Юрий Валерьевич Бархатов

Кибература (тм)

В самом начале XXI века жил на свете Тимофей Семенович Лазарев. По образованию — инженер, по призванию — графоман. Придя вечером с работы, он не садился посмотреть телевизор, не пролистывал газеты, не выходил в клубы, кино и театры или хотя бы в бар. Он, наскоро перекусив, садился за старый компьютер и начинал творить. Компьютером, кстати, этот агрегат назывался чисто по недоразумению — ни на что большее, чем простой ввод текста с клавиатуры, сохранение его и дальнейшую распечатку на таком же древнем принтере он был не способен. Но Лазареву только это и требовалось — писать длинные романы (со скоростью где-то около одного в месяц), распечатывать и бандеролью посылать в издательства. Этому занятию он предавался и в выходные с отпусками.

Это может показаться странным, но книг Тимофей Лазарев тоже не читал. Когда их читать-то? Все свое свободное время он отдавал литературному процессу. Разве что после завершения нового романа можно было расслабиться и почитать книжку-другую. А потом — опять каторжный творческий труд.

Понятно, что никакой личной жизни у Лазарева при таком режиме не было и быть не могло. Вот прославлюсь, утешал он себя, и девушки будут толпами за мной ходить, у подъезда караулить.

Но куда там! Он потратил пятнадцать лет, рассылая по редакциям свои многотомные творения — и все безрезультатно — настолько они были плохи. Мало кто, отважно развернув пришедший по почте увесистый кирпич, мог одолеть хотя бы десять станиц. Постепенно имя Тимофея Лазарева запомнили, и бандероли от него вообще перестали вскрывать.

"Опять этот псих свою опупею прислал", — говорили в редакциях, оправляя очередной лазаревский шедевр в мусорную корзину, — "Где он только денег на бумагу берет?"

Но Тимофею было все нипочем. Не печатают — и ладно. Сижу себе и в ус не дую — весь такой непризнанный гений.

Так он думал первые десять лет.

Потом он решил, что против него существует заговор издательств. Что-то вроде жидомасонского заговора против человечества, только еще хуже. То, что денег ему на работе платили столько, что можно было только сводить концы с концами (плюс бумага и тонер для принтера, конечно, но это святое), он связывал теперь как раз с этим заговором. Как же иначе — а то бы он быстро опубликовался за свой счет!

Плетью обуха не перешибешь, решил он еще через пять лет. Нет смысла думать, что ему удастся чего-то там опубликовать в этой жизни. А раз так — неблагодарное человечество (в лице подлых издателей-заговорщиков) не получит не единого шанса издать его гениальные творения после смерти автора!

Думаете, он сжег рукописи, разломал компьютер, вскипятил дискеты в кастрюле и успокоился на этом? Куда там!

В каком-то смысле Тимофей Лазарев все же был гением. По крайней мере, одна черта гения у него имелась — одержимость.

Правда, потом недоброжелатели заявляли, что это простой маниакально-депрессивный психоз.

"Ах, так, не печатаете меня и не признаете, — решил он, — тогда держитесь! Вам же хуже будет! Авторского гонорара пожалели, ублюдочные толстосумы! Если мне не быть писателем, писателей не должно быть вовсе!"

Рассуждал Лазорев примерно так.

Кому там не все равно, написал книгу Достоевский или Вася Пупкин? Читатель, покупая книгу, хочет получить из книги нечто, никак с именем автора не связанное. Прочитать классика, потому что его проходят в школе или институте или модного современного писателя только потому, что он модный и в модных кругах все его уже прочитали — это другое, это слишком примитивно. А вот когда читатель читает книгу, потому что ему нравиться ее читать (и таких читателей большинство)… И он приходит в магазин и ищет на витринах что-то созвучное своей душе или хотя бы настроению… Здесь Достоевский выигрывает у Пупкина только потому, что все (или многое, так точнее) знают, о чем может быть книга Достоевского, каким языком написана и т. д. и т. п. Про Пупкина же никто ничего толком не знает. Как, в таком случае, продать Пупкина?

Издатели идут на уловки.

Покупая детектив Агаты Кристи, к примеру, читатель хочет получить традиционное убийство в загородном доме, ограниченный круг подозреваемых, мудрого сыщика, атмосферу "доброй старой Англии" и все такое прочее. Хорошо. Агата Кристи все это замечательно предоставит. Но вот беда — она уже, к сожалению, в могиле, и новых книг уже не напишет. Что делать бедному читателю? Неужели он останется без порции консервативного насилия в эти выходные?

Нет, конечно. Если на обложке какой-нибудь Нэнси Шеллиман написать "классический детектив в духе Агаты Кристи" читатель именно это и купит. И не особо-то и разочаруется, поскольку скопировать манеру Кристи легко и просто. Чего там копировать-то? Дурак не справиться.

Читатели Умберто Эко, скажем, нуждаются в сложной постмодернистской мозаике из истории, мифов, древних трактатов и прочей зауми, но с приправой в виде острого сюжета. А этот ленивый итальянец пишет в год по чайной ложке.

Отлично — находим что-либо более-менее похожее и с лейблом "для поклонников Умберто Эко" оправляем в магазины.

Набегут и купят, да по двойной цене "за качество". Потом будут думать — "да, это как бы и не совсем то, что хотелось, но, в общем и целом, — неплохо".

А Толкин написал свою одну-единственную эпическую сагу и успокоился. Это же читателю-эскаписту, ищущему в литературе способ сбежать от серых будней, на одну неделю чтения в лучшем случае! Что найдет он, придя в книжный магазин? А то и найдет — "Наследники Толкина", "В традиции Толкина", "Ученики Толкина". Вон, целая полка ими забита, читать — не перечитать!

Как видите, вполне здравые мысли — для маньяка и параноика Тимофея Лазарева. Ему бы критиком быть, а не писателем. Но это так, к слову.

А Тимофей от слов перешел к делам. Он пришел к одному своему старому знакомому, ушедшему в большой бизнес на ниве компьютерных технологий и предложил создать виртуального писателя. Всего-то. (О, Лазарев уже тогда осознавал проект кибературы во всей его полноте, но предпочитал пока держать при себе всю его грандиозность.)

Знакомый, которого звали Леонид Щеммель, поначалу идеей не загорелся. Более того — отнесся скептически. "Кому это надо? — были его аргументы. До фига вон писателей невиртуальных, больше, чем надо. Ты вот, Тима, к примеру"…

"Есть ведь виртуальные актеры, копирующие знаменитостей прошлого?" — отвечал на это Лазарев.

"Да, — возразили ему уже члены правления фирмы Щеммеля, — но они обходятся слишком дорого. Фильмы с ними, как правило, не окупаются".

И это было правдой.

Представите сами — миллионы оттенков цвета на коже, голос со всеми интонациями, точнейший расчет каждой мышцы (на лице — особенно), все тонкости человеческого поведения — на технике того времени каждая минута игры виртуального актера влетала в немалую копеечку.

"Писатель выйдет гораздо дешевле, — уверял Лазарев. — Практически бесплатно".

"Как вы определите писателя? — вещал наш маньякопараноик, — Что мы должны выделить у человека такого писательского, что заслуживает занесения в компьютерную программу-модель? Личность? Не смешите меня. Нам нужен только текст, про который любой литературавед-эксперт скажет: "Вот это несомненный Лев Толстой". Зачем нам для этого личность этой глыбы и матерого человечища?

Незачем. Нам нужна программа, которая воспроизвела бы некие тексты, которые мог бы написать Толстой. Даже не то, что мог бы — обязан был написать, будь у него побольше времени. И что такой программе надо? Владеть стилем Льва Толстого. Все.

Есть же уже программы для определения авторского стиля, способные по тексту опознать, кто его написал? Я же предлагаю решить обратную задачу (не стоит забывать, Лазорев был по образованию инженером) — пусть у нас будет известный стиль, а программа напишет текст!

Вы вкладываете в разработку программы деньги (совсем небольшие!), я же осуществляю руководство проектом. Двадцать процентов с будущих доходов для меня — я думаю, это будет честно. Только представите, какие могут быть прибыли!"

"Льва Толстого никто особенно покупать не будет" — сказал Щеммель.

"Да он вообще был только для примера!" — возмутился наш герой, — "Пусть будет Роберт Стивенсон или Дюма-отец. Да хоть Пелевин, даром, что живой еще, все ровно ни черта не пишет!".

Бизнесмены — люди осторожные. Заработать деньги — это они хорошо понимали. Понимали также возможности программистов (лучше, чем те сами) — с технической точки зрения задача была не так уж сложна. Решаема, во всяком случае. Как бы облегченный вариант искусственного интеллекта (а в то время к его созданию подошли уже вплотную). Слов в языке всего-то несколько десятков тысяч. Ерунда какая.

Беспокоило Щемеля другое. В литературе он не разбирался — вот в чем проблема. И Тимофей тоже не разбирался — а если б разбирался, то уж как-нибудь сумел хотя бы рассказик в малотиражке тиснуть! Но идея была хорошая — от нее явно исходили флюиды финансового благополучия на долгие годы. А рынок программного обеспечения — такая неустойчивая вещь, прямо как Лос-Анджелес — так же все время трясет. Подумал он, подумал — и дал добро. Но поскольку был человеком осторожным, в помощь старому другу нанял несколько литературоведов и лингвистов из Гарварда, Оксфорда, Сорбонны и МГУ (из последнего — в знак патриотизма).

"Дурацкая затея, — заявили лингвисты. — Ничего более глупого и придумать нельзя. Но — деньги ваши — ладно, будем работать".

"Вообще-то, — заметил один из них, — есть писатели, которые меняли стиль весьма значительно. Возьмем, к примеру, Германа Мелвилла"…

"Или Шекспира, для простоты примера, — заявил другой. — Сравнив "Ромео и Джульетту" с «Бурей» вы, даже без привлечения аналитического аппарата, можете увидеть"…

"Я знаю, знаю, — отвечал им Тимофей Лазарев (ничего он, разумеется, не знал, а только догадывался), — значит, будем моделировать весь спектр стилей".

"Ладно, стиль эта ваша программа воспроизведет, — продолжали докапываться профи, — а вот как насчет сюжетов? Кто их будет выдумывать?"

"А тоже программа. В ней будет база данных на все вероятные и невероятные сюжеты, которые только могут быть. Из них будут отбираться возможные для данного автора… Выбор сюжета — это ведь тоже элемент стиля?"

Оставался еще вопрос с авторскими правами, но подключились юристы, и его быстро замяли. Авторский стиль? А у вас есть на него права? Что это вообще такое?

Через год состоялась презентация.

"Мы можем предложить вам, — заливался соловьем Щеммель перед представителями почти сотни крупных издательств со всего мира, — новые романы самых популярных и успешных авторов за всю историю существования литературы! Причем этих романов будет столько, сколько нужно, и когда вам это нужно! Вы больше не зависите от авторских прихотей, их капризов, жалоб на отсутствие вдохновения, жадности! Производство заказанного романа происходит в кратчайшие сроки. Сегодня заказ — завтра вы уже имеете готовый роман! Возможны продолжения популярных серий, да вообще любые сюжеты на ваше усмотрение! На русском, английском, французском, немецком, японском языках! И всего-то за десять процентов от продажной цены книги! В случае оптовых закупок свыше ста романов за раз возможны скидки!"

"А назевается наша продукция", — добавил Лазарев, — "кибература".

Тут один из присутствующих на презентации литературных критиков выразился в том смысле, что ему очень жаль, но, тем не менее, термин де уже занят. Это, дескать, синоним сетературы, такое название для творений авторов, работающих исключительно с компьютерными гипертекстами.

Ерунда, отвечали ему, наша КибератураTM — это не жалкие писания каких-то жалких сетевых графоманов. Настоящая литература пишется Настоящими Писателями (или их виртуальными двойниками) и печатается на бумаге!

Издателям кибература пришлась по вкусу. Лазарев и Щеммель только успевали подсчитывать прибыли — а на книжных полках красовались бестселлеры нового времени. Постепенно появлялись новые рынки сбыта — у Шекспира, скажем, выходили отличные сценарии для телевизионных криминальных сериалов.

Но для Лазарева это был еще не конец. Руки у него теперь были развязаны — доходы позволяли — и он приступил к окончательной реализации своего плана.

Следующий шаг был более радикальным.

Нужно было вообще отказаться от идеи "писателя".

Если читатель предпочитает, скажем, Эрла Стенли Гарднера Рексу Стауту, это вовсе не значит, что первый так уж хорош, а второй плох. Просто Гарднер ближе по совокупности показателей к точке идеальных читательских предпочтений, чем Стаут, только и всего. Но он тоже далек от этой точки. Понятие "любимый писатель" — результат компромисса, выбора из небогатых возможностей.

Дадим читателю возможности более богатые! Позволим настроить параметры "виртуального писателя", который отныне носит название "идеальный писатель". Все очень просто — вот визуализованные шкалы для грубой настройки, а вот список параметров для более тонкой. Да, да, этих параметров больше тысячи. Но вы же супер-пупер эстет? Значит, вам гарантировано хватит визуализованных шкал!

Побольше описаний природы? Чуть-чуть побольше цветастых эпитетов? Поменьше технических деталей и побольше насилия в сюжет? Стоп, достаточно. Ну, разве не об этой книге ты мечтал(а) всю свою жизнь?

Персональная версия «Кибературы» уже в продаже!

Таким образом человечество плавно въехало в расцвет литературы, вернее КибературыTM. Издательства пережили короткий расцвет — и разорились. Но Щеммель и его мегакорпорация от этого ничуть не пострадали. Персональная версия «Кибературы» была практически у каждого, обновлялась и требовала восстановления лицензии каждый год. Читатель получал одну или несколько книг "под себя", идеальные книги, которые можно читать и перечитывать… Они могут надоесть? У вас сменились вкусы? Никаких проблем! Несколько минут для перенастройки — и все ОК! Новый идеальный роман перед вами. Хотите — читайте с дисплея, теперь это почти не утомляет глаза, хотите — специальная служба «Кибературы» в считанные часы соберет вам бумажную книгу.

Вот только куда податься в этом раю писателям?

"Книгу создают бездушные программы!" — кричали они.

"Черта с два, заткнитесь, неудачники! Это читатели теперь создает книгу", — отвечал Лазарев, потирая руки.

Он праздновал победу. В порыве безумия он рассказал всему миру о своем гениальном плане расправы с писателями и издательствами.

И не произвел абсолютно никакого эффекта.

"Ну и что? — говорили ему. — Для вас это была лишь месть, но для всех остальных — шаг к лучшему будущему. Каждый стал немножко более счастлив. И вы предлагаете вас осудить как злодея и маньяка, предать обструкции? Бросьте. Вы благодетель человечества.

Кибература убила литературу? Ну что же, такой путь прогресса. За все приходится платить. Давайте посмотрим — кому от этого стало хуже? Кучке писателей? Да они и сами рады теперь не предаваться больше сомнительному удовольствию творчества. Большинство ведь писали только из желания денег или самоутверждения. Теперь они занимаются другими делами — ведь кибератор справляется с писательством гораздо лучше"!

Так что книги теперь человеческие существа не пишут. Да и не только книги. Данный текст создан автором, говоря по правде, таким же способом.

Я задал кибератору следующие параметры — 15000 знаков, популярное изложение, язык легкий, но местами наукообразный. Должна быть интрига. Включить упоминание нескольких классиков, вернее, как можно больше. Немного иронии, но не перебарщивать.

Ну, разве плохо? По-моему, вполне замечательно для главы в персональный учебник истории моего восьмилетнего сына.

Content

Юрий Валерьевич Бархатов
Кибература (тм)