Авророва Александра

Спящая красавица

Спящая красавица.

Глава 1

Андрей Семенович не слишком любил презентации, но относился к ним с пониманием. В том смысле, что раз уж приходится тратить время на всякую ерунду, раздражаться непрактично. Как в одном из его любимых анекдотов. Девушка спрашивает армянское радио: «Что делать, если меня насилуют?» «Расслабьтесь и получите удовольствие», — советуют ей.

Андрей Семенович усмехнулся. Вот, например, на презентациях можно услышать неплохой анекдот вроде этого. Или рассказать свой. Еще, если хозяин не жмот, можно неплохо поесть и выпить. Как сегодня. И познакомиться с потенциальными клиентами. Хотя, честно говоря, клиентов и без того хватает. Будь сегодня другой повод, запросто можно было бы не прийти, но, согласитесь, выглядело бы довольно странно, если б глава строительной компании не посетил праздник открытия очередного офиса в очередном реставрированном им особняке. «Уж не боится ли этот Петров, что в его доме обвалится крыша? — заинтересуются гости. — Иначе почему он отсутствует?» Здесь Петров, здесь, среди вас, и крыша не собирается падать. Финские материалы, турецкие рабочие — все по высшему разряду. У него пока не рушились бассейны, как у некоторых.

Знакомых было мало, хотя лица кругом вроде примелькавшиеся. Андрей Семенович на миг пожалел, что не взял с собою Дашеньку. Она тут же зачирикала бы что-то с такими же, как она, длинноногими юными красотками, потом с их толстобрюхими солидными кавалерами, и через пять минут Андрей Семенович оказался бы в центре компании. Но в прошлый раз Дашенька так напилась, что он решил ее наказать. Когда напивается мужик, это естественно и даже правильно, а женщина должна знать меру. Иначе кто вовремя позовет шофера, кто проследит, чтобы тебя без тряски довезли до дому, кто нежно снимет там с тебя ботинки и остальное? Зачем она нужна, эта Дашенька, раз не выполняет своих обязанностей? Таких сосок полдюжины на каждом углу, выбирай любую, и она должна это знать. Пускай пострадает. Она, дурочка, рассчитывала на сегодняшний вечер, сегодня открывается международный центр помощи бездомным… или беженцам? или голодающим? Андрей Семенович забыл, каково точное название организации, для которой реставрировал шикарное здание, но иностранцев кругом бегает немеряно, а Дашенька питает к ним слабость. Хотя, как и он, в языках не сильна. Ей, впрочем, языки ни к чему, она надеется взять другим. Андрей Семенович представил себе иностранца, по наивности женившегося на Дашеньке, и снова усмехнулся. Потом он повернул голову — и скука его развеялась.

Неподалеку стояла очень красивая женщина. Не девчонка с тощими ногами из подмышек и грудями, которые надо искать под микроскопом (Дашенька тоже из таких, что поделаешь, если именно эту породу принято сейчас держать при себе). Женщина была в самом соку, лет, наверное, двадцати пяти, и ее фигура отличалась приятным разнообразием. Покатые белые плечи — роскошная пышная грудь — тонкая затянутая талия — крутая линия бедер — и, наконец, полные ноги с узкими ступнями. Это если смотреть сверху вниз, но Андрей Семенович тут же произвел вторичный обзор, теперь уже снизу вверх. Проявились малосущественные, однако радующие глаз подробности. Элегантные лодочки на высоком каблуке, а не эти дурацкие узконосые туфли, в которых Дашенькин тридцать восьмой размер кажется сороковым. Блестящие обтягивающие колготки. Платье наверняка сшито по индивидуальному заказу — черт знает, по каким признакам, но это видно невооруженным глазом. Бледное, необычайно бледное лицо с яркими губами и удлиненными черными глазами. Смоляные волосы, густые и тяжелые, уложенные вокруг головы короной. Сейчас так, вроде, никто не носит. Немодно, что ли? Ха, немодно! Просто ни у одной нынешней топ-модели, изнуренной диетами, не наберется достаточно волос.

Незнакомка была высокой и статной, выделяясь среди остальных женщин, словно… Андрей Семенович сам удивился собственному сравнению… словно дорогая роза среди чахлых гвоздик. Она отнюдь не стеснялась этой избранности. У нее был безмятежный вид женщины, хорошо знающей себе цену. Высокую цену. Вот, например, Дашенька. На большинстве сборищ поначалу она зажата. То ли боится, то ли стесняется, кто ее разберет. А потом выпьет — и все наоборот. Скачет, как ошалелая коза — не остановишь. У других мужиков девки не лучше, даже те, которые официальные жены. А эта красавица стоит с видом королевы, устроившей для подданных прием. Королевы величественной и неприступной, однако милосердной.

Андрей Семенович вздрогнул. Он вспомнил, где встречал раньше схожий облик. Почти сорок лет назад, когда он только учился читать, он рассматривал книжку с картинками. Там была изображена дама в бальном платье, ее черные волосы были короной уложены вокруг головы. «Кто это?» — с восторгом спросил маленький Андрюша у мамы. Та бросила короткий взгляд и устало предположила: «Какая-нибудь царица». После ночной смены на хлебозаводе матери было не до нелепых картинок. Андрюша кивнул. Конечно, царица, только не какая-нибудь (царица может быть всего одна), а настоящая, единственная. Ей даже короны носить не нужно, у нее вместо этого косы.

Эпизод всплыл в памяти, будто происходил вчера. Вообще-то Андрей Семенович старался забыть все, что связано с детством. Пьющий и бьющий отец, вкалывающая на полторы ставки мать, вечное безденежье — чем тут гордиться? Но сейчас воспоминание доставило несомненное удовольствие. Раньше подобных женщин он видел только на картинках, а сейчас достиг такого положения, что они ходят рядом — протяни руку и возьми. Разумеется, недаром, однако что-что, а деньги у него имелись.

Это вовсе не означало, что он принял красавицу за проститутку, пусть и высокого пошиба. Спокойствие и достоинство, прямо-таки физически ею излучаемые, совершенно не вязались с данной профессией. Но по большому счету любую, самую порядочную женщину можно купить. Не впрямую (по вечной привычке притворяться порядочная закатит скандал), а обиняком. Она хочет верить, что поддалась не на подарки, а на любовь. Только вряд ли хоть одна оценила бы эту любовь без помощи драгоценностей и ресторанов.

Тем временем низкорослый сморчок с торчащими патлами, которого Андрей Семенович лишь сейчас разглядел у плеча незнакомки, защебетал на иностранном языке. Она в ответ улыбнулась (честное слово, настоящая милостивая царица) и тоже заговорила не по-русски.

У Андрея Семеновича оборвалось сердце. Такого облома он не ожидал. Иностранка! В лице красавицы действительно было что-то не наше. То ли южное, то ли восточное. Жгучей черноты волосы, брови и ресницы в сочетании с белоснежной кожей должны были насторожить сразу. Испанка? Еврейка? Без разницы. Он знает пару фраз по-английски, и это все. Ну, не даются ему языки, хоть ты тресни! Вообще школьные премудрости не для него. У него свой талант — бизнес. Тут Андрея Семеновича на кривой козе не объедешь, а охмурять женщину, не понимающую твоих слов — задача не для него. Конечно, он не последний урод, но надеяться, что его внешний вид поразит с первого взгляда, практический ум не позволял.

Однако через минуту ситуация выправилась. К странной паре подскочил хозяин офиса, Анатолий Андреевич, и поинтересовался:

— Как, французы всем довольны? Спросите у него, Тамарочка.

Андрей Семенович обомлел. Вот это имя! Царица Тамара — была такая, кажется?

— Они хотели бы получить данные о ночлежных домах Петербурга, — по-русски (какое счастье, по-русски!) сообщила Тамара.

— О ночлежных домах? Я спрашивал про это… — Анатолий Андреевич кивнул в сторону стола. — Наши сметают жратву так быстро, что французы, небось, не поспевают.

Иностранец что-то залопотал.

— Господин Дени полагает, что в условиях сурового климата Петербурга ночлежных домов на тысячу жителей необходимо вдвое больше, чем в Париже, — перевела Тамара.

— А… — неопределенно протянул Анатолий Андреевич. — Значит, все в порядке?

Он попытался смыться, но Андрей Семенович ему не дал.

— Кто эта Тамара?

— Переводчица, — объяснил Анатолий Андреевич. — У нас тут сейчас вся западная Европа. Французы, они принципиально не учат английский, вот и пришлось нанять лишнюю переводчицу.

— В жизни бы не подумал, что такая женщина работает, — искренне удивился Андрей Семенович.

— Да, красивая, — без энтузиазма согласился собеседник.

— Переводчица? — уточнил Андрей Семенович. У него возникли-таки определенные подозрения.

— Мне ее рекомендовали как квалифицированную переводчицу. Дерет она немало, но работает действительно хорошо. Познакомить?

— Да.

— Тамара, познакомьтесь. Это Андрей Семенович Петров. Именно его компания реставрировала наш замечательный особняк. Да что там, построила его заново! Тут были фактически руины.

— Вы так бережно сохранили внешний вид дома, — улыбнулась Тамара. — Это очень приятно — все-таки центр. Я люблю архитектуру конца девятнадцатого века.

Андрей Семенович кивнул. Сколько он базарил с главным архитектором района, чтобы тот разрешил снести к черту старую рухлядь и возвести на ее месте новое здание. Это было бы куда дешевле. Но тот заладил — историческая ценность, девятнадцатый век, вот и пришлось маяться. Начинка вся новая, а стены остались на месте. Однако переводчица явно знала, как повысить себе цену. Очевидно, что никому не могут нравиться развалины конца девятнадцатого века, но восхищаться ими считается хорошим тоном. Дашеньку учи не учи, все равно ляпает, что попало, позоря спутника, а эта шикарная женщина демонстрирует высший класс что по внешности, что по разговору.

Тамара безмятежно молчала. Она вежливо поддержала светскую беседу и не намерена была утруждать себя далее. Действительно, сейчас очередь реплики Андрея Семеновича, а тот вдруг совершенно растерялся. Неужели надо нести чушь о красотах архитектуры? Или сразу предложить встретиться завтра? Сегодня она к нему ночевать не поедет, чутье гарантировало это на сто процентов, а Андрей Семенович привык ему доверять. Да и логика подтверждала: заинтересуйся Тамара новым знакомым, вела бы себя поэнергичнее, вроде остальных дам, стоит им узнать о его статусе. А раз она не заинтересовалась, большой вопрос, согласится ли встретиться. Вдруг это для нее слишком быстро и откровенно? Но ведь пришла же она сюда, в этот чертов офис! Значит, так и надо действовать — через работу. Какой-нибудь дурак ринулся бы на абордаж и прокололся, а он, Андрей Семенович, не зря заработал свои денежки, а теперь активно их преумножает. У него есть голова на плечах.

— Вы переводчица с французского?

В глазах Тамары мелькнул, наконец, легкий интерес.

— Английским, французским и немецким владею свободно, финским и шведским немного хуже, но, если не будет специальных терминов, перевести смогу.

Андрей Семенович мысленно выругался. Пять иностранных языков! Тут и одного не осилишь, а Тамара знает их такую прорву. Зачем при ее-то внешности? Настроение резко упало. Андрей Семенович подозревал, что женщина, владеющая пятью языками, обойдется в пять раз дороже обычной. Впрочем… он со вздохом оглядел наиболее привлекательные места собеседницы… впрочем, у нее и грудь в пять раз красивее, чем у остальных. И вдвое больше. Есть, за что страдать!

— У меня завтра закупка финского оборудования, приедет представитель производителя. Специальные термины мы поймем, нам надо с ним типа общаться. Вы поможете? Разумеется, не бесплатно. Меня устраивают ваши расценки.

Тамара согласилась, уточнила время и место. Все без суеты, однако не истратив лишней минуты. И, попрощавшись, вернулась к своим французам. Она действительно была квалифицированным работником, но в скором времени работать перестанет. Еще не хватало, чтобы женщина самого Петрова бегала за чужими мужиками и переводила чушь, которую те несут!

Андрей Семенович давно уже не занимался лично закупкой оборудования. Что касается представителя производителя, тот знал английский. Однако если кто-то и удивился странному явлению переводчицы, внешне подобных чувств не проявил. Попробовал бы, так вряд ли долго удержался бы на своем месте. Петров славился жесткостью характера.

Тамара была так же хороша, как накануне, хотя сменила шикарное платье на деловой костюм и корону из волос на простой пучок. Нет, не пучок — роскошный тяжелый узел черных блестящих волос. «Что значит умная женщина, — вдруг подумал Андрей Семенович, обычно этого качества от слабого пола не ожидавший. — Она выбирает одежду соответственно случаю. Не то, что дура-Дашка… то явится к серьезным людям с голым пузом, то среди дня напялит вечерний туалет. А Тамара нигде не опозорит». Он представил, как появляется с Тамарой в компании приятелей. С теми молодые девки вроде Дашеньки, щуплые, горластые и жадные, а среди них — Тамара. Царица, королева! Все мужики обзавидуются. Правда, жадная Дашенька наверняка стоит куда меньше, чем бескорыстная Тамара, но этот вопрос он решил для себя раз и навсегда. Настоящее качество не может быть дешевым.

— Вы замечательно поработали, — похвалил Андрей Семенович, когда финн ушел. — Я вас как бы имею в виду на будущее? У меня обширные связи со Скандинавией. Я там понемногу приобретаю недвижимость. Знаете, наша страна типа не вполне надежная в смысле вложения капитала. В дальнейшем я позиционирую себя на европейском уровне.

Тамара бровью не повела на модное словечко «позиционирую». Как, впрочем, и на многое другое. Она сохраняла ту безмятежность, которая привлекла Андрея Семеновича днем раньше. Словно была погружена в свою внутреннюю жизнь, а жизнь внешняя обтекала ее, почти не задевая. Настоящая царица, с самого детства ограждаемая от всех невзгод… у нее не было алкоголика-отца, ее ни разу не дразнили одноклассники, она никогда не считала копейки. Обычно Андрея Семеновича раздражали подобные люди, а сейчас наоборот. И очевидное безразличие Тамары его тоже не раздражало. Разумеется, она в него не влюблена и вряд ли влюбится, но при настойчивом и умелом натиске ей будет легче согласиться, чем противостоять. Вряд ли она променяет свое царственное спокойствие на неравную борьбу. Зачем?

— Конечно, имейте меня в виду, Андрей Семенович. Только лучше позвонить мне за несколько дней, больше вероятность, что я буду свободна.

— У меня сегодня очень удачная сделка, — наврал Петров. — Давайте отметим ее в ресторане? Тут близко хорошее место.

— Спасибо, но я сегодня вечером занята.

Андрей Семенович принужденно засмеялся. Он и сам не ожидал, что так сильно огорчится.

— Женщины говорят это, чтобы поставить мужчину на место. А я ничего плохого не хотел…

— Я тоже, — улыбнулась Тамара. — Я действительно занята — иду в филармонию на концерт.

— Куда? — не понял Андрей Семенович.

— В филармонию. Там сегодня Классическая симфония Прокофьева. Она давно не исполнялась, не хочу ее пропускать.

Это звучало настолько нелепо, что Андрей Семенович понял — Тамара говорит правду. В какой-то филармонии сегодня действительно симфония какого-то Прокофьева, и Тамара не хочет ее пропустить. Нарочно подобного не придумаешь!

— Хорошо, что вы сказали, — решительно заявил он. — Я тоже не хочу ее пропустить. Во сколько начало?

— В семь.

— Поедем на моей машине, а пока перекусим на скорую руку в кафе. Как раз успеем.

— Вы хотите на Классическую симфонию Прокофьева? — с легким недоумением уточнила Тамара.

— Ну… да, как бы хочу.

«Она встречается там с мужчиной, — догадался, наконец, Петров. — Для того и идет». Неприятно, однако не смертельно. Нужно посмотреть на этого хмыря и решить, как удобнее с ним бороться. Судя по тому, что свидание происходит в филармонии, а не в ресторане, парень неудачник, а женщины неудачников не любят. Андрей Семенович твердой рукой взял Тамару под локоть и повел к автомобилю. Она не сопротивлялась.

А вот дальше начались чудеса. Расхаживать по театрам Андрею Семеновичу было некогда, и он не очень представлял себе, что там и как. Тамара наклонилась к кассе, попросив билет. «Два», — поспешно выкрикнул Андрей Семенович, доставая деньги. Они прошли в зал, на редкость бедно декорированный. Кругом белое и совсем немного золота, а колонны все одинаковые, ни малейшей выдумки. Серьезный клиент такой работы не принял бы.

— Я очень люблю большой зал филармонии, — заметила Тамара, и ее щеки немного порозовели. Никаких мужчин вокруг не наблюдалось. То есть наблюдались, однако на Тамару не обращали внимания. Андрей Семенович поразился, как много, оказывается, на свете пижонов. Действительно, зачем нормальный человек в наше время припрется слушать классическую симфонию? Только чтобы позвонить по мобиле приятелю и небрежно произнести: «Ты думаешь, я сейчас где? В филармонии на концерте». Приятель отпадет от удивления, какой ты, оказывается, культурный, и почувствует себя дурак дураком. И все равно, надо быть последним бездельником, чтобы так нелепо транжирить время. Женщины, те ладно, они наверняка рассчитывают с кем-нибудь здесь познакомиться, а мужчины… может, тоже? Заодно деньги экономят. Тут знакомиться дешевле, чем в ресторане.

Вскоре заиграла музыка. Она чем-то напоминала зал — такая же скучная и однообразная. От тоски Петров вытащил мобильник, но вспомнил, что телефон заставили отключить. Что за нелепость — вынуждать делового человека оставаться без связи! Тогда он сумел повернуться так, что ему стала видна Тамара. Тут уж скуку как рукой сняло. Тамара скинула пиджак и осталась в белой блузке, через которую просвечивал лифчик. А, самое главное, прекрасные круглые груди вздымались и опускались, иногда призывно подрагивая. Какая удивительная женщина! Вот Дашка, если ей нужно возбудить мужчину, тут же лезет ему в штаны — это каждая сумеет. Тамара действует по-другому, куда умнее. Она разделась словно невзначай, от жары, а вовсе не для того, чтобы привлечь спутника, и ее до предела сексуальные движения выглядят естественными, а не отработанными заранее. Этим она сохраняет свое женское достоинство на случай неудачи. Застежка на кофточке красавицы слегка разошлась, открывая маленький кусок белоснежной кожи. И груди наверняка такие же белые, а на них синие жилки. И, конечно, темные соски, как у большинства брюнеток. Или светлые, как положено белокожим? Этот вопрос настолько взволновал Андрея Семеновича, что у него кровь бросилась в голову. И не только в голову. «Нет, так нельзя, — подумал он, — вредно для здоровья». Он с трудом заставил себя поднять глаза выше, на лицо.

Глаза Тамары сияли, щеки горели. Она подалась вперед, словно стремясь быть ближе к оркестру, слиться с ним. Губы ее раскрылись, будто для поцелуя. Царственное равнодушие исчезло — Тамара выглядела счастливой и даже немного пьяной. Отчего? От его, Андрея Семеновича, соседства? Нет, с горечью понял он, от дурацкой музыки. Нудной, тоскливой, никому не интересной. Очевидно, что все в зале притворяются для понту, а на самом деле скучают, типа как он. Но Тамара казалась совершенно искренней, не обращающей на окружающих внимания. Впрочем, женщины — актрисы. Тамара надеется своим поведением повысить себе цену. Вот, мол, какая я необыкновенная, так уж не надейся, что я лягу с тобой в постель за дешевые безделушки. Андрей Семенович снова вгляделся в ставшее еще красивее лицо. Бизнес научил его неплохо разбираться в людях. По крайней мере, подвохи он чуял за версту. Сейчас подвоха не было. Тамара слушала Классическую симфонию Прокофьева и улыбалась не той вежливой улыбкой, которою щедро одаривала на работе собеседников, а совсем другой, загадочной и невообразимой. И тогда Андрей Семенович вдруг понял, о чем мечтает больше всего на свете. Стыдно признаться, но не о разорении конкурентов и не об удачном вложении капитала за границей. Он хочет лежать в постели рядом с этой женщиной, обнаженной, удовлетворенной и расслабленной, ласкать ее грудь и тихо шептать: «А признайся, Тамара, мне одному. Когда ты идешь в филармонию, ты ведь типа строишь из себя, а на самом деле тебе скучно? Я никому не выдам, только скажи правду». И чтобы она нежно ответила: «Я не могу обманывать тебя, любимый. Да, там мне скучно, а сейчас, с тобой, хорошо». Ради этого он, Андрей Семенович Петров, по-настоящему богатый человек, которого пока не удалось обвести вокруг пальца ни одной девице, готов на многое. Даже зарегистрироваться, переписав часть недвижимости на имя жены.

А Тамара слушала оркестр, совсем забыв о своем нелепом работодателе, сидящем рядом. Вообще забыв обо всем. «Из наслаждений жизни одной любви музыка уступает, но и любовь — мелодия». Тамара нередко повторяла про себя эти строки. Да, музыка уступает одной любви. Причем не сексу — тот где-то ниже, — а именно любви. Все остальное перед ними ничтожно. Последнее время этого ничтожного навалилось столько, что Тамара ощущала почти физическую потребность в светлой, гармоничной музыке. Лишь музыка поможет выдержать все, не сорвавшись. Действительно помогла, хотя, против обыкновения, Тамаре не сразу удалось полностью отключиться от тягостных забот. Зато, когда зазвучал финал, она вдруг поняла, что, как всегда, неправа, а Леонид прав. Эта мысль наполнила ее душу счастьем.

Глава 2

Тамара Погосян была наполовину армянкой, но чувствовала себя русской. Семья ее отца, чистокровного армянина, жила в Петербурге на протяжении нескольких поколений. Тигран Погосян не говорил на языке предков, а историческую родину посетил лишь однажды, во время гастролей филармонического оркестра. Он был скрипачем. Не из тех, чье имя пишут крупными буквами на афишах, но все же именно ему пожимал руку дирижер, выходя к пюпитру. Тамара росла за кулисами филармонии, музыка с детства стала частью ее жизни.

Тамарина мама, Надежда Дмитриевна, никогда не работала. Муж получал достаточно, чтобы можно было себе это позволить как в советские времена, так и в тяжелые дни перестройки. Погосяна всегда брали на заграничные гастроли, за которые, как известно, платят в валюте. Надежда Дмитриевна любила ездить с ним, пробежаться по магазинам Лондона и Парижа. Это не означало, что она не любила музыку или не ценила искусство мужа. Она могла с уверенностью опытного критика объяснить, насколько свежо сегодня был интерпретирован Малер или сколь блекло прозвучали ударные. Муж являлся кумиром и гением, музыка святыней, а парижские платья — необходимым предметом туалета. Наденька была младше Тиграна почти на двадцать лет, ему нравилось во всем ей потакать. Она привыкла вести себя, словно немного взбалмошный, однако милый и умный ребенок. В конце концов, очаровательной женщине положено иметь маленькие капризы, иначе жизнь мужчины станет скучной.

Зато настоящий ребенок взбалмошностью не отличался. Девочка с детства была очень серьезной и молчаливой. «Тамарочка, почему ты не улыбаешься?» — спрашивали знакомые. Тамара смотрела в ответ удивленными черными глазищами и садилась за пианино разучивать гаммы. Она росла папиной дочкой и собиралась стать музыкантом. А кем еще? Папа самый талантливый, самый умный, самый добрый. Значит, надо быть на него похожей. И она усердно тренировалась, поскольку знала, что без постоянного труда ничего не достигнешь. Она видела, сколько работает отец. Что касается матери… та создает мужу легкую, приятную атмосферу для творчества, это тоже своего рода труд.

Тамаре было четырнадцать, когда в ее музыкальную школу перевелся двенадцатилетний Илья из Саратова. У него была неправильная техника, вызвавшая смех одноклассников, но Тамару его игра поразила. Вечером она обратилась к отцу:

— Папа, пообещай, что скажешь мне правду.

— Конечно, — удивился тот.

— У меня что, нет музыкального таланта?

Тигран вздохнул. Откровенность имела свои неприятные стороны, но обмануть доверие любимой дочери он не мог.

— У тебя нормальные средние способности, Тамарочка. Хороший слух, тренированные пальцы. Ты играешь лучше большинства в вашем классе.

— Но таланта у меня нет и никогда не будет, — задумчиво произнесла Тамара.

— Никогда не говори «никогда», родная. Кто знает? Твоих способностей достаточно, чтобы, например, преподавать в музыкальной школе.

— Но не концертировать, пусть даже в составе оркестра.

— Девочка моя, — Тигран нежно обнял дочку, — зачем тебе этот талант? Честное слово, это такая обуза — врагу не пожелаешь. Тем более — женщине. Тем более — тебе. У тебя свой талант. Ты красавица. Это тоже немало, это даже больше, честное слово!

Тамара не стала разочаровывать отца, но еще год назад она неожиданно поняла, что ее красоте чего-то не хватает. Вот так же, как сегодня узнала, что чего-то не хватает ее игре. Темперамента? Индивидуальности? Напора? Трудно судить, однако факт остается фактом. К Тамаре неплохо относились и парни, и девчонки. Охотно подтверждали: «Тамарка у нас красивая — прямо актриса». Ни у одной одноклассницы голос при этом не дрожал от ненависти, ни у одного одноклассника — от любви. Не то чтобы Тамара на это претендовала. Она относилась к собственной внешности спокойно. Ее кумиром был большеносый сутулый отец, а не хорошенькая, словно куколка, мама. Значимость человека определяется талантом, не красотой. Но все-таки обидно, что, столько подарив, Бог забыл подсыпать щепотку перца. Поцеловать красивую, высокую, спокойную Тамару все равно, что статую в Летнем саду. Лишь папа не видел этого непонятного, однако несомненного дефекта. Папа мог любоваться дочерью часами, он восхищался ее умением подолгу молчать и думать о чем-то своем — как, впрочем, восхищался умением жены непрерывно щебетать. Его любимые женщины дополняли друг друга.

— Из тебя выйдет прекрасный музыкальный критик, Тамарочка, — после размышления предположил Тигран. — Ты талантливо слушаешь.

— Я ненавижу критиков! — горячо вскричала Тамара. — Я слушаю не так, как они. Даже если музыкант в чем-то ошибается, он ведь пробует, творит. Надо восхищаться его смелостью, а не искать недостатки. Я, наверное, знаешь, кто, папа? Я потребитель. Слушаю музыку, читаю книги, а своего ничего не могу. У меня нет таланта.

— Побольше бы таких потребителей, как ты. Для кого, по-твоему, пишут писатели и играют музыканты?

— И все-таки я никто, папа. Бездарь. Моя жизнь никому не нужна.

— А мне? — потрясенно спросил Тигран.

Тамара бросилась к нему на шею и долго стояла, прижавшись. С того дня она почти не садилась за пианино. Но привычка к упорному каждодневному труду давала о себе знать. В жизни образовалась пустота, которую следовало чем-то заполнить. Тамара хорошо и ровно успевала по всем предметам, однако лучше всего ей давался английский язык. «Потому что я потребитель, — с горечью повторяла она удачно найденное слово. — Я легко заучиваю чужое, не умея создать своего». Тамара принялась самостоятельно изучать французский. Успехи были столь велики, что отец решил оплачивать частные уроки. Если у девочки способности, надо их развивать.

К окончанию школы Тамара свободно владела двумя языками. Музыкальный слух, помогающий схватывать произношение, оказался удачным дополнением к работоспособности, блестящей памяти и заграничным поездкам. Ее пугали, что в университет на инъяз невозможно поступить без блата или взятки. Отец поднял все свои связи — весьма в этом направлении слабые, но, как выяснилось, достаточные, чтобы крайне способную девочку не завалили. Вторым языком на факультете оказался немецкий. Таким образом, к двадцати двум годам Тамара уже знала немецкий, английский и французский. Училась она с упоением, а по окончании устроилась на полставки переводчиком. Отец не хотел, чтобы бедная девочка вкалывала по восемь часов в день.

Он умер, когда Тамаре исполнилось двадцать пять. Ему в то время было шестьдесят семь. Скоротечный рак свел его в могилу за один месяц. Надежде Дмитриевне было сорок девять, но выглядела она куда моложе своих лет. Миниатюрная блондинка с немного увядшей, но по-прежнему нежной кожей и ярко-голубыми сияющими глазами. Ее инсульт грянул громом среди ясного неба. Тамара, еще не придя в себя после смерти отца, самоотверженно выхаживала мать и вроде бы справилась. Обошлось фактически без последствий… так утверждали врачи. Но характер мамы изменился. Легкомыслие осталось, легкость исчезла. Надежда Дмитриевна привыкла, что все ее капризы выполняются, а дочь оказалась не в силах обеспечивать ту жизнь, к которой приучил муж. Прежде всего, не хватало денег. Вроде всегда их было достаточно, но накоплений почему-то не осталось. То немногое, что лежало на книжке, ушло на папины похороны и маминых врачей. Мамину пенсию за папу вообще не стоило принимать в расчет, а Тамарина зарплата (Тамара, разумеется, перешла на полную ставку) расходилась слишком быстро, даже если пытаться не давать ее в руки маме. А если дать маме, то и вовсе моментально. «Тамарочка, я купила клубнику и торт. Дай еще денег, я все истратила. Как нет? А что у тебя в кошельке? Тебе ведь ничего не нужно, ты ходишь на работу да с работы, а я веду хозяйство, мне требуются деньги. Что значит — веду хозяйство неправильно? Никогда, никогда при жизни бедного Тиграна ты не позволила бы себе так со мною обращаться! Я ведь хотела тебя порадовать… вкусненького купила… так ждала, когда ты придешь с работы, думала, ты меня похвалишь… а ты стала злая, вечно ворчишь. — По лицу уже текут слезы, и, наконец, завершающий аккорд: — Вот и останешься навсегда старой девой при таком скверном характере, бедняжка». Тамара, редко плакавшая сама, придавала огромное значение чужим слезам, они казались ей отражением непереносимой душевной боли. Она искренне извинялась за резкость и вытаскивала последнее из кошелька. На лице мамы расцветала счастливая, почти детская улыбка.

Однако для окружающих Тамара оставалась той же спокойной, уверенной, красивой женщиной, которая сочувственно умеет слушать и мало говорит. Тамара не привыкла взваливать на посторонних свои проблемы, да и вообще пускать кого-то в свой внутренний мир. Полная откровенность теперь, после смерти папы, осталась лишь с Люськой. Люська была университетской сокурсницей, дружба с которой подтверждала расхожее мнение, что противоположности сходятся. Невысокая, бойкая, веселая шатенка в отличие от Тамары пользовалась большим успехом у мужчин и по окончании университета молниеносно вышла замуж. Коля был симпатичным, работал программистом в шведской фирме и имел неплохую зарплату. Разумеется, Люська любила его не за это, но нищий урод ее бы вряд ли заинтересовал. Она была существом практичным.

К двадцати пяти, когда на Тамару обрушились несчастья, Люськиному сыну исполнилось два года. Люська энергично вертелась между детской и кухней, но на Тамару находила время всегда.

— Ты не должна сидеть дома, потакая чужим капризам — возмущенно выговаривала она. — Так ты совсем закиснешь. Ты должна капризничать сама, понимаешь?

— Перед мамой? — грустно улыбалась Тамара.

Люська, хорошо знавшая Надежду Дмитриевну, вздыхала, но тут же находила выход:

— Тебе надо уволиться к черту с этой скучной работы и найти более живую. Гидом для интуристов, например, или синхронным переводчиком. При твоей внешности это даст шанс поймать богатого мужика, вот с ним и будешь капризничать. И не делай при мужиках серьезной мины, а то так и останешься старой девой.

Тамара лишь пожимала плечами. Почему это настолько всех волнует? Разве подобные вещи — не личное дело каждого?

— Потому что добро не должно пропадать зря, — парировала Люська. — Да, и главное! Я понимаю, твой папа был верующий, да и вообще святой человек, но ты не должна переносить свои убеждения на обыденную жизнь. Все мы сейчас крещеные, но это не мешает нам жить по-современному.

— Ты не понимаешь, Люська, — пыталась объяснить Тамара. — Я же не могу быть верующей в церкви и атеисткой дома. И я… я не могу сделать то, что огорчило бы папу. Мне иногда кажется, его душа поддерживает меня, наставляет. Иначе я бы, наверное, не выдержала его смерти и маминой болезни.

— Ты и так не выдержишь — напрочь подорвешь здоровье, — сурово сообщала Люська. — И попадешь в рай куда быстрее, чем следует.

Именно она силой вытащила Тамару на ту самую вечеринку. После маминого инсульта прошло два года, и Тамара уже не боялась иногда вернуться домой попозже. Разумеется, будут слезы, но иногда так хочется забыть обо всем и просто поболтать с бывшими однокурсниками.

Леонида Тамара сперва умудрилась не заметить. Очень худой мужчина лет тридцати с небольшим, неожиданно появившийся в самый разгар веселья, оказался братом девчонки из параллельной группы, на квартире которой происходила встреча. Лена была замужем уже в третий раз, но среди своих снова называлась девчонкой.

— Ленька, не убегай! — радостно завопила она, вцепившись брату в рукав. — Ты должен нас заснять, обязательно! Он у нас гений, его снимки дорогущие, но нас он сфотографирует бесплатно. Не станешь же ты драть деньги с родной сестры, а, кровопийца?

— Я не снимаю пьяных компаний, — с усмешкой парировал Леонид. — Разве что сам напьюсь.

Намек был понят, водка налита. Тамара в это время выслушивала жалобы одного из однокурсников на тяжелую жизнь. Вкалываешь, как вол, а вместо новой машины вынужден покупать подержанную иномарку — ну, не обидно ли? Тамара кивала, думая о своем, пока какой-то незнакомец не заставил ее очнуться.

— Что за идиот научил тебя так одеваться? — возмущенно спросил он.

— Я одета, как все, — с удивлением ответила Тамара. Она была в джинсах, футболке и кроссовках, волосы забраны в хвост.

— Вот именно, — подтвердил невежливый тип. — Ну-ка идем.

Он схватил Тамару за руку и поволок в соседнюю комнату. Там стал рыться в шкафу, швыряя Ленины платья прямо на пол.

— Вы ей все помнете, — не выдержала Тамара.

— Имею право. Я ее брат. Леонид. А ты?

— Тамара.

— Вот что, снимай свою гадость и надевай вот это. Конечно, не лучший вариант, но на один раз сойдет.

Он произнес это так требовательно, что Тамара машинально стала стягивать футболку и лишь тогда спохватилась.

— Вы сумасшедший? — поинтересовалась она.

— Частично. Так что возражать не советую. Я отворачиваюсь ровно на пять минут. Не успеешь переодеться — пеняй на себя.

Тамарой никто и никогда так не командовал. Кроме того, она не имела привычки спорить. Кроме того… черт возьми, ей просто было интересно! Она надела Ленкино платье.

— И туфли, — настаивал Леонид. — Это ж надо, кроссовки напялила!

— Я высокая, — объяснила Тамара. — Мне не стоит носить каблуки.

— Наоборот, ты обязана ходить только на каблуках, это твой долг перед человечеством. Вот сейчас сделаю тебе прическу, и станешь еще выше.

Он принялся с удивительной ловкостью орудовать Тамариными волосами, пока не создал из них нечто вроде короны.

— Вот теперь ты такая, какой должна быть, — с глубоким удовлетворением констатировал Леонид, осматривая плоды своих трудов. — А то прикидывалась какой-то хиппозой, просто сердце болело. Вот зеркало. Видишь?

Тамара осторожно глянула в зеркало. Там отражалась королева, безмятежная, неприступная и величественная. Разве это хорошо? Надо быть, как все. Она так старалась выглядеть посовременнее….

— Индивидуальность надо подчеркивать, а не прятать, — улыбнулся Леонид, и в лице его появилось что-то по-детски радостное. — Тем более, подобную индивидуальность. Тамара, я никогда не видел такой красивой женщины, как ты. Честное пионерское!

Он прикоснулся к обнаженному Тамариному локтю. Она поспешно произнесла:

— Сейчас посмотрим, узнают ли меня наши. — И открыла дверь в соседнюю комнату.

Вот так она познакомилась с Леонидом.

Глава 3

Леонид Неволин был фотохудожником, что называется, широко известным в узких кругах. Его работы получали премии, его выставки анонсировались в газетах. Тем не менее обычный интеллигентный петербуржец в ответ на сочетание Леонид Неволин лишь пожал бы плечами — «в первый раз слышу».

Тамара и была таким петербуржцем — вернее, петербурженкой. Однако, даже не видя еще произведений Леонида, она почувствовала ту одержимость, без которой не бывает истинного таланта. Художнику было больно находиться рядом с человеком, одетым вопреки индивидуальности. Это безумно, зато правильно.

Так же безумно было то, что произошло дальше. Не обращая ни малейшего внимания на протесты гостей, Леонид вырубил музыку и включил верхний свет.

— Ленька, ты псих, — возмутилась Лена. — Ты не у себя дома, ясно?

— Посмотрите на эту женщину, — спокойно объявил тот. — Я ее люблю.

Подобные слова, обращенные к себе, Тамара слышала впервые. Она ошарашено молчала, смолкли и остальные.

— Тамарка, берегись, — наконец, засмеялась Ленка. — По виду не скажешь, но он у нас Казанова. Между прочим, после последнего развода уверял, что в четвертый раз ни за что не женится.

— Не берегись, — возразила пьяная Люська. — Давно пора!

Леонид взял гитару.

— Сейчас я спою вам о женщине, которую полюбил. К сожалению, песню написал не я.

— А кто? — спросила Тамара.

— Михаил Щербаков. Я когда-то сам писал песни, но, услышав его, бросил. Он гений, а я в этом жанре посредственность.

Тамара вздрогнула. Этот человек был чем-то похож на нее… похож максимализмом, требующим все или ничего. Но, в отличие от нее, он имел собственный талант.

«Русалка, цыганка, цикада, она понимать рождена

густой разнобой вертограда, громоздкий полет табуна.

В канкане вакхической свадьбы, полночный безумств посреди,

она жениха целовать бы могла. Но не станет, не жди.

А станет, вдали от сатиров, менад и силенов ручных,

столичных смущать ювелиров, тиранить портных и портних.

Укрывшись во мрак чернобурки, в атлас, в золотое шитье,

в холодном сгорит Петербурге холодное сердце ее».

В Тамариной семье к авторской песне относились скептически. «Типичное дилетантство, — говорил отец. — Музыка, написанная поэтом, и стихи, сочиненные композитором». Тамара не оспаривала это мнение. Но сейчас она слушала, и душа улетала в небеса, словно звучал Моцарт. Мелодический строй вовсе не казался примитивным, а слова прямолинейными. А как удивительно Леонид выбрал, что спеть! Папа нередко называл Тамару русалкой за молчаливость и отрешенный взгляд. Цыганкой ее иногда дразнили в школе. Она действительно никогда не целовала жениха… никого не целовала. Правда, тиранить портных и портних Тамаре не приходило в голову, но холодное сердце готово было сгореть.

Выражаясь проще, Тамара влюбилась. После двухлетней домашней каторги с капризной матерью, критикующей все действия дочки, с тягостными вечерами, занятыми переводами ради дополнительного заработка, книжной девочке достаточно было и меньшего, чем молниеносная романтическая атака Леонида. Правда, девочке уже стукнуло двадцать семь, но за эти годы она не пережила даже выдуманной влюбленности и даже самого платонического ухаживания. «Живешь, будто тебе все еще семь, — ворчала Люська. — Так и до ста лет дотянешь, спящая красавица».

В тот вечер Леонид сделал фотографию, получившую затем первый приз на конкурсе в Венеции. Фотография была очень простой. Тамара с высокой прической и в Ленкином вечернем платье стоит на фоне компьютера. Это сочетание старинной красоты с современной техникой настолько поражало нелепостью, что трудно было оторвать взгляд.

— Почему компьютер? — удивилась Тамара, когда Леонид привел ее в свою мастерскую.

— Так надо, — ответил тот, с каким-то остервенением заваливая компьютерную стойку CD-дисками. Он всегда отвечал подобным образом на вопросы о своем творчестве. — И не обращай на него внимания, пожалуйста. Стой так, будто его здесь нет. Будто ты вообще не знаешь, что такое компьютер, поняла?

Через минуту он рассмеялся.

— Я вовсе не имел в виду, что надо изображать дурочку. Совсем наоборот. Ты женщина, и ты знаешь все… все, что действительно важно. Но в этот перечень не входят компьютеры, мобильные телефоны, равноправие полов, выборы в Думу и прочая ерунда. Забудь о них!

Он установил на мониторе заставку «Не забудьте выключить компьютер» и удовлетворенно кивнул.

Снимок так и назывался «Не забудьте выключить компьютер». Последний действительно хотелось не только выключить, но желательно еще и выбросить, чтобы не мешал любоваться Тамарой.

— Я здесь куда красивее, чем в жизни, — сказала она, когда на следующий день увидела результат.

— Ничего подобного, — возразил Леонид. — Другое дело, что я знаю, как правильно тебя подать. И не только потому, что у меня талант. Просто я люблю тебя, а ты себя нет.

Но это было на следующий день, а в тот вечер, закончив работу, Леонид привлек Тамару к себе и поцеловал. Она тихо отстранилась.

— Чего ты хочешь? — задыхаясь, спросил он. — Я все сделаю, только останься. Я люблю тебя. Мы завтра же подадим заявление, хочешь? Да, я был трижды женат, но это чушь, ошибка. Ты не можешь не любить меня, Тамара. Я свою женщину узнаю из тысячи.

Вот тогда Тамара впервые обратила внимание на одну особенность Леонида. Если он по-настоящему волновался, сперва к голове приливала кровь, он краснел, а затем резко, молниеносно бледнел, лицо вытягивалось, нос заострялся, словно на посмертной маске. Тамару, которая не привыкла внешне проявлять свои чувства, это поразило. Насколько острее ощущает боль Леонид, талантливый человек, художник, чем бездарная Тамара! Воспоминание о каждом из этих приступов (именно такое слово ей хотелось употребить) терзало ее подолгу. Зато Леонид легко их забывал, получив желаемое. Тамаре было не дано понять холерический темперамент. Внезапное предложение руки и сердца свидетельствовало о необыкновенной, гениальной натуре. Тамара привыкла долго обдумывать каждое решение, и готовность ринуться очертя голову в омут восхитила ее. Оставалось задать один простой вопрос… и рада бы не задавать, но не в силах задавить в себе скучную предусмотрительность посредственности.

— Ты веришь в Бога, Леонид?

Собеседник опешил. Он ожидал чего угодно, только не этого.

— Нет, конечно. А что?

— Я должна ехать домой. Уже поздно.

Леонид молча схватил монитор и швырнул его об пол так, что тот разлетелся вдребезги. Так же молча взял Тамару за руку, вывел на улицу и сел вместе с ней в машину. Напроситься в гости он не пытался. На следующий день он встретил Тамару у дверей ее офиса с билетами в филармонию и букетиком гиацинтов. Очевидно, он успел узнать у Ленки Тамарины вкусы.

— Прости, Леонид, но я не могу отсутствовать дома два вечера подряд. У мамы два года назад был инсульт, она неважно себя чувствует.

— Не мучь нас обоих, Тамара, — напряженным голосом произнес Леонид. — Рано или поздно это случится, но я не в силах больше терпеть. Прости за штамп, но мы созданы друг для друга. Ты думаешь, есть что-то, чего я ради тебя не сделаю? Ты хочешь обвенчаться? Пожалуйста, в любой момент. Я заплачу побольше, и нас обвенчают прямо сейчас. Да?

— Ты же неверующий, — с ужасом ответила Тамара.

— Не бойся, я крещеный, так что венчание будет законно. Да соврал я вчера, соврал! Я верю в бога. Теперь ты согласна? Да?

Он вцепился в Тамарин локоть так, что ей стало больно.

— Ты не веришь, — покачала головой она. — А венчаться, не веря, куда страшнее, чем жить в грехе.

— Тогда объясни, что я должен сделать. Да?

— Не встречаться со мною больше.

Тамара действительно считала, что это единственный верный путь. Она потерпит… она привыкла терпеть. Папа не перенес бы неправедного поведения любимой дочери, рай для него превратился бы в ад. Если сейчас насмотреться напоследок на Леонида, впечатать его образ в свое сердце, она сумеет жить, как раньше. Одно мгновение… и еще одно… и еще.

Лицо Леонида неожиданно дрогнуло, озарившись счастьем.

— У тебя что, действительно никого никогда не было?

Тамара молча кивнула.

— Господи, — воскликнул он, улыбаясь, — и после этого ты будешь говорить, что создана не для меня? Тебе двадцать семь, ты красавица, и ты ждала меня. Я не оставлю тебя в покое, имей в виду. Я буду встречать тебя здесь каждый день, пока ты не согласишься.

Леонид выполнил обещание. Он провожал Тамару с работы домой, рассказывая о себе и расспрашивая о ней, она скупо отвечала. Эти минуты наполняли ее душу радостью, соединенной с сознанием греха. Стоило расстаться с Леонидом, и сознание греха начинало преобладать.

— Ты дура, — заявила через неделю Люська. — Зачем ты это делаешь?

— Ты сама утверждала, что давно пора, — парировала Тамара.

— Я имела в виду совсем другое. Ты должна спать с мужиком, но не страдать из-за него, а ты делаешь прямо противоположное. Леонид для тебя сейчас — идеальный любовник, но учти, муж из него никакой. То, что ты называешь романтизмом, я назову проще — без царя в голове. Он живет минутой. Захотел что-то — все отдам, лишь бы заполучить, а там хоть потоп. Ты представляешь, сколько стоит хороший монитор? Пятьсот баксов, не меньше. Я понимаю, чтобы добиться своего, можно разбить чашку, тарелку… сама так делаю, если нужно. Но швырять на ветер такие деньги — это уже настоящая истерия. Поэтому сколько этот парень ни получит, через неделю в кармане пусто. Ленка мне все про него рассказала, я ее выспросила во всех подробностях. Тип еще тот, но сексуальность — ого-го. С твоей флегмой первый партнер требуется именно такой. И плюнь на свои религиозные штучки, двадцать первый век на дворе. Вот я, например, спала с Колей до свадьбы… и не только с ним. Что, по-твоему, мне место в аду?

— Наверное, каждый человек сам чувствует, что для него греховно, а что нет, — задумчиво ответила Тамара. — Я люблю Леонида… очень люблю… но иногда мне кажется, он искушение, посланное мне дьяволом. Я понимаю, почему он не верит в Бога… в нем есть что-то, глубоко чуждое вере, противостоящее ей. В тебе этого нет и в твоем Коле тоже. Вы не совершите смертного греха, а он может. И величайший подвиг тоже. Все, что захочет. Потакание своим желаниям, которое он называет свободой, для него главное. Он не хочет подчиняться никому, даже Богу. Много гордыни и совсем нет смирения и терпения.

— Я и говорю, замуж за него нельзя, — соглашалась практичная Люська. — Мужика в тридцать пять поздно перевоспитывать.

Где-то через месяц после знакомства Тамара увидела во второй раз, как Леонид сперва краснеет, а затем покрывается смертельной бледностью. Это произошло вроде бы без причины. Он, как обычно, провожал Тамару домой.

— Что случилось? — в испуге спросила она, вглядываясь во внезапно изменившееся дорогое лицо.

— Ты просто меня не любишь и не полюбишь никогда, — почти неслышно произнес он. — Мне казалось, любишь, а на самом деле нет. Прости. У меня нет больше сил.

Леонид судорожно оглянулся, словно ища, что швырнуть или разбить, дабы найти выход чувствам. Ничего подходящего не подвернулось, тогда он сунул руку в карман, вытащив оттуда пакетик лезвий. Раскрыл одно, положил на ладонь и сжал. Полилась кровь.

— Нет! — закричала Тамара. — Я люблю тебя. Не надо!

Леонид выскочил на дорогу, останавливая машину.

— Идиот! — возмутился резко затормозивший водитель, но, увидев достоинство купюры, смолк. К дому Леонида примчались за десять минут. Все это время Леонид крепко прижимал Тамару к себе, словно боясь, что она убежит.

Вот так Тамара впервые свернула на путь, которым дальше ей предстояло двигаться неуклонно. Она уступила. А, поступившись главным, ей казалось нелепым бороться за мелочи.

Впрочем, один вопрос остался камнем преткновения надолго. Это мама. В тот памятный вечер лишь благодаря счастливой звезде Леонида Тамарин сотовый зазвонил, когда основные события были уже позади.

— Мама! — помертвев, сообразила Тамара. — Она там сходит с ума!

Леонид потрясенно наблюдал, как его медлительная, царственная любовница вихрем мчится к своей сумке, выхватывая телефон.

— Прости, мамочка, я задержалась. Буду очень скоро… полчаса, не больше. Все в порядке, не переживай, пожалуйста.

— Ты никуда не поедешь, — возразил Леонид, но Тамара уже прекратила разговор и поспешно натягивала одежду.

— Твой дом теперь здесь, Тамара, — продолжил он, взяв Тамару за руки. — Ты моя жена. Позвони по телефону и предупреди мать, что ночевать не придешь.

— Я не могу так сразу, да еще по телефону. Мама больна, у нее будет криз.

— Твоя мать — молодая, крепкая женщина, — раздраженно парировал Леонид. — Я понимаю ее желание сделать все, чтобы ты вечно была при ней, потакая ее капризам. Но этот номер не прошел. Теперь у тебя есть я.

— Ты неправ, Леонид, — горячо воскликнула Тамара. — Мама по-настоящему больна. И вообще, она моя мама… я не могу поступить с нею не по-человечески.

Леонид неохотно встал.

— Ладно, все равно рано или поздно нужно съездить туда за твоими вещами. Я еду с тобой. На шмотках не зацикливайся, все равно они у тебя никуда не годные. Возьмешь самое необходимое, остальное купим.

— Лучше я поеду одна и подготовлю маму постепенно.

— Одна ты не вернешься назад. Не спорь, я решил.

Тамара и не спорила — не умела. Она лишь с ужасом ждала, что произойдет. Но, возможно, ничего особенного? Мама так переживала, что ее дочь старая дева, теперь она должна быть рада! Лишь бы Леонид не испортил все своею импульсивностью.

— Мамочка, — поспешно начала Тамара, — у меня очень хорошие новости. Мы с Леонидом любим друг друга. Это брат Лены Неволиной, помнишь, с моего курса?

Надежда Дмитриевна схватилась за сердце и тихо, жалобно заплакала. У Тамары перехватило дыхание.

— Мамочка, ну, что ты!

— Скажи прямо, — всхлипывала та, — что ты ищешь повода меня бросить. Я давно видела, что это так. Кому нужна старая, больная, беспомощная женщина? Но я не возражаю, все правильно. Ты молодая, я тебе обуза. Чем скорее я умру, тем для тебя лучше. Я чувствую, мне осталось недолго. Я так надеялась умереть у тебя на руках, но ничего страшного, умру одна. Как хорошо, что бедный Тигран никогда не узнает этого, он бы не пережил!

— В отличие от вас, он был бы счастлив счастью дочери, — холодно ответил Леонид. — А вы вовсе не выглядите беспомощной. Напротив.

Тамара с изумлением обнаружила, что слезы Надежды Дмитриевны моментально высохли, а ведь муж и дочь не могли их осушить самыми нежными уговорами. Зато произошло худшее. Мама, капризная, хрупкая мама начала кричать.

— Вы авантюрист, вы мерзавец! Я вижу вас насквозь! Вы заманиваете мою дочь, чтобы потом бросить ее, опозоренную и обесчещенную!

— Не несите чушь! — заорал в ответ Леонид. — Сейчас не девятнадцатый век! Ваша дочь не видит из-за вас белого света, а со мной она будет счастлива! Вы вцепились в нее, как вампир, и не даете ей жить!

— А вы тащите ее за собой в ад! — не растерялась Надежда Дмитриевна. — На вашем лице написано — развратник и извращенец!

У Тамары застучало в висках. Для нее, как и ее отец, никогда не повышавшей голоса, крик означал запредельную внутреннюю боль. И вот теперь два любимых ею человека самозабвенно вопили друг на друга… и, будь у Тамары другой характер, она бы заметила, что самозабвение это граничит с упоением, даже с наслаждением. Но у нее не укладывалось в голове, что подобные сцены могут быть кому-то приятны, для нее это была страшная, безумная фантасмагория. А ведь день и так выдался нелегким. Кричали все громче, грубее, каждое слово все сильнее отдавалось в мозгу. Тамара почувствовала, что не в силах больше этого переносить, и впервые в жизни потеряла сознание.

Очнулась она от нежного поцелуя в губы. Еще не осознав себя, она потянулась и прильнула к Леониду.

— Вот так, — удовлетворенно произнес тот, — она едет ко мне, Надежда Дмитриевна, а вас будет часто навещать.

— Каждый день, — уточнила Надежда Дмитриевна.

— Каждый день, — со вздохом согласился Леонид.

Тамаре казалось, что после недавней ссоры их примирение невозможно… не то что примирение, а хотя бы какое-то общение. Все порушено, разорвано, а истерзанные нервы маме и любимому будет не восстановить много недель. Однако нет — оба были спокойны и явно сумели выработать некий компромисс. Тамара была счастлива, что это случилось, хотя сама чувствовала себя обессиленной.

Медовый месяц Тамара провела неординарно. После работы она мчалась к маме, завозила продукты и готовила обед. Надежда Дмитриевна уверяла, что для себя одной не в силах ничего делать и лишь желание побаловать дочку заставляло ее раньше, преодолевая недомогание, заниматься хозяйством. Теперь она лучше обойдется в день парой бутербродов или вовсе поголодает… много ли нужно больному человеку? Тамара, и без того считающая себя виноватой, старалась хотя бы накормить маму полноценной пищей. Затем она ехала к Леониду и готовила там. Несмотря на крайнюю худобу, Леонид любил поесть, и после нескольких лет холостятского житья Тамарины блюда приводили его в восторг. Часов в девять вечера обязательно отправлялись в гости. Леонид был человеком общительным и не представлял себе жизни без постоянных тусовок. Тамара, напротив, предпочитала одиночество, но муж (о регистрации речь не шла, однако Леонид упорно называл себя мужем) не хотел с нею расставаться. Тамара не стеснялась незнакомых компаний, но по-настоящему влиться в них не могла. Если с ней заводили беседу, умела ее поддержать, только охотнее молчала, думая о своем. Возвращались за полночь, и наступала пора секса. Леонид оказался удивительно нежным, заботливым и в то же время страстным любовником. Каждый изгиб Тамариного тела был для него неотразимо притягательным, а из самых простых вещей он умел извлекать наслаждение. Раньше трех или четырех он не успокаивался, а на пять тридцать у Тамары стоял будильник. Позже не получалось — Тамара органически не умела торопиться и в то же время приходила в ужас от одной мысли об опоздании(в отличие от Леонида, который вечно спешил, но никуда не приходил вовремя).

— Ты ненормальная, — обличала подругу Люська. — Посмотри на себя — краше в гроб кладут! Вон, какие-то кости повылазили, у тебя их в жизни не было. Твой Леонид, он что, слепой? Или он считает, ты — ломовая лошадь? Мало тебе было одного нахлебника на шее, ты взвалила второго. Мать — ладно, родителей не выбирают, хотя вообще-то Надежда Дмитриевна могла бы вести хозяйство сама. В отличие от тебя, ей делать нечего. Леониду, между прочим, тоже. Он не вкалывает по восемь часов в день.

— Он творческий человек, — объясняла Тамара. — Конечно, у него индивидуальный режим.

— Конечно, — кивала Люська. — Всем бы такой! Встал в два часа дня, повозился в фотолаборатории, не выходя из собственного дома, а там уже ты бежишь его обихаживать. А почему бы ему к твоему приходу не убрать в квартире, вымыть посуду, приготовить обед?

— Потому что я должна освободить его от быта, а не загружать им. Леонид очень талантливый, Люська.

— А ты очень глупая, — парировала подруга. — Учти, как себя поставишь в начале, так сложится и потом. Стереотипы, они в семейной жизни очень живучи.

Через несколько недель Тамарин организм осознал, что время для сна должен изыскивать самостоятельно и молниеносно. Десять минут в переполненном автобусе — прекрасно. Полчасика за столом на работе — еще лучше. Когда Тамара умудрилась крепко заснуть в самый разгар страстных ласк, Леонид не выдержал.

— Это уже какая-то некрофилия, — обиженно прокомментировал он, разбудив любовницу.

— Прости, — извинилась та, с трудом разлепляя веки.

— Господи, — рассмеялся Леонид, — бедная моя! Я совсем не то имел в виду. Ты должна бросить работу. Лежа в постели, я хочу в любой момент протянуть руку и почувствовать рядом тебя. Смотри. — Он вытащил из будильника механизм и с увлечением разломал на части. — Вот и все!

Тамара даже проснулась от удивления.

— Я не могу бросить работу, мы с мамой на это живем.

— Сейчас…

Леонид, вскочив, бросился в соседнюю комнату и вскоре вернулся с портмоне.

— Девятьсот баксов, — немного растерянно сообщил он. — А совсем недавно вроде было две тысячи. Но на первое время хватит, правильно? А потом будут еще.

— У тебя ведь у самого нет стабильной зарплаты, Леонид. Ты получаешь много, но нерегулярно. А я несу ответственность за маму.

— Вот так и скажи, — сухо заметил собеседник. — На меня тебе плевать, тебя заботит только мать. Я давно об этом догадался.

Он покраснел, затем побледнел, лицо осунулось, меняясь на глазах. У Тамары перехватило дыхание, и она заплакала.

Плакать ей было нельзя, это выяснилось давно. Дело не только в том, что очень нежная кожа покрывалась пятнами, причем по всему телу. Слезы вызывали нестерпимую головную боль, при которой невозможно даже пошевелиться. Лекарства почти не помогали. Боль могла длиться сутками и доводила до рвоты отвратительной горькой желчью. Тамара знала это и не плакала со дня смерти отца. Она вообще была крайне сдержана в проявлении чувств.

Но после странного обморока, случившегося при ссоре Леонида с мамой, что-то в Тамаре переменилось. «Бог отвернулся от меня, и это справедливо», — думала иногда она. Вера перестала оказывать поддержку, и образ папы не появлялся в душе с прежней яркостью. Тамара не в силах была противиться слезам.

Леонид повел себя идеально. Он сделал обезболивающий укол, регулярно менял компресс на лбу и, пристроившись на коленях у кровати, нес нежную чепуху, не давая Тамаре заснуть (если заснуть во время приступа, тот почему-то длился дольше). К обеду Тамара сумела встать. Правда, она чувствовала себя так, будто из нее выцедили половину крови. Зато Леонид словно помолодел на десять лет.

Работу Тамара бросила. Брала домой переводы, против них Леонид не возражал. Ему нравилось, когда она сидела неподалеку и тихо занималась своими делами. Иногда он даже специально покидал мастерскую и заглядывал в комнату, чтобы убедиться: вот она, Тамара, — и прижать ее к себе. Его восхищала Тамарина немногословность. «Женщина, которая поет» всегда представлялась мне орудием пытки для мужа, — пошутил он как-то. — А вот о женщине, которая молчит, можно только мечтать". Они стали проводить вместе больше времени, поэтому от части тусовок Тамаре удавалось отвертеться. Ей было тяжело общаться с таким огромным количеством людей. Зато она очень помогала Леониду своим знанием языков, когда он выезжал за границу на фестивали или выставки (это случалось нередко). Специально принялась учить финский и шведский, поскольку оттуда приглашения поступали чаще всего. То, что на западе каждый встречный знает английский, — иллюзия. А уж богема и вовсе не затрудняет себя лишним умственным трудом, поэтому присутствие Тамары оказалось весьма полезным для успехов Леонида.

Совместная жизнь складывалась удачно, но почему-то Тамара регулярно плакала.

— Он нарочно доводит тебя до слез, — сделала вывод Люська. Тамара страшно жалела, что ей проговорилась, да было уже поздно. — Он энергетический вампир. Когда ты плачешь, у тебя идет выброс энергии. В результате ты измочалена, а у него приток сил. Когда ему требуется новая доза, он ищет повод, а ты, как дура, воспринимаешь все всерьез. Почему ты плачешь, объясни толком!

— Не знаю. Когда он говорит, что я не люблю его по-настоящему, и меняется в лице, у меня словно что-то ломается внутри.

— А с чего это он несет, что ты не любишь его по-настоящему?

Тамара промолчала. Люська внимательно на нее посмотрела и расхохоталась.

— Тамарка, ты дитя! Неужели ты думаешь, что большинство женщин часто испытывает этот пресловутый оргазм? Да ничего подобного. Я лично могу пересчитать по пальцам. Но мужики — идиоты, они и впрямь придают этому первостепенное значение. Конечно, мне не хочется, чтобы мой Коля считал себя ущербным. Пусть думает, что он у меня мачо. Хотя по мне, лучше бы вбил лишний гвоздь в стенку.

— И что ты делаешь? — заинтересовалась Тамара.

— Да притворяюсь, разумеется, — пожала плечами Люська. — Элементарно, Ватсон, сейчас научу. — И она тут же продемонстрировала потрясенной подруге короткий спектакль, в котором лучше всего удалось звуковое сопровождение. — Обязательно попробуй, и у него не будет больше причин к тебе цепляться. Только я думаю, он найдет новый повод доводить тебя до слез. Ему это нравится. Он у тебя скрытый садист.

— Он не садист, — возразила Тамара. — Наоборот.

Она вспомнила, как во время приступа мучительной боли открыла глаза и увидела, как Леонид до крови закусил губу. "Что?" — спросила она. "Не обращай внимания, — тихо ответил тот. — Просто я очень тебя хочу". Она через силу кивнула, соглашаясь, и Леонид с ужасом отпрянул. "Ты что, Тамара? Тебе плохо. Я не должен".

— И в конце не забудь вцепиться ногтями ему в спину, — поразмыслив, добавила Люська. — Вот, мол, какого зверя ты во мне разбудил. Поняла?

Очевидно, зверь в Тамаре дремал на редкость крепко. По крайней мере, финал ей не удался. Она была не в силах взять и сделать больно любимому человеку. Зато остальное прошло успешно. Леонид был горд, и упреки "Ты не любишь меня по-настоящему" прекратились. Однако Люська как в воду смотрела. С тою же регулярностью, примерно раз в полтора месяца или в два, теперь звучало: "Твоя мать для тебя дороже меня". Тамара по-прежнему навещала ту каждый день. Она пыталась объяснить, что чувства к маме и к Леониду совершенно разные, их невозможно сравнивать, но Леонид все накручивал себя, обостряя ситуацию, пока Тамара не начинала рыдать. Затем он заботливо за нею ухаживал, после чего несколько дней окружающие отмечали, что он превосходно выглядит, а она, очевидно, нездорова. От Люськи Тамара это скрыла.

Второй момент, омрачавший взаимоотношения с Леонидом, волновал Тамару куда сильнее. Это началось примерно через полгода совместной жизни. Леонид вернулся с очередной тусовки, зажег свет в спальне и с еще большим темпераментом, чем обычно, принялся ласкать жену. Он всегда зажигал свет, уверяя, что ему необходимо видеть Тамару, он художник, для него это важно. Она бы предпочла темноту, но, разумеется, не возражала. И вот теперь она смотрела в его лицо, и оно казалось ей чужим. Его жесты тоже были чужими, и даже запах. Тамара вдруг поняла, что он только что был с другой. Она отстранилась и молча принялась одеваться.

— Что случилось, Тамара? — потрясенно спросил Леонид. — Ты куда?

— Ты мне изменил.

— С чего ты взяла такую чушь? — возмутился он. — Кто тебе наплел, Тамара? Зачем мне тебе изменять, я так люблю тебя! Можно подумать, ты этого не знаешь. Да таких мужей, как я, надо поискать! Спроси у кого угодно, все подтвердят, как сильно я тебя люблю.

— Ты мне изменил. Этой ночью, — повторила Тамара уже в прихожей, вытаскивая из шкафа плащ.

Леонид загородил ей путь.

— Это не измена, Тамара. То есть измена, то только в физическом плане, понимаешь? Нет, ты не понимаешь, женщине никогда не понять мужчину. Определенные причины вызывают определенные следствия… чисто физиологическая зависимость организма, понимаешь? Все разбрелись по углам, ко мне подошла эта шлюшка и… Ну, неважно. Назови мне мужчину, который на подобное не среагирует, и я гарантирую, что он импотент.

— Чисто физиологическая зависимость организма, — медленно повторила Тамара. — А я думала, ты меня любишь.

— Господи, да это совершенно другое! Того, что делала она, я бы никогда не потребовал от тебя.

— Лучше бы потребовал, — тихо возразила Тамара, хотя при мысли о том, что именно, к горлу подступила тошнота.

Леонид пристально посмотрел ей в глаза и покачал головой.

— Нет, не лучше. Это не твое, это нарушило бы образ. Мне страшно представить, что ты, моя жена, могла бы повести себя, словно обыкновенная шлюха. Инициативу должен проявлять мужчина, в жизни, в сексе — везде. Мужчина направляет и действует, женщина соглашается. Это лучшее, что может быть, сегодня я еще раз убедился в этом. Я не ощущал ее женщиной, понимаешь, я даже не видел ее!

Тамара потянулась к замку. В прихожей стояла коробка с только что привезенными из Германии линзами, уникальными, о которых Леонид давно мечтал. Он покраснел, затем побледнел и яростно стал швырять их на пол одну за другой. Но Тамара не заплакала, а вышла в ночь. Транспорт еще не работал, и до дому матери она добиралась пешком, а Леонид плелся рядом, бормоча противоречивые объяснения. Тамара знала, что он вообще не придает серьезного значения словам и ложь дается ему легко.

Надежда Дмитриевна торжествовала, практичная Люська подыскала подруге на недельку хорошо оплачиваемую работу синхронного переводчика и обещала посодейстовать в этом дальше. Сама Тамара жила, словно во сне. Через пять дней по дороге с работы Тамару перехватила Лена, сестра Леонида и бывшая Тамарина однокурсница.

— Вернись к нему, — возмущенно велела она. — Подулась и хватит. Ну, чего он такого сделал?

Тамара молча на нее посмотрела, и Лена поспешно сменила тон.

— Хорошо, ты во всем права, а Ленька — сволочь, кобель и псих. Я не знаю, за что я его так люблю. Этот псих перебил в своей квартире все, что может биться, а теперь сидит на полу и квасит. Вид такой, будто он бомжует уже лет десять — не знаю, как ему удалось так быстро этого достигнуть. Мой второй муж изменял мне по-черному, но я до сих пор жалею, что сменила его на Диму. Раньше я жила в тонусе, а теперь кисну. У Леньки художественная натура, его тянет к смене впечатлений. С тобой он очень долго держался, мы все радовались. Я понятия не имела, что он способен так любить. Он любит тебя, Тамара.

— Я представляю любовь иначе.

Лена неожиданно рассмеялась.

— Немудрено, что он так тобою восхищается. Я толкнула целую речь, а ты в ответ — одну фразу. Он все время хвастается, как ты замечательно молчишь. Для него все в тебе замечательно, правда. Обычно он быстро охладевает, а тебя любит, будто в первый день. Я прекрасно понимаю, Тамарка, жить с Ленькой — не сахар. Мы с ним вечно цапаемся, с самого детства. Он во всем привык верховодить. Чуть что не по нему — и в ярость. А я тоже не ангел, тоже умею поскандалить. Но он такой… — она задумалась, — такой безоглядный. Я не такая. Где-то очень глубоко я все равно контролирую себя, а он нет. Он ставит на кон все, понимаешь? Наверное, за это его и любят женщины. Вернись, Тамарка, не пожалеешь!

— Ты очень хорошая сестра, — грустно произнесла Тамара. — Почему т ы всегда помогаешь ему, а не он тебе?

Лена в недоумении пожала плечами.

— Я об этом не думала. Разве родные будут считаться — ты мне, я тебе? Когда мне было по-настоящему плохо, он помогал. Другой вопрос, что ему бывает плохо куда чаще, чем мне. У него такой характер: чуть что — мировая скорбь. Я, слава богу, не награждена художественным темпераментом и живу гораздо проще. Но я знаю, что в серьезной ситуации он сделает для меня все. Знаешь, когда мне было двадцать, я связалась с одним бандитом, — без перехода продолжила Лена. — Не из крупных бандюганов, но и не из самых мелких. Так, серединка наполовинку.

— В каком смысле связалась? — уточнила Тамара.

— Ну, не грабить же с ним по ночам ходила, — рассмеялась Лена. — Трахалась с ним, разумеется. Мой первый брак как раз начал мне надоедать, и захотелось чего-то новенького, а Пашка радикально отличался от моего мужа. Такой, знаешь ли, амбал с накачанными мышцами и без тени интеллекта. Но через некоторое время я поняла, что это не мой тип. Решила порвать — не тут-то было. Пашка мнил себя хозяином жизни и не мог позволить, чтобы какая-то девчонка его бросила. Как раз было время криминального беспредела, помнишь? — Лена улыбнулась, словно криминальный беспредел являлся ее светлой мечтой, и с той же улыбкой добавила: — Кстати, Пашку уже пять лет как грохнули. Жалко — все-таки кусочек юности. Двадцать лет нам бывает только раз. Короче, начал Пашка меня преследовать и угрожать. Я спешно поссорилась с мужем и переехала к Леньке.

— Почему? — не поняла Тамара.

— Как почему? Не хотела, чтобы Сережка знал, что я ему изменяю, его бы это нервировало. Но трудно было б не заметить торчащего у подъезда Пашку. Да от одного его вида все соседи цепенели! Нет, я предпочитала, чтоб Пашка торчал у дома Леньки. Ты не перебивай, ты слушай. Я рассказала все Леньке, он отнесся с пониманием и взял меня к себе, даже встречал вечерами из института. И вот во дворе подкарауливает нас Пашка, смотрит на Леньку с величия своих ста кило мускулатуры и говорит мне: "А ну пошла, куда велю". И для убедительности добавляет мату. Тогда Ленька — я и не знала, что он умеет — в ответ посылает его так крепко, что даже я растерялась. Пашка перекосился от обиды и вытащил нож. Тут я уже перепугалась. А Ленька побледнел и пошел прямо на Пашку. Идет на нож и медленно говорит: "Ты никогда больше к ней не подойдешь, понял?" И Пашка… он вдруг сник и начал пятиться. У Леньки было такое лицо… это не передать… но он бы задушил Пашку голыми руками, и тот это понял. Пробормотал: "Оба вы психи", — и ушел. Больше я его ни разу не видела. С тех пор я стала умнее и не попадаю в подобные ситуации. А Ленька остался тем же дураком. Ты к нему вернешься?

— Я не могу, Лена, — чувствуя подступающие к глазам слезы, объяснила Тамара. — Он меня не любит.

— Да что ты, ерунда! Как он терзал трех предыдущих жен, ты не представляешь. Одна ему, видите ли, проста, другая болтлива, третья бессовестна. А где, спрашиваю, были твои глаза, когда женился? Ну, ты же знаешь, где именно у мужиков глаза. И все три бедные девочки изо всех сил пытались ему угодить и рыдали у меня на плече после развода. И без упреков мирились с тем, что он гуляет. — Лена вздохнула. — Зря я тебе это говорю, теперь ты и вовсе не захочешь вернуться. Я ведь понимаю, почему ты ушла. Ленька требует от окружающих невыполнимого, а сам не согласен поступиться даже элементарным. Не знаю, почему я всегда ему все прощаю. Просто жалко гада, понимаешь? У него сейчас приступ невралгии, а он отказывается от укола. Это такие муки, просто адские. Ну, не дурак ли?

Тамара вздрогнула. У Леонида действительно иногда бывали страшные боли. Она специально выучилась делать уколы, чтобы их снимать. Но вернуться она была не в силах!

На следующий вечер Леонид в очередной раз позвонил Тамаре домой (после разрыва она не включала мобильный). Трубку обычно снимала Надежда Дмитриевна, однако в тот момент она как раз вышла. Леониду всегда везло.

— Тамара, ты вернешься? — хриплым голосом спросил он.

— Нет.

— Тогда прощай. Я люблю тебя.

— Не делай этого! — закричала Тамара. — Я еду.

С тех пор время от времени Тамара снова чувствовала, что Леонид был с другой, но лишь молча отворачивалась. Какой смысл упрекать, если все равно ничего не изменишь? Леонид в ответ коротко и невнятно просил прощения, а затем долго, красиво и темпераментно говорил о любви.

Глава 4

Три года спустя, когда Тамаре исполнилось тридцать, а Леониду тридцать восемь, произошла трагедия — Надежду Дмитриевну разбил второй инсульт. Тамара переехала к матери. Сперва врачи утверждали, инсульт довольно легкий, однако вскоре обнаружилось, что двигательные функции не восстанавливаются. Бедная Надежда Дмитриевна даже в туалет не могла сходить без помощи дочери. Кроме того, она уверяла, что, оставшись хоть ненадолго одна, непременно умрет.

Как нарочно, это совпало с нелегким временем для Леонида, когда он особенно нуждался в поддержке. Тамара не предполагала, что такая вещь, как покупка суперсовременного компьютера, может привести к катастрофическим последствиям. Леонид относился к компьютерам с недоверием, даже с брезгливостью, считая, что они развращают человека. Особенно, разумеется, вредны графические программы. "В нынешних условиях любая бездарность будет мнить себя гением", — хмыкал он, видя, как приятели сканируют фотографии и колдуют над ними, исправляя дефекты. Но его убедили, что врага следует знать в лицо. Леонид как раз получил престижную премию и всю ее ухнул на приобретение компьютера с профессиональными графическими программами — лучшими из лучших. К тому же он научился самостоятельно выходить в интернет. Раньше необходимые сведения из сети выуживала Тамара.

Тамара кляла себя, что сразу не заметила опасности. Наоборот — когда пришлось перебраться к матери, легким утешением служило то, что Леонид накануне получил новую игрушку, поэтому не будет слишком скучать. Правда, из-за этой игрушки семейная касса оказалась пуста, а ведь на лечение требовались немалые средства. Что ж, Тамара давно освоила ломбард. Ее шикарное манто из чернобурки проводило там массу времени — в компании с изумрудными сережками. Тамара предпочла бы продать эти ненужные ей вещи, но Леонида оскорбило бы подобное отношение к его подаркам, а против ломбарда он не возражал. Тамара неоднократно пыталась намекнуть, что лучше откладывать хоть немного, а не покупать роскошные туалеты, которые все равно некуда носить, однако Леонид, как обычно, поступал по-своему. "Носи дома, для меня, — смеялся он. — Я что, этого недостоин?"

Звоня Леониду от постели парализованной матери, Тамара чувствовала, что тот не в себе, но объясняла это его привычной ревностью к Надежде Дмитриевне. Все выяснилось через три дня, когда неожиданно появилась Ленка.

— Я привезла продуктов, — сообщила та. — Ей не лучше?

— Нет. Спасибо. Ко мне забегает Люська, поэтому еда есть.

— Ну, лишней не будет. Мне легко, я на колесах. Не понимаю, почему Ленька не любит водить машину. Сколько денег просаживает на частников! Меня лично жутко раздражает, если за рулем сижу не я. Ненавижу тащиться, словно черепаха.

Тамара улыбнулась. Леонид имел права, но предпочитал ими не пользоваться. Привычно поднимал руку, и первый же автомобиль обязательно останавливался. Да, денег уходило немало, зато Тамаре было спокойнее. Она и Ленку-то в качестве водителя воспринимала как стихийное бедствие, а Леонид был еще рискованней.

— У меня идея, — продолжила Ленка. — Я переночую тут, с Надеждой Дмитриевной, а ты съезди домой.

— Люська тоже предлагала, — кивнула смущенная Тамара, — но мама очень нервничает, когда меня нет. Ее можно понять. Одно дело, если судно подносит дочь, и другое — кто-то посторонний. Спасибо, Ленка, но…

— Все равно ты не сможешь сидеть у ее постели вечно. Пускай привыкает. Тебе н а д о съездить домой, Тамарка.

— Что с ним? — быстро спросила Тамара.

— Очередное помешательство. Кажется, это называется "творческий кризис". Вот уж, никак от своего братца не ожидала. Чего-то, а уверенности ему всегда было не занимать. — Ленка оставила иронический тон и решительно добавила: — Будь человеком, поезжай! Я вот терпеть не могу стариков и больных, а притащилась сюда, чтобы честно ухаживать за твоей матерью. Стала бы я это делать, если б Ленька мог без тебя обойтись?

За последние три года Тамара узнала Ленку достаточно, чтобы с уверенностью утверждать — нет, не стала бы. Как ни странно, Ленин эгоизм даже привлекал Тамару какой-то простодушной откровенностью. Ленка не собиралась притворяться, будто старается ради Тамары или Надежды Дмитриевны. Она любила брата и защищала его интересы — от всех, кроме себя, разумеется. Между собою брат с сестрой постоянно ругались. Наверное, виновато было излишнее сходство. Они даже внешне походили друг на друга: высокие, худощавые, светловолосые. Оба обладали холерическим темпераментом и создавали вокруг себя почти ощутимое энергетическое поле, притягивающее окружающих и заставляющее их подчиняться. Впрочем, Тамара подчинилась с охотой.

Она открыла дверь своим ключом. Леонид, бледный и осунувшийся, сидел за компьютером, остервенело щелкая мышью.

— Леонид, — позвала Тамара.

Он вздрогнул, вскочил и прижал Тамару к себе.

— Что случилось? — тихо произнесла она.

— А то, что мой талант никому не нужен, Тамара. Все, чем я жил, оказалось фикцией, химерой.

— Талант не бывает не нужен.

— Бывает. Помнишь, у Есенина, конь, который пытается догнать паровоз? Я и есть этот конь. Все давно пользуются поездами, а я бегу, бегу. Куда? Зачем? Вот посмотри.

Леонид нервно повернулся к компьютеру.

— Видишь? Снимал халтурщик. Отвратительное качество. А теперь делаем так, и так, и так. Уже вполне прилично. А теперь состряпаем коллажик… это туда, это сюда. О — вполне выставочная композиция, особенно если дать название позабористей. И этих композиций я состряпаю десяток за один день. Ошибся — не беда, все поправимо. Не надо мучиться, искать. Механический процесс. А я-то, идиот, мнил себя художником! Тамара, я ничто.

— Неправда. Эти механические картинки совсем не такие, как то, что делаешь ты. В твоих фотографиях чувствуется твоя личность. Мне трудно это объяснить. В конце концов, не зря устраиваются выставки, конкурсы, и ты на них побеждаешь!

— Резервация для индейцев, — мрачно прокомментировал Леонид. — Живут себе индейцы, которые очень талантливо стреляют из лука и не умеют ничего другого. Что ж, общество жалеет убогих. В конце концов, если они свихнутся на почве собственной никчемности, это обойдется куда дороже. Пускай лучше сидят в резервации, где нет огнестрельного оружия, и с энтузиазмом оттачивают мастерство. Пускай соревнуются между собой. Чем бы дитя ни тешилось… А за границами резервации идет нормальная современная жизнь, где все они — ничто. Ты хоть представляешь, Тамара, сколько фотосайтов в интернете? А какой процент из них составляют фотографии, сделанные по старинке? А ведь интернет отражает реальные потребности людей. Кстати, потребности просты. Секс, секс и еще раз секс. Интересна не личность автора, а поза модели. Вот, смотри, этот сайт посещают чаще всего.

Тамаре хватило пары минут.

— Если ты страдаешь, что еще не освоил вот этого, то уж извини.

— Да не потому страдаю, что не освоил, — заорал Леонид, — а потому, что это может освоить каждый! Каждый, понимаешь! А то, что делаю я, никому не нужно!

— Ничего подобного, — спокойно возразила Тамара. — Прости за сравнение, но обнаружив, что люди посещают туалет, не стоит делать вывод о ненужности театров.

Леонид опешил, затем рассмеялся.

— Тамара, ты чудо. Зачем ты меня бросила, а? Я так мучился один. Давай наймем твоей матери сиделку, а ты останешься со мной.

— Сиделка — дорогое удовольствие, — напомнила Тамара, — а у нас нет денег. Да мама и не согласится.

Это была ошибка. Леонид снова помрачнел.

— Нет денег. Нет денег. Как мне это надоело! Я на днях был в издательстве, спрашивал, когда наконец выйдет мой альбом. "Нет денег", — разводят руками они. Я прекрасно понимаю, подобные проекты коммерчески невыгодны. Печать должна быть качественной, и себестоимость экземпляра будет очень высокой. И что получается? Всякая посредственность стряпает вульгарные картинки и моментально их продает, а я сижу и жду, пока какой-нибудь жалкий европейский журнальчик соблаговолит заплатить свои жалкие гроши. Это несправедливо. Они не понимают, что для эротики тоже требуется талант, требуется не меньше, чем в любом другом жанре. Показать бы этим идиотам, что такое настоящий мастер! Послушай, Тамара, — оживился Леонид. — Если бы ты наконец согласилась сняться обнаженной, я бы создал шедевр. Именно сейчас я чувствую, что это так.

Тамара вздохнула. С одной стороны, хорошо, что от мыслей о собственной никчемности Леонид плавно вернулся к привычному ощущению своей гениальности. С другой стороны, сниматься обнаженной она давно и наотрез отказалась. Есть вещи, перенести которые она не в силах. А Леонид уже смотрел тем самым профессиональным взглядом, который Тамара слишком хорошо знала.

— Леонид, — поспешно произнесла она. — То ты ревнуешь на пустом месте, а теперь хочешь, чтобы меня видели голой посторонние люди.

— Не тебя, а мое произведение, — удивленно возразил он.

— Не вижу разницы. Там ведь буду я.

— Но ты будешь гораздо недоступнее для любого мужчины, чем когда стоишь рядом с ним вживую, пускай совершенно одетая. Тут нелепо ревновать. Не думаю, что хоть один художник комплексовал, запечатлев любимую женщину в виде Венеры или Данаи. Впрочем, это потом. Я так соскучился по тебе, Тамара. Мне так нужна твоя поддержка.

Сердце Тамары защемило от счастья. Она не просто любовница — Леониду нужна ее поддержка. Правда, через секунду выяснилось, что суть от этого не изменилась. Леонид уже успел раздеться, когда зазвенел мобильник.

— Тамара, — отчаянно зашептала Надежда Дмитриевна. — Я умираю!

— Да ничего подобного, — послышался раздраженный голос Ленки. — Отдайте телефон, Надежда Дмитриевна! Тамарка, все в порядке. Это обычная истерика и ничего больше. Сейчас дам ей снотворное, и она спокойно продрыхнет до утра.

— Нет, — тихо возразила Тамара. — Я еду.

Леонид с ненавистью кричал ей что-то вслед, а через полчаса ожидал скандал со стороны Ленки и кроткий упрек матери: "Я бы предпочла умереть рядом с тобою, доченька, это скрасило бы мне последние минуты, но, если тебе это трудно, поступай, как знаешь".

Убедившись, что состояние Надежды Дмитриевны вовсе не критическое, Тамара позвонила Леониду. Она чувствовала свою вину и не очень удивилась, услышав сухое: "Извини, я занят". Она бросила Леонида в момент, когда ему и без того было плохо, и не могла рассчитывать на легкое прощение. Ночью ей снились кошмары — то мертвое, но почему-то молодое и красивое тело матери, то Леонид, истекающий кровью из вскрытых вен. Когда Люська привезла продукты, Тамара жалобно попросила:

— Посиди с мамой, Люська, а я съезжу домой. Мама, наверное, будет жаловаться и плакать… тебе будет очень тяжело с ней, но я постараюсь вернуться быстро.

— Это тебе было бы с ней тяжело, — сурово ответила Люська, — поскольку ты принимаешь ее закидоны всерьез. А я переживать не намерена. Лети к своему вампиру, а то на тебе лица нет.

И Тамара полетела. Опасения не оправдались — Леонид встретил ее радостной улыбкой. От недавней депрессии не осталось следа.

— Работал? — догадалась Тамара.

— Ты навела меня на хорошую мысль, — удовлетворенно кивнул Леонид. — Я понял, что могу обыграть этих халтурщиков на их собственном поле. Талант художника не в выборе технических средств и даже не в выборе темы, а в ее трактовке, понимаешь? Я буду делать то же, что они, но у них получится пошлость, а у меня шедевр. Я убедился, что это так.

Тамара, засмеявшись, протянула руку, взяла наугад одну из пробных фотографий, вгляделась — и сердце замерло.

Катюшу, послужившую моделью, Тамара нередко встречала в компании коллег Леонида. Хорошенькая, славно куколка, в свои двадцать лет она выглядела на пятнадцать, что придавало ей особую пикантность. Этакая невинно-порочная Лолита, чарующая зрелых Гумбертов. Она училась в театральном и подрабатывала, позируя художникам — чем меньше одежды, тем выше цена.

В данном случае одежда отсутствовала вовсе. Катюша сидела в кресле, сложив подносиком чуть припухлые детские ладошки. На подносике, словно пара спелых плодов, лежали небольшие, но очень аппетитные груди. Катюша склонила голову с видом довольным и лукавым, словно размышляя, сколько же запросить с покупателя, чтобы ни в коем случае не продешевить. Карандашом Леонид записал название — пару английских слов, которые мы так часто встречаем в окнах выставленных на продажу домах — "for sale".

Тамара сомнамбулически брала фотографию за фотографией. Катюша, Катюша и снова Катюша. Позы трудно было назвать непристойными (самым вызывающим оказался первый снимок), но сочетание обнаженного тела и… так и хотелось сказать — обнаженного выражения лица заставляло всматриваться все внимательней. Тамара силилась отвернуться — и не могла.

— Я хочу сделать серию, — оживленно прокомментировал Леонид. — Надо подумать, в каком порядке их расположить, чтобы лучше прослеживалась идея.

— Идея, — повторила Тамара.

— Ну, конечно. Я еще не сошел с ума, чтобы посылать это в какой-нибудь «Плейбой». "Неволин скатился к примитивной эротике" — нет, спасибо. Я не для того попал в мировую фотоэлиту, чтобы загубить себе репутацию ради денег, даже больших. В солидных журналах и в жюри конкурсов сидят снобы, Тамара, они больше всего боятся показаться вульгарными, а я не хочу быть подвергнутым остракизму. Да и вообще, неужели я стал бы городить огород только для того, чтоб доказать, что обнаженное женское тело возбуждает мужчину? Это известно и без меня.

— Да, — тихо подтвердила Тамара.

— А теперь смотри, — в упоении продолжил Леонид. — Вот с этой я начну… потом эта, эта и эта. А закончу этим. Мне хотелось бы сделать так, чтобы к концу мужчина думал уже не о женщине, а о себе. Пускай ему будет больно, но он узнает правду.

Тамара видела, в каком порядке Леонид пытается расположить снимки. Чем дальше, тем яснее в них проступал присущий творчеству Леонида сарказм, а Катюша из невинного существа постепенно превращалась в расчетливую самку, знающую, как добиться своего от любого мужчины. И тут с непреложной очевидностью пронзила мысль — Леонид не смог бы сделать такие фотографии, не захотев своей модели. Нет, хуже — не получив ее. Тамара слишком хорошо знала его, чтобы сомневаться.

— Она твоя любовница, Леонид.

— Тамарочка, ну, нельзя быть такой ревнивой! Если я снимаю девочку обнаженной, это еще не значит, что…

— Вот эти сделаны до, а эти после, — прервала его Тамара. — Я вижу, Леонид.

Он вздохнул.

— Ты сама отказалась мне позировать, Тамара.

— Вот так? — Тамара с ненавистью глянула на Катюшу, сосредоточенно облизывающую язычком блестящие губки.

— Ну, что ты, — изумился Леонид. — Тебе это совершенно бы не подошло. Тебя надо снимать… — он задумался. — Снимать так, будто ты об этом не знаешь. Витаешь в облаках, как обычно, и не замечаешь наших грешных взглядов. Это получилось бы здорово…

— Ты… ты еще можешь об этом говорить! — почти закричала Тамара. — После того, что ты сделал вчера!

— Но, Тамара… я же сто раз тебе объяснял, и мне казалось, ты поняла. Это ерунда, случайность. Ты ведь прощала меня раньше.

— Раньше я не знала, с кем, и мне было легче, — в отчаянии произнесла Тамара. — Ты говорил, тебе все равно, та или другая, тебе была важна просто женщина. Но сейчас это не так. По этим фотографиям все видно, Леонид. Ты нестерпимо ее хотел… знал, какая она, и хотел именно ее и именно нестерпимо. А вот здесь у нее взгляд удовлетворенной собственницы… она получила все. Ты предал меня ради нее, я знаю. Ты можешь, глядя мне в глаза, сказать "нет"?

Леонид, вздрогнув, произнес куда-то в сторону:

— Ты почти неделю не ночевала дома.

— Я не могу больше, Леонид. Все. У меня нет больше сил. Нам не надо было жить вместе, мы слишком разные. Я ухожу.

— Это нервы, Тамарочка. Я понимаю, тебе тяжело. Не спишь ночами из-за матери, да еще я некстати дурю. Успокойся, родная, приди в себя.

Леонид нежно обнял Тамару, но она представила собственную постель, где совсем недавно лежала другая, и с отвращением вырвалась. Пусть это нервы, но остаться было невозможно…

— Тебе нужны деньги, — выслушав подругу, вдруг заявила Люська. Тамара, ожидавшая фразы: "Разве я тебя не предупреждала?" — удивленно вскинула брови, а Люська деловито продолжила: — Причем деньги нужны быстро. Что-то я одолжу, но много, к сожалению, не получится. Коля у меня под пятой, но с его прижимистостью даже я не могу справиться. Мы сейчас копим на новую спальню, и этот куркуль каждое воскресенье с восторгом пересчитывает купюры. Я зажилю часть денег, которые он дает на хозяйство, но тебе в нынешнем положении будет недостаточно. Да, еще вариант! Куплю себе что-нибудь в секонд-хэнде, а Коле скажу, что купила в бутике. Он поругается, но деньги отстегнет.

— Люська, почему ты такая хорошая? — спросила Тамара.

— Это ты на меня плохо действуешь, с остальными я нормальная, — бодро объяснила Люська. — Короче, хочешь не хочешь, а все время сидеть с Надеждой Дмитриевной ты теперь не сможешь, тебе надо зарабатывать. В частности, на ту же сиделку. Какое-то время с Надеждой Дмитриевной посижу я, но слишком долго испытывать Колино терпение не стоит. У него, конечно, не тот темперамент, что у твоего вампира, но оставлять мужика без присмотра все равно, что бросать где попало зонтик. Может, и не стащат, только лучше не рисковать. Ты согласна?

Тамара неуверенно кивнула, не совсем понимая, на какой из вопросов следует отвечать. Люська тут же открыла записную книжку и принялась обзванивать знакомых.

— Вот, — радостно сообщила, наконец, она. — Завтра начинается международная конференция, посвященная помощи бездомным, а послезавтра они открывают какой-то дурацкий международный центр. Короче, приезжают французы, а переводчиком устроители заранее не озаботились. Сами виноваты — я содрала с них втрое, за срочность. Но ты должна выглядеть соответственно. Чем богаче выглядишь, тем больше готовы платить. Вот это платье и эти туфли. Все-таки вкус у Леонида безупречный, что есть, то есть.

— Это делал молодой, но очень известный мастер, Федор Ларин, — с печалью вспомнила Тамара. — Леонид любит фотографировать его модели.

— Перестань вспоминать Леонида, у тебя теперь новая жизнь.

Тамара честно старалась выполнить благой совет и в иные минуты действительно не вспоминала. На открытии международного центра помощи бездомным некий Андрей Семенович Петров пригласил ее в качестве переводчицы с финского. Удивительно кстати — если б так пошло дальше, скоро можно было бы нанять сиделку и перестать эксплуатировать бедную Люську (Тамаре всегда было неудобно взваливать собственные проблемы на чужие плечи). Но, несмотря на удачное начало, душа болела непрерывно, и непрерывно хотелось плакать. Плакать было нельзя — Люське более, чем достаточно одного больного на шее, чтобы сажать еще второго. Самой действенной психотерапией для Тамары всегда была музыка. Вечером в филармонии прозвучит Классическая симфония Прокофьева, и если даже после нее на сердце не станет легче, то не поможет уже ничто. Когда Андрей Семенович захотел пойти вместе с Тамарой, она удивилась, но предпочла не забивать голову поступками постороннего человека.

Слушая оркестр, она совсем забыла о своем нелепом работодателе, сидящем рядом. Вообще забыла обо всем. "Из наслаждений жизни одной любви музыка уступает, но и любовь — мелодия". Тамара нередко повторяла про себя эти строки. Да, музыка уступает одной любви. Причем не сексу — тот где-то ниже, — а именно любви. Все остальное перед ними ничтожно. Последнее время этого ничтожного навалилось столько, что Тамара ощущала почти физическую потребность в светлой, гармоничной музыке. Лишь музыка поможет выдержать все, не сорвавшись. Действительно помогла, хотя, против обыкновения, Тамаре не сразу удалось полностью отключиться от тягостных забот. Зато, когда зазвучал финал, она вдруг поняла, что, как всегда, неправа, а Леонид прав. Эта мысль наполнила ее душу счастьем.

"К таланту нельзя подходить с обычными мерками, — словно в опьянении, думала Тамара. — Я пытаюсь уместить Леонида в прокрустово ложе моей собственной посредственности и возмущаюсь, что это не удается. У него был творческий кризис — самое страшное, что может случиться с талантливым человеком. Но вместо того, чтобы поддержать его, я уехала к маме. Я не жалею об этом, но понимаю, какую боль причинила Леониду. Боль и нравственную, и даже физическую. При его темпераменте возбудиться и не получить удовлетворения — это пытка. Но даже свою физическую неудовлетворенность он сумел использовать для искусства. Он вышел из кризиса, сделав эти удивительные снимки. Мне они неприятны, но из них так и брызжет талант. Все, что помогло Леониду выйти из кризиса, я должна воспринимать как благо. Только эгоизм помешал мне сразу это понять".

Музыка стихла, аплодисменты тоже. Тамара медленно шла в потоке людей. Неожиданно поток застыл, затем свернул в сторону, обтекая какое-то препятствие. Леонид стоял на коленях посреди прохода, жадно всматриваясь в толпу.

— Тамара! — задыхаясь, выкрикнул он. — Тамара, прости!

— Я простила, — тихо ответила Тамара. — Вставай.

Ей было неловко. Окружающие, перешептываясь, глазели на странную сцену, но Леонид, казалось, этого не замечал. Он легко вскочил на ноги и прижал Тамару к груди.

— Я могу дать вам больше, — неожиданно прозвучало в самое ухо.

Тамара с удивлением обернулась.

— Я могу дать вам больше, — твердо повторил Андрей Семенович.

— Больше чего? — не поняла Тамара.

— Больше, чем он. Больше, чем любой мужчина.

Кровь прихлынула к лицу Леонида.

— Нет, нет, — в ужасе воскликнула Тамара. — Это чужой человек. Я вижу его второй раз в жизни. Я не понимаю, что с ним.

— Зато я понимаю. — Леонид внезапно успокоился. — Поехали домой, Тамара.

— …Я обещала Люське вернуться не позже одиннадцати, — жалобно произнесла Тамара уже в машине. — У нее муж и ребенок, они ее ждут.

Леонид нервно дернулся и глянул на Тамару так, что в голове у той промелькнуло: "Он ненавидит меня, а не любит!" Но через секунду он уже взял себя в руки и звонил сестре. Уговаривать ее пришлось долго, но в голосе Леонида звучало столь неприкрытое отчаянье, что через некоторое время бедная Ленка была вырвана с супружеского ложа, дабы переночевать с Надеждой Дмитриевной.

— Тамара, — предложил Леонид, едва отперев дверь. — Тамара, давай заведем ребенка.

У Тамары защемило сердце.

— Боюсь, это нереально, — осторожно ответила она. — Мы не предохраняемся, и ни разу не…

— Это потому, что я страшно не хотел, — спокойно объяснил Леонид. — А теперь хочу. Я хочу, чтобы у нас был общий ребенок, тогда ты никуда от меня не денешься.

— А все, что ты хочешь, обязательно исполняется? — засмеялась Тамара.

— Да, — серьезно кивнул он. — Рано или поздно, так или иначе, но исполняется. Несколько дней назад, плавая в этом чертовом интернете, я понял, что хочу славы. Не локальной, какая у меня сейчас, а настоящей. Чтобы никто не переспрашивал: "А кто он такой, Леонид Неволин?" Чтобы меня знали.

— Тебе это важно? — удивилась Тамара.

— Это дает свободу ни к кому не приноравливаться. Не терплю, когда кто-то или что-то диктует, как мне жить. Долг, или деньги, или политика, или любовь — неважно. Я не хочу с ними считаться. А вчера я убедился, что полной свободы все равно не будет. Мне нужна ты. А, раз так, почему бы не ребенок. Ты согласна?

— Я давно согласна, только сомневаюсь, что от этого хоть что-нибудь зависит, — честно призналась Тамара и заперла забытую Леонидом дверь.

Глава 5

Утром, когда Тамара торопливо причесывалась (Ленка позвонила брату и язвительно уточнила — уж не полагает ли тот, что она намерена навеки поселиться в чужой квартире), Леонид неожиданно порылся в ящиках стола и вытащил портмоне.

— Чуть не забыл, — сказал он. — У меня появились деньги. Вот, держи.

Тамара взяла тоненькую пачку хрустящих зеленых банкнот. Десять сотенных бумажек. Тысяча долларов — немалая сумма.

— Откуда?

— А, неважно. Короче, никакой работы ты больше не берешь и мать навещаешь на часок-другой, а не торчишь с нею целыми днями. В конце концов, профессиональная сиделка — это для больного существенно лучше. Посоветуйся с Люськой, она практичная, объяснит, куда надо обращаться, чтобы все устроить. На какое-то время этих денег хватит, правильно? А там посмотрим.

— Я не уверена, что мама согласится подолгу оставаться с посторонним человеком. Она и Ленку-то, и даже Люську не…

Тамара осеклась. Лицо Леонида преобразилось в ту страшную посмертную маску, от которой щемило сердце.

— Я попытаюсь, Леонид. Прости.

Постепенно любимые черты, расслабляясь, принимали привычный вид.

— Попытайся, Тамара. И учти — моя жизнь зависит от тебя не меньше, чем жизнь твоей матери. Больше. Я жду тебя вечером. Навсегда.

На сердце у Тамары стало легко, словно дюжина ярких воздушных шариков несли его к небесам.

Радость длилась недолго. У подъезда стояла знакомая машина, до неприличия роскошная. Из нее рванулся знакомый человек.

— Тамара, — решительно произнес он, — нам надо поговорить.

— Здравствуйте, Андрей Семенович, — вздохнула Тамара.

— Что вы хотите? — спросил он.

Тамара молча вскинула на него глаза. Что она хочет? Странный вопрос. Она хочет многого, в большинстве своем невыполнимого.

— У меня серьезные намерения, — после паузы добавил собеседник. — Я порядочный человек, не какая-нибудь богема. Богатый. Нежадный. Крепкого здоровья. Вдовец. Дети взрослые, живут самостоятельно. Короче, недостатков у меня нет.

Тамара чуть было ни улыбнулась простодушному заявлению, но успела спохватиться. Улыбки сейчас неуместны.

— Я замужем.

— Нет, я выяснил. Вы не зарегистрированы.

— Это неважно. Я замужем, я люблю своего мужа и никогда не полюблю никого другого. Простите, но это правда. Я надеюсь, мы с вами больше не встретимся, Андрей Семенович, и у вас все будет хорошо.

— Мы безусловно встретимся. Вы сейчас домой, к матери? Давайте я вас отвезу.

— Нет, спасибо, Андрей Семенович, — возразила Тамара. — Пожалуйста, не надо со мной встречаться.

Настроение было испорчено, а дома упало окончательно. В присутствии Леонида Тамаре казалось, что не выполнить его требования — значит, совершить преступление. Рядом с Надеждой Дмитревной все менялось. Мама тихо плакала, повторяя: "Конечно, поступай, как тебе удобнее. В конце концов, чем раньше я умру, тем лучше. Я зажилась на этом свете". Тамара изучала рекламные объявления "Опытная сиделка предлагает помощь в уходе за больными" и чувствовала себя преступницей. Рука не поднималась набрать номер.

Телефон зазвонил сам.

— Ну, что? — без предисловий поинтересовалась Люська. — Надо так понимать, вы помирились? Ленка вчера притащилась сменить меня у одра твоей мамочки злая,

как мегера. Она тебя сегодня не покусала?

— У меня совсем нет силы воли, — ответила Тамара. — Леонид дал деньги на сиделку, а мама не хочет.

— Еду, — коротко сообщила Люська.

Она появилась, шумная и энергичная. "Твоя подруга — не женщина, а электровеник", — съязвил как-то Леонид.

— Ничего-то ты без меня не можешь, — с глубоким удовлетворением констатировала Люська, глядя на печальную Тамару. — Ладно, давай решать твои проблемы. Одно могу сказать в пользу Леонида — с тех пор, как ты с ним связалась, моя жизнь стала вдвое интересней. Я даже раздумала заводить любовника.

Тамара улыбнулась.

— Я, между прочим, не шучу, Тамарка. Мне становилось с Колей скучновато, да и ему вроде тоже. Цветы стал дарить только по праздникам, сексом занимались реже. Следовало влить в наш союз свежую кровь. Хорошая любовная связь очень стимулирует устоявшиеся браки. Но гляжу я на тебя с твоим Леонидом и понимаю — на любовнике можно здорово нарваться. Лучше буду стимулировать Колю более безопасными методами.

— Какими? — невольно поинтересовалась Тамара.

— А я время от времени устраиваю ему скандалы. Главное, чтобы на пустом месте… ну, чтобы он не мог заранее догадаться, когда же я начну. Это держит мужчину в тонусе.

Увлекательные рассуждения прервал очередной телефонный звонок.

— Здравствуйте, Валера, — удивленно произнесла Тамара. — Спасибо, все в порядке. Что-то случилось? Это так срочно?

Прикрывая трубку рукой, она прошептала:

— Это Валерий Галеев, помнишь? Уверяет, я обязательно должна к нему заехать. Срочно.

— Режиссер с отвисшими щеками? — уточнила Люська. — Что ему нужно?

— Якобы не телефонный разговор, но очень серьезно.

— Ладно, езжай, — благодушно разрешила Люська. — Только обязательно расскажешь потом, в чем дело. У него неплохой сериал, такой любовный-любовный. А я пока постараюсь убедить Надежду Дмитриевну, что ты не можешь торчать у ее постели безотлучно. В твое отсутствие она реагирует на все куда более адекватно.

Позвонивший Галеев был другом Леонида… нет, язык не поворачивался употребить это слово… пожалуй, они являлись приятелями. Тамару немного огорчало, что Леонид не имел настоящих друзей, заменяя их огромным количеством знакомых. Впрочем, Леонида нервировало наличие Люськи и нежелание Тамары ежевечерне появляться на людях. Каждому свое. Валера часто забегал в гости, Тамара к нему привыкла, но задушевных отношений не возникло. В последние дни Тамара жила на грани между сном и явью. Болезнь матери, ссоры с Леонидом, мучительные попытки примирить непримиримое создавали ощущение нереальности происходящего. В нормальном состоянии она, вероятно, не помчалась бы на странный вызов, не уточнив причины, однако сейчас не было сил размышлять. Люська сказала «езжай», и Тамара поехала.

Лишь на лестничной площадке у режиссера она, наконец, изумилась и немного встревожилась. В чем, интересно, дело?

Квартира была большая, недавно отремонтированная и, на Тамарин вкус, слишком стильная. Нечто среднее между жильем и офисом. Галеев, толстеющий, лысеющий малорослый мужчина под пятьдесят с обвисшим бульдожьим лицом, не слишком туда вписывался. Зато превосходно вписывалась его жена, особенно после последней пластической операции. Но сейчас ее не было дома. Леонид шутя называл приятеля сатиром. Это было на редкость удачное прозвище, поскольку отражало и внешность Валерия, и его характер. Режиссер, давно женатый на очень умной и волевой даме, своей ровеснице, был большим и отнюдь не платоническим ценителем юных дев. Сперва Тамару удивляло, как ему удается залучать к себе в постель одно милое создание за другим, но потом она видела эти создания на экране и начинала кое о чем догадываться.

— Тамарочка, — шумно обрадовался Валера, — приехала-таки. Выпить хочешь?

— Нет.

"Неужели я примчалась из-за пьяного бреда?" — подумала Тамара. Галеев любил выпить, однако головы обычно не терял.

— И правильно. Я, наверное, тоже не буду. Разве что пива. Пиво будешь?

— Нет. Извините, Валера, у меня мало времени.

— Время — деньги. Кто, интересно, выдумал такую чушь? Небось, североамериканцы. А ирландцы говорят — когда Господь создавал время, он создал его достаточно. А я говорю — когда североамериканцы печатали доллары, они напечатали их слишком мало. Да, надеюсь, ты эту тысячу у Леньки забрала? А то через пару дней останется один пшик. У него все утекает между пальцев.

— Тысячу? — переспросила Тамара. Действительно, Леонид дал ей сегодня именно такую сумму, не объяснив ее происхождения. Валера, видимо, что-то знает. Тамара молча на него смотрела, ожидая ответа.

— Ну, ту, которую он у меня взял.

— Так это ваши деньги, Валера?

— Ну, неважно, не о том речь. Лучше иди сюда, смотри.

Одна из стен комнаты была увешена огромными портретами актрис, снимавшихся у Галеева. Тамара привычно пробежала глазами по фотографиям, сделанным Леонидом, игнорировав остальные. Честное слово, Лада Куликова прославилась благодаря вот этой афише, а не фильму! Хоть Люська и хвалит «любовный-любовный» сериал, но афиша куда лучше.

— Из всех этих женщин я сделал звезд, Тамарочка, — самодовольно сообщил Валера. — Все они по гроб жизни мне благодарны. Видишь, вот надписи.

— Мне надо бежать, Валера, — твердо произнесла Тамара.

— Я еще не дошел до главного, — возмутился Галеев. — Не торопи меня, женщина, скоро только кошки рожают, а великие дела происходят медленно. В общем, теперь, моя красавица, будем делать звезду из тебя.

И он неожиданно обхватил Тамару, попытавшись поцеловать в губы страстным поцелуем. Не удалось — Тамара была выше, а нагибаться не собиралась. Ее разбирал смех. Смеялась она редко, но сейчас не в силах была остановиться. Это ж надо, просто какое-то массовое помешательство! С утра Андрей Семенович, теперь Валера. Может, солнечная активность влияет?

— Дура! — с обидой сообщил Галеев. — Я ничего такого. Ты вообще не в моем вкусе, ясно? И потом, тебе уже тридцатник, забыла? Просто пока бабу не трахнешь, главного о ней не знаешь, а чтоб делать звезду, надо знать, поняла? Другого выхода нет. Я только ради искусства!

— А актерские способности, они несущественны? — весело уточнила Тамара. Ситуация была настолько нелепа, что от плохого настроения не осталось и следа. — У меня, например, они отсутствуют.

— По нынешним временам хватит, — махнул рукой Галеев. — Костюмный сериал. Девчонки — это хорошо, но старинные наряды лучше смотрятся на женщине в соку. Если ты согласишься сниматься, костюмы будет делать сам Федор Ларин, он знает, как тебя выгоднее показать. Будешь менять красивые платья… а иногда, разумеется, их снимать. При твоей внешности этого достаточно.

— Еще и снимать платья? — так же весело съязвила Тамара. — Боюсь, моральные принципы мне не позволят.

— Ну, позволили же они вам с Ленькой… мм… — мрачно пробормотал собеседник и неожиданно замолк.

— Что позволили?

Учитывая сексуальную активность Валерия (оказывается, проявляемую исключительно ради искусства), совместная жизнь вне брака вряд ли должна была показаться ему событием из ряда вон выходящим. Или он имеет в виду что-то другое? Смеяться вдруг расхотелось. Между тем Галеев распахнул дверь в соседнюю комнату. Тамара повернулась — и застыла, пораженная.

Сперва возникло то ощущение щемящей светлой грусти, которое являлось для Тамары неизменным спутником красоты. Слушала ли она музыку или восхищалась пейзажем, чем совершеннее это было, тем сильнее к восторгу примешивалась боль. Через секунду Тамара поняла, что перед нею портрет прекрасной женщины. А еще через секунду она узнала себя.

Обнаженная Тамара подняла руки, вытаскивая шпильки из тяжелого узла волос. Узел еще не распался до конца, но несколько прядей уже спустились на плечи. Этот легкий беспорядок казался почему-то правильнее самой строгой гармонии. Спокойный взор Тамариного двойника был устремлен куда-то вдаль, словно она, не догадываясь, что обнажена, и не замечая грешных взглядов, видит недоступный окружающим заоблачный мир. На шее и груди сверкают бриллианты, придавая простому жесту торжественность ритуала… только это не бриллианты, это капли воды.

"Вчера вечером у зеркала я распускала волосы после душа, — отстраненно подумала Тамара. — Леонид сменил в ванной зеркало… было небольшое, а сейчас на всю стену… но как все это возможно? Нет, невозможно. Он так не поступил бы со мной".

— Дивный снимок, — прервал молчание Валера. — Ленька, конечно, гений, но и ты хоть не в моем вкусе, да хороша. С твоей внешностью глупо было бы жеманничать. Вы правильно сделали, что решили зарабатывать на этом деньги. Сейчас не совковые времена, когда в стране не было секса. Я эту сцену прямо вижу в кино. Только драгоценности будут настоящие. То есть стекляшки, конечно, но для зрителя настоящие. Зритель это любит.

— Откуда это у вас? — тихо спросила Тамара.

— Так от Леньки, откуда. Он считает, это его шедевр, и я полностью согласен. Но, Тамара, подумай сама, насколько шире аудитория у самого за нюханного сериала, чем у самой престижной фотовыставки. Я предлагаю тебе очень выгодное дело. Сценарий подходящий у меня давно валяется, да все как-то руки не доходили, а теперь… Ты куда?

Тамара повернулась и почти выбежала из квартиры. Ее душили рыдания. С трудом нашарив в сумке мобильник, она вызвала Леонида.

— Леонид, я только что была у Валеры Галеева. Я видела фотографию.

— Тамара, я сейчас приеду и все объясню. Где ты?

— Не надо. И эти деньги ты дал сегодня мне! Деньги, которые ты получил за то, что меня продал! Предал и продал.

— Тамара, все не совсем так, как ты думаешь. Я, конечно, виноват, но есть обстоятельства, поверь мне… это обстоятельства так сложились, понимаешь?

— Не надо, Леонид. Вот теперь действительно все. Ты, конечно, не поверишь мне… у меня нет воли, я всегда возвращалась обратно… но больше я не вернусь. Я клянусь… я клянусь маминым здоровьем, папиным вечным блаженством, своей верой, твоей жизнью… я клянусь, что не вернусь никогда.

Тамара отключила мобильник, чтобы не услышать ответного звонка. Потом медленно побрела куда глаза глядят. Она шла, ни о чем не думая и не замечая слез, струящихся по лицу.

— Тамара, что случилось?

Кто-то остановил ее, выскочив из резко затормозившего автомобиля. Неужели Леонид? Нет, даже он не умеет передвигаться со скоростью мысли. Это Федор Ларин, тот самый модельер, приятель Леонида, который создал для Тамары любимое вечернее платье. Наверное, он едет к Галееву, у них бывают общие проекты.

— Все в порядке, Федя.

— Вы плачете, — проницательно заметил Ларин. — Ну, зачем портить слезками эти прелестные глазки?

Видимо, ответный взгляд прелестных глазок произвел сильное впечатление, поскольку Федор, оставив сюсюканье, обеспокоено спросил:

— Что-то с Леонидом? У него проблемы?

Общение с Лариным всегда давалось Тамаре тяжело. Казалось бы, должно быть наоборот. Фактически ровесники (Тамаре тридцать, Федору двадцать восемь). Он безусловно талантлив, что Тамара ценила крайне высоко. Разговорчив, а она молчалива. Но что-то в нем Тамару смущало. Вроде бы он вел себя на редкость открыто. Его лицо редко покидала радостная улыбка — не без примеси самодовольства, естественного для богемной братии, а тем более для столь успешного ее члена. В речах, напротив, Федор проявлял нарочитую скромность. "Мне просто повезло, — уверял он. — То, что я — самый молодой в стране модельер международного уровня, скорее удача, чем моя заслуга. Но слава дается мне дорогой ценой. Я с самого детства отличаюсь повышенной эмоциональностью, а теперь мои нервы постоянно напряжены от неустанных разъездов и общения с массой людей. Хотя не скрою, мне приятно, что Юдашкин сказал обо мне… а на выставке в Париже… а доходы моего модного дома…" В общем, игра Федора была столь наивной, почти детской, что совершенно Тамару не раздражала, лишь немного смешила. Ну, позер — кому это мешает? Зато на редкость безобидный, это признают даже его враги. Они уверяют, Ларин настолько эгоцентричен, что неспособен думать о другом человеке достаточно долго, чтобы успеть затаить злобу. Милый, упорно не взрослеющий ребенок — это уже мнение друзей, в частности, Леонида. Тамара, разумеется, была полностью согласна, но каждый раз при встрече с Федором невольно ждала от него подвоха, словно вступала на болотную трясину, похожую на зеленый лужок. Это происходило на уровне подсознания.

— С Леонидом все в порядке, — собрав все силы, произнесла Тамара. Она не любила демонстрировать свои чувства посторонним.

— Тогда с вами. Вы от Валеры, я уверен. Он бывает такой невнимательный, даже грубый. Вы не должны обижаться, он делает это не нарочно. Это его натура, на телевидении иначе не выживешь. Мир шоу-бизнеса жесток. Как хорошо, что мы, люди истинного искусства, можем пренебречь его законами. Тамарочка, улыбнитесь! Ну, посмотрите на меня и сделайте так же!

Тамаре захотелось одним ударом выбить все тридцать два зуба, которые Федор продемонстрировал ей из самых лучших побуждений. С трудом сдержавшись, она побежала вперед по улице.

Сознание вернулось через несколько часов. На месте души была непривычная пустота, голова раскалывалась от боли. "Он меня предал и продал", — вслух произнесла Тамара. Затем возникла мысль — так вот ради чего Леонид стоял в филармонии на коленях, шокируя меломанов! Не ради Тамары — ради этого снимка. Захотел его сделать — и сделал. Он всегда получает то, что хочет — рано или поздно, так или иначе. Теперь он решил добиться славы. Что ж, уже создан шедевр, ради которого Леонид, очевидно, готов был пожертвовать большим, чем чувства одной из своих женщин. Но как удалось совершить все незаметно для Тамары? Фотокамера за новым зеркалом? Кадр мог не получиться… впрочем, кадров наверняка было несколько, а из них выбран самый удачный. Леонид всегда так поступает. Остальные снимки до сих пор у него… страшно представить, что на них и как Леонид намерен ими распорядиться. Щадить стыдливость бывшей любовницы? Зачем ему это?

Тамара поежилась от холода и стыда, обхватив руками плечи, но вскоре выпрямилась и подняла голову. Нельзя оставлять снимки у Леонида… нестерпимо думать, что они там. Их надо забрать, порвать на мелкие куски, сжечь! Уничтожить любым способом, любой ценой. Леонид наверняка колесит сейчас по городу, разыскивая Тамару, а она тем временем пойдет и уничтожит фотографии. Она не позволит продавать себя снова и снова!

Тамара набрала домашний номер Леонида. Молчание. Хорошо. Подъехав к дому, она посмотрела на окна. Темнота. Поднялась в лифте, открыла дверь своим ключом. Тихо, пусто. Вот здесь обычно хранятся последние работы… да, есть! Тамара не всматривалась, она узнавала себя и с остервенением голыми руками рвала плотную бумагу. Две части, четыре, восемь, шестнадцать… а теперь следующий снимок, и еще, и еще! Каждое движение отдавалось в голове острой болью, но Тамара не могла остановиться и рвала, рвала, пока в кровь не порезала пальцы. Лишь тут она остановилась и огляделась.

В соседней комнате что-то было не так. В сумраке не удавалось рассмотреть подробности, но квартиру, где прожил три года, чувствуешь, словно близкого человека. Тамара встала, подошла поближе. Боже мой, Леонид, оказывается, дома. Знай она это, ни за что бы не решилась здесь появиться. Если он сейчас проснется, решит, что она вернулась навсегда, а это не так. Но в какой неудобной позе он спит, да еще сидя в кресле! Голова свесилась на плечо, тело неестественно расслаблено. Вздрогнув от неясного предчувствия, Тамара включила свет, осторожно прикоснулась пальцами ко лбу Леонида. Холодный. На полу валяется шприц. У Леонида невралгия. Раньше он сам вкалывал себе обезболивающее, а последние годы этим занимается Тамара. Неужели превышена доза? Пульс… пульс совершенно не прощупывается… что же это?

После долгой болезни матери Тамара наизусть знала телефон, по которому могла вызвать знакомого врача со скорой. Получалось дорого, зато эффективно.

— Марья Васильевна, это Тамара. Вы можете приехать?

— Могу, — признала Марья Васильевна, — но не уверена, что нужно. Надежде Дмитриевне снова кажется, что она умирает? Давление вы ей померили?

— Что-то ужасное с моим мужем, Марья Васильевна. Возможно, он вколол себе слишком большую дозу обезболивающего. Он лежит, как мертвый, я не знаю, что делать! Это тоже на вашем участке, даже ближе, чем мама.

— Тогда ждите. Приеду — разберусь.

Скорая и впрямь примчалась через несколько минут. Марья Васильевна бросила на Леонида быстрый взгляд, прищелкнула языком, наклонилась и что-то проверила. Потом, с легким сочувствием посмотрев на Тамару, без обиняков сказала:

— Мне жаль, Тамара, но тут уже все. Так оно обычно и бывает. Старики годами скрипят да жалуются, а молодой парень раз — и помер. В морг мы его отвезем сами. Не наша это обязанность, но для тебя сделаем. А сперва надо вызвать милицию. Я так понимаю, это самоубийство? Записка предсмертная есть?

Очнулась Тамара в соседней комнате на диване.

— Господи, да тебя саму давно лечить пора, — возмущалась Марья Васильевна. — Молодая девчонка, а сосуды ни к черту. Следить надо за собой, ясно? А то твоя мать еще тебя переживет, это я как врач утверждаю. Милиция уже здесь, что-то вынюхивает. По-моему, записки никакой не нашли. Послушай меня, Тамара. Я не стала им врать, поскольку это легко проверить. О случайной передозировке говорить не приходится — такую лошадиную дозу случайно себе не вкатишь. А вот о том, что вы с парнем последнее время ссорились, я промолчала и тебе советую. Какое им дело? А то без записки мало ли какую чушь вообразят. Понимаешь, о чем я?

Тамара не понимала. Мутило, предметы расплывались перед глазами, голова раскалывалась от боли. Слова звучали словно на полузнакомом языке, странном диалекте, и похожем, и не похожем на обычную речь. В глубине души неожиданно всплыло чувство горькой утраты, но в чем состоит утрата, Тамара вспомнить не сумела. Или не захотела.

В комнате без стука появился незнакомый мужчина лет тридцати пяти, с ним немолодая толстая женщина. Тамара, до того момента лежащая, с трудом села.

— Девочка в состоянии шока, — заявила Марья Васильевна.

— Ну, всего несколько вопросов. Нам необходимо для протокола. Ответите, Тамара Тиграновна?

— Да. — Необходимо — значит, она должна постараться, каким бы трудным это ни казалось.

— Итак, расскажите очень подробно, во сколько вы сюда пришли, что увидели и что делали.

Память вернулась к Тамаре в единый миг. Леонид мертв. Покончил с собой. Теперь он в аду. Многие грехи прощаются, а самоубийство — никогда. Но ведь это она, Тамара, довела Леонида до смерти! Может быть, Господь в своей великой справедливости оставит этот грех на ней? Зная нервную, остро реагирующую на боль натуру Леонида, оскорбить его так, как это сделала Тамара, означает убить так же наверняка, как если собственной рукой наполнить роковой шприц. Леонид не виноват, он был не в себе, не понимал, что делает! Он даже не написал предсмертной записки. Тамара заставила его умереть. Она ощущала свою вину с какой-то болезненной радостью. Нет, Леонид не может быть в аду! Он атеист, но Господь благороден и лишен мелочных амбиций. Ему важно, сколько Леонид выстрадал и сколько таланта принес в мир. Он простит. На сердце похолодело. Она, Тамара, богохульствует. Она берет на себя смелость судить о Господе, словно о человеке. Это недозволено никому, особенно ей, давно и осознанно грешившей.

— Ну, — поторопил милиционер.

— Я не представляю, во сколько сюда пришла, я не смотрела на часы. Сперва я зашла в фотолабораторию, а оттуда заглянула в комнату и увидела, что там что-то не так. Леонид сидел в кресле в неестественной позе. Я потрогала его лоб. Лоб был холодный. Тогда я позвонила в скорую. У Леонида невралгия, во время приступа он иногда сам вкалывал себе лекарство. Я решила, он ошибся с дозой. Вскоре приехала Марья Васильевна.

— Это все? — уточнил милиционер. Тамара отстраненно подумала, что он даже не назвал свое имя, и кивнула. Разве она рассказала не все?

— Что вы трогали в комнате?

— Не знаю. Ничего.

— Шприц, например.

— Нет.

— А тело… только прикоснулись ко лбу? Это все?

— Да.

— Кстати, Неволин был левша?

— Нет.

Милиционер усмехнулся, пристально взглянув на Тамарины руки. Она по инерции тоже взглянула. Пальцы были в крови. Странно… хотя нет.

— Я порвала несколько фотографий, — ответила на невысказанный вопрос Тамара.

— Зачем?

— Они… они мне не нравились.

Тамара стеснялась сообщать незнакомому мужчине, что запечатлена там обнаженной. Но ведь она не врет ни единым словом!

— Вам не нравились, а вашему сожителю нравились? — уточнил милиционер.

— Кому? — не поняла Тамара.

— Вашему сожителю Леониду Неволину. Он ведь фотограф, так? Это его фотографии вы рвали? У вас с ним что, вышла ссора?

— Хватит, — вмешалась возмущенная Марья Васильевна. — Я сделала девочке укол, она не в себе, и вы не имеете права ее допрашивать.

— Она сама согласилась.

— А я, как врач, возражаю. Не сегодня, ясно?

Милиционер, пожав плечами, кивнул.

— Завтра так завтра. Жду вас в двенадцать тридцать. Надеюсь, к этому времени вы будете в себе.

— Дура ты, — выговаривала Марья Васильевна, на скорой отвозя Тамару домой к матери. — Не надо было вообще отвечать. За ночь все продумай хорошенько, а завтра веди себя умнее. От того, что наболтала сейчас, вполне можешь завтра отказаться. Ты сейчас в шоке. Поняла?

— Он тяжело умирал? — спросила Тамара.

— Заснул и не проснулся. Пять минут — и там. Дай бог каждому.

— Спасибо. Сколько я вам должна?

— По обычной таксе за вызов, лишнего не возьму, — вздохнула Марья Васильевна и задумчиво добавила: — Нельзя зацикливаться на слове «должна», Тамара. Я не деньги имею в виду. В нынешних обстоятельствах твое естественное поведение — беспокоиться только о себе. Плюнуть на окружающих. Это здоровая реакция психики. А если ты вспоминаешь, что должна заплатить корыстной старой врачихе, которая, между прочим, и сама не постесняется стребовать свои денежки, — это неправильно, утверждаю как врач. Корень многих болезней лежит именно в неправильном психологическом настрое.

Тамара слушала и не слышала. Ей казалось, что она умерла и находится в аду. Ад — это место, где рядом нет тех, кого ты любишь, и ты не знаешь, что с ними.

Надежда Дмитриевна, полулежа в постели, смотрела бесконечный сериал. Хорошо, что сейчас телевизором можно управлять при помощи пульта. Люськи не было. Тамара взглянула в заметно осунувшееся, побледневшее лицо, и сердце заледенело еще сильнее. Что она наделала! Мечась по городу после предательства Леонида, она забыла обо всем, даже о матери и о подруге. Люська, разумеется, не могла бросить семью надолго, и мама осталась одна, хотя смертельно этого боялась.

— Мама, — осторожно позвала Тамара. Она ожидала истерики, но нет. Надежда Дмитриевна выключила телевизор, медленно повернула голову и так же медленно произнесла:

— Прости меня, девочка. Сядь сюда. Ты сумеешь меня простить? Я…

— Мама, Леонид умер, — прошептала Тамара одними губами. — Покончил с собой.

Надежда Дмитриевна вздрогнула, затем тихо и искренне заплакала, прижав дочку к себе.

— Ничего, девочка, мы выдержим. Женщины сильные, они выдерживают все. Главное, прости меня, Тамара.

Зазвонил телефон. Он трезвонил с большим упорством, но Тамара не шевельнулась.

— Может, Люська? — неуверенно предположила Надежда Дмитриевна. — Или он звонила тебе на мобильник?

Тамара вытащила из сумки сотовый, включила. Сообщение от Люськи было послано несколько часов назад. "Срочно позвони!"

— С тобою сбрендишь! — возмущенно откликнулась Люська, словно сидела у аппарата. Впрочем, она и сидела. — Мобильник не работает, к домашнему не подходишь. Телефон этого твоего чертова режиссера я не знаю. Я уж боялась, он тебя изнасиловал, и ты сиганула с крыши. С тебя станется. Чего молчишь? Мы с твоей матерью поскандалили, она меня выгнала. Я пыталась с тобой связаться — не смогла. Что случилось?

— Леонид умер, — с трудом заставила себя выговорить Тамара. Ей не хотелось обсуждать это даже с Люськой.

Однако пришлось. Люська примчалась, встревоженная, энергичная и полная сочувствия. Она требовала ответа с непреклонной убежденностью, что имеет на него право и что Тамара жаждет поделиться горем. Легче оказалось коротко объясниться, чем противостоять.

— Невесело, — мрачно констатировала Люська по окончании рассказа. — А хуже всего, что ты, похоже, влипла. Слушай, мне можешь признаться честно. На самом деле все-таки ты или не ты сделала ему этот дурацкий укол? Только не ври, хорошо?

Глава 6

Оперуполномоченный отдела убийств капитан милиции Сергей Корягин был убежден, что его недооценивают. Не только на работе, хотя в первую очередь, разумеется, там, но и в семье тоже, и даже в кругу приятелей. Непонятно, почему так получалось — сговорились все, что ли? Или причина в удаче? Кому-то повезет, например, в карьере — значит, сразу и супруга в восторге, и дети уважают. А кто-то типа него: пашет, как вол, за одну зарплату, взяток не берет, помогает жене нести из магазина сумки с продуктами, покупает дочке модные шмотки — и что, часто слышит «спасибо»? Да никогда. Все его эксплуатируют, поскольку он честный и безотказный.

Вот и теперь. Надо кому-то тащиться оформлять случайную смерть мужика, не рассчитавшего дозу лекарства — посылают его. Если дело интересное, которое сулит продвижение по службе — отправляются другие, а сейчас, видите ли, Корягин. А потом удивляются, что у него нет серьезных успехов. Откуда они возьмутся, раз тебя затирают? Он, конечно, опять промолчит, он не скандальный, вроде некоторых. Сергей Корягин, не надеясь на похвалу, добросовестно и благородно выполняет свой долг. Гордо сформулировав эту мысль и несколько раз уныло вздохнув, капитан поехал по указанному адресу.

На квартире погибшего уже находилась пожилая врачиха. Корягин с раздражением слушал, как бодрый медэксперт обсуждает с ней ситуацию. Как оказалось, речь не идет о случайной передозировке лекарства — Леонид Неволин покончил с собой. Чего еще ждать от представителя богемы? Большинство из них не совсем нормальные. Все ведь у парня есть. Куча денег, не какая-то жалкая милицейская зарплата — это видно по обстановке. Шикарная любовница — именно она обнаружила труп и теперь, демонстрируя круглые коленки, лежит в соседней комнате на диване. Даже популярность есть — старуха со скорой знакома с Неволиным и утверждает, что он известный фотохудожник. Вот у него, Сергея, никогда не будет ни такой квартиры, ни такой женщины, ни славы. Стандартная двухкомнатная живопырка, замотанная жена, проблемы на работе. А ведь он заслужил хорошую жизнь куда больше, чем лощеный бездельник, в неестественной позе раскинувшийся в кресле. Но капитану Корягину в голову не пришло бы с горя себя убивать, он мужественно и без упреков тянет свою лямку. А этот Неволин — слабак. Даже интересно, что он написал в предсмертной записке. Какая блажь заставила его помереть?

К удивлению, записки не было. Подозрительно. Артисты и художники, они все делают напоказ. Покончить с собой и не поведать миру, из каких соображений, сомнительно даже для обычного человека, а тем более для такого пижона. Или записку стянула любовница Неволина? Предположим, бедняга упрекал ее там за неверность. Дамочка красивая, балованная — с нее станется. Довела парня до смерти, но признаваться в этом не желает, вот и уничтожила улику. Женщины — безответственные существа.

Корягин внимательно огляделся. Куда погибший положил бы письмо? Наверное, на журнальный столик у кресла. Сейчас там валяются только книга в пестрой обложке, несколько кусков нарезанного хлеба и круг полукопченой колбасы. Сергей потряс книгу — никакой бумажки не выпало. Странное занятие перед самоубийством — читать веселенький детективчик, уминая бутерброды.

Корягин почувствовал легкое возбуждение. А может, все не так просто? Кстати, почему шприц лежит не справа, а слева от тела? Ты делаешь себе смертельный укол, и шприц выпадает из ослабевшей руки. Или Неволин был левшой? Непохоже, вот он, след от укола на левом запястье. Есть, конечно, вероятность, что шприц передвинула любовница. Сергей попытался унять заколотившееся сердце. Когда тебе вечно не везет, трудно поверить в удачу. А это была бы настоящая удача — лично обнаружить и распутать убийство. Ох, как кусали бы себе локти коллеги, полагающие, что отправили его на скучное рядовое дело! Впрочем, в их глазах это и оказалось бы обычным самоубийством. Лишь капитан Корягин, недооцененный герой, заметил то, что скрылось бы от менее внимательного взора.

Сергей стал обдумывать ситуацию в новом свете. Итак, что наводит на мысль о преступлении? Книга и еда, но это указания очень косвенные, психологические, если так можно выразиться. Отсутствие записки и шприц не с той стороны — уже лучше. Кстати, где ампула от лекарства? Корягин заглянул в мусорное ведро и с удовлетворением обнаружил ее там. Человек вколол себе смертельную дозу и побежал на кухню выкидывать ампулу — чушь! Тем более, квартира аккуратностью не блещет. Неволин явно не привык класть вещи на свои места — типичная богема. Обязательно надо проверить и ампулу, и шприц на отпечатки пальцев.

Взбодренный собственными успехами, Сергей решил, что следует потщательней осмотреть тело. Конечно, это обязанность медэксперта, но ведь никому, кроме себя, доверять нельзя! Все халтурят, один капитан Корягин работает по-настоящему добросовестно. И его добросовестность была вознаграждена.

— Любуетесь? — иронично осведомился медэксперт. Старуха со скорой помощи ушла в соседнюю комнату, и он, видите ли, соблаговолил уделить внимание руководителю группы.

— Выполняю вашу работу, — сухо ответил Сергей. — Обратите внимание на губы этого мужчины.

— Губы? — удивился медэксперт и через несколько секунд кивнул: — Да, следы помады. На гомосексуалиста не похож. Наверное, перед смертью целовался. Такой цвет обычно употребляют брюнетки… кстати, красотка в соседней комнате как раз брюнетка. Ну-ка! — Врач нагнулся, осторожно снял с груди трупа несколько длинных черных волос и добавил: — Целовался и обнимался. Любопытно. Марья Васильевна сказала, Тамара Погосян, приехав, обнаружила приятеля мертвым. Неужто у красотки страсть к некрофилии?

— А это мы узнаем, — заявил капитан, открывая дверь в соседнюю комнату. Он был рад, что его выводы подтверждает независимый человек. Всегда страшно выдать желаемое за действительное. Если произошло самоубийство, он, Сергей Корягин, не станет пытаться превратить его в убийство, чтобы продвинуться по служебной лестнице. Любой другой стал бы, а он нет, он не из таких. Для него прежде всего — справедливость, и лишь потом собственные интересы. Женщине, сидящей перед ним, здорово повезло. Он относится к ней без предубеждения и даст ей шанс оправдаться. Пусть сперва ответит на вопросы, и лишь на основании этого он выстроит безупречно точную версию.

Хотя, если честно, Тамара Погосян ему сразу не понравилась. Врач со скорой произнесла: "Девочка в состоянии шока", — но это была явная ложь. Да, первоначально красавица и впрямь была в шоке, что не помешало ей развалиться на диване в крайне откровенной позе. Сергей из деликатности отвернулся, но и то многое успел заметить. Он терпеть не мог, когда секс примешивали к серьезной деловой жизни. Для секса отведены ночь и темнота, и только женщины, начисто лишенные стыда, пытаются возбудить мужчину среди бела дня. Впрочем, чего ожидать от особы, живущей нерасписанной с одним из представителей богемы? Или даже не с одним. Однако дело не в том, что Тамаре не мешало бы быть скромнее, главное в другом. Не похоже, что она по-настоящему переживает из-за смерти любовника. Только что лежала якобы без чувств, а вот теперь грациозно села и смотрит в упор своими спокойными черными глазами. Снизу вверх, но как будто сверху вниз. Высокомерная, вежливая, безмятежная. Корягин прекрасно знал этот тип женщин, мнящих себя аристократками среди плебеев. Избалованная маменькина и папенькина дочка, с детства купавшаяся в роскоши. Наверняка родители из партийной номенклатуры — только в этой среде при социализме можно было так радикально отгородиться от нормальных простых людей, их проблем и забот. Эта женщина ни разу не ударила пальцем о палец, видно по выражению лица. Раньше ее содержали родители, теперь мужчины. Хотя лично Сергея она, несмотря на красивую внешность, оставляет равнодушным, как если бы была старинным портретом или мраморной статуей.

— Ну, всего несколько вопросов, — обратился Корягин, проигнорировав вранье врачихи о шоке. — Нам необходимо для протокола. Ответите, Тамара Тиграновна?

— Да, — высокомерно согласилась подозреваемая. Вот настолько она не принимает капитана в расчет — даже не пытается выгадать время, чтобы придумать версию постройнее. Думает, перед ней дурак, не заметивший ни одной улики.

— Итак, расскажите очень подробно, во сколько вы сюда пришли, что увидели и что делали.

Собеседница молчала. Ну, еще бы! Видимо, надеется собраться с мыслями. Ей многие придется объяснить: свою помаду на губах трупа, свои волосы на его груди, шприц не у той руки. Неужели выкрутится? Вряд ли. Непохоже, что она умна.

— Ну, — поторопил милиционер.

— Я не представляю, во сколько сюда пришла, я не смотрела на часы. Сперва я зашла в фотолабораторию, а оттуда заглянула в комнату и увидела, что там что-то не так. Леонид сидел в кресле в неестественной позе. Я потрогала его лоб. Лоб был холодный. Тогда я позвонила в скорую. У Леонида невралгия, во время приступа он иногда сам вкалывал себе лекарство. Я решила, он ошибся с дозой. Вскоре приехала Марья Васильевна.

— Это все? — уточнил Корягин. На секунду ему стало жаль глупую женщину, так простодушно лезущую в капкан, и он добавил: — Что вы трогали в комнате?

— Не знаю. Ничего.

— Шприц, например.

— Нет.

— А тело… только прикоснулись ко лбу? Это все?

— Да.

— Кстати, Неволин был левша?

— Нет.

Итак, совпадение исключено. Если бы подозреваемая в панике отбросила шприц и поцеловала труп в губы, прижавшись к его груди, она бы не стала этого скрывать. Значит, она целовала живого. Целовала, обнимала, а затем предложила любовнику сделать укол. Вкатила смертельную дозу, аккуратно, как положено хозяйке дома, выкинула в мусорное ведро ампулу, а шприц уронила на пол. Потом вызвала знакомую врачиху, чтобы та констатировала самоубийство. Все так бы и сошло безнаказанным, если б не проницательность капитана Корягина. Высокомерная красотка его недооценила — как, впрочем, недооценивают остальные. Она даже не позаботилась о том, чтобы объяснить несообразности, поскольку уверена, что он их не заметил. Вот этими руками она недавно убила человека, а теперь врет как ни в чем не бывало!

Сергей автоматически взглянул на Тамарины руки. Пальцы были в крови. Это тоже наверняка доказательство, только надо понять, что оно означает. Чья тут кровь?

— Я порвала несколько фотографий, — ответила на невысказанный вопрос Погосян.

— Зачем?

— Они… они мне не нравились.

"Ага, — подумал Корягин, — вот вам и мотив. Что-то у них с Неволиным не ладилось". С трудом сдержав счастливую улыбку, он уточнил:

— Вам не нравились, а вашему сожителю нравились?

— Кому? — Подозреваемая, чтобы оттянуть время, сделала вид, что не понимает.

— Вашему сожителю Леониду Неволину. Он ведь фотограф, так? Это его фотографии вы рвали? У вас с ним что, вышла ссора?

— Хватит, — вмешалась врачиха (очевидно, Тамара хорошо ей заплатила). — Я сделала девочке укол, она не в себе, и вы не имеете права ее допрашивать.

— Она сама согласилась, — вежливо напомнил Сергей.

— А я, как врач, возражаю. Не сегодня, ясно?

Он, пожав плечами, кивнул.

— Завтра так завтра. Жду вас в двенадцать тридцать. Надеюсь, к этому времени вы будете в себе.

Корягин чувствовал, что на сей раз крепко ухватил удачу за хвост и никуда она от него не денется. Что бы ни навыдумывала красотка за ночь, превратить очевидное убийство в самоубийство невозможно. А он потратит это время на заполнение единственной бреши в своих безупречных логических построениях — найдет мотив. Улик, указывающих на Погосян, хватает — помада на губах трупа, длинные черные волосы, приставшие к его груди. К тому же кому парень доверил бы сделать себе укол? Любовнице, разумеется. Кто позаботился бы выкинуть ампулу от лекарства в мусорное ведро? Хозяйка квартиры и более никто. Удивительная глупость с ее стороны, ну, так от содержанки не приходится ждать ума. Она высокомерно смотрит сверху вниз на нищего милицейского капитана, не понимая, что именно от него зависит ее судьба. Знала бы, так небось держалась бы иначе! Впрочем, это ничего бы не изменило. Есть люди, которые не продаются и не покупаются — он, Сергей, один из них. Главное для него — справедливость. Он позаботится сдать на экспертизу женский волос с тела Неволина. Пускай сравнят с тем, который остался на подушке дивана, где лежала Погосян. И, если результат будет отрицательным, Корягин честно признает свою ошибку. Но это маловероятно. Красотка убила любовника, осталось лишь выяснить, почему. Уж не ссорились ли они последнее время? Что за странная история с порванными фотографиями?

Капитан заглянул в фотолабораторию. Да, весь пол усыпан клочками! Погосян, похоже, была в ярости. Лица кавказской национальности редко умеют себя контролировать. Сергей попытался собрать хотя бы часть цельной картинки и через несколько минут почувствовал, как к лицу приливает кровь. Он и раньше не сомневался, что красотка не из порядочных, но что настолько бесстыжая, не мог даже представить. Она снималась совершенно голой! Хороша парочка — парень зарабатывает на теле собственной сожительницы. Скорее всего, тут не обходилось и без проституции. Но почему Погосян порвала фотографии? Не поделили выручку? Надо бы отыскать знакомых убитого и повыспрашивать у них, что и как. Позвонить, что ли, Погосян, узнать телефоны и адреса? Только она наверняка постарается направить к тем людям, которые не скажут про нее правды.

Сергей улыбнулся, в который раз за вечер обнаружив превосходство своего ума над примитивным мышлением окружающих. Любой его коллега обратился бы сейчас к Погосян и попал впросак, но Корягин мыслит неординарно. В кармане убитого лежит мобильник — он-то и выдаст наиболее достоверную информацию. Двадцать первый век — век техники.

Сотовый Неволина оказался не из лучших. Капитан с его невысокой зарплатой, и то приобрел недавно более навороченный, а художник, явно не привыкший считать копейки (видно по обстановке), пользовался старьем. "В глубине души парень был скуповат, — с удовлетворением констатировал Сергей, — так что вполне мог поссориться с Погосян на почве денег. Сперва она ему уступала (есть в нем то, что нравится бабам), а потом разозлилась и прикончила. Кстати, о бабах. Вдруг он своей красотке еще и изменял? Он не похож на примерного семьянина. Если выясню, что у него была другая и что Погосян об этом узнала, сразу обращусь за ордером на арест. Тут уж ситуация станет однозначной — вот он, мотив".

В записной книжке мобильника значилось совершенно жуткое количество номеров. Не десять, как у Корягина или другого нормального человека, а не меньше сотни. Каждого разрабатывать — за месяц не обернешься, а дело хочется завершить быстро, чтобы никто не успел примазаться к успеху. Сергей принялся листать меню. Вот, прекрасно! Звонки за сегодняшний день. Сперва исходящие. Двенадцать двадцать шесть — «Валерка», разговор три минуты. Пятнадцать двадцать две — «Валерка», три минуты. Пятнадцать тридцать — "Надежда Дмитриевна", четыре минуты. Пятнадцать тридцать пять — «Люся», одна минута. Пятнадцать тридцать семь — «Ленка», двенадцать минут. Вот и все. Теперь входящие. Одиннадцать тридцать одна — «Катюша», пять минут. Пятнадцать двадцать — «Тамара», одна минута. Пятнадцать пятьдесят — «Катюша», девять минут. Шестнадцать ноль пять — «Федор», одна минута. Шестнадцать тридцать семь — номер определен, но в книжке отсутствует, десять секунд. Шестнадцать тридцать восемь — тот же номер, три минуты. Этого Неволина просто атаковали звонками! А во сколько он убит? Бригада прибыла на квартиру в восемнадцать сорок, к тому времени парень был мертв около часу. Получается, где-то в семнадцать сорок Погосян сделала ему роковой укол. Все сходится!

Сергей взглянул на часы. Полвосьмого. Конечно, он имеет полное право поехать домой, а расследование отложить до завтра. Другой так бы и поступил, но он, капитан Корягин, не дурак. С утра придется докладывать о результатах начальству, для которого есть большая разница между предположением и уверенностью. Надо, чтобы мотив убийства уже был подкреплен конкретными фактами, добытыми лично им, Сергеем. В кои-то веки представилась возможность выдвинуться, и он не позволит оттеснить себя в сторону. Интересы дела для него важнее отдыха, и скоро шеф в этом убедится.

Первой мыслью было отправиться на работу и там подключиться к базе данных, чтобы по телефонным номерам узнать персоналии абонентов, а затем на основании этого решить, с кем из них стоит побеседовать. Однако неожиданно возникло желание рискнуть. Вообще-то капитан был склонен действовать скорее скрупулезно, чем интуитивно, но сегодня был его день, день, когда самые счастливые догадки моментально подтверждались. Последняя из них была такова. Неволину дважды звонила некая Катюша: одиннадцать тридцать одна — пять минут и пятнадцать пятьдесят — девять минут. Как довольно длительное время разговора, так и само имя в телефонной книжке — не Катя, не Екатерина, а ласковое «Катюша» — подсказывало, что погибший испытывал к девушке нежные чувства. Вопрос в том, достаточно ли нежные, чтобы вызвать ревность самоуверенной Погосян.

Решившись, Сергей набрал номер.

— Да, — ответил приятный почти детский голосок. — Я вас слушаю.

— Здравствуйте. Это звонит капитан Корягин из милиции.

— Ой, а что я натворила? — задорно поинтересовалась невидимая собеседница.

У Сергея защемило сердце. Если Катюша действительно любит Неволина, будет слишком жестоко вот так, по телефону, огорошить ее известием о смерти. Похоже, здесь юное непосредственное существо, а не многоопытная светская львица типа Тамары. Надо быть поделикатнее.

— Нет, вы ничего не натворили. Я должен поговорить с вами об одном вашем знакомом. Леониде Неволине.

— О Лене? — в голосе прозвучал легкий испуг. — А он… то есть… почему о Лене?

— Это не телефонный разговор. Вы сейчас где?

— Дома. То есть в общежитии.

— В каком общежитии?

— Своем, — недоуменно пояснила Катюша. — Я учусь в театральном и живу в общежитии.

— Сообщите, пожалуйста, точный адрес, я к вам подъеду.

Катюша продиктовала адрес, и Сергей отключился прежде, чем она успела задать новый вопрос.

Увидев девушку, капитан в очередной раз убедился, как хорошо разбирается в людях. Она оказалась ровно такой, какой представлялась ему заочно. Разве что помладше — на вид ей было лет пятнадцать. Не красавица, но очень милая, хрупкая, с широко расставленными наивными глазами и постоянно приоткрытыми как от радостного удивления губами.

— И на каком же вы курсе? — не удержавшись, полюбопытствовал Сергей.

— На втором. Мне, между прочим, уже двадцать, — важно доложила Катюша.

— Солидный возраст, — улыбнулся капитан. — Но с игрушками расставаться пока не хочется, да?

Он кивнул в сторону кровати, на которой примостился большой меховой тигренок.

— Надо же, — изумленно проговорила Катюша. — А вы действительно из милиции?

— Вот удостоверение.

— Да верю, — отстранила корочки собеседница. — Просто… знаете, я представляла себе, что в милиции работают такие… — она задумалась, — такие… ну, совсем не такие, как вы.

— А какой я?

— Веселый и заводной. Я думала, такие бывают только в сериале про ментов, а не в жизни. Простите, — Катюша смущенно опустила глаза, — я болтаю глупости, да? Просто все меня дразнят этим сериалом… мол, только дурочка типа меня может воспринимать его всерьез. А теперь я расскажу, что на самом деле есть милиционеры ничуть не хуже, чем там.

— Искусство отражает действительность, — согласился Корягин. Вот ведь, простодушная девочка в две минуты поняла, что он за человек, и болтает с ним, словно сто лет знакома, а остальные считают его мрачным и не умеющим сходиться с людьми. Как жаль, что сейчас придется испортить бедняжке настроение! Хотя ничего еще не известно. Вдруг она Неволину просто случайная знакомая? Капитан вздохнул. Почему другим все оборачивается на пользу, а ему во вред? Так и теперь: если выяснится, что Катюша не была любовницей убитого, пропадет замечательная версия и с нею возможность показать себя начальству, а если окажется, что была, то… то… трудно объяснить, почему, но Сергею будет неприятно.

— Я вас расстроила? — озадаченно спросила Катюша, глядя в помрачневшее лицо собеседника.

— Нет. Но боюсь, что… короче, расскажите, какие отношения были у вас с Леонидом Неволиным. — Сергей с трудом заставил себя говорить решительно и твердо. В конце концов, расследование важнее женских нервов.

Катюша нахмурилась.

— Есть вещи, о которых не рассказывают, — строго произнесла она. — Глубоко личные. Неужели вы этого не понимаете?

Корягин понимал. Порядочная девушка не захочет обсуждать с посторонним определенные темы. Неволин обольстил наивную Катюшу, но не сумел лишить ее природного целомудрия. Тем не менее, уйдя от ответа, девочка все же ответила. Тамаре Погосян было, к чему ревновать, наверняка было!

— Когда вы последний раз видели Неволина? — сочувственно продолжил капитан.

— Сегодня. А что? Что с ним случилось?

В искреннем порыве Катюша схватила собеседника за рукав.

— Что случилось? — испуганно повторила она.

— Вы только не волнуйтесь, Катюша. Он умер.

— Нет! — закричала Катюша, зажмурившись. — Нет!

— К сожалению, да.

— Мы вместе ходили сегодня в гости! Он был здоров!

— В гости? К кому, во сколько?

— К Лениному другу. Валерий Иванович Галеев, кинорежиссер. Спросите у него, он подтвердит — в два часа дня Леня был здоров и счастлив.

— Неволин не жаловался на невралгию? — быстро уточнил Сергей.

— Ни на какую невралгию, нет! Вы обманываете меня! Он не мог умереть!

— Он погиб сегодня около половины шестого от передозировки обезболивающего. К сожалению, это правда, Катюша.

Катюша заплакала. Она рыдала так трогательно, прикрыв лицо по-детски припухлыми ладошками, что Корягину стало горько. Почему женщины любят пижонов типа Неволина, а не серьезных достойных мужчин? Насколько легче бы им жилось, если б они меньше обращали внимание на внешность, а больше — на внутреннюю суть.

— Из-за меня, — сквозь слезы выдавила между тем Катюша. — Из-за меня…

Она зарыдала еще пуще.

— Что из-за вас? — спросил капитан, подавая стакан воды.

— Из-за меня Тамара ошиблась в дозе, — стуча зубами о стекло, отчаянно прошептала Катюша. — Я, я одна во всем виновата! Я убийца!

— Что вы имеете в виду?

Выпив воды, девочка смогла говорить почти внятно.

— Теперь уже все равно… мне уже все равно. Я расскажу. Мы с Леней любим друг друга, понимаете? Очень любим. Но он… он живет с одной женщиной, давно, уже три года. Ее зовут Тамара. Она… она, наверное, хорошая женщина, раз когда-то Лене понравилась. Но Леня больше ее не любит. Мы не знали, что нам теперь делать. Из-за нее, понимаете?

— Они с Погосян даже не были расписаны, — напомнил Сергей.

— Да, но Леня… он очень добрый, он боялся ее обидеть. Он говорил, она такая ревнивая и самолюбивая, что может сойти с ума, если он ее бросит. Или покончить с собой. Мне тоже было ее жалко. А сегодня Леня сказал, что он устал притворяться… что признается ей во всем. Наверное, он признался. От волнения у него началась невралгия, а Тамара с горя перепутала дозу. Тамара всегда сама делала ему уколы. Она не то, что я… я очень боюсь уколов, — Катюша тихо всхлипнула. — Вот и выходит, что я во всем виновата. Леня погиб из-за меня. Тамара перепутала дозу из-за того, что я и Леня…

— Перепутать было невозможно, — прервал капитан, утешающе погладив девочку по плечу. — Ему вкололи пятикратную дозу. Вы тут не при чем, Катюша.

— Как — пятикратную? — не поняла Катюша. От удивления она даже перестала плакать. — А что говорит сама Тамара? Она ведь как-то вам объяснила…

— Уверяет, что, придя в квартиру, обнаружила труп и никакого укола не делала.

— Но… но кто тогда делал?

— Например, сам Неволин.

Катюша потрясла головой, словно отгоняя наваждение.

— Как это — сам? — возмутилась она, и ее наивные глаза стали еще шире. — Вы же говорите, перепутать дозу невозможно. Вы что, думаете, он покончил с собой? Как вы можете! Как вам не стыдно! Он бы ни за что этого не сделал, ни за что! Он любит меня, понимаете? Он счастлив со мной! Как вы смеете врать, что он убил себя, если мы собирались пожениться! Я… он… вот, смотрите!

Катюша рванулась к столу, выхватила из ящика лист бумаги и протянула капитану.

"Катюша, радость моя, счастье мое, любовь моя! — прочел он. — Ты преобразила всю мою жизнь и наполнила ее светом. Тамара для меня теперь ничто. Меньше, чем ничто. Она мне противна. Ты легкая и веселая, словно эльф, а она напоминает мне толстую корову, однообразно, молча и тупо жующую целыми днями свою жвачку. Меня тошнит от одного ее вида. Я люблю тебя! Леонид".

"О таком доказательстве можно было лишь мечтать, — с удовлетворением подумал Корягин, убирая листок в портфель. — Как правильно я выбрал, куда приехать".

— Погодите, — произнесла Катюша, заворожено глядя на исчезающее письмо. — Погодите… Господи, что я натворила! Отдайте его обратно! Это личное… это мое… это нельзя видеть посторонним! Я не знаю, зачем вам его показала! Я не понимала, что делаю. Господи, как все ужасно…

Она снова заплакала.

— Теперь это вещественное доказательство, — ласково, но решительно ответил капитан. — Простите, что принес вам дурную весть, Катюша. Поплачьте, вам станет легче. Обещаю — убийца понесет наказание. Обязательно.

Глава 7

— Невесело, — мрачно констатировала Люська по окончании Тамариного рассказа. — А хуже всего, что ты, похоже, влипла. Слушай, мне можешь признаться честно. На самом деле все-таки ты или не ты сделала ему этот дурацкий укол? Только не ври, хорошо?

Тамара, вздрогнув, молча обернулась к подруге.

— Я бы такого мерзавца прикончила без угрызений совести, — продолжила Люська. — Мало того, что изменял с этой вашей нимфеткой. Мало того, что тайком сфотографировал тебя голой, зная, что ты скорее умрешь, чем согласишься. Он еще продал твою фотографию этому сатиру-Галееву! Продал в тот же день!

— Нет, — слабым голосом ответила Тамара. — Леонид дал мне тысячу долларов сегодня утром. Значит, получил их от Валеры вчера. А сфотографировал меня тоже вчера… вчера поздно вечером.

— А днем поспешил к приятелю отрабатывать денежки. За штуку баксов там наверняка поболе, чем одно фото, — деловито прокомментировала Люська. — Галеев заказал твои фото, и Леонид моментально с тобою помирился. Из-за денег!

— Но он отдал эти деньги Тамаре, — вмешалась Надежда Дмитриевна. — Нет, Люся, он помирился не из-за денег. Он любит тебя, Тамара. Любил. Я знаю это.

Тамара с благодарностью и удивлением посмотрела на мать. Куда делись капризный раздраженный тон, привычные упреки? Мама словно выздоровела в единый миг и из обузы превратилась в опору. Да, она по-прежнему не в силах двигаться, однако голос звучит твердо, а лицо выражает искреннее сочувствие без тени упрека. Без желания напомнить: "А ведь я предупреждала, что этот тип не доведет тебя до добра!"

— Мамочка, — прошептала Тамара, прижавшись к матери.

Надежда Дмитриевна осторожно прикоснулась губами к ее виску и тоже шепотом, как будто опасаясь кого-то разбудить, обратилась к Люське:

— Тамара рассказала нам всю правду, Люся. Но правда не всегда выглядит правдоподобно.

— Может, все еще обойдется? — задумчиво пробормотала Люська. — Зачем милиции лишние хлопоты? Самоубийство гораздо спокойнее. Как тебе показалось, Тамарка, этот милиционер… капитан Корягин, да? Он расспрашивал тебя именно про самоубийство или намекал на что-то другое?

— Да, постарайся вспомнить, девочка. Это важно.

Тамара жалобно вздохнула, не в силах понять, чего же от нее добиваются. Голова раскалывалась, сердце щемило чувство невосполнимой утраты. Леонид мертв. Навсегда. Он покончил с собой, совершив страшнейший из грехов. Хотелось сжаться в комочек и исчезнуть, спрятаться, умереть. Люська предположила, что роковой укол сделала Тамара. Это было бы счастье! Весь грех был бы тогда на ней. Он и сейчас на ней. Она довела Леонида до смерти. Она сказала по телефону: "Ты продал меня и предал". А ведь это не так, мама только что объяснила! Тамара нанесла Леониду жестокую незаслуженную обиду, и его артистическая натура не выдержала. Ленка всегда говорила, он не умеет терпеть боль. Ленка… знает ли она о том, что случилось? Как жутко будет для нее услышать равнодушный чужой голос: "Ваш брат погиб". Она любит его по-настоящему, любит, как мало кто на свете! Тамара по слабости натуры опять поступила неправильно. Следовало поехать к Ленке хоть немного смягчить предстоящий ей удар, а не бросаться за утешением к маме и подруге.

— Ленка, — вырвалось у Тамары.

— Ленка сделала укол? — заинтересовалась Люська.

— Я должна поехать к ней. Я должна сказать ей. Сейчас.

— Можно позвонить, — предложила Надежда Дмитриевна. — Могу я, Тамара, хочешь?

— Нет, — испугалась Тамара. — По телефону невозможно. Я должна сама.

— Будешь дурой, если поедешь, — рассудительно сообщила Люська. — Ленка неплохо к тебе относится, но брата любит в сто раз больше. Она распсихуется и начнет кричать, что ты его погубила. Тебе это надо?

— Не надо, но ведь это правда, — тихо ответила Тамара. — Ты побудешь пока с мамой, Люська, хорошо? Я постараюсь побыстрее.

Надежда Дмитриевна словно собиралась остановить дочь, но вместо этого спокойно произнесла:

— Я вполне могу оставаться одна, девочки. За час-другой ничего со мной не случится. Даже за несколько часов.

Люськины брови взлетели вверх.

— Я и раньше в этом не сомневалась, — язвительно прокомментировала она. Такт никогда не был ее сильной стороной. Но Надежда Дмитриевна не обиделась, лишь добавила:

— Помоги Тамаре, Люся. Она такая… такая непрактичная. Почти как ее отец.

Ленка встретила Тамару раздраженно.

— Мне надоело вас мирить, — с ходу заявила она. — Почему я должна решать за вас ваши проблемы? Думаешь, мне не хватает своих? У меня их во сколько! Воз и маленькая тележка. Этот Ленька, он что о себе воображает? Я ему что — служба спасения? Бесплатный психоаналитик?

Тамара молчала, растерявшись от внезапного натиска.

— Леночка, — осторожно вмешался Дима, Ленкин муж. — Леночка, успокойся. Тамара ведь ни о чем еще не просила. Возможно, она совсем по другому поводу.

— Вечно ты мне противоречишь! — вскипела Ленка. — Прекрасно знаешь, что ее могло принести сюда только из-за моего полоумного братца. Тамара, да или нет?

— Да.

— Вот видишь! — обернулась к мужу Ленка. — А ты еще будешь мне указывать! Вы что, нарочно меня бесите?

Тамару всегда удивляли отношения в этом браке. Дима, сорокалетний солидный мужчина, коммерческий директор банка, не просто терпел взрывной характер жены, а находился у нее под пятой. Насколько Ленка была необычной и яркой, настолько Дима казался Тамаре стандартным и блеклым. Средней внешности, среднего ума, среднего поведения. "Это, наверное, реакция на моего предыдущего мужа, — доверительно сообщила как-то Ленка. — Тот у меня был из ряда вон — хуже Леньки. Вот я и взяла себе третьего попроще. И довольна — с ним куда удобнее".

Но сейчас Тамаре было не до чужих странностей.

— Лена, — с трудом выдавила она. — Лена.

— О господи! — обреченною вздохнула Ленка. — Я все знаю — этот псих тайком снял тебя обнаженной. Дима, пошел вон, это не для твоих ушей. Тамара, он художник. Для него это искусство, а не секс и тем более не порнография. Конечно, он идиот, что обратился к этому гниде Валерке… считает его своим другом, ха! Нашел друга! Да, Ленька идиот и идиотом помрет. Придется нам с этим мириться. Он не хотел тебе ничего плохого, честное слово. Он не думал, что так получится. Устрой ему хороший скандал, а потом прости.

— Лена, — тихо повторила Тамара.

— Только не говори мне, что он успел натворить что-то еще… Ну, что он еще наделал?

— Он умер, Лена.

— Это он просто старается тебя вернуть, вот и… Погоди… он — что?

— Он умер. Я нашла его около шести. Он сидел в кресле, рядом шприц. Говорят, доза превышена во много раз. Врач сказала, он не мучился.

Лена вздрогнула, кровь прихлынула к ее лицу, а затем моментально отхлынула обратно. Тамара закрыла глаза. Ей почудилось, что перед нею Леонид, и выносить это не было сил.

— Не мучился? — закричала Ленка. — И ты смеешь говорить — он не мучился? Ты, которая мучила его три года! Мучила, мучила и добилась своего! Убийца, стерва! Ты не умеешь прощать! Ты хочешь заковать мужчину по рукам и ногам, чтоб он стал таким же скучным, как ты сама! Посредственность, вот ты кто! Ты завидовала ему! Ты нарочно, нарочно все это подстроила! Ты хотела, чтобы он умер, я знаю! Ты…

Она задохнулась, забившись в истерике.

— Леночка! — в ужасе пролепетел подбежавший Дима. — Леночка, что случилось?

— Ленька покончил с собой, — яростно сверкнула глазами Лена. — Лучше бы ты!

Тамара медленно, ступенька за ступенькой, принялась спускаться по лестнице. О существовании лифта она совсем забыла. Она крепко держалась за перила, чтобы не упасть. В этот момент сестра Леонида, всегда казавшаяся чужой, была дорога ей, как никогда. Несмотря на сожаление о боли, которую пришлось причинить Ленке, Тамара чувствовала, что исполнила свой долг — тягостный, печальный, однако необходимый. Ленка могла обвинять Тамару в самых страшных грехах, но они обе любили Леонида. Только они обе и любили его.

Всю ночь Тамара металась по постели, думая об одном и том же, а рано утром раздался звонок в дверь.

— Так и знала, что ты не спишь, — громко и хрипло произнесла Ленка. — Я принесла водку. У тебя наверняка нет.

— Проходи, — кивнула Тамара. — Мама, кажется, заснула, не разбудить бы.

— Ничего страшного, днем выспится. Я уже выпила, но одной не то, надо с тобой. А ты выглядишь, как ни в чем не бывало, — осуждающе сообщила Ленка. — Разве что круги под глазами.

Она разлила водку по стаканам.

— За упокой его души. Тамара, вот ты верующая. Самоубийцы что, все попадают в ад?

— Не мучь меня, Ленка! — вырвалось у Тамары. — Пожалуйста…

На изможденном, мрачном, опрокинутом Ленкином лице промелькнула тень удовлетворенной улыбки.

— Все-таки мучишься? Я тоже. Но у меня для тебя хорошая новость. Или плохая — это как посмотреть. Возможно, Ленька не покончил с собой. Его убили.

— Что значит — возможно? — после паузы спросила Тамара.

— Ты что, не удивилась?

— Люська вчера решила, что Леонида могла убить я. Вернее, решила, что так могут подумать. Но я не убивала.

— Она всегда отличалась практичностью, — с легкой антипатией заметила Ленка. — Я знаю, что ты не убивала, Тамара. Капитан Корягин идиот, и я ему прямо это заявила. Но относительно самоубийства он, пожалуй, прав.

Тамара, боясь спугнуть надежду, не задала вопроса, лишь молча посмотрела на собеседницу.

— Ленька позвонил мне около четырех и потребовал, чтобы я немедленно отправилась вас мирить. А мне это было на редкость некстати. Посуди сама, — Ленка неожиданно перешла на жалобный тон, — ну, разве я виновата? Я лежу в постели с любовником, у нас с ним не так много возможностей спокойно заняться сексом. И что, я должна его бросить и метаться по городу? Ленька сказал, твой мобильный отключен, Надежда Дмитриевна не знает, когда ты вернешься, а от Валерки ты сбежала неизвестно куда. Я не понимаю, каких действий он от меня ждал. Ну, что молчишь? По-твоему, я виновата?

— Нет.

— Ну, я, конечно, выдала ему по первое число. Нельзя же быть таким эгоистом! А еще в придачу идиотом. Я так толком и не поняла, зачем он дал твое фото Валерке.

— Что он сказал тебе, Ленка? — порывисто прервала собеседницу Тамара. — Я ведь вообще ничего не знаю.

— Ну, сказал, что вы серьезно поссорились. Что он давно мечтал сфотографировать тебя обнаженной и вот не удержался, хотя и тайком от тебя. Одна из фотографий получилась просто гениальная, он показал ее Валерке, а тот попросил оставить на денек у него. Пойми, Тамарка, он позвонил в самый интимный момент, мне было не до подробностей. И вот теперь гад Валерка продемонстрировал тебе снимок, а ты смертельно обиделась. Примерно так. Вы ж не первый раз ссоритесь, а потом всегда миритесь. Я надеялась, ты денек подуешься и простишь. Ленька был не в себе, да, но ты ж его знаешь! Он из любой чуши может сделать мировую трагедию. Самое обидное, — Ленка махнула рукой, — все равно секса больше не получилось. Мы с Никитой поцапались, и я выгнала его вон. Хотя Дима должен был вернуться не раньше восьми, и у нас еще была масса времени. Кто такой этот Никита, чтобы критиковать мне в лицо моего брата?

— Никита… — невольно повторила Тамара. — Обуховский?

— Ну, да. Я знаю, что ты подумала. Мне тридцать, а ему двадцать три. Так я ж не замуж за него собираюсь, что б он там ни вообразил! А для секса самое то. Очень способный мальчик.

Тамара и не догадывалась, что Никита Обуховский — Ленкин любовник. Парень симпатичный, но Тамаре всегда был неприятен, возможно, по ассоциации с Катюшей. Они оба учились в Театральном, и ввела Никиту в круг знакомых Леонида именно Катюша.

— Короче, я вчера обозлилась и больше Леньке не звонила, — продолжила Ленка. — Но, по логике вещей, он должен был не сидеть дома, а искать тебя. А, раз сидел дома, значит, кто-то к нему приехал.

— Где он мог меня искать? — печально вздохнула Тамара, обдумавшая вчерашние события не один десяток раз.

— А это неважно. Я сама такая. Лучше бесполезные действия, чем никаких. Не перебивай, слушай! После тебя ко мне заявился этот капитан Корягин. Кстати, как он тебе?

— Никак, — растерялась Тамара. — Не помню.

— Идиот! — припечатала Ленка. — Явился и заявляет: "Я обращаюсь к вам как к ближайшей родственнице Леонида Неволина. Но вы, похоже, уже в курсе его гибели? Когда и от кого вы об этом узнали?" Я вся зареванная, а он словно протокол зачитывает. Изображает сочувствие, а сам исходит самодовольством. Не знаю, как я сразу не спустила его с лестницы. Просто не было сил.

— Почему это не самоубийство? — не выдержала Тамара. Она привыкла, что Ленка любой разговор легко переводит на себя, и обычно спокойно выслушивала ее, но не теперь.

— Сперва он стал задавать вопросы. Были ли у Леонида враги, могли ли они желать ему смерти. А больше всего спрашивал про тебя, Тамарка. Не ссорились ли вы, особенно в последние дни. Не собирался ли Ленька тебя бросить. Правда ли, что ты очень ревнива. Знаю ли я Катюшу Миронову. Надо быть последней дурой, чтобы не понять, куда он клонит. Ну, я и не выдержала. Да что ж это такое, Тамарка! — вскипела Лена. — Если бы Ленька был жив, он никогда бы не позволил, чтобы какой-то посторонний мужик говорил о тебе гадости! Убил бы его на месте, я знаю. А теперь не успел он умереть, как все делается ему наперекор! Он и так умер, а его еще и обижают…

Из глаз Ленки ручьем потекли слезы, но она упрямо продолжила:

— Раз он сам не может себя теперь защитить, это буду делать я. Он любит тебя, и он не разрешил бы несправедливо тебя обвинить. Он бы и справедливо тебя обвинить не разрешил. И я не разрешу. Я сказала этому капитану, что насквозь вижу его идиотские хитрости, но пускай он даже и не надеется. Что у вас с Ленькой идеальная пара, лучше не бывает. Что ты очень порядочная и никого не могла бы убить, тем более Леньку. Что он несет такую чушь, такую чушь, что пускай только попробует это кому-нибудь повторить, и все будут над ним потешаться. Вот так.

— Спасибо.

— Не за что, — удивилась Ленка. — Как еще я могла поступить? Ты слушай дальше. Видимо, я задела этого типа за живое, это я умею. Он переменился в лице и злорадно говорит: "Ах, будут потешаться? Да ничего подобного! Там и не пахнет самоубийством. Шприц лежит не с той стороны, и на нем нет отпечатков пальцев. И еще кое-что о вашей любимой Погосян, о чем я вам сообщать пока не собираюсь. Мы еще посмотрим, кто из нас дурак".

Тамара встала, подошла к окну. Ей хотелось поблагодарить Бога, а перед лицом атеистки-Ленки это выглядело бы вызывающе. «Спасибо», — прошептала Тамара одними губами. Жизнь оставалась пустой и беспросветной, однако боль в душе стала немного меньше. Леонид не покончил с собой — его убили. Он не так грешен — и она, Тамара, тоже. Не она — причина его смерти. Тогда кто?

— Что скажешь? — настойчиво требовала ответа Лена.

— Хорошо, — тихо произнесла Тамара, глядя в светлеющее небо.

Лена пожала плечами.

— Ты хоть слушаешь, о чем я говорю? Какой гад сделал Леньке укол, это мы отложим на потом. Умру, но узнаю. Сперва о тебе. Тебя сегодня вызвали к капитану, так?

— Да. На двенадцать тридцать.

— Ты вчера говорила ему о вашей ссоре с Ленькой?

— Не помню. Нет.

— И сегодня незачем. Скажешь ему, что все у вас в ажуре. Ну, разве что Ленька был недоволен, поскольку из-за болезни Надежды Дмитриевны ты временно переехала к ней. На редкость удачно пришлась эта болезнь, все твои отлучки можно списать на нее. Хоть раз от твоей матери какая-то польза! Итак, не вздумай признаться, что взревновала к Катюше. Не вздумай говорить, что распсиховалась вчера из-за фотографии. Капитан без того тебя подозревает, еще не хватало давать ему мотив.

— Но если он спросит, — объяснила Тамара, — не буду же я его обманывать.

— Будешь, — возразила Лена. — А как же? Иначе тебя посадят, а Ленька мне бы этого не простил.

Помолчав, Тамара отрицательно покачала головой.

— Нет, Ленка. Если я не скажу правды, все запутается, и милиция не сможет найти убийцу.

— Да они и не собираются его искать. Точнее, уверены, что нашли. Тебя. Не знаю, как ты умудрилась этому капитану так резко не понравиться. Хотя знаешь, меня ты поначалу тоже раздражала. Пока я не поняла, что твое высокомерие показное.

— Высокомерие? — несколько опешила Тамара. — У меня?

— Ну, ты так смотришь, будто мы с нашими делами тебе до фени. Вот и теперь. Я стараюсь, как лучше, а ты упираешься. Не хочешь врать — не ври. Просто умолчи.

— А если правду расскажет Катюша?

Лену эта мысль обескуражила лишь на мгновение.

— Мало ли Ленька тебе изменял! Это случалось так часто, что ты могла уже привыкнуть и не обращать внимания. Ну, переспал с Катюшей — делов-то…

Тамара вздрогнула. Казалось, чего уж теперь переживать, но спокойное "это случалось так часто" задело, словно удар хлыста.

— Почему? — вырвалось у нее. — Почему он изменял мне, Ленка?

Лена задумалась.

— А черт его разберет! Я вот все три раза выходила замуж по страстной любви и всем своим мужьям изменяла. Ну, Сережке еще понятно. Он был моим первым мужчиной… если, конечно, это называется мужчиной. Нам было по семнадцать, мы учились в одном классе и воображали себя Ромео и Джульеттой. Едва нам стукнуло по восемнадцать, мои родители стали настаивать на регистрации брака. Наверное, боялись, что я залечу. Ну, мы и зарегистрировались.

— А потом?

Лена, разумеется, снова перевела разговор на себя, однако Тамара жадно слушала. Брат и сестра были во многом схожи.

— А потом я стала зрелой двадцатилетней женщиной, а он оставался пацаном. Кстати, не поверишь, кто был моим первым любовником? Валерка Галеев. Когда я смотрю сейчас на его обвислые щеки, самой не верится. Но опыт у него был не то, что у моего Сережки. Попав в руки Валерки, я почувствовала разницу. Ну, и захотелось попробовать с другими. Как женщина узнает, на что способна, если ограничивается одним партнером? Кстати, Сережке это тоже шло на пользу. Я человек взрывной, но после хорошего секса всегда в превосходном настроении, и он не мог нарадоваться. Да и в постели я стала не в пример лучше. Но тут я встретила Володьку, и у меня поехала крыша. Я развелась с Сережкой и вышла за него.

— Но ему ты тоже изменяла?

— В данном случае первым начал он. Сначала я ничего не замечала, но постепенно он обнаглел и принялся кадрить девиц прямо в моем присутствии. Я разозлилась и решила ответить адекватно. Хотя, вообще говоря, у Володьки был столь разнообразный секс, что дополнительно мне не требовалось. Но ты ж понимаешь, возможности мужчин небезграничны. Это от женщины не убудет, имей она хоть сотню любовников, а мужчина, изменяя, недодает потом жене. Короче, я совершенно пошла в разнос, а ему хоть бы что. Даже наоборот — а не попробовать ли секс втроем, да вчетвером, да еще как-нибудь. И приводит этих своих девиц, будто я ему никто. Измотал нервы до предела. Хотя сейчас эти годы я вспоминаю, как сладкий сон. Никогда у меня не было такой интересной и насыщенной жизни, но тогда я этого не понимала. Короче, познакомилась с Димой, и так меня вдруг к нему потянуло. Спокойный, надежный, верный, любящий. За ним, как за каменной стеной. Развелась я с Володькой и вышла за Диму. Хотя, чего скрывать, сразу видела, что в смысле сексуальной фантазии он не блещет. Я понимала, что буду ему изменять — потихоньку, чтоб его не расстраивать. Он такой положительный, что переживал бы, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнула Тамара.

— Ну, вот. Но мы вместе уже три года, и, наверное, мне стало надоедать. А тут еще появился Никита. Видишь ли, мне всегда нравились мужчины в возрасте, а сейчас… Вспомни того же Валерку — старый, обрюзгший, смотреть противно. Конечно, Дима выглядит лучше — не пьет, занимается спортом, — но что может сравниться с красивым молодым телом? Да и характер у Никиты непростой. Что угодно, но с ним не скучно. Только последнее время вбил себе в голову, что я должна уйти ради него от Димы, и устраивает по этому поводу скандалы. Но я еще не сошла с ума. Парень учится, живет с родителями — какой из него муж? Дима меня пока вполне устраивает.

Эти подробности уже были Тамаре неинтересны.

— Я тоже прожила с Леонидом три года, — медленно произнесла она. — Ему стало надоедать?

— Чушь, — ответила Лена.

Тамара смотрела так грустно, что Лена вдруг вспомнила эпизод, который наверняка смог бы ее утешить. Это произошло всего три дня назад, когда взревновавшая к Катюше Тамара в очередной раз попыталась уйти от Леонида. Лена забежала к брату проверить, в каком он состоянии. Тот оказался не пьян и даже выбрит. Правда, квартира выглядела странно — всюду валялась Тамарина одежда.

— Тамара потребовала свои вещи? — изумилась Лена.

— Нет, — отрезал Ленька.

Надо было сесть, и Лена попыталась снять со стула платье, но брат ее опередил, схватив его сам. Схватил и на миг прижал к себе. Лена не отличалась сентиментальностью, но у нее мелькнула нелепая мысль: Ленька пытается создать себе иллюзию присутствия Тамары. Стало его жаль. Бедный дурачок, он такой впечатлительный!

— Ты дурак, — вслух сказала она. — Хочешь сохранить Тамарку, изменяй ей более скрытно. Она вроде моего Димы, у нее принципы. Была б нормальным человеком, переспала бы с кем-нибудь в отместку, и никаких проблем.

Лена искренне пыталась утешить брата, поэтому ее особенно возмутила его реакция. Кровь бросилась ему в голову, затем отхлынула. Он швырнул стул, не давая сестре сесть, и тихо прошипел:

— Слава богу, она не шлюха вроде тебя. Если ты когда-нибудь посоветуешь ей что-нибудь подобное, я… я…

Он сделал движение руками, будто кого-то душит.

— Вот ты как! — в ярости заорала Лена. — Назло тебе возьму и посоветую! Потому что по-другому с такими, как ты, нельзя! Тамарка со всем мирится — вот и получает! Хватит с нее терпеть!

Снаружи кипя, где-то в глубине души Лена наблюдала за происходящим почти спокойно. Так с нею бывало всегда. Удовлетворенно отметив потерянное выражение лица неблагодарного братца, она повернулась и убежала. Она не лишилась рассудка от гнева, однако ей было очень больно. Не из-за слов — они с Ленькой частенько задевали друг друга куда обиднее. Но прерывающийся голос и этот жест… Лене вдруг почудилось, что Ленька любит Тамару больше, чем ее саму. Что он действительно готов пожертвовать сестрой ради любовницы. Это было неправильно, несправедливо. Хорошим сексом тебя могут обеспечить многие, мужья и жены приходят и уходят, а родные даны тебе навечно.

Эта ссора стала одной из причин, по которой Лена не бросилась вчера на помощь брату. Хотелось его наказать. В тот момент Лена полагала, что даже у ангела на ее месте возникло бы подобное желание. Действительно, Ленька оскорбил сестру ради своей драгоценной Тамары, а через день как ни в чем не бывало позвонил с просьбой до утра покараулить ее психопатку-мать. И Лена согласилась! Она подумала, может, Ленька сорвался с катушек потому, что давно не проводил ночь с любовницей. Вот натрахается всласть, успокоится и поймет, что родная кровь куда важнее. И что? Не прошло и суток, как он опять звонит в полной истерике, уверяя, что Тамара бросила его из-за дурацкой выходки с фотографией и что он этого не переживет. Он считает, сестра рождена для того, чтобы вытирать о нее ноги? Пусть знает, что у нее есть свои интересы. Никто не посмел бы упрекнуть Лену за то, как она поступила, и она была довольна собой.

Однако теперь, когда Ленька погиб, все выглядело иначе. Лене стало неприятно собственное поведение, и она решила не пересказывать эпизод Тамаре, хоть и понимала, что лишает ту утешения. Вместо этого Лена лишь твердо повторила:

— Чушь. Ты ему не надоела. Если б я не была уверена, что он тебя любит, зачем бы я пыталась сейчас тебе помочь? Подумай сама.

Тамара слабо улыбнулась. Ленка с легкостью врет, но не дает себе труда притворяться. Леонид такой же… был такой же. Неужели его действительно больше нет? Тамара своими глазами видела мертвое тело, но до сих пор по-настоящему не верила. Тело… Тамара вздрогнула от запоздалого раскаяния.

— Ленка… я даже не узнала вчера, куда увезли тело, представляешь? Наверное, в милицейский морг? — Отвратительные слова давались с трудом, но их следовало произнести. — Нам надо заняться похоронами.

— Кремируем и похороним рядом с мамой и папой, — без промедления предложила Лена.

Тамара, отвернувшись, смахнула слезы. Ей хотелось бы, чтобы похороны прошли по православному обряду, но Ленка была права. Леонид неоднократно говорил, что одна мысль о разлагающемся трупе вызывает у него отвращение, куда лучше — урна и горстка пепла. Он никогда не посещал церковь при жизни, и несправедливо было бы отправлять его туда после смерти, когда он уже не в силах за себя постоять. Но слезы текли и текли. Представлялось отпевание, своды храма, свечи, молитвы… от этого стало бы легче.

— Между прочим, формально вы даже не расписаны, — сообщила Лена тоном бывалого бойца, приставившего к груди противника меч. — Ты ему никто, а я — ближайшая родственница. Тебе не удастся сделать по-своему, поняла? Он хотел быть кремированным, и я это выполню. Только попробуй возразить! Ну! И не ври мне, что он стал верующим, не поверю.

— Он не стал верующим, — горько подтвердила Тамара. — Как я могу возражать, Ленка, если я знаю, что он действительно так хотел?

— Прости, — вздохнула Лена, мгновенно расслабившись. — Не знаю, чего это я завелась. А похоронами займется Дима.

— Дима? — удивилась Тамара.

Лена пожала плечами.

— Он деловой человек, знает, кому и сколько сунуть. — Она вытащила телефон. — Дима? Ты что, действительно забыл, что должен заняться Лениными похоронами, или нарочно отлыниваешь? Нет, сейчас, а не вечером. Ты ж не рядовой сотрудник, который обязан торчать на работе от сих до сих. Сейчас же отправляйся в… ну, ты у меня умный, ты сам знаешь, куда вчера могли отвезти тело. Леню надо кремировать и похоронить рядом с нашими родителями. Что? Конечно, не возражаю, пускай бумаги оформляет специальная фирма. Сколько надо, столько и заплати. На похороны никого приглашать не будем, кто придет, тот придет. Если что, звони.

— Ленка, — с легким ужасом произнесла Тамара, — давай лучше я. При чем тут Дима?

Ее в очередной раз поразило, как Ленка обращается с мужем. Впрочем, тот безусловно ее любил. Возможно, ему нравится именно подобный стиль общения?

— Не неси чуши. Для чего, по-твоему, мы выходим замуж? Не женщине же бегать по инстанциям, правда? Это женщину унижает. Кстати, Ленька ненавидел похороны и поминки. Говорил, нечего устраивать из смерти балаган. Самые близкие могут помянуть, а собирать веселое застолье с песнями нелепо.

Тамара кивнула.

— Вот о договорились, Тамарка. Кстати, тебе пора к ментам. Хочешь, отвезу?

— Спасибо. Только посмотрю, как мама.

Надежда Дмитриевна выглядела усталой, однако встретила дочь улыбкой сочувствия.

— Езжай и обо мне не беспокойся. Храни тебя Бог, Тамара!

У Тамары просто сердце защемило оттого, что мама стала такая хорошая. Поцеловав ее, она вышла во двор.

— Мне бы такую тачку, — заметила Лена, указав на автомобиль, примостившийся под окнами. — Хотя Дима прав, мне что ни купи, все разобью. Этот тип что, твой знакомый?

— Это Петров Андрей Семенович, — мрачно представила Тамара. — Я два дня с ним работала. Это Лена Неволина, сестра моего мужа.

— Покойного, — уточнил Андрей Семенович. — Я соболезную. Давайте я подвезу вас, Тамара.

— Нет, спасибо. Меня подвезет Лена.

— У меня к вам важный разговор. Очень важный. Это касается вашей… вашей безопасности. Я делаю все возможное, чтобы вам ничего не угрожало, но желательно обсудить с вами варианты. Сейчас, до встречи с Корягиным.

Лена полыхнула на Тамару свирепым взглядом.

— Ты хочешь ехать с этим?

— Нет.

— Тогда не стой бревном, а садись в машину.

И она рванула с места с такой скоростью, что ленивые дворовые голуби в панике попытались взлететь.

— У тебя с ним что? — возмущенно спросила Лена, едва ее автомобиль выехал на улицу.

— Только то, что я говорила, — вцепившись в сиденье, ответила Тамара. — По-моему, он со странностями.

— А по-моему, он в тебя влюблен. Да?

— Я не знаю, Ленка. Наверное. И так все плохо, а тут еще он.

— Надеюсь, ты успеешь износить башмаки прежде, чем выскочишь замуж вторично, — сухо прокомментировала Лена.

Тамаре стало ее жаль. Конечно, обидно думать, что твоего брата готовы забыть на следующий день после его смерти.

— Леночка… я… я так люблю Леонида, просто…

Лена, улыбнувшись, почти бросила руль, чтобы поцеловать спутницу.

— Вот и хорошо. Значит, ты помнишь, ч т о мне обещала? Ничего не говори Корягину про вашу ссору и про фотографию.

— Я не обещала, — поправила Тамара, вдавленная в дверцу вильнувшего автомобиля. — Я не могу.

— Вот как? Ты что, думаешь, я посоветую тебе плохое? Да?

— Нет. Но люди разные, Ленка. У каждого свои представления.

— Ленька всегда жаловался на твое упрямство, — раздраженно сказала Лена. — Молчишь-молчишь, но если упрешься, ничем тебе не сдвинешь. Последний раз спрашиваю, ты сделаешь, как я говорю?

— Нет.

Оставшееся время Лена вела машину молча. Так же молча, высадив Тамару, развернулась и уехала. Тамаре стало не по себе. Меньше всего хотелось обижать единственного человека, который по-настоящему понимает ужас случившегося. В смятенном состоянии духа Тамара вошла в кабинет.

Глава 8

Капитан выглядел довольным, если не самодовольным.

— Надеюсь, ваш вчерашний шок уже прошел? — с легкой иронией осведомился он. — Я должен задать вам несколько вопросов.

— Хорошо.

— Расскажите очень подробно, чем вы занимались вчера. С самого утра.

— Я ночевала у Леонида, — медленно произнесла Тамара. Ей было неприятно сообщать постороннему личные вещи, и она с трудом преодолевала собственное сопротивление. — Часов в десять поехала к маме. Около часу ко мне приехала подруга.

— Погодите. О чем вы разговаривали с Неволиным?

— О сиделке для моей мамы. Она парализована.

— А больше между вами ничего не произошло?

— Он дал мне деньги, — после паузы ответила Тамара. Она не могла понять, чего от нее хотят.

— Рад, что вспомнили. Сколько?

— Тысячу долларов.

— Вот как? Это что, для вас такая мелкая сумма, что вы про нее забыли?

— Я не знала, что это вас интересует.

— Имейте в виду, меня интересует все. Итак, Неволин дал вам тысячу долларов. Объяснил, почему?

— Для того, чтобы нанять маме сиделку.

— И только? — с непонятным ехидством уточнил капитан.

— Да.

— Ладно, пусть так. Значит, к вам приехала подруга. Имя, фамилия.

— Людмила Ржанова.

— Дальше.

— После двух позвонил знакомый, Галеев Валерий Иванович, и попросил приехать к нему. — Тамара смолкла. Ленка права — невозможно произнести слова, унижающие Леонида. "Он тайком сфотографировал меня голой и отнес фотографию приятелю, известному любителю похабщины". Легче умереть, чем сказать такое! Если б Леонид покончил с собой, еще имело бы смысл откровенничать — это объясняло бы мотив. Но Леонида убили — значит, ссора с Тамарой и его смерть никак не связаны.

— Ну, — поторопил собеседник.

— Я пробыла у Галеева примерно полчаса, потом гуляла по городу, а около шести приехала к Леониду. Там я увидела…. увидела его тело.

Капитан удовлетворенно улыбнулся.

— Значит, это все подробности, которые вы сумели припомнить? Ну-ну. Теперь расскажите, как вы обнаружили тело. Все до мелочей.

— Я увидела Леонида из соседней комнаты, он сидел в кресле. Поза показалась мне странной. Я пощупала лоб и попыталась найти пульс. Пульса не было, и я позвонила знакомому врачу со скорой. Она приехала очень быстро.

— Покажите-ка свою помаду, — неожиданно потребовал Корягин.

Изумленная Тамара вытащила из сумочки тюбик.

— Вы обычно пользуетесь именно этим цветом, так?

— Да.

— Следы помады такого цвета экспертиза обнаружила на губах покойного. Как вы это объясните?

— Не знаю, — растерялась Тамара. — Наверное, он с кем-то целовался.

У нее защемило сердце. Вот почему Леонид не бросился искать Тамару, а остался дома! Он ждал очередную любовницу. Одно утешало — это не могла быть Катюша. Та не стала бы пользоваться тоном, подходящим лишь ярким брюнеткам.

— С кем же?

— Не знаю.

— На одежде трупа обнаружены женские волосы. Экспертиза показала, что эти волосы ваши. Что вы на это скажете, госпожа Погосян?

— Я не знаю. Может быть, они… я ведь была у Леонида утром.

— После этого он выезжал из дому, так что с утра волосы сохраниться не могли. Советую вам, госпожа Погосян, быть более откровенной. Это облегчит вашу участь.

Тамара попыталась собраться с мыслями, но не сумела. Волосы, помада… это не укладывалось в голове. Откуда они взялись? Теперь ясно, почему Корягин так неприязненно держится. Он верит, что она убила Леонида… Ленка и тут права… но как вести себя в новых обстоятельствах, Тамара не понимала.

— Предпочитаете молчать? Не лучшая тактика. Итак, последние три года вы сожительствовали с Леонидом Неволиным. Вы с ним ссорились?

— Иногда.

— Причины?

— Разные.

— А последнее время вы ссорились?

— Да.

— Из-за чего?

— Из-за моей ревности, — решилась Тамара. Если не получается молчать, лучше говорить правду.

— Очень хорошо, — кивнул капитан. — И к кому вы ревновали? Имейте в виду, госпожа Погосян, я знаю все.

— Зачем тогда спрашивать?

— Для вашей же пользы. Итак, ее фамилия.

— Катя Миронова. Леонид ее фотографировал, и я… я из-за этого с ним поссорилась.

— И он сообщил вам, что уходит к ней, — продолжил Корягин.

— Нет, — опешила Тамара. — Наоборот! Позавчера вечером он уговорил меня вернуться.

— Или вы вернулись без его уговоров, — усмехнулся капитан.

Подобного Тамара не в силах была вынести.

— Есть свидетели, — холодно произнесла она. — Это случилось в филармонии, кругом были люди.

— Ладно, предположим. А вчера? Вы так коротко описали свой визит к Галееву… а вам не приходит в голову, что я могу уточнить подробности у него самого?

"Ни за что не скажу, что Леонид сфотографировал меня против моей воли, — разозлившись, подумала Тамара. — Остальное — ладно, а это ни за что. И Валера ничего не докажет — кому знать, если не мне?"

— У Галеева я увидела свою фотографию в обнаженном виде. Я не ожидала, что Леонид отдаст ее Галееву, и расстроилась. Я позвонила Леониду, он обещал все объяснить, но я не слушала. Потом я решила найти свои фотографии у Леонида и порвать. Поэтому я вернулась.

Корягин усмехнулся.

— Уже теплее. Вам не мешало бы заранее понять, что о вещах, поддающихся проверке, врать не стоит. Лучше б вы сразу говорили правду, а не меняли показаний. Для в а с лучше. Может, вы теперь расскажете в с ю правду?

— Я ее рассказала, — твердо произнесла Тамара.

— Да? Ну, а теперь буду говорить я. Вы с Неволиным постоянно ссорились. Он вам изменял. А недавно вы узнали, что он увлекся очень серьезно. Настолько серьезно, что собирается жениться — чего, кстати, никогда не предлагал вам. Девушка отвечала ему взаимностью. Да, это Катюша Миронова. Но она по доброте характера хотела, чтобы вы расстались с Неволиным без скандала. Неволин поговорил с вами, и вы потребовали от него денег. Тысячу долларов. У него денег не было, и вы решили заработать их на порнографических фотографиях. В а ш и х фотографиях. Поэтому вы и провели у Неволина позапрошлую ночь. Накануне он под залог этих фотографий взял тысячу в долг у Галеева, а с утра отдал ее вам. Потом в благодарность подарил Галееву один из снимков. Он приезжал с невестой к Галееву вчера около часу дня. Но вы решили и получить деньги, и отомстить сожителю за измену. Незадолго до шести вы приехали к Неволину и попытались соблазнить его. Целовали в губы, обнимали. Он не поддался. Возможно, сослался на плохое самочувствие. Тогда вы уговорили его сделать укол. Это неважно, как вам это удалось. Вы вкололи ему смертельную дозу, вытерли шприц, а ампулу выкинули в мусорное ведро, чего никогда не сделал бы самоубийца. Вы совершили массу ошибок. Да, вы приложили руку трупа к шприцу, но не ту. Вы стояли лицом к телу, и ваша правая рука была напротив его левой. Вы бросили шприц рядом с левой рукой трупа. Вы не сообразили, что самоубийца вряд ли стал бы перекусывать незадолго до смерти, поэтому не убрали со столика еду и легкомысленную книжку. Против вас столько улик, что их хватило бы на несколько обвинительных приговоров. Вам ничего не остается, кроме как признаться. Ну?

Мозг Тамары выхватил из длинного монолога одно, самое важное.

— Нет, — задыхаясь, возразила она, — Леонид не собирался жениться на Катюше. Он любил меня!

— Вам знаком этот почерк?

Это действительно была рука Леонида. "Катюша, радость моя, счастье мое, любовь моя! — прочла Тамара. — Ты преобразила всю мою жизнь и наполнила ее светом. Тамара для меня теперь ничто. Меньше, чем ничто. Она мне противна. Ты легкая и веселая, словно эльф, а она напоминает мне толстую корову, однообразно, молча и тупо жующую целыми днями свою жвачку. Меня тошнит от одного ее вида. Я люблю тебя! Леонид".

Мир рухнул. Тамара снова и снова перечитывала летящие строки. "Она мне противна. Она напоминает мне толстую корову, однообразно, молча и тупо жующую целыми днями свою жвачку. Меня тошнит от одного ее вида. Я люблю тебя". Неожиданно Тамара поняла, в каком состоянии духа человек идет на страшный грех самоубийства. Захотелось подбежать к окну и прыгнуть вниз. Все, что угодно, только бы не жить. Казалось бы, после гибели Леонида любые беды должны показаться мелкими. Но нет. Удар был сокрушителен — возможно, сокрушительнее вчерашнего. "Я эгоистка, — отстраненно, словно не о себе, подумала Тамара. — Его чувства ко мне для меня важнее, чем его смерть".

— Тянете время? — осведомился капитан. — Не поможет. Вы полностью разоблачены. Можете позвонить кому-нибудь, чтобы вам привезли необходимые вещи. На таких каблуках вам будет в камере не слишком комфортно.

— Вы меня арестуете? — тихо спросила Тамара.

— Разумеется.

Лишь тут она полностью осознала происходящее. Арест… а что будет с мамой?

— А нельзя немного подождать? — неуверенно произнесла Тамара. — Я ведь никуда не денусь. Вдруг вы найдете настоящего убийцу? У моей мамы был второй инсульт, она парализована. Если меня арестуют, она…

Тамара остановилась, чтобы не заплакать. Она не умела просить.

— Раньше надо было думать, — спокойно объяснил капитан.

В этот момент зазвонил его сотовый. Корягин почти не говорил, в основном слушал. Наконец, отрапортовал: "Есть!" — и прервал связь. Тамара подняла голову и обнаружила полный ненависти взгляд.

— Есть такие люди, — медленно, сквозь зубы процедил капитан, — которые считают, что закон для них не писан. Все равны, а они равнее — вот как они считают. У них деньги, связи — значит, они могут позволить себе все. Даже убивать. Так вот, имейте в виду — меня не купишь. Я не собираюсь спускать дело на тормозах, и вам не удастся остаться безнаказанной.

— Я не убивала, — возразила Тамара.

— А я-то думал, чего вы так спокойны? Смотрите свысока и ждете, пока мне позвонят. Что ж, это все временно. Справедливость, она скоро восторжествует. Вот, подпишите.

— Что это?

— Подписка о невыезде. Вам запрещается покидать пределы города. А теперь идите.

— Но я не знаю, куда, — объяснила Тамара. — Меня арестовывают в первый раз.

— Издевайтесь, — кивнул милиционер, — что ж, пожалуйста. Но мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним.

— Меня отпускают? — догадалась Тамара.

— Да. Временно.

Тамара побрела по длинному коридору, затем по лестнице. Она не чувствовала облегчения. Это был сон, просто сон. Есть вещи, невозможные наяву. Леонид не любил Тамару, она была ему противна. Он любил Катюшу. А как же недавняя ночь и слова: "Тамара, давай заведем ребенка. Я хочу, чтобы у нас был общий ребенок, тогда ты никуда от меня не денешься". Там была явь, а сейчас сон. В этом сне Тамару чуть не арестовали за убийство Леонида. В этом сне капитан говорил ей странные, нелепые вещи и уверял, что ей не удастся остаться безнаказанной. Если бы проснуться!

— Ну, вот, — прозвучал в самое ухо радостный, энергичный голос. — Нечего какому-то капитану так зарываться. Вы не волнуйтесь, Тамара, я и дальше все устрою.

Очнувшаяся Тамара с удивлением обнаружила в двух шагах от себя Андрея Семеновича.

— Вы? — нелепо спросила она.

— Я вхож в самые высокие круги, — веско информировал ее собеседник. — Сами понимаете, высокопоставленные люди не стоят за ценой, им важнее качество. Вот и приглашают для строительства меня. У меня лучшая репутация.

— Меня отпустили из-за вас? — Тамаре стало еще тоскливее, если это было возможно.

— Милицейские чины тоже не живут в развалюхах, — не без игривости сообщил Петров и серьезно добавил: — Еле успел. Чтобы вы в камере… даже час, даже минуту… отвратительно!

— Спасибо.

— Да пока не за что.

Андрей Семенович открыл дверцу машины, Тамара покорно села. Она вообще не была склонна спорить, а теперь… из-за ерунды возражать человеку, фактически тебя спасшему!

— Главное, что вы на свободе, Тамара. Сейчас мы поедем к профессионалу. Он частный сыщик, а раньше работал в органах и знает все их повадки. Он разработает стратегию, и вскоре обвинения с вас снимут целиком и полностью. Деньги сейчас могут все.

— Но я действительно не убивала Леонида, — растерянно произнесла Тамара.

— Да? Тем лучше. В любом случае, я не позволю вас посадить.

Тамара внимательно посмотрела на собеседника. Лет пятидесяти, лицо без тени интеллигентности и даже индивидуальности, но прагматичное и волевое. Полная противоположность мятущемуся, артистическому, безоглядному Леониду. Андрей Семенович всему знает цену. Возможно, он назначил цену и ей?

— Андрей Семенович, — с максимальной твердостью объяснила Тамара, — я люблю Леонида. Это навсегда.

— Он умер, — бодро напомнил собеседник.

— Это ничего не меняет. Я никогда не…

— Хорошо, хорошо. Разве я чего-то требую? Ничего, просто хочу вам помочь. Мы уже приехали. Офис Лазаренко в этом здании.

Лазаренко Тамаре скорее не понравился. Высокий, мощный, с маленькими глубоко посаженными глазками, он излучал силу и уверенность в себе, чем-то напомнив полицейского из американского боевика. Широко расставленные ноги твердо стоят на земле, взгляд уверенно фокусируется на предмете. В данный момент предметом была Тамара.

— Мне надо поговорить с Тамарой Тиграновной наедине, Андрей Семенович.

— Хорошо, Василий Петрович. Я подожду.

Лазаренко спокойно изучал Тамару, без симпатии или антипатии, просто как… Тамара чуть не улыбнулась озарению… как потенциальный источник дохода, этакий живой банкомат. Затем произнес:

— Прежде всего, вам надо понять следующее. Совершили вы это убийство или нет, Петров намерен вас вытащить. Но, чтобы сделать это, я должен знать правду. В с ю правду. Дальше меня она не пойдет. Я должен знать, искать ли мне истинного убийцу или действовать иначе. Я доступно излагаю?

— Вполне, — кивнула Тамара. — Вы готовы обвинить невинного человека?

— Тамара Тиграновна, — пожал плечами собеседник. — Мне платят не за то, чтобы я кого-либо обвинял. Я должен добиться того, чтобы обвинения сняли с вас. Для этого не обязательно посадить кого-то другого, достаточно поколебать уверенность в том, что убийство могли совершить только вы. Вам что, хочется сидеть в тюрьме? Подумайте хотя бы о своей матери. При всем своем эгоизме, она вряд ли воспримет это спокойно, а у нее проблемы с сосудами головного мозга.

— Откуда вы можете знать… — начала Тамара, но Василий Петрович уверенно ее прервал.

— Три дня назад Андрей Семенович поручил мне собрать о вас сведения. К сожалению, я справился с этим за один день и вчера уже не следил ни за вами, ни за квартирой Неволина. Кстати, по поводу квартиры. Вы ведь прописаны у матери?

— Да.

— При этом вы с Неволиным не зарегистрированы. Он оставил завещание?

— Нет.

— То есть все получит сестра, — пробормотал Лазаренко. — Вы не имеете никаких прав.

— Наверное, — кивнула Тамара. Она не задумывалась над этим, но теперь поняла, что действительно официально она Леониду никто. Что ж, Ленке при ее любовниках не помешает лишняя квартира. А с работами Леонида они разберутся вместе, Ленка не станет возражать.

— В сложившихся обстоятельствах это неплохо, — сделал вывод Василий Петрович. — Неволина проживает сейчас в квартире мужа, а с мужем у нее сложности.

— У нее нет сложностей, — возразила Тамара.

— Молодого красивого любовника следствие сочтет сложностью, — ухмыльнулся Лазаренко. — Так что собственная квартира очень даже требуется. С другой стороны, вы, потеряв Неволина, лишаетесь его жилплощади, его неплохих доходов и переезжаете к вбалмашной парализованной мамаше, которую придется содержать. Нелепость!

— Почему? — неожиданно для себя ответила Тамара. — Если Леонид все равно собирался меня бросить, я так или иначе была бы вынуждена вернуться к маме.

Тамару настолько раздражал собеседник, что невольно тянуло противоречить. Этот ненормальный предполагает, что Ленка могла убить брата из-за квартиры, а семейную жизнь с Леонидом оценивает по его доходам!

— Да, но он не собирался вас бросать, Тамара Тиграновна. Что касается этой девочки, Кати Мироновой… мало ли кто с ней спал. Она может уверять, что Неволин был от нее без ума, но вряд ли ей кто поверит.

— У нее есть доказательство. Записка Леонида.

Тамара, закрыв глаза, представила себе тот самый листок бумаги и тихо, монотонно прочла написанное. У нее была прекрасная память.

— О, блин! — выругался Лазаренко. — А вы знали?

— Узнала сегодня. Это почерк Леонида, совершенно точно.

— Это вы сделали ему укол? Ну?

— Нет, — вырвалось у Тамары. Она всегда терялась от напора.

— Тем лучше. Значит, все наследует сестра. Кстати, они с братом часто ссорились.

— Она его не убивала! — горячо вскричала Тамара. — Она любит его! Выбросьте ее из головы!

— Вот видите, — снисходительно улыбнулся Василий Петрович, — как плохо, что вы не хотите откровенно мне все рассказать. Я могу заподозрить совершенно невинного человека. Вы же понимаете, свою задачу я собираюсь решить в любом случае. Ваш покровитель слишком хорошо платит, чтобы я отступил из-за вашего упрямства. Вы уже заметили, я и без вашей помощи способен получать самые конфиденциальные сведения. Вопрос только в том, сколько дров придется наломать по пути.

— Что вы хотите знать?

— Во-первых, о ваших взаимоотношениях с Неволиным. Забудьте пока про записку, рассказывайте, как вам казалось до нее. Во-вторых, подробно и досконально все за последнюю неделю. С того момента, как вы увидели фотографии Мироновой. В-третьих, с максимальной точностью сегодняшний допрос. Чем ближе к тексту, тем лучше, вы наверняка справитесь. Уверяю вас, все останется между нами. Я слушаю.

Тамара, вздохнув, принялась рассказывать. Она старалась ограничиваться фактами, игнорируя эмоции. Иногда Лазаренко останавливал ее, задавая вопросы, которые убеждали, что он отнюдь не глуп, однако лишь усиливали антипатию Тамары. Наконец, он кивнул.

— Вот вам моя визитка, если вспомните что-то новое, звоните в любой момент. Кстати, о звонках. Неволину обычно звонили на трубу?

— На сотовый? — уточнила Тамара. — Да.

— А сам небось тоже звонил с трубы, даже когда был дома?

— Да. Он не любил набирать номер, а у сотового большая память.

— Экономным вашего парня не назовешь, — подмигнул Василий Петрович. — Вот что, Тамара Тиграновна. У вас остался ключ от квартиры Неволина? Сейчас мы с вами туда поедем и хорошенько осмотримся. Они ведь не опечатали вчера квартиру и не предупредили, чти вы не имеете права ее посещать? В конце концов, там остались ваши вещи, вам потребовалось их забрать.

Тамара подчинилась. У нее снова возникло состояние нелепого кошмарного сна. Андрей Семенович вел ее под руку, шепча что-то утешительное, Василий Петрович подобострастно кивал. Нелепый фарс, фантасмагория!

Но на квартире Леонида вернулось ощущение катастрофы. Здесь вчера утром Тамара видела Леонида в последний раз… потому что вечером это был уже не он. Петров уверенно расхаживает из одной комнаты в другую, Лазаренко роется в бумагах. Зачем она привела их сюда? Надо собраться с силами, чтобы раз и навсегда прогнать обоих. Это чужие, хуже, чем чужие — чуждые люди. От них нельзя принимать помощь, вреда будет больше, чем пользы.

— Значит, вы вошли примерно в шесть и сразу бросились в фотолабораторию, так? — энергично поинтересовался сыщик. — Вот здесь вы рвали фотографии. Надо полагать, клочки собрала милиция. А негативы вы уничтожили?

— Я о них забыла.

Тамара и сама не заметила, что покорно принялась отвечать.

— Последние работы обычно лежат здесь, правильно? Где-где, а в мастерской у Неволина идеальный порядок. Полагаю, негативы тоже в милиции. О, а вот и Миронова. Пикантная штучка, ничего не скажешь! Как вам, Андрей Семенович?

— Никогда не любил малолеток.

— Интересно, доблестный капитан прозевал эти снимки? После них трудно считать Катюшу невинной девочкой. В жизни не поверю, что Неволин собирался на ней жениться. Уж не знаю, откуда записка, но это чушь.

Последние слова вывели Тамару из прострации.

— Почему?

— Ну, посмотрите на это, например. Неволин действительно мастер, он удивительно схватил выражение лица. Или девочка гениальная актриса, или стопроцентная стерва. Скорее второе.

— Она актриса, учится в театральном.

— Знаю, но говорят, талантом не блещет. Освоила одну роль — невинного ребенка, но и тут может провести только того, кто сам этого хочет. Так, значит, вы порвали снимки, потом заметили, что в соседней комнате что-то не так. Зашли и увидели, что Неволин сидит в кресле. Шприц лежал справа или слева?

Тамара закрыла глаза, чтобы восстановить в памяти картину.

— У левой руки. И на столике рядом с креслом действительно какой-то детектив и бутерброды. Корягин во всем прав.

— Интересно получается, — хмыкнул Лазаренко. — В пятнадцать двадцать вы звоните Неволину и обвиняете его в том, что он вас продал и предал. Он пытается оправдаться, но вы отключаете трубку. Он звонит вашей матери и Галееву, но те не знают, где вы. Тогда он звонит сестре (она утверждает, около четырех) и требует, чтобы она отправилась вас мирить. Она отказывается, хотя слышит, что он в панике. По ее мнению, Неволин должен был броситься вас искать. Но вместо этого Неволин перекусывает, читая легкомысленную книжку. У него была привычка подобным образом утешаться?

— Нет. Если он нервничал, мог не есть сутками. А детективы читала я, а не он.

— Вот именно! Вы были здесь в шесть, к тому времени Неволин уже умер. Я успел побеседовать с вашей знакомой со скорой, она уверяет, наиболее вероятное время смерти — около половины шестого, четверть часа туда-сюда. Чем он занимался с четырех до этого времени? Скорее всего, его сестра права — к нему кто-то пришел. Кто-то, кого он не выгнал в сердцах, помчавшись за вами, а пригласил домой, а через некоторое время даже позволил сделать укол. Кто-то близкий. Вряд ли человек позволит сделать себе укол постороннему.

— Леонид позволил бы, — возразила Тамара. — Он легкомысленно относился к подобным вещам. Но вы правы — в плохом настроении он выгнал бы почти любого.

— А сестру, например?

— Оставьте ее в покое, — холодно попросила Тамара.

— Обратите внимание, у нее нет алиби. Отказавшись искать вас, она тем не менее выгнала любовника.

— Я верю ей целиком и полностью.

— Пожалуйста, верьте — кто возражает. Я опрошу соседей, возможно, кто-то из них видел визитера.

— Думаю, зря потеряете время, — вмешался Андрей Семенович. — В больших городах люди не обращают внимания на такие вещи. Лучше нажмите на эту девчонку, Миронову. Это наверняка она. Решила увести парня, а он оказался не дурак. Переспать переспал, а любил Тамару. Вот Миронова и отомстила обоим сразу. Явилась, сделала парню укол, стерла отпечатки со шприца, а потом… — голос Петрова задрожал от гнева, — потом взяла у зеркала Тамарину щетку, нашла там несколько волосинок и положила на труп. Там же взяла помаду. Стерва!

— Вы были бы превосходным сыщиком, — подобострастно сообщил Лазаренко. — Это очень вероятный вариант. Проблема одна — записка, написанная Неволиным. В ней он уверяет, что любит Миронову, а Тамара ему… мм… неприятна.

— Чушь! — возмутился Петров. — Он любил Тамару… очень любил. — И под любопытным взглядом собеседника неохотно добавил: — Он стоял перед ней в филармонии на коленях. При всех. Я видел.

— Тамара Тиграновна, — обратился сыщик. — Сейчас мы отвезем вас домой, отдыхайте, набирайтесь сил. У меня к вам одна просьба. Трубка Неволина… ее здесь нет. Очевидно, забрала милиция. Сестра покойного как единственная наследница имеет право потребовать ее обратно. Постарайтесь, чтобы она это сделала, и тут же привезите трубку мне. Даже если в милиции вытащат сим-карту, что-то наверняка сохранится в памяти самого телефона.

— Дельно, — кивнул Андрей Семенович. — Прежде, чем прийти, человек обязательно позвонит. Это хорошая мысль. Вы попробуете, Тамара?

Тамара молча кивнула, а через четверть часа уже была дома.

Глава 9

Дома ждали непривычно милая мама и столь же непривычно раздраженная Люська.

— Где тебя черти носят? — накинулась на Тамару подруга. — В следующий раз забудешь дома мобильник, я тебя убью. Мы волнуемся, а ты…

— Тамара позвонила мне, как только ее отпустили, — мягко напомнила Надежда Дмитриевна. — Мы знали, что все в порядке.

— Это было два часа назад! Чем ты с тех пор занималась?

— Простите, — тихо произнесла Тамара. — Я, наверное, сошла с ума. Я ездила к частному сыщику, а потом вместе с ним домой к Леониду. Мне не надо было этого делать. Он… он нечестный. Для него главное деньги.

— Для кого? — изумилась Люська.

— Для этого сыщика. Лазаренко.

— Конец света. Тамара, ты самостоятельно наняла сыщика? И что, он очень много затребовал? У тебя есть тысяча баксов, помнишь?

Тамара вздрогнула.

— Я и забыла… я должна сегодня же вернуть их Галееву.

— С какой это радости?

— Леонид занял их у Галеева. Я верну деньги, а свою фотографию заберу обратно. Я не хочу, чтобы ее кто-нибудь видел.

— Мда, — без энтузиазма согласилась Люська, — требовать фотографию, не вернув денег, довольно странно. Ладно, сейчас не до того. Говори про сыщика.

Тамара рассказала.

— А что, — обрадовалась Люська, — наконец-то хорошая новость. Этот Петров — практичный человек. И, похоже, всерьез в тебя влюбился. Хоть раз в жизни от твоей красоты будет толк.

— Но Люська! — воскликнула Тамара. — Я твердо знаю, что никогда не отвечу ему взаимностью. Имею ли я право принимать от него помощь?

— Надеюсь, у тебя хватило ума не сообщать ему, что никогда не ответишь ему взаимностью? — сурово уточнила Люська.

— Я ему сказала.

— О боже! А он что?

— Ничего. Ответил, что просто хочет мне помочь.

— Да? Ну, значит, твоя совесть чиста. И вообще, в твоей ситуации я бы не выпендривалась. Если б не Петров, тебя бы не выпустили. Значит, сыщик подозревает Ленку?

— Он не подозревает, — покачала головой Тамара. — Ему безразлично, кто убил. Он считает, на Ленку легче свалить вину. Получается, я ее подставила. Мне надо поговорить с ней об этом как можно скорее.

— Я больше понимаю Андрея Семеновича, подозревающего Катюшу, — заметила мама. — Ленка очень любила брата.

— У Катюши нет мотива, — вздохнула Люська. — Это идиотское любовное письмо Леонида портит нам все карты. Вот тебе, Тамара, он когда-нибудь признавался в любви письменно?

— Нет.

— Вот и выходит, что у тебя нет доказательств его любви, а у Катюши есть, причем такие, которые легко подшиваются к следственному делу. А сестринскую любовь Ленки к делу не подошьешь. Кстати, я не понимаю, почему квартира должна достаться ей. Это несправедливо. Ты Леониду фактически жена.

— Но к делу этого не подошьешь, — слабо улыбнулась Тамара. — Формально я ему никто. Он даже любил не меня, а другую.

— Возможно, обеих сразу? — предположила Люська. — Не поверю, что по отношению к тебе он притворялся. Но у Катюши, к сожалению, позиции твердые. Зачем ей убивать Леонида? Ревность? Эту версию развеивает записка. Выгоды никакой. Но и в Ленку я не слишком верю. У Леонида были враги?

— Нет, не думаю. По крайней мере, он о них не знал.

— А у меня хорошая новость, — прервала печальные размышления Надежда Дмитриевна. — Я почти без Люсиной помощи добралась сегодня до ванной. Раньше мне было страшно… все боялась, что упаду… а тут рискнула и смогла. Если все пойдет нормально, я, наверное, смогу передвигаться по квартире.

— Правда, — подтвердила Люська. — Я так и знала, что частично это было психологическое.

Тамара незаметно дернула подругу за рукав. Сейчас мама обидится, и разразится скандал — не в первый и не в последний раз. Даже в день смерти Леонида они с Люськой успели поссориться так серьезно, что Люська возмутилась и уехала, бросив Надежду Дмитриевну одну. Но нет! Мама спокойно промолчала.

Галеев, которому Тамара вскоре позвонила, уже знал о трагическом событии и на осторожный вопрос Тамары, можно ли ей приехать, ответил уверенным "разумеется".

— Бедный Ленька, — с пафосом воскликнул режиссер, протягивая Тамаре стопку водки. — Выпьем за упокой его грешной души. Я всегда говорил ему — нельзя воспринимать все близко к сердцу. Но эти артистические натуры, с ними разве сладишь? Творческий кризис, совпавший с любовным, — и вот результат. Любовь и творчество — вот чем жил Ленька. Этим жил и из-за этого умер. Имей в виду, Тамара, я ни в чем тебя не обвиняю. Я прямо говорю знакомым: "А чего вы ожидали? Тамара три года была ему верна, а он ею пренебрег. Любая женщина на ее месте устроила бы скандал, а тем более она. Она же не понимала, как раним истинный талант в период творческого кризиса. Вспомните ее флегматичность — она просто не в силах была понять чувства творческого человека. Тамара не собиралась доводить его до самоубийства, это вышло случайно". Я защищал тебя и буду защищать, Тамарочка, даже если меня не поддержит больше никто.

"Он не простил мне вчерашнего", — отстраненно подумала Тамара. Она не обольщалась по поводу искренности и эффективности Валериной защиты. Но взволновала ее лишь одна фраза — "Леонид ею пренебрег". Вспомнились слова Корягина: "Под залог ваших фотографий Неволин взял тысячу в долг у Галеева, а на следующее утро отдал ее вам. Потом в благодарность подарил Галееву один из снимков. Он приезжал с невестой к Галееву вчера около часу".

— Леонид был вчера у вас? — спросила Тамара.

— Да, и позавчера тоже.

— С… с Катюшей?

— Вчера — да.

"Как вам показалось, он любит ее?" — чуть не вырвалось у Тамары. Валерий смотрел выжидающе и немного злорадно, будто предвкушая этот вопрос. Но Тамара не в силах была вымолвить подобного. Она молча протянула деньги.

— Что это? — бурно удивился Галеев. — А, ясно. Тамара, я тебя не тороплю. Я понимаю, тебе предстоит масса расходов. Отдашь, когда сможешь.

— Спасибо, я лучше сейчас.

— Хорошо.

Галеев небрежно, однако внимательно пересчитал купюры.

— Валера, — с трудом преодолевая себя, обратилась Тамара. — Я прошу вас… отдайте мне фотографию. Пожалуйста.

— Какую фотографию? — поднял брови Галеев.

Тамара остро почувствовала, что он издевается.

— Мою, — автоматически ответила она.

— А, прекрасную ню, — словно сообразил вдруг собеседник. — Тамарочка, боюсь, ты неправильно представляешь себе ситуацию. Это Ленин подарок. Я не могу отдать предсмертный подарок друга. Сожалею.

— Он никогда не показывал посторонним своих работ в день создания и тем более не дарил, — медленно, удивленно произнесла Тамара. — Он говорил, работам необходимо отстояться. Не меньше недели он возвращался к снимку снова и снова, пока не убеждался, что тот действительно стал произведением искусства. А большинство своих фотографий он в результате уничтожал, оставляя одну из десяти.

— Это ты намекаешь, что я вру? По-твоему, я украл, что ли, этот снимок? Если уж на то пошло, у меня есть свидетель. Не сомневаюсь, Катюша подтвердит каждое мое слово. — Жестко сообщив это, Галеев улыбнулся и махнул рукой: — Впрочем, бог с тобой, Тамара, я тебе прощаю. У тебя сейчас тяжелый период, ты не контролируешь себя. Тамарочка, дело было так. Позавчера Леня приехал ко мне попросить денег в долг. Ты же знаешь, я — один из его лучших друзей.

"Из сотни лучших друзей", — мелькнуло в голове у Тамары. Ее всегда удивляла поговорка, уверяющая, будто сто друзей — это хорошо. Сто — все равно, что никого.

— Хотя тысяча баксов — не маленькая сумма, я решил помочь другу, — продолжил Галеев. — Конечно, поинтересовался, в чем дело. Леня ответил, что у твоей матери проблемы со здоровьем, нужна сиделка. Но я сразу понял — он чего-то недоговаривает. Я ведь хорошо его знаю, и его отношения с твоей матерью тоже. И тогда он, как мужчина мужчину, попросил моего совета. Он, Тамарочка, по-прежнему относился к тебе с огромным уважением и очень не хотел тебя обижать. Вот он и искал способа расстаться с тобой поделикатнее. Ленька редкой души человек. Например, его волновало, что из-за вашего разрыва ты пострадаешь материально, причем как раз в тот момент, когда особенно нуждаешься в деньгах. Он хотел перед расставаньем дать тебе приличную сумму. Это не отступное, не подумай, Тамарочка! Никто не предполагает, что ты потребовала денег за то, чтобы оставить Леньку с Катюшей в покое. Я пытался донести до милиционера, что все куда сложнее, но не знаю, удалось ли. Этот тип показался мне дубоватым. Просто Лене хотелось знать, что без него ты не бедствуешь. Хотя, конечно, основной проблемой была не материальная, а психологическая. Как смягчить удар? Мы посовещались и решили, что тебя надо отвлечь интересным делом, а что для женщины интереснее роли в сериале? Я немного колебался. На второстепенную роль ты могла не согласиться, а главную не потянуть. При всей моей верности дружбе, идти на заведомый коммерческий провал я не мог. Ленька уверял, что твоя внешность компенсирует отсутствие таланта, но я сомневался. Прости, но ты не в моем вкусе. Я всегда видел, что ты красавица, однако на экране важнее харизма, чем черты лица. Но вчера примерно в час дня Ленька приехал ко мне вместе с Катюшей и привез этот снимок. Я понял, что при хорошем операторе тебя смело можно снимать. К тому же Ленька обещал, что модельером будет Федор Ларин… они же друзья. Федька сейчас на гребне популярности, и на тебя в его туалетах наверняка с интересом смотрели бы женщины. А без туалетов — мужчины. Вот поверишь ли, — режиссер улыбнулся с деланным простодушием, — не люблю толстых, но тебя на снимке изучаю с наслаждением. Такие груди, живот, а уж…

— Замолчите, — сказала Тамара. — За что вы так меня ненавидите?

— Я? — изумился Галеев. — Откуда такие мысли, Тамарочка? Наоборот, я стараюсь тебя защитить. Подумай сама.

Но Тамара в тот момент верила не логике, а ощущениям. Она чувствовала, что Галеев издевается. Вспомнилось даже старинное слово — глумится. Страшно было представить, как он использует фотографию, если захочет ударить еще больнее. Однако выхода не было. Броситься в соседнюю комнату, сорвать снимок со стены и убежать? Нереально. Оставалось повернуться и уйти.

Во дворе Тамара села на детские качели и долго молча смотрела в небо. Очнувшись, попыталась подвести итоги. Леонид мертв, и Тамару подозревают в его убийстве. А перед смертью Леонид разлюбил Тамару, полюбив Катюшу. Трудно спорить с фактами. Тамара видела отвратительную записку своими глазами, а только что слышала откровения Галеева. Сердце настойчиво твердило, что он врал, врал, врал, и услужливо предоставляло чудесные картины. Вот Леонид на коленях в филармонии, вот он предлагает завести ребенка, а вот напутствует Тамару словами: "Я жду тебя вечером. Навсегда". Но это лишь слова. Зато факты утверждают другое, и версия Галеева согласуется с каждым из них, а Тамарины нелепые надежды — нет. С надеждами пора расстаться. Тамара напоминала Леониду толстую корову, молча и тупо жующую целыми днями свою жвачку. Его тошнило от одного ее вида.

Смахнув выступившие слезы, Тамара попыталась переключиться на другое, однако не обнаружила ничего утешительного, кроме странной метаморфозы, случившейся с мамой. Остальное ужасало. Склонный к похабщине режиссер с наслаждением изучает подробности строения Тамариного тела — и возможно, не только он. Это еще не все! Тем, что находится сейчас на свободе, она обязана человеку, перед которым ей нельзя иметь обязательств, поскольку он любит ее, а она его нет. Другой человек, нанятый для расследования, готов обвинить любого, лишь бы получить за это деньги. В данный момент он почему-то выбрал Ленку. Тамара вздрогнула. Надо не сидеть, а ехать к Ленке, предупредить ее. Она встала и с изумлением подумала, что находится в гораздо лучшем душевном состоянии, чем следовало бы ожидать. Боль, разумеется, терзала неустанно и жестоко, однако ее можно было терпеть. Вместо того, чтобы лежать дома в темноте, раздавленная горем, Тамара размышляла и даже общалась с людьми. И тут стало ясно со всей непреложностью, что Бог, покинувший Тамару, едва она сказала Леониду «да», вернулся к ней. Он снова поддерживал ее в трудную минуту, придавая сил.

Осознав это, Тамара сумела заставить себя набрать телефонный номер и спокойно произнести:

— Ленка? Мне надо с тобой увидеться.

— Очень хорошо, мне тоже. Давай у вас… ну, то есть в квартире Леонида. Я сейчас там. Нам надо кое-что обсудить.

Хотя Тамара и спешила, но по пути зашла в церковь. Она поставила свечи и подала записки — длинный столбик за здравие и два имени за упокой — Леонид и Тигран. Впервые за последние годы она не чувствовала в церкви стыда. Конечно, дело не в том, что смерть Леонида сняла с нее грех прелюбодеяния. Грех — не судимость, его не снимают, а прощают. Тамара узнала сегодня, что прощена. Возможно, ее простили уже давно, возможно, ее простили три года назад, но узнала она об этом лишь сейчас.

Лена сидела в мастерской Леонида, мрачно обозревая полки с фотографиями и негативами.

— Не представляю, как в этом разобраться, — сообщила она. — А надо. Ленька не простил бы, если б мы оставили на произвол судьбы его работы. Кстати, у него последнее время возникла идея прославиться.

Тамара молча кивнула.

— Ну, вот. Нам наверняка предложат сделать посмертную выставку, и надо, чтобы она получилась хорошей, а не шаляй валяй. Новые работы и самые лучшие из старых. Надо их отобрать, чтобы в случае чего у нас уже все было готово.

Самой Тамаре в голову бы не пришло заниматься подобными вещами, однако в Ленкиных словах был резон. Как она любит брата, если живет его интересами даже теперь!

— Новые работы здесь, — указала Тамара. — А вообще тут все разложено по годам. Его любимые вещи я прекрасно помню, так что сейчас их отберу.

— Замечательно, — обрадовалась Лена. — Какая я молодец, что не позволила ментам опечатать квартиру, правда?

— Опечатать?

— А ты как думала? Все-таки убийство. Но, поскольку я родная сестра, имею полное право приходить, когда хочу. Это мой дом.

У Тамары защемило сердце. "Неволина проживает сейчас у мужа, а с мужем у нее сложности, — сказал Лазаренко. — Ей требуется собственная квартира". И вот почти сразу после смерти Леонида Ленка приезжает сюда, уверяя, что это ее дом. Более того! Вчера, потрясенная известием о гибели брата, она не забыла запретить милиции опечатать квартиру. Странная предусмотрительность! Нет, бред, не может быть. Ленка любит Леонида и никогда не причинила бы ему зла. Одно дело — поспешить унаследовать жилье, а другое — убить ради него.

— Я постараюсь забрать свои вещи поскорее, — пообещала Тамара, смущенная собственными циничными мыслями. Лазаренко имеет право подозревать Ленку, он ничего о ней не знает, но Тамара не должна ему верить.

— Заберешь вещи? — переспросила Лена. — То есть ты решила перебраться к матери? Не советую. Она не даст тебе покоя, а тебя нужно прийти в себя. Кстати, раз уж мы заговорили. Из-за твоего упрямства вы с Ленькой не расписались, а теперь будут проблемы. Ты сама виновата, имей в виду. Тебе придется платить огромный налог.

— Какой налог?

— На квартиру. Ленька, конечно, тоже беспечный. Мог хотя бы переоформить приватизацию, уже на вас двоих. Нет, ему, видите ли, лень. И что теперь получается? Формально наследую я, понимаешь?

— Конечно, — согласилась Тамара. — Я и не претендую, что ты. У нас с мамой есть квартира.

— Ты что, издеваешься? — возмутилась Лена. — Ты Ленькина жена. По крайней мере, он так считал. А раз так, то и я буду считать. Значит, все должна унаследовать ты. Квартиру, работы — все. Он бы так хотел, и мы должны это сделать. Надо посоветоваться с юристом. Наверное, лучше всего мне написать дарственную на твое имя. Это проще, чем доказывать через суд, что реально ты Леньке жена. Но я знаю, при передаче собственности от одного человека к другому налог страшенный. Надеюсь, ты не думаешь, что его буду платить я? Ты виновата, ты и плати.

— Это твоя квартира по закону и по справедливости. Не надо никакой дарственной. Ленка, ты что?

— А ничего. Все получишь ты, а там хоть передавай квартиру государству, раз ты такая принципиальная, это уже твое дело. А мое — поступить так, как хотел бы Ленька. Все, проехали.

Жгучий стыд сжал сердце Тамары, и одновременно грудь распирала радость. Вот вам всем! Как можно было подозревать Ленку хоть на секунду? Теперь Лазаренко придется искать более подходящую жертву. Он мерит людей своими меркантильными мерками, а Ленка в них вписываться не намерена.

Между тем та, нимало не интересуясь Тамариными эмоциями, с увлечением изучала фотографии. Тамара тоже взглянула, увидела Катюшу, и радость в душе угасла.

— Ты знаешь, — горько произнесла она, — возможно, Леонид уже считал женой не меня, а ее.

— Эту? — усмехнулась Лена. — Да он никогда не принимал ее всерьез. Ну, переспал пару раз, это ничего не значит. Она, правда, что-то там возомнила. Я знаю, последние дни он только и пытался от нее отвязаться. Он даже у меня спрашивал, не знаю ли я чего про нашу Лолиту, что могло бы ее приструнить. Я спросила у Никиты, они ведь учатся на одном курсе, но он ничего не вспомнил. Обычная маленькая шлюшка, привыкшая добиваться всего через постель. В наше время этим не приструнишь. Смешная ты, Тамарка. Как можно сравнивать ее и тебя?

Тамара тихо и монотонно процитировала записку Леонида. Она старалась не вдумываться в текст, словно он звучал на незнакомом языке. Так было легче. Затем она рассказала о беседе с Галеевым.

— Это точно Ленькин почерк? — недоверчиво уточнила Лена.

— Да.

— Ну, не знаю, зачем ему надо было сочинять подобную чушь. Может, на спор? А Валерка — старый козел. Ты ему не дала, вот он и изголяется. Тамарка, я, по-твоему, дура? Или я не знаю собственного брата? Если я видела, что он любит тебя, а не Катюшу, если я слышала это от него, то никакие записки и никакие люди меня не переубедят. Может, ему Катюша была зачем-то нужна, вот он и притворился перед нею влюбленным. Ее обмануть можно, а меня нет. Ясно?

Тамара пожала плечами.

— Я хотела бы в это верить. Но в записке не только о ней, там обо мне.

— Ну и что? Мало ли, что можно написать. Любовь, знаешь ли, определяется не этим. Кстати, твой новый поклонник не появлялся?

Тамара слегка покраснела.

— Если бы не он, меня б сегодня арестовали. У него большие связи.

— Неужели? — сухо осведомилась Лена.

— А еще он нанял частного сыщика, Лазаренко, — грустно добавила Тамара. — Тот всех подозревает. Даже тебя подозревал, из-за квартиры. Но теперь, слава богу, к тебе он уже придраться не может. Я знаю, что должна была прогнать их, а не отвечать на вопросы, но они оба такие уверенные, что я не сумела.

— Разумеется, глупо прогонять того, кто тебе помогает, — столь же сухо констатировала Лена.

— Ты все время говоришь — надо делать так, как хотел бы Леонид, — слабо улыбнулась Тамара. — А он не хотел бы, чтобы я имела дело с влюбленным мужчиной.

— Еще меньше он хотел бы, чтобы ты сидела в камере, — тоже улыбнулась Лена, моментально сменив гнев на милость. — Надо же, нашелся второй дурак, который моментально на тебя запал. Я думала, Ленька такой один.

— Я тоже.

— Ты красавица, но чего-то тебе все-таки не хватает, правда? Я вот куда менее красивая… — Лена поразмышляла немного и подтвердила: — Да, я менее красивая, это объективный факт. Но девять мужчин из десяти без колебаний выбрали бы меня.

— Да.

Лена засмеялась.

— Тамарка, вот я бы на твоем месте ни за что бы не согласилась. Я бы сказала: "Нечего нести чушь, посмотри на себя в зеркало, а потом на меня. Да ты рядом со мной урод. А ну давай проверим на первом встречном мужике, кого он предпочтет". И добилась бы того, что он выбрал бы меня. А ты, дурочка, равнодушно соглашаешься: "Да".

— Я соглашаюсь, потому что это правда.

— Ничего подобного. Это правда, потому что ты соглашаешься. Инициатива всегда исходит от женщины, Тамарка. Ну, почти всегда. Ленька — редкое исключение. Он очень свободолюбив и женскую активность в свой адрес воспринимает как покушение на свою драгоценную свободу. А ты для него — как вода.

— Вода? — удивилась Тамара.

— Он мне сам говорил, буквально накануне смерти. Объяснял, почему без тебя не может. Тамара — как вода, на которую готов смотреть бесконечно. Она всегда одинаковая, но меняется каждую секунду. У нее нет вкуса и запаха, которые могут надоесть. Она покорно течет туда, куда ее направишь. Она приносит умиротворение и утоляет жажду. Но иногда она выходит из берегов, и тогда ее не остановит ничто. Красиво, правда?

"Он любит меня! — в горячке подумала Тамара. — Он не мог говорить так, не любя. Любит, любит, любит! Или Ленка сочинила все для моего утешения? Нет. Кто я ей, чтобы меня утешать? Он меня любит. Но Катюша… записка…"

— А что за тип этот твой Петров, не знаю, — деловито продолжила между тем Лена. — Но, раз он взялся тебе помочь, тем лучше. Он, небось, надеется, что ты в благодарность в него влюбишься. Сам виноват, раз такой дурак. Значит, нанял сыщика? Ну, хуже, чем этот ужасный Корягин, не будет. Хотя подозревать меня так же нелепо, как тебя.

— Да, — кивнула Тамара, довольная, что сложный момент миновал на редкость бесконфликтно. — У него еще одна идея. Он хочет получить сотовый Леонида, чтобы проверить звонки за последний день. Ведь формально наследница ты, и вещи отдадут тебе, правильно?

— Наверное. Значит, сотовый? Это здравая мысль. Сейчас редко кто заявится на квартиру, предварительно не позвонив. Все берегут свое драгоценное время, даже собираясь на убийство. Знаешь, я теперь решила, что это сделала Катюша. Никита говорит, она такая расчетливая стерва… Да ты глянь на эти фотографии, глянь! По лицу все видно. Но фотографии вышли классные, а с подписями просто гениально. Это обязательно пойдет на выставку. "На продажу" — не в бровь, а в глаз. Никита так и говорит — все у нее на продажу. Трахается с теми, кто может быть полезен, и упорно двигается вверх. Актерского таланту ноль, но в эпизодах уже мелькала. Такая ради выгоды готова на все.

— И какую она получила выгоду от убийства? — вздохнула Тамара.

— Ну… ну… ну, не знаю. Тут надо поразмыслить. Может, Ленька знал о ней что-нибудь совсем ужасное?

— Тогда не спрашивал бы об этом тебя.

— Правда. А может, она сделала это из ревности? Хотела увести Леньку у тебя, не вышло, вот она и…

— По-моему, она не из тех. Рисковать без малейшей выгоды — зачем? Сомневаюсь, что она действительно без памяти любила Леонида.

— А почему нет? Женщины всегда на него западали. Есть в нем какая-то магия.

— Чтобы ее почувствовать, нужен романтизм, а в Катюше он и не ночевал. Она практичная современная девочка.

— Это да…

Обе растерянно смолкли. А через некоторое время обе вздрогнули, уставившись друг на друга, но причина была не во внезапном озарении. Послышался шорох ключа в дверной скважине.

— Ой, — удивленно пискнула Катюша. — А я думала, здесь никого нет.

— Ошибалась, — сурово заметила Лена. — Откуда у тебя ключ?

— Так Леня дал, — объяснила Катюша. — Откуда еще?

— Верни.

Катюша покорно протянула ключ, который Ленка моментально сцапала. Тамара закрыла глаза. Она вдруг поняла, что ненавидит Катюшу, как никогда и никого. Ненавидит запредельно, всеми силами души, каждой клеткой тела. Страшный грех — так относиться к человеку, пусть даже виновному, а ведь Катюша, скорее всего, ни в чем не виновата. Разве она не имела права стать любовницей Леонида? Разве не имела права быть им любимой? Но доводы рассудка не действовали. Не видя соперницы, Тамара сходила с ума от одного звука ее детского наивного голоска.

— Ой, Лена, а я хотела тебе позвонить, да постеснялась. Думаю, ты и без того переживаешь, да еще я со своими проблемами. Лучше уж я сама. Но я так рада, что тебя застала! Мне так нужна твоя помощь!

— И в чем же? — инквизиторским тоном осведомилась Лена. Но Катюша словно не замечала ледяного приема.

— Мы с Леней послали письмо по электронной почте, и уже должен прийти ответ. Это очень важно. Я имею в виду, для Лени важно. Раз он умер, теперь его дела должны доделать мы с тобой, правда, Лена? Мы ведь ему самые близкие люди. Ой, Тамара Тиграновна, простите, пожалуйста, что я так говорю, я не подумала. Ни я, ни Леня, мы не хотели причинять вам боль. Но теперь все открылось, и ничего уже не поделаешь. Но вы не переживайте, Леня продолжал вас уважать, честно-честно! Уж кому знать, как не мне.

Тамара молчала, до боли сцепив за спиной руки. Она боялась, что, произнеся хоть слово, сорвется на гнусный, безобразный, отвратительный скандал. Молчать, молчать, только в этом спасение!

— Катя, кому ты пудришь мозги? — пожала плечами Лена. — Побереги актерские данные, их у тебя немного. Тебе двадцать два года, ты прошла огонь, воду и кое-что еще. В наивность пятилетнего дитяти пускай верят мужчины. Ты прекрасно понимаешь, что Тамаре на фиг Ленькино уважение. Впрочем, он ее еще и любил вдобавок. Она ему близкий человек, а ты посторонний. Странная идея — т е б е получать его почту. И почему именно здесь? Это можно сделать с любого компьютера, если знать пароль. А если не знать, то почты все равно не получишь. Придумай историю подостоверней. Зачем ты сюда пришла?

— Я не знаю пароля, но он записан у Лени где-то здесь, — почти нормальным тоном ответила Катюша. Очевидно, призыв поберечь актерские данные не остался втуне.

— Тамара? — повернулась Лена.

Тамара кивнула. Леонид не забивал себе голову подобными вещами, предпочитая их записывать. А вот Тамара помнила пароль наизусть, только не сообразила сразу проверить почту.

— И что за письмо вы послали? — продолжила Лена.

— В «Плейбой». Леня предложил им серию моих фотографий.

— В "Плейбой"? — удивилась Лена.

— Нет, — возразила Тамара. — Леонид говорил, что никогда этого не сделает. Я даже могу процитировать. "Я не для того попал в мировую фотоэлиту, чтобы загубить себе репутацию ради денег, пускай больших. В солидных журналах и в жюри конкурсов сидят снобы, которые больше всего боятся показаться вульгарными, а я не хочу быть подвергнутым остракизму".

Катюша улыбнулась.

— Он не хотел расстраивать вас, Тамара Тиграновна. Он считал, что вы… мм… что вы недостаточно раскованы в смысле секса. Поэтому ему и приходилось постоянно вам изменять, правильно? Вы не давали ему того, что хочет получить по-настоящему темпераментный мужчина. И к эротическим снимкам вы относитесь предвзято. Леня ничего от меня не скрыл, даже то, что вынужден был снять вас обнаженной без вашего ведома. Ему это было важно для творческого развития, а вы поставили выше свои косные представления о приличиях. Конечно, он постеснялся вам сказать, что хочет печататься в «Плейбое». А на самом деле хотел. Дело не только в деньгах. Это ведь сразу такая популярность, даже слава! Он очень хотел прославиться.

— Не такой ценой.

— Такой. Он считал аудиторию обычного фотохудожника, пусть самого гениального, слишком узкой.

У Тамары голова шла кругом. Катюша знала детали, о которых не мог сообщить никто, кроме самого Леонида. И в то же время в главном она ошибалась. Тамара не в силах была поверить, что Леонид, горячо и упоенно описывая свои творческие планы, врал. Невозможно!

— Давайте проверим почту, — разумно предложила Лена.

Тамара включила компьютер, ввела пароль. Да, непринятое письмо.

— Открывай, — велела Лена.

Тамара подчинилась. Английский текст плыл перед глазами. Договор будет выслан обычной почтой, поскольку необходима собственноручная подпись. Сумма гонорара… возможные переговоры по телефону… дальнейшее сотрудничество…

— Нет, — вслух произнесла Тамара.

— Да, — пожала плечами Лена. — Ничего не поделаешь. Он так хотел.

— Неправда, — вскричала Тамара. — Это шутка… розыгрыш. Он послал это письмо, чтобы доказать себе, что будет лучше всех в любом жанре, но он не собирался всерьез публиковаться в подобном издании. Нет!

— Почитай его письмо в «Плейбой», вот оно. Тут все ясно.

— Ты сама сказала, написать можно что угодно.

— Да, но куда естественнее предположить, что письмо написано всерьез. Последние дни Ленька действительно зациклился на славе, да и денег ему не хватало. Все сходится.

— Нет, — повторила Тамара.

Катюша слушала перепалку, округлив глазки и приоткрыв пухлые губки. Тамару снова окатила волна ненависти. Эта девица явилась позлорадствовать — так стоит ли доставлять ей подобное удовольствие?

— Ленка, давай отложим решение на потом.

— Правильно. Чего пороть горячку?

Зазвонил домашний телефон, Тамара привычно сняла трубку.

— Тамарочка, как я сочувствую вашему горю. Да что там — н а ш е м у горю! Горю всего художественного Петербурга. Но вам, бедняжке, тяжелее всего. Я ведь знаю, что за внешней невозмутимостью таится нежная душа, иначе Леонид не любил бы вас. Каким печальным голоском вы сказали только что: "Алло"!

Федор Ларин. Как всегда при попытке изобразить сочувствие у него выходило нелепое сюсюканье. Тамаре иногда казалось, что печаль отсутствует в его эмоциональной палитре и Федор безуспешно старается подобрать ей наиболее близкий эквивалент.

— Спасибо, Федор.

— Да за что? Я искренне скорблю вместе с вами. Но нам, друзьям Леонида, пришла в голову мысль. Главным для него было творчество. Надо организовать посмертную выставку его работ. Это будет прекрасной данью его памяти.

— Да.

— Я могу заехать обсудить подробности? Я сейчас неподалеку.

— Да, спасибо.

— Ты пророчица, — обратилась Тамара к Лене. — Это звонил Федор Ларин. Предлагает устроить выставку работ Леонида. Он сейчас заедет обсудить подробности.

— Вот так-то! — гордо улыбнулась Лена. — Я знала. Так что мы с тобой дурака валяем? Надо срочно рассортировать снимки, а то мы начали и бросили.

Закончить они не успели, Ларин появился почти сразу.

— Умницы девочки, — похвалил он, обнаружив, что кое-что уже готово. — Выставку лучше организовать как можно скорее, тогда и успех будет больше. Знаете, безвременная смерть и все такое — это привлечет публику. Конечно, помещение и организационную сторону взяли на себя коллеги Леонида по Союзу, а я готов безвозмездно вложить деньги в рекламу. Дружба важнее выгоды, правда, девочки? — Федор улыбнулся с плохо замаскированным самодовольством. — Только не надо всем об этом рассказывать, я этого не люблю… не потому, что я такой хороший, просто люди не поймут. Ах, с каким теплым чувством я буду вспоминать часы, проведенные в этой гостеприимной квартире! Пусть Леонида больше нет, но его тень будет витать здесь вечно.

Очевидно, в поисках данной тени он обвел томным взглядом мастерскую, затем перешел в соседнюю комнату и с грацией бабочки запорхал по ней.

— Вы не обращайте на меня внимания, девочки, заканчивайте свои дела, — махнул рукой он, обернувшись. — А я пока попрощаюсь с этими стенами.

Лена с Тамарой вернулись в мастерскую.

— Все равно мы с тобой сейчас не успеем довести дело до конца, — подумав немного, сообщила Лена. — Но в целом Федька молодец, и Союз художников тоже. Слушай, с кем это он болтает — сам с собой?

Действительно, явственно слышались голоса.

— Ну и бойцовская девица! — почти восхитилась Лена, осознав, в чем дело. — Я была уверена, что она ушла. Где она пряталась, хотела бы я знать?

— Я не пряталась, — невинно пояснила Катюша. — Я была в ванной, поправляла макияж.

— За это время можно было наштукатурить целый полк, дорогуша.

— А я забыла про время. Я сперва плакала, потому что вспоминала Леню, а потом из-за этого у меня потекла тушь. Ой, Федор Сергеевич, так обидно, так обидно! Я всю жизнь мечтала с вами познакомиться. У вас самые классные модели, Юдашкин отдыхает! Он старый и косный, а у вас все просто супер! И вот мне повезло, я вас встретила, а у меня лицо заплаканное, и вы будете думать, что я всегда такая некрасивая.

Приоткрыв ротик, Катюша трогательно и завороженно уставилась Ларину в глаза.

— Ты прелестно выглядишь, дитя, — засмеялся тот. — Не комплексуй!

— Ой, какой вы, оказывается, — удивилась Катюша. — А я думала, все знаменитости важничают. А вы вот так, запросто, говорите с такой обычной девчонкой, как я. Как мне все позавидуют! А вы напишете мне автограф?

— С удовольствием. Девочка, да я ж тебя помню. Мне тебя показывали на какой-то тусовке. Ты натурщица, так?

— Я студентка, учусь на актрису, — объяснила Катюша. — Но иногда еще позирую. Больше всего я мечтаю быть моделью, но у меня рост, наверное, не подходит, да?

Тамаре вдруг показалось, что сквозь улыбку Ларина проступила циничная усмешка. Или это не так, а намека на модель он просто не заметил? Разочарованная Катюша на миг помрачнела, однако характера ей было не занимать.

— А еще я позировала Лене для последней серии его фотографий. Лена, они ведь там, в мастерской? Федор Сергеевич наверняка хочет посмотреть.

— Даже серия? — заинтриговано уточнил Ларин. — Тамарочка, что же вы не показали?

Тамара молча протянула снимки, уже разложенные в нужном порядке и снабженные подписями. Так или иначе, их все равно следовало отдать на выставку. Федор изучал их внимательно, лицо его стало серьезным и почти жестким.

— Я часто думал, в чем секрет Леонида, — медленно произнес он. — У него фантастически сильная индивидуальность. Он умудряется снимать не предметы, а свой взгляд на них. Именно в фотографии это особенно трудно, а ему удается.

— Федька, да ты философ, — засмеялась Лена.

— Я? — Ларин игриво улыбнулся, и Тамара решила, что недавние перемены ей почудились. — Ленка, нечего издеваться над бедным парнем. Девочка верно заметила — судьба сделала меня знаменитым, но в душе я все тот же простой парень и ничем не отличаюсь от обычных людей. Разве что особой энергетикой… мне трудно самому судить о себе.

Катюша встрепенулась.

— Правда, эти фотографии очень хорошие? Я здорово на них получилась, да? Их хочет опубликовать "Плейбой".

— Девочка, ты что? — хмыкнул Ларин. — Здесь совершенно не тот жанр. Не забивай свою хорошенькую головку лишними мыслями, тебе это ни к чему.

— Но она говорит правду, — подтвердила Лена. — Мы обнаружили письмо в Ленькиной электронной почте. Он предложил эти фотографии «Плейбою» и получил положительный ответ.

— Он это не всерьез! — не выдержав, вмешалась Тамара.

Федор кивнул.

— Конечно, не всерьез. У Леонида был своеобразный, саркастический юмор. Он мог предложить журналу, торгующему женскими прелестями, снимки, язвительно эту торговлю высмеивающие. Они же просто сочатся ядом!

— Почему ядом? — обиделась Катюша. — Любовью.

— Девочка, ты видела последнюю фотографию Тамары? Хотя вряд ли.

— Это где она голая? Конечно, видела. Федор Сергеевич, у нее же там живот! Вы посмотрите, как плоско у меня, и вспомните, сколько у нее жира. И груди свисают, как у коровы. Ой, извините, Тамара Тиграновна, я забыла, что вы здесь! Для вашего возраста у вас вполне нормальная фигура, честно!

Ларин повернулся к Тамаре.

— Валера дает эту фотографию на выставку. Это действительно одна из лучших Лениных работ. Он так любил вас, Тамара.

— Я против того, чтобы эта фотография выставлялась, — задыхаясь, сказала Тамара.

— Но ведь сфотографироваться вы согласились…

Тамара молча сжала губы. Катюша знает, что снимок сделан тайком, однако сообщать об этом остальным Тамара не намерена. Но и позволить выставлять его тоже не может!

— Ладно, это мы обсудим позже, — улыбнулся Ларин. — Встретимся завтра на похоронах. Пока, девочки!

Это звучало так, словно встреча была назначена на веселой презентации.

— Мне тоже пора, — пискнула Катюша, поспешно бросившись за ним.

— Бойцовская девочка, — повторила Лена. — Такая не пропадет. Но, к сожалению, ты права. В то, что она убила Леньку из ревности, поверить трудно, уж слишком шустро она ищет ему замену. Ну, с Федькой у нее выйдет крутой облом, приятно представить!

— Почему ты так думаешь?

— Я не думаю, я знаю. Хватит отлынивать, берись за работу.

Глава 10

Заснула Тамара только под утро. В голове упорно вертелись обрывки фраз, перед глазами мелькали недавние сцены. Допрос у Корягина, встреча с Петровым и Лазаренко, унизительный разговор с Галеевым. А потом — Катюша, при одном воспоминании о которой Тамару начинало трясти. Неужели Леонид любил такую? "Нет, нет, нет!" — твердило сердце. «Да», — подсказывал рассудок, и от этой неопределенности тягостные мысли становились лишь неотвязней.

В двенадцать надо было выезжать на похороны, а около десяти Тамару разбудил звонок в дверь.

— Кто там?

— Это по поводу Неволина, — ответил прокуренный голос неопределенной половой принадлежности. — Откройте.

Не вполне проснувшаяся Тамара покорно отворила. На лестничной площадке стояла женщина лет сорока с короткой стильной стрижкой, не слишком идущей к грубоватым чертам лица. Впрочем, гостья не дала себя разглядеть, моментально перешагнув порог.

— А, в этой квартире вы прописаны? Неплохая планировка, обожаю сталинские дома. Хотя мебель давно пора сменить. Боже, вы что, никогда не делали здесь ремонта? Запущено до невозможности.

— Кто вы? — изумленно спросила Тамара. На минуту ей почудилось, что гостья явилась из отдела недвижимости. Неужели мама тайком подала объявление об обмене?

— Все ясно, — словно не услышала вопроса незнакомка. — Вы ведь жили как бы у Ленчика, а здесь оставалась мать. Их поколение, выросшее в совковые времена, нетребовательно к удобствам.

— Кто вы? — повторила Тамара.

— Вы что, меня забыли? — Женщина в недоумении уставилась на Тамару, затем, успокоившись, добавила: — Да, правильно. Все говорят, вы не от мира сего. Я — Юлия Чернова, журналистка. Специализируюсь на культуре. Ленчик нас с вами знакомил, год назад или два. Вспомнили? Я о нем пару раз писала, но это так, мелочевка. Типа анонсы выставок и немного биографии. Зато теперь статья пойдет "на ура". Безвременная таинственная смерть гениального художника, его безутешные красотки-любовницы — то, что доктор прописал. Читатель это любит.

— Об этом писать не надо, — испугалась Тамара.

— Не мелите чуши. Вы не знаете коммерческой конъюнктуры, а я знаю. Между прочим, у нас никто не зарабатывает на культуре столько, сколько я. Эта область всегда считалась типа маловыгодной. А я доказала, что по-настоящему талантливый журналист даже здесь сумеет себя проявить. У меня свой стиль, подкупающе откровенный. Читателю это нравится. Он не любит интеллигентских намеков, предпочитая прямоту. После моей статьи народ на выставку валом повалит. Ведь Союз художников собирается проводить выставку работ Ленчика, вы в курсе? По жизни, я про Ленчика почти все знаю. Все-таки он тоже вращался в кругах, близких к культуре. Мы часто встречались. Но я привыкла работать добросовестно. Мало ли, в каких деталях ошибусь, уж лучше уточню у вас.

— А если не писать о его личной жизни, а только о работах… — робко предложила Тамара.

— Вы что, ему враг? Вы хотите, чтобы выставка провалилась?

— Нет.

— Тогда не давайте советов, я не дура, чтоб слушаться непрофессионалов. Ответите на пару вопросов — хорошо, не ответите — обойдусь, у меня и так материалу хватает. Итак, вы жили с Ленчиком около трех лет.

— Да.

— Но другими женщинами он тоже не брезговал. Темпераментный парень, ничего не скажешь. А вот у меня с ним, кстати, ничего не было. Не мой тип.

"Это ты не его тип, — подумала Тамара. — Леонид терпеть не мог агрессивных женщин. А уж на «Ленчика» ни за что бы не откликнулся".

Юлия Чернова между тем бойко продолжала.

— Какие-нибудь подробности о его эротических предпочтениях очень украсили бы статью. Разумеется, я сумею преподнести это в деликатной форме, можете не волноваться. Сочетание откровенности, эрудированности и культуры — как раз мой стиль. Ну?

Тамара молчала.

— Ладно, — махнула рукой журналистка, — все забываю про ваши комплексы. Редко приходится общаться с людьми вашего круга. Спрошу у Лариски или Инны, кажется, у них с Ленчиком что-то было. Или нет, лучше Катюша, она на днях хвасталась, что наконец его трахнула. Это правда?

Тамара молчала.

— Тамара, вы же современная женщина, — благодушно заметила Юлия. — Нельзя быть такой косной. Я понимаю, вы не сумели вписаться в наш круг, несмотря на все старания бедного Ленчика. Но хоть немного вас пообтесать он был должен. Что за нелепая скованность? Удивительно, как он прожил с вами целых три года. Наверное, дело во внешности. У Ленчика был глубокий художественный вкус, и ваша красота компенсировала для него все остальное. Правильно?

— Не знаю, — со вздохом ответила Тамара. Она действительно не знала.

— Это как раз получается плавный переход к теме выставки, — обрадовалась Чернова. — Там ведь будет ваша обнаженка. Правда, я ее еще не видела, но в Союзе сказали, что Галеев обещал. Ленчик так неохотно расставался со своими новыми работами, удивительно, что он сделал Галееву такой подарок. И как раз накануне смерти, прямо-таки на редкость удачно! Народ валом попрет смотреть.

— Я не позволю этого выставить, — сухо произнесла Тамара.

— Нельзя быть слишком эгоистичной. Интересы искусства надо ставить выше личных, в нашем кругу так принято. Ладно, давайте к главному, у меня мало времени. Из-за чего Ленчик покончил с собой?

— Он не покончил с собой, его убили, — машинально поправила Тамара. Взгляд журналистки загорелся такой алчной радостью, что Тамара прикусила язык, да было поздно.

— Убили, вот как… Но это еще лучше, Тамара! Превосходно. Кто? Кто убил?

— Ведется следствие. Я не знаю.

— Но тело обнаружили вы?

— Да.

— Почему милиция отвергла версию самоубийства?

— Не знаю, — соврала Тамара. Она была в панике, чувствуя, что сейчас наговорит лишнего. Впрочем, любая информация, данная подобной особе, представлялась лишней. Но противостоять напору Тамара никогда не умела.

Ее спас звонок в дверь. «Ленка», — обрадовалась Тамара. Однако на пороге стояли двое — Петров и Лазаренко.

— Добрый день, Тамара, — без улыбки поздоровался Андрей Семенович. — Мы отвезем вас в крематорий, а предварительно Василий Петрович хочет задать вам несколько вопросов. У вас что, гости?

— Это журналистка, она хочет написать о Леониде, — отчиталась Тамара. — Но мы уже закончили. До свидания, Юлия.

— Я тоже поеду на похороны, — поспешно сообщила Чернова. — Это ваши друзья или друзья Ленчика? Познакомьте нас, Тамара.

Тамара неохотно указала:

— Андрей Семенович Петров, Василий Петрович Лазаренко.

— Я друг Тамары, — подумав, веско прокомментировал Петров. Фраза прозвучала так, словно означала нечто гораздо большее. По крайней мере, Чернова встрепенулась.

— Меня и моих читателей очень интересует ваше мнение по поводу убийства, Андрей Семенович, — обратилась она с видом человека, обнаружившего в навозной куче целую россыпь жемчугов. — Раз у Василия Петровича вопросы к Тамаре, я могу отнять пока пару минут у вас?

Тамара машинально отметила, что с Петровым журналистка разговаривает почти заискивающе, ничего общего с требовательным тоном, каким она обращалась к Тамаре. А ведь гостья не знает, что представляет собой Андрей Семенович! Пожалуй, в интуиции ей не откажешь.

— Хорошо. Тамара, мы пройдем на кухню?

Тамара кивнула.

— Ну, и нам бы где-нибудь уединиться, — предложил Лазаренко. — Журналистские уши нам с вами, Тамара, ни к чему.

Тамара отвела посетителя в комнату и, не мешкая, выпалила главное.

— У сестры Леонида нет мотива для убийства. Все его наследство она собирается отдать мне. И работы, и квартиру.

— Вот как? Удивительное, прямо-таки редкое благородство. И как же она собирается это осуществить?

— Написать дарственную. Она сама заговорила на эту тему. Она наотрез отказывается оставить квартиру себе.

— Умная дамочка, — хмыкнул Лазаренко. — А вы, Тамара Тиграновна, извините, дура. Чему вы радуетесь?

— Я бы не хотела, чтобы вместо меня посадили Ленку. Она не при чем, я знаю.

— Кто вам сказал, что ее бы посадили, да и зачем мне это, черт возьми? Мне платят не за обнаружение убийцы, а за то, чтобы оградить вас. Пока вы не являетесь единственной подозреваемой, у нас есть официальный повод требовать, чтобы вы оставались на свободе. Ну, не заявит же полковник подчиненному: "Не трогай Погосян, ее покровитель строит мне коттедж"? Он говорит иначе: "Вы не должны задержать невиновного. Пока не отметете все остальные варианты, Погосян не трогайте". Это еще не значит, что будет задержан кто-то другой. Но если невиновность остальных будет доказана, я вряд ли смогу вам помочь.

— Кто угодно, но не Ленка, — твердо произнесла Тамара. — Ее нельзя обвинять даже невсерьез. У нее сейчас настоящее горе, понимаете?

— В таком возрасте братья и сестры редко сохраняют детскую привязанность, — пожал плечами Лазаренко. — А в данном случае есть масса свидетелей, что парочка цапалась не хуже кошки с собакой. Именно горе Неволиной меня особенно удивляет, да еще в совокупности с отказом от квартиры. Как будто она спешит создать себе алиби. А хотите пари, Тамара Тиграновна?

— Нет.

— Жаль, а то я бы выиграл. Я уверен, что через некоторое время Неволина раздумает по поводу дарственной. Уж не знаю, по какой причине… разумеется, причина будет уважительной… вы рассоритесь или что-нибудь еще. Короче, когда дойдет до дела, она не отдаст вам квартиру.

— Не судите о других по себе, — с неожиданной резкостью парировала Тамара.

— Я хорошо знаю людей, — ничуть не обиделся Лазаренко. — В конце концов, это моя профессия. Кстати, вы спрашивали Неволину по поводу трубы убитого? Я имею в виду мобильник ее брата.

— Да.

— И что она ответила?

— Что постарается его получить.

— И все?

— А что еще? — удивилась Тамара.

— Ничего, — весело сообщил Лазаренко. — Просто телефончик давно у нее. Она получила его вместе с остальными вещами Неволина еще вчера утром. А от вас, значит, утаила, я правильно понимаю? Ох, как нехорошо! Интересно, какой звоночек она хочет от нас с вами скрыть?

— Это точно?

— Верняк. Ничего, в телефонной сети тоже работают не ангелы, денежки им нужны не меньше, чем остальным. К сожалению, сами разговоры у них не записываются, но время звонков и номера я достал. Ну, а городская база данных и вовсе не проблема, так что фамилии и адреса у меня в кармане. Было несколько очень интересных звоночков… крайне интересных. Вы уж сильно не доверяйте бескорыстной сестричке и ее юному любовнику, мой вам добрый совет.

— Вы закончили? — холодно осведомилась Тамара. — Простите, мне пора собираться.

Она почти вбежала в комнату к маме.

— Мамочка, ты побудешь немного одна, ничего? Через полчаса приедет Люська, она обещала.

— Все в порядке, родная. Мне сегодня гораздо лучше. Да ты сама заметила, когда вела меня в туалет. Я скоро смогу двигаться самостоятельно, и тебе будет легче. Я так жду этого!

— Ох, мамочка, — чувствуя, как подступают слезы, вскричала Тамара, встав на колени у кровати, — ну почему, почему я делаю все не так? Мне так стыдно.

— Что ты делаешь не так, Тамара?

— Все. С утра приехала Юлия Чернова, совершенно жуткая журналистка, она хочет писать о Леониде. Надо было выставить ее за дверь, а я зачем-то стала ей отвечать. Теперь она напишет о Леониде всякий ужас. А еще приехали Петров с Лазаренко, Лазаренко упорно обвиняет Ленку, это ведь чушь, правда? Я так старалась с ним поссориться, но ничего не вышло. А с Петровым еще хуже… он так смотрит на меня… я не хочу быть ему обязанной, мама! Мне нечем с ним расплатиться. Но я не знаю, как от него избавиться. Он не слушает, что я ему говорю. Почему я делаю не то, что нужно, а то, что получается? Знаю, как правильно, а не умею.

— Потому что ты создана не для того, чтобы принимать решения и бороться за них, — объяснила Надежда Дмитриевна.

Тамара улыбнулась:

— Это можно сказать про любую женщину, мама.

— Ничего подобного. Попробуй отнять право принимать решения у Люськи или Ленки — они не позволят. Поэтому ты с ними и ладишь так хорошо. Недостатки любого человека — продолжения его достоинств. Ты не можешь быть не такой, какая ты есть, и не надо переживать из-за этого, Тамара.

Тамара поднялась с колен. Ей стало немного легче. Но она все же сделала очередную попытку настоять на своем, твердо заявив взявшему ее под руку Петрову:

— Андрей Семенович, спасибо, я лучше поеду на автобусе.

— На автобусе вам уже не успеть, — спокойно объяснил Петров, и инцидент был исчерпан.

В крематории оказалось больше народу, чем Тамара предполагала. Она ожидала увидеть лишь Ленку с мужем. Леонид отрицательно относился к церемонии похорон, поэтому решили ничего не устраивать и никого не звать. Посидеть потом втроем дома, и все. Но собралось не меньше пятидесяти человек, и выяснилось, что в Союзе художников организованы поминки.

— Дима, зачем ты им позволил? — накинулась на мужа Лена. — Получится именно тот балаган, который Ленька больше всего ненавидел. Я ж тебе русским языком растолковала, к а к надо было все устроить.

— Я так и сделал, Леночка, а эти люди пришли сюда сами.

— Т ы занимался похоронами, ты и должен был проследить. Я не пойду в Союз художников на поминки, пусть и не надеются. Напьются там и будут заниматься своими идиотскими разборками, кто талантливей да кому больше заплатили. Тамара, а ты что натворила? Зачем притащила эту Чернову? Так и снует, гадина, туда-сюда, совсем совесть потеряла. Человека хоронят, а она лезет с вопросами.

Тамара покаянно молчала. Действительно, журналистка уже побеседовала с Катюшей и с Галеевым, а теперь обрабатывала Ларина. На лице ее отражался нескрываемый восторг.

— А приехать на похороны мужа вместе с типом, который не сводит взгляда с твоих грудей, — это нормально? — гневно продолжила Лена. — Ты обернись, посмотри на своего Ромео! У него такой вид, будто вы с ним наедине и ты голая. Я понимаю, Ленька превратился в горстку пепла и перестал тебя интересовать. Нашла себе помесь спонсора с самцом и довольна, да? Только не думай, что я стану это терпеть. Я еще, идиотка, написала на нее дарственную! Учти, все равно наследства ждать полгода. Если увижу, что ты плюешь на Ленькину память, разорву дарственную к чертям собачьим, и ты ничего не сможешь поделать!

"Через некоторое время Неволина раздумает по поводу дарственной, — вспомнила Тамара циничные слова Лазаренко. — Уж не знаю, по какой причине… вы рассоритесь или что-нибудь еще. Короче, когда дойдет до дела, она не отдаст вам квартиру. Не доверяйте бескорыстной сестричке и ее юному любовнику". Неужели он прав? Неужели Ленка притворяется? Но в глазах Лены стояла такая боль, что Тамаре стало совестно. Наверное, крик и угрозы нужны для того, чтобы хоть немного приглушить горе… надо верить сестре Леонида, а не чужому человеку. Выбор тут несложен.

— Ленка, если ты сможешь избавить меня от Петрова, я буду тебе только благодарна. Я сама не могу… не знаю, почему. У меня нет воли.

— Ох, — вздохнула Лена, на миг прижавшись щекой к Тамариному плечу. — Я несу чушь. Мне так плохо, Тамарка, ты себе не представляешь. Пусть смотрит этот Петров хоть до дыр в платье. Все лучше, чем тебе сидеть в тюрьме, Ленька бы мне этого не простил. Сейчас мы смоемся от всех и поедем к вам его помянем. Я хочу напиться, а ты? Дима, ты не пей, повезешь меня потом домой. А эти все пускай празднуют.

Так и поступили. В холодильнике у Леонида Тамара обнаружила несколько бутылок водки, замороженную пиццу, пару нарезок и салаты в упаковке.

— Сойдет, — похвалила мужа Лена. — Молодец.

— Дима, — смущенно пробормотала Тамара, — этим должна была заниматься я. Извините.

— Вам с Леной не до того, — не менее смущенно объяснил Дима. Лена нагнулась, чмокнула его в нос, и Тамара увидела, как невыразительное лицо Димы просияло, став почти красивым. В который раз мелькнула мысль, что Толстой неправ. Счастливые семьи бывают счастливы не менее разнообразно, чем несчастливые несчастны.

Осмелев после стопки водки, Тамара без обиняков спросила:

— Ленка, это правда, что сотовый Леонида у тебя?

— Да.

— Почему ты сразу мне не сказала?

Лена пожала плечами.

— А зачем? Все равно сама ты ничего не будешь делать, доверишься другим. А я им не доверяю.

— Кому? — удивилась Тамара.

— Никому. Корягину, потому что он дурак и обвиняет тебя. Лазаренко, потому что он подлец и обвиняет меня. Я доверяю только себе самой. Леньку убили, так? Ни ты, ни я не при чем, так? Кто, кроме меня, разберется, в чем дело? Никто.

— Ты собираешься сама вести расследование? Это же невозможно.

— Почему?

— Не знаю. Ты не умеешь. Это особая профессия.

— Чушь! Важна личная заинтересованность, вот и все. Ну, еще инициатива. У тебя ее нет, у меня есть. Вот почему я не стала говорить тебе про телефон. Когда выясню что-то, тогда другое дело. Сегодня же и начну, — решительно заявила подвыпившая Лена. — Конечно, надо было это сделать вчера, но мы с тобой до ночи разбирали фотографии, и я не успела.

— Тамара, если б вы могли повлиять на Лену, — вмешался Дима. — Что за детская затея? Есть компетентные органы, они предназначены для подобной работы. Они не поблагодарят за то, что им мешают.

— А я не собираюсь мешать, и мне не нужна их благодарность, — отрезала Лена. — Мне нужен убийца Леньки. Этот Лазаренко кое-что соображает. Прежде, чем прийти убивать, преступник наверняка позвонил. Вычислить его, имея Ленькин сотовый, — пара пустяков. Главное, не зацикливаться на тебе, Тамарка, или на мне. Мы не виноваты, а из остальных будем выбирать.

— И кто звонил? — с замиранием сердца спросила Тамара.

— Сейчас, — кивнула Лена, вытаскивая аппарат. — Входящие звонки в день убийства. Одиннадцать тридцать одна — «Катюша», пять минут. Это ясно. Катюша позвонила, и они с Ленькой поехали к Галееву, отвезли ему твою фотографию. Дальше. Пятнадцать двадцать — «Тамара», одна минута. Тоже ясно. Ты позвонила Леньке, чтобы его оскорбить. Нашлась святая невинность! Можно подумать, тебя никто никогда не видел голой.

Тамара вздрогнула, но промолчала, а собеседница заинтересованно продолжила:

— Пятнадцать пятьдесят — «Катюша», девять минут. Это уже интересно. Вот смотри, сравним с исходящими. Двенадцать двадцать шесть — «Валерка», разговор три минуты. Тут все нормально. Полдвенадцатого Леньке позвонила Катюша, наверняка зашла к нему домой, а через часок они решили навестить Валерку и предупредили того звонком. Отдали фотографию и уехали, а этот гад позвал тебя и выдал тебе Леньку с головой. В пятнадцать двадцать ты звонишь Леньке и сразу отключаешь свой сотовый, поэтому он вынужден искать тебя по знакомым. В пятнадцать двадцать две он звонит Валерке, надеясь, что ты еще там. В пятнадцать тридцать — Надежде Дмитриевне домой, в пятнадцать тридцать пять Люське на сотовый. В пятнадцать тридцать семь — мне, разговор двенадцать минут. Правильно, он долго пытался заставить меня выбраться из постели и бежать за тобой неизвестно куда. Итак, сразу после твоего звонка Ленька развивает бурную деятельность, его номер все время занят, но в первую же свободную секунду прорывается Катюша и беседует с ним целых девять минут. О чем? Они ведь только что виделись. Да и вообще, Леньке было не до нее. Он разыскивал тебя.

— Видимо, не слишком-то усердно разыскивал, — предположила Тамара. — Если ему по-настоящему нравилась Катюша, он нашел, о чем с нею поговорить.

— Ленька моментально позвонил Валерке, твоей матери, Люське и мне. Куда усерднее? Причем со мной он говорил почти в истерике, это точно. И после этого десять минут любезничает с Катюшей?

— А тебя не удивляет, — мрачно парировала Тамара, — что утром того же дня он пробыл с Катюшей часок наедине, а затем отправился с нею в гости? Десятиминутный разговор рядом с этим меркнет. Надо смотреть правде в глаза, Ленка. Леонид больше не любил меня.

— Не делай из моего брата идиота! Он никогда не полюбил бы такую, как Катюша, и не стал бы десять минут ворковать с нею по телефону, не имей для этого серьезных причин.

Тамара закрыла глаза. Ей представлялась страшная картина. Вот Тамара звонит Леониду и заявляет, что между ними все кончено. Из жалости тот хочет помириться, потом для проформы пытается ее найти. Или не для проформы, а тоже из жалости. Но тут в трубке раздается голос Катюши, и все неважное забыто. Ссора с Тамарой перестает волновать Леонида, одно за другим он произносит нежные слова. Десять минут они беседуют, не в силах остановиться. Было ли когда-нибудь подобное у Тамары? Нет. Леонид звонил и коротко говорил: "Тамара, я не могу без тебя, приезжай". Или: "Я еду к тебе". Он уверял, что слышать ее и не видеть для него страшное мучение. Что мысль о ее недоступности сводит его в такие мгновения с ума. Поэтому, красиво и упоенно описывая свои чувства при встрече, он избегал этого по телефону. У него слишком темпераментная, легко возбудимая натура. Он мог изменить, но не измениться!

— Да, — медленно произнесла Тамара, — вероятно, они не ворковали по телефону, а обсуждали что-то конкретное. Ну и что?

— Хотелось бы знать, что его настолько увлекло ровно через минуту после того, как он клялся мне, что чем жить без тебя, лучше умереть. Надо взять Катюшу за шиворот и потребовать ответа.

— Работа, — предположила Тамара. — Если не любовь, то работа.

— Точно, фотографии в «Плейбое»! Я склоняюсь к тому, что в данном случае Катюша не наврала. Может, Ленька обещал ей долю в прибыли, вот она и беспокоится? Не понимаю, Тамара, почему ты против их публикации. Ленька хотел прославиться — он должен получить свой шанс.

— Не такой ценой, Ленка! Вспомни, что говорил Федя. Он хорошо знал Леонида, и он со мною согласен. Леонид послал это письмо не всерьез.

— Не знаю, — вздохнула Лена, — вот никак не могу решить. А решать надо, время поджимает. Кстати, о Федьке. Шестнадцать ноль пять — входящий звонок, Федор, одна минута. Шестнадцать тридцать семь… — она изумленно посмотрела на мобильник, затем отрицательно покачала головой: — Хотя нет, все.

— Что все?

— Федькин звонок последний, — снова бросив недоверчивый взгляд на телефон, заявила Лена. — Зачем он звонил?

— Он видел меня, когда я вышла от Галеева, и даже попытался утешить. Я шла по улице и плакала. Наверное, он решил сообщить об этом Леониду, но сразу не смог дозвониться, поскольку было занято.

— Звонок длился даже меньше минуты — тридцать пять секунд. Многое ли успеешь сообщить? Может, Федька все-таки предупреждал о своем приезде? Мол, сейчас приеду и расскажу кое-что про Тамару, я ее только что видел. На это Ленька бы купился, не сомневаюсь. Ехать Федьке буквально пять минут. Приехал и предложил: "Ты так страдаешь, давай сделаю тебе укол, будет легче". У Леньки от расстройства вполне могла разыграться невралгия. Ну, и вкатил смертельную дозу.

— А мотив?

— У них были определенные разногласия, — вяло пробормотала Лена.

— Федя искренне восхищался Леонидом, я видела это. Он один из немногих, кого волновало все, что с Леонидом происходит. Кто воспринимал его не как человека, умеющего оживить любую компанию, а как личность. Я никогда не симпатизировала Феде по-настоящему, мне с ним неуютно, но надо сохранять объективность. Вспомни, как он загорелся вчера, увидев последние работы Леонида! Неужели он вел бы себя так, будь он убийцей? И потом, Леонид безусловно ценил Федин талант. Может, у них и были разногласия, но вряд ли достаточно серьезные. Увидев, что я плачу, Федя сразу спросил, не случилось ли чего с Леонидом, он явно беспокоился. А спустя полчаса решил убить?

— Федька любит кокетничать тем, что он простой парень, а по жизни он как раз непростой. Я не очень-то верю в образ этакого взрослого ребенка. Федька не просто модельер, он сам ведет свой бизнес, причем весьма удачно. А для этого нужны крепкие зубы. Тоже мне, легкокрылый эльф! — Лена помолчала немного, сунула мобильник брата в карман и мрачно продолжила: — Ну, если не Федька, значит, Катюша. Трахалась с Ленькой и надеялась, что это всерьез и надолго. А он после твоего звонка понял, что в данное время тебе изменять рискованно. Девять минут объяснял Катюше ситуацию по телефону… он всегда предпочитал расставаться с женщинами по-хорошему. Она все поняла, приехала и его убила. Из ревности.

Тамара не стала напоминать, что не далее, как вчера Лена признала, что мотив ревности совершенно не вяжется с характером и поведением Катюши. Было заметно, что и без того Ленкин энтузиазм угас, а настроение стало еще хуже, чем раньше. И Тамара догадывалась о причине. Некстати вспомнилась фраза Лазаренко: "Интересно, какой звоночек она хочет от нас с вами скрыть?" Судя по Ленкиной оговорке, он прозвучал в шестнадцать тридцать семь. Кого Ленка покрывает? Диму? Никиту? Впрочем, ни у одного из них нет причин желать Леониду смерти.

Неожиданно аппарат в Ленином кармане заиграл любимое Леонидом «Yesterday». Надо же, не успели включить, как кто-то набрал номер! Тамара машинально протянула руку. Психологически она до сих пор считала эту квартиру своим домом, себя хозяйкой, а Лену гостьей. Очевидно, Лена полагала так же. Она без колебаний отдала мобильник.

— Тамарочка, это Федя. Как удачно, что я дозвонился! А то вашего домашнего номера я не знаю, а сотовый не отвечал. Почему вас нет на поминках? Все страшно удивлены. Я знаю, вы не любите больших компаний, но в такой день все друзья Леонида должны быть вместе!

— Мы с Леной дома. Простите, Федя, у нас сейчас нет сил быть на людях.

— Понимаю. Но, — Ларин понизил голос, — для вас было бы разумнее горевать не в одиночестве, а при людях. Может, приедете, Тамара?

— Я не могу.

— Хорошо. Тогда приеду я. До скорого.

— Он едет к нам, — растерянно сообщила Тамара, слушая гудки.

— Почему ты ему позволила? — возмутилась Лена. — Зачем он нам тут нужен, этот шут гороховый? И без него тошно. Сейчас же звони и говори, чтоб не ехал. Ну!

Тамара покорно принялась листать меню в поисках телефонной книжки. Однако первое, на что она наткнулась, оказалось списком входящих звонков. Шестнадцать тридцать семь — незнакомый длинный номер, десять секунд. Шестнадцать тридцать восемь — тот же номер, три минуты. Ленка действительно врала! Федя не был последним собеседником Леонида.

— Ты что, заснула? Дай мне, я справлюсь быстрее.

Лена сноровисто защелкала кнопками, потом разочарованно произнесла:

— Не отвечает, гад. Давай его не пустим?

— А я думаю, наоборот, — неожиданно вмешался Дима. — Не знаю, верно ли, что преступника тянет на место преступления. Но в любом случае, раз Ларин подозрителен, неплохо внимательнее к нему приглядеться.

— Точно! — обрадовалась Лена. — Дима, ты у меня умница. Не зря Федьку сюда тянет. Вчера был, теперь сегодня. Наверняка он и есть убийца. Сейчас мы его прижучим. На ловца и зверь бежит.

Дима просиял от похвалы. Ленка тоже сияла, от недавней депрессии не осталось и следа. Тамара нашла для себя объяснение столь странным перепадам настроения. Разумеется, Лазаренко неправ в том, что Лена, получив в руки аппарат, сразу решила утаить его от следствия, поскольку знала, что там хранятся неприятные ей сведения. Знай она это, не расстроилась бы так сильно, обнаружив только что два загадочных звонка. Звонил кто-то ей дорогой и близкий, но имеющий мотив для убийства. Человек, в чью виновность она вполне могла поверить, хотя страшно не хотела этого. Так не хотела, что готова была подтасовать факты, лишь бы убедить себя, что виновен кто-то другой. Федя или Катюша — безразлично. В данный момент чаша весов склонилась к Ларину, и это Лену устраивало. Все, что угодно, лишь бы не… кто? У Тамары не было номера ни Димы, ни Никиты… и городской базы данных, как у Лазаренко, тоже. Оставалось теряться в догадках.

Вскоре появился Федор.

— Ах, девочки, как я вас понимаю, — вздохнул он, попытавшись выразить лицом приличествующую случаю скорбь. — Хочется уединиться и рыдать. Я так страдал на этих многолюдных поминках! Особенно тяжело, поскольку я всегда выделяюсь из общего ряда, и меня никогда не оставляют в покое. Нет, не потому, что я такой особенный, я самый обычный парень, которому повезло. Ведь талант — тоже везение, правда? Бог дает его не за особые заслуги, просто дарит. Некоторых это восхищает, другие завидуют, но все они ищут моего внимания, не давая побыть наедине с собой.

Как обычно в присутствии Ларина, Тамаре стало неловко. Воспринимать его излияния всерьез она не могла, однако уверенности, что это игра, у нее тоже не было. В любом случае, Леонид относился к Федору хорошо, значит, Тамаре следовало вести себя соответственно.

— Выпейте с нами, Федя.

— Не могу — я за рулем.

— Как дела с выставкой?

— Неплохо. Откроется послезавтра. А рекламу в газетах напечатали уже сегодня.

Тамара удивленно взглянула на собеседника. Столь немногословные ответы были не в его стиле, да и взгляд Федора показался непривычно суровым.

— Федя… — вопросительно произнесла она, не в силах сформулировать чего-то конкретного.

Этого хватило.

— Вы знаете Юлию Чернову? — мрачно осведомился Ларин. — Конечно, да. Она уверяет, Леонид не покончил с собой — его убили. Якобы ей сказали об этом вы, Тамара. И подтвердил тот мужчина… строительный босс, которого вы привезли на похороны. Это правда?

— Да. По крайней мере, так считает милиция.

— И кого они подозревают?

— Меня, Федя.

— Придурки, — выругался Ларин. — Идиоты! Зачем вам его убивать?

— Из ревности к Катюше.

Тамара говорила тихо и спокойно, будто не о себе. Федор вдруг сделал странный и немного трогательный жест — он протянул руку и осторожно провел вдоль Тамариного плеча, будто собирался погладить, но в последний момент не решился.

— Вы читали в детстве "Бемби"? — дрогнувшим голосом спросил он.

— Конечно, — изумленно кивнула Тамара.

— Помните, мать-олениха сказала: "Это филин убил мышь". "Мы тоже убьем мышь?" — огорчился Бемби. "Нет, мы никогда не убьем мышь. Мы, олени, никого не убиваем". В детстве на этом месте у меня всегда наворачивались слезы. Я сегодня сразу вспомнил этот эпизод, Тамара. Вы тоже из тех, кто не убивает. Никого.

У Тамары защемило сердце.

— Чушь какая-то, — раздраженно вмешалась Лена. Она и так слишком долго молчала. — Кончай придуряться. Бемби — это вроде олененок?

— Я ведь художник, Леночка, — скромно улыбнувшись, пояснил Ларин. — Я мыслю образами. Возможно, именно поэтому мои коллекции так ценятся в мире, ведь каждая несет в себе образ. Тамара с ее наивностью и грацией вызывает ассоциации с олененком.

Лена критически оглядела Тамару.

— Ничего общего! Ты зубы-то не заговаривай. Лучше скажи, когда ты видел Леньку в последний раз?

— Дня за два или за три до его смерти. Он был в депрессии, потому что Тамара с ним поссорилась. Теперь я понимаю, из-за чего.

— А тогда не понимал? — сурово продолжила Лена. У Тамары мелькнула мысль, что сыщик из той никудышный. Нельзя задавать вопросы прямо в лоб, надо действовать осторожнее. Преступник наверняка поймет ее намерения и без труда обманет. Впрочем, к Ларину это не относится. Он не убивал Леонида.

— Леонид был со мной не вполне откровенен, — вздохнул Федор. — Он сообщил, что снял обнаженную натуру, а Тамаре это не понравилось. Когда я попросил показать снимки… я ведь очень ценю его работы… он отказался, уверяя, что они еще не вполне готовы. Я не стал настаивать, зная, что бесполезно. Леонид был очень требователен к своему творчеству и никогда не спешил с показом работ.

Тамара машинально кивнула. Федор при всей своей внешней поверхностности хорошо разбирается в людях… по крайней мере, Леонида изучил хорошо. И все равно недостаточно — как и сама Тамара. Леонид отдал Галееву тайком сделанную фотографию спустя несколько часов после ее создания. Но вслух Тамара произнесла другое.

— Теперь вы видели эти снимки, Федя.

— Да. Они очень хороши. Особенно серией и в крупном формате — да вы сами увидите на выставке. В первый момент вы, конечно, могли обидеться. Наверное, каждой женщине обидно, если муж переспит с другой. Но это была измена чисто физиологического свойства. В конце концов, без нее не было бы этих снимков, Тамара. Вы простили его?

— Да.

— Черт возьми, да с чего вы взяли? — гневно фыркнула Лена. — Ленька что, сексуальный маньяк? По вашему, он не мог сфотографировать голую бабу, не трахнув ее?

— Он не мог т а к ее сфотографировать, — мягко пояснил Федор, и Тамара вновь машинально кивнула. Как ни странно, они чувствовали одинаково.

— Значит, в последний раз ты встречался с Ленькой за несколько дней до его смерти, — вернулась к теме Лена. — И с тех пор ты с ним не разговаривал?

— Почему? — округлил красивые глаза Ларин. — Конечно, разговаривал. По телефону. Могу даже точно ответить, когда. Меня спрашивал милиционер, ведущий это дело, и я посмотрел на своем сотовом. Это было в день убийства примерно в четыре часа дня. Минут за двадцать до этого я встретил вас, Тамарочка. Вы, наверное, помните, хоть и были в тот момент расстроены.

— Помню.

— Вы плакали, и я счел своим долгом рассказать об этом Леониду. Я не сразу дозвонился, его номер был все время занят. А когда дозвонился, Леонид обозвал меня свиньей за то, что я оставил вас одну в подобном состоянии, и не захотел со мною разговаривать. Его особенно возмутило, что я даже не заметил, в какую сторону вы ушли. Весь разговор с ним длился меньше минуты. Вы не представляете, девочки, как тяготит мое сердце, что последняя наша беседа оказалась столь недружественной! Если б я знал, я бы повел себя иначе, клянусь всем святым! Но прошлого не изменишь…

Федор картинно схватился за голову. Лена смотрела на него, насупившись, явно не понимая, что делать дальше. А он между тем воскликнул:

— Но после художника остается его творчество! Оно одно может нас утешить!

И резво бросился в мастерскую. Остальные за ним. Через несколько минут Лене наскучило молча пялится по сторонам.

— Пойдем еще выпьем, — велела она Тамаре. — Мы в этом нуждаемся.

В комнате она, понизив голос, спросила:

— Ты ему веришь?

— Он не убивал Леонида, — подумав, ответила Тамара не совсем на тот вопрос.

— Тогда чего приперся? Проверить, не скрыли ли мы от выставки лучшие снимки?

— Мне кажется, — задумчиво сообщил Дима, — он что-то ищет.

Тамара вскинула голову. Она забыла о присутствии молчаливого Ленкиного мужа, однако каждое из его редких высказываний производило сегодня впечатление разорвавшейся бомбы.

— Что ищет? — трагическим шепотом уточнила Лена.

— Не знаю. Я специально ушел за вами, чтобы он вел себя свободнее. А сам смотрю в зеркало… видите, отражается. Предположим, в мастерской он интересовался фотографиями, а что его привлекает в прихожей?

Лена нежно потрепала мужа по затылку.

— Молодец! Он и вчера шастал из комнаты в комнату, как заведенный. Все-таки он убийца. Потерял здесь что-то, а теперь ищет.

Если и так, то поиски оказались безуспешными. Вскоре Ларин вернулся.

— Боюсь, мне пора, — развел руками он. — Тамара, вам, наверное, тоже. Давайте я вас отвезу? Ваша мама наверняка уже волнуется.

Тамаре стало стыдно. Она позвонила маме с дороги, но это было не меньше двух часов назад. Действительно, пора домой.

— Ладно, — согласилась Ленка, энергично подмигивая Тамаре левым, недоступным Федору глазом. — Пора так пора. При интересной беседе и дорога короче.

Тамара предпочла не заметить намека. Федя оставался для нее человеком чужим и непонятным, но то, что он плакал в детстве над историей Бемби, почему-то сделало его ближе. Он не убивал!

В машине Ларин повернулся к Тамаре. Его тон был странно сух… или не сух, а просто деловит? Деловит и полностью лишен привычного жеманства.

— Тамара, я хотел поговорить с вами наедине. Вы попали в сложную ситуацию. Если я правильно понял, вас подозревают в убийстве Леонида. То, что вы неспособны на убийство, для милиции не аргумент. То, что Леонид любил вас, а не Катюшу, тоже. Она сегодня всем цитировала одну отвратительную записку, где Леонид признается ей в любви и оскорбляет вас. Якобы эта записка сейчас в милиции. Вы ее видели? Вы уверены в ее подлинности?

— Да.

— Я не знал другого столь безрассудного человека, — задумчиво произнес Федор, и на щеках его проступил легкий румянец. — Леонид никогда не рассчитывал наперед, не искал путей для возможного отступления. Он жил минутой. Я знал, что рано или поздно это ему отольется. Но этим он и привлекал, правда? Полным бескорыстием, удивительно нелепым в наши времена. Нет, это и не бескорыстие, и не безрассудство, и не полное отсутствие притворства, а что-то большее.

"Он настоящий друг Леонида и действительно его любит", — с изумлением решила Тамара.

— Короче, не берите в голову эту записку, — словно очнувшись, продолжил Ларин. — Это мы, грешные, понимаем: что написано пером, не вырубишь топором. Болтать наедине можно все, а вот писать не стоит. Для Леонида между этими понятиями не было разницы. А то, что он легко врал в вещах, которые не считал существенными, вам наверняка известно. Притворяться не умел, а врал легко.

— В чем разница между ложью и притворством? — жадно спросила Тамара. Она давно пыталась это понять, но сформулировать была не в силах.

— Ложь искажает факты, а притворство чувства. Написал записку, потому что в тот конкретный момент очень хотелось получить эту девочку, вот и все. Но для милиции записка, конечно, аргумент, ее так удобно подшить к делу. Вы зря не поехали сегодня в Союз художников, Тамара. Катюша играет там роль безутешной вдовы и даже сумела пустить слезу. А вы прибыли в крематорий с поклонником, безмятежно осмотрели урну с прахом и скрылись в неизвестном направлении, не соблаговолив посетить поминки и хотя бы сделать вид, что опечалены.

— Федя… — прервала Тамара.

— Я прекрасно понимаю, что это не так, но пытаюсь смотреть чужими глазами. Например, глазами милиции. Вы ведете себя неразумно, Тамара. Хотите, я отвезу вас в Союз? Вы объясните, что сразу не приехали из-за тяжелого душевного состояния, но потом поняли, что хотите быть в кругу его друзей, только с ними вам станет легче. Слезу пустить вы, конечно, не сумеете, но текст произнести должны.

— Я не смогу, Федя. Я хочу домой.

— Зря. Я не знаю, чем вам помочь, но вижу, что вы ведете себя неправильно, и мне обидно. Вы можете сколько угодно трахаться с этим вашим кавалером, если за это он обещает вам помочь, но вы не должны появляться с ним на людях. А вы поступаете наоборот.

— Я три года прожила с Леонидом, — горько улыбнулась Тамара, — и, видимо, понабралась от него безрассудства. Знаете, Федя, мне уже на все плевать. Кроме одного — кого он любил на самом деле? Но этого я уже никогда не узнаю.

— Безусловно, вас.

— А Валера Галеев уверяет, что Катюшу. Леонид с Катюшей приезжали к нему утром в день убийства.

— Знаю, — кивнул Ларин. — Я как раз ехал к Валере, когда встретил вас.

— Он вызвал вас из-за нового фильма? — уточнила Тамара. Она хорошо помнила слова режиссера, что Леонид решил смягчить для Тамары удар от разрыва, порекомендовав ее Галееву в сериал. А Федор согласился быть художником по костюмам.

— Какого фильма? Я приехал из-за фотографии.

Тамара молча вопросительно смотрела на собеседника.

— В тот день, — объяснил он, — около двух мне позвонил Валера. Он был сильно возбужден, мне даже показалось, что пьян. Он сказал, что Леонид только что был у него со своей нынешней пассией, привез новую работу, это что-то необыкновенное, и если я хочу посмотреть, то должен приехать сегодня, поскольку завтра Леонид заберет ее обратно.

"А меня Галеев уверял, что получил снимок в подарок", — подумала Тамара, но прерывать Ларина не стала.

— Я ответил, что раньше шести вряд ли выберусь, а вечером обязательно приеду. Новая работа Леонида для меня всегда радость. Но этот звонок никак не шел у меня из головы. У Валеры были такие странные интонации… я был заинтригован, бросил работу и поехал к нему. По пути увидел вас в слезах.

Тамара продолжала внимательно слушать. Федор неожиданно усмехнулся, причем совсем невесело.

— Наверное, многие рассказывают вам больше, чем собирались, Тамара, — как будто с упреком заметил он. — Все мы любим поговорить о себе, любимых, а другими редко интересуемся. Давно хотел спросить… вы заставляете себя молчать, поскольку это нравится Леониду, или вам действительно не хочется с а м о й с чем-нибудь выскочить?

Тамара опешила.

— Наверное, мне просто не с чем выскакивать, — предположила она.

Ларин кокетливо улыбнулся.

— Впрочем, это неважно. Я простой парень, у меня нет тайн. Короче, я приехал к Валере и спросил, чем он вас обидел. Тот ответил, что вы дура, не понимаете шуток и непонятно, как только Леонид может с вами жить. Что ему лично никогда не нравились дуры, будь они хоть какими красотками. Я напомнил, что Леонид художник и смотрит на вещи иначе. И спросил про фотографию… я ведь ради нее и приехал. Валера показал мне снимок — тот, на котором вы поправляете волосы. Я был потрясен. Я всегда считал, что женские портреты — одна из удачнейших тем Леонида… я ведь не забыл, что именно ему в некотором роде обязан славой. Когда я еще был никем, Леонид сделал снимки моих первых моделей, и журналы, не сговариваясь, стали помещать их на обложку. А ваш портрет — удача из удач. Я полюбовался им и уехал. Вот и все. Ни про какой новый фильм я ничего не знаю. А теперь расскажите вы.

— Галеев вызвал меня по телефону, уверяя, что это срочно. Я приехала. Он предложил мне роль в новом сериале и сказал, что вы будете делать для него костюмы. Я не восприняла это всерьез… какая из меня актриса? Потом он показал мне снимок. Я… я очень расстроилась, что Леонид отдал его Галееву, и ушла. Позвонила Леониду и поругалась с ним. В этот момент вы меня и встретили. Через несколько часов я приехала домой и нашла тело Леонида. А на следующий день я была у Галеева, хотела забрать у него фотографию. Он отказался, уверяя, что это подарок. А еще он сказал, что Леонид решил расстаться со мной ради Катюши и приезжал посоветоваться, как это сделать поделикатнее. Они решили утешить меня ролью в новом сериале, к которому вы будете делать костюмы. Надо так понимать, ваши наряды скомпенсировали бы мою актерскую несостоятельность. Все.

Ларин отрицательно покачал головой.

— Ни о каком сериале я слыхом не слыхивал. За два дня до смерти Леонид не собирался с вами расставаться, наоборот, был в депрессии из-за вашей ссоры. Но совета моего не спрашивал, и Валериного тоже не стал бы. В крайнем случае мог позвонить и потребовать: "Сделай то-то и то-то, чтобы помочь мне помириться с Тамарой". Но никак не интересоваться чужим мнением по поводу его женщины… даже его бывшей женщины. Это не в характере Леонида. И дарить только что созданную работу тоже не в его характере. Кроме того, не в характере Валеры идти на коммерческий риск без солидной личной заинтересованности. А брать вас на главную роль — это риск. Валера не из тех, кто пошел бы на такое по просьбе друга… если даже предположить, что у него есть друзья. Вы вообще хорошо знаете Галеева, Тамара?

— Нет. Приятель Леонида… конъюнктурщик… бабник. Пожалуй, все.

— А я присматривался… так получилось. Он смертельно завидовал Леониду. Да, приятельствовал. Ему нравилось находиться в одной компании с Леонидом. Это многим нравится. Но не все при этом так сильно завидуют.

— Чему завидовать? — не поняла Тамара. — Я, наоборот, часто думала, что Галееву не по заслугам везет. Таких, как он, много, а преуспел именно он. А таких, как Леонид, больше нет, но его почти никто не знает.

— Зато каждый, кто его знает, видит, что таких больше нет. Галеев не дурак и оценивает себя адекватно. Себя и Леонида. Возможно, если б Леонид хоть раз позавидовал Валере, тот перестал бы его ненавидеть. Но Леонид искренне желал Валере дальнейших успехов. Галеев любит демонстрировать свой цинизм и часто повторяет, что профессионал работает ради денег, а о творчестве думают только дилетанты. А на самом деле он мечтает, чтобы ему сказали: "Да, вы работаете ради денег, но у вас все равно получается высокое искусство". Умные люди так ему и говорят, а Леониду подобное не приходило в голову. Конечно, Галеев завидовал. Леонид шел другим путем… он думал о творчестве и при том получал хорошие деньги. Значит, Валерины жертвы не были необходимыми.

— А там было, чем жертвовать?

Ларин усмехнулся.

— Вот видите! Вам теперь кажется, что таланта у Валеры не было изначально. Безусловно, был. Его первые художественные короткометражки стали сенсацией… в узком, очень узком кругу. А начинал он как документалист. Лет десять назад его фамилия никому ничего не говорила, но у него было будущее. Но он разрушил его собственными руками. Поверьте мне, Тамара, Леонид был для него живым укором. Не поручусь насчет убийства, но добра Леониду он не желал. Кстати, вы знаете, что много лет назад Валера был любовником Лены Неволиной? А недавно он пытался возобновить отношения и здорово обломался. Он сам мне жаловался и уверял, что сумеет поставить на место эту высокомерную семейку. Раз у вас есть свой частный сыщик, пусть в первую очередь проверит алиби Галеева.

— Погодите, Федя, — прервала Тамара, которую уже несколько минут волновала очень важная для нее мысль, — значит, Галеев наврал насчет подарка? Я имею в виду, Леонид вовсе не подарил ему мою фотографию, а дал на один день. В таком случае, Галеев не имеет никакого права предлагать ее на выставку. Я поеду в Союз художников, расскажу правду и заберу снимок.

— Какую правду? — удивился Ларин.

Тамара удивилась ничуть не меньше.

— Что снимок не принадлежит Галееву. Вы ведь мне так сказали?

— Не помню. По-моему, Тамарочка, я этого не говорил.

— Галеев звонил вам в день убийства и просил срочно прийти посмотреть снимок, поскольку назавтра Леонид заберет его обратно.

— Серьезно? — вздернул брови Федор. — Совершенно не помню. Знаете, я иногда несу такую чушь. Мы, творческие люди, не всегда контролируем себя. Вы уж простите, Тамарочка. Конечно, ради вас я готов приврать, но, к сожалению, не умею. Начисто лишен актерского таланта — вот какая незадача. Валера уверяет, что Леонид подарил ему эту работу, и благородно дает ее на выставку. Я считаю, это превосходно — одно из лучших творений Леонида обязательно должна увидеть публика. Вы имеете что-то против?

— Да, — сухо ответила Тамара, недавно возникшая симпатия которой к собеседнику полностью улетучилась. — Но, боюсь, мое мнение никого не интересует.

— От такой красавицы нелепо требовать умных суждений, — сладко улыбнулся Ларин. — Вам достаточно просто цвести, радуя нас своим присутствием.

На том и расстались.

Глава 11

На следующий день часов в двенадцать у Тамары зазвонил сотовый. Набор цифр, высветившийся на экране, в записной книжке отсутствовал, однако показался смутно знакомым.

— Слушаю.

— Здравствуйте, Тамара Тиграновна. Это говорит Никита Обуховский. Вы меня помните?

— Да, Никита.

— Мне нужно с вами поговорить. Я подъеду?

— Хорошо. Когда?

— Через полчаса.

Тамара в задумчивости убрала телефон. Никита Обуховский, Ленкин любовник и Катюшин однокурсник. Что ему нужно и откуда у него Тамарин номер? Странный звонок.

На появившегося парня Тамара смотрела, с трудом скрывая интерес. Последние дни сблизили ее с Ленкой, и было любопытно узнать вкусы неугомонной сестры Леонида. Сама Тамара не понимала, как можно выбрать в любовники мужчину младше себя, однако по остальным параметрам Никита был хорош. Длинные русые волосы перехвачены витым хайратником, большие серые глаза глядят прямо и немного строго. Широкие плечи, высокий рост. То ли юный древнерусский князь, то ли герой эпопеи в стиле фэнтези, персонажи которой привычно существуют в неком условном, лишенном примет современности мире. Мальчика не зря взяли в театральный — при такой фактуре достаточно минимального таланта, чтобы покорять сердца впечатлительных старшеклассниц. Но для этого необходимо попасть на экран, чего Никите пока не удалось.

— Это ваша квартира? — осведомился нежданный гость. — Хорошая. Вторая комната наверняка тоже большая. В сталинских домах всегда так.

Тамара невольно улыбнулась. Что-то последние дни все обсуждают достоинства ее жилья.

— Тамара Тиграновна, — продолжил Никита, не дождавшись ответа. — Я не стану ходить вокруг да около. Я буду откровенен. Вы не против?

— Не против, — подтвердила Тамара.

— У вас нет проблем с жильем. Вам с матерью на двоих вполне достаточно этой квартиры. А в случае чего спонсор купит вам еще одну, ему это несложно. Неужели вы действительно собираетесь отнять у Аленушки последнее?

"Он герой фэнтези в древнерусском стиле, — некстати мелькнуло в голове у Тамары. — Сейчас это модно. Сестрица Аленушка, братец Иванушка. Защитник не умеющих за себя постоять невинных девиц. У какой из них и что я отнимаю?"

— У Аленушки? — вслух переспросила она.

— Да. Она деликатная и ни за что не скажет, а на самом деле у нее ужасные проблемы с жильем. И при этом, имея все моральные права, она даже не пытается бороться! Сейчас я все объясню. Когда умерли родители, Аленка была уже замужем и жила отдельно. И прописана была тоже у мужа. Тем не менее по справедливости родительская квартира принадлежала на равных паях обоим, правильно? Леонид Владимирович, не будь дураком, вскоре обменял ее на большую. Вроде бы получалось, что к ней Аленка не имеет вообще никакого отношения. Но разве это правильно? Не по букве закона, а по-честному? Ведь он получил новую квартиру в обмен на старую, пускай и приплатив. Теперь он умер и завещал все вам. Аленушка столько для него делала, а он даже не упомянул ее в завещании! Она не признается, но в душе очень огорчена. А, самое главное, ей необходима квартира. Вот я и пришел.

— Вы… вы подразумеваете Ленку? — неуверенно уточнила Тамара. — Лену Неволину?

— Разумеется. Кого же еще? — с легким укором согласился Никита.

Тамара попыталась собраться с мыслями. Ленка прислала любовника, чтобы тот вытребовал квартиру Леонида? Чушь. Квартира и без того досталась бы ей, если бы не дарственная, составление которой является целиком и полностью Ленкиной личной инициативой. Более того! Тамара в глаза не видела данного документа. Даже если он уже подписан, уничтожить его Ленке ничего не стоит. И о каком завещании идет речь? Леонид не отличался предусмотрительностью и о подобных бумагах никогда не задумывался. Загадочная история!

— Завещание… — повторила Тамара.

— Я не спорю, раз Леонид Владимирович завещал все вам, вы имеете полное право ни с кем не делиться, — сухо заметил Никита. — Аленушка так мне и говорит. Мол, вы ни за что не отдадите квартиры, лучше и не надеяться. Но я решил, вдруг у вас есть совесть? Тем более, в отличие от Аленушки, вы в жилье не нуждаетесь.

— А она нуждается? — изумилась Тамара.

— А вы как думали? Где, по-вашему, мы будем с нею жить? На квартире ее бывшего мужа? Это нелепо. Снимать? У нас нет таких денег. Ведь Дмитрий Павлович, естественно, перестанет платить ей содержание.

— Вы хотите сказать, они с Ленкой разводятся?

— Я же вам объяснил, — с усталой снисходительностью взрослого к ребенку вздохнул Никита, — они не могут развестись из-за проблемы с жильем. А решение этой проблемы упирается в вас. — В голосе появились требовательные наставительные нотки. — Тамара Тиграновна, я слышал, вы верующий человек. Никто не знает, в какой момент ему предстоит предстать перед престолом всевышнего. Если вы поможете Аленушке, вам простится множество грехов. Я знаю, я ведь тоже православный. Нельзя жить только материальными интересами, нужно проявлять духовность. Россия — страна духовности.

Тамара растерянно молчала.

— Взаимовыручка и христианская любовь часто оказываются важнее материальных благ, — проникновенно добавил собеседник, пристально глядя на Тамару своими иконописными глазами. "Нет, не иконописными, — неожиданно решила та. — Скорее с картин Глазунова. Дмитрий Донской получает благословение Сергия Радонежского перед Куликовской битвой". — Да, мы с Аленушкой не можем предложить вам взамен квартиры ничего, кроме своей дружбы. Но моя дружба может вам пригодиться. Я многое знаю о Катюше Мироновой.

Тамара вздрогнула.

— При чем здесь Катюша?

— Она не при чем, Тамара Тиграновна. Просто я не хочу выдавать посторонним тайны своей однокурсницы. Какой бы хитрой обманщицей она ни была, мне претит предавать дух студенческого братства. Я думаю, вы меня понимаете, Тамара Тиграновна? Я не стукач и не намерен им становиться. Но если вы сделаете добро Аленушке, вы станете мне почти родной, и я не смогу ничего от вас скрывать. Катюша, она ведь не простая, и с Леонидом Владимировичем она общалась не просто так.

"Мальчик торгуется, — сообразила Тамара. — Ты мне, я тебе. Но не догадывается, что мне нечего ему дать".

— Я должна переговорить с Ленкой, — вслух произнесла Тамара.

— Нет, ни в коем случае. Аленушка слишком благородная. Она никогда не согласится отнять что-то у другого, даже если оно принадлежит ей по праву. Вы все испортите, Тамара Тиграновна.

— Идите домой, Никита. Ленка достаточно взрослая, чтобы защитить себя сама.

— Вы будете сожалеть, Тамара Тиграновна. Вы читали записку, которую Леонид Владимирович написал Катюше? Неужели вам приятно, что она всем ее пересказывает? А ведь это можно было бы прекратить.

Тамара закрыла глаза. На нее нахлынула волна любви к Леониду. Что угодно, но мелочности в нем не было никогда. Неужели Ленка, его родная сестра, искренне увлечена вот этим красивым расчетливым существом?

— Ленка, — позвонила она, едва выпроводив гостя за дверь, — у меня только что был Никита Обуховский.

— О господи! Чего ему нужно?

— Квартиру Леонида. Он уверял, она тебе совершенно необходима, чтобы уйти от Димы и жить с ним.

— Кретин, он и в Африке кретин, — заметила Ленка, однако тон у нее был довольный. — Делать мне нечего, сажать себе на шею этого молокососа. Да, я сказала ему, что не ухожу от Димы, потому что мне негде жить. Чтобы отвязаться, понимаешь? А он, дурачок, воспринял всерьез. Не бери в голову.

— Но ты объясни мне честно, чего ты на самом деле хочешь? А то он меня совершенно запутал. Еще завещание приплел.

— Какое завещание?

— Леонида. Якобы он оставил завещание, где тебя даже не упомянул, и ты теперь страдаешь.

Ленка помолчала, затем напряженным голосом спросила:

— Надеюсь, ты не поверила в эту ерунду? Завещание я тоже выдумала, чтобы отвязаться. Ну, не могла же я признаться Никите, что по своей инициативе отдаю тебе квартиру! Он бы меня запилил. А я пока не хочу с ним расставаться, он меня бодрит. Сама б пожила с таким, как мой Дима, поняла бы. Нет никакого завещания.

— Конечно, — поспешно подтвердила Тамара. — Ленка, ты что? Неужели ты считаешь, я поверю ему, а не тебе? И потом, если б Леонид составил завещание, я бы знала. Для него это было бы событие. Он терпеть не мог оформлять бумаги.

— У меня был твой личный сыщик, — мрачно поведала Ленка. — Этот громила с дегенеративной рожей, Лазаренко. Он тоже пытал про завещание. Якобы я нашла завещание и уничтожила. Я послала его подальше.

— И правильно сделала. Отвратительный тип! Я все время говорю ему, что ты не при чем, а он демонстрирует мне, что я дура. Кстати, ты не обнаружила ничего нового? Ты ведь собиралась заняться расследованием.

— Это не телефонный разговор. Вот придешь вечером на открытие выставки, там и поговорим.

— Я не приду, — тихо ответила Тамара.

— Ты что? Такое событие. Или ты из-за этой статьи? Не расстраивайся по пустякам. Главное — привлечь внимание, а каким путем, неважно. Наконец-то у Леньки будет настоящий успех, тот, какого он заслуживает.

— Статья? Юлии Черновой? В какой газете?

— Это неважно. Лучше не читай, здоровее будешь. И приходи на выставку.

— Неужели ты не понимаешь? — вскипела Тамара. — Я не могу находиться среди людей, которые рассматривают мою фотографию в голом виде! Не могу! Меня одна мысль об этом сводит с ума.

— Вот придумала проблему, — беззлобно попеняла Ленка. — Можешь не переживать, ты там очень красивая. Куда красивее, чем в жизни. На Ленькиных фотографиях всегда так. До встречи.

Она положила трубку. Тамара потерла руками виски. Значит, Никита явился без ведома Ленки. Вот до чего доводит постоянное вранье! Бедный мальчик без памяти влюблен и верит, что лишь отсутствие отдельной квартиры мешает начать счастливую совместную жизнь. И все равно по непонятным причинам симпатии Тамары оставались на Ленкиной стороне, поэтому особенно раздражал Лазаренко, упорно продолжающий копать в выбранном им неправильном направлении. Предположить, что Ленка уничтожила завещание Леонида! Это она-то, так самоотверженно и скрупулезно выполняющая его волю. Просто нонсенс! А на выставку Тамара ни за что не пойдет. Тихо и спокойно поплачет дома.

Раздался звонок в дверь.

— Кто? — спросила Тамара. Ответа не было. Тем не менее после паузы она отперла.

К дерматину оказалась прикреплена газета. Тамара ее взяла. Один из заголовков обведен красным. "Певец Лолит и Карменсит". Что-то про оперу? Хотя… маленький, по газетному размытый снимок, иллюстрирующий статью, заставил сильнее забиться сердце. Это работа Леонида… только он никогда не позволил бы так испакостить свое творение! Он очень требовательно относился к качеству печати — одна из причин, по которой так и не вышел долгожданный альбом его фотографий. Значит, Леонид и есть "певец Лолит и Карменсит"? Но ведь женские портреты далеко не исчерпывают круг его тем.

"Такого уникального события в консервативных стенах Союза художников никогда еще не бывало. На открытие этой выставки соберутся не только экзальтированные любители искусства, там будет политический и деловой истеблишмент. Еще бы — сегодня восторженных питерцев ждут не пропахшие нафталином пейзажи, а портреты прекрасных женщин. И созданы эти портреты не старомодным совковым художником, пытающимся убедить зрителя, что секса у нас в стране нет, а живым темпераментным мужчиной из плоти и крови. Хотя нет, увы! Леонид Неволин был жив совсем недавно, но вот уже несколько дней, как его таинственное убийство будоражит петербургскую общественность.

Оставим расследование милиции. Пускай они решают, стала ли причиной смерти ревность одной из многочисленных любовниц или зависть менее успешных коллег. Обратимся к искусству. Да, к искусству, не будем бояться этого слова! Пускай брюзжат ханжи, которые мечтают вернуть нас за железный занавес. Совершенное обнаженное тело являлось основным предметом творчества всех великих художников старины, почему наше время должно быть исключением?

Но сперва немного об авторе. Звезда Леонида Неволина ярко засияла после Парижа, где на престижнейшем фотоконкурсе его работа получила Гран-при. Он покорил не только требовательных парижан, но всю Европу и даже Америку. Однако Неволин не эмигрировал. Он продолжал жить в нашей стране. Возможно, наше удивление станет меньше, если мы вспомним, что Россия славится красотой своих женщин, а красоту художник ценил превыше всего. Вы сможете убедиться в этом, посетив его выставку. Разве не похожа на Кармен, на страстную и коварную Карменситу, та из невыдуманных героинь Неволина, чьи жгучие очи и роскошные формы смотрят на нас со многих портретов? В реальности ее прекрасные глаза сегодня заплаканы, она никак не может смириться с утратой, хотя ее покровитель, известный в городе бизнесмен, готов на любые расходы, лишь бы ее утешить. А вот у юной студентки театрального института, в которой любой культурный человек увидит воскресшее воплощение Лолиты, нет утешителя, поэтому ей не удается скрыть слез. Судьба позаботилась о художнике, незадолго до безвременной кончины подарив ему эту встречу. Серия фотографий чарующей обнаженной проказницы уже принята к печати всемирно известным "Плейбоем".

Впереди было еще много текста, но Тамара была не в силах дальше читать. Строчки расплывались перед глазами, в висках стучало от жгучей ненависти. Мелькнула страшная мысль — хорошо, что Леонида больше нет, он бы этого не вынес. Он ненавидел пошлость во всех ее проявлениях, а эта статья казалась Тамаре квинтэссенцией пошлости. Надо было вытолкать вчера за порог Юлию Чернову, а не беседовать с нею, как с человеком! Это она, Тамара, во всем виновата. Леонид опозорен, его память осквернена. Какая мелочь по сравнению с этим осквернение Тамариного тела, выставленного на потребу "политическому и деловому истеблишменту". Леонид сказал недавно, что все, чего он хочет, обязательно исполняется. Рано или поздно, так или иначе. Он захотел славы. Настоящей, чтобы никто не переспрашивал: "А кто это — Леонид Неволин?" Чтобы его знали. "Так или иначе" — какие верные слова. Слава не за горами. Ленка права, статья привлечет немало публики. Но как покоробила бы Леонида подобная слава! Он никогда не шел на компромиссы. Все или ничего. А теперь было хуже, чем ничего. Существенно хуже.

Телефон настойчиво звонил.

— Да, — с трудом выговорила Тамара.

— Тамарочка, это Валера Галеев. Знаешь, мне так стыдно, что позавчера я тебя обидел. Но я был не в себе. Потерял лучшего друга и расклеился. Я могу сейчас к тебе заехать? Попросить прощения и все такое.

— Да, — машинально ответила Тамара. Гудки. Что ей стоило сослаться на занятость! Тошнило при одной мысли, что придется поддерживать беседу. Однако пути назад не было.

Под глазом у Галеева красовался огромный разноцветный синяк.

— Что случилось, Валера? — с привычной вежливостью поинтересовалась Тамара. Язык произнес это сам, без участия мозга.

— Напился и ударился. Со всяким может случиться. Тамара, слушай меня внимательно. Я был не прав, отдавая фотографию на выставку против твоей воли. Я передумал. Нет, погоди! Я осознал. Прости, если я вел себя с тобой не очень культурно. Я имею в виду не только позавчера, но и раньше. У меня бывают дурацкие шутки. Заносит, понимаешь? При этом я не имею в виду ничего плохого. Ты прощаешь меня?

Тамара вскинула заблестевшие от радости глаза.

— Валера, вы… вы забрали с выставки фотографию? Это правда?

— А то сама не знаешь? — с непонятным раздражением ответил Галеев.

Тамара почувствовала неимоверное облегчение. Недавно она думала, что на фоне статьи остальное неважно. Нет, все-таки важно. Пускай она эгоистка, но это так.

— И… и что вы будете теперь с ней делать? — осторожно уточнила Тамара. Она боялась спугнуть удачу, попросив отдать снимок ей. Все-таки лучше Галеев, чем весь город.

— Могла бы хоть не издеваться, — пробурчал собеседник.

Тамара удивленно на него посмотрела, и он поспешно сменил тон. Голос стал почти заискивающим.

— Тамарочка, прости, нервы ни к черту. Много пил последние дни. Так ты скажешь Андрею Семеновичу, что я извинился?

— При чем тут Андрей Семенович, Валера?

— Ему будет приятно это слышать. Такой замечательный человек и так любит тебя, Тамара! Тебе повезло. Ему, впрочем, тоже. Я рад, что вы нашли друг друга.

— Он мне чужой человек, — возразила Тамара. — Валера, я ничего не понимаю.

— Успокойся, Тамарочка. Тебя никто не осуждает. Такого человека, как он, терять было бы глупо. Так ты передашь ему, что я извинился? Я прошу тебя. Да, я иногда вел себя как последняя сволочь, но не держи на меня зла. Ты ведь не злая, правда? Ты передашь?

— Хорошо, — растерянно кивнула Тамара.

— Вот и молодец. Я хочу того же, чего и вы, — найти истинного Ленькиного убийцу. Поверь, я ни на секунду не поверил, что это сделала ты! Ни на секунду. А вот его сестричка… я вспомнил кое-что, о чем забыл сказать Василию Петровичу. Некоторые мелочи, подтверждающие его гипотезу.

"Василий Петрович — это Лазаренко", — сообразила Тамара.

— Я решил лишний раз его не беспокоить и передать через тебя. Знаешь, последнее время Лена Неволина ревновала брата к тебе. Я не говорю, что это было единственной причиной убийства, причина в корысти, но ревность могла подтолкнуть.

— Какая чушь! — не выдержала Тамара. — Ревновала ко мне? У них были отношения брата и сестры и ничего больше. Я знаю.

— В физическом смысле — безусловно, а вот в психологическом… Лена привыкла быть для брата главной женщиной в жизни. Секс — это физиология, а духовная связь у него с нею. И вот постепенно ты вытеснила ее из сердца брата. Это ее больно задело. Я уверен, болтовня про завещание — это не просто сплетни. На пустом месте подобное не возникнет. Леня оставил все тебе, минуя Лену. Ты по своей наивности не нашла завещания, а она тут же помчалась к брату на квартиру, обнаружила его и уничтожила. Потому что хочет получить его наследство. Кстати, квартира в нынешних обстоятельствах — малая часть. Цена на Ленькины работы взлетит до небес. Ему всегда везло. В Союзе художников оборвали все телефоны. Люди еще не видели, а уже хотят купить. И нашлись спонсоры на издание альбома. Так что, уничтожив завещание, Леночка здорово обогатилась.

— Если вы скажете о ней хоть кому-нибудь плохо, я пожалуюсь Андрею Семеновичу, что вы пытались затащить меня в постель, — холодно известила Тамара. Она сама не понимала, откуда это взяла. Просто ее терпению наступил предел.

— Нет-нет-нет, — быстро возразил Галеев. — Я никому не буду говорить о ней плохо. Ты знаешь ее лучше, чем я, и, раз ты так считаешь… А что ты думаешь про Федьку Ларина?

— А что я должна про него думать? — все еще холодно осведомилась Тамара.

— Ну, в день убийства он зашел ко мне сразу после тебя. Пробыл буквально пять минут и куда-то заспешил. Сразу после четырех он вполне мог уже быть у Леньки. Ленька был наивным человеком и верил, что все так называемые друзья прекрасно к нему относятся. Но это не так. Федька люто его ненавидел.

"А Федор говорил это про Галеева, — вспомнила Тамара. — Он уверял, что Галеев завидует, и советовал в первую очередь проверить его алиби. А еще сказал, что Валера был когда-то любовником Лены Неволиной… она и сама это упоминала… а недавно он пытался возобновить отношения, и она ему отказала. Это похоже на правду. Галеев терпеть не может бедную Ленку".

Однако вслух она лишь спросила:

— За что Федору ненавидеть Леонида? Леонид любил его и всегда ему помогал.

— Любил, да не так, — глумливо усмехнулся режиссер. — Ленька был вызывающе гетеросексуален. У бедного Федьки не было ни малейшего шанса.

"Какая я дура, — потрясенно подумала Тамара. — Слепая дура". Все вдруг встало на свои места. Странные кокетливые манеры модельера. Смешок Ленки — "Катюше с Федькой ничего не светит". Горящие щеки Ларина, с упоением обсуждающего характер Леонида. В тот момент Федор и Тамара чувствовали одинаково, у нее даже мелькнула мысль: "Он настоящий друг Леонида и действительно его любит". Федор Ларин — гомосексуалист. Но разве из этого следует, что он убийца?

— Он рванул к Леньке, надеясь, что сразу после ссоры с тобой тот, наконец, согласится его трахнуть, — злобно продолжил Галеев. — Но не на того напал. Мужики Леньку не интересовали. Вот Федька и сделал ему в сердцах укольчик. Это хорошая версия. Алиби-то у Федьки нет! Якобы попал в пробку и вернулся на работу уже после пяти.

— У вас тоже нет алиби, — заметила Тамара. Она почему-то была в этом убеждена.

— А зачем мне алиби? Я сидел дома, как и положено порядочному человеку. Ну, один. А кто должен был со мной сидеть, если жена на работе? У меня не было причин желать Леньке зла. Надеюсь, Василий Петрович больше меня не подозревает?

— Не уверена, — ехидно возразила Тамара, удивляясь собственной вредности. — Это все?

— Да. Извини, Тамарочка, что я отвлекаю тебя в такой момент. Тебе надо подготовиться к открытию выставки. Ты там будешь самая красивая, честное слово! Катюша тебе в подметки не годится.

— Но вы уверяли, что Леонид предпочел ее.

— Это у него было временное затмение, Тамарочка. Он бы скоро к тебе вернулся.

— А костюмный сериал? — напомнила Тамара. — Федор говорит, что слыхом о нем не слыхивал. Что вы вызвали его к себе домой только ради фотографии.

— Не стоит верить этому педерасту, Тамара. Все они тронутые. Если он убил Леньку, не приходится удивляться, что он врет. А может, Федька врет, чтобы бросить тень на меня. Из зависти.

— И чему же он завидует?

— Разумеется, нашей чистой мужской дружбе с Ленькой. Ему это было недоступно. Ленькину дружбу он считал подачкой, мечтая совсем о других отношениях. Но ты не забивай себе этим голову, девочка. Пусть думают другие, благо, есть, кому. Одевайся, красься и приходи к нам. До скорой встречи.

Тамара невольно усмехнулась, вспомнив, что вчера Федор закончил диалог примерно той же фразой. При всем вскрывшемся антагонизме Ларин с Галеевым оказались удивительно похожи. Каждый топил другого, защищая себя. Интересно, кто из них врет? Или, может быть, оба?

На выставку Тамара все-таки решила не идти. У нее не было сил появляться на людях. Тело болело, будто она неделю занималась ненавистной прополкой, а глаза упорно смыкались. Тамара заснула.

Разбудил ее телефонный звонок.

— Ты зря не приехала, дурочка, — оживленно затараторила Ленка. — Твоего портрета тут нет, Галеев в последний момент передумал. Они с Федькой Лариным здорово по этому поводу поцапались. Слушай, тут все уже напились, до Леньки им нет никого дела, а мне надо с тобой поговорить. Срочно.

— Приезжай.

— Нет, ты приезжай. К Леньке на квартиру. В смысле, к тебе. Жду!

Тамаре пришлось выпить крепкого кофе, чтобы хоть немного прийти в себя, потом сводить в туалет маму, которая, впрочем, уже фактически могла передвигаться самостоятельно — одно из немногих радостных событий на общем тяжелом фоне. На квартире Леонида Тамара оказалась почти через час.

Ленка сидела в кресле в крайне неудобной позе. Голова свесилась на плечо, тело неестественно расслаблено. На полу валяется шприц. Пульс… пульс не прощупывается… господи, это сон! Сон, бред, дежавю! Тамара тихо вскрикнула и потеряла сознание.

Глава 12

Очнувшись, Тамара поразилась тому, как аккуратно упала. Кругом столько предметов, о которые можно было удариться, а она совершенно цела. Вот разбила бы голову, лежала б и дальше без сознания, и не пришлось бы ничего предпринимать. А теперь необходимо срочно что-то делать. Да ведь ясно, что! Вдруг Ленка еще жива?

Пальцы привычно набрали номер.

— Марья Васильевна, это Тамара. Вы можете приехать? У меня снова несчастье. Теперь с сестрой Леонида. Она сидит в кресле так же, как он, и снова рядом шприц. Пожалуйста, приедьте!

— Еду. Боюсь, Тамара, тут снова не обойтись без милиции. Вызовешь сама?

— Хорошо.

Тамара вытащила из кошелька визитки Петрова и Лазаренко, посмотрела на одну, потом на вторую. Представила, как звонит и просит: "Андрей Семенович, помогите!" Тот приезжает и сильною рукою снимает с нее груз проблем. Горе останется, а проблемы исчезнут. Не надо ничего решать, брать на себя ответственность — лишь подчиняться. Какое это счастье! Искушение было велико, однако Тамара его преодолела. Когда выполняют твои желания, ты должен быть готов отплатить тем же. Она не была готова.

Звонок Василию Петровичу опосредованно означал бы то же самое. К тому же Лазаренко был несправедлив к бедной Ленке, настойчиво ее обвиняя, и было совсем уж отвратительно обращаться к нему над ее неостывшим телом. Тамара не формулировала четко подобных мыслей. Она просто отбросила карточки и набрала номер, оставленный ей капитаном Корягиным. Она понимала, что это не самый разумный путь, но он показался ей правильным.

Марья Васильевна и оперативная бригада прибыли одновременно. На секунду у Тамары захватило дух от надежды на ошибку. Ведь человека, потерявшего сознание, так легко принять за мертвого! Но надежда не оправдалась. Врачи ощупывали несчастную Ленку так равнодушно, словно она никогда и не была живой.

— Какая роковая случайность привела вас сюда на сей раз? — иронически осведомился у Тамары Корягин, едва первичный осмотр был закончен. — Я готов послушать.

— Лена позвонила мне и попросила срочно приехать, — покорно отчиталась Тамара. — Это было чуть больше часа назад. Она сказала, нам надо поговорить.

— О чем?

— Точно я не знаю, но она пыталась самостоятельно заниматься расследованием. Я имею в виду смерть Леонида. Сегодня днем я спросила ее, как успехи, а она ответила: "Это не телефонный разговор, обсудим при встрече".

— Вот как? Интересная идея. То есть вы намекаете, ее убили потому, что она обнаружила убийцу брата?

— Я ни на что не намекаю, — вздохнула Тамара. — Я говорю правду.

Лицо Корягина исказилось гримасой обиды и боли.

— Вы можете себе позволить издеваться и смотреть на меня свысока, — с тихой яростью прошипел он. — У вас есть высокий покровитель, и я не могу сейчас вас задержать. Но я вижу вас насквозь, имейте в виду, и рано или поздно я своего добьюсь. Сейчас я расскажу вам, как было дело, и вы поймете, что я не такой дурак, как вы надеетесь.

Тамара собиралась объяснить, что вовсе не издевается, но не успела. Собеседник продолжил.

— Вы убили своего сожителя Неволина. Частично из ревности и от обиды, что он отдал вашу порнографическую фотографию в чужие руки. Я узнал, что вы были этим недовольны. Второй мотив этого преступления — корысть. Пока Неволин официально вас не бросил, вы решили прибрать к рукам его наследство. Вы ведь знали мягкий характер его сестры и понимали, что она отдаст все вам. И квартиру, и работы, которые, как я выяснил, очень дорого стоят. Один гонорар из «Плейбоя» — уже огромная сумма. Все это вы захотели получить и почти преуспели, но совершили ошибку. Вы погнались за двумя зайцами сразу. Вам удалось привлечь внимание богатого бизнесмена. Сестра Неволина, уже написавшая на ваше имя дарственную, была потрясена. Оставлять наследство брата женщине, которая даже на его похороны заявляется с любовником? Она пригрозила вам, что отменит дарственную. Этому есть свидетели. Вот вы и решили убить ее, пока она не разрушила ваши планы. Что скажете, Тамара Тиграновна?

— Что это не так, — воскликнула потрясенная Тамара. — Как мне убедить вас?

— Перестаньте притворяться, — холодно предложил капитан. — Вы никудышная актриса. Только ради Неволина Галеев мог пригласить вас в сериал. Все терпели вас только ради Неволина. Я навел справки, я знаю. Вы скучная, недалекая, мелочная женщина. У вас не хватило ума хотя бы несколько дней притворяться, что вы огорчены смертью любовника. Вы не явились на его поминки, вы даже проигнорировали открытие его выставки. А, между прочим, у нее огромный успех. Я был там сегодня. А, что с вами говорить… — он махнул рукой. — Идите пока. Вы свободны. Идите к своему богатому папику. Он подарит вам новую цацку, а вы его за это отблагодарите. Но не надейтесь, что он отмазал вас навсегда. Я добьюсь справедливости!

Тамара встала и молча ушла. Она боялась произнести хоть слово. У нее зуб на зуб не попадал, и почему-то казалось очень важным скрыть этот неприятный факт от собеседника. А причина была вовсе не в нелепых обвинениях. Тамара вспомнила вдруг, что должна рассказать о случившемся Ленкиному мужу. Тихому, покладистому Диме, любившему жену больше всего на свете. Он пока ничего не знает. Он должен узнать первым. Или нет? Корягин скоро позвонит ему и обо всем сообщит с приличествующим случаю соболезнованием. Может, так даже лучше? Но нет. Тамара не понимала, почему, но она была убеждена, что обязана сделать это сама. Однако при одной мысли стучали зубы.

Очевидно, лицо Тамары явственно выражало ее чувства. По крайней мере, Дима, открывший дверь, не своим голосом закричал:

— Что случилось? Ленка?

Тамара кивнула.

— В больнице? Авария?

Тамара отрицательно покачала головой. Зубы стучали и мешали говорить. Дима втащил ее в квартиру.

— Что, Тамара? Что?

— Она умерла. Ее убили, как Леонида.

— Нет. Тебя обманули. Это неправда.

Тамара посмотрела на Диму и содрогнулась. Она впервые видела, как из глаз мужчины текут слезы. Дима не всхлипывал, не шевелил головой. Он стоял неподвижно, лишь тоненькие аккуратные ручейки скатывались с подбородка на грудь, бороздя рубашку. Наконец, он спокойно и удивленно произнес:

— Как же мне без нее жить, Тамара?

Тамара протянула руку, чтобы его погладить, но почему-то не сумела.

— Не знаю, — ответила она и побрела вниз по лестнице.

Дома у Тамары сидел Лазаренко.

— Я все уже знаю, — раздраженно сообщил он. — У меня в милиции есть источники. Непруха, она и есть непруха. Я столько сил потратил на эту Неволину, а она возьми да помри. Теперь надо искать кого-то другого и начинать все заново. А она так хорошо нам подходила!

— Уходите, — попросила Тамара. — Вы мне отвратительны.

— А я вас в постель и не тащу, — без обиды объяснил сыщик. — Кстати, о постели. Как по вашему, ваш Неволин спал с Лариным или нет? Только не делайте наивных глаз. Я прекрасно знаю, что он предпочитал женщин, но богемная братия любит разнообразие. Среди них полно бисексуалов, я сталкивался.

— Леонид таким не был, — отрезала Тамара.

— Хотя откуда вам знать… — задумчиво проборотал Лазаренко. — Жены все узнают в последнюю очередь. Понимаете, я держал Ларина как запасной вариант. Во-первых, многие говорят, что он самым натуральным образом влюблен в Неволина. Давно, еще с первого знакомства. В милиции не доверяют гомикам, и уже одна сексуальная направленность Ларина стала бы козырем в наших руках. Можете не сомневаться, Корягин возненавидел бы Ларина после первого же допроса. Думаю, еще сильнее, чем вас. Кроме того, я вижу, что Ларин темнит. У меня большой опыт, и я не собираюсь покупаться на показную непосредственность. Он умный парень, который старается что-то скрыть. Есть у меня подозрение, что он посетил Неволина в день смерти. Но теперь, к сожалению, ситуация изменилась. Ларин мне не подходит.

Тамара невольно подняла удивленные глаза.

— Сомневаюсь, что Неволина позволила бы Ларину сделать себе укол, — пояснил собеседник. — Кстати, а зачем ей укол? Что у нее могло болеть?

— Ну, — неохотно сообщила Тамара, — у нее периодически бывали очень сильные боли.

— Критические дни? — хмыкнул Лазаренко. — Да успокойтесь, я в курсе женской физиологии. Ясно. Неволина что, тоже была такой стеснительной? Она могла сказать чужому мужику про свои месячные?

— Она не была стеснительной, наоборот. Но чужому, наверное, не сказала бы.

— А любовнику? Своему юному красавчику? Могла попросить его сделать укол?

— Никита по-настоящему в нее влюблен. Он даже приходил ко мне и уговаривал отдать Ленке квартиру Леонида, чтобы Ленка могла уйти от мужа. Он не стал бы ее убивать.

— Ревность. Ваша Неволина меняла любовников, как перчатки.

— Нет. Ленка несколько раз повторяла, что не хочет бросать Никиту. Что на данный момент он ее вполне устраивает.

— Да? Возможен другой вариант. Обуховский убил Неволина из-за квартиры. Он знал, что все унаследует сестра, и помыслить не мог, что та откажется от наследства. Неволина каким-то образом раскусила любовника. Как по-вашему, она простила бы ему убийство брата?

— Нет, — твердо ответила Тамара, — не простила бы.

— Вот парень и вынужден был ее убить. Чтобы не сесть в тюрягу. Тут уж не до любовей. К тому же его связь с Неволиной была вовсе не бескорыстной. Обуховский живет в тесной «двушке» с родителями и парой младших сестер. Он даже пытался переселиться в общагу, да его не пустили. Обеспеченная дамочка с собственной квартирой — то, что ему требуется до окончания института.

Помолчав, Тамара уточнила:

— Это Никита звонил Леониду на сотовый? В шестнадцать сорок.

— Да. Откуда вы знаете?

— Ленка смотрела список звонков, и я поняла, что какой-то звонок она от меня скрывает. Я случайно увидела время и номер.

— Сходится, — обрадовался Лазаренко. — Неволина узнала номер любовника, но не поверила, что тот может оказаться убийцей. Она спросила про звонок, а красавчик испугался разоблачения и ее убил. Пожалуй, стоит делать ставку на него.

— А Валера Галеев? — заинтересовалась Тамара. — Вы не знаете, он случайно не был у Леонида в день убийства? Он так странно себя ведет.

Сыщик пожал плечами.

— Вы же сами сказали, Неволина не стала бы распространяться про месячные чужому мужику. И укол, наверное, сделать не позволила бы.

— Галеев когда-то был ее любовником, — заметила Тамара, — и Ленка вряд ли его стеснялась.

Ей почему-то хотелось расширить круг подозреваемых. Один-единственный — это слишком конкретно, слишком страшно.

— Был любовником? Вот сволочь, а мне ничего не сказал…

— Так вы с ним разговаривали! — догадалась, наконец, Тамара. — Он из-за вас забрал с выставки мой портрет? Это вы поставили ему синяк?

— Я человек законопослушный и синяков никому не ставлю, — усмехнулся Лазаренко. — По крайней мере, при свидетелях. Бедный Галеев шел, упал, очнулся — гипс. Обычная история! А вообще он из породы трусов. Из страха будет лизать тебе сапоги, а любое проявление снисходительности считает слабостью. Не очень-то верю, что он убийца. Без крайней необходимости такой тип не стал бы рисковать. Нет, Тамара Тиграновна, красавчик подходит больше.

— Вы так уверены, что винавата не Катюша? — вырвалось у Тамары. Эта мысль давно сидела в подсознании и просилась наружу. Катюша, пусть будет она!

— Дело не в том, в чем уверен я, а я том, во что поверит милиция, — рассудительно сообщил собеседник. — Во-первых, у Катюши нет мотива. Более того, у нее есть письменное свидетельство страстной любви Неволина. Во-вторых, девочка сумела обаять Корягина, и тот костьми ляжет, но не согласится ее обвинить. В-третьих, она очень разумно себя повела в последние дни — кстати, в отличие от вас. Бегает по Союзу художников, демонстрируя скорбь, и попутно завела массу полезных знакомств. За нее найдется, кому вступиться. Да и я не верю, что Неволина позволила бы ей себя убить. Она могла потерять бдительность с мужчиной… дамочка привыкла, что те ходят у нее по струнке, и расслабилась. Но Катюше она бы не доверилась. Вот вы бы, Тамара Тиграновна, позволили Катюше сделать себе укол? То-то. Неволина не глупее вас. Короче, ситуация мне ясна. По большому счету, нечего расстраиваться, что Неволину убили. Вместо нее сразу появился не менее надежный подозреваемый. Даже более надежный. Два убийства дают более надежную информацию, чем одно.

Лазаренко удалился. Тамара с горечью осознала, что ответила на все его вопросы. А ведь собиралась выгнать мерзкого типа или хотя бы замкнуться в гордом молчании! Почему она вечно поступает не так, как нужно? Ленку убили, а она ее предала. Тамара вбежала в соседнюю комнату.

— Мама, скажи, что я не очень плохая… пожалуйста…

— Ты очень хорошая и добрая девочка. Я все знаю, Василий Петрович мне рассказал. Бедная Ленка! Кстати, тебя не удивило, как он здесь оказался? Я сама открыла ему дверь. Смотри…

Надежда Дмитриевна встала и неуверенно прошлась. Тамара слабо улыбнулась.

— Спасибо, мамочка! А я думала, уже никогда не будет ничего хорошего. Все плохо.

— Все так плохо, что дальше должно стать лучше, — заверила Надежда Дмитриевна. — Кстати, звонила Люська, спрашивала, не нужна ли помощь. Я ответила, что пока нет. Про Ленку я тогда еще не знала.

— Она, наверное, обижается, — вздохнула Тамара. — Я так давно с ней не виделась. Но у меня нет сил кому-то все рассказывать, даже Люське. Она такая энергичная…

— Вообще-то вы виделись вчера. Она сидела со мной, пока ты была на похоронах. Ты забыла?

— Вчера… — потрясенно повторила Тамара. — А мне казалось, так давно. Столько всего произошло… я за эти дни прожила целую жизнь.

— Может, это и к лучшему, — отвернувшись, произнесла Надежда Дмитриевна, и голос ее дрогнул. — Когда теряешь любимого человека… да еще такого, на котором для тебя держалось все, до последней мелочи… хочется… — она запнулась.

— Я б хотел забыться и заснуть, — тихо продекламировала Тамара.

— Да, девочка. Но этого делать нельзя, и чем раньше ты поймешь это, тем лучше. Жизнь продолжается, хочешь ты того или нет.

Тамара поцеловала мать и вернулась к себе. Как ни странно, ей стало легче.

Глава 13

Утром позвонил Дима. Его голос был печален, но тверд. Тамара была этому рада. Вчерашний взрыв эмоций всегда такого спокойного Ленкиного мужа ее потряс. Она знала, что Дима любит жену, однако не подозревала, насколько. То, что у него хватило мужества взять себя в руки, внушало уважение.

— Тамара, у меня к вам несколько вопросов. Я не хотел бы обсуждать их по телефону.

— Хорошо. Куда мне подъехать?

— Лучше я подъеду, у меня машина. Через полчаса вас устроит?

— Да.

Выглядел Дима изможденным, но держался хорошо. Ровный тон и ничего не выражающее каменное лицо. Тамара подумала, что это лучшее, что может продемонстрировать человек в подобном состоянии. Притворяться невозможно, остается только спрятать свои чувства на самое дно души.

— Тамара, сегодня я наткнулся у себя в кармане на одну вещицу. Вот.

Дима протянул изумленной Тамаре маленькую золотую фигурку. Тамара повертела ее в руках. Изящная кошечка с изумрудными глазами, держащая что-то в лапках. Тамара машинально надавила пальцем. Появился огонек.

— Красивая зажигалка, Дима.

— Я обнаружил ее в кармане черного пиджака. Это не моя. Черный пиджак я последний раз надевал по похороны Лени. Я подумал и вспомнил. У меня в тот день испортилась зажигалка, а со спичками возиться я не привык.

— Да, я тоже помню. Вы попросили зажигалку, а я ответила, что ни я, ни Леонид не курим.

— Правильно. Сперва я мучился со спичками, потом мне попалась на глаза зажигалка. Я обрадовался и машинально сунул ее в карман. Сунул и забыл, понимаете?

— Да. Вот эта зажигалка? Вы нашли ее в квартире Леонида?

— Да. Я решил, это может оказаться важным. На ней что-то написано, но не по-русски и не по-английски.

— Французский, — констатировала Тамара. — "Гению подиума от любящего друга. Мишель".

Глаза Димы сузились.

— Не эту ли штучку искал Ларин? Гений подиума… кто еще?

Тамаре стало грустно. Дима, наоборот, явно воспрял духом.

— Мне отвезти это в милицию или вы обратитесь к вашему сыщику? Я не верю госструктурам, а у Лазаренко материальная заинтересованность. Я понимаю, до Лены ему нет никакого дела, но он ищет убийцу Лени, а мою Лену убил тот же мерзавец! Я ведь просил ее не заниматься расследованием, но она никогда меня не слушалась. Почему я не мог ее заставить? Почему, Тамара? Почему я не настоял на своем?

"Потому что ее характер сильнее", — подумала Тамара. Между тем Дима резко смолк и сжал кулаки, словно душа неуместные эмоции, а потом продолжил с прежней выдержкой:

— Вы обратитесь к Лазаренко, Тамара?

— Хорошо.

— Еще я привез вам дарственную. Лена даже позаботилась ее нотариально оформить… я думаю, у вас не будет серьезных проблем.

— Но я… но вы… — пролепетала Тамара.

— Как вы понимаете, мне Ленино наследство уж совсем ни к чему. Еще Лену оно могло интересовать в память о брате, а меня нет. Я поступаю, как она хотела. Вот документы. Похороны завтра, приходите.

— Дима, — неуверенно произнесла Тамара, — если виноват Ларин… как могла Ленка позволить ему сделать себе укол?

— Ну, — Дима слегка покраснел, напомнив Тамаре ее самое, — у Лены периодически бывали сильные боли. Леня, например, иногда делал ей уколы.

— Леня — ее брат, а Ларин — посторонний мужчина.

— Лена не была ни рассудительной, ни благоразумной, — вздохнул Дима. — Я никогда не мог предсказать ее поступков. Возможно… — он покраснел еще пуще, — возможно, Ларин был ей не таким уж посторонним?

"Он знает, что у Ленки были любовники, — догадалась Тамара. — Зато не знает, что Федора не интересуют женщины. Оба мы с Димой слепые дураки".

Ленкин муж уехал, а Тамара продолжала в нерешительности сидеть у телефона. Ей было не заставить себя позвонить Лазаренко. Дать улику сыщику, которому безразлично, виноват человек или нет, лишь бы найти козла отпущения… невозможно! Но ведь она обещала Диме. Тамара поколебалась еще немного и, понимая, что действует неправильно, взяла и набрала номер Ларина.

— Федя? Это Тамара. Я нашла то, что вы искали в нашей квартире.

— Где вы сейчас? Там?

— Нет, у мамы.

— Скажите адрес, я сейчас буду. Я все объясню, Тамара.

Ларин появился, сияя простодушной улыбкой. Словно и не он только что столь деловито и коротко беседовал по телефону.

— Точно, это моя! Она стоит недешево… золото, настоящие колумбийские изумруды, к тому же авторская работа… но мне дорога как память. Это подарил мне один хороший человек, известный парижский эссеист. Не знаю, почему меня так любят в Европе? Я этого не заслужил. Возможно, их подкупает, что я вкладываю в свои работы душу?

— Эта зажигалка была у Леонида, — прервала монолог Тамара.

— Да. Я был у него дня за два или за три до его смерти. Вы как раз с ним тогда поссорилась. Да я вам уже рассказывал! Вот я и оставил случайно зажигалку.

— Нет, — спокойно возразила Тамара. — Вы забыли ее у Леонида в день его смерти, поэтому так боялись, что мы ее найдем.

— Ну что вы, Тамарочка! Не забивайте свою красивую головку ерундой, предоставьте это мужчинам.

— Хорошо. Я уже предоставила своим мужчинам Галеева. Вы видели результат? Вам это предпочтительнее, Федя?

Улыбка сошла с лица Ларина.

— Скажите мне правду, — попросила Тамара. — Пожалуйста!

— Да, я был в тот день у Леонида, — устало проговорил Ларин. — Но я его не убивал. Это правда, Тамара.

— Расскажите.

— Вы помните, я встретил вас в слезах у дома Галеева. Потом я зашел к нему и увидел ваш портрет. Я понял, что вы поссорились с Леонидом, и догадался, почему. И тогда меня осенило. Я сбежал от Галеева, позвонил Леониду и сказал ему, что только что вас видел. Он куда-то рвался вас искать, но я был совсем рядом и обещал доложить в подробностях, как вы выглядели и что говорили. На это Леонид купился. Он подождал, пока я приеду. Он думал, я примчался ради него… как друг, как благодарный ему человек… а я сделал это ради себя. Я возомнил вдруг, что это мой шанс и я его не упущу. Я вел себя как подлец, Тамара… да я и есть подлец. Я приехал и сказал, что вы были в ярости, что вы совершенно не походили на себя. Я выдумал ваши слова. "Я любила Леонида, а теперь поняла, что ошибалась в нем. Он оказался ничтожеством, мелочным и лишенным таланта". Не помню… я искал, что задевает Леонида больнее всего, и бил именно туда. Я ведь на редкость расчетливый и неискренний человек, Тамара. У меня в голове всегда работает калькулятор… это выгодно, это невыгодно, здесь надо так, а там этак. Я рассуждал просто. Леонид обидится на вас, а заодно вообще на женщин, вероятно, захочет отомстить. А рядом я, чуткий, все понимающий. "Женщины, Леонид, они совсем на нас не похожи. Только мужчина способен понять другого мужчину… ты себе не представляешь, какое счастье, когда физическое соединение сочетается с истинным родством душ"…

Лицо Ларина передернулось, словно от боли.

— Я рассчитал идеально, Тамара. Я старался, как никогда. Я сам уже не понимал, где игра, а где искренность. Но Леонид… я часто думал, за что так сильно и так долго его люблю. Дело не только в противоположности характеров, хотя его безоглядность всегда меня восхищала. Я и хотел бы иногда не искать выгод и не бояться последствий — не могу. А он не искал и не боялся. Но самое главное, он всегда был таким, какой есть. Я не могу сформулировать это точнее, Тамара. Он не любил меня, и никакие мои ухищрения не могли его поколебать. Я только причинил ему сильную боль. Он понял, что нельзя верить моей дружбе. Он и раньше, конечно, догадывался о природе моих чувств, но не придавал этому значения. Я никогда не пытался вступить с ним в физический контакт — понимал, что это бесполезно. Я вызвал у него брезгливость. Брезгливость и разочарование. Поэтому я ушел. Вот и все. Я пробыл у него не больше двадцати минут. Мне кажется, я ушел в половину пятого. Он был еще жив. Более того, к нему после меня приходила гостья.

— Гостья? — вскинулась Тамара. — Катюша?

— К сожалению, нет, — грустно улыбнулся Ларин. — Я и сам бы предпочел, чтобы это была она. Это обеспечило бы мне алиби. А ту женщину я не знаю. Надо ее найти, Тамара! Вы должны быть с ней знакомы, раз она приходила к Леониду. Она немолодая, слегка за пятьдесят, но выглядит очень хорошо. Миниатюрная блондинка с голубыми глазами, из тех, которые до старости изображают девочек. Я хорошо ее запомнил. Я входил в лифт, а она выходила. Она остановилась перед дверью Леонида и стала рыться в сумочке. Меня это удивило, но я был не в том состоянии, чтобы задумываться.

— Блондинка за пятьдесят? — удивилась Тамара. — У нас нет таких знакомых. Может, она шла в другую квартиру?

— Не знаю. Я могу попытаться ее найти.

— Я и так вам верю, Федя.

Тамара не понимала, почему, но действительно верила. Они вышли в прихожую.

— Тамара, — радостно сообщила Надежда Дмитриевна, — видишь, я…

Она осеклась.

— Так вот эта женщина, — потрясенно произнес Ларин. — Тамара, это ваша мать? Вы помните меня, да? Вы шли к Леониду, мы столкнулись в лифте. Это было в день убийства. Вы ведь были у него после меня, и он был еще жив, правда?

— Да, — глухо ответила Надежда Дмитриевна. — Да.

Федор наклонился и поцеловал ей руку, потом поцеловал руку Тамаре и ушел. Сердце билось где-то у Тамары в горле, мешая дышать.

— Тамара, я виновата перед тобой, — покаянно произнесла Надежда Дмитриевна. — Так уж получилось. Прости.

— У тебя не было паралича, — с трудом выговорила Тамара. — Ты притворялась.

— А что мне оставалось? — жалобно спросила мама. — Ты совсем бросила меня ради этого человека, а он тебя не стоил. Я мать, я люблю тебя и хочу тебя защитить. Да, я притворялась парализованной, чтобы ты чаще бывала дома и реже с ним. Думаешь, мне это было легко? Две недели лежать в постели, не вставая, не дышать свежим воздухом, не ходить в гости. Но я терпела ради тебя.

— Ради меня, — повторила Тамара.

— Да, Тамара, ради тебя. Я видела, что ты несчастна с этим человеком. Он заворожил тебя, подчинил, лишил воли. Я должна была тебя спасти. Когда он позвонил мне в день убийства, я поняла, что это судьба. Наконец-то вы по-настоящему поссорились… нет, больше! Наконец вы поссорились так, что он чувствует себя по-настоящему виноватым. Теперь главное было — не позволить вам помириться. У тебя слишком мягкий характер, этот человек вил из тебя веревки. Мне мешала Люська, сидящая у моей постели. Я закатила такой скандал, что она раскипятилась и сбежала. Тогда я встала и поехала к Леониду.

— Зачем, мама?

— Я думала, что его нет дома, — немного смутившись, объяснила та. — Получилось очень неловко. Я была уверена, он бродит по городу, ищет тебя. Я взяла твои ключи и открыла ими дверь, а он там.

— Зачем ты поехала туда, мама?

— Я хотела сделать вид, что там была ты. Понимаешь, я боялась, стоит Леониду с тобой встретиться, и ты ему все простишь. Надо сделать так, чтобы вы больше не встречались… чтобы он обиделся на тебя и не преследовал больше. Я хотела сделать ему от твоего лица что-нибудь очень неприятное. Например, сжечь его работы… сами работы и негативы. Сожгла бы все и оставила в мастерской ключи. Он бы вернулся и решил, что это сделала ты.

— Неужели ты могла бы, мама?

— Я не считаю фотографию творчеством, — сообщила Надежда Дмитриевна. — Но Леонид считал. Он бы обиделся на тебя и не стал мириться. Не смотри ты так, все равно ничего не вышло. Он был дома.

— И что ты сделала?

— Высказала ему все, что думаю. Что он портит тебе жизнь. Что он тебя не стоит. Что в тебя влюбился замечательный человек, умный, богатый, серьезный — а ты из ложно понятой порядочности не даешь себе его полюбить, храня верность Леониду. Разве это не так, Тамара?

— А что ответил тебе он, мама?

— Ничего. Он понимал, что я права, и молчал. Лицо перекошенное, белое. У него явные проблемы с психикой, Тамара. Не знаю, как ты не боялась жить с таким человеком. Мне очень жаль тебя, Тамара… у меня сердце болит видеть, как ты мучишься… но я ни в чем не виновата! Честное слово, я даже в мыслях не желала ему смерти. Я хотела, чтобы вы расстались, но не таким путем. Но, когда я уезжала, он был жив и здоров.

— Во сколько это было?

— Я пробыла у него совсем недолго. Я не смотрела на часы. Ему кто-то позвонил на мобильный… он сказал: "Идите к черту!" — и не стал разговаривать. Тамара…

Надежда Дмитриевна протянула руки к дочери.

— Пожалуйста, уйди в свою комнату, мама, — в ужасе попросила Тамара. — Пожалуйста! А то я сейчас умру.

Та, кротко попеняв на несправедливость дочери, ушла, а Тамара села прямо на пол и обхватила голову руками. Очнулась она от звонка в дверь. Вместе с сознанием вернулась боль. Удар был нанесен с той стороны, с какой Тамара не ожидала. Мама, родной и близкий человек, обманывала ее! Она притворялась парализованной. Тамара ухаживала за нею, не спала ночами, виня себя в ее ужасном положении, обременяла знакомых просьбами о помощи, а трагедия оказалась фарсом. Проницательная Люська была права.

Но тихо и привычно страдать в одиночестве Тамаре было не суждено. Она открыла дверь, и на пороге предстал Никита Обуховский в полном блеске своей красы. Он был весь в черном — от блестящего хайратника до не менее блестящих ботинок. Глубокий антрацитовый цвет, свидетельствуя о трауре по любовнице, выгодно оттенял русые волосы и светло-серые глаза.

Тамара вздрогнула. Неужели перед нею преступник? В шестнадцать тридцать семь Никита звонил Леониду, разговор длился буквально несколько секунд. Очевидно, этот момент и застала мама. Второй раз настойчивый Никита позвонил через минуту и говорил немного дольше. Наверное, сумел назначить встречу. Все сходится.

— Я пришел требовать справедливости, Тамара Тиграновна, — произнес Никита, прямо и открыто, словно князья с глазуновских полотен, глядя собеседнице в лицо.

Тамара смущенно отвернулась. Хотя с чего бы ей смущаться? Разве она в чем-то виновата?

— Ваши покровители действуют жестоко и незаконно, — вдохновенно продолжил Никита. — Если в вас сохранилась хоть капля порядочности, вы обязаны их остановить. Немедленно.

— О чем вы? — тихо спросила Тамара.

— Об угрозах вашего Лазаренко. Поставить синяк Галееву — это одно, а испортить внешность мне, артисту, для которого красота — орудие производства, это совершенно другое. Вы должны остановить его. Позвоните ему и потребуйте, чтобы он не смел этого делать. Иначе я отсюда не уйду. Я не собираюсь выходить на улицу, где мне грозит опасность. Я не так глуп.

— Расскажите поподробнее, Никита.

— Ко мне явился ваш Лазаренко и принялся меня запугивать. Якобы он знает, что в день убийства я был у Неволина. Позвонил ему, приехал и убил из-за квартиры. Но это не так. Да, я позвонил Неволину и объяснил ему ситуацию. Что из-за его эгоизма страдает его родная сестра. Не просто страдает — ее жизнь разбита. Она вынуждена терпеть постылого, отвратительного ей физически и духовно мужа, поскольку ей негде жить. Это ведь правда, Тамара Тиграновна, а я не из тех, кто скрывает правду. Я всем ее говорю — и вам, и Неволину, и Аленушкиному мужу. Пускай они знают!

— И Диме? — испугалась Тамара.

— Разумеется. Но вы, взрослые, все до единого эгоисты. Вы думаете только о себе, не считаясь с интересами других людей. Я объяснил Неволину, что он обязан отдать сестре хотя бы половину квартиры. Она стесняется потребовать свое, но очень хочет. А Неволин послал меня подальше и отключился. Вот и все. Домой к нему я не ездил и уж тем более его не убивал. И Аленушку я не убивал. Да, у меня нет алиби, я был в это время один, но это еще не значит, что я должен признаваться в убийстве, как требует ваш Лазаренко. Я не намерен садиться в тюрьму.

— Конечно.

— Да, но он сказал напоследок, что у меня могут возникнуть проблемы. Сейчас в городе разгул преступности. Вот Галеева, мол, слегка побили, так ему еще повезло. А такого молодого красавца, как я, наверняка решат изуродовать. Я не идиот, я понял намек. Вот я и поехал сразу к вам, пока он не успел нанять хулиганов. Звоните и заставьте его все отменить. Ну?

"Взрослые эгоисты, а ты, значит, альтруист", — невольно усмехнулась про себя Тамара. Однако положение Никиты и впрямь было незавидным, а поведение Лазаренко отвратительным. Но Тамара понимала, что все ее слова и просьбы для сыщика — пустой звук. Тот прислушивался только к шороху купюр. Поэтому с огромной неохотой она набрала номер Петрова.

— Андрей Семенович? Здравствуйте, это Тамара. У меня сейчас Никита Обуховский, вы о таком знаете? Он уверяет, Лазаренко ему угрожал. Если с Никитой что-нибудь случится, мне будет очень неприятно. Нет, просто хочется, чтобы люди, с которыми ты общаешься, вели себя порядочно. Спасибо. Что вы, зачем? Ну… хорошо.

Тамара горько вздохнула. Петров сказал, что едет к ней, а она, только что обратившаяся с просьбой, не сумела ответить "нет".

— Все нормально, Никита. Можете ехать.

— Ладно, — снисходительно согласился Обуховский и неожиданно добавил: — Я уже рассказал это Лазаренко, но вам, наверное, тоже будет интересно. Катюша строит из себя последнюю возлюбленную Неволина, этакую безупречную и безутешную вдову, а сама наутро после его убийства трахалась с Галеевым. Не слишком-то, значит, этого Неволина любила, как вы считаете?

— Откуда вы знаете, Никита?

— А их застала жена Галеева. Приехала неожиданно в самый неподходящий момент и обнаружила недвусмысленную картинку. Ну, ей не привыкать, у нее большой опыт. Оттаскала девочку за волосы и выбросила за дверь. Та еле успела схватить кое-что из одежды. Примчалась в общагу в жутком виде и сгоряча разболтала все соседке по комнате. А та — мне. Ладно, мне пора.

Никита ушел, а Тамара с удивлением обнаружила, что настроение ее резко поднялось. Мысли о Катюше, вышвырнутой за порог строгой женой, ощутимо грели душу. А еще больше грела надежда, что Катюша все-таки окажется убийцей. Действительно, получается так. Если отвлечься от жестокой записки Леонида, все сведения о чувствах того к Катюше исходят от нее самой и от Галеева. Но, раз они любовники, их показаниям не стоит доверять. Они сговорились, сговорились! Прав Ларин, права Ленка. Оба твердили, что Леонид продолжал любить Тамару, а Катюша — мгновенное увлечение. Катюша и Леонид друг другу никто, так почему бы ей не убить его? Вот только зачем? И второй вопрос — как Катюша могла сделать укол Ленке? Неужели та позволила бы? Нет, к сожалению, приятная версия себя не оправдала.

К приходу Петрова Тамарина радость угасла.

— Я так давно не видел вас, Тамара, — с улыбкой произнес Андрей Семенович.

Тамара пожала плечами. Ей казалось, они встречались совсем недавно.

— Вы зря беспокоились по поводу Обуховского, Тамара. Просто его надо было как бы припугнуть. Такие юнцы сами не скажут правды. Они по жизни типа актеры.

— Так он был у Леонида или не был?

— Наверное, нет. Лазаренко пытался взять его на пушку… мол, тебя там видели… но Обуховский не купился. Ничего страшного, теперь у нас есть другая кандидатура.

— Какая?

— Да эта девка Миронова. Лазаренко все не хотел за нее браться, уж больно она ловко вкручивает всем мозги. Особенно капитану, который ведет дело. Но теперь ситуация изменилась.

— Почему? — жадно спросила Тамара.

— Обуховский сообщил, что Миронова трахалась с Галеевым, да еще сразу после смерти Неволина. Тут даже дурак-капитан заметит неладное. Он лично известил ее о смерти Неволина, она притворилась, что огорчена, а сама тут же трахается с другим. Получается, она обвела капитана вокруг пальца. А у этого капитана типа комплекс неполноценности, он обидится, что его выставили дураком. Короче, защищать Миронову он теперь вряд ли станет. Сейчас Лазаренко трясет Галеева, чтобы тот рассказал все, о чем они с Мироновой сговорились. Галеев уже достаточно напуган и все выложит. Все будет хорошо, Тамара, — заключил Петров и привлек Тамару к себе.

Она вырвалась раньше, чем успела подумать. Взгляд собеседника выражал жестокое недоумение.

— Андрей Семенович, — тихо сказала Тамара. — Я однолюб. Я уже любила одного человека и больше никогда не полюблю.

Язык не поворачивался выразиться определеннее — не полюблю в а с.

— Это нелепо, Тамара, — возразил Петров. — Вы — молодая женщина, у вас много лет впереди. Не будете же вы жить одна? А этот Неволин, он вас не стоил. Я много чего о нем теперь знаю. Стоять на коленях в филармонии — это красиво, да, но в семейной жизни это не главное. Там главное — надежность.

— Там главное — любовь, — вырвалось у Тамары.

— А что, я вас не люблю? — с несвойственной ему горячностью почти крикнул Петров. — Я жениться хочу, не что-нибудь плохое. Будете жить спокойно, без проблем, не то, что с этим вашим! Да он и сам признался, что вам много чего приходилось от него терпеть. А со мной терпеть будет не надо, я порядочный человек.

Словно взрыв произошел вдруг у Тамары в мозгу.

— Он вам признался? — медленно повторила она. — Когда?

Помолчав, Петров заметил:

— Я имел в виду, не мне. Просто признался. Людям.

— Он не обсуждал своих женщин с посторонними, — холодно парировала Тамара. Ее превосходная память услужливо предоставила картинку: на следующий день после смерти Леонида Лазаренко, Петров и Тамара приезжают к нему на квартиру. Петров быстро включает свет в темной прихожей и без колебаний идет в нужном направлении по коридору. Он был там не в первый раз! А потом он отговаривает Лазаренко от разумной мысли уточнить у соседей, кто приходил накануне к Леониду. Боялся, что его опознают, другого объяснения нет.

— Вы обманываете меня, — с тоской произнесла Тамара. — Вы тоже обманываете меня. Уходите. Я не могу вас видеть.

— Я его не убивал, — помолчав еще немного, с трудом выдавил Петров. — Просто сказал пару слов. Он псих, ваш Неволин. Он сам чуть меня не убил. Вы что думаете, он согласился бы, чтобы я сделал ему укол? Это после того, что мы друг другу наговорили? Не совсем же он дурак.

— А ч т о вы друг другу наговорили? — не удержалась от вопроса Тамара. Любая мелочь, связанная с Леонидом, была для нее драгоценна.

— Да так… про вас. Я знаю, что с ним вы мучились, а со мной вам будет хорошо. А он не соглашался. Что он подлец, не спорил, а признать, что я вам типа подхожу, не хотел. Потом бросился на меня, и я ушел. Он хоть и худущий, но с психами лучше не связываться, они иногда бывают жутко сильные. Вот и все.

— Во сколько это было?

— Часов в пять. Я был у него минут десять, не больше. Кто-то приходил после меня, Тамара. Это точно. Я не убивал!

Как ни странно, Тамара верила. Было бы нелепо предположить, что из-за любви к ней кто-то готов убить. Подобное может произойти из-за харизматичной Ленки, но никак не из-за нее, Тамары. Ради Тамары совершаются мелкие, жалкие, безопасные преступления вроде запугивания свидетеля или дачи взятки должностному лицу.

Петров, взбодренный ее молчанием, продолжил:

— Это Миронова, больше некому. Вы сейчас увидите. Лазаренко собирался взять ее на пушку. Якобы есть свидетель, который видел ее у Неволина. Сейчас.

Он поспешно набрал номер.

— Ну, как? А, хорошо. Везите ее сюда. Да, к Тамаре. Я же сказал, к Тамаре. То-то.

Он улыбнулся и добавил уже не в трубку:

— Лазаренко получил показания Галеева и теперь припирает к стенке Миронову. Он везет ее сюда. Сейчас вы убедитесь, что я не виноват.

Глава 14

Появившаяся в сопровождении Лазаренко Катюша тихо всхлипывала, однако сочувствия Тамары не вызвала. Знаем мы эти штучки!

— Я предлагаю сперва зачитать показания Галеева, — скучным голосом предложил сыщик. — Вы не против, Андрей Семенович?

Тот кивнул, и Лазаренко принялся монотонно читать вслух.

"За два дня до своей смерти ко мне зашел мой друг Леонид Неволин и занял у меня тысячу долларов, которые были ему срочно необходимы. Он отказался объяснить, для чего, но спросил, не знаю ли я чего-либо, способного приструнить Екатерину Миронову, с которой он неосторожно переспал. Я ответил отрицательно, поскольку с Мироновой был знаком мало. В день убийства Неволин позвонил мне в двенадцать двадцать девять, что отмечено в памяти моего сотового телефона. Он поинтересовался, может ли приехать в сопровождении Мироновой и обратиться ко мне как к эксперту по вопросу женской привлекательности. Я согласился.

Приехав около часу дня, Неволин предъявил мне две фотографии. На одной была изображена обнаженная Миронова, на другой также обнаженная Погосян. Мне было предложено решить, какая из женщин выглядит привлекательней. Несмотря на возраст и комплекцию Погосян, я выбрал ее. Это вызвало радость Неволина и раздражение Мироновой. Они начали ссориться, хотя причина осталась мне не вполне ясна. Благодарный Неволин подарил мне фотографию Погосян. Вскоре гости ушли. Около четырнадцати часов я пригласил Погосян к себе, чтобы предложить ей роль в новом сериале. Она в резкой форме отказалась и ушла.

На следующее утро ко мне явилась Миронова. Она сообщила, что Неволин покончил с собой и что в связи с этим ей очень не хотелось бы, чтобы кто-нибудь узнал об их вчерашней ссоре. Хотя до самоубийства Неволина довела Погосян, некоторые смогут обвинить Миронову, которой после этого будет труднее получить работу. Я всегда сочувствовал молодежи и после колебаний согласился. Это было моей ошибкой, в которой я теперь раскаиваюсь. Оправданием служит то, что Миронова скрыла от меня, что произошло не самоубийство, а убийство, хотя сама уже знала об этом от допросившего ее капитана Корягина. В процессе беседы со мной Миронова спровоцировала меня на сексуальные действия, которые застала неожиданно вернувшаяся моя жена.

При разговоре с капитаном Корягиным я придерживался версии, выработанной Мироновой. Когда я выяснил, что речь идет об убийстве, менять показания было уже поздно. Мой невольный обман мог быть плохо истолкован. Поэтому я предпочел не менять своих показаний. Однако теперь понял, что был не прав, и исправляю ошибку".

Лазаренко смолк.

— Сволочь! — вырвалось у Катюши. — Настоящая сволочь!

— Имеются также показания соседа Неволина, видевшего, как вы посетили его квартиру около семнадцати тридцати, — равнодушно заметил сыщик. — Что скажете?

— Я его не убивала, — мрачно ответила Катюша. — Я застала его уже мертвым. Он покончил с собой.

— Не кормите нас баснями, девочка.

— У меня есть доказательство, — со вздохом добавила Катюша. — Вот!

Она сунула руку куда-то под одежду и вытащила помятый листок бумаги. Все жадно склонились к нему.

"Тамара, я люблю тебя, — прочла Тамара. — Я люблю тебя, я люблю тебя! Но я тебя не стою, ты права. Я продал тебя и предал. Ты никогда ко мне не вернешься, а я не могу без тебя жить. Мне легче умереть.

Я плохо написал, ты будешь чувствовать себя виноватой. Это не так. Дело только в моей вине перед тобой и в моей несостоятельности перед жизнью. Многие объяснили мне это сегодня, а ведь они не знали о главном моем предательстве, даже о нескольких. Я знаю, тебе какое-то время будет плохо, Тамара. Но ты переживешь мою смерть и рано или поздно будешь счастлива. Это лучше, чем загубить твою жизнь от начала до конца. А, пока я жив, я не смогу оставить тебя в покое.

Прости, Тамара. Я слабый человек. Леонид".

— А смерть Неволиной? — раздраженно осведомился Лазаренко. — Только не уверяйте меня, будто это тоже самоубийство.

— О Неволиной я ничего не знаю, — возмутилась Катюша. — Зачем мне Неволина? И вообще, она что, дура, чтобы позволить мне сделать ей укол? Не несите чуши.

— Итак, вы пришли к Неволину, — несколько оживившись, продолжил Лазаренко, — а тот был уже мертв, правильно?

— Ну, да, — неохотно подтвердила Катюша, чувствуя ловушку.

— Кто же впустил вас в квартиру?

— У меня был ключ. Леня сам мне его дал.

— Неужели? Как-то это мало согласуется с его желанием от вас избавиться.

— А про это Галеев все выдумал. Леня любил меня, и…

— И почему-то в предсмертной записке упомянул исключительно любовь к Тамаре. Ври аккуратнее, девочка.

— Ну, он дал мне ключ, а потом про него забыл. Вот я и зашла, а он мертвый.

— Очень хорошо. Дальше.

— Я испугалась и убежала, — похлопав глазками, объяснила Катюша.

— А до этого? Украденная записка, передвинутый шприц, еще кое-какие перестановки…

— Может, я от растерянности кое-что и переставила, — пролепетала Катюша, — но совершенно не помню. А записка… я как-то машинально положила ее в карман.

— И так же машинально скрыли от милиции. Это, девочка моя, — сурово поведал Лазаренко, — называется "преднамеренное введение следствия в заблуждение". Большой срок тебе не дадут, но кое-что светит. Особенно учитывая самолюбие Корягина. А мы со своей стороны тоже добавим. Тамара Тиграновна подает на тебя в суд за заведомо ложное обвинение в убийстве и соответствующую подтасовку улик. Твои действия, девочка, квалифицируются именно так. Короче, приготовься провести пару лет в четырех стенах.

Он был откровенно зол. Еще бы — очередная работа насмарку!

Катюша повернулась к Тамаре.

— Неужели вы подадите на меня в суд, Тамара Тиграновна? Я ведь ничего такого не сделала.

— Неужели? — сухо осведомилась Тамара.

— Хорошо, — тихо произнесла Катюша, и лицо ее в один миг стало на десять лет старше. Какая там юная девчушка? Усталая женщина, прошедшая через все. — Я расскажу вам правду. Если и после этого вы захотите меня мучить… делайте, что хотите, — она махнула рукой. — А они пусть уйдут.

— Еще не хватало! — фыркнул Лазаренко.

— Уйдите, пожалуйста, — попросила Тамара, обращаясь к Петрову.

Тот кивнул, и оба вышли.

— Я очень его люблю, — обреченно и мрачно сказала Катюша. — Как последняя дура. До сих пор. Очень.

— Кого?

— Его, кого же еще? Леонида.

— Но… Катя… вы же сразу после его смерти были с Галеевым… то есть…

— Ну и что? — пожала плечами Катюша. — Какая связь? Вы думаете, Тамара Тиграновна, у юной актриски из общаги есть выбор? Да ни малейшего. Каждый день, с любой мелкой сошкой — знай раздвигай ноги. В наше время никто ничего не делает даром, а у меня ничего больше нет. Я нищая и иногородняя.

— Но, Катя… разве люди не могут бескорыстно…

— Я знаю жизнь, Тамара Тиграновна. Если человек притворяется, что помогает вам за просто так, значит, в дальнейшем собирается стребовать с вас втридорога. Все люди сволочи, Тамара Тиграновна. Например, этот Лазаренко. Вы знаете, что он тоже успел меня трахнуть?

— Как, Катя?

— А по-разному, — жестко ответила Катюша. — Всеми способами, которые придут в голову жирному, потному, грязному мужику, насмотревшемуся порнухи. Меня до сих пор тошнит… он даже не стал мыться. А потом заявляет: "А разве я обещал тебе, девочка, что за это тебя отпущу? Ничего подобного". И ухмыляется. Ненавижу! Леонид, он другой, правда? Второго такого нет. Я как его увидела, сразу влюбилась. Уже полтора года прошло. Он был такой искренний! И простодушный. Как ребенок, да? Его было очень легко обмануть. Знаете, он действительно старался вам не изменять. Иногда заводился и уже не мог остановиться, он ведь темпераментный, но это было редко. А я так хотела быть с ним! И вдруг он предлагает мне сняться обнаженной. Я чуть с ума не сошла от радости. Уж тут-то я сумею его завести! Вы хоть и старая, а в сексе смыслите мало, это сразу видно. А у меня опыт. Если б я в голом виде не сумела уложить темпераментного мужика, то грош мне цена. У него вся кровь вскипела! И, представляете, он вдруг произносит: "А какие после этого будут фотографии — просто гениальные". Даже в такой момент он думал об своих фотографиях, а не обо мне. Меня это разозлило, и я решила — не буду дурой. Он так распалился, себя не помнит. Грех не воспользоваться. Я стала говорить, что, раз он любит другую, я никак не могу себе позволить с ним спать. Ну, строю идиотку, мужчины всегда на это покупаются. Ну, он в горячке твердит: "Я люблю только тебя и никого больше". И, знаете, Тамара Тиграновна… любой другой на его месте просто меня бы изнасиловал, это точно. А про Леонида я была уверена — нет. Как бы я его ни провоцировала, у него скорее будет удар от возбуждения, но против моей воли он ничего не сделает. Он такой человек. Я сунула ему бумагу и говорю: «Пиши». И продиктовала. Может, он даже и не соображал, ч т о пишет, но мне было все равно. Я уже давно сочинила этот текст. Мечтала о Леониде и сочиняла. "Катюша, радость моя, счастье мое, любовь моя! Ты преобразила всю мою жизнь и наполнила ее светом. Ты легкая и веселая, словно эльф". Я хотела наполнить его жизнь светом, понимаете? А вы мне мешали. Я все думала, как бы пообиднее о вас сказать, и придумала. Вы правда похожи на корову. Я не знаю, за что он вас любил.

— Спасибо, — тихо сказала Тамара. Сказала искренне. Она и не надеялась, что эта страшная записка когда-нибудь перестанет ее терзать.

Катюша вздрогнула и яростно продолжила:

— Я знаю, Тамара Тиграновна — я дала ему в сто раз больше, чем умеете вы! Я старалась, как никогда ни за одну роль. Все эротические точки, все позы — все, все! А он, закончив, схватил фотоаппарат и принялся щелкать — повернись так, посмотри сяк. А потом удовлетворенно говорит: "Катюша, ты так много сделала, просто настоящая актриса. Я заплачу тебе не только за позирование, но и тридцать процентов гонорара, которые мне дадут за эти снимки. А теперь иди, дорогая, меня ждет работа". Я ушла и проплакала всю ночь. Он ничего не понял! Я любила его, а он предложил мне деньги.

— Он не хотел тебя обидеть, — не выдержав, вступилась за Леонида Тамара. — Он не догадывался… ты ведь со многими…

— Да, но их я не любила. И я решила — я не позволю ему вычеркнуть меня из своей жизни. Так или иначе, но не позволю. Я встретилась с ним через день и напомнила, что у меня есть записка. И процитировала ее наизусть. Он был потрясен. Вы как раз с ним тогда поссорились. Я пригрозила, что покажу записку вам. Он спросил, чего я хочу, и я потребовала тысячу баксов. Могла и десять тысяч, мне было все равно. Он занял деньги у Галеева и на следующий день принес их мне. А я улыбаюсь и говорю: "Я раздумала. Мне не нужны деньги, я хочу славы. Пошли мои фотографии в «Плейбой», пусть их там опубликуют". Он просил хотя бы послать их под чужой фамилией, но я стояла на своем. Он напишет в «Плейбой», а я верну записку. А иначе я покажу записку вам, а там такие выражения… Он согласился, но его это страшно мучило.

— А записку вы не вернули, — вспомнила Тамара. — Или вернули?

— Он совсем дурачок, — нежно улыбнулась Катюша. — Я подсунула ему качественный ксерокс, а сама стала думать, как поступить дальше. В день его смерти я позвонила ему полдвенадцатого и намекнула, что у меня есть кое-что в запасе. Я приехала и увидела вашу фотографию. Леонид как раз над ней работал. Не знаю, как я не умерла.

— Почему, Катя?

— А вы положите их рядом — мои и вашу. Он презирал меня, а вас любил. Нет, он меня даже не презирал… я была для него определенным типом женщины, а вы — одной-единственной женщиной, неповторимой и любимой. Я вскипела и сказала, что вы толстая, старая и холодная и что любой нормальный мужчина предпочтет меня. Леонид ответил, что наоборот, и завелся с пол-оборота. Я предложила обратиться к какому-нибудь независимому судье… например, к Галееву, тот известный любитель женщин… и спросить. Если он предпочтет вас, то я отдаю Леониду записку и обещаю никогда больше не вмешиваться в его жизнь. Я знала, что у Галеева слабость к молоденьким, и особо не сомневалась в успехе. Леонид согласился, и мы поехали. Он был готов на все, лишь бы я не показала записку вам. Он очень наивный человек, Тамара Тиграновна. Он взял с Галеева обещание никому не говорить про вашу фотографию, поскольку вас это расстроит… тот обещал, чего ему стоило? Язык-то без костей. А потом посмотрел на снимки и выбрал вас. Леонид был счастлив, и Галеев умолил его оставить ваш снимок до завтра. Мол, хочется насмотреться на этот шедевр, раз потом будет невозможно. Леонид согласился. Он ведь считал Галеева другом, к тому же был должен ему деньги. Мы ушли, и Леонид попросил свою записку, а я ответила, что пошутила и записку не отдам. Он был потрясен.

— А тут еще мой звонок, — в ужасе произнесла Тамара. — Ему и так было плохо, а я сказала, что он продал меня и предал. Господи, зачем?

— Я тоже ему позвонила, — равнодушно сообщила Катюша. — Где-то около четырех. Он набросился на меня с упреками, что из-за меня вы поссорились, и теперь навсегда. Я обрадовалась, потому что у меня появилась надежда. Я уверена, если б не вы, Тамара Тиграновна, он бы мог меня полюбить. Теперь главное было, чтобы вы не помирились. Я сказала: если узнаю, что вы снова вместе, сразу показываю Тамаре Тиграновне записку. Это мое последнее слово.

— Катя, — помолчав, спросила Тамара, — неужели таким способом ты надеялась завоевать его любовь?

— Пусть не любовь, — мрачно ответила Катюша. — Хотя бы место в его жизни. Все лучше, чем ничего. А почему бы и не любовь? Я молодая, красивая, я его люблю. Я практичная и помогала бы ему. Это тебе не вы, которая сидела у него на шее. Я подходила ему гораздо больше. Он художник, его надо ограждать от всяких проблем… я ограждала бы, а вы не умеете. Я подумала и поехала к нему. У меня был ключ, я стащила его, когда позировала. Я пришла, а он мертвый. Ужасно! — Катюшу передернуло. — И это прощальное письмо рядом… он покончил с собой из-за вас, Тамара Тиграновна. Это вы его убили. Вы привередливая и злая. Я бы ни за что не оскорбила любимого человека только из-за того, что он снял меня голой, и не стала бы мучить его, если он случайно переспал с другой. А вы… вы взяли и довели Леонида до смерти и надеялись остаться безнаказанной. Я решила, что не позволю. Я просто хотела восстановить справедливость. Пускай все знают, что вы убили его, и пускай вас за это накажут. Да, я унесла записку, переложила шприц, убрала ампулу и принесла к креслу Леонида книжку и бутерброд. Я сделала это из-за любви.

— Но предсмертное письмо на всякий случай сохранили, — невесело усмехнулась Тамара. — Любовь любовью, а безопасность важнее.

— Да, да, да! — закричала Катюша. — Я корыстная и расчетливая. Поэтому я и люблю его, понимаете? Он другой. Таких больше нет!

— Да, — кивнула Тамара. — Благодаря нам с вами таких больше нет. Идите, Катя. Я не собираюсь подавать на вас в суд и не дам этого Лазаренко. Но правду в милиции сказать придется. Я не вижу другого выхода.

— Я тоже, — подтвердила Катюша. — Ничего, Тамара Тиграновна. Потрахаюсь с Корягиным, и все образуется. Прощайте.

Глава 15

В глубокой тоске Тамара вновь и вновь пыталась осознать, что же случилось несколько дней назад, но мысли путались. Начать, наверное, следовало с того момента, когда Леонид сделал попытку вырваться из творческого кризиса, обратившись к новой для него теме эротики. Он оказался прав — даже в этом китчевом жанре ему удалось создать произведения искусства. В процессе фотографирования он не устоял перед Катюшей, не придавая этому большого значения и не догадываясь, что придает она. Однако в возбуждении он написал под ее диктовку записку, больно оскорбляющую Тамару. Он всегда легко относился к словам. Потом, глядя на снимки, Тамара догадалась, что Катюша стала любовницей Леонида. Разразилась очередная ссора, и Тамара вернулась к маме… к маме, которая притворялась парализованной после инсульта, чтобы удерживать дочь при себе.

В филармонии Леонид, пришедший просить прощения, увидел Тамару с Петровым и догадался, что тот серьезно увлечен. Это впоследствии тоже сыграло свою роль. Леонид любил Тамару, любил, любил! Он даже захотел завести ребенка, чтобы крепче привязать ее к себе. Но свое творчество он любил ничуть не меньше. Загоревшись идеей портрета обнаженной женщины, он тайком сумел сфотографировать Тамару. Возможно, надеялся, что, увидев красоту снимка, Тамара не станет обижаться. Все могло бы обойтись, если б не Катюша. Стремясь разлучить Леонида с Тамарой — или просто сделать обоим больно? — она сперва потребовала тысячу долларов за возвращение записки, а потом, когда Леонид занял деньги у Галеева, не взяла их, заставив написать письмо в «Плейбой». Это угнетало Леонида, который не хотел связываться с подобным изданием, но, привычно живя минутой, он надеялся, что все обойдется. Когда Катюша позвонила и захотела приехать, Леонид наверняка решил, что она передумала. Катюша действительно передумала. Обнаружив портрет Тамары, она предложила пари. Если Галеев сочтет Тамару более привлекательней, Катюша вернет записку и исчезнет из жизни Леонида. Леонид согласился. Это давало шанс избавиться от сотрудничества с нежелательным журналом. А то, что Галеев увидит снимок… Леонид никогда не понимал, чего здесь стесняться. Он хотел одного — не расстраивать Тамару, поэтому попросил Галеева все скрыть. Тот обещал.

Но, как верно заметила Катюша, обмануть Леонида ничего не стоило. Она сама отказалась вернуть записку, а Галеев тут же позвал Тамару и попытался сделать ее своей любовницей, заодно показав фотографию. Оскорбленная Тамара позвонила Леониду и поклялась страшной клятвой, что расстается с ним навсегда.

В панике Леонид обращается к Галееву, Надежде Дмитриевне, Люське и Ленке. Никто не хочет ему помочь, даже сестра. Она развлекается с любовником, и это для нее важнее. Да еще подливает масла в огонь Катюша, грозящая отдать Тамаре записку. Тамара, и без того не простившая тайком сделанного снимка, окончательно возненавидит бывшего возлюбленного. Так решил Леонид. Впечатлительный и нервный, он оказался на грани срыва. Но это еще не все.

Сперва у него появляется Федор Ларин — и вместо искреннего сочувствия пытается уложить в постель. Леониду становится совсем тошно. Он верил в бескорыстную симпатию друзей, а его предали уже двое — Галеев и Ларин. Следующей гостьей была Надежда Дмитриевна. Не сомневаясь в своей правоте и в своем праве, она утверждала, будто Леонид загубил жизнь ее дочери. В том душевном состоянии он наверняка воспринял ее упреки близко к сердцу. Да еще подтвердилось, что у Тамары есть идеальный кандидат в мужья — богатый, практичный, любящий Петров. Андрей Семенович не поленился приехать к Леониду и разъяснить по пунктам свои бесспорные преимущества. Все посетители, словно сговорившись, настаивали, что один лишь эгоизм Леонида мешает Тамаре быть счастливой. А Леонид и без того знал, как виноват перед нею. Наверное, даже звонок Никиты стал лишним ударом. Леонид услышал, что Ленка мечтает о квартире брата, что он стоит на ее пути. В нормальном состоянии он бы только посмеялся над подобным предположением и над нахальным юношей, но в тот день навалилось слишком многое. Леонид решил, что лучше будет умереть.

Тамара всем сердцем ощущала, что это правда. А еще она понимала, что виновата. К Леониду нельзя было подходить с обычными мерками. Он художник, он талант. Там, где она, Тамара, поплакала бы и смирилась, он предпочел покончить с собой. Он часто действовал под влиянием минуты. Возможно, достаточно было слова сочувствия, чтобы предотвратить трагедию. Но слова этого не произнес никто. Наоборот — Тамара наговорила жестоких и страшных вещей. Ей нет прощения. Она убийца.

Звонок в дверь. Неужели ее никогда, никогда не оставят в покое? Она не хочет никого видеть. Но кто-то упорно звонил, и Тамара отперла. Чужая настойчивость всегда заставляла ее отступать.

— Тамара, — улыбнулся Петров, — вот и все.

— Да, — мрачно подтвердила Тамара.

— Оба дела раскрыты, он уже сознался. Лазаренко повез его в милицию, а я сразу к вам. Решил, вы должны узнать все поскорее. Вам как бы ничего не грозит, Тамара. Поздравляю вас! Вы не хотите это отметить?

Тамара в недоумении подняла глаза.

— Кто сознался? В чем? Разве Леонид не покончил с собой?

Андрей Семенович снова улыбнулся. Он явно был в прекрасном настроении.

— Вы сегодня рассеянны, Тамара. Да, Неволин покончил с собой, а его сестра?

Тамаре стало стыдно. Она совершенно забыла про бедную Ленку — страдая по Леониду, полностью выбросила ту из головы. Кого-то обвиняет в эгоизме, а сама… Смутившись, Тамара спросила:

— Кто ее убил? Вы правы, я должна это узнать.

— Не здесь, — возразил Петров. — Давайте поедем ко мне. Вы ведь ни разу у меня не были.

— Но я…

— Вы считаете, я типа маньяк? — помрачнев, прервал Андрей Семенович. — Боитесь ехать?

— Нет, — пролепетала Тамара, — что вы…

Оскорбить человека, только что бескорыстно спасшего ее от тюрьмы, было свыше сил. Она и сама не заметила, как оказалась в машине. "Что я делаю? Зачем?" — удивлялась она, а сама покорно позволяла вести себя под руку.

— Вам нравится моя квартира?

— Большая, — дипломатично ответила Тамара. Она не понимала, как можно жить в интерьере, напоминающем картинку из глянцевого журнала. — Так кто убил Ленку, Андрей Семенович?

— Разумеется, ее муж. Хитрый парень, кто б мог подумать? Он давно ее ревновал, но надеялся, что ее любовники не всерьез. А этим Обуховским она как бы увлеклась. Даже хотела разводиться. Не понимаю я этого! Муж обеспеченный, серьезный, а Обуховский — нищий сопляк. Чего она в нем нашла?

— Молодость, — не без ехидства объяснила Тамара. — Но разводиться Ленка не собиралась. Она говорила это только для того, чтобы Никита успокоился.

— А, — удовлетворенно кивнул Петров. — Ясно. А Обуховский явился к мужу Неволиной и наболтал тому с три короба. Мол, ты жене типа противен и она уходит ко мне, а жить мы будем в квартире ее брата. К тому моменту Неволин уже умер.

— Но ведь его квартиру Ленка подарила мне.

— Да, но она угрожала уничтожить дарственную, если вы и я… ну, если у вас заведется другой мужчина. Муж Неволиной видел, что так оно и случится. Он решил, дарственная для отвода глаз, а на самом деле жена готовит почву, чтобы уйти. И решил, уж лучше бы она умерла. А потом, как нарочно, такая удача: они были вместе на выставке, потом поехали на квартиру к Неволину встретиться с вами, и тут жена просит сделать обезболивающий укол. Муж ведь думал, что Неволина убили. Получается, второе такое же убийство повесят на человека, который совершил первое. Ему было все равно, на кого. Вы ли, или Ларин, или кто еще. Главное, что его самого никто не заподозрит, потому что против Неволина он ничего не имел и у него даже алиби. Вот он и вкатил жене смертельную дозу, а потом инсценировал все так же, как было после смерти Неволина, и уехал домой. Он сегодня раскололся в два счета. Умный мужик, но слабак. Решился, так уж иди до конца. А он убил, а теперь сам не рад. Мол, мне без нее и жизнь не в жизнь. Тогда чего было убивать? Надо ведь сперва думать, а потом делать, ты как считаешь, Тамара?

Тамара пожала плечами. Разгадка ошеломляла. Дима, тихий, правильный, солидный Дима убил бедную Ленку из ревности! Подобная мысль ни за что не пришла бы ей в голову.

— Но как вы его заподозрили?

— Очень просто. Неволин мог позволить сделать себе укол любому, но его сестра после смерти брата мало кому доверилась бы. Мужу, или любовнику, или вам. Вы не виноваты, любовник тоже. Остается муж. Милиция будет рада — он признал все безоговорочно. Дело раскрыто.

— Спасибо, — сказала Тамара. — Мне пора.

— Ты думаешь, я это делал за спасибо? — хмуро осведомился Петров.

Тамара обернулась.

— Дело не только в деньгах, — поспешно добавил он. — Хотя тратил я, не жалея. Я еще и рисковал. Сейчас такое время, даже олигарха могут посадить, если попадет под горячую руку. Давать взятки на таком уровне, как я, очень опасно. Все на виду. Ради тебя я готов был пострадать. Я спас тебя, ты согласна? Если бы не я, ты сидела бы сейчас в тюрьме. Неужели ты не чувствуешь благодарности? За тобою долг, Тамара.

И вдруг Тамара поняла, что ей все надоело. Надоело чувствовать себя виноватой, надоело подлаживаться. Захотелось свободы — той, о которой мечтал Леонид и которую он имел. Однако Петров прав — на свободу выходят с чистой совестью. Сперва следует расплатиться.

— Вы хотите, чтобы я осталась ночевать? — прямо спросила Тамара.

— Да, — с трудом выдавил побледневший Андрей Семенович. — Я так давно этого жду! Вот… — он вытащил из кармана пакетик, и удивленная Тамара прочла: "Презервативы. Наивысшее качество".

— Я ношу это с того дня, как тебя увидел, — объяснил Петров, жадно глядя на Тамару. — Потому что надеюсь — а вдруг сегодня. Каждый день надеюсь.

— Предусмотрительно, — согласилась Тамара. — Особенно наивысшее качество.

Она позвонила домой и недрогнувшим голосом сообщила:

— Мама, я не приеду сегодня ночевать.

Совсем недавно она не осмелилась бы на подобное, но теперь обнаружила, насколько это просто. А Надежда Дмитриевна не зарыдала в трубку, как сделала бы раньше. Она ответила: "Хорошо".

***

Андрей Семенович проснулся с ощущением счастья. Сперва он даже забыл, откуда оно взялось, но потом вспомнил — Тамара. Обнаженная Тамара сейчас рядом с ним. Он ею наконец овладел. Он сам удивился, откуда всплыло старинное слово, но почувствовал, насколько оно вернее нынешних «трахнул», "дрючил", а тем более их матерного эквивалента. Ведь дело не в процессе, а в чем-то другом. "Я овладел ею, она отдалась мне. Она теперь принадлежит мне, она моя". Вот где разгадка! Важен не физиологический акт, а отношение собственности. На сердце стало тепло при этой удивительной мысли, и, не открывая глаз, Андрей Семенович протянул руку. Потом, вздрогнув, сел.

Постель была пуста, лишь одинокая черная шпилька лежала на подушке. "Тамара!" — хрипло позвал Андрей Семенович, уже понимая, что зря. Молчание. Он встал, прошлепал босыми ногами в соседнюю комнату. Там висел портрет. Обнаженная Тамара подняла руки, вытаскивая шпильки из тяжелого узла волос. Узел еще не распался до конца, но несколько прядей уже спустились на плечи. Этот легкий беспорядок казался почему-то правильнее самой строгой гармонии. Спокойный взор Тамариного двойника был устремлен куда-то вдаль, словно она, не догадываясь, что обнажена, и не замечая грешных взглядов, видит недоступный окружающим заоблачный мир. На шее и груди сверкают бриллианты, придавая простому жесту торжественность ритуала… только это не бриллианты, это капли воды. Андрей Семенович протянул руку. Его огорчало, что чистая и недоступная, как царица, красавица позволила сфотографировать себя голой, но теперь он вдруг понял: она не знает, что ее снимают, просто смотрится в зеркало. А еще он понял, что Тамара его обманула. Обманула так ловко, что не придерешься. Обвела вокруг пальца, заманила в ловушку, словно последнего лоха. Посунула бросовый товар вместо ценного, и он собственной рукой подписал накладные. Жаловаться бесполезно.

Представьте себе, что ваш заказчик просит об отсрочке долга. Вы, разумеется, отказываете и заставляете выплатить все до копейки — бизнес есть бизнес. А потом вы узнаете, что у него был в запасе фантастически выгодный проект, но, обидевшись на ваше нежелание пойти навстречу, заказчик отдает проект другому. Выиграв тысячи, вы лишаетесь миллиона. Да, прямого жульничества тут нет, но почему бы не предупредить честно и откровенно о возможных перспективах? Тогда вы, разумеется, согласились бы на отсрочку долга. Вы кусаете себе локти, что так лопухнулись, но повернуть события вспять невозможно.

Так поступила и Тамара. Если бы не прошедшая ночь, Тамара чувствовала бы благодарность за свое спасение. Она не могла бы отказать Андрею Семеновичу во встречах, а, встречаясь, понемногу подчинялась бы ему. У нее такой покладистый характер! Рано или поздно, купившись на бескорыстную верность и благородство, она согласилась бы выйти замуж. Они жили бы долго и счастливо. Но нет — она кинула подачку и ушла навсегда. Тамара расплатилась той монетой, которую он, дурак, у нее потребовал. Она не объяснила, что он продешевил. Она никогда больше не вернется, и ему до конца жизни смотреть на портрет и лишь вспоминать ее нежное тело в своих руках. Андрей Семенович был хорошим бизнесменом, а, значит, иногда и психологом. Он знал, в каких вещах люди бывают непреклонны. Тамара потеряна для него навечно.

А она в тот момент шла по улице, любуясь голубым и чистым небом. На сердце было легко, словно с него упал тяжелый и давний груз. Словно она сходила к дантисту, у которого не была много лет, и вылечила без наркоза зубы. Было больно и отвратительно, зато теперь все позади. Свободна, свободна, свободна! Никому и ничего не должна. Неужели в этом причина счастья? Ведь Леонид мертв. Более того — он самоубийца. Он совершил страшный грех. Божье милосердие огромно и неиссякаемо. Тамара будет молить о прощении, но простит ли Господь? В аду Леонид или в раю? Не зная этого, разве можно быть счастливой?

Тамара прислушалась к своим ощущением, и неожиданная догадка почти физически пронзила ее душу. Не догадка — уверенность. Леонид мертв, но перед смертью он мечтал о ребенке. Он говорил, что все, чего он хочет, исполняется. Рано или поздно, так или иначе. Он хотел славы — он ее получил. Выставка имеет успех, а долгожданный альбом скоро будет издан. Другое желание тоже исполнится. Тамара родит ребенка… мальчика, почему-то именно мальчика. Тот будет талантлив… неважно, в чем, но талантлив. И это знак того, что Бог простил.

Content

Авророва Александра Спящая красавица

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15