Валентина Андреева

Сундук с тремя неизвестными

Часть первая

1

Сама судьба препятствовала этой поездке. Вероятно, чувствовала ответственность за неприятности, время от времени подкидываемые нам с Наташкой для поддержания жизненного тонуса. И в какой-то момент пожалела, решив, что с нас хватит. Жаль, мы этого благого намерения не поняли.

Для начала у босоножки сломался каблук. Буквально перед выходом – я уже брякала связкой ключей, пытаясь подобрать нужный. Он подвернулся как раз в тот момент, когда подвернулся и сам каблук. Пришлось отшвырнуть ключи вместе с сумкой в район вешалки и спешно менять обувь, а следом и одежду – кроссовки плохо сочетались с замечательным летним костюмом: напяливать новые туфли не рискнула. Еще часть времени ушла на препирательство с Наташкой, которой из-за меня не хотелось менять собственный нарядный прикид. Рядом с моим он выглядел вызывающе. Главный довод Натальи – рано или поздно новые туфли все равно наградят мозолями, раз я такая тупая и не могу отличить натуральную кожу от искусственной. Это заставило меня проявить упрямство, и подруга переключилась на качество бессловесных босоножек. Убедившись в том, что сломанному каблуку наплевать, что о нем думают, Наташка поплелась переодеваться, предварительно зашвырнув мои кроссовки на антресоли – «до более подходящего времени». Общую форму одежды определила однозначно: легкие летние платьица, а к ним легкие летние шлепанцы. В тридцатиградусную жару – самое оно. Хоть на рынок, хоть в гости, хоть еще дальше – туда, куда сегодня утром послал нас с ней мой муж. Правда, конкретные координаты в силу своей интеллигентности не указал, ограничился напутствием: «Да езжайте вы!..» Ну не нравятся Димке мои поездки по гостям без него.

Вылетев за дверь, я обнаружила готовую на вылет подругу, а заодно и то, что забыла ключи. Вернулась. Там, куда швырнула – на полку перед вешалкой, – их уже не было. Лихорадочный поиск ни к чему не привел. Пришлось воспользоваться запасными, находящимися на постоянном и бессрочном хранении у Наташки. Она не преминула закатить глаза и возопить, что устала открывать и закрывать свою квартиру из-за моих постоянных заморочек.

– Могла бы пока и не закрывать, мало ли чего забыли, – слабо огрызнулась я, ощущая себя виновницей довольно значительного опоздания к Светке.

– Да! – согласилась Наташка. – Не мешало бы позвонить Светлане Константиновне и предупредить, что на часок задержимся. Жалко тратить последние полтора доллара на мобильнике.

Подруга вновь загремела ключами. Стоя в приятно прохладном коридоре, я слушала Натальино верещание по телефону и думала о том, что полтора доллара на счету она действительно легко бы уговорила за то время, что трепется.

Цель нашего визита была неопределенной. Вчера Светлана Константиновна Серова наконец-то сменила фамилию и по этому поводу весь вечер плакалась Наташке. Подруга, подзадержавшаяся с ужином, с трудом уговорила ее повременить со страданиями до сегодняшнего дня. «Если доживу», – шепнула она мне и кинула многозначительный взгляд на стену комнаты, в которой за компьютером сидел голодный и злой Борис.

Бракоразводный процесс, в результате которого Светка обрела девичью фамилию Белова, не затянулся – сказалось знакомство с хорошей маминой подругой. Связи мамы помогали и после ее смерти. Вчерашний итоговый день заседания народного суда был в полной мере выстрадан Светланой Константиновной. Все последнее время она стремилась к этому разводу, как подсолнух к солнцу. Ее дальнейшие жизненные планы терпеливо стояли в очереди в ожидании открытия визового режима к свободе. «Вот разведусь!..» – делилась она с Наташкой очередной идеей домостроя, абсолютно не заботясь об источнике дальнейшего существования. Теперь мы с подругой терялись в догадках: следует ли нам радостно поздравлять Светку с успешным завершением судебно-праздничного мероприятия или же осторожно сочувствовать наконец-то свалившемуся на нее и по ее же инициативе горю.

Мне совершенно не хотелось тащиться по жаре да еще на другой конец Москвы к Серовой-Беловой то ли с соболезнованиями, то ли с поздравлениями. Около четырех месяцев назад мы вместе отдыхали в трехдневном речном круизе. И не столько «вместе отдыхали», сколько волею администратора вместе завтракали, обедали и ужинали за одним столом. Наташка, носом учуявшая в Светкиной жизни тревожный запах семейных неурядиц, с первого дня принялась ее опекать. Это дало мне возможность спокойно отоспаться.

Сеансы Наташкиной психотерапии не прошли бесследно. Какое-то время в семье Серовых царило спокойствие. Светкин муж, до глубины души пораженный внезапным прекращением скандалов по поводу его нескончаемых за последние месяцы презентаций и краткосрочных командировок «налево» продолжительностью в одну-две ночи, стал внимательно приглядываться к жене. И чем больше приглядывался, тем больше почесывал голову в районе, близком к макушке, явственно ощущая, что у него начинают расти рога. Было отчего. Светка оказалась талантливой ученицей и на практике быстро превзошла учительницу, погрязшую исключительно в теории. Хотя до фактической измены не дошла – слишком любила мужа. На первом же устроенном им пикничке слегка подвыпившая Светлана Константиновна быстренько стала центром внимания всех лиц мужского пола, независимо от возраста. Серов, запыхавшийся в бессильных попытках утащить жену в тень личного покровительства, где ее и оставить, не верил своим глазам. Светка на зависть всем присутствующим на празднике женщинам была сказочно хороша. Увы, второе дыхание у мужа не открылось, к моменту отъезда гостей Владимир Аркадьевич чувствовал себя, как лидер гонки, неожиданно сошедший с дистанции из-за оторвавшейся подметки на спортивных кроссовках.

С этого момента Светкина жизнь стала одним не проходящим кошмаром. Владимир резко ограничил ее в деньгах, озадачил функциями неусыпного контроля за женой домработницу – худющую пожилую женщину, предпочитавшую величать себя помощницей по хозяйству и похожую на бывшую сотрудницу КГБ. Затем прибег к услугам частного детектива, поручив ему отслеживать каждый шаг жены. Частный детектив был обольщен разгулявшейся Светкой на третий день слежки и продал своего работодателя с потрохами. Но хуже всего, по Светкиному признанию, едва почувствовавшей вкус к жизни, было внезапное прекращение у Владимира всех краткосрочных командировок и презентаций. Свободные от работы часы он ежедневно использовал для допросов с пристрастием, в ходе которых Светке мысленно не раз хотелось пристрелить сначала Серова, потом… опять недобитого Серова. Контрольным выстрелом. А тут еще изощренные издевательства семнадцатилетнего пасынка, с которым Светка за последнее время никак не могла найти общий язык. Ни с того ни с сего он вдруг люто возненавидел мачеху. Первая жена Серова погибла много лет назад, но мальчик так и не смирился с ее смертью. Светка его от души жалела и прощала пакости, в которых он, судя по ее сглаженным повествованиям, постоянно совершенствовался. Казалось, оба Серовых – и старший и младший – за короткое время просто свихнулись. Еще полгода назад Светка ощущала себя вполне счастливым человеком. В загородном доме, где Серовы проживали круглый год, царили согласие и взаимная любовь, немного припудренная юмором. И вдруг это резкое похолодание, а следом снежные заносы скандалов.

Немного поразмыслив, Наташка решила, что Светка слишком рьяно взялась возвращать мужа в семейное стойло. Все хорошо в меру. Светлана Константиновна с испугу вернулась к своему прежнему безрадостному образу жизни, но было уже поздно. Ревность Серова перешла все границы разумного. В своем желании отрезать Светку от явной аморальщины, а равно уберечь от всех мирских соблазнов, он разбил телефонный аппарат, лишил жену мобильника, а следом поставил на даче новую бронированную дверь и стал запирать бедняжку в спальне.

Светка, заслужившая в молодости звание мастера по горно-лыжному спорту, разом вспомнила все свои обиды, накопленные за годы брачного союза с Серовым. Основная их часть пришлась на последние месяцы. В общую копилку добавила и отдельные приятные моменты периода «разгуляя». После недолгого раздумья собрала кое-какие шмотки, разодрала на отдельные полосы пару – тройку комплектов нового дорогого постельного белья и, связав их воедино, обеспечила себе надежный спуск из окна второго этажа прямо в цветущие кусты курильского чая.

Полная свобода ждала ее на Большой Черемушкинской улице в старой двухкомнатной малогабаритной «хрущевке», не пропахшей пылью и запустением только потому, что в ней за небольшую ежемесячную плату регулярно убиралась Светкина соседка по лестничной клетке. Последние годы перед смертью мать Светланы окончательно потеряла интерес к событиям, происходящим за стенами ее маленького мирка, ограниченного двадцатью пятью метрами жилой площади. Светкины наезды с продуктами раз в месяц, а позднее – раз в неделю радовали женщину безмерно. Но каждый визит убеждал Светку в том, что мать почти ничего не ест. Одиночество – страшная разрушительная сила, однако все уговоры переехать к дочери за город Марией Сергеевной решительно отвергались.

После побега жены Владимир не дал согласия на добровольное расторжение брака, а обращение Светки в суд вызвало поток угроз. Это возымело эффект, обратный испугу. Светлана еще больше повысила планку самооценки. Хотя на наш с Наташкой взгляд сомнительное удовольствие радоваться тому, что тебя придушат, пристрелят (возможны варианты)… из-за великой и необузданной любви…

Решив не ждать милости от наземного транспорта, мы понеслись галопом к метро. Но опередить автобус, подло нагнавший нас на первой трети пути, не удалось. Затем мы успешно проехали станцию «Шаболовская». Сначала в одну сторону. За разговором о том, как замечательно ехать в подземке – никаких тебе светофоров, никаких пробок по такой жаре, никаких придурков за рулем, купивших права, опомнились на конечной. Поехали обратно. И снова миновали свою остановку. Теперь уже за разговором о том, что надо быть более внимательными, поскольку отсутствие светофоров, пробок на дороге и придурков за рулем слишком расслабляет. Бдительность вернулась только в трамвае. На это имелась объективная причина – из-за невыносимой жары и духоты с нетерпением ждали своей остановки.

У нужного нам подъезда Светкиной пятиэтажки под сенью разросшихся тополей тусовалось десятка полтора пенсионеров. Я невольно замедлила шаг. Наташка, расценив мою «отсталость» как нерешительность в преодолении живой преграды, рванула меня за руку и с напористостью ледокола уверенно рассекла толпу на две неравные части. Пенсионеры обрели новые темы для обсуждения:

– Родственники, наверное, – сочувственно произнес кто-то, в то время как большинство возмущенно удивлялось наглости и нахрапистости невесть откуда взявшихся нахалок, здесь все в одинаковом положении – стоят и терпеливо ждут, а не лезут вперед почти по головам.

Из подъезда несло вожделенной прохладой и чрезвычайным происшествием. О последнем возвестила ранее не замеченная нами унылая фигура милиционера, контролирующего пропускной режим.

– Куда? – лениво поинтересовался страж порядка. Казалось, ему просто не хочется двинуться с места.

– Туда! – уверенно кивнула головой в глубину подъезда Наташка и осеклась. – А может, и не туда…

– Явно не туда, – вскинулась я. – Нам нужна мастерская по ремонту электроприборов. А тут даже вывески нет.

С лестничной клетки донеслись голоса.

– Освободите проход! – рявкнул милиционер, и толпа, пополненная новыми любопытными, суетливо расступилась. Мы с Наташкой невольно оказались по разные стороны.

Под нервный гул присутствующих и шатание отдельных зрителей, решивших занять более выгодную позицию, вначале пронесли черный пластиковый мешок, в котором, как не трудно было догадаться, лежало чье-то тело. Толпа проводила его сдержанными охами и ахами. Кое-кто тихонько запричитал. При погрузке в подъехавшую прямо к подъезду машину с ношей особо не церемонились, поскольку телу было уже не до удобств. Затем из дверей подъезда вышли два человека в гражданском с непроницаемыми лицами и худенький, совсем мальчишка, милиционер, руку которого оттягивал солидный дипломат. За ними намеревался выйти еще кто-то, но я этого уже не увидела. Как и того, что подруга успела перебежать на мою сторону.

– Дуем отсюда… – сквозь зубы, но довольно громко процедила Наташка прямо мне в ухо, и я инстинктивно дернулась, боднув головой пожилого мужчину, решившего подслушать «последние новости» от Натальи. Челюсть мужичка смачно клацнула и выпала на асфальт, прямо под ноги невольно запнувшимся солидным господам. Непроницаемость быстро покинула их лица, сменившись искренним интересом. Беззубый пострадавший попытался нагнуться и вернуть потерю, но толпа лишила его этой возможности. Она загудела и сдвинулась вперед, взбудораженная чьим-то предположением: «В мешке дырка, мертвое тело зубы потеряло!» Тут же раздалось замечание: «А нечего было рот разевать! Вот подвязали бы человеку челюсть, как положено…» Кто-то, находившийся рядом с нами, с сарказмом повторял отдельные части услышанного, самим тоном подвергая его резкой критике. И вдруг, перекрывая гомон, крикнул: «Да в мешке не человек, а труп!» Послышавшиеся было смешки разом смолкли.

– Граждане, немедленно расступитесь! – раздался звонкий голос молодого сотрудника милиции, пытавшегося дипломатом пробить дорогу к проезжей части.

– Что ж ты стоишь, олух царя небесного! – завизжала какая-то женщина. – Челюсть же затопчут! Пустите меня! – Активно работая локтями, она медленно, но верно, отвоевывала у толпы сантиметры. – Отойдите, ироды! Ты, с чемоданом, пни мне сюда зубы, только аккуратненько… Да не толкайся, зар-раза!.. Спасибо, сынок. Кузьмич, хватай свои жевалки!

Вывалившись из центра заварушки, пожилая пара с облегчением вздохнула, и женщина пожаловалась Наташке:

– Это ж только считается, что пенсионерам зубы бесплатно делают. Сколько я в поликлинику банок варенья да соленых огурцов перетаскала!.. – И, оглянувшись на перекосившегося, отплевывающегося Кузьмича, ахнула: – Батюшки! Да ты никак челюсть надел? Это с земли-то? Вот старый дурак!

Наташка криво улыбнулась, вежливо демонстрируя полное согласие с мнением женщины, и, торопливо попрощавшись, потянула меня за собой к трамвайной остановке.

– Надо же! Серов все-таки сдержал свое обещание – угробил Светку, – бормотала она на ходу, двигаясь настолько прямолинейно, что сметала на ходу встречных прохожих. – Как удачно мы избежали момента убийства! Или неудачно?… Ир, ну что ты не смотришь себе под ноги? Всю пятку мне ободрала! Блин! – Наташка схватилась за меня, изогнулась, задрала правую ногу и носовым платком попыталась стряхнуть с пятки пыль. Ей это плохо удалось. – Едва ли Серов пошел бы на это сам. Наверняка нанял киллера и в момент убийства обеспечивал себе шумное алиби. Сейчас отсидимся где-нибудь, не важно где. Лишь бы кондиционер был. А позднее вернемся и зайдем к Светкиной соседке. Потом сразу в милицию. Ой, как подумаю… В голове не укладывается, что Светки больше нет.

– То есть как это меня нет? – весело поинтересовалась Светка, легкомысленно помахивая батоном белого хлеба, не вместившимся в полную пластиковую сумку, из которой торчали какие-то красочные упаковки.

Для покойницы Светлана Константиновна выглядела слишком живой. В отличие от Наташки, я углядела «угробленную» еще издалека, от волнения потеряла дар речи и ног под собой не чуяла. Поэтому и наскочила на «камень преткновения» – Наташкину пятку. Не каждый день люди с того света возвращаются. С покупками. Хотя не каждый день их туда и отправляют, причем так, что сами они об этом даже не догадываются.

– Фига себе… – изумилась подруга, медленно распрямляясь. – Надо полагать, тебя потеряли, ты вслед за своей челюстью из мешка выпала…

– Это из того, пыльного, которым тебя по голове шарахнули? – обиделась Светка. – Что за странные речи? И куда вы несетесь? Тетю Раю видели? Она вас, что, не предупредила? Вы запаздывали, я и решила в сбербанк сбегать, квитанции по квартплате оплатить, да во!.. – В доказательство своих добрых намерений она выдвинула на передний план сумку. – Не удержалась, сладостей накупила. Слабо слопать килограмм мороженого с ананасовым компотом?

– Запросто… – не своим голосом отозвалась Наташка. – Можно и без компота. А мы-то думали… Блин, лишний раз убеждаюсь – много думать вредно. Интересно, а кого тогда у вас из подъезда это… вынесли? Ир, скажи!

– Милиции и зевак полно, – охотно поддержала я совсем не светский разговор, визуально определив в пакете коробку конфет. – Свет, а ты долго отсутствовала?

– Да нет… Я что-то сегодня плохо вас понимаю. Что значит «вынесли»?

– Ну вынесли и вынесли! Слава Богу, не тебя, – неожиданно рассердилась Наталья. – Честно говоря, я с большим удовольствием посидела бы сейчас с мороженым где-нибудь в скверике. Возвращаться назад нет никакого желания. Боюсь, не смогу сосредоточиться на твоих разносолах. Как вспомню этот черный пластиковый мешок…

– А с какой стати вы меня заживо похоронили? Мало в подъезде других, более достойных кандидатов? Николай Петрович со второго этажа, например… Ой, мамочки! Неужели допился?! И когда только успел? Я из подъезда выходила – он еще скандалил и из окна жареной картошкой швырялся. А тетя Аня умоляла сковородку не выкидывать – она дорогая, с настоящим тефлоновым покрытием.

– Значит, не выкинул! – тяжело вздохнула Наташка. – Твоя тетя Аня сама ее об Николая Петровича ухандокала. В результате два предмета разошлись по разные стороны небытия: он – в морг, сковородка – на помойку. А вот тетю Аню при нас никуда не выносили. И это радует. Ладно, хватит торчать на солнцепеке, мороженое растает.

Натальино замечание нас подстегнуло. К Светке мы неслись почти бегом. И очень порадовались тому, что толпы перед подъездом уже не было. Отдельные ее составляющие из знатоков и любопытных кучковались в разных местах, но, главное, – в сторонке.

– Тетя Рая! Это я! – пропела Светка, позвонив к себе и плечом помогая двери распахнуться. Но остановилась как вкопанная.

– Светлана Константиновна Серова? – спросил один из двух оперативников, встретивших ее в коридоре.

– Белова, – машинально поправила она, недоуменно улыбнувшись.

С ней согласились. И гостеприимно предложили пройти в комнату с накрытым столом. На паласе виднелись контуры человеческого тела, нарисованные мелом. Подобные «картины» почему-то всегда напоминают детский рисунок. Тетя Рая, к которой чуть ранее взывала Светка, сидела на стуле у окна и с ужасом смотрела в нашу сторону.

Светлана Константиновна просто вынуждена была принять приглашение. Ее пакет с продуктами и батон перекочевали в руки появившегося из кухни третьего сотрудника – того самого, который совсем недавно маялся на посту у выхода из подъезда. В результате руки у него оказались заняты. Жаль, что язык во рту болтался совершенно свободно. Удостоив нас с Натальей внимательного взгляда, он радостно возвестил:

– О! Этих двух женщин я видел внизу. Они толкались в толпе среди присутствующих так, что выбили одному старику зубы. При этом сказали, что ошиблись адресом и ищут мастерскую по ремонту электроприборов, а затем быстро скрылись.

Отказаться от настойчивого приглашения проследовать за Светланой Константиновной в комнату мы не смогли…

2

Домой вернулись поздно. Не совсем здоровые, скорее полуживые. Поскольку мобильники у нас изъяли еще в Светкиной квартире, а воспользоваться служебным телефоном в отделении милиции не разрешили, предупредить родных, что находимся «в гостях» не по своей воле, мы с Наташкой не могли. Правда, выпуская нас на свободу, мобильники нам вернули, но звонить домой уже не хотелось – все равно никто не поверит в сумасшедшую историю, тем более, что изложить ее грамотно нам едва ли бы удалось.

Светлана Константиновна Серова по паспорту, и Белова по вчерашнему решению суда о разводе, уехала за решетку в СИЗО. Основание более чем достаточное: она подозревалась в спланированном убийстве из корыстных побуждений своего бывшего мужа Серова Владимира Аркадьевича. Мы с Наташкой не очень плавно перетекли из категории соучастников Серовой-Беловой в категорию несостоявшихся потерпевших. Иными словами, на волю нас с Наташкой выпустили, как редкостных дур, которым несказанно повезло. И совсем не повезло Светке. Как выяснилось за время нашего пребывания в отделении милиции, на бутылке отравленного вина были обнаружены только отпечатки пальцев покойника и Раисы Афанасьевны. Собственные Светкины «пальчики» отсутствовали, хотя она и настаивала на том, что лично ставила бутылку на стол. Зачем Светке умышленно стирать свои отпечатки, а потом без всякой логики признаваться в том, что лапала бутылку руками?

Правда выплыла из покаяния Раисы Афанасьевны. Покрасневшая Светкина соседка пояснила, что бутылка сразу привлекла ее внимание красотой и изяществом формы. Что-то подобное она видела раньше, кажется, в универсаме и по баснословной цене. Женщина решила рассмотреть стеклянный шедевр получше и взяла в руки. Бутылка ее не разочаровала. Если аккуратно отрезать горлышко, вполне могла сойти за вазочку, Светлане она наверняка не нужна. Возвращая бутылку на место, машинально протерла ее фартуком. Раиса Афанасьевна как женщина-одиночка была исключительной чистюлей.

Обстоятельства преступления в процессе оформления протоколов допроса и иных процессуальных бумаг, а также сумбурного рассказа Светки и некоторых деталей, выясненных позднее с помощью выпущенной на свободу одновременно с нами Светкиной соседки, выглядели так. В четверг, выйдя из зала суда, взаимно удрученные крайне неприятной процедурой развода и раздела имущества, бывшие супруги Серовы не разошлись, как положено, в разные стороны. Владимир предложил Светлане подвезти ее до ближайшей станции метро. Она согласилась. По дороге он попросил у нее прощения «за все». Она ответила тем же. Владимир не принял Светкиных извинений, сославшись на то, что именно он привел их отношения к такому финалу. Светка разревелась и заявила, что она махровая идиотка, живущая чужим умом. Дальнейшее самобичевание продолжилось в приятной обстановке маленького уютного ресторанчика с кондиционером. Там выяснилось, что они – взрослые и в настоящее время свободные от брачных уз люди, а посему ничто не мешает им вступить в законный брак по второму заходу. При этом Владимир поклялся, что даже не отменял своего завещания, по которому Светлана в случае его смерти являлась главной наследницей его движимого и недвижимого имущества. Со слов Светланы Константиновны, сказанное ее очень расстроило. Уж лучше бы он молчал на эту тему. Поскольку после такого «подарка» она просто не может принять его предложение снова выйти за него замуж, дабы ее согласие не расценили как меркантильность. Более того, она благородно отказывается от своей части имущества, как принадлежащего ей по решению суда (старинный прабабушкин сундук – на большее она и не претендовала), так и завещанного ей мужем. Владимир, в свою очередь, обиделся. Сундук он отстаивал из тактических соображений, надеялся с его помощью вернуть жену, но подкупать ее завещанием и в мыслях не держал. Светка не сдавалась, заявив, что завещание ее компроментирует. Таким образом, перспектива новой свадьбы серьезно пошатнулась. Расстались бывшие супруги в расстроенных чувствах. И если уж сама Светка не могла точно определить характер события, которое она пригласила нас с Наташкой отметить, то мы и подавно. Светка упорно отрицала и факт приглашения к себе вместе с нами Владимира Аркадьевича. Более того, уверяла, что для нее его визит – полная неожиданность. Им обоим надлежало определиться в своих дальнейших намерениях, а на это, как минимум, требуется двадцать четыре часа. Но похожая на кагэбэшницу домработница Серова уверяла, что слышала утром телефонный разговор Владимира Аркадьевича с бывшей женой и его заверения, что непременно явится к двенадцати ноль-ноль с цветами.

Следователь предположил, что гражданка Серова-Белова пригласила меня и Наталью поучаствовать в убийстве бывшего мужа – а для компании, вместе веселее. Других, более разумных доводов не нашлось. Хотя один из них можно было «притянуть за уши». Почему бы нам с Наташкой не потребовать от наследницы часть наследуемого имущества в порядке компенсации физического вреда собственному здоровью, доведись нам с ней по предварительному сговору хлебнуть по капельке заранее отравленного вина? Так сказать, прекрасный повод еще раз объявить во всеуслышание: «Пить надо меньше!» Слегка отравленные вместе с хозяйкой мы были бы лучшей рекламой умеренности в этом деле на фоне перебравшего Серова. Несчастный случай! Виноваты грузинские импортеры сухого вина, решившие таким образом свести счеты хотя бы с четырьмя представителями уже не братского российского народа. Правда, выяснилось, что упомянутая бутылка вина с ядом, впрыснутым внутрь с помощью обыкновенного медицинского шприца, может, даже и одноразового, была иностранного происхождения и приобретена задолго до трагического застолья. Пару лет прозябала в маленьком подсобном помещении квартиры, которое многими «хрущевцами» переделываются в дополнительную комнату-конуру. Но это ничего не значило. Мало ли у нас внешних и внутренних врагов.

Присвоению нам с Наташкой званий соучастниц запланированного массового отравления с убийством во многом способствовало наше поведение в период выноса тела убиенного из подъезда. Правду мы излагали одинаково. С трудом удалось убедить следователя в элементарной растерянности: были уверены, что Серов, как и обещал, свел счеты со Светкой, и выносят именно ее. Мы знали о постоянных угрозах Владимира, поумневшего только после бракоразводного процесса. Но ведь мы с Наташкой не были оповещены о прогрессе в его умственном развитии. Светка чистосердечно призналась следователю, что не хотела рассказывать по телефону Наталье о бурном процессе роста бывшего супруга в этом направлении. Кроме того, хорошую службу в нашей реабилитации сослужило невольное опоздание почти на три часа. Оно же обратным концом ударило по Светке. Следователь решил, что мы не соучастницы, а потенциальные жертвы преступления. Иными словами, гражданка Серова-Белова собиралась отправить меня и Наташку на тот свет вместе с бывшим мужем. Чтобы ему не скучно было. Опять-таки – вместе веселее.

Узнав об этом, я медленно сползла со стула на пол. Ни уговоры следователя, не отрывавшегося от своего рабочего кресла, ни дополнительные силы в милицейской форме долго не могли вернуть меня на прежнее место.

Я просто отключилась и упорно желала оставаться на полу. Достаточно чистом для грязных следственных дел. Учитывая, что допрашивали нас с Натальей поодиночке, с опозданием узнала – подруга меня перещеголяла. В ответ на новость на пару секунд примолкла, потом хриплым голосом попросила у следователя сигарету, а когда он выполнил ее просьбу, удивленно заметила, что подачки подобного рода ей не нужны, она принципиально не курит. Следователь, опрометчиво выскочивший из-за стола и застывший над Наташкой с зажигалкой, никак не ожидал от нее дальнейшего фортеля. Подруга, до которой окончательно дошло, что она со мной за компанию чудом избежала участи Серова, мигом сорвалась со стула и бросилась на шею следователя. В таком положении ее и заклинило. Как и в моем случае, никакие дополнительные силы в милицейской форме долго не могли вернуть ее на прежнее место.

Возможно, мыслилось, что после полученного известия мы с Наташкой в сердцах начнем лить воду на мельницу следствия, то бишь со злости выдавать некоторые негативные подробности по поводу Светкиной индивидуальности, о которых ранее из чувства порядочности предпочитали умалчивать. Увы, нам было нечего сказать. В порядке очередности мы почем зря поносили покойного за то, что он скрытый алкоголик. Нормальные люди в одиночку и в отсутствие хозяев не пьют. А если и пьют, то не до посинения.

Бывшая Серова и бывшая невеста бывшего мужа, успевшая продержаться в таком положении с вечера четверга и до утра пятницы, никак не могла объяснить толком, какая нелегкая понесла ее в сбербанк. Она полностью соглашалась с доводами следователя, что этот визит вполне можно было перенести и на утро субботы. А раз так, то очередная версия следствия выглядела следующим образом: поняв, что группа прикрытия преступных намерений гражданки Серовой (по паспорту) в составе ничего об этом не подозревающих гражданок Кузнецовой и Ефимовой (нас с Наташкой) непредвиденно задерживается, а будущая жертва вот-вот окажется на пороге, гражданка Серова-Белова спешно накрыла стол, украсила его отравленной бутылкой вина и пригласила соседку Лымарь Раису Афанасьевну, обожающую мероприятия с выпивкой, в качестве лица, которому предстояло отдуваться за нашу задержку. Собой гражданка Серова-Белова решила не рисковать и вернуться домой «пост-фактум», к моменту трагически прерванного праздника.

На допросе она монотонно бубнила, что никого травить не собиралась, обнаружила вино в кладовке вместе с другими бутылками – коньяка, водки, ликера и шампанского, двумя литровыми банками засахарившегося варенья и тремя трехлитровыми банками соленых огурцов неизвестно какого года. Скорее всего, алкогольные напитки остались от старых запасов времен борьбы руководства страны за трезвый образ жизни, либо после поминок мамы. Весной исполнился год со дня смерти Марии Константиновны. На спиртные напитки и огурцы никто не позарился. А вот мамины обручальное кольцо и два перстня, которые лежали в шкатулке, пропали. Причем, неизвестно когда.

Со слов Раисы Афанасьевны, Светка позвонила ей в начале двенадцатого и жалостливо попросила покараулить у нее в квартире доходящую в духовке до кондиции жареную курицу, а заодно и момент появления задерживающихся неизвестно на какое время гостей. Чтобы гости не скучали, Раисе Афанасьевне предлагалось усадить их за стол вместе с собой, отведать хорошего вина и закусить фруктами. Впрочем, Светка надеялась, что успеет обернуться до их прихода. У нее срочная незапланированная встреча, надеялась – ненадолго.

Одинокая Раиса Афанасьевна охотно согласилась и милостиво приняла ключи. Но заявилась в Светкину квартиру не через «часок», как та просила, а пораньше, сразу после ее ухода. По телевизору начинался повтор вчерашнего сериала, пожилая женщина любила дублировать просмотры ежедневно – открывались новые, ранее не замеченные моменты. Прерываться же на беготню во время фильма не хотелось. Даже когда шла реклама. Ей нравились рекламные ролики. Тем не менее пришлось прерваться. Раиса Афанасьевна была поражена, когда над ее ухом в самый интимный момент сериала прозвучал мужской голос: «Здравствуйте!» Она хорошо помнила, что вчера вечером озабоченной сексом паре никто не мешал. Свечи, зажженные любовниками, источали крайне неприятный запах, Раиса Афанасьевна просто физически его ощущала. Вчера вечером он совершенно не чувствовался. Не сразу, но женщина все же сообразила, что голос принадлежит реальному герою реальной жизни – мужу Светланы. Тему развода Светка не хотела разглашать. На вопрос Раисы Афанасьевны, чем вызвано ее возвращение в квартиру матери, с готовностью пояснила – дома ремонт, муж в длительной командировке, когда вернется, неизвестно. Женщина почувствовала себя крайне неудобно – ну надо же было Светкиному мужу заявиться из своей «командировки» именно в такой неподходящий момент. Еще подумает, что она помешана на постельных сценах. И вместо того чтобы выключить телевизор, спрятала пульт за спину.

Но Серов повел себя благородно. Сделал вид, что телеэкран просто не заметил. Повел носом и заявил, что на кухне что-то горит. И не ошибся. В духовке благополучно догорала жарящаяся курица. Пока Раиса Афанасьевна, охая, выкидывала горелые останки, он шустро обежал комнаты, заглянул в кладовку, даже в совмещенный сан-узел. Явно что-то искал. После небольшой суеты все успокоилось – даже телевизор. Раиса Афанасьевна собралась было уходить – не хотелось оправдываться перед Светланой за испорченного бройлера, но Серов уговорил ее остаться. Ей показалось, что он опять занервничал. Стал неловко пристраивать в вазу шикарный букет роз, брошенный поначалу в прихожей на полку для обуви. Размещая цветы в вазе, услужливо поданной соседкой, Серов был крайне неловок – уронил вазу и цветы на пол. Хрустальные осколки отправились в мусорное ведро вслед за курицей. Женщина тут же воспряла духом. Ваза была гораздо дороже сгоревшей по ее вине птицы. Она притащила со своего балкона синее пластиковое ведро, принялась собирать поникших красавиц на длинных стеблях и, насчитав двадцать пять штук, зацокала языком, так как успела перевести шикарный букет в деньги.

Цель разговора, который завел Серов, Раиса Афанасьевна разгадала сразу. Опыт, почерпнутый из многочисленных мыльных опер, не пропал даром. Владимир осторожно вел свою партию, пытаясь выяснить, для кого именно накрыт стол.

– Так для тебя, я думаю, – улыбнувшись своим тайным мыслям, с уверенностью заявила соседка, полностью убежденная в том, что это не так. – Света все переживала, как ты там в своей командировке? Каждый день ждала… – И примолкла, решив, что не мешало бы и в самом деле уйти. Надо подкараулить и развернуть Светкиных гостей с подхода в обратную сторону. Не иначе как девка и в самом деле завела любовника. Правда, она говорила о гостях во множественном числе. Врала, скорее всего. Как бы то ни было, но собственная роль огнетушителя Раисе Афанасьевне нравилась.

– А давайте-ка с вами выпьем по глоточку! – предложил ей Серов в тот момент, когда она вторично направилась к выходу. Светкин супруг светился искренней радостью, и Раиса Афанасьевна невольно подумала: «Зря Светка гуляет от такого хорошего мужика».

– Что же это за архивный экземпляр? – Серов схватил со стола красивую бутылку и внимательно посмотрел на этикетку. – Сейчас в стране с вином напряженка. Я и сам шампанское из старых запасов прихватил. Зато какое! Попробуйте. Не возражаете?

Раиса Афанасьевна не возражала.

– А сам, пожалуй, попробую «подарок» солнечной Испании. Знаете, за что мы с вами выпьем? – Серов поднатужился, вытаскивая штопором пробку. – А выпьем мы с вами за нашу долгую счастливую жизнь. Я думаю, Светлана простит, что мы ее не подождали.

Владимир налил вино в бокал, понюхал, удовлетворенно крякнул и, чокнувшись с притихшей Раисой Афанасьевной, отхлебнул солидный глоток. На секунду задумался над своими ощущениями и залпом осушил весь бокал. Раиса Афанасьевна аккуратно отпила из своего. Шампанское было теплым и довольно кислым. Она вообще не любила сухие вина. А от шампанского у нее начиналась икота. Женщина аккуратно поставила свой бокал на стол, решив, что если Владимир предложит ей отведать подарок солнечной Испании, она не откажется. Но в следующую минуту поняла, что Серов ей уже ничего не предложит. Пустой бокал выпал из его рук, вылезшие из орбит глаза свидетельствовали о крайней степени удивления, лицо приобрело багрово-синюшный оттенок. Он рванул ворот бежевой спортивной рубашки, пытаясь преодолеть приступ резкого удушья, шагнул по направлению к Раисе Афанасьевне (она с испугу даже попятилась) и, словно споткнувшись, рухнул на палас, сметя со стола вазу с фруктами. Яблоки раскатились в разные стороны, виноградные кисти шлепнулись рядом с вазой прямо у ног растерявшейся Раисы Афанасьевны. Глухой стук падения безвольного тела показался женщине ужасным. Она отчаянно закричала. Порывом ворвавшегося в комнату через открытую балконную дверь благодатного сквозняка взъерошило на голове Серова волосы, но сам он не шевельнулся. С трудом Раиса Афанасьевна добралась до телефона и, заикаясь, вызвала «скорую помощь»…

Позднее, когда мы вместе направлялись к метро, еле живая от пережитого Раиса Афанасьевна попросила нас взять ключи от Светланиной квартиры. Больше она туда ни ногой! Так и стоит перед глазами живой покойник, который настырно лазит по всем полкам, ящикам, шкафам и прочим интересным местам в поисках неизвестно чего. Не стала говорить следователю правду, но Светкин муж, несмотря на увещевания, упорно старался что-то отыскать. Не иначе как доказательства измены жены. И Раиса Афанасьевна уверена – если бы не помер, то обязательно их нашел. На мой вопрос, почему она так думает, женщина ответила уклончиво: «Думаю, и все тут!»

3

Дома меня встретил весьма недружелюбно настроенный муж. Не обошел вниманием и Наталью, открывшую дверь нашей квартиры своим ключом:

– Ты живешь прямо по коридору и налево. А если идти задом, то направо. Не заблудишься. Мою жену можно свалить здесь. Ночью оклемается, сама дорогу в спальню проложит. Не терплю пьяных. А пьяных женщин – тем более!

– Ты что, Ефимов, ошалел? – Наташка так и застыла с ключами, загородив проход, а мне так хотелось взглянуть своими трезвыми глазами в Димкины – ослепленные бельмом неправедной злости. И многозначительно помолчать, выжимая из него капли раскаяния. – Думаешь, в гости ходят только для того, чтобы напиться? Философия мужиков! А ты мужиком был, мужиком и останешься! Иногда в гостях еще и травят насмерть, а потом выносят вперед ногами.

Димка поморщился:

– Наталья, время – двенадцатый час. Давай сюда мою отравленную. За весь день ни одного звонка!

– Сам бы позвонил.

– Не счел возможным портить вам увеселительное мероприятие.

– А ты бы его нам при всем желании не испортил! – с готовностью высунулась я из-за Наташки со своими трезвыми глазами. – Если бы испортил, то только оперативному сотруднику милиции, изъявшему у нас с Натальей мобильники. При большом старании, конечно.

– Мы так надеялись, что ты позвонишь! – с горечью продолжила Наташка развивать в моем муже комплекс неполноценности. – Подключил бы к делу Листратова, глядишь, нас бы и выпустили пораньше. Большое удовольствие сидеть на допросах! Сначала в качестве соучастниц убийцы, потом – жертв.

– Я что-то плохо… – Дмитрий Николаевич старательно принюхивался, безуспешно пытаясь уловить в воздухе пары алкоголя.

– Вот то-то и оно! – Наталья резко повернулась на скрип открывающейся сзади двери.

– Господи, Борис! Напугал. А ты что тут делаешь? Ты же ждешь меня на даче.

– А мне, дорогая моя, надоело ждать, решил вернуться домой, где иногда живу. Если ты еще не забыла. Но, скорее всего, забыла, если сама ломишься в чужую дверь.

– Да какая же она чужая, Боря? – заискивающе пропела я. – Это же наша с Димой дверь.

– Значит, я могу быть спокоен. Наталье есть где ночевать. – Борис спокойно скрылся в своей квартире. От щелчка закрывающегося замка мы синхронно вздрогнули.

– Теперь я понимаю, как становятся бомжами, – пробормотала Наташка, расстроенно хлопая глазами. – Прямо хоть возвращайся и вешай на себя вину за убийство Серова. По крайней мере обеспечат койкой в следственном изоляторе. Еще есть ключи от Светкиной квартиры, мне их ее соседка сбагрила, но уж туда-то я точно не сунусь. Ефимов, ты лишил меня хороших материальных условий жизни и теперь…

Загремела цепочка на двери квартиры супругов Ворониных. Наверняка Анастас Иванович обрадовалась поводу пообщаться с соседками. С утра не виделись. Не суждено было увидеться и на ночь глядя. Дмитрий Николаевич рассвирепел. Рванул Наталью за руку так, что она пробкой влетела в прихожую и, не останавливаясь, проследовала в холл. Я не успела мобилизоваться и оказать сопротивление, а поэтому полетела следом тем же маршрутом. Димка закрыл входную дверь до того, как Анастас Иванович высунулась из своей.

– Пускай думает, что приснилось, – пробурчал муж. – Я чувствовал, что ваш поход по гостям добром не кончится. Так кого вы убили и кто решил за это вынести вас вперед ногами?

– Бориса позови, садист, – хмуро заявила Наталья. – Устали по двадцать раз объяснять одно и то же. Кстати, вот эти пятна от твоих пальцев завтра трансформируются в синяки. Хирург называется! На допросах пытали, пытали… Голодом. Теперь тут руки распускают…

Наталья умолкла, прислушиваясь к деловым переговорам Димки с Борисом по телефону и, убедившись, что в ближайшие пять минут ей не придется держать отчет за собственное долгое отсутствие в районе домашнего очага, предложила поужинать. Ее холодильник был пуст, поскольку еще с утра она планировала отужинать на даче. Борис, озверевший от голода – не подарок. А если добавить к нему озверевшую от голода жену, получается два «не подарка». Короче, вместе им держаться не стоит. Наговорив сгоряча друг другу лишнего, потом придется долго зализывать душевные раны.

Наташкины «пять минут» истекли ровно через минуту. Борис не заставил себя ждать. И пока его жена давилась многослойным бутербродом, я, интеллигентно попивая несладкий чай, отбивала его атаки на чрезмерно разгулявшуюся жену. Мой пересказ сегодняшних событий коротко выглядел так: приехали в гости и были арестованы за умышленное убийство бывшего мужа Беловой Светланы Константиновны. Выпущены на свободу в качестве потенциальных жертв преступления.

На лице Бориса отразилось глубокое сожаление. То ли по поводу того, что нас вообще выпустили, то ли по поводу того, что мы могли стать «потенциальными» жертвами. Оказалось – ни то, ни другое. Честное слово, у мужского братства какое-то однобокое мышление. Он тоже решил, что я изрядно «набралась». А его дорогая женушка – еще больше, потому и молчит – а вообще лыка не вяжет. И недосуг было Борису сообразить, что его жена, пережившая нервную и голодную встряску, доедая свой бутерброд, по размерам превосходящий мужской ботинок сорок пятого, а то и поболе, размера (батон, разрезанный вдоль), копит силы для решительного отпора оскорблениям мужа…

Выступала она долго. В основном клеймила весь род мужской за… Да за что только не клеймила! Словом, не следовало Борису рождаться мальчиком. Но раз уж поправить здесь ничего нельзя, Наталья великодушно его простила и расплакалась. Сначала от собственного благородства, потом из-за того, что не ошиблась и вышла замуж именно за своего мужа, как выяснилось, вполне способного выжить в условиях пустого холодильника. И выжить до такой степени хорошо, что даже Наташку ждала остывшая коробочка с готовым полуфабрикатом – лазаньей.

– Ну хватит нас тут объедать! – решительно сказал Димка и, оторвав от Наташкиного «ботинка» изрядный кусок, передал его мне.

В этот момент в мою голову закралась одна интересная мысль. И до такой степени поразила, что я вместо «подачки» попыталась откусить край чашки, поперхнулась чаем и закашлялась. Борис принял это за реакцию на заботливый Димкин поступок. Подруга выразила свое особое мнение словами: «Вот до чего жадность доводит!» Димка не выдержал и послал ее доедать свою лазанью.

– Ах, вот так, значит! Куском хлеба попрекаешь! – Еще до конца не проплакавшаяся и вновь обиженная Наташка решительно встала из-за стола.

– Таких кусков хлеба не бывает! – Димка многозначительно посмотрел на остатки бутерброда.

– Как раз «такие» и бывают, – сердито заметила подруга. – Не бывает «таких», какой был в самом начале. Но его уже нет. Ефимов, с тобой в компании хуже, чем со следователем. Господи… А бедному Серову уже никакая компания не нужна… – Наташка всхлипнула и заревела с новой силой. И едва очередной раз успокоилась, как подумала про неподходящую для Светки компанию в следственном изоляторе. Но тут Борис напомнил жене о достаточно позднем времени для всех компаний и, не дав ей порыдать вволю по новому поводу, увел домой. Якобы спать. И почти на целых полчаса. Димка еще не успел закончить свои нравоучения, под которые я привычно собиралась заснуть, как супруги Кузнецовы вновь позвонили в дверь нашей квартиры. Телефоны мой муж предусмотрительно отключил, чтобы иметь возможность спокойно выспаться. Он, бедняга, и не подозревал, что времени на это мероприятие ночью не будет.

– Твоя подруга за недоеденным куском хлеба вернулась, да еще с охранником. От нетерпения босиком с ноги на ногу переминается, – чертыхнувшись, оповестил он меня, заглянув в дверной глазок. – Надеюсь, кусок уже в мусорном ведре?

Я машинально кивнула, раздумывая, какая нелегкая принесла Наталью за новой порцией издевательств? Может, успела обдумать парочку достойных выпадов?

– Ужас! – истерично завопила Наташка, скакнув через порог и прищемив собственного супруга дверью. Вот что значит привычка к аккуратности, доведенная до крайней степени педантизма – вошел, не забудь закрыть за собой дверь, независимо от обстоятельств.

– Туля!!! Весь ужас в том, что ты сейчас сломаешь мне ребро, – поморщившись от боли, заверило «обстоятельство» и, изловчившись, дало супруге под зад коленом.

Пройдя через надежные руки моего мужа (в том плане, что ему чужого не надо), прихватив по пути мою сумку с вешалки, Наташка пролетела проторенным путем через холл. На лету истерично потребовала убрать напольную вазу. Времени на это не хватило, в считанные секунды я едва только успела за ней наклониться. Втроем, то бишь вместе с вазой, мы и расположились на полу. Вернее, на ковре. Ламинат – штука скользкая. В свое время без конца путающиеся под ногами кошки заставили предпринять определенные меры предосторожности. В том плане, что мы знали, где можно упасть, поэтому и постелили ковер.

Наташке было не до удобств. Она с ходу отвергла две руки помощи – Димкину и Бориса и попросила оставить ее в покое. Димка ухмыльнулся и заявил, что соседушке не следовало шляться за своим покоем по чужим квартирам в час ночи. Подруга не обратила на его замечание никакого внимания, встала на четвереньки и довольно ловко доползла до кресла. Природный румянец на лице принял багровый оттенок.

– Ир, ты лучше сядь, – всхлипнув, предложила она мне, как будто я и так не сидела. Тем не менее я послушалась и, плохо соображая, Наташкиным же способом добралась до второго кресла.

– Дима, не обращай внимания, пусть ползают. Тут, понимаешь, открылись новые обстоятельства сегодняшнего загула Натальи с Ириной, – причесав пятерней волосы, задушевно поведал Борис. – Даже не знаю, как быть… Туля, оставь в покое чужую сумку.

– А? Ага… То-то я думаю, куда делась пачка моих бумажных платков? – Наташка закрыла мою сумку, опустила ее на пол, к вазе и, глядя на меня печальными глазами, брякнула: – Серов ожил!

– Какое счастье… – пролепетала я, силясь осмыслить новость. – И прямо из своего мешка вам позвонил? Или из прозекторской? Димуль, а разве покойникам в морге мобильники оставляют?

– Разумеется, милая. Их же там догола раздевают. А мобильники оставляют на всякий случай. Вдруг покойник со страху оклемается. Будет чем прикрыться для сугреву. Да и сообщить о своем воскрешении можно.

– Балбеска! – возмутилась Наташка. – Серов звонил из квартиры Светланы. А мой телефон нашел в Светкиной записной книжке.

– Посмертно… – невольно выдала я, рассуждая вслух. – Ничего удивительного. Такие глю… факты истории известны.

– Более того, – подтвердил Димка, – ими просто кишат истории болезни пациентов психиатрических больниц.

– Наталья, ты можешь все толково объяснить людям? Честно говоря, я и сам желал бы разобраться.

– Как я могу все толково объяснять, когда меня тут в сумасшедший дом посылают! Причем без направления специалиста…

– А ты туда не ходи. И не утрируй, пожалуйста, – Димка посерьезнел. – Давай вернемся к нашим баранам. Звонил Серов…

– Сам ты баран! Звонил Серов, из Светкиной квартиры. Живой и здоровый, поскольку его никто не травил… Господи, а ведь я действительно чуть со страху не свихнулась. Можете представить мое состояние?

– Но Раиса Афанасьевна сама видела… – робко заикнулась я, решив повернуть разговор в нужное русло.

– Видела, да не того! А домработница Серова, несмотря на то, что величает себя «помощницей по хозяйству», тоже изрядная кретинка. Подслушала телефонный разговор работодателя, да истолковала по-своему. Серов действительно к двенадцати часам собирался заявиться на одно мероприятие, только не к Светке. У его приятеля годовалый юбилей… Подождите… Нет, с вами действительно свихнешься! Я хотела сказать, что у его друга детства очередная годовщина со дня смерти отца. Серов обязался быть, спросил, что надо купить, приятель сказал, что ничего не надо, если только маленький веночек, вот Серов и доложил, что заявится с цветами. После кладбища, как водится, отметили круглую дату, а после семи Серов решил закатиться к бывшей жене, чтобы снова позвать ее замуж. Двадцать четыре часа, отпущенные на раздумье, как раз истекли. Квартира была закрыта, на звонки Светка не отвечала. Он решил ее дождаться. Сначала думал, что она просто отошла в магазин, потом дал волю ревности. Короче, сел на лавочку во дворе так, чтобы был виден подъезд, и стал караулить «невесту». Сидел, пока его не осенило, что с бывшей женой могло что-то случиться. И она, беспамятная, но по-прежнему нежная и красивая, валяется на холодном кафельном полу собственной ванной комнаты. Ну и понесся опять в подъезд. Стал опять названивать в ее квартиру, естественно, без толку. Раиса Афанасьевна, как раз вернувшаяся из универсама, куда после допросов успела забежать, ему прямо сказала, что Светланы нет и теперь уже неизвестно, будет ли она вообще. Вернее, сначала юркнула в свою квартиру вместе с увесистыми сумками, закрыла дверь на цепочку, а потом высунулась и выдала эту информацию. А для строгости поинтересовалась, кто Серов такой? Испуганный Владимир представился по всем правилам, удивляясь тому, что она его не узнала. Дверь тут же захлопнулась. Серов принялся терроризировать Раису продолжительными звонками. Та из-за двери прокричала, что своего мужа Светка уже благополучно отправила на тот свет еще днем, а выйти замуж во второй раз ей было просто недосуг, но на всякий случай потребовала от Серова документы и пригрозила милицией, заявив, что теперь с представителями закона на «короткой ноге». Владимир с готовностью поднес к глазку паспорт. Будучи от природы темноволосым и смуглым, предусмотрительно таскал его с собой. В паспорте еще сохранился штамп о регистрации брака с Беловой Светланой Константиновной. Правда, при замене документа в графе «жена» Светкина фамилия была указана в именительном падеже и мужском роде: «Белов». Димка через такое тоже прошел.

Соседушка попросила повременить – ей нужно было отлучиться за очками. В конце концов она вышла и, с опаской поглядывая на Серова, сообщила об отсутствии у нее ключей от Светкиной квартиры, затем коротко, не вдаваясь в подробности, поведала о событиях дня. С облегчением вздохнув, попросила Серова забрать ключи у Светланиных приятельниц Ирины и Наташи, которым она их передала. Следует время от времени наезжать в квартиру поливать цветы, а ее впредь уже не беспокоить. Но спокойно вернуться к себе Владимир соседке не позволил. Вытащив из кошелька тысячную купюру – весомую часть ежемесячно получаемой Раисой Афанасьевной пенсии, вытянул следом и собственную пару ключей. Им соседка удивилась больше, чем деньгам. Серов попросил ее зайти вместе с ним в опустевшую квартиру, чтобы поделиться своим впечатлением о личности человека, прибывшего к Светлане встречать свою смерть с букетом роз. Растеряв остатки бдительности и забыв закрыть дверь собственной квартиры на ключ, женщина, как зомби, потянулась следом за Серовым.

– И вы знаете, что он мне об отравленном поведал? Естественно, со слов Раисы Афанасьевны. Ей бы заниматься примирением сторон на бракоразводных процессах, – умилилась Наташка. – Страшный блондин в страшных бежевых ботинках, прятавший свою порочную личность за букетом роз. Заявившийся не иначе как ограбить бедную Светочку. Поняв, что поживиться в ее квартире нечем – курица, и та сгорела, самозванец с расстройства хлебнул вина и тут же умер. Может быть, даже от инфаркта. Не долго думая, Раиса попросила у Серова прощения за то, что приняла страшненького незваного проходимца за него – красавца и умницу. Хоть ей и довелось познакомиться с Серовым раньше, но без очков она видит плохо, вот и не признала. А то бы ни за что не спутала такого импозантного молодого человека с разными там… Да и проходимец внес смуту – мгновенно сориентировавшись, не возражал, что его приняли за господина Серова. Бедная Света клялась, что никого из мужчин не ждала, только приятельниц. Проходимец сам пришел и не верить ей у Раисы Афанасьевны нет оснований. Уж такая порядочная! Не в мать – партийную активистку.

Уяснив, что бывшая жена ему не изменяла, Серов принялся за ее освобождение. Это в первом-то часу ночи! Естественно, ничего для Светланы ему сделать не удалось.

Я, что знала, ему рассказала. Утром он поедет в прокуратуру – явка с повинной. Признается, что жив. Отсюда вывод – нам надо уходить в леса. Иначе опять будут вызывать и вытряхивать нужные и ненужные знания. Да еще, глядишь, заставят ехать на опознание отравленной личности. Опять всплывет предположение, что мы соучастницы, а то и того хуже – организаторы убийства.

– Не говори чепухи, Натуля, – Борис устал стоять и прислонился спиной к стене. Прямо под картиной с подсолнухами. Казалось, они растут у него из головы. – Зачем вам убивать совершенно неизвестного человека?

– Да! – развеселился Димка. – Был бы известный, тогда нормально.

Наталья даже подпрыгнула.

– Ну хватит издеваться! Ефимов, а ты не боишься, что отравить хотели именно твою жену? Ну и меня заодно. Хороша альтернатива – провести свой заслуженный отпуск либо на том свете… Нет, такую возможность лучше вообще не рассматривать. Короче – либо в больнице, либо в следственных органах. Не спорю! – Наталья предостерегающе подняла ладонь вверх, пресекая Димкину попытку что-то сказать. – На мой взгляд, травить нас с Ириной не за что, но ведь убийца наверняка иного об этом мнения. Ефимов, ты со всеми долгами рассчитался? Я имею в виду всех плановых больных дорезал? Надо сматываться. Полгода без проблем жили, еще поживем.

– Завтра придется наведаться в реанимацию. Там у меня тяжелый больной. Ирину могу взять с собой. Тебя твой Борис покараулит. А куда едем-то? Ты выбрала подходящий лес?

– Нет проблем. Ир, тащи карту, которая лежит у вас под диваном. И карандаш. Он валяется у вас на холодильнике.

– Карандаша там уже нет. Я утром использовала его в качестве опоры для цветка.

– А почему карта валяется под диваном? – Дмитрий Николаевич налетел на меня коршуном. – Я неделю ее ищу!

Наташка посмотрела на него с укоризной и перешла на шепот:

– Не ори! Люди спят. С чего ты взял, что она валяется? Я же специально отметила – «лежит!». Лежит-полеживает… Как в сейфе. Просто я журнал со столика брала, карта не выдержала и свалилась, а мне было трудно поднять после чая. Вот я ее для сохранности ногой под диван и задвинула.

– А пойду-ка я, пожалуй, спать, – зевнул Борис. – Все равно любая карта заведет нас на дачу. Там и леса знакомые, лисички пошли. Не вижу оснований для беспокойства.

– Согласен, – охотно поддержал его Димка. – Травить вас действительно не за что. У нас в морозилке полгода пакет с варено-копчеными огрызками лежит, так вот любым из них гораздо легче отравиться по собственному желанию, основанному на чувстве голода.

– Это дачным собачкам сторожихи заморожено! Можно сказать, от себя оторвала. – Я нехотя вылезла из кресла.

Димка внимательно осмотрел меня с головы до пят и удивленно покачал головой:

– Надо же, а ведь совсем незаметно.

– Ну точно, садист! – возмутилась Наташка. – Все хирурги садисты.

4

В восемь утра Димка буквально скинул меня с кровати.

– Быстро одеваемся, завтракаем и в реанимацию.

Все мои попытки остаться дома были пресечены на корню. Вот не спится человеку!

– Ты что, действительно решил держать меня на коротком поводке? – окончательно разозлилась я. – Смею тебя заверить, бутылка вина была предназначена не для нас. Хотя мы наверняка бы его и отведали. Вместе со Светкой и Раисой Афанасьевной. Это была бы случайная смерть.

– Вот поэтому ты и поедешь со мной. Мне не нравятся трагические случайности, а также то, что ты уже принялась анализировать случившееся. Более того, делать определенные выводы. Трудно уберечь человека от вредного воздействия на себя самого. Вашу приятельницу сегодня наверняка освободят, и ты всю силу своего ума без консультаций со здравым смыслом пустишь на вычисление убийцы. Лучше сканворды разгадывай.

Димка всучил мне сборник давно разгаданных детьми сканвордов, используемый в качестве мухобойки для борьбы с единственной мухой, стойко партизанившей в нашей квартире целую неделю. Жизнерадостная особь ловко меняла места дислокации и доводила мужа до белого каления своими реактивными налетами на его умный лоб, об который он обтрепал не один старый журнал. Вид у Димки при этом был потрясающий! Особую прелесть родному лицу придавали сведенные к переносице глаза, которыми он безуспешно пытался разглядеть бандитку.

– После больницы заедем к Виктору. Надо окончательно решить вопрос, стоит ли нам брать эти две недели для отдыха. Да тут еще Соловьев со своей просьбой! У меня для тебя такой сюрприз был! Ну, да там разберемся. Может, оно и к лучшему. Если в интересах следствия твое присутствие в Москве будет необходимо, тебе лучше выйти на работу.

После таких слов я проснулась окончательно.

– Дим, ну ты даешь! Да эти две недели я выбила из шефа силовым методом, прибавив легкий шантаж. С понедельника у него намечалась деловая поездка во Владивосток – версия для жены. На самом деле его пригласили расслабиться и недельку отдохнуть где-то на Севере, забыла, как место называется. Таежный роман! С таким трудом удалось убедить шефа не рисковать собственным здоровьем, здоровьем семьи, ну… и моим тоже.

– При чем тут твое здоровье?

– При том! В последнее время был очень напряженный график работы. Я твердо обещала шефу к моменту его возвращения рассыпаться по частям. От усталости. А для наглядности продемонстрировала оторвавшуюся от кого-то пуговицу. Хотела показать, что процесс уже пошел.

– Что значит «от кого-то»?

– А то и значит. Ну откуда я могу знать ее хозяина? Вечером уборщица кабинет убирала и, обнаружив «оторву», положила ее мне на стол. Вера – человек честный, чужой копейки не возьмет. Кстати… Почему мы так скоропостижно собрались отдохнуть? Ты не помнишь?

Мысленно я злорадно потирала руки. Взять две недели в счет очередного отпуска было Димкиной идеей. У него наметился неожиданный просвет с плановыми и внеплановыми операциями. Через две недели он мог сузиться. Как последствие грядущего похолодания.

– Хотелось купировать синдром твоей хронической усталости, осложненный жарой. Процессы торможения в коре твоего головного мозга приняли угрожающий характер. Твое мышление стало зависать покруче, чем наш компьютер.

– А без оскорблений нельзя?

– Я его не оскорблял. Какая же техника вынесет варварское с собой обращение? Ну, вижу, ты почти готова встать с постели! Как насчет завтрака?

– Никак! Хамишь, парниша! Я никуда с тобой не поеду. Буду лежать и тормозить своей корой головного мозга дальше, хоть ты тресни!

– Ну вот… Сразу угрозы… А кто позавчера приготовил окрошку на кока-коле?

Я споткнулась об очередной выпад. Испорченная окрошка действительно была на моей совести. В спешке вместо бутылки кваса прихватила в магазине бутылку «колы», свою оплошность поняла только по окончательному результату – маленькому скандалу, устроенному оголодавшим Димкой в мою честь. Помнится, он был очень ошарашен специфическим вкусом любимой бурды. А учитывая то, что муж вообще рьяный противник всех этих «кол», «фант» и прочая… Но, если разобраться, мне-то пришлось гораздо хуже, чем ему – чего стоило, давясь «коловыми» гадостями, щедро сдобренными сметаной, изображать на физиономии неземное блаженство!

Сдаваться сразу не хотелось. Порывшись в памяти, так и не обнаружила ничего равноценного ушату воды, которой следовало охладить любезного супруга. Его хитрая ухмылка говорила о готовности привести еще парочку имеющихся в «загашнике» великолепных примеров моего растяпства. Это ж надо иметь такую светлую память! Следовало найти достойный выход из положения. Я шмыгнула носом и со скорбным выражением лица потянулась за косметичкой в намерении вытащить бумажные носовые платки. Нет, не затем, чтобы всплакнуть по собственному стихийно возникшему желанию – я плохо обучена этому ремеслу, о чем Димке за долгие годы совместной жизни известно. Но может же у человека неожиданно проявиться один из первых признаков простуды – насморк? От него иногда тоже слезы текут.

Димка подсуетился и, опередив меня, с готовностью протянул мне темно-синюю косметичку. В глазах у него промелькнула искра растерянности. Сработало!

– Не вздумай заболеть! – с тревогой заявил он. – Пожалуй, в отделение я тебя с собой не возьму. Чревато… Подождешь в машине. Я ее в тенек пристрою.

Я покорно кивнула головой и, старательно гнусавя, подтвердила свою готовность париться в машине хоть до полной отключки сознания. В конце концов у Дмитрия Николаевича хорошие связи… в реанимационном отделении. Не глядя, открыла молнию косметички и вытащила пачку носовых платков. Почему-то с налетом пыли. Большая серая пуговица выпала сама. От удивления я даже забыла, зачем мне носовые платки. В полном смятении сунула их обратно, а пуговицей попыталась вытереть нос. Димка молниеносно ее отобрал и принялся рассматривать со вниманием ювелира, жадно стремящегося определить истинную ценность редкого бриллианта, который ему предложили купить по бросовой цене.

– Я так понимаю, эта та самая пуговица, которую честная Вера вымела из-под твоего рабочего стола?

Мне не удалось продумать лучший вариант ответа – с ним нельзя было медлить. Поэтому и ответила. Решительно, но неопределенно. То есть, сначала сказала «да», а следом отрицательно покачала головой.

– Ты знаешь ее обладателя?

– Нет.

На этот раз неопределенности в моем ответе не было.

– Но подозреваю, что какой-нибудь мужской пиджак.

Я окончательно забыла о необходимости гнусавить. И, похоже, не только я.

– Ты же уверяла, что тебе чужого не надо. Значит, это пуговица от родного тебе пиджака? Талисман?

– Тали… Что?! Ты в своем уме?! Честное слово, не знаю, откуда у меня эта… застежка.

Я вдруг сразу забыла слово «пуговица». Димкина ревность страшнее торнадо. Ее разрушительная сила действует на все в радиусе километра от эпицентра нахождения самого Димки. Если бывший Светкин муж заходится в таких же припадках ревности, я ее понимаю…

– Вера нашла черную пуговицу. Я ее выкинула в мусорную корзину. Прямо на работе. А эту вообще первый раз вижу.

– Вранье – одно из самых подлых изобретений человечества!.. – Димка раздраженно швырнул пуговицу на одеяло рядом со мной.

Как всегда в гневе муж был очень красноречив. Я запомнила только то, что вещи он соберет сам, и машинально согласилась. Мне бы промолчать… Ну побегал бы по квартире, побушевал… Главное – не поддаваться на провокационные обвинения, хотя так и подмывало найти достойный ответ. Вся беда в том, что Димкины переживания могут действительно вылиться в необдуманные поступки, а уговаривать его не маяться дурью – все равно что подливать масла в огонь.

Я сидела на кровати и в полном отупении наблюдала, как он, не прекращая обвинительной речи, запихивает в спортивную сумку свои шмотки, не гнушаясь и теплыми вязаными носками. Кстати, зимний шарф в такую жару тоже лишняя тяжесть. Впрочем, своя ноша не тянет. Интересно, зачем ему нераспечатанная упаковка моих колготок? Пожалуй, не стоит их отнимать. Пусть забирает на долгую недобрую память. В процессе нашей совместной жизни муж меня уже не раз бросал таким образом. На пару-тройку часов. Один раз даже на день. А я все никак не могу к этому привыкнуть. Все время кажется, что навсегда… Интересно, если не передумает, то куда отправится после своей больницы? На дачу? Там сейчас свекровь с кошками и гостями из солнечной… Нет, не Испании – Молдавии. Ну, положим, на кошек ему наплевать, с ними легко поделиться своим горем, а вот нашу бабулю расстраивать точно не захочет. В гневе она страшна. Надает родному дитятке словесных оплеух, мало не покажется. Может, стоит его покормить на дорожку? Нет, не стоит. Пусть довольствуется ревностью. Рано или поздно прибежит просить прощения… Впрочем, не совсем верно сказано. Во-первых, «не прибежит», а «заявится». Как ни в чем не бывало. Во-вторых, напрямую прощения просить не будет. Постарается чем-нибудь порадовать, делая при этом вид, что ничего между нами не произошло. В последний раз, в январе, сразу с порога заявил, что я совсем о себе не думаю, скоро лето, а у меня только три купальника. И надо сказать спасибо, что он позаботился о четвертом. А стоит это самое «спасибо» сказать!..

Резкий звук захлопнувшейся двери заставил меня вздрогнуть. Через полминуты раздался осторожный Наташкин голос:

– Ир, ты жива?

– А як же! – ответила я любимым отзывом подруги. – Заходи. Я сейчас, только оденусь.

– Пять минут назад Бориса выпроводила. Поехал материнскую плату покупать. О! У тебя свежий ветер перемен! – отметила Наташка, просовывая голову в спальню. – Ефимов методом исключения в шкафу свои носки искал? Выскочил из квартиры, как ошпаренный! А на мое испуганное: «Привет» – чертыхнулся. Что с ним такое?

– Ничего, – буркнула я. – Свежим ветром перемен его и сдуло. Очередной припадок ревности. Второй раз за этот год.

– Зато раньше какие передышки давал! Чем дольше живете, тем больше боится потерять свое благополучие. Ну, с кем ты на этот раз «загуляла»?

– Не знаю, с какой-то «серостью». Видишь, на одеяле валяется? Как думаешь, серые пуговицы могут украшать пиджак другого цвета?

– Вполне. Борис на даче красуется в старом пиджаке с тремя разными по цвету и размеру пуговицами, и ничего. Одна, между прочим, от халата твоей свекрови. Так Димка тебя что, к пуговице приревновал? В лифчике прятала?

– Она у меня из косметички выпала. А самое интересное, я не помню, чтобы ее туда пихала. На фига ж мне она там?

– А на фига тебе «там» два старых фломастера, пустой флакон из-под духов, мужская расческа и неработающая зажигалка?

– Насчет фломастеров согласна, но тоже не знаю, откуда они взялись. Насчет зажигалки, пожалуй, знаю. Это Листратов в свое время у нас на даче забыл, я хотела вернуть, но он посоветовал выкинуть, сам ее просто до мусорного пакета не донес. Я тоже. Каждый раз, когда крашусь, опаздываю на работу. Некогда выкинуть. Расческа Славкина. Сам мне подсунул, пусть сам и забирает. В детях надо воспитывать аккуратность. А духи – мои любимые. Там во флаконе еще чуть-чуть на донышке осталось.

– Надо намекнуть Димке, – Наташка порылась в косметичке и, вытащив флакончик, смерила «на глазок» остатки: – Да-а-а… Пусть приобретет в качестве подарка к моменту явки с повинной.

– Я не продаюсь!

Мой халат прямо-таки издевался. Никак не могла попасть в рукава.

– Так он тебя и не покупает. Зачем это делать, если ему такое сокровище уже давным-давно досталось? Причем, даром… Ничего не понимаю! – Наташка вывалила все содержимое косметички на кровать и брезгливо поморщилась: – Такое впечатление, что ты в этот мешок на молнии сто лет не заглядывала. На всем лежит пыль столетий. Подкинь-ка сюда пуговку.

Я нагнулась и одним щелчком ловко присоединила предмет раздора к остальному содержимому косметички.

– Тебе бы в снайперы податься! Кстати, не хочешь подработать? По совместительству в свободное от основной работы время благородным киллером.

– Мне не до чужих счетов, свои бы свести. Интересно, откуда же на тюбиках с губной помадой паутина? Вчера ее еще не было.

Наташка нахмурила брови и задумалась. Но не прошло и минуты, как она радостно объявила:

– Вспомнила! Ирка, никогда не нанимай домработницу – отучишься следить за порядком, как Светка. Результат налицо. – Подруга ткнула пальцем в запыленную кучку косметики и с удовольствием спросила: – Помнишь торжественный момент нашего появления в Светкиной квартире?

– Не задавай глупых вопросов.

– Они не глупые, а наводящие – подсказка для глупых людей. Помнишь, как у нас с тобой отбирали наши сумки? Не помнишь. Ты в это время увлеченно изучала на паласе контурное изображение мелом тела покойника. Наголо стриги – не заметила бы. И нашла же на что смотреть! Так вот, я свою сумку добровольно не давала, но ее у меня все равно отняли. А ты вообще не думала сопротивляться, твою легко сорвали с плеча. Только силу не рассчитали – предполагали, что тоже будешь отстаивать ее независимость. В результате сумка улетела на диван. А так как ты вообще не имеешь привычки ее закрывать, она тут же принялась нахально хвастаться содержимым. Кстати, косметичку ты тоже не закрываешь. Этот кладезь первым делом шлепнулся вниз, а все твои прибамбасы укатились в основном под диван. Опер их оттуда вместе с пылью и конфетными фантиками выгребал. Веником. Его, наверное, при обыске обнаружили. Уверена, опер заодно и пуговицу выгреб. Надо отдать ему должное, он куда аккуратнее тебя. Тщательно осмотрел находки, особенно фломастеры. Даже плечами пожал. Закинул все назад в косметичку и молнию р-раз – и закрыл. Потом проверил всю сумку. А следом за ней и мою. Полное нарушение закона – лазил по нашим баулам без понятых, а когда нам вещи по описи возвращали, уже был состряпан акт досмотра с понятыми. Не слабо! Эх, надо было написать жалобу, что у меня при незаконном досмотре пропало десять тысяч баксов.

– Мелочь, которую ты постоянно таскаешь с собой на всякий случай!

– Вот поэтому и жаловаться не стала. На фига мне статус подпольной миллионерши, если я на практике не могу ему соответствовать? И не сбивай меня с основной мысли! Где твой мобильник? Надо срочно позвонить Ефимову и предъявить ему обвинение за незаслуженно нанесенное тебе оскорбление. Нет, с одной стороны, конечно, хорошо, что он тебя постоянно ревнует – это я про последующие компенсации, а с другой, обидно все-таки.

Я быстро схватила мобильник с тумбочки и, спрятав его за спину, шагнула к открытому балкону:

– Подруга, ты в своем уме? Да он же сразу решит, что я тебе пожаловалась, а ты нашла лучший способ его «объегорить».

Наташка открыла было рот, намереваясь мне возразить, но неожиданно согласилась.

– Пожалуй, ты права. Слишком мало времени прошло. Димка обязан как следует помучиться. Рано или поздно ему это надоест. Да кому захочется расставаться с привычным, мало того, удобным образом жизни? Словом, Ефимов перейдет к этапу мучительных сомнений. Сам с собой поспорит, родит истину и сам тебя оправдает. Пару часов, я думаю, ему хватит, к обеду вернется. Вот тогда мы и свалим все на опера, подкинувшего тебе чужую пуговицу, а тем самым усилим процесс ефимовского самобичевания.

Подхваченная порывом сквозняка, оконная занавеска взметнулась вверх и накрыла меня с головой, сразу лишив возможности выразить согласие с Наташкиным предложением. Показалось, что кто-то невидимый решил накинуть мне мешок на голову, тем более что Наташка громко завопила. Жуткий, не поддающийся контролю приступ страха лишил возможности думать. Я отчаянно барахталась, пытаясь высвободиться. Причем, настолько «отчаянно», что оторвала шторину.

– Замри, чумичка!!! – с опозданием долетел до меня не менее отчаянный приказ подруги, немедленно заставивший оставить борьбу за освобождение. – Бли-ин! Оконный стриптиз. Половину окна оголила. Не шевелись, говорю! Сейчас мы эту чадру с тебя скинем. Будешь свободной женщиной полуевропейского востока. «От Москвы до самых до окраин…».

Но тут, как назло, в руке задребезжал мобильник, и я невольно поднесла его к занавешенному правому уху. Наташка со спасательной операцией решила повременить.

– Алло? – отплевываясь от ткани, я слишком громко ответила на звонок. В ответ раздался отрывистый лай, вернее, очень похожие на него отдельные слоги. В попытке развернуться в сторону, угодную мобильной связи, пришлось потоптаться по занавеске. При этом бежевый покров сам соскользнул с головы, но мобильник остался задрапированным. – Перезвоните! – заорала я в трубку и на ощупь отключилась.

– Ну, что я говорила? И часа не прошло, а твой Ефимов уже не выдержал испытания временем. – Наташка высвобождала мою руку с телефоном от порядком поднадоевшей шторы. – Интересно, что он тебе выдаст по поводу этой хламиды?… Ир, по-моему, ты дала Димке козырь пойти в атаку и обругать тебя за неосмотрительность. Может, сказать ему, что после его несправедливого обвинения ты рвала и метала, рвала и метала?!.. А можно просто доложить, что с его уходом решила сменить обстановку в комнате или поделить имущество. Половина-то шторы его законная… – Наташка вертела в руках край занавески и внимательно к нему присматривалась. – Знаешь, мне кажется, легче купить новые, чем пришивать оторванные петли. А пока поживете с одной. Легче дышаться будет.

– Это не Димкин номер, – с некоторой долей разочарования протянула я, на свободе взглянув на экран мобильника. Единственный входящий за сегодняшнее утро звонок принадлежал абоненту, звонившему с незнакомого городского телефона. У меня хорошая память на последние цифры. Окончания «14» ни в одном из известных мне номеров не присутствовало.

Я мрачно связала этот вызов со Светкиной катавасией, о чем прямо Наташке и поведала. Та легко от меня отмахнулась – простая ошибка при наборе цифр. Но тут же отбросила шторину на кровать, откуда та строптиво сползла на пол, и выхватила у меня мобильник:

– Вполне вероятно, что это названивает Серов, я ему твой номер тоже сообщила, не хочется одной нервы трепать. – Подруга, беззвучно шевеля губами, продублировала цифры и скроила брезгливую физиономию: – Нет, это не Серов. А что мы, собственно говоря, гадаем? Сейчас прозвонимся и выясним. Только с городского…

Выяснить не удалось. Длинные гудки равнодушно долдонили об отсутствии абонента, если он, конечно, не глухой. Интерес на Наташкиной физиономии перетек в недоумение, сменившееся раздражением. Вот его-то она и выплеснула на меня:

– Раздаешь свои номера кому ни попадя! Меньше минуты прошло, как мы перезвонили, так теперь этот идиот не желает разговаривать. На тебя обиделся за твое «перезвоните».

Я невольно поморщилась, Наташка истолковала мое недовольство по-своему:

– Да не расстраивайся ты! Какие проблемы? Захочет, сам позвонит. А может, я неправильно номер набирала? Ну-ка, попробуем еще раз…

Наталья продиктовала сама себе первые три цифры и осеклась:

– Ир, тебе не «идиот» звонил, а «идиотка». Только сейчас дошло – Светкин номер точно так же начинается. Скорее всего, Раиса Афанасьевна соскучилась.

На наш звонок Раиса Афанасьевна не откликнулась.

– Наверное, в магазин понеслась, – предположила подруга. – Вчера не весь скупила. Откуда только силы набралась носиться после допросов. А «на дорожку» тебе решила позвонить. Скучно без новостей. Ты ее с этим делом обломала. Попозже перезвоним.

5

Соседка Светланы не желала откликаться ни через час, ни через три часа. За это время Наташке пришла в голову умная мысль: нам с ней совершенно ни к чему ключи от Светкиной квартиры. Мотаться черт-те куда для того, чтобы поливать цветы, тогда как Раисе Афанасьевне вообще никакой общественный транспорт не нужен – всего-то пересечь лестничную площадку. Подруга долго ахала по поводу того, как ловко женщине удалось сбагрить нам ключи. Наверное, на нас сказалось переутомление, вызванное мучительным процессом перехода из категории преступниц в категорию полупотерпевших.

– Значит, так! – Наташка настроилась очень решительно. – Приезжаем, говорим, что завтрашним утром отчаливаем в… А не все ли ей равно, куда мы отчаливаем?! Короче, если будет сопротивляться, демонстративно оставляем ключи у порога и сматываемся. Не хочет сама поливать цветочки, пусть возложит это дело на Серова. И вообще, откуда мы знаем, не она ли подсыпала отраву в вино? Сама-то шампанское дула.

– А зачем ей надо травить соседку и ее гостей?

– Вот этот вопрос следует задать лично Раисе Афанасьевне. Откуда ж я могу знать? Возможно, ей не нравилась коммунальная лестничная площадка. Раиса Афанасьевна привыкла чувствовать себя на ней хозяйкой.

– Да, но там, помимо Светланиной, еще две квартиры.

Наташка уперла руки в бока и возмущенно сдула со лба несуществующую челку:

– Ир! Ну что ты ко мне пристала? Не нравится это объяснение, придумай свое! Наша задача – вернуть ключи и больше не касаться этого дела с отравителями. Кстати, Светке не мешало бы иметь запасные. Выпустят из-под ареста, приедет домой, а вдруг Раиса проторенной тропой в магазин уперлась? Кстати, если самой Раисы не будет дома, бросим ключи с пояснительной запиской в почтовый ящик. Завтра для контроля прозвонимся. Светку Серов наверняка вытащит из «застенков», ну и ладно. Жили мы без нее спокойненько и еще проживем. Надо быть осмотрительнее в выборе знакомых. Хорошо бы на обратном пути в кафе заглянуть, мороженого отведать. Так хочется «сладкой жизни»!

– Я не люблю мороженое!

– Тебя никто насильно и не заставляет. Я твою порцию за твое же здоровье и съем. Потом в порядке благодарности поделишься покаянной коробкой конфет с ликером. Димка, наверное, уже выбирает… Ир, а давай устроим вечером праздник? Повод будет – «возвращение святого Ефимова». Мы ему сначала мифические рога пообломаем, а потом на освободившееся место ореол святости примерим, чтобы, так сказать, ему всегда соответствовал. Нечего умной голове пустовать. Тем более, что лысины нет, никто об этом уме и не догадается.

– Можно подумать, мало лысых придурков!

Я с тоской взглянула в окно. Небо недвусмысленно намекало на надвигающуюся грозу. Тучи разной степени серости вплотную подбирались к безмятежному солнцу. Ненавижу таскать с собой зонт! Порыв ветра, ворвавшийся через открытую дверь балкона, с силой захлопнул створку кухонного окна. Резкий, как от выстрела, звук заставил нас с Наташкой запоздало пискнуть и разбежаться в разные стороны: подруга полетела закрывать окна в своей квартире, я – в своей. На бегу договорились выехать через пятнадцать минут, на мое счастье на Наташкиной «Шкоде». Машине-то не все равно, где мокнуть – у подъезда или на дороге.

Удар грома был настолько силен, что мои мысли сразу же переключились на свекровь. Сейчас ей никакая близкая подруга с семьей не поможет. Кошки – тоже плохая поддержка. Наша бабуля панически боится грозы – результат прямого попадания молнии в соседский сарай с сеном. Да ладно бы один раз. И все за пару минут факелом сгорало на ее глазах. С упрямством, достойным иного применения, соседи по старому дому, доставшемуся бабуле по наследству в деревне, трижды возводили новые сараи на пепелище. На четвертую постройку не хватило денег. Долгое время оставалось загадкой, почему сосед Петр Сергеевич по вечерам стал перекапывать пожарище сначала лопатой, потом трактором, а в конце концов – ковшом экскаватора. В результате на месте выкопанного котлована образовался пруд, которому несказанно обрадовались местные и пришлые лягушки. Сам Петр Сергеевич интереса к результатам своего труда не выказывал. Даже злился, если кто-то заводил разговор на эту тему – жалел деньги, предназначенные на строительство четвертого сарая, а вбуханные в искусственный водоем. Но однажды по пьянке Петр Сергеевич излил-таки душу старому приятелю. Под «честное слово» никому ничего не рассказывать. Вот так и выяснилось, что искал копатель отнюдь не притягивающий молнии обломок железного метеорита, который намеревался сдать в металлолом и таким образом обогатиться за счет природных ресурсов. Просто беднягу бес попутал. Явился во сне в образе Святого Петра (во всяком случае, так представился и даже руку тезке пожал) и, заговорщицки подмигнув, сказал, что на месте пепелища зарыт клад, о чем ему, дураку, трижды был серьезный намек. Пораженный откровениями от Петра, приятель и по совместительству собутыльник Василич предположил, что экскаваторщик недостаточно глубоко копал, но Петр Сергеевич только досадливо отмахнулся – наутро после ночных посиделок с экскаваторщиком лично наблюдали, как по краям огромной ямы весело скакали и корчили им рожи черти в ассортименте – от мала до велика.

Гроза принесла с собой кратковременное похолодание. Удары грома практически не отставали от разрядов молний. Ветер ожесточенно трепал беспомощные ветки деревьев, пытаясь сорвать с них листву, выворачивал зонты вмиг поредевших прохожих, ожесточенно сооружал ирокезы на головах даже тем, кто успел найти временное укрытие на автобусной остановке, наполовину опустевшей благодаря прибывшему автобусу. На беду автобус никак не мог отъехать – где-то что-то заело. Двери открылись, но никто, кроме двух-трех человек, вылезать из него не хотел. И тут без всяких предупредительных капель хлынул ливень, да какой! Мощные потоки воды разом скрыли видимость за окном, я сразу вспомнила о времени и принялась торопливо одеваться. С опозданием на десять минут заявилась к Наташке в полной готовности, но без мобильника и была встречена неласковым «Очумела!!!». Дальше выяснилось, что нормальные люди моются под душем, а не под проливным дождем. Даже если я сдуру проявила предусмотрительность и прихватила с собой полотенце и запасной комплект одежды, Наташкина машина совершенно не подходит мне в качестве кабинки для переодевания – слишком много прозрачности. К тому моменту я и сама сообразила, что поторопилась, и, стараясь держать себя в руках, пояснила, что просто заскучала в одиночестве. Подруга умилилась и разделила между мной и собакой два «окошечка» шоколада, заявив, что он способствует развитию умственных способностей. Не могу сказать, что шоколад пошел мне на пользу, более того, я, кажется, поглупела. Иначе, как объяснить тот факт, что, имея в запасе достаточно времени, не удосужилась забежать домой за мобильником. Прикованный тоненьким проводком к зарядному устройству, он так и остался лежать на столе.

Через полчаса небо вновь обрело догрозовую голубизну, а солнце старательно делало вид, что вообще никуда не скрывалось. Наташка подумала и с опаской приоткрыла форточки в комнатах, оценила хозяйским глазом общую обстановку в квартире, не нашла ничего достойного, к чему можно было бы прицепиться и поправить, и мы наконец отправились к Раисе Афанасьевне. Но прежде чем тронуться с места, подруга громко произнесла слова молитвы: «Ангел мой, пойдем со мной, ты впереди, я за тобой».

Зря она отправила своего ангела хранителя пешком. Ей следовало пригласить божьего посланника в машину. Значительная часть водостоков столицы не справлялись с возложенными на них обязанностями. Решетки были забиты мусором, создавалось впечатление, что некоторые участки дороги «Шкода» преодолевала буквально вплавь. Наташка нервничала, злилась и жутко боялась светофоров из-за подмоченной репутации тормозных колодок, поэтому и выбирала глухие закоулки, время от времени подсушивала их легким притормаживанием. Ехали мы довольно странно – рывками. Стоило выбраться на дорожный простор, обязательно подворачивалась новая затопленная низина, и наш маршрут опять резко менялся. Я предположила, что Наташкин ангел просто не успевает идти впереди нас, поэтому и пытается усмирить прыть «Шкоды».

Некоторое время мы спорили о способах передвижения хранителей, чему в значительной мере способствовала очередная пробка на дороге, потом сменили тему – в унисон ругали городские службы, ответственные за авральные ситуации с водостоками. В паузе между претензиями я ухитрилась озвучить мысль, что надо бы чихнуть на ключи от Светкиной квартиры и повернуть назад, предположив, что оба ангела – и мой и Наташкин – давно уже так и сделали.

– А если мы не сегодня-завтра укатим отдыхать? – резонно возразила подруга. – Боря мне с утра какие-то странные намеки делал. Завянут Светкины лютики-цветочки. Серову, как мужику, на них наплевать. И потом, хорошо, если ее именно «сегодня-завтра» не выпустят из темницы. А вдруг выпустят? Мы лишим Светку не только цветов, но свободы выбора образа жизни, силком подталкивая к возвращению в Серовскую золоченую клетку… Ну невозможно по такой жаре ехать со скоростью безногой гусеницы! Я, пожалуй, открою окна на всю катушку – душно, сил нет. Надеюсь, мы стоим в последней глубоководной луже, видишь, дальше дорога идет в горку. Неправда, что Москва стоит на семи холмах. Столица давно уже прихватила холмы-горы бывшей Московской области. Блин!!! Козел!

…Наташке легко было возмущаться. А я и охнуть не могла. Весь «Ниагарский водопад» грязной воды из «последней глубоководной лужи» обрушился на меня. От отвращения боялась даже рот открыть. Замерев, сидела в персональном водоеме, образовавшемся в кресле, и истекала ручейками грязи и брезгливости.

– Мама дорогая! Урод! Всю обивку мне испортил этот джипованный придурок! Да еще вместе с тобой. Ир, в бардачке гигиенические салфетки. Я ими собаке морду вытираю, когда она слюни пускает. Да не бойся ты пошевелить руками. Вспомни, как после дождя отряхивается Денька. Это я не к тому, чтобы ты изобразила то же самое, а к тому, что не следует сидеть истуканом. Можно и нужно ограниченно двигаться.

– Да, – отплевываясь, сквозь зубы согласилась я. – Движение – это жизнь. Вот как раз сейчас по мне двигается несметное количество микробов. Ох, ну и живут же они в свое удовольствие! Мне нужно срочно под душ.

– В данный момент могу предложить только мойку автомашин, мы к ней как раз приближаемся, но она внутреннему содержанию «Шкоды», частью которого ты являешься, не поможет. Терпи до Светкиного совмещенного санузла. Минут пять осталось, продержишься. Бывало и хуже.

Оно, конечно, так. Но, направляясь к подъезду дома Светланы Константиновны, я поняла, что худшее еще впереди. Это ж надо было сподобиться прикатить в столь омерзительном состоянии, требующем немедленного очищения Московской водопроводной замечательно хлорированной водой, именно в эту скорбную минуту. Полностью погруженные в свои мысли, мы даже не заметили машину «скорой помощи», рядом с которой припарковались.

Не успела я протянуть руку к двери подъезда, как она, жалобно скрипнув, открылась сама. На доли секунды мне показалось, что от чувства отвращения к моему видочку. И этот скрип не что иное, как вопиющая просьба не трогать ее руками. Но тут из двери показалась полусогнутая фигура пятящегося задом мужчины в синем костюме с надписью, свидетельствующей о принадлежности к «скорой помощи». Он оглянулся, отметил цепким взглядом три ступеньки, по которым ему надлежало спуститься, и осторожно продвинулся с площадки к первой из них. Следом за ним показались сооруженные из тонкого байкового одеяла носилки, в которых, как в гамаке, лежало прикрытое простыней тело человека с обмотанной бинтами головой. Тело неопределенно стонало. Так стонать могли и женщина, и мужчина. И только когда носилки поравнялись с нами, мы с Наташкой одновременно поняли, что ключи Раисе Афанасьевне в данный момент возвращать бестактно.

Я мигом забыла про свое негигиеничное состояние и хотела рвануть следом за носилками, но была решительно остановлена Наташкой.

– Стоять, ходячая инфекция! – приказала она и сама потрусила к носилкам. – Скажите, что случилось с женщиной? – заискивающе поинтересовалась она у второй синей спины человека, с тем же клеймом «скорой помощи».

«Спина» сделала вид, что не услышала вопроса.

– Ч-черт! – страдальчески ругнулся первый, с усилием забираясь в машину. – Вчера на даче радикулит заработал. А тут и за водителя, и за грузчика. Надо было взять в помощники того, говорливого рыжего…

С огромной силой меня потянуло домой. Я начала понимать, что с Раисой Афанасьевной произошел отнюдь не несчастный случай. Но Наташка, доверчиво делившаяся с пыхтящими от натуги «скоропомощниками» своим личным мнением по поводу неквалифицированного подхода к транспортировке больной – следовало использовать специализированные носилки, отмахнулась от моего призыва немедленно возвращаться.

– Умойся сначала! У меня не мусоровозка.

А следом раздался громкий хлопок двери подъезда и издевательски-приветливое «Здра-а-ассте!..», возвестившее о том, что торопиться домой нам с подругой пока не стоит. Знакомый по вчерашним событиям следователь, от радости встречи забыв вытянуть из пачки сигарету, во все глаза смотрел то на меня, то на Наташку. Нет, мне, пожалуй, было уделено больше внимания.

– Я так понимаю, у вас неодолимая тяга к этому месту. Добро пожаловать! – Он слегка посторонился, и пачка «Кинга» описала пригласительный полукруг.

– Почему именно тяга? – вздернула я подбородок. – Вот, проезжали мимо, да, Наташа?

– И просто не могли не заехать, – Наташка оставила в покое бригаду «скорой помощи» и сделала пару неуверенных шагов по направлению ко мне. – Ирине Александровне отмыться надо. Неужели не видите, в каком она состоянии?

– Котлован штурмовала! – догадался следователь.

– А вот и не угадали. В обмен на глоток свежего воздуха, настоенного на аромате выхлопных газов, меня дорожными помоями окатило, – поеживаясь от липких воспоминаний, пробурчала я. – За все надо платить. Вот и решили заехать, смыть, так сказать…

– К Раисе Афанасьевне?

Вопрос был задан деланно-равнодушным тоном. К тому моменту Наташка окончательно подобралась ко мне и, вдохновленная запахом исходящей от меня сырости, рявкнула, опередив меня на несколько секунд:

– Нет, господин следователь! Мы направлялись в квартиру Светланы Константиновны, чтобы заодно с Ириной Александровной полить ее зеленые насаждения.

– А ключи откуда?

– Вчера Раиса Афанасьевна передала.

– Зачем?

– Да затем же! Цветочки поливать.

Следователь хмыкнул и мотнул головой:

– Интересно… А ей, значит, это не по пути.

– Да все путем! – окончательно разозлилась Наташка. – Просто… – И осеклась. – Хотите сказать…

– Хочу сказать, что ключи вы у нее выманили обманным путем. – Голос следователя посуровел. – С ее домашнего телефона зафиксирован телефонный звонок на мобильный телефон гражданки Ефимовой, непонятно зачем нарядившийся в маскарадный костюм утопленницы. Может, боялась быть узнанной здесь кем-нибудь из соседей?

Он не дал нам ответить. Захлебываясь от собственной догадливости, поведал, что после звонка Раисы Афанасьевны отмечены входящие на ее номер с городского телефона все той же гражданки Ефимовой.

– Как вам хочется вывалять нас в грязи! – отпустила язвительное замечание Наташка, первой подчиняясь решительному предложению следователя пройти с ним.

Я молча поплелась следом. На лестнице нам пришлось потесниться – сверху спускалась группа оперативников и лиц, одетых так, как будто их только что доставили с дачных угодий. Среди них выделялся импозантный мужчина, начальственный вид которого вызывал полное доверие.

Наташка не выдержала:

– И когда только сотрудники правоохранительных органов и прокуратуры научатся ловить настоящих преступников?!

Мужчина невольно шарахнулся в сторону, и сразу обнаружилось, что он прикован наручниками к одному из оперативников.

– Вам не знаком этот господин? – поинтересовался следователь.

Возникла всеобщая невольная задержка в передвижении.

– О как! – Наташкин голос выдавал искреннее удивление. – В рядах правоохранительных органов и прокуратуры началась чистка. Свои своих же «чистят». Лично мы с вашими «своими» не знакомы.

Я аккуратно оттеснила в сторону мокрые сосульки волос, еще раз взглянула на личность, результатов опознания которой с интересом ждал следователь, и, несмотря на осенившую меня догадку, подтвердила слова подруги:

– Не знакомы, не знаем! И знать не хотим уголовников.

– С какой стати я должен терпеть оскорбления от какой-то алкоголички? – возмутился импозантный мужчина, с отвращением глядя в мою сторону. Под маской брезгливости стразу же скрылись приятные до этого момента черты физиономии. Я решила, что в старости он будет страшноватым.

– А с какой стати этот козел обзывается? – оскорбилась за меня Наташка.

– Это не «козел», – скучно пояснил нам следователь. – Это Владимир Аркадьевич Серов – бывший муж Серовой Светланы Константиновны. – И задрав голову вверх, сказал соратникам: – Значит, так, ребятки, я здесь еще задержусь на полчасика, потом девушки меня подкинут. Они на машине.

– Здра-а-авствуйте, Владимир Аркадьевич! Будем знакомы, я Наташа… – пролепетала Наташка, пытаясь улыбнуться задержанному господину, но следователь, подхватив ее под локоток, настойчиво увлек за собой наверх.

– Я вообще не пью! – крикнула я удаляющемуся Серову и заспешила следом.

6

На площадке пятого этажа сразу же бросилась в глаза опечатанная дверь квартиры Раисы Афанасьевны. Поминутно на нее оглядываясь, Наталья долго искала ключи от Светланиных хором.

– Неужели дома забыла? – пробормотала она, в третий раз перебирая содержимое сумки.

– Вы случайно не те ключи ищете, которые держит в руках Ирина Александровна? – вежливо поинтересовался следователь.

– О! Откуда ты их взяла? – не отвечая на его вопрос, изумилась подруга и выхватила из моих рук металлическую парочку.

– Да ты мне сама их сразу сунула, как только из сумки вытащила. В голову не пришло, что они предмет поиска, думала – лишние, мешаются. Для чего-то ведь ты продолжала шарить по своим закромам!

– А если тебе боевую гранату в руки сунут?

– Зачем?

– Затем! Подержать, пока вторую отыщут, чтобы дать тебе по башке.

– Ну так я своей вперед среагирую. Дверь открой.

Наташка многозначительно вздохнула, всем своим видом выражая мучительное согласие с правилом своей клиники «на больных не обижаются», легко открыла дверь и, придержав мой порыв с разбега рвануть в ванную, посторонилась, пропуская «гражданина следователя» вперед.

– Александр Витальевич я, если запамятовали, – напомнил следователь и без опаски вошел в квартиру. Почти сразу же из комнаты раздался его свист – он таким образом удивился. Я моментально сбилась с пути, ведущего в совмещенный санузел, и неосознанно свернула на свист. Наталья, намеренно не закрывая входную дверь, решила подождать в коридоре. Несколько раз она нетерпеливо интересовалась количеством обнаруженных нами трупов.

– Еще подсчитываем, – сунув руки в карманы джинсов, хмыкнул следователь.

Наташка не выдержала и осторожно присоединилась к нам. Четыре горшка с цветами были разбиты вдребезги. Керамические осколки вперемешку с землей и цветами усеяли зеленый палас под настежь распахнутым окном, на котором мокрой тряпкой болтались зеленые шторы.

– Что это? – оторопела подруга.

– Кладбище несбывшихся надежд Светланы Константиновны, – скорбно пояснила я. – Здесь покоятся останки ее цветочных культур, безжалостно уничтоженные грозой. Какой дурак вчера оставил окна открытыми?

– Дураков в моем лице нет! – отрезал Александр Витальевич. – Все окна были тщательно закрыты – лично наблюдал. Так же, как и дверь. Ключи по настоятельной просьбе Серовой-Беловой переданы гражданке Лымарь, известной вам как Раиса Афанасьевна. А уж каким образом и в какое время они перекочевали к вам…

Наташка похлопала глазами, вникая в смысл недосказанного, ласково улыбнулась следователю и елейным голоском, в котором угадывались признаки приближающегося тайфуна, посоветовала:

– Не надо перекапывать минное поле под картошку. Ключи Раиса Афанасьевна передала нам у метро, не очень далеко от вашего кабинета, причем почти в присутствии недоросшего до вашего уровня милиционера. Домой мы ехали на общественном транспорте, Ирину хорошо запомнили в метро – ее сумка застряла, попав ручкой под поручень эскалатора. И не говорите мне, что это невозможно! Эскалатор пришлось останавливать. У нас алиби на весь вчерашний день, включая вечер, ночь и утро дня сегодняшнего. Его легко подтвердят свидетели. Такое так просто не забывается – ночью сначала скандалили, затем мирно спали, утром опять выясняли отношения с мужем Ирины Александровны, потом покатили сюда. С единственной целью – вернуть ключи Светкиной соседке. Наш отъезд каждая собака во дворе видела, и все до одной с этим согласятся. А вот откуда здесь взялся Серов? Мама дорогая! Так это он Раису Афанасьевну того… Неужели из-за ключей? За то, что отдала их посторонним людям.

– У него имеются свои ключи от квартиры бывшей жены, – неохотно признался следователь. – Хотя Серов отрицает тот факт, что раньше ими пользовался. Впрочем, он отрицает и то, что пил чай за одним столом с Лымарь, а она даже чашки не успела убрать. Ни одного «пальчика», кроме как гражданки Лымарь! Зато фирменные отпечатки Серова имеются в другом месте – например, на входной двери, кнопке звонка и телефонной трубке.

– И-и-и… как он объяснил их наличие? – удивляясь словоохотливости Александра Витальевича, поинтересовалась я. – Впрочем, можете не отвечать – приехал, случайно увидел приоткрытую дверь Раисы Афанасьевны, нажал на кнопку звонка, ему не ответили, пришлось распахнуть дверь, громко ее позвать, она опять не ответила, ну он и прошел в комнату…

– Да никуда он не прошел! – досадливо отмахнулся следователь. – Всю ночь не спал. Приехал на квартиру бывшей жены почти под утро – говорит, хотелось быть ближе к ней…

– Вот и сбылась мечта идиота, – встряла Наташка. – Теперь, наверное, в одном следственном изоляторе сидеть будут. Извините, Виталий Александрович, что прервала. Я нечаянно.

– Я Александр Витальевич! Так, значит, единственная причина вашего здесь появления – желание вернуть ключи? А зачем брали?

– Так по дурости, да и цветы жалко. Раиса Афанасьевна категорически отказалась их поливать, – заискивающе улыбнулась я, успев ткнуть подругу в бок. – А вы не подскажете, куда именно и почему «не прошел» Серов?

– С его слов, он заснул в кресле – сказалась бессонная ночь, и якобы проснулся от грохота – грозовым порывом ветра смело с подоконника горшки с цветами. Грязь развозить не стал – решил попросить об этой услуге соседку. Естественно, за плату. Дверь была приоткрыта, войти без приглашения он не решился. Нажал на кнопку звонка, из коридора явственно послышался стон. Тогда, распахнув дверь окончательно, увидел прямо в коридоре лежащую на полу Лымарь с окровавленной головой, рядом валялся телефонный аппарат…

Я сразу простила Серову «алкоголичку». Похоже, мужика арестовали ни за что. Надо было кого-то задержать, вот и задержали. Не долго думая, так Александру Витальевичу и заявила, намеренно обозвав его гражданином следователем. Он в долгу не остался, заметив, что нам с Наташкой несказанно повезло с «алиби». Не всякий раз расследование рядового преступления берет под строгий контроль прокуратура города.

– Не смейте бросать камни в огород городской прокуратуры!

Наташка пылала праведным гневом. А я тихо радовалась тому, что Димка уже раскаялся и наверняка вернется домой. Не зря же позвонил помощнику прокурора Листратову. Обо мне беспокоился.

Следователь оставил Наташкин выпад без внимания. Он стоял по-прежнему держа руки в карманах и внимательно смотрел на останки растительной жизни. Лицо у него было небритое и грустное.

– Вы что, сегодня повторно не осматривали эту квартиру? – тихо спросила я.

– Лично мне пришлось другим делом заниматься. Между прочим, установлена личность человека, отравившегося здесь вчера ядом, содержащимся в бутылке с вином. Арефьев Игорь Леонидович, сосед, теперь уже бывший, по даче Серова Владимира Аркадьевича. Предположительно, Игорь Леонидович приехал с предложением то ли руки и сердца, то ли, извините, просто переспать. Мать Арефьева, случайно слышавшая обрывки телефонного разговора, состоявшегося вчера утром между ним и какой-то женщиной, уверяет, что сын неоднократно упоминал имя «Светлана» и фамилию «Серова». А напоследок выдал: «Я уж и надеяться перестал. Лечу! С цветами и конфетами». И… полетел, сообщив матери, что до вечера его, скорее всего, не будет. Проблемы личного характера, которые успешно разрешились. Как установило следствие, звонок на мобильный телефон Арефьева сделан с телефона-автомата, расположенного прямо у дома Серовой.

Мать удивилась и огорчилась. Зачем сыну связываться с замужней женщиной? Трижды был женат, должен, наконец, поумнеть. Но даже в страшном сне женщине не могли привидеться жуткие последствия «проблем личного характера» сына.

Я недоверчиво таращилась на следователя. Вот те раз! Наташка осторожно подвинула к нему кресло и предложила сесть – в ногах-то уж точно правды нет. Да и кто ее знает, где она вообще зарыта. Александр Витальевич поблагодарил за заботу, сказал, что вообще-то торопится, и уселся. Наталья плюхнулась на диван, предусмотрительно заявив, чтобы я не двигалась с места, пока на мне грязь не подсохнет. Следователь побарабанил пальцами по подлокотнику и спросил:

– Вы и в самом деле знали Серову меньше года? Прошу учесть, это не допрос, а…

– …доверительная беседа, – почесываясь, догадалась я. – Ну, вы пока тут побеседуйте, а я приму свое прежнее обличье. Такое впечатление, что на мне блохи в пятнашки играют. Наталья, поделись с Александром Витальевичем подробностями своего учения о правильном поведении женщины в семейной жизни. Похоже, Светка переучилась.

Не слушая призывов отложить поход в ванную хоть на минутку, я решительно отправилась под душ. Как назло, горячей воды не было. Но выход был – нагреть хотя бы чайник. Я им не воспользовалась. Ежась, повизгивая, подвывая и удивляясь запаху, сначала отмылась в полном смысле «добела» зубной пастой «Семейная», затем, прозрев, сомнительным шампунем столетней давности, загнанным в почти такой же тюбик, как и зубная паста. А главное, с таким же названием – «Семейный». Блин! «Моя Семья»! Следовало открыть глаза на это средство для головомойки чуть раньше, тогда бы не перепутала. В завершение обнаружила на самом видном месте угловой полочки французский шампунь и соответствующий ему гель, успев к тому моменту достичь стойкого синюшного оттенка. Решив остаться патриоткой, обругала французов и, стуча зубами от холода, обрядилась в Светкин махровый халат.

Мое появление в комнате вызвало шок.

– С легким паром, – выдавила из себя догадливая Наташка. – Похоже, он был совсем невесомый и улетучился раньше, чем ты открыла кран. А мы решили, что ты визжишь от удовольствия. Честно говоря, до умывания ты выглядела лучше и опознаваемей – стандартная замызганная бомжиха-алкоголичка. В данный момент выглядишь нестандартной. Случайно умывшейся бомжихой-алкоголичкой.

Я не стала говорить, что парок если и был, то морозный. Такая длинная речь мне бы не удалась.

– Ей бы чего-нибудь горяченького, – засуетился Александр Витальевич, вскакивая с кресла. – Может быть, чайку вскипятим?

– Нет! – истерично крикнула Наташка. – Я ее живой сюда привезла, живой отсюда и увезу. – Покосившись на меня, подруга поправилась: – Ну, возможно, и не совсем живой, но все-таки… Впрочем, горячий чай ей действительно не повредит. Только я сама с этим разберусь.

Наши посиделки со следователем, прерываемые ожесточенным стуком моих зубов, не прошли даром. Ему надоело повторять вопросы, на которые я не могла толком ответить. Сама-то понимала, что хочу сказать, а вот он… Впрочем, мои ответы и в самом деле были крайне несвязные – мешала дикая дрожь. В результате следователь не выдержал, устал и незаметно уснул. Наверное, у него, как и у Серова, тоже была бессонная ночь, а это кресло просто располагало ко сну. Чтобы случайно не разбудить Александра Витальевича своим лязганьем, я поплелась на кухню и уже там, закутанная в плед и пуховый платок, обнаруженный Наташкой в шкафу, маленькими глотками цедила «чаек» – чистый кипяток прямо из полуторалитровой кастрюльки. К имеющейся в наличии заварке, а равно и к более приемлемой посуде у подруги доверия не было. Она на полном серьезе уверяла, что даже от нераспечатанной коробки конфет за версту несет цианистым калием.

Пятнадцати минут Александру Витальевичу вполне хватило, чтобы выспаться. Разбудил его трезвон мобильника. Было слышно, как он односложно объясняется с абонентом. Я за это время оклематься не успела. Следователь возник на пороге кухни, торопливо попрощался, выразив надежду на то, что скоро увидимся, и исчез еще незаметнее, чем «легкий» пар. Входная дверь даже не хлопнула.

В принципе нам тоже можно было уходить, вот только мне показалось неудобным компрометировать Наташкину «Шкоду» своим присутствием в ярко-синем махровом халате с дельфинами. О том, чтобы выстирать белье, белые брюки и желтенький блузон, не могло быть и речи. Наталья уже выяснила, что запасы стирального порошка у Светки истощились. Возможно, она пользовалась услугами прачечной, а мелочь стирала с помощью старого шампуня из тюбика, но я с ним уже основательно разделалась. Да и сохнуть шмоткам, несмотря на жару, пришлось бы долго – солнце в Светкиной квартире гостило только в утренние часы, а на балконе отсутствовали веревки. К тому же ванная комната с облупившейся на потолке краской вселяла в меня ледяной ужас. И очень хотелось домой.

После небольшого совещания определились с дальнейшими действиями. Наташка скатает на рынок, на счастье, расположившийся в пяти минутах езды от Светкиного дома, и быстренько, но недорого обновит мой гардероб. Без каталога, зато с доставкой на дом. Я тоже не собиралась терять времени даром – улеглась на диван, подложив под голову декоративную подушку, накрылась с головой пледом, оставив на воле один нос, и стала постепенно согреваться…

Проснулась от легкого шороха, спросонья запамятовав, где нахожусь. Глаза уперлись в зеленоватые обои, но они мне подсказали только одно – я разлеглась явно не у себя дома. Резко развернулась и… слетела с дивана. Прямо под ноги какому-то существу. Пока я, запутавшись в пледе, платке и стремящемся распахнуться халате, была занята попыткой скрыть свою первозданность, существо, что-то нечленораздельно мяукнув, исчезло. Куда там «легкому» пару и следователю! Я успела подумать, что могла нечаянно смутить его отдельными участками своего тела. Невольно бросило в жар.

Кое-как справившись с халатом и не удосужившись поднять плед и платок, громко извинилась. Извинения приняты не были. Мимо окна, тренькнув звонком, прогрохотал трамвай, но это было совсем не то, чего я ожидала. Сразу зазнобило, а следом опять обдало жаром. Вскочив, я вылетела в коридор и увидела настежь распахнутую входную дверь. Подошла к ней на цыпочках и осторожно прикрыла, размышляя, могла ли Наталья оставить ее в таком состоянии? «Разумеется, нет!» – ответила сама себе и закрыла замок на фиксатор. Потом вооружилась взятым с полки рожком для обуви и также на цыпочках прошлась по квартире, умом понимая, что таинственный гость, а может быть, и гостья, с визитом в ней не задержались. В тот момент даже не подумала, что задержись они здесь на самом деле, им следовало бы обеспечить свободный выход – открытую настежь дверь. Я могла бы убедить себя в том, что мне все приснилось, естественно, кроме моего шлепка на пол, от него остался синяк на локте, но, вернувшись к дивану, окончательно уверовала в реальность случившегося. На месте моей спячки валялся кусок металлической трубы, похожей на водопроводную, один конец которого был эстетично обмотан тряпкой. Наверное, все-таки больше для удобства, нежели для красоты. Почему-то именно эта тряпка – на белом поле яркие красные, зеленые и желтые горошины, а не сама труба вызвала у меня приступ ужаса. Хотя ничего удивительного – помимо горошин на ней были хорошо заметны подсохшие пятна крови, свидетельствовавшие о том, что она уже побывала «в деле». Сразу же вспомнилась замотанная бинтами голова Раисы Афанасьевны и возник справедливый вопрос – а меня-то за что?

Подыскать более-менее подходящий ответ я не смогла – слишком уж нравилась сама себе. Напрашивался только один вывод – да не за что! Я упорно будила в себе воспоминания о худощавой фигуре в черных (это ж надо, по такой жаре!) брюках и бежевой то ли футболке, то ли рубашке с короткими рукавами, но никак не могла понять, к какому полу принадлежало это сдвинутое существо. Честно говоря, мне с моей точки зрения на полу лучше всего был виден его тощий зад. Все остальное, увлекаемое порывом шарахнуть трубой по моей головушке, нырнуло в так удачно освобожденное мною место на диване.

Уговаривая себя успокоиться, я снова вернулась в коридор и прислушалась. На лестничной площадке было тихо. Заглянув в глазок, машинально отметила, что шуметь просто некому. Почему-то это обстоятельство испугало больше всего. Не чувствуя под собой старого паркета, я безвольно откинулась к стене. Болезненно царапнуло острым когтем одиночество, и под напором новой волны страха я съехала прямо на свалившуюся швабру. О том, чтобы под нее замаскироваться, не было и речи, но ее ручка, в крайнем случае, вполне могла сойти за копье, а посему вытаскивать подметательное оружие из-под себя не стала.

Наташке наверняка икалось со страшной силой – слишком рьяно я поминала ее основательность в выборе покупок. Даже к приобретению туалетной бумаги подходит так, как будто от этого зависит обороноспособность Родины. Да за то время, что она шляется по оптовке, я трижды могла основательно высохнуть вместе со своими шмотками. Запоздало вспомнила про мобильник, а следовательно, возможность высказать подруге наболевшее вслух, но он находился в комнате, а оставлять без контроля входную дверь, хотя бы и запертую, не хотелось.

Время тянулось, как путь томящейся от безделья черепахи. До тех пор, пока меня не вышибла из седла ноющая боль в коленках. Она же направила ход мыслей в правильную сторону. Следует немедленно сообщить следователю об инциденте. Если несчастную голову Раисы Афанасьевны «приласкали» тем же самым огрызком трубы, которым пытались «погладить» мою, в данном случае, счастливую, с Серова должны снять обвинение в покушении на убийство гражданки Лымарь.

Я с трудом распрямилась, меньше чем за минуту пройдя путь эволюции от низшего животного типа амебы, корненожки или грегарины – не суть важно, до человекоподобной обезьяны. Дальше – прямо как по писаному! Преобразование в человеческую ипостась завершилось сразу же после того, как взяла в руки швабру. И тут же выронила ее из слабых рук, она ловко уложилась перед дверью прямо по диагонали. На лестничной клетке раздались шаги, а следом слабый перезвон ключей.

– Что за чертовщина! – громко ругалась подруга, безуспешно пытаясь открыть дверь. Не удивительно – мешал стопор. И ступор, который я не менее безуспешно пыталась преодолеть: расслабилась от долгожданного появления подруги. Два длинных и один короткий звонок заставили меня встряхнуться. Не очень давно точно такой же звонок выбивал из колеи всю мою семью. Бедные кошки, вытаращив глаза, шарахались в разные стороны, и надо было обладать достаточной ловкостью, чтобы избежать с ними стыковки. Потому как открыть дверь звонившему кидались наперегонки все. С одной главенствующей мыслью – лишь бы он не нажал кнопку звонка еще раз. Сколько раз я направленно летала головой в дверь. Если бы не собственные надежные руки!..

Перегнувшись через швабру, после нескольких неудачных попыток я все-таки открыла дверь. Увешанная пакетами и весьма довольная собой Наташка смела швабру, а следом и меня с прохода, ногой лягнула дверь, заставив ее основательно приложиться к косяку, и, подтолкнув меня сумками в комнату, добродушно обругала. Не слушая Наташкиных сетований по поводу ее излишней отзывчивости к чужим проблемам, в результате которых она осталась без копейки, я торопливо вернулась в коридор и щелкнула дверным замком. Подруга озадачилась:

– Приснился «бандитский Петербург»? А почему плед на полу валяется? Ну точно, на мой звонок спросонья с койки сорвалась!

Подруга взмахнула пакетами с намерением зашвырнуть их на диван, но я отчаянно завопила: «Не-е-ет!!!» Взмыв вверх, пакеты с оторванными ручками шлепнулись на пол.

– Мама дорогая… – озадачилась Наташка. – Что ж ты так орешь-то? – И, внимательно проследив за моим взглядом, уставилась на диван. Не веря собственным глазам, подошла поближе, отфутболив в сторону один из пакетов. – Это еще что такое? – Очки у нее съехали к носу, и Наталья решительно задрала их на лоб. – Труба дело! Ты что, с этим спала?

Я отчаянно замотала головой и кое-как пояснила, что железякой меня насильно пытались убедить не просыпаться вообще.

– Как это? Так я же лично дверь закрывала… Фига себе! Ир, ты хорошо замком щелкнула? Пойду проверю. – Подруга, взметнув подолом новой легкой юбки, вылетела в коридор и через пару секунд вернулась обратно: – Сматываемся! Похоже, ключи от этой квартиры имеют все, кому не лень. Ай да Светка! Блин! – Наташка споткнулась об очередной пакет. – Ну что ты стоишь? Видишь, твои обновки к балкону улетели? Все в тебя! Даже затюканные, в смысле запакованные, вечно под ногами путаются. Переодевайся. Там голубые бермуды, так ты их не трогай – мои, а твои – бежевые. Нижнее белье… Погоди… А ты видела, кто на тебя покушался?

– Нет. Я в момент нападения неловко повернулась и загремела на пол. Пока выпутывалась из пледа и халата… Короче, убийца удрал. Надо позвонить следователю! На диване орудие преступления, которым ранили Светкину соседку.

– Замечательно! Следователь сразу же поверит твоим бредням. С другой стороны… Я-то тебе верю. Знаешь, пожалуй, ты права. Интересно, далеко он уехал? Мне как-то страшно выходить из этой квартиры. Вдруг убийца проник в мою машину? На рынок он со мной точно не ездил.

Наташкино лицо неожиданно превратилось в маску. Неуверенными шагами она добралась до кресла и с размаху в него села.

– Наталья… – робко позвала я подругу, но она никак не прореагировала. Медлить было ни к чему. Вытащив из сумки мобильник, стала звонить Александру Витальевичу. Номер был занят, и я решила употребить свободное время с пользой. Трех минут на одевание хватило с лихвой, с зачетом времени на раздумья по поводу цвета приобретенных для меня брюк. Запамятовала: когда в готовом виде предстала перед Наташкой, она возмутилась достаточно слабо – не вытряхнула меня из своих голубых бермуд, а ограничилась усиленным морганием.

7

– Да!!! – гаркнул в трубку следователь так, что я невольно поморщилась и забыла, с чего хотела начать сообщение. – Ирина Александровна, что случилось?

«Надо же! – удивилась я, – всех помнит по номерам».

– Да в общем-то, пока ничего страшного. Просто меня хотели убить. Во сне.

– А вы постарайтесь спать в более походящее время, например ночью.

Было слышно, как следователь фыркнул.

– Если после каждого приснившегося кошмара будете делиться со мной своими страхами, мне работать будет некогда. Обратитесь к психотерапевту. Извините, очень занят.

Я не сразу сообразила, что разговариваю сама с собой: Александр Витальевич отключился. Мельком взглянув на подругу, я заметила на ее лице проблески интереса к своим голубым брючатам. К тому моменту окончательно вспомнила цвет своих собственных. Но переодеваться не хотелось. Надо было немедленно отвлечь подругу от меркантильных частнособственнических переживаний, и я вновь позвонила следователю. Главное, не дать ему первому рта разинуть. Косясь на подругу и на всякий случай зайдя за второе кресло, чтобы скрыть предмет, способный вызвать шквал Наташкиного негодования, я, захлебываясь словами, выдала Александру Витальевичу короткую информацию о случившемся и предложила немедленно забрать с места происшествия, то есть дивана, орудие нападения. Так и быть, до приезда оперативников покараулим.

Следователь молчал. Кто ж знал, что он осмысливает ситуацию. Я-то просто решила, что опять отключился, поэтому мое шипящее «Вот придурок!» встретило решительный отпор:

– Придурков на моем месте не держат!

Чувствуя, как запылали щеки, промямлила, что навешанный мной ярлык относится исключительно к моему мобильнику, думала, сам по себе вырубился.

– Жаль, он вам ответить не может, – сердито проронил Александр Витальевич. Наверное, ему очень не хотелось возвращаться назад. Ну что стоило убийце подсуетиться со своим замыслом немного раньше – пока следователь далеко не уехал! Представляю, какими словами он крыл медлительного преступника… – Где вы находитесь?

Я искренне удивилась.

– Все там же… В двух шагах от места происшествия – дивана.

Кажется, он что-то брякнул про дуру… Но в сторону и не очень разборчиво. Имеется в виду уточненная характеристика этого звания – то ли «редкостная», то ли «исключительная». А может, и «капитальная». Я не обиделась, поскольку примеривать оскорбление на себя не стала – мало ли дур на белом свете? В том числе и в прокуратуре, если их нет на месте Александра Витальевича.

– Ирина Александровна, по какому адресу находится ваш диван?

Я удивилась вторично. И вторично обозвала следователя придурком, только не вслух. Уж очень обидчивый. Но в конце концов не всем же быть под одну гребенку – семи пядей во лбу. И терпеливо напомнила Светкин адрес. На всякий случай даже упомянула кресло, в котором он пару часов назад сидел и дрыхнул. Только сейчас его гражданка Кузнецова заняла.

– Отдай сейчас же мои брюки! – немедленно отреагировала она на свою фамилию. – Это мой цвет! Он подходит к моим глазам.

– Твои глаза постоянно со мной рядом. А бежевый? Бежевый мне к чему подходит? – прошипела я ей, предусмотрительно прикрыв мобильник рукой и вынужденно отвлекаясь от наставлений очнувшегося от забытья следователя.

– А бежевый подходит к твоей заднице! – отрезала Наташка.

– Вы все хорошо поняли, Ирина Александровна? – Голос Александра Витальевича обрел командирский тон, и я просто не решилась ему возразить, тем более что в его районном прокуратурском окружении своих бестолковок хватает. Это так раздражает!

Отключившись, я осмелела и демонстративно вышла из укрытия. В конце концов время есть, можно на практике проверить Наташкино утверждение. Но не успела толком переодеться и отпустить пару не заслуженных, но убийственных замечаний по прекрасному качеству приобретенных Наташкой шмоток (а пусть знает!), как раздался требовательный трезвон в дверь. Наташка подпрыгнула и вжалась в кресло. Я шарахнулась к окну и нечаянно смела с подоконника уцелевший горшок с цветком. Это ж какие нервы надо иметь с таким звонком! Либо у Светки снижен слуховой барьер, либо к ней никто не приходит.

– Я сама открою! – Наташка предупредительно подняла правую руку. Прямо как в первом классе. Правда, там таких хорошо физически развитых учениц не бывает. Если только школа не для умственно отсталых…

– Хорошо, что горшок не разбился. Иришка, бери его и следуй за мной. Прикрывать будешь. Кто его знает…

Два нетерпеливых повторных звонка раздались в тот момент, когда мы в полной боевой готовности вышли в коридор. Я немедленно уронила горшок с фикусом Наташке на ногу. Ну, уж куда пришлось. Не нарочно же. Ох, она и завопила!.. Отвлекаться на Наташкины вопли было некогда. Дверь стали вышибать. И кто ее знает, удержалась бы она на петлях или нет. На секунду я представила, как эта здоровенная филенчатая махина падает на нас с подругой… Куда там горшку с фикусом! Наташка с подобным же выводом по этому поводу опередила меня на доли секунды. Без отрыва от отчаянного визга. Так получилось, что не я ее, а она меня вышибла из коридора. Как раз в тот момент, когда не выдержавшая очередного натиска дверь распахнулась, с силой ударилась о стенку и безвольно повисла на нижней петле. В квартиру с оружием в руках и криком: «Всем на пол!!!» ворвались два человека. Могли бы и не орать. Увлекаемые друг другом, мы и без их команды свалились с ног. Справедливости ради надо отметить, что и сами они недолго стояли на ногах – увы, все тот же недобитый горшок с фикусом, подвернувшийся на пути оперативников… Умеем делать, когда хотим!

Хорошо помню жуткое чувство страха, охватившее меня при виде заваливающихся на нас с Наташкой здоровенных мужиков. Такое впечатление, что второй день волосы дыбом стоят – сплошной непрекращающийся триллер. Одно испытание за другим. Инстинкт самосохранения заставил судорожно подвинуться. Мало, что ли, на полу места? А затем этот убойной силы мат и мельтешащее перед носом табельное оружие… Никогда не думала, что представители правоохранительных органов могут так ругаться. Впрочем, работая с определенным контингентом, и не тому научишься. Да хотя бы вымогательству, взяточничеству и вообще – чисто бандитским приемам.

Оперативная работа не прекратилась даже во время полета. Еще не успев как следует грохнуться на пол, один из оперов ухитрился заметить, что преступник наверняка сбежал, выпрыгнув через открытое окно. Только не смог определить, какое именно. Все окна были распахнуты настежь – жарко же.

Не знаю, каким образом ребята исхитрились быстро встать на ноги. Такое впечатление, что исполнили акробатический трюк, почти не касаясь пола. Зато кто-то из них мимоходом слегка пнул меня в бок ботинком. Но и этого «слегка» вполне хватило, чтобы еле отдышаться. Уже после того как удачно поймала за дуло летящий мне в лоб пистолет. Между прочим, снятый с предохранителя. Именно поэтому из меня невозможно было вытянуть конкретный ответ на конкретный вопрос – куда делся злоумышленник? Только в этот неприятный момент мне о нем и беспокоиться! Оружие у меня аккуратно изъяли, предварительно предупредив, что оно не заряжено. Можно подумать, знаменитая пословица «один раз в год и незаряженное ружье стреляет» случайно мне не известна!

Обегав с одним на двоих незаряженным пистолетом всю квартиру, оперативники все еще никак не могли определиться с окном, из которого якобы выскочил преступник. Неужели приняли его за Бэтмена? К ошалевшей от всего Наташке с вопросами вообще не приставали. Она морщилась, стонала, потирая ушибленную ногу, и без передыха посылала оперативников на три буквы – в рай. Не «Электронный», имеется в виду магазин. К Богу. Успев отдышаться от налета спасителей, я с уверенностью возразила, что оба там и на фиг не нужны. Всевышний сам разберется с уголовным элементом. «И аз воздам»! Один из оперативников взглянул на меня с интересом, но как-то не очень хорошо. «Хорошо» прищуренными глазами и с намеренно поджатыми губами не смотрят.

– Преступник скрылся в неизвестном направлении, но через дверь, еще полчаса назад. Может, чуть больше. – Я подумала и решила сопроводить свои слова располагающей улыбкой. И не моя вина, что она больше напоминала оскал, от которого второй, более добродушный опер с размаху уселся на диван, где до этого в неприкосновенности лежало вещественное доказательство – орудие преступления. Наташка, забыв про свои наказы спасителям, опять взвизгнула. Я мгновенно нахмурилась, вот только «улыбка» держалась на физиономии, как приклеенная.

– Э-э-э, Валера, да тут психовозка нужна, – задумчиво произнес первый. Ну, тот, что с прищуренными глазами. И мне сразу полегчало. Во всяком случае дурацкая улыбка погасла.

– Ну все! – зловеще изрекла Наташка. – Господа, я вас поздравляю! Только что Валера своими собственными оперативными… или оперскими? А, не важно – штанами уничтожил часть следов с боевого оружия преступника.

Валера предпринял попытку встать, не теряя чувства собственного достоинства, но был остановлен решительным Наташкиным «Сидеть!!!». Проверено на практике – с непривычки команда безотказно действует на всех в радиусе доступности. А Наташкина боксериха постоянно от нее чуть сознание не теряет и не столько садится, сколько валится с лап долой.

– Молодой человек, – обратилась подруга к соратнику Валерия, – а вот вам как раз придется встать с кресла. Постарайтесь изъять из-под коллеги отрезок трубы. Он для удобства с одной стороны тряпкой обмотан. На ней кровь новопреставленной в больницу потерпевшей Лымарь Раисы Афанасьевны из соседней квартиры.

– Труба не наша, и наших отпечатков на ней нет, – поторопилась я с дополнениями. – Наталья Николаевна вообще на тот момент в квартире отсутствовала, а меня по счастливой случайности убийце припечатать трубой не удалось. С достаточной ловкостью увернулась.

Не хотелось говорить, что просто навернулась с дивана.

– Меня зовут Анатолий Сергеевич, – живо представился «молодой человек». – Можно, Анатолий. Хотелось бы услышать обо всем поподробнее. Ты, Валера, пока посиди, а я проверю, что ты там высидел. Ваша помощь мне не нужна, – любезно бросил он нам с Наташкой и, ловко соскочив с кресла, в два прыжка одолел трехметровое расстояние до дивана. Собственно говоря, мы на свою помощь и не рассчитывали.

Анатолий Сергеевич, или просто Анатолий, радовался находке, как ребенок. Валерий, дружески получив от коллеги по шее, прямо с дивана влился в нашу группу поддержки, но тут же вернулся к товарищу с требованием: «Полегче!» Дальше началась сплошная суета. Оперативники кому-то звонили, чего-то громко требовали, невесть откуда появились понятые – молодая девица в точно таких же бермудах, как у Наташки, и молодой паренек. Чуть позже выяснилось – практиканты. Прибывший криминалист поздоровался с нами как со старыми знакомыми, передал привет от следователя, увы, занятого другим неотложным делом, и посоветовал нам с Натальей на время разместиться в следственном изоляторе – всем будет легче и спокойнее. Подруга тут же послала его вслед за оперативниками к Богу в рай. Нервный взгляд, устремленный на брючки понятой, говорил сам за себя – Наташка слишком отвлеклась на рыночную тему. Не стоило так переживать. В мире полно людей-двойников, это куда серьезнее, чем пара одинаковых штанов на совершенно непохожих друг на друга женщинах.

Я дважды пересказывала присутствующим свою историю знакомства с «возможным», как подчеркивали специалисты, орудием преступления устно и один раз письменно. Анатолий возился с кучей бумаг, Валерию постоянно звонили. Понятые сидели в креслах и откровенно зевали. Криминалист, покончив с изучением входной двери, ползал на коленках у дивана с лупой и тихо ругался, пытаясь отыскать невидимые следы преступника. Рядом стоял его открытый чемоданчик, содержимое которого мне так и не довелось изучить – постоянно отрывали вопросами. Наташка откровенно жалела эксперта-криминалиста и обещала (почему-то не ему, а мне на ушко), если его джинсы окончательно протрутся на коленках, подарить свои бермуды. Все равно я их уже достаточно хорошо поносила.

Закончилось все ближе к вечеру. И не совсем так, как хотелось. А хотелось одного – выйдя из этой квартиры, стать полновластной распорядительницей дальнейшей своей жизни. Так сказать, «что хочу, то и ворочу». Например, захочу в Швейцарию и не поеду. Но не потому что не пускает следователь, а потому что срок действия загранпаспорта истек, а новый оформлять лень. Сама себе хозяйка. Но тут, как назло, Наташку угораздило сделать замечание девице-понятой, что голубые бермуды ей совершенно не идут. С такими слишком тоненькими ножками лучше носить длинные брючки. «Тихая сапа» окрысилась. Да ладно бы только на Наташку.

– Анатолий Сергеевич! – медленно изучая цепким взглядом наш тандем так, как будто только увидела, процедила девица и боднула головой воздух. – Вам не кажется странным, что изъятый вами для проведения экспертизы предмет появился здесь вместе с этими гражданками? А если они обе сначала, так сказать, «пустили его в дело», потом организовали весь этот спектакль с единственной целью – переложить ответственность за покушение на убийство Лымарь на вымышленного преступника?… – Физиономия девицы светилась мстительной радостью. – Может, на всякий случай, задержите?

Наташка возмущенно всплеснула руками, заставив меня шарахнуться к стенке, сооруженной из книжных полок.

– Мама дорогая! Ир, ты куда? Стой здесь, рядом… С каких это пор понятые диктуют оперативным работникам свою волю?! Незаинтересованное лицо, блин! Это с такой-то ро… лицом?! Слушай, Ирина Александровна, надо немедленно связаться с районной и городской прокуратурой. Это!.. – Наташка ткнула указательным пальцем в лоб девице. – Не понятая! Мы их с тобой на своем веку повидали. Этот экземпляр – подсадная утка. Посадили в машину знакомую профурсетку и возят по всем криминальным вызовам, чтобы не создавать себе лишних проблем с уговорами нормальных граждан, не желающих быть понятыми…

– Иди вниз, Курбатова. Иди, пока не помог. Садись в машину и жди, – вздохнул Анатолий Сергеевич. – А вы, дамы, сдайте мне ключи от квартиры Серовой, она будет опечатана. До понедельника – свободны.

– То есть как до понедельника? – слабо возмутилась я.

– Первый раз вижу человека, желающего сразу под арест. – Анатолий Сергеевич еще раз вздохнул и почесал левую бровь. – В понедельник к одиннадцати часам явитесь в районную прокуратуру к следователю Курбатову.

– А Александра Витальевича не будет? – ошеломленная однофамильством следователя и «подсадной утки», поинтересовалась Наташка.

– Александр Витальевич будет. В лице и теле следователя Курбатова. И если вас не затруднит, собирайтесь побыстрее. Валерий, вызов на Большую Академическую. Женщина насильника в лифте покалечила.

Мы разом засуетились. С разрешения оперативников я прихватила с собой стойкий горшок с фикусом, в должной мере оценив упорное стремление цветка к выживанию. И только в машине обнаружила, что оставила в Светкиной квартире свои грязные шмотки.

– Не могу сказать, что в полном смысле «вылезла сухой из воды», тем не менее хорошо уже то, что до понедельника мы совершенно свободны.

– Пожалуй, я поторопилась с высказыванием о том, что голубой цвет совершенно тебе не идет, – не слушая меня, задумчиво проронила Наташка, выруливая на Большую Черемушкинскую. Сплошной гигантизм: Большая Черемушкинская, Большая Академическая…

8

Квартира уныло напомнила об одиночестве. Не помогло даже то, что я украсила ее Светкиным фикусом. Зря всю дорогу оттачивала мастерство ведения диалога с собственным мужем – он говорит, я не слушаю, но молчу. До поры до времени. Когда Димка вдохновенно читает нотации, лучше не возражать. Прав – не прав, не важно. Устанет – отстанет. Надо дождаться заветных слов: «Ну что ты молчишь? Считаешь, я не прав?» И тут главное – не торопиться высказывать свое мнение. В принципе в душе можно ляпнуть что угодно, послать его в конце концов на три заветные буквы, освоенные сегодня Наташкой. Но вслух – ни-ни! Допускается тяжело вздохнуть и, облокотившись на то, что поудобнее (в крайнем случае, сойдут и собственные колени), окунуть верхнюю половину физиономии в ладони. Этот момент краткосрочной передышки можно провести с пользой – в каких-нибудь приятных раздумьях. Через минуту муж сам докажет, что в размолвке большей частью виноват он один. И упаси бог с этим согласиться, но и возражать надо достаточно слабо, так, чтобы поуговаривал…

По большому счету, я за весь день успела по Димке соскучиться. Дети укатили в речной круиз, бабуля на даче с семьей своей подруги. Вынужденным переселенцам временно негде было жить. Так получилось. «Широка страна моя родная», но каждому из нас хочется иметь всего-навсего микроскопическую единичку большой родины – свой дом. За последнее время не всем это удается, независимо от национальности. Такая ситуация кого хочешь загонит в угол – вот оттуда-то как раз и начинаешь более внимательно приглядываться к тем, кто в данный момент рядом. Лично я сразу вспомнила и выкопала в любимом те самые признаки, которые в свое время заставили назвать его единственным. Ах, если бы не его занудство!.. Воспоминания о сегодняшнем приступе ревности вообще вынудило меня спешно закопать все выкопанное назад. Хотя, если разобраться, на всем белом свете не существует человека, который годился бы моему мужу даже в подметки. Скорее бы уж вернулся, чтобы поразить его этими самыми словами с порога и прямолинейно – в лоб. А дальше будет видно…

Однако время шло, а Димка не возвращался. Вылезая из душа, я с надеждой прислушалась, но кроме меня самой признаков жизни в квартире никто не подавал. Я откровенно расстроилась, затем рассердилась и в конце концов испугалась. Со страха, где я только не пристраивала немного покалеченного мужа – на «капитально покалеченного» моего воображения, ограниченного состоянием собственного здоровья, не хватало, начинались дикая тахикардия и головокружение. Димкин мобильник не отзывался. Я прислушивалась к любому шороху в коридоре, несколько раз выскакивала к лифту – бесполезно. Наконец, дойдя до предела своих возможностей, дрожащей рукой набрала Натальин номер и, невзирая на ее «Ты что, по десятому каналу фильм не смотришь?», еле простонала:

– У меня Димка пропал.

– Надо же! Тебе сегодня вообще целый день везет, – ревниво заметила подруга. – Сейчас кино кончится, зайду. Со своими ключами. Вместе порадуемся. Пока у меня Борис задерживается. Три раза звонил, но связь такая дурацкая, что я разобрала только «еду».

С точки зрения везения я вопрос Димкиного отсутствия дома не рассматривала. Был еще один – крайний вариант: позвонить в больницу и уточнить, в котором часу Ефимов Дмитрий Николаевич покинул рабочее место. Но уж очень не хотелось выглядеть ревнивой идиоткой, которая не знает, где шляется ее дорогой супруг во время, которое считается общесемейным. И уж тем более не хотелось слушать жуткие предположения коллег о том, что с ним могло произойти.

С флакончиком корвалола я прошлепала босиком на кухню, намереваясь отмерить себе ударную дозу для успокоения, и… остолбенела! На середине кухонного стола лежала записка, прижатая для надежности шариковой ручкой. Как же я ее не заметила раньше? Раз десять бегала к окну, карауля момент возвращения загулявшего мужа. Специфически неразборчивым почерком медика Димка извещал меня о том, что в ближайшие дни я могу от него отдохнуть. И все! Никаких тебе «целую» или «Заинька»… Да пожалуйста! Выполню наказ любимого по полной программе! «Ближайшие дни» подразумевают намерение обязательного возврата под крышу дома своего. Знать бы только, куда он подался.

Я повертела прощальное письмо мужа и так, и эдак, окончательно разозлилась, открыла корвалол и побрызгала листок лекарством, выразив надежду, что к концу испытательного срока Димка наверняка успокоится. Так долго его «разум возмущенный» кипеть не может – весь выкипит. Вот тогда и выскажу ему свое, наболевшее.

Звонок телефона заставил оторваться от подготовки тезисов к пламенной приветственной речи, которой надеялась встретить мужа. Успела продумать только начало. Прежде всего следовало поблагодарить за «подарок» – «ближайшие дни», позволяюшие мне в полной мере оценить пьянящее чувство свободы. Неплохо бы заявить ему, что в этот промежуток времени я стала полностью самостоятельным человеком и научилась жить одна. Мне это понравилось!!!

Схватив трубку телефона я рассерженно рявкнула «Да!!!». На другом конце провода возникла небольшая заминка, и я невольно обругала себя за резкость.

– Ирина, ты?

В первый раз удалось уловить в голосе друга семьи и по совместительству помощника прокурора Листратова Виктора Васильевича неуверенность. После моих старательных уверений в том, что это именно я, он несказанно обрадовался:

– Извини, милая, но раньше позвонить не мог. Ты уж как-нибудь сама сообщи Наталье, что Борис уехал вместе с Дмитрием. Сам ей звонить не рискую. Ты меня слышишь? Почему молчишь?

– Думаю…

– Ну, это дело тебе только на пользу. К сожалению, вам с Натальей пока придется посидеть в Москве. Дима хотел тебя с собой прихватить, но нельзя. Сама виновата. Вечно оказываетесь в неположенное время в неположенном месте. В понедельник встретимся в кабинете Курбатова Александра Витальевича, а пока не забивай себе голову страхом. Уверен, покушались не на твою жизнь. Давай, спокойной ночи…

Я опомнилась и заверещала:

– Подожди! Я что-то плохо понимаю, точнее, вообще ничего не понимаю. Какая связь между моей жизнью и Димкиным бегством из дома? Ах, да! Прямая… Нет! Не очень. Никак не соображу! Еще и Борис слинял! Они тебе не сообщили, куда рванули?

– Да что ж ты так кричишь-то? Я считал, что тебе все известно. Знаешь некоего Соловьева? Коллегу Дмитрия по работе.

– Да кто ж его не знает! Раз в год обязательно себе что-нибудь ломает – то ноги, то руки, то ребра…

– Ему в Калининград подержанная иномарка из Швеции прибыла. Подарок благодарного больного, от которого Соловьев теперь по миру пойдет. Димка все не решался тебе сообщить, что вынужден выручать приятеля. Сама понимаешь – растаможка, перегон… Да и деньги с собой требуется прихватить немалые. Одному Соловьеву не справиться, тем более у него правая ключица еще до конца не зажила. Борис тоже согласился поучаствовать в мероприятии. Но с условием, что ты этот вопрос за него с Натальей уладишь. Дима пообещал. Они в пять вечера уехали, на вашей машине… Ирина, почему ты опять молчишь?

– Думаю…

– Пора прекращать. Много думать вредно. И ты зря беспокоишься. Только не забудь поговорить с Натальей. Я на тебя надеюсь.

– Надейся. Как на себя самого. И спи спокойно, дорогой товарищ Дмитрия Николаевича. Не подведу. Будешь свободен, забегай отметить мой развод с мужем.

– Ну зачем же так…

Я не стала выслушивать слова соболезнования по поводу безвременно покинувших мою очерствевшую особу душевных качеств. И просто отключила телефон. Хотела было заняться самокритикой – в ряде случаев помогает частично оправдать поведение противоборствующей стороны, но решила подождать с этим до утра. А пока поживу идеалом. В порядке отмщения можно пуститься в ночной загул. Первым делом – проанализировать программу телепередач. Пара ужастиков – самое оно! Димка их терпеть не может, но сейчас-то он, хирург несчастный, мне не указ. Если разобраться, сам сродни маньяку. Это ж какое бездушие надо иметь, чтобы скальпелем кромсать живое человеческое тело! А хотя бы и под наркозом.

Я нервно капнула на ладонь остатки корвалола и протерла им лицо. Резкий запах вызвал слезы. Завтра буду дрыхнуть до середины дня. Встану и ничего не буду делать. Потом проваляюсь на диване с новым детективом, потом… Не знаю, что потом. Наверное, свихнусь от безделья. Съездить, что ли, на дачу? Ноги не несут… Да и свекровь сразу насторожится – почему без Димки? А врать не хочется.

Из прихожей раздалось громкое Наташкино: «Ир, это я!» Надо же, и не слышала, как она вошла.

– Ты что, весь запас корвалола перевела? – Физиономия подруги лучилась спокойствием и тихой радостью. Несчастная! – А мне сейчас Листратов звонил. Представляешь, я правильно разобрала в лепете Бориса «еду». Хорошо, хоть предупредил, не то что твой Ефимов. О, а это что? – Наталья внимательно прочитала Димкино послание и скривилась: – У тебя тут задохнуться можно. Не понимаю, чего ты психуешь? Так вот же, тебя Димка тоже по-хорошему предупредил… – Она помахала перед моим носом листком. – Ты вообще в исключительном положении – вернулась и стоишь тут балдеешь. А я сдуру еще и ужин Борису готовила. Столько времени зря потеряла. Везет же мужикам! Проездом за границей побывают. Как думаешь, мы можем теперь их этим шантажировать? В том плане, что и нам пора в Европу. Ир, ты можешь выдавить из себя что-нибудь порядочное? Развестись с Ефимовым из-за того, что он тебе подарил незабываемые дни свободы – дурь несусветная. Надо больше любить себя… Нет, у тебя здесь просто дышать невозможно. Ты как хочешь, а я пойду в комнату.

Наташка круто развернулась, отправилась в большую комнату, откуда через пару секунд раздались выстрелы. Опять одно и то же – криминальные разборки по телевизору. Я прошлепала в ванную, старательно умылась и уныло поплелась следом за подругой. Что-то никак не привыкну к неожиданно свалившемуся счастью свободы.

Телевизор работал неизвестно для кого. Наталья, вжавшись в уголок дивана, с упоением плакала. Эстафетная палочка утешения автоматически перешла в мои руки. Я с ходу принялась расписывать красоты Калининграда, в том числе и многочисленные тайны этого города, в котором никогда не была. Начала с Лаборатории «Кенигсберг-13», которая, как мне рассказывали, находилась в трехстах метрах от кафедрального собора города. Кроме того, как-то смотрела передачу инициативной группы, более двадцати лет занимающейся исследованиями тайн этой лаборатории – сборного пункта мистических и сверхъестественных явлений. В годы войны применением на практике почерпнутых оттуда знаний впрямую занимались фашисты.

Наташка перестала ронять слезы и заинтересованно посмотрела на меня. Пришлось поднатужить память, и я с видом заговорщицы выдала ей неразгаданные тайны, которые хранят подземелья Королевского дворца.

– Дворец-то хоть настоящий? – В голосе подруги читалось сомнение.

– Ну да. Был. Но не прошел испытаний человечеством. Стоял себе, красовался с XIII века благодарный спонсору своего строительства – богемскому королю Оттакару аж до 1944 года, пока наши союзники англичане его не разбомбили. Правда, не до основания. До основания мы его сами разрушили – уж как повелось. То ли в шестидесятых, то ли в семидесятых годах лично по приказу Генерального секретаря ЦК КПСС дорогого Леонида Ильича Брежнева. Потом, как опять же и положено, развалинам придали федеральный статус. Они включены в список объектов исторического и культурного значения Российской Федерации. Теперь ломаем голову – восстанавливать Королевский замок или нет.

– Это тот самый замок, из которого украли янтарную комнату?

– Тот самый… Она находилась в южной его части. Кстати, в северной была камера пыток. Зато после разрушения замка остались не менее ценные старинные кирпичи. Тоже не совсем, конечно, целые, но зато какие! Общее количество – что-то около трехсот экземпляров, а оцениваются они почти в полмиллиона долларов.

– Бли-ин! Две тысячи за кирпич!

– Милая моя! Да каждый камень – история. Только вот не могу понять… Допустим, клеймо мастера на отдельных экземплярах – это ясно. Реклама производственной деятельности. Как-то можно объяснить и наличие чертежей. Что было под рукой, то и использовали вместо бумаги. Пока кирпич не высох. Но вот как на кирпичах появились отпечатки волчьих лап и детских следов?… Кстати, подземелий в замке – до фига! В настоящее время археологи дорылись до уровня шестнадцатого века. Так что им еще копать и копать – три века.

– Повезло, что мы не поехали с мужиками. Непременно бы сунулись в подвалы, а там, наверное, уважающих себя привидений накопилось!.. За такое-то время.

– Я думаю, они не только там. В Калининграде есть дома, отмеченные, как установлено, тайными знаками. В них, как правило, находят много интересного… А привидения не только в подземельях замка. Один Димкин больной рассказывал, что покойные немцы запросто разгуливают возле своей братской могилы, отмеченной памятником в виде пирамиды…

Сеанс отвлекающей терапии удался на славу. Наталья окончательно прекратила реветь и принялась трястись от страха. В конечном итоге мы пришли к выводу, что оба наших «последних героя» в лабиринты замка не сунутся – у них другие задачи, а мы от великого ума и подавно, поскольку слишком далеко от этих мест, и успокоились.

– Кстати, Листратов говорит, что тебе за свою жизнь можно не опасаться. Преступник ошибся объектом, – прогнусавила Наташка, решив окончательно завершить сегодняшний день полным успокоением.

– Да знаю я. У него была возможность шарахнуть меня своим обрезом по голове, пока я барахталась на полу, но он этого не сделал. Предпочел слинять, как запоздавшее с возвращением в астрал привидение. Был уверен, что я его не разглядела. Вопрос – откуда у него ключи от квартиры?

– Скорее всего, сделал дубликат.

– Ясное дело, но где и как он добыл оригинал?

– Я в его шкуре не была. Меня и своя вполне устраивает. А все-таки хорошо, что у нас отняли ключи от этого притона. Такое впечатление, что Светка жила не в своей квартире, а на вокзале. Прутся туда ну все, кому не лень. И кому лень – тоже прутся. А что ты думаешь по поводу покойника Арефьева, не к ночи будь помянут? – Наташка перекрестилась. – Лично я считаю, что Светка с ним пару раз переспала. Но, прошу заметить, я ее этому не учила. Одно дело играть в измену, другое… Словом, ее порядочность оставляет желать лучшего.

– Не уверена. Тебе не кажется странным поведение покойника?

– Чего ж в нем странного? Как и положено, не на своих ногах покинул Светкину квартиру. Имел на это полное право. А сейчас лежит себе, бедняжка, спокойненько в морге, ждет, пока ему отдадут последние почести.

– Я имела в виду его поведение в живой сущности. Вспомни откровения Раисы Афанасьевны. Зачем Арефьев носился по всей Светкиной квартире? Такое впечатление, что кого-то или что-то искал. А Лымарь ему, наверное, мешала. Вот он и решил напоить ее шампанским. Потом это странное Светкино исчезновение из квартиры перед нашим приходом… Думаю, она соврала. Какие там квитанции! Другого времени не нашлось? А Раисе она правду сказала. На самом деле кто-то вызвал ее по телефону на краткосрочное свидание. Светка была вынуждена пойти. Арефьев заявился в квартиру почти сразу же после ее ухода, но не рассчитывал столкнуться с Раисой. Значит, и у него были свои ключи… Но как же тогда Светкино заявление следователю о том, что она не была близко знакома с Арефьевым?

Наташка нахмурилась. Ее мимика отражала ход мыслительного процесса. В конце концов она тряхнула головой, отгоняя нелепые предположения, поджала губы и выдала, что ей за разгадку чужих загадок денег не платят. Напомнила, что мне тоже. И вообще – утро вечера мудренее. Оно и подскажет нам, как с пользой провести завтрашний день. А пока есть хорошее предложение для меня – пожарить курицу. Раз я в этом деле достигла совершенства.

После этих слов я ощутила приступ голода и вспомнила, что невольно сама себе устроила разгрузочный день. Пропустив Наташкино «хорошее предложение» мимо ушей, заторопилась на кухню к заветному холодильнику. Но он, очевидно, был в сговоре с подругой, поскольку издевательски скалился пустыми полками. Почти все съедобное Димка выгреб с собой в дорогу. А кефир я терпеть не могу. Пришлось лезть в морозилку и вытаскивать курицу. За полчаса в СВЧ разморозится. Нам все равно торопиться некуда.

Мы и не торопились. Тем не менее наше персональное утро, которое вечера мудренее, началось не как у нормальных людей – с рассвета, а в половине второго ночи. Плюс – минус пять минут на разборки с жареной курицей, которые мы практически не заметили. Голод притупил бдительность. Именно этим временем отмечено обоюдно мудрое решение наведаться домой к Серову. Если есть кому нас туда пустить. На ночь глядя, вспомнили заодно и Светкины слова о старинном сундуке, который в качестве самой ценной вещи был прихвачен ею из квартиры покойной матери, доставлен к мужу и отвоеван Светкой по решению суда… Может, у этого сундука двойное дно. А там что-то спрятано. И об этом знают все, кому не лень, только не сама Светка. Но ошибочно думают, что сундук по-прежнему хранится по старому адресу. В таком случае отравленный Арефьев при жизни действительно не был вхож в дом Серовых. От его дачи до Серовской с сундуком несравнимо ближе, нежели до Черемушек. Просто необходимо выяснить прежние взаимоотношения этих людей. На крайний случай есть соседи. Не видя Арефьева ни разу ни при жизни, ни после смерти, мы думали о нем, как о некой абстрактной личности. Ярко выраженной к нему жалости не испытывали. Больше переживали за другое – уж очень не хотелось думать о Светлане Константиновне Серовой-Беловой плохо. В принципе никто нас так думать и не заставлял, но неуемное любопытство активно подталкивало к поездке на дачу Серовых. А в понедельник после визита к следователю, выяснив адрес больницы, в которую отправили Раису Афанасьевну, решили навестить бедняжку. Плохо, когда у человека нет родственников. Почему-то мы были в этом уверены.

9

Проснулась я раньше будильника. Прохладная свежесть утра свела на «нет» тревожное состояние души. Вчерашние события уже не казались чем-то из ряда вон выходящим. А чашка кофе добавила жизненного тонуса и оптимизма.

Во дворе в одной связке с собакой бойко скакала по кустам Наташка. У боксерихи свое понятие о маршруте прогулки. Белый пластиковый пакет, в котором подруга таскала с собой маленький веничек и совок, предназначенные для сбора отходов собачьей жизнедеятельности (один из главных пунктов претворяемой в жизнь западной культурной программы), бешено мотался из стороны в сторону, как стрелка компаса в зоне активной магнитной аномалии.

В спальне громко хлопнула балконная дверь – сквозняк воспользовался удобным моментом, чтобы в полной мере заявить о себе. Я мигом отвлеклась от увлекательного зрелища и быстро закрыла распахнутое настежь кухонное окно. Ай-яй-яй! Просто замечательно! Сама проявила халатность – сама себя слегка пожурила. Димка сейчас бы выступал в течение часа.

К тому времени, когда я «уговорила» вторую чашку кофе, с хмурой физиономией заявилась Наталья. Похоже, утренняя свежесть оказала на нее противоположное действие. Не меняя насупленного выражения, она достала чашку, придирчиво в нее заглянула и, не найдя повода к ней привязаться, привязалась к кофе.

– У тебя что, молотый в зернах кончился? Уж для себя-то могла бы и расстараться. Впрочем, оно все равно бы убежало. А мне сейчас на улице, представляешь, бабка с пуделем целый мешок собачьего дерьма принесли! Ты его знаешь, черненький такой, из первого подъезда. Очень на своего хояина похож. Такой же вертлявый и бестолковый. Ир, прекрати корчить рожи! Я не понимаю, что ты хочешь сказать – то ли соболезнуешь, то ли радуешься.

– Да нет, просто удивляюсь.

– Так не удивляются! Жаль, тебе не довелось увидеть настоящее удивление – я, как эту благодетельницу услышала, так очки с носа и слетели – глаза из орбит выкатились. И еле-еле нижнюю челюсть правой рукой поймала. Слава Богу, не у самой земли. Даже мелькнула мысль подвязать ее к макушке поводком, да только он вместе с Денькой унесся – нечаянно упустила. Хорошо, что в кустах застрял, все-таки уберегла собаку от «панели».

– А почему бабка «благодетельница»?

– А как еще можно назвать человека, который для меня целую неделю собирал собачьи кучки? Она, видишь ли, решила, что я таскаюсь с пакетом, веником и лопатой исключительно в целях создания товарного запаса дерьма на даче. Вместо навоза. А когда я нашла в себе силы разъяснить ей, что мои действия – осмысленный результат борьбы с загрязнением окружающей среды, ее чуть кондрашка не хватила – решила, что я сбрендила. А потом все содержимое своего пакета под дерево и высыпала, да еще с угрозами – пробросаешься, мол!

– Скажи спасибо, что она тебе его за деньги не предложила.

– Еще чего! У тебя к завтраку только кофе?

– Ну да. Мой холодильник сам собой не отоваривается.

– Мой тоже. Жаль, вчера так неосмотрительно всю курицу слопали. Что ж, будем собираться. На обратном пути забежим в какую-нибудь кафешку. Может, предварительно заедем к Рогачевой? Пусть в меру сил изуродует. Хотя нет, не стоит. Подумает, что заявились именно тогда, когда жареный петух клюнул… Ну, тот, которого ночью слопали. Тем не менее в своем обличье тащиться в дом Серова не стоит. Да и вообще, не мешало бы хоть иногда менять имидж, если уж не удается сменить мебель.

Практические навыки, почерпнутые из прошлого опыта, помогли. Только в самом начале процесса преобразования в иную личность я дала маху – напялила на голову парик, да еще не той стороной. Наташка решительно его с меня стянула. При этом мои собственные волосы почти не пострадали. Подруга, почти как всегда, была права – сначала одежда, потом макияж, а головной убор – в последнюю очередь.

Попытка сделать из меня «белокурую Жизель» Наташке не удалась. К моему парику больше подходило определение «каштановый» – это звучит благороднее, чем просто «рыжий». Она ухитрилась завить парик «мелким бесом», и в целом я, наверное, была похожа на того самого пуделя, который наравне с бабусей сегодняшним утром участвовал в попытке передачи гуманитарной собачьей помощи. Физиономия приняла восторженно-глуповатый вид. В какой-то момент Наташка серьезно обеспокоилась и строго-настрого запретила мне улыбаться. В противном случае широкая известность мне обеспечена. Таких, какой я выгляжу, просто в природе не существует. Разумеется, рот у меня тут же растянулся до ушей. Наташка ругнулась, вторично сорвала с меня парик и натянула его на свою голову, забыв стянуть свой. Еще раз чертыхнулась, стащила с себя оба париковых покрытия и, внимательно посмотрев на себя в зеркало, со вздохом примерила кудрявую копну. Удивительное дело, но она очень шла к ее серьезной физиономии.

– Отпад! Такое впечатление, что мой папа был рыжим негром, – задумчиво проронила подруга. Подумала и добавила: – А мамы вообще не было. Ладно, так и быть, буду париться в этой шапочке.

Я с готовностью подтвердила правильность решения и мигом напялила второй – пепельный парик. Под цвет собственных Наташкиных волос. Тут же пришлось избавляться от излишков макияжа. В результате я стала похожа на заплесневелую бледно-розовую сыроежку. А после того как подкрасила губы тусклым белым цветом, аналогов, достойных сравнения с моей особой, не нашлось.

– Пожалуй, в таком виде ты заслуживаешь еще более пристального внимания, – озадачилась Наташка. – Все дело губишь на корню. Понимаешь, как тебя ни приодень и ни разукрась, в тебе все равно проступает твоя яркая индивидуальность. Снимай парик, смывай боевую раскраску, а я пока сбегаю за подарочным мешком царицы Тамары. Если ее старый театральный реквизит не сожрала моль, мы что-нибудь да подберем. А и сожрала – не страшно. Походишь с проплешинами. Вон мужики не стесняются, бегают с залысинами, да еще и за умных сходят.

Через пятнадцать минут я, с русой косой до пояса, выглядела наивной провинциалкой, случайно занесенной сквозняком из прошлого века. Но этим не обошлось. «Русая коса» увенчала трехлитровую банку с медом, подаренную Димке благодарным пациентом, и подверглась капитальному постригу в современное каре. Еще минут через десять Наташка мне обзавидовалась, заявив, что макияж мне вообще не нужен. Моя яркая индивидуальность наконец-то полиняла.

Когда я с опаской взглянула на себя в зеркало, первым делом удивилась своим большущим глазам. Не сразу сообразила, что плохо смыла тушь с ресниц. Краска размазалась по векам. Надо же, как просто сделать свой взгляд неотразимым! Не слушая наставлений подруги, торопливо подкрасила губы и окончательно себе понравилась. В дальнейшем надо будет изменить прическу. Надоела короткая стрижка.

– Ну хватит собой любоваться! Такое впечатление, что вся эта поездка имеет только одну цель – позволить тебе повыпендриваться. Впрочем, я тоже хороша. Рыжий подарок из Африки. Результат скрещивания негра-альбиноса с рыжей шваброй. Вот и мама отыскалась!

Дальнейшие сборы были очень недолги. Время близилось к одиннадцати часам. Вылетев из общего коридора, мы донельзя перепугали не во время шагнувшую из лифта Анастас Ивановича. В руках она держала огромный арбуз и, метнув на нас настороженный взгляд, проявила намерение уронить его на пол. Наташка мигом оказалась на подхвате. И пока Анастас Иванович, загораживая своим мощным телом кабину лифта и плохо соображая, пыталась провести нашу идентификацию с хорошо известными ей подлинниками, я, с опущенным вниз лицом, безуспешно старалась обскакать ее то с одной, то с другой стороны.

– Ща как грохнется! – кряхтя, предупредила подруга, пытаясь окончательно сбагрить огромную ягодку в обессиленные руки соседки. – Анастас…сия Ивановна! Я арбузы т-такого калибра не покупаю! В них одни нит-траты. Ну и тяжесть! Что, не узнали? Да мы это, мы! У нас с Иришей билеты на маскарадную тусовку. Из-звините… – Наташка поднатужилась и окончательно перекинула арбуз Анастас Ивановичу. – Опаздываем!

Дверь кабины начала закрываться, и подруга пошла на таран, заставив Анастас Ивановича шагнуть назад и остановить собой возможный угон лифта.

– Вы нас не проводите до первого этажа? Заодно и поболтаем, – подруга, подхватив меня под руку, решительно вломилась внутрь кабины, заставив соседку попятиться еще дальше. Увы, ни одна кнопка не заставила лифт заняться своим делом. – Ну что ж, не судьба, – сделала торопливый вывод Наташка. – Арбуз слишком тяжелый.

– Четырнадцать килограмм триста двадцать грамм, – опомнилась Анастас Иванович.

– Ну не оставлять же его на лифтовой площадке! Несите домой. К вечеру вернемся, вот тогда и поболтаем.

Выскочив на улицу, мы запоздало вспомнили, что сегодня воскресенье, а у Натальи полдома знакомых. Одна надежда – почти все на дачах. И хорошо, что вчера удалось припарковаться прямо у подъезда.

Держась тесно друг к другу и едва не чеканя шаг, мы пересекли пешеходную дорожку, Наталья вытащила ключи и, обежав машину сзади, попыталась открыть дверь. Тут же раздался грозный окрик непонятно откуда взявшейся дворничихи Татьяны:

– Только попробуйте угнать! Сейчас милицию вызову!

Наташка выронила ключи и, чертыхаясь, нагнулась их поднимать, одновременно напомнив, чтобы я разрулила ситуацию в нужную сторону. Легко сказать! Я не могла понять, откуда кричала Татьяна. Стояла, вытянув руки по швам и беспомощно вертела головой в разные стороны. Наташка подхватила с асфальта ключи и распрямилась, держа в руках слетевший парик. Кое-как нахлобучила его на себя и, задрав голову вверх, рявкнула:

– Тань! Не ори! Моя машина, хочу – угоняю, не хочу… Ты бы лучше это место покараулила, после того как отъедем. Каждый раз, возвращаясь, нарезаю круги вокруг дома, все забито, некуда личный транспорт пристроить.

– Ой, как вас… И не узнать, – раздался из открытого окна второго этажа доброжелательный голос Татьяны. Она приглаживала волосы телефонной трубкой.

– Да вот, – решила я внести свой скромный вклад в «разруливание ситуации», – знакомая попросила нас поехать с ней к сыну в спортивно-оздоровительный лагерь. Там у них веселое мероприятие…

– …«Угадай тетю» называется. Ир, ты долго будешь подолом трясти? Быстро в машину!

Прервав «разруливание», я юркнула на переднее сиденье. Усаживаясь поудобнее, уставилась на свои брюки. – Между прочим, я без подола.

– Можно подумать, кроме него тебе трясти нечем. Скажи спасибо, что я тебя «подолом» прикрыла. До вечера бы оправдывалась. И не психуй! Видишь, я сама нервничаю. Лучше карту достань.

Я вытащила из бардачка атлас и демонстративно подбросила подруге. Наташка фыркнула и отшвырнула его мне. Я молча убрала атлас на место.

– Ирина Александровна, – в голосе подруги слышались теплые, прямо-таки задушевные нотки, – я просила у вас карту Москвы, а не атлас автомобильных дорог СССР.

– Нечего возить с собой всякий анахронизм.

– Это не анахронизм, а раритет – памятник культурному наследию соседей. Степан Иванович подарил. Ему жалко было выбрасывать. А я СССР пожалела. Какой большой колхоз накрылся медным тазом! Ладно, не будем испытывать судьбу – поедем по кольцу, потом свернем. Приблизительный маршрут я помню. В свое время слегка обзавидовалась Светке, когда спорили на теплоходе, сколько километров до ее загородной резиденции. Вообще-то ничего хорошего – жить в двадцати верстах от Москвы. Проверь, мобильник с собой? Да не твой, а мой. Нет, лучше я сама проверю. – Подруга порылась в сумке и заявила, что зря сомневалась в своей несобранности. Все на своих местах… Кроме домашних тапочек. Вдруг у Серовых на даче паркет? Возвращаться не решились – старая примета: пути не будет. Наталья вновь пригласила своего ангела-хранителя в попутчики и плавно тронулась с места. Я подумала-подумала и пригласила своего. Пусть хоть немного отдохнет. Правда, предварительно перед ним извинилась, а вдруг он занят?

До места добрались довольно быстро – сплошной поток дачников еще не сорвался с мест отдыха и на Кольцевой соревнования на тему, у кого быстрее закипит вода в радиаторе от бесконечного торчания в пробках, еще не начались.

Место, где до развода проживала Светлана Константиновна, мне не понравилось. Ряд простых домиков и коттеджей, вытянувшийся в линеечку. Застройки почти впритык к проезжей части. Общего забора не было – каждый сам по себе. Еще хорошо, что шоссе второстепенное – мало шума от проезжающих мимо редких машин. Ни речки, ни озера. Правда, лес почти рядом. Да и то, какая-нибудь лесополоса.

Кое-где из-за высоких заборов из рифленого металла торчали верхушки плодовых деревьев. И тут мы столкнулись с первой трудностью – не знали номера участка Серова. Вторая вообще заставила меня всполошиться – необходимо было продумать легенду нашего здесь появления.

– Ты что?! Первый год меня знаешь? – возмутилась Наташка, поправляя сползающий на лоб парик. – Я думать заранее не могу. Как только намечаю речь, обязательно заикаюсь и сбиваюсь. Две недели назад поручили подготовить поздравление Полинке – ей сорок пять стукнуло. Мама дорогая, как я отбрехивалась! Фиг вам! Ты, говорят, просто обязана сказать теплые слова в ее адрес от имени коллектива. Такой день не каждый день. А Полинке, мол, будет особенно приятно услышать дифирамбы именно из твоих уст, поскольку ничего хорошего от тебя она не ждет. Приятный сюрприз будет…

Наташка замолчала, окунувшись в события двухнедельной давности, и я, невольно заинтригованная, обидчиво заявила:

– Ты мне об этом не рассказывала.

– Да чего там рассказывать… Выучила я согласованный с коллективом текст поздравления наизусть, встала с бокалом шампанского в руках, взглянула на Полинку и… предложила выпить за упокой члена ее семьи и верной подруги, хотя и стервы по характеру, сиамской кошки Душки, безвременно покинувшей этот мир на двадцатом году жизни. Все прибалдели, но выпили. Полинка не смогла – рыдала и благодарила за сочувствие. Ой, да не хочу я об этом вспоминать! Словом, как всегда действуем и мелем языком по обстоятельствам.

10

Доехав до очередного участка, мы остановились. Нерешительно потоптавшись, подошли к калитке первого металлического забора и осторожно постучали – один раз, второй… В третий раз колотили камушком, без дела валявшимся рядом в траве. На этот стук отозвалась парочка собак из соседних коттеджей. Появилась надежда хоть с кем-нибудь поговорить по-человечески. На калитке ворот, за которыми заливистым лаем заливалась собака, имелась кнопка звонка, и Наташка, переложив в левую руку прихваченный на всякий случай камень, позвонила. Один раз, второй… Затем грохнула камнем по забору. И хоть бы кто возмутился, кроме все тех же собак.

– Похоже, тут просто приют для домашних животных! – рассердилась подруга и ошиблась.

– Вы что безобразничаете?!

Из калитки соседнего дома выглянула женская голова. Поняв, что перед ней две интеллигентные дамы приятной наружности, женщина показалась полностью – во всем великолепии цветастого сарафана, ниткою зеленых бус на шее и такими же сережками.

– Заблудились, – милостиво ответила она за нас. – Камень-то бросьте. На Латкино второй поворот налево. Как раз рядом с карьером. У нас здесь все спотыкаются, думают, что впереди тупик.

Наташка отшвырнула в сторону камень, а за компанию с ним и свою сумку, приветливо поздоровалась с улетевшей сумкой и, укоризненно покачав головой, развернулась к незнакомке:

– Вот зараза, а!

На лице полной дамы появилось суровое осуждение. Она поджала губы и проявила намерение спрятаться за забором. Странно, что не ответила на оскорбление.

– Ой, это же она не вам, это же она себя имела в виду. Вечно руки с головой не дружат.

Я быстро метнулась в сторону обочины, где на самом солнцепеке нагло разлеглась Наташкина бежевая сумка. Подхватила ее за ремешок и, торопливо отряхнув, сунула в руки неподвижной подруге.

– А что такого я сказала? – демонстративно вешая сумку на плечо, округлила глаза Наташка. – Моя вещь, как хочу, так и обзываю. Добрый день, не знаю, как вас зовут. Смотрите, какой сюрприз! Наконец-то хоть одна приятная женщина встретилась. Так как вас зовут?

– Марина я… – Глаза незнакомки потеплели, она заулыбалась. – Поварихой здесь служу.

– Подруга, ты пока помолчи, а я объясню ситуацию… Я Ирина, а это, – подруга указала на меня, – Наталья Николаевна. Мы ищем дом Владимира Аркадьевича Серова. К сожалению, забыли номер. Так получилось, что вынуждены действовать по его просьбе, мы, так сказать, у него последняя надежда…

– Слава Богу!!! – Марина так искренне обрадовалась, что пару раз присела, хлопая в ладоши и смеясь от радости. – А то прямо безвыходное положение, надо же! Ведь в такой момент все свалилось именно на меня. Идите прямо за мной, только я побыстрее… Сейчас тапочки достану и подам. Только что все пропылесосила.

– «Последняя надежда» Серова оправдалась. Как жаль, что он об этом не знает, – примерив на себя чужое имя, сквозь зубы проронила я Наташке. А почему бы и не примерить, если нацепила другую личину. – Знать бы еще, на какой подвиг нас с твоей легкой руки решили задействовать.

– Не надо никаких тапочек. Мы лучше босиком! – крикнула вдогонку Марине Наташка. – Принципиально не ношу чужую обувь. Да и ноги отдохнут.

– Да? – Женщина приостановилась. – Так они одноразовые. Но как хотите… Я знала, что Владимир Аркадьевич, находясь где угодно, найдет выход из положения, – продолжала радоваться Марина.

– Кажется, ты ошибаешься. Из того положения, в котором он в данный момент находится, так просто не выходят, – пробурчала Наташка.

Марина продолжала разливаться соловьем:

– Прямо так Евгении Георгиевне через знакомого и передал: не волнуйтесь, мол, как-нибудь все устроится.

Она пригласила нас в дом.

– Заходите, не бойтесь. Собаки нет. Вместо нее одно хитрое устройство гавкает. Господи, ну какое счастье! Кушать хотите? Я сейчас! – Проводив нас в столовую, женщина исчезла.

Просторная комната, метров восемнадцать, одна стена которой состояла из сплошных окон, завешенных затейливыми занавесками, произвела на меня гнетущее впечатление. Скорее всего, из-за мебели, основной составляющей которой был металл. Никакой теплоты и, соответственно, уюта. Железяка!

– Я так понимаю, мы попали по назначению, – озираясь по сторонам, тихо проронила подруга. – Сейчас спросим про сундук и скажем, что нам надо выполнить завет Серова вернуть этот сундук его бывшей жене. Заодно поинтересуемся, давно ли у них был Арефьев.

– Думай, что говоришь! Куда мы с этим сундуком? Светкина квартира опечатана же.

– Само собой.

– И в багажник он не влезет.

– Ир, ну что ты постоянно долдонишь мне о том, о чем я и сама прекрасно знаю. На фига нам тащить с собой этот ящик? Достаточно выволочь к машине. А там проверим его сохранность со всех сторон, включая двойное дно, и вытащим все ценности. Дома сделаем опись, упакуем и положим на хранение в банковскую ячейку. Твоя задача по мере возможности отвлекать Марину. После несанкционированного изъятия заявим ей, что считали этот сундук менее громоздким, в багажник он не умещается – правильно ты сказала, так что вывезти его, увы, не сможем. А потом поговорим о взаимоотношениях Серовых с их соседями, так, чтобы не акцентировать внимание на одном Арефьеве. Не знаю даже, стоит ли терять время на еду? Пожалуй, не стоит.

– Ну во-от, кофеечек, бутербродики. Больше-то я ничего не готовила. Никого кроме меня в доме не осталось. – Марина аккуратно поставила поднос на стол, и мы сразу же отказались от намерения пренебречь гостеприимством женщины. – Вы пока кушайте, а я сейчас все принесу, – улыбаясь, добавила она и неслышно ретировалась. Бежевый мягкий ковер заглушал следы.

– Неужели сама сюда сундук припрет? – озадачилась Наташка, расправляясь с тарталеткой с черной икрой. – У тебя осетрина холодного или горячего копчения? Впрочем, можешь не отвечать. Надо поторопиться, пока отсюда не выперли. Будет что вспомнить долгими осенними вечерами.

Марина появилась так же неслышно, как и до этого.

– Я вам не помешаю, если здесь все разложу?

Усиленно расправляясь с деликатесами, мы активно закивали, призывая женщину не стесняться. В руках она держала листок бумаги.

– Вот тут Евгения Георгиевна продиктовала телефончик, оттуда вам сразу же привезут билеты. В оба конца. В том числе и на Тимофея Владимировича. А вот в этом конвертике денежки – пятьдесят тысяч. Можете пересчитать. Владимир Аркадьевич распорядился с запасом оставить. Билет на самолете «туда и обратно» – десять тысяч. На двоих – двадцать. Хорошо, что вы вдвоем решили лететь. Ну а обратный билет на Тиму – еще пять тысяч. Двадцать пять у вас в заначке. На всякий случай. Одним днем и обернетесь. До Ижевска меньше двух часов лету. Да, вот здесь в конвертике с деньгами номер мобильного телефона Тимы. Кажется, все сказала…

Я закрыла рот, попыталась проглотить тарталетку и не смогла – едва не подавилась. Наташка, резко оборвавшая знакомство с копченым лососем, смотрела на ту часть овального стола, где пристроились конверт с деньгами, и машинально похлопывала меня по спине. Ну уж а я сама изгалялась, как могла, чуть ли не под столом отсчитывая последние секунды своей жизни.

– Надо же! Извините, что влезла во время завтрака. Думала, вы очень спешите, – встрепенулась Марина, – я и сама спешу! – Она подскочила ко мне. – У меня так свояк помер. Смотрел хоккей и куском мяса подавился. Последний гол в своей жизни увидел – и все! Жалко, меня рядом не было.

Мощный удар ребром ладони между лопаток заставил меня свалиться со стула… Какое счастье, заново обрести способность дышать. Мы многого не ценим в жизни. Глаза, например, под диктатом разума иногда смотрят не туда, куда надо. Не замечают красоты окружающего мира.

– Красивый рисунок, правда? – раздался надо мной веселый голос спасительницы. – Ковер-то чисто шерстяной. Вам помочь или сами встанете?

Слегка покашливая, я поднялась с коленок, деланно не замечая Наташку. Она на меня тоже не отвлеклась – спокойно пересчитывала деньги из конверта. Я немного передохнула, старательно избегая взглядов на оставшиеся бутерброды. Каждый из них вызывал тошноту. Еще раз оценив со всех сторон фигуру Марины, я решилась задать вопрос:

– Мариночка, а вы давно работаете здесь поваром?

– Да уж лет пять.

– А сами не хотите слетать в Ижевск? Мир посмотрите…

– Да что вы! У меня дочку завтра из роддома выписывают. Внученька родилась, четыре килограмма двести граммов. В три часа мой поезд. Мне на Белгород. Надо ж первое время помочь. Я с Владимиром Аркадьевичем все заранее обговорила. Пару месяцев с малышкой понянчусь и назад. Как же хорошо, что он вас нашел! Надеялся-то на нашу домработницу Георгиновну… Ой, простите, это мы ее так между собой называем. Вообще-то она Евгения Георгиевна. Но вы, наверное, знаете. Не интересовались у Владимира Аркадьевича, как там она со своей ногой?

– Да пока еще не очень хорошо дружит, – осторожно ответила я.

– Это ж надо такому приключиться! Человек на ровном месте ногу повредил. И как раз накануне поездки.

– Может, она в чем-нибудь нуждается? Так мы подъедем.

– Ага, подъедете! Так она вас и приняла! У нее замашки, как у графини. Здесь Георгиновна только числилась домработницей. Фактически весь дом в кулаке держала. И величала себя не иначе как «помощница по хозяйству». Лично сама никогда тряпкой не махала. Только командовала да указывала. А оно мне надо? Мое дело готовка, а не уборка. Во! Оставила мне номер своего мобильного телефона, он у меня в записке отмечен, сказала немедленно звонить, если что. Через парочку деньков будет бегать, коли нога подживет. Велела дом закрыть и в милицию сообщить. Строение у нас на сигнализации… Да! Тиму надо доставить Георгиновне – в московскую квартиру Владимира Аркадьевича. Ой, а, может, вы тут с Тимочкой пока и поживете? Если, конечно, он захочет. До занятий-то еще время есть. Я могу Георгиновне прямо сейчас позвонить и предупредить. А то мне уже собираться пора.

– Не нужно звонить. Ей Серов все объяснил. А мы еще сами ничего не решили. У меня дома собака беспризорная. Да и с Тимофеем надо посоветоваться. Владимир Аркадьевич полностью положился на нас. Надо будет, сам с вашей Георгиновной свяжется. – Наташка наконец-таки очнулась от созерцания кучки тысячных купюр и посмотрела на меня весьма многозначительно. – Значит, так, Марина, ты спокойно едешь по своим делам и ни о чем не беспокоишься. Мы сами все закроем, сами позвоним в милицию – только телефон оставь. Привезем Тиму, тогда и решим, где ему жить. Вдруг он захочет погостить у нас? И прежде чем передать ключи Георгиновне, посоветуемся с Владимиром Аркадьевичем.

Марина явно колебалась.

– Может, лучше ей все-таки позвонить и объяснить: так, мол, и так. Уж как-нибудь сюда на костылях доберется.

– Звони, – равнодушно разрешила Наташка. – Серов нас предупреждал, что она жуткий человек. Поэтому с ней лучше не общаться. Мы не очень хорошо слушали, хотели ей помочь, но ведь ты сама этого не посоветовала. Если графиня допустит в наш адрес хоть одно обидное слово, я отказываюсь выполнять слезную просьбу Владимира Аркадьевича. Полдня уговаривал на эту поездку, больше не уговорит. И если на то пошло, заберите деньги, мы ребенка за свой счет в Москву привезем, ключи нам тоже не нужны – ничего, на моей даче поживет.

– Ой, да что вы! А я думала, он не понимает, кого пригрел в доме! – обрадованно заявила Марина. – Это ж не домработница, а…

– …тайный агент бывшего КГБ под партизанской кличкой «помощница по хозяйству», – подсказала я. – Он рассказывал – все вынюхивает, выслушивает и докладывает. Да Серову самому эти доклады осточертели. Ладно, Марина, собирайся и отчаливай. Если хочешь, мы подкинем тебя до Москвы… – На этом предложении я заткнулась. Подруга весьма красноречиво кривлялась позади Марины, показывая, что на ее машине парика нет, а номера сверкают доступностью и правдивостью. На фига, спрашивается, было маскироваться самим? Весьма увлекательное зрелище – Наташкин театр мимики и жестов.

– Да нет, спасибо. Я такси по телефону вызвала. Здесь на конце участка в летнем домике проживает какой-то дальний родственник Владимира Аркадьевича, но вы его практически не увидите – встает рано, занимается садовыми работами, как у нас, так и у соседей. Ложиться тоже рано. Сам себя обслуживает. Хотя и пожилой, но бодрый. Каждое утро какие-то самурайские упражнения делает. А под последней яблоней в саду у него два улья с пчелами. Так что поосторожнее. Хуже сторожевых собак. Он не любит общаться с людьми, поэтому лучше его не замечать. Пока будете здесь находиться, лучше в сад не выходите.

– Так ты его предупреди, что в доме несколько дней могут находиться незнакомые ему люди. Правда, сегодня точно не останемся – надо разобраться с билетами, подготовиться к отъезду…

В Марине вдруг проснулась осторожность:

– Да не собираюсь я его предупреждать. Только уж не обижайтесь, но все комнаты закрою. Вдруг Георгиновна надумает вернуться – голову оторвет! Если, конечно, назад приеду. А Тима знает, где находятся ключи. Главное, вам не надо никуда ехать за билетами. – Марина оторвалась от мытья чашек и посмотрела на меня ободряюще. – Я же объясняла, только свяжитесь по номеру телефона, который вам дала, билеты и доставят. Надо просто немного подождать или, если хотите уехать, назовите адрес, вам их домой привезут.

«Еще чего!» – мелькнула в голове трезвая мысль. И ключ от комнаты, где денег нет. Отпускные получу только в понедельник.

– Хорошо, – бодро заявила я, не видя ничего хорошего в ситуации, – не будем терять время, здесь подождем. Завтра утром и вылетим, а во второй половине дня вернемся.

– Вот и ладненько. – Марина бегала по дому, проверяя наметанным глазом, все ли в порядке. А мы бегали за ней, пытаясь выяснить ее мнение о разводе супругов Серовых. Но сплетничать на эту тему женщина категорически не хотела. Единственное, что я выяснила – пасынок Тимофей почему-то Светлану возненавидел. За очередную злую проделку над мачехой и был сослан на временное поселение к родне в Ижевск вместо ранее запланированной поездки в Чехию. Что именно привело к такому резкому изменению маршрута, Марина просто не знала.

– Парень с норовом, но подход к нему найти можно. Только вот беда, Тимка невзлюбил Светлану Константиновну, хоть ты тресни! Ну да вы ведь знаете его проблему, – уверенно произнесла Марина и, застегнув второй чемодан, выпрямилась. – Уф, теперь, кажется, все… Ой, нет, не все! Адрес Тимофея в Ижевске Владимир Аркадьевич вам сообщил?

Меня даже пот прошиб. Адреса, у нас, разумеется, не было, но имелся номер телефона Тимы, о чем я Марине и напомнила.

– А что, если он не пожелает разговаривать? Характерный! Владимир Аркадьевич об этом очень хорошо знает. Наверняка сообщил вам адрес.

Спасла дело Наташка. С задумчивым лицом она похлопала себя по карманам и нахмурилась:

– Не помню, куда сунула… Так, здесь конверт с деньгами… – И снова принялась за поиски.

– Ой, не ищите. Давайте я вам еще раз запишу… – Марина кинулась вверх по лестнице на второй этаж, но в это время раздался телефонный звонок, она развернулась и суетливо бросилась к телефону.

– Да-да… Уже выхожу… – И радостно сообщила: – Такси прибыло! Ну что, не нашли?

Наташка как заведенная продолжала хлопать себя по карманам. Даже в тех местах, где их и в помине не было. Глядя на нее, я вывернула карманы и своих брюк. Выпал листок со списком продуктов, которые мне надлежало купить около месяца назад.

– Это не то! – сразу предупредила обеих.

– Ладно! – Марина на секунду исчезла и появилась вновь с ключами. – Вот. Эти от входной двери, а этот пусть так и будет отдельно. Запасной, от комнаты Георгиновны. Она о нем и сама не знает. Потом Владимиру Аркадьевичу передадите. Или Тиме. Зеленая записная книжка на туалетном столике. Там найдете адрес. Ну, я побежала. Ой, дайте мне свои номера телефонов. Приеду, позвоню, как тут у вас. Только сразу не обещаю.

Мы усадили Марину в такси, тепло попрощались, при этом она почему-то всплакнула, и, окончательно ошалевшие, вернулись в дом, отметив легкий щелчок дверного замка.

– Двери закрываются автоматически! – Забудешь ключ и фиг войдешь. Ир, кажется, мы по собственному придурковатому желанию опять ввязались в какую-то авантюру. В принципе, конечно, ничего страшного. Серов желает забрать сына из «исправительно-трудового дома» в Ижевске и доставить его сюда для продолжения учебы. Нам это по силам. Только парики снять да умыться.

– Я панически боюсь самолетов. И завтра утром после бессонной ночи к следователю.

– Так не на весь день. А самолеты… Чего их бояться? Вон Георгиновна на земле, на ровном месте ногу повредила. Инка Лаврентьева волокла своего мужа к машине, он в гостях пересидел, прислонила его в полусогнутом состоянии к задней двери, а пока переднюю открывала, он съехал вниз и – башкой об асфальт. Так сказать, лобовая атака. Теперь не пьет. Что-то там у него в голове стряхнулось. А Николай? Помнишь Николая Репина?

Я кивнула, решив не вдаваться в воспоминания. Раз Наташка так говорит, значит, должна помнить.

– Впрочем, ты его вообще не знаешь. Это первый муж Караваевой, ее ты тоже не знаешь. Так вот, он в собственном доме с унитаза упал. Зачитался, уснул и прямо без штанов прорубил башкой окно в коридор. А голова слабенькой оказалась. Недолго мучился, сразу сознание потерял. Когда очухался, первым делом спросил, где его журнал, а вот Караваеву долго не признавал. Потом Селиверстовы…

– Хватит! – твердо осекла я Наташку. – Лететь так лететь. Заказывай билеты. Только не мешало бы предупредить Серова о нашей самодеятельности.

– Об чем речь! Завтра попросим следователя передать ему, чтобы за сына не волновался, и все дела. За деньги отчитаемся по чекам и билетам. Зато в Ижевске побываем. Отпуск должен быть насыщен новыми впечатлениями!

Наташка принялась названивать по номеру, указанному в листочке.

Очевидно, ей импонировала манера разговора абонента. Она улыбалась, кокетничала и без конца поправляла кудри своего парика.

– Хорошо, ждем, – выдохнула она в трубку и помрачнела: – Козел! Не мог назвать точного времени доставки. Придется сидеть и киснуть. А у меня из-за собаки собачья жизнь! Впрочем… – Подруга снова принялась набирать цифры. – Анастасия Ивановна, ну как арбуз?…

Да-а-а?… Весь в вас не влезет. Степану Ивановичу определенно надо нагулять аппетит. Сейчас появилось новое направление в медицине – псинотерапия называется. Пошлите его прогуляться с Денькой. Только смотрите, чтобы она Степана Ивановича не потеряла. Минут пять – десять выгула, и зверский аппетит обоим обеспечен. Деньке тоже из пакета корма подсыпьте. Ключи у вас на вешалке под полочкой… Ах, знаете… Ой, вот только не надо меня благодарить, мы почти родные люди.

Аккуратно положив телефонную трубку, подруга шумно вздохнула и с облегчением выпустила струю воздуха через сложенные в трубочку губы.

Мы немного посидели, привыкая к тишине большого дома. Наталья сосредоточенно вертела в руках ключ от комнаты Георгиновны, потом вздохнула и заявила:

– Сиди, не сиди – адреса не высидишь.

– И Светкиного сундука тоже, – добавила я.

– Какой сундук! Ты же слышала, что все комнаты закрыты… – Наташка на секунду задумалась, с досадой хлопнула себя по коленкам и слегка взвыла. Ключи выпали на ковер: – Блин! Теперь на ноге оттиски всех этих открывалок заполучила, можно запасные делать. Не понимаю, о чем ты только думала? Твоя хваленая интуиция явно тусуется в другом месте. Мы же не знаем, какую именно комнату занимает Георгиновна. Теперь придется лазить по всем этажам и примерять ключ к каждой двери. Впрочем, чердак, кухню и подвальное помещение, я надеюсь, можно исключить. Хватит рассиживаться! Обход начнем со второго этажа.

Едва мы поднялись на второй этаж, как хлопнула входная дверь. Мы невольно прижались к стене, отделанной деревянными панелями, и замерли. Внизу было тихо. И только я решилась высунуть голову из своего укрытия, как по плиткам пола прихожей кто-то, осторожно ступая, прошелся. Честное слово, мне показалось, что даже волосы парика на моей голове встали дыбом. Обратившись за моральной поддержкой к подруге, сразу поняла, что с этой идеей явно поторопилась, она чуть сознание от страха не потеряла. Стресс за стрессом! На Наташке лица не было. Зато был один сплошной затылок. Подруга ухитрилась стянуть с головы парик и спрятать за ним свои приятные черты. Крайне дурацкое положение… Со всей очевидностью, войти в дом мог только «свой» человек, поскольку воспользовался ключами. Если это внеплановое явление хромой Георгиновны, ночевать нам придется в «обезьяннике». Дама тут же вызовет милицию, а мы, как нельзя кстати, «ряженые». С добрыми намерениями в таком виде по чужому дому не шастают. Правда, оставалась слабая надежда, что на одной ноге она нас не догонит… Если же освободили Серова… Пожалуй, в этом случае вообще нет никакой надежды.

Я прилегла на ковровую дорожку и осторожно высунулась из-за угла. В поле зрения попала только рука в коротком голубом рукаве, согнутая в локте. Ее обладатель (или обладательница) не двигались, из чего я сделала вывод – человек не совсем «свой». Стоит и выжидает непонятно чего. Вернее, понятно «чего». Сам боится. Мне сразу полегчало. На крайний случай можно гаркнуть: «Стой! Кто идет?!» Ответом он не удостоит. Сразу слиняет за дверь. А если не слиняет?

Я слегка лягнула ногой подругу, и она, как подкошенная, улеглась рядом со мной. Парик свалился на пол, Наташка нервно вытерла им лицо. Вытаращенные глаза светились одним-единственным вопросом: «Кто?» «Чужак», – ответила я одними губами. Она хлопнула ресницами в доказательство того, что поняла.

Очевидно, визитер почувствовал себя более уверенно, поскольку вышел, так сказать, «напоказ». Правда, вид открывался только сзади. Стройная фигура, на голове спортивная кепка. Скорее всего, тот самый родственник, который вместе с ульями пристроился на задворках участка. Переговариваясь жестами, мы тут же наградили его бородкой и лысиной. Наташка даже зубами скрипнула – худощавый дедуля с бородкой и лысиной не соизволил разуться. На ногах у него были спортивные тапочки. Он немного постоял перед зеркальными дверцами шкафа-купе, который, к сожалению, был недоступен нашим глазам. Не разворачиваясь, полюбовался на себя во всех возможных ракурсах, потом со злостью плюнул на чистошерстяной, если верить Марине, ковер, рисунком которого она недавно восхищалась. После этой выходки я сразу осознала, что никакие наши грозные окрики не заставят деда немедленно и без оглядки покинуть территорию дома. Скорее это надлежит сделать нам с Наташкой. Желательно незаметно. Увы, сорок восьмой размер в данном случае не очень удачен. Зря мой муж убеждал меня, что его он вполне устраивает.

Между тем дед совсем освоился. По-хозяйски прошелся по холлу, посидел в кресле, задрав ноги на журнальный столик, пощелкал пультом от телевизора, пару раз смачно выругался на рекламу и, довольно бодро вскочив, отправился на кухню. Мы едва успели подняться и сделать пару бесшумных шагов к лестнице, от души порадовавшись своей босоногости, как дед вернулся. С двумя бутылками то ли пива, то ли воды, открывалкой и каким-то пакетом с нарезкой.

– Вот гад, ну никак личико не явит! И даже не удосужился прихватить салфетки, – морщась от отвращения, прошептала Наташка, не боясь быть услышанной. Телевизор орал во всю мощь.

Дедок снова устроился в кресле, правда, не задирая ног – был занят открыванием бутылки. В это время и раздался бодрый звонок телефона. Мы невольно порадовались тому, что рука деда дрогнула, и он хорошо умылся пенистым напитком. По усам текло, впрочем, по бороде, наверное, тоже, а в рот не попало. А я-то в детстве все время размышляла над реальностью этой концовки многих русских народных сказок, как это может быть? Надо же, через столько лет выясняется на наглядном примере. Вот только не правы рекламодатели в части предупреждений Минздрава о вреде пива для здоровья человека. Оно вредит не только ему, но и окружающей среде, в частности, чистошерстяному ковру, обивке кресла, журнальному столику с инкрустацией… Голубую майку деда в расчет не принимали. Нам с Наташкой она была глубоко «по барабану».

Истекая пивом, дед поднес трубку к уху и осторожно алекнул. После того, что услышал в ответ, неожиданно выпрямился, тряхнул головой и рявкнул:

– Билеты?! Какие билеты?… Вы ошиблись номером. – И, швырнув телефон на диван, медленно встал и так же медленно задрал голову вверх. Кепка с его головы слетела, лысина, кажется, отсутствовала. Насчет бороды – и подавно не знаю. Не хватило времени на проверку.

Мы удачно успели отползти на заранее неподготовленные позиции, услышав, как дед выключил телевизор. «Найду – убью!» – твердо пообещал он, надо полагать, нам с Наташкой, и мы с ней, не сговариваясь, без всякой логики, неслышно рванули в конец коридора. Иными словами, сами себя загоняли в угол. Да и какой толк от логики, подсказывающей, что комната Георгиновны, в которой можно было укрыться, так же, как и комната Марины должна находиться на первом этаже. Можно подумать, от этого легче. Во всяком случае, обслуживающий персонал, как написано в ряде прочитанных ранее книг, в основном проживает на первых этажах.

Было хорошо слышно, как нанюхавшийся пива и озверевший дед бегает по всем помещениям первого этажа. В принципе правильно. Будь мы именно там, а он здесь, на втором, непременно бы улизнули. Пока я рассуждала на тему, как именно мы бы улизнули – босиком и со скоростью не меньше, чем сорок километров в час (не час же бежать, всего-то меньше минуты до машины), Наташка отчаянно пыталась открыть ключом вторую из четырех дверей в правом крыле лестницы. И о чудо! Она ответила ключу взаимностью. Я даже не поверила своим глазам. Подругу это нисколько не волновало. Она мгновенно ринулась внутрь комнаты, не очень дружески прихватив меня с собой – за шиворот. В одиночку выдав пародию на знаменитый «танец маленьких лебедей», я «на пальчиках» боком, с заплетающимися ногами проскакала вплоть до противоположной стены, удивительным образом не прихватив с собой пальму в огромном горшке, и успокоилась прямо у закрытого окна – стеклопакет называется. Наталья быстро закрыла дверь на ключ, оставив его торчать в замочной скважине, и размашисто перекрестилась. Мы были в относительной безопасности. Оставалось перевести ее в категорию абсолютной.

– Может, позвоним в милицию? – прошептала Наташка.

– Уж лучше сдаться деду. Ему по крайней мере ничего не надо объяснять и доказывать. Пришлепнет без всяких оправданий. А… что, если нам самим его пришлепнуть? Ну, не совсем до смерти, а так…

– Забыла, что он самураец?

Дед, наконец, добрался до второго этажа. Потолкавшись в закрытые двери левого крыла, он, скорее всего, устал. В дверь нашего временного убежища толкнулся без энтузиазма. А может быть, душегубец просто расстроился из-за отсутствия желанного объекта для убийства. Было хорошо слышно, как надрывается телефон. Очевидно, где-то неподалеку был параллельный аппарат. Ворча и ругаясь, дед пошаркал вниз.

– Билеты!!! – спохватилась Наташка. – Сейчас посыльный их доставит и попадет под горячую длань этого маньяка. Пожалуй, ему все равно, кого убивать. Я так поняла, что дед тот самый, который поселился на задворках серовского участка. Объелся, гад, своего меда и с ума сошел. Или пчелы агрессора покусали. Проклятый расхититель социалистической пчелиной собственности! Надо спасать посланника! Представляешь, какая жуткая картина развернется?

Я хорошо представляла очередную грядущую неприятность: мы вызвали человека по телефону, чтобы расправиться с ним руками сумасшедшего деда. Установить наши личности – пара пустяков, и опять-таки внешний маскарад сослужит плохую службу. Пожалуй, налицо предварительный сговор. И попробуйте доказать, что это не так. В первый раз за всю историю наших с Наташкой злоключений я пожалела о смене собственной личности.

Подруга вытащила из кармана мобильник и Маринину записку, кивком головы указала мне на пост у двери. Я послушно приперла ее спиной. С третьей попытки Наташка правильно набрала номер. Убавив громкость вещания до минимума, сообщила, кто она такая, и круто изменила планы курьера по доставке авиабилетов. Встречу назначила на утро в метро, четко отсчитав количество лавочек, на которых сидеть не будет. И стойко стояла на своем, несмотря на сообщение, что курьер уже почти у цели.

– Какая цель?! – шепотом возмутилась она в трубку. – Цель – это я! А меня нет дома. Буду завтра, проездом, на первой лавочке у последнего вагона из центра. Компенсацию материального ущерба господин Серов вам гарантирует. – Дальше подруга только слушала и молчала с весьма озадаченным видом. Выяснилось, что рейс на Ижевск будет вечером. Обратный, из Ижевска, тоже вечером. Следующего дня.

– Ничего, – прошептала подруга с кислой физиономией. – Прилетим, устроимся в гостинице и день как-нибудь прокантуемся. Зато не надо спешить и пороть горячку. Нам бы только отсюда выбраться. Какое счастье, что нас здесь как бы и нет! И какое горе, что это только «как бы»! Через входную дверь нам не выйти – там душегубец в засаде сидит.

– Вылезем через окно, – рассудительно заметила я. – Раз обстоятельства в дверь не пускают. Светка же вылезала. Я пока в записной книжке Георгиновны пороюсь, а ты поищи что-нибудь похожее на веревку. Сразу замечу, что ковровое покрытие не пойдет. У нас ножниц нет. Словом, сообразишь… Здесь невысоко. В Виноградном вообще из окна в кусты вывалились и ничего.

Наташка с готовностью кивнула и подошла к окну, распахнув его настежь.

– Ир, а что, если Георгиновна ногу повредила, вылезая этим же путем? Тут внизу сплошная альпийская горка. Укатала Женьку эта крутая альпийская горка!

Я не ответила. Записной книжки на небольшом письменном столе не было. На нем вообще отсутствовала какая-либо жизнь. Наверное, даже микробы с тоски передохли. Выражать им соболезнование было некогда, я машинально выдвинула первый ящик стола и незаслуженно похвалила себя за сообразительность. Вот только книжек в зеленом наряде, похожих на записные, было две. Обе и прихватила, тем более, что за дверью опять раздалось злое бормотание. Мы с Наташкой замерли, как две ледяные скульптуры. Даже выступивший на лбу холодный пот был похож на подтаивавший лед. Ничего нового дед не пообещал. Несколько раз основательно дернул ручку двери. Затем переключился на соседнюю. Вот там-то и выдвинул кое-что дополнительное – не просто «найду – убью!», а «возьму ключи, найду и убью!». Это требовало от нас решительных действий – бежать немедленно! Наташка активно заработала неизвестно откуда добытыми маникюрными ножницами, разрезая на толстые полосы льняные простыни.

– Не торчи без дела! Поднимай лоскуты и связывай узлом… Нет, лучше я. А ты кромсай эту простынку. Дождемся, пока дед отправится вниз за ключами, и вылезем.

Дед с грохотом спускался по лестнице. Выждав момент, когда шаги его стихли, мы стремительно ринулись к окну. Наташка собиралась опробовать спасательную «веревку» первой. И это было верным решением. Мало ли какие непредвиденные обстоятельства? В виде все того же чокнутого деда. Я сразу покорно замру. Наташка хотя бы успеет дать ему по уху. Если получится. Или заорать на всю округу. Если получится…

Подруга легко и изящно размахнулась в намерении сбросить бывшие постельные принадлежности вниз и невольно шарахнулась о стену. А я забыла отпустить второй конец импровизированной веревки и с готовностью пресекла ее стремление отлипнуть от стены. Морщась и потирая рукой левое предплечье, Наташка время от времени давала отдельные комментарии истории моего умственного развития. Но забыла, что иногда все, что не делается – к лучшему. А к лучшему было именно то, что наше узелковое макраме едва не угодило на темечко деду. Он торопливо пронесся мимо окна за угол дома. Очевидно, в свою резиденцию. И наверняка за ключами. Мы с Наташкой испуганно переглянулись – у душегубца имелись дубликаты всех ключей! Кого же пригрел на своем участке Серов?

Часть вторая

1

Наташкины руки дрожали, но внешне она казалась спокойной. Даже в замочную скважину попала с первого раза и не забыла аккуратно закрыть за собой дверь комнаты Георгиновны. Ощущая в босых ногах необыкновенную легкость, мы слетели вниз, минуя разом по две, а то и по три ступеньки лестницы. Я успела напомнить подруге, чтобы она достала ключи, оставленные нам Мариной. Дедок хоть и сумасшедший, но не дурак, входную дверь открытой не оставит. Так оно и оказалось. Под ноги попалась пустая бутылка из-под минеральной воды, и я ее отфутболила под стол. Душегубец пивом не баловался. Заботится о своем здоровье! Не жалея чужого…

Пара секунд, отделявших нас от финишной прямой – калитка не была закрыта, показались часом. Выпустив нас на крыльцо, дверь самостоятельно закрылась. Уже на бегу, мы услышали щелчок замка.

Бегать с такой скоростью мне еще ни разу не приходилось, причем босиком и не разбирая дороги. Пожалуй, она зашкаливала за восемьдесят километров в час. Во всяком случае, вовремя притормозить рядом с машиной я не смогла, метров десять-пятнадцать дала лишку. А может, и больше – не считала. Наташка догнала меня уже на машине, буквально на ходу я влетела на сиденье, и мы, забыв развернуться в обратную сторону к Москве, покатили прямо. Остановились только у песчаного карьера, рядом с которым дорога поворачивала налево, в Латкино. Оттуда ехал «МАЗ» с прицепом, явно не в карьер, поскольку был груженный то ли грунтом, то ли навозом, да и оснований не верить сигналу поворотника не было. Мы обрадовались попутному транспорту, как родному.

– Сейчас развернемся, пристроимся за ним и незаметно проскочим опасный участок, – повеселела Наташка, до этого жаловавшаяся на неудобства, чинимые босоногостью, и поправила съехавший набок парик. Он тут же съехал на другую сторону. – Ну и фиг с тобой! – равнодушно бросила ему подруга, стянула с головы и зашвырнула на заднее сидение.

«МАЗ» ехал не торопясь, с достоинством, но даже это обстоятельство не рассердило Наталью. Обгонять его она не собиралась. А надо бы! Этот грунтовоз остановился ровнехонько у участка, расположенного следующим за Серовским, и в попытке въехать в ворота перегородил своим прицепом дорогу. Наша машина беспомощно выставилась на обозрение всех желающих. Одним из первых в их числе оказался наш легкий на ногу сбрендивший дед-самурай, обеспокоенно выскочивший из калитки босиком. Не хуже нас. Так спешил с нами разделаться, что даже тапки потерял. Кепочку тоже. Хотя маечку сменить успел – с голубой на черную. Ясное дело, на темном фоне наша невинно пролитая кровь не была бы слишком заметна. Детально рассматривать худощавого Самурайца не хотелось. Отметив усы и бородку клинышком, я закрыла глаза. Мне невольно захотелось впасть в детство – исключительно габаритами, но вместо этого я вытянулась, как натянутая струна. Только не горизонтально, а вертикально, ощутив париком обшивку крыши. Это напомнило мне Наташкин недавний поступок, и пока дед глазел на прицеп, я добровольно прозрела, торопливо стянула с себя надоевшее головное покрытие и быстренько сунула его под себя. Зато Наталья, перегнувшись пополам, достала и опять напялила свой парик. Это ее окрылило – начала мыслить по-новому. Дав задний ход, она развернулась в обратную сторону. Дед молниеносно оглянулся и провожал нас глазами до тех пор, пока оставался в зоне видимости. Только доехав до деревни Латкино, мы поняли любопытство Самурая – деревня была тупиковой. Сразу за последним домом асфальтовое покрытие заканчивалось разворотом с будкой, символизирующей автобусную остановку. Дальше был лес. Так или иначе, возвращаться нам пришлось бы старым путем.

– Если бы у нас были крылья! – с тоской проронила Наташка, собираясь всплакнуть.

– Завтра и будут, – постаралась я утешить подругу.

– Помолчи, а?

– Ну, как хочешь. Хотела предложить хоть какой-то выход из ситуации…

– Так предлагай! Крылья у нас подрезаны.

– Тогда слушай и не перебивай. Дед наверняка насторожился: мы, вместо того чтобы спокойно подождать, пока «МАЗист» развернется и освободит проезд, резво покатили обратно, надеясь выехать другой дорогой и не зная, что Латкино – тупик. Следовательно, здесь в первый раз. Понимаешь, что он о нас подумал?

– Не дурнее деда!

– Давай попробуем доказать, что мы – это не мы. То есть не сбежавшие у него из-под носа жертвы. Главная наша задача на данный момент – незаметно удрать, а там будет видно.

– Ты предлагаешь перекрасить машину?

– Ни в коем разе! Просто заляпать номера грязью. Надеюсь, он не успел их разглядеть, но все-таки… После этого я заберусь на заднее сиденье и улягусь там человеком-невидимкой. Ты нацепишь мой парик и уверенно поедешь мимо серовского коттеджа. Со свистом.

– Лучше без свиста. И номера можно не ляпать, а подрисовать – тушью для ресниц. А еще у меня в бардачке белая «мазилка» есть. Борина. Однажды он «на ходу» свои документы правил, неточности замазывал, и флакончик оставил, наказав прихватить домой. Как чувствовала, что пригодится, не прихватила! Месяц валяется.

Номера разрисовали в лучшем виде, на большой скорости подделки не разберешь. Правда, имела место некая несогласованность в действиях, вследствие чего передние не соответствовали задним, но Наталья этому обстоятельству от души порадовалась: пусть самураец считает, что совсем окосел.

К дачным участкам подъезжали с опаской. Воображение рисовало ужасные картины: большой противотанковый ров, разрезавший ровную ленту шоссе поперек, по другую сторону рва – дед с гранатой, непринужденно опирающийся на прихваченную с собой калитку забора…

Действительность оказалась много хуже. Освободившийся от груза злополучный «МАЗ» не нашел другого времени для выезда с территории участка. Разворот дался ему много хуже, чем в первый раз. Мало того, что он снова перегородил шоссе подобно гигантскому шлагбауму, так еще и повредил металлическую секцию забора. Свернувшись калачиком на заднем сиденье, я слышала с улицы громкие возмущенные голоса дачников, сдобренные Наташкиными комментариями. Совершенно безопасными, поскольку деда среди участников стихийного собрания не было. Зато он был в другом месте – с балкона второго этажа вооруженными биноклем глазами внимательно изучал обстановку на дороге. Наташка его не видела.

Вместо того чтобы убрать машину с проезжей части, ругающийся водитель «МАЗа» отправился изучать причиненный ущерб. Наташка нервно посигналила. Осторожно выглядывая из-под собственной сумки, я продолжала наблюдать за самурайцем, от всей души надеясь, что предметом его пристального внимания является не наша машина и уж тем более не мы сами. Элементарный страх загнал в угол пару рациональных мыслей, было не до аналитической деятельности. Показалось, что, если я не буду на самурайца таращиться, он меня не заметит. И эта последняя мысль мигом вымела из головы все остальные. Я прикрыла лицо сумкой.

– Ну долго еще стоять будем?! – высунувшись в окно проорала Наташка.

В ответ раздалось матерное пожелание водителя объехать препятствие по канаве. Я невольно сжалась. Подруга, не долго думая, помянула недобрым словом всю родню водителя и на этом основании сделала единственно правильный вывод, в кого он такой козел уродился. «МАЗист» на два фронта отбрехиваться не мог, а посему решил для начала избавиться от Наташки. По-хорошему. Я услышала, как хлопнула дверь кабины «МАЗа» и заработал двигатель. Взглянув краем глаза на балкон, отметила – сторожевой дед исчез.

– Бли-ин! Душегубец нарисовался! – ахнула Наташка и замерла. Обо мне и говорить нечего. Довольно шустрый дедок. – Не бойся, при свидетелях он нас не прикончит. Мама дорогая! Сюда прется! Если подойдет ближе, чем на десять метров, я не выдержу – снесу его, как прицеп забором.

– Забор прицепом!

– Да мне как-то все равно. И то, и другое не наше.

Наташка рванула с места так, что бедная машина заскакала. Сразу же раздался дикий скрежет и новый взрыв воплей. В голове молнией мелькнула мысль, что подруга воплотила угрозу в жизнь. Не сразу сообразила, что «МАЗ» просто отъехал назад и окончательно своротил поврежденную секцию забора.

– Вот извращенец! – с сарказмом выдала подруга, несясь во весь опор. – Представляешь, этот Cамураец еще и машет нам вслед. Причем чем-то весомым. Грозится, гад! Жаль, что он не удосужился показаться нам задом.

– Еще чего!

– Да ничего! А что если бы ты его в таком ракурсе опознала как существо, пытавшееся в Светкиной квартире шарахнуть тебя по голове трубой? Впрочем, ты упустила удобный момент. В самом доме. Не о том думала. Но я тебя не виню. Честное слово, странный дед. И можешь вставать. Только не во весь рост! Я имела в виду…

– Я догадливая! Тебе крыша «Шкоды» дороже, чем моя голова. А насчет существа… Не знаю. Все может быть. Разумеется, что-то в этом «самурайце» настораживает. Но меня сейчас другое волнует. Как можно привезти и оставить ребенка в доме, где хозяйничает этот тип?

– Ир, ты что несешь? Зачем нам его там оставлять? Лично я больше в этот коттедж ни ногой, ни колесом! Пропади пропадом Светкин сундук. Да и соседские сплетни по поводу Серовых тоже. А Арефьеву вечный покой и царствие небесное. И большое спасибо за то, что хоть таким образом, но предупредил нас о вреде алкогольного напитка, именуемого… Кстати, не знаешь, как он именуется?

– На наше счастье, это алкогольное зелье нам не представилось.

– Ну и ладушки. Мальчика доставим в московскую квартиру Серова, где сейчас мается от безделья с больной ногой Георгиновна, и сдадим. С рук на руки. Руки-то у нее, надеюсь, в порядке. Адрес квартиры указан в записке. Блин, забыли спросить, сколько Тимофею Владимировичу лет!

Я притихла. Надо же! Зациклилась на этом распроклятом коттедже. Совсем нюх потеряла. И чтобы замять свою оплошность, сурово напомнила о необходимости смыть с машинных номеров макияж. Наташка охнула и отметила, что тоже перегрелась. Через пару километров пост патрульно-постовой службы, а у нее чужие проблемы в голове. И главное, ни одной порядочной лужи с водой, хоть назад поворачивай. И повернула! Метров через триста мы остановились у маленького придорожного магазина и, купив четыре бутылки минеральной воды «Архыз» – какая осталась в наличии, сделали по паре глотков, затем живо привели номера в точное соответствие с техпаспортом на машину. До сих пор помню удивленное лицо продавщицы, не поленившейся выскочить на порог и понаблюдать за тем, как мы споласкиваем босые ноги минеральной водой. Ну так не лезть же в салон с грязными?

До родного подъезда доехали без проблем. Как назло, поблизости гулял народ. Помнится, с утра объявляли о магнитных бурях. Не иначе как вихревыми потоками сбило людей в кучки. А может, это результат расслабляющей вечерней прохлады. Ох, как не хотелось у всех на виду шлепать домой босиком. Мы сидели в машине и старательно улыбались всем знакомым, гуляющим мимо. В перерывах Наталья ворчала, что народ слишком расслабился, забыв о завтрашнем рабочем понедельнике. Я не стала возражать, хотя какое дело пенсионерам до понедельника или другого дня недели, если он не отмечен поступлением пенсии? Мне ужасно хотелось пить. Ну что стоило оставить в наличии хоть немного воды? Подруга расстоналась по другому поводу – каялась в том, что мы забыли у коттеджа Серова своих ангелов-хранителей. Стоило большого труда уверить ее в ошибочности вывода.

– В противном случае мы с тобой не вылезли бы сухими из воды, – привела я решающий довод. – Конечный результат – обезвоживание моего организма. Ты как хочешь, а я иду босиком следом за своим ангелом-хранителем. Мы оба знаем, что в холодильнике стоит бутылка с простой негазированной водицей. Момент самый, что ни на есть подходящий – два великовозрастных балбеса, сломав детские качели, отвлекли на себя внимание прогуливающихся.

Моя попытка открыть дверцу машины была заблокирована Наташкой.

– Ш-ш-ш… – прошипела она, укладываясь на второе сиденье. – Пригнись! Идет сеанс одновременной псинотерапии!

Пожалуй, она зря всполошилась. Пригибаться не стоило. Денька, гуляющая на коротком поводке вместе с нашими соседями, учуяла нас и размазанными на сиденьях. Она так отчаянно рвалась в машину, что пришлось выпрямиться, сделав вид, что искали оторванную пуговицу. Наталья заявила супругам, что мою, а я, секундой позже – ее. Подруга негодующе фыркнула и через слегка приоткрытое окно постаралась отвлечь внимание Анастас Ивановича, предпринявшей попытку вломиться в закрытую дверцу, на Денькины лапы. Шлепает, бедная, босиком и правильно делает – для здоровья полезнее, ибо на подошвах каждого человека имеются важные для здоровья точки, нуждающиеся в тесном контакте с землей. Потом Наташка запальчиво объявила, что мы ничем не хуже собаки, давно пора заземляться и приказала мне немедленно выметаться из машины. Да кто бы возражал! Я легко полетела к подъезду на мысочках, ощущая себя балериной, вышедшей на пенсию по достижении тридцати пяти лет. Пока возилась с кодовым замком, подскочила группа сопровождения. Наташка, с переменным успехом отбиваясь от Деньки, вдохновенно врала, сочиняя на ходу детали того, как мы с ней на детском костюмированном празднике уплясались до потери головы и обуви. Подошвы туфель вместе с каблуками оторвались по полной программе. Анастас Иванович откровенно завидовала. Измученный «псинотерапией» и овсяной кашей Степан Иванович, приклеился к стенке лифтовой кабины и басням Натальи Николаевны внимал с тихим ужасом. Особенно после того, как милая женушка, вспомнив молодость, решила изобразить «топотушки». Но тут вмешались наши ангелы-хранители, и Наташка заткнулась. Лифт неожиданно остановился на шестом этаже, двери кабины открылись, хотя еще внизу подруга с усердием надавила на кнопку нашего тринадцатого. Деньке было исключительно «по барабану», на каком этаже выскакивать. Она тут же и выскочила. Ее собачьего здоровья, натренированного постоянным соприкосновением с землей жизненно-важными точками на босых лапах, запросто хватило бы на то, чтобы отмахать семь этажей вверх по лестнице. Наташка к этому еще не была готова. Не покидая лифта, громко поинтересовалась у собаки «К-куда!!!». Но так, что донельзя напугала алкоголика местного значения Кольку. В свободное от пьянства время он талантливо выступал в роли мастера – золотые руки. Вот по этим-то «золотым рукам» Наташка и ударила своими децибелами. Высунувшийся из двери коридора в недобрую минуту трезвый, как парниковый огурец, Колька крупно вздрогнул и выронил на бетонную площадку отремонтированный им чей-то электрочайник… Выругаться за срыв халтурного мероприятия он не успел. Денька пулей сиганула в лифт, который я предусмотрительно озадачила подъемом, и дальнейший наш путь проходил в обстановке теплого и дружеского молчания. Если не считать с опозданием разбушевавшегося на своем этаже Кольки.

– Ученые правы в своих выводах, – слегка осипшим голосом заявила Наташка, прощаясь с соседями до утра. – Постоянное пьянство ускоряет распад клеток головного мозга. В данном конкретном случае это сыграло положительную роль. Если бы Колька не пил да пораскинул всеми своими живыми клетками… Мама дорогая! Сотрясение своих, нераспавшихся, я бы точно заработала. Право слово, сегодня слишком насыщенный событиями день.

– Наташенька, так я рассчитываю на утреннюю прогулку с Денечкой? – ласково пробасила Анастас Иванович. Наталья похлопала глазами, вживаясь в ситуацию, и широко улыбнулась:

– Ну разумеется! В ближайшие два-три дня я могу выделить собаку в полное ваше распоряжение, а дальше, уж извините, муж строго придерживается режима псинотерапии.

– Только не бегайте рядом с собакой босиком! – сочла я своим долгом вмешаться. – Без предварительной подготовки, я имею в виду места общего выгула собак, можно вляпаться… в серьезные неприятности.

2

Утром меня разбудил Натальин звонок. Подруга бодро отрапортовала, что отправляется на встречу с курьером за билетами на Ижевск. Мне спросонья было все равно, куда ее несет, лишь бы быстрее унесло. Ужасно хотелось спать, несмотря на то что вчера улеглась рано, совместная с Наташкой попытка подвести итоги дня не удалась – обе буквально засыпали на ходу.

Когда настырно прозвенел звонок в дверь, я озверела. Пяти минут не прошло, как общались по телефону. Нет! Непременно надо сорвать меня с койки! Ну что ж, хочет лицезреть разгневанную фурию, пусть лицезреет!

С этой мыслью я и подлетела к двери, зловеще предупредив: «Открываю!»

– Давно пора! – огрызнулась из коридора Наташка.

Разгневанная фурия из меня не получилась. У подруги было такое лицо!.. Я почему-то сразу подумала, что у нее вытащили конверт с серовскими деньгами.

– Время, между прочим, десять часов! А ты ни в одном глазу… В смысле, после сна еще не прозрела. Ну все проспала! Даже память. В одиннадцать часов свидание со следователем. Потом реанимация, похороны и гонка за острыми ощущениями. Быстро одевайся, я кофе налью.

– А кого хороним? Господи, я не хочу на похороны!

– Спать надо меньше. И телефоны не отключать. Листратов звонил, напоминал о свидании и проболтался, что сегодня Арефьева хоронят. Получили от него все, что надо, больше он следствию не нужен.

Я кивнула и засуетилась, пытаясь вжиться в наступившее утро.

– На какое время билеты? – крикнула из ванной.

– Ни на какое. Курьер не явился. Полчаса прождала, потом позвонила, меня послали…

– Как послали? – высунулась я с зубной щеткой во рту.

– Вежливо, – Наташка поприветствовала меня чашкой кофе. – Велели катиться на все четыре стороны и пожелали счастливого пути. Это без билетов-то! Я сдуру поинтересовалась, жив ли курьер, а меня обозвали аферисткой и пообещали привлечь к уголовной ответственности за угрозы. Не иначе как сумасшедший самураец вмешался. Даже не знаю, что теперь делать.

– А ничего. – Я была уже почти готова. – Для начала посоветуемся с Листратовым… Хотя это плохая идея. Не хочется объяснять, за каким лешим нас носило на дачу к Серову. Можно попробовать приобрести билеты самим. Не боги горшки обжигают. А уж за билетами-то они и подавно не бегают. Правда, конец августа, массовые перелеты учеников… В конце концов поедем поездом в одноместном купе с проводницей. Мне только непонятно, почему родственники Серова не могут сами отправить его сына в Москву?

– Вот приедем, у них и спросишь. Если парня к ним послали в наказание, можно только догадываться, что они из себя представляют.

Наташка отхлебнула из чашки кофе и забыла проглотить. А я вообще про него забыла – любуясь на пополневшие щеки подруги, безуспешно пыталась сделать глоток из своей пустой чашки. Просто нас одновременно поразила одна и та же мысль: сумасшедший дед с дачных задворков Серова наверняка был типичным представителем ижевской родни.

– Как бы с мальчиком чего-нибудь не случилось, – пролепетала я, делая еще один нерезультативный глоток.

Наташка с трудом проглотила кофе и нахмурилась:

– Серов – изверг. Надо спасать ребенка! Если уже не поздно.

Она выскочила в прихожую, выхватила из сумки мобильник и торопливо вернулась на кухню. Пощелкав кнопками, поднесла аппарат к уху, бормоча, что до Ижевска может и не дозвониться – ох уж этот роуминг! Лицо отражало тревожное ожидание, которое быстро сменилось довольно безмятежным выражением.

– Тимочка?… – прощебетала Наталья в трубку и перешла на нормальный разговор: – Почему у тебя такой странный голос, Тимочка?… У меня? У меня голос нормальный для тети Наташи… Нет, ты меня еще не знаешь. Твой папа поручил нам перевезти тебя в Москву… Как это не надо?… Вот что, ребенок, родителей следует слушаться! Не сегодня – завтра… Даже скорее всего завтра будем в Ижевске, заберем тебя и вместе вылетим в Москву. Постарайся собраться заранее. Я еще перезвоню из Ижевска!

Наташка отключилась, посмотрела на свой мобильник и удивленно пожала плечами.

– Ты знаешь, для Тимочки голос явно староват. И к папе он не хочет…

– Смею напомнить, что его папа в следственном изоляторе. А ребенку там делать нечего. Это тот самый случай, когда надо постараться, чтобы яблочко от яблоньки подальше упало. Давай не забивать голову страшной ерундой. Могли у парня мобильник свистнуть. Кроме того, у нас с тобой есть адрес. И совершенно нет времени.

Я не стала усугублять общую тревогу за судьбу Тимофея, хотя мне этот телефонный разговор показался не менее странным. Но могло существовать и еще одно объяснение: Наталья, занося цифры номера в память своего мобильника, просто ошиблась. Или ошибку допустила Марина.

– Ты сохранила Маринину записку? – деланно-равнодушно поинтересовалась я, роясь на обувной полке.

– У меня никогда ничего не пропадает! – отрезала Наташка. – Вот как сейчас у тебя. Что ты ищешь?

– Вчерашний день, – прикусила я губу. – Это ж надо! Так бездарно распрощаться с самой удобной обувью. Только и остается, пробраться ночью на серовскую дачу и выкрасть ее обратно.

– Напяливай эти, растоптанные. Жертве положено вызывать чувство жалости. И потом, все равно на машине поедем. – Наташка выложила передо мной старые туфли свекрови. – В крайнем случае веревочками подвяжешь… Подожди. Что ты мне голову морочишь? Ты же уже в кроссовках. Ну, знаешь, по такой жаре… Впрочем, и я в таких же. «Нас утро встречает прохладой»… – бодро пропела она, засовывая бабулины туфли назад. – Песня моего детства. Дальше там что-то про реку.

– Ехал грека через реку… – не очень вдаваясь в смысл Наташкиной ностальгии, проронила я, решив предпринять собственную попытку прозвониться Тимке. Позднее. Так, чтобы не обидеть Наташку. С этой мыслью наконец оторвалась от обувной полки и сделала очень полезное дело – вытащила из сумки умыкнутые впопыхах из комнаты Георгиновны две зеленые книжки, похожие на записные. В одной из них ижевский адрес Тимофея. Пусть полежат дома. Листратов случайно и обыскать может.

– Окончательно опаздываем! – ахнула Наташка, бросая тревожный взгляд на часы. – Выметаемся. Дай сюда ключи! Я должна быть уверена, что твоя квартира закрыта. Ты, как всегда, забудешь вставить ключ в замочную скважину.

Мы уже выскочили на лестничную площадку, когда Наташка заметила отсутствие в своих руках собственной сумки. Быстро выяснилось, что после возвращения с несостоявшейся встречи в метро она терпеливо ждала хозяйку по месту своей постоянной регистрации – на тумбочке в прихожей. Естественно, в открытой Наташкиной квартире. Подругой планировалось в течение пяти минут организовать мое позднее утро, а потом подправить утренний макияж, глядя в свое зеркало, и сменить блейзер на что-нибудь более легкое.

И все-таки мы приехали вовремя. Было пятнадцать минут двенадцатого, когда постучались в кабинет к Александру Витальевичу. Ответом была тишина – следователь оказался в бегах. Мы успели отдышаться и поговорить о необязательности некоторых ответственных работников, когда он в паре с Листратовым появился из соседнего кабинета. Кто из нас с Натальей перепутал номер кабинета, не знаю. На закономерный вопрос Листратова, умеем ли мы читать, Наташка ответила вполне уверенно – с первого класса. И, скромно потупив взор, соврала, что просто не запомнили фамилию следователя. Мало ли их тут…

Рассказывать одно и то же – весьма нудное занятие. А если в деталях – еще хуже. Порадовало одно – результат беседы не протоколировался. Если же и записывался на диктофон, то нам об этом ничего не сообщили. Впрочем, мы со своей стороны тоже ничего нового не поведали. Даже в ответ на свеженькие, ранее не задававшиеся вопросы. Автобиографию Светланы Константиновны не знали, в период совместного с ней отдыха в речном круизе мужчины к ней липли, но не прилипали. Отдыхала она одна, большей частью пребывая в мрачном расположении духа.

Второе радостное мгновение наступило тогда, когда Виктор Васильевич, решив для моего удобства переложить мою сумочку на пустующее кресло, вроде как ненароком ее уронил. Да так, что она открылась. Конфузливо извиняясь, принялся собирать все нужное, и не очень, содержимое, залюбовался косметичкой, открыл и, сославшись на необходимость сделать подарок жене, вытряс оттуда только серую пуговицу от мужского костюма. Всю косметику я вчера, готовясь к маскараду, оставила на туалетном столике. А сегодня с ней вообще некогда было разбираться. Легкие мазки по губам губной помадой – и вперед!

– О! А это, надо думать, та самая пуговица, из-за которой Дмитрий Николаевич поехал искать приключений на свою голову! – восхитился Листратов. – Неужели она тебе и вправду настолько дорога, что ты для нее одной всю эту кошелку освободила? Откуда вещичка?

– С работы, вестимо. С кого-то слетела, а я вот – вожу. Фирменная пуговица, вдруг претендент на нее объявится?

Наталья вмешалась не вовремя:

– Ир, да подари ты эту штучку следствию, видишь, как она Виктору Васильевичу приглянулась. А он тебя перед Ефимовым окончательно отмажет. Зачем она нам нужна? Лишнюю тяжесть таскать.

Очень не хотелось мне расставаться с этой пуговицей. Как чувствовала, что она имеет какое-то отношение к делу. Но пришлось чистосердечно поведать историю обнаружения находки. Вот тут-то и началась писанина! Да еще заявились недавние знакомые – понятые, которые и зафиксировали факт добровольной выдачи следствию злополучной пуговицы.

Третья приятная новость, прилетевшая по мобильной связи следователю, явилась таковой исключительно для нас с Наташкой, ибо Александр Витальевич от нее прямо-таки помрачнел.

– Ч-черт! Надо помочь Серову решить проблему с доставкой сына из Ижевска в Москву. Не знаю, кого привлечь, хотя и пообещал. Парень у матери первой жены Серова. Бабушка серьезно занемогла, положили в стационар, а мальчик…

– Давайте мы его привезем! – перебив следователя, воскликнула я. – Все равно без дела… в смысле, неукомплектованные, без вторых половин дома торчим. Так хоть прогуляемся. Только нам надо с билетами помочь. Туда и обратно. На сына Серова могут не дать – документов нет. И еще с адресом. С деньгами не надо. Надеюсь, потом их вернут.

– А разве дармоедов Серо-Беловых сегодня не освободят? – живо поинтересовалась Наташка. – Ясное ж дело, не они покушались на Ирину Александровну. Даром только тюремный хлеб едят.

– Позвольте это решать следствию, – резко осадил подругу Александр Витальевич.

– Да кто ж вам мешает? Просто мне как налогоплательщице государственных денег жалко. Интересно, если выпустить всех необоснованно привлеченных к уголовной ответственности, сколько можно было бы сэкономить на их пропитании? Не меньше, чем на большую премию всем руководящим работникам следственных органов.

Следователь Курбатов сжал губы в ниточку и вперил взгляд прищуренных глаз в безмятежно улыбающуюся мне и Листратову Наталью. Даже я поежилась, но подруга на безмолвную реакцию Александра Витальевича внимания не обратила – активно приносила себя в жертву сложившимся обстоятельствам. Иными словами, без конца вздыхала, выражая готовность быстренько слетать в Ижевск.

Через десять минут был решен вопрос с билетами, забронирован двухместный номер в ижевской гостинице и усвоено единственное условие перевозки: Тимку отвезти в московскую квартиру Серова, ни в коем случае не потакая его желанию поехать на дачу. Заодно уточнили телефон Тимофея, оказавшийся правильным, но отключенным, и его ижевский адрес. Знать бы, что так повезет, не надо было воровать записные книжки Георгиновны, которой мальчика и следовало сдать, доставив в трехкомнатную квартиру Серова в районе Преображенки. Через пятнадцать минут мы, ну очень тепло попрощавшись с Листратовым, уже ехали отдать последний долг человеку, принявшему на себя… Точнее, в себя, смертельное зелье, предназначенное для нас. Курбатов увязался с нами и, сидя на переднем сиденье, всю дорогу терроризировал Наташку многочисленными примерами из обширной уголовной практики, смысл которых сводился к одному: место женщины – где угодно, хоть в зоне, но только не за рулем. Умолк он лишь после того, как Наташка на полном серьезе пообещала, не сходя со своего удобного водительского места, увеличить сводку ДТП за сегодняшний день еще на один серьезный случай. Планировалось, что во время экстренного торможения непристегнутый, вопреки правилам, ремнями безопасности господин Курбатов хорошенько прикусит свой мерзкий язык.

Язык прикусила я. Сунувшись в сумочку в поисках платка, обнаружила плитку обожаемого мной горького шоколада и опрометчиво высунула кончик языка, в раздумьях о том, кто ее мог подкинуть. Никогда не стоит думать этой столь необходимой частью тела. Наталья недостаточно плавно притормозила у «лежачего полицейского», которые вроде как запрещены, а я оказалась крайне неподготовленной к этому внезапному мероприятию. Вплоть до полной остановки была занята зализыванием раны, время от времени ни за что ни про что поминая недобрым словом Листратова. Подкинутый им горький шоколад привел к горьким последствиям.

На площади у кладбища мы с Наташкой купили гвоздики. В церковь не пошли. Не подобающим образом одеты. Александр Витальевич этому обстоятельству обрадовался и быстро, без должного почтения, но, тем не менее перекрестив лоб, взлетел по ступенькам. И тут же вылетел. Мы опоздали или покойный прибыл на отпевание слишком рано, сначала не поняли. Сам Курбатов, выяснив, где располагается триста сорок девятый участок, торопливо зашагал по центральной аллее, даже не пригласив нас присоединиться.

– Интересное дело, – тихо ворчала почти на бегу Наталья, – до этого момента я считала, что фраза: «Следуйте за мной!» – главная в лексиконе этой категории граждан, – махнула она рукой в сторону удаляющегося Курбатова. – Не потерять бы этого типа из вида. Тут везде толпы прощающихся, и мне не хочется каяться перед человеком, ничего не сделавшим именно для нашего с тобой спасения. И потом, я жутко боюсь покойников. Высшая степень безумия носиться по кладбищу, пытаясь определить, где хоронят именно нашего.

– Вон он! – стараясь особо не напрягать язык, пискнула я, разглядев свернувшего в сторону на одну из кладбищенских аллей Курбатова. А все потому, что, в отличие от Наташки, никогда не смотрю себе под ноги. Правда, иногда мне не везет.

Народу у гроба было человек тридцать – сорок. Отпевание Арефьева проводилось прямо у могилы. Осторожно, стараясь не толкать присутствующих, я пробралась вперед. Наташке в последний момент похужело, и она отказалась двигаться дальше, шепнув мне, чтобы я извинилась перед покойным не только за себя, но и за нее. А заодно попросила передать ему, что постараемся оправдать его доверие и прожить как можно дольше. Хотела еще что-то добавить, но тут на нее цыкнула какая-то старушка, и я поспешила прекратить прослушивание. Нам вручили зажженные свечечки, слабый огонек которых невольно тянуло защитить ладонью, хотя даже намека на ветерок не было.

Я была уверена в том, что никогда не знала и не видела покойного. Трудно искренне горевать по поводу смерти совершенно незнакомого человека. А тут еще интуиция настырно мешала сосредоточиться на главном – пожелать ему все то, что положено в таких случаях. Не понимая, что ей, этой интуиции, от меня надо, осторожно присмотрелась к присутствующим. Не я одна. Часть из них, в основном женщины, утомленные службой, тоже иногда отдыхали глазами на других. Три толпившиеся в изголовье покойного дамы просто приковывали к себе внимание. Все три в дорогих черных платьях. Похоже, они боролись за лидерство. Две – с черной вуалью, третья с черной бархатной повязкой на голове, украшенной бархатными розами. Создавалось впечатление, что печальная процедура явилась для них прекрасным поводом «себя показать». Сними они с головы знаки траура, и можно отправляться на подиум, светскую тусовку или в иное присутственное место, где гораздо веселее.

Совершавший обряд отпевания священник, каждый раз шествуя с паникадилом вокруг гроба, невольно вынуждал дам отступать в сторону, после чего они снова вылезали на передний план, совсем затерев стоявшую чуть сбоку от них пожилую женщину в черной юбке и, несмотря на жару, в черном свитерочке и в теплом черном платке. Казалось, она плохо понимала, что происходит. Ее держала под руку статная женщина, с осуждением что-то шептавшая сквозь зубы всякий раз после очередного выхода соревнующихся на авансцену печального зрелища.

Покойный был завален цветами, и я вдруг решила вообще не подходить к гробу. Панически не хотелось видеть его лицо. И мямлить слова благодарности за свое спасение в присутствии большого количества хорошо знающих его людей. Пусть даже и не вслух, все равно от этого за версту веяло лицемерием. Только не знала, что мне делать с гвоздиками.

Решение пришло быстро. Сунула цветы в руку стоящей рядом со мной женщине и попросила положить их в гроб, объяснив, что сама не решаюсь. Она скорбно кивнула мне в знак согласия и приняла гвоздики.

– Жара-то какая, Господи! – тихонько наклонилась ко мне старушка в темно-сером костюме. – Покойный Игоречек и тот весь потом изошел, – плаксиво пожаловалась она.

– Да ладно тебе, мама! – шепотом осекла ее молодая женщина, чуть-чуть потесненная мной в сторону. – Это не пот, а заморозка отходит.

– Много ты понимаешь! Ему, бедняжке, в таком костюмчике лежать не нравится. Три жены сменил, и ни одной путевой. Денег им наверняка кучу оставил, а они ему даже новую одежку не справили. Положили в сереньком костюмчике, почитай, года три ношенном. Да еще и с оторванной пуговицей. Когда в морге-то одевали, санитар специально вышел уточнить. Чтобы, значит, без претензий потом.

У меня мигом ослабла ведущая нога – правая, на которую в этот момент опиралась. Левая, отстояв свое, отдыхала. И я, невольно приседая, дернулась. Вот о чем хотела мне напомнить интуиция: пуговица! Не уверена, что не повалила бы добрую половину присутствующих, не окажись за моей спиной Курбатов. Он меня и оттащил в сторону под пристальными взглядами толпы. Всех интересовал один вопрос: с какой стати какая-то баба так убивается? Прямо до потери сознания, но при этом без подобающей поведению траурной одежды.

Под прикрытием могильных оградок, вцепившись следователю в ворот рубашки и обзывая его Сашенькой, я истерично просила его стащить с покойника пиджак. Он ласково уговаривал меня заткнуться, чему воспротивилась подскочившая неизвестно откуда Наташка.

– Пусть выговорится. Не обязательно делать то, что она просит. Мне лично на долгую, добрую память ничего не надо от покойника. Ирке – тоже. Это она перенервничала. Слишком долго у него прощения вымаливала. Хорошо еще рядом не легла.

Курбатов пытался уловить в Наташкиных словах смысл. Я тоже. Это заставило задуматься и перестать отрывать следователю воротник.

– Ну, спасибо великое Виктору Васильевичу! – активно вращая головой из стороны в сторону и потирая шею, процедил Курбатов. – Послушался его совета проследовать за гражданкой Ефимовой, она, мол, зря на кладбище не попрется…

Я отступила на пару шагов, уперлась в ограду и с ужасом поняла, что под Наташкин сдавленный крик «Мама!!!» падаю куда-то спиной, навзничь. Это ж надо было так точно угодить в открытую дверцу могильной ограды!

Теперь уже Курбатов сгреб меня у ворота железной рукой. Каюсь, был короткий момент, заставивший меня пожалеть, что не упала – он меня почти придушил. Но когда заняла нормальное положение и оглянулась назад – из чистого любопытства!.. А чтобы проверить, может, шлепнуться действительно было бы для меня лучшим выходом?

Минуты три я болталась у Александра Витальевича не шее, переживая весь ужас увиденного: свежевыкопанная могила, внизу остатки догнивающего гроба с прорисовывающимися отдельными фрагментами человеческого скелета…

– Миленький, родной Сашенька, унеси меня отсюда куда-нибудь в спокойное место… – жарко шептала я в ухо следователю, для убедительности дергая его за волосы.

– Да куда уж спокойнее, Ирочка, спокойнее, чем здесь, просто не бывает. Никто кроме тебя не взлягивает, – Александр Витальевич изо всех сил пытался совладать с собой. Наверное, жалел свою роскошную шевелюру.

Было за что. Когда Наташка меня от него отцепила, в моей правой ладони остался клок его волос. Я потерянно посмотрела на свою раскрытую ладонь, на страдальца, потом на Наташку и как можно убедительнее выдавила:

– На долгую, добрую память.

Наташка раздраженно шлепнула меня по руке, и вся «памятная добыча» полетела на землю. Это вернуло меня к реальности, я вытерла вспотевшую ладонь о джинсы и перешла на деловой тон:

– Арефьева хоронят в сером костюме без одной пуговицы. Вы, Александр Витальевич…

– Я – Саша! Сашенька.

– Да хоть как назовитесь, мне все равно. Вам не кажется, что отсутствующая на костюме пуговица сейчас валяется в вашем столе?

– Покойник вам этого точно не простит! – встряла Наташка. – Будет являться в страшных снах и требовать доукомплектации.

– Та-а-к. Почему вы решили, что это пуговица Арефьева? В момент своей смерти он был в джинсах и футболке. – Следователь нервно дернул головой куда-то в сторону, и к нам приблизился могильщик с лопатой, поправлявший неподалеку чью-то могилу.

Я сразу умолкла. Могильщик мне не понравился, но Саша-Сашенька представил его, как своего человека.

– Бли-ин! – отреагировала Наташка. – Да у вас везде свои люди. Не удивлюсь, если и на том свете тоже.

– На том свете их больше всего, – огрызнулся Александр Витальевич. – Ирина, ты не ответила на мой вопрос.

– Отвечаю. Судя по рассказу Раисы Афанасьевны, поведение Арефьева в квартире Беловой, свидетельствовало о том, что он заявился туда не в первый раз. Уверенно носился по всем помещениям и что-то искал. Но не пуговицу. Я все же склонна думать, что Светка… гражданка Серо-Белова достаточно близко знакома с ним не была. А вот Раиса Афанасьевна видела его не в первый раз и спутать с Серовым не могла. Кстати, как она себя чувствует?

– Лучше, чем Арефьев, но намного хуже, чем Серов. В коме. Так, так, так… Ситуация! Что же нам делать, Миша?

– А что делать? – Миша вальяжно оперся ногой на лопату. – Надо отменять похороны и изымать пиджак. Понятые нужны.

– Среди бела дня раздеть покойника?! – ужаснулась Наташка. – Да этого даже кладбищенские воры себе не позволяют. Лучше ночью – тихонечко выкопаете, тихонечко закопаете.

– Так просто это не делается, – возразила я.

– А нельзя обойтись еще одной пуговицей? Вроде как подойдете попрощаться. Один другого оторвете от покойного. Вместе с пиджаком или пуговицей, не знаю, – плаксиво предложила Наташка, но ее уже не слушали. Буквально из-под земли вырос еще один спецмогильщик и, забыв про нас, вместе со следователем понесся к месту траурного митинга. Процесс отпевания закончился.

– Под кого они копают? – пожала плечами Наташка.

– Наверное, разрабатывают версию убийства Арефьева, связанную с его бизнесом. А может, и с его наследством. Знаешь, пойдем лучше к живым людям. Тут так жутко стоять. Какая-то тишина… многообещающая.

Я подала пример и в первый раз внимательно смотрела себе под ноги, стараясь не замечать расположенных по обе стороны могил. Город мертвых. Причем перенаселенный.

Траурная церемония шла своим чередом. Три вдовы и непрерывно плачущая пожилая женщина в теплом черном платке, вызывая осуждение присутствующих, стояли чуть поодаль вместе с Курбатовым. Он что-то им втолковывал.

Мы подошли поближе и услышали, как сквозь рыдания пожилая женщина пытается убедить следователя, что «все это как-то не по-человечески».

– Варвара Семеновна, – участливо обратился к ней Курбатов, – а «по-человечески» будет, если через пару дней в интересах следствия придется официальным путем вскрывать могилу и эксгумировать тр… тело вашего сына? Ведь его уже отпели. Сейчас предадут земле, и тревожить вечный покой Игоря Леонидовича уж точно будет не по-человечески. Правильно, дамы? – обратился он к трем вдовам. Охваченные ужасом еще одного неприятного мероприятия, те разом поддержали Курбатова. – А мы все сделаем аккуратно, как положено. Будете понятыми, – обернулся он к нам, и я вытаращила глаза, намереваясь напомнить, что не имеем права. Но не напомнила. Слишком выразительным был Сашин взгляд.

Изъятие двух пуговиц, присутствующих на бортах пиджака Арефьева, происходило относительно достойно. После процедуры последнего прощания, от которой одним стало по-настоящему плохо, а другие были слишком заняты оказанием им помощи, либо просто стояли сторонними наблюдателями, два «могильщика» деловито подошли к гробу – один с пакетиком земли, второй с перочинным ножом. Миша уверенно откинул белый покров и быстро срезал с пиджака покойного пуговицы, пресекая чей-то возмущенный голос решительным: «Перед Богом нельзя представать в застегнутом виде. Душе тяжело». Затем поправил покров, скрыв под ним тело Арефьева полностью, второй могильщик землей из пакетика вывел сверху большой крест, и оба они отошли, уступая место настоящим профессионалам. Я запоздало вспомнила, что так и не поблагодарила Арефьева за то, что он ценой своей жизни спас нас с Наташкой.

3

Александр Витальевич расшаркался у кладбищенских ворот, очень сожалея, что не может лететь с нами. После сегодняшней совместной поездки на похороны у него невольно закралась мысль о том, что наш давний знакомый Листратов прав. Если Ефимову Ирину Александровну интуитивно куда-то несет, скорее на уровне подсознания, а Кузнецова Наталья Николаевна ее сопровождает, надо непременно засечь маршрут и вести следственные раскопки в этом же направлении. Правда, есть одно осложнение: обе устроены, как примитивные липучки для мух – быстро обрастают серьезными неприятностями. Главное – успевать отряхиваться самому.

– И вам большое спасибо, Александр Витальевич, – тепло поблагодарила его я. – Не дали мне в полном смысле «сыграть в ящик», устроить, так сказать, коммуналку в чужой могиле без официального ордера на вселение.

– Не за что. Всегда готов помочь. А со свободными местами здесь действительно напряженка, твой хитрый номер все равно успеха бы не имел. Ладно, вернемся к основной теме: держите меня постоянно в курсе дела. Если возникнут какие-либо сложности…

– …мы их сами преодолеем. Извините, цигель, цигель, как говорится, уже совсем «ай лю-лю», – прервала церемонию прощания Наталья, и мы, с большим облегчением усевшись в машину, покатили за авиабилетами, заказанными нам по брони. Следователь, вопреки моим ожиданиям, вернулся на кладбище. Непонятно зачем…

Получив на руки авиабилеты и успокоившись по этому поводу, я переключилась на свою фобию, сразу начав мандражировать по поводу самого полета. И никакая статистика, на которую ссылалась безбоязненная подруга, не могла мой страх унять. От того, что большинство людей гибнут в автокатастрофах, легче не становилось.

– Да не волнуйся ты так, возьмем с собой своих ангелов-хранителей, – с огромным удовольствием облизывая мороженое, заявила подруга, любуясь на свою машину, удачно припаркованную у супермаркета. Мы сидели на скамейке недалеко от входа.

– Ну да. С ними вместе и вознесемся в случае чего…

У Наташки отвалился и упал на брюки здоровый кусок мороженого. Она сердито заявила, что это результат моего исключительного пессимизма. Нельзя думать о плохом – притягивается весь негатив. Я немедленно внесла коррективы: а на фига мне обвал ее мороженого? И в мыслях не держала такое быстрое расставание подруги с любимым лакомством.

– На примере моего мороженого ты мысленно смоделировала свою трагическую картину полета! – продолжала возмущаться Наташка.

– В таком случае считай, что из самолета выпала только я одна. Как часть целого. Вместе с креслом. А ты с остальными пассажирами спокойно долетела до места назначения.

Демонстрируя обиду, я отодвинулась на другой край скамьи. Наташка сбегала за новой порцией мороженого, в стаканчике, и воспряла духом:

– Спишу на представительские расходы за счет выделенных Серовым средств. Ир, что на роду написано, то и будет. А на моем роду написано, что мы с тобой еще много чего натворим. В хорошем смысле этого слова. Сейчас, например, доем мороженое, к которому ты почему-то равнодушна, и купим тебе пару коробок обожаемых тобой конфет с ликером. Тоже в счет представительских… Все у тебя не как у людей. Один час пятьдесят минут полета будешь очень занята. А если разом все слопаешь и слегка окосеешь, небо вообще с овчинку покажется.

Наталья продолжала свой сеанс психотерапии, а я задумалась о причине возвращения следователя на кладбище. Не на поминки же он собрался? Хотя почему бы и нет? Может человек раз в сутки поесть по-человечески?… Нет, это слишком далеко от истины. Точнее, намерений Курбатова. А близко то, что он, скорее всего, направился к администрации кладбища – уточнить, кто из родни Арефьева там похоронен. Вот только зачем? Впрочем, не факт, что это так и есть.

– …ни хрена! Летим налегке – в том, в чем упакованы, плюс ручная кладь: две сумочки, один пакет. В пакете зонт и две коробки твоих конфет с ликером. Сама попрешь. Я надрываться не буду. Надо же! С утра времени явно не хватало, а теперь не знаешь, как три часа промаяться. Повезло, что в больницу ехать не пришлось – Раиса еще в коме. Куда ей торопиться? Операцию сделали, гематому удалили, лежи себе без сознания. А была бы в сознании, замучилась от головной боли. Никакие анальгетики не помогут – только насильственная спячка. Стоит ради этого приходить в себя? Не стоит. Жарко тут до невозможности. По-моему у тебя солнечный удар. Может, махнем пораньше? К самолетам попривыкнешь. В аэропорт поедем на такси. Еще не хватало экономить командировочные. Так приятно ни в чем себе не отказывать. Тебе тоже… Ир? С тобой так хорошо говорить, когда ты молчишь…

– Я думаю. Ты собаку пристроила?

– А як же! Курс лечебной псинотерапии соседями еще не закончен. А о чем ты думаешь?

– О том, что Арефьева, наверное, похоронили рядом с отцом.

– С чего ты взяла?

– С того, что его на похоронах не было. Хотя он мог заболеть или вообще не знать, что у него имелся сын. Кладбище старое. Новые территории для захоронений не осваиваются, хоронят только в родственные могилы при наличии регистрационного удостоверения на земельный участок.

– Ну да. Даже если при жизни этих родственников были готовы удавить своими руками…

– Зато после смерти у некоторых проявляется «любовь к отеческим гробам». Новый участок стоит безумные деньги.

– Кому ты рассказываешь? Нинка Кузьмичева из двенадцатого дома полтора месяца назад свекра похоронила. Он у нее полгода парализованный лежал. Ей работу никак нельзя было бросать, так они всем табором выкручивались, как могли. А могли только с помощью наемной сиделки – четыре часа в день. Я Нинку на днях встретила – не узнала. Думала, по свекру убивается. Пока был жив, тайком мечтала, чтобы поскорее отмучился, а когда помер… Словом, убивалась она по комнате болезного. Рассчитывала выгодно сдать и обогатиться, а на деле почти ни с чем осталась. А все потому, что никто из родни места на кладбище заранее не забронировал. Свекровь жива-здорова, со вторым мужем в Питере живет. Родители свекра похоронены в Польше как поляки, хотя чистой воды хохлы. Пришлось для захоронения новое место приобретать. Кремации он как огня боялся. До пенсии пожарником служил. Сама понимаешь, из огня да в полымя… Вот на все похоронные дела его комната и ушла. Можно сказать, деньги с собой прихватил. Отсюда вывод – не следует торопиться на тот свет. Здесь хоть жилье с удобствами. Кстати, за большие деньги можно приобрести «родной» участок и при наличии отсутствия регистрационного удостоверения. Только вот откуда у Арефьева такие большие деньги? Почти у центральной аллеи похоронили. Трех жен оставил. И они, кажется, побираться не намерены.

– Нам надо побывать на кладбище еще раз.

– Ир, прекрати! Зачем мы вообще затеяли этот разговор? Вставай, купим тебе твой допинг, поставим машину на место, забежим домой и – в аэропорт. Там ты сразу заткнешься. Твой оптимизм точно нуждается в подзарядке. Бери пример с меня!

Едва ли Наташкин пример мог послужить образцом для подражания. Внешне подруга выглядела спокойной и сосредоточенной. До такой степени, что у меня рот открылся, когда я увидела, каким образом она собирается воспользоваться кодовым замком двери подъезда. Проигнорировав нормальный способ – приложить магнитый ключ к кнопке, она приставила к ней большой палец и уверенно попыталась открыть дверь. Разумеется, безуспешно. Немного озадачившись, повторила свой номер, потом еще и еще раз. Чертыхнувшись, взглянула на номер подъезда и, убедившись, что попали по назначению, не отрывая большой палец от злосчастной кнопки, сорвала злость на коммунальщиках.

Я поняла, что дело плохо. Моя вина. Своей «трясучкой» довела подругу до нервного стресса. Наталья тоже боялась предстоящего полета. Я, торопливо порывшись в сумке, вытащила ключи и, потеснив Наташку, открыла дверь.

– О, блин! Что ж ты молчала про «Сезам»? Я тут пальцем дырку просверливаю, а она стоит, любуется!

– Было на что. Не поверишь, показалось, что силой внутреннего убеждения дверь откроешь. Есть предложение – давай забежим в какую-нибудь кафешку, посидим, побалдеем, а потом поймаем такси и – в аэропорт.

– На командировочные?

Я изобразила физиономией возмущенный ответ – в том плане, что иного варианта просто не существует.

– Не забудь умыться и принять душ. Все-таки с похорон… Через сорок минут наш выход. Сверим часы… – Наташка посмотрела на свои, у меня и смотреть было не на что. Не люблю таскать их на руке – раздражают. В случае необходимости пользуюсь мобильником.

Через два часа мы выскочили из подъезда, оставив в прошлом надежду на посиделки в кафе. Следовало поторопиться и поймать такси. Почему не пришло в голову заказать машину по телефону? В результате прыгали по Варшавке, как оголтелые. Наверное, это следовало делать одной, второй достойно дожидаться неподалеку, а не взмахивать двумя спортивными сумками, пытаясь изобразить жест, характерный для остановки такси по требованию, сразу двумя руками. Но мне просто хотелось оказать действенную помощь подруге. Нет, машины все-таки тормозили. Несколько раз нам предлагали просто прокатиться, было и одно конкретное предложение – поехать поужинать. Еще трем водителям оказалось не по пути. Двое заломили безумную цену, возмутившую подругу до глубины души. Она резко предложила «мальчикам» катиться своей дорогой. Мы были уже на грани отчаяния и слабо переругивались, пытаясь переложить вину за несвоевременные сборы друг на друга, когда рядом мягко остановился красный «жигуленок».

– Куда? – поинтересовалась дородная водительша в хулиганской ажурной кофточке, сквозь которую детально прорисовывался черный лифчик с объемным содержанием.

– Туда… – остолбенев от неожиданности, растерянно указала я одной спортивной сумкой в сторону Кольцевой.

– Ну, раз «туда» – садитесь.

– Нам вообще-то в аэропорт «Домодедово».

– Садитесь, говорю. Здесь остановка запрещена.

Наташка оглянулась в поисках запрещающего знака и собралась вступить в полемику, заявив о себе как о профессионале в части неукоснительного соблюдения правил дорожного движения с редкими (но зато какими!) исключениями. Но я точно выверенным движением двинула ее же спортивной сумкой ей под зад, и она мигом нырнула на переднее сиденье, оставив полемику «на потом». С огромным чувством облегчения я разместилась сзади. С вещами или, с позволения сказать, «налегке».

– На самолет опаздываете? – поинтересовалась дама, лихо обходя одну иномарку, подрезая путь другой и явно собираясь проскочить вперед на красный сигнал светофора.

Наташка молчала, вцепившись двумя руками в ремень безопасности, пришлось выкручиваться мне:

– Вообще-то не очень, чтоб уж очень…

– Надеемся прибыть за сутки до регистрации, – не своим голосом пояснила подруга, но водительша, кажется, поняла ее по-своему:

– Ща на кольцо выедем, прибавим скорость, – на полном серьезе заявила она и подрезала микроавтобус. Отчаянно сигналя, он притормозил, позади него раздался характерный звук столкновения. Я в панике закрыла глаза.

– Совсем народ разучился ездить! – посетовала толстушка за рулем. – Купят права и носятся, очертя голову.

– Слушай, подруга, а ты по профессии случайно не летчик-испытатель? – От Натальиного вопроса веяло настоящей паникой.

– Я-то? Не-е-е. Я инструктор на курсах по вождению машин. Небо не моя стихия. Куда летите?

– Да уж теперь и не знаю, – засомневалась Наташка. – Боюсь, туда же, куда и ты. А так не хочется… Может, снизишь скорость? А заодно и маневренность. Нам не к спеху.

– Зато я тороплюсь. Мне ребенка из садика забирать.

И она прибавила скорость. Как и обещала. Я сразу вспомнила про статистику гибели людей в автокатастрофах и решила, что в самолете мне будет гораздо лучше и спокойнее, чем сейчас. По крайней мере там не будет жутких обгонов.

Если бы знать заранее новость, которая поджидала нас в аэропорту! Регистрацию мы прошли вовремя, но вот отлет сдвинулся на два часа позднее. Непонятно какими путями подруга выяснила, что полетим мы на ТУ-134, у которого в настоящий момент выявлена какая-то неисправность и это просто замечательно. Было бы несравненно хуже, если бы эту неисправность обнаружили в процессе… Ну не будем о грустном. Короче, лучше подождать. Лететь-то всего один час пятьдесят минут.

Время тянулось медленно. Несколько раз мы пытались дозвониться до Тимки, но абонент упорно не отвечал. Около восьми часов грянула новость, от которой я испытала жуткую ностальгию по сумасшедшей бабе – инструктору вождения автомашин и ее отмороженному «жигуленку»: ожидаемый нами ТУ-134 к посадке не подадут. Вместо него пассажирам выделен самолет АН-26. Но в него не все влезут. Остатки от общего числа в роковом количестве тринадцать полетят на АН-24. Зачитали список «счастливчиков», которым предстояло вольготно разместиться на тринадцати местах из свободных сорока двух (общее количество) упомянутого авиалайнера. Мы с Наташкой, разумеется, оказались в числе избранных. И все бы ничего, обе совершенно ничего не понимаем в марках самолетов, но рядом оказался мужик – правдолюб и правдорез. Судя по его пламенной речи, он вошел в нашу когорту.

– Они что там, охренели?! – возмутился он, непонятно к кому обращаясь, и крепко выругался, поминая родную и не очень маму российской авиации и удмуртских авиалиний. – Да эту марку самолетов уже давным-давно сняли с эксплуатации! Сдам билет к чертовой бабушке!

– И правильно, – шепнула мне Наташка. – Пусть сдает. Похоже, чертова бабушка – мама его родного папы. А главное, число тринадцать убавится. И мы спокойненько полетим. Не самоубийцы же летчики.

На ватных ногах, повинуясь необходимости, наша группа из тринадцати человек, в числе которых оказался и пресловутый мужик-пустозвон, тащилась с вещами по летному полю, овеваемая то ли вечерней прохладой, то ли чувством страха. Похоже, только один юнец, в силу природной бесшабашности, усиленной возрастным пофигизмом, ничего не боялся. Забросив на плечо спортивную сумку и сунув руки в карманы драных джинсов, он, легко пружиня на длинных ногах, сразу же оторвался от основной группы заложников обстоятельств и первым сел в самолет. Я ему позавидовала. По-хорошему.

По прибытии к конечной цели – авиалайнеру АН-24 у некоторых лиц, невзирая на пол и возраст, началась хорошо замаскированная истерика. Только у женщин она проявлялась в сдержанных рыданиях, а у мужчин – слишком нервным смешком. Широко открытыми глазами мы с Наташкой смотрели на крылья самолета, поддерживаемые металлическими стойками. Ступеньки, ведущие в салон, начинались прямо от земли и отличались исключительно железным характером.

Плохо соображая, мы влезли внутрь. Завершающими. Без помощи Наташки я точно бы не забралась. У меня правая нога с трудом попала даже на первую ступеньку. Подруга обеспечивала мое восхождение и собственными руками и головой. Дверь за нами закрыл сам капитан воздушного судна, предложив усаживаться на любое из тридцати оставшихся свободными кресел. Тридцать первое свое окончательно отслужило. Остальные одиннадцать были уже заняты более отчаянными пассажирами. Мы выбрали места поближе к экипажу, состоявшему из того же капитана и стюардессы, выглядевшей в этом «давно не эксплуатируемом» чуде, как Красная Шапочка на футбольном поле. Сам капитан, лет тридцати от роду, имел обаятельную внешность и отличался белозубой улыбкой. Напряженным взглядом мы проводили его в кабину. Очень уж не хотелось с ним расставаться.

– На эту рухлядь специально такие кадры подбирают, чтобы усыпить бдительность пассажиров, – проворчала Наташка. – Интересно, он парашют на себя сразу нацепит, как только сядет за руль?…

– За штурвал, – автоматически поправила я. – У самолета руль обзывается штурвалом… А что, если этот летчик тоже инструктор по вождению? Только самолетов. И в свободное от основной работы время калымит. Не приведи Господи, если и ему надо забирать ребенка из садика!

– Ну да. Тем более, что жена у него наверняка наша стюардесса. Семейный подряд.

На этом наши с Наташкой переговоры прервались. Капитан корабля снова явил себя перепуганному народу:

– Еще раз добрый вечер, уважаемые дамы и господа! Я капитан этого самолета Шувалов Денис Сергеевич. – Держался он прекрасно. – Благодарю вас за то, что решились на этот полет, и смею заверить, вы не пожалеете. Наш самолет надежнее многих современных авиалайнеров. Полет будет проходить на высоте пять тысяч метров, а из этого следует, что мы с вами избежим попадания в столь неприятные для пассажиров зоны турбулентности. Единственное, с чем вам придется смириться – немного увеличенное время полета: три часа. Но ведь это не самое главное. Главное – полная безопасность. И в этой связи для людей суеверных хочу специально подчеркнуть: вас не тринадцать человек, поскольку я – четырнадцатый, а стюардесса Оксана – пятнадцатая. Так что предлагаю расслабиться и насладиться полетом.

Летчик скрылся за ширмой, а вместо него появилась Оксана. Прямо, как в театре. Она произнесла традиционный набор слов, велела пристегнуться, и тут Наташка вскочила, попросив разрешения пересесть ближе к хвосту. Я так и не поняла, получили ли мы «добро» или нет. Под гул моторов молнией пронеслись между рядами кресел, сея среди успокоенных пассажиров легкую панику.

– Мы поближе к туалету! – громко оповестила подруга, подтолкнув меня к последним местам, на которых мы и уселись, не особо выбирая. А не из чего было выбирать. Все кресла, в большей или меньшей степени, были сломаны.

– Что бы там они ни говорили, – махнула рукой Наташка в сторону кабины летчика, – а хвост – самое надежное место в самолете.

– После взлета я предложу вам ужин и напитки, – косясь в нашу сторону, но при этом не забывая профессионально улыбаться, объявила стюардесса и исчезла.

Сидевшая достаточно далеко от нас семейная пара, пристегнувшись ремнями, синхронно откинулась на спинки кресел. Мгновенно началась повальная эпидемия этих вроде как сидячих, но на практике лежачих мест, и Наташка завопила благим матом. Ясное дело – мы оказались крайними, то есть последним и надежным оплотом всех откинувшихся до основания кресел в ряду. Создалось впечатление, что их просто украли, выдрав «с корнем» из других «перелетных птиц». А в нашем салоне эти кресла просто было не к чему крепить.

Самолет, вырулив на взлетную полосу, набирал скорость. Стюардесса, мельком выглянув из-за занавески, тут же скрылась. Очевидно, «креслопад» был обычным рабочим моментом полетов. Недовольные посадкой пассажиры с требованием немедленной высадки запоздали. Пока все старались принять более-менее удобное положение, наш лайнер-кукурузник взлетел.

4

Удивительно, но полет и на самом деле проходил спокойно. Без всяких там турбулентных завихрений – специфических штормовых волн на небе. Уже по истечении получаса обстановка в салоне разрядилась. Наташка спокойно спала, я делала вид, что сплю, и каждый раз, когда подруга во сне старалась принять более удобное положение, извещала ее о времени (по ее же часам) и характере полета: «десять часов сорок пять минут, полет нормальный», «десять часов пятьдесят восемь минут, полет нормальный»… Пока не получила команду заткнуться.

В Ижевск прилетели в половине первого ночи, приветствуя момент приземления бурными и продолжительными аплодисментами. В гостиницу прибыли в два часа, несказанно удивив администратора требованием выделить забронированный для нас номер.

– Да у нас почти все номера свободные, выбирайте любой без всякой брони, – щуря сонные глаза и заразительно позевывая, сообщила она. – Горячей воды до утра не будет – небольшая авария.

– Не велика беда, – ответно зевнув во весь рот, миролюбиво заявила Наташка. – Мы привычные. В наших квартирах недавно горячую воду вообще на две недели отключили, через три дали. Чего у вас тут в Ижевске хорошего?

– Прилечь бы скорее, – с трудом преодолевая желание присоединиться к «зевакам», пробормотала я, испугавшись, что администратор окончательно проснется и устроит словесную экскурсию по родному городу часика на два-три. Если он не очень большой.

– Можно подумать, ты на новом месте сразу заснешь! – отрезала подруга.

Я и на самом деле сразу не заснула. И от бессонной маяты все время возвращалась мыслями к последним событиям. В итоге обрела окончательную уверенность в том, что на нас с Наташкой никто не покушался. Хотя мы с ней, с одной стороны, чисто случайно не оказались в ненужное время в ненужном месте. С другой стороны, зря мы вообще в тот день все-таки оказались «в ненужном месте». Ведь как мои босоножки меня предупреждали!

В ходе бессонного ничегонеделания у меня возникло несколько интересных вариантов, оправдывающих странное поведение Арефьева. Я даже мысленно успела набросать план первоочередных мероприятий по их проверке. Вот только Светкин сундук никуда у меня не вписывался, хотя я добросовестно пристраивала его к разным версиям. А еще очень хотелось знать, кто именно выманил Светку из дома в тот роковой для нее день. И почему она, сломя голову, понеслась на эту встречу, а не пригласила звонившего (или звонившую) к себе? Все равно нас ждала. Одним человеком больше, одним меньше… Скорее всего, либо это зависело не от нее, либо встреча с этим человеком была из разряда неприятных. То, что визит Арефьева как-то связан с этим звонком – бесспорно. В таком случае получается, что отравить хотели именно Игоря Леонидовича. Но на фига ж Светке травить плохо знакомого человека? Хоть и в свое отсутствие, но столь явно. Значит, не исключен элемент случайности. Если не внесла свою убийственную лепту соседка по квартире. Взяла да сдобрила вино ядом. Ну не понравилось ей то, что охапка роз, которую притащил Арефьев, предназначена не ей. Впрочем, цветы стояли достаточно странно. И не потому, что в пластиковом ведре, а потому, что не на видном месте – почти у выхода из комнаты. Раиса Афанасьевна, пользуясь отсутствием свидетелей, кое в чем определенно врала следствию, естественно, в свою пользу. Дай Бог ей здоровья, иначе будет трудно установить истину. Надо обязательно следить за состоянием ее здоровья и, как только женщина придет в себя, не дозволять снова из себя выйти. В смысле, совсем, захлопнув за собой дверь в этот мир, но не по собственной воле. А еще не мешало бы навестить маньяка-деда, хулиганящего на участке Серова. Георгиновну – тоже, впрочем, с ней мы встретимся поневоле, когда передадим ей доставленного великовозрастного балбеса. Со Светкиными же соседями увидеться еще легче. Эх, зря мы сдали следователю ключи от ее квартиры!

Примерно в семь утра, когда Наташка на своей кровати, взлягнув ногой под одеялом, сонным голосом велела собаке не будить темные стороны ее тонкой ранимой души и дать поспать еще хотя бы полчасика, я согласно кивнула и тут же уснула. А проснулась в начале девятого от знакомой мелодии телефонного вызова. Только решила не отвечать. Сил едва хватило на то, чтобы натянуть одеяло на голову и обругать Наташку, требующую немедленно оборвать музыкальную паузу. Как и рассчитывала, на звонок ответила Наташка, но то, как она воскликнула «Тимофей?!» заставило меня мигом вынырнуть из-под одеяла и попытаться сосредоточиться на переговорах. Однако ничего интересного я не услышала. Наташка, вякнув: «А мы уже за тобой приехали…», зациклилась на «агаканье», только повторяла свое «ага» с разными интонациями. Я невольно припомнила Бориса, правильный язык которого вообще не допускал применение этого слова, и пожалела, что его в настоящий момент нет рядом с женой. Хоть что-то было бы понятно. А так, валяешься на кровати и любопытством исходшь.

– К-какой умный мальчик! – объявила подруга, закончив разговор последним «ага» и проследив, чтобы экран моего мобильника вернулся в обычное скучающее состояние.

– Ага! – неожиданно для себя выдала я. – И, наверное, у него словарный запас больше, чем у тебя.

– Будешь орать, вообще замолчу. Утро должно быть добрым. – Наташка потянулась, задумчиво посмотрела на меня и ужаснулась: – У тебя такой вид, как будто ты всю ночь стояла на посту в проходной местного оружейного завода. Человеком с ружьем, блин. Незаряженным. Рисковала, так сказать. А на фига оно тебе вообще нужно? Бандитов пугать? Так достаточно посмотреть на твою физиономию, ни один не выживет. Или с ума сойдут и всей бригадой побегут явку с повинной оформлять. Хочешь взбодриться? Посмотри на себя в зеркало.

– «Гляжу в тебя, как в зеркало… – вяло огрызнулась я, – до умопомрачения». Дай что-нибудь от головной боли. Всю ночь не спала.

– Зря только время теряла. Неужели за ночь не могла привести себя в порядок? – Подруга порылась в своей косметичке и, с сомнением покосившись на графин с водой и два стакана на столе, изрекла: – Этой водой запивать лекарство нельзя. Хуже будет. А не запивать – тоже нельзя. Еще хуже будет. Я сбегаю в местную забегаловку. Должна же она быть при гостинице. Выпьешь анальгинчику и можешь спать дальше, вурдалачка. Торопиться нам некуда. Знаешь, кто сейчас звонил?

– Тимофей, – потирая виски ладонями, вяло сообщила я.

– Ирка, ты уникум! Откуда знаешь? Может, тебе известно и о чем мы договорились?

– Нетрудно догадаться. Встретимся с ним в аэропорту.

– Фига себе! Если ты спросонья так мыслишь, то что придет в твою больную голову, когда окончательно проснешься! Действительно, он сказал, что ему позвонила цветоняня – ну, Георгиновна. Только вежливый мальчик ее по полной программе – Евгенией Георгиевной обозвал. Словом, она ему все растолковала. Ребенок не в самом Ижевске, а за городом обитает. Чтобы нас лишний раз не утруждать, его нам доставят прямо в аэропорт за два с половиной часа до отлета. Совершенно несамостоятельный юноша. Встретимся у входа в здание аэровокзала. Только не представляю, как мы друг друга узнаем. Надо было хоть о какой-то газете в руках договориться. Нет, лучше напишем на плакате: «Ждем своего Тимофея!» и нормалек.

Кое-как приведя себя в порядок, сетуя на то, что собственный ее внешний вид тоже далек от совершенства, Наташка улетела вниз, а я, вытащив из пачки две последние таблетки анальгина и запив его водой из графина, опять улеглась. Момент возвращения подруги прошел почти стороной. Сквозь сон я слышала ее недовольное ворчание. Кажется, она жаловалась, что я ее объела…

Проснувшись от солнечного луча, прямой наводкой бьющего в оба глаза разом, не сразу сообразила, где нахожусь. Почему-то решила, что в двухместной тюремной камере со всеми удобствами. А сон был в тему. Снилось, как мы с Наташкой выживаем Серова с тюремных нар. Подруга отсутствовала. Горячая вода тоже. Наверное, аварийно-ремонтные работы плавно перетекли в профилактические – недели на две. Взглянув на себя в зеркало, я решила, что Наташка слегка покривила душой – вид у меня был не совсем страшный. Просто следовало с вечера снять вчерашний легкий макияж. Но вечер-то у нас практически не наступал, сразу перешел в сплошную ночь. Вот тушь по всему лицу и размазалась. Непонятно только, как губная помада на лоб угодила. Ну да в жизни вообще много непонятного.

За окном с высоты пятого этажа простирался Ижевск. Город как город. Красивый. Зеленый. На холмах. Впереди виднелся огромный водоем. Озеро, что ли? Но уж очень ухоженное. Кажется, гостиница разместилась в центре города. Ночью, после прилета, получив информацию о том, что последний автобус номер 111, на котором нам надлежало всего за сорок пять минут добраться до центра, укатил, я была готова остановиться в гостинице при аэропорте. Наташка воспротивилась – раз имеется забронированный номер в другом месте, нельзя разочаровывать людей отсутствием заработка. Может, они уже подсчитали, куда потратить полученную от нашего однодневного проживания прибыль. И подруга поймала такси…

– Ну наконец-то! – раздался за моей спиной знакомый голос, и я быстро обернулась, надеясь увидеть Наташку с безразмерной торбой в руках. Так оно и вышло.

– Я подумала и решила – не стоит травить себя поздним завтраком в местных кафешках. Впрочем, внизу вполне приличный ресторан. Только лично я не приучена с утра шляться по таким заведениям, не тот настрой. Сейчас вскипятим водички, попьем кофейку с ватрушками и вот этими фигушечками – местные их перепечами обозвали. Ватрушки, кстати, с грибами. Смотри, какие замечательные прикупила! Если пожелаем, можем отобедать в ресторане. Позднее – к вечеру, перед полетом, чтобы тебе не до твоей фобии было. Слушай, тут такие красивые платки продаются, местного производства. Жаль, подарить некому. А сама я их никогда не носила и носить не буду. В платке дура дурой. Вот как ты сейчас. Ну что ты стоишь и глазами хлопаешь? Одевайся, поедем в Арсенал. Там сейчас выставка российского вооружения.

– Зачем мне российское вооружение?

– Балда! На живого Калашникова посмотрим. Он должен на этой выставке присутствовать.

– В качестве живой легенды?

– Балда в квадрате! Ижевск, оказывается, славен не только своим оружейным заводом, но и тем, что в этом городе Михаил Тимофеевич Калашников живет. А мне-то по наивности думалось, что он обитает в населенном пункте, названном в его честь. Автомат же кличут «Калашниковым». Все-таки мировая знаменитость. Ир… Я не понимаю, ты проснулась или нет? Не хочешь в Арсенал, давай смотаемся в Воткинск. Это недалеко от Ижевска. Ну, или почти недалеко. Можно поехать автобусом либо электричкой. По Горьковской железной дороге. Там Чайковский родился. В Доме-музее. Я, кстати, до сих пор была уверена, что он родом из славного города Клина.

– Надо же, как он тебя обломал! Даже я знаю, что его первая Родина – Воткинск. Это местечко было задумано как город-завод на Урале, а сейчас входит в состав Удмуртской Республики. Раньше, в царской России удмурты вотяками назывались… Бедный Петр Ильич! Тоже, как Тимка, остался без родной матери. Умерла от холеры, когда ему было четырнадцать лет. А его братьям-близнецам всего по четыре. Они-то, наверное, тогда плохо понимали, что произошло.

– Ой, вот только не надо вышибать из меня слезу! Теперь-то я уж точно в Воткинск не поеду. Тем более что четыре часа только в один конец. Еще на самолет опоздаем. Отлет в семнадцать ноль-ноль. Строго по расписанию. В три часа обязаны быть на месте… Город-завод. Какое-то словосочетание странное…

– Темнота! – фыркнула я с дивана. – Да весь Урал начинался с городов-заводов. Сам Ижевск был основан графом Петром Шуваловым как рабочий поселок при оружейном заводе. Через сто пятьдесят лет, в семнадцатом году, с благодетелем и его последователями за это и расплатились. По полной программе. Претензий наследники не предъявляли. А через год власть объявила рабочий поселок городом.

– Ну и ладно. Главное, чтобы все закончилось миром. Хватит корчить из себя Большую Советскую энциклопедию. Вставай и хоть в окно высунись. Оттуда вид – замечательный. Прямо на искусственный Ижевский пруд. Это ж надо такую махину выкопать! Она делит город на две части. Наверное, ижевцам своей реки маловато было.

– Камы?

– Какой «Камы»?! Темнота! Город стоит на реке Иж! Дурак бы догадался. Кажется, это всего-навсего правый приток Камы, до которой не менее сорока километров…

Не переставая болтать и жевать большую ватрушку, Наташка вскипятила воду в маленьком полулитровом электрочайничке турецкого производства, прихваченном из дома для прохождения испытания, ловко задекорировала потертую поверхность журнального столика салфетками, вытащила четыре пластиковых стакана, сунув один в другой, чтобы не обжечься, и, плюхнувшись в кресло, принялась выуживать из пакета выпечку.

– Не волнуйся, лопай спокойно. Поправиться не успеешь. Это предполетная подготовка. За время пути «на нет» сойдешь.

– Следователь не звонил? – пытаясь отвлечься от мрачных мыслей, вызванных последними Наташкиными словами, спросила я.

– Нет. Сама ему позвони, скажи, что все идет по плану. Стоимость разговора впишем в авансовый отчет Серову, так что болтай, сколько хочешь.

– Да о чем с ним болтать? – откусывая кусок ватрушки, вздохнула я, но послушно набрала номер.

Курбатов отозвался сразу, как будто сидел и ждал звонка. Я коротко доложила о том, что у нас все в порядке, и поблагодарила за заботу – все-таки выбрал время дозвониться до помощницы по хозяйству Серова. А Евгения Георгиновна, в свою очередь, взяла на себя тяжелую миссию прозвониться Тимофею, дабы сообщить ему приятное известие: ссылка окончена. Александр Витальевич немного помедлил и ровным голосом сообщил, что никому по этому поводу не звонил. Даже самого Серова еще не порадовал. Я мигом взяла назад свою благодарность и переадресовала ее Марине. Повариха наверняка волновалась и сообщила Георгиновне, что по поручению Серова за его сыном в Ижевск вылетают две посланницы Владимира Аркадьевича. Вот Георгиновна и связалась с Тимошей. Мальчик умненький, проверил входящие звонки на своем мобильнике и тут же перезвонил по номеру, настырно домогавшегося связи с ним.

– Ну-ну… – с сомнением в голосе буркнул Курбатов. – Будут сложности при посадке, обратитесь к сотрудникам милиции в аэровокзале. Они предупреждены.

– Да какие могут быть сложности? – поморщилась я, недовольная напоминанием об аэропорте. – Оружие и наркотики не наш профиль. У меня зарядка кончается, так что до встречи в Москве.

Прищурив правый глаз и выгнув дугой бровь левого, Наташка внимательно следила за переговорами. Настолько, что забыла прожевать очередной кусок ватрушки. Такое впечатление, что поправилась на одну щеку.

– Приятного аппетита! Разумеется, Марина не могла сообщить Георгиновне точное время нашего вылета, поскольку о нем знать не знала и ведать не ведала. Единственное, о чем могла доложить, так это о возможном дне вылета. Только мне кажется, едва ли Марина стала бы связываться с помощницей Серова по хозяйству. На фига ей самой нарываться на очередной выговор? И еще неизвестно, входит ли в планы Марины возвращаться к работодателю Серову. Обещала нам позвонить – не позвонила. Да ты сама его предупреждала о необходимости быть в постоянной готовности к вылету. Я хорошо помню твои слова: «Не сегодня – завтра». Мальчик точно сослался на предупреждение от Георгиновны?

Наташка кивнула и с трудом проглотила завалившийся за щеку кусок. Кажется, не прожевывая. Я услужливо поднесла ей стаканчик с кофе, и она еще раз кивнула – в знак признательности.

– Тс-с-с… – подруга приложила палец к губам. – За нами следили… Еще с Москвы. Подожди-ка!.. – Наташка осторожно поставила кофе на столик, встала и на цыпочках подошла к двери. Настороженно прислушалась и вдруг со всей силы рванула ее на себя. Вместе с ней отлетела к стенке. – Бли-ин! Какие здесь двери твердолобые! – Предварительно выглянув в коридор, подруга деликатно прикрыла дверь и, кивнув в сторону коридора, заявила: – Наверняка спугнула наблюдателя. Успел удрать. Интересно, здесь из-под полы «Калашниковыми» не торгуют?

– На фига нам с собой такую тяжесть таскать? Твоими ватрушками отстреляемся. Еще полмешка осталось. Я не думаю, что за нами следили. Просто потому, что некому и незачем. Георгиновне мог позвонить Самураец и предупредить о том, что Марина пустила в дом незнакомых людей, которые хотели заказать билеты на понедельник до Ижевска и обратно. Якобы за Тимофеем. Та, на всякий случай, прозвонилась мальчику и предупредила…

– О попытке похищения?

– Нет. Женщина наверняка все правильно поняла и попросила Тимку взять на контроль отмеченные мобильником незнакомые номера, чтобы самому все уточнить. Иначе парень так доверчиво с тобой не разговаривал бы. Ведь он выразил полную готовность явиться в аэропорт.

– Тогда получается, что маньяк-Самураец честный сторожевой пес. Ошибочно принял нас за… Даже не знаю, как себя обозвать.

– При желании это можно уточнить у самого самурайца.

– Но его поведение не укладывается в рамки нормального пса. Сторожевого.

– В общем-то, да. Нормальный сторож сразу позвонил бы в милицию. Наверное, у него не было полной уверенности, что в доме посторонние. Вспомни, как свободно он себя чувствовал, заявившись туда? А потом этот звонок насчет билетов. Скорее всего, ему сообщили, что о билетах говорила какая-то женщина с этого же номера телефона пару минут назад. Но Марина уехала. Другой женщины в доме быть не могло… Вроде как не могло. Вот он и насторожился. Позднее сам этот заказ отменил. Впрочем, нет. Если он звонил Георгиновне, то обязан был с ней посоветоваться… Наталья, не морочь мне голову. Перед полетом я плохо соображаю. Мне надо подумать.

То предположение, которое меня осенило, было шокирующим. Хорошо, что не додумалась до него ночью. А то Наташка тоже бы не спала. До сего момента я слишком зациклилась на гибели Арефьева, аресте Светланы и ее бывшего мужа, а про деда Самурайца даже и не вспоминала. Закрыв глаза, детально перебирала подробности наших с Натальей пряток в доме Серова с последующим не очень удачным босоногим бегством. Память – удивительная штука. Иногда просто поражаешься тем очевидным деталям, которые автоматически отмечаешь, но не осмысливаешь. Я даже ахнула.

Наташка схватила меня за руку:

– Что?! Ну, говори, не томи! Может, нам вообще не стоит возвращаться в столицу? В конце концов поедем в Воткинск…

– Ничего… – медленно проронила я, еще не совсем уверенная в собственных выводах. – Надо проверить, действительно ли Георгиновна охромела. Подумай на досуге, как это сделать так, чтобы ей не обидно было.

– Не обидно или не больно?

– Только без членовредительства!

– Следи за своими выражениями! О каком членовредительстве может идти речь? Как раз это при всем желании не сделаешь. Она же не мужик. Если без обиды – стоит наведаться в травмпункт. Какой именно, осторожненько выясним у нее самой. По прибытии. Есть еще один метод. Правда, рискованный… Как только привезем Тимофея, надо обеспечить Георгиновне радостную встречу с подопечным дитем. Слегка толкну его в объятия болезной. Если она устоит на двух ногах, а накостыляет мне уже потом, значит, милая помощница по хозяйству цела и невредима. Впрочем, зачем заранее голову морочить. По ходу дела разберемся. Между прочим, у меня тоже мелькала мысль, что Георгиновна связана с самурайцем преступными планами. Может, ей и ребенка нельзя доверять?

– Пока не знаю. А у тебя случайно не сохранился номер телефона, по которому нам было рекомендовано заказать билеты?

– Обижаешь. Я все-таки надеюсь свести счеты с этими деятелями. В плане компенсации за моральный ущерб и расход бензина. Впрочем, одну остановку до метро я пешком шла, пусть подавятся моим благородством. А за моральный ущерб рассчитаюсь с помощью Серова. Теперь я просто обязана добиться его освобождения. От всей души надеюсь, что его скоро выпустят. Ой, когда же это я две булки оприходовала? Ирка, ты специально мне зубы заговаривала.

– Ну разумеется. Только надеялась, у тебя аппетит пропадет. А ты на нервной почве не заметила, как заодно и мой стакан с кофе прихватила.

– Жадность – очень плохая черта чужого характера. Завтрак окончен! Идем гулять по городу.

5

Это была странная прогулка, вернее – пробежка, запомнившаяся только отдельными эпизодами. Начало было положено по набережной Ижевского пруда, затем я с трудом оторвала Наташку от монумента с надписью «Навеки с Россией». Уж очень ей понравилось содержание, и она мгновенно, чисто по-женски, прониклась братской любовью ко всей Удмуртской Республике. Центр города украшал комплекс памятников на Карлутской площади с аллеей Героев Советского Союза, монументом боевой и трудовой Славы и Вечным огнем. Ижевцы были настоящими патриотами. Но больше нас поразило другое открытие: они являлись отъявленными юмористами. Первое тому подтверждение мы нашли, узрев в парке крокодила. Железный Гена в шляпе с наплевательски-независимым видом сидел на личной металлической лавочке, косящей под изделие из веток дерева различного калибра, и отдыхал. Вольно свисающие руки, непринужденно заложенная на левую ногу правая нога (все конечности были вполне человеческими), а также выражение морды лица крокодила свидельствовали о том, что ему очень хорошо. И чихать на всех, кого это не устраивает. Тут же выяснилось, что это Ижевский символ независимости и свободы. По местной легенде в давние-стародавние времена живые крокодилы весело резвились в местных речушках.

– Теперь понятно, почему ижевцы пруд выкопали, а Гена характерной фигуры и лап лишился, – глубокомысленно заявила Наташка. – Э-во-лю-ци-я! В процессе своего постепенного развития крокодилы вынуждены были приспосабливаться к окружающей обстановке. И то ли вотяков обожрались до потери собственной индивидуальности, то ли просто стали брать с них положительный пример… Одним словом, эволюция!

Следующим моментом культурной программы, потрясшей наше воображение, был трехметровый памятник Ижевскому пельменю. Создавалось впечатление, что рука отъевшегося на них гиганта взяла огромную вилку общепитовского образца доперестроечного Советского Союза и, насадив на нее соответствующий ей по размеру, метровый в диаметре пельмень, воткнула ее в землю. Таким образом ижевцы сказали свое решительное «Нет!» всяким разговорам о месте рождения этого чуда. Само слово «пельмень» отнюдь нерусского происхождения, поскольку происходит от удмуртского «пельнянь» – «хлебное ушко». Потом, как водится, кто-то, отведав «ушек», кому-то похвалился. Только либо сам переврал, либо невнятно промычал название обалденно вкусного блюда, либо слушатель, пускающий от зависти слюни и вытирающий их рукавом, толком не расслышал. С той поры много воды утекло. Ижевск успел обзавестись двумя музеями – краеведческим и изобразительных искусств, собственным цирком, пятью театрами и пятью ВУЗами.

Времени оставалось мало. Мы даже отказались от желания поглазеть на знаменитый Ижевский оружейный завод и Арсенал, первоначально задуманный как комплекс складов оружия. Принятое решение тут же начали воплощать в жизнь, но случайно сели на автобус, следующий не в нужную нам сторону. Поездка была насыщенной. В основном легкой перепалкой, в ходе которой мы с Наташкой, меняясь ролями, поочередно выступали то с предложением приобрести на память о городе какой-нибудь сувенирчик, то с серьезными возражениями по поводу этого приобретения. Замолчали только у первого в России многоэтажного здания Ижевского оружейного завода постройки 1808-1815 годов. Раньше тоже был долгострой, только оправданный отсутствием современной техники и материалов.

Задрав головы, мы смотрели на пятидесятиметровую многоярусную круглую башню, украшенную курантами и обрамленную изображениями рыцарских лат, пушек, ядер и знамен. Это сразу напомнило о том, что завод внес свою лепту в победу над Наполеоном. Рядом находилась небольшая группа туристов. Прислушавшись к речи экскурсовода, мы с огорчением поняли – изображения не являются подлинными. Увы, случившийся через девятнадцать лет после окончания строительства пожар был безжалостен. Революционным отрядам было на это глубоко наплевать. Спустя сто тридцать три года, не совсем поздно, символика была восстановлена. Капитально – из нержавеющей стали. Затем экскурсовод перешла к рассказу о личности Михаила Калашникова.

Утешившись тем обстоятельством, что главное мы услышали, уже решили было заняться поисками такси или частника, когда двери проходной завода выпустили группу людей. Наташка безошибочно узнала в одном из них Калашникова, поскольку успела приобрести открытку с его изображением. Не успела я опомниться, как она, рванув меня за руку, бросилась к «живой легенде» с криком:

– Здравствуйте, Михаил Тимофеевич!

Я глупо улыбалась рядом.

Окружение Калашникова насторожилось, послышались неприятные вопросы на тему, кто мы такие. Наташка и сама уже поняла, что погорячилась. Вот тут Михаил Тимофеевич и проявил себя в точном соответствии с данной ему экскурсоводом характеристикой. Генерал-лейтенант Калашников П.М. – человек, заслуживший мировую славу, оказался простым и вежливым. Ни капли заносчивости!

– Ну что вы так забеспокоились? – поинтересовался он у своего окружения. Судя по рассказу экскурсовода, охранников там не было, если только они не служили другим… – Люди просто хотели со мной поздороваться. Здравствуйте, – обратился он к нам, и я испытала огромное желание повторить ему в ответ это слово максимальное количество раз…

В половине третьего дня, устав от длительной прогулки по городу, мы торчали у входа в аэропорт, в который раз поругивая семнадцатилетнего тинейджера, додумавшегося терроризировать отца и мачеху, но не способного самостоятельно долететь до Москвы. Над подкинутым по этому поводу Наташкой объяснением я серьезно задумалась – паренек просто опасен для окружающих. И без официального сопровождения его личности безопасность полета пассажирам не гарантирована.

В три часа Наташка, на всякий случай, прозвонилась парню, задушевно напомнив о предстоящем отъезде и перечне вещей, запрещенных к перевозке. Он очень вежливо сообщил, что потерей памяти не страдает. Мы слегка нервничали. Дважды подруга хваталась за мобильник, но пробормотав, что время еще есть, а провалов в памяти мальчика, кажется, нет, отказывалась от намерения еще раз напомнить ему об отлете. Кроме нас с ней у входа никто не маялся. Отдельные граждане деловито входили и выходили из терминала, бросая на нас дежурно-любопытные взгляды.

– Хоть бы один комплимент «за погляд» выдали, – лениво сердилась Наташка. – Эх, надо было самим ехать за мальчишкой! Ждем еще минут десять и начинаем звонить.

– Здравствуйте. Вы Наталья Николаевна? – с огромным неверием в положительный ответ прозвучал за нашей спиной приятный тенорок, мы резко развернулись и невольно шарахнулись друг к другу в стремлении обрести поддержку.

Растерянно и одновременно выговорили «Да».

Несмотря на то что сомнение продолжало господствовать на физиономии паренька, сидевшего прямо перед нами в инвалидной коляске, губы его тронула едва заметная улыбка.

– Я Тимофей. Извините, что нарушил договоренность. Спецтранспорт подкачал. Вам, наверное, нужен мой паспорт для регистрации билета? – Он достал из внутреннего кармана тонкой жилетки, надетой поверх футболки, документ. – Вот, возьмите, пожалуйста.

Синхронно кивнув, мы обе протянули за паспортом руки и тут же отдернули. Тимка, если и веселился от души, то внешне этого не показал.

– Наталья Николаевна… Наверное, это все-таки вы? – поинтересовался он, глядя на Наташку удивительно серыми в пушистых темных ресницах глазами.

– Она, она, – торопливо подсказала я, заметив, что подруга явно подзадержалась с определением своей личности. – Раз я Ирина Александровна, то она точно Наталья Николаевна. Еще немного, и вспомнит себя. Ты извини за нашу реакцию, Тима. Просто нас никто не предупредил… Точнее сказать, были определенные намеки, но мы слегка тормозили по этому поводу и… Вот.

– Ничего страшного. Я к своему состоянию привык. Результат аварии. Мне тогда девять лет было. Мама сидела за рулем и погибла сразу, а мне повезло… выжить. За посадку не беспокойтесь, с ней помогут, я уже договорился. А коляска – современная модель, отлично складывается. – Он небрежно хлопнул по поручням. – В Москве уже будет ждать «перевозка».

– Слушай, ты, оказывается, такой красивый парень! – проснулась Наташка. – Вернемся в Москву, займемся тобой профессионально. Через полгода бегать будешь.

– Спасибо. Мне все это обещают.

– Надоест слушать несерьезные обещания, поневоле побежишь на своих ногах, лишь бы отстали, – не очень удачно поддержала я подругу. – Ну что, пошли, сосчитаемся в общей куче пассажиров?

Наташка презрительно фыркнула и отодвинула меня в сторону.

– Тимка, давай, наконец, сюда паспорт и запомни на будущее: Ирине Александровне можно доверять все, что угодно, если это «все» не имеет материального воплощения. Не пропьет, но обязательно потеряет. А где твои вещи?

– Да у меня только рюкзачок с ноутбуком и разной необходимой мелочью. Здесь, сбоку. – Он положил руку на рюкзак. – Не имеет смысла возить с собой шмотки. Отец на мне не экономит. – Тимка усмехнулся.

При виде этой усмешки, тощенькой «ручной клади» и простой одежды – старенькие джинсы, обыкновенная футболка, поверх нее жилетка с многочисленными карманами, далеко не новые кроссовки, мне стало не по себе. Даже в ушах зазвенело. Я невольно схватилась за ворот.

– Вам плохо? – В голосе паренька отчетливо прозвучали тревога и участие.

– О, блин! – Наташка метнулась ко мне, пытаясь стать надежной опорой. – Ир, я не уверена, что ты можешь удержать себя спереди за воротник, так что положись на меня, в смысле, не совсем, конечно, но прислониться можешь. Это она так на предстоящий полет реагирует, – пояснила подруга Тимке. – С одной стороны, хорошо – без сознания загрузится, без сознания выгрузится. Лишний раз обойдемся без искусственной турбулентности. А то будет своей крупнокалиберной дрожью самолет сотрясать. В Москве, глядишь, и оклемается. С другой стороны, я одна с вами двумя не справлюсь. Жаль, что у тебя коляска не двухместная.

– Тетя Ира очень похожа на мою маму, – тихо сказал Тимка, и от этих слов я сразу пришла в себя. Странно, что сам Серов увидел во мне только алкоголичку и бомжиху. Впрочем, ему было некогда вдаваться в детали, надежно спрятанные под слоем грязи.

Я глубоко вздохнула, провела ладонью по лицу, как бы смахивая неприятные ощущения и, не отрываясь от Наташки, улыбнулась Тимке.

– Мне действительно жутко от одной мысли о предстоящем полете.

Он с пониманием кивнул. Этот мальчишка определенно вызывал у меня теплые чувства. Наверное, парнишка очень любил свою мать и до сих пор не может примириться с тем, что мачеха заняла ее место рядом с отцом. А у Светки просто не хватило ума и такта найти к нему правильный подход. Интересно, он знает, что случилось в его семье?

– Ирина Александровна, я к тебе официально обращаюсь, а главное, участливо, как в американских фильмах, ты в порядке?

Я немного подумала и уверенно ответила «да».

– Если я тебя прислоню к стенке, ты ее не свернешь и не пробьешь в ней брешь?

Уже не раздумывая, я обиженно отошла к этой стенке, демонстрируя свою, а заодно и ее прочность.

– Ну и зачем ты этот монолит подперла? Нам некогда. Мы идем и едем регистрироваться. – Наталья решительно встала сзади инвалидной коляски и гордо покатила ее внутрь терминала.

На какое-то время оставив Тимку одного и стоя в немногочисленной очереди на регистрацию билетов нашего рейса, мы с Наташкой успели обсудить положение юноши и принять решение не заговаривать с ним о месте нахождения отца, если он сам об этом не спросит. Неизвестно, что и как сообщила ему Георгиновна. А заодно еще раз поломали голову над способом получения сведений об источнике осведомленности помощницы по хозяйству по поводу нашего с Наташкой вояжа в Ижевск.

Остаток времени до отлета коротали с помощью плюшек, ватрушек и перепечей, угощая ими всех, кто удачно присел неподалеку. Многие косились с недоверием и тут же отсаживались подальше. Некоторые воспринимали это как благотворительность. А кое-кто пытался всучить Наташке деньги. Сама Наташка очень нервничала – рука не поднималась выкинуть излишки в мусорный ящик, а меня угораздило неосторожно намекнуть на безлицензионную торговлю.

На сей раз я равнодушно пережила момент взлета нашего самолета. Все внимание было приковано к Тимке. Испытывая мучительное чувство стыда от того, что, не видя его, была о нем плохого мнения, снова и снова вспоминала, как ловко он переместился со своей коляски в пассажирское кресло. Руки у него были не по юношески сильные, а вот ноги… Безвольные макаронины. И в отличие от меня, он совершенно не боялся летать. Наоборот, серые глаза с огромным удовольствием следили за всем, что происходило в салоне.

Говорят, что большинство авиакатастроф приходится на время взлета и посадки. Но меня больше всего пугает сам полет. Я искренне радуюсь только тогда, когда лайнер снижает высоту и заходит на посадку. По тому, как перестало закладывать уши, поняла, что наступил главный момент моей фобии, и начала лихорадочно обдумывать тему для общей развлекательной беседы, но в голову лезло только одно: во всем виноват злодей Серов. Именно ему надлежало сейчас сидеть на моем и Наташкином месте. И сама не заметила, как выразила свое сожаление вслух.

– Но ведь отец в командировке, – обиженно возразил Тимка. – А у него работа всегда была на первом месте.

– Тогда не следовало загонять тебя почти на родину Чайковского. На, будешь «барбариску»? Ир, тебе не предлагаю, ты уже целую кучу их смела и не заметила. Расслабься, всего полтора часа осталось. – Наташка развернула леденец и насильно впихнула Тимке в рот. Хорошее воспитание не позволило ему ее выплюнуть.

– А никто меня туда и не загонял. Просто мне захотелось навестить бабушку – мамину маму. Она старенькая и сама в Москву не доберется.

– Владимир Аркадьевич говорил, что она в больнице, – стараясь не смотреть на Тимку, сказала я. – А кто за ней будет потом, после выписки ухаживать?

– Да она не в больнице. Врач приходила на дом, укол сделала, давление сразу снизилось. И у бабули племянница, моя тетя, рядом живет. Отец ей недавно еще деньги послал, чтобы она бабулю не бросала. А следующим летом я опять к ним прилечу. Жаль, что до этого раньше не додумывался. Отдохнул классно!

– А кто тебе в Москве, как ты говоришь, «перевозку» обеспечит? Георгиновна? Ой, надо же! Такое отчество… невольно оговорилась! – Наташка стряхнула с колен невидимую, не иначе как космическую пыль.

Тимка чуть заметно усмехнулся:

– Евгения Георгиевна позвонила папе на работу, и там быстро все вопросы уладили.

– Хорошо, что она так удачно упала – только ногу повредила. Прикусила бы язык, пришлось бы нам побегать. Интересно, как она угадала время нашего отлета и прибытия? – Наташка изо всех сил старалась быть равнодушной.

– Она и не угадывала. Ей Марина Сергеевна звонила. Сказала, что вы рассчитывали вылететь за мной в понедельник вечером. А этот рейс всего один. Вот я вам сегодня утром и перезвонил. Номер вашего телефона на мобильнике сохранился. В тот момент, когда вы звонили, я в саду был.

– Ах, да! – встрепенулась Наташка. – Марина Сергеевна. Как нам говорили – ваша уехавшая повариха. Интересно, а откуда она узнала?… Ну, не столь важно. Кто ж теперь вам готовить будет? Евгения Георгиевна пока не в форме. Может, у Ирины Александровны на даче поживешь? У нее свекровь – золото. Такие пирожки… Нет, про пирожки сейчас никак нельзя. Что-то сразу похужело. Авиакомпания за мой счет на ужине сэкономит.

– Спасибо, но я до начала занятий поживу на даче.

«То есть как на даче?» – удивилась я, глазея на белую вату облаков за иллюминатором. Она казалась такой плотной и мягкой, что вопреки страху хотелось по ней пробежаться. И откуда, скажите на милость, этот удивительно голубой цвет неба? Впрочем строго научный ответ мне известен, и он напрочь лишен романтики. Тут самолет капитально тряхнуло, я, вцепившись в Тимку, пискнула, через силу взяла себя в руки и, заикаясь, повторила вопрос вслух.

– Ир, ну что ты парню допрос с пристрастием учиняешь? – поморщилась Наташка. – Причем шарахаешься из одной крайности в другую. Не понимаю, какое отношение к конечному пункту нашего прибытия имеет нынешний – седьмое небо. – И обернулась к Тимке: – Нам, молодой человек, велено доставить тебя и сдать Евгении Георгиновне. О даче разговор не шел. Не мешало бы с ней посоветоваться.

– Я уже решил это проблему. Она не посмеет возражать. И потом, какой смысл торчать по такой жаре в московской квартире, когда еще есть время для дачного отдыха.

– Интересное кино! А кто за тобой будет уха… Я хотела сказать, кто тебе будет помогать? – Наташка полностью развернулась к Тимке, перегнулась через поручень и, облокотившись на мои коленки, попыталась оторвать меня от его жилетки. – Ир, оставь одежду ребенка в покое. Это тебе не АН-24. Здесь иногда и встряхивает. Это нормально. Отцепись, несчастная! Можно подумать, тебе надеть нечего.

– А за мной ухаживать не надо. Я вполне самостоятельный человек. – Тимка погладил мою судорожно скрюченную в единении с его жилеткой руку, и она у меня самопроизвольно разжалась.

– Спасибо. Я ее, если не возражаете, с собой заберу, – залопотала я, левой рукой осторожно укладывая правую длань себе на колени.

Наташка казалась явно расстроенной.

– Даже не знаю, как теперь быть. Ну нет никакого желания тащиться на твою дачу.

– Можете не тащиться. – Тимка засмеялся. – Меня Илья Иванович встретит. Вы, наверное, с ним знакомы. – Серые глаза пытливо уставились сначала на Наташку, потом на меня.

– Заочно, – кивнула подруга. – Как и со всеми остальными вашими домочадцами.

– Пожалуй, стоит познакомиться поближе, если этот человек вызывает у тебя такое доверие, – улыбнулась я Тимке, а следом, почувствовав, как локоть подруги впечатался в мой бок, одарила болезненным оскалом и Наташку. – Твой отец говорил, что Илья Иванович ваш родственник и очень своеобразный по характеру человек. Вот только я плохо лажу с пчелами, хотя их яд и считается лекарством. Беда в том, что им по фигу дозировка, а главная ведущая сила – коллективизм.

Тимка неожиданно замолчал и призадумался. Когда я решила обратиться к нему с очередным вопросом, он сделал вид, что спит. Не откликнулся он и на предложение стюардессы выпить сока или минеральной воды. Причем многократно усиленное Наташкой.

Прикрыв глаза, я время от времени исподтишка наблюдала за парнем и мучилась сомнениями. Мне упорно казалось, что он знает гораздо больше, чем говорит. В какой-то момент я слишком сильно приоткрыла правый глаз и в упор столкнулась с внимательным взглядом Тимки. Несколько секунд пристального внимания друг к другу, затем брови юноши удивленно взметнулись вверх, и он фыркнул. Я миролюбиво хихикнула и отвернулась в Наташкину сторону. С кислым выражением лица она допивала второй стакан апельсинового сока за того парня, которым был Тимка.

Наше общее молчание «скрасило» довольно громкое собеседование двух проснувшихся женщин, сидящих впереди:

– Ты не ценишь своего счастья, – укоризненно попеняла одна другой. – Во-первых, у тебя всего одна невестка, а во-вторых, она старается сделать из твоего сына вполне самостоятельного человека. В кои-то веки он научился мыть за собой посуду! И, в-третьих, ты с ней не в таких хороших отношениях, как я со своими – бывшей и настоящей. Обе во мне души не чают и ежедневно названивают. Вот вчера – только собралась прилечь, звонит Ольга: «Представляете, Инна Владимировна, сегодня встретилась с Дашкой, так удачно получилось! Я только выскочила из косметического салона и в своем белом костюме очень хорошо выглядела. А Дашка – так себе. И одета кое-как, и прическа несуразная, а макияж просто ужас – лет на десять старит». Ну не расстраивать же девочку. Я поахала, поохала, она и довольна тем, что у меня сформировалась правильная точка зрения – сын Митька дурак, если променял ее на Дашку. Пяти минут не прошло, как звонит Дарья: «Инна Владимировна, еле до вас дозвонилась. Ой, сейчас такая встреча была! Угадайте, с кем? Ни за что не догадаетесь – с первой Митиной женой!

Я так хорошо выглядела, ее даже перекосило. А она совсем опустилась, перестала за собой следить. Напялила какую-то безумную белую тряпку, похожую на рабочий костюм пекаря, только колпака на голове не хватало. И, по-моему, она месяц не расчесывала свои кудельки…» Естественно, также ахаю и охаю. Если Митька решит в третий раз жениться, честное слово, сменю адрес и телефон.

– Зря она это… – выдохнула мне в ухо Наташка. – Такие испытания закаляют. На пенсии можно будет мемуары писать. И название выдумывать не надо. «Как закалялась сталь терпения». Подсказала бы, да решит – подслушиваем… Что будем делать? Неужели придется встречаться с этим Самурайцем?

– Честно говоря, мне непонятен наказ Серова доставить сына именно к Георгиновне. Судя по Тимкиному желанию отправиться на дачу, у него с Самурайцем нормальные отношения. Если он не приедет за Тимкой сам, придется ехать. Не отпускать же парня одного. Давай определимся на месте, в аэропорту. Ура! Мы снижаемся! Смотри, на табло надпись, повелевающая пристегнуться.

Наташка помянула ангелов-хранителей всего пассажирского и летного состава, призвав их обеспечить удачное приземление. Они не подвели.

6

Тимку мы потеряли, когда носились вдоль здания терминала, а потом на платной стоянке в поисках машины «скорой помощи», с указанными юношей номерами. Вернее, сначала носилась одна Наташка, а затем ей решил помочь сам Тимка, сославшись на то, что он все-таки «на колесах». Допустить этого я не могла, поэтому, оставив на Тимкино попечение ручную кладь, состоявшую из наших с Наташкой сумок, лично отправилась на помощь подруге. Как назло, находились только те, кто не нужен. Без конца перехватывали таксисты, называли ужасающие цены, я надменно отказывалась. Следом с превеликой осторожностью подкрадывались частники, предлагали доехать до столицы за половину таксистской таксы, но с одним условием: до выезда с территории аэропорта считаться моим ближайшим родственником. На момент возвращения к месту Тимкиной парковки я успела обрести и тут же потерять трех «братьев», двух «племянников», одного «дядю» и одного «мужа двоюродной сестры».

Отсутствие Тимки на условленном месте меня не испугало. Я решила, что Наталье повезло больше, чем мне, она со своим упорством все-таки отыскала заветный спецтранспорт, в который уже пристроила Тимку. Поэтому немного удивилась его звонку, приглашавшему меня подойти к стойке администратора в терминале. Самым подходящим объяснением этого факта было то, что Наташка, преувеличив в сотню раз мою растерянность, придумала самый легкий способ меня отыскать.

Коротая время в ожидании моего прибытия, Наталья вяло переругивалась с грузным мужчиной по поводу национального вопроса.

– В чем вы пытаетесь меня убедить? – устало вопрошал незнакомец. – В том, что на земле всем места хватит? Да кто бы возражал… Ах да! Я возражаю. Уверяю вас, мир тесен! Три дня назад плыли с женой на теплоходе по Москве-реке из Рязани, так можете себе представить, на берегу паслось целое стадо верблюдов!

– Можно подумать, они вас объели, – зевнув, равнодушно отмахнулась Наташка.

– Да не в этом дело! – начал горячиться толстяк. – Поймите вы, наконец, верблюды – это только десант. Следом появятся толпы арабов – пастухов, бедуинов-кочевников…

– Ир! Я здесь! – очнувшись, бодро помахала мне рукой подруга, как будто я не таращила на нее глаза. – Представляешь, – притянула она меня к себе за руку и заговорщически подмигнула: – Скоро на прибрежных московских просторах государство в государстве образуется. Малая подмосковная Арабия. За границу, как к себе домой будем ездить. По безвизовому режиму. Пенсионеры – бесплатно. Арабские верблюды уже объели все пустыни дочиста и с голодухи приплелись к нам. А что? Тут и сочная травка на берегу, и речной песочек…

– Вы не патриотка, – с горечью констатировал незнакомец.

– Я патриотка, но мне верблюдов жалко, – возразила ему Наталья. – Всю жизнь, бедные, горбатятся, горбатятся… Ир, а где Тимка?

Я растерянно молчала, оглядываясь по сторонам.

– Ладно, другой вопрос: а где наши вещи?

– Думаю, у Тимки.

– А где…

– Сейчас позвоним и узнаем.

Не успела я достать телефон, как он радостно запел.

– Вот и наши вещи объявились, в тон мелодии пропела я и откликнулась в трубку.

– Тетя Ира, вы встретились с Натальей Николаевной?

– Да, Тимочка, ждем тебя.

– Не ждите, я уже в пути. Извините, так получилось, что я раньше вас нашел свою машину, а ждать водитель не мог. Со мной здесь Илья Иванович, он тоже благодарит вас, что сопровождали меня. К сожалению, вынужден захватить с собой ваши сумки, но с ними все будет в порядке. Завтра их завезут к вам домой. Мы созвонимся, и вы скажете, по какому адресу доставить…

Не успела я и рта открыть, как мобильник перехватила Наталья, слышавшая Тимкины объяснения.

– Значит, так: слушай меня внимательно, молодой человек. Завтра мы действительно созвонимся, и ты скажешь, в какое время нам удобнее всего подъехать за вещами. И хочу тебе напомнить: так с людьми, искренне старающимися тебе помочь, не поступают…

Наташка могла бы и дальше проводить ликбез по этике, но я, применив ее же метод, вернула мобильник себе. Тимка этого не знал, и то, что я от него услышала, мне не понравилось: «Я вас об этом не просил, друг моего врага – мой враг». Сказано было довольно резким тоном. На этом переговоры оборвались.

– Что он тебе сказал? – Наташка кипела праведным негодованием.

– Поедем домой, я устала, как после суточного перелета. Он сказал, что не нуждается в помощи приятельниц мачехи.

Наташка недоверчиво посмотрела на мобильник, который я продолжала сжимать в руке, потом перевела взгляд на собеседника по национальному вопросу, ставшему невольным свидетелем сцены с переговорами, и твердо отчеканила:

– Гражданин, митинг окончен. Идите… к своим верблюдам. А лучше мы пойдем. – Подхватив меня под руку, она потащила меня к выходу. – Неужели он так и сказал? Интересно, как догадался о наших дружеских отношениях со Светкой? И почему так ее ненавидит?

– Есть кое-какие основания. Тимка считает мачеху виновницей гибели матери.

Наташка остановилась столь резко, что я, не предвидя такого фортеля и продолжая уверенно шагать вперед, как бумеранг, вернулась обратно, чуть не сбив с ног продолжавшую цепляться за меня подругу.

– Вы вперед или назад? Не мешало бы определиться, – раздался сзади раздраженный мужской голос, доносившийся из-за горы сумок и чемоданов.

– Можно подумать, что на самолет опаздываете! – опомнилась подруга, снова взяв на себя роль вожака нашей упряжки. Мы посторонились. – Радуйтесь, что багаж не пропал. А если бы и пропал, вам же легче было бы.

Гора вещей, недовольно ворча, проплыла мимо.

– Я пока уйму свое любопытство. Надо найти частника и добраться до дома. Скажи спасибо, что заставила тебя положить деньги, документы и мобильник в сумочку. Была бы сейчас голой и сирой. И в конце концов пусть Тимка вместе со своим Ильей Ивановичем подавятся одной оставшейся в пакете плюшкой. Хотя я берегла ее для собаки.

Мы успели сделать лишь несколько шагов в сторону припарковавшихся у терминала машин, как к нам подскочил таксист.

– Не рви подошвы колес, шеф. За нами братец Иванушка приехал. Ванюша!!! – заорала она куда-то в сторону и приветственно помахала рукой. – Ну что же ты тормозишь, Ваня? Уеду на такси за твой счет!

На мощный призыв откликнулось несколько «Вань». Победила молодость на длинных ногах и в модных очках. Улыбаясь, он подскочил к нам и поинтересовался, где вещи. Наташка указала на удалившуюся довольно далеко гору сумок и чемоданов и беспечно махнула рукой:

– Их Добрыня Никитич сам довезет, а мы налегке поедем. Где твой «броненосец», Ванюша?

Рука молодого человека, намеревавшаяся указать направление, в котором нам следует шагать, уперлась в накачанную фигуру, невесть откуда появившегося мужика, и безвольно повисла вдоль тела. Мужик упер свои сарделькообразные ручищи в бока:

– Значица, так, «Ванек»: чтобы я тебя здесь больше не видел! Ты меня хорошо понял?!

Ваня покорно кивнул головой.

– Еще чего! – возмутилась Наташка, заметив рядом милиционера, делавшего вид, что происходящее его нисколько не касается. – Может, еще и нам запретишь… летать?

– Лично вам могу даже помочь с полетом, – довольно противно осклабился мужик. – Кстати, вашего братика еще с утра Андрюшей звали.

– Нашел чем удивить! У него двойное имя, как за границей, в цивилизованных странах. Кстати говоря, он у нас и родился в… малой подмосковной Арабии. Идем, Андрей. Не расстраивайся, сядем в машину, опять Ваней будешь. – И, не оглядываясь, потащила его в приблизительно понятном направлении. Я передернула плечами, снимая легкое напряжение, и отправилась следом. Но не выдержала и оглянулась. Качок стоял на прежнем месте, в прежнем положении, и задумчиво смотрел нам вслед. Неожиданно для себя я сказала ему «до свидания». Ну просто вырвалось. Очевидно, он воспринял это как издевательство и со злостью сплюнул на асфальт. Только тут я осознала, что великий перелет окончен, и почувствовала себя на родной московской земле вполне счастливой…

Водитель стареньких «Жигулей» Андрей оказался на редкость болтливым. Мы списали это на последствия стресса от встречи с мафиозным качком.

– Ты что ж так собой рискуешь? – перебила его Наталья. – Неужели деньги дороже собственной жизни?

– Не-а, – хохотнул Андрей. – Фортуна ко мне всем задом повернулась. Жене через полтора месяца рожать, а место моей работы после проверки налоговой накрылось. Мне бы, дураку, раньше из фирмы уйти, а я все надеялся, что задержанную за три месяца зарплату выплатят. Вот теперь форсирую. Врач в нашей консультации Лерке в обменной карте не написала никаких показаний к «кесареву», а в роддоме, который для родов определили, сразу сказали, что без этого не обойтись. У Лерки астигматизм и зрение минус семь. Нормально договорились, по стандарту – пятьсот баксов за операцию. Решили ничего ребенку заранее не покупать. Нет, я, конечно, не суеверный, но мне эта отсрочка на руку – деньжат подзаработаю.

– Надо же, какое плохое зрение, – посочувствовала Наташка. – Да ты и сам в очках. Бедный ребенок…

– Ах, да! Забыл снять. Я ими конкурентам очки втираю в аэропортах и на вокзалах. В оправе стекла простые, зрение у меня стопроцентное. Кстати, спасибо вам за поддержку. Сына точно Ванькой назову. А что, Иван Андреевич… Звучит?

– Еще как! – обрадовалась я. – А откуда этот амбал знает твое имя?

– Я три часа в ожидании пассажира по аэропорту мотался. Круги нарезал. Стоянка-то платная. Видели мента, который рядом прохаживался? Так вот он у меня перед этим документы проверил. Там у них у всех одна цель – заработать. Да я не в обиде. Время сейчас такое, в первую очередь каждый решает свои проблемы. Как-нибудь выкручусь. Может быть, нормальная работа подвернется. А то неделю назад пристроился в автосервис, хорошо знакомого встретил, он и посоветовал подыскивать другое. Сказал, набирают в горячий сезон придурков, вроде меня, после испытательного срока – вон, как ни старайся. Вы, говорят, нам не подходите. А человек месяц добросовестно, но бесплатно отпахал. И главное, никого из этих козлов к ответственности не привлечешь.

Андрей замолчал. Наташка наклонилась ко мне и сквозь зубы тихо прошептала:

– Зачем нам серовские деньги экономить? Оплатим Ванюшке свою доставку по полной таксистской программе и еще чаевых на памперсы добавим.

– Не Ванюшке, а Андрею, – так же тихо ответила я.

– При чем тут Андрей?! – в свете ночных фонарей сверкнула глазами и зубами Наташка. – Я про его будущего сына говорю. Пусть спокойно и уверенно писает в эти памперсы и не думает о проблемах родителей. Интересно, а у Тимофея Владимировича есть на что жить? Надо бы предложить ему из отцовской подачки… Да, а почему он решил, что мы действуем от лица его мачехи? Знаешь, прямо язык не поворачивается обзывать Светку этим прозвищем. И почему ты думаешь, что он винит ее в смерти матери? Светка говорила, они с Серовым прожили в браке восемь относительно счастливых лет. – Наталья забылась и говорила достаточно громко. Да и не было смысла таиться. Андрей – совершенно посторонний нам человек и завтра же, если еще не сегодня, о нас забудет.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Серовы действительно прожили в браке восемь лет. Но вспомни, что говорила Светка о времени своего знакомства с ним: больше десяти лет назад, зимой, в Карпатах, когда катались на лыжах. Тимке сейчас – семнадцать, значит, в тот момент было семь. В девять лет он с матерью попал в автомобильную катастрофу. Семнадцать минус девять, получается восемь. Восемь лет назад случилось это несчастье! Накануне либо сразу же после Светкиной свадьбы с Серовым. А если это так, то около двух лет до этого они просто встречались. Все это время Серов нахально изменял жене. Скорее всего, Тимка был свидетелем разборок матери с отцом и знал их истинную причину.

– Ну что ты будешь делать! – хлопнула по моей коленке Наташка. Я только болезненно поморщилась. – Козел на козле и козлом погоняет! А Светка, оказывается, еще та стерва! Главное, ничего о предыстории своих отношений с Серовым не рассказывала. Теперь уже не удивлюсь, если выяснится, что именно она и устроила ту аварию.

– Я не хочу никого обвинять в предумышленности. Ведь могло случиться так, что Серов потребовал у жены развода, и они даже развелись, а это обстоятельство сыграло для бедной женщины роль толчка к нервному срыву. Куда ее понесло в тот роковой день? Причем с Тимкой. Боюсь, у него есть достаточно оснований, чтобы ненавидеть Светку. Детская ненависть более глубока, чем у взрослых, и не знает компромиссов. Вот только странно, что она обострилась именно в последнее время. Нам обязательно надо наведаться к ребенку. Может быть, на «Ставриде»? Твоя «Шкода» достаточно засветилась. Что касается Тимкиных подозрений о нашем содружестве со Светкой, то здесь не обошлось без Самурайца. Краем глаза он вполне мог видеть наши незабываемые личики. В машине, когда стояли на приколе. Особенно твое, в паричке. Прозвонившись Георгиновне или Марине, он понял, что мы просто бестолковые посланцы Серова Владимира Аркадьевича, вот только зачем Самураец позднее связался с агентом и отказался от билетов на Ижевск? И тем не менее именно он предупредил Тимку о возможном появлении в Ижевске по его душу и тело двух миссионерок жуткого вида. А мы оказались не такими. Да уж какие есть…

– Весьма приятные и респектабельные особы. Во всяком случае, я себе давно нравлюсь. С тех пор, как только перешагнула подростковый период. Короче, юноша решил – если мы не рыжие и не страшные, значит, прибыли не по просьбе его отца. Значит, мачеха подсуетилась, проявляя показную заботу. Но мы-то хороши, а? Скоро на дачу Серовых весь свой гардероб перевезем. А началось все так скромненько, с босоножек. Теперь и сумки со шмотками туда переместились. Нет, надо немедленно забирать их, пока не пропитались запахом преступлений!

Я задумалась. Существовало еще одно объяснение Тимкиному заявлению, но его не так-то просто обрядить в белые одежды правды. Не имелось никаких доказательств. А без них оно выглядело бредовым. Обязательно следует наведаться к Георгиновне!

Наташка занудно рассуждала о сомнительном состоянии здоровья шаровой подвески на «Ставриде», я – о Светке Серо-Беловой, казавшейся ранее «божьей бя», поэтому мы не сразу въехали в предложение Андрея на тему: «Эх, прокачу!» Почти бесплатно – за стоимость одного бензина. На полном серьезе водитель предлагал нам на завтра свою бескорыстную помощь. Похоже, суровая безработная действительность его ничему не научила.

Лично нам с Наташкой такой вариант показался самым лучшим. «Ванюша» – Андрей, выполняя водительский долг, мог послужить достойным свидетелем возможного недостойного поведения Самурайца, а то и самого Тимки. Более того, в случае чего поработать и спасателем, хотя мы с Наташкой решили держаться до конца, не признаваясь в том, что когда-нибудь забегали в дом Серовых. Как-то из головы вылетело самое простое и правдивое объяснение для Самурайца причины, по которой мы оказались в Ижевске – выполнили просьбу следователя, не по чину, проникшегося жалостью к арестованному Серову В.А. Тимке, коль скоро он не знает об участи, постигшей его отца, ничего говорить не собираемся, но и хамское поведение юноши по отношению к себе терпеть не намерены. В ходе следствия по делу нас, бессребрениц, чуть не пришибли ни за что ни про что, наживать новых врагов, опять-таки без повода, совершенно не хочется. Пусть Самураец сам нас в своих глазах реабилитирует. А то следователю пожалуемся. И пусть сделает Тимофею соответствующее внушение. Жаль только, что в таком случае парню откроется нелицеприятная правда. Что ж, пусть придумает что-нибудь другое.

Порог родного подъезда мы с Наташкой переступили около двенадцати ночи. И, несмотря на то, что я об него споткнулась и едва не поздоровалась поближе, была несказанно счастлива возвращению домой. Пусть даже в пустую квартиру. Наташкина радость нашла практическое применение – подруга забыла, в какую сторону открывается дверь общего коридора. Чуть позже установили, что заодно она запамятовала, каким именно ключом. Бдительная Анастас Иванович чутко уловила момент, когда Наташка собиралась снести дверь плечом, благо опыт, хотя и не очень положительный, имелся. Щелкнув замком, соседка гостеприимно распахнула дверь коридора, пригласила нас войти и предварила Наташкино возмущение несанкционированной сменой замка одной фразой: «У нашей Денечки понос!» Затем, посмотрев на ключ, безвольно застывший в Наташкиной руке, заметила:

– Это ключ от Ирочкиной двери.

– Дай сюда, – обрадованно выхватила я его из рук подруги. Терпеть не могу лазить по сумке в поисках ключей, тем более, когда потом они обнаруживаются в каком-нибудь кармане.

– Мы с Семочкой решили прекратить сеансы псинотерапии. Собачка слишком эффективно взялась за лечение Семена Ивановича, это ей явно повредило – утратился иммунитет и проявилась восприимчивость к заболеваниям. Боюсь, Наташенька, тебе придется самой выводить ее на улицу ночью. Или вдвоем с Ирочкой, – она посмотрела на меня с высоты своего гренадерского роста и любезно улыбнулась.

– С-спасибо… – проронила Наташка, – спокойной ночи… Хотя бы вам, – и бросилась к своей двери, из-за которой доносилось радостное и одновременно жалобное повизгивание Деньки.

Домой я попала только после променада с Наташкой и собакой.

– Ну что за бестолочь! – всплескивая руками и закатывая глаза, жаловалась подруга. – Ведь кормлю ее, как на убой, а она все равно всю заразу с земли жрет. Скорее всего, опять окурков нахваталась.

7

Какое это счастье просыпаться в родных стенах да еще с сознанием того, что не надо никуда лететь. Я искренне пожалела Дмитрия Николаевича, променявшего меня вместе с обжитой трехкомнатной квартирой на сомнительную поездку в Калининград. Дети не в счет. Они сами разбежались в поисках собственных приключений. Надеюсь, приятных.

В девять утра мы с Наташкой прозвонились в справочную службу больницы и выяснили, что состояние Раисы Афанасьевны без изменения. Другими словами – никакое. Женщина так и не вышла из комы. Затем доложили Курбатову о благополучном прибытии, заодно нажаловались на сына Серова, путем обмана нарушившего отцовскую заповедь и удравшего от нас с инвалидным креслом на дачу. Следователь несколько раз чертыхнулся и поинтересовался, куда мы смотрели. Было довольно трудно в двух словах объяснить ему, что смотрели исключительно в разные стороны. По необходимости. Впрочем, он и не стал слушать никаких объяснений. То ли трубку бросил, то ли разъединили…

В одиннадцать Наташка позвонила Тимке и голосом, не допускающим возражений, поставила в известность, что через час мы будем у него в гостях. Желательно выставить наши вещи за порог, поскольку встречаться с ним нам не хочется.

– Вы же не знаете адреса…

– А нас уже информировали, – укоризненно покрутив пальцем у собственного виска и расстроенно покачав головой, молчаливо пожаловалась подруга своему отражению в зеркале.

Возможно, мы и уложились бы в назначенный срок, но, как назло, на переезде образовалась пробка из-за закрытого шлагбаума. Было очень жарко, и мы вместе с Андреем буквально плавились на черных сиденьях из кожзаменителя. Собственно, ехать через переезд нам было незачем, не доезжая до него каких-то пятьдесят метров, следовало повернуть направо, но Андрей, подозревая наличие у поворота изобретательных автоинспекторов, не решался рвануть вперед по обочине. Боялся штрафа. Жара и духота мешали соображать. Поэтому, когда по обочине пронеслась какая-то иномарка, Наташка взорвалась:

– Ну, этим все дозволено! Если какой-то паршивый «Форд» чувствует себя на российской дороге, как у себя дома, то наши родные «Жигули» действительно у себя дома!

Андрей, уже не колеблясь, свернул на обочину, и мы покатили следом за «иностранцем». Куда он пропал, не заметили, поскольку увлеклись заманчивыми пассами милицейского жезла, настоятельно требующего остановиться. Решение пришло в мою голову моментально. Андрей после тяжелого вздоха даже выдохнуть не успел.

– Извините нас, пожалуйста, – умоляюще запричитала я, высунув голову из окна. – Понимаете, в только что проехавшей иномарке сидит муж моей подруги. – Я оглянулась на Наташку, и она со всей серьезностью это подтвердила. – Он там с женщиной, понимаете?

– Хотите сказать, что ее муж американский гражданин и сотрудник американского посольства в России?

– Надо же, – тихо пробормотала Наташка, – так много он мне о себе не рассказывал… – И вдруг гаркнула, что есть силы: – Wood you like another cup of tea? – Если по-русски, то «не хотите ли еще одну чашечку чая?».

– Попозже, – ласково улыбнулась я подруге.

Инспектор хмыкнул, поиграл жезлом и задушевно пояснил, что американец заблудился и подъехал к нему уточнить свой маршрут. В настоящее время развернулся и катит в обратную сторону.

– Вам, вероятно, тоже туда?

Улыбка у него была очень ехидная.

– Куда «туда»? В смысле «обратно»? Нет! – гордо заявила я. – Обратной дороги для нас нет. Мы лучше заплатим штраф и поедем своим путем – направо.

– Ну, счастливого пути, больше не нарушайте.

От таких слов Андрей, успевший вытащить свой тощий кошелек, но, к счастью, не успевший раскошелиться, даже растерялся. Да что там Андрей! Сама машина удивилась. Стекло на передней дверце с моей стороны ухнуло вниз до основания! Такое впечатление, что техника рот разинула. До дачного поселка мы ехали с хорошим ветерком, вспоминая схожий стеклопад, однажды случившийся у Наташкиной «Ставриды». Только тогда дело было зимой, и мы совсем не радовались этому обстоятельству.

– Ты соображаешь, что залепила? – Серьезности в моем голосе не было и в помине, душил смех.

– Я всегда соображаю. Не всегда держу себя под контролем. Нечаянно вышло. Просто это единственная фраза на английском, застрявшая в голове еще со школьных лет твоей Алены. Почему-то детям она больше всего нравилась. Особенно, когда дрались учебниками. Поэтому и осточертела настолько, что запомнилось на всю оставшуюся жизнь. И только мелькнула мысль, что надо хоть как-то проявить себя в качестве американской жены, как этот перл и вырвался.

Вскоре мы были вынуждены пожалеть об излишней открытости окна. Легкомысленная тучка, потеряв ориентировку на безоблачном небе, носилась по подсказке ветра сначала туда-сюда и обратно, а потом с расстройства пролилась непродолжительным, но чувствительным дождичком. Залетавшие через окно пригоршни дождевой воды радовали уже тем, что не были аналогом придорожной грязи. Да и досталось нам с Наташкой почти одинаково.

Серовский забор мы признали сразу – по развороченному соседскому. Тем не менее прокатились в конец поселка, создавая видимость, что попали сюда в первый раз. Даже позвонили в чью-то незапертую калитку. И сразу перепугались, узнав в пожилой женщине, с трудом подошедшей к нам, мать покойного Арефьева. Следом за ней, как собачка, бежал совершенно черный кот. Ну ни единого белого пятнышка! Нас она не узнала.

– Серовы? Это вам назад надо, проехали вы. Два дома отсюда отсчитайте, третий их будет. – И она, хватаясь за калитку, медленно развернулась в намерении вернуться назад, на лавочку, где до этого незаметно и сидела в компании с котом.

Мы с Наташкой переглянулись, решение пришло мгновенно. Не сговариваясь, подхватили ее под руки и, подлаживаясь под ее медленные шаги, помогли сесть.

– Вы себя плохо чувствуете? – ощущая, как жалость захватывает меня с головой, дрожащим голосом спросила я. Дурацкий вопрос! А то не видно. – У вас лекарство есть? Мы можем доехать до аптеки и купить.

– Спасибо. Только мне никакое лекарство не поможет. Сына я позавчера схоронила. Даст Бог, скоро встретимся. – Закрыв лицо ладонями, женщина глухо зарыдала. – Если бы в тот проклятый день знала, что больше не увижу кровинушку мою, не отпустила бы…

Хотелось сбежать, спрятаться от ее слов и той безысходности, которая в них звучала. Нет ничего страшнее, чем терять детей. И не важно, в каком они возрасте. Безликий ранее для меня Арефьев стал обретать реальность конкретного человека. Ну какие слова утешения могли помочь этой женщине? Да никакие. Наверное, надо просто поговорить о нем.

– А куда ваш сын в тот день поехал? (Как будто не знала!).

– Вот и следователь то же самое спрашивал. Если бы сыночек сказал… Какая-то женщина ему позвонила, он еще сначала удивился, потом, не могу сказать: что испугался, как-то разволновался очень. Все по дому с телефоном бегал. Мне показалось, женщину Светой звали. Он это имя несколько раз повторил. После разговора такой радостный стал, весь прямо «на воздусях». Потом денег сколько-то отсчитал, в свой портфель сунул и убежал. Даже ящичек, в котором они у него лежали, забыл закрыть. Крикнул только, что к вечеру будет.

– И вы здесь совсем одна?

– Соседка заходит. Скоро племянница прилетит. На похоронах-то не была. Не сообщили ей. Все хотела меня с собой в свой Крым забрать, да куда ж я от мужа с сыночком? – Женщина обреченно глотала слезы. Наташка тихонько подвыла, а меня перестали держать ноги, и я плюхнулась рядом с Варварой Семеновной. – Не везло ему в жизни. Три раза женился, трем женам по квартире оставил. А сам жилье снимал. Правда, последние месяцы здесь со мной жил, в квартире ему отказали. Только недавно новую двухкомнатную купил, ремонт там затеял. Думали с ним вместе переехать, у меня комната в коммуналке, соседи пьют, вот и живу здесь с марта и до морозов.

Говорить я не могла, нервный спазм не давал открыть рот. Наташка, поняв это неведомым мне образом, сквозь тихие всхлипывания поздравила женщину с предстоящим переездом в квартиру.

– И-и-и, милые, – утирая слезы, махнула она рукой. – Какой переезд! Вчера туда три бывших его жены въехали. Соседка Катя ездила посмотреть, что там с ремонтом. Все хорошо. Ремонт почти закончен, пыль столбом – невестки вещами друг в дружку кидаются.

– Это произвол! – очнулась я. – Самозахват! Давно ваш Игорь с последней женой развелся? – И… осеклась. Но Варвара Семеновна даже внимания не обратила на то, что мне не положено знать имя ее покойного сына. – …Дети у бывших жен есть?

– Да зачем им дети? А с последней-то женой уж года два с лишком как развелся. Была у него в молодости хорошая девушка, сам виноват – упустил. Хотел сначала денег заработать, потом жениться. И я туда же, уговорить надо было, а я, наоборот, его сторону держала. Только ведь он всей правды мне не сказал. Глядишь, сейчас и внучок бы был, а то и внученька.

– Варвара Семеновна, вы единственная наследница сына, если он, конечно, не оставил завещания.

– Какое там завещание! Игорек жить собирался. Даром, что болел очень. А мне и не нужно ничего… – Женщина немного помедлила, не выдержала и призналась: – Денежек я у него нашла, доллары, кажется. Только ничего в них не понимаю. Этим коршунихам ничего не сказала, хотя они, когда за одеждой для Игорьковых похорон приезжали, весь дом перерыли. А чего было перерывать? У него и был-то один серый костюмчик, он его редко одевал, все в чем попроще бегал. Работа у него была такая, что хоть и директор, а в костюме не посидишь. Скважины его контора бурила, колодцы разные, так и называлась «Родники». В этом сереньком костюме и похоронили. Спасибо друзьям с работы – все расходы на себя взяли и организовали все… Я-то, как в беспамятстве, находилась. Ведь хоть и болел, но в одночасье умер, ушел – и насовсем. – Варвара Семеновна глухо охнула.

– Так! Машина у него была?

Слезы у Натальи высохли. Разговор перетекал в ненужное русло.

– Была. Здесь, на участке, стояла. Старшая невестка забрала. Сама себе какую-то бумажку написала и забрала. Сказала, будет ездить похоронами заниматься. Теперь уж, наверное, не отдаст. Да и что мне с этой машиной делать-то? Было бы кому ездить…

– Наверное, эта невестка все человечество собралась захоронить, – посмотрев на подругу, пояснила я. – А это займет много времени. – И взяла Варвару Семеновну за руку. – Послушайте меня, пожалуйста, ваш Игорек будет недоволен, если все, чем он владел в последнее время, перейдет в руки этим стервятницам. Мы запишем вас на прием к нотариусу. От вас требуется только одно: найти документы, подтверждающие приобретение сыном квартиры, с машиной как-нибудь разберемся. Поищите, может быть, найдете сберкнижки сына…

– Да нету у меня никаких его документов. Все девки забрали.

– Тогда просто поедете с нами к нотариусу на прием. Мы вас привезем и отвезем. И вы, и мы обязаны это сделать. Ради вашего сына.

Вынужденный визит пришлось прервать – у калитки нетерпеливо переминался наш «Ванек» Андрей. Парню надо было зарабатывать деньги, а напомнить об этом он стеснялся. Право слово, не от мира сего. Он еще не знал, что мы решили оплатить ему сегодняшнюю поездку в полном объеме. За счет командировочных. Нельзя было не согласиться с Наташкой – автопробег спровоцирован сыном Серова, умыкнувшим наши личные вещи.

Совесть царапалась и кусалась, напоминая, что фактически сбегаем от матери покойного Игоря, оставляя ее в таком состоянии только на одну сочувствующую душу – кота, который сразу после того как я встала, забрался к ней на колени и свернулся клубком. Она машинально погладила короткую блестящую шерстку и тяжело вздохнула:

– Одни мы теперь с тобой остались, Чернышка. Тебя кто-то бросил, и меня сыночек покинул. Как будем жить? В комнате тебя держать соседи не разрешат.

– И правильно, – плаксиво согласилась Наташка. – Еще пришибут спьяну. Такому красавцу нужна отдельная квартира, и мы с вами в нее въедем! Больше ни одну стервятницу сюда не пускайте.

– А что им тут у меня делать?

Наташка оглянулась на Андрея, показала ему два пальца и громко попросила еще три минуты. Волновалась девушка. Я сразу поняла, что сейчас начнутся предсказания, рожденные Наташкиным практичным умом, и одобрительно кивнула.

– Варвара Семеновна, я редко пользуюсь своим даром ясновидения, но сейчас предскажу вам недалекое будущее: в скором времени – не сегодня завтра вас навестят ваши бывшие невестки. Порознь и не со святыми дарами. Короче, будут стараться подкупить лживыми обещаниями обеспечить вам достойную старость. И каждая будет просить вас отказаться от наследства в ее пользу. Так вот, чтобы не поверить, никого не пускайте.

Варвара Семеновна и кот недоверчиво смотрели на Наташку. И я поняла, что женщина сделает все с точностью до наоборот. Подпишет отказ от наследства лидерше гонки за право его получения. И не успела я об этом подумать, как Андрей, схваченный за шиворот загребущей рукой, лихо отлетел от калитки, а перед нашими изумленными глазами предстала кареглазая красавица с крашеными белыми волосами, одетая в голубой льняной костюм с вышивкой. Следом за ней степенно вошел молодой человек в бежевых брюках и белой рубашке с короткими рукавами. Украшавший его шею галстук съехал немного на сторону.

– О! Нотариус! – ткнула в него пальцем Наташка, и он с достоинством кивнул головой. Едва не расшаркался. – А вы – бывшая первая жена покойного Арефьева. Ну что я вам говорила? – с торжеством в голосе вопросила подруга у Варвары Семеновны.

Вместо нее ответил кот. Отчаянно фыркнув, он спрыгнул с колен хозяйки и исчез в кустах черной смородины.

– Вторая! – резко поправила дама. – Вторая и самая любимая. Арефьева Карина Михайловна. Мама, кто эти люди?

Я поняла, что, если сейчас не вмешаюсь, будет плохо. И распрямила плечи, собираясь отчаянно врать, причем без запинки:

– Мы представители органов опеки и попечительства. Андрей Иванович! Принесите, пожалуйста, мою сумку, там удостоверение.

Андрей, успевший вернуться и подпереть забор у калитки, сказал: «Сей момент», но даже не тронулся с места, плохо понимая, что происходит.

– Впрочем, можете не приносить. Встретимся в нотариальной конторе, либо чуть позднее – в суде. Ставлю вас в известность, господа, что на все имущество, ранее принадлежавшее покойному Арефьеву Игорю Леонидовичу, будет наложен арест. Наследниками первой очереди по закону является не только мать покойного, но и его несовершеннолетний ребенок. Так что все сделки, совершенные с данным имуществом посторонними лицами, будут признаны незаконными. Кроме того, обращаю ваше внимание на то, что сознание матери покойного в настоящее время по понятным обстоятельствам находится в болезненно измененном состоянии, что официально подтверждается медицинским заключением. Все подписанные женщиной документы могут быть оспорены нами в суде.

– Только «скорую» проводили, – сокрушенно поддакнула Наташка. Вопреки интонации ее физиономия выражала явный восторг.

Варвара Семеновна готовилась хлопнуться в обморок. Нотариус, бросив короткий взгляд на невменяемую клиентку, вежливо откланялся.

– И попрошу вас освободить квартиру покойного!

Почему-то это требование Наташка бросила вслед именно ему. Затем она развернулась к Карине Михайловне и любезно попросила ее взять на себя приятную миссию, сообщив каждой из двух других бывших жен новость, которую она по праву лидера узнала здесь и уже успела немного пережить. Предполагалось, что это послужит хорошей компенсацией морального вреда ее физическому здоровью.

«Любимая вторая жена» даже не попрощалась. Уходила медленно, недоверчиво оглядываясь. Зря Андрюша поспешно отпрянул от забора, освобождая ей дорогу. Она ни его, ни забор не заметила.

– Вы… сказали про сына Игоря… – заправляя волосы за уши, тихо проронила Варвара Семенова. Слова были похожи на первые крупные капли дождя – посланниц ливня. И я чувствовала, что меня, как мелкую букашку, расплющивает им о землю. Выручила Наташка:

– А вы, Варвара Семеновна, всерьез думаете, что у Игоря в его годы нет где-нибудь на стороне ребенка? Да мы его вам из-под земли достанем!

Если не представителю органов опеки и попечительства, то ясновидящим уж наверняка положено верить. Пожилая женщина ничего не ответила – не хотела расставаться с иллюзией. Действуя в ее интересах, мы подкинули ей пусть призрачную, но надежду, ради которой стоило жить. Мне стало страшно – если эта надежда растает… Жизнь снова потеряет для нее смысл.

Наташка внимательно изучала физиономию Андрея, давно забывшего о необходимости зарабатывать деньги. Не трудно догадаться, ей пришло в голову со временем сделать из него сына покойного Арефьева. Варваре Семеновне официальные документы о родстве ни к чему. Вот только он никак не тянул на несовершеннолетнего. И еще одно неприятное обстоятельство – от наших действий за версту несло мошенничеством.

Простились мы с Варварой Семеновной с твердым убеждением, что видимся не в последний раз, а до момента новой встречи она и копейки никому не уступит. Все для внука. Только не надо доставать его из-под земли. Ему и на земле должно быть комфортно. Но захочет ли этот пока еще мифический внук бескорыстно поверить, что у него есть любящая бабушка? Кажется, мы сотворили что-то страшное…

– Не будем раньше времени морочить себе голову этой задачей, – пробормотала я, пристыженная каменным выражением на лице Андрея, медленно подъезжавшего к участку Серовых.

Честно говоря, я и подумать не могла, что Варвара Семеновна поверит моим речам так же, как нотариус и невестка. Уж мать-то должна быть хорошо осведомлена о личной жизни собственного сына. Такое впечатление, что я ее больше всех остальных обманула. И окончательно убитым голосом предложила Андрею ехать по своим делам. Не стоит нас ждать, неизвестно, сколько времени придется отвоевывать свои сумки. Но он упрямо помотал головой, что означало только одно – раз обещал, подожду.

Наташка выбралась из машины первой и уверенно подошла к знакомой калитке серовского забора. Она оказалась закрытой изнутри. Поискав кнопку звонка, со всей силы на нее надавила. Какое-то время мы ждали, что нам откроют. Как бы не так! Разозлившись, Наташка саданула кулаком по калитке и, выудив из кармана мобильник, позвонила Тимке, ехидно заметив, что наши сумки, которые она просила выставить за пределы участка, скорее всего, украли. Он уверил, что они находятся в полной сохранности, через минуту мы их получим.

Открыл нам Самураец. Забыв ответить на его приветствие, мы изучали его бесстрастную физиономию в поисках порочных следов садизма. Коротко стриженные темные, посеребренные на висках волосы, аккуратная бородка на худощавом лице и ничего не выражающий, но глубокий, как бездонный колодец, взгляд зеленоватых с искрами желтизны глаз. Казалось, он смотрел на нас и одновременно в «никуда». Самурайца нельзя было назвать худым, скорее, просто худощавым. А главное, невозможно было определить его возраст. Наших сумок у него не было.

– Проходите, – сказал он и, не дожидаясь, когда мы вникнем в смысл этого слова, с кошачьей грацией развернулся и легко, казалось, не касаясь босыми ногами мокрой травы, зашагал рядом с бетонными плитками по направлению к дому. Я ойкнула и заторопилась следом, боясь, что самураец растворится в воздухе.

– Андрюша, если мы в ближайшее время не вернемся… – заверещала Наташка, – впрочем, вернемся. Я еще обязательно должна с тобой рассчитаться. – Нагнав меня, подруга тихо поинтересовалась: – Как думаешь, он не обкуренный? Надеюсь, если что, Андрей поможет.

Ответить я не успела. Самураец свернул с дорожки, ведущей к дому, намереваясь обогнуть его справа. Мы прибавили ходу и буквально врезались в проводника. Илья Иванович терпеливо ожидал нашего появления за углом. От неожиданности мы наконец-то с ним поздоровались. Он даже не улыбнулся, просто с достоинством склонил голову и медленно вернул ее в исходное положение. Потом опять повернулся и невесомо зашагал дальше по траве, намеренно игнорируя бетонную дорожку. Несмотря на то что шел он медленно, мы за ним едва успевали. И немудрено. Я постоянно оглядывалась по сторонам, ожидая налета науськанных на нас пчел.

Участок был очень ухоженный. Этот вид придавала ему аккуратно подстриженная трава, которую невозможно было обозвать сорняком. Старые яблони, усыпанные яблоками, пытались перещеголять друг друга краснощеким урожаем. Ульев в поле зрения не наблюдалось. Нечаянно подвернувшись Наташке под ноги и получив сердитое указание прекратить разброд и шатание, я сосредоточилась на плитках садовой дорожки и стала старательно перешагивать их стыки.

Летний домик, в котором обитал Самураец, оказался незавершенным строительством. Наверное, Серов хотел построить сауну или баню, да передумал.

– А может быть, не стоит нам заходить? – притормозила Наташка. – Вынесите наши сумки, передайте горячий привет Тимофею, мы и поедем… Восвояси.

Но Самураец оказался настырным:

– Прошу вас… – заявил он тоном, не допускающим отказ от предложения проследовать с открытой веранды в гостеприимно распахнутую им дверь комнаты. Я собралась с силами и, потеснив подругу, отважно перешагнула порог.

– Тетя Ира! – услышала теплый Тимкин тенорок и расплылась в улыбке до ушей. А как еще можно было отреагировать на его, точно такую же? Юноша сидел в своем моторизованном кресле у окна, и солнце образовало вокруг его головы сияющий нимб. На ногах были немыслимые по такой погоде шерстяные носки.

– Сейчас я вышибу эту «пробку», – поняв, что за порогом ничего страшного не происходит, заявила Наталья, и я, догадавшись, кому именно адресована угроза, вовремя посторонилась, позволив подруге войти более решительно, чем я сама. Можно даже сказать – «влететь». По дороге Наташка прихватила наши спортивные сумки, которые стояли на стуле, и черный пакет, не наш, в котором определенно что-то лежало. Войдя последним, самураец не стал закрывать за собой дверь. Он неслышно прошел мимо нас, похлопал Тимку по плечу, затем задернул легкую оконную занавеску, и нимб вокруг Тимкиной головы исчез.

В комнате имелся минимальный набор мебели: встроенный шкаф, застеленная пледом кровать, два стула (один из них с нашими сумками), маленький низкий столик и тумбочка с небольшим окном в большой мир – телевизором. Справа виднелась еще одна дверь. Был и второй этаж, но лестница на него вела прямо с веранды.

– Располагайтесь. – Самураец легко взял со стула все сумки так, как будто они были невесомыми, и переместил их к выходу. Оба поставленных перед нами стула означали предложение присесть. – Я приготовлю чай. – Самураец вплыл в помещение, находившееся за закрытой дверью, еще до того как Наташка успела выразить протест предложению.

– Ты что, здесь расположился? А почему не дома? – спросила я.

– И зачем бросил нас в аэропорту? – добавила вопрос от себя Наташка.

Тимка погасил улыбку и очень серьезно ответил:

– Не хочется торчать одному в большом пустом доме. Иногда меня по ночам мучают кошмары. И я терпеть не могу Москву и московскую квартиру, куда вы нацелились меня отправить.

– А Георгиновну? Георгиновну тоже не можешь терпеть? – поинтересовалась подруга.

– Предпочитаю не обсуждать личности людей, с которыми проживаю рядом.

– Слушай, я начинаю тебя прощать. – Наташка поерзала на стуле, вытащила из правого кармана брюк мобильник и переложила его в левый карман. – Ты, наверное, в отца пошел. Он тоже не стал обливать грязью твоего Илью Ивановича. Просто озадачил: доставить тебя Георгиновне, и баста!

– Это он вам лично сказал?

Мы с Наташкой переглянулись, и на Тимкиных губах расцвела ехидная усмешка. Я поняла, что врать нельзя, впрочем, и правду сказать невозможно.

– Нет. При личной встрече мы не завоевали его доверия. Просто выполнили просьбу, скажем так, нашего хорошего знакомого, к которому твой отец обратился со своей проблемой.

– А «хорошего знакомого» случайно не Светланой Константиновной зовут?

Наташка переложила мобильник из левого кармана брюк в правый и вопросительно посмотрела на меня:

– Ир, как ты думаешь, что бы сейчас сделал с этим отроком господин Александр Витальевич Курбатов, если бы понял, что его насильно перекрашивают в голубой цвет, обзывая Светланой Константиновной? Разумеется, после того, как проколол шины на «тачке» отрока.

Я даже не задумывалась:

– Страшно сказать! Боюсь, ответно обозвал бы Тимку какой-нибудь Розой Захаровной. Кстати, Тимофей Владимирович, твой папа очень сердился на то, что ты нарушил его приказ по поводу конечной точки вчерашнего путешествия. Объяснятся с ним будешь сам. А ты здесь и ночуешь?

Мне хотелось как можно скорее уйти от неприятной темы.

– Моя комната на втором этаже. Илья Иванович поднимает и спускает меня на руках. Тетя Ира, а в каких отношениях вы со Светланой Константиновной?

И тут влезла Наталья:

– Достал нас со своей Светланой Константиновной! С чего ты вообще взял, что у нас с ней могут быть какие-то отношения? Кроме международных, конечно. Как со всеми народами, так и с ней.

Тимка опять ухмыльнулся. Такое впечатление, словно испытал великое разочарование. Я поняла, что права, он все знает. И спокойно уставилась на него честным, бескомпромиссным и одновременно укоризненным взглядом. Он первый не выдержал и отвел глаза в сторону. Благо повод появился – в обличье Самурайца, тащившего на подносе чай, аромат которого чувствовался даже на расстоянии.

– Это особый чай, – тихо пояснил Тимка. – И мед тоже настоящий. Илья Иванович, я, пожалуй, не буду. Прогуляюсь по саду, а вы, тетя Ира, садитесь поближе к столу.

Поставив поднос, Самураец проследил за тем, как Тимка, ловко управляя креслом с помощью пульта, выкатился из комнаты и, прищурив глаза, прислушался. Убедившись в отсутствии тревожных сигналов извне, свидетельствующих о том, что у юноши все в порядке, спокойно вернулся к подносу, освободив его от чашек и розеточек с медом. Расписанные земляничинами чашки были миниатюрными – на пару глотков.

Наташка, бросив на меня выразительный взгляд, решительно отодвинула свою в сторону. Самураец отошел и уставился в окно. Несмотря на отчаянные кривляния подруги, таким путем предупреждавшей меня об опасности, я осторожно отхлебнула ароматный напиток. Такое впечатление, что вернулась в начало лета. Не долго думая, выпила чай и из Наташкиной чашки. Не пропадать же добру.

– Удивительный вкус! Спасибо за гостеприимство, – сдержанно поблагодарила я. – Нам пора. – И встала. С уверенностью, что если не пробила брешь в самообладании Самурайца, то хотя бы внесла сумятицу в процесс его мышления. Он наверняка спрогнозировал наше поведение по своему разумению и ждал вопросов. Как бы не так!

Наталья тоже встала и смотрела на меня с тревогой. Скорее всего, ждала проявления первых признаков отравления. Но, заметив, что Самураец медленно поворачивается, тут же перевела взгляд на потолок, внимательно рассматривая залетную муху. Я подхватила с пола наши сумки и, попрощавшись, направилась к двери.

– Вы забыли черный пакет.

Нет, брешь в его самообладании я точно не пробила. В пакете наверняка наши с Наташкой босоножки, пару дней назад волею судьбы оставленные в доме Серовых. Ну что ж, еще не вечер.

– А вы еще более неудачно забыли отрезок трубы, которым была тяжело ранена соседка бывшей жены Серова и которым позднее пытались убить меня, совершенно постороннего в этом деле человека. Наталья, забери пакет.

– Уже забрала. Провожать нас не надо! Мы сами.

Подруга ловко вышла в передовики отступления. Сумки лишили меня возможности проявить прыть. А когда их насильно изъял из моих рук Самураец, я невольно призадумалась: что дальше-то делать?

Наташка, ускакавшая довольно далеко, не сразу заметила мое отсутствие, а когда заметила, вернулась обратно гораздо быстрее, чем убегала. И при этом так отчаянно размахивала черным пакетом! Я даже засомневалась, кто из нас с Самурайцем пострадает от него первым? Через пару секунд стал ясен ответ на этот вопрос – Самураец вместе с сумками мягко отпрыгнул вправо, черный пакет с оторванными ручками полетел назад, где и нашел альтернативный вариант – Андрея, явившегося уточнить наше с Наташкой самочувствие и планы на ближайшее будущее, то есть, собираемся ли мы когда-нибудь возвращаться домой.

Получив упакованными босоножками по физиономии, Андрей про наши планы забыл – у него появились свои собственные и неотложные. Не знаю, каких бы дел он наворотил со сжатыми кулаками, но дорогу ему переехал на своей инвалидной коляске Тимка.

– Привет! – небрежно бросил он новому гостю, и тот застыл, зачарованно уставившись на юношу с открытым ноутбуком на коленях. Легкий порыв ветра романтично украсил волосы Андрея парочкой опавших с яблонь листьев. Я тоже уставилась на Тимку. Только в отличие от Андрея видела совсем другое, и от этого видения мне стало совсем не по себе. Ребенок окончательно перестал следить за тем, что делает – результат полного внутреннего смятения.

– Wood you like another cup of tea, Ирина Александровна? – прошептала я, хоть и вслух, но исключительно самой себе. Просто не знала, на что решиться дальше. Но меня услышали все, а понял, кажется, только Тимка:

– I wish I had the problems like your’s… – признался он, и я рассердилась:

– Тебе бы мои проблемы! Некоторые из твоих собственных ты искусственно создал сам, поэтому не следует жаловаться на их обилие. А моим тоже не завидуй. Попробуй заняться своими, только Илья Иванович тебе не помощник. Андрей, если тебе не трудно, забери у Ильи Ивановича наши сумки.

Андрей оторвался от созерцания Тимки и молча прошел за вещами. Самураец сопротивления не оказал. Просто поставил их и подошел ко мне.

– Вы ошибаетесь, – сказал, как отрубил.

– Все ошибаются, – покорно согласилась я. – И вы тоже не исключение. Припечет – позвоните. У Тимы есть номера наших мобильников.

Мы покидали участок Серовых без видимой паники, но быстро. Я была замыкающей и буквально затылком чувствовала прощальный взгляд Самурайца. Не слишком приятное ощущение. Похоже на действие бормашины при лечение зуба без наркоза. Очень хотелось оглянуться и убедиться в том, что нам вслед не летит рой оголтелых пчел. Когда свернули за угол дома, с трудом удержала себя от прямого бегства. Основания к этому были достаточно серьезные. Вот только делиться ими с попутчиками не хотелось.

Часть третья

1

Доставив нас домой, Андрей испытал явное облегчение. Прощальные слова и напутствия звучали несколько фальшиво, но бодро. А когда Наталья убедила его взять честно заработанные деньги, облегчение полностью сменилось удовольствием и желанием продолжить дальнейшее сотрудничество. Парень принял нас за частных детективов и только понимающе улыбался, когда Наташка убеждала его, что он ошибается, приводя просто неотразимые доводы и клятвы типа «да провалиться нам на этом месте!». Я была благодарна обоим – они обсуждали детали этого дела.

После небольшой передышки с одновременным сеансом псинотерапии, мы с Натальей на верной «Ставриде» отправились к Евгении Георгиевне. Формально – известить о причине, по которой ей, временно обезноженной, крупно повезло. Мы не смогли свалить на нее обузу, которой, безусловно, являлся Тимка. Фактически – хотелось прояснить некоторые вопросы, связанные с семейными взаимоотношениями Серовых, а также узнать ее личное мнение о Самурайце. Памятуя высказывания Марины в отношении скверного характера помощницы по хозяйству, предупреждать о своем визите не стали. А зачем нарываться на отказ? Чтобы подсластить горькую пилюлю фактора неожиданности, по дороге купили торт, рассчитывая на него, как на повод к чаепитию. Не очень большой. Если и полетит в голову, то без особого вреда здоровью.

Георгиновна оказалась «крепким орешком». На призыв домофона откликнулась очень недоброжелательно: «Еще раз позвоните – вызову милицию!» Это подвигло Наталью на штурм. Небрежно сунув коробку с тортом мне в руки, подруга еще раз набрала цифры кодового ключа и, не дожидаясь новой угрозы, проорала: «Еще раз испугаете, сообщим в прокуратуру и господину Серову!» Приобняв коробку с тортом, я нервно теребила веревочку в ожидании дальнейшего развития событий.

– Что вам угодно? – вопрос прозвучал с запозданием и относительно любезно, но с оттенком пожелания катиться туда, откуда заявились.

– Мы не намерены обсуждать проблемы Владимира Аркадьевича во всеуслышание. Будьте любезны впустить нас в квартиру. В противном случае вынуждены…

Замок щелкнул. Георгиновна не стала дожидаться продолжения. Впрочем, место для него она выбрала тоже не очень подходящее. Мы увидели ее на лестничной площадке сразу же, как только открылись двери лифта. Впускать нас в квартиру она не собиралась. Дама являла собой улучшенный образец Бабы Яги. Даже туго замотанная бинтом правая ступня, привязанная к тапочку легкомысленной розовой ленточкой с бантиком, навевала мысли о костяной ноге старушки. Опираясь рукой на лыжную палку без острого наконечника, Георгиновна сверлила нас подозрительным взглядом темных глаз, необыкновенно сочетавшимся с крючковатым носом и вытянутыми в ниточку губами. Вот только выщипанные и искусственно подрисованные брови для Бабы Яги выглядели нелепо.

– Чем обязана? – надменно поинтересовалась дама, и ее худая фигура слегка покачнулась. Но не только от нашего с Наташкой синхронного выхода из кабины лифта и травмированной ноги. Георгиновна была слегка пьяна.

Ссориться с ней мы не собирались, впрочем, отказываться от идеи чаепития – тоже. Учитывая эти обстоятельства, а также из опасения, что женщина, забыв про больную ногу, пустит в ход импровизированный костыль, я насильно всучила коробку с тортом в ее свободную руку. Двери кабины лифта за нашей спиной мягко закрылись. Сетуя на то, что Евгения Георгиевна проявляет излишнее гостеприимство – достаточно было просто встретить нас в дверях, мы подхватили помощницу по хозяйству вместе с тортом и палкой под белы рученьки с идеальным маникюром и довольно ловко дотащили ее до квартиры. Не сразу выяснилось, что не той. Вовремя не удосужились посмотреть на номер и очень удивились, что дверь не открывается. Какое-то время все в одной сцепке безрезультатно пытались проникнуть в чужую собственность. В конце концов, Георгиновна пришла в себя и начала интеллигентно ругаться. Шипела, не хуже змеи, обзывая нас редкостными дурами. Это сразу навело на мысль, что мы немного ошиблись адресом. Ошибку ликвидировали быстро, а вот с последствиями пришлось повозиться – веревка на коробке неожиданно развязалась, и торт вывалился на бетонное покрытие.

– Блин! – ахнула Наташка и удвоила усилия по перемещению Георгиновны внутрь жилого помещения к любому более-менее подходящему месту посадки. Работала в одиночку. Мне, дабы не вляпаться в кондитерский шедевр, пришлось оставить попытки помочь подруге.

Ну, она и скакала! И это на одной-то ноге! Интеллигентность как рукой сняло. Дама материлась по-черному и все пыталась схватить телефонную трубку, чтобы выполнить свою угрозу – вызвать милицию.

– Да звоните на здоровье! – взвилась рассерженная Наташка. – Не понимаю, как Серову могло прийти в голову доверить своего сына пьющей домработнице? Швыряется тут тортами… и тапками. Ир, подай из коридора разношенную пуанту с бантиком, Евгения Георгиевна ее намеренно откинула, надо приладить на место. И убери из коридора кондитерские останки. Выкинь в мусорное ведро. Не думаю, что бетон со взбитыми сливками – прекрасное дополнение к чаю.

– Кто вы такие? – Кажется, Георгиновна смирилась с нашим присутствием. Агрессии в голосе не было.

– Мы? – удивилась вопросу Наташка. – Неужели непонятно? Контактеры! Контактируем с Серовым, с прокуратурой, с Тимофеем, с саму… Ильей Ивановичем. Теперь вот пытаемся наладить контакт с вами. Вы в курсе, что Тимка нарушил указание отца и прямо из аэропорта самовольно укатил на дачу?

Евгения Георгиевна вздохнула и кивнула головой.

– Он мне звонил. Оно и к лучшему. Случайно подвернула ногу, сильное растяжение. Четыре дня прошло, а наступать все равно не могу.

– Это в тот день, когда арестовали Владимира Аркадьевича? – Я вернулась к событиям прошедшей субботы.

– Да. Утром. По дороге с дачи сюда. Надо было подготовить квартиру к возвращению Тимофея. С первого сентября у него занятия. – И, заметив мой недоуменный взгляд, пояснила: – Школу он экстерном закончил. Теперь будет заочно учиться в институте. Удивительно умный мальчик.

– Какой коновал вам повязку накладывал? – не выдержала Наташка. – Я сейчас перебинтую. А мазь согревающего характера вам выписали? Или самолечением занимаетесь? Коньячок глушите?

– Это от боли. Всего пятьдесят грамм. Ну, может, чуть больше… А мазь я не покупала. После травмпункта – сразу домой.

– Где с вами случилось такое безобразие?

– Да буквально в двух шагах отсюда. Рядом с соседним домом. Спасибо, попался отзывчивый молодой человек, довез до поликлиники.

– Надеюсь, рентген делали?

– Да. – Георгиновна слегка поморщилась, разглядывая освобожденную от бинтов, распухшую и посиневшую ступню.

– Если нет мази, надо хотя бы йодную сеточку сделать. Йод имеется?

– Имеется. В ванной комнате аптечка. В зеркальном шкафчике, на верхней полке.

– Ир, ты что, не слышишь? Заодно посмотри, может, там новый бинт найдется.

Я с готовностью вылетела в заданном направлении. Чтобы не морочить голову поисками, притащила в комнату всю аптечку.

– О! А вот и нужная мазь! – обрадовалась Наташка. – Евгения Георгиевна, плохо ориентируетесь в системе здравоохранения семьи своего работодателя.

Георгиновна обиженно поджала губы:

– Я нахожусь в этой квартире всего четыре дня. Да и то в скованном состоянии. И если бы не поведение Тимофея и не прибавка к жалованию, которую посулил мне Владимир Аркадьевич… Впрочем, это вас не касается. – Она опять поморщилась и даже прикусила нижнюю губу. Наталья хоть и осторожно, но не безболезненно мазала ногу страдалицы мазью, старательно рекламируемой в телевизионных рекламных роликах.

Я невольно собезьянничала – продублировала страдальческое выражение лица Георгиновны. Исключительно из чувства жалости.

– Ирка! Прекрати корчить рожи! Прямо безголосые байки из склепа! Лучше включи чайник. Евгения Георгиновна… Ой, простите…

– Это вам Владимир Аркадьевич доложил о моем подпольном отчестве? Просто постарайтесь больше не оговариваться. Кстати, вы мне так и не сказали, какое отношение имеете к господину Серову.

Я поняла, что пора вмешиваться. Разговор упорно уходил в сторону, отступление прикрывалось вскипевшим и выключившимся чайником. Свирепо взглянув на Наталью, поняла, что погорячилась. Подруга даже не соизволила оценить мою новую «рожу», настолько была поглощена подготовкой к чайной церемонии. Без конца интересовалась, где чашки, ложки, конфеты.

Сменив выражение лица на равнодушно-доброжелательное, я поведала Георгиновне, что Серова знаем давно. И в настоящее время являемся единственными, на кого он может полностью положиться. Более того, она зря думает, что нас не коснулся вопрос переселения Тимки с дачи в Москву. Серов пришел к такому решению вынужденно. В его ближайших планах – регистрация повторного брака со Светланой Константиновной, а Тимкина ненависть к ней не знает границ. Собственно, из-за этого Серов и отправил родного ребенка в Ижевск.

– Она сама виновата! – запальчиво заявила Георгиновна. – Так вести себя с набалованным подростком! Лебезила, пыталась гладить по головке, прощала ему все его дерзкие выходки. Разумеется, мальчик понял ее поведение по-своему. Конечно, Тима отвратительно поступил по отношению к отцу. Забраться к Светлане в кровать, зная, что он дома! И еще неизвестно, кто из них говорил правду, Светлана или Тимофей. Мальчик просто влюбился. Глупый еще. Сколько раз жаловался мне и отцу, что она флиртует со всеми мужчинами. По-своему ее ревновал. Кстати, последнее время Светлана действительно вела себя крайне неприлично. Ой! Нельзя ли поосторожнее!

– Нельзя! – отрезала Наталья. – Светлана Константиновна в этой семье заработала себе нервное заболевание. Опытный психолог рекомендовал ей повысить уровень самооценки. Науськанная специалистом, она действовала строго в соответствии с его рекомендациями. Владимир об этом не знал, поскольку в противном случае терялся весь смысл лечения. Ему первому надлежало заново разглядеть в ней личность. Только он не успел. Появились побочные эффекты лечения, и Светлана с ним развелась. Тем не менее психолог был прав. Серов все-таки разглядел в жене эту личность даже в отсутствие самой жены. Теперь снова готов на ней жениться.

– Еще чего!!! – Георгиновна слушала Наталью с нарастающим подозрением.

Мне пришлось пойти на определенный риск и дернуть подругу за волосы. Она яростно распрямилась и послала меня к психиатру. На какой-то миг мне даже показалось, что лично готова меня к нему сопроводить. И чем скорее, тем лучше. Скромно потупившись, я сосредоточилась на перевязанной ноге Георгиновны и пояснила, что у подруги легкий пух в голове, от которого я ее и постаралась избавить. И вот результат – никакой благодарности.

– Пух? В августе? – приглаживая волосы и начиная сбавлять силу яростного натиска, засомневалась Наташка.

– Плоды запоздалые, – уже не боясь ее непредсказуемой реакции, пояснила я. Она все поняла правильно.

– Между прочим, Владимир сам недавно встречался с тем самым психиатром, в смысле, психологом. А Тимофею действительно лучше жить отдельно.

– Здесь? Ну, знаете ли…

И тут меня осенило! Если даже и не права, Георгиновна поправит.

– Вообще-то, вынуждена с вами согласиться. Зря не поменяли эту квартиру. – Я медленно подошла к окну и выглянула вниз. Четырнадцатый этаж. – Мать Тимофея умерла сразу?

– Глупый вопрос. Странно… – Георгиновна зябко передернула плечами, – Владимир Аркадьевич никому не говорил, что она выпала из окна. Даже Тима со временем в это уверовал, хотя произошло это у него на глазах. Много лет квартира пустовала, мальчик был против продажи или обмена.

Я с ужасом попятилась, вытирая вспотевшие ладони о брюки.

– Тима… сразу выскочил на лестничную площадку… Лифт был занят. И тогда он побежал… Очень торопился… Перепрыгивал сразу через несколько ступенек. Потом упал и… – Слова давались Георгиновне с трудом. Тормозили и спотыкались друг о друга.

Я нащупала позади себя стул и обессиленно села. Невозможно было оставаться в этой квартире дальше. Я что-то пробормотала про необходимость включить чайник, но только у себя дома. Ясно было одно: несмотря на то что трагедия случилась давно, спокойствие утеряно. За короткое время в мою жизнь, хоть и бочком, но настойчиво вклинилось очередное чужое горе. И оно лишало меня способности видеть окружающий мир в прежних радужных красках. Странное дело! На версию автомобильной аварии как причину гибели Тимкиной матери, сделавшую и его самого калекой, я так не реагировала. Разумеется, это пройдет. Надеюсь, достаточно быстро. Кощунственно переживать трагедии чужих людей, как свои собственные, но долгое время можно оставаться сопричастной…

Опомнилась я уже в коридоре, куда меня за руку вывела Наташка, нервно тараторившая об упакованности холодильника и отсутствии необходимости пополнения запасов продовольствия. Опираясь на уже знакомую лыжную палку и осторожно ступая на пятку, нас провожала, а точнее, выпроваживала Евгения Георгиевна с прощальными словами о том, чтобы мы больше не приезжали – для общения есть телефонная связь. Я тупо смотрела под ноги, пытаясь привести в порядок хотя бы мысли, а заодно убедить себя ни в коем случае не смотреть на место возможного падения первой жены Серова. Что это, несчастный случай или убийство?

Разговаривать не хотелось. В полном молчании мы уселись в машину, и, только тронувшись с места, Наташка заметила:

– Окна квартиры выходят на другую сторону. И мы ничего не выяснили про Самурайца. А ремень безопасности следует пристегивать, прежде чем машина тронется с места.

Подруга медленно проехала мимо следующего дома и уже собралась свернуть в переулок, как я обрела голос. Мое «тормози!!!» напугало ее до такой степени, что она прибавила газу. «Ставрида» взревела, рванула вперед, Наталья взвизгнула и дала по тормозам. Я едва не вышибла лобовое стекло. Наташке помешал руль. Как она орала!!! За это время я, посидев с закрытыми глазами, успела отдохнуть и немного воспрянуть духом. Через десять минут селевой поток обвинений в мой адрес стал иссякать. Одерживало верх любопытство.

– Там это… поликлиника с травмпунктом, – неловко махнула я рукой назад.

– Ты что-нибудь себе сломала?

Было очевидно, что Наташка за меня беспокоилась. Можно переходить на нормальный язык:

– Нет. Просто Георгиновна говорила, что подвернула ногу у соседнего дома и до поликлиники ее довез какой-то отзывчивый молодой человек. Так поликлиника в этом соседнем доме как раз и находится. За домом Серовых кинотеатр.

– Интересное кино! В таком случае, я бы, пожалуй, тоже заорала «тормози!» – Подруга осторожно дала задний ход.

– У тебя специализация по другой теме: «Подруга Ефимова и как с ней бороться».

– Мания величия? Вставай, пойдем по кабинетам «на дело». Значит, так: ты со скорбным видом молчишь и сморкаешься. Платочек достань… Ир, это не бумажный платок, а оплаченная квитанция за пользование городской телефонной связью. Обнаглели, кстати. Устроили социалистическое соревнование с коммунальщиками за рост своего благосостояния. Как подумаю о пенсионном возрасте, страшно становится. Одной рукой дают, другой забирают. Утешают только разговоры о повышении пенсионного возраста. Мы его наверняка не достигнем. Значит, нечего и голову морочить. А может, организовать еще один накопительный фонд? Свой личный и настоящий. С другой стороны, будешь вот так копить, копить… И все р-раз! Как в болото. Зато теперь умное слово знаем – «инфляция». Чудесное имя для девочки, если бы не жестокое содержание. Зачем ты вытащила пачку платков? Ах, да… Извини, отвлеклась. Придем в регистратуру, стой в сторонке и делай вид, что плачешь – переживаешь, значит. Все остальное беру на себя. Сама понимаешь, врачебная тайна просто так не продается.

2

Посетителей у маленькой клетушки, именуемой регистратурой травматологического пункта поликлиники, не было. Внутри сидела молоденькая девочка в белоснежном халатике и самозабвенно резалась в пятнашки со своим мобильником. Наташка просунула голову в окошко и приветливо пожелала коллеге выиграть.

– Ничего, мы подождем. Сама медик, знаю, как звереешь на этой не всегда благодарной работе.

Девчушка улыбнулась, отложила мобильник в сторону и приветливо поинтересовалась, что со мной случилось.

– Бог миловал. С ней все в порядке. У нее фигура улучшенной планировки. Это она за тетушку переживает, – оглянувшись на меня, Наталья процедила: – Прекрати реветь!

Я сразу опомнилась и, вспомнив о своих обязанностях, активно засморкалась в платочек.

– А что с тетей?

Физиономия подруги озарилась вдохновением. Умильное фыркание сопроводилось насмешливым покачиванием головы, Наташкин взгляд уперся в потолок и вернулся к девице только после глубокого шумного выдоха:

– А тетка у нее – старая дура! Прилетели сегодня из командировки, она лежит на своем любимом диванчике с замотанной правой ногой. А по какому поводу, не помнит. То ли вывих, то ли растяжение. Может, даже и перелом, просто гипс не успели наложить – она со страху домой на одной ноге ускакала, благо живет рядом. С нее станет. С детства такая вот, шустрая. Проверьте, пожалуйста, по карте – Санина Марина Георгиновна…

– Георгиевна! – старательно гнусавя, поправила я и продиктовала адрес.

– Вся в свою тетушку! – кивком головы подруга пригласила регистраторшу полюбоваться на меня. – Можно подумать, я язык проглотила. Тетя была у вас в прошлую субботу утром.

Девушка встала, порылась в маленькой картотеке, затем пересмотрела все медицинские карты, лежавшие на столе, и сделала вывод:

– Наверное, ваша тетя домой вместе с картой ускакала. Хотя подождите минуточку, я у врача выясню. Сейчас как раз Артур Викторович принимает. Он в субботу утром работал.

За дверью раздался отчаянный женский крик, но девица даже глазом не моргнула.

– Возможно, карта у него осталась. – И, закрыв свою келью, регистраторша скрылась за дверью соседнего кабинета.

Вышла она почти сразу, вместе с врачом – добродушным амбалом с ручищами, вызывающими серьезное опасение за улучшение состояния здоровья травмированных пациентов. Лично мне показалось, что такой, как он, особо церемониться не станет – сломанную или вывихнутую конечность просто оторвет за ненадобностью, оставив вопрос о выживании больного на его собственное усмотрение. Интересно, куда он дел последнюю несчастную жертву?

– Это вы по поводу вывихнутой старушки? – строго вопросил он, поигрывая какой-то блестящей металлической штучкой, как гаечным ключом.

– Нет, – честно сказала я.

– Да, – еще более честно призналась Наташка.

– Ну так вы проверьте, что там у нее под бинтами, – прогудел хирург-травматолог, любовно оглядывая Наташку с ног до головы. Такое впечатление, что примерялся, к какой именно части ее тела приложить свой «гаечный ключ». – В субботу все нормальные люди ломались на даче, там же получали необходимую медицинскую помощь. Никакая пожилая особа с травмами ко мне не обращалась. Была молодежь – парень с переломом двух пальцев и его подружка с порванными штанами и синяками на ногах – результат не очень удачного парного катания на новом мотоцикле.

Дверь кабинета снова открылась, и медсестра в халате – близнец регистраторши придержала ее, чтобы обеспечить выход пациенту.

– С-спасибо, д-доктор, – произнес он с надрывом в голосе. – Чес… слово, у вас з-золотые руки.

– Интересно, чего он тогда орал не своим, женским, голосом? – прошептала мне на ухо Наташка. Откуда ж я могла знать подробности?

– Не за что. Будьте здоровы. И постарайтесь особо не напрягаться, возможен повторный вывих.

Травматолог повернулся к регистраторше:

– Лена, кто там еще на прием?

Узнав, что никого, удовлетворенно сунул «гаечный ключ» в карман халата и, заметив, что население заметно поумнело, отправился вкушать обед.

Полученный результат нас озадачил. Собственными глазами видела травмированную ступню Георгиновны, опухшую и расписанную синюшностью разных оттенков от слабо голубого до темно-синего, переходящего в почти черный, с прозеленью, которая если и несколько оживляла конечность, но совсем не красила.

– Фига себе! – не выдержала подруга, едва вышла в вестибюль. – У нашей Георгиновны не только ступня, но вся голова травмирована. Нет, что есть, то есть – повязка была наложена профессионально. Скорее всего, в травмпункте. А вот в каком? Ты права. Помнится, тетушка говорила, что ее туда везли. Но зачем везти болезную из травмпункта «А» в травмпункт «Б», если травма честно приобретена в двух шагах от травмпункта «А»? Извращение какое-то получается… И что ты думаешь по этому поводу?

– Все ясно, Георгиновна нам соврала. А вот почему? Здесь оперативный простор для раздумья. Мне кажется…

Дальше уже мне ничего не казалось – я мгновенно окунулась в реальность. Сначала правой ногой, потом к ней подтянулась и левая. Не заметив последней ступеньки, шагнула с явным намерением завалиться на подъехавшую «неотложку». Наташка не допустила явного несчастного случая со спецмашиной, вовремя постаралась удержать меня от опрометчивого поступка. В результате я резко изменила первоначальное намерение, свернула в сторону и ногами в порядке указанной выше очередности взбудоражила тихую микробную жизнь в неглубокой, но капитально застаревшей луже с плесневелыми берегами, бог весть как сохранившейся. Хоть и в тенечке, но при такой жаре… Память о ней, материализовавшуюся в виде зеленых пятен на брюках (моих и Наташкиных), мы уносили с собой в машину. Это обстоятельство, сдобренное лишенными смысла Наташкиными вопросами, в целом сводящимися к одному: когда я, бестолочь, буду смотреть себе под ноги, заставило меня переключиться на собственную ущербность. А тут еще Наташка в утешение стала сыпать многочисленными примерами несчастных случаев из чужой жизни. Мне совсем похужело, поскольку вернулись болевые ощущения от воспоминаний, связанных с трагедией первой жены и сына Серова. В результате важность причины, по которой Георгиновна нам соврала, и мои первые выводы по этому поводу, отъехали на задний план, что вполне могло бы привести к новой трагедии. Увы, как говориться, знать бы, где упасть…

Моя идея прокатиться на кладбище к могиле Игоря Арефьева Наташке совсем не понравилась. Она круто развернула главную тему несчастных случаев с последствиями в виде летальных исходов к вариантам «ни синяка, ни царапины». Я уныло прокомментировала последние, заявив, что дуракам всегда везет – истина, проверенная на себе. Наташка встала в тупик. С одной стороны, ей не хотелось, чтобы я сама себя обзывала дурой. Какой настоящий дурак скажет о себе такое? С другой стороны, мне до сей поры действительно как-то везло. Пока она раздумывала, я постаралась уверить ее в краткосрочности визита к могиле покойного.

– Привет передадим? – отбросив непосильные размышления, поинтересовалась подруга. – Я имею в виду, заявимся с приветом от его матери?

– Нет. Мне надо посмотреть, кто похоронен рядом. Следователь тоже этим обстоятельством интересовался. Помнишь, в понедельник, проводив нас за ворота кладбища, он вернулся назад. Только не с целью попасть на поминки. Она у него другая была. Курбатов убежден в виновности Серова и Светки, поэтому и не освобождает их. Носится, фабрикуя доказательства. А нам надо сфабриковать… Тьфу ты! Короче, мы должны добиться справедливости. Пусть хотя бы Светку выпустят. Если не хочешь, можешь не ехать. От метро доберусь на автобусе.

– А ты понимаешь, что время уже почти пять часов? Пока доедем… Мне просто не нравится идея тащиться на кладбище на ночь глядя. Может, перенесем визит на завтра? Могилы ведь никто не украдет.

– Зачем их красть? Участок можно просто выкупить. Цена – в зависимости от удобств. Да мы уже говорили на эту тему.

– Хорошо, только больше минуты задерживаться не будем. А зачем тебе соседи Арефьева, не к ночи будь помянут?

Но тут внимание подруги переключилось на темно-зеленую «девятку» с ободранным левым боком, пытавшуюся обойти ее на повороте, и она напрочь забыла про свой вопрос.

Титулованный званием «драного козла» водитель был вынужден притормозить и отказаться от своего намерения. Наташка, обругав для порядка еще парочку машин, принялась жалеть свою старенькую, но безотказную «Таврию», вспоминая этапы ее большого пути. Затем переключилась на Бориса и принялась жалеть себя, вынужденную мотать себе нервы в постоянных думах о том, как он там, в далеком Калининграде? Правда, всплакнуть ей не удалось – мы подъехали к воротам кладбища. Как ни странно, но народ через них еще входил и выходил, хотя и в очень ограниченном количестве. Ряды же торгующих живыми и искусственными цветами редели прямо на глазах. Продавцы сворачивали свое хозяйство.

Купив шесть красных немного поникших гвоздик, мы торопливо засеменили по центральной аллее. Несмотря на жару, в воздухе витал запах осенней листвы. Свернув в почти пустынную боковую аллею, перешли на рысь, попутно глазея на таких же запоздалых посетителей. И только у очередного поворота сбавили темп, поняв, что проскочили нужный участок. Возвращались назад нормальным шагом, с трудом сдерживая неприятное чувство, свойственное совестливым незваным гостям, явившимся к тому же в очень неподходящий момент.

Наталья сориентировалась первая. В этом мире тишины ее голос показался особенно громким:

– Вон, видишь холмик? Это то место, куда ты чуть не загремела в понедельник на похоронах. Надо же, два дня прошло, а уже заняли. К могиле Арефьева – направо. Ой, там, кажется, посетитель… Судя по одежде, не совсем престарелый.

Услышав ее голос, мужчина, не оглядываясь, быстро обошел могильный холмик и прошел вперед. Мы и ахнуть не успели, как он скрылся из вида.

– Чего это он? – Наташка наморщила лоб в поисках самостоятельного ответа. – Мы сюда неслись, сломя голову, а он отсюда. Может, выходец с того света? Душа, не обретшая покой. Заблудилась и не поймет, где официально зарегистрирована. Ир, давай не топтаться на месте, чувствую себя здесь очень неуютно. Ты иди вперед, а я следом.

Постоянно оглядываясь, мы приблизились к могиле Арефьева. Табличка с номером участка, его фамилией и инициалами казалась здесь слишком казенной и чуждой. Наташка добавила гвоздики в одну из банок с живыми, еще окончательно не увядшими цветами – ярким, но здесь болезненным напоминанием о празднике жизни. Испытывая желание как можно скорее покинуть кладбище, извинились перед Арефьевым за столь поздний визит и вернулись к основной цели этой поездки. Наталья вытащила из сумки блокнот, следом ручку и приготовилась записывать данные с двух могил, расположенных рядом с местом захоронения Игоря. Пожилая супружеская пара Костенко с разными датами смерти, но одинаково молодыми лицами на памятнике была похоронена справа. Слева на ухоженной могиле с букетом свежих астр стоял памятник Корнеевой Лидии Сергеевне. Я очередной раз удивилась тому, какие красивые лица навечно застывают на керамике, рождая мысли о крайней неразборчивости смерти. Порой люди не выглядят такими при жизни. Подстегнутая нетерпеливым замечанием подруги, я торопливо продиктовала высеченные на памятнике и покрытые позолотой даты.

Обратно мы летели, не оглядываясь. Буквально все последние одиночные посетители со страха казались нам похожими на кладбищенских обитателей. Торопливо сполоснув руки на выходе, мы уселись в машину и, испытывая невероятное облегчение, тронулись с места – скорее, в город, к людям, к суете и сутолоке жизни.

– Ну и что тебе дал наш скоростной наезд? – спросила Наташка после двадцатиминутного молчания.

– Наш, как ты говоришь, «скоростной наезд» позволил мне предположить, почему господин следователь собрался навестить администрацию кладбища. И подтвердить твою теорию о покупке места для вечного покоя за большие деньги. Раньше мне казалось, что Арефьев захоронен в могилу кого-то из родственников, скорее всего отца. Но ни прежнего памятника, ни хотя бы старого креста рядом нет и в помине. Только табличка, с номером участка и прижизненными позывными его нынешнего владельца. Рядом – старые захоронения. Как удалось похоронить Арефьева в этом месте?

– Ну а нам-то какое до этого дело?

– Точно еще не знаю, но одно предположение имеется. Кто-то заплатил за бесхозную могилу большие деньги. Кто и почему? Мать исключается, бывшие жены – тем более. Может быть, коллеги по работе? Не думаю. Интересно, кто был организатором похорон?

– Какое-нибудь похоронное агентство. Или ты имеешь в виду мецената? Или спонсора… Не знаю, что звучит более прилично, но суть одна.

Я подумала и кивнула. Пусть числится в любом звании.

– Курбатов наверняка уже знает ответ на этот вопрос. Впрочем, не факт, что администрация кладбища так легко расколется. Знаешь, что? А давай завтра скатаем в фирму Арефьева и постараемся все выяснить. Не ради Светки и Серова. Ради справедливости.

Я покривила душой. Несмотря на то что Светка явилась косвенной виновницей гибели первой жены Серова, мне не хотелось верить в ее непорядочность.

– Этот козел Серов Светку обманул, – мрачно заявила Наташка. Мы обе думали об одном и том же. – Охмуряя, наврал с три короба о своем полуразведенном состоянии, она и клюнула. А жена на развод не согласилась, за что и вылетела из окна.

– Следствие эту версию не подтвердило. Иначе Серов еще восемь лет назад усидчиво сидел бы на нарах. С другой стороны, версия могла снова всплыть. Ведь ни его, ни Светку почему-то не освобождают. Хотя ясно, что преступник, пытавшийся убить Светкину соседку и покушавшийся на меня, на свободе. Трудно допустить, что это вольно разгулявшийся маньяк, ведь у него были ключи от квартиры. Кстати, может, навестим других Светкиных соседей?

– Как ты это мыслишь? Мы там так засветились, что ни один здравомыслящий человек нас на порог не пустит. Впрочем, можно попробовать. Не все же живут здравым смыслом. – Наташка мельком взглянула на часы: – Московское время девятнадцать часов, двенадцать минут. С копейками. После кладбища сразу ехать домой не хочется. Перекусить бы где-нибудь, но опять же после кладбища… Будет похоже на внеплановые поминки. Мне не нравятся такие мероприятия. Так и быть – катим к Светкиному дому. В конце концов любой здравомыслящий человек обязан думать. Увидит, что мы до сих пор на свободе, и пустит на порог. В случае чего мы ему в этом поможем.

Зря Наташка вспомнила про еду. Я упорно пыталась сосредоточиться на мыслях о Светкиной непричастности к гибели Арефьева, но перед глазами мельтешили отдельные фрагменты кулинарных шедевров кухни народов мира. Я чуть сознания не лишилась, когда у одного из светофоров увидела, как в соседней, стоящей почти впритык с нами иномарке, водитель уписывает за обе щеки здоровенный рогалик. А может быть, и лишилась… Не помню, протягивала ли за ним руки? Или просто выпрашивала рогалик голодными глазами?

– Мум-м-м? – промычал солидный мужик с набитым ртом, удостоив меня ответным взглядом и выразительно указав на свой рогалик, дал крен вправо. Я было решила, что он решил дожевать свой рогалик без свидетелей, но он, быстро разогнувшись, предложил мне целый, ненадкусанный. Как бы то ни было, но это хрустящее чудо оказалось в моих руках. Насчет ответных слов благодарности запамятовала. Кажется, я тоже что-то промычала.

– Уже побираешься? – с укоризной заметила Наташка, трогаясь с места на зеленый сигнал светофора, и отхватила у меня большую половину рогалика.

– А ты?

Вопрос дался мне с трудом. Мешала меньшая половина рогалика во рту.

– А я – нет! Это называется экспроприация экспроприированного, в переводе на нормальный язык – грабь награбленное.

Вплоть до Светкиного дома мы спорили об источниках первоначального капитала современных олигархов и о том, стоит ли выходить за них замуж. Разумеется, не самим. Сошлись на том, что врагов женского рода-племени у нас нет, а значит, рекомендовать олигархов просто некому. И те, и другие могут спать спокойно.

3

На лестничной клетке среди четырех квартир выделялись две – Светкина и Раисы Афанасьевны, поскольку были опечатаны. Опрос жильцов решили начать с той, что имела общую стену с квартирой гражданки Лымарь. На два наших звонка жильцы среагировали своеобразно. Женщина и мужчина долго выясняли, кто из них глухой, затем началась перепалка по поводу важности сиюминутного дела каждого. Таким образом, мы выяснили, что женщина, будучи вся в мыле, коротает вечерние часы за проверкой рекламируемого чудодейственного стирального порошка на белой юбке, обезображенной кофейными разводами. Если их сразу не застирать, никакой порошок не поможет. Мужчина ради семьи гостил на Интернетовском «молотке» в попытке раздобыть «бэушную» прихожую по чисто символической цене. Третий звонок обернулся против нас. Оба заорали «носят же кого-то черти не вовремя!» и столкнулись в дверях, желая лично в этом убедиться.

– Вариант номер два, – облегченно выдохнув, заявила Наташка. По предварительной договоренности, достигнутой еще в машине, это означало: в нашей вступительной речи не будет оправданий по поводу неоднократного появления в этом доме, причем каждый раз при весьма прискорбных обстоятельствах.

Сладкая парочка была молодой – лет по двадцать. Приятные ребята. Убедившись в отсутствии нечистой силы даже в качестве наших сопровождающих, они уставились друг на друга. Каждый пытался перевалить вину за наезд внезапных гостей или дальних родственников на противную сторону. Ох, не следовало нам так широко улыбаться.

– Твои? – боднув головой в сторону Наташки, заговорила девица.

– Не-а, – неуверенно ответил юноша.

Мне моментально вспомнился незабвенный облик полосатого героя Эдуарда Успенского – кота Матроскина.

– Нет, мы сами по себе. Свои собственные, – быстро отреагировала я, опередив Наташку. Та подозрительно прищурила глаза и мечтательно перекосилась. Наверняка решила выдать себя за «седьмую воду на киселе», только пока не определилась, чью. Скорее всего, у ребят была такая многочисленная родня, что всех и не сосчитаешь, не то чтобы запомнить в лицо. По тому, как вытаращились Наташкины очи, а налет мечтательности бесследно исчез с лица, поняла, что угадала.

– Мы по просьбе лечащего врача больницы, где в реанимационном отделении лежит ваша соседка из однокомнатной квартиры – Раиса Афанасьевна, – быстро затараторила я. – У нас там тоже… тетушка находится. Понимаете, врач безуспешно пытался разыскать родных Раисы Афанасьевны…

– А мы-то тут при чем? – заволновалась девица. – У нас и своей родни хватает. На свадьбу некоторые даже на поздравления не разорились, а после того как мы в Москву переехали, только успевай встречать да провожать. Мы здесь вообще меньше трех месяцев живем – квартиру снимаем. Милиция знает, у нас официальная регистрация.

– Все ясно! – спешно перестраиваясь, отрубила Наталья. – С соседской личной жизнью не знакомы. Ир, звони в другую квартиру.

– А там никто не живет. – Девица, собравшаяся было закрыть дверь, передумала. – Они все еще на даче.

– Вот так! – укоризненно посмотрела на меня Наташка. – Периферия в Москву, Москва – на периферию. Помощи ни от кого не дождешься. Бедной женщине некому даже яблочко принести.

– Да какая ж Раиса бедная? – возмутилась девица и ребром мокрой ладони почесала нос. – Это с ее-то расчетливостью? Не зря всю жизнь бухгалтером проработала. Танька, вот как раз из той квартиры, в которую вы звонить собрались, нормальная баба. Еще как въехали, предупреждала, чтобы к Раисе ни за солью, ни за спичками, ни за деньгами в долг не бегали. Еще та жмотина! Жаловалась, что на пенсию не проживешь, еле концы с концами сводит, а сама ту квартиру за бешеные бабки сдавала. – Указательный палец девицы устремился в опечатанную Светкину дверь.

– Как сдавала? – в хоровом исполнении наш с Наташкой вопрос прозвучал достаточно громко. Девица в долгу не осталась и тоже повысила голос:

– Да очень просто! Только всем лапшу на уши вешала: то брат, то сват с семьей приехали погостить, а в ее однокомнатной клетке даже развернуться негде. На самом деле, нет у нее никого из родных. Один мужик вообще долго здесь жил. Танька сама его не видела – рано уходил, поздно приходил, но слышала голоса за стенкой, он иногда девок к себе таскал. Правда, не шумели. Раиса Таньке хрустальный графин подарила, чтобы она ничего хозяйке квартиры не рассказывала. На похороны, мол, деньги откладывала. Все сокрушалась, что хозяйка от мужа ушла. А Таньке больно надо сплетничать. Нормальная же баба. Тут из милиции приходили, интересовались нашим мнением, за что, мол, Раиса по макушке схлопотала, мы им ничего не сказали. На самом деле я думаю, что кто-то решил ее ограбить, да облажался. Танька сама видела, как Раиса в сбербанке деньги на книжку клала, значит, дома не хранила. Не, ну занятно? Почти все пенсионеры снимают, а эта кладет!

– А с самой хозяйкой сдаваемой квартиры вы не общались?

– Это со Светланой, что ли? Почему не общались, общались. При встрече всегда здоровались. А когда я ключи от квартиры дома оставила и дверь захлопнула, она меня к себе пригласила. Я у нее даже куриный суп для Валерки сварила. Знаете, как сделать бульон прозрачным? Вермишель не надо засыпать, сварить ее отдельно, а потом, по мере необходимости, прямо в тарелку с бульоном положить. Светлана тоже нормальная баба. Только слишком добрая. Тут говорят, что она кого-то отравила, так это неправда. Скорее, хотели отравить ее. Да та же Раиса. А мужик тот, ну отравленный, Светланиным любовником не был. У нее вообще никого не было. Она мужа любила. Даже его сына жалела. Я точно не знаю, но мне кажется, из-за него Светлана с мужем и расплевалась.

– Нин!.. У нас есть что-нибудь перекусить? – раздался из глубины квартиры жалобный голос забытого мужа.

– Поищи в холодильнике. И на сковородке две котлеты остались. Ой, я бы вас чаем напоила, но у нас только одна табуретка. Ничего, обживемся. Валерка хорошо зарабатывает, его зарплату откладываем, а на мою живем. Года через полтора эту квартиру выкупим, окончательно в Москве обоснуемся…

– Нин?!

– Иди, Нина, а то муж от голода озвереет. Поверь профессионалкам. И спасибо тебе. – Наталья вдруг заторопилась: упоминание о двух котлетах в чужой сковородке вернуло ее в голодную реальность. Да и я не отстала. Более того, мысленно добавила к котлетам жареной картошечки. Ничего получилось.

Чуть позднее мы сидели в небольшом кафе и давились пирожными, на которые, честно говоря, смотреть уже не хотелось. Закономерный результат жадности. Торопиться было некуда, кроме собственного осиротевшего в отсутствие остальных членов семьи, жилья. Мысли об этом рождали ностальгию по сумасшедшей суетливой жизни до момента ее полураспада. За окнами кафе, создавая впечатление чужого праздника, светилась вечерними огнями Москва. Покидать кафе не хотелось. Дома оставалось только отыскать в поисковой системе точный адрес фирмы «Родники», которую при жизни возглавлял Игорь Арефьев. Минутное дело.

Лениво помешивая ложечкой кофе, Наташка брезгливо смотрела на невзрачную порцию дорогущего «тирамису» и обдумывала красивый выход из ситуации. Не следовало ей «ставить на место» официантку, шокированную количеством выбранных разносолов. Девушка нам добра желала. У нее даже ручка писать перестала от нашего выбора. Поэтому вежливо и напомнила, что дополнительный заказ можно сделать в любое время. И вот теперь официантка злорадно поглядывала в нашу сторону, с нетерпением ожидая, когда мы либо подавимся, либо прикажем завернуть все с собой.

– Ир! – громко и радостно встрепенулась подруга. – У меня же собака не выгулена. Быстренько все доедай, а то эта природная оросительная система палас мне уделает.

В мою сторону Наташка смотреть не решалась, нутром чувствовала исходящую от меня агрессию.

– Впрочем, можешь не доедать. Собака голодная, а корм я не купила. Девушка! – призывно помахала она рукой официантке. – Можно вас?

И когда ехидно улыбающаяся официантка подошла, мило пощебетала:

– Значит так, все со стола свалить в один пакет – для собаки, а отдельно принести четыре пирожных в упаковке на вынос. – Дома обстановка поприятнее.

Ничего приятного дома не было. Одиночество, о котором время от времени так мечталось еще пару недель назад, не позволяло найти ни одного уютного уголка. Вся квартира казалась музеем, закрытым по окончании рабочего времени. Везде мерещились таблички «не садиться», «руками не трогать». В ванной комнате потек смеситель, при включении крана вода целенаправленно била в потолок. Мысленно я повесила на дверь этого заведения еще одну табличку с предупреждением: «Закрыто на реставрацию».

Телевизионные программы вызывали раздражение. По одному каналу грабили, а потом носились за невинной жертвой ограбления, спрятавшейся в гардеробной, размером с малогабаритную квартиру. По второму, наоборот, невинная жертва ограбления носилась за преступниками, заставляя их расставаться с награбленным в порядке обороны против чумовой дамочки. Вопрос стоял ребром: жизнь или «кошелек» красавицы. Еще по трем программам прокручивались рекламные ролики, от которых хотелось выть в полный голос. Ну ненавижу я пиво! Решив не испытывать свое терпение дальше, с раздражением выключила телевизор. Но тут заверещала на разные голоса сигнализация какой-то непутевой машины. И эта безумная какофония звуков заставила пожалеть об отсутствии у меня старинного метательного орудия, стреляющего каменными ядрами и усовершенствованного автоматической системой наводки. Такое, наверное, можно хранить дома – чай, не огнестрельное и не холодное. Чашу терпения переполнила Наташка, позвонившая в дверь, зная, что она открыта. Мало того, подруга имеет свои ключи. На нашей лестничной клетке давно действует добровольная система страхования от несчастного случая, который именуется забывчивостью. Сделав свое «черное дело», подруга, как ни в чем ни бывало, ввалилась в дверь.

– Это я тебя заранее предупредила о своем прибытии. Держи пакет с пирожными. Все в один смешала. Тут уже, конечно, не разберешь, где какое и почем, но так даже оригинальнее. Утречком с этим сбродом кофейку попьем. – Заметив, что я не горю желанием присвоить пакет, Наташка шлепнула его на стол и добавила: – Сунь в холодильик, я свой размораживаю… – Подруга, наконец, удосужилась взглянуть на меня и сразу осеклась: – Да-а-а… Переедать действительно вредно. Не далее как пять минут назад внушала это собаке. У тебя что, бандитские разборки с самой собой? Кстати, я пришла напомнить о краже записных книжек Георгиновны. Надо срочно определиться, мы их изъяли на время с условиями тайного возврата или насовсем украли, дабы не рисковать с этим возвратом?

Раздражение мигом растворилось. Записные книжки вообще вылетели из головы. Я сразу выбрала второй вариант Наташкиных предложений, от души надеясь, что Георгиновне они не очень нужны, раз она их оставила на даче. С другой стороны, женщина не рассчитывала повредить ногу…

– Ну о чем тут долго думать? Давай без всяких там самобичеваний слегка пороемся в содержании этих книжек. Ну что такого серьезного Георгиновна может скрывать от широкой общественности? Пару старых рецептов засолки огурцов? Обнаружим ценные сведения, тогда и будем думать, что делать. Тащи их сюда, а я, пожалуй, присяду. И убери в конце концов эти пирожные, они у меня вместо угрызений совести вызывают тоску по голодовке!

Закинув в холодильник пакет, я потащилась в прихожую, на ходу вспоминая, куда сунула эти книжки. Оказалось, никуда. Так и валяются на полке.

– Одну тебе, одну мне, – заявила Наташка. – И повторяю – это вынужденная мера. Читаем так, как будто редактируем чужую анонимку.

Моя зеленая книжка строптиво открылась на середине, к ногам упала выпавшая из нее фотография. Я быстро подняла ее и уставилась на два лица, снисходительно улыбающихся мне с угла совсем не российской улицы. Во всяком случае, на указателе ее название значилось на иностранном языке. За спиной мужчины, по-хозяйски распахнувшего дверцу машины и на нее же опирающегося, просматривалась красочная витрина книжного магазина. Два гнома, скорее всего, своих настоящих размеров, с увлечением читали большую, по всей видимости, старинную книгу. Третий услужливо прилаживал к маленькому столу игрушечную керосиновую лампу, а четвертый любовался книгами, стоящими на полках. И все они тоже улыбались. Только в отличие от людей – загадочно. Вторым «лицом» на фотографии была Георгиновна. Только выглядела она, как…

– Блин! – раздалось над ухом громкое восклицание Наташки. – Вылитая леди! Правда, я с этими «ледями» знакома только заочно, по картинкам журнала, но Георгиновна нисколько от них не отличается. Вот уж никогда бы не подумала! А что это за джентльмен рядом? – Она быстро перевернула фотографию обратной стороной. – Пусто… Могли бы и написать, что к чему. Как думаешь, снимок сделан где-нибудь в Прибалтике или в настоящей загранице?

– Не зна-аю, – медленно протянула я, внимательно вглядываясь в лица. – Тебе не кажется, что они похожи друг на друга?

– Точно! Причем, скорее, как брат и сестра, чем муж и жена. Только он более светлый. Смотри, а она на фотографии тоже светлая. Может, седая? Поэтому и покрасилась в цвет воронова крыла. Это, значит, чтобы седину скрыть. И не заметила, что стала выглядеть старше. Интересно, с чего бы Георгиновне так резко менять имидж? Ну-ка поройся в книжке, может, что-нибудь интересное выкопаем?

– В качестве пояснительной записки?

Я упорно продолжала листать листок за листком, прекрасно понимая, что записная книжка абсолютно новая, без записей. Ее-то уж точно можно не возвращать.

– Все ясно, – Наташка выхватила у меня из рук «фотоальбом» для одной-единственной фотографии и сунула на верхнюю полку холодильника – к пирожным «всмятку». – Утром за завтраком еще раз пролистаем. Давай проверим вторую книжку.

Для начала Наташка ее потрясла, но ничего из нее не выпало.

И тем не менее вторая записная книжка удивила нас дважды. Сначала на букве «С». Первым на этой странице значился Санин Эдуард Георгиевич. Дальше шел почтовый адрес, означающий, что этот господин проживает в столице Швеции – славном городе Стокгольме, адрес электронной почты и два номера телефонов. Со всей очевидностью, Эдуард Георгиевич был братом Георгиновны.

– Ну и какая нелегкая занесла Георгиновну в нашу Россию? Леди здесь одна-одинешенька. Брат из Стокгольма турнул? Или она российско подданная?

Наташка неожиданно ахнула и, вытаращив на меня глаза, принялась стучать сжатыми в кулак пальцами то по собственному лбу, то по столу. Пыталась задействовать и мой умный лоб, только я уклонилась.

– Сундук!!! – просипела подруга, разом потеряв голос. – Эта «ледя» приехала украсть сундук!

– Ты думаешь? – засомневалась я. – Тогда почему она это раньше не сделала?

– Да тут и думать нечего! Устранила со своего пути обоих Серовых, нога заживет, можно спокойно сундук выносить. Впрочем, зачем ей сам сундук? Фамильная ценность, которую Светкины предки уперли у предков Саниных? Нет, скорее здесь важно содержание второго дна. А Георгиновна до сих пор не может определить, где у сундука это второе дно. Что, если сверху, на крышке?

Осколки разрозненных фактов калейдоскопом вертелись в голове. Как жаль, что Раиса Афанасьевна абстрагировалась от всего с помощью своей комы и в ус не дует. А ведь столько могла бы порассказать!

– Как жаль, что мы отдали ключи от Светкиной квартиры следователю!

Это были не просто слова. Крик души! У меня появилась еще одна зацепочка, требующая подтверждения.

– Хочешь окончательно по башке схлопотать? Так квартира же опечатана, – озадачилась Наташка.

– Ну и что? Все равно ключей нет или… есть? – Я пытливо уставилась на Наташку.

– Разумеется, есть. В последний раз, когда ты свое удачно недополучила, в то время, как я на рынке была, мне пришла в голову идея сделать Светке запасные ключи. Помнишь, до этого обсуждали вариант ее возвращения из-под ареста к закрытым дверям собственной квартиры?

– Помню. По твоей версии хранительница ключей Раиса в этот замечательный момент должна была находиться в магазине.

– Не моя вина, что она сменила его на койку в реанимации! А что ты собираешься у Светки искать? То же, что искал Арефьев?

– Кажется, у Арефьева был другой предмет поиска. Впрочем, все так запутано! Разберемся на месте. Только желательно выбрать подходящее время. Дневное – исключается. Сколько можно мозолить людям глаза.

– Ты в своем уме? Я сегодня больше никуда не поеду! Ну… по крайней мере часа три-четыре. Если рванем в пять утра, устроит?

– Не устроит. Не знаю, сколько провозимся. Утром народ пойдет на работу, заметит, что дверь свободна от печатей. Могут и позвонить куда следует. Надо ехать с запасом времени. Тогда сдвигаем все на завтра. Утром скатаем в «Родники», днем отдохнем, а потом и в «ночное».

Я невольно зевнула. Наташка ответила тем же. И тем не менее заставила меня полазить в «Яндексе» для определения адреса и телефонов фирмы «Родники». Пока я занималась этим увлекательным делом, отсеивая ненужное, подруга без всякого удовольствия принялась досматривать очень скупую на записи книжку Георгиновны. Маленькая, размером с визитную карточку записка вылетела из нее в тот момент, когда Наташка собралась очередной раз заразительно зевнуть в свое удовольствие. Легкий, как пушинка, прямоугольник тонкой бумаги, трепетно вращаясь, опустился на ковер, заставив прервать зевок, чертыхнуться и заметить, что она терпеть не может всяких записочек и записок, содержание которых вовремя не удосужились занести в книжку. Я решила пропустить это замечание мимо ушей, но тут же услышала:

– Ир, ну-ка посмотри!

Наталья сунула мне под нос прямоугольник с надорванным нижним краем. Простым карандашом на нем было написано: «Лымарь Раиса Афанасьевна». Следом шел номер ее квартиры, без полного адреса, и цифры телефона. Меня мгновенно сдуло с компьютерного кресла. Бормоча в свой адрес то комплименты, то обвинения в тугодумстве, я вихрем носилась по комнате, неосознанно хватая все, что попадалось под руки, и бросая это, куда придется. Бесполезно взывая к остаткам моего разума, следом носилась аккуратистка Наташка и, как могла, наводила порядок. Я его снова нарушала. Подруга притомилась первой – убирать тяжелее, чем мусорить. Впрочем, и я резвилась недолго. Сраженная на диван прямым попаданием подушки в голову, шлепнулась и сразу притихла.

– Осмелюсь доложить, что время двенадцатый час ночи! – Это словесное приложение подруги к подушке, ударило по голове ничуть не меньше. – Эк тебя! Надеюсь, твоей безумной скачке есть оправдание. Сразу предупреждаю, отговорка «от усталости» не пройдет.

– Странно, что Георгиновна забыла уничтожить эту записку.

– А зачем ее уничтожать?

– Затем! Георгиновна, как и ты, крайне педантична в вопросах порядка. Обычно это свойственно большинству одиноких незамужних женщин. Ты – исключение из правил! – поспешила я уверить подругу, по виду которой было ясно: мое первое заявление она комплиментом не считает.

– Хочешь сказать, что я от безделья навожу порядок? Дурью маюсь?

Я вздохнула, поблагодарила за помощь в быстром сходе моей персоны с беговой дорожки и предложила расстаться до утра. В меня полетела вторая подушка. Удачно поймав ее на лету, я положила подушку на колени и старательно разгладила руками.

– Уверяю тебя, Георгиновна обязательно выкроила бы время, чтобы занести позывные Раисы в свою записную книжку. Но только в том случае, если бы они ей были необходимы в дальнейшем. Других же записок там нет!

Подруга перевернула книжку страницами вниз и старательно потрясла. Впустую.

– Ну и что из этого следует?

– Из этого следует, что записка – одноразовая. Как шприц. Записал, запомнил, уничтожил.

– Так она же не уничтожена.

– Вот поэтому я и сказала: «Странно»! Хотя, если учесть формат и качество бумаги, записка вполне могла затеряться между страницами. Теперь я просто уверена, что Георгиновна и Раиса знакомы. И, скорее всего, именно Георгиновна наведывалась к Раисе. Заметь, в записке отмечен только номер квартиры. Остальные данные запомнить легко, ибо они соответствуют Светкиному адресу, который ей наверняка известен. А вот телефон Лымарь Георгиновна записала полностью. Семизначный номер, даже собственноручно записанный, запомнить сложнее, если не озадачишь себя этим. Раз записывала, значит, не озадачивалась.

– Эта мымра следила за Светкиным поведением и докладывала все Серову! Раиса, со своей стороны, тоже шпионила за Светкой, естественно, за деньги.

– А если Георгиновна нанесла Раисе всего один-единственный визит? Тут принципиальное значение имеет вопрос, КОГДА она появилась у Раисы.

– Но могла ведь и вообще не появиться. Просто позвонить.

– В таком случае не стала бы утруждать себя записью номера Раисиной квартиры. Телефон был нужен для другой цели – позвонить и проверить, дома ли Светкина соседушка. Всегда можно сослаться на ошибку в наборе цифр.

Наташка плюхнулась на диван рядом со мной и, раскачиваясь из стороны в сторону, тихонько взвыла:

– Мама дорогая! Ир, к твоему главному вопросу намертво приклеивается второй. Тоже главный: ЗАЧЕМ Георгиновне этот одноразовый визит? И он мне не нравится еще больше, чем первый. Мы с тобой имеем только разрозненные мелкие сведения, ответы на незначительные вопросы.

Я перекинула подушку подруги на колени – для устойчивости. Вернее, усидчивости.

– Зато, постепенно складывая их в копилку знаний, получим ответ на главные вопросы. Мне кажется, они гораздо сложнее, чем упомянутые «когда» и «зачем».

– Слишком много этой мелочи – второстепенных вопросов, – тоскливо протянула Наташка. – Копилки будет мало. Нужен сундук. Не меньше, чем у Светки.

Я вздрогнула и голосом оракула возвестила: – Сундук!

Сундук с тремя неизвестными: кто убил Арефьева, кто чуть не убил Раису и кто пытался убить меня. Хорошо бы выспаться!

На минуту мне показалось, что подруга потерялась в пространстве и во времени. Она смотрела на меня, как на пустое место, и молчала. Я осторожно отклонилась назад к спинке дивана, но направление Наташкиного взгляда не изменилось. И что она там видела в темном окне? Очевидно, мне на самом деле была уготована роль пустого места, но меня она не устраивала. И только я собралась заявить об этом, подруга прошелестела:

– Ага… У тебя есть снотворное?

– Нет.

– Очень хорошо. Выпей таблеточку и ложись. Спокойной ночи.

Провожая Наташку, заблудившуюся при выходе из квартиры, я подумала, что в голове у нее сейчас то же самое, что в пакете со смятыми в нечто непонятное пирожными.

4

Ночью шел дождь, прерывая разрозненные страшноватые сновидения точечными ударами в стекло. Едва проснувшись, я засыпала снова, отметив свет, проникающий из коридора через открытую дверь спальни, и радуясь тому, что нахожусь дома, в собственной уютной постели. Ночник мешал, а спать вообще без света было жутковато, вот и оставила его в коридоре.

Утро было пасмурным. Поморщившись, я спустила ноги с кровати, собираясь потянуться, да так и застыла с устремленными вверх руками – дверь спальни оказалась закрыта. Мысль о грабителях, заботящихся о покое своих спящих клиентов, умерла, не будучи отшлифованной. Вторая мысль – о возвращении родного мужа из Калининграда отпала просто потому, что так тихо он бы не вернулся. С третьей я запоздала. Дверь бесшумно приоткрылась. И года не прошло, как Дмитрий Николаевич смазал петли. Я слабо пискнула, Наташка громко вскрикнула и тут же сердито поинтересовалась, чего я ору да еще с поднятыми руками. Следом пообещала незамедлительно сдать ключи от нашей квартиры.

– Интересно, какой дурак, кроме меня, может заявиться к тебе в такую рань, чтобы приготовить достойный завтрак?

– Других дураков нет, – пытаясь сгладить свое негостеприимство, заверила я подругу. – Мне сон плохой приснился.

– А я его кошмарное воплощение!

– Просто в голову не пришло, что тебе не спится в такую рань.

– Проснись, дорогая. Время десятый час! Надо тебе собаку завести, чтобы пораньше вставать.

– Типун тебе на язык и два под язык! У меня и так жизнь собачья.

– Ты руки-то опусти. И иди завтракать.

После вчерашней массированной гастрономической атаки организм вполне оправился, иначе чем объяснить мое искреннее оживление при виде небольшого торта, незатейливо украшенного шоколадной крошкой. Он гордо занимал почетное место на середине кухонного стола. Рядом дымились чашки кофе.

– Откуда? – деловито поинтересовалась я, усаживаясь на табуретку и пытаясь окончательно проснуться. Неработающий душ в этом плане помочь не мог.

– Оттуда, – небрежно махнув рукой в сторону холодильника, пояснила Наташка. – Вчерашняя каша из пирожных сегодня обрела новый имидж.

– А фотография Георгиновны с братом? Неужели тоже сменила имидж, став внутренним содержанием торта?

– Не надо «ля-ля»! Фотография вместе с запиской и записными книжками, заляпанными нашими отпечатками пальцев, в качестве вещественных доказательств лежит запаянная в чистый пластиковый пакет. Что, я детективов не смотрела? Сдадим следствию добровольно, как и пуговицу от костюма Арефьева, царствие ему небесное. – Она перекрестилась и, глядя в потолок, смахнула слезу: – Спи спокойно, Игорек, раз уж так получилось. Обещаем, мы выведем твоих убийц на чистую воду! Они ответят за все.

Я тоже невольно посмотрела на потолок и согласилась с Наташкой.

– Аминь. Да будет так!

За завтраком Наташка сухо излагала мне картину преступления: Георгиновна вместе с Раисой Афанасьевной организовали на паях нелегальную контору по сдаче внаем Светкиной квартиры. Именно Георгиновна сдерживала попытки Светланы наведаться в свой дом, а когда та собралась разводиться, предупредила компаньонку о немедленном закрытии «лавочки». Кстати, именно Георгиновна, зная Арефьева как соседа по даче, рекомендовала ему Раису в качестве хозяйки сдаваемой квартиры. Визит Арефьева в роковой для него день был вызван необходимостью окончательных расчетов за проживание. Уезжал-то в спешке. При расчетах между ними возникли серьезные разногласия, возможно, он грозил Раисе разоблачением и… последнее слово осталось за Раисой. Вольно или невольно. Как говорится, женщина всегда права. Светку арестовали. Раиса сначала испугалась, поэтому и сбагрила нам от греха подальше ключи от ее квартиры. Потом опомнилась и начала нам названивать – ведь если Светку не выпустят, «лавочка» может возобновить свою временную деятельность. Только решила открыть ее по новой без участия Георгиновны. Компаньонка не могла пережить такого разочарования и лишила Раису возможности организовать ИЧП – индивидуальное частное предприятие без соответствуюшей регистрации. А для того чтобы обеспечить себе алиби на этот момент, специально подвернула ногу. Прямо на подходе к трехкомнатной квартире Серова. Потом позвонила какому-нибудь платному специалисту, тот прибыл на дом и наложил ей повязку.

Я слушала, разинув рот. Кое-что, о чем говорила Наташка, раньше тоже прокручивалось в моей голове. Отдельные моменты заслуживают внимания, но в целом не выдерживают никакой критики. У меня сложилось мнение, что обе дамы до субботы вообще не общались и против кого-либо не дружили. И, кстати, о ключах!

– Хочу тебя поправить: ключи от квартиры Светланы были далеко не в единственном экземпляре. Во-первых, дубликаты имелись у Серова. Возможно, он с их помощью собирался тайно контролировать Светкину личную жизнь. Во-вторых, кто-то же открыл квартиру в то время, когда я спокойно полеживала на Светкином диване, ожидая твоего возвращения с рынка. А как ты объяснишь наличие на бутылке с отрицательно-заряженным вином отпечатков пальцев Раисы? Если не принимать во внимание ее собственное объяснение – решила бутылку протереть и протерла. Что-то оно перестало меня устраивать.

– Ну, последнее не проблема. Бутылка принадлежала Раисе. Она хранила вино специально для подходящего момента. Влезет в квартиру какой-нибудь домушник, соблазнится винцом и рухнет замертво на месте преступления. Арефьев проявил себя хуже домушника, за что и поплатился. А Светка могла случайно схватить эту бутылку у самой Раисы.

– Роясь в ее смертельных запасах?

– Ну что ты ко мне прицепилась с этим вином? Не нравится это объяснение, и не надо. Предложи свое. А тебя, кстати, могла попытаться треснуть та же Георгиновна. Дождалась благополучного выноса тела Раисы и вернулась. Если уж столько ключей от Светкиной квартиры развелось, почему бы и ей дубликат не заиметь? Решила проверить, не выпустили ли Светку. Вошла, приняла тебя за нее и… хотела устранить препятствие для собственной индивидуальной деятельности по сдаче в аренду ее квартиры. Вот ты представь Георгиновну в штанах. Ну, тех, что были на преступнике, который налетел на тебя. Похожа она на него со спины? Похожа. Такая же худющая, как ты рассказывала о злоумышленнике.

В моей голове зазвенели колокольчики. Романтичная фраза. На самом деле звон в ушах может быть предвестником нарушения мозгового кровообращения – проза жизни. Я невольно обхватила голову ладонями и глухим голосом выдала:

– Немедленно едем к Светкиному дому!

– О, блин! Ир, иногда я думаю, что ты поскромничала. Или запамятовала. На самом деле, Георгиновна успела тебя треснуть трубой. Причем как следует. Мы же определились не светиться в том месте до темноты. И нам надо в фирму «Родники».

Звон в ушах прошел. Я сложила руки по швам и твердо отчеканила:

– Сначала в травмпункт!

Глаза Наташки опасно сузились.

– В травмпункт, который находится недалеко от Светкиного дома.

Наташкины глаза медленно, но верно достигли размера автомобильных фар:

– Угу, – промычала она. – Значит, я оказалась права. Но тогда нечего терять время, давай раздваиваться. У меня что-то со «Ставридой» случилось. Деньку выгуляла, хотела в универсам скатать, а она глохнет. В смысле, «Ставрида». Кольку-соседа встретила, обещал вечером после работы не напиваться и посмотреть. Кроме того, одиночество в собирании нужных сведений на данном этапе безопаснее. Две наши красивые физиономии вместе слишком хорошо запоминаются. Потому как на контрастной основе. Народ сразу же начинает оценивать, кто из нас краше. Ладно, это долгий разговор. Помнишь историю с «тетушкой», нечаянно повредившей ногу?

– В мельчайших деталях.

– Ну так узнавай адрес травмпункта и катись туда, действуя в соответствии со старой легендой. Только не забудь взять зонт. И купи плитку шоколада для медсестры. А я слетаю в «Родники». Не волнуйся, выясню все, что надо, и даже больше.

Собрались мы достаточно быстро, хотя Наташка заставила меня смыть весь и так достаточно легкий макияж, мотивируя это тем, что мне следует быть очень серой мышкой. У племянницы, искренне озабоченной здоровьем собственной тетки, завещавшей ей в наследство солидный капитал, но собирающейся жить долго и счастливо, рассчитывая умереть с любимой племянницей в один день, физиономия не может играть всеми красками жизни. Не только природными, но и косметическими.

До травмпункта я добралась сравнительно легко. Могло быть и хуже – когда, вылезая из трамвая, зацепилась каблуком за ступеньку. Поймала меня на лету плотная женщина в форме сотрудника милиции, и я долго шептала ей слова благодарности, глядя вслед трамваю, в котором она уехала: от испуга и растерянности сразу не поблагодарила. Лучше поздно, чем никогда.

Первоначально полученные в регистратуре травмпункта сведения меня разочаровали. Медицинской карточки Саниной Евгении Георгиевны там тоже не оказалось. Рушилась тщательно продуманная версия, и я с расстройства села на стул, ругая себя за излишнюю самонадеянность. Не была бы уверена в своей правоте, карточка наверняка бы нашлась. Пожилая регистраторша долго не обращала на меня внимания, но наконец не выдержала:

– Женщина, подойдите к окошку!

Я невольно оглянулась по сторонам и решила, что двое мужчин с перебинтованными руками (а не надо было распускать!) в эту категорию не входят. Вскочив со стула, стремительно подлетела к окошку в надежде, что карточка все-таки отыскалась.

– Зайдите и поговорите с врачом. Он сейчас один работает, второй хирурга замещает. Может, он вашу родственницу принял в субботу без регистрации. – Заметив, что из кабинета травматолога вышел очередной посетитель, царственным голосом велела очереднику подождать: – Сейчас женщина на консультацию зайдет, она раньше вас здесь сидит. – И легонько подтолкнула меня к двери кабинета.

За столом сидел массивный армянин. Очередной раз подумала: массивность – профессиональный признак хирургов-травматологов. Я тихо поздоровалась и, сделав пару шагов, почтительно остановилась на порядочном расстоянии от письменного стола, за которым он что-то писал – о чужом, наболевшем. Не отрываясь от своего занятия, пробурчал ответное приветствие и предложил садиться, если я в состоянии.

– В состоянии, – поспешила я уверить и послушно уселась. Через пару минут он закрыл медицинскую карту и выверенным движением отбросил ее в сторону небольшой стопки других.

– Ну? – Врач поднял на меня строгие глаза цвета горького шоколада, и я сразу же ощутила неловкость от того, что недавно удачно вывалилась из трамвая. Стараясь смотреть исключительно на боковой карман его белого халата, быстро поведала ему душещипательную историю про тетушку.

– Санина? В субботу утром? – с легким акцентом переспросил он. – Была одна нога с растяжением мышечных связок. В начале одиннадцатого… Худая такая пожилая женщина. В лицо точно не помню. Документов и страхового полиса у нее при себе не было. Карту заводить не стал. И заметьте – только по ее настоятельной просьбе. Она сказала, что все равно ей сын завтра платного врача по месту жительства пригласит. Только женщину не Евгенией звали. Это я точно помню, у меня жена Евгения. Она Светланой назвалась, отчество не запомнил.

– Константиновной? – радостно подсказала я.

– Да. Кажется, Константиновной.

– Это у нее маразматические отклонения, – поспешила я с разъяснениями. Фактически, так зовут ее… племянницу.

– То есть вас?

– Нет, то есть да, меня.

– Ну так в чем проблема? – Он порылся в столе. – Вот снимок, заберите его, она забыла. Перелома нет, вывиха нет, сильное растяжение, отсюда и боль. Через месяц пройдет. А что вы так радуетесь? За этот месяц она вам все нервы вымотает.

Я моментально погасила улыбку – врачу не понять, какое облегчение вызвала у меня эта месячная отсрочка. С чувством поблагодарив его, поинтересовалась, сколько стоит консультация.

– Нисколько! – Он сделал протестующее движение рукой. – Будете выходить, пригласите следующего.

Выскочив на улицу, я позвонила Наташке. Она откликнулась сразу, но в ответ на мое «привет, это я» понесла такое… Ошарашенная истеричным требованием подруги ни в коем случае не пускать на порог агента фирмы ритуальных услуг под странным названием «Тихая пристань», забыла все, чем собиралась порадовать ее. Не сразу дала твердое согласие на противодействие агенту. Прежде попыталась выяснить, на фига Наташка вообще его приглашала? Бесполезно! В ответ на мои отдельные слоги и междометия неслись рублевые эквиваленты стоимости различного рода похоронных принадлежностей разных фирм. А когда я покорно замолчала, подруга многозначительно спросила:

– Понятно?!

Возразить я не решилась, додумавшись наконец, что она ведет какую-то интересную партию игры. Загробного содержания.

– Ну, тогда через час встречаемся около прижизненного памятника Анастас Ивановичу.

Место встречи означало не что иное, как родной дом. Памятником Анастас Ивановичу мы в тайне от нее самой называли старый шкаф, который она недавно выволокла в коридор. В зимнее время в нем хранилась презентованная сестрой картошка. Расставание на весенне-летний период вызывало у сестер приступ родственной любви. Ее плодовитым результатом по осени являлся бартерный обмен материальными ценностями. Кто чем богат. Через неделю идиллических отношений разражался пустяковый скандал, и сестры уходили в словесную контртеррористическую деятельность по отношению друг к другу на очередные полгода – до весны. Дальнейшее шло по строго заведенному графику…

Домой я возвращалась не торопясь, от безделья отмечая признаки приближающейся осени. Дождь, было прекратившийся, снова охотно продолжил свою монотонную работу. Народ, в основном женская его часть, сразу же прикрылся разноцветными зонтиками. Они существенно мешали при посадке в трамвай, но пассажиры не роптали. Мокнуть никому не хотелось – очередь внутрь к автомату-компостеру двигалась медленно. Успешно забыв свой зонтик дома, я без всяких усилий оказалась под чужим. Только чуть-чуть подмокала справа. Удачно повиснув на поручне, задумалась о месячном сроке, отпущенном Георгиновне на выздоровление хирургом-травматологом. И вдруг ощутила беспокойство: этот срок предусматривает конечное расставание с растяжением или только возможность слегка встать на обе ноги? Идиотка! Следовало уточнить это! Если возможность «слегка встать на обе ноги» будет обретена Георгиновной раньше месячного срока, не исключено, что Раиса Афанасьевна незамедлительно протянет две свои.

Не обращая внимания на проталкивающихся пассажиров, я соединилась с Георгиновной по домашнему номеру и с облегчением услышала ее недовольный голос:

– Квартира Серовых.

– Добрый день, Евгения Георгиевна! Это Ирина. Как вы себя чувствуете?

– Благодарю. Вполне сносно. Думаю, надо уже расхаживаться.

Меня толкали со всех сторон, отпуская замечания о том, что с этими телефонами все окончательно помешались. Не найдут другого места для пустячных разговоров. Можно подумать, окружающим интересно чужое самочувствие. И уж ладно бы кто был при смерти…

– Ни в коем случае! – прокричала я в трубку. – Мы случайно проконсультировались со знакомым врачом, она сказала, что вставать на поврежденную ногу можно не раньше, чем через две-три недели. – «Успеем», – облегченно подумала я, услышав расстроенное ахание Георгиновны.

Окружающие меня мигом простили. Ехал в основном народ пожилой. Начались разговоры о хороших детях, внуках, племянниках, не потерявших совесть и проявляющих искреннюю заботу о стариках, совершенно никому ненужных в наше недоброе время. Начались споры и легкие перепалки. Я не успела дождаться их конца – вышла раньше.

5

Едва я открыла коридорную дверь, как дверь Наташкиной квартиры распахнулась и она, приложив палец к губам, тихонько поманила меня рукой. На цыпочках я прошла к ней, не сомневаясь, что у нее в комнате спит какой-нибудь залетный гость. Даже решила, что она сама проявила слабость и пустила через порог агента фирмы ритуальных услуг «Тихая пристань», с опозданием осознала свою оплошность, и теперь этот приставучий агент в бессознательном состоянии покоится на диване. Наташка просто не знает, как избавиться от тела.

Сомнения развеялись в тот момент, когда подруга, тихо закрыв за мной дверь, громко сказала: «YES!» – и выпустила из комнаты шумовую установку, именуемую Денькой. Собака, радостно повизгивая, тут же по мере сил моего активного сопротивления постаралась меня ободрать когтями, как липку. В коей-то мере псине это удалось. В квартире кроме Наташки, Деньки и, само собой, меня никого не было.

– Анастас Иванович тебя караулит! Ей приспичило прическу сменить. Причем кардинально. Я ей посоветовала воспользоваться компьютерными услугами в парикмахерской, она не может – дорого. Хочет примерить все имеющиеся у нас парики, чтобы подобрать нужную форму стрижки. Стрижка, естественно, бесплатная. По-соседски, за мой счет. Грешно, конечно, но мне было не до нее, вот я и ляпнула, что весь пакет с театральными париками у тебя. Надо оттянуть это дело хотя бы до завтрашнего дня.

– Что ж мне теперь, до завтра у тебя сидеть?

– Раньше выйдешь. Она на рынок собирается. Вернется, скажешь, что передала парики мне. Через Бориса. Он пакет на антресоли закинул, обещая при первой возможности сжечь. Не поверишь, с таким трудом их в воскресенье оттуда выволакивала! И только сегодня утром опять закинула. К слову сказать, Боря действительно собирался воплотить свою угрозу в жизнь. Моя презентация их в качестве средства для борьбы с пылью в труднодоступных местах уже развита в пух и прах. Представляешь, заявил мне, что в нашей квартире только одно труднодоступное место – извилины в коре моего головного мозга. Ему, видите ли, искусственные лохмы напоминают музейные экземпляры скальпов бледнолицых. Как будто в Америке был! А может, и вправду был? Вождем краснокожих. Элементарная реинкарнация. Короче, ты поняла, что сказать. Дальше я сама.

– А как тебе удалось так рано приехать?

– Водитель из фирмы Арефьева на машине подбросил. Долгий разговор. И отпадный. В осадок – только так! Лучше начнем с твоего, спокойного варианта.

– Почему «спокойного»?

– Потому что ведешь себя спокойно, костями не гремишь от пережитого. Садись, мой руки, я бутербродики сгоношила… Ну что ты уселась? А руки?

Мой рассказ не занял много времени. Больше ушло на выводы. Они у меня были однозначные: в то злополучное субботнее утро Георгиновна действительно выехала из дома, оповестив домашних о том, что едет готовить трехкомнатную квартиру к приезду Тимофея. В ближайшее согласованное время ребенок должен был прибыть туда прямо из аэропорта. С кем из сопровождающих – самим Серовым или Георгиновной, не важно. Только направилась она к цели не прямиком, а окольными путями, с заездом на Большую Черемушкинскую. Раиса Афанасьевна испугалась неожиданного визита. Именно поэтому выдала телефонный звонок на мой мобильник. Хотела сообщить что-то важное. По поводу убийства Арефьева. Как говорится, «не склалось!». В это нелегкое для всех время мы с Наташкой пытались избавиться от штор, в которых я ухитрилась запутаться с ног до головы, и ответить на звонок не успели. А позднее уже сама Раиса была не в состоянии вести переговоры. Георгиновна ухитрилась капитально отвлечь ее от этого дела. Трубой. Почему она на это пошла – пока неизвестно. Должно быть очень серьезное основание. А судя по тому, что Георгиновна прихватила огрызок трубы с собой, обмотав конец тряпкой, готовилась она к такому обороту заранее и собиралась не просто угрожать Раисе, а силовым методом исключить ее из списка живых.

– Ирка-а-а… – с Наташкиных щек медленно сползал розовый румянец, – а что, если именно Георгиновна отравила нашего Арефьева? Раиса каким-то образом об этом узнала и теперь поневоле молчит.

– Бутылке по крайней мере год, а скорее всего больше. Вспомни! Светка говорила, что достала ее из старых запасов, оставшихся от поминок после похорон матери. Тогда Георгиновна вообще не знала Арефьева. Серов принял ее на работу полгода назад.

– Значит, она хотела отравить Светку.

– Опять одно и то же! Светка жила со своим мужем рядом с ней. Сто раз могла бы отравить, если бы захотела. В квартире матери Светка вообще не появлялась. Пока не сбежала от мужа. Деньги Раисе за присмотр передавала на нейтральной территории, в основном в метро.

– Тогда просто не представляю, за что Георгиновна так жестоко обошлась с Раисой. Меня вообще выводят из себя все эти случаи насилия. Спрашивается, ну какое право имеет человек убивать другого? Не им подарена жизнь, не ему и отнимать. По Раисе хоть обрыдаться некому, а Игорь? Так неудобно перед его матерью. Скорее бы все забыть. А может, нам сдать Георгиновну следствию и успокоиться?

– Она выкрутится. Заявит, хирург-травматолог ошибся. Тем более, что не помнит пациентку в лицо. Медицинской карточки, подтверждающей ее посещение травмпункта, нет. Рентгеновский снимок я, правда, забрала, но по дороге им от дождя прикрылась. Пришлось выкинуть в мусорную урну. Все равно Георгиновна скажет, что на нем не ее нога. Раису она не знает и никогда не знала, повода убивать ее нет. Вот если бы Раиса заговорила…

Меня мигом обдало жаром. Объяснить, почему – с первого раза не получилось. С большим усилием выдавила из себя вопрос, через какое время Георгиновна встанет на ноги.

– А я откуда знаю? Дней через восемь – десять. Зачем ей торопиться?

– Затем, что у нее только два выхода: срочно «делать ноги» – либо в больницу, к Раисе, чтобы… Не хочу об этом говорить. Либо – вон из Москвы. За границу или еще куда. Мы ведь даже не знаем, где она живет. Восемь дней, говоришь? Надеюсь, что она все-таки не рискнет второй раз поднять руку на Раису. Уж лучше бы уехала…

– Есть идея: давай позвоним Листратову, пусть он поговорит с Курбатовым и от своего имени попросит его распространить слух о смерти Раисы. А что? Травмы, не совместимые с жизнью.

Я кивнула и набрала номер Виктора Васильевича. После взаимных приветствий выдала ему Наташкино предложение, мотивировав его тем, что приснился нехороший сон.

– Ну так он в руку, – спокойно заверил помощник прокурора. – Скончалась Раиса Афанасьевна Лымарь. Еще вчера днем. Так что постарайся больше плохие сны не смотреть. Очень опасно. Как видишь, сбываются.

Я потерянно оглянулась на Наташку и на всякий случай потребовала у Листратова:

– Вить, скажи, что ты шутишь. Как это она умерла?

– А так. Послушалась вашего с Натальей совета и временно скончалась.

– Георгиновна тут ни при чем, – Наташка ратовала за справедливость. – Я сама видела ее ногу. В таком состоянии калеке не до убийства. И незаметно для медперсонала больницы она добраться до Раисы не могла… Интересно, как Георгиновна ухитрилась повредить свою ногу?

Я положила трубку и согласилась с Натальей.

– Думаю, что убийство не ее хобби. Ударив Раису Афанасьевну по голове, понеслась, не разбирая дороги вниз. Немного опомнившись, бросила свое оружие в кусты. Дальше возможны варианты – споткнулась и навернулась, либо на ровном месте ноги подкосились… Знаешь, давай пока оставим эту сторону дела в покое. Что-то меня колотит.

– Это нервное. Сейчас добавлю в кофе коньячку, все пройдет.

Наташка встала. Одной ногой на лапу собаке. Завизжали обе, и обе кинулись друг к другу просить прощения. Вместе же отправились за коньяком, а когда вернулись, я уже взяла себя в руки. Ровно наполовину. Спина осталась неохваченной – не обезьяна все-таки.

Портить кофе коньяком… или коньяк кофе, не важно – не хотелось. Я робко поинтересовалась наличием «Бейлиса».

– Давно вылакали. Тяжелые времена настали. Привыкай довольствоваться тем, что есть. – Подруга разлила коньяк в пустые чашки и скорбно произнесла: – Ну, за упокой души рабы Божьей Раисы! Не чокаемся.

Я машинально выпила, задумавшись над словами Листратова о «временной» смерти женщины.

А потом, забыв про кофе, Наталья рассказывала о результатах поездки в «Родники». Заместителя директора фирмы не было – контролировал производство работ на одном из объектов. От секретарши добилась только исторической справки. Почти одиннадцать лет назад фирма начинала свою деятельность в составе четырех человек. При этом сам руководитель Арефьев сидел за рулем старой, кое-как восстановленной бурильной машины, его заместитель и еще один помощник работали с буром, отслеживая процесс бурения и прокладки труб. Исключительно на дачных участках, реже в деревнях. Еще один человек – женщина, работая на дому, вела бухгалтерский учет. В настоящее время фирма имеет пять бурильных установок, масштабный рынок сбыта насосов всех видов и модификаций, включая промышленные, и фильтров собственной разработки. Кроме того, «Родники» занимаются работами по обеспечению цетрализованного водоснабжения дачных угодий, сооружением бассейнов и монтажом их оборудования. Своим содержанием рассказ секретарши был похож на рекламную аудиокассету и быстро Наталье надоел. Именно поэтому она решила прорваться на прием к главному бухгалтеру.

Главный бухгалтер – одетая «с иголочки» и пахнувшая тонким, не поддающимся описанию ароматом, взбудоражившим Наташкину душу настолько, что она, мысленно пересчитав наличные деньги в своем кошельке, поклялась приобрести себе такие же духи. План беседы созрел в голове моментально – подруга мастерица на экспромты. Решила: лучше всего – шантаж – тонкий, как сам запах. Благо жертв и искать не надо – муж и сын. Вместе веселее.

Выдавить из себя слезы для Натальи было не просто, а очень просто, достаточно пожалеть себя. Что она и сделала. Как оказалось, ничто женское и человеческое главному бухгалтеру не чуждо. И пока Наташка, совмещая рыдания с рассказом, пыталась донести до женщины весь трагизм положения матери Арефьева, главбух старательно отпаивала ее минеральной водой, за которой то и дело бегала секретарша. От волнения вода пригодилась и самой главбухше. Кончилось тем, что Наташка ее еле успокоила. И только потом начала связный рассказ. Нельзя сказать, что он был далек от истины. С мрачным лицом, устав от бесконечных слез и борьбы с ними, подруга поведала Ольге Николаевне, что является соседкой матери Арефьева по даче, а посему – невольной свидетельницей бесчисленных и бессовестных наездов на бедняжку его бывших жен. Одно из требований – возместить расходы по погребению покойного. В основном сумму, затраченную на приобретение участка земли.

Денежный вопрос мигом привел Ольгу Николаевну в чувство.

– Да о каком возмещении может идти речь?! – возмутилась она. – Одну минуточку… Вера, принеси мне подборку документов, связанных с оплатой похорон нашего Игоря Леонидовича. – И, повернувшись к Наталье, сказала: – Сейчас я сниму для вас копии документов и квитанций, подтверждающих оплату. Подлинность и своевременность оплаты может подтвердить фирма ритуальных услуг «Тихая пристань». Правда, я не посоветовала бы никому с ней связываться. Жаль, в нашем распоряжении имелось мало времени, некогда было заниматься сравнительным анализом. Цены в фирме запредельные. А что касается участка земли… Не знаю, вправе ли я рассказывать. Впрочем, раз дело касается денежных претензий к Варваре Семеновне… Много лет назад моей предшественницей была Лидочка Корнеева. Вернее, она совмещала должности и главного бухгалтера, и рядового, и кассира, а иногда и курьера. – Наташка многозначительно посмотрела на меня и выдержала паузу. Моя реакция ей определенно понравилась.

– Боже мой! Наташка! Памятник на могиле, соседствующей с могилой Игоря Арефьева! Корнеева Лидия Сергеевна!

– У тебя хорошая память, а выдержка – лучше моей. Лично я, услышав эту новость, чуть с кресла не навернулась – так ретиво потянулась за очередным стаканчиком воды.

О дальнейшем я уже догадалась, но, чтобы не расстраивать подругу, делала безумные глаза и вполне естественно корчила немыслимые рожи, означающие крайнюю степень моего изумления.

Лидочка была не единственной любовью Игоря. Серьезность в отношениях с женщинами ему вообще претила. Но из своих многочисленных походов «налево» возвращался он всегда только к ней. Поразительно, но она научилась спокойно ждать этих возвращений. А потом, когда он, казалось, остепенился, их отношения вдруг разладились. По вине Игоря. Впрочем, разве можно ставить ему в вину то, что он узнал о приговоре врачей: злокачественная опухоль, поразившая правое легкое. Игорь лег на операцию, так ничего никому и не сказав. Кроме друга, являвшегося соучредителем и его заместителем по работе. Но тот на эту тему не распространялся – был связан обетом молчания.

Операция прошла успешно, численно увеличившийся к тому времени коллектив считал, что директор в длительном отпуске. Сам Арефьев был настроен не очень оптимистично. Благополучный исход операции, последующие сеансы изматывающей химиотерапии не давали твердых гарантий полного избавления от болезни. Просто заполучил временную отсрочку. Но он и представить себе не мог, что выпишется как раз к моменту смерти Лидочки. Здоровье у нее, к тому же подорванное усиленным за последние полгода злоупотреблением алкоголя, оказалось гораздо слабее, чем у Арефьева. Острая сердечная недостаточность оказалась коварнее раковой опухоли.

Хоронили Лидочку на новом участке кладбища, где была сплошная глина. Именно тогда Арефьев за большие деньги приобрел себе соседний участок земли. Долго жить после операции он не надеялся. Для придания сделке видимости законности, в пустующую могилу была захоронена урна с прахом неизвестного бомжа, посмертно ставшего родственником Арефьева Игоря Леонидовича. Он получил свидетельство о праве на последний в жизни земельный участок. Теперь эту бордовую книжку передадут Варваре Семеновне. Чуть позднее. Когда она немного свыкнется со своим горем.

– Ей все равно бы пришлось горевать, – вздохнула Наташка. – Главбухша сказала, что два месяца назад у Арефьева начался рецидив – пошли метастазы, он стал активно терять вес. Ему постоянно кололи какие-то безумно дорогие препараты, счета на их приобретение оплачивала фирма. А его мать до сих пор уверена, что длительный срок лечения после пустяковой операции связан с заболеванием туберкулезом. Он ей так сказал. В наше свободное для бомжей и бродяжничества время эта «мумия» без конца возвращается. Запросто можно подцепить где угодно, причем иногда она выступает под маской сильной простуды.

Мне захотелось встать в выглянуть в окно – убедиться, что в окружающем нас мире ничего не изменилось. Но передумала. Поерзала на табуретке и успокоилась.

– Вот теперь понимаю, почему Игорь так бездумно подходил к вопросу женитьбы. Не слабо! Сменить трех жен, одна одной стервознее. Торопился жить. С другой стороны, после Лидочки не мог никого любить по-настоящему, а эти стервятницы в процессе охмурения денежного жениха, как пить дать, проявляли недюжинную изобретательность. По глупости он позволял себя обожать, считая (опять-таки по глупости), что осчастливил избранницу.

– Ир, давай помянем несчастного еще раз. И – все! Ночью мне за руль. А Игорек не козел. О покойниках нельзя говорить плохо. Он был просто взрослым мужчиной с душой наивного чукотского юноши.

Я с готовностью протянула свою чашку, и Наташка плеснула в нее коньяка.

– После твоей сегодняшней поездки на фирму у меня создалось впечатление, что похоронила брата.

– По разуму?

Я чуть не поперхнулась от возмущения, чем очень удивила Наташку.

– Нечего обижаться. Ничего плохого в виду не имела. Просто ты такая же взрослая особь, только женского пола с душой наивной чукотской девушки. А я ваша старшая, умудренная жизненным опытом сестра. Милосердия. С дипломом.

Мы еще долго обсуждали причину, по которой Игоря в прошлую пятницу понесло к Светке. И спорили столь громко, что дождались звонка в квартиру.

– Наташенька? – мирно пророкотала за дверью Анастас Иванович. – Как хорошо, что Ирочка у тебя. А я к ней названиваю!

– О, блин? – вытаращилась на меня Наташка. – Ты, оказывается, у меня? Надо же, как не вовремя. – И, пробурчав пару нелицеприятных слов то ли в мой адрес, то ли в адрес Анастас Ивановича, поплелась открывать.

– Ой, как удачно вы зашли! – напевно прозвучало из коридора. – А мы безвременную кончину париков обмываем. Ирина Санна, оказывается, имела глупость вернуть их Борису, а он пустил парики на обивку двери. На даче, вместо поролона. Остались только два карнавальных варианта – черный и рыжий, но они вам не пойдут.

– Ну почему же? – прогудела соседка. – Очень даже пойдут. Вы, Наташенька, подстрижете их прямо на моей голове, так, чтобы прическа мне шла. Это будет пробный вариант. На цвет закроем глаза.

Наташка растерялась. Даже через кухонную дверь я чувствовала, как подруге не хочется брать в руки расческу и ножницы, зато Анастас Ивановичу хочется влезть в Наташкину квартиру и в ней закрепиться. Наверное, в моей психической деятельности очень сильно доминирует правое полушарие. Как у всех ясновидящих.

Кончилось тем, что Анастас Иванович капитально «набралась». Причем без нашего участия. Все из той же коньячной емкости. Просто не бутылка, а бездонная бочка. Опьянев, соседка размякла и решила побрить голову. Не себе – Степану Ивановичу, убеждая нас, что это придаст ему солидность. А то смотрится рядом с женой мальчиком. Даже неудобно. Еле отговорили. Носом учуяв надвигающийся момент «отплытия» Анастас Ивановича, предусмотрительная Денька заранее удрала в комнату. Добровольно! Обычно ее из нашей с Наташкой компании не выпихнешь. Домой соседка уходила вполне довольная своей прической – черным париком с длинными прядями, напяленным на голову задом наперед, выделывая ногами, руками и шеей занимательные выкрутасы, заимствованные из народного узбекского танца. Уже будучи в коридоре, сгребла нас с Наташкой в кучку и, поблескивая таинственно сверкающими прищуренными очами, шепотом наказала ни в коем случае не говорить о посиделках Степану Ивановичу. Возвращение соседки к родным пенатам было ознаменовано грохотом.

– Говорила же ей – переверни парик. Неужели мужа раздавила? За то, что усомнился в ее трезвости. – Наташка сокрушенно вздохнула.

– Не похоже. Скорее всего, сделала небольшую перестановку в прихожей – заменила собой шкаф.

Открыв входную дверь, мы прислушались и, удовлетворенно улыбнувшись, разошлись по квартирам. Анастас Иванович мирно ворковала со своим шкафом для одежды, обещая ему новые антресоли. От Степана Ивановича.

Несмотря на солидное количество выпитого кофе, мне удалось заснуть. Причем без сновидений. Но что удивительно, едва открыв глаза, я сразу поняла, что в квартире Светланы Константиновны Серо-Беловой нам с Наташкой придется вести тщательные поиски не только разных документов.

6

Вечный пьяница, сосед по подъезду Колька не подвел. Вечером явился с работы в относительно трезвом состоянии, настроенный на амурно-технический лад. Как только он не называл Наташкину «Таврию»! И погремушечкой, и железякушкой, и умницей, доставшейся бабе-дуре. Подруга, со смирением примерившая на себя звание «бабы-дуры», и не мыслила возражать. До тех пор, пока Колька не поставил диагноз: засорился карбюратор.

– Как будто я в него мусор веником сметаю! – жаловалась мне Наташка, страдая от того, что «Ставрида» до завтрашнего вечера занедужила. – А этот «алкаш – золотые руки» жутко обиделся, когда я выразила сомнение по поводу его заключения. Все гаечные ключи побросал и с гордо поднятой головой отправился домой. Еле вытащила его из соседнего подъезда.

– А почему из соседнего?

– Так он со злости перепутал, где живет. Представляешь, как я выглядела в чужих глазах? Тащу его за рубаху, он сопротивляется, а я, чуть не плача, воплю: «Колянчик, ну, пожалуйста, вернись, я тебе еще поллитра куплю!» Он, разумеется, выпендривается, смекнул, что в таком состоянии готова и не на одну поллитровку разориться. Вцепился в дверную ручку намертво и только обиженно сопит. Но тут, к счастью, какая-то бабуся мимо семенила. Приостановилась и давай меня отчитывать! Что ты, говорит, девка, совсем сдурела? Молодая, красивая, неужели ж себе порядочного человека не найдешь? Совсем бабы рёхнулись, готовы за мужичьи портки бутылку отдать. Раньше за такую цену можно было гору дров запасти. Да как плюнет в сердцах! Колька хватку ослабил и заорал, что его штаны ни за какие бутылки не купишь. Словом, я его легко в сторону отшвырнула. Полкуста сирени снес и успокоился. Тут как раз дворничиха Татьяна подлетела и ну его чехвостить! Пришлось заступиться. В том плане, что сирень, если ее не прореживать, она все заполонит. Колька, надо отдать ему должное, добро ценить умеет. Ни слова не говоря… Ой, может, он язык при падении прикусил?… А, ладно, Зинка спасибо скажет. А язык заживет, как на собаке. Короче, Колька сразу рубаху снял – она у него нечаянно разодралась, да к тому же после дождя земля была не очень чистая. Карбюратор он тоже снял. Завернул его в немного попорченную рубаху и потащил домой – ремонтировать. Но вредность все-таки проявил. Только завтра вечером вернет машине хорошее настроение. Я предупредила, что можно без рубахи. Делать нечего, ночью придется ехать на «Шкоде»…

Наташка ерзала на диване и, жестикулируя, непрерывно трещала до тех пор, пока не разорался телевизор. После этого в упор посмотрела на меня и глухим от напряжения голосом выдала:

– Это ты меня затыкаешь?

– Нет. – Я и сама в достаточной мере испугалась. До какого ж состояния надо довести бездушную технику, если она начинает работать исключительно по собственному усмотрению.

Не веря своим глазам, мы, как завороженные, смотрели на экран телевизора, где безграмотный народ обучали рационально и правильно питаться. Семгой. Звук самопроизвольно усилился, голос ведущего стал до безобразия настырным, мы с Наташкой одновременно скатились с дивана – я в поисках пульта, она в стремлении выключить телевизор без него. Подруга меня опередила. Мне удалось обнаружить пульт немного позднее. Как выяснилось, кнопки этого брикетика дистанционного управления запросто реагируют не только на пальцы рук, но и на другие части тела.

– Бли-ин! Задницей управляла! Левым ее полушарием, а точнее, краем нижнего левого квадранта, – искренне обрадовалась Наташка, плавно переходя от испуга к восхищению собственным мастерством, после того как я с некоторой укоризной продемонстрировала ей пульт, на котором она сидела. – Ирка, а что ты так на меня уставилась? Сама виновата – расшвыриваешь полезные вещи где попало.

– Смотреть надо, куда садишься! – категорично возразила я.

– Тем местом, которым села, невозможно, – благодушествовала подруга. – Еще третий глаз не открылся. Кстати, не мешало бы и два основных сомкнуть. Ты, как я вижу, плохо выспалась. Вот разворчалась! На какое время тебе будильник завести?

Немного поспорив, определились с выездом в половине третьего ночи, и Наталья отчалила. Стараясь отвлечься от грустных воспоминаний о муже и детях, я с чувством потерянности побродила по комнатам, открыла было балкон, но тут же закрыла. Лучше пребывать в состоянии потерянности, нежели невольного, пусть даже пассивного участия в семейных разборках соседки с дочерью. И чего Галина надрывается, уповая на невнимание со стороны собственной девицы? Если уж выросла внешне милой и чувствительной, но внутренне равнодушной и бесчувственной, с душой сухарика, обработанного сверху привлекательными ароматизаторами, никаким криком не поможешь.

Я включила телевизор, но даже он не мог полностью заглушить Галкин крик. А вот это она, кстати, правильно заметила: есть ошибки, которые невозможно исправить. Не одной Оксанке мучиться в будущем от осознания чувства вины перед обожавшей ее матерью. Рано или поздно наступит такой момент, когда невозможно будет пожаловаться маме на свои беды и просто неприятности. Если только мысленно. Но слов утешения, увы, уже не дождаться. Только надо бы Галине потише выступать. Было бы доходчивее. Усилив громкость, я попыталась вжиться в смысл какого-то боевика. Вжилась быстро, поэтому и переключилась на другой канал, заметив, что Оксанка, со своей стороны, тоже права. Галине не следовало с такой дотошностью регламентировать личную жизнь взрослой дочери.

Довольно глупую пародию на американский сериал заглушил противный треск перфоратора. Лето прожили спокойно на даче, и будет. Ясное дело, что звук идет откуда-то сверху. Но вот откуда? Не первый год человек каждый вечер до одиннадцати надрывается с молотками, дрелями, перфораторами… Или производство мебели на дому, или вечный ремонт, или, наоборот, – методично квартиру крушит. Наверное, еще не окончательно всем надоел. Единственный положительный момент – ссора за стеной кончилась. Но и он сомнительный. Галка и Оксана используют оставшийся неизрасходованным запал, тарабаня чем-то весомым по батареям и стенам. В сочетании с перфоратором – еще тот концерт!

Чувствуя все возрастающую нервозность, я выключила телевизор, заткнула уши ватными шариками, уговаривая себя, что стало значительно тише, и, прихватив с собой очередной авантюрный роман, отправилась в спальню. Через минуту поняла, что мне катастрофически не хватает звука перфоратора. В отличие от дрели, для которой, судя по всему, наступил звездный час, он работал с большими перерывами. Помимо этого выяснилось, что авантюрный роман мною уже прочитан.

Вставать не хотелось. Отложив книгу в сторону, с отчаянием схватила Димкин журнал по медицине и неожиданно увлеклась. Нет, не смыслом прочитанного, он до меня просто не доходил. Между строк я ухитрилась поразмыслить о Светкиной судьбе, судьбе отца и сына Серовых и от души всех пожалеть. Затем наступила очередь Георгиновны. И я поймала себя на том, что искренне желаю ей улететь из России как можно скорее. Хотя она главным образом виновата во всей заварушке. На секунду возникло желание немедленно ей позвонить и посоветовать срочно сматываться. Пусть даже и на одной ноге. Остановило только то, что в этом случае будет труднее доказать невиновность Светланы Константиновны. Да и неизвестно, как воспримет мое чистосердечное пожелание сама Георгиновна. Вдруг у нее припасен еще один огрызок металлической трубы?

Закрыв глаза, я лежала и старательно обматывала воображаемый огрызок целиком. Сначала Денькиной подстилкой – бывшего детского байкового одеяла Лешика, затем толстым слоем ваты, а в довершение – двумя старыми зимними пальто свекрови, с которыми ей невозможно расстаться. Они помогают нашей бабуле возвращаться к сорок шестому размеру, то есть во времена трудной молодости. Платяной шкаф мама открывает по мере необходимости, но гораздо чаще, чем фотоальбомы, и ласково гладит плотную ткань по прозванию «бостон». Меховые воротники, обжираясь которыми, подавилась и передохла вся моль в квартире, давно канули в вечность. А кому нужны объедки? На бостон налетчиков-истребителей уже не хватило.

Процесс обматывания оказался очень трудоемким, притомил намного больше, чем простое пересчитывание белых слонов. Не помню, на каком куске мысленно распоротого для удобства и какого по счету пальто я уснула. Зато хорошо помню, как сорвалась с постели от звонка в дверь. Первое, что пришло в голову – вернулась с дачи наша бабуля, а я так и не ликвидировала следы своего преступления – форменное издевательство над ее памятью и юностью. Да как меня угораздило до такого варварства додуматься?! Безрезультатно пометавшись при включенном свете по комнате в поисках лоскутов, а потом халата и обнаружив его на себе, понеслась открывать входную дверь. Очень удивилась, увидев на пороге полностью готовую к выходу Наташку, особо рассерженную тем, что спросонья я даже не поинтересовалась, кто звонил.

– А если бы тут стоял убийца с куском металлической трубы в руке? – строго вопросила она.

– Так я ж его заранее лишила убойной силы, – все еще плохо ориентируясь во времени и пространстве, пояснила я, протирая глаза.

– Освободи проход! – не слушая, заявила Наташка. – Почему еще не готова? Время уже почти три часа! Кто ж так поздно ходит «на дело»?!

Я тихо ахнула. Практически не отдохнула, до засыпания и в процессе сна продолжала кромсать бабулину «память» и обматывать ей трубу. Неудивительно, что проспала и не выспалась.

– Будильник не звонил! – Оправдание себе придумала уже на бегу.

– Этого не может быть! Я сама ставила его на два часа… Только, кажется, забыла включить режим трезвона. Все равно! У тебя должна была сработать интуиция. Оставь покрывало в покое! Нашла время застилать кровать. Значит, так, я спускаюсь, завожу машину. Три минуты тебе на то, чтобы напялить обувь и закрыть квартиру. И не забудь надеть джемпер – на улице в одном лифчике прохладно.

Наташка ушла, а трех минут на сборы мне хватило с лихвой. Успела даже повязать на шею легкий платочек – вдруг придется прикрыть личико. Как ошпаренная вылетела из подъезда и понеслась прямо к «Ставриде», забыв, что она на временном приколе. Фарами «Шкоды» Наташка указала на мою оплошность, и я, не сбавляя скорости, обежала какую-то иномарку, задев ее сумкой. Ох, она и развопилась! Больше Наташки, которая, едва я запрыгнула в машину, рванула так, как будто уходила от погони. Впрочем, подруга вскоре умолкла, сменив гнев на милость. Приятная прохлада, одиночные встречные машины, скорее радующие своим появлением, настраивали на спокойный лад. Город, умытый перед сном теплым дождем и обласканный мягким звездным светом, мирно спал. Правда, некоторые окна многоэтажек еще светились, но уж очень уютно. Рекламные огни и витрины магазинов казались загадочными. Удивительное чудо – ночные московские улицы. Я не выдержала и поделилась всем этим с умолкнувшей Наташкой. Она не замедлила фыркнуть:

– Если где-то светятся окна, значит, там кто-то болен. Или проснулся маленький ребенок и сонная мама мечтает только о том, чтобы он поскорее опять заснул. Не менее сонный папа, если он есть, – о том, чтобы смотаться в долгосрочную командировку, где можно как следует отдохнуть и выспаться. А ночные московские улицы маскируют маньяков, бандитов и проституток. У нас с тобой вот тут, – она постучала сжатыми в кулак пальцами себе по голове, – вмонтированы абсолютно разные приборы ночного видения. Ах ты, Господи, проскочила светофор на желто-красный свет. Вот если сейчас подвернется какой-нибудь гаишник, ни за что не остановлюсь. Вдруг он ряженый? Знаешь, мне и самой не по себе от своих мыслей.

И подруга забормотала просьбу, адресованную своему ангелу-хранителю, не мешкая, присоединиться к нам в нашей поездке.

Оставшийся путь мы проделали в полном молчании – в думах. Каждая о своем. Наташка – о хорошем месте для парковки машины, я – об удобных спортивных тапочках, которые не мешало бы приобрести. Возможно, поэтому мы и не уделили должного внимания тому, что в подъезде Светланы Константиновны не горит свет на втором, третьем и четвертом этаже. Разумеется, если бы он отсутствовал только на третьем этаже, мы бы задумались, а так… Впрочем, никаких осложнений это не вызвало. Обе мы прихватили с собой одинаковые фонарики, только мой следовало предварительно поставить на подзарядку. Луч света, который он выдавливал из себя, был слишком рахитичным.

У Светкиной двери Наташка потребовала пощадить «прожектор», передав мне свое «светило», а сама полезла за ключами. Потом у нее что-то не заладилось. Она долго возилась у двери, пытаясь совладать с замком. Время от времени я мешала, настойчиво шепча о печати. Похоже, в ответ она чертыхалась. Наконец раздался легкий щелчок. Облегченно вздохнув, подруга боком толкнула дверь и вошла в квартиру. Мне совершенно не хотелось оставаться одной на темной лестничной площадке, и я сразу же ввалилась следом.

– Не наступай на пятки! – зашипела Наташка. – Блин, не могу нащупать выключатель!

– И не надо, – тесня ее вперед и закрывая дверь, также шепотом приказала я. – Нельзя, чтобы заметили нашу освещенность.

– Так здесь же, прости за выражение, прихожая! Если эту нору можно таким названием осчастливить, – чуть громче выразила Наташка. – Сейчас двери в комнаты закроем, никто и не увидит. Да и кому видеть-то? Все спят.

– Враг не дремлет! – заявила я, первой нашарила выключатель и, противореча самой себе, щелкнула кнопкой, предварительно зажмурившись. Не хотелось ослеплять себя внезапной вспышкой света. Ослепило другое – догадка, что света не будет. В то мгновение подумала, что лампочка перегорела. В Светкину квартиру мы наведывались только днем, проверять наличие света в прихожей не было оснований.

Я протиснулась вперед. Наташка не возражала. Высвечивая себе путь уже моим слабосильным фонариком, мы отправились дальше, тихонько переругиваясь по поводу моей чрезмерной осторожности. Именно Наташке взбрело в голову обойти дозором всю квартиру, чтобы убедиться в отсутствии привидений – покойной матери Светланы, которую мы вообще в глаза не видели, и Арефьева, которого, к сожалению, если и видели, то мельком. Пластиковый мешок и гроб – атрибуты, не располагающие к долгому общению с незнакомцами.

То, что произошло дальше, было похоже ну на очень дурной сон! Совмещенный санузел, и до этого момента не вызывавший у меня теплых воспоминаний из-за вынужденного купания под душем холоднющей воды, преподнес очередной сюрприз. Из категории ужастиков. Сначала слабый луч моего фонарика высветил на кафельном полу спортивные тапочки. По-моему, черные. И надетые на чьи-то чужие ноги. Я сразу поняла, что хотела приобрести именно такие же. Не ноги, разумеется, – тапки. Как только у меня сил хватило удержать фонарик в руках! Впрочем, в ту минуту они полностью заменили мне разум, оправдав пословицу – «сила есть, ума не надо». По мере продвижения луча вверх, взору открылись мои замызганные дорожной грязью бывшие белые брюки, плавно переходящие в не менее замызганный, но все же относительно желтенький блузон. Одним словом, грязный комплект моей собственной верхней одежды. Только не на мне и оставленный мной лично в Светкиной ванной до лучших времен.

Лицо носительницы или носителя моих шмоток мы не увидели – на нем было розовое махровое полотенце, затем фонарик просто выбили у меня из рук. Он полетел назад – туда, откуда мы с Наташкой приплелись, а мы с ней, направленные легким толчком сильной руки, ринулись в кухню, где не очень благополучно распластались на крайне ограниченном свободном пространстве. Пятиметровая клетушка не позволила разместиться с удобствами. Я сбила табуретку и, доскакав с ней до окна, с грохотом шлепнулась. Наташка, взяв немного левее, улеглась на столе. Без шума и пыли. Мы даже не успели встать на ноги, когда раздался глухой стук и характерный щелчок закрывшейся входной двери. Надо признаться, мы не очень-то торопились подняться.

– Я, кажется, сейчас заору, – глухо промычала подруга из-под собственной ладони, которой старательно зажимала себе рот.

– Пождно. Не штоит. Шошеди выжовут милицию, и наш арештуют, – жуя угол нечаянно попавшего в рот платка, отозвалась я и выплюнула «жвачку». – Надо вернуться на лестничную клетку к распределительному щитку. Есть подозрение, что квартиру специально обесточили.

– Сейчас, – пробормотала Наташка. – Только подберу средство обороны. – И включила на кухне свет. – Извини, но искать в потемках что-то серьезное для этой цели невозможно. – Прищуренным, но наметанным глазом она оглядела кухонный закуток. – Ага! Ты возьми табуретку, а я… табуретку. Две… табуретки. Пусть еще одна останется в запасе. Так, а это что такое? Забыла, как называется, я им, пожалуй, голову прикрою. Ну, цветок в пыли, стоять будем или пойдем врубать свет?

Я невольно прижалась к узкому подоконнику, отрываться от него мне не хотелось. С двумя табуретками наперевес подруга являла собой устрашающее зрелище. Только пустая, плетеная из соломки хлебница на ее голове несколько сглаживала общее впечатление разъяренной Афины-воительницы, придавая этому образу легкий налет легкомысленности и кокетства. Вот как раз последнее обстоятельство перепугало меня окончательно, ибо от него несло откровенным безумием.

– Ты сейчас в окно вывалишься, – покачивая табуретками, печально заявила подруга.

Я мигом уселась на пол, не зная, как расценить ее слова. Что это – предупреждение или угроза?

– Вставай, простудишься, – не меняя интонации, продолжила Наташка.

– Знаешь, давай не пойдем к распределительному щитку. Свет уже дали, – промямлила я. Не теряя из поля видимости подругу, осторожно поднялась и уселась на выделенное мне орудие обороны – табуретку, с которой меня свела судьба во время падения. Наташка покорно кивнула и повторила мой маневр – поставила на пол свои табуретки да так на две и уселась.

Пару минут мы посидели, бросая настороженные взгляды в сторону входа и не решаясь встать. Наконец Наталья выдавила из себя предположение: насколько было бы лучше, если бы нас прямо сейчас и арестовали. Вместе с табуретками, потому как оторваться от них нет никаких сил. Подруга определенно приходила в себя. У меня на душе потеплело – по крайней мере хоть от Наташки не надо обороняться.

– Что это было? Там, в ванной. Светкина покойная мать или не менее покойный Игорь? – задумчиво спросила она. – Скорее всего, Игорь. Ему не понравился пиджак без пуговиц, которые отрезали из-за тебя. Ты первая украла у него пуговицу. Вот он в порядке компенсации пришел за твоими шмотками.

– Они же грязные!

– Зато пуговицы на месте! Можно подумать, ему в твоих вещах на подиум! Хорошо хоть не придушил.

Наташке определенно становилось все лучше и лучше. Вместе с ней оживала и я.

– Это не Игорь. И не Светкина мама, царствие им обоим небесное. Это человек, который пришел за тем же, за чем и мы. Почти… за тем же. Убивать нас он не собирался. Более того, сам испугался не меньше нас. Отсутствие света на трех этажах в подъезде – его рук дело. А в квартире он его вырубать не стал. Во-первых, как и мы сами, пользоваться светом не собирался, наверняка вооружился фонариком, во-вторых, никаких визитов не опасался – дверь-то была опечатана. Кстати, когда ты открывала замок, я просила тебя проверить наличие печати.

– Нашла время! У меня замок заело. Потом дошло, что пытаюсь его открыть ключом от своей двери.

– Вот как раз твоя возня с замком его и спугнула. Не из окна же ему прыгать? Он и сунулся в ванную, где напялил на себя мои шмотки, а голову из скромности прикрыл полотенцем. Этот человек определенно нас знает, также как и мы его. В противном случае явился бы нам в собственном образе и подобии, не меняя одежды. Скорее всего, она нам тоже знакома… – Я помедлила, предложила Наташке спокойно посидеть и, попутно включая свет в ванной и коридоре, отправилась закрывать входную дверь. Подруга не возразила. К тому моменту, когда я вернулась, она, засучив рукава, в ящиках кухонного стола искала то, о чем не ведала, комментируя процесс поиска замечаниями об отсутствии времени.

Я мигом подключилась к работе. Для начала утащила Наташку из кухни в маленькую комнату. Как оказалось, неизвестная личность, проникшая сюда раньше нас, успела переворошить все ящики туалетного столика, что вызвало у аккуратной подруги приступ здоровой злости:

«Нужное украл, ненужное положи на место!»

Чтобы успокоить Наташку, я выключила везде освещение и сунула ей в руки ее же фонарик, приказав – «Свети всегда, свети везде…», где скажу. Она хотела выразить протест, но раздумала. Некогда было бояться, тем более что я начала разъяснительную работу:

– Наша задача: определить место, где могут храниться старые документы, фотографии и прочие вехи жизненного пути матери и дочери Беловых. Это раз! А попутно нам надо отыскать то, зачем сюда явился Игорь накануне своей смерти. Это посложнее будет. Словом, если в каком-нибудь потаенном углу найдешь не совсем старые документы, ежедневники с записями, дискетки, диски… Ну, ты поняла – все, что может быть связано с работой Арефьева. Поясняю: собирался он съезжать второпях, чему в немалой мере способствовала Раиса Афанасьевна. Светлана Константиновна, у которой не было своих ключей от квартиры, поскольку она передала их соседке, приняв решение сбежать от мужа, предварительно связалась с ней и поинтересовалась, будет ли соседка дома, чтобы взять у нее эти ключи. Вот так и получилось, что «были сборы недолги…». Раисе еще следовало привести квартиру в порядок. Наверняка она, максимально оттянув время Светкиного прибытия, не только подгоняла Игоря, но и принимала активное участие в сборах. И здесь нельзя обойти вниманием то обстоятельство, что Раиса всю жизнь проработала бухгалтером. Следовательно, разбиралась в финансовых вопросах и головоломках. Не могу с точностью сказать, сама ли она кое-что припрятала, умыкнув «это» у Игоря с целью последующей ему продажи, или он забыл место, куда его положил… Уверена, в отчетном докладе следствию и нам Раиса сказала неправду. Игорь, которого она якобы приняла за Серова, в действительности не носился по всей квартире в поисках неизвестно чего. Хотя, кто его знает… Во время свидания у Светки и для обращения результата торгов в свою пользу Раиса могла заявить ему, что запамятовала, куда сунула документы. Он и проявил инициативу. Кстати, она умышленно умолчала о цели этой беготни, надеясь, что следствие в свое время сделает правильные выводы и возьмется за поиски. А сама Раиса в момент побегушек спокойно сидела и смотрела телевизор, вроде как уверенная в том, что по квартире носится именно Светкин полубывший муж. Иначе ей было бы трудно объяснить, почему она позволила подобную ветреность совершенно чужому для Светки человеку. На самом деле соседушка прекрасно знала, кто носится по квартире и где лежит предмет поиска. Просто выжидала момент, когда Арефьев окончательно выбьется из сил, сникнет и согласится на ее условия.

Доведя «искателя» до такого состояния, Раиса со стопроцентным успехом могла потребовать от него хорошее вознаграждение за передачу ему документов, скоропостижно вспомнив, где лежали документы.

Касаемо самого факта их обнаружения, то тут вообще оперативный простор для фантазии. Допустим – недавно откопала в процессе генеральной уборки квартиры, производимой по Светкиной просьбе. Наткнувшись на находку в первый раз, не придала значения важности документов, сунула их обратно да на всякий случай решила позвонить Арефьеву. А он, бедняга, помимо денег, не зря явился с шампанским и цветами – был ей искренне благодарен.

– Ирка, я не устаю удивляться твоей гениальности. – Наташка присела на кровать, автоматически разгладив плед, и взъерошила волосы. На фоне светлого окна было хорошо видно, что они покорно встали дыбом. – Вот только зачем ей хранить находку здесь, в Светкиной квартире? Вдруг бы та на нее наткнулась? Позвонила бы Игорю, сказала правду… Гони, мол, деньги, я твой компромат обнаружила.

– Так Раиса наверняка хранила документы у себя. До момента свидания с Игорем в Светкиных покоях. Все заранее и правильно рассчитала. Ну пораскинь мозгами: да верни Раиса документы Арефьеву сразу, в благодарность получила бы лишь маленькую денежную добавку к «Большому спасибо!». По ее плану Арефьеву надлежало капитально поволноваться из-за утраты документов. Вспомни, Варвара Семеновна говорила, что он все последнее время действительно был очень нервным и смурным. Думаю, что не только от болезни. А как в день своей смерти обрадовался содержанию телефонного разговора? Кстати, его мать не ошиблась, услышав, что он упоминал имя Светланы. Игорь прекрасно знал, кому принадлежит квартира. Просто у него не было выхода. В Москве снять площадь для временного проживания – задача весьма трудная. Многочисленные фирмы-посредники занимаются мошенничеством, слегка задрапированным сомнительным налетом законности. О порядочности и говорить не хочется. В бюджет фирм расходы на нее изначально не заложены… Короче, после звонка Игорь мигом собрался, прихватил деньги и укатил. По дороге купил букет цветов, бутылку шампанского – полный ассортимент к большому «спасибо!».

– Точно! Главбухша из «Родников» тоже ведь с надрывом в голосе залепила, что только она и заместитель Арефьева могут в полной мере оценить потерю, связанную со смертью Игоря. И эта потеря теперь уже невосполнима. Возможно, придется закрывать фирму. Ох, и хитрая пенсионерка эта Раиса Афанасьевна, дай ей Бог посмертно все, что требуется по ее заслугам.

Я вспомнила трясущуюся от страха Раису, сующую нам ключи от Светкиной квартиры.

– С большой долей вероятности можно предположить – притащив документы на встречу с Арефьевым и припрятав их, она так и не решилась взять их обратно. Не хотела рисковать. Зачем ей компромат на человека, который умер у нее на глазах? Напрашиваются нехорошие выводы… На момент смерти Игоря они находились в квартире только вдвоем, и вот о чем я подумала. Раиса быстренько сориентировалась – ее положение незавидное. Но раз Светку обвинили в убийстве Арефьева, пусть уж благодаря этим документам она устроится в следственном изоляторе более капитально. Ключи передала нам намеренно – с расчетом на то, что постараемся надлежащим образом вычистить квартиру приятельницы – ведь необходимо окончательно стереть все следы короткого праздника смерти. И так старательно пела про то, как «Серов» упорно что-то искал. Не замедлила подчеркнуть положительный результат поиска, в том случае, если бы не отвлекся. Вот в процессе уборки нам и следовало обнаружить предмет поиска в качестве очередного косвенного доказательства Светкиной вины. Была уверена, что передадим их следствию.

– Мама дорогая! – Наташка осветила фонариком часы. – Цигель, цигель… Исходя из того, что мы должны были найти компромат или что там еще при уборке, надо быстренько наметить плановые мероприятия по ее проведению. Давай, включай свет везде. С твоей теорией нам никакой арест не грозит.

Комната осветилась мягким светом затейливого абажура, сохранившегося не иначе как с середины прошлого века. Цепкий глаз подруги пробежался по потолку, потом по стенам с маленькими картинами, фотографиями в рамочках, Светкиными медалями и грамотами за спортивные достижения и задержался на кровати. Минутное сомнение, и Наташкин взгляд уставился на пол.

– Ну, не знаю… Если только здесь кровать перевернуть, матрас с двух сторон пропылесосить, а пол… Нет смысла для уборки вскрывать паркет и протирать каждую паркетину в отдельности.

– Можно кровать не переворачивать, а просто под нее заглянуть. Под матрас – тоже. А еще – под ковер.

Через несколько минут в наших руках находилась пластиковая папка, косившая под миниатюрный портфельчик, в которой лежала пачка платежных и еще каких-то документов (некогда было разбираться). Пара потрепанных ежедневников и две дискеты оказались под покрывалом – как раз в том месте, куда ранее уселась Наташка. Я успела съехидничать, отметив излишнюю скромность подруги насчет отсутствия у нее третьего глаза. Пусть даже и на таком не очень подходящем для этой цели месте. Первую половину поиска можно было считать оконченной.

За окном все еще было темно, тем не менее набирал силу массовый выгул собак. Шесть часов – наш час икс, требовалось немедленно сматываться. Не удосуживаясь наведением порядка в комнате, мы рванули в другую.

– Ну? Только быстро! Без лишних слов, все объяснения дома. Так что ищем здесь?

От нервного напряжения у меня тряслись не только руки, но и голос. На тонкой ноте я проблеяла:

– Фотографии и старые документы. Сколько можно повторять?

– Эти фотографии? – Наташка ткнула фонариком в плотно заставленные книгами полки, украшенные разными безделушками и черно-белыми снимками Светкиного садовского и школьного детства.

Не отвечая, я шагнула к тумбочке под телевизором и выволокла оттуда гору старых коробок из-под конфет, открыток, пачки фотографий. Первым моим желанием было найти большой пластиковый пакет или сумку, запихнуть всю эту живописную, отдающую запахом пыли кучу туда и вместе с обнаруженной папкой-портфельчиком уташить в машину. Разобраться можно и дома.

– Ты со своим-то барахлом не разберешься, – заявила Наташка, обидевшаяся за «третий глаз». – Впрочем, я не возражаю, если разборка будет проходить у тебя. Сиди и фильтруй весь этот базар, а я пока поищу подходящую сумку.

Пока она отсутствовала, я торопливо лазила по коробкам, отшвыривая в сторону старые документы на бытовую технику, пачки оплаченных квитанций за газ, свет, телефон и коммунальные услуги почти двадцатилетней давности – наверное, у хозяек руки не доходили выкинуть.

– Пихай все в этот мешок. – Наташка протянула мне огромный пакет. В таких обычно продают оптовыми партиями сахар. – Ну что ты бездельничаешь? Хочешь, чтобы нас с этим мешком на выходе из подъезда и повязали бы? Уже не одна собака отметила, что в квартире отсутствующих Беловых кто-то присутствует.

Это замечание меня подстегнуло. Для начала я шваркнула в мешок все то, что старательно отфильтровала. Такой расторопности и сама удивилась, в результате опять замерла. Наташка с чувством чертыхнулась и, как попало, побросала следом все оставшееся. Последним туда же полетел ее фонарик. Мой так и не нашли. Личность, маскировавшаяся под меня, вполне могла прихватить его в качестве дополнительного аксессуара к грязному наряду.

Я вспомнила глухой стук, раздавшийся перед тем, как щелкнул дверной замок. Улепетывая, предпоследний герой сегодняшней вылазки нечаянно отфутболил мой фонарик к двери и вынужден был его подхватить, чтобы не мешал ее открыть.

– Ограбили по полной программе, – проворчала я, подхватывая протянутый мне Наташкой мешок. Папку с документами она так и не решилась в него бросить, сунула за пояс своих джинсов, прикрыв джемпером.

– Да. Как-то неаккуратно все вышло, – вздохнула она, доставая ключи. – Надо бы приехать и все за собой убрать. – И вдруг неожиданно резко выпрямилась. – Ир, а ведь мы здесь наследили. Где только наших отпечатков нет.

– Да мы уже давно здесь наследили. Попробуй доказать, что это не так. Сейчас дверные ручки протрем и порядок. – Я закинула мешок за спину и смело шагнула в открывшийся дверной проем. В ту же минуту меня ослепила яркая вспышка люминесцентных ламп. Я закрыла глаза и застыла в ожидании грозной команды «Руки вверх!!!». Ожидание было столь напряженным, что подняла их добровольно и немного приоткрыла глаза. Мешок вяло брякнулся на пол и в слегка попорченном состоянии моментально уехал в квартиру. Следом я почувствовала, как непреодолимая сила тянет меня следом. Попятившись, очутилась на том же месте, с которого стартовала на выход, получив довольно чувствительный удар дверью в то же самое место, в котором лично у Наташки предположительно открылся третий глаз. Через неплотно закрытую дверь были хорошо слышны шаркающие шаги. На втором этаже шарканье прекратилось. Какой-то мужик, гремя ключами, принялся ворчливо делиться с собакой своими выводами по поводу недавнего отсутствия света на трех этажах подъезда: «Совсем распустились наркоманы-алкоголики, Муха. Кнопки выбивают. Как вампиры в темноте балдеют. Иди, иди домой…».

Порядок нашего с Наташкой бегства был наскоро пересмотрен. В облике подруги ничего не изменилось, а вот мне пришлось скоропостижно «забеременеть». Весь мешок непонятно чего, добытый таким непосильным трудом, стараниями подруги был превращен в плотный прямоугольный сверток и затем запихан под мой джемпер, где для надежности закреплен моим же слегка жеваным на концах платком.

– Стесняться тебе нечего – непорочное зачатие, – прокомментировала мой вид Наташка.

Квартиру и подъезд мы покинули без проблем и, казалось, без свидетелей. Но как только уселись в машину, мне стало казаться обратное. Тот человек… Лично я бы на его месте точно дождалась, чтобы увидеть, когда, а главное, С ЧЕМ мы выйдем из Светкиной квартиры. В сером, зарождающемся свете нового дня каждый куст, каждое дерево, не считая игрушечных домиков на детской площадке, выглядели прекрасным убежищем для наблюдателя.

– Успокойся! – отрезала Наташка, с которой я поделилась своей тревогой. – Какой дурак или дура на рассвете решится лазить здесь по кустам в твоей привлекательно-грязной одежде? Оба – и он, и твои шмотки, объединенные единой целью, слиняли отсюда сразу же после бегства. Чтобы не приковывать к себе лишнего внимания. Скорее всего, это все-таки дура. Я имею в виду – баба. Какой мужик позволит себе рядиться в женскую одежду?

– Перепуганный! И он мог приехать сюда на машине.

– Вот сейчас поедем, а ты смотри в оба – есть ли последователь.

– Преследователь!

– А я говорю, последователь! Тот, кто поедет с разведывательными целями за нами следом. Преследуют по другим основаниям. Если последователя не будет, завернем в ближайшую подворотню, чтобы освободить тебя от мешка. Не приведи господи, кто из знакомых у дома увидит – до конца жизни не отмоешься.

Было не до обсуждения результатов ночного похода. Несмотря на отсутствие «последователя», подходящая подворотня нашлась не скоро. Все до одной, как казалось Наташке, имели сомнительное прошлое, настоящее и будущее. Тем временем столица активно просыпалась, что ознаменовалось не только поголубевшим небом, решительно настроенным на жаркий день солнцем, но и быстро увеличивающимся количеством машин и пешеходов. Очарование ночного города растаяло.

От ставшего ненавистным мешка мне так и не удалось избавиться до самого дома. Да и у родного подъезда пришлось долго ждать соответствующего для этого дела момента. На нервной почве началась дикая чесотка. Зудели живот, руки и даже физиономия. Я было попробовала развязать платок, чтобы вытащить сверток самостоятельно, но узел оказался на спине, а синтетические, ветхие от старости нити мешка стали расползаться прямо под руками. Возникла угроза массового обвала бумаг вниз.

– В конце концов ничего страшного, – вылезая из машины, заявила Наташка, – может, у тебя горб не с той стороны вырос. Поддерживай его снизу и думай только о том, что ты носительница прекрасного – доказательства истины по делу. – Она открыла дверь машины с моей стороны и, торопливо оглянувшись, добавила: – Вылезай! Быстро! А то сглазят. Как все прекрасное. И смотри, не растряси мешок по дороге.

Если бы не внезапное явление Анастас Ивановича перед открывшимися дверями лифтовой кабины на нашем этаже, все вообще было бы хорошо. А так она добавила несколько тревожных минут. С утра пораньше ей приспичило отправиться в магазин за молоком и пополнением запасов овсянки. Мы дружно поздоровались и, не дав соседке опомниться, полетели к дверям. В ответ на ее сверхлюбопытное «вы откуда?» и «Ирочка, с тобой случилось?» Наташка успела сообщить, что звонила собака, забыли выключить электроплиту.

– Столько электроэнергии зря нагорело! Ирина с расстройства даже опухла.

Анастас Иванович не выдержала и, забыв про собственные планы, потопала за нами, с шумом втягивая носом воздух грядущих неприятностей. Но больше всего ее интересовал «собачий вопрос» – звонок домашнего животного хозяйке по телефону.

– Денька ни домашним, ни мобильным телефоном не пользуется, – отрезала Наташка, прикрывая меня с тыла, пока я, почесываясь, открывала квартиру. – Прямая телепатическая связь! У вас, Анастасия Ивановна, на лбу какое-то пятно. Ну-ка повернитесь к свету… Ой, а теперь два. Ир, все в порядке?

Через закрытую дверь я доложила, что одним махом выключила вообще все электроприборы. Можно спокойно принять душ и ложиться спать.

– Не волнуйтесь, Анастасия Ивановна, мне показалось, – донеслось до меня громкое увещевание подруги. – Пятен нет, просто отсвечивало. А насчет Иришкиного «спокойной ночи», это она так… Иносказательно. Переволновалась.

7

– Я к тебе попозже зайду, надо собаку выгулять, – предупредила Наташка по телефону. – И вообще, желательно хоть немного выспаться. Плохо соображаю. Ежа от чижа не отличу. Даже с учетом того, что чижа вообще никогда не видела, а ежей – до фига. Или тебе не терпится разобраться с макулатурой?

– Мне не терпится другое – упаковать тебя с головой в найденный тобой мешок и дать немного пропотеть, – успокоила я подругу, сидя на коленках прямо на кухонном полу. – Ты хоть соображаешь, какую свинью мне подложила?! На дне мешка остатки стекловаты! А на мне – последствия.

– Не понимаю, зачем тебе стекловата?

– У-у-у, как у тебя крыша-то поехала… Знаешь, лучше поищи десять отличий между ежом и птичкой. Чижа можешь посмотреть на Фонтанке. Это в Питере.

Я с раздражением отключилась. По правую руку уже громоздилась внушительная горка документов, не представляющих интереса – все те же квитанции об оплате, инструкции пользования бытовой техникой… Был даже документ на приобретение проигрывателя, датированный 1973 годом. Все это напомнило мне сортировку документов в Виноградном*. Право слово, история повторяется.

Благодаря Почётным грамотам выяснилось, что Мария Константиновна в молодости была ответственным работником райкома комсомола, а позднее – райкома партии. Коммунистической, разумеется.

По левую руку лежало только Свидетельство о рождении Беловой Светланы Константиновны. Мать – Белова Мария Константиновна, отец – Белов Константин Петрович. Больше ничего интересного в коробках с документами я так и не нашла. Знать бы заранее… Для просмотра фотографий решила устроиться поудобнее, поэтому и перебралась в большую комнату на диван. К тому времени дважды сбегала под кое-как работающий душ, чесотка немного отступила.

Большие фотографии сразу же отложила в сторону. Не люблю групповые снимки незнакомых людей – глаза разбегаются, да и лица на них какие-то торжественно-замороженные. Было очень много Светкиных детских черно-белых фотографий. Цветные появились позднее, когда она начала спортивную карьеру. На какое-то время я почувствовала себя очень неуютно. По сути, без разрешения заглянула в чужую жизнь. Мало того, сделала определенные выводы по фактам, о которых Светлана Константиновна, возможно, не хотела бы никому говорить.

Из групповых фотографий большого формата сразу же выделила две. На первой – студенческая группа серьезных юношей и девушек. На обороте подписи всех участников съемки. Пятый курс. Не слабо! Светкина мама закончила серьезный факультет МГУ. На второй – еще более серьезные люди разных возрастных категорий. Группа слушателей Высшей партийной школы, в числе которых опять-таки Белова Мария Константиновна.

Наташка заявилась к тому моменту, когда зуд от стекловаты и вызванное им кожное и душевное раздражения окончательно прошли. Я была настроена на всепрощение. Оставалось только более тщательно изучить групповые фотографии.

– Я тебе новый пластиковый пакет принесла, – объявила подруга с порога. – И не думай, что я такая толстокожая – у самой руки долго чесались, только терпела изо всех сил, боясь твоей запоздалой реакции. За рулем все-таки. Надо сказать, эта реакция у тебя ну о-очень запоздалая. Хочешь мороженого? За вредность. Я уже два съела. Полегчало.

– Нет.

– Ну и хорошо. Еще раз бежать в магазин не хочется. Второй стаканчик, который я съела, был твой. Отвлекись. Я долго думала над твоим рассказом о событиях той пятницы…

– Как только моим мороженым при этом не подавилась!

– Потому и не подавилась, что думала. Отвлеклась, значит, не проглотила его в один присест. Мне что непонятно: Раиса позвонила Арефьеву около девяти утра, назначив встречу в Светкиной квартире на двенадцать. Откуда она могла знать, что в это время самой Светки не будет дома? Кстати, мы тоже должны были заявиться к ней в гости к двенадцати. Неужели…

– Совершенно верно, дорогая. Мороженое явно пошло тебе на пользу. Особенно моя половина. Раиса действительно заранее назначила свидание Арефьеву на двенадцать часов в хоромах Светланы Константиновны, поскольку знала, что в это время нашей разведенной невесты не будет дома. Сама же своим одиннадцатичасовым звонком, плюс-минус пара минут, Светку оттуда и выжила. На время. Интересно, чьим голосом и что она такого сказала Беловой, если та сорвалась из дома, как ошпаренная?… А ведь Раиса едва не попала впросак, не зная о намечающемся у Светланы празднике – то ли по поводу развода, то ли по поводу новой свадьбы с Серовым. Иначе бы перенесла встречу с Игорем. Так что наша задержка явно сыграла ей на руку.

– А нам-то она как сыграла! За здравие! Только Игорю – за упокой. И что нам теперь делать с его папкой? Надо же как-то все рассказать хотя бы Листратову. С другой стороны, мы в долгу перед Игорем. Вот скажи, могло тебе прийти в голову неделю назад, что совершенно незнакомый покойник станет ближе… Анастас Ивановича? Мне – нет.

Решение у меня созрело давно. И я порадовалась, что Наталья семимильными шагами приближалась к такому же результату.

– Предлагаю не совать нос в эту папку. Просто передадим ее по назначению – заместителю Арефьева. Только тебе как «соседке» Варвары Семеновны делать это не стоит. Будут долго думать, но все равно неправильно поймут. У меня тоже нет желания работать курьером. Не хочется придумывать новую «легенду». Умственные силы уже не те, боюсь завраться. Давай отправим документы ценной бандеролью.

– У меня остался телефон фирмы, позывные зама я уточню у секретаря.

– Вот, вот… Отправителем обозначим Арефьева Игоря Леонидовича, обратный адрес… Мама дорогая, только не кладбище с номером участка. Придумай сама. А дабы не боялись шантажа, приложим сопроводительную записку. Что-нибудь по поводу последнего долга покойному и окончательного с ним расчета.

– И подписаться: «Преданный вам ангел-хранитель фирмы». Замечательно! Жаль только, гражданка Лымарь получит возможность скрыть свою мерзкую сущность, впрочем, ее сущности при жизни и так порядком досталось. Давай сюда папку с документами, пойду прозвонюсь в «Родники», надену резиновые перчатки, отпечатаю записку, а потом слетаю на почту. Тебя не дождешься. Остальное не обсуждаем. Все надо делать поэтапно. Надеюсь, мы не зря обчесались.

Не успела Наталья вильнуть за дверью хвостом своего платья, как позвонил Листратов. Легок на помине! На вопрос, что делаю, чистосердечно призналась: перебираю старые фотографии.

– Ну-ну, – обрадовался он. – Не переживай за своего Ефимова. Никуда он от тебя не денется. А ты знаешь, что вашу приятельницу Серову обворовали?

– В камере?! – деланно ужаснулась я. – Ну везде воруют!

– В квартире, – Виктор Васильевич посерьезнел.

– А, ну это не удивительно. Не надо было дверь опечатывать, – равнодушно отозвалась я. – Сразу в глаза бросается отсутствие в квартире жильцов. А что украли-то?

– Это пусть сама Серова устанавливает. Возможно, те самые ценности из шкатулки, ранее принадлежавшие ее матери: обручальное кольцо и два перстня.

– Так их же давно украли!

– Ну и что? Сейчас украли еще раз. А в квартире все перевернуто вверх дном.

«Положим, не все», – мысленно огрызнулась я, а вслух добавила:

– В ванной комнате я оставила свои грязные вещи – брюки, похожие на белые, и желтый блузон.

– Их там нет. Эксклюзив?

– До того момента, как их унесли, были просто шмотки, теперь же имею право обзывать их этим волнующим словом. Не ценила! Неужели больше взять было нечего? Надеюсь, не думаешь, что я пошла на кражу собственных грязных вещей?

– Не думаю. Но вор достаточно странный.

– Так он, наверное, был голышом. С другой стороны, мог подобрать что-нибудь получше и почище из Светкиного гардероба. Я могу написать заявление об украденных у меня вещах?

– Попозже. А почему ты ни о чем меня не спрашиваешь?

– Извини, Витя… Ты не знаешь прогноз погоды на завтра?

– Ну хорошо. И тебя даже не интересует, что сегодня освобождают Светлану Константиновну Серову? Правда, под подписку о невыезде.

Мне показалось, что я ослышалась. От деланного равнодушия не осталось и следа.

– Витя, а нельзя ее еще там подержать? Ну, в этом изоляторе.

– Зачем? Там не пансионат для отдыхающих. Предположения, что она покушалась на жизнь Арефьева, материалами дела не подтверждаются. А вы с Натальей еще не достали ее до такой степени, чтобы вас травить… Ирина Александровна, да вы, никак, боитесь за жизнь и здоровье подследственной Серовой?

Я подумала и решила быть осторожной в выражениях:

– Не то, чтобы боюсь, но побаиваюсь. Буду очень признательна, если ты убедишь девушку сразу после освобождения приехать ко мне. У меня и переночует. Нельзя ей в стрессовом состоянии от нечаянной радости освобождения из-под стражи сразу домой. Тем более в разгромленную квартиру. Теперь вопрос: похоже, следствие установило, что покойный Игорь Леонидович Арефьев снимал квартиру у Светланы Константиновны Серовой без ее на то ведома и согласия?

– Работают люди…

– Ну что ж, Бог им в помощь. В таком случае могу заявить, что Лымарь Раиса Афанасьевна, бывшая коматозная соседка Светланы Константиновны, первыми же своими показаниями ввела следствие в заблуждение. Она прекрасно знала Арефьева и спутать его с бывшим мужем Светланы не могла. Именно Лымарь тайком от Серо-Беловой сдавала покойному ее квартиру. И в тот страшный день она же обманом выманила Светку из дома, чтобы встретиться с Арефьевым для… окончательного расчета.

– Как думаешь, почему не в своей квартире?

– Лымарь постоянно боялась ограбления и никому не доверяла.

– Но ведь Серова или своего убийцу она все-таки впустила?

– Насчет убийцы ничего не могу сказать. А самого Серова она просто не могла не впустить – боялась скандала, на который слетятся соседи. Мало ли чего ему наговорят. Помните его показания? Он находился в квартире жены в ночь со смертельной пятницы на коматозную субботу. А как туда попал? Светланины ключи Раиса сбагрила нам еще в пятницу. Серов, когда открывал квартиру, воспользовался своими. По большому счету, он интуитивно боялся увидеть в квартире что-нибудь страшное – ну, например, Светку с любовником или ее хладный труп… Вот и трезвонил Раисе, якобы требуя от нее ключи, но фактически рассчитывал на то, что она сама откроет дверь и войдет с ним в квартиру. Увы, соседка его огорошила новостью намного лучшей – Светка жива, хранится за решеткой по подозрению в убийстве собственного мужа или любовника. Серов вконец ошалел. Ему хотелось хоть что-то понять. За тысячу рублей он себе это обеспечил – присутствием разговорчивой соседки в квартире Светланы. А после остался там ночевать. Но главное, у него были свои ключи! Раиса почувствовала опасность. Она наверняка порадовалась, что своевременно сбагрила свои ключики нам. Последнее время фортуна ей изменяла. С другой стороны, женщине не хотелось, чтобы Серов столкнулся с гостем, встреча с которым у нее была запланирована на утро субботы. А гость, не зная всех обстоятельств, не желал ждать или переносить встречу.

– У тебя есть предположения, что мог искать Арефьев в квартире Серовой? К сожалению, ребята пропустили это заявление Лымарь мимо ушей, а сейчас, судя по всему, поздно. Курбатов сегодня уже побывал на фирме Арефьева, но там, похоже, никто не причастен к шмону по месту бывшего проживания их шефа.

– Никаких предположений нет, – прижав трубку к уху, я красноречиво развела руками. – Раиса просто очередной раз соврала. Намеренно обозвав Арефьева Серовым, вынуждена была чем-то его занять. По своему собственному усмотрению. А чем можно занять ревнивого мужа? Поисками компромата на жену! Вот и пустила его в бега по квартире. Не могла же она сказать, что приехал бывший нелегальный квартирант расплатиться с ней за проживание. Кстати, при осмотре вещей покойного были найдены деньги?

– Не очень крупная сумма. Можно даже сказать, для него – мелочь. Тысяча сто двадцать рублей.

«Ай, да Раиса! Несмотря на весь ужас положения, успела залезть к Арефьеву в карман!»

– Ну разумеется… Остатки долга, который он так и не успел отдать. Приложение к букету цветов и шампанскому для полного расчета за аренду квартиры.

– В таком случае, почему Лымарь позволила открыть чужое вино к его шампанскому?

– Во-первых, она могла в этот момент отлучиться на кухню, чтобы посочувствовать сгоревшей курице, Арефьев поставил ее перед фактом. Он, в свою очередь, мог подумать, что стол накрыт для него – бывшего тихого и щедрого квартиросъемщика. А второе объяснение – Раиса в скором времени ожидала нашего с Натальей прибытия. На нас бы початые бутылки и списала, оправдываясь перед вернувшейся Светланой. А мы непременно выпили бы с Раисой за знакомство, не дожидаясь Светки. Вот только никаких существенных доказательств тому, что тебе наболтала, у меня нет.

– Ирина, твоими устами сам Курбатов вещает.

– А ему удалось выяснить, кто покушался на жизнь Раисы Афанасьевны?

– Пока нет. Версий много, но основная – попытка ограбления. Деньги у нее взять не успели, да и были-то там жалкие крохи.

«Не сомневаюсь, – мысленно хмыкнула я. – Она их еще в пятницу доверила банку».

– Ну и замечательно, Серов на роль вора не тянет. Ему намного легче было подворовывать у себя в сейфе. На свободе, естественно.

– Ирина, мне с тобой надо встретиться и серьезно поговорить. Что-то не нравится твой голос.

Сразу же стало тоскливо и по-осеннему пасмурно, в душе обрывались первые капли слезного дождя. И пожалеть-то меня некому. Был бы рядышком Димка…

– А можно завтра? Честное слово, голова раскалывается. В таком состоянии ни сама из дома не выползу, ни достойный прием обеспечить не смогу. Наверное, потому, что сегодня пятница – ровно неделя с того рокового дня… Лучше я с тобой завтра поделюсь всеми невеселыми мыслями. Как с духовником. Кажется, меня Димка окончательно бросил. А если тебя интересует мое личное участие в этой заварушке с убийством, то кто только в ней не поучаствовал. Можешь мне не поверить, но даже покойная Светкина мать отметилась. Хотя не думаю, что скажу что-то новенькое, ваш Курбатов больше меня знает.

– Только он никак не найдет двух представительниц отдела опеки и попечительства, которые действуют в интересах несуществующего наследника покойного Арефьева. Мифического несовершеннолетнего сына.

– Вить, хорошо быть уверенным в том, что у тебя нет детей на стороне. Но за других ты поручиться не можешь.

Пожалуй, надо было сворачивать разговор. В комнате было жарко, но меня слегка познабливало. Не иначе как от осеннего настроя души.

– Ладно, – сдался Листратов. – Очень не хотелось бы откладывать встречу в долгий ящик.

– В сундук. – Я зевнула.

– В какой сундук?

– Светкин. С тремя неизвестными. Она его в качестве приданого к Серову притащила. Как богатая невеста. А он его ей так и не вернул. – Я еще раз с удовольствием зевнула. – Виктор Васильевич, ты сейчас мой лепет особо серьезно не воспринимай. Очень спать хочется. Полночи дрель работала, потом сигнализация вопила. Оставшееся время уже не спала, потому что ожидала еще какой-нибудь пакости. Завтра во сколько сможешь, во столько и приезжай, только предварительно позвони. Место встречи может измениться.

Закончив разговор, я принялась наводить порядок, пытаясь засунуть фотографии обратно в черные пакеты, что отнюдь не улучшило настроения. С большим трудом справилась с этим делом, обдумывая, как лучше объяснить Светке наш поступок. Так ничего путевого и не придумав, отправилась на кухню паковать доказательства добросовестности Светки и ее матери по оплате коммунальных и прочих платежей. Выделила для этих целей собственный подарочный пакет с новогодней символикой, туда же уместила коробки со всеми инструкциями и прочей лабудой. К Серо-Беловой ни за что не поеду. Меня там незаслуженно обокрали, и я даже знаю, кто именно. Светка освободится, пусть сама забирает свое добро. Да! Надо бы побаловать чем-нибудь вкусненьким нашу уголовницу.

Я все-таки нашла силы прозвониться Наташке и сообщить хорошую новость: дуэт арестованных Серовых-Беловых распался.

– Светлану Константиновну выпускают и неизвестно, что и как она после отсидки запоет. Надо ее принудительно отконвоировать к нам.

Потом велела подруге, покончив с почтовыми делами, забежать в универсам. Раскошелившись, купить коробку конфет с ликером (для меня). Остальные приобретения – на ее усмотрение. И еще: мне определенно не мешает выспаться, поэтому в дверь прошу не трезвонить! Телефоны отключу.

Наташка молча меня выслушала и ответила одной фразой:

– Я не ломовая лошадь!

Я успела согласиться. Подруга для этого мордой не вышла. Препираться дальше не было сил. Глаза слипались. И кажется, поднялась температура. Иногда такое бывает даже на нервной почве.

– Хорошо, – еде выдавила я из себя, – но если ты не привезешь Светку к нам, будет катастрофа. Поторопись, пожалуйста. Надеюсь, успеете застать меня в живых.

Довольная тем, что мои последние слова убедили подругу в важности порученного ей дела – любыми путями доставить Светлану Константиновну в наш гостеприимный дом, я отключила все телефоны и тут же уснула.

8

В который раз убеждаюсь, не все люди в достаточной мере наделены чувством юмора. Вместо того чтобы дозвониться Курбатову и выяснить время начала свободной жизни Светланы Константиновны или ломануться в универсам, Наташка принеслась спасать меня. Я успела уснуть так крепко, что не только не слышала, как она открывала дверь собственными ключами, но и долго не могла понять, что ее совсем не лошадиная морда мне не снится. Отталкивая подругу руками и брыкаясь ногами, пыталась избавиться от наваждения – Наташки, уговаривающей меня проглотить полкило каких-то таблеток. Позднее она уверяла, что была всего одна: то ли аспирин, то ли анальгин. Таким образом, в нелегкой борьбе за выживание я окончательно и проснулась. С одним желанием… Не скажу, каким именно, чтобы не обижать подругу.

Орала я недолго, зато по существу. Наташка быстро все усвоила. Единство целей нас примирило.

Позвонив Курбатову, подруга выяснила, что Серову освободят прямо в его кабинете. От нее требуется еще одна небольшая формальность – подтвердить принадлежность ей одной вещицы и кое-что по ней прояснить.

– Я, пожалуй, поеду в прокуратуру, – мрачно заявила Наташка. – Надеюсь, Светке предъявят не твои бывшие белые брюки. Чего доброго, она их опознает как родные, лишь бы выпустили. Чего не сделаешь ради свободы! В ближайшие два часа можешь отсыпаться. За мой счет. Если бы не твой зеленый вид, который нельзя принять искусственно… Словом, ты меня поняла. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным. И это сущее наказание, похоже, досталось только мне.

Я все поняла, как надо. И к моменту Натальиного возвращения даже успела кое-что приготовить.

Светлана Константиновна изрядно осунулась и похудела. Заготовленные мной слова о том, что она прекрасно выглядит, застряли в зубах. Я как улыбнулась, демонстрируя их в полном количестве, так и застыла с этим оскалом, не в силах вернуть лицо в исходное положение.

Выручила подруга:

– Я уже отвесила Светлане комплимент по поводу ее внешнего вида, можешь не стараться. И дала ей зеркало. Камерная жизнь не красит, а если еще и сидишь ни за что… Проходи, дорогая, садись… – пригласила Светлану Наташка. – Мама дорогая, сколько смыслов у этого слова! Словом, куда пожелаешь и со всеми удобствами.

– Привет, – тихо проронила Светлана абсолютно безжизненным голосом. – Ира, если разрешите, я хотела бы помыться.

Она так и застряла в прихожей, не решаясь сделать дальше и шага.

– Видишь, до чего человека довела неделя жизни за решеткой? Это, пожалуй, похуже, чем с Серовым. Уже и на «вы» перешла. – Наташку пробило на слезы.

– Ничего, – с трудом гася сногсшибательную улыбку, бодро отозвалась я. – Сейчас отмоется от неприятных воспоминаний и заговорит по-человечески… Мы все… заговорим.

Я потащила Светку в ванную, где, ни на минуту не переставая болтать, показала весь годовой запас пены, морской соли (без конца дарят) и остальных косметических моющих средств. Зачем-то достала четыре полотенца и два махровых халата. Явный перебор, но арестантка только равнодушно кивала головой и автоматически благодарила.

Потоптавшись немного, я не выдержала:

– Свет, все хорошо. Не сегодня-завтра выпустят Владимира. Остальным не забивай голову. Все объяснимо, причем не так, как ты думаешь. Рекомендую тебе вот эту персиковую пену. Такое впечатление, что плаваешь не в ванной комнате, а на рынке, прямо среди прилавков, сплошняком заваленных спелыми персиками.

Светлана закрыла лицо руками.

– Зачем меня убивать? Кому я мешаю? – глухо послышалось из-под ладоней.

Оказывается, у девушки была собственная версия преступления, за которое она, можно сказать, свое отсидела.

– Никто не собирается тебя убивать, дурочка. Наоборот, за тебя идет яростная, но невидимая невооруженным глазом борьба. И каждая из сторон твою персону очень любит. Так! Поговорим позднее.

Заметив удивление и надежду в Светкиных глазах, показавшихся из-за медленно сползающих к подбородку ладоней, я посчитала свою миссию выполненной и вывалилась из ванной прямо на подслушивающую под дверью Наташку. Надо же! Забыла, что уровень пола в ванной выше, чем в коридоре.

– Блин, ну ты как ослепшая от головокружительного успеха манекенщица с подиума! – возмутилась Наташка. – Если бы не моя страховка, влетела бы в шкаф.

– Не влетела бы. Не первый раз за штурвалом. Димка специально дверцы укрепил – дубовые.

– Теперь понятно – родственное тяготение… Дуболомка!

– То-то я думаю, а на фига ты здесь торчишь? От дуболомки и слышу!

– Ну вот и ладушки, поговорили. Давай-ка крепенького чайку хватани. Я как раз свежий заварила. Сейчас Светка окончательно выйдет на свободу, такое расскажем!

Минут сорок Наташка чередовала напевы народов очень Крайнего Севера с русскими народными песнями, доводя меня до бешенства. Я замучилась задавать наводящие вопросы, упорно оставляемые без ответа. Единственное, что подруга себе позволяла – это, вдаваясь в смысл очередного вопроса, прибавить или убавить громкость песнопения. Поэтому выход пеннорожденной Светланы Константиновны я встретила с огромным энтузиазмом. Результат его в виде опрокинутой на пол миски с оладьями из цветной капусты понравился всем. Специально такое не сделаешь. Они шлепнулись, изобразив на полу сказочно красивый орнамент. Жалко собирать.

– Не будем нарушать традиции: не повалявши, не съешь, – бодро произнесла я. Возражать мне не осмелились. Уж очень аппетитные были оладушки.

Светлана уже в большей мере напоминала ту прежнюю очаровашку, которую мы знали неделю назад. Всего неделю! А сколько мутной водицы с тех пор утекло…

– И по какому поводу тебя возили на свидание к Курбатову? – не глядя на хихикающую Наташку, поинтересовалась я у бывшей узницы.

– Сундук опознавать. Мой, собственный. Я так обалдела, когда увидела! Зачем его приволокли в прокуратуру, не понимаю…

Я чуть не подавилась оладышком. И это при том, что едва успела подцепить его на вилку, ко рту еще даже не поднесла. Велика сила воображения!

– Ой, кажется, я знаю…

Две сотрапезницы с ироническим выражением на лицах ждали продолжения. Мне было не до издевательств – размышляла все на ту же тему: не все люди, к сожалению, в достаточной мере наделены чувством юмора. Даже господин Листратов. Мой полусонный бред «к слову» про Светкин сундук он принял за руководство к действию. А я-то исключительно по простоте душевной ляпнула о сундуке для лучшего звучания его слов о том, что не желательно откладывать нашу встречу в долгий ящик. «Сундук», по-моему, звучит гораздо лучше. Хотя бы потому, что существует выражение «сыграть в ящик». С очень неприятным смыслом. И пока я об этом с печалью в голосе рассказывала, Наташка взахлеб смеялась. Светлана вела себя более сдержанно – просто хихикала.

Следовало признать, господин Курбатов оказался очень оперативным. Быстренько провернул операцию по изъятию Светкиного сундука с дачи Серова и доставку его в следственный кабинет. Наверное, всю голову свернул в поисках скрытого тайника, в котором просто обязаны были лежать документы или ценности, ставшие предметом ночного переворота в ее квартире. Эк, куда его занесло!

Я даже не улыбнулась. По сути, хоть и неумышленно, но ввела Листратова в заблуждение. Он не замедлит отыграться.

– Курбатов, – трясясь от хохота, добавила масла в огонь Наташка, – настоятельно советовал тебе обратиться к опытному психотерапевту. Он якобы быстро счистит с тебя бронзовый налет от мании величия.

– Почему бронзовый?

– Уважающие себя памятники гениальности своих оригиналов всегда сверкают бронзой. Он считает, что ты сама себе его нерукотворным путем воздвигла, как известный классик. А бронзу без охраны не оставишь – украдут и сдадут в пункт приема металлолома.

– Успехов ему желаю, – огрызнулась я, уж очень хотелось прервать веселье Наташки: – Ты что, тоже видела этот сундук? Между прочим, у тебя с Курбатовым была одинаковая версия насчет этого ящика. Вам бы вместе друг над другом посмеяться.

– Уже…

– Что «уже»?

– Уже посмеялись… Ирка! Это такое чудо! В первый раз увидела. До этого думала, что все сундуки, как на подбор, похожи на… сундуки. А этот! Светлана, поделись прошлым своего раритета.

Порозовевшая Светка, жмурясь от яркого солнца, с неуемным любопытством, уставившегося на нее через открытое окно кухни, даже не делала попыток передвинуться. Соскучилась по настоящему вольному воздуху. О вредных в нем примесях ей не думалось. Натальина просьба оторвала ее от прекрасного времяпрепровождения, и она прикрыла ладонью глаза, чтобы взглянуть на меня с серьезностью бывшего лектора общества «Знание».

– История этого сундука… Надо же! Я дважды порывалась выкинуть его на помойку. Один раз мама, царствие ей небесное, не разрешила, второй – Владимир. У Курбатова эксперт сидел, так он такого наговорил! Получается, что сундук, как говорится, дорогого стоит. До этого момента мне было известно только одно, не подлежащее разглашению обстоятельство: принадлежал сундук моему прадеду в пятом поколении, если отсчитывать время назад. Прадед был купцом, а его будущая правнучка все в том же пятом поколении, но если отсчитывать вперед – моя мама. Так вот, мама была дочерью людей, служивших исключительно делу Коммунистической партии – дед возил продукты спецснабжения с номерной базы в городской комитет партии, бабушка работала поваром – кондитером в столовой горкома. В те времена для них был один господь бог – КПСС. От их работы зависело благополучие нашей семьи, и вера в партию была непоколебима. Я хорошо помню, какие красивые слова о ней говорились дома. Мама, воспитанная в духе марксизма-ленинизма, начала свою партийную деятельность еще в школе. Сначала пионерским, затем комсомольским вожаком. А в институте не столько училась, сколько занималась общественной деятельностью: комсорг группы, позже комсорг института, инструктор райкома комсомола, инструктор райкома партии. И что удивительно, она искренне верила во все, что делала. Но вот с наследием проклятого купеческого прошлого – сундуком, расставаться никак не хотела. Из семейного предания я знала только то, что это сокровище досталось прадеду в подарок от датского купца, и до сего времени полагала – сундук заморского происхождения. Ан, нет. Эксперту трех минут хватило, чтобы определить родину его изготовления: – старинное русское поселение Холмогоры, где датчанин, скорее всего, приобрел его во время наезда на большую летнюю ярмарку, куда рванул за мехами. Так что сундук – родной, российский, семнадцатого века рождения, а имя ему – «подголовник».

Я недоверчиво скривилась. Разумеется, приходилось слышать, как наши предки вольготно спали на лавках и сундуках, но головой на сундуке…

Судя по всему, Наташка ждала от меня именно такой реакции:

– Темнота!!! Сколько ж интересного ты сегодня проспала в своей жизни! Ну, подумай сама, что в семнадцатом веке заменяло сейфы? Ларцы и шкатулки с драгоценностями, которые зарывались в землю, но не всегда отрывались, не в счет. Вот если денег много?

Я сменила недоверчивое выражение на решительное и, не колеблясь, произнесла:

– Сундуки! Сейфы в семнадцатом веке заменяли сундуки!

Подруга снисходительно улыбнулась моей находчивости.

– А если купец собрался в дорогу, на ту же холмогорскую ярмарку за мехами? Он что, здоровенный сундук с деньгами с собой попрет? Можно, конечно, прихватить сундук и небольшого размера, только спать с ним в обнимку, чтобы ненароком не свистнули, неудобно. А сундук-подголовник как раз для этих целей и приспособлен. Представь себе… ну хотя бы детскую горку, только в миниатюре. Внизу широкая площадка – опора для горки, вверху площадка маленькая – добрался, катись вниз. Вот это вот, где «катись вниз», две площадки и соединяет. Этакий обалденный дубовый ящик с наклонной крышкой и капитальным замком. Кладешь этот раритет под голову, сверху подушку, а на нее свою голову – очень удобно. Незаметно не упрут. Без головы. А тяжеленный! Представляешь, дно сундука обито сплошными полосами железа крест-накрест – ну как решетки в тюрьме, только без просвета. Извини, дорогая, – Наташка погладила Светлану по махровому рукаву халата. – Твой коммунальный камерный сундук с решетками в прошлом. Так вот, верх, боковины и крышка сундука помимо железных полос с просечкой отделаны орнаментом из металла. Отделка – загляденье, все такое ажурное, стрельчатое… – Подруга изобразила руками нечто воздушное. – Она занимает почти все свободное место между полосами. А посередине крышки – большая круглая блямба. Тоже резная, из железа. И ключ такой же. Курбатовский кабинет от этого подголовника сразу заиграл. Эксперт был в экстазе. Один Курбатов не радовался – его больше всего интересовала не историческая ценность сундука, а имеется ли у него второе дно. И на фига оно этому сейфу? Там и одного, обитого железом, с лихвой хватает. Да-а-а, Ирина Александровна, ты много потеряла, отсутствуя на выставке-осмотре. Хотя, как сказать. Может, и наоборот – больше бы потеряла от присутствия. Курбатов даже на меня с неприязнью косился. Каюсь, был момент, когда сама была готова приляпать подголовнику второе дно, лишь бы он подобрел. А тут еще и Светланку обоворовали… – Наталья многозначительно посмотрела на меня. – В начале была идея сразу ее домой отвезти, а как узнала плачевную новость, уговорила ее к нам поехать. Это ж надо! В опечатанную квартиру влезть! Во воровской народ пошел наглый, скажи, Ир?

– Вряд ли там могли чем-нибудь поживиться, – равнодушно сказала Светлана. – Мама жила очень скромно, а я свои вещи от Серова так и не успела перевезти, правда, перед разводом он обещал выкинуть их за ворота…

– Так не выкинул же, – подбодрила ее я. – А в твоей квартире меня обворовали, увели грязную одежду, которую я была вынуждена переменить. Забрать ее так и не успела, но надеюсь вернуть.

Заметив, что Светка окончательно оттаяла, я осторожно сказала:

– И раз в этом деле единственная материально пострадавшая личность – моя, чистосердечно признаюсь: тот кавардак, что мы с Натальей оставили в твоем доме, только имитирует кражу. Фактически это был несанкционированный обыск с выемкой документов.

Наталья, возившая по столу полную ложку бисквитных крошек, вздрогнула, перевернула свой возок и, пряча глаза, принялась старательно формировать новую кучку. Светлана Константиновна наклонив голову к левому плечу, подалась вперед – ко мне, силясь осмыслить услышанное.

– Ты хочешь сказать…

– Да ничего я не хочу сказать, я хочу спросить: куда тебя носило в прошлую пятницу? До следственного изолятора. Только честно.

Светка отчаянно покраснела. Потом сцепила ладони в замок и начала бледнеть. И как только достигла нормального цвета лица, заговорила:

– Так неудобно признаваться в этом… Я никогда не считала себя ревнивым человеком. Сами знаете, как отношусь к этому проявлению эгоизма. Володька за последние месяцы просто достал! А тут позвонила какая-то мымра-доброжелательница и глухим, с акцентом голосом заявила, что у моего Серова на двенадцать часов назначена решающая встреча с ее замужней сестрой. Спрашиваю, в каком смысле, «решающая»? Отвечает, немедленно приезжай к фонтану у Большого театра и забирай своего распутника с концами, в противном случае его ждет случайная смерть на обратной дороге… Я целый час вращалась вокруг этого фонтана, пока не поняла, что это розыгрыш. Давайте не будем обсуждать мою глупость, ладно?

– Своей хватает! – коротко согласилась я. – А в каких отношениях ты находилась с Евгенией Георгиевной?

– Ты хочешь сказать…

– Замечательно! – Я сурово сдвинула брови к переносице. – Одна грубо нарушила правила движения чайного прибора по столу и привела к аварийной ситуации… Мусорит мне тут на столе! Вторая, похоже, под движущуюся ложку попала языком. Предлагаю переместиться в большую комнату. Там более безопасно, даже если гонять на креслах по свободному пространству с превышением скорости.

Проявив показательную решительность, я встала и направилась в комнату. По дороге вытащила из кармана поющий мобильник. Узрев на экране позывные Листратова, посетовала на то, что вернула мобильник в рабочий режим. Отмалчиваться не было смысла – обещала помощнику прокурора находиться дома.

– Если будешь орать, окончательно отключусь и от мобильной сети, – рявкнула, не дав Листратову даже алекнуть.

– А разве я когда-нибудь орал?

Виктор Васильевич был спокоен, как удав.

– Моей вины в сундучном… сундуковом помешательстве Курбатова нет.

– А разве я тебя виню? Следствие обязано проверить все подозрения. Как себя чувствует твоя подопечная?

– Как человек, выпущенный из следственного изолятора. И говори, пожалуйста, тише – она спит.

Не сразу сообразила, почему Листратов заржал. Правда, деликатно и в сторонку. Надо же какая качественная мобильная связь. Все слышно.

– Завтра я подъеду к одиннадцати часам. Дня! Если будут изменения, предупрежу.

Я хмыкнула и с размаху плюхнулась на диван и облокотилась на подушку, под которой лежали Светкины фамильные фотографии. Шаркая слетаюшим с ноги тапочком, подплыла их хозяйка и уселась в кресло. Наташка брякала на кухне – мыла посуду. Ей бы в Германии родиться с ее педантизмом.

– Без меня ничего не обсуждать! – донесся ее требовательный призыв, вызвавший у меня состояние сильного душевного волнения, близкого к аффекту. Захотелось вскочить, бежать на кухню и переколотить остатки немытой посуды. А потом медленно вернуться назад с гордо поднятой головой. Жаль, посуда моя. А раз это хорошо понимаю, до аффекта дальше, чем до Калининграда.

Набрав в рот изрядную порцию воздуха и таким образом демонстрируя муки послушания, я мысленно вынашивала план ответных нервотрепательных действий. Вот вернутся отцы семейств из янтарного города, выберу время, когда подруга будет кормить Бориса ужином, ворвусь и перемою им всю посуду. Без комментариев! Воображаемая сцена, в которой несчастный Борис пытается отстоять недоеденный шницель, до того меня развеселила, что я не выдержала. Фыркнула, воздушная пробка изо рта выскочила, растеряв неприкосновенный запас молчания, и я расхохоталась.

– Просила же по-хорошему, ничего без меня не начинать. – Разбрызгивая мокрыми руками капли воды, негодующая Наталья застряла в дверном проеме, забыв про висевшее на шее полотенце. – Не знаешь, кто ей звонил? – спросила она у Светки, рассчитывая дать мне похохотать подольше.

– Нет, – испуганно помотала головой Светка.

– Наверное, Ефимов. Какую-нибудь гадость сказал. Видишь, как истерично радуется? Неужели завтра возвращаются?!

Мой смех резко оборвался. Даже воображаемый шницель без тарелки плавно вернулся в руки Бориса при мимолетной мысли о том, что Димка может вернуться в любое время и без предупреждения. Нет, надо срочно кончать со всеми разбирательствами.

– Так какие отношения были у тебя с Георгиновной? – оборвав смех, строго спросила я Светлану.

Светка испуганно подобрала под себя ноги и с готовностью выдала:

– Никакие! Сначала она ко мне с явной неприязнью относилась, а потом, когда разобралась в моем подневольном положении, подобрела. Я бы даже сказала – жалела меня. Не так, чтобы ласково, а как-то с осуждением, что ли. Ну вот, например, торчу я после ссоры с Владимиром в своей комнате, а она дверь приоткроет, а закрыть забудет. Ходит где-нибудь неподалеку – наличие пыли на стенах проверяет и достаточно громко, ни к кому не обращаясь, говорит: «Чего ревет? Можно подумать, на свете порядочных мужчин мало. Да только пальчиком помани. С такой-то внешностью надо за границу перебираться, а не здесь неблагодарного мужа, без зазрения совести гуляющего направо и налево и еще более неблагодарного пасынка караулить». И что странно, с самим Серовым и Тимофеем держалась ровно и доброжелательно. Она мне казалась двуличной.

Наташка, не отрывая взгляда от Светки, ощупью пробралась ко второму креслу и, швырнув болтавшееся на шее полотенце в мою сторону, беззвучно села. Скинув, в свою очередь, полотенце, угодившее мне на голову, я и не думала его поднимать с пола. Не мной брошено!

Часть четвертая

1

Намолчавшаяся в камере следственного изолятора Светка продолжала рассказывать…

По мере ухудшения взаимоотношений с мужем и пасынком, судейские заключения Георгиновны стали носить все более жесткий характер, и однажды Светка не выдержала и прямо спросила, к чему она все это бормочет. Та долго смотрела на нее хмурым изучающим взглядом, потом ее лицо неожиданно разгладилось, и она осторожно погладила Светку по голове. Как маленькую.

– Вам, Светочка, надо отдохнуть. Одной. И узнать, наконец, себе цену. В конце концов съездить куда-нибудь за границу. Если хотите, я даже могу вам дать адрес моей хорошей знакомой в Англии. Проживание обойдется бесплатно.

Для начала Светлана Константиновна попала в число туристов трехдневного речного круиза, где мы с ней и познакомились. За границу Серов ее не отпустил, но и речной вояж, рожденный по инициативе Георгиновны и подогретый Наташкиными поучениями на тему: «Как сделать из мужа человека», изменил нашу девушку до неузнаваемости. Она могла бы испытывать к Георгиновне чувство признательности, если бы не подозрения… Светке все время казалось, что Георгиновна ведет какую-то непонятную ей двойную игру: нашептывает Серову про нее нелепые лживые гадости, а потом учит Светку презирать собственного мужа, который не стоит ее гелевого ногтя на мизинце. Резко ухудшились отношения не только с Владимиром, но и с Тимофеем. Одно время ей казалось, что она нашла с мальчиком общий язык. Конечно, покойная мать была для него кумиром. Но Светлана и не пыталась доказывать ему или кому-либо другому обратное. Наоборот, при каждом удобном случае, говорила, что у Тимки была замечательная мама. Он должен вырасти счастливым, поскольку внешне очень похож на нее. Есть такое поверье…

Последнее время Тимка откровенно издевался над Светланой. Безобразная сцена, которая привела ее к окончательному решению развестись с Серовым, переполнила чашу терпения.

В тот вечер Светлана рано улеглась спать – не хотелось очередной ссоры с подвыпившим Серовым. Проглотив пару таблеток снотворного, насильно навязала свое общество Морфею. Проснулась от диких серовских криков и грохота. Испугалась, что он напился до чертиков, и одновременно удивилась: зачем ломиться в открытую дверь, она ее перед сном не запирала, помнила это точно. Дальше был сплошной кошмар, который никак не укладывался в ее сонной голове. Дверь слетела с петель и с глухим стуком упала на лохматый палас. Следом за дверью на палас кувыркнулся лохматый и страшный Серов. В коридоре перед дверным проемом стояли суровая Георгиновна в теплом халате и Самураец Илья Иванович с непроницаемым лицом. А самое ужасное – на второй половине кровати спокойно лежал Тимофей… Светку буквально сдуло с кровати. С ужасом смотрела она на присутствующих, не в силах понять, сон это или не менее жуткая явь.

– Что ты тут делаешь? – от волнения заикаясь и глотая слова, прокричала Светка, обращаясь к пасынку.

– То есть как это что? – спокойно ухмыльнулся он. – Ну, если тебе хочется более мягкого объяснения, то я просто сплю с тобой в одной кровати. Ты довольна, дорогая? Может, теперь отнесешь меня туда, где взяла?

Светка, совершенно не заботясь о своем полупрозрачном благодаря ночной сорочке виде, совершенно неэлегантно брякнулась на пол – ноги не держали. Серов взревел, как раненый бык:

– Щенок!!! Немедленно вон отсюда!!! Вон, я сказал!!! – И сделал попытку ему помочь.

Тимофей понимающе вздохнул, сказал: «Не надо, папа, я сам», после чего перекинул свое тело на пол. Закусив нижнюю губу и опираясь на руки, он медленно пополз к двери. Серов взвыл и рванулся к Светке, намереваясь устроить жене парное выползание из спальни – вместе с собственным сыном. Но был остановлен Самурайцем. Легкое и почти незаметное движение – и Серов ловко улегся на кровать, на то место, которое только что было освобождено сыном. А Самураец все с тем же невозмутимым выражением лица легко подхватил Тимку на руки и понес к инвалидному креслу, покорно ожидающему своего хозяина.

Эту бессонную ночь Светлана Константиновна провела в комнате Георгиновны на одной с ней кровати. Слез не было, было полное душевное опустошение – откуда ж взяться слезам? Несколько раз к ним пытался проникнуть Серов, обуреваемый желанием придушить распутницу. Светка нервно вздрагивала и натягивала на голову одеяло. Спасала положение Георгиновна, которой тоже не довелось заснуть. Каждый раз она вставала, подходила к двери и уверенным, требующим подчинения голосом чеканила одни и те же слова: «Владимир Аркадьевич! Немедленно идите в свою комнату. Это в ваших же интересах, иначе я вызываю милицейский патруль. Уважающим себя бизнесменам не положено выносить сор из избы. Кроме того, вы отвратительно пьяны. Спокойной ночи».

Утром Серов без всяких разборок укатил на работу, намереваясь в иной обстановке обдумать случившееся. А Георгиновна, выйдя после его отъезда из комнаты, закрыла Светку на ключ. Вернулась она быстро. И опять закрыла комнату на ключ. Поставив перед Светкой чемоданчик с ее вещами, предложила немедленно покинуть дом. К окну была предусмотрительно приставлена лестница. Отправляться из дома обычным путем, не советовала – внизу сидят два незнакомых и крайне неинтеллигентных мужчины и караулят входную дверь. Через дорогу Светку ожидает вызванное Георгиновной такси, которое отвезет ее в квартиру покойной матери, где ей и надлежит отсидеться. Связь между ними будет только мобильная. И Серову о ней знать не стоит. Деньги в чемодане. Такси оплачено.

Лестница оказалась коротковатой и Георгиновне пришлось пожертвовать личной простыней, отделанной кружевом. На этом моменте рассказа Наташка охнула и с укоризной отметила, что мы совсем разорили бедную Георгиновну. В плане постельного белья. Светка этого замечания не поняла. Мельком взглянула на Наташку и продолжила свой рассказ. Передо мной проплывали красочные картины случившегося: детали рассказа я невольно приукрашивала.

Георгиновна оказалась храброй женщиной. Спуская следом за Светкой ее чемодан, чуть не вывалилась из окна. Когда беглянка оглянулась, ей показалось, что Георгиновна вытирает слезы.

Переговаривались они не часто – один раз в день. Помощница по хозяйству рассказывала о Серове страшные вещи, доказывающие, что он окончательно взбесился. На его звонки отвечать ни в коем случае не стоит, пока он не перебесится. Тимка был отправлен в изгнание в Ижевск, зловредному отпрыску, как считала Георгиновна, это должно пойти только на пользу. Последним обстоятельством был чрезвычайно недоволен Самураец. Обычно бесстрастный, он был разгневан. Светлане следует немедленно заняться разводом, в противном случае ей, продолжавшей числиться законной женой монстра, просто нечем от него защищаться. Милиция не любит, когда супруги сводят между собой счеты. Лишняя работа! Коту под хвост. Сегодня ссорятся до смертоубийства, завтра… ссорятся с ментами, вынашивающими планы наказать ту или иную виновную в дебоше сторону. Результат нулевой.

Уставшая от последних в полном смысле несносных месяцев жизни Светка в своей квартире потихоньку оживала. По совету Георгиновны на звонки Серова не отвечала, дверь держала закрытой. Находясь дома, никогда не вынимала из нее ключ. А спустя два дня решила развестись с Серовым. Также по совету на лицо ужасной, но доброй внутри Георгиновны. Однако послушалась практичной соседки Раисы Афанасьевны, носом учуявшей нелады в Светкиной семейной жизни. Та предложила примерно наказать пьяницу и дебошира Серова – потребовать через суд раздела имущества. Купит девушка себе новую квартиру, а старую можно сдавать. О порядочных клиентах она позаботится.

Светлана Константиновна же думала о другом – как она в судебном заседании гордо откажется от своих исковых требований по поводу раздела имущества и предложит Серову одному подавиться всем тем, что им нажито непосильным трудом. Пусть только вернет фамильный сундук Беловых.

Остальное мне было известно. И я задала Светке вопрос, внутренне волнуясь, что ответ на него окажется не таким, какой предполагала:

– Как получилось, что Георгиновна оказалась у вас с Серовым в качестве помощницы по хозяйству?

Светка оживилась:

– О, это совершенно простая история. Десятого марта я собирала бывших маминых друзей на очередную годовщину ее смерти. Как всегда, в маминой квартире. Евгения Георгиевна прибыла без приглашения и в неурочное время, позднее всех. Неудивительно, если принять во внимание, как она была поражена маминой смертью. Специально приехала, чтобы увидеться, а тут… Кажется, они когда-то вместе работали и дружили. Заметили? От нее так и веет суровостью и непреклонностью коммунистки, истинно преданной делу Ленина. Моя мама была такая же. Так вот. На свои пенсионные гроши Евгения Георгиевна ухитрилась купить билет и приехать из своих то ли Верхних, то ли Нижних Лук. Обратный поезд был только на следующий день, она даже нигде не сумела устроиться, сразу поехала к нам, рассчитывая у нас же и переночевать. А тут очередные поминки. Гостиница ей не по карману. Представляете? Она собралась просидеть сутки на вокзале. Мы с Володей и пригласили ее переночевать. Она очаровала всех своей манерой себя вести, практичностью, аккуратностью. Словом, я легко уговорила Серова. Он человек добрый и жалостливый… Был. Мы посовещались, ну вот и предложили ей место управдомши. Она очень обрадовалась, хотя вида не показала.

– Можешь не продолжать!

Жест правой руки, изначально задуманный мной как небрежный, значительно поколебал устойчивость красовавшегося на цветочной полке фикуса, подаренного мне сыном на Восьмое марта. Фикус еще находился в состоянии раннего детства и легко подвергался колебаниям. Спасибо Наталье, вовремя спасла меня от массивного горшка, в который его, на мой взгляд, преждевременно, пересадила Алена. От внезапного переключения внимания на угрозу собственному здоровью я забыла, что хотела сказать.

Подруга и гостья времени зря не теряли. Обсудили половину оранжерейного хозяйства одного из специализированных магазинов, дойдя до суккулентов, перешли к оборотню Серову. Вот тут-то я и вспомнила о наболевшем… Слегка откинула голову назад, прикрыла глаза и голосом оракула начала вещать:

– Отношения с Серовым и его сыном Тимофеем стали катастрофически портиться после появления в вашем доме Георгиновны, и не потому, что у нее плохая аура. Незаметным для каждого члена семьи образом она ухитрилась всех перессорить. Но оказалась слишком самонадеянной – рано успокоилась. Владимир Аркадьевич Серов, получив передышку, как умный человек постарался осмыслить ситуацию и понял, что вел себя по-идиотски. Хотя даже он не мог усомниться в порядочности Евгении Георгиевны. Просто перестал слушать, как она ворчит себе под нос слова сочувствия бедному обманываемому глупцу, которого водит за нос собственная жена, используя все свободное время для встреч с очень непорядочными, неинтеллигентными людьми. Разве ж справедливо, что такому замечательному человеку так не везет с личной жизнью? Страшно подумать, что Георгиновна пела Тимофею!

Светка слушала с напряженным вниманием, изредка пытаясь недоверчиво улыбнуться. Но губы просто кривились, свидетельствуя о недоумении и обиде:

– Чушь какая-то… Хотя и правда. Но зачем ей нужно было вносить раздор в нашу семью?… Ир, а ведь все недоразумения у нас действительно начались после появления Евгении… Господи, как же до меня сразу-то не дошло! Она, наверное, какая-нибудь дальняя родственница первой жены Владимира! Но у нее оставалась только мама в Ижевске и двоюродная сестра… Серов постоянно о теще заботился, деньги посылал. И сюда она приезжала. Каждую зиму. Тимка ее очень любит. Ничего не понимаю… Даже если Евгения – дальняя родственница, какой ей смысл разваливать нашу семью?

Я не стала выдавать на-гора свои соображения. Ограничилась лаконичным «ради тебя!», вызвав у Светки легкий шок. Поджатые ноги девушки автоматически распрямились, и вся она не хуже фикуса подалась ко мне.

– Сядь на место! – приказала ей Наташка и, не жалея сил, на всякий случай поставила огромный горшок с пучком листьев между нами. – Неизвестно, в какую сторону он может кувыркнуться, – предупредила она, строго указав пальцем на экзотическое растение. – Так что резких движений не делать! – И, оглядев дело рук своих, удовлетворенно заметила: – Хорошо-то как! Прямо кусочек джунглей. – Затем без всякого перехода брякнула: – Светлана Константиновна! Ты зачем первой жене Серова дорогу перешла, а? Мы считали, что вы с ним встретились и поженились после ее смерти, а ты, оказывается, его за два года до этого охмурила? Извини, но если я тебе сейчас не скажу все, что думаю, мне потом трудно будет с тобой общаться. А бросить тебя мы не имеем права.

Светка подпрыгнула, хотела что-что сказать, но, посмотрев на покачнувшийся фикус (дно у горшка неровное, что ли?), замерла.

– Ну что нового ты можешь мне поведать? – горько усмехнулась подруга. – Разумеется, «любовь»! Да «кака така любовь!» с женатым мужиком?! Он ее уже проходил! И в своих чувствах не сомневался, если позволил себя женить и даже сына заимел. Если откинуть все сантименты, очистить эту вашу «любовь» от словесной шелухи, останется голая правда – думала только о себе, любила исключительно только себя. Для интерьера собственной жизни нужен был именно Серов. А он, козел, тут же взбрыкнул и радостно заржал… Нет, заблеял. Какой мужик не падок на комплименты и женское внимание? Фикус!!!

Хорошо, что я не хуже вратаря или голкипера, как сейчас принято говорить, следила за событиями на разговорном поле. Светка все-таки вскочила. Точным движением я отфутболила заваливающийся на меня «кусочек джунглей» в сторону вскочившей Светки, она довольно ловко его подхватила и шлепнулась назад в кресло. Лицо у нее пошло пятнами, губы дрожали. Наташка слегка перепугалась, прикинув, что заслуженно обиженные люди так себя не ведут.

– Блин, мужики такие козлы… – не очень уверенно проронила подруга и беспомощно взглянула на меня, но я молчала. И Наташка с еще меньшей уверенностью добавила: – Я вам не скажу за всю Россию… Вся Россия очень велика…

– Вот и не говори, – устало заявила Светка, окунув лицо в листья цветка.

Навязанный мной сеанс фитотерапии пошел ей на пользу. Пятна на лице поблекли, уступив место интересной бледности. Интересной с точки зрения-хлопнется Светка в обморок прямо сейчас или я успею спасти фикус. В принципе отдохнуть ей не мешало бы. Слишком остро реагирует на критику. Полежит, оклемается и все забудет. Зря Наташка так резко пошла в наступление.

– Зря… – раздался тихий Светкин голос, как бы ставя точку на моих рассуждениях. Но точка оказалась хорошо замаскированной запятой. Светка не собиралась терять сознание. – Не думала, что вы обо мне такого мнения… Хорошо, какую-то часть нашей с Владимиром истории я вам расскажу. Остальное – не имею права, это затрагивает чужую жизнь.

Мы с ним познакомились на одной студенческой вечеринке, куда меня притащила подруга. Я только закончила школу и готовилась поступать в университет. До этого момента я вообще избегала подобных компаний. С моей идейной мамой, сами понимаете, не могла вырасти без комплексов. – Светлана опять сунула голову в фикус.

– А в школе ты тоже была общественной активисткой, – подсказала я, немного переживая за цветок.

Подсказка оказалась верной. Но вот чего мы с Наташкой не ожидали, так это того, что рассказала Светка. Рассказала коротко и сухо, не вдаваясь в подробности…

В семнадцать лет она без памяти влюбилась в красивого и дурашливого третьекурсника Московского химико-технологического института Серова, который совершенно не обращал на нее никакого внимания, впрочем, как и остальные ребята. Ну кому интересна вжавшаяся в угол комнаты долговязая, нелепо одетая девица, которая выглядела от силы лет на четырнадцать? Компания веселилась, отрывалась по полной программе, а Светлана даже не умела танцевать. Знаменитая пословица «по одежке встречают, по уму провожают» сделала сама себе исключение и на Светке отдохнула. Очень умненькая девочка ушла, так и не тряхнув своим умом. Никто ее ухода не заметил, даже подружка.

На следующий день тайком от мамы Света подала документы в тот же самый институт, где учился Серов, и без труда поступила. Золотая медаль позволила отдать все силы на подготовку к одному экзамену, и как преподаватель ни старался «завалить» абитуриентку, не смог. У Светы создалось впечатление, что он выбился из сил. Девушка в первый раз увидела, что с лысины могут катиться слезы. Во всяком случае, ей так показалось.

Параллельно с обучением Светлана ссорилась с мамой, которой не нравилась резкая перемена в дочери, занявшейся физическим самоусовершенствованием. К концу второго семестра девушка считалась первой красавицей курса. Серову, которому Светлана старалась время от времени попадаться на глаза, на этот факт было наплевать. Уж очень ему нравилась однокурсница, красотой не отличавшаяся, но как магнитом притягивавшая к себе внимание мужской братии. Светка считала это массовым мужским психозом и не теряла надежды со временем перевести стрелки серовской жизни на себя, поскольку предмет его обожания, в свою очередь, любил совершенно другого человека. Обычная в жизни история. Вот только закончилась она необычно. Еще через год Светлана сумела преодолеть излишнюю сухость и серьезность в манере общения с людьми, сумела войти в число Володиных друзей и удостоилась чести быть приглашенной… на свадьбу Серова со своей соперницей.

Долгое время она жила как на автомате. Закончив институт, начала работать, вечерами ходила в бассейн, иногда в театр, отпуск проводила в горах, катаясь на горных лыжах. Затем записалась в секцию аэробики и на курсы испанского языка. Английский она в достаточной мере усвоила в спецшколе. Словом, занимала сама себя, как могла. Лишь бы не было свободного времени. Так и «сломалась». Дало себя знать нервное истощение.

После трехмесячной депрессии и лечения Светлана возродилась к жизни вполне нормальным средне-статистическим человеком. Известие о рождении у Серова сына встретила спокойно и даже равнодушно. Сама замуж не собиралась, вынашивая планы со временем родить девочку от какого-нибудь «временщика». Лишь бы не был дураком и уродом, а также не собирался жениться и претендовать на ребенка. Больше всего решением дочери была довольна мама. В свое время она именно так и поступила. Нельзя сказать, чтобы Светочке не хватало отца. Вместо него она очень любила дедушку, имя которого стало ее отчеством.

Много лет спустя Светлана столкнулась с Серовым на горнолыжном курорте в Швейцарии. Раз в году она могла позволить себе такую вылазку. К ее удивлению отдыхал Серов не со своей женой, а с какой-то вертлявой девицей, как будто по заказу рекламодателя постоянно демонстрирующей зубы. По поводу и без него. Серов узнал Светку с трудом, и то после того, как, неудачно приземлившись на ровном месте, сломал пальцы левой руки. Мужественно преодолевая боль, он попытался пошутить, объясняясь по-английски с красивой загорелой туристкой, старавшейся поставить его на ноги, не причинив при этом дополнительных травм – и ему, и себе. Она не возражала – можно объясниться и на международном. На английском же и представилась, напомнив ему события давно минувших дней, позволявших считаться им старыми друзьями. Рядом, скаля зубы, прыгала ничего не понимающая подружка Серова.

С этого момента Владимир проявил редкую прыть и упорство, не давая Светке прохода. Вертлявая девица незаметно исчезла. А Светка с удивлением ловила себя на том, что не испытывает к Серову тех чувств, которые когда-то чуть не свели ее с ума. Правильно говорят – не сотвори себе кумира. При тесном с ним знакомстве начинаются сплошные разочарования, в которых он, право слово, не виноват, поскольку не просил увешивать себя фетишными ленточками различных добродетелей и уникальных качеств и способностей. Кумир – он тоже человек, и ничто человеческое ему не чуждо. Особенно пороки.

Светка не испытывала мстительной радости от смены их с Серовым ролей. Скорее, великую грусть. Чуть позднее она плавно трансформировалась в жалость к Владимиру. Его жизнь с женой не сложилась. Не помогло даже рождение сына. Ничего не поделаешь, насильно мил не будешь. Официально не развелись, но каждый из них жил своей жизнью – он за городом, на даче, перестроенной в современный коттедж, она с сыном – в трехкомнатной квартире в Москве. И каждый был бы доволен сложившимся положением, если бы не сын, с одинаковой силой привязанный как к отцу, так и к матери. Серов с нетерпением ждал лета, когда Тимка перебирался к нему на дачу. Ухаживать за ним помогала теща, специально приезжавшая из Ижевска.

Почти два года Владимир и Светлана встречались: он – по любви, она – по инерции. Серов первым заговорил о браке. Именно тогда Светлана впервые задумалась о реализации своих плановых мероприятий. Годы шли, ей хотелось родить дочь. Владимир, как никто другой, подходил на роль отца ребенка, если бы не его желание создать полноценную семью. Но у нее не было намерения связывать себя.

Отношение к нему кардинально изменилось и вернулось к точке отсчета в один момент: автомобильная авария, в которую попал Серов по дороге в Коломну, раскрыла ей глаза на то, как легко можно потерять то, что и в голову не приходило назвать счастьем. И хотя Владимир отделался вывихом плечевого сустава и незначительными ушибами, прикатившая к нему в больницу Светка доставила лечащему врачу гораздо больше хлопот, чем сам пострадавший. Положительный опыт оказания физической и моральной помощи Владимиру на горно-лыжном курорте в Швейцарии мигом был забыт. Мысленно усугубив состояние Серова до критического, Светка решила, что у нее в запасе остались считанные часы, чтобы на него насмотреться. Она шагнула к нему, затем легко, но неосознанно повалилась на грудь вновь любимого человека, расквасив ему, а заодно и себе нос. Боли никто из них не почувствовал, с этой минуты они, можно сказать, кровно породнились. Случайно, но очень своевременно заглянувший в палату лечащий врач долго ругался матом…

Жена Серова восприняла предложение о разводе спокойно. Что может значить официальное свидетельство о браке с печатью, когда семейная жизнь не задалась? Правда, разговор у супругов был долгий и серьезный – решалась судьба подросшего Тимофея. Предполагалось, что ничего не изменится. Основную часть года он будет по-прежнему проживать с матерью в Москве, на лето переезжать к отцу. На алименты женщина не претендовала, Серов никогда не отказывался от добровольной помощи.

А потом эта нелепая ее смерть и травма, сделавшая ребенка инвалидом…

Рассказ Светланы реабилитировал и ее, и самого Серова в наших глазах. Я позволила себе вслух пожалеть несчастного узника обстоятельств. Представляю, какая каша была у него в голове в тот поздний вечер пятницы, когда он прикатил к Светлане. А после того как узнал о трагедии, случившейся днем… Пожалуй, даже хорошо, что его арестовали. Вот бы наломал дров!

– Отдохнуть не хочешь? – предложила я Светке, от всей души желая, чтобы она отказалась.

– А что, есть альтернатива? – выглянула из-за фикуса бывшая арестантка.

Наташка вопросительно подняла брови, наверняка ожидая похода в ближайшее кафе. Надо же Светке привыкать к общественно-полезной жизни.

Мое предложение навестить Георгиновну восторга у Наташки не вызвало, она даже попыталась спорить, но я проявила упорство, да и Светка, правда, не очень охотно, но все-таки меня поддержала.

2

Георгиновна долго не открывала нам дверь. Первоначально сослалась на плохое самочувствие. Наталья тут же пообещала доставить к ней бригаду «скорой помощи». Мгновенно последовала поправка – у Георгиновны «просто нет настроения принимать гостей». Пришлось сообщить, что с нами Светлана, которая мигом его поднимет. Георгиновна тут же с ней поздоровалась. Через дверь. И спросила о самочувствии. Наташка не выдержала:

– Евгения Георгиевна, откройте, в конце концов. Света сама с вами поделится впечатлениями о своем самочувствии после недельной отсидки.

– Я всегда рада видеть Светлану, но без присутствия посторонних лиц.

Тут уже выдержка изменила и мне. Стараясь говорить достаточно тихо, но так, чтобы меня было слышно Георгиновне, чему способствовала посаженная на цепочку, как верный сторожевой пес, и чуть приоткрытая дверь, обратилась к Наталье, отчаянно ей подмигивая:

– Раз такое дело, звони оперативникам. Можешь доложить, что убийца сама себя арестовала в квартире. Мы ее без дополнительных усилий снаружи покараулим. Только желательно чем-нибудь дверь подпереть. А то мигом улетит за границу. Билет наверняка уже в кармане и чемодан пакуется.

Светка собралась было что-то сказать в мой адрес. Судя по нахмуренному лицу – решительное, а по начальным словам – обидное: «Ты что охре…» И всего-то ничего посидела, а отрицательного опыта нахваталась! Закончить я ей не дала. Себя уважала, ее уважала, а Наташка уважала меня еще больше меня самой. И если я только приложила указательный палец к губам, призывая Светку заткнуться, то подруга без всяких превентивных мер дала ей под зад коленом. В ту же минуту дверь распахнулась, и Светка полетела прямо в объятия Георгиновны. Мы с Наташкой медлить не стали и буквально запрыгнули следом. Судя по тому, что Георгиновна устояла на месте, ее поврежденная нога, равняясь на здоровую, стремительно шла на поправку. Опомниться женщине я не дала:

– Светлана Константиновна, помоги своей тете доползти до кресла.

Светка ошалело на меня посмотрела, но с готовностью проводила Георгиновну к дивану, куда та, наперекор мне, выразила желание сесть. Новоиспеченная племянница, плохо понимая, что происходит, уселась рядом с ней. Наталья, демонстративно подвинув кресло к двери прихожей и тем самым исключив возможность свободного выхода из квартиры, мгновенно в нем угнездилась. А я осталась стоять, роясь в своей сумке и пугаясь того, что оставила вещественное доказательство дома. Положение грозило обернуться редкостным фарсом.

– Ключи! Блин, я ключи забыла! – по-своему поняла меня Наташка и сунулась перерывать свою сумку. – Ах, да. Они в кармане. А это что такое? – Подруга вытянула большой конверт и, хлопая глазами, пыталась сообразить, как он туда попал.

Открыть его я ей не дала, выхватила из рук с пояснением, что конверт просто не вместился в мою торбу. Не стоило давать возможности отвлекаться на посторонние разговоры о моей вечной рассеянности.

– Евгения Георгиевна… – Я вопросительно взглянула на нее, – может быть, сами расскажете все Светлане?

– Что вы имеете в виду?

Дама со всей очевидностью пыталась выяснить, каким объемом информации мы с Наташкой обладаем.

– Все! – подключилась Наташка. – И ни на копейку меньше.

– Я не понимаю одного – вы-то тут при чем?

– Неужели не понятно? – пожала плечами подруга. – Ирина при документах, а я – при двери.

– Это наше внутреннее дело! – продолжала сопротивление Георгиновна.

– Да, но оно приобрело характер общественно-опасного и уголовно-наказуемого, – парировала я. Подумала, поблагодарила Кису Воробьянинова и строго добавила: – «Торг здесь неуместен!»

– Да что тут происходит?! – взорвалась Светлана Константиновна. – Вы меня за идиотку держите?! – В свою очередь подумала и неуверенно добавила: – Кончай гнать пургу…

– Окстись, милая! Еще лето на дворе. Никто тебя за идиотку не держит. – Я старалась держаться спокойно. – Лично мы с Натальей держим тебя за Светлану Эдуардовну, которая вполне могла бы быть Саниной, если бы не ее покойная мама. Ну о мертвых либо хорошо, либо ничего. Правильно, Евгения Георгиевна? Ведь Эдуард Георгиевич Санин – ваш брат?

Я не осмелилась сказать: «Также ныне покойный». Надоело! Столько смертей… И правильно сделала.

– Я и не собираюсь этого скрывать. – Георгиновна гордо выпрямилась. – В свое время Мария училась вместе с Эдуардом в МГУ. Они были прекрасной парой. Во всяком случае, так казалось всем. Эдик любил по-настоящему. Увы, Светлана, слишком много в себя включает понятие «ничего!», о котором упомянула Ирина. О мертвых «ничего» плохого!.. Не получится. Маша предала Эдика. Причем сделала это публично. Именно она… вела комсомольское собрание, на котором ставился вопрос об исключении его из комсомола. Именно она… внесла такое предложение. Эдик всегда был вольнодумцем, этим же славились его стихи. В то время принято было говорить правду шепотом и в узком кругу верных людей. И это в стране, недавно развенчавшей культ личности Сталина! За правду по-прежнему наказывали, хотя и по-иному, ведь второй ГУЛАГ создать уже было невозможно. Но существовали психиатрические больницы, в которых любой нормальный человек был просто обречен сойти с ума. Если не физически, то на бумаге. Там правда легко оборачивалась бредом сумасшедшего. Диссидентство считалось позорным клеймом и обеспечивало если не койко-место в психушке, то высылку из страны.

До сессии Эдика не допустили, он был исключен из института. До этого к нам домой приезжала Мария. Эдик даже не вышел из комнаты. Я была на кухне с мамой, которая тоже не хотела ее видеть. Ведь все мы считали Марию почти родной… С ней разговаривал папа. Мы слышали, как она плакала и советовала ему найти хорошего психиатра, чтобы за деньги поставить Эдику диагноз, подтверждающий у него наличие временного душевного расстройства. Папа указал ей на дверь. Больше мы ее не видели. А через три недели папа умер от инфаркта, слава Богу, не узнав, что Эдика исключили из университета. Мама пережила отца всего на полгода… Долго и трудно рассказывать. Нашей дружной, счастливой семьи не стало. – Евгения Георгиевна повернула голову и посмотрела на Светку. Мы – тоже. Пожалуй, из тюрьмы она вышла краше. – Ты Санина Светлана Эдуардовна, дочь и единственная наследница знаменитого писателя Санина Эдуарда Георгиевича. И так на него похожа! В настоящее время он переехал из Швеции в Швейцарию. Твой отец, Светочка, очень богатый человек. Но он тяжело болен. И я прошу тебя понять – он не знал о твоем рождении. Мария скрыла от него это событие, лишила счастья отцовства…

– Что-то мне нехорошо, – пробормотала Светлана. – Как-нибудь где-нибудь прилечь бы… Голова…

– Ясное дело, – всполошилась Наташка, – из тюремной камеры да сразу в богатые наследницы. Это кому угодно голову вскружит. Просто замечательно, что мой отец при жизни был рядовым шофером, пьяницей и гулякой. Все, как у людей, ничего сногсшибательного. Спасибо ему за это большое. Ну-ка, нуворишка, давай я тебе помогу добраться до отдельной шконки в отдельной удобной камере с большими светлыми окнами без решеток. Ничего, немного полежишь и оклемаешься.

Одним рывком Наталья заставила Светку подняться с дивана, и та, покорно на ней повиснув, поплелась в ближайшую комнату. Вернулась Наташка одна, но с чемоданом под мышкой.

– В первый раз вижу такую реакцию на внешний раздражитель! Представляете, свернулась калачиком и мигом заснула. Ваш? – строго поинтересовалась она, предъявив Георгиновне чемодан.

– Мой. Он не до конца уложен. Я пока не определилась с отъездом. Обстоятельства, знаете ли.

– Вот и хорошо. У вас еще есть время.

Наталья пристроила чемодан на освобожденное Светланой место. Я спохватилась, перестала таращиться на чемодан и решила пробежаться по холлу с намерением проверить, хорошо ли закрыта дверь в «комнату отдыха», но была перехвачена Наташкой.

– Пароль?

– А-а-а… Ну и ладушки.

Вернувшись на свою «стоянку», доверительно обратилась к Георгиновне:

– После вашего рассказа я поняла, что нам лучше поговорить без племянницы. Вы приехали сюда по просьбе брата?

Она милостиво кивнула головой.

– Чувствуя себя… плохо, он просил вас найти Марию, надеялся, что она жива, и передать ей, что прощает ее и по-прежнему любит, как любил всегда. А поэтому завещает ей все…

– Эдик все списал на время… Перед операцией сказал, что она не виновата, время такое было. Да при чем здесь оно?! Мария о себе думала! О своей карьере, о родителях-приспособленцах, о своем благополучии… Только не об Эдике. Ведь никто же не верил в ту муру, которой насильно пичкали народ. В том числе и она сама. Невозможно ежедневно биться в очередях за элементарные продукты и верить в то, что с каждым часом эти очереди простого люда приближаются к коммунизму. Я ее ненавидела. С годами эта ненависть только усиливалась. Она не стоила его любви! – прошипела Георгиновна. Глаза горели безумием, и от этого бросало в дрожь. Одетая в черное ведьма! Кошмарный призрак, материализовавшийся из фильма ужасов. – Мария сломала ему жизнь, брат так и не женился. Эта гадина лишила его возможности радоваться тому, что у него есть дочь… Его продолжение. Из-за Марии преждевременно умерли мои родители, а я… Мне кажется, у меня совсем не было ни детства, ни юности. Сразу шагнула во взрослую жизнь. Если бы не Эдик!.. Тогда я поклялась, что уничтожу Марию, а вместе с ней весь тот ужас, в который мне пришлось окунуться. Я даже сейчас ее ненавижу! Да что вы можете понять! Вы, сытые и всем довольные, выросшие на родной земле, в окружении таких же…

– Свету разбудите, – тихо перебила ее я, и она осеклась. – Вы обещали брату выполнить его просьбу, но решили внести в нее свои личные коррективы. Сначала я думала, что из корыстных целей – желая заполучить наследство. Ваша ненависть к женщине, по-своему наказавшей саму себя, выходит за грани разумного. Яд в бутылку с вином поместили заранее. С помощью шприца это сделать несложно. И явились по старому адресу, зная, что Белова не меняла ни его, ни фамилию. Проверить это несложно, воспользовавшись уточненными данными прежнего телефонного номера. Получалось, что замуж предательница тоже не вышла. Или вышла, но с мужем не ужилась. Только не думали, что квартира принадлежит уже другой Беловой. Светлана права – вы были неподдельно удивлены тем, что Мария ушла из жизни без вашей помощи. Наверное, испытали минутное облегчение – не успели взять грех на душу. Потом пришло осознание того, что у врагини осталась дочь. Молодая женщина, вот только очень похожая на любимого брата… Вы об одном не подумали, Евгения Георгиевна: перед каким тяжелым выбором стояла Мария. Она знала, что Эдику придется уехать из страны. Скорее всего, он сам не раз озвучивал это свое желание. Но сама Мария ехать с ним не могла и не хотела. Да, эта страна, несмотря ни на что, была для нее более родным домом, чем для вашего брата. В общем-то, как и для всех нас. Да, она подумала о своих родителях и… о ребенке, которого ждала от Эдика. Только представьте себе, что значило в то время родить его без отца? И ладно бы без отца. В сотни раз хуже, если от отца – предателя, изгнанного за пределы родины. Эдуард Георгиевич прав – время такое было. Думаю, Мария всю жизнь прожила, терзаясь мыслями, правильный ли сделала выбор. Но главное, она сохранила и вырастила дочь вашего брата. Возможно, надеясь, что жизнь сама когда-нибудь расставит все по местам. И каково вам было увидеть улучшенную копию брата?

– Я-а-а… растерялась. И в какой-то мере окончательно утратила остатки своей озлобленности, хотя еще пару часов назад была готова умереть вместе с Марией.

– Почему именно часов, а не минут?

В принципе можно было и не спрашивать – знала, что Георгиновна мне ответит. Просто хотелось, чтобы покаялась вслух, а не в душе. Легче станет.

– Да потому, что одно дело – вынашивать планы мести и сжиться с ними, а другое – воплотить их в жизнь. Если сказать коротко, – к дому Марии я подошла совсем с другими намерениями – посмотреть ей в глаза, передать слова брата и швырнуть в лицо его подарок. Пусть бы попробовала после этого жить спокойно. Надеялась, что унижение будет для нее хуже смерти. С этим вот и перешагнула порог квартиры Марии… Из комнаты доносились тихие женские голоса. Хотела уйти, но Светлана не разрешила. Приняв меня за очередную подругу матери, потянула к столу. Тут ее окликнули из комнаты. Надо было как-то выходить из положения. Я вынула из пакета коробку конфет. Подарок Эдика, предназначавшийся Марии, доставать не стала. Еще не знала, как вручить его Светочке. Бутылку с ликером, естественно, не вытаскивала, рассчитывая позднее унести с собой и уничтожить. Но ее буквально выхватила из моих рук соседка Светланы, Раиса. Со словами «не надо ничего прятать, мы все поставим на стол. Надо же, какая красивая бутылка! Если отпилить горлышко, получится чудесная вазочка». Можете представить мое состояние?…

Выручила пробегавшая на кухню Светочка, заявившая, что на столе и так всего хватает, даже более чем достаточно. Раиса предложила пока убрать ликер, я согласилась. Действуя явно напоказ мне, соседка отнесла пакет с бутылкой в другую комнату. Позднее, заглянув в нее под предлогом осмотра квартиры, я этой бутылки с вином не обнаружила, хотя тщательно осмотрела всю комнату. И очень испугалась. Потом немного успокоилась, поняв, что Светлана в этой квартире не живет. За ней должен был заехать муж. Остальное – на милость Бога. Поверьте, я не хотела такого развития событий.

– А мы-то как не хотели! – Наталья искрилась от гнева. В этот момент она запросто могла заменить собой небольшую электростанцию. – А Арефьев?! А Раиса Афанасьевна? В конце концов вы же могли бы отправить на тот свет собственную племянницу! Это же не ликер, а бомба замедленного действия.

Георгиновна торопливо перекрестилась и зашептала слова благодарственной молитвы. Потом перешла к конфиденциальной просьбе Господу, умоляя успокоить грешные души невинно убиенного раба Божия Игоря и невольно убиенной рабы Божьей Раисы. В порядке очередности. Мы с Наташкой только диву давались.

– Аминь! – строго посмотрев на нас, изрекла Георгиновна. – Вы не дослушали! Я была уверена, что эта «бомба замедленного действия» разбилась. Когда попыталась еще раз отыскать свой пакет с ней, непосредственно перед отъездом, сославшись на то, что в нем лежат кое-какие личные вещи, вмешалась все та же соседка. Она-то и повинилась: пакет нечаянно выпал у нее из рук, когда она собирала в него другие оставшиеся на столе бутылки. Намеревалась избежать лишней беготни. Бутылки разбились, она постеснялась сказать об этом Светлане. Но никаких вещей в том пакете точно не было. И предложила в этом убедиться. Раиса вытащила мусорное ведро, в нем действительно лежал мой пластиковый пакет, весь перепачканный вином. При этом внутри звякнули осколки.

– Светлана с вами не поедет. – Для убедительности я произнесла эту фразу несколько раз, вслушиваясь в нее как бы со стороны. – Ваша тщательно взлелеянная ненависть, несмотря на укрощение, ударила по совершенно посторонним людям.

– Игоря Бог помиловал – даровал ему более легкий конец, чем он ожидал. Я выяснила это по месту его работы. У него очень болтливая секретарша. А Раису Афанасьевну Господь моими руками наказал. Она нечестный человек. Обкрадывала Светочку и пыталась меня шантажировать. Эта женщина сразу поняла, что Игорь умер от яда, находившегося в принесенной мной бутылке. Не могла ее не узнать, поскольку припрятала сама лично. Только воспользоваться боялась, уверенная, что пропажа сразу же будет замечена Светланой. Да и насколько я поняла, Раису интересовало не столько вино, сколько сама хрустальная тара. Под «вазочку». Раиса Афанасьевна, как честный человек, должна была сразу сообщить все милиции. Но предпочла умолчать, хотя безвинную Свету арестовали на ее глазах, подозревая в убийстве. И все ради денег, которые рассчитывала с меня получить. Она все получила… Сполна! – Георгиновна нервно рассмеялась. И до чего же она была страшна в этот момент!

Мы с Наташкой обменялись короткими взглядами. Состояние здоровья находившейся в коме Раисы Афанасьевны Георгиновна держала на контроле. Если бы не ложные сведения о смерти коматозницы, Георгиновна непременно добралась бы до нее и на одной ноге. И тогда эти ложные сведения засверкали бы стальными гранями правды.

Я все-таки решила присесть. Ноги начинали предательски дрожать, в моей буйной голове роились ужасные мысли. Но не хотелось терять из вида Георгиновну, не хотелось греметь вторым креслом, везя его через весь холл, а сесть рядом с ней и подавно было выше моих сил.

– Давай сюда, на подлокотник. – Для убедительности Наташка пошлепала по нему рукой, не надеясь, что в моем состоянии могу вспомнить, что это имя существительное обозначает.

– Угу, – промычала я и угнездилась на подлокотнике. Сразу стало легче. Появилась возможность высказать наболевшее – слова, клокотавшие в душе и ждавшие удобного момента вырваться. – Раиса ужасный человек. Но вы, Евгения Георгиевна, не лучше. Вы не сможете честно смотреть Светлане в глаза. Ненависть к своей матери она вам, возможно, и простит, но ее последствия… Положим, вы неумышленно отправили на тот свет Игоря, но зато смерть Раисы Афанасьевны старательно подготовили…

Георгиновна неожиданно завыла – я бы даже назвала это скулежем маленького несчастного щенка. От разъяренной ведьмы ничего не осталось. Перед нами сидела растрепанная пожилая женщина, потерявшая уверенность в себе, а значит, и в дальнейшей жизни.

Мне на моем подлокотнике стало жутко. Хотелось опереться на дружеское плечо. Получилось не совсем так, как хотелось. Кувыркнувшись к Наташке на колени, нашла опору во втором подлокотнике, что внесло некоторую сумятицу. Кресло возмущенно крякнуло, и мы с подругой ухнули вниз, по ходу дела догадавшись, что лопнула крестовина или что там у него еще в качестве опоры. В свое время Наталья в одиночку сломала мое кресло, плюхнувшись в него чуть не с разбега. Крестовину чинил Лешик.

Наташке, конечно, не повезло больше. Она застряла в бывшем кресле под острым углом, а меня с испуга, как всегда, в подобных случаях, немного парализовало. Орать подруга не решилась – боялась разбудить Светку, а ее толчки, щипки и тихие эпитеты до моего сознания не доходили. Когда дошли, стало еще хуже. Сдуру я решила помочь подруге выбраться из провала, не покидая ее коленей… И тут меня снова едва не парализовало. Я увидела круглые от ужаса глаза Наташки. Мне даже показалось, что у них поменялся цвет – с синего на черный. Я очень медленно повернула голову в сторону Георгиновны и вздрогнула, ощутимо продвинувшись вместе с Наташкой вниз. Кажется, до уровня «дальше некуда»: перед нами стояла безумная старуха на трех ногах (роль третьей выполняла лыжная палка) и тянула к моему горлу костлявую руку…

Я крепко зажмурила глаза, забыв, что могу отбиваться, и мысленно обругала подругу, которой самое время разбудить бы своим криком Светку.

– Руку дай! Дай руку, говорю! Ты русские слова понимаешь?

– Нет, – через силу прошелестела я Георгиновне, размышляя над ее садистским желанием удавить меня моими же собственными руками.

Мой ответ только укрепил ее намерение. Она вцепилась в меня намертво, и не успела я подумать, что левая длань у меня свободна для оказания сопротивления, как мощным рывком была выдернута из своего гнезда. Падение на пол пошло мне на пользу, я сразу сообразила, что протянутая рука Георгиновны была рукой помощи. Довольно ловко подползла на коленях к Наташке, сил на которую у Георгиновны уже не осталось, и легко перевернула подругу вместе с креслом на бок. Зрелище было еще то: из кресла, как затычка, торчала джинсовая задница. На мой взгляд, даже большего размера, чем на самом деле.

– Что вы наделали?!

В Георгиновне заговорила помощница по хозяйству.

– Всего-навсего прекратили вашу истерику! – кряхтя и поругиваясь, пояснила Наташка, выбираясь из ловушки. – Честно говоря, боялась, что дадите нам по кумполу очередным обрезком трубы. Кто знает, сколько вы их заготовили…

Георгиновна треснула Наташку по спине лыжной палкой и возмущенно прошипела:

– Я никаких труб не готовила! Та железка, которой ударила Раису, лежала у нее в коридоре. Это ее личное оружие обороны от грабителей. Все произошло так быстро и-и-и… Сама не знаю, как произошло. Она позвонила мне в прошлую пятницу, когда произошла трагедия, и сказала, что кое-что вспомнила про бутылку с ядом. Надо посоветоваться и решить, каким образом доказать невиновность Светланы в смерти Игоря. Звонок был поздно вечером. С расчетом на то, что я проведу бессонную ночь. Так оно и вышло. Я приехала к ней в субботу утром… Извините, сяду, нога еще побаливает… По каким-то основаниям она намеревалась перенести встречу, но я и слышать об этом не хотела. Мы сидели за столом на кухне, она пыталась угощать меня чаем, но я к нему даже не притронулась. Какой там чай! Совершенно неожиданно для меня и весьма миролюбиво Раиса потребовала заплатить ей сто тысяч долларов. Если нет долларов, то в евро – по официальному курсу Центробанка. Это цена ее молчания. Я ответила, что у меня нет таких денег, а если бы и были, то ни за что бы их не заплатила. Шантажисты меры не знают, и сроков давности для них не существует. Она все так же миролюбиво кивнула и сказала: «Хорошо». Потом поднялась, прошла в коридор, набрала по телефону какой-то номер и спросила: «Господин следователь?»

– Это она нам звонила! – пояснила мне Наташка, хотя я и сама прекрасно поняла. Если бы я отозвалась на звонок, Раиса начала бы плести какую-нибудь чушь о том, что желает встретиться, появились интересные обстоятельства, о которых она только что вспомнила…

– Я сразу испугалась и прошла следом за ней в намерении заставить ее положить трубку и вернуться к разговору, – продолжала Георгиновна. – Она меня оттолкнула.

Я отлетела к входной двери и упала. Поднимаясь, нащупала рукой какую-то обмотанную тряпкой железку. Значит, это был кусок трубы… Раиса по телефону разливалась соловьем о том, что она только что вспомнила некоторые детали по поводу вчерашнего убийства Арефьева… Просила ни в коем случае не выпускать из-под ареста Светлану. Она в сговоре со своей домработницей намеренно отравила человека, решив свалить ответственность на нее, соседку. Что еще говорила – не помню. На меня неожиданно накатила какая-то темная волна и… все. Очнулась я с этой железкой в руке. Прямо передо мной лежала Раиса, на полу было много крови… Она шла у нее из головы. Рядом валялся разбитый телефон. Я схватила с вешалки свою сумку и кинулась бежать. Прямо с железкой в руках. Ничего не соображала, пока не выскочила из подъезда. Мимо шли люди, и я опомнилась, но не совсем. Не таясь, отбросила железку в кусты и заспешила дальше. На бордюре пешеходной дорожки неловко подвернула ногу. Боль окончательно отрезвила. Мне не хотелось верить в то, что я только что убила человека. Какой-то мужчина, не помню, остановил передо мной машину и спросил, не нужна ли помощь. Я помотала головой, но встать не могла. Он сказал, что, возможно, у меня перелом, и выразил готовность довезти меня до травмпункта. По дороге все думала… Неужели я и в самом деле убийца?… Наташа, посмотрите, пожалуйста, как там Света?

Подруга покосилась на лыжную палку, но ничего не сказала, просто фыркнула и, покинув стену, на которую опиралась, сложа на груди руки, отправилась проведать Светку. Вернувшись, доложила:

– Наша арестантка в бегах. Спит, а во сне ногами сучит. Как будто драпает. Наверное, бывшая камера снится. Уж как мы своим ором ни старались ее разбудить, не проснулась. Чай, не из санатория вернулась. Я слышала, камеры в следственных изоляторах переполнены. Ну, что будем делать? – обратилась она сразу и ко мне, и к Георгиновне.

Я собралась с духом и заявила:

– Евгении Георгиевне надо сегодня же заказать билет на самолет и лететь отсюда, сломя голову.

Георгиновна смотрела на меня сурово, ожидая продолжения. Я и продолжила:

– Раиса Афанасьевна жива и не сегодня-завтра выйдет из комы… Если уже не вышла. Не уверена, что она скажет правду – побоится ответственности за то, что умышленно ввела следствие в заблуждение. Во всяком случае, ей придется хорошо подумать. С больной головой это затруднительно. Но улетать вам отсюда надо немедленно! Если билетов на ближайшие дни не будет, сообщите нам. Наталья, запиши ей номера мобильных. Мы переправим вас к себе на дачу, оттуда потом отвезем в аэропорт.

Помощница по хозяйству с достоинством перекрестилась, прошептала какую-то молитву и заговорила совсем на другую тему. О том, как она позвонила Эдику и обрадовала его известием, что у него есть дочь. Он очень разволновался. Болезнь совсем расстроила его нервную систему. Георгиновна тяжело вздохнула.

– Эдик просил пригласить ее к телефону, настаивал на немедленном приезде Светланы. Пришлось убедить его в необходимости немного повременить. Нашей девочке надо дать время свыкнуться с мыслью, что у нее есть отец, понять, что он не виноват в столь долгой с ней разлуке. Наконец, у нее сейчас сложные семейные обстоятельства…

Георгиновне не хотелось продолжать, и это за нее сделала я, попросив поправить там, где буду не права. Ну и наломала же Георгиновна дров на своей первой родине!

Светкиной тете сразу не пришелся по нраву ее муж – вечно занятый и мало обращающий на жену внимания Владимир Аркадьевич Серов. Вывод был однозначным: она заслуживает лучшего и, находясь рядом с отцом, выберет себе по-настоящему достойного спутника жизни. Георгиновна за короткий промежуток времени мастерски провела большое расследование. Так она установила истинную причину гибели первой жены Серова – Корнеевой Лидии Сергеевны, той женщины, с которой Игорь Арефьев стремился быть рядом: если не при жизни, то после смерти. Так оно и получилось.

– Наталья, у тебя должны быть записаны сведения о дате ее рождения и смерти.

– Должны, – послушно согласилась со мной Наташка. – Быть записаны. Да. Фига себе!

Она снова оторвалась от стенки и, взяв свою сумку, вытащила записную книжку. Беглый взгляд на записи ее не удовлетворил, и она старательно уставилась на строчки.

– Мама дорогая! Действительно, выходит, что Лидия Сергеевна умерла восемь лет назад… Как и первая жена Серова. Это что же получается? Лидия Сергеевна и умерла, как первая жена Серова? То есть… Слов нет. Ведь тогда получается…

– Наталья! Не мучай себя! Все уже давно получилось. Убирай свой тысячелистник. Игорь Арефьев скорее всего и был тем самым молодым человеком, в которого была влюблена студентка Лидочка Корнеева. Тогда он не ответил ей взаимностью. Похоже, в этой истории все время от времени любят не того, кого следует. Вскоре она вышла замуж за Серова – исключительно по его любви и своему на это согласию, но Арефьев снова перебежал ей дорогу. Во всяком случае, она начала работать у него бухгалтером. И дачные участки они приобрели одновременно и почти рядом. Оформляли через свою фирму… Наталья, что ты на меня так смотришь?

– Тимофей… – едва слышно шевеля губами, произнесла подруга. – Чей он сын?

Я хотела сказать, что это не наше дело и не наша тайна, но встряла Георгиновна, воспользовавшаяся правом вносить по ходу дела свои коррективы.

– Он сын Арефьева! – Она заявила это таким тоном, что мне невольно захотелось ей возразить, хотя подозревала, что она права. Вместо меня возразила Наташка:

– Щас!!! Блин! Вы что, проводили биологическую экспертизу?

– Не я, а его первая жена. Владимир Аркадьевич не хотел верить тому, что Тимофей не его сын. Ребенок тогда был слишком мал, чтобы что-то понять. Лидия хотела уйти к Арефьеву, а Серов заявил, что не отдаст ей сына. Результат экспертизы можете уточнить у Серова. Он в его сейфе. Только едва ли Серов поделится этими сведениями.

– Так вы и в этот железный сундук лазили? – ужаснулась Наташка и, уперев руки в бока, с презрением выдала: – До-мо-за-правщица!

– Ах, не надо таких выражений. Это получилось случайно, – отмахнулась Георгиновна от Наташки, как от надоедливой мухи. – Владимир Аркадьевич тогда был очень пьян и оставил ключи в замке сейфа. Для меня было важно другое. Если Владимир Аркадьевич желает воспитывать чужого ребенка-инвалида как своего, честь ему и хвала! Но повторяю: Светлана достойна иной жизни и, в отличие от своего родного отца, будет счастлива. Серов никогда не позволил бы ей уехать от него, а «там» ни он сам, ни его подопечный ей не нужны. Она скоро это поймет.

– Мама дорогая! – ахнула я. – Да вы хуже Марии, Светкиной матери! Долгое же время вам пришлось ждать! Надеюсь, вы мальчику ничего не сказали?

Меня обуревало желание отбить у Георгиновны лыжную палку и в случае крушения своей надежды на хороший ответ треснуть ее по… А куда придется! Только вот прилива той самой черной волны аффекта, о которой она говорила, у себя, к сожалению, не почувствовала. На деле получилось, что к счастью.

– Это не моя проблема! Да и зачем ребенку знать правду.

– Конечно, – легко согласилась с ней Наташка. – Вы только приложили все силы к тому, чтобы супруги Серовы пересобачились и разбежались в разные стороны. Так оно и получилось. Оставалось дождаться официального развода и преподнести несчастной Светлане Константиновне новое отчество, а вместе с ним фамилию и состояние вашего брата. Она восприняла бы этот подарок с радостью как панацею от разбившегося вдребезги счастья. Лишь бы удрать куда-нибудь подальше от жалящих осколков воспоминаний. Так, возможно, бы и вышло, да помешал несчастный случай с Арефьевым. Вы никак не осознаете главного – после развода бывшие супруги сразу же помирились. На следующий день Серов приехал к Светлане с просьбой выйти за него замуж еще раз. И опять помешал все тот же несчастный случай… Ну надо же такому случиться?! Игорь постоянно вставал на пути Серова. Именно он стал причиной разлада с первой женой. Любовь слепа. Но у Лидии Сергеевны хватило ума, чтобы понять: ловелас Арефьев никогда не станет Тимке родным отцом, потому что мальчик считает таковым другого. Кроме того, она сама перестала быть нужной Арефьеву. Бедняжка не знала, что причиной этому была болезнь Игоря. Вот только не стоило бы ей утешаться спиртным.

– Наверное, и из окна выпала, будучи «под кайфом», – вздохнула Наташка.

– Она не одна выпала, а вместе со щеткой и средством для мытья окон, – поправила Георгиновна, – значит, случайно. Вернее, не совсем – сердечный приступ… Как же все в жизни запутано! Причем самими людьми…

3

Мы вздрогнули от скрипа открывающейся двери. Из комнаты высунулась Светкина голова, за ней подтянулось все тело.

– Ой, а я думала, мне все приснилось.

– «Будешь долго спать, все на свете проспишь», – процитировала я Наташку, перескакивая на диван к Георгиновне и хватаясь рукой за ее лыжную палку. – Пять минут назад звонил твой папа. Евгении Георгиевне нужно срочно уезжать…

– Пенсию ему в ее отсутствие не выдают, представляешь?! – довольно правдиво возмущаясь, пояснила Наташка.

– Ты приедешь к нему позднее, когда закончится следствие…

Мне невольно пришлось прерваться, хотела предотвратить возражения Георгиновны, слегка наступив ей на здоровую ногу, но забыла, какая она по счету – первая или вторая… В смысле, левая или правая. Георгиновна воспользовалась моим замешательством и заговорила. К счастью, в правильном направлении:

– Ты меня извини, деточка, что не сказала всю правду раньше. Не знала, как к этому отнесешься. Столько лет прошло… Немного позднее мы перезвоним твоему папе. Он так тебя ждет! Только очень тебя прошу, если ты узнаешь, что-нибудь о… – Она заплакала.

Наташка, всегда готовая поддержать любую слезную компанию, на этот раз сдержалась. Просто пару раз шмыгнула носом и успокоилась.

– Евгения Георгиевна, ну что вы язык оббалтываете лишними словами, вам надо срочно собираться. Если что и оставите, Светлана вам потом привезет. Светка, ты прямо как не родная! Подойди, обними, успокой в конце концов тетушку Женю. А мы поможем ей собраться. Ирина Александровна, имей совесть, уступи место Светлане.

Я сделала это с достоинством, а чтобы родственницам было о чем поговорить, протянула им пачку фотографий. На снимке студенческой группы Светка интуитивно угадала своего отца. Правда, до этого она долго рассматривала второе фото Эдуарда Георгиевича – вместе с сестрой. Георгиновна восхищалась Светкиными детскими фотографиями и удостоилась чести увезти их с собой.

Мы с подругой носились по комнатам, время от времени возвращаясь к Георгиновне с целью контроля беседы и предъявляя ей для опознания вещи:

– Ваши?… Не ваши?

В основном были «не ваши». И правильно. Зачем Георгиновне футболки и трусы Тимофея?

– У меня билет на завтра, – тихо просветила нас Георгиновна. – На девять утра.

– О-о-о! Мы не успеем собраться. Светка, не торчи поплавком, надо достойно проводить твою тетю. Сбегай-ка на свободу, в универсам, за московскими конфетами. Что там еще положено привозить из России? Водку? Эдуарду Георгиевичу нельзя. Вдруг она подпольного разлива. Черную икру? Она наверняка самопальная. Мама дорогая, как наша родина обносилась! Ладно, ты – дочь, сама разберешься.

Взволнованная Светка, так и не успевшая после сна сказать что-нибудь вразумительное, с готовностью отправилась на выход. Новообретенная тетя еще ассоциировалась у нее с ролью помощницы по хозяйству, которую она всегда немного побаивалась. Перестройка отношений требовала более тщательного осмысления факта родства. Георгиновна, не покидая дивана, отчаянно протестовала против ухода племянницы.

– Да помолчите вы, тетя! – осекла ее Наташка. – Светлана Эдуардовна, стой! Тебе что, коммунизм приснился? Деньги еще что-то значат в нашей жизни. Или опять в камеру захотела?

Не помню, какой по счету раз Наташка порылась в своей сумке. На свет появился конверт с деньгами, откуда она выдала Светке пять тысяч.

– Это командировочные из фонда Серова. Считай, что твои личные. Но не забудь потом расписаться у меня в их получении.

Светлана ушла, и стало очень тихо. Наташка продолжала открывать и закрывать сумку, я внимательно следила за полетом неизвестно откуда появившейся мухи. Траектория, характер и беззвучность полета этой недоделанной птицы мало чем отличалась от полета НЛО. Шарахалась из стороны в сторону под немыслимым углом. Через минуту тишина стала невыносимо напряженной, поэтому, когда из уст Георгиновны вырвалось: «Спасибо вам, не знаю даже, чем смогу вас отблагодарить. И еще: у меня на самом деле нет билета на завтра», мы облегченно вздохнули и разговорились. А кто о чем. Георгиновна о том, что никогда нас не забудет, Наташка о собаке, которая скоро перестанет ее признавать, а я о муже, который непременно оторвет мне голову, если заявится неожиданно.

– А что мы вообще сидим без дела? Надо попробовать заказать билет на самолет. Вам куда, Евгения Георгиевна?

– Сначала к брату в Цюрих.

Наташкино упорство не знало границ. Через три часа у Георгиновны на руках был авиабилет на утренний рейс до… Лондона, – собственно, где и проживала новоявленная Светкина тетка.

Обе родственницы на всякий случай ночевали у меня. В семь утра мы проводили Георгиновну в Шереметьево. На обратном пути не обращали внимания на расстроенную отлетом тети Светку, мысленно находящуюся то рядом с ней в самолете, то рядом с отцом в Цюрихе. Город, который ассоциировался у нее исключительно с понятием «Швейцарский банк», мешал ей четко представить родные черты отца. Светка без перерывов ревела и довела меня до того, что я принялась ей вдалбливать: никаких родственников за границей у нее нет. Она ожесточенно сопротивлялась, ссылаясь на доказательство – фотодокументы. И отчаянно махала этими фотодокументами перед моим носом. Бывают же непонятливые люди!

– Светлана Константиновна! – повысила на нее голос Наташка. – Ты своей тупостью мешаешь мне правильно оценивать обстановку на дороге. Я же все-таки за рулем. А дурной пример – он очень заразительный. Кончай реветь и кулаками махать. Заткнись и слушай. Раз Ирина говорит, что у тебя за границей нет никаких родственников, значит, надо придерживаться этого мнения.

– Да! – подхватила я монолог подруги. – Заткнись, значит. Никто не крал у тебя заморского отца и тетю. Просто с их упоминанием надо немного повременить. Недолго – до конца следствия. Вот зайдет оно в тупик, тогда и станешь Светланой Эдуардовной. Ну скажи мне на милость, зачем твоей тете интригующие вопросы следователя?

– А при чем тут моя тетя?

– Ты помнишь, откуда у тебя появилась бутылка отравленного вина, дождавшаяся в конце концов своей жертвы?

– Не только не помню, но и не знаю. Скорее всего, она осталась после поминок или появилась в то время, когда мама была жива. В кладовой еще две бутылки шампанского стояли и полторы бутылки водки.

– И банка соленых огурцов. Тебя спрашивали, кто был на годовщине… в смысле на поминках?

– Ну да. В квартире осталась мамина записная книжка, где были телефоны ее близких подруг, я всех назвала.

– Надеюсь, имя тети ты не упоминала?

– Нет. Как-то в голову не пришло. Я же ее не приглашала. Она уже к концу печального мероприятия подошла, все собирались разъезжаться. Да про нее даже мамины подруги не вспоминали. За общим столом она не сидела.

– Ну вот пусть все так и остается. Без поправок и дополнений. Близкие подруги твоей мамы уже потрепали нервы на допросах, зачем это нашей тете? Сам факт того, что она прибыла на поминки «инкогнито» и продолжительное время пребывала в этом состоянии, проживая вместе с вами на даче, вызовет у следователя нездоровый интерес.

– Ой, а ведь я об этом и не подумала. Но тетя Женя приехала только с коробкой конфет и вот с этим подарком. Перед отлетом повесила мне на шею. – Светка расстегнула верхние пуговицы блузки, остальные отстегнулись автоматически, и нашим глазам предстала серебряная цепочка, оканчивающаяся сверкающим бриллиантовым кулончиком в обрамлении маленьких изумрудиков. Дорогой лифчик просто терялся при этом великолепии.

– Сдурела?! Сейчас же прикройся, – заорала с водительского сиденья Наташка. – Вокруг козлы за рулем! Вон один притормаживает. Хорошо, если голову только себе свернет, без потерь с нашей стороны… Блин! Мне новую «Шкоду» никто не подарит. Борис и эту отберет!

Светка взвизгнула и мигом запахнула на груди блузку. Я продолжала наставления, и она послушно, как болванчик, кивала головой.

– Помощница по хозяйству Евгения Георгиевна в прошлую субботу по дороге домой подвернула ногу. Сейчас она, дождавшись твоего возвращения, уехала долечиваться в свои Верхне-Нижние Луки. В Москве к травматологам не обращалась. Перевязку ей делала Наталья, когда мы вернулись из Ижевска, доставив в Москву Тимофея. А теперь главное: Санина Евгения Георгиевна никакого отношения ко всем трагическим событиям, случившимся на прошлой неделе НЕ И-МЕ-ЕТ! Понятно?

– Понятно! – громко ответила за Светку Наташка. Самой бывшей узнице следственного изолятора еще не надоело молча кивать головой.

Я успокоилась и промурлыкала какой-то бравурный мотивчик. Мы подъезжали к нашему дому. Едва машина остановилась у подъезда, как позвонил Листратов и поинтересовался, чем занимаюсь. Деланно зевнув, ответила, что только проснулась к новой жизни. У меня была предполетная подготовка. Все летаю. Во сне и наяву. И невольно покраснела. То, что мы с Наташкой за вчерашний день и начало сегодняшнего сотворили, на суровом языке закона означало «помощь в сокрытии преступления».

Встречу с Листратовым назначили на одиннадцать. Виктор Васильевич заявился на полчаса позже. И очень торопился, может быть, поэтому был достаточно суховат. Отказался от кофе и сразу предложил построить разговор по системе вопрос – ответ.

– Прожектор принести? – попробовала пошутить Наталья. – Боря для дачи приобрел. Летучим мышам ночную гулянку портить.

Виктор Васильевич на шутку не среагировал, и я невольно подтянулась. Не стоило ныть про свое положение несчастной брошеной жены, тем более что уставился он прямо на Светку.

– Светлана Константиновна, какие отношения связывали вашего бывшего мужа с покойным Арефьевым?

– Пожалуйста, спросите это у него, – потупив взгляд, мягко ответила она. – Лично у меня не было с ним никаких отношений.

– Да в семейных отношениях они находились, Витя! – Наташка мило улыбнулась Листратову. – Серов был законным мужем Лидии Сергеевны, а Арефьев – не очень.

– Но ведь это все в прошлом, – подключилась я. – Не думаешь же ты, в самом деле, что за измену жены Серов решил наказать Раису Афанасьевну. Она-то тут при чем?

– А если он считал ее сводницей? – возразил Листратов. – Арефьев явился причиной его развода с первой женой.

– Да я его всего два раза в жизни видела и то – не столько его, сколько его машину, – возмутилась Светка. – Боже мой, да что же это такое!

– Зачем вы влезли в квартиру Серовой? – не обращая внимания на заревевшую Светку, спросил нас Листратов.

– Нет, Наташа, ему прожектор не нужен. Не поможет. У него глаза косые, – нервно хихикнула я. – Судя по всему, следствию требуется козел отпущения. Козла не нашли, решили обвинить в грабеже Светкиной квартиры нас. Ну как же! Там оставались мои шмотки. И мы, форменные идиотки, искали их не в том месте, где я их бросила – в ванной, а по всей жилплощади. Кстати, Виктор Васильевич забыл, что я едва не схлопотала по голове той же трубой, что и Раиса Афанасьевна, и всего-то на пару часов позднее. А что, если Раиса дверь преступнику не открывала? Точно так же, как и я. Наталья лично закрыла меня на ключ, и я спокойненько улеглась на диван. Напрашивается вывод: грабитель имел полный набор отмычек, следовательно, он опытный тип и весьма настырный. Не удалось с налета ограбить Раису, решил передохнуть и подождать дальнейшего развития событий где-нибудь неподалеку, не теряя из вида подъезд. Не уходить же пустым. Дождался ареста за свои проделки Серова и снова отправился в квартиру Раисы – довершить начатое. Но квартира была опечатана, и ему взгрустнулось. Сам себе рекомендовал отступить. Недалеко – всего пару шагов к двери Светланиной квартиры. Скорее всего знал, что ее арестовали днем ранее. А Серова вывели из подъезда в наручниках на его глазах. Представляю, как удивился присутствию на диване чьего-то тела! Из любопытства хотел убедиться, что оно живое. Зачем же лупить трубой по голове мертвого? Фактор неожиданности сработал. Я так метнулась с дивана, что он растерялся. А главное, выронил трубу, ну и решил… «труба дело!». Наверное, бывший циркач. Или спортсмен. Неудавшийся элемент грабительской программы решил опять повторить. Из настырности влез в квартиру еще раз. Только ночью.

Похоже, Листратов умел регулировать громкость выслушиваемых ответов. Мое выступление вообще пропустил мимо ушей и заявил, что Светлане Константиновне необходимо явиться домой и проверить, что пропало из вещей.

– Да пропади там вообще все пропадом! – вытирая слезы, заявила Светка. – Пусть хоть унитаз вынесут.

– Как вам удалось выяснить, что Тимофей Серов не является биологическим сыном Серова? – буравя меня колючим взглядом, продолжал изгаляться помощник прокурора.

– Чего-о-о? Как не является? Ир, ты слышала? Свет, Тимка что, детдомовский?

– Кто вам это сказал? – Светка мигом успокоилась и начала злиться. – Тимка наш сын. Мой и Серова.

– В этом был вынужден признаться сам Владимир Аркадьевич. – Голос Листратова ощутимо потеплел. – Настоящей матерью Тимофея являлась Корнеева Лидия Сергеевна.

Я поняла, что надо развить положительную динамику в настроении Листратова.

– Ну и что?! Почему у человека могут быть две родины-матери, например, при двойном гражданстве, а простая родная мать – только одна? У Тимки две матери! Одна была, вторая есть. До меня дошло, к чему ты клонишь! Да мы с Наташкой понятия не имели, что попали в точку, когда отпугивали нахальную бабу, имевшую наглость требовать от матери Арефьева передачи ей права на наследство всего оставшегося после него имущества! Еще две бывших его женушки чуть припозднились. Так что наши слова об имеющемся у Арефьевой Варвары Семеновны внуке просто холостой выстрел. Но воронье разлетелось. Наталья, дай мне поллитровый бокал кофе, который ты приготовила Листратову. Я лично подавлюсь, но выпью его сама! Чтобы у него не было повода здесь задерживаться.

Листратов сразу перехватил бокал у Наташки.

– Извини, пришлось отдать, – развела она руками. – Блин, еще арестует. А мне собаку выгуливать.

– Ну пусть сам и подавится, – проворчала я, покосившись на Светку, которая, закрыв ладонями лицо, застыла каменной бабой.

– Лымарь пришла в сознание, – как ни в чем не бывало заметил Листратов и внимательно посмотрел на меня.

– Не понимаю, какой реакции ты от меня ждешь? – Я по-прежнему держалась сурово. – Она же пришла не в мое сознание.

– Следователю сообщила, что грабитель был в военной форме и черной маске. Вошел незаметно, через запертую дверь. Значит, профессионал. Она как раз звонила по телефону. Бандит потребовал деньги, женщина пыталась сопротивляться, дальше ничего не помнит. Просила поблагодарить Серова за свое спасение. Уверяет, что Арефьева вообще не знает, Светлану Константиновну тоже, события пятницы ей неизвестны и вообще, она только вчера вышла на пенсию. Явно лукавит. Ну, спасибо за кофе. Ох, Ирина, Ирина…

– Аюшки? – с готовностью отозвалась я и улыбнулась Листратову. – Может, еще кофейку? Или бутербродик. Не сердись, но ничего более существенного нет. В этом вся прелесть одиночества – для себя можно и не готовить.

– Ну-ну. Надеюсь, ведаете, что творите. А теперь, анонс: завтра утром, а может быть, и в ночь ждите возвращения благоверных. Узнают, что я сообщил эту новость, мне не поздоровится.

– Витя, ты настоящий друг! Наш человек! – восхитилась Наташка. – А мы не подведем. Приедут к пустым холодильникам. В следующий раз умнее будут. Как я рада, что с завтрашнего утра собаку будет выгуливать Борис!

– А Серов? Как же с Серовым? – разволновалась Светка.

– Владимир Аркадьевич условно свободен… если можно так выразиться. Два дня назад его прооперировали – удалили желчный пузырь. В какой конкретно он больнице, уточните у Курбатова. Время его выписки определит врач.

Светка что-то пискнула и рванулась к телефону. Листратов взглянул на часы и заторопился. В надежде, что уж теперь-то он уйдет, мы с Наташкой наперебой стали уговаривать его выпить еще кофейку. Был момент, когда я струхнула. Листратов застыл на пороге, раздумывая, не принять ли предложение. Не сразу дошло – хитрит. Но Наталья на полном серьезе заявила, что в таком возрасте «выделываться» неприлично. Он сразу и распрощался.

4

На свидание к бывшему мужу Светку собирали очень тщательно. По варианту пятьдесят на пятьдесят. Половина вещей моя, половина Наташкина. И долго наставляли, как себя вести, чтобы больной от радости не загремел в реанимацию. Светка не слушала, но со всем соглашалась. Кое-что для Серова необходимо было привезти с дачи, но этот вопрос решился легко: сегодня Светлана скатает к полубывшему мужу с показательным выступлением, а завтра привезет сменное белье и прочее, в чем он нуждается. Мы с Наташкой с полным списком требуемого – от трусов до чайной ложки, обязались скатать к Самурайцу. Светка с большим облегчением восприняла нашу помощь. Для свидания с пасынком еще не созрела. А мы, как могли, поддержали в ней правильность решения об отсрочке. Без Серова ей там нечего делать.

Кольцевая опять оказалась забита. Почему-то именно в нашем направлении. В обратную сторону машины неслись совершенно свободно.

– Вот увидишь, – мрачно предсказала Наташка, – на обратном пути тоже застрянем.

– К ночи успеем и ладно, – попыталась я ее утешить. Настроение было приподнятым. Впереди маячили десять дней настоящего отдыха. Только бы погода не подвела.

К участку Серова подъехали, не прячась, оставив «Шкоду» гордо красоваться прямо у забора его дачи. Неспешно вылезли из машины, выпутали каблук моей туфли из мотка лески, невесть где подцепленного, и подошли к знакомой калитке.

– Блин! «Граница» на замке! – констатировала Наташка.

– А ты как хотела? Только вчера отсюда с нарядом милиции сундук вывезли. Общество посторонних людей, если его навязывают силой, действует на нервы!

Я нажала кнопку электрического звонка и долго не отпускала.

Первым прикатился лохматый белый шарик с черными ассиметричными пятнами и, виляя маленьким хвостиком в режиме миксера, принялся старательно нас обтяфкивать. Мы недолго наслаждались через штакетины его «потусторонним» обществом. Пока, присев на корточки и сюсюкая с ним общались, позади шарика неслышно выросли босые ноги.

– Зрассьте, Илья Иванович, – поздоровалась я с ногами.

Наталья, чтобы не повторяться, сказала: «Привет!»

Самураец удостоил нас вежливым наклоном головы.

– Владимир Аркадьевич в больнице. – Я удостоилась еще одного наклона. – Светлана Константиновна поехала к нему. По согласованию с лечащим врачом она подготовила нам список вещей, которые вам необходимо нам выдать. Самому или с помощью Тимофея, без разницы.

«Проходите» Самурайца обошлось без поклона, зато, обманувшись в своих ожиданиях, поклонилась я. Наташка, воспользовавшись моим секундным замешательством, решительно вломилась в открывшуюся калитку и тут же подхватила на руки пушистый комочек. Оба повизгивали от радости. Подруга буквально сошла с ума, тиская и поглаживая щенка. С ответными ласками не заржавело. Он самозабвенно облизывал ей уши, нос, подбородок и время от времени норовил переметнуться в мои добрые руки, которые так и чесались, потрепать маленький живой комочек.

– У ти, моя кукунечка, какие у нас лапотушечки маленькие, лохматенькие… – продолжала радоваться щенку Наташка. – Какие у нас… Ай! зубищи остренькие, тяпнул за ухо!

– Его зовут Кноп.

Самураец хранил невозмутимость. И это вернуло меня к действительности. Я перестала улыбаться и достала список, составленный Светланой. Развернув свернутый в трубочку, как царскую грамоту, лист, принялась было оглашать содержание, но Самураец проявил заботу и предложил нам пройти в дом.

– Да мы и здесь постоим, – отмахнулась от предложения Наташка. – А где Тимка?

– Он сейчас подъедет, – вежливо сообщил Илья Иванович и откланялся.

Вернулся он один с двумя пакетами и опять сослался на то, что Тимофей скоро появится – неважно себя чувствует. Наташка все еще возилась со щенком, мастерски его облаивая. Он в долгу не оставался. Самураец бесстрастно за этим перебрехом наблюдал.

– Здесь не все, – заявила я. Проверив вещи, уложила их в пакеты так, что спортивный костюм Серова почему-то не влез обратно. Самураец вопросительно изогнул брови. – Не хватает моих белых или серых, оттенок не имеет значения, брюк и желтой кофточки. Правда, это не указано в списке, но вам все же лучше их вернуть. Надеюсь, мою кофточку не растянули!

На меня таращились все трое, включая щенка. Больше всех удивилась Наташка. Ну не могла я предупредить ее об этом маневре заранее. Она и сама бы не поехала и меня бы не пустила. Но ведь следовало довести это дело до конца. Чтобы, как говорится, не осталось ни сучка ни задоринки.

– Илья Иванович, я к вам обращаюсь. Если считаете, что позавчера ночью мы вас не вычислили в квартире Светланы Константиновны, то ошибаетесь. Зря рядились в мои одежды. Во-первых, они все в грязи, во-вторых, только такой тренированный человек, как вы, легким, я бы даже сказала, изящным движением плеча мог устроить нам с Натальей Николаевной парный полет через весь коридор на кухню. Согласна – без желания покалечить.

– Пара… план… Блин! – спуская щенка, с рук проронила Наташка. – Планирование вдвоем на пятиметровой кухне… Однако! Хорошо там был ограничитель – бетонная стена.

– А в-третьих, – монотонно продолжала я, – вы искали то, что вместо вас нашли мы. Следовательно, в своих подозрениях шли прямо по нашим следам, чуть не наступая на пятки. Короче, без своих вещей я отсюда не уйду. Мне не нужны лишние вопросы следствия, мне нравится жить честно. Даже если я по необходимости и много врала.

– Давайте все-таки пройдем в дом, – заговорил вдруг Самураец. – Предупреждаю вас, Тимофею ничего не известно.

– В дом?! Да ни за что! – воскликнула подруга. – Оттуда до калитки лететь дальше. Кто знает, какой частью тела вы нам теперь этот полет обеспечите? О, – подхватила она меня под руку, – нашел идиоток! Вот здесь, на мой взгляд, довольно удачно поставили садовые качели. Мы на них пока и поболтаемся.

В лице Самурайца наконец-то появилась жизнь. Оно стало… болезненно-грустным, что ли.

– Хорошо, я сейчас принесу ваши вещи.

– Не стоит беспокоиться, Илья Иванович, это сделает Тимофей. Пора ему в конце концов встать на ноги. Восемнадцатый годок пошел. Не Илья Муромец, но все-таки…

– Подождите здесь, я схожу за ним…

На сей раз Самураец отсутствовал намного дольше, вернулся он вместе с Тимкой. Юноша с нами не поздоровался. Наташка успела это отметить как факт плохого его воспитания в детстве. У юноши побелели костяшки пальцев, вцепившихся в подлокотники кресла, на скулах выступили яркие пятна. Он закусил нижнюю губу так, что я испугалась – вот-вот прокусит.

– Тебе следует следить за обувью, Тима, – тихо сказала я. Он упорно прятал глаза. – На белых кроссовках грязь особенно заметна. Кроме того, они позеленели от травы. Твоя обувь выглядела старенькой еще в аэропорту Ижевска. Да и в последний наш визит сюда ты необдуманно сменил шерстяные носки на эти же кроссовки… А знаешь, это прекрасно, что ты можешь забросить инвалидное кресло куда подальше. Пожалуй, нам и вправду надо пройти в дом и выпить чайку с медом по этому поводу. Только, если можно, в вашей тихой обители, Илья Иванович.

Нет! Этот Самураец определенно изменит мою манеру поведения! На сей раз мы с ним оба раскланялись. Хороша буду на работе при раздаче начальственных указаний!

– Ирина… – попробовала остеречь меня Наталья, но я ей широко улыбнулась, дав понять, что опасения излишни.

Только заехав за угол дома, Тимка решился встать. Вполне понятно: с трех сторон глухой забор, кустарники и яблони, усыпанные яблоками – побочный результат работы пчел по сбору нектара. Никто посторонний не увидит. Тимка плелся впереди, толкая перед собой свое транспортное средство, на котором ехал щенок. Самураец шел рядом с ним по траве, сбоку от плиточной дорожки. И опять босиком. Интересно, зимой он тоже по снегу без обуви шастает? Впрочем, в Светкиной квартире он красовался в спортивных тапочках. Пожалуй, надо купить себе такие же. Мы с Наташкой держались вместе – плечом к плечу. Дорожка была достаточно узкой, и идти, наступая одной ногой на плитку, другой на траву, было неудобно – это вызывало искусственную хромоту. Но подруга не верила в истинность гостеприимства Самурайца и на глазах преодолевшего паралич ног Тимки. Предпочитала наш сплоченный тандем.

– Существует природный баланс, – нашептывала она мне, тревожно поглядывая на Самурайца. – Если где-то убудет, в другом месте обязательно прибудет. Наглядный пример – воровство твоих шмоток.

– Это ты к чему? – не сообразив, о чем Наталья хочет предупредить, я приостановилась, делая вид, что любуюсь яблоками.

– О том, что один инвалид восстал. Как бы нам не занять его бывшее положение.

– Мы в одном кресле не поместимся.

– Надеюсь, ты хорошо подумала над своими действиями.

– Наталья! Сундук с тремя неизвестными уже поделился своими тайнами. Все иксы обрели реальное значение.

– Твоими бы устами да водку пить!

– Мед! Ты перепутала окончание поговорки.

– Я знаю, что говорю. Хватанула бы сейчас глоток, с таким довольным видом не стояла бы. Блин! Ангела-хранителя забыла с собой пригласить… Идем-идем… – пропела она терпеливо поджидающему нас Самурайцу. – Хорошо-то как у вас тут! Куда только яблоки девать будете…

Тимка уже сидел в знакомой нам по прошлому визиту комнате и ощутимо нервничал. Не особо церемонясь с хозяйским сыном, Илья Иванович коротко приказал ему выпустить щенка на улицу, разуться, а затем приготовить чай. Отрок послушно вышел. Наташка выразительно посмотрела на меня и заявила, что по такой жаре чай пить не будет и мне не даст. Самураец вежливо кивнул головой, я тоже. Исчезнув на кухне, он вернулся с запотевшим кувшином воды, настоенной на каких-то травах. Правильно поняв колебания Натальи, вида не подал. Налил воды из кувшина в чашки и первым выпил. Отведав следом за ним удивительно приятный на вкус напиток – пить хотелось ужасно, мы с Наташкой быстро «уговорили» весь кувшин. Несмотря на ее громогласные опасения, что долгоиграющий яд наверняка растворился в остатках, «которые сладки». Самураец сходил за добавкой.

– Ты молодец, что не забываешь мать, – похвалила я вернувшегося Тимку. – Тогда, на кладбище, тебе не следовало так поспешно от нас удирать. Сам себе удлинил срок мучения.

Тимка забился в кресло и, наклонив голову, молчал.

– Илья Иванович, вы действительно «чудотворец». Как вам удалось поставить Тимофея на ноги?

– У меня своя методика.

Самураец не выпускал из вида Тимку. Мне показалось, что он серьезно озабочен состоянием парня.

– Тимофей, возьми себя в руки. Мы знаем, что ты не виноват. И у нас хорошие новости: твоему отцу сделана удачная операция, я думаю, твой визит в больницу ускорит процесс его выздоровления и возвращения домой.

– Я никого не убивал! – донеслось с кресла. – И Илья Иванович никого не убивал.

– А комаров? – засомневалась Наташка. – Лично на моей совести их тыщи!

Тимка оторвал глаза от своих босых ног и с явным непониманием взглянул на нее, пытаясь осмыслить услышанное. Стало ясно, эти двое – Самураец и Тимка сами ничего не скажут.

– Ну что ж… Давайте я вам объясню, почему мы не думаем о вас плохо… Илья Иванович взялся лечить Тимофея по собственной, как он сам сказал, методике. Не будем углубляться в детали, но лечение грозило прерваться в результате Тимкиной ссылки в славный город Ижевск. Кстати, как здоровье бабушки?

– Нормально. Ей Илья Иванович передал состав лекарственного сбора, она его пьет. Вчера уже к тете Нине уехала.

– Еще одна хорошая новость! Ну, продолжим… В соответствии с наставлениями Ильи Ивановича наш Тимка не прерывал комплекс лечения и в Ижевске. Результат замечательный – вскоре Тимофей самостоятельно встал на ноги. Забыв на радостях все обиды, как полученные, так и причиненные родным людям, решил устроить им сюрприз.

– Я знаю, все были бы рады. Очень хотелось вернуться к прежним отношениям. В последнее время со всеми нами творилось что-то непонятное. Моя дурацкая выходка… Я ехал еще и затем, чтобы попросить прощения.

– Можешь не объяснять. Мы в курсе. Георгиновна наплела тебе небылиц про непорядочность Светланы. Ты хотел уберечь отца от козней мачехи. А в ссылке пришли умные и хорошие мысли. Но тут бабушка, слишком обрадовавшаяся твоему исцелению, чуть сама не слегла и посоветовала тебе вернуться домой. Тем более, что через неделю-две все равно следовало уезжать. Когда ты прилетел?

– Вечером, в ту самую пятницу… Илье Ивановичу позвонил уже из Домодедово. Он за мной приехал. Был очень недоволен. Ведь я не согласовал свой поступок с отцом.

Самураец напоминал гранитный камень. Даже не моргнул. Интересно, какое у него бывает лицо в случае сильного недовольства или довольства?

– Он привез меня прямо сюда, в этот домик. Зашли с обратной стороны участка. Не хотел, чтобы меня видели повариха или Евгения Георгиевна. Обещал сам в субботу переговорить с отцом.

– Зря ты проявил непослушание и на этот раз, – попеняла я Тимке. – Взрослый, а такой легкомысленный. Узнав, что отец уехал на квартиру к Светлане, сделал вывод, что тот поехал к ней искать путь к примирению. Решил, что в этом случае ему без тебя не обойтись. Рано утром, тайком от Ильи Ивановича, пока он делал свои ежедневные упражнения, удрал с дачи и покатил к Светлане. Попал как раз к тому моменту, когда из подъезда не по годам резво выскочила встрепанная Георгиновна. По дороге помощница по хозяйству закинула какую-то палку в кусты и понеслась дальше. Ты заподозрил неладное и очень испугался. За отца и Светлану. Георгиновна вообще отличалась странностью поведения… С предосторожностями поднялся на третий этаж. Сразу бросилась в глаза открытая дверь соседней квартиры. Ты не мог не увидеть лежащую в коридоре женщину…

Тимка передернулся от неприятных воспоминаний.

– Где-то хлопнула дверь. Я услышал женский голос, просивший ребенка принести ручку. Женщина хотела переписать показания счетчика, а карандаш сломался. Решил, что лучше уйти и немного выждать.

– Не уйти, а убежать, – поправила я. – По пути ты заглянул в кусты у дома, поднял обломок металлической трубы, один конец которой был обмотан тряпкой, и спрятался во дворе, не теряя подъезд из вида.

– Я не знал, что делать. Надо было позвонить хотя бы в милицию, но боялся засветить свой номер телефона. Как потом все объяснить? Инвалид с парализованными ногами, находящийся в Ижевске, обнаруживает тело погибшей женщины в ее московской квартире! Не слабо?

– Интересный вариант. Словом, ты решил дождаться, пока заявление в милицию сделает кто-нибудь из ее соседей. И дождался. Приехала и «скорая» и милиция… А ты все сидел или стоял недалеко от дома. Не важно. Мы с Натальей Николаевной привлекли твое внимание только потому, что проявили повышенный интерес к женщине, которую выносили работники «скорой помощи». Возможно, принял нас за ее родственниц. А через пару минут понял, что наше присутствие у подъезда вызвало откровенный интерес у человека, прибывшего вместе с оперативниками. Дальше вообще началось что-то невообразимое. Под милицейским конвоем вывели твоего отца, посадили в машину и увезли. Не как свободного человека. Ты также видел, как уходил следователь и Наталья Николаевна. Не дождался только Светланы и меня. В конце концов, помедлив еще какое-то время, решил по-тихому войти в квартиру Светланы. Откуда ключики-то?

– Светлана потеряла… – Тимка немного помялся. – Ну хорошо, не потеряла. В начале июня отец делал запасные, как я понял, тайком от нее. Он бросил ключи Светланы в верхний ящик тумбочки в прихожей. Я их забрал. Не хотел, чтобы она… Ну, как Георгиевна говорила… Это непорядочно – обманывать отца, который ее так любил. Но Светлана все равно уезжала. Евгения Георгиевна говорила, что у нее деловые встречи на квартире. Она свободный человек, не рабыня.

Мне показалось, что Наташка на глазах похудела.

– Мама дорогая… Это ж она по моей программе действовала! В первый раз моя наука дала сбой. Я бы даже сказала, достигнут обратный результат.

Тимка откровенно заинтересовался:

– У вас своя компьютерная разработка?

– У меня дурь в голове и, как у Ильи Ивановича, своя методика. Но я же не знала, что ситуация искусственно подогревается Георгиновной… Тима, Светлане показалось, что последнее время твой папа ей откровенно изменяет и она ему больше не нужна. Вот я и научила ее тактике видимости ответных измен. Появилась положительная динамика, прессинга которой твоя мачеха не вынесла. Бли-ин…

– Ты зачем на меня с трубой-то напал? – перебила я Наташку.

Мне хотелось быстрее завершить нашу встречу. Интуитивно чувствовала, что Димка рвется домой из далекого янтарного Калининграда. А дома его не ждут. Разве можно ждать мужа с пустым холодильником? Что бы там Наталья ни говорила, нельзя родных людей морить голодом. Боком выйдет.

Ох, не вовремя приспичило подруге делиться секретами своего мастерства. Самураец, скорее всего, окончательно ушел в астрал. Он вообще сидел с закрытыми глазами. Умеют же люди отключаться.

– Я не нападал. Хотя трубу с собой прихватил. А вы бы не прихватили? На всякий случай. Для обороны. Мало ли что… Сначала заглянул в ванную и на кухню, потом в маленькую комнату. Уже почти успокоился, но, войдя в большую, увидел… Словом, там лежал человек, накрытый с головой пледом. Во перетрухал-то! Думал, это труп Светланы и отца арестовали за ее убийство. Из ревности. Плохо соображал в тот момент. И только нагнулся, хотел посмотреть, а «труп» вскочил. Вы, тетя Ира, так сиганули с дивана! Я то ваше лицо на всю жизнь запомнил. По лестнице с трудом спустился, но потом ноги ничего – разбегались. Все думал, видели вы меня или нет. А о том, что в квартире трубу бросил, даже и не вспомнил.

От метро позвонил Илье Ивановичу, чтобы он не волновался из-за моего отсутствия, если меня посадят в тюрьму. Все время казалось, что за мной следят. Он мне велел взять такси и немедленно возвращаться на дачу. Только выйти раньше и лесом пройти с другой стороны участка, чтобы меня по-прежнему не видела наша повариха Марина. А Евгения Георгиевна так назад и не вернулась. Потом она звонила Марине, спрашивала, все ли в порядке. Сказала, что ногу подвернула, останется в Москве. И что ей звонил следователь по просьбе моего отца, просил на следующей неделе перевезти меня из Ижевска в московскую квартиру, но она с травмированной ногой не может этого сделать. Велела Марине переговорить с Ильей Ивановичем по этому поводу. Он сразу отказался. Невозможно ведь было понять, что здесь происходит, кому-то следовало оставаться на месте.

Мы с Наташкой украдкой посмотрели на медитирующего Самурайца. Заметив это, Тимка сказал:

– Илья Иванович никогда не ругается и никогда не выходит из себя. Но зато может обыкновенные слова так сказать! Мало не покажется.

– Ну и сказал? Тебе! Когда ты назад прикатил, – прошептала Наташка и приложила палец к губам. – Орите потише, видите, человек заснул.

– Илья Иванович не заснул, он все слышит, – пояснил Тимка. – Когда я вернулся и все ему рассказал, он мне и сообщил, что вчера днем в той самой квартире Светланы убили человека. И с учетом того, что произошло сегодня, мне немедленно надо улетать назад, в Ижевск. А там будет видно, что делать. За билетами он ездил сам. Удалось купить только на понедельник. А в воскресенье к нам заявились вы с Натальей Николаевной. Я этого не знал, чуть не вляпался. Думал, раз Марина уехала, в доме никого нет, ну и расположился по-хозяйски… А тут этот звонок насчет доставки двух заказанных билетов на Ижевск. С нашего же номера телефона, да еще недавний. Трубку положил и прислушался. Сначала решил, что шорох наверху просто показался. Глюки! Потом насторожился. Говорю же, мы не знали, что вообще происходит. Пошел наверх, для храбрости сыпя угрозами. Все двери были закрыты. Но больше всего меня волновала дверь комнаты Евгении Георгиевны. Подергал за ручку, на всякий случай пригрозил неизвестно кому, что пойду за ключом, без уверенности, что этот «кто-то» действительно в комнате. И все-таки прежнего покоя не было. Решил сбегать за Ильей Ивановичем. А на обратном пути мы увидели открытое окно на втором этаже, откуда свешивался конец веревки…

До отъезда в аэропорт я, не высовываясь, просидел в домике Ильи Ивановича. В аэропорту увидел вас снова и показал ему. К тому времени мы уже поняли, что вы летите за мной. Тетю Иру не трудно было узнать. Лицо такое же испуганное, как в тот момент, когда она свалилась с дивана. На меня вы обе внимания не обращали, и Илья Иванович, сказал, что все в порядке. В относительном, конечно. Потому что тринадцать человек, отсортированных для посадки в АН-24, легче запомнить, как товарищей по несчастью. Вместе с вами я оказался в их числе. Кстати, моего отсутствия в Ижевске никто и не заметил. Я ведь только бабушке сказал, потому что деньги на билет у нее брал. Она, конечно, моего возвращения не ждала… Ругалась. Кое-как отболтался.

– Так это ты в аэропорту рванул вперед всех на посадку? – восхитилась Наташка. – «Безумству храбрых поем мы песню!»

– Его песенка была почти спета уже на следующий день, – обрезала я подругу. Напоминание о воздушном приключении вызвало легкую дрожь. Зачем акцентировать внимание на таких неприятных моментах? Интересно, как переносит авиаперелеты Самураец? – Давайте ближе к теме! Уже в Ижевском аэропорту меня смутило одно обстоятельство: Тимка сидел в своей коляске в знакомой мне кепочке, которую я видела вроде как на чужой голове, здесь, в доме, а при себе имел рюкзачок, с которым улетал в Ижевск юный передовик посадочного мероприятия на АН-24. Тогда я сочла это простым совпадением и почувствовала явную неловкость от своих подозрений. Но их невольно подпитали далеко не новые кроссовки! Для человека, лишенного возможности стоять на ногах, такая обувь выглядит странной. Кроме того, Тимка умышленно не поехал с нами к Георгиновне. Не знал, как она замешана во всей этой истории. Трудно находиться рядом с человеком, которого подозреваешь в убийстве. Только она никого не убивала. Просто, так же как и Тимка, заглянула в открытую дверь соседки Светланы – Раисы Афанасьевны Лымарь. Не веря своим глазам, ужаснулась картине увиденного и… лишилась рассудка. Тимка, тебе это должно быть особенно понятно. Забыв, зачем приехала, Георгиновна бросилась бежать вниз, в замешательстве прихватив с собой орудие преступления. А приехала она наверняка к Владимиру Аркадьевичу.

Я отметила про себя, что даже не покраснела, сделала многозначительную паузу, отхлебнула очередной раз из чашки холодный напиток и поняла, что напрасно. В меня он уже просто не лез. Ну как тут не вспомнить маленькую великомученицу из рекламного ролика, готовую лопнуть от передозировки сока «Моя семья». Одна, бедная, за всю семью отдувается…

Пауза грозила затянуться и потеряла свою многозначительность. И как назло, все сидели, пялились на меня и с интересом ждали продолжения. Даже Самураец открыл глаза. Оказывается, они у него серые.

– Муху заглотила… – выдвинула предположение Наташка, которой надоело нелицеприятное зрелище.

Я хлопнула глазами в подтверждение ее догадливости – не спорить же в таком положении. Угукнуть или кивнуть головой не решилась – боялась протечки. – Ну и чего ты с ней сидишь? Боишься, отнимут? Подойди к окну и выплюни, все равно она уже утонула. На фига тебе дохлая муха? Да и не дохлая тоже.

Еще раз хлопнув глазами, я вместе с чашкой пулей рванула к открытому окну и выплеснула содержимое и ее, и рта. Раздался короткий визг, а следом – треск ломающихся кустов.

– Блин! – заорала Наташка. – Кнопа утопила!

– Это не Кноп, – пояснил Самураец и лихо сиганул мимо меня в окно. Я закашлялась, запоздало сообразив, что маленький щенок не в состоянии наделать такого большого шума.

Втроем мы кинулись к окну. Несмотря на то что я была к нему ближе всех, лидировала Наташка, бормотавшая, что после «полива» щенок мог и подрасти. На таком-то солнышке. Вот как раз солнышка-то уже и не было. Ясное с утра небо подозрительно нахмурилось. Сломанные, а местами просто поникшие, ветки сирени свидетельствовали о том, что по ней проехался рояль, припаркованный в соседних кустах. Я никак не могла взять в толк, кому надо было подслушивать наш разговор.

– Добрый день… – тихо прозвучало со стороны настежь открытой на веранду двери. Мурашки забегали даже по моей голове, ощутимо шевеля волосы. Я не могла найти в себе силы оглянуться, тогда как Наталью и Тимку одолевало любопытство. А поскольку я придавила их сверху, удовлетворить его должным образом – просто повернув голову в сторону двери, они не могли. Наташкины вопли, волею случая обращенные к поверженной сирени, не помогли мне, как она советовала, немедленно «отлепиться». А вот тихие отчаянные стенания Тимки: «в-вы… м-меня… ща… р-раз… да…вите…» заставили сползти к их ногам. Но оглянуться я все равно боялась. Сидела с закрытыми глазами, не ощущая толчков, выбирающихся из спровоцированного мной «завала» Наташки и Тимки. Мелькнула мысль, что я похожа на медитирующего Самурайца.

– О как!

Что ж, освобожденная Наталья наконец заткнулась, пораженная встречей с недавним прошлым и присела рядом со мной на колени. Зря. Без привычки так долго не просидишь…

– Здрассте, Евгения Георгиевна, – перешагнув через наш тандем, вежливо поздоровался с гостьей Тимка. – Вы приехали за мной? Не стоило беспокоиться. Вам плохо?!

– Тима, ты сам?… Сам встал?

Георгиновна выглядела так, как будто ее выстирали, выжали и плохо погладили утюгом. Голос звучал мучительно тихо и без эмоциональной окраски. Довольно равнодушно. Или мне так казалось после «громкоговорителя», сидевшей рядом со мной?

– Да вы, Евгения Георгиевна, кого угодно поднимите, – особо не надрываясь, ответила за него Наташка. И тут же сама себя опровергла. Предпринятая подругой попытка встать, привела лишь к тому, что она уронила меня. Я растянулась на боку, почувствовав явное облегчение – успела отсидеть ноги. Первым на помощь пришел Кноп, слегка тяпнув меня за ухо. Потом Тимка, пытавшийся подхватить щенка на руки. Кноп клубком носился по комнате, удачно избегая Тимкиных рук и весело его облаивая. Когда подоспел Самураец, я уже поневоле, без посторонней помощи, стояла на ногах, потирая правое ухо. Левое лохматому разбойнику подставлять не хотелось. А Наташка вообще сидела на подоконнике.

– Ваш самолет, Евгения Георгиевна, не долетел до заморских Лук… Ни Верхних, ни Нижних, – сделала я печальный вывод. – Злоумышленники слили весь керосин еще в аэропорту.

– Я не смогла улететь.

Наташка смотрела на нее с ужасом. А я с ужасом смотрела на Наташку. Забудет, на чем сидит, и кувыркнется вверх тормашками. Интересно, что такое «тормашки»? Впрочем, не важно, все равно – вниз головой. Может, точно также вылетела из салона самолета Георгиновна? Неужели ее пытались арестовать?

– Значит, вещи вы отправили, а сами остались. Пошутили с ними. И с нами. Ир, в этом месте следует рассмеяться.

Георгиновна нагнулась, пытаясь отогнать резвого щенка, решившего оторвать шнуровку ее босоножек. Ей это не удалось. Тимке и подавно – парень забегался. Массированные атаки Кнопа из разных мест продолжались, он ловко уворачивался от Тимкиных рук, и Георгиновна с трудом добралась до дивана, стараясь не раздавить щенка, не покалечить Тимку и не упасть самой.

– Ах ты, вертушка! – ласково пожурила щенка Наташка и ринулась к ногам Георгиновны. – Ему бы сейчас намордник, налапники и металлическую цепь, чтобы знал свое место. – На уровне Наташкиного подбородка фиксированно торчала забавная мордочка Кнопа. – Тимофей, забирай у меня своего отморозка и унеси куда-нибудь! Поговорить не дает.

Стоявший в дверях Илья Иванович слегка посторонился, пропуская Тимку, и снова застыл на своем посту, расставив ноги чуть меньше, чем на ширину плеч, и сложив на груди руки. Георгиновна, зябко передернулась, распрямилась и, не обращая на Самурайца внимания, выдала:

– Я решила добровольно сдаться следствию. Не хочу остаток жизни жить в звании убийцы. От судьбы не уйдешь. Помогите мне, пожалуйста. Без вас я не обойдусь.

– В смысле, мы должны сдаться вместе с вами? – задала наводящий вопрос Наташка. – Да вы с ума сошли! Только сумасшедший человек способен так надуть авиакомпанию – купить билет и не полететь. Раньше такой анекдот был, только про паровоз.

– Вот-вот, Раиса тоже обозвала меня сумасшедшей! А я… я просто дочь своего отца и сестра своего брата!

– Да у вас это на генном уровне! – ахнула Наташка.

Георгиновна вскочила, сжала маленькие кулачки, сделала шаг по направлению к Наташке, наступив на развязанный шнурок, и, даже не охнув, полетела вперед. Если бы не Самураец-перехватчик, не знаю, чем бы все кончилось. Поймав Георгиновну в свои железные объятия, он легко вернул ее на диван и, взглядом указав нам на места рядом с ней, отправился на кухню. Не знаю, что он ей там приготовил, но минут через десять Георгиновна пришла в себя, и мы получили возможность услышать более-менее связный рассказ о том, что произошло.

Она уже прошла таможенный контроль, когда в зал вошел наряд милиции с собакой и направился прямо к ней. Женщина помертвела и решила, что это конец. Только и успела прошептать: «Все правильно…» Очнувшись, поняла, что на чем-то лежит, а над ней склонилось незнакомое лицо мужчины в белом халате. Быстро выяснилось, что в таком состоянии она не может лететь. Давление нормализовалось, но врача насторожило упорное желание пассажирки сдаться какой-то собаке. Она уверяла, что ее хотели арестовать и она к этому готова. Быстро выяснилось, что милиции аэропорта имеющая двойное гражданство заморская гостья на фиг не нужна. И тут ей опять стало плохо. Георгиновна, поверившая наконец в реальность своего глюка, решила, что Господь послал ей знамение – надо отвечать за свои поступки. Иными словами, повиниться перед Серовыми, Раисой, матерью Арефьева и опять-таки сдаться правоохранительным органам. Вот только выше ее сил рассказать все брату. Она надеялась, что за нее это сделает Светлана. Все пошло не так, как хотелось. Приняв очередную дозу лекарств, а следом решение немедленно действовать, Георгиновна сорвалась с кушетки и, подхватив свою сумочку (чемодан отправился в туманный Альбион), взяла такси и за бешеные деньги прикатила в больницу к Раисе Афанасьевне, к тому моменту переведенной в общую палату на общих же основаниях: следствие посчитало, что внешняя угроза ей не светит. Остановить Георгиновну не смог даже дежуривший внизу охранник. Наверняка остался горд своим поступком – не стал брать взятку с пожилой посетительницы, прибежавшей в неурочное время.

В больничной палате женщина немного остыла – задуманной сцене, по которой ей надлежало валяться в ногах у Раисы, громко вымаливая прощение, мешало семь человек зрителей, четверо из которых спали, двое читали, а одна просто делала вид, что читает, находясь в состоянии, пограничном со сном. Было очевидно – Раиса ее узнала. В глазах потерпевшей метнулся откровенный ужас, но пересилила жадность: посетительница остервенело рылась в сумочке, разыскивая, как предположила болящая, кошелек. Значит, хотела оптом откупиться от содеянного – и за бутылку с ядом, и за попытку лишить Раису того прекрасного состояния, которое именуется жизнью. Раиса заволновалась – кто же дает взятку при свидетелях? Но тут Георгиновна вытащила из сумочки смятый платочек и приложила к глазам, из которых лились покаянные слезы. Волна разочарования и злости накрыла Раису Афанасьевну вместе с больной головой. Не думая о сопалатницах, она заорала: «Кто пустил сюда эту сумасшедшую?! Кто она такая?!» Соседки по койкам всполошились. Георгиновне это напомнило большой курятник, который она видела в детстве в деревне. Кричали все, но каждая о своем. Кто-то жаловался на то, что не дают спать, кому-то мешали читать. А лично Раисе всякие праздношатающиеся сумасшедшие бабы мешают выздоравливать.

Влетевшая в палату дежурная медсестра мигом оборвала гвалт и поинтересовалась у Георгиновны, каким образом она сюда попала. А главное – к кому. Тщетно Георгиновна, отбиваясь от медсестры, умоляла Раису ее простить. Та не желала слушать никаких извинений от совершенно незнакомой чокнутой старухи, сбежавшей из психушки. И тогда Евгения Георгиевна, вспомнив мои предсказания о возможном поведении Раисы, осознала, что она скорее всего немножко неправильно истолковала знамение Господне.

Медсестра уже подтаскивала сопротивляющую Георгиновну к дверям, когда та вновь сунулась в свою сумочку.

– Подождите! – властно заявила Раиса медсестре. – Кажется, эта ненормальная хочет сказать что-то умное.

Почувствовав, что хватка медсестры ослабла, Георгиновна вытянула из внутреннего кармашка доселе невиданные девушкой английские фунты стерлингов и кротко попросила передать их Раисе. За вред здоровью, причиненный своим визитом.

– Тебе самой лечиться надо, – заботливо проворчала Раиса Георгиновне, старательно зажав инвалюту в кулачок. – Недолго и разориться, швыряя деньги незнакомым людям.

Покидая палату под конвоем медсестры, Гергиновна слышала за спиной возмущенный голос одной из соседок Раисы, считавшей, что сумасшедшая посетительница своим появлением причинила вред всей палате, а посему деньги надо поделить на восемь равных частей.

– Вернитесь назад, – дала Георгиновна вполне разумный совет медсестре, решившей проводить ее до дверей отделения. – Могут быть дополнительные осложнения.

5

Ключи от квартиры Серовых Евгения Георгиевна еще вчера передала Светлане. И решила ехать к ней без предварительного звонка – не хотела заранее будоражить племянницу своим несостоявшимся отлетом. Результат посещения Раисы Афанасьевны несколько поколебал ее первоначальные планы.

Вернувшаяся от Серова Светлана онемела при виде родной тети, нарисовавшейся на ее пороге в несколько помятом состоянии. Заключив родственницу в теплые объятия, она заставила ее шагнуть в квартиру, заверяя, что билет, деньги и документы дело наживное. И не такое теряют. Даже не отходя от кассы. Ничего другого в качестве объяснения факту появления тетушки пред свои светлые очи она придумать не могла. В самом деле, не из самолета же тетя выпала? Сидя за столом в маленькой кухне племянницы, совершенно потерянная Георгиновна отказалась даже от чашки чая. И неуверенно завела разговор о привезенной ею из-за границы красивой бутылке вина.

– Тетя Женя, – ласково улыбаясь, прервала ее племянница, – тебе надо хорошенько отдохнуть. А знаешь, я рада, что ты вернулась, – успела по тебе соскучиться. Мы столько времени были с тобой вместе и… врозь! Подумаешь, какое дело! Улетишь позднее, когда уладим все формальности. Вернее, вместе улетим. И выкинь всякий бред из головы. Это у тебя неосознанное чувство вины перед моей покойной мамой дает себя знать. За грешные мысли.

Я же отлично помню тот мартовский вечер, когда ты приехала сюда в первый раз. У тебя была коробка необычайно вкусных конфет. Их сразу смели. Никакого вина ты не привозила. Знаешь, у мамы была тайная страсть – оставлять разные красивые бутылки, жестяные банки из-под чая… Хочешь, пойдем в кладовую, я тебе покажу ее баночные запасы? А все хранившиеся вино-водочные изделия изъяли для проверки. Никаких дополнительных ядов, кроме основного – алкогольного, экспертиза в них не обнаружила. Часть бутылок обещали вернуть после окончания следствия. Только зачем они нам? Жаль, что я раньше не решилась все выбросить. Следователь сказал, что сейчас уже невозможно установить, кто преподнес маме смертельный презент. В прошлые времена ей много подарков дарили. В основном хорошее вино, конфеты, духи… Конфеты, конечно, съедались, вино она иногда передаривала. Все равно оставалось. Одной бутылке с ликером, ты не поверишь, почти двадцать пять лет. Не помню, был ли он изначально такой зеленый или со временем позеленел… Не единожды собиралась сгрести все в кучу и кому-нибудь отдать. Теперь, если все же вернут, даже на помойку не вынесешь, ведь предварительно надо открыть каждую бутылку и вылить содержимое. С шампанским особенно сложно. Прошу тебя, ничего не выдумывай. Не стоит так расстраиваться из-за сорвавшегося отлета. Что ни делается – все к лучшему. Пожалуй, нам стоит обратиться к психологу.

Евгения Георгиевна смирилась, решив, что про инцидент с Раисой рассказывать не стоит. Иначе пожелания показаться психологу обернутся походом к психиатру. На этом разговор и закончился. Светлана засобиралась к Серову.

Тетушка совсем не горела желанием оставаться одна в квартире племянницы, слишком торопившейся на новое свидание с бывшим мужем, после чего намеревалась поехать на дачу. Остановились на том, что тетя направится туда незамедлительно – пора, наконец, опомниться и подумать о больном ребенке, а Светлана подъедет позднее, с продуктами. Ей еще следовало пересечься с нами в Москве, извиниться за предоставленные хлопоты и забрать вещи Серова.

По дороге на дачу Георгиновна постепенно успокоилась. Получалось, что ее признания никому не нужны, главное – раскаяние в душе. Дом оказался закрыт, и она уверенно прошла по садовой дорожке к обители Ильи Ивановича. От попытки войти внутрь и поздороваться ее удержали знакомые голоса. Слишком возбужденные, чтобы не быть услышанными. Она обошла строение и, притаившись у открытого окна за кустом сирени, внимательно выслушала ту часть переговорного процесса, на которую успела. Отрешенным сознанием поняла, что Тимофей перестал нуждаться в инвалидной коляске. Значит, Илья Иванович выполнил свое обещание, данное Серову. В голове отчаянно билась только одна мысль – в тот страшный день мальчик видел ее выбегающей из подъезда с этой проклятой трубой. Он все понял. Дальнейшее она уже не слушала – пыталась определиться, что делать. Сначала найти силы сдвинуться с места, чтобы идти к честной компании, расположившейся в доме. Силы нашлись неожиданно – когда из окна на нее выплеснулась вода. Она вскрикнула и, отпрыгнув, повалилась на куст, откуда ее и выволок Илья Иванович.

При упоминании своего имени-отчества Самураец вошел в комнату и старательно закрыл за собой дверь. Затем притворил окно и, повернувшись к Георгиновне, сказал:

– Вы забыли свой паспорт и документы в машине этих женщин. – Мы с Наташкой недоуменно переглянулись. Такого просто не могло быть. Он вежливо нам поклонился, мы с Наташкой ответили тем же. – Все в порядке, они найдены. Я провожу вас в аэропорт, улажу все вопросы и буду рядом до самого отлета.

…Тимка был прав. Самураец не сказал ничего особенного – просто соврал и таким образом предложил свою помощь. Но возразить ему в голову никому не пришло. Даже Георгиновне.

Через сорок минут она с Самурайцем уехала в аэропорт. Спокойная и уверенная в том, что никакая сила в мире, никакое покаяние не способны очистить человеческую душу от его проступков. Это тот груз, который вечно придется тащить на себе. Главное, постараться не увеличивать его тяжесть. В том числе и запоздалым раскаянием, перекладывая чувство своей вины на других людей. У них и своего груза хватает.

А еще через пару часов приехала Светлана.

Мы не решились оставить Тимку одного. Взбудораженная известием о предстоящей выписке мужа из больницы, донельзя удивленная очередным отлетом тетушки, Светка легко перенесла встречу со смущенным пасынком, который по нашему требованию и совету Ильи Ивановича снова уселся в инвалидное кресло. Парень чувствовал себя хуже некуда. Мачеха машинально погладила его по голове, поцеловала в лоб и неосознанно покивала в знак согласия на его троекратно повторенное: «Света, я скотина и дурак!»

– Он скотина и дурак! Понятно? – гаркнула Наташка в самое ухо отрешенной Светланы. Она вздрогнула и поинтересовалась, о ком это столь нелестное изречение.

– Обо мне! – не выдержал Тимка и встал со своего кресла – надоело человеку безрезультатно доказывать, кто он такой есть на самом деле.

– Тимка!!! – отчаянно закричала Светлана, бросаясь к нему. – Тимофейчик, миленький, родненький мой мальчик! Ой, что это? Сядь сейчас же, ты же упадешь!

– Оставь его, старушка, он в печали! – нервно заявила я, на всякий случай прижавшись к стенке. Мне редко везет. – Все его тщательно спланированное извинения до тебя не дошли. Мало уделяешь внимание сыну.

Наташка решительно оторвала Светку от юноши.

– Прекрати блажить! Никакого чуда нет. Клин клином вышибают. Вот ты Тимку и вышибла своей бестолковостью.

– Тимофейчик… – Процесс Светкиных колебаний в сторону отрока стал постепенно затухать. В Наташкиных руках не побалуешь. – Слушайте, да что же мы здесь торчим? Пойдемте в дом. – Не веря своим глазам, она шла сбоку и, спотыкаясь, внимательно смотрела, как Тимофей достаточно медленно и нерешительно идет по дорожке. – Не буду ничего говорить Володьке! Тимка, мы с тобой разыграем перед ним такой спектакль!

– Угу, – покорно согласился Тимка и покосился на нас с Наташкой.

У крыльца дома мы с ними простились – следовало улаживать свои личные проблемы, хотя и Светке, и отроку Тимофею явно не хотелось с нами расставаться. Ясное дело, оставаться вдвоем с недавним прошлым тяжеловато. Желательно разбавить этот момент присутствием других людей. Но нам еще следовало заскочить к матери покойного Арефьева. Просто проведать. Самураец тысячу раз прав! Тайна Тимкиного рождения стала весомым довеском к собственным проступкам.

Мы успели удрать до того, как в открывшуюся дверь дома вылетел Кноп, отчаянно радовавшийся своему освобождению. Значит, и Светлане, и Тимке будет легче налаживать прежние отношения.

– В конце концов Варвара Семеновна была бы довольна тем, что Тимка хорошо устроен, а значит, надо оставить все как есть, – попробовала утешить нас обоих Наташка, срывая перевесившуюся через чей-то забор ветку незнакомого кустарника, усыпанного мелкими желтыми цветами.

– Ну да… – уныло согласилась я.

У калитки участка Арефьева мы немного постояли, борясь с желанием повернуться и направиться к машине. Но тут из дома вышла Варвара Семеновна и, загораживаясь ладонью от вечернего солнца, отвоевавшего себе свободное пространство на сером небе, застыла на крыльце, вглядываясь в наши лица.

– Это мы, Варвара Семеновна! – с нарочитым энтузиазмом в голосе крикнула Наталья. – Вот заехали…

– Ой, девоньки, проходите, проходите скорей. Калитка открыта. – Она сама заспешила к нам навстречу. – А у меня радость-то какая! Нежданная и нечаянная. Хоть вы мне о ней и говорили, но я ведь не поверила. Внучек у меня объявился!!!

Хорошо, что она на нас не смотрела – закрывала распахнутую настежь калитку, невольно оставленную нами в таком состоянии для возможного быстрого отступления. У обеих хватило ума промолчать и не упоминать имя Тимки.

– Алешенька приехал! Вместе с Людочкой, своей мамой. Ну вылитый Игоречек! Он, когда в институте учился, в этом, как его… стройотряде летом работал. В деревне под Чеховым коровник строили. Там с Людочкой и познакомился, а мне ничего не сказал. Да и она молчала, что внучек родился. А сейчас приехали. Алешенька в институт поступил, только жить негде. Обратиться в Москве не к кому, вот она и решила Игорька разыскать… – Варвара Семеновна вытерла ладонью набежавшие слезы и тут же радостно продолжила: – В свою квартиру в Москве теперь поедем. И Людочке в деревне делать нечего, здесь где-нибудь пристроится.

Мы тоже что-то говорили, потихоньку отступая. Новость, прямо скажем, радостная, но уж очень сногсшибательная. Кое-как отговориваясь от приглашения пройти в дом и познакомиться с внучком, с бесконечными ссылками на «другим разом» мы пятились к калитке. В это время из дома в обнимку с кошкой выскочил паренек, похожий на Тимку, и мы застопорились, удивляясь такому сходству.

– Ну, будьте здоровы, Варвара Семеновна. Алешенька, здравствуй и… до свидания, учись хорошо, – залопотала я, дергая Наташку за ветку, которую она намертво зажала в кулаке.

– Да, – весомо добавила она и ломанулась в закрытую калитку. Не веря собственным ощущениям, попробовала еще поднажать и обиженно пояснила: – Не открывается!

– Так надо в другую сторону, на себя потянуть. – Алешенька услужливо продемонстрировал нам работу калитки. – Вот и все.

– Да, – еще раз отметила Наташка. – Действительно – ВСЕ!

Через год Тимка переехал на учебу к деду в Цюрих. Вместе с Самурайцем. Илья Иванович быстро заставил писателя забыть про прозу бытия. Эдуард Георгиевич, научившись чесать правой ногой левое ухо, открыл для себя новую главу здоровой жизни, весьма далекой от одиночества. И попутно сотворил себе кумира. Из собственной дочери. Она в долгу не осталась. Чем могла, тем и отплатила. Разумеется, помимо ответной любви, ей, как известно, все возрасты покорны. В установленный природой срок Светлана Эдуардовна навесила на своего отца почетное звание деда. Георгиновна обрела звание трижды заслуженной двоюродной бабушки – у Серовых родилась двойня. Девочка… и еще девочка. Но самое интересное, что на помощь по уходу за малышками она прикатила в качестве госпожи Коротаевой. Именно такую фамилию носил Самураец.

Content

Валентина Андреева
Сундук с тремя неизвестными

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть вторая

1

2

3

4

5

6

7

Часть третья

1

2

3

4

5

6

7

8

Часть четвертая

1

2

3

4

5