Мария Жукова-Гладкова

Герцогиня в подарок

Автор предупреждает, что все герои являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может быть лишь случайным.

Пролог

Банку требовалось здание еще под один филиал. Особнячок в старой части Петербурга для этой цели подходил прекрасно. Только был нужен ремонт. Снаружи-то здание не так давно отремонтировали городские власти, но вот интерьерам базировавшиеся там государственные учреждения не уделяли должного внимания. По документам внутренней отделкой занимались в последний раз еще в советские времена.

Банк (то есть его управляющий) хотел по возможности восстановить первоначальный облик помещений – в тех объемах, которые позволят заниматься банковской деятельностью. Но тратить много денег на ремонт не хотелось, да и побыстрее нужно было все сделать. Поэтому оптимальным вариантом оказалась бригада из четырех белорусов, которые уже отделали несколько особнячков. Управляющего не интересовало, где они обучались ремеслу. На дипломы, сертификаты и официальные регалии он никогда не обращал внимания – ни на чьи. И всегда набирал специалистов независимо от их официального образования. Он видел результаты трудов белорусских мастеров, те его устраивали, как и цена и сроки выполнения ремонта.

Мужики получили аванс, отправили деньги семьям и приступили к работе. Жили они в самом особнячке, в комнатенке у двери, где в дальнейшем оборудуют место для охраны. Или сам управляющий, или один из трех замов примерно через день заезжали взглянуть, как продвигается ремонт, выясняли, что требуется, чтобы сделать соответствующие заказы.

В пятницу проверка обычно падала на плечи самого молодого зама – старшие отбывали на уик-энд в загородные дома, а он еще не успел им обзавестись. Молодой человек совсем недавно стал замом управляющего, и за время банковской деятельности первым делом купил квартиру, а также периодически менял машины. Тем более лучший друг работал в автомобильном салоне.

На вечер у них как раз намечалась встреча, и друг изъявил желание взглянуть на особнячок и на то, как идет ремонт.

– Может, я потом мужиков еще куда-то пристрою, – заявил приятель.

– С каких пор ты стал заниматься благотворительностью? – поразился молодой банкир, знавший автомобильного менеджера с семи лет (они учились в одном классе).

В ответ на вопрос менеджер покрутил пальцем у виска и заявил, что у него просто родилась одна идея.

– Вечно у тебя какие-то идеи, а потом выпутывайся! – пробурчал банкир.

– Бывало, чтобы я не решил проблему? – посмотрел на него друг.

Банкир был вынужден признать, что импульсивный приятель обычно сам разбирался с результатами своих «импульсов». Даже героизм мог проявить, чтобы покрыть собственное разгильдяйство! Хотя на Руси всегда было немало таких мужиков…

Друг-менеджер задержался в своем автомобильном салоне – почему-то в пятницу вечером народ валил смотреть машины. Банкиру тоже нашлось чем заняться, и он решил сделать кое-какие дела, чтобы в понедельник было меньше работы. В понедельник-то с утра обычно трудно работается, а в пятницу вечером, пока он еще трезв…

* * *

На сей раз белорусов оказалось только двое. Они даже не услышали, как проверяющие подъехали и вошли в особнячок: уже думали, что проверяющих вообще не будет – пятница, вечер… Но гастарбайтеры все равно трудились – чем раньше закончат работу, тем скорее получат деньги. Да и заказчику нужно побыстрее. Может, он потом им еще один заказ предложит? Или своим знакомым их порекомендует?

И рабочие не зря так напряженно трудились.

Они нашли клад.

Теперь в полу у стены зияла дыра, куски паркета лежали рядом, а мужики склонились над драгоценностями. В сторону была отложена книга в почерневшем переплете с какими-то знаками, явно из того же тайника.

– Та-а-ак… – произнес менеджер, впервые попавший в особнячок.

Мужики, стоявшие на коленях над сокровищами, распрямили спины.

– Это мы нашли, – объявил один и притянул изделия с сияющими камнями к себе.

– Тут всем хватит, – заискивающе сказал второй. – Давайте разделим по-братски.

Внезапно в руке менеджера появился маленький черный пистолет. Прозвучали два негромких выстрела, за ними два вскрика – и рабочие рухнули на пол. Один прикрыл телом драгоценности.

– Что ты наделал, идиот?! – воскликнул молодой банкир. – Ты бы хоть извилинами пошевелил вначале!

Менеджер повернулся к нему всем телом. Пистолет так и оставался у него в руке. Банкир с ужасом подумал, что не знает, сколько в маленьком пистолетике патронов. Но точно не два! И нельзя рассчитывать на то, что они были последними! Банкир инстинктивно выставил вперед руки, как бы прикрываясь ими, будто они могли спасти от пули.

– Прекрати истерику! И дверь входную запри. Быстро! – спокойно обронил менеджер. Сам же понесся по особнячку, проверяя, нет ли в нем ненужных свидетелей.

Глава 1

Париж… Мечта художников и поэтов. Сколько красивых строк на разных языках посвятили ему писатели различных национальностей! Кто им только не восхищался! Сколько людей с наслаждением вдыхали его неповторимую атмосферу…

– Ты посмотри, какая чувырла! – вывел меня из размышлений мужской голос.

Говорили на русском, языке моих предков со стороны мамочки. Прабабка вовремя успела сбежать из России еще до 1917 года и вывезти большую часть ценного имущества. Конечно, недвижимость в России пропала. Но ее-то было никак не вывезти, даже по частям, иначе прабабушка бы точно все прихватила… Однако драгоценности, мебель, музыкальные инструменты, книги прибыли в Англию на теплоходе в конце 1916 года и до сих пор хранятся в объектах недвижимости нашей семьи на территории Великобритании.

Прабабушка учила русскому языку бабушку, та – маму, а бабушка с мамой совместными усилиями – меня, за что я им очень благодарна. Иначе у меня не было бы моей нынешней работы. Как бы я специализировалась по России, не зная русского языка?

Меня неоднократно спрашивали, не из Прибалтики ли я (тем более я натуральная блондинка с серыми глазами), что, по мнению одного шпиона, мемуары которого я читала, можно считать высшим комплиментом для иностранца, говорящего по-русски. Я прекрасно понимаю иностранные заимствования, которые стали так активно использовать современные граждане России (еще бы, ведь бóльшая их часть попала в русский язык из моего родного английского). По фене ботаю благодаря отцу моей русской подруги Аньки, который провел со мной краткий курс обучения и при необходимости выступает в роли переводчика. Разобралась в гламуре, хотя раньше знала только элитных жеребцов (в смысле: коней), теперь же в России появилось столько всего «элитного»… Однако никак не могу разобраться с эксклюзивными девушками. Что это за подвид такой рода человеческого? Или нечеловеческого? Да еще трудности возникают с тем, что в современной России именуют «йазыг падонкафф». Представляю, что было бы с прабабушкой-княгиней, доживи она до наших дней. Хотя, наверное, она бы в очередной раз похвалила себя за благоразумный отъезд из России. Как вовремя она это сделала!

Правда, иногда при общении с некоторыми гражданами России у меня складывается впечатление, что я учила какой-то другой язык.

Сейчас был один из таких случаев.

Полчаса назад я решила остановиться в одном из многочисленных парижских уличных кафе и выпить национального английского напитка (чая) с французскими пирожными, которые очень люблю. Лишний вес мне не грозит, как раз наоборот – я всю жизнь мечтаю поправиться. С отрочества я ношу кличку Жердь, хотя всегда мечтала стать Пышкой, как моя русская подруга Анна, с которой мы вместе учились в швейцарской школе для девочек из обеспеченных семей. Но про школу чуть позже.

Я подставляла лицо теплым лучам парижского солнца, с наслаждением поглощала пирожные, запивая чаем. До начала заседания Международной конференции геев и лесбиянок, ради которой я, собственно говоря, и прибыла в Париж, оставалось еще много времени.

Нет-нет, не подумайте чего такого! У меня традиционная сексуальная ориентация, просто «Зарубежному репортеру», в котором я работаю, было некого послать для общения с русской делегацией. А кое-кто из членов Парламента, с которыми дружит наша газета, очень просил (в частном порядке) выяснить вопрос ущемления прав геев и лесбиянок в России. Все всегда делается благодаря личным контактам, в России, правда, в гораздо большей степени, чем у нас, но у нас тоже. И ведь приятно иметь чем-то обязанных тебе членов Парламента…

Вы спросите, что представляет собой «Зарубежный репортер»? Это не желтая пресса, но и серьезной газетой его назвать нельзя. Наверное, правильнее всего было бы сказать так: «серьезная желтая пресса». Мы освещаем те темы, которые интересуют нашу весьма разнообразную читательскую аудиторию, желающую знать, как живут люди в других странах, объясняем их традиции и обычаи, сообщаем об интересных открытиях и находках за рубежом, освещаем крупнейшие события самого разнообразного толка (как политической, так и культурной жизни).

Я согласилась съездить на пару деньков в Париж перед очередной командировкой в Россию, посчитав, что Париж будет для меня отдыхом. Тем более на ту же конференцию приехал мой бывший бойфренд Джон, с которым мы два года вместе жили во время учебы в Лондонском университете. Мы расстались, но сохранили дружеские отношения, только в последние годы у нас совершенно нет времени встретиться. Джон работает в другой газете и, в отличие от меня, специализирующейся по России, мотается по всему миру. Нам проще встретиться в другой стране, а не в родной Англии! Я надеялась пообщаться с Джоном в Париже.

Правда, сейчас общения со мной жаждали какие-то русские, по виду – менеджеры среднего звена, а может, даже и повыше среднего. Выглядели парни вполне прилично – одеты в дорогие светлые летние брюки и рубашки «поло», никаких татуировок я не заметила. Стильные стрижки нормальной длины тоже мне понравились. Я также отметила, что парни явно посещают спортзал. На вид обоим было лет по двадцать пять, то есть мои ровесники. Одного я назвала бы симпатичным, а второго простоватым. Симпатичный – брюнет с карими глазами, простоватый – светло-русый с серыми и с носом «картошкой», который и портил всю картину.

Когда я открыла глаза и посмотрела в их сторону, оба стали широко улыбаться. Я тоже улыбнулась и сделала вид, что снова погрузилась в размышления. На самом деле я была вся внимание.

– Слушай, а вдруг она понимает по-русски? – спросил симпатичный.

– Вот эта чувырла?! – воскликнул простоватый.

«Так, значит…» – осенила меня мысль. Потом я вспомнила, как сегодня выгляжу.

Мы в очередной раз поругались с отцом. Он всегда хотел, чтобы дочка шла в бизнес и продолжала семейное дело. Тем более я с самого детства показывала себя очень сообразительной и все схватывала на лету. Я – единственный ребенок, и бизнес унаследую в любом случае, но мне не хочется в нем работать. По крайней мере пока. Молодость я предпочитала посвятить работе репортера, а потом, когда мне стукнет лет сорок, посмотрим… Уверена, папочка пятнадцать лет еще продержится на посту управляющего. А пожалуй, и гораздо дольше.

Со стороны мамы женщины в семье никогда не работали, но имели блестящее светское образование и светские манеры. Еще прабабку в России учили французскому и немецкому, которые она в дальнейшем считала необходимым преподавать бабушке, та – маме, и они вместе – мне. Это в дополнение к русскому. То есть теперь я свободно говорю на четырех языках (хотя родным считаю все-таки английский), за что очень благодарна родственникам со стороны мамочки. Признаюсь честно, светские манеры мне в жизни пока не требовались, в особенности в России, куда я часто езжу в командировки. В России вообще очень своеобразное представление о светских манерах, совсем не то, которое в нашей семье передавалось из поколения в поколение и было привезено именно из России. Правда, дореволюционной.

Отец хотел, чтобы я обучалась в университете по специальности «международный менеджмент», я же пошла на «международную журналистику». Он заявил, что не даст мне ни пенса на образование, но у меня были деньги, завещанные мамочкой, и я с самого первого курса начала работать в газете – делала обзоры русской прессы, брала интервью у русских, потоком хлынувших в нашу страну, объясняла гражданам Великобритании кое-какие современные русские реалии, которые мне, в свою очередь, объясняли русская подруга Анька или ее папа. Вскоре я уже прекрасно обеспечивала себя сама. Потом мы с Джоном сняли квартиру (платили в равных долях), а затем я купила себе квартиру в Лондоне (в основном на оставленное мне мамочкой, но и бабушка кое-что подкинула, к тому же все равно все ее состояние завещано мне).

Два дня назад я приехала в дом отца – поздравить его с днем рождения. Он, как обычно, начал воспитательную работу – нужно продолжать семейное дело, а не сходить с ума. «Сходить с ума» в понимании папочки – это ездить в Россию и общаться с русскими. Чья бы корова мычала… Кто его главные заказчики? Да он, по-моему, за последние годы удвоил (если не утроил) свое состояние! И туда же – русские ему не нравятся… Мне тоже не все нравятся, но многих я просто обожаю. И в Англии, я уверена, у меня не могло бы быть такой подруги-англичанки, как Анька.

Папочка меня достал. Я отправилась к себе в комнату, в которой проживала в годы безмятежного детства, и принялась раздумывать, что бы такое сломать, чтобы выпустить пар. Но тут позвонил шеф из газеты и спросил, не соглашусь ли я перед командировкой в Россию прогуляться в Париж на всемирное сборище геев и лесбиянок, потому что туда собирается большая делегация русских.

У меня мгновенно созрел план – и я согласилась.

Отключив связь, я рванула в гараж, взяла одну из машин, принадлежащих нашей семье, и поехала покупать краску для волос. О том, что такую краску продают у нас в Англии, я узнала от дочери одного российского миллиардера, у которой, как и у меня, наблюдается расхождение в личных жизненных планах с родительскими. Она рекомендовала брать красную, желтую и зеленую краску и устраивать на голове «светофор», а потом еще усиливать эффект гелем. Очень интересная реакция наблюдается у папочки-миллиардера. В особенности в первый раз.

Плюс этой краски в том, что она смывается, то есть не нужно ждать, когда волосы отрастут. В том же магазине продаются шампуни, которыми ее можно смыть с первого раза. Вероятно, это вредно для волос, но я же не собираюсь постоянно использовать данный метод воспитания родителя. Эх, если бы была жива мамочка… Она всегда брала мою сторону во время ссор с отцом, и она гордилась бы моими успехами. А отцу плевать, что его дочь – одна из самых известных журналисток в Англии, если не во всем англоговорящем мире. Ведь мои статьи о русских и о России перепечатываются и в Америке, и в Канаде, и в Австралии. Люди же хотят знать, с кем имеют дело и кто наводнил весь мир…

В папин день рождения я в роли хозяйки должна была вместе с ним встречать гостей на верху парадной лестницы нашего фамильного трехэтажного особняка. Я и вышла к поджидающему папочке со «светофором» на голове, причем постаралась, чтобы волосы пиками торчали во все стороны. По-моему, я напоминала разноцветного ежа.

Папочка чуть с лестницы не грохнулся. Я же с невинным видом сказала, что решила порадовать родителя. Ему не нравится, что я езжу в Россию? Ну и пожалуйста. Вот сегодня я согласилась на предложение шефа отправиться в Париж, на Международную конференцию геев и лесбиянок.

Думаю, этот день рождения папочка запомнил на всю жизнь. Но, может, хоть временно от меня отстанет? Неужели не понятно, что я не брошу свою работу, тем более ради того, чтобы сидеть в скучной конторе вместе с ним?!

В редакции, куда я заглянула перед отъездом в Париж, мой новый облик прошел на «ура». Перед Россией я, конечно, отмою волосы, но сейчас-то я сидела за столиком в виде ежа-светофора, просто сама запамятовала об этом. И еще нацепила серебристо-красную клипсу на одну ноздрю, которая явно переливалась в солнечных лучах. На шее у меня красовался набор юного сантехника – всякие там железки, цепочки. Джинсы для появления на конференции я выбрала красные (заставить себя надеть розовое не смогла, ни сверху, ни снизу, помня о том, к каким последствиям может привести одна розовая кофточка). Комплект завершала белая сетчатая футболка с насаженными на сеточку гусеницами. Гусеницы были, конечно, искусственные, и кофточка в таком виде и продавалась. Я решила, что она прекрасно подойдет для выполнения последнего редакционного задания.

Молодые люди тем временем продолжали обсуждать меня и какую-то Ленку, которая, как я поняла, жуть как надоела симпатичному брюнету, и он не знал, как от нее отделаться. Ленка, по его словам, скупила пол-Парижа, и парень опасался, что их могут не пустить в самолет с таким багажом. Более того, теперь девица требовала старинные серьги или браслет, а лучше колье.

– Почему ты не отговорил меня дарить ей кольцо? – спрашивал он друга с носом «картошкой». – Ты же знаешь Ленку!

– Я еще и виноват? Да ты же сам хотел ей его подарить! И нас упрашивал! Взял бы свою долю деньгами, как я, – и никаких проблем бы с твоей бабой не было!

– С ней всегда проблемы… – вздохнул спутник Ленкиной жизни.

Он страшно хотел хоть как-то позлить подружку. Считал, что если она увидит его вместе со мной, то придет в неописуемую ярость и – вдруг случится чудо? – решит его бросить.

Я не совсем понимала душевные терзания молодого человека. Почему не расстаться как-нибудь по-другому, если хочешь расстаться? Зачем кого-то приводить в ярость? И зачем приводить в ярость таким образом? Хотя судя по моей русской подруге Аньке и тем русским, кого я хорошо знаю, сильные страсти для них – обычное дело. Дама сердца молодого человека режет себе вены, ее откачивают, и он все дни дежурит у ее постели; потом молодой человек по водосточной трубе лезет к ней в гости и срывается, теперь уже дама денно и нощно дежурит в больнице, но парень между тем влюбляется в медсестру, тогда она придумывает изощренную месть изменщику, а потом решает отбить мужика у медсестры; они с медсестрой рвут друг другу волосы, потом каждая идет к колдунам и бабкам, те кого-то привораживают, отвораживают… В Англии все проходит спокойнее – и развитие отношений, и сами отношения, и расставания. У нас всегда привлекают юристов, обсуждают условия брачного контракта, поэтому при разводе, как правило, не бывает роковых страстей. У нас просто делят деньги и имущество. У нас страсти на материальной основе.

– Она теперь от меня не отстанет, – продолжал брюнет.

– А ты ей случайно про клад ничего не сказал? – прищурился простоватый.

Я превратилась в одно большое ухо.

Брюнет молчал.

– Ну?!

– Они с Клавдией Степановной сделали такой вывод. Я отнекивался. Вася, я держался как партизан! Но ты же знаешь, что если две мои бабы что-то вбили себе в голову…

– Ты точно им ничего не сказал? – напряженным голосом опять спросил Вася.

– Да точно, точно! Не сказал! Я на Париж-то согласился, чтобы хоть как-то Ленку заткнуть и Клавдию Степановну не видеть. Здесь Ленка на магазины отвлеклась, но по вечерам все равно старинную драгоценность требует. Что мне делать, Вася? Придумай что-нибудь! Ты же всегда решал все проблемы!

Простоватый парень с носом-картошкой принялся самым внимательнейшим образом разглядывать меня. Я следила за ними обоими из-под опущенных ресниц. Внезапно Вася предложил взять меня в Россию вместо Ленки. Ленке, не говорящей ни на одном языке, кроме русского, будет полезно остаться в Париже без документов и денег. Я внутренне напряглась, внешне продолжая сохранять спокойствие (парни не должны знать, что я понимаю каждое слово).

Симпатичный брюнет такого предложения явно не ожидал. Он открыл рот, потом закрыл. Затем что-то промычал, бросил на меня внимательный взгляд и глубоко задумался.

– А как она паспортный контроль пройдет? – наконец спросил брюнет, явно заинтересованный идеей.

Вася ответил, что можно купить мне парик, и добавил:

– Ты на рожу ее, на рожу внимательно посмотри! Представь ее без этих разноцветных иголок. Они ведь похожи с Ленкой! И эта тоже тощая как жердь. Надо бы на нее, конечно, стоя посмотреть…

– Стоя не обязательно, – откликнулся брюнет, – в паспорте рост не указывается. А так ты, пожалуй, прав… А Ленка пусть останется здесь вместо этой. Надо только выяснить, где девица живет, и их подменить… Ты молодец, Вася! Гений! А то я тут уже обалдел, в этом Париже. И чего я сюда поперся?

– Да Ленка тебя достала – вот и поперся, – подсказал Вася. – Сам же говорил, что тебе проще в Париж смотаться, чем Ленке постоянно объяснять, почему не хочешь ехать. Ты почему ее всегда назад принимаешь после всех ссор? Да потому, что она так достает, что проще взять, чем выгонять. Давно нужно было завезти в какую-нибудь глухомань и оставить там.

– Выбралась бы, – уверенно заявил брюнет. – И еще больше бы меня доставать стала.

– А отсюда без документов и денег ей выбраться будет сложнее, – продолжал Вася. – И здесь нет наших сердобольных бабушек и тетушек, которые пожалеют бедную девочку, как твои соседи. Из гостиницы ее выпрут. Может, поживет под мостом со всем своим багажом, так станет как шелковая. Ты вообще представляешь, что бы тут с тобой было, если бы я не поехал? Тебе бы даже напиться было не с кем по-человечески. А так по крайней мере мы с тобой каждый вечер… Эй, гарсон, тащи еще пива! – крикнул Вася официанту на русском. Тот все понял.

– После хождения с Ленкой по магазинам, наверное, я бы и сам напивался… – промямлил брюнет.

– Да, так бы она тебе и позволила! Я что, Ленку не знаю? Небось зудит тебе каждый вечер, зачем ты позволил мне поехать вместе с вами? Она, мол, планировала романтическое путешествие вдвоем, а тут друг Вася с бутылкой…

Брюнет повесил голову и кивнул.

– Так я и знал. Артем, ты знаешь, что я желаю тебе только добра. И все твои друзья желают тебе только добра. Помнишь, что мы все тебе постоянно говорим? Нужно избавляться от Ленки. Ты стал другим человеком после того, как с ней связался.

– Мама тоже так говорит…

– Вот-вот! Мать своему сыну зла не пожелает. И я своему другу зла не пожелаю. Я как увидел эту чувырлу, почему-то сразу о Ленке подумал. Ленка – по жизни чувырла. А потом присмотрелся – батюшки, а мордой-то на Ленку похожа! Вот у меня мысль и мелькнула… Давай-ка теперь детали обсудим.

– Нужно же еще с ней познакомиться, – заметил Артем.

– Успеем. Это в последнюю очередь.

«В последнюю очередь?» – повторила я про себя. Они меня за кого вообще принимают? Я никогда не могла иметь отношений с мужчиной, который не воспринимал меня как личность! Кроме самого первого… Но тогда я была влюбленной шестнадцатилетней дурочкой, и тот случай пошел мне на пользу. Я стала другим человеком, и я ничего не забыла!

Вася тем временем говорил, что нужно будет за мной проследить и выяснить, где и с кем я живу, потом они подойдут ко мне на улице или прямо в гости заявятся, и скажут, что Артем в меня влюбился. А Вася не мог бросить друга и ему не помочь…

«Неужели они не понимают, что находятся в Париже? Тут ведь так просто в гости не заваливаются, тем более к незнакомым людям.

Но ребята не понимали или просто не брали в голову, в особенности Вася. По-моему, он относился к типу людей, способных войти в любую дверь, а если дверь крепко закрыта – в окно, если и окно закрыто – пролезет в трубу, труб нет – просочится в щель… Артем же создавал впечатление этакого подкаблучника, который во всем подчиняется женщине. Я не исключала, что неизвестная мне Ленка – вполне нормальная женщина, и Вася просто невзлюбил ее.

– А что мы будем с ней делать в России? – донесся до меня вопрос Артема. – Мне придется взять ее к себе жить вместо Ленки? Ты представляешь, что будет с мамой, если она увидит это?

У Васи был готов ответ.

– А мы ее Олегу на свадьбу подарим.

Как хорошо, что я умею держать лицо! Как хорошо, что у меня такой большой опыт подслушивания чужих разговоров, когда люди не должны знать, что я понимаю их язык! Но чтобы меня кто-то кому-то собирался подарить, тем более на свадьбу…

Вначале меня охватило возмущение. За кого меня принимают?! Да эти простолюдины вообще в курсе, что я должна унаследовать от бабушки титул герцогини? Мой английский дедушка, мамин папа, был герцогом! А по прабабушке я русская княгиня! А мой отец…

Так, нужно успокоиться. Парни ничего не знают. Они видят чувырлу, похожую на Ленку. А у меня в жилах течет русская, а значит авантюрная кровь. И еще английская авантюрная кровь… Да разве сделала бы семья отца такие деньги, если бы в моих предках не жил дух авантюризма? Отправился бы мой прапрапра… бороздить моря и океаны в поисках богатств и новых земель, если бы не был смелым, отважным и безземельным младшим сыном, который жаждал богатств, славы и, конечно же, приключений?

И я сама их жаждала с детства, о чем мне говорили все родственники. «Тебя бы на корабль Марвина», – многократно повторяли они. Марвином звали того предка, который привез в Англию изначальный капитал, послуживший основой процветающего дела, коим семья папочки занимается уже не первый век. Я тоже всегда мечтала заработать свои деньги, ни в чем не зависеть от родственников и быть достойной предков, которыми горжусь.

Кстати, два русских парня говорили про какой-то клад…

А вдруг это тот самый? Про который мне сообщил человек, пользующийся моим безмерным доверием?

Свидетель был, только убийца его не нашел…

Рабочие, ремонтировавшие особняк для банка, по очереди отпускали друг друга отдохнуть. Отдыхали по-разному. У одного из четырех появилась женщина, с которой он познакомился совершенно случайно – помог подобрать рассыпавшиеся продукты после того, как лопнул пластиковый пакет. Он донес их до квартиры, вернее, до комнаты в старой питерской коммуналке на десять квартиросъемщиков, и остался на чай. Потом стал заглядывать, починил женщине утюг, кое-что пожилым соседкам, которым работящий и малопьющий мужчина понравился.

В злополучный для рабочих пятничный вечер этот мужчина был у женщины. В особнячке оставались трое. Один занимался камином на втором этаже, двое – паркетом на первом. Клад обнаружили совершенно случайно – как и всегда бывает с кладами. Старую книгу на непонятном языке, с пожелтевшими, частично подпорченными страницами, отложили в сторону, а побрякушки принялись рассматривать.

– Какое богатство! – воскликнул один рабочий. – Да нам всем больше не нужно будет на этих богачей горбатиться!

– Тихо ты! – прикрикнул второй.

Но третий наверху их разговор слышал… И стал слушать дальше. Двое внизу ругались и не услышали, как подъехала машина и из нее вышли двое мужчин, которые направились к дверям особняка.

Третий слышал и замер на месте, решая, что делать дальше.

За него все решили выстрелы.

Рабочий подхватил инструмент и юркнул в камин. Он был невысоким и худощавым и легко мог спрятаться внутри. Он уже туда залезал, проверяя широкий дымоход. А теперь влез внутрь, спасая свою жизнь.

И вовремя – вскоре убийца уже осматривал комнату, где ремонтировалась печка. Однако, на счастье рабочего, убийца решил, что в особняке было только двое свидетелей, а остальные в вечер пятницы отправились отдыхать в какой-нибудь кабак.

И даже не догадываются о существовании клада.

Глава 2

Я расплатилась и встала из-за стола. Пришла пора отправляться на конференцию. Интересно, а как молодые люди отреагируют, когда увидят, куда я иду? У них отпадет желание дарить меня неведомому Олегу или как раз наоборот? Подарок-то получится еще более оригинальный! Мне было просто любопытно, как и в какой роли они меня будут дарить. В коробке? Обвяжут ленточкой? Просто приведут?

И почему на свадьбу? Как на мое появление отреагирует жена? Ее родственники? У русских появилась в последнее время такая традиция?

Шеф давно хотел от меня получить серию статей о брачных традициях русских. В Лондоне прошло несколько их свадеб, и англичане, случайно становившиеся свидетелями даже части торжеств, впадали в шоковое состояние. В газетах мелькали отрывочные сообщения о свадьбах в России, и читателям в Англии многое было совершенно непонятно. Требовались вразумительные объяснения, которые у меня, знающей Россию, русских и их язык, обычно хорошо получались.

Я собиралась описывать свадьбу моей русской подруги Аньки, той самой, с которой мы учились в швейцарской школе для девочек и вместе жили в одной комнате. Анька была безумно влюблена, собиралась замуж, только потом выяснилось, что у парня другие планы. Анька впала в депрессию, и потребовались немалые усилия, чтобы вывести ее из этого состояния. Больше ни на какие русские свадьбы меня не приглашали.

На сей раз я должна была ехать в Россию совсем по другому делу, но если совмещу два (а то и больше!), будет очень хорошо. Надо только предупредить шефа. И, пожалуй, Джона. Кстати, пусть Джон взглянет своим острым журналистским глазом на двух русских типов.

Выходя из кафе, я украдкой сфотографировала их на мобильный. Парни ничего не заметили. Нужно будет сделать еще несколько снимков. Меня еще на первом курсе университета учили одной из заповедей международного журналиста – он должен постараться максимально себя обезопасить в любой ситуации. «Несмотря на всю мою авантюрность», – добавила я мысленно. Но во мне на самом деле всегда сочетались жажда приключений и осторожность… Как, впрочем, и в моем предке Марвине. Это Кука съели аборигены, а Марвина не съели. Он вернулся домой богатым человеком.

Вася с Артемом последовали за мной, но, к сожалению, держась на таком расстоянии, с которого я не могла слышать их разговоры.

* * *

Перед зданием, в котором проводилась конференция геев и лесбиянок, толпилась очень разношерстная публика. По некоторым гражданам можно было сразу же определить, кто они, другие выглядели как вполне обычные люди. Я бы никогда не догадалась об их нетрадиционной ориентации.

Мне требовалось найти Джона и русскую делегацию, причем было желательно, чтобы Вася с Артемом не слышали, как я разговариваю по-русски. Внутрь должны пускать только аккредитованных лиц, но я подозревала, что Васе не требуется никакая аккредитация, чтобы проникнуть туда, куда он вознамерился зайти. Но захочет ли Вася посещать конференцию геев и лесбиянок? Должен же он понять, что здесь происходит. Или хотя бы спросить. Кстати, а на каких языках способны изъясняться Вася с Артемом?

Я сделала вид, будто завязываю распустившийся шнурок на кроссовке. Вася с Артемом стояли на углу площадки перед зданием, на которой пока тусовался народ, и что-то напряженно обсуждали. Вася жестикулировал. Интересно, откажутся парни от мысли взять меня в Россию вместо неведомой мне Ленки или нет? Я-то уже загорелась их идеей… Я должна им помочь меня вывезти, вот!

– Привет, Бонни! – услышала я до боли знакомый голос Джона. Приятель наклонился ко мне и чмокнул в щечку. – Выглядишь – супер! Просто Джеймс Бонд-герл![1]

– В каком смысле? – спросила я, рассматривая Джона.

Он тоже постарался преобразить внешность перед поездкой на конференцию. Правда, перекрасился не полностью, а изменил лишь цвет отдельных прядей своих роскошных каштановых волос. И сейчас был в излишне обтягивающих штанах едкого салатного цвета и в белой майке, облепившей его накачанный торс. Мне потребовалось приложить усилия, чтобы не облизнуться, настолько сексуально мой друг выглядел.

– Ты прекрасно умеешь маскироваться, Бонни! – воскликнул Джон. – Тебе нужно было идти служить в разведку.

– Разве герцогини служат в разведке?

– Я тебя умоляю, Бонни! Кстати, тобой интересуются два молодых человека… – понизил голос Джон.

Я показала ему фотографию на мобильном.

– Эти?

Джон внимательно посмотрел на меня. В глазах его стоял немой вопрос.

– Запомни их, пожалуйста, Джон.

– Они хотят украсть герцогиню и потребовать за тебя выкуп? Но они в курсе, что твой отец откажется платить?

Парни, конечно, не были в курсе. Более того, никакой выкуп им за меня не требовался. Я попыталась объяснить ситуацию Джону – насколько понимала ее сама.

Мой друг в процессе нашей беседы несколько раз украдкой сфотографировал потенциальных похитителей и велел держать его в курсе событий – связаться с ним, как только русские парни со мной познакомятся. Если познакомятся, конечно.

– Бонни, не влезала бы ты в это дело! – заметил напоследок Джон.

– Но я давно собираюсь написать статью о русских брачных традициях! Потом, мне ведь нужно в Россию. И я смогу написать еще одну статью про въезд в Россию новым оригинальным способом, пока не знаю каким. Я давно не виделась с моей подругой Анной. И вообще, ты же знаешь, что читатели «Зарубежного репортера» ждут статей о России. Там столько всего происходит! Вот я и выдам целую партию в рубрике «Бонни Тейлор с передовой».

Джон тяжело вздохнул. Но я знала, что всегда могу на него положиться. Если потребуется, он и в Россию приедет меня спасать! Правильно говорят у нас в Англии: лучший друг – это бывший любовник, с которым хорошо расстались. Почему-то никто из моих русских знакомых не мог расстаться не только «хорошо», но и даже оставаясь в рамках приличий.

Посмотрим, как будет проходить расставание Артема с некой Ленкой.

Но пока мне требовалось собрать материал для заказанной шефом статьи, и я отправилась знакомиться с русской делегацией. Вася с Артемом в ряды делегатов не влились. Заходя в здание, где проходила конференция, я заметила, что они просто беседуют с каким-то типом, одетым вполне прилично.

* * *

К концу дня у меня разболелась голова, а цифровой диктофон, казалось, распух от жалоб русских геев и лесбиянок. Создавалось впечатление, что в России и представители власти, и простые граждане только и думают о том, как ущемить их права. Если бы я сама не бывала многократно в России, то могла бы им и поверить. Дело в том, что они сами искренне верили в то, что говорили, а это обычно располагает и заставляет принять точку зрения интервьюируемого. Но не меня. Я уже много лет работаю репортером, и мне многократно доводилось общаться и с представителями русской оппозиции, и с представителями различных групп, которые считали себя ущемленными по какому-либо признаку. О существовании некоторых признаков я до общения с ними даже не подозревала. Думаю, о них не подозревают и русские власти.

– Вы понимаете, меня никогда не изберут президентом России! – кричал один тип, увидев которого я вначале не разобралась, к какому полу он относится. – Вы понимаете, меня не пускают ни в какие органы власти в России!

Я понимала. Только, думаю, никогда не смогла бы объяснить это потенциальному кандидату. Он же желал выехать на постоянное место жительства в Англию по причине ущемления его политических свобод…

– Я хочу, чтобы соблюдалось мое право быть избранным в любые органы власти! – вторил ему второй, который хотел выехать в Америку.

Можно подумать, его там изберут. Хотя кто знает этих американцев…

Огромная тетка, с которой я не хотела бы встретиться вечером на пустынной улочке, рассказывала мне про ущемление прав заключенных в России. Им, оказывается, не предоставляется место для уединения с возлюбленными. Тетка требовала, чтобы в решение проблемы вмешались англичане. Другая дамочка, маленькая и худенькая и скорее напоминающая мальчика, говорила, что ей не дали записать в свидетельство о рождении ребенка (зачатого путем экстракорпорального оплодотворения от донорской спермы) в графе «отец» ее сожительницу, которая и исполняет роль отца лучше всякого мужчины. По сему случаю мамаша собиралась обратиться в Европейский суд по правам человека.

Меня, признаться, интересовал вопрос, кто оплатил всей этой компании вояж во Францию. Насколько я поняла из общения с ущемленными в правах гражданами, никто из них не работает. На богатых наследников тоже никто из них похож не был.

Ответ я получила во время банкета, на котором вся русская делегация очень быстро напилась в хлам, съев большую часть выставленного на столах (я-то на таких мероприятиях не пью, чтобы сохранять трезвую голову). Оказывается, компанию спонсировал один российский олигарх-диссидент, прочно обосновавшийся у нас в Англии и всеми способами старающийся ужалить Россию, в которой уже лет семь, а то и больше, не может показаться. Мне об этом шепотом сообщила мать-одиночка, едва державшаяся на ногах. Она также спросила, не могу ли я познакомить ее с каким-нибудь российским олигархом, но не с диссидентом, английским миллионером или арабским шейхом. Вообще хоть с кем-то, готовым взять ее на содержание.

– Вы с мужчиной хотите познакомиться? – уточнила я. Она же вроде сюда приехала как ущемленная в правах лесбиянка?

– Да мне все равно с кем! – воскликнула моя собеседница. – С мужчиной, женщиной, трансвеститом, чертом лысым, только бы деньги давал! Вы бы знали, кого мне только не доводилось изображать за свою жизнь… – Дамочка пьяно разрыдалась.

Потом последовала история про трудное детство в маленьком провинциальном городке, про поездку в Петербург для поступления в Театральный институт и провал на вступительных экзаменах (там все блатные!), про попытки закрепиться в большом городе, скитания по углам, разовые заработки, множество постелей, через которые пришлось пройти. А потом она встретила женщину «из этих». Произнося последние два слова, моя собеседница кивнула на собравшихся в зале и продолжила повествование. С женщиной спать оказалось выгодней, чем с мужчиной. Любовница не только не кинула Зину, как кидали мужчины, а помогла с работой, стала подключать Зину к различным мероприятиям, оплачиваемым выехавшим в Англию диссидентом. Потом предложила родить ребенка, чтобы и его использовать в каких-то непонятных Зине целях. Зина ребенка родила, и в настоящее время мальчик жил у ее матери, а «подруга» собирала материал по ущемлению прав их всех – потому что не дали записать в графу «отец» тетку. Это и стало Зининой «темой», с которой ей предстояло обратиться в Европейский суд. Зине никогда не хотелось связываться ни с какими юридическими и правоохранительными органами – она достаточно имела с ними дело во время своих скитаний по Петербургу без прописки, но от обеспеченной жизни тоже отказываться не хотелось.

– Если вы меня к кому-нибудь пристроите, век буду благодарна, – сложила ручки на груди миниатюрная женщина.

Я задумалась. Иногда нашей газете требуются граждане, готовые подписаться под «огнеопасными», как мы их называем, интервью. Шеф всегда повторяет, что мы должны искать таких людей и их «вербовать». Нужно, чтобы человек не отказался в последний перед публикацией момент и не отказался потом, если на него подадут в суд. Адвокатов наймет наша газета. Но человек должен уверенно подтверждать изложенное в интервью или статье, на каждой странице распечатки текста должна стоять его собственноручная подпись. По-моему, Зина для такой роли подходила прекрасно. А если еще вывезти ее в Англию… Хотя бы на некоторое время…

Я объяснила, что от Зины может потребоваться. Она даже как будто протрезвела. Или на нее запах денег действует как нашатырь?

– Что угодно! – заявила моя новая знакомая, даже не дослушав до конца. – Вы только сами напишите, что нужно, и объясните мне, что я должна говорить.

Зина дала мне все свои координаты (как хорошо, что появились мобильные телефоны!), я тоже оставила ей номер моего мобильного (а вдруг сообщит что-то на самом деле интересное, раз в некоторой степени работает на диссидента?) и специальный номер редакции в Лондоне, куда мы как раз направляем подобных граждан.

Потом я нашла в здании укромный уголок, позвонила шефу, предупредила о Зине, которая его заинтересовала, поскольку статьи о российском диссиденте всегда вызывают большой резонанс. Также я вкратце описала историю с Васей и Артемом.

– Жаль будет, если не получится, – живо откликнулся шеф. – Ты бы столько материала собрала… А сама их найти ты никак не можешь?

– Вы знаете, сколько в Париже гостиниц?!

– Та девица, которая скупила пол-Парижа и может не поместиться с багажом в самолет, должна жить во вполне определенной, – хохотнул шеф. Затем сказал, что сегодня ночью ждет от меня статью о Международной конференции, и велел сообщить, когда прибуду в Россию.

На том мы распрощались, и я в одиночестве покинула здание, где продолжалось веселье.

Джон, как я заметила, беседовал в коридоре с каким-то пьяным типом, который то и дело лез к нему обниматься. Заметив меня, Джон быстро подмигнул и снова обратил свое внимание на типа, показавшегося мне чем-то знакомым.

– Дверь закрыл? – рявкнул менеджер-убийца, глядя на совершенно расклеившегося банкира.

– Д-д-да, – промямлил тот и снова в ужасе уставился на два трупа.

– Я видел у двери два мешка с мусором, – спокойно сказал убийца, доставая из кармана трубку сотового телефона. – Мусор вывали, а мешки тащи сюда.

Сам он запустил набор номера.

– Ты в милицию звонишь? – вместо того чтобы выполнять поручение, проблеял банкир. – Нас на Колыму… на лесоповал… в лагеря… Они…

– Марш за мешками! – прикрикнул на него менеджер-убийца. Ему тем временем ответили, и он заговорил в телефон: – Привет! Какие мешки? Это я не тебе, а тут одному кретину указание давал. Какому именно? Не знаешь, что ли, кто из наших друзей кретин и подкаблучник, хотя вроде бы умный и успешный мужчина? Причем под каблуком и у жены, и у тещи, от которых ему никак не избавиться.

– Что ты несешь? – тем временем в истерике завизжал подкаблучник. – Нас сейчас арестовывать придут! На Колыму повезут! В карцер посадят!

– Слышишь, как визжит? – тем временем спокойно говорил убийца приятелю, которому позвонил. – В общем, так. Есть проблема, но есть и хорошие новости. В особняке, который банк присмотрел, нашелся клад. Как нашелся? Рабочие обнаружили. Побрякушки какие-то и книга старинная. Язык не наш и не английский. Латынь, наверное. Греческие буквы вроде другие… Ты где сейчас территориально? Отлично. Дуй сюда. Немедленно. Машину поставишь у черного хода, у самой двери. Чтобы дверь открыть – и сразу загружать багажник. Нет, к сожалению, драгоценностей не мешок, и книга не такая уж большая. Побрякушки по карманам рассовать можно, а книжку под мышку сунуть. Просто у нас тут два трупа.

На другом конце линии явно заорали.

– Ой, прекрати! – остановил собеседника убийца. – Не уподобляйся кретину. Да, я опять не подумал. Но теперь я решаю вопрос, ты же меня знаешь. Я тебя сразу вспомнил. Ты же интересуешься старинными книгами и старинными побрякушками? Вот-вот. Думаю, они во много раз ценнее, чем два каких-то гастарбайтера. Каждая штучка ценнее. Ты мне, то есть нам с кретином-подкаблучником помогаешь вывезти трупы, а потом все вместе – или только мы с тобой – решаем, как поступить с кладом. Давай, жду. Будешь подъезжать, набери меня, я тебе дверь открою.

Убийца нажал на отбой и посмотрел на так и застывшего на месте молодого банкира. Тот прекратил рыдать и замер с открытым ртом.

– Разворачивайся! – рявкнул убийца. – Шагай за мешками! Решай: или разбогатеешь, или на Колыму. Ну?

Банкир что-то проблеял. Но развернулся. Правда, при помощи приятеля – тот подтолкнул его в спину.

– Делай, что я говорю, и все будет нормально. Бывало, чтобы я не решил вопрос?

– Н-н-нет, – покачал головой банкир.

– Вот и слушайся меня, и все будет хоккей!

Глава 3

Я зря беспокоилась. Вася с Артемом появились за моей спиной, как только я вывернула с площадки перед зданием и направилась в сторону своей гостиницы. Вероятно, они выяснили примерное время окончания мероприятия и сидели в кафе напротив, ожидая моего появления.

Как я поняла по их разговорам, оба были сильно пьяны. Мне это только на руку – говорили они громко, не прятались, и я все слышала. Обсуждали исключительно интересные для меня вещи. Неужели мне так повезло? Вообще-то я удачливая – в плане работы. А вот с личной жизнью… Стоп, не будем о грустном.

Парни проводили меня до гостиницы, в которой я пулечкой взлетела на свой второй этаж, по пути доставая пластиковый ключ. В номере я накинула неприметную темную кофточку, нахлобучила на голову бейсболку, придавив «ежа», красные джинсы поменяла на черные. Взяла другой диктофон, оставив записи с конференции в номере, и снова слетела вниз. Вася с Артемом как раз отходили от стеклянных дверей.

Теперь следить буду я.

А те даже не заметили слежки. И меня, конечно, не узнали. Они зашли в мини-маркет, взяли две бутылки виски, лимонад и какую-то нарезку, поймали такси и громко назвали гостиницу. Отлично! Теперь я в курсе, где их искать.

Но, по-моему, продолжать нынче вечером наблюдение за ними бессмысленно – парни собирались дальше напиваться. Вот если они завтра не предпримут никаких действий, то придется мне действовать самой.

Вернувшись в свой номер, я приняла душ и стала набирать статью (ноутбук у меня всегда с собой). Потом отправила ее в редакцию (в гостинице предоставлялись интернет-услуги, иначе я выбрала бы другую) и улеглась спать. Я всегда пользуюсь возможностью выспаться, не зная, что мне несет следующий день.

* * *

Следующий день с самого утра принес Васю с Артемом.

Я поражаюсь русским мужчинам. Вроде бы вчера напились в хлам, а утром выглядят как огурчики: чисто выбриты, аккуратно одеты, их не шатает, даже вроде голова не болит! Моя русская подруга Анька поведала мне много рецептов приведения мужика в чувство. Ее им родной отец обучал с одиннадцати лет – чтобы в будущем стала хорошей женой. Меня в английской семье, хоть и с русскими аристократическими корнями, не научили ни одному. Теперь приходится восполнять пробелы в воспитании… Но если судить по тому, что я уже освоила, жена из меня должна получиться отличная. Для русского. Упаси меня, боже, от такого счастья!

Утром я совершила обычную пробежку, поделала упражнения на пресс, позавтракала и, возвращаясь из ресторана в номер, увидела в холле отеля Васю с Артемом. При виде меня они быстро встали и направились ко мне.

Я повесила на лицо вежливую нейтральную улыбку, сделав вид, что совершенно не помню двух молодых людей.

– Бонжур, мадам! – воскликнул Вася и изобразил некое подобие поклона.

Артем просто наклонил голову, внимательно ко мне приглядываясь. Сравнивал с Ленкой?

– Мадемуазель, – поправила я.

– Еще лучше, – сказал по-русски Вася.

Я сделала вид, что не понимаю, и изобразила удивление.

– Do you speak English?[2] – продолжал допрос Вася.

– I do, – ответила я, слегка склонив голову.

– Ну слава богу, а то как бы мы с тобой разговаривали, чувырла? – сказал Вася по-русски с широкой улыбкой.

– Sorry? – приподняла одну бровь я.

К моему удивлению, Вася заговорил на очень приличном английском. Для начала они вместе с другом, который практически все время молчал, пригласили меня выпить кофе в кафе напротив. Я согласилась, не задавая лишних вопросов.

– Я тебе говорил, что сразу пойдет, – прокомментировал Вася, выразительно глянув на Артема. – Да она сейчас писать кипятком начнет от того, что с ней два таких мужика, как мы, вообще разговаривают.

В кафе Вася сразу же взял быка за рога, пояснив, что вчера, когда господа увидели меня впервые, его друг, очень скромный молодой человек (Артем на самом деле сидел с пунцовым лицом), сразу же воспылал ко мне чувством. Скромный друг никогда не признался бы мне в своих чувствах и молча страдал бы, но Вася не мог такого допустить и приложил все усилия для воссоединения наших сердец.

– Вы поэт? – спросила я.

– Нет, менеджер, – отмахнулся Вася. – Машинами торгую. А Артем в банке работает. Он очень приличный, обеспеченный молодой человек, только скромный. Я его с детства знаю, мы в одном классе учились. И я всегда помогал ему устраивать личную жизнь.

«Что ж ты Ленку-то проглядел? – усмехнулась про себя я. – Или она отодвинула тебя от устройства жизни Артема, поняв, что лучше справится сама?»

– Мы из России, – сообщил наконец Вася. – Из Петербурга.

Мне как раз туда нужно было, и там жила моя подруга Анька, поэтому знакомство с молодыми людьми меня очень устраивало. Я с нетерпением ждала конкретного предложения. Иначе самой придется что-то придумывать, чтобы с ними не расставаться, пока не выясню про некий клад. Может, конечно, это «пустышка», но вдруг?

– Вы хотели бы съездить в Россию? Артем вас приглашает. Понимаете, мы решили, что приглашение просто в ресторан банально. Вот Артем и приглашает вас в ресторан в его родном городе Петербурге. Поехали прямо сегодня, а? Вы свободны сегодня или поедем завтра?

«У них что, билеты с открытой датой?» – подумала я и ответила, чтобы облегчить ребятам задачу, коротко:

– Я могу и сегодня, и завтра.

– Отлично! – обрадовался Вася. – Один момент, мне нужно позвонить.

Он запустил на мобильном набор номера, потом сказал в трубку:

– На сегодня меняй. И сразу же отзвонись. Мы в кафе сидим. Давай, жду!

Ожидая звонка неведомого мне абонента (представителя турфирмы? еще какого-то дружка?), Вася беспрерывно болтал, расписывая, какое счастье ждет меня в Петербурге. Артем молчал. Я же раздумывала про поразительную уверенность в себе русских мужчин. Как же их избаловали русские женщины! Англичанину бы и в голову не пришло, что кто-то мгновенно примет его приглашение поехать в другую страну, даже не задавая никаких вопросов. Вася же, по-моему, считал, что я безумно счастлива тому, что двое мужчин обратили на меня внимание и вообще со мной разговаривают. Я не разубеждала его в этой уверенности. Я ждала развития событий.

Неведомый абонент отзвонился довольно быстро.

– Вот и хорошо! – сказал Вася. – За мной не заржавеет.

Потом он повернулся ко мне и поинтересовался, много ли у меня багажа.

У меня была одна спортивная сумка и сумка с ноутбуком, которую я всегда беру с собой в салон самолета.

– Это нас очень устроит, – кивнул Вася. – Давай выписывайся из гостиницы и поедем.

Я выписалась. Вещи у меня были собраны уже вчера, поскольку я рассчитывала на какое-то подобное развитие событий. Я только быстро позвонила из номера по мобильному Джону и шефу. Джон сказал, что выяснит, из какого аэропорта летит самолет в Петербург, и проследит за моим отбытием. Я, мол, должна знать, что рядом находится друг. Я была ему благодарна за заботу.

Я не спрашивала, как молодые люди собираются ввозить меня в Россию. У меня имелась многократная русская виза, но они-то просто не могли об этом знать. А англичанке для въезда в Россию нужна виза. Хотя парни даже не знают, что я англичанка. Не удосужились спросить. Их мое гражданство совершенно не интересовало. У них что, все куплено в русской пограничной службе? Или, может, в России теперь женщину можно провозить вместо багажа? Или в виде багажа? Признаться, я бы не очень удивилась. Наверное, многие русские женщины на такое согласились бы! Но ни одна англичанка.

Вася поймал такси и назвал адрес той же гостиницы, что и вчера. Мы едем за их багажом? А где же пресловутая Ленка? Бегает по магазинам?

Мы покинули такси, Вася остался со мной в холле теперь уже их гостиницы, Артем (который вроде бы влюблен в меня) отправился наверх и вскоре вернулся с одной сумкой. Затем Вася тоже быстро сбегал наверх, принес свои вещи.

– А парик мы на нее когда надевать будем? – спросил Артем.

Это на меня, что ли? Ну-ну, посмотрим, как они это проделают.

Вася с широкой улыбкой посмотрел на меня и заявил, что влюбленный в меня Артем хочет мне сделать небольшой подарок. Я тоже раздвинула рот до ушей. Тогда Вася извлек из сумки парик в фирменном мешочке.

– Может, в номер поднимемся? – заволновался Артем. – Не здесь же его натягивать. Еще внимание привлечем… Лучше давай так: я на улицу с вещами пойду, а вы наверх подниметесь. В наш с Ленкой номер. Ключ же еще не заблокирован. Ты как раз чувырке объяснишь, как она в русский ресторан поедет. Не дай бог, выкинет что-нибудь в аэропорту.

– А мы ее напоим, – невозмутимо сказал Вася, продолжая широко и радостно мне улыбаться. – Сейчас в аэропорту засядем – и вольем в нее полбутылки коньяку. Ей должно хватить, посмотри, какая она дохлая. И вообще хочется посмотреть, что получится.

– А если песни орать начнет? Какие-нибудь свои, национальные? Как мы ее тогда через пограничников с Ленкиным паспортом протащим?

– Так напоить надо до такого состояния, чтобы только мычать могла. Кстати, тут она будет выезжать по своему паспорту, так что вообще ничего не нужно делать…

– Нужно. При регистрации билетов. Она должна предъявить паспорт и билет. Паспорт и билет будут на Ленку.

– Не заморачивайся. Я сам подам три паспорта и три билета, скажу девочкам пару комплиментов, поясню, что нам нужно три места рядом. В самолете на Питер как раз два ряда по три кресла. А ты ее будешь держать чуть в сторонке. Потом она французских погранцов проходит по своему паспорту…

– Им нужно посадочный талон показывать!

– Значит, по Ленкиному. Я ей объясню, чтобы молчала. И ты несколько раз повторишь. А французские погранцы знают, что наши бабы чаще всего понимают только по-русски, и даже не пытаются с ними разговаривать. Ты что, не помнишь, как Ленку везли из Италии? У нее отбирали какой-то там мусс для волос, потому что запретили жидкости в салон проносить, а она его ни в какую не отдавала. Тогда все наши бабы вопили, потому что у каждой была какая-то дрянь в ручной клади, и итальянцы орали, вызывали русского представителя авиакомпании, чтобы помог разобраться. И из этих аборигенов наверняка никто по-русски не говорит.

«При чем здесь французские пограничники?» – хотелось спросить мне, но Вася вдруг повернулся ко мне и поинтересовался на английском, говорю ли я по-французски.

Я кивнула.

– Уже хуже, – задумчиво произнес Вася.

Я не поняла, почему, но продолжала внимательно слушать.

Вася предложил мне подняться к Артему в номер. Я ответила, что я – приличная женщина и в номер к малознакомому мужчине не пойду.

– В Россию она едет, а в номер не пойдет… – хмыкнул Артем. – А зачем мы, по ее мнению, везем ее в Россию?

– А ты спроси у нее, – посоветовал Вася.

– Что вы собираетесь делать в России? – поинтересовался Артем.

– Пойду с вами в русский ресторан, – с улыбкой идиотки ответила я.

– Ах да, мы же ее в ресторан в Петербурге пригласили…

«Он что, уже забыл?!» – удивилась я.

– На это и будем давить. Хочет в ресторан – пусть держит рот закрытым. Так, я ей сейчас все объясню. – Вася ткнул пальцем в парик и заявил, что если я хочу попасть в ресторан в Петербурге, то нужно обязательно надеть парик.

– А ты не маленький купил? – подал голос Артем. – Налезет на то, что у нее на башке?

– Так это же все придавить можно, – отмахнулся Вася. – Если что, намочим. Вообще-то лучше бы ей голову помыть, чтобы «иголки» опали, но не успеваем…

– Нет, мыть не надо. Ее Олегу нужно именно такой подарить. Это ты правильно придумал! Интересно, а ее красота долго продержится? Нам ведь еще несколько дней ждать. Или мы ее заранее подарим?

Артем задал мне вопрос про мою прическу. Я извлекла из сумки гель и продемонстрировала ему.

– Отлично! – воскликнул Вася. – Именно то, что нам нужно!

Потом Вася рекомендовал мне сходить в женский туалет у гостиничного ресторана и надеть парик там, а то в холле неприлично. Неужели Вася знает такое слово?! И его значение?

– Вам не нравится моя прическа? – Я изобразила на лице искреннее сожаление. – Я так старалась! Прочитала в одном женском журнале, что девушка обязательно должна быть оригинальна и отличаться от других девушек, если хочет выйти замуж. И вот – только сделала такую прическу, сразу же познакомилась с вами! – Я опять постаралась придать лицу идиотское выражение.

– Она же вроде бы лесбиянка… – задумчиво произнес Артем.

Вася спросил прямо.

– Сексуальная ориентация не имеет никакого отношения к браку, – заговорила я очень серьезно. – Брак – сознательный шаг взрослых людей, желающих продолжения рода и семейного дела. И мужчине, и женщине нужны наследники, поэтому…

Не буду повторять все, что я несла. Я использовала массу цитат из речей своего родителя, уже много лет желающего меня образумить, и из проповедей одного средневекового пастыря (его манускрипт хранится в нашем родовом гнезде не из-за содержания, а из-за того, что является мечтой любого библиофила).

– Да она идиотка, – тихо пробормотал Вася.

– А ты сомневался? – спросил Артем. – Еще и женские журналы читает.

– Вот и посидит пока у тебя дома, почитает Ленкины.

– Они ж на русском, – напомнил Артем.

– Знаешь, я женские журналы могу читать хоть на китайском, и все пойму.

– Слушай, ну подарим мы ее Олегу, и что он с ней будет делать? – задумчиво произнес Артем.

– А, его проблемы. Может передарить кому-нибудь.

– А если в милицию попрется?

– Чувырла, что ли? Да где она найдет милицию, у особняка Олега? И на каком языке будет говорить в милиции? Думаешь, ее кто-нибудь поймет в областной милиции, даже если она до нее каким-то чудом доберется? На нее раз посмотришь – и в психушку сразу же отправлять можно. У нас, сам знаешь, с этим проще, чем тут, в Европах.

Вася опять повернулся ко мне, сказал, что у нас мало времени, потому что столик уже заказан, и велел быстро надевать парик, только не в холле.

Я отправилась в туалет, откуда еще раз позвонила Джону и шефу.

Парик резко преобразил мою внешность, и даже Вася с Артемом не узнали меня в первый момент. Я также вынула клипсу из носа, сняла жуткие серьги, а с шеи набор сантехника. Так Вася велел.

– Ты смотри, на человека стала похожа, – хмыкнул, оглядывая меня, он. – И зачем бабы читают женские журналы?

Конечно, я отличалась от себя привычной. Цвет волос все-таки сильно меняет внешность, как и прическа. «Родные» светлые волосы доходят мне до середины лопаток, а новые светло-каштановые лишь слегка прикрывали уши.

Вася сложил все «украшения» в мешочек и засунул в мою сумку, после чего мы направились в аэропорт.

Джон ждал там и сразу меня узнал. У Джона наметанный взгляд! Мы с ним быстро переглянулись, но двое моих сопровождающих этого не заметили. Я же видела, как Джон нас всех сфотографировал.

Васю с Артемом ждала какая-то русская девица весьма потасканного вида. Она вручила Васе документы, он сунул ей какую-то купюру. Я не успела разобрать, какую. Джон и девицу сфотографировал. Возможно, мой друг проследит за ней.

Поить меня не стали, по крайней мере пока, правда, несколько раз повторили, что должна молчать, если хочу в русский ресторан.

Ленкин паспорт мне вручили перед самым пограничным контролем, всунув в него посадочный талон. Я на самом деле оказалась похожа на Ленку на фотографии.

В дьюти-фри парни взяли шесть литров виски, поскольку нас было трое, а в Россию можно ввозить по два на человека. Неужели довезут до России?

Несмотря на то что спиртное упаковали в специальные пакеты, которые нельзя раскрывать до прибытия в страну назначения, весь самолет пакеты раскрывал и содержимое поглощал.

Вася с Артемом набрались в хлам. Я только делала вид, что пью, украдкой подливая спиртное Васе, который сидел рядом со мной. Потом я показательно задремала, но сама-то слушала, о чем говорят мои новые знакомые. На пару статей в «Зарубежном репортере» они точно наговорили. Про клад больше не упоминали.

Я все время записывала их и наши общие разговоры, начиная со встречи у меня в гостинице, – за исключением периодов взлета и посадки, когда диктофон требовалось выключить. Парням даже в голову не пришло, что я могу вести запись. Но я по возможности стараюсь не нарушать законы ни одной страны, и мне требовалось обезопасить себя – на случай возможного расследования…

Правда, в Россию я въезжала по своему настоящему паспорту. Штампа о выезде из Франции мне в английский паспорт ставить не требовалось, но в России я должна была оказаться легально. Мне совсем не хочется, чтобы русские власти объявили меня персоной нон-грата. Пусть потом Ленка или ее друзья объясняют, как она покинула территорию Франции и не добралась до России.

Вася с Артемом едва держались на ногах и даже не напоминали мне, что нужно молчать. Их мутило, и они не слышали мой ответ на английском девушке-пограничнице. Но я все-таки, несмотря на парик, оставалась похожей на свою собственную фотографию, к тому же многократно въезжала в Россию. Меня без проблем впустили и на сей раз.

Потом мы долго ждали наш багаж. Вася с Артемом и другие русские граждане, летевшие нашим самолетом, шатались по залу между лентами багажных транспортеров, ожидая, когда одна начнет движение, потом с воем ринулись хватать свои сумки и чуть не забыли про меня.

Их встречал какой-то приятель на «Мерседесе», который критически осмотрел меня сначала в парике, затем без него. Парик с меня снял Вася, сунул его мне в руку и велел беречь – мол, новый он покупать не намерен, а этот может еще пригодиться. С последним заявлением я была согласна.

– Молодец, Вася, ты здорово придумал, – заявил встречавший нас тип, уже сидя за рулем. – Тебе всегда приходят в голову оригинальные идеи. Кстати, мальчишник послезавтра. Потом день на отходняк и свадьба. А где вы ее собираетесь держать сегодня и завтра?

«Значит, меня подарят на мальчишник, а не на свадьбу?» – возник в голове вопрос, который я, естественно, не стала задавать вслух.

– У Артема, не у меня же! – воскликнул Вася. – Мы ее привезли вместо Ленки, и поживет она вместо Ленки.

Артем попытался что-то возразить, но Вася безапелляционно заявил:

– Ты Ленку почти два года терпел, так что и чувырлу как-нибудь два дня выдержишь.

– А она готовить умеет? Ленка-то хоть готовит классно.

– Спроси!

– У нас не принято готовить дома, – сообщила я на вопрос Артема.

На самом деле я умею готовить, несмотря на то, что в моей семье всегда была прислуга. Учил меня Джон, а он – лучший повар, которого я знаю. Большинство моих друзей по утрам обходится легким завтраком, а днем и вечером питается вне дома. Или вечером заказывают еду с доставкой по адресу. Но я иногда готовлю сама, пробуя рецепты разных стран, в основном русские, конечно. Мне Анька по электронной почте объясняет, что и как нужно делать. Но неужели парни думали, что я им еще и еду подавать буду? Да, избаловали их русские женщины…

– Откуда она? – спросил третий друг, ехавший явно с превышением скорости.

– А фиг ее знает, – махнул рукой Вася.

Потом он повернулся ко мне и спросил, как меня зовут. Наконец-то! А я все ждала, когда он этим поинтересуется.

– Каллиопа Бонни Катерина Маргарет Тейлор, – честно ответила я.

И на самом деле меня зовут именно так – по документам. Каждая семья внесла свой вклад в придумывание имен. Я из всего набора предпочитаю имя Бонни, поэтому и пользуюсь всегда им. Пока я по фамилии просто Тейлор, но унаследую титул герцогини Хартфордширской. Замуж я пока не собираюсь, но ведь вполне могу стать и баронессой, и графиней… Правда, свои статьи все равно буду подписывать «Бонни Тейлор».

– Гречанка, что ли? – спросил встречавший нас тип.

Браво, парень! Имя Каллиопа на самом деле имеет греческие корни (kallos – красота и ops – голос) и переводится как «прекрасноголосая». В древнегреческой мифологии Каллиопа – муза эпической поэзии, мать Орфея, но меня назвали не в честь нее, а в честь бабушки со стороны отца.

– А ты вообще откуда? – продолжил расспросы «влюбленный» Артем.

Я снова честно сказала, что из Лондона.

– Ах да, она же в Париж на лесбиянскую тусовку приезжала. Но все равно хочет замуж, причем так хочет, что мы ее только пальцем поманили, как она рванула в Россию. Представляешь, Игорь?

– Да если она из Англии, то, конечно, хочет замуж за русского! – воскликнул Игорь. – Наши же им там показали, какие мы!

«Да уж!» – воскликнула я про себя.

– Если Абрамович только свистнет, англичанки в очередь выстроятся вокруг всего своего острова! – не унимался Игорь.

Ох, как же он ошибается…

– Только ни один нормальный русский мужик не женится на таком чучеле, как эта.

– Она еще и дура набитая, – добавил Вася. – Просто жуть, какая дура.

– И готовить не умеет, – квакнул Артем. – Интересно, а швабру она когда-нибудь в руках держала?

– Вот сейчас приедем к тебе, ты и дашь ей задание убрать квартиру. Чем ей завтра заниматься целый день? Пусть учится. Скажешь, что у нас кто не работает, тот не ест.

– А если сбежит? – с опаской спросил Артем.

– Куда ей бежать! – воскликнул Вася. – Она же замуж хочет! Интересно, чему можно научить бабу, которая хочет замуж? Я давно хотел эксперимент провести.

Рабочий сидел в камине и боялся пошевелиться – звуки в особняке разносились прекрасно. Окна были наглухо закрыты (так требовал банк из соображений безопасности), стеклопакеты скрадывали шум с улицы. Значит, никто и не услышал выстрелы. Они вообще были довольно тихими. Для выстрелов. А даже если бы кто-то их услышал… Кто-то побежит проверять? Станет звонить в милицию? Навряд ли. Кому это нужно? Зачем лишние проблемы себе на голову? Люди не желают связываться с милицией, даже имея постоянную питерскую прописку, а уж сколько они, приезжие, натерпелись, несмотря на все необходимые документы, которые им оформляли работодатели, и на свои славянские лица… Все равно приходилось давать на лапу. И откуда у питерской милиции такие навыки? Ведь сразу же определяют, что «не свой». Рабочий неоднократно в том убеждался. Но все равно продолжал трудиться с друзьями в Петербурге. Дома столько никак не заработать. Даже полстолько.

Вот ведь треклятый клад! «Заговоренный, наверное», – решил рабочий. Ему еще бабушка про такие клады рассказывала: нельзя их раньше времени доставать или вообще нельзя брать – того, кто нашел, ждут несчастья, а то и смерть.

Интересно, а что будет с теми, кто отобрал сокровище у нашедших? Про них что-то есть в легендах, связанных с кладами? Нет, бабушка вроде бы ничего такого не рассказывала. Но ведь в любом случае нельзя людей просто так убивать! Нельзя и…

Но ребята мертвы. Рабочий это прекрасно понимал, хотя какая-то часть его сознания отказывалась верить в случившееся. Неужели они никогда больше не будут вместе превращать запущенный дом в красивый дворец? Неужели друзья уже никогда не вернутся в родной поселок, где ждут кормильцев? Да как он сам в глаза посмотрит их матерям, женам и детям?!

Только бы Тимоха, четвертый товарищ, случайно не пришел сейчас по закону подлости… А ну как именно сегодня поругается со своей женщиной? Хотя он говорил, что женщина хорошая, спокойная, не скандальная. Но ведь в жизни всякое бывает…

И что делать теперь?! Как жить дальше? В милицию-то ведь не побежишь. И доказательств никаких. И кто его будет слушать?!

С Тимохой бы, конечно, надо посоветоваться. Но Тимоха должен вернуться только утром. А женщина его живет… Нет, не помнил рабочий даже названия улицы, а дом и квартиру вообще не знал.

На глаза навернулись слезы. В горле стоял ком. Как глупо все получилось! Как…

Снизу донесся третий голос. Еще один банкирский дружок пожаловал.

Глава 4

На этой веселой ноте мы подъехали к относительно новому дому, вероятно, из разряда тех, что «для современной аристократии», как гласит русская реклама. Вот я и познакомилась с современными русскими аристократами. Моя прабабушка, наверное, в гробу переворачивается, наблюдая с того света за теми, кто теперь в России считается «высшим обществом».

Вася с Игорем поехали дальше, а мы с Артемом поднялись на двенадцатый этаж (шестнадцатиэтажного здания). Пьяного Артема пришлось почти тащить на себе – в дополнение к сумке. И еще Артем был со своей сумкой (тут я вспомнила героя русских мультфильмов Чебурашку, который предлагал крокодилу Гене нести чемодан, если Гена понесет его самого). Правда, Артем был значительно тяжелее, чем Чебурашка. Но мне уже приходилось помогать моей русской подруге Анне таскать домой ее папу, а Анькин папа весил побольше, чем Артем и две сумки. В общем, я справилась. Мне же пришлось и открывать железную дверь, потому что Артем никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Наконец мы оказались в довольно просторной двухкомнатной квартире – то есть в том, что в России называют двухкомнатной квартирой.

Во всех помещениях валялись женские вещи, причем, как я заметила, среди них были и дорогие дизайнерские, и дешевые поделки с рынка. Верхняя одежда, платья, юбки, блузки, брюки, нижнее белье, чулки, колготки… Интересно, как незнакомая мне Ленка что-то находит в этой свалке? И как в таком бардаке вообще можно жить?

Артема я проводила в спальню, где он, прямо в одежде, рухнул на огромную кровать поверх покрывала со слонами. По-моему, парень сразу же заснул. А возможно, он уже спал на подходе к кровати. Вещи Артема я поставила рядом с бесчувственным телом хозяина.

Сама я разместилась в гостиной (или как там это помещение называется у современных русских). Комната была оформлена в зеленых тонах. Здесь имелось много слонов – белых (вроде бы гипсовых) и черных (деревянных). Они были разных размеров и стояли в самых неожиданных местах. Относительно широкий зеленый диван меня вполне устроил. Я даже не стала его раздвигать – и так прекрасно помещусь. Белье нашла в комоде. Там же лежали полотенца.

В одном углу гостиной в огромной кадке росла пальма (рядом с большим черным слоном), на подоконнике стояли горшки, из которых торчали кактусы с большим количеством «деток» и алоэ. Между ними располагались белые слоники.

Я с удовольствием приняла душ, сожалея лишь о том, что пока не могу вымыть голову, смыв с волос разноцветную гадость. Но ради пользы дела придется потерпеть. Потом я обследовала содержимое холодильника, пожарила себе замороженные овощи, сварила сосиски, выпила чаю (родного, английского) и отправилась работать.

Компьютер стоял в гостиной и был подключен к Интернету. Я отослала только что написанную первую статью шефу, потом письмо Джону и все стерла. Зачем оставлять следы?

Еще раз убедившись, что Артем крепко спит, позвонила по городскому телефону Аньке.

– Бонни, ты уже в Питере? Почему заранее не позвонила? Я бы тебя встретила!

Я вкратце рассказала, как попала в родной Анькин город.

– Артем? Вася? Дом на Бухарестской улице? Точный адрес можешь сказать?

Я сказала. Анька, по всей видимости, начала рыться в записной книжке.

– Нет, у меня есть только телефон. Слушай, набери с городского мой мобильный, чтобы телефон определился. Мне нужно убедиться.

Я сделала, как просила подруга.

– Точно, они!

– Кто они? – спросила я.

Мои новые знакомые оказались дружками любимого мужчины Аньки, который ее бросил. Именно из-за него у подруги была длительная депрессия. Но теперешняя Анькина реакция мне очень понравилась – все свидетельствовало об окончании депрессии.

– Говоришь, мальчишник? – частила она. – Свадьба у Олега? Так это ж мой Олег! Ну я ему устрою веселую жизнь, покажу кузькину мать! И ты мне поможешь! Как я поняла, у нас есть завтрашний день, чтобы придумать план…

Я соображала быстро.

– Значит, они собрались меня подарить твоему бывшему любимому мужчине?

– Да!

– Ты не ревнуешь? – на всякий случай уточнила я, помня, что Анька все-таки русская женщина, хоть и обучавшаяся в Европе. У них же тут страсти бьют ключом.

– Не говори ерунды! – отмахнулась Анька, что меня порадовало. Русская подруга была настроена на страшную месть брошенной женщины.

Теперь я уточнила, на ком Олег собирается жениться. Анька ответила, что на сети дешевых отелей для иностранцев.

Конечно, сеть отелей для среднего класса, в которых могут размещаться иностранцы, Петербургу очень нужна. Я на собственном опыте сталкивалась с проблемой жилья в городе. Здесь есть дорогие отели, которые не по карману большинству туристов, и есть дешевые отели, в которых почему-то нельзя селиться иностранцам. Еще имеются отельчики с небольшим количеством номеров, причем расположенные в центре города, но почему-то на верхних этажах домов без лифта. Положение их очень удобное, и цена приемлемая, но иностранные пенсионеры, которые больше всего и путешествуют по миру, не могут там жить. Им вовсе не улыбается подниматься по нескольку раз в день на пятый этаж. И один раз тоже.

Анька сообщила, что два недорогих отеля уже действуют и ведется строительство еще трех. Возможно, в дальнейшем к ним прибавятся другие. У владельца сети две дочери. Младшей пока пятнадцать лет, и жениться на ней нельзя. То есть, конечно, можно, как и все в России, но зачем, если есть старшая, двадцати двух лет. Тем более что та («сука Полина», по выражению моей подруги Аньки) влюбилась в Олега. Вот он, просчитав возможные варианты развития событий, и бросил Аньку, переметнувшись к дочери владельца отелей эконом-класса.

– Но у тебя же папа нефтяник! – воскликнула я. – На месте любого потенциального жениха, претендующего на деньги…

– Бонни, ты помнишь, сколько детей у моего папы? – вкрадчиво перебила меня подруга.

Во время моего последнего приезда и общения с Анькиным папой он утверждал, что четырнадцать, и как раз судился с одной из матерей-одиночек. Анна являлась старшей и любимой дочерью и по завещанию должна была получить значительно больше других (Анькин папа, в отличие от большинства граждан России, уже составил завещание: у него же такая опасная профессия – по российским меркам).

Поэтому меркантильный Олег и выбрал Полину, имеющую лишь одну младшую сестру, которая еще неизвестно за кого выйдет замуж и выйдет ли вообще. Тем более что он имел опыт работы гостиничного менеджера в одном из иностранных отелей в Петербурге, а Полининому папе требовался свой человек для управления отелями.

Сделка устроила всех, кроме влюбленной Аньки. Правда, теперь, насколько я поняла, любовь переросла в ненависть, до которой, как известно, один шаг. Только этот шаг у некоторых девушек занимает очень много времени. Анька справилась относительно быстро. Хотя следовало кое-что уточнить…

– Ты хочешь вернуть Олега или просто отомстить?

– Зачем мне он сдался, козел? – рявкнула Анька так, что у меня аж в ухе зазвенело.

Дружков тоже следовало проучить. В особенности Васю, который и привел Олега на ту презентацию, где он познакомился с Полиной. К тому же именно Вася всячески способствовал развитию их отношений, потому что планировал пристроиться к бизнесу – организовывать шоферов с машинами и просто машины в аренду для постояльцев гостиниц.

– Я так поняла, что он продает машины, – заметила я.

– Бонни, Вася может продать что угодно и кому угодно! – расхохоталась Анька. – Песок в пустыне бедуинам. Соленую воду потерпевшим кораблекрушение. Вот только с моим папой у него случился облом. Вася попытался впарить папе не ту машину, которую он хотел. Я тогда по просьбе Олега направила папу в салон, где работал Вася. В результате папа машину не купил, устроил в салоне скандал, и Васю выперли с работы. Правда, он быстро нашел новое место, а я стала его врагом. Возможно, поэтому Вася и поддержал интерес Олега к Полине.

Я спросила про незнакомую мне Ленку. У меня сложилось впечатление, что если бы не Вася, то Артем с Ленкой (по крайней мере в ближайшее время) не расстался бы. Так не расстался бы, хотя она ему и надоела.

– Я Ленку почти не знала, – сообщила Анька. – Конечно, мы встречались, но никогда не дружили. Но, вероятно, она раскусила Васю и ограничивала общение Артема с Васей. Правильно делала, кстати. А может, конфликт у них был какой-то, точно я не знаю. Но против Васи Ленка однозначно будет нашим союзником. В особенности после истории с Парижем.

В конце концов мы с Анной договорились созвониться завтра – когда мне представится возможность позвонить. Она, конечно, не станет звонить в квартиру Артема, да и на мой мобильный не стоит – незачем говорить в присутствии Артема или Васи.

Я как раз вспомнила, что мне пора заменить английскую SIM-карту на питерскую, которая постоянно находится в моем багаже. Что и сделала, после чего отправилась спать.

* * *

Утром проснулась от грохота и воплей. Понятно, это хозяин квартиры наткнулся на оставленный мною у его кровати багаж. Я пополнила свои знания русской нецензурной лексики.

– Ленка! – заорал Артем. – Пиво неси!

Я не Ленка и вообще как бы по-русски не понимаю, поэтому осталась лежать на диване. Спала я в легкой летней розовой пижаме со штанишками по колено и рукавами до локтя. По всем краям ее украшали нежные белые кружева.

Хозяин квартиры проследовал на кухню, матерясь в процессе. Судя по звукам, пил пиво или, возможно, что-то другое. Потом на всю квартиру раздался вопль:

– Куда же умотала эта тварь?!

Затем парень пошел в ванную, где громко орал. Видимо, стоя под холодным душем. Джон никогда не вел себя так даже после самой сильной студенческой попойки. Он тихо спал и тихо трезвел.

Интересно, Артем заглянет в свою гостиную?

Он не заглянул и отправился готовить себе завтрак.

Я подумала, что мне пора появиться на кухне, дабы хозяин готовил на двоих, и решила совершить выход в пижаме и до умывания. Для большего эффекта.

Артем как раз собирался разбить яйцо на сковородку. Вместо сковородки оно упало на пол.

– Доброе утро! – поздоровалась я на английском. – Что будет на завтрак?

– … – сказал Артем.

– Что это за еда? – уточнила я.

– … – повторил Артем.

– Поясните, пожалуйста, на английском. – Я села за стол, сбросив с табуретки Ленкины чулки и футболку, и подперла подбородок обеими руками. Выжидательно смотрела на Артема. Масло на сковородке горело. Хозяин дома повернулся к плите, вероятно, решив переставить посудину на соседнюю конфорку, но не рассчитал, что ручка нагрелась. Сковородка шмякнулась на пол, Артем заорал, стал прыгать по кухне, поскользнулся, свалился на сковородку, задев по пути носом табуретку, и завопил просто нечеловеческим голосом.

Первым делом я выключила газ, потом помогла подняться неловкому хозяину. Наверняка у него на пальцах и на одном бедре вздуются волдыри.

– Алое тащи, кретинка! – скомандовал Артем. В глазах у него стояли слезы.

«Интересно, кто поливал цветы во время отсутствия Артема и Ленки?» – подумала я, а вслух опять попросила говорить на английском, или на французском, или на немецком.

Артем опять выругался (на русском), встал с табуретки, на которую было рухнул, оттолкнул меня и ринулся в комнату.

Я решила пожарить яичницу сама.

Судя по размерам сковородки, ее тут обычно готовили не менее чем из пяти яиц. Кстати, Анькин папа обычно из десяти ест. Я сделала из трех, поставила на стол сыр и маринованные огурцы (нашлись в холодильнике) и принялась за завтрак. Когда еще удастся поесть?

Хозяин дома кому-то звонил из комнаты. Слов я разобрать не могла, лишь иногда четко долетали отдельные матерные выражения.

Ко времени возвращения Артема я уже пила чай. Грязная посуда стояла в раковине. Я спросила, когда мы пойдем в ресторан.

Не отвечая, Артем плюхнулся на табуретку напротив меня и стал рассматривать, словно видел впервые. Я растянула губы в идиотской улыбке.

– Нет, целый день я с ней не выдержу, – пробурчал Артем себе под нос.

– Что ты сказал?

Не отвечая мне, Артем сходил в коридор и вернулся с трубкой домашнего радиотелефона. Запустил набор и сказал:

– Вася, что хочешь делай, только забери ее от меня!

– А что она делает? – долетел до меня Васин голос. Вася что-то жевал.

– Сидит и чай пьет.

– И все?

– Тебе мало?!

Вася велел передать трубку мне. Вежливо со мной по-английски поздоровался и попросил рассказать, что произошло в квартире с утра. Я честно пересказала все, как было, потом передала трубку Артему.

– Чего ты на нее взъелся? – спросил Вася у друга. Неужели собрался меня защищать? – Это же не она орала с утра. Она роняла посуду, свалила тебя на пол, огрела горячей сковородкой?

– Нет, – вынужден был признать Артем. – Но что мне с ней делать?

– Использовать для избавления от Ленкиной мамаши, – тут же нашелся Вася.

Артем мгновенно заинтересовался.

Вася предложил Артему куда-нибудь уйти, а Вася организует звонок Ленкиной мамаше женским голосом. Женский голос сообщит, что Артем приехал без Ленки, а с какой-то другой бабой. Ленкина мамаша тут же прибежит проверять. А там уж как бог даст…

– А мне-то что делать? – не понял Артем.

– Тебе убраться вон из своей квартиры. Каллиопа сама все сделает.

– Ты думаешь? – Артем никак не верил.

– Ну она же замуж хочет! Конечно, она избавится от матери конкурентки.

А я тут подумала, что и Ленкину мать мы с Анькой вполне можем перетащить на нашу сторону. Надо только сначала с подругой посоветоваться. Может, она тоже подъедет?

Вася давал Артему последние наставления, потом они обговорили время звонка Ленкиной матери, чтобы Артем успел побриться и убраться.

Перед уходом из квартиры он заявил мне, что вскоре придет женщина, с которой, называя ее «ваше змееродие», я могу обговорить культурную программу на время моего пребывания в Петербурге. Парень заставил меня несколько раз повторить слова «ваше змееродие», а я даже показательно записала на бумажке английскими буквами сие вежливое обращение к русской женщине более старшего возраста.

Артем отбыл, и я бросилась звонить Аньке. Подруга сказала, что с Ленкиной матерью не знакома, а потому мне придется действовать по обстоятельствам, пока не показывая знание русского языка. Однако обязательно нужно сообщить ей про мальчишник и место его проведения. Анька рассказала мне, где находится загородный особняк Олега, и рекомендовала записать координаты на русском на бумажке, которую положить на видное место. Причем сверху следовало большими буквами написать «ОЛЕГ» – чтобы Ленкина мать сразу же поняла, что это за адрес. После ее ухода бумажку уничтожить, если женщина ее не унесет с собой. Ежели она туда приедет и еще кого-то с собой привезет на подмогу, будет просто отлично. Мальчишник Олегу запомнится на всю жизнь. Как и Васе с Артемом.

После ухода Ленкиной матери мне следовало сразу же звонить Аньке, которая явно потирала руки от предвкушения мести бросившему ее мужчине.

* * *

Едва я успела поправить прическу, вставить в нос клипсу и повесить на шею набор сантехника, как зазвонил телефон.

Я сняла трубку. Женский голос спросил Лену. Я попросила разговаривать на английском. Коверкая английские слова, у меня спросили, не говорю ли я по-немецки. Я ответила утвердительно. Женщина владела немецким очень прилично.

Для начала она спросила, кто я такая. Вообще-то у нас, в Европе, позвонивший кому-то человек вначале сам представляется, но я не стала на это указывать (я же в России) и назвала свое полное имя.

– Каллиопа? Так… И откуда ты взялась, Каллиопа?.. Из Англии? А Лена где? Не знаешь никакой Лены? Артема знаешь, но он ушел? Ты никуда не собираешься? Через двадцать минут я буду, так что можешь, не опасаясь, открыть мне дверь.

Она прибыла через семнадцать.

Тетка оказалась ростом под метр восемьдесят. Не худая и не толстая. Светлые волосы были уложены в кичку, накрашены только губы (вероятно, полный макияж она наложить не успела или вообще этого никогда не делает). На ней были серые брюки и серый свитер, который украшала яркая брошь в виде бабочки. В первую очередь сняв туфли на низком каблуке и вставив ноги в тапочки, дама при виде меня воскликнула:

– Господи помилуй!

– Доброе утро, ваше змееродие! – ответила я, держа бумажку с подсказкой в руке и вроде как читая последние два слова по ней.

Дама побагровела. Потом сказала:

– Ну-ка дай посмотреть! – и вырвала бумажку со «змееродием» у меня из рук.

Я тем временем очень вежливо извинилась, что не обращалась к ней как положено по телефону. На вопрос женщины, откуда я узнала про такое обращение, пояснила и добавила, что Артем несколько раз заставил меня его повторить, но я все равно пока не запомнила, поэтому пользуюсь шпаргалкой.

«Ее змееродие» попросила называть ее просто Клавой, потому что мне будет трудно произносить положенное в России обращение «Клавдия Степановна», потом написала на той же бумажке латинскими буквами обращение к молодым мужчинам, которое обязательно следует употребить при встрече с Артемом, – «козлина кастрированный».

Я не могла просить объяснений, поскольку вроде как не говорю по-русски, и с трудом удержалась от смеха.

Потом Клава вежливо расспросила меня про знакомство с Артемом и Васей и несколько раз уточнила, не видела ли я в Париже Лену.

Я сообщила, что на Международной конференции геев и лесбиянок беседовала только с Зиной и Олей из России. Может, Лена там и была, но я с ней не знакомилась.

– А Вася с Артемом присутствовали на конференции?

– Да, – кивнула я. – Но не все время. Хотя там большое здание. Кто хотел – уединялся. Понимаете, они меня не интересовали…

– Так… – задумчиво произнесла Клава. – Но они тебя пригласили посмотреть Петербург?

– И на мальчишник к их другу Олегу. Я давно хотела посмотреть, как в России проходят свадьбы. Мы разговорились, и они пригласили меня в Петербург. Я очень обрадовалась. У вас такие дорогие отели, я не могу себе позволить в них остановиться, а раз можно у кого-то пожить, я, конечно, поехала. Только я вначале думала, что меня поселят у Васи, а потом меня привезли сюда. Но меня все устраивает. Артем выделил мне комнату. Да, Артем просил своим друзьям сообщать адрес, по которому проводится мальчишник, – если придет кто-то из друзей и будет спрашивать. Вот он тут записан. Вы понимаете, что тут записано?

– Да, – кивнула Клава и мгновенно все переписала в записную книжку.

– Каллиопа, а он к тебе не приставал? – уточнила Клава через некоторое время.

– Нет, конечно. И как такое могло быть? – Я хлопнула глазами.

– Да, нужно разбираться, – буркнула себе под нос по-русски Клава. – Хотя Ваську я всегда подозревала… Вот оно, значит, в чем дело… То-то Ленка говорила, что Артем слабоват в постели… Но Лена-то где? И телефон ее не отвечает. Может, нормального мужика нашла?

Я задумалась насчет Лениного телефона. Я на самом деле не знала, почему он молчит. Его забрали Вася с Артемом? Вообще выкинули? Или у Лены закончились деньги на счету и Артем туда ничего не докладывал? Надо будет как-то выяснить, не привлекая внимания молодых людей к своему аппарату.

– Каллиопа, а ты замужем? – вдруг спросила Ленкина мать.

Я покачала головой.

– И никогда не была?

Я опять покачала.

– Бедная девочка! – печально взглянула на меня Клавдия Степановна. – Надо каким-то образом сходить. Обязательно надо! Женщине просто необходимо побывать замужем!

– Но… – попыталась возразить я.

– Даже если ты специализируешься по женщинам. Это неважно. А вот штамп в паспорте поставить о законном браке, свадебку устроить, всех родственников пригласить… Нужно обязательно. Не понравится – потом тихо разведешься. А может, понравится?

Я хотела было резко ответить, но потом вспомнила, что нахожусь в России, и мысленно себя одернула. Мне Анька неоднократно говорила, что подобные советы от дам в возрасте Клавдии Степановны в России – обычное дело, и Аньку они уже достали. Кстати, в Англии никакой штамп в паспорт не ставится, хотя бы потому, что у нас паспорта только заграничные.

– Подождать еще денек Ленкиного звонка или сразу в милицию идти? – тем временем продолжала разговаривать сама с собой Клава. – Эта дурочка ничего не знает… Но Артем-то хорош! – Женщина взглянула на меня. Я вежливо улыбнулась, постаравшись, чтобы улыбка выглядела как можно более идиотской. – Нет, надо, конечно, сначала поговорить с Артемом… – Тут ее взгляд снова упал на адрес Олега. – А устрою-ка я им памятный мальчишник! Надо только подумать, кого еще с собой взять.

Клава плотоядно улыбнулась, встала, на прощание подала мне руку, я ее пожала, и мы распрощались. По крайней мере, своим врагом она меня не посчитала. Что меня очень устраивало.

– Ну, ты как всегда! – воскликнул вновь пришедший. – Вначале действовал, потом думать начал.

– Он пистолет выхватил и по ним… – опять истерично завизжал банкир.

Убийца со всей силы дал банкиру пощечину. Тот как-то странно квакнул и едва удержался на ногах.

– Тебе давно надо было по морде дать! – рявкнул убийца. – Я все надеялся, что сам успокоишься!

– Да, хватит истерик, – поддержал убийцу третий. – Сейчас вопрос надо решать.

Он уже взял в руки книгу и рассматривал ее.

– Ну, стоит вопрос решать? – уточнил убийца у приехавшего на помощь друга.

– Угу. Одна эта книга стоит решения вопроса. Жаль, конечно, что рабочий на побрякушки завалился, но ничего, отмоем. Главное – чтобы не сломал ничего. Ты хочешь трупы вывозить в мешках из-под мусора?

– Да, и сверху мусором присыпать. Только побыстрее, а то фиг потом засунем. Кстати, вначале надо бы их во что-то завернуть, чтобы кровь сквозь мешки не просочилась.

Банкир издал какой-то нечленораздельный звук.

– Заткнись! – одновременно подали голос убийца и третий.

– Вообще-то тут еще один мешок для мусора явно найдется… – многозначительно произнес убийца.

– Я хотел попросить одно кольцо, – промямлил банкир.

– О, вот уже разговор не мальчика, а мужа! – радостно воскликнул убийца.

– Зачем? – спросил третий.

– Я давно обещал… Мне надо на подарок что-то старинное…

– Твоей пиле ржавой, что ли? – уточнил убийца.

– Да, она прочитала в каком-то женском журнале, что чем более старинное ювелирное украшение дарит мужчина, тем дольше и крепче будет связь и…

– Тогда точно твоей ничего старинного дарить не надо, – хохотнул убийца. – Лучше на какую-нибудь фабрику съездить и взять что-то из самой последней партии. Тебе давно пора гнать ее в шею! Мало одной пилы, так еще и мамаша ее каждый день в гости заявляется, а ты мне с утра звонишь и на жизнь жалуешься! Зачем бабу вообще на порог пускаешь?

– Вот подарю кольцо – может, успокоится немного, – продолжал банкир, словно и не слышал слов приятеля. – А то она все время про старинное кольцо зудит… Живет по женским журналам! Я как-то полистал их и понял, сколько она еще меня пилить будет. Там все расписано по пунктам, как из мужчины ювелирное украшение вытянуть. Я как раз думал, где искать… чтобы она все пункты программы не выполнила.

– А как ты объяснишь его происхождение? – невозмутимо спросил третий.

Они с убийцей неотрывно смотрели на банкира и ждали ответа.

– Скажу, в антикварном магазине купил. Там продают. Не во всех, но я на самом деле видел кольца. Только мне пока ничего не нравилось… То есть мне и не должно нравиться… Но я знал, что такое ей не понравится… А тут красота какая!

– В коробочку нужно будет упаковать, – задумчиво произнес убийца. – В магазине должны упаковывать. А потом еще в мешочек кладут. Слушайте, у нас есть круглосуточные ювелирные?

– У меня дома есть и коробочки, и мешочки, – рявкнул третий. – Но ты что, сегодня ей собираешься подарок делать?

У банкира зазвонила трубка.

– Да, дорогая! – ответил он заискивающим тоном. – Да, мне нужно задержаться. Я же предупреждал тебя…

– Помяни черта – рожки и появятся, – заметил третий.

Глава 5

Потом приехала Анька, оглядела квартиру Артема, в которой даже была пару раз, но тогда в ней не валялось столько женских вещей.

– Моя новая мачеха точно такая же, – сообщила Анька. – Тоже разбрасывает свои шмотки по всей квартире, а несчастная домработница собирает и мне жалуется. И когда наконец папа ее поменяет…

– Кого? Жену или домработницу?

– Жену, конечно, – хмыкнула Анька. – Домработница у нас появилась еще до моего рождения и всех папиных жен пережила… Он ее взял, потому что мама болела…

Подруга всхлипнула. Мать умерла через два месяца после рождения дочери, поэтому Анна знала ее только по фотографиям и рассказам близких. Отец по-настоящему любил первую жену. Неизвестно, прожил ли бы он с ней до старости или развелся через пару лет, когда разбогател, но у него в памяти она осталась светлым образом любящей и любимой жены. Анька была похожа на мать, была первым его ребенком, к тому же от любимой женщины.

После смерти жены Анькин отец с головой ушел в работу и сделал успешную карьеру. Женщины в его жизни тоже были, причем в больших количествах. И почему-то все хотели родить от него детей. Возможно, потому, что он казался надежным и солидным. Кстати, на самом деле таким был. И все видели, как он любит Аньку.

Каждый раз Анькин отец делал генетическую экспертизу, чтобы удостовериться в отцовстве. Отцовство подтверждалось. Павел Прокофьевич не мог бросить на произвол судьбы своего отпрыска, пусть и появившегося случайно (то есть с его стороны случайно). Он помогал всем своим детям.

Единственный за всю жизнь крупный Анькин скандал с отцом произошел после того, как она посоветовала ему сделать небольшую операцию, которая исключит возможность появления детей, но позволит продолжать нормальную половую жизнь. Отец долго и упорно орал что-то на тему: мужик должен производить потомство и всегда оставаться мужиком. Анька решила, что у папы какой-то комплекс (это был период ее увлечения Фрейдом), но так и не разобралась, какой именно.

После второй папиной женитьбы Аньку отправили учиться в Швейцарию, где мы с ней познакомились. Я сама не хотела оставаться в нашем родовом поместье после смерти мамы, скончавшейся от рака. Все там напоминало мне о ней. И последний год в доме стояла очень гнетущая атмосфера. Друг отца посоветовал элитную школу для девочек в Швейцарии. Павлу Прокофьевичу ту школу тоже посоветовал какой-то друг, знавший ситуацию в семье – Анька не поладила с мачехой. Дочерние чувства она испытывала к домработнице, которая фактически была и няней. Анькин отец тоже видел в ней материнский образ, хотя прислуга была всего на два года старше его.

Эта простая женщина являлась его очень дальней родственницей и приехала в город из деревни. Она была старшей дочерью в семье и откровенно некрасивой. Мужиков в деревне не хватало и на красавиц, так что ей нужно было как-то устраиваться в жизни самой. По-моему, она устроилась очень неплохо. Главное, женщина искренне любила Аньку. Анька ее тоже любила. И ее папа любил, и при конфликтах с женами, желавшими избавиться от простой деревенской тетки, всегда брал сторону домработницы. Жены ненавидели и ее, и Аньку.

В Швейцарии мы оказались с Анькой в одной комнате. Руководство считало необходимым селить вместе представительниц разных стран. Таким образом лучше усваиваются другие языки. Тут они были правы. Хотя русский там не преподавали, но комнаты были на четырех человек, и к нам с Анькой подселили еще испанку и киприотку. Мы постоянно враждовали двое на двое – испанка объединилась с киприоткой, а я с Анькой. Но те двое могли разговаривать только на английском и французском, а у нас в запасе был еще русский, которого они совершенно не понимали…

Не знаю, какому идиоту пришло в голову поселить в одной комнате англичанку и киприотку. Она меня ненавидела! Соседка по комнате постоянно повторяла, что «они» находились под нашим игом аж до 1967 года. Вообще-то на Кипре кто только не был за долгую историю, но, оказывается, все остальные завоеватели делали для Кипра только хорошее – что-то строили, совершенствовали, привносили. А англичане… Не буду повторять! Может, в чем-то она и права, но кто может точно сказать, что делалось в двенадцатом или тринадцатом веках? Как тогда вели себя завоеватели? Да, остались венецианские церкви, одна, открывшаяся после реставрации в 2006 году, напоминает скорее дворец, построенный по проекту Растрелли, а не храм. Я в Петербурге видела подобный. Но когда Венеция была городом-государством, по морям ходили совсем не пай-мальчики, и ни о какой «политкорректности» в завоеванных странах не могло быть и речи.

Испанка мне тоже кое-что припомнила из Средних веков. Я не стала вспоминать своего предка Марвина, чтобы не усугублять ситуацию, но Аньке рассказала, что он участвовал в двух нападениях на испанский флот с сокровищами. Испания везла золото, серебро и драгоценные камни из Мексики и Перу, фактически разграбляя те регионы. Обычно корабли с сокровищами собирались в Гаване, и оттуда раз в год караваном шли в Испанию. Мой предок Марвин участвовал в перехвате этих флотов, оттуда и пошло богатство нашей семьи.

Я никогда не думала, что у меня будет столько общего с русской, и дело не только в том, что мы обе рано лишились матерей. Мы с Анькой прожили бок о бок три года в очень важный период формирования личности. К тому же школа дала прекрасное образование, которое я продолжила в Лондоне, а Анька в Петербурге. Я узнала новую Россию благодаря Аньке, многое поняла в русских. Хотя некоторые вещи остаются мне непонятными до сих пор. Например, почему столько русских женщин, кажется, умных и образованных, позволяют мужчинам вытирать об себя ноги, допускают неуважительное отношение к себе? И тем более грубость и рукоприкладство. Почему для русской до сих пор важен статус замужней женщины? Мы же в двадцать первом веке живем! Зачем все женщины Анькиного отца пытаются затащить его в ЗАГС? Почему сама Анька стремится к браку? По-моему, главное – иметь рядом близкого по духу человека, друга и единомышленника, а не просто законного мужа. В России же мне приходилось слышать фразу: «Выйду замуж, а потом буду спокойно устраивать личную жизнь». Ну не маразм ли?

Со второй женой Анькин отец развелся как раз к Анькиному возвращению из Швейцарии. Потом была третья, которая появилась, когда Анька перешла на второй курс университета, и папа тут же купил Аньке квартиру, где она проживает до сих пор. Та жена продержалась полтора года. А четвертая два года. Сейчас Павел Прокофьевич женат пятый раз – на жуткой стерве (по мнению Аньки), которую я пока не видела.

В последнем браке мужчина стал очень сильно пить. Что имела в виду Анька, произнося эту фразу, мне трудно представить. По-моему (и по английским меркам), ее отец и так «очень сильно пил». Но у русских свои критерии и нормы.

По словам Аньки, стерва его окрутила, все время спаивая, и пьяным отвела в ЗАГС, даже отказавшись от идеи пышной свадьбы после официального предложения руки и сердца в пользу быстрого, за взятку, бракосочетания с женихом, находящимся в полубессознательном состоянии. Анька даже частного детектива наняла, чтобы выяснил, как новая «мамочка» все обстряпала.

В результате отец не успел подписать с ней брачный контракт, как делал с ее предшественницами. Правда, по русским законам его можно заключить в любой период брака, но пятая законная жена наотрез отказывалась.

Проживали супруги в разных комнатах, отец пил, домработница регулярно звонила Аньке и высказывала беспокойство. Пятую жену работодателя она ненавидела сильнее всех его предыдущих баб, вместе взятых. Анька была со своей бывшей нянькой полностью согласна.

Подруга считала, что придется очень много заплатить, чтобы отделаться от пятой папиной женушки. К счастью, детей от нее у папы не было, и она их, похоже, иметь не желала – чтобы не портить фигуру.

Что ей было нужно от Анькиного отца? Анька считала, что деньги и статус. Мадам вела активную светскую жизнь, правда, любовника не заводила – частный детектив работал у Аньки в режиме нон-стоп. Зацепить пятую папочкину «половину» было нечем.

И вот сейчас моя любимая подруга стояла передо мной в квартире Артема. По-моему, она еще немного располнела, о чем я, конечно, не стала ей говорить. Аньку всегда звали Пышкой, и она жутко страдала от излишнего веса, хотя он ей, по-моему, очень шел. Она была добродушной, пухленькой и какой-то кругленькой. При виде Аньки у каждого возникало такое же желание ее потискать, какое возникает при виде ленивого пушистого кота. У Аньки были здоровый розовый цвет лица, огромные карие глаза с длинными пушистыми ресницами, шелковистые каштановые волосы, заплетенные в косу… Красавица, да и только! И ведь масса мужчин любят пухленьких женщин. Насколько я знаю, русский тип женской красоты – это совсем не немощная вешалка, которая, покачиваясь от слабости, разгуливает по подиуму. В Аньке же была настоящая женская красота и стать.

– Бонни, как я соскучилась… – начала Анька, как только я распахнула дверь, и замерла на пороге с открытым ртом. – Бонни, это в самом деле ты? – робко спросила она через некоторое время.

Анька прошла в квартиру и теперь рассматривала меня со всех сторон.

– Если бы я встретила тебя на улице, то не узнала бы, – призналась подруга.

– Вот и отлично! – сказала я. – Как раз то, что нужно. Если меня не узнала ты…

Анька еще меня поразглядывала, потом уточнила, легко ли смыть боевой раскрас, я ее успокоила, и мы прошли в кухню.

– Я опять на диете, – грустно сообщила Анька. – Бонни, мне ничто не помогает! Я думала, хоть во время депрессии похудею, но не тут-то было. Ну вот почему все худеют от несчастной любви, а я, наоборот, толстею? Почему я от всего толстею?

Я пожала плечами. Можно было бы спросить у Аньки, почему я сама ни от чего не толстею, но не хотелось травмировать подругу.

Анька поинтересовалась, какие у меня имеются средства связи. Я показала мобильный телефон, в котором уже поменяла английскую SIM-карту на питерскую. Также я планировала взять с собой на мальчишник два крошечных диктофона. Ох, сколько раз я желала всего самого наилучшего их изобретателю! Один, в виде ручки, положу в сумочку (мне позволят взять сумочку?), второй прикреплю к кроссовке, как уже неоднократно делала в прошлом. Также в сумочке будет лежать небольшой фотоаппарат. Моя багажная сумка надежно запирается. Конечно, не следует забывать, что я в России, но будем надеяться, что Артема ее содержимое не заинтересует. Ноутбук я уже в первый вечер убрала туда и заперла. И вообще нужен высококлассный компьютерщик, чтобы добраться до информации, хранящейся в нем.

Анька приготовила мне подарок: мне следовало прикрепить к одежде крошечный маячок, врученный частным детективом, – на всякий случай. Анька приедет на мероприятие чуть позже. Она, конечно, знает, где находится особняк жениха, но мало ли что…

– Ты и частного детектива намерена с собой тащить?

– Нет, он подождет в машине, при въезде в поселок. Кстати, я тебе еще и фотографию Олега привезла, не все, к счастью, порвала. И надо бы посмотреть альбомы в этой квартире.

Я уставилась на портрет бывшего Анькиного возлюбленного, чтобы получше запомнить. Я ведь не собиралась оставлять его при себе. Подруга тем временем рыскала по комнатам и альбомы нашла достаточно быстро.

Артем явно любил фотографироваться. Очень часто на снимках фигурировал и Вася. Они с Васей запечатлевали себя на фоне различных достопримечательностей в европейских и азиатских странах, а также на пляже, в лесу, на каких-то дачах и в квартирах. Я узнала встречавшего нас в аэропорту Игоря, Анька показала мне еще пару типов из той же компании, которые явно появятся на мальчишнике.

Я спросила, сколько там будет народу. Анька не могла сказать даже примерно. Тогда я поинтересовалась, как такие мероприятия обычно проходят в России. Анька честно призналась, что никогда на них не бывала, но думает, что проходят они одинаково: пьянка, потом бабы.

– И жениху принято дарить женщин на этот вечер? – уточнила я.

Анька про подобное впервые слышала, но у папы сейчас уточнить не могла, поскольку он был в запое. Я предложила позвонить кому-нибудь из папиных друзей. Хоть кто-нибудь из папиных друзей не в запое?

Анька позвонила. Абонент ответил, что его друзья на данное мероприятие привезли девиц легкого поведения, которые ублажали не только жениха, но и всю компанию. В общем, была оргия с групповым сексом.

– Бонни, ты уж поосторожнее… – с беспокойством посмотрела на меня Анька.

– Считаешь, я буду там единственной женщиной?

Анька ответила, что надеется на мой внешний вид и на иностранное происхождение.

Еще большие надежды она возлагала на Ленкину мать тетю Клаву. Интересно, сколько та соберет подруг для выяснения местонахождения дочери?

– Тебе лучше появиться там после Клавы, – посоветовала я, и подруга со мной согласилась. А потом объявила:

– Если Клава не справится, вызовем спецназ.

– Что?! – воскликнула я. – Какой еще спецназ?

Оказалось, что знакомый спецназ имеется у частного детектива. Ребята долго находились на государственной службе, все имеют опыт пребывания в горячих точках, а теперь трудятся на частных заказчиков. Да и их товарищи, остающиеся в строю, всегда готовы немного подработать на стороне. Конечно, нужно знать, к кому обращаться. Человек с улицы «заказать» спецназ для своих недругов не может, но у частного детектива имеются нужные связи, и он для своих клиентов уже организовывал «мероприятия».

– И что делает заказанный спецназ? – спросила я, видевшая за свою репортерскую жизнь, как работает настоящий русский спецназ. Я испытывала к этим ребятам большое уважение.

По словам Аньки, заказанный спецназ делает то, что ему закажут. Нужно погромить дом – погромят. Попросят провести «воспитательную работу» среди гостей хозяина и с самим хозяином – проведут. Убивать не будут, но поддадут им хорошо.

– Так что ты, Бонни, если придется оставаться ночевать в доме, лучше устраивайся или на чердаке, или в подвале. У Олега, наверное, лучше в подвале… У него там комната оборудована. И гости там спать явно не будут. Возьмешь одеяло, подушку…

– Мне не привыкать спать в походных условиях, – перебила я.

Затем Анька, изменив почерк, написала для Артема записку – вроде как приходила девушка из прошлого, жаждущая восстановить отношения в настоящем. В записке она указала номер мобильного телефона мачехи. Я положила записку на тумбу у двери, рядом с бумажкой, на которой значились русские выражения, которым меня обучали Артем и его теща.

Потом мы с Анькой перекусили запасами из холодильника Артема. Анька ела только овощи, а я приготовила себе плотный обед. Поболтали об общих знакомых и распрощались до завтра. Анька уехала домой, а я решила немного поспать (жизнь научила меня использовать любую возможность для отдыха).

Но заснуть я не успела: в дверь позвонили – дали два долгих настойчивых звонка. Я решила проверить, кого принесло.

Глянув в глазок, заметила двух теток пенсионного возраста. Явно какие-то русские общественницы, решила я – когда я распахнула дверь, первая держала в руках какой-то список-простыню и ручку, а вторая прозрачный полиэтиленовый пакет с деньгами, в основном – сотенными купюрами.

Бабка открыла рот, чтобы начать говорить, но при виде меня выдала лишь какое-то непонятное клекотание.

– Господи, девонька, что ты с собой сделала? – спросила вторая и прижала мешок с деньгами к груди.

– Yes? – произнесла я на английском с милой улыбкой.

Но тетки, по-моему, не поняли, что я иностранка. Или они Ленку плохо знают и считают, что я и есть постоянно проживающая здесь девушка Артема?

– Деньги на содержание домофона собираем, – сообщила первая бабка, придя в себя.

Я попросила говорить на английском, немецком или французском. Бабки переглянулись.

– Никак иностранка? – неуверенно спросила первая пенсионерка у второй. – Вроде бы тут наша, русская, девка была.

– Колька из двадцатой квартиры точно на каком-то иностранном языке говорит, – заявила вторая. – Пойду позову. Надо выяснить, откуда Артем это чудище привез и надолго ли оно у нас тут поселилось.

Вскоре бабка вернулась, а за ней следовали мужик лет тридцати с опухшей от пьянства физиономией и голым волосатым торсом, который он все время почесывал в разных местах, а также еще одна пенсионерка и тетка лет сорока.

Мужик выяснил, что я из Англии, приехала вчера вечером и, вероятно, уеду завтра вечером, потом сказал, что раз в полгода у них в доме собирают по сто рублей с квартиры на содержание домофона. Я ответила, что с таким вопросом нужно обращаться к Артему, поскольку я не уполномочена, и вообще русских денег у меня нет. Одна из бабок тут же посоветовала поискать в квартире и предложила свою помощь. Она, по ее словам, «все мужицкие тайники знает». Я отказалась и сунула бабке листок для написания записки Артему. Незваные гости написали.

Затем, вспомнив про бумажку с адресом Олега, от которой следовало избавиться, я решила всучить ее бабкам. А ну как кого-то еще принесет завтра на мальчишник? Нас с Анькой бы это очень устроило. Вручила ее тетке с пакетом, пояснив через переводчика, что Артем едет по данному адресу завтра и всем просил его давать. Если его хотят найти, то пусть едут туда.

Бабки записку взяли и от меня отстали. Я наконец легла спать.

Меня разбудил голос Васи.

– А чувырла-то где? – интересовался он. – Не смоталась?

Вася ногой распахнул дверь в гостиную, увидел меня, сидящую на зеленом диване в розовой пижамке, и сказал:

– Привет, Каллиопа!

– Привет, козлина кастрированный! – произнесла я, тщательно проговаривая каждый звук двух последних слов.

Вася замер на полпути, выражение его лица стало меняться.

– А ну повтори, что ты сказала! – взревел он и бросился к дивану.

Однако я ловко перемахнула через спинку и спряталась с другой стороны. Оттуда заверещала, что меня сегодня учили правильному обращению к молодым русским мужчинам, которым я хочу понравиться. Приходила Клава и даже на бумажке мне написала, как нужно обращаться к Артему и Васе.

– Отстань от нее, – подал голос Артем, обнаруживший записки на тумбочке в коридоре. – Вот, взгляни, что змея подколодная придумала…

Вася с Артемом поругали Ленкину мать, Ленку и всех баб вместе взятых.

Зазвонил телефон. Судя по звонку – межгород.

На проводе оказалась Ленка из Франции. С ней разговаривал Вася и рекомендовал ей во Франции и оставаться.

– Зачем ты с ней так? – промямлил Артем. – Вообще-то, может, не стоило…

– Стоило! – жестко заявил Вася. – Может, теперь она тебя наконец бросит.

– Давай завтра к Олегу поедем пораньше, – предложил Артем. – А то вдруг сюда Ленкина мамаша с милицией явится.

– И что? – пожал плечами Вася. – Что тебе может предъявить милиция? И ордера на обыск у них явно не будет. С какой радости? Ленку искать у тебя в квартире? Так мамаша небось уже знает, что она во Франции. Думаешь, с Каллиопой милиция разговаривать станет на тему отсутствия регистрации? Так она же не из Средней Азии прибыла, с нее взятку фиг получишь. Она консула потребует, знаю я европейских баб. Нет, милиции с англичанкой ни к чему связываться. А ты можешь водить к себе в квартиру баб любой национальности. Законом не запрещено.

– Ленкина мамаша что-нибудь придумает… – забормотал Артем.

– Ну что она может придумать? Накляузничать милиции, что ты тут заложницу удерживаешь? Так Каллиопа подтвердит, что никакая она не заложница. И соседи твои никаких воплей не слышали. Каллиопа, я надеюсь, тут не вопила.

Вася внезапно повернулся ко мне и спросил, чем я занималась сегодня днем. Я сказала, что общалась с русскими гражданами, по большей части женского пола, которые жаждали добраться до Артема, а также ела и спала. Затем в свою очередь спросила, когда мы пойдем в русский ресторан.

– Завтра, – ответил Вася, задумчиво меня оглядел и поинтересовался у Артема, в какой одежде, по его мнению, меня завтра лучше дарить Олегу.

Артем сказал, что надо бы просмотреть мой гардероб, а в крайнем случае можно воспользоваться и Ленкиным.

– Ленкин мы до завтра точно просмотреть не успеем, – задумчиво проговорил Вася.

Потом у него мелькнула очередная мысль, и он вдруг спросил, есть ли у меня украшения на пупке и в интимных местах.

– Сейчас нет, – живо откликнулась я, – но в любой момент можно изменить.

Я на самом деле купила кое-что в Англии (в качестве подарка Аньке, но забыла вручить) и продемонстрировала Васе присоски в виде паучка, рака и набора каких-то усиков. Для примера пришлепнула рака на руку, и он стал слегка шевелить клешнями.

– Что это? – уставился Вася на мою руку.

– Зачем это? – спросил Артем.

– Она же лесбиянка, – произнес Вася, поглядывая то на меня, то на рака.

Вообще-то подобные штучки предназначены для любовных игр как раз с мужчиной. В секс-шопе меня уверяли, что мой любимый испытает незабываемые ощущения, почувствовав щекотание лапок паучка или усиков… Теперь я почему-то думала, что любимый может и импотентом навсегда остаться, если его не предупредить заранее.

– Завтра все прилепишь куда надо, – принял решение Вася.

– Ты что, сдурел? – подал голос Артем.

– Мы сколько думали про оригинальный подарок? – посмотрел на друга Вася. – А наша чувырла с каждым днем, даже с каждым часом становится все оригинальнее и оригинальнее. Я ее, может, даже себе заберу, если Олегу не понравится.

«Интересно, куда? – подумала я. – И что он намерен со мной делать?»

– Завтра к пяти часам ты должна выглядеть оригинально, – повернулся ко мне Вася. – Поняла?

Я кивнула.

– А ты хоть примерно представляешь, какие у нее понятия об оригинальности? – тихо спросил Артем. – Нас же милиция остановит, когда увидит ее в машине.

– А мы ее в багажник положим, – невозмутимо заявил Вася. – Смотри, какая она тощая. Длинная, конечно… Но ничего, поместится. Сложим.

Потом Вася с Артемом принялись за бутылку виски. Мне даже не предлагали. Я несколько раз на цыпочках подходила к кухне послушать, о чем говорят. В основном говорил Вася – о своих достижениях в разных сферах. И наставлял Артема. Артем жаловался на жизнь – на Ленку, Клавдию Степановну, своего начальника и коллег. Все, по его мнению, старались как-то его ущемить.

Про клад парни не сказали ни слова. Я, конечно, вопросы задавать не решилась, даже пьяному Артему. А вдруг сработает участок сознания, не затуманенный алкоголем, и утром он что-то вспомнит? Алкогольное опьянение и его последствия у русских и английских мужчин почему-то проявляются по-разному.

Я смогла поужинать и попить чаю только после того, как Вася уехал домой на такси, а Артем пьяным рухнул в кровать и сразу же захрапел.

Прятавшийся в камине слышал, как негодяи отправились в комнату, которую занимали рабочие. Забрали оттуда два одеяла, в которые и завернули трупы. Потом засунули их в мешки, а сверху присыпали мусором. Убитых мужиков они планировали вывезти куда-то за город. Кто-то высказал предложение скинуть тела в реку в черте города, но после некоторого обсуждения от него отказались. Убийца заявил, что знает подходящее место, где их точно не найдут. С реками хуже – вдруг всплывут не вовремя? Пираньи-то в Питере не водятся.

– Один мешок положим в твою машину, другой в мою, – подал голос последний прибывший. – Ты поедешь первым, а я за тобой.

– Мою еще сюда подгонять надо, она на улице стоит, – заметил убийца. – Лучше не привлекать лишнего внимания. А ну как кого-то среди ночи прогуляться понесет?

– Хочешь, чтобы оба трупа были в моей машине, а ты белый и пушистый…

– Просчитай все варианты, – спокойно возразил убийца, – и поймешь, что я прав. И вообще давайте поторапливаться.

– А его машина где? – «гость» явно имел в виду банкира.

– Его сегодня пила на работу отвозила. Он ее предупредил, что в банке банкет-фуршет, а он нетрезвый за руль не садится. Сказал, что вечером на такси приедет. А банкет у нас двоих намечался. Недалеко от моего дома новый кабак открылся, и мы планировали…

– Замолчи! – взвизгнул банкир.

– Я что-то неправильно излагаю? – спокойно уточнил убийца. – Про пилу или про планы?

– Поедемте отсюда!

– У него опять истерика. Ты просто как баба! Кстати, твоя теща, думаю, тут бы истерик не закатывала. В тебя сегодня нужно будет влить бутылку коньяку. Или две. Так что сейчас трупы сбросим и поедем ко мне. – Потом он явно повернулся к третьему: – Мы его быстро напоим, а с тобой обсудим…

– И я тоже буду обсуждать! Здесь есть моя доля! Здесь столько всего… – завизжал банкир.

– Я возьму бабками после продажи. – Убийца все еще явно обращался к третьему.

– Разумно, – откликнулся тот. – Ладно, ехать надо. Этого истерика я возьму к себе в машину, а ты дорогу показывай.

– Их вещи надо еще забрать, – вдруг сказал убийца.

– Чьи?! – взвизгнул банкир.

– Рабочих.

– Зачем?!

У рабочего, прятавшегося в камине, возник тот же вопрос. Но он не мог его задать. Однако все-таки зачем этим весьма обеспеченным мужчинам их довольно потрепанные вещи? К счастью, документы и деньги были при нем. С документами он не расставался ни на секунду, основная часть полученных денег была недавно отправлена домой, оставалось только на еду. Купюры находились в двух потайных карманчиках и совсем немного в потрепанном кошельке, который лежал рядом с паспортом.

Глава 6

Я на самом деле долго думала, как поразить молодых людей оригинальностью. Я точно знала, что обуюсь в кроссовки – потому что только к ним можно пристроить диктофон. Определенно следовало надеть брюки – и удобно, и сложнее посягнуть на мою честь. Я специально обучалась самообороне, считая, что это необходимо для работы репортера, в особенности в России. Кое-какие приемы мне показали ребята из русского спецназа, с которыми меня сводила жизнь, так что знаю, в какие места нужно бить противника. Мне известно, как обездвижить его на пару минут и как – на более длительное время. Я умею использовать различные подручные средства. Но противников может оказаться слишком много…

В результате я все-таки остановилась на жутко модных сейчас брюках, глядя на которые сзади с некоторого расстояния можно подумать, что девушка идет с голой попой. В продаже есть штаны, создающие впечатление просвечивающих трусиков, торчащих трусиков, но я специально покупала «голую попу». По-моему, она наиболее оригинальна. Также я надела черную футболку, на нее – белую майку с надписью «Хиросима» и изображением бомбы, а с собой прихватила, на случай похолодания, черную джинсовую курточку. В курточке также имелись потайные карманчики. В один я положила свой настоящий паспорт, в другой – кредитную карточку и наличные деньги, английские фунты и русские рубли. На шее висел все тот же набор сантехника, прическу и цвет волос я тоже не меняла.

По-моему, Вася остался удовлетворен моим внешним видом. Даже восхищался производителями штанов, которые до такого додумались.

После выхода из подъезда Вася схватил меня под локоток и развернул влево.

– Ты куда ее тащишь? – удивился Артем.

– Помойку хочу ей показать.

– Зачем?! – воскликнул Артем, семенивший за нами.

«Он меня собирается выбрасывать на помойку? – задумалась я. – Или в воспитательных целях – чтобы хорошо себя вела, иначе выбросит?»

Оказалось, Вася, которого распирала гордость за родную страну, на примере помойки хотел показать мне, иностранке, как налаживается жизнь в России.

– Видишь, сколько мусора? – сделал широкий жест Вася, обводя рукой жуткие баки и всякий хлам, который в них не поместился, а также кучи мусора, образовавшиеся из недокинутых до баков мешков. – Видишь, как мы хорошо живем?

– Вась… – потянул друга за предплечье Артем.

– Ей нужно будет своим иностранным лесбиянкам рассказывать, какие достопримечательности в Петербурге видела. Вот я и провожу с ней экскурсию.

– Может, ее в Петродворец свозить? – промямлил Артем.

– Если она хочет в фонтане искупаться, то можно и в городе, зачем в Петродворец тащиться? Кстати, в городе-то в фонтанах гораздо больше народу купается… – задумчиво произнес Вася. – Вот если бы еще она тут до второго августа задержалась…

«Он в самом деле считает, что иностранцы ездят в Петродворец для этой цели?!»

Я откровенно не понимаю, почему в России ходит столько анекдотов про блондинок и совсем нет про менеджеров среднего звена мужского пола. Васю-то вообще можно было бы нанять на работу в Лондонский зоопарк. В виде экспоната, конечно. С переводчиком.

Как я поняла, ехали мы на Васиной машине, большом семиместном джипе, в котором меня посадили в конце, на откидное сиденье. Багажника в привычном смысле там не было. Но поскольку я сидела, так сказать, в багажной части, рядом со мной стояли ящик водки и две упаковки лимонада по шесть двухлитровых бутылок в каждой.

По пути со мной не разговаривали. В основном говорил Вася, повествуя про свои похождения по телкам, которые, судя по его рассказу, все были от него без ума и все страшно хотели за него замуж. Потом Вася давал Артему советы по лечению венерических заболеваний. Вообще, как я заметила, Вася считал себя специалистом по любым вопросам. За почти полтора часа пути я, честно говоря, устала слушать его разглагольствования и с нетерпением ждала окончания поездки. Хотя жизнь научила меня рассчитывать на самый худший вариант. Про клад опять не сказали ни слова.

У Васи периодически звонил мобильный телефон. В качестве звонка у него был записан марш Мендельсона. Я вспомнила, что у отца моей подруги Аньки такая же мелодия, не удержалась и спросила у Васи, почему он выбрал именно ее.

– Ты смотри, узнала! Во как замуж хочет! – хмыкнул Вася. Потом заговорил на английском и пояснил, что мелодия не позволяет ему расслабляться, когда звонят знакомые женщины, а, наоборот, напоминает, чем все может закончиться.

– А если мужчины звонят? – заинтересовалась я. Неужели в России техника шагнула так далеко, что телефон определяет пол звонящего?

– Чем больше напоминаний, тем лучше. Надо, чтобы марш Мендельсона начал вызывать стойкое отторжение, – наставлял меня Вася.

У Артема играла мелодия «В траве сидел кузнечик».

Наконец мы затормозили перед забором, где уже стояло несколько машин немецкого и японского производства. Вошли в калитку и направились к дому по тропинке, протоптанной на участке, который давно требовал приложения рук садовника. Но это оказалось таким оригинальным дизайном – буйная растительность, которая вроде бы разрослась как попало после отъезда хозяев, на самом деле была четко спланирована. Так сказал Вася. Он же пояснил, что сорняки – на самом деле не сорняки, а специальные многолетние растения. Мне не понравилось. Я привыкла к английским паркам и признаю ухоженные территории, здесь же чувствовала себя как в лесу. Хотя, судя по размерам участка, хозяин оттяпал себе и часть леса.

Я спросила про ворота для въезда машин. Неужели все оставляют их на дороге? Вася ответил, что въезд имеется, но с другой стороны. Там и парковка. Но сегодня решили не заморачиваться. Почему – я не поняла, но уточнять не стала. Хотя подобное решение показалось мне странным. Мы все-таки в России находимся, не в Англии.

Дом находился на приличном расстоянии от дороги, и на пути к нему меня ждал сюрприз – по обеим сторонам тропинки красовалось по статуе, в которых я обнаружила внешнее сходство с Олегом (в смысле с лицом Олега, как я помнила по виденным фотографиям). Каменные мужчины стояли в каменных раковинах в позе Венеры Боттичелли. Точно так же, как в «Рождении Венеры», мужские варианты левой рукой прикрывали грудь, зато правой… направляли огромные половые члены вверх, из них извергались фонтаны (воды), а струи приземлялись четко в чашу-раковину на другой стороне тропинки. Она, кстати, тут была выложена потрескавшимися плитами. Вася объяснил, что они потресканы художественно для вида и можно не бояться сломать ногу. Их тоже, как и запущенный сад, придумал дорогой дизайнер, а вот статуи – идея хозяина. Струи били ровно до тех пор, пока мы не оказались под ними. В этот момент они начали бить рывками, и нас слегка обрызгало.

– Шутихи, как в Петродворце, – сообщил Вася. – Про Петродворец слышала? Ах да, ты же хотела там в фонтанах купаться…

Я не стала сообщать Васе, что не только слышала, но и была там, а вот купаться вовсе не хотела, и, кстати, таких дурацких статуй не видела. Там «шутят» по-другому.

Хозяин встречал нас в холле, напоминающем холл дворца. Яркое золочено-хрустальное его убранство совсем не сочеталось с художественно заросшим садом. Мраморная лестница вела наверх. Я ожидала увидеть на ней ангелочков и статуи, но не было ни того, ни другого. Все заменялось большим количеством хрустальных подвесок, иногда с встроенными лампочками, иногда без.

Олег в жизни оказался еще более симпатичным, чем на фотографиях и в мраморе. Я поняла, почему Анька на него запала. Более того, он был обаятельным и располагал к себе. В особенности на фоне Васи и Артема.

Вася произнес речь, смысл которой сводился к тому, что они с Артемом привезли дорогому другу подарок аж из Парижа.

– Каллиопа, спой что-нибудь! – толкнул меня в бок Вася.

О пении меня заранее не предупреждали, и подготовиться я не могла, поэтому исполнила первое, что пришло на ум, – «Типперэри». В Великобритании это известная солдатская песня-марш, которой меня в детстве научил дедушка. Написана она была в 1912 году, стала популярной во время Первой мировой войны, но дедушка выучил ее во время Второй, когда ее тоже часто пели солдаты.

– Где вы ее взяли? – спросил Олег после того, как я закончила исполнение.

– Сказал же: в Париже. Специально для тебя провезли через две границы по Ленкиному паспорту.

– А обратно как собираетесь доставлять? И почему девица поет на английском языке, если она француженка?

Вася пояснил, что я – англичанка по имени Каллиопа, которую обратно доставлять никто не собирается, по крайней мере Вася. Ее Олегу в подарок привезли. Пусть он меня у себя селит – хочет в доме, хочет в пристройке, хочет в конуре. Он же сам говорил, что хочет бабу, которая будет себя вести как декоративная собачка. По мнению Васи, я была на нее жуть как похожа. По-русски (как считал Вася) я не говорю и не понимаю, к тому же неприхотлива – у Артема в квартире два дня прожила среди Ленкиного бардака и не жаловалась. Сама себя чем-то кормила из холодильника. Дома меня спокойно можно оставлять одну – у Артема ничего не сперла, не покрушила и не испоганила. Вообще не заметно, что жила там.

– Ой, подожди, ты ее еще сзади не видел! – воскликнул Вася и развернул меня, демонстрируя модные штаны с той стороны, с какой на них следует смотреть.

– А если ее родственники начнут искать? – спросил Олег. – Через Интерпол. Вы что, идиоты, не понимаете, что вывезли за границу живой товар?

– Так живой товар в другую сторону возят! – воскликнул Вася. – От нас к ним! А от них к нам – туризм.

– Она тебе не понравилась? – робко спросил Артем. – Мы так хотели сделать тебе приятное.

– Вы сколько дней пили в Париже? – спросил Олег.

– Все, – бодро ответил Вася.

– Оно и видно. – Олег осмотрел меня с ног до головы. – Так, сегодня я не намерен ею заниматься, поэтому придется ее где-то разместить… чтобы не портить праздник.

– Почему портить? – встрял Вася. – Она же такая забавная! Посадим ее за стол, как елочную игрушку.

– Ты видел, чтобы елочные игрушки сидели за столом? И сейчас, между прочим, июль!

– Значит, посадишь в сторонке. Ты же слышал, что она еще и петь умеет. Ты музыку заказал?

– На свадьбе будет ансамбль. Но не на мальчишнике.

– Вот она нам и споет, – невозмутимо заявил Вася. – Интересно, что она будет петь пьяной? Я уже два дня хочу посмотреть, что будет, если влить в нее бутылку коньяку.

Олег тяжело вздохнул, глядя на меня, потом предложил Васе с Артемом отправляться в зал и помогать накрывать на стол. Сегодня никакой прислуги не будет, только друзья, поэтому – самообслуживание.

Вася с Артемом ушли, Олег же задумчиво произнес на русском:

– Что же мне с тобой делать? Опять пьяные идиоты напридумывали чего-то, а мне расхлебывать…

Олег взял меня за руку и повел на верхний этаж, в башенку, в которой стояли четыре кресла и круглый столик. Жестом предложил мне сесть, открыл дверцу бара, вделанного в стену, и предложил угощаться. Я взяла простую воду.

– Здесь прекрасный вид из окна на все стороны, – сказал хозяин по-английски. – Полюбуйтесь окрестностями.

Он был прав – окна шли по кругу, по всем стенам. Между ними имелись небольшие кирпичные перегородки в один кирпич, нисколько не мешающие обзору. Вид открывался великолепный. Я на самом деле очень внимательно осмотрелась, чтобы примерно представлять территорию. И отметила про себя, что здесь очень много мест для укрытия. Хозяин недосмотрел? Или никого не опасается? Хотя не исключено, что по забору пущен электрический ток, чтобы ни у каких грибников не возникло желания искать грибы в частных владениях.

Олег тем временем достал из кармана мобильный и, как я поняла, стал звонить адвокату.

Адвокат посоветовал отвезти меня к консульству и оставить там перед дверьми. Лично Олегу ничто не угрожает. Его особняк я все равно не найду (как считал адвокат).

– А тем двоим идиотам что-нибудь угрожает? Ведь если выйти на них, они и меня сдадут.

– Ты считаешь, что девушка способна найти дом Артема среди других «коробок»? Фамилий их она не знает. Конечно, если очень постараться, ребят можно вычислить… Я к тебе сегодня подъеду, но попозже, и сам с ней поговорю. До завтра в любом случае пусть англичанка у тебя остается. Она не буйная? Прав не качает? Вот и посади ее в какой-нибудь комнате, накорми повкуснее. «Тарелка» принимает английские каналы, включи ей телевизор, пусть смотрит. Только никого из пьяных мужиков к ней не подпускай!

– Это я и сам знаю, – вздохнул Олег. – Мне тут только международного изнасилования не хватало! Тогда уж точно не отвертеться. Ну надо же, какие кретины!

Олег на самом деле приложил усилия, чтобы устроить меня покомфортнее. Я вежливо поблагодарила и спросила, нет ли у него компьютера с выходом в Интернет. Олег страшно обрадовался, что для меня нашлось занятие, и посадил в кабинете на третьем, последнем, этаже, посоветовав запереться изнутри и никому, кроме него, не открывать. Через некоторое время он принес мне тарелку с холодными закусками из магазинных упаковок и вазу с фруктами. Бар в кабинете тоже имелся. Хозяин также обещал принести горячее, когда оно будет готово.

– Вы точно не хотите выпить вина или коньяку? У меня очень хороший бар, – сказал Олег.

Вежливо поблагодарив, я отказалась. Хозяин откланялся.

А я задумалась. Можно было объяснить беспокойство Олега, который показался мне гораздо умнее Васи и Артема. Ему в дом привозят нелегально ввезенную в страну иностранку, пусть и придурковатого вида. Олегу не нужны лишние проблемы. Но что именно беспокоит его больше всего?

Я подошла к окну, выходившему в сторону ворот, которые с такого расстояния не просматривались. Иногда среди растительности мелькали куски забора. Иногда был виден его верх. Странно… У гостиничного менеджера, то есть служащего, нанятого какой-то иностранной компанией, не может быть такого особняка на такой огромной территории. Или Олег уже не гостиничный менеджер? Все равно, имея такой особняк на такой территории, совсем не нужно жениться на дочери владельца сети отелей эконом-класса!

Анька что-то напутала? У Олега явно есть какой-то доход, который он скрывал от влюбленной Аньки. Работа менеджера в гостинице вполне могла служить прикрытием. Или он там вообще не работал, а влюбленная Анька позволяла вешать себе на уши любую лапшу.

Мне было ясно одно: Олегу совершенно не нужны никакие проблемы с законом, он не хочет привлекать к себе внимание. Мужчина даже испугался, поняв, какой подарок ему подкинули друзья, и сразу же стал звонить адвокату. Он приложил немало усилий, чтобы устроить меня поудобнее и удовлетворить мои прихоти.

Я решила, что должна осмотреть дом, и только тогда, возможно, что-то пойму. Когда лучше осматривать? Конечно, не прямо сейчас, а после того, как гости хорошенько напьются. И повод у меня будет, если кого-то встречу: мол, ищу туалет или захотелось поесть горяченького… Найду что сказать.

Пока же я чуть-чуть приоткрыла дверь и выглянула в коридор. На третьем этаже никого не было. Какие-то звуки доносились снизу – звон посуды, иногда мужские крики, но слов было не разобрать. Я узнала голос Васи. Интересно, когда приедут остальные гости?

Как я поняла, Вася с Артемом и еще кто-то помогают Олегу накрывать на стол. Сейчас в России не проблема купить все готовое. И еще они что-то собираются жарить. Шашлыки, наверное. Но это будет уже на улице.

Я сомневалась, что в ближайшее время кто-то пойдет наверх – меня проверять. Им не до того. Гостям меня тоже, наверное, не будут демонстрировать – Олег явно выступит против. Смотреть на меня придет адвокат, но тот явится попозже.

А пока мне следовало найти бинокль. То есть не найти, а принести в этот кабинет – я видела бинокль в башенке.

Подхватив сумочку, я на цыпочках пробежала к башенке. Однако вход в нее оказался заперт. Но это меня не остановило. Я извлекла из-под подкладки сумочки универсальную отмычку, подаренную мне Анькой несколько лет назад, когда я стала приезжать в Россию для подготовки репортажей, и быстро справилась с замком. Еще бы! Моим учителем был лично Анькин папа. Он сам доставал отмычку, считая, что она обязательно нужна репортеру, работающему в России.

Бинокль лежал там же, где я его видела, я сунула его пока в сумку и еще раз внимательно оглядела башенку. Никаких сейфов тут в стены вмуровано не было, а вот в спинках кресел что-то вполне могли спрятать. Я быстро ощупала и осмотрела кресла, но ничего не нашла.

Башенку я покинула, не запирая дверь. На первый взгляд следов взлома не осталось. Эксперт, конечно, определит, что тут пользовались отмычкой, но кто станет вызывать эксперта? И подозревать меня?

Интересно, а комнаты по обеим сторонам коридора заперты? Оказалось – нет. По правой стороне располагались кабинеты с компьютерами, по левой – спальни с огромными двуспальными кроватями. Меня хозяин почему-то разместил в дальнем от башенки помещении. В кабинетах тоже можно было устроиться на ночлег – там имелись довольно широкие диваны.

Я вернулась в выделенную мне комнату, настроила бинокль и оглядела территорию еще раз.

Странное место. После осмотра третьего этажа у меня сложилось впечатление, будто нахожусь в гостинице, а не в жилом доме.

Меня не удивишь большими особняками – у нашей семьи (если брать различные ветви) их несколько в различных частях Англии, и даже замок в Шотландии имеется у дальних родственников. Я сама родилась и выросла в особняке. Но в комнатах, которые видела здесь, никто постоянно не живет и никто постоянно не работает. Их оформлял дизайнер. Все стандартно, только меняются цвета – есть синяя спальня, есть зеленая, есть бежевая, коричневая и белая. Но в каждой спальне стандартный набор мебели. В санузлах я не была, но, подозреваю, и там все стандартно. А санузел при каждой спальне нетипичен для русских. Кабинеты тоже стандартные – стол с компьютером, бумага различных форматов, телевизор, диванчик и мини-бар.

Надо идти на второй этаж…

Но для начала я решила отправить сообщения шефу, Джону и Аньке. Шефу и Джону по электронной почте сообщила, где нахожусь, шефу пообещала очередную статью в ближайшее время (надеюсь, у меня будет время написать ее). Подруге просто послала SMS. Сообщила, что нахожусь на месте, мне хозяин отвел дальний от башенки кабинет на третьем этаже. Олегу я не понравилась, и на мальчишник он меня, похоже, не допустит.

Анька тут же перезвонила:

– А он тебе понравился? Бонни, он – обалденный мужчина! Ты понимаешь, почему я сходила с ума?

– Аня, у тебя же, кажется, все перегорело? – осадила я подругу суровым тоном. – Ты должна выкинуть его из головы. Ты обязательно найдешь другого мужчину, этот тебя недостоин. Кстати, кто его родители?

– Не помню… – медленно произнесла Анька. – Вроде рабочие какие-то. Или колхозники. Он то ли из Смоленска, то ли из Свердловска. Где-то они там живут в своем деревянном доме и никуда переезжать не собираются. Я точно не помню, честно! Я так радовалась, что к нему никакая мамочка не прикладывается, что и не уточняла.

– Аня, ты много раз бывала в этом особняке?

– Всего два, – вздохнула подруга. – И то через какое-то время после знакомства. Олег говорит, что хочет, чтобы женщина любила его, а не его деньги. Бонни, я любила его! Его самого! Мне не нужен его особняк, у моего папы и не такое есть!

Я верила Аньке. Она в самом деле страдала, лечилась от депрессии, а теперь вознамерилась отомстить. Типичные реакции влюбленной и брошенной женщины.

Но почему все-таки Олег выбрал Полину? Ее отец пообещал решить какие-то его финансовые проблемы? А к отцу Аньки он даже не пытался подходить с такими вопросами, понимая, что тот его пошлет? Зная Анькиного папу, я не сомневалась – послал бы. Он не станет решать никакие проблемы зятьев. У него своих детей четырнадцать, и, кстати, проблемы с ними он решает сам. И всегда решал сам.

А может, Павел Прокофьевич как-то договорился с Олегом? Чтобы тот оставил Аньку в покое. А что, вполне мог. Нужно будет обязательно с ним встретиться.

Я спросила у Аньки, что находится на первом и втором этажах особняка. Она сказала, что на втором – жилые комнаты, а на первом – большой зал и кухня. Мальчишник, по всей вероятности, будет проходить в зале. Еще Анька сообщила, что разборные столы хранятся в подвале и на время подобных мероприятий их собирают, расставляя так, как нужно гостям.

«Может, Олег в детстве рыцарских романов начитался?» – задумалась я. Мне уже не удалось застать рыцарский замок, хотя один из домов нашей семьи стоит на старом фундаменте, заложенном еще нормандцами. В таких замках на первом этаже всегда располагался большой зал, где днем ставились столы, за которыми ели рыцари, оруженосцы и вся остальная обслуга боевых отрядов. На ночь столы убирали, составляли у стен, и вся компания устраивалась спать на полу, на соломенных матрасах или просто на кучах соломы. Место у очага или у двери выделялось в зависимости от занимаемого ранга. Господин с супругой всегда размещался на верхнем этаже.

По словам подруги, большую часть времени Олег жил в хорошо отремонтированной и великолепно обставленной трехкомнатной квартире на Васильевском острове.

Анька обещала приехать часа через три – когда тут народ дойдет до кондиции.

Потом я связалась с Анькиным отцом. Он был пьян.

– Бонни, я тебя люблю! – воскликнул Павел Прокофьевич. – Иностранных баб я всегда терпеть не мог, а тебя люблю! Ты в Питере?

– В окрестностях, – ответила я и спросила, не в курсе ли он, чем занимается бывший жених его старшей дочери.

– Он мне никогда не нравился, – заявил Павел Прокофьевич.

– Это не аргумент, а эмоции.

– Бонни, какая ты рациональная! Так нельзя! Слушай, давай встретимся завтра, и я тебе все расскажу. Только без Аньки, лады? Ей знать не надо, что мы встречаемся. Пообедаем вместе?

Павел Прокофьевич назначил время и место. Я очень надеялась, что смогу быть. И что к тому времени смогу наконец помыть голову – мне страшно надоел маскарад. Надо будет запудрить адвокату мозги, чтобы меня доставили прямиком к консульству. Или просто выпустили на улицу с вещами в любой части города. Сама найду дорогу туда, куда мне нужно.

А пока я отправилась на обследование второго этажа.

Здесь тоже были стандартные спальни, но отсутствовали кабинеты. Одна комната оказалась заперта, я, воспользовавшись отмычкой, быстро ее осмотрела и поняла, что здесь сегодня ночевали – постель была разобрана и примята, на полу стояла спортивная сумка, в кресле валялись мужские вещи. Здесь спал Олег?

Я заглянула в шкаф-купе и с большим удивлением увидела там фрак и брюки к нему, а также белую рубашку с бабочкой. На полу стояли лакированные мужские туфли. Больше никакой одежды не висело.

И как это понимать?

Внезапно я услышала шаги в коридоре – и быстро юркнула в шкаф-купе, прикрыв дверь изнутри.

– Я же вроде запирал дверь, – пробурчал себе под нос хозяин особняка, входя в комнату. – Или так закрутился со всеми своими делами, что забыл?

Олег щелкнул замком и, как я поняла, позвонил все тому же адвокату.

– Он приедет сегодня вечером. Да не напьюсь я, не волнуйтесь! И порошок приму! Никто не обратит на него внимания. Будет много гостей, все ужрутся. И он же не в мантии, наверное, припрется, ведь соображает же. С гостями пообщается, если захочет. Шашлыков поест. Я ему все покажу – а потом пусть с вами решает. Бабы? Не знаю теперь, что еще мне мои дружки приготовили… Может, привезут проституток. Эта? К Интернету попросилась. Да никакая она не шпионка! Я у Васьки с Артемом все выспросил. Сами с ними поговорите, если захотите. Они ее нашли на конференции геев и лесбиянок! Сами ее выбрали, сами с ней познакомились. И вообще, вы бы ее видели… Хорошо, жду.

Олег ушел, заперев за собой дверь. Мне не хотелось снова привлекать его внимание, но я умела только открывать замки, а не закрывать без ключа. Может, попробовать выбраться через окно? Тут как раз декоративный балкончик огибает здание… Я предположила, что на него имеется выход с черной лестницы, и решила, что выберусь на нее, а там будет видно.

Балконная дверь в комнате отсутствовала. Я открыла окно, перелезла через подоконник, притянула створку и тронулась в сторону лестницы, огибая дом. Балконная дверь с черной лестницы имелась и была не заперта, я сразу бросилась по ступенькам наверх, в отведенный мне кабинет, а там уселась за компьютер, не забывая посматривать в окно.

Наконец появились первые гости – если не считать Васю с Артемом.

– Мы все представим так, будто рабочие сбежали, – заявил убийца своим дружкам. – Нашли клад и сделали ноги. Поняли, что за него получат гораздо больше, чем за ремонт, и…

– Ты что, хочешь дыру в полу оставить и кровь? – спросил третий.

– Конечно! А ты должен пустить информацию, что в центре Питера, в старинном особняке найден клад. И никто не в курсе, что там было. А ты знаешь – для избранных. Кстати, под это дело еще что-то сможешь спихнуть. Мне только процент не забудь отстегнуть! – Убийца хохотнул.

– Я трупы вывозить собираюсь – вот твой процент! – рявкнул третий.

– И еще будет процент с продаж, – невозмутимо возразил убийца. – Но это мы обсудим уже у меня дома. Или у тебя. В спокойной обстановке, за бутылочкой коньячку… Не выпендривайся! Ты же знаешь, дорогой друг, что в случае чего я найду, как и без тебя все это продать. Пусть меньше бабок, опаснее, но найду.

– Еще шефа нужно поставить в известность, – с мрачным видом заметил третий. – Я не могу без него провернуть такое дело. В особенности если еще какие-то вещи «под клад» пустим. Тут ты прав.

– Во мне пропадает талант пиар-менеджера! – воскликнул убийца. – Я должен поговорить с твоим шефом. Может, он возьмет меня на работу? Видишь, как я умею решать вопросы?

– Что вы собираетесь сделать? – подал голос банкир. – Хотите забрать трупы, личные вещи рабочих, но оставить кровь и дырку в полу?

– Ага, – сказал убийца. – И пусть органы гадают, что здесь произошло. Если ваш банк вообще будет подключать органы. А я думаю, что не будет. Зачем вашему управляющему лишние проблемы? Он найдет других рабочих, кровь замоют… Мало ли что за кровь? Рабочие подрались из-за клада. Трупов нет – значит, и ментов вызывать ни к чему. Да и кто знает, что за бурая жидкость на полу засохла? Тут же ремонт идет.

– Но ты же сам говорил, что надо пустить слух о кладе… Противоречишь сам себе! – взвизгнул банкир.

– Когда сюда должен приехать следующий проверяющий? – спокойно спросил третий у молодого банкира.

– В понедельник, – ответил тот.

– Кто это будет?

– Не знаю. Никто не знает. Все зависит от того, что в голову управляющему стукнет. Может, сам поедет. Или кого-то из нас пошлет.

– Лучше бы сам… – задумчиво произнес убийца. – Он мужик толковый, быстро поймет, что тут случилось. То есть что случилось то, что мы хотим ему представить. Но он будет допрашивать нашего истеричного друга. Ты понимаешь, что надо говорить, кретин?

– Что в пятницу все было нормально, – промямлил банкир.

– Молодец. Правильно. Люди работали, никакой дыры в полу не было. Если спросит про дыру, конечно. Веди себя как обычно… Кстати, а сколько их тут должно быть?

– Четверо, – сказал банкир.

Глава 7

Приехала группа молодых мужчин, которая привезла с собой четырех полуголых девиц, в роде занятий которых ни у кого не могло возникнуть сомнений. Группа с шумом проследовала к дому, и Олег, явно услышав их приближение, вышел встретить их на улицу. За ним появились Вася с Артемом и еще какой-то парень, имени которого я не знала. Парни хлопали девиц по попам (больше всех старался Вася), щипали, девицы громко визжали. Я сделала несколько фотографий, чтобы запечатлеть всех.

Больше никого ждать не стали. Компания уселась за стол. Мне было слышно, как двигают стулья, народ громко переговаривался, потом зазвенела посуда и бокалы. Пошли тосты. Как я понимала, самое интересное начнется, когда народ напьется – как и обычно у русских. Анька на мальчишниках никогда не бывала, только на русских свадьбах, но предполагала, что будут устраиваться какие-то игры, суть которых я как иностранка не пойму при всем желании. Анька тоже может не понять. Но есть ее папа, который бывал не на одном мальчишнике, он разъяснит.

Поскольку я выполняла задание редакции, то попросила подругу привести примеры игр на русских свадьбах. Про традицию воровать невесту я знала, но Анька за годы жизни в России участвовала в свадебных пятнашках на раздевание, казаках-разбойниках (команда жениха против команды невесты), а также в игре под названием «Море волнуется раз», в которой требуется замирать на месте, изображая указанную ведущим фигуру. Последняя игра, по мнению Аньки, была самой забавной. Правда, она же порой оказывается и самой кровавой. На одной свадьбе пьяные гости изображали невесту, жениха, тещу, свекровь, деверя, золовку и прочих родственников (в своем понимании), после чего началась дикая драка семья на семью. Если же изображать львов, медведей, зайчиков (только, упаси боже, не козлов!), чиновника, катающегося в машине с вибромассажем за деньги народа, может получиться очень весело. Только все сначала должны напиться.

Как я понимала, за этим дело не станет. Народ внизу пил и орал (до песен пока не дошло), я быстренько сочиняла статью для «Зарубежного репортера» – описывала особняк богатого русского в пригороде Петербурга. Особняки русских в пригородах Лондона отличаются от этого. По крайней мере запущенных (хоть и художественно) садов там нет (или я про них пока не слышала). В статью я вставила часть интервью с одним русским, которое брала незадолго до отъезда во Францию, откуда меня, можно сказать, насильственным путем переправили в Россию.

Тот русский купил в предместьях Лондона трехэтажный особняк. Дети у него выросли, сын сам купил себе квартиру в Лондоне, дочь вышла замуж за англичанина и переехала к нему, то есть жить с отцом оба отпрыска не собирались. А жена его находилась в элитной психушке и, вероятно, останется там до конца жизни. Я спросила, зачем мужчине особняк из двадцати двух комнат. Неужели было мало предыдущего дома? Или он думает снова жениться и заводить детей?

О подобном он не думал (хотя юные дамы при нем постоянно присутствовали). Мне тот человек сказал, что ни я, ни кто-то другой (не только из англичан, но и из русских), не живший в бараке на сорок две семьи, его не поймет. «Удобства», имевшиеся в бараке, он даже не стал мне описывать, считая, что все равно не пойму. У их семьи была десятиметровая комната. Он родился в том самом бараке в Кронштадте и прожил там до шестнадцати лет. Потом его всю жизнь (теперь мужчине пятьдесят четыре) подгоняло страстное желание вырваться из нищеты и никогда больше ее не знать. Он вообще-то хотел купить дом ровно из сорока двух комнат, но не нашел. То есть можно было бы, конечно, еще поискать, но ему понравился этот особнячок. Он испытывает ни с чем не сравнимое удовольствие, гуляя по всем трем этажам в одиночестве и понимая, что в комнатах никто не живет, кроме него одного! Кстати, вырвался из того барака он один. Все остальные или спились, или отправились в места не столь отдаленные.

Я переслала статью шефу, написала еще одно электронное письмо Джону с рассказом о происходящем, стерла следы своего пользования компьютером и снова приложила бинокль к глазам. Слава питерскому лету! Как хорошо, что тут сейчас так поздно темнеет и все видно!

По саду (или это парк?) украдкой перемещались мужские фигуры. Так, с этой стороны две… И с той две… Я сделала два снимка, хотя, конечно, на них многое рассмотреть не удастся, несмотря на развитие современной техники.

Я решила, что мне нужно срочно пройти в башню, чтобы иметь возможность осматривать происходящее со всех сторон дома. Надеюсь, Олег не будет меня искать? До горячего еще далеко, да и не отпустят виновника торжества – иначе меня придется демонстрировать всем, чего Олег явно не хочет.

В башне я не стала высовываться из окна, наоборот, пристроилась у кирпичной перемычки, чтобы не привлекать внимания – если кому-то из четверых типов взбредет в голову смотреть вверх на окна.

Четыре типа, как я поняла, без труда вошли на территорию – сегодня калитка не запиралась. Ворота не открывали, и все машины оставались стоять на дороге. Парковку, про которую говорил Вася, я из башни рассмотрела. Она была рассчитана машин на шесть, органично вписывалась в дизайн и располагалась среди сосен. Парковка не была заасфальтирована, и там стояла всего одна машина, вероятно, Олега.

Мне показалось странным отсутствие бассейна. Рядом с английским особняком такого размера и на такой территории он обязательно был бы, хотя мои родные острова и расположены не в тропиках. Зато недалеко от парковки располагался теннисный корт. Имелся и маленький пруд, явно естественного происхождения, но для купания он явно не подходил. И никаких статуй, кроме тех двух, фонтанирующих. А ведь Анька говорила, что в России разбогатевшие господа просто обожают статуи.

И вообще дизайн территории представлялся мне странным. Пусть «запланированная неухоженность» – находка дизайнера или писк моды. Но тогда уж оформи всю территорию в таком стиле. Однако буйная растительность наблюдалась лишь на участке от калитки до дома, с другой же стороны все представлялось ухоженным, и здесь естественным образом рос лес. Но, возможно, я просто чего-то не понимаю.

Двое типов из проникших на территорию украдкой приблизились к машине. Я навела на них бинокль. Как хорошо, что у него такое увеличение – как минимум сорокакратное. Вероятно, он рассчитан как раз на осмотр всей территории.

Я замерла на месте, узнав этих типов – головорезы, как я их называла, Николая Бодряну, гражданина США русско-румынского происхождения (мать русская, отец румын).

Николай Бодряну представлялся потомком графа Дракулы и изображал из себя колдуна. Он ездил по разным странам, проводил сеансы, собирая полные залы, и вел индивидуальный прием граждан. Надо отдать ему должное: он был великолепным оратором и несомненно обладал харизмой. Я не исключала и какие-то гипнотические способности. Во всяком случае после его индивидуальных приемов к женам возвращались сбежавшие мужья.

Бодряну колдовал в США, Англии и нескольких странах континентальной Европы. Значит, теперь добрался и до России.

Но Николай Бодряну был также и крупным коллекционером-библиофилом – собирал редкие и ценные книги, в основном как-то связанные с магией и колдовством. Как я понимаю, один вид подобных книг производил на излишне эмоциональных дамочек большое впечатление. Одна женщина, у которой я брала интервью, сообщила мне, что своими глазами видела, как на страницах книги вдруг выступила кровь. Другая видела, как книга «плакала». Бодряну также использовал заговоры из них – на своих сеансах он давал четкие ссылки.

Мой шеф, главный редактор «Зарубежного репортера», тоже собирает старинные книги и неоднократно пересекался с Бодряну на различных аукционах. Бодряну несколько раз увел из-под носа шефа книги, которые тот хотел купить, – предлагал за них запредельные суммы, которые шеф никак себе позволить не мог. Эти цены превосходили все разумные границы.

Когда Бодряну появился в Англии, наша газета решила провести журналистское расследование, и на дело были отряжены несколько репортеров. Во-первых, мы хотели разобраться с темной личностью Бодряну, о прошлом которого нигде ничего не удалось найти, во-вторых, отомстить за шефа.

Я брала интервью у нескольких английских дам, обращавшихся к Бодряну, – как тех, кому он помог, так и тех, кому он не помог. И выяснила: после получения заказа на возврат мужа (или еще какого-то) он брал тайм-аут на пару дней, а потом давал ответ – берется за дело или не берется. Возможно, время требовалось ему для того, чтобы разобраться, получится путем запугивания вернуть мужа или заставить парня жениться. Деньги он брал только по результату.

На женщин Бодряну производил неизгладимое впечатление – демоническая внешность, высокий рост, убедительная речь. Никто из «привороженных» не согласился поговорить ни с кем из наших журналистов. Более того, даже при обращении к ним журналистов мужчины явно испытывали ужас. Это вызвало у нас еще больше подозрений. Мы с коллегами решили, что дело тут не в магии, а в «сотрудниках» Бодряну, осуществлявших «приворот» именно методами запугивания.

Судя по его официальной биографии, которую наша газета раздобыла при помощи дружественных спецслужб, родился Николай Бодряну в 1947 году в России, в одном из лагерей ГУЛАГа у русской дамы аристократического происхождения и румынского военнопленного. Подтвердить или опровергнуть данную информацию через знакомых в России мне не удалось, но человек, с которым я советовалась, высказал сомнение в возможности встречи русской аристократки с румынским военнопленным в одном из лагерей. Хотя…

Допустим, что они встретились и смогли зачать ребенка. Но как им разрешили выехать из СССР? В школу Николай Бодряну пошел уже в Румынии, потом работал на заводе, где делал лампочки, затем эмигрировал в США. Родители к тому времени уже умерли.

Наши спецслужбы точно знали о контактах Бодряну с русским КГБ – в период существования СССР. Эти контакты были зафиксированы. Имелась информация и об обращении к нему лично Андропова, однако причина неизвестна. По всей вероятности, именно сотрудники русской госбезопасности помогли своему агенту покинуть Румынию перед крахом диктатуры Чаушеску.

Но чем был столь ценен простой рабочий с лампового завода? Конечно, работа могла служить прикрытием, но для чего?

К сожалению журналистов «Зарубежного репортера», наши спецслужбы Николай Бодряну не очень интересовал – ни в годы советской власти, ни теперь, поэтому информацию о нем собирали постольку-поскольку, как об одном из многочисленных агентов КГБ в различных странах. В Англии он в советские времена не бывал никогда и впервые появился у нас лишь года два назад. Потом стал приезжать с завидной регулярностью, но опять же не творил ничего, что могло бы заинтересовать спецслужбы. Конечно, его проверили, но по сравнению с русскими, наводнившими Англию в последние годы, Николая Бодряну можно было считать белым и пушистым. Никто из англичан по поводу него в полицию не обращался. Ни по какому поводу.

В США он жил в тщательно охраняемом поместье, куда никого из журналистов или клиентов не пускал. У него работали только эмигранты из Румынии. О своем родстве с графом Дракулой он стал заявлять, только перебравшись в США. С чего вдруг Бодряну решил объявить себя потомком именно пресловутого графа, тоже неизвестно. Хотя среди кого только не находят предков расплодившиеся в последние годы многочисленные колдуны как в России, так и у нас в Англии (правда, у нас больше астрологов). Но в имидж Бодряну происхождение от графа Дракулы вписывалось прекрасно, возможно, тут поработал толковый пиарщик.

Правда, известно, что Нику Чаушеску, младшего сына диктатора, румыны прозвали Дракулито (и было за что). Может, Бодряну являлся родственником семьи Чаушеску? И биография с рождением в русском ГУЛАГе – миф? Но как ни копали наши журналисты, прояснить это не смогли.

Откуда у Бодряну появился капитал для покупки редких книг, тоже непонятно.

Наши репортеры узнали суммы гонораров Бодряну за оказание колдовских услуг (Англия – не Россия, у нас все нужно указывать точно). Подсчитав количество клиентов за последний год в разных странах и умножив на сумму гонорара, мы пришли к выводу, что этих денег с лихвой хватает для покрытия личных расходов и на содержание обслуги, но никак не на покупку редких книг по заоблачным ценам.

Откуда у Бодряну такие деньги, мы так и не смогли выяснить. Может, золото партии, русской или румынской, успел прихватизировать?

Правда, одна статейка в «Зарубежном репортере» все-таки появилась. Ее писала не я, я только предоставила коллеге материалы своих интервью. Статья называлась «Он тоже хочет попить английской крови?». Это был намек на путешествие графа Дракулы, героя романа Б. Стокера, на Британские острова. В романе Дракула попил крови молодого лондонского юриста Джонатана Харкера, приехавшего в его замок в Трансильвании (теперь – территория Румынии), и она ему так понравилась, что граф отправился пить кровь знакомых Харкера.

Журналистка, написавшая статью, проводила параллели, называя «питьем английской крови» вытягивание колдуном денег из доверчивых дамочек. А примерно через месяц после выхода статьи, когда Бодряну с помощниками уже покинул территорию Великобритании, журналистка умерла от остановки сердца. Она никогда не жаловалась на сердце, и причину его остановки патологоанатомы определить не смогли. Была признана смерть от естественных причин.

Но осадок остался. По крайней мере у наших журналистов и у шефа, который давно точил зуб на Бодряну.

Значит, теперь колдун-книголюб объявился в России? Надо снова порыться в Интернете. Бодряну всегда приезжает официально, дает интервью, потом проводит сеансы для большого количества людей. Русскую прессу я в этот приезд пока не читала – в квартире Артема газеты отсутствовали, а Аньку я не догадалась попросить их принести. В выделенном мне сейчас кабинете в особняке их тоже не было.

Но вначале нужно попытаться выяснить, что делают помощники Бодряну. Они сейчас займут посты для наблюдения? Если да, то я срочно побегу к компьютеру.

В Англии его постоянно сопровождали два типа жуткого вида, которых я теперь и увидела рыскающими по территории вокруг особняка, где находилась. Их рожи я запомнила навсегда… Другие же помощники Бодряну в Англии не высовывались.

А сам Бодряну случайно не появится на мальчишнике?

Я рванула назад в выделенный мне кабинет, чтобы порыться в русском Интернете. Однако не успела – пришлось срочно менять страницу на первый попавшийся сайт английских лесбиянок. Потому что по лестнице шумно поднимался Вася, заявлявший во всеуслышание, что будет учить Каллиопу петь русские песни. Олег с Артемом пытались его остановить. Снизу слышались невнятные мужские и женские вопли.

– Говори, куда ты ее дел! – орал Вася. – Иначе все здесь перерою! Тебе она не понравилась, значит, я ее назад заберу! Будет петь в подземном переходе с протянутой рукой, содержание свое отрабатывать. Знаешь, как цыгане инвалидов работать заставляют? А Каллиопа будет работать на меня. Посмотрим, сколько за день собрать сможет!

Что ответил Олег, я не разобрала.

– А давай поспорим! – не унимался Вася. – Ну, сколько, по-твоему, Каллиопа в переходе к Гостиному Двору соберет?

– Здесь, – вместо ответа сказал Васе Олег и распахнул дверь в кабинет.

Я отвернулась от компьютера и изобразила на лице идиотскую улыбку.

– Ишь ты, она и Интернетом пользоваться умеет! – воскликнул Вася.

– У них все умеют, – сказал Олег и спросил у меня, не хочу ли я еще чего-нибудь съесть или выпить.

Я вежливо поблагодарила и ответила, что чуть позже. Сильно пьяный Вася, от которого разило алкоголем и чесноком, тем временем уставился на экран.

– Каллиопа, чего ты в России смотришь английский сайт? У нас своих, что ли, лесбиянок нет?

– У нас же на русском все, – вставил хмурый Артем, – а она по-русски знает только «ваше змееродие» и… то, чему ее Клавдия Степановна научила.

Я произнесла вслух то, чему меня научила Клавдия Степановна – глядя на Васю.

– А ты…! – воскликнул Вася. – Двенадцать часов подряд будешь у меня петь в подземном переходе за такое! Компенсацию мне собирать, за моральный ущерб! – Он повернулся к Олегу. – Точно, забираю ее у тебя! Ее воспитывать надо, а то распоясалась в своей Европе. Никакого уважения к мужчинам! Там бабы вообще распустились, над нашим братом издеваются. Мужик по заднице шлепнет – так они вместо того, чтобы радоваться, что на них внимание обратили, иск подают за сексуальные домогательства!

– Только, пожалуйста, не надо шлепать ее по заднице в моем доме, – сказал Олег.

– А это не твой дом! – пьяно заржал Вася.

«Так, очень интересно…» – подумала я. С последним заявлением следовало разобраться.

– Тем не менее не здесь, – ледяным тоном сказал Олег. – Лучше поучи ее петь русские песни.

Кажется, Олег решил выбрать из двух зол меньшее.

Вася принялся объяснять мне задачу на английском, правда, пока без упоминания подземного перехода. Я выразила желание научиться русским песням. Просто мне стало интересно, что он предложит разучить. Признаться, я ожидала или чего-то блатного, или садистские стишки, но никак не по-детски трогательного:

Мишка косолапый по лесу идет,

Шишки собирает, в сумочку кладет.

Может, у Васи маленький ребенок, и он поэтому знает такие песенки? Я честно разучила. Олег немного послушал и собрался уходить, предупредив Васю, чтобы меня не шлепал, не щипал и тем более не вздумал… Олег не договорил, потому что Вася откровенно обиделся.

– Как ты мог подумать, что я позарюсь на такую чувырлу, когда внизу есть четыре нормальные девки? И позвонить в любую минуту можно, чтобы и еще приехали?

Артем с угрюмым видом открыл мини-бар, извлек бутылку виски, свинтил крышку и отхлебнул прямо из горла.

– Вы не особо тут… – Олег с опаской поглядел на Артема и мини-бар.

– Успокойся, Олег, – сказал Артем. – Иди к гостям, я прослежу за Васькой. Я понял, что мы, конечно, сглупили, притащив девчонку в Питер. Ладно бы просто Ленку в Париже оставили… Ленка – наша баба. И вообще она с такой мамашей нигде не пропадет. Но я не представляю, что теперь делать с этой… – он бросил взгляд на меня.

– Не понимаю, что вы из-за ерунды заморачиваетесь?! – отвернулся от меня Вася.

– Вовсе не ерунда, – покачал головой Артем.

Олег кивнул.

– Она – британская подданная, – заметил Олег. – Мы вообще не знаем, кто она, из какой семьи. Может, ее уже ищут – или родственники, или подруги-лесбиянки, или я не знаю кто!

– И ее видела Клавдия Степановна! В моей квартире! – истерично выкрикнул Артем. – И еще бабки-общественницы с моей лестницы, которые выбрали именно вчерашний день для сбора денег на домофон! С тебя-то, как всегда, все как с гуся вода!

– Просто я ни из-за чего не заморачиваюсь, – заявил Вася. – В особенности из-за ерунды. Ты волнуешься, Артем, что она была в твоей квартире? Ты волнуешься, Олег, что она была в этом доме? Так ведь девчонка их отродясь не найдет! Завтра же с утра я ее поставлю в подземном переходе с вещами, чтобы на обратный билет себе зарабатывала, а там уж – что у нее на роду написано. Заберут в милицию – пусть милиция разбирается, как ее обратно в Европу отправить. Хотя наша милиция скорее всего сдаст в консульство. Вот пусть тогда в своем консульстве и объясняет, как попала в Россию. Ее еще могут в тюрьму посадить, чтобы не повадно было по чужим странам без визы шляться. И будет сидеть, а не по международным конференциям геев и лесбиянок разъезжать. В тюрьме, может, нормальным человеком станет. В воспитательных целях лучше бы ей, конечно, в нашей, а не в английской почалиться… Но, наверное, в обезьянник все-таки попадет, пока менты с ней разберутся. Тоже неплохо. Для нее будет хорошая школа жизни.

– Да ведь ты сам после такой ее школы жизни вполне можешь сесть! – заорал Артем. – И мы вместе с тобой! Нам это надо?

– А чего ж ты тогда ее вместе со мной из Парижа вез? – вкрадчиво спросил Вася. – Чего так радовался, что от Ленки избавился, меня благодарил, что я такой оригинальный способ придумал? А здесь радовался, что Каллиопа тебе поможет еще и от Клавдии Степановны отделаться. Сам ее учил, как тещу правильно называть.

Тут мне пришлось вспомнить русскую поговорку «Помяни черта – рожки и появятся», потому что поверх всех голосов, звучавших в особняке, разнесся женский вопль. Вначале я не узнала, кому он принадлежит, потому что со мной его обладательница разговаривала вежливо и на немецком языке.

– Где это банкирское отродье? Эй ты, отвечай, или я тебя сейчас вместо своего зятька кастрирую!

Олег вылетел из кабинета, чтобы встретить нежданную гостью.

– Мамочки! – схватился за голову Артем. – Клавдия Степановна! И откуда она узнала, куда нужно ехать? Кто ей мог сказать?

– Может, Каллиопа, – высказал предположение Вася, но пылу в нем явно поубавилось.

– Ты что, идиот? Она-то откуда могла знать адрес?

– Да, вообще-то… Артем, тебе нужно спрятаться. – Вася быстро огляделся в комнате. – Давай-ка за диван лезь, тут больше некуда.

– Я не помещусь за диваном!

– А я его отодвину. Каллиопа, помогай!

Поскольку Вася продолжал говорить на русском, я только хлопнула глазами. Вася повторил на английском. Артем забрался за диван, мы его снова придвинули, Вася отошел немного, осмотрел результаты работы и вроде остался ими удовлетворен.

– Мы играем в прятки? – спросила я.

– Ага, – кивнул Вася. – Запомни: никому нельзя говорить, где спрятался Артем. Поняла? Никому!

Я закивала. В ту же минуту посмотрела в окно, у которого стоял диван, какая-то женщина пробиралась между кустов. Женщина была молодая, но мне не знакомая. Я обратила на нее внимание Васи.

– Ой, кто это? – пригляделся Вася.

Бинокль я на всякий случай оставила в башне, к тому же сейчас не могла воспользоваться и фотоаппаратом. Как объяснить Васе, почему я фотографирую гостей?

– Не знаю ее… Артем, слышь, еще какая-то баба сюда прется. Молодая.

– Может, Полинка?

– Полинку я знаю. И с чего ей сюда тащиться, если Олег на ней послезавтра женится?

– Может, проверить, чем он тут занят.

– Ты думаешь, ей Олег место сообщал? И вообще предупреждал, что мальчишник устраивает?

– А если кто-то сообщил?

– Я тебе говорю: не Полинка. Другая какая-то баба.

– Может, из бывших Олега? Хочет попытаться вернуть его назад?

– Точно! Молодец, Артем! Правильно сообразил!

– У него толстая девка была, помнишь? Аня, кажется.

«Каков негодяй!» – подумала я. Нет, чтобы сказать: пухленькая, аппетитная…

– Нет, и не Анька. Эта тощая. Знаешь что? Пойду-ка ее трахну, пока никто другой не оприходовал.

И Вася нас покинул.

Девица тем временем скрылась за углом дома. Я попыталась найти глазами подручных Бодряну, но никаких мужчин не заметила. Вероятно, они хорошо замаскировались. В моей голове роились десятки разных вопросов… А не оприходуют ли головорезы девицу до Васи? А заодно и самого Васю, который явно даже не догадывается о существовании Николая Бодряну, бывшего агента КГБ и современного колдуна. Но как бы мне выяснить, зачем тут появились подручные Бодряну? Кому принадлежит особняк? И почему Олегу разрешили им пользоваться, раз он привозил сюда Аньку? Олег – какой-то нанятый служащий? Но ценный служащий, которого сюда пускают. Или он пользуется особняком нелегально? Но может ли такое быть?

Вопросов было больше, чем ответов. Я чувствовала какую-то тайну, и не одну… Интересно, сколько статей удастся написать после этой поездки в Россию?

В последнюю командировку я выдавала по статье в день и благодаря им значительно подняла тираж нашей газеты (и собственные гонорары, естественно). Но самой памятной была другая… За ту поездку я получила орден, крест Виктории… Если бы королева, вручавшая мне его, знала, как я на самом деле боялась, если бы она также знала, что я преодолевала себя только ради того, чтобы не ударить в грязь лицом перед одним русским капитаном, которому была готова отдать сердце…

Но этого не знал никто, даже тот капитан, которому я так и не смогла открыть свои чувства. Гордость пересилила. Я выяснила, что он безнадежно (для меня) женат, любит жену и двоих сыновей. Но по крайней мере я заслужила его уважение. Его собственное и его бойцов. А когда мною восхищались коллеги и простые люди в Англии, мне было стыдно и хотелось плакать… Ведь я руководствовалась тогда не идейными соображениями, не желанием спасти людей, а самыми простыми бабьими мотивами…

Возможно, во мне в самом деле слишком много русской крови, и она подавляет английскую.

Хотя ведь и мой предок Марвин, благодаря которому наша семья разбогатела, руководствовался совсем не желанием нести славу Англии и увеличивать ее могущество (как представлялось в официальных документах), а жаждой личного богатства и, может, личной славы. Как, впрочем, и многие другие герои Англии, разбогатевшие, как и мой предок, благодаря мудрой политике наших королей.

Сделаю небольшое отступление, пока у нас в особняке ничего не происходит. Артем сидит, сжавшись за диваном. Внизу бушует его теща, Олег и другие мужчины пытаются ее успокоить. Кстати, она, похоже, приехала не одна, а с группой поддержки. Вася бегает по парку в поисках неизвестной девицы. Подручные Бодряну где-то сидят в засаде.

Так вот о предках. Марвин Тейлор был младшим сыном в семье и не имел никаких шансов получить землю и богатство. Для младших сыновей открывалось несколько возможных вариантов. Женитьбу Марвин отмел сразу же – на настоящее богатство в таком случае рассчитывать не приходилось, только на какие-то небольшие денежки. Рыцарство? Но рыцарские турниры в Англии были уже запрещены. Конечно, можно было «гастролировать» по континентальной Европе, но это его не очень привлекало. Зато его с детства влекло море, и он отправился служить во флот.

Призовые деньги морякам Великобритании стали выплачиваться с тринадцатого века – когда король Иоанн Безземельный даровал половину взятого тем, кто управлял его галерами в 1205 году. Иоанн Безземельный сам был младшим сыном Генриха II и Алиеноры Аквитанской, причем нелюбимым сыном у матери. У него практически не было шансов на престол. Более того, отец разделил наследственные земли (свои и принесенные в качестве приданого Алиенорой) между старшими братьями еще до его рождения, и ему ничего не досталось. Но умер старший брат Генрих (старший из доживших до взрослых лет), а его ребенок скончался через несколько часов после рождения, умер Готфрид, потом самый известный из братьев Ричард Львиное Сердце (любимчик Алиеноры), и Иоанн в обход племянника, сына Готфрида, стал королем. Иоанн лучше других королей понимал проблемы младших сыновей…

И именно со времени его правления призовые деньги морякам стали военно-морской традицией. При чем тут младшие сыновья? А при том, что капитаном корабля мог стать только человек благородного происхождения, простолюдины на данный пост не допускались. Поэтому многие младшие сыновья шли во флот. Там им, начиная с правления Иоанна Безземельного, предоставлялась возможность разбогатеть. На самом деле это было узаконенное пиратство (хотя в нашей официальной истории все представляется совсем по-другому).

Правила дележа прибыли впервые были зафиксированы на бумаге в 1351 году, в «Черной книге Адмиралтейства», трактате на нормандском диалекте французского языка. В 1375 году в правила внесли некоторые изменения. Они в основном касались капитанов, которые несут большую ответственность и имеют самый высокий ранг на борту корабля. Поэтому капитан, после выделения доли адмиралу, стал получать в два раза больше, чем какой-либо моряк.

В 1642 году Парламент принял закон о выделении офицерам и матросам в дополнение к фиксированному жалованью одной трети стоимости взятого приза. Семь лет спустя захватчикам полагалась уже половина, а вторая половина шла в фонд помощи раненым, вдовам и сиротам. С апреля 1744 года уже все взятое, полностью, становилось собственностью офицеров и матросов кораблей, которые захватили чье-то судно.

Наверное, не нужно объяснять, сколь важную роль играли призовые деньги в тяжелой жизни малооплачиваемых моряков. В ряде случаев удавалось захватить огромные суммы. Свою долю получали все – от капитана до юнги. Англичане везли эти деньги в Англию и вкладывали в свою страну. Более того, развивалась сопутствующая промышленность, в первую очередь судостроение, потому что требовалось все больше кораблей. И все больше людей шли служить во флот – из разных слоев общества. Они же видели, как внезапно разбогатели их соседи, вернувшиеся из морского похода. Развивалось ткачество – требовалось шить паруса.

Таким образом Англия во многом решила проблему занятости и избежала жуткого кровопролития, как, например, во Франции, во время Великой французской революции. Не до революций было англичанам (хотя у нас тоже кое-кто «выступал», но ничего подобного происходящему в Европе не было). Англия в то время становилась великой колониальной державой. Наши моряки захватывали суда, потом чужестранные земли, часть людей перебиралась туда, начиная новую жизнь. У нас, надо признать, было много мудрых правителей, которые нашли чем занять людей и дать им возможность обогатиться. Но начиналось все с младших сыновей, одним из которых был мой предок Марвин.

Какие захватнические подвиги моряков вписаны в нашу историю? В качестве примера можно привести галеон из Акапулько с сокровищами на сумму 400 000 фунтов стерлингов (1743 год), падение Гаваны, столицы Кубы, под натиском британцев в 1762 году. Стоимость добычи составляла свыше трех миллионов фунтов стерлингов. В 1781 году наш прославленный адмирал (в дальнейшем лорд) Родни захватил голландской остров святого Евстафия в Вест-Индии, а в дополнение к нему – сто пятьдесят торговых кораблей с различной продукцией.

Про испанские корабли с сокровищами из Мексики и Перу я уже рассказывала. Например, адмирал Блейк в 1656 году атаковал испанский флот с сокровищами у острова Тенерифе. Удалось взять три из четырех кораблей, правда, два уничтожило огнем, но оставшийся на плаву дал богатств на сумму около 600 000 фунтов стерлингов. В тех местах до сих пор можно встретить аквалангистов, пытающихся найти несгоревшие богатства.

Но в период современной истории от этой практики отказались.

В 1914 году, во время Первой мировой войны, учредили общий призовой фонд для распределения среди всего военно-морского флота, а не только среди тех, кто принимал участие в захвате. Последний раз призовой фонд делили после Второй мировой войны, причем с меньшей разницей между долями различных рангов по сравнению с Первой мировой войной. Потом было объявлено, что практика дележа призовых денег прекращается. И Англия перестала быть великой колониальной державой.

Так рассказывал мне английскую историю дедушка, и я с ним согласна. Мне, англичанке (пусть и с русской кровью), очень жаль, что моя страна теперь не та… И я знаю многих других, которым тоже жаль. Ведь истории семей передаются из поколения в поколение – мало ли что там утверждают официальные источники. Многие английские семьи по-настоящему разбогатели именно благодаря узаконенному пиратству. Кто-то смог открыть свое дело, другие перебрались жить в более приятный климат.

Мой предок Марвин женился на единственной дочери ювелира, привнеся в дело драгоценные камни и золото, захваченные у испанцев. Потомки продолжили бизнес, и теперь мой папочка является владельцем сети ювелирных магазинов и мастерских по всей Великобритании. Он хочет видеть меня управляющей этой сетью. Но я пока не готова. Пока у меня другие дела…

У рабочего, прячущегося в камине, перехватило дыхание. Его сейчас начнут искать! Они догадаются, где он спрятался, и убьют его! Тогда никто не узнает, что здесь произошло!

– По вечерам рабочие по очереди уходят, – тем временем говорил банкир. – Я не знаю, как у них тут все организовано…

– Значит, двое должны вернуться и… – сказал третий. – Время позднее. Ждем или уезжаем?

– У мужиков в городе женщины, – вставил банкир. – Я разговор наших теток слышал. Они сюда ездили – на особняк взглянуть и себе кабинеты присмотреть. Ну и выяснили, что рабочие быстро себе женщин нашли. Наши бабы как раз обсуждали, что мужиков нельзя в другой город надолго отпускать – какой бы хороший семьянин ни был, обязательно любовницу заведет.

– Правильно, – сказал убийца. – Значит, двое сейчас у баб. Нужно оставить дверь черного хода открытой. То есть незапертой. Просто прикрыть. Рабочие вернутся, быстро сообразят, что случилось, и сделают ноги.

– А если не сделают? – спросил банкир.

– Ты думаешь, что гастарбайтеры станут звонить в милицию? Блин, забыли мобильные достать! Так, вываливаем сейчас трупы, обыскиваем, потом снова запихнем.

Рабочий в камине похолодел. У него же не выключен мобильный! Слава богу, не звонил, а то бы… Он достал его дрожащими руками из кармана и отключил. Повезло…

– Так, поехали, – говорил внизу убийца. – Вещи их берем, матрасы с подушками оставляем…

– Зачем?! – взвизгнул банкир.

– А чтобы всех запутать, – пояснил убийца. – Пусть твой управляющий решит, что они сделали ноги с вещами. Вот только интересно, будет он их искать или нет…

– Ты же сам говорил… – опять открыл рот банкир.

– Если он и начнет их искать, то лишь из-за клада, который, по его мнению, должен достаться ему. Он так решит. Я бы сам так решил на его месте. А мы тут слушок запустим в городе, что клад всплыл. Все вместе подумаем, как. Будто белорусы его продали и смотались на Родину с деньгами. Им требовалось срочно продать цацки, а книга вообще не нужна. Продали и уехали с бабками. Посмотрим, как управляющий действовать станет. Подтвердит слушок или… Я, кстати, сфотографировал дырку в полу на мобильный.

– Я тоже, – включился третий. – Запустим как надо. Не будет он искать белорусов. Но что делать с теми двумя, которые живы? Давай придумывай, специалист по решению вопросов.

– У них есть телефон охраны в нашем головном здании. На случай непредвиденных ситуаций, – сообщил банкир.

Рабочий в камине задумался. А если и правда позвонить? Управляющий казался ему вполне приличным человеком. Он видел его несколько раз – и при обсуждении работ, и потом, во время приездов с проверками. Управляющего на самом деле волновало, как будет выглядеть здание. Он не смотрел на рабочих свысока. И всегда спрашивал, что им нужно. Даже помогал с переводом денег родственникам. Может, он поверит рабочему? Но нужно каким-то образом выйти на самого управляющего. Только на управляющего, не на пульт охраны! И с Тимохой надо посоветоваться.

Глава 8

Ну все, достаточно истории, пора снова вернуться в особняк в окрестностях Петербурга.

Я решила сходить на разведку и посмотреть, как развиваются события в главном зале. Тем более что я же еще не успела познакомиться с большей частью гостей мальчишника.

Я направилась к выходу из кабинета.

– Каллиопа, ты куда? – раздалось из-за дивана шипение Артема.

– Прогуляться, – ответила я и выскользнула за дверь.

Я спустилась по лестнице вниз, но в зал войти не успела – в кармане затрясся мой мобильный, поставленный на виброзвонок. Я юркнула в первую попавшуюся дверь и оказалась в кладовке. Сигнал тут не пропадет? Нет, прием оставался хорошим.

Звонила Анька.

– Мы подъезжаем, – сказала она. – Что там у вас происходит?

Я быстро ввела ее в курс дела – насчет тещи Артема. А насчет подручных Бодряну ничего говорить не стала. Слишком долго было объяснять. Правда, сказала, что на территории в засаде сидят четверо незнакомых мне мужчин, которых я увидела из окна, и посоветовала двигать прямо в дом, причем по тропинке, а не укрываясь за кустами.

Затем я отключила связь и принялась раздумывать, куда мне теперь податься. Решение помогли принять две незнакомые девицы, появившиеся в особняке. Они открыто вошли через дверь.

– Не трусь! – говорила одна другой. – Я знаю, как все напиваются на мальчишниках. Мужика всегда нужно брать пьяным. Это твой шанс.

– Но… – пролепетала вторая.

– Иначе ты никогда не решишься сказать Артему о своих чувствах. Твоя бабушка абсолютно права: иностранка тебе не конкурентка. Уедет на свою Лондонщину или откуда она там, а ты останешься. Ленку она выжила, и отлично. Спасибо ей нужно за это сказать. И ты такая у нас красавица! А иностранка – жуткое чудовище. Тебе же описали ее.

Я решила, что момент как раз подходит для моего появления из кладовки. И появилась с идиотской улыбкой на лице.

– Good morning! – воскликнула при виде меня симпатичная брюнетка лет двадцати, которая только что давала мне вполне определенную характеристику.

Я не стала пояснять, что вообще-то уже давно наступил evening. Зачем настраивать девочек против себя? Я решила с ними подружиться.

– Вы кого-нибудь ищете? – спросила я на английском.

– Да, Артема, – объявила брюнетка.

Ее подружка, крашеная блондинка, молчала и откровенно трусила. Мне показалось, что она вообще с радостью спряталась бы за спиной подруги, но это не представлялось возможным, так как та была ниже ее ростом.

– Я могу вас к нему проводить, – предложила я.

– А он… находится отдельно от других? – уточнила брюнетка, не обращая внимания на крики, продолжавшиеся в зале.

– Да, он скрывается от тещи.

Девицы переглянулись.

– Идем? – спросила я и первой поставила ногу на ступеньку.

– Идем! – смело объявила брюнетка, схватила блондинку за руку и тронулась за мной.

– Я боюсь… – промямлила та. – Что я ему скажу?

– Потребуешь сдать деньги на домофон! – рявкнула брюнетка. – Объяснишь, что тебя бабушка прислала, которая никак не может застать Артема дома. Все квартиры сдали, а он один уклоняется от общественной жизни подъезда.

Я подумала, что две девицы – типичная пара Вася—Артем, но в женском варианте. Может, брюнетку с Васей познакомить? По-моему, они бы очень подошли друг другу. И я сама поставила бы на брюнетку… в плане воспитательной работы с партнером.

– А с ней как же? – шепотом спросила крашеная блондинка за моей спиной.

– Простите… – снова заговорила на английском брюнетка.

– Да? – повернулась к ней я.

– А вы и дальше будете жить у Артема?

– Нет, что вы! Мне нужно будет только заехать за вещами.

– Я тебе говорила! – прошипела брюнетка блондинке.

– А если он от нее СПИД подцепил? – шепотом спросила блондинка.

Ответить брюнетка не успела. Мы вошли в комнату, где за диваном прятался Артем.

– Ну и где он? – спросила у меня брюнетка.

Я кивнула на диван.

– Артем! – позвала брюнетка.

– Ну, Каллиопа, я тебе шею сверну! – воскликнул Артем по-русски.

– Артем, мы приехали спасать тебя от тещи, – невозмутимо продолжала брюнетка. Удивленная физиономия Артема тут же появилась из-за дивана и уставилась на девиц. – Только скажи: ты всегда презервативами пользуешься?

Артем открыл рот, потом закрыл и спросил:

– А вы кто такие?

Брюнетка толкнула блондинку в бок.

– Мы по поводу домофона, – промямлила та.

– Чего?! – Артем выпучил глаза.

– Настина бабушка при виде иностранки в твоей квартире очень забеспокоилась, не принесешь ли ты СПИД в родной подъезд, – опять заговорила брюнетка. А я подумала: «Интересно, сколько будет выдано версий их с подругой появления здесь?» – Поэтому попросила нас разобраться, нужно вызывать эпидемиологов для дезинфекции или нет.

– Чего?! – опять выдавил из себя Артем.

– Подъезда, конечно! И гражданам придется санобработку проходить, которые с твоей иностранкой общались.

– Санобработку от СПИДа? – уточнил Артем.

– Ну, может, еще и от куриного гриппа, и от атипичной пневмонии. Мы у тебя спрашиваем, от чего. Но если ты обычно пользуешься презервативами, и пользовался ими, когда вы с Каллиопой…

– Чего?! – взревел Артем.

В этот момент распахнулась дверь. На пороге стояла Клавдия Степановна с охотничьим ножом в руке. А на шее висели ножны на кожаном ремешке. Из-за спины ее выглядывали еще две дамы. Как я поняла – группа поддержки.

– Так, слышу голос зятька! – объявила Клавдия Степановна и зашла в комнату.

За ней с решительным видом в помещение вдвинулись и две тетки, потом семенил Олег с безумно усталым видом. Одна никакого впечатления на меня не произвела, зато вторая… Думаю, что порнозвезды мира померли бы от зависти при виде ее груди. Каждая напоминала футбольный мяч и естественно вписывалась в пышное, мягкое тело. Она была аппетитной, уютной и домашней, к ней хотелось прижаться и чувствовать себя в безопасности. Правда, Артем, бросив один-единственный взгляд на пышное тело, содрогнулся.

Брюнетка сориентировалась первой.

– Мы забираем его себе, – заявила она Клавдии Степановне.

– Да на здоровье! – с готовностью ответила та.

Брюнетка с блондинкой явно не ожидали столь быстрой победы.

– Мне нужна моя дочь, а не зять, – пояснила Клавдия Степановна. – Сейчас я его кастрирую…

Артем издал какой-то непонятный звук.

– Нет, кастрированный он нам не нужен, – возразила брюнетка.

– А нам какое дело, нужен он вам или нет? – подала голос пышная дама из группы поддержки. – А вообще, девоньки, я бы советовала вам кого-нибудь из мужичков с первого этажа выбрать. Там на разный вкус есть, один так вообще очень симпатичный.

– Послушайте… – впервые открыл рот Олег.

На него никто не обратил внимания.

– Я бы хозяина этого особняка взяла, – задумчиво произнесла брюнетка.

Артем хотел что-то вставить, но брюнетка не дала, пояснив, что его забирает ее подруга – если, конечно, его сегодня не кастрируют.

– Правильно, деточка, – тем временем сказала брюнетке пышная дама из группы поддержки. – Неплохой дом. Территория большая. Парников можно много сделать. На всю семью на зиму овощей заготовить. Конечно, поработать придется, чтобы сорняки убрать, но если всех мальчиков, которые сейчас внизу, подключить, то работа довольно быстро пойдет.

– Он женится послезавтра! – наконец смог вклиниться Артем.

– До послезавтра много воды утечет, – заметила ничем не примечательная тетка из группы поддержки.

– Например, проспит свадьбу в моей постели… – задумчиво произнесла брюнетка.

– Так, что тут происходит? – раздался с лестницы голос Васи. Судя по виду, он пребывал в прекрасном расположении духа. Нашел в парке девицу и сделал все, что хотел?

Клавдия Степановна при звуке Васиного голоса скривилась, словно ей в рот случайно попал лимон, но повернулась и заметила, что Вася давно обещал ей подобрать машину.

– Гаишники деньги будут брать, – сказал Вася. – Вы же сами все время рассказываете, как брали у кого-то из ваших знакомых. Вы готовы к лишним тратам?

– У меня будут брать? – удивленно спросила теща Артема.

Вася внимательно посмотрел на нее.

– Ей сами дадут, – подал голос Артем.

– Зятек! – резко развернулась к нему Клавдия Степановна. – Ты давай-ка вылезай из-за дивана и поедем в милицию. Там будешь объяснять, как ты бросил мою дочь в Париже. И Каллиопу мы с собой возьмем. В качестве свидетельницы.

– Каллиопа у меня будет на табуретке петь! – рявкнул Вася.

– Где? – спросили хором три дамы. Брюнетка с блондинкой молчали.

– В подземном переходе, – сказал Вася. – Я ей бубен куплю. Или барабан с палочками.

– Ты еще к ней Клинтона с саксофоном пригласи, – посоветовала Клавдия Степановна. – Прекрасная пара получится.

– У нее слишком высокий рост, – невозмутимо заметила брюнетка, внимательно оглядывая Васю. – Головой в потолок перехода упрется. Если хотите, чтобы она пела на табуретке, то лучше ее поставить где-то на площади.

– Отличная мысль! – воскликнул Вася и почесал пузо. – Тогда на площади Победы. Я с ней военные песни разучу. «День Победы», например, который Лещенко поет. Англичане же на нашей стороне в Великую Отечественную воевали.

– Во Вторую мировую, – поправила Клавдия Степановна. – Это у нас война называется…

– Ой, мамаша, ваши детали никому не нужны, – отмахнулся Вася. – Главное, что мы были на одной стороне. Я помню из курса истории, как наш Сталин с их Рейганом в Ялте встречались и военные планы согласовывали.

Мне бы очень хотелось узнать, где преподают такой курс истории, но я не стала спрашивать, чтобы не показать своего знания русского языка.

– Она – англичанка, – поправила Васю пышная дама из группы поддержки Клавдии Степановны. – А Рейган из Америки.

– И, по-моему, в Ялте Никсон был от Америки, – подал голос Артем.

– Рейган, – уверенно повторил Вася. – Я точно помню.

– Да, из Англии кто-то был, – задумчиво произнесла Клавдия Степановна. – В Ялте трехсторонняя встреча была. А до нее в Тегеране. Надо у Каллиопы спросить.

– Она-то откуда знает? – воскликнул Вася, но Клавдия Степановна, перейдя на немецкий, спросила.

Я вежливо ответила, что в Ялтинской и Тегеранской конференциях участвовали руководители трех союзных держав – Черчилль от Великобритании, Сталин от СССР и Рузвельт от США.

– А Рейган? – посмотрел на меня Вася.

– Он тогда еще не был президентом США. Был Рузвельт. После него Трумэн.

Русские граждане стали обсуждать президентов США, я же в очередной раз, как неоднократно в последние годы, вспомнила слова нашего великого политика Уинстона Черчилля. Он считал, что Сталин допустил две ошибки: показал русским Европу, а Европе русских. Хотя на многих из них не смотреть нужно – их надо слушать. Васю, например. М-да…

Обсуждение было прервано женским воплем:

– Мама! Мама, ты где?

– Леночка, моя девочка! – так же зычно ответила Клавдия Степановна, развернулась с ножом в руке, чуть не задев молчаливого Олега (он едва успел отскочить), и рванула вниз.

Группа поддержки побежала за ней. Дом содрогнулся от слоновьего топота.

– Прячься, кретин! – рявкнул Вася Артему. – Да не за диваном!

– Э нет, – подала голос брюнетка. – Мы его забираем себе. То есть Настя забирает. А я должна подзадержаться.

– Нет, я одна не поеду! – пролепетала блондинка.

– Цыц! – рявкнул Вася и повернулся к Олегу: – Где тут можно спрятаться?

– Так, чтобы не нашли эти бабы, нигде, – устало сказал Олег.

И мне показалось, что ему страшно хочется, чтобы все гости, как званые, так и незваные, немедленно покинули особняк. Чей бы он ни был на самом деле.

Вася на мгновение задумался и объявил, что в таком случае нужно все валить на Каллиопу, то есть на меня.

– Что ты хочешь на нее валить? – заорал вдруг Олег.

– Клавдия же с ней разговаривала! – вставил Артем. – Они обе на немецком говорят, а Ленка по-английски. Как ты думаешь, кому поверят Ленка с мамашей – мне или Каллиопе?

– Я думаю, что женщины никогда не поверят ни своему мужику, ни его любовнице, – внезапно объявила брюнетка.

– А тебя кто спрашивал? – гаркнул Артем.

– Я объясняю вам женскую психологию, – невозмутимо объявила брюнетка. – В которой, как я вижу, вы все плохо разбираетесь. Кстати, тут есть что-нибудь выпить?

Ответить брюнетке никто не успел. Дверь снова распахнулась, и в комнату влетела молодая высокая блондинка, похожая на Клавдию Степановну. Следом ворвалась та сама, а за нею подтянулись две дамы из группы поддержки. Я решила, что мы с Ленкой больше похожи друг на друга на фотографиях в паспортах, чем в жизни, хотя что-то общее определенно есть. Внизу продолжалась пьянка. Гостям было не до нас, нам не до них. Хотя виновник торжества-то здесь!

Ленкин взгляд тут же упал на Артема, и она заорала. Клавдия Степановна тоже завопила, две тетки из группы поддержки согласно кивали, иногда бубня «да, все правильно».

– Прекратите кричать, – спокойным голосом сказала брюнетка, обращаясь к Ленке. Удивительно, но ее расслышали все, хотя говорила она значительно тише, чем мама с дочкой.

Ленка остановилась на полуслове.

– Все поняли, что Артем вам не нужен. И не портите себе больше из-за него нервы. Мы его забираем.

– Я… – открыл рот Артем.

– Помолчи! – выкрикнула Ленка.

– Тебя вообще никто не спрашивает, – добавила ее мамаша.

И тут взгляд Ленки упал на меня.

– Значит, ты променял меня на это вот чудище?! – Голос Ленки теперь напоминал шипение змеи. – Артем, да ведь никто, будучи в здравом уме, такого не сделал бы!

– А Каллиопа забавная, – вставил Вася и опять почесал пузо.

– На самом деле она очень симпатичная, – заметила брюнетка.

– Слушай, если бы ты про себя сказала «симпатичная», я бы подумала, что у тебя зеркала нет. Но глаза-то у тебя есть! Ей в цирке выступать надо или в зоопарке в клетке сидеть. Народ деньги платить будет, чтобы посмотреть.

– Вы не правы, – вдруг подала голос Настя. – Волосы легко перекрасить, клипсу из носа вынуть, серьги жуткие снять, как и «набор сантехника» с шеи. Два-три часа – и она будет совсем другим человеком. У нее очень красивые, выразительные глаза, только нужно ресницы покрасить и обводку сделать, чтобы их подчеркнуть. Овал лица у нее хороший, высокий лоб…

Я, честно признаюсь, не ожидала услышать ничего подобного от этих двух девиц. Но догадывалась, почему меня сейчас так превозносят. И еще обратила внимание, что меня очень внимательно разглядывает Вася и словно видит в новом свете.

– А ты сможешь ее в человека превратить? – спросил он у Насти.

– Да, конечно.

– Тогда…

– Ой, мама, я же за всем этим совсем забыла! – заорала Ленка. Она вообще нормальным голосом говорить умеет?

Вася с Артемом многозначительно переглянулись.

– Мама, там труп лежит! – прокричала Ленка.

Все замерли.

Мне потребовалось приложить большие усилия, чтобы не показать свое знание русского языка.

– Где труп? – первым пришел в себя Олег. Он схватил Ленку за руку и развернул к себе. – Тебе не померещилось, ненормальная?

– Конечно, померещилось, – невозмутимо сказал Вася. – Из ребят, наверное, кто-то напился и спит.

– Нет, там женщина, – сказала Ленка.

– Значит, из девок кто-то напился и спит, – Вася оставался все так же невозмутим.

А я прокручивала в голове различные варианты развития событий. Это может быть и не труп. А может… И ведь уже должна была бы приехать Анька! А на территории рыскают (или прячутся) подручные Бодряну… Мне хотелось побежать и проверить, но пока я не могла себе этого позволить.

– Пойдемте посмотрим, – предложила одна из теток из группы поддержки.

– Лена, ты хорошо посмотрела? – уточнила Клавдия Степановна. – Точно труп?

– Мама, она лежит и не шевелится. У тропинки. Чуть левее, если идти от ворот. И кровь на спине.

– Ты ее не трогала? – с беспокойством спросила пышная подруга Клавдии Степановны.

– Конечно нет. Я же знаю!

– Откуда? – поразился Вася. – В женских журналах и по этому поводу дают советы? Как должна себя вести гламурная дива в случае обнаружения трупа соперницы? Может, и мне их почитать? – И Вася заржал.

– Заткнись, придурок! – повысил голос Олег, лицо которого покрылось красными пятнами. – Ты представляешь, что будет, если здесь на самом деле труп?

– А озеро здесь есть какое-нибудь поблизости? Или болото? – спросила брюнетка.

Олег покрутил пальцем у виска.

– Я же вам помочь хочу, – пожала плечами брюнетка.

– Вот она как раз руководствуется советами из женских журналов, – ехидно заметила Ленка. – Там говорится: если хочешь, чтобы мужчина стал твоим, нужно его спасти. Ты – хозяин особняка, Олег, и девица ищет способ помочь тебе.

Брюнетка с еще большим интересом посмотрела на молодого мужчину.

– Олег, не волнуйся, – хлопнул друга по плечу Вася. – Мы решим проблему.

– Вася, ты меня сегодня достал! – дернул плечом Олег. – То англичанку привез, теперь…

– Олег, мы хотели сделать тебе приятное, – пискнул Артем.

– Бросить меня в Париже – значит «сделать приятное» Олегу? Кстати, куда вы дели мой паспорт? И кто по нему пересекал французскую границу, но не въехал в Россию, а отправился неизвестно куда?

– Не понял, – сказал Вася и посмотрел на меня. – Каллиопа, где паспорт, который мы тебе вручили в Париже?

Я сказала, что в квартире Артема, в серванте, в верхнем ящике, слева. Он в самом деле находился там. Я не собиралась ходить с чужими документами по территории чужой страны. Находясь одна в квартире, я ее быстро обыскала и положила паспорт к другим документам, предварительно стерев отпечатки пальцев.

– Как он туда попал? – Ленка перешла на английский.

– Артем сказал, чтобы я его туда положила.

Ленка резко развернулась к Артему.

– Я… не помню. Я был пьян, – пробормотал тот.

– Зачем Каллиопе врать? – подала голос Клавдия Степановна. – Жаль, я забыла спросить про паспорт, когда днем заходила.

– Мне все равно его теперь менять, – по-прежнему громко прокомментировала Ленка. – Его аннулировали. Я ж по справке из консульства возвращалась. Хорошо, у меня с собой ксерокопия паспорта была. Я ее всегда беру, когда из гостиницы выхожу, чтобы документ с собой не таскать. Поэтому все так быстро и оформили. Но как это чудовище въехало в Россию? – Ленка кивнула на меня, но вопрос задавала Васе и Артему.

Те переглянулись и пожали плечами.

– Надо спросить у самой Каллиопы, – заметила Клавдия Степановна и спросила.

Я с улыбкой идиотки посмотрела на нее и похлопала глазами.

– Она тоже была пьяная, – подал голос Вася. – Мы в дьюти-фри шесть бутылок купили.

– Каллиопа, что ты показывала пограничникам, когда въезжала в Россию? – мягким голосом спросила Клавдия Степановна.

– Ничего, – продолжила хлопать глазами я. – Там Вася показывал. Я его держала, а он показывал и что-то говорил. Я не знаю, что. Потом я держала Артема. Он тоже показывал и говорил. Потом мы ждали багаж. Потом нас встретил их друг и повез к Артему. Нас с Артемом высадили у дома. Я поднимала Артема и багаж в квартиру. Артем почти сразу заснул. В одежде. Мне сказал ложиться в гостиной.

Олег, как я видела, с трудом сдерживал хохот. Брюнетке с блондинкой тоже было весело.

– Значит, пограничница забыла поставить штамп, – объявил Вася. – У одного моего приятеля такое было. Сам он вообще ничего не помнил. Пил дня три с друзьями, в отпуск собираясь. Но не знали, куда он летит. Прилетел в Доминиканскую Республику, а в чемодане зимние вещи и лыжные ботинки. Лыж, правда, не было. Как проходил пограничников, не помнит, но штампа о выезде не оказалось.

– Ну и что дальше было? – поинтересовалась пышная подруга Клавдии Степановны.

– Впустили в страну, – пожал плечами Вася. – Он честно рассказал, как выезжал. Вернее, о том, как очнулся в Доминиканской Республике. А ведь летели-то через Париж, не прямым рейсом из Пулково. Париж у него вообще выпал, но там штампов не ставили, в аэропорту просто нужно было с одного терминала на другой переехать. Мир не без добрых людей. Какая-то Каллиопа его перевезла.

– Паспорт не аннулировали? – уточнила Клавдия Степановна.

Вася пояснил, что в конце паспорта, где русским их пограничники ставят штампы о выезде и въезде, на месте штампа о выезде красными чернилами (тогда штампы ставили красным) поставили косую черту, которая могла бы идти из верхнего левого в нижний правый угол штампа, и от руки написали дату. Никаких неприятностей не было, штрафов платить не пришлось. Вероятно, это был не единственный случай.

– Лена, у тебя тоже неприятностей быть не должно, – заявила ничем не примечательная подруга ее матери. – Паспорт по справке новый сделаешь. Думаю, что и молодым людям тоже ничего не будет. Ничего не доказать.

– Проблема в Каллиопе, – сказал Олег. – В том, как ее отправить обратно. То есть не обязательно в Париж, а куда угодно за границу. Только отсюда подальше. Она-то въехала нелегально.

– Вот пусть сама и решает свою проблему! – воскликнул Вася.

– Во-первых, она не может ее решить, – покачал головой Олег.

– А во-вторых… В этом-то случае у вас, дорогие мальчики, – Клавдия Степановна посмотрела вначале на Васю, потом на Артема, – могут возникнуть большие неприятности. Каллиопа расскажет, как было дело – нашим или своим органам, без разницы, – и они быстренько разберутся, что так все и произошло.

– Но она должна была понимать, что нужна виза! – заорал Вася.

– Ты сам сказал, что она была пьяная. Вы ее напоили, – напомнила брюнетка.

– Она могла не знать, что нужна виза, – заметила Ленка. – Помнишь, Артем, как мы на машине ездили из Германии в Австрию и обратно? Ни паспортов наших никто не смотрел, ни штампов не ставили, вообще не нужно было останавливаться. А по Европе ваша Каллиопа явно ездила.

– Но Европа-то не Россия! – заорал Вася.

«Это уж точно», – подумала я.

– Откуда Каллиопа может знать, что ей к нам нужна виза? – подхватила тему пышная подруга Клавдии Степановны. – Я, например, не знаю, в какие страны мне нужна виза, а в какие нет. Ей это в голову даже не пришло, тем более пьяной. Позвали в Петербург в ресторан – она и поехала. Как поехала бы, например, в Гамбург из Парижа. Тем более платить ни за что не требовалось.

– Каллиопа ни в чем не виновата, – продолжила Настя. – И мне ее жалко. – Потом девушка посмотрела на Васю. – А вы должны придумать, как отправить ее обратно так, чтобы ни у кого не было проблем.

– Может, через финскую границу? – подал голос Артем. – По воде.

– Точно! – воскликнул Вася.

И вспомнил еще одного приятеля, который по пьяному делу оказался в Финляндии и не помнил, как. Он рыбачил с друзьями, а рядом рыбачили несколько финских компаний. Вернее, это были особенности национальной рыбалки – и русской, и финской. Финны в Россию приезжают так порыбачить. Рыбу-то они и у себя прекрасно ловят. Васин приятель не помнит, как оказался на финском судне. В общем, он заснул где-то между снастями, а проснулся уже в Финляндии. Из документов при себе у него были только водительское удостоверение и техпаспорт на машину – именно он тогда вез друзей на рыбалку. Парень очень волновался по поводу того, как они добрались до дому. А друзья волновались по другому поводу: были уверены, что он утонул. Мобильный-то остался валяться где-то, выпав из кармана. Как раз когда шли водолазные работы по поиску тела и на берегу рыдали мать и жена, а хмурые трезвые друзья нервно курили, позвонили из русского консульства, и «утопленник» уже совершенно трезвым голосом сообщил, где находится.

– Засунем Каллиопу к пьяным финнам. Я место знаю. Они туда часто приезжают. То есть приплывают.

– Не пойдет, – покачал головой Олег. – Будет понятно, что она из России приплыла. А надо сделать так, чтобы было непонятно. Чтобы оказалась в Лондоне, Париже, Риме, Мюнхене – и непонятно откуда.

– Она-то скажет, что была в России! – воскликнула Ленка.

– Тогда будет уже неважно, что она говорит. Может, во сне побывала в России. Но надо сделать так, чтобы не было документов, данных, подтверждающих ее въезд и выезд. Тогда ни у кого из нас не будет проблем, включая саму Каллиопу.

– Подтверждений въезда и так нет, – напомнила Клавдия Степановна и задумалась. Вероятно, о возможных проблемах дочери.

– Что она здесь видела? В смысле в России? – Олег посмотрел на Васю.

Вася опять почесал пузо.

– Э-э-э… – вдруг промычал Артем и посмотрел на Васю. – Она ее видела, бабу в окно! А если Ленка говорит…

Вероятно, он, как и я, вспомнил, что Вася уходил трахать какую-то неизвестную девицу, появившуюся на территории. Но другие ничего не поняли.

– Что ты несешь? – взорвался Олег. – Выражайся нормальным языком, говори членораздельно! От вас же не знаешь чего ждать, вы же с Васей оба неадекватны!

– Это ты правильно заметил, – вставила Клавдия Степановна.

– Давайте все-таки пойдем на труп посмотрим, – подала голос одна из теток из группы поддержки. – Может, там девчонке помощь нужна.

– Ну! – настаивал Олег, глядя на Артема.

А тот молчал и почему-то смотрел на меня.

– Каллиопу мы точно не возьмем с собой, – объявил Олег. – Независимо от того, есть труп или нет.

– Как это нет?! – заорала Ленка. – Куда он мог деться?

– Мне бы хотелось, чтобы куда-нибудь подальше, – вздохнул Олег.

– Сделаем, – сказал Вася.

– Каллиопа бабу видела, – сказал наконец Артем, обращаясь к Олегу.

– Какую бабу? – воскликнул тот.

– Ну, наверное, ту, которую потом убили. Если еще одна не приехала. Видишь, сколько их сегодня тут.

– Так, зятек, давай-ка поподробнее, – потребовала Клавдия Степановна. – А вы, молодой человек, – бросила она взгляд на Олега, – коньячку бы нам всем принесли.

– Я должен все слышать.

Вася заметил, что выпивка имеется в баре, только посуды всем не хватит, придется пить из горла. Клавдия Степановна заявила, что можно и так, и велела только выдать стакан мне, как иностранной гостье. Я от коньяка отказалась – мне требовалось сохранять трезвую голову. Остальные граждане пустили бутылку по кругу.

Артем тем временем рассказал, как в саду появилась какая-то незнакомая девица. Ни он сам, ни Вася ее никогда раньше не видели. Потом Вася заявил, что отправляется ее оприходовать.

– Но я же ее не убивал! – рявкнул Вася. – Зачем мне это надо? Я оставил ее очень довольную под кустом, живую и здоровую. Кстати, из чего она убита? – Вася посмотрел на Ленку.

– А я почем знаю? Нож в спину не был воткнут, пистолет рядом не валялся.

После ее описания вида лежащей девицы мужчины решили, что стреляли из пистолета. Я, признаться, тоже пришла к такому выводу. Но, конечно, выстрела никто не слышал. А Вася заявил, что пистолета у него вообще никогда не было и валялся он с девкой совсем под другим кустом.

Артем поперхнулся и в ужасе посмотрел на Васю. Интересно, почему он ужаснулся именно сейчас?

– Как ее звали? – спросил Олег у Васи.

– А я почем знаю? – искренне удивился вопросу Вася. – Зачем мне ее имя?

Клавдия Степановна и две ее подруги неотрывно смотрели на Васю. В годы их молодости такого, пожалуй, не происходило. И девушки были другие, и юноши.

– Всех моих баб ты знал… – задумчиво произнес Олег.

– Эту я точно никогда раньше не видел, – уверенно заявил Вася.

– Очень хорошо, – быстро заговорил Артем. – Если кто-то прикончил какую-то неизвестную девицу, то можно легко…

– Да кто мог ее тут прикончить? – заорал Олег. – Что было какой-то незнакомой девице здесь делать сегодня вечером?

– Вон тех двух видишь? – Вася кивнул на брюнетку с блондинкой. – За Артемом приехали.

– Так, может, и та тоже за Артемом? – высказала предположение Клавдия Степановна.

– И конкурентки ее… – Ленка сурово посмотрела на двух подружек.

– Когда мы сюда шли, никакого трупа нигде не было! – взвилась брюнетка.

– Это вы так говорите, – заметила Ленка.

– Про труп сообщили не мы, а ты. Так, может, ты его не нашла, а убила? То есть сделала девчонку трупом и хочешь свалить на других?

– Все-таки нужно на труп взглянуть, – опять сказала тетка из группы поддержки. – Необходимо выяснить, знает ли девицу кто-нибудь из нас, а потом решать, что делать.

Насчет «делать» были высказаны разные предложения. Вызов милиции не фигурировал ни в одном. Я опять напомнила себе, что нахожусь в России.

– Надо чем-то занять Каллиопу, – напомнил Вася.

– Да она опять сядет за компьютер! – воскликнул Артем. – Сайт какой-то лесбиянский изучала, никому не мешала, сидела тихо, пока Васе не взбрело в голову учить ее петь русские песни. Пусть дальше изучает.

– Она лесбиянка? – уточнила брюнетка, глядя на меня.

Артем сообщил, где меня нашли.

– Значит, ты с ней не спал?

– Да мне такое и в страшном сне не могло привидеться!

– А почему это тебя так волнует? – прошипела Ленка.

– Мало ли, вдруг подцепил какую-нибудь иностранную заразу.

– И что? – Ленка уперла руки в боки.

– Леночка, успокойся, – подала голос пышная тетка из группы поддержки. – Артем тебе не нужен. Как с заразой, так и без. Ты вообще должна быть благодарна и Артему, и Васе за то, что после общения с ними ты наконец осознала, какие мужики сволочи. А вы, девоньки, – посмотрела она на брюнетку с блондинкой, – пожалели бы несчастную англичанку. Мы вон тут столько говорим, и так эмоционально, а она ничего не понимает. Да я б с ума сошла, если бы вокруг меня иностранцы что-то так оживленно обсуждали, а я не знала, что именно. Просто так сейчас нам всем уходить нельзя. Ей нужно что-то объяснить.

Олег кивнул.

– У вас внизу стол накрыт? – уточнила брюнетка. – Давайте мы ее отведем туда. Вообще-то есть хочется.

– Ну уж нет! – взревел Олег. – Там все уже ужрались, и при виде Каллиопы…

– Как раз очень хорошо будет на табуретку ее поставить и пусть поет, – не желал отказываться от своей идеи Вася. Он повернулся ко мне и на английском попросил спеть песенку, которой сегодня меня учил.

Мне что – я спела про мишку косолапого. В комнате воцарилось молчание.

– Вася, тебе нужно было идти в цирк дрессировщиком, – сказала Ленка.

– Каллиопа, у тебя прекрасный голос, – заявила мне брюнетка.

– Мне тоже очень понравилось, – добавила Настя. – Спасибо большое.

– Значит, Вася остается с Каллиопой разучивать новые песни, раз у них так хорошо получается, – принял решение Олег. – Ты, кажется, ее «Дню Победы» собирался обучать? Вот и давай. И чтобы оба из комнаты ни ногой!

– Но я хочу посмотреть, что там за девка под кустом лежит! – закричал Вася. – Ее я трахал или не ее?

– Вася, я могу посмотреть, – подал голос Артем. – Я же ее из окна видел.

– Вид из окна и вид на труп под кустом – две большие разницы, – заметила Клавдия Степановна.

– А вы откуда знаете? – поинтересовался Артем.

– Это и идиот знает, – заметила Ленка. – Слушайте, хватит время тянуть. Надо решать, что делать, пока ту девку больше никто не нашел.

– А почему она тебя так волнует? – вкрадчивым голосом поинтересовался Артем.

– Меня она вообще не волнует! Я могу остаться здесь и учить Каллиопу русским песням. Я труп уже видела.

– Решено: с Каллиопой остаются Артем, Лена и… – Олег посмотрел на Клавдию Степановну. – Хорошо бы еще кто-то из вашей компании.

– Мы обе останемся, – сказали подруги Клавдии Степановны. – А ты иди, Клава, взгляни.

Пожалуй, я единственная услышала шаги в коридоре. Все были заняты обсуждением.

Группа спорщиков еще не пришла ни к какому выводу, когда дверь распахнулась и на пороге появились двое немолодых мужчин.

Одним из них был Николай Бодряну, правда, в цивилизованном костюме, а не колдовской мантии. Второй показался мне чем-то знакомым, только лично я с ним никогда не общалась. Возможно, видела его снимки в газетах или Интернете.

– И что рабочие скажут охране в вашем головном здании? – хмыкнул убийца. – Пришли утром от баб, а приятелей нет, вещей нет, в полу дырка, а рядом кровь. Так, что ли?

– Ну и скажут, – угрюмо пробормотал банкир.

– Да их же наши доблестные органы по допросам затаскают, в результате чего они вместо зарабатывания денег отправятся на Родину и еще попадут в какой-нибудь черный список гастарбайтеров. А им это совсем не надо. Им работать надо и семьи кормить. Во-вторых, их может допросить сам управляющий. Тут возможны несколько вариантов развития событий. Но результат один – двоих нет, двое других ничего не знают, какими бы способами из них ни пытались вытянуть информацию. Даже если им «сыворотку правды» вколоть, они ничего не скажут.

– А я? – подал голос банкир.

– Тебе «сыворотку правды» никто вкалывать не будет, – сказал третий. – Но ты должен четко придерживаться своей версии. Приехал – все было нормально.

– Но в особняке было двое рабочих, – принялся подсказывать убийца. – Еще двоих ты не видел. Решил, что у них вечер отдыха и они пошли в кабак. Ты работу смотрел, про возникающие проблемы спрашивал. Дыры в полу не было, крови тоже. Эти двое тут паркет делали?

– Реставрировали.

– Вот и скажешь, что видел, как они тут по полу ползали. Твой управляющий решит, что они ползали, ползали и на клад наткнулись. Затем подрались. Например, кто-то кому-то нос разбил. Из носа же много крови. Потом забрали вещички и смотались. А двое других пришли к разбитому корыту.

– Чем двое других занимаются? – уточнил третий.

– Вроде стенами. Я когда приезжал, всегда видел, как эти двое по полу ползают, а те то ли лепнину реставрировали, то ли… Ну не помню я! А-а, потолок красили. Точно видел.

– Так, забыли про них, взяли этих двоих и пошли, – скомандовал убийца. – А то в самом деле вернутся не вовремя.

– Но, может, вещи их все же оставить?

– Нет, заберем. Запутаем народ. Может еще одна версия возникнуть: вроде двое оставшихся пытаются ломать комедию…

– Какую еще комедию? – заорал банкир.

– Не бери в голову, – отмахнулся убийца. – Чем больше непонятного и необъяснимого, тем лучше.

Глава 9

– Добрый вечер! – поздоровался второй прибывший мужчина.

Я дала бы ему на вид лет пятьдесят пять. Он был среднего роста, плотного телосложения, с животиком и почти лысый. На мясистом лице с широкими скулами и большим ртом выделялись яркие темно-карие, почти черные глаза. Мужчина явно с трудом сдерживал ярость.

– Здравствуйте, Сигизмунд Сигизмундович! – пролепетал Олег, и его лицо снова покрылось красными пятнами. А ведь вроде бы парень только что успокоился.

Я еще раз внимательно посмотрела на немолодого мужчину.

И вспомнила.

Это был родной брат олигарха-диссидента Бориса Сигизмундовича Доброчинского, который спонсирует отряды русских геев и лесбиянок и каких-то политических неформалов, делая мелкие пакости русским властям.

Лет семь или восемь назад (сейчас уже сказать трудно), когда запахло жареным и Бориса Сигизмундовича возжелала видеть прокуратура, у него случился сердечный приступ. В сердечном приступе у пятидесятилетнего мужчины, ведущего не очень здоровый образ жизни и женатого на модели двадцати трех лет, конечно, ничего удивительного нет. Тем более если им вдруг начинает интересоваться прокуратура. Удивительным было течение болезни и выздоровление.

Врачи наотрез отказывались пустить представителей прокуратуры к одру. По их словам, беседа с ними могла ухудшить состояние больного, что, в общем, тоже не вызывает сомнений. Потом состояние больного ухудшилось до такой степени, что дальнейшее лечение в России не представлялось возможным даже в самой элитной клинике. В России нет необходимого оборудования, а завезти его вовремя даже с деньгами Бориса Сигизмундовича не успевали. Зато нужное медицинское оборудование имелось в Англии.

Из Англии прилетел специальный санитарный самолет и обученный персонал. Бориса Сигизмундовича погрузили в самолет и переправили в Лондон, где он очень быстро пошел на поправку.

В дальнейшем Борис Сигизмундович весьма активно рекламировал английскую медицину и во всех интервью (независимо от темы) выражал восторг по поводу ее уровня.

С тех пор Борис Сигизмундович проживает в Англии и вроде бы лелеет мечту устроить в России переворот. По-моему, его совершенно не волнует, чьими силами он будет совершен. Это может быть революция геев и лесбиянок или футбольных фанатов – главное, чтобы была. И ведь еще ни в одной стране такой революции не происходило! Но Борис Сигизмундович – человек тщеславный, хочет войти в историю (скорее, пролезть) и ни в коем случае не желает, чтобы его забывали на Родине. Поэтому всеми силами старается о себе напоминать.

Сигизмунд Сигизмундович, его родной брат, – серьезный российский бизнесмен, который платит налоги, против властей никогда не шел, а как раз наоборот, всячески демонстрирует свою лояльность при любой возможности (только никак не может уговорить брата приехать для общения с представителями прокуратуры). Однако его появление в этом особняке да еще и в компании с Николаем Бодряну наводило на мысли о какой-то другой, тайной, жизни Сигизмунда Сигизмундовича, скрытой от властей и всяческих органов.

– Что здесь происходит? – сурово спросил Сигизмунд Сигизмундович у Олега. Таким тоном хозяин разговаривает со слугой.

Николай Бодряну пока молчал. Он только кивнул, заходя в комнату, вроде как приветствуя всех присутствующих. Но из его досье я знала, что он прекрасно говорит по-русски. Бодряну осматривал собравшихся в комнате, не очень демонстративно, но внимательно.

Мы с ним лично не встречались, но он может знать обо мне. Правда, в теперешнем моем виде человек, не встречавшийся со мной ранее, узнать меня не должен. Если уж хорошо знающие меня люди не сразу признавали.

Но что здесь делает Бодряну? И что делает здесь родной брат олигарха-диссидента? Или особняк – собственность именно Сигизмунда Сигизмундовича?

Кстати, после того как Борис Сигизмундович покинул родную страну, выяснилось, что из имущества у него имеется только старенькая «восьмерка» и двухкомнатная квартира в Ленинградской области, под Гатчиной, где он был прописан. Все остальное оказалось зарегистрировано на других лиц. Ладно, я потом выясню, кому все-таки принадлежит особняк. И на кого зарегистрирован. В России это могут быть разные люди.

– Вы… мне разрешили… – мямлил тем временем Олег, отвечая на вопрос Доброчинского.

– Я помню, что я тебе разрешил.

Потом Сигизмунд Сигизмундович обвел всех собравшихся взглядом и остановил его на мне.

– Как я понимаю, это и есть подарок? – уточнил он.

Олег молча кивнул.

«Значит, тогда Олег звонил ему, а не адвокату?» – пронеслась у меня мысль.

– Что она говорит?

– Ничего, – пожал плечами Олег.

– Вообще молчит?

– Нет, спеть может, – вставила Клавдия Степановна. – Песенку про мишку косолапого, которой ее Вася обучил. С акцентом, конечно, но голос у нее хороший. И слух есть. Кстати, ей содержание песни кто-нибудь переводил?

– Что?! – процедил вместо ответа Сигизмунд Сигизмундович, и вся его лысина покраснела.

Ленка решила подлить масла в огонь и сообщила, что Вася хочет заставить меня зарабатывать себе деньги на обратный билет пением в подземном переходе или на площади Победы, где думает поставить меня на табуретку. Как раз сейчас собирался обучать меня русским военным песням, но появление Сигизмунда Сигизмундовича отсрочило процесс.

Бодряну крякнул, с трудом сдерживая смех. Сигизмунд Сигизмундович посмотрел на Олега.

– Я думаю, ее нужно каким-то образом вывезти из России, – как-то робко заговорил тот. – В любое место в Европе. В Шенгенскую зону. Мы тут как раз обсуждали…

– Вася предлагал подсунуть ее пьяным финнам, – вставила Клавдия Степановна. И пояснила, как. Потом вдруг сообразила, что с вновь прибывшими ее не познакомили, и попросила их назвать себя.

Доброчинский представился, не называя род занятий и не перечисляя принадлежащие ему объекты недвижимости. Бодряну тоже назвал себя – без отчества и указания рода деятельности, хотя бы официального. Потом Сигизмунд Сигизмундович попросил представиться всех присутствующих, раз уж решили знакомиться. Я видела, что он с трудом сдерживает ярость, но лицо держать этот человек явно умел. Многолетние занятия бизнесом научили. Вот только лысина подкачала.

Представления начались с Клавдии Степановны и подруг, потом назвалась Ленка.

– А почему вы поехали именно сюда? – поинтересовался у нее Сигизмунд Сигизмундович.

– А я к тете Свете зашла, как только из Парижа прилетела, потому что мамы дома не было, и она записку не оставила, а мобильный оказался вне зоны приема.

Тетей Светой оказалась пышная дама с «футбольными мячами».

– Доченька, я же не знала, что ты прилетишь! Я бы тебя встретила! Ты почему больше не звонила-то?

– Так у меня деньги закончились. Они же в роуминге мгновенно заканчиваются.

– Ничего себе мгновение! – открыл рот Артем. – Да ты со всеми подругами часами трепалась, а платил за телефон я!

– Заткнись! – рявкнули одновременно Клавдия Степановна, Ленка и Олег.

– Помолчи! – сказал вместе с ними Доброчинский и посмотрел на Ленку. – Продолжайте, пожалуйста.

– Тети-Светин муж сказал, что супруга кого-то кастрировать поехала на чьем-то мальчишнике. Я сразу поняла, кого, – сообщила Ленка и посмотрела на Артема. – А про мальчишник я давно знала. Эти двое, – она кивнула на Артема, потом на Васю, – каждый день обсуждали, что Олегу подарить. В Париже в разные магазины тыкались, но никак не могли найти что-нибудь оригинальное и запоминающееся, как им хотелось.

– Но в конце концов нашли, – Сигизмунд Сигизмундович со вздохом посмотрел на меня. Я улыбнулась идиотской улыбкой, после чего он спросил у Олега: – Она не даун, случайно?

– Нет, вполне разумная девушка, – ответила вместо него Клавдия Степановна и рассказала про нашу беседу днем. – Мы тут собирались ее в человека превратить…

– Это мы собирались, – напомнила крашеная блондинка Настя.

Сигизмунд Сигизмундович попросил представиться теперь девушек и пояснить цель их визита. С тремя дамами и Ленкой ему все было понятно.

Подружки переглянулись.

– Да за мужиком они приехали, – сообщила Клавдия Степановна.

– За которым? – уточнил Доброчинский.

– За моим зятьком. Могут забирать, если хотят. Нам он больше не нужен. Да, доченька?

– Погодите, погодите. Пока я со всем не разобрался, он останется у меня.

– Послушайте, я – свободный человек…

– Еще вспомни Европейскую конвенцию о защите прав человека! Каллиопа, наверное, с ней знакома. Иностранцы обычно очень хорошо знают свои права.

– Но она их не качает, – встрял Вася. – Она замуж хочет, поэтому пока не выпендривается. А как марш Мендельсона прозвучит, все бабы – что наши, что иностранные – тут же права начинают качать.

Сигизмунд Сигизмундович не обратил на него никакого внимания и опять повернулся к брюнетке и крашеной блондинке:

– То есть вы обе приехали за Артемом, так?

Брюнетка с блондинкой кивнули.

– А адрес откуда узнали и как сюда добраться?

– Знаете, если женщина решила прибрать к рукам мужчину… – заговорила тетя Света.

– Знаю. Она становится очень находчивой и изобретательной. Поясните, пожалуйста, девушки, как вы проявляли находчивость и изобретательность.

– Бабушка принесла от Каллиопы, – сообщила Настя.

– У нее не могло быть этого адреса! – заорал Вася.

– Был, и с подробными объяснениями, – заявила брюнетка и извлекла из кармана бумажку, которую я демонстрировала Клавдии Степановне, а потом вручила общественницам.

Сигизмунд Сигизмундович быстро взглянул на нее и повернулся ко мне. Заговорил он на очень хорошем в плане грамматики и лексики английском, правда с совершенно жутким акцентом. Его, естественно, интересовало, откуда адрес появился у меня.

Я вежливо пояснила, что с утра первой приходила девушка, какая-то знакомая Артема, но даже не назвала свое имя. Она оставила эту записку, просила показывать всем приходящим, а если спросят, говорить, что ее оставил Артем. Девушка пояснила, что Артем обычно все забывает и сейчас забыл сообщить адрес всем, кому нужно. Я показывала.

– А ведь мне девка какая-то звонила, – задумчиво произнесла Клавдия Степановна. – Сообщила, что Артем вместо Ленки какое-то чудище заморское привез, а Ленку бросил… И тут как раз доченька моя позвонила…

– Каллиопа, вы узнаете ту девушку, если снова увидите? – спросил у меня Сигизмунд Сигизмундович.

Я кивнула.

Доброчинский тут же повернулся к Артему и уточнил, кто это мог быть. Артем пожал плечами.

«Ой, а куда делась записка с телефоном мачехи, оставленная Анькой?» – попыталась вспомнить я. Вероятнее всего, Артем ее выкинул вместе с «козлиной кастрированным» и забыл о ней. Потом я подумала про труп в саду. Сигизмунд Сигизмундович и Бодряну про него не обмолвились ни словом. Хотя с какой стати им орать в первое мгновение: «Что там за труп лежит?» Ленка вон тоже про него на какое-то время запамятовала. Но Ленку-то эмоции переполняли, а двух пришедших мужчин не должны бы. Не те люди. И должны были видеть трупы раньше. Мне, по крайней мере, так казалось.

А может, никакого трупа там нет? И не было? Или уже нет? Например, подручные Бодряну его уже убрали. А потому главная проблема Доброчинского – вывезти меня из своего особняка и страны.

– Кто здесь бывал из ваших баб? – процедил Сигизмунд Сигизмундович, переводя взгляд с Артема на Олега, потом на Васю.

– Шлюх вызывали, – сообщил Вася. – Но разве упомнишь, каких… И что это даст?

– Вася! – рявкнул Олег.

– Я в самом деле не понимаю! Ну оставила девка адрес. Хотела сделать гадость Артему. То есть нет… Олегу. На бумажке написано «Олег»? Но тогда почему она к Артему поперлась? Ленка, явно ты все устроила! Точно, вот куда деньги с телефонного счета ушли! Я все понял! Ленка позвонила кому-то из подружек из Парижа, и они нам всем сделали козу. Она-то ведь адрес знала, сейчас же вот приехала…

– Я здесь бывала! – перебила Васю Ленка.

– Я о том и говорю. И кто-то из твоих подружек…

– Да не звонила я! У меня тогда другие проблемы были!

Сигизмунд Сигизмундович и Бодряну молчали, очень внимательно слушали всех, переводя взгляд с одного на другого участника событий. Возможно, пытались определить по выражениям лиц и жестам, кто из них врет.

Внезапно дверь опять распахнулась, и в комнате появились новые лица.

Это были парень примерно одного возраста с Олегом, Артемом и Васей и девица в весьма откровенном платье. Как я поняла, парень был гостем мальчишника и до той минуты выше первого этажа не поднимался, а девчонка – одна из прибывших для увеселения мужчин проституток.

– Возвращайтесь вниз! – первым делом приказал Олег. – Здесь…

– Там какие-то мужики труп закапывают, – проблеял парень. – Бабу мертвую.

Девица судорожно закивала. Я только сейчас разглядела, какая она бледная.

– Я же говорила вам, что труп есть! – заорала Ленка. – А некоторые мне не верили…

– Пошли посмотрим! – издала боевой клич тетя Света и первой ринулась из комнаты. – Показывайте, ребята!

Парень с девицей понеслись по коридору, а за ними пышнотелая тетя Света. Клавдия Степановна схватила Ленку за руку, и мать с дочерью тоже вылетели из комнаты. Следом припустила другая подруга Клавдии Степановны, потом Артем, явно решивший, что лучше держаться подальше от Доброчинского и Олега. За Артемом рванули брюнетка с блондинкой и Вася, а затем вылетела и я, пока меня не задержали.

Негодяи ушли. И унесли мешки с телами друзей. Рабочий остался на месте. Никак не мог вылезти из камина. Шум двигателей отъехавших машин давно стих, а он все не решался.

Потом ему показалось, что кто-то ходит внизу… Мужчина опять затаился. Кто-то поднялся наверх. Два человека. Они очень тихо переговаривались, потом ушли. Это точно были не те негодяи! Но рабочий все равно не показывался – боялся теперь всех.

Он не знал, сколько сидел в камине. Не чувствовал уже тела – и потому, что оно сильно затекло, и потому, что сознание как-то отключилось. Или он ненадолго заснул.

Рабочий очнулся (или проснулся?) оттого, что замерз. И все тело болело. Но больше всего болела душа…

Он вылез из печки, отряхнулся. Половина шестого утра. Значит, все-таки заснул. Организму требовался отдых. Но, как теперь понимал рабочий, отдохнуть ему придется не скоро…

Он опустился на пол, обхватил голову руками и заплакал. Ему было жаль друзей, жаль себя, свою семью… Он не знал, где теперь будет зарабатывать деньги, как будут жить семьи погибших, не знал, к кому обратиться за помощью. Милиции боялся, как выйти на управляющего, не представлял, влиятельных знакомых не имел… У него в городе оставался только Тимоха, который придет только часов в десять.

А до десяти оставалось еще много времени…

Рабочий все-таки заглянул в зал, где друзья реставрировали пол, и понял, что ему случившееся не почудилось. И пятно было, и дыра в полу у стены. Он заглянул в дыру. Конечно, там ничего не осталось. На пятно было страшно смотреть. Оно было каким-то мрачным, темно-бурым. В период белых ночей в Петербурге в это время светло, но все равно не так, как когда светит солнце… И пятно было ближе к дальней от окон стене…

В комнате, где они жили, остались матрасы, два одеяла из четырех, четыре подушки. Сумки с вещами отсутствовали. То есть они с Тимохой теперь еще и вещей лишились. Ничего ценного там не было, но восстановить будет трудно. Вещи же денег стоят! А они были добротные, качественные. Особенно свитер было жалко, его мама вязала.

Хотя при чем тут свитер?! Жизнь спасать надо. Только Тимоху предупредить и посоветоваться с ним. Они вместе что-нибудь придумают. Звонить ему еще рано… Или позвонить? Нет, женщину его лучше не ставить в известность о случившемся. Если захочет Тимоха ее подключить, то пусть уж сам. А он его просто дождется и расскажет. И покажет. Ведь по телефону человек может и не поверить в такое.

Но рабочий не хотел и не мог уже оставаться в особняке с закрытыми окнами. Ему хотелось на улицу подышать, ведь рано утром в субботу даже в центре Петербурга воздух еще не загазован. А может, до Петропавловки прогуляться? Там же пляж. Сейчас бы окунуться с головой в прохладную водичку… Может, мысли прояснятся. Может, он что-то придумает.

Людей на улицах не было. Проехало несколько автомобилей. Потом он увидел двух пьяных на другой стороне улицы. Пьяные были прилично одеты, видимо, долго засиделись в каком-то кабаке. Пьяным не было до него дела.

Рабочий завернул на узкую улочку и резко остановился.

На тротуаре, метрах в двадцати от угла, стоял старенький дедок, возраст которого определить не представлялось возможным. То ли семьдесят с лишним, то ли восемьдесят, а может, и больше. Старичок был маленьким и худеньким – как сам рабочий. Только густые седые волосы были растрепаны и торчали во все стороны. На дедуле были серенькие брючки, клетчатая, какая-то сероватая рубашка с закатанными рукавами, видавшая виды жилеточка, на ногах – древние ботинки. Теперь такие вроде и не шьют.

Рядом с дедулей на тротуаре стояло небольшое ведерко с водой, а сам дедуля мыл «лентяйкой» окно на первом этаже.

Глава 10

Но я пока не побежала во двор, а быстренько юркнула в соседнюю комнату, тихо закрыла и заперла за собой дверь, бросилась к окну, вылезла на балкон, пригнулась и устроилась у окна комнаты, в которой остались Доброчинский, Бодряну и Олег.

Окно было чуть-чуть приоткрыто, так что я могла слышать все, что говорят в комнате. С улицы меня не должны заметить – ограда балкона, к счастью, состояла не из одних железных прутов, а имелся декоративный лист «под черепицу», который и прикрывал меня от любопытных (и, возможно, следящих) взглядов.

Бодряну кому-то звонил.

– Семен, почему вы столько копались? – заорал он на русском. – Хватайте труп и убирайтесь оттуда! Немедленно! Бросайте яму! Только инструмент возьмите! Вон отсюда! С территории! Потом перезвонишь! К вам бегут… Так, отключил связь. Будем ждать.

– Почему им потребовалось столько времени? – спросил Сигизмунд Сигизмундович.

– А труп что, в самом деле есть? – промычал Олег.

– Есть! – рявкнул Доброчинский. – И ты даже не представляешь, чей!

«Боже, только бы не Анькин!» – подумала я, но позвонить ей никак не могла. Хотя я ведь могу послать SMS…

Но первым делом не Аньке. Первым делом – работа и собственная безопасность.

Телефон стоял у меня на виброзвонке, и звуковое сопровождение нажатия клавиш было отключено. Я могу слушать, что говорится в комнате, и набирать текст. Сообщения я отправлю шефу и Джону. Одинаковые. Как хорошо, что появились мобильные телефоны, и я с питерской SIM-картой легко могу отправлять сообщения в Лондон!

Я стала вкратце описывать случившееся. Отрывочными фразами, без пробелов. Главное – чтобы поняли. А шеф и Джон поймут!

– А почему… – снова открыл рот Олег.

– Помолчи пока, – оборвал его Бодряну. – Сейчас дождемся звонка моего Семена, а там будем решать.

– Иностранка труп не видела? – тем временем уточнил Доброчинский у Олега.

– Нет. И не знает, что он вообще есть. Мы на русском говорили. Да и вообще про труп мало говорили… Но сейчас ей могут объяснить… Она же за ними побежала.

– Почему ты ее не удержал?!

– Я как-то не сообразил… И она так рванула…

– Да она, наверное, подумала, что пожар или землетрясение, – хмыкнул Бодряну. – Чего вы ожидали? Прибежали двое, что-то сказали, причем дрожащими голосами, девка вообще белая была от страха. Все тут же рванули из комнаты. Она совершенно естественно отреагировала. Но спрашивать обязательно будет. Наша единственная надежда на моих мальчиков.

Наконец у Бодряну зазвонил телефон.

– Да, Семен? Успели? Отлично! Отъезжаете от поселка? Куда ее? Сейчас обсудим, – он повернулся к Доброчинскому с вопросом на лице.

– В лес пока. Только место пусть запомнят. И подальше отсюда, но с другой стороны. Но очень далеко не следует заезжать…

Затем, судя по всему, неведомый мне Семен спросил, закапывать труп или можно забросать ветками.

– Со зверьем здесь как? – Бодряну посмотрел на Сигизмунда Сигизмундовича.

– Вообще-то тут озеро недалеко… – промямлил Олег.

– Никаких озер! – отрезал Доброчинский. – Как потом доставать-то?

– А вы его доставать хотите?!

– Ты сам захочешь. И не его, а ее. Это твоя Полина.

Олег издал нечленораздельный звук.

– Водички выпей, – уже мягче сказал Сигизмунд Сигизмундович. – А лучше коньячку. И нам с Николаем налей. Николай, я думаю, что все-таки надо закапывать. А потом можно и веточками…

«Полина?» – тем временем думала я. Но кто же ее…

Я застыла на месте и даже прекратила набирать текст, хотя как раз теперь следовало продолжать. Диктофон у меня, конечно, работал, но пока я передам диктофонную запись шефу…

Сюда ехала Анька. И не доехала. И мне больше не звонила (я бы почувствовала виброзвонок). Значит, она была в состоянии сильнейшего стресса. Но от того, что сделала, или от того, что увидела?

У Аньки нет пистолета. Или есть? И ведь с ней был неизвестный мне частный детектив. У него вполне может быть разрешение на ношение оружия. Но кто же убивает из зарегистрированного оружия? Ах да, мы ведь в России, у частного детектива мог быть нелегальный ствол.

Но раз эта компания решила труп спрятать, об Аньке и ее свободе, пожалуй, беспокоиться не стоит…

– Ну, теперь можем расслабиться и выпить за разрешение по крайней мере одной проблемы, – произнес Бодряну.

– Почему они так долго копались? – опять спросил Сигизмунд Сигизмундович.

– Вначале не могли инструмент забрать – так, чтобы не попадаться на глаза никому из пьяной компании.

– А у них с собой… – открыл рот Доброчинский.

– Нет, лопат у нас с собой нет. Знаешь ли, Сигизмунд, мы как-то не рассчитывали…

– Это в самом деле Полина? – промычал Олег, но на него не обратили внимания.

– Грунт очень сухой, – продолжал объяснять Бодряну, – дождей давно не было. И место нужно было найти такое, чтобы не привлекло ничье внимание. Чтоб никого туда не понесло. Кто же знал, что кому-то захочется заняться любовью под кусточком!

Бодряну помолчал и добавил, что раз я точно труп не видела, то по этому поводу можно успокоиться. Но теперь нужно было решить вопрос со мной. Я навострила уши.

– Могу переправить девчонку в Европу так, будто она в России не появлялась, – заявил Бодряну.

«Живой? Или мне нужно срочно уносить ноги?» – мелькнуло в моей голове.

– Каким образом? – по-деловому уточнил Сигизмунд Сигизмундович.

– Как я понимаю, в пограничных базах данных ее въезд как англичанки не зарегистрирован?

– Олег! – окликнул Доброчинский.

– Нет, она по чужому паспорту въезжала, как Ленка.

– Найти, кто именно въехал по Ленкиному паспорту, невозможно. И искать никто не будет.

– Ой, Ленка что-то говорила, будто по ее паспорту из Парижа выехали, а в Россию не прибыли. Вася еще вспоминал друга, которому при выезде из России как-то забыли поставить штамп, и мы решили…

– Что ты несешь? – прошипел Сигизмунд Сигизмундович. – Какой Васин друг? Я это имя вообще уже слышать не могу!

– Так, берем как данность, что Каллиопа оказалась здесь нелегально. И ее нужно вывезти без регистрации выезда как Каллиопы, – спокойным тоном заговорил Бодряну. – Чтобы здесь не осталось никаких следов ее пребывания. А что она у себя там будет говорить, нас не интересует. Умные люди подумают, что у нее наркотический бред.

– Считаешь, она наркоманка? – спросил Доброчинский.

– В любом случае не совсем здорова на голову. Разве нормальный человек может такое устроить из собственных волос? А на шее у нее что висит? А что в нос вставлено? И никто в полиции нормальной европейской страны не поверит, будто она побывала в России, если ни в каких базах данных и у нее в паспорте нет доказательств ее пребывания здесь.

– И что ты предлагаешь?

– Вывезти ее как гречанку, – невозмутимо заявил Бодряну.

– На гречанку она точно не похожа! – воскликнул Сигизмунд Сигизмундович. – И вообще я в Греции никого не встречал в подобном виде. Во Франции – да, в Голландии, в Германии…

– Сигизмунд, я тебе сказал, что решу проблему, и я ее решу, – все так же невозмутимо продолжал Бодряну. – Но не просто так.

Доброчинский крякнул.

– Да, Сигизмунд. Книга! – продолжил Бодряну. – Ты мне книгу, я – Каллиопу в Европу. Хоть завтра. Билет надо купить только. Кстати, имя у нее греческое. А девочки, которые за тем парнем приехали, собирались ее превращать в человека. Пусть сделают ее жгучей брюнеткой, а то светофором своей прически она очень привлекает внимание. Все побрякушки с нее снимем – и вперед. Я с девчонкой сам поговорю. По-отечески.

«Какую книгу?!» – хотелось закричать мне, но я сдержалась и продолжала подслушивать. Дело становилось все более интересным. Как удачно я здесь оказалась! Спасибо Васе с его идеями.

– Вася с Артемом обещали сводить Каллиопу в ресторан, – подал голос Олег. – Они так и уговорили ее с ними ехать – в ресторан в Питере.

– Вот я с ней и схожу, – кивнул Бодряну. – Не понимаю, что ты так волнуешься, Сигизмунд. Ты же ничего не теряешь.

– То есть как? – процедил Сигизмунд Сигизмундович.

– У тебя есть Олег, Вася и Артем. Если Олег, как тоже пострадавшая сторона, сможет вытрясти деньги с Васи и Артема, то можешь освободить его от оплаты твоих расходов. У него, как я понимаю, и в мыслях не было тащить Каллиопу в Россию и сюда в особняк.

– Да-да, конечно, – подтвердил Олег.

– Я помогу вам, господа, объяснить Васе и Артему, что за дурость нужно платить.

– Васю можно использовать, – вдруг сказал Олег.

– Как? – одновременно произнесли Доброчинский и Бодряну.

– Я вообще хотел вам предложить подключить его к делу.

– Нет уж, спасибо! – покачал головой Сигизмунд Сигизмундович.

– Подождите. Вася на самом деле хороший торговец. Вы не видели, как он машины клиентам впаривает. Да, балбес, но он – рисковый парень. За хорошие деньги точно пойдет на риск. И за интерес может. То есть ему нужно, чтобы можно было кайф словить. Артем – трус. Его брать нельзя, совершенно однозначно. А Васе можно предложить отработать.

– Хм-м-м… – задумался Доброчинский.

– Ну, это уже вы без меня решите, – заявил Бодряну. – Значит, Сигизмунд, мы договорились. Ты мне – книгу, а я вывожу Каллиопу в Европу. Кстати, куда хотите?

– В Париж, наверное… – промямлил Олег.

Тут, как я поняла, Доброчинский обратил внимание, что компьютер не выключен.

– Ты мне по телефону говорил, что она к компьютеру попросилась? Посмотри, что она делала.

Минут через пять Олег хохотнул и сообщил, что я читала информацию о предстоящем в начале августа в Голландии параде геев и лесбиянок.

– Давай в Голландию ее, – сказал Доброчинский. – Для парада еще рано, но там много этих, не пропадет. И Голландия в Шенгенской зоне. Кстати, а почему как гречанку?

– Потому что у меня есть женский греческий паспорт. С российской визой. Со штампом о въезде. Только Каллиопу нужно в человека превратить. А перед выездом я ее напою. Тут я с Васей полностью согласен. И еще поговорю с ней в ресторане. Пообещаю сводить в ресторан в Амстердаме. И, может, даже свожу.

– А Полина? – с надрывом сказал Олег.

– Полины больше нет. Прими как факт. С телом чуть позже разберемся. Надо ее похоронить по-человечески.

– Но кто ее… Кто мог?! Зачем? – Внезапно Олег перешел на крик: – Может, ваши подручные? Потому что она их увидела?

– Во-первых, мои подручные не попадаются на глаза кому не надо, если им отдан соответствующий приказ.

Тут я могла бы возразить Бодряну и даже предъявить доказательства, но, конечно, делать этого не стала.

– Во-вторых, мои подручные не ходят с огнестрельным оружием по территории чужой страны. В-третьих, для того, чтобы кого-то убить, тем более женщину, не способную оказать достойное сопротивление, им никакое оружие не требуется. Они способны сделать это голыми руками. А Полине выстрелили в спину.

– Я поставил бы на женщину, – сказал Сигизмунд Сигизмундович.

Олег напомнил, что Вася ходил трахать какую-то бабу, появившуюся на территории. Вася бабу никогда не видел и даже не спросил имени.

– И какая-то баба сегодня приходила в квартиру Артема, – напомнил уже Бодряну. – И оставила адрес особняка. И звонила Клавдии Степановне. Олег, мне кажется, что ты не умеешь решать проблемы с женщинами. Тебе явно мстит какая-то дамочка, которую ты бросил.

– Точно! – вдруг воскликнул Доброчинский. – Дочь нефтяного короля!

«Он и про Аньку знает?» – охнула я про себя.

– Вася с ней знаком, – мрачно возразил Олег. – И Артем тоже. А бабу, которую Вася трахал в парке, оба в окно увидели и заявили, что не встречали раньше. Ой, так ведь и Каллиопа ее в окно видела! Надо спросить у Каллиопы, она приходила с утра или…

– Не надо ничего спрашивать у Каллиопы, – заявил Сигизмунд Сигизмундович. – Раз девочка не сказала, что приходила она… Вообще, судя по тому, сколько народу тут сегодня побывало… Так, Олег, давай-ка разгоняй своих гостей, а мы с Николаем спустимся в сад. Нужно в самом деле с Каллиопой поговорить. И с Клавдией Степановной, которая кажется мне очень здравомыслящей женщиной…

Я поняла, что мне пора спускаться вниз. Все важное, что можно было услышать, я услышала. И записала. И сообщения шефу и Джону отправила.

Оставалось поговорить с Анькой. Но ей я пока позвонить не могу.

– Так, давайте смотреть, что мы надыбали, – сказал убийца, удобно располагаясь в кресле.

Они поехали все-таки к третьему, последнему прибывшему на место другу. У третьего в квартире имелся инвентарь для более тщательного исследования находок. У убийцы ничего подобного не было. Менеджер реально смотрел на вещи и признавал, что в драгоценностях ничего не смыслит. Вот в машинах…

Банкир молча накачивался коньяком. Убийца его на всякий случай сфотографировал на мобильный телефон, заставив доставать мешок с телом из машины третьего друга. И третий друг сфотографировал. Они с убийцей понимали, что со слабым банкиром еще нужно будет проводить работу. Его можно держать только страхом разоблачения. Или…

Про «или» думать не хотелось. Все-таки они все вместе учились в одном классе, знакомы с семи лет… и в финансовых вопросах друг хорошо соображает. Сколько раз помогал! И кто тогда будет деньги переводить клиентам третьего друга? Да и у менеджера автомобильного салона контракт с банком. Контракт и личная договоренность… Заменить такого человека, конечно, будет трудно, да и жалко. Парень свой, только трус и истерик. И подкаблучник!

– Кольцо мне выберите, – пробурчал банкир.

Третий выбрал.

– Нравится?

– Главное, чтобы его пиле ржавой понравилось! – рассмеялся убийца-менеджер. – А ей должно понравиться. Это же брюлики, да?

– Сапфир в окружении бриллиантов, – пояснил третий. – Очень недурственно. Я себе тоже возьму что-нибудь. Вот серьги, например. А ты? – посмотрел он на убийцу-менеджера.

– А я баб так не балую, – заржал тот. – Но вообще-то надо что-то на память взять… Мало ли когда какой-нибудь бабе подарок потребуется сделать. Как я понимаю, эти побрякушки нигде не зарегистрированы, ни в каких каталогах не числятся… Вот брошечка мне понравилась. И кулончик ничего. Вообще-то драгоценности – хорошее вложение денег, – задумчиво произнес менеджер. – В особенности старинные драгоценности.

– От них надо избавляться! – взвизгнул банкир, поднимая голову от стакана. Глаза его покраснели, и в целом вид был больной.

– Надо подумать, – с самым серьезным видом сказал третий. – И с шефом посоветоваться. Какие-нибудь книги мы точно под это дело пустим… У меня даже кое-что на примете есть. И я знаю, к кому обратиться, чтобы подобрать нужное.

Менеджер-убийца взял в руки старый том.

– О, так тут еще и пометки на полях! – воскликнул он. – Ну-ка, ну-ка… Слушай, а книга считается испорченной, если имеются пометки на полях? – посмотрел он на третьего друга.

– Когда как. Иногда наоборот, повышается в цене. Сейчас не могу ничего сказать, я не настолько в этом разбираюсь. Но почерк тут явно женский…

Глава 11

Я по звукам поняла, где находится вся честная компания, к которой присоединились и другие участники мальчишника.

Но по пути к месту сборища я наткнулась на лежащее под кустом полуголое женское тело. Девица была в стельку пьяна, не отреагировала на мое прикосновение, но дышала.

Тогда я решила, что нужно еще больше запутать этих русских. И побежала на голоса, надеясь, что меня не искали.

Компания стояла вокруг вырытой могилы или просто ямы, в которую точно можно было бы уложить человеческое тело. Часть народа у ямы не поместилась и стояла за кустами, так что меня скорее всего не искали. Если что – скажу, что ходила в туалет. А у англичанок не принято делать это под кустиками, в особенности если туалет имеется в пределах пешей досягаемости.

Так, где тут Артем или Вася?

Первым я увидела Артема, стоявшего между блондинкой и брюнеткой.

Я подошла сзади и тронула его за плечо. Обернулись все трое.

– Простите, – сказала я. – Я ходила… э-э-э…

– Мы все поняли, – кивнула Настя.

– Там лежит женщина… Не шевелится… Я ее коснулась, она не отреагировала…

Артем выругался.

– Народ, Каллиопа труп нашла! – радостно заорала брюнетка.

Ко мне тут же подскочила Клавдия Степановна.

– Каллиопа, где ты была? – спросила она, прищурившись.

– В туалете она была, – громко сообщила Настя по-русски.

– Труп в туалете? – спросила у меня Клавдия Степановна.

– Нет, под кустом, – ответила я.

– Веди! – велела Ленкина мать.

Я показала русским гражданам девицу под кустом и отступила в сторону. Тут же начались вопли, бурное обсуждение, высказывание версий.

– Что здесь происходит? – внезапно прозвучал громкий голос Сигизмунда Сигизмундовича, которому удалось перекричать всех. – И не пора ли всем по домам?

– Каллиопа труп нашла, – сообщил Вася.

– Где? – одновременно взревели Доброчинский, Бодряну и Олег.

– Да жива она! – послышался незнакомый мне женский голос.

– Пустите меня к ней! – истошно закричал Олег и стал расталкивать толпу.

Бодряну с Доброчинским переглянулись. Потом Сигизмунд Сигизмундович нашел глазами меня и стал пробираться в мою сторону. Я улыбалась идиотской улыбкой.

– У Олега обморок! – прозвучал мужской голос. – Нашатырь есть в доме?

– И Люське надо бы. И под холодную воду ее поставить, – сказала какая-то женщина.

Ко мне одновременно добрались Сигизмунд Сигизмундович и Клавдия Степановна с дочерью.

– Я видела другую девку, – проговорила Ленка. – Мама, я же вам всем показала место. Правда, сейчас там ее нет, но трава-то примята. Там точно кто-то лежал!

– Может, такая же пьяная шлюха, – заметила Клавдия Степановна.

– Я не понял: труп есть или нет? – уточнил у Клавдии Степановны Доброчинский, которому приходилось задирать голову, чтобы видеть ее лицо.

– Нет, пьяная девка. В бессознательном состоянии.

– Куда Каллиопа ходила? – спросил Доброчинский.

– Писать, – ответила Ленкина мать. – Возвращалась и наткнулась на эту, – она мотнула головой.

– Трупов нигде никаких нет?

– Был, – уверенно заявила Ленка. – И ребята видели. И могила раскопана.

«А ведь Ленка должна была знать Полину, – подумала я. – Или не знала? Хотя если труп лежал лицом вниз…

Олег тем временем пришел в себя и стал уговаривать народ расходиться. Парни, которые не поднимались наверх, первыми тронулись к выходу с территории. С ними отправились проститутки, забрав свою подругу.

– Вообще-то неплохо было бы перекусить, – объявила Клавдия Степановна, когда в парке осталась только компания, дискутировавшая в комнате наверху.

– Я, пожалуй, поеду, – объявил Артем. – Девочек подвезу. Мы же живем рядом.

– Нет, ты как раз немного задержишься, – сказал Сигизмунд Сигизмундович тоном, с которым не спорят. – Девочки, как вы сюда добирались?

– Мы подождем, – объявила брюнетка, не отвечая на вопрос. – Нас Олег может отвезти. Или Вася.

– Они тоже задержатся. Как и Каллиопа.

– Ее вещи у меня в квартире, – мрачным тоном сообщил Артем.

– Много вещей? – спросил Бодряну.

– Одна сумка. Довольно большая.

– Каллиопа, у тебя есть с собой вечернее платье? – повернулся Бодряну ко мне.

Я кивнула.

– Завтра мы сходим с тобой в ресторан, – продолжал он. – Только придется немного изменить прическу. Понимаешь: здесь с такими прическами в ресторан не ходят. Тебе помогут девочки. – Бодряну посмотрел на них и сказал: – Пожалуйста, превратите ее в человека. Деньги возьмете у Артема. – И многозначительно глянул на него.

Артем закивал.

– Я приду помочь, – заявила Клавдия Степановна.

– Пожалуйста, проверьте, что у нее за наряды, – заговорил Сигизмунд Сигизмундович. – Может, потребуется еще и платье покупать. Вообще посмотрите, какая у нее одежда с собой.

Выдачу ценных указаний пришлось прервать – у Сигизмунда Сигизмундовича зазвонил мобильный.

– Да, Боря! Добрый вечер, если он у тебя добрый.

«Братец из Лондона?» – догадалась я.

– Что? – взревел Доброчинский, немного послушав. Затем посыпал вопросами: – Бонни Тейлор в Петербурге? Анонс в «Зарубежном репортере»? Собирается рассказывать англичанам о русских брачных традициях? Анонс после отчета о конференции геев и лесбиянок в Париже? И что тебе рассказала твоя девка? Это Зинка, которая то лесбиянка, то нет? Как Тейлор сейчас выглядит?

Теперь на меня неотрывно смотрели Бодряну и Доброчинский. До остальных, похоже, не доходил смысл полученной информации, вернее, ее последствий.

– Боря, я тебе перезвоню попозже. Если только у меня не случится сердечный приступ.

Сигизмунд Сигизмундович отключил связь. Я убрала с лица идиотскую улыбку.

«Опасность!» – прозвучал в мозгу голос интуиции или моего ангела-хранителя.

– А я-то все думал, кого вы мне напоминаете! – воскликнул Бодряну, разглядывая меня. – Я же и фотографии ваши изучал, и записи смотрел…

– Дорогая Бонни, я давно хотел познакомиться с вами лично. Никак не думал, что встречу при таких обстоятельствах, – заговорил Сигизмунд Сигизмундович, обращаясь ко мне. – Однако я знаю, что вы умеете договариваться с людьми…

Взгляд Доброчинского стал вопросительным.

– Книга, – сказала я по-русски. Больше играть роль не было смысла – Борис ведь описал брату, как я сейчас выгляжу. Ну, Зина… Нашим, вашим, вместе спляшем…

– Она по-нашему лопочет! – пораженно воскликнул Вася с таким выражением лица, словно увидел заговорившую по-русски обезьяну.

– Она «лопочет» на четырех языках, – бросил Васе Николай Бодряну и подошел ко мне. Я протянула руку, он ее пожал, потом поцеловал. – Книга – моя, мисс Тейлор. Господин Доброчинский обещал ее мне…

– За нелегальный вывоз меня за пределы России, – закончила фразу я. – Но необходимость в этом отпала. Я буду выезжать легально. Поэтому господину Доброчинскому не за что вам платить.

– Но вы нелегально въехали! – заметил Бодряну. Все присутствовавшие при разговоре стояли с открытыми ртами.

– Ошибаетесь. Я въехала легально, по своему паспорту, в котором у меня стоит многократная российская виза.

– Но… – вякнул было Артем.

– Заткнись! – гаркнули одновременно Доброчинский, Бодряну, Клавдия Степановна, Ленка и Вася.

– Хотя я, конечно, не могла рассчитывать на такую удачу, когда собиралась в Россию, – спокойно продолжала я, переводя взгляд с Сигизмунда Сигизмундовича на Бодряну и обратно. – Вася с Артемом на самом деле выбрали меня в качестве подарка своему другу. И мне на самом деле заказан цикл статей о русских брачных традициях. Признаться, мальчишник произвел на меня неизгладимое впечатление.

– Вы что, никого другого не могли выбрать? – устало спросил Сигизмунд Сигизмундович, глядя то на Васю, то на Артема.

– Дедушка… – произнес рабочий, подходя к старичку.

Тот повернулся и улыбнулся. На сморщенном личике появилось еще больше морщин.

– Давайте я вам помогу, – предложил рабочий. Он не мог видеть, как старый человек моет окно. Такого не должно быть! А ему все равно нужно чем-то себя занять.

Дедуля очень внимательно его осмотрел.

– Проблемы, сынок?

– Проблемы, – вздохнул рабочий и взял «лентяйку».

Дедуля кивнул, еще раз внимательно осмотрел рабочего и сказал:

– Как закончишь работу, заходи. – И кивнул на дверь. – Я тебя чайком крепеньким напою, бутерброд сделаю, а может, и по рюмочке коньячка с тобой выпьем.

Дедуля скрылся за дверью, а рабочий принялся мыть окно. Он понял, что это единственное окно маленького книжного магазина. Или правильнее будет сказать «витрина»? Нет, в витрине что-то должно выставляться, а тут на стекле лишь написано по-старинному, с твердым знаком и еще с какой-то неизвестной белорусу буквой…

Он справился быстро, правда, воду пришлось менять пару раз. Дедуля показал, где. У дедули уже вскипел чайник, и он накрывал завтрак на маленьком старом (или старинном?) столике за ширмочкой.

– Яишенку? – спросил дедуля, показывая на электрическую плитку, на которой стояла сковородка.

Рабочий понял, что страшно голоден, и кивнул.

Дедуля смотрел, с какой жадностью он ест, подливал ему чайку, потом налил им обоим по маленькой рюмочке коньяку.

– Ну, мил человек, расскажи старику, в чем проблема. Может, смогу помочь? Или посоветую что. Жизнь-то я прожил долгую и трудную…

Дедуля посмотрел куда-то над головой рабочего. Там были книжные полки, но он явно смотрел не на них, а куда-то в глубину веков. Или в свою прошедшую жизнь?

Глава 12

– Надо выпить и закусить, – сказала Клавдия Степановна. – Еда и выпивка в доме остались? – Женщина посмотрела на ошарашенного Олега.

– Найдем чего-нибудь, – промямлил тот, неотрывно глядя на меня. – А это вы с Анькой в Швейцарии учились? – спросил он через некоторое время.

Я кивнула – и увидела, как у Олега меняется выражение лица.

– Значит, это ты, сука английская, Полину…

– Олег! – рявкнул Доброчинский, попытался остановить несостоявшегося жениха, но тот прорвался ко мне.

А зря. Мне давно хотелось размяться. И посмотреть, не утратила ли я с таким трудом приобретенные навыки. Да и кое-кому из собравшихся следовало продемонстрировать, что я умею.

Олег приземлился на траву, по-моему, не поняв, как там оказался.

– Лихо! – воскликнула брюнетка.

Блондинка и две подруги Клавдии Степановны захлопали в ладоши.

Примерно через минуту Олег принял сидячее положение, потряс головой. Все молчали. Олег поднял глаза на Сигизмунда Сигизмундовича.

– Но она могла…

– Как я понимаю, Полину убили из огнестрельного оружия? – я обращалась к Бодряну. Тот кивнул.

– Так труп был? – заорала Ленка. Мать дернула ее за рукав. Ленка замолчала.

– Во-первых, я никогда бы не стала носить огнестрельное оружие на территории России, – я посмотрела на Олега.

– Во-вторых, Бонни не требуется огнестрельное оружие, чтобы кого-то убить, – продолжил за меня Бодряну и изобразил демоническую улыбку.

– Знаете, через голову соперника перекинуть – это одно, а человека убить – совсем другое, – вдруг заявил Вася, быстро приходя в себя, и хмыкнул: – Подумаешь, приемы знает… На ее стороне сейчас была неожиданность.

Это он что, в очередной раз выражает презрение к женщине в моем лице? Эх, в Англию бы его, с таким мужским шовинизмом, а лучше в Америку… На Западе женщины быстро бы ему крылышки пообломали. Только бы и трудился, чтобы платить по искам за моральный ущерб.

– А кто вас обучал приемам? И где? – встряла брюнетка.

– Русский спецназ, – ответила я. – В Чечне.

Я не стала добавлять, что еще и в Англии много занималась, изучая различные приемы самообороны, по-моему, просто необходимые человеку, занимающемуся международной журналистикой и специализирующемуся по России. Но самым действенным приемам меня на самом деле обучили русские спецназовцы. Вспомнив о них, я вспомнила и того капитана… И вздохнула про себя.

– Ой, это вы участвовали в освобождении заложников? – вдруг воскликнула тетя Света. – Я еще думала: такая симпатичная девушка, а не побоялась в логово полевых командиров пойти!

– Симпатичная? Чувырла! – взревел Вася, тыча в меня пальцем. – И какое освобождение заложников? Да любая из баб там описалась бы от страха!

– Из тех баб, с которыми ты, Вася, обычно имеешь дело. А Бонни Тейлор награждена высшей наградой Великобритании за храбрость, – сообщил Николай Бодряну. – Я ничего не путаю, дорогая Бонни?

– Ой, Бонни, расскажите, как там было-то, – попросила тетя Света. – Три или четыре года назад, да? Я тогда все репортажи смотрела. И за вас болела.

– Что еще за хрень? – Вася удивленно уставился на меня.

– Не хрень, а правда, – поправил его Доброчинский. – Бонни Тейлор – самая известная иностранная журналистка, пишущая о России. И она стала известна всему миру после ведения переговоров с полевыми командирами, которые взяли в заложники английских журналистов. А теперь, если не ошибаюсь, мисс Тейлор дружит с одним из тех полевых командиров.

Сигизмунд Сигизмундович посмотрел на меня с хитрой улыбкой.

– Он меня иногда консультирует, – пояснила я нейтральным тоном.

– Что вы мне тут заливаете?! – заорал Вася. – Да если чеченский полевой командир консультирует какую-то бабу, это означает…

– Тот чеченский полевой командир получил вид на жительство в Англии благодаря Бонни, – сказал Сигизмунд Сигизмундович, которого Вася уже довел до белого каления. Я все думала, когда он сорвется. Но он не повышал голос, хотя и цедил слова, да и лысина опять покраснела.

– Ну, если баба обеспечила мужику вид на жительство…

– Вася! Заткнись! – рявкнули хором Олег и Артем, которые теперь смотрели на меня совсем другими глазами.

– Мне кажется, что нам всем нужно выпить, – спокойно произнесла Клавдия Степановна.

– Пойдемте в дом, – пригласил Доброчинский. – Перекусим. И выпьем за знакомство.

По пути я первым делом взяла Клавдию Степановну под локоток, отвела чуть в сторону и шепнула:

– Я должна извиниться перед вами – в момент нашей первой встречи я не могла никому показать, что знаю русский язык.

– Да ладно, Каллиопа… то есть Бонни, – махнула рукой Клавдия Степановна. – Я все понимаю. И вообще у нас говорят: кто старое помянет, тому глаз вон. Знаешь такую поговорку? И вообще ты очень хорошо говоришь по-русски.

Я отделилась от Клавдии Степановны и отклонилась в сторону.

– Эй, ты куда? – рявкнул Вася. – Смотаться решила по-тихому?

– Я не собираюсь никуда сматываться. У меня здесь остались нерешенные вопросы.

Доброчинский с Бодряну обернулись, и я сказала им:

– Мне нужно позвонить. Я догоню.

– Да, Бонни Тейлор не работает без подстраховки, – усмехнулся Бодряну.

– Что вы заливаете? – опять рявкнул Вася. – Она одна была в Париже! Стал бы я ее брать, если бы ее какие-то телохранители сопровождали! И если бы у нее охрана была, она бы не позволила себя вывезти!

Бодряну вопросительно посмотрел на меня. Он улыбался.

– Вася и Артем уже в картотеке Интерпола, – небрежно обронила я. – Так что если вы планировали их как-то использовать…

– После того, что они придумали? Я не нанимаю неадекватных людей, дорогая Бонни.

– Чего?! – вскинулся Вася.

– Как в картотеке Интерпола? – проблеял Артем.

– Люди, которые меня подстраховывали, не могли знать, кто вы такие. Может, представители какой-то… не очень хорошей организации, ворующей людей для своих порочных целей? Поймите, никому на Западе и в голову не придет подарить живую женщину, причем гражданку другой страны, другу на мальчишник!

Доброчинский с Бодряну захохотали.

– Да, Вася, Интерпол будет долго разбираться с тем, что пришло в твою дурную голову, – заметил Сигизмунд Сигизмундович.

– После недели беспробудной пьянки, – ехидно добавила Ленка.

– А я? – спросил Олег, глядя на меня.

– Вас же не было в Париже, – пожала плечами я. – А их фотографировали в аэропорту.

Артем схватился за голову и, больше ни слова не говоря, отправился в дом. Другие потянулись за ним. Я отошла еще дальше в сторону и запустила набор Анькиного номера.

– Будем говорить по-французски, – сказала я, только услышав Анькин вопль «Бонни, наконец-то!».

– Рядом с тобой кто-то есть? – сообразила Анька.

– Говори, – предложила я. – Только кратко.

– Бонни, Полину убили! Ты представляешь?!

– Ты или нет? – уточнила я.

Анька на мгновение смолкла, потом тихо спросила:

– Ты в своем уме? Как я-то могла? – Она помолчала еще мгновение, потом выпалила: – Значит, я не все забрала?

– Быстро говори! – прошипела я. – Мне нужно точно знать.

Оказалось, что Анька, как и многие другие дамы сегодня, прибыла на территорию особняка Доброчинского, чтобы сделать мальчишник незабываемым. Следуя по тропинке от ворот к дому, она, как и Ленка, увидела труп. Только, в отличие от Ленки, она Полину узнала. Она очень хорошо изучила соперницу.

Но не это было самым главным. Главным было то, что кто-то попытался подставить Аньку – рядом с телом валялась ее брошь, сделанная на заказ, папа заказывал украшение знакомому ювелиру для подарка Аньке на двадцатипятилетие. Недавно брошь пропала. Анька не представляла, где ее потеряла. И вдруг увидела возле трупа. Она ее забрала. А еще на кустике неподалеку болтался легкий Анькин шарфик, пропажу которого из своего гардероба она не заметила. Шарфик Анька тоже забрала.

– Ты где сейчас? – спросила я.

– У себя дома.

Я посоветовала сменить замки.

– Когда мы увидимся, Бонни? – жалобно спросила Анька.

– Сегодня точно нет. Я позвоню.

Я отключила связь и тронулась к дому. В зале уже убрали следы предыдущей трапезы и водрузили на стол оставшиеся блюда. Русские женщины умеют это делать очень быстро.

– Бонни, а в Чечне очень страшно было? – спросила у меня пышнотелая тетя Света.

– Да, – сказала я.

* * *

И все вспомнила.

Я была молодой и не могла просчитать возможные последствия своих действий. Или не хотела. Но я опять поругалась с папой. Правда, скандалы с папой в конечном счете всегда давали положительный результат. Я совершала какой-то поступок. Желая что-то доказать ему. Доказать себе. Доказать всем. Всему миру.

В тот раз папа заявил мне, что из моей журналистской деятельности все равно не выйдет никакого толку. А потому нужно прекращать заниматься глупостями и начинать работать в семейной фирме.

Мне же очень не хотелось (и до сих пор не хочется), чтобы меня воспринимали как наследницу. Да, я в самом деле наследница, но я предпочитаю, чтобы другие люди об этом не помнили или чтобы данный факт оставался где-то на задворках их сознания. Я не желаю, чтобы меня воспринимали как дочь владельца ювелирной компании. Только как личность, как Бонни Тейлор, журналистку, саму по себе. Я уважаю людей, которые смогли разбогатеть, в особенности начав с нуля, причем неважно каким способом. Кто-то может обвинить меня в безнравственности, но, по-моему, те, кто критикует новых русских миллиардеров, просто им завидует, а окажись сами на их месте в нужный час, сделали бы то же самое. Однако они не смогли оказаться в нужном месте в нужный час. А кто-то смог. Кто-то просчитал варианты. Кто-то пошел на риск. Работал по двадцать часов в день. И вообще какую голову нужно иметь, чтобы украсть миллиард!

Честно признаю: у меня такой головы нет. Я не знаю, как украсть миллиард. Не хватает соображалки, как говорят в России некоторые мои знакомые, например нефтяник Павел Прокофьевич Криворогов. Анькин папа часто говорит про «соображалку». У него, как я понимаю, она находится в очень развитом состоянии.

Я уважаю людей, которые смогли увеличить унаследованное богатство в два раза, и не уверена, способна ли сделать подобное сама. Может, просто потому, что ювелирный бизнес нашей семьи меня не интересует? Тех же, кто просто проматывает наследство, предаваясь увеселениям, я презираю.

Я уважаю людей, которые смогли пробиться. Например, на эстраду. Недавно читала в русской газете про одну молодую, безумно популярную певицу. Статья была злой (журналистку явно трясло от зависти), и в ней утверждалось, будто певица пробилась лишь через чужие постели. Но ведь ноги-то раздвинуть может каждая, а пробиваются единицы. Значит, этого недостаточно. Хотя это вполне может быть обязательным условием.

В общем, я никогда не хотела, чтобы меня воспринимали как богатую девочку. Как единственную дочку богатого папы, которой фирма, недвижимость и деньги перейдут по наследству. Но создать свой бизнес, причем такой же успешный, как у папы, я не могла.

Зато могла стать известной журналисткой. В особенности специализируясь по России…

В Чечню меня от газеты не послали. Поехал другой человек. И от других наших средств массовой информации поехали люди. Одни мужчины.

Пятерых взяли в заложники. Те, кто взял, требовали самолет, денег и политического убежища в Англии, куда уже перебралось много их родичей. У нас довольно большая чеченская община. Как я понимаю, она увеличивается с каждым годом, и не только за счет естественного прироста населения.

Основная масса русских приехала к нам в девяностые годы прошлого века. Под «русскими» я имею в виду всех выходцев из бывшего СССР. Очень многие русские, не осевшие в Англии, а продолжающие жить, например, в Москве, тогда активно скупали в моей стране недвижимость. У нас тогда не было налога на недвижимость для иностранцев! Ведь когда принимался соответствующий закон, предполагалось, что человек, покупающий недвижимость в Англии, также вкладывает деньги в экономику Англии, и немалые. Но кто же мог предположить, что будет такое нашествие русских? Причем русских, которые не собирались вкладывать деньги в нашу экономику. Граждане Англии стали сильно возмущаться, и налог на недвижимость для иностранцев ввели.

Часть «среднего класса» (хотя что у русских понимают под «средним классом», я так и не разобралась) недвижимость в Англии продала и купила на Кипре, где налога на недвижимость нет вообще. На Кипре сейчас вообще активно идет строительство, вернее перестройка трехзвездочных гостиниц на побережье. По их законам на побережье нельзя строить ничего нового, можно только перестраивать старое. Вскоре там останутся только пятизвездочные гостиницы и часть четырехзвездочных. А другие будут перестроены в жилые дома, в которых квартиры купят русские. Пресловутый «средний класс» русских. Отдыхающие же русские в основном живут в пятизвездочных гостиницах, причем за самые дорогие номера, которые стоят по две тысячи евро за ночь, буквально идет борьба. А на англичан, которые в основном живут в трехзвездочных гостиницах, киприотам плевать. Англичан там не любят.

Но я отвлеклась. Просто мне не очень хочется вспоминать поездку в Чечню. Мне стыдно. Ведь, если честно, я руководствовалась совсем не теми мотивами, которые потом с восторгом расписывали мои коллеги… Хотя так бывает всегда. Что движет людьми? Месть, зависть, желание щелкнуть кого-то по носу, жажда славы, богатства… Может, конечно, и есть такие, которые руководствуются лишь высокими идеалами, но я к ним не отношусь.

Тогда, после скандала с папой, я пошла к шефу и сказала, что поеду в Чечню. Шеф кричал и топал ногами (что для него нетипично). Я настаивала. Из наших больше никто ехать не хотел. И не только не хотел, а просто боялся. Это совершенно нормальная человеческая реакция. Один очень известный парашютист, совершивший более тысячи прыжков, с которым у меня был недолгий романчик, как-то признался мне, что все равно испытывает страх. После стольких прыжков! Но, как он также сказал мне, люди делятся на две группы: на тех, кто в состоянии страх преодолеть, и тех, кто не в состоянии.

Шеф орал, мол, я не осознаю возможных последствий, он себе никогда не простит, если меня там убьют, изувечат или вообще что-то со мной сделают.

– У вас есть еще кто-нибудь, говорящий по-русски? И есть желающие ехать? А ведь будет странно, что «Зарубежный репортер», который всегда публиковал новости из Чечни, на сей раз не будет давать людям никакой информации. А сейчас это важнее, чем когда-либо раньше!

Я была уже совершеннолетней, так что могла принимать самостоятельное решение. Шеф заставил меня подписать какие-то бумаги, составленные нашим юристом (о том, что всю ответственность я беру на себя), и я поехала. Шеф все-таки думал и о бизнесе, и о репутации газеты.

Дело в том, что больше из Англии туда не отправился никто. Тогда. Прибыли позже… И журналисты, и политики.

Русские обещали решить вопрос, и в наших СМИ давали репортажи русских журналистов.

Русский спецназ, ожидавший приказа к штурму, не воспринимал меня серьезно. Молоденькая худенькая сероглазая блондиночка… Там, естественно, я не выглядела как «чувырла». Меня считали лишней проблемой: можно подумать, у них мало дел, а тут еще безопасность какой-то иностранки обеспечивать. И им еще было сверху особо указано «руки не распускать», как потом в частной беседе сообщил мне один спецназовец, который неровно ко мне дышал.

Но я влюбилась в их командира, который считал меня в лучшем случае назойливой мухой, задающей вопросы, а в худшем… Даже думать не хочется. Да, я влюбилась, как молодая русская девчонка, которая встретила настоящего мужика, образ которого рисовала в мечтах о суженом-ряженом…

Я не показывала ему своих чувств, примерно представляя его реакцию. И вообще я капитану спецназовцев не только не нравилась – буквально раздражала. Конечно, он не цедил ответы сквозь зубы, стараясь быть вежливым (все-таки я иностранка), но произносил слова абсолютно нейтральным тоном, отвечал кратко, строго на заданные вопросы.

А потом те, кто взял заложников, потребовали для ведения переговоров представителя Англии, говорящего по-русски.

Я не специалист по военному делу, но из разговоров и ответов на мои вопросы поняла, что держат наших журналистов в неприступном месте, на высоте. Если брать его штурмом, то погибнет много русских. И нужно очень много ребят, чтобы кто-то добрался до логова. Возможно, предвидя такой исход событий, командир отряда и был со мной неласков…

Переговорщики (русские) ходили с белым флагом по одному или по двое. Они же сообщали, что окопавшиеся на высоте могут сидеть там долго. Подготовились они знатно. У них были большие запасы оружия и боеприпасов, еды, там имелся колодец.

Возможно, если бы в заложниках находились русские журналисты, то русский спецназ действовал бы по-другому. Русские высшие чины и политики отдали бы другие приказы…

Но были захвачены англичане, и двое из них успели передать информацию коллегам в Англию. Быстро приехали американцы, французы и немцы. Русские журналисты тоже. И рисковать жизнями иностранных заложников было никак нельзя. Тем более Россия как раз укрепляла свой имидж на международной арене.

Из представителей Англии прибыла я одна. И я говорила по-русски.

Мне было безумно страшно, но я понимала, что это мой шанс. Если я его не использую, то остается только, поджав хвост, идти работать в папину ювелирную фирму. И еще мне очень хотелось доказать русскому капитану, что я чего-то стою. Чтобы он не смотрел на меня как на назойливую муху.

Я сказала, что пойду вести переговоры, хотя мне никто не предлагал ничего подобного. Русские обсуждали, кого вызвать из Англии, и вызывать ли. Русские политики, которые находились там, настаивали на штурме и применении какого-то газа. Но еще перед моей поездкой в Чечню шеф консультировался с кем-то из знакомых специалистов (у него есть знакомые во всех сферах) и предупредил меня, чтобы в случае применения газов бежала без оглядки. После применения газов можно не проснуться. Неизвестно, как он подействует на твой организм.

Забывая, что я понимаю русский язык, политики обсуждали, какие последствия их ждут, если со мной что-то случится. Моя судьба их совершенно не интересовала. Их интересовало, останутся ли они на своих теплых местах. Но я их понимала.

После того как я заявила, что отправлюсь вести переговоры, капитан впервые очень внимательно на меня посмотрел. Не как на назойливую муху. Его заместитель стал возражать. Но капитан явно думал о своих бойцах… И правильно делал. Лучше одна глупая англичанка, чем много его ребят.

Я пошла с белым флагом. Ноги у меня тряслись, внутри все сжималось, сердце судорожно билось в груди. И я ведь не знала, будут ли со мной вести переговоры. Я же – женщина.

Они и правда сильно ругались. Но я твердым голосом (ах, какие усилия мне потребовалось приложить, чтобы говорить уверенно!) повторяла, что я – единственная англичанка на месте и к тому же лучше из всех собравшихся здесь иностранных журналистов говорю по-русски.

Потом мне помог папа. Хоть и преследовал совсем другие цели.

Папа, узнав из средств массовой информации, куда меня занесло, явился к главе чеченской общины Лондона и попросил взять меня в заложницы и поучить уму-разуму, раз ему это не удалось. По мнению папы, мне будет полезно побывать в заложницах, зная, что он за меня не даст ни пенса.

Потом папа выступил перед телекамерами, рассказывая о своих мечтах. И тоже повторил, что лишает меня наследства и не даст за меня ничего.

У тех, кто держал заложников, имелась связь с братьями в Англии. Братья сообщили, что ни в коем случае не нужно брать в заложницы некую Бонни Тейлор, раз за нее все равно ничего не дадут. И, пожалуй, от той самой Бонни Тейлор будет много проблем. Один образованный брат читал О’Генри и вспомнил «Вождя краснокожих». Правда, я была англичанкой, а не американкой, мой папа – владельцем ювелирной компании, а не полковником Дорсетом, а полевые командиры – не авантюристами Сэмом и Биллом. Но брат из Лондона, собравший обо мне и папе кое-какую информацию, подумал, как бы чеченской общине не пришлось выплачивать мистеру Тейлору крупную сумму, лишь бы тот забрал меня назад…

А я не понимала, почему компания, захватившая заложников, не выехала в Англию, как их братья. Зачем нужно требовать денег и самолет и брать в заложники ни в чем не повинных людей? Я знала, что у братьев в Англии с деньгами полный порядок. Могли бы помочь.

Я спросила, желая рассеять свое недоумение. Надо мной посмеялись. Я снова спросила. Диктофон работал.

В конце концов мне все-таки ответили. Оказалось, что у полевых командиров между собой имелись непримиримые противоречия.

Я задумалась, потом сказала:

– Наверное, я могу вам помочь.

Правда, я опять же думала о своей карьере.

– Как ты можешь нам помочь, девочка?! – закричал один полевой командир, который годился мне в отцы. – Возвращайся домой. Проси прощения у отца. Зачем ты вообще сюда явилась?

Я пояснила, что приехала сюда как раз для того, чтобы меня не считали дочкой богатого папы, а воспринимали как личность. Полевой командир заявил, что все бабы на Западе ненормальные.

– Пусть так, – сказала я, – не буду спорить. Но должна заметить, что в разных странах разные понятия о нормальности. И я действительно могу помочь вам и себе.

Второй чеченец предложил меня выслушать. Остальные молчали. Наши журналисты мало что понимали из разговора. Они ездили по России с переводчиками. Вернее, им в России, в представительствах их СМИ, выделяли переводчиков. У «Зарубежного репортера» нет представительств ни в одной стране, наши журналисты просто выезжают туда, где что-то происходит, мы должны быть готовы сорваться с места в любой момент. Но в то время газета не была еще такой крупной, как сейчас. Наш журналист был с нанятым в Москве переводчиком. Кстати, двоих переводчиков убили, а двоих отправили сообщать в массы о случившемся с их нанимателями и требованиях захватчиков.

Я предложила давить на ущемление прав и ограничение свобод – на Западе это страсть как любят. Мол, именно притеснения и невозможность реализовать себя вынудили их группу привлекать внимание мировой общественности вот таким жестоким образом, никаким другим не удавалось. И захват заложников – вынужденная мера. Тогда, если удастся иностранцев освободить в целости и сохранности, дело с убийством переводчиков русские сами замнут.

А иностранцы были в целости и сохранности. Их кормили, поили и не били. Правда, условия проживания не тянули даже на однозвездочный отель. Но ведь и те, кто их взял, жили в таких же.

Иностранцы давали возможность перебраться в Англию. По крайней мере так думали те, кто их захватил.

Я сделала несколько снимков заложников. Потом они наговорили на диктофон послания к родственникам.

Я беспрепятственно ушла с базы. И возвращалась туда еще несколько раз.

Потом прилетели наши политики и многочисленные журналисты. Но переговоры продолжала вести я, что освещалось во всех английских, русских, европейских и американских СМИ.

Когда вместе со мной на переговоры отправился один английский политик, полевой командир (старший в группе) предложил ему убираться вон, потому что он будет говорить только со мной.

– Ты где был, когда девчонка сюда одна пришла? – спросил его полевой командир.

То же самое на английском повторили и наши журналисты, которые знали, что я одна представляю нашу страну.

Позже мне уже помогали коллеги. Выступая перед телекамерами и в своих статьях, которые печатались на первой полосе «Зарубежного репортера», я убеждала наших политиков, что Англия должна предоставить политическое убежище гражданам, которые об этом просят. Если мы пообещаем, но не выполним требования, то наших заложников будут убивать. Ведь мы не можем исключать, что наших граждан не возьмут в заложники в той же Чечне или в какой-то горячей точке мира? Если же те, кто берет в заложники (конечно, нехорошие люди, но они пока есть), будут знать, что англичане свои обещания выполняют, то сами наши граждане будут чувствовать себя спокойнее. Ведь в горячих точках и странах, где наблюдается напряженная обстановка, работают наши журналисты, различные специалисты, приглашенные фирмами или государством… И вообще слово «честь» для англичанина не пустой звук. Англичанин должен держать данное слово.

СМИ стали крутить эту «тему». Ведь все они посылают своих представителей в горячие точки. Потом выступили специалисты, которым доводилось оказываться в разных странах во время революций. Все считали: нужно дать политическое убежище людям, вынужденным пойти на крайние меры из-за ущемления их свобод. Кто-то хотел в очередной раз ущипнуть Россию.

Те, кто взял заложников, обещали быть в Англии паиньками и говорили, сколько всего хорошего они слышали про нашу страну от своих братьев. Братья тоже обещали взять их на поруки. Кстати, чеченцы в Англии всегда вели себя спокойно.

В результате в Англии остались трое. С одним мы поддерживаем отношения.

О том, что останутся трое, договорились еще в Чечне. Я передала это двум нашим политикам, но не сообщила коллегам-журналистам и русским. Остальные из тех, кто окопался на высоте вместе с заложниками, собирались куда-то на Восток и желали, чтобы в Англии им не препятствовали из Англии убраться.

Им не препятствовали. Оставшиеся трое были очень даже образованными и умными людьми. Еще во время переговоров со мной разговаривали двое из них. Третий и остальные, которые потом отправились на Восток, только зыркали черными глазами.

Деньги дали чеченцы, проживающие в Англии, что очень порадовало наши власти и сыграло свою роль в решении вопроса с предоставлением политического убежища. Ведь средства налогоплательщиков не потрачены; и даже Бонни Тейлор находилась в Чечне за счет своей газеты. Вот и отлично, можно спокойно и дальше заниматься политикой. Никому даже в голову не пришло подавать в отставку. Наши все были довольны.

С русскими спецназовцами я потом встречалась несколько раз. При первой встрече после освобождения заложников-англичан капитан орал на меня, не в силах больше сдерживаться. Он кричал, что чеченцы, которым в Англии предоставили политическое убежище, – преступники, совершившие множество злодеяний, у них руки в крови.

– Вы уверены? – спокойно спросила я. – Вы сами видели, как они кого-то убивали?

– А ты знаешь, который раз я здесь? И сколько тут наших ребят полегло?

– Один наш военный перед первой моей поездкой сюда сказал мне, что у вас при освобождении заложников исходят из того, что заложники уже мертвы. Я ему не поверила. Теперь верю. Для вас главное – уничтожить врага и по возможности сохранить жизни максимальному количеству своих людей. Что ж, я прекрасно вас понимаю. Но думаю, что это неправильный подход. Нужно постараться сохранить максимальное количество жизней. Англичане, которые были в заложниках у граждан вашей страны – а чеченцы ведь тоже граждане вашей страны, не правда ли? – остались живы. У них не отрезаны конечности, не выколоты глаза. И англичане, получив своих граждан в целости и сохранности, выполнили свои обещания. Дело стало известно всему миру. И другие террористы, повстанцы, революционеры теперь знают, что англичане держат слово. И – надеюсь – будут сохранять жизни и другим нашим гражданам. Но будут ли вашим? Кстати, в США также считают, что ценна жизнь каждого отдельного человека. Из-за спасения одного своего гражданина США войну могут развязать.

– Это неправильно! – завопил тогда капитан.

– Это правильно. В любом случае в СМИ уже представлена наша версия. Никто ничего не будет менять.

– Вы представили преступников чуть ли не воинами-освободителями! Какой кретин выдумал такую версию?

– Я.

По-моему, тогда капитан с трудом сдержался, чтобы не покрыть меня трехэтажным матом. Правда, он выразился не совсем верно – о «воинах-освободителях» речи не шло. Но на Западе давно отработана техника приема русских диссидентов, то есть людей с территории России. Под этим соусом у нас прошли и те три чеченца, и Борис Сигизмундович Доброчинский, и кое-какие сотрудники КГБ, ученые, скандальная журналистка…

В конце концов наши журналисты и политики все свалили на русских – непорядок на их территории. В результате на Западе были довольны. А в России все свалили на чеченских полевых командиров, и там тоже были довольны. И никто не погиб. Двое переводчиков, про которых как бы забыли, не в счет.

Пока я занималась переговорами, с ребятами из отряда капитана у меня сложились хорошие отношения. Некоторые из группы в частных беседах сказали мне, что полностью со мной согласны, только никогда не подтвердят свои слова официально. И вообще их нельзя было фотографировать – или только с закрытым лицом.

Мы довольно долго находились у высоты, а после того, как я стала на нее регулярно подниматься, парни по моей просьбе начали учить меня всяким хитрым приемам. Капитан наши занятия никак не комментировал.

Я страдала из-за того, что он не смотрит на меня как на женщину. Правда, и как к назойливой мухе он тоже прекратил ко мне относиться. Но он все равно предпочел бы, чтобы ни я, ни попавшие в заложники англичане, ни кто-то еще из иностранных журналистов не встречались на его пути.

Освобожденные журналисты, оказавшись в Англии, еще увеличили мою популярность. Другие коллеги из разных СМИ лили бальзам мне на душу. Власти не могли не отреагировать – мне вручили орден.

Папа отказывался давать комментарии всем журналистам, со мной не разговаривал. Я ему тоже не звонила. Бабушка мною очень гордилась и интервью давала всем, кто только желал с нею разговаривать. Но она всегда не любила зятя.

Вскоре в Англию с официальным визитом пожаловал один американский сенатор и зашел в лондонский магазин моего отца, чтобы купить подарок жене. Отец вышел лично обслужить сенатора (при сенаторе находились журналисты с телекамерами, это же такая реклама фирме!). А сенатор взял да и спросил, не является ли папа родственником Бонни Тейлор. Папа вышвырнул сенатора на улицу, несмотря на телекамеры. Сенатор подал иск, требуя компенсацию за моральный ущерб. Папа тоже подал иск, в свою очередь требуя компенсацию за собственный моральный ущерб. Меня пригласили в суд в качестве свидетельницы. Наша и американская желтая пресса писала кипятком.

В результате и папа, и сенатор иски отозвали и дружно напились (как русские). Папа снова стал со мной общаться. Сенатор, с которым мы теперь большие друзья, сказал, что провел с моим родителем «работу». Только, по-моему, с папой нужно такую работу проводить регулярно.

Но именно после того случая с сенатором я поняла, что не зря рисковала. Я получила именно то, что хотела. Правда, к известности добавилась и незаживающая рана на сердце.

Ни один мужчина не мог сравниться с тем капитаном… Правильно сказал один великий русский: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей». Меня не интересовали предложения, поступавшие от самых разных мужчин. Среди них было много достойных, среди них были те, кто готов был носить меня на руках и осыпать бриллиантами… Но я всем отвечала отказом. Англичане решили, что я просто делаю карьеру. Для массы людей на Западе это понятно. Там никому не придет в голову спрашивать у моей бабушки: «А Бонни еще замуж не вышла?» и при отрицательном ответе изображать на лице сочувствие. Никому не придет в голову грустно вздыхать, глядя в спину тридцатилетней женщине, и говорить: «Да-а, никто замуж не берет уже!» Почему вздыхающие не понимают, что она не хочет иметь в доме какого-нибудь Васю или Артема? Что для нее лучше одной, чем с ними? Ведь многим людям на самом деле больше подходит одиночество. И многие не хотят переезжать в чужой дом. Зачем переезжать, если можно просто встречаться?

В Англии никто не считает ущербной успешную, обеспеченную, сделавшую себя женщину тридцати пяти лет только потому, что она не замужем. Англичанки не афишируют и не проявляют жертвенность, не делают из мужчин идолов, не дают им распоясаться и упиваться властью. Женщина не боится остаться одна. Я с радостью отмечаю, что и в крупных городах России от этого, пусть и с трудом, но начинают отходить. Правда, и у нас имеются отдельные гражданки, желающие воспользоваться услугами господина Бодряну для привлечения или возвращения мужчин. Однако среди них нет успешных англичанок и много эмигранток.

Дома банкира ждала «достойная» встреча.

– Где ты шлялся всю ночь, урод?! Всю ночь пил со своими дружками? Я тебе сколько раз говорила, что они тебя до добра не доведут? Ты меня никогда не слушаешь! Ты только дружков своих слушаешь! Они тебя еще на Колыму отправят, а сами сухими из воды выйдут! Я их знаю! Но я к тебе на Колыму ездить не буду! Я – не жена декабриста!

– А их разве на Колыму посылали? – спросил банкир.

– Ах, ты тут еще выступаешь? Ишь, развыступался!

Зазвонил телефон.

– Да, мама. Вернулся. Рассуждает, куда декабристов посылали – на Колыму или не на Колыму. Представляешь, какие у него мысли в голове с утра после ночи пьянки с дружками? Да, ему полезно было бы на Колыму отправиться. По этапу. Но лучше бы туда дружки его отправились. Он бы без них сразу нормальным человеком стал. Это все их влияние. Да, мама. Да. Ты, как всегда, права…

Банкир больше не мог слушать. Этот поток нужно было каким-то образом заткнуть. Заткнуть и дочку, и мамашу ее. Вот если бы мамашу на Колыму отправить, то, может, и дочка бы в человека превратилась. Ее мамаша настраивает.

Он достал из кармана маленькую коробочку, перетянутую золотистой ленточкой. У друга нашлись и коробочка, и ленточка. Упаковывал менеджер-убийца. У него очень хорошо получилось. И как только своими ручищами бантик завязал?

– Да, мама… да, нужно что-то делать…

Банкир нажал пальцем на рычаг, обрывая связь. Сказал, пока спутница жизни не успела открыть рот и заорать:

– У меня для тебя подарок. Кольцо старинное. Из антикварного магазина. Как ты хотела. А я пошел спать.

И он пошел. Когда проснулся, спутница жизни была с ним ласкова, как никогда. Может, стоило еще взять каких-то побрякушек на будущее?

Глава 13

Конечно, я не стала делиться воспоминаниями с собравшимися за столом в особняке Сигизмунда Сигизмундовича. Им я представила официальную, укороченную версию моего пребывания в Чечне. Правда, Доброчинский с Бодряну все и так знали, да и остальные, за исключением двух юных дев, что-то слышали.

– Я где-то читала, будто чеченцы – классные любовники, – заявила Ленка и вопросительно посмотрела на меня.

– Наверное, потому, что не пьют, – тут же высказалась ее мать.

– И ни одна их женщина не обладает способностью определять степень опьянения мужа по повороту ключа в замке, – вставил Артем. – Каллиопа… ой, то есть Бонни… Клавдия Степановна много раз хвасталась этой своей способностью. Правда, муж ее лет пять как умер.

– Я тоже могу, – совершено серьезно заявила пышнотелая тетя Света.

– У нас очень многие женщины так могут, – добавила их с Клавдией Степановной подруга. – Бонни, вы можете это вставить в какую-нибудь статью о русских брачных традициях. Или о жизни в браке с русским.

– Скажите, а за англичанина замуж стоит выходить? – поинтересовалась брюнетка, находящаяся в постоянном поиске мужчины.

Я посоветовала за латиноамериканца.

– Нет, по бабам будет бегать, – уверенно заявила тетя Света.

– У них там все такие, – так же уверенно добавила ее спутница.

– Вот уж глубочайшее заблуждение, сложившееся, вероятно, благодаря сериалам. Причем не только в России, но и в Англии и США, – усмехнулась я.

И пояснила, что мальчиков в латиноамериканских странах с детства настраивают содержать семью. Это вдалбливается с ранних лет. Семьи там большие, поэтому мужья и отцы очень много работают. И есть еще один момент: латиноамериканский мужчина уверен, что должен доставить удовольствие женщине. Он может считать себя состоявшимся как мужчина и как личность, только если его женщина удовлетворена. Поэтому у него нет ни времени, ни сил, чтобы заводить любовницу.

Я знала, что говорю. У нескольких моих подруг бывали встречи с латиноамериканцами, осевшими в Англии. В других странах, конечно, ситуация несколько видоизменяется, но тем не менее во всех случаях мужчины в первую очередь старались доставить удовольствие женщине.

– А у нас сплошные сексуальные эгоисты, – заявила Ленка и посмотрела на Артема.

– Или пьяницы, которые ничего не могут, – добавила ее мать.

– Уж о желаниях женщины точно не спросят, – вставила тетя Света.

– А вы все хотите сесть мужику на шею! – рявкнул Вася. – Нет уж, если вас содержат, извольте отрабатывать в постели.

«Интересно, а как ведет себя в постели капитан?» – почему-то вдруг подумала я. Он тоже сексуальный эгоист? Мне не хотелось в это верить. Мне хотелось верить, что с любимой женщиной он будет действовать так, как хочет женщина. Только я не была его любимой женщиной…

– Вася, а если женщина сама себя содержит или зарабатывает больше тебя, тогда как? Ты постараешься доставить ей удовольствие? – поинтересовалась Клавдия Степановна.

– Я занимаюсь сексом так, как занимаюсь! – заорал Вася. – А те, кому не нравится, свободны!

– А если женщина – герцогиня? – вкрадчиво спросил Бодряну и быстро взглянул на меня.

– Где Васе взять герцогиню? – подал голос Артем.

– Вон, в Париже нашел. Из всех возможных кандидатур выбрал, – процедил Доброчинский.

Вася открыл рот, уставившись на меня. Артем тоже открыл рот.

– Вы мне герцогиню в подарок притащили, придурки? – Олег схватился за голову. – Бонни, Интерпол сюда точно не приедет?

– Если Бонни не вызовет, то нет. Я правильно поняла? – улыбнулась Клавдия Степановна. – Но может и вызвать. А поэтому вам всем нужно хорошо себя вести. Бонни, ты можешь сказать, какое у тебя задание в России от твоего «Зарубежного репортера»?

– Русские брачные традиции, – невозмутимо ответила я, с удовольствием налегая на салат оливье, который очень люблю, причем приготовленный именно в России, а не в Англии или где-то в Европе.

– Значит, мы должны обеспечить Бонни свадьбу, – заявила тетя Света.

Клавдия Степановна кивнула и почему-то погладила так и висевшие на ее груди ножны с вставленным в них охотничьим ножом. Третья подруга кивнула с самым серьезным видом.

– Ой, блин! – воскликнул Олег и опять схватился за голову. На глазах у него выступили слезы.

– Олег, ты не хочешь, чтобы Бонни присутствовала на вашей с Полиной свадьбе? Боишься, что Полина начнет ревновать? Так я ей объясню, откуда взялась Бонни. – Ленка многозначительно посмотрела на Васю.

Значит, Ленка не узнала Полину. Вероятно, они не были хорошо знакомы, да и не требовалось ей «изучать» соперницу, как Аньке.

«Кстати, а что будет со свадьбой?» – задумалась я. Если я правильно помнила, она назначена на послезавтра. Нужно все отменять. Но что скажут родителям Полины? И что Бодряну с Доброчинским думают делать с трупом?

Я взглянула на Сигизмунда Сигизмундовича, потом на Николая Бодряну.

– Бонни, приходите послезавтра, – сказал Доброчинский. – Во Дворец бракосочетаний на Английской набережной. К пяти часам. Там вы точно увидите русские брачные традиции.

Олег странно крякнул, Сигизмунд Сигизмундович сурово нахмурил брови. Олег закрыл рот и слезы вытер.

– Вы будете гостьей со стороны жениха, – добавил Бодряну. – Но завтрашний вечер прошу уделить мне. Мне хотелось бы пригласить вас в ресторан. Я думаю, нам есть что обсудить. Насчет послезавтрашнего мероприятия. Я как раз без пары. Бонни, у вас в России нет мужчины для сопровождения?

Я покачала головой. Хотя при необходимости нашла бы мужчину. У меня имеются телефоны сотрудников различных органов, с которыми наша газета в моем лице поддерживает контакт. Предполагаю, что сотрудникам органов было бы любопытно побывать на предстоящей свадьбе Олега. Интересно, на ком он все-таки женится?

В разговор влезла брюнетка и предложила свои услуги по преображению моей внешности. Я вежливо поблагодарила и отказалась.

– Бонни, понимаешь… – заговорила Клавдия Степановна.

– Мне нужны два часа и моя сумка, которая находится в квартире Артема, – сказала я.

– Вопрос снят, – объявил Сигизмунд Сигизмундович. – Свадьба послезавтра, как и планировалось. Мы должны помочь мисс Тейлор удовлетворить интерес английских читателей к русским брачным традициям.

– Дорогая Бонни, а почему у вас вдруг возник интерес к геям и лесбиянкам? – спросил Бодряну с самым серьезным видом.

– Задание редакции, – пожала плечами я. – И как раз в тему пришлось, так как опять поругалась с папой. Вот и решила временно изменить облик, посмотреть, что получится.

Я бросила многозначительный взгляд на Васю.

– А в дальнейшем собираетесь продолжать данную тему? – задала вопрос тетя Света.

– Если брат Сигизмунда Сигизмундовича будет и дальше спонсировать русских геев и лесбиянок, то да.

– Что? – закричал Доброчинский. – Борька спонсирует лесбиянок? Так он же всегда…

Сигизмунд Сигизмундович резко замолчал и о чем-то задумался.

В это мгновение дверь в зал с силой распахнулась, и на пороге возник мужик в противогазе с баллоном в руке.

Кто-то закричал, кто-то отшвырнул в сторону стул. Пожалуй, я первой рванула к окну, но не успела. Был применен быстродействующий нервно-паралитический газ. Мне говорили, что крепкого, тренированного мужчину он вырубает в течение трех секунд. Я же была худой молодой женщиной…

Рабочий решился. Ему нужно было выговориться, а старичок вызывал доверие. И вдруг что-то на самом деле посоветует?

Старичок очень внимательно выслушал рабочего, периодически подливая ему коньяк в маленькую рюмочку. Сам не пил. Сидел, подперев щеку рукой. Потом еще раз вскипятил чайник и налил чаю обоим.

– М-да… – только и произнес старичок после окончания рассказа.

– Что мне делать?! Я боюсь! – схватился рабочий за голову. – Не представляю, чем это все может закончиться! Я боюсь там показываться… А мне нужна работа, мне семью нужно кормить!

– Работу я тебе найду, – спокойно сказал старичок. – Насчет работы можешь не беспокоиться. Ты, как я понял, многими специальностями владеешь?

Рабочий закивал.

– Мне помощник требуется. Ноги-то уже не те, а по городу нужно ездить… Документы у тебя остались? Я подумаю, что можно сделать насчет прописки и даже квартиры. У меня много знакомых, самых разнообразных… И особнячок тот, который вы реставрировали, я знаю. Даже радовался, что наконец-то его приведут в божеский вид, а то запустили его сильно за советские времена. И банк знаю, так что наведу справки. Зло должно быть наказано, мил человек, а добро вознаграждено… Ты пока ложись спать, ведь устал да переволновался. Поспишь, и потом мы еще разок поговорим. На свежую голову. А я пока кое-кому позвоню и кое-что выясню.

Мысли о четвертом товарище почему-то совершенно вылетели из головы у рабочего. Он полностью отдался в руки старика. А тот повел его в комнатку за магазинчиком и уложил на старый диван. И даже прикрыл пледом и погладил по голове, как когда-то делала мама.

Рабочий один раз всхлипнул и быстро заснул.

Дедуля начал действовать.

Глава 14

Без сознания я пробыла довольно долго. В первый момент после прихода в чувство даже подумала, что у меня сломались часы, потом решила, что из-за усталости, напряжения и массы событий бессознательное состояние просто перешло в сон. Время-то было позднее! Ощущалась легкая ломота в суставах и пульсирующая боль в висках.

Очнулась я в другом помещении, не там, где отключилась. И народу стало значительно меньше – со мной был один Николай Бодряну, который пока спал на кровати у противоположной стены.

Мы оба были в одежде, в которой сидели за столом. Я на автопилоте прощупала потайные места. Никто ничего не забрал! И сумка при мне, так и висела на плече. Чтобы ее не потерять, на моей хитрой курточке имеется липучка, как и на ремешке сумки. Да и открыть ее не просто… Конечно, приложив усилия, можно разрезать, но тут, похоже, никто их не прилагал.

Я заглянула в сумку. Все на месте. И, так сказать, на виду, и в потайных кармашках. Вот только на мобильном нет сигнала. Похоже, мы находились в каком-то подвале.

Об этом же свидетельствовало отсутствие окон. С потолка свисала тусклая «лампочка Ильича». Площадь помещения составляла метров десять. Все стены обшиты деревом. Из мебели имелись две одинаковые кровати (без постельного белья, но с матрасами и подушками) и один стул, стоявший по центру. Дверей две. Одна – явно выход, вторая… Пожалуй, мне первым делом туда.

Я встала, слегка покачиваясь. Бодряну так и не проснулся. За дверью оказалось то, что мне было нужно. Более того, имелась раковина и зеркало над ней!

Выглядела я еще хуже, чем ожидала. К разноцветным волосам в форме теперь помятого «ежа» добавилось покрасневшее и отекшее лицо. В общем, можно сразу в Голливуд. На роль в каком-нибудь фильме ужасов меня бы взяли вне конкурса. Набор сантехника оставался на шее, как и жуткие серьги. Вставить, что ли, клипсу в нос для полноты картины? Пожалуй.

Я умылась, прополоскала рот и сделала пару глотков. Я понимала, что вода не кипяченая, не бутилированная, но жажда была сильнее боязни каких-то русских микробов. Никакой емкости, чтобы набрать воды и плеснуть Бодряну в лицо, нигде не стояло. Я еще немного подумала и решила все-таки принять таблетку от головной боли. Мне нужна свежая голова!

На всякий случай проверила вторую дверь. Естественно, она оказалась запертой. Но хоть условия содержания вполне приемлемые. Это вам не какой-то домик непонятного предназначения на высоте да с полевыми командирами в придачу. Но кто же все-таки пускал газ? Где остальные? Почему меня объединили с Бодряну? Между нами нет ничего общего! Хотя… Книга? Весь клад?

Кстати, надо все-таки попробовать его разбудить. У нас в любом случае найдутся темы для обсуждения.

Я потрясла мужчину за плечо. Тот что-то промычал. Просыпается, значит. Я еще потрясла. Он открыл глаза, секунд тридцать смотрел на меня, потом закрыл. Но я поняла, что он очнулся, только явно не соображает, где находится и с кем.

– Я Бонни Тейлор, – напомнила я. – Пойдите умойтесь, потом поговорим.

Бодряну снова открыл глаза, еще на меня посмотрел, потом обвел глазами помещение.

– Где мы? – прохрипел мужчина вместо «доброго утра».

– А я у вас собиралась спросить. Дверь заперта, но есть туалет и раковина с холодной водой. Идите. Вам сразу станет легче.

– А лицо у меня тоже…

– Там и зеркало есть. Но вообще это обычное дело после применения газа. Пройдет. Помочь дойти? Или сами справитесь?

Бодряну, покачиваясь, дошел сам, вскоре вернулся, слегка посвежевший. Я к тому времени устроилась на единственном стуле, вытянув ноги вперед, Николай уселся на свою кровать. Мы встретились взглядами.

– Почему мы вместе? – спросил он.

Я пожала плечами.

– Какой-то мужик в противогазе пустил газ, когда мы всей честной компанией сидели за столом. Так? – Я кивнула. – Мы можем находиться в том же доме. – Я опять кивнула. – Тогда получается, что все организовал Сигизмунд.

– Значит, дело в книге.

– Откуда ты про нее узнала? – спросил Бодряну, теперь называя меня на «ты». – Насколько понимаю, нас с тобой интересует та самая книга о ядах.

Я не знала, что книга о ядах – та, ради которой Бодряну приехал в Петербург. Спасибо, Николай, что сообщил. Я просто знала, что в Петербурге всплыла какая-то старая книга. Потом подслушала слова самого Бодряну, беседовавшего с Сигизмундом Сигизмундовичем. Хотя речь могла идти о совершенно разных книгах.

У нашей газеты масса информаторов во многих странах. Журналисты во время командировок пытаются найти новых. В газете существует специальный фонд для оплаты их труда. Более того, наш шеф собирает старинные книги и на поиск раритетов выделяет личные деньги.

Как и следовало ожидать, он хорошо пополнил коллекцию благодаря вывезенным из России раритетам. Но шеф не хочет преступать закон. Поэтому мне было в свое время поручено отыскать какого-нибудь специалиста, который бы сообщал о появляющихся на рынке ценных книгах.

Я нашла одного любопытного старичка (при помощи Анькиного папы-нефтяника, кое-кто из друзей которого в последние годы стал собирать антиквариат, ничего в нем не смысля). Шефу я не сообщала все детали получения книг, поскольку он, англичанин до мозга костей, просто их не поймет. Дедуля обеспечивал также официальные документы на вывоз, подтверждающие, что книги куплены в букинистическом магазине, не являются национальным достоянием и еще чем-то там, не позволяющим им покидать пределы России, и я их совершенно спокойно вывозила. У дедули имелась собственная крошечная лавка, работавшая еще и как клуб по интересам. У него собирались такие же древние старички, искусствоведы, просто любители старых книг, не имеющие средств на их покупку, но желающие хотя бы просто подержать фолианты в руках. Он торговал книгами и произведениями искусства. Как я поняла, для него было важно, чтобы ему понравился покупатель. И тот должен был быть истинным ценителем. Тогда он доставал то, что нужно покупателю, который понимает, что покупает, будет наслаждаться покупкой, а не оставит ее где-то пылиться. Дедуля говорил мне, что ему хватит средств, чтобы «доскрипеть до гроба», и в последние отпущенные ему годы он хочет получать удовольствие.

Не знаю, есть ли у него родственники и кому перейдет лавка со всеми богатствами. Я не могла определить его возраст, а спросить было неудобно. Могло быть семьдесят с лишним, могло быть восемьдесят, а то и больше. Он был маленьким, сухоньким, всегда растрепанным и каким-то взъерошенным, словно только что вылез из-под стола, под которым что-то искал. К тому же иногда создавалось впечатление, будто он присыпан пылью.

Дедуля занимался в основном книгами, иногда картинами, гравюрами и рисунками. Порой через него проходили какие-то предметы мебели, но из-за размеров лавки выставлять старинную мебель он не мог. Драгоценностями он не занимался.

Старичок консультировал меня при сборе различной информации, а я платила ему либо деньгами (реже всего), выделяемыми газетой или лично шефом, либо информацией, которая ему тоже требовалась. Дедуля, как правило, отказывался от денег и просил меня лучше привезти ему бутылочку настоящего шотландского виски, которую он разопьет со старинными друзьями. Я привозила. Когда он просил меня что-то выяснить в Англии или в Европе, я разбивалась в лепешку и выясняла. Он не оставался в долгу. То есть наше сотрудничество было взаимовыгодным.

У шефа имеется доступ к владельцам аукционной фирмы «Кристи», которая торгует преимущественно произведениями искусства, и мы несколько раз смогли ответить на весьма специфические дедушкины вопросы. Самого шефа интересовали только старинные книги, но среди его друзей есть и коллекционеры полотен старых мастеров. Когда на всемирно известном аукционе в Лондоне всплыли рисунки одного знаменитого русского художника, которые вроде бы должны были храниться в одном не менее знаменитом музее в России, шеф по просьбе одного своего друга, очень любящего этого художника, отправил меня за консультацией к дедушке. Мне также было поручено заодно писать в «Зарубежный репортер» статьи о скандале в России: эксперты нашли в запасниках такие же рисунки, какие выставлялись на аукционе, и признали их подделками. То есть кто-то, воспользовавшись бардаком в хранилище, подменил оригиналы. Завели уголовное дело, допрашивали сотрудников, стали проверять, что еще исчезло. Исчезло многое, но меня на тот момент больше всего интересовали рисунки.

Дедушка был ходячей энциклопедией и мог поведать историю рисунков и посоветовать, покупать их другу шефа или не стоит связываться.

– Деточка, – сказал мне старик, – рисунки, которые сперли и которые теперь всплыли на вашем аукционе, – тоже копии, только очень хорошего качества. Был у нас мастер… Столько копий сделал! Талантливейший человек, но спился. Давно уже в земле сырой лежит, а я вот скриплю… Так вот, деточка, я сам, лично, продал оригиналы одному американскому коллекционеру еще лет двадцать назад. Он до сих пор жив и иногда ко мне обращается. Мы с ним с советских времен знакомы! Как раз недавно он мне звонил, и мы вместе посмеялись, вспоминая те далекие времена. А в музее, значит, лежали копии копий… Но чего вы хотите при таком бардаке в стране? Если в советские времена удавалось вывезти ценности, то что говорить про нынешние? Или вспомним девяностые годы прошлого века… А благодаря мне оригиналы все эти годы приносили радость понимающему человеку, а не пылились в запасниках!

Еще до моей поездки в Париж дедушка позвонил и сообщил, что при ремонте одного из старых зданий в центре Петербурга был обнаружен тайник. Тайник явно женский, потому что там лежали женские вещи (дедуля не уточнил, какие именно, вероятно, сам не знал, вообще-то женские вещи его не интересуют ни в каком качестве) и старинная книга на латыни, на полях которой даже сделаны пометки явно женским почерком. Дедушка собирался выяснить (если удастся), когда, где и каким образом это все будет продаваться, и сообщить дополнительно. Только мне следовало планировать поездку в Петербург примерно на месяц. Обычно я приезжаю в Россию как раз на такой срок, набираю максимум информации, а потом строчу в «Зарубежный репортер». Конечно, стараюсь подгадать поездку под какое-то событие, чтобы слать репортажи и с него.

На сей раз «событием» была информация дедушки. Не стал бы он мне звонить просто так… Более того, мне показалось, что дедушка сильно обеспокоен и очень хочет, чтобы я приехала. Вот только зачем?

Книга заинтересовала шефа как коллекционера, и он велел связаться с ним после того, как я точно выясню, что за книга всплыла в Санкт-Петербурге, и стартовую цену. Тогда он решит, стоит ли за книгу торговаться и сколько максимально предлагать.

Насколько я поняла из телефонного разговора с дедушкой, сам он обнаруженную в тайнике книгу в руках не держал, но хотел бы. Вообще дедушка никогда ничего не говорил прямо. Он страшно любил тайны, а более всего – старые тайны…

Рассказ о старом кладе, тайнике в старинном здании в центре Петербурга, явно заинтересует читателей «Зарубежного репортера». У меня было задание выяснить про книгу для шефа и про клад для наших читателей. Мы давно хотели сделать репортаж или серию репортажей об обнаружении старинного клада, причем все равно с чем и какого срока давности. Если учитывать нашу целевую аудиторию, то, конечно, наибольший интерес представлял бы клад кого-то из русской аристократии, сбежавшего от большевиков и не успевшего прихватить фамильные драгоценности.

В Англии много лет наблюдается и не затихает интерес к русской аристократии и богатствам русских (в последнем случае – как старых, так и новых). Если бы удалось что-то раскопать о сокровищах Матильды Кшесинской… Но на такое рассчитывать не приходилось. Однако если всплыл клад в старом особняке в центре Петербурга, мне следовало быстро направляться в Петербург.

Зная русских не понаслышке и выслушав дедушку, я поняла, что никаких официальных объявлений о нахождении клада не было, нет и, вероятно, не будет. Но вот если я соберу какие-то доказательства, сделаю снимки и статью опубликует «Зарубежный репортер»…

У дедушки тут явно имелся собственный интерес. Точно не драгоценности. Как я уже говорила, он ими не занимается. Книга? Но ее, как я понимала, он обещал моему шефу за мою помощь.

Какая именно помощь ему нужна? Дедушка не сказал ничего прямо, но в его голосе мне послышалось отчаяние. Ему было очень нужно, чтобы я приехала.

Не исключено, клад включал что-то еще. Или дедушка решил, что в рамках темы я выясню то, что мне нужно.

Дедуля знал о моих интересах, ведь я неоднократно повторяла, куда хотела бы попасть. Но он не мог организовать для меня посещение мест, в которых я желала побывать. И Анькин папа не мог. Это не входило в сферу его интересов. Больше мне было не к кому обратиться. Может, на сей раз получится то, чего я давно хочу?

И, кстати, Вася с Артемом в Париже говорили про клад. Про этот или другой? Как бы мне из них вытянуть информацию? Они вполне могут знать больше дедушки.

Пока я не успела позвонить старику. Мне не хотелось появляться перед ним с разноцветным «ежом» на голове. Да и таким видом мне было просто стыдно осквернять его лавку.

* * *

– У нашей газеты имеется много информаторов, – сказала я Бодряну. – Как вы понимаете, я не собираюсь раскрывать вам их имена. И вы знаете, что мой шеф собирает старинные книги. Вы несколько раз обскакали его на аукционах.

Бодряну усмехнулся и спросил, почему шеф сам не приехал на аукцион. Его же специально отнесли на более поздний срок из-за приезда иностранцев, которым нужно делать визу, причем желательно в обычном порядке, чтобы не привлекать внимания.

«Еще и другие иностранцы должны приехать? На аукцион? А ведь Анькин папа говорил…» – мелькнуло у меня.

Конечно, Анькин папа мог ошибаться. Он нефтью занимается, а не старинными книгами и картинами. Они его вообще не интересуют. Для него главное – личный комфорт.

Бодряну не удивился тому, что мне известно о книге. Интересно, а сам он откуда узнал? От Сигизмунда Сигизмундовича? От Бориса Сигизмундовича? Они его пригласили? Или его официальная поездка в Россию просто совпала с появлением книги? Бодряну же уже давно объявил о проведении своих магических сеансов.

– Я говорю по-русски, а шеф нет, – пожала плечами я. – И вообще я собиралась в Россию как раз в это время. Я же сюда регулярно езжу. Вы, наверное, в курсе, раз интересовались моей персоной? Так чего ж не совместить одно с другим? И вообще у меня несколько дел запланировано на нынешнюю поездку. Я поехала бы, если б ни о какой книге и речи не было.

– Можешь передать шефу, чтобы спокойно приезжал в следующий раз. Кстати, про сам аукцион не вздумай писать! Лучше про брачные традиции, про мальчишники, живые подарки, которые русские своим друзьям делают, строчи. – Бодряну рассмеялся и покачал головой.

– А как проходит аукцион? – спросила я.

Бодряну не удивился вопросу:

– Ведется он на двух языках, обстановка, как на «Кристи» или «Сотби». Голос у Олега очень хорошо поставлен, тембр приятный… Он на самом деле и аукционер хороший, и отличный организатор, поэтому Сигизмунд с ним и нянчится. Да и люди парня знают. Не сам же Сигизмунд будет аукционы проводить?

Я задумалась. Олег? Сигизмунд? Значит, особняк, где я оказалась, – место проведения аукционов, на которых выставляется на торги товар сомнительного происхождения? Ого!

Вместо уточнения возникших вопросов я с невинным видом попросила рассказать мне про найденную книгу – то, что известно Николаю Бодряну. Добавила, что теперь мне самой любопытно, что там за книга такая, если вокруг столько страстей разгорелось.

Бодряну опять не удивился моему вопросу (он знал, что я не коллекционер, и раньше могла просто не интересоваться деталями) и пояснил, что найден репринт девятнадцатого века труда одного известного отравителя семнадцатого столетия. В нем собраны не только рецепты, лично опробованные этим господином, но и все, что ему удалось собрать. Ведь период с пятнадцатого до конца семнадцатого века в Европе считается золотым веком ядов. До недавнего времени были известны только четыре сохранившиеся книги сеньора Антонио, причем один экземпляр был случайно куплен в Гранаде во второй половине двадцатого века. Покупатель не мог поверить в свою удачу! Продавец узнал о том, что предлагалось у него в магазине, из зарубежных газет. В Петербурге внезапно всплыла пятая книга.

– Она на латыни, да?

Бодряну кивнул.

– А как она попала в Петербург?

– Ну, Бонни, теперь этого тебе никто не скажет! Может, графиня сама из Европы привезла, может, в Петербурге купила, а может, подарил кто-то…

Я кивала с умным видом, не спрашивая, о какой графине идет речь. Уточню у «своего» дедушки. Ведь известно же, кому принадлежал дом, в котором найден тайник. Нет, я задала другой вопрос:

– Вы считаете, что нас с вами попытались вывести из игры, потому что мы оба претендуем на книгу?

– И хотели получить ее бесплатно, то есть за оказанные услуги, – хмыкнул Бодряну. – Ты, Бонни, и я услуги свои предложили, а книга одна… Но, как понимаю, есть и другие претенденты. Больше нас с тобой, пожалуй, ничто не объединяет.

– Сигизмунд Сигизмундович – честный человек? Ну, насколько честным может быть человек, организующий аукционы, на которых продаются произведения искусства с сомнительной историей.

Бодряну усмехнулся, потом стал очень серьезным.

– Тут не Сигизмунда рук дело. Я в ту секунду, когда газ пустили, пока еще не отключился, как раз смотрел на него. Так вот: он был поражен.

– Он был поражен услышанным от меня. Помните? Он не знал, что Борис Сигизмундович спонсировал делегацию русских геев и лесбиянок, отправившуюся в Париж жаловаться на ущемление своих прав.

– Все равно. Зачем ему нас травить и изолировать? Он-то знает, Бонни, что ты не работаешь без прикрытия. Кстати, когда нас будут спасать? – Бодряну прищурился и хитро на меня посмотрел.

– Для начала сами попробуем спастись.

Мужчина вопросительно приподнял бровь. Я не стала объяснять, что здесь меня спасать некому. Никто не знает, где я сейчас нахожусь. И вообще и Джон, и шеф далеко от России. Анька тоже не бросится на мои поиски.

Вспомнив об Аньке, я вспомнила и про убитую Полину, невесту Олега. Кто ее застрелил и, главное, почему? Из-за дел Олега? Из-за дел Доброчинского?

– Вы знаете, кто убил невесту Олега? – прямо спросила я у Бодряну.

– Без понятия. Но когда мы с Сигизмундом приехали, она лежала у тропинки. Мертвая. Естественно, ее нужно было убрать, милиция возле дома никому не нужна. Я предложил свои услуги, – Бодряну легко улыбнулся, – меня ведь сопровождали мои мальчики…

– Они вас не сопровождали. Они прибыли до вас.

Бодряну резко распрямил спину.

– Кто их видел?

– Только я. Насколько мне известно. Поэтому я ожидала вашего появления. Но не знала, в какой роли вы появитесь и, так сказать, тайно или явно.

– Ты их узнала?

Я кивнула.

– Кстати, почему ты в Лондоне бросила заниматься моим «делом»?

– Я тогда только помогала коллегам, – пожала плечами я. – И, не обижайтесь, оно меня не заинтересовало. Возвращаете вы мужей женам по своей оригинальной технологии, привораживаете молодых людей специфическими методами – ваше дело. И дело тех людей, которые к вам обращаются. Да и возвращенные с привороженными явно имеют выбор.

Бодряну хмыкнул, а я продолжила:

– При желании всегда можно сорваться с любого крючка, только нужно хорошо подумать, как, и приложить усилия. А вообще это была не моя тема. Мне русских хватает. И в Англии, и в России. Кстати, а где ваши подручные сейчас? Почему они вас не спасают?

– Да откуда они знают, что я сижу в каком-то подвале! – вскричал Бодряну. Но сразу же сбавил обороты: – Если б не гости дурацкого мальчишника…

– Зачем потребовалось увозить труп в лес?

– Ты и про это знаешь!

Я молчала.

– Да просто убрать хотели временно, чтоб больше никто его не увидел, – пояснил Бодряну. – Тогда те, которые видели, подумают, что им все померещилось.

– Ленка была трезвая.

– Трупа нет, ничего не доказать. И Ленка Полину не узнала.

– А вы как узнали? То есть Доброчинский.

– При ней сумочка была. С документами.

Я задумалась. А там ведь могла быть и не Полина, если Сигизмунд Сигизмундович с Бодряну узнали имя убитой только из документов! Хотя Анька тоже решила, что Полина. Правда, лица-то несчастной она не видела. Или…

– Но мои ребята будут меня искать, – тем временем задумчиво произнес Бодряну. – Они должны были уже обыскать весь дом. Значит, Бонни, мы находимся в каком-то другом месте, не в особняке Сигизмунда Сигизмундовича.

Мы с Бодряну посмотрели друг на друга. Я подумала, что в таком случае нам угрожает гораздо большая опасность, чем я посчитала вначале. Надо срочно выбираться отсюда!

И в то же мгновение за дверью комнаты послышались два голоса, мужской и женский. Мужчина с женщиной ругались, но слов было не разобрать.

– Кажется, кольцо действительно старинное и дорогое, моя девочка, – сказала мама. – Но я все-таки с одним знающим человеком посоветуюсь.

И посоветовалась.

Человек сказал, что такую вещь не могли продавать в магазине, назвал примерную цену, за которую кольцо могли бы толкнуть из-под полы, и заинтересовался, откуда оно. Это был чисто профессиональный интерес.

А потом другой знакомый того человека, который часто обращался к нему за консультациями, принес несколько старинных драгоценностей и попросил оценить. Кольца перед глазами уже не было, но ювелир его очень хорошо помнил. Он посчитал, что кольцо и часть драгоценностей из представленных для оценки сделаны одним мастером. Мастером, которого давно нет в живых.

Откуда появились украшения?

А потом по городу – в определенных кругах – поползли слухи про найденный в одном старинном особняке клад.

Было очень похоже, что драгоценности из того клада. Откуда ж еще им взяться?

К клиенту, который приносил несколько вещей на оценку, ювелир обращаться не стал – это было опасно для здоровья. А вот дамочку направить на поиски было можно. Энергии у нее полно, только следует пустить ее в нужное русло. Ей с доченькой нечем заняться, вот и будет дело. А он им объяснит, что именно нужно предпринять, и поможет. А потом они договорятся – после вторичного обнаружения клада. Мамой с дочкой.

Глава 15

В замке стал поворачиваться ключ.

Я мгновенно переместилась на кровать, на которой проснулась, стул поставила рядом, у правой руки. Стулом многое можно сделать, если умело им воспользоваться…

Наконец дверь распахнулась, и в комнату решительно вошла холеная женщина, возраст которой я сразу определить не смогла (отличная работа пластического хирурга!). Но она показалась мне чем-то знакомой. Видела я ее где-то. Надо быстро вспоминать, где! Может, сама подскажет?

За женщиной появился крупный молодой мужчина в рабочем комбинезоне. На комбинезоне остались следы земли и травы.

– О, какое чудище! – при виде меня воскликнула женщина по-русски, потом оглядела Бодряну, но его внешность никак не прокомментировала. Его длинные черные с проседью волосы на моем фоне явно не казались ничем необычным. Да и без мантии он, пожалуй, не выглядел демонически. Или я к нему уже привыкла? – Зачем эти люди моему мужу?

– Я не знаю, Надя! И Толик не знает. Или знает, но не говорит. Твой муж велел их привезти и поместить здесь. Он бы еще вчера с ними разобрался, но ты же в курсе, почему ему пришлось срочно вылететь в Якутию. Значит, пока будут жить тут. Вернется – и разберется. Их бы вообще-то накормить надо…

– Из какой они страны?

– Толик не знает.

– Отец и дочь? Или любовники? Нет, на любовников не похожи… – задумчиво произнесла женщина, нас оглядывая.

Мужчина молчал, стоя за спиной женщины. Как я поняла, он был готов броситься на ее защиту, если мы что-нибудь выкинем. Я не была уверена, смогу ли с ним справиться. Да и требовалось выяснить, зачем мы здесь. Но, главное, в коридоре под дверью не было никакой охраны!

– Вечно мой что-то намудрит… – пробормотала женщина себе под нос, потом по-английски спросила у нас с Бодряну, говорим ли мы на этом языке.

Мы оба кивнули.

– Откуда родом? – спросила она у меня.

– Из Англии, – ответила я.

У Бодряну она ничего спрашивать не стала. Хотя интересно, что бы он на тот же вопрос ответил? Из ГУЛАГа? Из Румынии?

– Неформалка какая-то, – сказал мужик на русском. – И второй тоже хорош. Старый хрыч, а выглядит как панк какой-то.

На панка Бодряну точно не походил. Как и на гота, эмо, скинхеда, хиппи, а также прочих. Он походил на колдуна, гипнотизера, мага. Хотя, может, это мне так казалось, потому что я знала, чем он занимается. Или наш тюремщик вкладывает в слово «панк» какой-то другой смысл?

– Вы зачем сюда приехали? – продолжила допрос женщина.

– Куда «сюда»? – уточнила я.

– Нас «сюда» привезли насильно, отравив газом, – вставил Бодряну тоже на английском. Вот и хорошо, пусть пока не знают, что мы понимаем русский. – Мы – граждане другой страны. Вы захватили в заложники граждан иностранной державы и удерживаете тут силой! Вы представляете, что…

– Что ему от них нужно? – повернулась женщина к своему спутнику, больше не слушая Бодряну. Тот и замолчал.

– Спроси у Толика, – посоветовал молодой мужчина. – Или муж твой объяснит, когда вернется. Но, по-моему, сейчас он в самом деле перемудрил. Они же и правда иностранцы. Не убивать же их?

– Может, их ночью на свалку вывезти? – задумчиво произнесла женщина.

– На какую свалку? – пораженно воскликнул мужчина. – Как?!

– Да на мусорную! Дать по башке – конечно, так, чтобы не убить, – там оставить, и пусть выбираются.

– А муж твой что скажет? Они же ему зачем-то понадобились.

– Раньше надо было думать! И мне все объяснять! Ему как раз наука будет. А без этих придурков как-нибудь обойдется. Других найдет. Решено, сегодня ночью и вывезешь.

– Надя…

– Пошли отсюда. Девку он явно не в любовницы себе привез. А остальное меня не интересует.

– Так пусть тогда остается, – возразил мужчина. – Раз не в любовницы, значит, для дела.

– Мне не надо никаких противозаконных дел у меня в доме! Я и так на зону на свидания семь лет ездила. И конфискацию я не переживу. Ты что, смерти моей захотел?

– Разве за захват заложников положена конфискация? – поразился спутник дамочки.

– Ничего хорошего уж точно не положено, значит, от них нужно избавляться. И поскорее. Только запутать их так, чтобы их иностранные мозги в узлы завязались. Очухаются на свалке, прогуляются до города… Да им никто не поверит, когда рассказывать станут, что с ними произошло. И сами счастливы будут снова в цивилизацию попасть. Если попадут, конечно, на свалке их быстро могут оприходовать. Доберутся до консульства – хорошо, нет – не судьба. Но их крови на моих руках не будет. И в моем доме их не будет! – Дамочка еще раз задумчиво нас оглядела. – Хм, одного взгляда на такую крокодилицу достаточно, чтобы понять: ей все почудилось в наркотическом бреду. Нет, никто им не поверит. Пошли!

Мужчина и женщина комнату покинули, ключ в замке повернулся. Мы с Бодряну посмотрели друг на друга.

– Интересно, кормить будут или нет? – тихо спросил Бодряну на русском.

– Хорошо бы, конечно, перекусить, – сказала я. – Но я бы вам посоветовала сейчас поспать. Боюсь, предстоящей ночью нам с вами спать не удастся.

Бодряну вопросительно приподнял бровь.

– Ну не сейчас же выбираться? – посмотрела я на него. – У вас часы работают?

Бодряну молчал с полминуты, потом расхохотался.

– Бонни, если мне и суждено когда-нибудь еще оказаться в чрезвычайной ситуации, то не хотелось бы, чтобы на твоем месте оказалась бы какая-то другая женщина. Очень рад, что кто-то решил захватить нас вместе. Если мы отсюда выберемся… то есть когда мы отсюда выберемся, с меня…

– Книга, – сказала я.

– Ее у нас пока нет, – напомнил Бодряну. – Мы делим шкуру неубитого медведя, как говорят у русских.

– По-моему, Сигизмунд Сигизмундович согласится отдать ее нам за оказанные услуги. И за то, чтобы я не писала ничего лишнего. Но книга одна, и вы уступаете ее мне. А пока мы объединяем усилия для борьбы против общих врагов. Считаю, нам с вами угрожает общая опасность.

– Я смогу подержать книгу у себя один день?

– Конечно.

«Кстати, зачем?» – задумалась я, но уточнять не стала.

Бодряну тоже задумался. Потом посмотрел на меня и спросил, не считаю ли я, что нас с ним попытались устранить с пути конкуренты. То есть мог ли мой информатор еще кому-то что-то сказать.

Я кивнула.

– М-да… – протянул Бодряну. – Если бы знать, чей это дом… – Николай сделал широкий жест рукой, как бы пытаясь охватить не только то помещение, в котором мы находились, но и все, что над ним.

– Я, кажется, знаю.

Мой товарищ по несчастью вскинул голову и пораженно уставился на меня.

– По-моему, я узнала женщину. Правда, видела ее только на профессионально сделанных фотографиях, и там она выглядела несколько иначе. Сам бы дом посмотреть, интерьеры…

В Англии выходит несколько журналов, посвященных интерьерам и садово-парковому хозяйству. В последние годы в них стали печатать и фотоотчеты из особняков русских, как купленных в Англии, так и принадлежащих им в России. Только русские не пускают к себе простых граждан, как иногда делает английская аристократия. Правда, и у нас так делает лишь обедневшая аристократия и за деньги (типа билетов в музей), собирая таким образом средства на ремонт. Трудно представить, чтобы кто-то из русских, поселившихся в Англии, дошел до подобного. Хотя у них есть и брошенные жены… За разводами с надоевшими супругами следит английская желтая пресса. Даже если английская жена превращается для англичанина в надоевшую занозу, все решается цивилизованным путем. Есть брачный контракт, есть законы. У нас невозможно поместить надоевшую супругу в сумасшедший дом, подкупив врачей, не подкупив и судей, да и наркопровокации тоже не в моде. Поэтому надоевшие русские жены, приехавшие с мужьями в Англию, но остающиеся гражданами России, предпочитают судиться у нас, несмотря на высокие гонорары адвокатов. Однако некоторые русские женщины в самом деле попадают в наши психбольницы, и наши врачи без всяких взяток признают их неадекватными.

Но я немного отвлеклась от темы. А начала говорить про особняки русских, которые те решили демонстрировать миру через фотоотчеты. Не знаю, кто из них какими соображениями руководствуется и кто именно этого желает (жена или муж), но факт остается фактом. Многие англичане теперь покупают такие журналы только ради того, чтобы посмотреть на интерьеры в домах русских.

Я тоже иногда их листаю, тем более что знакома с некоторыми владельцами особняков, а в паре домов мне доводилось бывать. Меня ими, конечно, не очень удивишь (уже говорила, у моей семьи тоже имеются особняки, которые я должна унаследовать), но для англичан нетипична такая роскошь.

Не так давно мне в руки попался журнал, в котором представлялся дом с парком под Петербургом, принадлежащий одному русскому алмазному королю. Вроде бы под Петербургом и в самом городе алмазных копий в наличии не имеется, но, возможно, у того короля здесь офис. И ведь хозяину дома, в котором держат нас с Бодряну, по словам его жены, пришлось срочно вылететь в Якутию. А там алмазы есть. Хотя в России много людей занимается алмазами… И вроде бы через Петербург проходит такая «тропа», как мне в частной беседе говорил один сотрудник русских правоохранительных органов, просив на него не ссылаться.

Так вот, тот самый алмазный король, дом которого я увидела в журнале, обращался к моему папе, желая поставлять ему алмазы для обработки. Но папа берет алмазы в ЮАР, у какого-то нашего дальнего родственника, осевшего там. А до папы так поступал дедушка. Одним словом, контакт давний, проверенный. Поставщик – наш родственник, а не какой-то русский с сомнительной биографией.

Папа отказал сразу же, но алмазный король не отставал и периодически появлялся с повторными предложениями. Тогда папа попросил меня выяснить что смогу, об этом господине. Несколько лет, проведенных им на лесоповале, папу сильно впечатлили, и он сказал, что дальше можно не копать. Ему и так хватит. Я не стала узнавать дальнейшие подробности биографии ныне респектабельного бизнесмена, но фамилию и облик запомнила. Потом в журнале посмотрела фотографии особняка с парком, супруги и детишек, которые, как было сказано, обучаются в английских школах, но приехали домой на каникулы. Жена явно была большой поклонницей пластической хирургии.

Сегодня я увидела ее во плоти. Зрительная память у меня хорошая, что в моей профессии просто необходимо. Вот только я не помнила всего, что говорилось в журнале про дом и парк. Правда, плана их там все равно не было, как и указания на местоположение относительно каких-то известных мне ориентиров.

– Очень интересно, – улыбнулся Бодряну. – А в том журнале про собачек ничего не было? Или у тебя с собой имеется что-то против собачек?

К сожалению, ничего такого у меня с собой не было – ни сейчас, ни в багаже, оставшемся в квартире Артема. Но я всегда считала, что проблемы нужно решать по мере их поступления. Собачек может и не быть. И забор может оказаться не под напряжением. И без битого стекла наверху. Да и в любом случае здесь должен быть въезд! Справлюсь уж как-нибудь с охранником в будке, явно не ожидающим нападения от тех, кто покидает дом.

– А где русские обычно хранят оружие? – спросил у меня Бодряну.

– Кто где, – ответила я. И вдруг вспомнила, что у алмазного короля на стене в одной из комнат висели какие-то сабли.

– Надо будет взять, – с самым серьезным видом сказал Бодряну. – Хотя лучше бы что-то огнестрельное и современное. Я с ним увереннее себя чувствую.

– А вы в дом хотите подниматься? – уточнила я. – На мой взгляд, его бы сразу покинуть. Предлагаю именно такой план действий.

Бодряну считал, что главное – выйти на место, где начнет работать сотовый телефон, а оттуда он вызовет своих подручных, и те быстро найдут дом. От нас потребуется только спрятаться – естественно, где-то наверху, раз ночью за нами должны прийти, чтобы вывезти на свалку.

Я заявила, что мы должны рассчитывать только на себя, и вообще «мальчикам» может потребоваться много времени, чтобы сюда добраться – никакая машина не может ехать достаточно быстро, чтобы оказаться здесь через минуту после нашего звонка. А если мы вообще в другой части Ленинградской области?

– Но дом осмотрим? – спросил Бодряну.

– Зачем? По-моему, выбравшись из этой комнаты, нам нужно будет побыстрее сматываться. Опасно тут задерживаться. Конечно, будет хорошо позвонить вашим мальчикам, чтобы они нас подобрали по пути. Но можно будет и машину поймать. Деньги у меня есть.

– Деньги и у меня есть. Но не в том дело… Кстати, а зачем мы оба понадобились алмазному королю? Ну ты еще понятно – он хочет воздействовать на твоего папу.

– Таким способом? Наверное, он не полный идиот, если смог стать алмазным королем и купить дом с парком, которые я видела в журнале. Если его интересует бизнес с моим отцом, он должен был провести какое-то расследование. На меня он не выходил никогда. Выяснить про мои отношения с отцом несложно, в частности про то, как папа ходил к главе чеченской общины и просил провести со мной воспитательную работу, чтобы больше не ездила в Россию.

– А если алмазный король решил провести такую работу?

– Значит, он все же полный идиот. Но это, кстати, не объясняет, почему он прихватил вас. Мы же с вами до сегодняшнего, то есть вчерашнего дня лично знакомы не были. А из всей честной компании взяли только нас двоих.

– Книга? – посмотрел на меня Бодряну.

– Ее нет ни у вас, ни у меня. Тогда надо было бы брать Сигизмунда Сигизмундовича.

Мне на самом деле было интересно узнать, зачем мы с Николаем Бодряну понадобились алмазному королю – если мы, конечно, находимся именно в его доме (то есть под домом). Но первым делом отсюда нужно выбраться, а уж потом мы встретимся с алмазным королем на нейтральной территории и обсудим данный вопрос.

За дверью послышались шаги и звон посуды.

Вскоре дверь нашего узилища открылась, и детина, сопровождавший хозяйку, вкатил в помещение столик на колесиках. Нам предлагались мясная солянка, свиные отбивные с картошкой, салат из помидоров и огурцов, вино и чай. Детина пожелал нам приятного аппетита и удалился.

Я даже не пыталась его вырубить – неизвестно, сколько еще народу сейчас бодрствует в доме. Да и подкрепиться следовало.

Рабочий проснулся в три часа дня и вначале не понял, где находится. Совершенно незнакомая комната, с какой-то старой мебелью…

Потом вспомнил. И вспомнил, что теперь совершенно не представляет, где искать Тимоху. У того по крайней мере в Петербурге есть женщина… Но все равно надо бы его как-то найти…

Дверь чуть-чуть приоткрылась, и в комнату заглянул старичок.

– Проснулся? Вот и отлично. Сейчас обедать будем. Я супчик сварил! Ты супчик когда в последний раз ел? Пойди умойся, вон там, и приходи за стол. Жду.

Супчик оказался восхитительным. Рабочий не знал, какие травы или приправы в него добавлены, но вкус был совершенно необычным. Он съел две тарелки и постеснялся просить третью. Дедуля сам налил.

– Вот и молодец! – похвалил старичок, когда рабочий вытер тарелку хлебушком.

– Что я могу для вас сделать? – спросил рабочий. – Мне… неудобно.

– Работать на меня будешь? Моими ногами станешь?

Рабочий кивнул.

– А пока вспомни, пожалуйста, что те три негодяя говорили про книгу.

– Про книгу?

– Ну да. Зачем мне какие-то цацки? Ты видишь, что меня интересует? – Дедуля обвел рукой лавку. – Драгоценности где-нибудь видишь? Не мне же их носить. Да и женщинам дарить уже поздновато. – Дедушка хихикнул. – И тебе я бы тоже не советовал кому-то такие цацки дарить.

– Думаете, нет достойных женщин?

– Женщины достойные есть, – уверенно сказал старичок. – Только такие цацки опасно засвечивать. Их могла бы носить графиня, герцогиня… Кстати, о герцогинях…

– У вас есть знакомые герцогини? – с большим интересом посмотрел на дедулю рабочий.

– Есть одна… – задумчиво произнес дедуля. Но в мыслях он был где-то далеко. – Но ее, пожалуй, больше заинтересует книга. И особнячок. И… Да, да, надо ей позвонить.

Старичок достал из кармана жилеточки старинные часы на цепочке.

– У нас три часа разницы…

Глава 16

– Вино все не выпивайте, – сказала я Бодряну, когда он потянулся к бутылке.

Его рука замерла в воздухе.

– Столик явно заберут, – пояснила я, – а вино мы оставим. Это не должно вызвать подозрений. Но нам нужна только бутылка. В виде средства самообороны.

– А-а… – протянул Бодряну и разлил нам понемногу. – За знакомство, Бонни! Очень рад!

Детина действительно забрал столик, оставив нам бутылку и бокалы. И еще принес вазу с фруктами.

– Заснуть сможете? – спросила я у Бодряну.

– Постараюсь, – ответил он. – По крайней мере просто полежу.

Ужином нас кормили в девять вечера по местному времени. После ужина у нас оказалась вторая бутылка. Столовые ножи я не рискнула оставлять, чтобы не привлечь внимания. А вообще детина нас нисколько не боялся. Вероятно, считал придурковатыми, не способными оказать сопротивление и уж тем более напасть на него иностранцами. Тем лучше для нас.

Мы решили уходить в половине двенадцатого.

– Вы владеете гипнозом? – поинтересовалась я у Бодряну.

– Немного. Но здесь он нам не поможет. Нужна соответствующая обстановка, соответствующий клиент… Воздействовать таким образом на детину я не могу.

Я достала из сумочки универсальную отмычку, подаренную мне Анькой. Ой, так у меня же на сегодня была назначена встреча с Павлом Прокофьевичем! Мы же обедать вместе собирались! Интересно, он что-то предпринял? Думаю, да… В особенности если поговорил с Анькой. А он должен был с ней поговорить после того, как я не появилась, не позвонила, и мой телефон постоянно находится вне зоны действия сети.

При виде отмычки Бодряну усмехнулся и признался:

– Я ожидал чего-то подобного.

Замок двери оказался простецким и быстро поддался. Мы оказались в погруженном во тьму небольшом коридорчике.

– Не загораживайте дверь, чтобы хоть какой-то свет падал, – сказала я Бодряну.

Сама же направилась по коридорчику к едва проступающим во тьме ступенькам, поднялась по ним и нащупала еще одну дверь. С этой было сложнее, поскольку работать пришлось в темноте, но все же я справилась.

Мы вышли еще в один темный коридор. Правда, в конце его имелось окно. А за окном светила луна. Белые ночи закончились, и в половине двенадцатого было уже темно. Очень хорошо!

– Попробуем вылезти из окна, – сказала я и кивнула в тот конец коридора.

Мы проделали все с легкостью и очутились в парке. Никаких собачек! Ночные насекомые и птички создавали звуковой фон.

– Может, позвонить? – прошептал мне в ухо Бодряну. – Сигнал есть.

– У вас хоть звонок отключен? – прошипела я. – На вибро поставьте, если еще так не сделали. И подождите пока со звонками.

Я осмотрелась. Перед нами простирался парк внушительных размеров, достойный царского дворца. Где-то здесь озеро должно быть или пруд. Но нам требовался забор. Внезапно послышался гул работающего двигателя. В сторону дома ехала машина. Значит, ворота где-то позади нее?

– Кого еще несет? – прошептал Бодряну.

– Неважно. Давайте в ту сторону.

Забор оказался высотой метров пять, и перелезть через него мы не могли при всем желании. Даже если бы по верху не шла колючая проволока. Конечно, один мой знакомый капитан со своими бойцами смог бы, но…

– А вот и будочка! – радостно прошептал Бодряну, сжимая в руке бутылку из-под вина. Я держала вторую. – Похоже, в ней один человек. Я с ним разберусь, Бонни. Это все-таки не женское дело, а я джентльмен, хоть и не английский. – Бодряну хохотнул.

Мой напарник ворвался в будочку, треснул ничего не успевшего понять охранника по голове, тот рухнул на пульт – и мы услышали какое-то шипение.

Ворота разъезжались!

– На выход! – скомандовал Бодряну.

Мы вылетели за территорию – и чуть не попали под колеса еще одной машины.

– Какого черта?! – заорал водитель, выпрыгивая на дорогу.

Бодряну не сплоховал – подлетел к мужику, огрел и его бутылкой. Я подскочила к переднему месту пассажира. Бодряну к тому времени уже сидел за рулем, открыл мне дверцу, я плюхнулась в салон – и мы сорвались с места.

В зеркало заднего вида я заметила, как мужик, полулежа на земле, трясет кулаком нам вдогонку. Потом поняла, что прижимаю к груди бутылку – словно дорогого сердцу младенца. Бодряну был без бутылки, возможно, она осталась валяться на дороге. Но сейчас для нас главным было транспортное средство, а не средства самообороны. Вот только интересно, куда ведет дорога?

Тот же вопрос озвучил и Бодряну. Машин нам по пути пока никаких не встретилось.

Я объявила, что поняла одно свое упущение: нужно было изучать месторасположение объектов недвижимости потенциальных героев моих репортажей. Бодряну хмыкнул, достал из внутреннего кармана пиджака мобильник, протянул мне и велел набрать номер Семена, его главного помощника. Сам Бодряну предпочитал не отвлекаться на телефонные разговоры во время быстрой езды.

– Вы считаете, что мы без вашего помощника не выберемся? Кстати, сейчас в бардачке посмотрим. Может, карта какая-нибудь есть.

– В жизни не был в Ленинградской области! – воскликнул Бодряну. – Да и в Петербурге-то всего во второй раз.

– Но по-русски читаете, и я читаю. По указателям найдем.

Тут как раз ответил Семен. Я приставила трубку к уху Бодряну. Николай быстро объяснил, что нас выкрали после того, как усыпили газом, и мы все это время находились в плену у алмазного короля. Бодряну отдал приказ Семену с мальчиками выяснить, где находится его поместье, наведаться к нему гости и, не представляясь, немного поучить его бабу и слуг хорошим манерам. Что он имел в виду, не знаю, возможно, у них есть договоренность о кодовых словах. Не станет же Бодряну мне все раскрывать? И ведь некий Толик, подручный алмазного короля, из всей компании взял только нас двоих, меня и Николая Бодряну. А выбор был огромный…

Бодряну тем временем спрашивал, что с остальными людьми, которые вместе с нами сидели за столом в особняке. Семен ответил, что когда они туда заглядывали, народ как раз отходил от воздействия газа, а их принял то ли за привидения, то ли за наемных убийц (интересно, а на самом деле они кто?). В общем, начались крики, метания, попытки спрятаться. Тут в себя пришел Сигизмунд Сигизмундович, вышел к Семену, цыкнув на остальных, и сообщил, что пропали Бодряну и Бонни Тейлор. Доброчинский также добавил, что газ пускал какой-то мужик в противогазе. Один.

Семен с нетерпением ждал сигнала шефа и сейчас выезжает для проведения воспитательной работы с домочадцами алмазного короля. Бодряну быстренько рассказал, что мы видели на территории. К сожалению, дом посмотреть не успели. Ну, может, когда-нибудь побываем в гостях. После ремонта.

Я Анькиному отцу и самой Аньке пока звонить не стала. Мало ли что они захотят мне сообщить, давать Бодряну лишнюю информацию не хотелось.

Выехали на какое-то шоссе, на котором, несмотря на поздний час, встречались машины.

– Так, приближаемся к цивилизации, – воспрянул Бодряну. – Смотрим указатели!

У меня на коленях лежала приготовленная карта Ленинградской области, под ней – Петербурга. Хотя в городе я бывала неоднократно, все равно не смогла бы, наверное, участвовать в автомобильных гонках – не знаю массы улиц и улочек, тем более проходных дворов… Знакома, конечно, с несколькими кварталами, где мне доводилось бывать и жить, но не очень хорошо ориентируюсь в городе в целом. Да и вообще в Англии левостороннее движение! Мне тут трудно ездить по правой стороне. Непривычно. Но если будет нужно, проеду.

Вскоре я поняла, где мы находимся.

– Снижайте скорость! – велела я Бодряну. – А то скоро должен быть пост ГАИ, а мы на угнанной машине, без документов на нее.

– Отвертимся! – уверенно заявил Бодряну. – Мы – иностранцы, а к иностранцам до сих пор в России относятся с почтением, сама должна знать. Тем более мы оба – известные иностранцы. И свидетелей выпускания газа полно. К тому же угнать машину нас заставили чрезвычайные обстоятельства. Кстати, у тебя тут юристы знакомые есть, которых можно вызвать в срочном порядке?

– Есть.

– И у меня. Поэтому волноваться нам совершенно не о чем.

Но скорость он тем не менее сбросил. Все-таки не следовало привлекать лишнее внимание органов.

Наконец въехали в город. Ближайшим из известных мне был адрес Артема, у которого как раз находились мои вещи. Я предложила Бодряну поехать к нему. Николай хохотнул.

– Уже надоел этот маскарад, – показала я на воронье гнездо, в которое превратился цветной «еж» у меня на голове. – И вообще надо немного отдохнуть. Завтра, как я понимаю, нас ждет дальнейшее бурное развитие событий.

– А что у нас по плану завтра? – посмотрел на меня Бодряну.

– Как, вы забыли, что мы приглашены на свадьбу и составляем пару? Олег женится, правда, неизвестно на ком. А я собираю материал для цикла статей о русских брачных традициях. Английские читатели заждались. У них на данную тему много обрывочной информации, хотелось бы ее упорядочить и представить, так сказать, в цельном варианте – от и до.

– А если его нет дома? – спросил Бодряну.

Я удивленно взглянула на напарника.

– Ах да! – бросил тот многозначительный взгляд на мою сумочку.

Тут я вспомнила, что давно не информировала шефа и Джона о состоянии своего здоровья, и быстренько отправила обоим SMS. Кстати, в квартире Артема также находится мой ноутбук, значит, можно будет послать и статейку прямо сегодня ночью… Да, мне на самом деле сегодня лучше заночевать у Артема.

Анькин звонок прервал нашу с Бодряну беседу об английской литературе. Прекрасная тема для обсуждения после того, как вырвешься из плена. Кто бы послушал…

– Бонни, я с ума схожу, а ты не звонишь! Почему у тебя телефон был выключен? Бонни, ее нашли?

В первый момент я не сообразила, о ком говорит Анька, но потом до меня дошло, что речь об убитой неизвестно кем Полине.

– Ты можешь ни о чем не волноваться. Насчет нее я тебе перезвоню попозже.

– Когда?! – взревела Анька.

– Сегодня.

– До окончания сегодня знаешь еще сколько часов? Сегодня только началось! Я свихнусь!

Я посмотрела на часы и обещала перезвонить в течение часа.

– Кстати, меня на сегодня на свадьбу пригласили, – более спокойно добавила Анька. – Ленка замуж за Артема наконец выходит. До сих пор ведь незарегистрированные жили. Я вообще-то думала, что они, наоборот, теперь разбегутся, а вон оно как повернулось… И Олег-то теперь свободен…

Отключив связь, я повернулась к Бодряну. Он слышал все, что говорила Анька.

– Так… – задумчиво произнес мой спутник.

– Тело Полины когда… отдадут? – спросила я, с трудом подобрав нужное слово.

– Когда Сигизмунд решит. Я не суюсь в это дело, у меня своих проблем хватает.

– Ничего себе не суетесь! А ваши мальчики?

– Ну, я просто оказывал небольшую помощь Сигизмунду. В надежде на награду. Которую, кстати, вынужден буду отдать тебе. В виде благодарности. Так, куда тут поворачивать?

Я предложила бросить машину у помойки, которую мне с такой гордостью за русский народ демонстрировал Вася. Не сговариваясь, мы стерли в машине наши отпечатки пальцев, Бодряну бросил ключи в бардачок и не стал запирать автомобиль. Бутылку я взяла с собой, не исключая, что она может нам пригодиться.

Мне не хотелось ломать дверь в подъезд. Вспомнить бы, в какой квартире живет Настина бабушка… Может, она нас впустит? Хотя она, наверное, давно видит сны.

– Давай посмотрим, у кого свет еще горит, – предложил Бодряну.

Мы отошли на несколько шагов от подъезда, чтобы задрать головы, и тут из ближайших кустов показались два пьяных мужика, которые при виде нас с Бодряну замерли на месте.

– Ты кто? – спросил один, глядя на меня.

– Чувырла, – ляпнула я первое, что пришло в голову. Спасибо Васе за пополнение моего словарного запаса.

– Я – потомок графа Дракулы, – завел Бодряну хорошо поставленным голосом. Вероятно, он так начинает выступления перед полными залами страждущих магических услуг.

– Белая горячка… – произнес один мужик. Затем оба переглянулись и дали стрекача в кусты.

Открылось окно на втором этаже, из него высунулась баба в бигуди и ночной рубашке и зычным басом заорала на всю округу:

– Кому тут не спится? Обнаглели совершенно! Почему в этом дворе все устраивают личную жизнь по ночам? Почему здесь все из тюрьмы возвращаются ночью? Разве из тюрьмы ночью выпускают? Вчера Димон из восемнадцатой квартиры как раз вернулся, а Люська не ждала, у нее Гиви был, так весь дом не спал. Не понимаю, сегодня что, Гиви с друзьями пришел Димона резать? А того уже милиция забрала. Ему ж нельзя драться было. А он с кривым соседом еще подрался, который тоже к Люське ходил. И Петровна милицию вызвала, потому что они своими криками ей не давали телевизор смотреть.

– Наташа, это потомок графа Дракулы из преисподней, – раздался робкий голос из кустов. – И еще какая-то Чувырла. Наверное, тоже из преисподней. Наташа, пусти меня, а? А то они меня к себе заберут. Наташ, вспомни, как мы с тобой двадцать лет назад на сеновале у моей тети Вали…

Раскрылось другое окно, из которого высунулась одна из общественниц. Я узнала ее по голосу. Мы с Бодряну в то время уже стояли под козырьком подъезда, и граждане нас из окон не видели.

– Набираем код восемнадцатой квартиры, – шепнула я Бодряну. – А вы скажете…

– Я знаю, что сказать.

Я набрала нужный код.

– Это мой-то сын кривой? – заверещала общественница. – Ты на своего посмотри! Сразу видно, что на сеновале его сделали!

– Слышь ты, крыса! – заорал муж Наташи. – Вот тут из преисподней как раз пришли. Я их попрошу тебя забрать и кремировать досрочно! У них в преисподней тебе давно прогулы проставляют. Наташ, пусти, я ей объясню, как люди культурные разговаривают.

– Да? – робко спросили по домофону из восемнадцатой квартиры.

– Люська, пусти, или меня сейчас тут убьют, – сказал Бодряну негромко, чтобы Наташкин муж не услышал.

Домофон загудел, Бодряну дернул дверь, пропустил меня вперед, юркнул следом. Я нажала на кнопку вызова лифта.

– А-а! – орал с улицы Наташин муж. – Держись, старая! Нечисть сквозь дверь прошла! Тебя забирать идет! Наташ, открой мне, а? Я же не могу сквозь дверь, как Чувырла.

Мы с Бодряну сели в лифт и поэтому дальнейших препирательств не слышали. Вернее, до нас долетал гул голосов, но слов было не разобрать.

– Я рад, что живу в США, – признался мне Бодряну.

Я кивнула. В Англии подобные крики в половине второго ночи тоже невозможны. После первых же воплей здесь уже была бы полиция.

Я нажала на звонок у двери Артема. В квартире стояла тишина.

– Может, он спит? – высказал предположение Бодряну. – Хотя от таких криков должен бы проснуться.

– Не факт. Он, наверное, к ним привычен. Или в стельку пьян.

– Он же завтра женится… – задумчиво произнес Бодряну.

– Тем более пьян. Ведь Ленка завтра становится его официальной женой, а Клавдия Степановна – тещей.

– Вообще-то да… Доставай отмычку, Бонни. Справишься с этими замками?

На нижних этажах теперь кричали уже на лестнице. К счастью для нас, на верхних никто не вышел. Здесь стояла тишина.

Дверь оказалась закрыта всего на один замок. А когда мы уезжали, Артем точно запирал на два. Значит, он возвращался?

Мы с Бодряну тихо вошли, закрыли дверь на оба замка и разделились. Мужчина отправился проверять спальню, я – гостиную, где оставались мои вещи.

– Спит в одежде в хлам пьяный, – вскоре сообщил мне Бодряну. – Ты на диване будешь спать? Тогда мне придется вспомнить молодость и улечься на полу. Но ворс у ковра толстый…

– Сейчас мы найдем вам и матрас, и одеяло, и белье постельное. Здесь такие запасы, что и ваших помощников разместить можно. А я наконец займусь своей головой.

– Про книжку ничего не вспомнил, мил человек? – спросил дедуля.

Рабочий напряг память. Те парни отложили книжку в сторону. Она их мало заинтересовала. Потом приехал третий. Вот его книга заинтересовала. Третий даже определил, что книга на латыни.

– Она была во что-то завернута или не знаешь?

– Негодяи говорили про какую-то тряпку. Наверное, ее тоже с собой забрали. Я, по крайней мере, там ничего такого не видел. Да без тряпки и не сохранилась бы, правда?

– А что там под полом? – уточнил старичок.

– Весь тайник деревом обшит. И вроде не сгнило оно, хотя я, конечно, не особо рассматривал. Может, несколько слоев дерева. Я полами не занимался, не знаю, как они в том особняке уложены.

– Значит, могут быть еще тайники? Интересно.

– Ой, вспомнил! – воскликнул рабочий. – Третий что-то читал вслух… Вроде как для себя, будто сам с собой разговаривал. Я помню слово «потио». Он несколько раз повторил: «Потио, потио, потио…»

– Ах, pôtio! Очень любопытно!

Глава 17

Мы проснулись поздно. Легли под утро, устали, а событий сколько было!

– Бонни, какие у тебя планы? – спросил Бодряну с пола. – Мне бы переодеться нужно заехать…

Мне тоже нужно было заехать в одно место, поэтому мы договорились встретиться на набережной у Дворца бракосочетаний, чтобы присутствовать на свадьбе в роли почетных гостей.

Пока Бодряну был в ванной, я позвонила Анькиному отцу и извинилась за то, что не пришла на встречу.

– Взятие в заложники – веское оправдание! – хохотнул Павел Прокофьевич, потом стал серьезным. – Анька мне звонила. Бонни, тебе нужна помощь?

– Пока нет, спасибо.

– Ты знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться. Когда обедать-то пойдем? Или ужинать.

– Не сегодня… – грустно ответила я и обещала позвонить завтра.

Павел Прокофьевич заявил, что всегда рад меня видеть, и пожелал мне больше не впутываться ни в какие неприятные истории.

Хорошенькое пожелание.

Мы уже заканчивали завтрак, когда на кухне появился Артем в весьма плачевном состоянии. Увидев нас, он несколько раз перевел взгляд с меня на Бодряну и обратно, пробормотал: «Белая горячка», – и кухню покинул.

– Я заметил, что русские, видя что-то непонятное, обычно признают у себя наличие белой горячки, – Бодряну хмыкнул, намазывая паштетом тост. – Ты не обращала внимание?

В ванной полилась вода, пущенная сильной струей, и раздался вопль Артема. Вероятно, он принимал холодный душ. Может, надеялся вылечиться от белой горячки.

Правда, узнать меня сейчас было невозможно. Я сама приятно поразилась собственному преображению в сероглазую блондиночку без дурацкой клипсы в носу и «набора сантехника» на шее. На шее теперь висела тонкая золотая цепочка с кулончиком, перешедшим мне от мамы, в ушах были маленькие серьги, подаренные Джоном. Кольца я с собой в Россию обычно не беру. И вообще они меня раздражают, в особенности когда работаю на компьютере. Правда, маникюр я сегодня с утра сделала.

Конечно, в нашей семье есть великолепные старинные драгоценности (еще вывезенные прабабушкой из России), и часть из них уже принадлежит мне. Кое-что подарили бабушка с дедушкой (на различные дни рождения, на окончание университета), кое-что перешло от мамы. Но не брать же эти драгоценности в Россию? Во-первых, опасно. Во-вторых, такие драгоценности нужно декларировать на таможне, а мне не всегда хочется привлекать к себе внимание. Ну как бы я их декларировала в последний раз, путешествуя с Васей и Артемом да в придачу к «набору сантехника» на шее?

Свои светлые волосы я пока заколола – распущу на свадьбу. Поскольку переодеваться до мероприятия у меня возможности не будет, пришлось сразу же надеть платье для коктейля, а поверх него – болеро. Болеро у меня хитрое, как и курточка, в которой я ходила в предыдущие дни. В нем несколько потайных карманчиков. У меня много такой одежды. Да разве можно в России ходить в другой? С моей-то специальностью…

Сумочку пришлось взять поменьше. Несерьезно к платью для коктейля брать большую. Но и в маленькой тоже есть потайные кармашки, и, например, отмычка, подаренная Анькой, успешно перекочевала в один из них. Также я положила туда два диктофона, один – обычный, второй – «ручку».

Бодряну сидел с распущенными черными волосами с проседью и выглядел демонически. Он тоже их вымыл, воспользовавшись одним из многочисленных шампуней Ленки, потом высушил и уложил Ленкиным же феном. Затем отпарил свои брюки и пиджак, сказав, что не может позволить себе даже недолго перемещаться по городу в мятом костюме.

В общем, выглядели мы весьма солидно. По-моему, в нас можно было сразу признать иностранцев.

– Небо какое мрачное… – заметил Бодряну, глядя за окно. – Может, похолодало?

– Здесь очень переменчивая погода, – ответила я и вспомнила, что на одном местном петербургском канале постоянно показывают температуру воздуха. Мы отправились в гостиную, где ночевали, выяснили, что сейчас на улице всего двенадцать градусов, и я извлекла из сумки легкий плащик.

Как раз решится одна проблема. Мне было бы некомфортно выходить в час дня в платье для коктейля и болеро. Конечно, я находилась в России, где такой наряд никого не удивит. Здесь даже высокопоставленная чиновница может появиться на утреннем официальном мероприятии в вечернем наряде, что на Западе полная дикость. У нас вечернее с утра считается нарядом потаскухи, которая не успела переодеться после вчерашнего. У нас дама, если планирует не ночевать дома в один из рабочих дней, кладет в багажник машины сменный наряд, чтобы на следующее утро появиться в офисе в другой одежде, а не в той, что была вчера. Прийти в офис в вечернем туалете уж точно никому не придет в голову. Я уж не говорю про официальные мероприятия для государственных служащих – любого ранга. Это немыслимо. А про ту русскую чиновницу в Европе очень ехидно написали, что создается впечатление, будто она забыла переодеться после вчерашнего.

Артем зашел в гостиную, как раз когда Бодряну подавал мне плащик.

– Кто вы такие? – заорал хозяин квартиры.

– Мы из преисподней, – спокойно ответил Бодряну. – Вот думаем: сейчас тебя с собой забирать или подождать немного?

– А-а-а! – истошно заорал Артем, в ужасе глядя на нас. И рухнул на пол, стал кататься по нему, выкрикивая что-то нечленораздельное и хватаясь за голову руками.

Мы быстро переглянулись с Николаем. Реакция была уж слишком бурной.

– Что-то здесь не то, – тихо произнес Бодряну.

Я кивнула и спросила:

– Как насчет легкого гипноза?

– В лечебных целях? – уточнил Бодряну.

– В познавательных, – ответила я.

Бодряну посмотрел на меня внимательно, потом подошел к Артему, поднял его, усадил в кресло. Я поглаживала парня по голове, Бодряну произносил успокаивающие слова, а потом вдруг впился взглядом в глаза Артема и заговорил тоном, которым никогда не разговаривал в моем присутствии. Мне показалось, что глаза у Бодряну стали ярче, но одновременно темнее, и они так и притягивали. Усилием воли я отвернулась и вообще отошла подальше к окну.

Нас предупреждали о некоторых методиках воздействия еще в университете, и я хотела освоить что-то из подобного арсенала, но не получилось. Однако я очень старательно училась им сопротивляться. Ведь если не сможешь выйти из-под влияния в первый момент, потом уже не удастся. Тогда тебя как бы вытянут из родного тела и поведут за собой. Тебе захочется идти за этим человеком туда, куда он зовет. Куда угодно. Куда скажет. Перед глазами могут поплыть странные картины – сказочные замки, невиданные страны, какие-то животные… А потом наваждение проходит, и ты не помнишь, что с тобой было. Просыпаешься в своей кровати или еще в каком-то месте и не помнишь, как там очутился.

– Я не убивал! Я не убивал! – повторял Артем. – Это все Вася! Он всегда вначале делает, потом думает. Правда, он всегда и решает вопросы. Еще не было случая, чтобы он не разгреб дерьмо, в которое вляпался.

Я напряглась, но не поворачивалась. Смотрела на улицу. Небо вроде бы проясняется… Маленький зонтик лежал у меня в сумочке, но я рассматривала его в первую очередь как средство самообороны (я же в России!), а не как средство спасения от дождя.

– Я даже не знал, что у него есть пистолет, – продолжал Артем. – Честное слово, не знал! Я вообще в первую минуту не понял, что произошло. Он пистолет выхватил и стрелять начал. Я прямо в ступоре был. Я боюсь! Он же и меня убить может! Я не знаю, что мне делать!

– Я помогу, все будет хорошо, – проговорил Бодряну успокаивающим тоном. – А кого убил Вася?

– Не знаю! – зарыдал Артем. – Я не знаю, как их зовут. То есть звали… Я не знаю, откуда они… Но он просто взял и убил их!

«Что парень несет? – думала я. – Кого еще пристрелил Вася?»

Вначале мне показалось, что речь идет о Полине. Но Артем не мог ее не знать. И Артем не мог присутствовать при убийстве Полины, потому что находился в одной комнате со мной, прятался за диваном. И он сказал «их»…

А также сказал, что у Васи есть пистолет. И Вася находился в парке, когда убили Полину. Может, он и ее убил? Я же не знаю точного времени ее смерти. И не знаю, лежала она на том месте, где ее убили, или нет.

– А почему Вася их убил? – вкрадчивым голосом спросил Бодряну.

– Я не знаю! Они же предлагали поделиться. И все равно же пришлось делиться. А мне досталось меньше всех. Они все забрали себе, а мне дали только кольцо для Ленки. И теперь меня достают Ленка и ее мамаша. Им мало! Им еще надо! Я сказал Васе про Ленку и мамашу. А Вася сказал, что решит этот вопрос. И привез в Россию Каллиопу вместо Ленки. Но стало еще хуже. Каллиопа оказалась английской шпионкой! Но Вася сказал, что и эту проблему решит. Но зачем было всех травить?!

– То есть газом всех гостей в особняке травил Вася?

– Ну а кто же еще? И когда все очнулись, Каллиопы не было. И еще иностранного мужика не было. Вася говорил, что всех иностранцев, которые много знают, нужно убрать. В особенности шпионов. Вася сказал, что они двое – шпионы. Вот он их и убрал. А я боюсь! Он меня тоже может убрать! Я же видел, как он в них стрелял!

– А тела где?

– На свалке. Вася вывез их на свалку. Он хорошо знает ту свалку и регулярно ею пользуется. У него там даже бомжи знакомые есть, которые там живут. Он мне сказал, что они все едят, и если я буду выступать, то съедят и меня. Я не хочу, чтобы меня бомжи съели! Я завещание написал, чтобы меня кремировали, чтобы никто меня после смерти не ел, даже черви. А пепел мой пусть Клавдии Степановне в песочные часы засыплют, чтобы она обо мне постоянно помнила! Я ей песок с Маврикия привозил, белый, а в завещании написал, чтобы тот песок выкинули, а меня засыпали вместо него!

– Адрес свалки…

– У нее нет адреса!

– Как доехать?

Я быстро достала блокнот из сумочки и записывала указания. Думаю, найдем по ориентирам.

Потом Артем нес какую-то чушь про дыру в полу, в которую нужно было прятаться или кого-то прятать, я не поняла. Артем считал, что тела нужно было засунуть в дыру, а Вася повез на свалку, потому что часто ею пользуется. И снова Артем рассказывал про свои страхи.

Бодряну понял, что от Артема больше ничего не добьешься, погрузил его в сон и попросил меня помочь перетащить его на кровать. Так мы и сделали.

– Ну и что мы имеем? – задумчиво произнес Бодряну, глядя на меня. – Вася еще кого-то убил. Но я уверен, что травил нас не Вася, Артем что-то напутал. Или навоображал.

– По-моему, ему требуется серьезное лечение. У невропатолога или у психиатра. Но это не наша проблема.

– А убийство кого-то Васей – наша проблема?

– Я поняла, что Вася хочет избавиться и от нас с вами. Вот это – наша проблема. Нам обоим угрожает опасность.

– Надо переориентировать его на Клавдию Степановну. Или Ленку.

– Я бы съездила на свалку… – задумчиво произнесла я и посмотрела на Бодряну: – Составите компанию?

– Сейчас?

– Не сейчас и не сегодня. И у вас, и у меня на сегодня другие планы. Кстати, а как он жениться сегодня собирается? – я кивнула в сторону спальни.

– Приедет Вася, приведет в транспортабельное состояние и потащит во Дворец бракосочетаний. Или в России нужно невесту вначале выкупать? Вася выкупит. А потом сдаст жениха на руки Ленке и Клавдии Степановне. Я думаю, что нам не стоит беспокоиться насчет доставки Артема на бракосочетание. А у тебя, Бонни, получится просто захватывающая статья о русских брачных традициях. Кстати, если бы я лично не видел, в каком состоянии находится жених в утро перед свадьбой, и не узнал, о чем он думает, не поверил бы.

– В Англии видели много русских, – заметила я. – Как и в континентальной Европе, и в США. Люди уже начинают привыкать. А статьи в «Зарубежном репортере», посвященные русским, читаются как анекдоты.

Мы решили, что нам пора покинуть квартиру Артема, и ушли по-английски, не прощаясь с хозяином. Мои вещи остались стоять в гостиной, за диваном.

– Мама, он ничего не желает говорить! Молчит как партизан! – жаловалась дочь.

– Я считаю, что вам нужно отправиться в романтическое путешествие, – после некоторых раздумий заявила мать. – В Париж, например. Там, после прогулки по берегу Сены, после ужина в небольшом уличном кафе, ты из него все и вытянешь. Постарайся, моя девочка. Ты же у меня умница.

Мама с дочкой даже предположить не могли, чем закончится романтическая поездка в Париж.

Дочка вообще расхотела ехать, увидев в аэропорту лучшего дружка своего спутника жизни, который, как выяснилось, отправлялся вместе с ними. Потом она подумала, что деньги уплачены, и ей давно хотелось на шопинг.

Она устроит незабываемый шопинг!

Глава 18

При выходе из подъезда мы столкнулись с Наташей и ее супругом, которые вчера перекрикивались во дворе. Сегодня они возвращались из магазина, что я поняла по полным пакетам с продуктами.

– Так, а вы кто такие? – спросила Наташа своим зычным басом и прищурилась.

В Англии никому бы и в голову не пришло задавать подобный вопрос людям, выходящим из многоквартирного дома. Правда, при появлении подозрительных граждан у нас немедленно позвонили бы в полицию, и полиция сразу же приехала бы и разобралась на месте.

Но неужели мы такие подозрительные?

– Это он, тот самый, из преисподней! – шепотом произнес дядька, которому явно было тяжело после вчерашнего. – Я же тебе говорил, что он сквозь дверь прошел! С девкой! Но девка вчера другая была. Точно другая. А-а… – На челе мужика отразилась работа мысли. – Ну да, они же там все внешность умеют менять. Вчера меня к себе утащить хотели! Девка говорила, что заберет, а ты меня все пускать не хотела.

– Как твоя фамилия? – рявкнула вдруг Наташа.

– Тейлор, – честно сказала я.

Интересно, а кто ей дал право обращаться ко мне на «ты»? Но спросить я не успела. Тетка продолжила допрос:

– Это чья ж такая фамилия? Ты откуда родом?

Я опять не успела произнести ни слова. Тетка разговаривала сама с собой!

– Из фрицев? – произнесла Наташа задумчиво. – Небось пытала наших в концлагерях.

«Да я по возрасту не могла этого сделать!» – хотелось крикнуть мне.

Бодряну поперхнулся. Я не знала, плакать мне или смеяться. Тейлор – английская фамилия, хотя благодаря светлым, почти белым волосам и серым глазам меня можно принять за представительницу Прибалтики или Германии.

– Из Прибалтики она, – заявил тут Наташин муж. «Стоп, а как же преисподняя?» – мелькнуло у меня. – Говорит с прибалтийским акцентом. Помнишь, как мы в Литву ездили на медовый месяц? Как мясо копченое ели? Помнишь, какое мясо было? А билет в Ригу десять рублей стоил… Ну и что вы там у себя устроили с нашим памятником? Чем вам не угодил Бронзовый Солдат? Ничего святого у вас нет! Газ вам надо перекрыть, чтобы сидели и помалкивали!

Что у мужика в голове? Почему у него в единое целое слились Литва, Рига и памятник в Таллине? Разные ведь страны, хоть и бывшие советские республики!

– Как ты сюда попала? – спросила меня Наташа.

На Бодряну она не обращала внимания. С другой стороны, я, женщина, могла претендовать на ее «сокровище», а Бодряну нет.

Меня всегда «убивает» подобное обращение, но я спокойно ответила, что прилетела на метле. Бодряну добавил, что нам сейчас некогда разговаривать, потому что на шабаш торопимся, но в качестве компенсации за моральный ущерб можем предложить бдительным гражданам машину, хотя и подержанную. Стоит за помойкой, ключи в бардачке.

Пока Наташа с супругом переглядывались, мы их обогнули и постарались побыстрее покинуть двор.

– Вы уверены, что автомобиль там еще стоит? – тихо спросила я.

– С утра стоял – когда мы проснулись.

До метро мы добирались на маршрутке, опасаясь садиться в незнакомые частные машины (мы же в России!), а ни одного такси не увидели. Вызывать и ждать было некогда, а маршрутка подошла сразу.

– За маршруткой следует какая-то машина, – прошептал Бодряну мне в ухо. – С тонированными стеклами. Присмотрись.

И в самом деле следовала. На той же скорости. Останавливалась, если останавливался наш микроавтобус. Но не приближалась. Держалась через два-три транспортных средства.

– В метро попытаемся оторваться, если кто-то пойдет за нами.

За нами действительно пошел парень. Но у метро нас ждал сюрприз: два милиционера пытались успокоить бушевавшую Наташу, а ее супруг понуро стоял у дверцы машины. К милиционерам от станции метро уже бежала подмога, явно вызванная по рации. Наташа повернула голову на звук бегущих ног и заметила нас с Бодряну.

– Вон они! Держите их! – разнесся ее вопль. – Это они угнали машину!

В толпе русских граждан мы с Бодряну явно выделялись. Но попадание в милицию не входило в наши планы.

– Все валим на этих двоих, – шепнул Бодряну. – И пытаемся следить за тем типом. По-моему, он был в автомобиле один.

Один из бежавших на подмогу развернулся и рванул к нам.

– Лейтенант Кравченко, – козырнул молодой человек, оглядывая нас с Бодряну. – Попрошу документики.

К нему приблизился второй молодой человек. Двое продолжали беседовать с Наташей. То есть Наташа орала на всю площадь, а ее пытались урезонить. Народ не обращал внимания. Возможно, просто не хотел связываться с милицией и привлекать к себе ее внимание.

Я достала свой английский паспорт, Бодряну – американский.

– Иностранцы, что ли? – прошептал напарник за спиной Кравченко.

– Вы говорите по-русски? – тем временем спросил лейтенант гораздо более вежливо.

– Да, – ответила я, усиливая акцент. Скрывать знание языка было уже бессмысленно – как бы иначе мы поняли, что он у нас попросил?

– Нас предупреждали, что в России часто проверяют документы на улице, но мы не верили, – тем временем заговорил Бодряну, тоже усиливая акцент. – Вы можете объяснить, почему решили проверить у нас документы? На основании заявлений той неадекватной женщины? Что она там орет?

А неадекватная женщина уже мчалась к нам. За ней бежали два милиционера, за ними супруг, который громко на ходу предупреждал жену, что мы можем забрать их в преисподнюю, а оттуда уже не выбраться, милиция же быстро отпустит, потому что они с Наташей машину не угоняли.

– Чего он несет? – пробормотал напарник Кравченко. А лейтенант быстро вернул нам с Бодряну паспорта и еще раз козырнул.

– Иностранцы, товарищ капитан, – отчитался Кравченко перед прибывшим начальством.

– Да это и так видно.

– Вот, прилетели тут на метле, а теперь нам с милицией разбирайся! – перекрыл их голоса женский крик.

– Не понял… – пробормотал Кравченко.

– Наташа, успокойся, а не то они нас к себе в преисподнюю заберут! – супруг тянул женщину за рукав. – Наташа, это ж сила нечистая! Я видел, как они вчера сквозь дверь прошли! А сейчас они на шабаш торопятся. Если их не отпустить, то за ними вся свора нечисти прилетит. И нам тогда точно не поздоровится!

– Что происходит? Нам нужно звонить в консульство? – вежливо спросил Бодряну.

И демонстративно достал из кармана мобильный телефон.

– Нет необходимости, – сказал капитан. – Пожалуйста, извините за беспокойство. Хорошего вам отдыха.

Затем он повернулся к Наташе с супругом и заявил:

– А вам придется проехать с нами в отделение. Машина в угоне.

– Ее эти, из преисподней, угнали! – заорал мужичонка.

– Там разве есть машины? – удивился Кравченко.

– Дело в том, что ее угнали из другого места. Мужчина и женщина. И мы должны разобраться, – пояснил капитан.

– Так вот они и угнали! – ткнул в нас с Бодряну пальцем мужичонка. – Хотя они, может, и бесполые у себя в преисподней, только здесь выглядят как мужчина и женщина. Они тут под нас подстраиваются, чтобы не привлекать внимания. И обделывают свои темные делишки. Берите их в отделение и проверяйте.

– Да они же метро сегодня с утра взрывать собирались, как «Аум Сенрике»! – вдруг рявкнула Наташа громовым голосом.

«Боже, какие она слова знает!» – подумала я, а вслух заметила, что взрыва в японском метро не было, там людей газом травили.

– Слышите, что она говорит? – развернулась всем корпусом Наташа и вцепилась в одного из милиционеров, который явно не знал, как сбросить ее ручищу. – Это террористы! Если вы их не остановите, они сейчас совершат террористический акт! Почему вы так халатно относитесь к своим обязанностям? Хватаете нас, честных, законопослушных граждан, и отпускаете преступников! Вот поэтому люди и гибнут!

– Наташа, они же сказали, что на шабаш торопятся, – вставил муж. – Может, он у них где-то под землей проходит? В туннелях метро? – задумчиво произнес дядька.

– Вы должны проверить, кто они! – рявкала Наташа.

– Пол их проверьте, пожалуйста, – вклинился супруг. – Просто интересно, есть у них первичные половые признаки или нет. Если нет, тогда и говорить больше не о чем. Точно из преисподней.

– Я звоню консулу, – сказал Бодряну и легко ткнул меня в бок, показывая глазами влево. Я заметила, что к нам приблизился парень совершенно непримечательной внешности. Для нас с Бодряну было бы неплохо уехать на консульской машине. – Проверка пола будет нарушением международных конвенций.

– Не будет у вас никто пол проверять! – заорал капитан. – Просто сигнал поступил, что от дома управляющего банком угнали машину.

– Вот это ведро? – показала я пальцем на брошенную у обочины видавшую виды «девятку». – Не могли бы вы сказать, каким банком управляет хозяин данной машины. Чтобы, упаси бог, мы никогда в него не обратились.

Кравченко сказал, что тоже хочет услышать название банка. По той же причине. Коллеги кивнули. Капитан взглянул в бумажку.

– Угнали от дома Игната Семеновича Вербинина, – прочитал капитан. – Просто сказано: управляющего банком, но каким не написано.

– Надо выяснить, – пробормотал под нос Кравченко.

Я подумала то же самое.

– И вы решили, что совершить это преступление могли мы с мисс Тейлор? – уточнил Бодряну.

– Нет, что вы, что вы! – стал заверять нас капитан.

– Это они! – уверенно заявил Наташин муж. – То памятник наш сносят, то газом бесплатно пользуются…

Мы пояснили сотрудникам органов, в чем нас сегодня еще обвиняли.

– Так вы с ними сегодня уже встречались? – воскликнул капитан.

– Да, мы ездили сегодня за консультацией к одному банкиру…

– Вот-вот, и украли у него машину! – тут же влезла Наташа. – А обвиняют почему-то нас!

Бодряну назвал адрес, по которому мы сегодня ездили, и пояснил, что наш финансовый консультант в России внезапно заболел, поэтому мы были вынуждены отправиться к нему домой, о чем теперь страшно сожалеем. При выходе из подъезда многоквартирного дома мы столкнулись с Наташей и ее супругом, которые тут же принялись нас допрашивать и выдвигать обвинения, а потом, когда мы пошли прочь, желая воспользоваться маршруткой, эти двое бросились за нами в погоню.

– Какой такой финансовый консультант живет у нас в подъезде? – воскликнул Наташин муж.

– Банкир у нас есть. Артемка с двенадцатого этажа. Ворье! – Наташа прищурилась и посмотрела на нас с Бодряну. – Вот, значит, почему он смог в нашем доме квартиру купить! Нас-то один богатей из коммуналки расселил, иначе никогда бы отдельной квартиры не получили. Тоже, кстати, банкир. Такие, как они, разворовали всю страну и теперь квартиры покупают! Раньше-то ни про каких банкиров никто и не слыхивал!

– Банкиры всегда были, – заметил старший из милиционеров.

– Наташ, а помнишь, как Петровна со второго этажа говорила, что деньги у тех банкиров, которые черной магией занимаются? Все олигархи черной магией занимаются и уже давно души продали. Вот и вчера к Артемке кто-то из преисподней приходил. Он, значит, черной магией занимается, а душу пока не продал, потому и не олигарх.

– А если банкир ездит на таком ведре, то, значит, черной магией не занимается и душу не продавал? – уточнил Бодряну.

Наташа с мужем на мгновение задумались, переглянулись и одновременно сказали «да».

– Нужно держать деньги только в его банке, – объявил мужичонка. – Если банкир ездит на подержанной «девятке», значит, не вор.

– Но дурак, – буркнул себе под нос Кравченко.

– А с каких пор у тебя есть что держать? – повернулась к мужу Наташа, уперев руки в боки.

– У банкира трехэтажный особняк с парком и статуями! – рявкнул тут капитан милиции. Затем чуть спокойнее добавил: – И мне совершенно непонятно, почему он озаботился этим ведром.

– Может, Артемка угнал? – высказал предположение Наташин муж.

– Во-первых, он болен, во-вторых, насколько мне известно, у него есть автомобиль, и совсем другого класса… – заговорил Бодряну.

– Машину угнали вчера в Ленинградской области, – сообщил капитан и назвал поселок.

– Ой, Наташа, Колька же Петров оттуда! Помнишь, как мы к нему на шашлыки ездили? Все тогда упились, а я чуть не утонул.

– Так, гражданин… – тут же придвинулся к нему капитан. – Значит, вы бывали в том поселке?

– Много раз. У Кольки. Наташ, помнишь, как мы там Новый год справляли и в бане угорели? А потом в проруби купались, чтобы голова прояснилась, и я вообще собирался начать в проруби купаться, а ты худеть…

– Господа, мы с мисс Тейлор впервые слышим название поселка, – перебил Бодряну, – и нам в самом деле нужно ехать. Мы сегодня приглашены на свадьбу…

– Ой, Наташ, а помнишь нашу свадьбу? Помнишь, какая драка была? Твой дядька с моим братом начали…

– Кравченко, доставить в отделение! – заорал капитан.

– Ой, у меня же пельмени тают! – вдруг завопила Наташа и ринулась к угнанной машине.

Капитан, Кравченко и еще один милиционер рванули за ней. Следом побежал муж. С нами остался молодой напарник Кравченко.

– Молодой человек, вам, наверное, стоит вызвать подмогу, – посоветовал Бодряну.

Тот кивнул.

– А нет ли возможности немного провезти нас на милицейской машине? – спросила я, повесив на лицо самую обворожительную улыбку, и легко ткнула Бодряну в бок. – Я давно мечтаю проехаться на русской милицейской машине. Тем более мы сильно опаздываем…

– А мисс Тейлор потом напишет статью о русской полиции, оказывающей содействие иностранцам в вашем прекрасном городе, – подхватил Бодряну. – И мне будет очень приятно рассказывать своим друзьям в Америке, как я ездил по Петербургу в машине полиции. Мисс Тейлор пришлет экземпляр газеты вам. Вы только оставьте адрес. Вы читаете по-английски?

Молодой человек закивал и стал кому-то звонить.

В результате мы оказались в милицейской машине, и я попросила отвезти нас к гостинице «Астория». Молодой человек по пути убеждал нас с Бодряну не думать, что в России «все такие». В России много хороших, нормальных людей, а Наташа с мужем, похоже, сильно пьют. Оба.

После личного общения с русской милицией (и не только в этот раз) у меня сложилось о ней благоприятное впечатление, несмотря на то, что мне о ней говорили мои русские знакомые.

Преследования не было. По крайней мере мы с Бодряну не заметили той машины, в которой за нами ехал неприметный молодой человек. Сам молодой человек остался на площади. Может, побоялся, что его засечет милиция?

Глава 19

Нас высадили на Малой Морской. Мы тепло распрощались с русскими милиционерами и дождались, пока машина отъехала.

– Тебе куда? – спросил Бодряну. – И когда и где мы встречаемся?

Я ответила, что встречаться мы будем перед Дворцом бракосочетаний, а пока я иду в магазин.

Бодряну, поймав такси, куда-то уехал. Я не стала спрашивать, куда, зашла в продуктовый магазин с отделом спиртного, где купила бутылку дорогого виски и бутылку французского коньяка, чего по известной причине не смогла недавно сделать в магазине дьюти-фри. С этими дарами я отправилась в маленькую антикварную лавочку, где мне уже давно следовало появиться, но все не позволяли обстоятельства.

К моему величайшему удивлению, встретил меня не добрейший старичок Савелий Аристархович, а незнакомый мужчина лет сорока. К удивлению сразу же прибавился страх.

– А… а где Савелий Аристархович? – выдавила из себя я вместо «здравствуйте».

– Иду, иду, иду! – послышалось из задней части лавки.

Савелий Аристархович наконец появился – абсолютно такой же, каким я видела его и в прошлый раз, и во время нашей первой встречи. Он совершенно не меняется. Не стареет (да и некуда больше!) и не молодеет.

– Бонни, дорогая, как я рад тебя видеть! Я тебя очень давно жду!

Савелий Аристархович обнял меня. Правда, доставал он мне только до груди. Правильно меня всегда звали: Жердь. Она самая я и есть.

Оторвавшись от моей груди, дедушка представил своего нового помощника Данилу. Я подумала, что мужичок его дальний родственник. Данила был маленьким и щупленьким, как дедушка, только пока не очень походил на словно покрытого пылью антиквара.

Меня пригласили в заднюю комнату, где мне приходилось неоднократно бывать и вести приватные беседы, с радостью приняли мои подарки и угостили замечательным чаем.

– Ты торопишься, Бонни? – спросил Савелий Аристархович.

Я пояснила, что сегодня обязательно должна быть на свадьбе. Как я понимала, от лавки дедушки до Дворца бракосочетаний не очень далеко, но сегодня произошло уже столько событий, что я приехала позже, чем планировала. Однако могу приехать завтра или послезавтра…

Савелий Аристархович с Данилой переглянулись.

– Вы хотели, чтобы я куда-то с вами пошла сегодня вечером? Или ночью?

Дедушка вздохнул. И его помощник тоже вздохнул. Я попросила рассказать про найденный клад.

От услышанного у меня волосы встали дыбом.

Данила рассказал, как двух его товарищей, с которыми он приехал в Петербург на заработки, жестоко убили, а клад забрали. Сам он клада не видел. Только слышал, как двое, а потом трое молодых людей его обсуждали. Где находится четвертый член бригады белорусов, Данила не знал. Он проспал в то утро, когда мог бы встретиться с ним в особняке, а где живет его женщина, не знал. Мобильный телефон не отвечает. В общем, Данила прибился к старику, чему оба были страшно рады.

– Даниле угрожает опасность, – заявил Савелий Аристархович. – Его ищут.

– Официально?

– Нет, неофициально. Служба безопасности банка. Явно по приказу управляющего, который понял, что в особняке что-то нашли. Причем «что-то», которое стоит дорого, раз рабочие решили сбежать. То есть по его мнению сбежать.

Я поинтересовалась, выяснил ли Савелий Аристархович, кому принадлежал раньше особняк. Можно было бы и не спрашивать. Конечно, выяснил.

По всей вероятности, тайник принадлежал графине Боротынской, «черной вдове», схоронившей четырех мужей и становившейся все богаче и богаче после каждого нового брака.

Во всех случаях смерть мужей была признана естественной, да и умирали они все вдали от любимой супруги – через день после отъезда из дома, через три, через неделю. Боротынская рыдала над телом, бросалась на гроб, а потом вскоре снова выходила замуж. Она была очень красивой женщиной. Все мужья дарили ей дорогие ювелирные украшения, которые она очень любила.

Но по Петербургу ползли слухи. Кто-то считал ее ведьмой и обвинял в занятиях черной магией, кто-то просто называл убийцей, которая пока не попалась с поличным.

Графиня не покинула Петербург вовремя, уверенная, что никакой революции не будет, и была арестована представителями новой власти. Точно неизвестно, что с ней случилось, вероятнее всего, ее просто расстреляли.

– То есть если книга действительно о ядах, то многое становится ясным, – заявил Савелий Аристархович. – Вероятно, Боротынская спрятала драгоценности и книгу в тайнике, понимая, что держать их открыто нельзя, и надеясь за ними вернуться. Но не вернулась. Особняк был национализирован советской властью. Теперь его купил банк, вернее Игнат Семенович Вербинин, его управляющий.

– Кто?! – воскликнула я.

Сегодня я это имя уже слышала. Нас с Бодряну пытались обвинить в угоне подержанной «девятки» от особняка управляющего банком Игната Семеновича Вербинина.

Мы на самом деле угнали машину, но не собирались в том признаваться. В России всегда сложно доказать, что ты не верблюд, если сталкиваешься с правоохранительной системой. Но мы с Бодряну просто не обратили внимания на то, что машину угнали не у самого Игната Семеновича, а от его особняка. Милиция тоже особо не вникала в детали…

То есть это означает, что мы с Николаем Бодряну прошлым вечером гостили совсем не у алмазного короля, желавшего поставлять в фирму моего отца алмазы для обработки, а у банкира Вербинина? И именно его человек, некий Толик, травил газом всех гостей особняка Сигизмунда Сигизмундовича, чтобы забрать нас с Бодряну? Зачем мы понадобились банкиру? Или он хотел просто вывести нас из игры? Значит, опасность угрожает мне еще с одной стороны – от банкира, которого я ни разу в жизни не видела.

Я могла допустить ошибку при взгляде на супругу банкира, которую приняла за жену алмазного короля. Может, они на самом деле похожи. Или изначально были похожи, или стали после пластических операций, желая подстроиться под какой-то стандарт. Не исключено, что я и банкирскую жену видела в каком-то журнале и просто их перепутала.

Еще меня сбило с толку упоминание о том, что хозяин дома, в подвале которого нас держали, срочно улетел в Якутию. Да мало ли какие дела могут быть в тех краях у банкира? Может, там филиал его банка есть. А может, он алмазы скупает, вкладывая деньги в камни.

Но почему мы с Бодряну? Мы оба, вместе?

У меня зазвонил мобильный, прерывая поток мыслей.

– Бонни, – услышала я голос Николая Бодряну, которого только что вспоминала. – Мои мальчики взяли алмазного короля.

Я издала неопределенный звук.

– Он сидит в подвале особняка Сигизмунда. Когда все на свадьбе напьются, сходим и поговорим с ним. Надеюсь, ты не собираешься пить? Я слышал, что ты вообще трезвенница. – Бодряну хохотнул.

– Николай, мы гостили не у него! Я ошиблась, – признала я и объяснила, что нас с ним с какой-то непонятной для нас целью прихватил управляющий банком Вербинин.

– То-то я думал, что милиция чушь какую-то несет… Так, Бонни, я попробую с банкиром разобраться. Но алмазный король все равно пусть пока посидит в подвале. Тебе же с ним поговорить надо? Чтобы он больше к твоему папе не совался. Вот и поговоришь. К вечеру он будет уже готов к конструктивной беседе, я так думаю. – И Бодряну опять хохотнул.

– А подвал… цивилизованный или с крысами? – на всякий случай уточнила я.

Мне совсем не хотелось заставлять человека безвинно страдать. Ведь выяснялось, что передо мной он совсем невиновен. И перед отцом моим невиновен. Он же бизнес хотел делать. Предлагал свои алмазы. Рабочая ситуация. Но газом он нас не травил и в подвале своего дома не держал!

Бодряну пояснил, что, по словам его «мальчиков», там не подвал, а жилая комната, правда без окон. Но есть одна особенность. В комнате стоят три гроба.

– Зачем?!

– Понятия не имею, – ответил Бодряну. – И Семен ни у кого не спрашивал. Он решил алмазного короля туда отвезти, потому что больше держать его негде и мы в любом случае там появимся. Ну не в гостиницу же было его везти, в которой мы сняли номера, и не в квартиру Артема, в которой остановилась ты?

– Я еще нигде не остановилась, – буркнула я.

Упоминание же об Артеме заставило меня задуматься. Я вспомнила ту чушь, которую Артем нес сегодня с утра. Про свалку, про Васю, который вначале стреляет, потом думает… Могли в особняке, где работал Данила с друзьями, появиться Артем с Васей? Вполне.

– В каком банке работает Артем? – спросила я у Бодряну.

Тот не знал. Артем его совершенно не интересовал.

Но сегодня мы идем на свадьбу к Артему… Он срочно женится на Ленке вместо Олега, который должен был жениться на Полине… Но Полина мертва, а свадьба обязательно должна состояться.

Почему?

– Ой, Бонни, я только что вспомнил! Нет ли случайно цветочного магазина рядом с тем местом, где ты находишься? Ведь мы должны на свадьбу прийти с цветами. У русских так принято.

Я спросила у Савелия Аристарховича, дедушка кивнул и сообщил, что цветочный магазин за углом.

– Отлично, – сказал Бодряну. – Тогда купи, пожалуйста, цветы. Наверное, ты лучше сообразишь, что нужно. А я займусь подарком. Иначе просто не успею.

Во многих странах Европы гости приходят без цветов. Существуют специальные фирмы, которые украшают место проведения торжества. Часто на свадьбу дарят только деньги – например, таким образом молодые собирают первый взнос за дом. Может использоваться и другая схема: жених с невестой составляют список желательных подарков (как правило, все – практичные, например для начала ведения совместного хозяйства), все приглашенные знакомятся с этим списком, решают, что подарят, и записывают свою фамилию напротив выбранного предмета, чтобы два человека не принесли одно и то же. По-моему, очень разумная схема. Ты не получаешь того, что тебе совершенно не нужно.

Мы распрощались с Бодряну, а я задумалась, кому бы позвонить и выяснить, в каком банке трудится Артем. Номер домашнего телефона, стоявшего в квартире Артема, я знала, но в состоянии ли хозяин подойти? И там вполне уже могли собраться его дружки.

Я позвонила Аньке. Она не знала, вернее, не помнила, но перезвонила невесте, которая после ряда нелестных эпитетов в адрес жениха банк назвала. Это был тот же банк, в котором управляющим являлся Игнат Семенович Вербинин.

Я посмотрела на Савелия Аристарховича и Данилу.

– Пожалуй, теперь я знаю, кто убил ваших друзей, Данила, и прихватил клад. Только доказать, что это сделали они, будет невозможно.

– Я понимаю, – вздохнул мужчина. – А клад можно вернуть?

– Куда? Кому?

– Я бы семьям моих друзей какую-то компенсацию переправил, – вздохнул Данила.

– Он – идеалист, – вставил Савелий Аристархович. – Но я тоже на тебя надеюсь, Бонни.

Я моргнула. Савелий Аристархович считает, что я в состоянии найти клад и отобрать у грабителей, чтобы восторжествовала справедливость? Он ведь звонил мне в Англию, пытаясь заинтересовать, чтобы я приехала в Россию и поучаствовала в поисках клада. Знал же, как меня зацепить, и использовал это…

– Что вам еще известно? – посмотрела я на старика.

– Ничего, – развел руками дедуля. – Бонни, ты же много раз мне говорила, что хочешь написать о каком-нибудь старинном кладе. Вот тебе и клад. Ищи и пиши. И, может, удастся восстановить справедливость? Хоть частично. Ты же не станешь покрывать преступников? И опять же книга…

Я очень глубоко задумалась. Пыталась проанализировать, что произошло и что продолжает происходить.

Ясно было одно – сегодня я обязательно должна побывать на свадьбе и посмотреть, как будут развиваться события.

Почему ее никак нельзя отменить? Зачем в подвале особняка Сигизмунда Сигизмундовича стоят гробы? Что планируется на свадьбе?

И что будет дальше?

Глава 20

Я распрощалась с Савелием Аристарховичем и его новым помощником Данилой, купила роскошный букет роз и направилась ко Дворцу бракосочетаний, перед которым стояло много дорогих машин. Не проехать из-за лимузинов! Собирались толпы гостей – не только на нашу свадьбу. Я поняла, что об увеличении благосостояния русских можно судить не только по помойке. У Дворца бракосочетаний их благосостояние демонстрировалось гораздо лучше, и смотреть было приятнее.

– Ой, Бонни, как я рада тебя видеть! – подбежала ко мне Анька.

Мы расцеловались. Подруга схватила меня за руку и оттащила подальше от всех гостей.

– Бонни, у меня опять пропала та дизайнерская брошь, – прошептала Анька.

– Какая брошь? – не поняла я в первый момент.

– Ну та, которая рядом с трупом Полины валялась. Я же ее подобрала и увезла домой. А она снова пропала!

– Может, ты ее засунула куда-то подальше…

– Нет, я ее никуда не убирала. Точно помню, как опустила в вазочку на туалетном столике, а теперь ее там нет. И вообще нет ни в одном месте, где у меня могут лежать драгоценности. Ее кто-то спер! Второй раз!

– Кто был в твоей квартире, кроме тебя?

– Частный детектив. Ну, я тебе рассказывала… – Анька потупила взор. – Но ему-то зачем? И Полину он никак убить не мог, потому что все время находился рядом со мной. Мы на его машине ехали к особняку Олега.

– Квартира какое-то время оставалась пустой?

– Конечно. Но следов взлома нет.

Значит, будет еще один труп и к нему снова подкинут Анькину брошь, раз не получилось с Полиной? И появится труп на свадьбе? Опять в парке у особняка Доброчинского или в самом доме?

Но зачем кому-то подставлять Аньку? Она кому-то мешает? Много знает? По-моему, я знаю гораздо больше, но, может, тут совсем другое дело?

И кого планируется убить, чтобы подставить Аньку? Кандидатура Полины была логичным выбором – если ее на самом деле убили, чтобы подставить Аньку, а не по какой-то другой причине. Ведь подбросить Анькину брошь мог совсем другой человек, не убийца, а тот, кто воспользовался ситуацией.

Теперь же могут убить Олега. Или… меня. Мало ли что или кого мы с Анькой не поделили…

– Аня, держись постоянно рядом со мной. Если что, я засвидетельствую, что ты все время находилась рядом. Я – иностранка и известная журналистка. И Николая Бодряну попросим помочь.

Бодряну оказался легок на помине. Он поцеловал меня в щечку, Аньке – руку и согласился с моими предложениями.

В это мгновение подъехал лимузин с женихом и невестой.

Мы с Бодряну, как и Анька, чуть не лишились чувств. Дара речи точно лишились.

Невестой была Ленка, свидетельницу мы не знали, женихом оказался Олег, свидетелем – Вася. Артем отсутствовал вообще.

– К-как это понимать? – прошипела Анька, первой пришедшая в себя. Неужели у нее еще не перегорели чувства к Олегу?

Я молчала, не представляя, что сказать. Где же Артем? Нет, данный вопрос меня не интересует. То есть я почти точно знаю ответ: пьяный Артем находится у себя дома. И я даже знаю причину последнего запоя. Или одну из причин.

Но почему Ленка-то согласилась выйти замуж за Олега? Или она давно имела на него виды, а жила с его другом Артемом, потому что Олег был занят? Знаю я такой случай. Одна моя знакомая пристроилась к приятелю мужчины, по которому страдала, чтобы почаще попадаться на глаза любимому и почаще его видеть. Мужчина слушал от приятеля дифирамбы в адрес девушки (тот-то любил ее!), а потом решил ее отбить. Или она сделала так, что он решил ее отбить, всех деталей я не знаю. Но брошенный парень пытался покончить с собой… Да и вновь созданная пара вскоре рассталась.

Олег, конечно, красив. Недаром статуи с него делали… Ленку я понимала. Но! В данном случае главным был вопрос: почему Олег все-таки женится? По-моему, он искренне переживал из-за смерти Полины.

Я понимала, что мы находимся в России, и тут за взятку вполне можно поменять имя невесты. Мало ли с кем жених подавал заявление, а потом пришел в загс… Этот вопрос явно решили. Но зачем?

И зачем устраивать шоу в главном питерском Дворце бракосочетаний? Почему не в каком-нибудь районном загсе? Странно…

Анька тем временем уже неслась к жениху, словно разъяренная фурия. Я слышала, что русская свадьба не может быть без драки, но ведь не сразу же приступать к рукоприкладству… Не до того, как жених с невестой стали мужем и женой.

«Сволочь» и «подонок» были самыми мягкими эпитетами, которыми Анька одарила Олега. Пощечина прозвучала громко, и все собравшиеся на набережной (и на регистрации других пар) резко обернулись. На лицах появилась заинтересованность, в особенности у мужчин. Выяснение отношений – прекрасный способ скрасить ожидание.

– Аня, успокойся! – попытался увернуться от наступавшей Аньки Олег. – Аня, я тебе все объясню!

Ленка со свидетельницей отпрыгнули в сторону. Но Ленка мою подругу совершенно не интересовала. Сама Ленка за Олега не заступалась.

– Слушай, Олег, а чего ты в самом деле на ней-то не женился? – прозвучал Васин голос. – Смотри, какая страстная особа!

– Тебя кто-то спрашивал? – раздался голос Клавдии Степановны, появившейся невесть откуда. Вероятно, из какой-то машины.

Клавдия Степановна была облачена в платье цвета морской волны, на голове ее была шляпка-таблетка с маленьким искусственным букетиком, в тон платью. Туфли и сумочка были тоже очень удачно подобраны.

Может, она решила выдать дочь замуж, чтобы продемонстрировать знакомым новый наряд? Чтобы «прогулять» платье? Мне дочь русского миллиардера, посоветовавшая разноцветную краску для волос, объясняла, что в их среде кто-то периодически устраивает какое-то мероприятие как раз для того, чтобы «прогулять» платье, туфли, сумочку. Раньше я не знала такого значения этого русского слова.

Но вообще в каждом языке то и дело появляются новые слова, а старые приобретают новое значение. Мне приятно, что самым богатым языком считается мой родной английский. По последним данным у нас 490 тысяч слов и около 300 тысяч технических терминов, которые считаются отдельно. Конечно, ни один англичанин не использует их все в речи, и даже не знает все, но тем не менее приятно, что мы опять хоть в чем-то впереди планеты всей…

Анька тем временем гоняла Олега по набережной. Гости всех свадеб с большим интересом наблюдали за их беготней, кто-то подбадривал Олега, кто-то Аньку. То и дело звучали аплодисменты. Мужчины просили телефончик и предлагали себя в качестве замены. Мазохисты какие-то! Я бросила взгляд на Ленку. Та о чем-то спокойно беседовала со свидетельницей. Клавдия Степановна с довольно равнодушным видом следила за происходящим. Рядом с ней теперь стояла пышнотелая тетя Света в бордовом декольтированном платье. Грудь ее напоминала подоспевшее тесто, которое вот-вот вылезет из кастрюли-декольте. Вокруг тети Светы кружили несколько мужчин средних лет и облизывались, словно коты на сметану. Вася подбадривал Олега, потом побежал за Анькой, желая ее утихомирить, но ему кто-то из девушек, пришедших на другую свадьбу, подставил ногу. Вася грохнулся на набережную. То есть он падал на набережную, но свое тело под него подставили две пьяные девицы, которые поинтересовались, свободен ли мужчина. Вася решил пообщаться с девушками и предоставить Олегу самому разбираться с Анькой. Моя подруга уже сломала каблук, но и это ее не останавливало.

Среди гостей оказалось несколько парней, лица которых я вспомнила – они были на мальчишнике. Они вели себя, как английские футбольные фанаты, только флагов и транспарантов у них с собой не было. Но у кого-то появился свисток, у кого-то дудка, колокольчик, и парни использовали их для создания звукового фона.

Наверное, я ничего не понимаю в русских брачных традициях, как и другие англичане. Что я объясню читателям «Зарубежного репортера»? Или просто написать отчет, фиксируя факты? И что-то еще будет дальше… Хотя, может, я попала на нетипичную русскую свадьбу? Не напроситься ли мне еще на парочку, так сказать, для чистоты эксперимента?

Я сделала несколько снимков. Фотографировала не только я. Гости других свадеб тоже захотели оставить кадры этого дня на память. Несколько человек снимали происходящее на камеры.

Бодряну предложил мне засвидетельствовать наше почтение Клавдии Степановне и подарить цветы ей. Я согласилась.

– Ой, здравствуйте! – воскликнула она, глядя на Бодряну и совершенно не обращая внимания на меня. – С вами все в порядке? Слушайте, мы так и не поняли, кто нас всех травил? И вы куда-то пропали, и Каллиопа с вами, то есть Бонни. Она-то здорова? Мне ее так жалко…

– Почему? – спросил Бодряну, локоть которого я сжала, чтобы пока меня не выдавал.

– Да убогонькая она какая-то…

– И не замужем, – добавила тетя Света. – Вон Ленку-то, слава богу, удалось пристроить. Хоть за Олега, Артем-то никак не мог разродиться предложением. Два года вместе прожили, а он все не женился, мерзавец!

– А Леночке-то уже двадцать шесть, давно пора замуж, – продолжала Клавдия Степановна. – Сейчас свадебку сыграем, а развестись в любое время можно. Главное: все организовано и заказано. Не пропадать же? А я быстренько родственников собрала. Из других городов, конечно, не успели приехать, но у нас и в Петербурге родственников немало.

Она махнула рукой в сторону весьма разношерстной компании мужчин и женщин. Навскидку я сказала бы, что их человек пятнадцать. Половина уже была основательно навеселе (как мужчины, так и женщины), один мужик как раз начал танец вприсядку под баян, имевшийся у компании. Родственники Ленки выстроились в круг, к ним подключились гости с других свадеб – и в центре начались танцы. Надо отдать должное, пьяный мужик очень здорово выплясывал. Вокруг него «лебедушкой» пошла дама внушительной комплекции в ярком цветастом платье и на девятисантиметровых каблуках. Я не могла не щелкнуть фотоаппаратом.

– Вы нас познакомите с вашей очаровательной спутницей? – тем временем сладким голосом спросила тетя Света, пристально меня оглядывая. Мне почему-то показалось, что сдобная дама имеет виды на Бодряну. – Она в Россию с вами приехала? Девушка говорит по-русски?

– Мы знакомы, – подала наконец голос я и еще раз порадовалась, что теперь знаю очень действенный способ изменить себя. Нужно будет по возвращении в Англию купить еще краски и смывающий шампунь. – Я просто помыла голову.

– Каллиопа?! – хором воскликнули Клавдия Степановна и тетя Света. – Не может быть…

– Добрый день, – улыбнулась я, не зная, что еще сказать.

Две дамы хлопали глазами. Родственники плясали и хлопали в ладоши.

Внезапно раздался дикий вопль Васи:

– Олег, осторожно!

Но жених уже летел в воду…

Поскольку фотоаппарат у меня был наготове, я успела заснять, как жених взмахнул руками, словно крыльями, – и полетел вниз, не удержав равновесия.

Весь народ забыл о других делах и рванул к парапету. Вероятно, раньше, на других свадьбах, бросавшихся в воду женихов из собравшегося на набережной народа не видел никто. Тем более что Олег был трезв.

– Молодец! – какая-то пьяная девица хлопнула Аньку по плечу. – Так и надо с ними, с мерзавцами, которые на других бабах женятся вместо нас. Выпить хочешь?

И девица извлекла из сумочки фляжку, отвинтила крышку, хлебнула и протянула Аньке.

Я не успела посмотреть, выпила подруга или нет, потому что за спинами собравшихся у парапета и дававших советы Олегу прозвучал голос Сигизмунда Сигизмундовича Доброчинского, который опоздал к месту сбора. То есть время до регистрации у нас еще было, просто мы все приехали пораньше. Я лично, в частности, для того, чтобы собрать побольше материала о русских брачных традициях…

– Где Олег?! – рявкнул Сигизмунд Сигизмундович. – Вася, где он?

– Плавает, – ответил Вася, по бокам которого висело по девице.

– Где плавает? – ошарашенно переспросил Доброчинский.

– В Неве, – пожал могучими плечами Вася и предложил Сигизмунду Сигизмундовичу самому посмотреть. – Народ, расступись! Посаженого отца пустите!

«А родителей Олега не будет?» – подумала я, но пока ничего спрашивать не стала.

Олег тем временем уже вынырнул и нарезал круги по воде. Он собирается выбираться на сушу или к другому берегу рванет? Кстати, а как тут выбраться? Место-то для купания явно не предназначено. Или его какое-то суденышко подберет? Вон их сколько по Неве ходит.

Народ со всех свадеб уже переместился к парапету и высказывал предложения и пожелания. Анька пользовалась бешеным успехом у мужчин. Из-за нее уже дрались!

Проблему с Олегом решил Вася. Он обратился к народу с вопросом, есть ли у кого-то в багажнике автомобильный трос. Народ мысль понял, и нашлось целых три троса, которые граждане и сбросили Олегу.

Вскоре жениха подняли на набережную.

Олег вылил воду из одного ботинка. Второго ботинка не было. С костюма капало, белый цветочек в петлице как-то странно изменил цвет. Волосы прилипли к голове. Честно говоря, Олег из весьма симпатичного парня превратился в какого-то бомжа (по виду). Я сделала вывод, что купаться в Неве не рекомендуется. Надо будет и об этом сообщить читателям. А то вдруг наши футбольные фанаты поедут в Петербург на какой-нибудь матч? Наши фанаты любят купание, в особенности в фонтанах. Правда, оно часто бывает вынужденным. В Европе уже давно пришли к выводу, что против фанатов следует использовать водометы.

Я сфотографировала жениха перед походом на регистрацию. Интересно, а пустят? Или успеет подсохнуть?

Народ как раз обсуждал, как быстрее обсохнуть. Друзья предлагали Олегу свои костюмы, решив, что общими усилиями они жениха облачат, и сами тоже будут выглядеть вполне прилично, если у одного останется рубашка и брюки, у другого пиджак на голое тело, а третий без брюк пропустит регистрацию. Потом кто-то вспомнил про старые тренировочные в багажнике и решил, что пойдет на регистрацию в них, отдав жениху брюки.

– Клавдия Степановна, организуйте, пожалуйста, переодевание жениха вашей дочери! – обратился Доброчинский к будущей теще Олега.

– Так, зятек! – тут же рявкнула Клавдия Степановна тем же тоном, которым обращалась к Артему с охотничьим ножом в руке, когда приехала его кастрировать. – Ну-ка иди сюда, тряпка мокрая! Ты что, мою дочь решил опозорить, заявившись на регистрацию в таком виде?

– Регистрация через пять минут! Поторопитесь! – крикнула Ленка, оторвавшись от, по всей видимости, захватывающей беседы с подругой. И снова повернулась к подруге.

Что же, интересно, можно так увлеченно обсуждать? По-моему, или мужиков, или наряды. В любом случае тема беседы с подругой для невесты была гораздо занимательнее, чем внешний вид жениха и предстоящее вступление в брак.

Это настораживало. И наводило на размышления.

Олега быстро переодели в собранную по друзьям одежду. Клавдия Степановна зычным голосом объявила Аньке, что та сможет забрать Олега после того, как с ним разведется ее дочь, и мы всей компанией отправились на регистрацию брака Олега и Ленки. За Анькой волочились трое мужиков с других свадеб. Что ж, теперь я знаю, как вызвать интерес у русских мужчин. Но надо ли сообщать о моем открытии англичанкам?

Глава 21

Артем так и не приехал, зато к нашей процессии подключились три человека, которых я никак не ожидала здесь увидеть. Я не была знакома ни с кем из них лично, но про двоих немало знала. Сегодня пошлю запрос в Англию, чтобы получить дополнительную информацию. Причем прямо из Дворца бракосочетаний отправлю сообщение шефу. Пойдут же дамы припудрить носик? Русские дамы займутся носиками, а я найду какой-нибудь укромный уголок и быстро наберу сообщение.

На свадьбу Олега и Ленки прибыла вдовствующая баронесса Литтлвудская, проживающая в Лондоне и, насколько мне известно, не имеющая никаких русских корней, не занимающаяся никаким бизнесом не только с Россией, но и вообще.

Покойный барон оставил ей немалые средства, которых хватит до конца дней, сама она также происходила из богатой семьи. Потом у нее было несколько богатых любовников, включая одного русского газовщика (в смысле торгующего газом, а не ремонтирующего газовое оборудование) и какого-то арабского шейха.

Дама славилась патологической любовью к изысканным драгоценностям, и в данное время ее украшали серьги с подвесками, колье, два браслета (по одному на каждой руке) и четыре кольца. Вообще-то столько драгоценностей одновременно носить не принято, и баронесса в Англии себе такого вроде бы не позволяет. Но сказать точно я не могла. Может, здесь она решила удовлетворить свое давнее желание напялить на себя побольше? Считает, что в России это нормально? Она же явно видела русских дам в Лондоне…

Но какое отношение баронесса имеет к Олегу?

К моему большому удивлению, баронесса Литтлвудская стояла фактически рядом с Олегом, вместе с Сигизмундом Сигизмундовичем. Значит, она приехала не к Олегу, а к Доброчинскому? И составляет ему пару, как я – Бодряну? То есть поскольку Сигизмунд Сигизмундович присутствует на свадьбе, да еще в роли посаженого отца, баронесса тоже здесь? Но вроде бы она любит мужчин помоложе… Или размер состояния компенсирует излишний возраст?

Но, по-моему, газовщик и шейх были побогаче. Или я ошибаюсь? И баронесса учитывает и неофициальное состояние, о котором осведомлена лучше меня?

Но факт оставался фактом – баронесса Литтлвудская находилась в Петербурге и сияла драгоценными камнями, в подлинности которых сомневаться не приходилось, учитывая ее любовников и собственное происхождение.

Внешне баронесса напоминала лису, хотя никогда волосы в рыжий цвет не красила, но остренькая мордочка, тонкий нос (который она всегда держала по ветру), своеобразная прическа, из которой сзади свешивался начесанный «хвост», напоминающий лисий, наводили на мысль о лесном животном. Да и о хитрости баронессы ходили легенды.

Я не знала точно, сколько ей лет, но над ее внешностью определенно работали хорошие пластические хирурги. Официально она вроде бы отправлялась отдыхать на Кипр, а потом возвращалась помолодевшей. Многие англичанки делают пластические операции на Кипре. Врачи там ничуть не хуже английских, практически все обучались у нас, но там делать операцию дешевле.

Также на бракосочетании появился известный в Англии бизнесмен иранского происхождения. Реза Аслан учился в Оксфорде, потом закрепился у нас и, насколько я помнила, представлял дела своей большой семьи на территории Великобритании. Жил он у нас давно, и уже являлся подданным Ее Величества. При взгляде на этого нового гражданина Англии почему-то возникала мысль о преуспевающем разбойнике с большой дороги.

Резу Аслана сопровождала дама, национальность которой я определить не могла. Во внешности определенно просматривалось что-то восточное, но лицо было открыто, как и роскошные длинные черные волосы, в которых совсем не просматривалось седины. Правда, наряд спутницы Резы Аслана оказался самым закрытым по сравнению с платьями собравшихся на бракосочетание дам.

Как и баронесса, спутница Резы Аслана в некотором роде напоминала рождественскую елку, но для восточной женщины и спутницы богатого иранца это не показалось мне необычным или странным. На ней сияли серьги, кольца, браслеты, только вместо колье была брошь.

Невольно возникал вопрос о том, какие дела может иметь Олег с Резой Асланом. Или Сигизмунд Сигизмундович Доброчинский с Резой Асланом? Или его брат Борис Сигизмундович? Не просто же так иранец прибыл на бракосочетание Олега? С баронессой-то, по-моему, было связано нечто любовное. Или практично-любовное (со стороны баронессы).

Стоило даме, которая вела процесс регистрации, открыть рот, как у Васи зазвонил телефон. Лицо дамы исказилось, хотя и прозвучал вроде бы вполне уместный в данной ситуации марш Мендельсона.

– Я тебе перезвоню, – сказал Вася абоненту. – Я не могу сейчас материться.

После этого он предложил даме продолжать. Вероятно, она на своем веку повидала немало мужчин типа Васи, поэтому не очень удивилась. Вообще-то ее больше всего привлекал вид жениха, одетого в пиджак и брюки от разных костюмов, причем брюки оказались великоваты, и их приходилось поддерживать одной рукой, а пиджак маловат. И жених был в одном ботинке… Причем в мокром ботинке и в мокром носке (вещи Олега погрузили в багажник одной из машин).

Ленка красовалась в роскошном платье с голыми плечами и пышной юбкой. В старые времена такие делали на китовом усе, а сейчас, вероятно, используется какая-то другая технология. Китов осталось мало, а дам, желающих выходить замуж в подобных платьях, много.

Я не успела вручить цветы ни Клавдии Степановне, ни Ленке (у которой в руках в любом случае был букет невесты) и порадовалась. Потому что прятала лицо за розами и собиралась делать так и дальше – по крайней мере пока не сядем за стол. Я не представляла, узнают ли меня баронесса и Реза Аслан со спутницей, но мне этого не хотелось. Вася меня точно не узнал, но баронесса-то с Резой Асланом видели меня в Англии, в моем обычном облике. Хотя могли не обратить внимания и не запомнить…

Анька в зале регистрации присутствовала, только держалась в задних рядах. Здесь к ней, как я заметила, клеился один из Ленкиных родственников, на которого она явно произвела большое впечатление. С другой стороны от Аньки стоял какой-то друг Олега. Гости с других свадеб отстали.

Больше всего меня поразило присутствие на регистрации представителей СМИ. Я не удивилась, увидев коллег, рыскающих перед Дворцом бракосочетаний с фотоаппаратами и телекамерами – мало ли для какой передачи или журнала нужны отсюда снимки. Но что журналисты делают на нашей регистрации? Или их так привлек вид жениха? Я постаралась стать еще более неприметной, но я их не интересовала. Вот и отлично, мне не хотелось здесь светиться.

Наконец процедура закончилась, были сделаны многочисленные фотографии – и журналистами, и профессиональным фотографом, и гостями. Часть граждан явно старалась, чтобы ноги жениха не попадали в кадр, другая часть – наоборот. Я постаралась наоборот. Надо же рассказать англичанам о русских брачных традициях!

Мне удалось-таки ненадолго отделиться от группы и отправить шефу сообщение о происходящем и, главное, о неожиданных гостях из Англии. Снова присоединяясь к процессии, я с удивлением увидела, как баронесса Литтлвудская дает интервью на одной ступени лестницы, а Реза Аслан со спутницей – на другой. Все трое с удовольствием позировали перед объективами телекамер и фотоаппаратов. Может, они тут с какой-то особой миссией, про которую я не знаю? Надо будет спросить у Сигизмунда Сигизмундовича.

При выходе на набережную букет невесты поймала Анька и сорвала аплодисменты.

– Не расстраивайся, девонька, что пока не получилось, – сказала Аньке тетя Света. – Вот разведется Ленка с Олегом, и забирай его. Если он тебе нужен, конечно. Может, лучше за иностранца? Попроси Бонни тебя с кем-нибудь познакомить. Кстати, ты телефон-то всем мужчинам дала, которые просили? Никого нельзя отталкивать. Всех следует держать про запас, даже плохоньких. Иногда из самых плохоньких женихов получаются самые лучшие мужья.

Если бы Анька хотела замуж за иностранца, я давно бы ее познакомила… Но она хотела только русского мужчину. Я, правда, тоже. Вполне определенного русского мужчину… Где-то он сейчас? Небось опять в какой-нибудь горячей точке. Удастся ли мне еще когда-нибудь с ним встретиться?

Все гости загрузились в машины. Мы с Бодряну оказались вместе с Клавдией Степановной, тетей Светой и каким-то родственником Ленки и Клавдии Степановны, который по большей части молчал и крутил баранку. Но разве можно было вставить слово в речи Клавдии Степановны и тети Светы? Он открыл рот только один раз – когда Клавдия Степановна заявила мужику (ему лет тридцать пять), что тому давно пора жениться. Мужчина ответил, что он не хочет, чтобы ему говорили, куда класть носки, куда вешать рубашки и в каком настроении приходить с работы.

– Но ты же был женат на такой милой женщине! – воскликнула Клавдия Степановна.

– И чувствовал себя дома как бомж в английском Парламенте, – отрезал мужчина. И на том снова замолчал. Возможно, он использовал такое сравнение для нас с Бодряну – чтобы нам было понятнее.

Кавалькада машин не поехала по достопримечательностям Петербурга, завернула только на площадь Победы.

– Бонни, я специально сказала, чтобы мы сюда заехали, чтобы ты место посмотрела, где Вася хотел тебя на табуретке выставлять, – сообщила мне Клавдия Степановна.

– Да я же это место каждый раз по пути из аэропорта и в аэропорт проезжаю, – заметила я, но поблагодарила Клавдию Степановну за беспокойство.

Потом мы все отправились в особняк Доброчинского, где был приготовлен банкет. По пути Клавдия Степановна с тетей Светой задали мне множество вопросов о моей жизни и занятиях в Англии. У нас многие из подобных вопросов считаются неприличными, но я была в России, и здесь, как я понимаю, они были совершенно уместными.

В особняке Олег смог наконец переодеться в свою одежду и надеть сухую обувь. Тамадой работал Вася, что у него, следует отдать ему должное, получалось прекрасно. Возможно, он это делал не в первый раз. Я ждала начала традиционных русских забав, о которых мне рассказывали, – драки, песнопения, кража невесты. Еще вроде бы жених должен водку пить из туфельки только что обретенной спутницы жизни…

У Бодряну в кармане завибрировал телефон. Мы сидели довольно близко, и я почувствовала его вибрацию. Мой аппарат тоже был поставлен на виброзвонок и лежал в сумочке, сумочка висела на плече так, что ремешок проходил под болеро и там крепился.

Бодряну чуть отвернулся от стола, держась за спинку моего стула.

– Да, Семен? – сказал он в трубку.

Микрофон был хороший, и я уловила суть сообщения помощника Бодряну.

Он вместе с напарниками прихватил частного детектива, сидевшего в машине неподалеку от усадьбы и слушавшего все, происходящее в зале, – у детектива имелась специальная аппаратура, ловившая каждый звук. Насколько было известно Семену, она действует в радиусе ста пятидесяти метров. Но кто-то установил микрофон или микрофоны в зале. Семен спрашивал, что делать с задержанным.

Бодряну велел одному человеку остаться в машине частного детектива и слушать, что у нас тут происходит, – на тот случай, если внезапно потребуется вмешательство помощников. Остальным приказал прогуляться вместе с частным детективом в лесок и там побеседовать. Следовало выяснить, кто его нанял и с какой целью.

Оказалось, что Семен все уже выяснил. Зачем ждать распоряжений начальства, если и так понятно, какие они будут? Частный детектив работал на бывшую невесту Олега Анну, которая сегодня искупала его в Неве. Бодряну посмотрел на меня. Я кивнула. Глупо было отрицать, что я этого не знаю.

Бодряну велел все равно пока подержать детектива при себе. И вообще поговорить с ним о жизни. Отключив связь, он посмотрел на меня и попросил уточнить у Аньки, что детектив делал сейчас. Зачем он слушал происходящее в зале? Анька что-то задумала?

Я бросила взгляд на подругу. Та сидела между двух мужчин, которые приклеились к ней еще во Дворце бракосочетаний, и прекрасно проводила время.

Детектив влюблен в нее и следит за ней, чтобы не увел никакой другой мужчина? Работает без ведома Аньки и лично на себя?

У Бодряну я спросила, мог ли детектив проникнуть в зал для установки микрофонов в течение дня.

– Мог, пока мои с алмазным королем разбирались и в подвале его размещали, – хмыкнул Бодряну.

– Так Доброчинский про него не знает?!

– Пока нет, – ответил мой спутник. – Но его больше некуда было девать, я же тебе говорил. Наверное, Сигизмунду лучше и не знать. Сейчас все напьются, и мы пойдем с пленником беседовать. А там видно будет…

Я кивнула, потом мне в голову пришла другая мысль.

Микрофон или микрофоны могли быть установлены ранее… Чтобы знать, когда появляться с газовым баллоном. Но тогда что же получается-то, а?

– Поговори со своей подругой, – посоветовал Бодряну, выслушав меня. – А я своим мальчикам скажу, о чем детектива спрашивать.

Но он не успел дать задание «мальчикам». Семен позвонил сам и сообщил, что к особняку направляется Артем с каким-то свертком.

С подарком? Или с «подарком» в кавычках?

– Ну что, полезем под стол? – хохотнув, предложил Бодряну.

– Всегда успеем, – беспечно откликнулась я.

– Ты уверена?

Через пару минут я пожалела, что мы туда не залезли.

По пути через парк или при входе в особняк Артем развернул сверток и вошел в зал, где проходило торжество, уже с обрезом.

– Всем молчать! – рявкнул сильно пьяный Артем. Как он доехал-то сюда? – Стрелять буду!

– Артем, ты не туда целишься, – подал голос тамада Вася, правда без своей обычной бравады. – Клавдия Степановна вон там сидит.

– Молчать! – рявкнул Артем и выстрелил.

Вася, надо отдать ему должное, успел пригнуться, но на стене за его головой образовалась дырка…

Быстро среагировал один мужик из родственников Клавдии Степановны. Он вскочил из-за стола и ногой выбил обрез из рук Артема. Оружие грохнулось на стол, зазвенело разбитое стекло, но это явно было меньшим злом, чем пьяный несостоявшийся Ленкин муж с обрезом.

Тут же подскочили еще два мужика и скрутили Артема. Он разрыдался. Вася сказал, что брошенному Артему нужно выпить, и предложил Клавдии Степановне поднести чарку бывшему зятю, от которого она избавилась.

– Ты уверен, что я от него избавилась? – уточнила Клавдия Степановна. – Может, как раз наоборот, теперь постоянно будет бегать ко мне с обрезом. Или с автоматом. Или с гранатами. Знаешь же, что при желании сейчас все купить можно. Раньше-то он ко мне в гости не заходил. Никакими пирогами было не заманить.

– Да вас было не выгнать из моей квартиры! – заорал услышавший ее слова Артем, отрываясь от водки, которую ему налили мужики. Двое усадили его за стол между собой, а тот, который выбил обрез ногой, в ту минуту осматривал оружие.

– Ах, какой страстный мужчина! – воскликнула баронесса Литтлвудская, которой Сигизмунд Сигизмундович, похоже, объяснил происходящее. – У нас в Англии на свадьбу своей бывшей возлюбленной и друга еще никто с обрезом не прибегал!

«Это точно», – подумала я.

– В России такое в порядке вещей, – заметил один из уже сильно пьяных родственников Клавдии Степановны. – Меня девушка из армии не дождалась, с другом моим загуляла, который в институт поступил. А я дембельнулся как раз к их свадьбе, ну и ребят попросил, с которыми служил, вначале ко мне в гости заехать. Вот драка была так драка! У нас в поселке ее до сих пор вспоминают, хотя уже больше двадцати лет прошло. Как приезжаю к матери, дружок с самогоном заходит и…

– Так вы остались друзьями? – встрял Бодряну, в венах которого текла не только русская кровь.

– Мужчины всегда становятся лучшими друзьями после настоящей драки, – нравоучительно заявил дядька, поднимая правый указательный палец вверх. – Да и больше мне никто в жизни таких подарков не делал. Я только лет через десять после той драки понял одного нашего мужика, отписавшего в завещании свой дом бабе, которая за тридцать лет до его смерти за него замуж не вышла.

– Слушай, Артем, что умные люди говорят! – подала голос Клавдия Степановна. – Давай-ка составь завещание. Отпиши квартиру Ленке за то, что она не за тебя, а за Олега замуж вышла.

– И про машину не забудь, – подсказала тетя Света. – Хотя ты ее разобьешь, наверное, до смерти-то. Кстати, а кого ты сегодня убивать собирался?

– Я еще не решил, – ответил Артем и после принятия очередной рюмки водки упал лицом в салат, положенный чьей-то заботливой женской рукой ему на тарелку.

Бодряну опять позвонил Семен и сообщил, что к дому направляется весьма воинственно настроенная группа граждан, прибывшая на четырех машинах. Группа включает мужчин и женщин разного возраста.

– Вооружены? – уточнил Бодряну.

– Огнестрельного ничего не вижу… – произнес Семен. – Но шествие скорее похоже на крестьянский бунт – как их в фильмах показывают. Только вил и топоров нет. В общем, крестьяне идут к барину требовать отмены крепостного права…

– Еще только крестьян нам тут и не хватало, – буркнул Бодряну и отключил связь. Не сговариваясь, мы с ним поднялись из-за стола, желая покинуть зал. Но выйти незаметно не получилось.

– Куда это вы, господа иностранцы? – крикнул тамада Вася. – Сейчас петь будем! А уединяться потом. Девушка, вы по-русски понимаете или перевести? Мистер Бодряну, вы ее где-то здесь прихватили или с собой привезли?

– Она понимает по-русски, – вставила Клавдия Степановна, но не стала уточнять, кто именно меня привез в Россию.

– Давайте, спойте нам что-нибудь из ваших национальных свадебных песен. Или наших национальных песен. Может, станцуете еще?

– Только после того, как ты подаришь мне бубен или барабан с палочками, как обещал, – ответила я с милой улыбкой. – И принесешь табуретку.

Вася открыл от удивления рот. Все, знакомые с ситуацией, покатились со смеху. Другие гости просили объяснить, в чем дело. Сигизмунд Сигизмундович, сидевший между баронессой Литтлвудской и Резой Асланом, лично принялся им что-то нашептывать. Но не успел, что меня порадовало. Я не хотела привлекать к себе излишнее внимание англичан (то есть граждан, проживающих в Англии). Потому что в зал ворвалась толпа разгневанных мужчин и женщин, о которой предупреждал Семен. По большей части они были одеты в льняную одежду, почему-то ассоциирующуюся у многих западных людей с русским крестьянством. Даже стиль называется «пейзан рюс», что в переводе с французского означает «русский крестьянин». У меня создалось впечатление, что одежда вновь прибывших покупалась в одном магазине или шилась на одной фабрике. Мы с Бодряну прижались к стене и оба, не сговариваясь, бросили взгляды под стол. Может, стоило сразу же под него залезть?

– Где моя дочь, паршивец?! – заорал мужчина, возглавлявший группу. Обращался он к Олегу.

– Я же вам сказал, что она порвала со мной отношения, – невозмутимо ответил Олег. – Я не знаю, где ваша дочь, и меня это не интересует.

– Больно быстро ты на другой жениться собрался, – заметила женщина, стоявшая рядом с лидером боевого отряда. Мать Полины?

Я бы с удовольствием надела на себя такой, как у нее, костюмчик. В нем не стыдно и в Лондоне показаться, на пятичасовом чае, например. Может, мне в Петербурге купить себе что-нибудь льняное? А то в Лондоне и континентальной Европе подобные вещи очень дорого стоят.

– Может, так и планировал с самого начала? – продолжала женщина, обращаясь к Олегу. – Конечно, хорошо, что наша дочь не связала свою судьбу с таким кобелем, как ты, Олег, но нас интересует, где она находится сейчас.

Внезапно откуда-то снизу, словно из подземелья, раздался крик, скорее напоминающий рев запертого медведя. Затем послышался какой-то грохот.

На мгновение все за столом замерли. Тишину нарушал лишь храп Артема, почивавшего в салате.

– Привидение! – воскликнула на английском баронесса Литтлвудская. – Я чувствую себя словно в Англии! Не знала, что в России тоже живут привидения.

Сигизмунд Сигизмундович мгновенно посмотрел на Олега. Тот еле заметно пожал плечами. Лицо его выражало искреннее недоумение. Вася уже порывался встать и отправиться выяснять, что за привидение поселилось в особняке. Но Олег дернул его за рукав и велел сесть обратно на стул. Ему явно требовалась поддержка Васи при разборке с несостоявшимися родственниками.

Рев и стук снизу прекратились.

– Простите, а почему вы сейчас приехали сюда? И как нашли дорогу? – спросил Сигизмунд Сигизмундович поразительно спокойным голосом.

Правда, мне послышались в нем и стальные нотки. Похоже, он не исключал, что рев и крик были каким-то образом связаны с незваными гостями. Ему не могло прийти в голову, что у него в подвале сидит алмазный король (потому что другого подходящего места не нашлось). Но, думаю, Бодряну удастся все объяснить. В любом случае пойти и проверить причину рева в эту минуту Сигизмунд Сигизмундович не мог: проход закрывали родители Полины и их родственники или знакомые.

– Мир не без добрых людей, – заявила мать Полины. – Нам сообщили, что здесь происходит.

«Кто?» – хотелось спросить мне. И явно не только мне.

Женщина тем временем говорила, что у Полины не отвечает мобильный телефон, а такого не может быть – дочь всегда оставалась на связи, зная, что родители волнуются. И она не могла просто так исчезнуть перед свадьбой. Родители обратились в милицию, но там велели ждать положенные три дня. А потом выяснилось, что заказ в ресторане отменен. И у Олега тоже не отвечал телефон.

– Я его утопил, – сказал Олег, но не стал уточнять, что утопил только сегодня.

– Случайно не вместе с моей дочерью?! – заорал командир воинственно настроенной группы, отец Полины.

– Нет, он спасался от моего гнева и прыгнул в воду, – подала голос Анька, которая, как я заметила, была сильно пьяна. – И вообще что вы удивляетесь? Ваша дочь увела его от меня, а Лена увела его от вашей дочери. Ну попался нам вот такой мужик, который легко уводится… Может, я его снова уведу. И пойдет Олег по кругу. То есть по рукам.

– От Лены никто не уведет. Она сама разведется, – встряла Клавдия Степановна. – Я прослежу.

– А вы, простите, кто? – посмотрел на нее Полинин отец.

– Теща вашего несостоявшегося зятя. В некотором роде, можно сказать, ваша родственница. А вы, как я посмотрю, с потенциальными зятьями обращаться не умеете.

– А что нужно делать? – встряла какая-то дама из вновь прибывших.

Клавдия Степановна посоветовала для начала купить охотничий нож в ножнах и держать зятя в постоянном напряжении. Угроза кастрации должна висеть как дамоклов меч, тогда зять будет как шелковый.

– Но он тогда может стать импотентом, – заметила Полинина мать.

– Ну и что? – невозмутимо откликнулась Клавдия Степановна, нанизывая на вилку соленый огурчик. – Вам зять вообще зачем нужен? Например, кастрация никак не помешает проведению в доме ремонта.

– И на даче импотенты прекрасно работают, – вставила тетя Света. Она вообще знает разницу между кастрацией и импотенцией?

– Точно-точно, – кивнула еще одна родственница Клавдии Степановны. – Мой таким огородником заделался! Как трактор пашет. Теперь на баб отвлекаться не надо, так он и по грибы, и по ягоды…

– А что вы в дверях стоите? Рассаживайтесь, – как радушная хозяйка, пригласила Клавдия Степановна. – Стулья в доме еще есть. Мальчики, принесите! Вася, ты пение собирался организовывать? Вот сейчас все вместе и споем.

Тут ее взгляд упал на меня.

– Пусть Каллиопа начнет, стоя на табуретке. Мальчики, табуретку с кухни принесите! Каллиопа, у Васи была неплохая идея, только, конечно, петь нужно не на площади, а в кругу друзей.

Я порадовалась одному: она не называла меня Бонни. Может, баронесса Литтлвудская с Резой Асланом меня и не узнают? Да и кто из англичан может ожидать увидеть меня, известную английскую журналистку, поющей на табуретке на русской свадьбе?

– Наверное, придется спеть, – тихо сказал Бодряну так, что слышала только я одна.

– А вы не составите мне компанию?

– Мне звонить нужно. Отвлеки их внимание, а я выйду.

Но внимание отвлекла неизвестная мне родственница Клавдии Степановны, которая заявила во всеуслышание о выводе, сделанном в результате изучения примеров родственников, друзей и знакомых на протяжении жизни. А вывод был вот какой: став импотентом, мужчина наконец становится человеком.

Далее тетка начала развивать свою мысль зычным голосом, поясняя, что мужчина, перестав интересоваться женщинами, или делает блистательную карьеру (если стал импотентом в молодом возрасте, что полезно), или значительно повышает свой интеллектуальный уровень, осваивает новые профессии. С ним становится интересно общаться как с личностью, он ищет в женщине друга, единомышленника, собеседника…

– Чего ты несешь, идиотка? – повернулся к ораторше сидевший рядом мужчина и врезал ей кулаком в глаз.

Та в долгу не осталась – схватила тарелку с весьма внушительной горкой еды и припечатала ее в физиономию противнику.

– Наших бьют! – гаркнул другой мужик, тоже из группы родственников Клавдии Степановны.

– Горько! – перекрыл его голос Вася.

Олег подхватил Ленку и впился ей в губы. Она было пыталась от него отмахнуться, так как была увлечена разговором со свидетельницей, от которого ее некстати отвлек новоиспеченный муж, но не удалось.

Я постояла, прижавшись спиной к стене, а затем стала тихонечко пробираться к выходу из зала, который постепенно освобождали родственники Полины, включающиеся или затягиваемые в драку. Честное слово, сначала я не понимала, кто с кем дерется, но потом увидела, что дракой очень умело руководит Вася – чтобы гости со стороны Олега и Ленки совместными усилиями выдворили родственников предыдущей невесты. Что ж, очень разумно. Я про это обязательно напишу в репортаже о русских брачных традициях.

Вася – профессионал по организации драк? Или по улаживанию конфликтов? Может, ему неоднократно приходилось заниматься чем-то подобным в своем автомобильном салоне?

Участников потасовки со стороны Олега и Ленки было значительно больше, но семья Полины оказалась настроена более решительно. Я сделала несколько снимков от двери, пытаясь захватить весь зал и продолжавших целоваться Ленку с Олегом. Кажется, невеста вошла во вкус.

Снизу снова послышались рев и стук.

– Привидение! – вновь воскликнула баронесса. Больше на звуки никто внимания не обратил.

Реза Аслан собственноручно налил себе в бокал для сока водочки и опрокинул в рот. Мне удалось сей момент заснять. Мало ли, еще пригодится… Я не знала, позволяет ли он себе употреблять спиртное в Англии, но точно знаю, что многие представители арабского мира регулярно приезжают в Англию, так сказать, оттянуться. Еще во время обучения у нас (а многие арабы отправляют сыновей и даже дочерей учиться в университетах, а теперь еще и в школах Великобритании) они понимают, как у нас можно расслабляться. Спиртное, женщины… в индивидуальном порядке и компаниями… Потом они возвращаются на родину и ведут себя как положено. Затем опять едут в Англию – по каким-то делам. Наши спецслужбы выяснили, что религиозными фанатиками, представляющими опасность западному миру, как раз являются те, кто никогда не расслабляется и ведет себя так, как «положено». Поэтому нашим журналистам неофициально рекомендовано не освещать вечеринки детей арабских шейхов, чтобы у них не было никаких неприятностей. Пусть лучше гуляют и развлекаются, чем готовят теракты против неверных.

Драка набирала обороты. Вася сделал музыку погромче. Никакого ансамбля не было (хотя вроде бы когда-то что-то про него говорилось), Вася просто ставил диски. Но раньше мелодии были лишь приятным фоном, теперь же по мозгам бил тяжелый рок. Возможно, он лучше всего подходил под происходящее.

Я выскользнула за дверь, решив, что мне временно лучше покинуть зал.

Глава 22

И где искать Бодряну? Хотя ведь можно позвонить! Великая вещь – мобильная связь.

Я запустила набор его номера.

– Вы где?

– Что там происходит? – ответил вопросом на вопрос Бодряну.

Я пояснила.

– И надолго, как ты считаешь?

Признаться, я не имела представления, сколько обычно длятся драки на русских свадьбах. Даже примерного. Но хотя бы из-за количества участников сегодняшняя не могла закончиться быстро. Сначала, так сказать, локальные конфликты, потом будут наводить порядок в зале, мириться, пить за примирение, брататься… Так мне говорил Павел Прокофьевич, Анькин отец.

– От дома лучше не отходи, – посоветовал Бодряну. – Мы тут… решаем вопрос.

Я решила обойти дом вокруг – подышать воздухом, пока дамы и господа не успокоятся. Услышу по стихающим звукам. Или по нарастающему пению.

Я тронулась в путь по часовой стрелке, пока еще находясь со стороны художественного запустения. Внезапно мне показалось, что за каким-то кустом мелькнула фигура в чем-то синем. Или не показалось и здесь правда кто-то прячется?

Я тоже юркнула за куст. Лучше перестраховаться, чем подвергать себя опасности. Мало ли кого сюда могло принести? Может, у Олега в прошлом было еще несколько женщин, желающих заполучить его обратно. Или, скажем, брюнетка с блондинкой снова решили нагрянуть. Кстати, Ленка могла бы и пригласить девчонок, чтобы попробовали устроить личную жизнь с друзьями жениха.

Сидеть под кустом мне быстро надоело, и я решила сходить на разведку. Если пробраться вон по той тропинке, мимо тех сорняков, то я как раз обойду нужный куст сзади – если некто в синем все еще скрывается там.

Лучше, конечно, было бы иметь на ногах кроссовки или мокасины, а на теле джинсы или спортивный костюм, но выбирать не приходилось. Все равно же не переодеться.

Я обошла кусты и сорняки, как хотела, и снова притаилась. Теперь мне была видна молодая женщина, крашеная блондинка в синем брючном костюме явно не с рынка. С того места, где находилась женщина, хорошо просматривался вход в дом. Интересно, кого она поджидает?

Я решила последить. Мобильный стоял на виброзвонке, так что меня ничто не выдаст.

А нет ли случайно в парке еще каких-то наблюдателей? И что им всем надо? Дело связано с амурными похождениями Олега или имеется еще какая-то причина? Например, старинные драгоценности. И, кстати, где старинная книга? Неплохо было бы мне ее все же заполучить. Но для этого нужно поговорить с Сигизмундом Сигизмундовичем. Бодряну ведь вполне может меня обойти, несмотря на вроде бы хорошее ко мне отношение. Но наш уговор состоялся в чрезвычайной ситуации, когда нам требовалось действовать сообща, и тогда Николай считал, что я могу сообразить, как выбраться из плена, а сейчас вполне способен передумать.

Первой из особняка появилась баронесса Литтлвудская. Баронесса была пьяна, шаталась и могла вот-вот запутаться в длинном платье, в котором прибыла на свадьбу. Если не считать наряда невесты, она единственная оказалась в юбке до пят. Баронесса что-то бурчала себе под нос, и на таком расстоянии было не определить, на каком языке она говорит.

Девица в синем брючном костюме тоже буркнула себе под нос что-то неопределенное. Но вот баронесса направилась в сторону дорожки, ведущей к воротам, среди сорняков, и девица явно пошла наперехват.

Она ждала баронессу Литтлвудскую, зная, что та приедет сегодня в особняк? Или девица просто хочет выяснить, что происходит в доме? Из пьяной-то бабы легче информацию вытянуть, да и маловероятно, что она запомнит, с кем говорила.

А мне нужно обязательно послушать…

О моем нахождении поблизости девица не догадывалась и вообще, похоже, была дилетанткой в слежке. Она наступала на сухие веточки, словно специально их находила (хотя их тут было мало), пару раз зацепилась костюмом за кусты и оставила на них ниточки, доказывающие ее пребывание в парке.

Куда несет баронессу? Зачем ей покидать особняк? В незнакомой стране, на языке которой она не говорит… Или ее ждут? Частный детектив мог быть как-то связан с баронессой? Нет, он Анькин любовник. Кстати, мне обязательно нужно поговорить с Анькой!

Баронесса приближалась. Девица в синем брючном костюме опустила руку в сумочку и достала маленький пистолет. С такого расстояния я не могла определить модель, а вероятно, и не знала ее, если пистолет русского производства.

Девица прицелилась в баронессу.

«С какой стати ей ее убивать?» – пронеслась у меня мысль. В следующую секунду я уже не думала. Потому что бросилась к девице, пытаясь добраться до нее прежде, чем она выстрелит. Баронесса услышала шум за своей спиной, стала поворачиваться, и тут прозвучал вскрик баронессы, потом грохнул выстрел, направлявшийся в мою сторону. Но меня обучали хорошие специалисты, я успела отклониться. Потом все-таки прыгнула девице на спину и прижала коленями ее руки к земле. Пистолет она выпустила, оружие валялось рядом. По резкому запаху пороха можно было определить, что именно из него только что стреляли. Интересно, куда ушла пуля?

Девица визжала подо мной и требовала себя отпустить. Я молча удерживала ее, прикидывая, что делать дальше. Баронесса ругалась и возмущалась, сидя на тропинке. Из ее слов я поняла, что острый каблук попал между двух плит, которыми была выложена тропинка, баронесса рухнула наземь и теперь не может ни высвободить каблук, ни подняться.

– Кто стрелял?! – послышался голос Васи.

Он как раз выбежал на улицу, вслед за ним появлялись другие граждане. Кто-то увидел лежащую баронессу, которая теперь изрыгала ругательства.

– Вы ранены, баронесса? – воскликнул Сигизмунд Сигизмундович и ринулся к ней.

– Сюда! – позвала я. – Я держу убийцу!

Сигизмунд Сигизмундович соображал быстро и резко изменил направление движения, крикнув через плечо, чтобы оказали помощь баронессе.

Судя по всему, пуля вошла в одну из веток, нависавших над кустами и сорняками, но ветка не обломилась сразу же, а сделала это, как раз когда под ней пробегал Олег, устремившийся за Сигизмундом Сигизмундовичем на мой зов. Жених, то есть уже муж, рухнул как подкошенный.

– Кто тут моего зятя убивает? – рявкнула Клавдия Степановна, мгновенно оказавшаяся в парке. – Еще есть претенденты и претендентки? Так я быстро с ними справлюсь, чтобы не лишали меня положенного мне по закону удовольствия!

– Бонни, кто это? – первым достиг меня Сигизмунд Сигизмундович и быстро оценил ситуацию.

– Я хотела бы спросить у вас то же самое.

– Ах, значит, ты и есть Бонни, сука английская? – попыталась вывернуть голову девица в синем брючном костюме.

– Что вы имеете против меня? – удивилась я, не выпуская девицу и не позволяя ей из-под меня выбраться. Она отличалась излишней худобой, была явно слабее и не имела должной физической подготовки. В общем, мне было легко с ней справиться. Но я все равно крикнула Клавдии Степановне, чтобы организовала веревку. На Клавдию Степановну, по-моему, можно было рассчитывать в подобном деле. Теща теперь Олега быстро оценила ситуацию и дала задание кому-то из родственников. Сама же решила остаться с нами.

– О-о, опять пришла! – вдруг воскликнул Вася. – Понятно, тебе страшно понравилось. Все бабы от меня без ума.

– Вася, так ты ее в парке, когда По… – догадался Сигизмунд Сигизмундович и быстро закрыл рот, чтобы не ляпнуть лишнего.

– Ага, – кивнул Вася и почесал пузо. – А сегодня, значит, она Каллиопу конкуренткой посчитала.

– Какую еще Каллиопу? – заверещала девица из-под меня. – И снимите с меня эту ненормальную! Прыгнула мне на спину…

– Она хотела убить баронессу? – спокойно уточнил у меня Сигизмунд Сигизмундович.

– Да, – ответила я и быстро рассказала о том, что видела.

Прибежали родственники Клавдии Степановны с веревкой, и я профессионально связала незнакомую девицу – на всякий случай. Клавдия Степановна убрала пистолет в полиэтиленовый мешочек, не прикасаясь к нему руками, чтобы не оставить отпечатки пальцев. Интересно, что она с ним сделает? Оставит на будущее, чтобы, вместо кастрации зятьев ножом, отстреливать им определенные части организма? Как я понимала, милицию вызывать никто не собирался. Я чуть ли не каждый день убеждаюсь, что в России к ней обращаться вообще не принято. Граждане предпочитают разбираться сами. В особенности те граждане, которые имеют в собственности особняки и парки.

Кто-то помогал подняться баронессе, еще кто-то принес льда, чтобы приложить на темечко Олега, на которое опустилась довольно тяжелая ветка.

Появились родственники Полины в весьма потрепанном состоянии. Им следовало надевать более дешевую одежду, собираясь на выяснение отношений с несостоявшимся зятем и его гостями. Родственникам Полины, пожалуй, досталось больше всех.

– Ада Сергеевна? – вдруг пораженно воскликнул отец Полины. – Что вы здесь делаете?

– Женщина пыталась убить баронессу Литтлвудскую, – пояснил Сигизмунд Сигизмундович. И спросил у отца Полины: – Вы ее знаете?

– Это последняя жена нефтяника Павла Прокофьевича Криворогова, – сообщила мать Полины.

– Что?! – вырвалась у меня. И я тут же заорала: – Анька, быстро сюда!

Анька появилась в сопровождении двух мужчин, которые прицепились к ней еще во Дворце бракосочетаний. Связанная девица при виде падчерицы стала осыпать ее проклятиями. Анька в первый момент обалдела, а потом не осталась в долгу, даже бросилась на мачеху, но ее удержали.

Пока дамы осыпали друг друга проклятиями и высказывали друг другу претензии, я отошла чуть в сторону и набрала номер Павла Прокофьевича, отца Аньки и мужа Ады Сергеевны.

Павел Прокофьевич был здорово навеселе и вместо приветствия заявил:

– Бонни, приезжай!

– Где вы находитесь? – спросила я совершенно серьезно.

– В самом деле приедешь?

Я пояснила, что приехать придется самому Павлу Прокофьевичу, причем срочно.

– Вы, кажется, хотели избавиться от последней жены, не отдавая ей половины имущества?

– Ну да, – ответил Павел Прокофьевич, быстро трезвея.

– У вас есть такая возможность. Но поспешите, пока ваша дочь Анна не нанесла ей тяжких телесных повреждений. Иначе появятся дополнительные проблемы и осложнения.

Я назвала поселок, в котором стоял дом Сигизмунда Сигизмундовича, начала объяснять, как сюда добраться.

– Ой, да мы тут в пятнадцати минутах езды! – перебил меня Анькин отец. – Я в бане у друга.

Я рекомендовала прихватить с собой и друзей.

Павел Прокофьевич появился очень скоро, причем в сопровождении трех приятелей мощного телосложения и с красными физиономиями. Одеты все были по-домашнему – в тренировочные штаны и футболки или незастегнутые рубашки. Двое оказались в тапках. Конечно, люди из бани…

Как раз в тот момент с другой стороны, из дверей особняка, выплыла невеста.

– А что тут происходит-то? – спросил один из друзей Павла Прокофьевича.

– Здесь свадьба, – ответила Клавдия Степановна. – А вы кто такие?

– Нефтяники, – ответил друг Павла Прокофьевича в расстегнутой рубашке, в проеме которой виднелся большой волосатый живот и огромный крест на толстой цепи.

– Свадьба – это хорошо, – сказал нефтяник. – Еще не дрались? А то я страсть как соскучился по хорошей драке…

Тут его взгляд упал на родственников Полины, и мужчина получил ответ на свой вопрос.

Я тем временем объясняла Павлу Прокофьевичу, за каким занятием впервые увидела его последнюю жену и как ее обезвредила.

– А чем тебе баронесса-то не угодила? – удивленно спросил Криворогов у супруги.

Связанная Ада Сергеевна демонстративно отвернулась.

Взор Клавдии Степановны тем временем упал на сумочку Ады Сергеевны, так и валявшуюся на земле. Женщина предложила взглянуть на ее содержимое. Мало ли, может, там еще какое-то оружие имеется…

Ада Сергеевна что-то заверещала, но Ленкину мать не очень-то остановишь, если она нацелилась что-то сделать. Тем более Ада Сергеевна была связана и за ней следило множество людей.

Клавдия Степановна схватила сумочку, расстегнула и высыпала содержимое на траву в центре круга собравшихся.

– Моя брошь! – заорала Анька и повернулась ко мне. – Бонни, помнишь, я тебе говорила, что она опять пропала? Но каким образом она оказалась у этой стервы? Значит, опять решила меня подставить? С первого раза не получилось, так еще кого-то убить вздумала? Значит, именно ты, вобла тощая…

У Аньки округлились глаза, когда до нее дошло, кто, вероятно, убил Полину и хотел «повесить» убийство на нее. Главным, конечно, было то, что кто-то подставлял ее.

Павел Прокофьевич, как я слышала, уже вызывал своего адвоката – с бумагой, подготовленной на подпись последней женушке. Анькин папа радовался сложившейся ситуации: Ада Сергеевна была застигнута в момент покушения на убийство, причем гражданки иностранной державы, в руке держала огнестрельное оружие, на котором остались ее отпечатки пальцев…

Анькин отец приблизился к пока еще законной супруге.

– Слушай внимательно. Я тебя отмажу, если бумажку подмахнешь, про которую я уже давно толкую.

– Я сама себя отмажу! – дернула подбородком Ада Сергеевна. – Доказательств против меня никаких. Вон девица, – она кивнула на меня, – подружка твоей дочери, и действовала по ее наущению. Или по собственной инициативе – ради подружки. Я никого не убивала…

– А Полину? – громко прозвучал голос пьяной невесты, обнимающейся с одним из нефтяников, в то время как жених с пробитой головой отдыхал под кустом.

Родственники Полины тут же приняли стойку боевых псов.

– Да, да, спросите у нее, куда ее помощники дели тело, – тем временем говорила Ленка. – Они тут его несколько раз с места на место перетаскивали…

Во время очередного выяснения отношений (с небольшим мордобоем по инициативе нефтяника) я опять отошла в сторонку, позвонила Бодряну и быстро описала ситуацию.

– Тело бы надо родственникам вернуть, – заметила я. – Придумайте, как бы все организовать. – И чтобы Павел Прокофьевич навсегда избавился от нежелательной супруги, насильно затащившей его в загс. А родителей Полины жалко.

Клавдия Степановна предложила народу пройти в дом и сесть за стол, за которым в теплой дружественной обстановке обсудить сложившуюся ситуацию и пути выхода из нее. Как я понимала, милицию никто опять вызывать не собирался. Но что эти русские будут делать, когда снова появится тело Полины? Между прочим, со следами насильственной смерти!

Кстати, экспертизу бы надо провести – действительно ли Полина убита из пистолета Ады Сергеевны, теперь упакованного в мешочек и прихваченного Клавдией Степановной. Хотя, может, у Ленкиной матери на пистолет другие планы? Надо бы поговорить с ней.

Народ двинулся в сторону дома. Я держалась в последних рядах, раздумывая, погулять мне еще по парку в ожидании Бодряну с «мальчиками» или вместе со всеми идти в зал и наблюдать за продолжением русских брачных традиций.

Я огляделась. Под одним кустом устроилась невеста с пузатым нефтяником, под другим на травке лежал жених, под третьим храпела баронесса.

Беспокоить нефтяника с невестой я не стала, им вообще не требовалось вмешательство посторонних лиц, а Олега и баронессу решила проверить. У Олега вполне могло быть сотрясение мозга. Его и баронессу следовало отвести в дом.

Я бросила взгляд на спящую баронессу, увидела улыбку у нее на губах и решила пока не беспокоиться. Но в следующую секунду замерла на месте и присмотрелась повнимательнее.

Часть драгоценностей пропала: теперь вместо двух браслетов остался один, и всего два кольца. И браслет, и кольца остались на руке, подложенной под голову (баронесса спала на боку).

– Так… – тихо произнесла я.

Я понимала, что найти драгоценности практически нереально, человек или люди, снявшие их с пьяной баронессы, постараются побыстрее покинуть территорию. Когда дама очухается, их будет точно не найти.

Но нужно ли мне искать их? Нет, решила я, у меня здесь совсем другие задачи. И вообще баронесса сама виновата. Должна же понимать, что в России находится! Но поехала на свадьбу (читай: пьянку), обвешавшись драгоценностями, словно рождественская елка! Может, хотела таким образом привлечь молодого любовника?

Я опустилась на колени рядом с Олегом.

– Голова болит? – спросила я, легко касаясь его головы и нащупывая весьма внушительную шишку.

– Да, – ответил жених, открыл глаза и уставился на меня. – Ты кто?

– Гостья на твоей свадьбе.

– Замуж хочешь? – спросил Олег, принимая сидячее положение и издавая стон.

– Нет, – ответила я. «Интересно, что бы я сказала, если бы меня туда позвал один известный мне капитан?» – добавила про себя. Но я точно знала, что он не позовет…

– Правильно, – сказал Олег. – А я так хотел жениться и отойти от всех этих дел…

Парень слегка потряс ушибленной головой, а я задумалась. Что он имеет в виду? И как бы мне вытянуть из него побольше информации, воспользовавшись его плачевным физическим состоянием и трагическим душевным настроем?

– Ты хотел жениться на Полине, да?

Олег кивнул и пояснил, что хотел стать управляющим сети дешевых гостиниц, которые планирует строить или уже открыл ее отец. Ему нравилась работа в гостинице.

– Так ты сейчас работаешь в гостинице или нет? – уточнила я. – Я слышала, что трудишься в какой-то иностранной…

– Раньше работал, – вздохнул Олег. – Потом уволился. Не мог совмещать. За деньгами погнался. Здесь денег больше, а работы меньше. Теперь жалею, что ушел.

«Где здесь?» – прикидывала я, но пока решила больше ничего не уточнять, а послушать. Олег продолжал говорить, по-моему, даже не осознавая, с кем разговаривает. Но ему, как мне казалось, было все равно. И ему было откровенно плохо – и физически, и морально.

Он был согласен стать и просто менеджером одной из гостиниц тестя. Даже менеджером в магазине, где продавались льняные изделия, или на фабрике, где они шились, и подчиняться матери Полины, которая руководила этим бизнесом. И, главное, Полина ему тоже нравилась. Редко так бывает – и сделка устраивает, и девушка приятная. И у него вроде бы все получалось. Но какая-то тварь Полину убила. Ни за что! Олегу было жаль Полину, но больше жаль самого себя. Жаль потерянной возможности. Когда и где он еще такую найдет? Теперь придется возвращаться к старому… А ему очень не хочется… Ему все надоело. И, главное, дело-то очень опасное.

И еще тут английская журналистка появилась… Полный кошмар! Почему Вася не мог никого другого в Париже выбрать? Хотя, скорее всего, журналистка сама задурила голову пьяным Васе и Артему. Сигизмунд Сигизмундович и Борис Сигизмундович предупреждали о ней Олега. От нее нужно держаться подальше и каким-то образом избавиться. Только не убивать! Если она вообще исчезнет, будет еще хуже. Ее ведь начнут искать и англичане, и русские, и Интерпол. Раз она уже наверняка передала сведения о том, как попала в Россию и с кем тут встречалась, требовалось придумать какой-то особый, оригинальный способ избавления от нее. Лучше всего – убедить ее, что пора возвращаться к родным туманам. Причем так убедить, чтобы журналистка посчитала мысль уехать своей собственной. Девица должна понять, что делать ей в России больше нечего, все, что могло тут произойти, уже произошло и…

Я не смогла дослушать рассуждения Олега – мне на голову сзади обрушился сильнейший удар.

И как я не уловила приближение человека? Никогда ничем нельзя слишком сильно увлекаться… А я очень увлеклась рассказом Олега и планами в отношении моей персоны.

И пропустила надвигавшуюся опасность.

Глава 23

Я не поняла, где очнулась. Какое-то время я полежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к окружающим меня звукам и вспоминая, что со мной произошло до того, как я потеряла сознание. Ведь совсем недавно я уже оказывалась в похожей ситуации!

Банкир Вербинин решил устроить мне дежавю?

Я вспомнила свадьбу, Артема с обрезом, родственников Полины, жену Павла Прокофьевича Криворогова, которая пыталась убить баронессу Литтлвудскую, и Олега, который рассказывал мне очень интересные вещи.

Но мне не дали дослушать их до конца. Хотя и не убили. Ах да, по мнению кое-каких граждан, убивать меня опасно. Но неужели они думают, что ударом по голове меня можно убедить покинуть пределы России?

Может, я теперь все-таки у алмазного короля? Или опять у банкира Игната Семеновича Вербинина, владельца особнячка, в котором белорусы обнаружили клад? А вообще у кого все-таки побывали мы с Бодряну? Теперь я не была ни в чем уверена.

Где я?

Я лежала на какой-то ткани, под которой чувствовалась жесткая поверхность. Не холодная. Вероятно, деревянная. Я чуть-чуть раздвинула руки в стороны и уперлась в бортики. Похоже, такие же, как и поверхность, – деревянные, обшитые тканью. Ногой я тоже легко коснулась бортика. Голова ничего не касалась и лежала на маленькой подушечке. Меня кто-то (кто, интересно?) заботливо прикрыл какой-то простыней или покрывалом, довольно тонким.

Я решилась приоткрыть глаза – и тут же снова зажмурилась.

Я лежала в гробу в каком-то тускло освещенном помещении, стены которого были обшиты деревом. Окна отсутствовали. Слева и справа на столах стояли еще два гроба. И в них тоже кто-то лежал! Крышки домовин были приставлены к столам сбоку.

Из одного гроба раздался молодецкий храп. Мужской. В другом было тихо.

Я откинула покрывало, приняла сидячее положение и с трудом сдержала стон. На затылке уже выросла шишка. Лед бы приложить… Хотя его прикладывать нужно сразу же после удара. Я взглянула на часы. Без пятнадцати девять. Утра?!

Я не могла отключиться на столь долгое время от удара. Это не газ. Может, мне какой-то гадости добавили? Например, сунули что-нибудь понюхать. Или все же опять пускали газ? В России ни в чем нельзя быть уверенной.

Я поняла, что проснулась от холода.

Одежда вся была на месте (то есть на мне), за исключением плащика. И содержимое потайных карманчиков в целости и сохранности. Значит, меня никто не обыскивал. Отлично! Настроение сразу улучшилось, и голова вроде бы даже меньше стала болеть. Еще бы попить…

С удивлением увидела собственные туфли, аккуратно поставленные на том же столе, на котором стоял гроб, в ногах. Они пяточками касались стенки с наружной стороны. Кто ж тут такой аккуратный?

А что мне мешает под боком?

Сумка! Моя сумка! Ее у меня не отняли! Конечно, с меня с бесчувственной ее можно было снять, но никто не стал утруждаться, а сама по себе она у меня не спадает. Как здорово, что я в свое время потратила деньги на специальные застежки на ремешке и на внутренней стороне болеро.

Я проверила содержимое. Все на месте! Вот только мобильным я не могла воспользоваться – сигнала не было. Включенный диктофон отключился, он свое отработал. Чуть позже я прослушаю запись. И у меня есть второй диктофон, «ручка», который я на свадьбе не включала. Значит, есть возможность продолжить работу даже здесь.

Из наличия сумки со всем содержимым делаем вывод, что меня били по голове и доставили сюда совсем не подручные Бодряну. Он бы их предупредил о необходимости изъять кое-что, чтобы я самостоятельно не выбралась.

Для начала я внимательно осмотрела помещение. Это явно был подвал под домом. В Англии такие используются под гаражи, здесь же довольно внушительная площадь пустовала. Кроме трех столов со стоящими на них гробами, я увидела у дальней стены какой-то шкаф, но при таком освещении со своего места разглядеть его толком не могла. У другой стены просматривались какие-то широкие полки, вроде бы незаполненные. Чуть позже схожу взглянуть. Перед полками лежала гора хлама. Почему ее никто не убирает?

«Ах да, я же в России», – вспомнила я. И тут же вспомнила еще, в чьем подвале – по крайней мере до недавнего времени – стояли гробы. Их видели помощники Бодряну, когда доставили алмазного короля в подвал под особняком Доброчинского. Но нас в подвале трое!

Пора познакомиться с «сокамерниками». Или хотя бы посмотреть, кто лежит рядом со мной. Для начала.

Вылезать из гроба было неудобно. К тому же все-таки болела голова и каждое движение отдавалось в затылке. Я морщилась, но что поделать… Со стола спрыгнула на деревянный пол, обулась.

Мужик слева продолжал храпеть. Некто справа не издавал никаких звуков. Я решила для начала взглянуть на того, который лежал тихо. А вдруг в самом деле покойник?

Я прошла к столу справа от того, на котором проснулась, проследовала к изголовью и взглянула в лицо мужчины. На вид я дала бы ему лет сорок пять. Лицо оказалось слегка небритым (щетина за ночь выросла) и совершенно мне незнакомым. Мужчина дышал. Отлично! Левый глаз у него оплыл и «светил» всеми цветами радуги. Спал он в костюме и при галстуке, правда, узел бы слегка ослаблен, а один рукав пиджака частично оторван. Модные, дорогие ботинки стояли сбоку – в смысле на столе у боковой стенки гроба, поэтому я со своего стола их и не заметила. Там же находилась борсетка. Исследование содержимого я решила оставить на потом. Еще успею. Надо взглянуть на второго.

Подойдя к его столу, я заметила стоявшую на полу батарею пустых бутылок из-под коллекционного вина. В полумраке я как-то не обратила на них внимания. Кстати, а вина не осталось? Мне бы хоть какой-то жидкости выпить. Конечно, лучше бы воды, но выбирать не приходится…

Все бутылки оказались пусты, если не считать пробок, которые почему-то находились внутри. У этого гроба тоже стояли дорогие ботинки.

Мужчина выдал еще одну трель молодецкого храпа. Я склонилась над его лицом.

В жизни я алмазного короля никогда не видела, но фотографии изучала внимательно. Это точно был он, правда в несколько потрепанном состоянии. Алмазный король, как и незнакомый мне мужик, спал в костюме (но без галстука), в белой рубашке с расстегнутым воротом, под щеку положил ладонь.

Я решила его пока не будить и отправилась исследовать помещение.

Шкаф оказался заполнен бутылками коллекционного вина. Воды, к моему великому сожалению, не было. Я выбрала самое легкое, но штопор тут никто любезно не оставил. Вот, значит, почему пробки внутри бутылок! Вероятно, алмазный король вдавливал их внутрь пальцами. Но получится ли у меня? Не получилось. Ладно, сейчас осмотрю помещение до конца и разбужу потенциального партнера фирмы, которую я должна унаследовать.

На полках я нашла различные удочки и прочие рыболовные снасти. Возможно, крючки в нашем положении и пригодятся… Леска? Надо подумать. Гора хлама на полу представляла собой две огромные плащ-палатки и резиновые сапоги большого размера. Гости Сигизмунда Сигизмундовича и на рыбалку ходят? Он и такое развлечение им устраивает?

Из одного угла у полок несло мочой. Господа устроили там туалет? Ну да, конечно, где-то же надо. Я тоже им воспользовалась.

Я постаралась вспомнить все, что сказал мне про подвал Бодряну. Я спросила, нет ли тут крыс, а Бодряну – со слов Семена – заявил, что это жилая комната, только без окон. Жилая комната?!

Я подошла к единственной двери, остановилась и снова осмотрела место своего заточения.

Семен и другие подручные Бодряну проживают не в России. Следовательно, им многократно приходилось бывать в домах в различных европейских странах и в Америке, где очень дорогая земля. И в континентальной Европе, и в Америке у многих граждан в домах имеются подземные помещения, которые используются как кабинет или гостевая комната, хотя чаще там стоят стиральные машины, сушилки, то есть пространство приспособлено в хозяйственно-бытовых целях, но не как погреба у русских. И они точно не выглядят, как погреба.

Данное помещение полностью обшито деревом, хотя и не обставлено. Помощники Бодряну во время его путешествий по разным странам вполне могли размещаться как раз в таких подземных комнатах – если Бодряну снимал дома, а не останавливался в гостиницах, что наиболее вероятно. В Англии, насколько я помнила, он полностью снял маленький пансион, где и принимал клиенток частным образом.

Значит, в словах Семена не было никакой ошибки. Помощник Бодряну увидел привычное для себя помещение. Мало ли, что тут кровати сейчас не стоят…

Интересно, а где все гости свадьбы, званые и незваные? Мое исчезновение кто-нибудь обнаружил? Например, Анька или ее папа?

Нет, они скорее всего меня в ближайшее время не хватятся. Им нужно разобраться с последней женой Павла Прокофьевича. И вообще я уже давно привыкла рассчитывать только на себя.

Я оглядела дверной замок. Справлюсь. Да и у мужчин вполне может иметься необходимый опыт работы с универсальной отмычкой. Мы же в России! И вообще мне поговорить надо с алмазным королем, извиниться перед ним. Его же в некотором роде по моей вине прихватили. И следует выяснить личность второго мужчины из нашей компании и кто его сюда доставил. Не исключено, что мы все трое сможем быть друг другу полезны.

Я направилась к алмазному королю, вспоминая, как же его зовут. Фамилия у него чисто русская – Иванов, но вот имя…

По пути я остановилась у «своего» стола, раскрыла сумочку, достала зеркальце и критически осмотрела себя. Тщательно расчесала волосы, еще раз поморщившись, когда задела шишку на затылке, но с лицом ничего сделать не могла. С глаз неплохо было бы смыть остатки потекшей косметики. Может, коллекционным вином, когда откроем, если больше нечем? Я послюнявила палец и постаралась стереть тушь из-под нижних ресниц, где она размазалась. Губы красить не стала. В такой ситуации это выглядело бы по-идиотски.

– Мистер Иванов! – потрясла я храпящего алмазного короля за плечо. – Мистер Иванов!

– Пошла вон! – буркнул алмазный король, не раскрывая глаз и не просыпаясь, и перевернулся на другой бок.

Я случайно задела ногой батарею пустых бутылок, и они с грохотом покатились по полу. Я замерла на месте.

– Да что ж такое… вечно в этом доме мне поспать не дадут… – заорал алмазный король. – Я тут всех содержу, все жрут на мои деньги, и…

В этот момент он открыл глаза и увидел меня, стоящую с бутылкой коллекционного вина в руке.

Алмазный король глаза закрыл, снова открыл, сел, огляделся. Смачно выматерился, видимо, вспомнив, где находится, и повернулся ко мне.

– Очухалась? – спросил вместо приветствия.

Я кивнула и попросила открыть вино, а то пить очень хочется.

– Жрать не принесли? – уточнил алмазный король, ловко справляясь с пробкой.

Я покачала головой и отпила легкого розового вина. После нескольких глотков протянула бутылку Иванову. Тот жадно присосался к горлышку.

– Мне оставьте, пожалуйста, – прохрипело с третьего стола. Значит, и третий мой товарищ по несчастью проснулся.

– Доброе утро, – вежливо поздоровалась я.

– Для кого как, – ответил незнакомый мне мужчина.

– Сам сходи и возьми, – сказал ему Иванов. – Там целый шкаф вина, пей – не хочу. А вот пожрать нечего… Плохо.

Неизвестный мне тип отправился к шкафу. Я взяла у Иванова бутылку, снова залезла на «свой» стол, но не в гроб, достала из сумочки косметический тампончик для снятия макияжа, смочила в вине и принялась стирать остатки туши. Иванов захохотал. Неизвестный обернулся, потом продолжил путь.

Ему, как и мне, пришлось просить алмазного короля откупорить бутылку.

– Спляши, тогда открою, – заявил Иванов.

– Леша, послушай…

Так, значит, алмазного короля зовут Лешей. И они уже успели познакомиться. Или и раньше были знакомы? Как бы мне вытянуть из мужчин побольше информации?

– Леша, откройте ему бутылку, пожалуйста, – вежливо попросила я. – И мы все вместе обсудим сложившееся положение. В России ведь принято обсуждать сложившееся положение за бутылкой, так?

– А ты из Прибалтики? – повернулся ко мне Иванов.

– Нет, я из Англии.

– Откуда?! – алмазный король выпучил глаза.

– Э-э-э… – промычал неизвестный, внимательно меня разглядывая. – А вы случайно не Бонни Тейлор?

– Она самая. – Я слегка склонила голову.

– Я вас искал, – сообщил незнакомый мне мужчина с подбитым глазом.

– Зачем она тебе? – посмотрел на него Иванов. Потом вдруг резко повернулся ко мне и снова выпучил глаза. – Значит, я с твоим папашей мм… переговоры вел, а он, хрен английский, выпендривался? Алмазы ему наши не подходят, видите ли! А я тебе тут вчера первую помощь оказывал и спать укладывал, чтобы поудобнее было!

– Спасибо большое за вашу заботу, – невозмутимо произнесла я, разглядывая себя в зеркале и понимая, что больше ничего сделать не могу. Но и так получилось неплохо, при сложившихся-то обстоятельствах. – Вы поступили как настоящий джентльмен.

– И у Бонни с папой постоянно конфликты, – вставил незнакомый мне мужчина. – Так что вы на этой почве можете найти общий язык. Ты теперь холост, Леша, а Бонни – завидная невеста. Сколько титулованных особ к вам сваталось, Бонни?

– Ты с каких пор в свахи заделался? – рявкнул Иванов. – Мне, знаешь ли, нашей общей жены до конца жизни хватит. Я рад-радешенек, что от нее избавился!

– Так зачем было мне морду бить? – взревел и мужик с подбитым глазом. – Ты мне благодарен должен быть за то, что я ее увел!

Разгорался скандал. Я аккуратненько включила в сумке диктофон, потом решила сходить еще за одной бутылкой вина или лучше за парой, чтобы хватило на всех. Бутылка мужика с подбитым глазом так пока и стояла неоткрытой.

– Вы ругаться когда прекратите? Давайте лучше выпьем и побеседуем, – спокойно проговорила я, возвращаясь к столу алмазного короля. Посмотрела на мужика с подбитым глазом и попросила: – Представьтесь, пожалуйста. Неудобно как-то: вы меня знаете, а я вас нет.

– Игнат. Вербинин. Банкир.

И Вербинин склонился над моей ручкой. Я раскрыла от удивления рот, потом порадовалась, что судьба подкинула мне возможность поговорить с тем человеком, с которым и хотела.

– Пейте, – послышался голос алмазного короля.

Мы все взяли в руки по бутылке коллекционного вина, чокнулись.

– За знакомство! – воскликнул Иванов. – Кстати, Бонни, ты – единственная наследница?

– Уже клинья к девушке подбиваешь? – встрял Вербинин. – На наследство глаз положил? То есть на приданое?

– Ты же сам мне советовал. Где логика?

Разгорался новый скандал, и я решила его пресечь в зародыше.

– Прекратите! Оба! И ответьте мне, пожалуйста, на несколько вопросов. – Я посмотрела на Вербинина. – У вас жену зовут Надей?

– Это моя жена, – встрял алмазный король. – Она семь лет ко мне на свидания ездила, когда я был молодой и глупый.

– Надя его бывшая жена. И моя настоящая, – поправил Вербинин.

– А помощник Толик у вас есть? – опять обратилась я к банкиру.

– Да, Бонни. Кстати, должен перед вами извиниться за действия своего помощника. Он перемудрил. Я хотел с вами поговорить и отправил Толика, который меня никогда не подводил, за вами. Он должен был вас пригласить ко мне, но сделал все не так.

– А Бодряну он тоже должен был пригласить?

– Кто еще такой? – встрял алмазный король.

– Да, – грустно кивнул банкир в ответ на мой вопрос, проигнорировав вопрос Иванова. Затем отхлебнул вина. – Я хотел поговорить с вами обоими.

Алмазный король соскочил со стола и в носках проследовал за бутылками, которые притащил охапкой, если так, конечно, можно сказать в отношении фирменных бутылок с коллекционным вином. Я заметила, что левый носок у него дырявый и сквозь прореху выглядывает большой палец.

– Ну-ка, ну-ка, введите меня в курс дела. Я ни ухом ни рылом, а сижу тут в подвале вместе с вами! – заявил Иванов.

Я объяснила, кто такой Николай Бодряну, каким образом мы с ним оказались «в гостях» у Игната Вербинина и как покинули его дом. Потом рассказала, почему помощники Бодряну прихватили алмазного короля, и извинилась за свою ошибку.

Иванов уже открыл было рот, чтобы заорать, но не стал, а расхохотался. Потом он сообщил мне, что память меня не подвела, и я на самом деле видела на фотографиях его жену в его доме, с его детьми. Фотосессия проводилась до переезда Нади к банкиру, тоже владельцу особняка в окрестностях Петербурга, в котором (то есть под которым) мне довелось побывать.

– А ваши дети? – посмотрела я на Иванова.

– Учатся у вас в Англии.

– А меня сюда зачем привезли? – встрял Вербинин. – Лешу по ошибке и потому что больше было некуда. Я правильно понял?

– Так меня-то изначально брали вместо тебя! – повысил голос Иванов. – Ты с ними хотел поговорить, они с тобой…

– Прекратите орать! Давайте разбираться… – вновь остановила я мужчин.

Насколько я понимала ситуацию, Бодряну отправил своих подручных во главе с Семеном покрушить дом алмазного короля. Они там нашли самого хозяина и решили представить его пред светлы очи патрона. Но поскольку патрон в ту ночь вместе со мной ночевал в квартире Артема, а в гостиницу (или где там остановился Бодряну с помощниками) везти алмазного короля не следовало, его отправили в подвал под домом Сигизмунда Сигизмундовича.

Потом Семен со товарищи прихватили и Вербинина, у которого, как выяснилось, нас и держали против воли. С ним, вероятно, Бодряну тоже желал побеседовать. Или Семен решил, что патрон захочет побеседовать с банкиром. Его поместили в тот же подвал особняка Доброчинского, поскольку других мест для содержания лиц, с которыми желал побеседовать патрон, не имелось.

Но когда же за нами придут?

Я посмотрела на Вербинина и поинтересовалась, когда прихватили его – до меня или после.

По словам мужчин, я тут оказалась последней. И меня принесли совсем другие люди – не те, которые брали в плен их.

Я так и думала, а сейчас получила дополнительное подтверждение. Осталось прослушать диктофонную запись.

Я выключила работающий диктофон, достала тот, который уже закончил работу, перемотала запись. Мужчины придвинулись поближе, с большим интересом слушая ее.

Оказалось, что по голове меня ударил Вася, идея поместить в подвал принадлежала Сигизмунду Сигизмундовичу, а претворял ее в жизнь опять же Вася. Он отпер дверь, швырнул меня внутрь и створку тут же закрыл.

– Вы же могли вырваться! – посмотрела я на мужчин. – Скрутить Васю и…

– Мы тогда как раз выясняли отношения, – вздохнул алмазный король.

– Мы даже не услышали, как кто-то подошел к двери, – добавил Вербинин. – А ваш Вася действовал очень быстро. Он, вероятно, сразу же понял, что тут кто-то есть, бросил вас у самой двери, захлопнул ее, запер и ушел. Если бы мы хотя бы рядом с ней находились… Мы просто не успевали добежать. И мы решили позаботиться о вас.

– Спасибо большое, – машинально поблагодарила я, раздумывая.

Значит, есть надежда, что Бодряну или его подручные вернутся? Им же нужно поговорить с алмазным королем и Вербининым. Или не вернутся? Николай побеседует с Сигизмундом Сигизмундовичем, с которым, как я понимаю, давно знаком, и…

Тут возможны несколько вариантов, но мне в любом случае лучше самой позаботиться о собственном освобождении. Ведь я нахожусь в опасном положении – я очень много знаю.

– О чем вы хотели со мной говорить? – посмотрела я на Вербинина.

– О кладе, – ответил он.

– О чем, о чем? – взревел алмазный король. – Какие у вас интересные темы для разговоров! Кто бы мог подумать!

– Леша, прекрати ехидничать, – резко оборвал его Вербинин. – Все очень серьезно.

Иванов отхлебнул вина, посмотрел на меня, на банкира и уже вполне нормальным тоном попросил ввести его в курс дела. Может, ему удастся взглянуть на дело под новым ракурсом и что-то толковое предложить.

– Так тебя, Бонни, сюда как раз из-за клада засадили, да? Другие претенденты на него? – уточнил алмазный король. – И Игната? А меня по ошибке, потому что хотели взять Игната, а взяли меня? И я не имею никакого отношения к делу?

– Нет, насколько я понимаю, не совсем так, – сказала я. – Меня ударили по голове, потому что я могла услышать то, что мне не следовало слышать. Вероятно, это не касалось клада. Или касалось опосредованно. И меня сюда засадили одни люди, а вас – другие.

«И я представляю большую опасность для людей, которые меня сюда доставили», – добавила я про себя и посмотрела на банкира.

– С Бодряну вы тоже хотели о кладе беседовать?

– Я хотел поговорить со всеми иностранцами, которые приехали к Доброчинскому. О существовании Бодряну я раньше вообще понятия не имел. А вас знал. И был в курсе, что вы должны вот-вот приехать в Россию. А что вы уже здесь, узнал после вашего звонка подруге, Анне Кривороговой. Тут моя служба безопасности постаралась.

Банкир криво улыбнулся. Я отметила про себя, что нужно будет поговорить с представителями его службы. Или посоветовать Павлу Прокофьевичу. Если они «слушали» Анькину квартиру, то могут и Анькиному отцу нужную информацию подкинуть. Ведь его жена прихватила кое-какие Анькины вещи, чтобы ее подставить, значит, туда заходила. Интересно, у Павла Прокофьевича есть ключи от Анькиной квартиры? Наверное, и у домработницы есть. Ада Сергеевна вполне могла их прихватить или сделать слепок. Ведь следов взлома не было. Но это уже не мой вопрос.

– Бонни, я так и не понял, тебя клад интересует или что-то другое? – встрял Иванов. – Ты из-за него в Россию приехала?

– Клад – одна из причин. Я давно хотела написать про старинный русский клад. Подобные темы вызывают в Европе большой интерес. Да и во все века вызывали. Люди всегда любили клады и тайны.

– А ты-то откуда про наш клад узнала? – не отставал алмазный король. – В своей Англии.

Я ответила, что не разглашаю свои источники информации. Не сдавать же мне Савелия Аристарховича?

Как выяснилось, и про клад, и про убийства банкир узнал… от Артема, своего заместителя.

Игнат Вербинин рассказал мне многое из того, что я уже слышала от Савелия Аристарховича и его нового помощника, белоруса Данилы. Правда, это был взгляд с другой стороны, да и источник информации был иной. Так сказать, первоисточник.

Клад обнаружили в пятницу вечером, незадолго до того, когда с проверкой в старинный особнячок в центре города приехал Артем. В понедельник с утра молодой человек выглядел неважно. Он явно много пил в последние дни и был каким-то дерганым. На вопрос шефа ответил, что выходные прошли бурно, он встречался с одноклассниками, хорошо посидели, жена была недовольна, он с ней долго ругался – и вот результат налицо. Вернее, на лице.

Игнат Семенович пожал плечами и приступил к работе. Вечером он сам поехал проверять выполнение работ в особнячке. У него имелись свои ключи, он вставил нужный в замок черного хода – и понял: дверь-то не заперта. Собираясь устроить взбучку рабочим, Вербинин тихо открыл дверь, вошел и услышал, что где-то на втором этаже идет пьянка с бабами.

Он тихо проследовал на второй этаж и, к своему ужасу, увидел веселую компанию бомжей, среди которых не было ни одного рабочего. Компания расположилась на только что отремонтированном полу, на безумно дорогом паркете. Вербинин не стал заходить в зал, где шла пьянка. Он был человеком здравомыслящим и прекрасно понимал, что с таким количеством противников ему одному не справиться. Не хотелось также ему, чтобы вся компания бросилась наутек – их следовало допросить. Что они здесь делают? Где белорусы? В душу закралось нехорошее предчувствие.

Вербинин тихо вышел из особнячка, отогнал машину от входа и позвонил начальнику службы безопасности. Вкратце обрисовав ситуацию, велел тому прибыть на место с подчиненными.

– А почему вы не вызвали милицию? – спросила я.

– Зачем вызывать милицию, если есть своя служба безопасности? – откровенно удивился моему вопросу алмазный король. – Я бы тоже вызвал свою службу безопасности. Знаешь, Бонни, с нашими ментами лучше не связываться лишний раз.

Я уже знала про отношение русских к своим правоохранительным органам.

Игнат Семенович продолжил рассказ.

Служба безопасности приехала довольно быстро и бомжей повязала. Бомжи тоже не хотели иметь дела с милицией и охотно рассказали все.

Им было известно, что в особнячке идет ремонт и делают его белорусы. Даже иногда разговаривали с ними. В пятницу вечером они, вернее двое из компании, видели, как трое хорошо одетых молодых людей загрузили в багажник одной из машин два больших мешка с мусором. Бомжи знали, что за мусором обычно приезжает мусоровоз, и еще в свое время просили белорусов не выбрасывать то, что можно где-то продать. Но из строительного мусора продать ничего нельзя. Так зачем же трем молодым людям мусор? Неужели сами везут выкидывать?

Бомжи решили, что те что-то в особнячке украли. После того как машины отъехали, два бомжа решили сходить на разведку.

Дверь в особнячок была не заперта, белорусы отсутствовали, и вещи их тоже. Только в полу одной из комнат зияла дыра и рядом с ней уже запеклась кровь. Бомжи тщательно проверили остальные помещения, не желая упустить возможность что-то спереть, потом быстро покинули дом.

А в понедельник стояла отвратительная погода. Еще в воскресенье они рассказали товарищам, что видели в пятницу у особняка и внутри него. Поэтому в понедельник вечером один из товарищей предложил всем вместе сходить в особнячок. Может, товарищам все с пьяных глаз привиделось? А если там никого нет, работы прекращены, то и они всей теплой компанией смогут расположиться под крышей хотя бы на одну ночь.

Все были уже навеселе, поэтому пошли и устроились в зале на втором этаже, забыв об осторожности. Там их и повязала служба безопасности банка.

Услышав этот рассказ, Вербинин глубоко задумался. Он велел службе безопасности отпустить всех бомжей, кроме двух «наблюдателей», которых приказал накормить и оставить до утра в каком-нибудь подсобном помещении основного филиала. На следующее утро им незаметно показали Артема, и бомжи того узнали – он был одним из трех молодых людей.

Игнат Семенович пригласил Артема к себе, надавил на него – и тот раскололся. Артем вообще был слабым человеком.

Он рассказал про друга Васю, который всегда вначале делает, потом думает, правда, обычно успешно решает все вопросы. Поведал про клад, найденный белорусами, про убийство Васей двоих из них, про Олега, который, в частности, занимается организацией и проведением аукционов, на которых продают картины, антиквариат и ювелирные украшения сомнительного происхождения… Артем рыдал и просил спасти его от Колымы. У него была форменная истерика. Игнат Семенович налил молодому подчиненному грамм двести коньяка, и тот его залпом выпил, стуча зубами о края бокала.

Вербинин думал. Он считал, что клад по праву принадлежит ему. Он же купил особнячок! А тут какой-то Вася с каким-то Олегом… Артем, рыдая, говорил, что не сможет вернуть кольцо. То, что к Ленке попало, уже не отберешь. Вербинин махнул рукой. Одно кольцо он был готов потерять – за помощь Артема в возвращении клада законному владельцу, то есть Игнату Семеновичу. В общем, начальник поставил условие – или помогаешь мне и молчишь, или отправляешься на Колыму. Вербинин понимал, что таким образом привяжет к себе Артема. Банкиру послушный во всем подчиненный может очень даже пригодиться. Ведь никогда не знаешь, какую операцию придется проводить. Правда, Артем – слабак, трус, тряпка, но это другой вопрос.

Первым делом следовало вернуть клад.

Служба безопасности занялась аукционером Олегом и выяснила, что тот работает на весьма известную личность – Сигизмунда Сигизмундовича Доброчинского. А где Сигизмуд Сигизмундович, там и Борис Сигизмундович, известный олигарх-диссидент, скрывающийся в Лондоне. Автомобильный менеджер Вася для Игната Семеновича никакого интереса, в общем, не представлял. Банкир понимал, что клад уже не у Васи, тот только получил или получит за него деньги. И не Вася проводит аукционы. И явно не Вася вывозит картины, антиквариат и драгоценности за рубеж.

– Вы нашли двух других белорусов? – поинтересовалась я.

– Да, – кивнул Игнат Семенович. – Адрес женщины, у которой поселился один из них, был у моей службы безопасности. Его нашли и допросили. Он рассказал, как утром вернулся в особняк, не нашел друзей и их вещей, но нашел дыру в полу и запекшуюся кровь. Он не верил, что его друзья могли поубивать друг друга, но на всякий случай сбежал и сменил номер мобильного телефона. Местонахождение второго обнаружили как раз по мобильному телефону. Вы же знаете, Бонни, что техника шагнула далеко вперед? А откуда это было знать белорусу из какой-то деревни? Его даже допрашивать не стали. Пока. Возможно, придется обратиться к известному вам Савелию Аристарховичу за консультацией. Так зачем же настраивать старика против себя?

– И что дальше? – спросил алмазный король, который очень заинтересовался этой историей.

А дальше Артем заявил, что его Ленка требует отвезти ее в Париж. Романтического путешествия ей захотелось, видите ли, а уж если Ленке чего-то захотелось… Игнат Семенович подумал и решил, что лучше пока удалить своего молодого подчиненного из города, подальше от приятелей, Васи с Олегом, которые в последнее время очень активно общались друг с другом и с Сигизмундом Сигизмундовичем. Но кто же знал, что в Париж также понесет и Васю?

– Вероятно, Вася с Олегом не хотели оставлять Артема без присмотра, – заметил алмазный король. – Раз он такая размазня.

«Возможно, Вася заранее планировал отделаться от Ленки, чтобы Артем случайно не проговорился ей», – подумала я, но вслух ничего не сказала. Ведь если бы Ленка и в особенности Клавдия Степановна узнали про клад… А Вася с Олегом лично с ними знакомы, представляли, какие могут возникнуть из-за них проблемы.

Для своего шефа Артем сумел выяснить только дату аукциона.

– Он должен состояться завтра, – сообщил сейчас нам с алмазным королем Игнат Вербинин.

– В этом особняке? – уточнила я на всякий случай.

– Да, обычно аукционы проходят здесь. Господин Доброчинский обеспечивает своим клиентам, участникам торгов, безопасность и комфортные условия размещения. Ведь приезжают господа из других городов и даже из других стран, правда, все наши люди. У братьев Доброчинских большие связи с нашими бывшими гражданами. Да и среди живущих в России нынче наблюдается большой интерес к предметам искусства, старины и драгоценностям. Они собираются выставлять приобретения в своих особняках и квартирах, дарить женам и любовницам, а происхождение раритетов их не очень волнует. А тем, кому нужно, Доброчинский организует легальный вывоз.

– Каким образом? – спросила я, напрягаясь.

– Вот чего не знаю, того не знаю, – развел руками управляющий банком.

– Бонни, тебя и подпольные аукционы интересуют? – встрял алмазный король. – Хочешь рассказать своим англичанам, как они проводятся в России? У вас-то все официально – «Кристи», «Сотби», а у нас Сигизмунд Доброчинский!

Я поняла, что Иванов уже пьян. Конечно, столько выпить, тем более на голодный желудок!

– Да, меня интересуют и аукционы, – заметила я нейтральным тоном. Но не стала сообщать, что меня интересует больше всего и ради чего, собственно говоря, я понеслась в Россию после звонка Савелия Аристарховича. Не нужно давать людям лишнюю информацию. Да и зачем она им?

– И меня тоже! – завопил пьяный алмазный король. – Я тоже хочу себе что-нибудь прикупить!

– Даже с грязной или по меньшей мере не очень чистой историей? – вкрадчиво спросил Вербинин. – По-моему, ты много выпил, Леша.

Леша Иванов задумался на какое-то время, потом решил уточнить у приятеля, кто же все-таки бывает на аукционах, – попросил назвать известные фамилии. Ведь Вербинин же проводил расследование? Так кто же не боится вешать в своих домах ворованные картины?

Вербинин пожал плечами и привел массу примеров. Ведь можно на таком аукционе купить подлинник, повесить у себя в кабинете, наслаждаться его лицезрением, а всем говорить, что это копия, и про себя похихикивать. Можно разместить покупку где-то в потайной комнатке загородного особняка. Игнату Семеновичу доводилось бывать в таких подпольных (порой в буквальном смысле) галереях. У одного его коллеги такая галерея расположена именно под домом, в бункере, подходящем для проживания во время атомной войны, с несколькими степенями защиты, и куда пускают только избранных и проверенных. Антикварную вазу сомнительного происхождения можно поставить в ряду других. А драгоценности? Да у жен и любовниц людей их круга шкатулки ломятся от подобного добра!

Вербинин считал, что проблем с размещением и хранением купленного на таких аукционах нет. А приобретенное – хорошее вложение денег. А если вдруг потом понадобится какую-то вещь продать, так в России всегда имелись специалисты, способные сварганить любой комплект документов – и для подтверждения, и для опровержения подлинности.

Я была с ним абсолютно согласна. Но меня также интересовало, как Вербинин собирался возвращать клад, который считал по праву принадлежащим ему.

– Пока точно не решил, – признался Игнат Семенович. – И ваше появление, Бонни, сбило меня с толку.

Люди Вербинина следили за особняком, под которым мы теперь сидели, за Доброчинским и Олегом. В Париж вслед за Васей и Артемом никто не поехал. Ни сам Вербинин, ни его начальник службы безопасности не видели в том необходимости.

Но Вася с Артемом вернулись из Парижа не с Ленкой, а со мной, известной английской журналисткой, специализирующейся по России. И я выглядела очень странно, а вела себя еще более странно.

О том, что в Россию прибыла Бонни Тейлор и поселилась у Артема, Вербинин (и его служба безопасности в первую очередь) узнали после моего звонка Аньке, как он уже говорил. Только когда он это говорил, я сделала неправильный вывод. Оказывается, подслушивающие микрофоны были установлены в квартире Артема. Мне, признаться, такое даже не пришло в голову после личного знакомства с Артемом, и я совершенно открыто разговаривала с Анькой.

И сам Игнат Семенович, и его начальник службы безопасности не знали, что и думать. А потом на горизонте появился еще и Николай Бодряну, маг, колдун, экстрасенс и кто там еще.

Для знакомства с нами Вербинин отрядил помощника Толю, который раньше трудился в КГБ и специализировался на иностранцах, то есть на вытягивании из них известных им секретов.

– И бывший разведчик решил воспользоваться газом? – с удивлением посмотрела я на банкира.

– Он решил, что это – оптимальный вариант при сложившихся обстоятельствах. Вы все время находились в большой компании, к вам было не подобраться. А так…

– Выходит, вы посчитали нас с Бодряну потенциальными покупателями клада у убийц или просто у лиц, не отягощенных высокими нравственными принципами. Вы и нас с Бодряну посчитали такими лицами, не правда ли? Поэтому решили, что против нас можно использовать суровые методы – газ, содержание в подвале… Мы, по вашему мнению, занимаемся нелегальщиной, поэтому иски к вам предъявлять не будем, не в том положении находимся… Просто отлично! – моему возмущению не было предела.

– Ты совершенно не разбираешься в людях, Игнат! – захохотал алмазный король.

– Я еще раз приношу свои извинения, Бонни, – пробурчал Вербинин.

– Кто устанавливал в зале микрофоны? Ваш Толя?

Вербинин кивнул и сообщил неожиданно: там оказались не только Толины микрофоны. Но Толя не стал их снимать, чтобы потом не сняли его собственные.

«Значит, частный детектив все-таки работал отдельно», – сделала вывод я. А может, и кто-то еще интересовался особняком, его хозяином и гостями.

– Сотрудники вашей службы безопасности видели всех, кто приезжал на мальчишник? – уточнила я.

– Наверное. Не знаю. Если захотите, поговорите с ними. Сам я не вникал в детали, но дам команду, чтобы на ваши вопросы отвечали.

– Спасибо, – кивнула я. Потом поинтересовалась, нет ли у господ банкира и алмазного короля знакомых владельцев газет, журналов или телеканалов. В особенности меня интересовали те, кто специализируется на светской хронике.

– Светская хроника? – удивленно переспросили оба мужчины.

– Бонни, вы решили сменить амплуа? – уточнил банкир.

– Больше не хочешь на войну? – усмехнулся алмазный король.

– Мне нужно посмотреть их архивы, – кратко ответила я. – Возможно, потом мне захочется поговорить с конкретными журналистами. Пока я не могу назвать фамилий.

– Ну, есть у меня один медиамагнат питерского разлива, – сообщил Иванов. – И телеканал у него, и журналы всякие, и газеты. Точно светская хроника есть. Познакомлю.

Оказалось, что того же медиамагната знает и Вербинин, а их общая с алмазным королем жена активно интересуется светской хроникой и участвует в светской жизни города. Вербинин сказал, что она тоже может меня проконсультировать. Правда, бывший супруг женщины не советовал обращаться к Наде за консультацией. Я была склонна согласиться с Ивановым – после личного знакомства с ней, хотя она меня, вероятно, и не узнает после того, как я смыла краску с волос.

Что ж, пожалуй, мне удалось вытянуть из двух своих сокамерников все, что меня интересовало на данный момент, и нам пора попробовать выбраться из подвала. Аукцион должен состояться завтра (если его не перенесли), и мы вполне можем на него прибыть без приглашения, но в сопровождении представителей служб безопасности банкира и алмазного короля. Да и нефтяник Павел Прокофьевич Криворогов вполне может подкинуть людей – по моей личной просьбе.

– Слушай, а твоей службе безопасности придет в голову поискать тебя под этим особняком? – спросил Иванов у банкира. – Тебя, кстати, где прихватили-то?

– На пути от дома в город. Ребята действовали профессионально.

«Да уж, Бодряну нанимает людей с самой высокой квалификацией», – подумала я про себя.

Вербинин вздохнул и заявил, что его люди, вероятно, не догадаются искать хозяина тут. Иванова взяли в собственном доме, и его охрана тоже не додумается проверить особняк Доброчинского – раньше у алмазного короля не было никаких контактов ни с одним из братьев.

– Придется ждать прихода тех, кто нас похитил, – вздохнул Вербинин. – И рассчитывать на их милость.

– Интересно, сколько запросят? – задумчиво произнес Иванов и открыл очередную бутылку вина. – И наверняка за вино бабки сдерут. А я ведь его обычно не пью. Я виски люблю. И жрать хочу. Нас специально голодом морят или просто забыли о нашем существовании?

Оба мужчины посмотрели на меня. «Неужели они не понимают, что нам здесь оставаться опасно?»

– Я привыкла рассчитывать только на собственные силы, – объявила я и достала универсальную отмычку. – Попробуем выбраться сами.

– А раньше ты о чем думала?! – взревел алмазный король и кинулся на меня.

Не знаю уж, какие у него были намерения, но я ловко увернулась от несущегося на меня грузного тела, оно потеряло равновесие и с жутким грохотом рухнуло на пол. Вербинин стоял с открытым ртом и смотрел на отмычку в моей руке, словно никогда раньше ничего подобного не видел.

Пока алмазный король ворочался на полу, пытаясь подняться, я отправилась к двери и принялась за работу. Через некоторое время за моей спиной встал Вербинин.

– Бонни, вы в самом деле умеете пользоваться такими вещами? – неуверенно спросил он.

– А как я, по вашему мнению, выбралась из вашего дома? То есть из-под вашего дома?

– Ах да…

С дверью я справилась и в предвкушении свободы ее раскрыла. Она открывалась внутрь.

Но потом меня ждало ужасное разочарование. Одно из худших в моей жизни.

Дальнейший путь перекрывала деревянная стена, на которой не было ни одного замка…

Глава 24

– Что это? – ошарашенно уставился на стену Вербинин. – Ее не было, когда меня сюда заводили. Не было!

Банкир в исступлении стал колотить по стене кулаками. Удары получались глухие. Снаружи до нас не доносилось никаких звуков.

Я же пыталась осмотреть стену. Она располагалась примерно в тридцати сантиметрах от двери, которую я открыла отмычкой. Семен, подручный Бодряну, никакую стену не упоминал. Вероятно, когда он тут появлялся, стена не была опущена. А меня в подвале закрывали другие люди, те, кто хорошо знал особняк и все, что в нем имеется.

Значит, меня поместили в подвал и опустили стену. Скорее всего, что она опускается с потолка. Или, возможно, выдвигается откуда-то сбоку. А рычаг находится с другой стороны…

Что же делать?

Банкир уже не бился о стену, а приложился к ней лбом и рыдал. За нашими спинами раздался молодецкий храп. Это алмазный король заснул прямо на полу. Вот прекрасная нервная система у человека!

Я судорожно размышляла. Настроение стало отвратительным. Я же была практически уверена, что сейчас мы все выберемся на свободу, а тут такой облом. Правильно говорят: в России никогда ни в чем нельзя быть уверенным.

Стену не пробить. Даже если банкир с алмазным королем вдвоем на нее навалятся со всей силы. Но во время свадебного пира в зале, где он проходил, были слышны крики и удары о стены Иванова. А завтра аукцион… Вероятнее всего, его тоже будут проводить в том зале. Значит, мы должны подавать сигналы. Должны кричать. Это обязательно привлечет внимание.

Кстати, а ведь зал-то еще нужно приготовить под аукцион! Не за столом же там люди сидеть будут. Не пировать.

Я оглядела подвал. Наверное, что-то из мебели отнесут сюда. То есть кто-то спустится в подвал… Может, как раз не те, кто нас сюда помещал?

Нам нужно дожить до завтра. Продержимся ли мы без еды? Сколько человек может без нее жить? В разных источниках говорится по-разному – где две недели, где сорок дней. Наверное, зависит от обстоятельств и от человека.

Главное – у нас есть что пить. Конечно, лучше бы воду, но за неимением ее будем пить коллекционное вино…

* * *

Кое-как дотянули до следующего вечера. Периодически о чем-то беседовали, иногда молчали, иногда алмазный король ругался с банкиром – по совершенно различным поводам. Иванов предпочитал оставаться пьяным, Вербинин, наоборот, хотел сохранять трезвую голову, как и я. После первой вспышки отчаяния Игнат Семенович держал себя в руках. Алмазный король успел предложить мне руку, сердце и какое-то месторождение, про которое я отродясь не слышала, потом заявил, что никогда не женится на иностранке, даже по расчету. И вообще у него цель – забрать Надю назад у Игната. Они поругались еще и из-за Нади.

Ночью мы спали в гробах, потому что выбор мест для ночлега был небольшим. Гробы оказались не простыми, а с двойным дном. Мы их осмотрели от нечего делать и обнаружили тайники, сейчас пустые. Значит, какие-то вещи вывозятся за границу с покойниками?

Я вспомнила свадьбу и трех иностранных гостей. Трех! И гроба три. У меня все внутри похолодело… Но как же Сигизмунд Сигизмундович уговорил баронессу и Резу Аслана сюда приехать? И… что он запланировал? Должен быть какой-то несчастный случай со всеми тремя… Значит, я просто обязана придумать, как отсюда выбраться, пока еще не поздно. Если еще не поздно.

Теперь предстояло готовиться к следующей ночи, для меня – третьей в комфортабельном подвале. На наши крики и удары в стены пока никто не отреагировал. Может, аукцион отменили? Или собравшимся сказали, что крики из-под земли – так сказать, местный колорит. Мол, вводим традицию привидений в русских особняках.

Мне показалось, что стало холоднее. Банкир со мной согласился. Алмазный король предложил побольше выпить – для внутреннего «сугрева». Ему-то не было холодно, а нам с Игнатом он посоветовал прикрыться крышками. Поскольку других вариантов не было, мы решили попробовать, конечно, оставив щели для воздуха. Сам он тоже через некоторое время поднял крышку с пола, заявив, что у него замерзли ноги. Внутренний «сугрев» до них почему-то не доходил. И он порвал и второй носок – вероятно, потому, что разгуливал по полу без ботинок. Может, поэтому и ноги замерзли?

– У тебя проблемы с сосудами, – заявил Вербинин.

Иванов предложил ему отправиться по известному русскому адресу и захрапел.

* * *

Я проснулась от топота ног и в первое мгновение не поняла, где нахожусь. Выглянув в щелочку, заметила, что в подвале собралось несколько человек в камуфляже и черных масках с прорезями для глаз. Все были вооружены и что-то обсуждали.

– Что за вопли опять? – подал вдруг голос Иванов из-под крышки гроба. – Вечно поспать не дадут.

– Мамочки! – заорал один из мужиков в камуфляже – и выпустил очередь из автомата. Слава богу, выше наших крышек.

– Не стреляйте! – закричала я из-под своей крышки, не осознавая, как люди могут воспринять вопли из гробов. Ведь нормальному же человеку не придет в голову, что мы в них спим, чтобы не укладываться на пол.

– Вампиры! – взвыл еще один мужик. – Я точно помню: вампиры в гробах спят!

– Мертвецы ожили!

Казалось, все мужики в камуфляже орали одновременно. Правда, больше никто не стрелял.

– А ну тихо! – рявкнул от двери командирский голос. До боли знакомый. Его я не забуду никогда…

Я высунула нос из-под крышки и пискнула:

– Капитан! Не стреляйте!

– Майор, – автоматически поправил он и расширившимися в прорезях маски глазами наблюдал, как я поднимаю крышку и появляюсь на свет божий.

– Бонни! Ты?! – выдохнул мужик, который орал про вампиров.

Я повернула голову. Это был заместитель командира отряда. Он в Чечне положил на меня глаз, но не решался на активные действия из-за того, что я иностранка и насчет меня был отдан строгий приказ. Но ведь каждая женщина чувствует, когда мужчина к ней неровно дышит.

– Бонни, что ты здесь делаешь? – спросил капитан, то есть уже майор, спокойным тоном и подошел к столу, на котором стоял гроб.

Я не успела ответить. Справа и слева от меня из-под крышек высунулись опухшие лица банкира и алмазного короля. Иванов в эту минуту напоминал вокзального бомжа (успел порвать еще и рубашку).

– Мы тут спим, – сказал он.

– Нас тут держат в плену, – более конструктивно выступил Вербинин.

Майор усмехнулся и помог мне спуститься на пол. Его зам кинулся ко мне обниматься. Оказалось, что я знакома с еще двумя бойцами. Я вспомнила их лица после того, как они стащили черные шапочки с прорезями для глаз, но не помнила имен.

– Пойдемте наверх, – предложил майор. – Вас там ждут.

– А пожрать дадут? – спросил алмазный король.

– Вопрос не ко мне, – дернул плечом майор.

– Можно в доме посмотреть, – высказала я предположение.

– Да есть тут пожрать, – успокоил зам. – Всем хватит.

– Свиридов! – гаркнул майор.

– Понял, – откликнулся зам и замолчал, изумленно оглядывая батарею пустых бутылок. Неужели мы втроем столько выпили? Хотя, учитывая вместимость организма алмазного короля…

Меня покачивало. Вероятно, дело было и в алкоголе, но и слабость чувствовалась. Майор поддерживал меня под локоток.

Я не забыла про стену и поинтересовалась, как ее открыли. Оказалось, что с той стороны сделать это очень легко – в особенности когда знаешь, что и где искать.

На улице я с жадностью вдохнула прохладный ночной воздух. Воздух свободы… Майор тем временем связывался с кем-то по мобильному, приглашая к дому.

Вскоре я уже была в объятиях Аньки и ее отца, которые и наняли частный спецназ для моего освобождения. Павлу Прокофьевичу позвонил неизвестный, говоривший с легким акцентом, и сообщил, где меня искать. Он добавил, что, возможно, вместе со мной окажутся и другие люди. Звонивший рекомендовал проводить поиски именно в эту ночь, поясняя, что в эту ночь, не исключено, в доме удастся прихватить еще кое-кого. В другие он должен стоять пустым. Но дом и в эту оказался пустым. Никакого аукциона не проводилось.

Я пыталась переварить услышанное.

– Частный спецназ? – повторила я и посмотрела на майора.

Он стушевался впервые за все время нашего знакомства. А в Чечне не смущался никогда и ни из-за чего!

– У нас есть официальное название.

– Да знаем мы, – махнул рукой Павел Прокофьевич. – Просто в народе вы известны как частный спецназ. И ведь на ваши услуги большой спрос, не правда ли? – Анькин папа улыбнулся.

– Понимаешь, Бонни, нам же семьи кормить надо, – встрял зам майора. – И мы все уже уволились с государственной службы.

Капитан, то есть майор, крепко сжал челюсти. Я не могла знать, о чем он думает, но, вероятно, о погибших друзьях. Ведь многие из них и в Чечню тогда поехали, чтобы заработать. Но не вернулись. Или вернулись калеками.

– Вы все делаете правильно, – сказала я. – Семья и друзья – самое главное в жизни. И большое вам всем спасибо за наше освобождение. А то мы уже стали терять надежду… Считали, что про нас забыли.

Частный спецназ согласился развезти по домам алмазного короля и банкира, которые проживали недалеко друг от друга. Я же села в машину Павла Прокофьевича. Перед расставанием Иванов меня облобызал и заявил, что готов делать со мной бизнес, когда я унаследую фирму отца. Вербинин поцеловал ручку и заявил, что его банк всегда к моим услугам. Капитан, то есть майор, впервые за время нашего знакомства поцеловал меня в щеку. Хорошо хоть не в лобик! Его подчиненные не были так целомудренны.

По пути в особняк Павла Прокофьевича Анька с отцом рассказали мне все, что знали про последнее развитие событий.

В день свадьбы кто-то все-таки вызвал милицию. Вероятно, родственники Полины, причем имеющие знакомых в органах. Приехало гораздо больше людей, чем обычно приезжает на труп. А ведь трупа-то не было!

Ада Сергеевна, жена Анькиного отца, поняла, что жареным запахло серьезно, и бумаги, которые привез адвокат мужа, подмахнула, не читая. В настоящее время она находится в женском изоляторе на Арсенальной улице.

Полину убила Ада Сергеевна. Она ничего не имела против этой девушки, но ей нужно было подставить Аньку, любимую дочь своего мужа, которую она считала самой серьезной конкуренткой в борьбе за богатство нефтяного короля. Полина для подставы Аньки подходила прекрасно: увела у нее жениха (или он сам ушел, но в данном случае это значения не имело), Анька страдала и хотела жениха вернуть, явно считая, что если не будет Полины, то, может, Олег вернется к ней.

Жена Павла Прокофьевича позвонила Полине и, не представляясь, пригласила ее на мальчишник. Она отказалась пересказывать, какими именно аргументами заманила девушку. Но, по-моему, их было несложно придумать. Потом она встретила ее на территории особняка, на пути к нему, и застрелила. Машину Полины Ада Сергеевна лично отогнала к въезду в город. Вероятно, ее украли – потому что автомобиль так и не нашли, а теперь родителям Полины, конечно, не до него. К телу Полины Ада Сергеевна подбросила дизайнерскую брошь Аньки и ее шарфик, по которым, по мнению жены Павла Прокофьевича, и должны были выйти на его дочь.

– Она их выкрала из твоей квартиры? – посмотрела я на подругу.

Та покачала головой, а на глаза у нее тут же навернулись слезы. Что такое?

Оказалось, частный детектив, в которого влюбилась Анька, также работал и на Аду Сергеевну, даже считал ее более перспективной клиенткой для себя. Именно он выкрал вещи. А Анька еще ему брошью хвасталась, поясняя, что она существует в единственном экземпляре. Прекрасная вещь для поиска преступницы!

– Я прослежу, чтобы у него отобрали лицензию, – заявил Анькин папа. – Обвинить его ни в чем нельзя – так, чтобы посадить, но работать в частном сыске он больше не будет. И ни в одной серьезной фирме не будет.

– А как же «был бы человек – статья найдется»? – посмотрела я на нефтяного короля. – Не вы ли мне объясняли, что это один из принципов жизни в России?

– Да не хочу пачкаться! – отмахнулся Павел Прокофьевич. – И вообще, по-моему, испорченная навсегда репутация – дело гораздо более серьезное. – Потом он посмотрел на дочь. – Ты, я надеюсь, его из головы выкинула?

Анька кивнула, но глаза у нее так и оставались влажными. Не везет подруге с мужчинами!

«А мне?» – тут же спросила я себя и задумалась. Капитан, то есть майор, заметно постарел. Наверное, годы после нашего знакомства в Чечне были не самыми лучшими в его жизни. Он дослужился до майора и другого звания уже не получит – раз уволился из армии. И вообще он изменился…

Конечно, мы виделись совсем недолго, но, пожалуй, сегодняшней встречи достаточно, чтобы я сбросила «хвост» из прошлого. Я же здравомыслящая англичанка, а не эмоциональная русская! Я отреагировала на него совсем по-другому. Ну конечно: ведь стала старше, много воды утекло, и образ, который я создала у себя в голове, не соответствует реальности. Просто это была моя девичья мечта, которая жила в сердце и обрастала все новыми подробностями, которые я сама придумывала.

– А тело Полины нашли? – спросила я у Павла Прокофьевича, возвращаясь к действительности.

– О да! – воскликнул он.

Анька закатила глаза.

– Где?

И я внимательно выслушала рассказ.

Основная масса гостей, как званых, так и незваных, отправилась в дом. Только баронесса Литтлвудская осталась спать под кустиком да Олег сидел на травке. К нему побеседовать пристроилась я и получила по голове. Прибывшие представители органов тоже сразу же проследовали в дом, где уже шло бурное обсуждение сложившейся ситуации и возможного выхода из нее. Каждый преследовал свои цели. На мое исчезновение тогда никто не обратил внимания. Не до меня было, в особенности Павлу Прокофьевичу и Аньке. К сожалению, алмазный король под домом больше не вопил – они с Вербининым в те минуты предпринимали попытки приведения меня в чувство. Если бы он кричал и бился о стены во время пребывания в доме сотрудников правоохранительных органов, те бы наверняка провели расследование и освободили нас в первый день заточения. Они бы не поверили ни в какое привидение.

Вася и Сигизмунд Сигизмундович присоединились к группе в доме как-то незаметно. По крайней мере на их отсутствие в начале скандала и бурного обсуждения никто не обратил внимания, а в толпу в зале они влились очень умело.

– Ты будешь что-то предпринимать против них? – посмотрел на меня Павел Прокофьевич. – Официально или неофициально.

– Вероятно, нет. У меня ведь только диктофонная запись… – задумчиво произнесла я. Хотя для беседы с Сигизмундом Сигизмундовичем ее может оказаться достаточно. Именно он говорит Васе, чтобы тот тащил меня в подвал, когда Вася позвонил Доброчинскому по мобильному и сообщил, что треснул меня по башке, потому что я допрашивала расклеившегося Олега. Вася отволок меня в густые кусты и спрашивал у Доброчинского, что со мной делать дальше.

– Можно с моим адвокатом посоветоваться, – предложил Павел Прокофьевич.

– Нет. У меня нет желания участвовать в уголовном процессе в России ни в какой роли. А роль потерпевшей может навредить моей репутации. Вы же сами знаете, как важна репутация?

Павел Прокофьевич улыбнулся. Анька сжала мою руку. Потом ее отец стал рассказывать дальше.

Какое-то время все гости и прибывшие сотрудники органов находились в доме – за исключением упомянутых Олега и баронессы. А когда народ отправился показывать милиции, где произошла попытка убийства, то все увидели Олега с безумными глазами, так и сидящего под кустом. У него на коленях лежала мертвая Полина. Он обнимал ее, прижимал к себе и рыдал. Как она появилась рядом с ним, Олег объяснить не мог. В настоящее время парень находится в психушке.

Тут народ вспомнил обо мне. Мобильный мой не отвечал, никто не видел, как я уходила. Также не вернулся и Бодряну. Вася с Сигизмундом Сигизмундовичем молчали как партизаны. Остальные пришли к выводу, что мы решили покинуть мероприятие по-английски. Понятно: иностранцам не нужны лишние проблемы в России. Клавдия Степановна с тетей Светой и Ленкой, а также Сигизмунд Сигизмундович с Васей дали мне самую лестную характеристику. Сотрудники органов, вероятно, решили ни со мной, ни с Бодряну не связываться. Зачем мы им? Труп есть, преступница есть (обезвреженная мною), дело сразу же раскрыто. И свидетельских показаний более чем достаточно.

– А как в особняке появились родственники Полины? – спросила я. – Вроде бы мать Полины говорила, что им кто-то сообщил о свадьбе.

– Я сообщила, – призналась Анька. – Не могла я спокойно смотреть, как Олег женится на другой.

Павел Прокофьевич закатил глаза.

«М-да, русские женщины…» – подумала я. Все-таки во мне много английской крови.

– А что с баронессой Литтлвудской? – спросила я.

– Да вроде отбыла в вашу Англию, – пожал плечами Анькин папа. – По телевизору ее показывали. Она рассказывала, что обожает бывать на русских светских мероприятиях, как в Англии, так и в России, и, зная про эту ее любовь, братья Доброчинские ее всегда приглашают.

– Что значит «всегда приглашают»?

– Увидишь ее – спроси, – хмыкнул Павел Прокофьевич. – Но, как я понял, она довольно часто бывает в России. Как и ты. Только ты тут делом занимаешься, а она по светским мероприятиям ходит, для светской хроники снимается и всячески себя, любимую, рекламирует.

– А Реза Аслан с подругой или женой, или кто она ему там?

– Насколько я понял, Реза Аслан – партнер Доброчинских и в эти дни по каким-то делам был в России. Может, Доброчинский позвал его на свадьбу, поскольку его было некуда деть? Или баба хотела на русскую свадьбу посмотреть. Честно, Бонни, я об этом не задумывался. А почему они тебя волнуют? Потому что англичане? То есть из Англии?

– Пытаюсь найти объяснение странностям.

– Не заморачивайся! – воскликнула Анька. – С точки зрения англичанина, наша жизнь – одна большая странность. Вот ты сколько ездишь в Россию? Сколько лет со мной знакома? И для тебя все равно остается много непонятного. А для других иностранцев тем паче. И вообще у многих ваших после приезда наших возникла куча вопросов о нашей стране, наших людях, обычаях и традициях. Ты сама мне рассказывала. И постоянно об этом пишешь. Вот иностранцы и захотели побывать на русской свадьбе.

Я кивнула, но не была уверена, что все так просто.

Мы подъехали к особняку Павла Прокофьевича, где нас встречала радостная домработница, навсегда избавившаяся от последней жены хозяина.

После ванны, заботливо приготовленной домработницей, я переоделась в совершенно новую одежду, купленную Адой Сергеевной и ни разу ею не надетую, и принялась строчить письма шефу и Джону, которые уже забросали меня эсэмэсками. После ужина с Анькой и ее папой я написала две статьи, которые тут же по электронной почте переправила шефу.

Глава 25

На следующее утро Анька спросила, что я намерена делать. Для начала я собиралась съездить за своими вещами в квартиру Артема и перевезти их в особняк Павла Прокофьевича. А потом уже из особняка я сделаю несколько звонков…

Анька предложила отвезти меня до дома Артема. Но обратно мне придется добираться самой. – Аньке требовалось на работу.

– Без проблем, – кивнула я, не зная, сколько пробуду в той квартире.

Моя одежда была приготовлена домработницей, а Анька, как выяснилось, еще и плащик забрала из дома Сигизмунда Сигизмундовича, за что ей моя отдельная большая благодарность.

На всякий случай я уточнила у Аньки, не сошел ли с ума еще и Артем. На свадьбе друга и своей гражданской жены он показался мне неадекватным.

– Да он вроде в запое, – пожала плечами Анька. – Звонить ему будешь?

Я подумала и покачала головой. Приеду «нежданчиком», как иногда говорят в России. Моему шефу это слово почему-то очень нравится. Если Артема не будет дома, воспользуюсь отмычкой. Я же в России!

Или позвонить Игнату Вербинину, шефу Артема? Чтобы отпустил подчиненного открыть мне дверь, если он на работе? Отпустит, наверное. Но в конце концов я все-таки решила действовать без предупреждения кого-либо.

У подъезда сидел наш с Бодряну знакомый, неудачно укравший машину, и пил пиво из бутылки в компании какого-то весьма потрепанного мужика.

– Опять ты? – вскинул он на меня глаза. – Почему другим кусты горящие являются, а мне ты?

– В следующий раз приду с горящим кустом, – сказала я и попросила открыть дверь в подъезд.

– Безбожница! – гневно воскликнул дядька. – Библию не читала, а в наш подъезд хочешь!

– Ты же говорил, что она из преисподней. Зачем же ей Библия? – подал голос второй дядька.

И тут только до меня дошло, какой горящий куст супруг басовитой Наташи имел в виду… Надо же, какой ералаш у него в голове!

– Моисея сегодня со мной нет, поэтому нет и горящего куста, – невозмутимо заявила я. – Кстати, а где Наташа?

– На работе, конечно, – сказал ее муж и отхлебнул пива. – Сеет разумное, доброе, вечное. В общем, людей лечит.

– Она врач?! – По-моему, та женщина давно должна была перейти в разряд пациентов.

– Нет, санитарка в психушке, – сообщил друг и посмотрел на Наташиного мужа: – А ведь сеет-то вроде кто-то другой…

Тут дверь подъезда распахнулась, и появилась одна из девушек, которые приезжали за Артемом. Меня она в моем нормальном виде не узнала, и я быстро прошмыгнула внутрь.

Из-за двери квартиры Артема неслись вопли. Я узнала голоса Клавдии Степановны, тети Светы и Ленки. Интересно, Артем там или они между собой ругаются?

Я позвонила в дверь.

Меня приняли как давно потерянную блудную дочь. А после того как рассказала про свое сидение в подвале по милости Васи и Сигизмунда Сигизмундовича, меня полюбили еще больше. Дамы как раз собирались к Доброчинскому, и я могла усилить их боевой отряд.

– А что вы собираетесь делать у Доброчинского? – уточнила я.

– Как что? – удивленно посмотрела на меня пышнотелая тетя Света. – Морду ему бить. А ты потом напишешь о русских традициях. Ты же ради этого в Россию приехала?

Я уточнила: какие именно традиции тетя Света имеет в виду?

– Брачные, – пояснила Клавдия Степановна, у которой на груди опять висели ножны. – Он организовал свадьбу моей Ленки не с тем мужчиной. Мы уже подали документы на аннуляцию брака. Олег же в психушке, и его туда прямо со свадьбы увезли.

«И ухаживает за ним соседка Наташа? Разумно, по-доброму и навечно?»

Из спальни раздался стон Артема. Ленка отправилась туда. Она снова здесь живет?

– Но в общем-то неплохо все получилось, – заметила тетя Света. – Свадьбу для родственников и знакомых вы сыграли, причем ничего за это не платили.

– А платье? – напомнила Клавдия Степановна. – Ты знаешь, сколько сейчас стоит невесту одеть? Даже несмотря на то, что мы все в Апрашке покупали, а не в салоне.

– На следующий раз оставите, – махнула рукой тетя Света. – А Ленка замужем побывала, хоть и один день, но людям о том знать не надо. Все отлично, Клава. Ты просто молодец. Так Доброчинского за грудки взяла! Я бы, наверное, не смогла. – Тетя Света вздохнула. – Но ему тоже, наверное, потраченных денег стало жалко.

«На что потраченных?» – хотелось спросить мне, но я сдержалась.

– И с Олегом ты хорошо поработала, – продолжала приятельница Клавдии Степановны. – Возможно, он чувствовал вину за своих друзей, поэтому и согласился сразу же. Но Лена только тебя должна благодарить. Да любая дочь должна молиться на такую мать, как ты! Так быстро сообразить и все провернуть! Сейчас еще с Доброчинским разберемся. Бонни нам поможет. Бонни, ты собираешься брать с Доброчинского компенсацию за физический и моральный ущерб?

– Информацией, – ответила я.

– Прекрасно! – воскликнула тетя Света. – Слышишь, Клава? Бонни берет информацией, мы – деньгами. Никто никому не конкурент. Поехали… Лена!

Из спальни появилась дочь Клавдии Степановны и заявила, что останется с Артемом, которому нужно вызвать врача.

– Лена, ты должна бросить все силы на нефтяника, с которым познакомилась на своей свадьбе, а не тратить их на какого-то алкаша! – заявила тетя Света.

– Можно подумать, нефтяник не алкаш, – хмыкнула Клавдия Степановна. – И пока от него ни слуху ни духу. Вот если прорежется, тогда и посмотрим. А так пока хоть и банкиришка, да свой. Они тоже, знаешь ли, Света, на улице не валяются.

– Это Артем-то не валяется? – захохотала тетя Света. – Расскажи кому-нибудь другому. И на улице, и под столом…

– Не надо, Света, так представлять русских мужчин перед иностранкой, – сурово произнесла Клавдия Степановна. – Что Бонни о нас подумает?

Я сказала, что знакома с очень многими русскими мужчинами и лежанием на улице и под столом меня не удивишь. В Англии, кстати, тоже лежат. Но в настоящее время у нас гораздо более серьезной проблемой считается женский алкоголизм.

– У вас бабы пьют? – поразилась Клавдия Степановна.

– А у нас, можно подумать, не пьют! – воскликнула тетя Света.

– Это они потому, что их мужики на наших девках женятся, – уверенно заявила Ленкина мать. Потом серьезно посмотрела на меня: – Бонни, ты мне нравишься, и я хочу тебе только добра. Послушай моего совета, у меня ведь большой жизненный опыт. Бонни, один раз тебе обязательно нужно сходить замуж. Потом разведешься. Но сходить нужно! Разведенная женщина – нормальная единица общества, а вот та, которая ни разу не побывала замужем, вызывает много вопросов, и отношение к ней совсем другое.

Я не знала, плакать мне или смеяться, но, по крайней мере, порадовалась, что живу не в этом обществе.

– Вы к Доброчинскому собираетесь или нет? – спросила Ленка, которая в препирательствах не участвовала.

– Ты что, родную мать гонишь? – уперла руки в боки Клавдия Степановна. – И, кстати, как мы поедем? Ты же нас собиралась на машине везти!

– Мы поймаем такси, я заплачу, – предложила я. – Куда нужно ехать?

Ленка вручила мне записанный на бумажке адрес.

– Он в городе живет? – уточнила я. – В городской квартире?

– В основном да, – ответила Клавдия Степановна. Мы с ней и тетей Светой тронулись в путь. Я прихватила свои вещи, поскольку не планировала еще раз возвращаться в квартиру Артема.

Но к Доброчинскому мы не попали. На наши звонки по домофону никто не отвечал, потом вышел консьерж, который больше напоминал охранника, и сообщил, что господин Доброчинский уехал, а когда вернется – неизвестно.

Я предложила дамам зайти в кафе, выпить кофе и поговорить. Они согласились и, кроме кофе, стрескали по три пирожных.

Первым делом я поинтересовалась, брала ли милиция с Доброчинского подписку о невыезде.

– А с какой стати? – удивленно посмотрела на меня Клавдия Степановна. – Он не делал ничего противозаконного.

Ну да, ведь про мое сидение в подвале в компании с алмазным королем и начальником Артема органы не знали.

– Бонни, тебя, наверное, интересует особняк? – спросила у меня тетя Света.

Я кивнула. Клавдия Степановна подключилась к объяснениям и сообщила, что Ленка уже давно допросила Артема насчет того загородного особняка и роли, которую играл в деле Олег. А потом, когда собралась замуж за Олега, еще и у него выяснила, чем он точно занимается и сколько с того имеет. От этого зависело, надолго ей за ним замужем задерживаться или побыстрее расстаться.

Особняк принадлежал Сигизмунду Сигизмундовичу Доброчинскому и регулярно сдавался в аренду – для проведения форумов, конференций, тренингов, выездных корпоративных вечеринок. Подо что угодно сдавался – если клиенты были в состоянии оплатить весьма крупную сумму. Олег работал там директором-распорядителем. Раньше он трудился в одной дорогой гостинице известной иностранной сети, открывшей свой отель в Санкт-Петербурге, потом перешел к Доброчинскому, где работы было меньше, а денег больше. Иногда Олег представлялся владельцем особняка. То ли так хотел Доброчинский, то ли просто не возражал, когда Олег желал повыпендриваться перед женщинами.

«А потом собрался бежать от Доброчинского в сеть дешевых отелей через женитьбу на Полине?» – подумала я, но вслух ничего не сказала.

В особняке имелся штат прислуги – горничные, повара, официанты, которые постоянно там не находились, но приезжали по первому зову. Практически все выходные особняк был занят клиентами. Иногда его снимали и на неделю. Все делалось легально – заключался договор, Доброчинский платил налоги.

Я поинтересовалась, бывали ли там раньше Клавдия Степановна и Ленка.

– Нет, – покачала головой Клавдия Степановна. – Но примерно знали, где он находится, и твоя записка помогла найти дорогу. Как только появился повод туда наведаться, мы сразу же воспользовались возможностью. – Женщина улыбнулась, явно вспоминая свое появление с охотничьим ножом.

Я спросила, сдавали ли особняк под какие-то не совсем легальные мероприятия.

– Ты имеешь в виду воровские сходняки, Бонни? – уточнила тетя Света. – Ну, наверное, могли сдавать. Почему бы и нет? Только сходняк, наверное, как-то по-другому оформлялся. Как малый экономический форум, например.

– А подпольные аукционы?

– Аукционы? – переспросила тетя Света.

– Да, какие-то аукционы были, – кивнула Клавдия Степановна. – И Олег там был ведущим.

– Аукционером, – поправила я.

– Не знаю, как это точно называется, – махнула рукой Клавдия Степановна. – Но он иногда выступал ведущим на разных мероприятиях. У него неплохо получалось. По крайней мере так Артем говорил. Хотя, по-моему, у Васи роль ведущего получилась бы лучше, хотя я Васю терпеть не могу.

– В Васе интеллигентности нет, а в Олеге есть, – заметила тетя Света. – Клава, ты можешь представить Васю во фраке?

Я напряженно думала. С Олегом мне не побеседовать. В России можно за деньги пройти куда угодно, и в психушку я попаду, вот только Олег, вероятно, не сможет отвечать на мои вопросы. Артем, наверное, мало знает, а Сигизмунд Сигизмундович исчез. Конечно, через какое-то время он выйдет из подполья, но мне-то следовало со всем разобраться сейчас!

Оставался Вася. Клавдия Степановна любезно сообщила мне его адрес и телефоны. А в дополнение подчеркнула, что Вася холост. Я же подумала, что предпочла бы навсегда остаться старой девой, но не связывать свою судьбу с Васей, пусть даже на один день.

Потом я поинтересовалась у Клавдии Степановны с тетей Светой, зачем они искали Доброчинского.

– У нас с ним свои дела, – довольно резко ответила Клавдия Степановна и плотно сжала губы.

– Клад, что ли? – спросила я наугад.

И попала в цель.

Клавдия Степановна открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Тетя Света поперхнулась третьим пирожным и уставилась на меня расширившимися глазами.

Я похлопала тетю Свету по спине (то есть по скопившемуся там жиру) и невозмутимо заявила:

– Давайте поставим все точки над «i». Я не претендую на драгоценности. У меня своих фамильных хватает. И со стороны мамы, и со стороны папы. А папа еще является владельцем сети ювелирных магазинов и мастерских. Это наш семейный бизнес, и я его унаследую как его единственная дочь. Поэтому успокойтесь, я не собираюсь у вас ничего отбирать.

– Было бы что отбирать… – зло хмыкнула Клавдия Степановна. – Кретин Артем взял для Ленки всего одно кольцо, а потом Олег еще браслет подарил, да и то, потому что я скандал устроила. Мы ему, можно сказать, невесту за один день собрали, а он еще кочевряжился! Кто бы все так успел организовать, если бы не я?

– Вам про клад Артем рассказал? – уточнила я.

– Ну а кто же еще? – хмыкнула Клавдия Степановна. – Ленка из него все вытянула. Когда он ей кольцо старинное принес и она мне похвасталась, я его тут же знакомому ювелиру отнесла, чтобы оценил. Ювелир мне рассказал, что по городу слухи про клад ходят, который нашли в одном старинном особняке, и кольцо, возможно, оттуда. Я и направила Ленку в нужное русло. Все должно было принадлежать Артему, а он, идиот, отдал клад Васе с Олегом. Ну как таких недоумков, как мой гражданский зятек, земля носит?

– А почему Артему? – поинтересовалась я.

– Бонни, ты знаешь, как клад был обнаружен? – вкрадчиво спросила тетя Света.

– Знаю. И про убийство белорусов тоже. А вы в курсе?

– Мы в курсе. Артем все выложил. Меня это нисколько не удивило. За клады всегда убивали, убивают и будут убивать. Но раз клад нашли в особняке, который проверял Артем, и как раз в тот день, когда с проверкой приезжал Артем, все должно принадлежать Ленке, – уверенно заявила Клавдия Степановна. Помолчала и добавила: – А потом я поняла, что Ленку можно за Олега замуж выдать, и все равно клад к рукам прибрать. Так оказалось, что тот – тоже кретин! – отдал клад Доброчинскому. Ему, видишь ли, его не продать. Зачем вообще продавать? А если уж так хочется, то я продам. Вот я и собиралась у Доброчинского потребовать принадлежащий мне по праву клад.

«Потрясающая логика», – с изумлением подумала я.

– А я увидела на баронессе Литтлвудской точно такой же браслет, как Олег подарил Ленке, – вставила тетя Света. – И рассказала об этом Клаве.

– И вы сняли с пьяной баронессы часть драгоценностей, – сделала вывод я.

Дамы переглянулись.

– Не беспокойтесь, – улыбнулась им я, – ей любовники еще подарят. У нее в бойфрендах то арабский шейх, то русский газовый магнат.

Дамы опять переглянулись.

– Бонни, ты понимаешь, – несколько напряженно заговорила наконец тетя Света, – драгоценности баронессы оказались фальшивыми. Всего лишь хорошими подделками.

– Что?! – откровенно поразилась я.

Клавдия Степановна с тетей Светой кивнули. А потом рассказали подробности.

Ленкиной матери требовалась помощница. Тетя Света, с которой они были знакомы с детства, для этой цели подходила прекрасно. Тем более тетя Света первой углядела копию подаренного Олегом браслета на руке баронессы. Клавдия Степановна быстро ввела подругу в курс дела. Мать невесты все-таки не может надолго отлучиться, а на исчезновение из зала тети Светы, если оно потребуется, внимание обратить не должны. По крайней мере так решили подруги.

К их радости, баронесса напилась в хлам, и снять с нее часть драгоценностей труда не составило. Но примерно половину украшений тетя Света оставила. Пусть баронесса думает, что потеряла часть по пьяни. Ведь воры сняли бы все, не правда ли? Но, насколько известно дамам, баронесса ничего не искала, когда протрезвела.

– Вы ее видели протрезвевшей?

– Ну да. Ее милиция в чувство приводила. Она заявила, что всем довольна, ей жуть как понравилась русская свадьба и она с удовольствием приедет еще. Покушение-то было не персонально на нее, а на первую подвернувшуюся даму – чтобы подставить твою подругу, Бонни. В этом призналась жена Павла Прокофьевича. Она знать не знала, что стрелять собралась в английскую баронессу. Ей от падчерицы избавляться нужно было.

Я напряженно размышляла. У баронессы Литтлвудской фальшивые драгоценности? Не может быть! Ну не могли ей шейх, газовый магнат и другие любовники дарить подделки!

– Вы проверили все драгоценности, снятые с баронессы? – уточнила я у Клавдии Степановны.

Женщина кивнула и заявила, что ювелир у нее надежный и очень опытный. Правда, на всякий случай она одно колечко и один браслет еще в другие места носила. И там ей тоже сказали: фальшивки. А кольцо и браслет, подаренные Ленке, – настоящие.

– Бонни, помоги нам клад найти, если тебе самой драгоценности не нужны, – попросила Клавдия Степановна.

– Кстати, а как ты-то про клад узнала? – спросила тетя Света. – Тоже от пьяного Артема?

– И что интересует тебя? – прищурилась Клавдия Степановна.

– Узнала от Николая Бодряну, – соврала я. – И, кроме драгоценностей, там была еще старинная книга. Меня интересует она.

– Ты книги собираешь?

– Мой шеф собирает. Они с Бодряну давние конкуренты. Неоднократно встречались на различных аукционах.

– А-а… – протянули дамы.

– Книга нам не нужна, – заговорила после короткой заминки Клавдия Степановна. – Но если ты что-то узнаешь про драгоценности, ты нам обязательно сообщи.

Я пообещала, хотя сомневалась, что выполню обещание.

Глава 26

Мы расстались, и я раздумывала, позвонить мне Васе на сотовый или прямо наведаться вечером в гости. Но тут зазвонил мой мобильный. Номер звонившего я не знала.

– Бонни? Это Леша, – сказал мужчина.

Я молчала.

– Иванов. В подвале вместе сидели.

Я рассмеялась. Леша приглашал меня пообедать, а после обеда проехать к его знакомому медиамагнату, с которым он договорился о встрече.

В первый момент я алмазного короля не узнала. Это был очень стильно и дорого одетый мужчина, чисто выбритый, приятно пахнущий хорошим одеколоном. Ни перегара, ни оплывшей физиономии с трехдневной щетиной, никакого пупка, торчащего из-под расстегнутой на пузе рваной рубашки. На ногах были дорогие ботинки, а не носки с дырками.

Леша поцеловал меня в щечку и усадил за столик в закрытой от посторонних глаз кабинке. Мы очень мило провели полтора часа. «А не влюбиться ли мне в Лешу?» – мелькнуло у меня. Холост, хорош собой, умен, алмазный король, опять же. Вот только, когда много выпьет, сильно меняется не в лучшую сторону. Главное – ему интересна и небезразлична я, в отличие от капитана. Правильно мне говорила бабушка: выбирай из тех мужчин, которые сами положили на тебя глаз, а сама не выбирай никогда, это бесперспективно.

Потом мы поехали к медиамагнату, который выразил бурную радость от знакомства со мной. Затем пригласил журналистку с оператором, снимавшим на Английской набережной свадьбу Ленки с Олегом (то есть баронессу Литтлвудскую со спутницей Резы Аслана). Я уединилась с журналистами в выделенной нам комнатке. Алмазный король и медиамагнат остались в кабинете последнего с бутылкой виски.

– Вы специализируетесь на светской хронике? – задала я журналистке первый вопрос.

Та кивнула и спросила, соглашусь ли я сняться для их программы. Я ответила, что соглашусь и скажу все, что им нужно, – если они в свою очередь скажут то, что нужно мне.

– Шеф велел ответить на все ваши вопросы, – пожала плечами девушка.

Оператор был совершенно невозмутим. По-моему, ему страшно хотелось выпить. Я извлекла из сумочки стодолларовую купюру, протянула оператору и предложила прогуляться в ближайший пивбар. Он переглянулся с журналисткой и удалился.

– Меня интересует баронесса Литтлвудская, – сказала я девушке.

– В каком смысле? – уточнила она.

– В самом прямом. Почему вы ее снимали? Сколько раз вы ее снимали? Я хочу посмотреть предыдущие съемки.

– Найдем в архиве, – пожала плечами девушка. – Ее у нас и по телевизору показывали, и в печатных изданиях она много раз фигурировала.

– Почему?

– Баронесса прекрасно подходит для светской хроники, – улыбнулась девушка. – И вы подойдете. И тот колдун, который был с вами. И Реза Аслан со спутницей.

– Кто вам сообщает о появлении баронессы в России?

Девушка замялась.

– Сколько? – спросила я.

– Да я и так скажу… – По-моему, девушка немного испугалась, только сама еще не знала, чего ей нужно бояться. – Жених.

– Какой жених? – не поняла я.

– Со свадьбы. Который в Неве купался. И он всегда просил для себя копию съемки и экземпляры печатных изданий. Я, честно, не знаю, зачем.

Олег? Видимо, по приказу Доброчинского. Но зачем?!

Я попросила показать мне записи и печатные издания, а после того, как мы совместными усилиями нашли все в архиве, – сделать мне копии.

С копиями я и отправилась в Англию.

Оставался последний штрих – беседа с баронессой Литтлвудской. Тогда задание шефа будет выполнено. Звезда русской светской хроники вызывала у меня неподдельный интерес. Я не совсем понимала, какие цели она преследует и зачем ей все это нужно.

* * *

Мне было жаль погибших белорусов, но я ничего не могла поделать. Даже их тела не нашли. Никто не заявлял об их исчезновении. Один из оставшихся в живых работал у моего знакомого старичка Савелия Аристарховича, второй женился, прописался в коммуналке у жены и устроился на постоянную работу в какую-то реставрационную мастерскую. Ремонт особняка под филиал банка заканчивала уже другая бригада.

Артем продолжил работу в банке, Ленка так и живет с ним. Они постоянно ругаются, но если бы не Ленка, Артем бы точно спился, а так она держит его в руках. Конечно, ей помогает мама, направляющая гражданского зятя на зарабатывание денег для семьи.

До Сигизмунда Сигизмундовича Клавдия Степановна с тетей Светой так и не добрались. Он для них остается недоступен.

Особняк работает в обычном режиме. Его сдают различным фирмам, партиям и частным лицам для проведения любых мероприятий по желанию заказчика. Теперь директором-распорядителем работает Вася, и у него все прекрасно получается. Он решает любые проблемы, возникающие у клиентов. Сигизмунд Сигизмундович очень доволен новым сотрудником.

Олег так и остается в психушке. Маловероятно, что он когда-нибудь снова станет нормальным человеком.

Павел Прокофьевич развелся с последней женой и объявил, что никогда больше ни на ком не женится. Хватит уже.

Ада Сергеевна отправилась в места не столь отдаленные. Тут родственники убитой Полины поднажали, да и Анькин отец не очень-то старался отмазать бывшую жену. Можно сказать, вообще не старался – если не считать оплаты услуг дешевого адвоката.

Частный детектив, работавший на двух заказчиц и участвовавший в подставе Аньки, лишился лицензии.

Анька мне заявила, что теперь будет очень серьезно подходить к выбору мужчин. Правда, я то же самое много раз от нее слышала. Каким-то образом подруге удалось похудеть на три килограмма – и она даже не заметила, как их скинула. Ведь из-за большого количества событий, случившихся в последнее время, она даже про диеты забыла. Но похудела! Что для нее было самой большой радостью, заслонившей очередную несчастную любовь.

Я наконец созвонилась с баронессой Литтлвудской и напросилась на интервью. Она согласилась сразу же. Она вообще обожает общение с журналистами. Только не знала, с чем приду я.

А я приехала с несколькими фальшивыми побрякушками, которые мне передали Клавдия Степановна с тетей Светой, и высыпала их горкой на небольшой кофейный столик, за которым мы сидели в особняке баронессы.

– Что это? – прошептала она, уставившись на поблескивающие фальшивки. – Откуда это у вас?

– Ваши фальшивые драгоценности, – невозмутимо ответила я. – Русские правоохранительные органы просили вернуть вам.

Я, конечно, приврала, но для пользы дела. Русские правоохранительные органы вообще не интересовались драгоценностями баронессы. Ни настоящими, ни фальшивыми.

Баронесса открыла рот, потом закрыла. И в ужасе уставилась на меня.

– Я не виновата, мисс Тейлор, – прошептала она.

– Почему вы ездите в Россию, каждый раз обвешиваясь новыми драгоценностями, как рождественская елка? Как я понимаю, всегда фальшивыми? На светских мероприятиях в Англии вы появляетесь в очень умело подобранных под платье ювелирных украшениях. И никогда – в таком количестве, как в России.

– Бонни, что вы хотите?

– Услышать ответы на свои вопросы. Или я опубликую снимки, сделанные в России. Мне их любезно предоставили русские журналисты с соответствующими разрешениями на публикацию по моему усмотрению.

– А если отвечу? – пролепетала баронесса.

– Тогда не буду.

Она задумалась, потом спросила, зачем мне это нужно.

– Просто интересно докопаться до истины, – сказала я. – А то я слишком глубоко увязла в деле с кладом. Не успокоюсь, пока не выясню все. Считайте мое упорство просто женским любопытством.

– Да, я читала ваш репортаж…

– Так что с драгоценностями?

– Я люблю Доброчинского, – печально вздохнула баронесса Литтлвудская.

Я ожидала услышать что угодно, но только не такое!

– Которого? – уточнила я.

– Сигизмунда. Каждая поездка в Россию – встреча с ним…

– Но почему фальшивые драгоценности?

– Он просил ему помочь… я не могла отказать… И он всегда дарит мне что-то настоящее. А я так люблю старинные русские драгоценности!

Потом баронесса сказала, что ее любимый Сигизмунд помогает брату-диссиденту, который находится в сложном положении.

«Это точно», – подумала я, прекрасно понимая, что баронесса имела в виду нечто иное – его сложное финансовое положение. «А на спонсирование геев и лесбиянок у него денег хватает?» – хотелось спросить мне, но я промолчала.

Сигизмунд Сигизмундович переправляет брату старинные русские драгоценности, которые можно очень дорого продать в Англии – и на известных аукционах, и без них, например русским, осевшим в Англии, которые покупают их для жен и любовниц.

Но драгоценности нужно легально ввезти в Англию.

После того как Сигизмунд Сигизмундович находит в России старинные драгоценности (как – баронесса не знала, но у него явно есть какие-то каналы, потому что на клады рассчитывать не приходится), в Англию высылаются снимки, и здесь по ним делаются копии. У Бориса Сигизмундовича имеется штатный ювелир, который и занимается их изготовлением. Потом баронесса с копиями отправляется в Россию, официально декларируя их как настоящие. Никто, ни разу, ни на одной таможне не удосужился провести тщательную проверку. Баронессу знают в Англии, теперь знают и в России, она всегда летит на какое-то важное мероприятие и, естественно, берет с собой драгоценности. Берет много – чтобы каждый вечер не появляться в одном и том же. Фальшивки остаются в России, а обратно баронесса летит уже с настоящими ювелирными украшениями. После каждой поездки ей что-нибудь дарят, и она также имеет свой процент с продаж. Несколько раз сама выставляла драгоценности на аукцион, как свои собственные, заявляя знакомым, что те ей надоели и на вырученные деньги она приобретет себе что-нибудь новое. Ни у кого не возникало никаких вопросов.

Также таким способом покупателям доставлялись драгоценности, купленные на подпольных аукционах, организуемых Доброчинским.

– И именно это было главной целью, не правда ли? – спросила я.

– Бонни, меня не посадят?! – стала заламывать руки баронесса.

– Если прекратите участвовать в афере, то нет. На самом деле прекращайте, баронесса.

– Но Сигизмунд…

– Он вас использует! Зачем вам мужчина, который вас постоянно подставляет? Ведь рискуете-то вы. Среди русских много других мужчин, достойных вас. Причем настолько состоятельных, чтобы дарить вам старинные русские драгоценности.

– Вы меня с кем-нибудь познакомите, Бонни? – Баронесса смотрела на меня с надеждой.

* * *

Через пару недель в Англию прилетел Алексей Иванов с другом. Тот пребывал в депрессии после того, как его подружка, на которой он за два года не удосужился жениться, сбежала к другому, который сразу же повел ее к алтарю.

– Бонни, познакомь его с какой-нибудь титулованной особой, чтобы той модели нос утереть, – попросил алмазный король.

Я решила, что они с баронессой прекрасно подойдут друг другу.

Друг стал общаться с баронессой, а мы общались с Алексеем и, естественно, попали в объективы английской светской хроники. Снимки увидел папа и в очередной раз пообещал лишить меня наследства. Я ответила, что алмазных копий Алексея хватит нескольким поколениям моих потомков.

Папа подумал и пригласил нас с алмазным королем на ужин, где собирался официально знакомиться с поклонником дочери. Русский алмазный король – не самый худший вариант для наследницы английских ювелирных магазинов и мастерских. А вообще посмотрим…

Эпилог

Я сидела в кабинете у шефа, который расположился за своим огромным письменным столом, заваленным бумагами, как в старые добрые времена, когда еще не было компьютеров. На стуле напротив меня сидел Джон.

– Спасибо, Бонни, – поблагодарили они оба. – Наконец-то мы выяснили, как драгоценности попадают в Англию.

Я давно знаю, что и шеф, и Джон не только журналисты, но никогда не задавала им прямых вопросов. И они ничего не объясняли. Просто иногда они просят меня что-то выяснить – в процессе выполнения какого-то журналистского задания. В свою очередь я могу рассчитывать на их защиту и помощь. Да и репортажи получаются интересные, если дело как-то связано с заданиями этих двух мужчин, которых я безмерно уважаю.

Когда из России позвонил старенький Савелий Аристархович и рассказал про найденный в Петербурге клад, я тут же связалась с шефом. Он велел немедленно ехать и разбираться на месте, проследить всю цепочку. Конечно, мы не были уверены, что те драгоценности отправятся в Англию, но шанс был. Теперь мы знали, как работал канал. И еще узнали про гробы, которые явно планировалось использовать в будущем.

Конечно, мне потрясающе повезло в Париже. Знакомство с Васей и Артемом было настоящим подарком судьбы. И я им воспользовалась.

– Что будет с баронессой Литтлвудской? – спросила я.

– Ничего, – пожал плечами шеф. Но добавил тут же: – Если снова не поедет в Россию с фальшивыми драгоценностями. А поедет – ее арестуют на таможне. На русские же свадьбы пусть катается. Конечно, если Доброчинский и дальше будет придумывать какие-то шоу. Хотя просто шоу ему не нужны.

– Доброчинский найдет другую дамочку. Например, жену или подругу Резы Аслана. И вообще Реза может сразу с четырьмя женщинами отправиться в путешествие. С целым гаремом. Подгадают под какой-нибудь аукцион и все вывезут.

– Нет, – покачал головой Джон. – Такой способ перевозки прекратит свое существование. Теперь и на нашей, и на русской таможне будут очень серьезно подходить к декларируемым к ввозу и вывозу драгоценностям.

– Ты уверен насчет русской? – усмехнулась я.

– Я уверен насчет английской. И уверен, что Доброчинский будет искать иной способ доставки товара в Англию. Но мы будем начеку.

* * *

– Бонни? – спросил вроде бы незнакомый голос по телефону. – Это Николай Бодряну. Может, поужинаем вместе?

Я согласилась. Мне было интересно послушать, что он скажет.

– Как я понимаю, именно вы позвонили Павлу Прокофьевичу с сообщением о том, что мы сидим в подвале? – спросила я, когда мы встретились.

Бодряну кивнул.

– Спасибо. А то ведь о нас, кажется, забыли. Очень не хотелось бы умереть от голода в русском подвале, пусть и комфортабельном.

– О вас не забыли. Но когда у Сигизмунда Сигизмундовича дошли до вас руки, вас в подвале уже не было. И очень хорошо. Я, честно, не знаю, что бы он с тобой сделал. А ведь пребывание в том подвале тебе пошло на пользу, да? Такого жениха отхватила!

Бодряну усмехнулся.

– Я должен был это сделать, Бонни, – серьезно продолжил он. – Считаю себя твоим должником. И у меня для тебя есть подарок – в память о совместно проведенном времени.

Собеседник протянул мне сверток. Я заглянула внутрь и увидела старинную книгу на латыни. Пролистала ее и заметила пометки на полях, сделанные явно женским почерком и по-русски. Только то был не современный русский язык. В современном другая орфография.

– Книга из тайника? – уточнила я.

Бодряну кивнул.

– В моей коллекции есть несколько подобных. А тут сокращенный и упрощенный вариант. Этакое практическое пособие для дамочек, которые иначе со своими мужиками и соперницами разобраться не могут.

– Вы считаете меня…

– Бог с тобой, Бонни! – замахал руками Бодряну. – Я считаю, что книга может тебе помочь в твоих журналистских расследованиях.

Книга была посвящена ядам и любовным напиткам.

Я позвонила шефу и спросила, не собирается ли «Зарубежный репортер» в ближайшее время заниматься какими-то любовными треугольниками, разрываемыми роковыми страстями.

– Любовными – нет, – сказал шеф. – Но за последнее время в Англии произошло несколько странных смертей русских. Займись лучше ими, Бонни. Может, подаренная тебе книга чем-то поможет в расследовании?

Примечания

1

Girl – девушка (англ.). – Прим. автора.

2

Вы говорите по-английски? – Прим. автора.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Герцогиня в подарок

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания