поддерживаемый тем же молодым, старик появился на пороге прихода, огляделся по сторонам, махнул кому то рукой, сел в машину. Снова, на малой скорости описав круг по деревенской площади, машина исчезла в том же направлении, откуда она и приехала.

— Вот теперь наша очередь — довольно заключил сэр Колин — только помни, чтобы не происходило, не делай глупостей и не торопись со стрельбой. Здесь это не пройдет…

В здании прихода было на удивление прохладно для такого жаркого дня, яркое солнце лилось через стеклянные витражи, разбиваясь цветными пятнами на деревянном полу. Здесь все было деревянным — грубо сколоченные скамьи для прихожан, деревянный крест с распятым на нем Иисусом, дева Мария с младенцем — итальянцы почитают ее больше всего — в окружении завядших цветов. Было тихо, воздух был какой-то прозрачный, можно было даже видеть, как в лучах света лениво кружатся пылинки…

Сэр Колин кряхтя, прошел к исповедальне — судя по метке, там был священник, а больше в приходе никого и не было. Откинул тяжелую тканую портьеру, забрался в узкую и тесную деревянную кабинку, присел на небольшую низко расположенную скамейку, неловко подогнул под себя сразу начавшие болеть ноги. Пригнувшись, приник губами к деревянной решетке….

— Падре, исповедайте меня, ибо грешен я и грешен тяжко…

— Ты действительно грешен, Колин — раздалось в ответ — и вряд ли даже я смогу отпустить грехи такому вероотступнику и грешнику как ты. Для этого тебе нужно ехать в Ватикан и исповедоваться перед самим Папой. Но вряд ли папа примет исповедь у протестанта. Так зачем же ты ищешь отпущения грехов у меня, а не у протестантского пастора?

— Помимо моей воли есть воля тех, кто выше меня — и вам падре, это должно быть известно, как никому другому.

— Так ты, значит, пришел в храм Божий не по своей воле, а по воле тех, что выше тебя? Как же ты тогда может надеяться на отпущение грехов, если сам не веруешь?

— Неисповедимы пути господни и у каждого — своя дорога в храм…

— И дорога из храма тоже у каждого своя. Какую предпочитаешь ты?

— Вы не остановитесь перед тем, чтобы осквернить дом Божий пролитой здесь кровью, падре?

— Ну, тебя потребность проливать кровь никогда не останавливала, Колин. Да и меня, признаюсь, тоже. Раз ты не веруешь, не принадлежишь к Римской католической церкви — значит, и в исповеди моей не нуждаешься. Так что давай, не будем оскорблять притворством Господа нашего и поговорим как разведчик с разведчиком, пусть и бывшим….

Первым выбрался из исповедальни сэр Колин, вторым — святой отец, служащий здесь. Невысокий, одетый в скромную сутану — но живой, подвижный, со смеющимися, обманчивыми серыми глазами и загорелым лицом. Священнику было не меньше шестидесяти лет…

А тем временем, Найджел привел в боевую готовность свое основное оружие. Обе половинки чемодана лежали на полу — а Найджел, укрывшись за одной из скамеек, целился из германского автомата НК МР5К в стоящих у самого входа в церковь троих итальянцев — из оружия у них были две лупары и американский шестизарядный револьвер. У автомата, там, где обычно на ствольной коробке крепится прицел, было какое-то странное приспособление, заканчивающееся ручкой от дипломата. Такие дипломаты использовали спецслужбы и телохранители — с виду обычный атташе-кейс, но стоит только нажать на неприметную кнопку на ручке — обе половинки дипломата отлетают в стороны и у тебя в руках оказывается готовый к бою пистолет-пулемет…

— Томаззино! — повысил голос святой отец — все нормально! Не глупи!

Один из итальянцев, здоровяк под два метра опустил лупару. То, что на него был нацелен автомат, его никак не пугало…

— Найджел. Все нормально. Отбой — сказал и сэр Колин.

Спецназовец опустил автомат, но по-прежнему остался за укрытием…

— Все нормально, падре? — спросил по-итальянски Томаззино, его голос был глухим, как будто он говорил в бочку.

— Нормально. Пусть Винченцо и Оноффрио уйдут, у них есть дела и без этого. Ты можешь оставаться.

Двое других итальянцев, статью не слишком уступающие великану Томаззино, пятясь, выбрались из прихода.

— Окормляете мафию, падре… — с убийственным британским сарказмом в голосе поинтересовался сэр Колин.

— Это не мафия — спокойно пояснил священник — лучше их звать onorato societe, Общество Чести. Как бы то ни было, Колин — у каждой паствы должен быть свой пастор и у каждого верующего свой путь к Богу. А они верят. Искренне. И знаешь что, Колин… У них действительно есть честь. В отличие от нас — чести у нас давно уже нет, хоть мы и считаемся аристократами по крови. Что тебе на сей раз нужно?

— Меня прислали… передать привет. От сэра Энтони. Совет мудрецов хочет, чтобы вы вернулись и возглавили службу… — опустив голову, произнес сэр Колин.

Священник внезапно… расхохотался. Искренне и заразительно, он даже присел на скамью.

— Очаровательно… — проговорил он, давясь смехом — просто очаровательно. Наши мудрецы, на которых как и всегда довольно простоты, как всегда в своем репертуаре. Послать тебя, нынешнего директора предложить мне, бывшему директору вновь возглавить службу. Интересно, они понимают, что униженный человек, имеющий доступ к широкому кругу секретной информации, с легкостью найдет себе моральное оправдание своих поступков, когда будет продавать ее русским или немцам? В чем же ты так провинился, Колин?

— Ты читаешь газеты, Джеффри?

— Очевидно, речь идет про недавние события в Бейруте — прищурился Монах — читаем, как же…

— Операция признана полностью проваленной. Последствия тяжелейшие. Разгромлена вся разведсеть, русские за время военного положения повесили и расстреляли больше пяти тысяч человек за участие в террористических действиях и вооруженном мятеже. Это не считая тех, кто погиб в боях с русскими десантниками и моряками. Потеряно то, что было достигнуто годами подготовки, Аль-Каиду придется создавать заново — с нуля. Погибли военнослужащие армии САСШ, уничтожена их подводная лодка, американцы теперь ведут сепаратные переговоры с русскими. Тяжело поврежден наш авианосец, перед тем, как вступить в строй ему предстоит как минимум шесть месяцев дорогостоящего ремонта. Потерян бейрутский сеттльмент, русские нас туда больше не пустят. И последнее — вся военная инфраструктура в Индии разгромлена недавними ракетными ударами, боеспособность группировки в Индии снижена на семьдесят процентов. В тоже время в России вместо разброда и шатания — невиданный подъем патриотизма, люди записываются в армию, проходят патриотические демонстрации. Либеральный митинг разогнала не полиция как раньше, а разъяренная молодежь с палками и камнями. Объявить себя другом Британии или САСШ сейчас в России чревато — могут тут же проломить голову. Кое-кто из ультранационалистов призывает объявить Британии войну и воевать до победы, до русского флага над Биг Бэном. За это кто-то должен отвечать…

— И решили, что отвечать будешь ты… Великолепно. Сами же они остаются как всегда чистенькими и непогрешимыми, парящими в этаком эфире высших сфер. Великолепно, превосходно просто…

— Твой ответ, Джеффри?

— Мой ответ? Конечно же нет. Я не собираюсь возвращаться в метрополию, чтобы сменить тебя на посту мальчика для битья. Нет уж…

— А ты не опасаешься? Ведь старики не привыкли, что им отказывают…

— Опасаюсь? Что за ерунда. Если уж на то пошло — то смертны и наши старики… Впрочем…

Священник задумался.

— Как я понимаю, вам не терпится отомстить русским?

Сэр Колин молча кивнул.

— Достойная задача… Слишком достойная, чтобы я отказался ее решать. Но — на государство я больше работать не буду, с меня было достаточно и прошлого раза. Единственная возможность ля вас привлечь меня к работе — частный подряд. И стоить он будет дорого, Колин…

Сэр Колин едва сдержал улыбку — именно о таком повороте событий его предупреждал сэр Кристиан Монтгомери — старый, опытный и мудрый постоянный заместитель премьера, полный контраст тому же возмутительно молодому и неопытному сэру Энтони, с его нездоровыми пристрастиями. Сэр Колин вспомнил, что именно сэр Кристиан при разработке плана операции против России высказывал сомнения в ней — но решили действовать, прежде всего, под давлением нефтегазовиков, у которых истощались месторождения и реваншистского лобби, одержимого идеями о мировом господстве Британии и расплатой за перенесенное унижение двадцатого года. Расплатились, называется…

— Думаю, заинтересованные лица найдут средства, Джеффри, чтобы оплатить твои услуги…

— Вот и хорошо… — старый священник достал откуда-то из сутаны простой карандаш и небольшой листок бумаги, написал на нем несколько слов и цифр — именно во столько я оцениваю свое участие в разработке и реализации плана новой операции — операции возмездия. Там же — реквизиты счета, куда нужно перечислить деньги. Половина — вперед, после этого я начну работать. Возможно, мне потребуется несколько чистых паспортов разных стран мира и некоторое количество денег на накладные расходы. Ни с кем кроме тебя я общаться не стану. И проверьте запасы терпения господа, такие операции длятся годами. Быстро можно лишь облажать все, что вы и сделали…

— Половину вперед… Ты не много берешь вперед, Джеффри? — с сомнением в голосе спросил сэр Колин — ты ведь уже старый человек. И живешь ты в таком месте, где умереть своей смертью — роскошь, недоступная многим…

— Нормально. Меня здесь никто не тронет, я — служитель Господа. Тому, кто осмелится хотя бы ударить меня, местные разрежут живот, насыплют туда соли и бросят умирать под солнцем. Кроме того — это дополнительный стимул для вас позаботиться о моей долгой и счастливой жизни, не так ли, Колин.

— Хорошо…

— Ты привез материалы? — прищурился священник.

— Привез — сэр Колин протянул портфель — о секретности…

— Можно и не напоминать — закончил сэр Джеффри.

— Сколько времени тебе потребуется?

— Несколько дней… — священник с сомнением потер подбородок — для анализа вашего провала и выработки хотя бы минимальных контуров нового плана мне потребуется несколько дней…

— Хорошо! — сэр Колин сделал знак Найджелу, вместе с Найджелом опасно подобрался и Томаззино у двери — ты не порекомендуешь хорошую гостиницу в Палермо?

— Зачем же Палермо? — сэр Джеффри улыбнулся, хотя глаза его при этом стали неподвижными и пустыми как у куклы — в Палермо вас, скорее всего, убьют и я потеряю работу. Томаззино, насколько я помню, твоя матушка сдает комнату приезжим?

— Да, падре… — Томаззино опустил голову.

— В таком случае, вот этим людям нужен приют на несколько дней. Они хорошо заплатят. И пусть с ними обращаются, как с моими гостями, скажи всем, Томаззино!

— Понял, падре…

— Идите с ним — сэр Джеффри сощурился — там вы найдете кров и пищу, думаю она вам понравится. Томаззино разговаривает на английском, хотя и плохо. И не делайте глупостей, о которых потом придется пожалеть. Всем…

Покинув прохладную тень прихода трое — итальянец с лупарой в руках и двое британцев вышли на исхлестанную солнечными лучами улицу, на палящий зной. Старики, игравшие в трик-трак молча смотрели на них…

— Пойдемте, синьоры… — проговорил Томаззино по-английски, причем довольно чисто — здесь недалеко, а на улице слишком жарко.

— Ты знаешь английский? — удивленно спросил сэр Колин.

— Да, синьор. Падре научил меня и сейчас я разговариваю на нем немного хуже, чем на родном.

— А еще чему научил тебя падре?

— Еще он научил меня разговаривать на русском, синьор, но его я знаю хуже. Падре говорит, что русский язык знать еще полезнее, чем английский…

Жилище Томаззино было таким же как и остальные — может, чуть побольше. Одна стена у него представляла собой каменную скалу, дом лепился прямо к ней. Внизу столовая, кухня, еще одна комната — и комнаты наверху, видимо для гостей. Навстречу им вышла пожилая, полноватая женщина, типичная итальянка, с перемазанными мукой руками. Увидев сына, она затараторила на итальянском со скоростью станкового пулемета, но Томаззино веско бросил несколько слов — и она затихла, ушла обратно в дом…

— На сколько вам нужна комната?

— Дней пять, может семь… — пожал плечами сэр Колин — не знаю.

— Тогда с вас тысяча лир [прим автора — в нашем мире итальянская лира девальвирована намного сильнее, на порядок если не больше. Просто в этом мире не было второй мировой войны — девальвация итальянской лиры произошла именно тогда, а потом итальянцы, в отличие от других государств, не стали «убирать нули» с купюр] за комнату с пансионом в день. Еда, извините, местная…

— Это ничего, Томаззино… — улыбнулся сэр Колин — если она такая же вкусная, как и то что я ел в придорожной траттории — я с радостью ее отведаю…

12 июня 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия. Touts will be shot…

Touts will be shot… [Предатели будут убиты]

Широкие размашистые, неровные буквы на иссеченной осколками кирпичной стене, на уровне человеческого роста. Противоположная стена, несколько десятков метров от меня. Писали явно баллончиком, сейчас такие продаются — краска и аэрозоль. Очень удобно, небольшой баллончик помещается в карман, его легко носить, а при полицейском обыске — быстро сбросить…

Touts will be shot…

Это написано поверх одного из бесчисленных плакатов, развешанных британской оккупационной администрацией. Смех и грех — но такие плакаты обычно вешают там, где произошел взрыв — чтобы плакатом прикрыть от людских взоров изрешеченную стену. Вот и здесь — мелкие выбоины — это кверху мелкие, внизу они крупнее — на кирпиче, большой, бросающийся в глаза плакат, на котором черным по белому написано: «If you have information about murders, explosions or any other serious crimes, please call……… In complete confidence.» [Если вы знаете, что либо о террористах, убийцах и прочем серьезном криминале, просим позвонить……… Все звонки конфиденциальны. ] А поверх этого плаката, как символ сопротивления, продолжающегося годами и десятилетиями на этой оккупированной земле — touts will be shot…

Этот город давно уже мертв, это видно любому, кто приезжает сюда. Да, по улицам ездят машины и ходят люди, да торгуют магазины, если на улице нет очередных беспорядков — но этот город мертв. Мертв — потому что его убили и сейчас это — просто разлагающийся труп. Только вместо мертвечины здесь остро пахнет взрывчаткой…

В этом городе идет война. Самая настоящая война, улицы — как линия фронта, пули не щадят никого. Этот город — Белфаст — словно провалился в какое-то чудовищное вневременное существование, где жизнь сверяют не по праздникам, а по взрывам и беспорядкам, где наизусть помнят всех павших в кровавой братоубийственной бойне, и где каждый пятилетний пацан, неважно из католического или протестантского квартала, знает, чем он будет заниматься, когда вырастет.

Он будет убивать…

В этом городе я живу уже не первый год, и все равно не могу привыкнуть к нему. Этот город живет совсем не так как другие, тот кто здесь побывал, может опознать его с завязанными глазами. Здесь тумбы с цветами сделаны массивными и стоят аж на сваях, чтобы остановить заминированную машину, направляющуюся к зданию, здесь на главной улице выбито больше половины стекол в домах, а несколько зданий разрушены взрывами. Здесь процветают стекольщики и гробовщики, здесь на каждой лавке решетки как в тюрьме, здесь у каждого оружие законное или незаконное. Здесь не редкость автоматная очередь на оживленной улице — и тогда прохожие все как один профессионально падают на землю и отползают в укрытия — поэтому здесь специально сделан такой высокий бордюр — как укрытие от пуль и для того, чтобы водитель не смог разогнаться и направить машину на полной скорости на идущих по тротуару прохожих. Здесь полицейских участков нет — есть крепости, из которых на патрулирование выезжают бронированные уродливые Лэндроверы, всегда не меньше, чем по две штуки. Армия здесь настолько боится засад на дорогах — что основные перевозки личного состава происходят по воздуху, на военной базе Бессбрук в Южном Армаге находится самый большой вертодром в мире. Здесь нет ни лета, ни зимы — какое-то безвременье, осень плавно переходящая в весну. Здесь поразительное количество совсем молодых, хромых людей — старая забава религиозных экстремистов, как протестантов, так и католиков — «починка колена». Сделать можно только две ошибки — на первый раз прострелят левое колено, на второй правое. На третий раз выстрелят в голову.

Touts will be shot…

Я лежу, замаскировавшись на чердаке старого четырехэтажного дома, и жду свою цель. В руках моих — бесшумная снайперская винтовка двадцать второго калибра, ее я брошу после акции. Три варианта отхода, два — по люкам, ведущим из подъезда на чердак, еще один — по пожарной лестнице. Еще у меня в кармане веревка, длины и крепости достаточной, чтобы привязать ее и спуститься по ней во двор — получается четвертый вариант отхода и есть навыки городского альпинизма — можно спуститься вниз и по балконам. Это пятый вариант. Пять вариантов отхода — более чем достаточно в такой ситуации — тем более, что преследования стоит ожидать, только если все пойдет не так, как надо…

Меня зовут Александр Воронцов, и это мое настоящее имя, данное при рождении. Сейчас я действую под другим именем — но это издержки профессии, так сказать. Здесь я уже больше двух лет, и с каждым днем я задаю себе все больше и больше вопросов. Вопросов, ответы на которые найти невозможно — по крайней мере, не здесь, в этом проклятом городе…

Touts will be shot…

Я жду патруль. Британцы настолько глупы — а может просто броневиков не хватает, здесь их в последнее время взрывают то и дело — что отправляют на патрулирование пешие патрули. Патрулируют так только в кварталах лоялистов, [лоялисты — протестанты, лояльные властям] потому что сами британцы тоже протестанты и вроде как свои. В католическом квартале патрулировать без броневика смерти подобно, там даже пятилетний пацан может кинуть под ноги бутылку с зажигательной смесью или выстрелить в спину из пистолета. Последнее, что учудили люди из белфастской бригады ИРА [ИРА — Ирландская республиканская армия, опасная террористическая организация] — выстрелили по одному из полицейских участков из реактивного огнемета «Шмель». В этом участке потом побывал и я — до сих пор помню шибающий в нос запах бензина, опаленные адским пламенем стены и черный жирный пепел, покрывающий пол и то, что когда то было мебелью. При взрыве снаряда Шмеля в закрытом помещении температура там повышается до двух тысяч градусов, горит даже воздух — что уж говорит о человеческом теле. Жирный пепел — все что осталось от полицейских, погибших в этом аду. Еще остался вопрос — откуда боевики ИРА взяли русский реактивный огнемет, и есть ли у них возможность достать еще несколько. Смешно — но точно также могу погибнуть и я — запросто. Будет — идиотская гримаса судьбы, потому что именно я за несколько дней до теракта выложил на одном из американских форумов, посвященных кладам взятые по GPS и зашифрованные координаты ямы, где закопан реактивный огнемет. Так русская разведка снабжает боевиков ИРА самым современным оружием — некая агентура доставляет снаряжение, прячет его, координаты тайников передаются мне, а я уже — распределяю снаряжение по разным группировкам. Ни один из них не только не видел меня — но и не слышал моего голоса, все общение происходит посредством интернета. Кое-какие акции провожу и я сам, лично — с террористами плотно связываться не хочется, среди них есть немало осведомителей британской службы безопасности. Кому как не мне это знать…

Touts will be shot…

Наконец, в конце улицы появляется патруль — стандартный пеший патруль для белфастских улиц, десять человек. Они медленно идут по улице, по середине проезжей части, ощетинившись винтовками. Двое замыкающих и вовсе всю дорогу пятятся, прикрывают тыл — здесь любят стрелять в спину. Движение мелкими шагами, ствол винтовки отслеживает безмолвные окна, дети скрываются едва завидев патруль, взрослые останавливаются. Каждый готов в любой момент открыть огонь — на движение на крыше, по подозрительному человеку, да просто так — чтобы заглушить рвущийся наружу ужас. Хотя здесь их единоверцы — они не чувствуют себя в безопасности, здесь вообще нигде нельзя чувствовать себя в безопасности…

Сейчас посмотрим. Краем уха я слышал, что на вооружении патрулей появились компактные устройства, подавляющие радиосигналы. Если это так, и у этого патруля есть одно — я его просто пропущу. Ну а если нет…

Палец нажимает на кнопку дозвона сотового телефона — СИМ карта куплена уже давно, больше года назад на подставное лицо и по ней меня никак нельзя опознать. Еще один телефон стоит в устройстве, установленном под днищем старого Ровера, припаркованного внизу на улице, тоже купленный на подставное лицо. Три мины МОН-50 мне передали одновременно с огнеметом «Шмель»…

Есть!

Выворачивающий душу визг стальных осколков повисает над улицей, Ровер, кажется, аж подпрыгивает, когда под днищем взрываются все три мины, поставленные так, чтобы зацепить осколками как можно большую площадь. Они и цепляют — почти нет дыма, не видно вспышки — зато миг — и семь членов британского пешего патруля из десяти истекают кровью на проезжей части, мгновенно лишившись ног.

Touts will be shot…

Оставшиеся трое, конечно должны поступать так, как предписано инструкцией — найти укрытия, занять круговую оборону и дождаться подкрепления. Но во-первых — один из корчащихся в луже крови на асфальте — радист группы и рация у него. А во-вторых — бросить тех, с кем ты завтракал утром в столовке истекать кровью на дороге — выше сил любого. Я бы не бросил. Трое оставшихся в живых уже не отслеживают то, что происходит вокруг — они бросаются к распростертым на асфальте фигурам в зеленом камуфляже. Я спокойно поднимаю винтовку.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

На винтовке глушитель, поэтому звук выстрела в этом калибре не слышен вообще — его не слышу даже я. На каждом из солдат патруля бронежилет — но винтовка настолько точна, что позволяет укладывать пули ровно в тут точку на человеческом теле, какую ты хочешь. Винтовка полуавтоматическая — американская, развлекательная, производства Ruger, самая распространенная модель десять-двадцать два. Пуля этого калибра, несмотря на малый вес и малую энергию на близкой дистанции очень опасна — она свинцовая, безоболочечная и причиняет тяжелейшие ранения. Двое биты чисто, в голову, третий дергается и пуля попадает в шею — тоже не жилец. Мгновение — и трое оставшихся в живых падают на асфальт, окропляя его кровью, которой тут и так более чем достаточно.

Еще семь выстрелов, один за другим — негоже оставлять раненых мучаться на дороге. Все равно не выживет никто — так зачем добавлять страданий, тут их и так много. Семь выстрелов — и семь трупов. Еще десять жертв на алтаре бессмысленной и беспощадной гражданской войны…

Touts will be shot…

Винтовку я кладу в кучу хлама, осторожно выдергиваю чеку гранаты. Если сюда поднимется неопытный человек, его ждет сюрприз. А если и опытный — без разницы, на винтовке отпечатков пальцев нет, даже заряжал я ее в перчатках.

Спускаюсь — очень хорошо, что в старых домах есть черный ход — для прислуги. Потому то я и выбрал это место и этот дом. Его я заблокировал внизу — потому, что если мне по пути попадется гражданский, его придется убить, а я не убийца и не террорист. Все мои цели являются либо полицейскими, либо военнослужащими, которые взяли в руки оружие, встали под британский флаг — и поэтому по правилам войны являются моей законной добычей. Я с полным правом могу назвать себя диверсантом, солдатом на войне. Войне тайной, необъявленной — но тем не менее. Нам тоже ничего не объявляли — просто начали убивать.

Двор — темный, сырой, из окон почти ничего не видно, особенно если знаешь, как идти. Если и увидит кто — потом не сможет дать описание, обычный человек, роста выше среднего, усы и густая борода, очки, ничем не примечательная одежда. Да и не любят здесь откровенничать перед полицейскими — как с той и с другой стороны…

Двор, за ним еще двор — дальше скрытая стоянка с автоматической системой пропуска — скормил автомату купюру и все. Телекамеры я вывел из строя — подцепил маломощную хлопушку.

Вот и моя машина — темно-серый Форд-седан, неприметная, но с очень мощным двигателем, куплена подержанной. Двигатель отзывается мурлыканьем, но при необходимости это мурлыканье перейдет в грозный рев. Отцепляю грим, привожу себя в порядок — все элементы грима я выброшу в мусорный бачок по дороге. Костюм и так сойдет, а плащ придется сжечь. Уличных камер видеонаблюдения опасаться не стоит — их разбивают и протестанты и католики, в городе нет ни одной. Даже дешевые камеры наблюдения на магазинах, которые устанавливают по требованию страховых компаний — разбивают тоже.

Выруливаю на улицу, скармливаю автомату пару фунтовых купюр, чтобы меня пропустили. Сопровождаемый недобрыми взглядами — такие как у меня машины обычно и использует полиция — качусь на небольшой скорости по протестантскому кварталу. Заполошно надрывается рация — общий сбор, ЧП. Мимо пролетают одна за другой три кареты скорой помощи — хотя там им делать уже нечего — только смерть констатировать…

Touts will be shot…

Покатавшись по улицам — надо выждать для правдоподобности минут десять — достаю из бардачка сирену, ставлю на крышу. Истерический вой давит на мозги, резкий шлепок об металл — кто-то бросил в полицейскую машину камень. Машин на улицах мало, перед завывающим сиреной Фордом уступают дорогу все — без исключения…

А вот и оно — место происшествия. Залитый кровью асфальт, распростертые на нем тела… Глаза слепнут от синих всполохов десятка мигалок, раздраженный бобби [бобби — полицейский] натягивает яркую, сине-желтую ленту, ограждая место происшествия, еще двое прогоняют зевак — нечего тут делать. Репортеры тоже тут — затворы фотоаппаратов работают непрерывно, пленки никто не жалеет — хотя их и оттеснили метров на тридцать. Сегодня в новостях будет аншлаг…

Оглядываюсь в поисках своих — ага, вон и носатый белый фургон ВМС без каких-либо опознавательных знаков полиции, около него — группа людей в штатском, суперинтендант Риджвей расстелил какие-то бумаги на коротком капоте, дает указания. Спокойно пробираюсь через толпу, сую в нос полицейскому, стоящему у ленты свое служебное удостоверение…

— Проходите, сэр…

Корочка — маленькая, а какое преимущество дает. Констебль услужливо приподнимает передо мной ленту — и я ныряю под нее, а констебль останавливает вознамерившегося прошмыгнуть следом за мной борзописца из желтой прессы. Начинается ругань — но мне до нее нет никакого дела, я иду к фургону. К своим…

— Сэр…

Суперинтендант Малькольм Риджвей отрывается от бумаг, раздраженно смотрит на меня — аж кончики усов поднялись, как у кота. Сейчас получу нагоняй — за себя и за того парня…

— Кросс? Ты какого черта опаздываешь? Ты вообще где был, почему тебя в отделе не было?

— Встреча с осведомителем, сэр. Я вчера зарегистрировал, как положено, сэр!

Суперинтендант Малькольм Риджвей к нам из армии, причем недавно — поэтому четкие уставные ответы льют бальзам на сердце старого вояки. Вот и сейчас сердце его немного смягчается, грозовые облака, повисшие над моей головой и вот-вот готовые разразиться молнией потихоньку рассеиваются…

— Осведомители. Осведомители… Ни хрена от них толка нет, только деньги переводим. Да вы шляетесь в рабочее время по пабам. Признавайся — в пабе был?

— Заехал с утра, сэр…

Лучше признаться в малом…

— Вот видишь…

— Что здесь, сэр…

— Целый патруль положили, десять человек.

— Как так?

— Вот и я бы хотел знать — как так! — снова повышает голос Риджвей — как так, что наши доблестные томми [томми — солдат] позволяют себя расстреливать как в тире! В мои времена в армии всякого дерьма хватало — но такого не было!

— Полное дерьмо…

— Вот именно. Снайпер, похоже сработал. Сейчас ищут снайперскую позицию…

Как раз под эти слова — сильный, раскатистый хлопок наверху, что-то падает, колотится об асфальт. Миг — и я уже на земле, заодно сбиваю с ног Риджвея и стоявшего ближе ко мне Питерса. Со всех сторон раздаются крики, топот, взрывает сирена. Поднимаю голову — на крыше того дома, с которого я стрелял зияет выбитая взрывом дыра, граната взорвалась и снесла в этом месте всю черепицу. Она и падала сейчас на асфальт, подобно граду…

— Быстро реагируешь, Кросс — усмехается поднимающийся Риджвей — почти как в армии. Молодец…

— Спасибо, сэр…

И тут рвет планку у Питерса. Тимоти Питерс, совсем молодой пацан, меньше года назад пришедший к нам, в особый отдел из армии — служил он тоже здесь, в Белфасте. Тридцати еще нет — здоровенный, с простым деревенским лицом, со светлыми волосами — внезапно он с каким-то, то ли всхлипом то и с воем, бросается на капот фургона, бьет по нему обеими кулаками так, что бумаги летят во все стороны, а на металле остаются едва заметные вмятины…

— Суки!!! Су-у-у-ки!!! А-а-а-ы-ы-ы-ы!!! За что же они так!!! Зубами рвать буду!!! Зубами!!!!

Ты даже не представляешь, Тим — за что… Но поверь — есть за что, если бы ты тогда побывал в Бейруте — вопросов бы не задавал. Правильно говорил Цакая — если не хочешь мстить за себя — отомсти за тех, кто не сможет отомстить за себя, отомсти за тех, кто лег. Вот я и мщу — как умею. Не знаю, сколько Господь отвел мне еще жизни — но отомстил я уже за многое. Воистину — touts will be shot…

Картинки из прошлого. 03 августа 1992 года. Бейрут, проспект генерала Корнилова

— Занимайте позицию. В глубине комнаты, не вылазьте к окнам. И тихо, затихаритесь, так чтобы наступили — не заметили. Позицию подберите — чтобы через проломы стрелять. Куклой посветите, только осторожно, башку не подставьте. Я целеуказание дам, трассерами — и валите с ходу, не стесняйтесь.

— Есть.

— Двигаемся. Пошли!

Город, которого нет…

Бои в городе идут уже третьи сутки, и только сейчас я понял — переламываем. Переламываем хребет всем скопившимся в городе уродам, потому что нас с каждой минутой все больше, а их — все меньше. Переламываем….

Третьи сутки воюем — но никто не уходит, даже раненые стараются остаться в строю, в тыл приходится отправлять силой. У стадиона, у разгромленного здания МВД основной опорный пункт, там все зачищено наглухо и стоит бронетехника — даже самоходные гаубицы. Остальная часть города, особенно мусульманские кварталы представляют собой слоеный пирог — где наши, где не наши непонятно. Террористы лучше знают город, у них проводники из местных, они знают все подземные и тайные ходы — выходы, они готовы убивать, не задумываясь, их не волнуют потери мирняка — но их все меньше, а нас — все больше. Да и подготовка у нас — армейская.

Город уже погиб, его бессмысленно спасать, он сейчас — просто груда опаленных руин. Выбитые окна, проломленные, опаленные пламенем стены, чадный дым, кое-где еще дотлевают угли. Вонь — к сегодняшнему дню запах такой, что выворачивает наизнанку. Трупов столько, что не счесть, они везде — на улицах, в домах, в машинах, просто куски гниющего мяса, во многих местах заваленного кусками бетона и обломками кирпича. Открыто, не обращая внимания на людей, шныряют обнаглевшие, отожравшиеся крысы….

Безопасные коридоры от порта и аэропорта к центру пробиты, по ним несколько раз в день под солидным прикрытием брони гоняют колонны. Сам порт и оба аэропорта давно захвачены, их уже и не обстреливают. Потери при проводке колонн по городу есть — но приемлемые, вся техника, в том числе транспортная, бронированная подошла, только из гранатомета и пробьешь. На стадионе я был последний раз вчера — пополнили боезапас, перекусили немного, подлечились — видел, в каком виде эти машины. Пулями — исхлестаны просто, живого места нет. Но это в первый день такие обстрелы колонн были, сейчас уже не суются. Сейчас многие пытаются выйти, прорваться из кольца, в котором они обложены как стая озверевших от человеческой крови волков. Но уходить некуда, морем и по воздуху прибывают все новые и новые части, сжимают кольцо…

Командует штурмом и зачисткой города генерал Волгарь, бывший десантник, прибывший на место позавчера, штаб — в старом аэропорту. Установка дана — боевиков живыми из города не выпускать, спасать мирняк где еще можно его спасти, направлять его к центру — оттуда, когда в обратный путь идут колонны — вывозят беженцев в порт или аэропорт. Боевиков не так уж много — живыми они не сдаются да и не берет их никто, живыми то. В центре, на бывшем стадионе — фильтр, он же — госпиталь первой помощи. Врачи работают рука об руку с контрразведчиками. Так и действует эта дорога — дорога жизни, самая настоящая…

Авиация по городу мало работает, артиллерия тоже очень ограниченно. В городе до сих пор остались ПЗРК — вчера вертолеты еще подбивали, два или три кажется, даже сбили. Еще проблема — не зацепить своих. Брони тоже немного, в основном она держит какие-то районы. Поскольку город наш, наносить ковровые ракетно-бомбовые удары никто и не думает. В городе действует спецназ, у них артиллерийские разведчики-корректировщики огня в составе групп — наводят на цели тяжелые минометы и артиллерийские системы с управляемыми боеприпасами, работающие из центра города и из аэропорта. Остальные — такие, как мы действуем мелкими группами по восемь-десять человек, бьемся днем и ночью, просачиваемся внутрь занятых боевиками районов. Командования практически никакого нет, взаимодействие тоже хреновое, только по рации опознаться и все. Группы в основном смешанные — из тех, кто остался в живых, без бронетехники. Волгарь, полевик, а не генштабист, хорошо понимает, что командовать тут все равно невозможно, поэтому отдал приказ — не мешать, снабжать боеприпасами из центра, опрашивать на предмет развединформации. Даже самооборонщики, опять-таки из тех, кто в живых остался, воюют — мстят. Вчера Козлова видел — выжил-таки, семью с колонной в порт отправил, сам остался на стадионе, помогает, чем может. Много мусульман воюет — что творили боевики с теми из мирняка, кого захватывали в плен и потом выясняли, что это мусульманин, лояльный властям — страшно даже представить. Для этих, лояльный мусульманский мирняк, отказавшийся взять в руки оружие и убить русского соседа, с которым прожил бок о бок десять лет — муртады и мунафики, подлежащие смерти после пыток. Для тех, кто остался после этого в живых боевики — кровники навеки. Пощады ждать не стоит — ни от тех ни от других.

В городе действует уже полная десантная дивизия, части военно-морского спецназа, не меньше полка из командования специальных операций, еще какие-то части перекрывают пути отхода, есть и жандармерия — тоже не меньше дивизии. Террористов планомерно оттесняют к горам, где все склоны простреливаются, где все перевалы уже оседлали десантники, и где им не будет выхода кроме как сдохнуть. Но террористы сопротивляются — и, черт возьми, сопротивляются хорошо….

Нас осталось пятеро — всего пятеро, экипаж и плюс еще один человек. Подранены все, но никто и не думает уходить. Потери кстати низкие на удивление для городских боев, кто был, тот подтвердит. Но дело в том, что у нас нет как таковых штурмовых задач, типа: к восемнадцати ноль-ноль занять такое-то здание. Мы просто воюем как можем — одного за другим выбиваем снайперов, гранатометчиков, пулеметчиков, расчеты ПЗРК — убиваем пока не убили нас, обескровливаем противника. Нас все равно больше, это наша земля, за нами — огромная Россия — и значит, мы победим.

Тела Чижика и еще одного десантника отправили сразу же, остальных за эти дни потеряли трехсотыми — тоже уже отправили. Из разбитого бронетранспортера достали «оружие выживания» — здоровенную однозарядную винтовку, калибра 14,5, стреляющую патронами, подходящими к пулемету от БТР. Так вот сейчас и работаем — я как командир и разведчик, два человека расчет и два человека — прикрытие. Схема простая — я иду вперед, глушу, где могу из бесшумной снайперской винтовки, если не справляюсь — тут начинает работать уже ПТР. Пуля калибра 14,5 пробивает все укрытия, за какими могут скрываться боевики — стена дома, остов сгоревшей машины. По оба фланга от нас работают десантники, впереди — кажется свои, моряки — но не уверен. По флангам мы опознались, договорились друг по другу не стрелять, по фронту — на связь выйти не удалось, почему то молчат. Может, радиомолчание соблюдают…

Сейчас мы занимаемся снайпером — уже полчаса. Хитрый, гаденыш, один раз уже вывернулся. Самое плохое — что теперь он знает о нашем присутствии и нам предстоит снайперская дуэль. Но делать нечего…

Интересно, где он падла такая засел? Последний раз работал десять минут назад — но так толком и не засекли откуда. Проспект, б… Верней, не сам проспект, а небольшой проулок от него, ведущий к группе высотных домов. На самом проспекте десантники, а здесь пока — только мы. Передовая группа, разведка, эта территория еще незащищенной считается. Позицию он, конечно же, уже сменил. Может и вообще ушел. Тихо то здесь как. Стреляют и справа и слева, а здесь, в этом проклятом закоулке, куда мы и завернули то в общем случайно — тишина, мертвая тишина. Может, потому что здесь и вправду притаилась смерть…

Жуткие бои в городе выявили, помимо сильных сторон и много слабостей нашей армии. Например: куча разведывательных беспилотников — и ни одного ударного. В итоге — завалили два «Громовержца» — оба удалось посадить с большими или меньшими потерями, два транспортника, несколько вертолетов. Даже сегодня пуск Стингера видел, хоть и единичный. В общем — ПВО района мятежникам удалось организовать — без вопросов. До сих пор без поддержки воюем.

То, что с бомбой произошло — вообще ни в какие рамки не укладывается. Всем раздали дозиметры — но, убедившись что радиации нет все их сразу выбрасывали — не дай Бог выдаст писком или чем-нибудь еще, треском каким-нибудь. Но все равно — когда взрыв одного устройства вывел из строя военную машину целого региона — это самое настоящее ЧП, за это не погоны — за это головы снимать надо…

Думаю думы — а дело тоже делать надо. Поднимаюсь по лестнице — тут основным — лифт, поэтому лестничная клетка узкая и неудобная. Естественно не пешком поднимаюсь — а ползком, на брюхе, избегая оконных проемов. Последние дни только так и передвигаемся — больше на брюхе, чем ногами. Пистолет в руках, винтовка за спиной…

Кстати, винтовку я себе раздобыл знатную, Эрму сдал на стадионе как трофей. А взамен теперь у меня — финская винтовка «Лев», та же самая СВД, только с тяжелым спортивным стволом, регулируемым прикладом и германской оптической системой, прицелом, совмещающим в себе дневной и ночной каналы. Ну и тактический глушитель, куда же без него. Финны вообще то лучшие в России патроны делают, а то и в мире как многие считают — но и винтовки тоже собирают ограниченными сериями…

Третий этаж. Четвертый…

В отличие от соседних этот дом — тот, в котором я сейчас нахожусь — пострадал от обстрелом и пожаров на порядок сильнее. Может, потому что стоит так, что с него можно бить напрямую с проспекта, может — еще почему. Не знаю…

На пятом этаже дверь выбита взрывом — не выломана — а именно выбита взрывом. Значит, мне сюда…

— Мы на позиции!

— Затихаритесь до команды!

— Принял!

В квартире темно, пожара тут не было, но было видно, что сначала отсюда в спешке уходили хозяева, а потом ее еще и пограбили всласть. Не знаю, почему именно эту, может по наводке. Несмотря на то, что со всех сторон меня прикрывают стены, передвигаюсь все равно ползком — так уже привычнее. А квартира то большая…

Кухня? Балкон? Просто окно?

Открытые шкафы, перевернутая мебель, разбросанные в беспорядке на полу вещи. Жирный черный след ботинка, раздавленный пластмассовый детский пупс в цветастом, скорее всего сшитом своими руками сарафанчике. Мертво щерящийся острыми зубами осколков кинескопа большой телевизор в углу…

Просто окно. И не просто окно — а окно в большой комнате, где целых два окна, такая она большая. Пристроился, достал небольшое зеркальце на ручке осмотрелся. Потом по полу прополз на другую сторону — чтобы не стрелять оттуда, откуда смотрел…

— Готов. Давайте!

Раскатисто бухает ПТР — как щелчок кнута пастуха, только на два порядка громче — и тут, здание напротив разражается настоящим свинцовым градом — прямо по засеченной позиции свинцовой плетью хлещет пулемет…

На то, чтобы прицелиться уходит меньше секунды — три выстрела через окно, один за другим, прямо в плюющийся смертью пулемет, в тех, кто рядом с ним — и я падаю на пол, уходя от ответного огня…

Теперь ноги…

Едва успеваю выползти в коридор — как там, где я только что был хлопает разрыв — подствольник! Осколки врезаются в стены, злобно визжат, негодуя что все напрасно и я уже ушел оттуда. Кто-то остался в живых — пулеметчиков я снял, это я точно знаю, но остался жив снайпер и кто-то еще с подствольником. Это получается, как минимум четыре человека — снайпер, автоматчик и пулеметный расчет — ценный, видать снайпер, что его так прикрывают.

Хлопает внизу, два раза точно также…

— Доклад! — всполошился я.

— Имеем тяжелого трехсотого!

Твою мать… Этого то я и опасался — недооценили. Думали, снайпер, максимум один человек на прикрытии — а про пулемет и не подумали…

— Отступайте! Выносите раненого, на проспекте уже наши! Главный калибр оставьте здесь, я за ним приду!

— А…

— Выполнять!

На проспекте действительно уже наши — даже отсюда слышно, как размеренно ухают автоматические минометы и заходятся в ярости скорострельные пушки зенитных установок. По уму следовало бы просто засесть и подождать, пока сюда подойдут — и раздолбают в хлам всю эту шестнадцатиэтажку, вместе со снайпером и кто там у него остался на прикрытии. Но теперь это уже личное. Пока сюда подойдут — я уже успею разобраться…

Кстати… Неужели, они пропустят такой момент как эвакуация раненого…

Одного из автоматчиков — их оказалось как минимум двое — я снял с лестничной клетки, засек по выстрелам, даже успел его разглядеть. Обычно все происходит так быстро, что видишь не человека, а движение — выстрелил — и убрался от ответного выстрела. А тут заметил. Не похож на араба — судя по росту европеец. Сволочи…

А снайпера все не было. Он не выстрелил ни в первом, ни во втором случае — хотя потерял от моих выстрелов трех человек из прикрытия. Неужели убрался, оставив прикрытие на смерть…

Спасаясь от карающей гранаты, не сполз — а буквально ссыпался на этаж ниже. Хлопнуло — когда меня уже там не было, пробежал — уже бегом — еще этаж, хлопнуло и на третьем, в конце концов — ввалился как раз в тот самый коридор, откуда я и начинал этот маленький заход, где и подстрелили кого-то из моих. Черт, даже не знаю — кого… Тут я — в безопасности. Хлопает еще один разрыв, чуть дальше — это уже от бессилия, меня защищают две стены. Могут, конечно снизу попытаться подобраться, пользуясь, что я один, без прикрытия — но там внизу и так то пройти сложно — так мы еще две растяжки оставили. Как бы то ни было — наши наверное минут через двадцать появятся, с бронетехникой. И тогда конец игры…

Конец ли…

Что я могу сейчас сделать? Предположим, что снайпер наблюдает. Какой он может сделать вывод, поняв что я вернулся туда, где только что подстрелили мою группу? Интересно он видит позицию, видит винтовку? Кто сделал тот выстрел, он или пулеметчик? Скорее всего — он, ведь мы не первый день воюем и кое-чему научились. Пулемет отвлек внимание, а он выстрелил. И удачно выстрелил.

Придет бронетехника — и он просто свалит. Бросит оружие, выйдет из города с мирняком. Скорее всего, это европеец, русские документы у него наверняка есть. С ними он и выйдет, прикинувшись русским. Все, что держит его здесь — это я, он такой как и я, он хочет завершить начавшуюся между нами дуэль. Только поэтому — он все еще здесь. Любой снайпер ведет счет, любой снайпер чуточку тщеславен. Он такой же, как и я…

Что ж, поиграем…

Дверь я на всякий случай прикрыл, прополз по коридору к той, разваленной снарядом и обожженной комнате, где подстрелили моих. Винтовка должна быть все еще там — и он за ней следит…

Достал из кармана веревку со стальным сердечником, завязал на конце узелок, продел — получилось своего рода лассо с петлей на конце. Винтовку поставил у стены, ползком пополз вперед, в одной руке это самое лассо, в другой — пистолет. На всякий случай…

Вот и место — то самое. Винтовка так и стоит, полузаваленная мусором. Рядом — сумка с патронами к ней, большими, с разноцветными полосками на пулях, в основном — бронебойно-зажигательные. Зарядить бы — она однозарядная, там сейчас в патроннике только стрелянная гильза — но никакого желания подползти ближе у меня нет — снайпер или автоматчик — один из них обязательно держит это место на прицеле.

Со второго раза удалось накинуть петлю, затянуть. Пока больше ничего не сделаешь…

Стравливая с рук веревку, я вернулся назад, забрал винтовку — теперь она мне понадобится. Ощупал снаряжение — две гранаты осталось, пока хватит. Было больше — да все на растяжки израсходовали. Растяжек сейчас в этом городе — полно…

Пополз дальше, в самую. Крайнюю комнату — на удивление, она не пострадала от обстрела, даже стекла целы. Это плюс — через них меня сложнее засечь — но это и минус — через стекла сложнее целиться…

Проверил винтовку — готов. Сейчас моя задача — вынудить их действовать, обмануть, сделать нечто такое, что им будет непонятно, надавить на нервы — и заставить действовать. Неважно, снайпер выстрелить или автоматик прикрытия — мне важно поймать хотя бы одного из них. Старое правило войны делай то, чего враг от тебя не ожидает, делай то что заставит его занервничать и допустить ошибку…

Выдернул чеку — и изо всей силы забросил гранату в коридор. Единственное — только бы осколок шальной не перерезал трос, тогда сложнее будет. Хотя далеко забросил — а всякое бывает…

Глухо грохнуло, пахнуло из коридора — я отсчитал до пяти и потянул на себя тросик, с ужасом ожидая, что на том конце не будет натяжения и он просто вытянется. Но нет — тросик натянулся — винтовка была тяжелой, тащилась очень тяжело, там еще сверху на нее набросано. И — стрелок купился — заметив движение на третьем этаже противоположного дома, почти напротив меня я выстрел дважды через окно, выстрелил одновременно с ним. Только его пули в худшем случае повредили винтовку, мои — сильно повредили его самого. Не жилец, короче…

Опять таки — простая миниатюра. Взрыв гранаты — привлекает внимание. Дальше начинает шевелиться, уходить из поля зрения винтовка — как же, сработала растяжка которой стрелок обезопасил свой тыл — и он решил сваливать пока не поздно. Сам Бог велел положить очередь, заодно и пару гранат подкинуть. Вот и подкинул…

Все. Теперь — сваливать. Хватит этих шуток — снайпера так не выманишь. Да и уйти он должен — потеряв все прикрытие. Я бы ушел — только самоубийца останется. Найду а той стороне дома выход — и уйду, нахрен тут…

Из любопытства вытащил до конца в коридор ПТР, осмотрел. Удивительно — но не пострадала ни винтовка, ни ее прицел — простейший четырехкратник в прочном стальном корпусе. Во, делали! В армии эти прицелы в семидесятых окончательно со снайперских винтовок сняли, поставили более современные, есть и как на моей — «день-ночь», есть термовизоры, много чего еще есть — но вот близкого взрыва ни один не выдержит. А этот выдержал…

Сваливать…

С этой мыслью я пошел к двери, ведущей на лестничную клетку — там залягу, ползком до низа и искать выход — как вдруг недалеко впереди, на улице раздалось нечто среднее между громом и ревом разъяренного льва — я от неожиданности аж бросился на землю. Глянул в окно — как раз, чтобы увидеть, как рассеивается облако цементной пыли, открывая поразительную картину — огромную дыру, как будто великан прогрыз насквозь здание на уровне третьего этажа…

А вот и наши…

Машина огневой поддержки — на базе БТР смонтирована башня с КОРДом, АГС и — в качестве главного калибра — спаренной тридцатимиллиметровой вертолетной пушкой. Это оружие не стреляло, не поддерживало огнем — оно жрало, прогрызало дыры в домах, превращала в ничто все, на что будет направлен поток снарядов из двух стволов. За несколько секунд пробить насквозь здание — при такой скорострельности как нечего делать.

Получается, что десантники с трехсотым добрались-таки до наших и сообщили о неуловимом снайпере. Теперь его не поймать — эту машину боевики боялись как огня. Есть только проблемка в связи с этим. Маленькая такая. Как бы не приняли меня за этого самого неуловимого снайпера. Нервы сейчас у всех на взводе, палец на спуске и делов то — повернуть башню, да на кнопку нажать.

В общем — лучше по первоначальному плану…

Ползком спустился на этаж, залег у выхода во двор. Там, похоже, начиналась зачистка — громкие команды на русском, шорох ног по мусору — такой бывает, когда стараешься двигаться как можно осторожнее.

Уходить? Или объявиться? Ну?

Если не знаешь, что делать — делай шаг вперед!

— Десантура! — заорал со всей дури я. Такого нельзя делать ни при каких обстоятельствах — и именно поэтому я это сделал. Должны же они были сообщить, что здесь остался один из них — сейчас они меня и должны искать. Да и «десантура» — слово специфичное, не каждый гражданский знает.

Команда, топот во дворе — и тишина. Все заняли позиции.

— Выбрасывай оружие и выходи! Руки на затылок, выходишь — становишься на колени! Дернешься — открываем огонь!

— А шнурки у тебя не развяжутся, сапог, мышара летучая, чтобы флотский офицер — да перед тобой на колени?! — проорал в ответ я, вспоминая давно забытые обороты речи, полагающиеся к такому случаю. Везде, где в одном городе стояли флотские и армейские части, особенно учебные — везде было выяснение отношений. Но просто так — с ходу и в рожу, так было совсем не комильфо. Сначала полагалось перекинуться парой слов — таких как эти.

— А вот я сейчас пару гранат закину — тогда и посмотрим, у кого мотня крепче! — проорали в ответ.

Пароль-отзыв получен…

— Я выхожу! Винтовка за спиной, оружие в кобуре! Выхожу медленно. Там еще снайпер может быть в соседнем здании.

Надеюсь, глупость они не сделают…

Выхожу — как и обещал. Несколько стволов смотрят на меня, солдаты укрываются за полуразрушенными стенами, за остовами машин. Весь проулок затянут густым, белым, щиплющим глаза дымом — набросали дымовых шашек, чтобы не подставляться снайперу. В самом начале переулка, на поставленной чуть ли не на попа остовом машины, черно-ржавым от огня и изрешеченным пулями скрывается БМПП — боевая машина поддержки пехоты. Уродливая башня хмуро уставилась в проулок длинными, ребристыми стволами, линзы прицела смотрят прямо на меня…

— Представьтесь!

— Старший лейтенант флота Александр Воронцов!

Секунда сменяет секунду, долгое, тянущееся как карамель на жаре время. Наконец, кто-то поднимается из-за укрытия…

— Мои до вас дошли?

— Дошли…

— Что с раненым?

— Когда отправляли, был жив…

Сколько душ погубило

Напротив окно…

Развалины молчали — окутанные белым дымом дымовых шашек и вонью дизельного выхлопа, исхлестанные пулями, они больше не стреляли, не забирали жизни. Время развалин уходило. Мертво щерилась на окружающий мир дыра, прогрызенная ливнем снарядов на уровне третьего этажа, бессильно курились серым дымком мертвые провалы окон — там уже все отгорело, отстреляло, отумирало…

Человек в сером, с темными и кирпичного цвета пятнами комбинезоне, закрытый накидкой, представляющей собой самое настоящее произведение искусства — металлизированный слой для того, чтобы невозможно было обнаружить через термовизор, объемная «бахрома» в виде осколков кирпичей, бетона и арматуры внимательно наблюдал за происходящим во дворе, пытаясь уловить суть событий через космы белого дыма от шашек. Он располагался на первом этаже здания, которое обстреляли — в нарушение всех норм и канонов, предписывающих снайперу забираться как можно выше, занимать господствующую над местностью высоту. У него были и бинокль с ночным каналом зрения, и винтовка с оптическим прицелом — но сейчас он наблюдал за ситуацией не прибегая к помощи ни того, ни другого, просто глазами — потому что у русских могла быть лазерная система, сканирующая окрестности и обнаруживающая любой оптический прибор с линзами. Он был хитер и осторожен, он нарушал все каноны снайперской войны, он не доверял никому — и только поэтому он до сих пор оставался в живых. И намеревался оставаться в живых и дальше, он не был фанатиком, мечтающим умереть от пули кяфира и попасть в рай с семьюдесятью гуриями. Он считал, что далеко не все сделал в этой жизни…

Совсем недалеко у него были припрятаны подлинные русские документы и комплект одежды. Было там даже полицейское удостоверение — рядового полицейского исправника. С этими документами, да в царящем бардаке он твердо рассчитывал выскочить из кольца. Его охота на сегодняшний день завершилась…

Да, хреново вышло, хреново… Хорошо, что деньги вперед заплачены.

До сих пор не ушел он только потому, что хотел рассмотреть и запомнить того, по которому у него так и не представился шанс выстрелить, и который ликвидировал сразу трех человек из его прикрытия. Насчет двоих он не беспокоился — обычные исламские фанатики, расходный материал. А вот третьего — своего постоянного наводчика — ему было жаль, довольно долго вместе работали. Хотя после смерти Джеффри… И поэтому, он хотел увидеть того, кто… нет, не переиграл его. Доставил ему проблемы.

Русский оказался совсем не таким, каким он его представлял. Намного моложе. Идеальный снайпер — это не только физические и психологические характеристики, это еще и опыт, который нарабатывается только практикой, с годами и годами боевой работы. А русский оказался совсем молодым — возможно и тридцати лет нету…

Старший лейтенант флота Александр Воронцов… Своим вряд ли будут представляться вымышленным именем, это настоящее. Снайпер запомнил это. Нет, он не собирался потом искать его, мстить — во первых это глупо, во вторых за это никто не заплатит. Но… жизнь долгая, в общем…

С этой жизнеутверждающей мыслью снайпер начал медленно отползать назад — ход, помогающий незаметно выйти из здания он присмотрел для себя заранее.

Отходили уже вместе — пятясь, прикрывая друг друга, перебежками от укрытия до укрытия. Наконец и она — спасительная, ощетинившаяся противокумулятивными решетками броня. Сверху еще накидали какой-то рваной, грядной дерюги — не знаю, зачем, машина на мусоровоз становится похожа. В двух местах противокумулятивные решетки были разорваны, броня опалена — кумулятивная струя, стреляли из гранатомета. Но броню не пробили, машина осталась цела…

— Двигаемся! — командовавший зачисткой капитан привычно несколько раз стукнул прикладом по броне. Взревел двигатель, машина зачихала сизым, солярным дымом, поползла назад, пятясь к выходу из переулка.

Совершенно секретно.

Министерство обороны.

Главное управление тыла.

Начальнику ГТУ

Генерал-майору от инфантерии

Веремееву М. В.

Лично в руки.

В соответствии с директивой от 28 ноября 1992 г. ходатайствую о выделении в срок до 01.06.1993 г. следующих материальных ресурсов:

— автоматы АКМ -1000 штук

— гранатометы подствольные ГП-34 с переходником — 500 штук

— пулеметы ручные РПК — 200 штук

— пулеметы ротные ПКМ — 200 штук

— штурмкарабины Драгунова или Токарева — 200 штук.

— снайперские винтовки СК «Взломщик» — 30 штук

— пулеметы крупнокалиберные ДШК — 30 штук

— гранатометы РПГ — 200 штук

— ПЗРК «Игла 2 м» — 50 штук

— гранаты Ф-1 — 5000 штук

— гранаты РГД — 5000 штук

— боекомплекты к вышеуказанному оружию — не менее 20 на единицу оружия

С целью экономии материальных ресурсов полагал бы необходимым выделить оружие, находящееся на консервации, на складах мобилизационного резерва.

Действительный тайный советник гражданской службы К. Н. Цакая

14 июня 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия

— Давай, Мэрион! Расскажи нам про поросят! [поросята — презрительное прозвище британских солдат]

Привлекательная девушка, на вид лет двадцати пяти, рыжеволосая, даже не замечала настойчивой руки на своем колене. Революция была важнее. И интереснее…

— Вот выхожу я из булочной, сумка у меня большая. И вдруг слышу — «стойте»! Оборачиваюсь — а там трое поросят! Патруль! А у меня в сумке, если покопаться — Инграм [Инграм — пистолет-пулемет производства САСШ, очень компактный и с высокой скорострельностью] с двумя обоймами. И вот я думаю, что все, кранты мне, не смыться. А один из поросят подходит ко мне, опирается так об стену и говорит: «Девушка, а можно ваш номер телефона»…

— А-ха-ха…

— Гы-ы-ы-ы…

— И что…

— Ну что мне делать оставалось… Дала.

— Прямо там? Ах, Мэрион, осчастливила бедного поросеночка!

— Да пошел ты!

— Нет, Мэрион, ты скажи… Если этот поросенок придет к тебе, ты нас предупреди! Может, он не против групповухи!

— Черт, хорошая идея! У меня как раз в гараже завалялся паяльник…

— Ха-ха-ха…

— Вот и вставь себе его в задницу, придурок! — обиделась девушка, оскорбленная в лучших чувствах.

— Нет, Мэрион ты нам скажи — ты и в самом деле ему телефон дала? А если он позвонит — то на кого попадет?

— На Особый отдел!

— Ха-ха-ха… Вот это шутка…

Высокий, темноволосый мужчина в гражданской, сильно похожей на охотничью, одежде отхлебнул пива…

— Теперь ты нам расскажи, Томми.

— Про что?

— Да про десять мертвых поросят!

— А-ха-ха…

— Гы-ы-ы-ы…

Томми, репортер криминальной хроники в местной газете, давно связанный с ИРА, отхлебнул из кружки темного, забористого эля — в напитках он патриотом не был…

— Так вот сижу я в редакции, чо-то печатаю на компе, какую-то муть — звонок! Патруль на улице постреляли! Ну, я как дежурный репортер подорвался и туда. А там — машин полицейских наверное штук десять только с одной стороны, да еще армейские, всю улицу перегородили, короче. Ну, поросенок который стоял в оцеплении меня и спрашивает — а вы куда? А я ему — карточку прессы под нос.

— А он?

— А он мне и говорит — вали отсюда, козел!

— А ты?

— Ну, я все улицы-закоулки знаю. Завалился я, короче в квартиру, даме которая там живет пять фунтов дал…

— Лучше бы трахнул. Денег бы тратить не пришлось.

— Ага, сам ее и трахай. Ей лет пятьдесят.

— Ну и что дальше…

— И вот подхожу я к окну… занавесочку так осторожно отодвигаю… А там…

— Что там?

— Десять мертвых поросят!

— Гы-ы-ы-ы…

— Развалились так на всю улицу, не пройти не проехать… И машина догорает. Ну, я только приладился, пару раз щелкнул, вдруг сверху — бабах! Я аж на пол упал…

— И что?

— Одиннадцатый мертвый поросенок, вот что!

— А-ха-ха…

— Вот это дали!

— Давненько такого славного денька не было!

— Да, давно так поросят не резали…

— Интересно, кто это их так?

Этот бар среди своих так и назывался — «бар без имени», «безымянный». Все дело было в том, что несколько лет назад неподалеку от него грохнул взрыв, и ударной волной снесло часть вывески, осталось только слово «бар» а название снесло. Сначала у хозяина не было денег, чтобы поправить вывеску, а потом он и вовсе махнул на это рукой. Безымянный бар знали и так, и редко когда он не был полон.

Безымянный бар на окраине Белфаста был одним из тех мест, где собирались боевики ИРА, чтобы отдохнуть от «праведных» трудов. Здесь вербовали молодежь в боевые бригады, здесь передавали информацию о том, где можно раздобыть оружие — его обычно закапывали на кладбищах — здесь же договаривались о совершении новых террористических актов. На хозяина — у него было странное имя Джок, как у собаки, внимания никто не обращал, он был всего лишь частью интерьера, добрым гномом, снабжающим страждущих пивом, элем и виски. А напрасно…

Вот и сейчас, хозяин заведения — сегодня он работал сам — как нельзя вовремя нарисовался с новой порцией выпивки, как раз в тот самый момент, когда на столе она закончилась.

— А классно приголубили поросят, ребята… — как бы вскользь, впроброс заметил он, ловко меняя пустые кружки на полные.

— Да, классно…

— Передайте тому парню, который так метко стреляет, что здесь он в любой день вправе рассчитывать на стаканчик за счет заведения.

— Если узнаем кто, передадим… — ляпнул Томми, как самый пьяный, и тот же замолк от жесткого толчка локтем в бок.

— Ладно… — самый старший порылся в кармане, достал оттуда купюру, протянул ее хозяину, осторожно встал со своего места, проверяя, может ли он стоять на ногах — с меня, пожалуй, достаточно. На сегодня. Нормально, Джок?

— Вполне — кивнул хозяин, принимая купюру.

— Я пошел. Не скучайте здесь. А ты, Мэрион, не теряй связи со своим поросеночком. Может пригодится.

— Вас проводить, полковник?

— Не надо. Дойду. За машиной моей приглядите.

— Хорошо, полковник…

Проводив взглядом выходящего из бара «полковника» Джок вышел в подсобное помещение, достал сотовый телефон, по памяти набрал номер.

— Он пошел…

Улица была темной и страшной — фонари давно все разбили. Но полковнику было не привыкать — на ногах он вполне даже держался и уверенно шел по вымершей улице, даже не спотыкаясь. Единственной опасностью для него было нарваться на оранжистов [оранжисты — католики, эта группировка названа в честь святого герцога Вильгельма Оранжского. Как минимум хулиганы, но среди них есть и террористы] — но католические кварталы были не близко, и так далеко в набеги они не забирались — понимали, что окружат и перебьют всех до единого.

Полковник жил в угрюмом, четырехэтажном здании старой постройки, на втором этаже — большим достоинством квартиры было то, что рядом была пожарная лестница. Лампочку в подъезде тоже кто-то разбил, лестница, ведущая в квартиру, была узкой, едва два человека разойдутся — но это и хорошо. Если поднимаешься пьяным — не упадешь.

На первом же этаже, Кевин О'Коннел, «полковник» на кого то натолкнулся — как то неуклюже. Будь он трезвым — этого бы конечно не произошло…

— Простите… — автоматически сказал он.

— Да благословит тебя Господь, Кевин… — раздалось в ответ.

Услышав этот голос, Кевин вздрогнул — сердце на какой-то момент замерло — а потом пустилось отплясывать сумасшедшую джигу. Тело мгновенно покрылось холодным потом. Этот голос часто приходил к нему по ночам — в кошмарных снах…

— Что встал, Кевин? Пошли…

— Что вы здесь делаете? Вы же…

— В отставке, в отставке… И заметь, Кевин, тебя я никому не передал, законсервировал. Выполнил свое обещание. Если бы тебя начал вести кто-то другой — скорее всего, тебя бы уже закопали с простреленной башкой и коленями. Так что свои обязательства по отношению к тебе я честно выполнил.

— Что вам нужно?

— Нужно… — священник, чье лицо почти полностью скрывал капюшон сутаны, кивнул на кровать, на которой лежал толстый, большой конверт из манильской бумаги — открой и прочитай…

Трясущимися руками «полковник», ставший сейчас одним из батальонных командиров белфастской бригады ИРА вскрыл конверт. В нем было два листа убористого машинописного текста, остальное пространство занимали деньги — пачки крупных купюр в банковской упаковке, долларов. Их было много. Полковник отложил пакет с долларами, вчитался в убористый, напечатанный мелким шрифтом текст — и почувствовал себя плохо…

— На кого вы работаете?

— Я… На себя самого, какая разница! То, что я предлагаю тебе сделать, сделает тебя героем среди своих.

— Это провокация… — полковник не мог поверить в написанное — это…

— Это шанс для тебя. Если ты это сделаешь — никто потом не поверит, что ты наш агент. Вернее, мой агент. Ни одна разведслужба не позволит своему агенту сделать подобное.

— Меня потом убьют. Найдет и убьет САС безо всякого суда.

— Там помимо налички, две банковские карточки. На них — полмиллиона фунтов — как видишь, с деньгами я тебя не обижаю. На операцию ты потратишь максимум двести — остальные все твои. Оружие за мой счет, я его уже оплатил и перевозку до Британии — тоже. Если почувствуешь, что пахнет жареным — смывайся. Денег тебе хватит — учитывая и твои старые накопления.

— Я…

— Решайся! Разве у тебя есть выбор?!

Полковник смотрел на расплывающиеся перед глазами строчки.

— Хорошо…

— Не слышу!

— Хорошо. Сделаю.

— Ну, вот и договорились… — священник встал с кровати, пошел к двери — да, кстати, Кевин… Тебе ничего не известно о том парне, что расстрелял патруль на улице?

— Нет. Он не из наших.

— Русский? Я давно не был в этих краях.

— Возможно. Мы ничего про него не знаем.

— Как же тогда общаетесь?

— Через интернет. Он оставляет нам сообщения. Каждый раз из разных мест.

Священник кивнул — так он и думал. Схема действий русского выдавала в нем серьезного противника.

— Если что-то узнаешь реальное про этого русского — сто тысяч фунтов.

— Понял…

— Как будешь готов — сообщишь мне. Код старый.

— Хорошо…

— Ну, тогда спи. Приятных снов.

Священник ушел — испарился, словно злой дух. А Кевин О'Коннел, «полковник», командир батальона белфастской бригады ИРА остался сидеть в своей тесной комнатушке, бессмысленно уставившись в стену, словно ища какую-то непостижимую человеческим умом истину на грязных разводах обоев…

Картинки из прошлого. 16 июня 1993 года. Пограничная зона, переход через Амударью. Афгано-русская граница

Если брать границу Российской империи, на всей ее немыслимой протяженности, то ее отрезок с Афганистаном был наиболее опасным. Более того — пограничная зона Туркестанского особого военного округа была одним из наиболее опасных мест на земле. Но одновременно — здесь можно было заработать целое состояние за год.

Возьмем автомобили. Обычный русский внедорожник типа «Егерь» в простой, армейской комплектации. В России такая машина новой стоит ровно пять тысяч золотых. Но если перегнать ее через границу и доехать на ней хотя бы до Джелалабада — и с ней при этом в дороге ничего не случится — то там ее можно продать и за восемь тысяч золотых, а в Пешаваре, по другую сторону афгано-индийской границы она будет стоить не меньше десятки. При ввозе русского автомобиля на территорию Индии полагается заплатить пошлину, эквивалентную примерно двум тысячам золотых — но если ты не новичок и знаешь ходы-выходы в таможне — то тебе это обойдется всего в пятьсот золотых. На российской границе коррумпирован примерно каждый второй таможенник, а на индийской — все поголовно. А если еще и груз взять — машина большая, просторная, можно до тонны самого разного груза взять и в дороге продавать — то за один рейс ты свои деньги удвоишь. А если еще и в обратный путь взять «золотой сон» или «семь слонов», или «три девятки»…

Рисковых людей было много, причем и с той стороны границы и с другой. Русские, узбеки, таджики, пуштуны, индийцы, даже британцы. Те, кто готов был, как и в старые времена переносить лишения, идя с караванами, защищать груз с оружием в руках, рисковать своей жизнью. На всем протяжении пути было опасно — после четвертой и пятой афгано-британских войн власти в Афганистане практически не было. Англичане из захваченной страны ушли — чтобы не было потерь, чтобы не разжигать еще больше партизанскую войну. Короля Гази-Шаха справедливо считали британским ставленником — он и в самом деле им был, потому что кроме как на британцев опереться было не на кого. Все дело в том, что король не был не только пуштуном племени Дуррани, до этого двести лет державшим афганский престол — он был пуштуном только наполовину, а на другую половину, по матери — хазарейцем. В итоге его ни пуштуны, ни хазарейцы, никто либо еще, кроме королевской армии не считал его своим, а сил у него хватало ровно настолько, чтобы полностью контролировать Кабул и его окрестности, а также создавать видимость власти в стране — именно видимость. На самом деле в стране правили племенные вожди и губернаторы провинций, назначаемые слабым королем за «подношения». Как ни странно, пуштунов такая ситуация тоже устраивала. Король был объектом всеобщей ненависти, ставленником захватчиков-англизов — но если его убить — сразу после этого все пуштунские племена перегрызутся между собой. Ненависть к королю объединяла пуштунов — но если только случится, что король умрет — борьба за трон ввергнет Афганистан в пучину гражданской войны. Умные старейшины племен это понимали — и оставляли все как есть. Оставляли — до поры, до времени…

И пока все было так, как есть — афганский народ нищенствовал, основным сельскохозяйственным товаром были конопля и опийный мак, а между населенными пунктами шли и шли по плохим, давно не ремонтировавшимся дорогам, ощетинившиеся стволами караваны. Стреляли редко — потому что машина с пулевыми пробоинами в кузове, например, потеряет в цене — предпочитали платить дань. Как въехал на территорию какого-либо племени — плати дань. Но и стволы были — во-первых, чтобы племена не забывали, что проехать можно и без дани и не наглели, во-вторых — находились и отморозки — их называли «душманы». Эти душманы не хотели довольствоваться малым, снимая дань — они нападали на караваны, чтобы забрать весь груз целиком, чаше всего нападали на ночных стоянках или на горных дорогах. Вот против них и нужны были стволы. Но стволы не всегда помогали — и оставались у разбитых афганских дорог обгоревшие, иссеченные пулями остовы машин и страшно белеющие кости лихих караванщиков…

Поскольку, афгано-русская граница была местом опасным — то и прикрыта она была соответствующим образом. Несколько погранотрядов находились в ключевых ее точках сама граница представляла собой — где было это возможно — сплошную многометровую полосу колючей проволоки, мин, датчиков движения. Кроме того, над границей постоянно курсировали небольшие дирижабли со средствами наблюдения, как в обычном, так и в термодиапазоне. Каждая застава выставляла скрытые, кочующие посты и секреты, облетала зону ответственности на вертолетах, пограничники вели агентурную работу в прилегающих к границе районах.

Помимо прочего, напряженный участок границы использовался и для боевой учебы. В Чирчике стоял полк, относящийся к командованию специальных операций, в Фергане была оборудована огромная военная база. Она служила учебным центром для обучению ведению боевых действий как в горной, так и в пустынной местности. Завершающий этап обучения проводился в реальных условиях — курсанты выставляли посты на границе, учились бесшумно ходить по горам, обнаруживать противника и уничтожать его. Условный противник в любой момент мог превратиться в настоящего — поэтому наряду с учебными боеприпасами курсанты носили и боевые. Также границу прикрывала десантно-штурмовая дивизия, пока это была шестьдесят шестая, но ее уже переводили под Санкт Петербург, а на ее месте формировали новую — сто восьмую.

Но даже с таким, экстраординарными мерами, границу нельзя было считать полностью перекрытой. Все дело было в товаре — если купить партию героина в том же Кандагаре — там был крупнейший в мире оптовый рынок дури и торговали в открытую — а потом продать в розницу в Санкт Петербурге — получалось как минимум пятьдесят концов — то есть один золотой на выходе превращался в пятьдесят. Ради такого куша находились желающие рискнуть и переправиться через границу или попробовать подкупить таможенных офицеров. Переправкой занимались опытные профессионалы, сплоченные в банды — они имели агентуру даже в погранотрядах, знали графики дежурств, местоположение скрытых секретов, схемы минирования, графики облетов и пролетов дирижаблей. На вооружении у них было бесшумное оружие, акваланги, специальные накидки, делающие бессильными тепловые датчики. На границе работали даже бывшие САСовцы, в основном как инструкторы — соблазняясь после отставки жалованием, на порядок превосходящим армейское. В общем — покоя на этом клочке земли не было никогда.

Сегодняшний день особо не отличался от других таких же. С лазурно-синего неба истекал жаром сияющий диск солнца, рвано-острые пики гор закрывали горизонт, длинная колонна машин, скопившаяся по обе стороны капитального бетонного моста через Амударью, довольно споро продвигалась — а с обратной, афганской стороны пропускали в час по чайной ложке и то после тщательного обыска. Оно и было понятно — ну что, скажите такого можно незаконного вывезти в Афганистан? Разве только оружие — но это уже не наша головная боль. А так — на больших, трехосных и четырехосных полноприводных АМО и КУНах — тяжелых, грозно выглядящих, с массивными кенгурятниками, дополнительными фарами, навесной броней везли все, что только нужно для жизни — еду, одежду, стройматериалы, технику. Афганистан был вообще страной совершенно без промышленности, британцы не считали нужным ее развивать, просто продавали свои товары в Афганистан, как и в другие колонии и зависимые страны втридорога и на этом делали деньги — а от товаров других стран отгораживались протекционистским таможенными пошлинами. Но здесь это не проходило — как только офицер русской таможни отпускал очередной АМО, он, плюясь черным дизельным выхлопом проходил мост, а на афганской стороне даже не останавливался — опускалось окно, из кабины свешивалась рука водителя с зажатой в ней купюрой, прямо на ходу эта купюра перекочевывала в руку таможенного офицера, а потом в его карман. Таксу знали все и всех это устраивало.

Но завтра, именно здесь и сейчас должен был начаться второй этап строго засекреченной геостратегической операции «Чингисхан». Название операции выбрал компьютер, совершенно случайно из более миллиона терминов и понятий — но удивительно, что оно подошло в самый раз.

Контролировать прохождение границы можно было с обычной погранзаставы, с дирижабля — серо-стального цвета гигант висел всего в двух километрах от таможенного поста, возможностей оптики вполне хватало, чтобы вести наблюдение. Но в этом случае создавалась возможность утечки информации, которая, даже самая малейшая, была недопустима. Поэтому, в Чирчик несколько дней назад прибыла особая разведывательная группа из центра — двое техников-операторов и несколько спецназовцев для охраны. Пройдя наскоро, за несколько дней «курс молодого бойца» для горных условий они влились в состав особой разведгруппы — командование чирчикского полка выделило шестнадцать человек — задачу которой знали только «варяги», пришлые. Да и то — выдвинуться в квадрат такой то, проконтролировать прохождение через границу колонны машин, госномера…, проконтролировать переход их до точки, где они попадают в афганскую зону ответственности. А кто находится в машинах, что за груз они везут — то было неведомо…

Вертолет высадил их за много часов до «часа Ч», вечером предыдущего дня, почти за двадцать километров до точки, которую они вчера выбрали по карте, как основной наблюдательный пункт — скальная терраса, заросшая кустарником — на ней можно было уместить человек пятьдесят, то есть с запасом. По этой террасе проходила тропа, это было опасно — по ней могут идти контрабандисты, если они нарвутся на группу, будет бой, это демаскирует их и сорвет выполнение задания. Но другого такого места для наблюдения в окрестностях не было — пришлось располагаться здесь, отправив по обе стороны тропы сторожевые посты и прикрывшись минами направленного действия.

На удивление местных, чирчикских спецназовцев, излазивших в ходе подготовки и боевых операций местные горы на пузе вдоль и поперек, «варяги» — а они так и отказались сказать, кто они и где служат — проявили себя в ночном переходе на удивление хорошо. Ночной переход — это вообще опасно, а ночной переход в горах, да еще в том районе, где в любой момент можно нарваться на вооруженных до зубов контрабандистов с дурью — чрезвычайно опасен. Тем не менее, варяги — они держались отдельной группой и несли какое-то оборудование в мешках, на вид килограммов тридцать — шли бесшумно и споро, ничуть не отставая от обстрелянных, опытных чирчикцев. Ни один из них — для новичков вообще нонсенс — не произнес ни звука при переходе, никого не пришлось подстраховывать. Обычно новички переговариваются между собой, не знают как страховаться на склонах и осыпях, выдают себя — даже звяканье карабина ремня, которым он крепится к автомату может выдать. Но эти — показали себя выше всяких похвал.

Позицию заняли утром, в шесть ноль-ноль по местному времени. Переход открывался ровно в семь ноль-ноль, поэтому за ночь к нему скопилась едва ли не десятикилометровая очередь. Оставив своих стальных коней — на русском берегу по серьезному не грабили, могли только сломать замок и унести вещи и магнитолу — поэтому в каждую машину, ходящую по этому маршруту, ставили небольшой сейф. А так, водители, договорившись с охранниками из местных — на границе так часто подрабатывали, охраняли машины ночью с громадными собаками, туркменскими алабаями — направлялись в один из трех караван-сараев, работавших по русскую сторону границы. Здесь, как и пятьсот лет назад можно было найти все, что душе угодно — вкусно покушать, покурить кальян, подобрав наргиле по вкусу, найти интересного собеседника для неторопливой беседы, поспать, не на узкой полке в машине, а в нормальных условиях, договориться с одной из местных дам и хорошо провести с ней время, договориться об обмене или продаже товара и заключить сделку. Все было в этих караван-сараях — даже огромные белые тарелки спутниковых антенн стояли над древними каменными стенами, как символ победы в этих краях двадцать первого века над веком девятнадцатым…

Была еще у самой границы и заправка — большая, настоящее нефтехранилище. Ее хозяин был одним из самых богатых людей в Туркестане — потому что каждый дальнобойщик, переправляясь через границу заезжал на заправку и заливал топливо, стоящее здесь с хорошей наценкой, во все, что у него было, и основные баки и дополнительные доливал под завязку. В Афганистане топливо было намного дороже, и черт его знает, когда удастся заправиться по тут сторону границы и удастся ли вообще.

Спецназовцы быстро заняли позиции, замаскировавшись, укрывшись накидками. Варяги развернули свое имущество — оказалось, что несли они в своих рюкзаках станцию спутниковой связи, большую, похожую на астрономическую трубу со стократным увеличением и какой-то аппарат с небольшой антенной, больше похожий на пульт управления чем-то. Еще один мешок остался нераспакованным.

Командовавший группой «чирчикских» майор Волобуев посмотрел на часы, по-быстрому отдал команды…

— Кот — с группой вниз. Удаление сто пятьдесят метров, развернись, перекройся минами, замаскируйся. Бык — то же самое — сто пятьдесят метров вверх. Остальным — рассредоточиться, замаскироваться, обеспечить периметр!

Словно дери — так называли местные горных духов, кое кто даже утверждал, что видел их хотя скорее всего это были банальные контрабандисты с дурью — один за другим спецназовцы исчезали во мраке. Каждый из них уже присмотрел во время перехода — опытный боец делает это всегда, «на автомате» — подходящее укрытие — и теперь спешил к нему. Опять-таки опытный боец никогда не займет укрытие, не проверив его на наличие мин или змей — так что отряду нужно было немного времени…

— Господин майор, технику установили. Собирать?

Командовавший «варягами» майор — бритый наголо, с короткой бородой, выделявшийся шикарным горским кинжалом вместо обычного штык-ножа, посмотрел на часы.

— Когда сегодня рассвет?

— Шесть пятьдесят две, господин майор. В семь начинается пропуск машин через границу, потемну не пропускают.

— Пока не собирайте, сломаете еще. Занять позиции для наблюдения!

— Есть!

Сам майор — фамилия его была Мадаев, по национальности он был чеченцем, как и многие его бойцы и входил в состав одного из чеченских спецбатальонов — легко и бесшумно, что выдавало в нем горца, выросшего в горах и знающего их как свои пять пальцев подполз к развернутому и накрытому маскировочной сетью телескопу, развернутому на краю обрыва. Коснулся плеча лежащего за телескопом солдата, тот бесшумно отодвинулся, уступая место. Майор прильнул к объективу…

Ночной оптики не было, но не было и необходимости в этом, на дороге было достаточно светло. Длинная стальная змея — машины стояли вплотную друг другу, в несколько рядов змеилась по дороге, растекалась на обочины, исчезала за поворотом в ущелье — через него была пробита дорога. Через равные промежутки об обе стороны змеи горели костры, иногда с гиканьем, с топотом копыт по иссохшейся, каменистой земле проскакивали верховые — охрана. Остальные охранники сидели у костров — это были бывшие пастухи, нашедшие себе занятие более простое и денежное — они бросили свои стада и охраняли теперь стальное стадо, точно так же, как они до этого охраняли овечьи. Скорее охраняли не они — охраняли здоровенные — по пояс человеку — мохнатые молчаливые собаки — туркменские алабаи. Пока они мирно лежали у костров рядом с хозяевами — но то один, то другой настороженно поднимали голову и всматривались в темноту. Эти собаки почти никогда не лаяли — не считали нужным. Они убивали…

Сетка прицела замирала то на одном месте, то на другом. Один алабай — белая, длинношерстая зверюга, как будто почувствовал — когда перекрестье зрительной трубы замерло на нем, он, до этого мирно лежащий и смотревший на пламя — вдруг настороженно поднял голову и посмотрел прямо на майора. Хотя разделяла их пара километров, собака все равно что-то почуяла. Майор вдруг почувствовал родство с этим восьмидесятикилограммовым собачьим исполином — в его доме, далеко отсюда тоже жил такой же вот зверь — только кавказская овчарка.

— Господин майор, в зоне видимости противника не наблюдаю! — лежащий неподалеку снайпер успел обшарить возможные точки, где мог быть бы противник через прицел, установленный на крупнокалиберной снайперской винтовке.

— Продолжать наблюдение. Время?

— Шесть тридцать одна, господин майор.

Майор снова прильнул к телескопу, обшаривая взглядом длинную стальную змею — хотя и понимал, что нужные ему несколько машин ночью, да среди такого количества точно таких же, он не различит…

Все посерело — так в горах начинался рассвет. Черный, непроглядный мрак ночи сменился серой хмарью, внизу водители уже выходили из караван-сараев, сытые и довольные весело переговариваясь — на разных языках, но при этом отлично понимая друг друга — шли заводить стальных коней. Это была последняя спокойная ночь перед долгими переходами по местам, где стрелять могут даже горы, не дай Бог для кого и последняя…

— Майор оторвался от объектива…

— Приступайте…

Из последнего мешка двое извлекли что-то наподобие крыльев, а потом и корпус, фюзеляж небольшого, странной формы летательного аппарата. На вид, весил он килограмм шесть-семь, а размах крыльев у него был метра полтора…

Техники сноровисто собирали аппарат — вставили в пазы несущие плоскости, потом управляющие, проверили небольшой двигатель, прикрутили к приводному валу винт. Один из техников поднял летательный аппарат — напоминавший примитивную, собранную авиамоделистами только большую по размерам, модель самолета — на вытянутой руке, второй склонился над пультом управления, экран которого осветился мягким зеленым светом…

— Контроль. Двигатель!

С едва слышным подвыванием закрутился винт.

— Норма.

— Плоскости.

Самолетик покачал сначала рулями высоты, потом направления.

— Норма.

— Аппаратура.

Матово-зеленое свечение сменилось другим, экран почернел, на нем отчетливо проявились светящиеся желтые точки фар, отблески костров на дороге…

— Норма. Все системы в норме.

Один из техников повернулся к майору в ожидании команды.

— Запускайте — решился майор — хотя солнечный диск еще не показался над долиной, он только высвечивал черные пики гор за спиной…

Техник изо всех сил метнул самолет вперед, как дети в гимназии метают воронку. Самолет пролетел пару метров, прянул вниз — но тут второй техник у пульта управления, включил двигатель, отклонил управляющие поверхности — и падение перешло в уверенный горизонтальный полет…

— Пуск произведен штатно! Есть управление!

— В режим ожидания! — приказал майор — пусть просто барражирует над дорогой…

Ровно в семь часов и ноль минут дорога ожила. Сонный усатый таможенник в нештатном камуфляже без знаков различия вместо положенной формы проверил поданную ему из кабины стоящего у самого шлагбаума четырехосного АМО декларацию, дружелюбно перекинулся парой слов с водителем — здесь все ездили не первый год и служили не первый год и друг друга знали по именам. Черканув на декларации свою закорючку, таможенник махнул рукой — и шлагбаум влетел перед таранным бампером грузовика, открывая тому въезд на мост. Рявкнув дизелем, перегруженная, похожая из-за нештатного навесного бронирования на доисторического ящера машина, бодро въехала на мост, покатив в афганскую сторону…

— Внимание! Наблюдаю объекты с первого по шестой. Все штатно!

Выделить нужные машины в море таких же оказалось довольно просто — на каждой из них был поставлен инфракрасный маяк для опознания, такой какие используют в армии. Поэтому беспилотный разведчик их моментально засек, как только они появились из-за поворота, ведущего в ущелье.

— Машины двигаются, все штатно!

— Продолжать наблюдение!

Колонная продвигалась достаточно быстро, на стоянку для досмотра препроводили только одну машину, остальные — несколько слов, декларация и — welcome to Afghanistan. Если у тебя ума нет — то государство тебя останавливать не будет.

Подошли к посту и эти шесть машин — все шесть марки АМО, трехосные, бронированные, с длинными рамами, с кабинами от машин, списанных из армии. Здесь на таких почти все — на армейских машинах кабины делаются изначально со съемным бронированием, такая кабина снимается со списанного армейского грузовика, ставится на длинное, вездеходное гражданское шасси, благо кабины по местам крепления унифицированы — и готова идеальная машина для афганских караванных путей. Перекрестье — не прицела, а пока только трубы — замерло на усатом, недовольном лице таможенника. Он принял бумаги, посмотрел на них, потом на водителя, потом опять на бумаги. Майор напрягся — обыск машины было последним, что нужно в такой ситуации. Но тут, из окна таможеннику протянули еще лист бумаги, наскоро свернутый в виде конверта — и таможенник моментально подобрел, расплылся в улыбке. Следующие пять машин он и проверять не стал — как ехали в колонне, так и въехали на мост. На лениво описывающий круг в небе беспилотник никто не обращал ни малейшего внимания…

— Интересно, сколько там… — поинтересовался лежащий неподалеку снайпер.

— Достаточно… — процедил майор — завсегдатаи раз в месяц сразу за весь месяц платят, а тут незнакомые едут.

— Вот и познакомились…

— Продолжай наблюдение…

О том, что майор берет взятки, в принципе знали — поэтому и назначили переход именно на его смену.

— Внимание, колонна на чужом берегу! Внимание всем!

Колонна приближалась к афганскому посту. Если при задержании русской таможней предписывалось просто сдаваться — там дальше разберутся — то при задержании на афганском таможенном посту предписывалось открывать огонь. Совсем неподалеку, в нескольких километрах за спинами спецназовцев, выполняло учебное задание звено штурмовых вертолетов М40 — у Мадаева была связь и с ними.

Но на афганском посту все прошло даже проще. Открытое окно, рука с зажатыми в руках купюрами — сразу за шесть грузовиков — и проезжайте. Знакомые, незнакомые какая разница, в сущности — деньги то у всех одинаковые. Кстати, русские золотые рубли ценились здесь больше, чем британские фунты — требуются в приграничных торговых расчетах.

— Господин майор, колонна прошла! Наблюдаю колонну на трассе!

Майор вытер пот со лба.

— Аллах с нами. Связь!

Связь установили быстро — спутник как-никак, не то что раньше… мучались.

— Гнездо, я Орел! Колонна прошла нитку, повторяю, колонна прошла нитку! Как поняли?

— Орел, я Гнездо. Вас понял, продолжайте наблюдение до точки три, прием!

— Вас понял, продолжать наблюдение до точки три!

— Верно, конец связи…

Оказавшись на афганской земле, колонна грудилась на придорожной площадке, сбивалась в караван, водители вешали на окна бронежилеты, караванщики — на легких джипах с АГС и ДШК распределяли места в конвое и взимали плату. Вот только шесть грузовиков, не останавливаясь, пошли вперед, поднимая столбы пыли и не дожидаясь места в колоне. Такие тоже бывали — не хотели платить караванщикам за охрану от душманов, экономили деньги, считали что сами справятся. Никто их останавливать не стал — каждый сам решает, когда и как ему умереть — если за него это не решат другие. И опять никто не обратил внимание на нечто, похожее на небольшую птицу, неотрывно сопровождающее странную колонну…

— Когда?

— Имей терпение Абдалла. Достойный и разумный муж не торопит события. Все в руках Аллаха!

Абдалла, шестнадцатый из восемнадцати сын шейха Дархана перевернулся на живот, начал от скуки, чтобы занять руки и унять раздражение, играть со своим Маузером.

— Давно у тебя это? — Карим кивнул на пистолет.

— Давно. Отец подарил на совершеннолетие.

— Хороший пистолет — задумчиво проговорил Карим — у меня бы друг, который очень любил именно Маузер. И стрелял из него — мастерски.

— А где он?

— Не знаю — ответил бесхитростно Карим и он не лгал — кое-кто даже говорил, что он погиб, хотя я в это не верю. Не мог он погибнуть.

— Там, да?

— Там…

Где «там» не уточняли, оба собеседника знали, о чем идет речь. И хотя оба они были из разных стран, из разных культур, можно даже сказать из разных миров, а к тому же их соплеменники воевали по разные стороны в той кровавой бойне — они уже не испытывали друг на друга зла. Потому что оба они знали истинных виновников пролитой крови.

А теперь, они возьмут кровь за кровь, если так будет угодно Аллаху…

На боку у Карима завибрировал переговорник…

— Эдельвейс на связи!

— Эдельвейс, это Гнездо. Родственники едут, встречайте.

— Вас понял, конец связи.

— Карим — Карим при этих словах Абдаллы улыбнулся, он все-таки отучил его обращаться к нему «эфенди», как к старшему и гостю и заслужил доверие этого по возрасту подростка, а по сути мужчины — расскажи мне что нибудь про то, что было там…

— Там было страшно — просто ответил Карим — и не потому что градом летели пули и рекой лилась кровь. Там было страшно потому, что люди, которые считали себя правоверными, воинами Аллаха убивали других правоверных, и делали это именем Аллаха. А делали они это потому, что англизы лгали им — и они пошли воевать за чужие им интересы, пошли проливать кровь людей, которые им не сделали ничего плохого. Они просто хотели мирно жить, Абдалла, они каждую пятницу ходили в мечеть, они жили так, как предписывал им Коран — но пришли их единоверцы и начали их убивать. Вот что было самое страшное, Абдалла…

— Отец говорит, англизы подлы и лживы… — солидно проговорил Абдалла — и твои слова это подтверждают. Я буду храбро сражаться твоим оружием с англизами, Карим, пока последний не побежит, поджав хвост.

— Хорошие слова, Абдалла — Карим взглянул на часы — скоро надо будет встречать гостей.

— Понял… — Карим сноровисто перевернулся, достал из кармана жестяную коробочку, в которой обычно носят насвай, перевернул ее отполированной до блеска стороной вверх и начал сигналить, посылая солнечные зайчики другим бойцам группы.

Когда выезжаешь с русского берега на афганский это чувствуется — практически во всем…

Русский Туркестан, пусть он был и не так развит, как остальные части империи, пусть в нем сохранились какие то феодальные пережитки — все равно по сравнению с Афганистаном и тем, что творилось там — это было небо и земля. На русской земле — нормальные дороги, придорожные гостиницы, кафе, заправки. То тут, то там рядом с дорогой — промышленные корпуса — то цементный завод, то плавка алюминия, то еще что. Гидроэлектростанции — энергия горных рек не пропадала зря. Техника на полях, аккуратные крестьянские домики, стада скота с пастухами.

Афганистан — в хлам разбитые дороги, нищая серость гор, красные лоскуты маковых полей, зелень зарослей конопли, следы от пуль на редких дорожных указателях. Техника — если на русской земле ездили обычные машины — легковые, грузовые, то здесь — большей частью бронированные, ощетинившиеся стволами, джипы и пикапы с крупнокалиберными пулеметами на самодельных турелях. Легковые машины были разве что в Кабуле, остальное — дикая земля, там только джип, а еще лучше бронированный джип. Базары — торгуют рабами, заложниками, женщинами, детьми для плотских утех, оружием, наркотиками — в открытую, никого не стесняясь взвешивают на весах пакеты, запакованные в несколько слоев прочной полиэтиленовой пленки, торгуются, ругаются. Даже днем на улицах нередки выстрелы — а уж на «дикой земле», на дорогах — черт знает, что творится. Каждое племя, каждая народность содержит вооруженные дружины, для видимости они правительству в Кабуле подчиняются, но это только — для видимости. Кроме торговли и выращивания наркотиков основной заработок племен — проводка караванов, за это берут деньги и передают караван на границах племенных территорий из одних рук в другие. Неудобно — но что делать. И это ни от чего не гарантирует — на дорогах полно душманов. Все как в восемнадцатом — девятнадцатом веках, только у душманов вместо сабель — РПГ и крупнокалиберные пулеметы…

Выехав на афганскую землю люди, сидящие в кабинах тяжелых грузовиков, ощутимо подобрались, передернули затворы автоматов. Все они пришли из силовых структур Российской империи — кто-то из десанта, кто-то из спецназа, кто-то и жандармерии. Все они уволились и на следующий же день их приняли в некое «общество на паях», недавно организованное и имеющее основной целью «оптовую торговлю и организацию перевозок в Восточных землях». Возглавил это общество некий Арут Ашотович Егиазарян, уводившийся недавно с дипломатической работы и подыскивающий себе занятие по душе — откуда-то дипломат хорошо знал специфику грузоперевозок. Происхождение капитала этой фирмы было темным и сомнительным, персонал фирмы был как на подбор — крепкие неразговорчивые мужики от двадцати пяти, до пятидесяти, предпочитающие ходить в камуфляже. Это был первый рейс — за ним пойдут другие.

В кабине каждой машины сидело двое — водитель и охранник. У водителя был укороченный, удобный в тесноте кабины автомат, у охранника — полноразмерный Калашников с подствольным гранатометом. И кабины и кузов были защищены съемной броней, что давало некую уверенность в том, что первая, короткая часть пути пройдет нормально. Душманы опасались нападать на караваны у самой границы — потому что там ждут клиентов проводники, а увидев душманов, не преминут с ними разобраться. Тридцать километров — всё, что им нужно было пройти на первом этапе, потом они пойдут со своей охраной, да и сами они чего то, да стоят.

— Налево! — сидевший в головной машине охранник, придерживая автомат коленями, неотрывно смотрел на небольшой прибор — спутниковый приемник системы навигации. По нему прокладывался путь — потому что надежных ориентиров в Афганистане почти не было…

Свернув с накатанной дороги, машины пошли по целине, переваливаясь на камнях и ухабах, раскачиваясь как лодки в шторм. Было лето, была сушь — и столб пыли выдавал продвижение небольшой колонны с головой — но с этим ничего нельзя было поделать…

Картинки из прошлого. 12 сентября 1992 года. Монтемаджоре Белсито, Сицилия

День сменялся ночь, а ночь днем, «падре» все не приходил — а сэр Колин с удивлением открыл для себя много новых, незнакомых для себя вещей. Жизнь в Лондоне — в политике, в высшем свете, тем более в разведке, похожа на жизнь рыб в глубине океана, под чудовищным давлением. Рыбы, которые живут на глубине, слепы, глухи, уродливы — такими становились и люди, пожившие «жизнью под давлением». Ослепшие, оглохшие, не слышащие никого и даже себя, морально уродливые… Сэр Колин знал чудовищную статистику — к сорока годам у работников его службы в «послужном списке» числится как минимум один развод, как минимум одно хроническое заболевание — чаще всего язва — а после отставки редко кто проживает больше пяти лет. Поэтому и боятся отставки многие, в том числе сэр Колин — потому что без работы жизнь просто теряет смысл. Не остается ровным счетом ничего — кроме работы…

А теперь… А теперь, сэр Колин уже седьмой день жил просто деревенской жизнью. Он просыпался рано утром от петушиного крика, он питался здоровой крестьянской пищей без консервантов и красителей. Он неуклюже выполнял простые крестьянские работы, помогал донье Стефании с курами и свиньями, он не отвечал на телефонные звонки — телефон здесь просто не принимал, в этом благословенном месте не было сотового покрытия. Удивительно — но он не боялся местных и местные, хотя и сплошь мафиози, стали понемногу признавать его. По крайней мере, когда он шел по улице — дети не прятались как раньше, а подбегали к нему, пытались заговорить, втянуть в свои игры. Удивительно — но он понимал их, а они — его. Он даже перестал курить — чтобы табачный дым не мешал ему наслаждаться чистейшим воздухом…

Сэр Колин перестал бояться отставки. Он боялся отставки, боялся быть ненужным — это чувство съедало его изнутри как кислота, особенно в последнее время. А теперь… Ну, отправят в отставку. Конечно же в почетную, на таком уровне поганой метлой не выгоняли — его примет премьер, скажет прочувствованную речь, коллеги пустят скупую слезу, в уме прикидывая как половчее забраться в опустевшее кресло. Что-нибудь подарят — часы золотые или ружье «Холланд-Холланд»…

И что? Жизнь кончилась? Да вот вам, выкусите! Он уедет куда-нибудь, купит домик — денег более чем хватало. Он не будет дышать мерзким лондонским смогом и глотать отравленную консервантами пищу. Он не будет больше отдавать приказы лгать, воровать, убивать, подрывать. Возможно, даже он заведет несколько куриц и большого красивого петуха, чтобы были яйца. И проведет остаток жизни как человек — а не под постоянным прессом.

Найджел тоже расслабился — он уже не хватался при каждом случае за оружие, а его бычья сила была очень даже впору. Томаззино был плотником, он брал подряды на ремонт и восстановление домов — и Найджел теперь ходил с ним и помогал в его нехитрой работе.

Сейчас сэр Колин сидел на большом, неизвестно как тут оказавшемся камне и смотрел на закат. В руках у него была лепешка, иногда он откусывал от нее кусок и тщательно жевал, иногда отрывал и бросал суетившимся неподалеку курам…

— Теперь ты понял, почему я послал все к чертовой матери? — раздался тихий голос за спиной.

Сэр Колин вздрогнул — он не слышал, не почувствовал, как падре подошел к нему со спины. Впрочем, сэр Джеффри был полевым агентом, работал даже в петербургской резидентуре — удивительного в том, что он сохранил навык бесшумной ходьбы не было…

— Понял… Вот только не всем это дано.

— Не всем. Но каждый сам выбирает себе судьбу — падре внезапно перешел на русский, язык вероятного противника, которым он владел в совершенстве — у русских есть такое понятие «судьба» — очень емкое и точное, в английском языке прямого аналога нет. Это одновременно и сумма всех поступков, совершенных человеком, и путь, по которому он идет в будущее, и то, что он должен сделать для этого мира, для чего он пришел в него. Как думаешь, какая у нас судьба, Колин, для чего мы родились?

— Наша судьба — нести в этот мир беду… — внезапно сказал сэр Колин, тоже по-русски.

— Вот именно. Так что пойдем, и займемся именно тем, о чем ты сказал. У меня возникла пара свежих идей.

Жилище сэра Джеффри — неважно как он здесь назывался немного отличалось от жилья местных жителей — хотя бы тем, что было одноэтажным и не пристроенным к скале, а стоящим отдельно. В остальном же она отличалась несильно. Сложенная из камня лачуга, с земляным полом, с простым деревенским очагом для приготовления пищи. Узкие, подслеповатые, похожие на бойницы окна — удивительно, но в поселке было электричество, поэтому и лампочки горели. Загон для скота, пустующий — сэр Джеффри скота не держал. Примитивная, похоже, работы местных столяров мебель.

И — контрастом среди всей этой убогости, вещью из двадцать первого века в веке девятнадцатом — современный ноутбук с титановым корпусом и модемом для спутниковой связи. Сэр Колин непроизвольно вздрогнул, когда увидел это в комнате. Такой ноутбук уместно смотрелся бы в каком-нибудь кабинете директора крупной фирмы в Вестчестере, но не здесь, в хижине с земляным полом в сицилийском захолустье…

Ноутбук работал — хотя на экране было только звездное небо и звезды неумолимо неслись навстречу, сменяя одна другую.

— Присаживайся, Колин — падре подтолкнул гостю грубо сколоченный деревянный табурет, себе пододвинул другой такой же — извини, тут у меня не прибрано. Живу один, сам понимаешь…

Прикрыв клавиатуру спиной, падре быстро отстучал пароль, отключающий заставку. И хотя сэр Колин не видел пароля, он понял, что хватки падре не потерял — хотя бы по длине пароля — четырнадцать знаков. Причем это явно не кличка собаки или перевернутые наоборот цифры года и дня рождения. Это длинная и внешне бессмысленная комбинация букв и цифр, пароль явно не дилетанта, знающего, что такое добывание и перехват информации. Раньше сэр Джеффри был разведчиком, сейчас стал слугой Господа — хо хватки своей он не утратил…

— Подсаживайся ближе! — сэр Джеффри повернул ноутбук так, чтобы было видно и гостю — узнаешь, что это?

На экране красовалась большая — не умещающаяся на экране схема — с подписанными квадратиками, разноцветными стрелками между ними, условными значками…

— Конечно… — фыркнул сэр Колин — такое дерьмо я вижу каждый божий день на службе. Это древо событий, стандартная схема разведывательной операции.

— Я был бы тебе очень благодарен Колин, если бы ты не употреблял более имя Его и слово «дерьмо» в одном предложении. Не богохульствуй. Да, это именно древо событий. Его я нарисовал в первый же день, когда разбирал бумаги, привезенные тобой мне. И знаешь что?

Сэр Колин молча смотрел на своего предшественника и учителя.

— Вся эта схема полное дерьмо!

— Почему же? — не понял сэр Колин — это серьезно и долго готовилось.

— Я тебе скажу, почему. Я ради интереса, посчитал, сколько здесь ветвлений, когда события могут пойти по тому или другому варианту. И знаешь, сколько я их насчитал?

— ???

— Шестьдесят пять! В шестидесяти пяти точках бифуркации эта история может пойти так или иначе. Это допустимо для тактической операции — перевербовка агента, подключение к кабелю, через который идет информация. Знаешь, сколько точек бифуркации должно быть в нормально разработанной операции стратегического уровня?

— ???

— Ни одной! Это желательно, но главное — точки выхода. Их я насчитал у тебя на схеме двенадцать — а должна быть только одна. Иначе операцию следует отменять как плохо проработанную. Как и река всегда, на сколько русел бы она не ветвилась по дороге, всегда впадает в море или в океан, так и операция стратегического уровня должна быть проработана так, что как бы ни шло развитие событий — оно должно в любом случае приводить к одному концу — тому, который придумал автор замысла. Вы же ринулись в пекло, имея двенадцать самых разных вариантов вывода. Двенадцать вариантов — это значит, что вероятность успеха операции менее десяти процентов! И тем не менее, вы приступили к ее осуществлению!

— Не мне тебе рассказывать, как принимаются решения, Джеффри — философски пожал плечами сэр Колин — мы подчиняемся политикам, пусть не самым умным, и вынуждены делать то, что они говорят.

— Я ушел со службы — сказал как припечатал пожилой священник — ты же остался. И все это произошло именно в твою вахту! Так что не ищи себе оправданий, Колин ибо их нет!

— Сдаюсь, сдаюсь… — сэр Колин шутлив поднял руки — признаю, полностью разгромил. У тебя есть что-то еще, помимо этого разгромного монолога?

Сэр Джеффри внимательно посмотрел на него — долгим, пронзительным взглядом — и сэр Колин внезапно ощутил страх. Впервые за долгое время он почувствовал, как страх возвращается. Такой взгляд не мог принадлежать священнику, он не мог принадлежать даже человеку. Страх, уже забытый и похороненный в потаенных уголках души возвращался…

— В общих чертах расскажу. План операции есть, но его вы получите только после того, как деньги поступят на мой счет. Но кое что я все равно расскажу тебе, Колин. Прежде всего — ответь на один просто вопрос — вы в одиночку сможете справиться с Российской империей?

— Нет — сэр Колин особо не задумывался — нет, не сможем — они слишком сильны и слишком велики. Даже если Священная Римская Империя займет позицию нейтралитета — мы все равно с ними не справимся, это вопрос материально-технических и людских ресурсов. Расклад показала мировая война а ведь сейчас они на порядок сильнее. Российская Империя — прежде всего сухопутная империя, они совершенно не зависят от морской торговли, и это обесценивает все наше господство на море. Даже если предположить, что они каким-то чудом потеряют весь свой океанский флот — то и без него они смогут воевать годами. В то же время мы — держава морская, мы как раз от морской торговли, от связи с колониями зависим критически. Если во время мировой войны у русских не было сопоставимого с нами океанского флота — то теперь он есть. Они могут обезопасить авианосными группами огромные районы мирового океана и сделать там пункты сбора «волчьих стай» — подводных лодок-охотников. Идущие в метрополию караваны подвергнутся комбинированным атакам из под воды и с воздуха и будут потоплены. А без снабжения мы долго не протянем — мы же остров, у нас нет на нем многих критически важных для войны вещей. Они выстоят и в открытом бою с Гранд-флитом. Я уже не говорю про их военно-воздушные силы. Их нынешний император служил в дальней авиации, поэтому развитию авиации у них уделяется первостепенное значение, особенно — тяжелой авиации. Использовав европейские аэродромы они смогут первым же массированным налетом проломить противовоздушную оборону и нанести удар даже по столице. Нет, с ними мы не справимся…

— А если на вашей стороне будут американцы? — прищурился сэр Джеффри.

— Американцы… Американцы слишком непостоянны в своей политике, у них выборная власть и они слишком сильно зависят от выборов. Признаюсь, мы допустили грубейшую ошибку в планировании, назначив начало операции на самый канун выборов в САСШ. В итоге, когда погибла атомная подводная лодка САСШ, все пошло наперекосяк. Сначала американцы не могли решиться сообщить об этом, у них не было уже президента, фактически их страной правил кандидат на президентских выборах от республиканской партии. Когда началось все это, сначала его предвыборный штаб попытался все это замять, потратив впустую несколько дней, когда счет шел на часы. В итоге, когда стало понятно, что шила в мешке не утаишь — они признали, что подводная лодка была там, и погибла от удара русских. Признаюсь, мы немного… поспособствовали утечке информации, потому что надо было принимать окончательное решение, а американцы уже открыто нарушали свои договоренности перед нами. Так или иначе, возмущение американцев, вполне оправданное надо сказать, нашло совсем не ту цель, которая ожидалась. Вместо того, чтобы возненавидеть русских и потребовать их уничтожения, они обрушили свой гнев на лживую и непостоянную республиканскую президентскую администрацию, а рейтинг демократического кандидата, который до этого не имел никаких шансов, стремительно пошел в гору. В итоге, президент Буш был вынужден уйти после единственного срока, а президентом САСШ стал некий господин Клинтон, убежденный сторонник мира и международной торговли. Первым же делом он предал нас и начал переговоры с русскими.

— И правильно сделал, надо сказать… — равнодушно заметил сэр Джеффри — у победы тысяча отцов, а поражение всегда сирота. Русские показали себя сильнее вас, вот он и принял сторону сильного. Я бы на его месте поступил точно также. И попытался бы выторговать для своей страны максимум привилегий.

— Но это же предательство!

— Это жизнь — разозлился сэр Джеффри — это жизнь такая, какая она есть. Это реальная политика, а не идеализм чистой воды! Если вы не понимаете разницу, между этими двумя вещами — значит, я разговариваю сейчас с вами зря, можете не тратить свои деньги и продолжать дальше творить мелкие пакости, рискуя получить затрещину от отца, такую что искры из глаз посыплются! Так как?!

Сэр Колин ничего не ответил. Он понимал, что старый священник прав…

— Для чего я это тебе сейчас говорю? — спросил сэр Джеффри и сам же ответил на свой вопрос — для того, чтобы сейчас мы правильно поставили задачу для твоей службы на несколько лет. Именно — не несколько лет — это задача не дня, ни месяца и даже не года. Скажи, сколько граждан Великобритании поддержали действия правительства во время Бейрутского кризиса?

— Общество раскололось примерно пятьдесят на пятьдесят. Часть подданные ее Величества проявили себя как патриоты, требуя раз и навсегда покончить с зарвавшимися русскими, но часть — потребовала привлечь правительство к ответственности за разжигание агрессивной войны. Были даже слушанья в палате Общин, на которых премьер-министру пришлось несладко. Министру обороны и министру военно-морского флота пришлось подать в отставку.

— Вот в этом наша проблема номер два. Мы не можем воевать и побеждать, пока в обществе нет единодушия по этому вопросу. До тех пор, пока в обществе не будет единодушного решения уничтожить русских, до тех пор, пока даже младенец в коляске не будет требовать раз и навсегда с ними покончить — ничего начинать нельзя. Победно воевать может только все общество, вся страна — и оно не будет воевать за интересы нефтегазовых магнатов из Роял-Датч-Шелл или Бритиш Ойл. Обе эти проблемы нужно решить. Первая проблема — раз и навсегда привязать к себе Северо-американские соединенные штаты, сделать так, чтобы они присоединились к нам не по трезвому расчету, не за обещания допустить к добыче нефти в регионе — а по велению сердца. Сделать так, чтобы каждый американец, услышавший даже робкое предложение замириться с русскими воспылал ненавистью к такому миротворцу, сделать так, чтобы требование уничтожить Россию стало первым и единственным на американской внешнеполитической повестке дня! Второе — нужно консолидировать свое общество, сделать так, чтобы каждый британец просыпался и мечтал о Юнион-Джеке над разрушенной русской столицей, о кораблях Гранд-Флита в устье Невы. И третье. Помимо этого, необходимо вести подрывную работу в среде самих русских. Потому что если даже Америка и Великобритания объединятся в неудержимом стремлении уничтожить русских — это мало что даст. Если даже весь остальной мир ополчится против России — это все равно мало что даст. Время упущено, Колин, то что можно было сделать в тридцатых и сороковых — не сделаешь сейчас. Русские не просто сильны — русские чудовищно сильны. У них больше миллиарда человек, огромные запасы всех мыслимых природных ресурсов. Они в основном успели ассимилировать население Восточных территорий. Даже во время частичной мобилизации, если брать только казаков и Императорское стрелковое общество — они сразу выставят сухопутную армию численностью в сорок, а то и пятьдесят миллионов человек. Им не привыкать отступать, они могут отступать очень долго, чтобы потом все равно перейти в контрнаступление. В их лесах и болотах может исчезнуть любая по численности армия, их суровый климат убивает верней, чем пуля. Наполеон это узнал, не дай Господь узнать это и нам. Наконец, в худшем случае, погибая, они могут нажать кнопку и забрать с собой в ад все цивилизованное человечество. Даже десятой части их ядерного арсенала хватит, чтобы уничтожить все живое на планете. Поэтому, существует единственная возможность победить русских в войне — заставить одних русских воевать с другими русскими. Только так. Россию никто не сможет победить кроме самих русских!

— И как мы это сделаем? — скептически спросил сэр Колин — по-моему уже был один человек, который попытался. Его звали Ульянов-Ленин и его убили. Российская империя — это не Британия и тем более не САСШ. Там азиатская деспотия, и деспот ни секунды не колеблясь, отдаст войскам приказ стрелять в свой народ. Там даже парламента нет!

— Если что-то говорят по телевизору, это не значит что это правда — брезгливо проговорил сэр Джеффри — что-то я не заметил, чтобы деспот отдал приказ открыть огонь по взбунтовавшейся Казани. Насколько мне известно, бунт подавлен относительно бескровно, а байки про тысячи погибших и обстрел артиллерией города скармливают плебсу наши кудесники из Тэвистока. Даже не понимая при этом, что среднему британцу или американцу все равно — стреляли по Казани или нет — он посмотрит это, повозмущается и пойдет спать. А русским парламент просто не нужен, у них такая традиция. Не забывай, что до сих пор существует вторая ветвь императорской фамилии Романовых, которую несколько десятилетий назад несправедливо отстранили от власти. В отличие от этих староверских фанатиков, те Романовы — вполне приемлемые партнеры по политическому торгу, они отдадут нам Восток сами, своими руками. А может даже и не стоит его брать — пусть русская казна продолжает вкладывать деньги в этот край, пусть русская армия его охраняет — а мы будем качать нефть, добывать газ, другие полезные ископаемые — и не только там, по всей России через коммерческие концессии. Мы будем эксплуатировать русских, воровать их научные достижения, переманивать к себе лучших из них. Для того, чтобы захватить страну — не обязательно ее захватывать.

— Нереально. И царствующий монарх и его наследник служили в армии. Наследник престола — у них он называется «цесаревич» награжден Георгиевским крестом за бои на Восточных территориях. Это не офицерский орден, а солдатский, офицер может его получить только в том случае, если за это проголосуют те солдаты, которых он вел на смерть. Если даже мы подкупим одного или нескольких русских военачальников, и они попробуют вывести войска на Дворцовую площадь, как это было полтора столетия назад — их же собственные подчиненные при первой такой попытке схватят их и повесят на ближайшем дереве за измену.

— Реально все, что не противоречит законам физики — философски ответил сэр Джеффри — это просто вопрос времени, денег и профессионализма привлеченного персонала. Знаешь, что я понял, пока жил здесь — у меня ведь было много времени подумать…

— Что же?

— Есть местная пословица. Она звучит так: «Если история чему-то и учит, так это тому, что убить можно кого угодно». Но есть и вторая пословица — ее придумал я, живя здесь и размышляя долгими вечерами. И гласит она: «Если история чему-то и учит, так это тому, что обмануть можно кого угодно». Вот на этих двух философских максимах мы и построим нашу новую стратегию действий…

— Э… боюсь под философские максимы, старики не выделят деньги, Джеффри, ты же их знаешь. Дай мне что-нибудь конкретное, помимо твоих философских максим.

— Хорошо. Я дам тебе часть картины. Русские планируют мстить?

— Вообще то…

— Они планируют мстить — с убеждением сказал сэр Джеффри — не может быть, чтобы они не начали мстить. Можешь мне не говорить про свои источники развединформации, я и так это понимаю. Если этого не произойдет — они потеряют уважение сами к себе. Так вот: как только они начнут мстить — мы станем выполнять нашу первую задачу: сплотить британских подданных и американских граждан в едином порыве уничтожить русских. Но для этого мне нужен русский мститель, настоящий, а не придуманный твоей службой русский мститель, за которым будут реальные дела. А потом… потом мы обернем оружие русских против них самих же. Ты знаешь конкретно — где, что и когда?

— Пока нет…

Картинки из прошлого. 16 июня 1993 года. Афганистан

— Колонна стоп! Предел внимания!

Машины остановились — они удалились от накатанной колеи больше чем на три километра и теперь от дороги их отделяла невысокая гряда холмов. Через бронестекло видно было не очень хорошо, но по виду здесь не было ни души.

Старший колонны, сидевший в первой машине — пожилой, хмурый здоровяк с проседью в окладистой бороде перехватил автомат, дернул за ручку звери, с усилием толкнул. Центнер с лишним стали — а именно столько весила бронированная дверь АМО — поддался усилию — и здоровяк соскочил на землю, приземляясь легко и бесшумно. Судя по тому, как он это сделал, наблюдательный человек мог бы предположить, что здоровяк — выходец из десанта, потому что именно такое приземление отрабатывают на парашютной вышке.

Здоровяк огляделся — на вид никого — достал из кармана небольшое стальное зеркальце, входящее в армейский набор выживания, поймал солнечный свет, отсигналил: три-два-три. Еще раз — три-два-три. Стоп.

Из-за валуна, метрах в ста от головной машины поднялись двое. Одетый по местной моде среднего роста бородач лет тридцати и второй — на вид и двадцати нет, на полторы головы выше своего старшего спутника. У молодого в руках был пистолет Маузер, у бородача на вид оружия не было. Неспешно, они направились к колонне…

— О, император Нерон… — начал здоровяк-десантник.

— Идущие на смерть приветствуют тебя — подхватил и закончил бородач.

Пароль-отзыв. Принято. Оба, и молодой и постарше, протянули десантнику руки, поздоровались…

— Что привезли? — на чистейшем русском спросил бородач.

— Много чего. Полторы сотни АКМ. Тридцать РПК и столько же ПКМ. По двадцать штурмкарабинов Токарева и Драгунова, гражданской модификации. Пять ДШК. Тридцать РПГ с гранатами, осколочными, противотанковыми и термобарическими. Половина автоматов — с подствольниками. Десять ПББС и спецпатроны к ним. Гранаты. Еще несколько «Взломщиков», не знаю пригодятся ли тут, найдется ли кто на них будет работать. В общем, несколько групп скомплектовать — в самый раз.

— Боекомплекты?

— Не поскупились. На каждый автомат по восемь рожков и по двадцать БК. Ну и на остальное примерно столько же.

— Откуда дровишки?

— С консервации… — пожал плечами здоровяк — откуда же еще. Карабины и «Взломщики» новые, с завода, как говорится, муха… ничего делала. Да нормально выбирали, не колотись. Даже калибром перемеряли.

— Глянем?

Снова пожав плечами, здоровяк, а за ним и двое встречающих направились к кузову. Здоровяк снял один замок, потом второй, общими усилиями откинули борт. Зеленые деревянные ящики занимали весь кузов, от верха и до низа.

— Патроны где?

— Да тут же. Равномерно распределили, чтобы если что…

— Понятно…

Бородач, цепко ухватившись за борт, легко взобрался наверх, открыл один ящик, второй, третий. Закрыл. Наконец, нашел то, что нужно — и спрыгнул вниз, держа в руках отливающий благородным воронением, с прикладом из дагестанского ореха, штурмкарабин Драгунова с кирзовым подсумком, в котором были принадлежность, прицел и четыре магазина.

— Абдалла…

Молодой, поняв что происходит, как то даже оробел.

— Это тебе. Подарок от белого царя. Держи, будь всегда мужчиной, храни свою честь, живи по законам предков…

Молодой аккуратно принял винтовку, ощутил ее стальную тяжесть, погладил вороненый металл, робко прикоснулся к теплому, ореховому прикладу, благоговейно провел рукой по длинному стволу. У него уже была винтовка дома, старый, помнящий еще деда БУР — Ли-Энфильд 303. Но он не шел, ни в какое сравнение с тем, что он держал сейчас в руках.

— Я никогда не забуду этого, эфенди — сдерживаясь, как подобает взрослому мужчине, сказал Абдалла.

Двое мужчин внимательно наблюдали за молодым. Каждый в этот момент его хорошо понимал — помнили то, как и они сами когда то получили свое первое настоящее боевое оружие. Помнили, что чувствовали при этом…

— Не забывай, Абдалла. Надо торопиться. Не дай Аллах, набегут душманы и тогда твой отец не получит оружие.

— Не родился еще душман, который сможет лишить моего отца оружия — недобро сверкнул глазами Абдалла.

Отвернувшись, Абдалла сунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. И тут, одновременно взревели три мотора. Совсем рядом. Один за другим, нещадно пыля, из-за холмов выкатились три старых, разномастных джипа, на каждом из них был установлен пулемет — все разные. Один — британский, танковый крупнокалиберный Виккерс, на втором — спарка старинных Виккерс еще с водяным охлаждением. На третьем — относительно современный Браунинг М2 производства САСШ. В машинах — в кабинах и в кузовах сидели люди с самым разным оружием — при виде этих отмороженных анархистов, здоровяку захотелось взяться за автомат. [прим автора — одной из проблем первой половины двадцатого века были анархисты, их считали даже более опасными, чем коммунистов. Идеологическим лидером анархистов был Бакунин, покойный, а лидером коммунистов — Лейба Давидович Бронштейн (Троцкий), который жил долго и наделал немало бед]

— Это что за парад?

— Это племенное ополчение шейха Дархана, оно будет сопровождать нас до места. Я еду в голове колонны, вы — за мной. Рации на второй канал держите, всегда на прием. Как поняли?

— Вас понял — автоматически ответил здоровяк, и тут спохватился, сомнения у его все-таки были — а эти гаврики нас самих не перестреляют тут?

— Это оружие для них, для их племенного вождя. Но перестрелять тут могут, поэтому — предел внимания. Двигаемся, теряем время!

— Господин, майор, колонна прошла точку три, встреча произошла по плану. Колонна продолжает движение, мы на пределе дальности, в любой момент беспилотник может потерять управляемость.

Майор, уже сидящий не около трубы — ее свернули, смотреть там было больше нечего — поднял голову…

— Возвращайте. Связь.

Отвечавший за связь офицер протянул трубку.

— Гнездо, я Орел! Колонна прошла точку три, повторяю — колонна прошла точку три! Встреча состоялась, колонна продолжает движение. Как поняли?

— Орел, я Гнездо. Вас понял, наблюдение прекратить. Выдвигайтесь на точку вывода, прием!

— Вас понял, наблюдение снимаю, выдвигаюсь на точку вывода!

— Верно, конец связи…

Майор повернулся, жестом подозвал засевшего неподалеку командира «чирчикских».

— Сворачиваемся, уходим. Зачистить все.

— А что это было? — командир «чирчикских» не должен был интересоваться, но он все-таки поинтересовался.

— Это? Учения. Обычные учения в обстановке, максимально приближенной к боевой. Забудь.

22 июля 1996 года. Портсмут, Великобритания

— Проезжай! Да проезжай же, мать твою!

И длинный, раздраженный гудок клаксона…

Портсмут был одним из крупнейших британских портов, наряду с Ливерпулем, Кардиффом, Бристолем. Через него шел основной поток грузов с враждебного европейского континента, там же был один из крупнейших в мире нефтеналивных терминалов, обрабатывающий поступающие с русских Восточных территорий нефтепродукты — нефтью Российская империя не торговала совсем, только нефтепродуктами — там же был паромный терминал, каждые тридцать минут большие паромы отправлялись в Германию — верней, в Священную римскую империю германской нации — так правильно называлась эта страна. Грузопоток в последние годы все рос — и поэтому, подъехать к контейнерному терминалу было все сложнее…

Дэвид Монаган, здоровенный рыжий детина высунулся из кабины своего магистрального Бедфорда, посмотрел вдаль, в сторону терминала. Не меньше часа еще стоять, мать их. Затейливо выругавшись, Монаган взял рацию, ткнул в кнопку…

— Что стоим?

— Два парома одновременно подошло. Немцев выпускают…

— Мать их…

Правила были такими — сперва терминал обслуживал входящие грузы, только потом исходящие — иначе на терминале будет сущее столпотворение. В здесь — аж два парома подошли. Грузы тут перевозили двумя путями: медленным и подешевле — это значит, морской контейнер, контейнеровоз, перевалочная площадка на терминале. И быстрым, подороже — в Германии этот же контейнер грузится на магистральный тягач, тягач и контейнер переплывают Английский канал [Английский канал, так британцы называют Ла-Манш] на пароме, и дальше без всяких перевалок на том же тягаче идет до адресата. Дороже это выходило, потому что через море надо было переправлять не только контейнер, но и сам тягач — но иногда время было дороже денег. Жратву, цветы и прочий скоропорт возили только так.

Бедфорд Монагана с пустым прицепом-контейнеровозом, стоял в крайнем ряду дороги, ведущей в порт и он, пока колонна стояла, смотрел на проскакивающие мимо германские МАНы и Мерседесы. Больше всего было МАНов — умеют же немцы делать машины. Да, дизайн примитивный, кабина не сказать, что верх удобства, зато движок — полмиллиона без капремонта только так отходит, это даже не достижение. А кое-кто — он слышал — и до миллиона доходит. Мощный, надежный, неубиваемый, даже русские на него лицензию покупают. А этот его Бедфорд — ну и что, что кабина шикарная, зато движок дохлый, аж на сто сил меньше мощность. То и дело — ремонта требует, масло жрет — в общем, хорошего мало. Купить бы МАН — да нельзя, на него заградительные пошлины. Промышленность свою поддерживаем — вот и мучаемся со своими колымагами…

Колонна двинулась — немцев пропустили быстро, почти не досматривая, немцы — народ законопослушный и все это знают. Длинная стальная змея, дергаясь и исходя сизым солярным дымом, двинулась в порт, на загрузку.

— А, Дейв… — сидящий в высокой — так чтобы можно было общаться с водителями грузовиков на равных — будке менеджер высунул руку из окошка, пожал руку Дэвиду — что там у тебя?

— Третий терминал… Слушай, Пит, побыстрее нельзя, а… И так простоял — а время деньги, мне еще за эту машину год почти платить…

Дэвида Монагана знали здесь все — в порт он ездил часто.

— Сейчас… — менеджер просканировал ручным сканером договор, на котором была специальная широкая полоса, с указанием терминала и характера груза, постучал по компьютерным клавишам — значит, груз твой дожидается уже. Заедешь через четвертый терминал, там тебя без очереди загрузят.

— Спасибо.

— Да брось…

Водителем Монаган был опытным — поэтому до третьего терминала добрался быстро. На терминале как и всегда царила суета — одни краны работали на разгрузке стоявшего у пирса контейнеровоза, другие — выдергивали из огромного штабеля один контейнер за другим и грузили на сменявшиеся на погрузочной площадке контейнеровозы. Все работало как часы.

Монаган встал в очередь, подождал. Когда пришла его очередь — протянул тот же самый договор работяге в желтой спецовке, тот просканировал его тем же самым сканером, кивнул. Через десять минут, на грузовую площадку прицепа-контейнеровоза огромный кран тяжело плюхнул красную тушу сорокафутового морского контейнера. Работяги сноровисто прикрепили контейнер к прицепу, старший бригады махнул рукой — и Бедфорд, попыхивая сизым дизельным дымком направился к выезду из порта. Таможни опасаться не стоило — слишком велик был грузопоток этого порта и работала таможня только по конкретным сигналом — иначе бы порт сразу встал. Первый этап операции. был успешно завершен.

Пассажира он подхватил на самом выезде из города, как и договаривались. Красный фургончик BMC впереди — вроде как сломанный — и голосующий на обочине человек. Дэвид Монаган аккуратно нажал на тормоз, человек побежал следом за теряющим скорость тягачом. Перегнувшись, Дэвид отпер дверь со стороны пассажирского сидения.

— В Лондон?

— Ну, не в Лондондерри же…

Пароль — отзыв… Человек, голосовавший на дороге, ловко, как обезьяна забрался в кабину, плюхнулся на сидение…

Впереди, пятьдесят примерно километров, около Гилфорда, будет стоянка для дальнобойщиков. Там свернешь. Надо проверить груз.

Человек не говорил — он приказывал. Вздохнув, Дэвид Монаган начал разгонять свою тяжелую машину. Черт бы побрал тот день, когда его угораздило связаться с ИРА…

Картинки из прошлого. 22 ноября 1992 года. Санкт Петербург, Зимний дворец

Молодой человек в зимней армейской униформе — грязной, испачканной каким то мазутом или чем-то в этом роде, по хозяйски миновал роскошные двери Зимнего дворца, у двери сбросил с сапог налипший снег. Вчера зима наконец то расщедрилась — снега не было очень долго, все — мерзкая, серая, осенняя хмарь — а вчера снег даже не пошел — буквально повалил, навалило сантиметров тридцать. Приветливо кивнул кому то из придворных, оказавшихся на лестнице, те как и полагается ответили ему поклоном — но молодому человеку до этого поклона не было никакого дела. Сначала он собрался идти в свою комнату — валандались всю ночь, как всегда материалы пришли совсем не те, какие нужно, а подрядчики юлили и намекали на повышение цены, в связи с проведением работ в зимний период. Но — вспомнил — достал из переброшенного на бок армейского ранца большую, толстую книгу в переплете из черной свиной кожи, посмотрел на часы и резко сменил направление движения — книгу надо было отдать.

Государь в этот день, как и в каждый день в это время, находился в библиотеке — большом, недавно перестроенном помещении с высокими потолками и длинными стеллажами из дорогих пород дерева, на которых длинными безмолвными рядами стояли книги. В помещении было тепло, сухо — работала специальная климатическая система, выдерживающая оптимальную температуру для длительного хранения книг. Свет был выключен — того света, что лился с улицы в высокие витражные окна было вполне достаточно.

Государь, в своем обычной форме казачьей конвойной стражи, сидя у окна на обычном канцелярском стуле, что-то читал. Роскошных кресел государь не любил, говорил, что они мешают сосредоточиться. Заслышав сына, император поднял голову.

— Как? — оба они понимали друг друга с полуслова.

— Не спрашивай… — цесаревич протянул прочитанную книгу отцу. Это была книга, написанная бывшим государственным секретарем САСШ Подгурским, и раскрывала она планы по изоляции и дестабилизации Российской Империи, короче говоря — была антироссийской, даже зверино антироссийской. Государь всегда требовал покупать такие книги и внимательно их читал.

— Воруют?

— Да есть…

— А еще кто-то говорит, что у нас нет свободы… — протянул государь — как же нет, если любой подданный чувствует себя настолько свободным, что готов обобрать свою армию, и более того — обжулить наследника престола. Воистину в России только такая свобода и бывает. В сроки уложитесь?

— Отстаем на неделю. Люди работают как могут.

— Значит, плохо могут. Объекты должны быть сданы к сроку, это — прежде всего твоя обязанность.

— Есть… — по-уставному ответил цесаревич.

— Вот так… — государь встал, подержал книгу на весу на вытянутой руке, будто взвешивая ее, пошел к стеллажам выбирать очередную.

Речь шла про расквартирование шестьдесят шестой десантно-штурмовой дивизии, именным указом ставшей лейб-гвардейской. Перетащить на несколько тысяч километров целую дивизию — это всегда сложно, тем более, что большая часть офицерского состава пришла недавно, спаянного коллектива не было. Технику новую получили вовремя, что есть, то есть — а вот со стройкой затянулось дело. На стройке подрядчики всегда наваривались.

— Как тебе книга? — Государь в раздумии остановился перед стеллажом.

— Ерунда — коротко ответил цесаревич.

— Напрасно так думаешь. Нельзя недооценивать врага.

— Ерунда то что мы делаем. Ерунда то что я сейчас делаю.

Рука императора застыла над книжным стеллажом.

— Поясни.

— Мы ошибаемся, готовясь к войне, нанося удар за ударом и получая удары в ответ. Будущее — за миром.

— Интересно…

— Как бы то ни было, есть несколько держав. Британцы и американцы — наши главные противники. Но британцам есть что нам предъявить — а отношение к нам американцев не обусловлено ничем. Ими манипулируют. В северо-американских соединенных штатах большое значение имеет общественное мнение. Если мы перетянем его на свою сторону — ни один президент не осмелится идти против России. Ни один! А британцы в одиночку, в отрыве от САСШ — ничто, это всего лишь маленький остров.

— Это наивно. Американцы сделают то, о чем им скажут по телевизору. В чем американцы безусловно превосходят всех, и нас в том числе — так это в умении манипулировать людьми. Американцы покупают через телевизор — от нового кошачьего корма, до нового президента и международной политики.

— Значит, мы должны сделать то, что будет сильнее этого…

Государь раздраженно сунул книгу Подгурски на стеллаж — не на свое место.

— Ты опять за свое…

— Ты знаешь, что это может сработать.

— Это приведет к тому, что ты опозоришься! И опозоришь не только себя — но и всю Россию! Когда ты взойдешь на престол — люди будут вспоминать только это — как ты покрыл себя позором! Вот и все!

— Я не опозорюсь.

— Господи… С чего ты вбил себе это в голову! Что ты в ней нашел! Ты ведь даже ее не видел вживую!

— Видел. Вспомни, как ты познакомился с мамой.

— По крайней мере, она танцевала в Императорском балете. Подошел и познакомился. И все было пристойно. Неужели нельзя найти кого-то здесь?

— Нельзя.

— Господи… Ксения с этим проклятым «купипродайством». Теперь еще ты. За что мне все это…

— Это может сработать. Учти политические последствия.

— Последствия станут такими, что над нами просто посмеются.

— Не посмеются. Мама и Ксения полностью за, они находят идею гениальной.

— Нашел, у кого спрашивать… — государь потер лоб — впрочем, воля твоя. Закончи свои дела, и делай, что сочтешь нужным.

22 июля 1996 года. Гилфорд, Великобритания

Площадка для дальнобойщиков и в самом деле было большой — тут раньше был большой складской терминал, но владелец обанкротился во время депрессии, и имущество буквально за копейки перешло к кредиторам. Заниматься логистикой они не имели ни малейшего желания, поэтому действующий логистический терминал просто превратили в отстойник. Складское оборудование продали отдельно, из складов сделали крытые стоянки а из площадок перед ними, где шла погрузка — открытые стоянки. Посадил на въезде человека, продавать билеты — вот и деньги. Особо не парясь.

Уплатив за двенадцать часов — меньше было нельзя, Монаган загнал свой Бедфорд на крытую стоянку, в самый дальний угол. Особо народа там не было — все или обедали, или просто отдыхали.

— Тебя как звать то? — обратился он к своему пассажиру.

— Питером зови, не ошибешься…

— И что дальше, Питер…

— А вот что. Помоги-ка.

По накладным, в коробках был упакованный текстиль — некоторые его виды Британия давно импортировала из Италии. Этот груз правда шел из самой Калабрии, где особо хорошего текстиля не было — да кто там будет разбираться.

Коробки с тканью оказались тяжелыми, Питер их подавал, а Дэвид аккуратно складывал. До другого, истинного груза этого контейнера, коробки были наложены в шесть рядов — справиться с этими рядами удалось минут за двадцать. Наконец, тот самый, сплошной ряд картона. Прорезав его складным ножом, Питер вошел в «боевой отсек». Любовно погладил странный агрегат — чем то он напоминал печку с толстой трубой…

— Черт, а это что за хреновина… — изумленно вымолвил Дэвид, залезший в кузов. Он сразу понял — что это боевое оружие.

— Ромашка-М. Новейший русский автоматический миномет калибра сто шестьдесят миллиметров. У него карусельная загрузка боеприпаса, если обойма полная, он выстреливает десять мин за тридцать секунд. Классная вещь!

— И какого хрена она нам нужна?

Питер обернулся, полоснул взглядом любопытного напарника…

— А тебе какое дело.

— Да ладно… Я так спросил…

Питер улыбнулся.

— Хорошо… Мы с тобой уже не первый год работаем. Тебе — скажу. Знаешь, что такое Армаг?

— Тюрьма строгого режима.

— Не только. Это еще и крупнейший вертодром в мире. Там поросят — до черта. И там эти вертолеты заправляют — поэтому там огромное хранилище горючки. А теперь прикинь, что будет, если несколько здоровенных мин попадут в такое хранилище…

— Пуф-ф-ф…

— Вот именно! — Питер по-свойски похлопал водителя по плечу — я скажу так. После этого в Ирландии самым популярным блюдом надолго станет жареная поросятина! Вот так вот!

— И мы…

— Да нет… Ты оставишь машину вот здесь вот, в Лондоне — это не закрытая территория, промзона, туда можно въехать. Я тебе дам по башке. Потом скажешь, что машину угнали — и получишь страховку. Вот и все.

— Сильно?

— Что?

— Ну… по башке…

— Придется сильно. Сам понимаешь, брат, тебя потом допрашивать будут.

— Делать нечего…

— Вот именно! Потом, когда Ирландия станет свободной, твое имя будут знать все школьники!

Дэвиду Монагану это уже было не нужно. Ему совсем ничего было не нужно, он проклял тот день и час, когда связался с ИРА — и теперь оказался втравленным в серьезнейшую террористическую операцию. Машина судьбы уже летела под откос — и ни руля, ни тормоза в ней предусмотрено не было…

22 июля 1996 года. Учебный полигон. Герефорд, Великобритания

— До цели одна минута! Всем приготовиться!

Большой, черного цвета, с выпирающей вперед складной штангой топливоприемника, вертолет для специальных операций фирмы «Белл» несся на высоте всего двадцать метров над землей, неотвратимо приближаясь к захваченному террористами объекту — трехэтажному, кирпичному зданию, щерящемуся на мир голыми провалами окон, на самом краю леса. В самом вертолете восьмерка спецназовцев — два стандартных разведывательных патруля САС в последний раз проверяла свое снаряжение. Черный костюм из кевлара и негорючего номекса, маска совмещенная с легким респиратором и очками из прочного пластика для защиты глаз от осколков. Основное оружие — пистолет-пулемет Кольт калибра 0,45 в комплектации для войск специального назначения — с глушителем, тактическим фонарем, прицелом «Рефлекс» на цевье, дополнительной передней рукояткой и увеличенным магазином на тридцать шесть патронов. Второе оружие — помповый дробовик «Ремингтон», пятизарядный, с обрезанным стволом и пистолетной рукояткой — он носится в специальном колчане за плечом или за спиной, на продетом через рукоятку толстом шнуре, кому как нравится. Пистолет — старый добрый Кольт-1911, сделанный фрезерованием из стальной заготовки, а не из легких материалов, как это сейчас модно. Два ножа — обоюдоострый кинжал «Коммандо» и мультиинструмент из зачерненной стали. Три светошумовые гранаты — при взрыве они дают вспышку и звук, сопоставимые со звуком разрыва гаубичного снаряда, еще три — газовые, с газом CN. Раскладная пружинная дубинка, небольшие клинышки для подкладывания под дверь и еще много разных мелочей, которые могут понадобиться бойцу специального подразделения при проведении операции по освобождению заложников, захваченных в здании группой террористов….

Лейтенант Дориан Грей, всего два с небольшим года назад пришедший в САС из полка королевских саперов сегодня волновался больше всех — ему в первый раз сегодня вести в бой патруль — его патруль, в котором он неделю назад стал командиром, опередив более старших и опытных бойцов. Назначение командиром патруля было для него большой неожиданностью — но это назначение он принял и теперь старался во всем показать, что решение командования полка было не ошибочным. На занятиях он гонял своих людей сильнее всех, но никто не него не обижался, потому что он всегда был с ними, и если патруль выполнял какое-то учебное задание — он был вместе с ним, самое тяжелое по праву командира беря на себя.

Лейтенанту Грею было всего двадцать девять лет — по меркам полка САС пацан совсем еще. Выше среднего роста — метр восемьдесят один — со светлыми вьющимися волосами и пронзительно голубыми глазами лейтенант был из тех молодых офицеров, чье появление на дискотеке в соседних с Герефордом городках производит фурор. Вдобавок он был из хорошей семьи — многие Греи входили в разное время в состав британского правительства, а сам лейтенант был аж баронетом, хотя предпочитал об этом не вспоминать. Ему и так неплохо жилось, без бессмысленного времяпрепровождения в лондонском высшем свете. Лейтенант увлекался бегом и пробегал милю, затрачивая всего на двадцать секунд больше текущего мирового рекорда в беге на такую дистанцию. В общем — лейтенант Дориан Грей был во всех смыслах достойным офицером и джентльменом.

Сейчас лейтенант Дориан Грей сидел на самом краю десантного отсека, свесив ноги в люк — как это было принято у американских десантников и с тревогой размышлял, глядя на вырастающее на горизонте здание из красного кирпича. Внутри — восемь террористов, да каких террористов — люди из первой, десантной роты. Занятие это, скорее не на освобождение заложников, а на отработку боя в помещении, просто не во всех можно стрелять. В нем важна была не скорость, важна была чистота и эффективность действий, скоростью можно было пренебречь, хотя секундомер тоже работал. Возглавлять террористов должен капитан Марк Салливан — с этим человеком у лейтенанта всегда были напряженные отношения. И нет сомнения — ребята Салливана не упустят возможность подгадить. Тем более такую шикарную…

— Десять секунд до цели! Готовность!

Лейтенант показал выпускающему большой палец, показывая, что готов к десантированию. Выпускающий сбросил вниз бухту толстого, черного цвета каната…

— Мы над целью! Вперед!

Не дожидаясь хлопка выпускающего по плечу лейтенант сиганул вниз, обхватив трос руками и ногами. Привычно обожгло кожу, даже через перчатки — но лейтенант не думал об этом, все его мысли занимал предстоящий штурм. Вытоптанная, с редкими зелеными волосинками травы земля летела навстречу…

Очередь!

Неприятности начались сразу, как только первый десантник из антитеррористической команды коснулся земли. Кэп был старым, опытным волком, он просек про то, что Грей выберет десантирование — и отправил одного или двоих своих ребят с автоматами на первый этаж — чтобы попытаться снять десантников, когда они только будут десантироваться с вертолета. В полку проводили эксперименты, снять таким образом удавалось максимум троих, потом в помещение на первом этаже летела граната. Соответственно, Салливан отправил на первый этаж смертника или смертников — но ему, по видимому было на это наплевать. Старая сволочь…

Очередь прошла совсем рядом — но лейтенант успел отпустить трос и в кувырке уйти от пуль, подкатиться под самое окно. Рука привычно нащупала толстый цилиндр световой гранаты и кистевым броском, как в бейсболе, отправила вдохнувшее смертью окно. Чека выдернулась автоматически — САСовцы подвешивали гранаты на специальные петельки, как срываешь гранату со снаряжения, так выдергивается чека и можно бросать. В бою все решают секунды, сэкономленная на выдергивании чеки секунда может спасти кому-нибудь жизнь. С другой стороны — если ты выхватил гранату — то обратного хода нет, надо бросать — чеку обратно уже не вставишь…

Дождавшись, пока громыхнет — эти гранаты были самыми настоящими и действовали в полной мере — лейтенант вскочил на ноги, приводя в боевое положение свой автомат. Глаз привычно нашарил в глубине комнаты скорчившегося на полу оглушенного взрывом человека, в такой же, как у него черной униформе САС. Руки привычно вскинули автомат, палец дожал спусковой крючок — и человек на полу задергался от попаданий. Лейтенант не отказал в себе в удовольствии — целых пять пуль вместо двух, как обычно в САС.

Вот так вот, кэп Салливан… Хотел проредить наши ряды до штурма, пожертвовать одним чтобы выбить троих — а теперь у тебя семеро против восьми. Посмотрим, что ты будешь делать дальше…

Его группа уже десантировалась — трое, не считая его. Еще четверо высадятся на крышу, чтобы штурмовать здание одновременно и сверху и снизу.

Командовать смысла не было — каждый знал свой маневр. Капрал Бродерик — огромный, похожий на медведя — у него у единственного в группе из оружия вместо пистолета-пулемета калибра 0,45 была короткая штурмовая винтовка BAR-10 калибра 7,62х51 — подскочил к окну, в которое только что ушла граната лейтенанта, бухнулся на четвереньки, образовав своего рода подставку для ног. Самый здоровый среди всех, рыжий уроженец Йорка, он всегда выполнял эту роль по необходимости и никогда не обижался, если его называли «подставка для ног». Он вообще не умел обижаться и во всем, даже в этом находил нечто смешное — таков был его характер. Первым в зачищенное помещение вскочил сам лейтенант, за ним последовали старший сержант Хьюго Миддс и старший капрал Дик О'Мара. Старший капрал, перескочив через подоконник остановился, подал руку капралу Бродерику, помог их «хэвиганнеру» быстро забраться в комнату.

Смысла проверять труп не было — после попадания пяти пуль калибра 0,45 не живут. Тем не менее, капрал Бродерик поднял лежащий у трупа автомат, достал из кобуры пистолет и размахнувшись, выбросил все это в оконный проем, тот самый, через который они проникли в помещение. Тем самым он заработал для команды пять очков — врага всегда по возможности следует лишать оружия, забирая его как трофей, выбрасывая или приводя в негодность. Даже если враг мертв — мало ли кто тут потом пройдет. Световые гранаты они забрали и распределили между собой как трофеи — их много никогда не бывает. Еще лейтенант забрал один полный магазин, а початый старый отсоединил и тоже выкинул в окно.

— Минус один! — сообщил лейтенант в тактический переговорник.

Теперь можно двигаться…

Все этажи этого довольно большого дома были выстроены по единому проекту — никаких капитальных перегородок. Были легкие деревянные быстросъемные перегородки, которые можно было комбинировать немыслимым количеством способов — причем «накрывала обстановку», то есть создавала коридоры, комнаты, устанавливала двери — всегда команда, игравшая за террористов, и делала она это по своему усмотрению. Как будет удобно для обороны — так и делалось, а для усложнения задания, команде антитеррористов никакие карты помещений не предоставлялись и обстановка не сообщалась. И даже наблюдать за объектом перед штурмом, чтобы хоть что-то выяснить — тоже было нельзя. Внутри следовало быть готовым ко всему — и даже больше.

Это и был знаменитый «дом убийств» — изобретение британской САС для подготовки по ближнему бою, триумфально разошедшееся ныне по всему миру. Впервые он появился здесь, в Герефорде…

Комната оказалось довольно большой, за ней был коридор. А через коридор, едва заметная, висела тонкая рыболовная леска…

Вот сволочи…

Лейтенант остановил двинувшегося вперед Миддса. Что-то было не так в этой леске, не мог Салливан оставить ее так, на высоте едва ли не полметра. Вот если бы она висела в паре сантиметров на землей, да еще сразу на поворотом — вот тогда бы Грей точно поверил. А сейчас…

А сейчас Грей устроил маленькую хитрость. Где бы он спрятался сам — слева или справа? Если человек правша — то ему проще стрелять из автомата в левую сторону. Значит, справа. И еще одно — перегородки, обозначающие комнаты и коридоры не доходили до потолка сантиметров на двадцать. Поэтому, лейтенант достал гранату, опять световую — и перекатил через верх деревянного шита, в комнату, в которой и прятался противник. На всякий случай!

И опять не ошибся! Ему удалось вывести из строя самого опасного игрока террористов — единственного среди них пулеметчика. Он засел с пулеметом Мк43 в комнате, леска была подключена к устройству, сигнализирующему об ее перерезании. Как только бы оно сработало — пулеметчик просто собирался выпустить всю пулеметную ленту через стену, перерезав атакующих пополам — пулемет был единственным оружием, пробивающим стены, у террористов он был один, у антитеррористов — ни одного. Поглощенный ожиданием, он промедлил, когда на пол плюхнулся черный цилиндр светошоковой гранаты. Промедлил немного, всего секунду — но этого оказалось достаточно. Атакующим же достаточно было и секунды — ворвавшись в помещение, они двумя очередями из автоматов прикончили скорчившегося на полу, лихорадочно протирающего глаза горе — пулеметчика…

— Минус два!

Сверху застучали автомат, потом еще один.

— Засада на третьем! Нас прижали!

Значит, у группы, которая шла сверху дела пока не очень. Пока — счет два-ноль…

Пулемет — добыча более чем достойная, его не стоит выбрасывать, его нужно забрать с собой и использовать. К пулемету было три короба на сто патронов каждый — они крепились на специальном креплении по левому боку пулемета. Закинув на спину пистолет-пулемет, старший лейтенант Грей вооружился пулеметом, по одной коробке с лентами разобрали бойцы его группы. Вот теперь из простых карт они превратились в самые настоящие козыри — с пулеметом то.

Первого бойца они потеряли на лестнице — ублюдок из команды Салливана засел наверху, в одной из стен оказалось вырезан кусок, почти не заметный — до того момента, как он вылетел прямо на лестницу, и из открывшегося в деревянной стене пролома ударила автоматная очередь, моментально перерезав пополам старшего сержанта Миддса. Через секунду в открывшийся пролом полетела граната, Грей двумя прыжками взлетел выше по лестнице и добавил короткую, злую очередь из пулемета — но было уже поздно. Скорее всего, ублюдок ушел, успел уйти — он не дурак, знает, с кем имеет дело. Очередь — и ноги…

Лейтенант Грей отметил для себя, что с лестницей они справились плохо, надо было проходить ее быстрее. Лестница, дверь, коридор — вообще самые опасные места здания и оптимальный темп их прохождения нащупать очень сложно, все зависит от ситуации, от подготовки сторон, от имеющегося у них оружия, наконец от типа препятствия. Одних дверей, например, бывает аж тридцать типов и к каждой нужен свой подход.

Вторая растяжка ждала их прямо у входа на второй этаж — ее не стали обезвреживать, опасаясь, что она с хитростями. Просто обозначили, перешагнули и отправились дальше.

Наверху продолжалась перестрелка — «команда два» засела крепко. Либо они смогут выйти и ударить обороняющимся в спину — либо их побьют по дороге.

Стоп! — лейтенант поднял руку, сжатую в кулак — и все остановились, заняли позиции для стрельбы. Что-то ему не понравилось слева — только потом, уже в спокойной обстановке он понял, что не понравилась тончайшая полоска света между дверью и косяком. Один из обороняющихся прикрыл дверь — чтобы обмануть наступающих, рассчитывающих только на запертые двери и открыть огонь. До двери было еще несколько метров — возможно, у стрелка была какая-то система сигнализации, позволяющая определить момент, когда открыть огонь.

Лейтенант условным жестом показал О'Маре и Бродерику на дверь, и условный сигнал «штурм». И только когда они заняли позиции по обе стороны от двери, когда Бродерик, сжимая в руке толстый черный цилиндр световой гранаты, саданул по двери — он понял, в чем здесь заключается ловушка. Понял — и упал на колени, закрыв глаза руками…

Первыми — рванули две светошумовые гранаты, установленные в комнате с приоткрытой дверью на растяжках — ребята Салливана не поскупились, установили сразу две. Эти две — плюс та, которую забросил Бродерик, в это же помещение рванули почти одновременно — Грею показалось, что полоток падает ему на голову, а от боли в ушах он едва не потерял сознание. Но он — единственный из всей штурмовой группы остался на ногах и в здравом рассудке — О'Мара и Бродерик валялись на полу, обхватив головы руками — хорошо, если просто контузия, а то не дай бог и что похуже, например разрыв барабанной перепонки. Взрыв был такой силы, что — Салливан в это не рассчитал — им оглушило, хотя и не так сильно, двоих его стрелков в комнате по другую сторону коридора. Он рассчитывал на две гранаты — и не подумал о том, что атакующая группа забросит в комнату третью. Поэтому, стрелки Салливана на секунду промедлили, выходя из комнаты, всего на секунду — но этого времени лейтенанту Грею хватило, чтобы открыть огонь из пулемета. Стоя на коленях, он нажал на спуск — и длинная пулеметная очередь срезала обоих, уже целящихся из автоматов в распластанные черные фигуры…

Не дожидаясь, пока все придут в себя, лейтенант Грей рванул вперед, перескакивая через лежащих на полу своих и чужих. Салливан — а он явно прячется на третьем — скорее всего, подумал, что всех людей Грея сняли в этой иезуитски хитрой ловушке — и он ослабил внимание. И он не знает, что у Грея пулемет — за то и поплатится…

Проскочив по коридору, Грей в мгновение ока — будто в руках и не было тяжеленного пулемета, а на плечи не давила тяжесть тяжелого бронежилета пролетел по лестнице, поднялся на третий этаж. Дверь была закрыта и заперта — лейтенант прикрепил к ней, на мгновение остановившись и забросив туда сразу две гранаты — светошумовую и «слезогонку». Не ожидавший этого стрелок Салливана, укрывающийся за небольшой баррикадой и державший под прицелом вход на этаж, не успел выстрелить — Грей срезал его из пулемета, прямо на ходу, пробежал еще несколько шагов — и оказался как раз за спинами оборонявшихися. Они находились за хорошо построенной тактической баррикадой — а около люка, через который обороняющиеся должны были проникнуть в помещение, не было вообще никаких укрытий — и около окон, через которые могли проникнуть нападающие — тоже укрытий не было. Салливан предусмотрел все — кроме того, что кому-то таки удастся прорваться снизу и расстрелять их в спину из пулемета…

— Финал! Учения закончены!

Летенант Грей опустил оттягивающий руки пулемет, с облегчением снял каску. От остатков слезогонки слезились глаза, все еще болели уши. Как то разом навалилась усталость…

— Молодец. Чуть ребра мне не переломал…

Капитан Салливан тоже снял шлем, по привычке перезарядил автомат. Снизу подтягивались люди — первым появился Миддс, тоже со снятым шлемом. Постепенно подтягивались и остальные.

— Черт, чистки на целый вечер — выругался кто-то…

Это и были учения, максимально приближенные к боевым. Все оружие — автоматы, пулеметы, пистолеты — было настоящим, но стреляло оно специальными учебными патронами. В одной из небольших оружейных фирм создали пули из специального состава — твердые, но при резком повышении температуры плавящиеся и оставляющие при попадании яркие, хорошо видимые красные кляксы. Что-то типа модифицированного воска, но с намного большей температурой плавления. Если такая вот пуля попадала на незащищенный участок тела — она вызывала ожог, само попадание тоже было болезненным, даже если место попадания было защищено одеждой. Результативность таких учений трудно было переоценить — люди стреляли не по мишеням в тире, которые не могут не уклониться от пуль, ни ответить — а по таким же как они спецназовцам, своим сослуживцам, у которых точно такие же навыки. Это был ближний бой в самом чистом, предельно жестоком виде. И правило в нем было одно — делай все, чтобы победить…

Снизу поднялся наблюдавший за учениями офицер-посредник, неторопливо огляделся. Командиры противостоящих групп подошли к нему.

— Победили сегодня — посредник как в боксе вздернул вверх руку Грея — антитеррористы. Команда Грея!

Команда Грея окружила своего командира, вместе они проделали старый ритуал — восемь кулаков столкнулись подтверждая победу. Это была их победа. И тех, кто «погиб», и тех, кто «остался в живых».

— «Разбор полетов» через полчаса — строго сказал посредник — пока собирайте реквизит и приводите себя в порядок. Через полчаса всем явиться в полевой штаб.

Антитеррористы в полевой штаб должны были поехать на машинах, а проигравшим террористам предстоял марш-бросок, почти пять километров. Это было еще одно наказание, чтобы каждый понял — хоть это и игра — проигрывать в ней нельзя. Рано или поздно игра станет реальностью и ставка в этой игре будет не незапланированный марш-бросок, и незапланированные расходы — проигравшая команда еще ставит победившей выпивку в течение всего ближайшего субботнего вечера в пабе — ставкой в игре будет жизнь, которая у каждого одна. Нет, нельзя проигрывать.

— За мной должок — недобро сощурил глаза кэп Салливан — перед тем, как исчезнуть в дверном проеме — имей в виду, еще встретимся здесь.

— Да хоть каждый день, босс — уверенно заявил Грей.

Слово «босс» прозвучало насмешливо — но Салливан больше ничего говорить не стал, потому что сказать было нечего. Да и силы надо было поберечь — для марш-броска.

— Нормально мы их… — начал Миддс — но осекся под взглядом командира.

— Ненормально — заключил Грей — вот если бы ни одного из нас не завалили здесь, вот тогда бы я сказал — нормально. А сейчас — плохо. Лестницу прошли плохо, надо что-то с этим делать. Я повелся на ловушку, как последний баран, хотя должен был догадаться, в чем там дело. О'Мара, Бродерик — как вы?

— До вечера доживу, босс, только в голове до сих пор как молотком стучат — ответил Бродерик за обоих.

— Покажешься врачу. Бери своего приятеля, как раз успеете до разбора. Я потом проверю, куда вы поехали — к доку или за пивом.

— Так точно, босс — вытянулись оба.

Разогнав своих, лейтенант вышел к машинам — подышать воздухом, прочистить легкие от смеси слезогонки и сгоревшего пороха. И — нос к носу столкнулся с озабоченным посредником…

— Лейтенант Грей?

— Сэр! — вытянулся он.

— Вас ждут в штабе. Вам предписано явиться в кабинет бригадира Долнана, немедленно.

— Есть. Но…

— «Разбор полетов» переносится на два часа…

Картинки из прошлого. 15 июня 1993 года. Пенсильвания-авеню 1600. Белый дом

— Они что, это серьезно?

— Судя по всему — да, сэр…

— Чертова русская душа… Загадочная, как и всегда, не правда ли, Дэниэл.

— Совершенно верно, сэр.

Нужно было подумать. Президент САСШ — моложаво выглядящий, с проседью в волосах, с отлично пошитом на заказ костюме, встал с не слишком удобного, обшитого кевларом кресла в овальном кабинете, обернулся к окну. Овальный кабинет вовсе не выглядел, как пристанище одного из самых могущественных людей мира, он был мал размером и неудобен, вмещал только нескольких самых доверенных людей президента, нормально провести совещание здесь уже было нельзя. Совсем не похоже на имперскую монументальность берлинских апартаментов кайзера, пышную роскошь Царского села или надменность Букингемского дворца. Иногда он думал, что лучше бы выстроить резиденцию президента где-нибудь за городом, в Мэриленде, где из окна президентского кабинета будет открываться вид на зеленые холмы, а не на забитую машинами Пенсильвания Авеню. Но он знал, что это невозможно — для народа его страны это — такой же символ, как для британцев — Букингемский дворец, а для русских — Кремль и Царское село…

Пенсильвания-авеню, как и всегда в это время суток была запружена машинами, на зеленой лужайке напротив, стояли палатки протестующих. Здесь они были всегда — постоянно находились придурки, которым ни жить, ни быть — а надо реализовать свое конституционное право протестовать, причем не где нибудь — а здесь, на лужайке напротив Белого дома. В основном, это были люди совершенно безобидные, городские сумасшедшие, охрана их проверяла пару раз — и оставляла в покое. Некоторые из протестующих ходили сюда, как на работу.

С утра светило солнце — но сейчас с востока на город надвигались тучи, серо-свинцовые эскадроны шли в атаку, отвоевывая у солнца все больше и больше пространства. Почему то президенту показалось это дурным знаком.

— Против чего сегодня? — не оборачиваясь, спросил президент.

— Те, что слева — против разрешения абортов. Справа — против реформ системы образования. Или здравоохранения, не помню точно, сэр… — ответил Габриэль Колон, финансовый кудесник из «Морган-Чейз», назначенный президентом министром финансов САСШ и, помимо прочего, отвечающий за Секретную службу. [Секретная служба САСШ, занимающаяся борьбой с фальшивомонетчиками и охраной высших государственных деятелей, действительно является подразделением Министерства финансов САСШ] Вторым из находящихся в этом кабинете был адмирал Дэниэл Торн, один из немногих сторонников президента среди военных, назначенный директором ЦРУ, третьим — Джастин Луис, министр юстиции САСШ, четвертым — Александр Мортимер, директор Федерального бюро расследований. Большего количества людей кабинет просто не вмещал.

Президент пытался понять, что задумали русские. Какая то провокация? Тогда зачем в ней участвует наследник престола, единственный, кстати, по мужской линии наследник престола? Если с ним что-то произойдет… останется только дочь, принцесса… Ксения, кажется. Хотя… президент был большим знатоком женщин, находился под каблуком у волевой и властной жены, и совершенно не разделял взгляды некоторых аналитиков, которые считали, что если к власти в Российской империи придет женщина, будет лучше. Президент знал, что такое матриархат в семье, и опасался, как бы не стало еще хуже. Да и в истории России было немало примеров, когда к власти приходили женщины… и что в итоге?

Так ничего и не придумав, президент вернулся в свое кресло.

— Хорошо. Давайте с самого начала. Какая служба на вас вышла?

— Министерство внутренних дел. По неофициальным каналам, через заграничный отдел. С настоятельной просьбой сохранять все в тайне.

— То есть это неофициальный визит.

— Русские настаивают на том, что это даже не визит.

— Он что, собирается прибыть в страну нелегально?

— По-видимому, сэр…

— Господи, наследник престола крупнейшей страны мира собирается воспользоваться поддельным паспортом… — вздохнул министр юстиции, с выражением лица «до чего же мы докатились…»

— Перестаньте, Джастин — с легкой тенью прозрения в голосе ответил Торн — у русских все проще чем у нас. Ему могут дать десяток паспортов — и каждый из них будет подлинный, поскольку его выдаст государственный орган с соответствующей процедурой.

— Хорошо! — поднял руку президент, прерывая ненужный разговор, грозящий перерасти в перепалку — известно, куда он собирается направиться, где жить, чем заниматься.

— Он собирается жить в Лос Анджелесе, сколько времени, и чем он там будет заниматься — русские не сообщили.

— Может, он собирается как и Петр Первый заняться промышленным шпионажем? — предположил Мортимер.

— Только если ваши люди будут считать ворон — снова раздраженно заметил Торн, сегодня он почему то был не в духе.

Президент махнул рукой.

— И что нам теперь с этим делать? Вы понимаете, что может произойти, если он, к примеру натолкнется на улице на ниггера, которому не хватило на дозу?

Здесь были только свои — поэтому и в выражениях не стеснялись, отринув дурацкую политкорректность, называли вещи своими именами.

— Он офицер-десантник, сэр, служил в разведке воздушного десанта. Участник боевых действий. У него подготовка — как у нашего разведчика морской пехоты, а может быть — и лучше. Если бы мне довелось ставить деньги — я бы поставил на него, а не на ниггера.

— А если это будет репортер в поисках жареного?

— Тогда средства массовой информации получат тему для обсуждений как минимум на неделю и на это время отстанут от нас. В каждом негативном событии есть и позитивные стороны, сэр…

— Тем не менее — за безопасность отвечаем мы. Русские пришлют свою охрану?

— Неофициально.

— Дэниэл? — президент повернулся к директору ЦРУ.

— Отказать — сразу ответил тот — еще русских в Лос Анджелесе нам не хватало.

— Согласен — отрубил президент — мистер Мортимер, какова у нас криминальная обстановка в Лос Анджелесе?

Директора ФБР президент всегда называл официально, словно подчеркивая этим, что он — не из его команды. Директор ФБР Александр Мортимер, которого многие называли достойным наследником великого Джона Эдгара Гувера находился на своем посту уже одиннадцать лет, и президент — демократ, придя к власти не решался его менять. И это несмотря на то, что Мортимер был назначен республиканцами и сам был республиканцем и этого не скрывал. Просто на работе он не был ни республиканцем, ни демократом — он был опытным полицейским профессионалом, бывшим начальником полиции Нью-Йорка — и лучшего кандидата, чем Мортимер на эту должность сыскать было нельзя. Поэтому, президент, назначая свою команду, оставил ФБР в покое и дал указание своему министру юстиции ФБР не тревожить. Пусть работают.

— Обстановка тяжелая, сэр… — Мортимер всегда говорил правду в лицо, ничего не приукрашивая и не умалчивая — совсем рядом мексиканская граница. В Мексике за последние десять лет было два государственных переворота, неспокойно там и сейчас, несмотря на наличие контингента стабилизации. [контингент стабилизации — крупная группировка армии САСШ, численностью до 200000 человек, введенная в страну для обеспечения общественного порядка и поддержки проамериканского режима. В Мексике было очень и очень неспокойно] Через границу едва ли не еженедельно пытаются прорваться вооруженные банды, не помогает даже стена. [стена — возведенная на границе с Мексикой пятиметровая стена с системами контроля периметра] Пока в Монтеррее пакет с героином стоит в десять раз дешевле, чем доза в Лос Анджелесе с поправкой на вес, с проблемами мы не справимся. А армия не справляется с выявлением и ликвидацией наркомафиозных групп, я уже об этом докладывал.

— Об этом позже. Получается, он лезет в самое пекло.

— Да, господин президент. Лос-Анджелес — центр наркоторговли, там относительно низкая уличная преступность, но это потому что в городе живут главари наркогангстеров, орудующих по ту сторону границы. Мы не можем привлечь их к ответственности, потому что все преступления они совершают чужими руками и с той стороны границы, а здесь стараются жить благопристойно, даже платят налоги. В основном, деньги отмывают через строительную индустрию, кино, и прочие легальные бизнесы. Так что… я бы не выбирал этот город для проживания.

— Русским эти рекомендации уже переданы?

— Они ответили, что решают не они… — ответил Торн.

— Хорошо. В таком случае я хочу услышать — кто отвечает за охрану наследника российского престола во время пребывания его в Лос-Анджелесе — решительно задал вопрос президент.

Министры переглянулись. Сейчас им предстояло нарушить самое важное правило политической жизни в Вашингтоне — правило ПСЗ, что в переводе означало «прикрой свою задницу». Ответственность никто не себя брать не хотел — а президент ждал ответа.

— Наверное, придется мне, сэр… — проговорил Колон, когда молчание стало уже неприличным — и все вздохнули с облегчением — придется задействовать Лос Анджелесский офис Секретной службы.

Президент кивнул.

— Перебросьте туда самых лучших людей. Возьмите отсюда, из Вашингтона, еще — откуда хотите. Но охрана должна быть не хуже, чем у меня. Подключите Лос Анджелесский полевой офис ФБР, они лучше знают криминальную обстановку и окажут вам помощь. Но — если с ним что-то случится… Тогда — помоги нам всем Бог.

Картинки из прошлого.16 июня 1993 года. Афганистан

Дорога…

Дорога вилась прихотливой змеей, то ныряя за скалу непросматриваемым поворотом, то опасно сужаясь, то наоборот, выскакивая на долину. Разбитая, опасная, ухабистая афганская дорога.

Относительно быстро проскочили Саланг — тоннель построили британцы, явно с далеко идущими планами — как раз, чтобы протащить через него технику к самой границе с Российской империей из Индии. Возможно, у них и были планы в ходе пятой кампании — но все они разбились об упорство, коварство и жестокость пуштунских племенных ополчений. Британцы победили армию, но не смогли победить народ, поэтому вынуждены были уйти. Уйти, чтобы не плодить дальше жертвы, чтобы не окроплять британской кровью эти негостеприимные ущелья.

На племенных пропускных пунктах разногласия урегулировали быстро, деньгами. Просто объясняли, что везут груз, наняли клан Дархан для охраны — но деньги за проезд по племенным землям они заплатят, а охранять их не надо, справятся сами. Караванщики из других кланов и племен пожимали плечами — какой в этом смысл, платить и им и клану Дархан. Но, в конце концов, каждый как может, так и торгует, а деньги — они по любому деньги. Не надо сопровождать — ну и не надо, плати — и поезжай. Никто против не будет…

Караван шел ходко, несмотря на поганую дорогу, где можно поддерживали шестьдесят — семьдесят километров в час. Подвеска у машин была дубовая, армейская, сами машины только что с консервации — выдерживали и не такое. Только на горных серпантинах скорость падала до десяти-пятнадцати километров в час, а в некоторых местах — и до скорости пешехода. Вести было тяжело — бронестекла и навесная броня загораживали обзор водителю, где то даже впереди шел проводник с рацией и подсказывал как ехать. Одна ошибка, даже небольшая — и жаждущие крови камни на дне ущелья ждут тебя с распростертыми объятьями.

Опасений за этот отрезок пути особых не было. На Саланге и на горных серпантинах душманы, вопреки распространенному заблуждению не нападали. Да, там можно было расстрелять и сжечь колонну за несколько минут — но какой в этом смысл, груз то им не достанется. Нападали обычно все-таки в равнинах или холмах, особенно опасными считались зеленки и места, где на поверхность выходили кяризы. [кяризы — подземные ходы, по которым идет вода для орошения земледельческих угодий. Местность, где есть кяризы — смертельно опасна] В кяризах можно было спрятаться не то, что душманам — можно было спрятать целую армию, там же можно было временно спрятать награбленное. Но до зеленки и кяризов было еще далеко, они расслабились и напрасно…

Гранатометы ударили, как только они преодолев серпантин только выехали на широкий отрезок дороги. Два гранатомета — по головной и замыкающей машине конвоя, по внедорожникам охраны. Одновременно два или три снайпера заколотили частыми, одиночными выстрелами, пытаясь подбить колеса у грузовиков. По машинам, перевозящим груз, из РПГ не стреляли никогда — потому что душманов интересовал груз, при удачно раскладе и сама машина — а не горящие обломки.

Две черные точки сорвались со склонов гор — и оставляя за собой дымные следы с воем рванулись к колонне. Душманы были опытны, били наверняка, учитывая упреждение — явно разграбили не один караван. Но и охрана конвоя — малиши [малиши — так называются бойцы пуштунских племенных формирований] — тоже жили в этих местах уже давно и знали, что к чему.

Пуск гранат заметили сразу — у каждого малиша в движении был свой сектор наблюдения и обстрела, поняли и куда они направлены. Ракетами РПГ выбивается охрана, потом голыми руками берутся машины с товаром. Головная машина резко ускорилась — водитель что есть дури дал по газам, а замыкающая наоборот — замедлилась. Прямо на ходу афганцы начали выпрыгивать из машин, занимая оборону.

Головная машина свернула на обочину, остановилась — и спаренный Виккерс плюнул огнем, поливая свинцом стреляющие камни…

— Колонна, ходу!

Небольшой зеленый джип ускорился — и огромные, увешанные решетками машины, поднимая облака пыли последовали за ним. Благо — дорога в этом месте позволяла сделать такой маневр, а в изорванных огнем покрышках машин были специальные вставки, позволяющие ехать и на спущенных колесах…

Две запущенные гранаты прошли мимо целей — два пыльных облака разрыва поднялись справа от колонны, завизжали осколки. Виккерс говорил непрерывно, пытаясь заткнуть огнем стрелков на горных склонах. Чуть дальше размеренно басил крупнокалиберный.

И тут выстрелил третий гранатометчик. Он располагался там, где ни один душман в здравом уме не стал бы располагаться — ниже колонны и слева — если весь огонь шел с горного склона справа, то тут были слева. Он поднялся из какого-то окопчика, целясь по находящейся примерно в ста метрах от его машине из странного оружия с барабаном. Два выстрела один за другим — и Виккерс умолк, осколки изрешетили пулеметчика, а машина осела на бок, медленно разгораясь. Гранатометчик, у которого в барабане его сорокамиллиметрового гранатомета остались еще четыре гранаты развернулся в сторону еще одной машины охраны, прицеливаясь из своего многозарядного сорокамиллиметрового гранатомета — но выстрелить не успел. Потому что умер.

— Колонна, стоп!

Одна за другой груженые под верх машины затормозили, захлопали бронированные дверцы. До места боя было метров шестьсот, в их сторону почти не стреляли. Карим опасался того, что впереди ждет еще одна засада и душманы действуют по хорошо отработанному плану. Такое тоже бывало — в случае нападения охрана оставалась на месте, а «купцы», колонна по возможности уходили из под огня. Но если впереди еще одна засада — то купцов брали голыми руками, в последнее время бывало и такое. Да и не хотелось Кариму бросать своих новых друзей…

— «Взломщики» где?

— Вторая машина, по-моему… — выпрыгнувший из первой машины здоровяк матерясь, ставил на боковое крепление своего автомата оптический прицел. От грузовиков кто-то уже стрелял одиночными…

— По твоему или точно??? — Карим не стесняясь, добавил несколько крепких выражений из русского языка.

— Да точно, точно…

— Прикрой!

Обескураженные поведением «купцов» душманы стреляли уже и в их сторону, пули противно вскрикивали, отражаясь от брони. Никогда купцы не останавливались, чтобы помочь охране отразить нападение. Никогда огонь от машин «купцов» не был опасен — «купцы» имели оружие только для самозащиты…

Добежав до второй машины, Карим в одиночку откинул тяжеленный задний борт…

— Где?!!!

— Наверху! Наверху посмотри!

Десантник уже добежал до третьей машины, увалился за колесо, начал стрелять одиночными из положения «лежа» — как гвозди заколачивая — «тук», «тук», «тук»…

Обдирая ногти, Карим открыл ящик — не то. В соломе лежали обычные автоматы. Потом вспомнил — на ящиках наносится маркировка, позволяющая определить, что там не вскрывая ящики. Зашарил пальцем, читая написанные белым по трафарету, аббревиатуры. Не то, не то… ага, вот они!

«Взломщики» были упакованы по три в ящике и каждый кроме этого — в индивидуальную упаковку, большой пластиковый кофр с поролоном внутри. Точный инструмент как-никак. Аналог Барретт-107, крупнокалиберная снайперская полуавтоматическая винтовка. Можно было конечно взять штурмкарабин с оптикой, он вполне дотягивался до душманов на таких вот дистанциях — но сбить валун и убить лежащего за ним душмана могла только пуля калибра 12,7.

Карим сознавал, что творит безумие. Винтовка с завода, не пристреляна под себя, прицел отдельно лежит — на охоту с такой выходить нельзя. Но доставать и разворачивать крупнокалиберный пулемет было еще дольше и опаснее…

Патроны лежали рядом, упакованы они были в упаковках по двадцать — золотистого цвета, тяжелые, напоминающие маленькие стальные ракеты. Схватив одну упаковку и сунув ее в карман, Карим с винтовкой соскочил с борта…

— Винтовка пристреляна?

— На заводе, как полагается…

Все русское нарезное оружие, и военное и гражданское для обеспечения качества, отстреливалось десятью выстрелами на государственной испытательной станции, мишень прикладывалась. Без отстрела нельзя было получить государственное приемочное клеймо, а без клейма нельзя было продавать.

Десять выстрелов. Хоть что-то…

Прицел был в отдельной упаковке, Карим вскрыл ее — и только тогда вспомнил, что все оружие идет в консервационной смазке. Перед тем, как стрелять — ее не мешало бы удалить, иначе стрелять не будет. Все не к делу…

Автомат Калашникова он разбирал за восемнадцать секунд, мог разобрать и с завязанными глазами. На винтовку у него ушло чуть больше минуты — хорошо что все русское оружие, поставляемое в армию делается так, чтобы его можно было разобрать и собрать быстро и без инструментов, даже снайперское. Консервационную смазку — на заводе не поскупились — он убрал руками где и как смог, перемазавшись весь и искренне надеясь, что этого будет достаточно. Собирая винтовку, Карим обратился с короткой молитвой к Аллаху, призывая помощь — вспомнил заодно, что время намаза. Но сейчас было не до намаза…

Прицел установился тоже легко — все русское оружие шло с боковым креплением, установить или поменять прицел можно было легко и быстро, не то что на американских планках. Затолкав один за другим пять патронов в стальной, с ребрами жесткости магазин, Карим присоединил его к винтовке, передернул затвор, досылая первый патрон в патронник. Затвор дошел вперед до конца — уже хорошо…

— Есть! — десантник лежащий рядом злобно выматерился — вот вам, с. и!!!

— Что?

— Да один гаврик умный самый — с другой стороны из граника врезал. В засаде сидел, падаль. Ну и — мозги наружу…

Метрах в тридцати от колонны громыхнул разрыв — душманы выстрелили из РПГ, расстояние было запредельным — выстрелили только чтобы запугать. Черти…

— Корректировать умеешь? — Карим уже устраивался на «лежку» между исполинских ребристых колес грузовика.

— Чего хитрого… — десантник как раз добил магазин до конца, пошарив по разгрузке, достал еще один — давай, трассерами укажу…

— Давай!

Автомат плюнул трижды — раз за разом — указывая на линию валунов — это было хорошо замаскированное укрытие на склоне, за которым злобно бились язычки пламени сразу двух пулеметов. Трассеры врезались в серые камни, отрикошетили фейерверком в небо — но достать пулеметчиков не смогли…

— Понял, работаю.

Карим выжал спуск — и винтовка дернулась в руках, посылая в цель тяжелую пулю. Грохот выстрела больно ударил по ушам — стрелок поморщился. С непривычки то…

— Левее попал…

Карим всмотрелся в прицел — здесь он был двенадцатикратным, большим, с широким углом зрения и встроенным лазерным дальномером, показывавшим сейчас цифры «682». Пуля ударила действительно на метр почти левее — за счет энергии пули она не расколола валун — но выбила его из ряда, опрокинула назад. Кстати — получается, что вертикальная поправка получилась верной с первого раза — а вот с горизонтальной надо было еще думать. Хорошо, что винтовка работает как надо, даже не обслуженная толком — консервационную смазку снял, а обычную не нанес, да и ствол новый совсем. Не запороть бы…

Учтя отклонение по горизонтали, Карим выстрелил вновь — и на сей раз удачно. Пуля угодила прямо в бойницу — неизвестно, убила она пулеметчика или нет — но пулемет заткнулся, было видно, что пуля попала в сам пулемет. Значит, с одним разобрались…

Еще выстрел — на сей раз пуля ушла даже правее, выбив из укрепления валун справа от пулеметчика. Тут — точно не попал, но и пулеметчик судьбу испытывать не стал — заткнулся и убрался.

— Выше двадцать и правее…

Еще одна пуля нашла гранатометчика — попала тому в живот, швырнув на землю. В агонии тот нажал спуск уже заряженного гранатомета — и реактивная граната, чиркнув по земле и мазнув реактивным выхлопом по своим же, унеслась вдаль…

Душманы, поняв что дело плохо, начали отходить. Карим выстрелил еще дважды — один раз промахнулся- но почувствовав, что по нему работает снайпер, душман вскочил, побежал в панике — и упал, срезанный автоматной очередью кого то из малишей снизу. Во второго пуля попала — его чуть не перевернуло через голову от его попадания…

Последствия нападения были плачевными — хотя удалось отбиться и сохранить груз, потери были. Малиши потеряли убитыми восемь человек и десять ранеными, все три машины были изрешечены пулями и осколками, одна загорелась. Ее удалось потушить — но идти своим ходом она уже не сможет. Вторая машина была на ходу — но основная их огневая мощь, крупнокалиберный пулемет Браунинг был выведен из строя. Третья машина была тоже на ходу — относительном, двигатель работал, но шины прострелены.

Грузовики остались на месте, автоматчики залегли на крышах — это были шесть опытных стрелков, с хорошим оружием, а к грузовикам незаметно можно было подобраться метров на триста, не более. Груз можно было считать в безопасности — развернув на дороге свой юркий джип, Карим погнал назад.

Сын шейха Дархана, Абдалла был ранен осколком — оторвало чуть ли не половину уха, немного бы левее и… Но как и подобает воину и сыну шейха, главы племени, он мало обращал на это внимания…

— Э, э, э… — Карим поймал Абдаллу, наскоро осмотрел, не обращая особого внимания на брыкания — кроме сочащегося кровью уха ничего опасного больше не было.

— Перевяжись. Сейчас же.

— Да…

— Я доктор и знаю, что я говорю…

Абдалла хотел ответить что-то дерзкое — хотя бы из-за извечной страсти подростков противоречить взрослым — но потом уважение к старшему и другу отца взяло верх. Достав из кармана перевязочный пакет — Карим уже снабдил всех такими и как доктор научил пользоваться — он неумело попытался замотать свое ухо.

— Дай-ка… — Карим взял пакет из рук подростка и за пару десятков секунд сделал все правильно — вот теперь нормально…

Осмотрел он и других раненых — двое были совсем тяжелыми. Один лежал на собственных кишках, надрывно воя, второму осколок гранаты почти оторвал ногу выше колена.

— Отойди-ка, эфенди… — Абдалла поднял пистолет — Аллаху Акбар!

Карим едва успел отскочить — грохнул выстрел, кровь и мозги брызнули в сторону. Прицелившись во второй раз, Абдалла, не сходя с места добил и второго раненого. Пуштуны, стоявшие рядом забормотали похоронную молитву…

— Так нужно, эфенди… — сказал Абдалла, и в голосе его было несвойственная подросткам взрослость — когда англизы воевали с нами, мы разбились на небольшие отряды, у нас было мало оружия и нашим единственным преимуществом была мобильность и знание местности. У нас не было ни медикаментов ни возможности лечить своих раненых. Поскольку Аллах запрещает самоубийства — это было единственным выходом. Возможно когда-нибудь будет и по другому, но пока — только так.

— Я тебя понимаю, Абдалла — тяжело сказал Карим — давай уходить. Машины подцепим буксиром.

— Куда уходить? — удивился подросток — мы воевали и у нас есть добыча. Она лежит там, в камнях. Неужели мы пролили кровь и не возьмем добычу?

Оно, конечно, так…

— Там заминировано! — крикнул Карим.

Абдалла, уже направившийся вверх по склону, обернулся.

— Конечно, заминировано, эфенди. Ступай за мной след в след…

Нашли пятерых…

Конечно, душманы могли унести часть своих раненых — но все равно, дело было плохо. Кровь, грязные тряпки, используемые в качестве бинтов, следы волочения — все это не то. Все дело было в том, что стрелять снизу вверх всегда тяжелее — даже поправки рассчитать сложнее, чем стрелять снизу вверх. К тому же у душманов были укрепленные позиции, заранее пристрелянные ориентиры. В общем — душманы отступили только потому, что у них и не было желания вести бой до победы. Получилось быстро взять груз — хорошо, нет — будет и другой груз, в другой день. Так что пять человек — если хорошо подумать, не такой уж и плохой результат…

Первый, кого они нашли был пулеметчик. Карим таки не промахнулся — пуля из «Взломщика» не только повредила его пулемет, она почти оторвала ему плечо. К тому времени, как Карим и Абдалла подошли к душману, тот был уже мертв…

— Собака! — Абдалла не стесняясь, плюнул на убитого.

— Твой отец говорил, что следует уважать своего врага — напомнил Карим.

— Следует уважать достойного врага! Вот ты, эфенди и твои люди — достойные люди, даже если и враги. Даже сейчас вы не уклонились от боя, не убежали. А это… собака, у него нет ни земли, ни скота, ничего. Британцы дали ему оружие, чтобы воевать против своего народа, ты посмотри…

Абдалла поднял поврежденный пулемет — марки BSA, переделка из танкового. Не самый лучший, конечно, но… пулемет есть пулемет.

— Британцы их снабжают?

— Конечно! — Абдалла удивился глупому вопросу — это ясно даже детям, эфенди. Хочешь, расскажу про душманов?

— Хочу…

— Когда англизы напали на нас в четвертый раз, эфенди, начало происходить кое-что, чего не было, когда они нападали на нас предыдущие три раза. Собаки англизы захватывали в плен детей, всегда мальчиков, хотя иногда и девочек и увозили. Мы не знали куда, нам было не до того. Мой отец воевал, убивал англизов, воевали и другие племена. Удивительно, но они пропускали себе в тыл беженцев, говорили что это гуманно. Мы говорили не ехать в Индию, подозревали что там дело нечисто — но многие уехали. Там действительно были лагеря беженцев, но в этих лагерях учили еще кое-чему…

— Чему же?

— Учили ненависти. К своей земле, к своему народу. Учили убивать. А потом они ушли. Мы сами не знали, почему они ушли — но с тех пор стали появляться душманы…

— Душманы же были всегда. Здесь всегда проходил караванный путь и здесь всегда грабили караваны — не согласился Али.

— Да, это так, русский. Но столько душманов не было никогда. И душманы всегда нападали на купцов — а теперь они грабят и убивают всех, кто попадется им на дороге, не щадят женщин, стариков. А бывают и похуже…

— Что же…

— Когда англизы вернулись на нашу землю в пятый раз, это началось. В кишлак приходил человек, чаще всего под видом нищего или дервиша. У нас гость — первый после Аллаха, эфенди. Но стоило только пустить такого человека в дом, дать переночевать — и утром в доме никого не будет в живых. К нам тоже приходили такие — но отец их распознал. Одного удалось схватить живьем — но он свернул себе шею…

— То есть, как? — не понял Карим — как понять, свернул себе шею?

— Я не знаю, эфенди… Спроси моего отца, я был совсем маленький, когда это случилось. Но это видел отец, и видели старики, он сам сломал себе шею…

Карим задумался. В спецвойсках Российской империи готовили на славу и изучали самые разнообразные дисциплины. В том числе — основы гипноза и НЛП, это нужно было при действиях за линией фронта. Конечно, давали только самые простейшие вещи, как стирать личность и записывать новую — этого всего Карим не знал и не умел. Но сейчас он вспомнил пожилого, одышливого психиатра, доктора Губермана, который вел у них эти занятия, его рассказы. Старый еврей давал больше, чем требовалось — поэтому, например, у его учеников никогда не было проблемы в том, как познакомиться с дамой и завязать с ней отношения. То, что описал Абдалла, очень было похоже на срабатывание самоликвидатора — особой программы в психике человека, программирующей его на самоубийство любой ценой при угрозе захвата противником….

— Зачем это тебе, Абдалла… — спросил Карим, увидев, как молодой пуштун закидывает за спину неисправный пулемет и рачительно осматривается в поисках коробок с патронами.

— Возьму с собой. Трофей — коротко ответил Абдалла.

— Там у тебя шесть машин с таким же добром. Это же неисправный, брось.

— Оружие никогда не бывает лишним. Ну и что, что неисправный, нужные детали привезут из Пешавара с караваном. Помоги мне, эфенди, тут много всего — тащить тяжело. Сейчас я позову еще людей…

Абдалла пронзительно свистнул — и несколько человек стали подниматься к ним с дороги…

Нарвались они на третьем — но Карим был к этому готов. Бейрут научил его — что даже выглядящий мертвым человек может быть не совсем мертвым…

Этот душман так и выглядел мертвым — одежда его представляла собой настоящее решето и вся пропиталась кровью, сменив свой цвет с грязно-серого на бурый. Абдалла перешагнул через труп, подобрал лежащий рядом Стерлинг-Армалайт, передал его одному из малишей. Огляделся, нельзя ли разжиться еще чем-то. Труп лежал на животе — и уже это насторожило Карима. Абдалла наклонился, перевернул труп в поисках магазинов и прочего добра, которое может быть в разгрузке. И нарвался — в руке у «трупа» был зажат крупнокалиберный Уэбли, дуло смотрело прямо на Абдаллу. Из последних сил умирающий душман пошевелил пальцем, дожимая спуск. Грохнул выстрел…

Абдалла отскочил от трупа, машинально вытер рукавом забрызганное кровью лицо. Карим стоял в нескольких метрах, держа в руках небольшой пистолет, которого раньше Абдалла никогда не видел. С дула вился едва заметный дымок…

— Осторожнее… — спокойно сказал Карим — лучше привязать к трупу веревку и перевернуть, чем наклоняться вот так.

— Я обязан тебе жизнью, эфенди… Настанет время и я отдам этот долг.

— Хорошо. Бери все и давай уходить.

Из трофеев они нашли один пулемет, три автоматические винтовки Стерлинг-Армалайт, восемьдесят пятого, восемьдесят шестого и девяностого годов выпуска и один пистолет-пулемет BSA. Все это Абдалла хозяйственно сложил в свои внедорожники. Сами внедорожники подцепили на тросах к грузовикам, раненых разместили как смогли. И колонна продолжила путь — до ближайшего караван-сарая было чуть больше тридцати километров пути…

Лик катастрофы. 22 июля 1996 года. Лондон, Великобритания

В последний раз тяжело фыркнув мотором, Бедфорд остановился за складами. Здесь собирались строить новые склады — и поэтому до забора было метров тридцать свободного пространства. Левее шумело метро, в ослепительно синем, нетипичном для британской столицы небе тянул белую, пушистую строчку самолет…

— Посмотри.

Дэвид высунулся из кабины, огляделся.

— Никого…

— Хорошо… — Питер достал из кармана какой то предмет, напоминающий короткую, толстую, черную колбасу.

— Это что? — подозрительно покосился Дэвид.

— Это мешок с песком. Да ты не переживай, все нормально будет. Могу монтировкой огреть…

— Нет уж, давай этим… А потом что?

— Потом? Очухаешься минут через двадцать, пойдешь туда, откуда заехали. Выйдешь на улицу, там тебе скорую вызовут. Денька два молчи, имитируй амнезию. Потом скажешь — подобрал попутчика, тот огрел по голове и угнал машину. Вот и все. Такое часто случается.

Это уж точно.

— Ладно, давай… — Дэвид закрыл глаза — все равно…

Договорить он не успел, несмотря на тесноту удар получился мощным — мешок с песком обрушился на затылок, мгновенно погасив сознание. Монаган был не пристегнут — и поэтому тяжело навалился на руль.

Попутчик, которого он называл Питером, выглянул из машины, убедился, что вокруг — никого. Посмотрел на Дэвида Монагана — что за придурок? На таких земля держится. Достал из кармана нож, тот самый, которым он резал картон, примерился — и аккуратно полоснул по сонной артерии. Получилось хорошо — даже не забрызгался хлынувшей кровью…

Убив водителя, Питер, опустил штоки в кабине, щелкнул центральным замком, ставя двери на запор — и выскочил из кабины. Неаккуратно вышвырнул мешающие ему коробки с текстилем — они их положили обратно на случай маловероятного полицейского досмотра. Протиснулся к миномету, открыл лежащую рядом коробку. В коробке был Браунинг с глушителем и мощная рация. Пистолет он засунул за пояс, рацию взял в руки. Там же была и эксплуатационная документация по миномету на английском языке — но в ней он смысла не видел — миномет был простым в эксплуатации, как и все русское оружие. Еще был ноутбук — его он вытащил и включил, поставил загружаться операционную систему.

Сам по себе автоматический миномет «Ромашка-М» был настоящим произведением искусства. Его предшественником был восьмидесятидвухмиллиметровый Василек, но армии потребовался скорострельный миномет большой мощности для уничтожения сильно укрепленных районов противника — она его и получила. Миномет с карусельным заряжанием, с системой наведения по GPS или ГЛОНАСС, с автоматическим расчетом поправок на стрельбу — ввел точку попадания и все. Монтировался этот миномет на колесном шасси АМО или гусеничном — десантного транспортера.

Для целей этого террористического акта миномет модернизировали. Прежде всего — его переделали для ввода поправок на стрельбу с ноутбука — для этого предусмотрели соответствующий разъем. Поскольку миномет должен был транспортироваться и стрелять из морского контейнера — его прочно приварили к полу. Самоходный колесный миномет перед стрельбой опирается на лапы-упоры, как на кране — но тут этого сделать было невозможно. Отдача прицеп с контейнером не перевернула бы — но и ювелирной точности, достигаемой с таким оружием, ждать было глупо. Она и не была нужна — как раз некоторое рассеивание по условиям задачи было бы нелишним.

Взяв лежащий там же ломик — монтировку, Питер с силой ударил ею в часть крыши контейнера, прямо там, где стоял миномет. Крыша загудела, но выдержала, в глаза террориста посыпалась ржавчина. Выругавшись, он ударил еще раз сильнее — и кусок крыши провалился внутрь, ударил по миномету. Террорист стащил его в сторону, аккуратно поставил около борта контейнера, взглянул в голубое небо. Хвала GPS и компьютерам — установки для стрельбы миномета, возвышение и все прочее — просчитали заранее. Но корректировщик все-таки был — на случай, если какой-то сбой. Правильно навести миномет на цель террорист умел, в случае если сбой — справится. Для него сейчас наступала пора тяжелой работы — помимо десяти мин в карусельной системе перезарядки, в кузов положили еще двадцать — рассчитали, что будет вполне нормально, поросята не успеют очухаться и понять, откуда ведется огонь. Да и вообще — нигде никто и никогда не применял мощную, боевую артиллерийскую систему в условиях города. Ни у полиции, ни у службы безопасности просто нет вариантов реагирования в такой чрезвычайной ситуации, среди них нет армейских профессионалов, знающих, что нужно делать при артиллерийском обстреле, у них нет средств контрбатарейной борьбы, способной по звуку выстрела примерно определить квадрат откуда ведется огонь и накрыть его ответным артиллерийским ударом. Да и потом — какой к черту артиллерийский удар в городе…

Единственная проблема — ему придется сейчас поработать, как он еще никогда не работал в жизни. Сначала снабдить все мины взрывателями. Потом поставить в одиночку тяжеленную мину в карусельный механизм перезарядки, да при этом правильно чтобы не заклинило… непростая задача. Впрочем, если и заклинит — десяти мин с лихвой хватит…

Террорист настроил нужную частоту на рации…

— Беглец вызывает Стрекозу, Беглец вызывает Стрекозу, прием!

— Беглец, это Стрекоза… — голос координатора был едва слышен из-за шума вертолетных винтов — я в указанной точке.

— Принял, Стрекоза, готов к работе!

— Беглец, даю зеленый свет, повторяю — зеленый свет.

— Принял, зеленый свет! Начинаю работать!

Ноутбук уже загрузился, поработав трекболом, террорист вывел на экран карту большого Лондона. Щелкнув несколько раз на знак «+» увеличил ее, каждый раз курсором корректируя движение карты. Затем выбрал точку попадания, застучал по клавишам, вводя параметры обстрела и координаты точек попадения. Миномет ожил, повинуясь командам с компьютера, толстый, похожий на трубу ствол шевельнулся, отрабатывая поправку. На пульте управления артиллерийской системой весело перемигивались зеленые огоньки.

Террорист огляделся, выругался про себя — как всегда, что-нибудь да забудут. Забыли положить наушники — обычные наушники, которые стоят то пару фунтов — а без них нахождение рядом и изрыгающим огонь драконом становится сущей пыткой. В голову Питеру внезапно пришла мысль — странные люди эти русские, как называют свою артиллерию — «Василек», «Ромашка»… Странные.

Террорист аккуратно поставил ноутбук на пол, отодвинулся как можно дальше от миномета, открыл рот, чтобы уменьшить действие взрывной волны на уши. Как минимум, сегодня он заработает контузию, точно…

— Открываю огонь… — сказал он прежде всего для себя, под нос. И нажал на клавишу «Enter»…

Миномет ожил — система перезарядки подала в ствол первый заряд — и контейнер вместе с прицепом содрогнулся от удара. Дракон изрыгнул пламя…

Мэри Баннистер была счастлива. Причем счастлива — это еще мягко сказано, она витала на седьмом небе от счастья. Ее, выпускницу Кембриджа, студентку, имеющую самый высокий балл на всем потоке, пригласили на стажировку в правительство! Нет, не так. В правительство!!! Такой чести удостаивался далеко не каждый! Причем проходить эту стажировку она будет рядом со средоточием власти Великобритании — на Даунинг Стрит. И будет каждый день наблюдать, как на работу приезжает премьер-министр, как съезжаются члены кабинета. Может, она даже увидит ее Величество — не может не увидеть, потому что ее Величество до сих пор, несмотря на возраст принимает активное участие в политической жизни. Более того мистер Маршалл, с кем она проходила интервью, угрюмый сухой старик, побежал ей, что если она хорошо себя зарекомендует, то работа в аппарате правительства ей обеспечена.

Своей радостью она, конечно же решала поделиться с Ником — и обломалась. В который раз! Ника, который был на десять лет старше ее, интересовало только пиво и футбол. И еще его придурочные приятели, раскрашивающие лица и хулиганящие на трибуне. Когда она ворвалась в любимый паб Ника, подобно ветру, чтобы сообщить эту радостную новость — он просто сказал «Молодец, детка» — и снова вернулся к пиву, приятелям и обсуждению достоинств какого то… Арнальдо, что ли… Чтоб его…

Но ничего. Она знает правила. Там, где она собирается работать, есть много разведенных мужчин, уже занимающих весьма солидные посты. И если сыграть свою игру правильно и не допускать сплетен… А этот придурок пусть спит со своим… Ранальдо…

С этой жизнеутверждающей мыслью Мэри Баннистер, умудрившаяся сделать сексуальным строгий деловой наряд, хлопнула дверцей своего новенького Мини, нажала на кнопку сигнализации — ее маленький друг приветливо мигнул фарами. Повернулась, чтобы идти на работу… и в этот момент земля будто расступилась у нее под ногами. Когда она пришла в себя — она не знала, сколько прошло времени — то с удивлением осознала, что ее голова раскалывается от боли, а самая она лежит на дороге, рядом со своим автомобилем. Сверху что-то падало… подобно граду, падало на дорогу, на машину… почему то она не слышала как все это падало, не слышала никаких звуков. В ужасе повернув голову, она увидела, что там, где только что была резиденция премьер-министра Великобритании, на Даунинг Стрит 10… в общем, там были только руины… едва видные за плотной стеной пыли и дыма… и еще там было пламя… много пламени, горели автомобили… Все горело. Люди лежали на дороге, на тротуаре, подобно изломанным куклам… ее тошнило, закрывались глаза.

Она попыталась встать… надо встать… и не смогла, тело не слушалось. Она не понимала, что происходит, хотелось кричать, но из горла вырывалось какое-то сипение. А потом… очередная минометная мина ударила чуть дальше… адский столб разрыва… прямо на дороге — и острый как бритва осколок попал ей прямо в голову. Вспышка, острая, до боли выжигающая глаза — и все, блаженная чернота…

— Извините, мэм… Может быть, эта модель будем вам впору… Давайте примерим…

Мэм — здоровенная бабища лет сорока, вышедшая на шопинг, весьма довольная этим обстоятельством и твердо вознамерившаяся «задать всем жару» недовольно фыркнула, взяла платье двумя пальцами, как будто эта тонюсенькая переливчатая ткань заражена чумой и скрылась за дверью примерочной…

Кристина Мойнахен подавила в себе приступ раздражения. В конце концов — она старший продавец самого модного в Лондоне бутика, расположенного в престижнейшей Бельгравии, совсем неподалеку от знаменитого Гайд-парка — и она должна вести себя профессионально в любой ситуации. Даже в такой…

Но унять раздражение до конца и проникнуться искренней любовью к покупательнице — как ее учили — не удавалось. Интересно, откуда берутся такие вот бабы — другого слова и не подберешь, именно бабы — подобно старшей леди Астор. Жирная, сварливая, прущая напролом, поучающая всех и вся, считающая что ей обязан весь мир, гордо несущая как знамя свой дворянский титул, не замечая жирных пятен на нем…

Кристина довольно хихикнула… Для Лондонского высшего света, куда и она была… ну, почти вхожа, ни для кого не были секретом похождения лорда Астора. Лорд Астор — пожилой, рано облысевший развратник не пропускал мимо себя ни одной юбки, словно вознамерившись перетрахать весь Лондон. У Кристины была подруга — известная сейчас фотомодель — она рассказывала, что лорд Астор постоянно носит в нагрудном кармане своего роскошного блейзера с вышитым на нем золотыми нитями фамильным гербом целую большую упаковку презервативов. Двенадцать штук!

Впрочем, осуждать его за это как то… не хотелось. Как можно жить с такой выедающей мозг мегерой, как леди Астор и не ходить налево? Ведь наверное когда то и леди Астор была молодой, привлекательной девушкой — Кристина знала, что благородством происхождения она похвастаться не может. Удачно выскочила замуж — интересно, и как у таких вот… все это удается. Естественно, сразу залетела, чтобы покрепче привязать мужа к семье — а потом бедный лорд Астор не успел оглянуться — здравствуйте! Вместо нимфетки-конфетки лежит рядом с тобой в постели ожиревшая, подурневшая свиноматка, вечно раздраженная на всех и вся и срывающая свои неудачи в семейной жизни на прислуге и на всех, кто попадется ей под руку — включая например, Кристину.

Мда-а-а…

Где-то вдалеке громыхнуло — глухо, раскатисто, словно перед грозой. Кристина прислушалась — насколько она помнила, дождя сегодня не обещали…

— Что там, милочка… — раздалось из-за занавеси из роскошного китайского шелка — собирается дождь?

Дождь?

— На сегодня обещали хорошую погоду, мэм… — отозвалась Кристина.

— Если пойдет дождь, вам, милочка придется одолжить мне зонтик. Я забыла свой дома…

Громыхнуло — ближе. Кристина начала беспокоиться — это уже было не похоже на гром.

— Милочка, это платье стоило бы перешить… — леди Астор появилась из-за занавеси в прозрачном пеньюаре, похожая на слона и нисколько не смущающаяся этим обстоятельством…

И тут громыхнуло в третий раз — Кристина даже не поняла, что происходит. Просто на улице ослепительно сверкнуло что-то — и ударная волна — стена раскаленного воздуха, движущаяся быстрее скорости звука и несущая с собой град выбитых из мостовой камней, стальных, рваных, раскаленных осколков и пламени. И эта стена, не знающая преград смела стоящий рядом со входом Роллс-Ройс, на котором приехала на шопинг леди Астор, кузнечным молотом ударила в шикарную витрину их бутика — витрина лопнула одновременно по всей своей площади, превратилась в мельчайшие, стеклянные, режущие до кости осколки — и весь этот девятый вал смел и Кристину, и леди Астор, отбросив их к дальней стене…

Удивительно — но Кристина сознание не потеряла до самого конца. Возможно, ее частично спасло то, что она стояла за неким модерновым подобием прилавка — и его металл принял на себя большую часть осколков. Лежа на полу, она успела увидеть леди Астор — нашпигованная осколками, она медленно сползала по стене на пол, оставляя ярко-алую полосу и смотря на Кристину невидящими мертвым глазами. А потом — Кристина подняла глаза к потолку — и увидела змеящиеся, черные трещины, расширяющиеся с каждой секундой…

— И все таки Дами… так дешево на этот раз ты не отделаешься… Ведь это — материальчик просто убойный, стоит ему выйти в печать — и можно сказать выборы проиграны… Соображаешь, что это стоит?

Дамиан Грейс, старший инспектор Скотланд-Ярда в отставке, среднего роста, пожилой, но хватки своей не потерявший, отпил из бокала сидра, чтобы немного помолчать и не высказать этому гниде — шантажисту все, что он о нем думает. В который раз его посетила мысль, что данайцев, приносящих дары, все-таки стоит опасаться…

Еще несколько лет назад он был старшим инспектором Скотланд-Ярда, причем работал он в Особом отделе — занимался разработкой террористических группировок, борьбой со шпионажем. Фактически, он координировал работу по противодействию русской разведке, активно действующей в Лондоне. Он даже знал русский язык — говорил конечно с акцентом, но… И многие, кто честно смотрел на ситуацию, признавали — что у его людей бороться с русскими получалось намного лучше, чем у Службы безопасности, которая контрразведкой должна была заниматься по должности.

Ведь в чем тут было дело? Люди, работающие на Службу безопасности — Ми-5, как она раньше называлась, в основном были «голубой крови» — выпускники Оксфорда и Кембриджа, носящие клубные пиджаки и предпочитающие тонкие черные сигареты с гвоздикой. Они сидели в кабинетах, участвовали в совещаниях, перекладывали бумаги с места на место, если появлялась возможность, играли с русскими разведчиками в интеллектуальные игры — а выйти на улицу и покопаться в дерьме… нет, что вы, сэр, как можно, сэр… Улица вызывала у них отвращение пополам со страхом. А вот люди Грейса никогда не носили белые перчатки — все они были «бобби», причем не обычными, а отобранными, одними из лучших. Они знали, что такое полицейская работа — и просто делали ее, не ожидая ни фанфар, ни одобрительного похлопывания по плечу на каждом шагу. Интеллектуалам из Ми-5 такая конкуренция, естественно в радость не была.

Убрали его «под шумок». После проигранной России войны, когда по всем министерствам и ведомствам прокатились кадровые чистки, какая-то хитрая мразь включила в списки на увольнение и его — в те дни особо не разбирались кто и в чем виноват. Но не успел он собрать вещи и закатить прощальную вечеринку для сослуживцев, как к нему пришли…

Теперь Дамиан Грейс, старший инспектор Скотланд-Ярда в отставке, был частным детективом Дамианом Грейсом, и даже имел офис на Бейкер-стрит, не 221Б, конечно — но всё же Бейкер-стрит. За последний год — он специально подсчитал — его доход в пять раз превысил жалование старшего инспектора Скотланд-Ярда. Но удовольствия от работы он не испытывал — какое к чертям может быть удовольствие, когда копаешься в дерьме, подобном этому…

Началась эта история — от которой дерьмом несло за километр — почти год назад. Сэр Питер Вулсон, депутат Палаты Общин от консерваторов, возвращаясь домой после тяжелой трудовой недели, заметил на улице тринадцатилетнего мальчишку. Каким-то образом, ему удалость войти к ребенку в доверие и тот сел к доброму дяде в машину — покататься. Катались они недолго — остановились в Риджент Парке, в каком-то укромном местечке. Но сэр Питер видимо думал в этот момент… не большой головой, а маленькой головкой, а может он просто не знал, что лондонская полиция держит этот парк под особым контролем — потому, что там часто останавливаются машины, в которых находятся джентльмены и… дамы легкого поведения. Ну и в этот раз… полисмен заметил стоящий в тени черный Роллс-Ройс Камарг [Купе марки Роллс-Ройс, выпускалось и в нашем мире, хотя о нем мало кто помнит] с затемненными стеклами, решил, что имеет место очередной акт непристойного поведения, подошел к машине, постучал в стекло, потребовал открыть дверь… и сэр Питер попал в весьма неприятное положение…

Вообще-то… личная жизнь сэра Питера особой тайной не была — хоть он и состоял в браке, все знали, что среди его помощников всегда был один-два молодых мальчика, что он охотно брал студентов на стажировку — не студенток, а именно студентов — что в его поместье некоторые служащие, жившие с семьями, получали в пять раз больше остальных — и в их семьях тоже росли мальчики. Все это знали. Но… до сего момента сэр Питер не попадался.

С родителями мальчика договориться удалось — триста тысяч фунтов стерлингов, положенные в специальный трастовый фонд на образование мальчика стали хорошей гарантией молчания. Еще пятьдесят тысяч пришлось заплатить за полицейский протокол. Но какая-то мразь успела снять с полицейского протокола копию — и надо же было такому случиться, что эта копия оказалась в руках у проныры Виктора Крисевича, одного из самых грязных журналистов Лондона, пройдохи и шантажиста. За оригинал протокола выложили триста тысяч, за копию сразу предложили пятьсот — сначала Крисевич согласился — но потом позвонил и сказал, что нужно срочно встретиться. На языке шантажистов — а Крисевич был именно шантажистом, несмотря на то что всем представлялся независимым журналистом — это могло означать только одно: цена повышается. Только после этого сэр Питер запаниковал и обратился в детективное агентство Грейса. В этом и состояла основная работа Грейса сейчас — за огромные деньги быть доверенным лицом консерваторов, улаживать грязные дела. Подобные вот таким вот.

Ознакомившись с делом, Грейс грязно выругался. Отказаться невозможно — сэр Питер был одним из виднейших членов партии. Обратиться к нему нужно было сразу же — но сэр Питер допустил ошибку — поручил разбираться с этим делом своим людям, которые не имели никакого опыта общения с шантажистами. Шантажист назвал цену, они сразу согласились — и тот решил, что цена была названа изначально слишком низкая. Теперь с этим приходилось разбираться старшему инспектору в отставке Грейсу. Вот он и разбирался — пил сидр и смотрел на мерзкое лицо Крисевича — остренький нос, напомаженные усики, бегающий взгляд. Гнида, она и есть гнида.

— Сколько вы хотите, Виктор?

— Два миллиона фунтов! — выдохнул тот.

Аппетиты…

— Вы это серьезно, Виктор? — добавив в голос максимум иронии спросил Грейс, откинувшись на спинку стула.

— Вполне — Крисевич заказал отбивную из телятины с гарниром и сейчас ел, ел торопливо и жадно, чавкая и разбрызгивая соус на белоснежную скатерть. Грейсу хотелось схватить его на голову и со всех сил ударить об стол — чтобы кровью захлебнулся, паскуда…

— Откуда такие аппетиты? Вы же понимаете что это нереальная сумма…

— Почему? — Виктор оторвался от жратвы и нагло глянул в глаза бывшего старшего инспектора Скотланд-Ярда — я прекрасно знаю как делаются дела в этом городе, Грейс… На носу выборы, сейчас собираются предвыборные фонды — и не только явные, но и тайные, смею заметить. Пусть сэр Питер потрясет своих старых дружков из «Виккерс», «Роял Армстронг», «Бритиш Аэроспейс» — для них два миллиона фунтов это пустяки. Если он, конечно, не хочет в канун выборов оказаться со спущенными штанами — я то понимаю, что для него это привычно и даже приятно — но вот поймут ли его избиратели…

Громыхнуло — совсем рядом, раскатисто, на улице истошно взвыла одна сигнализация, другая. Противно тренькнули окна…

В отличие от остальных посетителей ресторана, которые недоуменно переглянулись, опытный контрразведчик из особого отдела Дамиан Грейс сразу все понял. Верней — почти понял — он подумал, что на улице, совсем недалеко взорвалась заминированная машина.

Бросив на стол салфетку, Грейс вскочил и побежал к выходу. Виктор последовал за ним — он сразу чувствовал, где пахнет жареным — а теперь он сразу вспомнил, что он журналист. Если оказаться на месте происшествия первым и сделать пару десятков сочных снимков… конечно не пара миллионов унтов, но тоже какой-никакой, а заработок.

Только выскочив на улицу, Дамиан Грейс увидел, насколько плохо дело. Машина (на самом деле это была минометная мина) взорвалась дальше по улице, причем взорвалась так, что там до сих пор что-то горело. Выли сигнализации, сталкивались машины — те, кому повезло, кто не попал под ударную волну пытались любой ценой уехать отсюда, торопились, сталкивались — и лишали себя и других возможности смыться.

— Черт, черт, черт… — Виктор сунулся в свою машину, новенький Мини-Купер и вытащил фотоаппарат с большим профессиональным объективом, нацелился на клубы дыма и мечущихся людей — это же просто круто…

Грейс бросился вперед — туда, где вся улица была скрыта клубами дыма и поднятой взрывом кирпичной пылью, туда, где из черного, прорезаемого изредка ярко-желтыми языками пламени, ползли прочь от эпицентра взрыва люди — им еще можно было помочь. Вторая мина разорвалась за спиной — как раз напротив ресторана. Словно великан поднял Дамиана Грейса и с размаху швырнул об стену. Теряя сознание, старший инспектор сумел оглянуться назад — там, где только что шла мирная жизнь, там где стоял репортер-шантажист Крисевич со своим фотоаппаратом сейчас было только серое облако. На тротуар падали осколки, стуча подобно граду. Потом на Дамиана Грейса рухнул балкон…

Миномет отработал как надо — без запинок. За это и ценили русское оружие — за безотказность в любых условиях, даже самых экстремальных. Перед тем как уходить, террорист подключил провода к мине — ловушке. Аж пятьдесят килограмм пластида и инициация по лазерному лучу, плюс датчики на объем и на движение, выпаянные из самой обычной автомобильной сигнализации. Того, кто попробует залезть в кузов или стронуть машину с места ожидает очень большой сюрприз…

Картинки из прошлого. 03 августа 1992 года. Бейрут, стадион

Стадион кипел своей новой, непривычной, непредставимой еще несколько дней назад жизнью. Даже сохранилась здоровенная витрина, на которой вывешивались анонсы спортивных мероприятий, которые должны были происходить на стадионе в ближайшие несколько дней. Я мельком глянул — футбольный матч. Вот только витрина эта сейчас ломано кренилась к земле, пробитая во многих местах пулями. Футбольного мачта сегодня не будет…

Занявшие здание местного МВД и весь стадион войска уже обжились. В нужных точках уже были собраны баррикады, устанавливались капониры для техники. Саперы при помощи техники собрали со всех окрестностей обгоревшие остовы автомобилей и создали из них довольно неплохую линию укреплений — никаким оружием из числа имевшихся у террористов ее не прошибешь. Прямо у въезда на стадион, уставившись стволами на окрестные развалины, стояли две БМПП, наполовину заваленные все тем же автомобильным хламом, чтоб из гранатометов не подбили. На бывших автомобильных стоянках вперемешку стояла самая разная бронетехника и бронированные автомобили — чтобы вывозить в порт эвакуируемых.

В развалинах, рядом со стадионом мерно ухала артиллерия, каждый выстрел отдавался таким неприятным толчком под ложечку и звоном в ушах. Там находилась артиллерия — самоходки-шестидюймовки с управляемыми снарядами и этим утром доставили крупнокалиберные самоходные минометы. Одна мина калибра 240 миллиметров обрушала целый подъезд, с первого этажа до последнего. Там же, на верхнем этаже остова двадцатипятиэтажной высотки развернули свою аппаратуру связисты — «заказы» они получали от групп спецназа в городе, с каждой группой была нужна нормальная связь, кроме того, оттуда наблюдали и давали оценку эффективности огня. Стреляли только управляемыми минами и снарядами.

Сам стадион был переоборудован под вертодром, поэтому было сложно дышать — поднимаемая вертолетными винтами пыль и гарь висела в воздухе мутной пеленой, лезла в нос, заставляла кашлять и отхаркиваться. Вертолетный мост был уже налажен изрядно — каждые пятнадцать минут садилась «корова», Сикорский-89, так этот тяжелый неуклюжий с виду вертолет прозвали в армии. Доставляли боеприпасы, снаряжение, медикаменты, пополнения. Вывозили раненых и мирняк — эвакуацией почему-то занимался в основном флот, как то получилось, что эту обязанность возложили на него. В самом министерстве и на стадионе не протолкнуться от народа — офицеры, казаки, жандармы, штабных почти нет — все усталые, в пыли, в грязи, с оружием. Едко пахнет смесью пота, гуталина, пороховых газов, сгоревшей взрывчатки, оружейной смазки, разлагающихся трупов, горящего мяса — от этого запаха некуда деваться, да и привыкли все уже к нему. В здании министерства — ни одного целого кабинета, ни одного не выбитого окна — запустили несколько «дырчиков», [дырчик — дизель-генератор на соляре] заложили оконные проемы мешками с песком, завесили противогранатной сеткой и работают.

Со стороны обширного двора министерства с периодичностью раз в полчаса гремели залпы, оттуда же поднимался к небу чадный столб дыма — там расстреливали и вешали. Поскольку, на территории было введено военное положение, с выявленными боевиками не церемонились — военный трибунал, десять-пятнадцать минут на слушанье дела и немедленное приведение приговора в исполнение. Тела расстрелянных жгли там же, обливая бензином. Если просто участвовал в мятеже с оружием в руках, входя в состав террористической группировки — расстрел, если выявляли палачей, в отношении которых доказывались зверства в отношении мирняка — тех вешали и не сжигали — отвозили за город, чтобы закопать тела на скотомогильнике, вместе со свиньями. Прощать такое было нельзя, если простишь — повторится.

Наша маленькая колонна, состоявшая из одного БМПП и трех БТП [БТП — боевой транспортер пехоты, аналог нашего БМП, хотя и отдаленный. Отличается повышенной стойкостью к подрывам на минах и фугасах] пыхая сизым дымом, пробравшись через развалины, подкатила вплотную к охраняемой территории. Ехать было весело — тесный, освещенный лишь тусклым плафоном десантный отсек, лежим чуть ли не вповалку на ребристом полу, ствол чьего-то автомата чувствительно толкает тебя под ребра, сама машина идет на скорости и раскачивает ее — как лодку в шторм, того и гляди приложишься обо что-то. И вдруг механик водитель тормознул — да так, что мы чуть лицами по броне не проехались.

— Что за… — уставший капитан в выражениях не стеснялся…

Машины не двигались с местах, судя по всему мы там с кем то столкнулись.

— Пойду гляну… — капитан дернул за ручку, толкнул от себя тяжелый люк, ведущий в десантный отсек. Следом за ним, сам не знаю почему, полез и я…

Первое что я услышал — это мат. Причем необычный мат — всякие такие «клюзы» и «ворвань» с «медузами е. ными» — там может материться не каждый. Так может материться только свой, родной в доску, моряк. А еще я начал припоминать голос…

У самого КП наша головная машина «поцеловала» выезжающий МДТ [МДТ — морской десантный транспортер, амфибийного типа] — первый в колонне из четырех машин. Решили разъехаться — ну и зацепились. А теперь выясняли отношения…

— Господин штабс-капитан! — крикнул я, расплываясь в улыбке, наконец-то я встретил в этой мясорубке, причем совершенно случайно встретил, своих, причем таких своих, какие и в огонь и в воду.

Только что упражнявшийся в красноречии офицер в черном обмундировании морской пехоты без погон и знаков различия, с небрежно закинутым за плечо автоматом с глушителем и странного вида прицелом, поднял голову, всмотрелся в меня — и тоже узнал…

— Никак лейтенант Воронцов, собственной персоной. Что изволите делать среди сапогов, господин лейтенант по адмиралтейству?

Слова «лейтенант по адмиралтейству» штабс-капитан Изварин выделил особой, ехидной и язвительной интонацией…

Картинки из прошлого. 16 июня 1993 года. Афганистан

Колонна втягивалась в караван-сарай…

Что такое караван-сарай? Для Афганистана — это все, если вы видите караван-сарай, то это наверняка единственный оазис, единственная точка людского притяжения километров на пятьдесят, на то и на сто вокруг. Укрепленный форт циклопических размеров. Место где все продается и все покупается, где можно расслабиться хоть ненадолго и не опасаться, что горы плюнут тебе пулей в лицо. Если у тебя есть деньги — в караван-сарае тебе всегда рады. Ну, а если денег нет…

Этот караван-сарай был не самым большим в стране — но все равно его размеры поражали воображение. Сделан он был на основе оазиса — тут был один из немногих известных родников в Афганистане. Почти три квадратных километра, базу эту вынуждены были построить британцы, укрепить, чтобы отсиживаться за ней в безопасности от пуль кочевников — а когда британцы ушли, афганской королевской армии эта база оказалась не нужна. Вот и переоборудовали ее предприимчивые люди под караван-сарай.

Первое, что видел приближающийся к караван-сараю путник — это стены. Стены были солидные, массивные, высотой примерно три с половиной метра, через каждые сто метров сплошная стена бетонных плит прерывалась сложенным из бетонных блоков закрытым двухэтажным фортом с бойницами. При британцах в бойницах стояли автоматические гранатометы и пулеметы, уходя они их забрали с собой. Часть пулеметов купили и установили владельцы караван-сарая, часть бойниц просто переделали для стрельбы из легкого стрелкового оружия. Перед стенами было несколько рядов колючей проволоки, еще один двухметровый забор из сетки-рабицы и минное поле. Мины, британцы уходя не сняли, карт минных полей не было, и на «мертвую полосу» как тут ее называли, просто никто и никогда не ходил. Вообще, со времен британцев изменилось здесь мало, единственное изменение, которое нельзя было не заметить — это мечеть с минаретом. Содержавшие караван-сарай люди были правоверными и первым делом заложили здесь мечеть — а теперь минарет был видел за несколько километров и протяжные крики муэдзина каждое утро разносились по пустынным окрестностям.

Удивительно, но весь караван-сарай был накрыт крышей — несколько квадратных километров. Одной из самых больших проблем таких вот гарнизонов была их уязвимость от мин и неуправляемых ракет. Минометы делали из подходящего диаметра стальной трубы, неуправляемые ракеты и вовсе запускали огневым или электрическим способом, положив на приподнятый в сторону противника лист шифера. В РИ и САСШ разрабатывали специальные зенитные системы быстрого действия, совмещенные с мощными РЛС, чтобы обнаруживать и уничтожать в автоматическом режиме летящие боеприпасы, британцы же поступили проще. Они просто накрыли всю территорию своего гарнизона прочной стальной сеткой с крупными ячейками и на стальных же столбах. Мина или ракета, попадая на такую сетку, или просто не взрывалась, либо взрывалась, но далеко не с теми последствиями, с какими могла бы — большая часть осколков разлеталась поверху, а починить такую сетку было легко — сварочный аппарат, заплатка и немного времени.

У ворот — стальных, закрывающихся на стальную балку толщиной с две человеческих ноги, путников поджидал… танк! Да, да, самый настоящий британский Чифтен, тяжелый, квадратный, выкрашенный в пятнистый пустынный камуфляж танк. Видимо, где то его подбили и британцы бросили его — а потом караванщики его привели в относительный порядок, привезли и продали сюда. Был ли он исправен — неизвестно, но проверять это желающих не находилось уже давно. Да и вообще, наверное только старики смогут припомнить, когда последний раз душманы нападали на караван-сарай. Здесь была вооруженная стража, здесь были укрепления, здесь были вооруженные водители и купцы и интерес был у всех один — сохранить груз. Нападения были когда караван-сараи представляли собой просто группу строений — без ограждений, без укреплений, без всего. Сейчас, благодаря британцам, здесь появились действительно неприступные места.

Под дулами нескольких крупнокалиберных пулеметов колонна приблизилась к воротам…

— Сигналь — с переводом Карима приказал Абдалла.

Водитель послушно нажал на клаксон — и нечто напоминающее рев гудка буксира разорвало тишину…

В кабине головной машины было четверо — водитель, Карим, Абдалла и здоровяк-десантник, его звали просто и без затей — Иваном. Было тесно — но в тесноте, как говорится — не в обиде.

Шлагбаум пока остался на месте — но из бетонного строения, напоминающего ДОТ вышел человек. Среднего роста, заросший бородой, в чалме и обычной пуштунской одежде, с автоматом в руках. Перемахнув шлагбаум, пуштун направился к правой стороне машины, словно разглядев, кто находится в кабине за бронированным стеклом.

Абдалла переговорил с охранником — на повышенных тонах, повернулся к своим попутчикам.

— Двадцать золотых за грузовую машину, десять за легковую…

— Э, уважаемый — Карим быстро перешел на пушту — побойся Аллаха, зачем такие цены. Разве ты не видишь, несколько наших машин не на ходу, их расстреляли душманы. Зачем ты берешь за них полную цену?

— Если они вам не нужны, эфенди, можете оставить их за воротами… — пожал плечами пуштун.

Выругавшись по-русски, Карим обернулся к Ивану, объяснил ситуацию. Тот полез за деньгами в сейф…

На территории караван-сарая застроено было немного, меньше трети территории. Бывшие вертолетные площадки, плац — все было отдано под стоянки грузовиков, которых тут и сейчас было — как минимум сотня. Из них выделялись две большие группы. Индийские грузовики — старые, семидесятых, шестидесятых, а то и пятидесятых годов выпуска, разукрашенные в самые разные цвета, отделанные так, что некоторые превращались в самые настоящие передвижные храмы. Водителей этих тарантасов можно было отличить по яркой одежде с эмблемами кланов.

Вторая группа машин — русские машины, современные. Чаще всего — АМО или КУН. [Кун — по-татарски лошадь, скакун] Три или четыре оси, редко две, обязательно все оси ведущие. Серая, темно-зеленая или камуфляжная окраска, простые строгие линии кабины, чаще всего — тусклые бронированные стекла, съемные бронеплиты, иногда — бокового стекла нету а вместо него висит бронежилет. Одна машина и вовсе была — списанным армейским танковым тягачом, тащила она какой-то громадный прицеп, на больших колесах и с развитыми грунтозацепами. Водителей этих машин — а среди них были люди самых разных национальностей, можно было отличить по одежде — обычно они носили старый камуфляж. Про этих людей, про то, что они делали на опасных афганских дорогах ходили легенды. Они больше полагались не на силу кланов — а на автомат, иногда осмеливаясь ходить в рейсы даже без охраны. Были в этой группе и британские и даже североамериканские армейские автомобили — но больше всего было русских. Объяснялось это просто — русские автомобили сами себе были простыми в эксплуатации, прочными, неприхотливыми к качеству солярки — а тут большая часть перевозок шла с территории Российской империи, и там русскую армейскую машину можно было задешево отремонтировать.

На территории караван-сарая было многолюдно и шумно. Веселая компания стояла у машин с бутылками пива в руках и о чем то ожесточенно спорила, перемежая убийственные аргументы глотками из бутылок: по виду тут дело шло к мордобою. Несколько человек желая сэкономить и не заезжая на ремонт — а здесь была целая станция технического обслуживания, правда очень дорогая — подняв капоты и капоты торчали кверху задницами, устраняя возникшие в дороге неисправности. Еще чуть подальше, у самого забора трое стояли с калькуляторами и о чем то торговались.

Но центром притяжения была конечно «гостиница» — бетонное. Приземистое, трехэтажное здание, на первом этаже которого был бар с выпивкой и готовыми на все дамами, а на двух других — нумера для проезжающих.

Повинуясь указания бачи, группа поставила машины на свободные места — стояли они здесь так плотно, что даже открыть на полную дверь, чтобы вылезти из кабины было невозможно. Бача же — лет двенадцати, но уже с калькулятором, подвешенным на шею на тонкой металлической цепочке и с пистолетом за поясом сноровисто пересчитал деньги, сделал несколько пометок в засаленном блокноте, который он вытащил из кармана и выдал на каждую машину своего рода пропуск. Пропуск этот выглядел совершенно необычно — на тонкой стальной цепочке, точно такой же, на какую вешают армейские жетоны с именем и группой крови, небольшой кружок из меди со странными знаками, примерно в два раза больше по размерам золотого рубля. Поврежденные внедорожники начали оттаскивать куда то к ангарам, прицепляя к небольшому вильчатому погрузчику. Ремонт тут стоил дорого — но не бросать же, а больше на несколько десятков километров отремонтироваться было негде…

Иван, ни слова не говоря, сунул полученный жетон в карман, полез в кабину, открыл замок капота.

— Это не нужно… — через Карима сказал Абдалла — не нужно снимать аккумулятор и бояться, что машину угонят. Здесь этого не делают, здесь не дорога. Можешь даже не запирать машину. Повесь то, что тебе дали на шею, без этого знака машину отсюда не выпустят. Ну а если потеряешь…

Бар на первом этаже был чем-то похож на те бары Дикого запада, какие снимают в синематографе, в вестернах. Только вместо опилок на полу — мелкая, дробленая почти до состояния песка крошка, коновязь сочетается со стоянкой для машин, вместо играющего незатейливую музыку на пианино тапера — современнейшая германская стереосистема, дорогая и высококлассная даже по меркам нормального мира. Уступкой исламу выглядело то, что за спиной бармена не было ни одной бутылки — все они были в закрытом ящике и публике не показывались. Если человек хотел выпить спиртного — он подходил к бармену, говорил что ему нужно — тот ему и наливал, не особо это афишируя. Больше всего пили пиво, крепкое спиртное успехом не пользовалось — дорога, как-никак, тут и трезвому то опасно, что уж говорить про пьяного. Пиво наливали открыто из нескольких хромированных кранов в большие, пол-литровые кружки из толстого стекла. Оружия ни у кого не было — как пистолеты, так и автоматическое сдавали при входе в заведение. На входе стоял здоровенный, похожий на турецкого янычара детина — килограммов двести, кожаная безрукавка, выбритая до блеска голова, длинные черные усы, на одном боку кобура с большим пистолетом, на другом — короткое помповое ружье с пистолетной рукоятью. Детина принимал оружие, складывал его в ящики, выдавал номерки с ключами. Если у кого не было знака, что они оставили машину на стоянке — брал плату за вход, у кого он был — проходили бесплатно…

— Ну и как нам раздобыть здесь по кружечке пива? — Иван по-хозяйски огляделся по сторонам, свободные столики были. Поправив пустую кобуру — с пустой кобурой было непривычно, будто голым идешь — десантник неспешно направился к ближайшему…

Сидевший в распивочной люд, самый разный окинул взглядом новоприбывших — но ничего не сказал. Драться здесь было нельзя, да и не было пока повода для драки то. Все, кто здесь был определили их как русских караванщиков — таких в трактире было едва ли не треть и никакого интереса они не вызывали.

Половой [половой — официант, так их раньше называли на Руси] появился как из под земли, вот только что его тут не было, раз — и появился. Половым в этом трактире был молодой афганец — чернявый, в национальной одежде, с хитрыми и наглыми как и у всех половых в мире глазами…

— Что угодно господам… — русский его был хорош, почти без акцента…

— Тю… Как в лучших домах Лондона и Парижа — удивился Иван — ты где так, братец, на нашем лопотать научился?

— Так тут половина ваших, хочешь не хочешь, а научишься. Чего изволят уважаемые господа?

— Пожрать на нас всех, солидно так. С мясом. Только никаких изысков. И если собачатину предложишь…

— Как можно-с… — половой весьма натурально изобразил возмущение, даже это «-с» было как у самого настоящего русского трактирного полового — у нас все свежее только. Барашек еще утром своими ногами бегал.

— Ну, вот и тащи. И пива — на всех.

— А чего покрепче.

— Воздержимся! Что сказал, то и принеси… — Иван отказался за всех, окончательно убедив окружающих в том, что он русский караванщик. Если был бы купец — от «покрепче» не отказался бы, а тут ему машину вести, пьяным никак нельзя быть.

— Сей секунд-с… — половой исчез.

Абдалла сделал знак Кериму, тот наклонился, чтобы не разговаривать громко…

— Я отойду на время… Надо проверить…

— Помочь?

— Нет…

Абдалла тоже исчез — пуштуны вообще обладали удивительным свойством — вот так вот незаметно и быстро исчезать и появляться. Как будто из воздуха…

Жратву притащили быстро — на двух громадных блюдах, которым по виду было несколько сотен лет, сделанных… кажется аж из меди. Все как и заказывали — большие стеклянные кружки с пивом, конечно консервированным, пиво в этих местах не варили. Здоровенная гора риса (он в этих краях был вместо картошки), аппетитно дымящиеся ломти мяса с корочкой, зелень…

— Э, а ложки-вилки там…

— Это едят руками, господин…

Русские переглянулись…

— Эх, и учить вас всему надо… — проворчал Иван, доставая из нагрудного кармана пластиковую армейскую ложку, какие шли в сухих пайках, ни один уважающий себя солдат Империи не ходил без такой вот ложки в кармане. Как говорится — если есть возможность пожрать — не упускай ее, неизвестно, когда такая возможность представится еще. А мясо руками придется, вилок в наборе нет.

Половой не отставал…

— Может, уважаемым господам нужно что-то еще?

Иван оторвался от еды.

— Что именно?

— Патронов можно продать, оружия…

— Этого хватает…

— Может, тогда господам нужны женщины? Или кому — бача. [бача — мальчик, паренек. Я уже говорил, что в Афганистане гомосексуальная связь мужчины с несовершеннолетним мальчиком является вполне обычным делом и не осуждается]

Десантник положил ложку.

— Иди-ка ты милый друг отсюда… Руссо туристо — облико морале [из одной известной кинокомедии] — слыхал? Вот и давай. Двигай!

Карим в разговор не вмешивался — но про себя отметил, что инструктаж мужикам давал кто-то, кто неслабо разбирается в местных перипетиях. Снять местную даму означает, во-первых, чем-нибудь заразиться, во-вторых — с большой долей вероятности лишиться груза, а то и машины впридачу. Что такое клофелин — здесь тоже знали. Конечно — это было «вроде как нормальное» заведение — но рисковать все равно не стоило.

— Интересно здесь…

— Еще бы… — Карим в отличие от всех остальных брал рис не ложкой, а руками, как местный житель — здесь если головой думать, состояние заработать можно. Это у нас в принципе все есть — а здесь все — дефицит, за что не возьмись. Видишь, народа в камуфляже сколько? Наши, русские караванщики, если бы не они — здесь бы уже с голоду повымирали. А британцы гадят как могут…

— Зачем? — один из водителей поднял глаза от блюда с едой — это же их земля. Зачем так поступать на своей земле?

— Зачем… Каждый живет по-своему. Если русские, приходя на какую-то землю относятся к ней как хозяева, считают ее такой же родиной, как и всю остальную землю — то британцы приходят на чужие земли как грабители. Для британца есть только одна родина — их маленький остров, ради которого они готовы умирать, а это для них — всего лишь данная им Господом земля, на которой живут дикие, жестокие племена. Здесь они добывают полезные ископаемые, здесь они размещают военные базы, чтобы угрожать нам оружием, сюда они продают втридорога товары своей промышленности, кстати хреновые. Но людей, которые здесь живут, они грабят и убивают…

Разборка началась на выходе, и началась внезапно. Инициаторами ее были «бенгальские тигры» — один из сильнейших кланов индийских водителей. Повода для разборки по сути не было — хотя глобальный повод был. Дело в том, что испокон века по этой трассе, по этому караванному пути водили свои караваны индийцы, и конкурентов у них не было. А теперь пришли русские. Ну и как, скажите, с ними конкурировать? У индийцев — купленные втридорога машины производства «Бритиш Моторс Корпорейшн» — чаще всего марок «Лейланд» или «Бедфорд» — новую машину мало кто мог себе позволить — покупали подержанную, лет по двадцать отходившую минимум. У русского караванщика — списанный из армии, пяти — семилетний АМО или КУН, который он купил на распродаже списанного армейского имущества за копейки — мощная, прочная, тяжелая полноприводная машина с кабиной, подготовленной под бронирование. Заправляется русский у себя дома, чаще всего на армейской заправке задешево, ремонтируется — там же в армейском рембате, по знакомству. Забронировать кабину — армейские рембатовские умельцы тебе за два часа бронеплиты навесят. Оружие — да сколько угодно, чаще всего и вовсе бесплатное, выданное при увольнении из армии, потому что русскими караванщиками чаще всего были отставные военные, служившие в Туркестане. Ну и разборок — никаких, в одной же армии служили, это тебе не Индия, где несколько десятков водительских кланов. И как прикажете конкурировать?

Вот и началось…

Толкнули Ивана как раз, когда он и остальные караванщики, откушав риса с мясом и подзаправившись пивом, решили выйти подышать свежим воздухом и покурить. Карим остался в трактире, ждать Абдаллу. Решили получить оружие — на всякий случай, хотя планировали вернуться в трактир — просто стремно без оружия. Просекли момент и индийцы — когда русские стали выходить, поднялось человек двадцать. Все — крепкие, молодые, черноглазые с витыми кожаными поясами — мало кто знал, что в поясах скрывался свинец, и это тоже было оружие…

Десантник повернулся — индийцы стояли за спиной, стояли плотной кучей.

— Вийдем, да-а-а… — протянул один из них на плохом русском.

— Выйдем так выйдем… — недобро ухмыльнулся десантник, русский солдатский ремень с латунной пряжкой мало чем уступал индийскому оружию. Да и офицеры русского десанта в отставке, занимавшиеся в армии кто САМБО, кто боксом, кто саватом, даже внешним обликом превосходили более худощавых индийцев.

Индийцев было больше — но результат поединка обещал быть явно не в их пользу — что водители, что охранники настраивались на победу и только на победу. Большая часть «поединщиков» уже вышла на посыпанную каменной крошкой стоянку — как вдруг шедший первым индиец, который и был зачинщиком всей этой бузы, остановился как вкопанный.

У машин стоял Абдалла — и подростком в тот момент он никому не показался, это был взрослый мужчина без всяких скидок.

Индиец приблизился к Абдалле, о чем-то спросил его на гортанном, незнакомом языке, Абдалла ответил — раздраженно, на повышенных тонах. Тот снова что-то сказал, но Абдалла его перебил, снова сказал несколько слов, показывая на себя и на русских. Индиец, опустив голову, повернулся к толпе — русским и индийцам…

— Пра. прасти… — для выражения искренности своих эмоций он даже приложил руку к груди…

Индийцы пятились от русских — не уходили, а именно пятились, хотя их было намного больше. Русские мрачно смотрели им вслед…

— Зачем мы остаемся на ночь?

— Завтра утром мне скажут, свободна ли дорога впереди, эфенди — ответил Абдалла — на то, чтобы это узнать требуется время.

— А если несвободна?

— Будем искать обходной маршрут. Либо придется примыкать к какому то большому каравану. На этих путях опасность подстерегает на каждом шагу, эфенди.

— Никому из нас не привыкать к опасностям.

— Но глупо сложить голову просто так, из-за своей неосторожности…

Карим поднял голову, посмотрел на небо. Как и везде в горах звезды — большие, яркие, кажется стоит только руку протянуть и вот она — кусочек солнца у тебя на ладони. Карим был в горах у себя на родине, даже там звезды не такие. Но у них в горах — лечебницы, горные курорты, а здесь…

— Почему ты не общаешься с женщинами, эфенди? — Абдалла смотрел с любопытством на Карима.

— Пока не хочу.

— Может, тебе нужен бача? Только скажи…

— Бача мне тем более не нужен. У нас это не принято.

— Ты странный человек, эфенди… — протянул Абдалла — я первый раз вижу человека с севера и удивляюсь, какой ты странный.

— Понимаешь, Абдалла… У меня есть женщина, она меня любит и ждет. И я ее тоже люблю…

— Но разве у тебя нет денег на еще одну женщину? Ведь в Коране сказано…

— Вспомни, Абдалла — ведь у пророка Мохаммеда, да будут благословенны дела его, была только одна жена. Хоть я и правоверный — но у нас в стране правоверные имеют только одну жену, подражая тем самым Пророку. А бача мне не нужен, у нас в стране это считается страшным грехом.

— Да? А англизы, хотя у них и белая кожа, они не прочь провести время с бачой, я слышал разговоры об этом. И мулла говорил, что в походе, когда нет женщин, правоверный может совокупиться с другим правоверным и в этом не будет греха…

— У нас в стране за эти слова правоверные побили бы такого муллу камнями. Англизы творят грех сами и хотят, чтобы грех творили вы. Нигде в Коране не сказано, про то, что правоверный может совокупиться с правоверным и в том не будет греха. Это харам, [харам — нельзя, запрещено, соответствует понятию «грех» в христианстве] тот кто это сделает, перестает быть угодным Аллаху.

— Понятно… — Абдалла переваривал услышанное, он был воспитан на уважении к словам муллы но и слова своего спасителя, показавшего что он достойный воин, тоже нельзя было игнорировать — а расскажи мне про то, как ты попал в армию? Ты больше похож на одного из нас, чем на человека с севера, отец говорил…

— Как я попал в армию… Мы уже давно служим белому царю. Это было давно, Абдалла, больше семидесяти лет назад. Тогда моя родина называлась Османской империей и ее правители примкнули к англизам, когда те пошли войной на Россию. Они сделали это потому, что англизы обещали в случае победы отдать во владение Османской империи Крым и Кавказ. Но русские разбили армию англизов, а потом пришли и на нашу землю. Огромная армия, которой командовал генерал Корнилов осадила нашу столицу Стамбул — а корабли под командованием адмирала Колчака подошли вплотную к берегу и начали стрелять из орудий, а потом высадили десант на берег. Бой продолжался пять дней и пять ночей, город был залит кровью а из-за дыма не было видно солнца. Мой прадед сражался с русскими и погиб в уличных боях — а моего деда и его брата, тогда они были еще детьми, нашли русские солдаты. Но они не убили их, а взяли с собой, а потом отдали в военное училище, потому что у них никого не было из родных в живых. Хотя они были детьми врагов — русские все равно хорошо относились к ним и учили военным наукам. Потом и дед и его брат, закончив военное училище, поступили на службу белому царю, в его армию. Тогда как раз шла война, бандиты и душманы нападали на русских…

— Но разве русские не захватили вашу землю? Почему же твой дед стал им служить?

— Да, русские захватили нашу землю. Но белый царь запретил разрушать наши мечети, запретил мстить нашему народу за своих погибших — хотя русских на нашей земле погибло много. Скажи, Абдалла, если англиз убьет пуштуна, что ему за это будет?

— Да ничего… — уверенно ответил Абдалла — ничего не будет. Будет кровная месть.

— А вот если русский убьет турка — его за это жестоко накажут такие же русские, как и он сам. Понимаешь, в чем разница?

— Разве русские дураки?

— Нет, они не дураки. Просто для них мы — такие же как они. Они не считают нас рабами, они обращаются с нами как с равными. Русские солдаты должны были убить моего деда и его брата, для того, чтобы они не выросли и не стали мстить. Но они не убили, а спасли их, накормили и отдали учиться. А потом дед приехал в город, где он вырос — тогда он уже назывался Константинополь — и увидел, что люди живут лучше, чем жили при султане. Поэтому, он и стал служить белому царю, видя что его правление несет туркам добро. Он воевал долго, очень долго и вышел в отставку уже старым и уважаемым человеком, перед отставкой он командовал полком.

— А сколько там человек?

— Много. Очень много человек в полку. Мой отец был гражданским человеком, он даже женился на русской женщине — но я внешностью почему то пошел в отца. А вот я решил продолжить путь деда. Только служить я решил не в армии, а на флоте.

— А англизы, когда приходят — они убивают. Я слышал, что в одном месте они решили отомстить за то, что недалеко сожгли их колонну. Они пришли в кишлак, но там были только женщины и дети, мужчин не было, потому что те ушли в горы с оружием в руках. И тогда англизы, струсив лезть в горы и сражаться с мужчинами стали бросать детей в ущелье и наблюдать, как матери прыгают за ними. А оставшихся они сожгли заживо.

— Русские бы так никогда не сделали. Русские воины не воюют с женщинами и детьми, они воюют только с мужчинами.

— Мой дед, отец моего отца бывал в вашей стране. Он говорил, что в вашей стране живут достойные воины…

— Это так…

— А ваша армия велика?

— Да, воинству белого царя нет счета.

— Почему же тогда они не идут на нашу землю войной?

Карим задумался…

— Ну, согласись, эфенди… — додавливал Абдалла — ведь воин не может не воевать. Если у вас столько мужественных воинов — почему вы не захватите земли соседей?

— Почему… Видишь ли… Наша земля велика и обширна, нам вполне хватает того, что у нас есть. Белый царь хочет мира, он не хочет ни чужих земель, ни чужих подданных. Ему достаточно своих. Поэтому, Абдалла, белый царь не хочет завоевать пуштунские земли, он просто помогает вам. Если же пуштуны соберут Лойя Джирга, [Лойя Джирга — сход старейшин племен, высший орган власти Афганистана. Корни этого уходят в глубокую древность] придут к белому царю и попросят принять их в свое подданство — тогда он скажет свое слово.

— Знаешь, эфенди… — нарушил наконец воцарившееся молчание Абдалла — я не столь мудр как мой отец, шейх Дархан. И я не столь мудр как ты. Но я скажу тебе — это не моя мудрость, это мудрость моего народа. Если не нападаешь ты — нападут на тебя. Запомни, никогда не происходило по-иному…

Карим вздрогнул. Слова пуштунского подростка прозвучали как страшное пророчество…

Картинки из прошлого. 14 мая 1993 года. Южный учебный центр подготовки войск специального назначения. Где то в Туркестане

— Равняйсь!

Строй пацанов — всем нет и двадцати — длинношеих, голенастых, с совсем еще детскими лицами, невпопад выполняет команду. Тяжелые рюкзаки — их теперь придется носить с собой даже в сортир, давят на плечи невыносимой тяжестью, выгибая вперед грудь, автомат неудобно, несподручно висит на груди. Пот, выступающий на форме, сразу высыхает, превращаясь в белые, соленые разводы на странной желто-серой форме, ботинки такие тяжелые, что сложно представить, что в них придется бегать потом марафон — а ведь придется. Солнце печет неимоверно, оно словно хочет сплавить воедино эту желтую, истрескавшуюся от жары землю и стоящих на ней в одношереножном строю группку пацанов, отобранных неизвестно как и неизвестно за что. Только что им пришлось преодолеть пятикилометровый марш от железнодорожного полустанка до центра — бегом по сорокаградусной жаре. Инструкторы забыли прислать машины для молодого пополнения. И вот теперь, после пяти километров бегом под палящим азиатским солнцем, они едва стоят на ногах, купаясь в этом призрачном мареве. Фигура инструктора — среднего роста, бородатого, крепкого, в пустынной униформе, кажется сделанной из колеблющегося воздуха, она плывет в раскаленном тумане. В горле так сухо, что кажется, будто при каждом вздохе глотаешь песок…

— Смирно!

И снова строй как может выполняет команду и застывает в изнеможении. Мечта только одна — спастись от этого палящего, истекающего огнем солнца, забиться в любой прохладный уголок, в жилой модуль, в тень палатки, глотнуть вкуснейшей прохладной воды, да можно и не прохладной, можно и из лужи, но воды…

— Вольно!

Инструктор прохаживается перед строем, кажется, что он совсем не чувствует жару. На плече у него стволом вниз — новейший автомат Коробова с подствольным гранатометом, под обе руки — кобуры с пистолетами. Инструктор внимательно всматривается в мясо — так зовут здесь тех, кто через два года превратится в волков.

— Прежде всего… Я приношу вам искренние извинения… Я забыл, что вы сегодня приезжаете и не распорядился насчет транспорта. Но вы ведь на меня не обижаетесь, за эту маленькую оплошность, не правда ли, сынки…

В голосе инструктора слышится какая то сухая ирония.

— Да пошел ты, папаша… — из последних сил выдыхает кто-то.

— Значит, не обиделись… — заключает инструктор — прежде всего, позвольте представиться. Зовут меня майор Тихонов Иван Степанович и на ближайшие два года — я для вас царь и бог. Нет больше у вас ни семьи, ни родины, ничего — только это!

Майор обводит руками длинные ряды палаток, огороженные колючей проволокой.

— Как вы уже знаете, служить вам предстоит в командовании специальных операций. В спецназе! — майор вдруг переходит на крик — если кто этого еще не понял, подохнуть здесь легче, чем где бы то ни было! Если кто-то считает, что ему еще есть ради чего жить на свете — шаг вперед!!!

Строй остается на месте…

— Отлично! В таком случае — у вас час свободного времени! В палатках размещаетесь по четверо, к вечеру каждый должен мне назвать имя командира вашей четверки! И еще! Если кто-то решит, что под маминой юбкой ему будет лучше, вон там — палец майора указывает на вышку с обычной корабельной рындой у самого въезда — есть колокол. Стоит только позвонить — и я лично угощу вас мороженым или холодным пивом перед объездом, кто чем пожелает. Советую сделать это прямо сейчас, потому что вы мне не нравитесь. Вы самые настоящие мамины сынки! Давненько не видал таких засранцев как вы! Пощады не ждите! Ну?

И снова строй стоит — из последних сил, но стоит.

— Напрасно…Построение через час, на этом же месте. Разошлись!!!

Сашка Тимофеев к колючке успел одним из первых — поэтому ему досталась вторая палатка с краю. Прохладная тень была уже совсем рядом — но вдруг его толкнули — да так, что он едва не полетел с ног.

— Э, ты чо?!

Обидчиком оказался среднего роста крепкий пацан, с почти сросшимися бровями. Вид у него бы весьма нахальный.

— Глохни… — пацан попытался протиснуться в палатку — но упал от ловко подставленной подножки.

— Ах ты… — похожий на татарчонка пацан вскочил — но тут же был остановлен чьей то крепкой рукой…

— Погодь, паря драться…. - этот, третий был больше обоих других, явно деревенский — бесхитростные глаза, мозолистые руки, за ним стоял еще один такой же, едва ли не больше первого — подерешься потом. Давай, заваливаемся…

Первыми вошли эти двое здоровяков, потом протиснулись одновременно Сашка и тот наглец. Вот и все. Четверо.

Палатка как палатка. Брезентовая, четыре койки, какие то металлические тумбочки. И в углу — накрытое крышкой ведро с кружкой. Сашка оказался рядом с ним — потому что ведро стояло у входа, а все ломанулись в палатку.

— На, держи… — Сашка зачерпнул полную кружку воды, протянул своему обидчику — бери, чего же ты…

Пацан поколебался, ища подвох — но кружку взял — пить реально очень хотелось.

Сашка напился последним — и хотя в ведре оставалась еще половина, закрыл крышку…

— Подлянка будет с водой, чувствую. Да и на вечер оставим — все равно, сколько сейчас не выпей — солнце вытопит и все.

— Ты откуда, с юга? — спросил второй из братьев, самый здоровый из всех.

— Оттуда. Из Каффрии, долина Бекаа…

— А мы с Рязани с братом — прогудел первый из братьев — одногодки мы. Я в январе родился, а Петро вон — в декабре. Меня Иваном зовут…

— А я с Казани…

— Зовут как? — спросил Сашка.

— Рамилем. Рамиль меня зовут, это имя такое татарское.

— А я Александр. Тимофеев Александр Саввич, из казаков.

Четверо пацанов расселись по койкам. Никто из них еще тогда не знал, что в русском спецназе существует своя система подготовки и отсева. Отсев был намного меньше, чем в той же британской САС, потому что изначально готовили такие вот четверки. Если кто-то решил уходить, решил что здесь невыносимо — остальные из четверки старались его поддержать, убедить, что нет ничего непреодолимого. После курса подготовки людей из тех четверок, что распались, направляли в десант, во вновь создаваемые особые группы — то есть на ступень ниже, несмотря на курс спецназовской подготовки. [особые группы — результат осмысления итогов Бейрута. Тогда оказалось, что старая структура армии плохо приспособлена к современной войне. Тогда Генеральный штаб начал разрабатывать новую оргштатную структуру для частей постоянной готовности — так называемые особые группы. Минимальной боевой единицей было не отделение, а экипаж — всего четыре человека. Это либо стрелковый экипаж — пулемет, снайперская винтовка или гранатомет, два автомата, каждому экипажу обычно придается легкий внедорожник с тяжелым вооружением на турели, либо двум экипажам — БТР. Либо расчет тяжелого оружия — крупнокалиберного пулемета, автоматического гранатомета. Либо снайперский — одна тяжелая снайперская винтовка, две обычных, пулемет. Либо это расчет гаубицы, экипаж боевой машины, экипаж вертолета с бортстрелками. В общем, минимальная боевая единица. Дальше идет отряд — десять экипажей, сорок человек, плюс командир. Отряд является уже самостоятельной боевой единицей и готовится действовать самостоятельно. Десять отрядов — особая войсковая группа, четыреста человек плюс небольшой штаб] А вот те четверки, которые образовались сразу и не распались — вот тем была прямая дорога в призрачный мир командования специальных операций. Армия готовила именно так — флот немного по-другому, там все-таки было намного больше индивидуализма, в воде каждый сам выгребает — а армия только так. Не только пройди испытания сам — но и помоги своим товарищам.

— Кого выбирать будем? — первым спросил татарчонок, удобно усевшись на своей кровати, первой от полога палатки.

Все молчали. Каждый и хотел быть командиром — но и понимал, что это за ответственность. От того, как выбрали командира, во многом зависело — останется четверка здесь через год в полном составе — или распадется.

— Я вот что думаю, паря… — нарушил молчание Иван, он был вообще по-крестьянски рассудительным, а слово «паря» у него было одним из любимых, он даже почти не матерился, заменяя матерные ругательства такими вот словечками — все равно, кто чем живет мы не знаем, и за полчаса не узнаем. А выбирать надо, а то накажут еще. Вот ты, откуда? — обратился он к татарину.

— С Казани, говорю же…

— Вот-вот. А я с Рязани. И брательник мой тоже. Видишь. Ни ты ни я как жить на такой жаре не знаем, у меня скоро мозги расплавятся от всего этого. А Саня вон — он с Восточных территорий, там ведь у вас такая же жара, скажи?

— Нет, не такая. У нас море поближе, да и горы. А тут пустыня, сушь, мать ее в дыхало….

— Ну все равно же жара… Вот ты и будешь командиром нашим. А если чего — так мы соберемся, да и порешаем чего. Правильно я говорю, Петро?

— Правильно…

Второе построение прошло уже лучше — по крайней мере им удалось немного попить. И хотя палящее солнце моментально превратило выпитую воду в соляные разводы на форме, царапающие кожу — все равно, с этим было легче…

Да и командир выглядел не таким злым.

— Ну, что, сынки… Никто не надумал отсюда тикать, пока не поздно? Нет? Напрасно…

Майор словно в раздумьи прошелся перед строем…

— По командам — построиться!

Секундное замешательство, шорох перебегающих ног — и снова монолитный строй.

— Командиры — два шага вперед! Представиться! Громко, чтобы все слышали!

— Курсант Вановский!

— Курсант Хабибуллин!

— Курсант Бадаев!

— Курсант Иванов!

Дошла очередь и до Сашки — когда инструктор остановился напротив него, тот громко, едва ли не срывая голос выкрикнул — Курсант Тимофеев!

Кто-то кричал дальше — но инструктор дальше не пошел. Он остался напротив Сашки рассматривая его так… до дрожи в коленках, в общем. Александр лихорадочно пытался понять — что же он успел натворить за такое то короткое время.

— Тимофеев значит… — словно в раздумьи пробормотал инструктор.

— Так точно!

Инструктор провел ладонью по лбу…

— После отбоя — ко мне. Модуль номер два.

— Так точно!

— Теперь — у каждого из вас должна быть аптечка. Там солевые таблетки. Противно — но привыкнете. Принять по две таблетки!

Солевые таблетки и впрямь были у каждого — вкус такой, что едва не выворачивало наизнанку от них. Потом привыкли, конечно.

— Полоса препятствий номер один находится на расстоянии три километра от лагеря! Там — помимо прочего есть родник — совсем рядом! Налево! За мной, бегом марш!

— Господин майор! — Сашка трусил, все-таки офицер вызывает, да в первый же день.

— Не заперто! — раздалось из-за двери — заходи, курсант!

Инструкторы, в отличие от курсантов жили не в палатках — в находящихся на огороженной территории жилых модулях, каждый из которых по размерам был равен стандартному сорокафутовому морскому контейнеру. По старой привычке, модули были не просто выставлены на землю — они были окопаны, окружены рядом колючей проволоки и еще сверху — завешены маскировочной сетью.

Майор переоделся «в домашнее» — просто сбросил куртку, оставшись в хлопчатобумажной футболке, цвета «пустыня». Кондиционер — а он здесь был — был выключен, в вагончике было так же жарко, как на улице — но следов пота на футболке не было. Вообще…

— Руку дай свою…

— Какую?

— Любую…

Сашка протянул руку, майор неожиданно сильно схватил ее, провел огрубевшими пальцами по следам от гвоздей. Они все еще оставались — такие кружки…

— Как говоришь звать?

— Тимофеев. Курсант Тимофеев Александр Саввич. А вы…

Майор отвернулся, тяжело задышал — как уставшая, загнанная лошадь. Потом взял себя в руки.

— А я майор Тихонов Иван Степанович, старший инструктор южного центра подготовки войск специального назначения. Тогда — капитаном был. Из Каффрии?

— Да… — Сашка уже все понял.

Майор тяжко протопал вглубь вагончика, взял две большие, едва ли не литровые кружки из пластика, щедро налил туда воды из двадцатилитрового пластикового баллона — нормальной воды тут было мало, привозили в этих самых баллонах.

— Держи. Давай — за встречу, крестник. Ведь это я тогда…

Вода колыхалась в прозрачных стенках стакана — живительная прохлада, ее пьешь — и как бальзам по иссушенному пустыней горлу. Протянуть руку — и вот она, целый литр. Аж в глазах мутит. Чудовищным усилием воли Сашка спрятал руку за спину.

— Чего?

— Там пацаны у меня. Я — их командир.

Майор потер лоб, поставил полный стакан на подвернувшуюся тумбочку.

— Серьезно решил — в спецназ?

— Да.

— Зачем?

— Отомстить.

— За что?

— За все.

Майор отпил глоток из своего стакана, поставил его рядом с первым. Снова прошел вглубь вагончика, и вытащил целое богатство — двадцатилитровый баллон с водой, целый, с еще не сорванной пробкой.

— Держи! Дотащишь? Устрой у себя там праздник. Учти, поблажек больше не будет — никаких. Если решишь уйти — уходи, в этом нет ничего стыдного. Мало кто выдерживает, это даже не десант. Если останешься — спецназовца из тебя сделаю, обещаю. Держи!

— Господин майор…

— Не благодари. Иди.

22 июля 1996 года. Казармы 22 полка САС. Герефорд, Великобритания

Двадцать второй полк САС, первый среди равных (были и двадцать третий и двадцать первый, территориальные) располагался в старых казармах в Герефорде — когда то тут был аэродром, а теперь квартировали спецназовцы, за долгое время переделавшие все как им надо. Старые казармы привели в божеский вид и построили несколько новых, возвели несколько эллингов для техники. Техники у двадцать второго с каждым годом становилось все больше, причем если раньше они пользовались стандартной армейской техникой, то теперь на вооружении было все больше специальных образцов. Взять хотя бы недавно пригнанные тяжелые МН47, «летающие вагоны», вертолеты фирмы «Боинг» для специальных операций. Их пригнали две штуки, и для каждого потребовался отдельный эллинг, так они были велики. Или знаменитые ЛэндРоверы в вариантах для дальнего патрулирования, ощетинившиеся пулеметами, трапами для преодоления топей, лебедками, дугами — их тоже надо было хранить на своей базе, чтобы в случае чего они были под рукой.

Командиром двадцать второго полка САС на данный момент был бригадир Стенли Долнан. Командовал полком он менее трех лет, но проявил себя за это время как грамотный и достойный офицер, в полку уже почти и забыли, что он пришел к ним из «Красных дьяволов», воздушно-десантных войск. Почти — потому что в САС не забывали ничего и никогда.

Командир двадцать второго полка располагался не в новом четырехэтажном здании штаба, как можно было предполагать — а в старом, одноэтажном, переделанном из казармы. В новом здании сидели аналитики, обслуживающий персонал базы и прочие штабные крысы — а бригадир Долнан демонстративно не выезжал из своего старого, тесного и обшарпанного кабинета, равно как и другие боевые офицеры базы. Старый штаб полка был частью истории, был — частью легенды…

Лейтенанта Грея подвезли на штабном джипе прямо к зданию старого штаба, к самым ступенькам. Лейтенант выскочил из машины, прислушался к доносящейся с севера интенсивной стрельбе, приглушенной лесополосой — бойцы занимались на открытом стрельбище, а лесополосу высадили для того, чтобы не дай Бог какая случайная пуля не полетела туда, куда не надо. По идее, для похода к начальству, тем более к самому бригадиру надо было переодеться, являться туда в испачканной штурмовой униформе было как то… не комильфо. Но в приказе четко было сказано срочно… а униформа — ну, в конце концов, в такой части служим, не в игры тут играют.

Мельком оглядев себя и приведя в порядок то, что можно было привести в порядок в одежде прямо сейчас, лейтенант решительно взялся за ручку двери…

К кабинету бригадира вел длинный, темный коридор — с обшарпанными стенами и чуть ли не валящейся с потолка отделкой. В двадцать втором полку на эти мелочи жизни внимания не обращали и чинили штабные и жилые здания только тогда, когда не чинить было уже нельзя, когда был риск, что не починенное упадет рано или поздно тебе на голову. По обе стороны коридора был ряд простых, выкрашенных зеленой краской дверей без указания имен и званий хозяев кабинетов, куда вели эти двери. Но лейтенанту здесь находиться было не впервой — начальство любило давать разносы по поводу и без и никогда не упускало возможности сделать это…

Удивительно — но адъютант Долнана куда то смылся, клетушка где он сидел и откуда можно было попасть в кабинет самого бригадира была пустой. Лейтенант огляделся, постучал в дверь начальства, услышав «войдите» повернул ручку и вошел…

Самого бригадира в кабинете тоже не было. Вместо него в его кресле, за его столом расположился пожилой, среднего роста человек с испещренным морщинами лицом, с проседью в бороде и с трубкой в руке, которая курилась дымком. А справа от него за приставным столиком сидел еще один человек — постарше первого, чисто выбритый, загорелый, седой, с живыми добрыми глазами. В руках, выложенных перед собой на столик, он держал нечто, напоминающее монашеские четки и неспешно перебирал их — да и вообще, если бы лейтенант Грей встретил его на улице и попытался бы отгадать его профессию, подобно Шерлоку Холмсу, то первым, что пришло бы ему в голову, было бы «священник». Непонятно почему — но это было так.

— Присаживайтесь, лейтенант — первый, тот который сидел в кресле бригадира показал на стул напротив «священника», голос его был гулким и прокуренным, «боцманским».

Лейтенант осторожно присел, огляделся — его взгляд стазу выделил папку, лежащую на столе под рукой «боцмана». Его личное дело!

— Сэр, я явился по приказу своего командира, бригадира Долнана… — начал лейтенант.

— Бригадир Долнан вышел, чтобы проверить как ведется боевая учеба во вверенном ему подразделении — сказал «священник», голос его был спокойным и располагающим к себе, каким то «добрым» — но вы можете связаться с ним и он подтвердит, что мы не взяли его кабинет штурмом, хе-хе…

— Да и сделать это было бы весьма непросто — подхватил «боцман».

Все пока выглядело нормально, но лейтенанту уже это не нравилось. Особенно «священник»… что он делает здесь?

— Итак, вы лейтенант Дориан Грей, младший баронет Грей, первая рота, командир тактической команды три. Я ничего не путаю? — спросил «боцман».

— Верно сэр, но…

— Меня зовут Джеффри Ровен, лейтенант, а тот человек, что сидит сейчас в кресле и рассматривает тебя как ученый в микроскоп неизученную бактерию, его можно звать сэр Колин — заговорил «священник» — брось, Колин, давай прямо к делу. Не стоит испытывать нервы лейтенанта на прочность.

Сэр Колин недовольно посмотрел на перебирающего четки «священника» — но схему разговора перестроил в голове мгновенно, как это и подобает настоящему разведчику.

— Действительно, перейдем прямо к делу, тем более что и времени у нас немного. Вам известно, что такое подразделение «Пагода», лейтенант?

Вопрос был не таким простым, как могло показаться. Да, лейтенант Дориан Грей, знал о том, что такое подразделение «Пагода», но знал он это неофициально. Каждые выходные в расположенном поблизости пабе собирался весь офицерский и сержантский состав части, чтобы влить в себя несколько пинт пива и эля, потрепаться, и выслушать последние новости. За пределы полка не уходило ничего — бар закрывался, это была частная вечеринка — но вот внутри полка никакие секреты удержаться не могли, в том числе и такой как существование подразделения «Пагода».

Вот и вопрос — незнакомцы действительно хотят знать, о том что знает лейтенант — или хотя проверить, не в курсе ли он того, что ему знать совсем не полагается…

— Можете говорить, лейтенант — подсказал ему «священник» — режим секретности в вашей части и его возможное нарушение не волнуют нас ни в малейшей степени.

— Подразделение «Пагода» — специальная группа внутри САС, неофициальная. Эти люди привлекаются как МИ-5, так и МИ-6 тогда, когда нужна действительно эффективная помощь. Основная задача — борьба с русским и германским проникновением, если нужно — то ликвидация и захват людей, интересующих разведку или контрразведку. И все это секретно.

— Не так уж и секретно, судя по всему… — недовольно проговорил «боцман», но «священник» его перебил.

— Вы все правильно сказали, молодой человек. Действительно, подразделение «Пагода» оказывает контрразведке кое-какие услуги. И сейчас нам нужна помощь кого-то из САС. Потому что у нас — проблемы. И весьма серьезные. По ту сторону залива. [по ту сторону залива — весьма распространенное в британских спецслужбах выражение, означающее «в Северной Ирландии»]

— Я не вхожу в «Пагоду», сэр — вежливо ответил лейтенант — возможно, вы ошиблись…

— Нет, мы не ошиблись. И сейчас вы поймете почему. Что вы думаете о конфликте с русскими, произошедшем несколько лет назад?

— То, что мы взяли русских за шкирку, но постеснялись как следует пнуть им под задницу. И тогда пнули они — и чувствительно. Так всегда в бою — если не пинаешь под задницу ты — значит, пинают тебе.

— Весьма краткая и точная характеристика того, что произошло, лейтенант — прищурился «священник» и по выражению его лица нельзя было понять, одобряет он сказанное лейтенантом или осуждает — а теперь скажите, что, по вашему будут делать русские после того, как мы «взяли их за шкирку». Что бы вы стали делать сами на месте русских, лейтенант?

— Ну… попытался бы не допустить повторения этого… Наверное так.

Священник кивнул, соглашаясь, наклонился вперед…

— А теперь послушайте сюда, лейтенант, потому что я расскажу вами нечто весьма интересное. И секретное, не подлежащее разглашению даже среди своих, за субботней кружкой пива. Мы не будем требовать от вас подписать какие-то документы, давать расписку о неразглашении секретной информации. Просто вы должны понимать, что эта информация секретна и за ее разглашение будут применяться санкции. Неофициальные, не те, которые предписаны законом, понимаете?

— Да — кивнул лейтенант.

— И вы готовы нам помочь?

— Вам нужен доброволец? — удивился Грей.

— Да, именно доброволец. Вы должны сами, осознанно принять решение — готовы вы нам помочь или нет. Если вы согласитесь — вам придется работать под прикрытием на другой стороне залива, возможно в течение длительного времени. Не думаю, что есть смысл объяснять вам то, что работа по ту сторону залива всегда связана с риском для жизни. С другой стороны — и мы вам поможем. После завершения операции вас ждет пособие в размере пяти годовых окладов и внеочередное звание. На время проведения операции вы считаетесь участником боевых действий и получаете боевые. Это не говоря уж о том, что вам представляется редкая возможность хотя бы частично расплатиться с русскими за то, что они сделали. Итак, лейтенант? Решение нужно принять сейчас.

Лейтенант Грей задумался. С одной стороны, все дела, которые ведет разведка — они мутные, в них непонятно кто друг, а кто враг и от них лучше держаться подальше. А с другой стороны — а для чего он собственно служит? Не для того, ли чтобы защищать свою страну? Если ее нельзя защитить в открытом бою, но ему предлагают бороться с ее врагами тайно — вправе ли он отказаться?

— Я согласен, сэр — коротко сказал он.

— Вот и хорошо — «священник» уже полностью вел разговор, «боцман» сидел и молчал — тогда с вашего позволения я кое-что расскажу вам. Об «адептах стужи».

— О ком, сэр? — не понял лейтенант.

— Сейчас поймете. Вы заметили, что примерно года три назад, сопротивление в Северной Ирландии, с которым до этого нам удавалось успешно бороться, вышло на качественно новый уровень?

— Приходилось замечать, сэр — процедил Грей. Тема была болезненная — САСовцы принимали удар одними из первых.

— На вооружении католиков-террористов из ИРА появилось оружие, которого у них никогда до этого не было. В этом году уже дважды применялся реактивный огнемет Шмель — в последний раз две недели назад, против полицейского участка, где сгорели заживо больше двадцати полисменов. Уже трижды в этом году вертолеты обстреливались из ПЗРК — раньше такого вообще не было. Про остальное я не говорю. Раньше ИРА была вооружена тем, что могла добыть в штатах, через ирландскую общину — это помповые гладкоствольные ружья, гражданские пистолеты и револьверы, немного пистолетов-пулеметов, промышленная взрывчатка, такая как динамит в шашках. Сейчас у них все больше и больше русского оружия, причем оружия не гражданского, а армейского. Автоматы Калашникова и даже новейшие Коробова, которые и в России то только начали поступать на вооружение. Снайперские винтовки всех видов, в том числе бесшумные. Гранатометы, реактивные огнеметы, ПЗРК. Это армейское оружие, обладающее чудовищной разрушительной силой — и оно применяется в густонаселенных городских районах, против наших частей, которые, по сути, являются хорошо вооруженными полицейскими. В результате — огромное количество жертв — наши солдаты просто не готовы к отражению нападения с использованием такого оружия.

— Русские начали поставлять оружие в Ирландию? — догадался Грей.

— Судя по всему да, но это один аспект проблемы. Второй аспект проблемы — это те самые «адепты стужи».

— Адепты, сэр?

— Мы их так называем — священник внезапно улыбнулся, так улыбаются люди, когда вспоминают что-то для себя приятное, что-то из прошлого — адепты стужи. Попробую объяснить почему…

Священник порылся во внутреннем кармане пиджака, достал старенькую потрепанную фотографию, выложил на стол перед лейтенантом. Фотография была хоть и цветной — но старой, снятой на старой пленке. Группа мужчин, тепло одетых на фоне какого то здания, большого, серого, величественного. И… снег.

— Это вы, сэр? — лейтенант ткнул пальцем в одного из мужчин.

— Угадали… — священник снова улыбнулся — это действительно я, только много лет назад. Как думаете, где это снято?

— ???

— Это Москва, Николаевский вокзал — на него приходят поезда из Санкт Петербурга, их столицы. Снято едва ли не тридцать лет назад. Когда то давно, мне пришлось прожить в России несколько лет. Я не любил самолеты и приплыл в Санкт Петербург на корабле, а потом поехал на поезде в Москву, где сосредоточен их основной капитал и где я прожил пять лет. Дело было зимой — у русских очень суровые зимы, идет снег, а мороз такой, что можно замерзнуть насмерть. Как и многие туристы, я не был готов к такому морозу и, сойдя с поезда, основательно задубел, уже когда шел по перрону. Меня встречали несколько человек из консульства, они потащили меня в ближайший магазин — он очень удобно расположен рядом с вокзалом — и я купил там себе русскую шубу — тяжелое, но очень теплое одеяние из выделанного меха, его носят зимой в морозы все русские, такая у них традиция. И такую же, из меха, большую теплую шапку. Я надел эти шубу и шапку прямо в магазине, выпил две чашки горячего черного чая, которым меня угостил владелец магазина — и мне сразу стало лучше. Потом мы пошли и на память сфотографировались около вокзала. Но тут кое-что не попало в кадр. Около вокзала есть такие уличные торговцы, они продают разную еду — в том числе и мороженное. И когда мы вновь подошли к вокзалу, я заметил несколько местных мальчишек. Они были одеты намного легче чем я, у них не было не то, что меховой шапки — у них вообще не было шапки, они так и ходили по морозу с непокрытыми головами. Они подошли к этому уличному торговцу, купили у него несколько порций мороженого и побежали дальше. И они ели это мороженое, прямо в двадцатиградусный мороз, и смеялись при этом. Они смеялись, лейтенант, они ели мороженое в то время, как я отчаянно пытался согреться в своей новой одежде. Как вы думаете — что я тогда понял?

— Что русские не такие как мы? — осторожно спросил Грей.

— В точку! Они похожи на нас, русские — но они совсем не такие как мы! Пока мы умираем от холода — они едят мороженое. Они живут при абсолютной монархии, у них нет даже парламента, в котором были бы представлены интересы общества — но почти никто не испытывает неудобства при этом. Их монарх воспринимается ими не как тиран и диктатор — скорее как отец, и такое положение вещей, когда он передаст трон по наследству сыну и никто не может повлиять на принимаемые им решения, воспринимается ими как нормальный порядок вещей. Они захватили нашу землю, наши колонии на Востоке много десятилетий назад — но они искренне считают ее своей. Но самое опасное — у них очень высокий уровень национализма и патриотизма. Они готовы умереть за свою страну — и не только умереть, но и убить. И убив, они будут воспринимать это как должное, их не будут мучить кошмары по ночам. Судя по всему лейтенант, они сейчас этим и занимаются. Убивают.

— О чем вы, сэр?

— Как вы думаете, почему мы не привлекли «Пагоду», людей которых мы знаем и которые знают нас? — вопросом на вопрос ответил «священник».

И в самом деле — а почему?

Лейтенант думал, перебирал варианты — а двое стариков, сидевшие в чужом кабинете, за чужим столом пристально смотрели на него. И он нашел ответ…

— Вы хотите сказать… что русские могут знать кого то из «Пагоды» в лицо?

— Хуже — бесстрастно ответил священник — они могут знать в лицо всех. Именно поэтому нам нужен человек, который только недавно пришел в САС и который не успел «засветиться» на зарубежных операциях и даже не успел побывать в колониях. Мы считаем, лейтенант, что примерно три года назад в Британию и в САСШ проникла группа людей. Мстителей. Мы не знаем, сколько их, мы не знаем, кто они — но мы знаем, что они существуют, вычислили по косвенным признакам. Поскольку их как-то надо называть, мы их назвали «адепты стужи». Очень подходящее для этого случая слово — адепты. Фанатики. Ревностные последователи какого то учения. Они не знают и не хотят знать, что в тепле жить проще, они убивают за свою стужу, за право жить в стуже. Им ничего не нужно, кроме этой стужи. И надо сказать, что этим мстителям удалось немало…

Священник достал — он держал ее до этого на коленях, и ее не было видно — старомодную картонную папку с веревочными завязками и перебросил ее лейтенанту…

— Можете ознакомиться. Здесь собраны материалы по событиям, которые при пристальном рассмотрении кажутся нам звеньями одной цепи. Начнем с самого начала. Пятого сентября девяносто третьего года по непонятным причинам в Северной Ирландии разбился вертолет, в котором находился генерал Лоуни с его штабом. Причина катастрофы не установлена до сих пор. Примерно год назад, двадцать пятого июля девяносто пятого на охоте от случайного выстрела, в Шотландии погиб адмирал Роулинг, имевший самое прямое отношение к Бейрутскому кризису. Оба они — из высшего эшелона, все эти люди имели самое непосредственное отношение к тем событиям, и они погибли. Это одна сторона медали. Вторая сторона — то, что происходит в Северной Ирландии. Из последнего — два дня назад неизвестный снайпер обстрелял патруль на улице, десять выстрелов — и десять трупов. Зимой прошлого года — выстрелом из ПЗРК сбит вертолет во время патрулирования, зенитчик скрылся, восемь погибших. Девяносто четвертый, апрель — в проливе, недалеко от берега подорван фрегат «Тасмания», подорван магнитной миной и поврежден настолько тяжело, что его пришлось списать. Девятнадцать погибших. Человек, который это сделал, должен был пройти подготовку диверсанта-подводника, подобную той, которую у нас получают в СБС. [Special Boat Service — специальная лодочная служба, подводные диверсанты Британии]

— Вы хотите сказать, что это все сделал один и тот же человек?

— Нет. Я этого сказать не хочу. Но мы считаем, что в Северной Ирландии уже не первый год действует один из адептов. Именно он наладил контракты между русской разведкой и североирландскими террористами, именно он совершил одно или несколько злодеяний из числа тех, о которых я вам рассказал. Вопросы?

— Для чего нужен я? — непонимающе сказал Грей — вам нужен сыщик, а не оперативник сил спецназначения. Или вы знаете, кто он? Но если так, то почему такие сложности с его задержанием?

— Не все так просто… — священник старчески пожевал губами — как вы думаете, чем обуславливается его неуязвимость? Ведь он один — а в Северной Ирландии очень плотное контрразведывательное прикрытие, мы тоже работаем по этой территории не покладая рук. И тем не менее — за три года ни одного, даже малейшего намека на провал. Как думаете, как такое может быть — если исключить предположение, что он читает наши мысли?

— ???

— Такое может быть только в одном случае. В случае, если он проник в наши ряды. В случае, если у него наше прикрытие — полицейского или армейского офицера, возможно даже сотрудника Особого отдела полиции. В этом случае — мы гонимся за собственным хвостом, а он — прекрасно знает все наши ходы, направленные на его поимку, заранее и может без труда вырабатывать меры противодействия. Поэтому-то нам и нужны вы. Нам нужен человек, который смог бы поработать в Северной Ирландии под прикрытием сотрудника Особого отдела и который смог бы присмотреться к тому, что там происходит и кто чем дышит. Вот что нам нужно от вас, лейтенант.

— А если предположим, что я его обнаружил, я должен…

— Сообщить нам. И все. Возможно, мы попросим вас проследить за ним. Нам не нужна его смерть, лейтенант, нам нужен честный и открытый суд над ним, нам нужен живой русский агент, который мог бы поведать всему миру про злодеяния романовского режима. Вот что нам нужно — и вот что мы просим сделать вас.

Во всем этом было что-то неправильное… Почему нельзя направить в Особый отдел под прикрытием своего человека, чтобы провести проверку. Разведка просто так ничего не делает, для чего им нужен человек именно из САС? Но времени раздумывать не было — да и вопросы задавать тоже было неуместно. Лейтенант понял, что больше того, чего ему сказали сейчас, ему уже не скажут — разведка…

— Я согласен, сэр…

— Вот и хорошо — добро улыбнулся священник — тогда через несколько дней на вашего бригадира придет бумага из Лондона с вызовом вас в Генштаб. А пока — можете заниматься, чем занимались до этого. Только приведите дела в порядок и отдайте распоряжения на время вашего отсутствия…

Когда за лейтенантом Греем закрылась дверь, сэр Джеффри с силой провел ладонями по лицу, будто снимая маску, остро глянул на сидящего в кресле мрачного как туча сэра Колина…

— Ну?

— Мы работаем на основании твоих догадок, и больше у нас ничего нет — недовольно сказал сэр Колин — это ненормально…

— Мы закидываем сеть и смотрим, кто в нее попадется — улыбнулся сэр Джеффри — брось, тебя ведь не это беспокоит. Скажи, что ты на самом деле хотел мне сказать?

В кабинете повисло молчание — подобно затишью перед бурей. Тяжелое молчание, недоброе — будто каждый собеседник прикидывает, как половчее ударить другого словом.

— Его обязательно потом убивать? — наконец спросил сэр Колин — в конце концов, он не гражданский, военный. Даст расписку, в конце концов…

Сэр Джеффри недобро улыбнулся. Вот теперь он совсем не был похож на священника — ни капли не похож…

— Я смотрю, Сицилия дурно на тебя повлияла. А может, годы сказываются. Ты раскис. Я бы тоже рад был его не убивать — но без этого не обойтись. Синхронизировать полностью мы не сможем, тебе это известно не хуже меня. И тогда у нас получится, что лейтенант Грей владеет крайне взрывоопасной информацией, более того, эта информация такова, что он может, обладая ей, усомниться в праведности того, что мы делаем. А отсюда — один шаг до предательства. Предательство распиской не профилактируется, ты это знаешь не хуже меня. И лучше пусть мы посмертно вручим лейтенанту Грею крест Виктории — или что-то в этом роде, пусть лучше ты скажешь прочувствованную речь на его могиле — чем мы получим еще одного предателя. Пошли, у нас много дел…

Их машина — черный Ровер 800, неприметный, хотя и довольно приличный, стояла у самого штаба. Сэр Колин вышел из здания первым — и остановился, глядя в мертвенно-бледное лицо водителя.

— Что? — только и смог спросить он.

— Сэр… — на водителя было страшно смотреть — только что передали по связи. Бомбили Лондон.

Лик катастрофы. 22 июля 1996 года. Лондон, Великобритания

Капрал Джордж Стеннис был недоволен. Более того — он был просто взбешен! Неудивительно, что в этом бардаке они потерялись — при таком то взаимодействии. Верней сказать — при никаком взаимодействии. Карт, обычных карт для ориентирования на местности — и то им не выдали.

Капрал Джордж Стеннис служил в полку Валлийских королевских стрелков. Да, Уэльс находился довольно далеко от Лондона — но тут им просто повезло. Как утопленникам.

Начиналось все довольно таки нормально. Вчера их батальон в полном составе был переброшен на стрельбище, находящееся всего в сорока километрах от Лондона — для прохождения усиленного курса стрелковой подготовки вместе с модернизированными винтовками фирмы BSA. Переподготовка обещала занять не меньше недели — он то еще, дурак, подумал — что в выходные можно будет запросто получить увольнительную и смотаться в Лондон, дабы узнать каковы там женщины легкого поведения — да и просто поразвлечься — выпить пива, поиграть на боулинге, на игровых автоматах — короче, простые, доступные солдату развлечения. Смотался, называется…

Весь первый день у них ушел на изучение материальной части винтовки. Преподавали ее двое — инструктор, старший лейтенант по чину, и представитель фирмы производителя — невысокий живчик с длинным носом, поющий соловьем про достоинства уникального оружия. В чем то он конечно был и прав — после первой модели любая модернизация уже будет казаться огромным прыжком вперед.

Давайте, посчитаем проблемы в первой модели. Тяжелая — чуть ли не в полтора раза тяжелее русского АК — раз. Несмотря на тяжесть, крышка ствольной коробки сделана из алюминия — два. Механизм — мало того что сложный, трудный для обслуживания, требующий постоянной чистки и смазки — так еще и крайне чувствительный к любому загрязнению — три. Это тебе не русский автомат, в который можно насыпать полную коробку песка — и стрелять. Иногда винтовка и вовсе чудила — просто в любом положении переводчика-предохранителя (в том числе и «безопасно») стреляла одиночными и все. Винтовка стреляет, поставленная на предохранитель — как вам такое нравится? Магазин сложно вставить, а защелка расположена так, что при неосторожном обращении с оружием может произойти случайное нажатие и он вывалится — четыре. Цевье — толстое, неудобное, из скользящей в руках пластмассы — пять. Вообще, любой сержант-строевик мог говорить про недостатки этой винтовки часами. К достоинствам относили только высокую точность огня и прочный четырехкратный оптический прицел на этой винтовке.

Сейчас же — если верить заявлениям фирмы — изготовителя, они привлекли помощь конструкторской группы из САСШ, той же самой, что разработала винтовку MASADA, принятую на вооружение как Ar-20 — и решили большую часть проблем. Надежность в сложных условиях выросла на порядок за счет того, что увеличили массу затвора и вообще оптимизировали взаимодействие подвижных частей винтовки. На цевье каждой винтовки посадили толстую круглую рукоятку производства САСШ с компактными мини-сошками внутри. Кнопку защелки магазина переносить в другое, более защищенное от случайных воздействий место не стали — но сделали вокруг нее ограждение, чтобы вероятность случайно ее нажать снизилась. Для исключения случайной стрельбы полностью переконструировали ударно-спусковой механизм. С «лишним весом» сделать уже было ничего нельзя — и так ствольную коробку где могли облегчили, иногда даже в ущерб прочности.

Что касается капрала — то он вообще бы выбросил все эти винтовки к чертовой матери и принял на вооружение ту же Ar-20, по слухам показывающую себя совсем неплохо. Про АК даже мечтать не стоило — его не скопируют просто из принципиальных соображений, гордость не даст перевооружиться на русское оружие. Но хотя бы Ar-20 то можно дать солдату, ведь САСШ — союзники!? Нет — национальная штурмовая винтовка — это национальная гордость. Крайним же как всегда оказывается солдат, которому приходится ежедневно иметь дело с такой вот… национальной гордостью.

Проделав пару раз неполную сборку-разборку — она оказалась той же самой, как и в первой модели — уэльсцы получили новое оружие, обслужили его — сняли консервационную смазку и смазали — и отправились на стрельбище. Получая оружие, капрал с ужасом увидел в оружейке знакомых уродцев — так называемые «ручные пулеметы отделения» — те же самые штурмовые винтовки, только с более длинными стволами, сошками и рукояткой внизу, за магазином, которую надо удерживать при стрельбе. И тот же самый стандартный патрон 5,56 считавшийся откровенно слабым и даже тот же самый стандартный магазин на тридцать патронов. Считалось, что с этим оружием можно, например, победить русских, у которых в качестве пулемета отделения — один, а в штурмовых отрядах и два пулемета ПКМ калибра 7,62 на отделение. У британцев же количество ротных пулеметов наоборот после принятия на вооружение этих уродцев сократилось.

Немного отлегло на стрельбище. Американская рукоятка с сошками оказалась как нельзя кстати, количество задержек и впрямь значительно уменьшилось, а магазин случайно выпал только у одного солдата за весь день. Точность же, не сократилась ни на йоту, чего опасался капрал. Значит — воевать еще можно. Но при этом — основные проблемы сохранились. Ужасающая развесовка — из-за немного утяжеленного ствола и передней рукоятки с сошками она стала еще хуже — как палка, с двумя грузами на концах, причем грузы неравного веса. Навскидку стрелять сложно, от бедра — почти невозможно. Вес винтовки сосредоточен сзади, а это — очень плохо. И чтобы избавиться от этого — нужно было взять прицел и приделать к нему новую винтовку.

Пропустив вечерком в ближайшем клубе сержантского состава пару кружек терпкого черного эля — здесь он оказался просто чудо как хорош капрал завалился спать. А утром — не успели только они проделать комплекс физических упражнений и принять пищу — как прозвучал сигнал тревоги. Через час — они уже были в вертолетах…

Ужас всего произошедшего капрал понял только тогда, когда на горизонте показался Лондон — огромный город — миллионник, которому не видно ни конца ни края. Над центром города поднимался дым — этих, подпирающих на удивление голубое, до прозрачности голубое небо толстых дымных столбов было не один, не два — их было несколько десятков. Это не мог быть пожар — капрал уже достаточно прослужил в армии, чтобы сообразить — это могло быть только результатом либо чудовищного теракта, либо и того хуже — бомбового, артиллерийского или ракетного удара по городу.

— Кэп… Это что за дрянь то такая… Не иначе кто-то побаловался спичками — рядовой Гарри Оуэнс как всегда проявил остроумие, протиснувшись ближе к десантному люку Вестланда, где обзор был получше. Остальные не отрываясь, смотрели в иллюминаторы.

— Гарри… Сядь на место и заткнись — капралу было совершенно не до шуток, он понимал, что вляпались они здесь надолго и сейчас пытался сообразить где же они будут садиться, куда их ведут…

Сажать их собирались не где-нибудь, а в Хитроу, основном аэропорте Лондона. Беда уже пришла и туда — не садился и не взлетал ни один самолет, некоторые стояли прямо на рулежке, а один даже — в самом начале взлетно-посадочной полосы. К некоторым подогнали передвижные трапы — и унылые цепочки пассажиров тянулись к модерновым, сверкающим хромом и зеркалами здания международного терминала. В воздухе витало ощущение начинающейся катастрофы.

Вертолет начал тормозить, задирая нос — а потом пошел на посадку. Капрал с удивлением увидел, что сажают их не на бетонку — места на ней было совсем мало, самолеты стояли очень плотно, потому что аэропорт работал с нагрузкой едва ли не в полтора раза больше плановой — а на зеленку — разделительные зеленые газоны между полосами. Как и все газоны в Великобритании они были идеальны…

— На выход! Строиться!

— Командиры отделений, ко мне!

Старший по званию офицер, бригадир Роберт Дюваль был как всегда жесток и немногословен. Дождавшись, пока у вертолетов образуется некое подобие строя, а командиры отделений — в том числе и капрал Джордж Стеннис соберутся кругом около него, он начал говорить.

— Итак, джентльмены, довожу обстановку. Вопросов не задавайте, больше того что скажу — не знаю. По городу нанесен артиллерийский удар. Откуда, какими средствами — ничего это неизвестно. Я даже не знаю — есть ли у нас до сих пор правительство — потому что удар был нанесен по правительственным зданиям. Наша задача — выдвинуться в город и…

— Сэр, там…

Все повернулись — и замерли. По полю шла толпа — человек пятьсот, не меньше, она бушевала у самолетов, сметая летный персонал и немногочисленных полицейских. Да какое пятьсот — там тысяча человек, больше…

— Слушай мою команду! Отделениям построиться в цепь! Примкнуть штыки, но не обнажать! Выполнять!

Командиры отделений бросились к своим — выполнять команду. Ситуация все больше и больше начинала выходить из под контроля.

— Надеть каски и противогазы!

Есть подразделения, где в сумки для противогаза кладут паек, патроны, что угодно в общем — но не противогаз. Но у них с этим строго — если сумка для противогаза — то и лежать в ней должен противогаз. Бойцы выполняют редко подаваемую команду, противогаз пахнет сырой резиной, давит на лицо. Сквозь стекла почти ничего не видно.

— Батальон!!! — бригадир Дюваль махнул рукой, словно полководец из прошлого, призывая в атаку — за мной, шагом марш!

Строй держать было трудно — они шли через уставленное огромными, пузатыми пассажирскими лайнерами поле, четко печатая шаг по бетонке аэродрома. Толпа приближалась — армия против гражданских, хаос против порядка, власть против беспредела. Было видно, что это обычные люди — верней, они были обычными еще несколько часов назад. Вот бизнесмен в дорогом, светло-сером в темную полоску костюме, размахивающий дорогим, обшитым кожей, с посверкивающими на солнце металлическими уголками атташе-кейсе — рубашка порвала, галстук сбит, рот распялен в крике. Размахивай кейсом как секирой он пытается взять штурмом какой то трап. Высокопоставленный служащий какой нибудь компании по производству изделий из резины, возможно даже вице-президент. Очаровательная жена, двое или даже трое детей, которых он обожает, две дорогие машины, шикарный особняк с почти выплаченной закладной, небольшая яхта, возможно — дом или пентхаус на побережье. Еще утром он вел переговоры в каком нибудь дорогом отеле, может Бофорт Хаус или Дорсет, скорее всего — добился успеха. Еще пару часов назад он сидел в VIP зале аэропорта Хитроу и просматривал на ноутбуке электронную почту, выбирая среди бесчисленных commercials, посланий от подчиненных, приглашений на деловые встречи, посланий от любовницы действительно нужную для него информацию. А сейчас он прорывается к трапу Боинг 747, расталкивая людей локтями и щедро отвешивая удары своим кейсом в бессмысленной надежде прорваться в салон и улететь. Улететь куда угодно, прочь от этого вставшего в один миг смертельно опасным города, по которому залпами стреляет артиллерия, улететь в милый сердцу дом, прижать к себе детей — и все забыть, очнуться от дурного сна. Он еще не понял, не осознал — что безопасного места нет уже нигде…

Вот девушка — высокая, светленькая, в джинсовой куртке и брюках — измазанное в крови лицо, ужас в глазах — ее сбили с ног, она отползает от пихающейся, исходящей воем толпы, стараясь оказаться как можно дальше от этого страшного места. От восемнадцати до двадцати лет, скорее всего приехала по программе студенческого обмена, Англия представлялась ей совершенно очаровательным милым островом, с лошадьми, изумрудно-зелеными газонами и потрясающе приятными в общении джентльменами, с которым можно без страха позволить себе легкий, ни к чему не обязывающий флирт. За то время, пока она провела в Англии, она успела завести себе множество друзей и даже парня из местных, с которым и провела эту ночь — прощальную. Сегодня она приехала в аэропорт, чтобы лететь к себе на родину — она даже представить себе не могла, что здесь и сейчас начнется самая настоящая война. И когда объявили, что рейсы отменяются — все и на неопределенное время, а разъяренная толпа ринулась на штурм самолетов, ее просто увлекла за собой мутная, яростная волна безумия. И только когда кто-то ударил ее по голове — да так сильно, что она получила сотрясение мозга — только тогда она вдруг прозрела и поняла, что творится. И сейчас она, закрываясь руками о т бушующего в нескольких метрах кошмара, ползет по грязному бетону, искренне желая оказаться как можно дальше отсюда и не замечая надвигающейся на нее цепи британских солдат. Она еще жила в том, разумном и безопасном мире — и сейчас искренне не понимала, почему он разрушился подобно хрупкой фарфоровой вазе под ударом кузнечного молота.

Вот парень — довольно молодой, в белой рубашке — скорее всего сотрудник авиакомпании, героически пытающийся сдержать обезумевшую толпу и искренне понимающий, что это ему не под силу — это никому не под силу. Из бедной семьи — но родители положили все силы на то, чтобы дать сыну хорошее образование. Летная школа с отличием — и вот одна из крупнейших авиакомпаний мира, знаменитая PanAmerican берет его на работу — пока вторым пилотом, на испытательный срок — но руководство ясно дает понять — работай, старайся и лет через восемь-десять золотые крылышки капитана и командира воздушного судна тебе гарантированы. А может и раньше — в зависимости от того, как ты себя покажешь. Этот полет в Лондон всего лишь второй в его карьере — но он полон решимости отличиться. Пока капитан пил кофе, он читал какой-нибудь учебник по летному делу. Именно он услышал по связи срочное сообщение с диспетчерской вышки о том, что все полеты отменяются на неопределенное время. Он удивленно попросил повторить — но ему это подтвердили. Потом пришла и другая информация — слухи разносятся со скоростью молнии — что город Лондон находится под артиллерийским огнем. Возможно они с капитаном и другими членами экипажа посмеялись и решили, что это очередная газетная утка — и смеялись до тех пор, пока кто-то не выглянул в иллюминатор и не увидел, как обезумевшая толпа, прорвавшись на летное поле несется к самолету — к их самолету, потому что он стоял ближе всего к аэровокзалу. Рабочий трап — обычно пассажиры попадали в самолет через «гармошки», прямо из терминала — убрать конечно же не успели. Капитана, пытавшегося сдержать обезумевшую от страха толпу, просто смяли, ударили по голове — и сейчас он, последнее препятствие на пути толпы отбивался от летящих в него тычков и подручных предметов и пытался тащить окровавленного капитана вверх по трапу, в салон самолета — отчетливо понимая, что захлопнуть люк не успеет.

— Раз — два! Раз — два!

Стандартный шаг — как на плацу. Ты просто переставляешь ноги в такт бесхитростному ритму — и ни о чем не думаешь. Раз-два, раз-два. Словно толпа роботов — с зелеными лицами, со странными утолщениями там, где у нормального человека должен быть нос — мерно шагает, идет вперед, надвигается, держа строй. В руках у роботов — то ли оружие, то ли нет…

Когда два строй — верней даже не так, строй и человеческая толпа столкнулись — словно разряд прошел по ним. Капралу Стеннису сквозь мутные стеклышки противогаза мало что было видно, все что было впереди воспринималось им как месиво. Этакая огромная масса из протоплазмы, единая, не имеющая ни рук, ни ног ни головы. Бушующее человеческое море — и толкая зеленая плотина, сдерживающая его. Толпа нахлынула, капралу что-то увесисто прилетело по голове, но каска самортизировала удар. Мелькнуло искаженное в крике мужское лицо. И когда стало уже казаться что плотина вот — вот прорвется — толпа дрогнула. Побежала, оставляя на поле бесславно проигранного сражении раненых, брошенные и раздавленные десятками ног вещи, обувь…

— Батальон — стой!

Бригадир был где-то впереди, капрал его не видел, но команды слышал отчетливо.

— Снять противогазы! Медикам оказать помощь раненым! Молодцы!

Капрал снял противогаз — и почувствовал, как его не держат ноги…

Картинки из прошлого. 20 августа 1993 года. Голливуд

Его звали Хорхе Альварадо, и весь город был у его ног. По крайней мере, он искренне так считал. Мало кто мог сравниться в этом городе по могуществу с молодым Альварадо, да никто и не хотел сравниваться. Все понимали — что хотя он и вынужден рядиться в овечью шкуру — волчью натуру никуда не денешь. Да и смысла сравниваться не было — от денег Альварадо в этом городе кормились очень многие.

Его отец, Мануэль Альварадо, был главой самого могущественного в мире наркомафиозного объединения — Северного синдиката. Он не скрывался, наоборот — был депутатом мексиканского парламента, уважаемым гражданином и никто ничего не мог с ним сделать. Мануэль Альварадо умел находить язык со всеми — и с боливийцами, и с колумбийцами, и с местными отморозками. Кого то он покупал, кого то приказывал убить — в последнее время все реже и реже. Он, будучи закадычным другом американского посла, одновременно принимал у себя в роскошном поместье «Монтесито» командование корпуса стабилизации — и выделял огромные деньги «Освободительной армии» команданте Марокоса, с которой воевал этот корпус. Гибли мексиканцы и американцы, на улицах мексиканских городов происходили настоящие уличные бои, а на севере Мексики — сражения, с применением бронетехники, артиллерии и авиации — но Альварадо было все равно. Он ставил на всех лошадей стразу — и не мог проиграть. Его последним детищем, которое он пестовал в тайне, было «Движение 23-го мая» [23 мая 1846 года Мексика объявила войну САСШ, закончившуюся поражением и потерей огромных территорий] — опаснейшая террористическая организация, ставящая целью отторжение южных штатов САСШ от САСШ, северных штатов — от Мексики и создание на основе этих земель нового государства. Если этот план увенчается успехом — то у Альварадо должно было появиться новое государство. А дальше — чем черт не шутит — речь могла пойти и о создании ЦАСШ — центрально-американских соединенных штатов — единого государства, новой империи, не уступающей по влиянию никакой другой. Альварадо был уже не специалистом по отмыванию денег и транспортировке наркотиков через границу. Он уже был государственным и политическим деятелем.

Глупо было бы предполагать, что САСШ, в лице ее разведслужб не знали об этом — знали, конечно. Но — ничего не предпринимали. Во-первых потому, что все понимали — в безумной политической жизни Мексики Альварадо — единственный ее стержень, единственный человек, с которым можно хоть о чем то договориться — и эта договоренность не погибнет от пуль киллеров, и не сгорит в пламени очередного государственного переворота. Люди приходили и уходили — а Мигель Альварадо был вечен. Он был и правым, и левым и центристом — он был всем.

Во-вторых — потому что Альварадо обеспечивал относительно разумное развитие наркорынка — хотя это само по себе казалось безумием. Северный синдикат и DEA, [drugs enforcement agency — агентство по борьбе с наркотиками, существует и в нашем мире] основная американская спецслужба, существовали в некоем трогательном симбиозе, где каждый получал то, что хотел. Альварадо хотел, чтобы когда он занимается незаконными махинациями, правительственные органы смотрели в другую сторону — они смотрели. Альварадо хотел отмывать деньги в САСШ, вкладывая их в легальный бизнес — вкладывай ради бога. Альварадо хотел доставлять наркотики в САСШ большими транспортными самолетами, чтобы получалось дешевле- доставляй. Альварадо иногда хотел вытащить из тюрьмы оступившегося человека — вытаскивали. Но и сам Альварадо оказывал ценные услуги. Он регулировал спрос и предложение на рынке наркотиков, так чтобы они никогда не стоили дешево. Цена на них была в несколько раз выше, чем была бы при свободном рынке — и это само ограничивало потребление, не все могли позволить себе дозу. Он обеспечивал DEA работой — сам сообщал, где и когда пойдет очередная партия — чаще всего он так подставлял своих конкурентов или работающих в одиночку «дикарей» — чтобы можно было ее перехватить и красиво отчитаться перед журналистами. Он до разумных пределов сокращал потери «контингента стабилизации» — хотя бы тем, что не давал начаться гражданской войне. Его люди уничтожали анархистов и коммунистов, освобождая тем самым от грязной работы спецслужбы САСШ.

В третьих, Мануэль Альварадо был нескончаемым источником денег. Он сам очень многим платил в Вашингтоне, подконтрольные ему — через десятые руки, конечно — фирмы вносили щедрые пожертвования на предвыборные нужды. Если кто-то из детей сильных мира сего приобщался к наркотикам — достаточно было сказать Мануэлю Альварадо — и все! Больше ни один уличный пушер [толкач, розничный наркодилер] не осмеливался продавать такому человеку дозу. Альварадо был нужен Вашингтону — поэтому его и не трогали.

Вот так и работал семейный тандем отца и сына. Отец действовал в Мексике, руководя страной (по факту это было именно так) из своего поместья — а сын жил в Лос Анджелесе. Он, несмотря на относительную молодость, фактически возглавлял местную мексиканскую общину, он руководил конгломератом фирм, чьи связи простирались по всей САСШ. Он вкладывал деньги в кино и телевидение — и настолько этим увлекался, что на его визитной карточке было написано: независимый продюсер. Он старался жить по закону — в САСШ мексиканскую вольницу не понимали, ФБР работало очень эффективно. А сейчас он просто стоял с бокалом любимого мохито и смотрел на расстилающийся у его ног город. Который принадлежал ему.

— Мистер Альварадо…

Хорхе раздраженно повернулся на голос, посмевший отвлечь его от своих мыслей. Так и есть — Берт Васко, отвратительный карлик, обычная голливудская прилипала. Работал он сценаристом на одной из студий…

— Мистер Альварадо… На вашем месте я бы присмотрел за мисс Моникой…

Младший Альварадо так зыркнул, что Васко понял, что ему ничего не светит и счел за лучшее для себя свалить. А Хорхе раздраженно швырнул недопитый бокал в город, в зарево огней, и пошел вниз…

Вечеринка была в самом разгаре. Это значит — что многие уже успели нажраться на шару, двое актрис плавали в бассейне, в чем мать родила, сопровождая это занятие истошными визгами, а в углу тощий, одетый во все черное знаменитый режиссер трясущимися руками сворачивал в трубочку стодолларовую банкноту, жадно смотря на лежащее перед ним зеркальце. На этом зеркальце дожидались своего часа две дорожки белого порошка…

Но Альварадо не было дела ни до двух голых дур в бассейне, ни до наркомана-режиссера, ни до прочей пьющей, жрущей и орущей братии. Он неспешно, по хозяйски оглядел зал — и его взгляд остановился на потрясающе красивой брюнетке в нарочито скромном платье. В отличие от всех, она не веселилась — а разговаривала у бара с каким-то парнем, одетым во все черное. Хорхе напряг память, вспоминая, не видел ли он где этого парня до этого. Кажется лично не знакомы — но слухи про него ходили. Тоже, кажется продюсер из начинающих. Вот сука, на что нацелился…

Пройдя сквозь толпу как ледокол, Альварадо подошел к беседующей парочке, бесцеремонно схватил девушку за руку.

— Пойдем-ка… потолковать надо. А ты сиди, козел, я еще с тобой потолкую…

Расталкивая народ, он потащил свою протеже в туалет — и не заметил, что незнакомец в черном, поставив на стойку свой бокал — он так и не допил его за весь вечер — отправился следом…

— Это что же такое… Ты что делаешь, сучка… — Хорхе Альварадо швырнул девушку, которую тащил на пол, да так, что она пролетела чуть ли не до противоположной стены — ты что же думаешь о себе такое? Я тебя нашел, я в тебя вкладывал деньги… Ты что думаешь, что если ты найдешь кого другого — тебе светит Оскар? Да тебя даже в порно снимать не будут, если я прикажу! В этом городе один хозяин — я!

— Брось, Хорхе… Что ты так завелся. Господи, это обычный парень, я с ним просто поболтала. Ничего такого… — кривясь от боли, девушка пыталась как то урегулировать скандал.

— С этим козлом я еще отдельно разберусь!

— Так разберись! — прозвучало от двери….

Младший Альварадо резко повернулся — и не поверил своим глазам. Этот наглый поддонок посмел пойти за ними!

Он внимательно вгляделся в своего противника. Ростом с него, темные волосы, дорогой костюм, странная золотая заколка на галстуке с каким-то вензелем. Запоминались глаза — спокойные и холодные, цвета кобальта.

— Может и разберусь… — Хорхе Альварадо зловеще прищурился, подходя ближе — между прочим, я убил своими руками одиннадцать человек. А ты?

На самом деле, это было ложью. Хорхе Альварадо своими руками убил только одного человека — когда его посвящали в мужчины так, как это делали в мексиканской мафии. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, его отец привел его на конюшню. Там были боевики, самые приближенные к отцу, командиры отрядов и там был стоящий на коленях человек. Отец сказал, что этот человек предал его, а потом дал Хорхе нож и приказал перерезать стоящему на коленях человеку горло. Хорхе не осмелился ослушаться приказа отца, но при этом весь забрызгался кровью, и еще его вырвало — прямо там, под дружный гогот боевиков. Видя это, отец только покачал головой. После этого Хорхе Альварадо больше своими руками не убивал.

— Не знаю… — показал головой незнакомец, он говорил по-прежнему ровно и спокойно — думаю, человек двадцать. Может, и тридцать.

Несмотря на всю свою выдержку, Альварадо сделал шаг назад. Он почувствовал, что неизвестный не шутит.

— И знаешь, что… — продолжал незнакомец — у каждого из тех, кого я убил, было оружие. Автоматы, пулеметы, гранатометы — и все они стреляли в меня, потому что хотели меня убить. А ты если кого то и убил — так ты убивал бедолаг из засады, которые не могли тебе ответить. Не правда ли, чичо…

Этого Хорхе Альварадо уже перенести не мог. Опыт кричал ему: «Не связывайся!» — но он ударил. Ударил размашистым боксерским хуком, целя незнакомцу в лицо — но незнакомец плавным движением ушел в сторону, сделал короткое движение — и звезды вспыхнули перед глазами у младшего Альварадо…

Монике Джелли исполнилось всего двадцать четыре года — но она считалась кинокритиками самой вероятной претенденткой на Оскар в следующем году. Она была на восьмую часть француженкой — ее прадед и прабабушка были вынуждены бежать в Штаты после мировой войны, а в остальном чистой американкой, в чьем роду можно было найти людей, кто вел отсчет на этой земле еще от первых переселенцев, прибывших на Мейфлауэре. Если же судить по внешности — то французская кровь явно брала верх, тем более, что прадед Моники был французским аристократом и она имела право на аристократическую приставку «де» к своей фамилии. Правда, в Голливуде козырять этим было бы глупо — вот если бы у нее в родословной был знаменитый маньяк — это бы здесь точно оценили по достоинству.

В модельный бизнес она пришла в пятнадцать лет, выделяясь уже тогда гордым и независимым нравом. Модельный бизнес поначалу ей не нравился — просто надо было чем-то платить за учебу — а мечтала она быть, как ни странно хирургом. Потом — втянулась и хирургия отошла на задний план. Тем не менее — четыре курса престижного медицинского университета Хопкинса за плечами у нее было.

А в двадцать два года ее приметили продюсеры, предложив ей небольшую роль в молодежном сериале. Сериал прошел по телевизионным экранам с блеском — дорога в столицу мечты, в Голливуд была открыта.

С Альварадо она связалась, потому что в этом городе и вправду без него ничего не происходило. Верней, связалась не она сама — а ушлый и наглый еврей, ее агент, которого она имела глупость нанять. И подписала контракт — на совершенно невыгодных на себя условиях и на целых пять лет — попала в кабалу, можно сказать. Когда это поняла — попыталась освободиться — но было уже поздно. Ее просто предупредили, что бывает с теми, кто не выполняет договорных обязательств — темнокожий подросток с ножом в поисках десяти баксов на дозу и все кончено. Моника была умной девочкой и все хорошо поняла.

На незнакомца она обратила внимание сразу — запомнила его еще с предыдущей вечеринки. Ходили слухи, что у него много денег, по виду это действительно было так — но для Голливуда он был чрезмерно скромен. Он не нажирался дармовым шампанским, не нюхал наркотики, никого не лапал, не распускал сплетни, не показывал своей крутости. Он просто сидел, общался с людьми и иногда смотрел на нее. И тогда Моника решила — если гора не идет к Магомету… Что-то было в этом незнакомце — она не могла сама пока понять — что.

Говорил он тоже странно. В Голливуде давно был свой язык — дико исковерканный AmEnglish с вкраплениями из испанского, с нигерским и тюремным слэнгом плюс еще режиссерский жаргон. Нормальный человек мог это понять, только хорошо вдумавшись в смысл сказанного. Незнакомец же говорил на академически правильном английском с акцентом, который она определила как немецкий. Представился он как Ник — тоже странно для Голливуда, где считали, что чем необычнее имя — тем круче.

За то недолгое время, пока они общались, Моника успела понять, что незнакомец много путешествовал — точно был в России, в Германии и на востоке. России она боялась и не понимала, как и многие американцы, про Германию мало что знала. Возможно, служил — была какая-то… жесткость, свойственная военным. Но больше она ничего выведать не успела — какая то сволочь донесла Хорхе.

Того же, что произошло в туалете, она до сих пор не смогла осознать и понять. Она была готова к тому, что Хорхе ударит и унизит его — все равно он ей понравился, и потом бы она его нашла. Но вместо этого кулак Хорхе улетел в пустоту — а потом и сам Хорхе осел на пол с болезненным стоном. Все это произошло быстро — убийственно быстро.

Незнакомец, не обращая внимания на скорчившегося на полу мексиканца, переступил через него, подал руку лежащей на полу Монике. Та, уцепившись за нее, как утопающий за спасательный круг поднялась, подумав, что выглядит сейчас наверняка ужасно. С опаской взглянула на своего, лежащего навзничь на полу продюсера.

— Ты его убил?

— Вряд ли… Думаю, еще поживет…

Внезапно, Моника почувствовала, что он не боится. Просто не боится — и все. Альварадо боялись все, он был акулой среди пираний — а этот человек, в котором ее так привлекли его глаза — совершенно не боится.

— Знаешь… По моему нам надо сматываться… У тебя есть машина?

— Да, конечно… — держа ее за руку, незнакомец повел ее на выход из туалета — осторожнее, не наступи на это дерьмо…

Все, кто был в этот момент на вечеринке — когда они вышли из туалета, смотрели на них как на инопланетян.

— Синьор… Синьор Альварадо…

Синьор Хорхе Альварадо открыл глаза, попытался сфокусировать зрение. Что-то черное нависало над ним подобно глыбе…

— Что…

— Синьор… Синьор, что с вами…

Придя в себя младший Альварадо обнаружил рядом с собой Джоша — своего водителя-телохранителя. Здоровенная негритянская туша, килограммов под полтораста. Хорхе выбрал его потому, что Джош был не просто глуп — он был клинически глуп, и поэтому просто не мог предать. Он был настолько глуп — что служил мексиканцу, злейшему врагу негров. Достаточно сказать, что звать своего работодателя синьором он учился полгода. Ну и… выглядел он внушительно — полтораста килограммов мышц, покрытых толстым слоем плотного, непробиваемого жира. С собой он носил позолоченную раскладную дубинку и два пистолета Кольт, тоже позолоченных — когда это требовалось. Сейчас пистолетов у него не было — а дубинка была всегда при нем.

— Помоги мне встать, придурок… — просипел Хорхе.

Радостно улыбнувшись, Джош исполнил приказание — сам поставить хозяина на ноги он не догадался. На «придурка» он тоже давно не обижался — сам понимал, что это так и есть.

Хорхе встал на ноги, прислушался к своим ощущениям — и тут его вывернуло наизнанку, прямо себе под ноги. С утробным ревом он изрыгнул все съеденное раньше, заблевав при этом дорогие, эксклюзивной работы джинсы. Совсем как тогда, когда липкая кровь стекала с ножа, падала увесистыми багровыми каплями на ботинки, у ног извивался и страшно хрипел зарезанный им как свинья человек — а он извергал наружу весь свой завтрак под дружное ржание стоящих кругом около места казни людей. Как ни странно, после такого вот облегчения желудка полегчало и в голове…

— Что с вами сеньор?

— Где Моника?

— Мисс Моника недавно ушла…

— Куда?

— К стоянке, наверное.

— За ними! Бегом!!!

— Прошу…

Моника присмотрелась к машине незнакомца — сама она приехала на вечеринку с Хорхе, в его дорогом и выпендрежном лимузине, переделанном из Роллс-Ройса. В машинах она немного разбиралась — и понимала, что машина необычная. Германский, гоночный «Хорьх-Купе», двенадцать цилиндров под капотом, матово-черный цвет кузова. Нестандартная — с поджатой, гоночной подвеской. Тоже — совершенно не голливудская машина. Здесь предпочитали либо крикливые, ярких цветов Мазерати или Феррари, либо — огромные, в полквартала длиной лимузины. Немецкие машины здесь не жаловали — кроме разве что марки Порш — было не принято. А это…

— Откуда у тебя такая игрушка…

Ответить незнакомец не успел — сверху окликнули…

— Стоять! Стоять, я сказал…

Моника обернулась, посмотрела вверх. Попали…

От виллы, расположенной на сваях над самым обрывом, спуск к стоянке представлял собой извилистую тропинку, красиво выложенную камнем. И сейчас по ней, спотыкаясь и чуть не падая, бежал младший Альварадо — а за ним поспешал здоровенный, одетый в кожаную безрукавку на голое тело и драные джинсы двухметровый бычара-негр.

— Вот что… Я их задержу, а ты сматывайся… Я тебя потом найду…

— Зачем?

Моника вздрогнула — она ожидала любых слов — только не этих…

— Джош тебя покалечит. У него нет мозгов.

Незнакомец ничего не ответил — он осторожно отстранил Монику, сбросил пиджак и аккуратно положил его на капоте машины. Потом спокойно пошел навстречу колоритной парочке — запыхавшемуся молодому мексиканцу и громиле-негру…

— Ты что же… Самым крутым себя считаешь, пидор?

— Мало? — спокойно осведомился незнакомец.

Альварадо задохнулся от злости, но ничего сказать не успел — Джош решил в кой то веки раз проявить самостоятельность…

— Этот, синьор? — он отстранил Альварадо с дороги и вышел вперед — ну, иди сюда дорогой…

В стоящем на самом въезде на стоянку черном, длиннобазном фургоне с высокой крышей и эмблемами службы доставки UPS заметно оживились. Один из сидевших в нем мужчин отложил ночной бинокль, рука легла на цевье бесшумной снайперской винтовки.

— Мистер Малруни…. Кажется у «принца» серьезные проблемы.

Малруни, старший смены — высокий, сухопарый, с проседью в волосах, агент с огромным опытом работы, командированный сюда из Вашингтона — сейчас он отдыхал на кушетке, моментально пришел в себя, поднял бинокль…

— Внимание, вижу угрозу «принцу». Всем готовность один. Машина два, Джек, возьми этих двоих на прицел. Появится огнестрельное оружие — вали вглухую.

Вообще то, по правилам «валить» следовало уже сейчас. Или — по крайней мере вмешаться и задержать. Но охраняемый был русским, по слухам — бывшим офицером Русской армии — и агентам хотелось посмотреть на него в деле.

Особыми талантами к рукопашному бою Джош никогда не обладал — просто пер вперед как бульдозер и все. В драке он исповедовал принцип, сильно похожий на бразильскую футбольную стратегию — вы мне наваляете, сколько сможете, а я — сколько захочу. Навалять Джошу было непросто — выросший в нищем квартале, почти нечувствительный к боли, он дрался с детства, получил не менее восьми сотрясений мозга — от этого и был таким глупым. Тому, кто хотел бы попасть по его болевым точкам, сначала бы пришлось пробить броню из мышц и плотного жира, который по своим амортизирующим свойствам мало уступал мышцам. Да и вообще — свалить ста пятидесяти килограммового супертяжа мог свалить такой же супертяж — но не этот задохлик.

С хрустом разложилась в руке позолоченная пружинная дубинка — и Джош размахнулся от души, дубинка полетела по круговой траектории, целясь наглецу в голову. От первого удара незнакомец ушел — поразительно легко надо сказать, ушел, Джош даже не понял, почему он промахнулся. Не медля, он ударил обратным ходом, целясь на сей раз ниже, по корпусу — и тут незнакомец принял странную, дикую позу, чуть ли не перекрутился пополам, упираясь руками в асфальт, и выставив вверх ногу. Что произошло, Джош даже не понял — просто рука как то враз потеряла чувствительность, а дубинка вылетела из ослабевших пальцев, и влетела в салон ближайшего лимузина «Линкольн», с треском пробив стекло.

Негр остановился, с изумлением поднял руку к лицу — и убедился, что она по-прежнему у нее есть, но от локтя он ее совершенно не чувствует…

— Второй позицию занял! Есть цели! Первая ведет себя враждебно, «принц» держится. Вторая не проявляет себя. Запрашиваю разрешение уничтожить цель один.

— Красный свет! Продолжать наблюдение. При появлении огнестрельного оружия — огонь на поражение!

— Вас понял…

Сплюнув, снайпер Секретной службы, который уже успел откинуть широкий люк в крыше черного Шевроле Субурбана, второй машины охраны и занять позицию для ведения огня, пошевелил цевьем винтовки, красная точка в прицеле легла точно по центру затылка чернокожего громилы. В руках у него была сделанная по индивидуальному заказу, неавтоматическая снайперская винтовка с глушителем и с такого расстояния он мог попасть в любую клетку человеческого тела на выбор. Это так просто — палец ложится на спусковой крючок, легкое движение — и мозги черномазого придурка на асфальте. Несмотря на повсюду насаждаемую политкорректность, в правоохранительных органах САСШ она приживалась плохо — вот и сейчас снайпер совершенно не хотел поинтересоваться у бандита, достаточно ли ему мама уделяла внимания в детстве, и не рано ли его высадили на горшок. Вместо этого, он держал его под прицелом и искренне, до колик в животе хотел, чтобы он достал какую-нибудь игрушку из кармана, типа столь популярного среди бандитов «Сэтеди найт спешиал» [Сэтеди найт спешиал — специальный, для субботнего вечера, дешевый револьвер двадцать второго калибра, чаще всего марки Смит-Вессон очень популярный среди бандитов] — тогда он дожмет спуск и мозги этого урода разлетятся по всей стоянке. Во всем плохом есть что-то хорошее — по крайней мере, он узнает — есть ли у этого бычары мозги.

— Ты… Сукин сын…

Вообще, Джош говорил мало, процесс говорения ему большого удовольствия не доставлял — но сейчас он высказал все, что думает о противнике. И ринулся в атаку.

Атака кончилась худо. Наглец снова ушел от удара куда то вниз — он был подвижным как вода — и в следующую секунду Джошу показалось, что его в причинное место боднул бык. Он согнулся, зашипев от боли — а потом словно небо обрушилось ему на голову.

Хорхе Альварадо стоял в стороне, лишившись дара речи и наблюдая за поединком. И только когда тело чернокожего гиганта бессильно распласталось на грязном бетоне, ярость охватила его, захлестнула подобно приливу.

— Ты… Я… Я Хорхе Альварадо! Тебе не жить! С. а, тебе не жить!!!

Незнакомец просто смотрел на Хорхе Альварадо, стоящего в нескольких метрах от него и изрыгающего ругань вперемешку с угрозами. А потом он сплюнул себе под ноги, повернулся и ничего не говоря, направился к своей машине…

Ярость… Ярость заставляет людей совершать самые безумные поступки. Даже слабый духом человек может броситься на изрыгающий свинец пулемет — если в его душе горит пламя ярости…

Точно такая же ярость поднялась в душе молодого Альварадо — он впервые в жизни встретил противника, который его не просто публично унизил — он его ни во что ни ставил. Его, хозяина города…

Альварадо огляделся, увидел лежащий на земле камень… И подхватив его, ринулся вдогонку за уходящим к своей машине чужаком.

— Внимание, у Объекта два камень! Объект два пытается ударить «принца» камнем…

Не договорив, снайпер положил палец на спусковой крючок винтовки, прицелился. Для себя он наметил — как только объект будет на расстоянии удара камнем от «принца» — он выстрелит. И плевать, что потом придется отписываться…

Но когда снайпер уже потянул спусковой крючок винтовки, когда до выстрела осталось еще микронное усилие — обстановка резко изменилась. «Принц», человек, которого все охраняющие его агенты уже успели зауважать, вдруг сместился в сторону, пропуская мимо себя удар, развернулся, хлестким пинком придал второму бандиту дополнительное ускорение — и тот с истошным криком врезался в борт лимузина. Гулкий удар кости об металл был слышен даже здесь, в машине охраны…

— Жестко… — агент Малруни не удержался, чтобы прокомментировать свои впечатления в эфире, хотя это было непрофессионально — машина два — отправляетесь за «принцем», как только он отсюда уберется. А мы тут задержимся — и кое с кем потолкуем…

Черный «Хорьх-Купе» шел по серпантину жестко, гоночная подвеска передавала пассажирам все нюансы не совсем ровной дороги — зато скорость, с какой немаленькая машина преодолевала крутые виражи дороги была просто поразительной…

— О'кей… Давай, остановимся и поговорим — Моника пыталась прийти в себя от увиденного — вон там будет смотровая стоянка. Давай остановимся и поговорим.

Пожав плечами, незнакомец плавно сбросил скорость. Большое, с резкими, но обтекаемыми формами кузова купе послушно зарулило на небольшую площадку со смотровыми подзорными трубами — с него был прекрасно виден город. Приглушенный рокот мотора сменился едва слышным шепотом…

— О`кей… — Моника давно уже не сталкивалась с ситуацией, в которой она не знала, что говорить — это было круто. Как ты их так?

Она и в самом деле ничего подобного не видела. В Голливуде снимали много боевиков, в двух из них снималась и она. Один из них был про мастеров ниндзя — там герои прыгали выше дома, бегали по стенам и с истошными криками колотили друг друга почем зря. Только она то была актрисой и знала как ставятся подобные трюки — для этого фильма, к примеру, выстроили комнату, в виде куба двадцать на двадцать на десять, все грани которого изнутри были покрыты однотонной, зеленой краской с разметкой для компьютерной программы обработки изображений. Каскадеры летали на тросах такого же цвета, каждый удар репетировали чуть ли не по полдня, а потом кудесники из фирмы по компьютерной обработке киносцен накладывали нужный антураж в виде отдельно снятых пейзажей, совмещали обе эти картинки.

А тут никаких криков «банзай» и эффектных жестов — одно, максимум два движения — и человек, причем вдвое больший по размерам, лежит без сознания.

— Это сават.

— Что?

— Сават. Французское искусство рукопашного боя, его у вас здесь еще называют французский бокс, но это неправильно. Оно рождалось на парижских улицах, в реальных схватках и поэтому очень эффективно.

— Я никогда не видела, чтобы кто-то так врезал Джошу… А где ты научился этому?

— В армии.

— Где ты служил? Ты из… этих, ну, как снимают про них… морская пехота.

— Нет… — незнакомец улыбнулся — я служил в разведке воздушного десанта. Очень далеко отсюда, в Туркестане…

— Так ты…

— Да. Я русский. Ник — это сокращенное, здесь так принято. А так меня зовут Николай. Тебя это смущает?

— Да нет… А как ты здесь оказался?

— Просто приехал…

— А ты знаешь… ну, Хорхе…

— Слышал про него. Но чести быть представленным не имел.

Господи… Что за выражения…

— Послушай… Я снимаю пентхаус в центре. Ты можешь отвезти меня домой — а по дороге что-нибудь рассказать про Россию. Идет?

— Идет…

Хорхе Альварадо, младший из Альварадо уже второй раз за этот час пришел в себя — и не понял, что происходит. Он находился в… то ли очень тесном помещении, то ли фургоне, лежал на полу — и руки его были закованы в наручники. В машине было тепло, тихо, приглушенно бормотала рация. Пахло кофе и булочками…

— Поднимайся, поднимайся, мачо… Разлегся на полу как свинья.

Кто-то вцепился в воротник и поднял Хорхе, посадил его у стенки. Три человека, у каждого из которых на лице было написано «коп» смотрели на него с таким выражением лица, с каким уборщик смотрит на дерьмо посреди комнаты. Тошнило…

Как ни странно, поняв что это копы, Хорхе обрадовался. Он уже успел подумать, что это похищение — в Мексике людей похищали на каждом шагу, выкуп иногда составлял всего тысячу долларов — а похищенных часто убивали, чтобы те не могли опознать похитителей. Копы — значит, убивать не будут…

— Какого черта? Я Хорхе Альварадо, если вы меня сейчас не выпустите — завтра будете патрулировать улицы в самом дерьмовом районе. Я с мэром…

— Хамит… — равнодушно констатировал кто-то.

Плюха, прилетевшая из темноты, и влетевшая точно по уху, была не слишком сильной — но для Хорхе, который дважды терял сознание за последний час, достаточно было и этого — вспышка перед глазами и тьма…

Пришел он в себя довольно скоро — кто-то, стоя на корточках перед ним весьма невежливо хлопал его по щекам — а еще кто-то бубнил, оправдываясь: «Да не слишком сильно я его ударил, кто же знать то мог».

— Очнулся. Вот, молодец… Он очнулся, сэр…

— Свет.

Под потолком вспыхнула светодиодная люстра, осветила кузов — наличие аппаратуры, несколько мониторов делали его похожим на передвижную лабораторию. Хорхе зажмурился — от света было больно глазам.

— Значит, ты Хорхе Альварадо… — пожилой, седой мужчина в хорошем костюме присел рядом с ним — а я агент Гас Малруни. Глянь-ка…

Мужчина достал из кармана нечто, похожее на кожаный бумажник, отработанный сотнями повторений движением руки раскрыл его, показывая бляху.

— Секретная служба САСШ. Ты понимаешь, о чем идет речь — или твои мозги нуждаются в еще одной встряске?

— Какого хрена… Это не ваша юрисдикция…

Пожилой засмеялся…

— Какие мы слова знаем. Юрисдикция… Так вот, парень. Вопрос «какого хрена» надо было задавать до того, как ты в это дерьмо вляпался. А теперь сиди тихо и вникай в ситуацию…

— Я Хорхе Альварадо….

— И что с того, мистер Мокрая спина? [Мокрая спина — презрительное прозвище мексиканцев. Связано во первых с тяжелой работой, а во вторых — с тем, что нелегально они переправляются в САСШ по реке, соответственно замачивая при этом одежду] Марк, что мы записали на видео?

— Покушение на убийство первой степени, сэр, плюс сговор с целью убийства, хотя это могут и не доказать. От десяти до пожизненного по законам штата Калифорния.

— Так вот, парень. Это все останется между нами. Но если мы увидим тебя на расстоянии меньше ста метров от того парня, который только что ответил тебе такую добрую плюху — считай, что попал. Это дело имеет отношение к национальной безопасности. На следующий день ты уже будешь стоять перед федеральным судьей, а я позабочусь о том, чтобы тебе попался такой судья, который не выпустит твою задницу под залог — а засунет ее в одну камеру с ниггерами. Знаешь, что с тобой сделают ниггеры, когда узнают, что ты — сын Мануэля Альварадо?

Хорхе Альварадо это хорошо знал. Между мексиканскими и негритянскими бандами всегда шло жестокое соперничество, то и дело переходившее в кровавые бои. Негритянские банды в САСШ были более сплоченными и многочисленными — только в бандформировании «Семнадцатый район», охватившем всю территорию САСШ и имеющем отделения во всех пятидесяти штатах, состояло сто двадцать тысяч человек. Негры держали весь север и центральные районы САСШ, жестко контролировали всю преступность и пресекали любые попытки мексиканских эмиссаров выйти на розничный рынок наркотиков самостоятельно. В южных же штатах, где были сильные латиноамериканские общины, и где негров и мексиканцев было почти поровну, города делились по районам, за исключением Лос Анджелеса и некоторых других городов приграничья, которые контролировали мексиканские бандформирования полностью. Ненависть негры к мексиканцам испытывали звериную, могли убить просто так, за то что идешь по улице. А о том, что Альварадо является некоронованным королем Мексики, главари негритянских банд знали хорошо. Трудно даже вообразить, что могут сделать с сыном Альварадо, если он попадет в одну камеру с неграми.

— Кто этот парень?

— Этот вопрос тебе тоже стоило задать до того, как ты кинулся на него с камнем. Твоей глупой ослиной заднице не должно быть никакого дела до этого парня. Просто забудь про него и все, о'кей? Мы никому не скажем про то, что он с тобой сделал — и ты забудь. И про девушку — тоже забудь. Раз и навсегда, ты понял?

— Да сэр… — выдавил из себя некоронованный король города.

— Не слышу!

— Да, сэр.

— Вот и хорошо. Марк, проводи его. И сними наручники.

Проводы состояли в том, что некий Марк просто открыл дверь и придал Хорхе Альварадо ускорение солидным пинком под зад. Пробежав несколько метров по инерции, младший Альварадо приземлился на землю, сильно ободрав себе лицо. Сзади взревел мотор фургона, он даже не обернулся, чтоб посмотреть…

Когда шум мотора затих вдали, он с трудов встал, огляделся по сторонам. Внизу было шоссе, по которому ползла бесконечная огненная змея — а вверху светились огни и раздавались сумасшедшие визги. Вечеринка продолжалась своим чередом — увезли его совсем недалеко. Альварадо осторожно прикоснулся к своей пульсирующей болью голове — и чуть не взвыл. Это было уже слишком…

Пошатываясь, некоронованный король Лос Анджелеса пошел вверх, к стоянке, к свету и огням, искренне надеясь, что по дороге не встретится никто, кто бы смог увидеть его в таком состоянии.

22 июля 1996 года. Лондон, Великобритания. Несколько часов спустя…

— Ну и какого хрена?! — рядовой Гарри Оуэнс огляделся по сторонам.

— Что — какого хрена?

— Какого хрена мы сюда идем. Нам ведь даже карт ни хрена не выдали…

Командир отделения, капрал Стеннис в упор посмотрел на разговорчивого рядового. Если начиналась какая то буза — можно было ставить деньги на то, что здесь не обошлось без рядового Оуэнса.

— Мы не идем. Мы патрулируем. Потому что это приказ. Понял рядовой?!

— Так точно, сэр! — рядовой Оуэн понял, что для шуток сейчас — совсем не время.

Капрал Стеннис огляделся по сторонам. В чем-то рядовой Оуэнс прав. В процессе патрулирования они зашли на самую границу района, который им обозначили как зона патрулирования. С одной стороны и вовсе тянется забор — когда-то здесь были склады, к ним подходила железная дорога, и тут был портовый причал. В сотнях трех метров по левую руку лениво несла свои воды Темза, над головами пролетали вертолеты. Время было уже к вечеру — и капрал с ужасом ждал наступления ночи, когда бандиты и мародеры выберутся на улицу. Может получиться так, что даже стрелкового отделения будет мало.

За то время, пока он пробыл в городе — а его отделение вместе с остальными перебросили на улицы Лондона сразу после того, как удалось навести относительный порядок в аэропорту — капрал повидал всякое. Он видел, как люди лихорадочно запихивали в машины самое ценное, как суматошно паковали вещи и влезали в машины сами, чтобы сбежать из города. Он видел, как на улицах буквально на ровном месте, ни с того ни с сего начинались драки. Он видел запруженные автомобилями улицы. Один раз его отделению удалось предотвратить попытку вооруженного ограбления — хулиганистого вида негр наставил на пожилую леди нож. Негра задержали, довольно сильно помяли и капрал вызвал полицию, чтобы забрать этого недоноска. В ответ ему сообщили, что у полиции хватает проблем и без этого, раз они его поймали — то и разбираться надо тоже им. Делать было нечего — отобрав нож, негра отпустили, напоследок еще раз намяв ему бока — для профилактики.

Их не меняли, им не присылали полевую кухню — он связывался по рации с бригадиром, но в ответ получал только один приказ — продолжать патрулирование. Вот и все. Такое складывалось ощущение — что о них забыли.

Капрал огляделся по сторонам — и заметил на углу улицы круглый, желтого цвета киоск — разноцветье обложек бросалось отсюда в глаза.

— Рингер — за старшего! — бросил капрал — я сейчас.

На улице почти уже никого не было — только в одном месте он наткнулся на средних лет мужчину в пальто. Посмотрев на солдата с опаской, мужчина ускорил шаг…

Капрал в нерешительности обошел киоск. Журналы ему не были нужны, не были нужны и сегодняшние газеты. Ему нужна была карта — любая карта. Хоть для туристов, к которой можно было бы хоть как то привязаться и понять, где находится он и его отделение. Карты в армии были и очень хорошие — а вот карты Лондона не было. Ну не предусмотрели армейские картографы, что солдатам ее величества придется патрулировать Лондон. Наверное, карты были у полицейских. Вообще по идее было бы правильном если бы их разбили на мелкие группы и к каждой придали бы по полицейскому, знающему город и имеющему право производить аресты. Но все сегодня было через… одно место. Пятую точку.

Карта лежала под стеклом…

Боже… Что я делаю…

Для воспитанного, как и все британцы с детства, на уважении частной собственности, капралу была невыносима даже мысль о том, что он делает. Но и не сделать этого — тоже было нельзя…

Отцепив нож в ножнах, капрал со всей силы ударил по стеклу — и оно с противным треском провалилось внутрь — удар у капрала был сильным, поставленным. Убрав нож и воровато оглядевшись по сторонам, капрал осторожно сунул руку в зловеще поблескивающее острыми осколками отверстие, вытащил карту, стряхнул с нее осколки стекла. Вот теперь можно жить…

В конце концов, есть такое понятие как реквизиция…

С развернутой картой, он вернулся к своему отделению.

— Ну и где мы, ко всем чертям сейчас находимся? Кеннисфилд, посмотри на ближайшую табличку где написано, что это на улица.

Рядовой Стен Кеннисфилд, толковый, кстати, малый — передал свою винтовку кому-то, чтобы не таскать лишнюю тяжесть, побежал по улице, смотря на стены домов, потом вернулся.

— Оуэн-стрит, сэр. Дома с двадцать четвертого по тридцать восьмой.

— Ну и где мы, черт побери… — карта была довольно крупного масштаба, и капралу пришлось попотеть, прежде чем он сумел таки определить, где они находятся. От маршрута патрулирования они если и отклонились — то не слишком сильно…

— Капрал, сэр!

— Да? — повернулся Стеннис.

— Там дальше по улице, есть небольшой китайский ресторан на первом этаже. Все открыто, похоже его просто бросили. Все равно, мародеры его…

Капрал беспомощно огляделся по сторонам, посмотрел на рядового Кеннисфилда. Черт бы побрал этот бардак… Все равно — карту то он получается украл, да еще со взломом ларька.

— Черт бы все побрал… Отделение, за мной!

Ресторанчик и в самом деле оказался китайским — китайскую пищу почему то любили и в Британии и в САСШ. Может быть потому, что везде действовали общины китайских мигрантов, а самым простым и неприхотливым бизнесом был бизнес готовой еды. Эти эмигранты, бежавшие от японцев, судя по всему уже приподнялись, выделились из массы — собственный ресторанчик в арендованном, а может уже и выкупленном помещении на первом этаже. Пусть не самая престижная улица, пусть всего десять столиков в помещении и еще примерно столько же можно выставить на улицу — но уже что-то.

— Кенни, раз ты нас сюда привел — ты и командуй…

Рядовой Кеннисфилд оставил винтовку на столе, ловко перепрыгнул через низкую перегородку, отделяющую зал от кухни.

— Эй, Кенни, мне двойной гамбургер с сыром! — сострил кто-то.

— А с дерьмом не надо? — не остался в долгу рядовой — так, что тут нас на обед… Жареная утка с рисовым гарниром по рецепту генерала Цо. Кто желает?

— А разогреть?

— Никакие приборы не включать — скомандовал капрал, он уже опасался всего, в данном случае — утечки газа с кухни или чего-то в этом роде — мясо оно и есть мясо. Поедим и так.

Солдаты выстроились перед раздаточным столиком, в общий ряд ставил и капрал. Получив порцию утки, народ становился намного веселее. Отведал утки и капрал — обычная утка, вкус несколько непривычный — из-за специй, излишне острый, как и большинство китайской еды — но есть было можно. Только сейчас, пережевывая буквально горящие из-за перца на языке куски холодного мяса, капрал понял, насколько он голоден.

— Черт бы все побрал… Они что ее, кислотой поливали?

— Надо ее соевым соусом, лучше будет.

— По-моему эта утка сюда своим ходом из Китая пришла.

— Они специально столько перца кладут. У китайцев национальная кухня формировалась с учетом того, что им приходилось голодать — поэтому в пищу шло и испортившееся мясо. Для того, чтобы заглушить вкус гнилья, они и клали кучу перца.

— Да пошел ты со своими умствованиями, философ чертов!

— Интересно, это утка или кошка?

— А у китайцев и кошек едят. Есть такое блюдо — битва тигра с драконом. Оно делается из кошачьего и змеиного мяса.

— Слушай, заткнись, а… Знаток китайской кухни.

— Сэр? — рядовой первого класса Муни пробился к столу, за которым трапезничал капрал — нас вызывают…

Дожевав утиное мясо, капрал направился выходу — там на первом столике стояла рация. Про себя он подметил, что Муни заслуживает замечания — рацию всегда и везде следует располагать в наиболее безопасном месте, а не рядом со входом.

— Зулус три-шесть, это Отель-Дельта, как принимаете?

Отель-Дельта — таковы были позывные вертолета, на котором находился бригадир Дюваль. Сейчас он находился где-то над Лондоном.

— Отель Дельта это Зулус три-шесть, принимаю громко и отчетливо.

— Зулус три-шесть сообщите свое местонахождение.

Капрал оторвался от рации.

— Карту мне! Карту…

Карту сразу же подали, ругаясь про себя последними словами он развернул ее.

— Э… сэр. Это гражданская карта, здесь нет кодировки квадратов.

— Черт бы тебя побрал, Зулус. Докладывай как есть!

— Понял, Отель-Дельта. Мы на Оуэн-стрит, дом… тридцать два.

Пауза теперь возникла с той стороны — теперь бригадир Дюваль пытался соотнести информацию с той картой, которая была у него.

— Тебя понял Зулус три-шесть. Оставайтесь на месте. К вам направляется автомобиль с инспектором из четырнадцатого разведуправления. [Четырнадцатое разведуправление — управление по борьбе с терроризмом, занимается Северной Ирландией. Его привлекли только потому, что больше специалистов по борьбе с терроризмом в городе не было] Задачу поставит он. С момента его прибытия — переходите под его подчинение. Как поняли, Зулус три-шесть?

— Вас понял, Отель-дельта.

— Конец связи.

Капрал стащил с головы наушники, пытаясь понять, что бы это все значило…

— Внимание, отделение! Пять минут на то, чтобы проглотить то, что у вас во рту и на тарелках, привести себя в порядок и построиться на противоположной стороне улицы! Если кто-то что-то здесь забудет — будет драить потом толчки целый месяц! Время пошло!

Автомобиль — черный Ровер-600 появился на улице минут через десять. Как ему удалось пробиться через пробки — неизвестно. Хотя, возможно пробок к этому моменту было уже меньше — те, кто хотел немедленно уехать из города, это сделали. Через час после обстрела проехать по городу было невозможно даже с сиреной, сейчас немного схлынуло.

— Строиться!

Команда была подана излишне — никто из армейских офицеров не прибыл, видимо все были заняты делами. Ровер уехал, высадив одного человека — молодого на вид, среднего роста, в черном костюме и белой рубашке — стандартном чиновничьем наряде.

— Колин Уиддоуз… — он безошибочно определил старшего, протянул руку — МИ-5.

— Капрал Джордж Стеннис, полк Валлийских королевских стрелков. Переходим в ваше распоряжение, сэр…

— Как в сериале… [Уиддоуз, вдовы — довольно известный криминальный сериал для телевидения] — прошептал кто-то, причем довольно громко. Услышал это Уиддоуз или нет — неизвестно, но никак не отреагировал.

— Какие будут распоряжения, сэр? — повторил Стеннис.

— Немного меньше официальности. По расчетам, именно из вашего района велся огонь. Откуда-то отсюда.

— Что мы ищем, сэр?

— Не знаю. Вы военный, вам лучше знать. Пушку, миномет, ракетную установку. Паписты уже давно смылись, но она где то здесь, они ее бросили потому что она им больше не нужна. В последнее время вообще паписты часто бросают свое оружие, не то что раньше.

— Паписты, сэр?

— Католики. Боевики ИРА. Не бывали по ту сторону залива?

— Не приходилось, сэр.

— Все еще впереди. Сейчас там такая буча начнется… Хорошо. Как я понимаю, по левую руку от нас промзона, а по правую — жилые дома. Кто-нибудь видел что-нибудь подозрительное в этом районе во время патрулирования?

— Нет, сэр…

— Допустим. Вряд ли они стали бы прятаться в жилых районах — там много лишних глаз. А вот промзона — идеальный вариант. Ваши солдаты смогут перебраться через забор?

Капрал покровительственно усмехнулся.

— Думаю, что смогут, сэр. Отделение! Слушай мою команду…

Темнело — уже реально темнело, остаток светового дня пошел на минуты — а потом истерзанный разрывами город должна была накрыть ночь, скрыв его раны до следующего дня. Промзона оказалась большой, длинной и безмолвной — работать здесь уже не работали, а к сносу и постройке жилья еще не приступали. Экономическая ситуация в стране была не слишком хорошей и много строений коммерческого назначения пустовало. Капрал уже беспокоился, как сохранить управляемость отделения в ночное время. Контрразведчик держался рядом, брюки к своему костюму он уже безнадежно испортил, но держался бодро.

— Сэр… Сэр, кажется что-то есть.

Капрал узнал в рации голос Оуэна.

— Где ты.

— Левее от вас. У самой реки, рядом с ангарами. Тут грузовик, сэр…

— Оставайся на месте, мы идем к тебе.

— Скажите ему, чтобы не приближался к грузовику!

— Оуэн! Оуэн, слышишь меня! Оуэн, не приближайся к грузовику, не трогай его!

Конечно же Оуэн поступил по своему. Треклятый Оуэн, он так и не смог понять, что армия — это прежде всего дисциплина. Капрал уже выбегал из-за ангаров, света почти не было, здания и забор отбрасывали на вытоптанную землю черные тени — и он увидел, как рядовой лезет в грузовик. Конечно, ему захотелось узнать, что внутри.

— Назад!

— Ложись! — контрразведчик подножкой сбил капрала на землю и упал сам. Сделал он это правильно, но напрасно — на таком расстоянии ударная волна не щадит никого…

Лондон, Даунинг-стрит

Возвращались под вечер…

По какому-то недосмотру, в багажнике машины, относившейся к службе безопасности, не оказалось обычной полицейской мигалки — может, эта машина использовалась для слежки, может еще чего — как бы то ни было — пришлось поначалу тащиться в общем потоке. Только через тридцать километров они увидели полицейский ЛэндРовер, сэр Колин предъявил свое служебное удостоверение, коротко переговорил по рации с начальством констеблей — и оставшийся путь они проделали следом за завывающим сиреной джипом в яркой раскраске. Но и то — в дороге пришлось трудно.

Уже на подъезде к городу стали ясны масштабы катастрофы. Из города началось повальное бегство. Был всего лишь понедельник, начало трудовой недели — но никто не думал оставаться в разгромленном городе. Все выезды из города были забиты транспортом, машины шли в час по чайной ложке, многие были нагружены чем попало — вещи торчали с багажников, из открытых окон. Усталые, измотанные констебли уже и не пытались навести порядок, они просто пытались как можно быстрее пропустить эту массу машин, пропустить людей, бегущих из объятого ужасом города. На горизонте, над центральной частью города в небо, на удивление чистое и ясное сегодня, поднимались столбы черного дыма — горело сразу в нескольких местах.

Сэр Колин не выпускал из рук телефон — звонили то и дело. Должна была собираться КОБРА, [КОБРА — комитет безотлагательных решений, специальный консультативный орган при Правительстве ее Величества, собирающийся в чрезвычайных ситуациях. Такой орган существует и в нашем мире] но где ее собирать никто не знал — укрепленный бункер под зданием правительства на Даунинг Стрит десять был завален обломками здания, потому что первый удар пришелся как раз по резиденции премьер-министра. Все были в панике, в город перебрасывались вертолетами войска. Все, что было на данный момент ясно — обстрелян правительственный квартал, там серьезнейшие разрушения. Непонятно было даже — из чего стреляли и откуда. Премьер-министра, кажется, эвакуировали, про судьбу королевской семьи было известно точнее — в городе ее не было, они отдыхали в одном из шотландских замков.

Сэр Колин пытался руководить своим ведомством по телефону, отдавая глупые и бессмысленные указания, только вносящие сумятицу — а сэр Джеффри — ему никто не звонил, он был в отставке — просто сидел и наслаждался зрелищем. Делом рук своих…

На Даунинг Стрит десять они пробились, когда солнце совсем уже склонилось к закату. Сделать это было непросто, водители как будто взбесились, а армейские патрули и блокпосты, наспех расставляемые по городу, ситуацию не исправляли, а только усугубляли. Особенно худо было на окраинах — центр уже весь опустел, небоскребы Сити стояли мертвыми, патрули на перекрестках улиц — пешие, технику перебросить не успели, с автоматическими винтовками наизготовку — смотрелись по-настоящему жутко. Казалось, наэлектризован был сам воздух, он был заражен тем страхом, что излучали все — и те, кто уходил, и те, кто вынужден был оставаться. Город замер в ужасе…

Они видели все — руины, пожарные машины и машины скорой помощи, спасательную технику. В одном месте пришлось объезжать — дорогу перегородила воронка. Еще в одном они увидели раненый дом — рухнули этажи с первый по четвертый, целый подъезд. Сэра Колина уже трясло.

Припарковаться удалось в самом начале Даунинг Стрит — дальше проезда не было, пропускали только пожарные машины и машины скорой помощи. У самого края полицейского ограждения стояли два солдата с автоматами и один с пулеметом, левее, на самом тротуаре было припарковано несколько черных, правительственных машин — сверкающие черным лаком Даймлеры, явно прибывшие сюда недавно. Те машины, которые здесь были когда это случилось были покрыты тонким слоем пепла и кирпичной пыли…

— Колин…

Сэр Колин обернулся — и увидел сэра Кристиана Монтгомери. Он вышел из какого-то проулка — иначе подумать было нельзя, сэр Колин его до этого не видел. И сейчас, в сопровождении двух телохранителей — оба они в руках открыто держали автоматы на изготовку — спешил к ним.

— Вы-то откуда?

— Мы в Герефорде были. А вы?

— А мы… — сэр Кристиан остановился, перевел дух — а мы чудом там не легли. В канцелярии перепутали время, вот мы и…

Сэр Кристиан что-то говорил, но сэр Колин его уже не слышал — как будто у телевизора враз вырубило звук. Просто перед ним стоял человек и странно раскрывал рот, энергично размахивал руками. А сэр Колин просто смотрел на него. Потом он повернулся, посмотрел на стоящего рядом сэра Джеффри, поймал его взгляд — и сразу все понял.

И оцепенел от ужаса. Который сменила безумная, выжигающая все ярость…

— Ах ты…

Сэр Колин шагнул вперед, но больше ничего сделать не успел. Где-то вдалеке громыхнуло — глухо и отчетливо, как будто громыхнул далекий летний гром…

— Ложи-и-и-сь…

Один из охранников, выпустив из рук винтовку, прыгнул на сэра Кристиана, подминая его под собой, сбивая с ног и закрывая всем телом. Второй бросился вперед — все было как в замедленной съемке, как в кино — сбивая с ног сэра Колина и сэра Джеффи.

— Всем залечь за машины!!! Ложись!!!

Совсем над ухом разрывалась от крика рация, винтовка больно давила на спину — а сэр Колин лежал у самого тротуара и не мог понять, что это находится прямо у него перед глазами. Что-то странное, похожее на тряпку или что-то в этом роде. И только спустя несколько секунд понял, что это такое…

Это был окровавленный, присыпанный пылью человеческий палец…

— Пошли! Быстрее, надо уходить отсюда!!!

Охранники сориентировались в ситуации — взревел мотором Даймлер, водитель ухитрился развернуться почти на месте и подрулил к лежащим на проезжей части госминистрам. Первым в машину запихнули — по старшинству — сэра Кристиана, следом втолкнули сэра Джеффри. Сэр Колин почувствовал, как кто-то схватил его за шиворот и буквально зашвырнул в машину. Перед глазами крутился какой-то безумный калейдоскоп, сердце частило как сумасшедшее. Он лежал на чем-то или на ком то — и уже не мог адекватно воспринимать происходящее…

Кто-то тяжко ввалился на переднее пассажирское сидение. Хлопнула дверь.

— Пошли, пошли, пошли! Уходим! Давай, в аэропорт!!! Свяжись со штабом, у нас срочная эвакуация! Путь готовят вертолет!

Глухо взревел двенадцатицилиндровый двигатель…

Картинки из прошлого. 03 августа 1992 года. Бейрут, госпиталь Святого Петра

Начало конца… Или конец начала. Место, откуда начинался мой пусть по разоренному войной Бейруту — и куда волею судьбы я теперь вернулся…

Здание — страшное, слепое, обгоревшее. Баррикады, заваленный мебелью вход. Обгоревшая карета скорой помощи на пандусе у самого входа. Из каждого окна свисают, полощутся на ветру какие-то длинные белые тряпки — не простыни, не то полотенца. И заложники — выставленные к каждому окну, как живой жит. И страх — буквально волнами расползающийся от здания…

— Внимание, контроль по секторам! Докладывать по порядку номеров!

Докладываем — одна группа за другой. В этом месте собрали всех снайперов высокого класса, какие только есть, каких только можно здесь найти — нас около шестидесяти человек. Каждый держит свой сектор — это пять или шесть окон. Это нормально для снайперской поддержки атакующих в случае штурма — но совершенно недостаточно, если поставят задачу попытаться решить проблему одним снайперским залпом. Тут на каждое окно, в котором есть заложники нужно по три снайпера и корректировщику огня. Один из приемов ведения снайперского огня в ситуации с захватом заложников, когда террорист, выставив заложников живым щитом, ведет из-за них огонь: по команде корректировщика два снайпера стреляют над головами заложников, заложники от страха приседают или даже падают — третий снайпер снимает открывшегося террориста. Но для исполнения этого приема нужна именно команда — группа снайперов, привыкшая работать вместе и с надежным корректировщиком — синхронизация огня должна быть до долей секунды, а самая сложная задача — у третьего снайпера, он должен вообще быть виртуозом. Поразить открывшуюся на мгновение цель, не отвлекаясь на синхронный выстрел двух других снайперов и на движения заложников — задача предельно сложная. А у нас тут — сборная команда, люди и с флота и с армии, и с жандармерии, до этого многие друг друга и в лицо не видели, не то чтобы вместе стрелять. И захват заложников — массовый, там от семисот до полутора тысяч заложников в здании, плюс не меньше двухсот террористов — озверевших от крови, понимающих, что они проиграли и готовых на все. Никаких западников здесь нет — только экстремисты, ваххабиты, хизбаллаховцы, прочая мразь. С такой ситуацией вообще еще не сталкивался никто, нигде и никогда…

— Три-пять, у меня пулеметчик и два автоматчика, прикрытые заложниками. Держу пулеметчика, ситуация под контролем — когда настала моя очередь, доложился и я.

Держу — громко, конечно сказано. Пулеметчик поставил заложников — верней заложниц на стулья перед подоконником, так что линия огня полностью перекрыта. Верней, почти полностью — ствол то пулеметный торчит и можно предполагать, где сейчас находится башка самого пулеметчика. Но именно предполагать — а это для снайпера хуже рыбьего жира в большой дозе наутро. Нехорошо, в общем.

Остальные два гаврика поступили проще — подогнали заложниц к окнам и держат. Один высокий, голова так и мелькает, цель сложная, но уверен что сниму — процентов на девяносто пять. Со вторым сложнее — не лучше, чем с пулеметчиком…

Интересно, что думает штаб про все это дерьмо? Впрочем, наше дело маленькое, наше дело — стрелять. Если прикажут…

Тесная кабина большого десантного транспортера — здоровенная машина, высотой больше двух метров, амфибийная, может выходить прямо с десантного корабля и плыть до берега. Тусклый свет плафонов освещения, бубнящие наперебой рации, разложенные на коленях офицерские планшеты. Несколько офицеров — да какие офицеры, насмерть уставшие мужики в грязном камуфляже, с серыми лицами и воспаленными красными глазами. Четвертый день замирения…

— Количество террористов установили? — генерал Волгарь поднял голову, уставился на одного из офицеров, сидящих далеко от него, у самого десантного люка. Этот офицер, по званию майор, довольно молодой, моложе всех остальных, единственный у кого на носу были очки в золотой оправе, командовал технической разведкой.

— Здание просветили как могли, господин генерал. На этажах находятся двести шестьдесят террористов, плюс-минус пять человек. Заложников… к сожалению, тысяча двести человек, полная больница. Есть и лежачие больные и кого только нет. Что в подвале — одному Богу известно, технических средств просветить подвал у нас нет.

— Понятно… — генерал странно передернул плечами, будто пытаясь их размять — как и где они сконцентрированы?

— Равномерно по этажам, прикрывшись заложниками. Только одна лестница между этажами используется, остальные, скорее всего, заминированы.

— Профессионалы…

— Так точно. Мы предполагаем, что там сконцентрированы наиболее опасные экстремисты — это их экстренный путь отхода.

— Требования?

— Коридор для выхода в порт. Судно с командой из добровольцев. Часть заложников они возьмут собой. Запас хода судна — не менее восьми тысяч морских миль.

— Северная Индия?

— Она самая. Оттуда их уже не выдадут, даже без объяснения причин. По сути, идет необъявленная война, это скорее диверсанты, а не террористы.

— Диверсанты не воюют с мирняком.

— Оно так…

— Блокирование?

— Уже можно считать надежным, господин генерал. Вот здесь и здесь — десантники, по численности — две роты. С этой стороны — морская пехота и спецподразделения. До шестидесяти снайперов держат здание под прицелом. Выделили двенадцать единиц брони, больше нету. В городе оперативная обстановка очень сложная, даже то что есть — с мясом отрывали.

— Если они ночью пойдут всей толпой на прорыв — прорвутся.

— А смысл? — недоуменно пожал плечами офицер.

— Смысл! — генерал внезапно взорвался, все-таки усталость дала о себе знать — а какой вообще смысл во всем том дерьме, что здесь и сейчас происходит?! Они просто пришли и перебили полгорода, они просто входили в дома и убивали людей! Какой вообще к свиньям собачьим во всем этом смысл?!!!

Офицеры сидели молча…

— Извините. Продолжаем, господа… — справился с собой Волгарь — слушаю предложения. Любые, даже самые дикие…

— Дождемся ночи, используя приборы ночного видения, штурмуем…

— Отпадает… — твердо сказал штабной офицер, полковник Хмелько, единственный, кто держал на коленях не офицерский планшет, а раскрытый армейский ноутбук, неказистый, но прочный — слишком велики потери. Мы проанализировали этот вариант штурма. Все здание, по нашим предположениям заминировано минами и растяжками — снять их бесшумно все и ночью мы не сможем. Заложники и террористы рассредоточены по зданию, накрыть их разом, одновременно не удастся. При ночном штурме, по нашим предположения погибнут до пятидесяти процентов штурмующих и до семидесяти процентов заложников. Такие потери для нас неприемлемы.

— Газом? Может, их газом заглушить?

— И снова не получится. Как мы доставим газовые баллоны к зданию? Сколько газа потребуется, как его распространить одновременно по всему зданию. В здании разбиты все окна, газ будет постоянно улетучиваться. Нет, неприемлемо.

— Выпускаем… — сказал кто-то.

— Что? Громче!

— Выпускаем. На судно они с собой возьмут триста, ну, максимум четыреста человек. Дальше по обстановке — либо штурм колонны на подходе к порту, либо штурм судна военно-морским спецназом уже в море.

— Бред… — сказал кто-то — их нельзя выпускать из здания.

— Кто может предложить что-то лучше — насупился Волгарь — ну? Слушаю?

Молчание. Гробовое. Другие варианты не работают…

— Они разбегутся…

— А оцепление на что?

— Оцепление они могут пробить. Это их город, они все здесь знают.

— Почему до сих пор не пробили?

— Хорошо! — подвел итог Волгарь — вопрос: может или нет кто-то предложить что-то лучшее? Может?

— …

— Значит, работаем по предложенному плану. Хмельков, Шадрин, Балуев — через четыре, нет через три часа доложить план действий.

— Есть!

— На этом все.

Когда находишься в здании, осажденном спецназом, время течет по особенному. Медленно, как кисель. Как будто воздух приобретает особенную плотность, идешь по нему — как будто в прозрачной воде. Физически чувствуешь — как десятки глаз смотрят на тебя через прицелы. В этих взглядах нет ни злобы, ни жалости — люди, что по ту сторону прицела просто ждут команду. И думают, как лучше выполнить поставленную задачу.

— Муса…

— Ну?

— Ты уверен, что кяфиры не решатся на штурм? Ты точно уверен?

— Уверен. В конце концов, я сам служил у кяфиров и знаю порядок действий в такой ситуации. Для них жизнь из соплеменников важнее всего, они не могут согласиться на большие жертвы. Мы заминировали все что можно, заложники рассредоточены по зданию. Нет, они не решатся. Они попробуют нас выманить из здания и перехватить контроль над ситуацией. Возможно, они даже позволят нам сесть на судно и только потом начнут штурм. Мы все равно не сможем взять с собой много заложников — на этом они и сыграют.

— А те, кто пойдет с заложниками…

— Ты сам понимаешь. Мы должны сберечь себя. Погибнуть по-глупому, подставиться под пулю русских — это не доблесть, это глупость. Сделаем так, как я сказал…

— А нас не завалит тут?

— Не завалит. Стены крепкие. Ты помнишь, когда взрывать?

— Помню.

— Вот и все. Успокойся Джабраил, Аллах с нами…

— Аллах с нами брат. Ты мне за отца был. Я сделаю, как ты прикажешь.

— Вот и хорошо…

Тот, кого звали Муса — он был одним из немногих террористов, которые не снимали маску даже в самом начале, поправил ремень автомата, вышел из закутка на первом этаже — тут хранили уборщицы свой инвентарь. В последний раз надо было пройтись, поддержать своих бойцов — одно его присутствие вселит в их сердца доблесть, а в сердца кяфиров — страх. Многим уже через несколько часов придется беседовать с Аллахом, ой, многим… Муса предполагал, что русские согласятся на его условия часа через три — а через четыре часа все кончится. Для всех, но не для него…

Мусса неспешно шел по коридору, разглядывая все так, будто впервые все это видел. Застрявшие в рамах осколки стекла, изможденные, испуганные заложники жмущиеся к стенам, его боевики с автоматами и пулеметами. Разгромленные палаты, выщербленные пулями стены. И кровь… Крови было столько, что в некоторых местах ботинки противно липли к полу. Кровь была везде — на полу, на стенах, на том, что осталось из мебели. Пол был неровным, его не меняли уже давно — и на полу в каждой выемке была кровь.

— Аллах Акбар! — один из его бойцов, совсем молодой пацан, из местных, но руки у него были по локоть в крови, собственноручно вырезал семьи соседей — решился поприветствовать своего командира — мы победим!

— Мы уже победили… — сказал Муса — видишь кяфиров. Они там, но они боятся принять бой с воинами Аллаха! Мы уже победили…

— Аллах Акбар! — громыхнуло на этаже.

Муса вдруг почувствовал, что снайпер взял его на прицел. Именно почувствовал, он всегда чувствовал такие вещи, обладал какой то дьявольской интуицией. Он мог вычислить вооруженного человека в толпе, чувствовал заминированную машину, понимал, как человек относится к нему — враждебно, безразлично, дружелюбно. Он никогда не ошибался в таких вещах.

Муса оттолкнул одну из заложниц, нагло встал у окна, подставляя себя снайперам, окружившим здание. Пусть понервничают — приказа стрелять-то нет…

Насколько мне помнится, правила проведения такого рода операций предусматривают, что снайперы должны находиться у винтовки по двое и каждый час должна происходить смена — стрелок становится корректировщиком, корректировщик — стрелком. Ха! Даже чувство времени потерял, сколько уже сидим. Хорошо, что сижу в относительно комфорте — в том помещении, где я засел нашлась старомодная «двухэтажная» кровать, хромированная, правда без матраца, безо всего — сгорело все. Вот я на ней и устроился, на «первом этаже». Подстелить было нечего — так прямо на панцирной сетке и устроился — чем плохо? Немного хитрим — разбились по тройкам, пока один из снайперов наблюдает за всеми тремя секторами — двое отдыхают. Меняемся каждый час, мое дежурство — следующее, до него еще двадцать две минуты. А то и в самом деле — крыша поедет, в прицел пялиться…

Хорошо, хоть жратва пока есть. Из жратвы — только специальные армейские плитки, сильно похожие на лакомства, которыми торгуют на улицах на востоке. Белая масса, вкусом похожая на шоколад с перетертой начинкой — изюм, курага, орехи. По-хорошему, одной большой плитки, если нет особых нагрузок, хватает на целый день, а весит она — всего ничего. Да и в сортир, простите после нее не бегаешь. С водой тоже проблем нет — когда выдвигался на позицию, прихватил с собой баллон — чтобы надолго хватило.

Интересно, что они будут делать? На что они рассчитывают? На прощение им рассчитывать никак нельзя, слишком много крови на них. Может быть, на кого-то будет и амнистия — но точно не для этих. Прорываться из кольца? Ночью, все силы в кулак — и внезапным ударом — а зачем тогда они здесь скопились, в этой самой больнице? Должны тоже понимать — даже если они прорвут оцепление — далеко все равно не уйдут, путь отхода по городу идет, а в городе — и жандармы и десант и спецназ и морпехи и ополченцы, и техника боевая. Даже если разобьются на мелкие группы по три — пять человек — хорошо если пара групп сумеет выскочить.

Тогда на что же они рассчитывают? Сколько раз в училище твердили — если ты не понимаешь замыслов противника — это очень плохо. Остановись и подумай. Как следует подумай, иначе впереди тебя будет поджидать беда.

Есть какой-то козырь. Точно! Есть что-то такое, о чем знают они, на что они рассчитывают — и о чем не знаем мы. Этот козырь они готовятся использовать.

Но что это? Что???

— Мне командир нужен! Ни с кем кроме старшего разговаривать не буду!!! Назад, убью!!!

Офицер остановился — затем медленно попятился назад, не сводя взгляда с зияющего чернотой дверного проема.

— Я командир!

— Какой ты нах… командир! Если не приведешь командира — я тебя голову под ноги выкину! Хочешь?!

— Будет командир. Будет, не нервничай!

— А я и не нервничаю, начальник! Но все что сказал — сделаю, иншалла!!!

— Внимание всем «Стрелам». Первый направляется к зданию для переговоров! Первый направляется к зданию для переговоров! Огонь только по команде!

— Господин генерал, наденьте бронежилет.

Генерал Волгарь устало махнул рукой, машинально поправил берет.

— Захотят если грохнуть — все равно грохнут, хоть ты что делай. Рацию брать?

— Возьмите лучше это — один из офицеров протянул нечто, напоминающее обычный портсигар, серебряный — положите в карман. Через этот передатчик мы сможем слышать все переговоры.

— Добро. Объявите всем повышенную готовность, возможно переговоры — отвлекающий момент для прорыва.

— Господин генерал, мы не рекомендуем входить в здание, оставайтесь на улице.

Генерал обернулся, поискал глазами того, кто рекомендует. Так и есть — жандармерия.

— Рекомендовать ты дома будешь. Жене.

— Всем «Стрелам» — началось движение! Особое внимание!

Они сходились на маленьком пятачке бетонной площадки — как дуэлянты. Среднего роста, в засаленном камуфляже без знаков различия, с залихватски посаженным на голову беретом генерал русской армии и более высокий, крепкий, одетый в нечто, напоминающее униформу групп специального назначения полиции, террорист. Лицо его скрывала маска, сделанная из черной вязаной шапочки. Это была дуэль — но это была дуэль двадцать первого века, автоматы и у того и у другого дуэлянта были закинуты на спину, число секундантов каждого исчислялось сотнями, а вокруг был не хвойный лес — вокруг был выгоревший город и сожженные дотла остовы машин на стоянке. И ставкой в этой страшной дуэли была не только честь — на весах находились и жизни, десятки и даже сотни жизней заложников.

Не сговариваясь, они остановились в двенадцати шагах друг от друга — вполне подходящая дистанция, позволяет не кричать при разговоре — и в то же время не позволяет достать противника одним прыжком.

— Генерал Волгарь — коротко представился первый.

— Можете называть меня Муса.

— Вы русский? — генерал уловил отсутствие акцента.

— Нет. Вообще — неважно кто я, совершенно. Важны лишь мои требования.

— Каковы же они?

— Нам нужен свободный выход из города.

— Куда?

— В сторону порта. Там вы должны приготовить судно — достаточное для того, чтобы поместилось пятьсот человек, запас хода не менее семи тысяч морских миль. И никакого преследования — ни по воздуху, ни по воде, ни под водой. Предупреждаю сразу — у нас большое количество взрывчатки. Мы возьмем с собой заложников — примерно в соотношении один к одному. Если будет предпринята попытка штурма — мы взорвем заряды, которые установим на корабле и все отправимся к Аллаху. Таковы наши требования и они не предмет для торга.

Генерал уловил маленькую, едва заметную заминку, когда человек говорил об Аллахе. Да, так говорить он не привык, скорее всего — русский или воспитанный среди русских. Кто же он?

— У вас есть три часа для выполнения наших требований. Подходящее судно на акватории порта есть, его осталось лишь снарядить для похода и заправить. Если они не будут выполнены в срок — мы начнем расстрел заложников. Иншалла!

— Постойте. Может, вы выпустите часть заложников? Хотя бы тех, кому из-за отсутствия медицинского ухода грозит смерть?

— Нам всем грозит смерть. Вам, нам, всем. Умрет человек раньше — или позже — значит, такова воля Аллаха!

— Не вам решать, в чем она состоит!

— И не вам генерал! Все что здесь происходит — происходит только по воле Аллаха! Пусть мы уходим — но мы все равно вернемся, когда настанет срок. Эта земля никогда не станет частью Русни!

— Вы понимаете, что мы все равно найдем вас?

— Пусть так! — уже собирающийся уходить террорист повернулся — но тогда мы встретимся с вами на равных условиях, генерал!

— На равных? — усмехнулся генерал — ты этого не заслуживаешь. Ты не воин, ты бандит. Ты победитель женщин и лежащих в кроватях больных! Такой негодяй заслуживает веревки — а не смерти в бою.

Генерал рисковал — прежде всего собой. Но ему надо было проверить свои предположения.

— Лает тот, кто не может укусить — вяло отреагировал на оскорбления террорист, потом повернулся — и ушел.

Где то я его видел. Разрази гром — где то я его видел! Без маски — точно! Где?!

Размеченное рисками, обозначающими угловые минуты, перекрестье прицела легло точно на затылок террориста. Одно усилие пальца — чуть заметное — и мозги брызнут по всей стоянке, а сам он повалится на землю как марионетка, которой перерезали разом все нитки. Интересно он понимает то, что он всего лишь марионетка в этой игре?

Мы все — марионетки. Куклы в театре, где играют этот дьявольский спектакль, густо замешанный на боли и крови. Когда же конец?

— Нужно обеспечить коридор! Штурмовые группы вывести сюда и сюда! Вот здесь — дорога делает резкий поворот — можно действовать, колонна окажется разрезанной надвое. Они не смогут постоянно держать палец на кнопе инициирования взрывного устройства. Подать обычные тентованные грузовики. Штурм по команде — взрыву отвлекающих зарядов здесь и здесь. Штурмовые группы — в развалинах не то что они — в развалинах полк спрячется. Дальше — массированное использование светошумовых гранат и немедленный штурм по всей нитке колонны. Безусловно мы потеряем одну из машин, скорее всего даже две, а возможно три. Но потери будут приемлемыми. Самое главное — нам удастся разбить террористов на группы и решать каждую задачу с заложниками индивидуально.

— Если подать машины без тентов?

— Догадаются. Потребуют повесить.

— Какие будут использоваться светошумовые гранаты.

— Лучше всего — отстреливаемые из подствольных гранатометов. У нас и так немного бойцов, выводить кого-то из строя и давать ему отдельную задачу считаю нецелесообразным. В штурме должны принимать участие все.

— Эвакуация заложников?

— Сюда. Лежачих они явно оставят в больнице. Здесь рукой подать до армейского полевого госпиталя. Там нас уже ждут, они предупреждены.

— Снайперы?

— Слишком мала дистанция. Тут камнем докинешь. Лучше оставить на своих местах.

— Ты готов, Джабраил?

— Да, брат…

— Исправность цепи проверил?

— Исправность механизма инициации. Цепь сделана так, что если какой-то провод и порвется — на все остальные участки цепи это не повлияет. К тому же три провода ведут к каждой закладке из трех — соответственно достигается тройное резервирование. Сработает.

— Аллах с нами, брат.

— Да, Аллах с нами.

— Всем «Стрелам» — приготовиться! Началась эвакуация заложников! Огонь только по команде! Не стрелять без команды!

Свернув пластиковую обертку от шоколадной плитки, я швырнул ее в угол. В очередной раз проделал упражнения статической гимнастики — поочередно напрягая и расслабляя мышцы. Если ее не делать, эту гимнастику — тогда от лежания на позиции пролежни появятся…

Совсем недавно подогнали грузовики — целую колонну. До этого, несколько групп безоружных солдат как смогли, очистили стоянку перед больницей от остовов сожженных и расстрелянных машин — просто цепляли за тросы и оттаскивали на свои позиции десантными транспортерами. Потом пригнали эти АМО — машин тридцать, не меньше, самые разные, трех и четырехосные. Все выкрашены в пятнисто-зеленый камуфляж и, как я успел заметить — кузова не бронированные. У нас иногда ставят бронелисты под тент, почти незаметно — но тут этого не было. Машины становились рядами перед больницей, из них выскакивали водители и бежали на наши позиции.

Потом вышли несколько террористов — и почти полчаса осматривали машины — одну заведут, в другой в кузове что-то шарятся, ищут. Стрелять по ним никто и не думал. Безликие они — черная маска отнимает лицо, все становятся одинаковыми, уравненными кровью.

А потом пошли они…

Террористы выходили по одному — террорист-заложник, снова террорист и снова заложник. Они не торопились, не пытались закончить это все как можно быстрее. Некоторые террористы садились в кузова с заложниками, некоторые — занимали позиции для отражения нападения около машин, некоторые садились за руль.

Путь на Голгофу…

Вот женщина — лет пятидесяти в длинном, грязном больничном халате, спотыкаясь идет к машине. В спину ее подталкивает террорист — невысокий, в маске. Кажется, что он улыбается — хотя через маску это и не увидишь — а все равно так кажется.

Вот еще одна женщина — совсем молодая, лет двадцати, держит на руках крошечный сверок, оберегая его от всего мира — господи, даже из родильного не постеснялись брать. И снова за спиной — черная тень, человек в маске и с оружием…

— Всем внимание…

Я так и не понял — когда, с чего это началось. Посадка террористов в машины уже была почти закончена, координатор операции вышел на связь — не знаю, что он хотел сказать. Может, просто предупредить о начале движения. Может — все-таки кто-то что-то понял — и спешил предупредить. Но как бы то ни было — все. Было уже поздно. Я на мгновение отвлекся от происходящего на стоянке, прислушался к рации — и тут словно кулак великана со всех сил шибанул по зданию. Громыхнуло — так что аж потемнело в глазах, раздался странный, нечеловеческий стон, потом снова грохот. Здание рушилось, как карточный домик, все падало. Я схватился за спинку кровати, отпустив винтовку — и тут что-то рухнуло сверху, придавив всепоглощающим весом.

Потом была тьма…

Террористам удалось нас провести. Судя по всему сам план захвата госпиталя — именно этого госпиталя — был заранее хорошо продуман и отработан — это не было скороспелой импровизацией. Они заранее просчитали, где будут находиться штурмовые группы и силы оцепления и, используя подземные коммуникации, заложили туда взрывчатку — несколько зарядов. Проверять как следует развалины саперами было некогда. А потом, когда большая часть террористов вперемешку с заложниками, уже сидела в машинах, кто-то нажал на кнопку детонатора…

Спасла меня та самая кровать, двухъярусная, старинная, металлическая — еще то, что я находился на верхнем этаже. Когда подорвался заряд — дом как и все окружающие начал рушиться — и основной удар потолочной плиты приняла на себя эта самая кровать. Говорил же я — Полярная звезда надо мной горит.

При взрыве кто-то из террористов погиб, оставшиеся — они явно не знали о том, что произойдет — расстреляв заложников пошли на прорыв. Шли они, по сути, в никуда — чтобы вырваться из кольца им нужно было пройти весь город. Надеюсь что никто не прошел. Хотя быть уверенным в этом — нельзя.

Генерала Волгаря, стоявшего в момент взрыва на открытом месте похоронили с почестями. Как и многих других.

Так что не спрашивай, Тим — за что… Вам никогда не искупить то, что вы сделали. Каждый выгребает — по делам своим и все в этом мире — справедливо. В том числе — и это.

Безумие… Только так можно назвать то, что произошло в Лондоне. По мирному городу был открыт огонь, центр города лежит в руинах, количество жертв исчисляется тысячами. Это не просто террористический акт. Это варварское покушение на нашу страну, на наш образ жизни, на каждого из нас. Такое не должно оставаться безнаказанным.

«Гардиан»

Не вызывает сомнения, что произошедшее — дело рук ИРА, Ирландской Республиканской Армии. Должны ли мы задать вопрос правительству, как такое могло произойти, почему террористы, способные на такой варварский акт разгуливают на свободе? Да, должны! Но мы должны задать еще один вопрос — а кто помогает этим террористам? По мнению наших экспертов, в нападении на Лондон была использована мощная артиллерийская система. Кто дал ее в руки убийц? И что в их руках окажется в следующий раз? Атомная бомба?

«Дейли Телеграф»

Осознавая произошедшее, мы должны задать себе два вопроса и дать на них ясные и правдивые ответы. Первый вопрос — можем ли мы и дальше бороться с терроризмом поодиночке. Является ли проблема терроризма в одной стране проблемой только этой страны — или это проблема всего мирового сообщества. И второй вопрос — как наказывать те страны, которые тайно поддерживают террористические группы, дают им оружие, спонсируют их, вдохновляют на варварские акции, подобные той, что имела место в Лондоне.

«Форин Эффеарс», статья премьер-министра Великобритании

23 июля 1996 года. Балйское море. Яхта ЕИВ «Ливадия»

Небольшой катерок — это по местным меркам небольшой, восемнадцать метров — ходко шел по волнам, разрезая своим острым форштевнем густую пелену тумана. Слева тускло, с промежутком пару секунд мигали огни — ракетный фрегат «Нева» охранял покой императорской яхты. Сигналами они уже обменялись — иначе бы досюда катер просто не допустили бы. Условный сигал подтвердил — что к императорской яхте приближается не что-нибудь, а спущенный ночью на воду катер с той же яхты — его послали в Санкт Петербург за одним единственным пассажиром.

Государь ждал в кают-компании, одетый на сей раз в форму ВМФ, точнее — гвардейского экипажа. Лицо у него было серым от усталости. К вошедшему в кают-компанию человеку он даже не обернулся.

— Я весьма недоволен вами, господин Цакая — раздраженно сказал государь, комкая в руке какую-то бумагу — как изволите объяснить то, что произошло в Лондоне.

— Никак, Ваше величество…

— То есть? — повысил голос Государь — извольте объясниться.

— То есть, у меня нет никаких объяснений произошедшего. Потому что ни я ни мои люди, к произошедшему непричастны, а источников развединформации, которые могли бы сообщить о том, почему это произошло, у меня нет.

Государь еще какое то время смотрел на сплошную пелену тумана, окутывающую огромную яхту. Многие считали, что он в чем-то наивен, не стеснялись говорить об этом — но это было не так. Государь был прост, честен и прям, этим он отличался и от своего хитрого, надо сказать отца, который воспитывался еще в той, другой России, в которой надо было хитрить. Этим он отличался и от своего сына, наследника престола, достойного представителя нового поколения, где ценится «крутость». Он задал простой и прямой вопрос и получил на него ответ. Человек, с которого он спросил, был человеком одного с ним народа и одной веры, он работал с ним долгие годы, Цакая занимал ответственные должности еще тогда, когда был жив отец. И поэтому он не стал ничего переспрашивать, уточнять или подвергать сомнению. Нет — значит, нет. И все.

А потому император тяжко ступая по роскошному бухарскому ковру, которым была застелена каюта, прошел к бару, достал два пузатых стакана и темную бутылку без этикетки. Выдернул пробку, понюхал, щедро плеснул в бокалы маслянистую, тягучую, изысканно пахнущую жидкость. С двумя бокалами ни говоря, ни слова вернулся к столу, протянул один из них выдернутому из постели посреди ночи придворному…

— Не чокаясь — не сказал, а приказал он.

Выпили — коньяк был и вправду хорошим, не бил по голове дурманом, а мягко обволакивал… Выпили во помин невинно убиенных…

— Что произошло? Это могла быть самодеятельность?

— Нет — твердо сказал Цакая — такая операция не могла быть самодеятельностью. Это результат скоординированных усилий многих людей. Даже если предположить, что кто-то из наших обезумел — все равно он не смог бы это сделать так, чтобы я об этом не знал.

— Тогда что? Кто это мог сделать? У вас есть предположения?

Цакая отставил допитый бокал.

— Вы задаете вопрос, на который я не смогу ответить, Ваше величество… Тем более сейчас, когда я не занимаю никаких официальных должностей и не имею доступа к разведаппарату…

Государь молча слушал.

— Но кое-какие предположения у меня есть. Прежде всего, они основаны на открытых источниках информации — сейчас по горячим следам много чего наружу вывалилось… Да и с интернетом сейчас жить намного проще, никаких почти секретов не стало, открыл и ищи что тебе нужно. В общем, представления мои такие. Прежде всего — что могло произойти. В Интернете появились спутниковые снимки Лондона, того самого места, по которому пришелся удар. Сделаны они при помощи коммерческих спутниковых картографических систем. Сейчас этот район уже закрыт для коммерческих спутников — но сделано это поздно и информация успела разойтись. Удару подверглась прежде всего резиденция премьер-министра на Даунинг-стрит десять, дальше обстрел велся по всему центру, на первый взгляд без особой цели. Я не военный специалист, не офицер от артиллерии… но уже спросил у сведущих людей. Такого рода разрушения можно причинить пятью способами. Первый — закладка взрывных устройств или парковка заминированных автомобилей. Этот способ в данном случае отпадает почти со стопроцентной вероятностью. Картина разрушений такова, что воздействие производилось непосредственно на здания, а заложить тридцать взрывных устройств, так чтобы это не привлекло к себе внимание, чтобы сработали они одновременно — и это в центре столицы, в государстве где уже были взрывы заминированных автомобилей и где спецслужбы умеют с этим бороться… Исключено. В сети есть снимок уничтоженной резиденции премьер-министра, по словам того человека, с которым я проконсультировался, там взорвалось несколько десятков килограммов мощнейшей взрывчатки. Причем рвануло непосредственно в самом здании, если бы взорвался припаркованный рядом автомобиль — была бы воронка на проезжей части, и здание разрушено было бы по-другому — ударной волной с одной стороны — а тут оно будто изнутри взорвалось. Пронести на особо охраняемый объект несколько десятков килограммов взрывчатки, минуя все посты контроля — невозможно…

Вторая версия — это сброс бомб с самолета. Тоже маловероятно. Прежде всего потому, что для сброса такой бомбовой нагрузки нужен довольно большой самолет — армейский бомбардировщик или гражданский транспортник, способный нести нагрузку не менее трех тонн. Этот самолет — а он должен был бы сбрасывать бомбы с малой высоты — его бы увидели, были бы свидетели — а их нет. Ни одного. И потом, сами примененные боеприпасы крайне необычны. С самолета сбросили бы на порядок меньше бомб — но на порядок более мощных. И в то же время, примененные боеприпасы мощнее кассетных, да и кассетные ложатся сплошной полосой, а тут этого не видно.

Третья версия — использование ракет. Неуправляемых — или управляемых. Но тут возникает опять вопрос — для запуска тридцати ракет нужна армейская установка залпового огня. Это автомобиль с пакетом направляющих, незаметно он оказаться в городе не мог.

Четвертая версия — использование ствольной артиллерии. Опять — нужна пушка. Довольно громоздкое сооружение, его сложно спрятать, кроме того к пушке нужен целый расчет.

Пятая — самая вероятная — использование мощного миномета. Если так вдуматься миномет — идеальное партизанское оружие. Это всего лишь — труба, плита и тренога. И мины. Все это можно перевести раздельно, причем тайно, смонтировать и применить. Миномет может обслуживаться даже одним человеком, миномет бьет навесом, а не прямой наводкой, миномет просто навести на цель — всего лишь наклоном трубы. Такой прецедент уже был — помните, в середине семидесятых был прецедент. Раскрыли группу боевиков ИРА — они достали легкий, шестидесятимиллиметровый миномет, запас мин и собирались стрелять из кузова грузовика со снятым верхом. Боюсь, тут произошло то же самое — но с увеличенными на порядок масштабами.

Государь сел в кресло-качалку, покачал головой…

— Присаживайтесь… Знаете… Можно было бы конечно сказать — их наказал Господь за все творимое ими. Но такое не должно происходить ни с кем. И нигде. Более пятисот погибших…

— Устаревшие данные, Ваше величество. По последним — приближается к тысяче…

— Тысяча… — государь допил свой бокал — да простит им Господь…

— Мне это не нравится, Ваше величество…

— Что именно?

Цакая долго молчал перед тем, как начать говорить.

— Я пытался понять — кому и зачем это нужно. Да, это может быть нужно ИРА. Но Вы прекрасно знаете те рамки, которые мы им поставили. Если они хотят получать помощь оружием, они должны соблюдать определенные рамки поведения. Законные цели — это военнослужащие британской армии и британские правительственные служащие, никак не мирные жители. Да, помимо ИРА существует еще несколько группировок, сами боевики ИРА тоже допускают эксцессы — но это никак не эксцесс. Это — тщательно спланированная и подготовленная группой людей террористическая акция, ее проведение было бы невозможно без санкции Высшего совета ИРА. А Высший совет ИРА вряд ли бы одобрил такое, рискуя потерять нашу поддержку.

— А если все-таки одобрили…

— Если одобрили — тогда я сильно удивлюсь. Вторые, кому это нужно — это мы. Но мы этого не делали. И третья версия, самая страшная. Вы не обратили внимания на то, что тяжесть последствий мала для столь продуманной и технически подготовленной акции?

— Уж куда больше…

— Есть куда! Понедельник, одиннадцать часов дня! Первая же бомба попадает в особняк, где в это время должен быть премьер и члены кабинета. И? Премьер сейчас выступает по национальному телевидению с гневной речью. Королевская семья за сотни километров от Лондона. Все погибшие — либо гражданские, либо государственные служащие среднего или низшего ранга. Слишком легко отделалось правительство — при том, что удар был направлен именно на него.

Государь недоверчиво посмотрел на своего подданного.

— Вы хотите сказать, что это варварство совершили сами британцы? Зачем им это надо? Кто мог такое совершить?

— Зачем… Знаете, чего я больше всего боюсь. Думаю то, из чего стреляли тем или иным образом найдут. Или найдут тех, кто стрелял. И боюсь — либо то из чего стреляли, будет русским, либо те кто стрелял, будут как то связаны с нами. Сейчас идет первый этап спектакля, его цель — возбудить в людях ненависть. А скоро начнется второй — и его целью будет дать людям направление для этой ненависти. Я опасаюсь, что роль злодеев в этом спектакле отведена нам, Ваше величество.

Император встал, снова прошел к бару. Еще несколько лет назад, до Бейрута он не поверил бы в это. Просто не поверил бы и все. Сейчас — поверил. После Бейрута, после захвата атомной станции, после гибели целого города, который отстраивался до сих пор, все знали — нет такого кошмара, который не мог бы произойти.

— Что вы предлагаете?

— Свернуть операцию «Тайфун». Немедленно. Если кто-то попадется британцам — последствия будут страшные…

Государь вернулся от бара с бокалами. Обычно, он не позволял себе такое количество спиртного, тем более утром. Но сейчас был особый случай.

— Странно, но я думал о том же самом. Думаю, это вообще было ошибкой, что мы послали людей туда. Месть не приносит облегчения, не искореняет зло — она его приумножает. Да, отзывайте всех. И немедленно.

— Немедленно не получится. Если они просто скроются — это будет то же самое, что и разоблачение. На грамотный вывод каждого потребуется как минимум месяц — нужно все хорошо подготовить.

— Тогда готовьте. Но не тяните. Сегодня вечером я намерен вернуться в столицу, завтра будет расширенное заседание Чрезвычайного антитеррористического комитета. Я распоряжусь, чтобы стенограмму и материалы доставили вам.

— Не стоит, Ваше величество… — улыбнулся Цакая.

— Почему? — недоуменно поднял брови Государь.

— Я сам найду способ с ними ознакомиться. Пусть не так быстро — но найду. А если так распорядитесь вы… это так скажем… нарушит мое инкогнито. Пусть все так и продолжают думать, что Каха Несторович Цакая ловит рыбу и собирает грибы. Так будет лучше. Для всех.

Картинки из прошлого. Каффрия, долина Бекаа. Ночь на 02 июля 1992 года

— Внимание, минута до сброса!

— Всем приготовиться! Минута до сброса!

Два «Ястреба» шли, покачиваясь в воздушных потоках, с потушенными огнями, ориентируясь только по системам спутниковой навигации, прижимаясь к земле. В одном месте их обстреляли — но для ПЗРК высота была слишком маленькой, а от пулеметного огня они ушли, свернули в сторону, огненные трассы почти все прошли мимо. Только несколько шальных пуль визгнули по броне — и ушли в сторону. Ответного огня они открывать не стали. Так и шли — как при прорыве линии фронта, как над вражеской территорией. Только вот территория была своя.

Вертолет приподнял нос, гася скорость…

— Точка сброса!

— Точка сброса! — продублировал командир разведывательно-диверсионной группы специального назначения капитан Тихонов — пошли!

До земли метров семь, не больше — вертолетчики, конечно, подобрали более-менее подходящую площадку для штурмового десантирования, используя приборы ночного видения — но все равно опасно. Вертолеты замерли над землей….

Прыжок — словно в темную пропасть, внутри что-то обрывается, секунда свободного полета — и ноги привычно ударяются о землю, тело, пружиня, гасит энергию удара.

— Башкир — позицию занял! В секторе чисто!

— Толстяк…

Спецназовцы сыплются из машин как горох, каждая секунда висения вертолета вот так вот, неподвижно в нескольких метрах над землей — подарок гранатометчику — плюс демаскирует место высадки и сообщает противнику о самом факте высадки. Посадить себе на хвост преследователей сразу после десантирования группы — последнее дело…

— Десантирование завершено!

— Мы уходим. Удачи!

— И вам не кашлять. С нами Бог!

— За нами Россия!

Вертолеты уходят, надрывный вой турбин растворяется в ночи, гуляет по горным склонам. Два часа до рассвета. Шестнадцать человек остаются на земле — разбились на пары, залегли, стволы смотрят на все стороны света. Если кто-то был рядом, видел высадку — ему же хуже. Минута сменяется минутой, тишина постепенно возвращает утраченные ею владения.

Чисто…

— Построились!

Командир говорит приглушенно — на всякий случай. У каждого тактический переговорник, голос не услышишь и с нескольких шагов…

— Идем стандартным порядком, с головным и замыкающим дозором. Дистанция пять метров. Предел внимания, работаем только бесшумным оружием. При обнаружении противника — действовать по второму плану. Начать движение!

Действия группы отработаны до мелочей, каждый знает свое место, как в походном, так и в боевом порядке. Второй план — сначала доложить, только потом уничтожать. За исключением, конечно, случаев, когда встреча произошла внезапно и докладывать возможности нет. Это лучше, чем первый план — огонь на поражение без команды. Все-таки своя земля, хоть и временно захваченная врагом…

— Ну что? Надумал, сучонок…

И хлесткий удар сапогом по почкам. Сука, развязал бы — тогда б и посмотрели, что к чему.

Его не убили сразу — потому что простой смерти от пули за то, что он сделал, было мало. От тех, кто вошел в станицу в тот страшный день, в живых остался один из троих. Такое жестокое и эффективное сопротивление настолько обескуражило исламистов — что в станицу, посмотреть на захваченных казаков прибыл сам эмир Дадаи, региональный командир боевиков. С ним прибыло человек тридцать — его личная гвардия. Все — вооружены до зубов, даже два автомобиля с крупнокалиберными пулеметами. Сейчас в станице осталось человек десять — остальные прочесывали территорию на предмет поимки скрывающихся казаков. И, конечно сам эмир Дадаи.

Эмир Дадаи был человеком уже пожилым — и мудрым. Он был одним из немногих, кто помнил еще предыдущую войну — тогда его взяли живым и много лет он провел на русской каторге. Освободили его «царской милостью» — по восшествии на трон императора Александра Пятого, во время амнистии. Уже через несколько дней он был в британской Индии — каторга не сломила и не согнула его. Теперь он был эмиром — на первые роли он никогда не лез — в отличие от того же, страдающего нарциссизмом Бен Ладена, все стремившегося покрасоваться в телеэкране с очередным грозным заявлением — но и на последних никогда не был. Если можешь что-то сделать — делай, а не гавкай, подобно шакалу. Твои дела сами все скажут за тебя. Такого принципа в жизни придерживался эмир Дадаи — и жизнь он прожил, по меркам моджахеда долгую и славную…

За то время, пока эмир воевал с русскими, он успел их хорошо узнать. Русские словно представляли собой две разные нации. Кто-то — они жили в городах — представлял собой людей слабых, растленных комфортом, изнеженных — они могли и сдаться в плен и перейти на другую сторону. Таких он не раз похищал ради выкупа. Но были и другие — в основном в армии, среди казаков, выходцы из деревни. Они были жесткими и непреклонными, они готовы были остаться на верную смерть прикрывать отход своих товарищей, они не сдавались даже раненые, предпочитая смерть позору плена, и даже подрываясь, они старались забрать с собой на тот свет как можно больше воинов Аллаха. Эмир был образованным человеком, знал три языка, много читал — таких людей он мог сравнить только с японскими самураями.

Когда ему показали пацана — того самого, который изрешетил из пулемета британского инструктора и несколько воинов Аллаха — сначала он не понял, с кем имеет дело. Даже не поверил, что это — тот самый, что убил его людей. Судя по виду — это был городской пацан, он сразу не понял, что тот из казаков. Эмир любил ломать своих пленников — психологически, он считал, что просто убить врага недостаточно — если есть время и возможности — надо его унизить, растоптать, психологически сломать — и только потом убить. Сейчас — пока — у нег были и время и возможности — но пацан не ломался.

Эмир попробовал все что знал. Сам он играл роль «доброго», его люди — «злых». Они и били его, и имитировали повешение, и изнасиловали женщину из станицы у него на глазах — а он не ломался.

Последнее средство они испробовали под вечер. Вместе с пацаном удалось взять — еще живым — тяжелораненого казака. Вчера люди эмира сказали, пацану — что если тот не снимет крестик и не скажет слова, которые символизировали принятие ислама — они убьют того казака, который был захвачен с ним. Пацан отказался…

А сегодня — пора было уходить. Ничего еще понятно не было — но эмир своим звериным, отточенным каторгой и долгими годами подполья чутьем понял — дело проиграно. Что-то пошло не так — и пора уходить. Иначе русские замкнут кольцо — и им уже не вырваться. Уходить он собрался только с несколькими, особо приближенными к нему людьми, обрекая остальных на смерть…

Но прежде чем уйти — надо было что-то сделать с пацаном…

— Хватит! Хватит! Пошел вон, сын шакала!

Зайдя в сарай, в котором содержался юный пленник, эмир бранными словами прогнал своего подручного. Поднял стул, опрокинутый у дверцы, отряхнул его от пыли, неспешно сел. По сараю стреляли, несколько пуль проломили его стены — и утреннее солнце пронизывало его своими лучами. В воздухе неспешно плавали пылинки…

Эмир какое то время смотрел на прикованного бычьей цепью к стене пленника — потом встал со стула, подошел, посадил его у стены. Вытер белоснежным платком испачканные руки. Подвинул поближе стул.

— Для чего ты упираешься… — эмир прекрасно говорил по-русски — если ты хотел доказать мне, что являешься воином — ты мне это доказал. Мне нужны такие как ты воины — но на своей стороне. Прими ислам, стань моджахедом — и ты станешь хозяином этой земли. Ваше время прошло, это наша земля и мы не уйдем с нее — но нам нужны воины. Если честно, я даже не обижаюсь на тебя за тех шакалов, которых ты перестрелял. Ты можешь заменить их всех, эти тупые бараны сами полезли под пулемет. Но если ты не примешь ислам — я не смогу оставить тебя в живых, ведь тот, кто отвергает дават [Дават — предложение принять ислам] — тот оскорбляет Аллаха…

Пацан с трудом поднял голову…

— Ты можешь убить меня — но ты сам мертв. Просто не знаешь еще об этом…

И он расхохотался, выхаркивая кровь из переломанного рта. И что-то подсказало эмиру — что пацан прав. Словно кто-то — не иблис ли — подкравшись сзади, зашептал на ухо: ты уже мертв, ты уже мертв…

Ты уже мертв…

Отшвырнув стул, эмир в гневе вышел…

— Сколотите крест. Если он хочет остаться христианином — пусть и подохнет, как христианин!

Командир головного дозора внезапно остановился — по фронту явно работал крупнокалиберный пулемет. И работал на нем профессионал — не порол длинным очередями, расходуя боеприпасы и уродуя ствол — а стрелял короткими, экономными «тройками»: три-стоп, три-стоп. Точно также стрелял бы и он, доведись ему добраться до крупнокалиберного пулемета.

Поганое дело… Группа поднималась на террасный, заросший виноградниками холм. Уже рассвело. Пока они не были обнаружены — но если все-таки их обнаружат и начнут стрелять — сверху вниз — перестреляют как в тире, несмотря на всю подготовку. Скверное дело, однозначно…

Лейтенант показал знак «на землю» — и спецназовцы исчезли, растворились в пышной зелени виноградников…

— Шакал-Немому!

— На приеме!

— Опасность по фронту. Крупняк, визуально пока не наблюдаю!

— Принял!

— Скрытно выдвигаюсь вперед для доразведки!

— Добро!

Лейтенант огляделся — своих он различил — с нескольких метров! — только потому, что примерно знал где лежат. Молодцы…

— Вперед! И тихо!

— Внимание, наблюдаю цель! Внедорожник, на нем крупнокалиберный пулемет. До пяти объектов. В поле зрения двенадцать объектов! Ведут бой!

— Оставаться на месте, ждать основную группу!

— Принял!

В головном дозоре — два автоматчика и пулеметчик — на случай, если дело пойдет совсем уж хреново. В отличие от обычных мотострелковых частей и даже от десанта спецназ не пользуется стандартными автоматами. У обоих автоматчиков — бесшумные автоматы «Волк» калибра 9,6х45 — тяжелая пуля от снайперского патрона садится в стандартную автоматную гильзу с развальцованным дульцем. Каждый такой автомат по сути представляет собой гибрид автомата и снайперской винтовки ближнего боя — до трехсот метров баллистика прекрасная, шум от выстрела не громче хлопка в ладоши, а результат попадания тяжелой пули просто ужасающий — смерть или инвалидность, даже если и не задеты жизненно важные органы. Сейчас оба этих автоматчика ползли по террасам, скрытые пышной зеленой растительностью — чтобы накрыть противника одновременно с двух точек. Пулеметчик залег там, где они и вышли на гребень холма, чуть сдвинулся влево, осторожно, чтобы не нашуметь и не демаскироваться, начал выставлять перед собой валик из камней. Камни на террасах были разложены во множестве — ими укрывали землю, чтобы меньше испарялась драгоценная влага — да и просто виноградная лоза любила расти на каменистых почвах. А сзади уже подходила основная группа — предупрежденные головным дозором об опасности, они разбились на двойки и расходились широким клином — чтобы занять как можно более широко позиции по фронту и накрыть противника сосредоточенным огнем.

Террористы расположились ниже по холму, от спецназовцев их отделяло метров двести. И в самом деле — внедорожник «Егерь», явно угнанный. На нем наскоро приварен станок для ДШК — пулеметчик ведет огонь, высунувшись в люк на крыше. Еще чуть дальше — трещат выстрелы в винограднике, на противоположном склоне — там тоже суетятся террористы — по кому или по чему стреляют непонятно. И еще один внедорожник — тот куда дальше, до него — целый километр. И из него тоже ведется огонь в том же направлении…

Капитан Тихонов, позывной «Немой» занял позицию у самой дороги, прикрывшись небольшим холмиком — сюда сгребали лишнюю землю с террас. Примерился — в принципе, всех, кто у первого внедорожника может снять любой, до террористов если постараться — тоже любой дотянется — а вот до второго внедорожника…

Немой щелкнул пальцем по микрофону тактического переговорника, привлекая внимание…

— Немой — всем! Доложить о готовности!

Привычно зазвучали доклады — один за другим спецназовцы занимали позиции для ведения огня, располагаясь широким фронтом по самому верхнему этажу скальной террасы.

— Ближний к нам автомобиль обозначаю как «Большой-один», дальний — «Большой-два». Пешие стрелки — «Агрессоры». Кот, твой «Большой-два».

— Вас понял.

— Сделаешь?

— Без проблем. Они у меня на прицеле.

Кот, лейтенант Котенков происходил из семьи охотников-сибиряков. Возможно, в его роду были китайцы — при вполне русском телосложении он отличался монголоидным разрезом глаз и странными зрачками — как будто кошачьими, вертикальными. За то и Кот. Кот был уникумом — в учебном центре, где готовили снайперов, не столько инструкторы учили его — сколько он инструкторов…

— Принял. Немой-всем! Делаем по выстрелу Кота! Крот, Дух, Аист, Зверь, Башкир — выстрел плюс один, [Схема ведения огня. «Выстрел плюс один» — означает, что ты открываешь огонь через одну секунду после первого прозвучавшего выстрела по цели, указанной командиром. ] огонь по «Большому-один». Стерх — страхуешь их! Остальные — выстрел плюс пять. Кот, работай!

Снайпер открывает огонь не по команде — снайпер открывает огонь как только будет готов и как только сложатся благоприятные условия для выстрела. У снайпера нет и не может быть командира, снайпер всегда сам себе командир. Любая попытка покомандовать снайпером до добра не доводит.

Кот выстрелил на третьей секунде — эти три секунды ему понадобились для того, чтобы учесть все поправки — на расстояние, на ветер, на разницу высот, на атмосферное давление — Кот их учитывал по какому-то наитию. Вот и сейчас, прицелившись в воображаемую точку над головой пулеметчика второй машины, он плавно дожал спуск. Винтовка гулко грохнула — для стрельбы на такие расстояния глушитель неприменим — изображение в прицеле на какой-то момент размылось под воздействием отдачи. А когда картинка снова стала четкой — Кот увидел, как пулеметчик недвижно лежит на крыше машины, обнимая свое грозное оружие.

В отличие от тех террористов, что находились вдали — те, что были около первой машины, сразу поняли, что это был выстрел, и даже поняли, откуда примерно он был произведен. Пулеметчик начал разворачивать свое оружие — для того, чтобы вести огонь по снайперу ему нужно было развернуть свой пулемет не меньше, чем на сто восемьдесят градусов. Развернуть он успел только на тридцать — пуля Башкира попала точно в цель, голова взорвалась кровавым облаком. Часто захлопали еще четыре автомата, трое упали сразу, как подкошенные, заливая кровью придорожную пыль. Еще три секунды пожил четвертый — успел спрятаться от бесшумной смерти за машиной — но сглупил — на мгновение высунулся из-за борта машины, чтобы оценить обстановку. Две пули нашли и его…

Кот передернул затвор, прицелился. Вновь. Помощь Стерха с его мощным единым пулеметом не потребовалась…

— Кот — Немому. Большой-два умер.

— Большой один нейтрализован!

— Немой — всем! Свободная охота!

Винтовки и автоматы нацелились на человеческие фигурки вдалеке, на нижних террасах. Бухнула винтовка Кота…

В отличие от всех, Зверь не стал стрелять из своего штатного Волка — он придумал кое-кто получше. Закинув неудобный, длинный автомат за спину, он, вооружившись пистолетом, бросился к вооруженному пулеметом внедорожнику. Те пятеро, что были рядом с ним, были уже мертвы — но один Зверю не понравился, поэтому он его «проконтролировал» — выстрелил в голову. Уцепился за релинги на крыше, подскочил на багажник — и через две секунды был уже у пулемета…

Пулемет был замазан какой-то серой с красным жижей, воняло просто отвратительно — но он был исправен, и патронов в ленте оставалось больше половины. Спихнув в салон внедорожника труп пулеметчика, Зверь вытер липкие от крови рукоятки руками, руки наспех обтер об форму. Прицел был уже выставлен правильно, ему оставалось только развернуть пулемет. Там, вдалеке уже поняли, откуда примерно ведется огонь, больше половины уже лежали ничком на земле, окропляя ее кровью, кто-то стрелял, пытался сопротивляться, кто-то — пытался убежать. Зверь прицелился по пляшущему в зелени огоньку — ему показалось, что это пулемет — нажал на гашетку, отсек короткую очередь. Пулемет гулко рокотнул, заглушая все звуки боя, пули угодили точно в цель, огонек погас. Зверь перевел прицел своего «аппарата» на другую цель…

Оставалось террористам недолго. Последний не выдержал, вскочил, побежал — и сразу на нем скрестился огонь нескольких стволов. Непонятно, даже кто его убил — то ли Кот, желающий попрактиковаться по стрельбе по бегущей цели, то ли Зверь, пули которого едва не разорвали террориста пополам, то ли еще кто. Как бы то ни было — последний террорист упал на террасе — без руки, головы и нашпигованный свинцом. Разом стало тихо…

— Немой — всем. Доложить!

— Кот, норма, целей не вижу.

— Стерх, норма, никого не вижу…

Вот так. Минута боя — и все, с одной стороны ни одного даже легко раненого, с другой — полное уничтожение. Это и есть — работа спецназа.

— Немой-всем! Зверь, оставайся у пулемета, страхуй! Стерх и Кот — тоже. Остальные — рассредоточиться, начать прочесывание!

Больше всего при таком прочесывании спецназовца опасались змей — в прохладе виноградников их много, сползаются на прохладу, на воду. Обнаружить ее в зарослях сложно, некоторые твари даже взбираются на виноградную лозу, хватают прилетевших полакомиться виноградом птиц. И среди них попадаются такие поганые породы — типа гюрзы — которая при приближении человека не предупреждает шипением о своем присутствии и дает возможность разойтись — а нападает, чаще всего бесшумно. Пропустил змею, не умрешь — противозмеиная сыворотка у каждого в аптечке есть, и что делать при укусе каждый знает — но подставишь себя и группу. Глупо выйти из строя из-за какого то озверевшего шланга. Поэтому длинную хворостину в руки и предел внимания.

Один из террористов решил, что он очень хитрый — прикинулся мертвым и решил врезать из автомата, подпустив спецназовцев поближе. Но реакцию противника он недооценил. Дух и Толстяк выстрелили одновременно, почти не целясь — и все их пули попали в цель. Толстяку пуля угодила в бронежилет…

— Выходи, кто там есть! — заорал Немой — выходи, гранатами забросаю!

Молчание. Спецназовцы уже заняли позиции, готовые к открытию огня. И хотя цель находилась выше их и на первый взгляд была довольно «крепкой», пригодной для обороны — все равно, долго она не продержится…

— А ты кто есть то? — крикнули оттуда. Вроде, русский кричит…

— А тебе не один ли х…?! — разозлился Немой.

— Не один!

— Я русский офицер! Сдавайся, сейчас же!

Ситуация была довольно глупой, Тихонов это понимал. По сути, его группа сейчас находилась на захваченной террористами территории, имела четкую задачу на разведку мест сосредоточения боевиков, определение подходящих мест высадки десанта, уничтожение мелких групп террористов, координацию огня ВВС. Одним из условий выполнения данной задачи было скрытное передвижение, они даже военную форму сняли, чтобы не демаскироваться. А тут он стоит и орет на все окрестности, что он русский офицер…

— Я выхожу!

— Один выходи! Оружие брось!

Из-за укрепления — старого, но грамотно сделанного, на господствующей высоте, только минами и подавишь, вышел голый по пояс казак. Было видно, что он ранен и не раз — но двигался он довольно твердо и на раны внимания не обращал. В опущенной руке у него была штурмовая винтовка, то ли британская, то ли американская. Не наша.

— Какой же ты русский офицер? — недоверчиво сказал он, смотря на «прикид» Немого — единственного, который стоял открыто. Агрессивности впрочем, он не проявлял.

— Тебе что, офицерскую книжку предъявить?!

— Не надо… — казак скривился, как от боли — что же вы с. и так поздно пришли то….

— Как смогли, так и пришли! — огрызнулся Немой — давай, сюда подваливай. Бандиты еще есть поблизости?

Из-за зарослей лозы, всего метрах в тридцати поднялся еще один казак, держа в руках такую же винтовку. Все это время он держал Немого на прицеле…

— Видишь? — тот террорист, который особенно зверствовал, с запекшейся кровью раной через весь лоб, звали его Мустафа, с садистским удовольствием показал Сашке крепкий, хотя и криво сколоченный крест — то для тебя. Подохнешь, как ваш Бог подох, на кресте…

Ни Мустафа, ни любой другой террорист не знали и не хотели знать, что Иисус Христос — пророк Иса — четвертый пророк в Исламе, предшествующий пятому — Мохаммеду. Не знал он и того, что пророка Ису и мать его Мариам (святую деву Марию) обязан почитать каждый правоверный. Он просто пришел на чужую землю, пришел — чтобы грабить и убивать. А ислам… а что там ислам… Удобное оправдание.

За те дни, что он провел на этой земле, он пролил немало крови и принес немало горя. И Господь, видя все это, уже нахмурился. Зря говорят, что гнева Божьего приходится ждать очень долго. Иногда он быстр, как молния…

— Толстяк, Дух, Крест, Змей, Ворон, Док, Рысь — головная машина. Крест — за пулемет! Крот, Башкир, Кот, Зверь, Стерх, Турок, Шакал, Старый — замыкающая машина. Дистанция между машинами тридцать метров, скорость — по головной машине. Точка начала десантирования — первый дом станицы. Огонь по команде!

Машины прибрали как только могли, отчистили — благо только одна пуля попала в кузов машины, остальные все ушли в цель. Обе машины были просторными, большими, девятиместными — такими как предпочитают в армии, да и вообще на Руси, с ее то просторами. Для пулеметчиков собрали с трупов неиспачканную одежду — переодеться. Они будут за пулеметами, открыто — нельзя допустить, чтобы их опознали и открыли огонь на подходе. Для остальных это не было столь актуально — поди, рассмотри с дальнего расстояния кто в салоне едет.

Казаков осталось трое — всего трое из тех двенадцати, что были вначале. За ними охотились, гнали как зверей — но они сумели таки занять старое полевое укрепление и держали там оборону почти сутки.

От помощи они отказались наотрез, сказали что останутся здесь и похоронят своих. К властям они имели претензии — и Тихонов их понимал. Власть оставила их одних на несколько дней, без поддержки против озверевшей толпы исламских фанатиков. Их просто бросили здесь, на линии огня, по сути — за линией фронта.

Зачем Тихонов решил брать Каффрию? Он и сам не знал… Да, там были террористы, этот пункт был довольно удачно расположен — но стратегическим он не был. Может, Немой почувствовал, что он, лично он сам виноват перед этими мужиками — и самое малое, что он мог сделать — это отбить их родной дом и уничтожить засевших там боевиков. Строго говоря, это и нарушением приказа не было — в приказе предусматривалось уничтожение своими силами мелких групп террористов. В станице террористов должно было быть много — но ведь у них теперь два трофейных крупнокалиберных пулемета…

Машины шли довольно ходко, пофыркивая дизелями — почти новые, явно угнанные. Дорога была узкой, пыльной, большая часть этой пыли доставалась пулеметчикам, замотанным длинными полотнами материи так, что открытыми оставались только глаза — да и те были прикрыты похожими на мотоциклетные очками. Сидевший за рулем Толстяк гнал так, как позволяла дорога, замыкающая машина не отставала…

— Это наша земля! И те, кто поганит ее, те кто самим своим дыханием оскорбляют Аллаха — те подохнут как собаки! Аллаху Акбар!

— Аллаху Акбар!!! — в слитном порыве выдыхает пара десятков глоток.

— Аллаху Акбар!

— Аллаху Акбар!!!

— Аллаху Акбар!

— Аллаху Акбар!!!

Развлечения еще не были закончены — эмир Дадаи, найдя для себя импровизированную трибуну, выступал перед своим воинством. Чуть в стороне двое устанавливали крест с прибитым к нему русским щенком, туда же были согнаны уцелевшие русские — бабы и детишки, кто еще уцелел в этой кровавой резне. Были там и арабы — но немного, их кончали почти всегда сразу, обвиняя том, что они муртады и мунафики. По мнению террористов, если ты жил рядом с русским соседом и не зарезал его — ты мунафик, ты не идешь по пути Аллаха. Путь Аллаха они себе представляли именно так. Перед тем, как уходить, эмир Дадаи выберет самых достойных и разрешит им зарезать русских.

А пока эмир Дадаи обильно пересыпанными цитатами из Корана внушал мужество своему воинству, зажигательная речь прерывалась в нужных местах воплями «Аллаху Акбар!». Пыльные столбы приближались к деревне — но на них особо не обращали внимания. То возвращались те, кто охотился на оставшихся в живых казаков…

— Ас-салам… — слова террориста, находившегося на посту, на въезде в станицу застряли в горле, он вышел встречать своих, возвращающихся с охоты на казаков братьев, а вместо этого… А вместо этого на него смотрели незнакомые, но явно русские люди, одетые в странную, не похожую ни на военную ни на казачью форму одежду. Боевик попятился, срывая с плеча автомат — но успеть он не мог в любом случае. Сидевший за рулем Толстяк поднял пистолет с глушителем и дважды выстрелил, пули бросили террориста на землю. Хлопнули еще несколько приглушенных выстрелов — путь в станицу был открыт…

— И хотя мы сейчас уходим — все равно мы сюда еще вернемся. Эта земля, земля по которой ступала нога Пророка, никогда не будет принадлежать русским свиньям! Аллах…

Эмир прервался на полуслове. За спинами его моджахедов, собравшихся на площади, чтобы казнить русских был проулок, ведущий к выезду. Вот из него и вывалились на скорости, один за другим, два внедорожника. Тех самых, на которых часть братьев уехала охотиться за скрывающимися где-то в виноградниках казаками, точно тех же самых. И пулеметчики, что были за пулеметами — они тоже были похожи на его моджахедов — но именно похожи. Звериное чутье подсказало эмиру Дадаи, что это не моджахеды, что это — русские. Ствол пулемета на головной машине смотрел прямо на него, второй пулеметчик целился в еще ничего не понявших моджахедов, и сделать было уже ничего нельзя…

— Аллах Акбар!!! — истошно заорал эмир…

Прошло двадцать секунд — всего двадцать секунд. Много это или мало — двадцать секунд? Наверное — мало, это всего лишь досчитать до двадцати в быстром темпе. Но для скопившихся на площади террористов, внимающим словам своего эмира это было много. Для них в эти секунды закончилась их жизнь — быстро и страшно.

Эмира сбросило с трибуны первым — несколько пуль из крупнокалиберного пулемета прошли сквозь него, оставив в теле дыры величиной с кулак. Тот, кто только что говорил про русских свиней, лежал сейчас на иссушенной солнцем земле, и земля жадно впитывала его кровь…

Остальные умерли почти сразу же — спецназовцы ударили из нескольких стволов, террористы стояли кучно и удара в спину не ожидали. Несколько секунд пулеметного грохота, заглушающего частые хлопки крупнокалиберных автоматов — и на том месте, где стояли террористы, осталось лишь кровавое месиво. Выстрелить в ответ не успел ни один, они просто легли, где и стояли…

Командовать было не нужно — отстрелявшись, спецназовцы выскочили из машин, разбежались по углам площади, занимая примеченные укрытия. Еще пара десятков секунд — и у машин остался лишь командир, его телохранитель — в спецгруппе эта обязанность была сменной, сейчас ее исполнял Ворон — и двое пулеметчиков за пулеметами. Над раскаленными стволами пулеметов поднимался едва видимый дымок…

Сбившийся около трибуны мирняк — они еще толком не поняли, что произошло. Едкий запах сгоревшего пороха в сочетании с медным ароматом крови — запах бойни. И крест с распятым на нем человеком — простым человеком, не сыном Божьим. Крест под этим раскаленным, безжалостным небом, как и почти две тысячи лет тому назад…

Ни говоря ни слова, командир спецгруппы пошел к кресту, Ворон последовал за ним держа наготове автомат, оглядываясь по сторонам. От террористов подлянки ожидать не приходилось — два обычных пулемета и крупнокалиберный славно пропололи всю эту заразу с поля. Но вокруг них была целая станица — мало ли кто прячется в домах. Поэтому, Ворон прикрывал своего командира от наиболее вероятного направления огня — своим телом.

У креста Немой остановился на мгновение, посмотрел снизу вверх, на распятого на кресте пацана — словно желая запечатлеть в памяти это страшное зрелище…

— Помоги… — бросил он.

Немой взялся за крест руками, Ворон ударом ноги сломал перекладину внизу. Вместе, они осторожно опустили крест на землю.

— Суки…

По привычке, Немой осторожно прикоснулся к шее, там где у человека проходит артерия — и с изумлением почувствовал едва уловимую пульсацию.

— Ворон! Дока сюда — мухой! Кажется, жив еще!

Картинки из прошлого. 11 августа 1995 года. Стрельбище Императорского стрелкового общества. Колпино, близ Санкт Петербурга

Небольшой — по меркам представительского класса машин — темно-серый Даймлер, довольно лихо заехал на огражденную подстриженным кустарником стоянку, затормозил, выбросив из под колес порцию щебня. Какое то время он так и стоял — будто водитель приехал сюда — и не знает, что делать дальше. Потом — со стороны водителя открылась дверь и на стоянку выбрался человек — высокий, лет сорока на вид, идеальная прическа, аккуратно подстриженные небольшие усики, дорогой костюм. От этого человека буквально веяло довольством и уверенностью высшего среднего класса. Если бы кто встретил его на улице — то предположил бы, что это директор молодого, но подающего надежды и быстро идущего в гору общества на паях, выпускающего какие-нибудь совершенно очаровательные зубные щетки или дорогую мебель. Но это была всего лишь маска — одна из многих. Раньше, когда этот человек занимался оперативной работой, его вовсе звали «Хамелеон».

Несмотря на моложавый вид, в прошлом году этот человек отметил свое пятидесятилетие. Работал он под прикрытием в англоязычных странах — Британия, САСШ, восемь лет прожил в Лондоне, где приобрел светский лоск и отточил до блеска свое знание английского. Английский он не просто знал — он умел имитировать с десяток акцентов, мог прикинуться и «кокни» и уроженцем Уэльса, и шотландцем и выходцем из Индии, родившимся там, но остающимся англичанином до мозга костей. Настоящее имя этого было Владимир Ковач, и по национальности он был на три четверти русским, а на оставшуюся — сербом — его дед бежал из Сербии от резни и так и остался в России. Сейчас он возглавлял подвизавшийся под крышей ГРУ ГШ «Комитет Ковача», занимающийся разведкой против Великобритании, используя агентуру, которую удалось завербовать во время Бейрутского кризиса, а также и новую. Комитет был небольшой — но весьма эффективной структурой, во многом его успехи в разведработе базировались на отсутствии бюрократии и том, что сам Ковач долго жил в Великобритании и знал ее как свои пять пальцев.

Сейчас Ковач достал с заднего сидения зонт — не складной, автоматический, как ныне модно — а солидный, едва ли не метровый зонт ручного раскрывания, с ручкой из дорогих пород дерева — настоящий зонт для настоящего джентльмена. Озабоченно посмотрел на небо — погода была совсем британская — все небо затянуто тучами, с утра поморосил дождь и перестал — но вот-вот снова пойдет, зонт нужен. А если не пойдет дождь — так как трость сойдет. С этой мыслью Ковач запер машину и направился к выходу со стоянки — гаревая дорожка вела к зданию администрации, к трибунам и к стрелковым полям, откуда не прекращался раскатистый треск выстрелов…

Слушая все это, Ковач поморщился. Как истый англоман он обожал охоту на птицу с классическим двуствольным ружьем — горизонталкой и показывал неплохие результаты в спортинге. Он даже пристрастился к такой, истинно британской забаве, как охота на кабана с револьвером крупного калибра. Ковач несколько раз устраивал такие охоты в России, приводя в ужас егерей в угодьях — русский то кабан покрепче британского будет, его не всякая винтовочная пуля возьмет, а клыки у доброго кабана — хуже ножа, пропорет до смерти. Нынешнее же повальное увлечение русских пулевой стрельбой, всецело поддерживаемое армией и Императорским стрелковым обществом, приводило его в уныние…

Ну что, скажите в этом такого? Ведь охота — это прежде всего общение, круг друзей — неспешно идешь с ними по полю и в промежутках между выстрелами ведешь светскую беседу. А потом егеря красиво выкладывают твою добычу на поле, и ты подсчитываешь ее, а самых красивых птиц отдаешь таксидермисту. Потом через неделю приходишь к нему в контору — и твой трофей ждет тебя на подставке из дорогих пород дерева с медной табличкой, указывающей кто и как добыл эту птицу. Не стыдно и в гостиной повестить. А тут? Лежишь на земле, целишься, ждешь подходящего ветра, тыкаешь клавишами в баллистический калькулятор или высчитываешь поправки в уме. И все — один, наедине сам с собой, в полной сосредоточенности. Разве это отдых — это тяжелая работа…

Так, поглощенный собственными мыслями, Ковач и не заметил, как дошел до сторожки смотрителя. Пожилой, с шикарными усами смотритель пересчитал высыпанные на прилавок серебряные монеты, звякнул кассовым аппаратом…

— Господин Котовский уже здесь?

— Приехали-с… Двадцать минут назад. Трубу изволите?

— Давайте.

Смотритель порылся под прилавком и выложил довольно длинную раскладную трубу, подобную тем, какими пользуются астрономы — любители.

— Господин Котовский на тысячеметровом стрельбище, это налево и до конца, ваше благородие. Если желаете — ценные вещи можно положить в сейф, всего двадцать копеек.

— Нет, благодарю…

Стрельбище было одним из элитных — хорошо оборудованных, с трибунами для зрителей, с VIP ложами, с рестораном. На стрельбище было сто стрелковых мест, в том числе восемь — на самой сложной, тысячеметровой отметке. Тысяча метров — для этого и выдавали подзорные трубы, другим способом результаты стрельбы не разглядеть.

Вообще, стрелковый спорт в России активно развивался, и покровительствовал ему сам ЕИВ, хотя большим любителем пострелять он не был. Земли для строительства стрельбищ предоставлялись государством бесплатно, стрелять учили с гимназии. Бытовала поговорка — «стыдно быть русским и плохо стрелять». Помогало и министерство обороны — его стрельбища в опр6еделенные дни были открыты для всех желающих. Особое внимание уделялось «неолимпийским» видами — стрельбе из нарезного оружия на триста, семьсот и тысячу метров, а также «практической стрельбе».

Удивительного в этом ничего не было. Российская империя имела очень небольшую для такой численности населения армию — два миллиона человек при общей численности населения, перевалившей за миллиард. Обязательной воинской повинности для большей части граждан не было, поэтому большое значение приобретала подготовка мобилизационного ресурса на случай большой войны. Каждый год Императорское стрелковое общество готовило тысячи и десятки тысяч снайперов, и пусть они не служили в армии — но защитить свой дом в случае чего вполне были способны.

Тот, кто пригласил Ковача на это стрельбище сидел в VIP ложе совсем рядом с тысячеметровой директрисой. Несмотря на мерзкую погоду плаща на нем не было, не было у него и зонта — светлый летний костюм, в котором он ходил целый год, и зимой и летом, аккуратная бородка клинышком, с проседью, очки-пенсне. Типичный чеховский герой — интеллигент, учитель или земский врач.

Сейчас этот самый врач сидел в удобном кресле — несколько необычном, потому что справа к нему была приделана специальная подставка для подзорной трубы. Не отрываясь, этот человек смотрел куда то на стрельбище — это зрелище поглощало его полностью, Ковача он даже и не заметил.

Статский советник Владимир Дмитриевич Ковач подошел ближе, подтащил такое же кресло, сел, установил в держатель подзорную трубу. Выстрелы здесь гремели не так часто — на тысячеметровом стрельбище каждый выстрел тщательно обдумывался, иногда стрелок лежал несколько минут, выжидая момент для выстрела…

— Который?

— Номер шесть — ответил постоянный товарищ министра внутренних дел Мечислав Генрихович Котовский — здравствуйте, Владимир Дмитриевич и ради Христа не мешайте. Сейчас очень важный момент…

Не желая отвлекать Котовского — видимо, он и в самом деле смотрел на что-то важное, Ковач разложил трубу и, держа ее в руках, принялся рассматривать лежащее перед ним поле.

Под флагом с номером шесть на стрелковом мате с сосредоточенным видом лежал подросток — совершенно не похожий ни на Котовского ни вообще на поляка — белобрысый, крепкий, небрежно одетый. Перед ним лежал большой мешок с песком — и на него он примостил свое оружие — тяжелую, с ложем из карбона винтовку ручного перезаряжания с длинным, толстым стволом и большим оптическим прицелом. Подросток лежал совершенно неподвижно, как статуя и целился куда то — но собирается он стрелять или нет — было непонятно. Ковач разглядывал подростка примерно минуту, он так и не выстрелил — и Ковач перевел свою трубу дальше.

Стрелковая директриса была длинной, мишени невооруженным глазом почти не видны. Поле, похожее на поле для гольфа, только подстрижено очень неаккуратно. То тут, то там через равные промежутки стояли белые флаги на шестах, колыхающиеся на ветру, их назначение было совершенно непонятно…

— Мечислав Генрихович, а зачем эти флаги?

— Это для того, чтобы видеть какой дует ветер — немного отвлекся старый разведчик — видите, флаги колышутся под ветром. Опытный стрелок по ним поймет, какой ветер дует и с какой силой, и из этого внесет поправку. Если стрелять на триста метров — это навык, на семьсот — опыт, то на тысячу метров — чистая математика, если ты не умеешь считать, не поможет никакой опыт. Видите, по всей длине поля флаги колышутся неодинаково.

Ковач посмотрел — действительно, неодинаково.

— Вижу.

— Это потому, что здесь очень сложный ветер. Деревья на краю поля специально высажены неравномерно, чтобы стрелять было сложнее, чтобы ветер играл в них. Это очень сложно — рассчитать поправку так, чтобы учесть несколько разных векторов на разных дистанциях.

— Сколько ему? — сменил тему Ковач.

— Шестнадцать без трех месяцев. Ждем — не дождемся…

— Почему?

Старый разведчик оторвался от трубы, недоуменно посмотрел на своего коллегу.

— С шестнадцати лет можно участвовать во взрослых соревнованиях. С подростками ему уже скучно.

— Достижения есть?

— Чемпионат среди юниоров, второе место. Немного уступил, он — единственный в десятке, кто из Питера.

— А остальные?

— Остальные — с Кавказа, с Восточных территорий, они там с детства с оружием. Много из Сибири — там промысловики детей с трех-четырех лет белку в глаз бить учат. Но и наш — не подкачал. Математик он, для него важен не столько сам выстрел, сколько — расчет. Вот и…

Разговор прервал выстрел — почему то оба собеседника поняли, что это — тот самый выстрел. Оба они не сговариваясь посмотрели на мишень, настроив свои трубы на самое большое увеличение из возможных.

— Есть! Есть!!! — старый разведчик радовался похоже не меньше внука — нет, вы можете себе это представить, Владимир. Шестерка с единственного выстрела на тысячу метров! Молодец! Ай да Вольдемар, ай да…

В избытке чувств Котовский хлопнул рукой по своему колену…

— Молодец!

На стрельбище пацан, почти не меняя позы, передернул затвор винтовки, подобрал покатившуюся с мата гильзу, аккуратно положил ее рядом со своими принадлежностями. Оставил пока затвор открытым — чтобы ствол охладить после выстрела и начал что писать в лежащем рядом блокноте…

— Поразительно… — Ковач действительно был поражен.

— А я что говорил… Впрочем ладно… Для чего я вас сюда позвал, догадываетесь? — Котовский оторвался от трубы, в упор взглянул на собеседника.

Ковач пожал плечами.

— Не знаю — честно ответил он.

— Есть вопрос, который нужно обсудить. Незамедлительно. А позвал я вас сюда потому, что здесь невозможно прослушивание. Ни один высокочувствительный микрофон не выдержит звуков стрельбы, причем интенсивной. А если выдержит микрофон — не выдержат уши оператора. Есть информация, которую вы должны знать. Ко мне попала информация… например об операциях «Чингисхан» и «Тайфун». Вам что нибудь говорят эти названия?

Ковач только чудом не выдал своего изумления.

— Прежде всего, мне интересно, откуда эти названия известны вам? Министерство внутренних дел не подключено к этим операциям никоим образом.

Котовский улыбнулся — совсем как старый добрый дедушка успехам своих внуков. Поправил пенсне.

— На вашем месте я бы задал вопрос не о том, как эти названия стали известны мне, а о том, как они стали известны МИ-6. Вот чем я бы озаботился…

— МИ-6? — недоуменно спросил Котовский, пытаясь выиграть хоть немного времени, чтобы понять, что все это значит и продумать план разговора.

— Вот именно. Британская внешняя разведка. Сенчури-Хаус. У них тоже есть эта информация — и это не может не тревожить.

По сути, постоянный товарищ министра внутренних дел сейчас признался в должностном преступлении — такая информация могла поступить лишь от агента, агента внедренного в Ми-6, а это уже грубое вторжение в прерогативы служб, занимающихся внешней разведкой.

— Не нервничайте так, Владимир — снова опередил его товарищ министра — мы взяли кое-кого из британского посольства… «на горяченьком». И на этом горяченьком успешно его раскололи. Он в курсе, какие задания получает резидентура из Лондона. Хотя знает он мало — но кое-что по этим операциям он назвал — в частности круг лиц, который очень интересует британскую разведку на предмет компрометации. Это, в частности, вы и находящийся а данный момент в отставке господин Цакая. С которым вы видитесь с завидной регулярностью.

— Это провокация. Они просто подставили его вам — чтобы понять, как вы среагируете…

— На что, Владимир? Среагируете на что? На термины «Чингисхан» и «Тайфун»? Вам не кажется, чтобы для того, чтобы играть в эту игру нужно по крайней мере знать эти два слова «Чингисхан» и «Тайфун» и хотя бы в общем знать — что именно они означают?

Старик был прав — для того, чтобы затевать такую игру, чтобы выяснить правду, нужно знать, по крайней мере, ее часть. Такая игра ведется, когда нужно раздобыть недостающие куски мозаики — но ведь, чтобы найти эти куски ты должен хотя бы примерно представлять, какие куски ты разыскиваешь, не так ли?

— Где этот британец?

— Отпустили. Вы же понимаете, что чем дольше он находился бы у нас — тем больше к нему было бы вопросов по его возвращении.

— Вы его завербовали?

— Не совсем. Работать дальше на нас он категорически отказался — но компрометирующие материалы в любом случае остались у нас.

— Что он еще сказал.

— Ничего. Это рядовой исполнитель, он знает только то, что ему сказали.

Ковачу хотелось завыть. Все было не просто плохо — безумно плохо. Так плохо, как бывает только в разведке, когда ты годами качаешь информацию, собираешь агентурную сеть — и вдруг из-за какого-то подонка оказывается, что все эти годы тебе скармливали не информацию, а дезинформацию. В разведке годы труда целого управления может пустить под откос один болтливый подонок.

— Вы думаете о том, же о чем и я?

— Вот именно… — Котовский снова приник к трубе, посмотрел на готовящегося к стрельбе внука, но долго смотреть не стал, опять положил трубу — у нас крот. Причем — этот крот окопался где то на самом верху…

— Вы начали проверку?

— Вы с ума сошли? Какая проверка? Вы хотите его спугнуть? Пока он считает, что находится в безопасности, но как только почувствует, что начались какие-то проверки, что запрашивают дела — неважно кто это будет — он уйдет под землю и затаится. Возможно, на годы…

— Но что-то же надо делать…

Старый разведчик отвернулся, снова посмотрел в трубу. Разница то — десять с небольшим лет возрастом — и на тебе. Что-то надо делать. Конечно, всегда и во все времена старики ворчали, что молодежь нынче не та пошла — но ведь она и в самом деле не та пошла. Что-то надо делать — это видано ли. Сначала надо подумать, и только когда ты просчитал все возможные последствия своих действий — вот тогда то и надо делать. А тот, кто вот так вот «что-то надо делать» и делает, в разведке может только дров наломать.

А хотя… А имеют ли они право сами кого-то осуждать, если они — старое поколение, пока еще находящее на командных высотах, такое допустили? А? Есть такое право — или все-таки нету?

— Прежде всего не стоит спешить. У меня такое понимание, что мы имеем дело с очень опытным и изощренным противником. И он находится среди нас уже давно.

— О чем вы? — не понял Ковач.

— Вы помните последние дни бейрутского кризиса? Помните, что произошло с Гирманом?

— Да.

— Вы верите в официальную версию его смерти? Только честно…

— Вообще то нет, но я полагал…

— Что его убрали мы сами. Казнили за измену, так?

— Ну…

— Пся крев! [Собачья кровь, излюбленное польское нецензурное выражение] Большей глупости и придумать сложно! — отрезал Котовский — не мне вас учить, любой выявленный источник утечки информации превращается в источник утечки дезинформации, а не уничтожается. Это азбука работы любой уважающей себя разведслужбы, где есть хотя бы немного профессионалов. Если Гирман является британским агентом, и за счет переданной информации зарекомендовал себя как источник высшей степени надежности — сам Иисус [Поляки обычно так и говорят — не Бог, а Иисус] велел превратить его в канал дезинформации и за счет этого хотя бы частично попытаться загладить причиненный вред. А казнить никогда не поздно, это молодежь увлекается радикальными решениями. В том же Бейруте — сколько ценного материала военные под пулю пустили, можно было бы использовать. Мы Гирмана не убивали — но это не значит, что его не мог убить кто-то другой. Вы помните, каким образом, он ушел из жизни?

— Принял яд, если я не ошибаюсь…

— Вот именно! Принял яд! Если задуматься — очень удобный способ убийства. Не самоубийства, убийства. Если ты, к примеру выстрелил в человека — то есть пуля, есть гильза, есть само оружие, на оружии могут остаться отпечатки пальцев, оружие имеет номер, оружие кому-то принадлежит. А яд… Яды есть самые разные — от мгновенного действия до очень медленного, движение яда никак не отследишь, яд можно замаскировать подо что угодно, на яде не остается отпечатков пальцев. Кроме того — яд можно принять вместе с жертвой, чтобы усыпить ее бдительность и при этом остаться в живых, да, да, именно так, не удивляйтесь. Я кстати, поднял материалы по смерти Гирмана, там есть очень интересное заключение токсикологической экспертизы. Как думаете, каким ядом он был отравлен?

— ???

— Это очень интересный яд. Очень! Похож на яд гюрзы, но эксперты дали заключение, что он синтетический, не животного происхождения. При принятии вызывает резкое свертывание крови. Тромбоз и… Смерть от инфаркта. Более того, эксперты дали заключение, что еще час-два — и в организме Гирмана вообще не осталось бы следов яда. Медицинское заключение было бы — смерть от обширного инфаркта и все было бы шито-крыто. Старый, опасался разоблачения — вот сердце и не выдержало. Но самое главное не это, я вчера специально проконсультировался с несколькими профессорами. Этот яд может принять и сам убийца — если перед этим принять большую дозу препаратов, вызывающих несвертываемость крови. Обычные медицинские препараты, их продают конечно по рецепту, но достать можно, ничего сложного в этом нет. Гирман был человеком старым и очень осторожным, он не стал бы пить что-то, что налил ему даже очень хорошо знакомый человек. Возможно, убийца, чтобы обмануть бдительность, выпил вместе с Гирманом, принял яд вместе с ними — но за счет того, что до этого он принял противоядие — остался жив, отделался недомоганием. И вы теперь понимаете, что в таком случае сейчас мы все под подозрением — вы, я — все в общем. А самый главный подозреваемый в этом случае — ваш нынешний начальник.

— Какой начальник?

— О, Иезус-Мария… Действительный тайный советник гражданской службы Каха Несторович Цакая! Вам не кажется, что слишком много нитей сходится к нему. Начальником покойного Бергена был он, первым прибыл на место смерти Гирмана тоже он. Слишком много самых разных совпадений.

— Тогда почему он не подождал пару часов и потом не приехал? — скептически ответил Ковач — ведь тогда это было бы признано смертью от инфаркта, что для него было бы намного удобнее. Ведь если бы убил он — он должен был бы знать, когда это произошло и за какое время яд нейтрализуется в организме. Нет, не сходится.

— Может, нет, а может да. Возможно, он опасался, что кто-то приедет на место раньше него и возьмет дело в свои руки. Возможно, он так и приехал — чтобы все сделали в случае дальнейшего расследования, такой же вывод, какой сделали вы. Не знаю. В любом случае, на Цакае зацикливаться нельзя, могут быть самые разные варианты.

— Может быть. Но он мне не начальник.

— Да, бросьте… Не надо быть сем пядей во лбу, чтобы сделать заключение о том, что наш милейший Каха Несторович никогда мне уходил со службы, просто он сменил официальную должность, на должность тайную. Государь наказал его для вида за провал — потому что никого не наказывать за такое было тоже нельзя — но на самом деле он продолжает работать. Я же работал с ним не один год. Цакая не может не работать, это все равно что глубоководную рыбу вытащить с глубины несколько километров, где она живет на свет божий — сразу не разорвет от разницы давления вверху и на глубине. Более того, зная его грузинское происхождение и черты характера, можно сделать вывод и о том, чем он занимается — он мстит. Лучшую кандидатуру на роль координатора операции возмездия сложно и придумать.

— Хорошо, что вы не работаете на британцев, Мечислав Генрихович… — криво усмехнулся Ковач.

— Это уж точно…

— Еще вопрос. Почему с этим вы обратились ко мне?

— По одной простой причине — вздохнул старый разведчик — в одиночку это дело не сделаешь, мне нужны источники в Великобритании, внедренные в их разведку, чтобы проверить прохождение информации. Они у вас есть. А второе — я не могу никому доверять из числа тех, кто остался на своих постах после Бейрутского кризиса. И Цакае, своему старому начальнику, тоже доверять не могу по известным причинам. Если мои предположения верны и тот, кто предавал во время Бейрута предает и сейчас — значит, он сидит где то в самом руководстве спецслужб. Обратившись за помощью к кому-либо, помимо вас, я могу обратиться за помощью к тому, кого и ищу. А вы были назначены на свою должность, и, более того — ваша группа была организована после Бейрутского кризиса. Поэтому, быть этим самым кротом вы никак не можете.

— Хорошо. И что вы предлагаете?

— Впрямую этого крота никак не вытащить, если бы начнем стандартную контрразведывательную проверку, все кончится только тем, что он уйдет еще глубже под землю. Допустима только ловля на живца [Ловля на живца — один из приемов контрразведывательной работы, заключающийся вот в чем. Выделается круг подозреваемых, кроме того, для исполнения этого приема нужно точно знать, на какую разведку работает подозреваемый, и иметь там своего человека, чтобы проследить поступление информации на ту сторону. Далее каждому подозреваемому дают «живца» — какую то информацию, добиваясь при этом, чтобы знал он ее один и больше никто — и отслеживают — какая именно информация дойдет до той стороны. Иногда также дают каждому подозреваемому документы — в целом одинаковые — но каждый должен иметь мельчайшее отличие — например не там поставленную запятую. И на той стороне прослеживают — какая именно копия ушла налево. Можно также банально попытаться выследить, кто из подозреваемых после получения информации пойдет на контакт с куратором, чтобы ее передать — это если у вас нет своего человека в разведке противника. Но это сложнее, потому что сейчас передача информации — раньше на этом этапе было до 50 % провалов — не требует непосредственного контакта резидента и агента. Зашел в Интернет-кафе, да и скинул внешне безобидное письмо на какой-нибудь сервер — а то и по частям на разные. И — ищи — свищи] и то — очень осторожная. Мое дело — живец, может быть с вашей небольшой помощью и — наблюдение. Ваша задача — через свою агентуру в Лондоне проследить поступление информации. Рано или поздно — мы его накроем.

— Это…

— Бросьте. Я же не требую от вас сдать мне какую то информацию. Просто проверите прохождение…

— Дед! Я закончил!

Оба разведчика повернулись, посмотрели на пацана — винтовку он принес с собой, и длиной она была — две трети от его роста. Совершенно русское лицо, нагловатые серые глаза, белозубая улыбка.

— Молодец… — Котовский потрепал внука по шевелюре — иди к машине, я сейчас закончу…

— Связь? — Ковач уже согласился, и Котовскому стоило больших трудов сдержать улыбку.

— Я сам вас найду. Только личные встречи, никаких телефонных звонков, никаких записей.

— Договорились.

— Ну вот и хорошо… — старый разведчик кряхтя поднялся, сложил трубу — я уж извините пойду… Внук…

Выждав несколько минут, со стрельбища уехал и Ковач. На въезде в город он остановился у придорожного трактира, прошел к телефонной будке, по памяти набрал номер…

— Это я. Кое-кто проявил интерес. Нам нужно встретиться…

— Когда?

— Как можно быстрее. Немедленно.

— Через час. Императорский яхт-клуб.

Картинки из прошлого. 12 июня 1994 года. Пограничная зона. Афгано-русская граница

Поднятая вверх рука со сжатым кулаком — сигнал опасности. Смертельной, здесь других видов опасности не бывает. Увидел — замри, займи ближайшее укрытие, приготовься к бою. Тогда выживешь — может быть.

Первым шел Рамиль — Бес, как его кликали. Рамиль — беспредел, или коротко — Бес. Все было по взрослому — специальная маскировочная накидка, запас воды и еды на пару дней. Автомат Калашникова — новейшие Коробова им пока не давали — с подствольным гранатометом, смотанные изолентой магазины с красной полосой — боевые патроны. Пистолет, несколько гранат. Бес в их группе всегда шел первым — чутье у него какое-то было. Выросший в пацанской группировке, неоднократно выпоротый во дворе мечети после пятничного намаза — так в Казани наказывали за хулиганство — Бес обладал каким то сверхъестественным чутьем на разного рода неприятности. Поэтому — и шел всегда первым.

Бесу нравилось в армии — без шуток нравилось. Он уже был благодарен и погибшему во время беспорядков офицеру жандармерии, который впервые поселил в его голове мысль о том, чтобы идти в армию. Он был благодарен и невысокому, крепкому, поразительно бесшумно двигающемуся майору-покупателю в выцветшем серо-желтом камуфляже и шевроном на рукаве — серебристый кинжал разрезает черную грозовую тучу. Майор сам был родом из Казани, ему было уже за сорок, и он ездил по городам и весям, отбирал пополнение. В родном городе майор обратил внимание на задиристого паренька, умудрившегося подраться даже на вербовочном пункте и при этом — как следовало из его личного дела — бывшего пятиборцем-разрядником. Он был благодарен и старшему инструктору их курса майору Тихонову, который впервые в жизни научил его делать что-то, чем можно по-настоящему гордиться. Ведь засада на караванной тропе в ожидании «мулов» — афганцев и местных, тащащих на себе рюкзаки с наркотиками — отличалась от засады в темном дворе в ожидании лидера противоборствующей группировки только тем, что там в руках был арматурный прут, а здесь — автомат с подствольным гранатометом. Рамиль отчетливо понимал, что не будь армии — сейчас бы он сидел в тюрьме.

Вторым шел Иван, рязанский деревенский здоровяк, умудрявшийся при его габаритах ходить совершенно бесшумно. Кличка у него была на двоих с братом — их так и звали — Иван с братом. У брата клички своей не было — просто «брат». Все было потому, что за них двоих говорил всегда Иван, потом спрашивал у брата «правильно я говорю, Петро»? И брат отвечал — «правильно». Сам же брат иногда за целый день и слова не вымолвит. Но службу тоже тащил изрядно, по-деревенски.

И Иван и брат его — в армию попали не случайно. Просто Иван с детства был непоседливым, ему было мало родного села на Рязанщине, он мечтал о чем то большем. Он до дыр зачитывал в библиотеке при гимназии подшивки журнала «Вокруг света», он не вылезал из спортзала, он с четырнадцати лет поставил себе цель попасть в десант или спецназ — и добился своего. Ну а брат… младший брат всегда делал то же что и старший.

Оружие у Ивана было «под руку», мало кто выбирал такое же — но с учетом того, что им предстояло идти в зеленку, выбор был оправданным. Иван тащил штурмовой дробовик «Сайгак» десятого калибра, с большим барабанным магазином на двадцать патронов и специальной насадкой на стволе, которая рассеивает дробь по горизонтали. В каждом патроне десятого калибра было пятьдесят четыре грамма свинцовой дроби, а стрелял этот дробовик со скоростью два выстрела в секунду. Теперь представляете, что это такое? Что-то типа мины направленного действия МОН — 50, только носимая в руках и перезаряжаемая. Такой аппарат буквально выкашивал зеленку — а отдача была такая, что тяжко бы пришлось даже слону. Но Иван с отдачей научился справляться, она ему даже нравилась. Если же предстояло задание, в котором зеленки на пути не намечалось — то Иван обычно вооружался пулеметом «Барсук», как и его брат. В спецназе вообще не было такого, что за каждым бойцом закреплен только один ствол, оружие подбирали в зависимости от сути предстоящей задачи.

Третьим крался Александр, командир учебной группы — при движении четверки командир всегда шел третьим, поскольку это самое безопасное место в колонне. Командир должен выжить при любом раскладе, только он полностью знает задачу группы — это даже не обсуждалось. Курсант Александр Тимофеев получил кличку не «казак», как можно было бы ожидать, а «араб» — потому что в совершенстве знал арабский. «Араб» был любимцем старшего инструктора Тихонова, «Немого» правда выражалось это всего лишь в том, что пока у остальных курсантов было личное время, у «Араба» были дополнительные занятия. «Араб» был снайпером, умел хорошо работать на «Взломщике», на «Стреле», пользоваться снайперской винтовкой Мосина, штурмкарабинами Драгунова и Токарева, бесшумными винтовками калибра 5,6 — в общем «Немой» делал из него универсального снайпера, способного выполнять любые задачи — как тихо подобраться и глушить из «бесшумки», так и бороться со снайперами на предельных дистанциях, используя «Взломщик». Сейчас, учитывая характер предстоящей задачи, «Араб» вооружился бесшумным автоматом «Волк» с оптическим прицелом — снайперам в зеленке делать нечего.

Четвертым шел «брат» — как самый здоровый и сильный он нес основное огневое средство группы — единый пулемет «Барсук», усовершенствованный ПКМ со специальной дульной насадкой — пламегасителем. Пулемет и восемьсот патронов к нему в большом рюкзаке десантника была ему совершенно не в тягость. Помимо огневой поддержки группы — если ее голова паче чаяния нарвется на засаду — в задачу брата входило «убрать за собой». Брат шел последним — и должен был по возможности убирать те следы, которые оставляла группа. Хотя сейчас их почти не было — они уже отучились год, и сейчас могли ходить, не оставляя за собой никаких видимых человеческому глазу следов. Это новобранцы: прошли — как стадо носорогов пробежало.

Увидев сигнал опасности — а это было прямо перед входом в зеленку, до нее оставалось меньше пятидесяти метров, Иван моментально продублировал команду — и нырнул за дувал — тут был маленький, сейчас заброшенный поселок — несколько полуразрушенных домов. Александр, увидев сигнал тоже повторил — и упал на землю, смещаясь влево, чтобы занять лучшую снайперскую позицию. Брат, увидев сигнал так и остался на горном склоне, прикрывшись небольшим валуном и выставив ствол пулемета, увенчанный толстой короткой сосиской пламегасителя. Секунда, две — и спецназовцы уже был готовы к бою.

Тишина. Только чуть слышно шелестит ветер, играясь в руинах заброшенного кишлака.

Араб пополз вперед — так как учил его Немой — не торопясь, убирая со своего пути все, что может «подшуметь», осматриваясь по сторонам. Торопиться не следовало — зеленка ошибок не прощала. Радиосвязью тоже пользоваться было нельзя — с той стороны слушали, можно было спугнуть.

— Что? — прошептал он в самое ухо Беса, когда подполз к нему.

— Не знаю… — Бес едва шевелил губами — погано как то. В зеленке кто-то есть.

— Видел?

— Не…

Араб медленно отполз в сторону, приложился к автомату, осматривая в оптический прицел кривые, колченогие кусты, стену зарослей совсем рядом с собой, ища малейшие следы человеческого присутствия.

Зеленка…

Зеленка была самым страшным местом пограничной зоны — ее невозможно было нормально заминировать и невозможно было поставить датчики. А может, и можно было — но не хотели. Если не будет зеленки — где тогда учить пацанов воевать в обстановке максимально приближенной к боевой?

Зеленка — сплошная стена зарослей, какой-то кустарник, вязкая, исполненная воды почва у самого берега, неизвестно кем и для чего проложенные тропы. Переправился ночью на наш берег на черной надувной лодке — вот тебе и зеленка. Здесь можно или отсидеться до темноты, или уйти в горы. Через зеленку ходили практически все наркокурьеры, все банды похитителей, шедшие на нашу территорию с Афганистана. Часто это были опытные душманы, решившие подзаработать наркокурьерами. В зеленке часто ставили растяжки, мины Клеймор и МОН, устраивали засады — и та и другая сторона. Это была жесткая, мужская игра, ставками в которой были жизни.

За все время, пока они были здесь, в лагере — зеленка забрала троих. Это было даже больше чем горы — в горах погиб, сорвавшись, только один курсант. Гибель курсантов в центре подготовки была хоть и неприятностью — но за нее никого не наказывали, считалось, что это нормально. Каждый сам выбирал где ему служить — а подготовить настоящего спецназовца в тепличных условиях было невозможно. Вот и готовили — на износ, ломались, падали в обморок от обезвоживания, лежали в госпитале — но многие все равно возвращались. Возвращались, чтобы познать свой предел и стать настоящим мужчиной.

Первого, кто погиб в зеленке, Араб помнил плохо. Тогда они шли цепью, большой группой — и тот проявил неосторожность. Секунда — и его ноги оттяпало стальной стеной осколков разорвавшегося Клеймора, не заметил тонкую леску в камыше. Когда вытаскивали к вертолету — еще был жив, умер по дороге.

Лучше он запомнил двух других, их звали Илья и Ахмед и погибли они относительно недавно. Они не нарвались на мину или на пулеметную очередь — их зарезали ножом. Всего один колющий удар на каждого — при том, что у них было оружие, и оба они были хорошо подготовленными, не раз ходили в зеленку. Офицеры — инструкторы после этого происшествия были мрачнее тучи, и сами неоднократно выходили в зеленку на поисковые операции. Но — безрезультатно.

Зеленые заросли плыли в оптическом прицеле, зияли прогалами тропинок. Тишина…

Араб поднял руку, очертил ею круг в воздухе — сигнал общего сбора. С удовольствием понаблюдал, как ловко, бесшумно спускается со склона Брат. Его команда — другой такой нет.

— Бесяра. Что?

— Сам не знаю… — ответил Бес, когда все собрались, укрывшись за дувалом — хреновое ощущение какое-то. Будто смотрит кто из зарослей. Взгляд недобрый…

— Ты видел кого? — спросил Иван.

— Да нет же! Говорю — чувствую!

— Черт… — Араб лихорадочно думал. Это только дураки смеются над предчувствиями, предчувствие — это продолжение твоего опыта. Какие-то мельчайшие сигналы опасности, ты их можешь не осознать — но они есть, и поэтому-то ты и мучаешься, чувствуешь, что что-то не так…

— Командир… — Иван подполз поближе — давай я с Бесом рядом пойду? Вдвоем справимся, с аппаратом-то…

С аппаратом то и в самом деле…

— Идем двумя парами! Первая пара — Иван, Бес! Удаление в паре — визуальный контакт. Вторая пара — я и Брат. Удаление между парами — двадцать метров.

То, что произошло — ему не понравилось. Очень…

Первое, что ему не понравилось — это то, как повели себя курсанты. Они шли — осторожно, но шли, в зеленку, в самую ловушку — и вдруг один из них подал сигнал опасности — и все они залегли, готовые к бою. Подал сигнал тот, который шел первым — среднего роста, крепкий на вид парень с автоматом. Он не мог его увидеть — это смогли бы сделать всего пять-семь человек на земле, такие же профессионалы как и он сам — но тем не менее подал сигнал опасности. Это плохо. Он не понаслышке знал о том, что существуют люди, которые не столько видят, сколько чувствуют происходящее вокруг, четко улавливая сигнал опасности. Таких людей немного, это уникумы и многие даже не подозревают о своем даре — но они есть. И лучше с ними не связываться — тем более, когда он один, а их четверо.

Он приходил сюда уже не раз — у него не было какой-то определенной цели, просто не хотелось терять квалификацию. Иногда он практиковался в постановке минных полей, иногда — просто в скрытном передвижении прямо под носом у русских. Как-то раз ему удалось убить двоих русских курсантов, проявивших неосторожность — потом он чуть ли не целый месяц выходил «играть в прятки» уже не с курсантами — с самыми настоящими волками, сидящими в засадах и прочесывающих заросли. Тут уже не стоило надеяться, что кто-то проявит неосторожность — более того. Первый раз за много лет он испытал настоящий ужас, когда крадущийся по зарослям офицер-инструктор вдруг остановился и пару десятков секунд просто стоял, недвижимый как статуя, оценивая обстановку. Так не боялся он даже в Бейруте. Офицера бы он снял, без вопросов — но остальные отрезали бы его от реки и уничтожили. Из-за этих прочесываний целый месяц не ходили караваны на тот берег — русские были настороже и контрабандисты опасались потерь. Потом все пошло, как и раньше…

Второе что ему не понравилось — оружие, который нес второй стрелок в колонне — высокий здоровяк. «Сайгак-10», страшное оружие, в зарослях оно эффективнее пулемета, оно буквально выкашивает дробью все, что впереди. А у четвертого вдобавок — пулемет. Пулемет и Сайгак-10 — не лучшая для него комбинация. А еще — у третьего была бесшумная снайперская винтовка, и сейчас он внимательно осматривал заросли. Вполне может быть, что он поднимется повыше по склону и прикроет своих, которые пойдут втроем в зеленку. А может — пойдет вместе со всеми.

Ему почему то вспомнился его старый напарник еще по САС, капрал Джеффри Роуч. Старше его на целых девять лет он всегда носил с собой русский АКМ, ухитряясь раздобывать к нему патроны и навлекая на себя гнев начальства. Если бы Роуч был рядом — он бы встретил русских курсантов спецназа безо всякого страха, лицом к лицу, вместе с Джеффри они сумели бы раздолбать и большую по размеру группу. Но Джеффри не было рядом, он больше не прикрывал его спину — Джеффри погиб. Погиб он нелепо и глупо — какой-то грабитель с дешевым револьвером психанул, испугался и выстрелил ему в живот прямо на лондонской улице. Грабителя поджарили по приговору суда на электрическом стуле — но легче от этого не стало. Джеффри больше не было — и он сам ушел из САС. Больше ему там делать было нечего. И с тех пор постоянного напарника у него не было, он работал один.

Как бы то ни было — расклад опасный. Надо уходить. Он уже выставил минное поле, вообще то чтобы обезопасить себе тыл — но сейчас оно послужит ловушкой для русских курсантов. Если смогут обезвредить — будут жить, нет — умрут. Его учили также — зеленого юнца, только что получившего берет и «крылышки» бросили в Индию на усмирение восставших индусов. Тоже учили — кровью. В этом нет ничего такого — так и закаляется сталь. Только — так.

Да, надо уходить. Надо сваливать…

Придурки есть везде. Они есть в России — в России вообще две известные беды и одна постоянно борется с другой — до бесконечности. Они есть и в Русской армии. Например, тот, кто придумал временной норматив по скрытому передвижению на местности, безусловно, является придурком. Этого бы деятеля — да в центр подготовки. Там было такое упражнение — нужно было пройти заросший кустарником и покрытый самыми разными камнями и даже валунами участок местности. Ширина — метров сто, длина — метров пятьсот. Но помимо кустарника и валунов там были по обе стороны трибуны — два метра от земли. На трибунах — солдаты с винтовками, такие же курсанты, как и ты сам. Если тебя заметят во время передвижения — обстреляют. Конечно, не боевыми пулями — а специальными, сделанными из какого-то упрочненного воска, от которого потом ствол автомата надо до посинения драить. Если попадет — синяк пару недель точно сходить не будет, бьет больно, до кровоподтеков. Не попадайся! Если нужно метр проходить час — иди час. Но — не попадайся!

Учили и передвижению в «зеленке» — на местности…

Длинную хворостину в руки, оружие — так чтобы было под рукой, в готовности к немедленному открытию огня. Автомат вешаешь на плечо и зажимаешь разложенный приклад рукой.

Хворостина — для того, чтобы разбираться со змеями. Змей в зеленке полно, они за редким исключением не любят Солнце и днем собираются в тени, в прохладе зеленки, если близко источник воды — еще лучше. Иногда змея — опаснее мины.

Перед тем, как куда то встать — посмотри, куда ты вступаешь и как выглядит место, по которому ты идешь. Сломанная ветка, перевернутый камень — уже сигнал опасности. Тонкую леску растяжки в переплетении ветвей почти не видно — но ты должен, просто обязан ее увидеть, если хочешь остаться в живых. Иногда гранаты цепляют к пригнутой ветке, к стронутому камню. Единственный плюс — классическую мину тут не поставишь никогда — просто не сможешь закопать.

Сделал шаг — остановись, прислушайся! Осмотрись! Смерть может поджидать тебя на каждом метре…

— Замри!!!

Бес, который шел первым сразу замер — как вкопанный, даже не поставив ногу на землю. Тоже — вырабатываемый долгими тренировками условный рефлекс на команду. Если тебе говорят «замри» — не думай, просто замри и все. Не исключено, что ты стоишь на мине, только сделаешь движение — и взлетишь на воздух.

— Что? — одними губами прошептал тот…

Иван двинулся вперед — осторожно, перед каждым шагом осматривая место, куда он собирался вступить — и тут замер сам.

— Бес…

— Ну?

— Не шевелись. Ты в паутине…

Паутина…

Паутиной называли сложную взрывную сеть из растяжек, МОНок, ОЗМок и прочего взрывающегося добра. Были такие асы… добивались того, что на минное поле вступало целое отделение — а потом подрывался первый и за ним — все остальные. Иван остановился вовремя — заметил едва заметную леску на уровне сантиметров сорок над землей. Он бы ее и не заметил — просто обратил внимание на то, как неестественно лежит одна из веток.

— Араб!

— На приеме.

— Бес в паутине. Я на краю.

— Не двигайся, охраняй. Иду.

— Принял.

Одним из основных предметов курса спецназа было обращение с МВС — минно-взрывными средствами. Их учили наощупь опознавать, ставить, обезвреживать любые типы мин, изготавливать самодельные мины — потому что за линией фронта снабжения может и не быть. Учили разным саперным хитростям — например тому, что под закопанной миной может быть граната с выдернутой чекой — привет от одного сапера — другому. Что мины можно метать подрывом гранаты — и при соблюдении определенных условий они не взорвутся. И много чего другого…

Слева зашуршало — Иван как и Бес не мог сойти с места. Он не был уверен в том, что сам не вступил в паутину, нужен был кто-то, кто бы проверил — первая ли это леска из тех, которые он заметил — или за спиной есть еще одна.

Повесив автомат за спину, Араб двигался очень медленно и осторожно — нож в одной руке и длинная палка в другой. Ему приходилось быть осторожным втройне — в паутине было уже двое…

— Давай назад шаг. Осторожно, вот так…

Иван сделал шаг назад, снова замер.

— Еще давай…

Еще шаг. Все летучие, кусачие твари уже собираются сюда — но лучше не шевелить даже рукой. Пусть едят.

— Все. Осторожно назад, там ничего нет.

Глубоко вздохнув, Иван сдвинулся назад, Араб на коленях прополз мимо него.

— Ага, вот одна…

Араб даже не решился прикоснуться к леске, чтобы определить, насколько сильно она натянута — может, детонатор держится на честном слове.

— С. а… Иван, Брат — где стояли там и стойте.

Разумная предосторожность. Леска может быть зацеплена за ветки, которые ты обязательно сдвинешь с места, когда будешь идти. Черт только знает, что может опытный сапер натворить с этой леской, если у него будет время.

— Ага…

Не новичок минировал. Две гранаты — одна прицеплена так, что является ловушкой для неопытного сапера. Что сделает неопытный сапер, увидев в траве леску. Возьмет и перережет, не посмотрев что на ее конце. А там — две гранаты, причем одна зацеплена так, что при ослаблении лески у нее ослабляется рычаг, щелчок и…

Ошибка. Та самая, которая у сапера всегда последняя. И не только у него — но и у тех, кто в этом момент будет рядом — разлет осколков у эфки — двести метров.

На такой случай Араб — как и каждый из спецназовцев закалывали в воротник формы по несколько булавок, кто сколько — до десятка. С этим был связан ритуал — булавки накалывались после первого выхода в «зеленку», до этого носишь в кармане.

Араб достал булавку, зажал в зубах. Затем осторожно, по миллиметру освободил вторую гранату от объятий лески, второй рукой изо всех сил прижимая к ее прохладному ребристому телу спусковой рычаг. Проскользнет рука — кранты. Затем осторожно поднял руку с зажатой в ней гранатой на уровень глаз и осторожно — с первого раза попал! — вставил вместо чеки булавку. Одна есть…

Со второй не так просто, как кажется — если перерезать леску все равно можно подорваться — а ну как на той стороне еще одна, «контрольная» граната? Не вставая с колен, Араб двинулся влево, прослеживая пальцами путь лески…

Ш-ш-шу-х!

Он даже не понял, что произошло — будто что-то скользнуло в воздухе, почти бесшумно и неотвратимо. Чтобы это не было — хвататься за оружие было уже поздно…

Сашка поднял голову — и оцепенел. Прямо перед ним, метрах в полутора впереди, на одном из кустов — не под кустом, а именно на кусте извивалась в агонии змея. Да какая змея! Здоровенный, без малого в метр длиной старый гюрзак! Смертельно опасная змея! Одна из немногих, кто не шипит перед нападением, не принимает никаких стоек перед нападением — она просто нападает. И не просто нападает — недаром у опытных змееловов большинство укусов — от гюрзы. Гюрза не нападает в открытую — она всегда старается зайти сбоку. Ее коронный прием — сделать вид, будто она испугалась и уползает — а потом внезапно, с разворота броситься в атаку. Только очень опытный человек может просчитать такой бросок.

А еще гюрза охотится на птиц. Да, да, именно на птиц. Она вползает на деревья — например на виноградную лозу, которая привлекает птиц — и молниеносным броском атакует неосторожно севших на ветку. Миг — и птица уже в пасти змеи. Она даже не сползает на землю — так прямо на ветке и глотает. Ну и человека ужалит неосторожного, как без этого. Гюрза — да не ужалит…

Сейчас же голова гюрзы была почти отсечена толстой, из закаленной стали, острой метательной пластиной ромбовидного типа. В их группе такие пластины таскал — где то про ниндзя начитался и крыша съехала — только один человек.

— Один — один… — выталкивая слова из враз пересохшего рта проговорил Араб.

— Да брось…

— Слушайте, может, потом любезностями обменяетесь… Я уже заколебался тут статуей стоять…

— Стой. И молчи.

Леска конечно же не заканчивалась простым колышком — она заканчивалась настороженной на тропу миной направленного взрыва — не нашей, на вид вообще японской — а оттуда шел еще одна леска. Тут действительно была целая паутина.

Не зная, что на том конце новой лески, араб не стал обезвреживать мину — просто оценил, в какую сторону она направлена и понял, что в случае подрыва осколки уйдут в никуда, просто срежут кусты — и все. Обернулся — брат стоял рядом…

— Был приказ охранять.

— В одиночку разминировать нельзя, командир. Тем более — это. Брат прикроет.

Арабу не нравилось, когда кто-то стоял над душой, просто не нравилось — и все. Но и правоту Ивана он тоже понимал — в подстраховке на такой случай кто-то должен быть.

— Может связаться с лагерем, доложить?

— Отставить. Сами вляпались — сами разберемся.

Попался Араб на третьей точке. Уж больно хитро этот сапер закрутил здесь паутину — здесь в качестве ловушки была пригнутая к земле, довольно толстая ветка. Одно неосторожное движение — ветка распрямляется и рывком дергает леску, подрывая всю цепь — вернее то, что от нее осталось.

Он и сам не понял, как это произошло. Просто он как обычно прослеживал тонкую, змеящуюся меж веток нить — и тут она дернулась в руках, он едва успел схватить, распрямившуюся ветку метнувшись вперед.

— С-с-с…

Он не закричал — он зашипел от боли, вызванной резанувшей по пальцам тонкой леской. Но продолжал держать, не смея даже пошевелиться…

— Держись…

— Назад!!!

Иван остановился как вкопанный…

— Назад. Давай осторожненько пройдись и посмотри, что на том конце. Я держу…

— Щас… Щас, араб. Держись только. Щас…

Иван ушел вперед, ушел неаккуратно — но его можно было понять. Горячая жидкость капала с изрезанных пальцев, перед глазами прыгали какие-то разноцветные мушки — но Араб продолжал держать рвущуюся из рук ветку, представляющую собой этакий природный детонатор взрывного устройства.

— Араб… Араб, там МОНка. На неизвлекаемости…

С. а…

— Направлена… На меня?

— Нет! На тропу!

— Бес! Сваливай аккуратно через коридор, который я пробил. Аккуратно! И всем — двадцать метров отсюда!

— Спятил, командир!?

— Выполнять! Выполнять, с. и, мать вашу так! Выполнять!

Перед глазами уже все плыло, ветка вырывалась, скользила в руках. И она вырвалась. Араб прижался к земле, закрыв голову руками…

Взрыв прогремел, когда он уже вышел к берегу. Там его ждала лодка — необычная, такими пользуются британские SBS — специальные лодочные силы — ее не отличишь от плывущей по реке коряги.

Лодка, конечно же была на месте. Услышав взрыв он улыбнулся — сходил не зря… Все-таки Афганистан — интересная страна, одна из немногих оставшихся в мире, где можно не сдерживать себя ни в чем. Словно кусочек начала девятнадцатого века, каким то волшебным образом перенесшийся в мир конца двадцатого века. Ему нравилось здесь — здесь все прост и понятно. Есть ты, есть твоя винтовка — и твоя жизнь зависит только от тебя самого. Он еще не знал, что в большой мир ему придется вернуться…

— Араб! Араб, ты что, сучара наделал! Араб!

Сашка открыл глаза — резь была невыносимая, словно песком насыпали. В голове словно бил колокол, в ушах шумело. Он попытался пошевелить руками, ногами — целы вроде…

— Ваня… Ваня, живой он! Живой!

С удивлением Араб отметил, что его так трясет и кричит брат. Это брат-то — он сегодня недельную норму слов выговорил…

— Живой… Араб, сука ты, живой…

— Щас подохну, если трясти не перестанешь… — прокаркал Араб.

— Да поставь ты его…

Закружилась голова…

— Командир. Целый… Рвануло — думали порвет тебя…

— Целый… Заряд то тропу вымел — а гранаты ближние я снял. На это и рассчитывал.

— Дурак ты… Псих отмороженный… Таких отморозков я и по Казани не припомню…

— Да брось, Бесяра…

Иван отошел к рации, вернулся…

— Командир, погранцы вызывают нас. Запрашивают, нужна ли помощь. Что передавать?

— Передавай… Все в норме… Группа продолжает движение…

Картинки из прошлого. 17 июля 1976 года. Окрестности Хайдарабада, Северная Индия

Не счесть уже товарищей могил

Храбрей которых не было на свете…

База…

Временная, не постоянная — просто собрали все что могли и устроили что-то типа баррикад, прикрыв стоящую неправильным квадратом технику — большие трехосные Бедфорды и легкие броневики Феррет с пулеметной спаркой. Тут же стоят минометы — средство немедленной огневой поддержки. У артиллеристов, танкистов — на кой черт они здесь — стащили всю маскировочную сеть, какую только можно, завесились ею как могли. Среди восставших есть очень неплохие снайперы, даже с тем оружием, что у них есть глушат — только так. Прошедшие недели научили все опасаться двух вещей — разъяренной толпы, которую не остановишь и пулеметом, и одиночек-снайперов. И то и другое — смертельно опасно.

Бригадир устал. Он не спал двое суток — а кто, впрочем может похвастаться тем, что за последние недели нормально спал? От него разит ядреной смесью пороха, крови, грязи и пота — горячий душ представляется таким… благом небесным, чем-то далеким и недостижимым здесь, в этой помойной яме. Он зол — и немудрено — только вчера в пригороде в боях потеряли троих. И еще — лейтенант Гленни видел, что бригадир боится. Реально, по настоящему, без шуток боится…

— Внимание, джентльмены… — бригадир додумал какую-то думку, встал, подошел к карте, освещаемой висящей над брезентовым потолком палатки фонарем «Летучая мышь» — для нас есть работенка. Прямо в духе САС — один против всех. Замысел операции такой. Шотландские королевские стрелки в пять ноль-ноль начинают операцию по зачистке Хайдарабада. Операция будет основана на комбинированном применении как наземных частей и прикрытием тяжелой бронетехникой — так и вертолетным десантом. Мятежники, судя по тому что мы видели в предыдущих случаях, не будут принимать бой с превосходящими силами противника. Вместо этого, они разобьются на мелкие группы и будут прорываться через кольцо. Учитывая сложность местности — прорвется их немало. В общем — классическая операция «Молот и наковальня» Уходить они будут в горы, до них двадцать километров и там мы не сможем применять бронетехнику — она просто не пройдет. Перед тем, как идти они вышлют головные дозоры. Именно поэтому, командование приняло решение не и использовать в качестве молота кавалерийские части. Честь принять на себя удар выпала нам. Мы должны десантироваться у самых предгорий и прикрыть длинной цепью вот этот вот район…

Карандаш бригадира прочертил на карте довольно длинную, почти прямую карандашную линию, параллельно линии невысокого горного хребта.

— Перекрывать будем стандартно, разведывательными патрулями. В каждом патруле один единый пулемет, один ручной, один снайпер и один командир — ему же на этот раз придется брать на себя рацию. Патронов берем столько, сколько сможем унести. Мобильный резерв будет — но учитывая сложный характер местности, подойти он сможет далеко не сразу. Так же в операции будут задействованы птички — но они тоже не будут маячить до поры до времени. В общем и целом — каждый патруль должен рассчитывать только на себя.

Птички — это хорошо… Птички — единственно, чего по настоящему боятся эти мятежники. Птичками называли средний транспортный вертолет Уэстланд Вессекс, на котором в десантном люке устанавливали спарку тяжелых, снятых с танка пулеметов BESA, а в десантный отсек, кроме того клали и несколько ящиков осколочных гранат. Несмотря на то, что вертолет был совершенно не защищен броней, уязвим даже для обычного пулемета — солдаты на него просто молились. Часто, как только пара таких вот «пташек» показывалась над полем боя — мятежники попросту бежали, зарывались в норы как крысы, а те кто не успел… Короче от фанатичных приверженцев ислама, готовых сложить жизнь на пути джихада, мало что оставалось…

— Сэр, как насчет артиллерийской поддержки? — задал вопрос капрал Горович, большой сторонник артиллерийского огня — неудивительно, кстати, папаша артиллерией в одном из полков командует. Что же касается его, Гленни — то лучше бы эти артиллеристы с их громыхалками держались подальше от его позиций. Всегда так бывает — один снаряд по позициям противника, один по своим. Уж лучше от пули погибнуть, чем от своего же снаряда.

— Артиллерийская поддержка будет. Батарея сто пятьдесят пятых будет работать отсюда, позывной «Дробовик-три». Гостинцы они смогут добросить до любого поста в линии.

И на любой пост в линии тоже…

— Эвакуация?

— Тоже вертолетами. После окончания боя…

Из командирской палатки лейтенант Гленни вышел одним из последних. Как всегда их бросали в самую топку. Это надо же придумать — выставить всего лишь цепь из нескольких постов САС для того, чтобы остановить отходящих в горы мятежников. Мясорубка…

— Роуч…

Лейтенант обернулся.

— Да, сэр?

Бригадир вышел последним, чиркнул спичкой, закурил свою толстую, вонючую сигару.

— У тебя кажется снайпер новый в патруле…

— Да, младший капрал Стэтэм. Прислан на замену лейтенанта МакДональда.

— Может, заменить? Дело то серьезное намечается. Если надо — такого как МакДональд, конечно не найдем — но кого то можно будет тебе прислать.

— Не нужно, сэр. Сами знаете, если такое допускать в патруле…

— Знаю. Но сейчас речь идет о жизни и смерти, подведет хоть один — там и останетесь, без вопросов. Подумай, лейтенант.

— Уже подумал…

САСовцы разместились в самом углу укрепленного района. В отличие от других родов войск, в которых есть квартирьеры и которые приходят на место и ждут, когда их обустроят, в САС никогда этого не ждали и обустраивали свой быт сами. В быту САСовцы были неприхотливыми — они привыкали целыми днями лежать в продуваемых ветром перелесках Северной Ирландии, в ожидании пока кто-нибудь из ИРА не придет к тайнику с оружием, они бегали зимой, в снег и метель по холмам Брекон-Хиллс с бревнами на плече — от переохлаждения и истощения на марш-бросках там умирали люди. Поэтому землянка для них была отелем, а такая вот палатка, стены которой были сложены из пустых снарядных ящиков, наполненных землей, а крыша представляла собой сложенный вдвое брезент — это уже отель пятизвездочный, со спутниковым телевидением и джакузи. Ни больше, ни меньше…

Лейтенант остановился у палатки, разглядывая своих подчиненных — они сидели у костра на перевернутых ящиках. Роуч доедал что-то из консервной банки, с набитым ртом говорил что-то Каллагену. У ног Роуча лежал его АКМ, из-за которого он прославился на весь отряд, Каллаген тоже держал пулемет рядом. Эта земля учила осторожности — налет мог начаться в любой момент.

— Джеффри! — позвал лейтенант — на пару слов.

Капрал неспешно встал, закинул на плечо ремень автомата, подошел к лейтенанту.

— Начинается?

— Точно. Завтра нас высаживают на холмы. «Молот и наковальня». Молот — шотландцы. Чуть ли не весь полк. Наковальня — мы.

Капрал покачал головой.

— С каждым днем жить все интереснее…

— Так. Ты младшего как оцениваешь?

— Предложили замену?

— Да.

— Вы?

— Послал подальше. Сам понимаешь.

— Понимаю, сэр…

— Так что?

Капрал задумался…

— Знаете, сэр… Он хоть из Лондона — а мне нравится. Есть что-то в нем такое. Он не задира, спокойный. Но в нем есть стержень, когда начнется — он не побежит, будет стоять до конца. Его просто так не сломать.

— Наверное, снайперы и должны быть такими.

— Наверное… Завтра я встану с ним в пару, сэр. Прикрою.

— Хорошо. Бери все что у тебя есть, получай в оружейке дополнительный пулемет. Завтра жратву не берем — только воду. И патроны — столько, сколько сможем утащить, верней даже сколько сможет утащить вертолет. Денек предстоит жаркий.

— Кто рискует — побеждает, [девиз 22 полка САС] сэр!

— Да, кто рискует — без победы не останется. Готовься.

— Есть, сэр!

Постояв на улице, посмотрев на догорающий закат, лейтенант вошел в палатку. Стэтэм был там — и конечно не спал, не ел и не смотрел порнографический журнал, которые солдаты ухитрялись добывать даже в такой дыре как Хайдарабад. Он, расстелив покрывало и разложив на нем инструмент, чистил свою винтовку Паркер-Хейл, на которую недавно перевооружились британские снайперы, делал это вдумчиво и правильно. Он вообще всю службу нес вдумчиво и правильно, чем напоминал лейтенанту большого, серьезного ребенка, невесть как попавшего в армию и чудом прошедшего отборочные курсы САС. От остальных САСовцев он отличался кардинально — но лейтенант уже успел связаться с главным сержантом Бигли, который сейчас гонял молодежь на вступительных курсах. Отзывы Бигли о новичке были самые благоприятные.

— Сэр! — увидев командира, Стэтэм вскочил, чуть не врезаясь головой в брезент.

— Сиди, сиди… Как винтовка?

— Сегодня я наконец получил то, что от нее хотел, сэр. Хорошая девочка.

— Не подведет?

— Никак нет, сэр!

— Завтра мы выступаем. Будет большая драка на холмах.

— Я готов, сэр! — в голосе новичка не было ни тени сомнений.

— Да подожди ты… — с досадой сказал лейтенант — готов он… Готов то готов, это понятно. Только… ты хоть понимаешь, что там будет, на холмах?

— А что? Будет всего лишь несколько больше чем обычно целей для моей винтовки, вот и все, сэр…

Он дурак или как?

— Дурашка, там же нас мочить будут — совершенно не по-уставному, просто и устало сказал лейтенант — там пойдут те, кто будет прорываться из Хайдарабада. Чтобы не завязнуть в уличных боях — их погонят в нашу сторону — а на земле там будем только мы. Потому что если там будет бронетехника — они туда не пойдут. Они будут прорываться в горы — и там этих мусликов будет тысяча, две тысячи — черт его знает сколько. Да, нас там поддержит артиллерия и авиация — но на земле кроме нас никого не будет. Ты к этому готов?

— А для чего я ехал сюда, сэр, как не для этого?

С изумлением лейтенант понял, что новичок не шутит.

Британцы не умеют делать вертолеты. Не дано это им…

Нет, конечно у них, как и у любой уважающей себя державы была собственная вертолетная фирма — Вестлэнд, выпускающая вертолеты всех типоразмеров — и разведывательные и транспортные и боевые — но… Вообще, опытный человек мог только посмотреть на вертолет и сказать — какой державой он выпущен. В русских машинах концерна Сикорского каждый их элемент был обусловлен функциональностью, при разработке вертолетов русские в первую очередь смотрели на живучесть под обстрелом, во вторую — на простоту конструкции и простоту обслуживания, не забывая и про остальные технические характеристики. Дизайном занимались мало, дизайн был почти полностью обусловлен функциональным назначением. Если нужно тут поставить радар — его и ставили, и неважно как при этом будет выглядеть, лишь бы работало. Русские тяготели к средним и тяжелым вертолетам, но лучше всего у них получались вертолеты-штурмовики. Брони не жалели, равно как и вооружения — получались этакие летающие монстры, дорогие но прекрасно вооруженные и защищенные.

Американцы — Боинг и МакДонелл-Дуглас наоборот тщательно прорабатывали дизайн, большая часть армейских вертолетов у них шла не только для армии — но и на гражданку, в гражданских модификациях. А на гражданке чтобы товар покупался — товар должен «выглядеть». Разрабатывать же два вертолета для военного и гражданского рынка — расточительство. Американцы были королями в создании легких вертолетов, хорошо получались у них средние, с тяжелыми же и штурмовыми были проблемы. В отличие от русских у них не было огромного опыта наземных боев, с обстрелами летательных аппаратов, с борьбой с мятежниками — и поэтому они не знали, как правильно бронировать вертолет. Американцы увлекались легкой, композитной броней, оставляли при бронировании уязвимые места.

Германцы — у них как и у русских был опыт наземных боев, опыт замирения огромного африканского континента — но их фирмы тоже делали вертолеты и на гражданку, и для военных целей. Держались германцы на среднем уровне — но у них было то, чего не было ни у кого другого — легкие штурмовые вертолеты, несущие пулемет калибра 12,7 и пару блоков НУРС. Для Африки вертолетов, подобных русскому М40 не нужно было, он не должен был выдерживать обстрел из мелкокалиберной пушки и уклоняться от зенитных ракет. Там были простые партизаны, бандиты — и на них надо было охотиться самым простым и дешевым способом.

У японцев с вертолетами были проблемы — мощное, едва ли не мощнее русского вооружение и слабое бронирование. Штурмовой вертолет не выдерживал обстрела даже из пулемета калибра 12,7 — что говорить о русских тридцатимиллиметровых пушках, которыми был вооружен М40 — первый же снаряд пробивал «японца» чуть ли не насквозь. Что же касается транспортников — Япония делала их вполне на уровне.

А Британия…

Нет, технические характеристики были вполне на уровне. Но вот дизайн…

Легкий Вестланд Уосп — уродливая, скошенная кабина, сзади двигатель — ничем не прикрытый, решетчатая балка с винтом позади. Перевозимая пехота летела по сути открытая всем ветрам и пулям — пристегиваясь к внешним сидениям по обе стороны вертолета. Средний Вестланд Уэссекс — «двухэтажный», кабина пилота над десантным отсеком, двигатель — за десантным отсеком. Сам двигатель — не лучший по надежности — и из этого же делают вертолет огневой поддержки, просто ставя в десантный отсек крупнокалиберный пулемет или даже автоматическую пушку. Только тяжелый не подкачал — Вестланд Пингвин — хотя и некрасив, и грузоподъемностью не отличается — зато единственный в мире вертолет, который даже в пехотном варианте идет с герметичным днищем и может держаться на воде при посадке. Островное государство, что же вы хотите.

САСовцы предпочитали Уосп — он как раз вмещал один патруль, четыре человека. Ну и что, что в полете ты открыт всем ветрам и пулям — зато и ты можешь стрелять по проносящимся внизу фигуркам солдат противника, такая стрельба даже входила в стандартную программу подготовки. Кстати, стрельба получалась достаточно результативная — четыре стрелка, как минимум у одного — пулемет. Если напрактиковаться…

Вертолеты посадили рядом с базовым лагерем — уродливые черные стрекозы. Сейчас солдаты САС весело бегали от базового лагеря к вертолетам и обратно, выясняли отношения с летчиками. Командиры погнали своих людей в туалет — чтобы солдаты весили меньше, и за счет этого можно было взять больше патронов. И все — за шумом, за смехом, за дружеской подколкой скрывали одну простую, непреложную и жестокую истину войны — многие из тех, кто сейчас грузятся в вертолеты не увидят следующий восход солнца. Многие — если не все. Смерть уже была здесь, она была невидимым и самым главным участником суеты, эта дама в черном плаще неспешно переходила от одной группки солдат к другой, прислушиваясь к разговорам, вдыхала табачный дым, стоящий сизой пеленой. Смерть решала — чье время уже пришло, а кого еще можно оставить пожить. Вот так.

— Кто не готов?

Три фигуры в сером, пятнистом камуфляже стояли молча перед лейтенантом. Каллаген, Роуч, Стэтэм. Его патруль, его команда, с которой он сидит в этой дыре уже… Черт знает сколько времени. Четверо — которые в бою должны быть единым целым. С ними ему предстоит победить — или умереть.

— Пристегнуться! Вперед!

Штурм уже начался.

Вертолеты взлетали с площадки, расположенной восточнее Хайдарабада, а их цель — цепь холмов, располагалась десятью километрами западнее. Поэтому, им предстояло пройти почти над самым городом — вертолетчики обычно брали южнее, потому что с той стороны меньше стреляли — и увидеть всю картину сражения.

Сражения как такового еще не было — стороны только готовились к нему. Шотландские королевские стрелки выдвигались к городу — пятнистые коробки танков с длинными хоботками танковых пушек, уродливые, в основном кустарно забронированные автомобили для перевозки личного состава, броневики с пулеметными спарками и малокалиберными автоматическими пушками — все это медленно надвигалось колоннами на город с востока. Часть колонн шла прямо на город, часть — явно шла на обхват, чтобы поддержать оцепление. «Дамочки» — а шотландских королевских стрелков звали почему то именно так — сидели в основном не в машинах а на броне. Увидев идущие строем низко над землей вертолеты с десантом, они кричали, размахивали руками, салютовали своим оружием. Солдат всегда поймет солдата — а они видели в небе парней, которым сегодня придется тяжелее, гораздо тяжелее, чем им самим.

И они салютовали им, отдавая честь.

Вертолеты свернули южнее, огибая город по дуге — из города уже стреляли, но расстояние для стрелкового оружия было слишком большим. Да и для того, чтобы попасть по несущемуся в воздухе вертолету, нужна была изрядная доля удачи. Тем не менее, бунтовщики стреляли, моля Аллаха, чтобы он направил их пули прямо в грудь ненавистным англизам. Город горел — на улицах спешно латали баррикады, строили новые, поджигали промасленную ветошь, машины, покрышки. В городских боях, в незнакомом городе нет ничего хуже стелящегося по улице дыма. В этом дыму командиры теряют управление своими подразделениями, наводчики с вертолетов тоже не могут отдавать команды, не видно кто и откуда стреляет — часто в суматохе начинают стрелять по своим же. А мятежники… здесь их земля, их город, как они говорят. Здесь они выросли, знают каждый дом, каждую канаву, каждый закоулок. Дым им совсем не помеха…

САСовцы в ответ не стреляли. Слишком большое расстояние, если в кого-то и попадешь — так случайно. А скорее всего — просто истратишь драгоценные патроны.

— Десять минут до точки сброса! — проорал лейтенант, хотя его особо никто и не слушал. Все были уже там, в точке сброса, мысленно принимали бой, прокручивали в голове все его возможные перипетии…

Сопротивление на точке сброса было ожидаемо слабым. Хотя холмы и представляли для мятежников интерес, хотя они и держали на них посты — посты эти были откровенно слабыми. Тридцать человек по всей линии. Свалили их с воздуха довольно быстро, огнем пулеметов и двадцатимиллиметровых пушек с боевых вертолетов поддержки…

— Высаживаемся! — лейтенант расстегнул подвесную систему, сбросил вниз тяжеленный вещмешок, и первый спрыгнул вниз, попав ногами прямо на искромсанный пулями труп мятежника. Чем были хороши эти легкие птички «Уосп» — они могли зависнуть над чем угодно и высадиться можно без проблем. Британские спецназовцы освоили транспортировку десантных групп на внешних сидениях легкого вертолета и их высадку первыми, что бы там ни думали немцы и американцы. Иногда такие птички пролетали даже по городским улицам, держась ниже крыш домов — за счет коротких лопастей несущего винта…

— Быстрее… Быстрее сукины дети! Вы что, вечно жить захотели?! — лейтенант слышал это в каком то фильме и фраза ему понравилась — давайте! Копаем дополнительные укрытия — пока нам не подпалили задницу! Быстрее!

— Сэр! — капрал Роуч поднял пулемет — этот целый, кажется…

Уже что-то. Получается у них на группу теперь три пулемета. Третий — старый, известный как БРЭН, Брно-Энфильд, старый ручной пулемет с питание не лентой, а магазином, причем вставляемым не снизу, а сверху. Лицензия на этот пулемет была и впрямь куплена в Богемии — но мастера Энфильда его переконструировали под старый британский патрон.303 от винтовок Ли-Энфильд. Кто бы там что не говорил — но пулемет был хорошим и в умелых руках мог наделать немало бед.

— Умеешь работать?

— Справимся, сэр… Такой был у нас в учебном полку.

— Патроны?

— Есть сколько то…

— Тогда опробуй стрельбой. Копаем, копаем…

Взгляд лейтенанта упал на Стэтэма — тот не копал, отложив в сторону саперную складную лопатку он смотрел по сторонами, пристально, задерживая взгляд на чем-то и быстро писал карандашом в блокноте…

— Стэтэм… Что черт возьми ты делаешь? Ты хочешь, чтобы твоя задница была видна каждому муслику, когда дойдет до дела, да?

— Сэр, я должен составить карточку огня, пока не началось.

— Когда начнется — ты будешь копать вместо того, чтобы стрелять. И они подойдут прямо вплотную и трахнут твою белую задницу до смерти — я слышал, муслики любят это дело.

Стэтэм оторвался от записей, посмотрел на лейтенанта.

— Сэр, если вы мне не будете мешать — никто не сможет подойти нашему укреплению ближе, чем на пятьсот метров.

— Дробовик-три, я Паук-восемь? Как принимаешь?

Артиллеристов было едва слышно из-за грохота орудий. В поле перед холмами то тут то там вставали разрывы — но неровная местность, изрезанная небольшими оврагами — с холмов стекала вода, пробивая себе путь — делали артиллерийскую поддержку малоэффективной, у мятежников просто было где укрыться от осколков.

— Принимаю отчетливо!

— Двести левее…

— Пятнадцать минут продержись! Мы соседей отрабатываем!

— Да меня через пятнадцать минут тут с землей смешают.

— Держись! Как возможность будет — я одно орудие на тебя перенаправлю. Подкорректируешь как начнем…

— Давай, сукин сын! Давай!

Лейтенант знал, что будет тяжело. Но что будет так тяжело — он даже не представлял.

Прежде всего, облажалась разведка. Сознательно или случайно — никто не понял. Да и понимать было некогда. Все говорили про холмы, но никто не говорил, что перед холмами — зеленка, да еще и оврагами изрезанная. Можно по этим долбанным оврагам напрямую к позиции подобраться. Ни минометная ни артиллерийская поддержка в таких ситуациях особого эффекта не дает. При артиллерийском огне осколки идут выше, немного лучше миномет, но для него тоже нужно исключительно точное попадание, которое может получиться только случайно. Поэтому, муслики, хоть и неся потери, подобрались к их позициям почти вплотную. Две атаки уже сорвалось, вторая перерастала уже в рукопашную — но отбились. Сейчас все ждали третьей и последней атаки — шотландцы заканчивали зачистку Хайдарабада, оставленный в городе арьергард был уже почти перебит и мусульманам деваться было просто некуда. Только идти вперед — иначе их просто намотают на гусеницы, перебьют с вертолетов — и все.

А сейчас — шотландцы бились в городе, арьергард задерживал их и в планах командования было — сначала занять огород и закрепиться в нем — чтобы вся эта толпа не ломанулась обратно, где их придется выковыривать из городских кварталов, с чудовищными потерями — уже поняли на предыдущих примерах, что такое штурм города. Сейчас сражались и умирали на холмах только САСовцы, прикомандированные — и это пехотное командование вполне даже устраивало. За потери прикомандированных не так спрашивают, как за потери своих.

Их просто бросили в мясорубку, бросили умирать здесь, на каменистых холмах. Они это понимали — и все равно стояли насмерть.

Левее от их позиции, в полукилометре догорал остов вертолета, чуть дальше — еще два. Тот, что ближний сбили сосредоточенным огнем нескольких пулеметов у них на глазах, перебили хвостовую балку. Стэтэм ряды этих пулеметчиков проредил несколько — да толку то. Вертолет в этом смысле вообще уязвимая штука — длинная хвостовая балка, внутри нее идет привод хвостового винта, дальше — требующий смазки редуктор. Попади в этот привод или разбей пулями редуктор — все. Вертолет начинает бешено вертеться, выбрасывая всех кто не пристегнут из десантного отсека и неконтролируемо снижаться при этом. Так и на этот раз получилось — вертолет закрутился в воздухе, выделывая такие фигуры, что… А потом упал — и почти сразу вспыхнул чадным костром. Выбираться к нему для спасательной операции было бессмысленно — положили бы всех. Остается надеяться, что при падении все погибли — что муслики сделали с пилотами или оператором пушечной установки, если хоть один живым попал в их руки — страшно даже было думать…

Второй и третий вертолет сбили почти одновременно — один залпом РПГ, а вот другой — чем то более серьезным. Возможно даже ПЗРК — хотя разведка не сообщала о наличии в этом районе ПЗРК и умеющих работать с ними операторов. ПЗРК. Да и взрыв самоликвидатора гранаты РПГ сильно похож на взрыв боеголовки ракеты зенитного комплекса. К счастью британцев у мятежников было мало ПЗРК, буквально единицы — иначе бы эта маленькая, грязная война уносила бы еще больше жизней «алых мундиров». [алые мундиры — раньше у британской пехоты были именно такие] Впрочем, война и так уносила более чем достаточно…

Тело Каллагена лежало на краю оборудованной стрелковой позиции, накрытое брезентом — его убили во время второго, самого жестокого штурма, когда их разделяло с мятежниками всего двадцать метров, иногда и меньше. На позицию влетела граната, он сумел схватить ее, отправить обратно — но при этом высунулся на мгновение — и получил пулю в сердце. Остальные трое — и сам лейтенант и капрал Роуч, и новичок в их патруле Стэтэм были ранены — но пока держались…

— Роуч…

Капрал, лежал около двух пулеметов — своего BSA и старого БРЭН — патроны к Виккерсу, легкому пулемету, сделанному в Британии по валлонской лицензии кончились во время второго штурма. Тогда этот пулемет просто не умолкал — близкое расстояние, двести патронов в ленте и сам пулемет удобный, с коротким стволом и складным прикладом, разворотистый, с рук можно стрелять. Без Роуча и без этого пулемета их бы просто смяли — пройдя по собственным трупам ворвались бы на позицию и разорвали бы их на части. Сейчас капрал, раненый в руку и ногу уже перевязался и, пока была передышка, набивал ленты к пулемету. Вид у него был такой, как будто он побывал в аду — большую часть лица покрывала настоящая корка из грязи, запекшейся крови, осевших пороховых газом. Обмундирование во многих местах порвано и испачкано тем же — грязью вперемешку с кровью.

— Да, сэр…

— Сколько у нас еще осталось?

— Пять лент к BSA, сэр считая ту что в нем сейчас и примерно столько же обойм к БРЭНу. И — все.

Хреново… На полчаса скоротечного боя, не больше…

— Сэр…

Лейтенант оторвался от мрачных мыслей.

— Да?

— Я вот тут слазать решил… Вниз. Младший прикроет.

— Сдурел?

— Никак нет, сэр. Сами подумайте, какой у нас выход? А там — у каждого по стволу и патроны. Если удастся притащить пять-шесть автоматов с боекомплектом — это уже дело.

— Там снайперы.

— Младший говорит — там только один. Он наблюдает за ним. Как только тот допустит ошибку — младший его снимет. И тогда — можно будет идти.

Младший… Лейтенант никак не предполагал, что кто-то после МакДональда сумеет его удивить. Но этот сумел — без вопросов.

Теперь лейтенант уже сомневался в том, что младший капрал Стэтэм вообще человек. Раньше он представлялся этаким тюфяком, который тяжел на подъем. Но только в бою, лейтенант Глени понял, что представляет собой младший капрал Джейсон Стэтэм. У него не было нервов — вообще. Он все делал так, как делал бы это робот — менял позиции, засовывал в винтовку все новые и новые патроны, прицеливался, стрелял. Он не спешил, не тратил зря патронов. Но когда он стрелял — с той стороны обязательно умирал человек. Выстрел — труп, выстрел — труп. И даже когда мятежники подобрались к нему вплотную, буквально на расстояние броска он продолжал стрелять так же — непоколебимо и точно. Когда к нему на позицию влетела граната — он ее выбросил — взорвалась в воздухе, осыпав осколками тех кто ее кинул — и продолжил стрелять. Он просто стрелял и стрелял — бездушное механическое приложение к своей винтовке. И даже получив ранение, он продолжал стрелять…

— Добро… — лейтенант решился, патронов для такого дела действительно было мало — но пока не высовывайся. Сходим вместе: одного подстрелят, второй вытащит. Только жди команды.

— Понял, сэр…

Выстрел винтовки и разрыв снаряда на поле идеально совпали по времени — но и в далеком гуле артиллерийского разрыва лейтенант уловил четкий щелчок выстрела снайперской винтовки. Прижимаясь к земле, загребая подобно пловцу лейтенант пополз вправо — там сейчас выбрал свою позицию младший. Снайпер их патруля.

— Стэтэм… — тихо позвал лейтенант.

Младший капрал не отозвался — он лежал подобно камню, целясь куда то вдаль из своей винтовки. Он не сдвинулся ни на миллиметр, только прошипел.

— Слышу…

— Что там?

— Снайпера снял. Больше не наблюдаю. Можно идти.

Лейтенант задумался.

— Патроны то остались?

— Восемь полных обойм. Хватит…

Отморозок. В обойме по пять — сорок в итоге. Хватит…

— На обратном пути мы тебе автомат с БК подкинем. На случай…

Стэтэм не ответил, он уже выцеливал кого-то и ему было не до того. Лейтенант пополз обратно, к капралу, уже по хозяйски рассматривающему заваленный телами склон.

— Как идем?

Капрал поморщился…

— Эти — вон там засели… Левее тех камней, там человек десять не меньше. Остальные — равномерно рассредоточились вон по той линии, там что-то типа канавы. По верхам — восемь стволом я подсчитал. Возьмите нож, сэр — у них дешевые разгрузочные жилеты, сэр, самодельные, шьют из рюкзачной ткани. В каждом — по шесть обойм если повезет. Подрезать в двух местах надо, на поясе и на плечах.

Лейтенант посмотрел на капрала, между разговора подрезающего траншейным ножом уголок ногтя…

— Ты… это… короче слово дай… если плен то… лучше сам меня добей. Ты знаешь, что муслики с пленным делают. Лучше так…

— Обещаю, сэр… — капрал очень серьезно посмотрел в глаза своего командира, командир был младше его, но это реально был командир, безо всяких скидок — надеюсь, и вы мне окажете такую же честь.

— Без вопросов, Джефф… без вопросов. Капрал отложил нож, протянул лейтенанту руку, тот крепко пожал ее и протянул вторую, не выпуская первой. Рукопожатие на самом краю. На краю могилы…

— А Младший наш?

— Он не сдастся… — твердо проговорил Роуч.

— Почему так думаешь?

— Я видел… Он себе к пузу чуть ли не полкило тротила примотал со взрывателем натяжного действия. Утром, перед вылетом, я видел. Не хотел бы я быть тем, кто его брать будет…

Лейтенант вздрогнул. Некоторые, из ветеранов так делали — шутками, с прибаутками, с понтами. Он совсем был не уверен, что дойди до дела — и те, кто так лихо треплет языком, подорвутся. А этот… Не сказал ведь никому. Но лейтенант был почему то уверен, твердо уверен, мог все жалование поставить на то, что дойдет до дела — подорвется. Этот — подорвется. Откажется от своей жизни как от проигранной карты…

Низко громыхнуло, поднялся черный султан разрыва — артиллерия начала работать…

— Черт… — Роуч досадливо глянул на куст разрыва — не вовремя начали. Давай, лейт, за мной. Сейчас ведь ломанутся…

Прежде чем лейтенант сумел сообразить — капрал, пригнувшись, уже сиганул за каменный вал укрытия, бросился к лежащим в беспорядке телам. Делать было нечего — лейтенант бросился следом. Первый мятежник, который попался ему на пути, на вид казалось, спал, даже не видно было ранений — только открытые глаза и мертвенная бледность лица. Рядом с ним лежала SLR, стандартная винтовка британских пехотных полков, почти метровой длины. Лейтенант ударил лежащего ножом — для верности — скривился, подхватил винтовку — такой у них в патруле не было, САС давно перешел на малокалиберные, неуклюжим движением, торопливо срезал разгрузку. Сколько в ней осталось магазинов, непонятно — да и проверять было некогда. Мятежники уже заметили двух британских солдат, исполняющих безумные трюки прямо перед своим укреплением, и открыли огонь. Конечно, полноценно стрелять и атаковать не давало то самое артиллерийское орудие, да и минометчики постреливали, вылезать из своих нор было опасно, и команды на это не было — но вот выпустить пару-другую очередей — это запросто. И неважно — попадут они во что-то или нет — в отличие от британцев на среднюю и дальнюю дистанцию мятежники стрелять не умели — просто расходовали патроны. Пули щелкали по камням с противным стуком, но лейтенант радовался тому, что это слышал, ведь известно — свою пулю никогда не слышишь…

Второй, в отличие от первого был изорван так, что живого места не было. В него попала целая пулеметная очередь, с близкого расстояния, перечеркнув грудь строчкой опаленных дыр. С ним было проще — рядом лежала винтовка, такая же как у первого, только с разбитым вдребезги пулей ложем. Лейтенант срезал испачканный кровью жилет, отметив про себя, что он тяжелее первого. И — отдернул руку, пуля врезалась в тело убитого мятежника совсем рядом с его рукой…

Зараза…

— Лейт, хватит!!!

Но лейтенант вошел в азарт — рядом был еще один труп, а приятная тяжесть двух разгрузок в руке внушала надежду, что повоевать еще удастся. Поэтому лейтенант упал на колени, обдираясь о камни переполз к третьему и…

Рука третьего, лежащего ничком, в окровавленной одежде взметнулась и схватила лейтенанта за форму. Ужас от этого — окровавленный, нашпигованный осколками гранаты труп внезапно ожил, что лейтенант забыл все, чему их учили на уроках рукопашного боя, забыл что у него в руках нож. «Мертвец» рванул лейтенанта на себя — и они покатились по склону. Остановил их падение камень, маленький чтобы за ним скрыться, но достаточно большой, чтобы задержать падение. Камень ударил лейтенанта в бок, он напряг все силы — но смог только на двух вытянутых руках поднять над собой разъяренного мятежника, упираясь ему обеими руками в грудь — мятежник же уже заносил для удара лезвие — странное, двузубое — типичное индийское оружие. Впервые лейтенант так близко видел мятежника — до этого он стрелял в них, иногда из засады, иногда в бою. Сегодня они едва не схватились в рукопашной — но всегда между ним и мятежником была его винтовка. Сейчас винтовка была в тридцати метрах от него — в сложившихся обстоятельствах это то же самое что и на другой планете. Мятежник хрипел, его лицо было измазано кровью, а взгляд был такой, что становилось по настоящему жутко. В нем не было ничего — кроме дикой, неизбывной ненависти…

Четко стукнул выстрел — и то, что было головой бандита внезапно превратилось в летящее во все стороны кровавое месиво, большая часть которого попала лейтенанту прямо в лицо — мерзкая, склизкая, горячая жижа. Рука с занесенным для удара кинжалом опала, и кинжал бессильно ткнулся в плечо офицера…

Лейтенанту показалось, что он тонет — враз отяжелевшее тело мятежника давило на него сверху, все лицо было заляпано — не вздохнуть, не открыть глаз, не закричать. Ему показалось, что он сходит с ума, что это — и есть ад…

— Давай лейт… Давай, разлегся… Черт, вставай же…

Капрал, уже забросивший свои трофеи на позицию, бросился назад за своим командиром — не обращая внимания на пули, которые летели все гуще. Особо расшаркиваться было некогда — подскочив, он пинком отправил тело террориста с разбитой головой дальше по склону, с одного взгляда оценил — шок. Тогда он просто схватил лейтенанта за униформу одной рукой и словно тяжелораненого потащил наверх — второй рукой он подхватил лежащие рядом трофеи. Двадцать метров до укрытия — здесь они были равны двадцати километрам. Метр за метром. Младший не пришел на помощь — как и подобает снайперу, он пользовался моментом, отстреливая неосторожно высунувшись из-за укрытий бандитов. Словно гвозди вбивают один за другим, с одного удара, размеренно и неторопливо — тук, тук, тук…

Ему удалось перевалить лейтенанта за каменный навал и тяжело перевалиться самому как раз в тот момент, когда рядом, в каменистую осыпь врезалась граната, стриганула осколками по камням. Гранат к реактивным гранатометам у мятежников было немного, равно как и самих гранатометов, они их берегли — но видя что наглецы уходят, «ради такого случая» — не пожалели. Поминая всех чертей Роуч тяжело приземлился, прикрытый каменной стенкой рядом с лейтенантом, хрипло дыша как загнанная, идущая из последних сил лошадь. В голове ничего не было — странная пустота…

— Эй, капрал…

Роуч устало повернул голову — лейтенант сидел рядом с ним и лицо его было раскрашено кровью как во время какого-то жутковатого людоедского обряда. В протянутой руке у него блестело что-то серебристое…

— Выпить хочешь?

И тут они засмеялись. Оба засмеялись, в унисон, одновременно каким-то истерическим, каркающим, не останавливающимся смехом, таким смехом, который не придает силы, а отнимает их. Они оба были едины в этой дикой, безумной истерике, они заглянули в бездну — и бездна не захотела их принять.

— Выпить… хочешь… — давясь смехом повторил Роуч — лейт, ты бы лицо вытер, к чертям… даже мне страшно… хотя я навидался…

— Да брось… меня так… в аду… за своего примут…

— Нас с тобой, лейт… ха-ха… не примут ни в одном аду…

— Значит… Значит останемся здесь.

Третий, решающий вал накатился на них почти сразу — мятежники понимали, что времени у них нет, и если они в самое ближайшее время не уйдут в холмы — их просто раздавят здесь, на этом пространстве. Раскатают в кровавую лепешку гусеницами бронемашин, расстреляют с вертолетов как на охоте. Их было много — несмотря на потери их еще оставалось очень и очень много. Арьергард, оставленный ими в городе, с честью выполнил поставленную задачу — погиб, но задержал шотландцев. Впереди были холмы, непроходимые для техники, если они прорвутся — то дальше будет проще. Впереди был САС, патрули держали линию обороны — но бойцов в бордовых беретах было мало, на три если не на четыре порядка меньше, чем их. Их просто нужно было смять, прорвать линию — и уйти в холмы. И они, накачавшись наркотой по самые брови, ринулись на штурм…

Аллах акбар!!!

Ствол пулемета раскалился уже до того, что с него шел дым, пулемет плевался — но стрелял, выкашивая лезущую вперед саранчу. Капрал не отходил от пулемета, он ворочал его так, будто весил он как пушинка. Высунул ствол в бойницу, отстрелял длинную очередь — тут же в сторону, пока не засекли, к новой бойнице. Пусть они думают, что их намного больше…

Аллах акбар!!!

Лейтенант стрелял сразу из двух винтовок попеременно — иначе бы винтовка отказала. Отстрелял, бросил, взял следующую. Из SLR можно было нормально стрелять только одиночными, при стрельбе очередями ее немилосердно задирало вверх. Пули выбивали то одного то другого мятежника в черной чалме — но остальные упорно лезли вперед…

Аллах акбар!!!

Пулемет лязгнул затвором — кончились патроны. Впереди, перед укреплениями артиллерия била уже не на шутку — черные столбы разрывов вставали то тут, то там. Чуя близкую свободу, мятежники рвались вперед…

Аллах акбар!!!

Лейтенант сменил магазин винтовки, высунулся — и упал, окропляя своей кровью нищую серую каменистую землю холмов. Капрал схватил БРЭН и высадил в наседающих мятежников сразу чуть ли не полмагазина. Почувствовал кого-то рядом — но повернуться не успел. Последнее, что он слышал — сильный взрыв прямо перед укреплениями…

Очнувшись, капрал сначала не понял, что с ним, почудилось — плен. Он лежал где-то, где даже днем было сумрачно, ветви кустарника разламывали лучи солнца на несколько частей, их причудливая игра завораживала. Никто не снимал с него кожу, не резал на куски… Но где же он. Буквально в нескольких метрах от капрала по кустарнику колонной шли люди, их гортанная речь была хорошо слышна. Капрал оцепенел от ужаса, рука шевельнулась — и тут же чья то рука зажала ему рот.

— Это я, Стэтэм… — голос говорившего был плохо слышен, несмотря на то, что говорил он на ухо, едва шевеля губами — скоро они пройдут и можно будет уходить. Лежи, капрал, лежи…

Далеко мятежникам уйти не удалось — никто из них не знал, что помимо первой линии обороны — патрулей САС, есть еще и вторая. Всю ночь вертолеты летали в паре километров за спинами передней линии обороны холмов, высевая из систем автоматической постановки тысячи и тысячи мин. Тех, кто уцелел при прорыве британской линии обороны, все равно ждала смерть — просто двумя километрами дальше…

28 июля 1996 года. Лондон, Великобритания. Клуб офицеров армии и флота

Люди возвращались в покинутый город…

Да, люди возвращались — и уже ходило метро и вагоны его не были полупустыми, и в Сити царила суматоха, и в Кенсингтоне к роскошным виллам все так же причаливали черные, чем-то смахивающие на роскошные яхты Роллс-Ройсы — но ничего уже не могло быть как прежде. Это сложно было описать словами… наверное эти изменения мог уловить только коренной лондонец, знающий и любящий этот город. Доброжелательные прежде люди становились раздражительными, агрессивными, в знаменитом лондонском красном даблдеккере [даблдеккер — так называются знаменитые двухэтажные лондонские автобусы] кондуктор не говорила больше «yes, please…» когда продавала билеты, а просто молча таращилась на тебя и быстро отрывала билет. В центральной части Лондона движение во многих местах было перекрыто — разбирали завалы, ремонтировали поврежденные дороги — и теперь не проходило и дня, когда в пробке не случалось потасовки между водителями. Власти залечивали раны, затягивали зияющие провалы плотной зеленой сеткой, тяжелые самосвалы, которым дана была зеленая улица, сновали туда-сюда, вывозя строительный мусор…

Но страх не уходил, страху понравилось жить в этом прежде веселом, космополитичном городе, страху понравилось питаться душами людей. Страх маскировался, прятался в темные норы подсознания — но он не уходил. Что-то сломалось — причем навсегда…

Одним из первых вновь открылся «старый ковер», клуб офицеров армии и флота. Как то нехорошо армейским офицерам бояться артиллерийского обстрела — тем более, что офицеров в городе сейчас сильно прибавилось. С улиц так и не снимали патрули, коммутатор Скотланд-Ярда разрывался от звонков разных психов. Кто-то спешил сообщить, что заминировано здание парламента, кто-то — что на станции метро кто-то оставил подозрительный пакет. Из Белфаста спецрейсом перебросили несколько бригад опытных взрывотехников — местные не справлялись с обрушившейся на них за последние дни сумасшедшей нагрузкой.

Пожилой, похожий на боцмана, седовласый человек вышел из черного, неприметного Ровера на углу улицы, кивнув водителю, направился в клуб. По дороге сунул руку во внутренний кармашек — и выругался про себя. Старая вересковая трубка, с которой он не расставался больше тридцати лет, сломалась, когда все подумали что начался новый обстрел — и телохранитель, сбив его с ног пригвоздил к земле, закрывая собой. Новую трубку сэр Колин пока не купил — было не до того.

Сэра Джеффри Ровена он обнаружил в отдельном кабинете — тот был в штатском, но нацепил на костюм аж знак креста Королевского Викторианского ордена — маленькую прямоугольную синюю подушечку с бело-красными полосками по бокам. И хотя сэр Колин знал, что его предшественник на посту британской разведки действительно был награжден крестом Королевского Викторианского ордена — от вида этого знака на черной ткани костюма его чуть не вывернуло наизнанку.

Все последние дни сэр Колин был безумно занят. Все шло кувырком, власти в день обстрела фактически не было, многие государственные служащие думали только о том, как смотаться из города. Связи не было никакой, военные подняли в воздух два Нимрода [Нимрод — патрульный самолет дальнего действия, есть и в нашем мире] чтобы хоть обеспечить хоть какую то координацию действий. Либеральный премьер-министр — о чем думала ее Величество, когда назначала его — вместо того, чтобы руководить страной пытался найти для своей задницы как можно более укромное место, перелетал с базы на базу, срывая голос до хрипоты, требовал себе эскорт из шестнадцати истребителей. Лихорадочно строились лагеря для беженцев — все отели и мотели и сдаваемые внаем комнаты были переполнены. Пытаясь вместе с несколькими другими людьми, в основном военными, собрать расползающуюся под пальцами государственность сэр Колин с ужасом думал — что будет, если русские всерьез займутся ими. Слишком долго остров жил без войны, ужас прорыва русской эскадры, обстрела город артиллерией был уже позабыт.

Чтобы разобраться с сэром Джеффри — времени совсем не было. Но как только оно появилась — сэр Колин не преминул воспользоваться им и назначил сэру Джеффри встречу. Сэр Джеффри согласился — на удивление легко.

И теперь, сэр Колин сидел напротив своего старого друга, наставника и учителя, великого Монаха и просто смотрел на него. А тот смотрел в меню, придирчиво выбирая блюда на обед, и не обращал на сэра Колина ни малейшего внимания. Рядом с правой рукой сэра Джеффри лежала свернутая газета…

— Интересно, для тебя есть что-то святое?

Монах оторвался от изучения меню, поднял голову…

— Это вместо пожелания доброго здоровья?

— Скорее ты заслуживаешь пожелания гореть в аду…

Сэр Джеффри внезапно отбросил меню, протянул руку через весь стол и буквально притянул сэра Колина к себе, схватив его за галстук. Сэра Колина поразило пламя, горящее в глазах старого разведчика — таким он его никогда не видел.

— А ты думал — как?!! Хочешь остаться чистеньким!? Не получится! Мы все барахтаемся в этой яме с дерьмом и это наша работа! Кто-то должен пахнуть говном — иначе пахнуть им будут все! И не думай, сукин ты сын, что можно срубить лес — и не будет щепок.

Сэр Джеффри не говорил — он шипел подобно змее — и сэру Колину стало страшно. Он внезапно понял, что за человек сидит перед ним. Его сложно даже было назвать человеком. Нет, он не был сумасшедшим в общепринятом понимании этого слова, нет. В этом смысле он был очень даже нормальным. Но шкала его ценностей была искажена настолько, что абсолютно не соотносилась с человеческой. Проработавший в британской секретной службе наверное дольше, чем любой другой человек из живущих, сэр Джеффри не просто стал моральным уродом — он переродился, его шкала ценностей перевернулась с ног на голову. Ради того, чтобы начать операцию, он недрогнувшей рукой организовал кровавую бойню прямо в центре столицы собственной страны, он сделал это для того, чтобы вселить в сердца людей страх — который поразительно быстро перерастает в лютую ненависть, если указать на врага. И если это потребуется, для того, чтобы создать нужный настрой — он это повторит, и рука его не дрогнет. А самое страшное — что он не одинок, что люди, которые фактически определяют политику страны, поддерживают его. И остановить этих людей — некому.

— Ладо, забудь — более примирительным тоном спросил сэр Колин — Почему ты не сказал мне? Я ведь из-за того ив основном и психанул, что ты меня в известность не поставил.

— Почему? — сэр Джеффри отпустил его галстук, сел в кресло и сам — а что бы ты стал делать, если бы узнал? Не выдержал бы — спорим?

— Не знаю…

— Не выдержал бы — клянусь Господом! Вот в том то и дело! В том числе и поэтому вы проиграли Бейрут. Надо было взорвать еще один ядерный заряд — и заявить о том, что у вас есть еще несколько. А так — вы просто подняли руки и сдались. Вы не умеете принимать жесткие решения, стали какими-то…смазанными. Читаете тысячестраничные меморандумы, а когда страницы подходят к концу — заказываете еще один, стараясь всеми силами оттянуть время, когда нужно будет просто принять решение. Вы боитесь решений, боитесь ответственности как боится ладана черт!

— Нельзя было по-другому?

— Предложи!

Он маньяк… Он бы действительно взорвал еще один атомный заряд — только бы не быть проигравшим…

— Вот, то-то! Пойми, мы живем в новом мире, мире спектакля — причем зрительный зал и сцена поменялись местами. Один акт спектакля сменяется другим — а спектакль должен быть интересным, берущим за душу, затрагивающим самое сокровенное, что есть у каждого — иначе зрители не досмотрят его до конца, и не будут платить за билет. Этим спектаклем бы добились того, что ни один человек больше не чувствует себя в безопасности. Даже у себя дома ему грозит опасность — в виде падающей минометной мины, пробивающей целый дом насквозь. Если человек не чувствует себя в безопасности — у него развиваются фобии. А на втором этапе мы это все разовьем, люди будут просто сходить с ума от страха. И когда мы дадим им врага — у них в голове не останется ничего кроме ненависти! И вот тогда то они и будут требовать Гранд-Флита в устье Невы и британского флага над русской землей — просто для того, чтобы вернуть то ощущение безопасности, которое у них было когда то.

Он маньяк…

— Кстати, про спектакли — сэр Джеффри внезапно сменил тон с проповеднического на скучный- ты читал свежие газеты?

— Как то не было времени… Я же не в отставке.

— Вот-вот. А должен был бы. Возьми, прочитай.

Это была какая-то желтая газетенка, помойная яма со сплетнями и скандалами — сэр Колин не взял бы ее, даже если бы ему предложили ее бесплатно. Надев очки, он брезгливо взял газету, развернул, пытаясь понять, что же заинтересовало в этой помойке старого разведчика. Наконец нашел — сэр Джеффри ненавидел новомодные маркеры и помечал заинтересовавший его текст тонко очиненным карандашом.

Как нам стало известно, буквально в ближайшее время сумасшедший роман одной из самых популярных актрис Голливуда, Моники Джелли и наследника престола Российской империи Николая Александровича Романова может получить новое развитие. Из достоверных источников нам стало известно, что агент мисс Джелли твердо отказался от крайне выгодного предложения компании Парамаунт Пикчерс на следующий год — Монике Джелли предлагалась роль Клеопатры в новом высокобюджетном историческом фильме. По нашим предположениям это может означать только одно — что Моника Джелли завершает свою карьеру в кино и уезжает в Россию.

— И что? — недоуменно просил сэр Колин — нам то какое до этого дело?

— Какое дело? А ты не понимаешь?

— Долгие десятилетия наша политика строилась на неразрывности связки Британия — САСШ. Эта связка уравнивает германо-российское влияние. Теперь эта связка — под угрозой.

— Из-за какой-то голливудской шлюхи? У тебя паранойя…

— Да ничуть не паранойя. Я давно наблюдаю за этой ситуацией — и она мне нравится все меньше и меньше. Это политический брак, тот, кто это придумал — гений. Американцы боятся и не понимают русских. А тут… Парень, который приезжает к ним в страну и завоевывает одну из самых красивых женщин в мире. Парень, который воевал и был ранен, который знает их язык, который очень неплохо смотрится на экране, который мало чем отличается от их молодежи — по крайней мере, внешне. Он вежлив, учтив, с прекрасным образованием и аристократическим воспитанием. И он — наследник престола огромного государства. Вполне возможно, мисс Джелли уже дала согласие на переход в православие и на брак с наследником престола. Вполне возможно, скоро появится ребенок, возможно даже мальчик. Это будет наследник престола Российской Империи, который примет престол в двадцать первом веке — и в то же время он будет наполовину американцем. Он будет своим и для русских и для американцев. Если у русских хватит ума — а его, скорее всего у них хватит — то ребенок будет какое-то время проводить в Америке, воспитываться не только в русской, но и в американской культуре. Возможно, даже получится так, что он встанет на престол сразу после деда, отца же сделают регентом — наследник не даром сторонится политики. Такое может быть. И тогда вся наша работа, которую мы вели на протяжении поколений, работа нацеленная на то, чтобы не допустить сближения двух в чем-то очень похожих стран, России и Америки, не допустить сближения двух этих народов — всю эту работу разрушит в одно мгновение один маленький ребенок. Тогда мы просто останемся в одиночестве — и даже я не могу предположить, что произойдет тогда с нами. Но как и всегда — во всем плохом есть что-то хорошее.

— И что же?

— Теперь я знаю — что делать. Я увидел всю суть операции — до конца.

Когда сэр Колин ушел — времени у него было немного — сэр Джеффри подождал десять минут — потом неспешно поднялся из за стола, вышел в соседний кабинет. В нем — он был намного меньше по размерам, за столом сидел сэр Кристофер Монтгомери, постоянный заместитель премьер-министра страны. Перед ним на столе лежали наушники. Когда вошел сэр Джеффри, сэр Кристиан поднял на него глаза.

— Ты прав. Он ненадежен. Сорвется с крючка в любой момент.

— Это так.

— Что делаем?

— Пока ничего. Он нам еще пригодится. По крайней мере, нужно подыскивать замену — не спеша. Если служба несильно изменилась с тех пор, как я оттуда ушел — честолюбивых людей там немало…

— Согласен…

Произнося это свое «согласен» сэр Кристиан тяжело вздохнул, будто этим своим вздохом говорил: «да, решение тяжелое, но необходимое». Как врач перед ампутацией. Но смысла в этом тяжком вздохе не было — в него не поверили ни сэр Джеффри, ни сам сэр Кристиан. Слишком долго они работали вместе, слишком хорошо знали друг друга. Просто сэр Кристиан так сжился со своей маской, что она стала его лицом — без лицедейства и лжи он жить уже не мог.

— И еще… Джеффри… — остановил сэр Кристиан уже повернувшегося, чтобы уходить сэра Джеффри — я насчет тех денег… Ты понимаешь, о чем нас просишь?

— Понимаю…

— Нет, ты не понимаешь… — сэр Кристиан снова вздохнул — ты просишь такую огромную сумму выделить тебе, и даже не говоришь, на что именно они тебе нужны. Ты понимаешь, как тяжело отстаивать такие вот траты перед бюджетной комиссией. Бюджет у нас не резиновый, ты должен понимать…

Сэр Джеффри Ровен, «Монах» вернулся к столу. В лицедейство сэра Кристиана он снова не поверил.

— Послушай, Кристиан… — сэр Джеффри говорил тихо, но предельно убедительно — ты можешь кормить этим дерьмом аудиторов, налоговую службу, палату Общин, но только не меня… «Трудно будет отставать такие траты перед бюджетной комиссией…». Так не отстаивай! Тебе назвать, в каких банках вы храните подношения от торговцев оружием? От бизнесменов за разные щепетильные услуги? Назвать или сам припомнишь?

— Но ты по крайней мере можешь хоть намекнуть, зачем тебе такая сумма?

— Я сказал: на запасной вариант! Если я расскажу про него тебе — это будет то же самое, что и написать о нем на передовице «Таймс». Запасной план должен знать только я один. Иначе это будет просто теще один план, вот и все…

— По крайней мере он сработает?

— Сработает. Хотя очень нескоро, на него могут потребоваться годы. В истории не было еще случая, что этот план не сработал…

22 июля 1996 года. Побережье у Ларна, Северная Ирландия

Сегодня у меня был выходной.

Нет, вы не поняли важности всего этого сообщения — того, что у меня выходной. Это вам так просто кажется — пять дней отработаешь, два отдыхаешь, снова пять отработаешь — два отдыхаешь. Просто и понятно — после того, как отработал пять дней, ты имеешь право два дня отдохнуть. Да только вот суперинтенданту срать на мои права с высокой башни! А заодно и террористам — они вообще любят теракты в выходные устраивать. Потому что в выходные на улицах много народа, магазины переполнены, а полиции как раз — меньше. Больше потенциальных жертв и меньше полиции — рай же для террориста! Как то раз я подсчитал, сколько дней за месяц я отдохнул. Получилось — два дня. Честное слово, когда я сюда приехал — ожидал любой подлянки — но не того, что меня ни говоря при этом ни слова загрузят как ишака и будут гонять в хвост и в гриву.

Но если наконец то мне выдался выходной — первый после череды тех безумных дней, когда мы пытались отыскать расстрелявшего патруль снайпера, плюс разбирались с другими делами, столь щедро наваливаемыми на Особый отдел — грех им не воспользоваться. И воспользоваться надо с умом — выехать как можно дальше от города, чтобы тебя снова не дернули на работу.

А посему мы взяли мою машину, я одолжил кое у кого палатку — и мы выехали аж за Ларн, прямо на берег Северного канала…

— Мэрион! — позвал я — мясо скоро будет готово!

Мэрион успела ускакать уже далеко — поднялась на утес, возвышающийся почти на пятьдесят метров над волнами. Шум от прибоя там был страшный, море сегодня было неспокойное. Услышав меня, она обернулась и помахала мне рукой — скорее всего ничего не поняла из того, что я сказал. Просто помахала мне рукой — и улыбнулась. Ее рыжие волосы нещадно трепал ветер и сама она была похожа на готовую улететь птицу…

Мэрион…

Мэрион Донахью, двадцать пять лет. Студентка последнего курса Королевского университета Белфаста, известного рассадника экстремизма и вредных теорий. Учится в школе социологии, социальной политики и социальных работ — это здесь так факультеты называются. Естественно, с самого первого курса связалась с коммунистами, начиталась Троцкого с его теориями перманентной революции, Бакунина, других авторов, призывающих к массовым беспорядкам. А отсюда — прямая дорога в ИРА, куда она успела завербоваться. Верней не в саму ИРА, в одну из ее молодежных организаций — «Движение в будущее». Вот я и… провожу воспитательную работу, пытаюсь всеми способами столкнуть эту чертовски привлекательную и безусловно умную девушку с ведущей в пропасть дороги. Пока в основном безуспешно. Педагог из меня, признаюсь — так себе…

Когда я приехал сюда и поближе познакомился с местной действительностью, с молодежью, меня поразило то, насколько они восприимчивы к тому бреду, который пишут Троцкий, Бакунин и иже с ним. Мы, в России едва не свалились в пропасть — но переболели. «Веселого» шестнадцатого года с расстрелами на месте и трупами, которые собирали в поленницы на тротуарах, чтобы потом забрать и вывезти, нам хватило. Теперь у нас Ленина, Троцкого и иже с ним не запрещают, нет. Их работы проходят в гимназиях, на уроках истории, разбирая их вредоносную и антигосударственную сущность.

Ладно, пока мясо жарится, ударюсь немного в теорию. К чему призывают анархисты? К анархии, которая вроде бы как — мать порядка. Какая-такая мать-перемать порядка? Ведь что такое государство. Государство — это когда большая группа людей — настолько большая, что управлять ею без государства уже не получится, объединяется для того, чтобы жить на какой-то земле, защищать ее и делать что-то, что под силу только им всем вместе, а не каждому в отдельности. Анархисты же предлагают все разрушить — а потом якобы само по себе все образуется. Ну, не глупость ли это — каждому более-менее умному человеку понятно, что само по себе ничего не образуется — кроме неприятностей, вот и они и впрямь образуются сами по себе.

Теперь либералы с их прекрасными теориями. Чего там они хотят? Власти выборной, чтобы не монарх, а президент? Прав и свобод граждан? Ну, давайте и про это поговорим…

В теории то оно конечно хорошо — ответственность перед народом, все такое. Но это в теории. А на практике получается — наша Академия наук провела исследование — подсчитала количество чиновников на душу населения и сравнила это с политическим режимами в разных странах. И получилось — что чем либеральнее режим — тем больше на душу населения чиновников. Например в САСШ, которые многие выставляют как образец для подражания, чиновников втрое больше чем в «кровавой романовской диктатуре» — это я уже местные штампы выучил наизусть.

Почему так? Все очень просто. Кто в САСШ главный? Президент, он находится у власти четыре или восемь лет, по сути над чиновниками властвует такой же чиновник. Если во главе страны чиновник — то он и будет себя вести как чиновник — дорвавшись до власти, будет думать только в пределах того срока, на который его избрали. И, конечно же, попытается набить карман, пока это возможно. А вот у нас в России есть абсолютная монархия — хотя не совсем абсолютная, монархом дарованы всем своим подданным определенные права и свободы — и поэтому государь содержит чиновников из собственного кармана. Значит, он заинтересован в том, чтобы их было как можно меньше, а работы при этом они выполняли как можно больше. А те функции государства, которые можно передать разным народным объединениям — например, купеческим гильдиям — они и передаются, потому что купеческие гильдии справляют их сами и за свой счет.

Поэтому то в России в три раза меньше чиновников. Кроме того — есть большое количество казенных предприятий, они тоже дают доход в казну государства. И, кроме того — все, что называется именем Его императорского величества, содержится за его же счет, за счет министерства уделов.

Именно поэтому — сам тому свидетель — те бизнесмены — так у них называются купцы — которые приезжают к нам из САСШ удивляются, насколько у нас низкие налоги. Более того — могу добавить, что и собрать их очень просто, потому что за правильным сбором податей следят купеческие гильдии, а проверять купцов почти не проверяют. Это не то что в САСШ — чтобы заплатить подати надо заполнить листов под сто, а потом еще проверять придут. В основном у нас облагаются податями разные товары — например, спиртное, сигареты, все импортные товары, автомобили — а налоги с оборота, с дела так малы, что проще их честно заплатить, чем рисковать тем, что вылетишь из купеческой гильдии за нечестность.

Точно также у нас намного меньше судов — мало кто с кем судится. Здесь это тоже подается как пример царящего беззакония. На самом деле, если ты занимаешься каким-то купеческим промыслом, торговлей, состоишь в гильдии и тебя поймали на нечестности — гильдия без всякого суда занесет тебя в черный список, и больше никто и никогда не будет иметь с тобой дело, потому что ты нечист на руку. Гильдия же в основном разбирает третейским судом споры между ее участниками, не доводя дело до государственных судов. Поэтому, государственных судов так мало — они не востребованы. Это не то что в САСШ где судятся по поводу и без — там, например, существуют юристы, которые придумывают дела на ровном месте, просто для того, чтобы не желающий судиться купец заплатил отступное. Если бы у нас такое было — Государь быстро это прекратил бы своим именным указом.

Теперь коммунисты. Кто там должен управлять государством — рабочие и крестьяне? А это как? Все вместе? По очереди? Выборные — а как выбирать будем? А какая гарантия, что тот, кого выбрали на какое-то время по истечении срока не захочет на своем месте остаться? А как быть с тем, что для управления государством нужны знания — а откуда им взяться у рабочих и крестьян?

Что я еще забыл? Свобода, равенство и братство, бессмертные лозунги Французской революции? Кстати, к чему привела Французская революция? А вот к чему — Франция на тот момент, когда все это началось, была одной из двух сильнейших держав мира, по богатству колониальных владений не уступала Великобритании. А Германия в тот момент… Какая там Священная римская империя германской нации?? Кучка раздробленных, враждующих между собой княжеств. Франция имела серьезные заделы на северо-американском континенте — и вполне могло случиться так, что сейчас в САСШ говорили бы на французском а не на английском.

И что дала стране революция? Страна утонула в крови. Сначала перебили аристократию, казнили направо — налево, людей вся вина которых была в их фамилии с приставкой «-де», а заодно и вообще казнили всех кто под руку попадет. Воевали гильотиной. Разве самодержавный монарх допустил бы такое?

Потом устали. Выбрали сначала Директорию, продажную и гнилую, потом и вовсе ударились в диктатуру — к власти пришел Наполеон Бонапарт. Этот самый Наполеон Бонапарт не придумал ничего лучше, как напасть на Россию. Кстати, государь как то упоминал, что дела те темны, и лучше было бы вместе с Наполеоном напасть на Британию — тогда бы сейчас не было этого гнилого, распространяющего политическую заразу острова. Потом — после проигранной войны — нормальную власть так восстановить не удалось — а как ее восстановишь, когда достойных людей под нож гильотины положили — снова проигранные войны, мятежи и революции. И как закономерный итог — страна в считанные недели пала под ударами русских и германских войск и на данный момент не существует — это всего лишь набор германских протекторатов и германских же земель. Даже тогда, в начале двадцатого века — как они могли сделать самоубийственный ход и примкнуть к Великобритании? Неужели не видели, что у русско-германского союза преимущество подавляющее?

Свобода равенство и братство… Свобода — а государь разве не дарует всем подданным свободы по рождении. А разве само по себе жить в огромной и сильной стране, где можно смело ходить по улицам не опасаясь, что тебя убьют — это не свобода ли? Равенство — а как можно приравнять, к примеру, токаря с завода и доктора наук. Или крестьянина и потомственного аристократа? Красная революция, которая у нас слава Господу не взяла верх одним из требований выставляла так называемую «четыреххвостку» — свободные, прямые, равные и тайные выборы. Тайные выборы — сейчас есть, в Думу, прямые — тоже есть, свободные — в каком то смысле тоже, за исключением имущественного ценза для голосующих и более высокого — для избирающихся. Равные — а как может быть равенство в голосах — если люди не равны ни по образованию, ни по имущественному положению, ни по чему.

Про равенство я уже сказал. Братство — не смешите. Много ли было братства во французской революции, когда победившие революционеры принялись истреблять друг друга после того, как они истребили аристократов и убили короля? Почти всех ведь, до единого казнили — какое тут братство. Под ножом гильотины все друг другу братья — это что ли равенство?

И наконец, самое главное — Господь жестоко наказывает всех революционеров, дерзнувших покуситься на помазанника божьего. Французы осмелились отправить монарха под нож гильотины — и теперь Франции больше не существует. Мы, русские, избежали дьявольского соблазна, вернулись к истинной, не искаженной никонианством вере — и Господь наш обратил свой благосклонный взор на нас, щедро вознаградил рабов своих, подарив нам Константинополь — второй Рим, колыбель православия, и Иерусалим — город, где умер на кресте сын его Исус. Вся святая земля теперь наша, русская. Да и Мекка с Мединой, земля где никогда не было ни мира ни порядка, ни достатка должного тоже теперь состоит в составе единой и неделимой Российской Империи. Разве не стоило отказаться от «свободы, равенства и братства», чтобы получить такое?

Вот и получается, что в лучшем случае все эти заявления и прозрения отдельных деятелей — это политическая трескотня пополам с бредом сумасшедшего. В худшем — государственная измена. Но у нас этому хоть в гимназии учат, чтобы повзрослев люди критически относились к разного рода теориям. А тут… Этого не может здесь быть потому что не может быть никогда, давайте, споем «Боже, храни королеву…» и все такое. Ну-ну…

Оп-па… А мясо то уже успело начать подгорать. Это нехорошо. Вообще — не привыкну я к местному мясу на решетке, никак не могу понять, в какой момент оно подгорать начинает. А шашлык здесь не сделаешь. Единственное, что роднит о, что я приготовил с кавказским шашлыком — так это то, что перед приготовлением я мясо отмачиваю в уксусе со специями, чтобы размягчить его. Секретом ни с кем не делюсь и вообще: это — для себя.

Пока я перекладывал мясо на пластиковые тарелки — здесь принято именно так, по простому — появилась Мэрион. Ни слова ни говоря шумно плюхнулась рядом, и пока я раскладывал новую порцию мясных кусков на решетке и ворошил угли — умудрилась половину слопать. Завидую белой завистью — столько ест, ни в чем себе не отказывает — и чтобы хоть один лишний килограмм…

— Вкусно… — среди дурных привычек Мэрион было говорить с набитым ртом — научишь как готовить?

— Это мужское дело. Мясо должен готовить мужчина, так еще с древности повелось. Мужчина добывает, женщина — хранит очаг.

Мэрион оторвалась от еды, посмотрела на меня каким то странным взглядом…

— Знаешь… Иногда я думаю, что ты не от этого мира. Что ты прилетел с какой-то далекой звезды…

Опасный момент…

— Пойду-ка я к машине… — я поворошил угли, чтобы скрыть замешательство — принесу еще соуса. Где он?

— В багажнике…

Рацию я с собой не взял, а вот сотовый — взял, но положил в собой в машину. Машинально взял, взглянул — лучше бы этого не делал. Прием неуверенный, всего одна палочка из трех — а вот звонков то неотвеченных…

И все от начальства…

В душе моей ворохнулась совесть. Странно — вспомнились слова императора Николая Первого, сказанные им офицерам, которых он отправлял… ну, сейчас это называется «военный советник». Он сказал им перед отправкой: «Азардовать не велю и не советую, а брать деньги и не служить — стыдно». Вот и у меня такая же ситуация — то ли служу, то ли…

Суперинтендант ответил не сразу — пришлось перезванивать трижды. Уже тогда начал понимать — неладно дело. Наконец, в трубке раздался знакомый хрипловатый голос…

— Сэр…

— Кросс? Какого хрена?! Где ты?

— На отдыхе, сэр… Я же подавал рапорт, вы его подписали…

— Черт бы тебя побрал. Возвращайся немедленно! Общий сбор!

— Что-то произошло, сэр?

— Лондон взорвали!

— В смысле? — не понял я.

— Я и сам ни хрена не знаю! Похоже, взорвана канцелярия премьера и еще несколько зданий в центре. Всем трубят общий сбор! Бросай там… с кем ты — и немедленно в отдел. Немедленно!

— Есть, сэр…

Кто-то, а это — точно не я…

— Мэрион! Собирайся, срочно! Собирай все, в машине доешь! Нужно возвращаться!

Именно тогда — когда я гнал машину по узкой извилистой тропе, пытаясь как можно быстрее выбраться на трассу и дать полный газ — меня посетило чувство — то самое. То самое, какое у меня было и в Бейруте — этакая сосущая боль под ложечкой и четкое видение пропасти впереди. Пропасти из которой нет возврата…

Картинки из прошлого. 02 октября 1992 года. Окрестности Москвы

— Имя?

— Александр Реджинальд Кросс.

— Возраст?

— Двадцать восемь лет.

— Дата рождения?

— Пятнадцатое января одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого.

— Место рождения?

— Белфаст, Северная Ирландия.

— Вероисповедание?

— Протестант.

— Имя родителей?

Молодой человек, сидящий на стуле, пошевелился.

— Отец Реджинальд Кросс, мать — Стела Денбридж.

— Они живы?

— Нет.

— Когда они умерли?

— В день святого Патрика, семнадцатого марта шестьдесят седьмого, во время массовых беспорядков. Их убили паписты.

— Кто простите?

— Паписты. Провос. Католики. Террористы из ИРА.

— Понятно, спасибо. Где вы воспитывались?

— Военная школа-интернат Рили близ Сассекса.

— Вы ее закончили?

— Да, с отличием.

— Дальнейшее образование?

— Королевский военно-морской колледж в Гринвиче.

— Звание?

— Старший лейтенант.

— Специализация?

Молодой человек помялся.

— Разведывательно-диверсионные операции.

— Направление?

— Российская империя.

— К уголовной ответственности привлекались?

— Нет.

— Знаете русский язык?

— В совершенстве.

— Место службы?

— В настоящее время — первая объединенная группа комбинированных операций, командующий — бригадный генерал Джон Т. Харродс.

— До этого?

— Специальная лодочная служба, четвертый отряд.

— Какие задачи ставились перед четвертым отрядом?

— В случае начала боевых действий — за счет активных разведывательно-диверсионных операций не допустить прорыва основных сил Черноморского флота Российской империи в Индийский и Атлантический океаны. В случае, если русским удастся сформировать авианосные ордера — не допускать их снабжения, наводить на них высокоточные боеприпасы.

Смех и грех — но нас учили тому же. Правда нас, диверсантов с Балтики ориентировали на действия против Британии — при наступлении особого периода запереть Флот Открытого моря в бухтах, не дать сформировать авианосные ордера и прорваться в Атлантику, обеспечивать выход собственных подводных лодок-охотников в Атлантику, уничтожать средства снабжения и управления британского флота. В общем — один в один почти.

— Что это у него на руке? — шепотом спросил я, показывая на нечто, напоминающее длинную перчатку с проводами.

— Нечто вроде детектора лжи, но не только. Он действует и как детектор лжи, и как прибор контроля физического состояния. Британцы черт знает какие блокировки могли поставить, профессор Евсевич считает что у него не сознание — а настоящее минное поле. Если мы на что-то нарвемся — то прибор зарегистрирует опасное изменение пульса и давления и вырубит его ударом электрического тока. Потом врачи будут разбираться.

Допрос тем временем продолжался.

— Участвовали в боевых операциях?

— Пока только две операции. Кайман и Копье в прошлом году на Гибралтаре.

— Когда, каким путем вы проникли в Бейрут и с какими целями?

…

— Неслабо поет… — мрачно усмехнулся средних лет джентльмен в отлично сшитом британском костюме и с едва уловимым английским акцентом в речи, я потом сильно удивился, узнав что он вообще обрусевший серб — как канарейка просто. Как вам это удалось, Каха Несторович? По виду не били даже…

— Сейчас медицина далеко вперед продвинулась. Время для героизма ушло. Любой герой после одного укола хочет — не хочет, а запоет. У этого правда блокировка стояла, сейчас британцы такой своих накачивают, только скополамин введешь — обширный инфаркт. Правда, мы об этом знали и ввели другой препарат.

Модой человек продолжал отвечать на вопросы. Говорил он по-русски достаточно чисто, почти даже без акцента. Держался прямо, на вид и впрямь выглядел неизбитым. Одет он был в свободную белую рубаху и белые брюки с эластичным поясом. В целом, это даже не слишком походило на допрос…

— Какая у вас группа крови, князь? — вернул меня в реальный мир вопрос незнакомого джентльмена.

— Третья, резус положительный.

— У этого — вторая, резус тоже положительный. В этом — расхождение номер один. Никаких особых примет у нашего гостя нет, даже родинок нет — в этом у них такие же требования как у нас. Рост, вес, во многом даже внешность — совпадают. Близких родственных связей нет. Значимые расхождения — группа крови и отпечатки пальцев. Но это мы сможем заменить в архивах, образцы ткани на ДНК британцы пока не собирают, в отличие от САСШ и в этом нам повезло — будет проще. Огромный плюс в том, что у вас — практически схожее образование — закончили военно-морские школы, те же военно-учетные специальности, только он готовился работать против них, а вы, старший лейтенант — против них. Все совпадает.

— Это авантюра — покачал головой Цакая — послать неподготовленного человека в Британию., работать на холоде. Увольте, милостивый государь — но на это я санкции не дам.

Вас уже уволили, насколько я помню… — хотел сказать я, но смолчал.

— В чем проблемы? — улыбнулся незнакомец — давайте пройдемся по пунктам. Что конкретно вас не устраивает, господин действительный тайный советник?

— Да многое… — Цакая раздраженно повел рукой — вы хоть представляете себе, что такое армия? Это десятки, сотни, даже тысячи разных мелочей, над которыми гражданский человек либо просто посмеется, либо тупо не поймет. Для того, чтобы их все знать — надо с детства расти в этой атмосфере. Сначала военная школа-интернат. Потом Королевский, военно-морской колледж. Потом служба в спецподразделении. И все это — оставляет какой-то след. А вы предлагаете запустить в эту среду одну из самых тяжелых и закрытых для внедрения новичка, у которого за плечами никакого опыта оперативной работы вообще, я уж не говорю об опыте работы на холоде. Вы что, считаете, что знания английского и подмененного личного дела достаточно для успешного внедрения? Я просто удивляюсь вашей наивности, Владимир Дмитриевич, сами не первый день работаете и на холоде опыт работы имеете. А рассуждаете как пацан, право слово. Да он там будет выделяться как петух ощипанный в курятнике! Детский сад!

— Ну, не горячитесь, Каха Несторович… не стоит. Вы опасаетесь того, что он будет выделяться среди других военно-морских офицеров? Не будет — он сразу уйдет в отставку. После плена он имеет на это право — да и возражать не будет никто — зачем британскому военно-морскому флоту разведчик, уже засвеченный перед противником?

— Хорошо. Допустим… Допустим. Ну, прибыл он в Британию — и что дальше? Я вот, например, работал в контрразведке. Знаете, чтобы я сделал в такой ситуации? Подключил бы вернувшегося из плена разведчика к детектору лжи, накачал бы его препаратами — и расколол бы как орех гнилой! Так что — не продержится ваша, на скорую руку сляпанная легенда больше одного допроса с пристрастием, ясно?

— Никак нет. Продержится. Во-первых — он ведь сразу подаст рапорт об отставке. Какой смысл его проверять?

— Вы на это всерьез рассчитываете?

— Не только на это. Второе — вопрос в том, как мы вбросим эту карту в игру. Передача пленных уже началась, много времени у нас нет. А что если его найдет в больнице журналист?

— В какой больнице?

— В обычной. Предположим, человека контузило, он потерял память и находится в больнице. Он даже не знает — кто он и откуда — вполне разумная ситуация, сейчас все военные госпитали переполнены. Может же он быть в русской военной форме? Может! А потом совершенно случайно в больницу приходит британский журналист — и обнаруживает ней британского офицера. Скандал, британцы обвиняют нас, что мы скрываем их раненых и пленных, статья в газетах, парламентские слушанья, нота МИД. После чего — мы нехотя соглашаемся выдать британца — хотя конечно же имели на него свои планы…

— А в этом что-то есть… — влез в разговор я.

— Это не книги, это жизнь! — повернулся ко мне Цакая — одну авантюру уже устроили, не хватило?! Сами же лезете в пекло…

Долго мне будут вспоминать написанные мной книги?!

— Согласитесь, Каха Несторович, план хорош уже сейчас — встал в оппозицию я.

— План рискованный. Настоящая авантюра.

— И тем не менее, проблему допроса первой степени мы уже решили — снова начал незнакомец — я прожил в Англии не один год и знаю, как там все устроено. Если поднялась шумиха в прессе — спецслужбы действуют крайне осторожно. Парламентского расследования не нужно никому. Если станет известно, что человек вернулся из русского плена, а к нему применили психотропные препараты — как минимум главе службы, который все это санкционировал, а то и всему кабинету придется подать в отставку. Мы же можем и пару статеек в желтой прессе организовать, на опережение — как обращаются с вернувшимися из плена героями. Пусть опровергают.

— Хорошо, дальше. Допустим, он ушел в отставку из флота. Допустим, его не вывернула наизнанку контрразведка. И?

— Есть хорошее место. И это опять подходит под нашу легенду. Северная Ирландия, особый отдел полиции. Контрразведывательный режим там ослаблен, вся деятельность контрразведчиков направлена на то, чтобы не допустить проникновения в полицию осведомителей ИРА. И в тоже время, Особый отдел полиции постоянно испытывает потребность в кадрах, там служат настоящие фанатики. Они реально рискуют жизнью — при этом никакой гостайны там и в помине нет, там грязь и кровь.

— Авантюра…

— Прогоняем еще раз. Есть лейтенант флота ее Величества Алекс Реджинальд Кросс, захваченный силами специального назначения ВМФ во время атаки на порт Бейрута. Сам он происходит из Белфаста, родителей убили католики из ИРА — поэтому он ненавидит их. Причем это не легенда — это правда, так оно и было. Захватили в плен его в бессознательном состоянии, кто он такой он не помнит. По нашим законам его ждет расстрел. Британский журналист находит его в больнице и поднимает вонь, что русские не соблюдают правила обмена и скрывают подданных ее Величества у себя, намереваясь их, конечно же, расстрелять. Британское правительство направляет ноту протеста, доказательства несомненны. Нам ничего не остается как признать, что потерявший память флотский лейтенант может и впрямь быть подданным ее Величества и передать его представителям британского правительства.

Лейтенант Кросс после произошедшего увольняется с флота — он стал национальным героем, его история засвечена на телевидении — а таких в спецназе держать нельзя. Контрразведка трясти его тоже не будет — как-никак уходит на гражданку, с государственной тайной соприкосновений у него больше не будет. Вместо этого он поступает на работу в полицию, в родных местах, в Белфасте. Вопросы к нему. Подготовка — так он служил в спецназе, забыли? Группа крови, отпечатки пальцев — беру на себя. Родственники — так их нету. Что-то не помнит — так был в плену, амнезия. Нужно имитировать следы пыток электротоком, это прибавит достоверности.

— Как будете менять лицо? — перебил Цакая — один врачебный осмотр и все. Как бы то ни было — лицо надо менять, по росту и комплекции они совпадают, но без пластики не обойтись. Следы от пластики найдет любой врач.

— Вы забываете про лазеры… — сказал незнакомец — такие операции уже делают. Лазеры не оставляют следов, совсем никаких.

Каха Несторович провел руками по лысеющей голове.

— Технический прогресс… Может быть, кто-нибудь придумает, как вернуть волосы на голову… Но допустим — он прошел проверки, легализовался. И?

— Нам нужен специалист именно по диверсионным операциям. Кроме того, нам нужен координатор наших отношений с ИРА — если у него будет доступ к полицейским файлам, это будет вообще прекрасно.

— Не мне вам говорить, что в ИРА есть стукачи. Ладно, полицейских стукачей он будет знать по долгу службы. А Служба безопасности? Четырнадцатое управление разведки?

— Вопрос в построении отношений с ИРА. У нас есть там агентура. Работать с ней можно используя компьютер в любом интернет баре. Каждый раз разный бар, иногда по ту сторону границы, иногда по эту. Внешне ничем не примечательные письма с кодовыми фразами. Связь, работающая только в одном направлении. Какая бы ни была агентура — тут она бессильна.

Цакая махнул рукой, повернулся ко мне.

— Ваше слово?

Я подумал. Был вопрос, который мне хотелось прояснить. Может, это будет смешно — но вопрос этот меня беспокоил.

— Что будет с настоящим Кроссом? Его придется…

Каха Несторович улыбнулся.

— Правила таковы — есть только одна гарантия того, что человек будет молчать. Но я предвидел такой вопрос с вашей стороны, поэтому скажу: в данном случае — нет. Может получиться так, что нам срочно будет нужно узнать и передать вам какую-то информацию по его реальной жизни. А у мертвого не спросишь, верно ведь? В Сибири есть места, до которых не дотянется и британская разведка. А потом смысла не будет уже никакого. Так что?

Я вдохнул. Глубоко, задержал дыхание до радужных кругов перед глазами. Выдохнул.

— С чего начинаем?

И только сейчас мне пришло в голову — что передо мной был разыгран спектакль. Мастерски! Цакая никогда не был против этого плана, они всегда были заодно с этим неизвестным. Он просто задурил меня, своими придирками заставил меня защищать этот план. Вот и все…

Передавали меня отдельно, вместе с еще тремя такими же бедолагами. Странно — но я не воспринимал их как врагов — именно как бедолаг, попавших в плен. Сначала нас доставили на одну из германских баз, на балтийское побережье. Там нам пришлось отсиживаться два дня — по условиям передачи нас должны были передать на британский легкий крейсер Артемида, который должен был подойти на двенадцать миль к берегу и встать на якорь. Потом нас должны были доставить на борт на германском адмиральском катере — Германия вызвалась быть посредником при передаче пленных.

Германская база поражала чистотой, ухоженностью, порядком. У нас в России ведь как — на стрельбище придешь — гильзы валяются, несмотря на то что их предписано собирать и сдавать на металл. В мехпарк придешь — тут масло разлито, там какая-то деталь валяется. В общем — в России это называлось рабочей обстановкой. На германской же базе… такое было ощущение, что даже деревья там не просто росли — а росли строем, были даже одинаковой высоты. Чисто подметенные дорожки, первозданно белый снег…

Относились к нам не как к пленникам — единственное, что нам запретили делать — так это выходить за пределы базы. Никакого караула к нам не приставили — смысл? Если нас и так передают на родину? Просто сказали не выходить за пределы части и никому не мешать — все. Жили мы в отдельной комнате в общежитии для младших офицеров, питались вместе со всеми — в столовой. С вопросами к нам никто не приставал.

За то время, пока мы вынужденно находились вместе, я успел не подружиться — но во всяком случае хорошо познакомиться с одним из «товарищей по несчастью». Джек Арно, из «Красных дьяволов», [Красные дьяволы — парашютисты, называются так по цвету беретов] двадцать шесть лет, веселый уроженец Шотландии, совершивший двести прыжков с парашютом, из них около сотни сложных. В плен попал раненым и оглушенным — в Бейруте. О русских отзывался нормально, удивлялся, что не убили сразу и не расстреляли потом.

Хотя и не стоило спрашивать, все таки спросил — на хрена? Ведь не только по приказу. Ответить он мне ничего не смог…

Заточение подошло к концу быстро — в восемь утра по местному нас разбудил германский морской офицер, приказал следовать за ним. У пирса нас ждал катер. Было обычное балтийское утро — хмарное, морозное, с едва заметной дымкой над водой. Катер терся о причал, пыхал мотором, обламывая наросший за холодную ночь ледок. Нас завели в каюту, дверь не закрыли. Свистнул гудок — и катер отчалил от причала, бодро побежал по волнам…

Через двадцать минут к нам спустился тот же самый офицер, знаками приказал следовать за ним, мы конечно же подчинились. Вышли на палубу — и увидели вдали серо-стальной силуэт Артемиды, замерший на безмолвной, неподвижной водной глади Балтики…

Картинки из прошлого. 17 июня 1993 года. Афганистан

Машины конечно же отремонтировали — быстро и аккуратно, всего за одну ночь. Здесь, в караван-сарае вообще все делали на удивление хорошо не только по афганским, но даже по российским меркам. Все дело было в том, что хозяева караван-сараев нанимали важный персонал — тех же ремонтников в России или Индии, платя за неудобства и риск огромные деньги. Вот и сейчас — в этом караван-сарае работала «интернациональная» бригада ремонтников из трех русских и четырех индусов, которые в месяц зарабатывали примерно втрое больше, чем если бы работали у себя на родине. Бригады работали вахтовым методом, по три месяца, приезжали и уезжали с караванами. Три месяца поработал — денег тебе как за год заплатили. Поэтому, хоть и услуги ремонтников здесь стоили очень дорого — они того стоили.

Абдалла нашел Карима, когда тот вместе с малишами принимал работу — осматривал отремонтированные машины, и если находил недочеты в ремонте, требовал их устранения, возмущенно матерясь при этом по-русски. В кой-то веки раз русский язык пригодился и здесь. Абдалла же постоянно исчезал из поля зрения — отбежал, поговорил с кем-то, снова подбежал — и опять кого-то увидел. Чувствовал он себя здесь как рыба в воде — не первый караван гнал и вполне даже уверенно, как и подобает сыну пуштунского племенного вождя, командовал своим ополчением.

Вот и сейчас он появился, кивнул Кариму — есть информация, надо поговорить. Карим в последний раз выругался — он просто хотел сбить цену на ремонт, так активно торговался — и отошел…

— Плохие новости, эфенди… Очень плохие…

— Говори.

— Сегодня утром прибыл человек от моего отца. Новости очень плохие. Король Гази-шах, да покарает Аллах эту собаку, лижущую пятки англизам, собрал свою армию и пошел войной на моего отца. Сейчас воины моего отца и воины дружественных нам племен отступают в горным укреплениям на границе…

Карим задумался — новость и в самом деле была чертовски плохая.

— Кто-то сообщил этому шайтану, что твой отец должен получить оружие — решительно сказал он.

— Как бы то ни было — в Джелалабад идти нельзя, нельзя даже приближаться к Кабулу. Человек сообщил, что на всех дорогах, ведущих в Кабул и из Кабула стоят сильные посты с танками, всех обыскивают. Но есть и хорошие новости.

— Скажи же их.

— Отец посылает двух моих старших братьев с небольшим отрядом к нам. Мы должны встретиться с ними и разгрузить машины. Все, что можно унести на себе, они унесут, а остальное мы должны спрятать в пещерах, чтобы вернуться за грузом тогда, когда королю Гази-Шаху надоест проливать кровь своих людей на нашей земле. Тогда мы по частям вывезем груз.

Карим лихорадочно соображал. Что-то ему не нравилось во всей этой головоломке…

— Скажи мне, Абдалла… Ты хорошо знаешь человека, который пришел с сообщением от твоего отца?

— Сауда? Он рос вместе с нашими братьями, потом учился… Он хороший человек.

— Где учился — подозрения Карима усилились…

— В Кабуле. Он учился в университете, стал ученым человеком.

В Кабуле, значит…

— Он еще здесь?

— Здесь, эфенди…

— Тогда вот что… — Карим почесал бороду, к ней он до сих пор не привык — эй, Иван! Сюда подгребай…

Иван, по хозяйски осматривавший отремонтированные машины оторвался от своего занятия, подошел…

— Что нового?

— Много чего. План меняется на ходу. Надо остаться здесь еще на день, максимум два. Тут есть два вопрос. Первый — есть чем заплатить?

Здоровяк прикинул в уме…

— В обрез. На пару-тройку дней хватит — дальше нет. Тут постой, чтобы его…

— Зато безопасно.

— Может оружием расплатиться? — вслух подумал Иван — здесь ведь его принимают в оплату?

— Сдурел? — изумился Карим — если здесь узнают, чем мы груженые, я не знаю, что будет. Хотя тут и мирная территория, соблазн слишком велик.

Оно было так… На территории Афганистана оружие ценилось дороже золота а патроны ходовых калибров принимались на базарах в оплату за что угодно. Если кто узнает, что на территории караван сарая стоят шесть большегрузных машин, доверху груженых оружием и боеприпасами — сложно представить, что может произойти. Даже авторитет шейха Дархана может не спасти.

— Я не про то оружие — сказал Иван — там же есть трофеи, что взяли в бою…

Теперь насупился Абдалла — он взял это оружие в бою и каким бы оно не было — отдавать его не хотел.

— Сделаем вот как — рассудил Карим — сколько дней пути до точки, где будут ждать тебя твои братья с людьми?

— Четыре дня пути.

— Это если с караваном. А налегке?

— Три дня. Может даже два с чем то…

— Сделаем значит, вот как. Сейчас возьмем одну машину. Самую большую. Поедем… Ты, я, этот человек, Сауд и… выбери еще двоих. Таких, кому ты бы мог доверить свою жизнь. Еще возьмем рацию. Поедем туда на разведку маршрута. Иван, тебе — организовать дежурство у машин. Круглосуточное! Потерять их мы не имеем право. После разведки маршрута мы вызовем тебя по рации — после чего ты с конвоем и оставшиеся с тобой малиши выдвигаются нам навстречу. Пройдете. Радиосвязь каждые три часа, если назову тебя не по имени — мы попали в беду. Если мы не выйдем на связь два раза подряд или подадим сигнал тревоги — оставайся здесь подавай сигнал экстренной ситуации. У вас ведь он отработан?

— Отработан — кивнул здоровяк — помощь точно никакая другая не нужна?

— Если мы пятеро не справимся — не справится никто…

На выезд собрались быстро. Взяли самую лучшую и меньше всего пострадавшую машину — с танковым крупнокалиберным Виккерсом на турели. Машина была японской, марки Тойота — под боком был Китай, выпускавший то же самое, что и в Японии, но по в полтора раза меньшим ценам и с вызывающим сожаление качеством. Машина эта — как и почти все здесь, за исключением машин правительственных чиновников, нарко и работорговцев была старой и потрепанной — прошла как минимум триста тысяч километров по нелегким афганским дорогам. Подвеска была раздолбана вдрызг и поменяна в местной придорожной мастерской на местное изобретение — легковые рессоры менялись на самодельные, вырезные из старых грузовых рессор, рассчитанных на куда больший вес и передающие все толчки пассажирам. Кузов был покрыт разными мелкими заплатками, приваренными в таких же вот ремонтных мастерских — так, не особо заботясь о красоте, здесь заделывали дырки от пуль. Самое интересное — кабина была двойная, с двумя рядами сидений — так вот, крышу над задними сидениями и заднюю стенку кабины срезали автогеном, чтобы те, кто сидит в кабине мог быстро перелезть в кузов, к пулемету. В кузов на пол положили несколько мешков с песком — так здесь защищались от подрывов — глупо, потому что если будет подрыв, он будет под передними колесами. И на задних и на передних дверцах оконные рамки были срезаны тем же автогеном — чтобы можно было стрелять на ходу. О том, что при движении в кабину забивается столько пыли, что нормально дышать можно лишь в противогазе тут не думали…

Грузились… Поскольку их было всего четверо — оружие брали с запасом. Карим позаимствовал у охраны колонны привычный Калашников с подствольным гранатометом, двое малишей — Рахим и Асадулла помимо привычного пистолета-пулемета BSA и снайперской винтовки взяли два трофейных автомата Стерлинг-Армалайт, наскоро опробовав их стрельбой тут же, на выезде из караван-сарая. Абдалла по совету Карима — он ничего не понял, но счел нужным подчиниться — отдал Сауду свой Маузер под предлогом того, что Сауд сядет за руль, как человек только что проехавший по этой дороге и хорошо ее помнящий, и взял себе еще один Стерлинг-Армалайт, последний из трофейных. С запасом взяли гранат и даже некоторое количество тротила — на всякий случай. Проверили Виккерс — их основное оружие.

Тронулись…

Афганские дороги бывают самым разными. Но кое-что объединяет их все — безопасных среди них нет…

Эта дорога уходила в сторону от наезженных караванами путей, в сторону от какого то подобия цивилизации и вела в горы, в сторону кишлаков. Если смотреть по карте — то эта дорога вела в безлюдную местность — там не было ни одного крупного города — к востоку от Кабула, если сразу брать на восток перед перевалом Саланг. Если верить полученной Абдаллой информации — на Саланг идти было нельзя, это была единственная торная дорога на Джелалабад и на ней их уже ждали.

Дорога представляла собой старый и крайне опасный путь — настолько опасный, что кому то приходилось выходить и идти перед машиной, отмечая опасные места и предупреждая о них водителя. Скорость движения упала до пешеходной — пять километров в час и Карим с тревогой прикидывал — как по этой дороге пройдут тяжело груженые грузовые машины. Как и большинство дорог в Афганистане эта — была рассчитана в основном на ишаков. И чем дальше от основной трассы, тем обещало быть хуже.

Своими опасениями, Абдалла поделился с Каримом, но тот только пожал плечами и ответил фаталистическим «Все в руках Аллаха». По виду его было видно, что он думает какую — то думку — но говорить об этом не хочет.

Провал на дороге появился внезапно — и что самое плохое — он был за поворотом. Дорога перед ним чуть расширялась — достаточно было проявить чуть неосторожности, немного, совсем немного придавить газ — и вот машина уже летит в двадцатиметровую пропасть, разбиваясь о жаждущие крови камни. Здесь же малиш, идущий перед машиной вовремя подал знак. Сауд остановил машину, заглушил двигатель…

— Ну и что мы здесь делаем? — раздраженно спросил Карим.

— Мы приехали, эфенди… — загадочно улыбнулся Абдалла.

— Куда? В тупик?

— Тупик да не совсем. Дальше пешком.

— Далеко?

— Совсем нет…

Карим огляделся по сторонам.

— В одиночку туда идти нельзя. Слишком опасное место, там нас вполне может ждет засада. Перестреляют в минуту.

— Хорошо, эфенди… — Абдалла знаком подозвал малишей — проверьте там все. Идите первыми. Сауд…

— А Сауд пусть будет у машины, на всякий случай. Если потеряем машину — случится беда, обратно мы выйдем нескоро, если выйдем вообще. Пусть Сауд останется у машины, а мы с тобой пойдем по другому пути. Если вверху кто-то есть — то он не сможет обстреливать одновременно две группы одновременно с одинаковой эффективностью. Иди впереди, показывай дорогу — и Карим почему то подмигнул Абдалле.

Абдалла ничего не понял — но послушно пошел в гору…

Выстрел раздался, когда они поднялись метров на пятьдесят от тропы. Был он настолько неожиданным, что Абдалла едва не сорвался с обрыва — он как раз проходил довольно сложный участок, там был камень, рядом с которым можно было пройти только ползя по каменной осыпи подобно змее.

— Шайтан…

Карим лежал на спине — только так на этой узкой, осыпающейся в пропасть тропе можно было занять позицию и точно выстелить. Он рисковал — незнакомая, гористая местность, даже выстрел может вызвать в такой местности камнепад. Перед собой он держал пистолет, дуло курилось дымком. Абдалла перевел взгляд ниже — там, в машине, в поворотном круге на котором был установлен Виккерс оплывал кровью Саид. Он обнимал стальное тело пулемета, стараясь не выпустить его из рук, цепляясь за него так, как будто от этого зависела его жизнь. Ребристый ствол пулемета смотрел куда то вверх, в голубое, без единого облачка небо…

— Пошли вниз — Карим был краток.

Спускаться вниз было ничуть не проще, одно неверное движение и в лучшем случае ты пролетишь несколько метров, разбившись о камни дороги. В худшем — ты промахивался мимо узкой каменной полосы — и стометровой глубины ущелья, на дне которого весело плескалась вода ручья ждало тебя…

Когда они спустились, Саид уже умер и спрашивать было не с кого.

— Зови своих.

Абдалла крикнул особым, гортанным криком — это был сигнал держащим кафира и все окрестности на прицеле малишам, что можно спускаться, внизу — безопасно.

— Что произошло, эфенди?

— Еще бы секунда — и он расстрелял бы нас из пулемета. Он понял, что мы его подозреваем. Если бы он приехал один и сказал бы, что на нас напали душманы или правительственные войска — караван бы встал и это позволило бы правительственным войскам успеть окружить караван-сарай и захватить оружие. Ты видишь, куда направлен ствол?

Абдалла посмотрел на своего соплеменника так, как будто он первый раз в жизни его видел.

— Как ты это понял?

— Очень просто. Он учился в Кабуле — скорее всего его там и завербовала охранка короля. Он единственный такой. Второе — я хорошо знаю местность. Эта дорога ведет в никуда, а со стороны Пакистана сюда нет надежного прохода — твой отец никогда не назначил бы встречу именно здесь. И третье — я ни в чем не был уверен — хотя и подозревал что дело тут не чисто, должен же был узнать король о грузе от кого то? Вот и я придумал для всех испытание — Сауд его не прошел.

— Собака…

— Нет времени на месть. Не мсти мертвым — мсти живым Выбросим его — и надо возвращаться. Скорее всего — где то здесь нас уже ждут и чем быстрее мы уйдем отсюда тем лучше. А королевские войска будут дать сигнала от Саида — они ведь не знают, что он мертв и до получения сигнала вряд ли тронутся с места. Так мы выиграем время. Садись за руль.

Ночь на 23 июля 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия

Несмотря на то, что на улицах уже была непроглядная темень — Особый отдел не спал. Почти во всех окнах горит свет, мест на стоянке нет, у солдат на чек-пойнте автоматы в руках и нацелены тебе в лицо. Скверное дело, значит и точно что-то дерьмовое случилось. Очень дерьмовое.

Мэрион я завез по пути домой — она снимала крохотную квартирку вместе с подружкой. После чего — сорвался сюда, ответим, что на улицах выставляются усиленные патрули, такие же как в день независимости Ирландии. Меня многие знали, особо и не проверяли. У одного знакомого сержанта остановился, высунул в окно руку.

— Пит, что за хрень творится? Меня с выходного дернули…

— Не знаю сэр… — сержант огладил пшеничные усы — я бы сам рад сейчас дрыхнуть в койке, вместо того, чтобы трясти своей задницей по улицам. Я думал, вы знаете…

Вот и вся информация…

На парковке мест не было, припарковался на выезде — а что было делать. Перед тем как идти в здание — проверил Браунинг — на месте. Предчувствие было совсем хреновое…

Основную толпу сотрудников отдела я встретил, когда они шли вниз. Получается, совещание уже закончилось.

— Эй, Алекс, ты какого хрена на совещании не был?

— Такого, что у меня сегодня законный выходной! — огрызнулся я.

— Тогда тебе повезло. Мы по крайней мере занимались сейчас групповым сексом — а тебя поимеют индивидуально. Готовься.

— Вазелин дать?

— Для своей задницы прибереги. Что случилось то?

— Лондон взорвали.

— Сильно?

— Уже сейчас более пятисот погибших. Завалы только начали разбирать.

Ё мое…

— Какие вводные?

— Как обычно — когда ничего не понятно. Трясем агентуру, шарим по всем местам, где собираются эти придурки из «Свободной молодежи», «Прямого действия против наркотиков». [все это — названия «крыш» ИРА, организаций, в которые ИРА вербует молодежь. Существуют в реальности]

— Ты думаешь, что у пацанов лет двадцати хватило ума взорвать Лондон?

— Нет, я думаю, что так моя задница подвергается меньшему риску словить пулю. Вот и все…

Помещение, где обычно проводили «брифинги» — большой зал с обшарпанными стенами, небольшой кафедрой, похожей на университетскую, диапроектором и экраном, было как и всегда пропитано смесью запахов курева и кофе. Курили здесь все несмотря на строжайший запрет купить в здании, а кофейный автомат, в который раз в пару дней загружали здоровенные брикеты «Ирландского ликера», и который вполне мог плюнуть тебе кипятком на руку, стоял прямо у двери. Стулья — как это всегда и бывает после большого совещания, стояли в полном беспорядке, недопитый кофе в стаканчиках стоял на полу.

— Суперинтендант, сэр… — я обозначил строевую стойку, чтобы не огрести сходу…

Суперинтендант Малькольм Риджвей поднял голову — до этого он сидел за столом, охватив голову руками. Перед ним стояли в ряд три полупрозрачных стаканчика с кофе, судя по отсутствию парка уже остывшим. Один полный, один почти пустой и один пустой.

— Кросс… Ну как выходной?

— Сами понимаете, сэр…

— Понимаю… — суперинтендант видимо пар уже выпустил, и сил на ругань у него не оставалось — теперь выходных долго не будет. Ни у кого.

— Что произошло?

— Что произошло… — суперинтендант взялся за трубку и начал набивать ее табаком, уминая золотистое крошево в черное, прокуренное жерло трубки большим пальцем — произошло то, что центр Лондона взорван или обстрелян. Скорее даже второе.

— Обстрелян, сэр?

— Вот именно, Кросс. Обстрелян. Или того хуже — разбомблен.

Я подхватил стул — недавно раздолбанные деревянные заменили на новые легкие офисные из металла и пластика — уселся в первом ряду. Не укладывалось в голове.

— Вы хотите сказать, что это дело рук ИРА?

— А чьих еще? Слушаю предложения, если они будут — я буду очень рад. Но пока — кроме как ИРА больше некому. Значит — отвечать за все будем мы.

— Говорят, что пятьсот погибших…

— Больше. Уже сейчас понятно — больше, причем не все завалы разобраны. Первый удар по Даунинг стрит десять, потом просто били по центру. Непонятно даже сколько взрывов произошло, говорят о нескольких десятках.

— И все валят на нас?

— А на кого? Четырнадцатое управление как всегда отмажется, у МИ-5 есть покровители на самом верху, да и функции у них особо не определены, они действуют в режиме секретности. Скотланд-ярд, центральное управление — а они-то тут при чем. Лондонская полиция тоже отмажется. И получается, что проследили подготовку террористического акты — мы. Особый отдел.

— Сэр, МИ-5 впрямую занимается борьбой с терроризмом, а четырнадцатое управление как раз и создано специально под Северную Ирландию. И с момента создания его штат увеличился на порядок. Если нужна чья-то голова — то их голова подходит в самый раз.

Суперинтендант ничего не ответил — просто махнул рукой, безмолвно говоря — «сохранить бы свою»…

Внезапно мне стало жаль этого человека, открытого, земного и сурового. Он тянул лямку и служил этой стране всю сознательную жизнь, сначала в полку Шотландских стрелков, потом в полиции. Он добровольно пошел на самый опасный участок работы, он знал, что Белфастская бригада приговорила к его к смерти, он уже пару лет не видел свою семью, потому что привозить их в Ирландию было смертельно опасно. Он жил в Армаге, в казарме, его семья жила в другой такой же казарме, где то по ту сторону залива. Он никогда не умышлял против России, ему наплевать на все политические интриги. Но свое место он не сохранит — потому что рано или поздно меня раскроют. Успею я уйти или нет — это другой вопрос — но ему головы точно не сносить. Начальник человека, несколько лет действовавшего против Британии, совершившего ряд особо опасных государственных преступлений. За такое нигде, никого и никогда не прощали.

Жизнь несправедлива. Смерть, кстати, тоже.

— Мой приказ, сэр?

— Приказ… У меня для тебя есть отдельное задание. К нам направляются какие-то ребята из Лондона, из четырнадцатого управления. Мне позвонил один давний приятель и сообщил по секрету, что один из них — из контрразведки, второй — как ни странно только что из САС. Вроде как их направляют на усиление — но мне это не нравится. Еще не хватало, чтобы лондонские выскочки совали свой длинный нос во все местные щели. Кончится это, чую тем, что они либо развалят нам работу, либо их просто пристрелят на улице, и отвечать за это будем мы. Поэтому, Блэдсо возьмет на себя первого — а тебе я поручаю опекать второго, который из САС. Ты ведь тоже из спецвойск — поладите.

Мне это тоже не понравилось. Совсем.

— Я с флота, он из армии. Скорее набьем друг другу морду.

— А вот это отставить. Никакого массажа морд чтобы и близко.

— Какой у них уровень допуска?

— Не знаю… — суперинтендант отпил глоток остывшего кофе из полного стакана — но судя по всему наивысший, в Лондоне только такой и дают. Там у уборщицы в Темз-хаус [Темз-Хаус — новая штаб квартира службы безопасности, на самом берегу Темзы, она же — «дом из песка», «песочный дом»] допуск выше, чем у меня. В любом случае — завтра разберемся. Они прилетают в Армаг ночью, с ними скорее всего будет целая группа. С самого утра они заявятся сюда — поэтому ты мне будешь нужен здесь.

— Я понял, сэр…

— Иди, вздремни. День предстоит тяжелый, и одному Господу известно, сколько впереди таких дней.

Спать я, конечно же, не стал — хотя в кабинете, как и полагается бывшему спецназовцу ВМФ, а теперь — копу из Особого отдела я держал армейский спальник, купленный на распродаже списанного армейского имущества за копейки. Перед тем как спать, надо было кое-что сделать.

Сеть после атаки не рухнула — хотя много британских серверов было физически установлено в Лондоне. Но начал я не с британских, а с американских сайтов — там «свобода слова» и поэтому их блоги можно считать самыми информативными. Если знать как искать, не верить всему что говорят, уметь отсеивать горы ненужной информации в поисках нужной — тогда найдешь все, что тебе надо…

Сервер Госдепартамента САСШ уже обновили — там на первой странице висело предупреждение для американских граждан — госдепартамент САСШ до прояснения обстановки просит американских граждан воздержаться от посещения Британии — как метрополии, так и колоний. Несмотря на деловой тон сообщения — само его наличие было диким ужасом. Даже Российская империя не была в списке «стран, не рекомендуемых к посещению» — американцы хоть неохотно, но признавали, что уровень преступности в России даже ниже чем у них, а правовая система как бы то ни было — работает. Не рекомендовались к посещениям страны Африки и Латинской Америки, в основном по двум причинам — боевые действия или эпидемии. Великобритания попала в «черный список» впервые за все время его существования.

Чуть подальше висело заявление Президента САСШ с соболезнованиями и стандартным набором проклятий в адрес террористов. Судя по тону заявления — в САСШ ничего не поняли и ограничились стандартным набором фраз.

Что же касается частных ресурсов — то они, несмотря на вроде как рабочее время, когда полагается работать — были перегружены. Число взрывов колебалось от двух до «более сотни» — по мне казалось, что наиболее вероятная цифра будет десять, максимум пятнадцать. Говорили про массовый исход беженцев — в это я поверил. Еще некоторые пользователи посылали панические сообщения из аэропортов, что там массовые беспорядки и на подавление бросили армию — в это я поверил тоже, могло такое быть. Когда все на нервах, когда люди, которые не привыкли опасаться за свою жизнь опасаются, да не просто опасаются — смертельно боятся — может быть и не такое…

Мнения о том, что же на самом деле произошло, расходились. В основанном предполагали взорванные машины, но я отметил одну вещь — те кто писал из самого Лондона часто говорили об «артиллерийском обстреле». Удалось выделить двоих — оба они были отставными офицерами армии ее Величества, проживавшими в Лондоне — так вот они оба категорично заявили, что это был артиллерийский обстрел.

Кратко пробежался по другим местам, где можно узнать новости — в Германии это было просто новостью, в России большой контингент пользователей заявил — так им и надо. Надо еще. Кое-кто говорил, что государство и лично Император поступили правильно, что отомстили. Ничего кроме силы британцы не понимают.

Глянул на часы — хватит. Поспать все же надо — иначе завтра как вареный буду, а день и впрямь предстоит тяжелый. Выключил компьютер, достал спальный мешок, привычно разложил его в промежутке между столами прямо на грязном полу. Задумался…

Что же все-таки произошло…

В то, что это организовала Россия — тот же Цакая — я не верил. Не верил — и все тут. Это можно было устроить намного раньше — да даже я мог устроить нечто подобное. Если это устроила Россия — то для чего, посылая меня сюда специально оговаривали — законные цели — это военные и представители госструктур, никак не мирняк. Для чего такие же условия жестко ставили ИРА как непременное условие получения помощи? Не проще ли было сказать: ребята, валите всех кто на прицел попадет? Намного проще. Но такого сказано не было.

ИРА? Знаете, если есть такая террористическая организация — очень просто все сваливать на нее — во всем виновата ИРА и точка, доказывать даже не надо ничего. Без объяснений — ИРА и все тут.

Но я в это не верил…

Объясню почему. ИРА по сути не является даже террористической организацией в той структуре, в какой все ее представляют. У нее есть много черт самой настоящей армии. Есть четкое деление на боевые единицы — бригады, ячейки, деление в основном территориальное. Есть воинские звания, даже порядок их присвоения какой-никакой а есть. Есть разведка и есть контрразведка. Есть четкое разделение обязанностей — кто-то воюет, кто-то укрывает, кто-то достает оружие и прячет его, кто-то помогает деньгами. Есть молодежная организация — «Тартан бойс», ходят с бейсбольными битами. Растет смена…

Более того. Есть, например, так называемые «карательные отряды» — они не воюют с британцами, а как настоящая полиция разъезжают по городу и борются с преступностью. Своими методами. Например, в каждой машине есть дрель на аккумуляторах — с помощью ее просверливают коленные чашечки пойманным на преступлениях. И попробуй что предъяви им при обыске — дрель, молоток — все это слесарные инструменты, их ношение не запрещено законом. Мать их…

И как и в любой большой и многочисленной организации, в ИРА есть проблема утечки информации. По ней работает и четырнадцатое управление, и мы и разведотделы армейских частей. Есть много осведомителей. А для того, чтобы подготовить акцию, подобную той, что имела место в Лондоне — нужны были материальные ресурсы и скоординированные усилия многих людей. Неужели среди них не было ни одного осведомителя, который сообщил бы курирующему офицеру, что готовится по-настоящему крупное дело?

Бросив на пол мешок, я сел на соседний, стоящий не первый месяц пустым стол и начал вспоминать. А мне самому ничего не подсказывало в последнее время — что намечается что-то крупное? Нет? Может, кто-то из моих осведомителей — а я работал честно и осведомители у меня были реальные, я не ходил подслушивать треп в барах, рискуя своей задницей, чтобы потом выдавать пьяные бредни за агентурные данные — может кто-то из моих осведомителей о чем-то заикнулся? А яне придал этому значения? Могло такое быть.

Кто же…

Кто…

И тут в голове моей всплыл один факт. О. Доннел…

Дейв О. Доннел, электрик, компьютерщик, программист и пьяница в одном лице, по мелочам помогавший ИРА. Его семья бежала из Северной Ирландии и мы ей незаметно помогли встать на ноги. В благодарность Дейв начал сливать нам информацию — немного и не слишком ценную, в основном то, что подслушал в барах за кружкой Гиннеса. Там каждый как примет на грудь — так бахвалится, что он целый полк британских солдат перебил, ирландцы известные хвастуны. Дейв это все примечал — если сам не слишком был пьян — и передавал нам. Платили мы ему по принципу — каков товар — такова и плата.

Так вот — этот самый Дейв сказал мне, что какое-то время назад ему принесли ноутбук и какой-то шнур. Обычный шнур для передачи информации, на концах разъемы типа «папа-мама», не знаю, в электротехнике я не силен. И принесли еще какой-то разъем, совершенно необычный и попросили — заменить на одном конце этого шнура штатный разъем на вот этот вот. Дейв сказал, что подобное иногда делают. Сейчас выпускают станки с числовым программным управлением, программируют их с таких вот ноутбуков, с помощью специального программного обеспечения — скидывают программу изготовления тех или иных деталей прямо в память станка. И вот к подобным станкам и делают разъемы наподобие этого. Причем каждая фирма производитель станков делает разъем своего формата — чтобы вынуждать потребителя постоянно покупать только станки этой фирмы.

Вот так. Но для чего это понадобилось ИРА? Они что, решили на какой-нибудь ферме по ту сторону границы производство открыть? Кстати — может быть — продается деактивированное оружие, без каких либо разрешений, а одного такого станка хватит чтобы изготовить детали, нужные для восстановления деактивированного оружия до боевого состояния. Поганое дело…

Что еще? Кто пропал с горизонта в последнее время. Кто искал что-то необычное, кто собирал деньги?

Перед глазами уже плыл туман, я понял, что больше сегодня я ни до чего не додумаюсь — надо просто поспать. С этой мыслью, я выключил свет, забрался в спальный мешок и разом заснул — как в черную яму провалился…

23 июля 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия. Полицейское управление, особый отдел

Гости, как и предполагал Риджвей появились с самого утра. Вот только с их числом суперинтендант промахнулся — их было всего двое. Невысокий, рано начавший лысеть толстячок, прямо излучающий довольство собой во все стороны, в полицейском мундире с отличительными погонами суперинтенданта — как только не обстреляли по дороге — и второй. Вот ко второму я присмотрелся подробнее. Молодой, на вид не старше тридцати, выше среднего роста, светлые, почти соломенные волосы, голубые глаза. Идет — как танцует — плавно и совершенно бесшумно. И еще я посмотрел, как тот обходит углы и проходит коридор. Это уже вошло у него в привычку — после десятков тренировок в «Доме убийств».

САС…

Интересное сочетание — один сильно похож на аналитика, второй — на ликвидатора. Такая пара может к нам прибыть в одном случае — когда в Лондоне точно знают кто это сделал и теперь посылают сюда людей, чтобы: аналитик определил местонахождение интересующего Лондон объекта и как к нему подступиться — а ликвидатор его ликвидировал.

Интересно, интересно…

Я вернулся в кабинет — только для того, чтобы поднять трубку и выслушать вызов административного помощника (суперинтендант упорно называл его адъютантом) Риджвея к нему в кабинет. Глянул на себя в зеркало — нормально — можно идти.

Гости уже расположились в кабинете суперинтенданта — надо сказать с весьма хозяйским видом. Верней, это «аналитик» расположился с хозяйским видом, «ликвидатор» же просто сидел на стуле с видом «да пошло оно все туда-то…» — типичным для спецназовца.

— Суперинтендант Такер, констебль Грей — представил мне новоприбывших босс…

Лейтенант просто посмотрел на меня — причем два раза, первый раз просто мазнул взглядом, второй раз — с интересом. Что-то просек…

Суперинтендант Такер на меня не посмотрел и руки не подал, вместо этого он раздраженно постукивал ногой по полу — есть такая отвратительная привычка, нервирует…

— И тем не менее, суперинтендант, я настаиваю на передаче всех материалов нам…

Не говоря ни слова, не спрашивая разрешения, я уселся напротив гостей. И тем самым обратил на себя внимание Такера.

— Для чего сюда приглашен этот констебль? У него есть допуск?

Усы Риджвея топорщились — значит, нервы на взводе. Не рисковал бы я нервировать суперинтенданта, не рисковал бы — слыхал я, что в армии он пару раз лицо начистил кое-кому…

— Да, у констебля Кросса есть допуск. Равно как и есть опыт работы в этом городе.

— С вашим опытом вы умудрились проморгать террористический акт!

Ах ты сука… Это же вы умудрились проморгать террористический акт, такие умные! Это вы, суки сидите в Лондоне в этом гребаном Скотланд-Ярде с умным видом и задницу от стула оторвать не можете до тех пор, пока вам на голову снаряды не посыплются! Нет, ну что за мразь такая… Приехал сюда, и уже руководить начал. Руководитель, б…

— Сэр, не вам судить о нашем опыте — Риджвей говорил тихо, даже очень тихо — но я могу сказать вам одно. Вы ни черта не знаете о том, что происходит в городе. Вы ни черта не знаете о том, что происходит на этом острове. Вы ни черта не знаете, что нужно делать в той или иной ситуации. Если вам не терпится устроить здесь «чрезвычайное следствие» — я не буду вас останавливать. Но я готов поставить десять фунтов против пенса, что вас убьют — и вас и Грея — не позднее, чем через неделю после того, как вы выйдете на улицу и начнете задавать вопросы. Вы можете делать все что угодно — но вы приехали и уедете, а мне еще здесь работать. Поэтому никакого доступа к агентуре вы не получите. Можете обратиться к Четырнадцатому управлению за агентурой — я сильно удивлюсь, если они вам не скажут то же самое, что говорю вам сейчас я. Можете жаловаться хоть королеве — мое решение остается неизменным. Если хотите — занимайте мой пост и работайте, принимайте на себя ответственность за все-то дерьмо, что здесь ежедневно творится.

Сволочь… Агентуру хочет. Или — просто идиот. Ни один опытный агентурист никогда не согласится добровольно передать своих агентов кому бы то ни было — не говоря уж о том, чтобы передать ее человеку, столь явно обнаруживающему признаки воинствующей некомпетентности. Для агентуриста агент — ближе чем члены семьи. А знаете, что ожидает стукачей в ИРА если их разоблачат? О ту сторону границы есть немало заброшенных ферм, некоторые используются для пыток и казней. «Последний писк моды» — пытки и казни с помощью строительного пистолета для забивания гвоздей. Сначала вбивают по дюймовому гвоздю в коленные чашечки, потом в локтевые. Могут вбить пару гроздей в позвоночник. Казнят обычно вбивая гвозди в глаза или просто в голову. Иногда человека с помощью строительного пистолета распинают на стене — этакое высокотехнологичное распятие. Иногда привязывают к доске и расстреливают гвоздями. Видали когда — нибудь такое? Нет? А я видел. Вот и попробуйте теперь заставить передать агентурные дела этому придурку. Даже если Риджвей прикажет — я все равно откажусь. Скорее сожгу агентурные дела, подожгу к чертям архив — и с концами.

— Сэр, мы ожидаем от вас сотрудничества… — сменил тон Такер.

— А я и не отказываю вам в сотрудничестве. Просто мы должны одинаково понимать смысл слова «сотрудничество». Сотрудничество — это не когда один человек снимает штаны и встает раком, а второй пристраивается сзади, это нечто другое. Итак, сэр, мы одинаково понимаем смысл слова «сотрудничество»?

— Что вы предлагаете? — не стал развивать тему Такер.

— Вот констебль Кросс. Человек опытный, отслуживший. Знает город, имеет агентуру. Знает все злачные места где собирается ИРА, многих знает в лицо и знает, что от них ждать. Констебль Грейс может стать его напарником, пусть временно. А вас, сэр мы можем включить в состав оперативного штаба.

— Грей, сэр… — впервые за все время подал голос блондин.

— Что?

— Констебль Грей, сэр.

С совещания я повел своего нового напарника в свой кабинет — так получилось, что я в нем сидел один, хотя он и был рассчитан на двоих. Кабинет как кабинет — обшарпанный, мебель чуть ли не со свалки, стены «памятными записками» как обоями обклеены. Хорошо, что не прокуренный — терпеть не могу курить, в морском училище с нашего факультета за курение сразу исключали.

— Присаживайся. Этот стол мой — а тот твой будет. Компьютер сегодня принесут, подключат…

Грей сел за стол, а я, подвинув бумаги — на край своего стола. Мы молча смотрели друг на друга…

— Знаешь, что… — Грей прервал молчание первым — я в полиции пришел работать, не у тебя лично. Поможешь — спасибо, нет — и не надо.

Гордый… Ничего — тут такие обламывались, не чета… Впервые я поймал себя на мысли, что думаю как типичный коп из Белфаста.

— Ты знаешь, что здесь вокруг?

— Город. Белфаст называется.

— Нет. То, что здесь вокруг называется ОБЗ — «одна большая задница». И если я тебе не помогу — проблемы будут у твоей задницы, не у моей — потому что здесь не живут, здесь выживают. Это первое. Второе — пистолет свой засвети.

Грей довольно ловко извлек из-под куртки, из поясной, зацепленной за ремень кобуры новенький полноразмерный германский Вальтер, полупластиковый. Оружие для тех, кто не желает знать с ним проблем. С оружием, я имею в виду. Беспроблемное, в общем.

— Значит, так. Первым делом смени кобуру. Купи подмышечную. Тренируйся с ней постоянно, не просто в стрельбе, а в выхватывании и стрельбе. Тренируйся в стрельбе из положения «сидя» — потому что чаще всего приходится стрелять из машины. А еще лучше — подумай насчет Браунинга. Но если так привык к Вальтеру — то и оставь его, не меняй. И купи еще один — два пистолета. Лучше два, на всякий случай. Калибр бери триста двадцатый или триста восьмидесятый, [Триста двадцатый на континенте называется 7,65, триста восьмидесятый — 9 миллиметров. В Британии калибр принято измерять в тысячных долях дюйма, в САСШ — в сотых долях дюйма, в Германии и России — в миллиметрах. Если этого не знать — в разговоре можно проколоться] пистолеты должны быть максимально легкие и компактные. Лучше, закажи из САСШ — Kel-Tec, Kahr или North American Arms как у меня.

— У нас обычно использовались Вальтеры ППК как скрытое оружие.

— Забудь. Это не скрытое оружие, купи то, что я тебе сказал. Потом покажу, как прятать и где. Ты ведь из САС?

— Было дело, босс…

Вот это — уже хорошо. Босс — так САСовцы обращаются к старшему по званию.

— Звание?

— Лейтенантом уходил…

— А ушел то почему?

— Не нашел понимания у командования…

Я улыбнулся. Сейчас, устрою…

— Ну, значит, ты верно поступил, назвав меня боссом. Старший лейтенант в отставке Алекс Реджинальд Кросс, Специальная лодочная служба. Смекаешь?

Видели бы вы как вытянулась рожа у этого САСовца… Сфотографировать бы. Обнаружить, что твой начальник выходец из флота и старше тебя по званию. Такое дано пережить не каждому.

— Из земноводных [земноводные — презрительное прозвище специальных сил флота] — с саркастической улыбкой протянул Грей.

— Сейчас я ничего не слышал. Еще раз услышу что-то подобное о моряках ее Величества — наваляю. Серьезно наваляю. В конце концов, суша занимает четверть территории земли, а три — четверти — океан, так что поуважительнее, сапог. Теперь. О ситуации местной знаешь — что здесь творится?

— Из газет.

— А нахрена сюда-то приехал? — изумился я.

— Да сам не знаю… — ухмыльнулся мой новый напарник — я с детства люблю неприятности.

Так я тебе и поверил, мистер «я из Лондона».

— Аналогично. Тогда пошли. Посмотрим все на улице…

— Не пристегивайся.

— Что?

— Не пристегивайся, сказал. Если начнется обстрел — ты должен быстро выскочить, здесь никто не пристегивается.

— Так вот почему у вас такая смертность на дорогах… — невесело ухмыльнулся Грей.

— Вот именно. Трудно не совершить ДТП, особенно когда какой-нибудь хрен хлещет по тебе очередями из автомата или в паре десятков метров от тебя поднялся на воздух автомобиль. В бардачке — автомат МР5К, так что если что… Умеешь пользоваться?

— Умею… Где взял — обычно Стерлинги… ах да, забыл, ты же с флота…

— Вот именно. У нас они есть, закуплены.

— У нас — тоже.

— Тем лучше, стрелять умеешь.

Грей не поленился — открыл бардачок, проверил…

— Куда мы едем?

— Повидать одного парня. Не поверишь — этой ночью мне пришла в голову гениальная идея. Ее надо проверить — переговорить с этим парнем и понять, что он знает. Ты меня прикроешь.

— Есть, босс…

— А по дороге — слушай. Кое-что расскажу тебе про ИРА.

— Весь внимание, босс…

Как оказалось, за констеблем Греем был закреплен ЛэндРовер, причем новой модели, не «глазастый» а с квадратными фарами, только что пошедший в серию. МИ-5 к гадалке не ходи. Машину эту мы оставили на стоянке — заметная слишком. Пока — пойдет и моя «Мондео»…

— Так вот слушай… ИРА — это целая армия. У нее есть отделения по ту сторону границы, у нее есть отделения в САСШ, где после определенных событий оказалось несколько миллионов ирландских эмигрантов. [прим автора. Определенные события — это голод 1847 года, когда люди ели траву, и попытка мятежа во время мировой войны, поддержанная немецкой агентурой — тогда по ирландским городам был открыт огонь из корабельных пушек] Что бы они не говорили — все они люто ненавидят британцев. В любом ирландском пабе в САСШ идет сбор пожертвований на нужды ИРА, остановить это просто невозможно. Невозможно и выиграть эту войну, можно просто установить и поддерживать определенный порядок. Операции сдерживания — тебе знакомо, что это такое?

— Знакомо…

— Вот именно этим мы и занимаемся. Строим плотину и искренне надеемся, что она окажется выше надвигающейся на нас волны. Теперь. По ту сторону границы, во всех приграничных графствах у них логова. Какую ферму ни возьми — там либо убивают, либо содержат разыскиваемых, либо хранят оружие либо еще что. Там работают твои бывшие сослуживцы — но неофициально и без какой-либо поддержки. Разведсети там практически никакой. Все дело в том, что у ирландского языка — чертова тьма диалектов, может быть так, что в деревнях, в каждой из которых по двадцать — тридцать домов и отстоящих друг от друга всего на пару километров говорят на разных диалектах, а некоторые диалекты имеют хождение всего в одной деревне. Если ты пойдешь туда под прикрытием — тебя разоблачит любой местный, просто поговорив с тобой пару минут. А местные неохотно идут на контакт — понимают, что с ними будет в случае провала, и что мы ничем не сможем им там помочь. ИРА с той стороны существует почти легально и пользуется безоговорочной поддержкой населения.

Теперь далее. По эту сторону границы ИРА разбита на бригады. Самая мощная бригада — это Белфастская, существуют также «Бригады Ольстера» «Бригады графства Армах», «Бригады Лондондерри» и еще немало. Существуют и отдельные группы, но их мало.

Основными органами управления ИРА являются Совет Армии — туда входят только командиры боевых групп, и Исполнительный совет — туда входят политические деятели и умеренные. Исполнительный совет скрывает свою деятельность под крышей политической партии Шин-Фейн, [Шин-фейн — в переводе с ирландского «мы сами». Политическое крыло ИРА] на словах выступающей за примирение. На самом деле — это не более чем удобная ширма.

В ИРА существует разведка и контрразведка. И то и другое работает. Случаи, когда раскрывали людей в полиции работающих на ИРА уже были. А сколько провалено и зверски убито агентов — не сосчитать. В последнее время, уровень и разведки и контрразведки и боевых бригад ИРА значительно вырос. Ты знаешь, что такое «Шмель»?

— Кажется, русский гранатомет?

— Огнемет. Противотанковый. Совсем недавно кто-то сильно рассерженный на полицию выстрелил из такого вот гранатомета по полицейскому участку. Остался — только пепел, хоронить было нечего…

Грей присвистнул.

— И это здесь есть?

— Есть. Здесь есть все — автоматы, гранатометы, огнеметы, снайперские винтовки. Все — русское, если раньше все оружие отбивалось у нас либо доставлялось из САСШ — то теперь оружие в основном русское. И если раньше любое оружие тщательно береглось, по проведении акции уносилось — ИРА рисковало даже тем, что ее люди попадутся при переноске оружия — то теперь оружие все чаще бросается на месте акции. У нас уже целый контейнер с трофейными русскими автоматами накопился. А это означает…

— Что оружия у них столько, что они могут позволить себе его бросить — заключил за меня Грей.

— Вот именно…

Впереди что-то произошло — автомобильный поток заметно уплотнился, машины продвигались рывками, то и дело вспыхивали рубиновые стоп-сигналы…

— Что это?

— Черт его знает…

В пробке пришлось ждать минут двадцать, сирену я не включал, не желая привлекать к себе внимания. Дождался, пока мы подъедем к наспех установленным переносным заграждениям, высунулся из окна. Увидев меня, ко мне подошел полицейский, поздоровался за руку. Меня он знал.

— Что тут?

— Bomb Scare, [бомбовая тревога] сэр…

— Лаборатория? — спросил я, глядя на фургончик взрывотехников и на то, как устанавливают переносные антивзрывные заграждения около одной из лавок.

— Она самая, сэр… — осклабился полицейский, принимая сигарету из протянутой мной пачки, хороший способ установить отношения, курильщик никогда не откажется от халявной сигаретки — засранцы в одной из булочных пекли кое-что еще помимо булочек.

— Скрылись?

— А то… Я уже не припоминаю, когда удавалось застать их на месте, «со спущенными штанами». Сейчас взрывотехники разбираются, там кажется этого дерьма столько, что всю улицу на воздух поднять можно. Что же вы не объявились, сэр, я бы вас пропустил.

— Не хотел поднимать шум.

— Понятно, сэр. Удачи…

— И вам.

Вернулся в машину…

— Что там?

— Булочная. С широким ассортиментом.

— Понятно…

Для того, чтобы найти пьяницу нужно идти куда? Правильно — в бар. Или в паб — если клиент любит отращивать свое брюхо пивом. В общем — в место, где наливают…

«Безымянный» был третьим баром, куда я направил свои стопы — просто ехал по маршруту, проверяя все поблизости. Он же был и самым опасным — настоящее гнездо ИРА где можно и пулю в брюхо получить. Или — по морде…

— Идем…

— Сиди… — проговорил я, наблюдая за выходом — это не просто бар. Это большая куча дерьма. Подождем, пока клиент выйдет и…

— А откуда ты знаешь, что он здесь?

— Кое-кто мне шепнул, что больше ему в кредит не наливают. Это место — единственное, где нальют. Готовься ждать — и ждать долго. До вечера он не выйдет — только когда нажрется выползет…

— Почему бы просто не взять его?

— Иди, возьми. А я посмотрю. В бардачке — есть несколько шоколадок, кофе к сожалению предложить не могу. Угощайся…

Грохнуло — совершенно неожиданно, глухой звук, удар по кузову, я выругался, а Грей вздрогнул и потянулся за пистолетом.

— Что за хрень…

— Это такой местный обычай. Если ты коп и тебя засекли и не хотят тебя видеть — посылают пацана, который кидает камень по машине. Это знак того, что тебе здесь не место. Здесь еще нормально поступили — могли по стеклу засандалить.

— И что?

— Что-что… Сматываемся. Иначе могут и не камнем засадить, если не уедем. Я знаю, где этот придурок снимает жилье — если его еще не выгнали. Там будет осторожнее…

Второй раз мы были уже намного осторожнее…

Второй раз мы перекрыли улицу с двух сторон. При этом Грей спрятался в самой машине — я накрыл его одеялом и заглушил двигатель, будто машина просто припаркована и в ней никого нет. На улицу ему выходить и дежурить было нельзя — того и гляди, сунут заточку в спину. А я занял позицию с другой стороны улицы — той самой, которая вела к безымянному бару. Достал небольшую бутылочку дешевого виски — у любого опытного бобби, тем более из Особого отдела всегда в машине все что нужно лежит — и облился из нее, чтобы воняло от меня дешевым односолодовым виски. Принюхался — то что надо. В руку на всякий случай положил NAA триста двадцатого калибра — великолепное надо сказать оружие, размером чуть ли не в полтора раза меньше Вальтера ППК с той же огневой мощью. И — залег у тротуара, в укромном местечке между домами якобы пьяный в доску. Патрули сюда в это время не суются, а найдут — пьяный он и есть пьяный.

Потекло ожидание — как проклятье, когда ждешь, время течет очень медленно, почти незаметно.

Дейв О. Доннел появился уже затемно — часы только что пробили одиннадцать — и как всегда навеселе. Горланя что-то типа «Красотка Мэри, до чего же ты хороша… Красивое тело и красива душа…» он шел по улице, спотыкаясь, запинаясь и мало что замечая перед собой. Тем лучше…

Запнувшись за меня — я успел переместиться, чтобы ногами перекрыть тротуар, он выставив вперед руки врезался в стену — но удержался на ногах. Держась за стену, он задиристо выругался по-ирландски — основные ругательства я знал, но что они точно означают — понятия не имел.

— Эй парень… Какого хрена ты разлегся на тротуаре рядом с моим домом!?

Одним из отрицательных качеств О. Доннела, за которое его и выгнали первый раз с работы была драчливость и задиристость. Набил морду кому то из начальства — выгнали — устроиться не смог — начал пить. Типичный путь в пропасть. Ума он так и не набрался — за что не раз серьезно получал по морде в барах…

Я замычал, показывая, что пьян в стельку — и получил пинок по спине. Пинок слабый — потому что Дейв и сам еще стоял на ногах.

— Убирайся отсюда, скотина…

Второй раз я ему пнуть не дал — развернулся, перехватил ногу, вывел из равновесия. О. Доннел с шумом грохнулся на тротуар…

— Какого…

— Здорово, Дейв… — я прижимал его к земле, тот слабо трепыхался — давненько не виделись, а…

— Кросс… Какого хрена…

— Ты еще громче ори. С палочкой хочешь ходить?

— Какого хрена…

— Скоро узнаешь. Сейчас мы встаем, и горланя известную песню про красотку Мэри, идем к тебе домой. Якобы мы помирились и решили распить ради такого случая бутылочку. Давай, давай, поднимайся, свинья. Пока по-хорошему…

Матерясь на всю улицу — весь набор местных проклятий я давно освоил — я поднялся сам, изо всех сил прикидываясь, что мне сложно устоять на ногах, поднял Дейва — заодно огрев его незаметно по почкам. Вот так вот, обнимаясь и шатаясь будто пара подгуляших забулдыг, горланя что-то нецензурное мы пошли к его дому…

— Сворачиваем, Дейв… — пробормотал я — причал рядом.

И тут — вот сукин сын — краем глаза я заметил, что в Мондео, стоящем с потушенными фарами на противоположной стороне улицы открывается дверь. Засранец! Черт!

Грею соваться было сюда никак нельзя. Все дело было в том, что за О. Доннелом могла следить контрразведка ИРА. Делалось это регулярно — за каждым членом организации иногда следили, просто для того, чтобы убедиться что все в порядке. Сделать это было проще, чем кажется — просто привлек к делу пару подростков из «Тартан Бойс» или постарше из «Прямого действия против наркотиков» — и все. За домом могли следить. Одно дело, когда идут двое забулдыг и совсем другое — когда в мирно стоящей до этого машине, в салоне которой на первый взгляд никого нет открывается дверь, и кто-то заходит в дом вместе с этими двумя забулдыгами. Очень хреново, когда у напарника нет опыта оперативной работы, очень хреново.

— Давай-ка Дейв, открывай. Только не говори что ты потерял ключ, засранец, иначе я вышибу эту дверь твоей тощей задницей…

Дейв О. Доннел обитал в доме, которому было лет двести, и который за это время нормально не ремонтировался. На первом этаже была какая-то лавка, сто лет назад закрытая, а на втором этаже были две жилые комнаты, которые и сдавались. Одна так и пустовала, во второй жил Дейв. Ключ от первой комнаты я раздобыл…

— Стоп, стоп, стоп… — я нашарил в кармане ключ, открыл дверь и легким толком отправил вперед Дейва. С остойчивостью на волне после вылаканного пива и эля у него было хреново, в голове штормило, поэтому остановил своей бег он только у противоположной стены.

— Ну, Дейв, рассказывай! — жизнерадостно начал я, как только ему удалось отлипнуть от пола и придать себе более-менее устойчивое положение — как живешь, чем на жизнь зарабатываешь…

— Черт бы тебя побрал, Кросс — электрика явно мутило, но никакой жалости к нему я не испытывал — ты знаешь, чем я живу…

— Да уж знаю…

В дверь тихо проскользнул Грей, но я на него внимания не обратил — потом с ним разберемся.

— Расскажи мне про свои последние заказы.

— Какие заказы?

— Те самые, которые ты выполняешь для ребят с другой стороны границы. Например, радиовзрыватели мастеришь. Позавчера два патруля подорвали — твоя работа?

— Не моя?

— Чего… — я заулыбался — брось врать! Кого угодно убедишь — только не меня…

— Я должен на что-то жить! — окрысился ирландец — в конце концов я не убиваю!

— Конечно же нет. Ты просто делаешь взрыватели к бомбам. А они уже и убивают. Так? Где сейчас О`Коннел?

— Не знаю!

Я без разбега, но чувствительно поддел его ботинками по ребрам, отчего тот застонал.

— Где сейчас О`Коннел?! Я не настроен шутить, Дэйв!

— Говорю же — не знаю! Он пропал с горизонта! Не ходит в бары.

— Может, его убили, а Дэйв? Может такое быть?

— Не знаю… Если бы убили — об этом бы много трепались по барам.

— Всякое бывает. Может, просто всадили пулю в башку и закопали на окраине. Ты знаешь, в чем он был замешан?

— Откуда мне знать. Сэр, я ничего не знаю…

— Врешь! Что он приносил тебе переделывать!?

— Не знаю… Не помню…

Новый пинок по ребрам.

— Слова «не знаю», меня расстраивают, слова «не помню» меня просто бесят. Ты ведь не хочешь, чтобы я по-настоящему разозлился, не правда ли…

— Я правда не знаю!

— Хорошо. Ты сделал для него работу?

— Да… Сделал…

— Неплохо. Сколько он тебе дал…

— Не…

Еще один пинок — чтобы напомнить как меня раздражают слова, начинающиеся с «не».

— Если ты еще раз начнет предложение с частицы «не» — я тебя просто запинаю тут. Понял?

— Да, сэр…

— Так что?

— Пятьдесят фунтов, мистер Кросс. Он дал мне пятьдесят фунтов.

— Не много за такую работу. И ты поинтересовался, для чего ему это все было нужно?

…

Молчит — значит не интересовался. Но правило про «не» он уже усвоил и это хорошо.

— Когда это было?

— Что?

— Когда он принес и унес этот провод, придурок?

— Принес… в июле.

— Какого числа?

— В начале, не помню…

— Идиот. Забрал когда?

— Через три дня… Работа простая была.

По времени совпадает…

— Что было в компьютере?

— Я не посмотрел…

Снова сунул ногой — но уже не слишком сильно.

— Где сейчас О`Коннел?! Когда он пропал?

— Недавно… С неделю назад.

— Где он? Не может быть, чтобы не трепались!

— Э… говорят он подался по ту сторону границы…

— Куда?

— Кое-кто говорил, что его видели в Дублине.

— В Дублине? Какого хрена ему там делать?

— Не знаю… Правда не знаю, сэр, не бейте…

Этого он и вправду мог не знать.

— Ты ему веришь? — решил я подключить к игре и Грея, коли уж тот решил подключиться сам, меня не спрашивая.

— Ни хрена не верю этому прохвосту, сэр! — бодро отрапортовал Грей.

Откровенно говоря, я думал что этот алкоголик развалился как гнилой орех. Но лишний раз надавить никогда не бывает лишним.

— Мда… Вот видишь — мой напарник тебе не верит. Он думает, что лжешь. Скажи, Дейв — ты и вправду меня не обманываешь? Я то тебе, понимаешь, верю — а вот мой напарник — он тут недавно и не знает — кому верить, кому нет. Он думает, что ты лжешь и очень хочет пару раз тебе как следует врезать, чтобы ты перестал лгать, правда?

— Так точно, сэр! — отрапортовал Грей, игру он понял и максимально старался мне подыграть. Игра старая как мир: добрый полицейский — злой полицейский.

— Сэр, я правду говорю… На самом деле правду, чем хотите поклянусь.

— Бутылкой виски поклянись, Дейв… — мрачно сказал я — богом не клянись. Ты хоть и католик — но запросто сменяешь мессу на бутылку чего-нибудь покрепче. Может ты мне и не соврал относительно того, что я тебя спрашивал — но ты от меня что-то скрываешь. Что скрываешь, начал рассказывать так продолжай…

Старый алкаш замялся — и я убедился, что догадка моя была верна — он и вправду знал то-то еще…

— Ну?

— Сэр, я не думаю, что это важно, но…

— Думать из нас двоих предоставь мне. У меня это лучше получится, тем более на трезвую голову. Так что ты не рассказал?

Дави, дави! Не снижай темп, не давай передыха. Все как на спецкурсе «потрошение языка в экстремальных условиях» только с кое-какими ограничениями.

— Ну… Я видел полковника с одним человеком…

— С каким человеком! Не заставляй меня нервничать!

— Его все «Пересмешником» называют… Я не знаю как его на самом деле зовут, он у нас «пересмешник», честно…

— Что за хрень? Какой-такой «пересмешник»? Как его зовут?

— Не знаю, сэр! Честно не знаю! Он в Мейсе [Мейс или Мэйз, возможно так будет правильнее — знаменитая тюрьма строгого режима, где содержались заключенные члены ИРА] сидел!

Уже что-то.

— В Мейсе? За что? Политический?

— Нет. Он псих! Псих конченый, я и не думал, что полковник будет с ним общаться!

— За что, Дейв? За что он сидел?

— Кажется… человека топором порубал… говорили так… его все боятся, даже свои… он пьет в одиночестве…

В одиночестве ни один ирландец пить не будет. Не привыкли они пить в одиночестве. Если человек пьет в одиночестве — значит люди не хотят пить рядом с ним. Потому что боятся его пьяного, боятся того, что он может натворить…

А не Дон ли это? Дональд Шеридан? Дело вообще было известное — двадцатилетний пацан, на счету которого уже были теракты порубал топором на спор свою сестру, застав ее с протестантом. И ухажера ее — протестанта он тоже порубал.

А все началось с невинной шутки в узком кругу. Закончилось — вот так. Неужели вышел?

Вполне ведь мог, сколько ему там дали. Он и в самом деле — не как политический проходил. В тюрьме стал исполнителем смертных приговоров, убивал людей — но ни разу на этом не попался. Конченный псих. Такой — дай ему атомную бомбу — он ее сбросит.

— И что полковнику было нужно от «пересмешника»?

— Не знаю! Честно — не знаю!

Вот теперь кажется — все!

— Хорошо, Дейв… — я внезапно сменил гнев на милость, бросил рядом с ним на пол десять десятифунтовых банкнот с профилем королевы Виктории — ты на меня не серчай. Из-за этих взрывов — я уже который день на ногах, даже не сплю нормально. Ты вот что, Дейв. Если узнаешь где полковник — скажи мне, ладно? Получишь в десять раз больше. Очень уж я хочу с полковником потолковать. Понял…

Вышли мы молча, сели в машину. Отъехав на пару кварталов, я припарковал машину в более-менее освещенным местом, повернулся к Грею.

— Какого хрена?

Не въехал еще… Сопляк, блин. Вот так вот и можно потерять своего агента — на глупости…

— Ты о чем босс?

— Какого хрена ты потащился за мной? — начал заводиться я.

— Работать же нужно в паре. Тебе могла понадобиться поддержка.

— Против кого? Ты думаешь я не справлюсь с алкашом?

— В САС так работают.

Чтоб тебя!!!

— Теперь слушай сюда. Здесь не САС, здесь оперативная работа. Это раньше ты прилетал со своей группой на вертолете, вышибал башкой двери и делал все что тебе взбредет в голову. Здесь же — оперативная работа! Чувствуешь разницу!? Если я пошел один — значит так надо! Я не первый день на улице и хорошо замаскировался, входя в дом. А ты? Ты просто вышел из машины, в которой только что никого не было и поперся за нами следом! А если за домом следила контрразведка ИРА? Тебе только на лбу «бобби» написать — а так вылитый бобби. И тогда агенту придется отвечать на вопросы — какого хрена к нему в дом ходят полицейские. Может еще на куртку «Полиция» напишешь светоотражающими буквами? И мишень чуть пониже! Чтобы стрелять удобнее было!

Когда то также учили и меня — за что я до сих пор благодарен…

— Понял, босс… — Грей выглядел смущенным — а если…

— Если — мы уже ничего не сделаем. Надеюсь, что нет. О'Доннел под подозрением не был, по крайней мере, я об этом знал бы. Надо ехать…

25 июля 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия

Все чаще я ловлю себя на мысли, что становлюсь философом. Смешно, но это так… как завзятый материалист, я всегда относился к философам с этаким пренебрежением. А вот сейчас…

Хоть здесь не время и не место для философствований… но я всегда ношу с собой маленький желтый блокнот и огрызок карандаша. Может, когда нибудь мои записи опубликуют. А может — и нет…

Одной из первых я записал такую мысль: радость всегда связана с ожиданием. Ты ждешь радостное событие, отсчитываешь часы и минуты до него, смакуешь, представляешь что ты будешь делать, говорить, чувствовать… Так было. Так есть. Так будет.

А вот беда всегда приходит неожиданно…

Паб, скорее даже не паб, а что-то типа дешевого ресторана, где из закуски можно отведать великолепное жаркое с рисовым или картофельным гарниром, назывался «Ворон». Этимология этого названия терялась в веках, знали только что этому пабу без малого двести лет. Удивительно — но сюда заходили и томми и бобби и католики и протестанты — и никто даже не думал о том, чтобы затеять здесь разборку. Или подорвать машину у входа, обкидать заведение камнями, бросить бутылку с бензином. Все дело было в том, что хозяин сего притона, старый Кайл Данкан и до си пор мог согнуть руками лом, а еще он отличался честностью и абсолютной аполитичностью. Ко всему этому, он и до сих пор был одним из лучших боксеров Белфаста несмотря на возраст. Вот сюда мы и свернули с моим новым напарником, чтобы дать отдохновение ногам, а заодно и наполнить свои желудки. К этому времени мы проголодались как волки и устали как черти — но за какую бы ниточку мы не тянули — все они оказывались пустышками. Еще мы по разу получили камнями в католических кварталах, я по спине, а Грей по голове. Еще Грея подстрелили из рогатки. Неприятно, надо сказать…

Хотя мы были на работе — от маленькой кружечки пива ни он ни я не отказались. Заодно заказали по хорошей, сочной отбивной — желудок уже танцевал джигу, не знаю как у Грея, а у меня точно…

— Дерьмово…

Я оторвался от хрустящего корочкой мяса.

— Что дерьмово?

— Куда не сунемся — везде ноль.

— А ты как думал. Есть такая поговорка невеселая: не ходи в копы — сотрешь ноги до жопы. Слыхал?

— Нет.

— Так учились. Пригодится…

Грей допил остававшееся на дне маленькой, всего на 0,33 кружки пиво…

— Слушай, Алекс.

— Ну?

— А ты что в копах забыл?

— В копах… — я выдержал паузу — а что?

— Почему в армии не остался?

— Я в плену был у русских. Сам понимаешь — оперативником после этого мне никак не быть. А инструктором… да нахрен надо. Не говоря уж о том, чтобы гимнастерки на складе считать. Да и затрахало все.

— Бейрут?

— Он самый. Был?

— Нет.

— Поверь — немного потерял. Нас просто тупо подставили. А эти говнюки… иногда я думал, почему я воюю против русских, а не с русскими против этих уродов.

— Ты имеешь в виду лиц, исповедующих ислам?

— Я имею в виду мусликов. Которых и у нас слишком много стало в последнее время. Рано или поздно и мы хлебнем… того чем русских угостили…

— А что в плену?

— А что… — я тоже допил свое пиво — как ни странно, нормально. Вылечили, не расстреляли, обменяли. Чего же еще надо…

— Оно так…

На поясе забился в истерике пейджер. Пейджеры у нас все еще использовались и вот поему. Переговоры по мобильникам по гражданским сетям перехватывались на раз. А с рацией, обеспечивающей кодирование информации по армейскому стандарту не везде и не всегда походишь, зато она есть в машине. Да и дешево пейджер стоит, а бюджет на полицию не безразмерный. Вот и сейчас — сигнал пейджера говорил всего лишь о том, что надо подойти к рации.

— Пошли. Труба зовет… — я бросил на стол мелкую купюру, Грей последовал моему примеру.

Вышли, огляделись — улица как улица, мирная… Машину никто не разукрасил. Открыл дверь, достал кирпич рации…

— Один-семь-один на связи…

— Алекс… — по голосу я сразу узнал, довольно миленькая девочка по имени Грейс, давно питающая ко мне нежные чувства и поэтому нарушающая стандартный порядок радиопереговоров — есть информация… я подумала, тебе будет интересно…

— Говори, солнце мое… — чувствами девушки я давно и беззастенчиво пользовался, но… в общем, если б вы ее видели, оценили ее немаленькие габариты, поняли бы…

— Недавно, на трассе А1 в районе Хиллсборо засекли машину. Черный Форд — хэтчбек. Там четыре парня были, при них ничего не было. У двоих — УБ. [УБ, угроза безопасности, штамп, который ставили в документы лицам, в отношении которых были уголовные дела по беспорядкам или терактам]

— И что?

— Сержант дорожной полиции опознал одного из них и сообщил на всякий случай нам. Дейв О. Доннел, член ИРА. По картотеке, в его деле твой номер телефона.

Словно ледяная игла пронзила мне позвоночник.

— Где они? Их задержали?

— Нет. Не за что было. А что?

Твою мать!

— Объявляй тревогу! Это похищение. Пусть перекрывают все дороги, идущие в сторону границы! Похитители вооружены и особо опасны, ты поняла?!

— Поняла, но что…

— Нет времени. Делай как я говорю…

Швырнул трубку в машину…

— Что творится, босс…

— О.Доннел разоблачен и похищен. Его похитила контрразведка ИРА. Машину заметили на пути в пограничную зону!

— Черт… — Дориан сразу побледнел, черт, черт, черт!!! Надо перекрывать границу.

— Нет времени. В этот момент они как раз ее проходят. Там тьма проселочных дорог, мы не знаем и половины, граница как дырявое решето. А с той стороны — официально ничего не сделать. ЛэндРовер за тобой?

— Да…

— Тогда можно попробовать…Садись, поехали!

Моих полицейских заработков даже с учетом всех доплат, ровно хватало, чтобы снимать второй этаж небольшого коттеджа, в районе Олд-Парк. На первом этаже жила владелица, миссис Малруни, добрая, хотя и любопытная старушка семидесяти пяти лет от роду. В это время она как раз пила чай на свежем воздухе, в старой беседке, которую я недавно подправил и заменил совсем сгнившие доски. Появление черного ЛэндРовера с включенной полицейской сиреной и мигающими фарами ее просто шокировало…

— Алекс… — поднялась она навстречу — вы что-то рано…

— Нет времени… — я потащил Грея в дом мимо миссис Малруни — кстати, познакомьтесь, это Грей, мой напарник по службе…

— Очень приятно, но… Обувь вытирайте, коврик же…

Бегом взбежали на второй этаж где были три мои комнаты. Было еще что-то типа мансарды — и лестница вела туда прямо из большой комнаты…

— Оставайся, здесь, будешь принимать… — заявил я, дергая за старый шнур — он одновременно открывал люк, ведущий на мансарду и опускал вниз старую, хлипкую на вид лестницу. И то и другое я регулярно проверял, а также втайне от миссис Малруни сделал еще один выход из дома — с крыши. На крыше же лежали мои запасы, упакованные в несколько длинных, объемистых, спортивных, защитного цвета сумок…

— Держи! — я подтащил одну сумку, другую к люку и подал их Грейсу. Он принял, едва не выронил. Сумки глухо позвякивали металлом.

— Черт… Тяжелые…

— Эту тоже…

Поразмыслив, подтащил еще одну сумку…

— Осторожнее с этой!

Подтянул вверх лестницу, спрыгнул вниз сам…

— Это что?

— Это — спасательная операция. Въезжаешь? Или у САС кишка тонка?

— От кого такое слышать — только не от земноводных.

— Вот и докажи, что ты круче — я вжикнул молнией одной из сумок, достал длинную М16А4 производства САСШ с установленным на ней коротким подствольным гранатометом М203PI и фонарем — имел дело с такой игрушкой?

— У нас Кольт как штатное…

— Вот и хорошо. Тогда бери эту сумку и двигай за мной…

На трассе уже было неспокойно. Меры по перекрытию участков, ведущих в границе были уже отработаны. То тут то там автомобильный потом замедлялся, а потом и вовсе превращался в длинный, перемигивающийся стоп-сигналами стальной хвост. Водители ругались последними словами, не понимая, что происходит и какого хрена полиция опять затеяла все эти игры с проверками. Кто-то опаздывал на работу, кто-то — наоборот домой. Но недовольны были все — в некоторых местах наш завывающий сиреной, обходящий пробки по встречке ЛэндРовер сопровождали длинными, раздраженными гудками клаксонов, а то и рукой с вытянутым средним пальцем, высунутой из окна. В одном месте, низко над трассой прошел «Пингвин», грохоча роторами и поднимая пыль. Опоздают…

— Сворачивай. Вон там съезд, сворачивай…

Грей послушно повернул и только после того, как наш ЛэндРовер зашумел покрышками по гравию задал вопрос.

— Зачем?

— Так проще.

— По трассе же быстрее дойдем.

— На границе нас тормознут. Те офицеры из Гарды, [Гарда — так называется полиция Ирландии] которые нас увидят, обязательно сообщат кому следует. С той стороны каждый второй — помощник ИРА либо явный, либо тайный, та же половина помогает ИРА и в Гарде. Светиться нельзя. Тормози.

ЛэндРовер затормозил, выбросив из под колес кучу камушков…

— Отсюда поведу я. Надо пройти границу так, чтобы никто ничего не увидел. С той стороны границы те фермы, которые ближе всего к границе, а заодно и окрестные холмы никогда не пустуют. Можно не только засветиться — но и вляпаться. Вляпаться крайне серьезно, тем более нас всего двое. Давай переодеваться… — с этими словами я шумно поставило последнюю сумку на капот, начал вытаскивать оттуда то, что нам должно было помочь в этом смертельно опасном рейде на ирландскую территорию, вотчину ИРА. С той стороны мы не полиция, не служба безопасности — мы чужаки. Всего двое — без поддержки и какой-либо защиты. Если ИРА устроит охоту за нами — нам скорее всего не выжить. Спасти нас может только специальная подготовка, хорошее оружие и наглость — и один террорист ИРА не подумает, что двое британских бобби из Особого отдела сунутся в самое пекло по ту сторону границы. Это — их земля…

— Ни хрена себе… — прокомментировал Грей в полном обалдении от увиденного — это что, полиции такое выдают?

Обалдеть и впрямь было от чего — в старой доброй матушке Британии за такой арсенал меня бы упекли лет на десять. Там даже полицейские в своих смешных касках вроде как ходят без оружия — по крайней пере раньше точно ходили. У них есть жезл и если они им дотронутся до человека — тот обязан безмолвно следовать за ним, поскольку этот жезл считается воплощением закона. Сейчас с благонравием стало совсем кисло и в Британии, поэтому часть бобби скрытно носила с собой небольшие револьверы «Бульдог», некоторые вооружались по полной, включая пистолеты-пулеметы BSA и даже винтовки Стерлинг-Армалайт. Прошли те времена, когда жезла и грозного слова было достаточно…

Но такого арсенала как у меня, наверное не было ни у кого по ту сторону залива — по эту был. По эту копы сами были вынуждены заботиться о себе и далеко не все оружие, изъятое в ходе рейдов у членов ИРА, регистрировалось и передавалось на уничтожение. Лучшее пробивали по базе. И если за ним ничего не числилось, разбирали по рукам. Я, например, умудрился скопить арсенал на чердаке и имел еще три заначки в разных местах — на всякий случай.

Итак, вооружение. Уже упоминавшаяся М16А4 с подствольником, которую в прошлом году выкопали на одном из кладбищ из могилы. [ИРА часто так делает — хранит и передает оружие, закапывая его на кладбищах. Естественно все это делается ночью — и закапывается и выкапывается] Обдирать [Ободрать — на жаргоне служб безопасности, занимающихся североирландской проблемой это означает незаметно привести оружие в такое состояние, что с виду оно будет нормальным, но либо совсем не сможет стрелять, либо откажет после первых же выстрелов. Обычно обдирают, меняя ударник на сделанный из мягкого сплава — когда будешь проверять оружие, пару выстрелов оно еще сделает — а потом откажет] такое оружие не стали, все равно засветились — поэтому я взял его себе вместе с патронами и гранатами. Какому-то бедолаге из патруля повезло. Еще я взял «на дело» изъятый недавно автомат Калашникова, русского производства, какие сейчас изымали в большом количестве. Тогда меня привлекло то, что к найденным нами шести автоматам — целый ящик — придавались глушители и стояли планки для оптических прицелов. Оптический прицел я прикупил легально — германский Leupold, дорогой, не поскупился. Зато теперь это был и автомат и снайперская винтовка для ближней и средней дистанции, причем бесшумная, как говорится «в одном флаконе»…

Ну, и снайперская винтовка в нашем походе совсем не помешала бы. Снайперская винтовка у меня была знатная, ее в числе прочего оружия изъяли на борту одной дорогой яхты, которая пришла в Белфаст из Бостона — таким образом, оружие в страну тоже попадало, и до открытия поставок русского оружия этот путь был основным. Помимо пистолетов и пистолетов-пулеметов тогда изъяли эту снайперскую винтовку — кто-то не поскупился, она очень дорогая. Robar-50 — фирма Robar выпускает дорогое оружие, а эта винтовка была еще и пятидесятого калибра. Так называемая «пятилинейка» — снайперы русской армии до сих пор предпочитали старое обозначение калибров. В отличие от того же Barrett, делавшего винтовки «высокотехнологично выглядящими», для армии, мастера из Robar сделали это чудо для стрельбы на дальние дистанции похожей на обычную винтовку. Только ствол непривычно длинный и толстый, да магазин большой. Ложе пластиковое, камуфлированное, без пистолетной рукоятки — оно еще и складывается для транспортировки как и большинство снайперских винтовок этой фирмы. Но эта винтовка — что в ней было ценного — сделана была полностью вручную, а ствол был просто ювелирным изделием. Робби Баркман, глава этой фирмы, сам профессиональный стрелок и владелец названной в честь себя фирмы знал что делает — из его винтовок не раз выигрывались открытые чемпионаты САСШ по стрельбе на одну тысячу ярдов. Ну и патроны к ней — тоже произведение искусства, этакие маленькие ракеты, собранные вручную, взвешенные на электронных весах и способные поразить одиночную цель с тысяч двести ярдов.

— Полиции такое не выдают… — сказал я, набивая магазины патронами — полиция такое добывает себе сама. Каждый, кто хочет немного еще пожить, имеет дома такой вот арсенал и к чертям закон. Если хочешь — можешь написать на меня рапорт. Когда вернемся…

— Ты шутишь, босс? — Грей присоединился ко мне в нелегком, муторном деле наполнения магазинов — да я тебя в задницу готов поцеловать. Если бы еще гранатомет был…

— Вот чего нет того нет. Но есть гранаты. Десять штук. По пять на каждого, думаю, хватит. А насчет задницы… ловлю тебя на слове…

Самое хреновое — то что между Северной Ирландией и обычной и впрямь нет границы. Более того — ее поставить проблематично. Вся пограничная зона — а по длине она огромна — это либо невысокие холмы, либо реки либо проселочные дороги. И с той стороны и в ту сторону — ходили постоянно…

Я затормозил, когда по моим прикидкам до границы было ярдов под тысячу пятьсот, не больше…

— Выходи, поассистируешь… — я вручил Грею бинокль, совмещенный с дальномером.

— Что?

Нам нужно подняться вон туда — я указал рукой направление — и скрытно. Не забыл, что такое скрытность, САС?

— На час от машины. На холме там, дальше по ходу. Что ты видишь? — я раскладывал приклад у винтовки, собираясь опереть ее сошками об землю.

— На час… вижу! У него автомат. И… кажется радиостанция.

— Это дозорный ИРА. Мы можем проехать мимо — возможно, он даже не станет в нас стрелять. Но — безусловно, сообщит по рации о нашем появлении. Или — мы его завалим и выиграем часов шесть — раньше его не сменят, а холмы здорово глушат и искажают звук выстрела. В любом случае, придя сюда, его сменщик обнаружит только его труп. Труп не сможет сказать, сколько нас, на какой мы машине и куда поехали. Итак?

— Мне это не нравится босс.

— Мне тоже. Но решение надо принимать. Я хочу, чтобы принял его ты. Итак?

— Валим — подумав, сказал Грей.

— Уверен?

— Уверен.

— Тогда наводи!

Грей устроился рядом с биноклем.

— До цели… девятьсот три ярда… Извини, ветер на глаз… северный, узла три.

Поганое дело. В стрельбе я, конечно, практиковался, по мере сил и возможностей — но с таким калибром… да в Британии стрельбищ, где можно снайперские винтовки такого калибра использовать один-два и обчелся и все они военные или полицейские. Мало таких винтовок, здесь вообще пулевую стрельбу не особо уважают, не то что в САСШ или России. А пятидесятый калибр и девятьсот ярдов — без единого пристрелочного выстрела и с холодного ствола, да еще с последней практикой четыре года назад…

Но и ударить в грязь лицом перед сапогом [сапоги — пехота. Наверное, это интернациональное…] нельзя…

Винтовка толкнула в плечо подобно боксеру — но в то же время плавно и несколько растянуто, пороховые газы рванулись из щелей дульного тормоза, сбив росу с травы. Отчетливо запахло сгоревшим порохом…

— Слушай… — Грей смотрел в бинокль — есть ведь… Есть!

С той стороны было несколько ферм, которые могли использовать для пыток и ликвидаций. Боевики ИРА чувствовали себя на той стороне в безопасности — поэтому внутри организации наличие таких вот ферм особо инее скрывалось, а в экзекуциях обычно участвовало большее количество членов ИРА, чем это было нужно. Все это делалось с умыслом — как бы то ни было, Четырнадцатое разведуправление сопли не жевало, да и мы, Особый отдел без дела не сидели. Кто стучал за деньги, кто скрывал свои прегрешения, кто стучал за то, что британцы вывозили семьи и селили их в относительно комфортных лагерях беженцев, помогали подыскать хорошую работу. Стучали, короче. Предателей в ИРА было много, еще больше — потенциальных. И вот для того, чтобы устрашить и реальных предателей и потенциальных, как раз и производились такие экзекуции. Людей не просто убивали — людей убивали максимально зверскими способами, с пытками. Иногда захватывали и пытали членов семьи на глазах у предателя. А те, кто при этом присутствовал, потом распускал слухи. Если ты смотришь, видишь своими глазами, как человека распинают, или распиливают пополам или забивают гвозди в голову, или перерезают горло проволочной пилой… в общем, хоррор обеспечен и неделя бурного обсуждения в пабах и распивочных — тоже.

В обычном случае на это и можно было рассчитывать — но сейчас, пробираясь на машине по узкой овечьей тропе — мы уже прошли границу, наскоро спрятав труп террориста — я размышлял — что они знают про О. Доннела? Как он провалился — с этим будем разбираться потом, самое главное, что они знают? Знают ли он что он просто предатель или знают и то, что конкретно он был на связи у меня. Если первый вариант — это проще. Тогда они будут собирать народ на «фильм ужасов», на это уйдет время. Потом они будут долго и изощренно пытать. Как раз мы к этому времени и нагрянем. В живых я никого оставлять не собирался — ни палачей, ни зрителей. Все они одним миром мазаны, да и свидетелей оставлять нельзя — одно преступление мы уже совершили. Что касается Грея — я был уверен, что он будет молчать. Во-первых потому что соучастник, во-вторых — САСовцы и сами людей теряли под пулями боевиков ИРА и никакой жалости к ним не испытывали.

А вот если знают… Знают что О. Доннел конкретно на связи у меня… Тогда дело плохо. Тогда они попытаются причинить ему максимум боли за минимум времени, а потом кончат. И свалят. Потому что в кругах ИРА я уже приобрел недобрую репутацию «гробовщика», человека, который стреляет не задумываясь — пользуясь русской военной терминологией одиннадцать двухсотых, за три с небольшим года службы. Все знали — шутки со мной плохи…

Ферма, которую я намеревался проверить в первую очередь, располагалась чуть севернее деревушки Скайхилл, которая в свою очередь была расположена западнее Дандалка. Маленькая, числившаяся заброшенной ферма — но кровью там воняло изрядно. Я рассудил, что они инее будут разборчивыми и займут ближайшее, пригодное для таких целей место. Если его не будет здесь — значит, поедем дальше на запад и будем проверять другие…

— Приехали…

Машину придется оставить — к ферме просто так не подберешься.

— Ты это собираешься здесь оставить? — кивнул Грей на винтовку?

А ведь точно… Какой нибудь прохожий провос увидит такую большую и красивую черную машину, вскроет ее — а там винтовка пятидесятого калибра. Тоже большая, красивая и заряженная. И получится, что спереди у нас будут как минимум три вооруженных ублюдка, а сзади — этот гаврик с винтовкой, которая машину насквозь пробивает. Вот так и погибают безвременно…

Винтовка, если винтовка то и патроны, хотя бы штук двадцать. Это пятнадцать килограммов. Плюс автомат, боеприпасы. Черт…

— Придется тебе два рюкзака тащить. Дотащишь?

— Выживу, босс…

Машину закрыли, на сигнализацию ставить не стали, еще взвоет. Просто я достал провод из под капота и в карман положил. Случись чего, быстро уехать уже не получится — но и с колесами останемся гарантированно.

Шли обычной цепочкой, дистанция десять метров. Местность — зеленые холмы, кустарник, речки. Раньше тут скот пасли, теперь не до скота было — где то частные пансионы для отдыхающих построили, где то просто все заброшено. На вид — ничего опасного. Впрочем, это только на вид. Вотчина ИРА самая настоящая…

— Слушать! — Грей замер на месте, присев — слышал?

— Слышал…

Ветер донес до нас отголосок крика — в горах вообще ветер делает удивительные вещи. Иногда за десять метров человека не слышишь — иногда за километр хорошо слышно. Ветер принес едва слышный крик. Нечеловеческий. Душераздирающий…

— Он?

— Возможно. Поторапливаемся…

Первого мы обнаружили примерно в километре от фермы — сидел на валуне и курил. Мы как раз снизу на него выходили, он нас не заметил. Хорошо, что тут они такие беспечные. Видимо, из местных.

— Вижу оружие. Автомат.

— Проконтролируй.

Стрелять из винтовки было нельзя, тут уже можно было пользоваться только бесшумным оружием. Встал на колено, прицелился — перекрестье прицела поставил выше, с поправкой. Аккуратно дожал спуск. Винтовка толкнула в плечо — оно еще помнило отдачу пятидесятого калибра, и это показалось почти незаметной. Лязг затвора, дославшего новый патрон в патронник был громче звука выстрела…

— Цель упала влево и лежит без движения. Цель не двигается. Цель поражена! — вынес, наконец вердикт мой напарник.

— Помалу вперед.

Боевик и впрямь оказался молодым — совсем пацан в грубой брезентовой зеленой ветровке, с каким то полудетским лицом. Но — рядом с его изогнувшейся в мгновенной агонии рукой лежал старый американский Томпсон с большим барабанным магазином, еще наверное времен «сухого закона» — в те времена Ирландия была одним из основных поставщиков виски в САСШ и оружия гангстеры в обмен на виски немало завезли. И — громоздкая старая рация у камня, работающая на прием. Маленький солдат безумной войны, идущей сквозь годы и десятилетия.

— Теперь тихо — глушитель я сворачивать не стал — идем максимально осторожно, ферма рядом. Если что — ты меня прикрываешь.

— Понял, босс.

Ферма — раньше это и в самом деле была овечья ферма, была заброшена уже лет двадцать — с тех пор, как местных фермеров-овцеводов окончательно подкосили поставки огромных партий тонкорунной шерсти из Австралии, где ее производство обходилось куда дешевле. Таких ферм было множество — и многие облюбовало ИРА. Сейчас в крыше уже зияли прорехи, а хозяйский домик и вовсе был без крыши. Форд и впрямь стоял у распахнутых ворот, и он был черным и надо было идти — но я почему то медлил. Смотрел в оптический прицел и медлил.

И не зря медлил! Из хозяйского домика, верней из развалин хозяйского домика, потягиваясь, вышел здоровенный рыжий детина, одетый в синий рабочий комбинезон. На плече у него висела дулом вниз короткая Стерлинг-Армалайт с дополнительной передней рукояткой и длинным, на сорок патронов магазином. Помимо этого на поясе в самодельных ножнах был большой нож, каким режут овец. Не смотря по сторонам, детина потянулся, как будто только что он спал — и полез в карман.

Щас покурим…Что там про третьего говорилось? Сейчас и первому прикуривать опасно.

Пока детина щелкал зажигалкой и раскуривал сигарету-самокрутку, я оценил, что из окошек-бойниц фермы его не видно. Да и мимо него нам все равно не пройти. Поднимут тревогу они только в том случае, если кто-то выползет из ворот фермы и пойдет к машине. Но тогда мы с Дорианом его снимем из двух стволов, и внутри останется один. Он наверняка подумает, что ферму окружили бойцы САС и попытается использовать заложника, чтобы прорваться. Там — по обстановке…

Когда детина сделал первую могучую затяжку, я выстрелил. Два раза, для верности. Детина сломался, упал на бок где стоял. Даже с расстояния заметил, как синий комбинезон стремительно буреет от крови.

— Цель упала назад и не двигается…

Я задержал прицел на рыжих волосах, снова нажал на спуск. Плеснуло красным…

— Цель поражена.

— Перебежками, вперед! Смотри за бойницами!

Короткими перебежками, прикрывая друг друга, добежали до фермы, прижались к сырой, ноздреватой стене. Я знаками показал Грею — обойди с той стороны и «три минуты». Согласно кивнув, держа перед собой винтовку, и согнувшись в три погибели, Грей пошел обходить ферму — мой же путь был гораздо ближе. К дверям. Пользуясь моментом, быстро открутил глушитель — с ним тяжелее стрелять с близкой дистанции, перевел переводчик-предохранитель вверх, на автоматический огонь.

Когда Грей появился с той стороны, я отсчитал на пальцах до трех — и мы рванулись внутрь…

— Пресвятая матерь божья… — Грей едва не выронил из рук винтовку.

Все оборудование, которое раньше было на ферме, загоны для скота, кормушки — все давно было выломано и разорено, а вот то что было сделано из камня или из бетона сохранилось. Сохранилось и сено — не так уж много, охапки то здесь то там разбросаны. Под ногами — перепревшая смесь сена и овечьего навоза, этакая подстилка, за годы слежавшаяся в однородную массу.

Запах — медный, бьющий в нос. Слишком знакомый для меня…

Крыша у этого заведения поддерживалась толстыми, деревянными, потемневшими от времени балками, установленными через равные промежутки. И вот к третьей от двери балке кто-то рукастый приделал поперечную перекладину, получив, таким образом, крест.

На кресте был распят человек — вернее, то что от него осталось.

— Лейтенант Грей! — рявкнул я со всей силой, с какой был способен.

— Да, сэр! — пришел в себя он, все таки Сандхерст [Сандхерст — там находится училище, выпускающее отличных младших пехотных командиров] давал о себе знать.

— Прикрывайте дверь! Стрелять на поражение по любым вооруженным людям, если это не спасатели из САС!

— … Есть, сэр!

Вот и пришел в себя… Уже хорошо. После такого зрелища кого угодно замутит.

Над О. Доннеллом крепко поработали. Насколько крепко, что даже я еще такого не видал.

Прежде всего — перекладину прибили слишком низко, примерно метр двадцать от пола — и О. Доннелл просто не помещался на кресте. Проблему решили просто — взяли валяющуюся рядом ржавую ножовку и отпилили ноги. Перехватили обе ноги жгутами, чтобы раньше времени от кровопотери не умер, прижгли раны паяльной лампой. И распяли — используя не пневматический молоток, а обычный молотой и дюймовые плотницкие гвозди.

На стене, еще сохранившей побелку бурым было написано…

Touts will be shot…

Вот так вот. Ни больше, ни меньше. Touts will be shot…

И в этот момент я забыл о том, что я русский, что я должен помогать — этим. Эти — из союзников стали террористами, ничуть не лучшими чем те, что в Бейруте. Здесь и сейчас я для себя решил — что пойду до конца.

Какое общение может быть у праведности с беззаконием? И что может быть общего у света с тьмой…

Внезапно я осознал, понял — что кое-что неправильно. Нету третьего! Один на стреме — мертв, второй во дворе — мертв, третий! Где третий?

Ответом на этот вопрос стал щелчок пули об стену — похоже это было на то, как об стену ударяется камешек — и ответная короткая, на два патрона, очередь из М16 от двери…

— Сэр, нас окружают!

— Укройся! — проорал я — дай мне минуту!

Мельком глянул — с той стороны ворота надежные, на громадном засове, только гранатой вышибать. Только одно место прорыва. И — только один выход для нас.

Встал на колени перед распятым, понял голову. С изумлением увидел, как открылись глаза. Слезы проделали мутные дорожки в скопившейся на щеках распятого пыли. Кровь под крестом уже запеклась коричневой коркой.

— Кросс…

— Дейв, слышишь меня? — помочь этому бедняге было уже ничем нельзя, но узнать кто было необходимо, я подозревал, что тогда, в нашу последнюю встречу он сказал не все и поэтому поплатился — кто тебя так?

— Я… тебя ждал… — каждое слово давалось с трудом — придешь…

— Кто тебя так? Кто к тебе пришел?

— О'Коннел…

— Сам? Он был здесь сам?

— Да… Он… ушел… уходи, убьют…

— Работа — тоже он? Дейв, скажи — он?

— Да… он… там были карты…

— Где? Где, мать твою? Какие карты…

— В компьютере… Карты… Города… программа… не знаю…

Голова бессильно упала на грудь. Вот и все. Очередное жертвоприношение — свершилось.

Сука… Мразь…

Дориан бил от ворот одиночными, ему отвечали — короткие, нащупывающие цель очереди, стволов пять, не меньше. Если у них есть снайпер — а он у них есть — еще сквернее…

Кевин О'Коннел… Командир Белфастской бригады ИРА, официально — один из региональных руководителей Шин-Фейн. Он знал о том, на кого стучит О. Доннелл, он просчитал наше появление и вовремя отсюда ушел — за подкреплением. Ему было все равно, расскажет что-либо мне Дейв или нет — он твердо рассчитывал не выпустить меня отсюда живым. В его расчетах и я и Грей — отыгранные фигуры.

А вот хрен тебе!

Ползком подполз к воротам…

— Что?

— Окружили. Они на холмах. Не высовываются, сжимают кольцо. Возможно, со стороны развалин подошли уже, я там простреливать не могу.

— Надо прорываться! Держи их пока!

— Как?! Ворота под прицелом!

— Держи их!

Отложил в сторону винтовку, снял со спины — как камень свалил — тяжеленный футляр с винтовкой. Расстегнул молнию футляра — он был полужестким — начал приводить в боевое положение — сошки, приклад… Вот сейчас и узнаем — у кого крепче очко…

Добавил патрон, чтобы был полный магазин, подполз ближе, там где уже шлепались пули, выбивая из пола куски навоза. Сдвинулся левее, чтобы хоть частично быть прикрытым стеной. Пришла в голову мысль, что сейчас эти твари подойдут спокойно к стенам и забросают гранатами. Но сейчас… всему свое время…

Прицел нашарил стрелка — тот лежал, особо даже и не скрываясь в зелени, и ствол его автомата, изредка вспыхивающий огнем был хорошо различим. На глаз оценил расстояние — ярдов четыреста, прицелился чуть выше, нажал на спуск. Винтовка дернула — и незадачливого стрелка за четыреста ярдов от меня пуля ударила с такой силой, что его аж приподняло над землей. Резко заткнулись и остальные…

— Босс, фланги!

Вскочив от винтовки, я подхватил автомат и бросился к правой стене, она была от меня ближе. Вовремя! Двое, одетые в камуфляж, даже особо не скрывались, трусцой приближались к стене, держа автоматы наперевес.

Мне стрелять было проще — они бегут, я стою, у них цель — узкая бойница, у меня ростовая фигура. Скрыться им было некуда. Первого я подстрелил на бегу — пуля попала в голову и он упал как мешок, вперед, не сделав больше ни шага. Второй рухнул на землю., выстрелил — но его пуля отрикошетила от стены, моя — ударила в переносицу…

От противоположной стены короткими очередями строчил и Грей…

Если у них есть хоть один гранатомет — хана не вырвемся. Только и надеяться — что здесь не может быть гранатомета, здесь захолустье.

— Минус три! У тебя?

— Минус один сейчас! — отозвался Грей — двое от двери, то ли да то ли нет.

— Нормально!

— Дальше?

— Дальше — сваливаем! Их человек десять осталось, они этого не ожидали. Сейчас кто-то из них побежал собирать всю местную шоблу по окрестностям. У нас час — не больше — иначе ляжем тут! Дверь держи, не давай им подойти на бросок гранаты! Хана иначе!

— Понял!

Добежал до винтовки, оставленной мною у самой двери, поднял ее, бросился обратно. Остановился там, где у стены, по моим прикидкам стоял Форд — от него до стены было метров пять. Чуть сдвинулся вперед — не хватало еще в бак попасть или в движок. На мгновение выглянул — встал точно!

Вот теперь повеселимся.

Прижал приклад винтовки к плечу и выстрелил — целясь по стене, в трех метрах от меня. Звук выстрела тяжелой снайперской винтовки в закрытом помещении больно дал по ушам, стена аж содрогнулась — по крайней мере, так мне показалось. Пуля не просто пробила стену — она выломала кусок стены, прошла стену насквозь и унеслась куда то в холмы…

Пока провос, осаждавшие нас не прочухали картину, я передернул затвор и выстрелил еще разок. И снова та же картина — тяжелый удар по ушам, пролом в стене…

Кто сказал, что из этого помещения только один выход, и еще один заваленный. Если у вас в руках винтовка, калибра 12,7 — выходов может быть сколько угодно.

Повести винтовку за спину — как есть с разложенным прикладом и сошками — она еще пригодится, достал две гранаты. Аккуратно пристроил их в образовавшихся проломах, зацепив за вырванные пулей остатки арматуры, молясь всем богам, которые есть, чтобы ни одна из них не вздумала скатиться в помещение фермы — тогда сами себя грохнем. Осторожно выдернул чеки — и услышал два синхронных щелчка…

— Ложи-и-и-сь!!!

Громыхнуло — страшно, гулко, сдвоенный взрыв долбанул по ушам так, что в голову словно нож воткнули, визгнули осколки, пахнуло раскаленным воздухом. Большую часть осколков и энергии взрыва приняла на себя стена — но и нам мало не показалось…

Я подскочил к полуразваленной стене, саданул изо всех сил ногой — и почувствовал, как иона проваливается. Двух пуль калибра 12,7 и двух гранат хватило…

— Уходим! Пошли!

Я обернулся — Грей лежал у самых дверей, лежал без движения…

Проклятье…

Подскочил — тот уже пытался подняться…

— Куда?

— В задницу… черт…

Да уж… кстати — смешного мало, смех смехом, а песец опять-таки кверху мехом. Когда стреляешь лежа, и по тебе стреляют — довольно распространенное ранение.

Винтовка лежала рядом, я буквально вырвал ее из рук, прицелился. Толчок в плечо — и разрыв гранаты подствольника на холмах. Напоследок высадил все оставшиеся в магазине патроны, особо не целясь и не высовываясь — штук двадцать их было — чтобы не совались…

— Надо сваливать…

Я рывком поднял напарника на ноги, потащил к пролому в стене. Мельком заметил, что оружие Грей тащит за собой, зацепившись рукой за ремень. Наш человек. Спецназовец только мертвый оружие из рук выпускает, оружие — это жизнь.

— Сильно?

— На излете… Там застряла, черт…

— С той стороны перевяжемся. Терпи пока…

Первым вылез, изогнувшись в три погибели, через пролом я. Тут же ушел за машину, как и рассчитывал. По машине редко били пули — как молотком по листу жести.

Где же этот стрелок…

Ага, есть! Вот он, родимый — на холме, за кустами спрятался. Думаешь, не видно тебя…

Подвел прицельную марку, выстрелил несколько раз подряд. Попал или нет — не знаю, но заткнуться стрелок заткнулся. Да и срезанные пулями ветки с листвой солидно так с куста полетели. Снова рванул к пролому — дорога была каждая секунда.

— Давай руку, помогу!

Вместо руки Грей высунул в пролом дуло винтовки. Молодец все-таки — в этом дерьме и забыть про нее недолго, а если у тех же боевиков ИРА останется такая винтовка — поганое дело будет…

— Принял! Давай!

Со стороны входа — на слух определил — боевики уже не стреляли — поняли, что мы смываемся и спешно меняли позиции. Не глядя достал из подсумка гранату, выдернул чеку — руками, не зубами, зубами только в фильмах показывают, а в жизни все зубы на этой чеке оставишь — швырнул в сторону дома, метясь через крышу и стараясь зашвырнуть как можно дальше, чтобы не попало осколками. Получилось — на дворе, где лежал уже рыжий детина, пристреленный мною низко громыхнуло, визгнули по стенам осколки…

— Руку давай!

Грея я буквально выдернул из пролома, не вытащил — вспомнил занятия по экстренному покиданию отсеков подлодки. Потащил за руку же к машине…

— Десять секунд! — я не говорил, я орал — если задержимся, ляжем…

Хорошо, что эта была старая модель Форд Эскорт, с довольно солидным мотором — на Британских островах вообще уважают небольшие хэтчбеки с форсированными моторами, сказывается то, что дороги в основном узкие и извилистые. Ее вскрыть проще, там заводская противоугонка не стоит вообще.

Машину я вскрыл самым простым и незатейливым образом — тупо саданул прикладом по стеклу и оно осыпалось в салон стеклянной крошкой. Засунул руку внутрь, открыл дверь. Скорее всего, эти гаврики машину в Британии угнали, сюда на пароме переправили. Тут, в холмах, на угнанных многие ездят. А я, получается, второй раз ее угоню.

Повернулся — и все как в мгновение. Боевик — мелкий, с длинными волосами, в камуфляже. Автомат, направленный на меня. Почувствовал — не успею, начал падать. Грохнулся об землю — и тут раздались выстрелы. Два сразу…

Грей успел первым — хоть и сидел с больной задницей, привалившись к борту машины — а все таки успел, достал свой Вальтер и выстрелил. Два раза — и точно, оба в голову…

— С меня причитается… Помогу давай…

Подхватил винтовку и выстрелил в сторону холмов — так выстрелил, что мне чуть плечо эта дура в обратную сторону не вывернула. Как бы то ни было — выстрел получился солидный и на несколько секунд все попрятались, соображая что я собираюсь делать дальше и из чего это такого я стреляю. Редкий град, бьющий по кузову машины и по стене утих — того мне было и нужно. Несколько секунд — но за это время я успел засунуть в салон машины все наше вооружение, запихнуть на заднее сидение Грея и устроить его задницей кверху — а кровило уже изрядно, полштанины пропиталось. Залез в салон и сам, пригнулся, рванул пучок проводов из под рулевой колонки, соединил нужные…

Град снова пошел — но машина уже рванулась вперед, словно подстегнутый кнутом бык, ревя и завывая форсированным мотором. Слева кузов был пробит во многих местах, шины спущены — но и на ободах рванули довольно ходко…

Уже на двигающейся машине я перебрался на водительское сидение — до этого был на пассажирском, оттуда дотягивался и до руля и до педали газа — так и тронулись. Придерживая руль локтями, достал пистолет — с автоматом одновременно стрелять и вести машину не получится. Двигатель надсадно ревел, перекрывая свист ветра, машину постоянно вело вправо — сказывались пробитые покрышки. Но пули больше не стучали по кузову, они со злобным посвистом пролетали мимо, но по машине не попадали — и от этого мне хотелось орать во всю глотку что-то веселое и злое…

Трактор я заметил поздно — но его и невозможно было заметить раньше. Эти твари поставили его очень хитро — на проселочной дороге, сразу после того как дорога, огибая холм делала резкий поворот. Даже мотор выключили, чтобы не выдать себя заранее. Увидев стальную, уродливую, выкрашенную в зеленый цвет тушу поперек дороги — мелькнуло «попали…» — и на чистом инстинкте отпустил руль, не отпуская газ. Просто мне нужны были обе руки…

Только потом я понял, что инстинкт — а это, между прочим, очень мощное оружие, без него не было бы эволюции и естественного отбора — подсказал мне самое верное решение, единственно верное в этой ситуации. Террористов было трое, и у каждого был пистолет-пулемет. Не мудрствуя лукаво, они все трое тупо залезли в длинный прицеп со стальными стенками — чтобы разом, всем троим открыть огонь по остановившейся машине, оставаясь в относительной безопасности за стальными стенками прицепа. У меня же были пробиты оба колеса слева, и переднее и заднее — а сам трактор тоже, перекрывая дорогу, стоял справа налево. И когда я отпустил руль, освобождая руки, машину сразу и резко повело в сторону пробитых колес — влево! В итоге, цель внезапно ушла из под прицела троих боевиков, стрелять смог только один из них, да и то, высунувшись из прицепа. Это нас и спасло.

Машина вошла в препятствие как нельзя более удачно — скорость была невысокой из-за поганой проселочной дороги и двух пробитых колес — а тут еще в препятствие она ткнулась боком — энергия удара в таком случае снижается на две трети — да еще и между колес. У трактора Джон Дир две пары колес, передние поменьше и задние — побольше — вот между ними и пришелся удар, причем часть удара взяло на себя широкое переднее колесо — резиновое. В итоге меня, непристегнутого, не расплющило грудью о рулевую колонку и даже не поломало — а просто швырнуло вперед, навстречу мнущемуся с противным звуком металлу и осыпающемуся в салон лобовому стеклу. Сзади, точно также слетел на пол, в промежуток между сидениями, Дориан…

Если попал в автокатастрофу, если тебя столкнули с дороги, первым делом — выбраться из машины. С этой мыслью я изо всех сил толкнулся плечом в дверь машины и почувствовал, как та поддается. Уперевшись ногами в искореженный метал, понимая, что судьба подарила нам лишние пять секунд, не больше я толкнулся сильнее. Получилось! Дверца поддалась окончательно, и я наполовину вывалился из салона…

Еще успел вывернуться, повернуться лицом к опасности. Террорист в кузове тракторного прицепа отчетливо выделялся на фоне неба — как поясная мишень. Он держал пистолет-пулемет с пристегнутым сбоку магазином, целился в меня — а я целился в него из пистолета, который так и не выпустил из рук, когда машина врезалась в трактор. Выстрелили мы одновременно…

И оба попали — и он и я. Мне словно лошадь в грудь лягнула, аж искры перед глазами заплясали — но попал и я. Попал точно — на фоне неба это выглядело так, будто от сосуда откололся черепок, и плеснуло чем-то. Террорист вывалился из прицепа, я остался лежать…

Как говорится — кто был, тот поймет. В бою происходят самые невероятные вещи. И все по одной простой причине — во время боя в крови бушует адреналин. «На адреналине» можно вести бой, катаясь в собственных кишках, можно стрелять, когда в сердце застряла пуля. Много можно чего делать. И поэтому, когда пуля попала мне в грудь, я не только не потерял сознание, не только смог выстрелить в ответ — но смог сделать еще кое-что. Я сумел рукой дотянуться до подсумка, достать из него гранату, выдернуть чеку — и закинуть красивым таким, почти баскетбольным броском в прицеп, где пытались понять, что происходит двое оставшихся в живых террористов. Когда громыхнул взрыв подумалось — дикие мысли в голову приходят — ну вот, теперь и сознание терять можно…

Но сознание не терялось…

Вместо этого сильно болела грудь, в ней что-то хрипело, першило. Не вставая, я закашлялся, заперхал — боль усилилась, но дышать можно было. Что за дьявол…

Бросив пистолет, помогая себе руками, я выполз из машины, встал на колени. Начал ощупывать себя и только сейчас понял, что произошло. В меня попали две пули — только две. Одна из них в щепки разнесла спаренный магазин в подсумке. А вторая — если бы у меня было снаряжение старого образца — она бы сидела у меня в груди. Если бы у боевика ИРА был не старый пистолет — пулемет, а автоматическая винтовка — я был бы уже мертв. Но у боевика был старый BSA, а у меня разгрузка с подкладкой из кевлара, тяжелая, но одновременно служащая легким бронежилетом — девятимиллиметровая пуля ударила меня в грудь и застряла в кевларовой ткани. При этом, динамическим ударом сломав одно или даже два ребра…

Приплыли…

Сменил магазин, огляделся. Времени все равно нет — сейчас все местные провос, разъяренные нашим бегством с фермы шпарят сюда. От фермы мы на километр отъехали — не больше….

Трактор!

Обернулся — как раз чтобы увидеть, как кто-то чертыхаясь, открывает заднюю дверь машины…

— Цел?

Грей посмотрел на меня — и я ужаснулся, пол-лица кровью залито. Сначала мысль мелькнула, что его либо осколком достало, либо тот прово успел все-таки выстрелить. Только через пару секунд до меня дошло, что если бы это в самом деле было бы серьезное ранение в голову — Дориан сейчас бы со мной не разговаривал и из автомобиля вылезти не пытался бы.

— Как это так… Черт, осторожнее… Давай!

— Нехрен мне лежать, босс, задница болит, сил нету… Когда мы в это въехали — я упал и рожей прямо об прицел. А он в стальном корпусе…

Везет сегодня нам. Как утопленникам.

— Чем сначала займемся? Рожей или жопой?

— На твой выбор, босс. Льда нету?

— Чего нет — того нет. Прими-ка для анестезии…

С задницей вопрос решили просто — пуля была на самом излете, она так и застряла под кожей, в мышечных тканях, вынимать ее не было ни времени ни возможностей, нужно было просто сделать так, чтобы рана не кровила и в нее не попадала зараза. Поэтому я — медик из меня хреновый, признаю — достал флажку с коньяком, плеснул на рану для обеззараживания, и налепил сверху большой кусок пластыря из аптечки. Остаток коньяка Грей тут же принял внутрь — тоже для обеззараживания, мне ничего не оставил. Лечение хреновое, признаю, но больше ничего в таких условиях и при дефиците времени не сделаешь.

С лицом было еще проще — просто неудачно упал и прочертил через весь лоб сильно кровоточащую борозду. Чем обеззараживать уже не было — поэтому, просто наклеили пластырь. Индивидуальный пакет использовать не стали — мало ли что дальше будет…

— Слышишь? — Грей показал дальше по дороге.

Слышать то слышу. Машина. Сейчас подойдут с двух сторон и возьмут в клещи.

— Трактор. Как?

— Нормально…

— Давай, помогу. Заведешь?

— Не вопрос.

Трактор — это и в самом деле выход. Здоровенные, больше метра колеса и подвеска как раз для таких холмов — с ним мы можем не привязываться к дорогам а переть напрямик. Вдвоем в кабине поместимся…

На тракторах никогда не ставили ни противоугонок, ни даже нормальных ключей — их никто никогда не угонял и в этом тоже был плюс. С мой помощью Грей забрался в кабину, туда же я передал ему автомат и винтовку — удивительно, но лицо моего напарника близкого знакомства с корпусом прицела не выдержало, а прицел знакомство с лицом — вполне даже. Впрочем — удивительного нет, тут же прицел рассчитанный на отдачу пятидесятого калибра, их очень прочными делают…

Машина…

Машина — старенький пятидверный Остин — показалась на дороге как раз в тот момент, когда утробно взревел тракторный двигатель. Я ждал ее — притаившись за прицепом и держа винтовку на изготовку. Могло быть, конечно и так, что это просто фермер ищет свой угнанный трактор. Но когда машина развернулась поперек дороги и из нее выскочил человек в камуфляже и со Стерлинг-Армалайтом в руках — стало понятно — никакие это не фермеры.

Его я снял сразу, когда тот еще не успел занять позицию для стрельбы — выстрелил дважды и он споткнулся на бегу, ткнулся лицом в дорогу, выронив автомат. Со стороны машины не последовало ни выстрелов ни телодвижений — там явно кто-то был, но связываться он не захотел. Видимо, решил дождаться остальных…

Трактор пошевелился — тяжело, солидно, как шевелится медведь в берлоге. Двигатель взревел громче, сдвоенные трубы синхронно выпустили в воздух клубы сизого дыма — но почему то трактор с места не двигался. Заскрипел металл…

Черт… Машина, верней то, что от нее осталось, мешает выехать. И ведь не сдвинешь с места эту машину проклятую…

Делать было нечего — я перебежал от прицепа к самому трактору, перелез через машину, поднялся по лесенке в кабину…

— Что?

— Хреново… — Грей пожевал губами — щас назад сдам. Руль до упора влево и на пониженной — прорвемся, нахрен…!

Где была пониженная я не знал, Грею же, который судя пор виду в тракторах разбирался, было хреново — он и на сидении то сидеть нормально не мог. Но движение назад, а не вперед результат дало — трактор своими колесами отпихнул искалеченную машину и остановился. Я заметил движение на ближайшем холме, выстрелил, попал или нет — не знаю…

— Все, теперь сваливаем.

— К машине?

— К ней самой. Давай напрямую, через холмы — только не опрокинь…

25 июля 1996 года. Северная Ирландия, графство Южный Армаг. Бессбрук, база ВВС Великобритании

Самая загруженная база ВВС Соединенного королевства располагалась рядом с небольшой деревушкой Бессбрук, что находится пятью километрами западнее городка Ньюри в графстве Южный армаг и совсем рядом с одной из наиболее оживленных автомобильных трасс Ирландии, А1, на границе с Ирландией переходящая в М1 — дороги из Дублина в Белфаст. Граница от этого населенного пункта находится всего примерно в двадцати километрах — и это тоже удобно, потому что на базе в Бессбруке можно держать специальные силы, занятые контролем границы. В Бессбруке жило примерно три тысячи человек — и все они так или иначе были связаны с базой ВВС. Кто-то работал там, кто-то занимался обслуживанием британских солдат и своих соотечественником — в общем, деревушка эта жила за счет базы. Место это считалось опасным — кто знает, что придет голову ИРА — попытки обстрела базы из минометов уже были, обстрел садящихся вертолетов из автоматов и пулеметов — тоже, а в последнее время были и попытки сбить вертолет из ПЗРК. Да и грохот вертолетных двигателей, не смолкающих ни днем ни ночью тоже мало способствовал повышении цен на жилую недвижимость в этом месте.

База ВВС представляла собой огромное поле, окруженное холмами. Поблескивающие краской-серебрянкой ангары, серый ноздреватый бетон дорожек и стоянок в промежутках между аккуратно скошенной зеленой травой, высокие, метра в три шиты из сайдинга, окружающие места посадки вертолетов и защищающие их от обстрелов. Это трех и четырехэтажные серые и коричневые здания с острыми скатами крыш. Это окружающие базу плоские холмы, ровные квадраты полей с зеленой травой в окружении живых изгородей и деревьев, посаженных аккуратно в ряд. Места были неспокойными — с холмов часто обстреливали и САСовцы, которые постоянно квартировали на этой базе в количестве нескольких патрулей часто выходили на холмы — чтобы не терять форму. В общем — кто был, тот не забудет…

Сейчас, в одной из казарм, стоящих на краю летного поля — неприметном трехэтажном сером здании, все окна которого отличались тем, что были зеркальными, пропускали свет только в одну сторону два патруля САС — один под командованием лейтенанта Дивера, второй — под командованием старшего лейтенанта Леонарда. Собственно говоря, идея выйти в холмы и поискать там приключений на свою задницу принадлежала Диверу. Все дело было в том, что четыре месяца назад Дивер с его патрулем попал в засаду — несколько боевиков ИРА каким то образом узнали о том, где и как будет проводиться операция САС — и врезали по машине из русского противотанкового гранатомета когда они только выдвигались на позиции. Тогда от патруля боеспособными остались двое — капрал Хэммонд сгорел в бронированном Лэндровере, не успели вытащить, а рядовой Уилфорд был ранен настолько тяжело, что вынужден был оставить службу. И после этого — как отрезало. В патруль Дивера влились двое новичков, он сам обучил их тому, чему не обучат в Герефорде, вместе с ними бывал и на патрулированиях и на прочесываниях и — как отрезало. За четыре месяца — не только ни одной потери, их даже ни разу не обстреляли. Словно смерть решила — хватит, с этих будет достаточно. Сначала Диверу это нравилось — в конце концов только придурку в радость, когда кто-то хлещет по нему из кустов из автомата — но потом стало надоедать. Да и ребята молодые — рядовой Дон Кронхайд и капрал-сверхсрочник Лютер Гардинг — уже вполне освоились здесь, знали что к чему — и проверить их в деле было просто необходимо.

Поскольку его группе предстояла работать не в городской застройке, а в лесу — Дивер приказал одеть обычный армейский камуфляж. В таком камуфляже бойцы САС ничем не отличались от обычных парашютистов, патрулирующих окрестности. Отличалось только оружие — британский САС как и многие другие спецподразделения мира был свободен в выборе оружия. Потому на их вооружении в качестве основного оружия стоял пистолет-пулемет Кольт калибра 11,43, миллиметра — мощное и точное оружие, идеально подходящее для операций по освобождению заложников, для борьбы с терроризмом. Винтовки на сей раз Дивер решил не брать — какого черта, дальше чем на пять километров от базы он не пойдут, Руни захватит пулемет, а у старшего сержанта Фендвика из патруля Леонарда будет снайперская винтовка. Если даже они и попадут в заварушку, и их прижмут огнем с дальней или средней дистанции — как это сделать на покрытых живыми изгородями холмах, лейтенант просто не представлял — пулемета и снайперской винтовки будет вполне достаточно, чтобы удерживать боевиков на расстоянии до тех пор, пока не подойдет помощь.

И поэтому лейтенант в последний раз осмотрел свой пистолет-пулемет, оттянул назад затвор — здесь он был как и у старой американской винтовки М16 в задней части ствольной коробки и отпустил его, досылая первый патрон в ствол Дальше он отсоединил длинный, тридцатиместный магазин, достал из распотрошенной на столе коробки еще один серебристый бочкообразный патрон и засунул его в магазин — теперь у него будет не тридцать патронов, а тридцать один. Дивер не уставал повторять новичкам — что в их деле мелочей не бывает и даже такая мелочь, как один лишний патрон в перестрелке может спасти жизнь. Затем он снова вставил магазин в приемник до щелчка, перехватил оружие другой рукой и навьючил его на себя так, чтобы оно висело на груди и всегда было под рукой — но не мешало при этом стрелять из пистолета, если такая надобность случится.

Покончив с пистолетом — пулеметом, лейтенант точно такую же процедуру проделал и с пистолетом. Пистолет у лейтенанта Дивера как и у многих других офицеров САС был не штатный, а подарочный, собственный. Сейчас лейтенант носил с собой сделанный вручную в какой то частной мастерской в Североамериканских соединенных штатах Кольт-1911. Это был увесистый, солидно сделанный пистолет, полностью из нержавеющей стали и с резиновыми щечками рукоятки. Отделан пистолет был каким то черным, безбликовым покрытием — так что его можно было держать в воде несколько дней и с ним бы ничего не случилось. Короче — это был пистолет для настоящего мужчины, с которым не страшно и в ад идти. Уж во всяком случае — получше идиотского, с ужасной развесовкой Веблея.398, штатного личного оружия британских офицеров. Подарили Кольт лейтенанту в специальном десантно-диверсионном отряде армии Североамериканских соединенных штатов, где лейтенант был в прошлом году с визитом — шесть месяцев отработал в качестве инструктора в Форт Брэгге — учил американцев приемам борьбы с терроризмом. У американцев был богатый опыт борьбы с партизанским движением — Латинская Америка под боком, там никогда спокойно не было — а вот опыта борьбы с настоящим, городским терроризмом, с ударами из-за угла, с заминированными машинами, с бутылками с бензином — такого опыта у американцев не было совсем. Поэтому и армия и спецподразделения Британии и САСШ часто обменивались инструкторами на несколько месяцев, чтобы перенять друг от друга самое лучшее.

Засунув пистолет в кобуру на бедре, лейтенант встал, машинально похлопал себя по груди и бокам, проверяя не забыл ли чего из снаряжения. Выдвигаться они собирались наземным транспортом — мусоровоз тихонько подберет их и выбросит на пустынной дороге. Не забыло ничего — все на месте. Лейтенант подошел к двери своей крошечной комнаты на третьем этаже базы, открыл ее — и нос к носу столкнулся с Бирном — посыльным их командира, майора Спарроухоука, старого, двадцать лет отдавшего службе в САС лиса.

— Тревога? — сразу просек лейтенант.

— Скажем так… — произнес Бирн — вы снарядились как нельзя кстати…

— Честно говоря — я сам не понимаю, в какое дерьмо мы собираемся вляпаться… — Спарроухоук ходил вокруг стола с разложенной картой как лев в клетке — чертовы шпионы опять облажались по полной программе, а там придется это разгребать вот так вот. Причем — по ту сторону границы без нормальной подготовки операции и без нормальной развединформации, так их мать!

Майор Спарроухоук стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнула карандашница, сделанная, как и подобает на столе у боевого офицера — из гильзы от 105 миллиметрового снаряда. Выразив свой гнев, майор неожиданно успокоился.

— Короче. Раз вы готовы — вы и выдвигаетесь в район. Вводные такие — пять часов назад бобби объявили тревогу — у них украли осведомителя. Причем важного — судя по тому какой переполох поднялся. Перекрыли границу — но вы сами понимаете, провос не дураки чтобы ехать по нормальным дорогам, они проехали по какой-нибудь тропинке, каких там тысячи и какие нам не разрешают минировать. А примерно три часа назад пришла новая вводная — туда отправили беспилотный летательный аппарат и он засек странную активность севернее Дандалка. Когда просмотрели пленку — четырнадцатый спецотдел опознал в одной из машин, стоящих неподалеку свою служебную машину, которая черт знает как там оказалась. Но самое главное — за кем была закреплена эта машина…

Майор выдержал эффектную паузу — как на сцене.

— Кто нибудь из вас работал с лейтенантом Греем?

— Греем? — недоуменно переспросил Леонард — вы имеете в виду Дориана Грея? Он же сменился насколько помнится.

— Его самого, Дюк. Его самого. Какого то хрена лейтенанта Грея понесло на машине по ту сторону границы. И более того — там еще раз пролетал беспилотник и судя по последним данным оттуда — в этом районе идет бой. Беспилотник тоже обстреляли и он вынужден был убираться оттуда.

— Грей не из тех людей, что позволит себя трахать в задницу… — непечатно высказался Дивер — если он там, то не хотел бы я быть на месте бедных ублюдков из ИРА.

— Как бы то ни было — подвел итог Спарроухоук, приглаживая пальцем длинные седые усы — возможно, что одному из наших сослуживцев сейчас не помешала бы помощь. В принципе, знай я это — я бы отправил туда пару групп и без санкции сверху — но санкция на ограниченную операцию есть и тем лучше для нас. Поскольку вы уже экипировались — вы и пойдете. Двумя патрулями, больше думаю не стоит — справитесь.

— Кто нас повезет?

— Два «Пингвина», с этим все нормально. Позывные «Новембер-Альфа» и «Новембер-Браво». [ «Новембер-Браво» — кто в теме тот поймет. Легендарный экипаж вертолета Чинук, обслуживающего САС. Попадал практически во все переделки, в какие попадали и бойцы САС в последнее время. Летом этого года прошла информация, что «Новембер Браво» был сбит в Афганистане, надеюсь что это не так] С ними пойдут две группы прикрытия, [Группа прикрытия — специальная, очень хорошо обученная группа, задачей которой является прикрытие вертолета после его посадки. Данные группы есть у каждого экипажа вертолета, летающего за линию фронта. ] так что вам не придется оставлять людей дл охраны вертолетов.

— Задача?

— Найти Грея если он там есть и вытащить его задницу оттуда. Особо долго там не задерживаться, и вообще — задницами своими не светить, проблемы никому не нужны. Пришли, сделали дело — свалили. Так вот.

— Лимит времени?

— Пара часов. Лучше даже за час.

— Ведение огня?

— Только в ответ, сами понимаете.

— Грей там один?

— Согласно данным бобби там еще может быть человек. Констебль Алекс Кросс из спецотдела. Фотографии пока нет.

Леонард выругался — ситуацию это осложняло сильно. Наличие еще одного «своего» — и его надо опознать мгновенно. Немудрено пристрелить в суматохе.

— А как быть с тем агентом, которого похитили? — вспомнил Дивер.

— С этим — по обстановке…

One, two, three o'clock, four o'clock, rock,

Five, six, seven o'clock, eight o'clock, rock,

Nine, ten, eleven o'clock, twelve o'clock, rock,

We're gonna rock around the clock tonight!

Рок вокруг часов. Прилипчивая, незатейливая мелодия Билла Хейли и его Комет бьется в наушниках, заставляя думать только о ней, выстукивать ногой ритм по дрожащего полу вертолета, не думать ни о чем кроме этого счета. Один-два-три-четыре — рок! Пять-шесть-семь-восемь-рок! Девять-десять-одиннадцать-двенадцать-рок! Мы будем танцевать рок вокруг часов этой ночью!

Рок-н-ролл!!!

Два Пингвина-Командо, тяжелых транспортных вертолета фирмы Уэссекс неслись над землей, ныряя в лощины, стараясь идти, где это только возможно ниже линии холмов — чтобы звук винтов оставался в этих самых лощинах, гасился ими и не сообщал всем в округе, что идет смерть. Петлять вот так вот между холмами — в то время, как иногда расстояние между горными склонами всего на пару метров меньше чем диаметр несущих лопастей вертолета — занятие смертельно опасное. Но эта тропа протоптана — и Новембер-Альфа и Новембер-Браво не раз по не ней летали, забрасывая группы на ту сторону и эвакуируя их оттуда, часто что и под огнем. Поэтому, летчики пилотируют вертолеты как медитируют — в основном на ощущениях и внутреннем таймере, который подсказывает — в какой конкретно момент и куда отклонить ручку управления.

У откинутого в сторону люка в боку вертолета на пластиковом сидении примостился пулеметчик. У него под руками — мощнейшее оружие, тоже закупленное в САСШ — бортовой пулемет М134 Миниган, шестиствольное чудовище, которое не стреляет — которое плюется пулями со скоростью три тысячи выстрелов в минуту. Когда стреляет Миниган — словно перст Бога протягивается с небес до грешной земли, ливнем свинца все, что попадет на пути. Когда тебя прикрывают с неба с Миниганом — можно считать, что у тебя вдвое больше людей, чем есть на самом деле. Миниган разорвет в клочья самого черта.

Под ногами пулеметчика, наполовину высунувшегося в люк стремительно несется до неправдоподобия зеленая, каменистая зелень холмов, вросшие в склоны столетние валуны, уродливое сплетенные заросли кустарника, быстрые и чистые нитки ручьев. В некоторых местах явно видна натоптанная колея — что она значит, никому из сидящих в вертолете объяснять не надо.

— Проходим границу!

Граница — не обозначена никак. Она — просто линия на карте, линия которую одна из частей страны не признает, а вторая — защищает. На самом деле граница ничего не значит, она ненастоящая, нарисованная — потому что в этой стране много настоящих границ. В каждом, даже самом маленьком населенном пункте, которого может быть и на карте то нету — есть граница. Там где люди по разному молятся одному и тому же богу — есть эта граница. Эта граница самая настоящая, если ты ее нарушишь — можно умереть страшной смертью.

Вертолеты один за другим ныряют на ту сторону. Там — только внешне все то же самое. Формально независимая Ирландия, даже не британский протекторат, не хочет ссориться с могущественной державой по ту сторону пролива. Но это правительство не хочет. А люди — здесь ненавидят британцев. Полицейские Гады не задумываясь стреляют в бойцов САС, проводящих операции на этой стороне а потом говорят, что не знали в кого стреляли. Если передать арестованного боевика ИРА ирландским властям — уже завтра он будет сидеть в лучшем пабе Дублина, пить пиво и посмеиваться над придурками отпустившими его. Эта земля стреляет.

— Три минуты!

Три минуты до точки, где в последний раз беспилотник засек активность. Там может быть все что угодно — в том числе и ПЗРК, которые по эту сторону границы хранятся на тайных складах. Собьют — никто не усеет. Может и заваруху всю эту устроили в расчете на то что прпилетит британская спасательная команда.

— Левее на два часа! С оружием!

Ирландец совершает ошибку — если бы он просто пропустил вертолеты, британцы не имели бы права в него стрелять — пусть у него в руках автомат Калашникова и это хорошо видно. Но он совершает ошибку — падает, перекатывается и начинает садить в вертолет длинной очередью. Едва заметный язычок пламени пульсирует на косом срезе ствола.

— Открываю огонь!

Зарычал Миниган с правого борта — сплошная струя огня хлестанула по холму, по букашкам, что дерзнули стрелять в небесных птиц. Остаток очереди пришелся в стену фермы, срезал несколько кирпичей, фейерверком отрикошетил от стен — зрелище было фантастическим.

— Браво, высаживай группу! Мы прикроем!

— Понял, захожу на посадку!

— Приготовились!

Горохом сыпанули по бортам пули, снова зарычал Миниган.

— Провос здесь бегают!

— Левее! Левее заходи!

— Они в здании! В здании!

Вертолет внезапно бросило вверх и вправо, истошно взвыла турбина. Лейтенанту Диверу показалось, что их подбили — и сейчас вертолет тяжко рухнет вниз. Нечто маленькое, темное, оставляющее за собой дымный след, наподобие толстой веревки разминулось с вертолетом, пройдя на расстоянии вытянутой руки по левому борту.

— Гранатомет! Из развалин гранатомет работает!

— Уходи оттуда! Набирай высоту!

Вертолет выровнялся, пошел широким кругом, заходя на цель левым бортом — чтобы ждать возможность работать пулеметчику с левого борта, у которого еще не был израсходован ни один патрон…

— Вышка Альфа, по нам работают! Высадить десант не можем!

— Зачистить район! У вас еще не больше часа!

— Принял!

На самом деле ирландцы просчитались. У них был шанс — дождаться пока Новембер-Браво начнет высаживать десант — тогда он буде вынужден замереть на нескольких метрах над землей и сбросить тросы. Ну а гранатомет — против него не устоит никакой вертолет, как бы он ни был бронирован. Раз — и квас. Да и пулемет — саданул длинной очередью пор хвостовому редуктору — все. Если сразу не упадет — в воздухе не больше десяти минут продержится, достаточно даже не сам редуктор повредить, а его систему смазки. А упавший вертолет — это уже другое дело, тогда британцы не денутся никуда. Но сейчас — у кого-то сдали нервы и он открыл огонь по приближающемуся, но еще не зависшему над землей вертолету, имеющему запас мощности и высоты для маневра. Теперь ирландцы были обречены — четыре Минигана это смерть без вариантов…

— Захожу на атаку!

— Понял, прикрываю!

Снова рычит пулемет, снося потоком огня остатки некогда жилого дома, поливая землю стальным ливнем. Три тысячи пуль в минуту — и каждая хочет добраться до тех, кто сейчас вжимается в кирпич, молясь всем богам, чтобы стать бесплотным и невидимым…

— Здесь садиться нельзя! Площадка опасна!

— Зайду на холм, это господствующая высота!

— Понял, прикрываю!

Вертолет снова замедляется…

— Трактор! На северо-восток, пятьсот метров провос!

— Понял, я этим займусь! Высаживай группу!

— Принял! Иду в зону посадки!

— На земле не оставаться! Прикроешь с воздуха!

Со своего места поднимается командир группы прикрытия — здоровенный седовласый шотландец, в звании аж главного сержанта. Наверное, если брать всю британскую армию — людей с таким боевым опытом как у него наберется десяток, максимум два. Он как и любой член экипажа подключен к внутренней радиостанции, поэтому в отличие от десантной группы вполне понимает, что происходит. Это десантники — от внешнего мира их прикрывают бронированные борта, их война начинается только тогда, когда выпускающий откинет люк — и они шагнут в него. Навстречу неизвестности, навстречу пулям, возможно и смерти.

— Тридцать секунд ребята… — прокуренные до желтизны зубы жуют толстую незажженную сигару, главный сержант умудряется каким то чудесным образом говорить четко и внятно, не выпуская изо рта эту вонючую сигару. Долгая практика, не иначе…

— Обстановка? — Дивер встает первым, руки машинально касаются висящего поперек груди американского пистолета-пулемета — словно десантник хочет лишний раз убедиться что он здесь на месте.

— Хреновая обстановка! — главный сержант неизвестно чему лыбится на все тридцать два зуба и от этой улыбки почему то становится легче — там гранатометчик и несколько стрелков. Может бортстрелки их достали — а может и нет, там ферма каменная, на вид крепка. Но таких жеребцов как вы это ведь не смутит, не правда ли?

— Прикрытие?

— Да будет вам прикрытие. До цели спускаться придется, примерно километр. Наши чертовы коробочки будут точно над вами, если соскучитесь — гляньте наверх…

Люк отходит вниз — почему-то не вбок как на всех вертолетах, а вниз. Ревущий ветер бьет в лицо…

— Пошли! Быстрее!

Выскочил — экипаж удерживает ревущую машину всего в метре от зеленой травы, по траве будто пробегают волны — пригнувшись, сразу в сторону, схема прикрытия места посадки отработана на тренировках до автоматизма. Каждый знает свое место, свой сектор обстрела. Разрываемый вертолетными лопастями воздух — а сами лопасти всего метрах в трех над твоей головой — едва не сшибает с ног.

Четверкой не ограничивается — за спецназовцами Дивера прыгают еще двое стрелков, у одного Стерлинг-Армалайт с подствольным гранатометом, еще у одного — ручной пулемет. Последним десантируется сам главный сержант — у него в руках игрушкой кажется единый пулемет, длинная лента уходит куда-то вниз…

Это уже можно считать любезностью со стороны вертолетчиков и главного сержанта лично. Если вертушка уходит в режим ожидания, не остается на земле — то и он не обязан высаживаться и оставаться на земле. Однако же — решил высадиться. Пока Дивер с его группой будет обыскивать ферму — главный сержант со своими людьми займет господствующую высоту и не допустит захвата ее противником. Если будет потеряна удобная посадочная площадка — скверное дело будет, хотя поднять в зависший вертолет можно и по тросу…

В общем — оказали вертолетчики услугу, такую которая в ближайшую субботу обойдется не в одну пинту эля в ближайшем баре…

— Группу высадил! Ухожу в зону ожидания!

— Я понял, готов прикрывать!

Ферма. Километр до нее — длинное серое строение, кажется полуразрушенное — а может, это только так кажется. Еще какие-то развалины — там до сих пор стоит облако пыли, выбитое из старых разваленных стен градом пуль. Вертолет медленно уходит вертикально вверх, ветер с каждой секундой треплет все слабее и слабее.

Не стреляют.

Общий сбор — левая рука вверх, указательный палец описывает круг. Секунда, вторая — и вот четверо спецназовцев и трое десантников из группы прикрытия уже на расстоянии вытянутой руки друг от друга, спиной к спине, столы направлены на все стороны света.

— Двигаемся «гусеиицей». [Гусеница — используемый спецназом способ передвижения. Выглядит так: первый номер пробегает пятьдесят метров, занимает позицию. Второй пробегает сто метров — пятьдесят и еще пятьдесят. И так — пока не достигнут цели. Суть здесь в том, что всегда один бежит — а один его прикрывает. ] Дистанция сто метров, не больше. У объекта разбиваемся на пары. Как выглядит Дориан Грей все помнят?

— Да, сэр.

— Да, сэр.

— Так точно, сэр.

— Руни идешь последним! Прикрывай нас!

— Понял, сэр…

— Сэр, удержите для нас эту площадку, пока мы прогуляемся вниз?

— Не вопрос! Сломай ногу, [Сломай ногу — примерно то же самое что и у нас «Ни пуха ни пера»] сынок…

— Спасибо, сэр. Пошли!

Холм покрыт травой, словно зеленым ковром, в некоторых местах ковер этот разрывается кривыми ветвями кустарника и на вид спуститься вниз — плевое дело. Но это впечатление — как и многое на этой земле обманчиво — можно неосторожно наступить на камень — и запросто сломать ногу. Укрыться на склон негде — поэтому просто встаешь на колено и прикрываешь того, кто бежит за тобой. Длинное серое строение все ближе — становятся видны детали. Иссеченные градом пуль стены, пролом в стене — как будто засадили из гранатомета. Колея у самой стены — кто-то проехал по направлению к дороге и совсем недавно. На холме начинает бухтеть пулемет, к нему присоединяется — звук его стрельбы больше похож на истерический собачий лай — ручник. Это заставляет прибавить ходу. Напоминает — что это не твоя земля…

— Сэр, здесь была неслабая заваруха…

— Вижу…

— Новембер-Браво — десантной группе. Доложите обстановку!

— Я Десант, достиг фермы, сопротивления не встречаю. На ферме — признаки серьезного боя!

— Вас понял. Долго еще там?

— Постараемся не задерживаться, сэр… Руни — прикрывай нас здесь. Кронхайд, оставайся с ним!

— Есть, сэр!

Двое спецназовцев выстраиваются короткой колонной у входа. Дивер на всякий случай — осторожность еще никому никогда не мешала, срывает со снаряжения толстый черный цилиндр светошоковой гранаты, выдергивает чеку.

— Fire in the hole!

Мертвящим светом вспыхивает магний, грохот такой, что закладывает уши. Вспышка в закрытом помещении на несколько секунд дезориентирует любого противника — а больше времени и не нужно.

— Чисто!

— Пресвятой боже, сэр…

Лейтенант останавливается. Красная точка прицела замирает на подвешенном к балке распятом и истерзанном человеческом теле. Накатывает тошнота.

— Какого…

— Сэр, они его…

Надо держаться. Это не учения, одна ошибка — и сам будешь висеть рядом, на таком же столбе. Держи себя в руках.

— Прикрывай дверь! Прикрывай, тебе говорю!

— Есть, сэр…

Похоже похищенный осведомитель — больше некому. Не Грей точно — не его лицо не его фигура. Какого хрена они с ним такое сделали?

Гильза под ногами — большая, отсвечивающая матово-желтым… Чуть подальше еще одна…

— Сэр, что за хрень здесь происходила?

— Не хочу даже думать… — Дивер задумчиво рассматривал только что подобранную гильзу — заметил под ногами. Гильза была просто огромной, пятидесятого калибра — но если ты хочешь знать мое мнение, самое время делать отсюда ноги. Снимай этого, я прикрою…

Лейтенант сунул найденную гильзу в карман, занял позицию у двери, пока его подчиненный, стараясь сдержать тошноту, пытался отделить тело от балки. Это — тоже урок, теперь он раз и навсегда поймет, что представляет собой ИРА и сделает все, чтобы не попасть к ним в руки. Такое зрелище раз и навсегда освобождает от иллюзий. У двери полно гильз — автоматных, значит здесь шел серьезный бой и кто-то отстреливался у двери…

— Новембер-Альфа — всем! В километре южнее — выведенный из строя автомобиль со следами пуль! Тел внутри нет!

— Вышка — Новембер Альфа! Не задерживайтесь там!

— Есть, сэр!

Возвращаться к вертолету пришлось уже под свист пуль. Нет, ирландцы не были такими дураками, чтобы где-то высунуться и обстрелять группу — они стреляли откуда то из-за холмов, навесом. Нервирует — когда пуля свистит на излете, а потом со щелчком ударяется обо что-то рядом с собой…

Главный сержант тоже стрелял навесом, ухитряясь отсекать по одному выстрелу из пулемета стоя на колене. Лейтенанта Грея они не нашли — оставалось надеяться только на то, что из кольца он смог-таки выскользнуть…

27 июля 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия. Госпиталь святой Марии

— Значит, у нас один боец раненый в грудь. И еще один — раненый в задницу. И еще мы лишились машины. И напоследок — вляпались в дерьмо по ту сторону границы. Устроили маленькую, никем не разрешенную войнушку.

Один из двух суперинтендантов ходил по палате, доводя себя до белого каления, второй молча сидел и смотрел на меня, как будто я ему был должен крупную сумму денег. Я молчал — когда говорит начальство — лучше помолчать.

— Итак, констебль Кросс. Объясните нам, где и при каких обстоятельствах вы сумели получить ранение?

Я вдохнул. Задержал дыхание. Выдохнул.

— Сэр, рапорт о происшествии я положу вам на стол не позднее завтрашнего утра. Кратко могу сказать — нам удалось перехватить автомобиль с предполагаемыми похитителями моего осведомителя на самой границе. Мы открыли по нему огонь — но похитителям удалось уйти и перейти границу. Готов нести ответственность за свои действия.

— Где это было? — подал голос второй суперинтендант, впервые за все время, пока он сидел и смотрел на меня.

— Сэр, это было в районе рядом с Кидди.

— По нашу сторону границы.

— Да, сэр, по нашу.

— Кросс, какого хрена! — не выдержал, наконец Риджвей — вы меня за кого вообще здесь держите! Вы и констебль Грей, которого вы потащили за собой с оружием перешли границу и устроили там бойню. Как у вас вообще хватило ума на такое?!

— Сэр, я не понимаю о чем вы. Перестрелка с боевиками ИРА имела место по нашу сторону границы, это я могу подтвердить совершенно точно.

— Констебль Грей утверждает обратное… — спокойно сказал Такер, вытирая лицо белым носовым платком. В палате не работал кондиционер и было и вправду жарковато.

— Сэр, я не знаю, что там утверждает констебль Грей — но прошу заметить, что он здесь работает первые дни и может не знать местности. Может он и впрямь предположил, что мы перешли границу — но я знаю, что это не так.

— Хорошо — Такер спрятал платок — сколько выстрелов вы сделали?

— Около пятнадцати сэр.

— А констебль Грей стрелял?

— Да, сэр.

— Сколько выстрелов сделал он?

— Не меньше десяти.

— Из чего вы стреляли?

— Из штатного оружия.

— То есть из пистолетов.

— Именно, сэр.

— И никакого штурмового оружия у вас не было?

— Никак нет, сэр.

— И границы вы не переходили?

— Никак нет, сэр…

— А в вас стреляли?

— Из автоматического оружия. Две или три винтовки, сэр…

— Вы на удивление легко отделались…

— И я и констебль Грей прошли специальную подготовку и умеем действовать в таких ситуациях.

— А да, САС… Как же, как же…

Суперинтендант Риджвей раздраженно шарахнул кулаком по стене — ах стойка с аппаратурой покачнулась.

— Ты меня за идиота принимаешь, Кросс? Не отвоевался еще? Здесь полиция, а не морская пехота, черт бы вас всех побрал!

Суперинтендант Такер поднял руку.

— Констебль Кросс, с этой минуты вы считаетесь отстраненным от исполнения своих обязанностей до окончания служебного расследования произошедшего инцидента. Оружие ваше и так у нас, поэтому сдать не предлагаю. Вы находитесь в оплачиваемом отпуске, но покидать территорию шести северных графств не вправе до окончания служебного расследования. После окончания расследования вашу судьбу решит дисциплинарная комиссия в установленном порядке. Вам все понятно, сэр?

— Так точно, сэр — по-уставному отозвался я.

— Из Ирландии ни ногой, Кросс — понизил голос суперинтендант Такер.

— Я понял, сэр.

— Тогда все.

Первым вышел Такер, вторым — Риджвей, на пороге он чуть остановился и подмигнул мне, сделав на лице мину «Сам понимаешь». Понимаю…

Понимаю, что мы здесь все — заложники этой ситуации. Понимаю, что нам часто приходится лгать. Понимаю, что каждый полисмен мечтает сделать то, что сделал сегодня я. Просто они мечтают, а я — сделал. Понимаю, что и Риджвею придется сейчас играть в свою игру — чтобы вывести из под удара себя и отдел, возможно, придется, кого то сдать. Проверяющие из Лондона — это не шутки, сыграть «под дурака» не получится. Кандидат единственный — я.

И все — таки — мерзко. Мерзко…

Через границу мы все-таки перебрались, с той стороны на эту существует тысяча тропок. Оружие спрятали — точно так же, как это делают боевики ИРА, закопали, запомнили место. После чего — доехали до ближайшего полицейского участка, сообщили о произошедшем. По моему совету остановились на дороге и выпустили по близлежащим кустам несколько пуль из своего штатного оружия. Это на случай, если потребуют показать, где именно была перестрелка.

У меня оказалось сотрясение мозга, легкое — это помимо ранения в грудь и двух сломанных ребер. Грей лечил свою пятую точку и ему зашили лицо. Повоевали, в общем. Если сейчас не выкинут из полиции — сильно удивлюсь…

Интересно… Если так вот вспомнить — я, это затевая, на что рассчитывал? На то, что меня медалью наградят? Крест Виктории дадут? В пример поставят? Премию в размере годового жалования выпишут? Да ни хрена — правила игры хорошо всем известны. В полиции одиноких волков не ценят. Неудобные они, эти волки одинокие — все куда-то не туда лезут. Риджвей сам из армии — поэтому терпел, понимал, что я если даю результат — то он реальный, а не словоблудие и не донесения агентов, в пабе за кружкой пива выдуманные. Но сейчас Риджвею самому задницу надо спасать — в отделе этот деятель сидит из Лондона, проверяет… Не покидайте Ирландию, мать его… А вот возьму и покину, так покину что искать — ноги до колен сотрете…

Интересно, что сейчас дома…

Дома…

Давно, несколько лет назад, тот человек, который отправлял меня сюда, долго говорил со мной перед отправлением. Долго, больше часа. Он сам долго работал на холоде, прием не где-нибудь, а в Великобритании, в стране куда отправлялся и я. Он многое мне тогда рассказал — но не о самой стране, не о том как правильно держать столовые приборы в руках, чтобы в тебе не заподозрили американца или хуже того — человека с континента. Он рассказывал о том, что чувствует разведчик в чужой стране, вынужденный там жить годами, день за днем. Ведь мой случай — это не самый сложный, бывают так называемые «спящие агенты» — их готовят на случай наступления «часа Ч» — особого периода. До этого времени они должны акклиматизироваться, стать своими среди своих и — затаиться, осесть в тихих уютных пригородах, найти себе нудную и неприметную работу и раствориться в людской, замереть, лечь на дно. Так и жить — день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Некоторые заводят семью, детей — дети даже не догадываются, кем является их отец.

На самом деле это страшно. Страшно даже задумываться об этом. Что касается до меня — то за все время, пока я здесь был — времени задумываться не было. Работа полицейского — это работа на износ, про рабочее время надо забыть, пашешь и днем и ночью. А в таких местах как Белфаст ты не только пашешь как вол каждую минуту тебя могут убить — расстрелять, зарезать, взорвать — и времени думать просто нет, ты просто стараешься сделать свою работу и не подставиться. Ковач говорил: если разведчик начинает думать о смысле жизни — дело дрянь. У каждого человека есть предел, каждый рано или поздно почувствует что он надломился. Нельзя двадцать четыре часа в сутки жить под напряжением и не надломиться, человек просто не рассчитан на то чтобы так жить. И если — сказал Ковач — ты почувствуешь что не справляешься сам с собой — честно дай знать в Центр. Вывезут. Помогут. Если можешь справиться — справляйся. Но самое главное в этом случае — не врать самому себе…

Проще простого — дал сигнал, что подозреваешь то, что ты раскрыт — и максимум через семь дней будешь дома. Это проще чем кажется, в конце концов Ирландия всего лишь небольшой остров, вышел на берег в условленном месте и в условленное время — и тебя подобрала яхта. А там — возможно, под свинцовой толщей воды в открытом океане, в десятках миль от берега скрывается, ждет тебя подводная лодка. И уже дома, в Санкт Петербурге ты сполна вкусишь положенных тебе почестей, получишь жалование за все годы работы — оно переводится на номерной счет в Офицерском обществе взаимного кредита. Дадут орден — конечно, просто покажут и заберут обратно — как же, «без права ношения до дня отставки», за славные дела на ниве шпионажа по-иному и не награждают, профессиональный разведчик даже удивится, случись по иному. И дальше — обычная жизнь флотского офицера — скорее всего на первое время засунут куда-нибудь на Тихоокеанский флот, на хорошую должность в контрразведку, пока все не уляжется…

Свобода… От всего… От постоянного напряжения — когда ты как сжатая до упора пружина. От ожидания ночного стука в дверь, шороха крадущейся к окнам группы захвата. От постоянных проверок — не упал ли тебе на хвост кто-нибудь. От смертельной опасности белфастских улиц, от запаха взрывчатки и паленого мяса, от происшествий. От зверств и безумия межконфессиональной резни, от глаз двенадцатилетнего пацана, который подстерег своего сверстника, вся вина которого была в том, что он по другому молится Богу — и перерезал горло, а теперь смотри на тебя и говорит, что его нельзя судить, потому что ему всего двенадцать лет. От того, что никогда не забыть и не понять, от того что тебе будет являться по ночам в кошмарных снах и когда дом твой наполнится веселой возней внуков — и они будут спрашивать, почему дед так неспокойно спит по ночам.

Свобода…

Честно спросил себя — хочу ли я туда, назад. Подумал. И честно ответил.

Не хочу.

Не все еще сделано. Далеко не все…

Вспоминая первые месяцы моей жизни в этом городе, я могу вспомнить только одно — как мне было тогда тяжело. Нет, надо мной не довлел страх разоблачения, было просто не до этого. Сам город — с запредельной концентрацией ненависти, с бьющим в нос запахом беды — крови, взрывчатки, пороховых газов — сам город буквально убивал меня. Наверное, попадись в полиции кто-нибудь повнимательнее — меня бы на этом и раскрыли, сразу — поняли бы, что я не местный, не тот за кого себя выдаю. Но здесь мало кто смотрел друг другу в глаза — это было не принято…

А теперь…

А теперь этот истерзанный вековой ненавистью город постепенно становился мне близким и родным, он был как толстая заноза в пальце — которую невозможно терпеть, но если попытаться выдернуть — и становится еще больнее, намного больнее. Постепенно я начал понимать этот город — что, где и почему в нем происходит. Я научился оценивать прохожих — не топорщится ли одежда, скрывая оружие, не является ли эта шапочка скатанной до поры маской. Я научился жить в этом городе — и город принял меня. Теперь я уже чувствовал свою общность с ним и даже боялся покинуть его…

И прежде чем я его покину — я должен найти ответ на вопрос — что же все так и произошло. Что происходит и что произойдет в будущем. Что все это значит?

Как раскрыли О. Доннелла? На чем он провалился? Зная его я мог сказать — несмотря на пьяный, растрепанный и забулдыжный вид он был себе на уме — даже пьяный он четко понимал, что происходит и четко чувствовал, когда пахнет жареным. Он не проболтался бы по пьянке в пабе, он бы не проявил неосторожность, добывая информацию — особенно если учесть то, что конкретной задачи по добыванию информации я перед ним не ставил. А если бы и поставил — он ни за что бы не начал ее выполнять, если бы почувствовал, что дело пахнет жареным. Он держался в ИРА достаточно долго, видел, что происходит с теми, кто стучит в Особый отдел — и не имело ни малейшего желания — чтобы это же самое произошло и с ним тоже. При малейшей опасности он бы ушел на дно, нашел бы меня — в конце концов и полиция и Четырнадцатое управление всегда честно, без обмана выполняло взятые на себя обязательства перед осведомителями. Им меняли внешность, выписывали новые подлинные документы, давали деньги, отправляли в Индию, в Австралию, в любую глушь — даже на континент. За этим особо следили — стоит только пройти слуху, что бобби или контрразведчики подставили своего осведомителя — и на следующий день мы разом лишимся всех своих источников информации. Разом! А разведслужбу без источников информации можно закрывать за ненадобностью.

Так на чем же все-таки прокололся О. Доннелл? Начал задавать вопросы и на это обратили внимание? Навряд ли. Во первых — вопросы и задавать не стоит — нужно просто быть своим человеком во вех барах, где пьют интересующие нас люди, внимательно слушать и ничего не пропускать мимо ушей. Даже вопросов задавать не надо — ирландец по градусом хранить секреты не умеет. Во-вторых — в ИРА существовала контрразведка, и поэтому вопросы поимки британских стукачей ложились на нее, остальные этим не сильно морочили свои хмельные головы. Нужно было отчудить что-то совсем из ряда вон выходящее, чтобы на тебя обратили пристальное внимание.

Кто-то сдал? Кто?

Грей…

Не было Грея — не было проблем. Появился напарник — появились и проблемы.

И снова не сходится. Зачем ему это? Неужели, перекупили даже человека из САС? Будь я британским сержантом — я бы знал кому и как задать вопрос — британский сержант может узнать любую информацию относительно того, что происходит в частях ее Величества, даже секретную. У британского сержанта от другого британского сержанта секретов нет. Но этот канал информации для меня закрыт наглухо. Во-первых о британской армии я знаю намного меньше чем должен, во-вторых — я даже хуже гражданского. Я моряк, земноводное, морда для того, чтобы почесать кулаки в баре при встрече — здесь сухопутные так же ненавидели морских, как и в России.

Сболтнул? Может быть. Но кому — он же только что приехал, в городе никого не знает. Где, как, кому он мог проболтаться об агенте? Не пацан ведь — знает в какие игры здесь играют и что стоит на кону.

Потом — если он сознательно работает на них — зачем он не пристрелил меня тогда, не взял в плен? Зачем убивал своих? Зачем сунулся со мной через границу — мог бы отказаться? Мог! Под любым предлогом. И не просто отказаться — но сообщить куда я поехал чтобы меня задержали — стал бы стукачом, но начальство бы слова не сказало, похвалило бы даже. Но ведь поехал, сунулся в самое пекло.

Остается только одно. Та самая промашка Грея, когда он вышел из машины и тронулся в дом, следом за мной. Вот тут он просто промахнулся, сделал то, что делать было ни в коем случае нельзя. Если за домом О. Доннелла следили — у контрразведки ИРА сразу бы появились к рему неприятные вопросы. Неужели все-таки это? Как глупо… Одна промашка и…

Но ведь тогда получается, что за домом О. Доннелла уже следили — значит, уже подозревали, уже он сделал что-то такое, что привлекло внимание. И опять приходим к тому же — что он где-то засветился, непонятно где.

Какую роль во всем этом играет Кевин О'Коннел? Серьезный человек — командир батальона, один из основных командиров террористического католического подполья в Белфасте. В последнее время говорит всем, что надо завязывать, вступил в Шин-Фейн, стал их региональным координатором, но… свежо предание. Те, кто со слезами на глазах и крестным знамением клянутся тебе, что завязали — на самом деле такие еще опаснее. Если террорист из ИРА говорит что завязал — скорее всего, он просто ждет, когда ты повернешься к нему спиной.

Неужели то, что произошло в Лондоне — дело рук людей из Белфастской бригады? Сильно сомневаюсь, скажем так — не их размах. Их максимальный размах — несколько заминированных автомашин одновременно или подстеречь патруль и из автоматов или по полицейскому участку из того же Шмеля. Чисто террористические акции. То же что произошло в Лондоне, сильно смахивает на серьезную боевую операцию.

Что он дал О. Доннеллу на переделку? Что за провод, что за разъем? К чему? К системе управления боевой минометной системой? Получается, что если стандартного провода не было, пришлось переделывать — значит, система эта изначально, в своем заводском варианте с компьютером совместима не была? Обычно все боевые системы последнего поколения и САСШ и Великобритании совместимы с компьютерами — для диагностики состояния и программирования. Если же эта была несовместима — значит, она была произведена не в Британии и не в САСШ. В другом месте.

Германия? Богемия? Или…

Отлеживаться здесь просто преступно. Надо выходить. И попытаться понять, что же черт возьми, происходит…

Выйти оказалось не так то сложно — врачи уже привыкли к тому, что полицейские долго в больнице отлеживаться не желают. Врачебный осмотр, тугая повязка на грудь, напоминание ор том, что я выхожу из больницы по собственной воле и если со мной что-то случится то страховой полис уже не действует и… здравствуй свобода…

Без пистолета я чувствовал себя голым. Ощущение предельно паршивое. Как и у любого активно действующего полисмена у меня были свои крестники, к5аждый из которых не упустит возможности поквитаться. То, что вокруг меня — протестантский квартал, а не католический успокаивало мало — у протестантов тоже претензии к копам есть. В основном такие, что не даем прогуляться с битами по католическому кварталу. Убить не убьют — но дубинками и битами отходить — запросто могут.

Пистолет у меня был и не один и автоматы тоже — но до них надо было еще добраться… А пока я, осматриваясь по сторонам в поисках признаков опасности шел по тротуару одной из оживленных улиц.

Ага, кстати…

Слева было кафе. Интернет-кафе, по последней моде, современные средства связи тоже проникали сюда. Напряг память — вспомнил, что последний раз я в этом кафе был полгода назад — значит, можно зайти. Работа вынуждала знать все публичные места, где можно выйти в Интернет в этом городе и помнить когда последний раз я посещал каждое из них. С тех пор, когда я был здесь последний раз, почти ничего не изменилось — только на стеклах теперь были грубоватого вида решетки, а перед входом — три в ряд, массивные бетонные клумбы с цветами. Значит и тут жареный петух в одно место клюнул.

Администратором зала тут работал невысокий, наголо бритый паренек в кожаной одежде — Тартан Бойс, к гадалке не ходи. В зале — всего восемь мест — играла напряженная новомодная музыка, из числа тех, что превращает мозги в месиво, пахло дешевым освежителем воздуха, даже излишне настойчиво пахло. Перед входом висело большое зеркало, как и во многих таких заведениях…

— Полфунта за час… — безапелляционно заявил паренек — час минимум.

Нормально…

Выложил на стол требуемую сумму, пацан стряхнул все это в черный бронированный ящик с прорезью — такие места часто грабят а тут замок с таймером, открыть его можно только в строго определенные часы, даже если знаешь комбинацию. Повел меня к компьютеру — я успел заметить, что рядом со стулом на котором этот молодой человек качался, к стене прислонена увесистая, обтянутая проволокой бита…

— Без пароля. Удачных странствий…

— Спасибо… — пробурчал я.

Посмотрел свой обычный ящик — первый, затем второй. Ничего — море спама и ничего полезного. Служебный ящик открывать с компьютера, находящегося за пределами полицейского управления было категорически запрещено — но я то был отстранен, не так ли? Поэтому набрал пароль, защел — ничего, текущая, надоевшая рутина.

Напоследок я решил зайти на один сайт. Малоизвестный — фирма торговала обувью, цены были дорогими а качество не сказать что хорошим и дела у фирмы шли не особо хорошо. Для того, чтобы скрыть свой интерес именно к этому сайту, перед этим я посетил шесть аналогичных — будто подыскиваю себе обувь через Интернет.

Зашел — и замер…

Распродажа. Все модели.

Система связи с агентами была построена на том же самом Интернете — просто и безопасно. Несколько безобидных сайтов, ничего не значащие объявления, заказ товаров через Интернет, им связанная с этим переписка. Расшифровывать было нечего- использовались не шифры а условные слова. Чтобы понимать их истинное значение нужно быть одним из двух-трех посвященных. К тому же у каждого агента — свой сайт.

А этот сайт был общий и его знали все. Знали и должны были заглядывать — раз в месяц. Каждому из нас было присвоено кодовое обозначение соответствующее одной из моделей обуви, которой торговали на сайте. Все модели — сообщение адресовано всем. Слово же «распродажа» имело свой, особый смысл.

Код возвращения…

Код возвращения — условный сигнал, означающий что здесь мне больше делать нечего. Россия ждет меня обратно. Все что я должен был здесь сделать — я сделал.

Или не все?!

А как же быть с тем, что тут произошло? Как быть с О'Доннелом, моим агентом, которого выпотрошили как свинью, из-за того, что он работал на меня? Как быть с полковником, который все это устроил — он что, останется безнаказанным? Выйдет чистеньким из всего этого дерьма? Как быть с Риджвеем — сначала его обвинили в том, что он прохлопал подготовку теракта — а теперь окажется, что один из его подчиненных, за которого он не раз вступался — русский агент? Это как — нормально? Могу ли я говорить о том, что я человек чести — если так поступлю? Да — я немало сделал, чтобы наказать тех кто был причастен — но как же быть с непричастными?

Азардовать не велю и не советую — но брать деньги и не служить — стыдно…

И я принял решение. Моим кодовым номером было Н81 — так назывались кожаные туфли типа «монк» коричневого цвета. И я — открыл ящик для заявок прямо на этом сайте и оставил запись о том, что нуждаюсь в дополнительной информации по модели Н81. Указал и номер ящика — его я открыл больше года назад и с тех пор им не пользовался. На условном языке это значило — вернуться не могу, нуждаюсь в личной встрече с куратором…

Пацану дал немного «на чай» — как это было принято. Теперь надо появиться дома — и обзавестись наконец то пистолетом — а то и в самом деле — как голый хожу.

Часть 2

25 июля 1996 года Белфаст, Северная Ирландия

Все чаще я ловлю себя на мысли, что становлюсь философом. Смешно, но это так… как завзятый материалист, я всегда относился к философам с этаким пренебрежением. А вот сейчас…

Хоть здесь не время и не место для философствований… но я всегда ношу с собой маленький желтый блокнот и огрызок карандаша. Может, когда нибудь мои записи опубликуют. А может — и нет…

Одной из первых я записал такую мысль: радость всегда связана с ожиданием. Ты ждешь радостное событие, отсчитываешь часы и минуты до него, смакуешь, представляешь что ты будешь делать, говорить, чувствовать… Так было. Так есть. Так будет.

А вот беда всегда приходит неожиданно…

Паб, скорее даже не паб, а что-то типа дешевого ресторана, где из закуски можно отведать великолепное жаркое с рисовым или картофельным гарниром, назывался «Ворон». Этимология этого названия терялась в веках, знали только что этому пабу без малого двести лет. Удивительно — но сюда заходили и томми и бобби и католики и протестанты — и никто даже не думал о том, чтобы затеять здесь разборку. Или подорвать машину у входа, обкидать заведение камнями, бросить бутылку с бензином. Все дело было в том, что хозяин сего притона, старый Кайл Данкан и до си пор мог согнуть руками лом, а еще он отличался честностью и абсолютной аполитичностью. Ко всему этому, он и до сих пор был одним из лучших боксеров Белфаста несмотря на возраст. Вот сюда мы и свернули с моим новым напарником, чтобы дать отдохновение ногам, а заодно и наполнить свои желудки. К этому времени мы проголодались как волки и устали как черти — но за какую бы ниточку мы не тянули — все они оказывались пустышками. Еще мы по разу получили камнями в католических кварталах, я по спине, а Грей по голове. Еще Грея подстрелили из рогатки. Неприятно, надо сказать…

Хотя мы были на работе — от маленькой кружечки пива ни он ни я не отказались. Заодно заказали по хорошей, сочной отбивной — желудок уже танцевал джигу, не знаю как у Грея, а у меня точно…

— Дерьмово…

Я оторвался от хрустящего корочкой мяса.

— Что дерьмово?

— Куда не сунемся — везде ноль.

— А ты как думал. Есть такая поговорка невеселая: не ходи в копы — сотрешь ноги до жопы. Слыхал?

— Нет.

— Так учились. Пригодится…

Грей допил остававшееся на дне маленькой, всего на 0,33 кружки пиво…

— Слушай, Алекс.

— Ну?

— А ты что в копах забыл?

— В копах… — я выдержал паузу — а что?

— Почему в армии не остался?

— Я в плену был у русских. Сам понимаешь — оперативником после этого мне никак не быть. А инструктором… да нахрен надо. Не говоря уж о том, чтобы гимнастерки на складе считать. Да и затрахало все.

— Бейрут?

— Он самый. Был?

— Нет.

— Поверь — немного потерял. Нас просто тупо подставили. А эти говнюки… иногда я думал, почему я воюю против русских, а не с русскими против этих уродов.

— Ты имеешь в виду лиц, исповедующих ислам?

— Я имею в виду мусликов. Которых и у нас слишком много стало в последнее время. Рано или поздно и мы хлебнем… того чем русских угостили…

— А что в плену?

— А что… — я тоже допил свое пиво — как ни странно, нормально. Вылечили, не расстреляли, обменяли. Чего же еще надо…

— Оно так…

На поясе забился в истерике пейджер. Пейджеры у нас все еще использовались и вот поему. Переговоры по мобильникам по гражданским сетям перехватывались на раз. А с рацией, обеспечивающей кодирование информации по армейскому стандарту не везде и не всегда походишь, зато она есть в машине. Да и дешево пейджер стоит, а бюджет на полицию не безразмерный. Вот и сейчас — сигнал пейджера говорил всего лишь о том, что надо подойти к рации.

— Пошли. Труба зовет… — я бросил на стол мелкую купюру, Грей последовал моему примеру.

Вышли, огляделись — улица как улица, мирная… Машину никто не разукрасил. Открыл дверь, достал кирпич рации…

— Один-семь-один на связи…

— Алекс… — по голосу я сразу узнал, довольно миленькая девочка по имени Грейс, давно питающая ко мне нежные чувства и поэтому нарушающая стандартный порядок радиопереговоров — есть информация… я подумала, тебе будет интересно…

— Говори, солнце мое… — чувствами девушки я давно и беззастенчиво пользовался, но… в общем, если б вы ее видели, оценили ее немаленькие габариты, поняли бы…

— Недавно, на трассе А1 в районе Хиллсборо засекли машину. Черный Форд — хэтчбек. Там четыре парня были, при них ничего не было. У двоих — УБ. [УБ, угроза безопасности, штамп, который ставили в документы лицам, в отношении которых были уголовные дела по беспорядкам или терактам]

— И что?

— Сержант дорожной полиции опознал одного из них и сообщил на всякий случай нам. Дейв О. Доннел, член ИРА. По картотеке, в его деле твой номер телефона.

Словно ледяная игла пронзила мне позвоночник.

— Где они? Их задержали?

— Нет. Не за что было. А что?

Твою мать!

— Объявляй тревогу! Это похищение. Пусть перекрывают все дороги, идущие в сторону границы! Похитители вооружены и особо опасны, ты поняла?!

— Поняла, но что…

— Нет времени. Делай как я говорю…

Швырнул трубку в машину…

— Что творится, босс…

— О.Доннел разоблачен и похищен. Его похитила контрразведка ИРА. Машину заметили на пути в пограничную зону!

— Черт… — Дориан сразу побледнел, черт, черт, черт!!! Надо перекрывать границу.

— Нет времени. В этот момент они как раз ее проходят. Там тьма проселочных дорог, мы не знаем и половины, граница как дырявое решето. А с той стороны — официально ничего не сделать. ЛэндРовер за тобой?

— Да…

— Тогда можно попробовать…Садись, поехали!

Моих полицейских заработков даже с учетом всех доплат, ровно хватало, чтобы снимать второй этаж небольшого коттеджа, в районе Олд-Парк. На первом этаже жила владелица, миссис Малруни, добрая, хотя и любопытная старушка семидесяти пяти лет от роду. В это время она как раз пила чай на свежем воздухе, в старой беседке, которую я недавно подправил и заменил совсем сгнившие доски. Появление черного ЛэндРовера с включенной полицейской сиреной и мигающими фарами ее просто шокировало…

— Алекс… — поднялась она навстречу — вы что-то рано…

— Нет времени… — я потащил Грея в дом мимо миссис Малруни — кстати, познакомьтесь, это Грей, мой напарник по службе…

— Очень приятно, но… Обувь вытирайте, коврик же…

Бегом взбежали на второй этаж где были три мои комнаты. Было еще что-то типа мансарды — и лестница вела туда прямо из большой комнаты…

— Оставайся, здесь, будешь принимать… — заявил я, дергая за старый шнур — он одновременно открывал люк, ведущий на мансарду и опускал вниз старую, хлипкую на вид лестницу. И то и другое я регулярно проверял, а также втайне от миссис Малруни сделал еще один выход из дома — с крыши. На крыше же лежали мои запасы, упакованные в несколько длинных, объемистых, спортивных, защитного цвета сумок…

— Держи! — я подтащил одну сумку, другую к люку и подал их Грейсу. Он принял, едва не выронил. Сумки глухо позвякивали металлом.

— Черт… Тяжелые…

— Эту тоже…

Поразмыслив, подтащил еще одну сумку…

— Осторожнее с этой!

Подтянул вверх лестницу, спрыгнул вниз сам…

— Это что?

— Это — спасательная операция. Въезжаешь? Или у САС кишка тонка?

— От кого такое слышать — только не от земноводных.

— Вот и докажи, что ты круче — я вжикнул молнией одной из сумок, достал длинную М16А4 производства САСШ с установленным на ней коротким подствольным гранатометом М203PI и фонарем — имел дело с такой игрушкой?

— У нас Кольт как штатное…

— Вот и хорошо. Тогда бери эту сумку и двигай за мной…

На трассе уже было неспокойно. Меры по перекрытию участков, ведущих в границе были уже отработаны. То тут то там автомобильный потом замедлялся, а потом и вовсе превращался в длинный, перемигивающийся стоп-сигналами стальной хвост. Водители ругались последними словами, не понимая, что происходит и какого хрена полиция опять затеяла все эти игры с проверками. Кто-то опаздывал на работу, кто-то — наоборот домой. Но недовольны были все — в некоторых местах наш завывающий сиреной, обходящий пробки по встречке ЛэндРовер сопровождали длинными, раздраженными гудками клаксонов, а то и рукой с вытянутым средним пальцем, высунутой из окна. В одном месте, низко над трассой прошел «Пингвин», грохоча роторами и поднимая пыль. Опоздают…

— Сворачивай. Вон там съезд, сворачивай…

Грей послушно повернул и только после того, как наш ЛэндРовер зашумел покрышками по гравию задал вопрос.

— Зачем?

— Так проще.

— По трассе же быстрее дойдем.

— На границе нас тормознут. Те офицеры из Гарды [Гарда — так называется полиция Ирландии], которые нас увидят, обязательно сообщат кому следует. С той стороны каждый второй — помощник ИРА либо явный, либо тайный, та же половина помогает ИРА и в Гарде. Светиться нельзя. Тормози.

ЛэндРовер затормозил, выбросив из под колес кучу камушков…

— Отсюда поведу я. Надо пройти границу так, чтобы никто ничего не увидел. С той стороны границы те фермы, которые ближе всего к границе, а заодно и окрестные холмы никогда не пустуют. Можно не только засветиться — но и вляпаться. Вляпаться крайне серьезно, тем более нас всего двое. Давай переодеваться… — с этими словами я шумно поставило последнюю сумку на капот, начал вытаскивать оттуда то, что нам должно было помочь в этом смертельно опасном рейде на ирландскую территорию, вотчину ИРА. С той стороны мы не полиция, не служба безопасности — мы чужаки. Всего двое — без поддержки и какой-либо защиты. Если ИРА устроит охоту за нами — нам скорее всего не выжить. Спасти нас может только специальная подготовка, хорошее оружие и наглость — и один террорист ИРА не подумает, что двое британских бобби из Особого отдела сунутся в самое пекло по ту сторону границы. Это — их земля…

— Ни хрена себе… — прокомментировал Грей в полном обалдении от увиденного — это что, полиции такое выдают?

Обалдеть и впрямь было от чего — в старой доброй матушке Британии за такой арсенал меня бы упекли лет на десять. Там даже полицейские в своих смешных касках вроде как ходят без оружия — по крайней пере раньше точно ходили. У них есть жезл и если они им дотронутся до человека — тот обязан безмолвно следовать за ним, поскольку этот жезл считается воплощением закона. Сейчас с благонравием стало совсем кисло и в Британии, поэтому часть бобби скрытно носила с собой небольшие револьверы «Бульдог», некоторые вооружались по полной, включая пистолеты-пулеметы BSA и даже винтовки Стерлинг-Армалайт. Прошли те времена, когда жезла и грозного слова было достаточно…

Но такого арсенала как у меня, наверное не было ни у кого по ту сторону залива — по эту был. По эту копы сами были вынуждены заботиться о себе и далеко не все оружие, изъятое в ходе рейдов у членов ИРА, регистрировалось и передавалось на уничтожение. Лучшее пробивали по базе. И если за ним ничего не числилось, разбирали по рукам. Я, например, умудрился скопить арсенал на чердаке и имел еще три заначки в разных местах — на всякий случай.

Итак, вооружение. Уже упоминавшаяся М16А4 с подствольником, которую в прошлом году выкопали на одном из кладбищ из могилы. [ИРА часто так делает — хранит и передает оружие, закапывая его на кладбищах. Естественно все это делается ночью — и закапывается и выкапывается. ] Обдирать [Ободрать — на жаргоне служб безопасности, занимающихся североирландской проблемой это означает незаметно привести оружие в такое состояние, что с виду оно будет нормальным, но либо совсем не сможет стрелять, либо откажет после первых же выстрелов. Обычно обдирают, меняя ударник на сделанный из мягкого сплава — когда будешь проверять оружие, пару выстрелов оно еще сделает — а потом откажет. ] такое оружие не стали, все равно засветились — поэтому я взял его себе вместе с патронами и гранатами. Какому-то бедолаге из патруля повезло. Еще я взял «на дело» изъятый недавно автомат Калашникова, русского производства, какие сейчас изымали в большом количестве. Тогда меня привлекло то, что к найденным нами шести автоматам — целый ящик — придавались глушители и стояли планки для оптических прицелов. Оптический прицел я прикупил легально — германский Leupold, дорогой, не поскупился. Зато теперь это был и автомат и снайперская винтовка для ближней и средней дистанции, причем бесшумная, как говорится «в одном флаконе»…

Ну, и снайперская винтовка в нашем походе совсем не помешала бы. Снайперская винтовка у меня была знатная, ее в числе прочего оружия изъяли на борту одной дорогой яхты, которая пришла в Белфаст из Бостона — таким образом, оружие в страну тоже попадало, и до открытия поставок русского оружия этот путь был основным. Помимо пистолетов и пистолетов-пулеметов тогда изъяли эту снайперскую винтовку — кто-то не поскупился, она очень дорогая. Robar-50 — фирма Robar выпускает дорогое оружие, а эта винтовка была еще и пятидесятого калибра. Так называемая «пятилинейка» — снайперы русской армии до сих пор предпочитали старое обозначение калибров. В отличие от того же Barrett, делавшего винтовки «высокотехнологично выглядящими», для армии, мастера из Robar сделали это чудо для стрельбы на дальние дистанции похожей на обычную винтовку. Только ствол непривычно длинный и толстый, да магазин большой. Ложе пластиковое, камуфлированное, без пистолетной рукоятки — оно еще и складывается для транспортировки как и большинство снайперских винтовок этой фирмы. Но эта винтовка — что в ней было ценного — сделана была полностью вручную, а ствол был просто ювелирным изделием. Робби Баркман, глава этой фирмы, сам профессиональный стрелок и владелец названной в честь себя фирмы знал что делает — из его винтовок не раз выигрывались открытые чемпионаты САСШ по стрельбе на одну тысячу ярдов. Ну и патроны к ней — тоже произведение искусства, этакие маленькие ракеты, собранные вручную, взвешенные на электронных весах и способные поразить одиночную цель с тысяч двести ярдов.

— Полиции такое не выдают… — сказал я, набивая магазины патронами — полиция такое добывает себе сама. Каждый, кто хочет немного еще пожить, имеет дома такой вот арсенал и к чертям закон. Если хочешь — можешь написать на меня рапорт. Когда вернемся…

— Ты шутишь, босс? — Грей присоединился ко мне в нелегком, муторном деле наполнения магазинов — да я тебя в задницу готов поцеловать. Если бы еще гранатомет был…

— Вот чего нет того нет. Но есть гранаты. Десять штук. По пять на каждого, думаю, хватит. А насчет задницы… ловлю тебя на слове…

Самое хреновое — то что между Северной Ирландией и обычной и впрямь нет границы. Более того — ее поставить проблематично. Вся пограничная зона — а по длине она огромна — это либо невысокие холмы, либо реки либо проселочные дороги. И с той стороны и в ту сторону — ходили постоянно…

Я затормозил, когда по моим прикидкам до границы было ярдов под тысячу пятьсот, не больше…

— Выходи, поассистируешь… — я вручил Грею бинокль, совмещенный с дальномером.

— Что?

Нам нужно подняться вон туда — я указал рукой направление — и скрытно. Не забыл, что такое скрытность, САС?

— На час от машины. На холме там, дальше по ходу. Что ты видишь? — я раскладывал приклад у винтовки, собираясь опереть ее сошками об землю.

— На час… вижу! У него автомат. И… кажется радиостанция.

— Это дозорный ИРА. Мы можем проехать мимо — возможно, он даже не станет в нас стрелять. Но — безусловно, сообщит по рации о нашем появлении. Или — мы его завалим и выиграем часов шесть — раньше его не сменят, а холмы здорово глушат и искажают звук выстрела. В любом случае, придя сюда, его сменщик обнаружит только его труп. Труп не сможет сказать, сколько нас, на какой мы машине и куда поехали. Итак?

— Мне это не нравится босс.

— Мне тоже. Но решение надо принимать. Я хочу, чтобы принял его ты. Итак?

— Валим — подумав, сказал Грей.

— Уверен?

— Уверен.

— Тогда наводи!

Грей устроился рядом с биноклем.

— До цели… девятьсот три ярда… Извини, ветер на глаз… северный, узла три.

Поганое дело. В стрельбе я, конечно, практиковался, по мере сил и возможностей — но с таким калибром… да в Британии стрельбищ, где можно снайперские винтовки такого калибра использовать один-два и обчелся и все они военные или полицейские. Мало таких винтовок, здесь вообще пулевую стрельбу не особо уважают, не то что в САСШ или России. А пятидесятый калибр и девятьсот ярдов — без единого пристрелочного выстрела и с холодного ствола, да еще с последней практикой четыре года назад…

Но и ударить в грязь лицом перед сапогом нельзя… [сапоги — пехота. Наверное, это интернациональное…]

Винтовка толкнула в плечо подобно боксеру — но в то же время плавно и несколько растянуто, пороховые газы рванулись из щелей дульного тормоза, сбив росу с травы. Отчетливо запахло сгоревшим порохом…

— Слушай… — Грей смотрел в бинокль — есть ведь… Есть!

С той стороны было несколько ферм, которые могли использовать для пыток и ликвидаций. Боевики ИРА чувствовали себя на той стороне в безопасности — поэтому внутри организации наличие таких вот ферм особо инее скрывалось, а в экзекуциях обычно участвовало большее количество членов ИРА, чем это было нужно. Все это делалось с умыслом — как бы то ни было, Четырнадцатое разведуправление сопли не жевало, да и мы, Особый отдел без дела не сидели. Кто стучал за деньги, кто скрывал свои прегрешения, кто стучал за то, что британцы вывозили семьи и селили их в относительно комфортных лагерях беженцев, помогали подыскать хорошую работу. Стучали, короче. Предателей в ИРА было много, еще больше — потенциальных. И вот для того, чтобы устрашить и реальных предателей и потенциальных, как раз и производились такие экзекуции. Людей не просто убивали — людей убивали максимально зверскими способами, с пытками. Иногда захватывали и пытали членов семьи на глазах у предателя. А те, кто при этом присутствовал, потом распускал слухи. Если ты смотришь, видишь своими глазами, как человека распинают, или распиливают пополам или забивают гвозди в голову, или перерезают горло проволочной пилой… в общем, хоррор обеспечен и неделя бурного обсуждения в пабах и распивочных — тоже.

В обычном случае на это и можно было рассчитывать — но сейчас, пробираясь на машине по узкой овечьей тропе — мы уже прошли границу, наскоро спрятав труп террориста — я размышлял — что они знают про О. Доннела? Как он провалился — с этим будем разбираться потом, самое главное, что они знают? Знают ли он что он просто предатель или знают и то, что конкретно он был на связи у меня. Если первый вариант — это проще. Тогда они будут собирать народ на «фильм ужасов», на это уйдет время. Потом они будут долго и изощренно пытать. Как раз мы к этому времени и нагрянем. В живых я никого оставлять не собирался — ни палачей, ни зрителей. Все они одним миром мазаны, да и свидетелей оставлять нельзя — одно преступление мы уже совершили. Что касается Грея — я был уверен, что он будет молчать. Во-первых потому что соучастник, во-вторых — САСовцы и сами людей теряли под пулями боевиков ИРА и никакой жалости к ним не испытывали.

А вот если знают… Знают что О. Доннел конкретно на связи у меня… Тогда дело плохо. Тогда они попытаются причинить ему максимум боли за минимум времени, а потом кончат. И свалят. Потому что в кругах ИРА я уже приобрел недобрую репутацию «гробовщика», человека, который стреляет не задумываясь — пользуясь русской военной терминологией одиннадцать двухсотых, за три с небольшим года службы. Все знали — шутки со мной плохи…

Ферма, которую я намеревался проверить в первую очередь, располагалась чуть севернее деревушки Скайхилл, которая в свою очередь была расположена западнее Дандалка. Маленькая, числившаяся заброшенной ферма — но кровью там воняло изрядно. Я рассудил, что они инее будут разборчивыми и займут ближайшее, пригодное для таких целей место. Если его не будет здесь — значит, поедем дальше на запад и будем проверять другие…

— Приехали…

Машину придется оставить — к ферме просто так не подберешься.

— Ты это собираешься здесь оставить? — кивнул Грей на винтовку?

А ведь точно… Какой нибудь прохожий провос увидит такую большую и красивую черную машину, вскроет ее — а там винтовка пятидесятого калибра. Тоже большая, красивая и заряженная. И получится, что спереди у нас будут как минимум три вооруженных ублюдка, а сзади — этот гаврик с винтовкой, которая машину насквозь пробивает. Вот так и погибают безвременно…

Винтовка, если винтовка то и патроны, хотя бы штук двадцать. Это пятнадцать килограммов. Плюс автомат, боеприпасы. Черт…

— Придется тебе два рюкзака тащить. Дотащишь?

— Выживу, босс…

Машину закрыли, на сигнализацию ставить не стали, еще взвоет. Просто я достал провод из под капота и в карман положил. Случись чего, быстро уехать уже не получится — но и с колесами останемся гарантированно.

Шли обычной цепочкой, дистанция десять метров. Местность — зеленые холмы, кустарник, речки. Раньше тут скот пасли, теперь не до скота было — где то частные пансионы для отдыхающих построили, где то просто все заброшено. На вид — ничего опасного. Впрочем, это только на вид. Вотчина ИРА самая настоящая…

— Слушать! — Грей замер на месте, присев — слышал?

— Слышал…

Ветер донес до нас отголосок крика — в горах вообще ветер делает удивительные вещи. Иногда за десять метров человека не слышишь — иногда за километр хорошо слышно. Ветер принес едва слышный крик. Нечеловеческий. Душераздирающий…

— Он?

— Возможно. Поторапливаемся…

Первого мы обнаружили примерно в километре от фермы — сидел на валуне и курил. Мы как раз снизу на него выходили, он нас не заметил. Хорошо, что тут они такие беспечные. Видимо, из местных.

— Вижу оружие. Автомат.

— Проконтролируй.

Стрелять из винтовки было нельзя, тут уже можно было пользоваться только бесшумным оружием. Встал на колено, прицелился — перекрестье прицела поставил выше, с поправкой. Аккуратно дожал спуск. Винтовка толкнула в плечо — оно еще помнило отдачу пятидесятого калибра, и это показалось почти незаметной. Лязг затвора, дославшего новый патрон в патронник был громче звука выстрела…

— Цель упала влево и лежит без движения. Цель не двигается. Цель поражена! — вынес, наконец вердикт мой напарник.

— Помалу вперед.

Боевик и впрямь оказался молодым — совсем пацан в грубой брезентовой зеленой ветровке, с каким то полудетским лицом. Но — рядом с его изогнувшейся в мгновенной агонии рукой лежал старый американский Томпсон с большим барабанным магазином, еще наверное времен «сухого закона» — в те времена Ирландия была одним из основных поставщиков виски в САСШ и оружия гангстеры в обмен на виски немало завезли. И — громоздкая старая рация у камня, работающая на прием. Маленький солдат безумной войны, идущей сквозь годы и десятилетия.

— Теперь тихо — глушитель я сворачивать не стал — идем максимально осторожно, ферма рядом. Если что — ты меня прикрываешь.

— Понял, босс.

Ферма — раньше это и в самом деле была овечья ферма, была заброшена уже лет двадцать — с тех пор, как местных фермеров-овцеводов окончательно подкосили поставки огромных партий тонкорунной шерсти из Австралии, где ее производство обходилось куда дешевле. Таких ферм было множество — и многие облюбовало ИРА. Сейчас в крыше уже зияли прорехи, а хозяйский домик и вовсе был без крыши. Форд и впрямь стоял у распахнутых ворот, и он был черным и надо было идти — но я почему то медлил. Смотрел в оптический прицел и медлил.

И не зря медлил! Из хозяйского домика, верней из развалин хозяйского домика, потягиваясь, вышел здоровенный рыжий детина, одетый в синий рабочий комбинезон. На плече у него висела дулом вниз короткая Стерлинг-Армалайт с дополнительной передней рукояткой и длинным, на сорок патронов магазином. Помимо этого на поясе в самодельных ножнах был большой нож, каким режут овец. Не смотря по сторонам, детина потянулся, как будто только что он спал — и полез в карман.

Щас покурим…Что там про третьего говорилось? Сейчас и первому прикуривать опасно.

Пока детина щелкал зажигалкой и раскуривал сигарету-самокрутку, я оценил, что из окошек-бойниц фермы его не видно. Да и мимо него нам все равно не пройти. Поднимут тревогу они только в том случае, если кто-то выползет из ворот фермы и пойдет к машине. Но тогда мы с Дорианом его снимем из двух стволов, и внутри останется один. Он наверняка подумает, что ферму окружили бойцы САС и попытается использовать заложника, чтобы прорваться. Там — по обстановке…

Когда детина сделал первую могучую затяжку, я выстрелил. Два раза, для верности. Детина сломался, упал на бок где стоял. Даже с расстояния заметил, как синий комбинезон стремительно буреет от крови.

— Цель упала назад и не двигается…

Я задержал прицел на рыжих волосах, снова нажал на спуск. Плеснуло красным…

— Цель поражена.

— Перебежками, вперед! Смотри за бойницами!

Короткими перебежками, прикрывая друг друга, добежали до фермы, прижались к сырой, ноздреватой стене. Я знаками показал Грею — обойди с той стороны и «три минуты». Согласно кивнув, держа перед собой винтовку, и согнувшись в три погибели, Грей пошел обходить ферму — мой же путь был гораздо ближе. К дверям. Пользуясь моментом, быстро открутил глушитель — с ним тяжелее стрелять с близкой дистанции, перевел переводчик-предохранитель вверх, на автоматический огонь.

Когда Грей появился с той стороны, я отсчитал на пальцах до трех — и мы рванулись внутрь…

— Пресвятая матерь божья… — Грей едва не выронил из рук винтовку.

Все оборудование, которое раньше было на ферме, загоны для скота, кормушки — все давно было выломано и разорено, а вот то что было сделано из камня или из бетона сохранилось. Сохранилось и сено — не так уж много, охапки то здесь то там разбросаны. Под ногами — перепревшая смесь сена и овечьего навоза, этакая подстилка, за годы слежавшаяся в однородную массу.

Запах — медный, бьющий в нос. Слишком знакомый для меня…

Крыша у этого заведения поддерживалась толстыми, деревянными, потемневшими от времени балками, установленными через равные промежутки. И вот к третьей от двери балке кто-то рукастый приделал поперечную перекладину, получив, таким образом, крест.

На кресте был распят человек — вернее, то что от него осталось.

— Лейтенант Грей! — рявкнул я со всей силой, с какой был способен.

— Да, сэр! — пришел в себя он, все таки Сандхерст [Сандхерст — там находится училище, выпускающее отличных младших пехотных командиров] давал о себе знать.

— Прикрывайте дверь! Стрелять на поражение по любым вооруженным людям, если это не спасатели из САС!

— … Есть, сэр!

Вот и пришел в себя… Уже хорошо. После такого зрелища кого угодно замутит.

Над О. Доннеллом крепко поработали. Насколько крепко, что даже я еще такого не видал.

Прежде всего — перекладину прибили слишком низко, примерно метр двадцать от пола — и О. Доннелл просто не помещался на кресте. Проблему решили просто — взяли валяющуюся рядом ржавую ножовку и отпилили ноги. Перехватили обе ноги жгутами, чтобы раньше времени от кровопотери не умер, прижгли раны паяльной лампой. И распяли — используя не пневматический молоток, а обычный молотой и дюймовые плотницкие гвозди.

На стене, еще сохранившей побелку бурым было написано…

Touts will be shot…

Вот так вот. Ни больше, ни меньше. Touts will be shot…

И в этот момент я забыл о том, что я русский, что я должен помогать — этим. Эти — из союзников стали террористами, ничуть не лучшими чем те, что в Бейруте. Здесь и сейчас я для себя решил — что пойду до конца.

Какое общение может быть у праведности с беззаконием? И что может быть общего у света с тьмой…

Внезапно я осознал, понял — что кое-что неправильно. Нету третьего! Один на стреме — мертв, второй во дворе — мертв, третий! Где третий?

Ответом на этот вопрос стал щелчок пули об стену — похоже это было на то, как об стену ударяется камешек — и ответная короткая, на два патрона, очередь из М16 от двери…

— Сэр, нас окружают!

— Укройся! — проорал я — дай мне минуту!

Мельком глянул — с той стороны ворота надежные, на громадном засове, только гранатой вышибать. Только одно место прорыва. И — только один выход для нас.

Встал на колени перед распятым, понял голову. С изумлением увидел, как открылись глаза. Слезы проделали мутные дорожки в скопившейся на щеках распятого пыли. Кровь под крестом уже запеклась коричневой коркой.

— Кросс…

— Дейв, слышишь меня? — помочь этому бедняге было уже ничем нельзя, но узнать кто было необходимо, я подозревал, что тогда, в нашу последнюю встречу он сказал не все и поэтому поплатился — кто тебя так?

— Я… тебя ждал… — каждое слово давалось с трудом — придешь…

— Кто тебя так? Кто к тебе пришел?

— О'Коннел…

— Сам? Он был здесь сам?

— Да… Он… ушел… уходи, убьют…

— Работа — тоже он? Дейв, скажи — он?

— Да… он… там были карты…

— Где? Где, мать твою? Какие карты…

— В компьютере… Карты… Города… программа… не знаю…

Голова бессильно упала на грудь. Вот и все. Очередное жертвоприношение — свершилось.

Сука… Мразь…

Дориан бил от ворот одиночными, ему отвечали — короткие, нащупывающие цель очереди, стволов пять, не меньше. Если у них есть снайпер — а он у них есть — еще сквернее…

Кевин О'Коннел… Командир Белфастской бригады ИРА, официально — один из региональных руководителей Шин-Фейн. Он знал о том, на кого стучит О. Доннелл, он просчитал наше появление и вовремя отсюда ушел — за подкреплением. Ему было все равно, расскажет что-либо мне Дейв или нет — он твердо рассчитывал не выпустить меня отсюда живым. В его расчетах и я и Грей — отыгранные фигуры.

А вот хрен тебе!

Ползком подполз к воротам…

— Что?

— Окружили. Они на холмах. Не высовываются, сжимают кольцо. Возможно, со стороны развалин подошли уже, я там простреливать не могу.

— Надо прорываться! Держи их пока!

— Как?! Ворота под прицелом!

— Держи их!

Отложил в сторону винтовку, снял со спины — как камень свалил — тяжеленный футляр с винтовкой. Расстегнул молнию футляра — он был полужестким — начал приводить в боевое положение — сошки, приклад… Вот сейчас и узнаем — у кого крепче очко…

Добавил патрон, чтобы был полный магазин, подполз ближе, там где уже шлепались пули, выбивая из пола куски навоза. Сдвинулся левее, чтобы хоть частично быть прикрытым стеной. Пришла в голову мысль, что сейчас эти твари подойдут спокойно к стенам и забросают гранатами. Но сейчас… всему свое время…

Прицел нашарил стрелка — тот лежал, особо даже и не скрываясь в зелени, и ствол его автомата, изредка вспыхивающий огнем был хорошо различим. На глаз оценил расстояние — ярдов четыреста, прицелился чуть выше, нажал на спуск. Винтовка дернула — и незадачливого стрелка за четыреста ярдов от меня пуля ударила с такой силой, что его аж приподняло над землей. Резко заткнулись и остальные…

— Босс, фланги!

Вскочив от винтовки, я подхватил автомат и бросился к правой стене, она была от меня ближе. Вовремя! Двое, одетые в камуфляж, даже особо не скрывались, трусцой приближались к стене, держа автоматы наперевес.

Мне стрелять было проще — они бегут, я стою, у них цель — узкая бойница, у меня ростовая фигура. Скрыться им было некуда. Первого я подстрелил на бегу — пуля попала в голову и он упал как мешок, вперед, не сделав больше ни шага. Второй рухнул на землю., выстрелил — но его пуля отрикошетила от стены, моя — ударила в переносицу…

От противоположной стены короткими очередями строчил и Грей…

Если у них есть хоть один гранатомет — хана не вырвемся. Только и надеяться — что здесь не может быть гранатомета, здесь захолустье.

— Минус три! У тебя?

— Минус один сейчас! — отозвался Грей — двое от двери, то ли да то ли нет.

— Нормально!

— Дальше?

— Дальше — сваливаем! Их человек десять осталось, они этого не ожидали. Сейчас кто-то из них побежал собирать всю местную шоблу по окрестностям. У нас час — не больше — иначе ляжем тут! Дверь держи, не давай им подойти на бросок гранаты! Хана иначе!

— Понял!

Добежал до винтовки, оставленной мною у самой двери, поднял ее, бросился обратно. Остановился там, где у стены, по моим прикидкам стоял Форд — от него до стены было метров пять. Чуть сдвинулся вперед — не хватало еще в бак попасть или в движок. На мгновение выглянул — встал точно!

Вот теперь повеселимся.

Прижал приклад винтовки к плечу и выстрелил — целясь по стене, в трех метрах от меня. Звук выстрела тяжелой снайперской винтовки в закрытом помещении больно дал по ушам, стена аж содрогнулась — по крайней мере, так мне показалось. Пуля не просто пробила стену — она выломала кусок стены, прошла стену насквозь и унеслась куда то в холмы…

Пока провос, осаждавшие нас не прочухали картину, я передернул затвор и выстрелил еще разок. И снова та же картина — тяжелый удар по ушам, пролом в стене…

Кто сказал, что из этого помещения только один выход, и еще один заваленный. Если у вас в руках винтовка, калибра 12,7 — выходов может быть сколько угодно.

Повести винтовку за спину — как есть с разложенным прикладом и сошками — она еще пригодится, достал две гранаты. Аккуратно пристроил их в образовавшихся проломах, зацепив за вырванные пулей остатки арматуры, молясь всем богам, которые есть, чтобы ни одна из них не вздумала скатиться в помещение фермы — тогда сами себя грохнем. Осторожно выдернул чеки — и услышал два синхронных щелчка…

— Ложи-и-и-сь!!!

Громыхнуло — страшно, гулко, сдвоенный взрыв долбанул по ушам так, что в голову словно нож воткнули, визгнули осколки, пахнуло раскаленным воздухом. Большую часть осколков и энергии взрыва приняла на себя стена — но и нам мало не показалось…

Я подскочил к полуразваленной стене, саданул изо всех сил ногой — и почувствовал, как иона проваливается. Двух пуль калибра 12,7 и двух гранат хватило…

— Уходим! Пошли!

Я обернулся — Грей лежал у самых дверей, лежал без движения…

Проклятье…

Подскочил — тот уже пытался подняться…

— Куда?

— В задницу… черт…

Да уж… кстати — смешного мало, смех смехом, а песец опять-таки кверху мехом. Когда стреляешь лежа, и по тебе стреляют — довольно распространенное ранение.

Винтовка лежала рядом, я буквально вырвал ее из рук, прицелился. Толчок в плечо — и разрыв гранаты подствольника на холмах. Напоследок высадил все оставшиеся в магазине патроны, особо не целясь и не высовываясь — штук двадцать их было — чтобы не совались…

— Надо сваливать…

Я рывком поднял напарника на ноги, потащил к пролому в стене. Мельком заметил, что оружие Грей тащит за собой, зацепившись рукой за ремень. Наш человек. Спецназовец только мертвый оружие из рук выпускает, оружие — это жизнь.

— Сильно?

— На излете… Там застряла, черт…

— С той стороны перевяжемся. Терпи пока…

Первым вылез, изогнувшись в три погибели, через пролом я. Тут же ушел за машину, как и рассчитывал. По машине редко били пули — как молотком по листу жести.

Где же этот стрелок…

Ага, есть! Вот он, родимый — на холме, за кустами спрятался. Думаешь, не видно тебя…

Подвел прицельную марку, выстрелил несколько раз подряд. Попал или нет — не знаю, но заткнуться стрелок заткнулся. Да и срезанные пулями ветки с листвой солидно так с куста полетели. Снова рванул к пролому — дорога была каждая секунда.

— Давай руку, помогу!

Вместо руки Грей высунул в пролом дуло винтовки. Молодец все-таки — в этом дерьме и забыть про нее недолго, а если у тех же боевиков ИРА останется такая винтовка — поганое дело будет…

— Принял! Давай!

Со стороны входа — на слух определил — боевики уже не стреляли — поняли, что мы смываемся и спешно меняли позиции. Не глядя достал из подсумка гранату, выдернул чеку — руками, не зубами, зубами только в фильмах показывают, а в жизни все зубы на этой чеке оставишь — швырнул в сторону дома, метясь через крышу и стараясь зашвырнуть как можно дальше, чтобы не попало осколками. Получилось — на дворе, где лежал уже рыжий детина, пристреленный мною низко громыхнуло, визгнули по стенам осколки…

— Руку давай!

Грея я буквально выдернул из пролома, не вытащил — вспомнил занятия по экстренному покиданию отсеков подлодки. Потащил за руку же к машине…

— Десять секунд! — я не говорил, я орал — если задержимся, ляжем…

Хорошо, что эта была старая модель Форд Эскорт, с довольно солидным мотором — на Британских островах вообще уважают небольшие хэтчбеки с форсированными моторами, сказывается то, что дороги в основном узкие и извилистые. Ее вскрыть проще, там заводская противоугонка не стоит вообще.

Машину я вскрыл самым простым и незатейливым образом — тупо саданул прикладом по стеклу и оно осыпалось в салон стеклянной крошкой. Засунул руку внутрь, открыл дверь. Скорее всего, эти гаврики машину в Британии угнали, сюда на пароме переправили. Тут, в холмах, на угнанных многие ездят. А я, получается, второй раз ее угоню.

Повернулся — и все как в мгновение. Боевик — мелкий, с длинными волосами, в камуфляже. Автомат, направленный на меня. Почувствовал — не успею, начал падать. Грохнулся об землю — и тут раздались выстрелы. Два сразу…

Грей успел первым — хоть и сидел с больной задницей, привалившись к борту машины — а все таки успел, достал свой Вальтер и выстрелил. Два раза — и точно, оба в голову…

— С меня причитается… Помогу давай…

Подхватил винтовку и выстрелил в сторону холмов — так выстрелил, что мне чуть плечо эта дура в обратную сторону не вывернула. Как бы то ни было — выстрел получился солидный и на несколько секунд все попрятались, соображая что я собираюсь делать дальше и из чего это такого я стреляю. Редкий град, бьющий по кузову машины и по стене утих — того мне было и нужно. Несколько секунд — но за это время я успел засунуть в салон машины все наше вооружение, запихнуть на заднее сидение Грея и устроить его задницей кверху — а кровило уже изрядно, полштанины пропиталось. Залез в салон и сам, пригнулся, рванул пучок проводов из под рулевой колонки, соединил нужные…

Град снова пошел — но машина уже рванулась вперед, словно подстегнутый кнутом бык, ревя и завывая форсированным мотором. Слева кузов был пробит во многих местах, шины спущены — но и на ободах рванули довольно ходко…

Уже на двигающейся машине я перебрался на водительское сидение — до этого был на пассажирском, оттуда дотягивался и до руля и до педали газа — так и тронулись. Придерживая руль локтями, достал пистолет — с автоматом одновременно стрелять и вести машину не получится. Двигатель надсадно ревел, перекрывая свист ветра, машину постоянно вело вправо — сказывались пробитые покрышки. Но пули больше не стучали по кузову, они со злобным посвистом пролетали мимо, но по машине не попадали — и от этого мне хотелось орать во всю глотку что-то веселое и злое…

Трактор я заметил поздно — но его и невозможно было заметить раньше. Эти твари поставили его очень хитро — на проселочной дороге, сразу после того как дорога, огибая холм делала резкий поворот. Даже мотор выключили, чтобы не выдать себя заранее. Увидев стальную, уродливую, выкрашенную в зеленый цвет тушу поперек дороги — мелькнуло «попали…» — и на чистом инстинкте отпустил руль, не отпуская газ. Просто мне нужны были обе руки…

Только потом я понял, что инстинкт — а это, между прочим, очень мощное оружие, без него не было бы эволюции и естественного отбора — подсказал мне самое верное решение, единственно верное в этой ситуации. Террористов было трое, и у каждого был пистолет-пулемет. Не мудрствуя лукаво, они все трое тупо залезли в длинный прицеп со стальными стенками — чтобы разом, всем троим открыть огонь по остановившейся машине, оставаясь в относительной безопасности за стальными стенками прицепа. У меня же были пробиты оба колеса слева, и переднее и заднее — а сам трактор тоже, перекрывая дорогу, стоял справа налево. И когда я отпустил руль, освобождая руки, машину сразу и резко повело в сторону пробитых колес — влево! В итоге, цель внезапно ушла из под прицела троих боевиков, стрелять смог только один из них, да и то, высунувшись из прицепа. Это нас и спасло.

Машина вошла в препятствие как нельзя более удачно — скорость была невысокой из-за поганой проселочной дороги и двух пробитых колес — а тут еще в препятствие она ткнулась боком — энергия удара в таком случае снижается на две трети — да еще и между колес. У трактора Джон Дир две пары колес, передние поменьше и задние — побольше — вот между ними и пришелся удар, причем часть удара взяло на себя широкое переднее колесо — резиновое. В итоге меня, непристегнутого, не расплющило грудью о рулевую колонку и даже не поломало — а просто швырнуло вперед, навстречу мнущемуся с противным звуком металлу и осыпающемуся в салон лобовому стеклу. Сзади, точно также слетел на пол, в промежуток между сидениями, Дориан…

Если попал в автокатастрофу, если тебя столкнули с дороги, первым делом — выбраться из машины. С этой мыслью я изо всех сил толкнулся плечом в дверь машины и почувствовал, как та поддается. Уперевшись ногами в искореженный метал, понимая, что судьба подарила нам лишние пять секунд, не больше я толкнулся сильнее. Получилось! Дверца поддалась окончательно, и я наполовину вывалился из салона…

Еще успел вывернуться, повернуться лицом к опасности. Террорист в кузове тракторного прицепа отчетливо выделялся на фоне неба — как поясная мишень. Он держал пистолет-пулемет с пристегнутым сбоку магазином, целился в меня — а я целился в него из пистолета, который так и не выпустил из рук, когда машина врезалась в трактор. Выстрелили мы одновременно…

И оба попали — и он и я. Мне словно лошадь в грудь лягнула, аж искры перед глазами заплясали — но попал и я. Попал точно — на фоне неба это выглядело так, будто от сосуда откололся черепок, и плеснуло чем-то. Террорист вывалился из прицепа, я остался лежать…

Как говорится — кто был, тот поймет. В бою происходят самые невероятные вещи. И все по одной простой причине — во время боя в крови бушует адреналин. «На адреналине» можно вести бой, катаясь в собственных кишках, можно стрелять, когда в сердце застряла пуля. Много можно чего делать. И поэтому, когда пуля попала мне в грудь, я не только не потерял сознание, не только смог выстрелить в ответ — но смог сделать еще кое-что. Я сумел рукой дотянуться до подсумка, достать из него гранату, выдернуть чеку — и закинуть красивым таким, почти баскетбольным броском в прицеп, где пытались понять, что происходит двое оставшихся в живых террористов. Когда громыхнул взрыв подумалось — дикие мысли в голову приходят — ну вот, теперь и сознание терять можно…

Но сознание не терялось…

Вместо этого сильно болела грудь, в ней что-то хрипело, першило. Не вставая, я закашлялся, заперхал — боль усилилась, но дышать можно было. Что за дьявол…

Бросив пистолет, помогая себе руками, я выполз из машины, встал на колени. Начал ощупывать себя и только сейчас понял, что произошло. В меня попали две пули — только две. Одна из них в щепки разнесла спаренный магазин в подсумке. А вторая — если бы у меня было снаряжение старого образца — она бы сидела у меня в груди. Если бы у боевика ИРА был не старый пистолет — пулемет, а автоматическая винтовка — я был бы уже мертв. Но у боевика был старый BSA, а у меня разгрузка с подкладкой из кевлара, тяжелая, но одновременно служащая легким бронежилетом — девятимиллиметровая пуля ударила меня в грудь и застряла в кевларовой ткани. При этом, динамическим ударом сломав одно или даже два ребра…

Приплыли…

Сменил магазин, огляделся. Времени все равно нет — сейчас все местные провос, разъяренные нашим бегством с фермы шпарят сюда. От фермы мы на километр отъехали — не больше….

Трактор!

Обернулся — как раз чтобы увидеть, как кто-то чертыхаясь, открывает заднюю дверь машины…

— Цел?

Грей посмотрел на меня — и я ужаснулся, пол-лица кровью залито. Сначала мысль мелькнула, что его либо осколком достало, либо тот прово успел все-таки выстрелить. Только через пару секунд до меня дошло, что если бы это в самом деле было бы серьезное ранение в голову — Дориан сейчас бы со мной не разговаривал и из автомобиля вылезти не пытался бы.

— Как это так… Черт, осторожнее… Давай!

— Нехрен мне лежать, босс, задница болит, сил нету… Когда мы в это въехали — я упал и рожей прямо об прицел. А он в стальном корпусе…

Везет сегодня нам. Как утопленникам.

— Чем сначала займемся? Рожей или жопой?

— На твой выбор, босс. Льда нету?

— Чего нет — того нет. Прими-ка для анестезии…

С задницей вопрос решили просто — пуля была на самом излете, она так и застряла под кожей, в мышечных тканях, вынимать ее не было ни времени ни возможностей, нужно было просто сделать так, чтобы рана не кровила и в нее не попадала зараза. Поэтому я — медик из меня хреновый, признаю — достал флажку с коньяком, плеснул на рану для обеззараживания, и налепил сверху большой кусок пластыря из аптечки. Остаток коньяка Грей тут же принял внутрь — тоже для обеззараживания, мне ничего не оставил. Лечение хреновое, признаю, но больше ничего в таких условиях и при дефиците времени не сделаешь.

С лицом было еще проще — просто неудачно упал и прочертил через весь лоб сильно кровоточащую борозду. Чем обеззараживать уже не было — поэтому, просто наклеили пластырь. Индивидуальный пакет использовать не стали — мало ли что дальше будет…

— Слышишь? — Грей показал дальше по дороге.

Слышать то слышу. Машина. Сейчас подойдут с двух сторон и возьмут в клещи.

— Трактор. Как?

— Нормально…

— Давай, помогу. Заведешь?

— Не вопрос.

Трактор — это и в самом деле выход. Здоровенные, больше метра колеса и подвеска как раз для таких холмов — с ним мы можем не привязываться к дорогам а переть напрямик. Вдвоем в кабине поместимся…

На тракторах никогда не ставили ни противоугонок, ни даже нормальных ключей — их никто никогда не угонял и в этом тоже был плюс. С мой помощью Грей забрался в кабину, туда же я передал ему автомат и винтовку — удивительно, но лицо моего напарника близкого знакомства с корпусом прицела не выдержало, а прицел знакомство с лицом — вполне даже. Впрочем — удивительного нет, тут же прицел рассчитанный на отдачу пятидесятого калибра, их очень прочными делают…

Машина…

Машина — старенький пятидверный Остин — показалась на дороге как раз в тот момент, когда утробно взревел тракторный двигатель. Я ждал ее — притаившись за прицепом и держа винтовку на изготовку. Могло быть, конечно и так, что это просто фермер ищет свой угнанный трактор. Но когда машина развернулась поперек дороги и из нее выскочил человек в камуфляже и со Стерлинг-Армалайтом в руках — стало понятно — никакие это не фермеры.

Его я снял сразу, когда тот еще не успел занять позицию для стрельбы — выстрелил дважды и он споткнулся на бегу, ткнулся лицом в дорогу, выронив автомат. Со стороны машины не последовало ни выстрелов ни телодвижений — там явно кто-то был, но связываться он не захотел. Видимо, решил дождаться остальных…

Трактор пошевелился — тяжело, солидно, как шевелится медведь в берлоге. Двигатель взревел громче, сдвоенные трубы синхронно выпустили в воздух клубы сизого дыма — но почему то трактор с места не двигался. Заскрипел металл…

Черт… Машина, верней то, что от нее осталось, мешает выехать. И ведь не сдвинешь с места эту машину проклятую…

Делать было нечего — я перебежал от прицепа к самому трактору, перелез через машину, поднялся по лесенке в кабину…

— Что?

— Хреново… — Грей пожевал губами — щас назад сдам. Руль до упора влево и на пониженной — прорвемся, нахрен…!

Где была пониженная я не знал, Грею же, который судя пор виду в тракторах разбирался, было хреново — он и на сидении то сидеть нормально не мог. Но движение назад, а не вперед результат дало — трактор своими колесами отпихнул искалеченную машину и остановился. Я заметил движение на ближайшем холме, выстрелил, попал или нет — не знаю…

— Все, теперь сваливаем.

— К машине?

— К ней самой. Давай напрямую, через холмы — только не опрокинь…

25 июля 1996 года Северная Ирландия, графство Южный Армаг Бессбрук, база ВВС Великобритании

Самая загруженная база ВВС Соединенного королевства располагалась рядом с небольшой деревушкой Бессбрук, что находится пятью километрами западнее городка Ньюри в графстве Южный армаг и совсем рядом с одной из наиболее оживленных автомобильных трасс Ирландии, А1, на границе с Ирландией переходящая в М1 — дороги из Дублина в Белфаст. Граница от этого населенного пункта находится всего примерно в двадцати километрах — и это тоже удобно, потому что на базе в Бессбруке можно держать специальные силы, занятые контролем границы. В Бессбруке жило примерно три тысячи человек — и все они так или иначе были связаны с базой ВВС. Кто-то работал там, кто-то занимался обслуживанием британских солдат и своих соотечественником — в общем, деревушка эта жила за счет базы. Место это считалось опасным — кто знает, что придет голову ИРА — попытки обстрела базы из минометов уже были, обстрел садящихся вертолетов из автоматов и пулеметов — тоже, а в последнее время были и попытки сбить вертолет из ПЗРК. Да и грохот вертолетных двигателей, не смолкающих ни днем ни ночью тоже мало способствовал повышении цен на жилую недвижимость в этом месте.

База ВВС представляла собой огромное поле, окруженное холмами. Поблескивающие краской-серебрянкой ангары, серый ноздреватый бетон дорожек и стоянок в промежутках между аккуратно скошенной зеленой травой, высокие, метра в три шиты из сайдинга, окружающие места посадки вертолетов и защищающие их от обстрелов. Это трех и четырехэтажные серые и коричневые здания с острыми скатами крыш. Это окружающие базу плоские холмы, ровные квадраты полей с зеленой травой в окружении живых изгородей и деревьев, посаженных аккуратно в ряд. Места были неспокойными — с холмов часто обстреливали и САСовцы, которые постоянно квартировали на этой базе в количестве нескольких патрулей часто выходили на холмы — чтобы не терять форму. В общем — кто был, тот не забудет…

Сейчас, в одной из казарм, стоящих на краю летного поля — неприметном трехэтажном сером здании, все окна которого отличались тем, что были зеркальными, пропускали свет только в одну сторону два патруля САС — один под командованием лейтенанта Дивера, второй — под командованием старшего лейтенанта Леонарда. Собственно говоря, идея выйти в холмы и поискать там приключений на свою задницу принадлежала Диверу. Все дело было в том, что четыре месяца назад Дивер с его патрулем попал в засаду — несколько боевиков ИРА каким то образом узнали о том, где и как будет проводиться операция САС — и врезали по машине из русского противотанкового гранатомета когда они только выдвигались на позиции. Тогда от патруля боеспособными остались двое — капрал Хэммонд сгорел в бронированном Лэндровере, не успели вытащить, а рядовой Уилфорд был ранен настолько тяжело, что вынужден был оставить службу. И после этого — как отрезало. В патруль Дивера влились двое новичков, он сам обучил их тому, чему не обучат в Герефорде, вместе с ними бывал и на патрулированиях и на прочесываниях и — как отрезало. За четыре месяца — не только ни одной потери, их даже ни разу не обстреляли. Словно смерть решила — хватит, с этих будет достаточно. Сначала Диверу это нравилось — в конце концов только придурку в радость, когда кто-то хлещет по нему из кустов из автомата — но потом стало надоедать. Да и ребята молодые — рядовой Дон Кронхайд и капрал-сверхсрочник Лютер Гардинг — уже вполне освоились здесь, знали что к чему — и проверить их в деле было просто необходимо.

Поскольку его группе предстояла работать не в городской застройке, а в лесу — Дивер приказал одеть обычный армейский камуфляж. В таком камуфляже бойцы САС ничем не отличались от обычных парашютистов, патрулирующих окрестности. Отличалось только оружие — британский САС как и многие другие спецподразделения мира был свободен в выборе оружия. Потому на их вооружении в качестве основного оружия стоял пистолет-пулемет Кольт калибра 11,43, миллиметра — мощное и точное оружие, идеально подходящее для операций по освобождению заложников, для борьбы с терроризмом. Винтовки на сей раз Дивер решил не брать — какого черта, дальше чем на пять километров от базы он не пойдут, Руни захватит пулемет, а у старшего сержанта Фендвика из патруля Леонарда будет снайперская винтовка. Если даже они и попадут в заварушку, и их прижмут огнем с дальней или средней дистанции — как это сделать на покрытых живыми изгородями холмах, лейтенант просто не представлял — пулемета и снайперской винтовки будет вполне достаточно, чтобы удерживать боевиков на расстоянии до тех пор, пока не подойдет помощь.

И поэтому лейтенант в последний раз осмотрел свой пистолет-пулемет, оттянул назад затвор — здесь он был как и у старой американской винтовки М16 в задней части ствольной коробки и отпустил его, досылая первый патрон в ствол Дальше он отсоединил длинный, тридцатиместный магазин, достал из распотрошенной на столе коробки еще один серебристый бочкообразный патрон и засунул его в магазин — теперь у него будет не тридцать патронов, а тридцать один. Дивер не уставал повторять новичкам — что в их деле мелочей не бывает и даже такая мелочь, как один лишний патрон в перестрелке может спасти жизнь. Затем он снова вставил магазин в приемник до щелчка, перехватил оружие другой рукой и навьючил его на себя так, чтобы оно висело на груди и всегда было под рукой — но не мешало при этом стрелять из пистолета, если такая надобность случится.

Покончив с пистолетом — пулеметом, лейтенант точно такую же процедуру проделал и с пистолетом. Пистолет у лейтенанта Дивера как и у многих других офицеров САС был не штатный, а подарочный, собственный. Сейчас лейтенант носил с собой сделанный вручную в какой то частной мастерской в Североамериканских соединенных штатах Кольт-1911. Это был увесистый, солидно сделанный пистолет, полностью из нержавеющей стали и с резиновыми щечками рукоятки. Отделан пистолет был каким то черным, безбликовым покрытием — так что его можно было держать в воде несколько дней и с ним бы ничего не случилось. Короче — это был пистолет для настоящего мужчины, с которым не страшно и в ад идти. Уж во всяком случае — получше идиотского, с ужасной развесовкой Веблея.398, штатного личного оружия британских офицеров. Подарили Кольт лейтенанту в специальном десантно-диверсионном отряде армии Североамериканских соединенных штатов, где лейтенант был в прошлом году с визитом — шесть месяцев отработал в качестве инструктора в Форт Брэгге — учил американцев приемам борьбы с терроризмом. У американцев был богатый опыт борьбы с партизанским движением — Латинская Америка под боком, там никогда спокойно не было — а вот опыта борьбы с настоящим, городским терроризмом, с ударами из-за угла, с заминированными машинами, с бутылками с бензином — такого опыта у американцев не было совсем. Поэтому и армия и спецподразделения Британии и САСШ часто обменивались инструкторами на несколько месяцев, чтобы перенять друг от друга самое лучшее.

Засунув пистолет в кобуру на бедре, лейтенант встал, машинально похлопал себя по груди и бокам, проверяя не забыл ли чего из снаряжения. Выдвигаться они собирались наземным транспортом — мусоровоз тихонько подберет их и выбросит на пустынной дороге. Не забыло ничего — все на месте. Лейтенант подошел к двери своей крошечной комнаты на третьем этаже базы, открыл ее — и нос к носу столкнулся с Бирном — посыльным их командира, майора Спарроухоука, старого, двадцать лет отдавшего службе в САС лиса.

— Тревога? — сразу просек лейтенант.

— Скажем так… — произнес Бирн — вы снарядились как нельзя кстати…

— Честно говоря — я сам не понимаю, в какое дерьмо мы собираемся вляпаться… — Спарроухоук ходил вокруг стола с разложенной картой как лев в клетке — чертовы шпионы опять облажались по полной программе, а там придется это разгребать вот так вот. Причем — по ту сторону границы без нормальной подготовки операции и без нормальной развединформации, так их мать!

Майор Спарроухоук стукнул кулаком по столу так, что подпрыгнула карандашница, сделанная, как и подобает на столе у боевого офицера — из гильзы от 105 миллиметрового снаряда. Выразив свой гнев, майор неожиданно успокоился.

— Короче. Раз вы готовы — вы и выдвигаетесь в район. Вводные такие — пять часов назад бобби объявили тревогу — у них украли осведомителя. Причем важного — судя по тому какой переполох поднялся. Перекрыли границу — но вы сами понимаете, провос не дураки чтобы ехать по нормальным дорогам, они проехали по какой-нибудь тропинке, каких там тысячи и какие нам не разрешают минировать. А примерно три часа назад пришла новая вводная — туда отправили беспилотный летательный аппарат и он засек странную активность севернее Дандалка. Когда просмотрели пленку — четырнадцатый спецотдел опознал в одной из машин, стоящих неподалеку свою служебную машину, которая черт знает как там оказалась. Но самое главное — за кем была закреплена эта машина…

Майор выдержал эффектную паузу — как на сцене.

— Кто нибудь из вас работал с лейтенантом Греем?

— Греем? — недоуменно переспросил Леонард — вы имеете в виду Дориана Грея? Он же сменился насколько помнится.

— Его самого, Дюк. Его самого. Какого то хрена лейтенанта Грея понесло на машине по ту сторону границы. И более того — там еще раз пролетал беспилотник и судя по последним данным оттуда — в этом районе идет бой. Беспилотник тоже обстреляли и он вынужден был убираться оттуда.

— Грей не из тех людей, что позволит себя трахать в задницу… — непечатно высказался Дивер — если он там, то не хотел бы я быть на месте бедных ублюдков из ИРА.

— Как бы то ни было — подвел итог Спарроухоук, приглаживая пальцем длинные седые усы — возможно, что одному из наших сослуживцев сейчас не помешала бы помощь. В принципе, знай я это — я бы отправил туда пару групп и без санкции сверху — но санкция на ограниченную операцию есть и тем лучше для нас. Поскольку вы уже экипировались — вы и пойдете. Двумя патрулями, больше думаю не стоит — справитесь.

— Кто нас повезет?

— Два «Пингвина», с этим все нормально. Позывные «Новембер-Альфа» и «Новембер-Браво». [ «Новембер-Браво» — кто в теме тот поймет. Легендарный экипаж вертолета Чинук, обслуживающего САС. Попадал практически во все переделки, в какие попадали и бойцы САС в последнее время. Летом этого года прошла информация, что «Новембер Браво» был сбит в Афганистане, надеюсь что это не так. ] С ними пойдут две группы прикрытия, [Группа прикрытия — специальная, очень хорошо обученная группа, задачей которой является прикрытие вертолета после его посадки. Данные группы есть у каждого экипажа вертолета, летающего за линию фронта. ] так что вам не придется оставлять людей дл охраны вертолетов.

— Задача?

— Найти Грея если он там есть и вытащить его задницу оттуда. Особо долго там не задерживаться, и вообще — задницами своими не светить, проблемы никому не нужны. Пришли, сделали дело — свалили. Так вот.

— Лимит времени?

— Пара часов. Лучше даже за час.

— Ведение огня?

— Только в ответ, сами понимаете.

— Грей там один?

— Согласно данным бобби там еще может быть человек. Констебль Алекс Кросс из спецотдела. Фотографии пока нет.

Леонард выругался — ситуацию это осложняло сильно. Наличие еще одного «своего» — и его надо опознать мгновенно. Немудрено пристрелить в суматохе.

— А как быть с тем агентом, которого похитили? — вспомнил Дивер.

— С этим — по обстановке…

One, two, three o'clock, four o'clock, rock,

Five, six, seven o'clock, eight o'clock, rock,

Nine, ten, eleven o'clock, twelve o'clock, rock,

We're gonna rock around the clock tonight!

Рок вокруг часов. Прилипчивая, незатейливая мелодия Билла Хейли и его Комет бьется в наушниках, заставляя думать только о ней, выстукивать ногой ритм по дрожащего полу вертолета, не думать ни о чем кроме этого счета. Один-два-три-четыре — рок! Пять-шесть-семь-восемь-рок! Девять-десять-одиннадцать-двенадцать-рок! Мы будем танцевать рок вокруг часов этой ночью!

Рок-н-ролл!!!

Два Пингвина-Командо, тяжелых транспортных вертолета фирмы Уэссекс неслись над землей, ныряя в лощины, стараясь идти, где это только возможно ниже линии холмов — чтобы звук винтов оставался в этих самых лощинах, гасился ими и не сообщал всем в округе, что идет смерть. Петлять вот так вот между холмами — в то время, как иногда расстояние между горными склонами всего на пару метров меньше чем диаметр несущих лопастей вертолета — занятие смертельно опасное. Но эта тропа протоптана — и Новембер-Альфа и Новембер-Браво не раз по не ней летали, забрасывая группы на ту сторону и эвакуируя их оттуда, часто что и под огнем. Поэтому, летчики пилотируют вертолеты как медитируют — в основном на ощущениях и внутреннем таймере, который подсказывает — в какой конкретно момент и куда отклонить ручку управления.

У откинутого в сторону люка в боку вертолета на пластиковом сидении примостился пулеметчик. У него под руками — мощнейшее оружие, тоже закупленное в САСШ — бортовой пулемет М134 Миниган, шестиствольное чудовище, которое не стреляет — которое плюется пулями со скоростью три тысячи выстрелов в минуту. Когда стреляет Миниган — словно перст Бога протягивается с небес до грешной земли, ливнем свинца все, что попадет на пути. Когда тебя прикрывают с неба с Миниганом — можно считать, что у тебя вдвое больше людей, чем есть на самом деле. Миниган разорвет в клочья самого черта.

Под ногами пулеметчика, наполовину высунувшегося в люк стремительно несется до неправдоподобия зеленая, каменистая зелень холмов, вросшие в склоны столетние валуны, уродливое сплетенные заросли кустарника, быстрые и чистые нитки ручьев. В некоторых местах явно видна натоптанная колея — что она значит, никому из сидящих в вертолете объяснять не надо.

— Проходим границу!

Граница — не обозначена никак. Она — просто линия на карте, линия которую одна из частей страны не признает, а вторая — защищает. На самом деле граница ничего не значит, она ненастоящая, нарисованная — потому что в этой стране много настоящих границ. В каждом, даже самом маленьком населенном пункте, которого может быть и на карте то нету — есть граница. Там где люди по разному молятся одному и тому же богу — есть эта граница. Эта граница самая настоящая, если ты ее нарушишь — можно умереть страшной смертью.

Вертолеты один за другим ныряют на ту сторону. Там — только внешне все то же самое. Формально независимая Ирландия, даже не британский протекторат, не хочет ссориться с могущественной державой по ту сторону пролива. Но это правительство не хочет. А люди — здесь ненавидят британцев. Полицейские Гады не задумываясь стреляют в бойцов САС, проводящих операции на этой стороне а потом говорят, что не знали в кого стреляли. Если передать арестованного боевика ИРА ирландским властям — уже завтра он будет сидеть в лучшем пабе Дублина, пить пиво и посмеиваться над придурками отпустившими его. Эта земля стреляет.

— Три минуты!

Три минуты до точки, где в последний раз беспилотник засек активность. Там может быть все что угодно — в том числе и ПЗРК, которые по эту сторону границы хранятся на тайных складах. Собьют — никто не усеет. Может и заваруху всю эту устроили в расчете на то что прпилетит британская спасательная команда.

— Левее на два часа! С оружием!

Ирландец совершает ошибку — если бы он просто пропустил вертолеты, британцы не имели бы права в него стрелять — пусть у него в руках автомат Калашникова и это хорошо видно. Но он совершает ошибку — падает, перекатывается и начинает садить в вертолет длинной очередью. Едва заметный язычок пламени пульсирует на косом срезе ствола.

— Открываю огонь!

Зарычал Миниган с правого борта — сплошная струя огня хлестанула по холму, по букашкам, что дерзнули стрелять в небесных птиц. Остаток очереди пришелся в стену фермы, срезал несколько кирпичей, фейерверком отрикошетил от стен — зрелище было фантастическим.

— Браво, высаживай группу! Мы прикроем!

— Понял, захожу на посадку!

— Приготовились!

Горохом сыпанули по бортам пули, снова зарычал Миниган.

— Провос здесь бегают!

— Левее! Левее заходи!

— Они в здании! В здании!

Вертолет внезапно бросило вверх и вправо, истошно взвыла турбина. Лейтенанту Диверу показалось, что их подбили — и сейчас вертолет тяжко рухнет вниз. Нечто маленькое, темное, оставляющее за собой дымный след, наподобие толстой веревки разминулось с вертолетом, пройдя на расстоянии вытянутой руки по левому борту.

— Гранатомет! Из развалин гранатомет работает!

— Уходи оттуда! Набирай высоту!

Вертолет выровнялся, пошел широким кругом, заходя на цель левым бортом — чтобы ждать возможность работать пулеметчику с левого борта, у которого еще не был израсходован ни один патрон…

— Вышка Альфа, по нам работают! Высадить десант не можем!

— Зачистить район! У вас еще не больше часа!

— Принял!

На самом деле ирландцы просчитались. У них был шанс — дождаться пока Новембер-Браво начнет высаживать десант — тогда он буде вынужден замереть на нескольких метрах над землей и сбросить тросы. Ну а гранатомет — против него не устоит никакой вертолет, как бы он ни был бронирован. Раз — и квас. Да и пулемет — саданул длинной очередью пор хвостовому редуктору — все. Если сразу не упадет — в воздухе не больше десяти минут продержится, достаточно даже не сам редуктор повредить, а его систему смазки. А упавший вертолет — это уже другое дело, тогда британцы не денутся никуда. Но сейчас — у кого-то сдали нервы и он открыл огонь по приближающемуся, но еще не зависшему над землей вертолету, имеющему запас мощности и высоты для маневра. Теперь ирландцы были обречены — четыре Минигана это смерть без вариантов…

— Захожу на атаку!

— Понял, прикрываю!

Снова рычит пулемет, снося потоком огня остатки некогда жилого дома, поливая землю стальным ливнем. Три тысячи пуль в минуту — и каждая хочет добраться до тех, кто сейчас вжимается в кирпич, молясь всем богам, чтобы стать бесплотным и невидимым…

— Здесь садиться нельзя! Площадка опасна!

— Зайду на холм, это господствующая высота!

— Понял, прикрываю!

Вертолет снова замедляется…

— Трактор! На северо-восток, пятьсот метров провос!

— Понял, я этим займусь! Высаживай группу!

— Принял! Иду в зону посадки!

— На земле не оставаться! Прикроешь с воздуха!

Со своего места поднимается командир группы прикрытия — здоровенный седовласый шотландец, в звании аж главного сержанта. Наверное, если брать всю британскую армию — людей с таким боевым опытом как у него наберется десяток, максимум два. Он как и любой член экипажа подключен к внутренней радиостанции, поэтому в отличие от десантной группы вполне понимает, что происходит. Это десантники — от внешнего мира их прикрывают бронированные борта, их война начинается только тогда, когда выпускающий откинет люк — и они шагнут в него. Навстречу неизвестности, навстречу пулям, возможно и смерти.

— Тридцать секунд ребята… — прокуренные до желтизны зубы жуют толстую незажженную сигару, главный сержант умудряется каким то чудесным образом говорить четко и внятно, не выпуская изо рта эту вонючую сигару. Долгая практика, не иначе…

— Обстановка? — Дивер встает первым, руки машинально касаются висящего поперек груди американского пистолета-пулемета — словно десантник хочет лишний раз убедиться что он здесь на месте.

— Хреновая обстановка! — главный сержант неизвестно чему лыбится на все тридцать два зуба и от этой улыбки почему то становится легче — там гранатометчик и несколько стрелков. Может бортстрелки их достали — а может и нет, там ферма каменная, на вид крепка. Но таких жеребцов как вы это ведь не смутит, не правда ли?

— Прикрытие?

— Да будет вам прикрытие. До цели спускаться придется, примерно километр. Наши чертовы коробочки будут точно над вами, если соскучитесь — гляньте наверх…

Люк отходит вниз — почему-то не вбок как на всех вертолетах, а вниз. Ревущий ветер бьет в лицо…

— Пошли! Быстрее!

Выскочил — экипаж удерживает ревущую машину всего в метре от зеленой травы, по траве будто пробегают волны — пригнувшись, сразу в сторону, схема прикрытия места посадки отработана на тренировках до автоматизма. Каждый знает свое место, свой сектор обстрела. Разрываемый вертолетными лопастями воздух — а сами лопасти всего метрах в трех над твоей головой — едва не сшибает с ног.

Четверкой не ограничивается — за спецназовцами Дивера прыгают еще двое стрелков, у одного Стерлинг-Армалайт с подствольным гранатометом, еще у одного — ручной пулемет. Последним десантируется сам главный сержант — у него в руках игрушкой кажется единый пулемет, длинная лента уходит куда-то вниз…

Это уже можно считать любезностью со стороны вертолетчиков и главного сержанта лично. Если вертушка уходит в режим ожидания, не остается на земле — то и он не обязан высаживаться и оставаться на земле. Однако же — решил высадиться. Пока Дивер с его группой будет обыскивать ферму — главный сержант со своими людьми займет господствующую высоту и не допустит захвата ее противником. Если будет потеряна удобная посадочная площадка — скверное дело будет, хотя поднять в зависший вертолет можно и по тросу…

В общем — оказали вертолетчики услугу, такую которая в ближайшую субботу обойдется не в одну пинту эля в ближайшем баре…

— Группу высадил! Ухожу в зону ожидания!

— Я понял, готов прикрывать!

Ферма. Километр до нее — длинное серое строение, кажется полуразрушенное — а может, это только так кажется. Еще какие-то развалины — там до сих пор стоит облако пыли, выбитое из старых разваленных стен градом пуль. Вертолет медленно уходит вертикально вверх, ветер с каждой секундой треплет все слабее и слабее.

Не стреляют.

Общий сбор — левая рука вверх, указательный палец описывает круг. Секунда, вторая — и вот четверо спецназовцев и трое десантников из группы прикрытия уже на расстоянии вытянутой руки друг от друга, спиной к спине, столы направлены на все стороны света.

— Двигаемся «гусеницей». [Гусеница — используемый спецназом способ передвижения. Выглядит так: первый номер пробегает пятьдесят метров, занимает позицию. Второй пробегает сто метров — пятьдесят и еще пятьдесят. И так — пока не достигнут цели. Суть здесь в том, что всегда один бежит — а один его прикрывает. ] Дистанция сто метров, не больше. У объекта разбиваемся на пары. Как выглядит Дориан Грей все помнят?

— Да, сэр.

— Да, сэр.

— Так точно, сэр.

— Руни идешь последним! Прикрывай нас!

— Понял, сэр…

— Сэр, удержите для нас эту площадку, пока мы прогуляемся вниз?

— Не вопрос! Сломай ногу, сынок… [Сломай ногу — примерно то же самое что и у нас «Ни пуха ни пера»]

— Спасибо, сэр. Пошли!

Холм покрыт травой, словно зеленым ковром, в некоторых местах ковер этот разрывается кривыми ветвями кустарника и на вид спуститься вниз — плевое дело. Но это впечатление — как и многое на этой земле обманчиво — можно неосторожно наступить на камень — и запросто сломать ногу. Укрыться на склон негде — поэтому просто встаешь на колено и прикрываешь того, кто бежит за тобой. Длинное серое строение все ближе — становятся видны детали. Иссеченные градом пуль стены, пролом в стене — как будто засадили из гранатомета. Колея у самой стены — кто-то проехал по направлению к дороге и совсем недавно. На холме начинает бухтеть пулемет, к нему присоединяется — звук его стрельбы больше похож на истерический собачий лай — ручник. Это заставляет прибавить ходу. Напоминает — что это не твоя земля…

— Сэр, здесь была неслабая заваруха…

— Вижу…

— Новембер-Браво — десантной группе. Доложите обстановку!

— Я Десант, достиг фермы, сопротивления не встречаю. На ферме — признаки серьезного боя!

— Вас понял. Долго еще там?

— Постараемся не задерживаться, сэр… Руни — прикрывай нас здесь. Кронхайд, оставайся с ним!

— Есть, сэр!

Двое спецназовцев выстраиваются короткой колонной у входа. Дивер на всякий случай — осторожность еще никому никогда не мешала, срывает со снаряжения толстый черный цилиндр светошоковой гранаты, выдергивает чеку.

— Fire in the hole!

Мертвящим светом вспыхивает магний, грохот такой, что закладывает уши. Вспышка в закрытом помещении на несколько секунд дезориентирует любого противника — а больше времени и не нужно.

— Чисто!

— Пресвятой боже, сэр…

Лейтенант останавливается. Красная точка прицела замирает на подвешенном к балке распятом и истерзанном человеческом теле. Накатывает тошнота.

— Какого…

— Сэр, они его…

Надо держаться. Это не учения, одна ошибка — и сам будешь висеть рядом, на таком же столбе. Держи себя в руках.

— Прикрывай дверь! Прикрывай, тебе говорю!

— Есть, сэр…

Похоже похищенный осведомитель — больше некому. Не Грей точно — не его лицо не его фигура. Какого хрена они с ним такое сделали?

Гильза под ногами — большая, отсвечивающая матово-желтым… Чуть подальше еще одна…

— Сэр, что за хрень здесь происходила?

— Не хочу даже думать… — Дивер задумчиво рассматривал только что подобранную гильзу — заметил под ногами. Гильза была просто огромной, пятидесятого калибра — но если ты хочешь знать мое мнение, самое время делать отсюда ноги. Снимай этого, я прикрою…

Лейтенант сунул найденную гильзу в карман, занял позицию у двери, пока его подчиненный, стараясь сдержать тошноту, пытался отделить тело от балки. Это — тоже урок, теперь он раз и навсегда поймет, что представляет собой ИРА и сделает все, чтобы не попасть к ним в руки. Такое зрелище раз и навсегда освобождает от иллюзий. У двери полно гильз — автоматных, значит здесь шел серьезный бой и кто-то отстреливался у двери…

— Новембер-Альфа — всем! В километре южнее — выведенный из строя автомобиль со следами пуль! Тел внутри нет!

— Вышка — Новембер Альфа! Не задерживайтесь там!

— Есть, сэр!

Возвращаться к вертолету пришлось уже под свист пуль. Нет, ирландцы не были такими дураками, чтобы где-то высунуться и обстрелять группу — они стреляли откуда то из-за холмов, навесом. Нервирует — когда пуля свистит на излете, а потом со щелчком ударяется обо что-то рядом с собой…

Главный сержант тоже стрелял навесом, ухитряясь отсекать по одному выстрелу из пулемета стоя на колене. Лейтенанта Грея они не нашли — оставалось надеяться только на то, что из кольца он смог-таки выскользнуть…

27 июля 1996 года Белфаст, Северная Ирландия Госпиталь святой Марии

— Значит, у нас один боец раненый в грудь. И еще один — раненый в задницу. И еще мы лишились машины. И напоследок — вляпались в дерьмо по ту сторону границы. Устроили маленькую, никем не разрешенную войнушку.

Один из двух суперинтендантов ходил по палате, доводя себя до белого каления, второй молча сидел и смотрел на меня, как будто я ему был должен крупную сумму денег. Я молчал — когда говорит начальство — лучше помолчать.

— Итак, констебль Кросс. Объясните нам, где и при каких обстоятельствах вы сумели получить ранение?

Я вдохнул. Задержал дыхание. Выдохнул.

— Сэр, рапорт о происшествии я положу вам на стол не позднее завтрашнего утра. Кратко могу сказать — нам удалось перехватить автомобиль с предполагаемыми похитителями моего осведомителя на самой границе. Мы открыли по нему огонь — но похитителям удалось уйти и перейти границу. Готов нести ответственность за свои действия.

— Где это было? — подал голос второй суперинтендант, впервые за все время, пока он сидел и смотрел на меня.

— Сэр, это было в районе рядом с Кидди.

— По нашу сторону границы.

— Да, сэр, по нашу.

— Кросс, какого хрена! — не выдержал, наконец Риджвей — вы меня за кого вообще здесь держите! Вы и констебль Грей, которого вы потащили за собой с оружием перешли границу и устроили там бойню. Как у вас вообще хватило ума на такое?!

— Сэр, я не понимаю о чем вы. Перестрелка с боевиками ИРА имела место по нашу сторону границы, это я могу подтвердить совершенно точно.

— Констебль Грей утверждает обратное… — спокойно сказал Такер, вытирая лицо белым носовым платком. В палате не работал кондиционер и было и вправду жарковато.

— Сэр, я не знаю, что там утверждает констебль Грей — но прошу заметить, что он здесь работает первые дни и может не знать местности. Может он и впрямь предположил, что мы перешли границу — но я знаю, что это не так.

— Хорошо — Такер спрятал платок — сколько выстрелов вы сделали?

— Около пятнадцати сэр.

— А констебль Грей стрелял?

— Да, сэр.

— Сколько выстрелов сделал он?

— Не меньше десяти.

— Из чего вы стреляли?

— Из штатного оружия.

— То есть из пистолетов.

— Именно, сэр.

— И никакого штурмового оружия у вас не было?

— Никак нет, сэр.

— И границы вы не переходили?

— Никак нет, сэр…

— А в вас стреляли?

— Из автоматического оружия. Две или три винтовки, сэр…

— Вы на удивление легко отделались…

— И я и констебль Грей прошли специальную подготовку и умеем действовать в таких ситуациях.

— А да, САС… Как же, как же…

Суперинтендант Риджвей раздраженно шарахнул кулаком по стене — ах стойка с аппаратурой покачнулась.

— Ты меня за идиота принимаешь, Кросс? Не отвоевался еще? Здесь полиция, а не морская пехота, черт бы вас всех побрал!

Суперинтендант Такер поднял руку.

— Констебль Кросс, с этой минуты вы считаетесь отстраненным от исполнения своих обязанностей до окончания служебного расследования произошедшего инцидента. Оружие ваше и так у нас, поэтому сдать не предлагаю. Вы находитесь в оплачиваемом отпуске, но покидать территорию шести северных графств не вправе до окончания служебного расследования. После окончания расследования вашу судьбу решит дисциплинарная комиссия в установленном порядке. Вам все понятно, сэр?

— Так точно, сэр — по-уставному отозвался я.

— Из Ирландии ни ногой, Кросс — понизил голос суперинтендант Такер.

— Я понял, сэр.

— Тогда все.

Первым вышел Такер, вторым — Риджвей, на пороге он чуть остановился и подмигнул мне, сделав на лице мину «Сам понимаешь». Понимаю…

Понимаю, что мы здесь все — заложники этой ситуации. Понимаю, что нам часто приходится лгать. Понимаю, что каждый полисмен мечтает сделать то, что сделал сегодня я. Просто они мечтают, а я — сделал. Понимаю, что и Риджвею придется сейчас играть в свою игру — чтобы вывести из под удара себя и отдел, возможно, придется, кого то сдать. Проверяющие из Лондона — это не шутки, сыграть «под дурака» не получится. Кандидат единственный — я.

И все — таки — мерзко. Мерзко…

Через границу мы все-таки перебрались, с той стороны на эту существует тысяча тропок. Оружие спрятали — точно так же, как это делают боевики ИРА, закопали, запомнили место. После чего — доехали до ближайшего полицейского участка, сообщили о произошедшем. По моему совету остановились на дороге и выпустили по близлежащим кустам несколько пуль из своего штатного оружия. Это на случай, если потребуют показать, где именно была перестрелка.

У меня оказалось сотрясение мозга, легкое — это помимо ранения в грудь и двух сломанных ребер. Грей лечил свою пятую точку и ему зашили лицо. Повоевали, в общем. Если сейчас не выкинут из полиции — сильно удивлюсь…

Интересно… Если так вот вспомнить — я, это затевая, на что рассчитывал? На то, что меня медалью наградят? Крест Виктории дадут? В пример поставят? Премию в размере годового жалования выпишут? Да ни хрена — правила игры хорошо всем известны. В полиции одиноких волков не ценят. Неудобные они, эти волки одинокие — все куда-то не туда лезут. Риджвей сам из армии — поэтому терпел, понимал, что я если даю результат — то он реальный, а не словоблудие и не донесения агентов, в пабе за кружкой пива выдуманные. Но сейчас Риджвею самому задницу надо спасать — в отделе этот деятель сидит из Лондона, проверяет… Не покидайте Ирландию, мать его… А вот возьму и покину, так покину что искать — ноги до колен сотрете…

Интересно, что сейчас дома…

Дома…

Давно, несколько лет назад, тот человек, который отправлял меня сюда, долго говорил со мной перед отправлением. Долго, больше часа. Он сам долго работал на холоде, прием не где-нибудь, а в Великобритании, в стране куда отправлялся и я. Он многое мне тогда рассказал — но не о самой стране, не о том как правильно держать столовые приборы в руках, чтобы в тебе не заподозрили американца или хуже того — человека с континента. Он рассказывал о том, что чувствует разведчик в чужой стране, вынужденный там жить годами, день за днем. Ведь мой случай — это не самый сложный, бывают так называемые «спящие агенты» — их готовят на случай наступления «часа Ч» — особого периода. До этого времени они должны акклиматизироваться, стать своими среди своих и — затаиться, осесть в тихих уютных пригородах, найти себе нудную и неприметную работу и раствориться в людской, замереть, лечь на дно. Так и жить — день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Некоторые заводят семью, детей — дети даже не догадываются, кем является их отец.

На самом деле это страшно. Страшно даже задумываться об этом. Что касается до меня — то за все время, пока я здесь был — времени задумываться не было. Работа полицейского — это работа на износ, про рабочее время надо забыть, пашешь и днем и ночью. А в таких местах как Белфаст ты не только пашешь как вол каждую минуту тебя могут убить — расстрелять, зарезать, взорвать — и времени думать просто нет, ты просто стараешься сделать свою работу и не подставиться. Ковач говорил: если разведчик начинает думать о смысле жизни — дело дрянь. У каждого человека есть предел, каждый рано или поздно почувствует что он надломился. Нельзя двадцать четыре часа в сутки жить под напряжением и не надломиться, человек просто не рассчитан на то чтобы так жить. И если — сказал Ковач — ты почувствуешь что не справляешься сам с собой — честно дай знать в Центр. Вывезут. Помогут. Если можешь справиться — справляйся. Но самое главное в этом случае — не врать самому себе…

Проще простого — дал сигнал, что подозреваешь то, что ты раскрыт — и максимум через семь дней будешь дома. Это проще чем кажется, в конце концов Ирландия всего лишь небольшой остров, вышел на берег в условленном месте и в условленное время — и тебя подобрала яхта. А там — возможно, под свинцовой толщей воды в открытом океане, в десятках миль от берега скрывается, ждет тебя подводная лодка. И уже дома, в Санкт Петербурге ты сполна вкусишь положенных тебе почестей, получишь жалование за все годы работы — оно переводится на номерной счет в Офицерском обществе взаимного кредита. Дадут орден — конечно, просто покажут и заберут обратно — как же, «без права ношения до дня отставки», за славные дела на ниве шпионажа по-иному и не награждают, профессиональный разведчик даже удивится, случись по иному. И дальше — обычная жизнь флотского офицера — скорее всего на первое время засунут куда-нибудь на Тихоокеанский флот, на хорошую должность в контрразведку, пока все не уляжется…

Свобода… От всего… От постоянного напряжения — когда ты как сжатая до упора пружина. От ожидания ночного стука в дверь, шороха крадущейся к окнам группы захвата. От постоянных проверок — не упал ли тебе на хвост кто-нибудь. От смертельной опасности белфастских улиц, от запаха взрывчатки и паленого мяса, от происшествий. От зверств и безумия межконфессиональной резни, от глаз двенадцатилетнего пацана, который подстерег своего сверстника, вся вина которого была в том, что он по другому молится Богу — и перерезал горло, а теперь смотри на тебя и говорит, что его нельзя судить, потому что ему всего двенадцать лет. От того, что никогда не забыть и не понять, от того что тебе будет являться по ночам в кошмарных снах и когда дом твой наполнится веселой возней внуков — и они будут спрашивать, почему дед так неспокойно спит по ночам.

Свобода…

Честно спросил себя — хочу ли я туда, назад. Подумал. И честно ответил.

Не хочу.

Не все еще сделано. Далеко не все…

Вспоминая первые месяцы моей жизни в этом городе, я могу вспомнить только одно — как мне было тогда тяжело. Нет, надо мной не довлел страх разоблачения, было просто не до этого. Сам город — с запредельной концентрацией ненависти, с бьющим в нос запахом беды — крови, взрывчатки, пороховых газов — сам город буквально убивал меня. Наверное, попадись в полиции кто-нибудь повнимательнее — меня бы на этом и раскрыли, сразу — поняли бы, что я не местный, не тот за кого себя выдаю. Но здесь мало кто смотрел друг другу в глаза — это было не принято…

А теперь…

А теперь этот истерзанный вековой ненавистью город постепенно становился мне близким и родным, он был как толстая заноза в пальце — которую невозможно терпеть, но если попытаться выдернуть — и становится еще больнее, намного больнее. Постепенно я начал понимать этот город — что, где и почему в нем происходит. Я научился оценивать прохожих — не топорщится ли одежда, скрывая оружие, не является ли эта шапочка скатанной до поры маской. Я научился жить в этом городе — и город принял меня. Теперь я уже чувствовал свою общность с ним и даже боялся покинуть его…

И прежде чем я его покину — я должен найти ответ на вопрос — что же все так и произошло. Что происходит и что произойдет в будущем. Что все это значит?

Как раскрыли О. Доннелла? На чем он провалился? Зная его я мог сказать — несмотря на пьяный, растрепанный и забулдыжный вид он был себе на уме — даже пьяный он четко понимал, что происходит и четко чувствовал, когда пахнет жареным. Он не проболтался бы по пьянке в пабе, он бы не проявил неосторожность, добывая информацию — особенно если учесть то, что конкретной задачи по добыванию информации я перед ним не ставил. А если бы и поставил — он ни за что бы не начал ее выполнять, если бы почувствовал, что дело пахнет жареным. Он держался в ИРА достаточно долго, видел, что происходит с теми, кто стучит в Особый отдел — и не имело ни малейшего желания — чтобы это же самое произошло и с ним тоже. При малейшей опасности он бы ушел на дно, нашел бы меня — в конце концов и полиция и Четырнадцатое управление всегда честно, без обмана выполняло взятые на себя обязательства перед осведомителями. Им меняли внешность, выписывали новые подлинные документы, давали деньги, отправляли в Индию, в Австралию, в любую глушь — даже на континент. За этим особо следили — стоит только пройти слуху, что бобби или контрразведчики подставили своего осведомителя — и на следующий день мы разом лишимся всех своих источников информации. Разом! А разведслужбу без источников информации можно закрывать за ненадобностью.

Так на чем же все-таки прокололся О. Доннелл? Начал задавать вопросы и на это обратили внимание? Навряд ли. Во первых — вопросы и задавать не стоит — нужно просто быть своим человеком во вех барах, где пьют интересующие нас люди, внимательно слушать и ничего не пропускать мимо ушей. Даже вопросов задавать не надо — ирландец по градусом хранить секреты не умеет. Во-вторых — в ИРА существовала контрразведка, и поэтому вопросы поимки британских стукачей ложились на нее, остальные этим не сильно морочили свои хмельные головы. Нужно было отчудить что-то совсем из ряда вон выходящее, чтобы на тебя обратили пристальное внимание.

Кто-то сдал? Кто?

Грей…

Не было Грея — не было проблем. Появился напарник — появились и проблемы.

И снова не сходится. Зачем ему это? Неужели, перекупили даже человека из САС? Будь я британским сержантом — я бы знал кому и как задать вопрос — британский сержант может узнать любую информацию относительно того, что происходит в частях ее Величества, даже секретную. У британского сержанта от другого британского сержанта секретов нет. Но этот канал информации для меня закрыт наглухо. Во-первых о британской армии я знаю намного меньше чем должен, во-вторых — я даже хуже гражданского. Я моряк, земноводное, морда для того, чтобы почесать кулаки в баре при встрече — здесь сухопутные так же ненавидели морских, как и в России.

Сболтнул? Может быть. Но кому — он же только что приехал, в городе никого не знает. Где, как, кому он мог проболтаться об агенте? Не пацан ведь — знает в какие игры здесь играют и что стоит на кону.

Потом — если он сознательно работает на них — зачем он не пристрелил меня тогда, не взял в плен? Зачем убивал своих? Зачем сунулся со мной через границу — мог бы отказаться? Мог! Под любым предлогом. И не просто отказаться — но сообщить куда я поехал чтобы меня задержали — стал бы стукачом, но начальство бы слова не сказало, похвалило бы даже. Но ведь поехал, сунулся в самое пекло.

Остается только одно. Та самая промашка Грея, когда он вышел из машины и тронулся в дом, следом за мной. Вот тут он просто промахнулся, сделал то, что делать было ни в коем случае нельзя. Если за домом О. Доннелла следили — у контрразведки ИРА сразу бы появились к рему неприятные вопросы. Неужели все-таки это? Как глупо… Одна промашка и…

Но ведь тогда получается, что за домом О. Доннелла уже следили — значит, уже подозревали, уже он сделал что-то такое, что привлекло внимание. И опять приходим к тому же — что он где-то засветился, непонятно где.

Какую роль во всем этом играет Кевин О'Коннел? Серьезный человек — командир батальона, один из основных командиров террористического католического подполья в Белфасте. В последнее время говорит всем, что надо завязывать, вступил в Шин-Фейн, стал их региональным координатором, но… свежо предание. Те, кто со слезами на глазах и крестным знамением клянутся тебе, что завязали — на самом деле такие еще опаснее. Если террорист из ИРА говорит что завязал — скорее всего, он просто ждет, когда ты повернешься к нему спиной.

Неужели то, что произошло в Лондоне — дело рук людей из Белфастской бригады? Сильно сомневаюсь, скажем так — не их размах. Их максимальный размах — несколько заминированных автомашин одновременно или подстеречь патруль и из автоматов или по полицейскому участку из того же Шмеля. Чисто террористические акции. То же что произошло в Лондоне, сильно смахивает на серьезную боевую операцию.

Что он дал О. Доннеллу на переделку? Что за провод, что за разъем? К чему? К системе управления боевой минометной системой? Получается, что если стандартного провода не было, пришлось переделывать — значит, система эта изначально, в своем заводском варианте с компьютером совместима не была? Обычно все боевые системы последнего поколения и САСШ и Великобритании совместимы с компьютерами — для диагностики состояния и программирования. Если же эта была несовместима — значит, она была произведена не в Британии и не в САСШ. В другом месте.

Германия? Богемия? Или…

Отлеживаться здесь просто преступно. Надо выходить. И попытаться понять, что же черт возьми, происходит…

Выйти оказалось не так то сложно — врачи уже привыкли к тому, что полицейские долго в больнице отлеживаться не желают. Врачебный осмотр, тугая повязка на грудь, напоминание ор том, что я выхожу из больницы по собственной воле и если со мной что-то случится то страховой полис уже не действует и… здравствуй свобода…

Без пистолета я чувствовал себя голым. Ощущение предельно паршивое. Как и у любого активно действующего полисмена у меня были свои крестники, к5аждый из которых не упустит возможности поквитаться. То, что вокруг меня — протестантский квартал, а не католический успокаивало мало — у протестантов тоже претензии к копам есть. В основном такие, что не даем прогуляться с битами по католическому кварталу. Убить не убьют — но дубинками и битами отходить — запросто могут.

Пистолет у меня был и не один и автоматы тоже — но до них надо было еще добраться… А пока я, осматриваясь по сторонам в поисках признаков опасности шел по тротуару одной из оживленных улиц.

Ага, кстати…

Слева было кафе. Интернет-кафе, по последней моде, современные средства связи тоже проникали сюда. Напряг память — вспомнил, что последний раз я в этом кафе был полгода назад — значит, можно зайти. Работа вынуждала знать все публичные места, где можно выйти в Интернет в этом городе и помнить когда последний раз я посещал каждое из них. С тех пор, когда я был здесь последний раз, почти ничего не изменилось — только на стеклах теперь были грубоватого вида решетки, а перед входом — три в ряд, массивные бетонные клумбы с цветами. Значит и тут жареный петух в одно место клюнул.

Администратором зала тут работал невысокий, наголо бритый паренек в кожаной одежде — Тартан Бойс, к гадалке не ходи. В зале — всего восемь мест — играла напряженная новомодная музыка, из числа тех, что превращает мозги в месиво, пахло дешевым освежителем воздуха, даже излишне настойчиво пахло. Перед входом висело большое зеркало, как и во многих таких заведениях…

— Полфунта за час… — безапелляционно заявил паренек — час минимум.

Нормально…

Выложил на стол требуемую сумму, пацан стряхнул все это в черный бронированный ящик с прорезью — такие места часто грабят а тут замок с таймером, открыть его можно только в строго определенные часы, даже если знаешь комбинацию. Повел меня к компьютеру — я успел заметить, что рядом со стулом на котором этот молодой человек качался, к стене прислонена увесистая, обтянутая проволокой бита…

— Без пароля. Удачных странствий…

— Спасибо… — пробурчал я.

Посмотрел свой обычный ящик — первый, затем второй. Ничего — море спама и ничего полезного. Служебный ящик открывать с компьютера, находящегося за пределами полицейского управления было категорически запрещено — но я то был отстранен, не так ли? Поэтому набрал пароль, защел — ничего, текущая, надоевшая рутина.

Напоследок я решил зайти на один сайт. Малоизвестный — фирма торговала обувью, цены были дорогими а качество не сказать что хорошим и дела у фирмы шли не особо хорошо. Для того, чтобы скрыть свой интерес именно к этому сайту, перед этим я посетил шесть аналогичных — будто подыскиваю себе обувь через Интернет.

Зашел — и замер…

Распродажа. Все модели.

Система связи с агентами была построена на том же самом Интернете — просто и безопасно. Несколько безобидных сайтов, ничего не значащие объявления, заказ товаров через Интернет, им связанная с этим переписка. Расшифровывать было нечего- использовались не шифры а условные слова. Чтобы понимать их истинное значение нужно быть одним из двух-трех посвященных. К тому же у каждого агента — свой сайт.

А этот сайт был общий и его знали все. Знали и должны были заглядывать — раз в месяц. Каждому из нас было присвоено кодовое обозначение соответствующее одной из моделей обуви, которой торговали на сайте. Все модели — сообщение адресовано всем. Слово же «распродажа» имело свой, особый смысл.

Код возвращения…

Код возвращения — условный сигнал, означающий что здесь мне больше делать нечего. Россия ждет меня обратно. Все что я должен был здесь сделать — я сделал.

Или не все?!

А как же быть с тем, что тут произошло? Как быть с О'Доннелом, моим агентом, которого выпотрошили как свинью, из-за того, что он работал на меня? Как быть с полковником, который все это устроил — он что, останется безнаказанным? Выйдет чистеньким из всего этого дерьма? Как быть с Риджвеем — сначала его обвинили в том, что он прохлопал подготовку теракта — а теперь окажется, что один из его подчиненных, за которого он не раз вступался — русский агент? Это как — нормально? Могу ли я говорить о том, что я человек чести — если так поступлю? Да — я немало сделал, чтобы наказать тех кто был причастен — но как же быть с непричастными?

Азардовать не велю и не советую — но брать деньги и не служить — стыдно…

И я принял решение. Моим кодовым номером было Н81 — так назывались кожаные туфли типа «монк» коричневого цвета. И я — открыл ящик для заявок прямо на этом сайте и оставил запись о том, что нуждаюсь в дополнительной информации по модели Н81. Указал и номер ящика — его я открыл больше года назад и с тех пор им не пользовался. На условном языке это значило — вернуться не могу, нуждаюсь в личной встрече с куратором…

Пацану дал немного «на чай» — как это было принято. Теперь надо появиться дома — и обзавестись наконец то пистолетом — а то и в самом деле — как голый хожу.

27 июля 1996 года Вест Дрейтон, Великобритания

Они встретились в районе Вест Дрейтон, что на западе столицы Великобритании Лондона, в небольшой придорожной забегаловке, где гость столицы может посидеть, съесть знаменитый британский пудинг и выпить чашку кофе или кружку эля. Название у этого заведения было странное, как и у многих других британских общественных заведений — Gates, Врата. Хозяин встречи углядел в этом некий символизм.

Причин, почему среди множества вариантов избрано было именно это место встречи, было множество. Первая и самая главная — совсем рядом была кольцевая дорога, опоясывающая Лондон — М25 с очень интенсивным движением, перекрыть ее полицейскими силами, если возникнет такая необходимость, было практически невозможно, а вот затеряться в транспортном потоке — запросто. Вторая — совсем рядом были главные воздушные ворота Великобритании и Лондона — международный аэропорт Хитроу. Этот аэропорт, пропускающий в год до сотни миллионов пассажиров, был настолько оживлен и бестолков, что на его гигантской территории можно было спрятаться не только одному человеку — там мог спрятаться целый полк. Третья причина — гость должен был прилететь сюда с Востока и по территории Великобритании перемещаться он хотел как можно меньше, окрестности аэропорта в качестве места встречи его вполне устраивали. Ну и последнее — как ни странно — гость родился всего в нескольких километрах отсюда, и знал эти места как свои пять пальцев, более ого — скучал по ним. Поэтому, встречу назначили ровно на полдень, во «Вратах».

Хозяин встречи прибыл первым. На сей раз он избрал личину водителя разъездного фургона — недовольное лицо, измазанные в машинном масле руки, джинсы, свитер и рабочий халат, тоже заляпанный пятнами поверх. Какая-то свернутая толстая газета подмышкой. Старый, носатый фургончик BMC с эмблемой дешевой службы доставки, который на ходу пырхал дымом и завывал изношенной коробкой передач. «Монах» вошел в заведение, недовольно огляделся, заказал «ленч работяги» и отправился его поглощать на угловой, самый дальний от входа стол.

Несмотря на весь оперативный опыт «монаха» он так и не заметил когда появился «бухгалтер». Он словно вырос из пола, только что его не было — и вот он стоял перед тобой. Загорелый, чуть постаревший — но это безусловно был он, «бухгалтер». Дешевый серый плащ, очки в роговой оправе. Бухгалтер…

— Извините… Здесь не занято?

— Присаживайтесь… — нарочито раздраженно, делая вид что тут конечно лишнему человеку не рады, но и отказать нельзя, сказал «монах».

— Спасибо… Погодка сегодня не очень… С утра обещали дождь, потом солнце — а вот дождя нет, зато тучи…

Посидели. Помолчали, поглощая свой ленч. Потом монах тихо, едва шевеля губами, заметил…

— Ты переигрываешь…

— В чем? — так же тихо спросил бухгалтер.

— Загар. Не вяжется в картину…

— Его быстро не уберешь. Кроме того — я ведь могу ходить в солярий?

— Не вяжется — настойчиво повторил Монах — в солярий ходят те, кто следит за собой, а не простые пожилые счетоводы. Впрочем, ладно… Где ты сейчас?

Бухгалтер не ответил — он дожевывал сосиску и монах понял, что задал лишний вопрос, на который вряд ли получит ответ…

— Как ты?

— Лучше чем когда бы то ни было. Вы вернулись, сэр?

— Нет. Я в отставке.

— Жаль… — Бухгалтер пожевал губами — если бы вы были на своем посту тогда, когда все это дерьмо заварилось в Бейруте, возможно, все было бы сейчас по-другому…

— Возможно. Ты сейчас не в Британии?

— Нет… У нас со службой заключено небольшое соглашение. Они раз и навсегда отказываются от мысли ликвидировать меня — а я отказываюсь от мысли купить себе небольшую лавочку в тихом пригороде Лондона и прожить там остаток своих дней. Монстрам, подобным мне не место в тихих пригородах, сэр…

— Ты по-прежнему в деле?

— Смотря в каком, сэр… Если меня собираются подставить как это получилось в Бейруте или в Африке — то я пас. А остальное… зависит от дела…

— Дело хорошее… — заверил монах, незаметно толкая локтем газету в сторону гостя — и самое главное, работать придется недалеко отсюда. Прочтите, интересно…

Бухгалтер неспешно развернул газету, погрузился в чтение. На его лице как всегда не отражалось ничего.

— Интересно… — пробормотал он — если хочешь спрятать сухой лист, лучше всего сделать это в лесу, осенью. А если хочешь спрятать убийство — лучше всего спрятать его в череде других убийств.

— Вот именно — спокойно подтвердил Монах — так проще всего.

— Но его-то зачем? — недоуменно спросил Бухгалтер — они ведь наши союзники. Или…

— Времена изменились — подтвердил Монах — а впрочем, они такими были всегда, просто мы начали в последнее время забывать кое-какие прописные истины. У Британии нет и не может быть союзников, у нее могут быть только временные тактические альянсы. И лучшее средство профилактики против предательства — предать первыми.

— Там не указана сумма — напомнил Бухгалтер — я уже давно если и работаю, то в качестве привлекаемого специалиста.

— Я помню. Назови.

Бухгалтер немного подумал. Затем карандашом написал цифру с несколькими нулями, повернул газету так, чтобы Монах мог ее видеть.

— Не много?

— Нормально. К тому же — накладные расходы я включил в сумму. За это — в самый раз. Слишком серьезные меры безопасности. И деньги сразу, иначе наш разговор на этом и закончится.

— Где?

— На Чаринг-Кросс. Старый вариант.

Монах для вида подумал. Собственно говоря, на такую сумму он и рассчитывал — но сразу соглашаться тоже нельзя — никакая победа не должна доставаться слишком легко, иначе в такой победе не будет цены.

— Хорошо. Но за такую сумму ты сделаешь для меня одну работу.

— Какую?

— Нужно навестить одного человека. Террориста. Он скрывается. Скорее всего, в Дублине. Опасается возмездия после того, что сделал. И еще…

— Имена?

— На первой странице. Подчеркнуты карандашом.

Бухгалтер перевернул страницы газеты, прочитал…

— Интересно… Тут пишут, что он отошел от террористической деятельности…

— Такие как он никогда не отходят. Тебе это известно не хуже меня. Он такой же, как и мы, только играет на другой стороне поля, за другую команду. Поэтому, он опасен.

Теперь некоторое время помолчал Бухгалтер.

— Хорошо. Когда?

— Как можно быстрее. Времени нет.

— Способ?

— На твое усмотрение. Неважно. Главное чтобы наверняка.

Бухгалтер свернул газету…

— Если вы ее прочитали, сэр, можно…

— Не возражаю — кивнул Монах.

Первым ушел Бухгалтер — просто вышел в двери, или врата, и растворился в серой хмари обычного британского дня. Монах, доев свой ленч работяги, через десять минут последовал за ним. Основную фазу операции можно было считать начатой — наполовину, потому что нужен был еще один исполнитель. Но с тем будет проще — тому достаточно только правильно приказать.

Оказавшись в аэропорту, Бухгалтер взял чистый листок бумаги, выписал подчеркнутые тонко очиненным карандашом буквы. Буквы сложились в имена…

27 июля 1996 года Белфаст, Северная Ирландия

К дому я вышел не сразу — покрутился вокруг, на всякий случай — уже привычка. Вылезают без проверки только дураки — вот он я, стреляйте. Дело в том, что у католиков в полиции тоже есть осведомители, вполне возможно информация о том, что констебль Кросс отстранен, разошлась по городу. А раз отстранен — значит, оружие отобрали. Конечно, в то, что у меня совсем нет оружия никакого кроме служебного — никто не поверит — не дети, в конце концов — но вот подъехать к дому и попытать счастья вполне могут. Мало ли…

Но — никаких признаков того, что у дома на меня кто-то устроил засаду — не видно. Район заселенный, пустующих домов, в которых можно спрятаться — нет. Машины подозрительные — в этом случае предпочитают небольшие фургончики коммунальных служб, там людей из ИРА тоже до черта — нету…

Больше всего меня убедила фигура миссис Малруни на крыльце — старушка очень зорко высматривала все, что происходит на улице, потому что больше «развлечений» в ее одинокой старости и нету. Даже если чужая кошка на улице появится — она и то это заметит…

— Доброго дня, миссис Малруни! — вежливо поприветствовал ее я, подойдя поближе — что нового произошло?

— О, много новостей, мистер Кросс — откликнулась миссис Малруни, которая была рада вообще возможности с кем-нибудь пообщаться и выложить последние сплетни — я уж думала, что вы попали в беду. Хотите чаю?

— Нет, спасибо. А почему вы так подумали?

— Сюда приезжал человек вчера… Верней, их было трое, один оставался в машине, а двое говорили со мной. Машина такая большая черная — ну, по новой моде. Полноприводная…

— Понятно — вздохнул я — и что они говорили.

— Один из них молчал, а второй мне нахамил. Ужасный грубиян, хуже молодых.

— Они поднимались ко мне?

— Они хотели, но я запретила. Таким хамам делать в моем доме нечего! Они мне даже осмелились угрожать — но я сказала, что если у них нет ордера от судьи, то они могут убираться ко всем чертям! Такие грубияны!

— И о чем же они спрашивали?

— Они спрашивали про вас — когда вы были в доме последний раз и что делали. С кем уехали. Но я сказала, что спала и ничего не видела! Представляете — они осмелились сказать, что я не люблю Британию!

— Негодяи…

Вот это они и вправду зря сказали. Миссис Малруни была вдовой бригадира полка герцога Йоркского, погибшего много лет назад в Индии во время очередного мятежа. Так что — и в самом деле, попридержали бы язык свой…

— Вот-вот. Правильно сказали — негодяи, самые настоящие.

— А больше они не появлялись?

— Нет! Иначе бы я заметила. И вызвала бы полицию — пусть их проверят. До чего докатилась наша власть, совсем никого не уважают, а из полиции. Я вот помню, когда мы с Дэном жили в Портсмуте…

Я стоически, раз в шестой выслушал портсмутскую историю — чтобы не обижать старушку.

— Хорошо, миссис Малруни… Тогда я пожалуй поднимусь наверх…

— Да, мистер Кросс… Приходил еще один человек. Сегодня…

— Кто, миссис Малруни?

— Тот самый молодой констебль, которого вы представили мне как своего нового напарника. В отличие от этих он был очень любезен.

— Давно?

— Да час назад… Он пьет чай на моем этаже, я не могла отказать ему в любезности…

Один маленький плюсик в пользу Грея. Хороший констебль получается лишь из тех, кто может ладить с людьми, а не идет напролом, запугивая и оскорбляя. Видимо, Такер про это забыл — а может и не знал никогда. Конечно, от общения с разным криминальным контингентом рискуешь перенять некоторые их привычки — но именно этого допускать и нельзя.

— Спасибо, миссис Малруни… Вы мне очень помогли.

— О, всегда пожалуйста, мистер Кросс…

Грей сидел в маленькой, уютной гостевой и даже не смотрел в окно. Повязка на лице делала его похожим на сумасшедшего пирата…

— Пошли. Напарник…

Первым делом, оказавшись у себя наверху, я полез на чердак и вооружился. Взял точно такой пистолет, как и тот, что у меня изъяли — восемнадцатизарядный, девятимиллиметровый Браунинг, полностью из стали, не оригинал, а канадского производства, с пятидюймовым стволом и доработанной рукояткой. Пистолет лежал на самом верху, уже в кобуре, хорошей кобуре из желтой толстой кожи и с креплениями для ношения подмышкой и на поясе. Надел — и сразу почувствовал себя в своей тарелке.

Достал и еще два пистолета — оба от NAA, девять миллиметров. Смертельно опасное оружие, сочетающее в себе поразительно малые габариты и мощный для такого маленького пистолета короткий девятимиллиметровый германский патрон. Креплений у меня для них не было — поэтому просто положил их в карманы, под обе руки и спустился по лестнице вниз. Грей мрачно наблюдал за моими приготовлениями.

— Как я понимаю — ты им ничего не сказал?

— Верно. И ты тоже…

— И я не сказал.

Старый и дешевый трюк — сказать, что твой сообщник раскололся.

— Ты отстранен?

— Нет… — пожал плечами Грей.

А вот это — уже интересно…

— И каковы же теперь твои задачи?

— Продолжать расследование — снова пожал плечами Грей — этого приказа никто не отменял.

— А сюда зачем пришел? Ты понимаешь, что я теперь — хуже чумы, пачкаю все что рядом. А тебе карьеру делать.

— А мне насрать, босс! — глаза Грея внезапно потемнели, из голубых превратились в какие то блеклые, бесцветные — если Такер думает, что его дерьмо не пахнет, так это его проблемы. Не знаю как у земноводных — но в САС не принято бросать члена патруля под огнем вот так вот. А на карьеру насрать, если королевскую полицию не устраивает, как я работаю — то тем хуже для королевской полиции.

— У вас все в САС такие отмороженные? — спросил я, чтобы что-то спросить.

— Есть и похуже…

Дела… Верить — не верить? То ли он меня ведет. То ли он просто дурак и отморозок. То ли не понимает, что затевается.

— Слушай, констебль… — примиряющим тоном сказал я — в конце концов, убили моего информатора, не твоего. Это моя проблема.

— Это и моя проблема — не согласился Дориан — в конце концов, его подставил я.

— Да хорош уже! Подставил. Он спалился на чем-то другом! Если бы он спалился на тебе — ему бы, по крайней мере, задали хоть какие-то вопросы! Тебя не знают, ты — неизвестная величина! У них тоже контрразведка поставлена — дай боже! Они бы стали выяснять — кто ты такой, откуда, чем занимаешься. Как ты его завербовал, на чем. Какую информацию он тебе успел передать. Все это они должны были выяснить — и только потом казнить. Тут же они его зверски убили и устроили ловушку — конкретно для меня! Они хотели убить именно меня, и приди я один — скорее всего бы убили! Понимаешь в чем дело?!

— Ты мне не доверяешь? — прищурился Грей.

— О чем ты?

— О том. Ты сам еще не понял? Двадцать третьего вечером, считай двадцать четвертого мы допросили О'Доннела. Я все это видел, участвовал в допросе. Двадцать пятого с утра его похитили и убили, устроили тебе засаду. За это время — сорок восемь часов, наверное даже меньше — он должен был проспаться, пойти, задать лишний вопрос или сказануть где то лишнее, его должны были заподозрить, выйти на руководство, поделиться своими подозрениями, должно было быть принято решение о его похищении, подобраны люди, коридор на границе, сам он должен был быть выслежен и похищен. И все это должно было произойти меньше чем за сорок восемь часов, что нереально. Тогда встает вопрос, что кто-то из троих, присутствовавших в тот день при допросе, должен был сразу после этого пойти и стукнуть в контрразведку ИРА. О'Доннел не стал бы стучать сам на себя. Ты давно работаешь с этим осведомителем, и мог сдать его раньше. Однако же он работал — до того самого момента, пока его не увидел я. Верно?

Пять баллов!

— Есть два «но»… — нехотя сказал я — и эти самые «но» я не могу объяснить. Первое — если это ты — то почему ты так глупо поступил. Увидел осведомителя первый раз — и сразу его сдал. А почему так глупо поступила контрразведка ИРА? Ведь они должны были бы как раз опекать нашего агента — потому что для нас этот канал информации теперь превращался в канал дезинформации, и ИРА как никто другой теперь была бы заинтересована в долгой жизни О'Доннела. Однако же они его убили. Это первое. Второе — если ты знал, что там впереди засада — так почему же пошел со мной? Ведь ты без шуток мог там лечь.

— По крайней мере, на один вопрос у меня есть ответ. На первый. — Грей смотрел мне прямо в глаза — все укладывается в схему, если один из нас двоих является чистильщиком. Этот кто-то выслушал О'Доннела и решил что он знает слишком много. Поэтому он и решил его ликвидировать, но чужими руками. Чтобы раз и навсегда зачистить все ниточки, ведущие к организаторам лондонской бойни. И этот кто-то же спокойно пошел на ту сторону границы — потому что боевики ИРА были с ним заодно. Стрелять можно и промахиваясь. Причем обоюдно.

Нормально…

— Что предлагаешь? Постреляемся? — весело предложил я.

— Ничего я не предлагаю! — огрызнулся Грей — я хочу сказать тебе о том, босс, что не доверяю тебе. И не требую доверия в ответ. Н время и не место, чтобы доверять друг другу. Но у нас с тобой одинаковые интересы — раскрыть это дело и выяснить, кто нас так славно поимел. Вот и все, что я хотел сказать.

— Как же мы будем действовать вместе, если не доверяем друг другу?

— С оглядкой… — невесело усмехнулся Грей — разве есть выбор?

— Выбор есть всегда — философски сказал я — давай, по крайней мере, договоримся не стрелять друг другу в спину.

Грей молча протянул руку, я пожал ее. До чего доедем так…

— Ты знаешь, что я собираюсь делать?

— Догадываюсь…

— Тогда скажу прямо. Может, хоть это тебя образумит. Я собираюсь взять с собой несколько стволов и немного денег и прогуляться на ту сторону границы. Там я собираюсь найти одного человека и задать ему несколько вопросов насчет того, какого хрена вообще происходит. В живых я его оставлять не собираюсь — слишком долго он коптил небо и слишком много людей на его совести. Настало время подохнуть и ему. А после того, как я получу ответы на свои вопросы — а я их получу — я буду действовать дальше. Возможно, придется искать еще одного человека — и тоже задавать ему вопросы. И после этого — тихо ликвидировать. Это как в автономном разведпоиске. Все это — сам понимаешь, тянет от двадцати лет и до пожизненного. Что скажешь?

— Скажу, что давно не ходил в поиск. И не терпится сходить…

— Тогда напросился сам… У тебя удостоверение есть?

— Всегда при мне…

— Бери машину мою и дуй туда, где мы спрятали сам знаешь что. Помнишь где?

— Помню.

— Вот так. Как достанешь — ставь мигалку и шпарь обратно в город. Проверь, чтобы за тобой не следили. Подъезжай на Шанкилл роад и жди. Я тебя найду… [Шанкилл-роад — главная улица лоялистского квартала Шанкилл, в центре города. Крайне опасная, там часты теракты…]

Когда Дориан Грей говорил своему напарнику, констеблю Алексу Кроссу о том, что не доверяет ему — он не лукавил, он на самом деле подозревал его в работе на ИРА либо на тайные структуры, желающие замять правду о теракте в Лондоне. Младший баронет Дориан Грей до недавнего времени сталкивался с деятельностью разведки только по книгам в мягкой обложке, что ходили по казарме САС в Херефорде, как приятное и необременительное чтиво. Он и представить себе не мог, что тот рапорт, который он написал и послал по электронной почте ночью двадцать третьего на имя директора МИ-6 и стал причиной гибели бедняги O'Доннела…

Объединенный разведывательный комитет

Секретная разведывательная служба

Директорат специальных программ

Дело оперативной разработки N С/93-1715

«Адепты стужи»

Страница 144

Агентурное сообщение N 11/001

«Преторианец»

Категория: А/3

Принято: 24.07.1996 00:23, инспектор Тиммонс

Установленным каналом связи агент Преторианец сообщает о прибытии в г. Белфаст. 23.07.1996 г. примерно в 10.00 по местному времени состоялась встреча с ответственными сотрудникам Особого отдела полиции полицейского управления Белфаста — начальником Особого отдела, суперинтендантом Малькольмом РИДЖВЕЕМ, констеблем, специалистом Особого отдела Александром КРОССОМ.

Агент Преторианец сообщает, что РИДЖВЕЙ отнесся к их прибытию крайне негативно, указал на то, что деятельность особой группы в г. Белфасте не будет иметь успеха по причине слабого знания местной обстановки. Констебль КРОСС, вызванный РИДЖВЕЕМ в кабинет, к прибытию особой группы отнесся равнодушно.

В настоящее время суперинтендант ТАКЕР прикреплен к полицейскому штабу, агент Преторианец действует в паре с КРОССОМ.

Агент Преторианец сообщает первичные данные на инспектора Особого отдела полиции Александра КРОССА: на вид лет тридцать, рост выше среднего, русые волосы, голубые глаза, особых примет нет. Носит черную кожаную куртку, серые джинсы, кроссовки. Автомобиль — Форд Мондео. Вредных привычек нет. Проходил службу в Королевском военно-морском флоте, по предположениям агента Преторианца — в частях особого назначения. Хорошо знает местную обстановку. Циничен, с пренебрежением относится к законодательным нормам и правилам работы полиции.

В течение дня 23.07.1996 г. агент Преторианец посетил вместе с КРОССОМ несколько мест, известных как места сбора лиц сочувствующих ИРА. При получении информации КРОСС дважды использовал физическую силу, избивал подозреваемых. Оперативно значимой информации КРОССОМ получено не было.

Примерно в 22.00 23.07.1996 г. агент Преторианец по указанию КРОССА занял наблюдательную позицию на одной из улиц квартала Фоллс. Точнее агент Преторианец указать не может в связи со слабым знанием города. Сам же констебль КРОСС лег на тротуар примерно в пятидесяти мерах от машины, где находился агент Преторианец, изображая пьяного.

Примерно в 23.00 констебль КРОСС напал на неизвестного человека, шедшего по улице и находившегося в состоянии алкогольного опьянения, повалил его на землю и нанес несколько ударов. После чего констебль КРОСС вместе с неизвестным, распевая песни, вошли в один из домов, расположенных по этой улице. Агент Преторианец последовал за ними.

В доме, констебль КРОСС нанес неизвестному несколько ударов ногой и потребовал информацию о деятельности ИРА за последнее время. В частности, констебля КРОССА интересовало, какие заказы выполнял неизвестный для лиц, принадлежащих к ИРА, а также некий «полковник», местонахождение которого хотел узнать КРОСС. Упоминались «О'Коннел», «Пересмешник», возможно отсидевший в Мейсе за жестокое убийство топором по политическим мотивам. Неизвестный признался в том, что выполнял некоторые заказы для «полковника», в частности речь шла о каком то «проводе» и «компьютере», а также делал радиовзрыватели-детонаторы взрывных устройств по заказу ИРА. Местонахождение «полковника» неизвестный не сообщил по причине незнания. В конце разговора КРОСС дал неизвестному сто фунтов стерлингов, расписки не потребовал. На улице констебль КРОСС указал агенту Преторианцу, что ходить за ним в дом не следовало под предлогом того, что за домом может следить контрразведка ИРА.

«Верно» инспектор ТИММОНС 24.07.1996 г.

Резолюция начальника директората специальных программ:

«К материалам разработки по ДОР „Агенты Стужи“. Дать задание агенту Преторианцу войти в доверие к Кроссу. Дело констебля Кросса выделить в отдельное производство, по реализации ДОР — передать в Особый отдел полиции»

Резолюция директора SIS:

«Выделение в отдельное производство дела по констеблю Кроссу категорически запрещаю. Получить в министерстве военно-морского флота личное дело Кросса, ссылаясь на соображения национальной безопасности и мне на стол. До особого распоряжения предпринимать какие-либо действия по реализации материалов относительно злоупотребления Кроссом своим служебным положением запрещаю.»

03 августа 1996 года База ВВС САСШ Эндрюс. САСШ, Мэриленд

История базы ВВС САСШ Эндрюс — насчитывала уже полтора столетия — это была старейшая из военных баз САСШ. Ее удобное расположение — восемью милями восточнее столицы страны Вашингтона, великолепная инфраструктура обусловило то, что этот аэродром служил въездными воротами для всех глав государств и правительств, желающих посетить Североамериканские соединенные штаты. Это было удобно во всех отношениях — дико перегруженный Вашингтонский аэропорт не вынес бы, если бы его перекрывали хоть на десять минут, чтобы принять иностранного гостя, а Секретной службе САСШ было проще позаботиться о безопасности гостей, и лиц их встречающих на базе ВВС, а не в гражданском аэропорту. Для встреч там был построен огромный специальный терминал — случайно или нет, но он был выстроен в виде бетонного пятиугольника сильно напоминая этим Пентагон, средоточие военной мощи САСШ. Там же, на базе Эндрюс базировалось восемьдесят девятое авиакрыло специального назначения, призванное обеспечивать президента САСШ и всех высокопоставленных должностных лиц авиационным транспортом. В его состав входили самые разные самолеты — реактивные Лирджеты, перекрещенные военными в С-21, транспортные вертолеты Белл и Боинг с салонами повышенной комфортности, несколько Боинг-737, Боинг-707 — старый президентский самолет, на котором сейчас летал вице-президент. Нельзя не упомянуть и о личном воздушном транспорте президента — громадном, выкрашенном в бело-синий колер Боинг-747, позывной «ВВС-1» и тяжелый транспортный вертолет Белл, выкрашенный в насыщенный зеленый цвет с белыми полосами — личный вертолет президента, позывной «Морская пехота-1». Хотя САСШ не могла похвастаться такими же, уходящими во тьму веков традициями как Великобритания или, скажем Российская империя — традиции здесь все-таки были, и одной из них была такая: самолет президенту предоставляет ВВС, а вертолет — Морская пехота, потому что у нее тоже есть вертолеты. И президентский самолет, и президентский вертолет был клонирован в нескольких экземплярах, а «первые» позывные присваивались тому борту, на котором в данный момент находился Президент Североамериканских соединенных штатов.

Особый сектор базы Эндрюс живет по своему расписанию — оно называется график визитов и составляется протокольным отделом Белого Дома. На сегодня визитов никаких не намечалось, ближайший — через пять дней прилетал министр иностранных дел Австро-Венгрии с рабочим визитом, а больше ничего не намечалось. Тем больше было изумление работников базу от того, что начало происходить с утра.

Первым дело прилетел президентский вертолет — борт «Морская пехота — 1», который вообще должен был в этот день находиться совсем в другом месте. Его загнали на свое обычное место, в ангар, там на всякий на всякий случай провели профилактический осмотр, а первый пилот вертолета, полковник морской пехоты САСШ Дин Спайсер отправился пить кофе в столовую базы, предупредив, что вертолет может потребоваться в любой момент. Начали готовить второй — на случай, если при профилактическом осмотре первого выявятся какие-то неисправности.

Следом, всего на одном автомобиле — как и обычно это был черный Субурбан, прибыла группа охраны из Вашингтона — это тоже было удивительно, всего пять агентов охраны и ни одного встречающего. По протоколу важных гостей должен был встречать как минимум заместитель госсекретаря САСШ. Одновременно, начали освобождать одну из длинных, «президентских полос».

Сегодня, старшим дежурной смены был диспетчер по имени Эндрю Джексон. Шутки на тему сходства его фамилии с одним из великих политических деятелей САСШ ему давно надоели — но он вынужден был терпеть, пока не получил подполковника и не стал старшим смены на самой главной базе ВВС САСШ. Теперь если кто и шутил — то шутил вполголоса. Диспетчером подполковник Джексон был и вправду гениальным, за все время своей работы — а это без малого двадцать пять лет — он не допустил ни одного летного происшествия, пока дежурил у приборов. В ВВС он безусловно был лучшим, потому что самые лучшие диспетчеры, становясь таковым — то есть поднабравшись опыта и мастерства за счет дядюшки Сэма — уходили на гражданку, где хороший диспетчер зарабатывал больше раза в три. Это если не учитывать налоги. Подполковник Джексон же из года в год оставался на своем месте и когда его спрашивали почему он не переберется на гражданку — он неизменно вежливо улыбался и отвечал, что не хочет вступать в профсоюз и иметь с этим проблемы. На самом деле причина была в другом, в чем он не признавался даже себе самому — просто он не хотел этих шуточек, и знал, что на гражданке они будут, и приказать никому не прикажешь.

Сейчас старший диспетчерской смены Джексон сидел на своем рабочем месте- хотя он непосредственно не вел самолеты, но его рабочее место ничем не отличалось от рабочих мест других операторов и он мог в любое время вмешаться в ситуацию. Пока что он сидел, развалившись в кресле и пил обжигающий кофейный напиток — декаф. [декаф — кофе без кофеина. ] Декаф он ненавидел, но пить настоящий кофе, сваренный по-турецки ему запретил врач — язва, профессиональная болезнь диспетчеров. Среди своих ходила невеселая шутка — как опознать диспетчера? Если он каждый день ходит в аптеку покупать Маалокс — точно, диспетчер. Постоянные стрессы и питание всухомятку свое черное дело делали…

Сегодня утром ему позвонили и сказали принять самолет — ему передаст его в самый последний момент Вашингтонский диспетчерский центр. Начальника сегодняшней смены аэропорта Даллес он знал хорошо — Тим Пуласки, невысокий тощий засранец с поганым чувством юмора и мерзким характером. Невысокий свой рост он компенсировал задиристостью и постоянным желанием подкинуть кому-нибудь подлянку. Отношения с Пуласки у подполковника были плохие, и он уже внутренне приготовился к этой самой подлянке, только не знал — какой именно. Что касается работы — тут этому мерзавцу надо отдать должное — Пуласки в жизни бы не сделал что-то такое, что поставило бы под угрозу жизни пассажиров. Он был профессионалом до мозга костей…

В наушниках зазвучал сигнал вызова — он шел не старшему смены, а диспетчеру, но диспетчер, полагая что тема сообщения важная, подключил к линии и старшего смены, не дожидаясь пока тот подключится сам. Правильно, молодец…

— База Эндрюс, вас вызывает башня Даллеса. Прием!

— Башня, база Эндрюс на приеме! — ответил армейский диспетчер.

И тут в разговор вклинился новый человек. Джексон сходу узнал Пуласки — тот даже по рации умудрялся говорить так, что казалось будто он задирается.

— База Эндрюс, прошу старшего смены.

— Какого хрена тебе нужно от старшего смены, маленький засранец? — вклинился в разговор и подполковник Джексон.

— Как живешь? Погоны плечи не натерли?

— Не дождешься. Что там у тебя?

— Да вот… Хочу тебе передать одну пташку, какую ты ждешь все утро.

— Премного благодарен…

— Кушай не обляпайся. Идет на эшелоне два — два нуля, специально под нее освободили. Снижается. Направление сто шестьдесят, скорость девятьсот, обозначена как Зулус пять.

— Отметку вижу! — подтвердил диспетчер Эндрюс.

— Ну и разбирайтесь теперь с этим сами. Башня Даллес точку Зулус — пять сдала.

— База Эндрюс Зулус-пять приняла. Спасибо.

В наушниках раздался язвительный смешок и связь отключилась. Подполковник Джексон пытался понять, в чем здесь подвох и не понимал.

— Диспетчер, свяжитесь с бортом Зулус-пять, обозначьте схему посадки. Определите самолет…

Последнее было совсем не обязательно, многие диспетчеры этого не делали — не война же — но подполковник Джексон потому и был лучшим, что не отступал от инструкций, даже когда казалось, что отступить можно и в том не будет ничего плохого. Война — не война, а если в инструкции написано включить — значит надо включить. Профессия диспетчера ошибок не прощает.

Сукин сын Пуласки это конечно же знал…

Подполковник Джексон снял наушники, допил остывший декаф, поморщился — погано. Настоящий кофе он варил раз в неделю по субботам и пил его — всего одну турку, больше нельзя. Врач и это запретил — но, в конце концов, живем все равно один раз….

— Сэр!

Эндрю Джексон оторвался от своих мыслей.

— Да?

— У нас ЧП! Система опознала отметку Зулус-пять как красную!

Как и на всех авиабазах САСШ на базе Эндрюс была установлена система опознания целей и эту цель она опознала как «красную» — самолет представляющий серьезную опасность.

— Быть не может… — подполковник Джексон переключил монитор на нужный канал, всмотрелся — так и есть. Отметка в самом углу экрана, приближающаяся к базе мигала зловещими красным сполохами.

— Определить тип цели! — крикнул Джексон.

В его голове мелькала мысль — ошибка, не может быть. Сейчас система протестирует себя — так это всегда бывало при опознании и красный свет отметки сменится на зеленый. Но он не только не сменился — когда над отметкой появилось условное обозначение типа цели, Джексон аж подскочил в кресле.

— Сэр, отметка опознана как средний сверхзвуковой бомбардировщик. Русский М240 или один из германских Арадо. Идет прямо на нас, сэр…

— Твою мать, Майк! Связывайся с зональным центром ПВО, как они вообще его не засекли?! Быстрее!

— Прошел на низкой высоте, сэр?

— Его бы увидел спутник! Быстрее давай!

Подполковник заполошно оглянулся — что еще он должен сделать? Ситуация чрезвычайная без всяких натяжек. До того места где отдыхает Президент, реактивному бомбардировщику меньше пары минут лета, сбросит пару термобарических бомб — не выживет никто.

Что еще? А…

— Майк, я на минуту! Связывайся с зональным центром ПВО, доложи ситуацию. Пусть поднимают дежурную пару на перехват! Национальную гвардию, кого угодно!

Выскочив из диспетчерской башни подполковник сбежал вниз по узкой, крутой лестнице, едва не свернув себе шею. Шарахнул дверью, выскочил в холл — и с разбега натолкнулся на агентов секретной службы, пьющих кофе в ожидании клиента…

— Гас… — Джексон узнал старшего смены — где президент?

— В Шангри-Ла, а что?

— «Краснокожий»! [краснокожий — условный сигнал ВВС, означающий наличие атакующего противника. В Секретной службе используют аналогичный сигнал «действие» — он означает, что кто-то стреляет или уже выстрелил в Президента] У них минута, может даже меньше чтобы спрятать в бункер свои задницы. Сюда идет реактивный бомбер!

Агенты переглянулись, рассмеялся сначала один, потом и все остальные…

— Парни, это ни хрена ни смешно! — разозлился Джексон — такая птичка может нести пару десятков тонн бомбового груза и если мы что-нибудь не сделаем прямо сейчас — она запросто поджарит нам задницы!

— Успокойся, Эндрю — старший агент Малруни потрепал его по плечу — все нормально, русские нас предупредили. Это их реактивный бизнесджет, переделанный из среднего бомбардировщика. Его то мы и ждем с самого утра. Тебя же должны были предупредить из Вашингтонского центра, что, не предупредили?

— Вот сука… — подполковник, изрыгая брань рванулся назад, к себе на рабочее место. Если дежурный диспетчер успел передать координаты самолета в центр ПВО, если те не разобравшись шарахнут… Пуласки, поганец…

Подполковник, всегда сдержанный и невозмутимый, появился в центре подобно урагану…

— Сэр, мы вышли на связь! — диспетчер говорил сбивчиво, совсем не так как должен говорить диспетчер, но это было простительно в такой ситуации — это русские. Они сажают самолет, это их гражданский самолет…

— Господи… Господи, твою мать… — Джексон уже сыпал руганью вместе с упоминанием господа, чего он как потомственный мормон делать был не должен — Господи… Майк, сажай самолет сам. Я должен на него посмотреть.

— Есть, сэр.

Самолет появился в небе как только Джексон выскочил на небольшой балкончик, этажом ниже диспетчерского центра — там имели обыкновение курить те диспетчеры, кто не избавился от этой вредной привычки. Стремительный, обтекаемый, молочно-белого цвета самолет — он и впрямь сильно походил на средний реактивный бомбардировщик русских — заходил на посадку, оставляя за собой шлейф отработанных газов из двигателей. На той стороне фюзеляжа, которая была видна Джексону был явно видел нарисованный черным цветом — на белом фоне он прекрасно выделялся — герб в виде двуглавого орла…

— Черт… — подполковник только сейчас осознал, кого они могли сбить — черт бы все побрал…

У самого края взлетно-посадочной полосы самолет ждал большой, выкрашенный в бело-желтый цвет пикап с транспарантом Follow me над кабиной. Повинуясь указаниям машины самолет зарулил влево, почему то не на самолетную, а на вертолетную площадку. Может быть потому, что она была ближе к ВПП. На длинных стойках шасси, белый, без иллюминаторов в пассажирском салоне самолет выглядел необычно. Аналогов ему не было — в САСШ проекты сверхзвуковых административных самолетов появлялись с завидной регулярностью, но все эти проекты разрушились об нормативы по шумности. А русские молодцы, сделали…

Самолет затормозил около группы агентов выглядящих так, как и должны выглядеть агенты Секретной службы — черные костюмы-двойки, черные очки, безликие, похожие на манекены. У всех свободные руки — по правилам агент не должен брать в руки ничего, они должны постоянно оставаться свободными на случай нападения. К самолету же подогнали Субурбан, хотя надобности в этом никакой не было. Чуть дальше, метрах в двухстах раскручивал лопасти президентский Белл.

Подогнали трап — несмотря на то, что сам самолет был намного меньше президентского Боинг747, за счет длинных стоек шасси люк, ведущий в пассажирский отсек самолета был на такой же высоте, как и у Боинга. Люк отошел в сторону — и на трапе появилась одинокая фигура. Довольно молодой человек в строгом черном костюме — тройке, на лацканах которого были вышиты золотой нитью российский герб и вензель с тремя буквами Р, Н и А. В руках у молодого человека была черная, свиной кожи папка, и вообще похож он был больше на удачливого наследника крупного состояния либо вообще — на голливудского актера, превосходно играющего роль, но никак не на наследника престола самой крупной державы мира.

К удивлению агентов, молодой человек едва сойдя с трапа, подошел к агентам, протянул руку старшему смены — ни один глава государства такого до этого не делал.

— Здравствуйте, сэр… — агент Малруни был явно к этому не готов и не знал как себя вести, но на рукопожатие ответил — рады приветствовать вас на американской земле…

— И я рад видеть знакомое лицо… — наследник улыбнулся.

— Мы знакомы, сэр?

— Лос-Анджелес. Голливуд. Я жил там какое-то время. А вы меня охраняли, не так ли?

Агент Малруни, несмотря на огромный опыт работы «прикрепленным» [прикрепленный — на слэнге секретных служб так называют телохранителей] не смог не показать на лице своих эмоций.

— Вы нас видели, сэр?

— Естественно. Было бы сложно вас не заметить. Но это останется между нами, не так ли? Куда идти?

— Э… к вертолету, сэр. Быть может, вы предпочитаете?

— Нет. Пройдем пешком.

До раскручивающего лопасти вертолета было двести с небольшим метров, агенты образовали «кортеж» — трое спереди, двое сзади и быстро довели почетного гостя Соединенных штатов Америки до вертолета. Как только они расположились в салоне — вертолет взлетел. Старший агент Малруни заметил, что наследник российского престола выбрал для себя то же место, на котором любил сидеть президент — ему тоже нравилось смотреть в полете на зеленые холмы Мэриленда…

29 июля 1996 года Шотландия, близ Абердина

Одной из самых больших проблем в его теперешней работе было оружие. Требования к оружию, предъявляемые его профессией были настолько жесткими, а порой и противоречивыми, что ни одно серийное изделие — ни британское, ни североамериканское ни русское, ни германо-римское — его требованиям не удовлетворяло. Производители гражданского оружия были скованы требованиями дизайна, законодательными ограничениями, пожеланиями и запросами клиентов (в основном охотников) — в итоге получалось совсем не то, что ему нужно. Армейское оружие было лучше, намного лучше, но оно было жестко привязано к принятым на вооружение армейским патронам и практически никогда не соответствовало его требованиям по массогабаритным характеристикам. Служащие в армии солдаты никогда не сталкиваются с необходимостью тайно перевозить оружие через границу, прятать его в машине, перевозить и даже пересылать в разобранном виде так чтобы никто не понял, что именно пересылается в той или иной посылке. Ему же с этим приходилось сталкиваться постоянно. Кроме того — армейское оружие должно быть максимально дешевым, потому что им надо вооружать десятки тысяч солдат, да и гражданское оружие тоже должно как-то конкурировать на рынке, укладываясь в ценовые рамки, выставленные потребителями. Бухгалтер же зарабатывал столько, что его возможности по оплате нужного ему образца оружия были почти безграничными.

Последняя задача, которую задал ему Монах, была более чем достойной — ликвидировать одного из самых охраняемых политических деятелей на планете и уйти. Помимо этого, накладывалось обязательное требование на способ ликвидации, дальний снайперский выстрел в условиях города — ну, собственно, для этого и привлекли к делу его, а не кого-то другого — и перед этим выстрелом нужно было сделать еще кое-что. Заданные ограничения и условия показались Бухгалтеру странными — но вопросов он не задавал. Раз клиент за это платит — значит, ему и в самом деле все это нужно.

Обычно, для подобного рода акций он использовал специальные винтовки, переделанные из легких охотничьих «оленьих» винтовок, калибра.257. Такие винтовки с каркасным разборным прикладом, лишенные деревянного цевья, подготовленные под глушитель, были легкими и точными, на дальностях примерно пятьсот — шестьсот футов лучше их ничего не было. Последний раз он воспользовался такой винтовкой в Латинской Америке — насквозь проамериканский диктатор распрощался с жизнью, упав с лошади во время прогулки по своему огромному ранчо. Пока подбежали, пока разобрались, что с ним на самом деле случилось — Бухгалтер успел уйти. Вина диктатора состояла в том, что он взял с British Gas огромную взятку — а потом передал право на разработку шельфовых газовых месторождений североамериканской фирме. Сумму взятки же не вернул — решил, что подобный вопрос урегулируется в верхах давними союзниками — Великобританией и САСШ. Вопрос, конечно же, урегулировали — только вот диктатору легче от этого не стало.

В принципе, для первой части задуманного именно такая винтовка и была нужна. Но — для второй части она не годилась категорически. Человек, которого Бухгалтеру предстояло убрать, имел мощную и хорошо подготовленную службу безопасности. Не просто нескольких вооруженных телохранителей и кортеж бронированных машин, а именно службу безопасности, включающую в себя не одну сотню специалистов и имеющую собственный аналитический центр. В составе службы безопасности имелась контрснайперская группа, а все места, которые он посещал, проверялись и готовились задолго до дня посещения. Зона сплошного контроля составляла восемьсот ярдов — в этом радиусе нельзя было открывать ни одно окно, в этом радиусе было полно агентов службы безопасности и полицейских в штатском, в этом радиусе люди с биноклями просматривали все крыши, чердаки и вообще все места, с которых мог выстрелить снайпер. Бухгалтер не исключал, что стрелять придется с расстояния в милю.

Специалистов, способных выстрелить с расстояния в милю и попасть в ростовую фигуру, можно было пересчитать по пальцам обеих рук. Бухгалтер входи в их число. Проблема была еще и в том, что подобная стрельба — это не армейская стрельба. Армейский снайпер может сделать пару выстрелов для прогрева ствола, для пристрелки, он может попасть в руку или в ногу и это все равно будет считаться попаданием поскольку цель выведена из строя. Наконец, армейский снайпер может и промахнуться — и ничего страшного в этом не будет, промахнулся в одного — попадешь в другого. Бухгалтер же не имел ни одного пристрелочного выстрела, ни одного выстрела на прогрев ствола (вопрос на деле решаемый электроодеялом), а попасть он должен в лучшем случае в область грудной клетке, а идеально — в горло или в голову, потому что на цели может быть бронежилет. Только снайпер может понять, настолько это тяжелые — почти невыполнимые условия. Ни один снайпер не стал бы стрелять в голову, потому что голова у человека очень подвижна, человек на самом деле двигает головой едва ли не чаще, чем руками и ногами. Ни один снайпер не возьмется стрелять в густонаселенном городском районе на большую дистанцию — слишком много непредсказуемых воздушных течений и слишком много может быть помех на пути пули — провода, стекла, рекламные щиты. Ему же все это предстояло сделать.

Целый день Бухгалтер потратил на изучение литературы — он пытался понять, какой патрон подойдет под его задачу. Это дилетанты начинают выбор с винтовки, профессионалы всегда для начала подбирают патрон. Ведь винтовка — это всего лишь то, что позволяет выпустить пулю из патрона в цель, утилизировать энергию находящегося в гильзе пороха и превратить ее в полет пули в заданную точку. Пуля — вот что поражает цель, не винтовка.

В качестве основного источника информации Бухгалтер использовал бюллетень, выпускаемый в Северной Америке. Его он выписывал каждый год, на разные имена, всегда указывал различные почтовые абонентские ящики. Он соблюдал осторожность — слишком легко вычислить профессию того, кто выписывает подобный бюллетень.

Бюллетень назывался бесхитростно — Accuracy Shooting. Точная стрельба. Этот бюллетень представлял собой довольно толстую кипу страниц в дешевой обложке. С полиграфической точки зрения он на целую эпоху отстоял от таких красочных глянцевых изданий как Guns and ammo, Special weapons for military and police или Guns and weapons for law enforcement. Печатался он на плохой, почти газетной бумаге и в его составе не было ни одной цветной страницы. И, тем не менее — для профессионала этот бюллетень был подобно Библии. Его издатели, кропотливо и скрупулезно собирали, сводили в таблицы данные о результатах стрельб на всех мало-мальски значимых соревнованиях по стрельбе из винтовок на дистанции от трехсот метров и до двух миль, в том числе и с армейских чемпионатов. Там были новости по кастомизированным винтовкам, [Кастомизированная винтовка — то есть винтовка, часть деталей в которой заменены для получения лучших результатов по стрельбе. Лучшие винтовки и вовсе собираются по заказу в единственном экземпляре. ] по уайлдкэт-патронам [Уайлдкэт-патроны — целая индустрия в Североамериканских соединенных штатах. Все дело в том, что в САСШ разрешено самостоятельное изготовление оружия и патронов под него (в РФ это например запрещено законом, чтобы открыть оружейное производство нужно получить лицензию — ее получая сотрешь ноги до ж…, а требования к зданию в котором будет завод такие, что если их выполнить — получится не здание, а ДОТ). Поэтому в САСШ существуют тысячи энтузиастов, изобретающих различные патроны и «проверяющих теорию практикой». Делается новый патрон так: сначала берется ствол, патронник которого изготавливается на точном станке по твоим чертежам. Дальше берется гильза какого-либо уже существующего калибра, набивается порохом, вставляется капсюль, пуля и производится выстрел. При выстреле гильза в изготовленном по твоему заказу патроннике формуется под новые размеры (формование выстрелом). Полученной таким образом гильзы хватает на десять — двенадцать выстрелов. Права на наиболее удачные уайлдкэт-патроны покупают крупные оружейные фирмы и производят удачные разработки уже крупными сериями. Большая часть ныне известных патронов в САСШ начинали как уайлдкэт-патроны. ] и показываемым им результатам с адресами, с кем связаться, чтобы приобрести нужное снаряжение. Там были подробные описания того, что каждый год происходило на кубке Уимблдона — нет, не том, на котором разыгрывается британский теннисный кубок, а армейскому соревнованию по стрельбе из винтовок на одну тысячу ярдов, куда допускались как военные, так и гражданские стрелки. Там было все — участники, винтовки, патроны, их набивка (почти все участники пользовались не заводскими патронами, а набитыми вручную из лучших компонентов и с микронными допусками), ветер во все дни соревнований, порядок и результаты стрельб. Все это печаталось убористым шрифтом и сводилось в длинные таблицы цифр и понятных только посвященным сокращений, похожих на бухгалтерские таблицы. Для девяноста девяти обычных стрелков (правильнее наверно не стрелков, а людей, имеющих оружие) эта информация значила не больше, чем письмена египтян внутри очередной пирамиды. Для последнего, сотого эта информация была поистине бесценна…

Поскольку рассчитывать на стрельбу на дистанции ближе пятисот ярдов было смешно — из рассмотрения выпадали все патроны калибра.30. Британские 7,71 германо-римские 7,92 итальянские 8,0, русские 7,62, североамериканские.308 и 30–06 — все они отметались. Все дело было в чем: нужен был патрон, в котором бы на всей дистанции от среза ствола и до цели пуля сохраняла бы сверхзвуковую скорость. Что происходит с пулей при переходе ее со сверхзвука на дозвуковую скорость, лучше всего может рассказать летчик, летающий на реактивных самолетах. При переходе звукового барьера самолет начинает трясти, он слабо слушается управления — вот именно это же и происходит в момент перехода с пулей. Для пехотного оружия это особого значения не имеет, поскольку убойность пуля сохраняет и на дозвуковой скорости, а сверхметкости на такой дистанции от солдата никто и не требует. Недаром, по итогам мировой войны подсчитали, что на поражение одного солдата противника расходовалось две тысячи пуль. [На самом деле, по итогам Вьетнама — 50000 пуль на одного убитого. В первую мировую войну этот показатель был намного ниже, потому что не было автоматического оружия и не почти не было такого понятия как заградительный и беспокоящий огонь, стреляли все-таки в основном по цели. Тем не менее — на такой показатель не рассчитывало ни одно военное министерство воюющих стран, общеизвестны факты, что боеприпасы, заготовленные на год боевых действий действующая армия расходовала за месяц, а то и за две недели. Находились придурки, которые предлагали выдавать нижним чинам однозарядные винтовки, чтоб понапрасну не стреляли. А солдатские наганы без самовзвода и вовсе были в войсках. ] И даже армейскому снайперу, вооруженному винтовкой под унифицированный с пулеметным боеприпас, это не помеха — промах на такой большой дистанции не страшен, часто выстрел можно будет повторить. Но для того, чем занимался Бухгалтер — промах был недопустим.

Подумав, и полистав журнал, он отказался также и от мысли использовать патроны калибра.50. Вообще, использование патронов калибра пятьдесят было новой модой в мире стрелкового оружия и пошло оно из армии. В семидесятые годы армия САСШ приняла на вооружение винтовку RAI-500 — обычное однозарядное ружье, у которого затвор вынимался, чтобы на нем можно было закрепить патрон. Скорострельность была так себе, но это и не требовалось — по изначальным техническим условиям это было оружие для… саперов! Расстреливать мины с безопасного расстояния! Почти сразу эту винтовку облюбовали для себя снайперы корпуса морской пехоты. А ну-ка — консольно вывешенный тяжелый ствол, несамозарядный механизм, оптика в стандарте. Патрон, в отличие от обычной морпеховской М40 позволяет прицельно бить на километр и дальше, расстреливать грузовики, бронебойными патронами останавливать легкие бронетранспортеры, уничтожать РЛС. Патрон.50 стоит меньше доллара, но им можно уничтожить вражеский самолет на стоянке, стоящий больше десяти миллионов долларов, причем для этого не надо рисковать собой, преодолевая рубежи охраны аэродрома. Но настоящий бум винтовок пятидесятого калибра случился, когда Ронни Барретт разработал свою знаменитую Барретт М-82, десятизарядную полуавтоматическую снайперскую винтовку. Она мало чем уступала крупнокалиберному пулемету — но в отличие от пулемета ее мог носить один боец. Не прошло и десяти лет, как такие винтовки появились во всех армиях мира — М82 в британской и североамериканской армиях, Эрма калибра 13,2 в германо-римской, Взломщик и Кобра, калибров 12,7 и 14,5 — в русской армии.

Бухгалтер отказался от использования винтовки калибра пятьдесят по двум причинам. Изначально предназначенный для борьбы с танками, с самыми первыми их экземплярами, изобретенный еще в Мировую войну этот патрон так и остался патроном наилучшим образом подходящим для борьбы с техникой. Он сравнил результаты, полученные на последнем Уимблдоне и на чемпионате по стрельбе из винтовок калибра.50 на одну тысячу ярдов, проводимых «Ассоциацией стрелков пятидесятого калибра» — результаты говорили сами за себя. По мнению Бухгалтера у патрона калибра.50 для такой навески пороха была слишком тяжелая пуля, быстро теряющая скорость на предельных дистанциях.

Второй причиной было то, что технически просто невозможно сделать компактную винтовку калибра.50, а тем более сделать такую винтовку разборной. Слишком велики нагрузки на конструкцию при стрельбе.

Оставалось одно. Так называемые «промежуточные» патроны — то есть патроны калибром крупнее 0.30 и меньше 0.50. Самое последнее, еще не до конца разработанное — и самое многообещающее направление в деле высокоточной стрельбе из винтовки.

Таких патронов, которые могли бы для него подойти, Бухгалтер насчитал восемь. Североамериканский.338, принятый для их LRSR от Винчестера [LRSR — long range sniper rifle снайперская винтовка дальнего действия] — на само деле это бесстыдно украденная в Российской империи разработка финской фирмы Лев. [В нашем мире это знаменитая Lapua. Кто в теме тот поймет, о чем я. ] Американцы мотивировали это тем, что финны разработали патрон на базе гильзы их.458 Винчестер Магнум и отказались покупать лицензию, а просто скопировали и запустили в производство. Русская винтовка с русским же патроном. [Мало кто знает, что например знаменитая Смит-Вессон, мировой лидер в производстве револьверов выжила в 19 веке в конкуренции со знаменитой Кольт только за счет огромного русского заказа на четырехлинейные револьверы. Не будь этого заказа — не было бы Смит-Вессонов эту фирму знали бы лишь историки. Для постановки современного оружейного производства на Винчестер тоже очень много сделали русские инженеры]

Русский же 9,6x86, по сути, усиленная версия патрона.338. Под него выпускается малыми партиями той же фирмой Лев снайперская винтовка «Стрела», которая не экспортируется, и выдается только самым лучшим русским снайперам, прошедшим специальную подготовку. Такая винтовка, согласно наставлению, предназначена для поражения одиночных, особо важных целей на расстоянии от одной до двух верст. То есть — в самый раз. Проблема могла возникнуть только в том, что ни винтовка, ни патроны к ней не экспортировались и достать их очень сложно.

Североамериканский мощнейший уайлдкэт-патрон.378 Уитерби-магнум в снайперском варианте. Или его младший брат.338 Уитерби-магнум. Небольшая фирма Уитерби, основанная энтузиастом-уалйлдкэттером, коммивояжером Роем Уиттерби производила винтовки с запиранием затвора на девять (!!! другие на три, а то и на два) боевых упоров, под линейку сверхмощных патронов собственного калибра «Уитерби-магнум». Первоначально эти патроны использовались для охоты на крупного гризли и всех видов африканских охот — но сейчас фирма все больше и больше переходила на производство снайперского оружия по частным заказам и для правоохранительных органов САСШ. Шутка ли — последний Уимблдон выигран патроном.338 Уитерби, а последний чемпионат САСШ по стрельбе на 1500 ярдов — патроном.378 Уитерби.

Британская парочка.300 Голланд и Голланд Магнум и.375 Голланд и Голланд Магнум. Эти патроны, разработанные в начале века для африканских охот на крупного зверя — Великобритания в те времена вообще лидировала по патронам крупных калибров — были извлечены из запасников и переделаны в патроны для снайперских винтовок совсем недавно. Можно было бы не изобретать велосипед и принять на вооружение разработку САСШ — но тут у британцев взыграла национальная гордость. Гордость эта до добра не довела — достаточно посмотреть результаты последних соревнований по стрельбе на тысячу ярдов в Бизли. Винтовками под патрон Г и Г пользуются только армейские снайперы, вынужденные ими пользоваться, потому что им такие выданы. Все гражданские стрелки пользуются североамериканскими разработками. На пьедестале почета — только стрелки с североамериканскими винтовками, все — гражданские. Причем если винтовки под патрон.300 ГиГ еще встречаются в руках гражданских — то триста семьдесят пятый, основной патрон дальнего действия британской армии ими напрочь игнорируется.

Германцы попытались приспособить свой африканский штуцерный патрон 9x73 в качестве снайперского, но потом плюнули и приняли патрон русского стандарта, под который фирма Маузер изготовила одну из лучших снайперских винтовок в мире. Австро-венгры и итальянцы приняли на вооружение североамериканскую LRSR, ничего своего разрабатывать не стали. Выпускалась она по лицензии соответственно на заводах Штайр-Манлихер и Мануфактура Бреда. [Смех смехом, но так и называется]

Последними были две новейшие североамериканские разработки. Патроны собственно сорокового калибра, предназначенные для стрельбы на расстояние до двух миль при использовании соответствующего снаряжения.408 Шайенн и.416 Барретт. Первый разработала небольшая фирма, специально созданная для производства оружия для сверхдальней стрельбы, второй — знаменитая Барретт, не желающая упускать новый рынок. Винтовки этого калибра существовали только в двух странах — в самих САСШ и в Российской Империи, где их производством занималась знаменитое в узких кругах «Товарищество на паяхъ Лобаев и компаньоны». [Автор сознательно допускает неточность. В нашем мире эти патроны появились после 2005 года. Хочу также, пользуясь случаем, отрекламировать действительно существующую частную оружейную фирму Лобаева, занимающуюся производством винтовок наивысшей точности. Они действительно производят винтовки калибра.408, причем за пределами САСШ они это делают единственные. ]

Было бы соблазнительно использовать винтовку под подобные патроны — если уж она до двух миль рассчитана… Но бухгалтер отверг и ее — потому что никакого опыта работы с винтовками под такие патроны не имел, а сама винтовка под такой калибр в габаритах могла превзойти и пятидесятый калибр.

Все это Бухгалтер читал все то время, пока находился в дороге. Запутывая следы, он вылетел из Лондона в германский Гамбург, там нанял машину и через некоторое время приехал в Амстердам, где у него было основное жилье на континенте. Там он, набрал литературы, сел на паром, идущий в Эдинбург, один из самых северных городов Великобритании. На пароме он спросил в одноместную каюту горячего чая, закрыл дверь на замок и весь рейс сидел на кровати, сосредоточенно изучая стрелковые справочники и журналы. Когда же паром мягко ошвартовался у эдинбургского пирса — Бухгалтер уже в общих чертах знал, что ему нужно — и по винтовке и по патрону.

В Эдинбурге он арендовал машину. Довольно новый внедорожник Дефендер, полуармейский автомобиль, как нельзя лучше подходящий для езды по бездорожью. Такие автомобили он помнил еще по армии, их комфорта для британских солдат было вполне достаточно — не нуждался в лишнем комфорте и он. Залил бак под пробку на ближайшей заправке, вырулил на трассу М90 и покатил по ней на север.

Уроженец пригородов Лондона, Бухгалтер, тем не менее, любил Шотландию — и сам не мог понять, почему. Ему нравилось здесь все — и заросшие вереском пустоши, и холодные туманы и быстрые, с кристально чистой водой реки, и приткнувшиеся у рек винокурни и старинные, мрачно-серые, словно вырастающие из скал стены замков. Его притягивала эта мрачная, неуютная, малолюдная земля. Как будто здесь была его настоящая родина.

В Абердин, старинный щотландский город, он прибыл уже во второй половине дня. Нашел небольшой паб, перекусил овечьим сыром и сочным, поджаренным бифштексом. Знаменитый шотландский виски, скотч, он заказывать не стал — за рулем, да и рука должна быть крепкой. Обедая, он вслушивался в неспешный говор шотландцев, довольно сильно отличающийся от британского. Про себя он повторял услышанные слова, мгновенно придумывал ответы на задаваемые вопросы — и с удовлетворением понял, что шотландский он еще не забыл.

Из Абердина он покатил за запад, по дороге А96 в сторону городка Порт Эльфинстоун. Именно там, в предгорьях жил тот человек, который ему был нужен и ради которого он совершил столь долгое и запутанное путешествие.

Хотя от этого человека ждать проблем не приходилось — Бухгалтер был верен себе. Он не поехал напрямую к дому — большому, угрюмому, переданному из большого деревенского амбара, на вид выглядящего так, будто ему нашлось место еще в Domesday Book. [Domesday Book, книга одиннадцатого века, где перечисляются все построенные на тот момент здания на британских островах. ] Машину он оставил за две мили от дома, в небольшой, но глубокой, заросшей чахлым кустарником лощине. Огляделся по сторонам — вокруг ни души. Только мрачное, серое, нависающее тяжелым навесом над головой небо, подпирающие его плоские вершины холмов, поросли вереска и камни. Почти что пустыня. Посмотрев на часы с встроенным в них компасом, Бухгалтер пустился в путь.

На путь до известного ему наблюдательного пункта он потратил меньше часа. Хотя это и было глупостью — но именно сейчас, пробираясь по вересковым пустошам, вдыхая знакомый запах торфа, оглядываясь по сторонам в поисках противника, он вспомнил как когда то давно то же самое он делал, будучи кандидатом на вступление в знаменитый полк САС. Тогда ему не было еще двадцати, он был совсем пацаном, но…

Тогда он был живым.

И сейчас он почувствовал себя живым. Давно он себя так не чувствовал.

И понял, как это чертовски приятно — когда ты чувствуешь себя живым.

Живые… И мертвые…

Место для наблюдения, а при необходимости и для стрельбы он приметил еще в свой прошлый визит сюда. Примерно в семистах ярдах от дома, почти на самом гребне холма — там лежал серый, источенный холодными дождями и пронизывающим шотландским ветром огромный валун, высотой в два человеческих роста. На подходе к валуну он залег и дальше передвигался по-пластунски, а за валун заползал так, чтобы между ним и домом был этот самый валун, чтобы его невозможно было увидеть. Хозяин расположенного внизу, в лощине строения был не из тех людей, с кем можно было шутить.

Дополз. Замер.

Охота…

Почему то именно сейчас Бухгалтеру вспомнилась последняя настоящая охота, в которой он принимал участие — охоту не на людей. Это было здесь, в Шотландии, на продуваемых всеми ветрами вересковых пустошах. Тогда он шел один по этой мрачной пустыне, а где то левее, в миле бухали залпы выстрелов из двустволок и скакали лошади. Последнее развлечение знати — раз запретили охоту на лис с гончими, гончих заменили ружья. Он не любил и не уважал такие охоты — большой компанией, шумные, с виски, с похвальбой перед присутствовавшими там же дамами. Это было что-то типа шумного карнавала, приятного времяпрепровождения с убийством животного как бы между делом, для веселья. Для него это было неприемлемо. Он всегда охотился в одиночку, даже без проводника, он уходил на несколько дней, стараясь слиться с природой, стать ее частью. Он использовал нетипичное для Великобритании комбинированное ружье с одним нарезным и одним гладким стволом. Только один шанс — он всегда стрелял один раз, и если пуля не находила цель — значит, зверь выиграл, а он проиграл. Такова была игра. Честная игра.

Тогда на него выскочил тот лис. Старый, побитый жизнью лисовин, с обтрепавшейся рыжей шерстью. Он выбежал прямо на него, загнанно дыша и подволакивая заднюю ногу. В него попало несколько дробин, но этого было недостаточно для того чтобы убить его. Увидев его, лис остановился — и посмотрел ему в глаза — а он посмотрел в глаза зверя. Они стояли так несколько долгих секунд — и, казалось, на многие мили вокруг не было больше живых существ, кроме него и этого самого лиса. Но слева опять раздалось гиканье — и лис рванул дальше, тяжело пробежав в нескольких метрах от него. А потом на поляну где он стоял, выскочили несколько верховых — молодые, наглые, на разгоряченных скачкой лошадях, в теплых костюмах для верховой езды. С ними были и дамы — две или три — заливисто смеющиеся, с легкими дробовиками — переломками. Увидев спокойно стоящего посреди пустоши человека, они удивились, потом подскакали к нему поближе и спросили, не видел ли он подстреленного ими несколько минут назад лиса. Бухгалтер сказал, что видел и указал им направление, куда он пробежал — совсем не то, куда он побежал на самом деле. Одному из верховых что-то не понравилось, и он хотел еще что-то сказать или сделать — но находившаяся на пританцовывающем рядом кауром жеребце молодая рыжеволосая красотка удержала своего спутника от этого. Он знал, что женщины гораздо лучше чувствуют опасность. Видимо, это шло еще с первобытных времен, когда им приходилось оберегать свое потомство от хищников. Вот и сейчас — эта красотка почувствовала, что ее кавалер вплотную подошел к смертельно опасной черте, к самому краю обрыва.

А потом, когда они ускакали в том направлении, которое он им показал — Бухгалтер долго смотрел им вслед. И пожелал зверю удачи.

Мертвые… И живые…

Размышления Бухгалтера прервал хлесткий щелчок — словно пастушьим кнутом. Еще через долю секунды до него донесся раскатистый грохот выстрела.

Его обнаружили.

Бухгалтер медленно вышел из-за валуна, держа руки за головой и начал спускаться вниз, к старому деревенскому амбару…

Человек, который его ждал там, у амбара был сед, кряжист, невысок, он зарос бородой по самые глаза и чем-то напоминал гномов. Выделялись руки — большое, красные, рабочие, все в мозолях и каких-то пятнах. В руках он держал странного вида длинноствольное нарезное ружье, из которого сейчас и выстрелил.

— А если бы ты в меня попал? — вместо приветствия сказал Бухгалтер, не опуская сцепленные за головой руки.

— Одним клиентом было бы меньше — ответил «гном», опуская ружье — тебя давно не было.

— Было много дел. Руки то можно опустить?

Вместо ответа «гном» протянул руку…

Гнома звали Николас Моргейт, и когда то давно он работал на королевской оружейной фабрике в Бирмингеме, которая была основным производителем оружия в Британской Империи. Тогда клеймо BSA означало наивысшее качество, оружие с таким клеймом ценилось дороже любого другого. Две тысячи солдат, вооруженные винтовками и пулеметами BSA могли поставить на колени целую африканскую страну. Потом… потом много чего произошло, и славное британское оружие потерпело два подряд сокрушительных поражения. Сначала сумрачный германский гений, бесчисленные ряды вымуштрованных пруссаков с Маузерами в пух и прах разбили основного континентального союзника Британии — Францию, а заодно разгромили и британский экспедиционный корпус. А потом, не успев оправиться от поражения на континенте, Британцы потерпели новое, еще более сокрушительное. Бесчисленная русская армия вторглась на Восток, конные казачьи лавы подобно метле вымели с востока остатки турецкого владычества и обрушились на британские колонии. Скорее всего, они смогли бы выстоять — но тут германцы по сговору с Россией и с вероломными предателями бурами выступили в Африке. В результате допущенных грубейших ошибок — Британии надо было отдать что-то одно, а за второе держаться изо всех сил — потеряли и то и другое. Воевать на несколько фронтов против двух сильнейших континентальных держав у острова, у которого снабжение было под угрозой из-за действий германских рейдеров и подводных лодок, просто не хватило сил. Блестящие операции британского флота против русского и германского ничего не могли изменить — в конце концов, война то велась на суше, сухопутными группировками войск. А безумный прорыв русских и германцев к Скапа-Флоу и к Устью Темзы довершил картину национального унижения и заката величайшей в истории колониальной империи, над владениями которой никогда не заходило солнце.

А фабрика BSA продолжала снабжать оружием британскую армию, надеявшуюся на реванш — в Лондоне создали даже такой клуб — клуб Реванш. Однако, и русские и немцы с каждым годом становилось сильнее политического лидера, способного очертя голову броситься в атаку не было. Были лидеры, которые понимали — война с одним континентальным противником означает войну и с другим, а такая война превратится в атаку легкой бригады. [атака легкой бригады — в Крымскую кампанию легкая кавалерийская бригада пошла в атаку на русские позиции без подготовки, надеясь только на свое мужество и несгибаемую волю. В итоге из нескольких тысяч в живых осталось семнадцать человек. Потери были тем более тяжелыми, потому что в легкой кавалерии изначально служили представители самых знатных и родовитых семей Великобритании. С тех пор выражение «Атака легкой бригады» стало нарицательным как символ мужества и одновременно — самонадеянности и глупости. ] Русские становились все сильнее, и оружие их становилось все сильнее. Что же говорить про германцев, нацию солдат. Рассорить Россию и Германию, вызвав войну между ними не удалось — Россия завязла на востоке, Германия — в Африке. А потом появилось ядерное оружие, отдалив идею реванша куда-то в неведомые дали. Все поняли, что надо как то жить, приспосабливаться жить и с нанесенным, неотомщенным оскорблением.

Николас Моргейт начинал работать на бирмингемской фабрике в качестве обыкновенного рабочего — но скоро мастера подметили за ним своеобразный талант. Он всегда и во всем находил что улучшить. Кроме того — он в голове мог представить, как будут взаимодействовать между собой детали, которые пока что находятся только в чертежах, он «чувствовал чертеж». Это сейчас есть специализированные программы, на которых любой чертеж можно переложить в 3D и увидеть как детали себя ведут в механизме. А тогда подобные навыки молодого рабочего были сверхценными.

Его перевели в конструкторский отдел, и там он успел поработать над тем, что потом стало основной британской винтовкой пехотинца. Верней, он был в числе тех, кто был категорически против новомодного буллпапа и предлагал за основу взять наработки североамериканского конструктора Стоунера и русского Коробова, тогда еще малоизвестного. Их группа тогда не смогла отстоять свою точку зрения, а сам Моргейт оказался… в тюрьме. Там он оказался в результате дикого инцидента с полицией, в котором виноваты были все-таки полицейские. Отмотав на торфяных приисках три года, он переселился в Шотландию и начал заниматься тем, чем он занимался по сей день.

Коньком Моргейта были винтовки. Снайперские винтовки. Он не был так знаменит как Малькольм Купер, [Малькольм Купер, реально существующий персонаж. Олимпийский чемпион по стрельбе, основатель фирмы accuracy international, выпускающей лучшие из крупносерийных, снайперские винтовки мира] у него не было целого завода. Был только он сам и небольшой цех — на первом этаже собственноручно перестроенного старинного большого амбара был цех, на втором он жил и принимал клиентов. И хотя оснащение этого цеха уступало заводу Купера — винтовки, выходившие из рук Моргейта, винтовки Купера однозначно переигрывали. В отличие от Купера у Моргейта было еще одно ценное качество — он никогда не задавал вопросов, для чего нужно то или иное оружие. Надо — и покупай.

Сейчас Моргейт отступил в сторону, приглашающе показал Бухгалтеру на лестницу, пристроенную к амбару сбоку — некрасиво, зато удобно. Бухгалтер пошел вперед — дорогу он знал, ибо бывал здесь не раз. Перехватив поудобнее винтовку, хозяин направился следом.

На втором этаже все было так же как и несколько лет назад, когда Бухгалтер последний раз побывал здесь. Жарко горящий в камине торф. Грубо сколоченная руками самого хозяина мебель. Большое лежбище с овчинным пологом. Голые, грубо обработанные стены. И, как что-то нереальное — компьютер и большой кульман с прикрепленными к нему листами чертежей в углу.

— Мне нужно срочно — заявил Бухгалтер устраиваясь поудобнее у камина, все-таки он замерз, гуляя на пронизывающем ветру.

— Срочно нужно всем — спокойно ответил хозяин дома, устраиваясь рядом.

— Две цены.

— Так срочно? — поднял бровь Моргейт.

— Да.

Хозяин дома кивнул. Надо — значит, надо.

— Что именно?

— Не то, что обычно. Нужна винтовка для уверенной стрельбы на дистанцию от тысячи, до полутора тысяч ярдов.

— Остальные требования?

— Быстро разбирающаяся и собирающаяся без потери кучности. Возможность использования глушителя.

— Глушителя?

Глушитель и в самом деле был здесь лишним. Ни на одной действительно высокоточной винтовке нет места глушителю — он отягощает ствол и кардинально снижает точность. При стрельбе из мощной снайперской винтовки да дистанцию от тысячи ярдов звук выстрела на самом деле не имеет значения. Во-первых, потому что пуля летит на сверхзвуковой скорости и долетает до цели бесшумно. Во-вторых с такой дистанции позицию снайпера по звуку выстрела никак не определить, звук скорее дезориентирует.

— Мне придется сделать несколько выстрелов на ближней дистанции. Там не промахнешься. Потом придется стрелять и на дальнюю. Поэтому нужен глушитель — но съемный. При дальнем выстреле вместо глушителя нужно будет поставит компенсатор — ствол должен рассчитываться исходя из него, с глушителем я и так попаду.

Моргейт снова кивнул.

— Калибр?

Бухгалтер задумался.

— Я кое-что прочитал по дороге сюда… Отстал от жизни, признаться. Нужно что-то крупнее обычного пехотного, но меньше пятидесятого. Исходя из того, что есть сейчас, времени заказывать нету.

— У меня есть затворная группа под.338 Уитерби. Не заводская, а бенчрестовская, [Бенчрест — еще одно североамериканское изобретение, делающее эту нацию сильнейшей в области стрелкового спорта. Бенчрест — это стрельба со стрелкового стола, с упоров по мишеням из произвольной винтовки. Оборот этой индустрии измеряется миллиардами долларов, а кучность групп, выпущенных из бенчрест-винтовок доходит до 0,15-0,20 МОА, угловых минут. Для сравнения: кучность СВД в лучшем случае равна 1,5 МОА, а при использовании валовых пулеметных патронов как это часто делалось в Чечне, доходит и до 5 МОА.] от Панда. Новая. Устроит?

Бухгалтер кивнул отметив про себя, что с этим калибром он никогда не работал — надо будет попрактиковаться и выучить наизусть баллистические таблицы.

— Ствол… Шиллен, заготовка есть. Только обработать, как следует.

— С отпуском? [При механической обработке ствола в стали скапливаются внутренние напряжения, это плохо влияет на кучность. Отпуск- это предфинальная стадия обработки когда ствол в течение трех дней сначала медленно нагревают до +180, потом охлаждают до -180. В результате внутренние напряжения снимаются и кучность вырастает на 20–25 %.]

— Обязательно.

— Спусковой механизм?

— Джевелл. Тоже бенчрестовский, с регулировкой. Можно было бы Тимни но у меня сейчас таких нет. В целом, я это вижу… Такой вопрос — сколько выстрелов потребуется сделать?

— Один — Бухгалтер ни секунды не колебался — только один, не больше.

— Тогда винтовка будет выглядеть как та же RAI-500, только под другой калибр. Затвор для перезарядки вынимается из ствольной коробки, патрон крепится вручную на зеркале затвора, после чего затвор с патроном обратно вставляется в ствольную коробку. Ствол консольно вывешенный, ничего не касается. Под ним — упор под руку, там же можно будет при необходимости поставить сошки. Приклад точь в точь как на RAI-500, разборный, на кучность он не повлияет. Прицел сажаем на саму ствольную коробку. Устроит?

Бухгалтер кивнул. Получилось примерно то же, о чем думал он пока паром шел по неспокойным холодным водам Северного моря.

— Тогда… Двадцать тысяч фунтов стерлингов устроит?

Цена была безбожной, за эту цену можно было купить хороший автомобиль представительского класса — но Бухгалтер не задумываясь, согласился.

— Деньги как в прошлый раз?

Моргейт утвердительно кивнул.

— Тогда мне нужно съездить в город. У меня тут в окрестностях машина.

— Хорошо. И еще…

— Да?

— Если хотите чтобы ваш заказ был выполнен как можно быстрее — можете вернуться и помочь мне. Надеюсь, вы не против простой пастушьей пищи и моего общества?

Бухгалтер улыбнулся.

— Ничуть…

Картинки из прошлого 11 августа 1995 года Санкт Петербург Императорский яхт-клуб

В любом городе, тем более в столичном городе, тем более в городе — столице огромной империи есть нечто такое, что является душой этого города. Это и нечто неосязаемое — праздники, традиции, может даже погода, и осязаемое — здания, памятники. Берлин всегда ассоциировался с Рейхстагом, Лондон — с Биг-Бэном. В САСШ и Российской империи, если бы кто-то задался целью отыскать их архитектурный символ — оказалось бы, что он находится не в столице. В Североамериканских соединенных штатах это была стоящая на страже нью-йоркской гавани статуя Свободы, а в Российской империи — безусловно, величественный Московский кремль и стоящий рядом изумительный собор Василия Блаженного. Санкт-Петербург же, несмотря на то, что был столицей, выделяющейся среди остальных архитектурной доминанты не имел. Санкт Петербург — это и Стрелка Васильевского острова, и Зимний дворец, и Смольный институт благородных девиц, и Медный Всадник и мосты и конечно же здание Императорского яхт-клуба на Большой морской. Императорский яхт-клуб был местом средоточия элиты Российского государства. Туда очень сложно было вступить, потому что членов принимали путем всеобщего голосования членов клуба и один черный шар уничтожал двадцать белых. С детства записывали в этот клуб только членов венценосной семьи. Там были и изумительные винные погреба и каминная и отдельные кабинеты для тех членов клуба, кто желал уединиться. В Императорском яхт-клубе практически не было ни одного члена — не аристократа, нувориши предпочитали развлекаться в других местах, сюда они вступить даже и не мечтали. Даже право баллотироваться в Императорский яхт-клуб было важной семейной ценностью, передаваемой в аристократических родах по наследству.

Темно-синий Даймлер подрулил к клубу уже под вечер. Припарковался он естественно не на закрытой стоянке членов клуба, а на улице, среди других машин. Моложаво выглядящий господин, закутанный в черном блестящем — дождь все-таки пошел — плаще помахивая длинным зонтом-тростью прошел прямо к дверям, стукнул медным, позеленевшим от времени молотком. Открывшему дверь швейцару показал визитную карточку члена клуба, с которым у него была назначена здесь встреча. Если бы он показал не карточку, а, допустим свое служебное удостоверение — его бы пожалуй тоже пропустили бы и даже обслужили в ресторане — зато потом бы на него показывали пальцем как на пример самых дурных манер, какие только можно себе представить.

— На втором этаже. Пятый кабинет слева… — шепнул швейцар на ухо гостю, принимая у него плащ. Он уже привык к тому, что к одному из членов клуба, Кахе Несторовичу Цакае постоянно ходят люди, и эти люди нуждаются в «тет-а-тет», поэтому Цакая принимает их в закрытом кабинете, без окон и с журчащим, заглушающим тихий разговор фонтаном. Хоть Цакая и был теперь в отставке — но люди к нему ходили и он их принимал — их даже стало больше, потому что раньше некоторые встречи, надо полагать проходили в здании Министерства внутренних дел. уставом клуба возможность развертывать разведывательную работу на базе клуба не предусматривалась — но и претензий Кахе Несторовичу особо никто не предъявлял. Во-первых потому, что опасались, во-вторых потому что эти встречи другим членам клуба особо не мешали. Те, кто приходил к Цакае вели себя тихо, пристойно и вообще старались не привлекать к себе внимания…

Когда Ковач, конечно же постучавшись, заглянул в кабинет — Каха Несторович Цакая стоя у противоположной стены внимательно рассматривал модель парусника, заключенную в большую, старинного вида бутылку. Услышав вошедшего, он не оборачиваясь показал рукой на кресло…

— Всегда удивлялся… — произнес он, разговаривая будто бы сам с собой — как мастера умудряются запихнуть такую красоту в бутылку…

— Мне показывали. В самых сложных случаях корабль собирается прямо там с помощью пинцетов. Если работа попроще — то отдельно в бутылочное горлышко засовывают корпус корабля, отдельно — мачты и снасти, и потом одно с другим скрепляют.

— Жаль…

— О чем вы? — не понял Ковач.

— Жаль, что вы мне это рассказали, Владимир Дмитриевич. Так вы разрушили тайну. А мир слишком скучен, если в нем нет никаких тайн.

Действительный тайный советник гражданской службы Каха Несторович Цакая с сожалением поставил бутылку с парусником на подставку, вернулся в свое кресло — оно всегда стояло в тени.

— Кто?

— Котовский… — просто ответил Ковач — Мечислав Генрихович Котовский.

Ковач сидел на свету, пусть и рассеянном, а Цакая сидел в тени — поэтому Ковач и не заметил, как побледнел действительный тайный советник при произнесенном имени…

— Подробно — старый разведчик быстро пришел в себя — что он говорил и как?

— Он сказал, что его служба прихватила на чем-то какого то чина из британского посольства, имеющего отношение к их резидентуре. По его словам — завербовать не удалось, но компрматериал остался и кое-что он сказал. В частности — обозначил вектор интересов британской разведки, направленный на компрометацию меня и вас, также назвал операции «Чингисхан» и «Тайфун» — но в чем конкретно они заключаются — умолчал. Также…

Ковач замялся.

— Что — также?

— Он поднял дело по убийству Гирмана. Так и сказал — убийству. И недвусмысленно дал понять, что подозревает в нем Вас.

— Так и сказал?

— Недвусмысленно намекнул, так будет точнее…

Цакая задумался.

— Что ему от вас было нужно?

— Он хочет провести проверку. И найти британского крота. Котовский убежден, что у нас на самом верху — крот.

— Крот, значит… Вы оговорили какие-то дальнейшие действия конкретно?

— Мы договорились проверить прохождение информации через Лондон. Он запускает пакет информации здесь — а я должен буду проверить в каком виде она дойдет до Лондона.

— Конкретно?

— Пока нет. Он со мной свяжется. Что мне делать?

Цакая задумчиво посмотрел на замерший в бутылке парусник. Как же правильно поступить, так чтобы рыба не заподозрила неладное и не сорвалась с крючка?

— Сделай так. Подставь кого-нибудь из объявленных. [объявленные — разведчики работающие полулегально, о которых контрразведка противника заведомо знает. Причины, почему их не высылают? Смысла нет, как сказал В. В. Путин, этих вышлешь — пришлют других. Может быть — умных. Объявленный разведчик — по сути полуразведчик, человек просто занимающий место в штатном расписании. Но есть и нужные объявленные — те, к кому может обратиться инициативник — тот, кто желает продать информацию или сменить сторону в игре. Один-два объявленных изначально нужны по-любому. ] Я тебе с этим помогу и дам кого подставить. Пусть он попытается топорно кого-нибудь вербануть, чтобы получить нужную информацию — а мы посмотрим на то как поведет себя британская контрразведка. Позволит она это сделать, сдаст информацию — или нет. И в зависимости от этого будем выстраивать игру дальше.

— Он может нажать на газ. [нажать на газ — то есть сознательно ускорить игру, сказать что информация нужна срочно — в расчете на то что кто-то поспешит и допустит ошибку. Немалая доля ошибок и провалов связана именно со спешкой. ]

— Пусть нажимает. Он должен понимать, что проверить прохождение не так-то просто. А если не понимает — скажи в лоб. Что не хочешь подставлять агентуру, вот и все. Крыть ему будет нечем.

Ковач на сегодня был последним из отдающих визит действительному тайному советнику- собственно говоря из-за него Каха Несторович задержался в яхт-клубе на час с лишним. И только когда он ушел — Ковач был одним из немногих к кому у Цакаи были хотя бы нотки доверия — Каха Нестовович встал… хотел позвать полового и попросить чего-то крепкого — но передумал. Просто снова сел в кресло, обхватив голову руками.

Мечислав Генрихович Котовский… Его заместитель на протяжении всего того времени, когда то был постоянным товарищем министра внутренних дел. Выходец из обедневшей польской шляхты, вопреки общественному мнению пошедший работать в полицию и там достигший почти всего, чего только можно достигнуть в полиции. Цакая приметил его еще в Варшаве, когда в ранге специального помощника министра внутренних дел работал по очередному антироссийскому заговору, имевшему целью поднять мятеж в Полонянском крае и отторгнуть его от России. Мятеж этот намечался на лето, на один из праздничных дней, когда большая часть офицерского состава Варшавского гарнизона — да и других гарнизонов будет не на месте. Сигналом к выступлению должно был стать убийство генерал-губернатора во время гуляний. Заговор они раскрыли, восьмерых повесили на площади, еще около ста заговорщиков отправили в Сибирь на бессрочную каторгу. Тогда то Цакае и приглянулся способный и умный молодой человек из аппарата варшавской жандармской службы. При первой возможности он перетащил его в столицу, в Санкт Петербург — и не прогадал.

Верней, думал что не прогадал. До сегодняшнего дня…

В то, что Борис Моисеевич Гирман покончил с собой, постоянный товарищ министра внутренних дел не поверил с самого начала. Гирман был не тот человек, который мог бы покончить с собой. Он интриговал, в последнее время интриговал сильно — настолько сильно, что Цакая приказал установить за ним наблюдение. Но покончить с собой он не смог бы. Старый еврей, если бы обстановка стала для него невыносимой, попытался бы бежать.

Смерть Гирмана, поначалу казавшаяся довольно простой для расследования и установления истины, по мере того, как Цакая начал докапываться до истины, стала обрастать все более и более странными подробностями. А еще более странными подробностями начала обрастать его жизнь в последние месяцы. Чем дальше копал Цакая — тем больше обнаруживалось кусков мозаики, которые не только не подходили друг к другу — но и казались вообще взятыми из какой-то другой картины. Но хуже всего было то, что при взгляде на эти куски разум рисовал такие страшные картины — что Кахе Несторовичу ничего не оставалось, как просить аудиенции у императора. Именно на этой встрече, в одной из небольших зал Зимнего дворца и было принято решение о том, что действительный тайный советник Каха Несторович Цакая уходит в отставку — чтобы враги вычеркнули его из планов, списали со счетов как никому не опасного и не имеющего реальной власти отставника. Только в таком качестве он мог вести расследование и пытаться установить — что же в действительности замышлялось теми летними днями девяносто второго года.

Мало кто знал, даже среди высших чиновников империи, что за день до того, как в Бейруте вспыхнул мятеж, по необъяснимой причине были приведены в полную боевую готовность части Варшавского гарнизона. Причем далеко не все — а только те, которые преимущественно комплектовались из числа поляков и возглавлялись польскими офицерами. Найденный потом приказ об объявлении учений по некоторым частям выглядел наскоро сварганенной липой — хотя доказать его лиловость было почти невозможно. Части эти — в общей сложности удалось установить пять полных полков — в основном были аэромобильными, то есть готовыми к быстрой переброске самолетами военно-транспортной авиации. Тогда же полиция отметила странную активность в среде агрессивно настроенной полькой молодежи, в основном из полулегальной организации «Ожел Бялый». [Ожел Бялый- Белый Орел, один из символов Польши]

Но была еще одна часть мозаики, которая ну никак не хотела ложиться в картину. Согласно донесениям полиции и разведки, ни одна из террористических и подпольных организаций, выступавших за неподлеглость [независимость] Польши — ни Делегатура Варшавска, ни Народны Силы Зброевы, не проявляли в те дни никакой более-менее отличающейся от обычной активности. Не раскапывались схроны с оружием, не собирались в условленных местах боевые группы, не закладывались бомбы, не начинались демонстрации, мирные, но в любой момент могущие перестать быть таковыми. И в Лондоне тоже никакой активности ядра польской эмиграции отмечено не было. Выходило, что польская эмиграция ничего не знала о том, что готовилось что-то серьезное.

Государь Александр Пятый был хоть и прямым, бесхитростным человеком — но в то же время уже опытным и мудрым политиком. Вопросов возникало много — и по Ожелу Бялому, и по странным смертям, и по странным приказам и вообще — по деятельности князя Константина Николаевича Романова на должности Царя Польского. Бомба, заложенная под здание российской государственности несколько десятилетий назад, встала на боевой взвод. Выводы из того, что случилось, Государь сделал и поручил разобраться во всем произошедшем одному из наиболее доверенных лиц — Кахе Несторовичу Цакае…

Чтобы понять теперешнее состояние Польши и что там происходило, следовало бы вернуться на несколько десятилетий назад. В одна тысяча девятьсот тридцатом году умер император Николай Второй. Был он совершенно непригоден для престола. Интеллигентный, не проявляющий жесткость и твердость тогда, когда это нужно, самозабвенно любящий жену, сына и четверых дочерей, он правил Россией долго, и бед на его долю выпало немало. Мировая война, революционная зараза, попытка Красного мятежа утопленного в крови. Чудом предотвращенное дичайшее сближение с Великобританией и Францией, которое могло бы привести страну к катастрофе. Скорее всего — страна перестала бы при нем существовать, если бы не два человека — Григорий Ефимович Распутин и Петр Аркадьевич Столыпин. До самозабвения ненавидевшие друг друга, они тем не менее спасали Россию как могли — и чудесным образом их усилий хватило, чтобы удержать тонущий корабль на плаву и если и не откачать воду из отсеков — то хотя б заткнуть щели и дыры, чтобы она туда больше не поступала.

Григорий Ефимович Распутин, простой российский мужик из народа был сильнейшим гипнотизером, возможно, самым сильным из современников. Именно он лечил больного цесаревича, от которого отступались врачи и именно благодаря нему он не только дожил до смерти своего отца, но и сумел взойти на российский престол. Он же, простой мужик Распутин, бросившись в ноги к царю, толкнул его на принятие двух судьбоносных для страны решений — коалиции с Германией и Австро-Венгрией в противовес Англии и Франции и началу Восточного похода против британских и турецких войск. Именно благодаря ему Николай Второй не ограничился, как это планировалось вначале, взятием под контроль Босфора и Дарданелл, а приказал генералу Корнилову вести свои войска дальше, стяжая русскому оружию славу непобедимого.

Петр Аркадьевич Столыпин, монархист и государственный деятель, министр дел внутренних и премьер-министр, человек, выживший после нескольких покушений на него. Этот человек обладал всеми теми качествами, которыми должен обладать русский император и которых не было у Николая Второго. Этот человек без колебаний приказал открыть огонь из пушек по зданию Государственной думы, утверждая незыблемость монархии в Российской Империи и тщетность демократической, а тем более красной мечты. По приказу этого человека расстреливались демонстрации под красными флагами в «веселом» шестнадцатом году. По приказу этого человека дела красных агитаторов рассматривались судами военного трибунала с десятью минутами на слушанье дела и немедленным приведением приговора в исполнение. Реками пролитой крови этот человек удержал Россию от катастрофы, потому что в катастрофу крови были бы океаны. Ставший фактически несменяемым премьер министром он дожил, дотащил Россию до тех дней, когда к власти пришли совсем другие люди.

Без этих двух людей Российской империи не было бы — скорее всего не было бы вообще.

В тридцатом году, после смерти Николая Второго на престол взошел — а кому же было еще — его сын, Алексей Второй. Бездетный и больной гемофилией, он не имел своей политики и во всем подражал отцу. И уже тогда, в тридцатом начали собираться придворные группировки, чтобы в будущем сразиться за остающийся вакантный престол.

Если рассматривать тогдашнюю придворную диспозицию — то основных группировок, борющихся за трон было три — по количеству претендентов на трон. Первой и самой сильной была группировка князя Михаила. В соответствии с актом о престолонаследии, подписанным еще Павлом Первым, после смерти Николая Второго и — бездетным — Алексея Второго — следующим должен был занимать трон родной брат Николая Второго — Великий князь Михаил. Проблемой было то, что еще два десятилетия назад он женился неравнородным, морганатическим браком на некоей Наталье Шереметьевской-Мамонтовой-Вульферт, красивой, умной и хитрой особе, быстро окрутившей и влюбившей в себя недалекого «Мишеньку». В ее родственниках — по бракам или кровных — были и Шереметьевские — отец был видным московским адвокатом, обладавшим немалым влиянием. И Юсуповы, одна из богатейших фамилий России. И купцы Мамонтовы, разоренные кознями еврейского премьера Витте и испытывающие лютую ненависть к евреям. Много было самых разных связей, много было договоренностей — некоторые тянулись еще с начала века. Но — из-за морганатического брака император Николай Второй своим указом лишил брата своего прав на престолонаследие. И в то же время — брат с этим лишением никогда не соглашался, а после начала войны был допущен в Россию, отправился на фронт, командовал «Дикой дивизией», сражался и с французами и с британцами, участвовал в Восточном походе. Во многом его претензии на престол поддерживала армия.

Второй группировкой были следующие по закон о престолонаследии — Владимировичи. Их право шло еще от императора Александра Третьего — великий князь Владимир Александрович был родным братом императора Александра Третьего. Претендентов в этом роду было трое, а мотором всего заговора была жена великого князя Владимира — княгиня Мария Павловна, безмерно хитрая и честолюбивая особа. Претендентом на престол они выставляли Бориса, человека распутного и безалаберного, поддающегося влиянию. Выставить старшего — Кирилла — они не могли, так как он тоже был лишен императором Николем Вторым права на престолонаследие за то, что разбил брак великого герцога Эрнста, родного брата императрицы Александры Федоровны и женился кровосмесительным браком.

Третьей и последней группировкой были Николаевичи. Это была «сборная» из всех тех, кто не попал в другие группировки. Они как ни странно поддерживали престарелого Николая Николаевича младшего, еще одного дядю Николая Второго, человека грубого и злобного, к тому же и пьющего. Просто удивительно, как он не скончался от цирроза печени к означенному времени — но факт оставался фактом — он был еще жив и весьма активно интриговал, опираясь на преданных лично ему людей в армии и кое-какие купеческие круги. Николай Николаевич представлялся им временным и управляемым кандидатом — долго при его образе жизни он все равно бы не прожил. Ну а потом… можно будет найти и другого претендента, устроит второй раунд, так сказать.

Дочерей Николая — а их было четверо — не поддерживал почти никто. «Гессенская муха» императрица Александра Федоровна занесла в Россию, в романовскую кровь страшную болезнь, гемофилию — болезнь, передающуюся только по женской линии, но проявляющуюся только у мужчин. Повторения того, что произошло с Алексеем Вторым, чехарды на троне никто не хотел.

Развязка пришла неожиданно. Все дело было в том, что Наталья Шереметьевская и великая княгиня Мария Павловна были не только единомышленницами и подругами. Их сплотили интриги против еще двора Николая Второго, ненависть к его жене, императрице Александре Федоровне, насмешки по поводу здоровья Алексея, будущего Алексея Второго. И с той и с другой стороны понимали — что страна не в той ситуации, чтобы затевать драку за престол. Британия жаждала реванша, на Ближнем Востоке вовсю полыхала террористическая война, на усмирение посылались все новые и новые подразделения, в Мексике орудовал Троцкий, рассылая оттуда исполненные ядом книги и прокламации, в Североамериканских соединенных штатах обвально рухнул фондовый рынок… Да и престарелый, но не потерявший своей силы премьер предупредил, что решение должно быть принято исключительно мирным путем.

Его и приняли.

Вообще, если правильно называть титул Самодержца Всероссийского — то звучит он следующим образом: «Божьей поспешествующей милостью, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский; Царь Казанский, Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического, Царь Грузинский; Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский; Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных; Государь и Великий Князь Новагорода низовския земли? Черниговский, Рязанский, Полотский, Ростовский, Ярославский, Белозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский, Витебский, Мстиславский и всея северныя страны? Повелитель; и Государь Иверския, Карталинския и Кабардинския земли? и области Арменския; Черкасских и Горских Князей и иных Наследный Государь и Обладатель, Государь Туркестанский; Наследник Норвежский, Герцог Шлезвиг-Голштейнский, Стормарнский, Дитмарсенский и Ольденбургский и прочая, и прочая, и прочая». То есть тот, кто занимал российский Престол, занимал не только его — он занимал множество других престолов, которые в те или иные годы покорились Российской Короне. Из этого всего множества титулов, какие то не значили уже почти ничего, какие-то — значили довольно много. Вот на этом основании и достигли соглашения две самые сильные противоборствующие группировки. Партия царя Михаила как самая сильная получала главный приз — Российский престол. Вторая же по значению партия получала для Бориса титул Царя Польского. Скорее всего — Мария Павловна полагала, что это всего лишь передышка в борьбе за главный приз — Михаил в войне был дважды ранен и особым здоровьем не отличался. Оно так и получилось — Михаил правил всего три года. Но сама Мария Павловна умерла еще раньше него и при весьма странных обстоятельствах. Умер и Михаил, проправив всего три года — но после его смерти Владимировичи уже не стали претендовать на Российский престол. На него взошел тогда еще несовершеннолетний Александр, который впоследствии станет Александром IV Великим, с регентом — его матерью Натальей.

Трон же Царя Польского так и оставался — по неофициальной и нигде не писанной традиции — за потомками Бориса — сейчас это был Константин Николаевич, уже четвертый по счету потомок Бориса. Царство Польское, хотя и входило в состав России, хотя Варшава и была признана одним из столичных городов — все равно Польша от России отличалась. Что было — то было…

Что же касается организации «Ожел Бялый» — то она была создана примерно двадцать лет назад, в противовес утрачивающим силу «Народным силам зброевым» и только зарождающейся в Лондоне «Делегатуре Варшавской». В русском министерстве внутренних дел работали умные люди, не менее умные, чем в Тэвистоке и они прекрасно понимали одну простую вещь. Если заткнуть на кипящем чайнике все щели — он рано или поздно взорвется. Просто потому, что таковы законы физики, не взорваться он не может. А если приделать к нему носик и стравливать пар — никакого взрыва не будет, пар уйдет в свисток.

Хоть Польша, царство Польское и входило в состав Российской империи не первую сотню лет — по настоящему территорией России оно так и не стало. В Польше никогда не переводился истинно польский, бунтарский дух, без этого самого духа поляки просто не были бы поляками. Право на рокош, [мятеж] для любого поляка было священно. Это самое право было у поляков во времена независимости, когда одного-единственного голоса хватало, чтобы распустить Сейм, это право жило при Наполеоне Бонапарте, который так и не придумал, что же ему делать с такими вот бунтарски настроенными подданными. Это право сохранилось и сейчас — ни полиция, ни кровавое подавление восстаний ничего не могли с ним поделать.

Вот для того, чтобы эти бунтарские настроения и выходили в виде свистка, а не взрыва и придумали «Ожел Бялый». Тайное общество, ставящее своей задачей добиться отделения царства Польского от Российской империи и восстановления независимости, неподлеглости Польши. Члены этого общества были разделены на роты и бригады, они собирались вместе, играли в военизированные игры, выезжали на природу и стреляли по банкам, произносили бунтарские и вольнодумные речи, хулиганили, порой даже сильно — и при этом данная организация находилась полностью под контролем полиции, потому что ее агентами и была создана. Рядовых членов кормили байками о том, что для восстания еще не время, направляли их энергию на борьбу с другими такими же обществами — той же «Делегатурой Варшавской». Тех, кто становился действительно опасным и готов был перейти от слов к делу… просто незаметно «изымали из обращения». Вот и все. Но чем больше Цакая занимался Польшей — тем больше он приходил к убеждению, что не все там так гладко и контролируемо, как это показывалось в официальных отчетах на Высочайшее имя…

Многие ниточки, тянувшиеся от гибели — верней, убийства, теперь Цакая был в этом абсолютно убежден — Гирмана исчезали на территории Польши. Польского края. В Польше начинал его старый друг Мечислав Генрихович Котовский. Из рядом с Польшей родился и сам Гирман — он происходил из одного из местечек оседлости, в районе Гродно, причем его отец был из Польши, просто они перебрались в Гродно незадолго до рождения Бориса. Но Польшей заниматься пока было не время — верней, заниматься то ей было самое время, но основная битва — незримая, тайная — должна была произойти здесь, нам сумрачных берегах Невы. Одним из качеств Цакаи, позволившим ему добиться такого положения и приобрести такой уровень профессионализма была терпеливость. Он ждал не месяцы — годы — и наконец дождался. Дождался, что тот, кто имел самое непосредственное отношение — не мог не иметь! — к смерти Гирмана, он же скорее всего, британский крот, проникший на самые вершины власти, проявит себя. Расставив сети он ждал, ничем не выдавая своего нетерпения, не позволяя себе ни единого лишнего движения, ни единого слова — и дождался. Не мог не дождаться — потому что хозяевам крота нужна информация и, рано или поздно они решат снова задействовать его. Котовский попытался на основании имеющихся у него обрывочных сведений получить новые, сложить мозаику в картину — и попался на крючок. Попался…

Вот теперь многое становилось ясным. Кто как не Котовский мог завербовать Бергена, если тот являлся его непосредственным начальником? Кто как не Котовский знал — через того же Бергена — все подробности проводимой в Бейруте специальной операции и мог сообщить об этом британцам? Кто как не Котовский мог организовать и провокации в Казани. А вот удар по Британской Индии стал для британцев полной неожиданностью — потому что МВД информацией не владело. Государь на общем совещании, где присутствовал и Котовский — план вторжения как раз и не одобрил и даже думать о нем запретил!

Он же, Котовский — если предположить, что тот как то связан с польскими националистами-экстремистами — мог сообщить кому следует о намечающихся грандиозных провокациях в Казани и Бейруте. Об этом он узнал, сложив информацию, которой он владел по должности с информацией, которую получил как британский агент. Скорее всего он решил сыграть на этом и собственную игру и сообщить кому следует, чтобы были готовы. Поляки еще не забыли, как они взрывались в Москву и сажали на русский престол Лжедмитрия.

И кто как не Котовский может интересоваться британской агентурой комитета Ковача — потому что на Британских островах появилась неподконтрольная МВД и потому чрезвычайно для британцев опасная агентурная сеть. Нет, не из тех, кто был завербован во время пребывания в русском плену — они и сами не догадывались о своей вербовке, эту дезинформацию запустил Цакая рассчитывая на то, что она дойдет до ушей британской разведки и та будет распылять силы на то, чтобы следить за собственными, вернувшимися из плена офицерами и не поверит ни единому слову из того, что они расскажут о произошедшем в Бейруте. Видит Бог — это была прекрасная месть. Они взяли с британцев деньги за выкуп и взамен подсунули им пленных офицеров, которым британцы никогда не смогут доверять и за которыми теперь британская контрразведка будет следить, отвлекая и распыляя свои силы и пропуская настоящих русских агентов. Судя по всему, они только через три года поняли, как жестоко их подставили — и теперь любой ценой пытаются узнать — чем же на самом деле занимается Комитет Ковача.

А знаете, сколько на самом деле было агентов в Британии у комитета Ковача? Ни одного! Ни одного своего агента у комитета Ковача в Британии не было. Была агентура ГРУ, русской военной разведки — а Комитет Ковача был командой аналитиков, обобщающей и анализирующей данные из открытых источников — в них, если знать где и что брать и правильно анализировать содержится до 90 % нужной информации — и из агентурных источников принадлежащих ГРУ без раскрытия таковых. Комитет Ковача на деле занимался аналитической, а не агентурной разведкой.

А еще Комитет Ковача был ловушкой. Ловушкой, созданной Кахой Несторовичем Цакаей для того, чтобы создать видимость, будто русские создают в Британии параллельную агентурную сеть, чтобы дестабилизировать работу британской контрразведки, заставляя ее гоняться за собственными, ни в чем не виноватыми армейскими офицерами, за призраками. И самое главное — чтобы сидящий в самых верхах спецслужб Российской империи британский крот клюнул на эту наживку, проявил свой интерес и на этом попался. Если агент британский и параллельная агентурная сеть находится тоже в Британии — он не мог не проявить интерес, не мог не клюнуть на такую соблазнительную наживку.

Британцы купились — сделали так, как предвидел Цакая — в попытке получить информацию, а не дезинформацию они проявили себя, обозначили вектор интереса и засветили своего ценнейшего агента-крота. Эта партия игры снова осталась за русскими, причем с сухим счетом.

Наконец то они стали выигрывать, причем раз за разом.

Но это было еще не все. Оставалась Польша. И то, что там происходило. Кто-то из тех, кто был замазан в этой истории, был мертв, кто-то — как Котовский — был уже раскрыт, но многие еще оставались в тени. Поэтому Котовского сейчас брать было нельзя…

03 августа 1996 года Шотландия, близ Абердина

Все эти несколько дней Бухгалтер наблюдал таинство. Таинство, наблюдать которое доступно очень немногим. Он наблюдал, как рождается смерть.

Конечно, в этой забытой всеми дыре в центре Шотландии не разверзлись, адские врата. Но он ловил себя на мысли, что если и есть какое-то оружие, так полно символизирующее смерть — то это будет винтовка, которая делалась для него.

В этой винтовке не было ничего лишнего, ни одной детали, присутствие которой оправдывалось бы эстетическими или каким-либо другими соображениями, кроме технических. Эта винтовка изготавливалась не для того, чтобы ей гордиться, показывать друзьям или лежать на стенде на выставке…

У нее было только одно предназначение — доставить пулю, этот крохотный желтый кусочек металла к цели. С максимальной точностью и эффективностью.

Работы у Бухгалтера было не так много. Он не был профессионалом, и самую сложную работу — изготовление ствола — поручить ему конечно же было нельзя. Он изготовил приклад из заготовок, а потом, пока Моргейт священнодействовал над длинным прутком стали высочайшего качества, нарезая нарезы внутри него, Бухгалтер взялся за патроны.

Изготовить снайперский патрон — это тоже целая наука. Примерно прикинув, бухгалтер понял, что следует изготовить не меньше трехсот патронов — чтобы хватило и на тренировки и на дело. Матрицы под этот патрон у Моргейта были, компоненты необходимые тоже — поэтому Бухгалтер сразу принялся за работу.

Первым делом он отобрал гильзы, проверил каждую матрицей и взвесил на электронных весах. Новыми гильзы, конечно не были, но новые и не были нужны. Он безжалостно отбраковал все те, которые использовались больше шести-семи раз, он отбраковал все те, вес которых отличался от нужного более чем на пять сотых грамма, он отбраковал все те, на которых были хоть малейшие вмятины, либо те, капсюльное гнездо которых было хоть в самой минимальной степени повреждено. На гильзы он потратил полдня — но отобрал именно те, которые надо.

Вскрыв несколько новых коробок пуль Barnes, он так же взвесил каждую на весах и отложил в сторону все те, вес которых отличался от указанного на коробке более чем на пять сотых долей грамма. Пули были весьма распространенной марки, обычно такие использовались снайперами правоохранительных органов.

Порох он использовал дефицитный, марки Hodgdon T, производимый здесь же в Шотландии — стрелки всего мира считали этот порох лучшим. Производился он в небольших количествах, и был в большом дефиците — но у Моргейта его было достаточно, видимо старик имел связи на заводе, его производящем.

Капсюли — Federal benchrest, тут и думать нечего. Капсюли он тоже внимательно смотрел, отложив в сторону все, на которых были царапины, или хотя бы пятнышко. Многие не уделяют достаточного внимания подбору капсюлей — в итоге их винтовка вдруг не стреляет, когда должна была бы выстрелить.

Покончив с подбором компонентов, он подобрал мерку для пороха, настроил станок для снаряжения винтовочных гильз Рок Чакер и принялся за работу.

Изготовление патронов — дело муторное, а изготовление патронов высшего класса — муторное вдвойне. Более того — он не знал, какой заряд пороха следует подобрать для наилучших характеристик выстрела. Почитав справочную литературу, Бухгалтер решил заправить по пятьдесят патронов тремя разными пороховыми навесками, чтобы потом экспериментальным путем установить какая же будет лучшей.

Когда Бухгалтер начал снаряжать патроны — Моргейт закончил с нарезкой ствола. Нарезал он его старомодным способом, как в девятнадцатом веке, а не повсеместной сейчас холодной ротационной ковкой, и поместил его в современный, дико выглядящий в старом амбаре агрегат — особая печь для закаливания и отпуска, контролируемая компьютером. Тут процесс не ускорить было никак — только сидеть и ждать.

Винтовка была готова на четвертый день напряженной работы: уродливая на вид, с непропорционально длинным и толстым стволом. Приклад был каркасным, разделялся на три части. Прицел — Сваровски с увеличением 4-16 и широким полем зрения, нетипичный для винтовок подобного класса ставился на ствольную коробку в пазы типа бобровый хвост. К сожалению, сделать прицел несъемным не удалось — иначе винтовку невозможно было бы скрытно транспортировать. Бухгалтер прикинул, что на средней дистанции он попадет и так — а вот перед тем, как стрелять по основной цели винтовку необходимо будет вновь пристрелять, и больше прицел уже не трогать.

Испытывали здесь же — благо шотландские холмы отлично глушили шум, народа в этих краях почти не было, а перепад высот давал возможность отработать стрельбу в затрудненных условиях. Бухгалтер предполагал, что стрелять придется сверху вниз и поэтому тренироваться нужно было в таких же условиях.

Они вышли из дома рано утром на пятый день, вдвоем. Бухгалтер нес в рюкзаке основные компоненты винтовки — хотел потренироваться в сборке, патроны и подзорную трубу со стократным увеличением. Моргейт шел налегке, с комплектом мишеней, рациями, баллистическим калькулятором и прибором, совмещающим в себе анемометр, [анемометр — прибор для определения влажности воздуха. Такие приборы как описанный выше — неотъемлемая часть снаряжения любого снайпера, стреляющего на дистанцию тысяча ярдов и больше] барометр и определитель силы и направления ветра. Еще к его рюкзаку был приторочен стрелковый мат — стрелять из положения лежа в Шотландии удовольствие на любителя…

Подходящее место для тренировок было примерно в четырех километрах от хижины. Холм с пологим склоном, а в низине — огромный валун, на который очень удобно крепить мишени и за которым удобно прятаться помощнику стрелка во время стрельбы. Ни автомобиля ни мотоцикла ни квадроцикла у них не было, а после каждой серии выстрелов бегать на расстояние от тысячи ярдов менять мишень — дело тоже на любителя. Поэтому поступали просто — помощник вешал мишень на валун и прятался за него — а после серии выстрелов выходил из-за валуна и сообщал результат стрелку.

Пока Бухгалтер раскатывал стрелковый мат, готовил упор для винтовки и готовился к стрельбе сам — Моргейт ушел вниз по склону вешать мишени. Расстояние было такое, что его фигурка была размером с ноготь мизинца, даже меньше.

В дурном голливудском боевике помощника сразу после того, как винтовка будет пристреляна следовало бы из нее и уложить — как лишнего свидетеля. Но это в фильмах, а в жизни никогда не знаешь, какие меры предосторожности принял человек. Да и смысл его убивать — на винтовке же не написано имя мастера, ее сделавшего…

Сборка этой винтовки была относительно простым занятием. Основным получился ствол, он составлял большую часть длины и веса этого оружия. Баланс винтовки был, конечно ужасным — но навскидку из нее стрелять не предполагалось. Стрелять она будет только с упора, при такой стрельбе баланс значения не имеет. Самой большой проблемой было крепление прицела — хоть и быстросъемный кронштейн, а все-таки установка прицела заняла больше минуты. Хуже того — сегодняшняя пристрелка мало что будет значить, поскольку после нее прицел придется снимать. Тем не менее, Бухгалтер острым ножом сделал заметки, в каком положении стоял кронштейн прицела.

Установить приклад — проще некуда. Два прутка из легированной стали и подушка под плечо — никаких амортизаторов и прочей чепухи. Собирается мгновенно, а износ с соответствующей потерей кучности начнется только когда эта операция по сборке — разборке приклада проделается раз сто. Ему такой ресурс был вполне приемлем.

Глушитель, равно как и компенсатор, наворачивался на самый конец ствола на нарезанную там резьбу, а потом еще крепился быстросъемным замком — такой используют американцы на пистолетных глушителях к их Кольт Нью Милитари. В целом, прекрасное решение, глушители на такой калибр бывает что и приваривают.

Навернув на ствол дульный тормоз-компенсатор, закрепив его замком, Бухгалтер залег. Винтовку он положил на рюкзак, положенный перед собой — сошек не было, да и рюкзак — куда более стабильная опора чем сошки. Когда он будет стрелять по основной цели — он вообще будет стрелять с мешка с песком.

Достал затвор, поднес его близко к глазам, чтобы оценить точность обработки — идеально, как зеркало. Осторожно прикрепил к зеркалу затвора первый патрон, достал его в ствол, наслаждаясь тем, как затвор ходит по направляющим. Обработка просто идеальная, все работает как часы.

С винтовкой закончили, теперь наведение.

Ветер — северный, конечно же, в любой точке Шотландии на розе ветров основным был северный ветер. Ветер сегодня спокойный, примерно десять футов в секунду, ровный, без порывов. Давление семьсот восемьдесят миллиметров ртутного столба, влажность высокая — девяносто два процента. Забив все это в баллистический калькулятор, Бухгалтер получил скорректированную точку попадания. Разница в перепаде высот между огневой позицией и точкой где были установлены мишени, была небольшой, метров тридцать — поэтому эту поправку он решил брать на глаз.

Пододвинул к себе небольшую рацию — она брала всего на пять километров, но ее хватало с лихвой, потому что до цели было около тысячи ярдов.

— Опасность. Я сделаю пять выстрелов. Потом меняй мишень.

— Понял.

Моргейт спрятался за камнем. Бухгалтер резко выдохнул, изгоняя излишний кислород из легких. Он знал, что его палец сам подскажет, когда будет самое время нажать на спуск.

Выстрел!

Громыхнуло, запахло пороховыми газами, винтовка чувствительно ударила в плечо. Уитерби — патрон жесткий, отдача от него Бухгалтеру показалась даже сильнее, чем отдача винтовки пятидесятого калибра. Хотя, чего тут удивительного — такая легкая винтовка и предельно мощный патрон. Если бы не дульный тормоз-компенсатор — вообще бы в обратную сторону плечо вывернуло…

— По-моему левее — прокомментировал Моргейт, точнее он не мог сказать, потому что прятался за валуном, не высовываясь. По-хорошему, для такой пристрелки нужен был третий человек — тот, что будет лежать рядом с подзорной трубой и говорить, куда приходятся попадания — стрелок этого может и не видеть. Но третьего не было.

Бухгалтер достал затвор, выбросил на расстеленную рядом газету дымящуюся гильзу, зарядил винтовку снова, прицелился как и прошлый раз, выстрелил снова.

— Снова левее. Футов на семь.

Ага. Два выстрела подряд — значит дело в винтовке и в прицеле. Внеся горизонтальную поправку — с вертикальной он пока не стал разбираться не стал, он снова зарядил винтовку и выстрелил.

— Как?

— По камню.

Бухгалтер отложил винтовку, взял трубу, установил ее на максимальное увеличение, стал осматривать камень. Скол он нашел почти сразу — свежий рубец на гладком, отполированном ветром и веками боку валуна. Для такой дистанции — шрам весьма существенный.

С горизонтальной поправкой немного переборщил — поэтому он немного сдал маховик прицела в обратную сторону. Выстрелил еще два раза. На сей раз угадал — обе пули легли в мишень. Шестерка и девятка. Для такого расстояния — совсем неплохо.

— Попал… — сказал он больше для себя.

Для того, чтобы окончательно «найти стрельбу» он сделал еще пять выстрелов, не меняя поправки. Убедился в том, что поправки найдены правильно — и записал их в блокнот, одновременно с данными температуры, влажности и атмосферного давления. Затем начал неспешно собираться, чтобы переместиться на сто метров дальше от мишени и продолжить стрельбу. Стрельба на дальние и сверхдальние дистанции сильно напоминает не войну. Бухгалтерию…

03 августа 1996 года. Шангри-Ла САСШ, Мэриленд

[Шангри-Ла — в нашем мире это место больше известно как Кэмп-Дэвид. Раньше этот лагерь действительно назывался Шангри-Ла, но президент САСШ Д Эйзенхауэр переименовал его в Кэмп-Дэвид в честь своего внука Дуайта Дэвида Эйзенхауэра II. В этом мире Дуайт Эйзенхауэр на президентском посту не был и переименовать лагерь не мог поэтому и осталось старое название Шангри-Ла. ]

Военно-морской лагерь Термонт, расположенный в горах Мэриленда первоначально был построен как лагерь для отдыха правительственных служащих и их семей рабочими Федерального агентства по реконструкции. Тогда в САСШ бушевал тяжелейший финансовый кризис, в наши времена больше известный как «Великая депрессия», толпы голодных и нищих людей становились легких добычей коммунистических агитаторов Бронштейна-Троцкого, за которым стояли рвущиеся к власти еврейские капиталисты. [В этом мире после попытки государственного переворота в России, его провала и убийства Ленина в Швейцарии, Лейба Давидович Троцкий — Бронштейн, который как известно имел теснейшие связи с Америкой (его близким родственником был миллиардер Абрам Животовский) решил вместе со своими сподвижниками устроить государственный переворот в самой Америке. Обосновался он в Мексике (мало кто знает — но нынешняя конституция Мексики в нашем мире написана фактически троцкистами и под диктовку Троцкого) и вел активную подрывную деятельность. В то же время группа еврейских магнатов во главе с тем же Животовским организовала финансовый кризис, чтобы вызвать социальный взрыв и привести к власти прокоммунистические элементы в САСШ. Президент Франклин Делано Рузвельт несмотря на резкие популистские меры, такие как учреждение корпуса Гражданской реконструкции выправить ситуацию не смог и оставался на своем посту только один срок. На выборах 1936 года он проиграл губернатору-республиканцу из Луизианы Хьюго Лонгу, который остановил сползание страны в пропасть, пользуясь методами, сильно напоминающими экономическую программу Третьего Рейха в нашем мире. Тогда же в Мексике был убит Троцкий, а в САСШ были убиты несколько ведущих банковских и биржевых деятелей — спекулянтов. Ходили слухи, что всех их убили люди из ФБР, которое возглавлял тогда Д. Э. Гувер, и у которого тогда власть была почти неограниченной.

Надо сказать, что в 1936 году вопрос о возможной коммунистической революции в САСШ стоял настолько остро, что члены Антикоммунистического фронта — Российская Империя и Священная Римская Империя, уже прошедшие через красные мятежи, договорились о вооруженной интервенции в САСШ в случае революции и начала массовых беспорядков. И Тихоокеанский флот РИ, на которого было возложено задание атаковать со стороны Тихого океана, и Флот открытого моря СРИ, атакующий со стороны Атлантики несколько лет были в состоянии повышенной готовности. Проводились учения, а у каждого командира корабля в сейфе был секретный пакет, который предписывалось вскрыть в «час Ч».

В нашем мире Хьюго Лонг, серьезнейший конкурент Рузвельта, выступавший за союз с Третьим Рейхом был убит перед выборами неизвестно почему. Опять мститель — одиночка. Возможно, если бы он пришел к власти — не было бы Второй мировой войны.

Поскольку сама по себе тема Лонга интересна, публикую как все произошло в нашем мире…

Франклину Делано Рузвельту надо было обязательно переизбраться на второй срок в 1936 году, поскольку подготовка Второй Мировой войны была уже в полном разгаре. Однако шансов у Рузвельта практически не было. В 1933 году он конфисковал всё золото у граждан Америки, и сделал уголовным преступлением для американца иметь золото, кроме обручальных колец. Кроме этого, его политическая программа под названием «Новая сделка» практически сделала, Америку бюрократической социалистической страной, поскольку резко увеличила власть бюрократического аппарата Вашингтона. Американцам это сильно не понравилось. На этом фоне у Рузвельта появился грозный политический соперник — сенатор САСШ и губернатор штата Луизианы Хью Лонг. Больной Рузвельт, как соперник, в подмётки не годился сенатору Хью Лонгу. Хью Лонг только что навёл железный порядок в своём родном штате Луизиана, и жители этого штата боготворили его. Сенатор Хью Лонг был молод (1893 года рождения), и очень энергичен. Он выдвинул большую программу радикальных преобразований в Америке, которая бы практически ликвидировала в стране прослойку очень богатых людей. Программа называлась «Поделим наше благосостояние». Программа гарантировала каждой американской семье свой дом и ежегодный доход порядка 100 тыс долларов в год. Однако, 8 сентября 1935 года, когда губернатор Хью Лонг шёл по коридору здания Конгресса своего родного штата Луизианы, к нему подошёл зубной врач-еврей Карл Вейс, и несколько раз выстрелил в губернатора из пистолета. Хью Лонг не умер сразу, однако, другой врач — еврей, хирург Артур Вирдрин, вскрыв живот «забыл» проверить почки. Хью Лонг умер от кровотечения связанного с недиагностированным ранением почки через два дня, 10 сентября 1935 года. Ему было 43 года. Карл Вейс был уже после покушения специально застрелен охраной Лонга, вследствие этого допрашивать было некого, и расследования не было. Дело свалили на то, что Вейс убил Лонга по личным мотивам, хотя Лонг успел сказать, что он не знал убийцу.

Автор предупреждает, что антисемитом он не является и для него «еврей» — это просто констатация факта, что человек и в самом деле еврей. ]

Строительство было начато при одном президенте — демократе Франклине Рузвельте, а закончилось уже при другом — республиканце Хьюго Лонге. Тем не менее, президенту понравилось новое место — уединенное, в горной местности, тихое — и в то же время близко расположенное от Вашингтона. В итоге лагерь для отдыха государственных служащих стал загородной резиденцией всего одного государственного служащего — президента Северо-американских Соединенных Штатов.

Изначально, лагерь этот представлял собой несколько крупных, построенных из бревен домов, каждый из которых носил название какого-нибудь дерева или растения. Дома эти были построены прямо посреди леса на горном склоне. Сейчас часть горного склона была расчищена под автомобильные стоянки и вертолетные площадки, ниже по склону были поставлены несколько домов для охраны и президентской обслуги, а сам лагерь окружили двойным кольцом безопасности. Но те дома, где отдыхал президент и его ближайшее окружение за время, прошедшее с момента их постройки почти не изменились. Больше всего, они были похожи на русские дома, выполненные в модернистском стиле — сейчас, среди богатых людей в России была мода строить огромные коттеджи из дерева, площадью по триста-четыреста метров и с минимальными внешними украшениями.

Самое крупное строение в этом комплексе, названное Aspen, осина было построено уже позже всего остального комплекса, по указанию президента-демократа Джона Фитцджеральда Кеннеди, которого нынешний президент, тоже кстати демократ, за это люто ненавидел. Дело в том, что именно президент Кеннеди ввел моду на посещение иностранными лидерами Шангри-Ла. Это стало своеобразной частью протокола — если встреча очень важна или если Североамериканские соединенные штаты желают принять гостя наилучшим образом — протокольной встречей в Белом доме дело не ограничивается — добро пожаловать в Шангри-Ла! В итоге уединенное место для отдыха президента, где можно хоть ненадолго побыть с собой наедине превратилось в этакий филиал Белого дома на природе, где отдохновения нет никогда…

Наследник престола должен был прилететь несколькими часами позднее — но президент был на ногах уже с шести утра — готовился к встрече. Готовился то готовился — но совсем не с теми людьми, с кем следовало бы. Предыдущим вечером и ночью в Шангри-Ла на вертолетах прилетели несколько человек, которые официально не занимали никаких должностей в правительственных органах САСШ. Один из них был президентом благотворительного фонда имени себя, другой вообще не работал и даже по версии журнала Forbes не входил в список миллиардеров, хотя его реальное состояние превышало объявленное больше чем в сто раз. Третий — мутный и непонятный человек, чьим неоспоримым достоинством — за это с ним последние двадцать лет сотрудничали все президентские администрации, и демократические и республиканские — были отличные связи с лидерами диктаторских режимов повстанческими и террористическими организациями по всему миру. А как им не быть, если этот человек продавал американское оружие тем, кому правительство САСШ официально продать его не могло. Ни «конечников», ни согласований в Госдепартаменте — плати двойную цену и покупай что тебе надо. Еще один почитался всеми как гений Уолл-Стрит, человек который сделал себя сам. Его биография была биографией — иллюстрацией американской мечты, отец чистильщик обуви, а у сына — в управлении больше ста миллиардов долларов. И никто — ни восторженные биографы, ни поклонники, тщательно изучающие все биржевые кульбиты маэстро никогда не узнают — чьи деньги он крутил и кто подбрасывал нужную для успешной биржевой игры информацию.

Президент прилетел в Шангри-Ла позавчера, официально дать себе немного отдыха от предвыборного марафона, который уже шел полным ходом. Нормально отдохнуть не успел — а сегодня поднялся в пять часов утра. Поэтому, такого президента каким он был сейчас, наверное, никто и никогда не увидит — небритый, хмурый и раздраженный, в дешевом свитере, он с трудом сдерживался от того, чтобы не наорать и на своих гостей и на разносящих кофе «янки уайт». [Янки Уайт — так называют лиц, допущенных к обслуживанию Президента САСШ и в нашем мире, это кодовое обозначение формы допуска Секретной службы, выдаваемой этим людям. ] Вчера вдобавок он сильно поругался с женой. Тема была такая же, как и последние двадцать лет, такая, что лучше ее не озвучивать.

Разговор начал Биржевик — как самый молодой среди все собравшихся здесь сильных мира сего за исключением, конечно, президента. Да и в разговоре он был заинтересован больше остальных.

— Господин Президент… Мы подготовили для Вашего внимания небольшой меморандум. Деловое сообщество Америки было б крайне заинтересовано в том, чтобы на вашей предстоящей встрече с наследником российского престола были бы подняты… вопросы, в решении которых мы были бы очень заинтересованы. Как вы знаете, текущая экономическая ситуация не очень хорошая — по итогам года хорошо если по индексу Доу-Джонс мы выйдем в ноль — а возможно не будет и этого. Поймите, господин президент, избиратели заинтересованы в хорошей игре и если мы вместе не сделаем ее для них — они могут расстроиться. Если бы вопросы, освещенные в меморандуме, нашли свое разрешение — наша благодарность бы… имела вполне конкретное материальное выражение.

Таким образом, тонким намеком говорили о пополнении предвыборного фонда. Это вообще было болезнью Америки — регулярные выборы — из института демократии они постепенно превратились в маховик коррупции и злоупотреблений. Ведь как было раньше? «Честный Эйб» Линкольн на проведение предвыборной кампании занял двести долларов и большую их часть вернул — на потраченные деньги он купил большую бочку сидра и выставил ее избирателям. Вот так вот просто. А теперь? С каждым годом предвыборная компания стоит все дороже и дороже — последняя обошлась больше чем в сто миллионов долларов. Время на телевидении, ролики, плакаты, волонтеры. Подкуп журналистов, поиск компромата на конкурентов. Работа профессиональных психологов — кандидата в президенты и его программу они разрабатывают как товар, который надо продать. Выборы становились все дороже и дороже с каждым годом, возникла целая отрасль экономики, работающая на выборы.

Кто дает деньги? Да многие. У каждого богатого, занимающегося бизнесом человека есть интерес в системе власти — они и дают, неофициально и официально. Конечно есть искренние сторонники партии и кандидата, они посылают деньги в конвертах — но большая часть конечно идет от богатых и влиятельных людей. Какие у них интересы? Да разные. Кто-то хочет доступа к государственному оборонному заказу — лакомый кусок для любой фирмы, занимающейся производством вооружений. А там где гособоронзаказ — там цены вздуваются в два-три раза по сравнению с гражданскими секторами рынка, там сверхприбыли, там разводной гаечный ключ можно продать министерству обороны за несколько сотен долларов если знать как это делается. Строительные фирмы хотят получить заказ на строительство за счет бюджета — дороги, мосты, гидроэлектростанции. Есть самые разные фонды и неправительственные организации. Например, NRA, влиятельнейшая Национальная Ружейная Ассоциация заинтересована в том, чтобы граница с Мексикой оставалась почти открытой. Потому что с той стороны приходят бандиты и наркомафиози и покупают себе оружие, из которого они потом стреляют друг в друга, в гражданское население и в американских солдат из контингента стабилизации. Есть люди, которые хотят получить какое-то назначение — например был прецедент когда послом в Лондон отправили не профессионального дипломата, а главу крупнейшей издательской фирмы. [пример из нашего мира. Издатель Анненберг стал послом в Лондоне при Никсоне] Есть люди, которые — как сейчас — заинтересованы в том, чтобы президент пролоббировал их интересы на международном рынке. Схема простая и гениальная. Вся Южная и Латинская Америка представляет собой конгломерат нищих и неспокойных государств — но это была зона влияния САСШ. Вот например какая-то страна хочет построить ГЭС. Она обращается к американской строительной фирме, та через лоббистов выбивает американский кредит этой стране — но кредит сразу перегоняют на счета этой фирмы, а она строит гидроэлектростанцию — втридорога. В результате страна остается с построенной втридорога гидроэлектростанцией, фирма с громадной прибылью, президент САСШ — с деньгами в предвыборном фонде, а государственный бюджет САСШ — с сомнительным долгом, который в этом веке получить назад уже невозможно возможно и в следующем — тоже. Вокруг таких вот махинаций возникло море лоббистских фирм, заполонивших Вашингтон — лоббизм превратился в систему узаконенной и всеобъемлющей коррупции что как ржавчина разъедала страну.

Узнав — по своим каналам — что на секретные переговоры с президентом приезжает сам Николай Александрович Романов, наследник престола Российского, американская бизнес-элита засуетилась. Тем более еще выборы — все идеально подгадано. Дело было в том, что Российская империя была крайне устойчива к внешней коррупции (внутренняя к сожалению была) и лоббизму, протолкнуть там свои интересы было на порядок сложнее чем в САСШ. Да, там тоже были чиновники и как и все они хотели кушать. Причем — хорошо кушать, не просто кусок хлеба, а еще и икорку туда намазывать. Но дело было в том, что и Александр Четвертый и Александр Пятый во многие дела вникали лично и стратегические решения принимали всегда сами. И если Государь к примеру именным указом запрещал экспорт сырой нефти — то сделать было уже ничего нельзя. Иди, покупай нефтепродукты — а они шли дороже сырой нефти и прибыль, которая должна была идти в карман переработчикам оставалась в России. Если Государь установил, что все сделки должны заключаться через биржи в Нижнем Новгороде, Москве и Казани — то хоть ты что тут сделай, а будет именно так. Да, можно подкупить чиновника и протолкнуть какое-то выгодное тактическое решение — купить подешевле к примеру. Но стратегия оставалась незыблемой, а если кто узнавал что чиновник берет взятки — следовало суровое наказание, иногда даже гражданская казнь. [гражданская казнь — символическая процедура, после которой считается, что у человека нет чести. Применялась только к аристократам]

Государя же подкупить было невозможно и договориться с ним — тоже. Какой смысл ему брать взятку, если он и так — хозяин страны и всего его бюджета. Сколько бы ты не предложил — он посмеется и прикажет пойти вон, вот и все. В России было мало политики, в России была власть.

Президент протянул руку, раскрыл меморандум, бегло пробежал. В принципе — ничего на вид страшного, не отвечающего интересам России — открытие границ, устранение торговых барьеров, свобода конкуренции. Обещание привлечь в страну американские инвестиции и высокие технологии, благодаря чему валовой внутренний продукт России должна резко увеличить темпы своего роста. Примерно такой же меморандум, только «для внутреннего пользования» ему подсунули, когда он, бывший губернатор Арканзаса волею судьбы вознесся на президентское кресло. Если честно — он не рассчитывал быть избранным, не рассчитывала протолкнуть своего кандидата и Демократическая партия САСШ. Президент-республиканец проправил всего лишь свой первый срок, а американцы любят своего президента и нужны очень веские причины для того, чтобы после первого срока был избран конкурирующий кандидат. Такой причиной стал жуткий скандал с участием ВМФ САСШ в бейрутской авантюре — не столько участие, сколько метания республиканской администрации. Сначала они послали в зону конфликта американскую подводную лодку с ракетами и спецназом на борту, причем спецназ активно участвовал в операциях на территории Российской империи. То есть президент САСШ без согласия Конгресса САСШ, как это предписано конституцией, фактически объявил войну крупнейшей мировой державе и поставил САСШ на грань ядерного столкновения с Российской империей. Когда все дерьмо начало выплывать наружу, они поступили еще хуже — вместо того, чтобы признаться, переключив тем самым большую часть ярости американцев на Россию — они сначала юлили и отказывались от всего. А потом, когда отрицать было уже невозможно — они признали — да, была и лодка, и американские спецназовцы ВМФ, да они активно участвовали в операции, не санкционированной Конгрессом, в результате этого они погибли и погибла лодка. Конгрессмены решили — что смысла объявлять импичмент в самый канун выборов нет, а народ САСШ свой выбор сделал. На выборах. Новый же президент САСШ еще до своей официальной инаугурации нашел способ передать русскому Императору свои заверения в том, что САСШ больше никогда не предпримет ничего подобного. Он ждал худшего — но худшего не произошло — бомбы и ракеты обрушились на Британскую Индию — а САСШ оставили в покое и даже никаких санкций не ввели. Просто на этот раз забыли о случившемся.

Придя к власти, новоизбранный президент понял, что у него нет надежной команды и что делать — он, в сущности, не знает. Если предыдущий президент до этого был и директором ЦРУ и вице-президентом — он просто принял штурвал из президентских рук, когда тот честно отработал два положенных срока — то у нового президента опыт государственного управления исчерпывался губернаторством в одном из центральных штатов. Президентскую команду ему подобрала его партия, он ее принял — всю и без разбора, принял и программу — в основном экономическую, он считал что главное сейчас — сосредоточиться на экономике. В экономике он также большим специалистом не был — но считал результаты, которых добились его люди за короткий срок хорошими. В стране начался новый цикл экономического подъема и избиратели были довольны. А когда избиратели довольны — это самое главное. По опросам всех трех ведущих социологических агентств — его должны были гарантированно переизбрать на второй срок, в отличие от незадачливого предшественника.

— Для чего это русским? — задал вопрос президент.

Биржевик и оружейник переглянулись.

— Понимаете… — начал биржевик — это работа на будущее, которую бизнес всегда должен вести. Мы должны заглядывать на десятилетия вперед. Мы пытались иметь дело с нынешним Императором России — но ничего не получилось. Он догматик — упорно держится за устаревшие методы работы и не желает ничего менять. Сейчас мы делаем ставку на наследника престола. Он человек нового времени, открытый для конструктивного диалога — в конце концов, он даже будущую жену свою выбрал здесь, у нас. Собственно говоря нам не столь важно что скажет наследник престола сейчас — мы хотим чтобы он прочитал этот меморандум и задумался. Настанет время, когда наследник станет новым императором — и тогда он должен будет решать накопившиеся проблемы в Империи. Тогда он и вспомнит про нас. А мы помним про вашу кампанию уже сейчас…

— С этим, господа — к руководителю администрации. Он сейчас со мной, отдыхает в «Тополе». Думаю — если вы разбудили меня — то в том, что Питер встанет чуть раньше обычного — ничего страшного не будет. С ним и обсудите все детали. А сейчас — не смею вас задерживать, мне еще надо подготовиться к встрече…

Протокол есть протокол — хотя они и были тайной и безоговорочной властью — президент был властью явной. И если президент говорит, что желает остаться один — его желание надо уважать. Поэтому, все четверо магнатов встали и вышли из кабинета.

Президент пододвинул к себе папку с меморандумом, прочитал еще раз. Вызвал своего стюарда — так называлась эта должность — и заказал две чашки самого крепкого кофе, какой только возможно сделать. И пока готовили кофе — он встал, подошел к панорамному окну, взглянул на подсвеченные солнцем ели на горных вершинах. Подумалось — хорошо что нет жены рядом. Жена должна была быть в этот момент в Лос-Анджелесе открывать какую-то клинику, то ли раковую, то ли терапевтическую. Вообще, жена его была женщиной даже чересчур властной и активной — недаром в республиканских изданиях его называли не иначе как «мистер Хиллари Клинтон»…

Меморандум…

У него было мало экономического опыта — он был одним из немногих президентов последнего времени, у кого не было миллиона долларов к тому моменту, когда он занял президентский пост. На самом деле это было плохо — не имея собственного опыта в зарабатывании денег, он был вынужден всецело полагаться на здравый смысл и на действия экономического блока его правительства. Сейчас здравый смысл подсказывал ему что все — и то, что он делает в собственной экономике и то, что предлагают для экономики Российской империи, помимо привлекательной оболочки имеет еще какой-то, скрытый смысл. Но усилием воли он подавил в себе голос здравого смысла. Последние сто лет все президенты САСШ в своем правлении исходили из одной простой истины: «После меня — хоть потоп».

Заслышав шум приближающегося вертолета, президент вышел встречать гостя к самой вертолетной площадке. Он был по-прежнему одет в свитер и джинсы — простую и удобную одежду, он запретил стилистам превращать себя в куклу перед этой встречей, как это делалось перед теледебатами. Охрана здесь не особо надоедала — в конце концов, здесь был особо охраняемый объект, периметр которого охраняла спецгруппа морской пехоты — и поэтому он стоял один на краю вертолетной площадки, и его уже сильно поседевшие волосы трепал ветер, создаваемый лопастями огромного вертолета…

Наследника престола российского вживую он не видел никогда — и поэтому когда откинули люк — он открывался не вбок как на обычном десантном вертолете, а вниз, превращаясь в удобный трап — президент внимательно всмотрелся в выходящего из вертолета человека. Президент в молодости закончил юридический, работал адвокатом — и как и любой адвокат он сохранил развитое чувство интуиции, в большинстве случаев он мог только посмотреть на человека и сказать — чего он стоит. Здесь же он вынужден был признать — что у его русского коллеги достойный преемник. В наследнике чувствовалась сила и жесткость.

Президент ответил на рукопожатие, улыбнулся — его улыбка завораживала миллионы американских граждан и сотни женщин — так почему бы ей не заворожить одного русского?

— Как к вам обращаться? Я не знаю вашего этикета.

— Этикет не требуется… — спокойно ответил наследник — правила придворного этикета применимы только при официальных визитах. Здесь же визит неофициальный и поэтому вы можете называть меня Николай или даже Ник. Так называют меня друзья, оставшиеся здесь…

— Я слышал… — усмехнулся президент точно так же, как усмехается один мужчина, узнав о победах на любовном фронте другого мужчины — и кажется, вы недаром провели время в Америке, не так ли…

— Это так — выражением лица наследник дал понять, что эту тему разговора поддерживать не намерен. Президент настаивать не стал.

— Пойдемте… — президент рукой показал направление — там нас ждет горячий кофе, сваренный по-турецки. У меня здесь готовит флотский кок, он совершен потрясающе умеет готовить кофе. Глотнешь — и как заново родился. Во время предвыборных поездок только это способно привести меня в чувство…

Вместе, обмениваясь ни к чему не обязывающими любезностями, президент и наследник престола дошли до небольшого коттеджа, называемого «Дуб», где уже все было готово к нехитрой кофейной церемонии. Два кресла, стол — и то и другое сделано из дуба, дымящиеся парком чашки на нем…

Наследник престола подвинул к себе чашку, но пить не стал. Вместо этого он расстегнул папку, достал какой то документ на плотной, с российским гербом бумаге, протянул его президенту…

— Сэр, извольте прочесть…

Президент аккуратно взял бумагу, поднес к глазам — он гордился тем, что до сих пор читал без очков…

Его превосходительству,

Президенту Североамериканских соединенных штатов

Уильяму Джефферсону Клинтону, эсквайру

Настоящим свидетельствую свое уважение Вам и подтверждаю, что сын мой, Николай Александрович Романов, полномочен вести переговоры по всем вопросам, имеющим касательство к вопросам внешней и внутренней политики государства Российского.

Александр

01.08.1996 года

Президент прочитал бумагу дважды, аккуратно положил ее рядом собой. Чего — чего — а такого он не ожидал. Получается, что неофициальный визит де-факто из-за этой гербовой бумаги превращается в официальный. Согласно дипломатическому протоколу любой официальный визит начинает готовиться за несколько месяцев. Заседают комиссии, согласовываются вопросы повестки для и решения по ним, идет невидимый, но чрезвычайно важный политический торг. Готовятся обе стороны — и наносящая визит и принимающая. Сейчас же перед ним нет ничего кроме дурацкого неофициального меморандума, подготовленного неофициальной группой лиц, а в голове нет никаких мыслей кроме тех, что имеют касательство к предстоящему первому туру телевизионных дебатов с республиканским кандидатом. Кандидата этого он особо серьезно не воспринимал — так, проходная фигура — но помнил и то, что совсем недавно всего четыре года назад точно такой же проходной фигурой был и он сам.

— Получается, что визит все-таки официальный… — стараясь скрыть за шутливым тоном серьезность вопроса спросил президент.

— И да и нет… — наследник шутливого тона не принял — я предлагаю вам, после того как мы допьем этот великолепный кофе, совершить небольшую прогулку по лесу. Прогулки по лестным тропинкам, знаете ли… способствуют аппетиту.

— Внимание, «ковбой» выходит! С ним гость! Внимание всем!

— Они идут в сторону леса!

— Пятый, продвигаюсь к лесу!

— Вас понял! Группа два выдвигайтесь в лес! Предупредите охрану периметра!

В служебных переговорах сотрудников Секретной службы Президента САСШ именовали «Ковбой». В это слово не вкладывали никакого смысла — просто его было легко и быстро произнести и распознать по радиосвязи. Предыдущего президента называли «моряк» — потому что он отслужил положенный срок в морской авиации, таким образом, ему отдавали некую дань уважения. Нынешний же президент вместо службы смылся в Великобританию, и пока молодые люди его возраста отдавали долг своей стране — он покуривал травку (о чем публично признался в телеэфире на всю страну), трахал сокурсниц и вообще — весело и беззаботно проводил время…

Порядок встречи не предусматривал прогулки по лесу — но президент в лес пошел. В Секретной службе самые желанные работники — это параноики везде видящие угрозу охраняемому лицу. А если президент поскользнется на тропинке? А если в периметр каким то образом просочится медведь? А если дерево рухнет. Плохо было еще и то, что это была загородная резиденция и здесь, согласно неофициальным правилам, президента не могли сопровождать явно — сотрудники охраны должны были прятаться. А еще хуже было то, что старший агент Малруни, который в свое время возглавлял группу охраны гостя, предупредил старшего смены о том, что гость — специалист по рукопашному бою и способен убить человека голыми руками в считанные секунды. Если бы старшим смены был мужчина — он возможно бы выругался последними словами. Но сегодняшнего старшего смены звали Марианна Эрнандес. У нее были два недостатка — только два. Первый, она была женщиной. Второй — она была мексиканкой. В группу охраны президента ее перевели из отделения в Атлантик-Сити, где она занималась фальшивомонетчиками. [помимо охраны высших должностных лиц САСШ Секретная служба, как подразделение министерства финансов САСШ занимается борьбой с фальшивомонетчиками] Все остальное — от фигуры до навыков стрельбы из пистолета было неоспоримыми достоинствами. Но два недостатка перевешивали все остальные достоинства, она должна была постоянно доказывать своим коллегам мужчинам, что она лучше их. Поэтому она встала сегодня раньше президента — в четыре утра — и тщательно спланировала день. Сегодня на первую половину дня у Президента были две встречи, досье на тех, кто должен был встретиться с первым лицом государства, подобрали еще вчера. Первые четверо особого интереса не представляли. Обычные денежные мешки, один правда заработал свое состояние нелегальной и полулегальной торговлей оружием — но Секретную службу это никак не касалось. Зато следующий визитер… Пожалуй Секретная служба впервые столкнулась с такой ситуацией, когда визитер одновременно является государственным и политическим деятелем не слишком дружественной САСШ державы — и в то же время безусловно заслуживает занесения в списки чрезвычайной опасности. Мисс Эрнандес и изумлением и страхом — а что еще чувствовать телохранителю в таком случае — читала послужной список наследника российского престола… Зачислен при рождении в армию, в гвардейские части, как это принято среди русских аристократов высшего ранга. С детства получил военное образование. Служил в десантно-штурмовой дивизии — разведчик, командир отделения, затем комвзвода, затем комроты разведки. Десантник, альпийский стрелок, прошел полный курс горнострелковой подготовки, участник боевых действий, кавалер боевых наград. Здесь же лежала памятная записка старшего группы охраны — наследник какое-то время провел в САСШ — охраняемый на практике продемонстрировал, что является серьезным специалистом по рукопашному бою. И он прилетает в ее смену, и его придется оставить с президентом наедине…

Марианна проинструктировала всех агентов, которые будут дежурить в это время в наряде — а сам наряд удвоила. В конце концов, все время они будут в соседней комнате, да и русские не психи же, да и не война в конце то концов. Но все ее планы по обеспечению личной безопасности президента растаяли как дым, когда она увидела — президент и его гость выходят из домика, где должна была состояться встреча, и направляются к тропинке, ведущей на самый верх холма. Увидев это, ей осталось только послать следом агентов и помолиться Деве Марии, чтобы русские не вздумали сделать какую-нибудь глупость.

— Стоп, стоп, стоп… Черт, это невозможно просто — президент тяжело дышал — давайте, сделаем привал. Вон там есть удобное место для сидения — поваленное дерево. Я всегда его использую, чтобы отдохнуть когда поднимаюсь на вершину. Оттуда через прогал открывается хороший вид на ручей. Как вам это удается…

Наследник престола присел на поваленную сосну, огляделся по сторонам.

— Что именно?

— Хоть я и занимаюсь джоггингом [бег трусцой] каждый день — а все равно не могу забраться на эту проклятую гору, не сбив дыхание. Откровенно говоря, я специально покоряю ее из раза в раз, когда приезжаю сюда — это помогает мне контролировать вес. А по вам и не скажешь…

— Несколько лет назад я участвовал в одной забаве… Я тогда служил, и там где стояла наша дивизия — прямо рядом с расположением начинался склон горы — довольно пологий, каменистый и неровный. Так вот — каждый день начинался с того, что все бежали по этой тропинке вверх. Там был валун — огромный, размером с несколько грузовиков — ему, наверное, было несколько сотен лет. И вот мы бежали до него — чтобы прикоснуться к нему, это было каждый день и зимой и летом. Забава эта так и называлась — добежать до валуна.

— И сколько же было бежать до этого валуна? — полюбопытствовал президент, глубоко и медленно дыша, чтобы провентилировать легкие.

— Никто не считал. По весьма грубым прикидкам — километров восемь.

— Ого!

— Это еще не все. Потом надо было бежать обратно — а любой альпинист скажет вам, что спускаться всегда едва ли не тяжелее, чем подниматься.

— И вы это делали каждый день?!

— Каждый. Ни исключая ни одного.

Президент понял, что надо менять тему — непринужденная светская беседа, каковая всегда полагалась перед началом важных переговоров как-то не клеилась.

— Итак, я уже пришел в себя, и теперь то мы можем повторить. Для чего же мы поднялись сюда?

— Для того, чтобы наш разговор остался в тайне, хотя бы какое то время.

— Он и так остался бы в тайне. Протокол же не велся — недоуменно ответил Президент.

— Даже у стен есть уши…

— О чем вы? Меня никто не посмеет подслушивать, тем более здесь. — президента все это начало раздражать.

— Вы вправе судить о своих людях, не я. Но прежде чем делать суждения — извольте… Просмотрите все.

Президент взял пачку фотографий — больших, качественно отпечатанных, начал медленно перебирать, всматриваясь в каждую деталь.

— Что это?

— Это будущая война — просто и страшно сказал наследник — война, в которой погибнут десятки и сотни миллионов. Кому как не нам ее остановить.

Президент снова начал перебирать фотографии — внимательно всматриваясь на сей раз в даты, когда были сделаны снимки — они всегда указывались в нижнем левом углу фотографии. Одна его потрясла — его советник по вопросам национальной безопасности входил в какое-то похожее на отель здание. Сделан снимок было совсем недавно, и президент не забыл — тогда серьезнейший вопрос стоял на Совете национальной безопасности, и его пришлось откладывать из-за срочной госпитализации его помощника по вопросам национальной безопасности. Снимок был сделан в тот же день, когда официально он должен был находиться в больнице с острым приступом… кажется болезнь почек. Здесь он больным не выглядел.

— Где это было снято? — президент показал интересующую его фотографию.

— В Лондоне.

— Вашей разведкой?

— Да — просто ответил наследник.

— Вы понимаете, что я не могу в это верить?

— Да, вы можете в это не верить — перевернул фразу цесаревич — но тогда погибнут люди. Погибнет много людей — и все из-за недоверия. Задайте себе вопрос — зачем нам врать?

Президент перебрал в голове варианты.

— Например, чтобы скомпрометировать меня и мою команду.

— Зачем нам это?

А и вправду — зачем…

Президент поймал себя на мысли, что он оправдывается.

— Как бы то ни было — я не могу основывать какие-то свои решения на данных, которые мне поставляет чужая разведка отнюдь не дружественного государства. Вы это должны понимать.

— Если вы попытаетесь это проверить — события могут пойти по двум разным путям. Первый — информацию от вас просто отсекут. Второй путь — они поймут, что вам известно слишком много. Как бы то ни было — у вас достаточно полномочий, чтобы причинить им серьезные неприятности. И тогда… вы станете помехой у них на пути.

— Я должен проверить эту информацию — раздраженно повторил Президент — да если даже и так, что это все вообще значит? Ну, входит человек в здание — и что дальше?

— Вы обратили внимание на дату? Двадцать четвертое июля сего года, Лондон. Два дня назад по городу был нанесен удар. В городе чрезвычайное положение, ни один человек в здравом уме не станет ехать в такое время в столицу Британии. И тем не менее — он туда приехал. Позвольте представить вам остальных участников встречи — цесаревич стал перебирать фотографии, называя имена — вот эту даму вы должны знать, постоянный представитель САСШ при ООН. Весьма приметная дама. Вот это человек торгует оружием — весьма заинтересованное лицо. Вот это… человек, который всеми силами пытается скрыть, сколько же в действительности у него денег. Вот это… человек, которого считают тайным проводником германской внешней политики. Человек очень близкий к канцлеру, член тайного кабинета. Он то в этой честной компании уже никак не должен было оказаться. Вот это — ни кто иной, как второй секретарь посольства Японской империи. Вот это — постоянный заместитель премьер-министра Великобритании, его вы должны знать. А вот это… здесь его сложно узнать… бывший глава британской секретной службы. Человек, которого проводили много лет назад в почетную отставку, и который, судя по всему, играет весьма заметную роль в этом во всем. Весьма странная компания, остается только задаться вопросом — что у всех этих людей общего.

— Вы знаете тему их встречи?

— Нет. Такое невозможно подслушать. Но сам факт того, что она состоялась в Лондоне в это время, в то самое время когда он был разбомблен — наводит на размышления. Скажите, ведь один из участников встречи потом подошел к вам и кое-что сказал?

Президент вспомнил — сразу. Его помощник по вопросам национальной безопасности Грант Лейк, тот самый который был в Лондоне в то самое время, пока должен был быть в больнице подошел и сказал, что в теракте есть русский след, установлено, что при совершении террористического акта использовалось оружие русского производства. Он же сказал, что подобного рода террористический акт может произойти и в САСШ. Когда Президент спросил — откуда ему это известно, Грант ответил уклончиво — информация получена неофициальным путем из источников в британских разведывательных структурах. Так получается — вот из каких источников и как он получил эту информацию.

Но то, что Президент вспомнил — он решил оставить при себе. Не стоит раскрывать перед русскими все карты.

— Не припоминаю такого. Как бы то ни было — то, что там обсуждалось, остается для нас тайной, не так ли. Не слишком ли поспешно вы делаете выводы?

— Не поспешно. Если ты видишь паутину — значит, где-то поблизости есть паук. То, что произошло в Лондоне — часть большого плана по коренному переустройству мира. Там, в Лондоне собирались те, кому это переустройство нужно. Германия, Япония, но главное — Великобритания. Все эти страны явно или тайно недовольны нынешним положением вещей. Германия недовольна тем, что в свое время она своими руками отдала нам богатейший природными ископаемыми Ближний Восток. Она хотела отдать нам всего лишь голый, никому не нужный песок — но забыла посмотреть что находится под ним и вручила нам ключи от кладовой. Японии нужны новые владения, ее население слишком велико для земли, которую она занимает — ей нужна Сибирь, Центральная и Латинская Америка. Нужны ли новые территориальные приобретения Северо-американским соединенным штатам, господин президент?

Президент лихорадочно просчитывал в голове ситуацию — так же, как он это делал в молодости в суде, когда прокурор штата совершенно неожиданно вынимал из рукава какой-нибудь козырь, и надо было мгновенно, реагировать. Да, конечно, согласно процессуальным правилам прокуратура должна была представить в распоряжение защиты все имеющиеся у нее доказательства, В то время как защита свои доказательства имела право скрывать — но существовало множество процедурных лазеек, которыми опытный прокурор всегда мог воспользоваться. Кто, например, может запретить свидетелю обвинения внезапно поменять показания? Да никто. Поэтому, у адвоката реакция на такие вот неожиданности должна быть отточенной как у фехтовальщика. Здесь тоже самое, только судьи нет, и «я протестую» никому не скажешь.

Что хотят русские? Для чего этот визит, для чего эта информация? Они хотят нас рассорить с Британией? Так они и до этого хотели это сделать и совершенно этого не скрывали. Они опасаются своего старого союзника — Германии, волею судьбы и мощью тевтонского оружия возродившейся в виде Священной римской империи? Такое может быть — Германия и Япония единственные державы, у которых с Российской империей протяженные сухопутные границы. И если границу с Японией прикрывает либо море, либо — непролазная тайга, в случае внезапного нападения русские вполне могут сконцентрировать свои силы и нанести ответный удар, то Германия… Германские войска нависают над предельно развитой европейской частью России, средоточием ее мощи. А ведь там не так уж много военных частей, эта граница прикрывается куда хуже, чем граница с враждебной Японией…

Допустим. Русские опасаются Германии и ищут себе новых союзников…

А не пора ли поискать новых союзников и самим Североамериканским соединенным штатам? Что дают сейчас американцам союзные отношения с Британией? Если так, в сухом остатке, отбросив весь бред про кузенов [кузены — так в САСШ называют британцев] и про историческую предопределенность.

Ничего не дают! Ровным счетом — ничего!

У Британии нет природных ископаемых. У Британии нет свободных рынков для американских товаров! Британия нагло и беззастенчиво проводит совершенно протекционистскую политику, не допуская на рынки своих колоний никого. Совместная оборона — а чем совместная оборона САСШ и Британии будет лучше совместной обороны САСШ и Российской империи?

Ничем.

А вот втравить Штаты в совершенно ненужную войну Британия может. Может — если бы она не попыталась это уже один раз сделать, он бы не сидел в своем кресле, он так бы и оставался губернатором штата.

А что — если предположить такое — даст союз Российской империи и Североамериканских Соединенных Штатов.

Российская империя — это обширные земли, это природные ископаемые, это огромные запасы нефти. Причем нефти, которую легко и просто добывать. Да, у САСШ тоже есть прекрасные месторождения на Аляске, да, американские нефтяные компании много лет ведут изыскания и добычу в Венесуэле, в Бразилии, во многих других местах в Латинской Америке. Но запасы русских куда больше. И кстати, британцы настойчиво намекают, что нужно бы пустить Бритиш Ойл и Шелл к разделу южноамериканского нефтяного пирога. Сами они, кстати, американские компании к месторождениям Северного моря не допустили ни под каким видом.

Российская империя — это больше миллиарда населения. Каждый русский — это потенциальный потребитель американских товаров. Потому что сделать хороший самолет русские вполне могли — а вот сделать хорошую зубную щетку — ну никак не получалось. Если американские компании на нормальных условиях допустят к этому рынку…

Российская Империя — это стабильность, это власть, которая не меняется, это власть, которая ни перед кем не должна отчитываться. Если такой союз будет — то это надолго.

Нужны ли территориальные приобретения Североамериканским соединенным штатам? А зачем? Прав был госсекретарь Монро, когда провозгласил доктрину, названную впоследствии его именем — зона американских интересов — это земля, ограниченная с одной стороны Тихим, с другой — Атлантическим океаном. Нечего лезть в Европу, нечего делать в Африке, ничего не нужно и в Азии! Нечего там делать!

— Североамериканские соединенные штаты не нуждаются ни в каких новых землях… — медленно и отчетливо произнес президент — наша зона влияния, очерченная доктриной Монро, и подтвержденная решениями Берлинского мирного конгресса вполне нас устраивает.

Цесаревич кивнул — такого ответа он и ждал.

— Российская империя также вполне довольна ее нынешним статусом. Таким образом, господин президент, из пяти крупных держав две полностью устраивает нынешнее состояние дел, одну немного не устраивает, одну сильно не устраивает, а одну не устраивает настолько, что она готова на любую авантюру, в том числе такую, которая запросто приведет к второй мировой войне, к невиданным потрясениям. Понимаете, к чему я клоню, господин Президент?

— Нет — конечно, президент все понимал, но не хотел озвучивать выводы сам.

— Российская Империя и Североамериканские соединенные штаты должны в самое ближайшее время заключить договор об охранительном союзе и юридически подтвердить свою непреклонную решимость не допустить коренного передела сфер влияния в мире военным либо невоенным способом. При этом Российская Империя берет на себя обязательство, в течение года добиться присоединения к данному охранительному союзу Священной Римской Империи германской нации. Что же касается других государств — в их воле будет либо присоединиться к данному союзу, либо отвергнуть его. Но в любом случае, любая военная провокация в отношении любого из членов охранительного союза будет означать враждебные действия против всего союза и все члены союза обязаны будут выступить на защиту существующего миропорядка, если таковой будет под угрозой.

Президент встал на ноги, потянулся, разминая затекшие мышцы. У одной (из очень многих) дамы, с которой он был близко знаком, была такая поговорка: «мы думали что за нами ухаживают — а нас уже потащили в постель». Весьма знакомый метод действий для Уильяма Джефферсона Клинтона, эсквайра — он как никто знал, что женщины обожают напор, обожают, когда мужчина принимает решения за них — хотя и не хотят это признавать, прячутся за маской феминизма, независимости, самостоятельности.

А сейчас именно так и чувствовал себя президент Североамериканских соединенных штатов — как будто его сходу, особо и не ухаживая, потащили в постель. Он-то рассчитывал, что русские попытаются осторожно прощупать почву этим неофициальным визитом — а вместо этого он получил предложение, которое может коренным образом изменить расстановку сил на планете. Приняв его, он может остаться в истории как предатель, а может — как величайший государственный и политический деятель, определивший вектор развития своей страны на десятилетия…

Президент без сомнения предпочитал второе…

— Вы понимаете, что в Североамериканских соединенных штатах не абсолютная монархия? Я не могу вершить историю. Ваше предложение должно пройти все процедуры, предписанные законом нашей страны. И в ходе обсуждения оно может быть и отвергнуто.

— Вы ошибаетесь. Всегда и везде историю вершили либо одиночки либо очень маленькие группы людей. Не всем дано понять, в чем заключается благо для народа — это дано только тем, кто достаточно разумен, чтобы отринув старые предрассудки сделать выбор и принять решение, руководствуясь исключительно своей честью, совестью и здравым смыслом.

Честью, совестью и здравым смыслом…

Слова «честь» и «совесть» в САСШ почти не употреблялись. Увы.

— Как я могу быть уверенным в ваших намерениях? — спросил президент, хотя понимал, что спрашивает глупость.

Наследник престола улыбнулся.

— Есть один способ проверить — чего стоим мы, и чего стоят ваши люди. Проведем небольшой эксперимент. В ближайшие дни вы можете объявить на пресс-конференции о том, что Российская империя и Североамериканские соединенные штаты начинают строить стратегическую железную дорогу, которая пройдет по русскому северу и по огромному мосту перекинется на Аляску. Потом, через Канаду она пойдет в САСШ. Строительство такой дороги — проект на десятилетия, и можете себе представить, какой экономический эффект она даст — если грузы из САСШ и грузы в САСШ можно будет возить на евразийский континент дешевым железнодорожным транспортом. Себестоимость перевозок по такой дороге будет ненамного выше, чем морским транспортом, а скорость доставки увеличится в несколько раз. После чего — вы увидите, кто из ваших советников что вам скажет и как к этому отнесется Британия — ведь дорога частично будет проходить и по ее территории. Внимательно слушайте всех — и анализируйте, что они говорят. Потом можно будет принимать решения и по другим совместным проектам.

Президент задумался. Но ненадолго. По натуре он был игроком и умел быстро принимать решения…

— Давайте сыграем в эту игру. Но…

Цесаревич молча ждал.

— У нас есть и встречные предложения. Касающиеся сотрудничества в экономической сфере.

Президент с улыбкой, жестом фокусника достал пакет. За улыбкой он пытался скрыть свое раздражение — все эти дела были явно не к месту. Но государственные интересы — государственными интересами, а о собственном переизбрании тоже надо думать. Вообще, в САСШ бытовала поговорка, что президента надо избирать сразу на второй срок — только тогда он сможет нормально работать, и не думать каждую минуту о переизбрании.

Цесаревич вскрыл пакет, начал перебирать бумаги. Президент молча ждал, пытаясь по лицу молодого человека понять реакцию — но понять ее было решительно невозможно. Наконец цесаревич отложил бумаги в сторону, на бревно.

— Меры, предлагаемые в этом меморандуме, дали просто потрясающий эффект у нас — решил играть до конца роль рекламного агента президент.

— Те люди, которые предложили Вам этот манифест — они отвечают у вас за экономическую политику?

— Да — президент не понял сути вопроса.

— В таком случае, я не завидую вашей стране.

Президент снова почувствовал, что начинает выходить из себя. Какого черта! Североамериканские соединенные штаты из всех стран, могущих называться империями, добились наибольшего экономического успеха! В России и близко нет подобного, вся их экономика стоит на переработке полезных ископаемых, машиностроении и строительстве. У них даже зубную щетку местного производства — и то нормальную не купишь!

— В таком случае может, просветите меня в области политэкономии? — вкладывая в свой вопрос максимум сарказма спросил Президент.

— Охотно… — цесаревич ничуть не смутился — просто вы руководствуетесь иными критериями экономического успеха, нежели мы. Все ваши успехи последнего времени целиком связаны с финансовым сектором экономики. Да, у вас есть изобретатели, и неплохие — но их изобретения не вносят в экономику того вклада, какой могли бы. Люди, которые управляют вашей экономикой искренне полагают, что если взять что-то, какое-то благо и перепродать это десять раз — благо это станет больше и ценнее.

Мы не пускаем чужие банки в нашу страну, как предлагается в этой записке — потому что иностранные банки означают закабаление экономики. Кто владеет кредитом — тот владеет страной, мы уже это проходили, влезли в долговую петлю в начале века и окончательно вылезли из нее только в конце шестидесятых. Мы не развиваем фондовый рынок — потому что в нашей стране принято, когда делом владеет одна купеческая семья на протяжении десятилетий, и даже столетий — а отец готовит сына к тому, что когда отец состарится — он смог бы занять его место. Мы не развиваем фондовый рынок еще и потому что уверены — у каждого дела должен быть хозяин — и только один, а не тысяча. Тогда оно будет развиваться гораздо лучше. Мы не развиваем и финансовый рынок — просто мы из поколения в поколение обустраиваем собственную страну — потому что земля наша велика и слишком много еще мест, которые надо обустраивать для жизни.

Наконец в нашей стране никто и никогда не подумал бы отдавать право печатать деньги частным лицам — ибо это исключительная и неотъемлемая прерогатива государственной власти, в отсутствие которой ее отправление не представляется возможным.

Уильям Джефферсон Клинтон, президент Североамериканских соединенных штатов внезапно почувствовал, что дальнейший разговор смысла не имеет. Ни один рычаг из доступных ему не действует на его собеседника — пусть молодого и, как предполагается, неопытного. Его визави не нужно переизбираться, не нужно перед кем-то отвечать — в конечном итоге ему не так уж и нужен союзнический этот договор. Он аристократ по крови с огромным, воспитанным с детства чувством собственного достоинства, с непоколебимой уверенностью в том, что его страна живет и развивается именно так как надо и так, как лучше всего для нее. Нет, пользуясь боксерской терминологией — его не пробить.

А вот ему нужно подумать. Серьезно подумать. Такие решения сразу не принимаются.

— Ни да ни нет я не говорю — сказал Президент — нужно изучить все возможные последствия, прежде чем принимать решения, подобные этому.

Цесаревич кивнул — на вид он выглядел совсем не расстроенным. У Президента даже мелькнула на мгновение мысль — что цель этого разговора была в чем то другом, но в чем именно — он не мог понять.

— Вола ваша, сударь. Могу я просить о том, чтобы разговор наш оставался исключительно конфиденциальным?

— Можете… А теперь давайте спускаться вниз. Утку, наверное, уже приготовили…

Картинки из прошлого 02 июня 1994 года Афганистан, пограничная зона

Караван…

Из базового лагеря — он представлял собой целую сеть пещер, которые невозможно было вскрыть и прямым попаданием авиабомбы, они вышли с рассветом. По горам ночью ходить было опасно, для этого нужен был огромный опыт и приборы ночного видения. Приборы то были — немного и не самые современные, но были. А вот опыта не было никакого. Даже те, кто испокон века жил в афганских горах, пуштуны не имели почти никакого опыта передвижения по горам ночью. Почему? Аллах велел ночью спать — вот и все объяснение.

Вышли тремя отрядами и одной особой группой. Каждый отряд — двенадцать человек, подготовлен настолько, насколько возможно быть подготовленным в таких условиях. Вообще, афганцы прирожденные снайперы, из своих древних винтовок отдельные, особо одаренные попадают в человека за километр. Это познали еще британцы в своих попытках захватить Афганистан, присоединить его к Индии и выйти напрямую на границы Российской Империи. Даже британская «фишка» — сокрушительный залповый огонь со средней дистанции из мощных винтовок не помогал — афганские снайперы прятались за каменными осыпями, за валунами, в пещерах и выбивали британцев одного за другим с больших дистанций стрельбы. Это в ущельях — а в населенных пунктах у афганцев была другая, излюбленная тактика — огонь из-за дувалов, не пробиваемых даже винтовочной пулей. Отстрелялся — и ушел в кяриз [кяриз — поземный канал, по которому течет вода для орошения полей. Кишлаки обычно ставились там, где на поверхность выходил кяризный колодец. Большинство кяризных колодцев — замаскированные. ] и попробуй, достань его…

Сейчас же афганцы, получив вместо древних Энфильдов и SLR русские штурмкарабины и снайперские винтовки «Взломщик» показывали просто поразительные результаты — семьсот-восемьсот метров — запросто, даже по бегущему человеку. Правда это сейчас — когда привезли новые винтовки, шейху Дархану пришлось лично отнимать у своих ополченцев старые и учиться стрелять из новых. А Карим замучался заставлять пуштунов ухаживать за своим оружием. Ведь это для военного человека чистка оружия — что для священника ежедневная молитва. А для пуштуна — чем проще тем лучше, а если чистить не надо — так вообще хорошо. Древний Энфильд, с поворотным, продольно скользящим затвором был просто как бревно и неприхотлив. А тот же штурмкарабин Токарева — он бережного обращения требует, в своей армии намучались, когда нижние чины вместо мосинки получали это полуавтоматическое чудо. Тоже до скандалов доходило — винтовка на стрельбище заклинивает. А как ей не заклинивать, если нагар скапливается, а ты его не убираешь? Тогда несколько лет потратили — но научили. Карим потратил несколько месяцев, попутно обучив всех пуштунов русскому и турецкому мату — нормальных слов не хватало — но тоже своего добился. Попутно переругал и всех снабженцев. Не могли же гражданские штурмкарабины Калашникова под тот же, винтовочный патрон прислать? На вооружении не состоит — так закажи на заводе партию или в магазине купи, казна не оскудеет. Нет, прислали это старье, пусть отобранное и переделанное — но все равно старье.

Что же касается автоматов Калашникова — тот тут особых проблем не было. Пусть не та точность как у новейших Коробова — зато можно день не чистить, два, три — и ничего не будет. Правда потом все же надо почистить… Но раз в несколько дней афганцы оружие все же чистили.

Двенадцать человек — такой оптимальный состав разведывательно-диверсионной группы был принят в русской армии — и Карим не стал изобретать велосипед. Двенадцать — если вдуматься число очень удобное, делится на два, три, четыре и шесть, что позволяет командиру делить группу на разные по численности отряды для выполнения тех или иных задач. Боевое слаживание пуштуны кое-как провели, но тут выяснилось, что лучше всего воины гор действуют в одиночку.

Вооружение группы тоже стандартное, правда с поправкой на специфику предстоящей операции. На двенадцать человек — аж три гранатомета РПГ, по три гранаты у стрелка и по пять у второго номера. Даже если по две гранаты на цель — все равно здорово получается. Гранаты самые разные — и противотанковые и осколочные. Плюс у каждого — по одноразовому реактивному гранатомету, первый залп должен быть только гранатометным, слишком мало бойцов и слишком много техники.

Оставшаяся половина — расчеты тяжелых снайперских винтовок, тоже по два человека — итого три снайперских расчета. Половина группы в составе гранатометных расчетов, половина снайперы-дальнобойщики — но это оправдано той целью, на которую они идут, тем зверем, на которого собираются охотиться.

Стальная, вытянувшаяся по узкой горной дороге змея, мерзко воняющая дизельным выхлопом, ощетинившаяся стволами мелкокалиберных пушек во все стороны.

Караван…

Надо сказать что помимо «частных» караванов, развозивших товары по всему Афганистану — железных дорог в Афганистане было то ли семь то ли восемь километров проложено, от центра Кабула и до королевского дворца — существовали и другие. Военные — слишком большая пока добыча для людей шейха Дархана. В таком караване всегда идет несколько легких танков, разведывательные бронемашины, обычные машины набитые солдатами, а в воздухе обычно крутится легкий беспилотник, осматривающий местность перед караваном. И дело не в том, что не хватит огневой мощи — как раз таки теперь, с пулеметами ДШК, старыми, но очень даже неплохо работающими по любой легкой технике, с противотанковыми гранатометами, пробивающими танковую броню, огневой мощи хватит. Просто среди пуштунов совершенно не было опыта нападения на крупную и хорошо охраняемую армией (не боевиками соседнего племени и не тем, что называлось афганская армия, а именно настоящей армией) колонну. Для того, чтобы он появился начинать надо с более легких целей. Вот Карим и выбрал такую цель — транспортную колонну компании «Англо-американ».

Компания Англо-американ занимала в этом мире настолько уникальное положение, что и про нее надо сказать подробнее. Основана она была сэром Эрнстом Оппенгеймером в семнадцатом году, совсем незадолго до начала мировой войны. Целью этой компании было овоение золотодобывающего потенциала Восточного Ранда в ЮАР. После войны, когда колония Южно-африканская республика стала Бурской Республикой — причем стала она сама, Берлинский конгресс только подтвердил правомерность ее существования — компания сэра Эрнста стала одним из столпов экономики региона. Тогда же, состоялись несколько секретных соглашений с властями Германии. Германия, после войны ставшая Священной Римской Империей германской нации, должна была интегрировать Европу — и одновременно что-то делать со своими африканскими колониями — новыми и благоприобретенными. Вот тогда и договорились — сэр Эрнст становится этаким неофициальным представителем Римской империи на юге Африки и от ее имени ведет дела — пользуясь при необходимости поддержкой германской армии и флота. Дел предстояло много — в основном колонии на юге Африки были британскими, британское влияние там было очень сильным и никакими документами от него быстро было не избавиться. Не все в восторге были и в Бурской Республике — там тоже большая часть элиты ориентировалась на Британию. Сэр Эрнст решал также проблемы британского капитала на новых германских территориях — инее без выгоды для себя, конечно.

В своем посредничестве сэр Эрнст превзошел сам себя. Взятками, уговорами, политическими убийствами он обеспечил статус Бурской республики как нейтральный, больше склоняющийся в сторону Германии как военного гегемона, но поддерживающего отношения и со старой доброй Великобританией. Кроме того, компания сэра Эрнста благодаря нескольким эксклюзивным контрактам разрослась неимоверно и превратилась в одну из крупнейших компаний мира и безусловно крупнейшую из частных компаний, ведущих горные разработки. Англо-американ стала крупнейшим акционером алмазной монополии Де Бирс, скупила прииски у Ханса Меренски и стала крупнейшим в мире производителем платины. Сэр Эрнст впервые в мире додумался до того, что создал частную армию для защиты своих завоеваний и приобретения новых. В ней мирно уживались и британцы и немцы и американцы и кого там только не было — даже русские.

В семидесятые годы Англо-американ неожиданно выиграла у признанного фаворита гонки — компании «Бритиш Майнинг» концессию на разработку всех видов полезных ископаемых в Афганистане. Решение это было удивительным только для тех, кто не знал политической подоплеки всего это грязного и отвратительно воняющего дела. Верней не столько политической, сколько коррупционной — еще со времен основателя компании, сэра Эрнста Оппенгеймера что Англо-американ, что Де Бирс никогда не упускала возможности подкупить нужных ей людей. Кроме того — Англо-Американ имела собственную армию и могла защищать свои разработки самостоятельно. Ну или — почти самостоятельно.

Что же касается разработок… Природный газ (116,5 млрд м3), каменный уголь (124 млн т), железо (2,5 млрд т), медь (10 млн т), хромовая руда (500 тыс. т), свинцово-цинковые руды (142 тыс. т), магнезит (66,3 млн т), бокситы (40 млн т), барит, слюда, лазурит, изумруды… Все эти богатства никогда за всю историю человечества не разрабатывались промышленным способом. Были и запасы нефти и газа, но они не разрабатывались, потому что короткий путь экспорта — в Россию был политически неприемлемым, а длинный — был бы идеальной мишенью для бандитов и террористов — племена, по землям которых прошел бы трубопровод, просто взыскивали бы громадные суммы за то, что они не будут его взрывать.

Но самое главное — что и интересовало Англо-Американ в первую очередь — Афганистан был единственной страной в мире, где были залежи обогащенного урана. Содержание изотопа уран-239 доходило до пяти и в отдельных местах до десяти процентов, в то время как обычная руда содержала его десятые доли процента. Окись-закись урана, исходное вещество для получения реакторного топлива, изготовленная из такой руды обходилось на порядок дешевле, а ядерного топлива Великобритании, не слишком богатой нефтью, требовалось все больше и больше. Сама по себе окись-закись урана стоила настолько дорого, [в нашем мире цена на окись-закись урана U3O8 доходила до ста двадцати долларов САСШ за фунт, сейчас немного понизилась в связи с кризисом] что была рентабельной и его перевозка под надежной охраной и строительство сильно охраняемых комбинатов по обогащению.

В России деятельность Англо-Американ и де Бирс была запрещена законом. Все дело было в том, что именным указом император запретил иметь в собственности или концессии любые месторождения полезных ископаемых иностранным компаниям, гражданам и подданным. А «большая четверка» драгметаллов — золото, платина, серебро и палладий, добытые в Российской империи вообще не вывозились за ее пределы иначе как в виде готовых ювелирных изделий и продавались на трех уполномоченных биржах — Нижегородской, Московской и Петербургской. Основным покупателем в торгах выступала казна.

Порядок прохода этих транспортных колонн Карим и боевые командиры малишей изучили по снимкам русской спутниковой разведки при планировании операции. Несмотря на то, что служба безопасности Англо-Американ была частной, у нее были даже броневики. Сделанные на шасси больших американских пикапов, с полностью переделанным бронированными кузовами это внедорожники были защищены от пулеметных пуль и могли нести на себе целый арсенал оружия. Частное военное агентство не было ограничено каким-либо рамками в закупке военной техники кроме платежеспособности — поэтому на бронированных внедорожниках нашли место и германские двадцатимиллиметровые пушки и автоматические гранатометы производства САСШ, и даже новейшие Мк44 — Миниганы, только в наземной версии, используемые в американской армии. Словом — колонна могла огрызнуться — и очень существенно.

Забить такую колонну было непросто, а забить без потерь или с минимальными потерями — еще сложнее. Карим думал и перебирал варианты несколько дней, разговаривал со старейшинами, ходившими по этим горам, когда и Карим и его вечный спутник Абдалла и даже сам шейх Дархан еще не родились. Он разговаривал и с проводниками караванов, разговаривал осторожно, ничего не выдавая причины своего интереса. И решение все же было найдено.

Основной проблемой было остановить колонну, надежно запереть ее на дороге, по афганским меркам, кстати, дороге неплохой, и ошеломить обороняющихся так, чтобы они не смогли вести эффективный ответный огонь. Карим знал, что такое М134 Миниган, стрелял из закупленных за границей образцов. Это была самая настоящая метла, выметающая все на своем пути. Судя по снимкам такой же колонны, в ее составе были две машины, оснащенные подобными пулеметами. Если хоть одна уцелеет в первые секунды боя — им крышка, от лавины огня не спасают даже камни.

Да и остальные машины охраны — не подарок. Накроет гранатомет — поминай как звали, стрелок может даже не видеть нападающих — просто тупо положить в их сторону короб сорокамиллиметровых гранат — и рой стальных осколков найдет свои жертвы. Ну, а двадцатимиллиметровка заработает — тут, как говорится — «ноу коммент». На атомы разберет.

Всего машин в колонне было шестнадцать. Восемь на восемь — восемь машин охраны и восемь бронированных грузовиков, на которых вывозят товар — обогащенный уран. Сами грузовики — бронированные монстры с угловатыми кабинами, сделаны на базе американского транспортного Ошкоша — тоже могут существенно огрызнуться — на каждой кабине установлен пулемет. И, что самое хреновое — наученные горьким опытом, британцы в составе каждой колонны теперь пускают машину со специальной аппаратурой, подавляющей все виды радиосигналов — чтобы нарушить связь и нее допустить подрыва радиоуправляемых фугасов. В Индии наелись этого — а охранники Англо-Американ делали точно так же.

Задачка… Но самое главное — Карим задачу себе усложнил, решив убить двух зайцев одним выстрелом. Для чего и была сформирована четвертая, особая группа…

Решение наконец было найдено — точнее, выстрадано в муках. На одном из участков дороги, идущей в горной расщелине — по словам стариков были очень неустойчивые горные породы. Всегда опытные караванщики шли по этому участку очень осторожно, а душманы его избегали, потому что один выстрел или взрыв — и все на чем ты стоишь может ухнуть в пропасть. Минировать тоже было нельзя — могут заметить как само минирование, так и минирующих. Тогда — провал и гибель людей.

Поэтому, в качестве «стояночного тормоза» способного остановить колонну Карим избрал… обвал горных пород. Все просто — массированный залп из нескольких гранатометов по наиболее уязвимым точкам горного склона — и дело в шляпе.

Сами они — тоже для того, чтобы не попасть под обвал — располагались на противоположной каменой стене, при этом гранатометчики должны были стрелять по машинам с предельной для не слишком опытного человека дальности — больше двухсот метров. Тут же проявилась еще одна проблема — низкая эффективная дальность стрельбы из гранатомета. Пусть и самые современные боеприпасы есть к нему, тандемные — а все равно низкая. Тут бы противотанковый ракетный комплекс… да проблема в том, что к нему нужен обученный расчет или хотя бы обученный оператор. Гранатомет же… труба со спусковым механизмом и гранаты — обезьяну научить можно.

Пошли под видом торгового каравана — на ослах. Такие торговые караваны часто ходили через границу в Пакистан, где в Пешаваре был крупнейший оптовый рынок региона. Караваны снаряжали всем племенем, чтобы не платить дикие ценовые накрутки розничным торговцам-караванщикам. Но такое удовольствие доступно было не каждому — только тем племенам, которые живут рядом с границей. Дорога в Пакистан была неопасной, а вот обратно, с товаром…

Дорог в Пакистан вело множество, это для машин была одна, максимум две дороги. Осел же пройдет там, где пройдет человек, то есть — по любой, едва заметной горной тропе…

Сейчас «группа управления» — Карим, Абдалла, шейх, еще два его старших сына Нур и Аслан ехали в самом центре ослиного каравана в наиболее безопасном месте. Шейх, несмотряна возраст настоял на том, чтобы идти с караваном и потом вступить в бой, командуя одной из групп. В переметных хурджинах, которыми была нагружена часть ослов, ожидало своего часа оружие. Часть афганцев шла, часть — ехала на ослах, по скорости это было примерно одно и то же. Иногда менялись местами — ехать на осле… не слишком-то комфортно…

— Карим…

Карим дернулся — он на какое то время выпал из времени и пространства — сильно устал.

— Да, эфенди…

Шейх, оказывается, слез с осла и шел теперь рядом с ослом, на котором ехал Карим.

— Скажи мне… — шейх замялся.

— Говорите, эфенди…

— Я живу на этой земле уже много лет. Мой отец немало путешествовал, был и у вас, в вашей стране, был в Индии, в материковой Японии. [то есть в Китае] Он говорил мне, что русские сильно отличаются от других народов. Они хорошие воины — но их в то же время отличает милосердие к поверженному врагу. Отец говорил, что русские никогда не уничтожали побежденные ими народы и рано или поздно люди этих народов сами становились русскими. Скажи, почему так…

Карим задумался.

— Я сам не русский по происхождению, эфенди. Может быть, русский смог бы ответить на этот вопрос гораздо лучше, чем я. Но что знаю — скажу. У русских всегда было много земли и мало народа чтобы на ней жить. Если Европа была перенаселена уже в средние века — то на Руси и сейчас достаточно места для жизни. Поэтому русские воевали иначе. Если в Европе и во всех странах, основанных выходцами из Европы, принято было воевать за землю, то русские всегда воевали не только за землю, но и за народ на ней живущий. Европейцы на захваченных землях уничтожали или порабощали людей — русским же люди на захваченной земле были нужны. Поэтому они относились к ним как к равным себе и старались создать условия, при которых они смогут жить вместе. А часто получалось так, что ища спасения от неминуемого порабощения и смерти, народы, живущие на окраинах империи посыпали гонцов к русскому царю и просили принять их в свое подданство. Поэтому Российская империя стала настолько большой страной, а русский солдат так воюет.

— Но потом вы же начали воевать за территорию. Твоя земля, Карим, была оккупирована русскими.

— Тогда была мировая война, эфенди. Все больше и больше она становилась войной моторов. А моторам нужен бензин, значит — нужна нефть. Лиши противника нефти — и ты лишишь его возможности наступать. Турецкое правительство подло и вероломно предало германцев, хотя до этого принимало от них помощь. Когда началась война — они приказали убить германских инструкторов, которые обучали их армию, оскорбив тем самым Германию, и пропустили в Черное море британские корабли чтобы нападать на Россию. Они атаковали Баку, потому что в Баку был единственный крупный источник русской нефти. Они атаковали города на побережье Черного моря. Но эти атаки ничего не могли изменить — у тех, кто воевал с Россией и Германией не было достаточно наземных сил, что воевать, а на море войну не выиграть. Потому то русские и пошли в свой Восточный поход — чтобы обезопасить свои южные земли. А потом пришли и победы. Но когда последний британец эвакуировался из своих Восточных колоний и весь Восток стал русским — русские не стали мстить. Они позволили моему народу и дальше жить на своей земле и молиться Аллаху. Султана уже не было, его свергли еще до прихода русских — а то правительство, которое пришло на смену было слабым и оттого жестким. Кто-то решил, что будет лучше, если они примут власть белого царя, кто-то решил сражаться из подполья. Сейчас уже мало кто помнит те времена — мы поданные одного царя и живем в одной стране…

Шейх помедлил…

— Скажи мне, Карим. Скажи честно…

— Спрашивайте, эфенди.

— Можно ли победить англизов? Мы воюем уже много лет — но ее силы кажутся неисчерпаемыми. Раньше они обрушивали на нас град пуль из винтовок. Потом появились пулеметы. Потом очередь дошла до танков. Сейчас у них вертолеты, они продают их безбожнику Гази-шаху и летают на них сами, они обрушивают нам на голову огонь и смерть. Как их можно победить?

— Победить… сталью и огнем не сломить волю. Русские это доказали, пристало доказать и вам, шейх… Что же касается вертолетов… завтра они уже не будут летать так беззаботно.

Колонна появилась не сразу…

Разделив свои силы на три части, шейх заставил всех залечь и укрыться одеялами, сделанными из овечьей шерсти и выкрашенными под цвет камней — такие одеяла были непременной принадлежностью одежды пуштунов, а теперь благодаря совету Карима они превратились в отличную маскировку. Карим же сказал — что нельзя просто так торчать за камнями — первым скорее всего англизы пустят маленький беспилотный самолет разведчик. Дешевая поделка — и в то же время, самый страшный враг душманов. Немало людей заплатили жизнями только за то, что проявили неосторожность и позволили англизам увидеть себя раньше, чем они увидели англизов.

Самолетик появился точно так, как предсказал Карим. Прерывистое жужжание его двигателя было почти неслышным, сам он выглядел несерьезно — небольшая коробка с простенькими крыльями, две хвостовые балки с бешено крутящимися между ними лопастями хвостового винта, объектив системы видеоконтроля. Такой аппарат по размаху крыльев не превышал трех метров, двигатель на нем стоял от авиамодели, а стоил он сущие копейки — за цену одного боевого истребителя можно было купить пару сотен таких вот аппаратов — и еще оставались деньги чтобы отметить покупку. Всего лишь простая видеосистема и антенна, для передачи изображения километров на пять, в горах и того меньше — километра на два-три. Но опасность таких аппаратов невозможно было переоценить. Оператор такого вот аппарата мог просматривать все горные склоны по маршруту движения колонны, и если среди камней прячутся душманы — колонна узнает об этом заранее. А дальше… У британских колонн всегда была связь с английскими базами как по ту сторону границы, так и по эту. Либо — ракетно-артиллерийский удар по месту скопления бандитов, либо… прилетит кто-нибудь на вертолете, да не голубом, да не на одном… Дальше объяснять?

Сейчас, вслушиваясь в едва слышное жужжание над головой, сильно приглушенное одеялом, шейх буквально кипел от ярости. Его, племенного вождя, заставляют прятаться под покрывалом как женщину! Аллах да покарает тех, кто придумал столь бесчестные методы ведения войны! Ведь как раньше — кто стреляет метко, у кого больше воли и решимости — тот и победил. А сейчас?

И все-таки, воевать нужно. Тот, кто пришел к ним с севера справедливо упрекнул их в том, что они не воюют за свободу. Сегодня, здесь и сейчас это изменится.

Внизу нарастал рев моторов — шла колонна. Один за другим пуштуны откидывали свою маскировку, готовили к бою гранатометы. Каждый оглядывался — слева, справа. Колонна была уже в пределах прямой видимости, даже если их сейчас и заметит каким то чудом беспилотник, улетевший далеко вперед — это уже ничего ровным счетом не изменит.

Шейх, как и полагается вождю племени выстрелил первым. Встав на колени, он вскинул на плечо толстую трубу одноразового гранатомета, совместил прицел с каменой осыпью над головной машиной колонны — куда попадет, неважно главное, чтобы по осыпи — и нажал клавишу спуска.

— Аллах Акбар! — выкрикнул он, подбадривая свое воинство.

— Аллах Акбар!!! — многоголосо взревели малиши.

В первые же несколько секунд боя больше тридцати гранатометных зарядов легло по колонне. Понимая, что большинство малишей не обучены стрелять из гранатометов — даже специально тренируемые расчеты показывали не лучшие результаты — Карим сделал ставку именно на массированность первого залпа. Тридцать шесть бойцов — это тридцать шесть выстрелов. Даже если всего шестая часть попадет по машинам — это шесть вышедших из строя машин, на горном серпантине колонна гарантированно встанет. Остальное — что попадет по осыпи — тоже хорошо, осыпь на честном слове держится, начнутся обвалы, каменной осыпью накроет англизов сгрудившихся как раз за машинами для отражения нападения. Ну, если низом что-то пройдет, тут уж… ничего не поделаешь.

Расчеты Карима оправдались на все сто. В колонне было два типа машин — либо уродливые ощетинившиеся стволами броневики охраны, либо машины — сейфы. Приземистые трехосные полноприводные Бедфорды, с бронированными армейскими кабинами, и кузовами-сейфами для перевозки переработанного в окись-закись обогащенного урана, исходного и основного компонента для производства ядерного топлива. Объединяло эти машины одно — их броня могла противостоять выпущенной в упор пулеметной пуле, у Бедфордов — даже пуле крупнокалиберного пулемета — но против тандемного кумулятивного заряда противотанкового гранатомета, ни та ни другая машина противостоять не могли.

Полыхнули кострами сразу семь машин — на одну больше, чем предполагал Карим. Подпрыгнул на месте и зачадил каким — то странным, белесым дымом огромный Бедфорд, шедший вторым в колонне — заблокировав тем самым все остальные машины. Костром вспыхнул бронированный джип, шедший в середине колонны — попадание было настолько удачным, что у него почти сразу взорвался топливный бак, «вроде как взрывобезопасный». Вспыхнули еще несколько машин в разных частях колонны…

Но самое главное было не в этом. Большая часть гранат попала не в машины — а в каменные навесы над ними. И сразу в двух местах камни не выдержали — начался обвал…

Обвал…

Каждый, кто был в горах и видел обвал своими собственными глазами, знае6 т как это страшно. Сначала с места сдвигается один камень, потом второй. Минута — и вот уже вниз идет не камен, вниз идет уже целая лавина камней и горной породы, весом в тысячи и десятки тысяч тонн. Остановить ее невозможно, убежать — тем более. Если на тебя пошла лавина — все…

— Аллах Акбар!!!

Серая масса захлестнула колонну сразу в двух местах, в одном из них под радостные вопли малишей угловатый, ощетинившийся пулеметными стволами внедорожник не выдержал напора — медленно сдвинулся с места, начал заваливаться на бок, переворачиваясь, и… полетел в бездну, где тридцатью метрами ниже его ждала каменная могила.

Ликование было преждевременным. Оправившаяся от шока колонна начала подавать признаки жизни. Сначала один из броневиков, счастлив избежавший гранатометного попадания и не угодивший под обвал ожил — экипаж сумел развернуть башню с тяжелым, шестидесятимиллиметровым, автоматическим гранатометом и открыть огонь. Угловатый, заряжаемый сверху обоймами по пять как старый пулемет аппарат закашлялся, выплевывая гранаты — и пять черных столбов разрывов один за другим встали на плюющемся смертью противоположном склоне. А потом экипажи еще двух машин тоже пришли в себя — один открыл огонь из спаренного пулемета, а второй… у второго был Миниган. Воплощенная в металле смерть, механическая мясорубка. Сплошная стена огня, трассирующие пули, рикошетирующие от скал, с визгом летящие в разные стороны — больше всего это было похоже на фейерверк, но на земле.

Гранатометчики врезали еще раз — уже только из РПГ-7, одноразовых гранатометов больше не осталось. Застучали пулеметы — один, другой… Но шейх видел, что пора уходить — уцелевшие машины включили дымогенераторы, застилая распятую на тропе колонну плотным серым саваном. Огонь со стороны колонны все усиливался — работали уже четыре или пять пулеметов, еще одну обойму расстрелял гранатомет. Появится вертолеты — и те кто дерзнул напасть на англизов останутся здесь навсегда.

Шейх поднес к губами костяной свисток — его он снял с одного сержанта британского корпуса вторжения в время четвертой кампании и с тех пор никогда с ним не расставался. Один за другим три резких, пронзительных свистка перекрыли даже грохот стрельбы. Чтобы всем было понятно, шейх выхватил ракетницу и выстрелил — одна зеленая ракета. Одновременно — сигнал отхода для всех малишей и сигнал Кариму, что теперь его очередь. Шейх Дархан чувствовал — хотя пока не мог пока увидеть и подсчитать — что сегодня они понесли потери, и искренне надеялся, что это не напрасно…

Карим со своей группой заняли позиции полутора километрами восточнее — то есть ближе к Индии, откуда и должна была прийти помощь. Их было девять человек — сам командир группы и четыре расчета стрелков. И у каждого из стрелков было оружие, которое никогда еще не использовалось в афганском противостоянии…

Картинки из прошлого 02 июня 1994 года Индия, военный аэродром севернее Пешавара

Поскольку прошлый опыт оккупации Афганистана пошел впрок — британцы кардинально сменили тактику. Никаких наземных частей — любая наземная часть это мишень для постоянных обстрелов, а снабженческие колонны — еще лучшая мишень. Любой гарнизон — это головная боль у командования, причем постоянная. Эту землю — афганскую землю — невозможно замирить до конца, ее можно лишь условно контролировать, господствуя в воздухе и регулируя численность ее обителей артиллерийскими и авиационными ударами. Иногда допустимы десантные операции — что-то типа загонных охот на зверей, только звери тут сами вооружены и могут отстреливаться. Можно также разрабатывать и добывать богатства этой земли, чтобы хоть как то компенсировать затраты на военные операции. Еще можно сталкивать афганцев лбами — поддерживая какую-то видимость центральной власти но не давая ей усиливаться до такой степени, чтобы она могла реально контролировать ситуацию в стране.

Такая стратегия в корне противоречила той стратегии, какую приняла для себя императорская Россия во время освоения покоренных восточных территорий. Стратегия России была основана на жестком принуждении к исполнению российских законов, на расселении казачества и на ликвидации бандформирований — при одновременной непрекращающейся интеграции новых жителей империи в русское языковое и культурное пространство. На ближнем востоке даже раньше чем в самой России было введено обязательное и бесплатное восьмилетнее образование с выдачей аттестата. Аттестат давал автоматически право на получение подданства Империи. Право на получение подданства давала и беспорочная служба в армии или учение в русском университете. Одновременно с этим русские войска хоть и уничтожали различных федаинов и махдистов — но в то же время никогда безнаказанно не мародерствовали, не насиловали и не убивали, не совершали зверств по отношению к мирному населению. Расстрел перед строем за мародерство или изнасилование — такое тоже бывало. На исполнение приговора обязательно приглашали муллу и нескольких местных жителей — чтобы собственными глазами видели и донесли до всех: новая власть сурова, но справедлива, она одинаково карает за преступления любого: что солдата, что местного феллаха. Одновременно это было уроком и всем солдатам, предотвращавшим подобные случаи в будущем. Так, несмотря на более чем тридцатилетнюю, всемерно поддерживаемую Великобританией и САСШ вялотекущую партизанскую войну, весь Восток удалось замирить и полностью интегрировать в состав России. Сейчас араб отличался от русского не более чем тот же татарин: все поголовно знали русский язык, включая и крепкие выражения, никто не считал зазорным устроиться на работу к русскому, или взять русского на работу, нередки были и смешанные браки. В общем и целом — в отличие от Афганистана весь русский Восток был действительно частью Российской Империи.

Британцы же предпочитали воевать, они выкачивали все соки из покоренных земель в угоду процветания «цивилизованных мест» [В России в отличие от Британии понятия «цивилизованное место» не было. Были столицы, были окраины, в каждом городе были плохие и хорошие кварталы — но так чтобы часть страны считали нецивилизованной — такого не было] — таких как метрополия и Канада. Они не допускали наличия на заморских территориях технически сложных производств, как будто боялись в любую минуту потерять эти земли (предпосылки, надо сказать были). Они вели безжалостную торговлю со своими колониями — простейшие изделия, а то и просто сырье за бесценок отправлялось в метрополию, а из метрополии приходили уже более сложные товары — втридорога. Британцы поощряли нарко и работорговлю, [То же самое было и в нашей действительности. Все банки, имеющие корни в Гонгконге — перечислять я их не буду, кому надо тот найдет — начинали с финансирования торговли опиумом. А многие и до сих пор финансируют наркоторговлю и являются важной частью международных наркомафиозных группировок. Британская аристократическая элита всегда была связана с наркоторговлей, связана она с ней и сейчас. Как думаете, то, что 90 % афганского героина родом из провинции Гильменд, находящегося в британской зоне оккупации — это случайность? Там производство героина исчисляется уже тысячами тонн, а торгуют им в открытую. ] делали все чтобы подсадить население в колониях на наркотики, чем объяснялась его повышенная работоспособность и ужасающая смертность. На свете были только две страны так тесно связанные с наркоторговлей — Британская империя и Японская империя, занимающаяся производством и распространением синтетических наркотиков в Китае. А вы думаете, дешевая китайская рабочая сила — она откуда берется? Да все оттуда же. И качество отвратительное — с того же самого места.

Для обеспечения безопасности выкачивания — а заодно и для усмирения непокорной северной Индии, где сопротивление не прекращало тлеть никогда, иногда разгораясь в костер, иногда прогорая и превращаясь в подернутые серым пеплом угли — британцы построили по всей северной индии несколько огромных военных баз. Каждая из таких баз была целым сильно укрепленным районом, вмещала как минимум пехотный полк со средствами усиления, и имела авиационный компонент — собственные самолеты и вертолеты поддержки. Базы имели два периметра безопасности: внешний, на котором могли находиться и туземные солдаты и внутренний, внутри которого позволительно было находиться только солдатам присланным из метрополии. Аэродром базы всегда находился в центре, внутри второго периметра — так было сделано на случай экстренной эвакуации британских подданных, как гражданских так и военного персонала. Боялись….

Эти базы, система обороны которых за долгие десятилетия была доведена почти до абсолюта, до недавнего времени имели один очень серьезный недостаток. Поскольку базы эти были призваны защищать британский персонал от повстанческих атак, а у повстанцев не было ни самолетов ни вертолетов — системы ПВО на базах отсутствовали вообще. Все, что можно было противопоставить воздушному противнику при налете на базу — это истребители-бомбардировщики, проигрывающие и русским и японским истребителям, самолеты и вертолеты огневой поддержки, которые — случись чего — истребители просто растерзали бы, да огонь скорострельных зенитных пушек «Виккерс-Бофорс», переделанных для стрельбы по наземным целям. Русский генеральный штаб знал это — и несколько лет назад карающая длань обрушилась на британцев в виде десятков ракет, запущенных с подводных ракетоносцев в Индийском океане и с самолетов стратегического авиационного командования, находящихся над Россией. Потеряв тогда немало людей и техники, британцы сделали выводы — теперь каждую базу прикрывал по меньшей мере смешанный дивизион ПВО. Впрочем, в случае массированного русского вторжения он мог, как и все остальные на базе лишь геройски погибнуть. Потому что одно дело — воевать с летучими отрядами повстанцев при полном господстве в воздухе, и совсем другое — воевать к примеру с полком десантно-штурмовой дивизии, усиленным тяжелыми гаубицами и прикрытым с воздуха. Разные это вещи.

Долгий опыт малых войн, к нынешнему времени ставший даже более богатым, чем у Русской и Священной Римской империй породил к жизни целую гамму специализированных систем вооружения, которые производила британская оружейная промышленность. Так, для поддержки пехоты, нанесения бомбовых ударов по мятежникам и длительному воздушному патрулированию была разработана целая гамма «противоповстанческих» машин, которые закупали и латиноамериканские страны, и даже Священная Римская империя — для Африки.

Самым тяжелым был Виккерс Виндикейтор. Громадная, с размахом крыльев около тридцати метров махина приводилась в движение двумя двигателями «Роллс-Ройс», расположенными — ни на одном другом самолете этого класса такого не было — над крыльями, на специальных кронштейнах, как на летающих лодках, Причина того что избрали именно такое конструкторское решение, была проста — противопартизанский самолет обстреливается всегда с земли, а в данном случае двигатели прикрываются не только бронированными капотами, но и бронированными крыльями. Получается — если вести огонь с земли по этому самолету то для того чтобы повредить двигатель, не хватило бы наверное и сорокамиллиметровой зенитки.

Весь фюзеляж самолета был бронирован — уродливо, и плохая обтекаемость, зато запросто держит пулю пятидесятого калибра. На крыльях на двенадцати узлах подвески могло подвешиваться любое снаряжение: от обычных неуправляемых бомб (у которых выходит срок хранения, и с ними надо что то делать — так почему бы не сбросить?) и до самых современных ракет и управляемых бомб с лазерным наведением. От пусковых установок противотанковых управляемых ракет и до гондол со скорострельными пулеметами. Кроме того — был и внутренний бомбовый отсек, в который могло вмещаться до трех тонн бомб. На некоторых самолетах бомбового отсека не было — было что-то типа астрокуполов, [астрокупол — можно видеть на самолетах сороковых годов. Этакая прозрачная башенка с турелью для пулемета в верхней части фюзеляжа. Сидящий там пулеметчик должен был вести огонь по истребителям. ] в которых были спаренные крупнокалиберные пулеметы, с которых можно было вести огонь по земле. Ну и самые современные средства наведеия, наблюдения и связи — как же без них…

Был и более легкий самолет — Виккерс Либерти, словно в насмешку названный «Свобода». [Либерти — это и есть свобода] Однодвигательный цельнометаллический моноплан, с нижним расположением крыла, фюзеляж которого был не усилен броней — а полностью сделан из брони. Почти полная копия последних моделей поршневых истребителей конца сороковых годов — если не считать бронированного корпуса и современного мотора, взятого с гражданских самолетов. Вооружение — две тридцатимиллиметровые пушки в крыльях, два скорострельных пулемета и восемьсот килограммов бомб. Самолет — для условий его применения — просто отличный: дешевый. Неприхотливый, несбиваемый почти ничем из партизанского арсенала. Такие самолеты обычно летали парами и успешно заменяли все эти реактивные Хоккеры и Инглиш Электрики. [Была в нашем мире и такая самолетостроительная фирма. Накрылась — почти во всей британской авиапромышленностью, когда британцы поддались давлению и начали закупать американские самолеты. ] Ведь что такое современный реактивный самолет? Это скорость — которая почти никогда не бывает нужна. Это огромный расход топлива. Это катастрофически низкий ресурс реактивного двигателя по сравнению со старым добрым поршневиком. Поэтому и было реактивных самолетов: по два-четыре на базу, а все остальные — как раз противопартизанские.

По правилам, на базе всегда должна быть в «готовности номер один» как минимум пара Либерти. На базе «Чаффи» под Пешаваром сегодня было дежурство майор британских ВВС Стивена Пелтор и его нового напарника, лейтенанта Гримшоу. В самолетах сидеть было не обязательно — поэтому самолеты стояли в полной боевой — вооруженные и заправленные — на своих местах, ближайших к ВПП, а Гримшоу и Пелтор неспешно пили чай в расположенной недалеко отсюда комнате отдыха летного состава.

Если посмотреть на этих двоих — то сложно будет найти двух более несхожих внешне людей. Высокий рыжий усатый здоровяк Пелтор — субтильный блондин Гримшоу, который на фоне Медведя просто терялся. Медведь — такое прозвище было у Пелтора на авиабазе, а надо сказать прозвища здесь удостаивался не каждый.

Сейчас Пелтор, вкусно прихлебывая горячий чай из своей фирменной синей летчицкой кружки пересказывал Гримшоу одну из историй его богатой летной практики. Рассказывать истории Пелтор был большой мастак, хоть книгу пиши…

— Так вот и смотрели. Летали мы тогда в паре с Шоу — ну, знаешь, был такой шутник. Сейчас он на гражданке штуки шутит, потому как в армии с чувством юмора худо. И вот вызвали нас, ну мы взлетели, с полной нагрузкой, летим, едва горы переваливаем. А вызвали нас стрелки бригадира Кирби — их сильно прижали в ущелье. Ты при Кирби еще служил?

— Нет, не припоминаю…

— Много потерял. У него проблема была. Психологического скорее плана. Он облысел лет в тридцать и этим очень мучался, даже пересадку волос пытался сделать. Другим по барабану, многие специально наголо голову бреют, чтобы волосы не мешали и парикмахерской не заморачиваться. А Кирби наоборот это задевало. И вот мы выходим на цель, а он в рацию орет: у меня сигнальных ракет нет, я дам несколько выстрелов трассерами, чтобы передний край свой обозначить. У меня ракет нет, не врежьте по нам!

— Ну и?

— Ну и дал этот Кирби несколько выстрелов трассерами как и обещал. А места там поганые — некоторые ущелья такие, что едва самолет вмещают. Мы снижаемся, я и думаю — если сейчас с самом верха врежут — хана нам сразу. Вообще жутко, когда в ущелье летишь — это как коричневая пелена по обе стороны фонаря кабины и неба не видно. Врезали мы изрядно — у нас кассетные бомбы были, их в первый заход сбросили чтобы самолет полегче и поманевреннее стал. Вторым заходом — из пушек прошлись по выявленным точкам. В общем — все чем смогли — тем и помогли. Вернулись без проблем — а Кирби там остался, ему с Виндикейторов контейнеры сбросили с боеприпасами и он там остался. На базу он вернулся через неделю. А по правилам полагалось нам выпивку поставить — в благодарность за помощь. Вот он приходит сюда, в эту самую комнату и начинает распинаться — мол парни, вы молодцы и все такое. Не будь вас — и все бы мы там остались. Только говорит скажите — как вы так ювелирно отработали, что буквально перед передним краем положили. Ну а Шоу — такая манера его была дурацкая возьми да ляпни: мол все знают, сэр — там где лысина на солнце сверкает там и передний край…

Последние слова Пелтор выговаривал, давясь смехом, а Гримшоу смеялся в открытую, так что едва не падал со стула.

— И что?

— Да скверно. Говорю же — в армии плохо с чувством юмора. Кирби злобу затаил, а вообще это засранец зря так шутил. На ровном месте человека обидел. Сам не перенимай.

— Учту, сэр…

— Ну а пока…

Майор встал, прошелся по тесной комнатке…

— Что-то давно ничего не было.

— В смысле, сэр?

— В прямом. Давно не происходило никакого дерьма. Знаешь, у меня есть теория.

— Какая же, сэр.

— В жизни есть постоянная величина — это количество дерьма, которое льется на твою голову. Совсем не литься оно не может. Если оно льется постоянно, но тонкой струйкой — это еще терпимо. Жить можно. Но вот если дерьмо литься перестало — где-то засор. А засор не может существовать вечно. Рано или поздно его прорвет — и тогда так хлынет…

Философские витийствования майора прервал стук подошв у самого домика.

— Ну вот похоже и дерьмо… — находясь мыслями еще где-то далеко выдал майор.

— Что? — на пороге комнаты отдыха летного состава стоял зам командующего базы в чине подполковника.

— Ничего сэр. Мы о своем — быстро проговорил Гримшоу.

Подполковник мрачно обвел взглядом комнату, ища за чего бы зацепиться — может спиртное — но ничего не нашел. Да и времени не было — цепляться.

— Есть работа. Срочная. На той стороне…

— Транспортная колонна, свыше тридцати единиц техники попала в засаду вот в этом районе. У них работает маяк, так что выйдете прямо на нее. Судя по всему, колонна еще держится.

— Что за колонна в этом районе? — недоверчиво спросил Пелтор, изучая маршрут.

— Транспортная.

— Дабл-эй? [Дабл-эй, АА Anglo-american.]

— Она самая.

Офицеры британских королевских ВВС мрачно переглянулись.

— А за это нам кто-нибудь заплатит?

Надо сказать, что взаимоотношения между АА и ей подобными компаниями с армейскими подразделениями были далеки от нормальных. Причин было несколько. Первая — частные компании переманивали из армии лучших, переманивали в основном огромными, в два-три раза больше денежного довольствия гонорарами. Но гонорары приходилось отрабатывать — то и дело проходила информация о серьезных нарушениях закона «частниками» — иногда даже государство было вынуждено реагировать. Второе — сотрудники частных компаний часто беззастенчиво пользовались армейской помощью, сами же помощь никогда не оказывали, даже когда такая возможность имелась. Ну и третье — вся деятельность частных компаний подобных Anglo-American была связана с коррупцией. Коррупционные разоблачения попадали в газеты, а военнослужащие эти газеты читали и от того что происходило были отнюдь не в восторге.

— Очень смешно — мрачно проговорил подполковник Виттер.

— Нам тоже, сэр. Каков маршрут выхода на цель?

— Пойдете вот здесь. Прямой и самый короткий путь. Из того что там может быть вас все равно не собьют. Если не справитесь, как отбомбитесь, выходите на связь, я прямо сейчас начинаю готовить к вылету Виндикейтор. И в дерьмо не лезьте.

— Постараемся, сэр.

Майора Пелтора как старого и опытного летчика что-то беспокоило. Мучило дурное предчувствие — а пилоты всегда доверяют своим предчувствиям. Но отказаться выполнять приказ он не мог…

Поскольку оба самолета были на дежурстве, снаряжать и заправлять их не пришлось — они уже были снаряжены боеприпасами и заправлены. На каждый самолет — две разовые бомбовые кассеты по тысяче фунтов каждая. В каждой кассете — две сотни небольших, всего по полтора килограмма осколочно-фугасных суббоеприпасов. Это было даже страшнее чем обычные фугасные бомбы — в конце концов обычая фугаска взрывается только один раз, а эта бомба раскрываясь, накрывает целую территорию в два-три футбольных поля сплошной стеной разрывов. Полтора килограммов ВВ и готовых осколков, это не шутка, это связка оборонительных осколочных гранат. Падает сверху, не укрыться. А ведь еще есть пушки и пулеметы…

Один за другим, два тяжелогруженых «Либерти» вырулили на исходные — полоса для этих самолетов длиной требовалась небольшая и они взлетали с отдельных полос, не реактивных.

— Вышка, я Эфа-один. Предполетный контроль в норме, прошу разрешения на взлет.

— Вышка, я Эфа-два. Предполетный контроль прошел, прошу разрешения на взлет.

Позывной Эфа выбирал уже давно Пелтор, ему нравилась эта маленькая, но очень ядовитая и опасная змея. На ведомому выбирать не пришлось, у него позывной присваивается по позывному ведущего.

— Эфа один и два взлет разрешаю. После взлета занимайте эшелон один-тридцать, курс двести семьдесят.

— Вас понял.

Моторы, только что лениво рокотавшие зашлись в надсадном вопле, лопасти винта слились в один сверкающий круг. Один за другим, два тяжелых, до предела загруженных, тихоходных самолета оторвались от бетонки и неспешно пошли в сторону Афганистана. Лететь им было — чуть больше пятнадцати минут.

Две группы, в каждой из которых было по две пусковые установки ракет «Игла» Карим расположил по обе стороны ущелья, так чтобы их невозможно было накрыть одним залпом. Игла сама по себе не была сложным устройством, она была рассчитана на подготовку обычного солдата. Но нужно было немалое мужество, чтобы наводить ракетную установку на самолет до зуммера системы наведения. Выдерживали это далеко не все.

Сам Карим с третьей ракетной установкой разместился чуть выше, рассчитав, что в случае необходимости сможет прыгнуть за валун. Даже пушечный снаряд валун бы выдержал. Ракету или бомбу — нет.

Предвидя, что британцы сразу зайдут на атаку и желая сберечь людей — зенитчиков было немного, а обучение их было длительным, Карим решился на отвлекающий маневр. Чуть дальше огневых позиций он оборудовал ложную позицию стрелков, разжег там костер и набросав имитаторов. Там же он, с помощью местных разместил три манекена «стрелков», одетых в местную пуштунскую одежду. Привлечь британцев должен был взрыв — а потом взрывались и имитаторы. С летящего на скорости самолета разглядеть что там происходит будет сложно — британцы либо сразу пойдут в атаку либо сделают разворот и нормально зайдут на цель. В любом случае, они сконцентрируются на том что происходит там, в этой точке — а большего Кариму было не нужно. Несколько секунд, не более.

Первыми британские самолеты услышали пуштуны-малиши. Для них это был звук смерти.

— Эфенди! — крикнул самый молодой из них, Малик — но Карим уже и сам все слышал.

— На позиции! — заорал он так что было слышно и на другом склоне ущелья — быстрее! Всем готовность!

Смысла скрываться не было — с самолетов все равно не услышат. Где-то дальше по ущелью затихал — но все еще шел бой.

Пуштуны бросились по позициям — у каждого из них было по две ракетные установки на двоих, Карим взял себе три — потому что умел стрелять куда лучше. Странный, квохчущий, резонирующий от стен ущелья звук приближался…

— Сэр, это опасная высота. На такой высоте летать запрещено!

— Не дрейфь… — Пелтору нравилось все: и рев мотора, и стремительно меняющийся пейзаж в фонаре пилотской кабины, и странное сочетание решимости и сосущего под ложечкой страха, и послушность тяжелой стальной машины легкому движению рукоятки управления. ОН решил проверить Гримшоу — только тот ведомый может считаться хорошим, который и в ад за своим ведущим полетит. Пусть и на малой высоте.

— Сэр…

Пелтор хотел что-то раздраженно ответить и тут… вспышка, прямо по курсу — вспышка. Какая то странная, дымная… И… какие то люди, за то время пока он летал, майор научился распознавать людей даже на скорости благо у поршневика она не такая большая.

— Дым на час! Атакую!

Немного сбросив скорость, майор направил нашлемный индикатор — несмотря на архаичность планера самолет, начинка у него была вполне даже современная — на цель. Палец лег на красную кнопку пушечной стрельбы…

Цель вырастала в черном кольце прицела, Карим считал про себя, как его учили на полигоне стрелки-зенитчики и как он сам учил афганцев. Стрелял он, стоя на коленях — и внезапно ему пришла в голову мысль, что если что-то пойдет не так, то он так и умрет — на коленях. А это было неправильно, солдат не должен был так умирать. Но уже ничего поделать было нельзя…

— Двести один… Двести два… Двести три…

Зазвенел звонок зуммера — головка самонаведения таки захватила цель. И пусть это была не пышущая жаром двигательная установка реактивного истребителя, пусть это были всего лишь горячие газы выхлопа поршневика — но русская техника не подвела и здесь. Ракета нашла свою цель и готова была устремиться за ней в погоню.

Аллах с нами…

Карим вдавил спусковой рычаг Иглы в среднее положение. Облаков, тем более подсвеченных солнечными лучами в стороне целей не было, а расчеты он расположил так, чтобы солнце находилось у них за спинами и никак не в стороне целей.

Идущий первым самолет начал отваливать вверх и вправо — и в этот самый момент истошно взвыли гироскопы — а потом, глухо бухнула катапульта, выбрасывая тонкий карандаш ракеты. Отдача была такая, что Карима чуть не опрокинуло назад. Вылетел на несколько метров, ракета замерла в воздухе, принюхиваясь, присматриваясь к цели — а потом рванула словно гончая по кровавому следу. Уйти от нее было нельзя — даже реактивный истребитель зачастую не обладал достаточным запасом по скорости и маневру, чтобы обмануть летящую к нему огнехвостую смерть. Куда уж тут поршневому самолету, чья скорость то…

— Вспышка! На левом склоне! Вспышка!!!

Пелтор успел ее увидеть — он подумал, что по нему стреляют из РПГ — единственное оружие из партизанского арсенала, способное в теории сбить бронированный штурмовик. Но тут нужно как минимум десять гранатометов залпом, чтобы создать необходимую плотность огня. И даже в этом случае шанс поразить летящую цель ничтожно мал, А здесь… один…

— Сэр! — истерически крикнул Гримшоу — но Пелтор уже и сам понял, что дело неладно. Он принял ручку управления резко на себя, стремясь уйти на высоту, выйти из зоны обстрела. И в этот момент серебристая стрелка догнала тихоходный, маломаневренный самолет, лопнула направленным конусом осколков прямо в области двигателя. Двигатель, даже капотированный такого конечно выдержать не смог. Пелтор уже видел над собой небо — и вдруг все закрутилось кувырком. С остановившимся двигателем самолет резко клюнул носом, перевернулся и стал падать. В последние секунды жизни майор ВВС Пелтор удивительно отчетливо увидел несущиеся навстречу нему с чудовищной скоростью острые на сколах, бурые камни…

— Дым на час! Атакую!

Мерный рокот…

— Вспышка! На левом склоне! Вспышка!!!

Нарастающее крещендо вдруг обрывается и в эфире — только шум помех.

Подполковник британских королевских ВВС Виттер нажал на кнопку магнитофона, запись остановилась. Он проиграл ее три раза, чтобы прослушали и поняли все.

— Вводные: тридцать пять минут назад майор Пелтор и лейтенант Гримшоу вылетели на двух Либерти, позывные «Эфа-один» и «Эфа-два», в районе, отмеченный на карте как квадрат одиннадцать — девятнадцать. Миссия — оказать помощь попавшей в засаду моджахедов колонне Англо-американ. После прохождения ими нитки, их радиолокационный контроль прервался из-за гор, сами знаете эту ситуацию. После этого в эфире было то, что вы услышали и все… Соображения?

— Вспышка… РПГ?

— И? Сразу двоих?

— Да быть не может.

— Может. Если один из них сделал при уходе от реактивной гранаты резкий маневр и два самолета столкнулись.

— Сколько был налет у Пелтора. Это же ас.

— А Гримшоу? Пацан желторотый. Все что угодно мог сделать. Там ущелья, чуть в сторону и пишите письма. Сам ведь летал.

— Летал…

— Как бы то ни было, надо посылать ПСС [ПСС — поисково-спасательная служба].

— ПСС. Вот его то, как раз там РПГ ко всем чертям разделают.

— Прикрыть. Все равно вытаскивать надо…

Темно-зеленый, носатый аэродромный тягач, сильно похожий на пикап только без грузового отсека, натужно ворча выкатил из большого просторного ангара уродливую тушу Виндикейтора. У него даже окраска была не как у других самолетов королевских ВВС — темно-серая, а какая-то грязно-бурая со светло-серым брюхом — маскировочная, потому что ему частенько приходилось летать на низкой высоте под огнем. Глядя на этот самолет можно было сказать только одно — опять британцы пошли своим путем, как и во многих вещах. На кранах у них не было смесителя, руль на их машинах располагался не справа, а слева… Пистолет-пулемет у них был с магазином, вставляемым сбоку, причем держаться за него при стрельбе нельзя было во избежание перекоса. Старый ручной пулемет у них вообще был — с магазином вверху, заслоняющим пулеметчику весь обзор. Это же надо было купить это богемское чудо конструкторской мысли, которое в Священной римской империи даже на конкурс по замене ручного пулемета не выставлялось. Британия (кстати и Япония тоже) были единственной страной в мире, у которых годов до семидесятых на вооружении состояли летающие лодки, используемые в качестве носителей боевых ядерных зарядов — интересно, как эти пузатые, тихоходные, шумные летающие монстры стали бы прорывать, скажем, русскую противовоздушную оборону…

Вот и Виккерс Виндикейтор своей уродливой пузатостью, плохой обтекаемостью из-за тяжелого и дешевого бронирования и двумя большими двигателями, прилаженными над крыльями, сильно отличался от всех самолетов подобного типа. Кардинально отличалась сама концепция применения этих самолетов — британская от русской и североамериканской. Если русский «Громовержец» и североамериканский «Спектр» были созданы для того, чтобы наносить мощные удары с большой высоты, то британский самолет как раз работал с предельно малых высот, находясь в зоне поражения всех видов стрелкового оружия. Поэтому сильно различалось вооружение — скорострельные пушки и даже гаубицы у русского и североамериканского самолета, спаренные крупнокалиберные пулеметы и бомбы у британского.

Справедливость же тех или иных конструкторских решений проверяется только в бою…

В отличие от одноместного Либерти, экипаж Виндикейтора составлял аж девять человек. Первый пилот, второй пилот, штурман, специалист по наблюдению и электронному противодействию, бомбардир, отдельно отвечающие на использование бомбовой нагрузки самолета и четыре стрелка. У каждого самолета такого класса — на базе их было два, и каждый хранился в отдельном, специально построенном под него ангаре — была собственная кличка. Тот, что сейчас готовился к вылету, назывался почему то «козел». Непонятно почему — но козел. Всего два таких самолета было на базе, один из них звали «мисс Люси», а второй удостоился гордого звания «Козел».

Сейчас командир корабля, мудрый и опытный майор Чейни в последний раз выверял маршрут. Маршрут, нечего сказать, поганый. Как раз проходить над горным перевалом, там едва переваливаешь вершины, двигатель даже на закиси [Закись азота — при впрыскивании вместе с топливом позволяет кратковременно увеличить мощность двигателя на 20–30 %. Сейчас этот метод широко используют стритрейсеры — и мало кто помнит, что пошел он именно из авиации] дохнет и едва тянет. Запаса по высоте никакого, сманеврировать тоже не сманеврируешь, одна ошибка, даже самая незначительная — и навсегда останешься там. Да, Пелтор, Пелтор как же тебя угораздило так… По короткому маршруту решил зайти — и вот итог. Ведь правду говорят: бывают летчики смелые, а бывают старые. Старых и смелых — не бывает.

Повернувшись, майор подозвал техника — специалиста по вооружению.

— Полный боезапас не берем.

— Но…

— Никаких но. Машина не потянет, я не хочу брюхом горы обдирать. Убери все лишнее. Оставь только бомбы, обычные и кассетные.

— А гондолы с пушками?

Майор просчитал в уме вес.

— Оставь.

Итак, у него получается самый простой комплект вооружения, какой только может быть. Пулеметы, пушки и бомбы. Почти то же самое что и у Либерти, только больше. Может, стоит хотя бы пару управляемых ракет оставить? Ведь с Пелтором же случилось что-то, несмотря на то что у него был полный комплект вооружения. Нет, наверняка это было все же столкновение в воздухе…

Майор сам лично обошел самолет, осматривая его хозяйским взглядом — он давно, еще с того дня, когда один педик незаконтрил гайку и в итоге он три дня был вынужден скрываться от душманов, ожидая когда к нему пробьются спасатели. С тех пор он всегда делал обход самолета — просто для того, чтобы успокоить самого себя.

Из здания штаба, расположенного неподалеку, один за другим вышли несколько человек в летных костюмах — его экипаж. Неспешно разговаривая, подкалывая друг друга, они шли по бетонке. Майор знал каждого из них немногим хуже чем самого себя. Герцог, Маллиган, Кронье, Питерс, Де Витт… Его команда, которую он подбирал долго и тщательно, которая облетывалась не один год, и в которой от каждого зависела жизнь всех остальных. Полеты на таких машинах, на предельно малых — это жесткая, и опасная игра, но прежде всего — это игра командная. В своей команде он был уверен — а с чужой никогда бы не полетел.

Подойдя к майору, члены экипажа сгрудились вокруг него никто не сделал попытку отдать честь или встать в какое-то подобие строя — здесь был не до этого.

— Пелтора знаете? — просто спросил майор — нашего Пелтора.

— Да, сэр.

— Он попал в беду со своим ведомым. Там… — майор неопределенно махнул рукой, но все поняли, о чем идет речь, там это там… — толком ничего не известно. Мы должны произвести первичную разведку и зачистку района, выяснить что случилось, живы ли пилоты, попытаться запеленговать их маячки. За нами пойдут три вертолета ПСС, наша задача — расчистить им дорогу и сделать район поисков настолько безопасным — насколько это возможно…

— Сэр, если мы вломимся туда, если даже там и не было малишей, они сразу сбегутся на шум со всех окрестностей — резонно заметил Маллиган, второй пилот.

Маллиган был прав — малиши так и делали. Сбитый пилот для них — лакомый кусок, у него должно быть пять тысяч фунтов стерлингов в золотых монетах, большие деньги по здешним меркам. А если потребовать с британцев выкуп — возможно, дело не ограничится этими пятью тысячами.

Но делать было нечего. У британцев не было надежного, хорошо бронированного и вместительного вертолета, способного работать на таких высотах. Поэтому, при проведении спасательных операций они были вынуждены изощряться: сначала самолеты огневой поддержки зачищали район, а потом вылетали три Вестланд Уосп, легкие вертушки для того чтобы провести собственно спасательную операцию. Учитывая, что запас топлива на Вестландах был ограничен — они взлетали не одновременно с самолетами огневой поддержки, а только после того как получали подтверждение того что район чист. Это неоправданно растягивало спасательную операцию и делало ее рискованной для всех ее участников. Но иного выхода при такой технике просто не было.

— Значит, мистер Маллиган, мы должны сделать так, чтобы у малишей даже мысли в голову не пришло сунуться туда где летаем мы.

— Правила ведения огня?

— По усмотрению. Даже если тебе просто не понравилось что-то — ты можешь сделать так, чтобы этого «что-то не стало»… Еще вопросы…

…

— Тогда давайте попытаемся помочь старому сукину сыну Пелтору…

Без суеты и спешки каждый занял свое место, техники из наземной команды захлопнули за последним из них тяжеленный, бронированный люк, отсекая их от мира. Пальца забегали по переключателя, оживляя для полета стальную птицу.

— Слева чисто.

Щелчок тумблера — и наверху, над головами что-то зачихало, надсадно как чихает больной старик, потом ровно забухтело. По корпусу прошла едва уловимая дрожь.

— Левый двигатель работает.

На самом деле для того чтобы попасть под винты этого самолета, нужно иметь рост по меньше мере семь с лишним футов, поскольку именно на таком расстоянии находились от земли винты. Но проверка наличия помех перед винтами перед запуском двигателя — обязательное требование предпилотной подготовки, выполняемое всегда и везде. Может ведь получится так, что ты пересядешь на другой тип самолета, будешь готовить к полету и забудешь это обязательное требование. В авиации предпочитают перестраховаться.

— Справа чисто.

— Правый двигатель работает.

Маллиган показал техникам, что можно убирать колодки шасси и стопоры с вооружения. Самолет дрогнул и медленно покатился по бетонной полосе, приближаясь к ВПП — больше это было похоже на движение тяжелого локомотива нежели самолета.

— Рок-н-ролл, ребята! — жизнерадостно заявил Маллиган в систему внутренней связи самолета, когда тот замер на исходной.

Рок-н-роллом был сам процесс взлета. Этот самолет, при проектировании которого за основу была взята летающая лодка, был плохо приспособлен для бронирования, и с полной нагрузкой еле держался в воздухе. Взлетать нормально он мог только с длинных, гражданских полос — а для взлета с коротких к нему крепили так называемые «бустеры» — небольшие ракеты, крепящиеся к самолету, работающие примерно минуту и дающие дополнительную тягу при взлете.

Взлетающий Виндикейтор — зрелище не для слабонервных. Большой, пузатый словно раскормленный гусь самолет, разгоняющийся по взлетной полосе, вдруг окутался дымом и пламенем, громыхнул гром — включились бустеры. Со стороны это выглядело, как будто самолет загорелся при взлете и вот-вот взорвется, пламя лизало закопченную броню. В кабине первый пилот изо всех сил тянул на себя штурвал, селекторы тяги двигателей были сдвинуты вперед до упора, второй пилот монотонно комментировал скорость самолета.

Последнее усилие, толчок — и Виндикейтор оторвался от земли, пошел по кругу над базой, набирая высоту…

Правила проведения спасательных операций Карим тоже знал — они описывались в боевых уставах британских ВВС и особой тайной не являлись. При исчезновении одного или нескольких самолетов на поиски отправляется Виндикейтор, он должен обнаружить и зачистить район падения самолета. Потом уже направляются три легких вертолета, которые должны отыскать и спасти летчика в районе, зачищенном Виндикейтором, при этом один из вертолетов предназначается для экипажа и идет в медицинской комплектации, два других же — несут поисковую группу.

Поскольку место катастрофы обнаружить было довольно легко — по обломкам самолета и следам горения, Карим передвинул обе засады вперед на столько, на сколько смог, для того чтобы максимально сократить время между обнаружением обломков и нанесением удара. Он ждал Виндикейтор — единственный самолет из принятых на вооружение, который британские ВВС никогда не теряли…

Виндикейтора Карим боялся — и в то же время понимал, как важно сбить именно его: неуязвимую стальную птицу, безнаказанно кружащую над горами и обрушивая сталь и свинец на головы малишей. В каком то смысле этот самолет был символом британского владычества над этой истерзанной землей, карающей рукой британской империи. Его считали неуязвимым — и если его сбить, то это будет не просто потеря мощного боевого самолета. Это будет унижение Британии на глазах всех афганцев, живым доказательством того что против них можно и нужно воевать. Сбей его — и никто не задаст тебе вопрос, можно ли вообще победить англизов…

Но сбить его и в самом деле было очень непросто. Это ведь не реактивный самолет. С реактивным самолетом проще — попало что-то в турбину, работающую на предельном режиме, сломалась хоть одна лопатка — все! Двигатель сам себя разнесет в считанные секунды. Для того, чтобы произошла авиакатастрофа достаточно предмета размером с гильзу — не раз бывало. Взрыв боеголовки самонаводящейся ракеты рядом с воздухозаборником реактивного двигателя — смерть без вариантов. А вот поршневой двигатель, пусть он и устаревший — но его разрушить намного сложнее, он работает далеко не в критическом режиме. А если он еще и прикрыт бронированным капотом…

Но оружия другого не было. И выхода — тоже.

Единственным выходом был залп — сразу три ракеты по двум самолетным двигателям. Ахиллесовой пятой Виндикейтора была его слабая тяговооруженность, если на уровне моря мощности двигателей вполне хватало, то в горах, при разреженном воздухе полный отказ даже одного из двигателей вел к катастрофе. Поэтому, все должны были стрелять по одной и той же цели — по двигателю, находящему слева, это оговорили заранее. И молиться, чтобы хотя бы две ракеты но успели попасть по цели и пробить ее защиту.

Надсадный гул двух моторов британского тяжелого штурмовика они услышали раньше, чем увидели саму птицу. Большая, пузатая, уродливая птица, надсадно завывая моторами шла со стороны долины.

И тут у Ахмада не выдержали нервы. Конечно же Ахмад… Мальчишка, которому не исполнилось и двадцати — здесь же он был мужчиной и воином, потому что больше воевать было некому. Его семья погибла под британскими бомбами — поэтому он требовал, чтобы его обучили стрелять именно из ПЗРК, угрожая в противном случае даже броситься в пропасть. Технику, сложную для пуштуна, он изучал истово, компенсируя свою неграмотность диким, безумным желанием научиться. Он делал все что говорил Карим если Карим приказывал повторить упражнение десять раз — он повторял не меньше тридцати. С Либерти он проявил себя как нельзя лучше — а вот сейчас сплоховал.

Он поспешил. Увидев птицу, ту самую что убила его родственников и соплеменников, он не стал ждать остальных, он хотел убить ее первым и в одиночку. Вместо того чтобы ждать — он вскочил на ноги, в полный рост — и, направив жерло ракетной системы на ненавистный самолет, нажал на спуск. Почти одновременно с тем, как вышибной заряд вытолкнул ракету, на Виндикейторе застучал носовой пулемет.

— Вспышка! Слева на склоне!

Чейни моментально отреагировал — он начал косо смещать самолет влево, не подставляя брюхо и давая возможность работать пулеметчику на носовом пулемете. Так и есть РПГ…

Забухтел пулемет — носовой пулеметчик был вооружен спаренным авиационным М3 Браунинг, производимым Виккерс по лицензии. Когда этот пулемет стрелял — грохот долбил по ушам и в кабинете — но дело свое он делал. От струи пуль, каждая из которых размером с большой палец, далеко не уйти…

— Сэр! — предостерегающе выкрикнул Маллиган — и тут что-то грохнуло прямо над кабиной, сильно грохнуло и неожиданно. Один из двигателей зашелся на высокой ноте, самолет начал едва уловимо крениться вправо, требуя работы штурвалом.

— Сэр, нас зацепило!

Что за нахрен… Он же ушел от удара.

— Вик, что там у нас?

Виктор Кронье, бортмеханик, лихорадочно что-то делал.

— Сэр, проблемы с правым двигателем. Кажется, задело винт. Я не могу вывести его на рабочую мощность!

— Я его достал! Достал!!!

Не обращая внимания, Чейни передвинул селектор тяги правого двигателя на чрезвычайную мощность, начал отваливать влево и вверх, чтобы иметь запас по высоте. Чрезвычайная мощность — тоже ничего хорошего, долго двигатель в таком режиме не выдержит.

— Утечка масла! Шунтирую! Сэр, двигатель так долго не выдержит!

— Вышка, я Козел. Мэйдэй, мэйдэй. Атакован РПГ в квадрате одиннадцать — девятнадцать один из двигателей поврежден. С земли ведется огонь. Мэйдэй, мэйдэй…

Чейни решился на отчаянный трюк — на поврежденном самолете он был еще более безумным. Набрав запас по высоте — он развернул самолет, и начал заходить на атаку со снижением, чтобы нанести бомбовый удар и стереть афганцев с лица земли. Самолет разворачивался медленно, на пределе — и тут небо сменилось в остеклении кабины пиками гор, земля понеслась навстречу….

— Кап, глуши их!

Снова заработал пулемет — малиши успели еще раз выстрелить. Майор снова начал сдвигаться влево — и тут он заметил, что мчащаяся навстречу ему ракета… дымный след отклоняется.

Она управляемая….

— Держитесь!

И тут стартовала третья ракета — майор даже увидел того человека, который ее выпустил…

— Ракета!!! — выкрикнул он в эфир. Сам он спастись уже не рассчитывал — хотя бы предупредить тех, кто пойдет следом.

Карим не видел, что стало с Ахмадом — все равно ему не помочь. Только подставишь себя и ляжешь, останешься навсегда в этих горах. Что со вторым расчетом, выстрелил он или нет, Карим не знал. Если выстрелил — расстреляют из пулеметов, если нет…. Надежда была только на себя, да на третью ракету. Не может же эта тварь остаться в воздухе после трех ракет…

Виндикейтор пронесся мимо, Карим отсчитал до десяти — и тоже встал в полный рост. Самолет разворачивался для нового захода на цель, его сложно было удержать в черном кружке прицела — но он стоял как на строевом смотре, ведя прицелом за самолетом…

— Двести один… Двести два… Двести три…

Пронзительный визг зуммера — и Карим нажал на спуск, выпуская ракету по уже налетающему, идущему в лобовую атаку самолету… А потом упал за валун, спасаясь от надвигающегося на него грозного рева…

— Аллаху акбар!

— Да, милостью Аллаха мы сделали это, Назралла…

Двое — Карим и Назралла, единственный оставшийся в живых зенитчик, стояли на склоне, жадно впитывая картину, развернувшуюся прямо перед их глазами. Метрах в пятистах от них валялась изломанная, с оторванными крыльями, чадящая черным дымом туша британского тяжелого самолета огневой поддержки. Самолет чудом перевалил через хребет — еще немного и он упал бы прямо на них, похоронив их под собой. Так он перевалил через хребет, едва не напоровшись бронированным брюхом на каменные пики гор — но далеко не улетел — рухнул, не продержавшись в воздухе и мили. И сейчас грудой металла лежал на склоне.

— Надо пойти туда…

— Зачем? — остановил боевика Карим.

— Посмотреть не выжил ли кто. Если выжил — добить.

— Нет стоит. Аллах судья им — и всем нам. Если Аллах решит даровать жизнь кому то из этих свиней — не нам идти против воли Аллаха. Пошли, надо уходить…

Менее чем через час, двадцать четыре реактивных бомбардировщика «Инглиш Электрик» Р-78, пройдя над злополучным квадратом одиннадцать-девятнадцать сбросили каждый по восемь бомб весом в одну тысячу фунтов каждая. На обратном заходе, они сбросили на этот же квадрат по две планирующие кассетные боеголовки.

Ничего живого в этом квадрате после такого бомбового удара остаться не могло.

Но ничего живого там уже и не было…

29 июля 1996 года Даблин-бэй Ирландия

Море…

За все время, пока я работаю здесь — больше всего мне недостает моря. Не знаю сам почему, но это так. Хотя нет — знаю. Наверное, лет с трех я уютнее и спокойнее всего чувствую себя на корабле. Любом, желательно боевом, конечно — но сгодится любой корабль. Наверное это детские воспоминания — йодистый, острый запах моря, серо-стальные силуэты кораблей на лазурной глади, здоровенный усатый боцман, подкидывающий меня ввысь, к слепящему своим светом желтому диску. Шторм — качающаяся под ногами палуба, летящая в лицо соленая морось, вырывающийся из рук трос. Кают-компания — большой черный рояль Бехштейн, на котором по вечерам обязательно кто-то музицировал, сигаретный или сигарный дым, завесой плавающий под потолком. Офицеры, которые, пока дед на мостике, учат меня разным соленым морским словечкам — и в то же время пихающие друг друга в бок, если кому доведется выразиться матом. Первая моя форма — ее сшили для меня вручную и я ее берег как ничто другое. Капитан по адмиралтейству Полянский — в пять лет он впервые разрешил мне пострелять в тире из своего Браунинга — пистолет тогда неловко и больно дернулся в руке, я выронил его и заплакал. Но удивительно — хоть в четверку, а попал!

В общем — все детские воспоминания у меня связаны с морем. И впервые за три года я оказался на море — пусть простым шкотовым [шкотовый — матрос, работающий со снастью, такое выражение на парусном флоте. ] на обычной яхте, длиной всего восемнадцать метров — но все равно я был счастлив. Впервые за долгое время я задышал полной грудью, вдохнул запах моря, увидел бурлящую серо-зеленую стальную гладь на расстоянии вытянутой руки от меня. И понял — как мне этого всего не хватало.

Как же мне и в самом деле всего этого не хватало.

Яхту я арендовал достаточно быстро — на всякий случай в первый же год я без труда получил удостоверение яхтенного капитана. Обошлось мне это недорого — триста фунтов стерлингов за десять дней обучения плюс восемьдесят за каждый последующий. Можно было бы и дешевле — да только снасть этой яхты хорошо знакома мне была. Другого-то моремана кроме меня у нас нет. Не Грея же ставить шкотовым в конце концов.

Грей стоял на штурвале — ветер был простой, попутный знай, держи штурвал да с компасом сверяйся. Лицо его было… цвета свежего салата, скажем так. Протравился за борт он уже пару раз, больше и нечем было — сейчас он просто стоял за штурвалом — одновременно держался за штурвал, чтобы не упасть.

Того, что было у нас спрятано в мастер-каюте хватило бы, чтобы нам долго и мрачно задавали разные вопросы относительно истинных целей нашего прибытия в зеленую страну Ирландию. Помимо того, что привез Грей, я взял несколько пистолетов на самые разные случаи жизни. Взял фальшивое удостоверение инспектора Гарды — проверки на компьютере по базе данных они не пройдут — но на улице перед чьим-нибудь лицом махнуть — сойдет вполне. Его изъяли при обыске в одном из региональных отделений Шин-Фейн.

Пулемет бы… Пулемет…

Если честно — что я буду делать в Дублине, когда мы причалим — представляло слабо. Единственная точка отсчета для поисков — та же Шин-Фейн, там ее легальный, головной офис. Баллифермот-Роад, триста сорок семь. Вероятность того, что полковник наберется наглости и заявится туда — близка к нулю. Есть и нелегальные, сразу три — это те которые мне известны. Как их перекрывать вдвоем — ума ни приложу. Ни я ни Грей города не знаем. Я здесь был только один раз, и пробыл меньше дня. А вести, например машину на полной скорости и одновременно на карту смотреть — удовольствие ниже среднего.

Придется на удачу действовать. Хотя почему на удачу? На месте полковника я бы избегал мест, которые близко к порту — там и британские корабли стоят, мало ли что. Тогда надо обратить внимание на два места. Первое — на пересечении Дольфин и Сюр, у Голденбридж. Рядом там Феникс-парк, место тихое и спокойное так что если что… Второе — пересечение Баллимун и Коллинс, прямо рядом с первой дорогой. Там — менее вероятно, кого как — а меня бы наличие рядом скоростного шоссе пугало — слишком легко выскочить но него и промчаться до самой границы прежде чем кто-то усеет что-то предпринять.

В общем — ввяжемся в бой, а там — «будем посмотреть»…

30 июля 1996 года Дублин Ирландия

Знаете, какая самая распространенная болезнь у бобби? Язва. И есть от чего — если так питаться и при этом так нервничать…

А как не нервничать, если не первый день уже — пустышку тянем.

Ошвартовались в порту мы без особых проблем, яхтсменов везде любят и примечают. Место в марине [марина — яхтенная стоянка] я попросил подальше, на самом ее краю — оно к открытой воде поближе, если что и саму яхту не так видно. Обычно яхтсмены как раз стараются сделать наоборот — потому просьбе моей удивились, но выполнили. Наплел я что-то про рыбалку…

Арендовали две машины. В Дублине сделать это просто, не то что в Северной Ирландии — там надо заказывать заранее и ждать, пока проверят документы — а то вдруг ты машину арендуешь для того, чтобы взрывное устройство подложить в нее и взорвать. Здесь же мы без проблем арендовали Форд Эскорт и еще Вандерер — обе небольшие городские машины и с самыми мощными моторами, какие только возможны на этих моделях. Вандерер — это Грей придумал такую взять, аристократ потомственный, чтоб его…

Распределили места для слежки. Целыми днями торчать на одном месте нельзя, сразу приметят. И каждый день на одно и то же место наблюдения приезжать тоже нельзя — заметят, сопоставят. Вызовут Гарду — пиши пропало. Как минимум скандал и увольнение со службы с волчьим билетом. Как максимум…

Сегодня моя очередь была дежурить у Голденбридж. Местечко… не слишком то. Севернее — достаточно известный футбольный стадион Ричмонд-парк, южнее — Бриксфилд Парк Прямо параллельно улице проходит канал — он тут и поворачивает вместе с улицей. Или это улица поворачивает вместе с ним? Неважно, в общем. По обе стороны — смешанная, жилая и индустриальная застройка — универсальные промышленные строения, в которых можно быстро хоть станки поставить хоть склад сделать. Чуть дальше по улице — ирландский паб, где можно пожрать — но осторожно. Британца здесь за версту чуют. И хот я и русский — все равно, британским духом пропитался…

Он въехал в страну совершенно легально — на пароме, который ходит ежедневно из Ливерпуля. Машину он взял напрокат — солидный, черный, новенький РейнджРовер, заплатив за него не британскими фунтами — а немецкими марками. Документы у него были на имя профессора Георга Йодля, уроженца и жителя Гамбурга, специалиста по кельтской культуре. Как ни странно — он и в самом деле был специалистом по кельтской культуре — такое у него было увлечение когда то давно. Поэтому легенду можно было считать надежной. Когда в порт приходит пассажирский паром — а каждый такой паром несет на своих грузовых палубах по двести легковых и грузовых машин — ни один таможенник не станет устраивать серьезный досмотр таких машин, рискуя вызвать гнев и протесты туристов. Не стали досматривать и РейнджРовер — таможенник шлепнул визу-марку, купленную тут же за десять ирландских фунтов, махнул рукой — счастливого пути. Солидный черный внедорожник неспешно вырулил из порта и влился в густой поток машин, идущий по Йорк-Роуд.

Если бы кто-то устроил серьезный таможенный досмотр машины — то весьма бы удивился содержимому контейнера, прикрепленного под днищем машины. Там лежала снайперская винтовка, два пистолета, взрывчатка, два дополнительных комплекта документов и деньги.

Бухгалтер, прибывший в Дублин знал где и как искать цель. Сам он неоднократно бывал в Дублине еще когда работал на государство и знал все логова, в которых может спрятаться беглый террорист ИРА. Он знал все лежки, все тайные явочные квартиры, все склады оружия, все больницы где окажут помощь, не задавая лишних вопросов. Кое-что конечно изменилось со временем — но в основном все осталось на своих же местах. Здесь была своя земля, здесь можно было не опасаться, что в твою дверь постучатся ищейки из четырнадцатого управления — значит, и явки можно было не менять и не маскировать, не то что в Белфасте и Дерри. Мест, где мог скрываться полковник, было девять — и он намеревался посетить их все…

Все произошло, когда он подъехал к четвертому из известных ему мест. Сейчас он ничего и не собирался делать. Просто проводил рекогносцировку местности — он вообще не собирался ни с чем спешить, считая что у него в запасе как минимум две недели. Четвертым местом было небольшое, совмещенное со складом офисное здание на Голденбридж — там была одна из явочных квартир. Он неспешно свернул с Наас на Давитт, неспешно поехал вперед — здесь машин было не так много — и тут…

Только усилием воли он заставил себя не давануть на газ, и ли наоборот — не прижать тормоз. Не выделяться! Ехать как все! Ты один из многих, ты такой же как все. Ничего интересного…

Он не знал — чем его так испугал человек, садящийся в бордовый Форд Эскорт — но инстинкт и тренированная память подсказали ему — что этого человека он где то видел, и этот человек опасен. Даже очень опасен. В таких случаях действуешь на инстинктах — и на той информации, которая хранится в подкорке памяти. Достаточно простого сигнала — опасность. Вспоминать, что это такой, знает ли он тебя и оттуда знаешь его ты — будешь потом. Сейчас достаточно просто сигнала опасности…

РейнджРовер прокатился мимо…

На перекрестке Бухгалтер свернул на Сьют и сразу же — на Балфин. Остановился. Мотор глушить не стал.

Кто он… Где его видел…

Как и у любого другого человека, живущего двойной жизнью, у Бухгалтера были знакомые, знавшие его под разными именами и легендами. Вех их он помнил, помнил их лица и имена, при выполнении заданий старался не встречаться. Любая такая встреча могла закончиться худо. Н опасался не того, что его попытаются убить — сделать это непросто — он боялся звонка в полицию. Полиция была последним местом, куда он стремился попасть?

Ирландия…

После того, как он ушел из САС, Бухгалтер долгое время работал в разведке. Там он был просто уникальным специалистом. Он соединял в себе изощренный ум аналитика и навыки бойца спецподразделения. Бухгалтер работал «укротителем львов» — так называли людей, в чьи задачи входил принудительный возврат на родину либо ликвидация своих же агентов — проворовавшихся, предавших, совершивших еще что-нибудь такое, что не позволяло им вернуться на родину. В британской разведке Бухгалтер был единственным в своем роде — если в ЦРУ САСШ такими делами занимался целый отдел — то он справлялся со всем один. Именно тогда он и познакомился с Монахом, знал он и нынешнего директора службы — тот тогда занимал должность начальника отдела специальной аналитики. Когда с должности ушел Монах — Бухгалтер продержался на своей не больше года — насупила эра политкорректности…

За свою карьеру Бухгалтер не раз работал в Дублине, а один раз даже жил здесь под прикрытием почти два месяца. Здесь могли остаться помнящие его люди — прошло время, он постарел — но здесь никогда и ничего не забывали.

Нет…

Афганистан…

Афганистан был еще менее вероятен. Бухгалтер там работал в качестве своего рода вольного подрядчика-консультанта, вернувшись к тому, с чего и начинал — к активной разведке, как силовой, так и агентурной. Он сам не раз ходил в зеленку — но больше полезен был в другом качестве. Он создавал и контролировал сеть агентов наркомафии на другом, на русском берегу. Без этой сети через пограничную зону проходил бы в лучшем случае один килограмм из десяти — сейчас же проходило три.

Нет.

Бейрут.

В Бейрут он попал почти что случайно. Последняя гастроль так сказать — он уже вышел в отставку — и тут ему предложили работу как раз по специальности. Снайпером-инструктором. Неофициально. В штате службы он уже не числился — следовательно, под критерии набора подходил. Ну и сам он — пошел вместе со своими учениками. Не мог не пойти…

— Представьтесь!

— Старший лейтенант флота Александр Воронцов!

Воспоминание поразило его настолько, что он дернулся, вздрогнул…

— Старший лейтенант флота Александр Воронцов!

Русский!

Сначала он не проверил. Не поверил сам себе. Начал вспоминать, кропотливо выуживая из темных глубин памяти те драгоценные минуты и секунды… Те самые…

Выбитые окна, проломленные, опаленные пламенем стены, чадный дым, кое-где еще дотлевают угли. Едва слышный хруст кирпича — когда ты ползешь по руинам, кирпич под тобой хрустит и хотя на фоне вспыхивающей то тут то там стрельбы звук этот теряется — все равно, тебе он кажется ужасно громким. Винтовка — количество оставшихся патронов к ней ты помнишь наизусть, оружие и патроны — это твоя жизнь. Размеренно ухающие гаубицы, истошный визг скорострелок…

Бейрут…

Да, это был он. Русский. Среди многих талантов Бухгалтера был и такой — от него невозможно было замаскироваться. Человек мог надеть парик, приклеить усы, полностью сменить одежду, потолстеть, похудеть — но если Бухгалтер его запомнил — он его узнает. Узнает из тысячи.

Что он здесь делает?

О совпадении тут не могло быть и речи. В Дублине в основном находятся легальные структуры Шин Фейн, здесь нет особо опасных личностей, по которым плачет тюрьма Мейс. Если русский находится около одной из точек, где может быть полковник — с большой вероятностью он выслеживает его и никого другого.

Зачем ему это? Под каким он прикрытием? Он здесь легально? Нелегально?

Как бы то ни было — следить напрямую Бухгалтер не хотел. Он почти был уверен в том, что русский никогда не видел его в лицо — но он не считал русского дураком. Если торчать у него на виду — он конечно же заподозрит неладное…

Оставалось одно…

Из бардачка машины Бухгалтер достал небольшой кожаный футляр — в таких обычно носят косметические наборы дамы. Раскрыл его, перебрал содержимое. Достал небольшой, напоминающий плоскую батарейку, черного цвета цилиндрик.

Это был один из наиболее современных автомобильных маячков, дающий сигнал в координатах стандарта GPS в течение двухсот сорока часов после его установки. Он намертво прилипал к металлу и сразу же начинал работу. В данном случае — если нельзя проследить за самим русским — можно будет проследить за его машиной. А как установить эту игрушку на машину — это уже дело техники.

С этой мыслью Бухгалтер вылез из своей машины, запер ее, включил сигнализацию — и неспешно направился к цели по полупустынной Кикхэм-роад. Может ведь у человека развязаться шнурок, в конце концов. И прямо рядом с чужой машиной.

Там же 31 июля 1996 года

Телефон забился в истерике как раз как только я глотнул дурной американский кофе, который мне продали в саморазогревающейся банке. Я дернулся и пролил горячее варево на джинсы. Выругался…

— Слушаю.

— Я его вижу!

— Уверен?

— Сто!

Черт… И надо же было — в тот самый день, когда на Голденбридж — Грей а не я. Закон подлости не иначе.

— Он тебя заметил?

— Нет. Но он дерганый.

— На машине?

— Да.

— Опиши.

— Скорпио. Темно-зеленый. Седан.

— С ним есть кто?

— Нет. Один.

— Не дергайся… — я перевел дух — спокойно. Не выходи из машины, не пытайся его задержать. Вообще ничего не делай сам. Просто сиди на месте и жди меня. Если он поедет куда — то, отзвони мне. И аккуратно преследуй. Все, я еду…

Еду — это громко кстати сказано. В этот час движение на улицах — как кисель…

Проше всего было не толкаться в запруженном машинами центре — а выскочить на Норден Кросс — окружной дороге вокруг Дублина, проехать по ней, благо она скоростная и многополосная — и съехать у Вудфарм Корт — намного быстрее будет. Так я и сделал…

Как я и предполагал — не успел. Телефон завибрировал снова, когда я выехал на Норден Кросс и был примерно в том самом месте, где она переходит в Вестерн Парвей. Ехать до Вудфарм Корт оставалось километра три…

— Он сел в машину, поехал. Иду за ним.

— Осторожнее! Куда он направляется.

Справа протестующее загудели — я попытался открыть карту, одновременно говоря по телефону и ведя на приличной скорости машину. Так и шею свернуть недолго.

— Кажется выезжает из города. Свернули налево. По правую руку какой ото парк и мемориал…

Выезжает из города…

Черт! Это же Ирландский национальный парк! Значит, они сейчас на Кон Кольбер и идут прямо навстречу мне на тот же Вудфарм Корт.

— Что у тебя на улице? Скорость?

— Миль пятьдесят едем!

Я все равно быстрее — и ехать мне ближе. Значит, с запасом!

— Слушай сюда! Вы идете к объездной. Он либо свернет, либо поедет прямо. Как поймешь — скажи мне сразу же!

Сам я съехал на стоянку для неисправных машин у Лоуэр-Роад, стараясь не думать, как мне выйти на другую полосу движения, если он пойдет мне навстречу. Придется шпарить до Вудфарм Корт, там по круговому — и на противоположную полосу, а потом догонять.

— Прошли большую дорогу! Идем, не сворачивая!

Есть! Значит, он едет из города вглубь страны!

— Держись недалеко но не наседай! Я еду!

Выскочил на проезжую часть, нарушая правила, встроился в ряд под аккомпанемент возмущенных гудков. Если здесь рядом пост Гарды — тогда…

— Где вы?

— Проехали реку. Мост.

Четвертая дорога!

— Сворачивать не собирается?

— Пока нет.

Куда он может свернуть? Четвертая дорога идет рядом со множеством мелких городков и селений…

Я прибавил скорость — на грани допустимого плюс еще восемь миль в час — так здесь все ездят в крайнем ряду, десять миль — предел на погрешность измерительной аппаратуры. Аппаратуры здесь полно — фотографирует машины, присылает домой квитанции со штрафами, пополняет государственный бюджет. Приходится идти в ряду — движение плотное, маневрировать никто не даст.

У Вудфарм Корт соскочил на проезд Лукана — к нему вела большая петля многоуровневой транспортной развязки. На выходе с петли отыграл несколько десятков метров. Все равно — мало. Очень мало…

Снова забился телефон.

— Что?

— Прошли Курттаун! Сворачивает на развилку.

— Заметил?!

— Нет. Не похоже.

— Осторожнее…

Стальной поток нес меня дальше — подобно реке. Курттаун — километров восемь до него. Может и десять.

Сворачивая на Вудфарм Корт Бухгалтер похвалил себя за предусмотрительность. Если бы не маячок — он или потерял бы искомую машину или засветился. Сегодня утром он немало понервничал, поняв что русский едет в другое место, он даже подумал, что зря тратит время. И лишь когда русский после звонка сорвался с места, он понял — русский приведет его прямо к тому, кому он был нужен. Тем более что и сегодняшнее место дежурства русского Бухгалтер знал как одну из явочных квартир ИРА.

Машину русского он не видел — из соображений безопасности держал дистанцию примерно полкилометра. Светляк маячка довольно быстро двигался по экрану обычного GPS приемника со встроенной картой местности — и все действия русского были видны как на ладони.

— Я засветился. Он увеличивает скорость!

Черт!

— Где ты?

— В Олдтауне. Проскочили реку.

Проселочная дорога…

— Я попытаюсь его остановить.

Я глянул на карту — дальше была деревня Баллинтоги, а после нее — километр свободной, пустынной местности.

— Давай! Осторожнее только.

Вместо ответа я услышал в трубке характерный треск сминаемого металла…

Русский задергался, увеличил скорость. Бухгалтер нахмурился — не может же быть чтобы заметил. Прямого визуального контакта нет, как он мог заметить? Потом понял — преследует! Русский кого-то преследует! Причем направляется от города, а там — куча проселочных дорог, на которых он, со своим полноприводным, с высокой посадкой внедорожником будет иметь явное преимущество.

Дорога была скверной — типичная британская дорога. Знаете, почему у британцев столь специфичные спортивные машины — маленькие, очень легкие, похожие на карты? Вот из-за таких вот дорог. Дороги здесь делали исходя из того, какая земля кому принадлежит, ну и из-за рельефа местности тоже. А за то время, пока на острове живут люди, почти все дороги успели покрыть либо щебнем, либо камнем, либо даже асфальтом — островок то маленький, народа много. Таких раскисших, с водой в колеях дорог как у нас здесь почти не найдешь. Но британская дорога очень коварна — особенно каменная, по какой я ехал сейчас. Малейшая ошибка — костей не соберешь. Вот почему среди британцев столько отличных гонщиков.

Машину Грея я обнаружил сразу за Баллинтоги — он попытался сбросить полковника в кювет и сбросил — но слетел в кювет и сам. Скорпио, как ни крути — тяжелее Вандерера как минимум килограммов на триста…

При мне были только пистолеты — но хватит и их. Не останавливаясь, я проехал дальше, метров через тридцать остановился. Заглушил мотор.

Пора…

Достал пистолет, держа его в руке, добежал до машин, коротко осмотрел их обе. Ни на одной нет ни следов от пуль, ни следов крови. У Вандерера даже подушка безопасности не сработала. В машине полковника — темно-зеленой четырехместной МГ — помято левое заднее крыло, у Вандерера — правое переднее. Картина была как на ладони — полковник почему то свернул с большой дороги, где у его тяжелого и скоростного Скорпио было хоть и небольшое но преимущество перед Вандерером (находится здесь нелегально? Чего-то опасается?). А вот на проселке преимущество было уже у Вандерера — он меньше по размерам, легче и разворотистей. Догнав противника, Грей попытался проделать трюк, используемый в САС — точно рассчитанным ударом развернуть машину противника и отправить ее в кювет. Отправить то он отправил — но и сам на более легкой, незнакомой машине потерял управление и вылетел в противоположный кювет сам.

После чего…

После чего он должен был бы начать преследование.

Следы я нашел почти сразу же — кто-то так рьяно стартовал с места, что содрал своими каблуками зеленый мшистый покров с земли. Осмотрелся — ни гильз, ни крови, просто сбитая каблуками земля. Уже радует…

Точка остановилась. Эта проклятая точка на экране остановилась и Бухгалтер сбросил скорость размышляя — что, черт возьми, это может значить.

Это могло ничего не означать — а могло означать и очень многое. Либо русский просто остановился, либо он остановился и покинул машину, либо он понял, что за ним слежка и заманил противника туда, где с ним можно разобраться без свидетелей.

Как бы то ни было — ехать дальше без оружия нельзя.

Повернув руль, он съехал с дороги, переключил на режим 4Х4, полный привод — благо в новом РейнджРовере для этого не надо было выходить из машины, повернул тумблер и все. Взревев мотором, внедорожник бойко перевалился через низкое ограждение, проломил линию кустов и тронулся в сторону Олдтауна — здесь местность шла немного под уклон от дороги.

Стоп…

Отъехав на расстояние достаточное для того, чтобы с дороги не было видно то, что он делает, Бухгалтер вылез из машины, огляделся. Из бардачка он достал пачку легких полиэтиленовых перчаток, которые он купил прямо на пароме. Мрачно оглядел свое одеяние — хочешь не хочешь, а придется извозиться. Вздохнув, одел перчатки и полез под машину…

Вот чем хороши были джипы марки ЛандРовер — так это одной и той же конструкторской школой. И армейский Дефендер и более куртуазный Дискавери, и совсем аристократический РейнджРовер были разработаны одними и теми же конструкторами и имели в конструкции очень много общего. Например — внизу, к кузову — если знать как — можно было запросто прикрепить кофр с оружием, в том числе крупным. Таким приемом САСовцы иногда пользовались, если предстояло задание на континенте, в Европе. Вся Европа, верней западная ее часть, прямо или косвенно контролировалась Священной Римской Империей, поэтому заданий у САСовцев там было много. А поскольку «криминаль полицай» и третий отдел генштаба даром хлеб не ели — приходилось идти на самые разные ухищрения, чтобы провезти оружие и снаряжение. В том числе и такое — в специальном кофре под днищем внедорожника. Бухгалтер не выдумывал ничего нового — он просто использовал знания, полученные им во время службы в САС.

Кофр был намертво прикручен к машине тонкой сталистой проволокой и был до невозможности грязен — Бухгалтер весь испачкался пока доставал, заодно и порезал проволокой палец. Хорошо что не указательный — ему как то раз пришлось стрелять, нажимая на спуск поврежденным пальцем, но этот опыт он повторять не хотел. Наскоро обтерев большую, сделанную из усиленного сталью пластика коробку, он перерезал проволоку, крепящую на всякий случай сам замок, отпер сам замок — ключ он носил на цепочке на шее — и откинул в сторону крышку. Неказистый с виду, внутри кофр для хранения оружия выглядел просто шикарно — зеленый бархат, наполнитель из мягкой губчатой резины, каждая деталь винтовки находится в специально отведенном для нее месте и приторочена желтыми кожаными ремешками. Отдельно в два ряда лежат двадцать патронов, поблескивающих серебристыми гильзами — на этом фоне они напоминают скорее украшения. Маленький сюрприз, о котором знал только бухгалтер — если просунуть руки под наполнитель в правом верхнем углу кофра — то найдешь там небольшой револьвер. Он любил такие сюрпризы.

Обтерев руки, Бухгалтер собрал винтовку — это у него получилось быстро и без единой заминки, все детали были подогнаны с такой точностью, что становились на место как влитые, без малейшего зазора. Присоединил первый патрон к затвору, еще четыре сунул в карман вместе с револьвером, остальные оставил на месте. Кофр закинул в багажник машины, винтовку аккуратно примостил рядом, на пассажирское сидение. Теперь — пан или пропал, и если полиция привяжется — тоже ничего хорошего не будет. Такое оружие за охотничье не выдашь.

Еще пять минут потратил на общение с навигатором — просматривал и запоминал карты окрестностей. Хотя навигатор не сообщал, кому принадлежит земля вокруг, и как куда можно проехать — карта местности тут была, причем в хорошем разрешении, составленная на основе спутниковой — а большего было и не нужно…

Запирать машину он не стал — вряд ли угонят здесь, в ирландской глуши. Из багажника он достал длинный, зеленый плащ с капюшоном, накинул его на себя — везти снайперскую накидку «гилли» он не рискнул. Винтовку спрятал под плащ — но так чтобы можно было достать. Прикинул по компасу, где остановился русский — и осторожно пошел на северо-запад…

Судя по следам, оба они бежали — и полковник и Грей. Выстрелов не было — я бы услышал, да и гильз по протоптанной двумя парами ног тропинке нету. Земля здесь покрыта мхом, зеленым таким и быстрорастущим — след хорошо виден, но через несколько часов не будет видно уже ничего.

Накаркал!

До гребня было еще шагов двадцать когда стукнули выстрелы — два и следом за ними сразу — один. Не раздумывая я бросился на землю…

Стрельбы больше не было…

Пополз — глупо показываться над гребнем холма в полный рост как жестяной заяц в тире, когда с той стороны стреляют. Как говорил один умный, много чего прошедший человек — лучше испачкаться в дерьме, чем в собственной крови. Да и медлить нельзя…

А с той стороны, за гребнем была совершенно ирландская, милая, зароСАСШя невысоким кустарником долина. Склон холма — а на склоне, в самом низу, у протоптанной тропы — небольшая, сложенная из камня хижина, пастушья наверное. Когда то давно, когда еще не было австралийцев с их дешевой и качественной шерстью, здесь была сплошная зелень, а в хижине жили пасшие овец пастухи. Сейчас же австралийская шерсть оказывалась дешевле даже с учетом затрат на перевозку — и поэтому хижина пустовала, а поля заросли мхом и кустарником.

Или не пустовала?

Грея я заметил приглядевшись — он залег в кустарнике, выбрав место примерно в пятидесяти метрах от входа в хижину. Сначала почему то подумалось что он погиб — уж слишком мертво он лежал — но тут он пошевелился, повернулся на бок.

Жив…

А полковник, следует предполагать, в хижине. И надо нам его оттуда выковыривать. Нет у нас для этого ничего кроме пистолетов — все серьезное оружие осталось на яхте. И мозгов — тот кто начинает думать не головой, а пистолетом — проиграет обязательно.

В черном провале маленького окна хижины, сильно похожего на бойницу своими размерами сверкнула желтая искра, громыхнул выстрел. Вот и полковник объявился. Интересно, это у него там что, винтовка? Он что — по Ирландии с винтовкой ходит? Чертовы ирландцы…

Подать сигнал Грею так чтобы он его увидел, а полковник нет — было невозможно. Поэтому и подавать мы его не будем. Вместо этого — время пока есть — подумаем какие преимущества у нас и у полковника…

Полковник сидит в хижине, прочностью и устойчивостью к обстрелу чем-то напоминающей долговременную огневую точку. И у него винтовка, скорее всего не только она, но и пистолет. Так он может сидеть довольно долго, а нас всего двое. Это плюсы. Минусы — полковник не знает про меня, он меня не видел и считает, что преследователь один. Значит я — козырь в этой ситуации пока меня не заметят. Второй минус — обзор из таких вот хижин не во все стороны, они вообще строились с таким расчетом, чтобы максимально сохранять тепло. Значит — стоит только обойти хижину, осторожно сблизиться с ней с той стороны, где нет окон, взобраться на крышу, если та позволит и…

Вот тебе и план захвата готов. Выманить из хижину и реализовать численное преимущество. Надо попасть в поле зрения Грея и объяснить…

Черт…

Вот почему всегда ценится спаянная команда пусть и не слишком высокого уровня подготовки, нежели сборная профессионалов экстра-класса, но не сыгранная. Если бы рядом бы свой — объяснил бы без вопросов, что мне от него нужно. Как и в любом уважающем себя училище, готовящем офицеров-разведчиков, я учил жестово-символьную систему связи. В крайнем случае, можно воспользоваться обычной семафорной азбукой Макарова, [Русскую семафорную азбуку составил в 1895 году адмирал Степан Осипович Макаров] отработать руками без флажков и бескозырок [если нет флажков — можно семафорить бескозырками] — ее поймет любой салага с мореходки. А с сухопутной крысой что прикажете делать? Жестово-символьная система одинаковая? А если нет? А если Грей поймет, что это — русская система?

Ладно, разберусь…

Опасаясь не успеть заработал руками-ногами, обдирая ногти, выкладываясь как в учебке, когда ползли по-пластунски на время — а последние пятеро стирают форму всего взвода. Здесь не так грязно, не то что на полосе препятствий, там старые курсы специально перед занятия поливают землю чтобы раскисла — и все равно — не сахар…

Только бы не заметил… Заметит — засядет намертво — хрен выманишь…

На то, что обойти позицию противника и занять позицию, у меня ушло полчаса. Полчаса — каждую минуту я ждал, что вот-вот вспыхнет заполошная стрельба, извещающая о том, что полковник сбежал или пытается сбежать. Тогда все напрасно — либо он уйдет, либо мы доберемся до него в виде хладного трупа который — ну хоть убей его еще раз — не сможет отвечать на вопросы.

Когда подобрался вплотную к хижине понял — собирается сидеть до темноты, или по крайней мере до того как солнце начнет закатываться. Умный, гад…

На крышу я конечно же не полез — хоть и крепкая на вид, а все равно можно провалиться вниз или привлечь внимание шумом. Вместо этого, я встал на колени, и начал бешено жестикулировать скорчив при этом зверскую рожу. Сам уже не помню, что я там изображал — думал только об одном: сейчас напарник меня не опознает, подумает, что к О'Коннелу подкрепление привалило да и откроет огонь. С него станется…

О'Коннел все-таки не выдержал. День уже шел на убыль, солнце садилось в холмы, освещая все вокруг каким-то оранжевым, почти искусственным светом. К этому моменту я пролежал на земле без движения больше двух часов, истово молясь, чтобы полковник не услышал мошкару, вьющуюся надо мной и не дающую жить, и инее понял, что дело — неладно…

Не знаю — то ли он подумал, что Грей ушел, то ли еще что- как бы то ни было, крыса решила выбраться из своей норы. Сначала появился ствол — это было помповое ружье, довольно распространенная в отличие от метрополии вещь, здесь много оружия переправляется с Америки. Пусть и один выстрел с перезарядкой вручную — а все равно на части порвет, если с такого расстояния. Перед тем как выйти он замешкался, задержался на пару секунд — и это решило все…

Схватив ружье за ствол, я резким рывком потянул его на себя. Как я и ожидал — полковник держал палец на спусковом крючке и от неожиданного рывка ружье бабахнуло. Сноп свинца ушел дальше, хлестанул по холму — а у полковника оказались занятыми обе руки и разряженное ружье в них.

Он мог еще что-то сделать, бросив ружье и попытавшись достать пистолет, или встретить меня голыми руками. Но ничего этого он не сделал, секунда — и он лежал на вытоптанном полу хижины, а я стоял в метре от него, нацелив в голову Браунинг.

На лице полковника, искаженном яростью мелькнуло осознание. Узнал, сука…

— Кросс. Сука…

Левая рука метнулась куда то назад…

А вот это он зря. Не выпуская пистолета из правой руки, я пробил левой — пользительный прием, тоже почерпнутый в учебке. Обычно у человека больше развита правая рука, он и сам бьет правой, и защищается лучше тоже от удара правой. А нам в учебке ставили именно левую руку — как фактор неожиданности, и для таких случаев тоже, когда правая рука занята находящимся в ней оружие. Ударил я не слишком сильно — просто чтобы сбить спесь и удержать от других нежелательных поступков. Не приводить же мне его потом в сознание…

— Не надо полковник. Не дергайтесь, подольше проживете. Нож брось или еще чтоттам у тебя — пистолет… Брось, брось… Не то в ногу выстрелю. Языком ты можешь ведь и без ноги чесать. Осторожненько, левой рукой, вот так…

Полковник помотал головой как боксер, оправляющийся от удара. Левой рукой он достал из-за пояса и бросил между нами какую-то железяку, сильно похожую на заточку — с такими обычно молодежь ходит.

— Дурные привычки, так ведь, полковник…

— Зря мы тебя не замочили, Кросс. Помнишь тогда, на Шанкилл… Ты один был, а нас — шестеро. Надо было задержаться тогда, надо…

— Брось, полковник… Тогда у тебя шансов не было, ты сам от самооборонщиков [Силы самообороны Ольстера — одна из боевых группировок ирландских протестантов, жестоко воюющих с ИРА] улепетывал. Останься ты хоть на минуту — и твой скальп самооборонщики бы пронесли на параде в честь герцога Вильгельма Оранжского, [Вильгельм III Оранжский, король Англии, Шотландии и Ирландии, протестант. 12 июля 1690 года он одержал решающую победу над католическими войсками свергнутого Якова II в битве на реке Бойн, в Ирландии. Как ни странно — военной победы как таковой не было, просто Яков II струсил и отступил, при этом что войска Вильгельма III понесли потери, а оба его главнокомандующих были убиты в бою. Битва на реке Бойн знаменовала победу протестантства над католичеством. День 12 июля с тех пор обязательно отмечается ирландскими протестантами как день победы над католиками. В этот день обязательно проводится Оранжистский парад через католические кварталы, заканчивающийся как водится жестокими столкновениями] а твою задницу потом долго бы пытались опознать в числе прочих. Скажешь, не так…

На самом деле — меня тогда и в самом деле сильно прижали. Шестеро с автоматами против одного меня с пистолетом. Если бы у них было время и свобода маневра — и в самом деле бы — пиши пропало. Спасло только то, что они были в протестантском квартале и к месту перестрелки уже сбегались боевики-протестанты со всей округи.

— Скажу что ты трус. Если ты мужчина — бросай пистолет и попробу й взять меня…

Краем уха я услышал приближающиеся шаги — Грей…

— Я тебя уже взял. У тебя было ружье, у меня только пистолет. Не передергивай.

Может, полковник и рассчитывал на что-то — но когда за спиной появился Грей, и он понял что нас двое — сразу стух.

— Как ты? — не оборачиваясь, спросил я.

— Живой… Стрелять и получше можно…

Полковник вскинулся, хотел что-то сказать — но промолчал…

— Что надо? Ты ведь здесь нелегально?

— Нелегально. Поэтому проблем тебя грохнуть, как ты понимаешь, не будет. Открою тебе маленькую тайну… меня отстранили и против меня ведется служебное расследование. Вот этот пистолет… — я пошевелил рукой с зажатым в ней пистолетом — я нашел в одном из ваших тайников, и забыл сдать, как это полагается. Если я его здесь брошу, ко мне он не приведет.

— Ошибаешься… — полковник облизал губы — грохнешь меня, остальные все равно тебя найдут…

Я засмеялся. Искренне…

— Пусть ищут. Тебе от этого будет легче в могиле? Да и потом, по моему ты сам не горишь желание пообщаться со своими бывшими друзьями… я прав?

По тому, как метнулись глаза, понял — прав! Какая то часть ИРА, скорее всего большая желает ему смерти. А кто-то укрывает. ИРА ведь — это не единый конгломерат, там лидеров немало, и каждый не всегда хочет договариваться с остальными. Есть группы выступающие за какой то диалог с британцами, есть — выступающие против получения помощи от русских. Всякой твари — по паре, в общем…

— Вот что мы сделаем… полковник… Я тебя брошу в центре Дублина… в багажнике и в полицейский участок позвоню. Устраивает?

И снова метнулись глаза. Похоже, понимает, попади он в камеру — и ночи не проживет.

— Какого хрена тебе надо, констебль…

— Уже ближе к истине. Поиграем в вопросы — ответы. Ты грохнул О'Доннела?

— Какого к чертям О'Доннела… — пробурчал полковник, но глаза снова выдали ложь.

— Ты его грохнул — подытожил я — это был вопрос на сто фунтов. Теперь вопрос потруднее. Какого черта тебе это понадобилось — ответ на этот вопрос я уже знаю. Ты принес лэптоп в квартиру О'Доннела, там была программа управления к реактивной системе залпового огня, или к миномету…вот видишь, он сунул нос куда не полагалось. Проблема была в том, что разъем на системе управления огнем был армейского образца… Русского, так ведь?

Это пришло мне в голову только что. Но по тому, как едва заметно дрогнули губы полковника, понял — снова в яблочко.

— Русского. И потом ты его замочил — но передать информацию он успел. А потом ты его замочил. Отпилил ему ноги. Как думаешь — кровь за кровь, зуб за зуб еще действующая заповедь? А, полко…

Договорить я не успел. Так бывает — когда ведешь разговор — не успеваешь переключиться. Кроме того — расслабился — Грей ведь за спиной, страхует. Полковник вдруг резко дернул рукой — и по глазам резанула боль. Прежде чем я успел сориентироваться — грохнул выстрел, оглушительный в тесноте пастушьей хижины — и по ушам резанул истошный, звериный вой…

Проморгался — на это потребовалась пара секунд — но полковник уже не представлял опасности. Он утробно, подобно дикому зверю выл, схватившись за колено — а между пальцев белела кость и брызгала почти черная, вязкая кровь…

Ирония судьбы… Кажется, полковник получил то самое, чем угощал других. Выстрел в колено — стандартная практика в Ирландии, колено простреливают и протестанты и католики. Иногда колено простреливают обычным пацанам — мелким воришкам — в назидание другим. Колено простреливают стукачам и людям провалившим задание, или не желающим сотрудничать — это если не принято решение их убить. В Ирландии много хромых, очень много. И вот теперь командир Белфастской бригады ИРА сам попробовал то лекарство, каким он с охотой угощал других.

И тут…

Я сам не понял как это произошло — невозможно было тогда это понять, находясь там. Мы оба — я и Грей — стояли спиной ко входу и лицом к полковнику. Более того — то я то Грей стояли так, что спиной перегораживали этот вход в хижину. И в какой то момент после выстрела Грея получилось так, что то ли полковник, катаясь по земле с простреленным коленом оказался на линии огня, то ли кто-то из нас сместился — как бы то ни было, полковник в какой-то момент оказался прямо напротив входа в хижину, и между ним и свободой ничего не было. А дальше…

А дальше голова полковника вдруг взорвалась — в абсолютной тишине, что было еще страшнее. Вот только что то выл и катался по земле, у него была голова, были рот, нос, глаза, волосы — и тут ничего этого не стало, вдруг все превратилось в какое-то кровавое облако, и красная взвесь брызнула на нас и на стены, и…

И через какую-то долю секунды до нас донесся раскатистый, четкий щелчок винтовочного выстрела.

Командовать смысла не было — мы оба бросились на землю, уходя с линии огня под защиту каменных стен и темноты. По лицу текла какая то вязкая гадость, но мне было на это наплевать. Главное — уйти с линии огня, не стать следующей целью.

И тишина…

— Грей? — тихо позвал через несколько минут …

— Дориан. Твою мать…

— И твою, босс… — задушено донеслось от другой стены.

— Цел?

— Не знаю. Если не считать моральной травмы — наверное цел…

Козел, еще и шутит.

— Видел?

— Кого?

— Стреляли откуда?

— Ни хрена, босс… Я еле отпрыгнуть успел.

Я взглянул в дверной проем — солнце уже почти село, но еще светило, и все вокруг было… кроваво-красным…

— Думаешь, засекут, босс?

Черт, у нас ведь разбитые машины на дороге остались. Ушли мы от них далеко, очень далеко — но если звук винтовочного выстрела все же услышат?

— Если до сих пор не засекли — не засекут. Лежим до темноты — и сваливаем.

Соседство у нас конечно было не самое лучшее — но для того, чтобы уйти из этой чертовой хижиной, ставшей усыпальницей одному из самых опасных людей в Ирландии — можно было пи потерпеть…

Картинки из прошлого 22 мая 1995 года База ВВС Файлингдейлс-Мур, Северный Йоркшир, Великобритания

Не слишком умные люди иногда полагают, что систему безопасности, создаваемую государством можно контролировать. Иногда даже приходится констатировать, что это действительно так. Но в большинстве случаев, получается так, что спецслужбы и армия делают вид, что подчиняются, а политикам хватает ума делать вид, что они их контролируют. Спецслужбы и армия, как и любой сложный организм, живет своей, часто тайной и непонятной для посторонних жизнью. И возникает извечная дилемма — контроль или эффективность. Именно «или», потому что контролируемая со всех сторон спецслужба априори не бывает эффективной. Каждое государство и каждое общество решают эту дилемму по своему…

База ВВС Файлингдейлс-Мур была расположена почти на самом побережье, в Северном Йоркшире, одном из самых красивых мест Великобритании. Природа здесь дика и во многом первозданна, человек не осквернил ее своим назойливым присутствием. Вообще, само графство очень красиво, это поросшие лесом холмы, маленькие деревушки, некоторым из которых несколько сотен лет. Здесь же, у самого побережья Северного моря природа была совсем другой — те же холмы и пустоши, но выстуженные постоянно дующим холодным ветром, на которых растет только чахлый кустарник, трава да мох. И здесь, недалеко от берега разместилась одна из баз ВВС Соединенного королевства — серый бетон ВПП, светло-серые, разбросанные по залитой бетоном пустыне ангары. Огромные белые купола радаров.

Базой тяжелобомбардировочной авиации ВВС ее Величества эта база перестала быть в шестидесятые. Тогда уже у всех держав было ядерное оружие — у британцев, у североамериканцев у германцев, у русских. Наличие ядерного оружия поставило перед военными новые, ранее не встречавшиеся проблемы и требования, появление же первых, пусть еще несовершенных МБР — межконтинентальных баллистических ракет — полностью перевернуло всю международную архитектуру безопасности. Флот, который и Великобритания и Северная Америка почитали как основное свое оружие, как способ не допустить континентальных хищников к своим берегам обесценился в одночасье. Обесценились и ВВС, господство в воздухе тоже потеряло свой приоритет. Теперь межконтинентальная баллистическая ракета, стартовая площадка которой расположена, скажем, в дремучей тайге, способна была в любой момент взлететь и за тридцать-сорок минут достичь целит на другом континенте, неся смерть миллионам. Океаны и находящийся на них флот, тучи истребителей в воздухе больше ни от чего не защищали.

Для защиты от новой угрозы пришлось срочно выстраивать систему раннего предупреждения о ракетном нападении, появились центры постоянного мониторинга угрозы, самым известным был североамериканский НОРАД. Огромные средства выделялись на новые космические аппараты, способные контролировать земные пространства с околоземной орбиты, на суда, которые только в морских регистрах были записаны как научные, на самом же деле таковыми не являясь. Начали строить так же и наземные радары, а поскольку дело это было крайне дорогостоящее — радары строились и эксплуатировались совместно Великобританией и Североамериканскими соединенными штатами. Местом дислокации одного их таких радаров и был избран Файлингдейлс-Мур. Кроме того — там находился один из запасных центров контроля спутниковой группировки, кластер антенн системы перехвата «Эшелон» и радары, действующие в интересах ВМФ, и отслеживающие все перемещения кораблей Флота открытого моря Священной римской империи и Флота Атлантического океана Российской империи. Кроме того — аэродром на Файлингдейлс-Мур использовался как промежуточная посадочная площадка самолетов АВАКС. Вот так — бомбардировщиков и флотских тяжелых торпедоносцев на базе больше не было — а работы меньше не стало…

Сегодняшний день на базе был вроде бы как обычным, разве что ветер был сильнее обычного — настолько сильным и холодным, что персонал базы был вынужден облачиться в парки, какие они носили зимой. Технический персонал базы как обычно следил за состоянием аппаратуры, принимающей и отправляющей гигабайты информации, в ситуационной комнате рассматривали последние снимки с Балтийских и Мурманских верфей, пытаясь определить — насколько достроены те или иные корабли, а техники на летном поле готовились к приему идущего из Северной Америки АВАКСА — ЕС3А совершал тяжелый трансатлантический перелет, его надо было принять и дозаправить. Тут же на базе жил сменный экипаж — экипажи менялись точно так же, как это было принято в гражданской авиации. Вот только жить сменному экипажу приходилось не в отеле-люкс в каком-нибудь крупном городе, а в таком вот британском, продуваемом всеми ветрами захолустье.

Ситуация изменилась примерно за полчаса до приема АВАКСа. На подъездной дорожке, ведущей к базе, показались сразу несколько автомобилей — Даймлеры и РейнджРоверы, на которых ездит лишь правительство и высший генералитет в армии. Старший по КПП сержант не придумал ничего лучшего, как поднять шлагбаум и пропустить машины без досмотра — за это потом он поплатится должностью. Машины проохали на территорию базы, но свернули не к административному сектору, где было командование базы, а проехали прямо на летное поле.

ЕС-3 появился над базой очень точно — ровно в одиннадцать — двадцать по Гринвичу. Это был большой, четырехдвигательный, выкрашенный в серый цвет самолет, с огромной, постоянно вращающейся тарелкой антенны над фюзеляжем. Самолет этот делался на базе грузовой версии уже устаревшего Боинг 707 — но двигатели недавно поменяли на более современных, расходующие намного меньше топлива. Иллюминаторов в фюзеляже самолета больше не было, а в просторном салоне было место только для двадцати с лишним операторов систем, и еще небольшой комнаты отдыха — все остальное место занимала аппаратура. Аппаратура кстати тоже была устаревшей, по эффективности она не шла ни в какое сравнение с гражданской — но в области электроники прогресс у военных был очень неторопливый.

Шасси самолета привычно — такие вот АВАКСЫ садились здесь каждый день — коснулось бетонной полосы, самолет побежал по бетонке, гася скорость торможением и реверсом двигателей. В самом конце широкой бетонной полосы его уже ждал армейский джип, повинуясь командам регулировщика, самолет свернул влево. Вообще то джип сопровождения можно было бы и не высылать, экипаж садился на этой базе больше сотни раз и мог завести самолет на стоянку с закрытыми глазами — но порядок есть порядок.

Самолет загнали на стоянку, но дозаправлять на этот раз не торопились. К одному из люков поставили легкую, раскладную алюминиевую лестницу-трап — гражданских трапов на базе не было — и из самолета появился улыбающийся, похижий на скандинава-викинга гигант в больших противосолнечных очках и в гражданском охотничьем камуфляже. За спиной у него был рюкзак, а в руках — мягкий чехол для ружей. Выглядел этот человек как берсерк, как специалист по боям без правил, и к этому самолету, к обстановке этой базы… ну никак не подходил.

Человек этот спокойно прошел к ожидающим его машинам, в одной из которых для него открылась дверь. Гигант забросил на заднее сидение свое снаряжение, потом сам сел в машину — и странная колонна отправилась в обратный путь на выезд с базы, только когда машины скрылись за ангарами — из самолета начал выходить экипаж…

В черном Даймлере седой как лунь человек, сидящий на переднем сидении, обернулся…

— Как дела, генерал… — просто спросил он.

Скандинав, несмотря на свой совершенно не армейский вид, был не просто армейским офицером, а относился к высшему командному составу и в данный момент командовал ключевым компонентом ВВС САСШ — Стратегическим авиационным командованием. Это был Лерой «Болванка» Томпсон, генерал-полковник ВВС САСШ. «Болванка» его прозвали не потому что он был болваном, совсем нет. Просто он шесть раз выигрывал соревнования бомбардиров — больше чем кто — либо другой, находящийся на действительной службе. Соревнования проводились ежегодно на базе ВВС САСШ Барксдейл, основной точке базирования тяжелобомбардировочной авиации. Заключались соревнования в том, что нужно было метнуть имитирующую бомбу бетонную болванку точно в центр выложенного на земле белого круга, причем сделать это с летящего на высоте в несколько километров тяжелого бомбардировщика. У генерал-полковника Томпсона, в молодости и впрямь увлекавшегося игрой в баскетбол было «чувство мяча», играя в баскетбол, он научился мгновенно просчитывать траекторию мяча и выбирать точный момент для броска по корзине. А если умеешь это — то выбрать момент для нажатия на кнопку бомбосбрасывателя не так уж и сложно.

Генерал Томпсон прибыл в Великобританию нелегально. Официально, он прибыл сюда с инспекционной проверкой, а если бы началась ревизия — то дотошный ревизор выяснил бы, что генерал прибыл на служебном самолете ВВС САСШ для того, чтобы поохотиться в Великобритании. Тем самым он использовал вверенное ему федеральное имущество для личных потребностей за что конечно же заслуживает строгого взыскания. Истинная же цель визита вряд ли кому-нибудь когда-нибудь станет известна.

Истинная цель визита была в том, что у генерала Томпсона была проблема. И проблема эта называлась «зеленые» или «зеленые козлы» как их называли в армии. В последнее время в мире становилось все больше и больше людей, озабоченных охраной окружающей природной среды, а из них выделялись люди готовые пойти на многое даже на террористические акты для того, чтобы защитить природу. И одним из самых раздражающих факторов для «зеленых козлов» были ядерные испытания. А у генерала Томпсона, поскольку он командовал не только ядерными средствами, базирующимися на дальних бомбардировщиках, но и всеми межконтинентальными баллистическими ракетами САСШ [прим автора — это действительно так, в САСШ нет такого понятия как «ракетные войска стратегического назначения», все ракеты относятся к ведению Стратегического авиационного командования US STRATCOM] — голова из-за этого болела больше всего.

Раньше ведь как было? Первые атомные заряды испытывались очень просто. Занимался этим обычно флот. Просто брали два корабля — военный эсминец и исследовательский. Выходили в тихий океан, искали небольшой атолл. Проверяли наспех, нет ли кого там. Потом закладывали заряд и взрывали. Иногда заряд не взрывался, иногда получался «пшик» то есть мощность заряда в тротиловом эквиваленте была на порядок ниже расчетной. Иногда взрыв был такой, что задевало и корабли — то есть взрыв был мощнее запланированного. Построили еще полигон в Неваде — там взрывали прямо в пустыне, а туристы, приехавшие поиграть и попытать удачу в городе греха, выбирались за город на все это смотреть. Были даже специальные туристические смотровые площадки и очки продавали наподобие сварочных, потому что напрямую на вспышку смотреть было нельзя.

Сейчас уже конечно было не то что раньше. Испытательные ядерные взрывы в воздухе, в космосе на открытой земной поверхности были категорически запрещены. Оставались две стихии — толща воды, но там была проблема с установкой измерительной аппаратуры и глубокие заброшенные шахтные выработки. Однако зеленые протестовали и против этого, они пытались прорваться на территорию особо охраняемых объектов, приковывали себя наручниками к ограде, устраивали пикеты на КПП, преследовали военных и гражданских специалистов так, чтобы невозможно было работать. Недавно произошел вопиющий инцидент — один из зеленых прорвался на объект незадолго до намеченного испытания, попытался ударить специалиста по безопасности ВВС палкой и тот применил оружие. Все это естественно раздула пресса, с большим трудом удалось отмазать сержанта, просто исполнявшего свой долг от обвинения в убийстве, и на всякий случай, обляпанный грязью с головы до ног военный министр запретил проведение испытательных взрывов на всем североамериканском континенте.

А взрывы были нужны. Очень нужны! Из-за запрета на проведение ядерных испытаний срывалось начало производства и принятие на вооружение «ядерного оружия двадцать первого века», в том числе тактического которое можно будет применять в обычном бою. В этом научном направлении САСШ шли на голову вперед всех остальных держав мира.

Ведь в чем проблема ядерного оружия? Вовсе не в чудовищной разрушительной силе, ученые уже в семидесятые годы создали ядерные взрывные устройства, умещающиеся в габарит крупнокалиберного артиллерийского снаряда. И разрушительная сила у этих снарядов была такой, что они были пригодны именно для массового применения, даже в бригадном тактическом звене. Проблема ядерного оружия была в одном из поражающих его факторов — в проникающей радиации.

При ядерном взрыве проникающая радиация дает примерно десять процентов поражающей мощи, для сравнения, ударная волна — пятьдесят процентов. Но это при самом взрыве. А потом — проникающая радиация делает безжизненной землю на многие годы, причем поражает она всех без разбора — не только солдат противника, но и своих солдат. В итоге получается — какой смысл воевать за территорию, которой потом сам же не станешь пользоваться? Вот и пришли к тому что ядерное оружие — на которое тратились гигантские куски военных бюджетов — никак не использовалось и не приносило никакой выгоды в бою. Просто оно находилось — на складах, на носителях — как сдерживающий фактор и не более того.

Но американские ученые совершили в последние годы самый настоящий прорыв в области радиоактивных элементов. Им удалось создать устройства, которые при взрыве дают только короткоживущие изотопы, с периодом полураспада максимум несколько часов. В итоге появилась возможность применять ядерное оружие как обычное — и уже через несколько часов вводить на пораженную территорию собственные военные части без какой-либо защиты от радиации. Это был прорыв, грозящий в очередной раз полностью отринуть все, что человечество знало о войне и полностью изменить саму войну. Удар всего одного крупнокалиберного снаряда мог сжечь, вывести из строя целый танковый полк противника, уничтожить целую военную базу. Это было абсолютное оружие — и оно на данный момент было только у Североамериканских соединенных штатов.

Проблема возникла только в проведении комплекса испытаний. Без положенного числа испытаний ставить подозрительные боеголовки на ракеты стал бы только безумец.

Хотя Великобритания и Североамериканские соединенные штаты были союзниками, а таком деле как это союзников нет и не может быть. Поэтому, перед этим визитом, РУМО [РУМО — разведывательное управление министерства обороны] вместе с АНБ [АНБ — агентство национальной безопасности, занимается перехватом и дешифровкой данных, контролирует систему «Эшелон». ] больше полугода вели изощренную дезинформационную операцию. Целью этой многоступенчатой операции прикрытия было получить у британцев нужный полигон для испытаний при этом не дать им возможность заполучить ключевые технические решения нового оружия. Поэтому, в группу, отвечающую за подготовку операции с североамериканской стороны были включены установленные британские агенты — несмотря на декларируемое союзничество и Великобритания и Североамериканские соединенные штаты постоянно следили друг за другом. Включены в состав группы подготовки они были исключительно для того, чтобы через них передавать дезинформацию британской разведке. Первый этап дезинформации заключается в том, что американцы вообще не испытывают ничего принципиально нового, что речь идет исключительно об усовершенствовании зарядов в плане надежности и технологичности изготовления. Контролировать прохождение и усвоение британцами дезинформации должны были кроты в структуре самого британского министерства обороны, а также Секретной разведывательной службы, передавало эту дезинформацию АНБ. Если этой дезинформации оказывалось мало — в ход шел второй этап дезинформационной операции, за который отвечало РУМО, АНБ же к нему не имело никакого отношения. Британцам в этом случае удавалось узнать о новом оружии американцев — вот только технические и конструкторские решения нового оружия им передавались заведомо тупиковые, отрабатывая которые они только зря потратили бы время. В случае, если и этого оказывалось бы мало — вступал в действие еще один план — экстренная эвакуация американцев с подконтрольной британской территории с уничтожением или эвакуацией готовых изделий. При необходимости, к обеспечению эвакуации привлекался отряд спецназа морской пехоты с находящегося в Индийском океане авианосца «Хьюго Лонг».

Дезинформационная операция получила кодовое название «Чужой флаг». И генерал Лерой Томпсон сейчас выполнял первую фазу операции войдя в контакт с британцами…

— Ужасно, сэр… — с жутким американским, режущим тонкий британский слух акцентом ответил генерал — моя задница стала каменной.

— Насколько мне известно… — улыбнулся сэр Томас Галифакс, постоянный заместитель министра обороны — вам приходилось перелетать океан и в более худших условиях, генерал.

— То верно. И не раз. Но кресло бомбардира в Б52, пусть оно и не такое мягкое как диван в комнате отдыха, как-то… роднее что ли…

Обе стороны — и гость, и хозяин рассмеялись….

Причиной, почему на контакт пошел именно генерал Томпсон, была психология. Британцы, особенно их аристократия, была ужасными снобами, до сих пор они воспринимали американцев, как бывших обитателей колоний, недалекого ума. Генерал Томпсон всеми силами поддерживал в хозяевах встречи это впечатление, выставляясь придурковатым, недалеким военным помешанным на охоте и баскетболе. Мало кто знал, что генерал был доктором философии и защитил диссертацию он по военному применению теории игр. Еще он писал статьи в военные журналы — под псевдонимом.

Генерала привезли в один из старинных охотничьих замков — это тут было, охотничьи замки. Были просто замки, а были охотничьи замки. Седой, чопорный, типично британский дворецкий, двигающийся так, будто он палку проглотил, отвел генерала в его апартаменты на втором этаже замка. До ужина — британцы ужинают очень поздно — было больше часа поэтому генерал бросил свои вещи в угол и начал оглядываться. Как его и предупреждали — отопления нет, смесителя на раковине тоже нет. Голые камни, покрытые каким — то бурым дерьмом — семнадцатый век называется. Генерал вырос в веке двадцатом, в стране где почти не было истории — и мог засвидетельствовать, что даже в квартире, к примеру, в Южном Бронксе было уютнее.

Вздохнув, генерал начал распаковывать армейский спальник — в нем можно с комфортом устроиться даже в лесу…

Конечно же, сразу решать глобальные проблемы они не стали. Вечером, они собрались на ужин, ужинали при свечах, ели жесткое, подкопченное кабанье мясо и пили весьма недурственный виски. Ужин проходил в старинном помещении с очень высоким полком, подпираемым закопченными балками. На стенах висели какие-то картины, но из-за слабости освещения генерал разглядеть их не смог. Британцы были подчеркнуто вежливы, подливали ему виски, но генерал пить его не спешил. Разговоры шли на совершенно нейтральные темы — об охоте и о женщинах. Спать лег генерал в армейском спальнике, от жаровни с углями отказался…

Утром генерал проснулся в шесть, от истошного рева охотничьей трубы. Странно — но несмотря на выпитый вчера виски, голова была светлой. Прокляв все на свете, генерал вылез из спальника, хлебнул ледяной воды из стоящего рядом с кроватью кувшина и начал одеваться.

Одевшись, генерал вышел на площадку перед замком, умудрившись даже не заблудиться в его коридорах. Солнце еще не взошло, но ночь отступала, был какой-то серый рассвет, освещаемый лишь горящими факелами. На площадке перед замком фыркали, ржали, переступали с ноги на ногу кони. Генерал с ужасом подумал, что до места охоты ехать придется верхом — держаться на лошади он не умел совершенно….

— Генерал Томпсон!

Сэр Томас звал его из какой — то… повозки, или кареты с верхом… в нее были запряжены две лошади, а правил ими не кучер, а тот, кто и сидел в этой самой повозке. Генерал двинулся на зов, все с удивлением смотрели на его камуфлированный Ремингтон. Такое оружие здесь было не принято, а другого у него не было.

— Что это?

— Это шарабан. Залезайте, пора ехать.

Подвеска шарабана генералу уверенности не внушила.

— Э… а он меня выдержит?

— Выдержит, залезайте же… — с нотками нетерпения повторил сэр Томас.

Генерал, схватившись за какой то поручень… или как это здесь называется… полез в шарабан уместился рядом с сэром Томасом. В шарабане было на удивление удобно, на сидении были мягкие кожаные подушки. Сэр Томас сделал какое-то странное движение вожжами, что-то крикнул — и шарабан медленно двинулся, покачиваясь на неровностях и скрипя — но в то же время плавно.

— Как вам? — крикнул сэр Томас.

— Необычно… — признал генерал — и медленно.

— Медленно. Это традиционная охота, она сохранилась только здесь. Некоторые из нас охотятся на кабана с Веблеями прошлого века выпуска!

У генерала был новенький вороненый Ругер Редхок сорок четвертого калибра, заряженный усиленными охотничьими патронами — и то он ждал этой охоты с опаской. Потому и взял с собой Ремингтон с картечью — на всякий случай. Представить же, что у кого-то хватает ума охотиться на кабана с револьвером, которому век от роду — это было выше его понимания.

— У нас тоже иногда охотятся с дульнозарядным оружием! — вежливо ответил он [На самом деле так охотятся, потому что с дульнозарядным оружием сезон охоты открывается раньше, а закрывается позже. Автор видел даже винтовку AR-15, переделанную под дульнозарядную. ]

— Это хорошо. Традиции — суть и смысл охоты!

Шарабан неспешно продвигался к месту запланированной охоты, вокруг скакали лошади, всадники придерживали их, чтобы поддерживать одинаковую скорость с шарабаном.

— Егеря обложили просто великолепного кабана. Он уже запорол одну охотничью собаку, и сейчас пережидает в буреломе. Егеря всю ночь жгли костры, чтобы он не сбежал.

Генерал помрачнел. Встречаться накоротке с таким зверем и без винтовки — дело скверное. А вооружение его соседа по шарабану наводило на еще более мрачные мысли — что-то похожее на обрез двухстволки, на широком кожаном поясе, на котором один к одному примостились большие, тупоносые патроны….

— А вы пойдете с этим? Что это такое?

— Это хаудах. [хаудах — двуствольный нарезной пистолет, заряжающийся патронами очень крупного калибра. Применялся как запасное оружие при охоте со слонов. ] Еще от моего прадеда, он долго жил в Индии и один раз этот хаудах спас его от разъяренного тигра. Похоже, почти приехали…

Шарабан съехал с более-менее наезженной дороги, покатил по неровному лугу. Изрезанной, неровной линией на горизонте вставал лес…

У самой кромки леса через каждые несколько ярдов горели костры — яркие, совершенно бездымные. Солнце еще толком не встало и выглядело это так, как будто за лесом что-то горит. Сам лес выглядел угрожающим, понизу ничего не было видно.

Сэр Томас бросив вожжи, выскочил из шарабана, начал что-то негромко обсуждать с подбежавшими егерями. Рядом спешивались остальные всадники, кто-то собирал лошадей, вел их в сторону. Люди смеялись, лязгали оружием.

Из шарабана вылез и генерал. Что происходит, он не понимал…

Переговорив с егерями, сэр Томас повернулся к нему.

— Кабан не вышел из подлеска, он где то там. Мы идем прямо сейчас, пока не поздно.

— Куда идем? — недоуменно спросил генерал.

— В лес, куда же еще.

Генерал посмотрел на лес, на густой подлесок, где видимость была — буквально метров пять-семь перед собой. С ружьем в такой густой подлесок соваться бесполезно, там с этой дурой просто не развернешься, зацепишься за ветки. Господи, да они совсем рехнулись — когда они выйдут на кабана, у них будет буквально пара секунд…

— Это безумие. Там же ничего не видно. Солнце еще толком не взошло.

— Солнце скоро взойдет. Пойдем парами, вы со мной генерал — с этими словами сэр Томас протянул руку — и егеря вложили в нее два фонаря, на вид весьма старых, годов сороковых выпуска или даже раньше.

Пронзительно завыла егерская труба, подавая сигнал к началу охоты…

Уже на первых метрах генерал понял, что совершил большую глупость, согласившись на все это дело. Генерал охотился на оленя, всегда покупал лицензию и любил это дело — но он стрелял в оленей из винтовки, а не из револьвера, да и кроме того — он всегда находился на каком то расстоянии от оленя и имел чистую линию прицеливания. Здесь же лес был сильно захламлен валежником — видимо его специально не убирали, потому что кабаны как раз такие места любят. Фонарь пробивал сумрак метров на десять не больше и светил довольно тускло — а треск валежника под ногами, когда они продвигались вперед, должен был известить кабана об их подходе и дать ему время для того, чтобы подготовиться к атаке. Атаковать для кабана — дело довольно простое — они шли по лесу широкой цепью с минимальным интервалом между стрелками, у каждого — либо крупнокалиберный револьвер, либо такой же обрез, как у сэра Томаса. Кабану всего-то оставалось — залечь, и внезапно рвануться вперед, когда расстояние от его лежки до стрелков сократится метров до десяти. Генерал не был специалистом по кабанам и никогда не охотился на кабанов — но подозревал, что кабан животное опасное и на рану крепкое.

Кабан вышел прямо на них и вышел неожиданно. Он уже был испуган егерями и поэтому достаточно зол — а лучи света, гуляющие по лесу, и вовсе привели его в ярость. Более того — кабан был опытным, один раз уже сумел уйти от охотников и запомнил, как он это сделал. Подчиняясь инстинкту, кабан залез в гуще валежника, прислушиваясь, а главное — принюхиваясь к тому, что происходит. У него, как и у всех его сородичей, было не слишком выдающееся зрение — зато он хорошо слышал, а нюх у него был просто превосходным. Он уловил запах, запах человека — дым, кожа, еще какая-то дрянь. И когда люди подошли совсем близко — он рванулся вперед, сметая все на своем пути…

Когда-нибудь охотились на кабана? Если да, тогда представляете, насколько опасна эта охота. Даже на британского кабана, который будет полегче, чем русский. Хороший кабан весит далеко за сотню килограммов, его тело сильно напоминает таран — его таким сделала сама природа, потому что кабану часто приходится пробираться через густой подлесок. У хорошего взрослого кабана плотный слой жира — калкан таков, что его не всегда возьмет даже автоматная пуля. А клыками кабан может запросто пропороть незадачливого охотника так, что не зашьет ни один врач. И еще — живучесть кабана просто феноменальна — все жизненно важные органы прикрыты толстым слоем плотного жира как броней, попасть по стремительно мчащемуся в подлеске кабану очень сложно, но даже с пробитым пулей сердцем кабан может пробежать до пятидесяти-семидесяти метров. И не дай Господь оказаться у него на пути.

Целью атаки кабан выбрал сэра Томаса — от него пахло кубинскими сигарами, одну из которых он выкурил не далее чем вчера — и обладающий тонким обонянием кабан навелся на запах как тепловая головка самонаведения ракеты — на самолет. Внезапно впереди затрещали кусты и что-то темное метнулось вперед издавая не то визг. Генерал первый раз участвовал в охоте на кабана, но охотником он был изрядным, и реакция у него была — поэтому он вырвал пистолет из кобуры и начал раз за разом стрелять в черное пятно, с треском рвущееся через валежник…

Револьвер опустел, в голове шумело, от отдачи болела рука — первый раз он выстрелил как следует не обхватив рукоять револьвера, и едва не вывихнул большой палец отдачей. Сорок четвертый магнум вольностей не прощает. Чуть в стороне от него что-то мокро хрипело и хлюпало, мутилось в голове…

— Сэр Томас…

Молчание. По лесу шарят фонари, остальные охотники собираются к месту стрельбы.

— Сэр Томас…

Неужели…

— Сэр Томас!

— Поднимаюсь… в порядке все.

Подошли остальные охотники, они о чем то переговаривались, но генерал не понимал о чем — так болела голова. Кто-то направил луч фонаря на кабана — кабан лежал на боку, из ран едва сочилась черная кровь, кабан мокро хрипел не в силах встать…

— Добейте…

Генерал недоуменно уставился на остальных.

Поняв, что американец находится в шоке, кто-то осторожно подошел к кабану почти вплотную, приставил дуло старинного револьвера куда то за ухо. Гулко громыхнул выстрел, кабан визгнул и затих. До сэра Томаса он добежал, и даже сшиб его на землю — но добить, растерзать его клыками не смог.

— С охотой, сэр!

Господи… Да они же тут психи все поголовно.

Кто-то затрубил в рог, вызывая егерей — тушу кабана надо было вытаскивать из этой чащобы. Какая то добрая душа сунула генералу в руку открытую фляжку, тот сразу выхлебал все, не чувствуя ни вкуса ни запаха. Начало отпускать, он засунул пустой револьвер в кобуру.

— С охотой сэр… — повторил кто-то.

В честь героя дня охотники трижды крикнули «хох» — эта традиция была перенята у европейских королевских домов. Затем пошли на выход из чащобы — генерал уже немного отошел и теперь удивлялся, как он вообще согласился на такую авантюру — лезть в этот проклятый лес за кабаном с одним револьвером. Сэр Томас шел, прихрамывая и опираясь на чью то руку — но при этом буквально излучал довольство.

Точно — психи…

Навстречу, весело переговариваясь, пошли егеря, провели под уздцы упирающуюся лошадь. Двое тащили за уздцы, третий что есть мочи хлестал коротким кнутом — лошадь чувствовала запах крови, запах дикого зверя и не шла, а вытаскивать тушу было нужно. Уже совсем рассвело и солнце щедро осветило лесную опушку, играя лучами в зеленой траве. На опушке, у самой кромки леса егеря уже расставили складные стулья из каких-то палок и плотной зеленой материи, разожгли костер и сейчас вешали над огнем котлы. Чуть в стороне поставили большой тент — для тех, кто хочет скрыться от солнца. Еще чуть дальше стоял шарабан, а в нем сидел человек с коричневым саквояжем — по всей видимости, доктор, на всякий случай.

— Поздравляю вас с охотой — сэр Томас подошел к генералу Томпсону — если бы не вы, кабан разорвал бы меня своими клыками.

— С вами все в порядке?

— О, вполне. Я успел отступить за дерево, и кабан просто сбил меня с ног. Все пройдет…

Охота затянулась до двух часов дня. Отведали свежей кабаньей печенки, приготовленной тут же, причем с кровью. Потом — похлебка со свежим мясом. Тушу кабана повезли в замок — к вечеру ее должны были зажарить на вертеле. О том, что будет с его показателями холестерина в крови, генерал Томпсон старался не думать.

Возможность поговорить о деле выпала только вечером. Насладившись кабаньим мясом с травами, генерал поймал взгляд сэра Томаса — тот едва заметно кивнул и направился в кабинет, дверь в кабинет была скрыта толстой плотной портьерой. Выждав момент, генерал направился следом, остальные сделали вид что ничего не заметили…

За портьерой и дверью обнаружился на удивление уютно обставленный кабинет — видимо, это было какое то вспомогательное помещение, потом его передали под кабинет, потому что обычно не было такого, чтобы вход в кабинет был из обеденного зала. Впрочем, за темными деревянными панелями могло быть сколько угодно входов и не меньше выходов — в старинном замке такое вполне было возможно.

Уютно горел кабин, отблески пламени высвечивали монументальные ряды книг на полках, висевшую на стенах старинную карту. Над самим камином едва виднелись в темноте два скрещенных рыцарских меча, прикрепленных к стене.

— Виски? — сэр Томас колдовал над баром.

— Нет спасибо… мне сегодня хватило.

— А я выплюю немного. Вы напрасно отказываетесь, генерал, у владельца этого замка есть собственная винокурня в Шотландии и далеко не все что там делается попадает в продажу. Кое что можно попробовать только здесь…

— Разве этот замок не принадлежит правительству ее Величества?

— Нет… Мы только его арендуем. Министерство обороны арендует его на время. Обычно летом, это летний охотничий замок. Вот и я пользуюсь случаем.

Генерал Томпсон представил, что было бы, если бы Пентагон арендовал подобный замок, а потом об этом бы пронюхала бюджетная комиссия Конгресса…

— У вас есть ко мне просьба, генерал? — сэр Томас наконец закончил с напитком, осмотрел бокал на свет, на отблески пламени, отхлебнул из него немного и довольно сощурился.

Генерал потер лоб.

— Я так полагаю, вы представляете характер моей просьбы…

— В общих чертах, сэр… — вежливо, но уклончиво ответил сэр Томас. Генералу внезапно пришло в голову, что сэр Томас хочет определенности, причем определенности вслух, потому что где-то здесь работает диктофон. Говорить на диктофон не хотелось — но и не говорить было нельзя.

— У нас возникла проблема… с гражданами, озабоченными состоянием окружающей природной среды. Их действия становятся все более и более агрессивными, и они имеют большую поддержку наверху. Нормальное проведение испытаний становится невозможным. Черт возьми, я с трудом не допустил судебного разбирательства в отношении парня, который виновен был лишь в том, что сделал то что должен был сделать!

Сэр Томас Галифакс сочувственно покачал головой.

— Я уполномочен обратить к правительству ее Величества с предложением сдать в долгосрочную аренду один из безлюдных островов… или землю в горах Северной Индии… для совместного использования в качестве полигона. Обязательное условие — удаленность, отсутствие местных жителей и…

Сэр Томас поднял руку.

— Достаточно, сэр. Ваша позиция понятна. Со своей стороны я уполномочен заявить, что правительство ее Величества не может выделить под эти цели какую-либо территорию, в пределах метрополии или ее колоний, но…

Сэр Томас повысил голос.

— Правительство ее Величества готово выдвинуть правительству Североамериканских соединенных штатов встречное предложение. В нашей зоне интересов находится такое государство как Афганистан — при этом официально оно не является колонией или доминионом ее Величества. Вы должны понять нас генерал, у нас тоже есть проблемы и с прессой и с экологами. Но Великобритания готова взять на себя урегулирование вопроса с правительством Гази-шаха — законным замечу правительством Исламской республики Афганистан о предоставлении в бессрочную аренду… скажем крупной горной территории на которой находятся глубокие пещеры. Или… там есть выработки компании Англо-американ, заброшенные шахты, которые могут быть использованы в наших интересах и целях.

Генерал — хоть он и не был разведчиком — но как специалист по военному применению теории игр и командующий родом войск стратегического применения, он сразу понял всю опасность этого предложения. Афганистан на планете был одним из худших мест, это была «серая зона», зона беззакония и слабости власти, причем в таком виде эту территорию поддерживали именно британцы. Им было выгодно нахождение Афганистана в таком качестве, вялотекущая гражданская война в Афганистане серьезно усиливала оборону жемчужины британских колониальных владений Индии — от нависшей угрозы с севера. На Севере лежала огромная страна, в Туркестане была сконцентрирована мощная ударная группировка войск, предназначенная как для того, чтобы закрыть южную границу Империи, так и для того чтобы угрожать Великобритании — через Индию, и Японии — через континентальную Японию. Великобритания поэтому-то не брала Афганистан даже в свои доминионы — им он нужен был как щит и буфер. А наличие на территории Афганистана стратегически важного объекта для Североамериканских соединенных штатов автоматически пристегивало САСШ в фарватер британской политики по Афганистану и автоматически противопоставляло САСШ Российской империи в этом регионе.

Ну что за сволочи…

Надо сказать, что генерал не был англофилом, он не был WASP, [WASP White Anglo-Saxon Protestant белый англо-саксонский протестант, элита североамериканских соединенных штатов] он не отсчитывал родословную своих предков от кого-то там, кто сошел с Мейфлауэра, он родился в дерьмовом районе в Нью-Йорке и только армия спасла его от тюрьмы. Сейчас он испытывал чудовищное желание поступить с улыбающимся англичанином так, как принято было поступать в таких случаях в его районе — хук правой и все дела.

Но так он поступить не мог. Он был генералом американской армии — и он был посланником тех, кто руководил не только американской армией, но и государством в целом. У него была миссия, и он должен был ее выполнить — так или иначе.

И поэтому генерал с преувеличенной любезностью, так что аж скулы свело, улыбнулся сэру Томасу.

— Мы бы все-таки предпочли какую-то другую территорию. Как насчет Фольклендов, это вообще в другом полушарии.

— Сэр, Афганистан это все что мы вам можем предложить. Политика правительства ее Величества на этот счет незыблема — никаких военных баз третьих стран даже наших давних друзей и союзников, тем более военных баз созданных с целью обеспечения испытаний оружия массового поражения на территории метрополии или ее доминионов никогда не будет. Это последнее и окончательное предложение.

Генерал снова улыбнулся — также натянуто и принужденно.

— Боюсь, я не вправе дать вам ответ прямо сейчас, мы рассчитывали совсем на другое. Решение по вашему встречному предложению будет, безусловно, приниматься в Вашингтоне после соответствующих консультаций. Однако, если вы выдвигаете такое предложение, мы должны будем понимать кому и как будет подчиняться эта база, и как будет обеспечена ее безопасность. Сами понимаете — обстановка в Афганистане такова что меры безопасности потребуются очень и очень существенные.

— Разумный вопрос. Правительство ее Величества готово будет предоставить в ваше распоряжение полностью оборудованную передовую базу с взлетно-посадочной полосой способной принимать самолеты военно-транспортной авиации. Эта база выстроена в соответствии с нашим вековым опытом по проживанию в местах… подверженных мятежам и бунтам. Она очень надежна. Что же касается вооружения и персонала базы — мы ожидаем, что североамериканские соединенные штаты позаботятся об этом сами. Кроме того — мы предоставим офицеров связи, которые при необходимости организуют поддержку базы силами, расквартированными в Северной Индии или силами правительственных войск Гази-шаха. В свою очередь, правительству Гази-шаха необходимо будет оказывать материальную помощь, размеры которой можно будет определить в ходе трехсторонних переговоров. Гази-шах примет помощь деньгами либо вооружением, не думаю, что это будет обременительно для вас.

А офицеры связи заодно будут соглядатаями и будут совать нос в то, что их совершенно не касается.

— Я передам предложения Правительства ее Величества в Вашингтон в точности — уклонился от решения генерал.

— Вот и хорошо. А теперь давайте покончим с делами и пойдем проверим, изжарился ли до конца окорок кабана, которого сегодня вы так лихо подстрелили.

При планировании дезинформационной операции американцы допустили ошибку. Очень серьезную. Всю игру они рассчитывали на британцев — и не брали в расчет русских, чьи базы находились менее чем в двухстах километрах от планируемого испытательного полигона в Афганистане. Ядерные взрывы на таком расстоянии от собственной территории для русских были неприемлемы. В группу, обеспечивающую прохождение дезинформации, попали не только британские агенты — туда попал и русский осведомитель. Поскольку осведомитель находился в АНБ, не в РУМО — он мог знать только первый уровень дезинформации, но не второй, которым занималось РУМО. И он передал в Санкт-Петербург ту же самую дезинформацию, что ушла в Лондон — американцы совместно с британцами собираются устроить в Афганистане полигон для испытаний ядерного оружия. А русских это совсем не обрадовало и интересы в этом деле у них были совсем другие, нежели чем у британцев.

Картинки из прошлого. 02 июня 1995 года Восточнее Санкт Петербурга. Стеклянный дом

Главное разведывательное управление Министерства обороны Российской империи располагалось в комплексе зданий, построенном в конце семидесятых годов на двадцатом километре трассы Санкт-Петербург — Москва. Это было огромное, семиэтажное здание, чем-то похожее на североамериканский Пентагон — только меньше размерами, имеющее три кольца вместо шести и полностью, снизу доверху покрытое зеркальными панелями. Всем разведками мира, да и журналистам это здание было известно как «Стеклянный дом». Места в России было много — поэтому рядом со своим дворцом ГРУшники разбили регулярный парк с беседками, системой речушек и искусственным озером, в котором водилась рыба. Внутренний дворик был полностью накрыт прозрачным куполом и там, под этим куполом был разбит настоящий тропический сад с теплолюбивыми растениями, где можно было отдохнуть и подумать. В отличие от Пентагона, рядом со стеклянным дворцом не было ни одной автомобильной стоянки — все они были под землей, а тоннель к ним вел прямо со скоростной трассы. Разведотделу Адмиралтейства также предлагали переезд из центра Санкт Петербурга, но они наотрез отказались а ГРУ согласилось — и не прогадало.

Сообщение агента ГРУ, проникшего в структуры АНБ САСШ, было в установленном порядке принято станцией системы перехвата «Невод», расположенной в Финляндии. Агент этот был настолько важным и засекреченным, что он был выведен из оперативного подчинения вашингтонской резидентуры ГРУ, там про него вообще ничего не знали, а люди, которые его вербовали несколько лет назад, были немедленно отозваны в Россию и переведены в невыездные, на работу в центральный аппарат ГРУ. В его личном деле не было ни фотографии, ни каких либо установочных данных — только двадцатизначный номер. Сообщения шли только в одну сторону — от агента получателю, ему никогда не давали никаких заданий, он сам выбирал данные, которые могли показаться русской разведке интересными и посылал их. Посылал он их с анонимного почтового ящика, который менял каждые шесть месяцев по схеме, оговоренной при вербовке. Агент этот занимал очень высокое положение в американском разведсообществе и был известен как большой любитель фотографировать самолеты — такое у него было хобби. Людей с таким хобби по миру немного — но они есть, они торчат возле каждого более-менее известного аэропорта с мощной фото и видеоаппаратурой, а снимки самолетов посылают на несколько форумов в Интернете или друг другу. Вот и агент — в выходные дни как и все остальные свихнутые на этой теме торчал каждые выходные у аэропорта, делал снимки, а потом посылал их в форум. Только в снимках этих содержалась закодированная информация в огромных объемах — этот метод называли «стеганография». Для того, чтобы расшифровать эту информацию, нужно было иметь исходный код программы шифрования — а он был каждый раз разный, агент скачивал его раз в полгода на одном из ничем не примечательных сайтов, прописанных на Британских Виргинских островах. Снимки эти перехватывал «Невод», настроенный на такой же код, как у агента и передавал их на расшифровку. В ответ на переданную информация ГРУ высылало агенту жалование, но не на номерной счет в одном из банков Швейцарской Конфедерации как можно было бы подумать и как обычно делалось при такого рода взаимоотношениях, Жалование выплачивалось золотыми слитками, которые доставлялись в Майами и закладывались в депозитную ячейку одного из местных банков. Куда девалось потом это золото — русская разведка никогда и не пыталась выяснить, потому что это непременно привлекло бы внимание. Так и работал этот канал, без малого уже девять лет. Канал обладал высочайшей степенью надежности: информация по нему поступала первоклассная, а уровень защиты агента был таков, что даже случись американскому кроту проникнуть в святая святых ГРУ — всё что он мог узнать, так это тот самый двадцатизначный номер. Ну и характер передаваемой информации — но он немного мог дать.

Невод перехватил очередное послание со снимками примерно в восемь двадцать по Петербургскому времени и немедленно передал его на обеспечивающий суперкомпьютер для расшифровки. Для расшифровки потребовалось сорок одна секунда — шифр был предельно сложным, даже имея исходный код, на расшифровку потребовалось столько времени. Далее вся информация была передана на распечатку — на каждой станции Невода был принтер со скоростью печатания несколько листов в секунду. По распечатке все файлы — и рабочий и исходный были уничтожены, как это полагалось в соответствии с процедурой, а распечатанная информация, наряду с другой отправилась ежедневным утренним рейсом на бронеавтомобиле, замаскированном под банковский, в дорогу, по направлению к Санкт Петербургу. Примерно в полдень по местному времени сообщение попало на пост руководителя ГРУ, генерал-полковника Константина Гавриловича Штанникова. В отличие от Пентагона, где чем ближе к внешнему кольцу, тем выше чин людей, занимающих кабинеты — в ГРУ было совсем наоборот. Кабинет начальника ГРУ располагался на пятом этаже внутреннего кольца здания и выходил окнами на тропический сад где были даже бабочки. Сейчас одна из бабочек, ярко-красная сидела на письменном приборе начальника ГРУ — а сам генерал-полковник во второй раз перечитывал заинтересовавшие его места в сообщении агента.

Прочитав, генерал-полковник недовольно фыркнул. Протянув руку, осторожно взял бабочку — та даже не пыталась улететь, прошел через весь кабинет к окну и выбросил бабочку в окно. Круглый год в саду цвели цветы, тропические и их дурманящий аромат нравился генералу. Еще раз прокрутив в голове сообщение агента, он закрыл окно.

— Какого черта… — генерал хотел сказать это про себя, но получилось так что он промолвил это вслух.

Генерал чувствовал подвох и не мог понять, в чем он. Британцы вместе с североамериканцами собрались испытывать ядерное оружие в Афганистане, используя инфраструктуру и возможности частной компании Anglo-american. Поганое дело….

Генерал вернулся к столу, забарабанил пальцами по клавиатуре — он никак не мог избавиться от привычки бить по клавишам слишком сильно и клавиатуру приходилось менять раз в месяц. Через минуту с небольшим усилия генерала были вознаграждены — на экране появился текст Вашингтонской конвенции 1976 года об ограничении испытаний оружия массового поражения. Бегло пробежав текст, генерал с удовлетворением убедился, что память его не подвела.

Конвенцией было категорически запрещено одному государству, ратифицировавшему конвенцию, проводить ядерные испытания, а равно испытания любого другого оружия массового поражения в пределах двухста миль от территории любого другого государства, ратифицировавшего конвенцию. Правило это действовало без исключений и распространялось на все виды территорий, в том числе колониальных, подмандатных и контролируемых любым иным образом. Следовательно — если Британия собирается испытывать ядерное оружие там, где это указал агент — тем самым она грубо нарушит запрет, наложенный Конвенцией. А дело это — настолько серьезное, что вполне допускает войти со срочным докладом к его Величеству. Это надо же придумали — атомный полигон почти у самой границы!

Генерал Штанников собрал все бумаги в папку, снял трубку красного телефона, набрал четырехзначный номер.

— У аппарата… — послышался знакомый голос.

Телефон этот выводил не в приемную, а напрямую на Его Величество, аппараты такие имели на своих столах очень и очень немногие.

— Ваше Величество, генерал Штанников телефонирует. Я имею к вам срочное, нее терпящее отлагательств дело, и прошу аудиенции.

Государь вздохнул. Он работал истово, брал в этом пример со своего пращура Николая Первого. Конечно, насчет наказания городовых самолично не распоряжался — но и дел было столько, что рабочий день иногда затягивался до семи-восьми часов вечера. Не доверяя премьерам, во многие вопросы государь вникал лично, имел мнение насчет них, приглашал специалистов и беседовал с ними чтобы лучше уяснить суть вопроса. Он действительно управлял государством.

Приходилось вникать и в дела тайные, в те, о каких бы он предпочел не знать. То, что делали спецслужбы, сама работа спецслужб претила прямой и честной натуре Государя, он предпочитал говорить правду там где нужно было лгать и считал, что большая часть несчастий в этой юдоли скорби — от лжи. Но тем не менее — в дела спецслужб он тоже вникал и никогда не отказывал в аудиенции их руководителям, потому что помнил урок отца: император должен заниматься не тем, чем он хочет или чем ему приятно заниматься — а тем, чем нужно заниматься для блага государства и каждого из подданных. Точно также и сейчас — он даже не подумал отказать в аудиенции генералу Штанникову, пожертвовав временем, которое он отводил на чтение…

— Через два часа у меня будет свободное время. Вас устроит?

— Вполне, ваше Величество.

— Тогда жду вас через два часа — государь положил трубку.

Положил трубку и генерал Штанников. Окинув взглядом рабочий стол, он начал собираться — входить с докладом к Императору неподготовленным нельзя…

Государь принял его не в рабочем кабинете, а в библиотеке. Выслушал, не задав ни единого вопроса. Когда начальник ГРУ умолк — Император встал со своего места, подошел к открытому окну, из которого открывался прекрасный вид на фонтан. Он должен был подумать… и еще он не хотел, чтобы генерал прочитал на его лице то, что он обо всем об этом думает…

В который раз Государь с горечью убедился, что Каха Несторович Цакая, беспредельно циничный и жестокий человек оказался прав. После бейрутского кризиса он спросил в сердцах: пресвятой Бог, да когда же это все кончится… В кабинете был только Цакая, и государь вообще то задавал риторический вопрос — но действительный тайный советник вдруг поднял голову от бумаг и твердо ответил: «Ваше, Величество, это не кончится даже тогда, когда наш флаг будет реять над Лондоном»… В который раз он оказался прав…

Как и полагается первому солдату Империи, Государь всегда требовал доставлять ему книги по военному делу и внимательно их читал — благо владел и английским и немецким. Последним, что он прочитал, была «Непрерывная война», изданная в Британии явно под псевдонимом. На самом деле конечно же, это очередной труд ученых из Тэвистока, одного из мировых центров, где разрабатывают и ставят на поток способы манипулирования людьми. Автор на пятистах страницах подробно разбирал способы глобальной дестабилизации обстановки во всем цивилизованном мире, как он это называл — «состояние непрерывной войны». Рассматривалась теория создания и поддержания зон «управляемого хаоса» — как метод выстраивания обороны страны и создания проблем противнику. Упоминался и главный противник — нетрудно догадаться — какая страна имелась в виду.

А теперь еще ядерные испытания? Это что — проверка? Отреагируем — нет?

Государь повернулся от окна.

— Я так понимаю, это нарушает некие международные договоренности?

— Совершенно верно, Ваше Величество, я…

Государь поднял руку, прерывая.

— Не стоит напоминать. Положения Вашингтонской Конвенции я помню. И если британцы не считают нужным соблюдать какие бы то ни было нормы цивилизованного поведения в отношении нас — мы тоже снимем перчатки и выйдем на ринг. Высочайший рескрипт, официально поручающий вам операцию противодействия, я оформлю завтра, на имя министра. Эти ядерные испытания вплотную к нашей границе состояться не должны…

02 августа 1996 года Лондон, Великобритания Киссбери Роад, Тоттенхэм Публичная библиотека святой Анны

Публичная библиотека Святой Анны была из небольших и тихих — хотя и расположена была недалеко от центра Лондона, в Тотенхэме. Очаровательной двухэтажное здание постройки начала века на углу улицы, темно-коричневый кирпич, зеленые, аккуратно подстриженные кусты, старомодные витражные окна. Такие здания могут строить только в Великобритании, другие как не стараются — не получается.

Среднего роста старичок в старомодном костюме и очках с толстыми линзами — минус пять как минимум — неспешно вошел в холл, помахивая старинной, темного дерева с набалдашником из почерневшей от времени меди, палкой. Церемонно раскланялся с библиотекаршей, сдал в гардероб армейского образца плащ с висящими на плотной ткани бриллиантами капель — с утра зарядил дождь. И неспешно прошествовал в отдел прессы. Хотя записался в библиотеку он всего пару недель назад — как-то так получилось, что он настолько органично вписался в окружающуюся обстановку, что спроси любого сотрудника библиотеки — и он будет до хрипоты уверять вас что мистер Мандель — настоящий джентльмен викторианской закваски — ходит в публичную библиотеку святой Анны уже лет двадцать как минимум. Нет, что вы, что вы — тридцать…

Первым делом мистер Мандель прочитал вчерашние газеты — свежие еще не привезли. А прессе он придерживался исключительно консервативных изданий — читал Дейли Телеграф и Бритиш Уикли Газет. Читал он всегда обстоятельно, всматриваясь в каждую колонку, иногда возмущенно фыркая от написанного.

Когда стрелка старых часов в читальном зале минула цифру «десять», мистер Мандель оставил газеты на столе, там же на стуле оставило и трость чтобы показать что место занято и неспешно отправился в… уголок размышлений и уединения для джентльменов — понятно, дело стариковское…

Однако, на первом этаже он свернул не налево, в узкую и длинную кишку коридора, ведущую к туалету, а направо. Там, к вящему неудовольствия постоянных посетителей библиотеки открыли компьютерный зал — по настоянию правительства, черт бы его побрал. Если кто-то хочет портить глаза, читая с экрана — так пусть покупает компьютер домой и читает. Любой сотрудник библиотеки сильно бы удивился, завидев мистера Манделя здесь — это разрушало образ.

Дав служителю четверть фунта, мистер Мандель занял крайний к стене компьютер — его неоспоримым достоинством было то, что если сесть перед ним, загородив экран своим телом — то никто ничего и не увидит. Впрочем, и следить никто не следил — порнографические сайты с компьютера публичной библиотеки открыть было нельзя, и смотритель ни за чем не смотрел — он просто принимал плату и следил, чтобы ничего не украли и не испортили.

Сначала мистер Мандель прошелся по почтовым серверам, прочитал письма, пришедшие на почтовые ящики — но ни на одно не ответил — этот канал связи действовал только в одну сторону. Затем неспешно достал из кармана старомодные золотые часы «луковицей», на золотой же цепочке, взглянул. Пора…

Вошел в один из чатов — им обычно пользуется молодежь. Собеседник его — он взял себе кличку «бухгалтер», bookkeeper был в числе активных пользователей. Мистер Мандель довольно улыбнулся, нажал мышкой на кнопку приватного чата…

— Как здоровье?

— Не жалуюсь… — мгновенно появился на экране ответ.

— Где?

— На девять часов. Желтая куртка.

Старик закашлялся, доставая платок косанул глазами — но ничего кроме желтой куртки на указанном месте не обнаружил. Все правильно. Если человек одевает что-то яркое и необычное — то запоминают его именно по этому, необычному. Если попросить через несколько часов описать того же смотрителя того, кто сидел на этом месте, он скажет: «Желтая куртка». И все. Не приметы, ни возраст — желтая куртка и все. А если ее снять — человек буквально растворяется среди себе подобных…

— Дело?

— Сделано.

— Уверен?

— Сто.

— Осложнения?

— Там были люди.

— Кто?

— Мистер Томми. Не местные!

Полицейские!

— Они тебя видели?

— Нет.

— Точно?

— Точно. Концы зачищены.

— Ты первый нашел объект?

— Нет. Они. Я с трудом успел.

Плохо… Но останавливать операцию нельзя даже в таких обстоятельствах.

— Опиши.

— Оба молодые. Примерно одного роста — немного выше среднего, где около шести футов. Один светловолосый, другой темноволосый. Командовал темноволосый. Прошли специальную подготовку.

— Уверен?

— Да.

Грей и… тот, к кому его прикомандировали. Больше некому.

— Работай дальше. Время на исходе.

— Один из тех Томми мне знаком.

— Откуда?

— Он русский. Я его узнал.

Мандель вздрогнул. Русский!

— Откуда?

— Бейрут. Он был там. Старший лейтенант флота Александр Воронцов. Он снайпер, действовал в Бейруте.

— Ты СОВЕРШЕННО уверен?

— Уверен. Я хорошо его разглядел.

— Который?

— Темноволосый.

— Понял. Ничего не делай. Я с этим разберусь.

— Понял. Газета. Прощай.

— Прощай.

Человек в желтой куртке ушел — а мистер Джозеф Мандель молча, словно в оцепенении сидел, глядя на экран. Все было настолько невероятно, что не укладывалось в голове. Пропал Преторианец, перестал выходить на связь. Пропал и Кросс. Одно из наиболее вероятных мест, где они оба могли находиться — Дублин. Там они могли искать полковника — судя по всему, и нашли.

Что они узнали? Что им успел сказать полковник? Полковник был крепким орешком — не из тех, кто колется. Неужели раскололи?

Проклятье…

Старик аккуратно стер из памяти компьютера весь диалог, выключил чат, поднялся со своего места. Проходя мимо ряда компьютеров, и направляясь к выходу, мистер Мандель незаметно подхватил свернутую газету, которую оставил предыдущий посетитель. Тот самый в желтой куртке. Газета была свернута в плотную трубку, так он ее и засунул подмышку. Служитель ничего не заметил…

Из компьютерного зала он направился в туалет. Он чувствовал себя плохо — так плохо, как давно, несколько лет себя не чувствовал. Мутило. Перед глазами расплывались, переливаясь всеми цветами радуги круги…

В туалете, как и в любом подобном общественном месте, убираемом раз в день по вечерам, запах дешевого освежителя воздуха не мог перебить нормального, обычно для таких мест запаха — мочи, дерьма, хлорного моющего средства. Мандель, почти не видя ничего перед собой, ткнулся в ближайший, отгороженный пластиковыми перегородками закоулок, захлопнул за собой дверку, запер. Сел — прямо в костюме, не доставая из специального ящика бумажное одноразовое сидение, на стульчак, бросил рядом газету. Достал из внутреннего кармана пиджака небольшой металлический цилиндрик, непослушными пальцами открыло его, вытряхнул в ладонь две белые крупинки, отправил в пересохший рот. Замер — прижавшись к стене и ничего не видя перед собой…

Через несколько минут отпустило…

Подобных приступов у бывшего директора Британской секретной разведывательной службы не было уже много лет — последний был тогда, когда он еще занимал свою должность. В последний раз, когда такое произошло, он чуть не умер. И тогда он решил для себя — хватит. Старушка Великобритания не стоит того, чтобы гробить себя. Решил — и неожиданно для многих подал в отставку. Ни в Шотландии, куда он уехал попервоначалу, ни на Сицилии, куда он перебрался потом, такие приступы не повторялись — закружится на мгновение голова — и все. А тут похоже организм решил напомнить о себе…

Власть…

Власть — это не ноша и не привилегия и не ярмо. Власть — это тяжелый наркотик, от которого невозможно отвыкнуть. Сэр Джеффри Ровен познал это в полной мере.

Он ведь пытался. Честно пытался все забыть. Как-то раз он целый месяц не включал компьютер — пытаясь с мясом, с кровью вырвать из себя ту жизнь, которой он раньше жил. И выдержал месяц, потом еще несколько дней — а потом включил.

Потому что он был избранным.

Или приговоренным.

А верней всего — проклятым. Проклятым и обреченным на тайную власть. Он был обречен как паук ткать паутину для других людей — но разве сам паук не заложник своей паутины?

И когда его ученик приехал к нему и сделал предложение, от которого невозможно было отказаться — он и не отказался. Мог бы отказаться — бросить все, запутать следы и исчезнуть, раствориться подобно глубоководной рыбе в темных глубинах океана. Африка. Центральная или Латинская Америка. Даже Россия — там он запросто сошел бы за русского — навыки остались, знание языка и привычек есть.

Просто от власти невозможно никуда уйти. И от игр разведки — тоже, раз начав, ты уже никогда не остановишься. И если ты переродился, ты привык жить в глубине, под чудовищным давлением толщи воды — жить на поверхности ты уже не сможешь. Глубоководные рыбы у поверхности не выживают…

Когда отпустило, старик осмотрелся по сторонам. На белой пластиковой стенке туалета черным маркером было криво написано послание. Послание будущим поколениям…

Drugs, brutal sex, rock-n-roll.

Наркотики, жесткий секс, рок-н-ролл…

Старик нащупал лежащую на грязном полу газету, которую он выронил, развернул ее, поднес к глазам — очки ему были не нужны, очки он одолжил у Колина — они только с виду выглядели внушительно, на деле там стояли нормальные стекла.

Газетка называлась «The Irish Sun», ирландское солнце. Ответвление самого знаменитого таблоида [желтая пресса, газета с грязными слухами, сплетнями, непристойными фотографиями, скандалами. ] всех времен и народов — британской Sun. Тонкая пачка бумаги желтоватого цвета, на котором убористым шрифтом, с фотографиями, во всем омерзительных подробностях расписывались подробности всех скандалов, произошедших в Соединенном королевстве за неделю. Материалы были самыми разными — привидения в замках, измены в королевской семье, гомосексуальность одного из ведущих модельеров. Все это обсуждалось со всеми непристойными подробностями, часто — и с «фотографиями», большая часть которых была сляпана в Фотошопе. Была здесь и криминальная хроника.

Мандель подумал, что где-где — а в России такой газетенке точно не будет места. В Российской империи за клевету могли наказать публичной поркой — а тут в каждом номере ее было столько, что пороли бы всю редакцию…

Не все в Российской Империи было плохо.

Криминальной хронике было посвящено два листа. Старик бегло пробежался по броским заголовкам — как вам нравится, например: «Знаменитый грабитель банков изнасилован и убит сокамерниками» — и наконец нашел…

Чудовищная перестрелка в окрестностях Дублина. САС действует в Ирландии?

Информации в статье было мало — видимо Гарда засекретила все что только можно. Впрочем, Sun это никоим образом не смутило, как всегда недостаток информации они заменили слухами и домыслами. Единственно, что было понятно — убит один из высокопоставленных членов партии Шин-Фейн, перед смертью его пытали. Как, где, кем убит, удалось ли задержать, или хотя бы опознать преступников — ничего этого не было. Судя по тому, что скандал на межправительственном уровне до сих пор не разразился — задержать не удалось никого. Еще намекали на то, что при попытке задержать преступников потери — непонятно, то ли убитыми, то ли ранеными — понесла и Гарда. Как всегда — вранье.

Дальше шел обычный в этой газете бред. По словам корреспондента ему удалось проникнуть в самый центр специальных операций Великобритании — в казармы Герефорда (скорее всего это был один из баров в окрестностях Герефорда, где любят собираться спецназовцы), где он поговорил с кем-то из командования (скорее всего в этом баре он задавал слишком много вопросов, за что ему начистили морду и вышибли оттуда). И это командование строго неофициально признало, что операции в Ирландии действительно ведутся и целью их является ликвидация высшего командного состава ИРА. Эта операция пошла не совсем так, как это изначально планировалось, но оперативникам все же удалось выполнить задание и скрыться. Завершалась сия статейка патетическим призывом к парламенту создать комиссию по расследованию незаконных действий спецслужб (видимо, морду набили все-таки сильно)…

Конечно в этой статье было много домыслов — но были и крупицы истинной информации — статью, на сто процентов лживую не стала бы писать даже такая помойка как Sun.

Итак, что же там произошло?

Была перестрелка — скорее всего, была. Насчет потерь в Гарде это еще вопрос — но перестрелка была.

Избиение, пытки — скорее всего тоже, правда. Грею и Кроссу, вероятно, удалось захватить объект и получить от него некую информацию. Какую — непонятно, но полковник вполне мог и расколоться. Это когда ты стоишь и смотришь, а на глазах у тебя распинают или расчленяют человека — вот тогда ты крутой и сильный. А вот когда тебя захватывают в плен и пытают спецназовцы, обученные методам «проведения экспресс-допроса в полевых условиях», да еще эти спецназовцы успели соприкоснуться с тем, что происходит ежедневно в Белфасте, Дерри и других городах Северной Ирландии — вот тогда птицей запоешь. Соловьем певчим.

Скорее всего — полковник раскололся. Если даже не раскололся — все равно надо предполагать худшее. В разведке иначе нельзя.

А это значит — что и Грей и Кросс знают куратора полковника. Доказать они это не могут — полковник мертв, «пересмешника» успел ликвидировать сам полковник, а им никто не поверит — но знать они знают.

Куратором у полковника был он сам — бывший глава СИС, сэр Джеффри Ровен, он же Джозеф Мандель… в общем человек с множеством лиц и имен. Самому на контакт с полковником по правилам проведения секретных разведывательных операций выходить не стоило — но и другого выхода не было. Полковник был личным агентом сэра Джеффри с давних времен и никому кроме своего куратора он бы не поверил. Если бы он послал к полковнику другого человека — потом пришлось бы убивать и его и не факт что это решило бы проблему — до своей смерти он мог проболтаться или оставить записи.

Значит — он раскрыт. Наполовину — но раскрыт. Если Грей или Кросс заговорят — будут проблемы. Конечно, им не поверят ни в полиции, ни в разведке — но если они догадаются пойти в ту же Sun и вывалить на стол все известное им дерьмо…

На операции можно будет ставить крест.

Сэру Джеффри была непонятна позиция Грея во всем этом дерьме. Грей был неизвестной, перевернутой вверх рубашкой картой. Молодой человек, аристократической крови, непонятно с чего пошедший служить в САС и добившийся там успехов. Когда они его вербовали — тот им поверил, и даже передал первый отчет — чрезвычайно полезный надо сказать. После чего — он прервал связь с куратором и теперь действует в паре с Кроссом, совершая преступления.

Его мотивация? Деньги? Смех. Желание узнать правду? Ну не глупо ли — хотя может быть.

Он что-то узнал?

Тоже может быть.

Знает ли он о том, что Кросс — действующий под прикрытием российский агент? Неужели знает? Неужели Кроссу удалось его перевербовать? Так быстро? Тогда «адепт стужи» еще более опасный противник, чем предполагал сэр Джеффри. Может, Кросс использует его втемную? Тоже может быть. Все может быть.

Как бы то ни было — младший баронет Грей, карта, положенная на зеленый стол кверху рубашкой, человек, обладающий смертельно опасной информацией — из полезного агента в одночасье превратился в нешуточную угрозу. Которую надо устранить любой ценой и как можно быстрее. Тем более — дело сделано, «адепт стужи» идентифицирован.

Теперь сам констебль Александр Кросс. Он же, судя по всему старший лейтенант (хотя наверняка у него теперь более высокое звание) российского флота Александр Воронцов. «Адепт Стужи»…

Снайпер русского морфлота, действовавший в Бейруте. Сэр Джеффри знал, что для реализации операции в Бейруте собирали группу специалистов, раньше имевших отношение к службе, но теперь находящихся в отставке. Птиц вольного полета. Вообще-то изначально была мысль не привлекать к активным операциям на российской территории вообще ни одного британского гражданина, находящегося на службе ее Величеству — но потом поняли, что столько частников просто не набрать и от этой идеи отказались. Кстати зря.

Сэр Джеффри верил Бухгалтеру. Бухгалтер был одним из тех людей, которым он верил — в разумных пределах, конечно, но верил. Если Бухгалтер сказал, что опознал русского — значит, так оно и есть.

И что теперь совсем этим делать?

Операцию останавливать уже нельзя — разогнавшийся под откос поезд нельзя остановить — сметет, сомнет. Теперь нужно запускать второй этап, по плану, как и договаривались. Лучший способ не допустить неожиданных неприятностей — действовать по плану, как и договорились.

Но самое главное — появлялось дополнительное задание. Задача, которую сэр Джеффри планировал на более позднее время — он не ожидал, что удастся так быстро и так неожиданно установить «адепта стужи».

Нужно ликвидировать баронета Грея. И как можно быстрее, пока он не придумал, что делать с полученной информацией.

С этой мыслью сэр Джеффри встал с неудобного стульчака, придирчиво оглядел костюм, не испачкался ли. Газету он бросил в туалете — такой прессе в туалете как раз самое место.

02 августа 1996 года Лондон, Великобритания Штаб-квартира SIS Воксхол-Кросс

Штаб-квартира специальной разведывательной службы представляет собой большое, серое, угловое здание у самой реки, на улице Воксхол-Кросс, рядом с одноименным мостом через Темзу. Здание это, в отличие от «песчаного дома» контрразведки, старое и оттого постоянно нуждается в ремонте. Его перестраивали и ремонтировали такое количество раз, что заблудиться в переплетении коридоров может даже опытный, не раз здесь бывавший человек, а сами кабинеты расположены почти бессистемно. Примерно до шестидесятых годов вообще считалось, что это здание относится к министерству иностранных дел и про истинное его назначение никто не знает. Но потом узнали, что все лондонские таксисты знают это место как «шпионский дом» — и необходимость в какой-либо маскировке отпала.

Сэр Джеффри Ровен вышел из черного лондонского такси-кэба у самого подъезда — в Лондоне на такси предпочитали ездить многие, места для парковки машин было мало, а парковка была дорогим удовольствием. Бросил таксисту несколько серебряных монет, взбежал на короткой лестнице к подъезду — всегда, когда он появлялся в штаб-квартире SIS, он чувствовал себя помолодевшим лет на десять.

На дверях стоял конечно же Гарри. Гарри, здоровяк из САС, тяжело раненый во время последнего мятежа на территориях и категорически не желавший уходить из армии, ему подыскали такое место службы, и он нес караул на этом посту вот уже без малого два десятка лет. Увидев бывшего начальника службы, Гарри расплылся в улыбке.

— Сэр…

Сэр Джеффри продемонстрировал ему временный пропуск, ибо порядок есть порядок.

— Сэр Колин у себя?

— Да, у себя… Вас проводить, сэр?

В службе всегда наготове были несколько провожатых — из практикантов. Иногда они сами плутали в лабиринтах шпионского дома.

— Нет, спасибо.

— На третьем этаже теперь поставили стену, сэр. Прямого хода там теперь нет.

— Я учту…

Здесь его по-прежнему любили…

Сэр Колин сидел в своем кабинете — не самом просторном и не самом удобном, на самом верхнем этаже — на антресолях, как здесь говорили по аналогии с дворцами. На столе вкусно курилась белым дымком трубка — а сам он держал в руках и внимательно читал чье-то личное дело.

Выглядел он с виду как обычно — но сэр Джеффри был очень проницательным человеком, и послужив священником на Сицилии проницательности этой не утратил. На лице его давнего друга и преемника в кресле главы СИС ничего не выражалось — но он понял, что душевное состояние главы СИС далеко от нормального.

— Преторианец вышел на связь?

— Вышел… — вздохнул сэр Колин — и кажется, с первого же выстрела он попал точно в яблочко. Его прикрепили к некоему констеблю Кроссу, Александру Кроссу. Особый отдел полиции. Я запросил его досье сразу после того, как Преторианец передал свое сообщение. И чем больше я читаю это досье — тем больше вопросов у меня возникает…

— Разреши?

Сэр Колин закрыл папку, подтолкнул ее по столу к гостю. Сэр Джеффри открыл папку, пробежался взглядом. Сирота… военное училище… специальные лодочные силы… плен. Операция в Бейруте…

Бейрут!

Все становилось на свои места.

— Это он и есть — заявил сэр Джеффри, закрывая папку и возвращая ее хозяину.

— Почему? Он прошел две стандартные контрразведывательные проверки. Ни одна ничего не показала. Я подозреваю, что это один из связников адепта.

— Нет. Это сам адепт. И я даже знаю его имя. Это князь Александр Воронцов.

— Что?!

— Он самый. Его опознали.

Сэр Колин снова открыл папку, всмотрелся. Удивительно — но ни одной мало-мальски надежной фотографии Воронцова британской разведке достать не удалось — несмотря на то, что в событиях в Бейруте он играл весьма активную роль. Последняя фотография была изготовлена специалистами Службы, на основе фотографии из личного дела, еще времен Санкт-петербургского Нахимовского. Стопроцентно достоверной эта фотография считаться не могла, потому что ее возраст был без малого десять лет.

— Кто его опознал?

— Ты знаешь кто. Сегодня я с ним встречался.

Сэр Колин раздраженно отмахнулся, показывая, что не хочет ничего об этом знать — и сэру Джеффри это сказало многое. Многое — если не все.

Работая в разведывательной структуре очень важно верить в то что ты делаешь, причем верить искренне. Разведка — дело грязное и подлое, примеров этому — масса. Например — резидент в какой-либо стране, прожил больше десяти лет, обжился. Очень часто такие резиденты заводят местную жену и детей — Служба это поощряет, потому что так меньше шансов, что резидента раскроют. Но рано или поздно резидента приходится отзывать. И вот тогда то возникает очень серьезная проблема — за время работы страна, против которой резидент работал становится ему родиной, а его действительная родина, на которую он работал — заграницей. В стране пребывания у него есть жена и дети, иногда есть налаженный бизнес — и зачем ему возвращаться? Он может не только не вернуться — он может обратиться в контрразведку страны пребывания, провалить всю агентурную сеть, ему известную и начать работать на другой стороне. В этом случае обычно принимается решение о ликвидации самого резидента, его жены и детей, для этого посылаются чистильщики, которые и исполняют приговор. Это на самом деле так, чистильщики в основном нужны для того, чтобы убирать своих же, оступившихся. Как, нормально? Представьте, что решение придется принимать вам. Нормально спать будете, отдав приказ убить целую семью?

Для полноты картины надо сказать, что такое бывает крайне редко, почти никогда не бывает — но каждый резидент знает, что попытка предательства приведет к гибели его семьи. Это удерживает от необдуманных поступков. Но в этом есть и другая сторона медали — а как чувствуют себя те, кто отдает такие приказы? Приказы убивать, похищать, лгать, любой ценой добывать информацию.

Поэтому, у таких людей возникает и развивается двойственная мораль, понятия «хорошо» и «плохо» меняются местами. Есть горькая шутка на эту тему «закрой глаза и подумай о Родине». У таких людей есть искренняя, непреклонная вера в то, что все то подлое, злое, грешное, что они делают — это на самом деле хорошо, потому что это делается ради Родины.

Но выдерживают не все. Некоторые ломаются, понятие «добро» и «зло» у них встают на те места, где они и должны быть и люди перестают верить. Они перестают верить в высший смысл творимого ими зла. Да, они могут и дальше творить зло — но они четко осознают для себя, что то что они делают — это не добро, это зло. А за осознанием того что творишь зло следует либо раскаяние либо самоубийство — такова человеческая природа.

И сегодня, здесь и сейчас сэр Джеффри окончательно убедился, что сэр Колин не просто на грани — что он окончательно сломался и перестал видеть высший смысл творимого ими зла. А это значило — что нужно что-то делать. И срочно…

Но сэр Джеффри ничем не выдал своего открытия….

— Известный тебе человек встречался с Воронцовым в Бейруте. И он же увидел его в Ирландии, рядом с последним возможным источником утечки информации по последним событиям.

— Источник зачищен?

— Да. Но Воронцов и Преторианец были рядом с ним какое-то время. Полковник мог им все рассказать…

Сэр Колин помрачнел.

— Мог или рассказал?

— Раз мог — значит, рассказал, ты знаешь правила не хуже меня. Теперь нам придется считать возможными источниками утечки и Воронцова, он же Кросс и Преторианца. При этом, Воронцов нам обязательно нужен живым, Преторианца же следует убрать как можно быстрее. Приказ зачистить концы можешь отдать только ты.

— А если Воронцов успеет сдать информацию?

— Да кто же ему поверит? Он же русский агент.

Желтая пресса поверит… А если начнется скандал, если репортеры начнут копать — что-то все равно надо будет предпринимать.

— Лучше временно снять с тренировок нашего дублера и направить на зачистку концов его. Он служил вместе с Преторианцем, знает его повадки. Преторианец не будет ждать подвоха от своего сослуживца по полку — подсказал решение сэр Джеффри.

— Как Воронцов прошел контрразведывательную проверку? Получается, его подменили во время плена? — ушел от принятия немедленного решения по Преторианцу сэр Колин и сэр Джеффри еще раз убедился в своей оценке его состояния.

— Как? Да очень просто. Обычная наша проблема — за бумагами не видим сути. Я не уверен, что у него даже сняли отпечатки пальцев при возвращении из плена.

— Но как русские послали своего человека нам, не обеспечив прикрытие? Как они сумели так подобрать двойника? Ведь простейшая процедура снятия отпечатков и…

— Ты не послал группу в Белфаст добыть отпечатки Кросса?

— Нет.

— И не посылай. Они совпадут с теми, что есть в личном деле, в этом можно не сомневаться. Армейские архивы, где хранятся личные дела, даже тех, кто служит в войсках специального назначения — это проходной двор, контрразведывательный режим там никакой. Они просто подменили данные личного дела вот и все. В плен к ним попали больше сотни наших офицеров, они просто сравнили их данные с данными своих людей — и подобрали совпадающие кандидатуры. Получилось, что одной из таких кандидатур оказался Воронцов. Как его вычислить? Флот? Так он тоже служил на флоте, причем в таких же частях, как и наша специальная лодочная служба. В службе в таких частях много общего. Бейрут? Они оба там были, тут на несовпадениях не поймаешь. Внешность? Для этого и был подбор — подбирали людей примерно со схожей внешностью, благо у нашего флота и у русского флота требования при подборе личного состава одинаковые почти. Биография? Обычная биография, заучить несложно, родственников нет и опознавать некому. К тому же после Бейрута он уводился с военной службы, какой смысл проверять его серьезно? Никакого. А при поступлении в полицию идет проверка прежде всего на благонадежность и связи с экстремистами, с ИРА — полиция боится проникновения в своим ряды не русских агентов, а осведомителей и боевиков ИРА. Вот так он и оказался в полиции. А дальше… через полгода его стали воспринимать как своего, никто уже и подумать не мог. Вот и все. Настоящий же Кросс в лучшем случае убит.

— В лучшем?

— В худшем он жив и консультирует русских. А знает он много — по крайней мере, по специальной лодочной службе. Совсем не хотелось бы, чтобы русские подводные диверсанты в деталях знали тактику наших подводных диверсантов.

— Хорошо… — сэр Колин закрыл лежащую перед ним папку — я отдам соответствующие распоряжения. Скорее всего, он вернется в Белфаст, по крайней мере, на какое-то время.

— Я тоже так думаю. Только Кросса пусть берут живым, обязательно живым — напомнил сэр Джеффри — а если не будет такой возможности, то лучше пусть отпустят. Потом его возьмем официально, силами полиции.

05 августа 1996 года Белфаст, Северная Ирландия

Младший баронет Дориан Грей происходил из старого и почтенного семейства Греев, чьи корни терялись в далеких веках. По преданиям, предки Греев пришли на британскую землю вместе с римлянами еще в те далекие времена, когда существовала Римская империя. Барон Томас Грей был одним из тех, кто воевал с Кромвелем, с республиканцами, чудом остался жив. Барон Хьюго Грей был одним из самых близких друзей короля Якова. После этого мужчины рода Греев в политику и в управление государством старались не лезть, и большое значение придавали воинской службе. В период расцвета великой и единственной империи, над которой никогда не заходит солнце — Великобритании эпохи Елизаветы — в армии Великобритании служили сразу пятеро Греев, причем ни один из них не был в звании ниже майора Тонкая алая линия мундиров, опоясывающая границы империи, отделяющая цивилизацию от варварства — это было про них. Тогда же они приобрели два громадных поместья — одно, индийское, принадлежало им и сейчас, другое, расположенное там, где сейчас была Бурская конфедерация — они навсегда потеряли.

Во время страшной мировой войны младший баронет Дориан Грей потерял четверых своих прадедов. Один из них геройски пал в жестоком бою в пригородах Багдада, пытаясь остановить идущую на штурм города армию генерала Корнилова. Второй погиб в морской пучине — крейсер Бэрхэм, на котором он шел, был подло торпедирован из-под воды германской подводной лодкой. Третий пал в бывшей Родезии от рук буров, решивших, что настал подходящий момент рассчитаться за англо-бурскую войну начала века. Четвертый пал в бою под эль-Аламейном, разорванный на части германским снарядом.

Несмотря на все это, баронет Дориан Грей вырос без особой ненависти к Российской империи или к Священной римской империи германской нации, как и большинство его сверстников. Это старшие поколения всегда поднимали первый тост «за реванш», у молодежи же были другие заботы и дела. Синематограф, особенно голливудский, прямиком из североамериканской столицы грез. Рок-н-ролл, новый музыкальный стиль, родившийся в старой доброй Британии и завоевавший весь мир без единого выстрела — дошло до того, что под рок-н-ролл «отрывались» и «клубились» и в Царском Селе в России после официальных балов. Но, как и его прадеды, деды и отцы у Дориана не было ни тени сомнения относительно того, чем ему заниматься в жизни. Армия и только армия. Отслужив два года в полку герцога Йоркского, он подал документы на вступительный курс САС — и на удивление его прошел. Инструкторами САС были люди в основном из рабочих предместий, к отпрыску аристократического семейства они испытывали вполне понятные чувства — но сломать им его так и не удалось. В Дориане Грее было то же, что было в его дедах и прадедах, но не было у большинства людей — несгибаемый, стальной стержень внутри, позволяющий переносить все что угодно — издевательства инструкторов, два дня подряд без сна, бег в промокшей насквозь форме по холмам Брекон-хиллс со здоровенным бревном на плече. Он прошел все — и стал САСовцем, а потом — и командиром патруля, одного из лучших в полку.

Словом, Дориан Грей был тем солдатом, который пригодился бы в любой армии — русской, римской, североамериканской. Он был отличным солдатом — но он не был разведчиком.

Сэр Джеффри, который выбрал его из многих, и у которого не было иного выхода — он не мог отправить на задание кого-то из Секретной разведывательной службы или из Пагоды — перед отправкой Дориана Грея на задание проинструктировал его относительно того, с чем ему предстоит столкнуться. И вот во время этого инструктажа он допустил ошибку — маленькую, почти незаметную. Но эта ошибка стала именно той маленькой соломинкой на чаше гигантских весов истории, которая и решила в итоге все. Собственно говоря, история эта хорошо доказывает — в разведке мелочей нет, любая неучтенная мелочь может привести к провалу.

Ставя лейтенанту Грею задачу, сэр Джеффри охарактеризовал противника как «агента русских» — и счел что этого вполне достаточно. Но «агент русских» — это понятие может иметь два толкования. Либо это британец завербованный русскими и теперь предающий свою Родину. Либо это русский офицер-нелегал, въехавший в Британию незаконно и действующий, выдавая себя за британца. Согласитесь, разница весьма существенная. А раз Грею этого не объяснили — он понял «агент русских» как «британец-предатель, работающий на русских». Он уже давно догадался, что с его напарником что-то неладно — больше просто никто не подходил так полно под портрет возможного «русского агента», нарисованный сэром Джеффри. Если бы он подозревал, что его напарник может быть русским — сдал бы без колебаний. Но — видя, как действует напарник, как он ни на жизнь а на смерть воюет с ИРА, не останавливаясь перед тем, чтобы нарушить закон… лейтенант Грей просто не мог поверить в то, что констебль Александр Кросс — предатель. Ну не может быть такой человек предателем, предатели поступают совершенно по-другому, предатели совсем другие. Если бы Грей служил не в армии, а в секретной разведывательной службе — он бы знал, что предатели бывают именно такие, что предателями всегда бывают люди, которым ты доверяешь и которых ни в чем не подозреваешь — короче говоря, там бы он набрался здорового цинизма и знания темных сторон жизни. Но Грей в разведке не служил — он служил в армии, а там нравы были совершенно другие. И каждый раз, когда он собирался выйти на связь и доложить о своих подозрениях — происходило нечто такое, отчего его подозрения усиливались. И он молчал.

Но на обратном пути в Белфаст он все-таки решился. Он получил приказ и должен его выполнить. Не выполнить приказ — такое просто недопустимо, особенно для кадрового военного, не выполнив приказ, он опозорит весь свой род до девятого колена. В конце концов, он просто сообщит о своих подозрениях — а там пусть решают, проверяют, или что там должна делать контрразведка. Он хорошо выполнит свою работу — а они пусть выполняют свою.

Но лейтенант Дориан Грей ошибался и сильно. Все-таки он не только не был разведчиком — но и не имел никакого таланта к разведке. Он то думал, что его напарник, а временно и командир ничего не знает о его подозрениях. В то время как его командир уже давно все понял…

— Что думаешь, босс?

Если бы самому мне это понимать. Мысли дерьмовые. Последняя нить оборвалась, полковник мертв, а мертвые — не говорят. И что теперь? Электрик мертв. Полковник мертв. Хорошо — хоть сами ноги унесли. И что обо всем об этом дерьме думать?

— Ни хрена хорошего….

Когда я начал подозревать? Да сразу же и начал. Есть одно правило, хорошее надо сказать правило, те кто его знает, и не просто знает — а усвоил, в спинной мозг у них оно вбито — те обычно остаются в живых.

ЕСЛИ ЕСТЬ СОМНЕНИЯ — СОМНЕНИЙ НЕТ!

Вот так. Живи по такому принципу, предполагай худшее — и останешься в живых. Есть и еще одно мудрое высказывание, принадлежащее Уильяму Блэйку: дорога крайностей приведет к храму мудрости.

Короче говоря, если на твоем жизненному пути вдруг попадается парочка, причем один похож на аналитика, а другой на ликвидатора — жди беды.

Грея я бы убрал еще там, в Ирландии — но мне не давал покоя один вопрос, и пока я не находил на него ответа — активных действий предпринимать было нельзя.

Если Грей чистильщик, посланный для того, чтобы зачистить концы в этом грязном деле с бомбардировкой Лондона — причем тут снайпер? Хорошо, как снайпер вышел на нас, я знаю — Грей его и навел. Иного объяснения нет, о том, куда и зачем мы направляемся, знали только двое — я и он. Если я никому об этом говорил, но снайпер нас все-таки нашел — значит, Грей и навел его на нас. Проще простого.

Оставался вопрос — зачем?

При чем здесь снайпер? Если Грей — чистильщик — неужели он сам не мог выполнить эту работу? Исполнить полковника, заодно и меня, а потом спокойно уйти, явиться к начальству, доложить о выполнении приказа. Для чего нужен был снайпер, для чего усложнять, ведь общеизвестно же — чем меньше звеньев в операции, чем она проще — тем меньше риск провала, тем меньше риск утечки информации?

Снайпер был контролером? Начальство не доверяет Грею и послало следом за ним контролера?

А почему тогда они вообще послали на такое задание человека, которому они не могут доверять?

Объяснение оставалось только одно. Грей сам не знал о контролере, начальство вело с ним двойную игру. Возможно, он был послан для того, чтобы зачистить концы, но по какой то причине этого не сделал — просто не успел сделать или не захотел. И следом послали контролера — для того, чтобы убрать его после того, как он выполнит работу. Контролер, скорее всего, знал об операции куда больше чем Грей, и увидев нас рядом с полковником, сделал выстрел сразу, как только ему представилась возможность.

И опять не получается… Если судить по тому что произошло, у контролера приоритетной целью был полковник. Ни я и не Грей — а именно полковник. Почему — если его должен убрать Грей. Ведь контролер — это живое приложение к винтовке, он исполняет приказы и не более того. Если он убрал полковника — значит, приказ у него был убрать именно полковника. Не мог же кто-то из организаторов операции сам взять винтовку и отправиться на охоту?

Не сходится ничего. Значит и действовать пока нельзя — можно только следить и пытаться понять. Если с Греем ведут двойную игру — шанс перетянуть его на свою сторону есть. Не стопроцентный — но есть. Благо время тоже еще есть — хоть немного но есть…

Город Грей не знал — верней, знал но плохо, на уровне среднего туриста. А еще — он плохо знал местную настенную живопись, позволяющую разбираться, где какие кварталы и не соваться туда куда не стоит соваться. На самом деле, разобраться где какие кварталы в Белфасте весьма просто — нужно посмотреть на стены и на то что там написано. Если «One man, one vote» или «No discrimination» [Один человек, один голос, Нет дискриминации] — значит, ты в католическом квартале и нужно уносить отсюда ноги, пока его обитатели не разобрались что к чему. Если же «Not an inch» или «No pope here» [Ни дюйма! Нет папе здесь] — значит ты среди протестантов, они же лоялисты. Тут нужно просто соблюдать осторожность и ни во что не ввязываться.

Как бы то ни было — выйдя с территории порта, Грей направил свои стопы в поисках места, откуда можно позвонить, по пути несколько раз проверился, никого не заметил. И судьба занесла его не куда-нибудь — а в Фоллс, один из самых опасных рассадников терроризма, расположенный недалеко от порта. Квартал этот был со всех сторон окружен кварталами, в которых преимущественно проживали протестанты — поэтому народ в квартале был боевой, а дружина самообороны — одна из самых опасных и хорошо вооруженных во всем Белфасте.

Грей в последний раз проверился, нырнул в кабак, предварительно запомнив его название — у тетушки Молли. На вывеске и вправду была нарисована женщина, седая и улыбчивая с кружками пива в руках. Он решил что это — хорошее место.

В баре было полно народа — в Белфасте работы мало, поэтому в барах всегда много народа, в любой час и в любой день, неважно будний или выходной. Протолкавшись к телефонным кабинкам в глубине прокуренного, темноватого помещения — кабинки эти один в один повторяли знаменитую красную лондонскую телефонную будку — Грей бросил несколько пенсов в аппарат, набрал по памяти номер…

Ждать пришлось долго — его предупредили что номер ответит только после десятого гудка — но в конце концов трубку взяли. Голос показался Грею смутно знакомым.

— Преторианец — произнес в трубку он.

— Вы где? — мгновенно среагировала трубка — … э… тут вывеска… У тетушки Молли… Я не мог выйти на связь…

— Где!???

— Тетушка Молли.

— Черт… Мы сейчас приедем. Держитесь!

Трубка загудела гудками отбоя….

Недоумевая в чем дело, Грей положил трубку, вышел из кабины — и наткнулся на трех здоровяков, преграждающих ему путь. И вот тут то он понял — как сильно попал.

Незнакомцы разглядывали его так же, как они разглядывали бы к примеру свалившуюся в суп муху…

— Клянусь задницей Папы, Гордон, это же поросенок… — наконец проговорил один.

— Совсем эти поросята оборзели… — раздалось из зала, где вдруг установилась необычная для питейного заведения тишина. Мертвая тишина.

Грей отступил назад, чтобы прикрыть свою спину…

— Давайте разойдемся… — начал он, но его перебили.

— Слушай, Гордон, давненько я что-то не слыхал Шон Ван Вахт. [Шон Ван Вахт — название ирландской революционной песни 1798 года, означающее «Старушка», одно из аллегорических названий Ирландии. ] Может быть, поросенок нам это споет?

— Нет… Ему наверное больше нравится «Я родился под Юнион Джеком», не так ли, поросеночек…

— Я родился под Юнион Джеком, и под Юнион Джеком умру… — затянул кто-то в зале глумливый перефраз песни, немилосердно при этом фальшивя.

Несмотря на то, что пистолет у Грея был — он даже не подумал его доставать. У посетителей этого бара также есть оружие, причем не только пистолеты — это к гадалке не ходи. У хозяина сего славного заведения, как это принято здесь, наверное, есть обрез. Пока что это было назревающей дракой — и переводить это дело в назревающую перестрелку не стоило…

Нападение началось неожиданно — но Дориан был к тому готов. Кто-то из посетителей бросил камень — господи, откуда они камень то тут взяли… Камень с грохотом врезался в стекло одной из телефонных кабинок, послышался громкий негодующий вопль хозяина — и Грей ринулся вперед.

В САС рукопашному бою в отличие от стрельбы учили слабо — но Грей все-таки кое-что в этом понимал. Самое главное — не останавливаться, пробиваться в выходу, отмахиваться от ударом и не дать себя оглушить ударом по голове или остановить какими либо другим способом. Упал — значит покойник.

Одного из здоровяков Грей сбил с ног, ему показалось, на какой то момент что он натолкнулся на стену — но стена начала валиться подобно срубленному под корень дереву. Он отмахнулся правой, левой прикрыл голову и вовремя — кто-то сильно ударил по руке чем-то, наподобие кастета Он ударил кого-то, сам не понял кого, сделал еще несколько шагов к выходу в этом разъяренном человеческом море — и тут кто- то ударил по затылку, с такой силой, что в глазах потемнело. Левая нога не нашла опоры — и он начал падать…

Вот теперь точно — кранты…

Он даже не понял сначала, что произошло. Просто впереди что-то громыхнуло, даже не громыхнуло… такой звук будто что-то рушится. И рев, приглушенный, похожий на работу дизельного двигателя.

— Назад! Назад! К стене! Руки на стенку!

Грей перевернулся на спину. Все болело, в голове словно бухал паровой молот. Что-то текло по щеке.

— К стене! Сэр, его здесь нет.

— Искать! Искать черт возьми! Баронет Грей, где вы?!

— Сэр, кажется…

Кто-то присел над ним. В глазах плавали разноцветные круги.

— Вот он!

— Отойдите!

Знакомый голос…

— Грей… Вот ты где… Ты какого черта поперся сюда?

Чья то жесткая и сильная рука взяла его за предплечье.

— Давай, помогу…

Черт…

— Салливан… — вот кого Грей не ожидал здесь увидеть, так это Салливана — ты то что здесь делаешь?

— Я у тебя на прикрытии. Здесь уже пару дней. Меня прислали, как только с тобой оборвалась связь.

— Твою мать…

В голове немного прояснилось, Грей огляделся по сторонам. Кто-то лежал, кто-то стоял с руками на стене, несколько вооруженных винтовками солдат контролировали католиков. Бронеавтомобиль Хамбер проломил стену в самом начале штурма — вот что это был за треск. На фоне солдат, в камуфляже, с винтовками, выделялся капитан Салливан и еще двое, стоящие у вскрытой двери в кабак. Те двое были в штатском.

— Почему ты пропал со связи?

— Дела были…

К ним подошел один из солдат штурмовой группы, видимо старший, с погонами первого лейтенанта.

— Сэр, надо уходить. Здесь становится небезопасно. Еще минут десять — и сюда сбежится полквартала и нам станет так же горячо, как и чучелу Гая Фокса. [Гай Фокс — организовал заговор против короля Якова I и был за это четвертован 31 января 1605 года. Его чучело сжигают на костре в день Гая Фокса, теперь отмечаемый. Отсюда кстати пошло слово «guy», парень, повсеместно употребляемое в английском языке. ]

— Лейтенант, ты как? Идти сможешь?

— Я и воевать смогу….

— Тогда давай убираться отсюда. Здесь и впрямь становится небезопасно.

На улице и впрямь собралась немаленькая толпа, встретившая их появление воем и свистом. Миг — и рядом с ними шмякнулся об стену камень, только солдаты с винтовками и пулемет на бронетранспортере удерживали этих разъяренных людей от более активных действий…

— Сволочи…

Рядом с ними затормозил черный РейнджРовер, двое штатских уже загрузились в него, один за руль, другой — почему-то на заднее сидение.

— Давай помогу…

И вот тут бы и надо было задать себе вопрос — а с чего это о нем так заботятся. Но нет — не задал.

Лейтенанта Грея погрузили на заднее сидение РейнджРовера, капитан Салливан влез в машину последним — и таким образом, Грей оказался заблокированным с двух сторон — и снова не придал этому значения. А когда тот штатский, что был за рулем, перед тем как поехать, обернулся с баллончиком в руках — придавать значение чему бы то ни было, было уже слишком поздно.

Сознание возвращалось тяжело. Это больше было похоже на то, как ты гребешь в колодце, колодец узкий, а где то там, вверху — свет. И ты гребешь, гребешь изо всех сил, рвешься к этому свету — но он не приближается. Легкие горят огнем, мутится в голове — а над твоей головой все та же толща воды — стоячей, затхлой…

Грей пошевелился…

— Кажется, просыпается…

Боль усилилась, голова будто раскалывалась, что-то давило изнутри. Во рту был такой вкус, будто ударило током — соленый такой…

— Сэр, он просыпается…

— Вот и хорошо. Давай, лейтенант, вставай, не симулируй…

Грей открыл глаза, попытался сфокусировать зрение…

Салливан. Машина. Лимонный освежитель воздуха. Еще один — в штатском костюме, с бледным, каким то угловатым лицом…

Что происходит…

— Что за… — Грей попытался встать — и обнаружил, что его руки сковала стальная змея наручников…

— Салливан. Какого черта вы делаете?

— Убираем за собой — коротко ответил капитан — я вообще то против тебя ничего не имею. Служба такая…

— Какая ко всем чертям служба? Это же я, Грей.

— Вот именно. И ты, лейтенант пропал со связи, без каких либо причин. Согласись, это требует…

— Какого черта? У меня специальное задание.

— И у меня тоже. Мое касается тебя. А твое — кого?

— Черт… Мое… Какого хрена, Салливан, я перед тобой отчитываться не обязан. Сними с меня эту дрянь.

— Извини, не могу. Ты конечно молодец, нашел агента — но на этом твое задание заканчивается и начинается мое.

— Какого агента?

— Русского. Какого же еще. Александр Кросс, констебль особого отдела полиции Белфаста. Это твое задание.

— Да, но как ты…

— Догадайся…

И тут Грей понял… В числе прочего, САСовцев тестировали на сопротивляемость при допросе. Головокружение, медный привкус во рту — симптомы очень знакомые…

— Что ты мне вколол? Скополамин?

— Он самый. Согласись, сейчас жизнь стала намного проще. Один укол — и подозреваемый расскажет тебе все сам не надо его пытать, ломать… Здорово…

Грей молчал…

— Сэр, его… — заговорил один из «штатских».

— Я уеду. Больше мне делать здесь нечего. Дождитесь, пока ему не приспичит пописать У него в моче слишком большая концентрация этой дряни. Потом делайте — но под самоубийство. Мне доложите.

— Хорошо, сэр…

Капитан открыл дверь машины…

— А ты сука, Салливан…

Капитан остановился, повернулся к Грею, Подмигнул.

— И еще какая… Помнишь, я тебе говорил, что ответный матч за мной? Помнишь?

— Мы же с тобой служим в одном полку.

— Ну, извини. Тут уж ничего не поделаешь. Может, тебе стоило сообщить о русском агенте раньше, как ты думаешь?

Хлопнула дверь…

Несколько минут они сидели молча — Грей и эти двое. Потом тот, что сидел за рулем, обернулся.

— Пописать не желаешь? — как ни в чем не бывало спросил он.

— Не дождетесь… — огрызнулся Грей.

Водитель улыбнулся — как будто именно это он и ожидал услышать.

— Легче, парень…. У каждого своя работа.

— И какая же она у вас?

— Убирать за другими дерьмо. Этим тоже кто-то должен заниматься, иначе вокруг все будет пахнуть дерьмом. Вот мы этим и занимаемся. Меня кстати Ник зовут, а это вон тот парень, что все время молчит — он Виктор.

— Помолчал бы — лаконично сказал Виктор.

— Да брось, Вик… — тем же беззаботным тоном ответил Ник — парню скоро уже петь вон с теми пташками на небе, что же с того, что он узнает наши имена.

— В таком случае сказал бы ему свое имя, но не упоминал мое!

— Все равно, он ничего никому не расскажет. Так ведь?

— Послушайте… — Грей старался найти нужные слова — Салливан псих. Скорее всего, и предатель…

— Странно. А он нам сказал о том, что предатель ты.

— Если он предатель — он и должен был так сказать. Я и в самом деле выполняю специальное задание. Если вы меня убьете — виселицы вам не избежать.

— Как страшно… — Ник закатил глаза — умираю со страха.

— Салливан вам лжет.

— Да? Но он все равно наш босс. Верней, наш босс совсем другой человек, но он вызвал нас и показал нам на того парня, который уехал и сказал, что он наш босс пока мы тебя не найдем, не допросим и не прикончим. Допрос любезно взял на себя этот парень нашел тебя тоже он — а мы сделаем все остальное. Только пожалуйста, ни о чем не проси и не умоляй.

Но Грей не собирался ни просить, ни умолять. Он думал, что делать….

Наручники… Без наручников он справился бы с этими клоунами за несколько секунд. Его учили открывать наручники — но для этого нужна иголка или изогнутая канцелярская скрепка. А еще нужно, чтобы эти два урода не пялились на него как туристы на экспонат в музее мадам Тюссо. Увы — ни иголки, ни скрепки у него не было, и хотя бы один из этих двоих постоянно пялился на него.

— Послушай, парень… Не осложняй жизнь ни себе ни нам. Обещаю, все будет быстро, ты даже не почувствуешь ничего. Если хочешь, у нас есть горячий кофе в термосе.

Бежать? Машина стоит где-то, непонятно где, скорее всего это площадка для отдыха, какие есть около каждой автострады. Странно, почему нет ни одной машины. И сидят суки так, что один перекрывает своим телом ему выход на стоянку. Да… Не сорвешься…

— Парни, вы делаете большую глупость.

— Это мы уже слышали…

Если они выведут его в туалет, то как…

— Ты, наверное, думаешь о том, как смыться. Можешь не стараться, мы знаем, кто ты и наручники с тебя не снимем. Когда ты пойдешь поссать — мы с тебя сами штаны снимем. Так что не осложняй жизнь ни себе, ни… черт, а это еще кто…

Развязка наступила быстро. На стоянку не должна была въехать ни одна машина — потому что они поставили на въезде небольшой заборчик со знаками «ремонтные работы» и «стоп». Но машина, тем не менее, заехала — какой то черный североамериканский внедорожник. И затормозила — рядом. К этому они не были готовы, они до этого не работали в Северной Ирландии и не знали, как надо реагировать в подобных ситуациях. Ник еще успел заметить, что все стекла в дверях внедорожника опущены до самого низа — но понять, что этот значит, он не успел. Водитель заехавшего на стоянку внедорожника, бросив руль, уже целился в них из автомата Калашникова с толстым набалдашником глушителя на конце ствола — прямо из салона, с места водителя. Прежде чем Ник успел дотянуться до своего оружия, скрытого пиджаком — смотрящий в его сторону автоматный ствол плюнул огнем.

Он даже не понял, что произошло. Визг тормозов и странно дернулся тот молчаливый «штатский» что сидел между ним и свободой — а потом по машине словно ударил град, посыпались стекла и что-то горячее, липкое хлестнуло потоком ему в лицо…

Это каким же надо быть придурком, чтобы пойти в католический квартал, в один из самых опасных — и там зайти в бар. Воистину — учишься только когда кушаешь… неприятности большой ложкой…

Там же в порту я угнал машину. Хотите знать где? Около порта есть стоянка, там оставляют машины те, кто уходит в плаванье на яхте. Машины дорогие, а охраняет стоянку один сторож, который тоже человек и тоже иногда отлучается покушать или по своим делам. Вот так я обзавелся приличным североамериканским внедорожником — североамериканские машины вскрыть легче.

Пока обзаводился — едва не потерял Грея. Благо маячок, который я умудрился на него прилепить, работает в радиусе километра и ловится на обычный радиоприемник. Маячок я списал в числе прочего после одной полицейской операции — покажите мне полицейского, который так не делает. Правда обычно бензин списывают и командировочные — а я вот это списал. Техника старая, в четырнадцатом разведуправлении на нее без слез бы не взглянули — зато надежная. Вот так я за Греем, проявляя максимум изобретательности — ведь он шел, а я ехал — и добрался до квартала Фоллс.

Стоять там, да еще напротив бара — верный способ привлечь к себе внимание — поэтому я начал кататься по окрестностям в пределах того же самого километра. Заодно похвалил свой выбор — подвеска неубиваемая, мягкая, в Белфасте это как нигде важно. [В Белфасте есть совершенно уникальные лежачие полицейские — просто в дороге копают канаву и в нее заделывают обычную трубу. Сначала просто трубу делали — но потом, как только ИРА сообразило, что в эту трубу легко подложить фугас, трубу эту начали заливать бетоном. Трубы эти делаются перед полицейскими участками, общественными зданиями и прочими уязвимыми местами — чтобы нельзя было из проносящейся на скорости машины обстрелять объект или кинуть гранату. А потом и торговцы стали перед своими лавками и магазинами такие же трубы закапывать — чтобы не стреляли по прохожим и покупателям. Можете себе представить, во что превратились в Белфасте дороги со временем. ]

Так вот, катаясь, я наблюдал и героический штурм паба католиков, и бронетранспортер таранящий стену и все остальное. А потом — поехал следом за РейнджРовером, заподозрив неладное.

Потом я остановил свой внедорожник метрах в пятистах после «закрытой» площадки для отдыха — и имел честь наблюдать, что там происходило. Не все, конечно понял — но кое что понял. Трое — это было слишком много, тем более один из них, из тех, кто забрал Грея, явно в перестрелке сопли жевать бы не стал. И вот когда он уехал — вот тут-то я и решил действовать. Благо положить в салон автомат, который ехал в багажнике — много времени это не заняло…

Чья-то рука открыла дверь, сильным рывком вытащила из салона труп одного из «штатских». Бело-красная жижа висела на стеклах машины, там где они еще не были выбиты, пахло просто отвратительно. Даже на лобовом стекле был след от отрикошетившей пули.

— Черт, вылезай. Воняет здесь…

Дориан сразу даже не понял, кто обращается к нему.

— Ты…

— Я. Всего лишь я. Вылезай давай, сидишь как будто тебя по башке двинули. Давай!

С трудом лейтенант Грей выбрался из изрешеченной машины, привалился к ней, стараясь унять головокружение. Сотрясение мозга в сочетании с инъекцией скополамина — не лучший коктейль для самочувствия. Даже подготовка бойца САС, с которыми и не такое происходило, не помогала — лейтенант находился в странном полуоцепенении, не совсем понимая даже где он и что с ним происходит.

Кросс тем временем быстро обшарил того, кого он вытащил из машины, и даже ухитрился не заляпаться кровью и мозгами при этом. Из кобуры он вытащил Веблей с глушителем, понимающе хмыкнул. Такую дуру — с ужасной развесовкой, крупногабаритную с малой емкостью магазина могли носить только те, кому она была выдана со склада. Те, кто покупал оружие за свои деньги, предпочитали Браунинги или итальянские Пьетро Беретта — но никак не Веблеи.

— На вытрись! Твою рожу можно снимать в фильме ужасов. — Кросс протянул носовой платок. Дориан машинально взял его, начал вытирать лицо, глядя как белая ткань платка украшается бурыми разводами.

Кросс тем временем затолкал убитого обратно в машину, захлопнул дверцу чтобы не привлекать внимания. Опустило стекла в машине — чтобы не было видно пулевых отверстий на них. Обыскал того, кто сидел за рулем — у него был тоже Уэбли — но маленький, карманный, калибра 6,35.

— Я…

— Потом разберемся. Поехали, нужно свалить из города, пока нас не стали искать. И вытри лицо как следует!

Начало кошмара… 03 августа 1996 года Лондон, Великобритания Риджент парк

Утро. Свежая зелень травы, бриллианты капель на восковой поверхности листа. Бегуны в самых разных одеждах — шорты и майки, это по-американски, более закрытые, обтягивающие костюмы для бега — это уже британцы. Прикорнувший в тени на скамейке бездомный — они попадались и здесь, в одном из самых закрытых парков Лондона, каким то образом пробирались мимо смотрителей. Девушка — совсем молоденькая с мольбертом, выбравшаяся на пленер.

Кошмар должен был начаться здесь и сейчас, в это тихое и не по-лондонски солнечное утро. Никто из жителей этого города, только начинавших отходить от ужаса артиллерийского обстрела города, только начавших отмякать душами и улыбаться встречным прохожим на улице — никто и представить себе не мог, что может случиться нечто более страшное.

Но Великобритания сама открыла ящик Пандоры четыре года тому назад. Времена изменились — хотя мало кто это пока замечал. А в этом новом времени, жестоком и чужом, не было такого кошмара. Который не мог бы воплотиться в реальность…

Все возвращается…

Он проник в парк ночью, выбрав для проникновении тихое и плохо освещенное место на Принц Альберт Роуд. В том месте, где он проник в парк, не было ни одной камеры наружного наблюдения. Камеры по ночам все равно не работали — но он никогда не рисковал.

Он не рисковал никогда и ни в чем. Именно поэтому, его данных — ни истинных, ни вымышленных нельзя было найти ни в одной регистрационной книге лондонских отелей, мотелей и прочих странноприимных мест. Для этого дела он заранее, еще до того, как отправляться в Ирландию снял шесть коттеджей — все под разными именами и с разной внешностью — а три из них вообще по Интернету, благо такая возможность была. Все три располагались в непосредственной близости от двадцать пятой, кольцевой дороги — так что он мог свободно перемещаться, въезжать и выезжать из города в любом направлении. В этих снятых коттеджах он жил, постоянно и бессистемно их меняя. Каждую ночь он ночевал в новом месте. Два коттеджа он избегал до поры до времени — оба ни на крайний случай. В обоих, на участке он спрятал на всякий случай оружие. Еще несколько пистолетов он спрятал в камерах хранения вокзалов и автобусных станций, арендовав их на длительный срок. Мало ли когда может понадобиться.

Еще у него были две машины. Одна — Вольво-универсал старой модели, уродливая и уныло-надежная, типичная машина для скромного конторского работника. Неприметная в потоке, неинтересная угонщикам, проблемная при перепродаже. Вторая — пошикарнее, темно-бордовый хэтчбек Форд-Эскорт, трехдверный. Не особо приметная машина — но с мощным мотором и отточенным управлением.

Обе эти машины были не арендованными, а купленными — он знал, что в числе первоочередных мер полиция начнет проверять арендованные машины. Машины и отели — и обе эти линии при проверке ничего не дадут.

Сейчас он спокойно ждал, держа в руках пистолет. Пистолет был из числа его любимых — Рюгер Амфибия 22, точное и совершенно бесшумное оружие. К пистолету он прикрепил гильзоулавиватель, а пуля, выпушенная из этого пистолета — мягкая свинцовая пуля двадцать второго калибра — при попадании в тело человека настолько деформируется, что установить, из какого конкретно пистолета она выпущена сложно, а определить, например рисунок нарезки ствола и вовсе невозможно. В человеческом теле пуля превращается просто в комок свинца. И ранения при этом наносит страшные.

Винтовку на сей раз он с собой брать не стал — слишком велика и слишком не подходит ее футляр к окружению. Здесь он будет скорее привлекать внимание. Один раз сойдет и пистолет.

Он сам не знал, чего ждал. Просто ждал. К сегодняшнему дню он приобрел такой опыт в своем искусстве, что в такие моменты он отключал разум и просто ждал. Ждал, пока кто-то невидимый скажет: «пора». И тогда — он не раздумывая, стрелял.

Девушка ему нравилась. Наивная такая. Интересно, что она рисует? Он ее еще не решил — будет ли он ее убивать — или нет. Наверное, все-таки нет. Нужен свидетель. Тот, кто сможет рассказать, что произошло. Нет ничего лучше — для того, чтобы поднять шум — чем рассказ свидетеля, у которого все произошло «буквально на глазах».

Солнечный луч, пробивающийся через листву. Неспешно трусящая по дорожке пара бегунов — двое мужчин, молодой и постарше…

Он просто поднял пистолет и выстрелял. Четырежды, по две пули на каждого — стандартная практика спецназа. Так называемый «двойной удар». Бегуны свалились на покрытый трещинами пыльный асфальт как набитые тряпьем куклы — ни один из них не успел понять, что происходит.

Девушка оторвалась от мольберта, недоуменно оглянулась. Он снова поднял пистолет…

Нет…

— Сэр… Что с вами…

В нескольких десятков метров отсюда сплошным потоком шли машины, по Принц Альберт роад, по Марилебон, по Парк-роад, в небе неспешно тянул пушистую белую линию маленький серебристый самолет. А здесь — словно не в центре города, а где нибудь в провинции, в лесу недалеко от старого замка…

Пора уходить…

Девушка недоуменно покачала головой, встала, аккуратно положив кисть на полочку под мольбертом, чтобы не испачкать. Она так ничего не поняла. Осторожно подошла к лежащим посреди беговой дорожки, присела на корточки попыталась перевернуть одного из них. И увидела неспешно расплывающуюся багровую лужицу…

И тогда она закричала…

04 августа 1996 года Газета Гардиан, криминальная полоса

…

Очередное злодейское преступление потрясло город. Вчера утром, во время утренней пробежки в самом центре Лондона в одном из самых тихих и спокойных его мест был убит постоянный заместитель министра иностранных дел, сэр Энтони Браун со своим спутником. Скотланд-Ярд как обычно отказался от комментариев. Не исключено, что это преступление было совершено анархистами.

…

06 августа 1996 года САСШ. Коннектикут Частное охотничье владение

Система отправления власти в Североамериканских соединенных штатах, в отличие от Российской Империи, Священной римской империи Германской нации, Японской империи и Австро-венгерской империи отличалась тем, что в основе своей власть была тайной и делилась по двум центрам силы. Более слабым центром была публичная власть — Президент, Конгресс, Верховный суд, губернаторы штатов. Они издали некие законодательные акты, претворяли их в жизнь или следили за их претворением в жизнь. Считалось, что президент САСШ является одним из самых влиятельных людей в мире, что в его власти объявлять войны и заключать мир, принимать решения о будущем страны — и прочее и прочее и прочее…

На самом же деле это всего лишь ширма для всеобъемлющей и никому не подконтрольной тайной власти. Власть эта — в видимой своей ипостаси — представлена Федеральной Резервной Системой САСШ — частным банком, которому почему-то дали право печатать деньги. В невидимой — несколько десятков крупных финансовых институтов, кредитующих экономику и принадлежащих — через длинную и непонятную цепочку фирм и трастов — небольшой группе людей. Сама эта группа делилась на две основные подгруппы — это еврейский капитал и европейский капитал, который либо переселился из Великобритании, либо бежал из Франции после проигранной Мировой войны. Между этими двумя подгруппами существовало трогательное единение в постановке целей и выборе способов ее достижения. Одна из тех геополитических максим, в которой сходились и евреи и европейцы была лютая, звериная ненависть к России. Евреи ненавидели ее потому что в конце десятых не смогли взять власть, потеряв большое количество верных людей, потому что с приходом к власти новой династии евреев стали ощутимо зажимать во всех делах, наконец, потому что Российская империя жестоко подавляла попытки создать независимое еврейское государство на своем историческом месте — вокруг Иерусалима. Европейцы ненавидели русских за то, что они во-первых, разорвали в свое время смертельные путы «Сердечного согласия», [Сердечное согласие — так называлась Антанта] фактически предопределив этим ход Мировой войны еще до ее начала, во-вторых — вели жесткую антибританскую политику, демонстративно наращивая военно-морскую мощь и подчеркивая свою готовность к вооруженной конфронтации с Британией.

Поскольку тайная и явная власть существовали на одной территории — между ними было заключено негласное соглашение об условиях сосуществования. Явная власть не вмешивалась в дела тайной, не пыталась изменить существующую финансовую систему — последний кто нарушил это соглашение, президент Джон Ф. Кеннеди, осмелившийся начать печатать «государственные» доллары был убит. Тайная власть взамен обеспечивала некий уровень благосостояния народа, гораздо более высокий уровень благосостояния его избранных во власть представителей и регулярно давала деньги на балаганный спектакль под названием «демократические выборы». Тайная же власть совместно с явной вела глубокие и серьезные исследования на тему манипулирования людьми — как отдельными людьми, так и большими массами людей — а полученные результаты научно-прикладных разработок немедленно внедряла в практику в собственной стране. Так они и сосуществовали вместе, в своем неразрывном единстве — тайная власть и явная.

В той же Российской империи — да и любой другой монархической империи — подобное «разделение властей» представить было совершенно невозможно. Монарх олицетворял собой и публичную и тайную власть в одном лице, он управлял страной так как считал нужным, советуясь о том как управлять с кем считал нужным — или не советуясь вовсе. Государство и олицетворявший его монарх имели почти неограниченное право на утверждение своей власти на территории своей империи путем открытого и публичного насилия. Собственно говоря, любое исполнение государственных функций связано с насилием в большей или меньшей степени и ничего такого в этом нет.

Удивительно — но если брать общий уровень насилия в «демократических» САСШ и в асбсолютистско-монархической России — Североамериканские соединенные штаты по этому показателю безнадежно проигрывали, уровень и публичного и частного, криминального насилия в демократической стране был несоизмеримо выше. Хотя это и старались не признавать, не делать таких сравнений, по крайней мере в САСШ — все равно это было правдой.

Возьмем тот же Бейрут. Войдя в мятежный город, армейские и жандармские подразделения уничтожили несколько десятков тысяч человек. Среди них были и местные исламские экстремисты, и пришлые — какой мрази там только не было на тот момент. Кто-то погиб в боях, кто-то прошел через военный трибунал — десять минут на рассмотрение дела, без адвоката и прокурора и немедленное приведение приговора в исполнение. Вариантов приговора только два — расстрел или повешение. Еще кого-то солдаты повесили как собаку на месте, не довели даже до военного трибунала. Согласно своду законов Российской Империи, командир воинского или жандармского подразделения, захвативший мятежников, оказывавших вооруженное сопротивление властям имел право своей властью судить их на месте и немедленно привести приговор в исполнение. Так частенько и делали — не было возможности конвоировать захваченных до трибунала, или просто было лень это делать. Никого за это не наказали. Вот за мародерство на собственной территории несколько человек расстреляли перед строем — а за это никто и никого не наказал.

Недемократично? Еще бы! Чрезвычайщина! Произвол! Ни один честный человек не станет сотрудничать с государством! Ату их! Позор кровавой романовской диктатуре.

Однако же Бейрут за прошедшие четыре года полностью восстановили — и теперь на его улицах ночью гулять намного безопаснее, чем раньше — потому что многие бандиты и экстремисты были тогда расстреляны и больше угрозу подданным не представляли.

А теперь возьмем жутко демократичные Северо-американские соединенные штаты…

Во всех южных штатах, да какое в южных — во всех — гетто, вооруженные до зубов банды — негры, мексиканцы, кубинцы, колумбийцы. Многотысячные банды — многие имеют свои отделения в разных штатах и городах, а оружие для своих членов некоторые закупают оптом — чтобы подешевле было. Через южную границу, «защищенную» огромной стеной, на которую потрачены многие миллиарды долларов — прорываются мексиканские бандформирования, пролетают самолеты с наркотиками — какие то сбивают, какие то нет. Широко применяется смертная казнь — людей жгут заживо на электрическом стуле, травят газом и ядом, вешают. Но ситуация не только не улучшается — она ухудшается. Во многих «цивилизованных» городах на улицу страшно выйти не то что ночью — страшно и днем. Роскошные кварталы обороняются, создавая собственные эрзац-армии и службы безопасности, в бедных кварталах царит беспредел, ну а кварталы для миддл-класса — между молотом и наковальней оказываются.

И сравните это с Российской Империей, где по ночам можно гулять по городу и максимум что с тобой случится — так это кошелек отнимут. И то вряд ли.

Да, в Бейруте при подавлении мятежа было уничтожено множество бандитов и экстремистов, причем без соблюдения демократических судебных процедур. Да, в Российской империи монарх имеет право своей властью судить и приговорить к любому виду наказания, в том числе и к смертной казни любого подданного (с возмущением говоря об этом обличители забывают упомянуть, что только старики наверное помнят, когда Государь воспользовался этим своим правом в последний раз. В сороковые наверное, когда еще война на Восточных территориях шла. [Хотя нет, случай можно припомнить. Годков этак десять назад в Санкт Петербурге раскрыли крупную мафиозную группировку, разбиравшую людей на органы. У них была собственная клиника, где и проводились незаконные операции. Еще там проводились операции, когда по заказу некоторых людей молодым женщинам ампутировали ноги — были любители на таких вот женщин. Государь, узнав об этом, пришел в ярость и приказал повесить всех к этому причастных: организаторов, врачей, заказчиков — невзирая на чины и звания, хотя там оказались влиятельные люди. Либеральная пресса завизжала о «наступлении средневековья с массовыми казнями» — однако же, подобных случаев в Империи больше не было] Но дорогая ли это цена за спокойствие и возможность ночью ходить по улицам? Не думаю. В Североамериканских соединенных штатах постоянно раздаются вопли о том, что необходимо ужесточить правила владения оружием — обычно после того, как озверевший от наркотиков подонок ворвется с автоматом в школу или в закусочную. А в Российской империи для того, чтобы пойти в магазин и купить пистолет достаточно записки от околоточного надзирателя, в гимназиях преподается начальная военная подготовка с обязательной стрельбой из боевого и мелкокалиберного оружия, с посещением воинских частей, Выходящий в отставку офицер забирает свой автомат с собой и хранит его дома на случай мобилизации, а казаки держат на чердаках даже безоткатные орудия. И опять таки — никто не припомнит, чтобы где-то когда то кто-то ворвался в гимназию и начал стрелять. Да и смертная казнь, повсеместно применяемая в Североамериканских соединенных штатах, в Российской империи в семидесятые годы отменена по всем уголовным составам преступлений, оставлена только по преступлениям подрывным и антигосударственным.

Странно, правда? И оружия на руках много и смертной казни нет, и страна не слишком демократическая — а жить в ней спокойнее и проще.

Одним из институтов параллельной власти в Североамериканских соединенных штатах были НКО — некоммерческие организации. В той же России к ним относились с подозрением: если люди собрались вместе чтобы денег заработать, дело сделать это одно, а вот если не для денег, тогда… надо разобраться, для чего именно. В САСШ же этих некоммерческих организаций были тысячи и десятки тысяч — какие-то занимались благотворительностью. Какие-то наукой, какие то и вовсе непонятно чем. Некоторые были учреждены одним богатым человеком — в САСШ богатые люди частенько составляли завещание так, что деньги после смерти попадали в траст, а на доходы организовывалась организации, раздающая гранты и занимающаяся тем, что покойник при жизни считал важным и нужным. Некоторые организации живут на пожертвования, некоторые на лоббистские перечисления, некоторые — на правительственные гранты, а некоторые — вообще непонятно на что.

К одной из тех организаций, которые занимаются непонятно чем, и живут непонятно на что, относился «Орден Свободы». В отличие от многих остальных организаций подобного рода, которые считали, что чем громче они заявят о своих целях — тем быстрее они будут достигнуты, Орден Свободы действовал в тишине. Он никогда не претендовал ни на какие гранты, частные или государственные, не имел постоянных сотрудников, не имел постоянного офиса, почти не вел никакие записи — вообще, патологически боялся какой-либо огласки своей деятельности. Деятельность эта была… не сказать, чтобы незаконной. Собирались люди, нерегулярно, вместе отдыхали, пили чай и кофе, устраивали семинары и диспуты, на которых приглашали виднейших ученых, политологов и социологов. А также решали дальнейшую судьбу человечества. В принципе, судьбой человечества может распоряжаться каждый, в палатах любого сумасшедшего дома можно встретить и Наполеона, и Юлия Цезаря и много кого еще. Но вот эти люди — распоряжались судьбой мира реально — ибо имели достаточно для этого денег и власти…

На сей раз люди, решающие судьбы мира собрались в небольшом частном охотничьем владении Тремонт, в штате Коннектикут. Штат Конституции был небольшим — всего пять с половиной тысяч квадрантных миль, лесистым и тихим — в то же время он располагался совсем недалеко от средоточия политической власти САСШ — Вашингтона. В этом штате была одна из лучших в стране, да и наверное во всем мире охот на оленей — настоящая оленья страна. Поэтому, природу здесь особенно берегли, а во время сезона охоты магазины, торгующие охотничьим оружием, снаряжением и патронами делали полугодовую выручку. Сейчас до сезона — он открывался в ноябре — было еще довольно далеко, а в лесу в это время года — сущая благодать. Поэтому предприимчивые владельцы охотничьих отелей наперебой рекламировали отдых в своих владениях — продолжительностью от месяца до уик-энда с фотоаппаратом. Желающие находились — вашингтонская жизнь изматывала…

Охотничье владение Тремонт было одним из самых удаленных и крупных — как никак двести квадрантных миль, причем не в аренде, а в собственности. Еще большей странностью было то, что Тремонт никак себя не рекламировал, особо и не видно было, что он заботится о притоке клиентов, и даже никто и никогда не видел его владельца. Клиенты конечно были — в основном прилетали туда на вертолетах, потому что в поместье было две вертолетные площадки. Это, а также и многие другие странности заставляли местных думать, что это владение на самом деле принадлежит правительству САСШ и используется для отдыха высокопоставленных чиновников, Собственно говоря, они были не так уж и неправы.

Каждый заезд в Тремонт вызывал некоторое оживление — особенно в международном аэропорту Брэдли. Сам по себе этот аэропорт не был большим, он не был хабом, через который стыкуются рейсы — но бизнес-терминал в нем был, причем из приличных. Вот к нему и подрулили два Фалькона, оба прилетевших из Великобритании и совершивших посадку с перерывом примерно полчаса. Оба эти самолета привезли британскую делегацию, британскую секцию Ордена Свободы. В бизнес-терминале они не задержались — сразу после посадки гости проходили к вертолетам, стоящим рядом на поле, которые сразу после этого немедленно взлетали. Была ночь и понять — что это за гости никому не удалось…

Частное охотничье хозяйство Тремонт представляло собой тридцать небольших, но крепко сделанных и уютно оборудованных домиков, в каждом из которых при необходимости могло разместиться четыре человека. Домики были двухэтажными — на первом этаже большая гостиная с настоящим, топящимся дровами камином и кухня. Лестница из гостиной вела на второй этаж — состоящий из крошечного холла и четырех небольших спален. Домики изнури были отделаны исключительно деревом, ни телефонов ни телевизоров, ни компьютеров в них не было. Деревянная мебель, грубое домотканое полотно на шторах — если бы не электрическое освещение, и не современные кухонные приборы, можно было бы подумать, что ты находишься веке этак в девятнадцатом. Благословенное время, когда не звонил каждые пять минут сотовый телефон…

Были в хозяйстве Тремонта и строения побольше — ровно три. Одно из них — длинное, прямоугольное, приземистое — огромный обеденный зал на сто человек, с камином в котором можно целиком зажарить тушу взрослого оленя — так, кстати в сезон и делали. Еще одно здание — двухэтажное — несколько уютных гостиных, оборудованных самыми современными средствами связи и презентаций, плюс конференц-зал на сто мест с трибуной — на втором. Третье здание — для обслуживающего персонала и охраны. Мало кто знал о том, что помимо прочего там хранится целый арсенал боевого оружия.

Охрана в хозяйстве Тремонта была незаметной — и в то же время — на высшем уровне. Охрана такого охотничьего угодья — в котором помимо прочего активно разводят оленей — была делом сложным. В своем деле американская охрана привыкла полагаться на технические средства — заборы, датчики, камеры. Здесь — ну где поставить камеру? К дереву прибить и провод до него тащить? А как отличить срабатывание охранного периметра от оленей, которых здесь полно и которых даже в сам лагерь по ночам заходят — охотничье хозяйство как-никак так и должно быть — от срабатывания на приближающегося снайпера. Поэтому, «ставить» охрану был приглашен майор британской армии в отставке Дэвид Джоунс, который отслужил восемнадцать лет в Британской Индии и не понаслышке знал, что такое война. И охрану он поставил…

Охраной покоя посетителей частного охотничьего хозяйства Тремонта занимались в основном коллеги Джоунса — бывшие британские военные, отслужившие в Индии. Здесь они разыгрывали из себя рыбаков, охотников, егерей. Днем и ночью они перемещались по периметру хозяйства, искали следы, сломанные ветки, примятую траву, проверяли собственные ловушки — короче, делали то, что и должны делать охраняющие периметр военные. Как не крути — а самая лучшая охранная система — опытный, прошедший войну следопыт, знающий что и как искать, как оставаться невидимым в лесу, что значит сломанная ветка или отсутствие росы на траве. Дэвид Джоунс свое жалование отрабатывал сполна…

В отличие от охраны, с прислугой здесь было… не то что плохо — просто ее было мало — по самому что ни на есть минимуму. В этом то собственно и заключалась идея хозяйства — приезжающим сюда людям до смерти надоедало навязчивое обслуживание «высшего класса» и они хотели остаться наедине сами с собой и с природой. Поохотиться, половить рыбу в ручье, просто уединиться в лесу и послушать птиц. Некоторые даже готовили себе сами.

Оба вертолета, прилетавшие за британскими гостями сели на подсвеченные по периметру посадочные площадки. Гостей никто инее встречал — в некоторых домиках горел свет, а в некоторых нет. Поворчав для приличия, британцы разобрали свои вещи и начали расселяться по домикам…

Экран был большим, двухсотдюймовым, собранным по индивидуальному заказу — и отлично передавал все подробности. Цвет, звук — все было на уровне.

Это было «Шоу Опры» — самая популярная программа на американском телевидении бог знает сколько времени. Сама владелица этого шоу, самая богатая женщина шоу-бизнеса Америки — Опра Вингли была полной и сейчас уже довольно немолодой негритянкой с ослепительной улыбкой, подозрительно гладким лицом и показной, даже нарочитой какой-то душевностью. В ее шоу — если его смотреть не американцу — не было ровным счетом ничего такого, из-за чего его стоило бы смотреть. Обычное ток-шоу с ведущей и гостями, со специально подобранными статистами в студии. Ведущая шоу не отличалась ни умом ни красотой ни талантами, вопросы и ответы на них обычно репетировались заранее. Однако американцы его смотрели — да так, что во время когда шло это шоу у телеэкранов собиралось полстраны, а рейтинг этого шоу не опускался ниже первого места. Состояние самой же Опры приближалось к трем миллиардам долларов. Бытовала поговорка — если ты попал в шоу Опры — ты уже завоевал Америку…

Сегодня гости были необычные — настолько необычные, что телекомпания CBS, которая на данный момент показывало шоу на своем канале, заранее дала рекламу. Ожидался только один гость — мегазнаменитый, но все же один. И только сама Опра и несколько человек в руководстве телекомпании знали, что гостей будет двое. По настоянию гостей запись шла в прямом эфире — как и обычно, из Чикаго.

Собственно говоря, это шоу и стало причиной, почему очередное собрание Ордена Свободы перенесли на месяц вперед. Поэтому же на нем не смогли быть некоторые действующие политические деятели — график действующего политика обычно забит до отказа и выделить несколько дней для отдыха на природе он себе никак не может позволить. Но и тех, что все же успел приехать было достаточно, для принятия решений…

Сейчас несколько человек сидели в удобных креслах, в одном из кабинетов на первом этаже Большого дома — так называли дом для конференций — и смотрели в записи шоу, уже наделавшее немало шума в Америке. Шоу шло не с самых первых минут, режиссер выделил только самые значимые для этих людей отрывки. Смотрели молча…

На экране был зал, столько знакомый миллиона людей, была сама Опра, как всегда блиставшая своими белыми зубами и роскошной прической, была музыка, и был зал. И еще была молодая пара — странная для Америки. Она — потрясающе красивая брюнетка, одетая в нарочито скромное и в то же время обтягивающее — при российском Молодом дворе [Молодой двор — так назывался в среде русской аристократии двор наследника престола] нравы были не слишком строгие — черное платье. Выделялось украшение — колье из серебра и десятков бриллиантов, подчеркивающее изящную линию шеи. Помимо обычных бриллиантов в колье — в большом равностороннем бриллиантовом кресте по самому центру лежал удивительной красоты красный бриллиант — даже специалист скорее всего не решился бы назвать его цену.

Молодой человек — его в отличие от его дамы в Америке никто не знал — выглядел сосредоточенным и спокойным. Строгий светло-серый костюм, больше походящий не на обычный костюм, а на военную форму — это и был один из вариантов парадной формы лейб-гвардии, в которой принято было появляться на придворных приемах при дворе русского Императора. Черно-желтая ленточка Георгиевского креста. Единственная награда — других он не удостоился, ибо не выполнил в свое время приказ. Не было бы и этой — но за него единогласно проголосовали его солдаты — те, кого он вел на смерть, и сам шел вместе с ними. Несколько планок и знаков отличия — «за ранение в бою», «за особое мужество, проявленное при выполнении воинского долга», «за Бейрутскую кампанию», «за службу в районе боевых действий». Знаки классности — парашютик с цифрой сто — выполнено сто прыжков с парашютом. Оскалившийся снежный барс в перекрестье прицела и два кинжала — значок инструктора горнострелковой подготовки. Наконец, небольшой значок — синяя эмаль земного шара, белая — раскрытый купол парашюта и те же два скрещенных кинжала. Фалерист, [Фалеристика — коллекционирование значков и медалей] хорошо разбирающийся в российских наградах, мог бы сказать, что это — знак службы в частях разведки воздушного десанта Российской империи, один из наиболее почитаемых в армии. У обычных десантников два скрещенных кинжала заменял один обычный русский обоюдоострый меч.

Молодой человек говорил глядя прямо в камеру, говорил спокойно и отчетливо, на хорошем английском с небольшим акцентом. Странно — но даже сейчас, те люди, которые собрались у экрана — все они ненавидели Россию, только в разной степени — все они слушали, затаив дыхание…

— … У вас неправильное представление о природе и сущности государства Российского. Величие русского народа в том, что он никогда не боялся принимать на себя ответственность за жизнь и судьбу других народов. Собственно говоря, народ тогда и становится великим, когда принимает на себя ответственность не только за свою судьбу — но и за судьбу других народов. Русские народ никогда не уничтожал другие народы — наоборот, он всегда принимал на себя ответственность за их дальнейшее существование. Только благодаря русским существуют такие народы как грузинский и армянский. А ведь если вспомнить историю — армянский народ находился на грани полного истребления, когда преступное правительство младотурков приняло решение истребить его до последнего человека. Только благодаря русскому народу мир, спокойствие и процветание пришло на Ближний восток, туда, где его никогда не было за всю его историю. На территории Междуречья, на тот месте, где в начале века были только гнилые болота, теперь цветут сады и колосится пшеница — как и тысячи лет назад, во времена Навуходоносора. Там где были пустыни — теперь дороги, заводы и города. Там где веками лилась кровь — теперь наступил мир. И так есть везде, где властвует Российская империя.

— А как же события в Бейруте? — Опра сделала большие глаза — там ведь несколько лет назад творилось страшное…

Вопрос явно был кем-то подсказан до передачи — средний американец имел смутное представление не только о том, что происходило в Бейруте — но и о том, где Бейрут вообще находится.

— Да, там творилось действительно страшное — цесаревича этот вопрос ничуть не смутил — на мирный город напали люди, пришедшие из других земель. Все думали, что в двадцатом веке такого не может быть — но это свершилось. И самое страшное — эти люди убивали других людей, тех кто молится тому же богу что и они, только потому, что они подданные моего отца. Этого было достаточно для того, чтобы убивать.

— И вы тоже там воевали? — ловко вставила вопрос ведущая.

— Да, и я там воевал. Более того — я был тяжело ранен и находился какое то время при смерти. Предвидя ваш следующий вопрос — да, я убивал там людей. Но я горжусь этим, ибо я не убил ни одного безоружного человека, ни одного человека, на чьих руках не было бы крови невинных людей. В этом и заключается священный долг воина — не убивать, а защищать. Защищать тех, кто не может защитить себя сам.

Опра намеревалась что-то вставить еще, но молодой человек поднял руку.

— Позвольте продолжить. Благодаря тому, что русская армия вмешалась в происходящее, в этом городе по-прежнему есть жизнь. В этом городе не отрубают головы людям на площадях. В этот город может приехать каждый из вас и убедиться, насколько он прекрасен.

У вас на южной границе сейчас происходит нечто подобное. В вашей воле это прекратить. Американский народ может протянуть руку помощи мексиканцам — и взять на себя ответственность за их судьбу.

— Но мы же ввели контингент стабилизации в Мексику — по глазам ведущей опытный человек мог понять, что все пошло вразнос, причем в прямом эфире и сейчас она пытается лихорадочно выправить ситуацию.

— Да, вы сделали это. Но вы также построили стену. Вы когда нибудь были там, где проходит эта стена, мисс Вингли?

— Нет…

— А я был. Да, да, я некоторое время прожил в Лос-Анджелесе и я был рядом с этой стеной я видел ее. Семь метров бетона, датчики движения, видеокамеры… Патрули, мертвая полоса на которой ничего не растет. Вы построили эту стену для того, чтобы отгородиться ею от того, что происходит там, по ту сторону стены. Но от беды не отгородишься стеной. Беда уже пришла к вам, она живет в ваших городах. Каждый раз, когда от передозировки наркотиков умирает кто-то, кто мог бы еще жить и жить, кто мог стать ученым, врачом, да просто человеком — вот это и есть беда. Что же касается контингента стабилизации… ваши солдаты посланы для того, чтобы стать мишенями на улицах мексиканских городов. Все то они делают — это поддерживают своим присутствием правительство — слабое и никому не нужное — а также охраняют американскую собственность. Страна, пославшая их, не дала им цели, не обеспечила победоносным командованием — она просто бросила их умирать непонятно за что на улицах чужих городов. В Мексике правят наркобароны и откровенные бандиты — и ваша армия ничего не может с этим с этим поделать.

— Но есть законная власть… Президент Варгас…

— Который?

— Простите?

— Который по счету президент? Если брать последние десять лет — то в Мексике сменилось семь президентов. Ни один из них не остался в живых. Троих убили по приказу наркобаронов. Двоих расстреляли во время государственных переворотов. Одного растерзала толпа. Еще один скрылся в неизвестном направлении, прихватив солидную сумму денег и часть золотого запаса страны. Еще один был тяжело ранен во время визита в вашу страну — но остался в живых и пока работает. Сколько времени понадобиться, чтобы его убить. Год? Месяц? В Мексике нет ни законной власти, ни армии. Власть может считаться законной только в том случае, если она обеспечивает своим гражданам или подданным некий разумный уровень благосостояния и безопасности. Ни один президент Мексики включая нынешнего этого сделать не может. Армия может считаться армией, если она способна на что-то большее, нежели совершить государственный переворот в собственной стране. Такой армии у Мексики тоже нет. В Мексике нет ничего, что можно было бы назвать законной государственной властью!

— И что же вы предлагаете? — управление беседой Опрой было потеряно, наверное, впервые в жизни.

— Я не могу предлагать вам сделать что-либо. Я могу лишь сказать, как поступили мы в такой ситуации. Лишь в сорок девятом году на Ближнем Востоке закончилась активная фаза вооруженного сопротивления. Долгие годы мы вели эту войну — но мы сражались на своей земле. Мы сражались на земле которая стала нашей. Мы знали для чего мы это делаем. Мы сражались не с народом — мы сражались с бандитами, с убийцами, с теми кто хотел, чтобы на Востоке все было, как и раньше. Чтобы отрезали головы, чтобы забивали камнями людей, чтобы жили в нищете многие и в немыслимой роскоши единицы. Чтобы торговали людьми как скотом. Мы вели эту войну тридцать лет — но каждый знал, за что сражается — поэтому мы и победили. Мы приняли на себя ответственность за судьбу живущих на земле Востока народов, мы прекратили длящиеся веками распри, мы принесли мир и процветание туда, где его никогда не было. И поэтому с полным правом мы можем называть себя великим народом. Настало время и для американцев определить — кто они есть? Готовы ли они взять ответственность не только за свою судьбу — но и за судьбу других людей? Ответить на вопрос — являетесь ли вы великим народом. Я вижу и уверен — являетесь!

— Достаточно… — седовласый человек, на вид лет пятидесяти или чуть меньше в речи которого слышался неистребимый техасский акцент, щелкнул пультом дистанционного управления. Экран погас, а свет наоборот зажегся…

— Несите бремя белых угрюмым племенам… — процитировал один из сидевших рядом с телевизором членов британской делегации.

— Что, простите?

— Несите бремя белых угрюмым племенам — повторил британец — это из Редьярда Киплинга. Славные были времена…

— Славные… — подтвердил кто-то.

— Что предпримет Белый Дом? — спросил седовласый.

Все взоры сидящих у телевизора обратились к невысокому, угрюмому мужчине, самому молодому из присутствующих.

— Белый Дом выпустил пресс-релиз. Публичные заявления наследника российского престола названы провокационными и безответственными.

— И все?!

— И все — подтвердил мужчина — я имел беседу с Президентом по этому вопросу. У него в голове только выборы. Больше ничего не будет. Никаких демаршей — ни официальных, ни неофициальных.

— Нормально… — пробормотал седовласый.

— Если брать в расчет дипломатический протокол, тот все правильно — вступил в разговор еще один из членов британской делегации — наследник российского престола лицо частное, здесь тоже с частным визитом. Да и передача эта — тоже обычное телевизионное ток-шоу. А у вас здесь — демократия. Даже если бы он снял штаны прямо в студии — это и то не требовало бы никакой реакции, если брать в расчет нормы дипломатического протокола.

— Дипломатического протокола! — взорвался утопающий в кресле в самом дальнем углу, дальше всех от экрана невысокий человек с худым, крысиным лицом — к чертям собачьим дипломатический протокол! Пся крев, о чем вы все здесь говорите! Этот человек обратился к американцам с экрана! Это уже объявление дипломатической войны! Как он смел сделать такое?

Это был Збигнев Подгурски, «маленький поляк», бывший помощник президента по вопросам национальной безопасности. Из всех присутствующих Россию он ненавидел больше всех, возможно даже больше всех, вместе взятых. Как и у любого поляка, на первом месте у Подгурски стояла любовь к Польше, оккупированной москалями. Он помнил еще те времена, когда поляки, польские войска занимали Москву, и теперь делал все, чтобы это повторилось. Ради этого он был готов подставить Североамериканские соединенные штаты — страну, которая приютила его и его родителей, дала семье Подгурски работу, крова над головой, образование маленькому Збигневу. Все это он был готов отринуть в один момент — если того требовали интересы Польши.

— До этого всего наследник встречался с президентом? — в лоб спросил седоволосый.

— Да.

— О чем шел разговор?

— Не знаю — раздраженно сказал молодой — президент разговаривал с ним без протокола, в лесу, во время пешей прогулки. О чем шел разговор — он никого не счел нужным ставить в известность.

— Даже вас?!

— Даже меня. Никого.

— Еще лучше… — теперь откровенно разозлился и седовласый — он что о себе вообразил.

Седовласый тоже готовился стать президентом — правда, пока он был только губернатором штата. Прозвали его «палачом» — за то, что в его штате шире всего в Америке применялась смертная казнь, не хватало палачей и электрических стульев. Его отец, покинув Белый дом, во власти потерял немного и готовил свое триумфальное возвращение. Если не сам — так кто-то из его сыновей въедет в Белый Дом. К нынешнему президенту его семья имела свои счеты. Когда его отец был у власти — он был при нем что-то типа серого кардинала. Бывший алкоголик, которого никто не воспринимал всерьез — но менее опасным он от этого не становился. Вокруг себя он собрал группу людей, чьи взгляды казались радикальными даже для его отца. Это были в основном евреи, в молодости баловавшиеся учением Троцкого, а сейчас совместившие в своих взглядах крайне левый экстремистский троцкизм и дикие представления об Североамериканских соединенных штатах как богоизбранной стране и единственном в будущем мировом гегемоне. Их взгляды сложно было даже классифицировать в принятых для демократических стран системах координат «левый-центр-правый». Впитанные в молодости постулаты крайнего левачества, даже анархизма вполне мирно уживались в их головах с крайне правыми идеями нацизма и ортодоксального религиозного консерватизма, причем не протестантизма, а иудаизма. Опасаясь высказывать свои истинные взгляды на мировой порядок, официально эти люди принадлежали к правоцентристам и медленно поднимались вверх по служебной лестнице, помогая друг другу. В будущем они всерьез рассчитывали прийти в этой стране к власти и изменить ее внутреннюю и внешнюю политику самым радикальным образом.

— А вы, мистер Монтгомери что скажете?

Дуайен [Дуайен — обычно самый старый из послов, как бы старший среди всех аккредитованных в стране иностранных послов] британской делегации, постоянный заместитель премьер-министра Великобритании опытный и мудрый сэр Кристофер Монтгомери раздосадовано покачал головой.

— Я удивляюсь, что вы вообще допустили такое до эфира…

— Передача шла в прямом эфире — сказал кто-то — ничего сделать было нельзя. Свободу слова никто не отменял.

— Ай, бросьте! — снова начал заводиться поляк, но сэр Кристофер поднял руку, прося тишины.

— Я не американец, у нас один язык — но все же мы разные. Поэтому, я… позволю себе взглянуть на Североамериканские соединенные штаты глазами иностранца. У вас есть хорошее выражение — Джо Сикс-Пак. Так вот — представим себе этакого Джо Сикс-Пака. Он работает на хорошей работе, у него есть почти новенький пикап и есть закладная за дом, выплаченная на две трети. Еще у него есть семья, собака и несколько ружей, с которым он охотится на уток и на оленей. И вот этот самый Джо Сикс-Пак сидит перед телевизором и слушает Опру, слушает наследника российского Престола и то что он говорит об Америке. Он слушает как тот говорит про великую страну Америку, как он жил здесь и в чем по его мнению может заключаться величие американского народа. Он слышит, что тот говорит на таком же языке, что и он. Он видит, что рядом с ним сидит ослепительно красивая девушка, девушка — мечта Джо Сикс-Пака, королева голливудских грез.

Он слушает, как русский наследник престола говорит о том, что Североамериканские соединенные штаты могли бы присоединить к своим штатам еще тридцать один штат. [Несмотря на то, что сэр Кристиан был более всего заинтересован в продолжении разговора и в принятии конкретных решений — он решил выждать и первым ни к кому не подходить. В этом был тонкий психологический расчет — нельзя показывать перед собеседником заинтересованность в чем-то, поскольку твоя заинтересованность — это и твоя уязвимость, это рычаг на который может давить собеседник. И расчет сэра Кристиана оправдался. ] Он говорит, что американцы должны взять на себя ответственность за судьбу мексиканского народа, что американцы, черт возьми, хорошие ребята и должны победить в этой войне. Он говорит много чего еще — и все это Джо Сикс-Пак слушает.

А потом тот же Джо Сикс-Пак переключает канал на новостную программу и тоже слушает. Про то как в его страну из Мексики потоком течет кокаин и амфетамины. Про то, как на улицах торгуют наркотиками — это он и сам видит, видит каждый день на улицах родного города. Он слушает про то, как американские солдаты попали в засаду на улице какого то занюханного мексиканского городка и понесли очередные потери. Он может зайти в Интернет и посмотреть статистику по погибшим. Он знает, что на эту войну выделяются бюджетные деньги — а бюджет пополняет он, налогоплательщик.

Он смотрит и то, как ваши политики пререкаются между собой на трибуне. Как страну сотрясают предвыборные скандалы и льется заботливо припасенная к выборам грязь. Он смотрит на все это — и сравнивает…

И тогда он говорит себе: черт возьми, да этот русский дело говорит! Он неплохой парень, кто бы что по него не придумывал. Вот бы его нам в президенты! Или такого как он. Тогда бы он быстро навел порядок и наша страна стала бы больше и нашим парням из морской пехоты не пришлось бы гибнуть в перестрелках. Теперь вы понимаете, что сделали русские этой передачей?

Когда сэр Кристиан закончил свою речь — все молчали. Молча пытались понять, что будет дальше.

— Что хотят русские?

— Русские… — сэр Кристиан задумался — русские много чего хотят. Мощь экономическая всегда конвертируется в мощь военную. Мощь военная всегда конвертируется в мощь политическую. Мощь политическая всегда конвертируется в мощь территориальную. Это закон политики, тут ничего не поделаешь. Сейчас русские выпутались из долгов и нарастили военную мощь — настолько, что мне кажется, они выстоят, если на них нападет весь остальной мир. Теперь они хотят мощь военную конвертировать в политическую мощь. Россия выходит из тени — и это новое ее лицо. Русские предлагают простые решения сложных проблем. В Мексике идет вялотекущая гражданская война? В Мексике торгуют наркотиками направо-налево? В Мексике есть многотысячные вооруженные банды, нападающие на вашу страну и бесчинствующие в ваших городах? Решение простое — нужно просто оккупировать Мексику, сделать ее штаты штатами САСШ и навести там порядок. Вот и все. Самое плохое — что сидящему у экрана Джо Сикс-Паку именно такое решение проблемы и нужно — простое и понятное.

Решение было действительно простым и понятным — но для собравшихся здесь людей оно было категорически неприемлемым. Для британцев оно было неприемлемым, потому что Североамериканские соединенные штаты, вобрав в себя штаты Мексики замкнутся в себе лет на пятьдесят — нужно будет обустраивать новые территориальные приобретения, наводить там порядок, интегрировать население… В этом случае до того, что происходит за океаном, до того, кто и как угрожает старушке Британии им не будет ровным счетом никакого дела. Вероятность того, что САСШ удастся втянуть в конфликт с Россией на стороне Британии приближается в этом случае к нулю. А британцам этот конфликт был нужен — и американская поддержка в нем тоже. Очень нужен…

— Этого нельзя допустить — спокойно сказал седовласый.

— Это проще сказать, чем сделать, сэр… Джо Сикс-Пак ничего не понимает в геополитике. Но, тем не менее, от него зависит — кто будет управлять вашей страной. Как бы то ни было — действующий президент вынужден учитывать мнение избирателей, особенно если он работает первый срок.

— Джо Сикс-Пак сделает то, что ему скажут по телевизору — раздраженно сказал еще один из участников собрания.

— Вот именно! Это знают русские — поэтому они наносят вам удар вашим же оружием. Про жизнь этой звездной пары будет трепаться вся светская пресса, это тема для постоянных обсуждений. Вернется ли мисс Моника к съемкам? Скоро ли у них появится ребенок? А когда появится — кем он все-таки будет, и где будет воспитываться? Не изменяет ли мисс Моника, верней уже почти что миссис своему избраннику? А он ей? Русские смогут в любой момент выйти на телеэкран, сказать Джо Сик-Паку все что захотят! Они уже нам продемонстрировали свои возможности — и это ведь только первая ласточка.

— Дискредитировать? — с показным равнодушием в голосе сказал кто-то — объявим принца, к примеру, гомосексуалистом. Или кто-нибудь начнет серию публикаций про добрачные полхождения мисс Джелли.

Сэр Кристиан улыбнулся — как добрый дедушка, услышавший сказанную внуком глупость.

— Вы, вероятно, не были в России. И не знаете высший свет. Для них не имеет значения то, что происходит здесь. Вот если бы кто-то там, в России назвал наследника гомосексуалистом — скорее всего, была бы публичная порка после разбирательства и приговора за клевету. Здесь, в САСШ свобода слова, каждый говорит что хочет, никакой ответственности — и именно поэтому русские сказанному не поверят. Они хорошо знают дело Ларри Флинта [дело Ларри Флинта, рассматривавшемся в Верховном суде САСШ фактически положило конец преследованиям за клевету в САСШ. Ларри Флинт издатель порнографического журнала Хастлер написал про что, что один из иерархов церкви занимался сексом со своей матерью. Суд посчитал, что несмотря на явную клевету в этом утверждении Ларри Флинт имел право это сказать, поскольку свобода слова защищена Конституцией САСШ. Надо так же сказать, что большую часть жизни Ларри Флинт передвигался в инвалидной коляске — потому что по нему выстрелил неизвестный снайпер, когда он выходил из здания одного из судов, где выиграл процесс по порнографии. ] и выводы, следующее из него…

— Остается только одно — подвел итог седовласый — свадьба эта не должна состояться. Чего бы это не стоило…

Седовласый подошел к нему под вечер, когда сэр Кристиан сидел на поваленном дереве у самого берега небольшой реки и, свесив ноги в резиновых сапогах в прохладную проточную воду, ловил форель на муху.

— Клюет? — кивнул техасец на воду.

— Есть немного… — сэр Кристиан не стал доставать из воды садок, он вообще не стал никак показывать заинтересованность в продолжении разговора. Он ловит рыбу. И все.

— Хотел бы и я научиться вашему, истинно британскому терпению. Мне его частенько не хватает…

— Чем же увлекаетесь, сэр?

— Стрельбой. Скачками на быках-родео, как и любой другой техасец — но боюсь у меня не те кости, чтобы выдерживать нечто подобное.

Сэр Кристиан с показным равнодушием кивнул, глядя на пенящееся серебро воды.

— Я бы хотел поговорить с вами. Продолжить утренний разговор. Но прежде всего… я должен понять — вы представляете группу людей, готовых на решительные действия?

Монтгомери оставил удочку, повернулся всем телом к собеседнику.

— Сэр, вы прекрасно знаете, кого я представляю. Что же касается решительных действий — не кажется ли вам, что это мы должны ждать от вас решительных действий, а не вы от нас?

— Это так… — раздраженно скривился седовласый — но сейчас наступили другие времена. Треклятая политкорректность. Проклятье, еще пару десятилетий назад за то что мой отец сделал, ему бы устроили овацию в Конгрессе. А сейчас — выкинули вон.

— Ему бы устроили овацию в Конгрессе за проигранную военную компанию? — едко подколол британец.

— Черт бы вас побрал! — разозлился техасец — это вы и ваши люди втянули его в авантюру! Это вами даны были определенные гарантии!

— Гарантии, сэр? Насколько мне помнится, это ваши люди, американцы не сделали ту работу, которую должны были бы сделать.

— Ну да. Вся предварительная подготовка операции была проведена вами. Основные силы — тоже ваши. Если бы не этот план…

Сэр Кристиан внезапно улыбнулся — он хорошо знал, когда надо натянуть вожжи, а когда отпустить.

— Как бы то ни было Джордж… — он впервые назвал собеседника по имени — если мы будем выяснять, кто и в чем виноват — мы никогда ни к чему не придем. А сейчас нам как никогда необходимо единство. Вы согласны?

— Согласен… Согласен черт бы все побрал… — пробурчал техасец — правда тот парень, что занял мое место может быть и не согласен, не забывайте об этом.

— Время течет быстро… — загадочно заметил сэр Кристиан — и в наших скромных силах немного ускорить его бег. Если вы задаете вопрос, готовы ли мы к неким решительным действиям, я вам отвечаю — да, готовы. Но основную часть работы должны выполнить вы сами.

— Не все так просто… Я уже разговаривал… с людьми. Она сейчас не появляется без охраны. Охрана у нее — из русских, к ним не подступиться. А принц и вовсе не появляется у нас, а когда появляется — то очень на короткое время, и его охраняет Секретная служба.

Британец расхохотался.

— Вы что, собираетесь их убить?

Техасец дернулся — от громких слов, да еще от вещей, названных своими именами.

— При чем тут это? Мы говорим о чем-то другом?

— Да нет. Об этом самом. Но просто устранив их, ничего не решишь. Нужно не просто устранить их — нужно сделать это так, чтобы это не вызвало сочувствия у пресловутого Джо Сикс-Пака. [Джо Сикс-Пак — обычный парень. Сикс-Пак — это упаковка из шести бутылок пива, обычно в американских супермаркетах пиво продается именно в таких упаковках. ] А еще нужно сделать это так, чтобы это не вызвало войны.

— Войны?

— Вот именно. Войны. Война бывает разной, не обязательно это сражения с миллионами участников. Война может быть и тайной — причем не менее разрушительной.

— Что вы предлагаете?

— Сделать домашнюю работу. Если вы просто убьете его или ее или их обоих сразу — последствия будут такими, какие вы даже не представляете. Мотив нужен такой, чтобы он вел куда угодно, только не к вам. И не к нам.

Техасец кивнул согласно головой, хотя он ничего толком не понял. Не страшно, есть люди которые помогут.

— Наше соглашение касается только этого узкого вопроса? Или?

Есть!

— А как бы вы этого хотели?

Техасец посмотрел на собеседника, но не смог уловить его взгляда — хотя казалось они смотрели друг другу прямо в глаза.

— Что?

Теперь заулыбался британец.

— Истинно американский подход к делу. Это радует. Нам нужен прямой и равный доступ ко всем разведанным месторождениям природных ископаемых Латинской Америки и тем, что будут разведаны в будущем.

— Прямой и равный… — с сомнением проговорил техасец.

— Ну же… ведь Америка — страна равных возможностей для всех…

Оба собеседника понимающе улыбнулись. Равных то равных…

— Про Аляску и любые другие территории, принадлежащие нашей стране речи быть не может.

— Допустим.

— Мексиканский залив?

— Но это же не ваша территория.

— Там наша исключительная экономическая зона.

— Бросьте. Я же говорю про равные возможности. Честные и открытые тендеры.

На самом деле при «честных и открытых» американцы шансов почти не имели. Поднаторевшие в тайных интригах британцы никогда не выигрывали ничего честно и открыто. Правда, когда говорят, что британцы учили чести «покоренные угрюмые племена» — потому что они только и могли — учить.

— Согласен — тяжело вздохнул техасец — но нам нужны будут деньги. Предвыборные кампании недешевы.

— Этот вопрос решаем — подтвердил и британец.

Двое мужчин скрепили достигнутые договоренности рукопожатием.

— А насчет…

— Не здесь. И — не сейчас…

06 августа 1996 года Лондон, Великобритания Железнодорожная станция «Ватерлоо Восточная»

Железнодорожная станция «Ватерлоо Восточная» расположена в самом центре Лондона — меньше километра по Ватерлоо-Роад — и въезжаешь на мост через Темзу. А за мостом — Букингемский королевский дворец и престижнейшие районы: Челси и Бельгравия, где земля буквально на вес золота ценится. Знаменитый и самый загруженный в мире вокзал Ватерлоо находится в сотне метров восточнее — станция расположена буквально перед его фасадом на другой стороне улицы и с вокзала на станцию ведет крытый, отделанный черно-белыми шашечками переход. Севернее находится Королевский национальный театр, западнее — громадное лондонское колесо обозрения, оставшееся тут после какой-то выставки и лондонский аквапарк. В общем и целом — одно из самых шикарных мест этого города. Четыре железнодорожные колеи, навесы, напоминающие перевернутую лодку, крашенные в насыщенный коричневый цвет. Как всегда спешащие лондонцы — неспешно прогуливающийся британский джентльмен остался давно в прошлом, жизнь сейчас — это жизнь на большой скорости. Поезда…

В отличие от североамериканских городов в Лондоне обычные железнодорожные пути не спрятали под землю, подобно путям метрополитена, по ним так и ходили поезда и на поезде можно было проехать через весь Лондон. Почему так — никто не знал, то ли денег у муниципалитета не было (хотя за те деньги, за какие можно было продать застройщика землю в этих районах, хватило бы построить тоннели под всем Лондоном и еще бы осталось), то ли эти самые железнодорожные пути считались культурным наследием города — как бы то ни было, толпы людей приезжали из пригородов на работу не метро, а именно поездом.

Он занял позицию еще ночью. В качестве позиции он облюбовал крышу четырехэтажного здания странной расцветки и архитектуры — оно было похоже на ящик с детским конструктором и раскрашено в бледно-голубой и светло-коричневый цвет. Рядом было точно такое же здание, девятиэтажное — но обнаружения он не боялся. Позицию он подобрал в будке на крыше — там находилось моторное отделение большого грузового лифта. Лифт этот он вывел из строя, поднявшись ночью по пожарной лестнице. Поскольку одет он был в рабочую форму, даже если кто его и увидит, подумают, что вызванный сотрудник лифтовой компании ремонтирует лифт и не более того. Винтовку он до поры до времени спрятал в большом инструментальном ящике.

Сейчас он целился в стойку с часами, стоящими на перроне, прямо в циферблат и спокойно ждал. Скоро должен был подойти поезд.

Он не знал, кого ему предстоит убить, да это было и не важно. Тот, кого он убьет сегодня — всего лишь пешка в большой шахматной партии. Для того, чтобы выиграть партию, можно пожертвовать пешкой и даже целой фигурой. Фигурой был сэр Энтони Браун, постоянный заместитель министра иностранных дел. Он был хорошей, оправданной мишенью для русских и одновременно он стал слабым звеном в цепи. Его похождения были уже притчей во языцех, он открыто жил с любовником намного моложе него и был крайне уязвим для шантажа. Кроме того, он имел самое прямое отношение к провалам британцев во время бейрутского кризиса. Потому сэр Энтони Браун и умер на асфальте беговой дорожки Риджент-Парка. Были и еще две фигуры — но прежде чем исполнить их, все это надо хорошенько залегендировать.

Он рассматривал через прицел людей, пытаясь — от нечего делать определить — кто и чем занимается. Вот девушка… с рюкзачком и этой современной ужасающей прической… нежно-розового цвета… студентка, наверное… лесбиянка, потому что сейчас быть лесбиянками и гомосексуалистами можно… подданные альтернативного сексуального выбора… не дай бог тронуть… страна катится псу под хвост, когда он начинал такого не было… поэтому война будет в самый раз, война как следует встряхнет это разлагающееся в болотной тине общество…

Поэтому-то он не сожалел о том, что он сделал, и не сожалел о том, что сделать только предстоит. Когда то давно, он прочитал какую-то философскую книгу, он уже не помнил автора… не помнил названия но одна фраза запала ему в душу… если бы у него был родовой герб, он бы сделал эту фразу своим девизом.

Порой бывает необходимо чтобы во имя целого народа умер один человек. Но целый народ никогда не должен умирать во имя одного человека.

Но герба у него не было. У него вообще ничего не было — ни дома, ни семьи, ни даже места, которое бы он мог назвать домом. Был он сам, несколько счетов в Швейцарской конфедерации, счетов тайных, номерных, у которых нет и никогда не буде имени владельца. Только номер. Он и сам был лишь номером в досье, если его еще не уничтожили.

Он не мог и сам себе признаться — для чего он это делал? Для денег? Их у него было вполне достаточно, особенно после Афганистана — можно было удалиться на покой и поселиться где нибудь… в Латинской Америке может быть. Не на Карибах, на Карибах часто селились британские отставники, чтобы провести остаток жизни, грея кости на пляже. Может быть, Бразилия? Для Родины — у него давно уже не было родины, родина предала его, использовала и выбросила как грязную тряпку и не только его, но и многих таких как он. То что он выжил стало лишь статистической погрешностью, он не должен был выжить, он должен был лежать там, вместе со всеми. Их бросили как карты на стол в геополитическом раскладе, а когда тот оказался проигрышным — просто бросили их как ненужный хлам. Он тогда вернулся чтобы мстить, это было единственное, ради чего он выжил в этой мясорубке — но тут его нашел Монах. Он до сих пор не знал, как тот его нашел — но факт остается фактом — в тот день, когда он выследил кортеж, когда он уже подготовил мину и спрятал ее под матрасом дешевого мотеля — к немцу в дверь постучали. Монах пришел один. И он объяснил выжившему спецназовцу — теперь уже бывшему спецназовцу — что есть разные способы мстить. И в его воле выбрать один из них.

Конечно же, монах лгал. Это было смыслом его жизни, ложь, он учился в иезуитском колледже, постигая многовековой опыт лжи — он лгал и ему. Ему просто нужен был ликвидатор, человек отринувший от себя человеческое, человек чья душа уже сгорела на адском костре. Человек который не раскается. И он нашел такого человека. И хотя Монах лгал — в одном он был прав, это хороший способ отомстить.

Это теперь и было смыслом его жизни. Месть.

Вот он…

Он не знал этого человека, и видел его первый раз в жизни — но понял, что это он. Пожилой, в плаще, с папкой — правительственный служащий, Осознание собственной значимости, самоуверенность и снобизм были написаны на его исполненном благородного достоинства лице. А почему такой солидный джентльмен ездит поездом…сейчас это принято, так символизируется близость к народу.

Такой человек заслуживает особенного выстрела…

Он спустил курок в тот самый момент, когда тронулся поезд — конечно же, этот джентльмен выбрал вагон — люкс — с двумя похожими на авиационные кресла в каждом полуряду, с большим телеэкраном, с проводником. Попал он как всегда точно — через открытое окно, прямо в голову, на перроне никто ничего не заметил. Когда поезд, скрипя тормозами остановился, отойдя на полкилометра от платформы «Ватерлоо-Восточная» — его конечно на крыше уже не было.

В тот день он застрелил еще двоих. Даму на велосипеде в Кройдоне и какого то мальчишку-анархиста который разбил на его глазах телефонный аппарат в общественной кабине в Ричмонде. Все оказалось проще, чем он себе представлял. Выбираешь цель — целишься — ба-бах!

08 августа 1996 года Российская империя, Туркестан Пограничная зона

— Он шарит локатором левее от нас. Нас не видит. До выхода его из зоны — пять с небольшим минут.

— Принял! — командир вертолет бросил взгляд на бумажный планшет, которым пользовался по старинке — что потом предлагаешь?

— Уходим севернее, идем ущельем — мгновенно ответил лейтенант Веселаго, специалист по радиоэлектронной борьбе — склоны ущелья отразят и рассеют радиосигнал.

— А если ПЗРК?

— У нас есть средства РЭБ. Я могу опознать опасность как только вы выйдем в пределы прямой видимости ПЗРК.

Полковник от авиации Назралла Фахри, среднего роста, коренастый, седой как лунь турок оторвал на миг затянутую в кожаную перчатку руку от ручки управления Сикорским, провел по жесткой щеточке усов.

— Запроси обстановку — коротко бросил он, думая про себя, что Веселаго не так уж и плох. В последнее время в военных училищах абы как учат, приходится по году доучивать на местах службы. А этот молодец, на лету схватывает.

Лейтенант Веселаго — несмотря на то что обстановку запрашивали пятнадцать минут назад, а в горах она быстро не меняется и не подумал обсуждать приказ полковника. Полковник Фахри был легендой сорок четвертого вертолетного спасательного эскадрона, он был одним из немногих вертолетчиков, который имел нашивку с буквой «М» на рукаве летной куртки — мастер, наивыСАСШя из возможных категорий классности — и право на карту на фюзеляже. Карта — это уже признак настоящего аса, всего в ВВС действующих летчиков, имевших право наносить изображение карты на фюзеляже, было пятьдесят два — по числу карт в колоде. Пятьдесят два — ни больше ни меньше, следующий получал это право только тогда, когда кто-то погибал или уходил в отставку. Авиаторы эти были организованы в своего рода общество и новых членов выбирали тайным голосованием всех членов общества. Полковник Фахри, один из трех вертолетчиков, был членом общества вот уже десять лет, а на фюзеляже его Сикорского-89 красуется десятка крестей.

Пока полковник что-то высматривал на карте, лейтенант Веселаго переместился к станции связи, нащупал нужную частоту.

— Дозорная башня — двенадцать ответьте Гюрзе… Дозорная башня — двенадцать ответьте Гюрзе… — монотонно забубнил он.

— Дозорная-двенадцать на связи.

— Прошу обстановку по квадратам одиннадцать-шесть, и дальше до восемнадцати. Информацию прошу передать по основному каналу. Так же прошу информацию по квадратам двенадцать-восемь, двенадцать-десять, десять — шесть, способ передачи тот же.

— Вас понял, Гюрза устанавливаю канал передачи…

Матово загорелся экран перед глазами лейтенанта, побежали строчки цифр.

— Прошу подтверждения.

— Есть канал.

— Вас понял, приступаю к передаче информации…

Прошли те времена, когда обстановку диктовали по связи, а штурман лихорадочно наносил ее на карту. Сейчас — закрытый, помехоустойчивый канал связи с самолетом АВАКС, высокоскоростная передача информации со спутника и самого АВАКСа, один огромный, размеров пятьдесят один дюйм по диагонали цветной экран у штурмана-оператора систем РЭБ, по два маленьких — у первого и второго пилота и еще можно подключить один экран в десантном отсеке — для командира десантируемой группы. Красота! Вся обстановка как на ладони. Не то что раньше — летишь как к чертям в ад, идешь по ущелью и гадаешь, что будет на выходе. Если позиция мобильной ПВО то… пишите письма. Сейчас же — спутник даже отдельного зенитчика с ПЗРК увидит и тебя о нем предупредит, не то что…

— Господин полковник, на маршруте движение! Минута тридцать до прохода самолета ДРЛО противника!

— Тебя понял… — проворчал полковник — сохраняй бдительность…

Никто теперь уже не помнил — кто и когда придумал эту игру с самой смертью. Кто-то говорил, что первая игра состоялась в начале восьмидесятых, кто-то утверждал, что еще в семидесятые «ходили на ту сторону нитки». Это была жестокая и мужская игра, ставкой в которой была всегда жизнь — и смерть. Причем смерть часто мучительная и жестокая — игра могла закончиться на колу или со снятой заживо кожей и вспоротым животом. Но все равно — в нее играли. Каждый год.

Игра была простой. Каждый год, как только в южном учебном центре подготовки войск специального назначения подходил очередной выпуск, готовили выпускной экзамен. Не теоретический — именно такой. Самая что ни на есть практика. Взаправдашняя игра со смертью. Весь курс выпускников — тех, кто еще не отсеялся — сажали в вертолеты, перевозили на ту сторону границы. И высаживали. В глубине афганской территории за двести пятьдесят — триста километров до границы. Оружие, патроны, снаряжение — на выбор, сколько унесешь. Все по-взрослому. Задача — только одна — выжить, уклониться от поисковых групп афганской армии, племенного ополчения и банд душманов и дойти до своих. Дошел — значит стал спецназовцем, заслужил право носить черный берет и значок с черепом и костями — наследие штурмовых отрядов еще мировой войны. Нет… Ну, нет — значит нет.

Нигде, ни в одном учебном центре — не то что Российской Империи — ни в одном учебном центре мира подобного профиля таких выпускных экзаменов не было. Североамериканцы устраивали адскую неделю — неделя постоянных учений, с выполнением тяжелейших задач, без пищи и сна, с постоянными издевательствами инструкторов. В Римской империи были африканские лагеря, без еды и воды, тяжелые переходы, перетаскивание камней и тому подобное. У нас забрасывали в Сибирь, в тайгу с заданием — выйти к своим и выполнить по дороге учебные задания. Но нигде не додумались забрасывать выпускников в самый настоящий тыл к противнику.

Кто-то отказывался — никто никого не заставляет, колокол всегда там, где занимается группа. Подходи, звони. Но многие соглашались — ради значка и кокарды с черепом и костями, символа презрения к смерти и родства со смертью. Те, кто имел такой значок вполне были вправе сказать смерти: мы с тобой одной крови, ты и я…

На такие дела шли самые лучшие экипажи вертолетов. Вот и сейчас, командир сорок четвертого эскадрона, полковник Фахри лично сел за ручку управления своего Сикорского, чтобы доказать и себе — что он тоже одной крови со смертью. И хотя ему было за пятьдесят, запредельный возраст для летчика, все знали — Фахри вывезет даже из ада, если случится туда попасть.

Вертолеты тоже были необычные — три Сикорских-89 в модификации для поисково-спасательных операций. Сейчас они висели в десяти метрах над землей, в одном из самых опасных и непроходимых мест нитки, где изломанные пики гор рвались к небу, перемежаясь узкими ущельями. Они ждали, пока пройдет британский разведывательный самолет, делающий облет границы. Как только самолет пройдет — можно будет идти…

— Господин полковник, Дефендер [Дефендер, защитник — легкий самолет ДРЛО (дальнего радиолокационного обнаружения), дополняющий более тяжелый Нимрод. Сделан на базе легкого «Норманн Айлендер»] ушел из квадрата. Отметки не наблюдаю!

— Ждем…

Полковник прождал десять минут — благо запас топлива в этих вертолетах позволял долго висеть над землей в режиме ожидания — чтобы наверняка. Выждав время, глянул на часы. Пора…

— Я Гюрза один! Начинаем.

Один за другим три тяжелых, грузных, ощетинившихся стволами пулеметов вертолета пересекли пограничную реку, вошли в «лаз» — ущелье, ширины которого едва хватало для того, чтобы уместить в нем лопасти вертолетных винтов.

Они как всегда сидели вместе — друг напротив друга. Экипаж один-четыре, в котором четыре бойца — Бес, Араб и Иван с братом. Четыре человека, каждый из которых теперь ближе друг другу, чем родной брат и даже отец, потому что от надежности, подготовленности и смелости каждого зависит — выживут они или нет, выйдут к своим — или их кровь оросит эти камни, а они сами навсегда канут в безвестность. Они уходили в страну, страну жестокую и беспощадную, страну гордую и непокоримую, страну плюющую пулей в лицо любому чужаку, дерзнувшему покорить эту древнюю землю. В эту страну приходили многие — и Александр Македонский, и монголы, и персы, и британцы… Но страна из раза в раз оставалась свободной, а кости завоевателей, источенные ветром, оставались лежать на каменистых склонах этих гор. Теперь в эту страну шли русские, те кто приходит с севера, как их здесь называли. Здесь плохо знали воинов севера, ибо у них была своя земля, и они давно не ходили в чужие земли, чтобы покорить их. Здесь хорошо знали приходящих с севера караванщиков — воинов и купцов в одном лице, знали их за редким исключением как смелых и честных людей. Афганцы и русские никогда не враждовали, никогда между ним не было войн. Но каждый год русские приходили, высаживались со своих гремящих птиц — и афганцы воевали с ними, ибо пуштун-валай, кодекс чести пуштуна гласил: «враг, ушедший с твоей земли живым, унес с собой твою честь». Никто из чужаков, дерзнувших вступить на афганскую землю с оружием в руках не должен был выйти с нее живым…

Араб помнил последнее построение на пятачке, в узкой горной долине, перед тем, как они начали грузиться в вертолеты. Офицеры спросили — не хочет ли кто-нибудь выйти из строя — и пятеро вышли. Сопровождаемые презрительным молчанием строя, они прошли к стоящему недалеко от строя на плацу корабельному колоколу-рынде, и каждый позвонил в него. Один удар — резкий, тягучий, бьющий по нервам звон. Арабу было страшно. Очень страшно, тем более что инструкторы делали все, чтобы их запугать, чтобы заставить выйти из строя. Колокол — вот то что хотели инструкторы, колоколом проверялась их решимость, мужество, сила воли, готовность идти до конца. Но он, казак Ближневосточного казачьего войска из станицы Каффрия, Александр Савич Тимофеев решил для себя, что выйти и позвонить — это значит предать. Позвони — и этот звон услышат те, кого с нами нет, те, кто лег тогда. Позвони — и этот звон услышат враги, услышат и поймут, что на русской земле появился еще один трус. Позвони — и ты перечеркнешь пот, кровь и слезы, что проливал ты здесь, в этих проклятых песках все два с лишним года. Перечеркнешь ночные подъемы, стрельбу по цинку в день, драки палками и голыми руками сначала один на одного, потом на двоих, на троих, на шестерых. Перечеркнешь истошный страх зеленки и бездонный страх пропасти у тебя под ногами, перечеркнешь до крови закушенную губу на тридцатом километре марш-броска в полном снаряжении. Позвони — и перечеркнешь все это. А еще Араб посмотрел украдкой на своих подчиненных, на Беса, на Ивана с братом — и понял, что им еще страшнее, чем ему. И позвонить — это значит перечеркнуть, подло предать и их тоже.

И он остался в строю. А потом, когда над головой завыла турбина и пошли раскручиваться лопасти — он еще раз понял для себя, что он был прав. Он пройдет все это — иначе это будет предательством. Предательством себя самого.

На это задание их готовили особенно. В отличие от обычных заданий для выживания, где полагается один нож на всех на сей раз они были нагружены снаряжением как мулы. Его крестный, майор Тихонов отозвал его в сторону после того, как им объявили о походе, и спросил — хочет ли он идти. А получив утвердительный ответ, кивнул и начал рассказывать с чем им там придется столкнуться и давать советы, как скомплектовать походный набор вооружения и снаряжения.

По его совету, Араб на этот раз вооружился последней версией автомата АК — изюминка этой комплектации была в том, что можно было быстро сменить ствол — причем сменить не только по длине, но и по калибру. Такого не было даже в автомате Коробова — новейшем образце вооружения армии Российской империи, еще не поступившем на вооружение в достаточном количестве. Даже в боевых частях Командования специальных операций он был не у всех.

Стволы Араб подобрал под все возможные задачи. Ствол под 6,5х45 — длинный, позволяющий использовать этот автомат как портативную снайперскую винтовку. Второй — того же калибра — но короткий. И еще один ствол — с интегрированным глушителем под 9,3х45. Патрон 9,3х45, первоначально разрабатывался под использование в бесшумных автоматах Волк, теперь же под него изготовили и специальную версию АК. Достаточно было сменить ствол и магазин — и у бойца в руках оказывалось оружие, выстрел из которого слышен не громче, чем хлопок в ладони. Боец с таким оружием и комплектом стволов в снаряжении как бы одновременно имел при себе и штурмовой автомат и легкую снайперскую винтовку и бесшумное оружие.

Бес наотрез отказался брать, что-то помимо своего обычного пехотного АК — он уже считай, сжился с ним. Иван с братом на сей раз взяли по «Барсуку» — ротному пулемету калибра 7,62. Два ротных пулемета на группу из четырех человек — по огневой мощи получался даже перебор, но майор одобрил, сказал, что если потянут по горам такую тяжесть — пусть тянут, а огневой мощи лишней не бывает.

Остальное снаряжение собралось быстро. По пять гранат — новейшие РГО и РГН, взрывающиеся при ударе об землю. По настоянию Араба все взяли еще по две старые Ф1 — это была одна из спецназовских хитростей. Гранаты Ф-1 они «модернизировали» — заменяли медленногорящее вещество в запале порохом из автоматных патронов. Отпустил рычаг и граната взорвалась у тебя в руках. Носить такую гранату на снаряжении было нельзя, из-за опасности самоподрыва — поэтому такие гранаты носили в рюкзаке. Использовали для того, чтобы делать «растяжки» и «картошку» [Картошка — граната с выдернутой чекой маскируется на земле, спусковой рычаг подпирается чем-нибудь так чтобы на честном слове держался. Неосторожно зацепил ногой — взрыв. ] мгновенного действия.

Мины решили не брать — даже МОН, мины направленного действия, самое страшное из минного оружия, что двенадцать гранат у каждого, в том числе тек которые идут на растяжки — будет вполне достаточно.

И ну — сухпай, вода — главное вода, без еды можно прожить неделю и даже две недели, без воды сдохнешь дня через три. Хотя все выучили наизусть места, где могла быть вода — надеяться на воду что будет там, было бы безумием.

В итоге — килограммов сорок пять, а то и пятьдесят на каждого, считай две трети собственного веса. Для многих вес неподъемный, для них — в самый раз.

Вылетали они буднично — ни речей, ни прощаний. Прямо в горах на подходящей площадке приземлились три вертолета, в том числе тот самый, с картой на фюзеляже. Весь курс — те кто от него остался, быстро загрузились в вертолеты, навьюченные как ишаки. И вертолеты взлетели, направляясь в неизвестность…

Неизвестность…

Араб сидел так, что напротив него, стоит только скосить глаза, оказывался люк, из которого торчал крупнокалиберный пулемет. Близко, очень близко от борта вертолета несся каменный склон, где каждый из камней хотел напиться их крови и разочарованно провожал их, когда они проносились мимо. Пулеметчик, темно-синем шлеме-сфере расслабился, все равно сейчас единственная защита это скорость, если впереди гранатометчики — то пулемет не поможет, склон слишком близок, а скорость слишком высока. На голове у пулеметчика были наушники, как ни странно, нештатные, и он странно покачивал головой… господи, да он музыку слушает. Взгляды пулеметчика и Араба встретились — и пулеметчик подмигнул ему. Просто подмигнул — а Араб вдруг перестал бояться предстоящего. И подмигнул в ответ…

— Внимание, вторая точка!

— Вторая точка, внимание! — продублировал Фахри — обстановка! По фронту чисто!

— Слева чисто!

— Справа чисто!

— С тыла чисто!

— Приготовиться к сбросу!

— Приготовиться к сбросу — заорал сержант, выпускающий в десантном отсеке — вторая группа на сброс!

Пора…

В десантном отсеке мигающим красным светофор сменился на зеленый, пошла в сторону крышка десантного люка. В отличие от легких и средних вертолетов, из этого десантироваться можно было и как с самолета, через заднюю аппарель, и через десантный люк в полу.

Выпускающий начал стравливать лебедку, Араб поднял два пальца — проверка.

Проверить, весь ли груз закреплен как следует, подтянуть в последний раз лямки рюкзака, хлопнуть рукой по автомату — на всякий случай. Хлопнуть по плечу стоящего перед тобой — все в норме…

— Готовность!

— К сбросу готовы! — за всех ответил Араб.

Выпускающий плюнул в люк — на удачу…

— Первый пошел!

Веревка обжигает руки, съезжаешь как можно быстрее, потому что каждую минуту висения в воздухе между землей и вертолетом — минута смертельного риска. Каменистая желто-серая земля стремительно летит навстречу.

— Второй пошел!

Десантирование идет плотно, один только нырнул в люк — а за ним уже идет второй, едва не наступая ему на голову.

— Третий пошел!

Земля привычно отдает в ноги, ноют обожженные руки но сейчас не до них — почувствовал ногами землю — и сразу в сторону, в сторону, потому что промедлил на секунду — и идущий следом за тобой приземлится тебе на голову. Еще летишь по тросу — а уже высмотрел укрытие на зеле — и сразу до него. Руки сами находят автомат, патрон в патроннике, предохранитель снят — грубейшее нарушение техники безопасности но на это плевать. Здесь не полигон, здесь жизнь и секунда, даже доля секунды, потраченная на досылание патрона в патронник, может стоить жизни.

— Четвертый пошел!

Первый уже на земле, второй тоже. Площадку можно считать относительно безопасной, если бы не была безопасной, кто-нибудь уже саданул бы из гранатомета. Но все равно — самое хреновое еще впереди…

— Десантирование завершено! Группа на земле!

Полковник Фахри двигает вперед ручку «шаг-газ», вертолет сдвигается с места, ползет крышка люка отсекая тех кто на земле от тех, кто там, наверху, в относительно безопасном чреве ревущей стальной птицы. Внизу четверо пацанов, почти ставших волками за эти два безумных года залегли на каменистой осыпи, целясь во все стороны света.

Не дожидаясь, пока вертолет удалится, Араб встал.

— Идем цепью, Бес, ты первым. Расстояние в цепи двадцать пять метров. Направление — север, точка сорок. Пошли!

09 августа 1996 года Исход…

Из Лондона начался исход…

Такое в истории этого древнего города уже бывало — и в средние века, и в кромвелевское правление, когда лобные места на площадях были залиты кровью. Иногда причиной исхода служила чума — в средние века большая часть таких исходов была обусловлена именно ей. Последний раз исход из Лондона был в начале двадцатых — когда чужие корабли прорвавшись к самому устью Темзы открыли орудийный огонь по городу, по столице воюющей с ними империи. Корабли потопили — слишком мала была мощь прорвавшейся эскадры по сравнению с мощью британского Гранд-флита. Но сам факт обстрела города, сам вид Houses of parliament, с полуразрушенным от тяжелого снаряда главным залом, сам вид остановившегося Биг-бэна, произвел на лондонцев столь тяжкое впечатление, что многие из них сочли нужным покинуть город. Они были испуганы — не на шутку. Война раньше им представлялась чем-то далеким, даже чуточку нереальным. Воины в алых мундирах вели войны где то на границах бесконечной империи, во славу ее Величества и старой доброй Англии, они смело бились с туземными племенами и побеждали их, даже когда туземцы числом их превосходили вдесятеро. Нет, конечно они становились героями, кавалерами боевых наград, их принимали в салонах и дамы ахая о ужаса слушали леденящие кровь истории а потом дарили им свою благосклонность где-нибудь в укромном месте. Иногда Британия воевала и с развитыми странами, даже с далекой, варварской Российской империей — но она побеждала и их. Крымская кампания, пусть и обернувшаяся для британцев морем крови, гибелью отпрысков самых родовитых семей, вызывала боль, гнев, ярость — но в то же время и гордость за то, что их маленький остров может поставить на колени даже такую необъятную и сильную страну как Россия. Самый сильный в мире, не имеющий соперников британский флот, господствовал на морях, обеспечивая безопасность своей маленькой, омываемый холодными водами со всех сторон родины.

Двадцатый век стал прозрением, последовавшие за ним годы — крахом надежд, безумно болезненной ломкой представлений Британии о самой себе. Две сильнейшие в Европе континентальные державы, вероломно объединившись и предав Британию, начали войну. Рухнула под совместным, германо-русским натиском Франция, единственный союзник Британии на континенте — германцы раз и навсегда решили для себя французскую проблему, подтвердив свои претензии на европейскую гегемонию, возникшие со времени битвы под Седаном. Затем русская армия пошла на Восток, немцам, при поддержке сильного подводного флота удалось переправить крупные наземные силы в Африку. Каждая из этих стран использовала свои преимущества. Немцы подло били из под воды, маленькие подводные скорлупки с торпедами топили британские корабли. Русские имели подавляющее превосходство в живой силе и опытных, не уступающих британским офицеров. Так же немцы имели сильнейшую в мире разведку — возможно именно они предупредили русских о готовящемся ударе по их столице Санкт-Петербургу, так удачно расположенному на самом берегу. И русские совместно с немцами предприняли безумный ответный ход. Многие говорили в те времена — что война была проиграна Британией именно тогда, когда тяжелые снаряды падали на их столицу, когда рушились не здания — рушилась сама имперская, непоколебимая сущность Британии. Унизительный Берлинский мирный договор с дополнительными протоколами лишь подтвердил, что Британия теперь — не единственная и непобедимая, а всего лишь одна из многих.

Совсем недавно, и месяца не прошло — страх, так давно забытый и проклятый вернулся снова. За то время, что прошло после двадцатых, успело родиться уже третье и даже иногда четвертое поколение людей, не ведающих что такое страх. После двадцатых, мир, еще недавно такой жестокий и яростный, постепенно стал превращаться в нечто мирное, уютное и привычное. Все двадцатые, тридцатые, и даже сороковые годы военные упорно готовились к новой, большой и страшной войне. Это было ненормально — несколько мировых гегемонов. Как говорил Горец, бессмертный воин с мечом из одноименного, прошедшего недавно с оглушительным успехом фильма — должен остаться кто-то один. Один — а остальным отруби голову мечом и пусть их сила войдет в тебя, пусть она напитает тебя, даст тебе силы для новых битв и свершений. Этот синематограф, внешне чисто художественный и развлекательный, на самом деле очень точно отражал суть и смысл международной политики. Должен остаться кто-то один. Убей своего конкурента — и возьми его силу, возьми его природные ископаемые, его науку, его землю, его людей. Убей — и сила убитого напитает тебя, сделает тебя сильнее для новых битв. Убей — воистину остаться должен кто-то один.

Но война не начиналась. Начатые еще в двадцатые годы эксперименты с ураном завершились в пятидесятых созданием оружия, равного которому не видел мир. Все дрогнули, полагая что война на пороге — но вместо войны это оружие дало мир. Мир, когда на пороге уже была война. Мир — когда все были готовы к новым сражениям, когда все в достаточной степени зализали раны, оставшиеся после мировой войны, когда накопили оружие и припасы — и уже готовы были вцепиться друг другу в глотку. Все ждали войны — пришел же мир, пусть мир плохой, мир с взаимной ненавистью и злобой, мир обеспеченный страхом перед ядерным огнем — но все же мир. Который как известно лучше доброй ссоры, даже самый худой.

А постепенно начала забываться и ненависть. Мелкие, повседневные дела вытесняли из памяти национальное унижение, все больше было людей, которые при слове «Багдад», не мрачнели, а недоуменно пожимали плечами: ну Багдад так Багдад и что дальше то? Кто-то торговал с Россией, кто-то имел там друзей, кто-то учил русских детей в престижных британских университетах. Нити обычных человеческих взаимоотношений все больше и больше связывали народы — и все больше и больше людей задавались вопросом: а нужна ли нам война, а нужна ли нам месть, а что это за национальное унижение такое, через столько лет.

Не всех такое положение дел устраивало.

Снова напомнил о себе страх. Страх, долгие годы таившийся в самых темных уголках подсознания внезапно вырвался наружу, расцвет ядовитым цветком под взрывы минометных мин в самом центре Лондона. Эффект от этого теракта не исчерпывался только разрушенными зданиями и погребенными под руинами, разорванными на куски людьми — он был куда больше, объемнее, серьезнее. Это был страх, не отпускавший ни днем ни ночью, страх от которого не спрячешься за железной дверью и тревожной кнопкой, нажав которую можно вызвать полицию. Страх, что на твой дом упадет мина или снаряд — и тебя не будет. Или не будет твоих близких.

Но это было только начало. За последние дни лондонцы узнали еще больший страх. Страх перед снайпером-невидимкой, выцеливающим свои жертвы с крыши высотного дома. Снайпер был везде и нигде, он был всего один — но угрожал каждому из более чем двадцати миллионов жителей большого Лондона. Каждый мог оказаться его жертвой просто потому что оказался не в том месте и не в то время. Каждый мог попасть в перекрестье прицела, каждый мог умереть в любую секунду. Выстрел — и тебя нет, твоя жизнь оборвалась, потому что так решил неведомый палач. Каждому побывавшему на войне пехотному офицеру отлично известно, что такое страх перед снайперами. Для того, чтобы уничтожить одного единственного снайпера иногда заливались напалмом, забрасывались снарядами и ракетами целые акры земли — просто для того, чтобы поднять боевой дух солдат, просто для того чтобы поднять боевой дух и самим себе. Подразделение, которое два-три дня обстреливал снайпер, становилось по факту небоеспособным, моральный дух солдат сильно падал. И это солдат! Можете себе представить, что происходило с обычными людьми.

За несколько дней охоты «Лондонского снайпера» все сильно изменилось. В два-три раза выросли продажи плотных штор и просто ткани, особым спросом пользовались тяжелые, плотные, темные шторы. Все помнили судьбу несчастной, застреленной через окно, когда снайпер выстрелил по силуэту, помнили — и не хотели повторения. Не справлялись с нагрузкой электроподстанции — теперь лондонцы предпочитали жить с плотно занавешенными шторами окнами и даже днем у всех горел свет. От постоянной перегрузки — сейчас почти весь день нагрузка на распределительную сеть была близка к пиковой, такой, на которую она была просто не рассчитана — уже произошло несколько аварий, и какие-то районы большого Лондона несколько часов вынуждены были сидеть без света. Дважды из-за этого случились массовые беспорядки, они произошли в бедных, наполненных преимущественно выходцами из колоний кварталах, и были жестко подавлены полицией. Выросли продажи лампочек накаливания, фонариков, свечей…

Люди стали меньше выходить из дома. Закрылись почти все уличные кафе, в страну перестали приезжать туристы, опустела Трафальгарская площадь и голодные голуби частично улетели из ставшего в один момент таким негостеприимным города, а часть осталась и, ослабевшие, стали добычей кошек. Почти весь сектор экономики, связанный с туризмом нес огромные убытки. Закрылся музей мадам Тюссо, закрылся Тауэр.

Люди перестали ходить на работу. Не все, конечно, кто-то должен был работать, чтобы жить. Но те кто могли — те перестали. Опасное это дело стало — ходить на работу. Огромным спросом в офисах стали пользоваться тонированные стекла и опять таки занавески.

Люди стали больше болеть — все чаще обострялись хронические заболевания, появлялись различные мании и психозы. Врачи были перегружены, скорая помощь не успевала выезжать на вызовы.

Резко увеличилось потребление алкоголя. Мужчины собирались в клубах за зашторенными окнами, заказывали выпивку, пили и смотрели друг на друга, убеждаясь, что они до сих пор живы. С каждым глотком обжигающей коричневой влаги, мир становился чуточку лучше, чем был до этого. Но таким, каким он был до этого, он не становился даже если выпить целую бутылку виски в одиночку.

С полок супермаркетов смели все продукты, особенно те, которые могут долго лежать и не портиться. Сейчас закупались уже не на день, и на неделю — на две, а то и на месяц. В тех офисах, которые еще работали, ни один служащий не соглашался сидеть у незашторенного окна.

Люди уезжали — особенно сильной нагрузка на все городские магистрали была во второй и третий день когда полиция наконец подтвердила то, что и так все знали: все произошедшие убийства это звенья одной цепи и дело рук одного того же человека. Люди штурмом брали электрички, движение на идущих из Лондона магистралях было затруднено — целыми днями вязкий поток машин двигался со скоростью не более пятнадцати миль в час. Переполнены были все рейсы, вылетающие из Хитроу и других окрестных аэропортов. Уезжали все, кто мог — кто на побережье, кто на Лазурный берег или в Индию, кто вглубь страны, в Уэльс или Шотландию. Правительство работало круглые сутки, королевская семья отказалась покидать Лондон и находилась в Букингемском дворце под усиленной охраной.

Полиция сбивалась с ног, в город прибывали все новые и новые подкрепления. Полицейских перебрасывали из других городов, коммутатор Скотланд-Ярда разрывался от звонков. Над городом барражировали полицейские и армейские вертолеты. То и дело звонили жители и говорили о том, что они видели кого-то на крыше. Обычно это оказывались трубочисты или монтеры какого-нибудь оборудования, либо ремонтники. «Лондонский снайпер» же испарился — и полиция с ужасом думала о том, что будет если он проявит себя в другом городе. Плотно перекрыть всю страну полиция была не в состоянии. Все ждали продолжения — но после шестой цели «лондонский снайпер» испарился, исчез подобно злому духу…

Потому что спугнули.

Суперинтендант Чарльз Вустер, старший офицер Скотланд-Ярда с неохотой наконец признал, что главным подозреваемым по делу «лондонского снайпера» является действующий констебль полиции Белфаста Александр Кросс. Признание это прозвучало как гром среди ясного неба. Полицейский-убийца-маньяк — для старой доброй Британии это было уже слишком. Сразу после прозвучавшего заявления имя Александра Кросса стало самым упоминаемым в британских СМИ и одним из самых упоминаемых в мировых. Личность убийцы разбирали по косточкам. Сиротский приют, плотом военная карьера. Флот, войска специального назначения. Участие в боевых операциях. Бейрут и плен, после тяжелого боя и в бессознательном состоянии. Потом — Белфаст, война с терроризмом на самом переднем крае. Все были в шоке от того, что такой человек — можно сказать герой — взял винтовку и начал убивать. Высказывались разные предположения о том, что могло толкнуть Кросса на подобное. Стало известно, что констебль Кросс буквально за несколько дней до начала этого кошмара потерял своего осведомителя, жестоко убитого боевиками ИРА — а после этого был отстранен от службы в полиции.

В популярном ток-шоу самый дорогой психоаналитик Лондона, пожилой седой мужнина не расстающийся с черными очками закатил лекцию на целый час. Он сказал, что Кросс не выдержал психологического давления на него и сломался. Предпосылки: сиротское детство, бои в Бейруте, в которых он был взят в плен в бессознательном состоянии, плен, потом Белфаст с его террористической войной, зверское убийство осведомителя, отстранение от должности с перспективой оказаться вне стен полиции — все это привело к психологическому слому и развитию реактивного психоза. Этот психоз заключается в том, что Кросс считает всех подданных Соединенного королевства виновными в своих бедах и поэтому отстреливает их. Интервью, данное этим самым психоаналитиком, перепечатали большинство британских газет. Одна из этих газет так и хранилась у меня, в моем временном убежище…

Начался исход — и на сей раз причиной ему был всего один человек.

Битва под Седаном — сражение франко-прусской войны, в котором французская армия потерпела сокрушительное поражение, а Наполеон III попал в плен. С этого времени считается, что стратегическое преимущество сильнейшей армии в Европе, которым французская армия обладала со времен битвы при Рокруа, было ею утрачено, а самой сильной в военном отношении континентальной державой стала Германия.

10 августа 1996 года Оак Ридж, Североамериканские соединенные штаты. Национальный исследовательский центр расщепляющихся материалов

В отличие от других стран, Североамериканские соединенные штаты и поныне весьма легкомысленно относятся к вопросам безопасности центров по производству ядерного оружия. Если безопасность стратегических ядерных сил, в частности хранилищ готовых изделий, находится вполне на уровне — то в безопасности центров передовых исследований и заводов по производству и обслуживанию ядерных зарядов североамериканцы опасно халатны. В отличие от тех же русских, прячущих подобные производства в глухих местах, в лесах, в подземных убежищах — у американцев они располагаются, чуть ли не в центре городов.

На сей момент в Североамериканских соединенных штатах существовало три основных центра, занимающихся фундаментальными исследования, прикладными исследованиями в области расщепляющихся материалов, а также конструированием и производством готовых изделий. Серийной сборкой ядерных зарядов — а в последнее время только обслуживанием и продлением ресурса, и так наклепали столько что еще внукам хватит — занимается завод «Саванна-Ривер» в Северной Каролине, он же единственный из трех, где не ведутся никакие научные исследования, это чисто прикладное предприятие. Есть также два научно-исследовательских центра высшего уровня, в которых основной упор делается на прикладные и фундаментальные исследования — но там при необходимости могут собрать готовый заряд или мелкую серию зарядов. Это центр в Лос Аламосе штат Нью Мексико, у самой неспокойной мексиканской границы, и центр «Оак-Ридж», расположенный на берегу одноименной реки, в штате Тенесси, недалеко от городка Ноксвилл.

Проект «Белое пламя» родился много лет назад в Оак-Ридже, и теперь в специальном зале, допуск в который строго регламентирован, лежало первое зримое, материальное воплощение этого прорывного проекта, в ходе которого ученые сказали немало новых слов в науке. На специальном демонстрационном постаменте лежало готовое изделие.

Само изделие внешне выглядело совершенно неприметно. Демонстрационный постамент посреди комнаты, сляпанный на скорую руку. Большой стальной кофр, с открытой крышкой, какие то провода, датчики, кнопки. Увидишь — никогда и не подумаешь, что в разработку этой самой штуки угроханы многие миллиарды, даже сотни миллиардов долларов и вложен труд десятков лучших ученых страны среди которых были даже нобелевские лауреаты.

— Это оно и есть? — генерал Лерой Томас недоверчиво смотрел на изделие, которое должно было стать первым из серии и, в конечном итоге, оно должно было превратиться в боеголовку, пригодную для постановки на крылатую ракету авиационного базированию, либо на тяжелую межконтинентальную баллистическую ракету шахтного базирования, способную нести десять-двенадцать таких вот боеголовок индивидуального наведения. Изделие его не впечатлило.

— Это оно и есть. Опытный экземпляр, конечно, мы его специально собрали в варианте для испытательного полигона. Если все пройдет нормально — то серийные изделия будут, конечно же другими.

Доктор физики Гордон Браун, выпускник Массачусетского технологического, глава рабочей группы проекта «Белое пламя» совершенно не походил на «ботаника» — здоровенный, чем-то похожий на штангиста-тяжеловеса, он выглядел так, будто мог согнуть руками железный лом. Он и в самом деле мог его согнуть.

— Выглядит… не впечатляюще. Сколько весит?

— Семьдесят восемь килограммов. Совсем немного, это небольшой заряд, мы его собрали именно таким. Мощность всего… около ста килотонн. Основной целью проекта как вы помните, была выработка заряда диверсионного типа.

— Какие меры предосторожности необходимо предпринимать?

— О, совершенно никаких. Он почти не фонит.

— Почти?

— Фон выше нормы раза в полтора. Для того, чтобы словить опасную для жизни дозу излучения нужно просидеть верхом на контейнере лет пятьдесят.

— Это радует? Насколько устойчив контейнер?

— В смысле?

— В смысле транспортировки. Стандартная процедура — бронеавтомобиль, потом самолет.

— Ничего хрупкого там нет.

— В любом случае у нас есть свой контейнер, в него мы и положим изделие.

— Пожалуйста. Только извольте расписаться в получении.

— Давайте документы…

Пока генерал и глава рабочей группы ставили свои подписи на многочисленных бланках, в комнату вошли два человека в легких противорадиационных костюмах. Каждый из них был офицером военной полиции и прошел специальную подготовку по обращению с особо опасными предметами. Вообще то, такими делами должны были заниматься гражданские, это изделие не было принято на вооружение и юридически не принадлежало армии, поэтому транспортировать его должны были сотрудники Департамента ядерной безопасности — была в САСШ такая структура. Но здесь на требования закона не обращали внимания — закон здесь не действовал, его подменяли ведомственные, совершенно секретные директивы.

В демонстрационной комнате, офицеры закрыли крышку и положили изделие в сумку, сделанную из ткани с кевларовыми нитями, у которой были две прочные ручки для транспортировки. Затем они вышли в дверь, в ту же самую, в какую они вошли, там их уже ждал генерал и восемь человек с короткоствольными автоматами Кольт. Генерал проверил содержимое сумки, в которой помимо прочего был и вшитый в ткань радиомаяк и опломбировал ее собственной пломбой, а пломбир положил в карман. После чего генерал остался в комнате — ему предстояло остаться в Штатах, научная группа летела другим путем, потому что комфорт армейского самолета оставлял желать лучшего. А двое носильщиков в сопровождении восьмерых автоматчиков охраны отправились в путь по прямому и ярко освещенному лампами подземному коридору, выходящему в спецсектор подземной стоянки. Там их уже ждала спецмашина и автомобили охраны.

Для того, чтобы не привлекать к перевозке излишнего внимания, армейскую технику в таких случаях не задействовали, полицейских в известность тоже не поставили — хотя и это было нарушением закона. Спецмашина представляла собой раму от тяжелого трехосного тягача «Кенуорт-500» в модификации для тяжелых работ на которую умельцами был водружен бронированный кузов, выдерживающий попадание пули пятидесятого калибра при выстреле в упор. Такими машинами пользовался Федеральный резерв, Казначейство, ребята из Форт-Нокс [Форт-Нокс — там хранится золотой запас САСШ, несколько тысяч тонн] — отличие данной машины было лишь в том, что она была изнутри дополнительно укреплена толстыми пластинами свинца. Так же на ней был специальный детектор — в случае повышения радиации до критического уровня все замки блокировались, и в машину можно было проникнуть только с автогеном. Жизнь экипажа в этом случае в расчет не бралась — каждый знал, на что шел. Датчик радиационного фона был, успеешь выскочить, если пошло излучение — свое счастье, не успеешь…

Бронеавтомобиль с изделием сопровождали четыре совершенно одинаковых черных внедорожника Шевроле Субурбан, каждый из которых поставлялся в «президентском варианте» [Автор видел подобные машины и дико удивлялся, почему их не бронируют — но они и в самом деле не бронированные. По словам специалистов Секретной службы так у экипажа машины будет больше стимулов как можно быстрее привести пулемет в боевую готовность и открыть огонь. Кроме того, такая машина маневренней. Объяснение это не выдерживает никакой критики — при попадании в серьезную засаду, организованную военными с использованием армейского оружия небронированную машину изрешетят в считанные секунды. Надо сказать, что в кортеже президента САСШ есть и бронированные Субурбаны, правда без турелей с пулеметами, а для частных охранных компаний для Ирака и Афганистана делают машины и с турелью и с бронированием. Война все ставит на свои места. ] — то есть небронированный — но с третьим рядом сидений, поставленным спиной к направлению движения и пулеметом М134 Миниган на турели. Эти машины сопровождали броневик по дороге до гражданского аэропорта Ноксвилла, ближайшего аэропорта к центру.

В аэропорту колонну уже поджидал самолет — тоже очень необычный, для подобных перевозок он использовался первый раз. Это бы Грумман С2 Грейхаунд, единственный транспортный самолет ВВС САСШ, способный приземляться на авианосец. Небольшой, уродливого вида самолет уже заправили и он стоял в готовности принять необычный груз.

Колонна добралась до аэродрома без происшествий, как и всегда. Тяжелый контейнер с хранящимся внутри зарядом переносили в самолет уже ввосьмером — кому то пришла в голову дурацкая идея пошутить, что эта вся процедура сильно напоминает транспортировку покойника и настроение у всех упало. Контейнер был настолько тяжелым, что вместе с ним в самолете полетят только двое сопровождающих и четыре специалиста по защите из службы безопасности ВВС.

В кабине самолета полковник ВВС Ричард А Раск, один из самых опытных пилотов, совершивший более восьмисот посадок на авианосец на самолетах различных типов, в последний раз просматривал прикрепленный к планшету лист с маршрутом. До Афганистана без промежуточной посадки и дозаправки добраться не удастся. Поэтому, в тихом океане их уже ждет авианосец Джон Адамс, на котором ради такого случая прекращены все полеты, кроме полетов по обеспечению безопасности. Его единственная задача — принять самолет, дозаправить его и выпустить обратно в воздух. Вторая посадка — в Гонконге, на британских территориях, которые должны были быть отданы Китаю года через два, но которые понятное дело отдавать никто не собирался. Где то в том же районе Тихого океана, который занимал Адамс, крутилась авианосная группа русских во главе с Екатериной Великой, с ними проблем не должно быть, и сразу две японские авианосные группы. Вот с этими проблемы могут быть. Все самураи полные психи, хоть их страна и подписала все базовые международные договоренности, делающие океан общим за исключением исключительной двенадцатимильной зоны — все равно от этих идиотов можно ожидать всего чего угодно. Решит какой-нибудь из них, что его честь задета — и привет. А японские адмиралы втихую поощряли безумные выходки своих подчиненных. Полковник Раск летал в Тихом океане уже давно и прекрасно помнил, как он катапультировался из истребителя, атакованного сразу двумя парами «Мицубиши-Зеро», причем явно учебная атака под конец переросла в таран, как приближалась водная гладь, а сверху была настоящая карусель — свои, япошки узкоглазые, русские… Все конечно же объявили несчастным случаем на учениях, тем более что и японцу тоже пришлось катапультироваться. В общем — поганое дело.

— Сэр, погрузка завершена.

Грумман был самолетом небольшого размера — поэтому полковник обернулся и лично оценил, как прикреплен груз.

— Принайтовили надежно?

— С гарантией, сэр…

— Смотрите. Над океаном могут пойти кульбиты, и мне совсем бы не хотелось, чтобы эта штука летала по отсеку подобно мячу. Впрочем — вам виднее, это вам рядом с ней сидеть, а не мне.

— Принайтовили надежно сэр… А что за кульбиты?

— Танцы с узкоглазыми. Когда ты видишь узкоглазого — никогда не поймешь, какое у него сегодня настроение. Может быть что и плохое.

— Но нас же будут сопровождать.

— Это не поможет… — полковник отвернулся — Вышка я Тридцать первый, прошу разрешения начать рулежку!

— Тридцать первый, я Вышка, рулежку разрешаю, полоса один — три.

— Вас понял, Вышка…

Запустился один двигатель, затем второй. На ВПП и на рулежных дорожках никого не было, работу аэропорта остановили из-за самолета со спецгрузом. Уже через несколько минут маленький самолет бодро поднялся в воздух, уходя на запад, в сторону тихоокеанского побережья…

Как это и было оговорено, эскорт ожидал прямо у беговой черты, в пределах двенадцатимильной исключительной зоны самолет со спецгрузом ожидали. Сразу восемь флотских истребителей-бомбардировщиков Ф-18 свалились откуда то сверху, словно с небес, один из них завис буквально в нескольких метрах от пилотской кабины. Полковник Раск с удовольствием заметил черный туз на фюзеляже — сорок первое авиакрыло, так и называющееся «Черные тузы». Подразделение, которым он командовал — до того идиотского случая с узкоглазыми, когда его после не совсем удачного катапультирования сочли негодным для полетов на истребителях и теперь он вынужден был возить всякую дрянь с черепашьей скоростью. Он даже узнал номер самолета…

— Том, я напишу на тебя рапорт, как только приземлимся — полковник прижал тангету микрофона.

— Вот как? В таком случае мы удаляемся и оставляем тебя наедине с нашими маленькими узкоглазыми друзьями.

Ф-18 покачал крыльями, это означало что ведущий собирается совершить маневр, остальные же должны ему следовать.

— О, нет, нет, нет… Не уходи я этого не переживу. Еще один танец с узкоглазыми — это слишком даже для меня. Кстати, как они поживают?

— Нормально поживают. Только когда летели сюда, мы видели четверых, правда связываться с нами они не захотели. На обратно пути будет больше так что готовься…

— Тебя понял…

Японцы и правда появились — аж шестнадцать истребителей. Майор Томас Кулидж, один из офицеров крыла, командующий группой эскорта не сказал, что по пути сюда, они слегка припугнули «Мицубиши» — один из летчиков выпустил короткую очередь из пушки почти впритирку с японцами. Это тоже было в правилах игры, хотя и на самой их грани. Японцы неофициально считали Тихий океан своим «домашним» океаном, в Атлантику, где были и русские и североамериканцы и германо-римляне и итальянцы они не совались, понимая, что им там делать нечего — а вот здесь буквально кишмя кишели, превосходя все другие державы региона если не качеством — то во всяком случае количеством. И игры были на грани фола, а иногда и выходили за грань как в случае с полковником Раском. Нравы здесь были такие же как в дурном квартале — если тебя где то обидели ты собирал друзей, брал бейсбольные биты и возвращался туда где тебя обидели. Вот и сейчас — сочтя произошедшее часом раньше оскорблением, японцы вернулись снова, прихватив с собой друзей.

— Сэр, бандиты слева на три часа — предупредил второй пилот.

И тут ярко-алая трасса распорола воздух прямо перед фюзеляжем.

— Два-четыре — работаем! Два-один и два-два, прикройте Тридцать первого!

Шесть истребителей «ромашкой» разошлись в разные стороны, выходя на позиции для атаки и охватывая японцев. Небо буквально кишело темно-зелеными, с красным кругом на фюзеляже птицами. Зеро…

В отличие от американцев, Мицубиши Зеро брали не хитроумной электроникой, и не мощным двигателем — а оточенными навыками пилотов-самураев в сочетании с хорошим аэродинамическим качеством фюзеляжей и почти полным отсутствием защиты. У Японцев бронирования почти не было, из боевой истребитель в этом смысле мало отличался от гражданского самолета, только двигатели прикрывала кое-какая броня, а пилота и вовсе — только тонкий слой обычного алюминиевого сплава. В этом была вся Япония — истинно самурайское презрение к смерти. Поэтому, Зеро был самым скоростным истребителем на Тихом океане, в этом ему уступали и русские и североамериканцы. Больше скорость могли развить только русские М245, истребители-бомбардировщики предельных параметров, вылетавшие со стороны континента — они запросто брали три скорости звука и летали почти в стратосфере. Но тут их не было — а было только шестнадцать японцев против восьми североамериканцев.

— Адамс, я Тридцать первый! Мэйдэй, мэйдэй! Атакован японцами!

По меркам забав над океаном это было поражение, причем основательное. По неписанным законам, если ты выходил на связь со своим авианосцем, говорил что атакован и просил помощи, тем более посылал сигнал «Мэйдэй» — проиграл без вариантов, противник записывал себе победу и удалялся, гордо покачивая крыльями. Но тут была не игра, был спецгруз, который он обязан был доставить в любом случае.

Однако в наушниках был только вой и треск помех — японцы включили аппаратуру подавления. Мелькнула мысль, что вот сейчас-то он точно вляпался на своем тихоходном корыте и японцы запросто закончат то, что не доделали несколькими годами ранее.

— Адамс, я Тридцать первый! Выйдите на связь! Чрезвычайная ситуация! Мэйдэй, мэйдэй! Атакован японцами!

Ответом был залп ругательств — какой-то японский самурай-истребитель прорвался в эфир и сейчас рассказывал много интересного о североамериканцах и о том, что он с ними будет делать, когда доберется до них.

Уже добрался, б…

Ударная волна качнула самолет как ветку на ветру, тут же последовал второй удар — японцы вышли-таки на позицию для атаки и теперь их истребители проносились буквально в нескольких метрах от транспортника, а воздушные волны от их истребителей били по транспортнику раз за разом. Так можно и в штопор сорваться — причем в любую секунду.

— Снижаем скорость до предела! Ближе к воде!

Полковник, до этого летавший на истребителе, забыл один из самых эффективных приемов противодействия. Верней он не забыл, он его отлично знал — просто он до сих пор мыслил истребительными категориями, и он не сразу пришел ему в голову. Нужно просто прижаться к самой воде и максимально снизить скорость. Тактический турбовинтовой транспортник может спокойно лететь со скоростью двести километров в час — а истребитель должен поддерживать как минимум вдвое большую скорость, если не хочет сорваться в штопор и упасть в океан. На этом основан бизнес по перевозке наркоты через Мексиканский залив — по крайней мере, был основан до тех пор, пока на вооружение там не встали переделанные из гражданских Цессны с Миниганами.

Самолет резко пошел вниз…

— Черт, что за…

Не обращая внимания на крики, доносящиеся из десантного отсека, полковник Раск выравнивал самолет. И выровнял — буквально метрах в двадцати над серой гладью воды…

Поняв маневр, два истребителя до этого прикрывавшие транспортник оторвались от него и ринулись вверх, на помощь своим товарищам.

— Он на нас идет!

Господи, да они всерьез…

Один из японских истребителей, который не был блокирован североамериканцами предпринял рискованнейший маневр — он снизился и пошел лоб в лоб на транспортник.

— Готовность!

Темно-зеленая туша пронеслась чуть ли не на расстоянии вытянутой руки от фюзеляжа, полковник рванул на себя штурвал, истошно взвыли моторы. Замысел японца был в том, что от удара воздушной волной пилот американского транспортника потеряет на мгновение управление — а на высоте двадцать метров над поверхностью большего для катастрофы и не нужно. На какой-то момент полковнику показалось, что нос проваливается и через секунду самолет ударится об воду — но движки не захлебнулись — вытащили.

— Бандит слева!

Спасли их как ни странно русские. Четверка тяжелых двухместных истребителей С-30 с «Императрицы Екатерины Великой» с громовым ревом вынырнула из облаков, присоединяясь к американцам. Двенадцать против шестнадцати — это уже не восемь против шестнадцати, чем более что японцы просекли: раз появились эти русские, значит, могут появиться и другие русские. Русские не любили японцев, в пятом году их флот потерпел от японцев тяжелое поражение и они это до сих помнили. Не давали забыть об этом Курильские острова и Сахалин, наполовину находящийся под властью Империи восходящего солнца, и вся японская половина острова была под военными. Там был порт для японских военных кораблей, там были несколько хорошо укрепленных подземных аэродромов — японцы фактически построили сухопутные авианосцы. И все это было направлено против России, свою половину острова японцы изрыли как кроты, а граница между двумя половинами острова была укреплена как нигде в мире. Японцы не признавали права Российской империи на Сибирь называя ее «Территорией Северных Ресурсов», и хотя в открытую посягнуть на нее они не решались — говорить на словах говорили. Поэтому русские очень недобро относились к японцам, а увидев неладное четверка патрульных истребителей русских, так называемый «патруль дальнего рубежа», увидев свалку в воздухе, не задумываясь, присоединилась к североамериканцам.

С вмешательством русских свалка быстро сошла на нет. Обе стороны во время свалки агрессивно маневрировали, часто применяли форсаж — топливо кончалось и у тех и у других. А у русских истребителей топлива как раз было достаточно, они прибыли последними. Как бы то ни было — японцы в какой-то момент резко вышли из боя и направились на север, к своему авианосцу. Напоследок, они разом сделали маневр, на местном наречье обозначающий примерно следующее «Вы обосрались, а мы победили».

Пострадавших в этой свалке не было, пострадали только нервы пилотов и матчасть — двигатели при таком рваном режиме работы, с частым включением форсажа приходится перебирать постоянно. Приняв благодарность за помощь, русские отвалили выше, в облака — они вообще любили летать на предельно возможных высотах — а майор Томас Чен вызвал заправщики с Адамса — на остатках топлива в баках до авианосца можно было и не долететь.

Посадка на авианосце и дозаправка прошла штатно, на дальнейшее сопровождение «летный босс» с авианосца выслал аж двадцать четыре машины, опасаясь, что японцы могут и повторить. На полпути к Гонконгу эскорт сменился — теперь маленький транспортник эскортировали двенадцать британских Харриеров, взлетевших с «Принца Уэльского», британского авианосца, болтавшегося на траверзе Гонконга, или с платформы — этого полковник Раск не знал.

Гонконг…

Полковник не раз бывал в этом городе — и каждый раз восхищался его дьявольской красотой. В этом городе и впрямь было что-то темное, дьявольское — это чувствовал любой человек, более-менее внимательный, прилетевший в Гонконг. Красивейшая бухта, заполненная гражданскими и военными кораблями, лес небоскребов, пагоды китайского квартала. Этот город, один из крупнейших в мире, был под британской юрисдикцией — но находился на китайской земле, которую взяли в аренду и не собирались отдавать обратно, мотивируя тем что государства, с которым заключался договор больше нет, а я Японией и ее марионеточным государством на континенте разговаривать никто не собирается. Собственно говоря, Япония особо и не настаивала, ибо многие подозревали что между Японией и Великобританией заключен тайный союзнический договор, а Японии Гонконг в нынешнем виде был также нужен как и самой Великобритании.

Собственно говоря, Великобритания контролировала Гонконг только формально, там была такая же «серая зона», как к примеру в Афганистане — то что Гонконг был застроен небоскребами наверное даже больше чем лондонский Сити, то что там золота больше чем в банках самой Великобритании сути проблемы не меняло…

Вообще, Гонконг получил статус «подмандатной британской территории» в начале прошлого века, во время печально знаменитых «опиумных войн». Смысл опиумных войн заключался в том, что Британия импортировала из Китая чай, шелк и много чего другого и расплачиваться за это вынуждена была золотом, потому что Китай в обмен из Британии почти ничего не покупал. Британская казна весьма оскудела и министр финансов уже был вынужден делать доклады, лежа на полу. [Бюджет — первоначально это был большой кожаный мешок в котором находилась вся королевская казна в виде золотых монет. Министр финансов двора его Величества по традиции делал доклад королю о состоянии королевской казны, опираясь на мешок с монетами — и чем меньше монет там было тем сложнее министру было стоять на ногах. А иногда и вовсе приходилось лежать. ] Вот тогда то и придумали товар, которым с Китаем можно было торговать на бартер и который давал бы гигантские прибыли. Опиум! Целую страну Великобритания посадила на иглу по имя собственных геополитических интересов, причем основную роль в наркоторговле играла британская аристократия, ставшая таким образом первой в мире наркомафиозной группировкой. [Автор понимает о чем говорит. Более того — это продолжается и по сей день. Как думаете, почему девяносто процентов маковых полей Афганистана находятся в британском секторе с центром в г. Гильменд — а британцы по эту поводу и в ус не дуют? В Ираке в британской зоне оккупации на время оккупации наркоманов стало больше, чем во всем остальном Ираке, хотя при Саддаме их почти не было. До сих пор часть британской аристократии финансирует и организовывает наркомафию, часть британских банков особенно со штаб-квартирой в Гонконге отмывают деньги, полученные от наркоторговли. ] Когда же китайское правительство уничтожило склады с наркотиками в прибрежных портах — Великобритания объявила войну.

После того, как Япония оккупировала весь Китай и Корею — Гонконг оказался единственным местом, куда хлынули китайские богачи. Китайские кварталы стремительно застраивались небоскребами, организовывались экспортно-импортные компании по торговле с оккупированными территориями. Банки в Гонконге финансировали весь континентальный Китай и давали займы даже японской оккупационной администрации. Здесь же, в городе были крупнейшие склады с наркотиками, поступавшими из «Золотого треугольника» и из Афганистана. С наркотиками боролись, иногда устраивали показательные сожжения — но в руки полиции попадала дна пятидесятая от того, что реально проходило через этот город, если не меньше. Должность генерал-губернатора Гонконга была самой желанной для любого британского чиновника — ежегодный неофициальный доход на ней составлял не менее десяти миллионов фунтов стерлингов. Это даже особо не стараясь — мафия сама преподносила тебе эти деньги просто за то, чтобы ты ничего не делал. За отдельные услуги доплачивали отдельно.

Помимо наркоторговли, у города были и другие источники дохода. Легальная банковская деятельность — и нелегальная тоже. Гонконг был одним из тех редких мест на земле, где были разрешены номерные, зашифрованные счета, владельцев которых банки никому открывать были не обязаны. Поэтому здесь держали счета многие — и китайские «беженцы» и североамериканцы и русские и японцы. У Японии — несмотря на то, что официально она не признавала мандат Великобритании, над Гонконгом было здесь свое дипломатическое представительство, замаскированное под офис концерна «Мицубиши» — одной из крупнейших японских финансово-промышленных групп, занимающихся как военной, так и гражданской продукцией. Через него делались многие дела, тайно и бессудно.

Гонконг был единственным местом на планете, где не преследовались организаторы боев без правил насмерть. Нет, бои такие были везде и даже в Российской Империи существовал чемпионат «Октагон» — но там боролись хотя бы с минимальными правилами и уж во всяком случае, не насмерть. Здесь же было все — богатые зрители, большое количество специалистов по самым разным стилям и видам рукопашного боя — японских, тайских, корейских, китайских. И много нищих, молодых парней, «нахватавшихся по верхам» и желавших зацепить удачу за хвост. В основном на ринг выходили профессионалы — они очень редко дрались насмерть, они уважали друг друга и просто хотели выяснить кто сильнее. На потеху публик на ковре убивали как раз новичков, решивших рискнуть — правда иногда случались и осечки и никому не известный новичок вырывал свой заслуженный титул и победу с мясом и кровью у именитых соперников. Не без этого — бой есть бой.

В Гонконге торговали людьми. Здесь была прекрасная медицина — где много богатых людей там и хорошая медицина. И здесь же в клиниках полуофициально делали сотни операций в месяц по пересадке органов — органы брали у похищенных, иногда даже у детей. Это тоже приносило хороший доход.

Ну и по мелочи — торговля оружием, проституция. На это и внимания особого не обращали.

Садились на аэродроме, прозванном пилотами «Две звезды». Непонятно почему так назвали — но название прижилось, возможно, потому что так назывался тонг [Тонг — китайское мафиозное сообщество. ], контролировавший постройку. Тонги в этом городе были особенно сильны, здесь было их гнездо, их логово. В континентальном Китае с ними боролись как японская оккупационная администрация, так и японские мафиозные группировки — а здесь с ними не боролся никто. Аэропорт был построен на сваях и на огромной платформе с понтонами, наполовину погруженной в воду. В Гонконге было слишком много денег и слишком мало земли — поэтому город наступал на море, на залив, отвоевывая все больше и больше пространства и так теперь строили не то что дома — строили аэропорты и целые кварталы. Также строили на насыпных островах — но наплавные были несколько дешевле. Гонконг превращался в китайскую Венецию.

Самолет со спецгрузом зашел на посадку мастерски, с первого круга — в конце концов, это был гражданский аэропорт, с нормальной длинной полосой, а не качающаяся палуба авианосца, на которой надо еще зацепить трос аэрофинишера. [финишер — приспособление на авианосце для посадки. Прочный стальной трос на палубе, а самолет должен при посадке зацепить его приспособлением, напоминающим крюк. ] Харриеры сели еще раньше — британцы использовали для защиты Гонконга от японцев и возможно русских огромную платформу, этакий стационарный авианосец, установленный на сваях на траверзе Гонконга в десяти морских милях от берега и способный принимать боевые самолеты вертикального взлета и посадки, подобные Харриерам. [автор не выдумывает. Такие аэродромы морского базирования, строящиеся по тому же принципу что и морские добывающие нефтяные платформы начала строить Бразилия для защиты своего шельфа, на котором как известно обнаружены сверхгигантские месторождения нефти. Кстати — как только их обнаружили — так американцы объявили о воссоздании Четвертого флота САСШ для активных действий у побережья Латинской Америки. Если у вас есть нефть — мы летим (плывем, идем…нужное подставить) к вам!] Такие стационарные вышки-аэродромы, на которых базировались и Харриеры и ракетные катера и отряды СБС, защищали побережье всех британских колоний. Так британцы наращивали военно-морскую мощь не вызывая слишком больших протестов других стран. На дозаправку его отогнали к обычным гражданским ангарам, да и рожи на заправщике не внушали особого доверия — все молодые, у одного вместо форменной — черная кожаная куртка, двое — в картузах, показывающих принадлежность к местному мафиозному сообществу. Из десантного отсека самолета никто не вышел, с британским представителем общался второй пилот, не выходя из кабины самолета. В отсеке автоматчики сняли свое оружие с предохранителей — на всякий случай.

Невысокий моложавый китаец, левую щеку которого украшал страшный, плохо зашитый бритвенный шрам соскочил с подножки тяжелой цистерны-заправщика, бросил в последний раз взгляд на самолет, бегом поспешил за ангар…

Ляовей, [Ляовей — иностранец] которого очень интересовал этот рейс, был там, он стоял возле своего черного американского внедорожника и ждал. Это был средних лет, крепкий, с узкими, монголоидного типа глазами, наголо бритый человек с короткими усами, одетый как одеваются местные мафиози — в черную кожаную куртку и настоящие американские джинсы, тоже черные. Тонг «Белый дракон» контролировавший порт хорошо знал этого ляовея, потому что он хорошо платил, если ему что-то было нужно и через него можно было достать оружие — не всегда, конечно, но можно. Еще ляовей торговал морепродуктами, покупал их и отправлял в дальние страны. В отличие от японцев, людей крайне закрытых и не любящих любых иностранцев, а особенно русских, китайцы нормально относились к русским, торговали с ними и оказывали друг другу услуги. Даже слово «иностранец» в японском и китайском языках, как оно переводилось дословно, говорило очень о многом. У японцев это было «гайджин», варвар, в то время как у китайцев «ляовей» означало «человек извне». В Гонконге было много китайских националистов в том числе весьма опасных, мечтающих о том дне, когда они освободят свою родину от японской оккупации. Британская колониальная администрация воевала с ними — но воевала нехотя, она держала их словно камень за пазухой, как еще один аргумент в британо-японских отношениях. На оккупированной территории свирепствовала кемпетай, японская военная разведка, людей убирали сотнями по одному только подозрению в сотрудничестве с националистами, закапывали заживо или пытали до смерти. Помощь же от британцев в обретении китайцами родины ограничивалась лишь словами — поэтому наиболее дальновидные тонги медленно но верно налаживали отношения с великой северной страной, словно глыбой нависавшей над Японией, и особенно угрожавшая ее континентальной части. Пусть Россия декларировала исключительно мирный характер своей политики и отсутствие территориальных претензий к Японии — все могло измениться и очень быстро.

И поэтому глава тонга, мастер Ли наказал Хе с большим почтением относиться к ляовею и узнать все, что ему было нужно.

— Самолет заправлен, сэр… — поклонившись, доложил Хе на английском, какой здесь знал каждый уважающий себя китаец.

— Сколько топлива они взяли? — к удивлению Хе, ляовей довольно чисто заговорил на северном диалекте, родном языке Хе и его тонга.

— Шесть тысяч фунтов, господин… — ответил на том же языке Хе.

— Хорошо. Когда ты встретишься с мастером Ли, скажи ему что оружие придет как и договаривались.

Русское оружие здесь ценилось — как и во всем мире. Это была одна из самых твердых валют, особенно здесь. Если оружие тебе не нужно — можно перепродать его на рынке, его с удовольствием купят те, кто занимается транзитом из Афганистана. Но тонги оружие не продавали — копили на будущее…

— Слушаюсь… может господину нужно что-то еще?

— Ничего. Иди.

Поклонившись, Хе припустил к ангару, а ляовей, проводил взглядом китайца, сунулся в машину, достал ноутбук, раскрыл его. Уже через несколько минут с почтового сервера отправилось в дальний путь письмо, внешне ничем не примечательное, сообщающее о ценах на рыбу и креветки. Но у этого письма имелся и второй, скрытый смысл — оно сообщало о том, что американский самолет дозаправился и продолжил свой путь.

10 августа 1996 года Западное побережье Уэльса, где то в районе Кардиган-бэй

Сопротивление, побег, выживание, уклонение…

Как все-таки одинаково нас учат. Даже названия курсов одинаковые. Интересно только, кто у кого подсматривает…

А ведь не ожидал… Вот чего-чего — но такого не ожидал никак, ни при каком развитии событий. Переиграли, признаю что переиграли. Интересно, это кто это такой умный, что начал разыскивать меня, представив… маньяком! Самым натуральным маньяком, причем смертельно опасным. Какие нож и бритва, о чем вы господа. Время ножа и бритвы давно прошло, это девятнадцатый век. Это раньше Джек-Потрошитель орудовал такими вот инструментами — сейчас же забирай выше. А крупнокалиберную снайперскую винтовку не хотите? Из которой такой вот душегуб стреляет в людей? И черт его знает, зачем ему это надо — вот только психологический эффект от этого сравним с атомным ударом по Лондону. Сколько там уже? Шестеро? Шестеро погибших, плюс возникла версия, о том что один пи…, простите, подданный альтернативного сексуального выбора, некий сэр Энтони Браун, постоянный заместитель министра иностранных дел правительства ее Величества, вместе со своим спутником, тоже таким же… «альтернативным», пал от рук того же злодея. Сиречь меня. Если считать за людей и этих двух — получается восемь.

Нет, вообще-то я и сам хотел грохнуть этого недоноска. В списках он был — как один из координаторов бойни в Бейруте. За это и был приговорен к смерти — но приговор исполнил кто-то другой.

Кто?

У любой спецслужбы есть какие-то пределы, черт возьми, да у любого человека есть какие-то пределы. Убивать прохожих на улице, просто так ни за что для того чтобы прикрыть каждую то специальную операцию — это беспредел. А убивать прохожих в своей стране, убивать тех людей, которых ты поклялся защищать — это уже даже не беспредел, это нечто такое чему нет названия. Это шаг за грань, это ход которым переворачивается шахматная доска. Тот, кто это делает не достоин даже называться человеком. А в то, что этот снайпер появился случайно — я не верил. Слишком много совпадений. Более того — я был на девяносто процентов уверен, что снайпер, застреливший полковника в Ирландии и тот, который сейчас убивает людей в Лондоне — это одно и тоже лицо. Не знаю сам почему — но в этом я был уверен.

Стало теперь понятно и то, почему охотятся на меня — и в то же время пытаются взять меня живым. Я им нужен как тот, на кого можно будет списать все произошедшее, как тот, кого можно будет вывести на суд. Сидящее на скамье живое доказательство звериной сущности кровавого романовского режима, возможно даже аргумент в пользу войны с Россией. То что позволит оправдать все — и безумие Бейрута, и увеличение ассигнований на оборону притом что экономика королевства находится далеко не в лучшей форме, и беспредел спецслужб. Скорее всего, этой акцией они попытаются оправдать призывы к дипломатической и экономической изоляции Российской Империи. Но это ненадолго — полезные ископаемые нужны всем. Поэтому любой более-менее знакомый с политикой человек, мог предсказать, что будет дальше.

Дальше будет война. Война чтобы получить силой все, что нужно от России, чтобы устранить опаснейшего конкурента.

И все это — завязано на мне. Если я буду у них в руках — они разыграют партию как по нотам. Если нет…

Интересно, знает ли Центр? Может быть — знали и именно поэтому передали сигнал на эксфильтрацию? [эксфильтрация — возврат с враждебной территории. ] А я, дурак — нарушил приказ на отход и остался. Ввязался в войну, которую не выиграть. Ох, прав был капитан первого ранга Гришковец, который вдалбливал в наши дурные головы под бескозырками: приказ штаба священен! Если даже он кажется глупым — его надо выполнять. Только штаб знает ситуацию целиком, ты можешь знать только то, что видишь со своего места. Да, ты должен донести свое видение до штаба, любая развединформация может оказаться бесценной. Но приказ ты выполнить все равно обязан.

Вот теперь познал суровую справедливость этих слов — на собственной, черт возьми шкуре.

Выживание и уклонение…

Выжить и уклониться от поисковых команд — задача непростая. Дело в том, что в данном случае — против меня играют все, вся страна. Любой — дорожный полицейский, продавец в магазине, бармен — любой может увидеть тебя, опознать и сообщить в полицию. А то и линчевать могут — избавившись таким образом от своего страха. Это тебе не Россия, где по мнению некоторых людей «честный человек не будет сотрудничать с государством в любой его ипостаси». В Британии полицейских принято любить, и им принято помогать. Констебль здесь — живое воплощение закона, даже за оскорбление констебля предусмотрена смертная казнь каким-то старинным законом, какой до сих пор никто не удосужился отменить.

Я лежал в густом подлеске на довольно сырой траве уже второй час, набросав на меня валежника — для маскировки. Немного, потому что если набросать много — то когда начнешь двигаться, валежник начнет хрустеть и трещать, выдавая себя. Я охотился. Нет, не за людьми, не подумайте чего дурного. На кой черт мне нужны люди, ничего мне не сделавшие? Мне нужен был сотовый телефон с СИМ-картой, причем добыть мне его надо было, не заходя в населенные пункты. Сотовый телефон мне нужен был чтобы выйти на связь.

Полцарства за костюм Гилли! Костюм Гилли, непременная принадлежность любого снайпера был бы сейчас для меня исключительно необходим, с ним в лесу можно стать невидимкой. Но костюма не было, приходилось обходиться тем что есть.

Вообще, сотовые были и у меня и у Грея — но пользоваться ими было нельзя. Любой сотовый телефон в кармане — все равно что маяк, постоянно извещающий всех у кого есть соответствующие возможности о местонахождении владельца. А в последнее время появилась возможность дистанционно прослушивать разговоры даже с выключенного сотового — мембрана то никуда не девается, стоит только подключить соответствующее оборудование и… Поэтому и я и Грей не только выключили свои сотовые, но и достали из них аккумуляторы, сделав их гарантированно недееспособными. А мне нужен был именно украденный сотовый, с которого я позвоню всего один-два раза и выброшу.

Место в котором мы засели, было глухим и почти безлюдным — северный Уэльс. Реки, горы, глухие леса, заброшенные фермы и даже коттеджи. В этих местах тренировались по программе курсов выживания агенты четырнадцатого разведупра и некоторые воинские части, кроме САС — САС тренировалась в еще более тяжелых условиях, в северной Шотландии. Поскольку было лето — рисковать и заселяться даже в какое-то заброшенное строение мы не стали. Углубившись в лес, мы отрыли для себя две землянки-укрытия. Основное и запасное. У нас это называлось «кротовая нора», как это называлось в САС, я спрашивать не стал. Как бы не называлось — это укрытие защищало от любых видов поиска, в том числе от поиска с вертолета, оснащенного тепловизором. А то, что некомфортно… несколько дней пересидеть можно да и не до комфорта…

Проблему сотового я собирался решить, подкарауливая парочки. Особенно острожные любовники вместо того, чтобы ехать в мотель, выезжают на природу, занимая укромные и тихие уголки. Иногда на побережье — здесь есть укромные такие бухточки, и пусть вода холодная… все равно здесь хорошо. В такие места приезжают на машинах, а в машине, скорее всего, есть сотовый — девяносто девять процентов что есть. Согласно закону разговаривать по сотовому в машине без гарнитуры hands-free запрещено — штраф пять фунтов — а когда сотовый не нужен, его оставляют в машине на держателе. И вряд ли мужчина, намеривающийся уединиться с дамой возьмет с собой сотовый — чтобы тот зазвонил в самый неподходящий момент — конечно же, он оставит его в машине. Его я и позаимствую, поговорю и по возможности верну обратно. Машину вскрыть — вообще не проблема. Вот поэтому я и лежу, караулю свою добычу.

И вот, кажется мое терпение наконец-то привело к какому-то результату. Завывающий рев двигателя, пока тихий но приближающийся. Думал уже, что пустышку тяну, ведь только местные в курсе где искать такие вот места…

Машина была шикарная — американский Студебеккер, роскошный семиместный джип, с шестилитровым мотором пожирающим бензин с таким аппетитом, что его владелец должен владеть еще и нефтяной скважиной, чтобы питать прожорливого монстра. А налоги за него придется такие платить… В общем, не бедным должен быть владелец такой вот машины, не бедным.

Он и был не бедным. Кажется я его лицо даже где-то видел, в газетах или на ТВ — знакомое в общем лицо. Владелец — крепкий, импозантного вида мужчина, годам уже к пятидесяти, одетый так как обычно здесь одеваются на охоту. Брюки и пиджак из плотной, однотонной зеленой ткани, вместо сапог резиновых на ногах — что-то типа мокасин, но из плотной толстой черной кожи, бордовый шейный платок, охотничья шляпа. В общем еще на бок причудливо изогнутый медный рожок — и вылитый охотник, хоть в рекламу ружей Голланд-Голланд. Здесь так высший свет на охоту и ходит — в костюмчике и в шляпе. А что вы хотели? Это не Россия лапотная, где охотятся в камуфляже и болотных резиновых сапогах, потому что в иных местах утонуть можно. Это Британия, сэр.

Выйдя из машины, этот джентльмен начал так пристально осматриваться, что в какой-то момент я уже и испугался. Неужели заметил? Это ведь позорище будет — разведчика морфлота заметил обычный гражданский. Хорошо хоть не видит никто.

Осмотревшись, джентльмен успокоился, открыл дверь — и из машины появилась дама. Весьма привлекательная надо сказать дама, на вид не старше восемнадцати, одетая в некое подобие формы, какую благовоспитанные девицы носят в частных закрытых пансионах, и накинутом поверх формы темно-зеленым, на вид очень дорогим trench-coat. [trench-coat, окопный плащ, эта мода пошла еще с мировой войны. В таких вот плащах воевали британские офицеры. Сейчас это очень модная и дорогая одежда, у любого джентльмена должен быть по крайней мере один такой плащ]

Вот ведь засранец! Это он, называется на охоту поехал! Семье приказал не волноваться, ждать с добычей и поехал. Представляю, какую лапшу он жене на уши навешал. Наверняка, по дороге заедет в свой охотничий клуб и купит свежей дичи, там она всегда продается. И домой заявится с этой свежей дичью, якобы добытой им на охоте. Охотничек…

Джентльмен еще раз оглянулся по сторонам, потом достал из просторного салона машины нечто, напоминающее спальник — а может это и палатка быстроустанавливающаяся. Огляделся в третий раз и, поддерживая свою даму сердца под ручку, повел ее в сторону берега. Машину он, кажется и не закрыл даже. Как говорится — не беспокоить. Часа два — три — четыре, насколько у него сил хватит, и пока дамы его сердца не хватятся в пансионе.

Интересно, сколько же он проехал, чтобы уединиться в таком глухом месте? Осторожный человек, осторожный. Уважаю…

Но во всем, как говорится, есть и светлая сторона. Даже если он что-то увидит — к примеру меня — даже если я прямо на вид украду у него одежду, палатку, телефон еще что-нибудь — вряд ли он побежит в полицию и будет об этом рассказывать. Скорее всего он солжет, даже если его будут пытать. Потому что за одним вопросом последует другой, и полиция обязательно поинтересуется, а что это такой уважаемый господин делал в столь глухом месте и не было ли с ним кого еще. И вряд ли уважаемый господин захочет, чтобы ему задавали подобные вопросы.

Выждав минут двадцать, я поднялся, скользнул к машине, ей же и прикрываясь, чтобы не увидели. Впрочем, судя по звукам, что доносились со стороны побережья, счастливому владельцу сего транспортного средства еще долго будет «ни до чего».

Машину — как я и предполагал — он даже не запер? Какой смысл запирать в таком глухом месте, не угонят — не город же. На заднем сидении шикарный, черной кожи футляр с золотыми инициалами владельца — Голланд и Голланд или Джеймс Перде, не меньше. Это мы оставим, благо у меня оружия хватает — три пистолета со мной. Еще какая-то одежда — сменная что ли? Высокие резиновые зеленого цвета сапоги — предусмотрительный господин ничего не скажешь. И — то что я и вожделел, долгими часами пролеживая на холодной земле — шикарная Моторола, телефон-коммуникатор. На это я даже рассчитывать не смел — коммуникатор позволяет не только связываться с нужными тебе абонентами, но и выходить в интернет.

Схватив телефон, я прикрыл дверь, скользнул в подлесок, залег. Хотя надо было позвонить — сперва я проверил электронную почту.

Сообщения там были. В том числе и нужные мне — для Н81. Первое — сообщение о проблемах с моим заказом — указание на чрезвычайную опасность и необходимость срочной эксфильтрации. Второе — от другого пользователя и совсем на другую тему — приглашение посетить Абердин. Обычный рекламный проспект, живописующий красоты этого северного города — но для меня это точка вывода. Умный — да поймет…

После этого смысла звонить возможно и не было, все было понятно — но я решил подстраховаться. Вспомнил «чистый номер», прощелкал набор на клавиатуре…

— Туристическое агентство «Корона», добрый день…

Голос в трубке — непонятно, то ли человек, то ли автоответчик.

— Я заказывал тур в Гонконг, проверьте пожалуйста….

— Простите, на какое имя вы заказывали тур, сэр?

— На Николаса Рейли младшего.

Пауза. Едва слышные щелчки клавиатуры…

— Извините сэр, в базе клиентов вас нет.

— Должен быть. Проверьте еще раз.

— Минутку сэр.

Снова ожидание. Секунда за секундой.

— Извините сэр… Вы уверены в том, что заказывали тур непосредственно у нас?

— Да я уверен. Соедините пожалуйста с менеджером.

— Извините, сэр. Соединяю.

Щелчок, патриотическая мелодия на заставке — Victoria Regina, кажется. Она будет играть ровно три минуты — нетерпеливый клиент плюнет и положит трубку. Наконец — мужской, сухой голос.

— Слушаю вас, сэр…

— Я заказывал у вас тур в Гонконг. Я знаю, что опоздал с оплатой.

— Ничуть, сэр. Можете оплатить сейчас. На кого выписывать счет.

— Николас Рейли младший.

— Одну минутку, сэр… да, мы очень ждали вашего звонка.

Хорошо что ждали.

— У вас есть факс на который может выслать счет?

— Нет. Но я чувствую себя хорошо и могу съездить и получить его лично. Куда я должен подъехать.

— Да, сэр… В Абердине вам будет удобно?

— О, вполне. И еще…

— Да, сэр?

— Мне нужно будет две копии документов.

— Вы уверены, сэр?

— Уверен. Мне нужно будет отчитаться это служебная командировка. И еще…

— Да, сэр?

— Мне нужна будет страховка.

— Хорошо, сэр. Тогда в Абердине. Вы знаете адрес нашего филиала?

— Знаю. Я буду там через сутки.

— Будем ждать вас, сэр.

— Благодарю.

— Был рад помочь. До свидания…

Уже лучше. Они меня ждали — значит, готовы оказать мне помощь и вывести из страны. Чувствую себя хорошо — значит, не ранен и могу передвигаться сам. Две копии — значит мне нужно будет два комплекта документов и двойное снаряжение. Страховка — это и есть комплект снаряжения для проведения специальных операций. Абердин — это и в самом деле Абердин, шифроваться тут смысла нет. Через сутки — значит, они будут через сутки, я — через двое суток. Если так просчитать — Абердин удобное место. Туда ходят паромы из Европы, в том числе из Киля и Кенигсберга, крупнейших северных портов Священной римской империи. Перекрыть порт невозможно, а если я переберусь на пароме в один из тех двух городов — значит, спасен. Вот только беда в том — что я перебираться никуда не собирался…

Телефон я решил вернуть, благо возможность такая была. Снова подобрался к машине, открыл дверь, сунул телефон обратно в держатель. Мой звонок я из памяти стер и вряд ли этот джентльмен на дорогой машине, предпочитающий молодых спутниц будет звонить своему сотовому оператору и брать распечатку разговоров. Поэтому, звонок этот так и останется — одним из миллиарда звонков, обычных и никому не интересных. Дело сделано.

Уже собирался уходить, когда заметил сложенную на приборной панели толстую газету. Воровато огляделся, схватил, спрятал. Хоть почитать чего будет на досуге…

— Тебя никто не видел? удивительно, но Грей в самой критической ситуации сохранял довольно беззаботный вид и говорил на удивление беззаботным голосом.

— Нет… — устало сказал я — на, взгляни-ка. Кажется, у Скотланд-Ярда прорезался здравый смысл…

Я поймал перекинутую мне толстую газетку, развернул. Передовица. Толстые черные буквы, моя фотография на пол листа и текст…

Глава оперативно-следственной группы по делу «лондонского снайпера», суперинтендант Чарльз Вустер официально заявил, что дело подозреваемого в террористической деятельности констебля Дориана Грея, бывшего сослуживца констебля Кросса, не имеет никакого отношения к делу «лондонского снайпера», а сам Дориан Грей не является подозреваемым по этому делу.

— Не знаю, радоваться или нет… — раздраженно сказал Грей, пробежав глазами статью — по крайней мере я теперь не маньяк. Маньяк ты — а я террорист. Или пособник террористов, не суть важно. Очень мило с их стороны. Тебе не кажется эта ситуация смешной — вот мы оба по уши в дерьме, и самое смешное — что каждый знает о том, что другой невиновен. Потому что в то время, пока происходили все эти злодеяния, мы находились на виду друг у друга и не могли совершить того что нам приписывают. Но нам никто не поверит — потому что один из нас маньяк и психопат, а другой террорист.

— Да и нам надо как то из этого дерьма выбираться — заметил я.

Мы с Греем мрачно посмотрели друг на друга.

— Есть предложения?

— Есть. Начать с того, что сказать правду.

Грей слегка отодвинулся — но понимающему человеку это движение говорило о многом. Он сел так, чтобы высвободить левую руку, потому что стреляет он с левой. Если этого не знать — можно ошибиться. Даже скажу так: смертельно ошибиться. Я этот разговор вел — поэтому и сидел так, чтобы обе руки были максимально свободны.

— Какую правду?

— Про Такера. Про вашу оперативную группу. Про то какое у вас на самом деле было задание. Например — эту правду.

— Правду… А ты сам не хочешь рассказать правду мне?

— Я первый спросил. Ты не задумываешься над тем, что же ты сделал такого что тебя травят подобно лисе, с собаками?

— Лисе… У меня и в самом деле было специальное задание. И кажется я его уже выполнил.

Повисло молчание… Мы так и сидели друг с другом рядом, вокруг — лес…

— Несколько лет назад британская разведка начала подозревать, что в страну проник русский агент со специальным заданием. Его задачей было вести подрывную деятельность в регионе шести североирландских графств, наладить контакты русской разведки с террористами ИРА, наладить каналы поставки оружия. Основной моей задачей как раз было найти этого человека и сообщить о нем. И я его нашел…

— Сообщил?

— Нет.

— Почему?

— Не был уверен. Слишком много разных обстоятельств. Сейчас — уверен.

Если начнется стрельба — не выживет ни один из нас. Слишком хорошо нас учили. Слишком…

— Каково это: предавать. А, Кросс? Или я что-то не понимаю?

Так вот оно что! Он ни хрена не понял! Он думает, что я и есть Александр Кросс. Просто в плену меня перевербовали русские! Он считает меня предателем — и не подозревает о том что перед ним нелегал!

Сказать?!

— С чего ты взял? Тебе не кажется, что я неправильно веду себя для предателя?

— Согласен, сомнительных моментов много. Очень много, и они так и остались. Если ты помогаешь ИРА — какого черта ты полез в эту мясорубку по тут сторону границы? Какого черта ты застрелил одиннадцать боевиков ИРА в перестрелках и при задержаниях? Не сильно похоже на содействие ИРА, если бы все так содействовали… Но кроме тебя — извини, некому.

— Почему я должен всему этому верить?

— Не хочешь — не верь. Я уже говорил, что доверия между нами нет и быть не может.

И снова молчание…

— Кому ты сообщил?

— О чем?

— Ты должен был перед кем-то отчитываться.

…

— Почему я должен отчитываться перед тобой?

— Потому что ты влип в историю из которой сам не выпутаешься. Кто и как тебя вербовал на это дело?

— Не тебе это знать.

Почему мы еще не пострелялись…

— Хорошо. Тогда скажи — в своих отчетах ты упоминал О'Доннела?

По тому как изменилось лицо Грея я понял — в яблочко! Упоминал! Так вот где произошла утечка! А еще я понял — что сегодня ни мне ни Грею стрелять не придется — по крайней мере друг в друга. Для того, чтобы застрелить человека, который спас тебе жизнь нужно обладать непоколебимой, железобетонной уверенностью в собственной правоте. А ее то теперь как раз у Грея и не было.

— Упоминал — я не спрашивал, я утверждал.

— Ну — и?

— Ты так ничего и не понял? Тебя травят именно из-за этого! Ты единственный, кто знает правду! Ты, сам того не зная обрубил концы, ведущие к разгадке обстрела Лондона! Ты — и тот кто тебя завербовал и кому ты отправил отчет! Ты опасен потому что единственный, кто знает правду.

— Какую правду? Полковник ничего нам не сказал!

— А они, те кто тебя послал — знают об этом? Хочешь — проверь! Обратись к ним скажи что полковник ничего не сказал — и посмотрим сколько ты проживешь. В таких операциях не может быть места сомнениям, при малейшем сомнении все концы обрубают наглухо! Ликвидируют не только жертв — но и самих ликвидаторов! Никому не охота взойти на виселицу, ты этого не понимаешь?

Грей помолчал.

— Кто ты? Ты из наших? «Пагода»?

Переиграл! Теперь он не уверен даже в моем предательстве!

— Я констебль Александр Кросс из особого отдела королевской полиции Белфаста. Для нас обоих лучше будет, если я им и останусь… недомолвки… они всегда помогают обманывать… не лги — просто нарисуй набросок и дай твоему противнику дорисовать картину до конца… то что придумал сам всегда кажется правдой, даже если это полный бред… А теперь отвечай — кто тебя завербовал?

— Ты думаешь, они представились? — огрызнулся Грей.

— Как? Когда? Как выглядели? Ты понимаешь, в чем они виновны?

— Не хочешь ли ты сказать…

— Думай сам! Твоя жизнь — не моя. Если им доверяешь — иди к ним! Поделись подозрениями — и посмотрим что будет! Знаешь, как в Индии фанатики кидались на минные поля, чтобы своими ногами разминировать их? Вот и ты — уподобишься этим самым фанатикам. А я посмотрю со стороны.

— Не так давно это было… — наконец заговорил Грей — меня вызвали с полигона…

— Где это было? — перебил я.

— Где-где… В Герефорде. В кабинете комполка сидели двое. Один из них по моей биографии прошелся, второй его перебил и начал рассказывать. Он в России был, по его словам.

— Этот второй?

— Да.

— Как выглядели?

— Первый — ниже среднего роста, окладистая седая борода, голос гулкий такой. С трубкой. Тот первый назвал его «сэр Колин».

Батюшки светы… Да не сам ли это сэр Колин Монтескью, глава Британской секретной службы? Никак и вправду он. Лично его не видел — но перед переходом несколько фотографий мне показали. А я запомнил — я все запоминал, на память грех жаловаться. Это какого же уровня должна быть операция, что в ней участвует лично глава Службы.

— А второй?

— Второй на вид лет шестьдесят, невысокий. Глаза у него…

— Какие?

— Добрые какие то. Как у пасторов бывает. Он то и говорил в основном. Назвался как Джеффри Ровен.

Этого я не знал.

— И они тебе рассказали про русских агентов? Что он проникли в Британию и занимаются там терроризмом?

…

— Черт бы все побрал…

— А ты из…

— Я тебе уже сказал. Констебль Александр Кросс… намекни. Только намекни… есть структуры, которые занимаются проблемами безопасности на принципиально другом уровне. Как только происходит нечто подобное тому что происходит сейчас — они вмешиваются.

— Но почему же…

— Почему? Потому же, почему здесь прячешься и ты. Ситуация пошла вразнос. Те, кто устроили все это сидят на самом верху и способны причинить массу неприятностей. А мы не можем действовать до тех пор, пока у нас не будет веских доказательств. Очень веских, учитывая вес и положение в обществе тех людей, против которых они собираются.

Грей замолчал, осмысливая происходящее. Он проиграл — хотя сам этого не понимал. Полунамеками и умолчаниями я вытащил из него правду, по крайней мере ту часть правды, которую он знает. Это и был его проигрыш — он открыл свои карты, не получив взамен ничего. Все-таки не стоило привлекать к проведению разведывательной операции, связанной с внедрением обычного офицера, пусть и из спецподразделения. Я и сам почти такой же — только подготовка в морских училищах получше пехотной будет, да и соприкоснулся я уже с миром разведки, так соприкоснулся что и вспоминать не хочется. Моряки ведь что — это тебе не пехотный офицер, что в расположении сидит, в пункте постоянной дислокации, да иногда выходит в какой-нибудь уездный город за дамами поухлестывать. Морской офицер служит в порту — а любой крупный порт тем более порт с военной базой, это место притяжения интересов самых разных разведок, да и просто иностранного люда много. А то он в море вышел, пошел в поход с заходом в иностранные порты и сходом на берег — тоже чреватая вербовкой и прочими неприятностями ситуация. Поэтому, разведывательный и контрразведывательный минимум гардемаринам дают: как например распознать вербовку и не просто послать вербовщика на три всем известные (это любой дурак сделать сможет, учиться этому не надо) — а заложить основы для последующей оперативной игры, с помощью контрразведчиков подсунуть лютому ворогу ворох дезинформации. А я вдобавок в Бейруте… в самую гущу попал. Да и учили меня перед заброской как-никак, все-таки хоть по ускоренной программе но учили.

— Есть только один выход, чтобы все прояснить и узнать правду — прервал мрачные размышления Грея я.

— Какой?

— Пройти вверх по цепи.

— Что это значит?

— В любой цепочке передачи информации есть два звена. Если хочешь узнать правду — поднимайся вверх по цепочке, найди второе звено и выясни, либо этот человек является источником информации, и тогда у него должны быть ответы на все вопросы. Либо он точно такое же передаточное звено в цепи и он может назвать тебе лишь следующее за ним звено. Подняться по цепочке — значит найти вербовавших тебя людей и спросить у них, что за чертовщина происходит. Одного из них я знаю…

— Кого?

— Бородатого. Сэр Колин Монтескью, глава Секретной разведывательной службы. Я имею в виду — неофициальный глава, настоящий. [по старой и весьма мудрой британской традиции Секретную разведывательную службу возглавляют одновременно два директора. Один из них — официально назначается премьер-министром, занимается бюджетными и прочими не касающимися разведки вопросами, выступает в Парламенте и перед людьми а телевидении. Второго назначает «Комитет мудрецов» — собрание из пяти постоянных заместителей министра, его кандидатура ни с кем не согласовывается. Избирается неофициальный директор из кадровых работников Службы, в то время как официальный может быть кем угодно, даже женщиной. Имя неофициального директора Службы является государственной тайной. ]

Дождавшись, пока Грей придет в себя я продолжил…

— Если мы хотим получить ответы — мы должны задать вопросы непосредственно ему. Только так мы узнаем правду.

— И как мы это сделаем?

Вместо ответа я молча посмотрел в глаза Грею.

— Ты соображаешь?

— Иного выхода нет. Если есть другой — предложи.

— Ты предлагаешь похитить главу Британской секретной службы?!

— Нет это ты предлагаешь. Это на тебе висит обвинение в измене и террористической деятельности.

— На тебе обвинений не меньше.

— Меня обвиняет Скотланд-Ярд. С ним я и буду разбираться — потом. Нужно просто найти настоящего убийцу. Рано или поздно он сделает ошибку — и его возьмут. Скотланд-Ярд или на него выйду я — неважно. Сейчас я помогаю тебе.

— Ты представляешь, как его могут охранять?

— На удивление слабо. Он живет в Челси, в правительственном квартале, который обнесен стеной и охраняется. Один шофер и один телохранитель. Машины сопровождения нет, иногда при каких-то поездках за пределы Лондона его сопровождает полицейская машина. Помни, он неофициальный глава, его статус является государственной тайной.

— Откуда ты это знаешь?

— Ты опять задаешь вопрос, на который я не могу ответить…

Примерялся я к этому кварталу, примерялся… Вот там понаделать делов — и можно возвращаться со спокойной совестью назад. И пусть те, кто останутся в живых, когда будут думать о новых посягательствах на Россию — вспомнят о судьбе дерзнувших…

— Мы в розыске, ты забыл?

— А это уже мои проблемы. Для начала я хочу услышать от тебя — ты согласен или нет? Если нет — дальше каждый решает свои проблемы сам. Если да — тогда мне нужно быть в одном месте в самое ближайшее время. Прикроешь меня на встрече. Ты поможешь мне — я помогу тебе. Итак?

Грей помолчал.

— Как мы отсюда выберемся?

— Обычно. Там, где у меня встреча порт — туда идет лес. Вот с лесом и проедем. Но я не услышал ответа на вопрос: итак ты…

— Согласен, согласен. Черт возьми… Выбора и так нет…

10 августа 1996 года Южный Туркестан, пограничная зона. Операция «Северный ветер»

— Второй, я Тайга, Второй, я Тайга, ответь Тайге.

Высокий, с резкими, будто рублеными топором чертами лица мужчина, одетый с форму с погонами подполковника военно-воздушных сил, протянул руку, снял с крючка гарнитуру рации, неспешно надел ее. Нажал тангету.

— Второй на связи.

— Второй, я Тайга. Вижу птицу. Дальность двести одиннадцать. Азимут сорок. Угол места цели сорок девять. Цель малозаметная, скоростная. Идет в обычном режиме. Как понял?

— Вас понял, Тайга… — подполковник стал четко и громко диктовать повтором полученные данные, а второй номер расчета, невысокий усатый турок с майорскими погонами забарабанил по клавиатуре вычислительного комплекса, вводя данные и разворачивая локатор для обнаружения и захвата цели.

В темной тесной кабине огневой установки зенитно-ракетного комплекса ПВО дальнего действия сидели трое — командир огневой установки, первый оператор и второй оператор. Места в кабине на первый взгляд хватало лишь для двоих — но они как-то уживались. Сейчас было все тоже самое что и на учениях — скрытное ночное выдвижение на позиции, маскировка огневой установки от обнаружения возможным противником и ожидание. Ожидание приказа, который то ли поступит, то ли нет. Из всех тех, кто находился в тесной кабинке управления огневой установкой зенитно-ракетного комплекса дальнего действия Волга, лишь подполковник Костицкий, командир огневой установки знал, что приказ обязательно поступит не им так другим. Только он знал, что наряду с ними, на этом участке границы выставлено еще девять мобильных огневых установок, а у самой «нитки» в боевой режим поставлена станция СОЦ, [СОЦ — станция обнаружения целей] замаскированная под обычную локаторную установку, пасущую границу. На этой установке сейчас находится самая опытная команда управления, настоящие асы, дирижеры зенитного огня. И приказ обязательно поступит, не им, так другим. Выпало им…

— Омар, вставай в обзор и паси север. Надо их обнаружить.

— Давно пасу, командир… — белозубо улыбнулся Омар, не отрываясь от большого зеленого экрана, испещренного яркими, мельтешащими как бактерии под микроскопом точками…

Про себя полковник отметил, что время британцы выбрали грамотно. Даже не зная, что на них ведется охота — все равно прияли меры предосторожности. Утро, горы, да еще и влажность повышенная, нетипичная для этой местности. Солнце, всходя над горами, начинает нагревать воздух, огромные массы холодного и горячего воздуха перемещаются вверх-вниз, сами горы тоже дают собственную картинку — в общем, помех в таком районе столько, что замучаешься их отрабатывать, выделяя из всего этого мельтешения реальную цель. Да и позиция их — не сахар, хотя подполковник сам выбрал наилучшую из возможных в этих горах. Без целеуказания от Тайги не справились бы, да и Тайга, скорее всего, получила данные со спутника. Североамериканцы не дураки, мазнувший луч локатора засекают на раз, это серьезный противник. Но на стадии пуска без локатора не обойтись, ракету по данным спутника по летящей цели не наведешь.

— Есть! — тихий голос Омара бритвой полоснул по нервам. Почти на предельной дальности он поймал таки враждебную птицу, выделил среди мельтешения точек нужную, захватил ее как тисками, направил на нее луч локатора — цель в зоне поражения!

— Есть захват, есть сопровождение цели — подтверждает и второй оператор. На такой дистанции в ТОВ [ТОВ — телевизионно-оптический визир. За двести километров самолет через него, конечно же, не рассмотреть] смотреть бессмысленно, поэтому его подтверждение мало чего стоит, он вынужден пользоваться такими же приборами что и первый, но порядок есть порядок…

— Прошу скорость!

— Четыреста восемьдесят — отзывается через какое-то мгновение командир огневого расчета, глянув на измеритель скорости, сделать это нужно, потому что так можно захватить и местник [Местник — все от чего может отразиться поисковый луч РЛС, выдав ложную цель. Такая цель ничем не будет отличаться от реальной, по ней можно даже ракету запустить. Это может быть склон гор, вышка ЛЭП, что угодно. Может быть и жилой дом — помните, как украинские ракетчики по жилому дому в Броварах засандалили ракетой?] — цель подтверждаю. Цель — тактический транспортный самолет, турбовинтовой.

— Сопровождение устойчивое.

— Подтверждаю, сопровождение устойчивое, цель в зоне поражения.

— Тайга, цель обнаружил, цель в зоне поражения, прошу приказ на дальнейшие действия!

— Второй, я Тайга. Цель уничтожить.

— Вас понял — полковник отключается от связи — внимание, поступил приказ на уничтожение цели! Начать синхронизацию!

Стены тесной кабинки кажется, аж дрожат от воя турбины, локатор огневой станции медленно разворачивается, следуя за целью. Но на закладывающий уши вой, на разлитое в воздухе напряжение никто не обращает ни малейшего внимания. Наконец-то им выпала возможность сделать то, ради чего они долгие годы тренировались, ради чего они служат Родине. Никто не говорил им, что находится там, в этом тактическом транспортнике — но им это безразлично. Поступил приказ — значит, они его выполнят.

— Есть синхронизация по дальности, есть синхронизация по скорости, есть синхронизация по высоте, есть синхронизация по курсу!

— Командир, они что-то заметили…

— Держу синхронизацию!

Первый оператор лихорадочно щелкает тумблерами, выполняя положенные предстартовые мероприятия, где-то там у них за спиной гидроцилиндры задирают к небу толстые зеленые контейнеры, откидываются крышки в готовности выпустить на свободу огнехвостую смерть.

— Выдал «цель», есть «зона», есть «готовность», есть «разрешение» — монотонно комментирует второй оператор загорающиеся перед ним транспаранты. Где-то далеко, в пронзительно синем афганском небе пилот североамериканского тактического транспортника лихорадочно закладывает противозенитный маневр, пытаясь сорвать сопровождение неизвестным локатором в тщетной надежде спастись…

— Ракеты к пуску готовы!

— Сопровождение устойчивое!

— Подтверждаю, сопровождение устойчивое!

— Ключ на старт! — подполковник, как и всегда перед пуском на мгновение касается своего крестика, того самого, с каким его и крестили в маленькой старой деревенской церквушке во Владимирской губернии и с которым он не расставался нигде и никогда. Каменно-холодные пальцы переводят ключ в положение «боевое». Палец откидывает колпачок с пусковой кнопки….

— Пуск!

Огневая слегка вздрагивает, из тесной, без окон кабинки им не видно, как задняя часть тяжелого шестиосного транспортера окутывается дымом и пламенем. Из толстого зеленого контейнера стремительно взлетает одна ракета, затем, через секунду вторая — чтобы наверняка. Гарантия поражения цели двумя ракетами — более девяноста девяти процентов.

— Первая вышла! Вторая вышла! Есть старт, пошли поправки на изделие.

Одна за другой вертикально стартовавшие ракеты закладывают вираж в небе, ложась на единственно верный курс. Несколько секунд — и от них остается только два красиво изогнутых, постепенно расплывающихся дымовых следа…

— Есть поправки, есть коррекция! Ракеты захватили цель!

Подполковник берет гарнитуру. Форменная рубашка пропитана холодным, противным потом.

— Тайга, я Второй. Выдал залп!

— Вас понял, Второй, сворачивайтесь…

— Командир, захват устойчивый, наблюдаю подлет! — голос Омара звенит от скрываемого торжества — есть поражение! Цель поражена!

Одна из мельтешащих точек на экране, внешне ничем не отличающихся от своих соседок гаснет…

— Все системы в походное положение! Сворачиваемся! Быстрее!

Это было необычно — но полковник Дик Раск очень любил летать над морем — и сильно нервничал летая над сушей. Обычно все было наоборот — на море не было никаких визуальных ориентиров, на море невозможно совершить экстренную посадку, пилоты не любили море — а полковник Раск его любил. Возможно дело было в привычке, возможно в чем то еще — но сейчас, над нищей афганской землей, над белыми от снега и льда пиками гор он и в самом деле чувствовал себя неуютно…

Британские истребители — на сей раз наземного базирования, с баз в британской Индии сопровождали его, передавая с рук на руки. Здесь, в Индии базировались в основном устаревшие истребители — здесь это были «кометы», старые рыдваны еще конца шестидесятых годов разработки, пусть и модернизированные, но все равно рыдваны. Работы у летчиков — настоящей работы, не бомбежек не защищенной авиацией и ПВО земель, а настоящей работы здесь не было — и поэтому уровень подготовки местных летчиков был весьма низким. Один из них при выполнении маневра чуть не задел плоскостью Грумман — и полковник Раск был вынужден предпринять маневр уклонения. До завершающей точки долгого маршрута было не больше десяти минут лета когда это произошло. Они и не узнали бы ничего, но полковник Раск настроился на волну, на которой работали британские пилоты, чтобы своевременно среагировать, если что-то произойдет. И это что-то произошло.

— Кажется, нас засекли. У меня сработка!

В отличие от истребителей, на транспортном самолете не было приборов, способных засечь поисковый луч радиолокатора — в то время как на истребителях они были.

— Брось… Мы в сотне миль от границы…

— Я тебе говорю, сработка…

Полковник насторожился. В отличие от британских летчиков-истребителей, которым просто приказали принять такой то самолет и сопроводить его до такой то точки, он прекрасно представлял, что за груз он везет. Русским действительно нет никакого смысла шарить радаром на таком удалении от границы, если они не знают про груз в чреве Граммана… а если знают.

Кстати — это что за локатор в горах, при таком то рельефе местности может быть такой, что добивает на двести километров?!

— Уходим вниз! — решился полковник и тут эфир разорвался криком…

Ракеты!

Полковник переложил штурвал, сильно рискуя и проклиная себя за то, что выбрал такой эшелон полета — на предельной для такого самолета высоте. Но было уже поздно — русские ракеты были замечены на самом конечном отрезке траектории, когда они уже перешли на наведение через собственную головку наведения — ее включение и всполошило британских летчиков. Русские ракеты, как и было заложено конструкторами в их искусственном интеллекте мгновенно опознали цели и навелись на самую крупную по размерам — на падающий в бездну транспортник. Через девять секунд после того, как включились головки самонаведения, одна из ракет достигла своей цели, боеголовка ракеты лопнула направленным конусом осколков, изрешетив фюзеляж, полностью разрушив один из двигателей и повредив второй. Может быть, полковнику и удалось бы удержать в воздухе искалеченный самолет и дотянуть до аэродрома на одном из двигателей. Но самолет уже штопорил — и выйти из штопора при таких повреждениях было невозможно. Вторая ракета, потеряв цель мгновенно перенавелась на следующую по приоритетности — и через секунду направленный заряд разорвал почти что пополам один из истребителей. Ни один из летчиков прыгнуть с парашютом не успел, самолет буквально переломился в воздухе. А еще через несколько секунд остатки транспортника рухнули на склон безвестного горного ущелья…

10 августа 1996 года Афганистан, примерно сто семьдесят километров до границы

Было трудно. Араб был готов к трудностям, он не зря два года отпахал в особом учебном центре. Но что будет так трудно — этого он не предполагал…

Самое главное — до сих пор они были живы. Все четверо.

И более того — до сих пор все было на удивление неплохо.

Первым делом они оторвались. Оторваться — дело непростое, но если не оторвешься — далеко не уйдешь. Оторваться — значит уйти от зоны десантирования на максимально возможное расстояние за минимально возможное время, при этом запутать следы. У каждого племени, у каждой душманской банды своей «ареал обитания», так сказать, и на чужой они не пойдут. Поэтому, если тебя не окружили в первый же день, не прижали где-нибудь в ущелье — уже легче. И вы еще учитывайте, что отрываешься ты, когда вес твоего груза максимальный, ты не израсходовал ни боекомплект, ни сухпайки. Да еще ты не знаешь местность, а твой противник здесь родился и знает ее как свои пять пальцев.

Но они оторвались. И за все время пока шли — ни один из них не израсходовал ни одного патрона.

Перед отправкой, Араб разговаривал с Немым, с инструктором — и тот дал немало дельных советов как выжить. Иди максимально незаметно, ни во что не ввязывайся. Это не твоя земля и не твоя страна, твое геройство здесь никому не нужно и не будет оценено. Убивают, грабят на дороге — проходи мимо.

Держись подальше от населенных пунктов, будь очень осторожен в местах, где есть вода — где вода там и люди. К воде подходи только ночью, используй прибор ночного видения, который у тебя есть. Избегай вообще любых населенных мест.

Избегай троп, иди по целине и как можно выше. Если ты идешь по тропе — по ней может идти кто-то еще. В горах, лысых как афганские кто выше — тот и прав. Один боец на хорошей позиции и с достаточным запасом патронов может сдержать роту.

Не спеши. Доверяй своей интуиции. Если она говорит тебе что дело неладно — скорее всего, так и есть. Если нашел хорошее место чтобы отсидеться и отдохнуть и запасы позволяют — отсидись. Не загоняй ни себя, ни группу, у тебя единственное задание — выжить.

И последнее. Если тебя кто-то увидел — никого не оставляй в живых. Неважно, пусть это даже будет бача. Донесет — любой. Вспомни о пацанах, за которых ты в ответе. Пожалей их, местные тебя и их не пожалеют.

Не расслабляйся в самом конце. Попасть можно, когда до границы будет километр.

Араб выполнял все в точности. Не спешил, не лез на рожон. И до сих пор был жив и все, кем он командовал и за кого отвечал — тоже были живы.

За все это время они только раз видели душманов. Человек тридцать, мохнатые, косматые, в халатах, с двумя осликами. Не выдали себя, пропустили и потом отсиживались целый час, прежде чем Араб решился вновь выйти на маршрут. Еще раз видели на дороге большую армейскую колонну и тоже ее пропустили.

Неприятности начались на третий день.

Они только сжевали по плитке сухпая — на эту дорогу они взяли только плитки, которые готовили сами из кураги, изюма, орехов и сахарной пудры, максимум калорий при минимуме веса и объема — как все это началось. Первым они услышали звук, сразу опознав рев реактивных двигателей истребителей.

— Опасность, прячься!

Замер — накрылся маскировочной сетью, какую каждый носит на себе на манер пончо — и замер. С реактивного истребителя, несущегося над землей, засечь цель размером с человека, да еще если этот человек не двигается и накрылся маскировочной сетью — невозможно. Что за черт, неужели за ними истребители послали…

И тут… в небе, буквально над их головами… это было похоже на раскат далекого очень далекого грома… два раската, один за другим… и нарастающий, ноющий вой, постепенно нарастающий. Араб лежал несколько секунд, но вой все нарастал — и тогда он рискнул, приподнял край маскировочной накидки, приподнял ровно для того, чтобы увидеть, как сверху, под большим очень большим углом что-то падает… дымящееся, уродливое, кажущееся бесформенным. Сначала ему оказалось, что это что-то упадет прямо на них, он уже подумал, что надо бежать… но бежать все равно бесполезно… и он замер, до боли вжавшись в каменистую землю. Пылающие обломки грохнулись где-то впереди, дальше по ущелью… грохот был страшный, казалось начался камнепад, сель, лавина… а через несколько секунд упало еще… уже за гребнем… и глухим грохотом рванул боезапас.

— Лежать!!! Лежать!!!

Как говорится, у победы тысяча отцов, поражение же всегда сирота…

Вся эта операция по организации полигона для испытаний ядерного оружия в Северном Афганистане с самого начала отдавала изрядным безумием. А затея привести почти на самую границу с Российской Империей суперсекретный ядерный заряд нового поколения для испытаний — просто дикостью, немыслимой дикостью. Как говорится, это было хуже чем преступление, это была ошибка. Но надо было понимать и мотивы тех, кто принимал это идиотское решение. Британцы, задумывая подобное любой ценой пытались пристегнуть североамериканцев к своей восточной колониальной политике, сделать так чтобы американцы завязли в ней так же крепко как и они сами. Североамериканцам был нужен тайный полигон для ядерных испытаний, решение с американской стороны принимали по принципу «выбираем наименьшее из зол». Ни на что другое британцы не шли, а спокойное место для того, чтобы провести наконец полный цикл испытаний и начать серийную, а не ручную сборку новых зарядов был жизненно необходим. В Североамериканских соединенных штатах бушевала новая мода под названием корректность, была политическая корректность, была расовая корректность, а потом появилась и экологическая корректность. И экологическая корректность требовала, чтобы американские военные больше не взрывали ядерные заряды на атоллах в Тихом океане, потому что коралловый атолл — величайшее чудо природы, для того чтобы вырос такой атолл нужно несколько сотен лет. А если бы какой-нибудь губернатор предоставил ив своем штате место для атомного полигона — избиратели просто четвертовали бы его. Полигон в Неваде — когда он работал, игроки из Лас Вегаса выезжали смотреть на взрывы, были даже специальные смотровые площадки — давно не работал, и остро нужен был новый полигон, где нибудь подальше от всего этого экологического безумия. Вот и согласились американцы на афганский полигон — а теперь пожинали горькие плоды этого решения…

Первым, сигнал тревоги прозвучал на базе в Баграме, где дислоцировались Королевские ВВС, в том числе и те истребители, которые в данный момент находились в воздухе. Самолет, который сопровождали эти истребители относился к категории целей особой важности, и поэтому за его продвижением по зеленому экрану радара наблюдал отдельно выделенный оператор, младший лейтенант Тикет. Он служил на этой богом забытой базе меньше трех месяцев, он происходил из рабочей семьи, жившей в Манчестере и в королевскую армию завербовался, потому что в городе работы не было. Его направили на курсы диспетчеров-операторов, а потом отправили сюда, в нищий, проклятый Аллахом и людьми Афганистан — хорошо что здесь хотя бы жалование было удвоенное. Сейчас младший лейтенант на чью смену пришелся пролет особо важного самолета — настолько важного, что ради него подняли в воздух звено истребителей — бомбардировщиков эскорта — сидел в полутемном, кондиционированном операторском зале и до рези в глазах всматривался в зеленую точку, ползущую по экрану с черепашьей скоростью.

Увидев резкий маневр самолета, который он сопровождал, младший лейтенант нахмурился, протянул руку к красной кнопке, которая была под рукой каждого оператора на пульте и предназначалась для того чтобы вызвать старшего смены, дежурного — и в этот момент ситуация окончательно вышла из-под контроля.

— Ракетная атака! Ракетная атака!

В полутьме операторского зала, где экраны дисплеев наблюдения придают лицам склонившихся над ними операторов какой-то нереальный, бледно-зеленый, вурдалачий цвет, это прозвучало особенно зловеще.

Старший смены, капитан Королевских ВВС Николас Гордон кинулся не к тому оператору, который крикнул о ракетной атаке, а к Тикету. Но тот уже и сам видел что дело плохо.

— Сэр, объект быстро теряет высоту!

Гордон чуть ли не раздавил свой длинный нос о стекло монитора.

— Когда это началось?

— Примерно десять секунд назад, сэр.

— Кто говорил про ракетную атаку! — заорал дежурный на весь зал.

— Сэр, Кобра-четыре передал, что их атакуют ракетами!

— Вызовите его!

— Сэр, Кобра-четыре пропал со связи! Кобра три передает что два самолета подбиты и падают! Они атакованы!

— Какого черта? Как атакованы?

— Сэр, неопознанных целей в нашем секторе нет. — доложил еще один оператор.

— Сэр, отметка «Альфа» пропала с экрана, я ее не наблюдаю! — крикнул Тикет — Альфа потерпела катастрофу!

— Как атакованы? Кем атакованы?

— Сэр, Кобра-три передает, что они атакованы русскими ракетами! Кобра-четыре сбит, Альфа тоже сбита! Они над местом падения!

— Пусть остаются там!

Майор Гордон метнулся к своему месту, начал лихорадочно шарить в бумагах. Черт, где же. где… вот! Он искал приказ — совершенно секретный приказ полученный им относительно «Альфы», где были расписаны его действия во всех возможных ситуациях. Палец побежал по строчкам… вот! В случае чрезвычайной ситуации — номер телефона Пешавара, военной базы, рядом звание и фамилия человека, которого нужно найти и доложиться…

— Контролируйте ситуацию! — отдав этот совершенно бессмысленный приказ, майор выскочил, побежал на полковой узел связи, располагавшийся в двух сотнях метров от операторского зала. Встречные уступали ему дорогу, косились с недоумением…

На узел связи он ворвался подобно монгольской коннице, даже что-то опрокинув. Отпихнув кого то, рванул вперед.

— Связь!

Бекки, незамужняя и весьма миловидная вольнонаемная, за которой он ухаживал оторвалась от чтения чего то там интересного.

— Ники, что с тобой.

— Связь! Мне срочно связь нужна, Пешавар вот этот номер! Иначе мне конец!

Фыркнув, как это умеют делать только кошки и женщины, Бекки принялась устанавливать связь, установив, протянула майору трубку с видом оскорбленной добродетели.

— Сэр, майор Гордон докладывает?

— Кто, простите? — сухо отозвалась трубка?

— Майор Гордон, кэмп Абердин, Баграм. Сэр в приказе…

— Я понял, продолжайте, майор… — сложно было даже понять, человек на другом конце трубки или робот.

— Сэр, у нас ЧП! Альфа, вы знаете, что такое Альфа?

— Разумеется — голос в трубке похолодел.

— Сэр, у нас Падающая звезда! Русские… [Падающая звезда — принятое в ВВС САСШ кодовое обозначение авиакатастрофы]

— Вас понял, не надо подробнее! Точка известна?

— Да, сэр!

— Высылайте спасательный отряд. Поднимайте все вертолеты ПСС какие у вас только есть. Пусть окружат место падения, но ближе чем на двести ярдов к обломкам не приближаются до прибытия собой группы! Как поняли?!

— Э, сэр…

— Не слышу!

— Понял, сэр.

— Повторите!

— Поднимаю все вертолеты ПСС какие у меня есть, вывожу в район катастрофы. Ближе двухсот ярдов к обломкам не приближаться, ждать подхода особой группы.

— Верно, приступайте. Дежурство не сдавать, оставайтесь до прибытия спецгруппы, им сдадите дежурство!

— Есть, сэр… — уныло произнес Гордон.

— Конец связи…

В настроенных чувствах, не обращая внимания на разобиженную от такого невнимания Бекки майор вышел из вагончика с пультом дальней связи, поплелся к своему рабочему месту. Не сдавать дежурство…

— Сэр, Кобра один запрашивает дальнейшие действия! У него кончается топливо! — огорошили него подчиненные новой вводной, как только он появился на своем месте.

Проблема майора Николаса Гордона была в том что он был… даже не труслив, просто боялся брать ответственность на себя. Для офицера ВВС, тем более за дежурного диспетчерского центра это было недопустимо, но у майора была мохнатая рука в Лондоне и его неудержимо двигали наверх, преодолевая все возражения и результаты тестирования, прямо скажем не блестящие. Афганистан был последней ступенькой перед министерством, в министерстве любят тех, кто с боевым опытом пусть даже весь их опыт ограничивается сидением перед экраном. В личном деле все это можно расписать куда красивее, бумага все стерпит.

По идее, любой разумный офицер ВВС счел бы, что до прибытия самолета ПСС место падения самолета с таким важным грузом должно постоянно охраняться. Тем более, что самолет этот не упал просто так из-за технической неисправности — а был сбит противником. Вполне вероятно, сбит с целью захвата груза и к месту падения выдвинулась группа русского спецназа. Более того — на базе был и заправщик. Но майор Гордон прикинул в голове и понял, что это ему совсем не нравится. Сейчас оставшиеся истребители группы Кобра ходят над районом на предельно низкой высоте, луч локатора русских их не сечет. Но если выслать заправщик… на предельно низкой дозаправляться запрещено, самолетам придется подниматься на минимально допустимую высоту и они снова попадут под луч русских локаторов… хорош он будет, если он потеряет вместо двух самолетов целую авиагруппу, можно будет сказать, что карьера в данном случае накроется. В приказе про это ничего не написано, он вышел на связь, доложил, ему приказали поднять вертолеты ПСС — он их и поднимет. А группой Кобра он рисковать не будет…

— Возвращайте их на базу. Немедленно!

На базе в Пешаваре координатором операции был бригадир Ричард Дорн, он был единственным офицером в Индии, кто достоверно знал о том, что находилось в Груммане, сбитом русскими. Ситуация, без сомнения была чрезвычайной. Он немедленно связался по спутниковой связи с Лондоном, с лордом Роули, ответственным чиновником министерства обороны, контролирующем операцию.

Время в Лондоне было совсем неподходящим, разница с Индией составляла несколько часов, поэтому пришлось ждать, пока лорда Роули разбудят. На это ушло едва ли не сорок минут. Наконец в трубке раздался недовольный бас лорда Роули.

— Генри, вы отдаете себе отчет в том, который у нас сейчас час?

— Сэр, дело не терпит отлагательства! Только что мне стало известно, что русские сбили самолет с грузом у самой границы!

— Какой самолет с грузом? — спросонья не понял лорд Роули.

— Американский, сэр! Самолет с грузом Альфа!

В трубке раздалось нечто похожее на хрип.

— Надеюсь, вы шутите Пикеринг…

— Ничуть, сэр.

— Как это произошло?

— Информации пока мало, сэр. Это сделали русские либо зенитной ракетой дальнего действия, либо их самолеты нарушили границу.

— Черт… Это и в самом деле плохо, мой мальчик…

Лорд Роули на другом конце провода окончательно пришел в себя.

— Что сейчас предпринимается?

— Сэр, с ближайшей базы подняты все наличные силы поиска и спасения какие там есть. Я приказ не приближаться к месту катастрофы, просто оцепить его и ждать.

— Это правильно…

— Сэр нам надо привлечь американцев.

— Зачем?

— Это их груз, мы в любом случае не обойдемся без них. У них есть особые группы, подготовленные к действиям в такой ситуации.

— У нас они тоже есть и подготовлены не хуже.

— Сэр, русские сбили самолет, это открытые враждебные действия. Возможно, к месту падения выдвигается группа русского спецназа. Нам понадобится вся помощь, какая только возможна и кроме оттого пусть русские имеют дело не только с нами, но и с американцами.

Лорд Роули подумал. Если привлечь американцев — хуже то все равно уже не будет, а во если не привлечь… тогда будет скандал, груз то и в самом деле их. Чертовщина какая то…

— Под вашу ответственность, Пикеринг… — изобрел он удачную формулировку, позволяющую в случае чего прикрыть задницу — держите ситуацию там, а я попробую разобраться с ней тут. Где ближайшие североамериканские силы, способные прийти вам на помощь?

— Сэр, авианосная группа во главе с Хьюго Лонгом сейчас стоит на траверзе Карачи.

— Хорошо, вот их и привлеките. Докладывайте мне каждый час. Лично!

— Да, сэр…

Часть 3

10 августа 1996 года. Северная Индия, британские колониальные владения. Рейд порта Карачи

Североамериканские соединенные штаты, поскольку считали себя самой сильной державой мира, держали и крупнейший в мире флот — двенадцать авианосных групп. Все дело было в том, что Северная Америка, равно как и Великобритания — это, по сути, мировой остров и от морских коммуникаций он зависит жизненно. Это тебе не Российская империя, крупнейшая в мире держава, занимающая большую часть Евроазиатского континента и совершенно не зависящая от состояния мореплавания.

Флот — это показатель могущества в мире, и даже Россия содержала три океанских флота с десятью ударными авианосными соединениями для поддержания претензий на звание Великой державы. Флоты ходили друг за другом, прикрывали друг друга, затевая своего рода карусель. Взаимоотношения между разными флотами были разные. Римляне дружили с русскими, австро-венграми и итальянцами, американцы дружили с британцами, британцы дружили с японцами. Более-менее сносные отношения были у британцев с немцами и у американцев с русскими — но именно сносные. Каждая из сторон постоянно проверяла крепость нервов другой, например русские самолеты часто прорывались к авианосным американским ордерам, вынуждая поднимать истребители на защиту. Североамериканцы не прочь были лихо пройтись над русской палубой, да еще сфотографировать и фото выслать, русские в этом не отставали. Кстати, что обычные моряки, летчики с авианосцев, что адмиралы часто при встрече обменивались такими вот фотографиями, заполученными в результате удачных рейдов друг на друга с ехидными надписями, многие такие фотографии висели в кают-компаниях кораблей. Останавливали друг друга просто — если одна из сторон выпускала пушечную очередь впритирку к самолету другой стороны — то это значило, что шутки кончились и пора убираться отсюда. Шуток не понимали только японцы, их летчики иногда шли на таран, часто случались разные инциденты, которые заминали. В целом, японцев считали кончеными психами и старались не связываться. Тем более что семь авианосных групп в Тихом океане, больше чем у любой другой державы здесь — это было реально много.

После первой мировой войны прошло очень много времени, и если раньше война флотов представляла собой войну броненосцев, то теперь вторая мировая война, если не дай Бог ей случится произойти, должна была стать войной авианосцев. Авианосными кораблями все флоты насыщались очень интенсивно, шло самое настоящее соревнование и конструкции появлялись самые разные.

Русские делали весомую заявку на лидерство, продав Священной Римской империи два своих авианосца, и спустив на воду два громадных суперавианосца, способных нести почти двойную по сравнению со стандартным авианосцем эскадрилью. Таким образом, формально у русских были те же десять авианосцев, но если эти два считать за четыре — то по количеству авианосцев русские почти сравнялись с американцами. Русские первыми ввели в моду не разделывать старые авианосцы, а переоборудовать их в нечто подобное вертолетоносцам и использовать для поддержки активных десантных операций. Русские же, буквально только что сделали еще одно «открытие» — десантный корабль можно сделать быстро и просто на гражданской верфи взяв за основу арктический контейнеровоз или танкер. Кроме того — у русских был совершенно уникальный, созданный специально для авианосцев однодвигательный истребитель С-56, который мог не просто складывать крылья — он складывался в транспортном положении так, что перевооруженный только на него авианосец удваивал свою самолетовместимость.

Американцы не отставали. Американцы первые придумали боковую, посадочную полосу для самолетов — хотя британцы всегда жестоко оспаривали первенство в этом вопросе. Все дело было в том, что при наличии этой боковой полосы авианосец мог одновременно и принимать и отправлять самолеты, а если самолет не зацепил авиафинишер — он мог спокойно дать форсаж и уйти на второй круг, не рискуя врезаться в другие стоящие на палубе самолеты. Американцы были первыми в создании специализированных судов морской пехоты — тяжелые десантные корабли типа Сан Антонио покупали и итальянцы, и австро-венгры и римляне, хотя двоим из трех они особо и не были нужны. Все-таки купили по одному. Кроме того — американцы первыми и единственными в мире создали мини-авианосцы на базе эскадренных миноносцев типа Спрюэнс, более новых типа Эрли Берк и вертолетоносцы на базе эскадренных миноносцев типа Кидд. У первых была всего одна-единственная взлетная дорожка, ангар на восемь самолетов короткого взлета-посадки и, за надстройками — еще и ангар для двух противокорабельных вертолетов. Надстройка была сдвинута к корме примерно на три четверти длины корпуса. Кроме того — пара установок ПВО типа Фаланкс и одно орудие калибра сто двадцать миллиметров. У вертолетоносцев, сделанных на базе эсминцев класса Кидд — наоборот — надстройка сдвинута к самому носу судна, а за надстройкой — длинная вертолетная площадка, на которой одновременно могут базироваться четыре тяжелых десантных вертолета, еще четыре дожидаются своего часа в ангаре, из которого поднимаются на лифте.

Коньком британцев был Харриер. Единственный в мире самолет, способный на вертикальный взлет — посадку, доведенный до ума и производимый в массовых количествах, его закупали все кроме Русской империи, даже североамериканцы бросили свои разработки и закупили Харриеры. Русские тоже производили раньше аналог Харриера даже похожий на него внешне, но технические характеристики его были настолько удручающими что производство свернули и теперь в русском авианосном флоте были только морские версии обычных, полноценных истребителей. Британцы же со своими Харриерами могли переделывать в авианосец почти любое судно. Кроме того, они отработали систему «Воздушный крюк» — это когда Харриер зацепляется на крюк, поднимается, запускает двигатель, из такого положения отцепляется и летит. Странная, на первый взгляд уродливая система — но она работала, и даже процент аварий при таком вот «взлете» был небольшим.

Германские конструкторы сделали первый в мире авианосец, переделанный из линкора, первоначально они так и делали свои авианосцы — переоборудовали их из ненужных линкоров. Потом германо-римские авианосцы стали походить на авианосцы других флотов, но все равно отличительной чертой старых германских авианосцев осталось обязательное наличие мощной артиллерийский части. Новые же, построенные в Священной Римской империи выделялись тем, что на них была высокая и длинная палуба, был трамплин, и не было… острова! Остров, или правильнее в этом случае ее называть рубка управления, как раз была на носу, под трамплином, что делало германские авианосцы абсолютно узнаваемыми.

Японцы ничего особого в историю надводного авианосцестроения не внесли, они делали свои авианосцы по образу и подобию британских, но кроме того имели еще два подводных авианосца, сделанных на базе громадных, специально построенных для этих целей подводных лодок.

Что же касается итальянцев и австро-венгров, то они особой роли не играли, Италия все четыре своих авианосца построила на американских верфях, Австро-венгрия тоже такие крупные корабли закупала.

Сейчас на траверзе Карачи болталась ударная авианосная группировка, приписанная к Седьмому флоту САСШ, состоящая из атомного ударного авианосца «Хьюго Лонг», ракетно-артиллерийского крейсера класса Делавэр с пушечными установками калибра 203 миллиметра и пусковыми установками ракет Томагавк, новейшего эсминца-вертолетоносца типа «Эрли Берк», в версии «Поддержка боевых действий в зоне литорали» с четырьмя вертолетами на борту [Литораль — изначально так называлась зона прилива-отлива, но в военно-морском флоте этим термином обозначают прилегающие к суше участки водной поверхности, глубина которых не превышает пятьдесят метров. Соответственно, корабли, действующие в этой зоне должны в основном обеспечивать поддержку наземных операций, а не воевать между собой], еще одного крейсера УРО класса «Тикондерога», более устаревшего если сравнивать с Эрли Берк, но еще способного задать жару, трех фрегатов типа Оливер Х Перри и судна обеспечения. Под водой группировку охраняла атакующая субмарина класса Лос Анджелес.

Основной целью данной группировки было проведение совместного маневрирования с флотом ее Величества и отработка некоторых учебных задач у побережья африканского континента. Была также мысль пролезть в Средиземное море — но от нее отказались, не желая рисковать, в конце концов у побережья Африки — места для маневрирования сколько хочешь, а Средиземное море узкое, с обоих сторон запечатанное да еще простреливаемое насквозь противокорабельными ракетами с берегов. Лишний раз лучше не рисковать.

Когда планировалась операция по доставке совершенно секретного заряда в северный Афганистан — была мысль перебросить на Хьюго Лонга специальную группу, так называемую «Объединенную группу атомной безопасности», но по здравому размышлению от этого решили отказаться. Переброска группы с такими специфическими навыками в какой-то район может привлечь внимание русской разведки, и тогда все кончится плохо. Впрочем, оно и без этого уже кончилось очень плохо…

Как и на любой американской авианосной группировке, на этой дислоцировалась особая группа морской пехоты, отвечающая за безопасность кораблей группировки, так называемая marine expedition unit, особая экспедиционная группа морской пехоты САСШ. Ведь если вдуматься, вся мощь орудий корабля, все базирующиеся на нем грозные истребители-бомбардировщики, способные обрушить стальной дождь на головы противника мало чего стоят. Для того, чтобы это все уничтожить нужно малое — подводная лодка противника, рота диверсантов-подводников на ней, тихий подход к кораблям на надувных лодках или вообще под водой. Миг — и точными выстрелами из-под воды обезврежены часовые. Второй миг — и кошки цепляются за палубу, за леера ограждения, а по ним одна за другой карабкаются черные тени. Третий — и вот на палубе, в тесных коридорах, в каютах вспыхивает абордажный бой, в котором подготовленные именно для такого вида боя и вооруженные специальным оружием диверсанты запросто расправляются с моряками. Вот от такой беды группировку и охраняли морские пехотинцы, кроме того это вообще был особо подготовленный отряд, способный высадиться на берег и действовать в самых экстремальных условиях. Командовал специальным отрядом подполковник морской пехоты САСШ Тимоти Ругид.

Утром, подполковник Ругид проводил занятия с личным составом — за неимением тира бросали в воду пластиковые бутылки и стреляли по ним. Одно время была мода устанавливать на палубе авианосца метательные установки для глиняных тарелочек и стрелять по ним, но сейчас это было запрещено приказом по ВМФ. Восемь человек стреляли под присмотром инструктора, еще восемь — чуть в стороне отрабатывали устранение задержек в штатном оружии. В отличие от армии, относительно быстро перевооружающейся на новейшую Ar-20, морская пехота как всегда поступала по своему и сохраняла пока верность старому доброму М4А2. Занятия уже почти закончились, когда к подполковнику Ругиду подбежал вестовой.

— Сэр, вас ищет контр-адмирал Блур, сэр…

Вызов к контр-адмиралу ничем кроме неприятностей не грозил. Если бы стояли в порту, было бы понятно — кто-то что-то натворил из подчиненных. Но тут то что могло произойти?!

— Маркони, заканчивайте без меня. После окончания занятий подберите все гильзы, как следует по палубе пройдитесь!

— Да, сэр! — козырнул заместитель, черный как ночь майор, у которого каким то чудом была чисто итальянская фамилия.

В комнате, где обычно проводились предполетные инструктажи было накурено, шумно, людно. Помимо офицеров, которые там находились по должности там были все старшие офицеры корабля: командир группировки контр-адмирал Стенли Манкузо, командир авианосца, капитан Тимоти Айсман, шеф по летным операциям [прим автора — есть такая должность на авианосце, этот человек командует самолетным парком авианосца, заместитель командира корабля], капитан Дик Вер Стиг. Все были на нервах, это было видно сразу — Вер Стиг нервно стучал костяшками пальцев по столу, Манкузо курил как паровоз, хотя в последнее время пытался бросить. Лишь Айсман сохранял ледяное спокойствие — немец, что с него возьмешь…

Увидев подполковника, контр-адмирал Манкузо оживился…

— Начинаем господа, начинаем… Прошу садиться. Свет, и давайте сразу изображения!

Погас свет. Подполковник, сильно не заморчиваясь устроился сидеть прямо на столе — с его габаритами устроиться на стуле удобно, тем более в тесноте комнаты для инструктажа было совсем непросто.

— Итак, господа… — начал почему то Айсман, может быть потому что сохранил должное спокойствие — примерно два часа назад в горном районе упал самолет, принадлежащий ВМФ США, палубной авиации. Это тактический транспортник С2 Грейхаунд.

Темноту инструкционной комнаты прорезал яркий луч проекционного аппарата, на одной из стен, покрытой специальным материалом загорелось четкое изображение спутниковой карты…

— Подполковник Ругид, вы знаете где это? — Айсман отошел в сторону, чтобы не заслонять обзор…

Подполковник вгляделся. Если дело касается их — значит неподалеку. Северная индия или западная часть континентальной Японии, больше негде.

— Северная Индия?

— Не угадали. Это северный Афганистан, подполковник, сто сорок километров до границы с Русской империей. Пилотировал самолет подполковник Ричард Раск. Сейчас готовят снимки места падения, обрабатывают их.

Подполковника Раска Ругид не знал лично, но слышал про него, верней читал в «Новостях ВМФ», еженедельной газеты флота. Судя по тому, что про него там публиковали материалы и не раз, подполковник был на хорошем счету у командования. А вот в Афганистан он бы не хотел попадать больше никогда, он бы хотел забыть про эту страну и никогда больше про нее не слышать. Два года в составе миссии наблюдателей — это после того как закончилась пятая, британо-афганская кампания… Он тогда был еще капитаном и того раза ему хватила навсегда — насколько бы жалование в таких вот «миссиях» не была выше обычного денежного довольствия подполковника КМП, на посулы вербовщиков он больше не покупался…

— Что произошло? Какого черта его туда занесло?

— Мы точно не знаем, к нам обратились британцы. Судя по их данным, его сбили.

Сбили?!

— Кто сбил?!

— Кто? А как вы сами думаете, подполковник Ругид?

Британцы случайно? Зачем тогда за помощью обращаться? Но не…

— Русские?

— Они самые. Иваны сбили его зенитной ракетой.

Подполковник напряженно думал. На первый взгляд он мало чем отличался от вышибалы-дуболома в портовом кабаке — но голова у него была светлой.

— Какое отношение ко всему этому имеем мы, сэр?

— Наша задача… — не вставая, сказал контр-адмирал Манкузо — вывезти обломки принадлежащего нам транспортника на авианосец. И как можно быстрее, это ясно, Ругид?

— Как в тумане, сэр… — отрезал подполковник, он всегда резал правду-матку, поэтому и не стал до сих пор полковником, по службе продвигался со скрипом — почему эту задачу не могут выполнить наши британские друзья, у них там есть базы, в том числе авиационные, должна быть и служба ПСС. Разве не так?

Подполковнику очень не понравилось повисшее молчание.

— Сэр, в чем заключается наша задача?

— Обеспечить вывоз обломков на авианосец — снова ответил Манкузо.

— Каким именно образом, сэр? По земле?

— Нет, конечно. Вертолетами.

— Вертолетами? Что значит вертолетами, там же…

— С дополнительными баками они нормально долетят — впервые вставил свою реплику капитан Вер Стиг.

— Противодействие?

— Не исключено.

— Противник, степень возможного противодействия?

И снова настораживающая тишина.

— Сэр, я не могу отправлять людей на операцию вслепую. Они должны знать, что их там ждет — твердо сказал подполковник Ругид.

Несмотря на то, что все трое присутствующих были старше по званию подполковника Ругида — проблема иерархии и подчинения все же была и очень серьезная. Дело в том, что все трое старших по званию офицеров относились к военно-морскому флота, а подполковник Ругид был старшим офицером Корпуса морской пехоты США. Отношения между этими двумя структурами были далеко не безоблачными, как это могло бы показаться обывателю. Дело было в том, что Североамериканские соединенные штаты были единственной в мире страной, где корпус морской пехоты был не частью ВМФ, а четвертым, самостоятельным родом войск, со своей авиацией и своими десантными кораблями. Соответственно, были напряженные отношения и с ВВС и с ВМФ, частично потому что ВВС считало что все что летает принадлежит им, а ВМФ — все что плавает принадлежит им. Частично потому что пытались проводить совместные тендеры на закупки вооружения, требования оказывались слишком разными, попытки выработать единые ни к чему не приводили, в итоге например палубный самолет Харриер морская пехота закупила вообще у британцев. Да, подполковник Ругид со своей группой охранял корабли авианосного ордера от возможного нападения — но и только. Приказ, отданный ему штабом КМП САСШ никак не предусматривал посылку личного состава части которой он командовал в чужую страну для выполнения специальной операции. И приказать ему такое никто не имел право, это был слишком серьезный приказ. Если на Ругида надавить — он запросто может отказаться выполнять приказ, и потребовать приказа, подписанного командующим корпусом морской пехоты САСШ, которого у Манкузо не было и на получение которого ушло бы время. Штаб КМП в любом случае вступился бы за него при таком раскладе. А времени не было.

И в списке лиц, допущенных к ознакомлению с информацией, составляющей государственную тайну, подполковника Ругида не было — верней он, наверное, был, но не в списке командиров ВМФ, а в списке командиров КМП, которого на авианосце не было…

И выхода не было тоже.

— Возможны… различные типы противников, подполковник… — решившись, начал Манкузо — первый тип, это иррегулярные комбатанты, боевики местных племенных ополчений. Неорганизованные, но хорошо вооруженные и знающие местность. У них могут быть даже ПЗРК, случаи катастроф британских летательных аппаратов были, британцы это никак не объясняют — но такое количество катастроф случайностью быть не может. С этими комбатантами нужно быть осторожнее, подполковник…

— А остальные типы противников?

— Второй тип противников — сами британцы. Вы не должны допустить, чтобы они наложили лапу на эти обломки и вывезли их к себе.

— Каким образом, сэр? — недоверчиво поинтересовался подполковник — я что, должен стрелять в них?

— Ну… они вообще то наши союзники… операция совместная — но не заблуждайтесь, интересы у каждого свои. В критической ситуации, если все остальные методы будут исчерпаны — да, Ругид, вам придется стрелять в них.

Подполковник не мог поверить своим ушам. Какого черта, что там находится такого, из-за чего возможно придется вступать в бой с британцами?

— И может быть еще и третий противник, третий тип. Возможно самый опасный из всех. В районе может находиться отряд русских специальных сил, который тоже будет охотиться за обломками.

Вот с этого и надо было начинать.

— Сэр, что было в самолете? — напористо спросил подполковник — что там было такого, за чем может охотиться русский спецназ? Что флотский самолет делал в афганских горах, почему русские его сбили?

Контр-адмирал тяжело вздохнул.

— Все что я сейчас скажу, Тимоти, относится к категории «Сжечь до прочтения и спустить пепел в сортир». Это ясно?

— Да сэр.

— В самолете было ядерное взрывное устройство. Его везли на британский полигон, находящийся в северном Афганистане, чтобы провести испытания. У самого аэродрома самолет сбили русские.

Вот с этого и надо было начинать…

— Сэр, ни у меня, ни у одного из моих людей нет допуска на работы, связанные с ядерным оружием. Я не смогу квалифицированно выполнить задачу. Снаряжения у меня тоже никакого нет для такой ситуации за исключением стандартных дозиметров.

— Этого и не нужно. Нужно обезопасить место падения и вывезти обломки.

— Сэр, там зараженная зона, вы это понимаете? У меня нет специального снаряжения, чтобы работать в зараженной зоне.

— Там нет зараженной зоны. Устройство было в специальном контейнере, а этот контейнер — в еще одном контейнере. Заражения не может быть. В любом случае, первыми пойдут британцы из отряда ПСС, они замерят уровни радиации. И вы тоже проведете замеры, как приземлитесь.

— Сэр, если утечка радиации все-таки есть — каковы мои действия?

— Перекрыть подходы к месту катастрофы с севера, занять позиции, сообщить об утечке и заражении местности. Не допустить подхода русских специальных сил, и ждать прибытия особой группы министерства энергетики со специальным снаряжением для работы в зараженной зоне. После прибытия — обеспечить безопасность ее работы и эвакуироваться вместе с ними. Удаление от места катастрофы при этом варианте — не меньше километра, ближе не подходить.

И это спасет от радиации, как же… Как я перестал беспокоиться и полюбил атомную бомбу… [В нашем мире в шестидесятые был снят фильм «Доктор Стрейнджлав или как я перестал беспокоиться и полюбил атомную бомбу». Это оттуда. ]

— Как выглядит этот… контейнер?

— Размеры — примерно полтора метрам на полтора вес — примерно восемьдесят килограммов. Сделан из титанового сплава… в общем довольно сложная и прочная вещь.

— Там есть… ручки для переноски или что-то в этом роде? Он находился в грузовом отсеке?

— Да, он находился в грузовом отсеке, что же касается ручек… мы не знаем, подполковник, с этим вам придется разобраться на месте.

— А как же тела летчиков? Их тоже эвакуировать?

— Нет. Только контейнер. Все остальное потом.

— А как же русские? Если они сбили самолет — скорее всего они уже знали что в контейнере, и они туже выслали группу. Им лететь всего сто сорок километров.

— Нет. Вся территория под нашим контролем. Там сейчас пасет АВАКС, да и спутники работают. Ни один вертолет с русской стороны границу не нарушал.

— Они могли заранее закинуть группу.

— В этом случае им придется искать место падения самолета и выдвигаться к нему пешком. По горам. Так что форма, если вы поторопитесь — у вас будет. Хоть и небольшая.

С совещания подполковник вышел с гудящей головой, такого он ну никак не мог предположить. Очередное дерьмо… как вообще могло хватить ума отправить туда самолет с устройством? Сто сорок километров от русской границы, дестабилизированная страна, тяжелейший рельеф местности. Как вообще кому то в голову пришло тащить туда ядерное устройство?

Подполковник, погруженный в мысли дошел до того места, где тренировались его люди, проверил, не оставили ли гильзы на палубе. Затем направился к своему вертолету…

Поднятая рука, сжатая в кулак — стоп. Кулак разжимается — рассыпаться, занять позиции. Все команды подаются рукой, одно оброненное слово может означать провал. Четверо — как один, ошибется один — погибнут все. Вот такая суровая арифметика…

Даже погибая, пилот этого самолета сделал все, что возможно, чтобы спасти машину. Последним осознанным движением он направил машину вдоль ущелья, и максимально, насколько мог, вывел ее в горизонтальный полет, чтобы она не врезалась в землю под прямым углом, а легла на брюхо.

И ему это почти удалось — самолет рухнул брюхом на каменистый склон, пропахал по нему почти сотню метров, потерял все плоскости и скорежил фюзеляж — но тем не менее, десантный отсек остался относительно целым. При такой посадке — это героизм.

Араб мельком взглянул на часы. То, что он делал, было безумием, британцы могли вернуться в любой момент, при падении самолета на выручку экипажу положено посылать ПСО, поисково-спасательный отряд, подготовка этих ребят мало чем уступает подготовке разведчиков-диверсантов, только задача у них противоположная. У диверсантов — взорвать, уничтожить, убить, разрушить, у поисково — спасательного отряда — вытащить, вывезти, вырвать из лап смерти попавших в беду пилотов…

Он сам не знал, почему его заинтересовал упавший самолет, и когда рев реактивных двигателей над головой сменился тишиной — он поднял группу и пошел к месту падения. Он спешил — надо было уходить из квадрата, уходить пока их следы не нашли и не началось прочесывание — но вместо того, чтобы уходить от самолета, он наоборот шел к нему и вел группу. И сам не понимал почему.

А самолет то североамериканский. Точно североамериканский, вон звезда на фюзеляже. Причем не обычный транспортный самолет — а способный взлетать и садиться на авианосец. И какого черта американский самолет делал в горах Афганистана?

Прижавшись к искореженному фюзеляжу самолета, Араб прислушался, пытаясь уловить, что происходит внутри. Могло быть всякое. Кто-то, возможно, остался жив и сейчас, умирая, держит в руке гранату с выдернутой чекой, чтобы забрать на тот свет хоть кого-то с собой. А может — и пистолет, наведенный на люк. Он помнил, ему его учил Немой — бывают спецы лихие, а бывают старые. Старых и лихих не бывает, причем в его случае его лихость — это смерть не только для него, но, скорее всего и для всей группы.

Так ничего и не услышав, Араб примерился, достал из кармана моток лески, привязал один конец к люку, который показался ему не слишком поврежденным, отошел метра на три и со всех сил потянул. Леска больно впилась в ладонь, даже защищенную перчаткой, стиснув зубы Араб тянул и тянул — и, наконец, люк поддался, со скрипом выпал из проема, повис на одной из петель.

Держа наготове пистолет, Араб подошел к люку, осторожно заглянул внутрь фюзеляжа — и отпрянул. Прямо на него щерился окровавленным ртом мертвец! Подернутые мутной пленкой небытия глаза, ощерившийся осколками зубов рот — он был похож на героев фильмов ужасов, какие часто крутили на синематографе. Чуть дальше лежал еще один мертвец, а за ними было…

Араб отшатнулся, привалился к боку самолета. Вдохнул, задержал дыхание, выдохнул. Вдохнул, задержал дыхание, выдохнул….

В лагере их учили. Был там так называемый Ваня. Ваней звали манекен, сделанный из обычного манекена для демонстрации мод в магазине, старой и рваной армейской формы, и кровавых ошметков с бойни. Инструктор прятал в глубине этого самого месива какую-нибудь железяку и — ищи. Копаешься руками в мерзко пахнущей, горячей жиже, желудок поднимается к горлу, тучи мух, смеющиеся товарищи — это смешно, когда сам не шмонаешь такого вот Ваню, когда сам — очень даже не смешно. По первому разу рвало всех ходили зелеными, стирали форму. Потом привыкли, и кровавое месиво кишок уже не казалось таким отвратным. Второй этап этого упражнения на преодоление брезгливости — курсанты ездили по местным аулами, кишлакам, за бесплатно резали скот. Получалось не всегда — дело в том, что мусульманин мог употреблять в пищу только халяльное мясо — то есть зарезанное правильно, правоверным мусульманином и с чтением соответствующей молитвы перед забоем. Если же барана забил русский воин, да еще не как полагается, а сначала живому барану ноги отрезал, брюхо вспорол, с живого кожу снял и тому подобное — такое мясо, конечно же, не для мусульманина. Приходилось после забоя такое мясо покупать для столовой, мясом животных, забитых на таких вот учениях, питался почти весь Туркестанский округ. Потом приходил черед и третьего упражнения — надо было поймать собаку, забить ее, а потом этим мясом питались на полевом выходе. Впрочем, на полевых выходах кормить вообще забывали, не кормили по несколько дней, ели не то что собак — змей ели, птиц из рогаток стреляли и жарили, в общем…

Продышавшись и сплюнув — тоже Немой научил, если тошнит, сплюнь — Араб снова заглянул внутрь фюзеляжа. Оттолкнул с дороги мешавшему ему залезть внутрь мертвеца и…

Первым делом он обратил внимание на оружие. Мертвец был вооружен не как обычный солдат — он даже поднял необычное оружие. Пистолет-пулемет Кольт-45, сделанный на базе короткого армейского автомата, причем в версии с глушителем. Таким оружием обычно вооружались элитные части и спецподразделения военной полиции, задействованные на охране особо важных объектов. А ведь тут таких не один… шестеро, все в одинаковой униформе, не военной, скорее она похожа на полицейскую. Черт, что же это такое… что, черт возьми, они тут делали?

Араб зацепил того мертвеца, что был к нему ближе всего, хрипя и матерясь выволок наружу. Никто из его группы даже не подумал подойти — без команды командира ни один не двинется с места! Первым делом Араб сунулся рукой за ворот мертвеца, пальцы попали вот что-то липкое — и тут его будто током дернуло.

Ничего не было…

Не было — а должно было быть! Любой североамериканский военнослужащий, тем более находящийся на боевом задании должен был носить с собой два медальона. Группа крови, имя и звание. Это обязательно без этого никак. Но тут медальонов не было. Он еще раз обшарил всю шею, даже разрезал ножом верх куртки мертвеца, чтобы убедиться — ничего нет!

Потерял? Оборвалась цепочка?

Араб вернулся к самолету, наскоро обыскал еще одного — и то же самое, ничего нет. Один случай это случай — два это уже тенденция. Смысл? Хотели скрыть, что они североамериканские военнослужащие — а зачем тогда лететь на самолете с опознавательными знаками САСШ?

Значит, это не военные. И даже невоенные полицейские. Тогда кто это такие, что они делали на американском военном самолете, что везли?

Араб выбросил два пальца, очертил пальцем в воздухе круг — и одна из каменных груд вскочила на ноги и подбежала к нему…

— Бес. Помоги. Надо вытащить…

Хорошо, что от удара хвост почти оторвало, а заднюю аппарель совсем снесло. Бес залез в фюзеляж самолета, прополз по мертвецам — он вообще с Ваней не блевал ни разу, единственный из всего курса — и через минутку послышался его голос.

— Здесь какой то ящик. Принайтовленный. Сейчас попробуем…

Араб тоже залез внутрь, видно было плохо. Что-то хрустнуло.

— Крепко принайтовили… гады…

Что-то снова Хрустнуло, Бес, прилагая титанические усилия кусачками штык-ножа один за другим перекусывал тросы.

— Тяни! Там ручка, тяни, а я толкать буду!

— Тяну!

— Да тяни ты! Осторожнее!!!

Измазавшись в крови, они все-таки вытащили подозрительный, маленький по размерам, но неожиданно очень тяжелый ящик….

— Араб, смотри! — глазастый Бес заметил первым.

В спецназе учили на славу. Помимо практики и физподготовки была теория — до одури, несколько часов в день. Они зазубривали основные характеристики боевой техники любых стран мира, ее сильные и слабые стороны. Они знали все виды формы, наград, знаков любой армии мира, они могли отдать честь как это принято в САСШ, в Великобритании, в Римской империи, в Италии, они знали основные уставные команды обычаи всех армий. До одури они заучивали разные звуки, могли на звук понять — из какого оружия ведется стрельба, как далеко находится едущий бронетранспортер, какой он модели и в какую сторону едет. Наконец, они знали все кодовые обозначения и аббревиатуры всех армий мира — если доведется попасть на чужой армейский склад — знать, к какому ящику прикрепить заряд взрывчатки, чтобы вызвать детонацию того что находится в ящике и усилить эффект — должен знать каждый спецназовец.

На ящике были знаки — их значение понимали и Бес и Араб. Четный трехлистник на желтом фоне — знак «радиоактивные материалы». Рядом — группа букв и цифр, указывающих на предельный уровень опасности.

— Что это за чертовщина… — проговорил потерянно Бес.

Ничего не отвечая, Араб снова показал знак — круговое движение пальцем, — общий сбор.

— Брат… Утащишь?

— Это? — презрительно усмехнулся Брат — не проблема, командир, о-о-о-о… что там, свинец что-ли…

— А ты глянь. На той стороне.

— Брат глянул.

— Лучше бы не глядел… — констатировал он.

Араб уже принял решение, закинул винтовку на ремне за спину. Бросать нельзя — и тащить невозможно. Но надо…

— Брат. Давай пулемет. Бери короб, потащишь ты! Иван! Забери у него патроны. Две коробки мне, две коробки тебе, остальное понесет Бес. Все прикрываем Брата! Двигаемся!

Группа подполковника Ругида, верней ее штаб базировалась не на авианосце, как можно было подумать, а на эсминце «Гавайи» класса Эрли Берк, специально предназначенном для литторальных десантных операций. Люди подполковника были и на Делавэре, и на Хьюго Лонге — но штаб подполковник организовал именно на Гавайях. Сейчас полковнику предстояло самое сложное — спланировать и организовать операцию, да так чтобы сохранить секретность. Сделать это было не так просто, офицеры морской пехоты умные люди и до много способны догадаться даже по обрывкам информации.

Перелетев на свой корабль подполковник прежде всего выпил. Нет, не виски — три больше кружки крепкого черного кофе, без сахара, без всего, одну за другой. Просто чтобы встряхнуться и прийти в себя. Глотая черный как деготь, обжигающий, бодрящий напиток, подполковник думал о том, что он будет врать своим подчиненным. Конечно же, придумал….

— Общий сбор! Пять минут.

Адъютант бросился исполнять поручение. Подполковник же выцедил из кофейника последние капли напитка, залпом проглотил, откашлялся и, положив локти на стол, уставился невидящим взглядом на крашеную серой краской корабельную переборку…

Собрались быстро. У каждого старшего офицера на кораблях было свое любимое место для таких вот совещаний — так вот, подполковник Ругид любил собирать людей на открытом воздухе, на вертолетной площадке. Ему нравились вертолеты, они были его слабостью — шумные, проворные божьи колесницы, почти всегда они были последней надеждой дл морского пехотинца выбраться живым из того ада, в который он умудрился угодить.

Они собрались там все. Сутулый здоровяк Джонсон, не уступающий ему габаритами Вермеер, верткий, маленький, смертельно опасный китаец Ки, шутник и балагур Полянски. Его руки, его глаза — экспедиционная группа была разделена на четыре подгруппы, каждая из которых могла действовать совершенно самостоятельно. Джонсон и Вермеер командовали группами огня — у них были даже легкие минометы на вооружении, Ки и Полянски — группами маневра. Сейчас, на этом задании они нужны были ему все. И просто отдать приказ он не мог, просто отдают приказы тупые пехотные командиры, кладущие людей сотнями.

Ругид занял излюбленное место — сел на заправочную штангу тяжелого Боинга, остальные сгрудились возле него. Ки присел — он вообще мог сидеть на корточках, сгорбившись, совершенно неподвижно целые сутки. Вермеер так же, по привычке привалился к кабине вертолета, у него была любимая поговорка: «никогда не стой, когда можно сидеть». Остальные просто стояли и ждали, что скажет командир.

Ругид глубоко вдохнул пропитанный солью морской воздух, задержал дыхание и выдохнул. Он решил не врать. Просто скажет, что некая информация засекречена и знать ее не должны. А кто до чего догадается — так это и вовсе не его дело. И не дело командования тем более.

— Значит так — начал он — прежде чем говорить обо всем остальном, скажу о главном. Задание строго засекречено, часть информации я не могу раскрыть даже вам. Это понятно?

Полковник посмотрел каждому в глаза. Джонсон насторожен, Вермеер ждет команды как истинный немец, по глазам Ки ничего не скажешь, Полянски чем-то недоволен. Все как всегда.

— Да, сэр — ответил за всех Вермеер.

— Хорошо. Что могу, скажу, дальше сами…

Подполковник поднял стоящий у его ног ударопрочный армейский кофр, раскрыл его — там был ноутбук, из специальной серии, не слишком мощный, но хорошо защищенный от всяческих неурядиц типа воды или ударов, такие выдавали в армии. Поработав, вызвал на экран нужную карту местности.

— Итак, вводные. Несколько часов назад в северном Афганистане потерян транспортный самолет. В самолете находился груз чрезвычайной важности. На сей момент, точка падения самолета установлена, наша задача — выйти в место падения, обезопасить его и забрать груз. Вопросы.

— Какого хрена мы должны идти за британским самолетом, сэр? — конечно же Полянски, кто же еще — что, кузены не способны даже вытереть самостоятельно свой зад?

— Интересно, почему это ты интересуешься задом кузенов, Полянски — едко проговорил Ругид, и все рассмеялись, а громче всех — сам Полянски. Про массовый гомосексуализм в Великобритании, в том числе и в армии все хорошо знали.

— Извините, сэр… — вымолвил наконец Полянски.

— Вот так. А насчет самолета… а я что, сказал, что это был британский самолет?

Повисла тишина.

— Это был наш самолет, сэр? — полувопросом, полуутверждением прервал тишину Джонсон.

— Вот именно. В том то и дело что наш.

— Так как же он… — Полянски вовремя умолк. И так было понятно — решили кого то перехитрить, и, как всегда бывает в таких случаях, перехитрили исключительно себя самих.

— Мы морская пехота — проговорил Ругид — и если кто-то где-то облажался, мы это исправляем. Да, это грязная и не слишком приятная работа, но если мы ее не будем делать — мы просто не будем морской пехотой. Все ясно?

Молчание было красноречивее любых слов.

— Далее. Нам может противостоять в этой операции два типа противников. Поэтому, я довожу до вас, вы доводите до всех своих бойцов. Мы работаем вместе, по крайней мере, до какого то времени с кузенами. Кодовым сигналом будет слово «вспышка». Как только оно произнесено мной — каждый из вас открывает огонь по ближайшему к вам британцу. Всем ясно?

— Ясно, сэр — снова ответил за всех Вермеер.

— Далее. Нам могут встретиться на пути русские. Ближайшее логово русского спецназа менее чем в двухстах километрах от места падения. Он могут нас опередить, а никому из вас не стоит объяснять, что такое русский спецназ. При встрече и русскими — огонь из всех стволов, валим, пока они не завалили нас. Задача здесь проста — русским этот груз не должен достаться. Любой ценой его нужно отстоять.

— Сэр, самолет потерпел катастрофу, потому что его сбили? — тихо спросил Полянский.

— Без комментариев.

И в самом деле — без комментариев. Зенитная ракета дальнего радиуса действия, пущенная с земли или с тяжелого истребителя — у русских есть ракеты, способные поразить цель за четыреста километров. Тем более — это не верткий истребитель, это обычный транспортник. Несколько вертолетов, висящих у самой границы с группой русского спецназа. Русские единственные знают, что должно произойти. Поэтому, у обломков они окажутся первыми. Не исключено, что обломки самолета давно выпотрошены, а то из-за чего все это случилось — уже пересекло русскую границу. И что теперь делать — сунуться за этим на территорию русских?

— Хорошо, сэр. Какие ограничения по применению силы?

— Никаких. Кроме британцев — они наши союзники, но только до тех пор, пока вы не услышите про «вспышку». Давайте посмотрим карту.

Времена сейчас были другие, и карта была не обычная, на бумаге — а трехмерная, на экране компьютера с возможностью наложения на рельеф местности данных спутниковой разведки. Хорошая, в общем, карта…

— Итак, нам надо нужно расположиться четырьмя группами. Две группы с тяжелым вооружением должны занять господствующие высоты — здесь, здесь и здесь. Насколько возможно, окопаться. Две группы спускаются к месту падения вместе с британцами.

— Стоп. Если мы получим приказ уничтожить британцев — мы покрошим сами себя в этом случае, получается так?

— Получается… В этом случае группам поддержки при получении сигнала «вспышка» действовать предельно аккуратно пусть только снайперы работают. Пулеметы — в самом крайнем случае, если будет понятно, что группы маневра с поставленной задачей не справляются.

— Сэр, как мы уйдем оттуда после «вспышки»? Там же британская территория, нас просто собьют.

— Не собьют. Сначала они попытаются выяснить, что происходит. Потеряют время. В любом случае нас прикроют истребители с Хьюго Лонга.

Хотелось бы, чтобы это было так. Британцы далеко не дураки. Что находится в самолете, они знают — и наверняка, тоже придумывают, как избавиться от экспедиционной роты морской пехоты САСШ. А истребителям к месту боя прорваться еще надо, если начнется такое… Не может быть, чтобы не придумывали — всегда и везде своя рубашка ближе к телу…

— В любом случае — нас оттуда вытащат, слишком важен тот груз, что находится на сбитом самолете. Слишком важен. Поэтому, готовьте людей. Берете все по максимуму, рассчитывайте на длительный и тяжелый бой. Сухпай на три дня. Все, по коням, вылет через тридцать минут!

Переложив бремя подготовки к вылету на подчиненных, подполковник поспешил на капитанский мостик — ему сказали, что там находится командир базирующегося на корабле авиакрыла — майор О,Нил. Именно ему предстояло везти их прямиком в ад, а потом вытаскивать обратно. Все детали предстоящего полета, равно как и детали операции по эвакуации предстояло обстоятельно обсудить и спланировать.

Майор О. Нил, высокий лысый здоровяк и в самом деле находился на капитанском мостике, о чем-то беседовал с капитаном Тичем. Вместе с бородатым, с длинными волосами Тичем они представляли собой комичную пару.

— Прямо в ад и обратно? — с порога пошутил Ругид.

— О чем вы? — наклонил голову майор.

— Да о маленьком путешествии, в которое ты нас повезешь….

— Остынь, Медведь… — беззаботным тоном сказал капитан Тич — путешествие отменяется, придется вам пока сидеть дома.

— Вот как?

— Именно так. Только что передали с Хьюго Лонга — операция переносится на неопределенный срок. Приказано поддерживать получасовую готовность.

— Получасовую… Но все равно, лучше обсудить, как мы полетим в это маленькую мерзкую страну, если нам все таки придется лететь…

— Давайте, обсудим… — согласно кивнул головой О. Нил…

10 августа 1996 года. Окрестности базы Баграм, Северный Афганистан

База ВВС Великобритании Баграм, одна из двух британских военных баз в Афганистане была крупнейшей в регионе, и ближайшей к месту катастрофы транспортного самолета американских ВВС. Она располагалась на высоте полторы тысячи метров над уровнем моря, одиннадцатью километрами юго-восточнее Шарикара, в провинции Парван. База эта, занимавшая площадь несколько квадратных километров, была одной из опор британского контроля региона, и вмещала в себя более ста пятидесяти летательных аппаратов различного назначения. В данный момент, эта база не использовалась и наполовину — резервные мощности держали для войны с Россией. Эта же база была первой, которую британцы превратили в «сухопутный авианосец»…

Это было чисто британское изобретение, родившееся как результат осмысления боевого опыта долгих и жестоких пяти войн за контроль над Афганистаном. Одним из ключевых компонентов британского господства над территорией было господство в воздухе. Завоевывать его смысла не было, у повстанцев не было собственных ВВС, а вот удержать его — было задачей непростой. Все дело было в уязвимости самолетов. Грозная стальная птица смертельно опасна только в воздухе, на скорости, на земле жнее — это большая и очень легкая мишень. Там где самолеты — там много авиационного топлива, керосина, вспыхивающего моментально. Один точный выстрел из дальнобойного пятилинейного ружья бронебойно-зажигательной пулей — и вот, загорелся заправщик, а за ним и заправляемый самолет, а за ним и другие стоящие на стоянках самолеты. Мина — то же самое, даже лучше, миномет имеет эффективную дальность огня несколько километров и лупит с закрытых позиций. Бывали случаи, когда от зажигательной мины взрывалось сразу несколько самолетов. Тушить пожар — а как ты будешь тушить под обстрелом?

Еще хуже — взлетно-посадочная полоса. Длинная, которую никак не прикрыть, одна мина — и ее нужно ремонтировать, а на время ремонта полеты невозможны. В общем и целом — аэродром это очень уязвимая мишень, и если сами самолеты еще можно как то прикрыть — капонирами, сеткой противоминной, то ВПП не прикроешь никак.

И тогда стали строить подземный авианосец. То же самое, что и обычный авианосец, только под землей. Подземные ангары для самолетов, которые не поразит мина даже при прямом попадании. Паровая катапульта для разгона самолетов, точно такая же как на авианосце. Взлетная полоса длиной двести двадцать метров с трамплином, прикрытая сверху в несколько слоев противоминной сеткой. Посадочная полоса, ведущая прямо в подземные ангары и с аэрофинишером с авианосца. При большой войне такой аэродром был конечно же уязвим — одна управляемая авиабомба весом в тонну или ракета и аэродрому конец — но вот у афганских повстанцев оружия, способного уничтожить технику на таком аэродроме не было…

Но было кое-что другое…

Афганистан — страна горная. А горы, если немного поработать и включить какое-никакое воображение — отличная площадка для старта неуправляемых ракет систем залпового огня. Ведь для того, чтобы выстрелить такой ракетой, не нужно обязательно иметь в своем распоряжении пусковую установку. Провод, электротаймер, обычный аккумулятор. В качестве стартовой площадки великолепно подходит лист шифера. Небольшой расчет, под каким углом наводить, доступный любому офицеру, изучавшему СУОНА [Стрельба и управление огнем наземной артиллерии — такой предмет преподается в военных ВУЗах] — и…

И все…

— Осторожнее! Осторожнее не уроните! Кладем. Вот так…

Ракетный снаряд калибра сто двадцать два миллиметра, от реактивной системы залпового огня русского производства весит ни много ни мало — сто десять килограмм, считая ящик, в котором он упакован. Таких снарядов с последним караваном Кариму доставили ни много, ни мало — сто штук. Один залп реактивной установки — сорок снарядов. Дальность полета каждого такого снаряда от пяти до сорока километров, рассеивание — девяносто метров. Это с пусковой установки, листа шифера конечно на порядок больше. Да и дальность поменьше — Карим сейчас готовился запускать снаряды с дальности примерно пятнадцать километров. Но прежде чем запускать — всю эту беду надо было разложить, подключить к системе, подающей ток и направить строго туда, куда нужно. Угол наклона пусковых установок вычислили специалисты по артиллерии на базе данных спутниковой разведки и передали готовое огневое решение в комплекте со снарядами. Но его надо было еще выдержать. И заранее все это сделать было нельзя — британцы не дураки, есть у них и спутники и разведывательные самолеты. Делать все нужно в самый последний момент и самому. Если принести снаряд и положить его на направляющие пуштуны еще могут — то подключить правильно систему зажигания в обход штатной — это может только он один, Карим. Вот и приходится разрываться — один на все…

— Абдалла, подержи этот провод. Не вздумай его опустить, если коснешься им корпуса ракеты — все мы отправимся к Аллаху!

— Понял, эфенди…

Абдалла послушно взял провод, Карим начал орудовать отверткой.

— Эфенди Карим…

— Что?

— А эти ракеты и в самом деле долетят до англизов?

— Еще как долетят. Смотри внимательно, потом тебе придется делать то же самое, учись.

Абдалла учился. В Афганистане с учением были большие проблемы, в школы ходили только в городах и то только дети чиновничества и аристократии. Остальных учили — чему могли — муллы из мечетей, а также отцы. А чему могли научить отцы, сами никогда не учившиеся в школе? Только тому как из автомата и гранатомета стрелять.

Карим же был человеком из другого мира. Он был правоверным — и в то же время он мог назвать любую звезду на небе, он часами мог рассказывать о чем угодно. И еще он умел воевать и учил этому других. Он учил их не одевать на себя пояса со взрывчаткой и бросаться под танки, как это иногда делали в четвертую и пятую кампании. Он учил убивать и уходить незамеченными, он учил искать слабые места в обороне баз, он учил пользовать новейшими, никогда не виданными образцами вооружения, что щедро слал пуштунам Белый Царь, сидящий на троне в далеком северном городе, где воды столько, что люди плавают по рекам как будто по улицам ходят. Ли-Энфильды и Маузеры в руках пуштунов сменились на надежные и безотказные автоматы Калашникова, а старые британские пулеметы — на русские ПК и ДШК. Они били колонны, они убивали зазевавшихся британских офицеров с расстояния больше километра, один за другим валились с неба самолеты и вертолеты противника от выстрелов шайтан-ракетами, что наводит на самолеты неверных сам Аллах. Сегодня же они должны были сделать и вовсе невиданное — разгромить аэродром ненавистных англизов и истребить попавшую в беду десантную группировку.

Карим закончил снаряжать пусковые установки, легко вскочил на ноги.

— Абдалла.

Подросток моментально подбежал к нему.

— Я доверяю все это тебе. Ты должен сокрушить англизов в их твердыне. Они зарылись в землю, они думают, что карающая рука борцов за свободу не достанет их там — но они ошибаются. Ты и никто другой должен отомстить за свой народ, сжечь англизов в их логове. Потом — сразу уходи, не дожидайся пока англизы придут сюда. Сразу уходи, понял?

— А вы, эфенди…

— Я ухожу. Я нужен там. А ты нужен здесь Абдалла.

— Но с кем вы пойдете?

— Я пойду один, Абдалла. Для меня это недалеко. Помни — через четыре часа, Абдалла.

— Через четыре часа. Аллах да покарает неверных собак, пришедших на нашу землю с войной.

Глаза Карима странно заблестели.

— Храни тебя Аллах, Абдалла. Помни о своем долге, живи по заветам предков.

— Храни тебя Аллах, Карим-муаллим. Ни я, ни мой отец, ни мое племя не забудем ни тебя, ни того что ты для нас сделал.

— Я сделал не так уж много. И многие из твоих соплеменников полегли в войне.

— Ты дал нам надежду, эфенди, Надежду на то, что настанет тот день, когда мы станем хозяевами своей земли. Храни тебя Аллах…

Широким солдатским шагом Карим пустился в путь. Ни разу он не обернулся, чтобы увидеть тех, кого он здесь оставлял. Нет он не оставлял их на смерть, он уходил на смерть сам. Он знал, что произойдет в ближайшие часы, и знал, что за самолет упадет в этом районе. И знал, что шансов выжить что у него, что у людей шейха к которым он шел очень и очень немного…

10 августа 1996 года. Форт-Мид, штат Мэриленд. Здание Агентства национальной безопасности САСШ

Агентство национальной безопасности САСШ среди всего сонма секретных служб заокеанской империи было самым засекреченным и самым хорошо оплачиваемым. И то и другое было хорошо понятно. Засекреченным — потому что само АНБ (NSA, иногда это переводилось как No Such agency, агентство которого не существует) само специализировалось на перехвате секретной информации других государств, хорошо оплачиваемым — потому что основой для перехвата служила спутниковая группировка, в которую входили как спутники чисто шпионские, так и спутники двойного назначения. Например, спутники, обеспечивающие межконтинентальную телефонную связь и Интернет — они передают поток информации нее только абонентам, но и ближайшей наземной станции системы глобального перехвата Эшелон. Сами спутники стоили очень дорого, а еще дороже обходилась их разработка, причем четко проконтролировать, куда именно пошли отпущенные на научно-технические разработки деньги, было невозможно. Поэтому, отставные сотрудники АНБ, особенно высшего ранга были желанными членами Совета директоров для любой компании, работающей в сфере коммуникаций. АНБ работало в тесной связи с разработчиками всех компьютерных программ, особенно тех, что обеспечивали зашифровку информации, отпускало по «схожей» цене собственные научно-технические разработки придворным фирмам, которые потом выходили с ними на биржу и зарабатывали миллиарды [прим автора — это не шутки. Уже достоверно установлено, что Vista например разрабатывалась Microsoft в тесном сотрудничестве с АНБ, и кому сливается информация, находящаяся на Вашем компьютере — то один Бог знает. Теперь понимаете, насколько опасно в государственном масштабе пользоваться компьютерным софтом и железом, сделанным в чужой стране?]. В общем — работали…

Агентство национальной безопасности квартировало в нескольких огромных зданиях, облицованных черным стеклом, построенных на военной базе Форт-Мид, что находится посредине дороги, ведущей из Вашингтона в Балтимор. Там находится основная база агентства, там находится компьютер Крей, обрабатывающий стекающуюся со всего мира информацию, там же сидит не одна тысяча аналитиков, просеивающих информацию и пытающихся превратить ее в разведданные. Аналитики были распределены по секторам, разбитым в свою очередь по географическому признаку. Сидели же они, по американской моде, в огромном зале, разделенном тонкими перегородками. Открытая офисная архитектура, чтоб ее…

Скрыть что либо от АНБ было невозможно. Особенно — если изначально АНБ технически сопровождает какое-то событие или какую то специальную операцию. Вот и сейчас — на то, чтобы собрать разведывательные данные по катастрофе самолета Грамман в северном Афганистане и подготовить первичный анализ события, аналитикам потребовалось двадцать четыре минуты, считая с момента, как искореженный фюзеляж самолета рухнул на каменистый склон безвестного ущелья в Афганистане.

Собрались «наверху» в кабинете заместителя директора АНБ адмирала Стенсфилда Тиркена. Наверху — это и впрямь было наверху, эта аббревиатура ни коим образом не намекала на начальство. Кабинеты ведущих специалистов и руководителей АНБ были словно ласточкины гнезда прилеплены к стене огромного зала, где сидели аналитики, и отличались прозрачными стенами. Хорошо, что хотя бы не прозрачным полом.

Собирались быстро, поэтому не всех нужных специалистов удалось найти, особенно если учесть, какой сейчас был час. Сектор Индии представлял старший аналитик Микаэль Герет (именно так, Микаэль а не англизированное Майкл), отдел спутникового перехвата — начальник отдела Томас Лафайет, «русский» отдел — старший аналитик Сара Вачовски. Учитывая секретность совещания, больше никого не пригласили — только тех, чье присутствие жизненно необходимо для принятия правильного решения.

Адмирал Тиркен — худой, желчный, с нездоровым цветом лица и французской, мушкетерской бородкой, нажал под столом несколько кнопок — и стекла, через которые можно было оглядывать на полупустым рабочим залом, волшебным образом затемнились и погас свет. По одной из стен медленно пополз белый экран из специального мягкого пластика.

— Начинайте… — проговорил адмирал, ни к кому конкретно не обращаясь.

На экране вспыхнула спутниковая карта региона с наскоро сделанными пометками.

— Это регион, где к настоящему моменту происходят события. Примерно полчаса назад, в этом регионе — там сейчас день — разбился тактический транспортный самолет, выполнявший рейс на объект Зеро. Разбился он в горах, в труднодоступной и никем не контролируемой местности — говоря, Михаэль Герет подсвечивал те или иные точки лазерной указкой. Сейчас уже можно говорить, что самолет был сбит русской зенитной ракетой.

— На основании чего вы делаете такое предположение? — поинтересовался адмирал.

— Сэр, мы отследили точку, откуда был произведен пуск. Вот она.

Лазерный огонек замер на фотографии.

— Расшифрованные спутниковые изображения, показали нам, что там находилась огневая установка русского зенитного комплекса дальнего радиуса действия Нева. Именно она и произвела пуск.

— Как же вы не засекли ее раньше? — недобро поинтересовался адмирал — кто обеспечивал операцию?

— Разрешите сэр? — вмешалась Вачовски.

— Разрешаю.

— Сэр, на этом месте всегда стояла русская позиция ПВО. Но тактическая, максимальная дальность полета ее ракет — семьдесят километров, не больше. Более мощные, стратегические комплексы ПВО русские никогда не подводят к самой границе, чтобы не подставить их под первый, внезапный удар и не потерять их. Каждый комплекс стратегической ПВО очень дорог, сэр. Мы рассчитывали на то, что там стоит именно тактический комплекс и поэтому не приняли во внимание угрозу русской системы ПВО региона.

— Так как же там оказался этот стратегический комплекс, чтоб вас!? — вышел из себя адмирал.

— Сэр, есть только одна возможность — твердо заявил Лафайет — русские знают график прохождения наших спутников над регионом. Этот регион не считается стратегическим, поэтому постоянного спутникового мониторинга там нет. Возможно, русские медленно передвигали свою установку, а при прохождении спутника — маскировали ее. Только так.

— И сколько на это им потребовалось времени?

— Несколько дней, сэр. В лучшем случае. Это очень сложная операция, да и сама установка стратегической ПВО велика по размерам. Она сделана на шасси многоколесного транспортера, и ее сложно спрятать. Но русские как-то смогли это сделать.

— Как-то смогли это сделать… — задумчиво повторил адмирал — как то смогли это сделать. Получается, они знали об этом самолете как минимум за неделю. Так?

— Вероятно сэр…

Это говорило о многом. Исполнителям в таких операциях приказ доводится, за редкими исключениями перед самым его исполнением. Если даже они и сольют информацию, или просто проговорятся — противник не успеет подготовиться. Если же русские готовились так долго и тщательно — значит, информация ушла намного раньше, и источник ее утечки — на самом верху.

— Но это еще не все, сэр… — на экране появился новый снимок, несколько точек на нем были обведены красным — вот это изображения пограничной реки, отделяющей Афганистан от России. Черным выделены силуэты транспортно-боевых вертолетов специального назначения, три вертолета Сикорского. Снимки сделаны восьмого числа, то есть позавчера. Эта точка отстоит довольно далеко от интересующего нас района, а спутник уже уходил из региона, поэтому мы решили, что русские проводят специальную операцию, нацеленную на борьбу с наркотранзитом, они иногда так делают. Но сегодня мы проанализировали эти изображения заново, и теперь мы полагаем, что русские забросили в Афганистан одну или несколько групп специального назначения с целью захвата груза.

— И как мы не додумались до этого раньше…

— Сэр, операцию на сопровождение поставили только вчера, эти снимки уже ушли в архив с пометкой «оперативного интереса не представляют». И дежурная смена сменилась…

Все было верно… Так верно что хотелось ругаться последними словами и стучать кулаком по столу. На сопровождение АНБ операцию поставили действительно только вчера — с целью обеспечения максимальной секретности. Проклятый принцип, когда каждый знает только необходимый ему минимум, уже не раз он становился причиной тяжелейших провалов. Дежурная смена просмотрела изображения и отправила их в архив. Через них каждый день столько изображений проходит, что это особого внимания не привлекло — глаза просто замылились. Смены постоянно меняются, потому что люди есть люди, компьютеры анализировать и оценивать изображения пока не умеют, и каждый день за мониторами сидит новая дежурная смена, которая не представляет, что происходило вчера. АНБ работает по сути одним днем, каждая новая смена плохо представляет себе, что происходило во время предыдущего дежурства. Вот так вот и получается — то, что получается…

— Как бы то ни было — русские уже там — подвел итог адмирал.

— Да сэр. Следует считать, что русские уже там.

— Британцы эту информацию уже получили?

Поскольку в одиночку, такую систему как Эшелон не потянет ни один государственный бюджет — Эшелон был совместным детищем САСШ и Великобритании. По договоренности основной сервер с информацией был в САСШ, но каждые десять минут проводился обмен по скоростным линиям связи с компьютерами вычислительного центра Центра правительственной связи Великобритании [Центр правительственной связи Великобритании — Government Communications Headquarters (GCHQ), британский аналог АНБ, отвечает за электронную разведку]. Обмен производился автоматически и информация уже ушла…

— К сожалению — да, сэр. По новому протоколу обмен идет через каждые тридцать минут.

— Еще лучше…

10 августа 1996 года. База ВВС САСШ Оффут, Небраска. Штаб-квартира Стратегического авиационного командования САСШ

Генерал Лерой Томпсон, который и возглавлял операции: «Чужой флаг» и находящуюся сейчас под угрозой «Белое пламя», в качестве оперативного штаба избрал до боли знакомую базу ВВС Оффут, на котором находилась штаб-квартира Стратегического авиационного командования САСШ. Все здесь было родным — поворот с семьдесят пятого шоссе на базу, коричневые кирпичные здания — здесь раньше был авиазавод [прим автора — база Оффут действительно в годы второй мировой войны была крупным заводом по производству бомбарпдировщиков, так называемый «завод Глена Мартина»], музей стратегического авиационного командования с устремляющимися к небу ракетами на постаментах. Вашингтон был рядом — и в то же время это был не Вашингтон, здесь намного тише, и тебя не дергают постоянно по каким-нибудь дурацким вопросам. Ну а средствами связи и управления местный командный центр был оснащен на самом высоком уровне — как никак мозг системы стратегической обороны континента. Хотя нет, мозг был в Хрустальном доме… [Хрустальный дом — так называется на слэнге закрытый командный центр НОРАД в горе Шайенн. Хрустальный — потому что построен он на основе системы шахт, в которых раньше добывали кварц]

Сейчас генерал Лерой Томпсон, сжимая в огромной ручище карандаш, невидящими глазами смотрел на погасший экран системы правительственной видеоконференцсвязи. Хотелось взять этого подлого и мелкого урода за шкирку и колотить об стену, пока не лопнет в кровавые куски башка…

Суть игры очень простая. Как только что-то идет не так — все крысы бегут с тонущего корабля. Наперегонки, по головам друг друга бегут. А кто-то остается, чтобы отвечать не только за себя, но и за всех сбежавших…

Первым «обрадовал» адмирал Тиркен — по последним данным АНБ, пришедшимся как раз «вовремя» — когда было уже поздно — русские выведи на самую границу пусковую установку стратегической ПВО и срезали транспортник, как утку дробовым зарядом. А за два дня до этого — забросили в Афганистан группу спецназа с известными целями. Получается, русские знали все и вели их на поводке до самого последнего момента. Сволочи…

Историю с базой за пределами САСШ для того, чтобы использовать ее для испытания перспективных образцов ядерного оружия придумал, конечно же, не Томпсон. Плевать он хотел на экологию и на лезущих через ограды придурков — побольше военных полицейских с дубинками, электрошокерами, и собаками — вот и все решение проблемы. Придумал все это один Вашингтонский хлыщ, близкий к президенту и во многом определяющий политику последнего времени. Проклятая политкорректность вкупе с экологией — это только на словах хорошо выглядит, а на самом деле это приводит к таким вот последствия м — перспективное, совершенно секретное ядерное устройство в руках русских…

Именно с этим человеком говорил сейчас генерал по системе правительственной видеоконференцсвязи. Поняв, что дело пахнет жареным он просто «соскочил» — заявил, что раз вы это все натворили, значит, вы и выпутывайтесь. Сами.

Карандаш хрустнул, осколки впились в ладонь…

— Я не удивлюсь, если он все это записал, и уже несется со всех ног к Президенту, чтобы подставить нас… — мрачно заявил Томпсон.

Начальник штаба и один из наиболее доверенных его людей, полковник Пибоди, один из лучших военных аналитиков мира покачал головой.

— Мир сильно изменился, но вряд ли, сэр… Тем более, что правительственную видеоконференцсвязь невозможно записать — только поставив внешнюю камеру.

— Ты в этом уверен?

Генерал Томпсон уверен не был — и правильно делал. Разговор и впрямь записали — причем не только его собеседник — его записал и адмирал Тиркен, используя возможности АНБ — в свою личную коллекцию, на случай если ему придется отмазываться от дерьма. Все спецслужбы САСШ активно собирали компромат друг на друга и на политиков — впрочем, наверное, так делали все секретные службы мира…

— Хорошо — генерал Томпсон отбросил сломанный карандаш, облизал сочащуюся кровью ладонь, наскоро замотал ее платком — что предлагаешь?

Полковник немного подумал.

— Дело совсем плохо, сэр. Предельно плохо. Если русские уже там — значит, устройство возьмут они, с вероятностью не менее девяноста процентов. Русский спецназ хорошо натаскан. Потом они начнут эвакуацию — либо вертолетами либо — в чем я сильно сомневаюсь — пешком, благо до границы не так уж долго идти. Ни в том, ни с другом случае перехватить их с допустимой в этом случае вероятностью — не менее девяноста процентов успеха — мы не сможем. Просто не сможем. Достаточного количества сил и средств, для того чтобы нанести мощный удар по этому району и гарантированно уничтожить русскую разведгруппу, у нас нет. Сейчас из Барксдейла взлетает звено Б2, но и этого будет недостаточно. Не надо забывать и про британцев — они не отдадут нам устройство, если оно попадет в их руки — по крайней мере, отдадут не раньше, чем изучат и скопируют его. Единственный способ накрыть русских с гарантией и не дать устройству уйти не в те руки — нанести ядерный удар. Только в этом случае устройство будет гарантированно уничтожено и не попадет в руки русских.

Возможно, кто-нибудь другой и пришел бы в ужас от предложения нанести ядерный удар — но только не генерал Томпсон. Он был из тех редких людей, что сжился с бомбой, что считал ядерное оружие чем-то обыденным. Как и любой другой специалист, имеющий отношение к стратегическим ядерным силам, генерал считал, что рано или поздно ядерный арсенал придется применить.

— Мы не сможем применить ядерное оружие.

Это действительно было так… Ядерное оружие САСШ, хотя и угрожало всему миру — просто так применить было нельзя. Для этого нужно было, чтобы прошел так называемый «Президентский код» — тот самый, что таскает всюду за Президентом «мистер футбол» — прикомандированный офицер, отвечающий за ядерное оружие. В чемоданчике находится станция связи и несколько десятков карточек с кодами, обозначающими сценарии войны — причем не обязательно ядерной. Без президентского кода — ни одно ядерное взрывное устройство не станет на боевой взвод, чтобы обойти этот код, каждую боеголовку нужно перенастраивать, а на это нужно несколько дней.

— Вы правы, сэр. Тем более, есть еще кое-что. Единственное, что мы сможем сделать — так это запустить ракету типа Минитмэн-3 из одной из пусковых шахт, к примеру, с базы Вандерберг в Калифорнии. Этот старт сразу засекут русские. Афганистан совсем рядом, они могут подумать, что цель находится на их территории. И тогда они могут принять решение о полномасштабном ответном ударе всеми имеющимися у них средствами. Тактическое ядерное оружие есть на Хьюго Лонге, но оно нам не подчиняется, а моряки откажутся его применить без команды непосредственно Президента. Единственные, кто может нанести эффективный тактический ядерный удар со своих позиций в Северной Индии — это сами британцы.

Полковник как всегда был прав…

— То есть, вы предлагаете связаться с британцами и попросить их о помощи?

— Именно так, сэр.

— Но в таком случае устройство гарантированно попадет в их руки.

— Или в их руки или в руки русских, сэр. Третьего не дано.

10 августа 1996 года. Побережье Саффолка, Великобритания. Ядерный Центр Орфорд-Несс

В отличие от североамериканской и русской ядерных программ британская, появившаяся на свет второй (после римско-германской) обладала своими особенностями — как впрочем, и многое из того, что происходило в Соединенном королевстве. Так, например, в самой метрополии до сих пор не было построено укрепленного командного центра подобного русскому «дворцу гномов» или североамериканскому «хрустальному дому». Более того — такой центр был в Индии [именно что «был». Этот центр был уничтожен четырьмя годами раньше внезапным ударом русских стратегических бомбардировщиков в ходе ракетной операции «Магацитл» и до сих пор не восстановлен], колонии Великобритании — а в самой метрополии его не было. Сами британцы в ответ на недоуменные вопросы поясняли, что самый сильный в мире (когда это было…) флот ее Величества просто не допустит удара по метрополии, а сама система ядерного сдерживания соединенного королевства такова, что потребности в подобном центре просто нет.

Порядок прохождения команды на ядерный удар в Великобритании была такова, что русский или американский специалист по ядерной безопасности мгновенно поседел бы. Премьер-министр Великобритании при вступлении в должность пишет командиру каждого корабля, каждой подводной лодки, каждому командиру базы стратегических бомбардировщиков или ракетной базы, где описывает текущую ситуацию и предписывает действия в случае потери связи с Лондоном или прямого и явного нападения. И… все. Стопора, не дающего нажать ядерную кнопку, пока не прошел так называемый «президентский» код в САСШ и «императорский» в России на британских пультах управления нет, то есть кнопку можно нажать в любой момент. Есть, конечно защита от дурака — например, подтверждающих ключей всегда не два как в России или САСШ а пять и находятся они у пяти разных офицеров. Но все равно, с точки зрения безопасности от случайного запуска система явно уступала русской и североамериканской системам.

Ядерный центр Орфорд-Несс на самом побережье Саффолка был одним из объектов с ограниченным режимом допуска, не таким известным как основной центр ядерных исследований в Олдермастоне, но все же серьезным и хорошо оборудованным. Выглядел он не очень то представительно — постоянно дующий с моря холодный ветер, покрытая мхом земля с серыми прогалами луж, низкие, похожие на доты оборонительных линий бетонные сооружения. Как и во многих других подобных центрах, основные объекты находились под землей…

Сейчас, в одном из таких объектов, на уровне минус три — то есть третий подземный этаж, в одном из хорошо обставленных, но сырых — с сыростью тут так и не могли ничего поделать — бункеров шло совещание. В отличие от американских совещаний подобного рода — американцы фанаты здорового образа жизни, вот только борьбу с вредными привычками они ведут с нездоровым фанатизмом — в этой комнате было не продохнуть от табачного и трубочного дыма, курили все присутствующие, кто-то даже сигару, а климатическая система Westinghouse безуспешно пыталась пропустить через себя плавающую у потолка дымовую завесу…

— Господа… — сэр Кристофер Каули, гражданский директор базы, профессор ядерной физики отложил в сторону вересковую трубку, курящуюся дымом подобно жерлу вулкана — прежде всего я хочу чтобы все уяснили, что секретность проекта является приоритетом номер один, номер два и номер три. И никаких снисхождений к тем, кто вздумает проговорится не будет. Надеюсь это ясно?

За столом молчали. Конечно всем все было ясно.

— Далее. Тимоти, изложи теоретическую часть.

Тимоти, один из аспирантов профессора Каули, восходящая звезда британской ядерной физик, полный, кудрявый, с бородкой, похожий на еврея неспешно прошел к диапроектору.

— Итак, господа. Аналитическая группа проанализировав известные нам данные по североамериканскому проекту «Белое пламя» пришло к выводам, что поставленной задачи — снижение до нулевого уровня выбросов долгоживущих радиоактивных изотопов при подрыве изделия можно добиться двумя основными путями. Прямой путь — то есть повысить температуру в эпицентре до уровня, при котором все долгоживущие изотопы просто сгорят. Технических решений, способных реализовать этот путь, у нас нет. Второй, более вероятный по нашему мнению — это использовать в качестве ядерного горючего совокупность элементов, которую мы не знаем, не дающую при подрыве долгоживущих радиоактивных изотопов. В этом случае для нас предстоящее испытание является стратегически важным. Мы должны собрать максимально возможную информацию и…

В помещении открылась дверь, офицер в форме не обращая внимания на докладчика быстро прошел к сэру Томасу Галифаксу, человеку который в британском правительстве курировал вопросы связанные яс ядерным сдерживанием, прошептал ему что-то на ухо. Сэр Томас Галифакс немедленно поднялся с кресла, докладчик, видя, что происходит что-то непонятное, прервал доклад….

— Продолжайте… — махнул рукой сэр Томас.

— Сэр? — вопросительно проговорил доктор Каули.

— Небольшие сложности… проговорил сэр Томас, уже направляясь на выход…

— Что произошло?

— Сэр, нам не сообщают. Срочный сбор, приказано сопроводить вас.

— Куда?

— В Челтэнхем, сэр…

Вот это уже было серьезно. В Челтэнхеме располагалась штаб-квартира GCHQ [Government Communications Headquarters — штаб-квартира правительственной связи, секретное разведывательное агентство Великобритании, аналог североамериканского АНБ. Входит вместе с прочими спецслужбами королевства в Объединенный разведывательный директорат], известная как «Пончик». Мало кто знал, что там же находился и подземный командный центр управления британским ядерными силами, тот самый которого не существовало.

— Сэр, вертолет уже прибыл…

Значит, времени на то, чтобы ехать машиной, уже нет…

На полигоне разрывал лопастями в клочья космы тумана огромный двухдвигательный «Вестланд», несколько солдат с автоматическими винтовками охраняли его, встав на одно колено по кругу от вертолета. Неуклюже чапая сверкающими начищенными ботинками по грязи, сэр Томас побежал к вертолету…

Вертолет был не обычный, армейский, сэр Томас понял это еще до того как сел в него. На его зеленых боках не было ни эмблемы эскадрильи которой он принадлежал, ни номера — ничего. Бортмеханик предупредительно выдвинул трап, протянул руку, помогая постоянному заместителю министра обороны подняться в вертолет…

— Кристиан? — сэр Томас узнал офицера по особым поручениями министерства обороны, одного из пяти чей уровень допуска позволял работать по ядерной проблематике — что случилось?

— Сэр, русские сбили самолет с изделием.

Сэр Томас сначала не понял о чем вообще идет речь.

— Какой самолет?

— Сэр, самолет, который вез изделие на полигон. Они сбили его над северным Афганистаном…

Вот теперь сэр Томас понял, о чем речь.

— Как сбили? У него, что не было эскорта. Они нарушили границу?

— Нет, сэр. Американцы сообщили, что удар был нанесен дальнобойной ракетой класса земля-воздух, пусковая ракетная установка находилась на русской территории, поблизости от границы. Сбит один из наших истребителей прикрытия.

… это же война… — пронеслось в голове.

Но слово «война» произнести было страшно. Британские правительственные круги хотя и провоцировали всеми силами Российскую империю — но в то же время боялись ее. Очень боялись.

Испокон века Британия воевала чужими руками, воевала подло и тайно. Иногда конечно приходилось воевать и открыто — но перед этим она стремилась максимально ослабить противника все теми же тайными методами. Так, еще в 1588 году Испания направила к берегам Великобритании огромный флот — сто тридцать тяжелых боевых кораблей. Основания сделать это она имела — долгие годы до этого Британия боролась с Испанией за титул повелительницы морей. Открытие Америки и хлынувший в казну испанского короля поток золота сделало Испанию сильнейшей державой своего времени. И уже тогда британцы проявили свой подлый характер — нанося Испании удары, они воевали не в открытую — их основным методом войны был грабеж испанских галеонов с золотом и драгоценностями, возвращающимися из Нового света в Старый и финансирование бунтов и мятежей в испанских колониях. На море грабили «корсары ее Величества» в том числе знаменитый пират Дрейк, получивший от королевы Англии патент на морские разбои за долю от награбленного. НО увы — британские флотоводцы оказались искуснее испанских, да еще жестокий шторм потрепал Великую армаду, в итоге на родину вернулось около трети кораблей а Испания была вынуждена заключить унизительный мир.

В результате войны с Испанией, независимость от испанской короны получила Голландия, которая стала стремительно превращаться в соперника Великобритании за счет развитой системы колоний. Тогда 10 июня 1652 года Государственный совет Англии поручил адмиралу Блэку совершить акт морского разбоя, захватив возвращающийся из Индии голландский морской флот, доверху нагруженный пряностями. Индийские пряности и приправы были самым желанным товаром на европейском континенте того времени, потому что холодильников в то время не было, пища портилась и без пряностей есть ее подчас было совершенно невозможно.

Флот захватили и пряности продали — выручка от продажи награбленного потянула на шесть миллионов фунтов в то время как весь государственный бюджет Великобритании в то время равнялся одному миллиону фунтов. В результате последовавшей за этим серии войн повержена была и Голландия она лишилась большинства колоний и на первые роли в мире больше уже никогда не вышла.

Страшным и извечным соперником для Великобритании была Франция. Одна столько Столетняя война между этими державами чего стоила. В середине восемнадцатого века силы противников были примерно равны, и даже по колониальным владениям они также шли вровень. Например, на Североамериканском континенте у Франции владений было ненамного меньше, чем у Великобритании и активность французы проявляли недюжинную, видя за этим континентом будущее.

В 1783 году к власти в Великобритании пришел лорд Уильям Питт, провозгласившей своей основной целью окончательный разгром Франции. Способы были известны давно: морская блокада и разбой на морских коммуникациях — раз, революция — два. Революция, попрание основ и низвержение кумиров, кровавая гражданская война — вот то блюдо, которое Великобритания первой испробовала сама и теперь щедро потчевала им других. Пятнадцатилетняя кропотливая работа по разложению французского общества сделали свое дело — грянула революция, великая страна, сильнейшая на континенте на пятнадцать лет погрузилась в кровавое безумие гражданской войны, где меч уступил место гильотине, а вооруженный бунт черни стал называться доблестью.

В самом конце восемнадцатого века, после долгого и великого правления императрицы Екатерины на русский престол вступил ее сын, Павел Первый. Это был образованный, хорошо воспитанный и прозорливый человек, из всех правителей своего времени он был одним из самых демократичных. Оболгали его потом, выставив недоумком, на деле же недоумком он не был. Двенадцатого января 1801 года, на заре нового века он отдал приказ атаману Войска Донского выступать в поход. Целью похода была Индия — сокровищница Великобритании. Британцы хорошо понимали, что сил удержать Индию у них нет, флот в этой войне не поможет ничем, а наземных сил державы не хватит, чтобы остановить русских казаков. И тогда они совершили очередное преступление — британский посланник при российском дворе Уитворт организовал дворцовый переворот в котором Павел Первый был убит, а на трон вступил Александр Первый, его сын, всецело послушный воле Великобритании. Первым делом он отдал приказ вернуть казаков в казармы, а потом по британской указке сделал все, чтобы рассориться с Наполеоном Бонапартом, властителем воспрянувшей Франции и почти всей Европы, одним из лучших полководцев своего времени. Все это закончилось чудовищным побоищем на Бородинском поле, где проиграли на деле обе стороны — и русские и французы. Выиграли британцы.

Весь девятнадцатый век прошел для Великобритании под флагом борьбы с Русской Империей. Это и Дворцовая площадь, где кучке офицеров не удалось разрушить великую империю. Это и позорная Крымская война, где против России выступил весь западный мир, благодаря ее за вклад, который она внесла в сохранение австрийского престола, шатающегося под ударами революционных масс. Это и разбой на всех морях, которым британский флот не брезговал заниматься никогда. Британия делала все — только бы не допустить возвышения России, не брезгуя никакой грязью и подлостью.

Начало двадцатого века ознаменовалось новыми британскими злодеяниями. Это и война 1905 года с японской империей, благодаря которой Россия потеряла небольшую часть своей территории и значительную часть своего флота. Это и революция 1905 года, инспирированная Великобританией — недаром же почти все съезды РСДРП проходили ни где-нибудь а в Лондоне. Это и попытки организовать коммунистическую революцию 1916 года, когда на улицах Москвы шли уличные бои, а артиллерия вошедших в Неву кораблей била шрапнелью по краснофлажной толпе Это и постоянные попытки стравить Русскую и Германскую империю, которые слава Богу не удались.

И лишь в начале двадцатых годов наступила жестокая расплата за содеянное в веках. Это и поверженная в считанные недели Франция. Это и штурм Константинополя, который блестяще провел адмирал Колчак и который дал России долгожданный выход к теплым морям. Это и великий поход фельдмаршала Корнилова завершившийся Багдадским окружением и оккупацией всей территории Османской Империи. Это и Каирское побоище, устроенное британскому десантному корпусу войсками кайзера. Расплата пришла за все.

Сейчас же, в самом конце двадцатого века Британия имела такое оружие, какого не имела никогда в своей истории, всего лишь одним нажатием кнопки она могла спалить весь мир ядерным огнем. Но и противники ее имели такое же оружие. Россия стала другой — русские больше не пытались стать британскими джентльменами, не выписывали из-за границы нянь и дворецких, не пили файв-о-клок и не ездили на Роллс-Ройсах. Пришедшая к власти новая аристократия была совершенно чуждой для Британии, равно как и для всего мира, чуждой, непонятной и враждебной. Они считали Россию истинно Третьим Римом, последней цитаделью истинной веры. Суровые слова проповедников Русской православной церкви, посмевших объявить и Великобританию и Североамериканские соединенные штаты богоборческими странами, а их властителей — одержимыми дьяволом доходили до каждого прихожанина и пропагандистскую работу вести после этого было невозможно. Работать удавалось только с молодежью, но и толка от этого было мало. Запретов — того что молодежь раздражает больше всего — было мало меньше даже чем в самой Великобритании, а вот на виселицу за шпионаж попасть было можно.

Головной болью британского правительства теперь была Индия. Ни одна британская территория не была так уязвима как Индия. Австралия и сама метрополия со всех сторон защищены океаном. Канада граничит с обеих сторон с дружественными Североамериканскими соединенными штатами. И лишь Индия постоянно находилась в геополитическом прицеле — сверху глыбой нависала Российская Империя, с Востока примеривалась Японская Империя, которая в союзе с Великобританией пребывала «постольку поскольку» и сама была не прочь территориально расшириться, причем неважно за чей счет. Лишь созданием буферной зоны в виде дестабилизированного Афганистана, да взаимным уравновешиванием России и Японии удавалось добиться стабильности. Взаимное уравновешивание — эта политика получила свое название, потому что Россия не могла напасть опасаясь удара Японии по Сибири, а Япония не могла напасть потому что боялась наступления России на свои материковые владения.

Геополитическая ситуация последнего времени основанная на взаимном ядерном сдерживании, чудовищном наращивании армейских арсеналов и усилий разведывательных служб, взаимных тайных уступках и недоговоренностях напоминала камни на горном склоне. Каждый из них лежит за своем месте и каждый удерживает своего собрата. Но стоит только из этого идеального расположения вынуть один, даже небольшой камешек — и один за другим камни придут в движение. Возможно, движение уже началось, и спасения нет — сэр Томас хорошо знал возможности современного оружия, не сомневался что здание, к которому они подлетали, находилось у русских в списках для удара в самые первые минуты войны…

Здание штаб-квартиры правительственной связи — какой только придурок назвал его «пончик» — было больше похоже на стадион, обычный футбольный стадион. Расположенное в Челтэнхеме, кстати, к радости местных аналитиков недалеко от одного из лучших в стране частных колледжей для девочек, оно представляло собой большое, круглое здание, располагавшееся в центре регулярного парка. Внутренний дворик здания был засажен деревьями, а по самому его центру был большой круглый пруд. Деревья регулярного парка, помимо основной своей функции выполняли еще и дополнительную — скрывали паркующиеся под ними машины от досужих глаз русской разведки, которая постоянного наблюдала за этим местом со спутников. Британцы знали, что русские знают и отслеживают каждую машину сотрудника сего почтенного учреждения.

Вертолет приземлился на площадку за внешним периметром здания, рядом с еще одним разбитым сотрудниками штаб-квартиры регулярным прудом неправильной формы. Удивительно — но в пруду жили утки, и сейчас мама-утка вывела на прогулку выводок веселых утят. Она даже не озаботилась по поводу приземляющегося вертолета, чьи лопасти подняли рябь на зеркале пруда. Она привыкла, что сюда часто прилетают эти машины, и из них появляются люди — но люди здесь добрые, они не стреляют из ружей, зато часто бросают в воду кусочки хлеба. А вот хищников, которые могут навредить утке или ее потомству здесь нет, они этого места боятся. И поэтому утка не только не испугалась прилетевшего вертолета, но и подплыла поближе к краю пруда, надеясь чем-нибудь поживиться.

— Сюда, сэр…

Сэр Томас раздраженно отмахнулся, куда надо идти он знал. Навстречу уже бежали сотрудники штаб-квартиры.

— Что тут у нас?

— Сэр, мы проанализировали данные, высланные с североамериканского спутника. Русские высадили в районе несколько групп спецназа. Отчетливо видны вертолеты русских и высаживающиеся спецгруппы.

Черт…

— Что там делает база Баграм? Они что, заснули?

— Сэр, они подверглись обстрелу. Поисково-спасательная группа уже ушла в район падения вертолета.

— Они знают что делать?

— Да, сэр.

— А североамериканцы?

— Их пока тормознули. Группа спецназа морской пехоты готовится взлететь с одного из кораблей авианосной группы Хьюго Лонга, находящегося на траверзе Карачи.

— Не давайте разрешение на пролет. Под любым предлогом! Спасательная операция, черт придумайте что-нибудь!

— Да, сэр!

Шумной компанией они ввалились в вестибюль главного здания, охрана даже не подумала потребовать документы. В этом отличие британцев и русских от немцев и североамериканцев. Что немец что североамериканец потребовали бы документы даже у главы государства, причем даже не задумываясь. Ordnung ist ordnung, порядок есть порядок. У британцев же и русских больше преобладало неформальное понимание ситуации. Раз идут знакомые люди — значит и документов требовать не нужно.

Всей компанией ввалились в лифт, который поехал не вверх, а вниз в ситуационный центр. Перед тем как ехать, один из сопровождающих встал в прорезь специальную карточку — ключ и только потом нажал на кнопку. На кнопке было написано «5» но с карточкой это означало «минус пять», некоторые сотрудники даже не знали о наличии и подземных этажей. А те кто знал — предпочитали благоразумно помалкивать.

Внизу документы уже проверили. Несколько сержантов военной полиции были вооружены автоматами. На мраморном поле выделялась алая черта, рядом с ней большими буквами было начертано:

Последняя линия обороны

Ситуационный центр был большим, он напоминал такие же в любой другой стране — один большой экран с изображенной на нем в данный момент картой земного шара и отметками чужих и своих носителей ядерного оружия, по обеим бокам большого экрана — несколько маленьких со второстепенной информацией. Длинные ряды рабочих мест с мониторами и клавиатурами, за ними — уставшие люди средних лет в белых рубашках. Несколько больших циферблатов на стене с временными зонами столиц крупнейших государств мира. Назойливое, едва слышное шипение замкнутой вентиляционной системы. Несколько кабинетов для руководящего состава, в которых светопропускаемость стеклянных стен можно было регулировать с пульта, и в которых постоянно работала система подавления прослушивающих устройств.

— Сэр, североамериканцы на линии! — бросился к сэру Томасу один из специалистов связи — генерал Томпсон из Небраски.

— Потом, потом! Меня пока нет! Буду минут через тридцать. У меня проблемы! Все!

В кабинете к совещанию ничего не было готово…

— Спутниковые снимки сюда! Живее! Где разведывательная оценка угрозы!? Шевелитесь, шевелитесь!

Сэр Томас попал в свою стихию, снимки принесли в рекордно короткое время, некоторые еще не обработаны. Сэр Томас веером разбросал их по стеклянной поверхности стола, включил подсветку — чтобы удобнее было их смотреть. Стол в этом кабинете действительно был из прозрачного, похожего на стекло пластика да еще с подсветкой снизу, чтобы удобнее было смотреть спутниковые снимки и чтобы невозможно было прицепить под столешницу подслушивающее устройство.

— Где эти снимки? Что это?

Сэру Томасу кто-то придвинул нужные снимки, еще кто-то поставил перед ним специальный прибор, чем-то похожий на микроскоп — он ставился на снимок сверху, и можно было смотреть.

— Это что?

— Русская граница, сэр. Транспортно-десантные вертолеты, эти снимки мы уже успели обработать. Транспортно-десантные вертолеты Сикорского в модификации для войск специального назначения.

— Черт… Где сериал? [сериал — на слэнге это серия снимков, повествующая о развитии того или иного события во времени и в пространстве]

Один из аналитиков стал быстро просматривать и выбирать нужные снимки, второй их передавал сэру Томасу. Тот совал их в аппарат и просматривал.

— Черт… хорошо, что мы их получили, скорее всего, североамериканцы уже кусают локти.

— Сэр, обмен информацией с североамериканцами прерван — сообщил Алистер Нокс, директор штаб-квартиры.

— По чьей инициативе? — мгновенно отреагировал сэр Томас.

— По их, сэр. Технические проблемы…

— Вот подонки… — улыбнулся сэр Томас — врут и не краснеют. Тогда и нам не мешает немного поводить их за нос, не так ли ребята…

Сдержанные смешки…

Разведка — это мир лжи, зазеркалье в самом жутком его варианте. Здесь нет друзей, здесь каждый может продать и предать. И сюда идут только те, кто готов к этому. Не хочешь — не ходи…

— Трансляция восстановлена? [трансляция — опять таки на слэнге означает наблюдение за районом и получение спутниковых снимков]

— Да, сэр.

— Каким образом?

— Сменили орбиту одной из птичек, сэр. Сожгли едва ли не десять процентов имеющегося топлива. [это означает что один из разведывательных спутников маневром поменял орбиту и теперь проходит или даже висит на геостационарной орбите над указанным районом. Вообще, каждый спутник имеет двигатели маневрирования, питающиеся гидразиновым топливом запас которого невосполняем, а все остальные устройства питаются от солнечных батарей и аккумуляторов. При таком маневрировании гидразиновое топливо тратится в больших количествах и соответственно сокращается ресурс очень дорогого спутника. ]

— Это стоит того…

— Сэр, база Оффут снова на линии.

— Я сказал, что меня еще нет. Все!

Неужели этот сукин сын знает, что я здесь…

— Сэр, расшифрованы новые снимки…

Сэр Томас принялся просматривать их один за другим….

— Что все это означает?

— Сэр, снимки еще не расшифрованы.

Сэр Томас недобро посмотрел на говорившего.

— Очистить кабинет. Только люди с уровнем допуска не ниже С!

Когда за последним из аналитиков, не удостоенных столь высокого допуска закрылась дверь, сэр Томас показал на аппарат, приглашая посмотреть и остальных.

— Почему?

— Сэр?

— Почему группы всего по четыре человека? Сколько весит изделие?

— Килограммов семьдесят вместе с защитой, сэр.

— Как же они его будут транспортировать до границы?! Вчетвером?

Присутствовавшие в кабинете переглянулись.

— Сэр… — заговорил один из старших аналитиков — возможно это поисковые группы, чья задача — обнаружить место паления самолета изъять груз и перенести его на небольшое расстояние, а потом ждать подмоги.

— Подмоги?

— Да, сэр. У русских есть подготовленные части недалеко от границы. Они могут выслать мотоманевренную бронегруппу пограничников. Они могут выдвинуться в район и забрать группу и изделие. У русских в этом районе есть части спецназа. У русских в этом районе есть сороковая особая войсковая группа — универсальное боевое соединение с новой штатной структурой, чуть больше четырехсот человек плюс новейшая бронетехника. И совеем неподалеку от границы — воздушно-десантная дивизия.

— Воздушно-штурмовая — подсказал кто-то.

— То есть стоит ждать широкомасштабного вторжения? — задал риторический вопрос сэр Томас.

Молчание прервал появившийся офицер связи.

— Сэр, Небраска снова на линии.

— Уберите здесь все. Я поговорю один…

Генерал Лерой Томпсон был совсем не тем генералом Лероем Томпсоном, что недавно прибывал в Великобританию и так славно завалил кабана. Лицо у генерала Томпсона лицо было серым, а глаза — красными, больными и уставшими.

— Вы в курсе что происходит? — без предисловия начал он.

— Возможно… — осторожно ответил сэр Томас.

— Русские забросили группы спецназа через границу в Афганистан. Там же действует крупное бандформирование из местных, скорее всего — тоже согласованно с русскими. В любой момент они могут забрать изделие и уйти через границу.

— Сэр, наша поисковая группа уже ушла к месту падения. Его в отличие от русских мы знаем точно.

Точно этого сэр Томас не знал, но говорил уверенно.

— Ваша база в Баграме находится под обстрелом.

— Сэр, группа уже вышла на место еще до того, как начался обстрел. Вы отслеживаете изделие?

— Да сэр. Изделие движется…

— Возможно, его уже эвакуировала наша группа.

— Нет, сэр. Последние данные свидетельствуют о том, что на месте падения идет бой. Два из четырех ваших вертолета уже сбиты, еще один сильно поврежден. Ваши силы скованы боем, а устройство уходит.

Этого сэр Томас еще не знал. Одновременно он отметил четкость работы системы спутникового слежения у североамериканцев. Видимо, их спутники позволяют получать уже не спутниковые снимки, а картинку с места событий в реальном режиме времени.

— Кто забрал груз?

— Судя по нашим данным — одна из русских разведгрупп. Русские проявляют активность рядом с самой границей, на их базах готовятся вертолеты.

Сэр Томас помолчал.

— Что вы хотите?

— Активизируйте план «Старфиш». Немедленно.

Сэр Томас удивленно поднял брови.

— «Старфиш»? Вы понимаете, о чем просите?

— Немедленно, сэр. Иначе устройство от нас уйдет.

— Я не имею право в одиночку принимать такое решение.

— Имеете в критической ситуации. Сейчас ситуация именно критическая.

Это действительно было так.

Сэр Томас пригладил волосы, те немногие что еще остались на его голове.

— Успокойтесь, сэр. Прежде чем рубить голову, надо попробовать принять аспирин — а вдруг да поможет…

11 августа 1996 года. Абердин, Шотландия. Паб «Три руки»

Как все-таки прихотливо судьба кладет свои кружевные узоры на белое покрывало жизни… Паб «Три руки», старинное заведение, где можно было так вкусно и не так дорого перекусить было избрано русской разведкой в качестве места для тайных встреч. Туда сейчас направлялся я. И не ведал, что именно в этом заведении, в пабе «Три руки» несколько дней назад перекусывал приехавший в Шотландию за винтовкой Бухгалтер. Воистину, неисповедимы пути Его, и только Он знает, как переплетутся кривые жизненные тропки…

До Абердина мы добрались на удивление просто — несмотря на то, что полиция находилась на усиленном варианте несения службы, у всех подданных тоже были… ушки на макушке, а на всех дорогах была развернута сеть контрольно-заградительных постов. Но для опытных и прошедших специальную подготовку людей особой проблемы эти заградительные мероприятия не представляли. Ловить так спецов — все равно что ловить рыболовной сетью комара…

Часть пути мы проделали на поезде, в открытом вагоне с древесиной — запрыгнули мы на него на ходу. Еще часть пути — машиной, тоже просто аккуратно вскрыли полуприцеп и залезли. Оставшуюся часть пути — миль примерно тридцать — проделали пешком, не желая никого обременять и стараясь никому не попадаться на глаза. По дороге набрели на охотничий домик, пустой, но то что нам было нужно — там было. Привели себя в относительный порядок — несколько дней пребывания в земляной норе красоты человеку не добавляют и порядка в его одежде — тоже.

Настало время идти на встречу. Тем, кто придет на встречу со мной я не особо доверял — насчет разведки и ее методов работы я давно иллюзий не испытываю. Что чужая разведка, что своя — разница лишь в том, что своя лучше знает твои больные места. Могут сделать все что угодно — убрать чтобы зачистить концы, попытаться вывести силой в Россию, еще что нибудь. Я бы и сам поехал — да нельзя, не все дела здесь поделаны. Проклятье, ведь если долги не отдам — всю жизнь буду мучаться. Себя знаю…

На двоих с напарником у нас было пять пистолетов, из них три у меня. Для меня — это много. С Браунингом на встречу идти нельзя, Браунинг я отдам Грею — для прикрытия. Теперь у него два мощных полноразмерных пистолета и без малого сто патронов к ним. Уже хлеб. А мне хватит моих маленьких NAA — на близком расстоянии они наделают дел, патрон то девятимиллиметровый.

Паб «Три руки» располагался между Хилтон и Клифтон — очень удобное расположение, потому что там же рядом — Грейт Нотерн, ведущая сразу в порт. Случились чего там — толком никто и не поймет в такой суете. И в то же время — легко смотаться, сразу несколько выездов на самые разные трассы, в том числе на Норт Андерсон, связывающей все районы города. И — мало того — буквально в паре сотен метров — идущая в порт железнодорожная ветка, а за ней — река.

Проблема была в том, что нас было двое — всего двое, а на прикрытии получался всего один человек. Это мало, такими силами нормально прикрыть проводимую встречу было невозможно. Более того — возникал риск обнаружения.

Решили сыграть ва-банк. Старый прием, называемый «яркое пятно». Что находится рядом? Железная дорога, компании British railways. А если есть железная дорога — значит там кто должен быть? Правильно — там должен быть железнодорожный персонал. Сцепщики, путевые обходчики, машинисты. У каждого должна быть форма — так это предписано правилами безопасности, за этим страховые компании следят. Форма эта — ярко-оранжевый жилет со светоотражающими полосками и будет нашим ярким пятном. В таком жилете приду на встречу я — никто не обратит внимание ни на что другое, всех будет отвлекать жилет. Жилет это удобно, тут такая фишка есть. Если ты видишь человека, мозг автоматически должен его определить как кого то, дать ему какое то определение — и только потом ты про него забываешь — если он конечно не представляет для тебя интереса. Увидев человека, одетого в такой вот ярко-оранжевый, замасленный жилет, ты сразу даешь ему определение: железнодорожник, парень, работающий на железной дороге. И забываешь о нем. Мгновение, не более. А вот если ты не сможешь дать человеку определение сразу — память начнет работать, и может всплыть то, чего совсем мне не нужно: боже, да это тот самый парень, которого показывали по телевизору! Убийца-маньяк! Держи, караул!!!

А вот если дело запахнет керосином — для отрыва мы используем другой вариант. Немного оторвавшись, я сбрасываю свой жиле и… исчезаю! У преследователей в памяти отложится ярко-оранжевое пятно как основной мой признак. Сбрасываешь жилет — и ты становишься никем! А в этот момент Грей точно такой же жилет одевает — и прикрывает мой отход уже с тремя пистолетами. Таким образом и прорываемся — к реке, к железной дороге, при минимальном везении ускользнем.

Два жилета железнодорожников мы раздобыли очень просто — проникли на станцию, которая находилась в местном порту и добыли. Сделать это легче, чем многие думают, несмотря на трехметровый забор. Взяли два жилета, на всякий случай еще прихватили мощный аккумуляторный фонарь. Может пригодится…

Перед тем как зайти в бар, я прошелся по улице, высматривая подозрительное — нельзя забывать, что за мной может охотиться еще и полиция. Но ничего подозрительного — ни машин с излишними антеннами, ни фургонов, стоящих там где им стоять не следовало бы — ничего такого не было. Можно идти на встречу…

Я так и не заметил, когда этот человек появился в баре — хотя сидел так, чтобы видеть дверь. Вот только что его не было — был плавающий под потолком сигаретный дым, были неспешные разговоры. И вот он появился — маленький, лысый, похожий на ртутный шарик. Улыбающийся…

Появился он прямо у моего столика — днем свободные здесь были всегда — и уже с исходящим вкусным паром подносом.

— Разрешите, сэр?

Не дожидаясь ответа, он с той же жизнерадостной улыбкой плюхнулся напротив. Выбрал он себе что-то рыбное и большую кружку эля.

— Вы не собираетесь поехать в Гонконг?

— Хотелось бы… — ответил я после заминки — но слишком много дел. Слишком, сэр…

— Дела подождут! — живчик нравоучительно поднял палец — нельзя забывать о своем здоровье! Я вот например до сорока лет работал как вол! И что? Язва, холецистит, раннее облысение и напрочь истрепанные нервы. Сожаление о том, что так прожил жизнь.

— Ну, наверное такая работа хорошо оплачивалась?

— Более чем, сэр. Но я на вашем месте все-таки поехал бы и отдохнул.

— Увы! — я поднял руки в бессильном жесте, скорчил страдальческую гримасу — я тут бессилен. Дела, за которые я отвечаю, не дают мне возможности уехать из страны.

Живчик отхлебнул солидный глоток темного, дурманящего напитка из кружки.

— И что же это за дела такие, если не секрет, сэр?

— О, никакого секрета. Я практикующий адвокат. Сейчас у меня небольшие проблемы с клиентами — но я уверен, что все будет в порядке.

— Преступники и адвокаты: никогда не переведутся! — подмигнул мой собеседник.

— Вот именно.

— Кстати… — живчик сморщил лоб — у меня есть знакомый, которому срочно требуется адвокат. Так что если вы не против…

— О, ничуть. В какой области права ему нужна помощь?

— Он вам расскажет сам, тут я как говорится… связан чужой тайной. Он живет в Ипсвиче, так что если вы…

— Мне не составит никакого труда, сэр.

— Тогда я, пожалуй, сообщу ему о вас, если не возражаете.

— Ничуть. Я буду в тех краях… дня через два. Проездом. Я вообще то собираюсь в Лондон… Там и смогу заглянуть по пути…

— Да, конечно… — живчик махнул рукой — кстати, вы слышали о том, что происходит в Лондоне? Ужас, сэр, просто ужас. Говорят, что это какой-то свихнувшийся полицейский. Я смотрел вчера, что про все это говорили по телевидению — это просто ужасно…

— Думаю, полиция как всегда нагнетает обстановку — улыбнулся я — для того чтобы оправдать свое существование и содрать с нас побольше налогов.

— Я так не думаю, сэр. Если в городе завелся человек, лазающий по крышам и убивающий людей из винтовки — я бы держался от этого места подальше, пока правительство не найдет способ прижать к ногтю этого психа.

— Увы. Дела мои требуют присутствия и в этом городе тоже — но я, наверное, потребую с работодателя доплаты за пребывание там.

— На вашем месте я бы это сделал, сэр. И соблюдал бы осторожность. Никакие деньги не стоят того чтобы…

— Кажется вы уже это говорили, сэр…

— Воля ваша…

Поговорили… Вроде бы ни о чем — и в то же время очень о многом. Это кстати тоже искусство — поддерживать такой разговор, который поймет твой собеседник, но не поймут те люди, которые тебя будут прослушивать.

Итак, Ипсвич. Порт на восточном побережье. Скорее всего, тот кто будет со мной говорить придет в порт на яхте — это позволит ему не светиться на пограничном контроле. Людей на дорогих яхтах не проверяют, считается что если у человека есть деньги чтобы купить за пару сотен тысяч фунтов подобную игрушку — вряд ли он задумает что-то преступное. По мне — весьма сомнительное утверждение.

Уходя, живчик забыл на стуле кожаный, толстый портмоне. Я посидел еще минут пятнадцать, подумал о вечном — а поскольку вокруг ничего не происходило — двинулся на выход, подхватив портмоне.

В портмоне как я и ожидал были деньги — толстая пачка десяти и пятидесятифунтовых банкнот, водительские права на имя Саймона Уэлша с моей фотографией, кредитная карточка, кода к которой я не знал — потом тщательнее обыщу портмоне — карточка дорогого фитнесс-клуба, две членские карточки лондонских клубов — Королевского автомобильного и клуба путешественников и ключи от автомобиля. Легенда… Так называется пакет документов, которые любая профессиональная и уважающая себя разведка готовит для каждого своего высококвалифицированного агента. Даже если разведчик действует под одной легендой — ему обязательно должны подготовить одну-две легенды прикрытия, если, конечно агент действительно ценный. Я был уверен в том, что документы подлинные — получить их не проблема, учитывая, что здесь их вообще по почте высылают, что мистер Саймон Уэлш иногда ходил в фитнесс-клуб, платил какие-то налоги, иногда показывался в Королевском автомобильном и клубе путешественников, нарушал правила на своей Феррари и платил штрафы. При резидентуре легенды поддерживает в рабочем состоянии целый отдел, созданный специально для этого.

Положив все кроме ключей в портмоне обратно, я направился вдоль припаркованных у дороги машин, разыскивая свою — я был уверен, что разыщу ее, потому что таких автомобилей в старой доброй Великобритании немного…

Ярко-алая Феррари-550, адский скакун из Маранелло, одна из последних моделей этой прославленной фирмы, выпускающей кроме этих красавцев еще и моторы для итальянских истребителей — как Роллс-Ройс. Мощи в ней… сил пятьсот, по-моему, не меньше. Скорость — сто миль в час наберет — не заметишь. Грамотно подобрали…

Это кстати тоже один из вариантов «яркого пятна», отвлекающего внимание. Машина на дороге привлекает внимание каждого первого — и одновременно отвлекает внимание от того, кто сидит за рулем. Ну скажите — кто может предположить что самый разыскиваемый человек в Великобритании поедет по дороге на такой вот шикарной машине? Кто может предположить, что у парня за рулем совсем новенькой Феррари — дурные намерения. Поэтому — выбор машины самый правильный, какой только может быть в такой ситуации.

— Неслабо… — прокомментировал подошедший сзади Грей.

— Неслабо — согласился и я.

— У вас там местечка не найдется…

— Ты о чем?

— Смотри: если какая-то контора может предоставить в распоряжение оперативника последнюю модель Феррари — как в фильмах про 007 [Фильмы про агента 007, специального агента британской секретной службы имели место и в этом мире — только сюжет их был несколько другим. Автор смотрел фильмы и читал книги про 007, впечатление такое: книги еще более-менее, фильмы — сплошной голливудский бред] — я бы хотел работать в такой конторе…

Дополнительное подтверждение моих слов. Даже Грей не верит, что такая машина может принадлежать, к примеру, русской резидентуре. Значит, именно такая — и должна принадлежать.

Машина была настолько низкой, что для того чтобы открыть дверь, пришлось наклониться. На водительском сидении лежала дорогая, двухцветная кожаная куртка от Луи Виттон, дорогие очки, швейцарские часы. Мобильный телефон, конечно же чистый, причем русский — от Фаберже., со всеми наворотами, коммуникационный центр в руке. Аксессуары, подходяще владельцу именно такой машины, и дополнительно подтверждающие, что он действительно ее владелец, а не угонщик.

— Жизнь покажет. После того как сделаем дело. Садись. Надо еще съездить и кое-что прикупить…

— Что именно?

— Пару косметичек. Тебе кстати никто не говорил, что ты очень привлекательно выглядишь?

10 августа 1996 год. Северный Афганистан

На любой базе ВВС русской ли британской ли, одни из самых загруженных бойцов — это бойцы поисково-спасательной службы. Ведь если гордые соколы — летчики летают далеко не каждый день, нужно и ресурс самолетов поберечь и топливо тоже не бесконечное — то бойцы ПСС тренируются каждый день, ибо от их выучки и слаженности зависят жизни всех этих летчиков, стремительно проносящихся над землей на своих красивых машинах…

ПСС — переводится как поисково-спасательная служба. Относится она чаще всего к структурам ВВС страны и по праву по уровню подготовки ее бойцы не уступают десанту, а то и спецназу. ВВС в свою очередь снабжает их самыми современными летательными аппаратами, намного более продвинутыми чем те что находятся на вооружении обычной армейской авиации. У всех летчиков бойцы ПСС пользуются особым уважением, и за свою выпивку в баре им редко приходится платить самим.

Задачи у бойцов ПСС простые. Любой самолет могут сбить, есть шанс что летчик успеет катапультироваться. Чаще всего такие вот неприятности происходят над вражеской территорией. И Бойцам ПСС бывает нужно пересечь линию фронта, пролететь над чужой территорией, запеленговать сигнал бедствия, подаваемый летчиком, поднять его на борт и уносить ноги. Очень часто задача осложняется тем, что противнику тоже нужно захватить вражеского летчика — ценнейший источник информации — и начинается прочесывание местности, где мог приземлиться сбитый летчик. А еще противник знает, что летчика прилетят спасать, и поэтому обычно устраивает засаду. Несколько расчетов ПЗРК, а то и самоходные ЗРК, вертолеты-охотники — в общем, хорошего мало. А иногда нужно не просто забрать летчика — но и уничтожить до конца сбитый летательный аппарат, чтобы он не достался научно-технической разведке противника. Вот такая вот работа…

В поисково-спасательной службе разных стран используют самую разную технику. Русские спасатели используют различные вертолеты: М40, который имеет спасательный отсек в который помещаются два человека — как раз экипаж сбитого самолета или вертолета, различные модификации вертолетов Сикорского, от среднего «Ястреба» М59, до тяжелого Сикорски-89. Вертолеты эти были оснащены автопилотом, системой автоматического огибания рельефа местности, системой обеспечения полета при нулевой видимости, несколькими пулеметами, блоками НУРС, противотанковыми и зенитными ракетами на пилонах — в общем они мало походили на обычный вертолет. Использовался и старый «летающий танк» М24, на смену которому пришел М40, с новыми двигателями и системой прицеливания он был вполне конкурентоспособен, к тому же он единственный в мире из боевых вертолетов имел десантный отсек на восемь человек. Американцы использовали тяжеловооруженные Боинги, в том числе модели Чинук, на которые устанавливалось по три-четыре пулемета. Так же у американцев в последнее время появился легкий транспортный самолет вертикального взлета-посадки, сильно походивший на увеличенный в размерах истребитель, но с десантным отсеком на шестнадцать человек и пониженной радиозаметностью. Немцы использовали собственные вертолеты Блом и Фосс, а также часть вертолетов закупали у Русской Империи, потому что благодаря таланту Игоря Сикорского Российская империя и поныне выпускала лучшие вертолеты в мире. Японцы же не имели специализированной поисково-спасательной службы вообще — виной всему был знаменитый самурайский фатализм и желание умереть в бою за господина. Спасением сбитых занимались обычные десантные части, если такая возможность у них была.

Что же касается британцев — то у них и тут подход был свой. Помимо не совсем удачных десантных вертолетов Вестланд, у британских поисковиков на вооружении были самолеты вертикального взлета-посадки Норманн. Вообще то эта фирма была знаменита своими легкими и неприхотливыми самолетами Айландер и Трисландер, которые покупали по всему миру в том числе и в Русской империи — но тут они разработали нечто совсем удивительное.

Кабина как у русского М24, где пилот и оператор сидят тандемом, фюзеляж как у самолета, крыло с четырьмя двигателями — двумя реактивными подъемными и двумя марщевыми, Спаренная авиационная пушка в носу. Этот агрегат предназначался для высадки десанта в тылу противника на неподготовленных площадках, был довольно капризным и сложным, но — ни одного другого самолета, способного принять на борт двадцать десантников (при модернизации вместимостью пожертвовали ради дополнительной брони), доставить их на необорудованную площадку со скоростью самолета, высадить из и даже поддержать огнем. Даже североамериканский Оспри на такое способен не был…

Сигнал тревоги прозвучал рано утром, когда солнце едва показалось из-за гор, осветил долину, в которой находился укрепленный аэродром нежно-розовым светом. Ветра почти не было, и день обещал быть таким. какими обычно бывают все летние дни в Афганистане. Жаркими до духоты.

Спасательной группой в кэмп Абердин — так назывался укрепленный форпост в Баграме — командовал бригадир Джон Феттерляйн. На четверть немец и на три четверти британец, он походил на идеал германского воина — светловолосый, крепкий, с голубыми глазами. Несмотря на то что немецкой крови в нем было всего четверть — солдат своих он гонял с истинно немецким упорством и педантичностью, каждое действие отрабатывал до мелочей, с многократными повторениями. За это солдаты его не слишком любили, а его прозвище — «Немец» — было и его официальным позывным в эфире.

ПССники встали, конечно же, раньше всех и уже успели провести утреннюю силовую зарядку и сделать пару кругов с полной выкладкой по полю, прежде чем идти на завтрак. В столовой они были в первой смене, и уже заканчивали, когда, едва не снеся дверь, в столовую вломился капитан ВВС Гордон, старший смены на сегодня.

— Сбит самолет! — с порога выпалил он.

Феттерляйн не спеша допил свой чай, в упор глядя на встрепанного, с безумными глазами майора. Этого истерика и подхалима на базе никто не любил.

— Доброе утро, капитан Гордон — спокойно сказал он.

— Самолет сбили, вы что не слышали?!

Феттерляйн переглянулся со своими подчиненными.

— Слышал. Где именно?

— Севернее. Маяк наведения заработал.

— Так почему же вы здесь, а не на своем месте старшего операторской смены?

Гордон хотел что-то сказать, но перекрестившись взглядами с Феттерляйном, понял что бессмысленно, повернулся и побежал на свое место.

Бригадир Феттерляйн достал платок, вытер руки. Его люли выжидающе смотрели на него, подобравшись, как скаковые лошади перед выстрелом стартового пистолета.

— По коням!

В отличие от обычных армейских подразделений, люди из ПСС, в том числе и отряд Феттерляйна в числе немногих в британской армии и имели право выбора оружия. Не полное, конечно, закупить германо-римскую Эрма или русский Калашников им никто бы не дал — но североамериканское оружие вполне дозволялось. Поэтому вместо ужасающих армейских буллпапов они пользовались модифицированными винтовками Кольт М4А1 с подствольными гранатометами, штатным Веблеям предпочитали Кольт-1911, а в качестве пулемета использовали ручной пулемет Стоунера. Спецгруппа делилась на поисковые четверки, причем в каждой четверке один из бойцов обязательно был фельдшером и имел расширенный комплект для оказания первой помощи в полевых условиях, умещавшийся в большой спортивной сумке. Такова была специфика их действий — пилот мог оказаться раненым и раненым тяжело, они готовились и к тому что с пилотом им придется провести какое-то время на вражеской территории прежде чем их смогут забрать и стабилизировать его состояние придется на месте тем что есть. Каждый медик проходил и полный курс боевой подготовки, поэтому обузой для группы он ни в коем случае не был…

Пока группа собиралась — в подземных ангарах готовилась к полету техника — два Норманна и два вертолета прикрытия Вестланд типа «Вессекс» с двадцатимиллиметровыми пушками в десантной кабине, так называемые «канонерские» вертолеты. По всем расчетам этого было достаточно — о том что в районе падения действуют группы русского спецназа и еще крупный повстанческий отряд еще не сообщили никому.

Один за другим, летательные аппараты подняли на бетонку на лифте, почти один в один повторявший тот, который поднимал самолеты на летную палубу на авианосцах. Техники проводили последнюю предполетную проверку машин, пилоты занимали свои местах.

Бригадир Феттерляйн выстроил своих людей — сорок отлично подготовленных бойцов — но не обычным строем, а кругом, у русских это называется хоровод, если образовавшие круг ходят друг за другом. Сам он был всего лишь одним из них, он стоял в строю и говорил — а его люди его внимательно слушали…

— Господа, есть работа как раз по нашей части. Работа серьезная даже очень. Русские сбили самолет, североамериканский, он упал совсем недалеко отсюда. Там же упал один из наших истребителей. Наша задача — высадиться в районе, найти выживших и забрать с места падения контейнер, размером — как два кейса, черного цвета. Не скрою — контейнер — цель приоритетная и очень опасная. Если вы увидите этот контейнер, и увидите, что он открыт или разбит — немедленно назад и сообщить мне. Немедленно! В районе могут быть русские. Но для нас несколько русских это ведь не препятствие, не правда ли?

— Так точно, сэр! — слитный порыв, крик как выдох.

— Покажем медведям кто здесь хозяин!

— Медведям смерть!

— По машинам!

Поскольку большую часть десантного отсека Вестланда занимала громоздкая подвеска со скорострельной двадцатимиллиметровой пушкой, стреляющей вбок — в вертолете могло разместиться дополнительно только четыре человека. Иногда они так и летали на задание — парами, операторы пушечных установок кромсали все, что было внизу, а потом высаживалась досмотровая группа — восемь человек, по четыре с каждого вертолета, этого вполне хватало. Собирали трофеи и быстро на базу. Иногда вертолеты кружили над обреченной колонной, заходили то с одной стороны то с другой и только потом открывали огонь. В последнее время все стало намного сложнее, лихой прогулкой за трофеями эти полеты быть перестали. У афганцев откуда то появлялись в большом количестве гранатометы, тяжелые пулеметы, даже переносные зенитные комплексы. Афганцы больше не стреляли беспорядочно — они стреляли сосредоточенным огнем, старались попасть не по кабине как раньше, а били по уязвимому хвостовому ротору. Совсем недавно погибли сразу два вертолета с всеми экипажами — один завис над грузовиком, предчувствуя легкую добычу — и тут кто-то откинул брезент кузовного тента, и очередь из установленного в кузове крупнокалиберного пулемета буквально распорола кабину. Второй, страхующий даже не успел сообщить, что произошло на базу — две рукотворные молнии ракет метнулись к нему и через несколько секунд он уже горел чадным костром на каменистом склоне. После этого снижаться и зависать без необходимости пилотам строго-настрого запретили.

Солдаты споро рассаживались по летательным аппаратам, как обычно не упуская возможности пошутить друг над другом. Те, кто летел на десантном Норманне, завидовал тем кто летел на вертолете — Норманн был все таки более тяжелый, менее маневренный и уйти от смертельной очереди сварки [Сварка — авиаторы так называют крупнокалиберный пулемет, при стрельбе очень похоже на огонек сварки] на нем было куда сложнее.

Бортач [На авиационном слэнге бортмеханик. При посадке командует бортмеханик, как наименее загруженный работой в этот момент член экипажа], невысокий, чумазый как и все бортачи, закончил запускать личный состав в летательный аппарат, примерно прикинул в уме вес, дернул рычаг. С едва слышным в вое раскручивающихся моторов шумом, пошла вверх аппарель, отрезая десантников от земли…

Бортач посмотрел на Феттерляйна, сидевшего у открытого вопреки нормам безопасности бортового люка, тот показал оттопыренный вверх большой палец. Можно взлетать. Кивнув, бортач протиснулся в кабину, рев моторов превращался в невыносимый, на высокой ноте визг…

Взлетаем…

Как и все опытные десантники, Феллерляйн не услышал — просто почувствовал, как колеса груженой до предела машины оторвались от полосы. Работая всеми четырьмя моторами, Норманн пошел на взлет, одновременно набирая высоту и медленно смещаясь вперед.

Тут то они это и увидели…

Кто-то крикнул: Сэр! — но Феттерляйн уже увидел все сам. Увидел и понял, любой, кто отслужил в Афганистане знает, что это такое. Аэродром находился в кольце гор, прерывистая, ломаная линия хребта отчетливо вырисовывалась на фоне лазурно-синего неба. И вот оттуда, откуда то из-за гор, танцуя на дымных хвостах выхлопа летели маленькие, злобно сверкающие огоньки наподобие комет. И их было много — очень много подобно звездопаду в летнюю ночь…

Внизу, на полосе пронзительно взвыла сирена, извещая всех о смертельной опасности и необходимости как можно быстрее оказаться внизу, в железобетонной крепости. Обстрел был для этих мест делом привычным, по всему аэродрому были то тут то там раскиданы бронированные люки, чтобы можно было быстро добежать до ближайшего и нырнуть внутрь при обстреле. Был даже норматив — минута на то чтобы скрыться. И норматив этот выдерживался — когда первая из комет достигла цели, лопнула огненным протуберанцем на сером бетоне — наверху никого уже не было…

— Башня, я Бегун четыре, наблюдаю обстрел, прошу санкции на зачистку места старта… — вышел на связь один из вертолетчиков.

— Бегун четыре, я Башня… — отозвался Гордон — зачистку категорически запрещаю, следовать по маршруту, как поняли, прием…

— Башня, я Бегун четыре, вас понял, следую по маршруту… — уныло отозвался в микрофон пилот и, отпустив тангету, одними губами сказал второму пилоту.

Козел…

Второй пилот согласно кивнул. Как бы не хотелось накрыть этих долбанных воинов Аллаха со спущенными штанами — но приказ есть приказ…

10 августа 1996 года. Северный Афганистан. Пятнадцатью километрами севернее места падения

Есть такая расхожая поговорка на гражданке: бери ношу по себе, чтоб не падать при ходьбе. За все время, пока они тащились по этим проклятым горам — Араб на своей шкуре убедился в правдивости вышесказанного.

Само по себе передвижение в горах — дело нешуточное. Он отлично помнил, как вышел в горы в первый раз. Казаки сами по себе — люди крепкие и детей воспитывают с детства тоже крепкими, способными вынести многое. Сашка знал и тяжелую работу по дому, и многокилометровые скачки на коне, он занимался и в гимназии где, как и в каждой гимназии Империи был хороший, открытый для всех пацанов спортзал. Его не напугать было ни марш-броском, ни двухпудовой гирей. Но когда он вышел в горы в первый раз… просто там не было воздуха, вообще почти не было, ты дышал, легкие аж горели, а воздуха просто не было. Руки, ноги у непривычного к горам человека сразу становятся как резиновые…

И тем не менее — втягивались потихоньку. Сначала — просто выходили в горы и по несколько часов карабкались вверх по узким горным тропкам, чтобы добраться до вершины и там, наконец дать себе немного отдохновения. Потом тоже самое — но с грузом десять килограммов, двадцать… тридцать… А потом — и с полной боевой выкладкой, с автоматом или снайперской винтовкой, узкая тропа по которой ходят только козлы уходит из-под ног, от перегрузок и недостатка кислорода темнее в глазах и надежда только на себя, страховку и свою группу. И надо дойти. Любой ценой — дойти.

Сейчас, на пятнадцатом километре — они взяли максимально высокий темп, чтобы как можно дальше уйти от места падения самолета — Араб понял, что они взяли ношу не по себе.

Что-то надо бросать? Оружие? Бред — вышедший без оружия, потерявший свое оружие по правилам считается не сдавшим. Спецназовец без оружия — это не спецназовец, выполнять боевую задачу он не может.

Патроны? А отбиваться как в случае чего? Прикладом? Сухпай и воду? Они и так съели двойную норму, чтобы облегчить груз — лучше такой припас тащить в животе, а не на спине. НЗ все равно надо оставить, иначе можно не выйти из проклятых гор. Рацию бросить? Не сдал, однозначно, рация — это связь со штабом, со своими, это последний шанс если обложат как волков.

Бросать нечего. И тащить такую тяжесть тоже нельзя…

— Привал пять минут! — выдохнул Араб — Иван забери у Брата! Бес — охранение!

Хотя он и не был еще спецназовцем, не получил символ спецназа — черный берет и кокарду с черепом и костями — но чутье у него уже было. И он понимал, что их уже гонят. А если и не гонят — то погонят в самое ближайшее время…

Свободные от охранения пацаны — а по большому счету они все еще были двадцатилетними пацанами, пусть и прекрасно подготовленными — растянулись на каменистой осыпи в тени чахлого кустарника, раскинув руки-ноги крестом и восстанавливая дыхание. Поза, наиболее способствующая быстрому восстановлению сил после предельных нагрузок. И все же, Араб понимал, что всю эту дрянь они протащат максимум до ночи, а потом с ней что-то надо будет делать. Иначе они и сами не выйдут и то, что взяли, достанется местным. Или британцам. Что это такое — Араб не знал, но подозревал что североамериканский самолет сюда, в Афганистан просто так не залетел бы…

— За этим перевалом — зеленка… — просипел Брат сорванным голосом.

Зеленка! Это и хорошо и плохо одновременно. В зеленке они умели выживать даже лучше чем на камнях, в зеленке ты невидим как в воде в зеленке сотня может искать одного и не найти. Уроки, полученные в приграничье, дадут им возможность выжить.

Но это в том случае, если они смогут идти тихо. А они тихо идти не смогут…

Решившись, Араб пополз к Бесяре, засевшем за валуном — он сейчас тащил рацию. Хрен с ним надо вызывать своих. Пусть эвакуируют. В конце концов — он сошел с маршрута не просто так, не потому что не захотел и не смиог дальше идти. У него дополнительный груз, причем нешуточный груз. Возможно разведданные, возможно, что-то еще. Что-то радиоактивное и смертельно опасное, судя по маркировке на контейнере. Это смягчающее вину обстоятельство, береты им конечно не дадут, но разрешат в следующем году пересдать на общих основаниях. А там они пересдадут, там будет проще — ведь они пойдут по второму разу, не по первому…

Раскрыв веер направленной антенны, Араб взялся за трубку…

— Араб вызывает Немого. Араб вызывает Немого. Белая стрела, повторяю — белая стрела.

— Немой на приеме! — отозвалась рация знакомым голосом, слышимость в этих новых аппаратах спутниковой связи была прекрасной, будто собеседник стоял рядом с тобой.

— Араб — Немому. Имею посылку, нуждаюсь в эвакуации.

— Немой-Арабу. Повторите.

— Араб — Немому. Вышел на место посадки птицы, забрал тяжелую посылку. Нуждаюсь в эвакуации.

В паре сотен километров отсюда Немой, он же старший инструктор Тихонов, недоуменно переглянулся с офицерами курса. Птица — на их слэнге это самолет, посылка — груз или разведданные. Но какой там может быть самолет и какая там может быть посылка, в горах? Что это за чертовщина такая? Возможно, Немой бы заподозрил кого-то другого что он решил сойти вот так не раскрывая в эфире истинных причин — но в Арабе он был уверен, что шутить такими вещами Араб не будет. Кто угодно — только не Араб.

— Немой — Арабу. Доложи статус.

— Араб — Немому. Ухожу от места посадки птицы, хвоста пока не имею. Группа выбывших не имеет.

Странно, очень странно…

— Немой-Арабу. Новый сеанс связи через два часа, подбирайте площадку.

— Араб-Немому. Вас понял, конец связи…

Далеко от штаба южного центра подготовки сил специального назначения, на каменистом склоне Араб устало положил трубку. Два часа — надо идти. Лучше выждать в зеленке — и уходить оттуда же…

— Я приветствую вас в моем доме! — раздалось на чистейшем русском совсем рядом…

10 августа 1996 года. Северный Туркестан, воздушное пространство. Борт 170/0, воздушный командный центр пятой тяжелобомбардировочной эскадры

Серая хмарь облаков висела над Северным Туркестаном, накрывая золото полей уже вызревшего хлеба пеленой дождя. Здесь же, на высоте одиннадцать тысяч метров над землей, ярко, пронзительно ярко светило солнце, небо было не синим, а фиолетовым, иссиня черным. И, словно распятый солнечными лучами, над влажным одеялом облачного покрова висел тяжелый четырехдвигательный самолет — воздушный командный центр с уродливыми горбами антенн по фюзеляжу. Чуть ниже, словно привязанные к нему невидимыми нитями держались истребители эскорта.

В просторном чреве тяжелого, переделанного из пассажирского аэробуса самолета, как и всегда, было тепло, тихо, приглушенно горел свет, работали люди. Здесь не принято было много и громко говорить, здесь напряжение было разлито в воздухе, здесь шестнадцать операторов постов управления отслеживали всю оперативную обстановку в регионе, в том числе не только в Туркестане, но и в Северном Афганистане. Антенны самых разных видов отслеживали сотни целей на земле и в воздухе, непрестанно работали запросчики системы «свой-чужой», цели классифицировались по виду, государственной принадлежности, местонахождения, степени опасности. Опасные цели переводились на автоматическое сопровождение данные о них сбрасывались на компьютеры штабов воинских частей Туркестанского регионального командования, уходили напрямую на средства поражения как воздушных, так и наземных целей, прикрывающие границу. Система получала данные отовсюду — от собственных радаров, от радаров пограничных дирижаблей, курсирующих над границей, от висящих в черном безмолвии космоса военных и гражданских спутников. И все эти водопады информации, обрушивающиеся на самолет разведки и управления, постоянно обрабатывались, складывались в единую картинку и выводились на большой общий монитор оперативной обстановки, расположенный в штабной каюте в хвосте авиалайнера. Там заседал штаб — но это не был штаб пятой ТБА, операторы даже не знали, кому и зачем они поставляют информацию. Хотя нет, если не знали, то догадывались, но предпочитали помалкивать. Их работа была не для говорливых.

В штабной каюте заседали офицеры ГРУ во главе с начальником ГРУ, генерал-полковником Штанниковым. Константин Гаврилович, исполняя устное распоряжение его Величества, спланировал и теперь лично контролировал ход операции «Северный ветер». Причем запланированная операция выходила за поставленные его Величеством задачи — генерал-полковник решил не только не допустить ядерного испытания в Северном Афганистане — но и по возможности выкрасть подготовленное к испытаниям ядерное взрывное устройство. Согласно поступившим от агентуры ГРУ данным североамериканцы планировали взорвать не обычное, а какое то специфическое, обладающее уникальными тактико-техническими характеристиками устройство. Не попытаться его выкрасть, и передать ученым для изучения было бы глупо. И генерал-полковник решил идти ва-банк, несмотря на возраст и рыхлую совершенно негероическую внешность, он умел и любил рисковать.

План операции «Северный ветер» разработанный планировщиками генерал-полковника Штанникова был прост до безобразия. Первым делом агентура отследила самолет и примерный его маршрут, узнали также точку его назначения, конечную точку полета — Северный Афганистан. Скорее всего — для ядерного испытания должна была использоваться одна из исчерпанных выработок компании Англо-Американ. Дешево и сердито.

Дальше все шло как по маслу. Спутниковая группировка — от спутников укрыться было невозможно — проследила весь маршрут самолета. Проблемы возникли над Тихим океаном — придурочные самураи чуть было не утопили проклятый самолет, пришлось в экстренном порядке выходить на командование Флота Тихого Океана и экстренно перенацеливать дальний патруль с авианосца. Японцы и сами не поняли, до чего они чуть было не доигрались — патрульная четверка истребителей была только первой ласточкой, следом за ними шла «горилла» — десять истребителей, самолет радиоэлектронной борьбы и палубный АВАКС с приказом в случае угрозы североамериканскому самолету сбить всех японцев, любой ценой прикрыть североамериканский транспортник и дать ему уйти. Игры на нервах порой могут довести до очень большой беды…

Самолет успешно прошел и вторую контрольную точку в Гонконге. Там его отследил один из кротов, агентов глубокого залегания, внедренный несколько лет назад в Гонконг под личиной связанного с криминальным бизнесом купца и торговца оружием, и наладившего прочные контакты с местными тонгами и триадами. Собственно говоря, люди тонгов были везде, они и подтвердили, что самолет идет в соответствии с графиком и все нормально. Обошлось все это дело в пару десятков лишних автоматов, которые передадут вместе со следующей поставкой оружия тонгам в качестве благодарности за оказанную услугу. То есть — почти даром.

Дальнейшее сделать было сложнее. В качестве средства поражения, способного сбить самолет с максимальной дистанции избрали совершенно секретный мобильный комплекс дальней, стратегической ПВО типа «Нева-УТТХ» [УТТХ — улучшенные тактико-технические характеристики]. Он был предназначен для поражения стратегически важных целей с расстояния до четырехсот километров и на высоте до двадцати восьми километров. Этот комплекс использовал наземный вариант разработанной для ВВС РИ двухступенчатой ракеты «Аспид» класса «воздух-воздух» для поражения особо важных целей, таких как заправщики, самолеты АВАКС и самолеты радиоэлектронной борьбы. Ракета Аспид была настолько большой и тяжелой, что легкие истребители вообще не могли ее нести, а тяжелые могли нести только по одной штуке. Для наземного же комплекса проблемы веса особо не стояло, на транспортере их было целых четыре штуки. Наводились ракеты на цель, учитывая сложный рельеф местности, сразу с трех источников — с наземной станции, улавливающей сигналы спутника, с крейсирующего в нескольких десятках километров от границы тяжелого истребителя со станцией наведения и с пограничного дирижабля, на котором во время «планово-предупредительного ремонта» поменяли аппаратуру. Сам же комплекс выводили на огневую позицию замаскированным, буквально километр за километром, четко сверяя график движения с «расписанием электричек», то есть графиком прохождения спутников противника над регионом. На огневой позиции сидел лучший расчет — и он не подвел, отстрелялся как нельзя лучше. Самолет с экспериментальным ядерным взрывным устройством был сбит, но упал в районе чуть южнее, чем это предполагалось.

Наступило время третьего этапа операции «Факел» — нужно было добраться до самолета и изъять экспериментальное устройство, а потом эвакуироваться. Приказов о повышенной боевой готовности никому заранее не отдавали во избежание утечки информации — но силы, способные обеспечить эвакуацию даже в случае массированного огневого противодействия британцев и королевских войск Гази-шаха в распоряжении оперативного штаба были. Каждый командир каждой воинской части, расположенной в регионе получил приказ в случае прохождения позывного «Северный ветер» вскрыть запечатанный конверт, доставленный заранее фельдъегерями и действовать в соответствии с находящимися в конверте инструкциями.

Вот тут, на третьем этапе начались проблемы. Для поиска и эвакуации контейнера генерал-полковник Штанников решил задействовать агента проходящего в делах ГРУ под кодовым названием «Асмодей» и глубоко внедренного в пуштунское племенное сопротивление. Он и пуштуны, с которыми он наладил неплохие отношения, должны были первыми выйти к месту падения и забрать груз из под носа у британцев. Для облегчения выполнения задачи, аэродром Баграм, ближайшая укрепленная база британцев, где базировались поисково-спасательные соединения, способные быстро выйти к месту падения североамериканского самолета, должен был быть обстрелян неуправляемыми реактивными снарядами, которые завезли в достаточном количестве. Это должно было сорвать поисково-спасательную операцию или, по крайней мере, отодвинуть ее по времени и дать пуштунам и Асмодею некоторую фору по времени.

И вот тут, на третьем этапе все поло наперекосяк…

Самолет упал не в расчетной точке, а южнее, что затруднило выполнение работы Асмодею и его людям. Аэродром Баграм, как и планировалось, был обстрелян — но вот поисково-спасательный отряд, как показали данные спутникового контроля, сумел взлететь буквально за минуту до того, как первые реактивные снаряды превратили взлетку Баграма в подобие ада на земле. Как и предполагалось — обе взлетные полосы для самолетов были повреждены и требовали ремонта, в ближайшее время ни один самолет не смог бы взлететь с Баграма чтобы прикрыть бойцов ПСС — но и сами бойцы ПСС пусть даже без воздушного прикрытия — серьезная сила…

Асмодея перенаправили, выдали ему истинную точку падения в соответствии с данными спутникового контроля — и ему вместе с его пуштунами пришлось выдвигаться туда ускоренным маршем, бросая пристрелянные ориентиры и заранее подготовленные позиции в предполагаемой точке падения. Если бы самолет упал там где и планировалось — то поисково-спасательный отряд расстреляли бы без вариантов. Здесь же… одни пришли, другие прилетели. Асмодею пришлось бросить свое основное огневое средство, крупнокалиберные пулеметы, тащить их за сбой было просто невозможно. И пусть у него были и ПЗРК и крупнокалиберные снайперские винтовки — все это было уже не то…

Сейчас генерал Штанников и офицеры штата с мрачным видом сидели за столом, молча уставившись на монитор, где ежеминутно обновлялась оперативная обстановка. Синие — свои и красные — чужие иконки стремились к мигающей желтым точке в центре экрана — точке падения самолета. И по прикидкам подойти туда они должны были почти одновременно…

Один из сидящих за столом офицеров пощелкал клавишами стоящего перед ним ноутбука, подсоединенного к системе беспроводной связи…

— Господин генерал-полковник, части спецназа подняты по тревоге, выдвигаются к аэродромам взлета. Вертолетчики тоже подтвердили готовность.

Генерал-полковник Штанников раздраженно кивнул. Отдавать приказ воинским частям Русской Империи пересечь границу чужого государства, да еще находящегося в чужой зоне влияния — это ему совсем не нравилось. Одно дело — когда работу выполнят пуштуны, люди непокорные и никому не подчиняющиеся, и совершенно другое — если эту работу будут делать русские.

— Сбить? — рассеянно предложил кто-то, смотря на красные иконки.

— Этого только не хватало! — генерал-полковник уничтожающе посмотрел на подчиненного — насбивали уже!

В дверь (проще называть это дверью, тем более это она и впрямь была похожа на дверь, даже красным деревом обделана) постучали…

— Войдите! — крикнул Штанников.

В дверь вошел один из офицеров связи, молча прошел к генералу, положил перед ним какие то распечатки, часть текста в которых была подчеркнута маркером. Генерал-полковник водрузил на нос очки, вчитался…

— А это еще что за новости… — генерал отбросил текст на середину стола, сразу несколько рук потянулись к нему — это у нас кто еще там?!

— Господин генерал-полковник, мы проверили по таблицам связи, позывной «Немой» принадлежит одному из штабных офицеров южного центра подготовки войск специального назначения. Позывной «Араб» в кодовой таблице не значится…

Сразу несколько офицеров склонились над распечаткой.

— Кто-нибудь имеет что-нибудь сказать по этому поводу, господа?! Кто работает под позывным «Араб»? Что это за птица и что это за посылка?! И как этот Араб вообще там оказался, кто разрешил ему там оказаться?!

Один из офицеров штаба поднял голову.

— Разрешите, ваше высокоблагородие…

— Говорите, говорите…

— Похоже, это выпускной…

— Что?! — генерал-полковник потемнел лицом.

— Выпускной, ваше высокоблагородие — повторил офицер — я в этом округе служил, знаю тут обстановку… Тут южный центр подготовки войск специального назначения, а в каждом центре свой обряд инициации… посвящения, так сказать. Здесь он такой — курсантов забрасывают в Афганистан, небольшими группами по четыре человека, они должны уклониться от местных, при невозможности уклониться — уничтожить и выйти к своим, на контрольную точку на границе. Сейчас как раз время выпуска…

— Что?! Кто разрешил?!!!

— Ваше высокоблагородие, их уже наказывали за это. И не раз наказывали, кого в должности понижали, кого в звании. Но это очень живучая традиция…

Генерал, казалось, вот-вот лопнет от гнева.

— Разобраться! Под арест всех! Паразиты! Я им посвоевольничаю!

Офицер связи выскочил за дверь. Генерал, остывая, отхлебнул холодной воды прямо из графина — не до церемоний.

— Установить координаты группы Араба. Взять под особый контроль. Выйти с ним на связь, немедленно. Если подтвердится что изделие у него — пусть заныкается как мышь и ждет подхода группы Асмодея. Готовьте спасательную операцию. Все!

10 августа 1996 года. Северный Афганистан

Араб так и остался на месте — понимал, что не успеет. Если противник подобрался так близко, и ни он, ни Бес этого не заметили — в любом случае не успеет. Шансов нет ни единого. И поэтому он оставил свой автомат в покое…

— Бес, спокойно…

Бес замер сжатой пружиной, готовый в любой момент распрямиться в самоубийственном броске. Он тоже понимал что шансов у одного из них нет никаких, а вот у второго — есть — одновременно в двоих противник стрелять не сможет. И напружинился, готовый броситься вперед и разменять свою жизнь за жизнь командира группы. Он был виноват, он пропустил противника хотя и стоял «на стреме» и он готов был расплатиться за этой единственной ценящейся в этих играх валютой — своей собственной жизнью. Слова командира осадили его перед самым прыжком.

— Кто ты? — спросил Араб.

— Ты русский? — ответили вопросом на вопрос.

Араб подумал — смысла скрывать в принципе нет, противник не мог не слышать, на каком языке он говорил по рации. В Афганистане русский язык знали не все — но понимали, что говорят именно по-русски все, каждый пацан. Это потому что для многих единственным источником товаров были караванщики, а они говорили по-русски.

— Я казак — подтвердил он.

— А я турок — ответили откуда то сзади — стреляться не будем?

— Нет.

— Я поднимаюсь. Не дергайся…

Каменная осыпь за стеной вздыбилась, буквально в нескольких метрах от Араба. Смуглый человек в странной полувоенной форме, прикрытый какой-то маскировочной сетью поднялся на ноги…

— Не стрелять!

Араб крикнул это для Ивана и для Брата — те вполне могли выстрелить. Ивана с Братом на местах уже не было — они целились в незнакомца из ближайших укрытий и ситуация кардинально переменилась…

Это если неизвестный был один. Если же не один…

— Кто ты? — снова спросил Араб.

— Скажи кто ты? — человек не был похож на русского, скорее на афганца, но он ведь и сказал, что турок и говорил по-русски очень чисто. Да и оружие — автомат Калашникова, новенький с оптическим прицелом и подствольным гранатометом наводило на мысли — в Афганистане такое оружие достать было непросто и стоило оно очень дорого.

— Я казак.

— Из спецгруппы?

— Тебе какое дело? — задиристо ответил Араб.

— Свяжись с командованием, сейчас же. Скажи, пусть передадут в штаб позывной Асмодей. Понял? Позывной — Асмодей. Тогда и поймешь кто я.

Араб подумал. Рация засекреченная, сама процедура связи — тоже, надо было набрать код, и только тогда ты входил в сеть…

— Бес…

— Араб, Немой на связи…

Странно, вышли сами…

— Араб на приеме.

— Немой-Арабу! Доложите свой статус!

— Немой-Арабу! Встретил Асмодея, просит связи со штабом… Группа в полном составе…

Станция связи замолкла на пару секунд…

— Немой-Арабу. Срочная эвакуация подтверждена, повторяю — срочная эвакуация подтверждена. У тебя — посылка особой важности. Приказано сохранить любой ценой! Повторяю — сохранить любой ценой! Как понял?

— Эвакуация подтверждена, посылку сохранить любой ценой — дисциплинированно повторил Араб.

— Верно. Семью километрами севернее от тебя — зеленка. Укройся, жди группу эвакуации.

— Вас понял…

Незнакомец пытливо смотрел на Араба.

— Самолет. Там — он показал рукой туда, откуда шли Араб с группой.

Отрицать было глупо — Араб медленно кивнул.

— И вы его выпотрошили — незнакомец кивнул на рюкзак, поставленный посреди камней — и забрали груз. Так?

Араб молча смотрел на незнакомца, тишина сгущалась над ними. Неизвестно, что было бы дальше — Араб незнакомцу не слишком то доверял, несмотря на его русский. Тишину разорвал назойливый сигнал станции связи, так звучал только срочный сигнал вызова…

— Араб на приеме.

— Немой-Арабу! Асмодей с тобой?

Араб помедлил.

— Так точно.

— Он свой. Выполнять все его указания как мои. Как понял?

— Вас понял.

— Идти на точку эвакуации. Немедленно!

— Принял.

— Конец связи.

Араб положил трубку спутникового телефона…

— Приказ получил?

— Так точно… — недовольно проговорил Араб.

— Руки в ноги — за мной!

Звук в горах расходится причудливо, отражается от скальных стен. До ушей уже доносился едва слышный хлопающий тук вертолетных винтов, но понять где эти вертолеты — в километре или в десяти — по звуку было невозможно…

— Господин полковник [ошибки здесь нет, в армии при обращении к подполковнику приставку «под» обычно опускают…]. Если не отпустите — уйду сам. Возьму добровольцев, пойдут со мной. Как полагаете — а их вытаскивать оттуда надо. Сейчас прямо.

Подполковник Бежицкий, командир дислоцированного в Чирчике полка спецназа, к которой относился и Южный учебный центр, кряжистый здоровяк, обритый наголо и пользующийся на тренировках сделанными специально для него трехпудовыми гантелями недобро осклабился.

— Это пешком что ли двинешь?

— Надо — и пешком пойду. Тут недалеко…

Подполковник тяжело вздохнул. Подчиненных ему по службе башибузуков он знал и ни на минуту не сомневался, что как раз вот этот — возьмет и в самом деле пойдет. И людей за собой поведет, потому как пользуется авторитетом среди подчиненных, как и полагается хорошему командиру.

— Дурак ты, Тихонов… — тяжело сказал он — и так вляпались по самое… не усугубляй хоть. Меня только что на связь зам командующего вызывал, чуть матом с ног не сшиб. Тебя вообще приказано под арест вместе со всеми причастными к этому делу, уж не знаю, откуда вас в штабе так хорошо знают, но знают. Натворили дел с этими выпускными… и подо мной уже стул шатается… Довыпускались… молодое пополнение… ясны соколы, мать вашу…

— Я за свое место не держусь, господин полковник — набычившись, ответил Тихонов.

— Ты мне бычку тут не включай! — угрожающе проговорил — набычился он! У меня таких как ты орлов, целый полк. Только не те орлы, которые в небесах высоко летают, а те которые сверху и прям на голову! У каждого второго… на мое место встань, в общем… потом и бычь!

Помолчали, остывая, понимая, что в такой ситуации и наговорит и наделать можно — непоправимого. Каждый понимал правоту другого и не мог отступить от правоты своей. Тихонов понимал подполковника — то, что они сделали, было прямым нарушением устава и каралось судом офицерской чести. Проклятые разведчики как всегда никого не предупредили о проводимой операции… а с другой стороны, какие бы они были разведчики, если бы предупреждали заранее всех и каждого… А теперь придется расхлебывать — кашу, которую заваривал не ты. И подполковник отлично понимал, что только так из бренного человеческого тела куется стальной клинок. Так и никак иначе. Сначала в печь, потом в ведро с водой. А те кто составлял уставы… то нельзя, это нельзя… сами бы в кадетке попреподавали парочку годков… нельзя… Но если он не только не посадит Тихонова под арест, а даст ему вертолеты и людей… то есть нарушит прямой приказ… тут суд военного трибунала без вариантов…

— Оружие на стол — наконец выговорил подполковник — в холодную [так иногда называлась тюрьма или гауптвахта] сажать тебя не буду, охолонешь и сам. Сдай оружие и иди…

И снова сгустилась тишина, разорванная истерической трелью телефона. Подполковник снял старомодную, стальную трубку, послушал. Буркнул «вас понял», положил трубку обратно на рычаг.

— Санкт Петербург телефонирует… — сказал он тоном, как будто прямо ни к кому не обращаясь… — твои архаровцы что-то забрали, по крайней мере, данные спутникового контроля свидетельствуют об этом. Приказано… немедленно готовить спасательную операцию… привлечь все имеющиеся силы и средства. Мы, вертолетный полк, восьмая особая войсковая группа, воздушный десант, погранцы… все передаются в оперативное подчинение ГРУ. Приказ — выдвигаться по воздуху и не только… сформировать усиленную мотоманевренную группу, выдвинуться к границе… Иди, выполняй… план развертывания мне на стол через полчаса.

— Есть!

— Архаровцы…

— Минута до цели!

— Минута до цели, всем приготовиться! — продублировал Феттерляйн голосом и условным жестом — пальцы одной руки обхватывают оттопыренный большой палец другой.

Несмотря на то, что в вертолете досылать патрон в патронник по правилам безопасности нельзя — не было ни одного бойца, кто бы это не сделал, Жизнь — то не устав и не легкая прогулка по парку, если внизу засада, то отстреливаться придется даже при спуске, скользя по тросам…

Вертосамолет начал задирать нос, словно норовистая лошадь, взвыли подъемные двигатели.

— Сэр, визуально площадка чиста, сопротивления нет.

— Принял!

Как было бы проще, если бы в этот проклятый контейнер просто-напросто положили маячок. Обычный маячок, работающий в стандарте международной системы глобального позиционирования. Но тут жестко воспротивились ВВС. Никаких посторонних источников каких бы то ни было волн в самолете быть не должно, поскольку это может нарушить нормальную работу бортовых систем самолета. Нельзя и точка. Не положено. Не полетим. Поэтому в самолете нельзя звонить по сотовому телефону — а вы вон что выдумали, маяк! А если он нарушит работу системы позиционирования самолета? Поэтому никаких маячков не было и где груз — внизу или нет, оставалось только гадать. Хорошо, что наводили со спутника…

— Я Бегун-четыре, признаков активности противника не наблюдаю!

— Принял! Высадить досмотровую группу!

Один за другим десантники пристегиваются к тросам, и исчезают в десантном люке, серо-желтая, каменистая земля, стремительно несется навстречу, тупо бьет в ноги, причиняя боль…

Феттерляйн высадился одним из последних — он предпочитал вести поиск с земли а не в вертолета. С вертолета не видно следов, да и если откроют огонь — удачной очередью из пулемета уложат одного — двоих, но не два отделения разом…

— Сэр!

Феттерляйн подошел на зов, молча глянул. Все было понятно и без слов — две изломанные человеческие куклы, лежащие у люка, рядом аккуратно положено их оружие — не вылетело при падении самолета, а именно положено человеческими руками. Фюзеляж вскрыт, бортовой люк на соплях висит…

— Проверить! Гейтс. Осторожнее!

— Есть сэр!

— Томпсон! Бери своих и осмотрись по сторонам. Опасайся мин!

— Есть, сэр…

Конечно же, взяли. Если пришли — понятно, зачем пришли.

Гейтс, рыжий капрал — ирландец сунулся в расколотый фюзеляж.

— Черт, ну тут и вонища, сэр… — донеслось приглушенно. Феттерляйн молча ждал, он уже знал что будет. Наконец Гейтс вылез, непонятно чему улыбаясь.

— Пусто сэр. Тросы, которыми был принайтовлен груз, отцепили руками.

Понятно…

— Томпсон! Что там у тебя?

Томпсон, болезненно худой, дьявольски выносливый с не по-уставному длинными волосами, единственный в группе, у кого на М4 вместо подствольника стояло короткое помповое ружье почти неслышно подошел. Он не любил кричать…

— Четыре человека. Пришли с юга и ушли на север. Профессионалы.

— Почему ты так думаешь?

— Двое заняли позиции для охранения и так и не сходили с них. Один полез в самолет. Потом позвал еще одного. Те двое оставались на местах. Что-то вытащили из самолета. Потом ушли. Вон туда, на север, по осыпи, следов почти нет. След в след…

Феттерляйн согласно кивнул — неизвестные вели себя точно так же, как и вел бы себя он, оказавшись в такой ситуации. Непрофессионалы сгрудились бы у самолета толпой, так что одной очередью положить можно.

Надо принимать решение. Прямо сейчас.

— Гейтс! Бери группу и в головной дозор! Построиться в колонну по одному! Томпсон! Задай направление движения! Связь мне!

Подбежал радист.

— Бегун главный — Бегуну один!

— На приеме!

— Разведать остановку! Посылка ушла направлением на северо-восток! Осторожнее! Выдвигаемся по земле, прикройте нас, пока хватит топлива.

— Принял!

— В колонну по одному по следу марш! Связь с Абердином!

Связь установили быстро.

— Абердин, я Бегун-главный. Прошу обстановку по маршруту севернее, северо-восточнее, северо-западнее от меня.

— Бегун, я Абердин. Повстанцев не наблюдаем.

— Принял.

В последний раз Феттерляйн огляделся.

— Вперед!

10 августа 1996 года. Северный Туркестан. Восьмая особая войсковая группа, Туркестанское региональное командование

Восьмая особая войсковая группа, совершенно новое по штату и по вооружению соединение, располагалось на самой окраине Бухары, в казармах бывшей шахской гвардии. В семьдесят седьмом, шахская гвардия предприняла попытку государственного переворота против бухарского эмираа, вассала русского императора, за что была разоружена при помощи русских войск и поголовно казнена. Конечно же и тут, подготовке мятежа не обошлось без Великобритании, начатое еще в конце пятидесятых создание заговорщических группировок в армии под общим названием «молодые офицеры» дало свои страшные плоды — первые, потом будет намного хуже. Как бы то ни было — наученный горьким опытом бухарский эмир гвардию воссоздавать не стал, предпочтя охранение, состоящее из русских солдат. Поэтому, когда министерство обороны обратилось к нему с просьбой выделить место для воинской части нового штата — эмир, не колеблясь, отдал в бесплатное вечное пользование казармы бывшей эмирской гвардии рядом с Бухарой. На Востоке тем спокойнее живется правителю, чем ближе от его дворца казармы русской армии.

Особая войсковая группа и впрямь была войсковым соединением совершенно нового типа, универсальным, как нельзя лучше пригодным для использования в конфликтах нового типа — в урбанизированной местности, вялотекущих, без четко выраженной линии фронта. Минимальной единицей особой общевойсковой группы было не десять человек как отделение в обычной армии, а четыре — экипаж. Десять экипажей образовывали отряд, десять отрядов — войсковую группу. Вооружение было тоже необычным — поскольку экипаж должен был при необходимости иметь возможность сражаться в отрыве от основных сил, выполняя самостоятельную задачу, без командования — в каждом экипаже был командир, вооруженный обычным автоматом, секция маневра — два бойца с автоматом и пулеметом и один человек с оружием поддержки — это либо еще один пулемет, снайперская винтовка, либо крупнокалиберная снайперская винтовка, либо гранатомет, либо переносной зенитно-ракетный комплекс. В отличие от обычной армии за каждым бойцов было закреплено не по одному, а по несколько стволов, а солдат всячески поощряли получать сразу по несколько военно-учетных специальностей. Поэтому, новое соединение обладало намного большей мощью, чем любое другое, сравнимое по численности личного состава.

Поскольку новое соединение должно было обладать повышенной мобильностью — в нем по штату не было гусеничной техники, а вся колесная была авиатранспортабельной. В войсковой группе было два отряда разведки, четыре штурмовых отряда, четыре отряда поддержки, в каждом из них было свое вооружение. Отряды разведки пользовались рейдовыми машинами — переделанными внедорожниками «Егерь», иногда бронированными иногда, наоборот, со снятым верхом, похожими на багги. Каждая такая машина оснащалась автоматическим гранатометом, двумя-тремя пулеметами, легким разведывательным беспилотным летательным аппаратом, противотанковым гранатометом с запасом выстрелов к нему. Задачей разведывательных экипажей были дерзкие рейды за линией фронта, обнаружение позиций противника и наведение на них артиллерийских и авиационных ударов, нападение на тыловые конвои, ликвидация командного состава противника, нападение на должные блокпосты и отряды военной полиции — в общем, дестабилизация тыла всеми способами. Разведывательные отряды почти ничем не отличались от таких же в командовании специальных операций.

Штурмовые отряды были вооружены колесными бронетранспортерами последнего поколения. Легкие, но мощные боевые машины, вооруженные стомиллиметровыми пушками и противотанковыми управляемыми ракетами способны были за счет маневренности и отличного управления в бою нанести поражение даже дивизии с тяжелой бронетехникой противника, включая группы с универсальными гаубицами [прим автора — в этом мире нет танков как таковых, поскольку современный танк — это нонсенс, машина, предназначенная для уничтожения только себе подобных машин, таких же танков. В этом мире роль танков частично исполняют самоходные шестидюймовые гаубицы с тяжелым бронированием]. Были в штурмовых отрядах и машины зенитного прикрытия — на тех же четырехосных шасси, со спаренными тридцатимиллиметровыми пушками, радарными системами обнаружения и легкими зенитно-ракетными комплексами.

Отряды огневой поддержки были вооружены боевыми машинами на тех же бронетранспортерных шасси — только на них были установлены автоматические минометы, пяти и даже шестидюймовые гаубицы. Их целью было уничтожать противника без непосредственного соприкосновения с ним по целеуказаниям выданными разведчиками. И по собственным — беспилотные разведывательные аппараты были и у них самих…

Новому войсковому соединению от роду было без малого два года — по армейским меркам это ничто — и поэтому настоящее боевое задание все восприняли с радостью. Пришло время доказать верность теоретических построений аналитиков Генерального штаба пробивавших создание новых частей вопреки мнению большинства генералов. Пришло время проверить теорию практикой…

В отличие от обычного полка, особая общевойсковая группа при выступлении в поход перекрыла обычные армейские нормативы чуть ли не в три раза. Ведь полк — не слишком маневренная единица, полк универсален, предназначен для самых разных видов боевых действий и пока скомплектуешь сводную группу, пока разберешься — кого с собой брать, кого в городке и в мехпарке оставить — время то и проходит. Безвозвратно! Здесь же: команда — и менее чем через час исходящая тяжелым солярным дымом стальная колонна покидала пункт постоянной дислокации части.

Командовал восьмой особой войсковой группой полковник Балуев — в Бейруте он был еще майором. Он единственный остался в живых из числа старших офицеров, погибших при штурме госпиталя Святого Петра, захваченного террористами. Выжил он случайно — когда начали выводить заложников, он остался в десантном транспортере дежурить на связи — только поэтому остался жив. От взрыва фугаса транспортер перевернуло набок и наполовину засыпало рухнувшей на него стеной, его самого контузило. Поэтому то боевики не обратили внимание на перевернутый транспортер с распахнутыми люками, решили, что там одни мертвецы. Но майор Балуев сумел дожить до того, как подошли отряды морской пехоты и поведать, что же все-таки произошло в тот страшный день…

В армии он оказался одним из немногих сторонников создания таких вот групп. Все-таки у офицера, попавшего в горящий город, где стреляют из-за каждого угла, взгляды на войну меняются кардинально. Генералов старой школы тянет покомандовать, с важным видом отдавать приказы стоя над штабной картой — в то время как современная война требует совершенно другого. Надо предоставлять инициативу подчиненным, надо снабжать их ресурсами и развединформацией, приказа же достаточно самого общего. И, если ты хорошо их подготовил — они его выполнят. Как — на переднем краю, при нормальном снабжении развединформацией всегда лучше видно, что происходит и как надо действовать, это непререкаемая аксиома…

Сейчас полковник, глотая дорожную пыль, сидел, свесив ноги в люк одного из головных бронетранспортеров, идущих с приличной скоростью по шоссе. Шоссе здесь были хорошими что есть, то есть, это тебе не слякотная Россия, где как дорогу не положи — через лет пять ремонтировать придется. Головной дозор на пронырливых Егерях ушел далеко вперед, гражданские машины жались к обочинам, пропуская колонну. А полковник смотрел на проносящуюся мимо пыльную, прерываемую иногда зеленой стеной деревьев обочину и думал, что же будет дальше.

А дальше ничего хорошего не ожидалось… Афганистан как-никак — там спокойно никогда не было. Но и они не пацаны — дороги есть, на карту они нанесены, караванщики уже давно все пути в Афганистане знают, а проводников из караванщиков они найдут на границе, благо многие — из отставных военных, с ними общий язык проще найти. Выйдем по дороге, займем позиции, организуем лагерь. Дальше — либо те архаровцы, что там застряли сами к месторасположению бронегруппы выйдут, либо придется посылать маневренную группу из разведчиков, чтобы вытащить их из дерьма и доставить к временному лагерю. И — сразу назад…

— Северный ветер вызывает Геолога-Четыре! — забубнила рация.

— На приеме.

— Геолог-четыре, сообщите свой статус.

— Нахожусь на марше, квадрат… — полковник посмотрел на часы, вспомнил последний мелькнувший по обочине указатель населенного пункта, карту местности он помнил наизусть — сорок один-семнадцать. Иду к нитке.

— Вас понял, приказываю увеличить скорость движения до максимума.

— Принял, Северный ветер, скорость до максимума.

— Конец связи…

Полковник Балуев сунулся вниз, протянул руку, куда немедленно вложили переговорник.

— Геолог-четыре всем! Увеличить скорость!

Даже девяносто километров в час поддерживать удалось недолго — у самой границы как и всегда была пробка, грузовики стояли в несколько рядов, транспортный поток был плотным как кисель, еле двигался. Один за другим, бронетранспортеры и внедорожники сворачивали на каменистую обочину, обходили пробку по горному склону. Водители с удивлением смотрели на песчаного цвета стальных жуков, ползущих по бездорожью.

— Геолог-четыре всем стоп!

Полковник одним из первых соскочил на землю, пошел к грузовикам. Кто-то из водителей- караванщиков выходил навстречу военным, кто-то предпочитал оставаться в кабинах…

— Здорово, мужики… — не тратя время на политесы начал полковник — сослуживцы есть?

— А где служил то? — ответил кто-то.

— А в доблестной сто первой, десантно-штурмовой, до Бейрута.

Водилы переглянулись.

— Комдивом там у тебя кто был?

— Волгарь командовал, пока в Генштаб не забрали. Потом Хмельков.

— А сам то как служил?

— Начинал взводным. Дослужился до зама по боевой подготовке в полку. Полканом Бобрицкий был.

Караванщики снова переглянулись.

— Чего надо то?

По афганским меркам Керим был счастливым человеком. И богатым — по меркам любого государства…

Понятие «счастье», «счастливый человек» в каждом государстве, конечно же свое. В развитых странах, таких как Российская Империя, Священная Римская Империя или Североамериканские соединенные штаты человек обычно считался счастливым, если имел семью, хороший дом и хорошую работу или свое маленькое частное дело. В Японской империи счастливым можно было считать человека, имеющего маленькую квартирку — метрополия была слишком мала, земли катастрофически не хватало, а жить в континентальных владениях империи, где спокойно не было никогда, за особое счастье не почиталось, это почиталось за выполнение долга, который, как известно тяжел как гора [Это из Харагурэ, кодекса чести самураев. Жизнь легче перышка, а долг тяжел как гора]. Но это в развитых странах, или как это в последнее время говорилось — «странах имперского севера». А на юге, в колониях, подмандатных и вассальных странах человек порой был счастлив, если нашел что-нибудь поесть и если его не убили за этот день. Только на российских территориях, и на юге Африканского континента сохранялось относительное спокойствие и процветание, на любых других южных территориях покой только снился…

В Афганистане, дестабилизированном уже на протяжении нескольких десятков лет, человек был счастлив уже тем, что был сыт и жив. Никто его не ограбил, не убил, не отнял силой оружия скудные крохи, наработанные тяжелым крестьянским трудом на поле конопли или опиумного мака, пролетающий непонятно чей самолет не сбросил бомбы на дом — и то ладно. Так жило девяносто процентов жителей этой бедной, покинутой Аллахом страны.

Оставшиеся десять процентов жили как за счет девяноста, так и за счет британской помощи, поступавшей в страну. Британцы всегда вели колониальную политику по принципу «разделяй и властвуй», опираясь всегда на меньшинство в борьбе с большинством. Занятий у этих десяти процентов было два — либо армия, либо правительственная служба у Гази-шаха.

Керим как раз и был на правительственной службе — начальником смены таможенного поста на русской границе. В неофициальной табели о рангах эта служба была не почетной и не престижной, в реальности же он отдал сто тысяч афгани, чтобы получить сюда назначение и обещал всегда честно делиться с начальством добытым здесь. Начальник смены дежурил со своей сменой один раз в три дня, и не было такого случая, чтобы доход за смену у него не исчислялся пятизначной суммой — это в русских рублях, обеспеченных золотом. То есть это цена четырех-пяти новых машин за одну единственную смену — если конечно покупать на русской территории. Караванные машины шли сплошным потоком, все двадцать четыре часа в сутки, кто-то платил при проезде, кто-то платил «за хорошее отношение» раз в месяц — но платили все, не было ни одного караванщика, который бы не платил. Он просто стоял на своем посту и взимал дань, даже проверять ничего не проверяли. Да еще платили наркомафиози раз в месяц, просто за то что держал глаза закрытыми — не так уж много и платили, но деньги есть деньги. Три четверти от собранного приходилось отдавать наверх — начальник таможенного поста часть забирал себе, а часть отдавал начальнику таможенной службы, генералу Изамутдину, который тоже делился наверху. А ведь таких постов было много — не один, не два и с каждого тек золотой поток. Оставшаяся четверть оставалась смене и лично Кериму, который и делил ее между своими. Получалось не так уж и много, если сравнить с теми суммами, которые приходилось отдавать — но Керим успел купить трех жен, дом в Туркестане и огромную отару овец, которая паслась тоже на русских землях. И это за пять лет таможенного труда. Сколько еще стоять на этом посту — знает только Аллах, претендентов достаточно, но сейчас это не имеет значения. Если что — он сразу перейдет мост и уйдет на русскую территорию, там порядок и спокойствие, там не грабят и не убивают. Выдачи с русской земли все равно нет, тем более не выдадут Афганистану. Если накажут — значит, претерпит наказание смиренно, отсидит и выйдет (хотя за что наказывать?). И будет доживать свои дни в довольстве в своем доме с женами, его люди будут пасти его овец. Может, он откроет трактир и будет кормить караванщиков, многих из которых знает лично — Аллах не любит праздных…

Немного поспав, Керим вышел проверить, как работают подчиненные. Хозяйским взглядом окинув пост, он конечно же нашел, к чему придраться.

— Назралла! — заорал он — это что такое?

— Эфенди… — недоуменно уставился на него небритый таможенник.

— Да простит меня Аллах, с какими тупыми ишаками приходится работать… Иди, приведи себя в порядок! Ты представитель власти Исламского эмирата Афганистан! А выглядишь как… да простит меня Аллах…

Назралла метнулся в здание таможенного поста приводить себя в порядок, а Керим встал на его место. Одна за другой шли машины, из кабины свешивалась рука с зажатыми в ней купюрами, Керим ловко принимал деньги, не забывая говорить «Храни вас Аллах в пути». Один из водителей вместе с деньгами протянул завернутую в плотную упаковочную бумагу бутылку — видимо, день рождения у него, кяфиры так угощают все, это у них принято. Ну, вот и маленькая радость для бедных таможенников — когда ночь зажжет на небе звезды и у них закончится смена, они соберутся и выпьют этого хмельного, чистого как слеза ребенка, сбивающего с ног напитка кяфиров. Ночью Аллах не увидит…

Очередной тяжелый грузовик, четырехосный АМО с большим кунгом и уродливыми бронеплитами на кабине, оставляющими свободными от брони лишь узкие прямоугольники окон принял чуть вправо, в клубах пыли затормозил, едва не коснувшись массивным кенгурятником начальника таможенного поста…

— Шайтан… Что…

Открылись тяжелые двери с обеих сторон бронированной кабины, на афганскую землю один за другим соскочили несколько человек. С автоматами…

— Что происходит? — как и все афганцы, живущие в приграничье, Керим немного умел говорить по-русски, а понимал сказанное на этом языке почти все…

— Да так… ничего особенного… — к удивлению Керима подошедший к нему человек в русской военной форме без погон и знаков различия даже не ударил его, просто встал рядом — сколько человек на посту?

— Э… восемь.

— Связь? Тревожная кнопка?

— Только рация, эфенди. И все…

На левом плече у русского зашипела вызовом рация.

— Первый на приеме — спокойно сказал русский, склонившись к плечу.

— Восьмой — в помещениях чисто, рация под контролем — донеслось приглушенно из динамика.

— Принял.

Несмотря на то, что русский отвлекся — Керим даже не подумал воспользоваться висевшим на плече автоматом. Да и какой смысл…

— Автомат давай! — приказал русский — левой рукой только.

Керим послушно снял автомат с плеча, передал его русскому, едва не уронив. Тот отсоединил магазин, лязгнул затвором. Патрона в патроннике не оказалось…

— Держи! — русский протянул автомат без магазина обратно — скажи остальным, пусть работают! И не делают глупостей. А мы здесь постоим, посмотрим.

Сопровождаемый русским, Керим вышел из-за машины, замахал руками на оторопевших подчиненных.

— Работайте! Работайте, проклятые ишаки!

Афганцы понуро разбрелись работать, потом машин снова тронулся, снова в руки одна за другой стали ложиться купюры. В цепочке грузовозов оказались два четырехколесных бронетранспортера, ревя дизелями, они вышли из транспортного потока и ушли левее, укрывшись под навесом досмотровой площадки, направив стволы своих пушек в сторону афганской земли.

Денег с них никто не попросил…

10 августа 1996 года. Северный Афганистан

— Вспышка!

Десантники спасательной службы все как один бросились на землю, граната прошелестела выше, лопнула черно-желтым кустом на склоне…

Один из вертолетов, гремя турбинами начал находить бортом на появившегося словно из-под земли гранатометчика, пилот умело вел вертолет, так чтобы оператор бортовой установки мог снести смельчака очередью из двадцатимиллиметровки — и не заметил вставшего с земли еще одного пуштуна, направившего на вертолет адское жерло длинной зеленой трубы. Четко стукнул одиночный, пуштун вздрогнул — но из последних сил, уже оседая, дождался звонка в наушниках, нажал на спуск. В облаке дыма и пламени стартовая зенитная ракета, чтобы всего метров через сто боднуть вертолет в бок, лопнуть искрами вспышки. Пуштуна отдачей зенитной установки отбросило назад, вертолет, получивший смертельный укол Иглой, редко провалился вниз, теряя тягу разрушенного двигателя. Серые камни ущелья ждали его. Второй вертолет застучал длинной очередью, поливая каменный склон…

— Огонь на подавление!

Со всем сторон застучали автоматы и пулеметы десантников — и тут ущелье будто взорвалось истерикой ответного огня. Сразу несколько комет взлетели и из-за гребня, и со склонов ущелья навстречу атакующим вертолетам…

— Перебежками — вперед!

Десантники Феттерляйна рванулись не вперед — они не раз бывали в этих горах. Вперед — это значит вверх, под прикрытием огня товарищей занять как можно более высокие позиции на горном склоне, пока повстанцы заняты с вертолетами. И попытаться спасти вертолеты — хотя их то спасти, скорее всего уже невозможно.

Развалился в воздухе второй вертолет, успел перемешать кого-то с землей — и вспыхнул, получив три, а то и четыре ракеты Игла в единственный двигатель. Один из Норманнов, припадая на исходящее дымом и пламенем крыло, резко снижался, было видно, что пилот пытается выровнять машину, но это бесполезно и жизнь его окончится в яркой вспышке минутой-другой позже. Еще один Норманн, резко нырнул за гребень — тем спасся. Но возвращаться в этот ад, судя по всему, уже не собирался…

— Огонь на поражение!

Выкрикнув приказ, Феттерляйн упал за большой валун, с другой кромки которого непрерывно тарахтел пулемет. С той стороны тоже отвечали — огонь был настолько плотным, какого он не припоминал все то время, пока был здесь, в этой проклятой стране. Бригадир на всякий случай выдернул из винтовки магазин, спрятал в пустой карман разгрузки, достал новый, хлопнул по каске, чтобы убедиться, что он полный, вставил в винтовку до щелчка…

Пулемет молчит…

Бригадир повернулся — чтобы увидеть, как один из его пулеметчиков недвижно лежит на земле, с хлюпающей красным дырой в горле…

Сволочи…

— Перегруппировка! Дым!

Бригадир достал один за другим два толстых серых цилиндра, выдернул чеки, бросил за валун. Как бы то ни было — у пуштунов огневое превосходство. Такого, чтобы их так прижали огнем, он не помнил за все время службы здесь…

— Уходи отсюда! — пуштуны успели перевязать своего командира, одно ухо у него было оторвано начисто осколками, кровь мерно сочилась сквозь наспех наложенную повязку. Снаряд тяжелого гранатомета разорвался совсем рядом, их всех контузило и поэтому сейчас Карим кричал, кричал во всю глотку — уходи в зеленку, жди группу эвакуации! Это приказ!

Араб даже не думал, что будет так страшно. Да, он уже убивал, его учили убивать, в конце концов, у него в руках было оружие, и рядом были друзья. Но все равно было страшно. Когда ревущий мотором вертолет стал заходить прямо на них, закрывая собой солнце, когда снаряды пушечной установки в одно мгновение пропахали борозду чуть выше их, черт возьми, целую борозду, камни разлетались на куски от ударов снарядов — вот тогда то он понял как может быть страшно на войне. Как вообще бывает страшно — до дрожи, до холодного комка в животе. Но потом один, а за ним и другой пуштуны встали, с криком «Аллах Акбар» направляя на вертолеты свое грозное оружие — и Араб перестал бояться. Разом — как выключило, но место страху пришла холодная ярость. Оперев автоматическую винтовку на опору, как учили, до боли зажав в кулаке ремень винтовки у самого цевья, он прицелился в британских десантников на склоне, выбирая себе цель. И когда один из них выстрелил — это был снайпер, Араб видел его винтовку — он выстрелил в ответ. С удовлетворением заметил, как вражеский снайпер ткнулся разбитой головой в землю. И откатился за валун, скрываясь от ответных автоматных очередей. А потом совсем рядом разорвался гранатометный выстрел — сознание на мгновение померкло и придя в себя, он с удивлением отметил что даже не ранен…

— Отходим! Отходим!

Передний край британцев окутало дымом — значит перегруппировываются, будут пытаться обойти. Вызовут авиацию. Пора отступать до следующей позиции…

— Доклад!

— Сэр, у нас трое двухсотых…

Твою мать… Сходили на войну…

— Гейтс. Бери группу, прикройся дымом, обходи их с флангов. Не дай им уйти в зеленку! Не рискуй!

— Да, сэр! Мои — за мной!

— Томпсон!

По тому как примолкли все вокруг, Феттерляйн понял — дрянь дело…

— Жив?

— Пока да, сэр.

— Баннистер! Сменишь его! Связь мне!

Кто-то сунул под руку гарнитуру.

— Абердин, я Бегун-главный! Прошу поддержки по координатам семь-один-три…

— Бегун, я Абердин. Вы отслеживаем ситуацию, сейчас пытаемся найти для вас поддержку. Абердин нефункционален, повторю Абердин — нефункционален!

И вот тут Феттерляйна сорвало.

— Абердин, какого черта вы отслеживаете!? Вы же вывели нас прямо на духов, без предупреждения!

— Бегун, мы не могли их засечь, они хорошо замаскировались.

— Так какого же черта над нами висят все эти спутники! Мне нужна поддержка, немедленно, и не вашими дерьмовыми целеуказаниями. Ищите свободные птицы или артистов, которые могут забросать камнями мой огород! Все!

Если сказать, что он был зол — это ничего не сказать…

— Сэр…

— Что?! — Феттерляйн резко повернулся к говорившему.

— Гейтс сообщает — большая группа отходит в зеленку. Он не может их преследовать — его самого прижали огнем. Они на гребне!

— Сволочи… Выходите на Манчестер! Уолкрофт, бери своих — и на помощь Гейтсу. Живее!

— Есть, сэр!

Под позывным «Манчестер» скрывался объединенный штаб специальных операций под Кабулом, которому подчинялись действующие в Афганистане десантники и САС. Там можно было найти понимание — в отличие от труса и негодяя Гордона, который способен только говорить.

— Сэр, Манчестер на связи.

Бригадир схватил микрофон.

— Манчестер, я Бегун. Прошу Поддержки.

— Минутку… — дежурный оператор явно пеленговал рацию — что у вас там?

— Куча подонков на запад от меня! Завалили три птицы, мы с ними не справляемся. Отходят к зеленке, мне нужна авиаподдержка, срочно!

— Запрос принял, Бегун…

Отходили под огнем. Отходить всегда, кстати сложнее, чем держать позицию. Когда ты держишь позицию — ты выбираешь себе укрытие, ты не высовываешься из него больше чем надо, ты отстреливаешься — поэтому и существует классическое правило воинского искусства: при прочих равных для штурма укрепленных позиций нужно создавать трехкратный перевес. Плохие полководцы создают трехкратный перевес в живой силе и заваливают противника трупами, хорошие — создают трехкратный перевес в огневой мощи. Но правило, трехкратный перевес — действует в любом случае…

А тут — они отходили по длинному, пологому склону, огрызаясь огнем, постоянно останавливаясь, залегая, и прикрывая друг друга. По ним стреляли — стреляли и они в ответ. Большая группа пуштунов залегла на гребне, перестреливаясь с британскими десантниками. А они — четверо, всего лишь четверо, спешили к дороге. За дорогой была жизнь, за дорогой была зеленка. Сплошная стена кустов, в которой можно скрыться, можно кануть — и… без следа… Но до зеленки надо было дойти — она только зеленела на горизонте неровной зеленой каемкой на фоне опостылевшей серости. Дойти — под пулями…

Отстрелявшись, Араб плюхнулся за какой-то чалхый, полувывороченный из земли куст, примерно прикинул — полмагазина высадил уже. Для солдата это ничто, для спецназовца — много. Слишком…

Тяжко топая по земле мимо, обгоняя бьющие из под земли фонтанчики пыли, пробежал Иван — как он только умудрялся бежать, таща на себе почти сто килограммов веса. Но бежал ведь. Бежал!!!

Левее в землю плюхнулся еще кто-то….

— Бесяра, прикрой — на последнем издыхании прокричал Араб и тут…

Он не сразу понял, чей это был крик — сдавленный, нехороший, мгновенно оборвавшийся. Обернулся — и не увидел за своей спиной ничего…

Ивана не было… только желто-серый, изувеченный временем склон…

— Иван!

Забыв про свои обязанности командира, забыв про все на свете — как легко забыть! — Араб вскочил и бросился туда, где должен быть Иван, не пригибаясь, изо всех сил. Сердце выскакивало из груди, билось словно в горле, одна пуля злобным шмелем пролетела мимо, другая тупо ударила… он даже не понял, что произошло, словно провалился в распахнутый на земле колодец, упал в черную, бездонную бездну…

10 августа 1996 года. База ВВС САСШ Оффут, Небраска. Штаб-квартира Стратегического авиационного командования САСШ

— Абердин, я Бегун-главный! Прошу поддержки по координатам семь-один-три…

— Бегун, я Абердин. Вы отслеживаем ситуацию, сейчас пытаемся найти для вас поддержку. Абердин нефункционален, повторю Абердин — нефункционален!

— Абердин, какого черта вы отслеживаете!? Вы же вывели нас прямо на духов, без предупреждения!

— Бегун, мы не могли их засечь, они хорошо замаскировались.

— Так какого же черта над нами висят все эти спутники! Мне нужна поддержка, немедленно, и не вашими дерьмовыми целеуказаниями. Ищите свободные птицы или артистов, которые могут забросать камнями мой огород! Все!

Полковник Пибоди с силой ударил по клавиатуре. Динамики моментально заглохли…

— Сэр, они теряют контроль над ситуацией…

Генерал Томпсон посмотрел на своего подчиненного.

— Они уже его потеряли. Мы тоже.

Полковник промолчал — говорить было нечего…

— Поднимайте морских пехотинцев. Мне плевать, договаривайтесь со штабом КМП как хотите. Если британцы будут противодействовать — долбайте из всех стволов. Все…

— Сэр…

Капитан Тич, однофамилец со знаменитым пиратом, только пирата звали Эдвард, а капитана ВМФ США — Кристиан, усмехнулся в усы, цепко следя за исчезающим в лазури неба Харриере.

— Что творят, а…

После того как началось все это дерьмо — с подъемом по тревоге и с отбоем этой самой тревоги — британцы словно сбесились. Такого поведения можно было ждать от кого угодно — от русских, японцев, германцев — но не от британцев. Работали генераторы помех, системы радиоэлектронной борьбы корабля работали на полную мощность один за другим самолеты британцев проносились низко, на предельно низкой высоте над кораблями североамериканской эскадры, которую они кстати в Гонконг сами и пригласили. Североамериканцы тоже в долгу не оставались — заходящие на цель самолеты встречал невидимый электронный шквал помех, хищные стволы скорострелок «Вулкан-Фаланкс» системы ближней ПВО эскадры отслеживали каждое движение британцев в готовности обрушить на них шквал огня.

— Какого хрена вообще происходит, сэр? — без политесов спросил подполковник Ругид.

— Какого хрена происходит, я точно не знаю — но ты летишь, Медведь. Маленькое путешествие в одну поганую страну к северу отсюда все же состоится…

— Какого хрена. А приказ?

— Пришел. Подтвержденный штабом КМП.

— Так это из-за этого британцы так бесятся?

— Скорее всего… невесело усмехнулся капитан, наблюдая как очередной Харриер заходит во фронтальную атаку…

— Может, сбить этого придурка?

— Да пошел он… Проблема будет со взлетом — серьезная.

— Если эти придурки не прекратят — проблемы будут у них. А если из-за них грохнется в воду вертолет с моими людьми — я решу что среди гор мне нечего делать, высажусь вместе с остатками отряда в Гонконге, чтобы надрать кое-кому задницы…

— Осторожнее с задницами британцев… — невпопад пошутил кто-то из находящихся на мостике вахтенных офицеров.

Говорившие недобро взглянули на шутника.

— Короче, есть план. Просто так они поднять группу не дадут. Как с цепи сорвались… Но есть план…

Примерно через полчаса, авианосец Хьюго Лонг внезапно начал разворот, уходя южнее, в открытое море. Примерно через пять минут британцы сообразили, что это обманный маневр и на самом деле он просто встает по ветру, чтобы выпускать самолеты. В воздухе творилось что-то невообразимое…

Эскадрилия капитана МакКонелла, одного из лучших асов флота, взлетала одной из первых. На вооружении у них стояли новейшие палубные истребители Ф18 «Шершень», универсальные самолеты способные действовать и как истребители и как бомбардировщики и как штурмовики. Происходи дело где-нибудь в открытом океане — исход драки был бы однозначно в их пользу. Британцы слишком увлекались Харриерами, которые вообще были дозвуковыми, нормальных самолетов на авианосцах у них было не так много и североамериканцам они уступали, и качественно и количественно. Но тут было самое побережье, и британские самолеты не поднимались с авианосцев, а прилетали с наземных аэродромов, это были и «Молнии» и TSR-111, сверхзвуковые тактические бомбардировщики с противокорабельными ракетами, все они настолько близко приближались к авианосцу и настолько опасно маневрировали, что разъяренные американцы иногда давали предупредительные очереди из Фаланксов, чтобы отогнать британскую свору…

Истребитель МакКонелла поставили на взлетную полосу первым, в качестве вооружения на нем висели шесть ракет ближнего и среднего радиуса действия типа «воздух-воздух» и три топливных бака. Сколько придется разбираться с этими придурками, дадут ли они возможность нормально дозаправиться — МакКонелл не знал и поэтому топливом загрузился по максимуму.

Капитан привычно проверил готовность, показал большой палец — все в норме. Привычно дал форсаж, когда катапульта метнула самолет в воздух, взял штурвал на себя…

Ну и сволочи…

Молния видимо поджидала его в засаде, и как раз на взлете когда самолет был максимально уязвим, метнулась вперед. Прошла над самой палубой, ударив по взлетающему Хорнету воздушной волной как раз тогда, когда самолету нужна была вся возможная тяга, когда он толком не встал на крыло и очень уязвим. Видимо, оружие применять им было нельзя, и они решили позабавиться таким вот способом…

МакКонелл, приняв штурвал до упора на себя, едва сумел выровнять машину, которую почти сбили воздушной волной в воду. Едва выровняв самолет, послал в след британскому подонку короткую, злую очередь из бортовой авиапушки…

— Три-два, доложись!

— Держусь за тобой. К тебе примеряется бандит.

— По первому варианту.

— Понял…

Первый вариант — стандартная охота на живца. Пока МакКонелл сделал вид, что не видит подкрадывающегося с задней полусферы британца, его ведомый Уолкрофт, бросился на него сверху, ударив воздушной волной, едва не сбив наглеца в штопор. Тот тоже выровнял машину у самой воды.

В расчете…

— Прикрываем группу!

— Принял!

Вот сейчас взлетит все крыло — тогда то и похулиганим от души…

План североамериканцев начал осуществляться. Гавайи подошел вплотную к Делаверу, спрятался за его корпусом, чтобы не привлекать внимание, в то время как британцы вовсю хулиганили над Хьюго Лонгом. Потом, один за другим взлетели четыре тяжелых, противолодочных вертолета, с эскортом истребителей полетели в сторону суши. И лишь когда британцы купились на уловку, ринулись следом, стараясь любой ценой помешать, не дать североамериканцам проникнуть вглубь континента — вот тогда то с Гавайев один за другим поднялись четыре черных как ночь «летающих вагона», MH-47, тяжелых вертолета фирмы Боинг, ощетинившихся пулеметами и несущие в своих десантных отсеках специальную группу морской пехоты. Прижимаясь к самым волнам, чтобы не попасть под излучение радаров, вертолеты пошли к цели…

10 августа 1996 года. Челтэнхем, Великобритания. Штаб-квартира правительственной связи

— Сэр, визуальный контакт с изделием утерян…

— Подробнее…

— Группе ПСС не удалось остановить носителя. В районе, где упал самолет, они наткнулись на засаду. Серьезную засаду, по данным спутникового контроля там не менее трехсот боевиков, членов пуштунских племенных формирований. К району боев походят все новые силы пуштунов. Скорее всего, это начало восстания.

— Североамериканцы?

— Начали действовать. Четыре вертолета идут в заданный район. Сбить мы их не может, по известным причинам. Им все же удалось взлететь.

— Русские?

— По данным электронной разведки, резко увеличилась интенсивность радиообмена между частями дислоцированными в Туркестане. Также интенсивный обмен идет между Туркестаном и Санкт Петербургом. Спутниковая разведка засекла приведение всех частей и соединений регионального командования в боевую готовность, некоторые части уже выдвигаются к границе. Похоже, нас ждет «Голубой Дунай» [Голубой Дунай — в нашем мире этого не было. В 1936 году Австро-Венгрия начала операцию по уничтожению сербской автономии, сигналом к ее началу был код «Голубой Дунай». Время для операции выбрали как нельзя удачно — в Санкт Петербурге умер Алексей II, начиналась грызня за власть. К операции по поголовному уничтожению сербов Австро-Венгрия привлекла Великобританию — странный союз, если учесть, что совсем недавно они воевали. Священная Римская Империя промолчала. На пятый день операции «Голубой Дунай» на трон взошел Александр Четвертый, на седьмой после долгих колебаний он объявил о начале частичной мобилизации и предъявил Австро-Венгрии ультиматум. На восьмой день операция «Голубой Дунай» была прекращена, и тем сербам, которые оставались в живых к этому времени дали коридор до побережья, где их приняли на борт корабли Черноморского флота. Оставшиеся в живых сербы были размещены в Русской Империи, а Сербии как таковой больше не стало. Кстати, в нашем мире «Голубой Дунай» — так на условном языке называлась первая, произведенная серийно в Британии авиационная атомная бомба], сэр…

— Голубой Дунай… — тяжело промолвил сэр Томас.

Голубой Дунай стал еще одним символом нереализованной мести. Сам сэр Томас только — только родился, в то время был еще совсем маленький — а вот его отец служил командиром крейсера ее Величества Сирена, который в составе крупной эскадры шел по направлению к Балтике. Британия готовилась к войне, к большой войне — но правительство Австро-Венгрии, несмотря на заранее достигнутые тайные договоренности, запаниковало и дало задний ход. Так Британия упустила еще одну возможность отомстить…

— Сколько Афганистан может продержаться до подхода экспедиционных сил. Капитан Баллантайн?

Невысокий, но крепкий человек в черной морской форме поднялся со своего стула в самом конце стола…

— Сутки, сэр — твердо сказал он.

— Вот как? — иронично уточнил сэр Томас.

— Именно так — капитан Николас Баллантайн был одним из тех людей, что не умели угодливо врать начальству — не больше, господа. У нас в Афганистане всего три крупные стационарные базы, плюс ограниченные контингенты в Кабуле и Кандагаре. У русских в самом Туркестане сосредоточены крупные силы: общевойсковая армия, воздушно-десантная и десантно-штурмовая дивизии со средствами десантирования, два полка командования специальных операций. Плюс, на этот театр военных действий нацелено не менее двух тяжелобомбардировочных эскадр и не менее пяти авиационных полков. При необходимости вполне реально подключить дополнительные силы из Сибири. Правительство Гази-шаха поддержкой среди населения не пользуется, его поддерживают только этнические меньшинства в то же время как основная афганская народность, пуштуны, его ненавидят, зато имеют налаженные контакты с русскими. Если русские перейдут в наступление — восстанут все пуштуны, в том числе в самом Кабуле. Гази-Шаху не продержаться и суток.

Сэр Томас помолчал, раздумывая. Потом тихо проговорил.

— Джентльмены, Прошу покинуть кабинет. Хиккс, Харпер — остаются.

Последние из тех, кто участвовал в этом совещании, покинули кабинет…

— Предложения, джентльмены?

Оставшиеся двое старших аналитиков переглянулись — все они знали о чем пойдет речь и вот теперь они поняли, зачем сэр Томас оставил их двоих. Все они знают что надо делать, и сэр Томас это тоже знает — но он хочет чтобы предложение внес кто-то другой. Чтобы разделить, а то и спихнуть ответственность.

— Старфиш, сэр… — наконец ответил Харпер — иного выхода нет. Так мы остановим и русских и североамериканцев и в самом начале подавим мятеж. Ни русское, ни североамериканское командование не рискнет посылать людей в зараженную зону. Мы выиграем несколько дней.

— А как нам легендировать операцию Старфиш?

— Очень просто, сэр. У нас там ядерный полигон, меньше чем в тридцати милях от зоны удара. Этим и можно залегендировать. Легенда первого уровня — обычное испытание, пусть и в нарушение Вашингтонского договора. Легенда уровня два — испытание закончилось неудачей, ракета не поразила цель, а взорвалась в другой точке. Самоликвидатор не сработал.

— Носитель?

— Проще всего использовать один из Вулканов, базирующихся в Амравати сэр. Одна крылатая ракета с боеголовкой малой мощности, поставленная на воздушный взрыв. И дело сделано.

Сэр Томас выдержал паузу.

— Свяжитесь с региональным командованием ВВС. Активизируйте «Старфиш». По исполнении доложите.

— Есть!

Оба аналитики идут к выходу из кабинета, оставляя сэра Томаса наедине со своими мыслями. У самого выхода один из них оборачивается.

— Сэр, а как же находящаяся там группа?

Сэр Томас поднимает на него взгляд.

— Передайте им приказ на срочную эвакуацию Срочную, слышите меня, Хиккс! Срочную.

Все — и сэр Томас и аналитики знают, что такой приказ выполнить просто невозможно. Но… лес рубят — щепки летят, так кажется у русских говорится. Приказ этот будет отдан и зафиксирован, ну а то, что не смогли выполнить…

10 августа 1996 года. Северный Туркестан, воздушное пространство. Борт 170/0, воздушный командный центр пятой тяжелобомбардировочной эскадры

— Господин генерал-полковник, на данный момент Асмодей блокирован и прижат к земле превосходящими силами британцев. Наземная группа вторжения, состоящая из восьмой особой войсковой группы, вышла на русско-афганскую границу, скрытно заняла позиции по другую сторону Пянджа. Спасательная группа готовится к взлету, расчетное время прибытия примерно сто десять минут. Штурмовые вертолеты прикроют их.

— Британцы?

— Проявляют непонятную активность, сэр. Судя по данным космической разведки, они активизировали базу в Амраати.

— Что у них там?

— Вулканы [АВРО Вулкан — стратегический реактивный бомбардировщик, существующий и в нашем мире] господин генерал-полковник. Включая те, которые могут нести специальные заряды. Двадцать четыре Вулкана.

— Готовность группы «Игла»?

— Техническая часть в полной готовности. Но они привязаны к графику прохождения объекта.

— Хорошо. Пусть приступают… Отдайте команду Омару, пусть прикроет вертолеты, но не заходя в афганское воздушное пространство без крайней необходимости. Пусть поднимет две пары с ракетами дальнего действия на всякий случай. И сообщите обстановку генералу Останину, пусть тоже готовится там у себя. Мало ли что…

Экспериментальная группа ВВС, проходившая по всем документам как группа «Игла» официально числилась как часть группы математического анализа и планирования ВВС РИ, но базировались они не в Прилуках, как приписанные к группе стратегические бомбардировщики с экипажами, а в Сибири, на одном из неприметных аэродромов в тайге, числившегося как резервный на случай войны с Японией. Группа была небольшой, раза в три меньше, чем базировавшаяся в Прилуках экспериментальная часть — но дело она делала не менее важное.

Ведь воздушную войну можно вести совершенно по-разному. Можно на истощение — сейчас все ведущие державы мира выпускали реактивные самолеты, и ни один из них по тактико-техническим характеристикам не имел критического, позволяющего рассчитывать на безоговорочное доминирование в воздушном бою, превосходства над машинами других государств. Война в таком случае превращается в простой размен, а дальше — у кого нервов крепче да самолетов с подготовленными летчиками больше…

Но та ли эта война, которая нужна?

А можно воевать и по другому. В каждом воздушном флоте, помимо боевых машин, предназначенных для непосредственного ведения боя в контакте с противником, существуют еще машины обеспечения — и они не менее, а зачастую даже более важны, чем реактивные истребители.

Заправщик — неуклюжая, переделанная из гражданского авиалайнера корова, полная топлива, полыхнет — мало не покажется. Если ее сбить — истребители противника не смогут получать топливо в воздухе, резко сократится их радиус действия, они окажутся привязанными к аэродромам базирования. Самолет АВАКС — такая же неповоротливая дура, только с громадной тарелкой над фюзеляжем. Сбей его — и самолеты противника останутся полуслепыми, без целеуказаний, им придется включать свои радары для поиска целей, демаскируя тем самым себя. Самолет радиоэлектронной борьбы — фонит так, что промахнуться по нему очень сложно сбей его — и самолеты противника останутся беззащитны перед летящими в них ракетами с наземных установок ПВО. Стратегический бомбардировщик: тут без комментариев, самая почетная цель для летчика-истребителя, сбивается при каждой представившейся возможности.

Спутник… Самая лакомая цель последнего времени. Война стала высокотехнологичной, сейчас данные со спутника подаются едва ли не каждому тактическому командиру на планшет, едва ли не в каждый штаб, по спутниковой связи передается развединформация, спутник круглосуточно следят за тем что происходит на земле, через спутники отдаются приказы. Сбить спутники — все равно что перерезать спинной мозг человеку. И ошибается тот кто думает что в космосе спутники в безопасности, достать их можно и там…

Но противник тоже не дурак и прикрывает особо важные цели эскортом истребителей, просто так к ним не прорваться. Вот группа «Игла» и искала способы, как можно уничтожать такие цели, что в воздушном, что в космическом пространстве, не посылая тучи истребителей, не разменивая один АВАКС на десяток своих истребителей — а одним-единственным, точным и неотразимым ударом.

Такую же задачу решали и другие страны, в частности североамериканцы. Их решением стал огромный, выполненный на базе Боинг-747 самолет с лазером, который накачивался за счет энергии сгорания металлического йода. Все это подавалось как последнее слово техники, как глобальное превосходство Североамериканских соединенных штатов над всеми другими странами. Считалось, что лазерный выстрел может сбить летящую боеголовку баллистической ракеты.

На самом деле это был провал. Новейший самолет стоил безумных денег и был крайне опасен для самого экипажа. На вооружении ВВС САСШ их к настоящему времени было всего семь штук — семь, потому что восьмой взорвался после третьего выстрела при испытаниях над Гавайями из-за критического перегрева конструкции и взрыва запасов металлического йода. Первоначально планировалось, что самолет сможет стрелять чуть ли не очередями энергетических импульсов — сейчас, после взрыва над Гавайями — всего один выстрел раз в двадцать минут, во избежание критического перегрева конструкции. Запасов йода хватало всего на семь полноценных выстрелов, ни одно испытание по сбиванию идущей на цель боеголовки баллистической ракеты успехом не увенчалось. Разбазарившие немалые средства генералы ВВС мгновенно придумали самолеты новое назначение — парить, к примеру, над русской тайгой и сбивать выстрелами своего лазера стартующие тяжелые баллистические ракеты шахтного базирования на начальном участке полета, когда они наиболее уязвимы. Это было даже не смешно — кто же эту корову над тайгой то летать пустит…

Люди генерала Останина пошли по менее технически рискованному — а значит более реальному и менее затратному пути. Раз обычно цели сбиваются ракетами — значит и тут пусть будет ракета. Если в техническом задании условия требуют технических характеристик ракеты, каких еще не существует в природе — значит, такую ракету надо создать. И не только ракету — но и адаптировать ее под существующие носители, чтобы еще больше снизить стоимость проекта. На сегодняшний день задача была решена.

Новая ракета называлась «Аспид». Двухступенчатая, весом более тонны, способная достать особо важную цель за четыреста, а новые модификации — и за пятьсот километров. Система искусственного интеллекта, позволяющая ракете самой идентифицировать наиболее важные и приоритетные цели, не отвлекаясь на всяческие там истребители и тем более — на приманки и ложные цели. Самое главное — ее можно было выпускать в любых количествах и ее могли нести самые разные носители, уже имеющиеся в ВВС — переделанные стратеги типа «Илья Муромец» и «Лебедь», тактические бомбардировщики С24 и С-34, тяжелые истребители типа С35 и самое главное — универсальные самолеты типа М245, единственные способные развивать скорость свыше трех скоростей звука и прорывающиеся к целям чуть ли не в стратосфере. Первоначально разработанные как охотники на «летающие крепости», сейчас они могли и охотиться на крылатые ракеты и сами наносить удары крылатыми ракетами по особо важным целям и охотиться на особо важные воздушные цели защищенные эскортом. Еще на вооружении базирующейся в Сибири группы было два экспериментальных семидесятитонных универсальных самолетов Т-90, разрабатывавшихся как носители высокоточных ракет класса воздух-воздух и воздух-земля. В ВВС таких самолетов было пока два и оба они базировались на «заброшенном» аэродроме в Сибири.

Одним из экипажей пилотов-испытателей новейшего Т-90 был экипаж Кудасова-Забалуева, которые после выполнения того задания в Бейруте были списаны на берег и, с очередными присвоенными им званиями, стали летчиками — испытателями. В этом, кстати, заключался корень конфликта между ВВС и ВМФ — палубные эскадрильи, базирующиеся на авианосцах, принадлежали и тем и другим — то есть материальная часть принадлежала флоту, а вот летчики числились не по морскому ведомству, а по ВВС. В итоге ВВС частенько волевым решением забирала людей и палубных эскадрилий и переводила служить на сушу, отчего ВМФ был не в восторге. Как в случае с Кудасовым — летающий генерал как-никак…

На Т90 Кудасов с Забалуевым переучились быстро. Собственно говоря и сам Т90 в каких то деталях походил на корабельный бомбардировщик-штурмовик С34, на котором они летали только увеличившийся в размерах в два раза. Та же приплюснутая, смахивающая на капюшон разъяренной кобры бронированная кабина, в которой летчик и штурман сидят рука об руку, а не друг за другом. То же двухкилевое хвостовое оперение, тот же интегрированный с крылом фюзеляж. Сильно похожие приборы, специально сделанные так чтобы летчиков, имеющих опыт на С34, легко было переучить на этот самолет. Та же пугающая для бомбардировщика легкость и маневренность — Кудасов уже выполнял на новой машине фигуры высшего пилотажа и прикинул, что в случае чего сможет даже вести маневренный бой с истребителями. Конечно, до этого лучше не доводить, на то у него и вооружение такое — чтобы разить противника, когда тот еще не подозревает о твоем присутствии.

Аэродромный тягач — низкий, ярко-желтого цвета, гражданский, медленно вытащил из ангара хищную, распластанную птицу, стоящую на высоких, тонких стойках шасси, готовую ринуться в бой. Одни техники в последний раз проверяли самолет, другие вооружение. За передней стойкой шасси была откинута узкая лестница — экипаж попадал в кабину именно так, фонарь кабины не откидывался.

— Значит, наводиться будете с самолета разведки, позывной «Маяк» — командир базы давал последние указания — без его команды не стрелять, можно сбить что-то другое, а там все меньше миллиона золотых не стоит. Времени хватит на три захода, у вас четыре ракеты и достаточный запас топлива.

Командир базы замялся, он нервничал, потому что сегодня его летчикам выпало сделать то, что еще не делал никто и никогда. Как тут не занервничаешь…

Здесь и сейчас действительно должно было произойти то, чего не происходило еще нигде и никогда. Впервые в мире летчики, действуя с земли, стреляя обычными, базирующимися на самолете ракетами должны были поразить вражеский спутник на орбите, в космическом пространстве. Чем хороша Россия — так это тем, что из-за ее размеров все орбиты спутников, как своих, так и чужих, за исключением находящихся на геостационарной орбите, проходили над ее обширной территорией. Стреляй — не хочу…

— С нами Бог!

— За нами Россия!

Чтение Библии много времени не заняло, россыпь кнопок и транспарантов на приборной доске заменили многофункциональные экраны и компьютерная система самотестирования самолета. Экипаж просто запустил ее и сидел, смотря как на экране, один за другим в трехмерном ракурсе высвечиваются агрегаты самолета, система сама тестирует их и отчитывается, выбивая надпись «норма». Как ни странно — генералу Кудасову это не нравилось, он считал что только многое делая вручную можно по настоящему почувствовать самолет, сродниться с ним и стать единым целым, что так важно в бою. Он сам, не хуже техника в свое время мог перебрать реактивный двигатель, а теперь что?

— Говорят, следующее поколение самолетов вообще беспилотным будет… — тихо проговорил полковник Забалуев, глядя на мелькающие на экране картинки.

Генерал Кудасов кивнул, погруженный в свои невеселые мысли. Да, разговоры такие действительно были. Пока полностью автономные беспилотные боевые платформы способные даже просто сбросить бомбовый груз в заданную точку, уклоняясь при этом от ударов ПВО противника, существовали лишь на чертежах в КБ. Не говоря уж о беспилотных платформах способных вести бой с управляемыми человеком истребителями. Проблема была в искусственном интеллекте — человек все же опережал машину. Поэтому пока придумали этакий паллиатив, временную меру — две-три беспилотные боевые платформы идет на острие атаки, а в паре сотен километров за ними описывает круги небольшой самолет управления с операторами, которые и управляли этими беспилотниками. Старая гвардия, пилотяги, которые помнили еще поршневые самолеты конечно же к этим нововведениям относилась скептически. На каждого мудреца… как говорится… слишком эфемерна связь ударного самолета с самолетом управления, слишком легко ее заглушить — и что тогда? Останемся совсем без авиации — бесполезные беспилотники и бесполезные самолеты управления, которые и на поршневике сбить можно?

Мелодичный сигнал прервал размышления — система протестировалась и сообщала о своей исправности. Самолет готов к взлету…

— Запуск турбин.

— Перед соплами чисто — убедился Забалуев.

Генерал любил этот момент — когда самолет словно пробуждается ото сна и легкая дрожь пробегает по его корпусу, когда запускаются турбины. На авианосце этого не почувствуешь — там катапульта швыряет тебя в воздух так что аж в глазах темнеет. А тут этот момент очень ощутим.

— Турбины работают штатно, готовы к рулежке. Стопоры сняты, шасси разблокированы.

— Вышка, я Шершень, прошу исполнительный.

— Шершень, исполнительный разрешаю, дорожка номер два. Ветер порывистый, северный, восемь метров в секунду. Давление семьсот шестьдесят три.

— Вас понял…

Семидесятитонный самолет медленно трогается с места, турбины работают на минимальную мощность, рулежная дорожка почти не видна — слишком высокие стойки шасси. Удивительная все-таки штука — современный самолет — смертельно опасен в воздухе и беспомощен на земле. Генерал ювелирно выруливает на исходную, ориентируясь по приметным деревьям окружающей летное поле тайги и по собственной памяти, останавливает машину в самом начале ВПП.

— Вышка, я Шершень, исполнительный окончил, все системы стабильны, прошу разрешения на взлет!

— Шершень, я Вышка. Полоса свободна, взлет разрешаю. По взлету занимайте коридор номер два, поднимайтесь на эшелон одиннадцать — два нуля. Дальнейшие целеуказания получите от Маяка.

— Вас понял, условия принял…

Самолет начинает разгоняться, едва слышно чувствуется как все быстрее и быстрее шасси проскакивает стыки бетонных плит, Забалуев монотонно комментирует скорость….

— Точка отрыва!

Кудасов аккуратно принимает штурвал на себя — и стальная птица, ревя двигателями, уходит в небо…

В тысячах километрах отсюда, от самолета Кудасова точно также уходит в небо еще один самолет. Больше первого раза в два, он тяжело отрывается от земли, натужно ревя всеми четырьмя турбинами. Только вокруг взлетного поля, с которого взлетает этот самолет — не бескрайняя зелень тайги, а тропические заросли, жалкие, обрабатываемые батраками поля, тощие до ребер священные коровы, чумазая детвора. Стратегический бомбардировщик Вулкан для людей, провожающих его взглядами с земли, кажется этаким воплощением какого-то злого божества, благо в Индии богов — на каждый случай жизни свой бог. Это злой бог, он символизирует превосходство бледнолицых сынов туманного Альбиона над жителями этой бедной земли, это живое воплощение лозунга «Правь, Британия», утверждаемого кнутом, пулей и бомбой. Сыны Альбиона властительны и надменны, даже службу в туземных полках они начинают со звания «майор» [Такое действительно имело место в туземных армиях], потому что британец никогда не должен быть в подчинении у индийца. От взлетающего бога некуда спрятаться, он найдет тебя всюду, если ты вздумаешь не подчиниться, если мысли о мятеже перерастут в дела, то тебя разорвет на куски огонь с неба, даже похоронить будет нечего. Некоторые индийцы, те которым посчастливилось побывать на другом Востоке, провожают птицу взглядами, в которых не только ненависть, но и надежда. Они знают, что на севере от них лежит огромная, сильная страна, и у ее жителей тоже есть небесные колесницы. Когда недавно сыны туманного Альбиона посягнули на их земли — то потерпели поражение от кшатриев [[кшатрии — в Индии это каста воинов], севера и вынуждены были бежать. Может быть, когда-нибудь, кшатрии с севера придут и сюда, их небесные колесницы закроют Солнце, и настанет час расплаты. Когда-нибудь это обязательно произойдет.

Взлетев, Вулкан занимает эшелон девять тысяч метров и устремляется на север. Вылет готовили в спешке, офицеры ВВС не могли припомнить такого случая, когда подобный вылет готовили в такой спешке. Впрочем, подобных вылетов еще и не было…

Примерно через двадцать минут полета, стратег достигает точки сброса. Раскрывается бомболюк — и в набегающий воздушный поток пиропатроны выталкивают крылатую ракету. Дальнейший путь к цели, расположенной в одном из горных массивов Северного Афганистана она проделает сама…

— Шершень, я Маяк. Доложить готовность.

— Маяк, я Шершень, к атаке готов.

— Вас понял, объект входит в зону поражения через три минуты, начинайте набор высоты. Цель подсветим лазером.

— Принял…

Уничтожить спутник на самом деле просто — нужно вывести в космос нечто вроде гранаты, упаковку со стальными шариками, в нужный момент подорвать ее примерно в нужных координатах — и рой стальных осколков сметет все на своем пути, благо в безвоздушном пространстве даже самый маленький осколок приобретает чудовищную энергию. Недаром все так боятся космического мусора, которого на орбите и так немало. Но этот рой сметет и свои спутники и чужие — а вот для того чтобы поразить конкретный спутник, не причинив вреда остальным — вот для этого нужно очень и очень постараться…

Для этого, в фюзеляжных отсеках Т90 чутко дремлют четыре ракеты Аспид, модификации К, космические, совершенно секретные. Таких сделано до сих пор всего две и обе — на борту этого самолета. Еще две ракеты несут как раз стальные шарики — если не получится уничтожить спутник первыми ракетами, придется использовать как раз шарики, рискуя потерять и свои спутники. Задание должно быть выполнено…

— Шершень, это Маяк! Цель в зоне поражения, есть целеуказание!

— Переходим к набору высоты, механизацию включить, закрылки десять… — бормоча под нос, комментирует свои действия Кудасов.

— Есть механизация, закрылки десять!

Секрет стрельбы по космическим целям в том, что самолет со специальной ракетой должен выполнить горку, выстрелив в самой высокой точке этой горки, на максимальной высоте и предельной скорости, сразу задавая ракете скорость и направление достаточные, чтобы она могла вырваться в безвоздушное пространство. Именно это сейчас и делает генерал Кудасов — самолет идет на форсаже в набор высоты, косо ввинчивается в небо, которое в гермошлемах пилотов из ослепительно-синего превращается в темное…

— Есть высота, есть скорость. Мы на огневом рубеже!

— Сброс!

Забалуев нажимает на кнопку — и ракета отделяется от самолета, из дюз двигателя первой ступени хлещет пламя, опаляя брюхо самолета. На пределе ревут самолетные двигатели, теряя мощность с каждой секундой. Чем выше — тем разреженнее воздух, реактивным двигателям нужен воздух, без него они захлебнутся…

— Есть сброс, ракета пошла! Критическая высота.

Кудасов отдает штурвал от себя, какое-то время они летят на высоте двадцать пять километров, наблюдая, как рукотворный метеор уходит в черную бездну. Потом самолет клюет носом и начинает снижение…

Через несколько минут отработавшая штатно первая ступень ракеты отделится, заработает вторая. Потом ракета достигнет исходной точки, рассчитанной для поражения спутника противника, головка самонаведения захватит нужную цель, микродвигатели ориентации головной части правильно сориентируют ее в пространстве. Взорвется боеголовка — но этот взрыв не опасен для спутника, опасно другое. Взрыв служит всего лишь средством накачки для простейшего лазера, который должен выдать один один-единственный в своей жизни импульс. Но этот импульс страшен — в безвоздушном пространстве, в вакууме луч лазера не рассеивается, он подобен уколу рапиры. Ослепительно яркая линия на миллионную долю секунды связывает взорвавшуюся боеголовку ракеты и огромный, размером с автобус спутник наведения и связи совместной британо-американской спутниковой группировки, находящийся на геостационарной орбите, нацеленный на Афганистан и Туркестан. Потом обломки боеголовки ракеты полетят по своей траектории, чтобы через пару дней сгореть метеорами в атмосфере, а спутник отправится дальше, продолжая свой безмолвный полет. Безмолвный — потому что луч лазера навсегда сжег его начинку и теперь он превратился в еще одну здоровенную кучу космического мусора, бессмысленно кружащуюся на околоземной орбите…

Крылатая ракета, запущенная с борта британского ракетоносца, наводилась на цель спутником — но не гражданской системой GPS — а специальной военной системой разведки и целеуказания. Большие, чрезвычайно сложные и дорогие спутники серии Юпитер висели на геостационарной орбите, перерабатывая каждую секунду горы информации и выдавая целеуказания. Когда ракета потеряла управляющий сигнал со спутника — она превратилась в обычную, неуправляемую ракету, идущую на последнюю, заданную ей как цель точку. С каждым метром отклонение от заданной траектории нарастало, управляющие плоскости ракеты оставались неподвижными. Самоликвидатор не сработал, это было бы слишком просто — уничтожил спутники на орбите мощным ядерным взрывом — и заставил сработать самоликвидаторы всех идущих на тебя ракет. Примерно через минуту и пятьдесят секунд после потери управляющего сигнала, боеголовка крылатой ракеты лопнула сверхновой звездой на высоте примерно триста метров над поверхностью. От цели она отклонилась более чем на три мили….

10 августа 1996 года. Северный Туркестан, воздушное пространство. Борт 170/0, воздушный командный центр пятой тяжелобомбардировочной эскадры

Совещание временно прервали — люди не роботы и должны хотя бы иногда питаться. Питанием на этом самолете не особо заморачивались — стандартные авиационные сухие пайки, где много шоколада и все питание в тубах, как у космонавтов. И кофе… Кофеварка — неотъемлемый атрибут любого серьезного армейского штаба, около нее всегда толпятся страждущие, кофе поглощается литрами. Кое-кто в основном аристократы, предпочитают «николашку» — долька лимона, посыпанная смесью растворимого кофе и сахара. Говорят, после вчерашнего… способствует.

Генерал-полковник Штанников подкреплялся вместе со всеми. Ел он рассеянно, почти не чувствуя вкуса — явно было видно что мысли его в настоящее время заняты совсем не едой. Да и другие офицеры походного штаба выглядели не менее мрачно…

В самолете мигнуло освещение, одновременно включился выключенный на время приема пищи экран, отображавшие оперативную обстановку. Женский голос системы оповещения (пилоты звали ее «Наташа») холодным ветром ворвался в салон.

— Внимание командному составу! Произошел ядерный взрыв. Координаты эпицентра тридцать четыре — пятьдесят восемь — одиннадцать северной широты, шестьдесят девять — сорок один пятьдесят восточной долготы. Тип взрыва — поверхностный. Оценочная мощность взрыва — пятьдесят килотонн. Ширина облака — пять точка пять километра. Направление облака — сорок восемь градусов. Внимание командному составу! В соответствии с единым оперативным планом действий начиная с двенадцати тридцати пяти по Санкт Петербургскому времени приведен в действие план «Кислород». Всем частям и соединениям Туркестанского и Восточного региональных командований приступить к развертыванию по плану действий особого периода [особый период — термин из нашей реальности. Период, когда имеется прямая и явная угроза нападения на страну]. О развертывании подчиненных сил и средств в соответствии с единым оперативным планом действий и планом действий особого периода доложить установленным порядком по исполнении….

Офицеры переглянулись, безмолвно стараясь убедиться, что это не сон что это жестокая, безумная реальность. Потом генерал-полковник Штанников потянулся к селектору.

— Прошу картинку по указанным координатам.

Изображение на экране мигнуло — и сменилось изображением куска гористой земли с расплывающимся светло-серым пятном радиоактивного облака…

10 августа 1996 года. Северный Афганистан. Кяризы

— Черт…

Араб оглушено пошевелился. Внизу, под ним было что-то мягкое.

— Слезь с меня, черт…

Мягкое задергалось, что-то пихнуло Араба в бок.

— Иван, ты…

— Да я, я… Слезь говорю…

После ослепительного афганского дня мрак пещеры, разбавляемый только лучами света пробивающимися сквозь колодец, в который они упали, действовал угнетающе. Грохот перестрелки наверху был почти не слышен…

— Что это…

— Командир да слезь ты с меня!

Ощупав стены, Араб нашел путь, ведущий непонятно куда. Полез туда, в мрачную тишину — и пальцы, ощупывавшие пол пещеры натолкнулись на что-то холодное. Араб не сразу понял, что это обычная вода…

— Черт что это…

— А бес его знает…

— Ты цел?

— Да вроде… Нога вот только…

— Что нога?

— Подвихнул, кажется…

Только этого не хватало…

— Подвихнул или сломал?

В голосе Араба впервые мелькнули истерические нотки, впервые за все время их похода он был на грани срыва. Если один из них сломал ногу — точно не выйти.

— Да подвихнул, подвихнул… — в полутьме что-то зашевелилось, тусклый луч фонарика метнулся по стенам, потом ушел куда то вниз — если бы сломал, почувствовал бы. Твою мать…

— Что?

— Да упал… Башкой прямо на камень… черт…

Араб справился с паникой, нащупал свой фонарь, включил его. Тонкий лучик заметался по стенам, уперся куда-то в темную, не имеющую конца даль.

— Мы куда попали вообще…

— Знать бы…

Вот уж точно…

— Вы целы там? Командир?!

— Да целы, целы… — досадливо крикнул Иван.

— Командир где?

— Туточки… Куда денется…

И тут Араб вспомнил. Вспомнил, что рассказывал Немой про Афганистан — ему и здесь довелось побывать.

Кяризы…

Кяризы были жизнью афганского народа, кяризы как ничто другое выражали его сущность — упорство, терпение, непокорность, коварство. В сельской местности кяризы означали жизнь: обычно сначала строили кяризы, а потом в подходящем месте рядом ставили кишлак. Две трети земледелия в Афганистане держалось на кяризах…

Кяриз — это лаз в земле, идущий с гор вниз, по нему течет вода, чаще всего тонким ручейком. В некоторых местах кяризы и идут на десятки и даже сотни километров, карт подземной системы Афганистана нет ни у кого. Взорвать кяриз практически невозможно, его можно временно засыпать — но все равно его откопают и восстановят. В кяризах водятся змеи и скорпионы, передвигаться там надо очень осторожно. Там же скрываются отряды боевиков, свободно перемещаясь и внезапно нападая на тех, кто находится на земле.

Системы кяризов строятся веками, используется при этом лишь кирка, нож да голые руки, нередко бывает так, что кяриз, начатый отцом, заканчивает сын. Мастера-кяризники — самые уважаемые люди в общинах. Воды кяриз давал немного — но опиумный мак культура более чем неприхотливая для него этой воды хватало…

— Это кяризы…

— Что? — не понял Иван.

— Кяризы! — Араб подполз поближе к провалу, оказавшемуся лазом в замаскированную подземную систему — Бес! Бери Брата и давайте вниз! Иван, освободи место. Осторожнее, здесь могут быть змеи!

Первым рухнул вниз Брат, шумно приземлился. Сориентировался мгновенно, пополз в темноту. На освободившееся место красиво, по-кошачьи приземлился Бес.

— Что за дьявольщина… — спросил конечно же Бес — командир, где мы…

— Мы в кяризах… — Арабу было не до разговоров, он прикидывал насколько хватит фонариков, учитывая что их всего четыре — они идут с горы вниз, так мы сможем уйти. Выйдем либо в кишлаке либо в зеленке. За мной. И тихо!

— Стоять! Стоять, сержант!

Феттерляйн первым углядел провал в земле. Кяризы — конечно же, кяризы… Вот куда они делись…

Противно свистнула пуля, бригадир только досадливо поморщился. Там, внизу, куда опаснее…

Британцы боролись с кяризами как могли. Собственно говоря, тактика борьбы с подземными укреплениями несильно отличалась от русской тактики. Русские тоже столкнулись с подземными норами, в которых скрывались повстанцы, во время длительной и кровавой Восточной кампании. Пробовали подрывать — да вот только врыв обрушивал максимум пять метров укрепленного тоннеля. Использовали газ — не всегда помогало, повстанцы научились делать «водяные затворы», препятствующие распространению газа по тоннелям. А кяризы взрывать и вовсе было чревато — оставшись без воды, с погубленными полями, афганцы брались за оружие, потому что делать было больше нечего. Чтобы эффективно чистить подземные норы, оставалось только одно средство…

Кому-то приходилось напяливать резиновый костюм аквалангиста, брать фонарик, пистолет, иногда дыхательную систему и гранаты со слезоточивым газом и идти вниз. Короткий автомат, а чаше пистолет, специально изготовленные для таких случаев гранаты с уменьшенным зарядом. А если нет ничего этого — только пистолет, нож и дьявольское умение предвидеть и предчувствовать. Больше никак…

— Манро — принять командование! Томбс, Сноуи, Макени — за мной!

Если кто-то думает, что бригадир оставил свой отряд наверху, а сам спрятался под землю от пуль — он ошибается. И для того, чтобы понять всю глубину этой ошибки — нужно хоть раз самому побывать в кяризах. Бригадир брал на себя самую опасную часть задания, он и те кого он выбрал, уходили в неизвестность. В темноту…

Фонарь в зубы. Так делать нельзя, Немой сколько раз предупреждал. В темное время нельзя держать фонарь перед собой, тем более зажимать его в зубах. Если в тебя будут стрелять — то противник положит пули именно по источнику света. Но здесь, в тесноте кяриза свободных рук для фонаря — нет. В одной руке нож — против змей и для ощупывания того, что перед тобой. В левой — пистолет, он здесь менее ценен, но все-же нужен. Винтовка, груз — волочатся за тобой на ремне. Места нет — иногда тоннель таков, что невысокому человеку можно идти, не пригибаясь, иногда он низок как лаз для собаки в двери. Но всегда он — темен, холоден, сыр и узок как крысиная нора. Низкий потолок в некоторых местах подпирают толстые чурбаки — это при том, что дерево в Афганистане буквально на вес золота. В некоторых — он держится сам. Скальная порода…

Под ногами — точнее под коленями, сочился ледяная вода. Лаз сыр и промозгл, но иного пути нет. Где то лаз поднимается, так что можно просто идти пешком, где-то — едва протискиваешься.

Афганцы-кяризники — умные люди. В земной тверди есть слабые места, есть и пещеры, есть и промоины в грунте. Каким то сверхъестественным чутьем они выискивают такие места и соединяют их друг с другом, получая кяриз. Поэтому лаз извилист и разной высоты…

Злобное шипение раздалось из темноты, Араб остановился. Резко, так что идущий следом Брат буквально ткнулся в него носом сзади. Повел фонарем, высвечивая стены и…

Змея атаковала. Атаковала на свет фонаря, как только увидела свет — так и атаковала. Это была гюрза — змеиный спецназ одна из самых злобных рептилий в мире. Обычная змея атакует только в критических ситуациях, если ситуация не критическая она предпочитает уползти. Кобра, оберегая зубы, перед тем как ужалить, делает угрожающую стойку и обычно пару раз делает ложный выпад — бьет головой, не открывая рот. Только потом, если этого так и недостаточно, жалит. Гюрза атакует сразу, даже если есть возможность уйти…

Что-то серое, упругое ударилось в камень совсем рядом с рукой, только спецназовская выучка позволила Арабу среагировать. Отдернув руку с линии атаки, он выстрелил из пистолета — раз другой, третий, стрелял, пока не опустел магазин. Удушливый, резкий запах сгоревшего пороха заполнил кяриз, грохот выстрелов больно ударил по ушам. Теперь все, кто есть в кяризах, знают, что они здесь, что они идут. Но другого выхода нет — на повторную атаку змее нужно несколько секунд. Хорошо, что не автомат — иначе рикошетами с такого расстояния покрошило бы всех.

Продышавшись и прокашлявшись, Араб посветив на то место куда он стрелял. Ничего — лишь ошметки змеиного мяса и черная блестящая кровь на камнях…

— Араб…

— Норма. Двигаемся дальше — подрагивающими руками Араб вставил новый магазин в пистолет — передай дальше, пусть Бес ловушку поставит…

— Стоять!

Бригадир проговорил команду шепотом, но услышали все. Замерли — черные тени в непроглядном мраке…

Выстрелы… Они что охренели? И вправду ведь выстрелы…

— Сэр…

— Тихо! — вкладывая в голос максимум ярости, проговорил Феттерляйн.

Где… Не поймешь, звук в таких местах очень обманчив. Интересно, они правильно идут? Кяризы ведь — система сложная, ветвящаяся. Это русским все равно куда идти, лишь бы подальше от места боя. А вот им надо пройти точно по следу русских.

И какого черта они стреляют?

Здесь ширина кяриза позволяла, поэтому бригадир полез в карман и достал большой, черный цилиндр, зажал его в левой руке. Затем молча пополз дальше…

Влево или вправо…

Им надо было уходить. Подальше от места боя, как можно дальше. Забиться в нору как крысам, дождаться вертолетов эвакуации. Но как понять, куда ведет кяриз? Под землей невозможно ориентироваться, можно лишь сворачивать по системе — если прошлый раз свернул вправо — значит сейчас надо влево. И идти — как можно дальше уходить от места боя. Идти по этой подземной тропе в никуда — может быть она выведет их прямиком к водам Стикса [Стикс — легендарная река мертвых в древней мифологии] и им нечем будет заплатить Харону [Харон — перевозчик через реку мертвых. Отсюда пошла традиция кидать в гроб монеты — чтобы было чем заплатить Харону за перевоз через реку мертвых] за перевоз…

Внезапно, Араб почувствовал, что впереди кто-то есть — не увидел, а именно почувствовал. Дальнейшие его действия были на инстинкте — упав прямо в ледяной ручеек, струящийся по полу, он открыл огонь из пистолета, сам не зная по кому…

Феттерляйн сместился влево, тоже на инстинкте — в темноте кяриза инстинкты важны как нигде ты не видишь, не слышишь — ты чувствуешь. За спиной кто-то упал на пол, сдавленно выругался…

Где стреляют? Черт, где стреляют?

В темноте, где-то впереди оглушительно застучал пулемет…

— Свет! — сказал уже в голос Араб и даже испугался. В кяризах нельзя говорить, тот кто впереди сразу выстрелит на голос…

Но впереди уже никого не было. Живых. Только вода вдруг превратилась во что-то кисловатое. И потеплела…

Получилось так, что несколько афганцев вышли на них — и как назло для афганцев и на удачу для русских этот участок кяриза оказался прямым как стрела. Прежде чем афганцы успели опомниться — их скосил огонь Араба и длинная пулеметная очередь вовремя сообразившего, что делать Беса. Они так и легли — ввосьмером, друг за другом.

Не доверяя — за поворотом мог быть кто-то еще, Араб достал РГД, выдернул чеку, с пистолетом наготове пошел вперед. Когда достиг намеченной им самим точки — размахнулся, бросил гранату вперед, снова упал…

Громыхнуло, острые как бритва осколки прошелестели по стенам…

Ничего…

Араб поднял голову, включил фонарик — и столкнулся с полным безумной муки взглядом умирающего афганца, первого из тех, кого они попластовали в этом проклятом кяризе. Он не мог подняться — но он был еще жив. И он смотрел на Араба — а Араб смотрел на него…

И тут Сашку вывернуло — тяжело, мутно, одной желчью, он стоял на коленях, и его буквально трясло, выворачивая наизнанку. Никогда до этого с ним такого не было, ни в учебке, никогда. Да и не могло быть. Ведь когда ты стреляешь — это выглядит как какая-то игра — автомат трепещет в руках — и фигурки вдали падают одна за другой. Азартная игра, не более.

Здесь же — это была уже не игра…

— Командир…

Бес первым понял состояние Араба…

— Давай, в середину колонны. Отдохни…

Наскоро обыскали афганцев. Нашли один неповрежденный туристический фонарь, питающийся керосином, три фляжки с керосином и все забрали. Заминировали тела, использовав две гранаты — гранат было мало, а у этих — не было. Потом пошли дальше…

Феттерляйн остановился. Резко, так что идущий за ним Томбс ткнулся в него, вовремя не остановившись…

Впереди что-то было. Он этого не видел — но впереди точно что-то было.

Томбс коснулся плеча командира, тот поймал его руку, пальцем по тыльной стороне ладони отстучал приказ — ждать здесь. Они здесь были не первый раз и могли использовать такую форму общения. Томбс все понял, достал веревку, привязал к поясу командира — если он нарвется, те кто останется позади, смогут его вытащить. По веревку можно также бесшумно подавать сигналы. Потом Феттерляйн осторожно двинулся вперед…

Через несколько метров он понял, что привлекло его внимание.

Запах… Запах крови и опорожненных кишечников. Обычный запах смерти…

Через пару десятков метров он наткнулся на первое тело — вовремя увидел что-то на полу кяриза и остановился. Обыскивать не стал — могло быть заминировано. И фонарик чтобы осмотреться тоже не рискнул включить — не исключено, что тот кто это сделал, оставил арьергард, и он только и ждет вспышки света, чтобы открыть огонь.

И тут…

Он не понял, что произошло. Показалось, что какая-то волна прокатилась по земле, что-то накатило — и враз отступило. Ни грохота, ничего. Просто наверху что-то произошло…

Бесовщина какая то…

Он нащупал веревку, дернул три раза — условный сигнал «ко мне».

Томбс и остальные через минуту появились — они шли быстро, зная что по этому пути прошел командир и путь безопасен. Феттерляйн поймал руку Томбса, нарисовал знак вопроса — «что происходит?». Томбс стукнул в ответ командира пальцем по ладони один раз — «не знаю»…

И впрямь… бесовщина…

Ядерное взрывное устройство взорвалось, как это и было задумано британцами на высоте примерно в триста метров над земной поверхностью. Очищающее ядерное пламя лизнуло раскаленным языком горы, превращая в пепел всех, кто там воевал — и правых и виноватых, и своих и чужих. Но ракета, потерявшая управление взорвалась не совсем там, где это было нужно, она отклонилась от траектории и взорвалась дальше, горные хребты приняли на себя часть удара, ослабив его. Но все равно — удар был силен, те, кто находился в этот момент на земле, погибли все. Те же, кто находился в пещерах, в кяризах, прикрытые толщей каменной земли — не пострадали, они даже не поняли сразу, что происходит…

— За нами идут…

Араб вздрогнул.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю…

Бесяра… Дай Бог, чтобы чутье твое тебя на этот раз подвело…

— Идем дальше.

Пройдя пятьдесят метров, не больше они наткнулись на развилку, за ней — еще одна — ведущий с гор тоннель превращался в поливочную систему, выстроенную поколениями безвестных мастеров. Это были даже не кяризы, узкие и низкие — скорее это были настоящие пещеры причудливой конфигурации, перетекающие одна в другую — только Аллах знал, сколько сил было затрачено, чтобы сделать такое. Над ними была зеленка…

За нами идут…

— Минируем проходы. Используем всю взрывчатку, какая есть. Готовимся к обороне.

10 августа 1996 года. Пограничная зона. Восьмая особая войсковая группа, Туркестанское региональное командование

— Северный ветер, прошу повторить!

— Геолог-четыре, угроза радиационного заражения местности! Приказываю отходить от границы не менее чем на двадцать километров! Повторяю — приказываю отходить не менее чем на двадцать километров! Новая точка: два-зеро-зеро…

— Принял, отход от границы, удаление двадцать, новую точку принял.

Балуев заковыристо выругался — совсем в штабе поохеревали. Ему подумалось, что это учения в обстановке максимально приближенной к боевой. Еще только «угрозы радиационного поражения личного состава» не хватало.

— Авангарду возвращаться, группе готовиться к выдвижению!

Группа и в самом деле не была готова к действиям в условиях радиационного заражения местности, у них даже ОЗК [ОЗК — общевойсковой защитный комплект] не было. При локальных конфликтах ядерное оружие не применяют…

— Господин полковник, майор Седых телефонирует, там афганец… начальник таможенного поста… просится с нашими. Говорит, ему голову отрубят, если он останется.

— Начальник таможенного поста… на усмотрение майора Седых.

— Понял.

Через некоторое время два бронетранспортера и бронированная машина прошли мост, возвращаясь на землю Туркестана. Среди серо-желтой пустынной формы сидевших на броне бойцов Русской армии выделялась черная безрукавка начальника таможенного поста Керима…

10 августа 1996 года. Северный Туркестан, воздушное пространство. Борт 170/0, воздушный командный центр пятой тяжелобомбардировочной эскадры

— Господин генерал-полковник, Дворец Гномов запрашивает данные. Вызов по коду «Пламя»…

Черт… Не ответить нельзя…

— Выводи их сюда, по защищенному каналу.

Еще бы знать, что им ответить…

На большом экране в штабной каюте самолеты высветился большой зал, с огромной электронной картой мира на заднем фоне, человек в форме полковника ВВС с гарнитурой микрофона на голове…

— Полковник Чернецкий, оперативный дежурный… — представился он — поскольку ваш штаб, господин генерал-полковник находится ближе всего к эпицентру, прошу сообщить известную Вам информацию о случившемся. Информация необходима для оценки уровня ядерной угрозы…

Оценка уровня ядерной угрозы — документ, ежедневно передававшийся из Москвы-1000 в Генеральный штаб и Адмиралтейство, это один из основных документов, с которыми должен ознакомиться старший дежурный офицер при заступлении на дежурство. Помимо ежедневной, бывают еще и экстренные сводки, которую судя по всему, и составляли сейчас….

— Господин полковник, вы же получаете данные с наших линий.

— Получаем, но нам нужна оценка вашего штаба, господин генерал-полковник.

Генерал-полковник Штанников примерно прикинул ситуацию. Все равно операция уже рассекречена, про нее разве что ленивый не знает. Хуже уже не будет.

— На территории Афганистана проводится операция высокого уровня секретности. Кодовое название операции «Северный ветер», относится к категории «особая папка», статус активный. Британцы потеряли особо важный груз, он должен находиться в руках нашего агента. Готовилась спасательная операция. На данный момент местонахождение агента и судьба груза нам неизвестны, мы просчитываем возможность действий на зараженной территории. На этом все.

— Спасибо господин генерал-полковник — изображение на экране снова сменилось спутниковой картой зоны поражения, передаваемой в реальном времени…

Лондон

Посольство Русской Империи

При дворе ее Величества Елизаветы Английской

Чрезвычайному и полномочному послу Русской Империи

Его Высокопревосходительству

Князю Горчакову М. В.

Срочно

Лично в руки

Дипломатическим шифром

Совершенно секретно

Настоятельно прошу Вас сегодня же истребовать срочную аудиенцию ее Величества, или премьер-министра ее Величества и, сославшись на особо важное и не терпящее отлагательств поручение его Величества Императора Российского Александра дословно передать следующее:

10 августа сего года британскими вооруженными силами был нанесен ядерный удар по малонаселенному району Афганистана находящемуся примерно в ста километрах от афгано-русской границы. В ответ на срочный запрос по линии министерства обороны нам было объявлено о проведении в этом районе наземных испытаний ядерного оружия. Более того, ВВС Великобритании и в настоящее время производят угрожающие маневры в непосредственной близости от нашей границы.

Мы расцениваем данную акцию, совершенную без должного предупреждения и в непосредственной близости от наших границ, как грубое посягательство на наши суверенные права, нарушение международных договоренностей, в том числе Вашингтонской конвенции об ограничении испытаний оружия массового поражения 1976 года. Мы предупреждаем о том, что в ответ на продолжающиеся агрессивные действия со стороны Великобритании мы будем вынуждены предпринять ответные действия, в том числе военного характера.

При наличии ответа прошу передать его в Санкт-Петербург дословно и без отлагательств.

Александр. 10.08.1996 года

10 августа 1996 года. Северный Афганистан. Пещеры

Рвануло — когда они отошли метров на сорок… хотя может и на десять, а может и на сто. Тут, в подземельях, сложно определить расстояние.

Но взрыв был отчетливо слышен.

За ними действительно шли, в этом уже не могло быть никаких сомнений…

Можно было уходить дальше. И надо было — уходить дальше, в неизвестность. А можно было — принять бой…

Бригадир Феттерляйн с трудом пришел в себя, сидя у кяризной стены и хватая воздух ртом как вытащенная на берег рыба. Проглядели, твою мать…

— Томбс! Сноуи! — позвал он.

Ответа не было. И кяриза впереди — тоже не было. И дышать — тоже было нечем.

— Томбс! Сноуи!!

— Сэр…

— Макени?

— Я, сэр…

— Черт, помоги… помоги…

— Сейчас, сэр. Сейчас, черт…

— Ты как?

— Цел, сэр, только оглушило. Вы?

— Кажется, цел…

Феттерляйн и в самом деле был цел — они шли двумя парами с удалением, потому что в одиночку по кяризам ходить было нельзя. Первая пара должна была принять на себя удар, продержаться до подхода второй. Они же должны были разминировать путь движения.

Вот тебе и разминировали.

Откапывая голыми руками — и ножи и саперные лопатки они использовать опасались — завал, минут через пять они наши Томбса. Еще через пять минут — Сноуи. Оба были мертвы…

Злая, душащая изнутри волна затапливала бригадира изнутри. Кто был — тот поймет, что это такое. А кто не был — тому никакими словами не рассказать…

— Макени…

— Да, сэр…

— Ружье у тебя?

— Сэр…

— Возьмешь мой автомат… — голосом, не терпящим возражений, приказал Феттелляйн…

Ружье у Макени и впрямь было знатное — он всегда таскал его с собой. Даже не ружье — а обрез, пятизарядный обрез североамериканского помпового Стивенса [прим автора — такая фирма и в самом деле существовала, но в нашем мире обанкротилась. Единственное на сегодняшний день известное автору крупносерийное ружье десятого калибра — SP10 от Ремингтона] «утиного» десятого калибра. В одном патроне такого калибра — пятьдесят четыре дробины, а не двадцать восемь как в двенадцатом магнуме. Более того — на дульном срезе у этого ружья специальная насадка, называется «утконос» [И это тоже было, применялось американскими солдатами во Вьетнаме] — она рассеивает дробь по фронту. Макени отбарабанил три года в Индии, там у всех ребят, кому доводилось по долгу службы лазать в джунгли, где видимость ограничивается на уровне вытянутой руки, а потревоженный тигр опаснее любого террориста, были подобные штуковины, их носили за спиной, там где у лучников был колчан со стрелами — в дополнение к основному оружию. В Афганистане он носил такое по привычке — и вот, пригодилось…

— Заряжено, сэр…

— Я знаю… Осторожно, пошли.

— А Томбс со Сноуи?

— Похороним потом. Сначала разберемся с теми, кто это сделал.

Шаг за шагом. В прибор ночного видения не видно ничего — поэтому — к черту. Все как в старые добрые времена, только твои глаза и уши. И у противника — тоже. А еще — палец на спусковом крючке и ружье, готовое изрыгнуть свинцовый град, выкашивающий все живое…

Ослепительно ярко полыхнула вспышка сигналки — ружье в руках дернулось, четко лязгнул затвор, досылая в патронник еще пятьдесят четыре грамма смерти. И еще рывок — на ружье полицейский спусковой механизм, можно передергивать затвор, не отпуская курок — и ружье будет стрелять в максимально возможном темпе. Что-то ударило в грудь, едва не сбивая с ног, ослепительная волна боли лавой залила мозг — плевать, бронежилет, потом придешь в себя — только успеть, только вымести свинцом из коридора эту мразь! За Томсба, за Сноуи, за всех остальных! Сзади, непонятно куда замолотил из автомата Макени — обошли, твари! Плевать, все равно мы лучшие, все равно нас не взять, все равно…

Бригадир британской армии Феттерляйн ошибся — бронежилет не спас него. Очередь из русского бесшумного автомата Волк с близкого расстояния шеффилдская сталь не выдержала. По крайней мере два из пяти полученных им ранений были по медицинским меркам смертельными. Но он умер не сразу — он успел выпустить все шесть зарядов из обреза десятого калибра и только тогда рухнул замертво.

И картечь тоже нашла свои цели.

Чуть подольше прожил Макени — очередью из автомата он успел срезать одного из русских, прежде чем получил пулю в голову сам.

Так умирали герои.

10 августа 1996 года. Где-то над Тихим Океаном. Борт самолета ДС-10 компании «Сателлайт Системс»

— О, детка… Я так хочу… Твое тело… зовет меня в рай…

Командир корабля, полковник ВВС в отставке Томас Фрай недобро посмотрел на своего правака [правак — второй пилот, сидит в кресле справа от левого, командира корабля, поэтому его и называют «правак»], едва сдерживаясь от того, чтобы не врезать по этой наглой черной морде…

— Мистер Галло… — негромко произнес он.

— И-й-е-о-у… сэр…

— Не будете ли вы столь любезны… заткнуться…

Галло Гривс, чернокожий молодой здоровяк, взятый в компанию исключительно за первое свое достоинство, недоуменно уставился на командира корабля. Его и в самом деле взяли исключительно для того, чтобы сбалансировать расовый состав пилотов компании. Почему то так получалось, что все летчики высокого класса как назло оказывались белыми. Ну, сущий расизм. А адвокаты не дремали: существовали профсоюзы чернокожих (профсоюзов белых не существовало, потому что это было бы расизмом) и они строго следили, чтобы черные были адекватно представлены во всех сферах бизнеса и вообще во всех сферах деятельности человеческого общества. Если же это правило где-то нарушалось — адвокаты накидывались на компанию как стервятники и клевали ее многомиллионными исками. Чтобы не нарываться, Сателлайт Системс пришлось набрать черных на все посты, где они могли принести хоть какую-то пользу и не могли нанести при этом вреда. Одним из таких постов оказалась должность «правака» в одном из трех летающих космодромов, принадлежащих компании. Решили, что достаточно иметь первого пилота, командира корабля — профессионала, а правака можно и такого. И вот теперь полковник ВВС в отставке Фрай, который вышел в отставку с почетом, на проводах которого гуляли четверо генералов, специалист, освоивший четырнадцать типов летательных аппаратов, был вынужден терпеть в правом кресле придурка, с горем пополам закончивший летную школу. Впрочем, полковник Фрай сомневался даже в этом — вполне возможно, что свидетельство об окончании и лицензию пилота он купил, бывало и такое.

Если бы он помалкивал — еще можно было бы как то терпеть это безобразие. А тут… смотрит на него таким наглым и непонимающим взором…

— Сэр… это же Джастин Джонс и его Гангстеры. Новый альбом гангста-рэпа, хотите напою из него что-нибудь…

— Мистер Галло, если я решу послушать этого мистера Джонса — то я это сделаю в его оригинальном исполнении, а не в вашем перепеве. А пока будьте любезны помолчать и сосредоточиться на показаниях приборов, которые перед вами…

Галло обиделся — но заткнулся. На какое-то время…

Компания Сателлайт Системс была организована в девяностом году тремя сотрудниками, уволившимися из НАСА со скандалом. В произошедшем скандале не было ничего удивительного — наоборот, было бы удивительно, если бы он не произошел…

Проблема была в том, что эти трое сотрудников решили отказаться от «священной коровы» НАСА [NASA — национальное космическое агентство, ведает в САСШ гражданской космической программой] — закуска космических аппаратов при помощи ракет наземного базирования. На этом держалось все — даже корабли многоразового использования типа Дискавери тоже запускались с космодрома на мысе Канаверал, разросшегося до неприличных пределов. Все те, кто предлагал неракетные способы вывода аппаратов в космос либо вывод с помощью ракет, базирующихся не на земле — все предавались жестокой анафеме.

А ларчик просто открывался. Ракетный способ вывода — самый долгий и дорогой. Громадная ракета, ее надо строить, привлекать тьму тьмущую субподрядчиков. Космодром — его тоже надо обслуживать и содержать. И там субподрядчики. На все это идут из бюджета огромные деньги. Они перекочевывают в карман субподрядчикам, субподрядчики в свою очередь щедро откатывают администраторам НАСА. Если, например стоимость вывода килограмма полезного груза на околоземную орбиту снизить в два раза — в два раза будет меньше откат. И кому это надо?

Преданных анафеме, изгнанных с позором молодых сотрудников НАСА приютила ДАРПА [DARPA — департамент передовых исследований и разработок Пентагона. Существует и в нашем мире] — агентство передовых исследований Пентагона. У них была своя головная боль — русские активно сворачивали ракетные полки, вооруженные тяжелыми ракетами шахтного базирования и взамен разворачивали систему «Комар». Страшное изобретение, способное кардинально нарушить сложившийся расклад в мире. Система запуска ракет с разделяющимися головными частями с борта стандартного транспортного самолета во время полета. Пуск ракеты происходит на высоте десять-двенадцать километров — в результате масса полезного груза (то есть ядерных зарядов), которые ракета может доставить к цели увеличивается чуть ли не вдвое. Запуск может произойти в любое время, в любом месте, совершенно внезапно, срок реагирования в критической ситуации сокращается не в два, не в три раза — на порядок! Русская военно-транспортная авиация имела право использовать значительную часть своих машин для перевозок по коммерческим контрактам, русские тяжелые транспортники летали всюду, в том числе рядом с границами САСШ [Перевозки в САСШ грузов русскими военно-транспортными самолетами были запрещены специальным законом. Считалось, что русские, используя военную технику в коммерческих целях, недобросовестно конкурируют с гражданскими перевозчиками]. Вот и думай — что находится вон в том транспортнике, что у самой границы летит… Не готовая ли к пуску ракета с разделяющимися головными частями?

ДАРПА выделила несколько грантов и помогла организовать Сателлайт Системс — фирму, оказывающую услуги по неракетному выводу спутников на орбиту. Помимо гражданских, на фирме велись и военные исследования — например по способами запуска баллистических ракет с самолетов. Чем-то подобным занимался еще один конструктор-самородок, Берт Рутан [Имя подлинное и такие исследования в самом деле ведутся. Прототип подобного аппарата уже летает и называется Black Knight, Черный Рыцарь] — но он занимался разработкой дешевого многоразового летательного аппарата, способного перебросить группу спецназа САСШ в любую точку земли в течение двух часов, с выходом в процессе полета на околоземную орбиту.

За основу решили взять использование в качестве стартовой площадки для ракеты самолет, летящий на большой высоте. Другие проекты хоть и сулили в будущем многое — но одновременно обладали большей долей технического риска.

Поскольку все трое уволенных были ракетчиками, а денег было не так много, Сателлайт Системс пошла путем, противоположным тому по которому пошел Берт Рутан. В отличие от Рутана, разрабатывающего с нуля самолет — разгонный блок, они решили взять в качестве летающего космодрома уже существующий, доработать его, и под него разработать ракету. Так было намного проще, да и серийный самолет проще ремонтировать, и базироваться он может в самых обычных аэропортах, даже гражданских.

Перебрав все самолеты, подходящие по грузоподъемности для проектируемой ракеты. Остановились на ДС-10, компании Дуглас. В рассмотрении было еще два варианта — но они отпали. Боинг-747 был слишком дорог, а Локхид Л1011 «Тристар» было мало распространен и под него сложно было найти ремонтную базу. ДС-10 подходил лучше всего — он был дешев, потому что проигрывал конкуренцию Боингам и авиакомпании избавлялись от него по дешевке, он имел достаточную грузоподъемность и под него в любом аэропорту была ремонтная база. Были на нег в достаточном количестве и подготовленные летчики.

Купив подержанный самолет, под него начали проектировать ракету. Сразу возник вопрос с местом ее базирования. Внутри фюзеляжа — этот вариант сразу отпал, придется очень существенно переделывать фюзеляж самолета, наличие самодельного бомболюка ослабит его и может привести к разрушению в полете. После ряда катастроф с ДС-10 ни Федеральное авиационное агентство, ни фирма-изготовитель никогда не дали бы добро на эксплуатацию самолета, в котором фюзеляж ослаблен нештатным бомболюком. Получается — ракета должна базироваться на внешней подвеске, под брюхом. Тогда у нее будут жесткие ограничения по размерам, обусловленные высотой стоек шасси самолета-носителя.

В ходе разработки ракеты пришли к безрадостному выводу — ракета, укладывающаяся в заданные размеры, не сможет вывести на орбиту существующие разведывательные спутники и спутники связи. Фирма Martin — Marietta, головной изготовитель спутников для военных, к которой горе-основатели Сателлайт Системс обратились за консультациями, отказалась от сотрудничества в грубой форме. К Boeing не стоило даже соваться. Бывшие коллеги по НАСА имели длинные руки и хорошие связи…

Пришлось снова идти в ДАРПА — за новыми грантами, на сей раз на разработку новых спутников. В ДАРПА поворчали — но деньги выделили. Пришлось начинать разработку новой серии спутников.

Сателлайт Системс и тут решила пойти своим путем — разработать то чего никогда не было. Они отчетливо понимали, что создать спутник, который бы обладал всеми характеристиками большого спутника но был бы при этом в три раза меньше по габаритам, они не в состоянии. Поэтому, они создали такой спутник, какой смогли — а потом придумали под него рынок.

Спутник назвали NIRSAT [NIRSAT — Need In Right time SATellite, спутник который нужен прямо сейчас] — суть заключалась в самом названии. Чтобы запустить обычный новый спутник, нужны были недели, а то и месяцы. Сначала надо изготовить сам спутник, а если он изготовлен — снять его с консервации и проверить от и до. Потом ракета-носитель — изготовить, поставить на стартовой стол, заправить, установить третью ступень с полезной нагрузкой. Потом ждать «окна» для запусков — если стартовая площадка жестко привязана к какой-то географической точке, то для вывода спутника на нужную орбиту иногда нужно ждать месяц. Если во время окна для запуска плохая погода — ждать еще. В общем и целом — запустить спутник экстренно было невозможно.

А между тем, потребность в спутниках, которые могут оказаться над нужным местом в считанные часы, а не недели существовала. Стихийное бедствие, политический кризис, действия группы спецназа во враждебном окружении — все это требовало достоверной информации прямо сейчас, немедленно. Вот они и разработали NIRSAT — простой, дешевый и легкий спутник, рассчитанный всего на две недели работы, способный передавать изображения земной поверхности и обеспечивать связь в заданной точке — то ест комбинированный спутник, удовлетворяющий все разумные потребности пользователей в информации и связи. Самое главное — он был настолько прост что не требовал долгого процесса расконсервации, а запустить его на нужную орбиту можно было в любое время. Ведь запуск осуществлялся с борта самолета, который мог находиться в любой точке над земной поверхностью — проблема «окна запуска» отпадала.

Новые возможности оценили прежде всего военные — теперь они резко сократили обычную спутниковую программу и уже не запускали спутники на все орбиты по принципу «на всякий случай чтобы было». Основные орбиты по-прежнему перекрывались большими и дорогостоящими спутниками, они перекрывали примерно 60 % земной поверхности. Если же возникала нужда поближе осветить оставшиеся 40 % — обращались к Сателлайт Системс, которая за несколько лет построила целую базу в Аризоне и приобрела еще два самолета-летающих космодрома в дополнение к первому.

Полковник Фрай взглянул на часы, потом нажал тангету микрофона, клавишами выбрал пользователя…

— Мистер Хэмфри?

— У нас все готово… — донесся голос Тома Хэнфри, обладателя докторской степени по прикладной химии, выпускника Массачусетского Технологического и командира сегодняшнего запуска — можете приступать, мистер Фрай.

— Принято… — Фрай обернулся к своему праваку — внимание, готовность!

И с тоской подумал, что большую часть обязанностей, которую в нормальном экипаже выполняет правак придется выполнять ему самому. Не привыкать — сам бывший летчик-истребитель, почти всегда летал в одиночку.

— Орел-один, на связь!

— Гризли, это Орел-один, как дела?

— Орел-один это Гризли, получено добро, идем в контрольную точку Браво. Как у вас с топливом…

— Гризли, это Орел-Один, с топливом напряг, но мы вызвали пару заправщиков с Монтаны. РВП двадцать минут.

— Вас понял, где бандиты?

— Бандитов не видим, сектор свободен.

— Принял, отбой…

Как всегда, запуски над Тихим океаном были связаны с проблемами — там было полно «бандитов». То есть японцев, которые считали океан своим и совали свои носы в то, что их совершенно не касалось. Они могли появиться в любой момент — и как всегда без приглашения. Поэтому на выходе на стартовую позицию и на самой стартовой позиции их прикрывали — на сей раз звено Ф15 Игл, мощнейших истребителей-бомбардировщиков, лучших в САСШ.

— Внимание, входим в зону…

— Входим в зону! — продублировал Фрай для операторов управления пуском, располагавшихся в том, что было когда то пассажирским салоном. Этот самолет вымещал в себя все, для чего НАСА построило и обслуживало целый космодром.

— Тестирование завершено!

— Подтверждаю тестирование завершено, отказов нет!

— Стартовый коридор чист!

Фрай принял штурвал на себя, самолет начал задирать нос.

— Прошу корректировки!

— Немного левее. Градусов пять!

— Принял!

— Двигатели штатно, все системы штатно, отказов нет! — для чего то пригодился и правак. Не доверяя ему сам Фрай отвлекся на минуту от пилотирования, глянул мельком на приборную доску — ни одного красного транспаранта, сигнализирующего о проблемах.

— Готов к запуску!

— Курс, скорость расчетные!

— Обратный отсчет! Пять-четыре-три-два-один-зажигание!

Фраю всегда нравился этот момент. Когда самолет вздрагивает, груз отделяется от него — и через какие-то секунды ракета, обгоняет самолет и пламя из ее сопел бьет перед самым носом самолета, кажется что весь самолет объят пламенем. Незабываемое зрелище, ни на одном истребителе такого не испытаешь.

— Ракета отделилась!

— Первая ступень работает штатно!

— Тангаж, рысканье в норме!

Долгие, очень долгие секунды, пока ракета, наконец, не превращается в светящийся метеор на фоне холодного кобальта космоса…

— Старт прошел успешно! Все параметры телеметрии в норме! Поздравляю, джентльмены… — наконец произносит руководитель пуска.

— Ухожу на разворот… — бросает в эфир Фрай, давая себе обещание возлюбить ближнего своего, даже такого как тот, кто сидит в правом кресле от него и опять напевает какую-то негритянскую гадость…

Через двадцать с чем-то минут новый спутник займет свое место на орбите. Его антенны будут нацелены на богом забытый Афганистан, и его задачей будет всего лишь уловить слабый, очень слабый сигнал идущий из места заражения. И он его, конечно же, уловит…

11 августа 1996 года. Южный Афганистан. Пустыня Регистан

— Четвертый — Медведю. Четвертый — Медведю…

Морской пехотинец, дежуривший на рации, встрепенулся…

— Четвертый, это Медведь! Оставайтесь на линии!

Бросив гарнитуру рации, пехотинец бросился к ближайшему, укрытому маскировочной сетью вертолету…

— Сэр! Сэр!

Изнывающий от жары и только легший немного прикорнуть прямо на сваленное в вертолете снаряжение подполковник Ругид проснулся.

— Что случилось солдат.

— Сэр, Четвертый вышел на связь.

Перекатившись, подполковник легко вскочил на ноги.

— Пошли.

Солдат добежал до рации первым, подобрал с песка гарнитуру, протянул ее подполковнику…

— Медведь на связи!

— Медведь, это Четвертый. Доложите свой статус!

— Четвертый, это Медведь! Совершили аварийную посадку по координатам четверка-тройка-сьерра-пятерка-девятка-четверка-… Потерь не имею. Материальная часть в норме. Радиационный фон в пределах нормы. Нуждаюсь в дозаправке, как поняли, прием!

— Понял вас, Медведь, высылаю заправщик. Приказываю по дозаправке перебазироваться в район Дельта-три, приступить к поискам. В качестве опорной базы при проведении поисков использовать британскую базу «Зеро», уточняю по координатам: пятерка-четверка-сьерра… Об уровне радиации в районе поисков доложить. Как поняли, прием…

— Вас понял, Четвертый. Прошу РВП прибытия заправщика.

— РВП прибытия заправщика сто десять минут, позывной Пес-один-три, связь по вашей инициативе, как поняли, прием.

— Сто десять минут, понял вас.

— Верно. Доброй охоты, Медведь! Отбой.

Ругид передал обратно связисту гарнитуру рации…

— Вермеер, ко мне!

Вермеер и его смена сейчас были дежурными. Они сидели посреди ровной как стол пустыни, закрыв вертолеты маскировочными сетями и заняв круговую оборону. Жарко было так, что… Связи целый день не было ни с кем, после взрыва у них начала сбоить аппаратура, ЭМИ [ЭМИ — электромагнитный импульс, выводит из строя всю аппаратуру, даже ту что в момент ядерного взрыва не была включена] их не угробил — но пришлось пойти на вынужденную посадку. Хорошо, что под брюхом была пустыня Регистан, там и сели. Сразу прикрылись маскировочными сетями, в эфире черт знает что творилось. Русские действовали на северной границе, возможно даже кого-то сбили. Ругид подал штабу сигнал бедствия — и сразу ушел из эфира, оставив рацию только на приеме. Мало ли что может быть — русские или те же британцы засекут работающую в безлюдной пустыне рацию да и врежут от всей души. Ругид тогда поймал себя на мысли, что ставит британцев, бывших вообще то союзниками на одну доску с русскими. Того, кто отдал приказ применить ядерное оружие, не предупредив об этом никого, Ругид поймал бы и повесил за яйца своими собственными руками. Еще бы немного — и они оказались бы в зоне поражения…

— Да, сэр…

— Через два часа взлетаем. Собрать здесь все, подготовиться к взлету. Следов не оставлять.

— Есть сэр!

Вермеер помчался выполнять приказание — а подполковник Ругид поднял голову и посмотрел в бледно-синее, словно выгоревшее, истекающее жаром афганское небо. И от души выругался…

Многого, что происходило в то время, пока четыре североамериканских вертолета стояли без дела в пустыне, Ругид не знал. Но кое-что и знал — например то, что байку про отсутствие маячков на контейнере с ядерным устройством, которое там отсутствует, потому что категорически против этого выступают ВВС, придумали исключительно для того, чтобы скормить ее британцам. И британцы на нее купились. Если бы британцы нашли изделие первыми — произошла бы катастрофа. А так… поисковая группа сунулась в район, как смогла, зачистила его… и погибла в полном составе. Но североамериканцы тем временем смогли, используя данные спутниковой разведки, вскрыть всю группировку сил и средств противника — то есть русских — сосредоточенную в этом районе. Дальнейшее было делом техники…

Техника то как раз и подвела. Проклятые подрядчики, занимавшиеся изготовлением спутников наблюдения клялись и божились что эти самые спутники могут работать и передавать информацию по районам, подвергшимся ядерному удару. Произошло же ровно наоборот — от ядерного удара на спутнике, контролирующем район, вышла из строя аппаратура и пришлось в экстренном порядке запускать новый спутник. И лишь когда новый спутник был запущен и вышел на расчетную орбиту — контакт с контейнером был восстановлен и экспедиционная группа морской пехоты, до этого бессмысленно изнывавшая от жары смогла получить целеуказание…

— Сэр, к взлету готовы…

— Связь!

Подполковник надел наушники на голову, щелкнул по микрофону.

— Медведь в эфире, вызываю Пса-один-три. Медведь в эфире, вызываю Пса-один-три!

— Пес-один-три — Медведю. Слышу вас хорошо.

— Медведь — Псу-один-три! Сообщите ваши координаты и статус!

— Пес-один-три, нахожусь в квадрате Виски-Браво-один-восемь, готов к рандеву [Рандеву — на слэнге военной авиации это точка встречи с заправщиком], предлагаю точку с координатами четверка-тройка-сьерра-пятерка-девятка-двойка-восьмерка-…, высота триста, как поняли?

— Медведь — Псу-один-три! Условия принял, время подхода к точке рандеву десять минут, как поняли?

— Пес-один-три, вас понял, переходим в режим ожидания.

— Принято, ждите нас. Отбой.

Подполковник махнул рукой.

— По коням. Взлетаем!

Спецназ сделали тем, что он есть, спецназом бесшумное оружие и системы глобальной связи. Весьма распространенное высказывание. От себя добавлю — и вертолеты.

Псом-один-три, назывался заправщик, сделанный на базе не пассажирского Боинга, какие обычно заправляют реактивные бомбардировщики — а на базе обычного фронтового четырехдвигательного транспортника С130. Несмотря, что Боинг существенно превосходил неказистое детище Локхид-Мартин по всем характеристикам — здесь нужен был именно такой заправщик. Тихоходный, способный летать на небольших высотах. Дело в том, что обычный заправщик на базе Боинга просто не может уравнять скорость с ожидающим заправки вертолетом — он просто свалится в штопор. А вот заправщик на базе С130 сделать такое мог. С тех пор как он появился — вертолеты приобрели совершенно новое качество, дозаправка в воздухе позволила им кратно увеличить дальности действия. Конечно, все это в мирное время — если начнется большая война — тихоходный заправщик с большой вероятностью просто собьют по дороге истребители противника. Но сейчас не война, и поэтому такой заправщик приходится как нельзя кстати.

Хотя — а что нахрен здесь происходит, если не война?

Вертолеты, подрагивая и вибрируя всем корпусом, мчатся на почти максимальной для них скорости, выжимая из своих турбин все что можно, расходуя последний, неприкосновенный запас горючего. Если рандеву сейчас сорвется — для этого достаточно одного британского придурка на Харриере — не факт что удастся сесть, может, придется падать.

— Пес-один-три — Медведю. Наблюдаем вас слева.

— Пес, мы тоже вас наблюдаем. Готовы к рандеву.

— Медведь, готовностью подтверждаю. Выравниваем скорость.

Четырехдвигательный транспортник начал сбрасывать скорость — если вертолеты развивали максимальную для себя скорость, то ему придется снизить скорость до минимальной.

— Пес-один-три, подтверждаем, скорость выровнена.

— Принял, Медведь, выпускаю шланги, включаю директора [Директор — специальное табло на заправщике, нечто вроде светофора. Показывает, в какие шланги будет подано топливо, показывает, надежна ли сцепка конус-шланг, показывает все ли топливо передано]. Насос на средней.

Из под крыльев самолета медленно выползают, вытягиваются в струну под бешеным напором воздуха толстые, черные змеи заправочных шлангов — вертолеты все ближе к режущим воздух крыльям, пилоты едва удерживают машины в болтающем их воздушном потоке, навстречу воронкам на концах шлангов вытягиваются длинные штанги топливозаправочных устройств, они тянутся друг к другу, стремясь слиться в минутном объятье.

— Левее… — под нос комментирует себе пилот. Шланг болтает в потоках воздуха, попасть в него нелегко…

— Есть контакт, директор на желтом!

— Подтверждаю, контакт есть.

— К приему топлива готов!

— Включаю подачу…

Оператор заправщика — он сидит в хвостовой части заправщика, включат насос — и остро пахнущая, горючая жидкость начинает перекачиваться по трубам, заполняя собой почти пустые вертолетные баки. Скорость перекачки такова, что за заполнение бака грузовика с таким темпами подачи топлива уйдет всего несколько секунд…

— Пес-один-три, заправка завершена, директор на красном.

— Вас понял, Медведь, рандеву окончено. Удачи!

Четыре вертолета, один за другим несутся над каменистой землей, ныряют в ущелья, нигде не поднимаясь выше чем на двадцать метров над поверхностью. Слишком опасно, в этом районе столкнулись интересы сразу нескольких супердержав, может произойти все что угодно — и пилотам совсем не хочется быть разменной монетой в игре. Поэтому они ведут своих черных птиц так, как за линией фронта, в тылу противника.

Потрескивают дозиметры, офицеры озабоченно смотрят на них, сверяются с напечатанными на пластиковых карточках таблицами, приклеенными к дозиметрам. Фон, конечно высокий — но не смертельный и даже не критический: эпицентр они обойдут левее, а дальше — можно будет работать. [У человечества сложилось не совсем правильное впечатление о ядерном оружии и о его поражающих факторах. Очень преувеличено значение радиации, все это основано на Хиросиме, Нагасаки и Чернобыле. Но это в корне неверно. На Хиросиму и Нагасаки упали одни из первых изготовленных человечеством бомбы, тогда об уменьшении радиации мало кто задумывался. А в Чернобыле произошел не ядерный, а тепловой взрыв и огромное количество радиоактивных материалов не сгорело, а оказалось выброшено на рельеф местности, заразив его на века. На самом деле, в ядерном оружии на проникающую радиацию относится менее 10 (в современных модификациях 1–3 %) % от совокупного воздействия поражающих факторов взрыва. 50 % — это ударная волна, 25 % — тепловое излучение и так далее. Одно из основных направлений совершенствования ядерного оружия — снижение фактора воздействия проникающей радиации до нуля, потому что если противник уничтожен но местность заражена на века и на ней нельзя жить — война тогда в принципе бессмысленна]

— Медведь, входим в зону!

— Приготовились!

Десантироваться посадочным способом здесь невозможно, сплошные горы. Мертвые горы — взрыв выжег их дотла, пусть и произошел он довольно далеко отсюда. Картина напоминает сюрреалистичный лунный пейзаж, по прихоти художника освещенный ослепительно-ярким, безумным Солнцем.

— Минута до сброса!

— Минута до сброса, всем приготовиться!

Вниз летят толстые тросы — в отличие от русских десантников, на предельно низких десантирующихся «по штурмовому», да еще с ходу, в морской пехоте это категорически запрещено. Десантирование происходит по тросам, тросы останутся на земле…

— Точка сброса!

В полутемном десантном отсеке, светофор [светофор — прибор в десантном отсеке, если горит зеленый, можно десантироваться] меняет свет с красного на зеленый, ползет вниз аппарель, сухой, горячий воздух Афганистана врывается в десантный отсек. Хотя здесь нет и не может быть сопротивления — бортстрелки на пулеметах подключили питание и готовы открыть огонь в любой момент.

— Пошли!

Толстые десантные перчатки не спасают руки от сжигающего кожу трения, иссушенная солнцем и адским пламенем земля стремительно летит навстречу, бьет в подошву. Те, кто оказался на земле — откатываются в сторону, приводят в готовность оружие, прикрывая высадку остальных.

Пара минут — и усиленная экспедиционная рота морской пехоты САСШ уже на земле…

— Медведь, мы уходим, эвакуация по сигналу. Ожидаем сигнала в точке «зеро».

— Принял, отбой.

Вертолеты уходят, гремя лопастями — и морпехи остаются одни. Словно одни на какой-то неизведанной, незнакомой и чужой планете…

Выругавшись про себя недобрым словом, первым делом подполковник Ругид активизировал дозиметр, сверился с табличкой. Не фонтан — но несколько часов просуществовать можно. Не больше. Потом нахватаешься…

— Полянски!

— Я, сэр!

— Доставай! Быстрее, у нас мало времени!

Люди Полянски достают небольшой, похожий на миноискатель поисковый прибор, подсоединяют его к мобильному защищенному компьютеру.

— Сэр, сигнал очень слабый. Юго-юго-восток.

— Ки, выделяй усиленный головной дозор! Выступаем!

— Что за черт…

— Сэр, он должен быть здесь…

Ругид скептически огляделся. Небольшая долина в горах, тут даже ударной волной не слишком сильно шарахнуло. Какие-то признаки живой природы еще оставались…

— Гудчайлд, не шути со мной. Каждую лишнюю минуту, которую мы здесь находимся, мы получаем дозу радиации. Может, ты еще не достиг половой зрелости — а меня ждет дома жена…

Со всех сторон засмеялись, молодой капрал покраснел.

— Сэр, он здесь.

— Где здесь, капрал? Ты что-то видишь? Я — нет. Покажи мне — где?

— Сэр, разрешите обратиться… — Ки подошел к подполковнику, уже начавшему терять терпение.

— Обратись…

— Свободны пока, капрал…

Гудчайлд, воспользовавшись моментом, отбежал к своему отделению, там го встретили конечно же подначками на поднятую подполковником тему…

— Сэр, что вы знаете про Сахалин?

— Ничего, кроме того, что это не лучшее место для летнего отдыха…

— Это так, сэр, но дело не в этом… Мой дед убежал в Североамериканские соединенные штаты, спасаясь от кепметай. Его бы убили.

— Короче…

— Короче, он был архитектором и военным инженером, очень известным. Японцы привезли его на Сахалин и заставили строить линию обороны. Они боялись налетов русских, у русских тогда уже появились тяжелые бомбардировщики, русские на своих берегах поставили тяжелые оружия береговой обороны, калибра двенадцать и шестнадцать дюймов. Дед почти все военные сооружения, которые японцы заставляли его строить, возводил под землей, на глубине, там были даже подземные аэродромы. А потом, когда строительство еще не было закончено — он бежал. Кемпетай убила бы его, потому что он был китаец, и он знал точное местоположение и характеристики всех построенных им объектов.

— Ты хочешь сказать…

— Да, сэр… Устройство может быть под нами…

Подполковник обдумал ситуацию — очень могло быть, что в словах Ки есть смысл.

— И как нам достать его?

— У любого подземного сооружения должен быть вход. Нам надо найти его и взорвать. У насесть направленные заряды и опытные саперы.

— А почему тогда не установить заряд прямо здесь?

— А если все обвалится и устройство засыплет? Как мы будем откапывать его? И сколько на это потребуется времени…

— Верно… — Ругид принял решение — Гудчайлд, ко мне!

Солдат подбежал, держа наперевес свой прибор.

— Сэр!

— Вольно… Ты ведь у нас сапер?

— Да, сэр!

— Мне нужно знать… Пусть то, что там находится — под землей. Предположим, там есть тоннель. Согласись, это единственное разумное объяснение того, что груз, за которым мы пришли здесь, а показать ты его мне не можешь.

— Да, сэр!

— Брось это. Здесь не полигон, сынок… — Ругид был опытным офицером и знал когда нужно отпустить поводок — меня интересует, можем ли мы с помощью имеющейся у тебя в наличии аппаратуры определить эти пустоты в земле. Чтобы нам всем не брать лопаты и не копать все вокруг в поисках непонятно чего…

Гудчайлд задумался. Но ненадолго…

— А знаете, сэр… возможно. У меня миноискатель новой модели, программируемый. У него есть режим поиска мин, в которых нет ни одной металлической части. Если задан это режим — он отслеживает аномалии в земле, если что-то лежит по плотности отличающееся от окружающего — он дает сигнал. На пустоту он даст сигнал сразу, потому что плотность камня от плотности воздуха отличается сильно. Если увеличить мощность импульсов до максимума, то…

— Действуй, Гудчайлд. Докажи нам, что половой зрелости ты все таки достиг…

Гудчайлд не подкачал — через час хотя бы примерная, очень грубая карта подземных сооружений в ближайшем квадрате была нарисована. Саперы в это время, пока кто занимался поиском, кто охранял — подготовили несколько нужных зарядов. В морской пехоты были отличные саперы, они могли в полевых условиях, если хватало время, изготовить заряд почти любого назначения. Компоненты для изготовления — различную взрывчатку, детонаторы, огнепроводные шнуры, они всегда брали с собой…

— Итак, план?

— Сэр, слабые места здесь, здесь и здесь… Предлагаю подорвать вот здесь, пробить дыру. После чего — еще один подрыв. Послабее, чтобы не обрушить коридор…

— А этот подрыв заряд не засыплет…

Сапер пожал плечами.

— Сэр, в этих делах нельзя сказать точно. Это нестандартное инженерное сооружение, я его не строил, пределов его устойчивости к подрыву я не знаю. Извините, сэр…

— Если рухнет — копать вас заставлю… — недобро пообещал подполковник.

— Сэр! — к подполковнику подбежал Вермеер — сэр!

— Что?

— Ребята нашли нору! Есть нора!

— Сэр, источник сигнала движется! Он начал движение!

— Подрывайте, быстрее! Абордажной команде — приготовиться!

В отличие от британцев — у североамериканского экспедиционного отряда морской пехоты не было специальных групп для действий в кяризах. Но была абордажная команда. В экспедиционных ротах морской пехоты всегда одно отделение тренируют в качестве абордажной команды, официально это называется «борьба с терроризмом на кораблях», хотя какой может быть к чертям терроризм на кораблях ВМФ, там бывают только диверсии. Эти ребята специально тренируются действовать внутри кораблей, в тесноте переборок, люков на кремальерах, машинного отделения, они наизусть учат внутренности кораблей своих и вероятного противника, знают как открыть люк даже с кремальерой, как вести бой в условиях задымления, как с боем максимально быстро прорваться на мостик или в машинное отделение. Оружие у них специальное — вместо обычных морпеховских М4А2 [В отличие от армии САСШ, перевооружившейся на АСR (это полупластиковая MASADA под 5,56, разработанная бывшим морпехом как идеальная штурмовая винтовка), морская пехота всего лишь модифицировала свои М4А1 до стандарта А2, заменив неудачную систему Стоунера на газоотвод, разработанный фирмой LWRC] у них короткие карабины Мк18mod2 и пистолеты Кольт с нештатными обоймами на десять, а иногда и на двадцать патронов. В эти отряды берут людей небольшого роста — в тесноте корабельных кают коридоров двухметровые здоровяки эффективно действовать не смогут. В отряде подполковника Ругида абордажную команду возглавлял китаец, главный старшина Ки, внук военного инженера, бежавшего в САСШ от кемпетай…

Сейчас Ки припал на колено рядом с люком, готовый послать туда автоматную очередь при первом признаке опасности. Еще один солдат осторожно начал раскапывать обнаруженную «нору».

— Назад отойдите! — раздраженно сказал Ки стоящим за его спиной и лишающим его свободы маневра саперам. Саперы со своими причиндалами для подрыва отошли…

Черная дыра в земле, открывшаяся перед морпехами манила опасностью…

Солдат показал на пальцах саперам вперед, те бросили в лаз подготовленный заряд начали травить трос.

Назад всем!

Ки кувыркнулся в сторону, он был вертким как угорь. В черном провале норы глухо громыхнуло, дыра плюнула в небо столбом дыма и камней, облицовывавших лаз…

— Чисто!

Ки всклочил на ноги, кто-то бросил в лаз еще один трос.

— Все мои — за мной!

На их счастье, саперы рассчитали точно — тоннель кяриза не обрушился. Избыточное давление должно было убить всех, кто находился примерно в ста-ста пятидесяти метрах от взрыва. Дальше…

Ки выстроил людей в походную колонну. Включив мощный, галогенный фонарь на своем карабине двинулся вперед. В тоннеле было душно пахло горелой взрывчаткой, весь пол был завален камнями, которыми афганцы облицовывали кяриз. Видимость была — в пределах пяти-шести метров…

— Медведь-четыре-Главному. Как принимаете?

— Главный-Медведю-четыре. Принимаем скверно, но пока принимаем…

Хотя бы связь есть…

— Двигаемся в направлении юго-восток, наводите нас…

— Вас понял. Цель медленно движется, направление — юг. Очень медленно движется!

— Расстояние до цели?

— Не можем определить, пеленга на вас нет.

Ки сказал несколько недобрых слов…

— Вас понял, докладывайте о передвижениях цели.

— Принял!

Остановив колонну, Ки достал черный цилиндр, выдернул чеку.

— Вспышка!

Морские пехотинцы как один зажали уши и отвернулись…

Нестерпимо полыхнул магний…

Ки был опытным морпехом, служил без малого десять лет. И он знал, кого нужно опасаться, а кого — нет. Вспышка была не обязательной, он был уверен в своем превосходстве над соперником, что сможет убить его и взять груз и так. Но если в тоннеле засели русские — ничего лишним не будет.

Потому что русские не понимают слова «смерть»…

— Стоп!

Держа наготове автомат, Ки продвинулся немного вперед. Чисто.

— Грильяни, Хокинс — десять метров вперед занять позицию.

Когда две тени, лишь ненамного темнее непроглядной черноты кяриза ушли вперед — только тогда Ки позволил себе опустить в рабочее положение закрепленный на каске монокуляр ночного видения и посмотреть вниз.

Тела…

Перевернув того, что лежал перед ним, Ки наскоро обыскал его. Экипировка явно не афганская… пистолет… господи, обрез. Настоящий Стивенс — десятка, такой покупают на свои деньги. Морпехам выдают короткий Ремингтон-870 с пистолетной рукояткой — и то далеко не всем. А такое… откуда это здесь?

Чуть подальше он нашел еще одно тело. На сей раз — афганская одежда… или не афганская… что-то совсем странное… рядом пулемет… русский, что ли, непонятно.

— Сэр…

Ки резко повернулся — в этой проклятой темнице становишься параноиком.

— Что?

— Там… в отнорке… тело.

— И что?

— Похоже, британец, сэр. У него британская униформа, оружие наше — М4 еще первой серии, с подствольником. САС или спасатели, сэр. Пуля в голову.

Ки нащупал на разгрузке рацию, наощупь включил.

— Медведь-четыре Медведю-главному!

— На приеме.

— Вышли на место боя. Тут британцы, сэр… и кажется, еще русские.

— Медведь-четыре, нет времени! Разберемся потом! Груз может уйти!

— Вас понял, продолжаю движение. Отбой.

Автоматная очередь грянула сразу после очередного подрыва вспышки, противно завизжали рикошеты, отражаясь от стен, сзади кто-то застонал…

Вот они…

Первый лейтенант Ки сорвал с разгрузки последнюю светошумовую гранату, отправил вслед за первой. Непонятно что произошло первым — у русских заглох автомат или взорвалась еще одна граната. Держа наготове штурмовую винтовку и включив фонарь на «максимум», чтобы ослеплять противника, Ки кошкой рванулся вперед…

Их вытащили из лаза одного за другим, положили на присыпанную пеплом и пылью землю, под дулами штурмовых винтовок. Их подняли третьими по счету, первым вытащили злополучный контейнер, потом подняли двоих раненых морпехов. Потом начали подниматься и бойцы абордажной команды — возбужденные боем, чумазые, пропахшие порохом. Последним поднялся сам главный старшина Ки…

Видя, в каком состоянии находится его подчиненный, Ругид сам подошел нему.

— Что с вами?

— Извините, сэр… — Ки слега пошатывало… — я применил светошумовые, чтобы хоть как-то обезопаситься от встречного огня. Израсходовал все восемь штук которые у меня были. А когда в тесном помещении взрывается светошумовая… даже если принять меры предосторожности, все равно плохо, сэр… А если восемь штук подряд… извините…

Ки вырвало, он едва успел отвернутся…

— Идите к санитару, он окажет вам помощь…

— Не стоит, сэр… Просто надо немного поспать…

— Покажитесь санитару, главный старшина! — в голосе Ругида лязгнул металл — по возвращении на базу будете представлены к награде.

— Спасибо, сэр…

— Покажитесь санитару… — Ругид подошел к этому проклятому ящику, из-за которого и началось все это дерьмо удивился какой он маленький… — Вермеер, здесь все нормально? Нас до базы живыми довезут?

— Нормально, сэр… — Вермеер показал дозиметр — я замеряю уровень каждые десять минут. Утечки нет.

— Хорошо. Твое отделение охраняет контейнер, Вермеер.

— Есть, сэр!

Русские…

— Кто-нибудь знает здесь русский!? — крикнул подполковник, чтобы все его слышали…

— Я знаю, сэр… — подбежал лопоухий паренек из отделения Джонсона — рядовой первого класса Гурвич, сэр!

— Русский?

— Еврей, сэр. Но это почти то же что и русский.

— Перевести мои слова сможешь?

— Почту за честь, сэр!

— Тогда пошли… И вызовите кто-нибудь вертолеты для эвакуации! Мне не терпится унести ноги отсюда!

Русских было всего четверо, их охраняли люди из отделения Полянски. Охраняли не на шутку — даже сейчас их боялись…

— Сэр! — Полянски вытянулся перед командиром.

— Полянски… Что у нас здесь?

— Сэр, двое готовы. Один с тяжелым ранением, один с ранением средней тяжести. Они связаны, сэр, можете их допрашивать…

— Спасибо, Полянски, пока свободен… Э… ты русский знаешь?

— Никак нет, сэр, я знаю польский…

— А это не одно и то же?

— Никак нет, сэр!

Ругид умел понимать других людей, и сейчас он заметил что Полянски не на шутку обиделся. Чему — подполковник просто не мог понять. Что такого в том, что человек знает русский язык? Что такого в том чтобы выучить русский язык — ведь Ругид знал, что он сильно схож с русским, а за знание языков в армии и КМП САСШ полагалась доплата — и за знание двух языков естественно она была больше чем за знание только одного. Тем более — за знание русского, языка вероятного противника. Но тем не менее — Полянски русский учить отказывался наотрез, даже зная что за знание русского ему повысят денежное довольствие. И сильно обижался, когда его кто-то путал с русским. Для подполковника Ругида такое поведение его подчиненного было просто диким, он не упускал шанса подколоть его насчет этого. Как сейчас, например…

— Их обыскали?

— Да, сэр… Еще в норе. У каждого — устройство самоликвидации, взрывчатка. Первый лейтенант Ки едва успел, если бы их не оглушило взрывами светошумовых — так бы все и остались там в норе, и наши люди тоже, сэр…

Подполковник Ругид всматривался в окровавленные лица русских, в изорванный камуфляж и снаряжение. Бросил мельком взгляд на кучку оружия, исправного и поврежденного, вытащенного морпехами из норы, отметил, что на обычное пехотное оно никак не походит. Значит, русский спецназ…

Господи… Это же пацаны совсем…

— Который легко ранен?

— Этот, сэр… — подполковнику показали на одного из лежащих на спине русских…

— Переводите, рядовой… Я подполковник корпуса морской пехоты Североамериканских соединенных штатов Тимоти Ругид. Вы захвачены с грузом, принадлежащим правительству Североамериканских соединенных штатов. Прошу назвать свое имя, звание и личный номер. Я знаю, что вы состоите на службе в русской армии…

Рядовой перевел. Подполковник долго ждал ответа. И не дождался…

— Послушайте, солдат… Я не знаю вашего звания, поэтому обращаюсь к вам именно так. В том что вы ответите на мои вопросы нет ничего плохого. Согласно правилам Женевской конвенции по обращению с военнопленными вы можете сообщить мне эти данные, чтобы я мог сообщить о вас правительству вашей страны.

Русский упорно молчал. Хотя по глазам подполковник догадался, что смысл его слов он понял и без переводчика…

Вот так…

Подполковник Ругид поднялся на ноги, понимая, что спрашивать бесполезно. Теперь надо было решать — что с ними делать дальше…

Война не объявлена, захваченное лицо отказалось сообщить о своей принадлежности к регулярным войскам того или иного государства, захваченное лицо действовало против интересов Североамериканских соединенных штатов и стреляло в офицеров морской пехоты САСШ. Следовательно, подполковник мог считать попавшее ему в руки лицо повстанцем. Согласно Полевому уставу по противоповстанческим операциям [Реальный документ, Counterinsurgency Field manual, совместный документ Армии САСШ и корпуса морской пехоты САСШ, авторы — генерал Дэвид Петреус, генерал Джеймс Эмос и полковник Джон Нал] пленного повстанца следовало подвергнуть пыткам для получения от него развединформации, а потом — ликвидировать.

Но подполковник играл по собственным правилам. Он знал, кто писал этот полевой устав — реальных людей, майоров, подполковников, полковников, а не тех генералов, чьи имена были указаны на обложке. Все они прошли Мексику, Колумбию, Венесуэлу, Сальвадор… Маленькие грязные войны, победа в которых, если ее и удается достичь, не укрепляет, а разлагает армию. Ругид знал, насколько искалечена у этих людей психика — кое-кто уже покончил с собой, сделал Кольт своим последним собеседником, не в силах жить после того, что совершил. И Ругид знал, что достойно выигрывать тоже надо уметь — это умение не менее важно, чем умение достойно проиграть.

— Санитар! — крикнул он.

— Сэр! — к подполковнику подбежал ротный санитар с большим рюкзаком с красным крестом.

— Как наши раненые?

— Оба легко, сэр. Рикошетами. Тумбс месяц похромает…

— Хорошо. Окажите помощь русским. Я хочу, чтобы они остались в живых.

— Сэр, это же русские… — встрепенулся Полянски, и осекся под тяжелым взглядом подполковника…

— Вот именно. А мы — североамериканцы. И все мы солдаты — и мы и они. Я был бы рад, если бы в Корпусе морской пехоты служило побольше таких солдат как эти русские.

На горизонте из-за горных вершин уже доносился едва слышный, мерный рокот лопастей эвакуационных вертолетов…

12 августа 1996 года. Ипсвич, графство Саффолк. Шантри — парк

Жизнь показала, что затея с «ярким пятном» оправдала себя на все сто. Только два раза нас останавливали, и ни разу не произошло ничего такого, что заставило бы меня понервничать. Два молодых человека в путешествии. Почему не с девушками? Хм… как бы ответить на этот вопрос, так чтобы не нарушить чьи-либо права на свободные сексуальные предпочтения. Слава богу, что в Великобритании так все запущено. Существует несколько ассоциаций геев, очень влиятельные, в их рядах большое количество членов, как Палаты общин, так и Палаты лордов, лордов среди геев даже больше. Существуют законы, которые защищают права геев, даже если посмотреть на них не так, не говоря уж о том чтобы высказать к ним свое отношений — можно запросто поиметь неприятности с полицией. Поэтому, прикинуться геями — один из способов пройти по улице и проехать по дороге незамеченными. Жаль, что не придумал еще женскую одежду подкупить. Но и броского макияжа для маскировки вполне хватало…

С другой стороны — людям с нормальной ориентацией смотреть на геев просто омерзительно, проверять документы тоже омерзительно, поэтому они стараются отделаться от таких вот… как можно быстрее. И если проверяющих спросить кто только что тут проезжал, ответ родится автоматически — п…расы. Так нас и запомнят — никто не будет под слоем макияжа искать подозреваемых в измене и терроризме.

Серьезные меры безопасности распространялись только на сам Лондон, а здесь — мимолетный взгляд на документы и — счастливого пути, сэр. Один раз констебль… такой же альтернативный, расспросил меня о повадках машины и с моего разрешения сфотографировал ее. Еще один раз я заметил в зеркало заднего вида, что один дорожный полицейский, брезгливо листанув наши документы и пожелав счастливого пути, как мы отъехали — плюнул нам вслед. Вот и все.

Человека, который пришел на встречу я знал — более чем хорошо. Это тоже, кстати, старая практика разведки — по возможности на встречу приходит тот человек, которого ты знаешь лично. Так проще налаживать контакт. Тем более — с тем оперативником — деятельность которого в настоящее время под большим вопросом.

Грея я отправил кататься по Вэлли-роад — это такая улица, что-то типа Садового кольца в Москве. Ну, как объездная, только в центре города. Весьма удобная, кстати планировка…

Владимир Дмитриевич Ковач сидел на парковой скамейке и кормил голубей — бросал им корм из пакетика, который он купил на входе в парк у смотрителя. В своем тяжелом, плотном trench-coat, скрывающем серо-стальной костюм-тройку, с тростью в руке и старомодных роговых очках на носу он как нельзя лучше подходил под определение «настоящий британский джентльмен». Он не пытался выглядеть британцем — он был британцем, и это — после стольких лет жизни в России. Мало кто может настолько органично выглядеть в чужой среде…

Я присел на скамейку рядом с ним.

— Сэр?

— Рад тебя видеть… — негромко отозвался Ковач, наблюдая за кипящим серокрылым птичьим ковром у своих ног — пусть и в… несколько непривычном и вызывающем виде, но все же рад.

— Я тоже… сэр…

— Натворил ты дел…

Я ничего не ответил — и так понятно, что натворил.

— Ты не хочешь возвращаться?

— Да.

— Почему?

— Сложная история, сэр. И долгая.

— А я что, куда-то тороплюсь?

— Хорошо… — я потер щетину, отросшую у меня за последний день, забыл побриться — началось все с Лондона. С той самой бомбежки. К нам в Белфаст прислали группу. Двое. Один — суперинтендант Такер, с виду штабной. Второй — констебль Грей — проходил службу в САС, его перебросили к нам на усиление. Риджвей, мой непосредственный начальник, прикрепил его ко мне в пару. Так и не расстаемся…

— Не расстаетесь? — поднял бровь Ковач.

— Он в миле отсюда. Не больше…

— Он знает?

— Нет.

— Уверен? Это не шутки.

— Нормально… Это не тот который…

— Тот самый, сэр. Вы знаете?

— Сделал… домашнюю работу. Чрезвычайный розыск по обвинению в терроризме.

— Он считает, что я работаю на местные спецслужбы, на высоком уровне, в королевской полиции — под легендой.

— Верит?

— Скорее всего.

Ковач помолчал.

— Не так уж плохо. Любая хорошая ложь в основе своей имеет правду. Известный вам человек не ошибся в выборе….

— Как он?

— Ловит рыбу. Сейчас он собирается выйти в море и половить рыбку там. Морская рыбалка. Слишком сильно море заволновалось. Вы в курсе, что происходит в мире?

— Нет, как то не сподобился… Не до этого было.

— Это уже неважно, что случилось, то случилось. Через Английский канал идет эскадра. Сейчас — самым малым ходом.

— Вот как?

— Да. Что-то с техникой. Но я прервал, продолжайте…

— Грея поставили в пару ко мне. Всех нас перебросили на расследование североирландских корней того что произошло в Лондоне. Это не считая обычной работы, от которой нас никто не освобождал. У меня был осведомитель, фамилия О'Доннел. Электрик по профессии, из сочувствующих, но не активист. Много пил.

— Пил?

— Вот именно, сэр. Пил. Он упоминал до этого, что к нему подходил Кевин О'Коннел, один из региональных командиров ИРА, приносил ноутбук с какой-то непонятной программой. Просил подобрать какой-то провод, нестандартный для подключения ноутбука к чему то…

— Например, к системе управления огнем… — мгновенно дошло до Ковача.

— Точно, сэр. Вы же понимаете…

— Понимаю. Варианты просчитаны — скорее всего, это был миномет с автоматической карусельной подачей мин. Возможно — к нему.

— Возможно. Я допросил О'Доннела вместе с Греем. Через день с небольшим его похитили. Я попытался его освободить с боем…

Сейчас я был благодарен Ковачу за то, что он не задал глупый, и вертящийся у многих на языке в такой ситуации вопрос — зачем? Потому что, по-настоящему я и сам не знал ответа на этот вопрос…

… с боем освободить его не удалось, осведомителя зверски убили, после чего устроили засаду и на нас. Мы вырвались — хотя и с ранениями, потеряв при этом служебную машину. В итоге — меня отстранили, Грея — нет.

Ковач впервые отвлекся от голубей, повернулся ко мне.

— Ты понимаешь, в каком случае это может быть.

— Понимаю. Его завербовали, чтобы найти русского агента в рядах британских сил правопорядка в Северной Ирландии. Они называют это «адепты стужи»…

— Он тебе это сказал?!

— Да сэр. Мне удалось его расколоть.

Ковач снова помолчал собираясь с мыслями.

— Подробнее…

— Двое. Один из них седой, бородатый, невысокий, с трубкой. Гулкий голос. Монтескью, сэр?

— Возможно…

— Вербовал второй. Пожилой, старше Монтескью. Невысокий, с добрыми глазами.

Говоря все это я внимательно наблюдал за реакцией Ковача. И заметил, как с каждым произнесенным словом в глазах появляются озабоченность и даже страх. Он знал того, кого я описал. Точно знал кто это. И не только знал — но и боялся.

Кто же это, черт возьми…

Ковач вдруг понял, что я сумел «прокачать» и его — получил информацию, которую он давать не хотел. Но не разозлился, а дружески улыбнулся — впервые за все время этого разговора.

— Знаешь… Если тебе доведется встретиться с этим вторым… «с добрыми глазами»… самое лучшее что ты можешь сделать… в общем беги от него и не оглядывайся. Это тебе на будущее.

— Кто он?

— Неважно. Мы полагали, он уже не вернется к активной деятельности. Но горбатого… неважно, в общем.

— Я продолжу. Только по выходу из больницы я получил сигнал на отзыв — это можно проверить по тому когда я послал свое письмо. После этого я уже бросить не мог.

— Это не твоя война… — помолчав сказал Ковач.

— Теперь — моя. Я кажется, знаю этого подонка…

— Которого?

— Того который работает в Лондоне. Мы настигли О'Коннела в Ирландии. Его застрелил снайпер из мощной винтовки. Думаю — это тот же самый.

— Почему?

— Больше некому. То, что произошло в Лондоне недавно, и то что происходит там сейчас — все это взаимосвязано. Это — звенья одной цепи и связано все это через полковника.

— Кого?

— О'Коннела. «Полковник» — это его кличка. Он знал что произошло тогда в Лондоне, а скорее всего сам все и организовал. Кто-то очень не хотел, чтобы полковник заговорил и послал снайпера. Первое убийство в Лондоне произошло на третий день после убийства «полковника». Таких совпадений не бывает.

— Ты видел его?

— Нет. Не видел. Снайпера в таком случае увидеть невозможно, на то он и снайпер. Почерк — полностью совпадает.

— Этим займемся мы.

— Этим должен заняться я. Я для него приманка. Я приманка для всех британских спецслужб. Если я просто уйду на дно — они победили! Они смогут устроить скандал, даже тогда когда я будут в России.

— Хорошо… — после паузы сказал Ковач — что ты собираешься делать?

— Выход только один. Спросить у того, кто знает. Знают — двое, это единственные ниточки, которые остались.

— Кого ты имеешь в виду? — недоуменно спросил Ковач.

— Монтескью и невысокого. Один из них должен что-то знать — а скорее всего, знают оба. Единственный способ получить информацию быстро — спросить одного из них, спросить с пристрастием.

Ковач откинулся на спинку скамейки. Бросил щепоть корма на дорожку — и голуби кинулись со всех сторон.

— Этого нельзя делать — наконец изрек он.

— Почему?

— Как вы это себе представляете, сударь? Вы понимаете, что их охраняют, каждого как минимум десять человек. Это секретоносители высшей категории. Их не взять.

— Ошибаетесь. Я как-никак разведфак заканчивал. А потом в Бейруте и Белфасте стажировался. Можно их взять, можно вообще взять любого человека. Не знаю пока как — но можно. Убить — можно без вопросов, взять живыми — сложно, но тоже можно.

— Для этого нужно как минимум отделение.

— И снова ошибаетесь. Для этого нужны мы двое — я и Грей. Оба мы хотим задать вопросы, это наше личное дело. Отделение — его надо перебросить в Лондон, разместить, вооружить, вывести к объекту, причем в особо охраняемый район, а потом надежно вывести оттуда, вместе с добычей и разъяренными британцами на хвосте. Не справятся четверо — не справится никто. Меня учили так.

— Вас только двое.

— Полэкипажа. У обоих специальная подготовка. Справимся. Чем больше людей — тем больше мишеней….

— Нереально. Кроме того, мы рассоримся с Секретной разведывательной службой раз и навсегда, это чревато…

Чревато…

Опасения Ковача я прекрасно понимал. Каждая крупная разведка мира должна была засылать своих людей в страны, являющиеся потенциальными противниками. Часть проникала нелегально и работала под легендами и подложными документами гражданина или подданного страны пребывания, большая же часть работала под прикрытием либо дипломатическим, либо коммерческим. В качестве коммерческого прикрытия обычно было либо рабочее место в представительстве национальной авиакомпании, либо банка либо страховой компании, либо чего-то в этом роде. Большая часть таких вот «агентов» контрразведке страны пребывания была известна.

И тут возникал щекотливый и деликатный вопрос. Что с ними делать? Убить? Тогда в ответ убьют твоего человека в другой стране, ты опять кого-нибудь убьешь, и твои противники кого-нибудь убьют — и это никогда не кончится. Работать так нельзя.

В результате, между крупнейшими разведслужбами мира было заключено молчаливое, никем не подписанное и не оформленное соглашение. Такие вот «полуобъявленные агенты» считались неприкосновенными, максимум что с ними можно было сделать — выдворить из страны, поймав на месте совершения акта шпионажа. Или судить с последующим обменом на провалившегося своего разведчика, легального или нелегального. Насчет разведчиков с дипломатическим прикрытием было намного проще — любая страна могла объявить, что не желает больше терпеть тех или иных лиц в составе дипломатических представительств, и страна, которую такие «дипломаты» представляли, обязана была немедленно отозвать их. Часто после этого следовал аналогичное выдворение с другой стороны.

А вот насчет нелегалов, да еще «специалистов по активным действиям», как благозвучно именовали диверсантов, никакой договоренности не было. С ними можно было делать все что угодно, если удалось взять. Но иногда мстили и за них — тайно и жестоко.

— Сударь, я не являюсь сотрудником разведслужбы.

Смешно — но кадровым сотрудником разведки я и в самом деле не являлся, я был морским офицером, находящимся в длительной специальной командировке.

— Британцам этого не объяснить.

— Я не к тому сказал. А к тому, что я просто отсюда не уеду, пока не разберусь со всем этим дерьмом…

Ковач молча бросал корм голубям, голуби бурным курлыканьем выражали свою радость, кидались на крошки, подпрыгивали, самые смелее даже подлетали к руке…

— Я вам скажу одну вещь… — начал Ковач — в свое время в разведку был закрыт путь людям из армии и флота. Догадываетесь почему?

— Стрелять любят?

— Дело не в этом — хотя и в этом тоже, конечно, разведчик кончается как разведчик в тот самый момент, когда достает пистолет. Дело не в этом. Просто в армии свой способ решения проблем — а у нас свой. Вы никогда не посылаете человека туда, куда можно послать пулю, мы же посылаем именно человека. И мы посылаем его туда не на день, не на неделю — он годами должен работать в чужой стране, в чужом окружении, под легендой, по крупицам собирая информацию. Если мы находим угрожающее нам лицо или объект — мы следим за ним. Все это потому что если уничтожить до срока — на его месте просто будет другой, о котором мы ничего не знаем. Вы же, армейские, очень нетерпеливые люди. Пришел, увидел, победил — вот ваш девиз. Вы слишком нетерпеливы, вы уничтожаете цель — и не задумываетесь о том что будет после того как вы ее уничтожите…

— Я с флота, сэр… — напомнил я — и нашу работу тоже должен кто-то делать.

Ковач высыпал остатки корма из пакета на дорожку.

— Известное вам лицо предписало оказать вам полное содействие. Если вас интересует мое мнение — это авантюра. Смертельная. Вам надо просто эксфильтроваться. Прямо сейчас, пока вас не схватили и не стало еще хуже. Но… я слишком заговорился… что вам потребуется для выполнения задуманного?

Я задумался.

— Не так уж и много. Два комплекта документов. На меня и на Дориана Грея, он служил в САС. Фотография его у вас найдется?

— Найдется.

— Далее. Немного денег. Тысяч пять фунтов будет достаточно. Машина, чистая, подержанная. Несколько лежбищ в периметре большого Лондона в тихих местах. Два набора для грима, хороших. Если можно — удостоверение сотрудника правоохранительных органов, которое хотя бы есть в базе. И конечно же, оружие…

12 августа 1996 года. Вашингтон, округ Колумбия. Овальный кабинет Белого Дома. Заседание Совета национальной безопасности САСШ

«Если американский народ когда-нибудь позволит частным банкирам контролировать эмиссию денег сначала через инфляцию, а затем — дефляцию, банки и корпорации, которые расплодятся вокруг них, лишат народ собственности в такой мере, что дети окажутся бездомными на земле, завоеванной их предками».

Томас Джефферсон, третий президент США, автор Декларации независимости.

В этом мире, стабильном и сильном, но одновременно очень жестком, крупное государство, либо государство, имеющее серьезные природные ресурсы само по себе выжить не могло. Оно могло выжить либо само становясь империей, либо принимая на себя вассалитет, то есть заключая договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи с империей, в зоне влияния которой оно находилось. Суть и смысл договора в каждом случае была своя. В некоторых случаях от страны оставалась одна оболочка, причем граждане этой страны становились гражданами второго сорта по сравнению с гражданами страны гегемона. Так поступала обычно Британия и Япония. В некоторых от страны тоже оставалась одна оболочка — но империя не просто брала новую страну в свое содружество, но и предпринимала конкретные шаги по обороне и развитию данной территории, предоставляя ее гражданам такие же права и блага, как и своим гражданам. Такая политика обычно была присуща Русской империи. В некоторых случаях договор касался только вопросов совместной обороны и внешней политики а остальное отдавалось на откуп стране-вассалу, но только в случае если руководитель страны-вассала будет платить определенные суммы за покровительство. Так обычно поступали североамериканцы. Каждый вел свою колониальную политику, но суть ее всегда оставалась одной и той же — есть сильные и непоколебимые страны, достойные называться империями — и они определяют судьбы более слабых стран и народов.

Сложно дать четкое определение, что такое империя, для того чтобы заслужить это право недостаточно было только одной грубой военной силы. Империя, прежде всего, отличалась от обычных государств тем, что цели и задачи в ней ставились не до очередных выборов, а на десятилетия, если не дольше. Преемственность — вот основа и суть стабильности. Преемственность политики, преемственность власти, преемственность силы. Империю невозможно построить за два президентских срока, на это нужны десятилетия труда. Вот например, страны южной Америки. Бразилия и Аргентина — в тридцатые и сороковые если и не Аргентина, то Бразилия уж точно обладала всеми чертами империи. И — не смогли, свалились в какие то поиски правды жизни, в череду военных сменяющих один другого в ходе военных переворотов. По хорошему, кому-то надо было расстрелять весь генералитет, все офицерство от подполковника включительно — потому что армия, устраивающая настоящие государственные перевороты раз в несколько лет и решающая кто будет править государством — это уже не армия. Так, лет за двадцать, Бразилия растеряла все свое влияние и сейчас была всего лишь американским вассалом. Очень неспокойным — вторым по неспокойствию после Мексики.

Из всех стран, бесспорно являвшихся империями и активно осуществлявших свои имперские права, выделялись Североамериканские соединенные штаты. Эта страна в своем роде была уникальной. Единственная страна, которая имела колониальные владения (то что это не было оформлено вассальным договором ничего не значило, по факту это были именно колониальные владения), и при этом имела демократическую систему правления и регулярно, раз в четыре года выбирала Президента. Причем хоть срок президентства юридически не был ничем ограничен — по факту, по традиции Президент САСШ не имел право занимать свой пост больше двух сроков подряд.

Многие историки и политологи считали Североамериканские соединенные штаты феноменом. В условиях постоянной политической борьбы, в условиях возможности нахождения у власти людей с самыми разными политическими взглядами, подчас диаметрально противоположными, страна не может стать островом стабильности, не говоря уж о том, чтобы быть опорой для других стран. Для достижения стабильности нужна долговременная несменяемая власть возможно с какими то ограничениями, но ни в коем случае не становящаяся переходящим кубков, который получает на время то одна политическая группировка, то другая. При демократическом строе такое построение властной вертикали было невозможно, годилась только монархия. Однако САСШ, даже без монархии и со свободными выборами каждый четыре года умудрялась не только не развалиться, но и развиваться, обгоняя в этом подчас все монархические империи мира. Этот феномен приводил политологов в изумление.

Все дело было в том, что помимо публичной власти, в Североамериканских соединенных штатах была и вторая власть — тайная. Вот эта власть и обеспечивала преемственность политики страны, умело манипулируя обеими основными политическими партиями.

Чтобы понять, откуда взялась эта невидимая тайная и недобрая сила, надо обратиться в далекие, очень далекие времена. В 1215 году король Великобритании Иоанн Безземельный, под нажимом крупных феодалов подписал так называемую Магна Карта [Magna Charta Libertatum, так назывался этот документ на латыни] или Великую Хартию вольностей. Это был довольно обширный по размерам и необычный для своего времени документ где король предоставлял неотъемлемые привилегии баронско-феодальному сословью. В этой Хартии был пункт, на который обычно не обращают внимания — но при этом он очень важен. Один из пунктов Магна Карта запрещал начислять процент на долг под страхом смерти. Пункт этот для феодалов был очень важен как инструмент давления на ростовщиков. Феодалы были людьми воинственными и нехозяйственными, часто они брали деньги в долг и забывали долг отдавать. Эта статья была инструментов давления на ростовщиков в таком случае — мол если не простишь долг, я дам присягу в суде что ты дал мне деньги под проценты и тебя казнят. И так продолжалось несколько веков — то была эпоха рыцарства. Но любая эпоха когда-нибудь заканчивается.

В 1694 году король Англии Вильгельм Оранжский, находясь в весьма стесненных обстоятельствах — шла война с Францией, знаменитая Столетняя война, продолжавшаяся на деле сто четырнадцать лет и приведшая британское хозяйство в совершенный упадок, для продолжения войны занял у британских ростовщиков и банкиров ни много ни мало одну целую две десятых миллиона фунтов стерлингов (тогда это было больше чем весь годовой бюджет страны), под высокие даже сейчас, а тогда и подавно восемь процентов годовых. Дополнительным условием, на котором настояли банкиры, было подписанное королем письмо, отменяющее смертную казнь за ростовщичество, и разрешающее выдавать денег больше чем у них есть на вкладах. В те же годы возник Банк Англии. Эпоха рыцарей прошла, настала эпоха тайных обществ. Тогда же начали образовываться две крупные, борющиеся за власть группировки — группировка банкиров и группировка аристократов.

Противоборство аристократов и банкиров постепенно приняло более скрытные, но и более жестокие формы. Оно перекинулось из колоний в метрополии — так во время Гражданской войны в САСШ аристократы в основном поддерживали юг, где у них были деловые интересы, банкиры же поддерживали бурно растущий промышленный Север. Кто победил — думаю, не стоит напоминать…

Отделение САСШ от Великобритании и провозглашение Декларации независимости для банкиров было сущим подарком. Наконец то появилась страна, которая была свободна от родового порока — аристократии и аристократического правления. Эта страна могла в потенциале стать той площадкой, тем сверкающим градом на холме, откуда можно было бы контролировать весь мир, все человечество. Но для этого надо было еще много чего сделать…

Мало кто помнит сейчас имя Фредерика Хайнце и его трастовую компанию Никербокер — между тем именно с этого начался финансовый спрут опутавший своими сетями весь североамериканский континент.

Фредерик Хайнце родился в одна тысяча восемьсот шестьдесят девятом году в Бруклине, в добродетельной семье. Получил диплом горного инженера, начал работать в Монтане, на медных приисках. Там же, купив крошечный участок земли он атаковал судебными исками компанию Amalgamated Copper Mining Company, за которой стояли ни кто иные как Херсты, одна из богатейших семей Северной Америки. Своими исками он привел их в такое отчаяние, что в качестве отступных ему дали десять миллионов долларов — огромные деньги по тем временам — и он отправился покорять с ними Нью-Йорк.

В Нью-Йорке он нашел компаньона по спекуляциям — некоего Чарльза Морзе, который непонятно каким образом заполучил свои руки контрольный пакет банка Bank of North America. С накопленными активами оба компаньона принимаются за дело — приобретают контрольный паке сначала Торгового национального банка а потом и трастовой компании «Никербокер» — одного из крупнейших банков того времени с восемнадцатью тысячами вкладчиков, и шестьюдесятью пятью миллионами долларов активов. Дальше начались новые махинации, любой разумный человек скажет, что в одиночку, без мощной финансовой поддержки их невозможно было совершить.

Кончилось все плохо. Паника 1907 года, массовое изъятие денег вкладчиками, надвигающийся крах экономики и вот тут то вышли на сцену те, кто это все и организовывал. Банкиры, за которыми стояли старые, накопленные веками деньги полученные еще от ростовщичества в Европе. Скупив на корню подкошенную паникой 1907 года банковскую систему Америки, они создали то, чего еще не было в истории человечества. Федеральная резервная система — частное финансовое учреждение, получившее возможность печатать деньги! Всегда и везде печатание денег было неотъемлемой привилегией власти — в САСШ же отныне деньги печатали частные лица. А кто держит в руках деньги — тот держит в руках все.

Особенно политиков. Политиков при необходимости купить проще всего. Если политик выборный — то это порождает две проблемы. Первая проблема — политик понимает, что рано или поздно его на посту сменит другой точно такой же политик, а поскольку все хотят кушать — то он старается извлечь из своей должности как можно больше, пока ее не отняли. А тот, кто хранит деньги этого политика — то есть банкир — знает обо всех его проделках, подпадающих под ту или иную статью уголовного законодательства. Вторая — политику нужны деньги на перевыборы. Перевыборы с каждым годом обходятся все дороже и дороже, политиков продают как товар, с обильной рекламой на телевидении, со всеми прочими пиар-ходами. А кто на это на все даст деньги как не банкир…

Вот поэтому то Североамериканские соединенные штаты — страна финансового капитала — держалась, оставалась и империей и великой державой с колониальными владениями. И какой бы президент не занимал свой пост — к каждому находился подход. А вся чушь насчет имперского президентства, задуманная еще Никсоном — так красивых слов можно сказать много, суть же остается одна. У кого деньги — тот и прав.

Совет Национальной безопасности, как и многие другие инструменты президентской власти в САСШ был инструментом достаточно гибким, его влияние от президента к президенту то возрастало, то падало почти до нуля. Максимального расцвета он достиг при Рейгане актере-президенте, объявившем крестовый поход против империи зла — России и ничего этим не добившийся, только надорвавший бюджет и влезший в долги. Президент Рейган сам по себе был личностью интересной — пустой, недалекий, фанатично верящий человек, имеющий очень тесные связи с калифорнийским лобби военных промышленников, он сделал Совет национальной безопасности едва ли не главным проводником своей политики. Любой, кто смог бы на нем побывать в те времена, ужаснулся бы и сделал вывод, что Русская Православная Церковь, объявившая Рейгана действующим по воле Сатаны, не так уж и не права. На заседания СНБ допускались христианские фундаменталисты, они выступали там с проповедями, метали громы и молнии заводили и себя и всех присутствующих. Некоторые открыто молили о скорой ядерной войне как о Судном дне, предсказанном Библией. В СНБ того времени почти не было здравомыслящих людей, способных понизить градус этих собраний, верховодили «ястребы» — Уайнбергер, Миз, Кейси. Активно во все вмешивалась и нередко присутствовала на заседаниях СНБ Нэнси Рейган. Почти весь второй президентский срок Рейган был настолько тяжело болен, что страной от его имени управлял триумвират Уайнбергер-Кейси-Нэнси Рейган. За время правления Рейгана начался бурный экономический рост, но держался он на военных заказах и долгах которые надо отдавать. Государственный же долг за время его правления возрос в три раза.

В восемьдесят восьмом на пост президента был избран наиболее умеренный и здравомыслящий человек команды Рейгана (так, по крайней мере, казалось). При нем политика Рейгана продолжалась правда в более смягченной форме, влияние СНБ пошло на спад, потому что в нем сидело много представителей калифорнийского лобби, Буш же был техасцем. При нем же, Североамериканские соединенные штаты вторглись в одну из стран своего влияния — в Мексику, вознамерившуюся проводить собственную политику. Относительно быстро разгромив мексиканскую армию и поставив на правление своего человека, американцы столкнулись с вялотекущей войной в городах и с резким усилением влияния наркомафии в стране. Разбежавшихся солдат и полицейских собрали под свое крыло наркомафиози — и война продолжилась, только в форме восстания. Не стабилизировалась обстановка и до сих пор…

Президент Уильям Джефферсон Клинтон к СНБ относился двойственно. С одной стороны — у него не было особого опыта в управлении государством, он вынужден был полагаться на мнение компетентных людей и СНБ как инструмент для общения со специалистами в военной области и области безопасности его вполне устраивал. С другой стороны — то, в каком состоянии он нашел этот орган, придя в белый дом, его ужаснуло.

В отличие от своего предшественника совещания СНБ он проводил в Овальном кабинете — он был тесный и на основании этого на заседания можно было не приглашать людей, которые очень стремились на них попасть и которым делать на них было совершенно нечего. Поскольку на носу были выборы и большая часть команды президента работала на его переизбрание — в суть дела он посвятил только двоих — Госсекретаря Уоррена Кристофера, который оставался в Вашингтоне «на хозяйстве» пока президент и вице-президент разъезжали по стране и агитировали избирателей, и министра обороны Уильяма Перри, бывшего бизнесмена из Калифорнии. Каждый из них должен были обсудить русское предложение о строительстве стратегического моста на Аляску в узком кругу своего ведомства и дать ответ. К сегодняшнему дню ответ должен был быть готов…

Совещание началось примерно в восемь — примерно, потому что из-за предвыборных поездок все графики летели ко всем чертям. Президенте появился в своем кабинете, когда на горизонте только брезжил рассвет и дороги ведущие к Вашингтону были почти пусты — он сам видел это с борта вертолета. Появившись в своем кабинете, он первым делом выпил одну за другой две чашки кофе, потер ломившие виски. Господи, в тринадцать ноль-ноль он уже должен выступать в Индиане, в одном из университетов. Проклятые мужланы… [в САСШ каждый штат имеет свое прозвище, Индиана — штат мужланов]

Министр обороны появился вовремя, как и подобает бизнесмену — до своего назначения он занимался бизнесом и умел ценить свое и чужое время. К президентской команде он не принадлежал, был подобран партией — поэтому с президентом он поздоровался холодно сугубо протокольно…

Госсекретарь, отношения с президентов у которого были намного теплее старый испытанный боец, юрист как и сам Президент, но адвокат а не прокурор, немного опоздал — впрочем глядя на него этому не стоило удивляться. Мешки под глазами, сами глаза красные от недосыпа, серый, нездоровый цвет кожи.

— Это тебе не Верховный суд, да Уоррен… — не упустил возможности подколоть госсекретаря президент.

— Ни за что не поменяюсь с вами местами, сэр… — устало проговорил Кристофер — тем более за ваше жалование…

Это тоже была тонкая подколка. Все знали, что адвокатом и партнером фирмы О. Мелвини и Майерс Кристофер зарабатывал куда больше, чем зарабатывает президент, а сам президент особым богатством не отличается. Что даже странно — в САСШ за редким исключением на высший государственный пост не избирались люди, не заработавшие несколько миллионов долларов.

— Итак? — президент испытующе посмотрел на своих подчиненных — времени мало а вопрос серьезный. Может, изложите то, до чего додумались ваши высоколобые аналитики?

— Государственные мужи переглянулись.

— Сэр, это ловушка — начал Перрри — русские готовят нам ловушку. Нельзя попадаться в нее ни в коем случае.

Интересно…

— Почему же? Мне предложение кажется очень здравым. Тем более что русские берут на себя справедливую долю финансирования, а вокруг этой дороги мы сможем создать немало рабочих мест. Русские строят подобные дороги десятилетиями, на них уходят огромные ресурсы — но они не строили бы их если это не окупалось бы. Такая дорога даст работу сотням тысяч людей.

— И лишит работы сотни тысяч людей. — мрачно заметил Кристофер.

— Вы о чем?

— Я о портовых рабочих и о моряках, сэр. О профсоюзах. Совсем бы не хотелось попадать в такую же ситуацию, как Рейган попал с авиадиспетчерами. Тем более что дорога будет в будущем — а профсоюзы взовьются уже сейчас.

Профсоюзы были скорее проклятьем Северной Америки, нежели ее достижением. Особенно это чувствовалось перед выборами. Многие профсоюзы контролировала организованная преступность. Бизнесменов шантажировали неприятностями с профсоюзами, если они не будут иметь дел с мафией и платить ей деньги — это называлось рэкетом и поделать с этим ничего не могли. Состоявшие в профсоюзах рабочие проводили крайне агрессивные акции, особенно отличались этим этнические меньшинства — негры и мексиканцы. В угоду профсоюзам и принятых под их давлением законов, многие фирмы брали на работу не действительно сильных специалистов, многие из которых как на грех были белыми а продвигали вверх по лестнице всякие меньшинства, только чтобы не напороться на обвинения в расизме, сексизме и тому подобные. Иногда профсоюзы схватывались между собой — тогда дело доходило даже до перестрелок. Наконец, профсоюзы обладали заметным политически влиянием — на федеральном уровне это еще не так чувствовалось, а вот на выборах местного уровня и выборах уровня штата это влияние очень ощущалось. В итоге профсоюзы вели переговоры, политический торг и добивались того, чтобы решения принимались исходя из их узких интересов. Так и с дорогой — да, дорога делала рабочие места и в строительном бизнесе и в бизнесе железнодорожных перевозок и во всех бизнесах понемногу, потому что теперь изготовленные в Америке товары могли попасть в Российскую империю намного быстрее, нежели чем по морю. Но вот профсоюзы докеров, моряков, судостроительной отрасли это бы совсем не устроило, потому что многие в этих отраслях могли потерять работу. И на выборах, где надо угодить всем и сразу это конечно сказалось бы.

— С каких пор ты стал лоббировать докеров и моряков, Уоррен — спросил президент.

— С тех самых, как вы объявили о намерении идти на второй срок, господин президент — заметил Кристофер — эти профсоюзы сильны в Калифорнии и в Нью-Йорке — а сколько там выборщиков [в САСШ президентские выборы не прямые, а косвенные. От каждого штата избирают выборщиков, выборщики принадлежат к партиям и они уже выбирают президента. Анахронизм — но это так. Количество выборщиков от штатов зависит от количества жителей в штате, больше всего выборщиков — в Калифорнии. Может получиться и такая история, что в абсолютных голосах президент получит меньше чем его соперник — но будет избран именно он. В нашем мире так случилось на выборах 2000 года, когда президентом был избран Д. Г. У. Буш, получивший голосов меньше, чем его соперник Альберт Гор. К чему это привело — рассказывать не надо], вы наверное помните. И там и там могут быть проблемы, если мы примем этот план. Калифорния и так под вопросам после сокращения военных заказов на вас косо смотрят. Если же мы ввяжемся еще и в это — Калифорнию мы потеряем.

Президент улыбнулся.

— Возможно. А возможно и нет. Калифорнию мы скорее всего и так потеряем — или не потеряем. Но дело ведь не в этом — не так ли, господа…

— Так — подхватил Перри — действительно так, господин президент. Есть и еще одно соображение, почему мы выступаем решительно против этой стройки. Мы считаем, что русские могут использовать стратегический мост для внезапного вторжения на территорию САСШ с целью отторжения Аляски. Это может произойти в любой момент. Если сейчас нас с обеих сторон защищают океаны — то после ввода в строй стратегического моста океан перестанет нас защищать, и мы будем также уязвимы, как и европейские государства.

Любой военный специалист если бы и не посмеялся — то подверг бы эти слова серьезному сомнению. Мост — объект уязвимый, он постоянно на одном и том же месте, он неподвижен и его сложно защищать. Существующие крылатые ракеты со спутниковой системой наведения позволят уничтожить этот мост максимум за час. Так что в роли военного объекта этот мост… труднопредставим.

— Разве Российская Империя предъявляла когда — либо права на Аляску — иронично поднял бровь президент.

— Официально — нет сэр. Но у них есть поговорка — если русский флаг где то один раз поднят — он не может быть спущен. Русские контролируют значительные нефтяные запасы, вместе со своими сателлитами они доминируют на нефтяном рынке. Одни из тех немногих нефтяных бассейнов, которые они контролировать не могут — это Аляска, где запасы нефти не меньше, чем в Техасе. Кроме того — присоединив к себе Аляску, они полностью будут контролировать Арктику, мы же выхода к Арктике лишаемся. В Арктике, по мнению ученых, находятся огромные запасы нефти и газа, если русские захватят Аляску, то смогут претендовать на них единолично. И тогда русские не оставят шанса на самостоятельную политику ни нам ни кому либо другому. В их руках будет находиться наша жизнь и смерть…

Президенту эти размышления вслух совсем недавно показались бы разумными. Недавно. Но не сейчас, после разговора с наследником русского престола который точно предсказал реакцию североамериканской элиты на русские предложения.

— Но разве русские не могут атаковать нас без использования этого моста? Разве он столь стратегически важен?

— Он важен сэр. И даже не столько в военном сколько в геостратегическом плане. Захватив Аляску они смогут использовать этот мост для связи с ней, для вывоза ее богатств. Построив этот мост, мы привязываемся к евроазиатскому континенту, а этого нельзя допускать.

Пошло по второму кругу…

— Господа… — президент взглянул на часы, демонстративно взглянул — я благодарю вас за проделанную работу. Думаю к этому разговору следует вернуться после выборов. Я во многом не разделяю ваши опасения, и считаю, что в этом мире должно быть нечто такое, что когда-нибудь с полным правом назовут моим именем. Прошу сохранять все сказанное здесь в полной и абсолютной тайне. На этом — все. Штат невежливых мужланов ждет меня…

История эта имела продолжение. И Кристофер и Перри отлично знали, как делаются дела в Вашингтоне и как вершится политика. В этот же вечер, когда Президент уже очаровал мужланов и улетел очаровывать землезахватчиков, сразу в нескольких политических салонах был пущен слух о предстоящем строительстве огромного моста, железной дороги через весь континент и про все те беды, которые принесет это строительство народу Америки. Это тоже был политический инструмент — слух разошелся чрезвычайно быстро, лоббисты принялись за дело, сенаторы и конгрессмены начали плести интриги. Самый лучший способ похоронить какой то проект — это заранее сообщить об этом вашингтонскому политикуму и сделать его предметом лоббирования и интриг.

Но кое в чем интриганы просчитались. Президенту доложили о случившемся почти сразу, он как раз и хотел проверить реакцию подчиненных и их верность ему. Проверил. И сделал определенные выводы…

12 августа 1996 года. Северный Афганистан. Укрепленная база «Зеро». ГРАД-21

Песок…

Песок в Афганистане больше чем песок. Песок — это настоящее проклятье…

Песок в Афганистане особенный. Мелкий, мерзкий, проникающий в каждую проклятую щель. На жаре человек потеет, песок этот липнет к нему, к промокающей от пота одежде и вместе с солью превращается в наждак, стирающий до мяса…

А песчаная буря…

Сплошная, бурая стена до неба, видимость — метр не больше. В песчаной буре задыхаются люди, верблюды, ослы, в одно мгновение забиваются песком фильтры техники. Когда идет песчаная буря — остается только одно — искать себе укрытие и молиться Аллаху о спасении.

Долина… Долина, занесенная песком от прошедшей здесь песчаной бури. Мертвый, словно выжженный пейзаж, чахлая растительность, острые грани камней, выпирающие из под бурого, покрывающего всю долину одеяла…

Кажется, здесь нет, и не может быть ничего живого….

И если кто-то подумает так — он жестоко ошибется. Ошибется последний раз в жизни…

Внезапно, бурое одеяло около одного из чахлых, скрюченных кустов зашевелилось…

Человек, одетый в странный, словно засыпанный пылью камуфляж с серо-бурым лицом первым делом озабоченно посмотрел на дозиметр. Не норма конечно, но можно существовать. Потом на часы. Потом на истекающее зноем небо — солнце уже садилось за горы, но здесь все еще было очень, очень жарко…

Пора…

Человек щелкнул пальцем по закрепленному на горле ларингофону, привлекая внимание остальных…

— Начать движение!

Песок в долине зашевелился, один за другим, словно духи пустыни из-под его покрывала появлялись такие же, как он люди, в таком же камуфляже.

Шестнадцать человек.

Нас не много и не мало, нас шестнадцать человек. Все в одежде для спецназа, ладно скроенной навек….

Это поется про них — песню любят исполнять за столом причастные. Те, кто побывал. Кто прошел сквозь все это. Кто как реликвию хранит черный берет, на котором тусклым старинным серебром отливает простая эмблема — череп и кости. Те, кто со смертью на «ты».

ГРАД-21. Группа активных действий — 21, их единственное название. Они не состоят в обычном армейском штате и подчиняются только заместителю начальника ГРУ ГШ, начальнику штаба Командования специальных операций. Разведывательно-диверсионная группа специального назначения, предназначенная для подрывных действий в глубоком тылу противника, особая специализация — активные действия в пустынной и горно-пустынной местности. Эти люди умеют выживать в пустыне с одной фляжкой воды на день. Эти люди умеют искать и находить воду там, где ее никогда и не было. Эти люди умеют пережидать дневной зной, зарывшись в песок, как змеи и ящерицы. Эти люди умеют возникать из песка подобно привидениям. Один неосторожный шаг — и тебя уже нет…

Но на сей раз — их было семнадцать.

Семнадцатым был майор Тихонов, старший инструктор южного учебного центра войск специального назначения. Он прошел специальную подготовку и тоже несколько лет обучал курсантов центра действиям в пустынной местности. Только поэтому, командир ГРАД-21, майор Багаутдинов, чудом выживший в мясорубке под Искендеруном и перешедший потом в спецназ, разрешил Тихонову идти с ними. Правила здесь были предельно жесткие даже жестокие — крепость цепи определяется крепостью самого слабого его звена. Не можешь идти в пустыню, не можешь делать, что и мы — сиди при штабе и жди результата…

Или учись…

Еще Тихонов шел потому, что он знал членов пропавшей учебной группы в лицо…

Впереди, в нескольких километрах южнее лежала укрепленная база «Зеро»…

База «Зеро» была для русской разведки загадкой, хотя располагалась она не так далеко от границы — по крайней мере самые мощные системы залпового огня ее хоть с трудом — но доставали. Официально она числилась как предприятие по добыче компании «Англо-Американ», но никто уже давно не верил ни в какие официальные версии. Слишком большой объем работ был сделан в этой небольшой долине слишком удобно там все получилось. Взлетно-посадочная полоса для легких самолетов и вертолетов. Дорога — пятнадцать километров горной тропы, охраняется подвижными постами, ежедневно проверяется беспилотными летательными аппаратами. Это горная тропа хороша тем, что там столько засад — несколько мелких групп могут обороняться от мотострелкового полка. Какие-то строения, в основном подземные…

Несколько лет назад, русской разведке удалось получить материалы парламентских слушаний по проекту бюджета на следующий год в том числе и по проекту военного бюджета. В отличие от бюджета разведывательной службы, который плох тем, что делится между бюджетами десятков ведомств, армейский бюджет вполне можно заполучить. Конечно, сметы и расшифровки являются совершенно секретными — но общая сумма средств, выделенная на объект «зеро», привела русских аналитиков в уныние. Получалось, что на эти деньги можно было добуриться до обратной стороны земли, коли на это возникнет потребность. Возникло подозрение, что там строится замаскированная ракетная база для размещения на ней баллистических ракет с ядерными боеголовками…

И вот сейчас именно туда и выдвигалась группа ГРАД-21. Задачи — проведение активной силовой разведки объекта, освобождение попавшей в беду учебной группы, по возможности — захват экспериментального заряда, который с вероятностью процентов восемьдесят все еще находился на базе. И — уничтожение базы путем наведения на нее звена стратегических бомбардировщиков. Терпеть рядом со своими границами возможную ракетную базу, особенно после того как британцы нанесли ядерный удар по району находящемуся совсем рядом с границей, русское правительство было не намерено. Хамские действия требовали адекватного ответа…

И поэтому они шли к базе. Четыре группы, по четыре человека и в одной пять. Призраки пустыни, миражи. Насмерть уставшие люди, которые не намерены были отступать. Победа или смерть — девиз специальных войск.

Камни…

Багаутдинов не опасался, что здесь выставлены какие-то технические средства охраны. Не та поверхность чтобы их размещать — здесь змеи, сколопендры, много другой мерзости. И еще — песчаные бури. Датчики просто засыплет песком, а операторы будут сходить с ума от постоянных ложных сработок. На этом рубеже средствами охраны были только беспилотники, патрульные вертолеты и мобильные патрули.

Но и опытный, настороженный глаз может быть опасен, лучшего охранного средства, чем вооруженный, подготовленный и находящийся настороже человек еще никто не придумал.

Майор поднял сжатую в кулак руку — и все замерли как статуи в накрытом пеленой тумана парке. Растопырил пальцы — и все исчезли, закрывшись своими накидками и слившись с местностью. Была группа — и нет группы…

Указательный и большой палец в кольцо, выброшенные знаком «V» два пальца — и двое поползли вперед, к майору. На условном, жестово-символьном языке это означает — два снайпера ко мне.

Майор сам припавший к земле, посмотрел на подползших к нему снайперов, потом показал пальцем на ухо — слушать — и прижал палец к губам — тихо. Все трое, скользя по камням как змеи которых в этих местах было немало, двинулись вперед…

Вот оно…

Долгая караульная служба без серьезных происшествий расхолаживает солдат, и они начинают относиться к правилам несения караульной службы спустя рукава. Рано или поздно это приводит к трагедии…

Вот и здесь — две патрульные группы по четыре человека в каждой плюс собака встретились на узком серпантине, покинули машины и начали разговаривать непонятно о чем. При этом: на пулеметах не осталось ни одного человека, дозоры не выставлены, все смотрят друг на друга и никто — на окрестности. Две собаки на поводках — большие немецкие овчарки, но при такой жаре и пыли они нормально работать не могут. В общем и целом — мишени.

Майор примерно прикинул. До точки примерно шесть километров, их надо как то преодолеть. Гораздо проще сделать это на машине чем идти пешком. В любой момент можно назваться на патруль, попасть в поле зрения беспилотника или того хуже — патрульного вертолета, нарваться на минное поле — да все что угодно может произойти. И тогда — выполнение боевой задачи будет сорвано. А тут… на трофейной машине прокатиться с ветерком… несколько километров по трассе… красота.

Багаутдинов всмотрелся в патрульных. Не сильно похожи на британцев — хотя говорят по-английски. Американский «цифровой» камуфляж, у каждого — похожий на хоккейный черный арамидный шлем и монокуляр ночного видения — у каждого! Оружие — не британское и не американское — валлонские FN FNC под легкий североамериканский патрон с подствольными гранатометами, у двоих на винтовках — глушитель и оптический прицел, получается, снайпер патруля. Пулеметов нет. Автомашины — североамериканские Хаммеры, в пустынном камуфляже, на дверях — эмблемы Англо-американ, добывающей компании. Либо и в самом деле частники — либо умело под них маскируются. Каждый Хаммер вооружен до зубов — два пулемета на откидных турелях у задних дверей и по одному крупнокалиберному — на поворотном круге вверху, с возможностью ведения огня на триста шестьдесят градусов в любую сторону…

Убрать? Обойти? Разведданные по периодичности смены караулов — насколько они точны? Есть ли какие-то условные сигналы?

Вертолеты!

Майор вовремя успел накрыться накидкой, не прекращая наблюдение. Оставил для наблюдения щель…

Левее, прямо над руслом горной реки, над которой нависала ведущая на базу тропа, своеобразной этажеркой, один над другим шли три вертолета. Маленькие, малошумные, почти незащищенные MD-530 Defender, черного цвета. Против настоящего штурмового вертолета, такого как М40 эта стрекоза не продержится и минуты. А вот против пешей разведгруппы ил против группы противника на машинах такие вот птички — смертельно опасны. Когда вертолеты летели мимо — майор даже дышать перестал — но все обошлось. Вертолеты пролетели мимо, один из патрульных, возможно старый одного из патрулей лениво махнул им рукой. Что ж, по крайней мере, на один волнующий майора вопрос ответ получен — никакого условного сигнала для опознания «свой-чужой» с вертолетами нет.

Убрать или обойти? Убрать или обойти…

И решение надо принимать быстро — патрули могут разъехаться в любой момент…

Решившись, майор соскользнул вниз, к затаившимся чуть ниже снайперам.

— Восемь — одними губами сказал он — две собаки. Вооружены. Делать тихо. Лучше в голову, форма пригодится…

Оба снайпера синхронно кивнули. Потом, взяв на изготовку свое оружие — автоматы «Волк» в варианте с оптическим прицелом, глушителем и под патрон 9х45 поползли наверх…

Дальнейшее было делом техники. Снайперская атака обычно срывается, когда противник обнаруживает выходящего на позицию снайпера. Или когда снайпер неправильно выбирает позицию. Если же снайпер грамотно вышел на позицию и успел прицелиться — у цели шансов выжить практически нет.

Оба снайпера учились по одним и тем же методикам, и им не надо было договариваться об очередности поражения целей. Первыми упали на дорогу те двое, что стояли на отшибе. Услышав звук падения, оглянулся один из основной группы — и умер через мгновение, его мозги, выбитые из черепа пулей, брызнули на остальных. Второй снайпер в это время застрелил того, кто стоял ближе к машинам — он бы самым опасным, потому что мог добежать до машины, а там — пулемет. Собаки в этот момент разобрались, что происходит — одна рванулась с поводка, а вторая, привязанная, бросилась на горный склон, по нюху и слуху поняв, откуда стреляют…

Затем легли еще двое — одного отбросило на самый край дороги, и он выпустил из рук поводок, вторая овчарка рванулась вперед. Последними — вот они-то могли кое-что сделать, просто надо было выхватывать пистолет, а не пытаться сорвать с плеча винтовку путаясь в ремне — умерли те, кто уже понял что происходит. Но они не успели сделать ни единого выстрела — и умерли, как и все остальные…

Овчарка, бросившаяся на противника первой, сорвалась со склона, и жутко рыча, оскалившись, полетела вниз. Первый снайпер убил ее двумя выстрелами — первый попал в брюхо, второй в грудь. На последнюю овчарку пришлось израсходовать аж четыре патрона — овчарка показала себя более сложной целью, чем человек.

Но все равно умерла.

— Чисто — вполголоса проговорил один из снайперов.

— Чисто — подтвердил и второй.

Багаутдинов махнул рукой — и долина снова ожила…

Один за другим бойцы спецгруппы спускаются вниз, на дорогу — всего лишь метров пятнадцать, но на этих пятнадцати метрах можно просто свернуть себе шею. Если не знать как это делается — наверху закрепили два троса и основная группа спустилась по тросам — быстро и бесшумно. Заняла позиции, ощетинившись стволами…

— Всем — маскарад. Трофеи — в машины. Тела — в воду…

Журчит, шумит река, жидкое бурлящее, сверкающее под солнцем серебро пробивает себе путь в угрюмых отрогах скал. Сколько крови и беды видела эта река, что тысячелетия течет по этой земле. Сколько крови приняла, растворила в себе. Война, как и река — здесь не имеет конца.

Машины мерно урчат хорошо отрегулированными моторами, отличная даже для цивилизованных стран бетонная трасса стелется под капоты идущих друг за другом внедорожников. В одном восемь человек, в другом девять, места мало — но лучше плохо ехать, чем хорошо идти. На группу теперь — шесть пулеметов из них два крупнокалиберных, а четыре можно снять с турелей и использовать по надобности, это обычные пехотные, тоже валлонские FN MAG последней модификации. Для спецназовцев, которые с трудом помнят когда последний раз промахивались, такое вооружение — великое дело…

— Внимание, воздушные цели, две. Идут левее…

— Не целиться, не реагировать… — Багаутдинов командует негромко, не пользуется связью, в том что все частоты в этом районе прослушиваются он уверен, а возможно на вертолете есть техника, позволяющая прослушивать разговоры едущих в машине — мы едем по своим делам…

Один вертолет идет выше, второй — на уровне трассы. Искоса, Багаутдинов их рассматривает. Завидует. В русской армии таких нет — есть «Воробьи», легкие разведывательные, но только с оборонительным вооружением. Есть Сикорские — большие и средние, с броней, ощетинившиеся пулеметами. А вот таких вот — маленьких, вертких, с двумя пулеметами (или автоматическими гранатометами) на подвеске и несколькими снарядами НУРС — нету. Нет и таких, что позволяют перевести шесть бойцов на внешних сидениях, установленных по бортам. Считается, что такие вертолеты уязвимы, их моментально собьют, а перевозить бойцов, если у них ноги в воздухе болтаются, без прикрытия броней — это вообще не дело. Может, в большой войне, где действует фронтовая ПВО оно так и есть… а вот в противопартизанских операциях, для действий спецназа таким машинкам — цены нет. Они же по улицам лететь могут, зданиями прикрываясь. Это — скальпель, а не нож и тем более не молоток. И его тоже надо уметь применять…

Один вертолет так и проскакивает, второй на мгновение зависает… кажется, что снова придется стрелять, но нет… проходит мимо и он…

Проскочили…

— За поворотом… — вполголоса подсказывает водитель.

— Приготовились…

В отряде нет ни чинов ни званий ни уставного обращения, даже по именам стараются друг друга не называть — только порядковые номера. И вообще — в отряде много говорить не принято. Меньше говорить — больше делать…

Чисто! Никого! Это большая удача…

— Приготовиться десантной группе!

Со спутниками слежения все стало намного проще — это раньше ломились напролом, или изучали аэрофотосъемку — а противник то тоже не дурак и если самолет пролетел — значит жди гостей. Непрошенных А сейчас… летит себе в безвоздушном пространстве спутник… никому не мешает и сверху все видит. Так и открыли — что в одном месте на горной реке устроили своего рода мини-порт, Зодиаками надувными и личный состав перевозят и грузы… по возможности. И реку тоже патрулируют. Вот с этого и решено было начать…

Пятидесятиметровый обрыв, совершенно голый. Дорога в этом месте в некоторых местах висит на огромных сваях. Трудно даже представить, сколько сил и труда здесь вложено. Полотно дороги одновременно является крышей для мини-порта на реке.

Один из спецназовцев на мгновение перегибается через толстые стальные трубы ограждения — и тотчас отшатывается обратно…

— Девять человек. Двое у моторок. Еще двое — левее, за тюками. Двое — справа, у одного станковый пулемет, там мешки с песком. Еще один — по центру, похоже офицер. Двое разговаривают у самого лаза…

Самые опасные…

— Пятый. Как?

— Высота?

— Пятьдесят…

Пятый, один из немногих в спецназе питерцев, только улыбается…

— Я и с крана в порту прыгал…

— Хорошо. Ты идешь первым. Шестой — готовность вместе с твоей группой. Работаешь тихо.

— Есть…

Четыре человека подбежали к перилам моста. Пятому помогали надевать парашютную систему…

— Приготовились!

В спецназе есть много чего такого, за что в обычной армии — снимут три шкуры. Спецназ первым опробует новое оружие, дает отзывы на новые тактические приемы ведения боя мелкими подразделениями. В спецназе оружие и снаряжение закупается не централизованно — командиру каждой группы выделяются деньги и он может (в пределах разумного, конечно, оружие нештатного калибра тебе никто не даст закупать) самостоятельно подбирать и закупать оружие и снаряжение. Спецназ не мордуют проверками — в то время как желающих проверить армию всегда было — в избытке. Поэтому в спецназе можно много чего такого, чего в армии и хотелось бы, но…

Возьмем бейс-джампинг. Прыжки со зданий, мостов, портовых кранов с использованием парашютов специальных конструкций. В гражданке за это задерживает полиция, а суд приговаривает к тому или иному наказанию — это хулиганство. Среди тех, кто по утрам шоркает метлой по улицам, с крестом мелом на спине и под присмотром полицейского исправника есть и бейс-джамперы. Для спецназа же порой — быстро и бесшумно доставить бойца вниз… прыгнув с тридцати-пятидесяти метров, не используя трос — бывает просто необходимо. Раз необходимо — офицеры, отвечающие за призыв, нашли среди призывников нескольких с опытом бейс-джамперов и направили их в распоряжение командования спецназа. А командование спецназа предложило им заняться тем же, чем и на гражданке. Только за риск здесь не наказывают — а наоборот награждают и поощряют. Задача — разработать оборудование и отработать методику бейс-прыжков в горной местности, в урбанизированной местности с зависшего вертолета, с летящего вертолета. Проверить возможность ведения огня в прыжке с бейс-парашютом, проверить возможность прыжка с переходом в планирующий полет, пусть даже и короткий, разработать методику обучения и внедрить. Сказано — сделано — теперь у спецназа было и оборудование и подготовленные специалисты для подобного рода прыжков.

Четверо, вооруженные автоматами с глушителями встали у самого ограждения, Пятый, опасно балансируя, встал на самом краю держа в одной руке пистолет с лазерным прицелом и глушителем, во второй — «медузу», вытяжной парашют…

— Пошли!

Один из охранников порта еще успел поднять голову — и увидел стремительно летящую на него… ему показалось, что это была большая летучая мышь. Потто пуля попала ему в голову и удивиться он уже не успел…

Приземлившись на ноги, Пятый упал на бок и из устойчивого положения снял из пистолета двоих охранников — десятого и одиннадцатого, стоящих у входа в пещеру. Никаким другим сособом уничтожить их было нельзя, еще секунда — и увидев своих мертвых коллег они подняли бы тревогу. Они ее уже почти подняли — в руках у них были автоматы на изготовку, и увидев оказавшегося непонятно как очутившегося в зоне обстрела человека, они вскинули их, готовясь стрелять.

Но опоздали…

Одним движением сбросив с плеч рамки парашюта, пятый метнулся вперед, к входу в подземный комплекс, готовясь стрелять, если там на входе будет кто-то еще. Но там никого не было…

Через несколько секунд полетел вниз трос — никаких команд «чисто» голосом или по рации, если внизу не стреляют — значит чисто…

— Третья и четвертая группа вниз! Задача — зачистить комплекс, обнаружить место хранения груза! Работаем тихо!

Один за другим, спецназовцы спускались вниз по тросу, скользя в неизвестность. Их было всего восемь человек, противника — тысяча как минимум. Они даже не знали, где находится груз, который нужно забрать, они не знали всех ловушек охранной системы комплекса, штурмовать его такими силами было безумием.

Но русский спецназ делал и не такое…

— По машинам! Пулеметы снять, приготовиться к прорыву на территорию базы…

— Какая лялька… — щирый хохол, на измазанном пылью и камуфляжем лице которого воинственно торчали роскошные запорожские усы, сунулся в багажный отсек Хаммера и вытащил из него какую-то трубу со сложным прицельным комплексом… — какая лялька… никому не отдам…

Командир молча подошел к машине, посмотрел. И в самом деле — на совесть экипировались, кто им только все здесь оплачивал. Машины… пулеметы… экипировка… ночная оптика у каждого… вертолеты… теперь еще и это. Javelin-NG, new generation, первый в мире противотанковый ракетный комплекс, стреляющий по принципу «выстрелил-забыл», да еще модернизированный, способный работать не только по танкам — но еще и по зависшим или медленно летящим вертолетам. И таких вот комплексов в каждой машине было по два — видимо, всерьез готовились к приходу русских…

Вот русские и пришли…

А еще там лежало несколько одноразовых, но очень мощных противопехотных реактивных гранат с кумулятивными, термобарическими и осколочными боевыми частями.

— Неплохо. По машинам!

Подполковник Ругид, осмотревшись по сторонам, толкнул тяжелую дверь и прошел во второй блок. С удовлетворением отметил, что даже без команды его ребята выставили у двери пост. Это кстати — потому что все больше и больше подполковник убеждался что он и его люди попали в ловушку…

Проклятые британцы… Сукины дети…

Подполковник поднял левую руку и очертил указательным пальцем в воздухе круг — сбор командного состава. То, что он не сказал это словами, свидетельствовало о том что обстановка и в самом деле напряженная…

— Фрост! — нарочито громким голосом окликнул он — ты бы спел нам что-нибудь. Доставай гитару, она у меня с собой?

— Да, сэр!

— Ну, вот и спой.

Они собрались в самом углу, рядом с горланящим какую-то веселую песенку Фростом. Ки, Вермеер, Джонстон, Полянски. Все…

— Значит так… — стараясь говорить как можно тише начал подполковник — похоже, британцы не собираются выпускать нас отсюда. По крайней мере — заряд они нам точно не отдадут. Мы в ловушке господа…

— Сэр, британцы же… — начал Ки.

— Британцы наши враги — веско произнес подполковник — по крайней мере, начиная с настоящего момента приказываю воспринимать их именно так. Они присвоили нашу собственность и не собираются ее нам отдавать. На выходе из нашего отсека тусуются несколько парней, у них есть пулемет — я сам видел. Они там тусуются с самого начала всей этой говнотерки. Скорее всего, у них приказ — в случае поступления команды запереть нас огнем в отсеке до подхода основных расквартированных на базе сил. А потом — уничтожить. Они нас уничтожат и весь этот бред про «кузенов» даже не вспомнят. Всем все ясно?

— Да, сэр.

— Вот так вот. И говорите тише. Слушаю предложения.

— Снять их?

— Как?

— Снайпер?

— Снайпер?! Их там сколько?

— Я видел шестерых.

— Снайпер успеет снять одного, максимум двоих. Остальные откроют огонь. Валить нужно с гарантией.

— Граната?

— Сбежится вся база. Надо тихо.

— Тогда… надо придумать, как нам выйти, чтобы нас было сразу несколько и при этом, чтобы по нам не открыли сразу огонь.

— Под пьяных? Или драку затеять?

— Дожидаемся темноты… Потом имитируем пьяных, подбираемся ближе… Дальше — по обстановке, цели — захватить груз и прорываться к вертушкам. Придется работать двумя группами. Иначе никак…

Восемь человек — два экипажа, спецкоманда, первым делом «зачистили» площадку — спрятали тела, разбросанное на площадке оружие. Заминировали две лодки — на всякий случай. Затем, ощетинившись оружием, двинулись вглубь пещерного комплекса…

Примерно через пятнадцать минут они достигли второго уровня, сняв по пути четверых — всех удалось уделать без шума. На втором уровне был выход на полевой аэродром, устроенный у подножья горы — вертодром был намного выше, у самой вершины. Двое бойцов отделились от группы, бесшумно скользнули в опустившиеся сумерки…

Остальные пошли дальше. Началась «смена караулов»…

Шестой и Восьмой медленно, двигаясь по сантиметру в час, ползли к бетонке ВПП, на которой в ряд стояли четыре грузных, прямоугольных Боинга. Вертолеты были большими, места на обычной вертолетной площадке в глубине комплекса не было — их посадили на взлетно-посадочную полосу, заблокировав ее. Около вертолетов была выставлена охрана — но не слишком-то серьезная, всего лишь шесть бойцов, стоящих к тому же не парами, а поодиночке. Во тьме, павшей на землю совсем недавно, увидеть что-либо было сложно. Могли выручить приборы ночного видения, они были у каждого охранника — но русские спецназовцы знали, что уже после получаса их использования глаза сильно устают. Поэтому они были невидимками, одушевленными кусками пустоты, неотвратимо приближавшимися к своим целям.

Шестой был чеченцем, из горных тейпов, поэтому вместо нормального ножа он всегда таскал с собой старинный кинжал, доставшийся ему еще от прадеда. Восьмой был татарином, родившимся в Казани и тоже мусульманином. Иногда они спорили между собой относительно того как следует трактовать тот или иной отрывок из Корана. Но сейчас все это не значило ровным счетом ничего. Имело значение только то, что они умели пилотировать Боинг, эту грузную, раздавшуюся в стороны корову, ощетинившуюся пулеметами. Это коровы — их шанс быстро убраться отсюда, когда все будет кончено, по земле им уйти не дадут. И еще они умели убивать, и убивать тихо. Больше на этом свете ничего значение не имело.

Восьмой дождался, пока двое охранников поравняются и поднял автомат. Два выстрела с расстояния меньше десяти метров — и затянутые в серую, пустынную форму фигуры падают на бетон, окропляя ее кажущейся черной кровью…

Минус два…

Шестой бросился на охранника из темноты, подкравшись к нему буквально к самым ногам — он даже не понял, что произошло. Темнота за спиной вдруг встала на дыбы, сильная рука зажала рот, холодная сталь ножа ужалила под ребра, добравшись до печени. Шестой был мастером ножевого боя, как и многие чеченцы и предпочитал именно это оружие. Им он умел убивать сотней разных способов — но всегда бесшумно и неотвратимо…

Убив, Шестой столкнул тело охранника с полосы, запомнил, где оно лежит — на всякий случай.

В этот момент Восьмой ликвидировал еще одного — охранник ничего не слышал, и очень удивился, когда перед ним выросла кошмарная, даже не похожая на человека фигура, целящаяся в него из странного, с толстым стволом оружия. Единственное что он мог сделать — это крикнуть, поднять тревогу, но вместо этого он попытался выхватить пистолет. И — упал на бетон с разорванной пулями грудью…

— Ник! Ник, что там у тебя?!

Восьмой упал на бетон, огляделся и короткой очередью перебил обе ноги еще одному охраннику. Это было рискованно, очень рискованно, несмотря на болевой шок, охранник мог закричать. Но удача сопутствует тому кто рискует — охранник упал на бетон как подкошенный и получил еще несколько пуль утихомиривших его навсегда. В этот же момент последний из остававшихся в живых охранник страшно хрипя осел на бетон со старинным горским кинжалом, пробившим ему горло. Вынырнувшая из темноты фигура выдернула из раны нож и добила его несколькими ударами…

Восьмой бросился к крайнему вертолету — Шестой уже ждал его там, залег у пилотской кабины, приготовив оружие.

— Минус два.

— Минус четыре.

Итого шесть, чисто…

— Делай вертолет. Я заминирую остальные. И уберу тела. Аллах с нами.

— Один вертолет не трогай. Ближний к нам. Аллах с нами…

Шестой проник в вертолет через люк у пилотской кабины, хотя сделать это было сложно, пришлось стать чуть ли не акробатом. Дело в том, что этот люк был предназначен для стрельбы из М134 «Миниган» — турель с установленным на ней пулеметом и мешала залезть в вертолет. Этот Боинг был изготовлен в варианте МН-47G, и на нем было установлено аж четыре Минигана, по два с каждого борта…

Распластавшись на полу, Шестой огляделся. Тихо. Пустой десантный отсек, свет со стороны базы просачивается в окна пилотской кабины — а так в машине полумрак. Все пулеметы на местах, толстые змеи лент заправлены в них. Подключить электропитание [М134 Миниган для работы должен быть подключен к источнику электропитания. Поэтому голливудские боевики, где герои из таких пулеметов косят направо и налево — бред собачий] и…

Но нельзя… И даже проверить вертолет как следует, с запуском двигателя тоже нельзя — это сразу привлечет внимание. Но кое-что сделать все равно можно — стараясь сне светиться в остеклении пилотской кабины Шестой на короткое время подключил электропитание, убедился, что вертолет исправен и при случае запустить двигатели будет возможно. Больше ничего сделать нельзя.

Восьмого он не ждал — знал, что тот затаится в темноте около ВПП и будет ждать. В работу он включится только на отходе…

Вертолет MD-530 Defender завис над излучиной реки, едва помещаясь со своим размахом лопастей, в ущелье. Второй завис намного выше, прикрывая первый. Внимание патрульной группы привлекло нечто застрявшее на излучине реки — течение здесь было такое, что это «нечто» прибило к берегу.

— Можешь ниже? — человек с биноклем опасно высунулся за борт, всматриваясь в гремящий поток несколькими метрами ниже.

— Куда ниже, мы и так вот-вот гробанемся… Ветерок подует и…

— Хорошо. Зафиксируй…

Человек перегнулся еще, кажется еще немного — и он сорвется с вертолета, камнем нырнет в бурный, шумливый поток, исчезнет в нем на всегда. Но человек не упал — через некоторое время он ловко забросил себя обратно в вертолет.

— Там тело…

— Оксид вызывает Ястреба-четыре! Оксид вызывает Ястреба-четыре!

Человек в форме полковника британской армии склонился над оператором, бубнящим в микрофон позывные штаба…

— Что у нас?

— Сэр, потерян контакт с группами Ястреб — три и Ястреб — четыре. Это патрульные группы.

— Когда потеряли контакт?

— Двадцать минут назад. Но десять минут назад Сапсан три сообщил, что видел машины Ястреба три и Ястреба четыре на дороге к базе…

— Интересно… Почему же они не отвечают на вызовы, сержант?

— Лев-один передает с поверхности — поднимается песчаная буря, она идет как раз тем районом, где вели патрулирование Ястреб три и Ястреб четыре. Возможно, она глушит сигнал…

— Интересно…

Полковник заложил руки за спину, прошелся по просторному помещению командного поста. Ему это не нравилось — он воевал уже довольно долго, начинал еще с Индии и знал — если кто-то из патрулей пропадает из эфира — это признак того что впереди — большие неприятности…

— Сэр, молния от Сапсана-три.

— Дайте, я сам приму — полковник сделал несколько шагов, взял протянутую гарнитуру связи — Сапсан-три это Лидер-девять, что там у вас?

— Лидер-девять, это Сапсан-три, обнаружили тело в реке, примерно…

Дослушивать полковник не стал.

— Немедленно возвращайтесь! Осторожнее на подходе к базе, у нас ситуация «пламя».

— Понял, сэр!

Полковник передал гарнитуру назад.

— Объявляйте Пламя! Поднимайте все вертолеты, какие у нас есть. Сформировать усиленные поисковые группы, осмотреться в отсеках, провести перекличку личного состава. Передайте Лидеру-три приказ уничтожить североамериканцев. Они представляют опасность!

— Да, сэр…

Громыхнуло — глухо и грозно, словно взорвалось что-то внутри горы. На мгновение погас свет — и снова включился, но уже тусклый, аварийный…

— Сэр, главный генератор подорван!

— Запускайте дизели! Отключить все второстепенные контуры! Занять позиции для отражения нападения на базу! Уничтожить североамериканцев! Выполнять!

Но полностью эти приказы выполнить было уже невозможно…

Тот, кто хотел бы прорваться на базу по основной дороге, должен был сначала преодолеть пост, находящийся в глубоком ущелье и перекрывающий его полностью. Как минимум полкилометра ему пришлось бы ехать под прицелом старой, но предельно эффективной пушки североамериканской десантной установки М551 Шилейла. Ее короткая, но очень мощная гладкоствольная пушка калибра сто пятьдесят пять миллиметров могла одним только выстрелом снести все, что поедет по этому отрезку дороги. И возможности для маневра у противника не было — ущелье. Но вот про то, что противник захватит сразу две патрульные машины — об этом не подумали. Если бы думали — не давали бы в патрули в каждую машину аж по два переносных противотанковых комплекса последнего поколения. И гранатометы тоже не давали бы. Лучше потерять при нападении патруль — чем создать предпосылки к тому, чтобы отряд противника, используя трофеи, вынес ворота на базу. Тут про это не подумали…

Не сделали и еще кое-что — хотя тут это сделать было невозможно. Обычно, на подходе к чек-пойнту на дороге выкладывают в шахматном порядке бетонные блоки чтобы сделать невозможным силовой прорыв в периметр на скорости. Тут же дорога была узкой, а по дороге гоняли транспортные конвои, здоровенные машины да еще с прицепами. Если бы положили «шахматку» — такие машины просто не прошли бы на территорию базы. Поэтому — не положили, понадеялись на самоходку, да на крупнокалиберные пулеметы…

Хотя нет, подумали. Существовал условный сигнал, пароль-отзыв на воротах, при его неполучении местный устав караульной службы предписывал открывать огонь. И все было бы хорошо — но службу несли тоже люди. И в патрулях были люди. И службу они тут несли не первый год. А теперь скажите — на месте старшего наряда, отвечающего за ворота на базу — станете ли вы отдавать приказ открыть огонь по двум знакомым машинам, если они сходу не отсигналили условный отзыв — тем более, если в машинах сидят ваши друзья?

То-то и оно. Относительно спокойная служба всегда расхолаживает…

А еще допустил ошибку Лидер-девятый — он вовремя не передал всем постам, что машины Ястреба-три и Ястреба-четыре возможно захвачены. И Багаутдинов, Первый это знал, потому что прослушивал эфир по трофейным, имевшимся в каждой машине радиостанциям. Поэтому и отдал приказ — идти внаглую и быть готовым…

А вот Пирсон, офицер, старший наряда на главных воротах базы, только что получивший сигнал тревоги, должной бдительности не проявил. Когда ему доложили по связи, что машины Ястреба-три и Ястреба-четыре приближаются к воротам и не ответили на условный сигнал, он промедлил. И подумал: торопятся вернуться на базу, скорее всего раз «пламя» объявлено. И сказал…

— Запросите опознание по связи!

— Это Лидер-девять, цели перед главными воротами уничтожить! — включился в радиообмен полковник, Лидер-девятый, исправляя допущенную им самим же ошибку.

Но было уже слишком поздно — Третий поднялся во весь рост в люке головной машины, держа в руках готовый к стрельбе противотанковую реактивную гранату…

Полыхнуло — шаровая молния метнулась к главным воротам, в мгновение проделала в них большую рваную дыру. Выстрел был точным — Третий перебил балку, блокирующую ворота — и через несколько секунд головной Хаммер на скорости смял их таранным бампером, прорываясь внутрь. Не успели расчеты крупнокалиберных пулеметов — оба они сгорели в огненном аду, который порождает в укрепленном бункере точное попадание термобарического снаряда, не успев сделать ни единого выстрела. И опять излишне тяжелое оружие патрульных машин обернулось теперь против самой же базы, против ее защитников.

— К бою!

Пирсон не успел даже выстрелить — его и еще нескольких солдат смела длинная очередь бортового MAG, разнеся вдребезги караулку. Караулка была поставлена из легковозводимых конструкций, она не давала никакого укрытия от пуль личному составу — это был еще один просчет проектировщиков. Укрытием были ворота и самоходка перед ними в капонире, в которой дежурили. Никто не подумал, что кому-то удастся сходу проломиться через ворота и открыть огонь по находящемуся в караулке личному составу…

Один из бойцов головной машины перед самыми воротами соскочил и через пару секунд взлетел на броню десантной самоходки, люки которой по инструкции должны были быть всегда задраены. Но это по инструкции — а на самом деле попробуйте-ка посидите под жарким афганским солнышком в запечатанной коробке несколько часов. В общем — не только люки в нарушении инструкции были открыты — но и один из бойцов высунулся, чтобы посмотреть что происходит.

Выстрелом из пистолета в голову Седьмой убил его, затем прижавшись к бронированной башне, аккуратно забросил в распахнутый люк светошумовую гранату с выдернутой чекой. Выбросить обратно ее не успели, взрыв в замкнутом пространстве временно ослепил дежурный экипаж, от ударной волны полопались барабанные перепонки — ни о каком сопротивлении не могло быть и речи. Парой выстрелов Седьмой добил выживших…

Вертолет взлетел — маленькая, черная, смертельно опасная птица, едва заметная в темном небе — и упал, срезанный двумя скрестившимися на нем стальными струями очередей крупнокалиберных пулеметов. Выживаемость этой маленькой птички была обусловлена исключительно ее маневренностью и незаметностью, если заметили, да если на пулемете стоит толковый пулеметчик — пиши пропало. Вертолет камнем рухнул вниз, лопаясь на бетоне ало-желтой вспышкой разрыва — а через минуту рядом с ним упал еще один, успевший взлететь и тоже попавший под огонь двух станковых пулеметов. Два взрыва повредили и третий и четвертый вертолеты, которые лихорадочно перевооружали техники. Еще один, пятый был неисправен — а шестой взлетел-таки, сходу нырнув на предельно малой вниз от находящегося на самой высокой точке базы вертодрома, прикрывшись горой от разящих пулеметных очередей. На подходе было еще два вертолета — но у них кончалось топливо. Они возвращались после патрулирования и баки их были сухи как хороший мартини….

А вот у этого, шестого вертолета запас топлива был.

— Что это?

— Всем стоп! — Ругид среагировал быстрее всех. Они уже готовились к прорыву…

— Сэр, это перестрелка…

И тут погас свет — он просто выключился, а через несколько минут снова включился, но уже в виде тусклых плафонов аварийного освещения.

— Приготовиться к прорыву! — Ругид понял, что судьба дает морпехам шанс — вперед, огонь!

В узком проходе, ведущем из блока, куда их поместили, мог поместиться только один человек — но этот человек был вооружен самым мощным оружием поддержки, которое у них было, не считая пулеметом — четырехзарядным помповым гранатометом М41 с лазерно-оптическим прицельным комплексом. Вооруженный им солдат быстро, как можно быстрее, выпустил все пять гранат, которые у него были по тому месту, где должны были быть британцы. Расстояние до поста, блокирующего выход было всего метров тридцать, промахнуться было невозможно. Пять выстрелов, пять вспышек, один выстрел вошел точно в амбразуру — и сорокамиллиметровая граната лопнула роем осколков, нашпиговывая ими британцев, так и не успевших сделать ни единого выстрела…

Отстрелявшись, солдат откатился влево, лихорадочно перезаряжая свое оружие, следом на волю разъяренным быком вырвался Джонстон, рухнул правее от выхода, устанавливая на сошки ротный пулемет М240. Сгоряча он дал длинную очередь по укрытию британцев — но оттуда не стреляли и ему оставалось только перевести ствол пулемета на наиболее вероятное место подхода подкреплений. Он был готов умереть за этим пулеметом, прикрывая прорыв своих. Один за другим из бункера где их поместили, выскакивали тяжело вооруженные морпехи — ох как прав был подполковник, когда сказал, что морпех без оружия не морпех, и приказавший взять оружие с собой а не оставлять в вертолетах. Британцы тогда еще многозначительно переглянулись, и никто в тот момент не понял смысл этого переглядывания.

Вот теперь — все понятно… Все встало на свои места.

— Вермеер! Со своими пробиваешься к вертолетам!

— Есть сэр!

— Остальные — за мной! Стрелять по всему что движется!

Выскочили на галерею, ведущую к укрепленным уровням комплекса — и столкнулись с усиленной группой британцев, спешивших чтобы блокировать североамериканцев и уничтожить их. Они не ожидали удара, они вообще не ожидали, что здесь внутри комплекса им кто-то окажет сопротивление, и даже услышав взрывы и выстрелы, они подумали, что блокирующий выход из сектора пост забрасывает североамериканцев гранатами, не давая прорваться. И поэтому бежали, бежали стадом задыхаясь, торопясь как можно быстрее достигнуть блока. И для тех и для других столкновение было неожиданным.

Первым сориентировался тот же Джонстон — он так и не выпустил из рук своего пулемета, к которому у него были нештатные ленты — на двести. Толкнув локтем в сторону мешавшего ему морпеха, он нажал на спуск — и пулемет в его руках забился в истерике, выхаркивая свинцовый град, освобождаясь от ждущих своей минуты в ленте смертей со скоростью восемьсот выстрелов в минуту…

Кто-то успел выстрелить — раз, другой — Но Джонстон продолжал стрелять, опустошая ленту и выкашивая огнем противников. Спрятаться было негде — галерея прямая как стрела. И лишь когда последний из британцев повалился на землю, нашпигованный пулями — улыбнувшись, начал опускаться на землю и Джонстон…

— Санитар! Санитар, проклятье…

Санитар рухнул на колени, открывая свою спасительную сумку…

— Сэр…

— Что?

— Здесь… Оставьте…

Джонстон был ранен. И тяжело. Бронежилет спас от пуль, нацеленных в сердце — но вот обе ноги были повреждены и передвигаться он не мог.

— Какого черта?

— Сэр… Я прикрою. Они могут прорваться через эту галерею… и ударить в спину… С галереи можно попасть на любой этаж… Я… с пулеметом… их задержу. Тут трофеев… из тел баррикаду сделаем…

Подполковник никогда не бросал своих людей. И понимал, что по-иному тут не получится. А с галереи открывался хороший обстрел по всем наземным объектам — она была как бы прилеплена к горному склону как ласточкино гнездо.

Люди у него еще были…

— Гомер!

— Я, сэр!

— Бери двоих и организовывайте оборону. Задача — не допустить прорыва подкреплений со стороны блоков к комплексу. По сигналу «общий» прорывайтесь к вертолетам. Сигнал для вас, одна красная, если поднимем вертолеты — попытаемся поднять вас по тросам…

— Да, сэр!

— Мартинес, ты закончил?

— Перевязал только…

— Тогда вперед.

Дверь с кремальерой, ведущую внутрь расположенного в горе комплекса подорвали усиленным накладным зарядом — и едва успели уйти от прошивших воздух автоматных очередей. Ки, успев извернуться, метнул в плюющийся смертью проем гранату, там все смешалось на секунду — это дало возможность одному из морпехов влепить буквально с нескольких метров по стене и амбразуре с пулеметом, перекрывающей проход, гранату из реактивного гранатомета. Провал дыхнул огнем, гранатометчик упал под ударом взрывной волны, градом мелких кусков бетона — но путь внутрь комплекса был свободен…

— Сэр, Лев-два докладывает. Он под огнем с галереи, их обстреливают из пулеметов, они головы поднять не могут.

— Откуда там пулеметы? Свяжитесь с Лидером-три!

— Оксид вызывает Лидера-три, Оксид вызывает Лидера-три! Лидер-три выйдите на связь! Сэр, Лидер-Три на связь не выходит!

Громыхнуло — это было слышно даже здесь, за бронированными, наглухо запертыми дверьми негромко, но слышно…

— Что за черт…

Мигнуло освещение — даже аварийное!

— Передайте Сапсанам, пусть уничтожит пулеметчиков на галерее. Пусть доложит чем, черт побери занят Лидер-три!

— Сэр, молния от Сапсана!

— Лидер-девять — Сапсану, что там у вас происходит!

— Сэр, мы под обстрелом! Две автомашины прорываются к вертолетной площадке!

— Где Лидер-три и его люди?

— Сэр, я их не наблюдаю!

Проклятье…

— Уничтожить прорывающиеся машины! Пусть кто-нибудь из вас подавит пулеметчиков на галерее!

— Сэр, я взлетел один! Остальные сбиты огнем с земли!

Лидер-девять едва не выронил гарнитуру рации.

— Понял тебя, Сапсан. Приказываю уничтожить пулеметчиков на галерее. Дальше — охраняй аэродром. Два Сапсана идут с патрулирования, они поддержат тебя!

— Вас понял, захожу на галерею! Открываю огонь… ракета!..

Этот истерический выкрик, и последовавший за ним треск помех был словно холодный душ для всех, находящихся в командном пункте — придурок оператор вывел случайно все на громкую связь и это слышали все…

У двери — бронированного многотонного чудища, открывающегося гидрорычагами, замигал зеленый огонек — кто-то просил пропустить внутрь. Такова была система — даже карточка доступа не открывала эту дверь, нее можно было открыть только нажав кнопку изнутри, после того как кто-нибудь прокатает снаружи карточку допуска.

— Сэр, там Лидер-четыре.

— Впустите…

Лидер четыре не вошел, а буквально ввалился в штабной бункер — запыхавшийся, со свежей, набухающей кровью царапиной на лице…

— Что с вами?

— Сэр, североамериканцы прорвались в комплекс. Их человек сорок!

— Что?! Где Лидер-три?!

— Не знаю, сэр!

— Как они проникли в комплекс!?

— Не знаю, сэр! Они уже захватили весь пятый и четвертый уровень! Прорываются на третий! Мне нужны люди, нужны подкрепления, сэр иначе я…

— Держать третий уровень! — Лидер-девять выхватил пистолет — держать, слышите вы, трусы! Держать любой ценой!

— Да, сэр… — Лидер-четыре пятясь, выскочил из бункера. Застонали гидроприводы дверей, раздался еще один взрыв, на сей раз, слышно его было уже лучше…

— Связь мне!

Разъяренному полковнику поспешно протянули микрофон с наушниками.

— Лидер-девять вызывает Лидера-два! Лидер-девять вызывает Лидера-два!

— Лидер-два на связи!

— Доложите!

— Сэр, связь с наземными группами потеряна! Связь с Лидером — четыре потеряна! Боеконтакта не имею.

— Вас понял, приказываю обеспечить эвакуацию груза, маршрут — водный. После выхода к терминалу оставишь часть людей в арьергарде для обеспечения общей эвакуации!

— Принял! Сэр…

— Что?

— Что делать с этими… которых североамериканцы притащили.

— Ликвидировать. Только быстро.

— Есть!

Полковник осмотрел зал, в котором он был царем и богом…

— Сворачиваемся! Готовить аппаратуру к подрыву!

— Сэр! Там не пройти!

Подполковник обессилено прислонился к стене, механическими движениями меняя магазин в трофейном автомате — уже седьмой. Хорошо что там, на галерее по ходу подхватил и патронов немного. Потом с трупов боекомплект пополнял — так вот и воюем. С одним Кольтом не навоюешься. Понимая, что сейчас важен каждый ствол подполковник воевал как простой боец. Они все воевали как простые бойцы — с ором, с рыком с воем шли вперед, били из автоматов и пулеметов в упор, вступали в короткие, ожесточенные схватки в тесных коридорах подземного комплекса. Они даже не знали, куда идут и зачем, они просто убивали врагов, пока те не убили их. Сам подполковник был ранен и контужен, ранены были почти все. Уже четверть личного состава осталась здесь навсегда, в этих проклятых коридорах…

— Ты мне это говоришь, Ки?

Ки тоже был ранен. Но на ногах стоял крепко. Свой захлебнувшийся автомат он давно забросил за спину, нужно было более мощное оружие, и теперь воевал подобранным FNC с подствольником.

— Да, сэр… — твердо сказал Ки.

— Что там…

— Сэр, кузены перекрыли коридор бронещитами. Их даже гранатами не возьмешь. И там два пулемета — лупят в амбразуры щитов. Я потерял Микулича, выясняя это…

Подполковник Ругид устало закрыл глаза. Ну, вот и еще одного нет — ради чего все это дерьмо, проклятье, ради чего сюда потащили этот заряд. Какой придурок отдал приказ в поисках опираться на чужую базу — лучше бы в пустыне сели?

И подполковник принял решение…

— Закрепиться на захваченных уровнях. Найти аппаратуру связи, выходите на связь с Хьюго Лонгом. Доложить о случившемся. Проклятье, пусть посылают самолеты, пусть долбают эту проклятую Британию. Я не могу один разбираться со всеми этими скотскими жопотрахами!

— Сэр…

Подполковник обернулся.

— Гудчайлд… Вы живы…

— Да, сэр…

Лицо молодого солдата было покрыто коркой из смеси крови, пота и грязи, в руках М4А2 с подствольником, саперу по штату не положенный…

— Откуда у вас это…

— Сэр это… сержанта Гладстона… Когда его убили я взял оружие и…

— Все нормально…

— Сэр, я знаю…

— Что именно ты знаешь сынок?

— Я знаю, как прорваться на нижний уровень?

— Вот как? — подполковнику было уже не до иронии…

— Да, сэр… Видите ли… Я сохранил миноискатель… его можно перепрограммировать, понимаете, он… я прошел по коридору и…

— Подробнее, Гудчайлд, подробнее…

— Видите ли, сэр… Это комплекс построен на базе древней сети пещер — видимо древние люди тут жили, а когда пришли кузены, они просто укрепили его бетоном и сделали эти тоннели и помещения. У камня и у бетона разная плотность и фактура. Мой миноискатель это видит. И он видит расположение пустот под нами… Если найти, где в полу залитая бетоном дыра и заложить там направленный заряд, то мы…

— Достаточно… Знаешь, Гудчайлд… Если ты и я остаемся оба в живых после этой говнотерки — я лично приведу тебя за руку в офицерский клуб и лично буду поить тебя пивом весь вечер. Понял? А теперь приступай.

— Да, сэр!

— Ки. Готовь своих к прорыву.

Слабое место нашли быстро. И заряд тоже сделали быстро потратив на это большую часть из оставшейся взрывчатки. Группа прорыва замерла у простреливаемой лестницы вниз, лениво постреливая — для порядка…

— Ки, ты должен командовать, а не идти сам.

Ки молча закинул автомат за спину, протянул руку — и в нее вложили еще один пистолет с длинным магазином. Один за другим щелкнули взводимые курки…

— Сэр…все знают что я — один из лучших пистолетчиков армии… И корпуса морской пехоты. Если кто и должен идти — то это я.

Это и в самом деле было так.

— Группа прорыва — работаете: подрыв плюс пять!

— Есть, сэр!

— Приготовились…

Ки отбежал на несколько метров по коридору, заряд хоть и направленный, а все же… Приготовился к броску приняв «низкий старт» как на легкоатлетическом забеге…

— Огонь!

Грохот… плохо освещенный коридор по центру затянуло дымом, пылью… — и прямо в это облако с низкого старта бросился Ки, прыгнув, как с парашютом, со сведенными ногами…не зная — хватило ли заряду мощности чтобы пробить перекрытие… что там внизу. Прыгнул солдатиком… в неизвестность…

Один…

Толчковая нога совершает мощный толчок от пола, ноги вместе…

Два…

Пол под ногами проваливается… опаленная взрывом… с изломанными краями дыра… не видно совершенно ничего… нечем дышать… пройду ли…

Три…

Падение, пол больно бьет в ноги… какой к чертям пол, тут словно стройка… груда строительного мусора… не видно ничего…

Четыре…

Что-то сыплется сверху… все словно в замедленной съемке… коридор… черные полицейские передвижные бронированные щиты на распорках с амбразурами… пулеметы… медленно поднимающиеся на ноги… на колени люди в камуфляже… оружие…люди со спины…

Пять…

Стволы пистолетов обличающе указывают на цели… ровная мушка… выстрел… оба пистолета дергаются синхронно… кого то отбрасывает вперед на щиты, кто-то валится, сбивая треногу с пулеметом… пистолеты бьют раз за разом, одновременно… и пули находят цели… промахнуться на таком расстоянии… бросьте…

Шесть…

Один за другим морские пехотинцы исчезают в темном проломе лестницы, ведущей на третий уровень, кто-то спотыкается… тело Микулича, вытащить так и не смогли…

Семь…

По ним никто не стреляет, пули бьют по щитовикам в спину… вырывая из жизни то одного то другого…

Восемь…

— Огонь поверх щитов! Поверх щитов огонь!

Девять…

Вспышки выстрелов как в стробоскопе… грохот бьет по ушам… несколько магазинов буквально в секунды… по тем кто лезет из помещений по обе стороны коридора… пытается сдержать… вниз идут все новые и новые морпехи…

Десять…

Морпехи уже достигли щитов — и теперь, по странной иронии судьбы они прикрывают их, просто огонь ведется с другой стороны, и те кто стреляет, отступая по насквозь простреливаемому длинному коридору… их пули не приносят морпехам вреда, они попадают в щиты, только с другой стороны… ответный же огонь страшен… все морпехи в безопасности…

Кроме одного…

Он так до конца и не вспомнил, что произошло. Какие-то люди… они отстрелялись, с потерями но отстрелялись… а потом…

Только вспышка. Вспышка, когда он отстреливался, бил в темноту из оставшегося у них автомата… бил и тащил… и снова бил…

Потом североамериканцы….

Сказать было просто. Очень просто. Я такой то и такой то. Служу в русской армии. Или соврать. Что угодно соврать — мол заблудился… и вышел… что нашел — не знаю, думал золото там…

Но он не стал ничего говорить. Не стоят они того — чтобы говорить. Все равно — словами уже не спасешься.

Задание провалено. Выпускной провален. Половина группы потеряна…

В провале всегда виноват командир…

Хотелось плакать. Обидные такие, жгущие как кислота злые слезы. От того, что не смог. Подвел. Провалил…

Обиднее всего не то что попал сам. То что подвел остальных. Так всегда — у честных людей.

Окончательно пришел в себя уже здесь…

Голые бетонные стены. Лампочка под потолком в мелком, решетчатом кожухе — от этого света очень мало, полусвет полутень. Длинный ряд каких-то столов, похожих на секционные. Но не морг — холодильников нет…

И они двое…

— Бес… Бесяра… — тихо позвал он.

Бес не отозвался — даже не застонал.

Плохо дело…

В следующие пять минут Араб осознал две вещи. Хотя нет — три. Первая — руки связаны, не в наручниках, а именно связаны, непонятно чем. Вторая — в помещении только они — он и Бес. Бес — непонятно жив ли. Он — жив и даже перевязан… Третья — время пока есть. Прямо сейчас их никто не собирается убивать.

По крайней мере, пока.

Пошевелился — отдалось в боку, волна боли свободно и широко прогулялась о телу, обдало волной…

Нет, так нельзя…

Сместился на самый край — интересно, чем это его так спеленали? Не веревка, не стропа… что-то пластик какой-то…

Перетрется? Нет? По крайней мере, попытаться — можно.

Пластик одноразовых наручников не выдержал на двадцатой минуте. Еще через восемнадцать — погас свет. Аварийного плафона в этом помещении не было…

— Гейтс, Мурри! Пленные за вами! Догоните нас. Не задерживайтесь. Арьергард будет прикрывать лестницу еще десять минут.

— Да, сэр…

Задание им не понравилось. Не потому что им приказали расстрелять безоружных и связанных пленных — а потому что наверху шел бой. Морские пехотинцы прорвались на третий уровень — и сейчас только усиленная пулеметами группа удерживала их от прорыва на второй. А как они сумели прорваться на третий — было непонятно. Точно такая же группа прикрывала третий уровень… какое-то время держалась, а потом… на связь больше никто не вышел. А еще теперь эти североамериканские твари похоже используют их же пуленепробиваемые щиты, прикрываясь ими от пуль в коридорах… этакая мобильная баррикада. Они едва успели занять позиции на втором, как началось…

Проклятые североамериканцы…

Второй уровень был основным. И самым большим — больше только первый, но там технические помещения и больше ничего… припасы, а на втором — казармы, оружейная, выход на ВПП аэродрома… все в общем. Тут же — и помещение, в котором были пленные.

Свет в коридоре не горел — горели аварийные плафоны, что придавало всему зловещий вид. Они не шли — они бежали, опасаясь не успеть.

Вот и нужная дверь.

Мурри глянул в глазок. Свет не горел не видно было — ни хрена…

— Может гранату закинем и все дела…

Гейтс, высокий рыжий здоровяк презрительно усмехнулся.

— Там двое полудохлых русских, да еще и связанных. Щас все красиво сделаем…

Они вошли в помещение оба, повесив автоматы за спину и держа в руках пистолеты — сначала Гейтс, потом Мурри. Первым почувствовал неладное Гейтс — он повернулся, как раз для того, чтобы прямой, каменной твердости указательный палец вошел ему в глаз. Истошно взвыв от вошедшей пулей в мозг боли, он отшатнулся назад, сбив с ног и не дав выстрелить (куда? не видно ничего) Мурри. Из темноты на них прыгнуло что-то… словно кошка…

Стальная дверь захлопнулась…

Оружие, документы, вода, средства выживания, средства связи. Из оружия — две FN FNC, со складными прикладами, прицелами «красная точка» на батарейках — он взял одну. Болели перевязанный бок, нога… от резкого прыжка бок снова намокал… все потом, главное просто так его расстрелять уже не получится. Пистолет — хороший девятимиллиметровый… тоже возьмем. Разгрузка, добра то добра то… расстегнуть бы только… Расстегнул, теперь на себя… великовата, ну ладно. Шлем с ночным монокуляром… богатство! Богатство!

— Бесяра… Бесяра живой?

Приложил два пальца к шее, где под кожей должна пульсировать кровь артерия… живой….

— Бесяра…

Совсем плохой…

Но бросать нельзя — русские своих не бросают. Никогда…

Тяжелый…

И тащить нельзя…

Решение нашлось быстро — он нацепил на лежащего без сознания Бесяру второй разгрузочный жилет… и автомат на ремне навесил… все лучше, чем бросать. На любой разгрузке есть что-то типа петли, чтобы быстро оттащить бойца раненого в безопасное место. Вот за нее он его и потащит. К тому же сама по себе разгрузка — какая то защита от пуль… и добра в ней много если бой придется принимать… с оружием в руках погибнуть не стыдно.

Выглянув на мгновение в приоткрытую дверь, Араб понял что на объекте идет бой — и бой неслабый. Где-то дальше по коридору, где именно он не видел, взахлеб работал пулемет, ему вторили несколько штурмовых винтовок… значит, что-то очень серьезное…

Может… наши штурмуют…

Идти можно было куда угодно — влево, где не стреляют — или вправо и ударить стреляющим в спину. Но у него на руках полумертвый Бесяра. Надо пристроить где-то его… потом вернется… подмогнет, если эту баррикаду не пробьют без него.

Поэтому Араб направился влево, таща за собой Беса.

— Воздух! С тыла!

Сделать они ничего не успели — успели, неправда, но первыми выстрелить им так и не удалось. MD530 очень тихая машина… если пилот принял решение подкрадываться… не услышишь. Заметили в самый последний момент… когда очередь из М134 распорола замыкающую машину…

— Шайта-а-а-а-н!

Стоявший за пулеметом Седьмой не просто умер — его разорвало градом пуль, пропустило через мясорубку, порвало на куски. Очередь прошла по центру второй машины… чудом ранило только еще и водителя, у Хаммера трансмиссионный тоннель широкий… полметра. Больше пилот вертолета сделать ничего не успел — с головной машины почти в упор по адской птице ударил крупнокалиберный раскалывая кабину…

— Второй! Второй где-то должен быть второй!

Они кричали по-русски, потому что скрывать больше было нечего…

Хохол — его так и звали в группе — Хохол — спрыгнул с машины, держа в руках свою ляльку — ракетный комплекс. Какой-то странной причудой пилот второго вертолета заметил его… заметил и ракетный комплекс в его руках… и успел ударить, нажать на гашетку, заливая тьму перед собой огнем Минигана. Но и Хохол — тоже ударить — успел…

Твари…

— Первый… Первый, Шестой на связи…

— Первый! Говори, брат!

— Первый, держу площадку! Есть исправная машина! Нужна помощь… тут кого только нет… друг в друга стреляют…

— Понял брат, иду к тебе…

Жаль крупняк бросать…

— Снять оба пулемета! Патроны — сколько сможете! Двигаемся!

— Огонь!

Их было пятеро — и они легли разом, буквально в секунду повалились друг на друга как сбитые кегли. Головной дозор — спустившись на первый уровень, они не заметили спецназовцев — и полегли под бесшумным огнем сразу.

А потом пришла очередь и остальных. Прикрывавших двоих, которые что-то тащили. Что-то тяжелое — если тащить это приходилось двоим.

Упали еще двое — остальные успели среагировать, рассредоточиться под тихим и безжалостным огнем, вырывающим из жизни то одного то другого, открыть ответный огонь. Полутемный коридор наполнился вспышками выстрелов.

— Перейти в наступление!

Попытались — и снова падают, один, второй, третий. Прошли всего несколько метров… так никого не останется, не дойдут до лодок.

— У них ночное видение!

— Дым! Дым!

Шлепаются вперед массивные шашки, подпрыгивают, извергая клубы плотного, белого, омерзительно пахнущего дыма, он такой густой, что хочется его пощупать…

— Вперед! Пошли!

Падает один, с пулеметом, под перекрестным огнем сразу с нескольких точек, атака захлебывается. Ранен один из носильщиков спецгруза, он просто валяется сейчас у стены — не до него. Рвутся гранаты — одна за другой — но смысла в этом нет, по обе стороны коридора — помещения, стены бетонные и каменные, достаточно просто поймать момент и спрятаться от взрыва и осколков. Непонятно где противник, непонятно кто он — бесшумное оружие, ни криков, ни команд, просто летящие сквозь дым пули….

— Закрепиться! Закрепиться!

Лидер-два укрылся у одной из комнат, трое бойцов личной охраны — с ним. Самое главное — с ним рация, в этой проклятой пещере с рациями беда, но везде же ретрансляторы…

— Лидер-два — Лидеру-девять!

— На приеме!

— Нас зажали на втором уровне! Прорваться на первый не можем! Здесь специальная группа, она блокирует выход к порту!

— Второй, у тебя человек сорок должно быть! Прорывайся!

— У них спецоружие! Мы их даже не видим! Они стреляют сквозь дым!

— Прорывайся! Я иду к тебе с подкреплением!

— Понял тебя! Жду! Отбой!

Он едва успел затащить Бесяру в одну из комнат, эвакуация была поспешной, почти все были открыты — и это затрудняло продвижение вперед. Хотя по уму ни в одной из них не могло быть никого, все драпали как крысы с тонущего корабля — но шанс, что отступающий командир все-таки оставил арьергард был. А ему — одной очереди достаточно будет. И поэтому он шел медленно, проверяя каждую проклятую комнату. Без стрельбы — это посложнее чем просто гранату кинуть.

Услышав топот, он метнулся в комнату слева, едва успел протащить сквозь дверной проем Бесяру, рухнул ничком, надеясь что не заметят. Не заметили — человек десять может и больше пронеслись словно стадо слонов по коридору, куда то спешили.

Ничего… Сейчас я — тоже поспешу…

— Бесяра… Здесь полежи, ладно…

Гранаты. Четыре гранаты, североамериканские, этакие стальные мячики. Их им показывали, учили с ними обращаться — спецназовец должен уметь обращаться с любым оружием вероятного противника, мало ли что под руку попадется. Как раз они такие… похожие на мячи в бейсболе, североамериканцы любят бейсбол, метать хорошо умеют…

Сейчас и мы метнем…

До лестницы, ведущей с третьего уровня на второй, было несколько шагов. Араб притормозил, проверил висящий впереди на ремне трофейный автомат. Эти были уже внизу, шумели, шли не скрываясь.

С нами Бог, за нами Россия…

На бетон, одна за другой, упали две гранатные чеки…

Два взрыва полыхнули адской вспышкой в замкнутом пространстве коридора, осколки выкосили основную часть ядра британцев, рванувшегося на прорыв и уже не обращающего внимания на потери. Высаженный в спины магазин на тридцать патронов и пули спецназа с фронта завершили разгром…

Больше ни на что Араба не хватило — он бессильно прислонился к стене, глядя как из дыма появляются черные, похожие на призраков силуэты…

С оружием.

— Одиннадцатый, здесь груз! — негромко сказал кто-то.

По-русски.

— Наши…

Два ослепительно ярких галогенных луча фонарей скрестились на нем.

— Курсант Тимофеев, вы?!

— Так точно… — Араб держался из последних сил.

— Где остальные, курсант?!

— Бесяра… Курсант Валеев на третьем уровне… Я покажу… Остальных больше нет.

— Четырнадцатый, пятнадцатый — на третий уровень, бегом! Девятый вызывает Первого!

— На приеме!

— Груз взяли! Полностью! Имеем потери!

— Принял! Отступайте к точке эвакуации! Немедленно!

— Поднимаем машину!

— Вторая группа еще не подошла!

— Какая разница, шайтан! На машине четыре пулемета! Прикроем их огнем! Иначе — останемся здесь!

— Понял!

Ранены были уже все — но стреляли тоже все. Пулеметы были у каждого, у кого свой у кого трофейный. Гранатометов уже давно не было, израсходовали все что можно, ненужное спецоружие побросали в вертолете — какой толк от того что оно бесшумное, тут от грохота стрельбы уши закладывает. Сейчас только работа в семь — семь! — пулеметов как то сдерживала британцев бодрствующей и отдыхающей смен, уже расхватавших оружие и теперь прорывающихся к площадкам. Пулеметы уже захлебывались, плевались, а не стреляли, стволы надо было сменить — но не было ни стволов ни времени. Один из четырех североамериканских вертолетов, крайний, уже горел, еще один вот-вот вспыхнет, если учесть, сколько пуль в него пришлось. Может получиться так, что в любой момент выведут из строя и два оставшихся, и тогда им крышка — всем. По дороге подойдут подкрепления… Поэтому то Первый и решился на столь рискованный шаг — понять еще целый вертолет и попытаться принять на борт группу с использованием тросов. Он знал, что на борту четыре Минигана, ими можно подавить огневые точки противника куда эффективнее, чем ротными пулеметами с расстрелянными в хлам стволами…

Шестой, пошатываясь — он был ранен как и все остальные, потеря крови давала о себе знать — прошел в кабину пилота, плюхнулся на кресло, лихорадочно вспоминая, с чего бы начать…

— Ага…

Вертолет как то странно фыркнул, будто не желая взлетать под управлением чужого, русского пилота — но Шестой таки справился с непокорной машиной — и лопасти двух винтов пошли по кругу, ускоряя свой бег…

— Отходим! Прикрываем друг друга! Отходим!

Длинная очередь — перебежка — залег, прикрывая остальны, и ждешь хлопка по плечу, который скажет тебе, что снова надо бежать. За спиной уже вовсю воет рукотворный, поднятый лопастями вертолета ветер…

— Держать линию! Отходим!

— Подрывать?

Первый сначала не понял о чем речь — потом дошло. Остальные вертолеты, их подрыв, подрыв заложенных там устройств прикроет взлет…

Правильно было бы подорвать. Но и неправильно — тоже. Они воевали не одни, там — североамериканцы. И оставлять их без единого шанса выбраться отсюда — подло…

— Дай сюда!

Первый отвлекся на секунду, шмякнул с размаху пластиковую коробку дистанционного детонатора об бетон. Пусть и у них будет шанс, пусть их судьбу решит Аллах — а не он.

— Отставить! Отступаем!

Вертолет начал подъем — медленно, на месте, не закрывая аппарели. Кто-то еще стрелял из пулемета по медленно уходящей вниз земле, огрызаясь словно волк…

— Ты в кого стреляешь…шакал… в воина стреляешь, да… на, лови мой пуля… ш-ш-шакал!

— Оставить! Отставить всем! На пулеметы!

По левому борту было два Минигана, страшное в умелых руках оружие. Первым к пулемету бросился Второй, осетин по национальности, родившийся в русском городе Святой крест. Как и чеченцы, почти все осетины служили в русской армии, в осетинских аристократических родах детей готовили к службе Белому царю с самого детства… мало можно было найти солдат подобных осетинам. Только чеченцы да русские староверы с Сибири, люди из стали.

Пулемет был непривычным — без приклада, рукоятки как у совсем старого пулемета Максим времен еще Восточной кампании, толстый, вращающийся блок стволов. Зато зеленым светилась лампочка, показывающая, что оружие запитано и готово к стрельбе…

Второй прицелился на глаз, по мерцающим искрам выстрелов, по переднему краю британской обороны — и нажал на гашетку…

Пулемет даже не завибрировал — у пулемета должна быть какая-то отдача, а тут ее не было. Просто с безумной скоростью провернулся блок стволов — и огненная струя протянулась до самой земли, утверждая на ней господство ада. Ад — иначе и не опишешь то, что было на британских позициях — пули летели сплошным дождем, рикошетируя от камня и бетона, врезаясь в черное небо ослепительными метеорами.

— Группа два, это Группа один. Мы взлетели, дайте сигнал!

— Вас понял!

Ярко-алым, у самого подножья горы вспыхивают факелы…

— Принял, сбрасываем лестницу!

— Быстрее, нас преследуют!

— Принял!

Он вырвались на открытую местность, на открытые галереи у самого подножья скрывающей в себе секретный комплекс горы, туда, где раньше шла добыча непонятно там чего — а теперь это был мини-аэродром с взлетно-посадочной полосой. Стреляли со всех сторон — в том числе и с тыла. Североамериканские морпехи прорвали оборону на третьем уровне и теперь шли за ними по пятам. Им тоже нужен был груз.

Стальной град с неба бил по британским позициям, заглушая рокот вертолетных винтов в черном небе. Вертолет был всего лишь черной тенью на фоне неба, чтобы его высветить, и сосредоточить на нем огонь, нужно было включить прожектора — но прожектора были разбиты и электричества для питания — тоже не было. Стреляли большей частью мимо — а вот огонь с взлетевшего вертолета был более эффективен за счет чудовищной скорострельности двух Миниганов.

— Держать оборону! Держаться!

Вертолетные винты грохотали уже над самой головой, летящая вниз лестница, стальные тросы и алюминиевые перекладины — как билет из разверзшегося на земле ада домой…

— Отходим! Груз и курсантов — поднимаем первыми! Держаться!

Оставалось совсем немного…

Лестница из ада. Захлебываются воем двигатели, градом летят пули, стремясь достать и на лестнице. Корыто — в нем эвакуируют раненых летчиков — поднимают первым, там груз. Потом второй рейс — на сей раз к корыту пристегнут ремнями Бес…

— Поднимай! Поднимай машину!

Тяжелый вертолет медленно уходит в небо, остатки отряда ГРАД-21 еще карабкаются вверх по лестнице, умудряясь еще и отстреливаться. Чести в этом нет — они не смогли унести своих убитых, бросили их здесь — если бы попытались, легли бы сами. Утешает лишь то, что погребальный костер здесь будет знатным. Совсем скоро…

— Сэр, они уходят!

Вертолет уже скрылся в черной пелене неба, слышны были только их винты. Стреляли немилосердно — те, кто остался к этому времени в живых, обрушил всю свою ярость на вырвавшихся из комплекса морпехов, шедших буквально по пятам русской группы. Чтобы получить груз, им не хватило всего нескольких минут!

Впереди горела вертолетная площадка — и в зареве ревущего пламени отчетливо было видно, что один из вертолетов — возможно еще цел.

— Наступаем! По вертолетам не стрелять! Полянски, веди!

— Принял! Мои — вперед!

Вечер 10 августа 1996 года. Саратовская губерния. Комната инструктажа летного состава

Велика все-таки Россия…

Россия настолько велика, что до ее центра не добраться ни бомбардировщику, с крылатой ракете. Только баллистическая ракета может поразить цель в центральной России — но это уже будет война. Ядерная война — на внезапный пуск баллистической ракеты ответ может быть только один — ответный удар по всем целям. И поэтому, в центре России, в западной Сибири, на Урале и в Поволжье было особенно много оборонных заводов и объектов стратегического значения. Вот и в Саратовской губернии, едва не переименованной в пятидесятых годах в Столыпинскую было несколько оборонных заводов и аэродром экстра-класса для базирования на нем самолетов стратегической авиации. Семь бетонных полос, длиной от четырех до семи километров — это тебе не шутки.

Собирать никого не пришлось — Единый оперативный план действий, известный как «Красная книга» или «Кислород» предусматривал немедленное переведение всех компонентов стратегических ядерных сил в режим усиленного дежурства. Подрыв ядерного взрывного устройства у самой границы, начало действий по плану особого периода были вполне достаточным основанием для объявления боевой тревоги и в этом полку. Поэтому из офицерского состава разыскивать никого не пришлось, и все экипажи за исключением двух были полными. Двух — потому что лето, время отпусков, вполне извинительное обстоятельство.

Собрались все в комнате инструктажа летного состава — точнее и собраться то особо не пришлось, в комнате и работал телевизор, и все кто не был занять техническими работами или дежурством были у телевизора. Как только в помещение вошел командующий базой, телевизор конечно же выключили.

— Господа, на сей раз стрельбы будут боевыми… — с ходу огорошил генерал Шахеми, командующий базы. Несмотря на турецкие корни — он уже врос ими в русскую землю и ничем не отличался от обычного русского офицера — и водку пил, и матом трехэтажным ругался, и дело при этом знать ухитрялся…

Экипажи переглянулись. Боевые стрельбы — мечта каждого летчика, это куда лучше, чем бетонные болванки на меткость метать с бомбардировщика. В конце концов — каждый профессионал мечтает сделать то, чему он учился, а эти профессионалы учились только одному — проникать вглубь страны противника, прорываться к защищенным авиацией и системами ПВО объектам, уклоняясь от поисковых радиолокаторов и самолетов и уничтожать, уничтожать жизненные центры противника, пока он не уничтожил Россию. Вот чему они учились долгие годы, учились тщательно и скрупулезно, и каждый готов был сделать то, чему он учился.

— Господин генерал… большие учения же не объявлялись… — спросил кто-то из собравшегося в комнате летного состава, то ли в шутку, то ли всерьез. Приказа о начале планирования боевых операций, насколько они знали, пока не приходило. По всей видимости — приказ все-таки поступил.

— Господа, это не учения. Это — мероприятия особого периода. Цели, которые нужно уничтожить находятся на территории Афганистана. Возможно даже противодействие противника, хотя и маловероятно, граница хорошо прикрыта, удар будет наноситься крылатыми ракетами и планирующими бомбами, в зависимости от удаления цели от рубежа пуска. Пойдут только добровольцы. Добровольцам — встать!

Встают все. Кто-то первым, кто-то последним — но встают все. Потому что они профессионалы и русские офицеры. Это — дело чести.

— Банчук, Михайлов, Бадри, Голавлев, Рейман, Васильченко. Остальным экипажам — отбой! — принимает решение генерал.

Залитая светом прожекторов длинная бетонная полоса ведет в бездонное небо, уходит к звездам. Свет прожекторов у ангаров слепит глаза — ночной полет, один из самых сложных в летной практике. Приземистые, похожие на гражданские, только окрашенные в зеленый цвет тягачи уже вытащили из ангаров на рулежки их птиц — старые добрые самолеты «Илья Муромец», рабочая лошадка дальней стратегической авиации. Еще в шестидесятых годах разработанные, еще батюшка самодержец на них летал — а видишь, летают до сих пор. Двигатели сменили, перед пилотскими креслами теперь многофункциональные дисплеи вместо россыпи приборов со стрелками и шкалами, подставили аппаратуру для получения данных с системы космического целеуказания Легенда — но в основе своей это все те же старики Муромцы. Уже и Лебеди приняли на вооружение, и секретные Хортены летают, и БРВБ [Баллистические ракеты воздушного базирования — ракеты, запускаемые с контейнеров, сбрасываемых с самолетов военно-транспортной авиации на высоте нескольких километров. Перехвату почти не поддаются даже при одиночном запуске] на вооружении стоят, и воздушно космические… неважно, в общем — а все равно основной рабочей лошадкой Илья Муромец остается. Все дело в том, что суперсовременные виды вооружений — такие как крылатые ракеты и управляемые авиабомбы, в том числе планирующие — можно сбросить и с него, а если смотреть стоимость эксплуатации — он в несколько раз выгоднее новомодных реактивных монстров. У реактивных то — пара форсажей и движок на ремонт, а тут двигатели от гражданских самолетов стоят, запчасти где хочешь найдешь, ремонт и эксплуатация на порядок дешевле…

Самолеты уже закружены под завязку. В бомбовых отсеках ждут своего часа бомбы весом в тонну, на подкрыльевых подвесках — полутонные. Все они переделаны по самой простой схеме — к обычной бомбе свободного падения прилепляется блок управления с рулями, блок планирования и простейший приемник системы ГЛОНАСС. Готовясь к большой войне этих старых бомб наклепали — сложно даже сказать сколько, а так можно получить вполне даже высокоточное оружие за одну десятую цены крылатой ракеты, к примеру. Дешево и сердито.

— Господа! Британская империя, нагло нарушив нормы международного права, совершила очередное злодеяние. Не предупредив нас, Британия произвела ядерный взрыв в Афганистане, примерно в ста километрах от нашей границы. Тем самым, они не только нарушили подписанные ими договоры — но и поставили под угрозу радиационного заражения наши пограничные территории. Это на нашу землю будут падать радиоактивные дожди, это наши люди и наш скот будет вымирать от невидимой смерти. Такое не может быть терпимо! И мы не будем это терпеть! Сам Государь Император отдал приказ воздать подлецам по заслугам! Россия смотрит на нас, на ее защитников, господа! С нами Бог!

Хотите сказать — это ложь? Что мы начали первые? Да неужели? А кто ядерный удар нанес? Если так каждый ядерными силами распоряжаться будет — так и до конца света недалеко. И поэтому, негодяям надо дать понять — такое не может быть терпимо.

И потом — моя страна всегда права потому, что это моя страна. Не так ли?

— С нами Бог за нами Россия! — в едином порыве выдыхает короткий строй. В нем стоят только те кто пойдет в полет — остальные готовятся. На всякий случай.

— Я верю в вас, господа! С Богом! По машинам!

Одна за другой грузные, окрашенные в бело-серый, «противоядерный» цвет машины выруливают на взлетку, на ведущую к небесам полосу. Взлет — как момент истины…

Поднять в воздух загруженный до предела тяжелый стратегический бомбардировщик не так то просто, сами пилоты шутят, что их машина отрывается от Земли только благодаря кривизне планеты. Отчасти так оно и есть. Самолет занимает исходную в самом начале взлетно-посадочной полосы, мерно гудят моторы…

— Вышка, я Шмель-Первый, рулежку закончил, все системы работают штатно. Прошу взлет по полосе три.

— Шмель-Первый я вышка, взлет по полосе три разрешаю. Ветер в левый борт, семь метров в секунду. Набор высоты в секторе два.

— Условия принял! Начинаю разбег.

Разбег начинается не сразу. Командир корабля плавно двигает вперед РУДы [РУД — рычаг управления двигателями], в то время как правак держит тормоза. Цель в том, чтобы заставить двигатели выйти на максимально возможную в статическом положении тягу и начать разгон рывком. Опытный правак, налетавший на Муромцах лет пятнадцать, ловит этот момент даже без приборов — когда дрожь нетерпения готовой сорваться в воздух птицы выходит на максимально допустимый уровень, он отпускает тормоза — и небесная птица начинает разбег…

— Режим взлетный! Держать РУДы!

— РУДы держу!

— Скорость растет! Фары включены, часы включены! Приборы норма.

Пока командир корабля плавно добавляет тяги двигателя, правак монотонно, как молитву комментирует скорость.

— Сто шестьдесят. Сто восемьдесят. Ускорители!

Хвост самолета окутывается пламенем — одновременно срабатывают пороховые ускорители, добавляя скорости самолету. Со стороны кажется что самолет горит и вот-вот произойдет нечто непоправимое. Это маленькие ракеты, можно взлететь и без них, но на самом пределе при такой загрузке. Ни один разумный пилот не предпочтет взлетать на пределе, ставя под угрозу операцию, если есть возможность обойтись без риска.

— Есть ускорители! Сто девяносто. Двести! Двести десять! Точка принятия решения!

— Взлет!

— Продолжаем взлет!

— Двести двадцать! Двести тридцать! Двести сорок! Двести пятьдесят!

— Закрылки пятнадцать, механизацию включить!

— Есть закрылки, есть механизация! Двести шестьдесят! Двести семьдесят! Отрыв!

Нос самолета — а затем и вся туша отрывается от земли, ревя моторами, птица уходит в небеса, ради которых она и создана. Только в небе живет самолет, только в небе на своем месте летчик.

— Пять! Десять! Безопасная!

— Убрать шасси! Продолжить набор высоты!

Со стуком открываются люки, приводы начинают убирать шасси в брюхо самолета.

— Двадцать! Тридцать!

— Фары выключить! Доложить по шасси!

— Фары убраны!

Срабатывают замки люков, контрольные лампочки, показывающие, что шасси убраны, загораются зеленым, все три.

— Шасси убрано! Скорость триста двадцать!

Зеленая пелена окружающего аэродром леса стелется под крылом, уходя все ниже.

— Сброс ускорителей.

Один за другим взрываются пироболты отработавшие свое цилиндры ускорителей падают вниз. после того, как взлетят все, над лесом пройдет вертолет — сброшенный ускоритель может привести к пожару.

— Закрылки десять, разворот на курс двести, занимаем исходную для набора высоты.

— Принято! Показания авиагоризонтов одинаковые!

Самолет кренится на бок, кренится несильно, разворачиваясь над родным аэродромом. Мерно ревут двигатели, все как один в унисон.

— Есть курс двести, есть исходная.

— Набор высоты. Закрылки пять.

— Есть закрылки пять.

— Вышка, я Шмель-один. Взлетел штатно, занимаю коридор.

— Вас понял, Шмель-один. Удачи.

Бомбардировщики выстраиваются клином — как журавли. И курс у них тот же самый, что и у журавлей — на юг.

Вот только осень еще не наступила.

Через несколько часов, когда бездонное небо полно звезд, а безжизненная земля внизу затянута серой дымкой облаков, клин бомбардировщиков достигает исходной точки. В небе над Туркестаном необычно оживленно — то здесь, то там пульсирует вырывающееся из сопел пламя. В небе — не меньше истребительной эскадрильи, реактивные истребители то ныряют в облачную пелену, то выныривают из нее подобно косаткам.

— Северный Ветер, я Шмель-Первый, подходим с севера, просим разрешения выходить на огневой рубеж.

— Отрицательно, Шмель-Первый, уходите на дозаправку, квадрат сорок-одиннадцать, высота девять тысяч, позывной Кот-Три. Выход на рубеж по сигналу.

— Условия работы принял, ухожу на дозаправку…

Дозаправляют такие же Муромцы, только старые — когда самолет уже не может продолжать службу в составе бомбардировочных эскадр — его переделывают в летающий заправщик. Дозаправляться с однотипного борта очень удобно — нет проблем с выравниванием скоростей, самолеты идут одинаково…

Сигнал поступил, когда заправка еще не была окончена.

— Шмель-Первый, я Северный Ветер. Поступил приказ на уничтожение целей, распределение и наведение по Легенде. Огонь по готовности! Рубеж пуска прикрыт, ближайшие бандиты в восьмидесяти милях южнее. Отработав, уходите на курс один-три-пять, эшелон один-пять-ноль.

— Условия принял! Всем Шмелям — работаем по Легенде, выходим на огневой рубеж.

С Легендой все намного проще, появилась возможность сократить одного члена экипажа. Терминал Легенды сам примет доклад от спутников, распределит между носителями цели и выдаст данные для стрельбы. Вычислительная система самолета, взятая от Лебедя, сама рассчитает задачу поражения целей, распределит имеющиеся боеприпасы и введет данные в управляющие системы бомб и ракет. Это раньше на бумаге да на интуиции рассчитывали точку сброса, теперь те же бетонные болванки, имитирующие свободнопадающие бомбы, бросают больше для привычки, чтобы напомнить себе — в самолете главный все-таки пилот, а не бортовой компьютер…

Самолеты плывут в ночном небе, мерно гудят моторы, матово светят приборные доски с дисплеями. Матово поблескивает в лунном свете завеса облаков под ними, иногда сквозь облака рвутся к Луне островерхие горные хребты. Полет на стратегическом бомбардировщике сложно с чем-то сравнить, разве что с поездкой на паровозе… Тупая, тяжелая, готовая смести все что под ней сила, богатырская мощь чувствуется в самом самолете.

Дисплей перед командиром корабля за микронную долю секунды меняется — теперь перед ним объемная карта с зеленой точкой — самим самолетом и пульсирующими красными точками целей.

— Есть расчет, правак принимай управление. Штурман — контроль!

— Управление принял!

— К стрельбе готовы, отказов техники нет. Мы на огневом рубеже!

— Принял, открываю люки!

С отчетливым металлическим стуком открываются крышки бомболюков…

— Огонь!

Одна за другой планирующие авиабомбы и крылатые ракеты срываются с держателей в темную бездну, раскрываются управляющими плоскостями. До цели им лететь чуть больше минуты…

Сто двадцать тонн бомб и ракет обрушились на Афганистан той ночью. Тридцать тонн — на разгромленный объект Зеро, откуда только успели взлететь североамериканцы. Тридцать тонн — на уже обстрелянный утром аэродром Баграм. Оставшиеся шестьдесят тонн нагрузки долетели до еще одной британской базы в окрестностях Кабула. Не стало и ее…

Ночь на 11 августа 1996 года. Туркестан, пограничная зона…

— Господин майор, они идут за нами.

Багаутдинов, только что снявший жгуты и нормально себя перевязавший, выругался. Вот так всегда бывает — людям делаешь добро, а в итоге получается…

Дерьмо в итоге получается…

— Почему не стреляют?

— Мы идем на пределе. Огни тоже. Курсового пулемета на этих вертолетах нет. Начнут разворачиваться боком — потеряют нас и все.

Бараны…

— Сэр, смотрите!

Что-то, похожее на рукотворную молнию мелькнуло по левому борту машины — да так, что многотонный вертолет качнуло в потоках воздуха. Когда подполковник Ругид выбрался в кабину — через иллюминаторы обзора почти не было…

— Что за чертовщина… Это что, русские?

— Возможно, сэр.

— Мы по какую сторону границы?

— Приемник GPS не работает, сэр. Русские видимо глушат все сигналы, нет ни связи, нечего.

— А как же ты будешь садиться?

— А черт его знает, сэр… Я не знаю как мы вообще летим…

Обнадеживающий ответ…

Перекрестные лучи прожекторов, бьющие откуда то сверху безжалостно высвечивают кабину Боинга. Не помогают даже светофильтры на шлемах, автоматически затемняющиеся в ярком свете.

— Отворачиваем! Разворот.

Машина закладывает вираж — такой, что в десантном отсеке все летит к левому борту. И — точно такие же лучи — с тыла.

Окружили…

— Сэр, кажется это М35. Их не меньше звена!

Вот теперь понятно. Сначала их нашел истребитель — это он прошел вплотную. Как ни странно — вертолету шанс ускользнуть от истребителя есть, если истребитель не хочет их сбивать — просто вертолет может зависнуть на месте, а истребитель нет. Но русский летчик поступил умнее — он не стал раскрывать себя — а вызвал звено винтокрылов. Уродливые, пузатые — но при этом скоростные и защищенные «Крокодилы», североамериканское обозначение Hind, Сокол. В штурмовых авиаполках заменены на М40 — а вот погранслужба и фронтовая авиация их активно пользует. Скорее всего, это вертолеты погранслужбы — на армейских нет таких мощных прожекторов, и взлетели они с одной из приграничных площадок подскока, отрезая им путь к границе.

Частоту они конечно же знают — и сразу выходят на связь.

— Пилоту неопознанного летательного аппарата! Вы пересекли границу Русской империи, находитесь в запрещенной для полетов зоне! Приказываю следовать за нами! В противном случае будете сбиты!

Возможно, один из русских пилотов решил не ждать, пока североамериканцы примут решение — провернулся блок стволов — и очередь трассирующими распорола воздух у самого носа Боинга — словно пульсирующий красным лазерный луч, режущий даже корабельную броню…

Их посадили на аэродроме, где базировались самолеты и вертолеты, приписанные к командованию специальных операций. Несколько коротких бетонных взлеток. Грузные ряды транспортников и тяжелых вертолетов, едва угадываемых во тьме окутавшей землю ночи. Ангары, еще ряды — на сей раз вертолетов огневой поддержки, грозных М40. Высвеченная безжалостными прожекторами бетонная полоса.

— Пилоту неопознанного летательного аппарата! Приказываю приземляться!

А куда деваться? Да и топлива — не так уж и много уже…

Серый бетон полосы. Стальная стена бронетранспортеров, развернувших скорострельные пушки на садящийся североамериканский вертолет — транспортник…

— Сэр… Там бронетранспортеры. И солдаты — за броней не меньше двух рот!

Джонсон успел выглянуть в люк, приложил к глазам тепловизор — и отшатнулся…

— Все равно не уйти. Без команды не стрелять. Приготовить гранаты и РПГ [в армии САСШ реактивные гранатометы называются RPG — pocket propelled grenades]. По сигналу — сосредотачиваем огонь на БТР. Затем — взлет. Меня не ждите. Хоть кто-то — но спасется.

— Так точно, сэр…

Все понимали, что шансов у них мало. Почти нет. Вертолет вооружен М134 Миниган — страшное оружие против слабозащищенных целей — но не против бронетранспортера, наверняка еще с дополнительными экранами. Ну ухитрятся они один БТР каким-то чудом поджечь, второй… Там их у русских — десяток, не меньше. А вот бронетранспортеры у русских вооружены либо пулеметом КПВТ, либо тридцатимиллиметровой пушкой, либо еще похуже — спаренной тридцатимиллиметровкой от вертолета. Любая из них американский вертолет насквозь пробьет, сосредоточенным огнем они сметут их с полосы за секунды. Наверняка у русских и стрелки с переносными зенитно-ракетными комплексами есть…

Один за другим два вертолета садятся на отмеченный лучами прожекторов пятачок, замирают в перекрестье десятков, сотен прицелов…

— Глушить двигатели! Командиру выйти на переговоры! — громыхнул над полем усиленный мегафоном голос.

Гурвич перевел.

— Я пошел…

Подполковник оставил в вертолете автомат, спрятал за бронежилет, за пояс на спине еще один Кольт. Рассовал по карманам разгрузки гранаты, которые ему собрали…

— Открывай…

Ползет вниз аппарель, ослепительно яркий свет врывается в десантный отсек, слепит глаза. И он идет навстречу этому свету, идет, не сгибаясь. За его спиной его люди — те что оставались в живых — готовятся к последнему бою…

Выйдя из вертолета, подполковник останавливается, смело смотря в сторону стальной стены, окружившей вертолеты. Он ждет…

Навстречу выходят двое. Один — по видимому переводчик, даже вид у него какой то… штабной… Второй — кряжистый, наголо бритый, немолодой здоровяк… по его виду можно предположить, что он быка на плечи взвалит и с ним пойдет… и не сильно при этом вспотеет. В правой ручище берет… черный… в свете прожекторов поблескивает эмблема… череп с костями.

Понятно…

— Вы нарушили русскую границу, вас задержали в воздушном пространстве Русской империи. Вам есть что сказать по этому поводу?

Подполковник Ругид молчит.

— Представьтесь. Имя, должность, воинское звание…

Прихотливая штука жизнь… Всего лишь вчера он спрашивал то же самое у пленных русских. А теперь он сам в плену, и то же самое спрашивают у него русские. Устав в этом случае предписывает отвечать — он в конце концов если и задержан — то задержан в цивилизованной стране солдатами регулярной армии. Они имеют право это спросить, чтобы знать, кого они пленили — а он должен ответить на этот вопрос. Но отвечать он не будет. Потому что он не хуже тех русских пацанов. Вот так вот…

Мелодичный сигнал вызова прерывает затянувшееся молчание, солдат, которого подполковник принял за переводчика и который на самом деле переводил, достает из кармана небольшую рацию.

— Третий на приеме…

Говорят долго, солдат только слушает. Затем коротко бросает: «вас понял!» отключает рацию…

— Господин полковник…

— Что там? Еще кого-то на нашей стороне поймали?

— Господин полковник там эти… ну спецгруппа… короче они про пиндосов этих…

— Про североамериканцев, Тищук. Про североамериканцев. Докладывай, как положено, что ты мямлишь?!

— Так точно, господин полковник. Старший у этих… спецов… докладывает, что североамериканцы эти… когда штурм базы начался, они вместе с ними против британцев воевали. Если бы не они… базу бы не взяли… И еще… тому пацану… из наших, из учебки… они ему помощь оказали…

— Против британцев, значит…

Ругид улавливает знакомое «британцы», но ничем не подает вида, что понял. Лысый здоровяк надевает на голову берет, который он до сих пор комкал в руке…

— Белосельцев!

Из отрезанной от них лучами прожекторов ночи к ним бежит, придерживая бьющий по боку автомат, еще один офицер. Замирает по стойке «смирно».

— Господин полковник!

— Оказать помощь раненым. Дозаправить. Вернуть их вертолет. И пусть улетают. Здесь им делать нечего. Переведите им…

— Но господин пол…

— Извольте исполнять, Белосельцев! Это приказ.

Переводчик на хорошем английском объясняет подполковнику приказ. Тот не зная как реагировать, встает по стойке смирно и отдает русскому полковнику честь…

— Сэр, позвольте…

— Честь имею, сударь…

Русский полковник в ответ честь не отдал…

13 августа 1996 года. Окрестности Лондона

Это была железнодорожная станция. Обычная, маленькая и уютная станция, всего на два пути и два перрона, настолько маленькая и уютная, что она казалась почти игрушечной. Маленький вокзал, постройки середины прошлого века, заботливо сохраненное и даже покрашенное железнодорожное оборудование для загрузки угля и воды в паровозы. Зал ожидания человек на десять. И — самое главное — автоматические камеры хранения со старомодными, с насечкой ключами…

Машину мы оставили за квартал от вокзала — иначе бы она привлекла всеобщее внимание. А дальше…

Дальше нам надо было пройти до вокзала, не привлекая к себе внимания. Любой, кто увидит нас и вспомнит наши фотороботы, демонстрируемые по телевидению и печатаемые в газетах — может нас провалить с ходу, всего то — достать телефон и набрать номер. Оставалось только играть в старую, уже опробованную на практике игру…

Если не хочешь привлекать внимания — привлеки его!

Целоваться на ходу мы, конечно же, не стали, и так противно — но вот повилять задницами, имитируя походку подданных альтернативного сексуального выбора, все же пришлось. Хоть и омерзительно — зато относительно безопасно…

Правда, в отличие от космополитичных больших городов и, особенно от Лондона, где есть целые кварталы с голубыми, здесь, в глубинке, отношение к нам было другим это сразу чувствовалось. Другие подданные, которым не повезло родиться… такими же альтернативными как мы, кто поспешно отводил взгляд, кто уводил с нашей дороги детей — воистину, в старой доброй Англии к таким вот альтернативным, отношение было совсем не столь толерантным, как бы того хотелось. Но про то что перед ними разыскиваемые по всей Великобритании террористы — зуб даю, никому даже мысль такая в голову не пришла.

Ящики для хранения вещей были большими, старыми, сделанными из потемневшего от времени дерева и со старомодными замками, открывающимися ключом. Одна за другой из объемного чрева камер хранения были извлечены четыре спортивные сумки. Тепло обнявшись — чтобы запомнилось именно это, а не сумки, мы пошли обратно к Феррари.

Перед тем как положить сумки в багажник, я открыл одну из них — если служба не потеряла квалификацию, то в каждой будет по ключу от коттеджа или что-то в этом роде. А всего лежбищ будет четыре, на всякий случай. Так оно и было — красочный, на роскошной бумаге проспект, рекламирующий новый поселок на берегу реки, и к нему подцеплены ключи. Райское гнездышко для влюбленных голубков…

Положив ключ в карман, я вернулся за руль…

— Поехали милый… Кажется я знаю, где мы проведем медовый месяц…

— Да пошел ты… — с досадой ответил Грей, расчесывая щеку. Женская пудра после бритья вызывала у него жестокую аллергию…

Грей первым открыл сумку, которую мы затащили в домик вместе с остальными, изумленно присвистнул.

— Ничего себе…

Я наклонился к своей сумке, противно визгнула молния под рукой. Расстегнув, достал лежащую на самом верху винтовку, задумчиво покачал в руках. Мда… Вот уж не обделили — так не обделили. Даже не думал, что пришлют такое.

Новейшая Kel-Tec RFB, североамериканского производства, единственная на данный момент серийно выпускаемая крупнокалиберная винтовка в компоновке «буллпап». С коротким стволом ее можно носить в специальной кобуре подмышкой — и это при патроне 7,62*51 Винчестер. Тут ствол стоял средней длины — зато добрая душа навесила на винтовку короткий подствольный гранатомет, прицел «Ред-Дот» и лазерный целеуказатель. Ниже лежали магазины к ней, неснаряженные, пачки патронов и пистолет. На хороший пистолет тоже не поскупились — североамериканский же крупнокалиберный Кольт с глушителем и лазерным прицелом — вариант для специальных подразделений. Патроны для винтовки не коммерческие, судя по невзрачной упаковке. Отложил в сторону винтовку, достал одну из пачек — так и есть. Армейского образца, повышенного давления, да еще бронебойные с сердечником из закаленного вольфрама. Богемского производства, только они таким торгуют на гражданском рынке, остальные — только для армии и полиции. Такие патроны используются обычно для стрельбы из пулеметов. Левее от пистолета матово блестели цилиндры гранат. Используя такую винтовку можно напасть даже на конвой премьер-министра — бронебойный патрон протыкает машину сопровождения, а гранатой из подствольного гранатомета — они идут комбинированные, кумулятивно-осколочные — можно сжечь и машину самого премьера.

Вот только премьер мне и… не нужен в общем. Мне нужен всего лишь ответственный чиновник Министерства иностранных дел, который на работу ездит почему то в «шпионский дом», и у которого окладистая седая борода. И еще мне нужен один урод, из-за которого в этом городе стало очень проблематично жить. Хорошо что есть удостоверение, защищающее от обыска — а сколько оно продержится? Да и просто — охота разобраться с этой гнидой, что отстреливает людей как грачей на деревьях [В Британии охота на грачей очень популярна, есть даже «грачиные» ружья, в том числе очень дорогие от Ментона и Перде], а потом это все сваливают на меня.

— Что дальше? — Грей уже достал винтовку, положил ее на королевской ширины кровать и сейчас набивал магазин патронами.

— Что дальше… Ну, если тебя не привлекает эта кровать…

— Когда у меня в руках оружие — лучше так не шутить.

— А в чем проблема? Я слышал, что у вас в колледжах для мальчиков это почти повсеместно. Давай, расскажи, не стесняйся…

— А у вас что — не так?

— Нет. У нас — мальчики и девочки учатся вместе. Ну, так как это? Как это у тебя было в первый раз?

Грей взял в руки пистолет, оттянул назад затвор, чтобы загнать патрон в патронник.

— Пистолет иногда и сам может выстрелить. Случайно…

— Ну, тогда… если ты такой стеснительный… давай подумаем, как нам достать главу британской секретной разведывательной службы… милый…

14 августа 1996 года. Северное море. Девятая эскадра Флота атлантического океана РИ

Холодные, свинцово-серые воды Северного моря сегодня были непоколебимо спокойны, несмотря на то, что небо с самого утра было завешено мрачным занавесом туч. Ветра тоже почти не было, стоял удивительный, редко здесь встречающийся штиль. Волнение на море было только от легких порывов ветра — и от кораблей девятой эскадры Флота атлантического океана Русской империи, средним ходом неудержимо идущих на запад, в сторону Ла-Манша…

Первым шел крейсер Аврора, головной корабль в новой серии, планируемой к постройке не менее чем в тридцати экземплярах и призванной заменить три типа кораблей на всех трех флотах Империи. Для него даже отдельный класс придумали — тяжелый крейсер сопровождения — раньше этого класса в классификации надводных кораблей не было.

Если рассматривать этот корабль, Аврору — то больше всего он напоминал монитор времен гражданской войны в САСШ. Низко сидящий в воде, со скошенным наоборот носом, своими размерами он не производил угрожающего впечатления — длиной едва дотягивал до размеров обычного крейсера. И напрасно — ибо этот корабль был буквально напичкан различным вооружением и смертельно опасен в бою.

Его артиллерийскую часть составляли две экспериментальные морские артсистемы. На носу, из обтекаемого, призванного рассеивать лучи локаторов кожуха торчали два длинных пушечных ствола калибра сто пятьдесят два миллиметра — морской вариант сухопутной артиллерийской системы «Коалиция», способной первые десять выстрелов выдать в немыслимом темпе — десять снарядов калибра сто пятьдесят два за десять секунд. На сухопутной системе больше десяти не помещалось в автомат заряжания, здесь же скорострельность после десяти первых выстрелов ограничивалась искусственно, чтобы механизм пушки не вышел из строя от чудовищных нагрузок. Но и этого было немало — тем более что система управления огнем позволяла стрелять так, что все снаряды сводились в одной точке и почти в одно время. Можете себе представить, какой эффект даст одновременный взрыв десяти таких снарядов в одной точке. Не выдержит и авианосец.

На корме привычной артиллерийской установки не было — в небо торчало нечто похожее на старую дымовую корабельную трубу. Это были экспериментальная безбашенная артиллерийская установка калибра четыреста шесть миллиметров — калибр линкора! Отказ от башни позволил вместить установку такого калибра в кормовой орудийный отсек. Система эта была предназначена дня стрельбы снарядами весом больше тонны по побережью, более легкими снарядами на дальность и даже через нее запускались специальные миниатюрные беспилотные аппараты — калибр позволял.

Еще на Авроре было пятьдесят пусковых установок ракет вертикального старта РКМ-55, русского аналога североамериканского Си-Томагавк, морской же вариант сухопутного комплекса ПВО С-300ПМУ — зенитный ракетный комплекс «Риф», четыре зенитных комплекса ближнего радиуса действия «Кортик» с сумасшедшей скорострельностью десять тысяч выстрелов в минуту — оборона от крылатых ракет противника. На корме располагался ангар и взлетно-посадочная площадка, рассчитанная на два вертолета противолодочной обороны, способных нести и легкие противокорабельные ракеты. Ну и по мелочи — десятитрубный реактивный бомбомет для защиты от подводных лодок и несколько креплений для крупнокалиберных пулеметов — на случай, если на корабль нападут, к примеру, пираты.

Обязательно — новейшие системы обнаружения целей и обмена информации — все скрыто за обтекаемыми радиопрозрачными надстройками, отчего корабль кажется вытесанным из камня. Послужить на Авроре доведется немногим — многие системы автоматизированы, поэтому экипаж такого мощного корабля вместе с капитаном составляет всего двадцать шесть человек.

Силовая установка у Авроры была атомная — основной его задачей было находиться в ордерах атомных ударных авианосцев — а какой смысл в атомной силовой установке у авианосца, если у кораблей сопровождения они не атомные и это ограничивает по автономности всю эскадру? Крепость цепи определяется крепостью ее самого слабого звена, поэтому впервые в истории русского флота формировались две авианосные ударные эскадры, состоящие исключительно из кораблей с атомной силовой установкой и имеющие неограниченную дальность плавания. Им даже дали новые номера: девятая, идущая сейчас на ходовые испытания в Атлантику и десятая эскадра Тихоокеанского флота, только еще формируемая и достраиваемая.

Вторым, выдерживая расстояние примерно в семь кабельтовых, мацелотом [мацелот — следующий в походном строю сразу за тобой корабль] в кильватерном строю шел флагман флота Атлантического океана, на данный момент и флагман всего Российского флота, только что прошедший достройку и идущий сейчас в Атлантику для полномасштабных ходовых испытаний, какие невозможно провести в мелководной Балтике. Ударный атомный океанский авианосец (ему больше подходило название «суперавианосец», потому что своими характеристиками он сильно выделялся среди прочих) «Цесаревна Ксения» был одним из двух авианосцев этого класса, которые предполагалось построить — большего не выдержал бы бюджет, большего было и не нужно. Один для флота Атлантического океана — это был Балтийский флот, недавно переименованный императорским указом, и один для флота Тихого океана. Каждый — флагман «ударной группы дальнего рубежа», способный отстаивать интересы империи в любой точке мирового океана. Кстати — тем же указом государь повелел переименовать Черноморский флот во флот даже не Средиземного моря — во Флот Индийского океана, подчеркивая тем самым, что у России нет других флотов кроме океанских. Переименование вызвало очередной приступ мрачной злобы в коридорах британского военно-морского министерства, раздражение в Северной Америке и опасения даже в Берлине. Российский флот по-настоящему выходил в большое плавание…

В отличие от обычного авианосца, у которого было максимум три оснащенные катапультами дорожки для самолетов, и боковое расположение «острова» — на «Цесаревне Ксении» остров и лифты для подъема самолетов с нижних палуб располагались по центру корпуса, а катапульт и дорожек было шесть, по две по каждому боку и две по центру корпуса. Это был единственный авианосец в мировом океане, способный отправить в полет одновременно шесть самолетов. Он также был самым крупным по длине — четыреста девяносто метров, и по составу базировавшегося на нем авиационного соединения — сто машин тяжелого класса или двести двадцать легкого, а также двадцать корабельных вертолетов. На этом авианосце стояло три атомные силовые установки и серьезная система ПВО, включавшая два комплекса Риф.

Полного авиакрыла на авианосце не было — в конце концов, это только ходовые испытания, не более. Часть самолетов, которые должны были базироваться на авианосце, еще строились на авиационных заводах. Но и отправлять громадный корабль в Атлантику без вооружения было бы верхом глупости. Поэтому сейчас в его полупустых ангарах базировались двадцать четыре тяжелых истребителя, двенадцать бомбардировщиков-штурмовиков, способных нести по три противокорабельные ракеты, двадцать четыре легких истребителя С-54, и все двадцать положенных по штату вертолетов. На случай неприятностей на нем же расквартировалась усиленная рота морской пехоты.

Третьим шел еще один уникальный корабль — тяжелый атомный десантный корабль «Санкт-Петербург», чья постройка заставила задуматься о вечном военных аналитиков по всему миру. Многие его считали даже более весомой заявкой Русской Империи на господство в мировом океане чем «Цесаревна Ксения». Потому что такие корабли строят только в одном случае — если в будущем собираются перебрасывать по морю за тысячи километров целые дивизии.

Тяжелый десантный корабль «Санкт-Петербург» был построен в рекордно короткие сроки — за год с небольшим, на верфях в Романове-на-Мурмане [Сейчас это Мурманск, а раньше этот город действительно так назывался]. Все дело было в том, что за основу конструкции корабля была взята хорошо знакомая мурманским корабелам конструкция наливного супертанкера для перевозок нефти, которые каждый год сходили с местных верфей. Тот же корпус, та же атомная силовая установка. Замене подверглись только надстройки и грузовые отсеки корабля.

За основу взяли существующий только в России супертанкер ледового класса с особо прочным, двойным корпусом, способный ходить в кильватере тяжелого атомного ледокола. Выбор основы для строительства военного корабля был идеальным — у супертанкеров, у единственных кораблей такого размера и такой вместимости двойные, особо прочные корпуса [это на самом деле так. В нашем мире была так называемая «война танкеров», когда во время войны Ирана с Ираком 80–88 годов обе стороны обстреливали супертанкеры с нефтью, чтобы затопить их и нарушить судоходство в этом районе. Средства поражения были самые разные — торпеды с иранских торпедных катеров, противокорабельные ракеты с иракских Миражей, противокорабельные ракеты наземного базирования с обеих сторон. Неоднократно и ракеты и торпеды попадали в цель — но ни один танкер не взорвался и не затонул. Поэтому танкер с двойным корпусом — штука и впрямь весьма прочная и живучая], которые не возьмет и противокорабельная ракета. Несколько катастроф танкеров, в том числе чудовищная катастрофа у берегов Аляски [в нашем мире это катастрофа танкера Эксон Вальдес в 1986 году у побережья Аляски. Тогда танкер разломился пополам, а нефти вылилось столько, что больше половины аляскинской береговой черты угробили. После этого, законом было запрещено эксплуатировать танкеры без двойного корпуса] заставило все страны, эксплуатирующие танкерный флот заказывать особо прочные и устойчивые к повреждениям танкеры.

Надстройка у десантного корабля была намного выше, чем у обычного танкера, напоминая надстройки газовозов. Место танков с нефтью заняли жилые отсеки и отсеки для техники, в корме сделали огромную аппарель для спуска на воду быстроходных десантных катеров на воздушной подушке — их было два, и каждый по грузоподъемности способен был доставить на необорудованное место высадки две тяжелые самоходки вместе с боекомплектами и экипажем. А морские десантные транспортеры и вовсе могли сходить на воду сразу с аппарели и доставлять пехоту на берег прямо с десантного корабля.

Помимо морских десантных средств существовали еще и воздушные — на корабле были двенадцать тяжелых транспортных вертолетов и двенадцать же штурмовых вертолетов для поддержки высадки десанта. Поднимались на верхнюю палубу они на четырех боковых лифтах как на авианосце, для взлета на верхней, плоской крышке надстройки были оборудованы пять вертолетных площадок. Ну и, в случае серьезного сопротивления противника, в надстройке же были сорок пусковых установок ракет РКМ-55 вертикального старта, комплекс ПВО «Риф», четыре «Кортика», по два на каждой стороне палубы и, ближе к корме — две модернизированные трехорудийные двенадцатидюймовые башни, снятые с идущего на слом старого тяжелого крейсера, главный калибр поддержки.

Сейчас тяжелый десантный корабль был забит до отказа техникой и вооружением, на нем находилось сводное тактическое соединение морской пехоты и отряд специальной разведки ВМФ — потому что у этого корабля была отдельная программа действий. Если Аврора и Цесаревна Ксения должны были присоединиться в Атлантике к силам шестой эскадры, под их прикрытием провести полный курс испытаний и отработать взаимодействие — то Санкт-Петербург направлялся к берегам Африки, где его ждало соединение Флота открытого моря Священной римской империи. Вместе с германцами и бурами русские моряки должны были провести учения по высадке на берег и развитию наступления морских десантных сил вглубь континента.

Поскольку все три корабля были новыми и недавно построенными, а некоторые — еще и до конца не укомплектованными вооружением и личным составом — переход их в Атлантический океан рядом с британскими берегами и в зоне действия британского флота был признан рискованным. И поэтому, походную колонну замыкал крейсер УРО «Адмирал Купченко», прекрасный корабль, укомплектованный опытным личным составом, а из-под воды колонну прикрывала подводная лодка-охотник типа «Касатка». Сейчас она крутилась где-то поблизости — а противолодочная часть авианосца, подняв в воздух три противолодочных вертолета, выполняла учебную задачу по ее обнаружению и уничтожению. Хороший флотоводец никогда не упустит возможность провести учения для личного состава.

Выход в море такого соединения привлекал интерес всех значимых флотов мира. Поэтому, с самого начала колонну сопровождал вышедший из Кенигсберга германо-римский фрегат УРО типа «Линден», который по данным адмиралтейства частенько использовался германской разведкой и имел… несколько расширенный по сравнению со стандартным список радиоэлектронного оборудования. Тем не менее — это был флот союзника, поэтому римский фрегат шел рядом с колонной, а его командир, фрегатен-капитан Нойман, как это и предписывалось морскими правилами вежливости, в первый же день отдал визит вежливости командующему походным соединением, контр-адмиралу Сливину. Пытался он отдать визит вежливости и на «Санкт-Петербург», был очень сильно разочарован, узнав, что командующий находится на Цесаревне Ксении — но ему намекнули, что такой визит уже будет излишним.

Сложнее было с британцами. По данным спутниковой разведки, недалеко от входа в Ла-Манш их ждали пришедшие из Скапа-Флоу три корабля британского флота, в том числе авианосец «Королева Елизавета». Сейчас в воздухе назойливо кружился вооруженный противокорабельными ракетами Виккерс ВС-10 и разведывательный Нимрод, ради их сопровождения приходилось постоянно держать в воздухе две пары тяжелых истребителей. Еще крутилась поблизости британская подводная лодка — но как только Касатка стеганула ее пару раз сильными импульсами гидролокатора, британцы сочли за лучшее скрыться. Виккерс и Нимрод же не отставали — как только кончалось горючее у одной пары — им на смену прилетала другая. К Ла-Маншу выдвинулись три корабля Флота открытого моря Священной Римской империи — тяжелый крейсер и два фрегата — это на случай если британцы, желая отомстить за Красное море, перейдут границы дозволенного.

Еще примерно раз в день походный ордер облетал германский дальний разведчик Арадо — просто потренироваться и убедиться, что все идет нормально.

Первые дни после выхода в море с базы в Архангельске ничего особенного не происходило. Кок готовил обед, свободные от дежурства и нарядов матросы под руководством боцмана драили палубу, иногда с двух носовых катапульт срывались и уходили в небо самолеты. На почти свободной палубе морские пехотинца отрабатывали приемы рукопашного боя и стреляли по мишеням, в качестве которых служили воздушные шарики или брошенный в воду мусор. Корабли девятой эскадры шли на запад.

Обстановка начала оживляться на четвертый день. Сначала на радиопост корабля пришла зашифрованная радиограмма, расшифровать которую мог только контр-адмирал Сливин своим личным шифром. Одноразовым — просто так такие радиограммы не посылают, запас одноразовых шифров на корабле ограничен. Уединившись в своей каюте, адмирал расшифровал послание — и сразу же приказал готовить к экстренному вылету тяжелый штурмовик, подвесив на него четыре дополнительных топливных бака.

Штурмовик взлетел — и вернулся через несколько часов, аккуратно подгадав как раз к ужину. Личного состава в этот момент на палубе нет — и никто не видит, с чем приземлился самолет, кого он привез. Но корабль, пусть и боевой — это такое место, где слухи расходятся на удивление быстро, поэтому уже на следующий день многие знали, что на борту появился какой-то гражданский. Невысокий, лысый, пожилой, одетый во все черное, он сидит в наглухо запертой двухместной каюте для летного офицерского состава и что-то читает. Столуется он там же — в каюту ему приносят обычную матросскую пищу и он съедает ее с большим удовольствием. Иногда к нему заходит лично контр-адмирал, но о чем они разговаривают — того никто не знает. Матросня поговорила-поговорила — и успокоилась, ибо в походе есть и другие интересные темы для обсуждения. И так было до той ночной боевой тревоги.

А когда была объявлена боевая тревога — стало и вовсе не до разговоров.

16 августа 1996 года. Лондон, Великобритания

Операция, казавшаяся мне относительно простой, при более-менее детальной ее проработке превращалась во все более и более сложное занятие. Впрочем — наверное, так и должно быть, если бы было по-другому, я перестал бы уважать Британскую секретную службу.

Сэр Колин Монтескью жил в служебной квартире на Олд Черч, в самом центре города, в районе Челси, в квартале, огороженном стеной и очень хорошо охранявшемся. Это была своего рода крепость, построенная в городе для высокопоставленных чиновников. При минометном обстреле города туда не упало ни одной мины что лишний раз доказывало подстроенность этого мероприятия. На месте террористов я бы снес этот квартал с лица земли, чем причинил бы Великобритании куда больший ущерб в сфере национальной безопасности, чем тот который был ей причинен.

Каждое утро сэр Колин выезжал на работу — его работа была расположена так удобно, что от работы до дома было меньше мили. Даже без мигалок — а его черный Даймлер их никогда не включал — на то чтобы добраться до работы у него уходило минут десять, максимум пятнадцать. Для того, чтобы отследить маршрут и подготовить нападение — этого критически мало.

Сэр Колин работал в старом здании Секретной разведывательной службы — так называемом «Шпионском доме» — величественно здании серого камня, расположенном на Воксхол-Кросс, куда из Челси приходилось перебираться по мосту Воксхолл-Бридж. Здание располагалось на самом берегу, между Темзой и Альберт Энбанкмент. Иногда ему приходилось перемещаться в новое здание МИ-5, контрразведки, расположенное дальше и на другом берегу реки, в «доме из песка», на Миллбэнк, рядом с мостом Ламберт. Тогда он проезжал до моста Ламберт, перебирался через него — это меньше мили — и через пять минут был на месте. За то время, что мы наблюдали за штаб-квартирой британской разведки, сэр Колин навестил контрразведчиков всего один раз — Джеймсы Бонды противоположный берег [в Британии разведчики называют контрразведчиков весьма витиевато — «то дерьмо, что на другой стороне реки»] не жаловали.

Сэр Колин на работу ездил на черном, явно бронированном Даймлере, может быть у него были еще и другие машины — но установить это точно имеющимися у нас силами было невозможно. В машине было трое — сам сэр Колин на заднем сидении, водитель (вооруженный) и телохранитель на переднем пассажирском, вооруженный еще серьезнее. В руках охранника я увидел специфичный потрепанный чемоданчик — стоит нажать кнопку на ручке и в руках у тебя оказывается готовый к бою пистолет-пулемет. Но это было еще не все.

Несмотря на то, что до места его работы было меньше мили, и все это время он пребывал в безопасном чреве бронированного автомобиля — теперь Даймлер сэра Колина сопровождало два черных Рейндж-Ровера, явно бронированных и с большими люками в крыше. В нем — не меньше четырех человек в каждом, сколько именно я не видел. Стекла тонированные.

Вот такая вот мрачная картина, вводные — хуже некуда. И все-таки люди, занимающиеся охраной шефа британской секретной службы, допустили одну ошибку, одну и очень существенную. Если посмотреть например на конвой русского императора — в нем только два больших бронированных микроавтобуса, все остальные машины — это совершенно одинаковые Руссо-Балты, одинаковой модели, одинакового черного цвета и номера на них тасуют в произвольном порядке каждый день. В какой из них сядет монарх — решает только он сам, после того как он занимает место, в остальные машины рассаживается императорский конвой. Только эта простая мера предосторожности снижает шансы на успех у покушающихся ровно в пять раз — по количеству одинаковых машин.

Все дело в том, что поразить пять машин одновременно намного сложнее, чем одну единственную. А в моем случае — если я хочу не убить, а похитить — проще в том плане, что мне легче РейнджРовер сразу угостить гранатой из гранатомета, а потом уже спокойно разбираться с Даймлером. Да, вот тут они сплоховали.

Но все равно — как ни считай, как ни рассчитывай — дело дрянь. Расстояние, в пределах которого сэр Колин уязвим — минимальное, маршрут движения — для меня как для похитителя хуже некуда. Они выруливают на Челси Энбанкмент и идут прямо по берегу, по Гроссвенор, сворачивают на Воксхолл Бридж Роуд, переезжают мост — и все, на месте.

Уязвимых мест три. Челси Бридж, там где идет транспортный поток с моста, которому они проезжают перпендикулярно, железнодорожный путепровод под Гроссвенор, ведущий на вокзал Виктория, и сам мост Воксхолл-Бридж. Все! Если бы я преследовал цель убить сэра Колина — скорее всего я бы занял позицию с гранатометом где то в районе Гроссвенор. Там много путей отхода. Но мне то как раз нужно не убить, а взять живым, и это усложняет задачу многократно.

Все эти мрачные мысли крутились у меня в голове, пока я сидел в машине, припаркованной на Миллибэнк, прямо у въезда на мост. Грей, вооруженный только собственными глазами вел наблюдение — и думал, наверное, о том же самом.

Скрыться, раствориться в суете многомиллионного города, сделаться невидимкой, снова оказалось очень просто. Тем, кто хочет стать невидимым, нужно помнить множество правил, одно из которых: человека делает невидимым форма. Любая — военная, форма пожарного, белый халат врача. Все что угодно. Если ты в форме — при мимолетном взгляде тебя запомнят как полицейского, врача, военного, кого угодно — а вот твое лицо не запомнят. Таковы особенности человеческого восприятия, я это уже говорил Мозг подбирает визуальные образы и сравнивает с ними увиденное. Не верите — проверьте.

В данном случае, мы изображали из себя врачей. Рядом, на Челси Бридж был Королевский госпиталь — поэтому санитарные машины стали здесь частью пейзажа, внимания на них не обращали. Купить подержанную скорую помощь — да нет проблем, куча муниципалитетов продает подержанную технику, причем за бесценок. Часто даже оборудование внутри не демонтировано. Нужно просто посидеть в Интернете — если знаешь на какие сайты заходить. Нарисовали эмблемы Королевского госпиталя — ближайшего к цели. Ночью проникли в гараж, где отстаиваются скорые и сняли с одной из ремонтируемых машин номера, заменив их своими — несколько дней не заметят. Там же раздобыли лекарства — на случай обыска машины, что за карета скорой без набора лекарств… Нагрудные бейджи сделали сами, тупо распечатали на цветном принтере в одном из Интернет кафе, информацию тоже взяли из Интернета. И все. Не слишком серьезную проверку — пройдем…

Я взглянул на часы.

— Пять минут.

В этом районе пользоваться какими бы то ни было средствами связи рискованно — засекут, здесь вообще секут моментально все лишние передатчики, правительственный квартал как иначе. Лучше не рисковать.

Зачем мы здесь торчим? А сам не знаю. Ознакомиться с обстановкой надо? Надо. А на месте планировать лучше, чем где-нибудь сидя в норе. Риск есть — но он приемлемый — долго задерживаться здесь мы не будем, и второй раз на этом месте — тоже не встанем. Уровень хорошо работающей службы безопасности нам хорошо известен — даже если одна и та же муха второй раз около ООП [Особо Охраняемая Персона] пролетит — ни и то начнут выяснять, что это за муха и нет ли в ней угрозы.

— Едут… — ровным, каким-то замороженным голосом проговорил Грей.

Использовать мигалки в центре Лондона для того, чтобы освободить полосу движения было не принято — они были на машинах кортежа, но пользовались ими только в экстренных ситуациях. Так ездили без них — впрочем, правительственному кортежу уступали дорогу и без мигалок.

Первым, большой черной тенью прошел РейнджРовер, затем, стремительной кошкой проскользнул Даймлер. Замыкал колонну еще один РейнджРовер. Скорость, несмотря на центр города и не перекрытую дорогу им удавалось поддерживать приличную. Впрочем — тут так принято, это у нас, в России…

— Прошли…

— Вижу.

— Двигаемся?

— Стой на месте.

Чего я ждал? Да и сам не знаю. Глянул на записи — на две минуты опаздывают. Часы можно сверять.

— Свернули на мост.

Грею лучше видно это мне тут… Зато у меня весь арсенал, сложили мы его туда, где обычно хранятся кислородные баллоны, а сам кислородный баллон положили в салон. Для того, чтобы понять где должен храниться этот чертов баллон — нужно быть специалистом…

— Долго мы…

И тут Грей прервался.

— Что?

— Слышал?

Я прислушался — ничего. Ровный шум машин, мне из салона почти не видно, в карете скорой помощи ничего не разглядишь, большая часть окон с двусторонней тонировкой.

— Нет.

— Хлопок.

— Где?

И тут, вдалеке взвыла сирена, даже не сирена, а специальный сигнал, так называемая «крякалка», используемая спецслужбами.

— Выстрел! Черт возьми, это выстрел!

И тут у меня снесло крышу — в самом прямом понимании сего феномена. По здравому рассудку — никогда бы не сотворил того, что я тогда сотворил. Но тогда — это мне показалось вполне разумным.

— Надень маску.

— Что?! — вытаращился на меня Грей.

— Что слышал! Надень маску и жми туда. Быстрее!

В отличие от России доктора здесь носят маску каждый день на дежурстве, и зимой и летом — такие тут правила. Если это не то, что мы думаем — просто прокатимся мимо. Если то… ну кто может подумать, что стрелок и врач скорой в маске — одно и то же лицо. И вообще — как я могу стрелять — а через минуту подъехать на скорой? Там сейчас наверное такой бардак…

— Включи сирену! Пробивайся!

Грей, наверное, подумал, что у меня не все дома — но приказ выполнил. Завывая сиреной, мы вырулили на мост, поток машин был плотный как кисель — но нас пропускали, жались в стороны и пропускали.

Как только начали съезжать с моста, миновали его середину, я понял — так и есть. Увидел я все это потому, что открыл окошко между водительским отсеком и салоном и просунул в окошко свою голову. У самого съезда на Альберт Энбанкмент поток машин и вовсе загустел, красное половодье стоп-сигналов, раздраженные гудки клаксонов и истошный вой сирен. Чуть дальше один из РейнджРоверов стоял так, что перекрывал сразу две полосы движения, на крыше внедорожника исходила вспышками, подавая сигнал беды, мигалка.

Приехали…

Даже если до этого и был путь для отступления — сейчас его не было. Услышав вой сирены, один из людей в черном костюме и с автоматом Бушмен в высоко поднятой руке просился к нам, размахивая небольшой палкой с укрепленным на ее конце круглым красным катафотом. Кому-то он и вовсе ударил этой палкой по стеклу. Не надо быть гадалкой, чтобы понять — нам освобождают дорогу.

Обернулся, бросил взгляд на шкафчик, где хранится наш арсенал. Нет, не время. Не сейчас…

— Проезжай! Туда проезжай! — в голосе я уловил отчаянный шотландский акцент.

— Что там? — Грей в этот момент был просто неподражаем: усталый и раздраженный водила на опостылевшей работе — что за хреновина?

— Проезжай! Потом объясним! Давай, давай, быстрее!!

— Да еду я, еду…

Грей вывернул руль, аккуратно заправил грузный микроавтобус в образовавшийся узкий коридор.

— Не дергайся! Как подъедем — я выскочу с носилками ты за мной. Едем в Королевский госпиталь. Понял?

— Их должно быть трое.

— Что?

— В скорой должно быть три человека. Врач, водитель и санитар.

— Не заметят.

Хотел бы и я быть так в этом уверенным.

За мостом, стало посвободнее, мы обогнули РейнджРовер, перегородивший дорогу — стало посвободнее. То что я и думал. Суета — у парадного подъезда настоящий водоворот, у многих оружие — пистолеты и автоматы, кто-то пытается командовать, еще кто-то показывает куда-то вдаль. Все ясно, оттуда стрелял снайпер.

С грохотом отодвинул в сторону дверь, выскочил, побежал к задней двери…

— Быстрее, доктор! — тот, с автоматом очутился рядом.

Распахнул настежь двери, вытащил каталку — слава богу, она так сделана, что ее что выдвинуть из кареты скорой что обратно туда задвинуть — шимпанзе справится. Хром, кожзаменитель, пластик и высокие технологии.

— Помогите мне!

В таких ситуациях нужно давить, доминировать. Не давай передышки, не давай задуматься, грузи всякими заданиями, не важно глупыми или нет. Пусть каждый чем-то занимается, пусть каждый считает свое занятие самым важным на свете. Прокачивай ситуацию, создавай искусственно напряжение, а то и панику, не давай остановиться и подумать.

— Да бросьте нахрен этот автомат! — гаркнул я.

Телохранитель дернулся — потом кинул автомат в карету скорой (!!!) послушно схватился за каталку, которую я уже выдвинул из салона скорой полностью.

— Что здесь?

Мы бегом покатили каталку к тому месту, где бушевал людской водоворот.

— Пулевое ранение, доктор. Выстрел из винтовки.

— Снайпер?

— Он самый.

Я нервно огляделся, но потом взял себя в руки — нормальная реакция обычного врача в таком случае.

— Пропустите! Пропустите!!!!

Вооруженные люди послушно расступались передо мной. Краем глаза заметил Грея — рядом.

— Пропустите! Это врач! — крикнул и мой добровольный помощник, бросивший свое табельное оружие на произвол судьбы.

Хоть я и не врач, но курс экстренной медицины в учебке преподавали, причем с особым упором на помощь при огнестрельных ранениях. Но тут, только увидел, понял — все. Вилы. Не жилец. Пуля крупного калибра… судя по точке попадания разнесла ребра и, скорее всего, пробила левое легкое. Видимо целились в сердце, но пуля ушла ниже. Лицо белее бороды, на губах пузырится кровь. Чудо, что еще жив…

Здесь ничего не сделаешь.

— На каталку его! Быстрее, быстрее, вашу мать! Быстрее!

Ввосьмером тяжело раненого главу Британской секретной службы подхватили, перенесли на каталку. Несколько человек сразу выстроились по правую ее сторону.

— Какого черта?

— Док, снайпер может выстрелить еще раз — пробасил кто-то.

За каталку схватилось сразу несколько рук, в том числе — Грей.

— Быстрее! Катите его.

Побежали — до машины метров десять…

— Осторожнее! Вот так!

Поправил каталку — так чтобы ее ножки сложились правильно, и она правильно вошла в машину. Кто-то уже лез в салон.

— Э, э! Вылезли отсюда! Назад!

— Сэр, мы не можем его оставить… — сказал кто-то.

— Тогда кто-то один. Ты! — я ткнул пальцем в своего добровольного помощника — шотландца, первого схватившегося за каталку — ты поедешь.

Шотландец покорно полез в машину.

— Миллер. Бери своих и за ними! Купер, быстрее! Туда! — распоряжался кто-то.

Пора валить. Взяли!

Заскочил в салон, с грохотом захлопнул за собой дверь.

— Док, куда мы?

— В Королевский госпиталь!

Черт… Хорошо что посмотрел что где находится — сказывается привычка все делать тщательно и просчитывать, чтобы не заваливаться на мелочах. Школа мелочей — этому меня учил уже Цакая. Мелкие достоверные подробности позволяют лгать по крупному за достоверными деталями картины не видно неправдоподобности фона картины…

— Прижми здесь! Держи! Да не дави так!

Первым делом — нужно перекрыть доступ воздуха в поврежденное легкое. За неимением лучшего — подойдет простой пакет. Где-то есть стерильный материал для этого, но пока сойдет и это. Надел маску, подал кислород, чтобы легче дышать было — черт, надеюсь, все правильно делаю. Напоследок — капельница…

Проклятая капельница. Ее тоже ставить учили — но попробуй, сделай это в движущейся машине. Получилось со второго раза, нащупал. Вспомнил шутку — если не знаешь что ставить — ставь физраствор. При серьезной кровопотере — самое то. Косанул взглядом — РейнджРовер пристроился в хвост, мигая огнями…

— Сэр, он выживет?

Ну, не волшебник я, черт побери….

— Надеюсь… Давай зафиксируем его чтобы не упал с каталки…

На любой каталке предусмотрены ремни, чтобы зафиксировать больного. Выждав момент, резко ударил по сонной артерии, оттолкнул отяжелевшее тело, чтобы «выключенный» телохранитель не завалился на сэра Колина. Подхватил автомат, перекинул себе под ноги. Перегнувшись через каталку, нащупал пистолет, вынул и его. Может быть, есть пистолет на щиколотке — но до него я не дотянусь. Наручниками бы сковать — но пока не до этого. Придется рискнуть…

— Чисто. Отрываемся!

— Понял!

Грей резко взял влево — так что я еле удержался на ногах. Сзади недовольно закрякало…

По хорошему, значит, не хотите…

Наскоро перехватил руки шотландца, все еще валяющегося без сознания резиновым жгутом, открыл ящик, в котором должен был лежать кислородный баллон, достал винтовку. Гранатомет был уже снаряжен гранатой плюс двадцать патронов в магазине — должно хватить.

— Веди ровнее!

Освободил замки задней, распашной двери, уперся попрочнее, следя чтобы и каталка с нашим пациентом не вылетела на дорогу при резком маневре…

Дальше все было просто. Коленом толкнул створку двери, вскинул винтовку — и сразу открыл огонь длинной очередью по перемигивающейся синими огнями радиаторной решетке РейнджРовера. Винтовка затрепыхалась в руках, но на удивление слабо для такого калибра, одновременно погасли оба сигнальных маяка за решеткой, пробитые пулями. Остаток того, что было в магазине, я высадил по колесам — хоть там явно вставки, но в сочетании с разбитым пулями двигателем далеко не уедешь. Почему не по салону? Ну… убивать ради того, чтобы убить — не дело. Остановить можно было и не убивая, что я и сделал. А подствольный гранатомет использовать было нельзя, потому что слишком маленькое расстояние, граната просто не успеет встать на боевой взвод.

— Отрывайся!

Внедорожник прокатился еще немного, уже с заглохшим мотором, и встал. Из салона выскочили несколько сотрудников службы безопасности с оружием — но стрелять в нашу сторону они не рискнули…

Уйти было довольно просто — исключительно потому, что мы подготовили путь отхода и нам в этом помогли. Соскочили на Кингс Роад, проехать нам было легко, все нам уступали дорогу. Грей переключил имеющуюся в каждой карете скорой помощи рацию на полицейскую волну. Там, как и следовало ожидать, бардак полный, все силы были переориентированы на поиск вновь проявившегося Лондонского снайпера, а лежка его, как я понял, была чуть ли не на другой стороне реки, где то на Гроссвенор. Стрелять в городе, да через реку, на большое расстояние — задача предельно сложная, прежде всего из-за ветра. Любой снайпер, стреляющий на большие дистанции, меня поймет. В городе ветер совершенно непредсказуемый, особенно над транспортными магистралями — при таком ветре выстрел превращается в рулетку: повезет — не повезет. Чтобы понимать такой ветер — нужно быть асом…

А фургон скорой мы загнали на большую автоматизированную подземную стоянку. Таких в Лондоне появилось немало, в том числе и в самом центре — потому что слишком много стало машин, и слишком мало места чтобы их ставить. Поэтому и настроили таких стоянок, уходящих под землю на пять, а то и девять этажей. Преимуществом этой стоянки было то, что оттуда — если знать как — можно было выйти прямо в тоннели лондонского метро. А в тоннелях нас не найдет и целая армия. И еще одно преимущество — на автоматизированной стоянке нет ни одного человека, скармливаешь роботу-парковщику купюру или несколько монет — и заезжай. Конечно, бывает здесь народ, ставящий или забирающий машины — но сейчас, когда было не начало и не конец рабочего дня, на стоянке почти никого не было.

Прорвались… Даже не верится…

Сменил магазин в винтовке, выскочил наружу. Грей перебрался в салон, склонился над умирающим…

— Что?

— Скверно… — пробормотал он, перебирая какие-то лекарства — скверно…

— Ты что, соображаешь?

— Ну да. У меня мать в больнице работала. А когда скаутов посылали делать добрые дела — я помогал в больнице…

— У нас что, аристократы в больницах работают… — не к месту подколол я его.

— Да пошел ты… — не слишком обиделся Грей.

Пока Грей был занят с раненым — я занялся шотландцем. Пистолет у него на лодыжке и впрямь был — маленький Веблей 6,35, старый — но на близком расстоянии очень неприятная штука. Пистолета его я лишил, поискал наручники — но не нашел. Зато нашел рацию, небольшую, такими обычно пользуются телохранители. Поставил громкость на максимум, выложил рядом…

— Слушай, Кросс… Похоже он сказать что-то хочет….

Я показал Грею на выход. Вышли.

— Как он?

— Недолго продержится. Я все, что смог сделал, вколол сердечное и обезболивающее надеюсь, с дозировкой не напутал.

— Если его сейчас в больницу?

— Бесполезно все равно. Ребра всмятку, легкое полностью уничтожено, похоже, осколками задето и сердце, плюс контузия внутренних органов. Знаешь же, что пуля такая делает. Я вообще не понимаю — как он еще жив.

Знаю… Контузия внутренних органов — она проявляется, только если в человека попадает высокоскоростная пуля. Очень высокоскоростная. Это из чего же такого в него стреляли…

Вернулись в машину, я осторожно снял с раненого кислородную маску, перекрыл вентиль с кислородом. Глаза сэра Колина были открыты, он смотрел на нас, перебегая взглядом с одного на другого. Я понял, снял маску…

— Кросс… — сэр Колин говорил почти нормально, видимо обезболивающее начало действовать — Черт бы его побрал… Грей с тобой?

Дориан тоже снял маску.

— Черт бы его побрал…

Я опустил руку в карман, незаметно достал телефон, нажал кнопку. Телефоны от Фаберже, хоть и выглядели с виду бесполезными игрушками — на самом деле таковыми не являлись. Это были многофункциональные устройства, сделанные на основе лучшего и самого дорогого что было в мире высоких технологий, каждый телефон собирался вручную. В числе прочего, он имел настолько чувствительный микрофон что мог писать звуки даже будучи за пару метров от источника звука.

— Кого, сэр? Кого его? Кто вас так и за что?

— Заткнись и слушай — несмотря на ранение, сэр Колин, по-видимому, еще был способен соображать — это он его выпустил. Он… Хотя и я…

— Кто он? Кто сэр?

— Ровен. Джеффри Ровен, он снова в деле.

— Кто он такой?

— Узнаешь. Посмотри старые газеты, узнаешь. Он…

Лицо сэра Колина исказилось от боли, но он взял себя в руки.

— Он собирается…

— Что? Что собирается…

— Я не думал… Он понял… И меня вместе со всеми… В один список.

Мы с Греем переглянулись, я показал глазами на кислородный баллон, тот отрицательно покачал головой — не поможет.

— Снайпер выстрелит еще один раз…

— Что? По кому?

— Он собирается… убить президента… убить президента…

Какого к чертям президента…

Внезапно, сэр Колин повернул голову, посмотрел на Грея, потом прямо на меня.

— Береги… своего старого друга… он не должен… появляться в Америке… его там убьют… он не уйдет оттуда… живым…

Все…

Вот и все. Как ни странно — я не испытывал ненависти и злобы к этому человеку. Скорее всего, это был хороший человек. Определил это я просто — иначе бы его не убили…

Грей достал из кармана платок — у него всегда была привычка носить с собой два платка, расправил, накрыл лицо умершего. Поднял на меня глаза.

— Ты что-нибудь понял? — спросил я.

— Нет. Но одно имя я узнал.

— Какое?

— Ровен. Сэр Джеффри Ровен. Он знал моего отца. И иногда бывал в нашем охотничьем поместье в Шотландии.

— Кто же он?

Грей помрачнел.

— Отец никогда не говорил.

Вот так вот.

Я повернулся — и встретился глазами с лежащим на полу шотландцем, охранником, которого я связал и оставил в живых. Тот молча лежал на полу — и слушал.

— Надо идти. Собери оружие. Все.

Грей кивнул, достал черную, большую спортивную сумку, начал укладывать в нее оружие — наше и трофейное. Собрав, вышел из машины…

— Ты все слышал?

Шотландец кивнул.

— Через полчаса, максимум час тебя найдут. Ты знаешь кто я?

Шотландец снова кивнул.

— И как ты понимаешь — я не мог выстрелить, а уже через несколько минут подъехать на карете скорой. Те, кто его убил — я показал взглядом на каталку с телом сэра Колина — не будут долго раздумывать. Если будешь что-то рассказывать — рассказывай журналистам. Все что было, в подробностях шум тебя спасет. Или — беги, куда глаза глядят. Иначе — не проживешь и двух суток.

По-честному — надо было бы развязать этого беднягу и дать ему уйти, после того что он слышал — или мог слышать неважно — его конечно же убьют. Но сделать я этого не мог. И я вылез из санитарного отсека кареты скорой, закрыл за собой створки двери, оставляя шотландца наедине с мертвецом. Выпутается до того как их найдут — его счастье. Поверит тому, что я сказал — счастье еще большее. А пока я трусцой побежал мимо темных, безмолвных рядов машин, догоняя Грея.

Вечер 16 августа 1996 года. Северное море, близ Английского канала. Ударный авианосец «Цесаревна Ксения»

— Сегодня, в двадцать ноль-ноль по петербургскому времени агент Н81, находящийся ныне в Лондоне подал сигнал о необходимости экстренной эвакуации. Он находится в Лондоне, оттуда его и нужно забрать. Оперативная обстановка в районе эвакуации очень сложная. В городе произошло еще одно убийство, его совершил тот самый убийца-маньяк, застреливший уже одиннадцать человек из снайперской винтовки, возможно и еще как минимум двоих. На сей раз убитый — глава британской секретной разведывательной службы сэр Колин Монтескью. Его застрелили на входе в офис секретной службы, прямо на ступенях. Полиция и армейские подразделения перекрыли все выезды из города, над городом и окрестностями постоянно дежурят вертолеты и разведывательные самолеты. И тем не менее — агента надо вытаскивать. Ваши предложения?

Капитан второго ранга военно-морского флота Русской Империи Георгий Владимирович Вольф, командир находящегося на «Санкт-Петербурге» отряда боевых пловцов, из обрусевших поволжских немцев, среднего роста и не слишком выдающего телосложения, с наголо бритой головой недовольно поморщился. Ему не нравилось то, что происходит — задание, которое свалилось с неба и связанное с разведкой, необходимость экстренных действий без предварительной подготовки. Старый, лысоватый грузин, который может приказывать даже командующему эскадрой и который сейчас ставит задачу. Но Вольф был до мозга костей флотским офицером и не выполнить приказ — такого просто не могло прийти ему в голову…

— Агент может выйти к Темзе?

— Скорее всего — может.

— Тогда намного проще. Нужна промежуточная база. Ее могут обеспечить морпехи.

— Исключается… — отрезал капитан первого ранга Марченко, командующий «Санкт-Петербургом» — базу сразу заметят. Над нами крутятся уже два разведчика и менее чем в пятидесяти милях от нас — британская эскадра. Может быть, пара лодок еще проскочат, их сложно засечь особенно в ночное время. Более крупное судно тем более водолазная база — нет, исключается.

— Без водолазной базы туда не пройти — сказал Вольф — после того как мы войдем в устье Темзы, нам потребуется пройти примерно пятьдесят километров, чтобы достичь цели. При этом, идти придется с соблюдением максимальной скрытности и по реке с очень интенсивным судоходством. По фарватеру нам не пройти, попадем под винты. Даже если использовать подводные буксиры — все равно это пять часов самый минимум, а более реальное значение — семь часов. После чего мы как то должны выйти на агента и забрать его. Кстати, этот агент… кто он?

— Зачем вам такая информация? — подозрительно прищурился Цакая.

— Затем, что я должен выбрать способ эвакуации. Лучший был бы под водой, но этот способ может использоваться только специально подготовленными людьми. Поэтому на обратный путь нужно придумывать что-то еще… возможно тайное проникновение на грузящийся в порту грузовой корабль… но это время и риск…

Цакая кивнул.

— Ничего придумывать не надо, капитан. Агент — ваш бывший коллега, учился в Санкт-Петербургском нахимовском, факультет специальной разведки. Путешествие под водой он вполне выдержит.

— Это лучше… — повеселел капитан — проблема отхода упрощается. Но оперативная база все равно нужна. За одну ночь операцию мы не провернем…

Северное море, несколько километров от берега. Яхта «Красотка Севера»

Яхта «Красотка Севера» была одной из тех штучек, что бороздят в основном южные моря, вызывая зависть les miserables [отверженные (фр.)], коим не суждено было родиться с золотой ложкой во рту, и у которых не было очаровательной приставки к фамилии «фон» или «де». Сорокасемиметровая трехпалубная красотка, выделяющаяся своим насыщенным синим окрасом на фоне ослепительно-белых сестер, она конечно не дотягивала до подлинного шика но… Это тебе не новомодные восьмидесятиметровые четырехпалубные чудовища, которые заказывают нувориши, неприлично разбогатевшие на колониальных товарах, на биржевых спекуляциях, или на торговле с Римской империей, САСШ или Россией. «Красотка Севера» была заложена на плимутских стапелях в одна тысяча девятьсот тридцать седьмом году, и с тех пор гордо несла свой британский флаг, побывав в портах всех пяти континентов. Ее первый владелец, лорд Уолдшоу, был страстным моряком, путешественником и исследователем. Унаследовав немалое состояние от своего отца, сильно поднявшегося на торговле восточными специями (и опиумом), он разумно и бережливо вложил деньги в ценные бумаги, купил долю в одном из крупнейших банков мира HSBC, Гонгконгско-шанхайской банковской корпорации, небольшую, но привлекающую внимание, заказал себе «Красотку севера» и, как только она была готова — отправился на ней, считай, в кругосветное путешествие. В Британии он не был два года, а когда вернулся — обнаружил, что его вложения принесли солидный доход. Тогда он поступил еще проще — вложил все деньги в долговые векселя солидных банков и в государственные ценные бумаги. И с тех пор в Британии почти не появлялся — дохода от вложений, хоть и не слишком большого для такого состояния, вполне хватало…

Сын его, нажитый в скандальной связи с восемнадцатилетней горничной (впрочем, лорда Уолдшоу лондонский свет и до этого считал «не от мира сего» и особо никто не удивился), Гримсби Уолдшоу в свете был так и не принят, зато взял другим. От своего отца он унаследовал не только титул, но и деловую хватку, став за время своей долгой жизни одним из самых удачливых биржевых спекулянтов в истории Соединенного королевства. Состояние отца он преумножил десятикратно, и на сей момент был одним из самых богатых людей Великобритании. От отца же он унаследовал тягу к дамам намного моложе себя, на сей момент был женат уже четвертым браком на женщине, моложе себя на тридцать один год — и тем не менее, частенько хаживал налево. В этом браке у него росли сын и дочь, от предыдущих браков у него были еще три сына и две дочери, любил он их всех, и мало в чем мог отказать. Тем не менее — в этом поколении природа похоже решила отдохнуть. Молодое поколение Гримшоу росло оболтусами и раздолбаями, вынуждая отца серьезно задумываться над тем, кому же он передаст свое состояние. На сегодняшний день претендента он не видел.

На сей момент, сын Гримсби Уолдшоу от второго брака, молодой лорд Кевин Уолдшоу, студент Лондонской школы экономики — свою alma mater последний раз он навещал… давно это было, в общем, и на летнюю стажировку в банке он тоже забил — стоял на капитанском мостике «Красотки Севера» и нетвердой рукой правил в сторону открытого моря (это он так думал). За то время, пока он шел по Темзе, он чудом избежал двух аварий — от них его спасло не его мастерство судовождения, а мастерство тех капитанов, которым не повезло оказаться на встречных курсах с «Красоткой Севера». Сейчас он вроде как решил «выйти поплавать» в Северное море на пару дней, а потом вернуться. Если бы он взглянул на карты — то увидел бы, что избранный им курс ведет прямо на отмель, но сейчас Кевину Уолдшоу было не до этого. В его голове плескалось не меньше полупинты крепкого спиртного, шотландского виски и… что он там еще выпил. Прижимаясь к нему всем телом, на плече висела Мэри… или Мари, неважно в общем — красивая и безотказная девушка, готовая всегда составить компанию парню, у которого есть собственная яхта. В ее безотказности он убедился совсем недавно, прямо на капитанском мостике (собственно, это едва не стало причиной одной из аварий), и собирался убедиться еще раз, когда они пройдут залив и выйдет в открытое море. А может и еще в чьей-нибудь безотказности, благо юных дам он набрал немало и друзей тоже и сейчас они веселились в отделанной красным деревом столовой, пили виски, слушали музыку и вообще делали все, что только в голову взбредет. Там разберемся — а пока он управлял яхтой и смотрел на проплывающие вдали по левому борту берега графства Кент. Ему было хорошо. Настолько хорошо, что на такие мелочи как радар, эхолот и карта внимания молодой Уолдшоу не обращал…

За полтора часа до этого. Тяжелый десантный корабль «Санкт-Петербург»

— Осторожнее спускай! Осторожнее! Перевернешь — за снаряжением сам нырять будешь!

Два крана по оба борта десантного корабля неспешно спускали в воду большие, черные резиновые десантные лодки с жестким дном. Два двигателя были принайтовлены к самой лодке и сильно нарушали ее центровку, от этого боцман, командующий спуском десантных средств на воду постоянно матерился, а оператор таля [Таль — что-то типа крана] был вынужден мобилизовать всем свое умение. Дело было в том, что тали были рассчитаны на спуск намного более тяжелых десантных средств, и оператор такие легкие лодки тоже не тренировался спускать на воду. Легкие десантные средства должны были спускаться через десантную аппарель, но для этого корабль должен был бросить якорь. Якорь решили не бросать, дабы не привлекать внимание кружащих где-то в темнеющем небе разведчиков — поэтому лодки спускали с бортов, а десантники выстроились внизу на самой нижней палубе в ожидании. На нижней палубе были люки и что-то типа площадки — как раз для посадки-высадки десантников в малые десантные суда, если основная десантная аппарель занята техникой. Сейчас этот люк и эта площадка как никогда пригодились…

— Лодки на воде!

Боцман облегченно выдохнул.

— Трави! Просто трави, их прибьет к борту. Трави, пока не скажу!

Медленно поползла, разматываясь с барабанов лебедка…

— Стоп! — передали снизу.

— Стоп лебедка — продублировал боцман.

Лебедка остановилась, оператор закрепил ее стопором в таком положении…

Внизу, бойцы подразделения специального назначения Флота Атлантического океана споро рассаживались по лодкам. По восемь на каждую, с запасом. Итого шестнадцать человек, два экипажа. Один экипаж будет «держать» временную базу, второй же пойдет в самое логово, в устье Темзы, пройдет по нему пятьдесят километров против течения избегая винтов и корпусов кораблей, и все это только для того чтобы вытащить одного-единственного человека.

Когда все заняли положенные места в лодках, привели в боевую готовность оружие — сверху их накрыли маскировочными сетями, сделав низко сидящие в воде лодки похожими на плавучие островки из водорослей и растительности, вынесенные в море речным течением. Для этого задания сняли даже выдающиеся над бортами тарелки локаторов на высоких кронштейнах. Разведчики споро распаковали и установили двигатели…

— Возврат — «Алларих», запрос помощи — «Агреман» — крикнул один из провожающих десантников офицеров, напоминая кодовые слова связи…

— Так точно, господин капитан.

— С нами Бог!

— И за нами Россия!

Северное море, несколько километров от берега

— Правее, господин капитан. На тридцать…

Капитан Вольф медленно поднес к глазам бинокль. Лодки дрейфовали с выключенными моторами, и дрейфовали чуть больше получаса, очень похожие на плавучие островки, которые часто выносит течением в океан. Подгребали веслами чтобы оставаться в заданной точке. За это время им попались на пути три судна — и ни одно из них не подходило для задуманного…

— Карту…

Один из бойцов положил перед капитаном карту, второй подсветил фонариком с красным светофильтром. Капитан посмотрел на карту, потом на яхту, едва заметно белеющую в туманном полумраке, потом снова на карту.

— Совсем охренели… Там же отмель…

Капитан снова посмотрел на яхту в бинокль, пытаясь прикинуть, когда она сядет на мель. Удивительно, что до сих пор не села…

— На абордаж. Работаем под британцев. Ни слова по-русски. Средний вперед курс тридцать. Заходим с кормы.

На то чтобы приблизиться к яхте, потребовалось около десяти минут. Подходили с левого борта — с правого стоял неизвестный и безбожно травил в океан все что съел и выпил до этого. Две обитые резиной пиратские кошки вцепились в борта яхты, черные тени в гидрокостюмах и с автоматами одна за другой перескочили с лодок на палубу яхты и исчезли во внутренних помещениях…

Яхта «Красотка Севера»

— Боже… Мари, ты великолепна…

Молодой лорд Кевин кайфовал наслаждаясь жизнью по полной программе, на сто один процент. Черт… Ради этого стоит жить — яхта, девушки… Сейчас бы еще как следует забить косячок для полного счастья…

— Э… Мэри… у нас еще осталась трава… ты бы забила пару косячков… башка трещит…

Мэри не отвечала. Повернув штурвал так, чтобы идти к морю, лорд Кевин повернулся…

— Мэри…

Сидя на диване, девушка округлившимися глазами смотрела на лестницу и на людей на ней стоявших. В масках аквалангистов, в черных резиновых костюмах, с оружием они выглядели чертями, вырвавшимися из ада…

— Какого черта…

Не отвечая, один из чертей (в голове у бедняги так мутилось, что он впрямь принял их за чертей) прошел к штурвалу, невежливо отодвинув его в сторону — да так что он полетел на пол, не удержался на ногах.

— Сэр, те что внизу заблокированы в мастер-каюте. Сопротивления не оказали.

— Принял. Старший сержант, примите управление яхтой. Разворачивайтесь, курс сто тридцать.

— Да, сэр…

— Господи, проветрите здесь… Запах как в свином хлебу… Нечем дышать.

— Есть сэр…

Похоже на военных. Но это ведь частная яхта…

— Эй, какого черта это частное владение… — попробовал возмущаться лорд Кевин, на голову которого свежий воздух, ворвавшийся через отдраенный иллюминатор, оказал целительное воздействие — это частное судно, убирайтесь отсюда…

— Уберите этих двоих отсюда! Ко всем остальным их! Лейтенант, выставьте пост!

— Да, сэр.

Последним что помнил молодой лорд Уолдшоу, были двое чертей, наклонившихся над ним…

Вечер 15 августа 1996 года. Лондон, Великобритания. Район Крейфорд, верфи…

Последний раз так хреново мне было несколько лет назад — когда нас выбросили в Финский залив с вертолета, причем за несколько километров от берега. Добирайся до места построения как знаешь — но перед тем как добираться — надо тупо догрести до твердой поверхности. Это по майской воде. Преподаватели нам рассказывали как во время таких вот испытаний от переохлаждения и переутомления умирали люди. Не знаю — правду они говорили или врали. Сейчас, на тридцать третий час пребывания в воде — нежаркой, кстати, несмотря на лето — мне начало казаться что это правда…

Грею, наверное, было еще хуже.

Как бы то ни было — следует признать, что Скотланд-Ярд работать умеет. Особенно в полупустом городе и особенно когда приспичит.

Перекрыты все улицы — патрули на каждом углу, в том числе военные. Проверяют документы — сплошняком, у всех мало-мальски подходящих под ориентировки. Помимо этого — за городом наблюдают полицейские вертолеты и не просто наблюдают — на них установлены камеры, идет сплошной анализ потока информации с вертолетных камер и с камер наружного наблюдения, которыми утыкан весь Лондон. Просто удивительно — как снайпер до сих пор не попался при таких мерах безопасности. Ну, ладно под ориентировку он не подходит — но ведь уходить после выстрела он как то должен и винтовку транспортировать — тоже должен. Понятно — наверху его кто-то прикрывает — но не все же полицейские до рядового состава?

И тем не менее — эта мразь как то передвигается по городу. С винтовкой. И стреляет.

Узнать бы как… Хотя какое тут узнать — ноги бы унести.

Как и любой старой постройки город Лондон изобилует подземными пустотами, то на чем он стоит похоже на швейцарский сыр. Старые подвалы, линии метро, канализация, старые тайные ходы, которых немало нарыли в средневековье. Мы шли наугад, имея только одну цель — выбраться к Темзе. Вода — это спасение, спасение всегда приходит с воды. Запросто можно было бы заблудиться и сгинуть — подземные ходы изобилуют опасностями. Но все-таки мы вышли…

Вышли к Темзе, перед тем как бултыхнуться в грязную вонючую воду подобно канализационной крысе — я передал условное сообщение. Несколько внешне ничего не значащих слов. И теперь — оставалось только ждать…

Темза также патрулировалась полицейскими катерами — эта река всегда довольно хорошо охранялась, учитывая что многие важные здания, в том числе и здание секретной разведслужбы находятся на самом берегу. То и дело по реке проплывали небольшие, с мигалками катера — просто лодки RHIB с жестким днищем и надстройкой, лучи прожекторов жадно шарили по лениво текущей мутной, вонючей воде. Впрочем, опасность эти катера для меня будут представлять, только если я совершу ошибку, причем грубую — например, буду в них стрелять. Для того, чтобы представлять для боевого пловца реальную опасность они должны бросать в воду гранаты — а полиция этого делать не имеет права.

С наступлением вечера — как только закончился рабочий день — мы переместились ближе к верфям. В Лондоне — на самой границе большого Лондона, но все-таки в Лондоне, располагались несколько верфей, на которых строились дорогие яхты. Это считалось престижным. Вот там мы и укрылись — до сигнала…

Сигнала…

Непонятно было с сигналом. Рации у меня не было, а если бы и была — я бы не рискнул выйти на связь. Любой непонятный радиовсплеск засекут очень быстро и… пиши пропало. Телефон… вышел из строя, после всех этих проклятых купаний… да и им я бы пользоваться не рискнул. Надеюсь хоть данные сумеют восстановить. Получается — я сам должен догадаться, кто и как придет меня забирать. Придут меня забирать мои же коллеги, мы учились с ними одному и тому же — на это и должен быть расчет. Значит… они должны подать какой-то сигнал.

Какой?

Ослепительный луч прожектора мазнул по килю недостроенной, но уже спущенной на воду яхты, я поспешно погрузился в воду, выждал пару минут — и вынырнул снова. Мерзко… даже сказать невозможно как. Темза, как и любая другая река, протекающая по крупному городу — грязна до невозможности, искупавшись в ней можно всем чем угодно заболеть — холерой, например. А сваливаться в лазарет мне никак нельзя…

Как они пойдут? На лодке накрывшись масксетью? Невозможно — прочесывание реки столь плотное что даже так не пройдешь. Вертолет? Из разряда фантастики — да и как мне подать сигнал вертолету?

Как?

… friend, because it's never…

Черт…

Эту песню я знал! Она исполнялась на русских дискотеках чаще, чем какая бы то ни было на английском языке! Не помню, кто исполняет и как она называется — но песня разухабистая такая, по-моему мелодию у нас сперли, текст сами придумали. Под нее танцевать хорошо — если это дерганье как в пляске святого Витта можно назвать танцами…

Русские!

— Черт, кажется…

Не говоря ни слова, я развернулся и двинул Грея локтем по подбородку — «выключающий удар», один из многих, которым нас учили. Даже если бы он успел среагировать — а он не успел — ничего бы это не изменило. Здесь, в воде я был выше его на порядок в вопросах рукопашного боя — потому что его учили сражаться на ровной поверхности на земле — а нас учили как раз приемам, которые помогают в воде. Ведь раньше у боевых пловцов даже пистолетов подводных не было — нож, копье и руки — все на что можно рассчитывать в подводной схватке…

Вот так…

Подхватив Грея как утопающего и следя чтобы он не захлебнулся я поплыл навстречу медленно идущей фарватером яхте, молясь чтобы моя Полярная звезда еще хоть разок спасла меня и на горизонте в этот момент не показался полицейский катер или вертолет…

На Яхте все было относительно пристойно, срач, который развели здесь молодые британские аристократы, уже убрали. Один из ярчайших представителей британской золотой молодежи, сидел в большой каюте-гостиной, с серо-зеленым лицом и красными как у кролика глазами. Какая-то добрая душа поставила перед ним серебряную тарелку, на которой ждали своего часа толстые ломти лимона, посыпанные смесью кофе и сахара — понятно, старая флотская опохмелка.

Увидев меня — а ванную я посетить еще не успел и выглядел весьма непрезентабельно — британец хмыкнул…

— Сэр, от вас воняет…

Я улыбнулся. И ответил на том же языке.

— Сэр, от вас воняет не меньше…

— Ирландец, что ли? — молодой лорд уловил акцент…

— Я родился под Юнион Джеком… — промурлыкал я, чувствуя как сваливается с моей души даже не камень — целая гора…

Вечер 15 августа 1996 года. Северное море, близ Английского канала. Ударный авианосец «Цесаревна Ксения»

— Вы сильно изменились, господин капитан второго ранга… — Каха Несторович Цакая рассматривал меня так, как будто видел впервые в жизни — очень сильно…

— Это простительно. Четыре года в Ирландии, а потом еще не одну неделю скрываться… здоровья и бодрости не прибавляет… — парировал я — зато вы, Каха Несторович, не изменились вовсе. Как будто вчера расстались…

Старый грузин улыбнулся — первый раз я видел его искреннюю улыбку, не притворную, а искреннюю.

— Я стар как и этот мир, князь… И столь же бессмертен. Увы, но это так.

— Где то я уже это слышал… — рядом с ревом и грохотом пронесся взлетающий истребитель, пахнуло горячей воздушной волной — по-моему в какой то постановке Санкт-Петербургского императорского. И слова эти — принадлежали, если мне не изменяет память, самому Сатане. Кстати вы спутали мое звание…

— Ничуть не спутал. У вас же выслуга идет как участнику боевых действий. Оба звания — и звание капитана третьего ранга и звание капитана второго ранга вам присвоены досрочно, секретным рескриптом по Адмиралтейству. Так что…

Странно — но радости я не испытывал. Скорее усталость. Дикую. И еще понимание, ужасное, но явное, что все вокруг — серая сталь громадного корабля, суетящиеся у катапульт матросы палубных катапультных команд, человек напротив меня — все это чужое. А свое — залитый кровью, пропитанный вековой ненавистью Белфаст…

— Вы знаете, что произошло? — прищурился Цакая.

— Увы, нет. Мне пришлось прятаться как крысе в норе…

— Тогда почитайте… — Каха Несторович достал несколько неаккуратно свернутых листков бумаги, протянул мне — Интернет все-таки великая штука…

Интересно, почему я не удивлен…

Снова аршинные заголовки про Лондонского снайпера, который нанес очередной удар. Траурный, обведенный жирной черной рамкой портрет сэра Колина Монтескью, заместителя министра иностранных дел, убитого Лондонским снайпером. И все.

Больше — ни слова. Ни про скорую, ни про стрельбу у Королевского госпиталя, ни про стоянку — ни слова. Шотландца, скорее всего, убили сразу, как только нашли. Или потом убили, это уже неважно. Главное — все шито-крыто.

— Они ведь что-то упустили?

— Упустили… — подтвердил я. Странно — но эти насквозь лживые статьи, осознание того что ради секретности убили еще одного невинного человека сильно встряхнули меня и привели в чувство. Появилась холодная ярость, жестокое и беспощадное чувство, какого не было уже давно.

— Мы взяли его.

— Кого?

— Сэра Колина. Мы были на карете скорой.

— И вы… и вы забрали его после ранения?!

— Так и было — подтвердил я.

— И он заговорил?

— Заговорил.

Цакая покачал головой, не в силах оправиться от изумления.

— Было только два человека… — сказал он после долгого молчания — которых я знал лично и которых я мог с полным правом назвать великими разведчиками. Вы уверенно претендуете на то, чтобы стать третьим, князь…

— Мне просто повезло.

— Везение это тоже часть великого разведчика — покачал головой Цакая — более того, везение, это как раз и есть то, что отличает очень хорошего разведчика от великого разведчика. Так, наверное, в любой профессии. У вас на флоте есть выражение…

— Надо мной Полярная звезда горит?

— Оно самое господин капитан второго ранга. Оно самое. Похоже, над вами действительно горит Полярная звезда. И что же он сказал? — внезапно сменил тему Цакая.

— Много чего. Он сказал, что выпустил кого то. Или чего то. Что он попал вместе с другими в список. Что он что-то понял — он это кто-то другой. Я так полагаю, это относилось к преступлениям Лондонского снайпера, сэр. Секретная разведывательная служба имеет к ним отношение, скорее всего он его контролируют прямо или косвенно.

— А вы как сами думаете? Вы же увлекались стрельбой на дальность. Прямо или косвенно?

— Косвенно, ваше высокопревосходительство. Любой опытный снайпер это, прежде всего одиночка. Прямо его контролировать невозможно — да и опасно, ведь тогда информацией владеет не только этот самый снайпер, ей еще владеют и те люди которые непосредственно контактируют и с ним. После этого тогда придется и их…

Каха Несторович кивнул, соглашаясь с моими предположениями.

— И еще он назвал имя.

— Какое же?

— Джеффри Ровен. Он снова в деле.

В отличие от Ковача Цакае удалось сохранить непроницаемое выражение лица.

— Так и сказал?

— Да… Он из Секретной разведслужбы?

Цакая отвернулся, стал смотреть в сторону моря. Соленый, пахнущий водорослями ветер бил в лицо…

— Можно и так сказать… — старый разведчик помедлил — есть вещи, которые я не должен никому говорить. Не потому что они секретные. Я мало кому это говорил и про это нет ни в одном документе, даже наивысшего уровня секретности. Но вам — скажу князь, исключительно из уважения к вам и к тому, что вы сделали. Только поклянитесь, что унесете это с собой в могилу. И сделаете то, что должны — если будет случай.

— Клянусь.

— Сэр Джеффри Ровен начинал в аналитическом отделе, был одним из лучших аналитиков — но потом перешел в оперативный директорат. Случаев такого рода мало, их можно пересчитать по пальцам одной руки и это один из них. Через два года он неожиданно получил новое назначение за границу. Он был назначен резидентом московской станции Секретной разведывательной службы. Назначение это открывало перспективы, хоть и не столичная резидентура, но крупнейший экономический центр и один из самых богатых городов страны, вероятного противника. Пятый, наивысший уровень сложности. Два года мы были противниками — я возглавлял московский департамент полиции до того, как перешел в министерство — а он был наиболее опасным из действующих в городе разведчиков. После того, как государь пригласил меня на должность несменяемого товарища министра, я уже не мог контролировать сэра Джеффри плотно, как то и требовалось, ибо были другие дела, положенные мне по должности. И вот в семьдесят девятом году сэр Джеффри неожиданно покинул резидентуру и вылетел на частном самолете в Лондон. Больше он в Россию не вернулся. И в тот же день, при заходе на посадку в Царском селе неожиданно рухнул на землю и разбился самолет Государя Александра Четвертого. Летел он как раз из Москвы, где провел несколько дней. Это было в тот же самый день, когда сэр Джеффри Ровен покинул Москву. А меньше чем через год его наградили… и назначили главой Секретной разведывательной службы Великобритании, притом, что он на эту должность никак не тянул, были и другие претенденты. Но назначили его.

Я боялся пошевелиться.

— Я лично все проверил и перепроверил. Беседовал со всеми экспертами. Заключение одно и то же — неожиданный отказ приборов контроля высоты, тогда стояла низкая облачность, садились по приборам… Горизонт же оказался отклоненным как минимум на двести метров от действительного уровня. Никто не приближался и не мог приблизиться к самолету, когда он стоял в Москве в охраняемом ангаре, никто не мог совершить эту диверсию — да и не было, собственно никаких следов диверсии. Ни одного, самого малейшего. А летчики и сам Государь были уже на том свете, они не могли ничего не подтвердить, ни опровергнуть. Так и родилась официальная версия этой катастрофы — внезапный отказ техники. И что до того, что глава британской резидентуры в тот же день улетел из Москвы и уже не вернулся? Бывает…

Я молчал не в силах сказать ни слова. Любой русский человек помнил Александра Четвертого. Это он занял престол своего рано умершего отца, будучи еще совсем подростком. Это он не допустил новой войны, это при нем разработали атомную бомбу как гарант нового мира — пусть и мира под прицелом, но все равно мира. Это он прекратил войну на Восточных территориях. Это он, кропотливо, кусочек за кусочком обустраивал страну, принимал закон за законом, чтобы в нашей стране было удобно и хорошо работать. Это он сделал так, что в нашей стране производить выгоднее даже чем в континентальной Японии и в Британской Индии с их неисчерпаемыми ресурсами дешевой рабочей силы. У нас — миллиард потребителей и заградительные барьеры, заставляющие не импортировать, а открывать производства. У нас — компенсация кредитного процента за счет казны в полном объеме тем, кто строит свое дело — и неважно, наш купец стоит или тот же британец, главное — строит и строит у нас и для нас. У нас — мало преступности и еще меньше налогов. У нас — сложно даже помыслить, что какой-то нечестный человек возьмет у тебя деньги и скроется, в континентальной Японии же это сплошь и рядом. У нас — нет ни одного иностранного банка или ссудного дома, зато свои дают взаймы под три-пять процентов в год, потому что и они получают компенсацию от казны. Если в мировую войну мы покупали военную технику где только могли и часто нам не продавали — то теперь русское оружие знает весь мир. Благодаря всему этому мы — первые, а не последние, благодаря этому наша земля больше семидесяти лет не знает войны. И все это — заслуга одного человека, который прочитал даже Маркса с его «Капиталом» чтобы понять, как сделать лучше.

При случае я — не промахнусь…

— Пойдемте, князь… действительный статский советник Каха Несторович Цакая запахнул на себе полы длинного, черного плаща, делавшего его похожим на грустного пингвина — здесь становится слишком свежо. Нечего торчать на палубе. И что… больше сэр Колин ничего вам не сказал интересного?

В каюте мы выпили коньяка — хорошего армянского коньяка. Полную стопку — за тех, кто ушел и тех, кто остался. А потом — понадобилось всего несколько минут, Интернет и вправду великая вещь — мы поняли, что имел в виду сэр Колин, когда говорил о том, что кто-то собирается убить президента. Черед шестнадцать дней, тридцать первого августа, в Лондон прибывал с официальным визитом Президент Североамериканских соединенных штатов…

13 августа 1996 года. Санкт Петербург…

Центр Петербурга — такое место на земле, где стоимость недвижимости определяется не ее себестоимостью — а исключительно ее месторасположением, процентов на девяносто пять. Старые дома, бывает что и постройки позапрошлого века — продаются за такие деньги, что они доступны только очень богатым людям. Квартира в некоторых районах стоит столько же, сколько большой, квартир на сто доходный дом где-нибудь в центральной России. Все доходные дома в центре Питера — а их немало — давно переоборудованы в элитное жилье. Проблема была с застройкой — новое строить ничего нельзя, многие дома относятся к числу исторических памятников… кто в теме, кто строительством занимается тот поймет. Надо быть виртуозом, чтобы не нарушая целостность исторического облика дома-памятника создать там какой-то комфорт. Но находились и такие виртуозы.

Среднего роста, пожилой человек, одетый в старенький спортивный костюм с эмблемой еще Олимпиады-60, вышел из низенькой, такой низкой что высоким людям приходилось нагибаться проходя через нее, арки, сделал несколько движений, разминая мышцы. Затем неспешно затрусил по набережной…

Человек в одной из квартир, выходящих окнами на улицу и наблюдающий за улицей через бинокль оживился…

— Пиши. Восемь-ноль-семь. Объект Пингвин вышел на утреннюю пробежку. Сообщено группе два в восемь-ноль-семь.

Практикант, который первый раз работал по линии НН [НН — наружное наблюдение], добросовестно записал все сказанное в журнал. В который раз выругался про себя — он то думал, переходя из городовых сюда что тут интересно будет, а на самом деле… сидят в этой проклятой квартире уже не первую неделю. Объект пришел. Объект ушел. Выводные… [Выводные — пост, в задачу которого входит сообщить группам наблюдателей о появлении объекта на маршруте. Там же обычно сидит старший смены, координатор]

Зашипел кофейник — опять убежал, проклятый…

— Иди, глянь, что с кофе…

Кофе, конечно же убежал, хуже того — вода погасила конфорку газовой плиты, старомодной, всего на две конфорки. Попили кофе, называется.

Со вздохом, практикант повозил тряпкой по поверхности плиты, обжегся, последними словами выругался. Снова зажег огонь и поставил кофейник заново — кофе все-таки хотелось выпить…

Вернулся в каморку с окном.

— Что там?

— Сейчас будет…

— Сбежал?

— Сбежал… — со вздохом подтвердил практикант.

— Э, глянь, рация… мигает у тебя… это что, молодой?

— А чо?

— А чо… А ничо! Ты звук отключил что-ли?

— Ну… да. Башка болит от этого шума…

— Башка болит? Сейчас она не так заболит! Включай, живо!

Практикант уныло перещелкнул рацию на громкую связь.

— Нева-три, я Восьмой, выйдите на связь!

Вот это…

— Восьмой, я Нева-три, что там у вас? — старший пост перехватил рацию.

— Нева-три, я Восьмой, прошу подтвердить выход Пингвина на маршрут!

— Восьмой, я Нева-три, выход подтверждаю!

— Нева-три, я Восьмой, объект не наблюдаю! Объекта по нашему направлению не было!

Ма-а-ать…

— Нева-Три — Пятому и Третьему, подтвердите прохождение Пингвина по вашим маршрутам!

— Нева-три, я Пятый, объект Пингвин в после зрения не попадал.

— Нева-три, я Третий, у меня тоже не было.

Старший смены взглянул на практиканта таким взглядом, что и слов не требовалось…

— На улицу! Мухой!

Вскочив с места подобно заправскому спринтеру, практикант бросился на улицу…

— Нева-три — Второму, Третьему, Четвертому, Пятому, Восьмому! Объект потерян, время — примерно четыре минуты. Перекрывайте район до прибытия дополнительных сил! Повышенная бдительность, объект является сотрудником МВД, имеет оперативный опыт!

Полицейская машина Русской империи, как и любой другой бюрократический аппарат, если его не подпинывать, имеет существенную инерцию. Естественно, судорожные поиски действительного статского советника Мечислава Генриховича Котовского по проходнякам и парадным центра Питера никакого результата не дали. Приметы Котовского на полицейские посты передали только спустя час, а на таможню — через полтора часа. Еще через час догадались объявить общероссийский розыск.

Но было уже поздно. Слишком поздно. Этот бой, один из многих в бесконечной войне британская разведка и лично сэр Джеффри Ровен выиграли вчистую…

16 августа 1996 года. Северное море, близ Английского канала. Ударный авианосец «Цесаревна Ксения»

Эскадра шла самым малым, дожидаясь прибытия вышедшей из Ростока и Киля сводной эскадры Флота Открытого моря. Британцы действовали все наглее, на горизонте постоянно маячил один из их новейших крейсеров, как минимум одна подлодка пасла нас из под воды. Службу несли по боевому расписанию, все учения были прерваны…

Мы собрались в одной из свободных кают летного состава — их было много, учитывая, что полной эскадрильи на «Ксении» не было. Обычная каюта на две персоны, тесноватая, но уютная. Серая сталь переборок, гулкие переборки…

Все как всегда…

— Ваши соображения, капитан? — Цакая пристально смотрел на меня.

— Мои соображения… — я все еще находился под впечатлением от сообщенного мне. Господи, ядерный удар, пусть и по пустынной территории. Воистину, Бейрут ничему совершенно не научил, до сих пор находятся люди, бросающиеся ядерными зарядами как первоклассники бумажными самолетиками в гимназии. Вот только учителя, чтобы наказать этих людей нет.

— Мои соображения заключаются в том, что мы что-то не знаем. Что-то не сходится.

— Почему?

— Этого мало.

— Выражайтесь яснее, князь…

— Яснее некуда. Хорошо, в страну приедет президент Североамериканских соединенных штатов. Его убивают. Всплывает версия о том, что к убийству могут быть причастны русские — да она на поверхности и сейчас. Этот непрекращающийся скандал с Лондонским снайпером, паника, пикирующие вниз рейтинги кабинета министров, сорвавшаяся в коллапс фондовая биржа. Ушел в отставку глава Скотланд Ярда, но вы не хуже меня понимаете что отставка высокопоставленного чиновника проблему не решает. После убийства сэра Колина речь идет уже о том, чтобы в отставку подал весь кабинет министров. Но и это проблемы не решит. Лондонский снайпер останется на свободе. Если он убьет североамериканского президента — Вашингтон придет в ярость. Но североамериканцы законопослушны, они будут требовать не войны, а суда. Кроме того — их журналисты начнут задавать неприятные вопросы. Как могло так получиться, что убийца проработал не один год в британской полиции и его никто не разоблачил. Как могло так получится, что до этого он убил больше десятка человек и его не смогли обезвредить. Как вообще могло получиться так, что президент поехал в город, где орудует убийца-маньяк со снайперской винтовкой. Мгновенно появятся теории заговора, американские журналисты в этом большие мастера. Под подозрение в организации убийства попадут сами британцы, Секретная служба, Республиканская партия, военные, масоны, Общество золотой зари, Комитет 300 [Общество золотой зари, Комитет 300 — структуры нового мирового порядка, тайные организации] — список можно продолжать до бесконечности. Начнутся парламентские слушания, Конгресс и Сенат сформируют следственные комиссии, говорильня будет до небес. Гнев будет размыт, это умеют делать очень хорошо на Западе.

— К чему это вы?

— К тому, что должно произойти что-то еще. Вспомните начало века. Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда. Само по себе это убийство ничего не значило, значила реакция Австрии на него. А именно — угроза Сербии. Угроза родственным нам по крови славянам. Вспомните, с каким трудом удалось предотвратить тогда взрыв, каких усилий это стоило. Должно быть что-то еще. Что-то, что заставит подняться на дыбы и нас. Государь известен как человек весьма миролюбивый и уравновешенный. Он не станет спасать от виселицы человека, пусть даже русского, виновного в зверских убийствах. Должно быть нечто такое, что поднимет на дыбы и саму Россию.

Действительный статский советник немного подумал.

— Мы не нарушаем принцип Оккама? [Принцип Оккама, он же бритва Оккама — самое простое объяснение обычно является самым правильным]

— Уверен, что нет, Ваше высокопревосходительство. В любом случае, такой вариант развития событий существует, и его нельзя не учитывать. Удар может быть направлен на нас, на нечто такое что важно и дорого всем нам — кем мы будем, если не предотвратим его.

— Верно… Тогда… прошу за компьютер, капитан… Вы в нем ориентируетесь куда лучше… а я человек старой школы, мне личное дело подавай…

Девяносто процентов секретной информации можно найти в открытых источниках — это не выдумка, это факт. Поэтому, анализ добываемой разведывательной информации должен стоять в приоритете над самим добыванием информации — это аксиома любой нормально поставленной разведслужбы [Автор знает что говорит. К примеру, взять КГБ СССР. Добывание информации там было поставлено так, что после разгрома Абвера только МОССАД мог соперничать с КГБ в этой части, остальные отставали не на корпус — на мили, безнадежно отставали. Недавно читал воспоминания одного из директоров ЦРУ — когда он предложил направить в одну из стран третьего мира разведчика под прикрытием коммерсанта — знаете что ответил ему зам директора по оперативной работе? Он ответил, что США должны добывать информацию только с позиции силы и самоуважения, а потому все американские разведчики должны работать только под дипломатическим прикрытием. И этот бред, услышав который в ПГУ КГБ только пальцем у виска покрутили бы, сказал старший добывающий офицер, заместитель директора по оперработе! А вот по уровню аналитической работы на первом месте было ЦРУ, КГБ серьезно отставал, и добываемая информация не шла в дело, не превращалась в решения, не приносила пользы]. Проблема в том, что информацию, расположенную в разных источниках нужно было собрать, скомпилировать, оценить и перевести информацию в список необходимых действий. Только тогда информация принесет какую то пользу. Обычно за каждое действие с информацией отвечает свой отдел или сектор аналитического подразделения, нас же было только двое — я и действительный статский советник Цакая. Но этого оказалось достаточно…

Искать особенно и не пришлось. Поиски я начал с обычных новостных сайтов, выискивая события или персоны, являющиеся русскими, или имеющими отношение к России — и в то же время которые как то связаны с Великобританией или с Североамериканскими соединенными штатами. Если знать как задавать контекстный поиск — информация ищется быстро. Рядом со мной лежал лист бумаги, на который я выписывал события и персоны, заинтересовавшие меня, а потом пытался определить частоту их упоминаний в СМИ, количество ссылок на них и важность их с точки зрения возможного ущерба. После трех часов безоговорочный лидер информационного потока выявился…

Пятого сентября, в Нью-Йорке, в православной церкви святой Екатерины состоится церемония помолвки наследника Российского престола Николая с известной голливудской актрисой Моникой Джелли. Церемония предполагается закрытой, с минимумом прессы. После этой церемонии Моника Джелли уезжает в Россию, где состоится их венчание в Московском Кремле.

Вот и оно самое. То, что мне нужно. Эх, поросенок, поросенок…

— Старший поросенок пошел на базар… — пробормотал я.

— Что, простите?

— Да ничего. Это я так. Агата Кристи, пять поросят. Очень хорошая вещь для детей, не находите…

Каха Несторович посмотрел на меня каким то… сожалеющим взглядом.

— С вами…

— Все нормально — закончил я — даже более чем нормально. Многое проясняется.

— Что именно? Вы предлагаете предпринимать какие то действия на основе трехчасового серфинга во всемирной паутине?

— Их все равно надо предпринимать. Так или иначе.

Цакая улыбнулся.

— Вы лучше меня знаете наследника престола. Как он отнесется к предложению окружить его стеной телохранителей?

— Не обрадуется…

— Вы правы князь. Не обрадуется. Ваше поколение другое…

Интересно, было ли на земле хоть одно поколение, которое не ругали его отцы и деды и не считали что оно испортилось…

— Чем же?

— Тем что вы считаете будто все познали. Что вам все подвластно. Вопль сердца у вас напрочь заглушает голос рассудка и шепот опыта…

— Опыт приобретается ошибками. Иногда нужен друг, чтобы не дать совершить их.

— Собственно говоря, на вас я и рассчитываю в этом вопросе. Его величество имел беседу с наследником, где настойчиво говорил об осторожности. К сожалению, взаимопонимания в разговоре они не нашли. Возможно…

— Увы, невозможно — подытожил я — Николай не слушает отца, не будет слушать и меня. Если он принял решение поехать — значит, поедет. Н с ним должен быть кто-то… кто бы смог защитить его в случае опасности.

— А Лондон?

— Я не говорю про себя. Под то, что они задумали, нужен высококлассный специалист. Исполнитель. Его уже подобрали. И я кажется, знаю, где…

Лейтенант Дориан Грей содержался на правах гражданского лица в одной из одноместных кают корабля. За ним присматривали — но именно присматривали, а не содержали под арестом. Ему выдали обычную матросскую повседневную одежду без знаков различия, дверь в его каюту была открыта, и у двери поста не было. Трижды в день ему приносили еду в каюту, с обычного матросского стола. Что с ним делать пока никто не знал…

Предстоящий разговор был для меня важным — критически важным, одним из самых важных в моей жизни. Я не был вербовщиком — этому учатся годами — и тем не менее, я должен был завербовать его. Не на деньгах, не на биографических рычагах — на понимании праведности предстоящего дела. Это — высший пилотаж разведывательной работы, самые лучшие агенты работают не столько за деньги, хотя и за деньги тоже — сколько по идеологическим мотивам. Выполняя свою работу, агент должен искренне верить, что находится на стороне сил добра, вербовщик должен нарисовать перед ним такую картину, в какую бы агент поверил сразу и безоговорочно. А все эти шантажи или дешевые психологические приемы типа нейролингвистического программирования — чушь собачья. Все равно, что пара гамбургеров против обеда в дорогом ресторане…

В моем случае усугублялось, причем серьезно тем, что объект вербовки принадлежал к военной аристократии. Завербовать аристократа намного сложнее, чем обычного человека, в аристократах с детства воспитывается понятие долга и чести. Предательство же делает человека бесчестным, бесчестие для аристократа хуже самой смерти. Лучшая вербовка идет тогда, когда ты не ломаешь человека, а помогаешь осознать ему новую правду… Даже не так… Озвучиваешь то, о чем он догадывался, но боялся осознать до конца.

Но было и кое-что, что играло в мою пользу. Если бы мне предложили завербовать Дориана Грея месяц назад — отказался бы без колебаний, шансов почти нет. Но сейчас… Сослуживец предал его и пытался убить — в то время как предатель и агент противника спас жизнь. Государство объявило его преступником и террористом — его, аристократа голубой крови, чьи предки отдали жизнь за свою страну. Рухнул весь мир, мир военного братства, мир долга перед родиной, все повернулось с ног на голову. И теперь мне предстояло помочь ему построить для себя новый мир и новую систему координат…

Перед схваткой — это была именно схватка, пусть интеллектуальная, я переоделся во все новое. Со вкусом, одну за одной, выпил три чашки самого крепкого черного чая, какой кок смог заварить…

Все. Пора…

Бесшумно отошел в сторону ведущий в каюту люк…

Знаете… В рукопашной схватке опытный боец обычно еще до начала боя — стоит только встретится с противником глазами, понимает — сможет он его одолеть, или быть ему битым. Только вошел в каюту и сразу понял — смогу. Этот день мой.

Посидели. Напротив друг друга, Грей смотрел в пол, молча и я смотрел тоже. Помолчали.

— Мы должны спасти человека. Верней не так — ты должен его спасти… — начал я.

Грей молча смотрел в пол.

— Служить и защищать [Девиз полиции], помнишь?

Только не молчать. Тот кто заговорил — уже стронулся с места. Только не молчать…

— Эй… — я встряхнул его за плечи, Грей не отреагировал — ты можешь думать обо мне любое дерьмо. И ты имеешь на это полное право. Но скажи — я честный коп? Я честно работал для того, чтобы людей не убивали на улице, не стреляли в них, не взрывались бомбы — и все из-за того, что несколько веков назад один феодал победил другого. Тебе не кажется, что я не зря отпахал четыре этих проклятых года и по крайней мере заслуживаю ответа?!

— Мой ответ что-то изменит?

Есть!

— Он изменит все. Или не изменит ничего. Но для меня он точно кое-что изменит. Скажи — я честный коп?

— Это что-то меняет?

— Для меня — да.

Дориан поднял на меня глаза.

— Да. Коп ты — честный, Алекс… или как там тебя?

— Так и зови. Александр — мое настоящее имя, хочешь верь, хочешь нет.

— Вот как?

— Да. Ты помнишь клятву копа. Служить и защищать?

— Ты говоришь мне о клятве?

— Да. Я не клялся твоей монархии. Но я клялся твоему народу — служить и защищать его от безумцев с бомбами. Я четыре года делал это — меня могли замочить в любой день, но я продолжал это делать. За мной — одиннадцать трупов террористов и больше сотни арестов. Это не считая того что сделано в последнее время. Твою мать, что я нарушил?

В следующую секунду в голове ослепительно сверкнула вспышка — от второго удара я ушел и выдал ответный. Но и первый был неплох, классический джеб, от которого в глазах золотистые мушки запрыгали. Грей вскочил с кровати и попытался свалить меня борцовым захватом — ему почти удалось это сделать, но в последний момент я применил прием САМБО, вывел на болевой прием…

— Успокоился?! — надавив в последний раз я встал — может теперь поговорим как люди, вместо того чтобы бить морду друг другу?

Грей встал с пола.

— О чем разговаривать. Я не дурак. Ты действительно не клялся моей стране — ты клялся своей. Защищать ее всеми возможными способами. В том числе и таким. Ты ее защитил. Судить тебя — глупо, если судить тебя, то на одной скамье подсудимых с тобой надо посадить и много кого из наших, они тоже защищают свою страну. Если вы оставите меня в живых — возможно, мы встретимся в окопах. Там фортуна рассудит кто из нас прав. Не так?

— Не так. Тот человек, который приказал убить тебя, он из твоего двадцать второго полка — он тоже родину защищал?

— Я с ним разберусь… — немного неуверенно проговорил Грей, вступая на скользкую и опасную дорожку.

— Нет, ты все же дурак… Ты что думаешь — он решил тебя замочить, потому что ему не понравилась твоя рожа? Или потому что он не хочет отдавать одолженную у тебя десятку? А то, что тебя теперь разыскивают за убийства и терроризм — это, по-твоему, ошибка? И если ты придешь в Скотланд-Ярд и скажешь: «Эй, ребята, это ошибка, я же не виновен», они ответят: «Черт Грей ты прав, извини» и оставят тебя в покое? Так что ли?

Грей молчал.

— Если ты такой дурак — то нам не о чем с тобой разговаривать. Сейчас спустят спасательную шлюпку, тебе дадут компас, карту, аварийный запас — и вперед. Берег милях в пятидесяти. Британский берег. Правь, Британия, твою мать! Проверь свою идиотскую теорию практикой.

Я повернулся, собираясь уходить…

— Что ты хочешь?

Есть!!!

Я вернулся на свое место напротив…

— Я хочу разобраться в том, что происходит. Служить и защищать — я поклялся, и дело надо довести до конца. Ты прекрасно знаешь о том, что я не Лондонский снайпер, так?

— Допустим…

— Но ведь кто-то же убивает людей. Лондонский снайпер существует, а полиция не хочет его найти. Она ищет меня — а Лондонский снайпер продолжает убивать. Если мы его не остановим — он уйдет безнаказанным, полиция не сможет его поймать. Это один из твоих сослуживцев, так? Возможно бывших, возможно и нынешних.

— С чего ты это взял?

— А кто еще? Ты думаешь, это гражданский псих с заказной винтовкой? Кто умеет убивать и уходить от преследования? В Скотланд-Ярде ведь тоже не дураки. Кто умеет так стрелять, где учат так стрелять?

— Да многие. Морские пехотинцы ее Величества, обычные армейские снайперы…

— И ты думаешь, что у одного из них поехала крыша, и он сейчас ходит и мочит направо и налево? Не слишком ли просто?

— О чем ты?

— Скоро в Лондон приезжает президент Североамериканских соединенных штатов. Это лакомая цель для Лондонского снайпера…

Вот теперь — заинтересовало. Без дураков заинтересовало.

— Президент Североамериканских соединенных штатов приезжает в Лондон в такое время? Зачем?!

— Неправильный вопрос. Я бы задался другим вопросом — зачем Лондонский снайпер убивает людей?

Я вытащил из кармана распечатку со списком жертв — несколько сайтов в Интернете были посвящены исключительно подвигам Лондонского снайпера — бросил ее рядом с Греем. Тот поднял, мельком просмотрел.

— Потому что он псих и маньяк, вот почему…

— Э… ты уверен? А какой смысл психу стрелять из винтовки? Какой в этом кайф, скажи?

— Черт, откуда я знаю… псих есть псих.

— Что-то слишком умный у нас получается псих, тебе так не кажется? Мочит людей, где то взял снайперскую винтовку, его ищет весь Скотланд-Ярд и не может найти. Мысли никакие в голову не приходят?

— Ты хочешь сказать, что это кто-то из САС?

— А почему бы нет? Ты знаешь, что такое Пагода?

Судя по реакции Грея, непроизвольной, секундной, но опытному глазу все равно заметной — знает.

— Расскажи…

— Пагода — спецподразделение внутри спецподразделения. Если САС занимается борьбой с терроризмом и боевыми операциями — то эти ребята переходят на противоположную сторону, а задания дают им в Шпионском доме. Терроризм, провокации, внедрение в террористические группировки под легендами — вот чем они занимаются. И найти их довольно просто, если ты служишь в САС. Просто присмотрись — кто постоянно в каких-то странных командировках и при этом ему не задают никаких вопросов по возвращении. Вот это — и есть Пагода. Во всем ее величии!

— Ни один из нас не станет стрелять по людям, черт бы тебя побрал! — неуверенно разозлился Грей…

— Отвечаешь? А как насчет того парня, который приказал каким то бандитам тебя замочить? Он не из САС? Или ты не человек?

Добил!

— Что тебе от меня нужно? — не поднимая глаза, спросил Грей.

— Немногое. Я не могу быть в двух местах сразу. В то же время, быть в двух местах сразу мне необходимо. Я разберусь, что происходит в Лондоне — а ты должен разобраться с тем, что происходит в другом месте.

— Где именно?

— В Нью-Йорке. Одного парня, которого я хорошо знаю, планируют убить. Я так думаю. И убийца будет из тех, кого ты очень хорошо знаешь. Мне нужно чтобы ты был там и предотвратил убийство. Это очень важно.

— Кто этот парень?

— Это неважно. Важно то, что пытаются с ним сделать. Служить и защищать, помни это. Мы придем к нему, я представлю тебя. К сожалению, я не могу защитить его так как можешь сделать это ты — ты знаешь своих сослуживцев, я их не знаю.

— Кто он?

— Да так… увидишь…

19 августа 1996 года. Вашингтон, округ Колумбия

Официальный адрес Секретной службы САСШ — 245 Мюррей Драйв, здание 410 — этот адрес размещен на официальном сайте службы. Мало кто знает, что по этому адресу расположен только почтовый ящик.

На самом деле Вашингтонский полевой офис Секретной службы Министерства финансов САСШ — так правильно называется сия почтенная организация — находится на южной стороне H-street, между девятой и десятой улицами. Офис этот представляет собой — как и многие другие здания в Вашингтоне (надо сказать совершенно не приспособленном к отправлению функций столицы одного из крупнейших и сильнейших государств мира) нечто эклектичное и уродливое, если смотреть с архитектурной точки зрения. К старому, трехэтажному зданию офиса, насыщенного винного цвета, использовавшемуся в начале этого века сначала пристроили шестиэтажное бледно-желтое офисное здание с высоким первым этажом. Потом через небольшой промежуток возвели второй корпус — полного близнеца первого. Потом — места опять стало не хватать — надстроили седьмой этаж мансардного типа на обоих новых корпусах и покрасили его в серо-стальной цвет. Но места опять стало не хватать — и тогда совсем недавно оба корпуса объединили зеркальной, треугольником выдающейся на тротуар, восьмиэтажной вставкой, и возвели восьмой этаж, тоже покрытый зеркальными панелями. После всех этих достроек и перестроек лабиринт коридоров в здании стал настолько запутанным, что для того чтобы безошибочно попадать в нужный кабинет, в этом здании нужно проработать по меньшей мере полгода.

Секретная служба САСШ относится к министерству финансов САСШ и охраной президента занимается относительно недавно, только с начала века. В САСШ вообще понятие терроризма появилось очень поздно, уже в двадцатом веке. Это тебе не Восток, где террор вели еще против римских консулов. И не Россия, где еще в прошлом веке убийцы-народники бросили бомбу в государя-освободителя Александра Второго, в благодарность за то что он отменил крепостное право и дал крестьянам свободу. Даже убийство в театре Авраама Линкольна, одного из величайших президентов САСШ сочли случайностью. И только убийство президента Тафта заставило задуматься над тем, а не нужна ли Президенту охрана. Охрану возложили на Секретную службу Минфина САСШ — как дополнительную функцию, вообще-то они занимались расследованием случаев фальшивомонетничества. Постепенно функция охраны президента и других высших должностных лиц стала основной.

В секретной службе САСШ распределение функций идет по двум направлениям. Каждый охраняемый имеет закрепленную за ним команду телохранителей, во главе ее стоит агент или старший агент. Причем, президента например, начинают охранять еще тогда, когда он становится кандидатом в президенты, а группу охраны подбирают из числа агентов, находящихся не у дел и занимающихся фальшивомонетчиками, в том числе в полевых офисах в других городах, не в Вашингтоне. Если народ избирает кандидата в президенты президентом — то группа усиливается, но и те, кто охранял его как кандидата, тоже остаются в охране. В итоге в охране президента можно встретить случайных, в общем то людей, которые толком даже не знают, как охранять высокопоставленное лицо. Это плохо и остается только удивляться, как до сих пор не убили еще одного президента. Удивительно особенно учитывая, как поднялся с начала века уровень приспособлений для убийства себе подобных и уровень мастерства профессионалов смерти.

Второе деление — это по направлениям. Есть транспортная группа, которая отвечает за перевозку транспортных средств и багажа президента, когда ему надо куда то ехать. Есть группа подготовки визитов — она заранее, иногда за два — три месяца выезжает туда, куда должен будет приехать президент, и готовит визит, обеспечивает должный уровень безопасности. Есть и другие группы. Между личными командами телохранителей и такими вот целевыми группами часто происходят конфликты. Такие как например тот, который происходил сейчас в одном из залов для служебных совещаний на пятом этаже здания Секретной службы…

Одной из сторон конфликта была Марианна Эрнандес, которая волею судьбы стала руководителем группы охраны президента, первой женщиной на этом посту за все время существования Секретной службы. На эту должность она попала случайно — вообще то она работала в Атлантик-Сити, одном из городов САСШ где была очень развита игорная индустрия, и где организованная преступностью вовсю отмывала деньги — чему она, соответственно как агент Секретной службы должна была мешать. Поскольку она была женщиной, молодой и очень привлекательной, да к тому же мексиканкой, чьи родители въехали нелегально в страну и получили грин-кард [Грин-кард — вид на жительство] только через десять лет тяжелой поденной работы — ее не воспринимали всерьез ни коллеги по работе, ни сами мафиози. Коллеги видели в ней только глупую телку, которую можно быстро и без проблем трахнуть, мафиози и вовсе считали ее каким-то недоразумением. И те и другие ошибались — и она им это доказала. Одевая наряд шлюшки — сапоги до колен, ультра-мини платье с большим декольте — часто меняя прическу и цвет волос, она проникала туда куда хотела и видела то, что видеть ей совсем бы не следовало. Иногда она составляла компанию бандитам которые, выпив, говорили при ней то, про что лучше было бы помолчать. А потом следовали аресты, совершенно неожиданные. Коллеги тоже ее зауважали — после того как один из агентов был вынужден уйти со службы. Нет, не потому что она подала на него в суд по поводу сексуального домогательства, так уважение не заслужишь. Со службы этот человек ушел потому, что стал инвалидом по причине… ну неважно какой. Это стало результатом настойчивого приставания к Марианне в женском туалете, когда она задержалась на службе до ночи. С тех пор больше к ней никто не приставал.

Почему ее приставили охранять кандидата в президенты САСШ от Демократической партии на выборах девяносто второго года, она поняла только потом, когда поближе познакомилась с дурно воняющей вашингтонской политической кухней. Кандидат в президенты был большим любителем прекрасного пола и начальство Марианны очевидно рассчитывало на то что мистер Клинтон потащит руководителя своей группы охраны в постель а они это заснимут. Борьба тогда шла не на жизнь, а на смерть, республиканский президент отработал на своем посту только один срок и такой вот секс-скандал был бы весьма кстати — в дополнение к немалому числу имеющихся. Однако кандидат в президенты оказался умнее — сдерживать себя он мог. Перестал себя сдерживать мистер Клинтон уже после выборов, на которых триумфально победил — но Марианна твердо дала ему понять, что ничем хорошим его намеки не закончатся. Новый президент понял — и даже зауважал ее, когда встала речь о том чтобы заменить начальника группы охраны президента на более опытного агента — сам президент решительно воспротивился этому. В итоге Марианна Эрнандес осталась на своей работе и за то время пока она ее делала, она похудела на пять килограммов, приобрела звание старшего агента и ненависть многих коллег, считавших ее выскочкой, и еще вымотала все свои нервы. Еще она стала жесткой и циничной — Вашингтон и активное участие в политической кухне, верней созерцание всего того что на ней происходит, сделали ее такой, как и все в Вашингтоне…

Однако, работу свою она как всегда делала хорошо и даже изобретательно, что в ее профессии немаловажно. Кроме того — чувствуя поддержку президента, она смело вступала в бой с кем угодно, не чураясь никаких приемов. Бюрократических, разумеется и ораторских. Как, например сейчас — с самим Кеннетом Косгровом, ни много ни мало заместителем директора Секретной службы САСШ.

Кеннет Дж Косгров, невысокий, субтильный, лет пятидесяти в очках без оправы и с жестким, буквально пронизывающим насквозь взглядом, был из тех людей, которых в Секретной службе недолюбливали и боялись. Он был парией как и сама Эрнандес — но парией занимающей очень высокое положение на иерархической лестнице, настолько высокое, что он мог изгадить карьеру кому угодно. Это он и делал регулярно и с удовольствием. До того как прийти в Секретную службу, Кеннет Косгров работал в ЦРУ — это была черная метка. Американские «усилители закона» не без оснований считали, что поработав в ЦРУ, где учат профессионально нарушать законы, делать это регулярно помногу, и абсолютно без какой-либо ответственности, человек становится другим. Уважение к закону в среднем американце, в Джо-Сикс-Паке воспитывается еще с детства, с колледжа, оно незыблемо, это один из столпов САСШ и его общества. И если кто-то сознательно учится закон нарушать — он его будет нарушать и дальше, просто не сможет остановиться. Тем не менее, люди из ЦРУ иногда переходили в другие силовые структуры — хотя относились там к ним с опаской…

— Кеннет, вы себя сами слышите!? Или нет?! Вы предлагаете организовать визит президента в город, где орудует убийца-маньяк!! И не просто убийца маньяк — а убийца маньяк со снайперской винтовкой!! Мало одиннадцати человек — хотите, чтобы он убил президента? Президент туда не поедет — и точка!

— Вы забываетесь, агент Эрнандес! — Косгров стукнул кулаком по столу, но получилось это довольно жалко — не вам решать, куда и когда поедет президент! Ваша задача — обеспечивать его безопасность!

— Именно это я и пытаюсь сейчас сделать! Господи, какая безопасность может быть в городе, где орудует снайпер? О какой безопасности может здесь идти речь!? Из Лондона уже уехала треть населения, в Британии сейчас настоящие лагеря беженцев! А вы предлагаете послать туда президента?! Мало того — этот снайпер бывший полицейский! Полицейский из Белфаста! Прошедший специальную подготовку, принимавший участие в войне. В настоящей войне, Косгров!!! Он может убить человека так же легко как муху!

— Британцы уверяют, что ко времени визита они его поймают!

Птичек ловят…

— Британцы уверяют не первый день! Тем не менее, недавно они потеряли одного из своих чиновников. Выстрел через реку, Косгров. И через дорогу. На такое пойдет не каждый и не каждый такое сможет.

— Британцы перенесли все мероприятия, какие только возможно за город, в один из замков, туда не подобраться… — выложил еще один аргумент замдиректора.

— Вы уверены? — саркастически спросила Эрнандес — вы совершенно уверены? Вы готовы письменно подтвердить свою уверенность?

Предложение что-то зафиксировать на бумаге — для любого бюрократа это нож острый. И Марианна Эрнандес это отлично знала.

— Мисс Эрнандес, не вам решать. Я выполняю приказ госсекретаря САСШ. Решение о визите принято на самом высоком уровне.

— Перенесите. Подгоните к берегу авианосец, пусть встреча состоится там. В Лондоне президенту показываться нельзя.

— Решать это не вам. Приказываю не позже чем завтра представить свои соображения по обеспечению безопасности визита.

— Еще посмотрим, что скажет президент… — зловеще прошипела Марианна Эрнандес, вставая — мое соображение только одно, держаться подальше от Лондона.

Марианна Эрнандес, старший агент Секретной службы САСШ во всей своей красе выскочила из кабинета в коридор, готовая рвать и метать. Усилием воли приказала себе успокоиться. В конце концов, есть еще президент, если рассказать ситуацию непосредственно ему — может и удастся что-то изменить. Ну не поедет же человек в город, откуда все бегут — если он в здравом уме и твердой памяти.

В себя пришла только когда оказалась около «курилки» — туалета, откуда всех курильщиков нещадно гоняли. Новая мода в САСШ — борьба с курильщиками. Не с курением, а именно с курильщиками. Борьба жестокая и беспощадная, с гигантскими штрафами, с «некурящими зонами», которые только расширялись, с запретом на курение во всех федеральных зданиях…

Себя она обнаружила с сигаретной пачкой в руке — по старой памяти всегда таскала с собой чтобы при необходимости установить контакт с курильщиком, сама курила немного, а шесть месяцев назад бросила совсем. А неподалеку тусовался кто-то из эйчаров [эйчар, HR, human resources, человеческие ресурсы, то же самое что у нас отдел кадров. Обычно за соблюдением подобных правил следит именно этот отдел. Есть еще Отдел равных прав и возможностей, который следит за тем, чтобы не ущемлялись всякие меньшинства. И вот и получается, что на улице работает все меньше и меньше людей, при том, что штаты становятся все больше и больше. Потом удивляемся, откуда преступность], выразительно на нее поглядывая, и на пачку в ее руке тоже. Марианна глянула на пачку в руке, потом на плакат, запрещающий курение. Сунула пачку обратно в сумку, скорчила зверскую рожу. Эйчар исчез.

Вышла в коридор — столкнулась с группой агентов, вышедших с какого то другого совещания. Один из них Джейсон Донован, один из немногих в Службе, кто ей не завидовал, подошел поближе, положил руку ей на плечо.

— Слышал, Косгров устроил очередное представление?

— Да, он это умеет…

— Может, его включить в передовую группу? Пусть съездит в Лондон, подготовит визит? Может, снайпер опять захочет выстрелить и тогда у нас будет одной проблемой меньше…

Хорошо бы…

— Ты шутишь? Да он прирос к своему креслу.

Донован сжал ей плечо, Марианна мгновенно умолкла. Навстречу шел его величество Косгров окруженный прихлебателями — Ченом, Донатасом, Миксманом, Хувером. Не говоря ни слова, они прошли мимо, к лестнице…

— Дерьмом завоняло… — прокомментировал Донован, когда группа исчезла на лестнице.

— Не нарывайся — предупредила его Марианна, понизив тон — наш парень с кейсом [Парень с кейсом — одно из жаргонных прозвищ разведчиков] повсюду имеет уши. Не исключено что и среди тех, кто рядом с нами есть парень мечтающий лизнуть ему зад.

— Да пошли они… — беззлобно отозвался Донован — если меня вышибут, пойду в частную охрану буду там зарабатывать втрое больше. Охранять какую-нибудь голливудскую звездульку. Как ты думаешь, у меня будут шансы?

— У тебя… несомненно.

— А у тебя? Как у тебя дела с большим боссом, у вас все окей?

— Да пошел ты… — также беззлобно отозвалась Марианна, шутливо ткнула его кулаком в плечо и пошла к лестнице…

По должности Марианне Эрнандес как старшему агенту и начальнику группы охраны полагался бронированный Шевроле Субурбан, но ездила она на обычном пусть и новом Субурбане из гаража Секретной службы. Эта машина имела восьмилитровый двигатель, пожирающий топливо со скоростью космической ракеты, на ней очень сложно было припарковаться в будний день на улицах Вашингтона — но Марианне машина нравилась, за рулем такого мастодонта она чувствовала себя уверенней в городской толчее. Вашингтонские водители куртуазностью манер не отличались — но подрезать черный Субурбан с правительственными номерами не решался никто. Вообще, спецслужбы перешли с больших седанов, обычно серого цвета на черные Субурбаны примерно десять лет назад, и тон нововведению как раз задала Секретная служба: ей нужны были машины, доминирующие в транспортном потоке. Теперь же на них ездили все кому не лень — и ЦРУ, раньше предпочитавшее аристократичные Олдсмобили, и ФБР, раньше ездившее на больших седанах Форд и Шевроле. О расходе топлива и стоимости эксплуатации парни, работающие на дядю Сэма, задумывались мало.

Спустившись к машине, Марианна первым делом взяла рацию, набрала дежурного по своей группе. День сегодня выдался спокойный, президент вес день провел в Белом доме на каких-то совещаниях, до обеда принимал сначала бойскаутов, потом какую-то торговую делегацию из Японии. Только поэтому ей удалось вырваться в офис своей службы, если бы президент был в разъездах, такую роскошь она бы себе не позволила.

— Вызываю Койота — четыре. Вызываю Койота-четыре — отчетливо произнесла в рацию она.

— Койот-четыре на связи — отозвалась рация голосом Малруни, еще одного из тех немногих, что ей не завидовал.

— Запрашиваю обстановку по Ковбою.

— Все тихо. Делегации прошли, сейчас Ковбой музицирует. Выездов не ожидаем.

Марианна приняла решение.

— Тогда меня сегодня уже не будет. Завтра сдадите дежурство.

— Вас понял… — отозвалась рация.

Марианна положила рацию, растянулась на просторном кожаном сидении. Господи, как она от всего этого устала? Для чего ей это? Что она пытается доказать? И кому? Всему миру? Себе самой?

Она, дочь нищих мексиканских поденных рабочих, с самого детства пыталась доказать всему миру, что ее нельзя списывать со счетов. В колледже она училась на грант, выданный благотворительной организацией — из более чем пятисот претендентов выбрали именно ее. Сама, безо всякой протекции устроилась в Секретную службу. С двенадцати лет занималась стрельбой и каратэ. И вот она сидит здесь, в этой гребаной черной машине, одна-одинешенька, двадцати девяти лет от роду. И что дальше?

— Да пошла ты! — сказала она самой себе и включила зажигание. Для себя она решила — по дороге домой она заедет в бар, немного там посидит, а потом купит что-нибудь из китайской кухни, приедет домой и будет долго слушать музыку. И пошло оно все ко всем чертям!

Несмотря на то, что Атлантик Сити дал ей хорошую практику — как специалист по защите Марианна была так себе, справиться с профессионалом, прошедшим специальную подготовку, особенно военную она вряд ли смогла бы. Иногда она допускала ошибки — мелкие, для непрофессионала незаметные — но от этих ошибок могла зависеть ее жизнь в самом прямом смысле слова. Вот и сейчас — купив жареную утку в небольшом китайском ресторане, торгующем на вынос, она понесла ее с собой в квартиру, заняв пакетом с этой уткой левую руку. А правая у нее была занята кейсом с документами, имеющими отношение к предстоящему визиту и некоторым другим мероприятиям. Для профессионального специалиста по защите недопустимо даже занять одну из рук чем-то посторонним, руки всегда должны быть свободными. У нее же сейчас оказались заняты обе руки. Хуже того, Марианна Эрнандес носила свое личное оружие — револьвер Рюгер с двухдюймовым стволом под патрон.357, не в кобуре, а в сумочке, что еще уменьшало скорость реакции на угрозу. В итоге, по пути домой она осталась по большому счету безоружной…

Марианна Эрнандес жила в одном из больших бетонных муравейников в пригороде, на берегу реки Потомак. Квартиру она снимала — обзаводиться собственностью в Вашингтоне она не считала нужным. Две комнаты: спальня и гостиная, плюс хорошая, просторная ванная — это ее вполне устраивало. Дом был из новых, построен всего четыре года назад — и поэтому все здесь работало как надо.

Машину она оставила на охраняемой подземной стоянке, поднялась на внутреннем лифте на свой этаж — она жила на четвертом — и попала в холл. Порадовалась, что в холл ведут стеклянные двери как в супермаркетах, автоматически открывающиеся как только к ним подходят. В дверях она столкнулась с хорошо одетым человеком выше среднего роста, несмотря на полумрак коридора не снимающего черных «полицейских» очков.

— Извините…

Человек вежливо отступил, пропуская даму, плавно скользнула в сторону стеклянная панель, она шагнула вперед, и тут поняла, что делает ошибку. Но исправлять ее было поздно — вспышка света перед глазами, а потом мрак…

Сознание вернулось внезапно — будто включили телевизор. Раз — и картинка перед глазами, правда расплывающаяся…

Что произошло?

Марианна пошевелилась — и вдруг поняла, что лежит на диване, в своей же квартире. Приглушенный абажуром лампы поток света оставлял тени у стен, высвечивая только самый центр комнаты. Все шторы задернуты — она этого никогда не делала, не любила закрытых пространств и всегда включала свет на максимум, когда была в помещении. Человек, сидевший в нескольких метрах от нее, в легком кресле, которое она недавно привезла из IKEA, казался, тенью, призраком, который исчезнет как туман, стоит только лучам света упасть на него.

Но это был не призрак…

— Что вам надо… — хотя она почти полностью пришла в себя, только немного мутилось в голове, свое истинное состояние она решила не показывать — деньги в шкафу, в спальне, третья полка. Больше у меня нет…

— Зато есть у меня… — спокойно ответил сидящий напротив человек — бросьте, агент Эрнандес. В этом городе есть и лучшие места для ограблений.

Значит, он ее знает…

— Что вам нужно? Вы знаете, какое наказание полагается за нападение на федерального агента?

— Да что вы… — человек, сидящий напротив улыбнулся — какое нападение, помилуйте. Вы потеряли сознание, упали почти, что мне на руки. Разве я мог оставить даму в таком положении?

Внезапно Марианна поняла, что рядом с ней незнакомец положил ее сумочку. Если ей удастся отвлечь его внимание…

— А дверь в мою квартиру была открыта…

— В вашей сумочке я нашел ключи — пожал плечами незнакомец.

Ага, значит на револьвер можно не рассчитывать… Но есть там кое-что еще, надеюсь он не понял, что это такое…

Помимо револьвера и раскладной пружинной дубинки Марианна Эрнандес носила дистанционный электрошокер фирмы Taser, причем не обычный, а выполненный по специальному заказу в виде трубки мобильного телефона. Конечно, то что в сумочке два мобильных телефона могло вызвать подозрения, но, в конце концов, многие носят два — корпоративный и личный. Так что…

Рука медленно поползла к сумочке.

— Тогда что вам надо? У вас проблемы? Вы хотите поговорить со мной?

— Поговорить было бы неплохо… — усмехнулся незнакомец — но боюсь, вы настроены не на…

На середине фразы Марианна выбросила руку с зажатым в ней «телефоном», нажала на спуск — и в тот же самый момент незнакомец будто исчез, превратился в вихрь, в нечто стремительное, в смазанное пятно. Секунда — и незнакомец стоял уже на ногах, у самой стены, перевернутое кресло валялось на полу, а рядом бессильно валялись два длинных тонких провода с иглами. Она промахнулась…

— Вы меня не узнаете, агент Эрнандес? — рука незнакомца скользнула к выключателю, яркий свет залил комнату, и Марианна тут же вспомнила, где она его видела раньше, почему сознание подало сигнал тревоги. И поняла, что разговор будет нелегким, а шансов остаться в живых у нее немного. Лондонский снайпер…

Не поминай дьявола — он может и прийти…

— Что вам нужно? — еще раз повторила она максимально нейтральным тоном.

— Неплохо было бы поговорить. Надеюсь, вы не собираетесь напасть на меня с дубинкой?

— Это что-то изменит?

— В вашей квартире — да, скорее всего это изменит интерьер. Для начала — вы меня узнали?

— Констебль Александр Кросс. Или Лондонский снайпер, как вас лучше называть?

— Ни так, ни так — незнакомец снова улыбнулся — князь Александр Воронцов, к вашим услугам…

— Вы оригинальны… — пробормотала Марианна, пытаясь понять как ей дальше вести разговор — не могли найти другое, более простое имя?

— Хотите верьте, хотите нет — но это действительно мое настоящее имя, данное мне при рождении. Хотя нет, будет лучше, если вы мне поверите… Мой паспорт вас убедит?

Не дожидаясь ответа, незнакомец сунул руку за борт пиджака, Марианна напряглась, готовая прыгнуть — но неизвестный вытащил всего лишь какие-то документы и бросил ей…

Паспорт… темно-зеленая обложка из кожи, тисненый золотом двуглавый орел. Российская империя… Три языка, один из них французский, который она учила в колледже, другой по-видимому русский. Русский она не знала совершенно. Третий — английский. Александр Воронцов. Паспорт дипломатический. Второй документ — поменьше размером, небольшое удостоверение, с тем же гербом. Что оно обозначает — непонятно…

— Что это? — она подняла второй документ.

— Мое офицерское удостоверение личности. Я капитан второго ранга военно-морского флота Российской Империи, по вашей табели о рангах это звание соответствует званию коммандер военно-морского флота.

Мысли путались. Но ложью это не выглядело. Если человек хочет приобрести себе поддельные документы — такие он приобретать не станет, есть более простые варианты. Неожиданно в голове промелькнула мысль, что если бы это парень подсел к ней в баре для одиночек — гнать бы она его не стала. По крайней мере — не сразу.

Тогда — что ко всем чертям происходит?

— Я не получила от вас ответа… коммандер. Что, черт возьми, вам от меня нужно?

— Ну… для начала — неплохо было бы вернуть документы. Они настоящие, и если их у меня не будет — возникнут проблемы.

Поняв, что документы, так или иначе, придется возвращать, Марианна бросила их обратно. Умышленно неловко. Незнакомец поймал их на лету, еще раз продемонстрировал недюжинную реакцию.

— Так лучше. Видите ли… Президент Североамериканских соединенных штатов через некоторое время направляется с официальным рабочим визитом в Великобританию. Как вы считаете, во время этого визита ему угрожает какая-то опасность?

— Я не могу обсуждать подобные проблемы с посторонними.

— И тем не менее придется… Потому что если ничего не предпринять — президент вернется из Соединенного королевства в гробу.

— Угроза смертью президенту — само по себе федеральное преступление.

— Возможно. Но у меня дипломатический паспорт и иммунитет по Венской конвенции [Венская конвенция — действующий с 1961 года документ, определяющий правила дипломатических сношений между государствами и статус дипломатов]. Забыли?

— Вы не похожи на дипломата.

— Я им и не являюсь. Сейчас я нахожусь на действительной военной службе и выполняю особое задание. Оно заключается в том, чтобы предупредить вас о серьезной опасности и помочь вам сохранить жизнь вашему президенту.

Вот оно как…

— Весьма необычный способ предупреждения, вам так не кажется? Есть официальные каналы…

— Есть. Но мы подозреваем, что люди, заинтересованные в том, чтобы убить президента, находятся не только в британских, но и в североамериканскмх спецслужбах. Если просто отменить визит — они подготовят новое покушение. Только тогда мы ничего не будем о нем знать, и президента убьют.

Марианна решила перейти в атаку.

— Подобный бред мы выслушиваем по телефону каждый день. И читаем в письмах. В среднем мы каждый день получаем по шесть телефонных звонков и примерно в полтора раза больше писем, в которых отражается обеспокоенность безопасностью президента, а то и угрозы его убить. Если у вас нет никаких доказательств…

— Доказательства… — Воронцов покачал головой — в таких делах доказательством серьезности чьих то намерений обычно является убитый президент. Кому как не вам следовало бы знать, что хорошая служба безопасности просто обязана работать на опережение. Но доказательства есть. Я дам вам послушать запись, сделанную недавно при очень необычных обстоятельствах. Кнопка включения справа, нажмите ее и все, кроме этой записи там больше ничего нет…

Рядом с Марианной шлепнулся на диванную подушку телефон. Отделанный золотом и очень дорогой, такие делают в основном в Русской Империи, в других странах украшать так телефоны не принято кроме разве что Италии…

— Снайпер выстрелит еще один раз…

— Что? По кому?

— Он собирается… убить президента… убить президента…

Марианна Эрнандес, старший агент Секретной службы САСШ осторожно положила телефон рядом с собой — как будто это была граната с выдернутой чекой…

— Что это?

— Это запись предсмертного признания сэра Колина Монтескью, сделанная мною. Вам известно кто он такой?

— … Кажется, какой то, чиновник из Министерства иностранных дел Великобритании…

— Это не так. Сэр Колин Монтескью — глава Секретной разведывательной службы Великобритании. Он им был до того, как его убили.

— Что?! — взвилась Марианна.

Ее можно было понять. В любой системе спецслужб существует система допусков к секретной информации. Обычно служба, занимающаяся охраной высших должностных лиц государства имеет максимальный, наивысший уровень допуска. Все дело в том, что уровни допуска определяются теми лицами, которых они охраняют, и никому из сильных мира сего не понравится идея умереть из-за того, что его службе безопасности отказали в ознакомлении с каким-то документом. Своя жизнь — в отличие от жизней остальных людей — у сильных мира сего всегда высоко ценилась.

— Это так. В британской Секретной разведывательной службе существует два директора, это традиция еще с прошлого века. Один для публики и для административных вопросов. Другой непосредственно занимается разведкой. Вы этого не знали?

Марианна действительно этого не знала — но решила этого не показывать.

— Британская разведка как таковая была создана в начале нынешнего века.

— Ошибаетесь. Она существует как минимум три века, и даже больше. Просто в разные времена она называлась по-разному, и ее существование раньше вообще не предавалось огласке.

— Как вы получили эту запись? Александр Кросс — ваше имя?

— Александр Кросс — мой псевдоним прикрытия. Я работал под ним какое-то время в Северной Ирландии. Сэр Колин Монтескью умер у меня на руках и перед смертью решил облегчить душу. Число людей, знающих об этой записи невелико, этих людей можно посчитать на пальцах одной руки. Теперь вы входите в их число.

Марианна Эрнандес напряженно думала. Получается, что незнакомец фактически признался ей в шпионаже. Теперь понятно, почему британцы из себя выходят, вполне понятно. Но много в этой истории и непонятного…

— То есть вы его убили.

Тот, кто называл себя Воронцовым, тяжело вздохнул.

— Да нет же… Его убил Лондонский снайпер. Ну сами подумайте — как я мог получить доступ к умирающему, если за несколько минут до этого я выстрелил в него из снайперской винтовки через реку, мост — в общем с солидного расстояния.

Получалось и в самом деле — никак. Если только эту запись не сделал кто-то другой. Но все равно — запись была и слова были сказаны. Слова, заставляющие задуматься.

— Как вы получили эту запись?

— Очень просто… Я хотел похитить сэра Колина, чтобы получить ответы на свои вопросы — именно похитить, но никак не убить. Все получилось случайно. Мы раздобыли карету скорой…

— Кто это — мы?

— Я и мой помощник. Можно даже сказать, собрат по несчастью. Он далеко отсюда… первый раз я сказал неправду… Мы заняли позицию у моста, тогда мы просто прорабатывали операцию — и тут услышали выстрел. Дальше… я был бы дураком, если не попробовал…

— То есть вы хотите сказать, что вы умыкнули этого…

— Сэра Колина Монтескью.

— Неважно… прямо из-под носа охраны…

— В принципе именно так. Конечно, они посадили одного человека в саму карету скорой и отправили еще одну машину в качестве эскорта. Но один человек нейтрализуется за секунду при неожиданном нападении, а для машины у меня была приготовлена крупнокалиберная автоматическая винтовка. Впрочем, я их не убил — только повредил их машину…

Старший агент Эрнандес умолкла. Потрясла ее безумная простота схемы. И в то же время — ее эффективность. Пусть в данном случае выстрел и карета скорой никак не были связаны. А если будут связаны? Если, к примеру, у нее на руках будет тяжело раненый президент? Согласно инструкциям президента нужно доставить в ближайшую больницу на его же машине, на бронированном лимузине — но там ведь нет медицинского оборудования! Да, там есть запас крови нужно группы, расширенная аптечка первой помощи и есть агент, прошедший курс оказания экстренной медицинской помощи — но неужели она откажется от отправки на настоящей санитарной машине с настоящими врачами, если она окажется под рукой. Да она расцелует любого опытного врача скорой оказавшегося поблизости, и не будет спрашивать у него документов. Поступит точно также, отправит следом машину с охраной для прикрытия. В Америке люди привыкли беспрекословно верить врачам, это тоже одна из национальных традиций, уважение полицейских, пожарных и врачей. А потом? Несколько подготовленных профессионалов — и президент увезен в неизвестном направлении. Даже если следом пойдет «горилла» — не поможет [Горилла — на слэнге телохранителей тяжелый автомобиль прикрытия с хорошо вооруженной группой, способной противостоять массированному нападению]. Секретная служба интересовалась новинками в сфере вооружения — и Марианна, например, читала про русскую снайперскую винтовку «Кобра», калибра больше полудюйма, бронебойным патроном с вольфрамовым сердечником пробивающую броню бронетранспортера. А ведь по слухам русские выпускают спецпатроны для таких винтовок с сердечником из обедненного урана. Господи, да «гориллу» она насквозь пробьет…

Вообще то в большинстве случаев президента в случае ранения должны эвакуировать специально выделенным вертолетом, оборудованный под санитарный — но это ведь не всегда возможно. А если террористы захватят вертолет?

— Век живи, век учись, агент Эрнандес…

— Что?

— Это такая русская пословица. Означает, что нужно всегда учиться чему-то новому. Но я вижу — моя запись вас не убедила?

— А вас бы она убедила? Просто голос, говорящий слова, которые можно истолковать как угодно. Я не права?

Незнакомец улыбнулся.

— Правы… Тогда сделаем вот что… — он снял перчатку с руки, огляделся, увидел стакан и плотно обхватил его рукой, так как будто он хотел оставить на нем возможно более достоверные отпечатки пальцев…

— У британцев должны быть мои отпечатки пальцев, они же должны направить их в международные базы данных, которыми можете воспользоваться и вы. У вас есть друзья в ФБР?

— Допустим…

— Запросите у них отпечатки Александра Кросса, подозреваемого в убийствах в Лондоне. И сравните их с теми, которые найдете на этом стакане. Снимите отпечатки сами, это несложно. Если вы просто отдадите стакан в лабораторию ФБР — скорее всего вас либо отстранят от руководства охраной под любым предлогом либо просто убьют. Они все равно придут и спросят вас, для чего вам отпечатки Александра Кросса. Если ваш ответ покажется им неубедительным — они начнут действовать. А по правилам эти ребята никогда не играли. Что вы им скажете?

— Ерунда. Перед визитом, все потенциально опасные для президента персоны делятся на три группы — А, В и С. Вы вполне заслуживаете включения в категорию А — список чрезвычайной опасности. Скажу, что в вашем личном деле не оказалось отпечатков пальцев, в то время как они должны там быть. Вот и все.

— Допустим. Хотя все равно соблюдайте осторожность. И запоминайте всех кто придет потом к вам и проявит интерес к моему делу. А теперь, увы, я вынужден удалиться. Как только решитесь — можете позвонить и назначить встречу. Свою визитную карточку с телефоном я оставил в вашей сумочке. Встречаться нам еще раз или нет — ваше дело. Но если решитесь все-таки встретиться и продолжить нашу беседу — приезжайте без эскорта, явного или тайного. Времени осталось немного, помните об этом. Патроны из вашего револьвера я опущу в ваш почтовый ящик. И если вы вернете мне телефон — я буду вам несказанно признателен…

Когда незнакомец ушел, Марианна Эрнадес, старший агент и начальник группы охраны президента еще пятнадцать минут сидела молча, осознавая, что с ней произошло и пытаясь понять, почему она до сих пор жива. Потом прошла на кухню, взяла чистый пакет, подошла к стакану, которого касался этот… и замерла.

А что если он был прав? А что если все о чем сказал этот приятный, даже слишком вежливый незнакомец соответствует действительности?

Наверное, три года назад она не задумывалась бы над тем, как поступить. Марианна Эрнандес росла в Америке и была истинной американкой — человеком, который уважает закон и полицию и просто не может себе представить ситуацию, когда он видит преступника и не сообщит об этом полиции [Автор сам удивлялся безмерно — но это так. Американцы — я имею в виду нормальные белые американцы, а не эмигранты или жители дурных кварталов, просто уважают закон и полицию и все. Цинизм, которого в постсоветском обществе столько, что перехлестывает за край, этим людям неведом. В чем-то они предельно расчетливы — а в чем-то наивны как дети. Разные мы, в общем…]. Но сейчас, после знакомства с политической кухней страны, с тем что творилось — со взятками, прикрытыми флером лоббизма, с предательством на каждом шагу, с людьми которые на камеру говорили одно, а мимо камеры — совершенно другое, и все с тем же честным видом… нет, она не разочаровалась в стране. Просто она перестала верить.

И поэтому, она положила пакет рядом со стаканом, прошла в спальню. Неизвестно — зачем ей, несмотря на то, что она не была криминалистом, был нужен малый криминалистический чемодан — но он у нее был. Достав из чемодана кисточку, пленки и специальный порошок с магнитными свойствами, на вернулась в гостиную. Осторожно, словно на экзамене по прикладной криминалистике в Академии ФБР в Куантико она проявила отпечатки на стакане, потом сняла их на пленку, а пленку положила в пакет. Замерла на секунду, размышляя. Нет, если не проверить сейчас — ночью не уснешь… Быстрым шагом она прошла к дивану, подхватила сумочку, мельком проверила ее. Револьвер, дубинка, служебное удостоверение и пропуск в здание службы, телефон — все на месте. Бросив пакет с пленками в сумочку, она быстрым шагом пошла к двери.

Когда Марианна припарковалась у здания Службы — было уже без малого двадцать два часа по времени восточного побережья [Время восточного побережья, время западного побережья — весьма распространенные в САСШ понятия]. На улице было уже темно, ртутными шарами во тьме висели фонари, и видно было плохо, зато припарковать машину, даже такую большую как ее можно было без проблем. Хлопнув дверью, она поспешила к основному входу в офис.

Новейшая электронная пропускная система, установленная год назад, прилежно считала ее данные с электронного пропуска, больше похожего на кредитную карту, дверь с тихим шипением отползла в сторону. Распечатки прихода — ухода изучает в основном отдел HR — и завтра конечно же пойдет новая волна слухов о том, что агент Эрнандес выслуживается до того, что остается заполночь. В отличие от полиции и ФБР здесь было не принято оставаться заполночь — но ей на это было плевать.

Как старшему агенту и начальнику группы охраны ей был положен отдельный кабинет, раньше ей было наплевать, но сейчас она была этому рада. В кабинете на столе, на мониторе и клавиатуре компьютера лежал тонкий слой пыли, потому что последний раз она была здесь месяц назад, работа начальника группы охраны… в общем волка ноги кормят, в кабинете не посидишь. Плюхнувшись на стул, она ткнула пальцем в системный блок — тот приглашающе пиликнул, и через минуту перед ней уже был экран с интерфейсом операционной системы.

На то чтобы загрузиться в программу международного обмена данными потребовалось без малого десять минут. Это еще не так страшно — раньше на это требовалось полчаса. Слишком долго пользователь получал авторизацию, система устанавливалась не только пользователя — но и местонахождение компьютера от которого шел запрос, а потом проводила проверку — может ли быть такой то пользователь в таком то месте. Сложно и долго — зато относительно недоступно для хакеров плодящихся в последнее время как грибы после дождя.

Сначала она вошла под общим паролем невысокого уровня допуска и попыталась найти файл Александра Кросса. Это ей удалось — но там почти не было никакой информации фотографии, приметы, несколько фотороботов, как может выглядеть этот человек после смены внешности — и все. Почти никаких установочных данных, таких бедных файлов на особо опасных преступников она не встречала. В качестве предполагаемого местонахождения преступника указывалось Соединенное Королевство, Лондон. Прочитав это, она усмехнулась, ну-ну…

И тем не менее, она сделала прямой запрос на дополнительные данные. Запрос проскочил очень быстро — система была построена так, что запросы обрабатываются не по времени их поступления, а по степени опасности лиц, относительно которых они сделаны: нельзя дать опасному преступнику скрыться. Ответ пришел почти сразу же — больше никакой информации о субъекте, которым интересовалась агент Эрнандес не было. Странно…

Она вышла и зашла снова — теперь уже под своим личным паролем очень высокого уровня допуска, который работал только с определенных компьютеров. Снова подождала, пока загрузится файл на Кросса — и, просмотрев его, поняла, что же за всем этим скрывается.

В файле было все — отпечатки пальцев, личные дела из полиции и армии, группа крови. Господи… военное училище, потом разведывательно-диверсионное подразделение. Потом не один год в Белфасте, на самом краю, в Особом отделе полиции. Марианна знала что такое ИРА — хотя недобрых чувств к САСШ они не испытывали и вообще, в САСШ ирландцы вели себя чрезвычайно корректно, если не считать сбора денег и закупки вооружений — все равно Секретная служба следила за ними как за потенциальным источником проблем. Жуткие репортажи из Белфаста показывали довольно часто. Если он четыре года отслужил в особом отделе полиции…

Ага!

Читая дальше, Марианна поняла, каким образом все произошло. Плен в Бейруте! Вот значит, как. Получается в Бейрут приехал один человек — а вернули через несколько месяцев в качестве военнопленного совершенно другого человека. Остается удивиться, как его не расколола британская контрразведка, кичащаяся своими традициями — но это не имеет значения…

Так что же получается. Скорее всего, незнакомец не соврал хотя бы в одном. А если он не соврал в одном… Кстати…

Марианна вывела на принтер лист с отпечатками пальцев — в этом варианте файла они были — и сравнила их с теми, что она сняла с бокала. Не нужно быть экспертом, чтобы понять — совпадение. Если и не полное — то почти полное. А таких совпадений не бывает…

Звонок!

Телефон зазвонил внезапно и так громко, что Марианна вздрогнула. Она смотрела на аппарат — а тот настойчиво продолжал звонить, весело подмигивая красным глазком.

Кто может звонить в такой час сюда? Она никому не говорила о том, что будет в это время на работе. Почему не на сотовый, а сюда? Никто ведь не знает о том, что она на работе.

Или знает???

Что-то словно толкнуло ее в спину. Она быстро выключила компьютер, подошла к шредеру чтобы скормить ему лист с отпечатками и пленки — но отдернула руку. Смяла все в комок, сунула в сумочку — выбросит по дороге. Выключила сначала компьютер, потом и освещение. И — выскочила из кабинета, побежала к лестнице…

По дороге ей никто не попался — поздно, сейчас в здании только дежурные и уборщики. Снова прокатав в валидаторе свой пропуск, она вышла на улицу, побежала к машине. И — когда черный Субурбан приглашающее мигнул фарами, и щелкнули блокираторы дверей — она в последний раз обернулась, чтобы посмотреть на здание…

Свет в ее кабинете горел…

19 августа 1996 года. Вудбридж, федеральный округ Колумбия

Съехав со сто двадцать третей дороги, тяжелый, мощный внедорожник, урча мотором попер по засыпанной щебнем проселочной дороге, подслеповатые фары резали мрак — но все их усилия ограничивались двадцатью метрами. Тени разной степени черноты плясали перед глазами, ей казалось, что она не едет, а плывет на своем Субурбане, над ней многометровая толща воды. Всего лишь несколько километров от Вашингтона — а такая глушь…

— Эй, что ты, черт возьми, делаешь… — спросила она себя под нос…

Берег появился так внезапно, что она едва успела остановить машину — еще секунда и грузный внедорожник рухнул бы носом в болотистую прибрежную хлябь, и для того чтобы вытащить оттуда федеральную собственность пришлось бы приглашать, наверное, военных с базы Дэвисон, расположенной севернее. Она бы поставила себя в глупое положение и заодно пошла бы очередная волна слухов — для чего она приезжала ночью в такую глушь? Конечно чтобы с кем-то перепихнуться. А потом кавалер сбежал, оставив даму расхлебывать неприятности. Мысли в голову лезут…

Она погасила фары, вышла из машины, нарочито громко хлопнула дверью. Привести сюда кого то или сообщить кому-то о предстоящем рандеву она и не подумала. Бесполезно. Все они — городские жители, а здесь… несколько километров от Вашингтона а такая глушь как где нибудь в Канзасе или Айове. Ее прикрытие здесь буде заметно как прыщ на носу — и тогда русский просто уйдет. А ей хотелось продолжить разговор…

— Темень то какая…

Словно отвечая на сказанные вполголоса слова, где-то неподалеку что-то то ли завыло, то ли заухало… ужас. Подскочив на месте, она обернулась — и увидела два огромных, светящихся желтым, нечеловеческих глаза, уставившихся на нее.

Только через несколько секунд, которые она провела, замерев от ужаса, Марианна Эрнандес поняла, что это просто сова-неясыть.

— Господи, как ты меня напугала…

Сова, словно соглашаясь со сказанным в ее адрес, ухнула, взмахнула крыльями и бесшумно слетела с ветки…

— Западнее Потомака…

Марианна развернулась на голос. Он был меньше чем в пяти метрах от нее — просто силуэт, едва заметный на темном фоне. Силуэт и знакомый голос.

— Что — западнее Потомака?

— Бытующий в Вашингтоне обычай. Находясь западнее Потомака, никогда не рассказывай правду о том, что творится восточнее Потомака [Такая пословица действительно имеет хождение в Вашингтоне. Дело в том, что большинство зданий федеральных органов власти находятся западнее Потомака — соответственно правду о том, что там творится, стране рассказывать нельзя]. Весьма прискорбный надо сказать обычай. Но мы с вами сейчас его нарушим, не так ли?

— Вы хорошо знаете местную кухню.

— Нас неплохо готовили.

— Готовили воевать против нашей страны — усмехнулась Марианна — а теперь вы хотите, чтобы я вам доверяла?

— Вы хотите сказать, что в вашей армии нет людей, которые готовятся воевать против нас? Бросьте, агент Эрнандес, это игра для взрослых мальчиков и девочек и сантименты здесь не уместны. Вы готовите людей против нас, а мы — против вас. Взаимогарантированное уничтожение как ни странно сберегает мир от войн, и это на мой взгляд неплохо. И мы должны, в какой то степени заботится друг о друге. Представьте себе весы — и две гири на них, примерно равного веса. Пока они на месте — все нормально, весы колеблются, но возвращаются в первоначальное положение, верх берет то одна гиря то другая. А что будет, если убрать одну из гирь? Боюсь, перевернутся весы.

— Да вы философ…

— Есть и такое. Что-то случилось?

Марианна заметила, что незнакомец постоянно перемещается, перетаптывается с ноги на ногу — то качнется влево, то вправо. Это имело только одно объяснение — сбивает прицел возможному снайперу.

— Случилось. Я решила посетить службу и задала компьютеру несколько вопросов. По вашей персоне есть два файла — не один, а два. Один почти ничего не содержит, стерильный — а для доступа к другому нужно иметь очень высокую степень допуска…

Незнакомец кивнул.

— Они хотят вычислить меня аналитическими и агентурными методами и тихо взять. Полицейский арест им не подойдет, я могу начать говорить, и они не успеют заткнуть мне рот. Но я не дал вам договорить, продолжайте…

— Не успела я сравнить ваши отпечатки — как зазвенел телефон на столе. Я не ответила — но решила за лучшее уйти из здания. И забрала все с собой. А подойдя к машине, я заметила, что у меня в кабинете горит свет, который я все всяких сомнений уходя — выключила.

— Великолепно… — незнакомец, судя по тону и в самом деле был доволен — я так и думал, что на моем файле стоит цифровой триггер. Вы знаете, что это такое?

— Подпрограмма, фиксирующая обращения к тому или иному файлу?

— Она самая. Маленькая такая программка, которая записывает данные всех, кто открывает нужный файл. Когда они увидели, что вы открыли файл второго уровня — они активизировали второй уровень защиты. Пробили физический адрес нахождения терминала, откуда идет запрос и позвонили. Обычный, внешне невинный звонок — «ошиблись номером» или «реклама по телефону». И голосовой анализатор на другом конце трубки. Когда вы не ответили — они успели за такое короткое время поднять вашего дежурного и отправить его на проверку, кто работает на вашем терминале. Пока они вас не знают и за вами не следят — но не далее как утром они снимут данные с вашей пропускной системы и узнают, кто в этот момент, в то время пока отправляли запрос, был в здании. Сравнят распечатку с кодом допуска и выйдут на вас. Ах, как здорово…

Кое-что старший агент Эрнандес знала и так — все-таки она не в супермаркете работала. Но все равно, от изложенного плана действий противника становилось жутковато. Хотя она старалась всеми силами сохранить самообладание, не показать слабость перед неизвестным — все равно, в груди поселился мерзкий такой, холодный комочек страха.

— Кто это они? Вы знаете, про кого говорите?

— Нет. А вы?

— Нет… Что они хотят?

— Они хотят, чтобы опасная информация не вышла наружу. Они хотят также убить президента — подготовка операции идет полным ходом, неужели вы этого до сих пор не поняли?

Марианна пыталась понять что же ей сейчас делать — с такой ситуацией она не сталкивалась никогда. Поговорить с «Ковбоем»? И что она ему скажет?

— Что вам нужно?

— Мне… Ну для начала, чтобы вы мне поверили. Затем мне нужна какая то официальная аккредитация, чтобы я мог участвовать в обеспечении безопасности вашего президента.

— Это невозможно. Такую аккредитацию я вам не могу дать.

Требуй невозможного. Это еще один манипулятивный ход, очень тонкий. Если хочешь получить что-то от человека — потребуй сначала то чего он дать не сможет. В десяти процентах случаев он тебе это даст, потому что бывает всякое. Остаются девяносто — их ты реализуешь когда будешь постепенно понижать планку требований. Это как с дамами — просто пригласи прогуляться в саду и послушать соловьев…

— Как я тогда смогу спасти президента?

— Если вы не лжете, то президента спасать придется мне. Я не могу дать аккредитацию в спецгруппу охраны человеку, который сам признал то, что является иностранным агентом, и мало того — возможно и маньяком…

— Маньяк, да еще и иностранный агент. Слишком много на мою бедную голову, вам так не кажется. Одно к тому же почти начисто исключает другое.

— Как бы то ни было — аккредитацию вы не получите.

— Как тогда предлагаете поддерживать связь?

Добивайся того, чтобы выходы из сложившейся ситуации предлагал твой контрагент по игре. Никто не скажет «нет» на то предложение, которое сам же и внес — стопроцентно.

Марианна задумалась. Все что здесь происходило было безумием, и то что ей предлагали сделать — тоже было безумием. Но незнакомец был единственным из всех, кто не только понял ее опасения относительно предстоящего визита президента в Лондон, но и подтвердил их, заявив, что готов ей помочь. Ни от одного сотрудника Секретной службы она помощи не получила. И поэтому ей не хотелось терять эту связь.

— Сделаем так… — решилась она — если вы действительно представляете русскую разведку, вы можете организовать журналистскую аккредитацию. Так?

— Допустим — улыбнулся незнакомец.

— Сообщите мне на какое имя. Я сделаю вам аккредитацию как журналисту в пресс-службе Белого Дома. Верней, аккредитацию сделаете вы себе сами, я просто не вычеркну вас из списка. Большего я сделать не могу.

Незнакомец улыбнулся.

— Журналистскую аккредитацию могу получить и я сам.

— Уверены?

— Уверен. У вас же не проверяют отпечатки пальцев при сборе сведений на получение аккредитации, ведь так?

— Проверяют. Стандартная проверка.

— Нет, не совсем. Вы сдаете бланк с отпечатками, и их проверяют по базе данных в числе прочих проверочных мероприятий. Но потом, когда пул журналистов сопровождает президента в его поездках — отпечатки пальцев у журналистов каждый раз же не проверяют, верно? Одни и те же примелькавшиеся лица, одна и та же журналистская карточка, стандартная проверка на оружие и взрывчатку под аркой металлодетектора…

А ведь верно…

— Вы опасный человек. Напишите мне имя, на которое будет аккредитация…

Картинки из прошлого. Начало восьмидесятых. Одесса

Первый поросенок пошел на базар,

Второй поросенок забился в амбар,

Третий поросенок устроил пир горой,

Четвертый поросенок ложки не получил ни одной,

А пятый, плача, побежал домой.

Агата Кристи.

Если спросить меня, где я был счастлив — то я серьезно и надолго задумаюсь. Может, даже и не отвечу вслух. Но где-то в душе, далеко-далеко, в самой потаенной каморке, запертой на замок, ответ этот хранится.

Одесса…

Город у Черного моря. Город, где прошло мое детство — в нем, да в Севастополе, иногда в Константинополе, но летом — обязательно в нем. Старый городской Воронцовский дворец, построенный одним из моих пращуров, бывшим генерал-губернатором этого благодатного края. Дворец, который я любил даже больше чем дворец в Алупке, недалеко от Ливадии, где летом жил мой старый друг и товарищ по всем играм. Шумные и говорливые улицы, плотная, спасительная в жару тень каштанов. Трамвай, идущий по всем станциям Большого Фонтана, на котором при известной сноровке можно прокатиться и зайцем. Привоз, где я тоже иногда бывал, впитывая незнакомые и очень загадочные словечки. Дерибасовская и знаменитый сад на ней, бывшая вилла основателя города, испанского адмирала Хосе де Рибаса, воевавшего за русскую корону и основавшего сей город. Памятник знаменитому градоначальнику Одессы Дюку де Ришелье, поразительно честному, предприимчивому и порядочному человеку, заложившему основу знаменитого «одесского духа» и ставшему потом премьер-министром Франции. Километры и километры отличнейших пляжей, чайки и теплое, ласковое Черное море…

Нас было пятеро — пять поросят, как у Агаты Кристи. Так мы себя прозвали не сами — так нас прозвала государыня, когда один раз мы явились пред ее очи, все впятером, после неудачной попытки покорить один из каменных склонов в окрестностях — мало того, что на нем в изобилии росла колючка, так еще и дождь пошел во время нашего предприятия. Пятеро друзей — четыре пацана и одна девчонка, прибившаяся к нам и которая нам совсем не была нужна — но от которой избавиться было решительно невозможно. Пять поросят…

Николай Александрович Романов, наследник российского престола. Владимир Дмитриевич Голицин, молодой князь Голицин, сын одного из министров правительства. Александр Михайлович Воронцов, молодой князь Воронцов, чей погибший несколько лет назад отец дослужился до генерал-губернатора Месопотамии, а дед стал командующим Черноморского флота. Борис Константинович Романов, сын Царя Польского. И конечно же — как без нее — самая младшая из нас, Ксения Александровна Романова, которая таки предпочитала мальчишескую компанию девчоночьей и чудовищной хитростью добивавшейся всего чего пожелает. Самому старшему из нас было тринадцать лет, самому младшему — одиннадцать, мы были почти одногодками. Летом мы перемещались по крымскому берегу, пребывая в гостях то у одного, то у другого — но сейчас мы все вместе пребывали в Одессе. Дед был где-то на кораблях, и мы были предоставлены сами себе — четверо пацанов, с обычными пацанскими замашками, смягченными разве что военным воспитанием — все мы были либо кадетами, либо юнгами и порядок знали. Ксении с нами не было, она оставалась в Ливадии, потому как была наказана — и это тоже радовало.

Конечно же, нас охраняла полиция, потому как среди нас был наследник престола — но что могут неповоротливые стражи порядка против четырех пацанов? Нас и не поймаешь. Единственной действенной для нас угрозой было сообщить о нашем поведении родителям, после чего последовала бы неминуемая кара. Поэтому, с полицейскими тоже приходилось договариваться…

Пять поросят…

— Вон пошла…

— Да не она это…

— Она, зуб даю!

— Да тише вы! — шикнул Николай, самый старший из нас.

Это был июнь, самое начало лета. Июнь — самое благословенное время в Одессе, не слишком жарко, от моря веет ласково, город буквально под завязку заполнен людьми — местными, отдыхающими. Знаете, что такое озонированная вода? Нет? А мы вот — знали.

Ну и чем интересуются подростки в нашем возрасте. В войнушку мы не играли — в военных училищах наигрались до предела, не с деревянными автоматами, а с самыми настоящими. А вот дамы нас в последнее время заинтересовали весьма и весьма сильно. Инициативу проявил Володька, ну а если кто проявит инициативу, так и остальные — туда же…

Ну и дамы…

Да, да, в таком возрасте — и уже дамы. Росли мы быстро, интересы у нас были такими же, как и у остальных пацанов нашего возраста, правда, возможностей было чуточку побольше. Русский двор не отличался аскетичностью никогда, и на молодых аристократов внимание там всегда обращали. Да и в училищах разные картинки интересные по рукам ходили… Увы, пока у нас все заканчивалось лишь поэмами, посвященных милым дамам (тут проявлял себя Володька Голицын, писавший для нас всех), танцами на детских балах, обжиманиями в темных углах если удавалось скрыться от бдительного ока, да фантазиями начет того, что могло произойти после этого. Кто бы чем не хвастал — в любви пока не повезло по-настоящему ни одному из нас…

А Одесса…

Кто-то, не помню кто, сказал, что женщины — инопланетянки, к ним нельзя подходить с человеческими мерками. Так вот одесситки — инопланетянки вдвойне…

Одесса вообще удивительный город, город сотни национальностей, да еще и крупный порт вдобавок. Сами понимаете, какое смешение кровей выходит. Мало того, море, солнце, фрукты. Вот и получалось, что одесситки — одни из самых красивым дам во всей великой Империи. А уж на язык… Лучше на язык им не попадать…

И надо же так было получиться — обычно так и получалось, кстати, в пацанских компаниях — что мы все втрескались в одну и ту же девчонку.

Немного вру. Меня из этой компании вычеркивайте, я уже тогда неровно дышал к великой княжне Ксении. Николай об этом, конечно же, знал, и как заботливый старший брат почел за необходимость как следует набить мне физиономию, чтобы не ухлестывал за сестрой. В итоге нам пришлось врать, что сцепились с хулиганами, защищая честь дамы, на две недели мы были лишены выхода в город, а Ксения ходила тогда довольная, как кошка, налакавшаяся сметаны. Нет, не тем что у нее есть кавалер — тем, что из-за нее дерутся…

А все остальные — пропали. Цесаревич Николай, Великий князь польский Борис, молодой граф Голицын в один день из друзей превратились в ревностных соперников, причем из-за дамы, которой ни один из нас даже не имел чести быть представленным. Мы не знали, кто она, где живет и чем занимается — знали только, что она каждый день проходит мимо Воронцовского дворца. Вот и все что мы знали.

А хотелось узнать больше…

— Пошли! Я первый, как идем, помните?

— Ну.

— Да не ну а так точно.

В ответ меня чувствительно пихнули кулаком в бок.

Поскольку из всех четверых я менее всего был поражен стрелой Купидона — мне и довелось разработать план наружного наблюдения. План наружного наблюдения был рассчитан на четверых филеров и отличался высокой надежностью. Чтобы объект не заметил (заметила точнее) слежки — мы должны были периодически меняться и следить за ней по очереди. Внешне это выглядит так — если я иду за объектом первый и ориентируюсь по объекту, Николай, к примеру идет за мной и ориентируется уже по мне. Потом он выходит вперед, и уже я ориентируюсь по нему. Объект же если и обернется — увидит только одного человека и его можно будет разу сменить. Схему слежки, как я потом узнал на разведфакультете Санкт Петербургского нахимовского я выбрал совершенно верную, вот только на своих подельников я не особо полагался. Любой из них вместо того, чтобы следить, может воспользоваться моментом и попытаться завязать знакомство с объектом слежки, минуя всех остальных. А тогда место жительства и род занятий очаровавшей нас дамы мы так и не узнаем…

Надвинув на глаза козырек легкой белой кепки, я выскользнул за ограду, окунувшись в толпу…

Вести объект было довольно просто — дама была не по возрасту высокой (только с Володькой Голицыным, если честно она бы смотрелась органично), легкая белая шляпка была отлично видна. Даже когда я на какие то мгновения терял ее из виду из-за курортной толпы — все равно, через пару секунд белый парус шляпки сообщал мне направление движения…

Сзади кто-то легонько коснулся моей руки, я сбавил ход, Володька, одетый в пеструю рубашку с коротким рукавом, пошел вперед…

Найдя взглядом Боряна, я еще замедлил темп…

— Ник где?

— Он чуть побыстрее пошел…

Вот черт…

— Ладно. Давай, ты следующий…

Борян ушел вперед, я оглянулся, чтобы понять, где мы. К порту, похоже, идем. А там нам появляться заказано…

Произошло все так быстро, что я даже не понял, как все началось. Мы сворачивали, шли и снова сворачивали — и даже не заметили как нарвались…

В Одессе, как и в любом другом городе, были пацанские группировки. Хулиганы. И у каждой хулиганской группировки были свои территории, заходить на которые чужакам не рекомендовалось. Поскольку, телесные наказания по отношению к детям и подросткам не применялись, единственным возможным наказанием были исправительные работы. Не помогало. Впрочем, порка тоже не помогала в Казани вон, по исламскому закону каждую пятницу у мечетей хулиганов пороли. А хулиганы не переводились…

К месту потенциальной разборки я подоспел последним, когда базар уже шел вовсю…

Дама — причем не та, которую мы видели через решетку дворца. В шляпке, но не та. Кто из нас умудрился ее упустить — непонятно. Несколько пацанов, нагло-шаромыжного вида — и мы. Четверо…

— Вы чьих будете… — главарем был босоногий, крепкий на вид пацан в драной рубахе и с черной, несмотря на жару бескозыркой на голове.

— Мы сами по себе… — твердо ответил Володька.

— Сами по себе…Гы… А ты чо к моей сеструхе вяжешься, сам по себе…

Судя по выражению лица незнакомой девчонки, стоящей в окружении троих таких же шаромыжников, ей это все не сильно нравилось.

— Сударыня, это действительно ваш брат? — громко спросил Николай.

— А ты со мной, со мной базарь…

С этими словами шаромыжник смачно сплюнул прямо под ноги Николаю — сплюнул, и удивленно отшатнулся от хлесткой пощечины.

— Стоять! — я вышел вперед. Нравы во флотских кадетских корпусах были жесткими, и схему подобных разговоров я знал хорошо. Неверно думать, что дети аристократов учились в каких-то особых условиях. Были, конечно, и специфичные заведения, типа Пажеского корпуса, но те, кто шел в армию или на флот, учились вместе со всеми, никаких поблажек не было…

Блатняк и в самом деле сдержал руку.

— А ты кто будешь.

— Я за базар отвечаю. Разобраться хочешь — забиваемся. Не вопрос…

— Ты обзовись хоть сначала… — начал сдавать блатарь.

— Не считаю нужным! Давай! Забиваемся!

Наверняка, малолетний блатарь уже пожалел, что ввязался — вот за его спиной была его шобла. Отступить — значит, завтра его будут считать последним поцем.

— Здесь. В восемь нуль — нуль. Сегодня.

— В двадцать нуль-нуль значит… — передразнил я — по рукам.

Оружейная конечно была заперта — дед правила блюл строго. Оружие в доме — в отдельной комнате, постоянно запертой… и ключ на цепочке на шее. Порядок есть порядок. Но меня этот порядок — не остановит…

«Историческая» комната. Дед требовал, чтобы все там поддерживалось в идеальном порядке. Картины старинных мастеров — в основном батальные сцены. Старинная мебель. Ковры…

И холодное оружие на коврах. Кортики, в том числе с позолотой. Турецкие сабли и кинжалы. Казачьи и горские шашки…

Кортик — это мне я к нему привык. Еще один — больше кортиков нет. Еще пару турецких, чуть изогнутых кинжалов… отточены как бритва. Оружие в самом недвусмысленном его варианте…

Рассовал за пояс — в качестве верхней одежды у меня была летняя турецкая куртка из плотной ткани — нежаркая, но от дождя более — менее защищает. Воровато оглянулся — никто не видел. Аккуратно закрыл дверь. Чтобы не попасться никому на глаза — вылез из окна на первом этаже, потом сиганул через забор…

— Где Борян?

Пацаны переглянулись.

— Его родители… высекли и заперли… сам не знаю за что… — ответил Володька.

— Сдрыснул, значит… — недобро нахмурился я.

— Нет, его и в самом деле высекли… я проверял.

— Ладно… Один кинжал лишний. Желает кто?

— Налево! Там проходняк!

Засвистели справа, перед глазами уже разноцветные круги… обложили как босоту…

— Туда давай!

Проходняк — узкая, низкая арка, ведущая из дворика на улицу. Старая Одесса.

— Проскочим — снова налево!

— Да понял…

Свистели уже совсем рядом…

— Гоп-стоп — ты подошла из-за угла…

Я даже не понял, как мы напоролись на того офицера — и как он умудрился схватить нас всех троих разом. Но — умудрился как то…

— Кто такие?

— Юнга Воронцов! — в отчаянии выкрикнул я, все-таки судя по черной форме — флотский офицер, не может быть что бы не помог…

— Юнга… Ну-ка, прячься, юнга… Вон там… в подвал дорожка ведет…

Считай, в каждом одесском доме был вход в подвал — Одесса вообще стояла на известняках, все старые здания были построены из этого материала, у каждого дома был выход в катакомбы… поэтому справляться с преступностью в Одессе было крайне сложно.

Торкнулся — на счастье — заперто как же… Люди товар хранят, вещи… Ни один дурак свой подвал открытым не оставит. Подвела меня сегодня моя полярная звезда…

Гулкий топот ног…

— Э… господин майор не видели никого здесь?

— А кого я должен был видеть, господин жандарм?

— Да босота… драку с поножовщиной устроили… не пробегали?

— Пробегали… Вон туда рванули…

Когда топот ног затих вдали — офицер выждал какое-то время. Потом заглянул к нам — мы сгрудились у самой двери… там и в самом деле можно было спрятаться…

— За мной! Босота….

— Кто из вас это придумал?

Белая кайма у губ. Когда дед злился — не на шутку злился — у него появлялась такая белая кайма у губ, красноречиво предупреждающая что с ним лучше не шутить. Сейчас она как раз… имела место быть.

Мы стояли молча. Ни один не поднял глаз. Сказать — никому из нас троих не приходило и в голову. Орудия нашего преступления — два кортика и два кинжала — лежали на столе комендатуры, расположенной в том же здании, что и штаб флота.

— Поз-з-зор!

Дед не повышал голос, но это было еще страшнее.

— Отпрыски лучших родов… Поножовщина с босотой. Дуэлянты… Поз-з-зор!

Дед прошелся по кабинету. «Дуэлянты» у него было одним из самых страшных ругательств.

— Кто из вас придумал это… Ну?!

…

— Значит так…. Деревских!

В кабинете сей секунд оказался порученец деда, боцман Деревских, добродушный усатый здоровяк, служивший еще с моим отцом.

— Ваше благородие?

— Извольте подготовить мотор! Едем в Ливадию. Телефонируйте туда, чтобы нас ждали. Хочу лично доставить туда этих архаровцев! И кое с кем побеседовать…тет-а-тет.

Кое с кем — получается, с Государем. По крайней мере — один из нас точно… попал.

— Майор по адмиралтейству Высоцкий!

— Я! — гаркнули за спиной, капитан видимо не первый день служил с дедом и знал, что когда тот в ярости, пренебрегать Уставом не следует.

— Вы кажется… изволили докладывать что у вас не совсем… комплектно с личным составом…

— Так точно!

— Решим… а пока… — сухой палец деда показал на меня — вот вам юнга. До конца лета лично за него отвечаете! Если хоть малейшее… наказывайте в соответствии с Дисциплинарным уставом. И чтобы он из нарядов по кухне не вылезал, вам ясно?!

— Так точно!

— Тогда идите…

— Есть!

Четко печатая шаг, майор направился к двери. Переглянувшись с друзьями, я направился следом — лето для меня на этом кончилось…

В коридоре штаба было темно — потому как поздно. Весь народ был внизу, в комнате дежурного офицера. Шаги гулко печатались по мрамору в пустом коридоре…

— За что дрались то? — не останавливаясь, спросим капитан.

— За дело… — раздосадовано буркнул я.

— Э… так не пойдет. Вы как отвечаете старшему по званию, юнга?

— Из-за женщины, господин майор по адмиралтейству! — четко отрапортовал я, как положено по уставу.

Майор аж сбился с ноги.

— Растет смена… За мной… ловелас, сейчас транспортное средство подойдет.

Из одесской темноты с рыком вынырнул внедорожник, подкатил к подъезду штаба. Как ни странно — с выключенными фарами, как будто его водитель видел в темноте…

— Давай, заваливайся… юнга… Опять хулиганишь, Дегало…

— Самую малость, господин майор… — лихо ответили с водительского места — куда прикажете…

— Куда, куда… В расположение давай, там разберемся…

— Сей секунд… — внедорожник лихо, несмотря на габариты, взял с места — а это кто… господин майор… молодое пополнение…

— Оно самое. Ты на дорогу смотри, давай! А за юнгу не стоит так… снисходительно. Это еще тот шпан…

— И чем же сей шпан знаменит?

— Да есть за ним лихие дела. Например, не далее как сегодня, он взял кортик и двинул на Молдаванку разбираться с тамошними биндюжниками… Из-за дамы.

— Да ну…

— Ну да. И доказал таки свою жизненную правоту местному шаромыжному люду. А при шухере, пошел на подрыв. И если бы я его не тормознул — так бы и ушел…чисто эксфильтровался бы, в общем…

— Наш человек — оценил водитель — тебя как звать то, шпан.

— Юнга Воронцов, ваше благородие — отрапортовал я, как положено.

— Оп-па как… — отозвались из-за руля — а не…

— Он самый. Так что флот наш в надежных руках. А вот если я тебе скажу, с кем он сегодня на дело пошел, то у тебя, Дегало, не то, что волосы, погоны поседеют, коих я на твоих плечах не имею чести наблюдать…

— Виноват, господин майор.

— Кругом виноват. Ты за дорогой, за дорогой смотри!

Я настолько ничего не понимал, что просто сидел молча, и как говорили в пацанской среде «обтекал». Ночная дорога, двое флотских офицеров, преспокойно «базарящих» на языке, больше подходящем для Привоза. Кто это такие? Ведь дед был человеком строгим, при нем так не «погутаришь» — мигом на губу…

На место мы приехали после двухчасовой ночной поездки по извилистым и горным крымским дорогам — я никак не думал, что ночью по ним можно ездить в такой скоростью, да на армейском внедорожнике. Тем не менее — водитель вел машину уверенно, даже ювелирно.

Расположение части находилось в красивейшем месте, прикрытое невысокими холмами — и когда внедорожник проскочил КП, я открыл рот, пораженный зрелищем. Небо над долиной было буквально расцвечено ярко-алыми трассами, то тут то там гремели взрывы, вспышки как в стробоскопе разрывали ночь одна за другой. Где то слева работало какое-то новое оружие — будто дракон изрыгал сплошную стену огня, трассеры врезались куда-то в гору в паре километров далее и разлетались фейерверками рикошетов. Потом я узнал, что это и есть скорострельная тридцатимиллиметровая двуствольная авиапушка, только что поступившая в войска — сейчас роты отрабатывали ночное наступление под ее прикрытием…

— Господин майор по адмиралтейству, а где это мы… — выпалил я.

С переднего сидения донеслось что-то наподобие квохтанья — водитель безуспешно пытался подавить гомерический хохот.

— Да так… — неопределенно ответил майор — одно хорошее место. Я тебе совет дам, юнга… Сейчас тебя на место определим, с довольствием завтра разберемся, а пока — как пришвартуешься — так и дрыхни до команды подъем. Потому как скоро марш-бросок бежать…

— А…

— А картошка как-нибудь уж почистится, юнга… Есть в тебе толк…

Тогда я еще не знал, что такое морская пехота, и что такое разведка морской пехоты. Корабли мне не очень нравились — а вот это понравилось. И сам того не зная, именно тогда дед определил мою дальнейшую флотскую судьбу…

20 августа 1996 года. Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом

Президент был зол. Даже не зол… скорее всего рассержен, вот точная формулировка. И было из-за чего. Ему просто указали на свое место, очертили границы его полномочий и свободу маневра. И дали понять, что выход за эту черту — чреват. Обычно такого не делали, у президента до конца срока могла сохраниться иллюзия, что он всем и управляет. Но в этот раз — времени не было, возможностей аккуратно поправить пошедшего не в ту сторону президента — тоже, поэтому поправили так, грубо и жестко по вашингтонским меркам. Президент тогда не понял, что была еще одна причина этому — кое-кто уже не брал его в расчет. Это он поймет позже…

Началось все с заседания Совета национальной безопасности. Этот орган был создан пятьдесят лет назад, и как и многие другие официальные структуры в северной Америке в разные президентства имел разный вес — реальный вес того или иного государственного органа определялся политическим весом человека, его возглавляющего и воззрения действующего президента на построение государственной машины. Наибольший вес он приобрел при Рейгане, который провозгласил войну против Империи зла, против Русской империи. Война длилась все время его президентства и президентства его вице-президента Д.Г.У Буша и закончилась с большим позором. Ораторы, любившие произносить гордые речи на трибунах, сильно подорвали государственный бюджет и вообще состояние финансов, поставили военно-промышленный, не производящий по сути ничего повседневно-полезного сектор экономики над гражданским. И вязались таки под самый конец в жестокую схватку с империей, грубо нарушив закон и подрядившись вытаскивать каштаны из огня, получая взаимен лишь сладкие обещания. Итогом стал позорный проигрыш на выборах и предание самого понятия «холодная война» анафеме.

В годы президентства Рейгана, много спавшего, не блиставшего ни умом, ни провидческим талантом, зато умевшего много и красиво говорить, Совет национальной безопасности превратился, по факту в параллельное правительство, не предусмотренное конституцией и с мало чем ограниченными полномочиями. Тогда вообще творилось много чего грязного и противозаконного — Рейган предпочитал решать дела в обход закона и поэтому расплодились всякие незаконные «двойки», «тройки», «специальные комиссии» для решения тех или иных вопросов. По свидетельствам некоторых историков, в последние два года своего президентства Рейган почти не соображал что делает, подписывал все что подсовывала ему на подпись жена и вице-президент Буш. Заседания СНБ превращались в Содом и Гоморру, на них допускали явных психопатов-кликуш типа Джерри Фолвелла, в Белом Доме постоянно находили знахари и предсказатели будущего, расплодились различные религиозные ортодоксальные секты, вмешивающиеся в политику, типа «Морального большинства». Буш, придя к власти унял весь этот зверинец, но не до конца. Он же был вынужден менять состав некоторых… органов полностью, но полностью от Совета национальной безопасности не отказался, очень уж удобная структура оказалась. [Эту тему стоит раскрыть более подробно, она взята из нашего мира и без нее сложно понимать Америку. Дело в том, что в САСШ Библию как таковую читали очень немногие. Зато огромным тиражом там изданы и распространяются книги типа «аннотизированная Библия Скофильда». Скофильд — был такой проповедник в 19 веке, он на базе Библии написал свой трактат, и в САСШ на основе этого возникла целое религиозное течение, а этот трактат многими американцами воспринимался и воспринимается как оригинальная Библия. Например, там было такое, что до второго пришествия Христа нас ждет семь каких-то диспенсаций или раздач, а в седьмую явится Христос и устроит Страшный суд. Проповедники по Скофильду открыто говорили, что страшный суд — это ни что иное как глобальная ядерная война. Однако, члены таких вот сект спасутся в этой ядерной войне и станут основателями нового общества. Джерри Фолвелл, баптистский проповедник основал в 1979 году движение «Моральное большинство» как широкое объединение воинствующих христианских сект, и помог Рейгану прийти к власти. Его и в самом деле допускали в Белый дом и на заседания СНБ чтобы он там кликушествовал. Более того — сам Рейган по предположениям являлся членом такой вот секты и верил в то, что выживет в ядерной войне. Еще был некий Пат Робертсон, популярный крайне правый проповедник, лидер «Христианской коалиции» который даже выставлялся кандидатом в президенты от республиканцев в 1988 году, но проиграл праймериз.

Но это еще цветочки. Ягодки пошли при Буше младшем, который лично общался с Богом, проповедовал на всю страну свои божественные откровения, а каждое задание СНБ у него начиналось с еврейской молитвы. Автор предполагает, что в восьмидесятые Буш-младший тоже оказался втянут в какую-то фундаменталистскую секту, там его заставили бросить пить а потом протолкнули при случае во власть.

В Русской Империи такого не было, более того именно из-за таких вот вещей САСШ была объявлена Русской Православной Церковью богоборческой страной, считалось, что она находится под властью Сатаны, а все ее граждане нуждаются в духовном спасении. В Русской империи распространение переводных книжек типа «библии Скофильда» каралось тюремным заключением с отлучением от церкви, потому что Уголовное уложение было старым, статья «богохульство» там была, по ней активно привлекали к уголовной ответственности различных кликуш и сектантов, пытающихся проповедовать. Библию, как и Коран полагалось издавать только в оригинальном варианте без каких-либо дополнений и пояснений.

Помимо духовных, объявление САСШ богоборческой страной имело и политические цели. Например, действия Рейгана, объявившего крестовый поход против Русской Империи, называемой им «Империей зла» на Руси расценили просто. Спроси любого прихожанина, что это значит — и он ответит: «Президент Рейган, действуя по воле Сатаны, объявил крестовый поход против последнего бастиона христианской веры, желая сокрушить его ради упрочения сатанинской власти на Земле»]

Так вот — не далее как вчера, после заседания СНБ, где он понял, что выполнять его поручения никто не говорит желанием, к нему напросился Подгурски. Старый, но не потерявший сил поляк, он не попал в администрацию, но злобу на сей факт не затаил, по крайней мере, на словах. Он писал книги, выступал с лекциями, под него был создан какой-то частный фонд… Но власть он имел и немалую.

Президент посмотрел на зажатый в руках саксофон — он хотел немного поиграть чтобы развеяться — но мысли унесли его далеко, очень далеко… Попытался вспомнить что именно он хотел сыграть — и не смог. Положил саксофон рядом с собой, откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, вспоминая…

Кабинет. Ползущий по полу луч света. Отвратительный, назойливый, навязчивый, застревающий в носу и оседающий на одежде запах — господи, откуда у него такой парфюм…

Подгурский…

Мелкая, уродливая обезьяна, польский профессор, чьи родители бежали из Польши за принадлежность к организации мятежников — заговорщиков, и теперь лелеющий ненависть к России, к стране оккупирующей ЕГО Польшу. Господи, с каких пор он стал демократом, это же чистый республиканец, то же «Моральное большинство» приняло бы его с распростертыми объятьями. И в то же время — виднейший функционер партии, глава одного из ее аналитических центров, специалист по международным делам. Не принять его перед выборами — значит, объявить войну влиятельнейшему клану партии. Это только кажется что демократы и республиканцы — две партии, борющиеся за власть. На самом деле каждая партия представляет собой причудливый конгломерат политических кланов и группировок по интересам, причем зачастую между какими то группировками из противоположных партий было намного больше общего, чем между своими, между соратниками. Просто удивительно как эта система работала и до сих пор не развалилась…

— Вы должны посетить Великобританию…

Президенту показалось, что он ослышался.

— Что, простите?

— Вы должны посетить Великобританию! — повторно и настойчиво заявил поляк. Деликатность в списке его достоинств явно не значилась, он шел напролом, когда нужно было идти напролом, и когда не нужно было — он тоже шел напролом.

— Э… простите, не напомните, когда в Великобритании состоятся первичные выборы? — решил отделаться шуткой президент. [Первичные выборы — в САСШ кандидат в президенты от оппозиции выбирается на первичных выборах, которые по размаху и накалу страстей иногда не уступают основным. Суть в том, чтобы на таких выборах выбрать выборщиков на съезд партии, которые и проголосуют за кандидата в президенты. Действующий президент выдвигается партией власти на выборах почти автоматически, через сито первичных выборов он не проходит. В данном случае мы имеем дело с попыткой президента «съехать с темы»]

— Вопрос не в выборах.

— А в чем же? — непонимающе спросил президент.

— Вы, как президент североамериканских соединенных штатов должны посетить Великобританию именно сейчас, показа тем самым, что все инсинуации о «Большой сделке» с Русской империей не имеют под собой никакой почвы, а Трансатлантический союз [Трансатлантический союз — союз Североамериканских соединенных штатов и Великобритании. Не было какого то отдельного договора о союзе, была целая группа двусторонних договоров по самому широкому кругу вопросов, в том числе военного характера] является для нас по-прежнему магистральным направлением политики. Особенно после того, что произошло буквально на днях.

— Вы… имеете в виду нанесенный британцами ядерный удар в Афганистане.

— Именно его. Вы должны высказать британцам свою поддержку, они должны понимать что не одиноки и мы поддержим их против России как поддерживали всегда…

Сначала президента такой разговор забавлял, теперь же он его начал раздражать.

— Збиг, вы это серьезно? — в шутливо-угрожающем тоне начал президент, но тут поляк его перебил.

— Серьезно совершенно. Не может быть и речи об изменении нашей политики в этом вопросе. Только Трансатлантический союз дает нам возможность противостоять России. Противостоять России, не допустить порабощению ею новых народов — основная миссия всех тех, кто душой за идеалы свободы…

— Збиг, я тоже душой за идеалы свободы. А поскольку я свободный человек и вы тоже свободный человек, я прошу вас покинуть мой кабинет. У меня нет ни единой лишней минуты для того, чтобы выслушивать вас.

Подгурски не двинулся с места. Достав из кармана совмещенный с сотовым телефоном коммуникатор Blackberry [Blackberry — устройство известное и популярное в Североамериканских соединенных штатах. Мобильный коммуникатор с возможностью зашифровывания информации, неотъемлемая принадлежность североамериканской деловой и политической элиты. В других странах он почти неизвестен, но в САСШ занимает очень значительную долю рынка, опережая таких гигантов как Motorola и Sony], он начал набирать номер…

— Господин Подгурски… — официально начал президент.

Поляк молча протянул ему попискивающий коммуникатор…

Нет, он знал правила игры, знал еще тогда, когда соглашался участвовать в президентской гонке… Эти правила знают все. Американская политическая деловая элита ничем не отличается от аристократического класса в любой другой империи мира — кроме разве что отсутствия пышных титулов и причудливых обращений друг к другу. Путь стандартный — один из университетов Лиги Плюща [Лига Плюща — семь наиболее известных североамериканских университетов восточного побережья САСШ. Такое название они получили из-за того, что старинные здания их кампусов увешаны плющом до самой крыши], где учатся не столько для того, чтобы чему то научиться, сколько для того чтобы обрасти полезными связями и знакомствами. Наконец, завести себе записную книжку — основное богатство политиков и бизнесменов.

Там же — студенческое братство, типа знаменитого Фи-Бета-Каппа, это намного более емкая и нужная вещь, чем считается. Там, в братстве не только студент заводит знакомства — но и к студенту присматриваются, решают, кто достоин идти дальше, наверх. Там же, через причудливые ритуалы вступления и общей обособленности, студентам прививается мысль об их исключительности и отличии от всех остальных. Есть в подобных братствах и сатанинская подоплека.

Потом — юридическая фирма. В Вашингтоне вообще отсутствие юридического образования и опыта работы в юридической фирме считается большим недостатком для политической карьеры, юрист с юристом всегда найдут общий язык, юрист юриста всегда поддержит и поможет продвинуться наверх. Юристы давно уже стали проклятьем американского народа и американской политической системы — вот только не родился еще смельчак кто рискнул бы выступить против…

Потом — обычно идет государственная служба. Трамплином обычно бывает либо прокуратура — с должности атторнея [Атторней — аналог прокурора, но на самом деле это государственный адвокат. Понятия «прокурор» в том смысле в каком оно понимается в России, в САСШ нет, это просто адвокат, защищающий государственные интересы] легче легкого пересесть в губернаторское кресло или отправиться в Конгресс. Достаточно произнести ару громких речей или добиться смертного приговора по нашумевшему делу — если это есть, то можно сразу выдвигаться. Почти гарантированно.

Есть и второй путь — начинать с черной работы в должностях помощников известных сенаторов и конгрессменов, или в министерствах. В САСШ вообще система госслужбы в корне отличается от Русской. Если в Русской Империи государев человек пусть медленно но неуклонно продвигается по службе, и срыв бывает окончательным и бесповоротным — то в САСШ человек может уйти с высокого поста и заняться наукой или бизнес — а потом может даже лет через двадцать, снова вернуться в политику и занять даже более высокий пост. Нельзя определенно сказать, хорошо это или плохо…

И потом, самых достойных уже продвигают на высшие посты. Но прежде чем даже стать кандидатом, с потенциальным кандидатом долго разговаривают иерархи партии, которая будет его продвигать. И разговоры эти — только заключительный этап, до этого к кандидату в кандидаты тщательно присматриваются. Ценится некая агрессивность, настойчивость, честолюбие — и в то же время покорность, умение подчиниться воле партии и ублажить спонсоров которые дают этой партии деньги за лоббирование своих интересов. Личные взгляды и предпочтения кандидата имеют очень малое значение, он должен проводить линию партии и тех, кто стоит за ней и финансирует процесс. Последним из президентов, кто проявлял самостоятельность, был Хьюго Лонг.

Он прошел весь этот путь. И юридический университет — большим плюсом было то что он учился какое то время в Великобритании. И прокурорская карьера. И губернаторство — губернатором он был очень неплохим, оставил штат в куда лучшем состоянии, чем он был, когда новый губернатор заступал на должность. И ад первичных выборов. И Белый Дом — на поверку после выборов ничего не заканчивается — все только начинается…

Проверьте и убедитесь…

Он проверил. И убедился.

Демократическая партия САСШ, в противовес Республиканской проповедовала концепцию так называемой «мягкой силы». Концепция «мягкой силы» означала, что не стоит размахивать большой дубинкой, тем более ядерной, не стоит вести себя подобно подвыпившему ковбою в баре. Американские книги и фильмы. Американские лекции про свободу. Гранты для иностранных студентов, приглашения читать лекции для иностранных преподавателей. Макдональдс и Голливуд — вот истинная сила Америки…

Президент уже бывал в России по приглашению его Величества, пробыл там четыре дня во время второго визита. Он еще тогда, до разговора с наследником в Шангри-Ла задумывался о том, почему в САСШ все больше и больше проблем и нельзя ли что-то с этим сделать. Один день своего последнего визита он посвятил знакомству с городом, причем выбрал не Санкт Петербург, а нестоличную Москву — и целый день перемещался по городу, бывал на официальных и неофициальных встречах, оставив при себе минимальную охрану. Увиденное его поразило.

Главное, что отмечает североамериканцев попавший в Российскую империю — это почти полное отсутствие воя сирен на улицах. В любом североамериканском городе они воют почти постоянно. Скорая, полиция — в основном полиция. Иногда караваны бело-синих или бело-черных машин с мигалками несутся по улицам за машиной, на которой едет преступник — это можно увидеть в каждом городе…

В Русской Империи этого не было…

Не было и все. Несколько раз он видел полицейские машины, едущие в транспортном потоке, видел он и людей в форме — их называли «городовые». Но воя сирен и погонь не было. Просто не было…

Русские жили как-то по-другому. Не так как они — хотя и не хуже. Он слишком мало времени пробыл в России чтобы это понять — но почувствовать он успел…

— Можно, сэр…

Президент оглянулся…

— Заходите, госпожа старший агент. Имеете что-то сказать…

Марианна осторожно закрыла за собой дверь.

— Все в порядке сэр?

— Можно и так сказать… Если не обращать внимание на некоторые… острые углы… и на то что предвыборная кампания выпила из меня все соки… да все нормально…

— Сэр… Администрация настаивает на поездке в Лондон но разве в предвыборную кампанию можно выделять такое время на зарубежные поездки? Кроме того — в Лондоне далеко не безопасно, я бы рекомендовала…

— Увы… — президент улыбнулся своей знаменитой улыбкой, которая значила все и одновременно не значила ничего — я тоже до недавнего времени думал, что такое в предвыборную кампанию невозможно. Но, оказывается — можно…

26 августа 1996 года. Лондон Бистон-плэйс 15. Отель Горинг

Обеспечение визита президента в какую-либо страну, пусть даже дружественную — задача не из легких…

Первая команда Секретной службы приземлилась на одном из военных аэродромов Великобритании еще восемнадцатого августа. Команда эта была так велика и везла с собой столько оборудования и техники, что ее перевозили по всему миру два самолета С5 Галакси ВВС САСШ. Избегая ненужного риска, все необходимое оборудование, технику и даже транспортные средства команда привезла с собой. Часть техники оставили в опечатанном ангаре на базе, часть сразу взяли с собой, в Лондон.

Возглавлял команду агент Донован — на этом настояла Эрнандес, хотя Косгров настойчиво пытался протащить в шефы передовой группы Чена, одного из своих прихлебателей. И вроде бы повод был заслуживающий понимания — пытается продвинуть наверх своих, любой ценой и любой возможностью — но Марианна Эрнандес отнеслась к этому очень настороженно. Она вообще с недавних пор относилась ко всему крайне настороженно…

Прибыв на место, Донован приступил к работе…

Пока его люди проводили съемку местности, пытались определить возможные снайперские позиции, намечали дороги, по которым будет двигаться президентский кортеж — сам Донован посетил Скотланд-Ярд. Поговорив с новым начальником, убедился, что хоть он и в состоянии резать — но назвать его самым острым ножиком на кухне было бы преувеличением. Посетив же отдел по борьбе с терроризмом, пришел в совершеннейшее уныние — его сотрудники, работающие по двадцать пять часов в сутки, пытаясь выловить Лондонского снайпера, были совершенно измотаны и действенной помощи ему оказать не могли. Их нельзя было даже ставить в оцепление — уснут на ходу. Придется просить помощи ФБР, возможно и армии…

Отель Дорчестер, который рекламировали британцы в качестве лучшего места для временной резиденции президента, Донован забраковал сразу. Отель находился на запруженной Парк-лейн, а через дорогу была парковая зона, относящаяся к району Бельгравия. Уверения британцев, что это один из самых охраняемых районов Лондона Донована не убедили — президентский сьют выходил окнами как раз на парковую зону, снайпер мог снять президента как в тире. Парадный вход, через который придется проходить не раз, тоже был в зоне обстрела…

В качестве основной резиденции Президента на время его визита в Великобританию, Донован выбрал отель Горинг, расположенный чуть ниже Дорчестера, напротив Букингемского дворца. Место тоже опасное — но пока не задержали снайпера, безопасных мест в Лондоне не было. Возникла мысль вообще поселить президента в одном из старинных замков где-нибудь за городом — но поразмыслив, решили все-же остановиться на самом Лондоне. В сельской, малолюдной местности у снайпера больше шансов на выстрел и на удачный отход — все лазейки не перекроешь. Так сказала Марианна, а Донован ей доверял. Она же предупредила, что британцам доверять нельзя ни в коем случае.

Договорившись с хозяевами Горинга, Донован забронировал два этажа, президентский же сьют, который здесь просто назывался «The best», лучший он отверг. Лучше всего селиться ни на нижних этажах, ни на верхнем. Поэтому, он решил, что президент будет жить на предпоследнем этаже, а на последнем, в лучшем номере они устроят штаб. Договорившись с владельцами отеля о том, что во время визита президента выход они завесят плотной белой тканью чтобы сделать невозможным выстрел снайпера, и оставив группу разбирать по кирпичикам отель, Донован начал присматривать «запасной аэродром» — отель в котором будет запасное «логово» для президента и запасной штаб Секретной службы. Отель должен быть хороший — но не слишком известный, и чтобы там не крутились круглые сутки папарацци. Таким отелем стал Сэнт Джордж Отель на Лэнгхэм Плейс, недалеко от знаменитой Бейкер-стрит. Там Донован снял целый этаж, расплатившись кредитной карточкой подставной фирмы. Обычная практика — в Секретной службе обычная бюрократическая практика выделения и расходования средств не всегда применялась…

Решив проблему с проживанием, Джейкоб Донован перешел к списку визитов.

Список был большой, и это само по себе затрудняло работу охраны. Шесть суток визита — это очень много по любым меркам, предельно много. Список визитов не умещался на листе А4 — господи, да все эти места сразу и не упомнишь. Лондонская школа экономики, Букингемский дворец — ну там относительно безопасно, какого то черта Тауэр. Несколько встреч с капитанами бизнеса в различных зданиях лондонского Сити — вот там может быть опасно. Обед с королевой на новой королевской яхте, стоящей на якоре в порту — господи, а это то зачем…

27 августа 1996 года. Атлантический океан. Ударный авианосец «Цесаревич Николай»

Восходящее солнце сначала высветило тонкую полоску на горизонте, там где морская гладь сливается с небесным простором — словно кто-то полоснул бритвой, разрезая бархатистую ткань ночи. Подчиняясь непреложным законам природы, разрез начал расширяться, ночь отступала, уступая место очередному дню. С наступлением дня штилевшее всю ночь море едва заметно заволновалось, шелк воды покрылся едва заметным узором ряби — не волнами, именно рябью. Корабли эскадры, идущие полным ходом к североамериканскому берегу, гасили ходовые огни…

Сами того не зная, современные мореплаватели почти повторяли путь легендарного испанских галеонов, отправлявшихся в новый свет несколько веков назад за его богатствами. Во главе второй ударной эскадры, один из самых современных кораблей на Российском флоте, ударный авианосец Цесаревич Николай, прошел Гибралтарским проливом и взял курс на порт Нью-Йорка. Обычно, трансатлантическое плавание военные корабли совершают на скорости примерно две трети от крейсерской — сейчас же эскадра шла полным ходом…

Сейчас, на стальном острове у самого обрыва, на носу огромного авианосца, названного в его честь, стоял молодой человек в простой матросской форме. Форштевень корабля упорно врезался в водную гладь, вода с шумом и пеной расступалась под напором стального, сотворенного людьми острова — а он смотрел на горизонт, встречая рассвет. Он служил не на флоте, его выбором был бескрайний простор воздушного океана, а не стальная гладь морского. Но сейчас, стоя на палубе и встречая рассвет, цесаревич Николай вдруг подумал, что его друг сделал правильный выбор…

При мысли о князе Александре Воронцове, наследник слегка поежился…

Они уже выросли, беззаботные игры в Крыму были давно в прошлом. Он готовился принять престол, усердно работая в Генеральном штабе и одновременно вникая в дела министерств, его сестра торговала всем, что пользуется спросом, усердно выстраивая свой купеческий дом, еще один его друг по тем играм жил в Варшаве, последний из «поросят» — тянул лямку службы в Багдаде. Их разбросало, разбросало рано, но он все равно поддерживал с ними связь, понимая что когда придет его час взойти на престол, у него сразу появится много, очень много друзей. Ему же нужны будут всего несколько — но настоящих, искренних. Проверенных.

И только Сашку Воронцова он не мог нигде найти. После бейрутского ада он пропал почти сразу и последнее, что ему удалось узнать о своем старом друге — то, что он выполняет специальное задание. И все…

— Ваша светлость…

Цесаревич обернулся.

— Завтрак готов. Без вас не начинают.

Цесаревич отвернулся.

— Передайте мои извинения — но пусть начинают без меня…

Моника…

В этом браке совершенно не было политического расчета — кто бы что не говорил. Политический расчет было бы, если бы он выбрал своей невестой знатную даму из немецкого высшего света. Вот это был бы политический брак — наверное на это и рассчитывал отец, не раз отправлявший его с получениями в Берлин. Но рассчитывал напрасно. Он влюбился в красивую девушку на экране еще три года назад, когда совершенно случайно зашел в синематограф в Туркестане где давали новый фильм из североамериканского Голливуда. Отец не одобрил бы даже это — он считал, что лицу императорской фамилии, тем более наследнику престола следует посещать лишь театр или оперу, но никак не синематограф. Но нелегкая занесла его именно туда и…

И он воплотил в жизнь свою мечту…

Им было сложно понимать друг друга — даже сейчас. Они ломали барьеры один за другим — барьеры условностей, предрассудков, зависти, чужого мнения. Против них были всё, они были разными, такими разными, какими только можно было быть. Моника, например, боялась России, по североамериканским телеканалам то и дело крутили фильмы, как злодеи русские вторгаются с автоматами, бомбами, ракетами — ужасно, но в это верили и вымысел принимали за правду. Цесаревич тоже многого не понимал в североамериканской жизни, несмотря на то что какое то время жил в Лос-Анджелесе — он не показывал свое раздражение чем-то но от любимого человека не скроешь, верно ведь.

Но любовь в конечном итоге победила. И Моника Джелли, одна из наиболее известных голливудских актрис меньше чем через месяц покинет свою родину на борту русского атомного авианосца — чтобы венчаться по старинному обряду в древнем Кремле.

— Ваша Светлость, извольте отойти. Сейчас будем сажать самолет, здесь опасно…

Наследник престола послушно отошел следом за офицером ближе к острову, вдыхая соленый аромат моря. Когда начнутся полеты — здесь будет вонять керосином и выхлопом, дышать будет совершенно нечем…

Самолет появился над морем как раз в тот момент, когда солнце окончательно покинуло стихию вод, воссияло полным диском и начало медленно карабкаться к своему полуденному апогею. Маленький, похожий на игрушечный — «сорок четвертый», маленький двухмоторник используемый для перевозок срочных грузов с берега на авианосец.

Пилот самолета мастерски, с первого захода притер самолет к стальной палубе, выпущенный крюк зацепил трос аэрофинишера. Клюнув носом, самолет остановился…

Сам не зная почему, Николай зашагал к остановившемуся на палубе самолету.

— Ваша светлость!

Николай махнул рукой.

Он подошел к самолету как раз в тот момент, когда полностью остановились, замерли винты, и экипаж откинул аппарель. И на аппарели появился человек, которого Цесаревич уже и не ожидал увидеть…

— Здравствуй, старший поросёнок! — сказал человек совершенно не то, что полагалось бы сказать русскому флотскому офицеру при встрече с наследником Российского Престола.

Какая-то сила бросила их — друзей с детства, почти братьев — навстречу друг другу…

30 августа 1996 года. Великобритания, Норхолт. База Королевских ВВС Бленейм Кресчент

— Господа, самолет заходит на посадку, просьба всем пристегнуть ремни!

Агент Секретной службы Марианна Эрнандес оглянулась — свободное кресло было только рядом с замом протокольного отдела, неприятной дамой по имени Сельва, которая Марианну терпеть не могла. Но делать было нечего — правила едины для всех даже для агентов Секретной службы. Самолет садиться — надо пристегнуться. Вздохнув, Марианна уселась в кресло VIP-салона, проигнорировав недобрый взгляд «мисс гениальность». Кресло было у самого прохода и это ее более чем устраивало — полетов она боялась, и ничего не могло заставить ее выглянуть в иллюминатор. Кроме разве что угрозы жизни президента…

Вообще то, приземляться они должны были не здесь, для самолетов прибывающих с визитами в Великобританию глав государств выстроен спецтерминал в Хитроу, называется Роял Сьютс, это сразу на четвертым, общим терминалом аэропорта. Там отработаны меры безопасности, там двадцать четыре часа в сутки охрана, там же стоит королевская «Каравелла». И мало кто знает, что на самом деле ее Величество обычно пользуется не Роял Сьютс — ее настоящий самолет стоит чуть дальше, на базе ВВС Бленейм Кресчент, севернее небольшого городка Норхолт [прим автора — это соответствует действительности]. Туда, на эту маленькую и неприметную, с двумя длинными, расположенными крест-накрест взлетно-посадочными полосами и перенаправили самолет Президента САСШ уже в воздухе.

Самолет был привычным, Боинг-747, президентская модификация известная как VC-25, правда уже списанным. Всего четыре месяца назад честь возить президента САСШ перешла от фирмы Боинг к ее извечному конкуренту — МакДонелл-Дуглас, предоставившей для президентского авиапарка три новейших, только что вышедших из сборочного цеха ДС-12 [это и в самом деле так. МакДонелл-Дуглас ДС-12 был разработан еще в конце восьмидесятых и поразительно был похож на появившийся парой десятилетий позднее Аэробус-380. Фирма не рискнула поставить его в производство — а потом и сама обанкротилась]. Двухпалубный самолет этот был настолько огромен, что Марианне в нем было даже неуютно. Но у него были и свои неоспоримые достоинства — теперь кресла для агентом Секретной службы были куда удобнее и просторнее, совершенно не походящие на мучительный эконом-класс, а кроме того в этот самолет удалось вместить все оборудование, которое раньше было только на «самолете Судного дня», проходящим в переговорах спецслужб под кодовым названием «коленная чашечка». [Это Е4, национальный воздушный центр командования в критических ситуациях, сделанный на базе Боинг 747. На английском это National Emergency Airborne Command Post, NEACP, почти то же самое что и kneecap, коленная чашечка. Название «самолет судного дня» придумали журналисты, спецслужбы его называют «коленная чашечка»]

Именно такой самолет садился сейчас в Хитроу, туда же подъехал кортеж с бегемотом [бегемот, так называется бронированный лимузин президента САСШ на слэнге секретной службы], там же собрались толпы корреспондентов — и какой же будет их ярость, когда из самолета никто не выйдет, и они поймут, что их провели.

Но, учитывая то, что творилось в последнее время в Лондоне, подобные меры безопасности более чем оправданны…

— Все нормально… — шепнули на ухо.

Рядом был тип по имени Микс Холтман, довольно подозрительный тип в ранге заместителя госсекретаря. Один из нынешних серых кардиналов Вашингтона, в политическом смысле чрезвычайно опасный, потому что поддерживал непонятные связи и со Священной римской империей и с Русской империей, со странами отношения, с которыми у САСШ были не слишком-то дружелюбными. Среднего роста, какой-то невзрачный, с иголочки одетый, на вид ему можно было дать от тридцати пяти до пятидесяти. К Марианне он питал особую слабость и не раз намекал, что их отношения могли бы быть и более близкими.

— Спасибо мистер Холтман… — нейтрально отозвалась Марианна.

На колени упала визитная карточка.

— Один мой друг очарован вами. И желает пригласить вас на ужин. Надеюсь, вы не откажете ему в этой милой любезности…

— Мистер Холтман, я…

Однако Холтман удалялся, держась за поручни — она увидела только его спину. Конечно же, он путешествует в президентском отсеке.

Карточку Марианна хотела порвать — но удивилась, как она сделана. Не из бумаги или из картона — а из какого-то особым образом обработанного пластика. Пластик переливался всеми цветами радуги, она покрутила его в руках, удивляясь, и вдруг заметила в косо падающем свете отчетливо проступающие в глубине пластика объемные буквы.

Aleixandre Vorontsov S.A.S. [S.A.S — son altesse serenissime, принятое обозначение лиц, имеющих аристократические титулы. Французский язык в аристократической среде был по-прежнему популярнее английского, хотя самой Франции уже не было]

Боже…

Самолет мягко, почти незаметно коснулся полосы, турбины взвыли на реверс, замедляя бег самолета. Полковник ВВС Брейди, который сегодня исполнял обязанности первого пилота борта ВВС-1, был как всегда на высоте…

— Дамы и господа… — полковник с иронией в голосе имитировал объявления, которые дают на бортах обычных трансатлантических линий — наш самолет приземлился на авиабазе Королевских ВВС Бленейм Кресчент. Температура за бортом пятьдесят девять градусов по Фаренгейту, ветра нет. Возможно, нам сейчас подадут трап, если он найдется в этом проклятом британском захолустье, а если нет — я выпущу аварийный и вам придется воспользоваться им. Как бы то ни было — экипаж желает вам приятно провести время в стране дождей и туманов.

По салонам прокатилась волна улыбок и смешков — хорошая шутка всегда бывает кстати, сам Президент ценил хорошую шутку и был не прочь пошутить сам. Марианне же было не до смеха, едва отстегнувшись она ринулась в правительственный салон…

— Мистер Холтман, сэр…

Холтман повернулся — он о чем-то говорил с Президентом, уже вставшим со своего кресла и разминавшем кости после полета.

— Митч, кажется это серьезно… — шутливо толкнул он в бок своего подчиненного — не упускай своего шанса…

— Спасибо, сэр… — в том же тоне ответил Холтман.

С нынешним президентом было легко, не то, что с предыдущими. Если брать Рейгана — то он походил на человека во время первого своего срока. Во время второго это была уже настоящая развалина, от имени которой правила жена и несколько особо приближенных лиц. В Белом доме было полно психопатов и фанатиков, сдвинутых на религии, стоило только посмотреть в их глаза — и становилось жутко до дрожи. Рейгана сильно сломало покушение на него — после него самые близкие люди не узнавали президента.

Что же касается Буша, то бывший директор ЦРУ и бывший вице-президент, как техасец был недалеким человеком и воспринимал все излишне серьезно, с ним не пошутишь. Нынешний же президент мог найти общий язык с кем угодно, мог очаровать любую женщину за несколько минут, мог уговорить собаку уйти из мясной лавки. Мог целый вечер музицировать на саксофоне, играть в карты с наиболее приближенными людьми или вспоминать студенческие годы и начало карьеры. Люди нынешнего президента искренне любили его.

— Сэр, я должна позаботиться о вашей безопасности… — официальным тоном начала Марианна.

— Митч, кажется, шансы есть у меня, а не у тебя… — не принял серьезный тон президент. В салоне едва заметно пахло дорогим виски. Впрочем, Президента, принявшего пару бокалов во время трансатлантического перелета, можно было понять — если тебя заставляют совершить это дурацкое зарубежное турне в самый разгар предвыборной гонки — тут можно и в хлам нажраться…

— Сэр, прошу вас… Сейчас к вам подойдут агенты из личной охраны. Никаких церемоний по встрече не планируется, вы должны как можно быстрее оказаться в машине. Я пойду и посмотрю что там насчет трапа…

Увидев трап, который им подогнали, Марианне захотелось закричать. Обычный, легкий трап, сделанный на базе североамериканского тяжелого пикапа. Самое страшное — он узкий и без балдахина. Получается что президент должен несколько метров — это как минимум десять секунд, а скорее всего — все пятнадцать — спускаться по этому проклятому трапу, стоящему как раз напротив ангаров, и без какой-либо защиты.

Если на ангарах засел снайпер…

— Кто старший от местной службы безопасности? — начала Марианна, едва спустившись по трапу на британскую землю.

Коренастый, с бульдожьим лицом, пожилой мужчина, чем то похожий на фермера, шагнул вперед.

— Суперинтендант Гривс, мэм…

— Где трап с балдахином? Почему нет трапа с балдахином?

— Мэм, этот трап обслуживает ее Величество…

— Да хоть Папу Римского! Почему на трапе нет балдахина?!

— Мэм…

— Еще такой трап есть?

— Мэм, но…

— И слышать ничего не хочу! Подгоняйте его сюда и ставьте так чтобы прикрыть первый трап от огня по фронту.

— Мэм, какого огня… Здесь все в безопасности…

— Здесь нет никакой проклятой безопасности. Здесь разгуливает свихнувшийся снайпер, убивающий людей!

— Но мэм… — суперинтендант не знал, что делать с напором североамериканки, тем более женщины.

— Подгоняйте трап! Иначе клянусь девой Марией, я не выпущу президента из самолета!

Агент Эрнандес достала из сумочки рацию — ее основное оружие труда как старшего охраны. С ней она никогда не расставалась.

— Второй, выйдите на связь! Второй — на связь!

— Второй на связи… — связь была нечеткой, что-то «засоряло» сигнал помехами.

— Доложите готовность.

— Мы на позициях, готовность сто.

— Посторонние?

— Не наблюдаем.

— Проведите перекличку по секторам. Докладывайте даже если увидите уборщика, присевшего посрать в вашем поле зрения.

— Принято!

— Гарри!

Гарри, невысокий живчик, бывший гонщик, блиставший на Баха-1000 [Баха — 1000, довольно демократичный вид гонок, гонки одна тысяча километров по пустыне на скорость без ограничения по конструкции машин. Гоняются в основном частники], старший автомобильной группы, быстро подошел к разъяренной старшей группы. Он хорошо понимал, что в таком состоянии с Марианной Эрнандес лучше не шутить.

— Машины стоят слишком далеко. Подгоните к самому трапу, как можно ближе. Чтобы и метра не было. И разверните простыню.

— Сделаем…

Простыней назывались длинные белые полотнища плотной ткани, которые всегда были под рукой у агентов Секретной службы. Таким образом, можно было ограничить поле зрения снайперов.

— Я вывожу президента. Пять минут. Всем готовность!

Выйдя на трап, президент присвистнул.

— Началась война?

— Сэр, давайте быстрее…

Президента буквально стащили вниз по трапу и усадили в один из пяти Шеви Субурбан, подогнанных к самому трапу. «Бегемот» был занят на мистификации в спецтерминале Хитроу, поэтому в распоряжении Секретной службы были только эти машины. Но так даже и лучше — они одинаковые и будет непонятно, в какой именно машине едет президент. А бронированы они ничуть не хуже даже лучше…

— Начинаем движение! Второй — снимайтесь и за нами!

— Вас понял!

Развернувшись, машины выскочили на перекрытую полицией Вест Энд Роад, прокатившись по ней с полмили, развернулись на круговом движении и вышли на Вестерн Авеню, на которой движение не было перекрыто — просто ехавшая впереди полицейская машина расчищала дорогу. Завывая сиренами, кавалькада машин покатилась к Лондону…

Гостиницей, избранной передовой группой, Марианна осталась довольной. Место довольно неприметное, само здание невысокое, а президентский номер избран так, что все его окна выходят во двор здания и опасаться стрельбы через окна не стоит. Бегло окинув взглядом номер и коридор, и дав добро, агент Эрнандес пошла вниз. Размещением президента и его свиты должна была заниматься служба протокола и местные служащие отеля. Свою работу она сделала — а посты охраны расставят и без нее, это проверим потом.

Она проголодалась, причем сильно. На самолете кормили скверно, в этом президентский лайнер был ничуть не лучше, чем трансатлантические лайнеры североамериканских авиакомпаний. Там кормили размороженной едой, сделавшей бы честь любому фастфуду и поили дрянным дешевым «шампанским» и красным вином ничуть не лучшего качества. Это тебе не римские лайнеры, где обед готовят из охлажденных продуктов прямо на борту и не первый класс русских где в стоимость билета входит обед с настоящим шампанским и черной икрой. Кроме того — от нервов и кусок в горло не лез. Сейчас, устроив президента как минимум на пару часов — он должен был отдохнуть от перелета — она намеревалась плотно перекусить…

В холле отеля была необычная для «дома гостеприимства» этого класса суматоха, вполне впрочем объяснимая — не каждый день в гостиницу заселяется глава государства…

— Мэм, где здесь можно перекусить… — Марианна поймала первую же служащую отеля…

— Мадам, ресторан находится…

— Есть предложение получше.

Марианна вздрогнула как от удара током — голос прекрасно знакомый. До ужаса знакомый!

Русский!

— Как вы смотрите на итальянскую кухню… Здесь есть очень милое заведение и совсем недалеко…

— У нас проблемы?

Господи… Донован…

— Нет… — Марианна посмотрела на агента Донована — нет, все нормально. Это… специалист из местной службы безопасности. Мы должны обсудить кое-какие вопросы визита… Не здесь. Присмотри за Ковбоем, пока меня не будет, хорошо…

Русский и Донован осмотрели друг друга — даже не осмотрели, а смерили взглядами, как это делают при встрече двое незнакомых самцов. Марианна поняла, что дольше здесь стоять нельзя…

— Пойдемте…

Вместе с русским они вышли на тихую вестминстерскую улицу, перекрытую с обеих сторон полицией.

— Как вы догадались, что у меня прикрытие службы безопасности?

— Какого черта вы сунулись сюда?

— Меня разыскивают, забыли? Лучший способ остаться не замеченным — нагло торчать у всех на виду. Для всех я — просто журналист. Сюда.

У русского была машина — с дипломатическими номерами. Вот так внаглую — бело-красные номера…

— Дипломатические?

— Дипломатические. Только не русские. Для всех я — германский дипломат.

— Как вы смогли передать мне визитную карточку на самолете?

— Работаем…

Рейндж Ровер плавно тронулся с места, через какое-то время в хвост ему пристроились сразу две машины.

— Хвост…

— Знаю. Они не могут меня опознать. Вот и бесятся.

— Почему?

— В первый день моего пребывания я им подсунул отпечатки пальцев. Чужих, конечно. Они прогнали их по своей базе. Она ничего не показала, кроме того что я не Кросс. Кроме того — не совпадают некоторые внешние признаки, например — цвет глаз и волос. Теперь они не знают что делать. Кроме того — у меня дипломатический паспорт и дипломатическая неприкосновенность. Вот они и бесятся, сукины дети — им не хочется портить отношения еще и со Священной Римской Империей после того, как они напрочь испортили отношения с нами. Черти…

Русского, казалось, это все веселило.

Какого черта я здесь делаю…

— Они могут пойти на силовую операцию.

— Могут. Во второй машине — мое прикрытие. Посмотрите что в бардачке.

Марианна открыла бардачок — пальцы сразу наткнулись на холодную сталь ствола.

— Браунинг. Двадцать патронов в обойме — прокомментировал русский.

— Думаете, это их остановит?

— Думаю. Я намерен присоединиться к журналистскому пулу, документы у меня есть.

— Какие?

— Специальный корреспондент Берлинер Айнцайтунг.

— Крыша для третьего отдела… [Третий отдел генерального штаба — военная разведка Священной римской империи Германской нации. Работала и в нашем мире в Первую мировую войну]

— Вот именно. Дипломатический номер на моей машинке становится легко объясним. А так… я надеюсь, что если я буду поближе к президенту, меня защитит от похищения Секретная служба Североамериканских соединенных штатов.

Ресторан назывался Да Скальца и находился совсем недалеко от отеля. Как и все рестораны итальянского стиля был он милым, уютным и семейным — с деревянной мебелью, связками чеснока под потолком, милыми официантками и толстым, усатым шеф-поваром. Как и в любом итальянском ресторане, здесь было шумно.

Русский заказал сам — и для нее тоже, что для североамериканки было дико, в Северной Америке в ходу была эмансипация. Это ей не понравилось — а вот то что русский открыл перед ней дверь ресторана и подвинул стул — понравилось. Североамериканские мужчины, опасаясь исков о харассменте вообще не ухаживали за дамами.

— Что за вино вы заказали?

— Est! Est!! Est!!!? У этого вина долгая история. Как-то раз, в средние века, один итальянский синьор не помню кто, возможно архиепископ, а возможно и сам папа решил отправиться в долгую дорогу. А в долгой дороге необходимо вино — тогда стеклянных бутылок с пробкой не знали, вино быстро портилось, и с собой взять запас было просто невозможно. Плохим вином можно было даже отравиться. И тогда этот владетельный синьор отправил впереди себя слугу. Он должен был ехать той же дорогой, что и сам синьор, останавливаться во всех трактирах и харчевнях по дороге и оценивать качество вина. И если вино хорошее — он писал мелом на двери Est. Est по-итальянски значит «есть», то есть хорошее вино. И вот он зашел в один трактир, и отведал там такое вино, что не в силах сдержать изумления, он написал на трактире именно это. Est! Est!! Est!!! С тех пор и пошла торговая марка этого вина. И качества оно, смею вас заверить, ничуть не утратило…

Марианна задумчиво посмотрела на русского. Как то некстати пришло сравнение с тем, что творилось за океаном. В Североамериканских соединенных штатах не было аристократии. И они этим даже гордились, что у них нет аристократии. Всего на что хватало североамериканских женщин — это подать в суд за приставание, а всего на что хватало североамериканских мужчин — это затащить даму в «бар для одиночек», и подмигнуть бармену. Бармен в таких случаях продавал виски, разбавленное чистым спиртом — чтобы дама быстрее потеряла над собой контроль и… Можно прямо в машине — тогда не придется платить за мотель.

Вот и все, на что хватало североамериканских мужчин. Увы…

— Мисс Эрнандес…

— Что…

— Мне бы хотелось узнать одну небольшую вещь… Президента собираются вывозить куда то за город?

Сказать?

— Возможно…

Русский улыбнулся — они хорошо понимали друг друга.

— Я понимаю, доверять мне нельзя. Но пару советов я вам дам. Любой снайпер работает только тогда, когда все предметы вокруг него находятся на своих местах, когда он чувствует это и готов к выстрелу. Он не будет бегать с винтовкой, целиться, одновременно пытаясь восстановить сбитое дыхание. Снайпер — это флегматик. За редким исключением. Поэтому, ваше спасение в том, чтобы отступать от протокола. Меняйте все что можно. Под любым предлогом. Маршруты, графики, все что угодно. Этим вы затрудните его работу.

Марианна фыркнула. Вот тут русский явно не знает реалий, царящих в Белом доме.

— Как вы себе это представляете? Есть протокольный отдел, выедающий мне весь мозг каждую пятницу, когда утверждается график рабочих встреч и визитов президента. Если отступить от него хоть на йоту — разразится дипломатический скандал, а мой скальп «мисс гениальность» повесит у себя над каминной доской.

— Мисс гениальность?

— Неважно…

— И, тем не менее — попробуйте. Ссылайтесь на проблемы с безопасностью, с транспортом. Делайте что угодно.

На столе остывал коктейль из морепродуктов — так называемый antipasti…

05 сентября 1996 года. САСШ, Нью-Йорк. Церковь святой Катерины

Грей перебежал дорогу. Выругал себя за это — нельзя выделяться, тот кто выделяется из толпы — тот цель и не более того. А толпа неистовствовала, напирала, давила на полицейские заграждения тупой, всепобеждающей силой. Если бы не полицейские фургоны, сдерживающие заграждения — они были бы уже прорваны и толпа поклонников, экзальтированных дамочек, любителей массовых мероприятий, просто любопытных смела бы все на своем пути. Церковь, где должна была состояться церемония, не предусмотренная ни этикетом ни церковными нормами была в осаде с самого утра…

Черт, где он…

Это точно был он. Салливан, больше некому. Грей помнил его лицо лучше, чем наверное помнил лицо родного отца…

Предатель…

Да, предатель, иного объяснения не может быть. Салливан — предатель, неизвестно по чьему приказу он действует, и сколько стоят тридцать сребренников по текущему курсу — но он предал. Отряд, братство, армию. Предал все…

Спокойно…

Что он хочет сделать? К гадалке не ходи — совершить убийство. Кросс в очередной раз оказался прав. Среди них оказался предатель, оборотень, наемный убийца. Позор всего полка. И он должен его найти.

Откуда бы стрелял он? Черт, откуда? Какую выбрать позицию, чтобы иметь гарантированный выстрел? Если с этой стороны… он должен стрелять по фасаду церкви, где пройдет церемония. Ведь так?

Черт, вспышки. Вспышки его ослепят, пока цесаревич со своей избранницей остановятся на ступенях церкви и будут отвечать на вопросы журналистов, их постоянно будут снимать журналисты. Тысячи и тысячи вспышек, ни один снайпер не станет стрелять, если в прицеле у него нечто вроде взбесившегося стробоскопа…

Тогда где? И как?

В кармане зазуммерила вызовом миниатюрная рация. Грей раздумывал несколько секунд — потом достал из кармана, поднес к губам…

— Три-один на связи.

— Три один, доложи обстановку.

Грей замялся. Нет, с этим делом он должен разобраться сам. Это его личное дело — его и Салливана…

— Все чисто.

— Тебя понял, смотри во все глаза. РВП двенадцать минут.

— Принял.

Спрятав рацию и осмотревшись, лейтенант решительно направился в сторону закрывающих горизонт небоскребов, локтями прокладывая путь через толпу.

Где? Какую позицию выбрал бы он сам? Каким оружием он воспользовался бы?

Из небольшого рюкзака Грей достал небольшой, похожий на бинокль прибор ночного видения. Особенностью его было то, что в его канале зрения стоял специальный светофильтр, позволяющий отслеживать применение приборов ночного видения и лазерных дальномеров противником. Если Салливан собирается стрелять — он должен хотя бы замерить дистанцию. Чтобы замерить дистанцию — он конечно же возьмет лазерный дальномер, а не громоздкую дуру оптического. Он должен замерить не только расстояние, но и ветер у цели — а для этого тоже существует лазерный прибор. И он должен работать достаточно долго. И тогда…

Серые мертвые зеркальные стены офисных небоскребов, в которых в это время находилось всего по несколько человек — охрана и уборщики — плыли в зеленом мареве прицела…

— Есть!

Грей даже не заметил, что сказал это вслух! Вот он! Верей, она. Тонкая, зеленая линия лазерного дальномера, бьющая с одного из…

Господи…

Грей ошалело опустил прибор, на глаз прикинул расстояние. Многим больше тысячи ярдов. Это из чего же он собирается стрелять в городе, да с такого расстояния…

Спокойно… Он тебя не видит. Для него ты — муравей, один из тысяч себе подобных, бессмысленно суетящихся в объективе прицела. Ты никто. Тебя нет…

Нужный небоскреб был почти достроен — но именно что почти. Каркас, внешние стеновые зеркальные панели, остекление, лифты, пассажирские и грузовые — все было, а вот отделки еще не было. Лейтенант сунулся было ко входу и…

Ты что, дурак?

Что бы он сделал, будь на месте Салливана? Да все просто. Установил бы на стене копеечный датчик движения. Эту дрянь можно купить совершенно законно, она входит в состав охранных сигнализаций для дома. Датчик с невидимым лучом, дающий сигнал на сотовый телефон о пересечении охраняемого периметра. Ведь не просто же так он избрал недостроенный небоскреб, мог бы найти позицию в любом другом. Скорее всего, себя он обезопасил — а вот тебе, лейтенант, надо быть умнее…

С этой мыслью, Грей одним движением перевалился через хлипкий строительный заборчик и бросился в сторону еще не убранной от здания лебедки, поднимающей грузы на верхние этажи. С ней он поднимется на второй этаж, а потом пойдет уже по лестнице. Пожарной лестнице, в здании она должна быть, причем не одна, а несколько по требованиям пожарной безопасности, как минимум две. Все лестницы на каждом этаже обезопасить датчиками просто невозможно…

Достав пистолет, лейтенант осторожно приоткрыл дверь пожарной лестницы, ведущую на один из предпоследних этажей. Проникновение на нужный этаж должно быть неожиданным, с такой позиции с которой Салливан не будет ожидать удара. Ни лестница, ни лифт не подходят. Лифт он услышит, а выходы с лестниц, сколько бы их не было он конечно же обезопасит растяжками. Любой снайпер больше всего на свете опасается удара в спину и предпринимает все возможные меры, чтобы этого не допустить. Глупо ожидать, что Салливан ошибется…

Строительный мусор, легкие декоративные перегородки. В некоторых местах закрывающие потолок декоративные панели сняты, с потолка свисают жгуты проводов — идет монтаж электрической и сетевой разводки. Строительная пыль под ногами отсвет огней города откуда то внизу. Нью-Йорк, Нью-Йорк. Церковь в кольце небоскребов…

Как?

Первым делом, Грею пришла в голову мысль о вентиляции. Проникновение по вентиляционным коробам — одно из упражнений, до мелочей отработанное антитеррористами. Мгновенно найдя короб, Грей с огорчением убедился, что этот способ не пойдет — короба были сделаны из нержавеющей стали, специального оборудования у него нет а несли он полезет так грохот будет такой что… Отпадает в общем.

Надо сообщить.

Грей с досадой хлопнул себя по лбу — вот дурак! Надо сообщить, он же может выстрелить в любой момент!

— Три-один — Факелу.

— На связи! — в голосе русского ощутимо чувствовалось напряжение.

— Остановите церемонию.

— Три-один ты его видишь? Отвечай.

— Остановите церемонию! Не выпускайте их из церкви, задержите церемонию под любым предлогом!

— Три-один где он? Отвечай.

Не отвечая, Грей шарахнул рацию об пол. Там она ему все равно не нужна — она может выдать внезапным включением…

Как ж? Как???

Лифт? Лифтовая шахта? Это только в боевиках такое проходит. На самом деле в шахте скоростного лифта, какие и используются в небоскребах, зацепиться не за что, вылезти на крышу кабины лифта невозможно и открыть изнутри створки двери шахты лифта тоже невозможно без специального оборудования. Там куча блокировок, если кто-то упадет в шахту лифта, будет многомиллионный иск, лифтостроительные фирмы дули в этом случае на воду. Этот путь также отпадает.

Веревка? Сумасшествие? Наверху дичайший ветер, с веревки его просто сорвет. За что он зацепит веревку наверху? Да и веревки с кошкой у него нет.

Как же…

Ремонт…

Ну и что?

— Ремонт… — едва слышно пробормотал Грей, надеясь не упустить мысль.

Есть!

Ремонт. В здании делается ремонт. Возникает много мусора, который нужно спустить вниз. Для этой цели к зданию прикрепляют своего рода кишку, очень крепкую. Туда сбрасывают весь мусор, и он летит к земле, где попадает прямиком в подставленный контейнер. Если здесь идут отделочные работы — значит, тут должна быть эта проклятая кишка.

Кишку он нашел — и она была расположена даже лучше, чем он ожидал. Не вовне здания, прикрепленная к стене — а внутри, на месте еще не установленного грузового лифта. Люк, похожий на люк мусоропровода в дешевых многоквартирных домах и здоровенная, коленчатая кишка, похожая на огромную змею, ползущую во тьме лифтовой шахты через весь небоскреб.

Грей со вздохом откинул крышку, просунул голову внутрь, осмотрелся. Прикреплено на каждом этаже, причем довольно основательно. Сама кишка сделана из очень прочного материала, его почти невозможно разрезать, потому что среди строительного мусора попадается и стекло. Размер — так раз можно пролезть, и даже вскарабкаться вверх — он умел это делать, лазанье по таким вот «коллекторам» входило в курс подготовки по городскому альпинизму. Да и другого относительно безопасного пути наверх все равно не было.

Он сбросил куртку, оставил ее рядом с люком. Проверил оба пистолета — основной и запасной. Нож и мультифункциональный инструмент. Посмотрел на свои кроссовки — конечно, это не специальные альпинистские сапоги, которые надо использовать в таких случаях — но ничего другого у него нет.

Только не думать… Не думать о том что под тобой — сотни метров пустоты. Не думать ни о чем. Мороз в голове. Несколько метров, которые тебе надо преодолеть по этой кишке — и все. Несколько метров — и ты у цели.

Левая нога предательски скользнула вниз — но Грей был к этому готов — встал на распорку. Чтобы лазать по таким вот… назвать даже сложно, нужно иметь по настоящему хорошую подготовку…

Крепления зашатались — но выдержали. Максимально оперевшись одной ногой, он сумел перенести вверх вторую, а затем руками подтащил себя вверх, продвинуться выше. Еще раз — и вот у тебя уже нормальная опора — люк следующего этажа. Немного передохнуть — и дальше…

Это был пентхауз — площадью под тысячу квадрантных метров, будущее пристанище какого то нувориша, решившего жить поближе к небесам и способного отвалить за исполнение своего каприза не один миллион долларов. Там, как и во всем здании шел монтаж проводки и инженерных систем, прямо у шахты грузового лифта были складированы какие то материалы… по виду мрамор и еще что-то. И инструменты — их было так много, что они занимали всю комнатку.

Дверь в комнатку была приоткрыта…

Грей достал пистолет, медленно чтобы не щелкнул, передвинул предохранитель в боевое положение. Затем медленно двинулся вперед.

Дверь… Есть там ловушка или нет? Если есть то какая? Растяжка? Датчик? Салливан с пистолетом за дверью?

Решившись, Грей на одном вздохе прошел дверной проем, пришел на колено, резко развернулся — влево, вправо, осматривая коридор и сопровождая взгляд движениями руки с пистолетом.

Ничего… Коридор, голые, бетонные стены. Тускло горящая линия лампочек — временное освещение. Грязь на полу. И — ничего. Никого…

Держа наготове пистолет, Грей двинулся дальше…

Это был уникальный пентхаус. Его застекленная от пола до потолка терраса буквально висела в паре сотен метров над землей, если смотреть с нее вниз — создавалось полное ощущение, что ты паришь в воздухе. В сочетании с огромным, площадью метров сто пятьдесят помещением, вероятно предназначенным архитектором под зал для приемов, выглядело это грандиозно, даже в недостроенном виде.

Но Грея заботило больше не это — а то что происходило внутри помещения. Салливан был там — он это видел с небольшой террасы. Пентхаус был с переменной этажностью: двухэтажным, но с одноэтажным залом, с потолком высотой метров семь. В зал со второго этажа вела лестница, роскошная, королевская лестница, а еще там был балкон, с которого можно было наблюдать за тем что происходит в зале. И на этот балкон вела галерея, на которой совершенно не было дверей, и датчиков на стенах там тоже не было, замаскировать их на голой бетонной стене было невозможно. Поэтому, Грей без страха вышел на балюстраду — и сейчас наблюдал за Салливаном, держа его на прицеле…

Салливан его не видел, он был поглощен делом. Для стрельбы он полностью снял одну из установленных тяжеленных стеклопанелей — как только смог то — и поставил ее в сторону, устроив себе амбразуру для стрельбы. К бетонному полу строительным молотком и дюбелями он прикрепил тяжелую станину. А на ней… а на ней была тренога и была длинная труба с системой управления…

Противотанковый ракетный комплекс.

Дальность поражения несколько километров, предназначен для уничтожения тяжелых бронированных машин с лобовой защитой, эквивалентной тысяче миллиметров броневой стали. Ракета корректируется в полете по лучу лазера. Объема помещения вполне хватит для того, чтобы выстрелить и остаться при этом в живых. Шансов же остаться в живых у тех, кто будет в этот момент в машине, пусть даже бронированной — никаких. Разорвет на части, это армейское оружие и предназначено оно для поражения защищенной армейской техники…

Грей включил лазерный прицел на пистолете. Не спуская лазерной отметки с широкой спины капитана, колдующего над системой наведения на цель, он сделал шаг. Еще один…

Видимо, какая то система оповещения у капитана все же была — он резко, по-змеиному извернулся, когда Грей ступил на первую ступень ведущей в залу лестницы — и замер. Лазерный зайчик непоколебимо замер на переносице капитана.

— Брось! И подальше!

Капитан подчинился — сильно швырнул пистолет, и он отлетел куда-то в угол, звякнул, ударившись об бетон пола…

— Грей… — в голосе капитана была досада — как ты вошел?

Смысла скрывать не было.

— Там грузовой лифт. Кишка, по которой спускают мусор…

— Старею… — равнодушным голосом констатировал капитан, он уже взял себя в руки.

— Мы все стареем. Только каждый по-своему. Копишь на старость?

— Что… Играешь за другой стороне поля… — капитан Салливан быстро пришел в себя и перешел в атаку, пока только словесную — смотрю и пистолет у тебя русский. Хорошо быть предателем а, Грей?

— Назад!

Капитан Салливан стоял рядом с ракетной установкой, не спуская пристального взгляда с сослуживца. Бывшего сослуживца, стоящего теперь на другой стороне баррикад.

— Пошел назад! Назад, сказал! Шаг за шагом, медленно! Пошел!

Салливан и в самом деле сделал шаг назад.

— Пошел! Пошел, капитан, ты меня знаешь! Назад!

Салливан сделал еще один шаг назад.

— Дешево же ты продался…

— Не говори мне про предательство, падаль! У тебя нет на это права!

— Почему же… — Капитан Салливан медленно передвинул ногу, перенес на нее вес тела, готовый прыгать, и от лейтенанта Грея это не укрылось — почему у меня нет на это права? Я работаю на свою страну, а вот ты — на чужую.

— На свою? — Грей сорвался, он все-таки сорвался, не выдержал, он слишком долго шел к этому и теперь хотел высказаться — что ты делаешь, сука?! Ты попытался убить меня! Теперь ты хочешь убить людей, которых первый раз видишь! Они не сделали ничего плохого ни тебе, ни нашей стране! Сколько тебе заплатили за их смерть?

Капитан Салливан рассмеялся недобрым, каркающим смехом.

— Ты все еще пацан, Грей… Неразумный пацан вот почему тебя и не взяли в Пагоду… Неразумный пацан…

Грей шагнул вперед и в сторону, оказавшись как раз рядом со стоящей на станине ракетной установкой.

— Да неужели? А кто ты? Кем ты стал капитан? Кем ты стал, наемным убийцей?! Ты помнишь, чем мы клялись, когда получали берет?! Помнишь?! Сколько тебе заплатили?

Грей сделал еще один шаг вперед….

— Ты думаешь, я продался за деньги? — капитан повернулся чуть боком — ошибаешься. Просто кто-то должен делать работу, от которой за милю пахнет дерьмом. И этот кто-то — я, лейтенант. Если проклятые подданные ее Величества узнают, что я делал во имя страны и Бога, и ради каждого из них тоже, твою мать — каждый из них бросит по полену в костер, на котором будут меня жечь. И знаешь что? Я не обижусь на них за это…

Внизу, больше чем в тысяче метров и намного выше огненным цветком в темном небе расцвел куст салюта, глухо, раскатно громыхнуло — и в этот момент капитан прыгнул…

Грей успел выстрелить — всего один раз, он даже не понял, попал он или нет прежде чем капитан сбил его с ног. Оглушенный хлестким, мастерски выполненным боковым ударом, Грей не удержался на ногах и полетел на бетон, прямо к мрачной бездне оконного проема. В падении едва успел сгруппироваться и…

Держи это при себе… Всегда и везде. Лишним — не будет…

Грей взмахнул рукой, маленький пистолет прыгнул в ладонь — но было уже поздно. Капитан пробил сильно и точно, как футболист пенальти, метя не в пистолет, а в кисть руки, державшей его. Кисть мгновенно онемела, пистолетик бессильно звякнул о стекло. Выбив пистолет Салливан сделал шаг назад…

— Дурак ты… — просто сказал он…

На полу что-то было — его рука, бессильно шарящая по полу в поисках непонятно чего, наткнулась на что-то… похожее на рукоятку…

Грей даже не понял, из чего он выстрелил. Капитан неспешно, зная, что уже выиграл начал поднимать пистолет, черная дыра уже смотрела в глаза лейтенанта. Лейтенант тоже целился, все происходило как во сне, непривычная рукоятка, какой то пластмассовый спуск, выбирать было не из чего… Грей успел, выстрелил первым — и капитана отбросило назад с изуродованным, брызжущим кровью лицом и черной дырой на том месте, где была его переносица. Когда-то была…

Лейтенант поднялся на локтях, сел. Недоуменно поднес устройство, из которого он стрелял к глазам, посмотрел на него.

Строительный пистолет с дюбелями. Пять коротких дюбелей-стрел в обойме. Четыре Салливан израсходовал на то, чтобы прикрепить лапы станка ПТРК к бетону. Пятая и последняя стрела вошла ему в мозг…

Человек, неприметный, похожий на офисного клерка, сделал шаг в сторону, пропуская в недостроенные апартаменты еще одного, он держал пистолет наготове и постоянно осматривался по сторонам. Второй ни слова не говоря, наклонился над капитаном, приложил два пальца к шее, там где должна биться пульсом жизни сонная артерия.

— Чисто! — объявил он и начал неспешно одевать одноразовые полиэтиленовые перчатки…

Грей сел на бетонном полу, тупо смотря перед собой.

Второй, что осматривал тело, поднялся с колен, достал фотоаппарат. Ослепительно сверкнул магний, раз за разом…

— Готово.

Грей тупо посмотрел на лежащего на боку Салливана, затем на стоящий на треноге ПТРК. Он еще не осознал до конца то, что произошло, мозг отказывался это принимать. И тут прорвало, прорвало словно плотину под напором весенней талой воды — не вставая с заляпанного пылью и кровью бетона, он обхватил голову руками и, раскачиваясь как дикарь на безвестной церемонии в честь какого-нибудь кровавого бога, глухо, словно волк, завыл…

Стекло содрогнулось от заключительного, «королевского» залпа фейерверка…

30 августа 1996 года. Вашингтон, округ Колумбия. Джорджтаун

Это был рай. Или нечто похожее на рай…

Вашингтон, как средоточие власти, был окружен элитными жилыми пригородами, в которых власть предержащие платили бешеные деньги за роскошные каменные коттеджи [прим автора — в САСШ очень сильно развито малоэтажное строительство из быстровозводимых конструкций. Строительство, которое ведется в России — коттеджи со стенами в два а то и три кирпича — в САСШ считается элитным], расположенные в живописных, с ландшафтным дизайном местах. Тихие причудливо извивающиеся улочки, небольшие реки и прудики, иногда даже с птицей, беседки, мосты с крышами над ними, деревянные беседки. Выставленные на подъездных дорожках автомобили — в основном патриотичные Кадиллаки, Линкольны, Олдсмобили. В отличие от коттеджных поселков для нуворишей, построенных в Аризоне, в Майами, в Калифорнии, здесь не было видно ни Порше, ни Хорьхов, ни Даймлеров, ни тем более Роллс-Ройсов. Политики есть политики, если политик появится «в свете» не на отечественной машине — такого «непатриотизма» просто не поймут. Еще, разительным отличием от поселков для нуворишей было то, что у каждого дома был установлен высокий флагшток с лениво колыхающимся на ветру звездно-полосатым флагом…

Кеннет Косгров подъехал на своем лакированном черном Олдсмобиль-98 последнего поколения к контрольному пункту на дороге, больше напоминающему будку сборщика платы на платных шоссе — капитальную, с тонированными стеклами, со шлагбаумом. Пропуска на въезд в этот поселок у него не было — поэтому он протянул подошедшему в машине грозного вида охраннику в черной униформе Blackwater [Blackwater — крупнейшая частная военная компания в САСШ и в нашем мире, сильно поднялась на иракских и афганских контрактах на поддержание безопасности. Мало кто знает, что в Ираке например численность военного контингента всех стран составляет примерно сто шестьдесят тысяч человек, а численность частных охранников — зашкаливает за двести тысяч] свое удостоверение заместителя директора Секретной службы САСШ. На охранника, впрочем, это особого впечатления не произвело.

— К кому следуете мистер… Косгров.

Усилием воли Косгров подавил гнев.

— К мистеру Подгурски…

Охранник кивнул.

— Извините сэр, я должен позвонить. Прошу немного подождать.

Охранник ушел в будку с затонированными до черноты стеклами, Косгров остался стоять. Правила игры он знал — это только кажется что политики близки к народу. На самом деле они не упускают ни единого шанса быть от него подальше. Вот и этот кондоминиум — просто так здесь дом не купить — не раз были случаи, когда сообщества жильцов выкупали здесь дома и ждали на них покупателей годами — только бы не допустить сюда не входящих в Вашингтонский Политический Бомонд нуворишей. Не лучше было на Кейп-Код и Мартас-Виньярд [Кейп-Код и Мартас-Виньярд — полуострова совсем рядом с Вашингтоном многие политические деятели имеют там летние домики, обычно примитивные дощатые. Но они порой стоят дороже виллы на Лазурном побережье].

Вернулся охранник.

— Сэр, господин Подгурски вас примет. Вы знаете дорогу? Мы можем проводить.

— Нет, спасибо…

Дом Збигнева Подгурски, одного из серых кардиналов Вашингтона, к которому обращались за советами любые администрации последних тридцати лет, что республиканские, что демократические, находился на второй улице, в самом ее конце. Довольно приличный, каменный особняк, трехэтажный, на первом этаже справа — гараж на две машины. Большая, красиво оформленная лестница ведет сразу на второй этаж дома в гостиную. За домом — бассейн и даже поле для игры в мини-гольф. Очень шикарный и дорогостоящий особняк.

Особняк, который никак не по карману отставному политику сыну польских эмигрантов из Виленского края. Подгурски самочинно объявил себя главным специалистом по России, был завзятым, ярым русофобом, читал лекции, издал несколько книг. В России он давно был объявлен персоной нон-грата. Откуда у него водились деньги позволяющие вести безбедную жизнь — было неизвестно. В этих местах задавать подобные вопросы было явной бестактностью.

Кеннет Косгров припарковал свой Олдсмобиль сразу за Кадиллаком Подгурски. Мельком бросил взгляд на машину сразу понял что она бронированная. Подгурски очень заботился о своей безопасности, не раз заявлял, что ему угрожали — хотя это больше походило на «непойманного ковбоя Джо» [Известный анекдот. Вот ковбой Джо, его двадцать лет поймать не могут. А почему не могут? А кому он нах… нужен?].

Навстречу вышедшему из машины Косгрову выдвинулся охранник, в котором мускулов было больше чем ума. Косгров мельком вспомнил когда-то ходившие по Вашингтону недобрые слухи, что фото Подгурски следует рассматривать исключительно в голубом цвете.

— Да, сэр? — спросил подошедший почти вплотную охранник. На местном диалекте это означало «Что вам здесь нужно»?

— Я к мистеру Подгурски. По договоренности — напористо сказал Косгров.

Охранник несколько секунд размышлял — потом решил, что если визитер похож на чиновника — его лучше проводить к хозяину, чтобы потом не напороться на скандал.

— Прошу вас, сэр…

Они прошли первым этажом — сначала через гараж, в котором, накрытый чехлом скрывался от посторонних глаз Порше, потом через биллиардную вышли на двор дома, к бассейну. Бассейн был довольно большим, отделанным красной и белой плиткой. В бассейне никого не было.

Збигнев Подгурски сидел в пляжном шезлонге рядом со столиком, скрывая свое тщедушное тело от солнечных лучей под большим, разноцветным пляжным зонтом. Увидев Косгрова он приветственно махнул ему рукой.

— Кеннет!

Заместитель директора Секретной службы подошел ближе, огляделся в поисках чего-то подходящего, чтобы присесть.

— Садитесь прямо в шезлонг. Не бойтесь испачкать костюм, он чистый.

Косгрову ничего не оставалось, как последовать совету.

— Вам повезло, что вы меня застали. Я как раз собирался ехать в аэропорт.

— И куда же вы направляетесь?

— В Беркли. Там меня пригласили прочитать курс лекций по современной политике. Потом заеду в Техас.

К Меллонам, не иначе…

— Сэр, я приехал к вам посоветоваться… — начал Косгров.

— Я рад что со мной еще советуются… Многие не обращают внимания на стариков…

— Сэр, у нас серьезная проблема.

— У нас? Кого вы имеете в виду?

— У нас — в Секретной службе, сэр.

Подгурски снял очки, положил на легкий пляжный столик рядом с шезлонгами.

— Сэр, должен вас предупредить, что я в отставке и допуска к подобной информации у меня не имеется.

— Есть очень серьезная проблема. Не так давно, мы имели с вами разговор относительно особой политической важности визита нашего президента в Великобританию. Не скрою, я немало поспособствовал тому, что этот визит все-таки состоялся. Это, несмотря на то что глава личной охраны президента была категорически против визита. А теперь я начинаю размышлять о том — а не опрометчиво ли я поступил, настаивая на этом визите.

— Почему же опрометчиво. Что заставляет вас так думать?

— Уровень опасности. Лондонский снайпер так и не задержан до сих пор, хотя британцы уверяли нас не раз что он у них на крючке. Не удивлюсь, если британцы сознательно подставляют нашего президента как мишень — в конце концов, он наш президент, а не их.

— Вам не кажется… что ваши размышления… несколько запоздали…

— Я так не думаю, сэр. Видите ли… Может я и не самый острый ножик на кухне — но резать еще вполне в состоянии…

— Звучит обнадеживающе… — холодным голосом заявил Подгурски.

— А насчет запоздалости… визит можно отменить и сейчас… или, по крайней мере, сократить.

Наступила тишина. Недобрая тишина.

— Что вам нужно, Косгров? — наконец спросил Збигнев Подгурски.

— Видите ли сэр… Я выходец из спецслужб… и считаю что пост директора ЦРУ был бы для меня… вполне приемлем. Эта работа мне по силам и я вполне способен ее выполнять. И конечно же, я не забуду того, кто порекомендует меня на этот пост.

— Вам не кажется, что вы обратились несколько… не по адресу?

— Нет, сэр, не кажется. Очень даже по адресу. Скоро как раз настанет время сменить руководство спецслужб. И я буду… достойным кандидатом.

— Возможно…

— Несомненно, сэр… — Косгров поднялся с шезлонга — я жду ответа до средины завтрашнего дня…

Збигнев Подгурски не сдвинулся с места, сверля взглядом спину удаляющегося Косгрова. Потом щелкнул пальцами, позывая наблюдавшего за ними охранника.

— Телефон.

Когда принесли телефон, Подгурски махнул рукой, показывая охраннику что ждать здесь не следует. Когда тот ушел — Подгурски по памяти набрал телефонный номер.

— Это я… — сказал он, дождавшись ответа — кажется у нас серьезные проблемы. Нужно встретиться и как можно скорее… Как можно скорее.

31 августа 1996 года. Лондон, Великобритания. Посольство САСШ

Посольство Североамериканских соединенных штатов располагалось в самом центре Лондона, в районе Вестминстер, рядом с Гайд-Парком и Вестминстерским аббатством. Адрес его был Гроссвенор-Сквер, дом 1. В целом, оно представляло собой прямоугольное, архитектуры пятидесятых-шестидесятых годов здание, с неуместно здесь выглядящим парадным входом с семью простыми колоннами. В отличие от других зданий посольств Североамериканских соединенных штатов, здесь не было сада, который еще и выполняет функцию внешней линии обороны посольства. Морские пехотинцы несли свою службу внутри здания посольства, причем несли службу довольно разгильдяйно — здешняя безопасность расхолаживала. На фронтоне здания гордо парил, раскинув крылья, американский белый орел…

Одним из правил дипломатического этикета, обязательным к исполнению при официальных визитах, является прием в собственном посольстве, который обязан дать прибывший в страну глава государства. Не отступили от этого правила и здесь — прием был назначен на третий день визита…

С точки зрения безопасности обеспечение безопасности при приеме является несложным мероприятием. Посольство находится на своей территории, постоянно под контролем контрразведки список гостей тоже тщательно проверяют. На входе гости проходят под рамкой металлоискателя — извините но такие правила. Охранке больше приходится смотреть, чтобы к президенту не приставали третьеразрядные дипломаты и просто высокопоставленные лица страны пребывания, каким-то образом добывшие приглашения, и чтобы на прием не просочились борзописцы с фотоаппаратами. А так… пей дешевое шампанское, один бокал целый вечер и развлекайся, как можешь…

Марианна Эрнандес сегодня вспомнила старые времена Лас-Вегаса. Оделась она сегодня более пристойно — длинное, до пят вечернее платье, расшитое стразами от Swarovski. Обычный пистолет спрятать было некуда — пришлось ограничиться миниатюрным North American arms тридцать второго калибра за подвязкой — старый дамский способ ношения оружия. В таком виде она могла сойти за кого угодно — например, за искательницу приключений из высшего света но никак не за сотрудника Секретной службы.

Сейчас она, ослепительно улыбаясь, вышла из подсобного помещения, где les miserables расставляли на подносы канапе с красной рыбой и бокалы с шампанским. Нашла глазами Донатаса — поддонка-карьериста, прихлебателя Косгрова, который уже разок был пойман на том, что стучал в отдел HR на неполиткорректные высказывания своих коллег. Тот кивком головы дал понять, что все нормально, дежурная смена обстановку контролирует.

Хоть тут можно расслабиться — не до конца правда…

Кивнув в ответ, Марианна стала бочком протискиваться к выходу в танцующей толпе — она хотела проверить и внешние посты, там стояли морпехи, а им она не доверяла.

Все произошло внезапно — она даже не успела ничего сделать. Кто-то обхватил ее за талию, будто в танце и увлек в один из коридоров ведущий в зал для приемов. Занесенная для пощечины — чисто женская реакция, да и до пистолета сейчас не добраться — рука остановилась на полдороге…

— Добрый день, мисс Эрнандес…

Марианне с трудом удалось сохранить на лице улыбку.

— Что вы здесь делаете…

Русский улыбнулся, непринужденно и светски, точно также как это делали собравшиеся на прием в посольстве британские аристократы.

— Пью шампанское. Развлекаюсь. Наблюдаю. Шампанское кстати скверное. И рыба не сказать что свежая. У нас принято подавать на таких приемах черную икру.

— Что вы здесь делаете? — повторила Марианна — как вы сюда попали?

— Очень просто. По пригласительному билету. Показать? — русский полез в карман.

— Не надо…

Чертовщина…

За спиной послышались шаги — и прежде чем агент Секретной службы опомнилась и успела что-то сделать — она почувствовала руки русского князя у себя на талии. И чуть ниже. А губы…

За спиной многозначительно хмыкнули, но удалились…

— Британцы очень деликатны….

— Еще раз так сделаете…

— Да бросьте. Закройте глаза и думайте о Родине. Хотите сказать, что вам не понравилось?

— Бывало и похуже…

На самом деле ей понравилось — хотя спроси ее кто нибудь об этом, и она бы отказывалась даже под присягой. Она не могла понять, когда русский серьезен, а когда шутит. Она не могла понять — друг он или враг. Она не могла…

За спиной снова раздались шаги — и князь снова проделал то же самое, на сей раз это длилось еще дольше…

— Вот видите, у вас отлично получается…

Черт…

— Есть новости.

— Какие? — Марианна с трудом выровняла дыхание.

— Вам известен человек по имени Кеннет Косгров?

— Да, он… Черт, откуда вам он известен?

— Неважно. Он раньше работал в ЦРУ. Проходил и проходит по списку «Омега», за такими людьми наша разведка ведет непрерывное наблюдение. Я работаю не один.

— И что?

— Когда вы вернетесь в штаб — вам сообщат о том, что он погиб.

— Погиб?!

— Да. Больше трех часов назад. Тише…

— То есть убит?

— А вы сами как думаете?

— Зачем вы его убили?

На лице русского отразилось недоумение.

— Мы? Помилуйте… Мы его и пальцем не тронули.

— Тогда как вы смогли так быстро узнать о его смерти? Это невозможно сделать за три часа.

— Ошибаетесь. Вы знаете что такое «Эшелон»?

— Глобальная система перехвата?

— Вот именно. Всемирная сеть. Но у нас есть такая же система, называется «Невод». Еще более совершенная, чем Эшелон. Косгров погиб в ДТП, очень подозрительном. Его подозрительно быстро опознали. На место прибыла полиция, когда полиция прибывает на место происшествия, она же обязана….

— Составить отчет.

— Точно. Раньше мы не могли его перехватить, он составлялся на бумажных бланках. Теперь он составляется на переносном компьютере, и передается в общую полицейскую базу данных по беспроводной сети. Шифр — самый примитивный — Невод расколет и обработает такое сообщение за миллионные доли секунды. После чего информацию передали по списку всем, кто интересуется Секретной службой САСШ, по закрытому списку рассылки. В том числе и мне…

Странно — но на этот раз Марианна поверила. Сразу.

— За что его убили?

— Я могу только предполагать. Как он отнесся к визиту президента в Лондон?

Марианна вспомнила то скандальное совещание перед поездкой, то самое после которого она поехала домой, потеряла бдительность и встретилась в коридоре с русским.

— Настаивал на возможности визита даже при наличии информации о серьезной угрозе. Это очень странно.

— Ничего странного. Он заговорщик. Он точно знает что произойдет — верней, знал. Попробую угадать еще раз. Он карьерист?

Марианна хмыкнула.

— Еще какой.

— Скорее всего, он попытался кого-то шантажировать. Он знал о том, что произойдет и решил козырнуть в последний момент. Скорее всего, требовал себе какой-то пост в новом кабинете. Но эти люди не из тех, кого можно шантажировать. Тот, кто начал шантажировать уже не остановится — вот они и решили проблему. Раз и навсегда.

— Господи… Надо…

— Вам никто не поверит. Это всего лишь ДТП. Одного Богу известно, кто в это во все замешан помимо Косгрова. Вы отлично отработали в Оксфорде. Но остается еще Гайд-Парк. Думаю, он ударит именно там?

— Снайпер?

— Нет. Вряд ли. Там плохие места для снайпера. Деревья, дороги с интенсивным движением. Кстати — не перекрывайте движение, пусть машины едут.

— Почему?

— Потому что от движения машин образуются воздушные волны, причем непредсказуемые. Если стрелять больше чем на тысячу метров — для пули эти волны будут чувствительны. Хотя… зависит от винтовки. Как я понимаю, накрыть колпаком не удастся…

— Нет.

— Тогда вот что. Поставь рядом с ним двоих ребят со щитами. У вас есть щиты, замаскированные под кожаные папки?

— Да, есть.

— Машину подгоните прямо к трибуне, как можно ближе и держите ее наготове, если придется срочно уносить ноги. Сделайте еще вот что. Возьмите несколько светошумовых и дымовых гранат свяжите в сеть. По сигналу — взрывайте.

— Вы с ума сошли? За это меня просто уволят.

— Отнюдь. Это ослепит снайпера, а дым закроет цель. Иначе не получится. Еще. Как можно дальше оттесните британцев от президента, все, что можно перекрыть — перекройте своими людьми. Доверяйте только своим людям, он может проникнуть в охраняемый периметр с документами полицейского.

Марианна кивнула в знак согласия.

— Еще мне нужен переговорник с вашей частотой.

— Это я вам дать не могу.

— Тогда хотя бы назовите частоту, на которой вы будете завтра работать. Я сделаю простейшее устройство, нажал кнопку — и на вашей частоте раздастся сигнал тревоги. Как только вы его услышите — хватайте Президента в охапку и сваливайте со всех ног. Понятно?

Немного подумав, Марианна частоту назвала. Русский кивнул, показывая, что запомнил.

— Меня за это точно уволят.

— Не думаю. В крайнем случае, вы можете заменить на своем посту Первую леди. Вы неплохо смотритесь с Президентом.

Русский наклонился к самому ее уху.

— Я снял номер в гостинице как представитель прессы. Двадцать три, на втором этаже. Дверь не будет заперта.

Прежде чем Марианна придумала, что ответить на такую дерзость — русский развернулся и пошел обратно в шумящий, плывущий по волнам Шуберта зал…

Самая большая проблема встала перед ней поздно вечером. И проблема эта называлась «Номер двадцать три на втором этаже, не заперто». Надо отдать должное, Марианна Эрнандес колебалась в своем решении без малого час. Но потом все же приняла его.

Хуже чем сейчас все равно не будет…

03 сентября 1996 года. Великобритания, Лондон. Гайд-Парк, уголок оратора

Как я уже упоминал, Британия жила и живет традициями. Традиций этих столько, что все их сразу и не упомнишь — я, например, после четырех лет жизни в Британии под прикрытием и то не был уверен, что знаю их все. Для того чтобы знать и понимать британский традиции — нужно жить тут с детства и любить эту страну…

Одной из таких вот странных и чудаковатых традиций был уголок оратора в Гайд-парке. Он был расположен совсем рядом с Букингемским дворцом на большой транспортной развязке, где сходились Парк Лейн, Гросвенор, Найтсбридж и Конститьюшн. Выглядел он — до того, как президент САСШ возжелал произнести здесь речь, весьма непрезентабельно — круглый, темно-зеленый, с синей куполообразной крышей павильон и столы со скамейками рядом. Больше всего это напоминало дешевую пивную. Теперь, конечно, к приезду высокопоставленного лица здесь все привели в порядок — поставили разборную трибуну, кафедру наподобие университетской, только бронированную и с гербом САСШ, поставили освещение, протянули микрофоны и повесили громкоговорители. На мероприятии ожидалось до десяти тысяч гостей — журналистов, высокопоставленных лиц и простых людей. Не ожидалось только одного — безопасности.

Любой политик просто не может быть политиком, если он не выступает публично — и в то же самое время любое публичное выступление — это смертельная угроза политику. Нет, не угроза его имиджу — а угроза жизни, самая настоящая. Публичное выступление, тем более под открытым небом — кошмар Секретной службы. Куча журналистов, слепящие вспышки блицев из-за чего агенты слепнут и могут не успеть среагировать на опасность. Град вопросов, постоянный шум. Куча народа, среди которой может быть террорист-анархист с бомбой, желающий продать свою жизнь подороже. Угроза снайперского выстрела все время, пока президент находится на трибуне, ничем не защищенный.

Кое-что сделать для обеспечения безопасности удалось, кое-что нет. Например, президент наотрез отказался выступать под пуленепробиваемым стеклянным колпаком, сказал, что это ни к чему. Не удалось радикально сократить текст выступления — президент должен был оставаться вне поля защиты больше получаса — вечность. Удалось уговорить только на тор, чтобы президент надел легкий кевларовый жилет под рубашку и поместить рядом с ним двух агентов со щитами. Взрывную цепь со светошумовыми гранатами связать не удалось, подумав, Марианна решила все же этого не делать. Для противодействия снайперу принятые меры — это почти ничего.

Сейчас, пока президентский кортеж только еще отъезжал от отеля Горинг, передовая группа уже давно была в Гайд-Парке, на месте выступления…

В президентском кортеже первым шел неприметный черный Ровер, предоставленный Секретной службе местным посольством. В задачу трех агентов, едущих первыми, опережая даже кортеж мотоциклистов и местные полицейские силы, входила первичная визуальная оценка обстановки на маршруте следования. Они просто осматривали местность, не применяя никаких приборов — зато их анонимность могла помочь определить подозрительные действия каких-либо людей перед проездом кортежа и вовремя принять меры противодействия.

Второй, сильно отставая от головной машины Секретной службы, шла машина местной полиции — внедорожник Дискавери, выкрашенный в цвета полицейской службы и завывающий сиреной. В его задачу входило расчистить дорогу основному кортежу.

Дальше, перемигиваясь красно-синими огнями мигалок, клином ехали девять мотоциклов почетного эскорта. Эта традиция шла еще с древних времен, когда карету сопровождали конные стражи — сейчас же она шла только во вред, поскольку мотоциклисты ни от чего не защищали — зато загораживали обзор водителям. Но традиция — есть традиция.

И, наконец, основной кортеж. Первым в нем всегда идет микроавтобус с затонированными стеклами — в нем во всю работает аппаратура прослушивания и подавления, давящая все сигналы на всех частотах, которые могут оказаться сигналами исполнительному механизму радиоуправляемого взрывного устройства. За микроавтобусом — еще две машины, ехавшие бок о бок, черные внедорожники Субурбан, набитые бойцами секретной службы. За ними, отставая на несколько метров, шла основная машина кортежа — бегемот, огромный, сделанный по специальному заказу на удлиненной раме Кадиллак-Флитвуд, лимузин стоимостью три миллиона долларов. Эта машина была защищена настолько хорошо, насколько это было возможно сделать, не превращая машину в бронетранспортер. Стекла в машине были неподвижными и выдерживали пулеметную очередь в упор, а если пригнуться и скрыться за броней дверей, помеченных президентским гербом — то упасешься, пожалуй и от крупнокалиберного пулемета. Климатическая система президентского лимузина была автономной и при необходимости герметизировала салон и переходила на снабжение пассажиров кислородом из установленного в багажнике большого баллона с кислородом. В шинах были специальные вставки, позволяющие ехать до ста километров с простреленными шинами.

Замыкая колонну, шли три «гориллы» — автомобили прикрытия Секретной службы, тоже Субурбаны, в одной из которых на турели был даже пулемет. Словом, президента охраняли только в ближнем круге примерно ста человек, не меньше тысячи, в числе которых были как американцы, так и британцы должны были охранять его во время выступления. И все равно — было неспокойно. Тигр-людоед, Лондонский кошмар, снайпер, хладнокровно отстреливающий людей, был где то в этом городе, он ждал момента для того чтобы нанести удар. Даже если это было и не так, агенты Секретной службы все равно думали — по должности они были думать- что это так. Поэтому, они были более напряжены, чем обычно.

В первой, идущей сразу за президентским лимузином «горилле» ехала и агент Эрнандес. Сейчас она сменила вечернее платье на строгий деловой костюм, в сумочку положила любимый, никогда ее не подводивший револьвер, как и все остальные, нацепила на нос темные очки. Пока агенты коротали время до настоящей полевой работы — она по рации выясняла обстановку впереди…

— Второй, что там у тебя.

— Позиции заняли. У нас все чисто.

— Британцы?

— Тоже на позициях.

— Внимательнее.

— Вас понял…

«Вторым» был капитан снайперской команды. Капитан — как его называли все, потому что когда то он действительно был капитаном университетской команды в университете Лафайет по поло. Странное такое увлечение для снайпера и странный диплом — капитан снайперской команды до того, как стать снайпером закончил юридический факультет и стал доктором права. В Секретную службу он перешел из ФБР после того как ему надоела сидячая работа на Баззард Пойнтс. А снайперская стрельбы была еще одним из его увлечений — в котором он как всегда достиг выдающихся успехов. Под его началом было больше пятидесяти человек — двадцать четыре снайпера, корректировщики, свой собственный маленький штаб. Каждый снайпер вооружен сделанной вручную винтовкой под патрон 7 Remington Magnum, позволяющей гарантированно попасть в голову первым выстрелом с расстояния тысяча метров. И каждый — попадет.

Перед тем как выходить на позиции, Марианна отозвала капитана в сторону и прояснила ситуацию. Что удар может последовать совсем не с той стороны, с какой его ждешь. И стоит присматривать не только за обстановкой, но и за своими союзниками. Капитан как настоящий снайпер, конечно же удивился — но вида не подал. Коротко кивнул.

— Третий.

Третий едва был слышен из-за шума напирающей толпы.

— У нас тут зоопарк настоящий, но пока справляемся.

— Мы на подходе, РВП пятнадцать минут.

— Вас понял…

Третий — взвод работы с толпой. Неприметные, одетые по местному люди, в их задачу входит смешаться с толпой, незаметно проверять тех, кто кажется подозрительным. Иногда в их же задачу входит незаметно «изъять» объект, вывести его из толпы и передать полицейским или разбираться с ним самим. Не раз и не два были случаи, когда взвод работы с толпой опознавал в числе бурно встречающих президента граждан психически ненормальных людей, или людей, в отношении которых есть информация. Не раз при последующем обыске у таких людей обнаруживалось оружие и взрывчатка. В общем и целом — взвод по работе с толпой недаром ел свой хлеб, хотя работа их была совсем не видна.

Транспортный поток впереди сгустился, машины поехали медленнее. Удивительно — но в Лондоне дороги ради проезда президентского кортежа не перекрывали полицейская машина останавливала движение буквально перед самым носом кортежа. Возможно, с точки зрения политкорректности это было хорошо — а вот с точки зрения безопасности не очень…

Машины сделали резкий, больше чем на девяносто градусов, поворот на Пикадилли Аркейд и, почти сразу же остановились.

Приехали…

— Всем на этой частоте — предельное внимание! Ковбой прибыл!

Секунд двадцать Марианна сидела на своем месте, нервно оглядываясь и наблюдая за тем, как агенты второго радиуса охраны занимают свои позиции, готовясь к появлению президента. Без них выводить в толпу президента было нельзя.

Кажется готово…

— Ковбой выходит, готовность! Сообщать о всех подозрительных.

Марианна вышла в числе первых, оглянулась по сторонам, взгляд скользнул по крышам ушел дальше, к подготовленной трибуне. Кажется, там нормально — как минимум с двух сторон трибуну прикрывает плотная растительность, затрудняя работу снайперу. Нет, конечно, возможности для стрельбы какие-то есть, но… ни один снайпер, зная, что у него в запасе всего один выстрел, не будет стрелять на дальнюю дистанцию, если нет «чистой» линии прицеливания, если есть риск, что на своем пути пуля встретит ветку. Летящая даже со сверхзвуковой скоростью пуля при попадании в ветку может изменить свою траекторию самым непредсказуемым образом…

Кажется, все чисто.

— Давай! — она сделала рукой условный знак агенту, отвечающему сегодня за «ближний» круг охраны, состоящий всего из шести человек. Этим агентом на сегодня был Джейсон Донован, по совету своего русского друга она выбрала на эту роль сегодня человека, которого знала и которому доверяла.

Опасность может быть везде…

— Внимание всем! Ковбой идет к трибуне.

— Третьей группе готовность.

— Ковбой идет к трибуне, внимание всем группам!

Группа личной охраны сразу приняла Ковбоя в плотные клещи, повела. Президенту это не нравилось — рослые охранники закрывали его от толпы, не давали людям видеть его. Но сегодня охрана не желала ничего слушать. В конце концов — это не его избиратели, его избиратели там, за океаном. Он должен быть с ними — а вместо этого торчит в чужой стране уже который день.

— Третий — левее, сектор два, подозрительное лицо.

— Вас понял, идем туда.

— Второй, все чисто. Угроз по секторам не наблюдаю.

— Принял, Ковбой идет на исходную. Третий, что там?

— Все нормально… Это мужчина, он посадил на плечи ребенка чтобы тот мог увидеть Ковбоя. Все нормально отбой.

— Вас понял. Всем группам — внимание! Ковбой на исходной!

Марианна заняла позиции левее и ниже трибуны, ее взгляд скользил по толпе, отыскивая того кто был ей нужен. Его она увидела почти сразу — среди пула журналистов, по самому центру. Микрофон, карточка «пресса» на шнурке на шее — все как положено. Их глаза встретились, и русский… подмигнул ей. Странно — но почему-то ей сразу стало спокойнее. Хотя бы потому что если Лондонский снайпер в числе журналистов — стрелять по президенту откуда то с другого места он не сможет. Кем бы он ни был — но быть сразу в двух местах не может ни один человек…

Президент улыбнулся — это он умел делать как никто другой в мире. Дамы называли его улыбку «сумасшедшей»…

— Погода сегодня нелетная, не так ли…

Даже эта шутка невпопад вызвала искренний смех.

— Когда то давно… — начал Президент — настолько давно, что об этом не помнит даже протокольный отдел Белого дома, в вашей столице установилась добрая традиция. Любой человек, какого бы он ни был положения в обществе, мог прийти сюда, встать на это место и высказать се, что думает. Здесь и сейчас стою я, простой североамериканец волею судьбы ставший президентом, но сейчас выступающий перед вами как обычный человек. И я надеюсь, вы выслушаете меня так же, как до этого выслушивали своих соотечественников…

Где он?

Стоя в толпе журналистов, держа ограничивающую мое поле зрения тяжелую профессиональную камеру, я вертелся, пытался смотреть по сторонам и нервничал. Нервничал, потому что не понимал.

Сегодня по моим расчетам был последний день для того, чтобы нанести удар. Последняя возможность в Великобритании, если ее упустить — то вся комбинация теряет смысл. Или эта комбинация вообще лишена смысла, одна родилась лишь в моей беспокойной голове?

Если нет — тогда где он…

Осматривая диспозицию, я не мог избавиться от беспокойства. Сама трибуна, где выступал президент, казалась хорошо защищенной от возможного снайперского выстрела. В Лондоне, помимо меня работала аналитическая группа, они просчитывали возможности покушения и пришли к выводу, что лучшая возможность была в Оксфорде, там президента загнали на поле для гольфа, и он торчал там больше пятнадцати минут, на почти ровной площадке. Прикрыть его там на сто процентов было просто невозможно.

Но Лондонский снайпер тогда не выстрелил.

Здесь все обесценивали деревья. Деревья и низкая лондонская застройка центра, не дававшая снайперу господствовать над местностью и делать дальние, по-настоящему дальние выстрелы. По нашим прикидкам он мог стрелять либо с ворот ведущих в Гайд Парк, либо с крыши здания лондонского отеля Хилтон на Парк-Лейн, одного из самым роскошных отелей города. Как вариант — со здания музея Веллингтона, но под очень острым углом, такой выстрел очень сложен. И, самый невероятный вариант — с крыши стоящего за спиной оратора здания отеля Лейнсборо, почти в упор.

И все! Больше нормальных траекторий не было! Ни одна другая позиция не годилась — либо мешали деревья, либо другие здания. И все возможные позиции для стрельбы Секретная служба знала не хуже нас и конечно же перекрыла.

Хуже того. От всех названных мною позиций до цели — расстояние от пятидесяти до трехсот пятидесяти метров. Все это — в кольце оцепления. Как он собирается уходить после выстрела?

Оставалось только одно.

Если он все же проник внутрь полицейского оцепления. Если он собирается стрелять не из винтовки, а из пистолета или из стреляющего устройства, замаскированного под бытовой предмет. Но при этом — непонятно как он собирается после этого уходить.

Проклятье…

Я посмотрел на часы — президент уже плавно закруглял речь.

Холодом обдало затылок.

Это странное, ни с чем не сравнимое чувство. Говорят, что у людей всего пять чувств и больше нету. Но это не так, на самом деле шестое чувство есть. Люди, прошедшие ад локальных конфликтов могут видеть и затылком. И если на них смотрит снайпер — они это чувствуют. Только поэтому они и живы до сих пор…

Медленно, очень медленно, зная, что за мной следят, я повернулся. Взгляд метнулся, выглядывая что-то, что не укладывается в общую картину событий, что-то что не на своем месте. Что-то, что представляет собой смертельную угрозу.

Птицы… Деревья, Белоснежные арки ворот, ведущих в парк. Отель. Шум Пикадилли…

Отель!

Более темный квадрант на сером фоне стены. Господи…

Позиция!

Снайпер рассчитал все. Он рассчитал, что Секретная служба будет постоянно наблюдать за самыми уязвимыми местами — крышей и окнами. Он знал, что наблюдать будут не глазами, а с использованием биноклей и оптических прицелов. Он знал, что у каждого будет свой сектор наблюдения, и никто от него не оторвется. Он знал, что на стены не обратят никакого внимания. И он знал, что несколько секунд у него наверняка будет…

Триста пятьдесят метров! И выстрел может последовать в любой момент…

В кармане я нащупал приборчик, размером с брелок автомобильной сигнализации. Достал из кармана, крепко до боли в пальцах нажал на его поверхность, продавив тонкую пластмассу и выбросил под ноги. Истошный, нетерпимый вой, разорвал тишину…

Это была одна из новомодных штучек — брелок «антивор». Нажать — и истошный вой привлечет внимание полиции, отпугнув одновременно грабителей. У меня же был замаскированный под брелок для ключей «девайс» одноразового использования…

— Действие! — истерически выкрикнул кто-то. [действие — кодовое слово в Секретной службе САСШ, означающее нападение на Президента]

Но агенты ближнего круга охраны уже среагировали, реакция у них отточенная, их годами учат сначала действовать, а потом разбираться. Сто двадцать децибел ударили по ушам — и в тот же самый момент агенты бросились со всех сторон на президента, словно защитники на прорвавшегося с мячом в очковую зону нападающего и буквально смели его, погребли под своими телами, сбили с ног и уронили на трибуну. Один из агентов со щитом, замаскированным под папку повел себя непрофессионально — бросился на кучу-малу сверху, прикрывая ее собой вместо того, чтобы прикрыть броней, зато второй моментально развернул свой импровизированный щит, создав еще одно препятствие между президентом и возможной угрозой.

— Действие!

— Уводите его! — истерически крикнула Марианна, еще не понимая, что происходит.

Донован, остававшийся на ногах пришел в себя, выхватил пистолет.

— Уводим его! Пошли!

Все это выглядело бы смешно, если бы не было столь серьезно. Подбежавшие несколько агентов, выхватив оружие — пистолеты Кольт и компактные пистолеты-пулеметы Инграм окружили барахтающуюся на трибуне кучу-малу живым кольцом, мгновенно образовав вторую линию защиты. Только после этого, агенты ближнего круга, прикрывая президента собой, волоком потащили его с трибуны, словно пьяного, не давая ему подняться. Еще несколько агентов на острие расчищали дорогу основной группе, сбивая неосторожных с ног и действуя подобно нападающим в американском футболе, грубо и жестоко, отвешивая удары направо и налево…

— Пошли, пошли, пошли!!!

Дверь «бегемота» была уже распахнута, президента дотащили до машины и буквально зашвырнули в нее словно мешок с мукой. Следом, держа наготове пистолет, в машину прыгнул еще кто-то из агентов, затем еще один.

— Уехали! Уехали!!!

В обстановке полного бардака и паники, Марианна осталась на ногах — ее едва не сбили с ног когда тащили по трибуне президента, но она уцепилась за что-то и не упала. Она должна была последовать за президентом, но осталась на месте. Из-за русского. Она уже сообразила, что сигнал подал он. Потому что что-то заметил. И теперь она должна была найти его взглядом, чтобы понять, куда бежать и что делать…

Взгляд метнулся по обезумевшей толпе — кто-то из репортеров бросился бежать, кто-то наоборот подумал, что в президента выстрелили и прорывался ближе к трибуне, чтобы запечатлеть исторический кадр. Сложно описать словами, что в этот момент творилось перед трибуной — обезумевшие агенты Секретной службы и полицейские, не до конца понимающие что происходит и не видящие угрозы, обезумевшие репортеры, устроившие настоящее месиво на местах для прессы, истошный крики, ор, утробный вой — дикая, ни с чем не сравнимая какофония безумия…

И тут она увидела его — он прорывался из толпы, был уже на самом ее краю. И прорывался он в сторону Пикадилли Аркейд.

Агент Эрнандес поняла, что день безнадежно испорчен. И костюм, довольно дорогой, который она имела глупость надеть сегодня в первый раз — тоже безнадежно испорчен. И не факт, что ей вообще удастся выбраться из этой толпы живой — запросто могут затоптать, размазать по асфальту даже с ее навыками.

Набрав в легкие воздуха как перед прыжком в бассейн, Марианна решительно бросилась вперед…

На ходу я раздобыл пистолет. Как — да очень просто. Элементарно, Ватсон…

Ахиллесова пята охраны любой охраняемой персоны — это оружие. Оружие, имеющееся у охраны. Скажу больше — пока президент распинался на трибуне — я мог убить его миллион раз. Потому что я стоял в первых рядах, а совсем рядом со мной был агент из взвода по работе с толпой. Вооруженный агент. Для того, чтобы убить его, мне потребовалась бы примерно секунда, еще секунда на то чтобы извлечь его пистолет и сделать выстрелы по трибуне и по выступающему на ней человеку. Просто понять не могу — зачем агенту из взвода по работе с толпой оружие, ведь ему часто приходится протискиваться сквозь такую плотную толпу, что он даже может не заметить, как лишится оружия. Не верите? А как карманники в толпе работают? Правильно, создают давку и шарашат. А тут давку и создавать не надо, там где глава государства выступает, там всегда давка. Только в такой вот давке можно не кошелька лишиться…

А пистолет я раздобыл просто — обезумевшая толпа, верней ее часть с криками ринулась на полицейских из внешнего оцепления, стоящих на полностью перекрытом отрезке Бридж Грин. Это ерунда, кстати, что британские бобби без оружия ходят — на такие мероприятия оружие выдают всем. Вот и сейчас — пробегая мимо полицейского, я стал обладателем компактного Веблея, пистолета поганого, но хоть какого-то. Состояние «есть какое-то оружие» всегда лучше состояния «нет никакого оружия».

В первых рядах толпы я выскочил к воротам, бросился в сторону Парк-лейн. Кто-то неуклюже попытался меня остановить, я ударил его в солнечное сплетение и пробежал дальше…

— Держи! — заорали сзади.

Надеюсь не меня. А если и меня — то хрен вам…

Он так и не выстрелил…

Он сделал ошибку. Первую ошибку в своей карьере и ошибку непростительную. Смертельную ошибку…

Все было просчитано давно. И готовилось это — тоже давно. Номер, в котором он засел, был снят на корпорацию, в которой был и счет, и офис с телефоном и даже какая-то деятельность велась — и все это было фикцией. Абсолютной фикцией, театральной ширмой. Декорациями.

Амбразуру он готовил целый месяц. В первую очередь, он подменил работавшего в Парк-Лейн носильщика. Настоящего носильщика, телосложением и внешностью похожего на него так никогда и не найдут. А ему эта должность была критически важна.

Носильщик — незаметная и ничем не примечательная должность. И самое главное — носильщик может свободно перемещаться по всему отелю, носить любого размера вещи — и никто не подумает его спросить, что он несет, куда и зачем.

Конечно, перед приездом президента по всем окрестным заведениям, домам, прошлась полиция — работы было столько, что ее делали не агенты Секретной службы, не имеющие права задавать вопросы в Великобритании — а именно полиция. Но полицейские ничего не нашли. И сотрудники Секретной службы, замени они полицейских тоже ничего не нашли бы. Подозрение вызывает кто? Тот, кто устроился на работу в последнее время. Никак не неприметный носильщик, работающий уже восемь с лишним лет…

По ночам, когда работы почти не было, он уделял время тому, что скреб стену. Использовал только ручной инструмент, никаких дрелей и перфораторов. Соблюдал тишину. Грязь выносил в чемодане и выбрасывал в мусорку. Все были довольны — ночные смены считались сущим проклятьем и наличие безропотного носильщика, никогда от них не отказывающегося было для службы обслуживания гостей Парк-Лейна сущим подарком.

Когда в одну прекрасную ночь он пробурил стену и добурился до улицы — недостающий кусок стены он заменил на специально подобранный по размеру, по фактуре и раскрашенный кусок пенопласта. На следующую ночь, спустившись по стене с использованием троса с крыши, он замазал серой замазкой трещины, придав стене первозданный вид. Это было самым опасным моментом в операции, его запросто могли засечь — но не засекли.

С той стороны он прикрыл амбразуру массивным шкафом…

За день до выступления Президента он принес винтовку. Замаскировал ее в номере, разобранную по частям.

За тем, что происходит в Гайд-Парке, он следил по компактному телевизору — из парка велась прямая трансляция. Когда пришло время — он собрал винтовку, отодвинул шкаф, потом взялся за ручку, приделанную к пенопластовому блоку для удобства, и достал этот блок. На выстрел у него было всего несколько секунд, медлить не следовало. Расстояние — детское, на таком он попадал в десятицентовую монету.

Перекрестье прицела прошлось по толпе, поползло вверх…

— Представьтесь!

— Старший лейтенант флота Александр Воронцов!

Русский был здесь, он был в числе журналистов. Невидимая связь протянулась между этими двумя людьми — с истекающих кровью улиц Бейрута, до роскошного центра самонадеянного и величественного Лондона. Он увидел русского и замешкался на пару секунд.

И русский тоже увидел его…

Перекрестье прицела замерло на голове президента, мозг дал команду пальцу, но за те миллионные доли секунды, что отделяли приказ от его исполнения, ситуация кардинально изменилась. Президент пропал из прицела, а на его месте вдруг оказалась бессмысленно барахтающаяся серая масса…

Выстрел, свой золотой выстрел, он так и не сделал…

Машина, тормозя, все-таки ударила меня по ногам, не чувствуя боли я перевернулся, едва увернулся от другой машины. Автомобильный поток на Парк-Лейн смешался, истерически сигналя, с визгом тормозя, и стукаясь друг о друга с глухим жестяным звуком…

Да пошли вы все…

— Вон он!

Это уже точно по моему адресу. Надо быстрее…

Как он будет уходить? Здесь? Через Харрингтон-стрит? Еще как-то?

Выругавшись по-русски я бросился на Харрингтон, прижимаясь к отелю чтобы не попасть под огонь снайперов Секретной службы — основное их гнездо было как раз на доминирующем над местностью Лондонском Хилтоне. По пути сбил с ног еще кого-то, паника достигла уже и отеля — а народа перед отелем всегда бывает много, тем более если рядом выступает президент. Кто-то метался как сумасшедший, кто-то ломился в отель, кто-то из него, кто-то лежал на тротуаре, закрыл голову руками — мне все это было на руку. По мне не стреляли, не видели оружия и не стреляли. Хотели брать живым…

— Стой, стрелять буду!

А вот это уже серьезно. Но поздно…

Когда выскочил на Харрингтон, сердце, казалось, стучало не в груди, в а горле. Пот заливал глаза…

Где он?

И тут я предпринял ход по наитию, такое невозможно продумать заранее. Просто я заорал изо всех сил.

— СНАЙПЕР!!!!

Можете себе представить, что делает такой крик с людьми в городе, месяц живущем под пятой безумного страха, где каждый ежеминутно ощущает на себе перекрестье прицела. Многие попадали там, где и стояли, закрывая голову руками. И лишь один, падая, выстрелил.

И я выстрелил в ответ. Но он выстрелил первым…

Проклятые туфли…

Поддавая ходу — она бежала по тротуару рядом с мемориалом Веллингтона, Марианна сбросила их, одну за другой и побежала босиком…

— Секретная служба!!!

Она не показала никакого удостоверения, да и не была она похожа на сотрудницу Секретной службы — но полицейские, стоящие в третьем радиусе оцепления расступились перед ней, не попытались задержать. Возможно, просто испугались — сейчас она была похожа на обезумевшую ведьму. Растрепанные волосы, дикий, совершенно безумный взгляд…

— Стой, стрелять буду!

Услышав это, она бросилась через улицу, под визг тормозов и проклятья каким-то чудом пересекла ее. И добежала до Хилтона, когда грохнули выстрелы. Два — как один.

Дева Мария…

Выскочив на Харрингтон, Марианна на мгновение замерла. Два людских водоворота — около тел. В двадцати метрах друг от друга.

— Назад! Назад всем! Секретная служба!

Она растолкала собравшихся, упала на колени…

Господи…

Казалось, что русский мертв — пуля попала в грудь, ближе к сердцу. Белая рубашка намокала от крови…

— Скорую! Вызовите скорую!

— Мэм, мы все сделаем!

Невидящими глазами она уставилась на говорившего.

— Секретная разведслужба — говоривший, которого она так и не запомнила, махнул каким-то удостоверением — это опасный государственный преступник. Отойдите…

Невзрачный человек с удостоверением замер — курносое дуло Рюгера оказалось перед самым его носом. Срезанные головки пуль отчетливо просматривались в револьверном барабане.

— Назад! Стреляю на поражение, назад! Ну!

— Мэм…

— Назад — рывком, она перевела дуло на другого, такого же — назад, убью! Убью!

— Мэм, это террорист!

— Это сотрудник разведки Североамериканских соединенных штатов! — отчеканила она — назад, стреляю!

— Вы не имеете права!

Она понимала, что и в самом деле не имеет права, она одна, а их уже не меньше десятка. И через пару секунд ее просто сомнут и отберут револьвер. Но она защищала этого странного русского, защищала яростно, как собака защищает своего детеныша. Для себя она уже приняла решение стрелять…

За спиной натужно скрипнули тормоза.

— Стоять всем! Стоять, не двигаться!

Прорвавшись через суматоху Пикадилли Аркейд, бронированный Субурбан затормозил в самом начале Харрингтон-стрит. Несколько агентов Секретной службы США, находившиеся в машине и на ее широких подножках, были вооружены автоматическими винтовками. Уже через несколько секунд, агенты были рядом, окружив британцев.

— Мэм?

— Мы его забираем! Принесите носилки!

— Быстрее! Носилки!

Один из агентов, забросив за спину винтовку, со всех ног бросился к Субурбану. Складные армейские носилки по правилам должны были быть в каждой машине-«горилле» Секретной службы.

— Это террорист! Его забираем мы! — один из британцев потащил пистолет из кобуры.

— Замри!!! — заорал один из автоматчиков, прицелившись в него — замерли все! Буду стрелять, замри!

Со стороны Тео Рэндалл, ресторана, находящегося в том же здании, что и Хилтон-Лондон, появились несколько британских бобби, с пистолетами-пулеметами. Стволы были направлены отнюдь не вниз.

Агент, посланный за носилками, подбежал, раскладывая на ходу конструкцию из пластика и прочных ремней, превращая ее в носилки.

— Вы не имеете права! — британец уже понимал, понимал с досадой, что время для активных действий уже прошло — мы подадим жалобу.

— Хоть послу! Это североамериканский гражданин и мы его забираем! Перекладывайте, осторожнее!

Тяжело раненого русского переложили на носилки, потащили к Субурбану. Агенты с винтовками наготове прикрывали отход…

Хлопнули одна за другой бронированные двери, оставшиеся без места в машине агенты, привычно устроились на широких подножках…

— Что с ним?

Один из агентов, по совместительству имеющий квалификацию армейского полевого санитара, быстро осматривал раненого.

— Что с ним?!!!

Агент на мгновение оторвался от медицинских манипуляций.

— Плохо дело, мэм. Очень серьезное ранение, кажется, задета артерия. Сейчас я поставлю капельницу, попробую найти сосуд и пережать, но можем не довезти.

— Держите его! Как хотите, держите!

— Сделаю все что можно, мэм…

— В больницу его нельзя! Надо его переправить куда-то на нашу территорию. На авианосец, не знаю куда. Пока в посольство, там есть наши врачи, спецбригада. Британцы его убьют!

— Это наш человек? — спросил санитар.

— Да… — ответила Марианна — да, это наш человек…

Октябрь 1996 года. Бетезда, Мэрилэнд. Госпиталь ВМФ САСШ, спецблок

Сегодня у меня очередное достижение. Я снова научился ходить, нормально ходить, а не как старик, не держась за стенку. Возможно, настанет время, когда я вновь смогу вернуться на службу.

Возможно, и нет…

Моей историей по-прежнему интересовались, как мне вчера сказали, у госпиталя так и торчат самые настойчивые и упорные журналисты. Пытаются прорвать словами правды выстроенную правительствами сразу нескольких стран завесу лжи…

Из Лондона меня переправили на американский авианосец, в воздухе нас сопровождали истребители ВМФ. Всерьез рассматривался вариант, когда британцы пойдут на крайнюю меру и попытаются сбить вертолет — поэтому перевозка происходила ночью и тайно…

А потом я оказался здесь… В Бетезде, в одном из самых охраняемых медицинских учреждений мира. Достаточно сказать, что здесь же проходит свое ежемесячное медицинское обследование североамериканский президент.

Потом я узнал, что тогда, в североамериканском посольстве, меня спасла кровь. Все агенты Секретной службы знают свою группу — и все до единого, у кого со мной была одна группа, выстроились в очередь, чтобы сдать кровь. Очень типичный для североамериканцев поступок, вообще русские и североамериканцы имеют намного больше общего, чем это принято признавать публично. Намного больше. Кому то очень надо, чтобы два великих народа враждовали, вместо того, чтобы дружить. Кому то это очень надо — в такие моменты это осознаешь как никогда…

Несмотря на попытки британцев представить ситуацию как-то по-другому их поймали за руку. Секретная служба изъяла все видеозаписи инцидента и просмотрела их — кадр за кадром. Сразу на трех пленках нашли что искали — дыру в стене Парк-Лейн и едва заметный дульный тормоз снайперской винтовки. Официально было признано, что Президент Североамериканских соединенных штатов был буквально в шаге от смерти.

Официально — не значит гласно. Дело замяли. Но в отношениях между САСШ и Британской империей наметилось серьезное похолодание. Североамериканцы направили правительству Великобритании дипломатическую ноту, согласно которой британское правительство объявлялось виновным — хотя и косвенно, но виновным — в произошедшем и едва не закончившемся удачно террористическом акте.

Ни снайпера, ни его винтовку юридическому атташе посольства Североамериканских соединенных штатов в Лондоне, одновременно являющемуся сотрудником ФБР [прим автора — это действительно так, юридический консультант посольства САСШ в Великобритании одновременно является сотрудником ФБР и координатором совместных действий разведслужб двух стран] не предъявили — отказали в грубой и вызывающей форме. Естественно, теплоты во взаимоотношения двух стран это не добавило…

— Черт…

Шатнуло — едва успел удержаться, опереться об стену. Здорово мне попало, здорово, как только жив остался…

— Сэр, вам…

— Не надо, все нормально.

— Сэр, вам нужно вернуться в палату.

— Не надо. Все нормально, я лучше посмотрю в окно. Вот видите — я стою и со мной все нормально. Все в порядке, помощь не нужна.

Медсестра, привыкшая к тому, что ее слушаются беспрекословно, убежала — скорее всего, жаловаться врачу на нарушение пациентом режима.

А за окном была осень. Почти как в России ветер кружил в загадочном танце желтую листву, так же, по-русски хмурилось низкое серое небо. Женщина, которая спасла меня, тогда, на лондонской улице, и которая теперь навещала каждый день, вышли из Субурбана, припаркованного там где парковаться нельзя, пошла к основному входу в комплекс. Остановилась — будто почувствовала на себе мой взгляд — посмотрела на окна, улыбнулась, махнула мне рукой…

И я помахал ей в ответ.

Праведно ли я поступал в своей жизни? Прав ли я был в этой войне? На стороне правды ли я сражался? Не знаю. И никто не знает. Знает разве что один Господь…

Неоспорима правда войны лишь в одном. В нашей войне, тайной войне нет ни правых, ни виноватых, а выбирать часто приходится между большим и меньшим злом. И человеком чести в нашей профессии мог считаться лишь тот, кто делая этот нелегкий выбор не забывал потом, что он выбрал зло…

Content

Александр Маркьянов
Адепты стужи

Часть 1

Пролог. 18 августа 1992 года. Военный госпиталь под Санкт Петербургом

Картинки из прошлого. 06 сентября 1992 года. Палермо, Сицилия

Картинки из прошлого. 20 мая 1993 года. Зона племен, провинция Нангархар. Афгано-индийская граница

Картинки из прошлого. 06 сентября 1992 года. Монтемаджоре Белсито, Сицилия

12 июня 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия. Touts will be shot…

Картинки из прошлого. 03 августа 1992 года. Бейрут, проспект генерала Корнилова

14 июня 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия

Картинки из прошлого. 16 июня 1993 года. Пограничная зона, переход через Амударью. Афгано-русская граница

Картинки из прошлого. 12 сентября 1992 года. Монтемаджоре Белсито, Сицилия

Картинки из прошлого. 16 июня 1993 года. Афганистан

22 июля 1996 года. Портсмут, Великобритания

Картинки из прошлого. 22 ноября 1992 года. Санкт Петербург, Зимний дворец

22 июля 1996 года. Гилфорд, Великобритания

22 июля 1996 года. Учебный полигон. Герефорд, Великобритания

Картинки из прошлого. 15 июня 1993 года. Пенсильвания-авеню 1600. Белый дом

Картинки из прошлого.16 июня 1993 года. Афганистан

Лик катастрофы. 22 июля 1996 года. Лондон, Великобритания

Картинки из прошлого. 03 августа 1992 года. Бейрут, стадион

Картинки из прошлого. 16 июня 1993 года. Афганистан

Картинки из прошлого. 14 мая 1993 года. Южный учебный центр подготовки войск специального назначения. Где то в Туркестане

22 июля 1996 года. Казармы 22 полка САС. Герефорд, Великобритания

Лик катастрофы. 22 июля 1996 года. Лондон, Великобритания

Картинки из прошлого. 20 августа 1993 года. Голливуд

22 июля 1996 года. Лондон, Великобритания. Несколько часов спустя…

Лондон, Даунинг-стрит

Картинки из прошлого. 03 августа 1992 года. Бейрут, госпиталь Святого Петра

23 июля 1996 года. Балйское море. Яхта ЕИВ «Ливадия»

Картинки из прошлого. Каффрия, долина Бекаа. Ночь на 02 июля 1992 года

Картинки из прошлого. 11 августа 1995 года. Стрельбище Императорского стрелкового общества. Колпино, близ Санкт Петербурга

Картинки из прошлого. 12 июня 1994 года. Пограничная зона. Афгано-русская граница

Картинки из прошлого. 17 июля 1976 года. Окрестности Хайдарабада, Северная Индия

28 июля 1996 года. Лондон, Великобритания. Клуб офицеров армии и флота

22 июля 1996 года. Побережье у Ларна, Северная Ирландия

Картинки из прошлого. 02 октября 1992 года. Окрестности Москвы

Картинки из прошлого. 17 июня 1993 года. Афганистан

Ночь на 23 июля 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия

23 июля 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия. Полицейское управление, особый отдел

25 июля 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия

25 июля 1996 года. Северная Ирландия, графство Южный Армаг. Бессбрук, база ВВС Великобритании

27 июля 1996 года. Белфаст, Северная Ирландия. Госпиталь святой Марии

Часть 2

25 июля 1996 года Белфаст, Северная Ирландия

25 июля 1996 года Северная Ирландия, графство Южный Армаг Бессбрук, база ВВС Великобритании

27 июля 1996 года Белфаст, Северная Ирландия Госпиталь святой Марии

27 июля 1996 года Вест Дрейтон, Великобритания

27 июля 1996 года Белфаст, Северная Ирландия

03 августа 1996 года База ВВС САСШ Эндрюс. САСШ, Мэриленд

29 июля 1996 года Шотландия, близ Абердина

Картинки из прошлого 11 августа 1995 года Санкт Петербург Императорский яхт-клуб

03 августа 1996 года Шотландия, близ Абердина

03 августа 1996 года. Шангри-Ла САСШ, Мэриленд

Картинки из прошлого 02 июня 1994 года Афганистан, пограничная зона

Картинки из прошлого 02 июня 1994 года Индия, военный аэродром севернее Пешавара

29 июля 1996 года Даблин-бэй Ирландия

30 июля 1996 года Дублин Ирландия

Там же 31 июля 1996 года

Картинки из прошлого 22 мая 1995 года База ВВС Файлингдейлс-Мур, Северный Йоркшир, Великобритания

Картинки из прошлого. 02 июня 1995 года Восточнее Санкт Петербурга. Стеклянный дом

02 августа 1996 года Лондон, Великобритания Киссбери Роад, Тоттенхэм Публичная библиотека святой Анны

02 августа 1996 года Лондон, Великобритания Штаб-квартира SIS Воксхол-Кросс

05 августа 1996 года Белфаст, Северная Ирландия

Начало кошмара… 03 августа 1996 года Лондон, Великобритания Риджент парк

04 августа 1996 года Газета Гардиан, криминальная полоса

06 августа 1996 года САСШ. Коннектикут Частное охотничье владение

06 августа 1996 года Лондон, Великобритания Железнодорожная станция «Ватерлоо Восточная»

08 августа 1996 года Российская империя, Туркестан Пограничная зона

09 августа 1996 года Исход…

10 августа 1996 года Оак Ридж, Североамериканские соединенные штаты. Национальный исследовательский центр расщепляющихся материалов

10 августа 1996 года Западное побережье Уэльса, где то в районе Кардиган-бэй

10 августа 1996 года Южный Туркестан, пограничная зона. Операция «Северный ветер»

10 августа 1996 года Афганистан, примерно сто семьдесят километров до границы

Часть 3

10 августа 1996 года. Северная Индия, британские колониальные владения. Рейд порта Карачи

10 августа 1996 года. Окрестности базы Баграм, Северный Афганистан

10 августа 1996 года. Форт-Мид, штат Мэриленд. Здание Агентства национальной безопасности САСШ

10 августа 1996 года. База ВВС САСШ Оффут, Небраска. Штаб-квартира Стратегического авиационного командования САСШ

10 августа 1996 года. Побережье Саффолка, Великобритания. Ядерный Центр Орфорд-Несс

11 августа 1996 года. Абердин, Шотландия. Паб «Три руки»

10 августа 1996 год. Северный Афганистан

10 августа 1996 года. Северный Афганистан. Пятнадцатью километрами севернее места падения

10 августа 1996 года. Северный Туркестан, воздушное пространство. Борт 170/0, воздушный командный центр пятой тяжелобомбардировочной эскадры

10 августа 1996 года. Северный Афганистан

10 августа 1996 года. Северный Туркестан. Восьмая особая войсковая группа, Туркестанское региональное командование

10 августа 1996 года. Северный Афганистан

10 августа 1996 года. База ВВС САСШ Оффут, Небраска. Штаб-квартира Стратегического авиационного командования САСШ

10 августа 1996 года. Челтэнхем, Великобритания. Штаб-квартира правительственной связи

10 августа 1996 года. Северный Туркестан, воздушное пространство. Борт 170/0, воздушный командный центр пятой тяжелобомбардировочной эскадры

10 августа 1996 года. Северный Туркестан, воздушное пространство. Борт 170/0, воздушный командный центр пятой тяжелобомбардировочной эскадры

10 августа 1996 года. Северный Афганистан. Кяризы

10 августа 1996 года. Пограничная зона. Восьмая особая войсковая группа, Туркестанское региональное командование

10 августа 1996 года. Северный Туркестан, воздушное пространство. Борт 170/0, воздушный командный центр пятой тяжелобомбардировочной эскадры

10 августа 1996 года. Северный Афганистан. Пещеры

10 августа 1996 года. Где-то над Тихим Океаном. Борт самолета ДС-10 компании «Сателлайт Системс»

11 августа 1996 года. Южный Афганистан. Пустыня Регистан

12 августа 1996 года. Ипсвич, графство Саффолк. Шантри — парк

12 августа 1996 года. Вашингтон, округ Колумбия. Овальный кабинет Белого Дома. Заседание Совета национальной безопасности САСШ

12 августа 1996 года. Северный Афганистан. Укрепленная база «Зеро». ГРАД-21

Вечер 10 августа 1996 года. Саратовская губерния. Комната инструктажа летного состава

Ночь на 11 августа 1996 года. Туркестан, пограничная зона…

13 августа 1996 года. Окрестности Лондона

14 августа 1996 года. Северное море. Девятая эскадра Флота атлантического океана РИ

16 августа 1996 года. Лондон, Великобритания

Вечер 16 августа 1996 года. Северное море, близ Английского канала. Ударный авианосец «Цесаревна Ксения»

Северное море, несколько километров от берега. Яхта «Красотка Севера»

За полтора часа до этого. Тяжелый десантный корабль «Санкт-Петербург»

Северное море, несколько километров от берега

Яхта «Красотка Севера»

Вечер 15 августа 1996 года. Лондон, Великобритания. Район Крейфорд, верфи…

Вечер 15 августа 1996 года. Северное море, близ Английского канала. Ударный авианосец «Цесаревна Ксения»

13 августа 1996 года. Санкт Петербург…

16 августа 1996 года. Северное море, близ Английского канала. Ударный авианосец «Цесаревна Ксения»

19 августа 1996 года. Вашингтон, округ Колумбия

19 августа 1996 года. Вудбридж, федеральный округ Колумбия

Картинки из прошлого. Начало восьмидесятых. Одесса

20 августа 1996 года. Вашингтон, округ Колумбия. Белый дом

26 августа 1996 года. Лондон Бистон-плэйс 15. Отель Горинг

27 августа 1996 года. Атлантический океан. Ударный авианосец «Цесаревич Николай»

30 августа 1996 года. Великобритания, Норхолт. База Королевских ВВС Бленейм Кресчент

05 сентября 1996 года. САСШ, Нью-Йорк. Церковь святой Катерины

30 августа 1996 года. Вашингтон, округ Колумбия. Джорджтаун

31 августа 1996 года. Лондон, Великобритания. Посольство САСШ

03 сентября 1996 года. Великобритания, Лондон. Гайд-Парк, уголок оратора

Октябрь 1996 года. Бетезда, Мэрилэнд. Госпиталь ВМФ САСШ, спецблок