Абдуллаев Чингиз Акифович

Флирт в Севильи

Чингиз Абдуллаев

Флирт в Севилье

Человек при виде чужого достатка и наслаждения горше и больнее чувствует свою нужду и недостаточность — это естественно и неизбежно, лишь бы при этом не возникало ненависти к более счастливому; но в этом-то собственно и состоит зависть.

А. Шопенгауэр

Вместо вступления

Когда тебе только двадцать, все вокруг кажется прекрасным. Она вышла на улицу и улыбнулась. Небо было затянуто тучами, но ей до этого не было дела. Ничто не могло испортить ей настроения.

Немногочисленные прохожие обращали внимание на ее походку, раскованную и плавную. Сказываются многолетние занятия гимнастикой.

Юрис уехал в Таллин, но обещал завтра закончить все свои дела и вернуться. При воспоминании о нем она снова улыбнулась. Несмотря на молодость, Юрис уже известный бизнесмен и его темно-синий «мерседес» хорошо знают в Таллине. Он часто заезжает за ней. Ими восхищаются.

Недавно одна старушка, увидев их, заметила, что они прекрасная пара. Наверно, так оно и есть.

Ингебора посмотрела вокруг. Сегодня воскресенье, и людей на улице почти нет. Завтра новый рабочий день, и отдохнувшие за выходные рижане спешат домой, чтобы утром опять выйти на работу. А ей не нужно никуда торопиться. Скоро она поедет в Испанию. Замечательно, что она смогла занять второе место в конкурсе красоты и выиграть путевку в эту прекрасную страну.

С самого начала она не сомневалась, что победит. И победила, правда с огромным трудом, обойдя всего на несколько баллов занявшую третье место Елену Доколину. Когда объявили результаты, Ингебора от счастья заплакала. Так они и стояли с Ингрид, обнявшись, две конкурсантки-победительницы.

Говорят, в Испании съемки будет проводить сам Круминьш. Он сегодня приехал в агентство и оценивал девушек так придирчиво, словно заново отбирал их для съемок. Если все сложится удачно, то, возможно, им предложат контракт в Испании или во Франции. Попасть во Францию — давняя мечта Ингеборы. Но если даже не удастся подписать контракт, то и тогда не будет ничего страшного. Юрис ее любит. Он твердо обещал, что летом они полетят в Париж. Юрис уже был там несколько раз и совершенно очарован этим городом. Наверно, Париж действительно великолепен.

Начал накрапывать дождик. Ингебора подставила лицо беспорядочно бившим мелким каплям. Все будет хорошо. Она верит в свою удачу.

Дождь усиливался. Ингебора вспомнила, что не взяла зонтик. Она уже привыкла к тому, что Юрис всегда за ней заезжает. Нужно было бы вызвать такси, но она решила пройтись пешком.

Ингебора свернула в переулок. Этот короткий, темный переулок отделяет улицу, где находится ее дом, от площади, с которой она вышла. И на которой находится рекламное агентство Зитманиса, столь счастливое для нее.

Она услышала за спиной быстрые шаги. Наверное, кто-то торопится домой. Или не хочет промокнуть под дождем. Ингебора оглянулась. Мужчина, в темном плаще и шляпе торопился ее обогнать, чтобы скорее выйти на улицу.

«Может, он хочет остановить такси и боится, что я его опережу», — усмехнувшись, подумала Ингебора.

И в этот момент неизвестный остановился. Буквально в двух шагах от нее. Чувство опасности шевельнулось в ее душе. Но что может сделать этот незнакомец? Переулок просматривается с двух сторон, многочисленные окна выходят сюда. По нему постоянно проходят люди. Вот и сейчас в конце переулка показалась семья. Муж, жена и долговязая дочка направлялись в ее сторону. Они торопились спрятаться от дождя.

Ингебора повернула голову и в этот момент увидела в руках неизвестного какой-то пузырек. Он махнул рукой, и содержимое пузырька полилось ей прямо в лицо. Но она была спортсменкой, сказалась и ее реакция. Ингебора отпрянула в сторону. Но жидкость попала на волосы, на шею, на руку, которой она пыталась закрыться. Незнакомец повернулся и побежал в другую сторону. Ингебора упала и дико закричала.

Стали открываться окна, к ней спешили люди. Она почувствовала, что от боли теряет сознание. И в этот момент ее кто-то подхватил на руки.

— Врача! — раздался чей-то крик.

Ингебора закрыла глаза. Ей показалась, что жизнь кончена.

Через несколько часов она открыла глаза уже в больнице. И попросила принести ей зеркало. Когда ей отказали, она долго и громко плакала.

Откуда ей было знать, что это испытание станет самым главным в ее жизни. Ведь на следующий день ее навестил Юрис…

Гпава первая

— Ты не хотел бы отдохнуть в Испании? — С этого приятного вопроса Эдгара Вейдеманиса началась весьма неприятная история.

Они сидели в ресторане, и Дронго читал газету в ожидании следующего блюда. Они не так часто обедали вдвоем в ресторане. Эдгар знал, что его друг предпочитает заказывать еду на дом. В тех городах, где Дронго могли узнать, он старался не появляться в общественных местах. В свою очередь, Вейдеманис тоже не был любителем «светской жизни» и предпочитал молчаливые домашние обеды с Дронго у него дома.

Дронго убрал газету и взглянул на друга. Такая инициатива Вейдеманиса его не только удивила, но и несколько смутила. Ему казалось, что за столько лет, проведенных вместе, он уже привык к особенностям характера своего напарника, но вопрос Эдгара его действительно удивил.

— Ты считаешь, что мне уже пора в отпуск? — спросил Дронго, убирая газету — В таком случае, почему в Испанию? Ты, наверное, ошибся и хотел сказать — в Италию? Чтобы я отправился к Джил?

— Нет, — ответил Вейдеманис, — я говорю об Испании. Хотя, наверное, тебе действительно нужно чаще встречаться с Джил. Но сейчас я не имел в виду ваш совместный отдых. Ты не бывал на юге Пиренейского полуострова, например в Андалусии?

— Изумительное место, — пробормотал Дронго, — но у тебя плохо получаются намеки, Эдгар. Когда ты произносишь больше одного предложения, я понимаю, что дело достаточно серьезное. Думаю, будет лучше, если ты перестанешь объясняться намеками и наконец расскажешь мне, где ты был вчера целый день.

Вейдеманис улыбнулся. В этот момент официант принес заказанные рыбные блюда. Когда он удалился, Эдгар тихо спросил:

— Откуда ты узнал о моей встрече?

— Догадался, — буркнул Дронго, — вчера весь день тебя не было дома. И ни дочь, ни мать не знали, где ты. Твой мобильный не отвечал. А когда ночью ты приехал, то сразу позвонил мне и уточнил, где мы сегодня обедаем. Я еще вчера подумал, что у тебя, должно быть, ко мне важное дело.

— Очень важное, — подтвердил Эдгар. — Ты слышал об Андрисе Зитманисе? Он вчера специально прилетел в Москву, чтобы с нами встретиться. Благодаря тебе я тоже стал популярным настолько, что мой бывший соотечественник решил встретиться со мной и попросить о помощи.

— Поэтому ты пришел домой так поздно? — уточнил Дронго.

— Да, мы встречались в его номере в «Балчуге». Он остановился в этом отеле…

— Дальше можешь не продолжать, — развел руками Дронго. — Человек, который снимает номер в «Балчуге», сразу становится самым важным для нас клиентом. Ты решил, что я нуждаюсь в подобных гостях?

— Он не такой, как другие… — попытался объяснить Вейдеманис.

— Не такой вор? Или не похож на остальных воров? Может, он сентиментален? Или он меланхолик? — Дронго нахмурился. — Я почему-то считал, что ты меня понимаешь лучше. Или я ошибался?

— Он бывший сотрудник милиции, — пояснил Эдгар.

— И живет в «Балчуге»? Может, он бывший министр внутренних дел Латвии? Хотя я сомневаюсь, что даже премьер-министр твоей бывшей страны может позволить себе такой дорогой номер, — желчно заметил Дронго.

Вейдеманис замолчал. Потом, тщательно подбирая слова, сказал:

— У тебя начинает портиться характер. В твоем возрасте это не совсем хорошо.

— Именно в моем возрасте и портится характер, — вздохнул Дронго. — Мне уже за сорок, а это время, когда начинается «кризис среднего возраста». Итак, почему Испания? Может, мне стоило переквалифицироваться в матадора или в бармена где-нибудь на Канарах?

— Не думаю, — возразил Эдгар, — тебе будет там скучно.

— Верно, — кивнул Дронго, — извини, Эдгар, кажется, у меня действительно портится характер. Иногда случаются срывы. Я вспомнил про Джил и глупо сорвался. Конечно, мне нужно чаще с ней видеться. Но это невозможно. У нее своя работа, у меня своя, и очень специфическая. К тому же, когда есть такие клиенты… Ладно, я больше не буду. Может, ты прав и мне лучше поехать куда-нибудь отдохнуть?

— Тебе нужно поехать отдохнуть, — рассудительно заметил Вейдеманис, — если у тебя получится.

— Сначала я хочу послушать тебя. И учти, я уже извинился. Поэтому о моем отдыхе мы поговорим в следующий раз. А теперь расскажи мне, что нужно твоему знакомому.

Эдгар молча смотрел на него.

— Давай сначала, — предложил Дронго. — Итак, твой знакомый раньше работал в милиции. Или в полиции? Так сейчас называется эта служба в Латвии?

— Будет лучше, если ты немного успокоишься и выслушаешь меня, — сказал Вейдеманис и, когда Дронго кивнул в знак согласия, начал говорить.

— Андрис Зитманис работал в Комитете государственной безопасности, но в восемьдесят третьем году перешел в МВД. Тогда проходили «андроповские» чистки, и было решено перевести несколько тысяч сотрудников КГБ в МВД, в том числе и в Риге. Андрис был толковым работником и довольно быстро выдвинулся — стал заместителем руководителя следственного управления, получил звание полковника. Тогда я с ним и познакомился. О Зитманисе в Риге ходили легенды.

— Неплохо, — пробормотал Дронго, — люблю таких людей.

— Он всегда был таким, — продолжал Эдгар, — старался не вмешиваться в политику, честно работал, но после августа девяносто первого его отправили в отставку. Первые два года ему было довольно сложно. Потом он создал рекламное агентство. На государственную службу, как ты понимаешь, его не брали. Начал он буквально с нуля, заложил дом своего деда, в общем рисковал всем, что у него было. Но его многие знали в Латвии, и постепенно агентство Зитманиса стало развиваться и расширяться. На сегодня оно одно из самых известных в Прибалтике.

— Агентство Зитманиса, — задумчиво произнес Дронго, — кажется, я о нем слышал.

— Конечно, слышал. Они активно работают и в Москве. Зитманис — один из немногих латышских бизнесменов, кто начал работать в России. Приехал он в Москву по своим делам два дня назад и начал искать меня. Он узнал номер моего домашнего телефона, позвонил, я с ним встретился. Он сильно постарел. Зитманис много слышал о тебе и попросил меня организовать встречу с тобой.

— Понятно, — кивнул Дронго, — постоянно поражаюсь несхожести наших характеров. Если бы меня попросили о встрече с тобой, я бы позвонил тебе немедленно и уточнил, хочешь ли ты встречаться с этим человеком или нет. Если тебя просят о подобной услуге, ты обещаешь все узнать и спрашиваешь об этом меня только на следующей день и при личной встрече. Я бы так долго не выдержал. Он сказал, что ему нужно от меня? Судя по твоему вопросу, ты уже знаешь, о чем конкретно идет речь.

— Знаю, — ответил Вейдеманис, — его агентство планирует провести съемки нескольких топ-моделей в Испании. Конкретно — в Севилье. Туда на несколько дней должна выехать съемочная группа. У агентства контракт с испанским модельным агентством. Съемки начнутся через несколько дней.

— Прекрасно, — пробормотал Дронго, — это просто мечта. Отдых в Севилье в окружении топ-моделей. И за это мне еще хотят заплатить деньги. Ты просто благодетель, Эдгар. Только объясни, почему я должен отправиться вместе с ними в Испанию. Тебе не кажется, что я не совсем подхожу на роль охранника…

— Опять ты заводишься, — предупредительно сказал Вейдеманис, — ничего больше не буду говорить. Тебе действительно пора отдохнуть. Поезжай в Рим, а когда вернешься, поговорим. И забудь про все, что я тебе сейчас сказал.

— Если у тебя тоже начнет портиться характер, то это будет катастрофа, — парировал Дронго. — Давай договоримся, что монополией на плохое настроение обладаю я один. И объясни наконец, что нужно твоему знакомому.

— Чтобы ты поехал в Севилью, — сразу ответил Вейдеманис. — Он подозревает, что его девушкам грозит опасность, и просит тебя поехать с ними. Съемки продлятся только два или три дня. Ты сможешь остаться в Севилье на столько, на сколько сочтешь нужным.

— Что он волнуется? Почему он считает, что его девушкам грозит опасность?

— Это же топ-модели, — пояснил Эдгар, — ты, наверное, знаешь обо всех скандалах, которые обычно сопровождают конкурсы красоты. В Сочи одну из победительниц облили кислотой. В Москве часто случаются неприятности с девушками, победившими в таких конкурсах. Иногда их даже убивают…

— Есть конкретный повод для беспокойства?

— Есть. Одна из его девушек постоянно получает угрозы в свой адрес. А другая недавно сильно пострадала… Но я думаю, что при личной встрече Андрис сам тебе все расскажет. На самом деле он просит не так много. Чтобы ты лично присутствовал в Севилье во время съемок. И хотя у девушек будет свой телохранитель, Зитманис хочет, чтобы там находился и ты.

— Сколько человек будет в этой поездке?

— Немного. Но едет та самая девушка, которую постоянно преследуют, а Зитманис считает, что ей может угрожать реальная опасность, — повторил Эдгар.

— Как интересно, — задумчиво произнес Дронго. — Неужели я нужен ему только поэтому? Мне кажется, у твоего друга должны быть более веские причины для моего участия в поездке?

— Возможно, — согласился Вейдема-нис, — но чтобы все узнать, тебе нужно встретиться с ним.

Дронго кивнул в знак согласия. Эдгар внимательно посмотрел на него, словно хотел убедиться, что его друг действительно согласен, достал мобильный телефон и позвонил. Через час они уже подъезжали к отелю «Балчуг».

Дронго и его напарник были чем-то неуловимо похожи друг на друга. Оба высокого роста с одинаково внимательным взглядом. Оба начали лысеть после тридцати. Оба любили тщательно бриться, не оставляя на лице ни одного волоска. Но если Вейдеманис был равнодушен к различным парфюмам, предпочитая обычные лосьоны после бритья, то Дронго уже много лет отдавал предпочтение агрессивно-волнующему «Фаренгейту». Эдгар был худощав, тогда как Дронго отличался довольно плотным телосложением.

— Надеюсь, твой друг пунктуальный человек, — пробормотал Дронго, взглянув на часы.

Эдгар незаметно улыбнулся. Дронго часто опаздывал на их встречи или появлялся в последнюю минуту. Тогда как сам Вейдеманис всегда приходил за несколько минут до назначенного срока.

Отель «Балчуг Кемпински», расположенный напротив Кремля, на другой стороне реки, был одним из тех великолепных отелей, которые стали зримым воплощением перемен, происходящих в столице России. Пятизвездочный «Балчуг» справедливо считался одним из лучших отелей Москвы. В нем обычно останавливались немецкие и американские бизнесмены, а также звезды шоу-бизнеса и голливудские знаменитости. В последние годы в нем предпочитают останавливаться бизнесмены из Европы.

Андрис Зитманис появился точно в назначенное время.

Это был высокий красивый седой мужчина, похожий скорее на киноактера или режиссера, чем на бывшего сотрудника правоохранительных органов. Он был в темно-синем костюме в полоску. Дронго отметил обувь Зитманиса. Очевидно, бывший полковник милиции не только стал успешным бизнесменом, но и четко усвоил правила игры. Его обувь была достаточно дорогой, чтобы отличить ее владельца от остальных. Кроме того, Зитманис останавливался в «Балчуге», понимая, какое впечатление производит выбор подобного отеля на его компаньонов в Москве.

— Здравствуйте, — отрывисто сказал Зитманис, пожимая руку Дронго и его напарнику.

По-русски он говорил довольно чисто, с небольшим акцентом. Сказывалась жизнь в интернациональной Риге, где русский язык был не менее распространен, чем латышский, несмотря на все попытки властей вытеснить его из обихода местных жителей.

— Спасибо, что вы приехали, — взволнованно произнес Зитманис. — Я очень много слышал о вас, господин Дронго. Простите, может быть, я должен называть вас как-то иначе?

— Меня обычно называют так, — подтвердил Дронго. — Можете и вы меня так называть. Впрочем, я открыл офис в Баку и вы могли бы туда написать.

— Знаю, — улыбнулся Зитманис, — ваш адрес известен — Хагани двадцать пять, почтовый индекс тридцать семь четыре нуля. Но я не хотел обращаться к вам официально, через вашего представителя. Мне хотелось встретиться с вами лично и переговорить. К сожалению, у меня не так много времени. И когда я узнал, что с вами можно встретиться в Москве, решил воспользоваться своим давним знакомством с Эдгаром. Надеюсь, вы не обиделись за такой необычный способ знакомства? Может, мы немного погуляем и поговорим о нашем деле?

Дронго оценил, что его собеседник не стал звать их в свой номер или в ресторан. Если дело действительно серьезное, то им совсем не обязательно говорить о нем в отеле, который мог прослушиваться, и не только недоброжелателями Зитманиса, но и спецслужбами России, проявлявшими повышенный интерес к такого рода отелям.

Они вышли на улицу. Эдгар чуть отстал, деликатно позволив Зитманису и Дронго пройти немного вперед. Когда они отошли довольно далеко от отеля, Зитманис оглянулся и начал говорить.

— Я хотел с вами встретиться, так как считаю, что только вы можете помочь мне в этой необычной ситуации. Дело в том, что у нас произошла страшная трагедия. Две недели назад в Риге, когда наша группа готовилась выехать на съемки в Испанию, было совершено гнусное преступление. Какой-то негодяй облил кислотой одну из наших девушек, которая должна была участвовать в съемках. Слава Богу, девушка пострадала не сильно. Это была не серная кислота, которой обычно пользуются негодяи, а что-то другое. Но у нее сильно повреждены волосы, и она теперь не сможет поехать с нами. Конечно, полиция начала расследование. И, разумеется, у меня были неприятности. Девушка заняла второе место на конкурсе красоты в Латвии. Но я не могу сорвать съемки в Испании, иначе нашему агентству придется уплатить огромную неустойку. Единственное, на что согласились наши партнеры, — это на замену. Вместо пострадавшей в Испанию поедет девушка, которая заняла третье место на нашем конкурсе. Через два дня крайний срок, когда они обязаны быть на месте. Билеты уже куплены.

Он остановился, снова оглянулся. Они шли по набережной, удаляясь от отеля. Дронго, не оглядываясь, чуть замедлил шаг и негромко сказал:

— Кажется, за нами кто-то идет.

— Да, — кивнул Зитманис, — верно. Это мой помощник, бывший сотрудник таможни, сейчас работает в нашем агентстве. Он обычно ездит со мной в Москву для страховки. Бывший спортсмен, чемпион Европы по боксу в полусреднем весе. Странно, что вы его заметили. Я не видел, чтобы вы хоть раз оглянулись.

— Я умею видеть затылком, — улыбнулся Дронго, — все гораздо проще. Эдгар идет позади нас и тоже старается меня подстраховать. Если он замечает следующего за нами наблюдателя, то незаметно дает мне знать, например, громко кашляя. Вам нужно было предупредить Вейдеманиса о вашем телохранителе.

— Верно, — согласился Зитманис, — я об этом не подумал. Мы встречались с Эдгаром у меня в отеле, и я старался не особенно распространяться о своих делах. Мне нужно было увидеться с вами, и Эдгар обещал узнать, сможете ли вы встретиться со мной. Поэтому я ему не говорил, что меня страхует мой сотрудник.

— Считайте, что уже сказали. Значит, две ваши девушки должны выехать в Испанию?

— Да. Но они поедут не одни. С ними поедут наш директор по рекламе, режиссер, оператор, гример. И даже мой помощник, который сейчас идет за нами.

— Тогда не понимаю, что именно вас беспокоит. Вы считаете, что вашим девушкам грозит опасность и в Испании?

Зитманис замолчал. Он прошел несколько шагов, затем остановился и негромко сказал:

— Дело в том, что одна из девушек получила письмо с угрозами в свой адрес. Мы, конечно, передали письмо полиции, но от этого не стало легче. Девушки напуганы, они боятся ехать. К тому же у той, которая получила письмо, были знакомые из криминальных кругов Риги. Вы понимаете, что мы не можем рисковать. Если мы сорвем съемки, нас просто разорят. К тому же я не хочу, чтобы девушки пострадали.

Собеседники остановились. К ним подошел Эдгар. Телохранитель Зитманиса замер метрах в десяти от них.

— Ионас, — позвал его Зитманис, — иди сюда.

Молодой человек подошел. Ему было не больше тридцати. Среднего роста, широкоплечий. Глубоко посаженные глаза, упрямые складки у рта, ямочка на подбородке, каштановые вьющиеся волосы. Рукопожатие было крепким, мужским.

— Ионас Балодис, — представил своего телохранителя Зитманис, — экс-чемпион Европы по боксу в полусреднем весе. Неоднократный чемпион Латвии. Бывший сотрудник таможни. Поедет с группой в Севилью в качестве личного охранника девушек. А это господин Дронго.

— С таким охранником ваши девушки будут в безопасности, — одобрительно кивнул Дронго.

— Возможно, — неуверенно произнес Зитманис.

Затем он что-то тихо сказал своему телохранителю по-латышски. Балодис сразу отошел от них, а следом за ним и Эдгар Вейдеманис. Дронго понял, что его собеседник попросил оставить их одних.

Он продолжал идти, удаляясь от отеля. Зитманис пошел рядом. Через несколько шагов он негромко сказал:

— Дело в том, что у нас не просто проблемы… Дронго терпеливо ждал.

— Я не могу никому доверять, — внезапно сказал Зитманис, — и сам не смогу поехать с вами. Мне с трудом удалось уговорить следователя разрешить мне выехать в Москву. Естественно, что я как руководитель рекламного агентства нахожусь под подозрением и мне не разрешат уехать в Испанию. И я боюсь, что предполагаемый насильник находится среди членов группы.

— Вы кого-то подозреваете?

— Да, — очень тихо ответил Зитманис, — я вам скажу больше. Я почти уверен в этом. И поэтому решил обратиться именно к вам. Мне нужна ваша помощь, Дронго. Очень нужна. Насильник находится в нашей группе. У меня нет никаких сомнений.

Глава вторая

Дронго видел, как волнуется его собеседник, и понимал, почему Зитманис решил поговорить с ним без свидетелей.

— Нельзя ли узнать, почему вы так уверены? — спросил он.

Зитманис в очередной раз оглянулся и наконец решился.

— Есть одна зацепка, о которой я хотел бы вам сообщить. После случившегося все были расстроены, и многие не знали, состоятся ли вообще съемки в Испании. По предварительной договоренности группа должна была выехать в Бильбао. Но затем испанцы решили переиграть и заменили Бильбао на Севилью. Об этом знал только я один. И через неделю, собрав группу, я рассказал им, что они поедут не в Бильбао, а на юг Испании, ближе к Африке. Я сказал именно такую фразу, не придав ей никакого значения. И через два дня девушка получила письмо, которое содержало недвусмысленные угрозы, в том числе и обещание найти ее даже в Африке.

Дронго нахмурился. Дело принимало совсем другой оборот.

— Теперь я почти уверен, что преступник находится в группе, — с тревогой сказал Зитманис, — но никого заменить я уже не успею. Все документы оформлены, паспорта готовы, они выезжают послезавтра утром. Единственное, что я могу сделать в такой ситуации, попросить вас отправиться вместе с ними. И найти негодяя, который решился на такое преступление.

— Теперь ясно, — прошептал Дронго, — почему я понадобился вам так срочно.

— Да, — признался Зитманис, — и я очень прошу вас мне не отказывать. Дело даже не в том, что моя фирма разорится. Я в конце концов мог бы пережить и такую неприятность. Но пострадают девушки, а я этого совсем не хочу. Кроме того, у меня нет никакой уверенности, что если я отменю съемки, мы сможем найти преступника.

— Вы сказали, что поедет несколько человек, — напомнил Дронго.

— Четверо, — сразу ответил Зитманис, — если не считать Балодиса и девушек.

— Надо проверить каждого.

— Надеюсь, девушку, на которую совершено покушение, вы исключите из списка, — пробормотал Зитманис.

В двадцати шагах от них Вейдеманис и Балодис о чем-то тихо говорили. Было уже достаточно темно.

— Но она не едет в Испанию, — заметил Дронго, — поэтому пострадавшую я могу исключить. А вот досье на всех остальных мне может понадобиться. В том числе и на вторую девушку, которой прислали письмо с угрозами.

— Она как раз и была победительницей конкурса, — вздохнул Зитманис, — а пострадавшая заняла второе место. Сейчас вместо нее в Испанию поедет девушка, которая заняла третье место. Но не думайте, что она могла быть причастна к преступлению. Мы ведь не знали, как испанцы отнесутся к замене, и даже считали, что они вообще откажутся от сотрудничества с нашим агентством.

— Мне понадобятся более полные данные, — упрямо сказал Дронго, — иначе я не смогу серьезно рассмотреть ваше предложение.

— Разумеется, — кивнул Зитманис. Он протянул Дронго дискету. — Здесь данные на всех членов группы. Вы можете сегодня просмотреть, а завтра я заеду, и мы переговорим.

— Я просмотрю ваши данные, — согласился Дронго, — но будет лучше, если мы прямо сейчас поедем ко мне домой. По автобиографическим сведениям трудно понять психологию человека, мотивы его поступков. А вы знаете всех, кто поедет в Севилью. Кроме того, вы бывший следователь, бывший сотрудник органов государственной безопасности, человек достаточно опытный, наблюдательный. И, значит, ваши характеристики гораздо важнее любых автобиографических данных.

Зитманис широко улыбнулся.

— Будем считать, что я согласился. Когда мы отправимся?

— Немедленно. Но прежде у меня к вам один вопрос. Из подозреваемых вы исключили Балодиса и девушек. Значит, в качестве охранника поедет именно Ионас Балодис?

— Я полагал, что он поедет в Севилью в качестве вашего помощника. Что вас смущает?

— Ничего. Но я бы хотел, чтобы вы его отпустили на сегодняшний вечер и поехали ко мне с Эдгаром Вейдеманисом.

— Вам не понравился Ионас? — изумился Зитманис. — Но почему? Я доверяю ему безусловно.

— Он был на собрании группы, когда вы говорили о поездке в Севилью? — уточнил Дронго.

— Был, — нехотя выдавил Зитманис. — И на этом основании… неужели вы станете подозревать и его?

— Обязательно стану. Моя многолетняя практика свидетельствует, что преступления чаще всего совершают те, на кого меньше всего падает подозрение. «Предают только свои», так, кажется, говорят французы.

— Хорошо, — неохотно согласился Зитманис, — он не поедет с нами. Будем считать, что вы меня убедили. Если хотите, вместо него я отправлю другого охранника.

— Это было бы слишком радикальным решением, — улыбнулся Дронго.

Они сделали все так, как предложил Дронго. Отправили Балодиса обратно в отель и лишь затем вызвали машину.

Сидя в кабинете Дронго, Зитманис с любопытством осматривался. Увидев огромное количество книг на разных языках, признался:

— Я думал, такие библиотеки имеют только ученые.

— Не только, — невозмутимо ответил Вейдеманис. — Дронго собирает свою библиотеку всю жизнь. Чтение — его любимое занятие. Когда человек долго живет один, он поневоле становится немного философом.

— Он сумеет мне помочь? — спросил Зитманис.

— Если кто-то и сумеет, то это Дронго, — ответил Вейдеманис. — Раз он решил продолжить разговор, значит, считает, что это дело может оказаться достаточно интересным.

Переодевшись, Дронго вышел к гостям. Он уселся в свое любимое кресло и приготовился слушать своего гостя.

— Давайте начнем с самого начала, — предложил Дронго, — расскажите обо всем, что случилось с группой, которую вы должны были послать на съемки в Бильбао. Если можно — с того момента, когда произошло нападение.

— Хорошо, — Зитманис чуть задумался. — У нас в республике проводился один из этапов конкурса для отбора на работу в модельном агентстве известной франко-испанской фирмы. Победила в этом конкурсе Ингрид Грайчунас. Второе место заняла Ингебора Липскис и третье — Елена Доколина. Все знали, что поедут девушки, занявшие первые два места. Они уже готовились к съемкам, когда произошла трагедия.

Ингебора возвращалась вечером домой. Обычно ее отвозил на своей машине молодой человек, с которым она встречалась. Но в тот день его не было в Риге. Он бизнесмен, и уехал по делам в Таллин. А нашу машину она вызывать не стала. Кто бы мог подумать, что такое может случиться в нашем городе? Когда она подходила к дому, кто-то ее догнал. В переулке, перед выходом на улицу. Она не смогла рассмотреть, кто это был. Высокий мужчина в темном плаще и в шляпе, вот и все, что она запомнила. Он плеснул ей в лицо какую-то жидкость. В последнюю секунду она успела отвернуться. Ингебора Липскис спортсменка, занимала призовые места на соревнованиях по гимнастике, у нее отличная реакция, и поэтому она сумела избежать прямого нападения. Но волосы и часть шеи были повреждены. Она попала в больницу.

Мы сразу передали по факсу сообщение о том, что вторая девушка не сможет приехать. После некоторых колебаний фирма разрешила нам прислать девушку, которая заняла третье место. Лену Доколину. Что мы и сделали, включив ее вместо Ингеборы. Через несколько дней я собрал группу и рассказал им, что принимающая сторона перенесла съемки из Бильбао в Севилью. И сказал в шутку, что это ближе к Африке. На следующий день кто-то прислал письмо с угрозами в адрес Ингрид, которая заняла первое место. Письмо было набрано на компьютере. У меня есть копия этого письма. Она в той дискете, которую я вам передал.

Дронго сел к компьютеру и вставил дискету. Он нашел письмо и, очертив его, дал команду распечатать. Через несколько секунд у него в руках был текст, выданный лазерным принтером. В письме было всего три предложения.

«Тебе лучше не ездить в Испанию. Тебе не удастся спрятаться нигде, даже в Африке. Я все равно вас найду».

— Вот и все, — мрачно сказал Зитманис. — Но обратите внимание на слова «тебе» и «вас». Получается, что неизвестный обращается конкретно к Ингрид, но угрожает всем, всей группе.

— Да, — согласился Дронго, — похоже, что так. Как к ней попало это письмо?

— Положили в ее сумочку, когда она была на съемках в нашем агентстве, — признался Зитманис. — Как видите, у меня появился еще один мотив подозревать кого-то из тех, кто работает вместе со мной. Разумеется, Ингрид была в шоке. Нам пришлось вызвать врача и обратиться в полицию. Всех моих сотрудников еще раз допросили, но выяснить ничего не удалось. Единственное, что смогли установить эксперты, что письмо было напечатано не на нашем принтере. В полиции сочли, что это чья-то неудачная шутка. Но я ведь знаю, что про Африку могло быть известно только членам нашей группы. И поэтому не стал ничего сообщать полиции, решив найти маньяка без ее помощи. Я обратился к Эдгару, через которого можно было выйти на вас, господин Дронго.

Дронго не ответил. Он смотрел на фотографии трех девушек, читал их данные. Затем взглянул на Зитманиса.

— Конечно, я, может быть, субъективен, но мне кажется, что Доколина гораздо более фотогенична, чем остальные. И у нее почти идеальные стандарты. Да и рост отменный — метр восьмидесять один. Это ведь настоящая модель. Другие две гораздо ниже. Ингрид на десять сантиметров, а Ингебора на одиннадцать. И у Лены, мне кажется, более правильные черты лица.

— Там была специальная комиссия, — нервно пожал плечами Зитманис, быстро отводя глаза, — я тут не при чем.

— Если вы хотите, чтобы я занялся этим делом, то не нужно от меня ничего скрывать, — сказал Дронго, отрываясь от монитора компьютера. — Или я неправ?

— Правы, — глухо сказал Зитманис, — в отборочную комиссию входили представители нашего министерства культуры. У них был четкий критерий отбора — нашу страну в Европе не может и не должна представлять девушка с русской фамилией. Поэтому первое и второе место заняли соответственно Ингрид Грайчунас и Ингебора Липскис, а Доколина получила только третье место.

— Политическая толерантность, — поморщился Дронго, — только в другую сторону.

— Называйте как хотите, — дернулся Зитманис, — но было принято именно такое решение.

— Представляю, как обиделась Доколина, — сказал Дронго.

— Возможно, — согласился его собеседник, — но решение было принято, и никто не возражал.

— Тем не менее полиция наверняка начала проверку именно с Доколиной? — уточнил Дронго.

— Она была первой из подозреваемых, — признался Зитманис, — сотрудники полиции проверили все ее связи, всех ее знакомых. И до сих пор проверяют. Но у нее абсолютное алиби. Она ведь не могла знать, что испанцы согласятся на замену. После того как было оглашено решение комиссии, она уехала домой. Уже не рассчитывая ни на что.

— Мотивы мести исключены?

— Вероятно. Зачем ей нужно было мстить Ингеборе? Скорее нужно было облить кислотой тех членов комиссии, которые не присудили ей первое место. Я думаю, Доколина все равно бы не пропала. С такими внешними данными она может уехать в Россию и выиграть там самый престижный конкурс. Или куда-нибудь в Европу. Я даже думаю, что именно потому, что у нас в резерве была Елена Доколина, испанцы разрешили провести съемки со значительным изменением первоначальных сроков и перенесли их в Севилью.

— Интересное признание, — сказал Дронго. — Итак, вы решили, что поедут Ингрид и Елена. Кто должен их сопровождать? И кто был в комнате, когда вы говорили о предстоящей поездке?

— Наш коммерческий директор Рута Юльев-на Озолинь, режиссер Витас Круминьш, оператор Эуген Меднис, гример Лилия Омельченко и уже известный вам Ионас Балодис. Больше никого не было, я попросил своего секретаря ни с кем меня не соединять и никого к нам не пускать.

— Кроме вас в комнате было семь человек? — уточнил Дронго. Он смотрел на монитор компьютера.

— Да, вместе с двумя девушками семь. Они и должны лететь в Испанию.

— И все работают у вас?

— Не все. Режиссер и оператор приглашены к нам специально для работы в Испании. Но их я знаю уже несколько лет. Вернее, знаю режиссера Круминьша. Оператора знаю не столь хорошо, но говорят, что он профессионал. Коммерческий директор работает у нас уже шесть лет. Гример, кажется, три или четыре года. Все данные есть на вашей дискете.

— Мне хотелось узнать ваше мнение, — сказал Дронго. — Вы можете охарактеризовать каждого из них?

— Конечно, я расскажу о каждом. Режиссер Круминьш — достаточно известный в Латвии человек. Снял несколько десятков роликов, клипов, различных телевизионных и документальных фильмов. Ему пятьдесят шесть лет. Он разведен, у него взрослая дочь. Круминьш немного меланхолик, неразговорчив, даже несколько угрюм. Но хороший режиссер. Он умеет работать, а это самое главное. Некоторые его фильмы получили призы на международных конкурсах.

— Следующий, — разрешил Дронго.

— Оператор Эуген Меднис. Он раньше был баскетболистом. Работает оператором с тех пор, как получил серьезную травму колена и решил переквалифицироваться. Для баскетболиста у него был не очень подходящий рост, кажется, метр девяносто два, но он подавал большие надежды. Его даже хотели пригласить в Америку, но все так глупо закончилось. Он повредил колено, и с баскетболом было покончено. Поэтому он стал оператором. Работает очень неплохо, официально числится на одном из наших частных каналов. Кстати, церемонию конкурса и отбора девушек тоже снимал Меднис. И в прошлом году он тоже работал с нашей группой.

— Вы остались довольны его работой?

— Разумеется, иначе мы не доверили бы ему еще раз работать с нашими моделями. Он старается учиться. Правда, производит не всегда приятное впечатление.

— Почему?

— Довольно замкнутый человек, — пояснил Зитманис, — и с людьми сходится трудно.

— Кто еще?

— Рута Юльевна Озолинь работает со мной больше шести лет. Кандидат психологических наук. Успела защитить диссертацию еще в бывшем Советском Союзе в восемьдесят восьмом году. Ей сорок три года. До того как перейти к нам, работала консультантом в нескольких коммерческих фирмах. Очень целеустремленная, деловая, умная женщина. Можно сказать, она моя правая рука. Во всех вопросах я полагаюсь только на нее. Еще она и хороший коммерсант.

— Вам повезло, — улыбнулся Дронго. — Кто следующий?

— Лилия Омельченко, наш гример. Работает в косметической фирме «Фауна», и мы часто приглашаем ее для работы с моделями. Она знает свое дело. Открытая, дружелюбная, веселая женщина. Поэтому мы решили, что она поедет в Испанию. Вот все, кто там был.

— Нет, не все, — возразил Дронго, — вы еще не рассказали про вашего помощника Балодиса и про девушек, которые принимали участие в вашем конкурсе.

— Да, конечно, — смутился Зитманис, — но про Балодиса я уже говорил. Он у нас нечто вроде руководителя службы безопасности. Когда бывает нужно, мы вызываем из частного агентства еще несколько охранников для обеспечения порядка. Заодно Балодис помогает мне проверять состояние дел наших подопечных и заказчиков. В рекламном бизнесе нужно быть очень осторожным, можно нарваться на фирмы с сомнительной репутацией, а мы не можем себе позволить работать с подобными компаниями. Балодис аккуратен и исполнителен. Что касается девушек, то их я знаю совсем немного. Вернее, вообще не знаю ничего, кроме данных, указанных в нашей дискете. У Доколиной нет отца. Он был военным и, кажется, погиб на границе лет двенадцать назад. У Ингеборы отец работает в порту, а мать преподает в институте, а у Ингрид отчим — чиновник, а мать возглавляет косметическую фирму.

Дронго просмотрел все, что относилось к биографиям девушек. Затем вернулся к биографиям других членов группы.

— Здесь сказано, что мать Ингрид руководит косметической фирмой «Фауна», — заметил Дронго. — Это совпадение или вы намеренно оставили эти данные?

— Не совпадение, — ответил Зитманис.

— Интересно, — пробормотал Дронго, — значит, Лилия Омельченко работает в косметической фирме, которую возглавляет мать Ингрид.

— Правильно, — спокойно согласился Зитманис, — мы часто работаем именно с этой фирмой. Лучшей в Риге.

— Может, поэтому ее дочь заняла первое место? — нахмурился Дронго. — И вы не хотели говорить мне об этом. А Омельченко работает у вас бесплатно?

— Конечно, нет. Вы думаете, нас купили? Нет, нет. Она получает деньги, и вообще мать Ингрид не имела отношения к нашему конкурсу. Но Рига небольшой город. Это не Москва. У нас все знают друг друга. И я не могу исключить, что Ингрид набрала лишние очки в том числе и потому, что у нее такие влиятельные родители.

— Простите, — сказал Дронго. Он продолжал разговаривать со своим гостем и одновременно читал появлявшуюся на мониторе компьютера информацию. — Здесь ничего не сказано об отце Ингрид.

— Отец у нее погиб десять лет назад, — объяснил Зитманис, — кажется, в автомобильной катастрофе. Я говорил об отчиме.

— Кто ее отчим? — быстро спросил Дронго. — Здесь не указано место его работы. Вы сказали, что он всего лишь чиновник. А где он работает?

— В кабинете министров, — пояснил Зитманис, — он достаточно известный политический деятель и женат вторым браком на матери Ингрид.

— Теперь ясно. Ингрид была просто «обречена» на первое место. И именно она получила письмо с угрозами.

— Да. И мне с большим трудом удалось уговорить ее мать дать разрешение на выезд дочери в Испанию. Они, разумеется, напуганы. И мать, и отчим. И не хотели отпускать дочь. Но если Ингрид не поедет, съемки будут сорваны.

— Она красивая, — кивнул Дронго, взглянув на фотографию девушки. — Этот темный цвет волос ее или она перекрасилась?

— Ее, — улыбнулся Зитманис, — она очень красивая девушка. Вместе с блондинкой Доколиной она будет смотреться достаточно эффектно. Ингебора тоже блондинка. Все получилось так некстати.

— Ей кто-нибудь угрожал?

— Нет. Нет, нет. Я навещал ее в больнице. Мы были вместе с Ионасом и долго с ней разговаривали. Следователь запретил нам беспокоить девушку, но я обязан был узнать, что именно произошло. Считал это своим долгом, если хотите. Но ничего нового нам узнать не удалось. Она не успела рассмотреть лицо нападавшего. Заметила только его темный плащ.

— Вы сказали, что у нее был друг, которого в тот день не было в Риге.

— Его проверяли. Если вы считаете, что у него был мотив для совершения преступления, то ошибаетесь. Они любят друг друга. Парень чуть с ума не сошел от горя. Нужно было видеть палату, где лежит Ингебора. Она вся в цветах. Он дежурит в больнице сутки напролет и уже успел сделать ей предложение. В наше время такая любовь бывает не часто, — прибавил Зитманис, чуть подумав.

— Значит, ей повезло.

— Если можно так сказать. Ее жених уже объявил, что как только она немного поправится, он увезет ее в Германию на операцию. Он ее любит, и это самое главное. Вы знаете, — задумчиво сказал Зитманис, — в последние годы я так мало встречаю подлинные чувства. Иногда мне кажется, я становлюсь пессимистом. Но подобные отношения возвращают меня к жизни. Может, я просто стал с годами немного сентиментальным.

— Вы не женаты? — спросил Дронго, взглянув на Зитманиса.

— Я вдовец, — признался тот.

— Извините, — пробормотал Дронго.

— Это случилось восемь лет назад, — вздохнул Зитманис, — врачи считали, что ее уже невозможно спасти, но мы пытались. У меня остались две дочери и пятеро внуков. Наверное, поэтому я сумел выстоять. И не бросил задуманное дело, чтобы прокормить такую ораву. Но должен сказать, что сейчас мне нравится моя работа.

— Это самое важное. — Дронго взглянул на Вейдеманиса. — Честно говоря, мне тоже нравится дело, которым я занимаюсь. Хотя в последние годы я тоже становлюсь пессимистом.

— Вам еще рано, — возразил Зитманис, — мне уже шестьдесят пять, а вам только сорок. В вашем возрасте рано становиться пессимистом.

— Может быть, — согласился Дронго, — я подумал, что вы не должны подводить своих испанских коллег. Хотя бы ради ваших внуков. Я правильно вас понял?

Зитманис усмехнулся, но ничего не сказал.

— Сумма вашего гонорара… — начал он.

— Об этом мы успеем поговорить, — прервал его Дронго, — можете заказать мне билет. Только выберите приличную авиакомпанию. Я отправляюсь с группой в Севилью. Надеюсь, что мне там понравится. И мы найдем мерзавца, который напал на вашу девушку. Я могу оставить дискету у себя? Хочу познакомиться со всей собранной информацией более внимательно.

— Конечно, — Зитманис поднялся. — А вы интересный человеке

— Это я притворяюсь, — пробормотал Дронго, поднимаясь следом и пожимая руку гостю.

Глава третья

Испания — одна из тех стран, посещение которых всегда доставляет удовольствие. И дело не только в развитой инфраструктуре туризма, но и в самих людях — в массе своей дружелюбных, общительных, добрых. Дронго много раз бывал в Испании, и ему нравилась эта чудесная страна, в которой было так много красивых мест и в которой он чувствовал себя почти как дома. За рубежом его часто путали с итальянцем или испанцем, сказывалась его характерная южная внешность. Сказывалось и знание итальянского языка, благодаря чему он легко понимал и испанский. Кроме того, ему было проще общаться с представителями Южной Европы, так как они особенно соответствовали его характеру и внутреннему настрою. Испанцы, итальянцы, португальцы были неуловимо похожи друг на друга, отличаясь своим темпераментом от других европейских народов.

Самолет «Люфтганзы» вылетел из Москвы во Франкфурт в семь часов утра, точно по расписанию. Салон был полупустой, а среди пассажиров бизнес-класса было лишь несколько предпринимателей из Германии.

Во франкфуртском аэропорту Дронго пересел на самолет, отправлявшийся в Мадрид. Это был аэробус, но одна из самых старых его моделей, которые авиакомпании уже начинали списывать в связи с завершением сроков эксплуатации. Почти весь путь до Мадрида самолет трясло. Особенно нелегко пришлось над Пиренеями, когда разыгравшаяся непогода и туман сделали полет особенно некомфортным.

Дронго сидел в своем кресле и недовольно морщился, самолет раскачивало из стороны в сторону. Обычно в подобных случаях Дронго пристегивался ремнями и старался не вставать, тем более, что включалось табло, предупреждавшее об опасности. Он успел захватить с собой газеты из Москвы, и пачка российских газет лежала рядом с ним на свободном сидении. Теперь никого не удивляли путешественники из стран бывшего Советского Союза, наоборот, русский язык становился вторым языком в Европе, уверенно вытесняя французский и немецкий.

Вдруг Дронго почувствовал, что кто-то дотронулся до его плеча. Он недовольно обернулся.

— Извините, — сказал по-русски, но с характерным кавказским акцентом, молодой человек, — я увидел ваши газеты. Вы понимаете по-русски?

— Немного говорю, — улыбнулся Дронго. — Что вы хотите?

— Вы летите в Мадрид? — спросил незнакомец.

— Странный вопрос, — пробормотал Дронго. — Разве это не прямой рейс? По-моему, мы все летим в Мадрид, разумеется, если долетим при такой дикой качке.

— Да, конечно, — оглянувшись, согласился незнакомец. — Вы не могли бы мне помочь?

— В чем именно?

— Меня зовут Армен. Меня должны арестовать при выходе из самолета. Прошу вас, помогите мне.

«Только этого не хватало, — подумал Дронго, чуть нахмурившись. — Если попросит пронести оружие или спрятать какой-нибудь багаж, придется отказать. Я не могу совершать противоправные действия, к тому же рискуя подвести Зитманиса».

Армен еще раз оглянулся. Подошла стюардесса и потребовала, чтобы он вернулся на свое место.

— Да, да, — торопливо закивал Армен. — Меня арестуют, — снова повторил он, — я прошу вас предупредить моего брата. Его зовут Давид. Он будет стоять у выхода. Прошу, помогите.

— У вас нет с собой мобильного телефона, — понял Дронго. — Что вы натворили в Германии? Наверное, у вас закончился срок визы?

Он не успел договорить. Возмущенная стюардесса еще раз потребовала, чтобы Армен вернулся на свое место в хвост самолета, и тот поспешил уйти.

Как странно, подумал Дронго, европейские страны, которые прежде так рьяно защищали права человека в Советском Союзе, сегодня не столь последовательны в соблюдении этих прав. Граждане стран Прибалтики получили лучший статус, они могли путешествовать по Европе без визовых ограничений. Граждане других республик подвергались унизительным проверкам в посольствах стран Шенгенской зоны, при этом в Закавказье и в странах Средней Азии обычной практикой стал отказ каждому второму из числа обратившихся за визой граждан. В Грузии и Армении этот показатель был еще выше. Справедливости ради стоило отметить, что в некоторых республиках нашли «выход» из создавшегося положения — сотрудников консульских служб просто подкупали. И представители «цивилизованной Европы», так гордившиеся своими принципами, оказывались не в состоянии противиться искушению, коему их подвергали в «нецивилизованных странах» бывшего Советского Союза.

Дронго закрыл глаза. Качка понемногу прекратилась. Он успеет добраться до Севильи ночью, чтобы утром встретить группу из Латвии. За предыдущую ночь он успел внимательно ознакомиться с автобиографией каждого члена прибывающей завтра группы. Он помнил, что из Мадрида можно было уехать в Севилью скоростным поездом AVE, который доставлял путешественников из центра Пиренейского полуострова на юг за неполные три часа. Именно поэтому Дронго заказал билеты до Мадрида, чтобы пересесть в столице Испании на поезд, который должен был доставить его в Севилью. К его большому удивлению, самолеты «Люфтганзы» в Севилью не летали, и на юг можно было добраться только через Малагу, куда самолет летал раз в день. Разумеется, были самолеты и других компаний, но Дронго раз и навсегда решил, что будет летать только «Люфт-ганзой» и «Бритиш айруэйз». К КЛМ, также одной из ведущих компаний Европы, он относился с недоверием, еще не забыв, как однажды в салоне бизнес-класса не работал телевизор.

В начале июля в Мадриде, как правило, прекрасная погода. Не очень жарко и достаточно прохладно, чтобы появиться в легкой куртке или в пиджаке. Когда объявили о посадке и пассажиры зашевелились в своих креслах, к нему опять подошел Армен.

— Вот здесь на фотографии мой брат Давид, — показал он на карточку. — Вы запомните? Скажите ему, что я летел вместе с вами и что меня арестовали?

— Скажу, — кивнул Дронго. — А почему вы так уверены, что вас арестуют?

— Увидите, — сказал Армен. — Вы запомнили лицо брата?

— Запомнил, — ответил Дронго. Этому несчастному не стоит объяснять, что он разговаривает с одним из лучших аналитиков в мире, которому совсем не обязательно долго смотреть на фотографию, чтобы запомнить нужное ему лицо.

Когда самолет наконец совершил посадку, Дронго забрал свою сумку и неторопливо пошел к выходу. Выходя из самолета, он действительно увидел стоявших около дверей лайнера испанских полицейских.

«Что же натворил этот парень?» — подумал Дронго.

Паспортного контроля в аэропорту не было, ведь самолет прибыл из Франкфурта, из Шенгенской зоны. Поэтому Дронго достаточно быстро получил свой чемодан и, погрузив его на тележку, направился в зал ожидания.

Давида он узнал сразу. Тот стоял в группе друзей, очевидно ожидавших вместе с ним его младшего брата. Дронго помахал ему рукой. Давид изумился, не понимая, чего хочет от него этот иностранец, и, все еще недоумевая, подошел к Дронго.

— Армена арестовали, — негромко сообщил Дронго, — он летел со мной в самолете.

— Да? — изумился Давид. — Спасибо, что сообщили. — Он поспешил к своим друзьям.

«Надеюсь, я не совершил ничего противоправного», — подумал Дронго.

Он вышел из здания аэропорта и попросил таксиста отвезти его на центральный железнодорожный вокзал Аточа.

Все произошло так, как он и предполагал. Уже через час он сидел в вагоне первого класса самого скоростного экспресса Испании, направлявшегося из Мадрида в Севилью. Предупредительный стюард принес обед, предложил красного вина. В вагоне пассажиров было не много, и Дронго задремал. Первый раз он проснулся, когда поезд сделал остановку в Кордове, а затем — через час, когда они подъезжали к Севилье. Около пяти он вошел в здание, реконструированное к международной выставке «Экспо-92». Дорожки эскалаторов вели наверх, на второй уровень, откуда можно было выйти в город.

Севилья не только один из самых красивых городов Испании. Ее история делает честь этому прекрасному городу. Она была основана иберами еще до того, как сюда пришли римляне, тогда город назывался Испалисом. Но только в середине первого века до нашей эры легионы Юлия Цезаря овладели городом, который теперь носил название Колония Юлия Романа. В течение нескольких веков он находился под властью Рима, а затем на полуострове появились вестготы и вандалы, и город пережил нашествие варварских племен.

Позднее, в начале восьмого века, город пал под ударами мавров, которые назвали его славным именем Исквилия. Именно в правление мавров начинается блистательный расцвет юга Испании, когда слава Кордовского халифата распространилась по всему миру, а Гранада, Малага и Валенсия превратились в крупные европейские города. В этом ряду Севилья становится одним из крупнейших центров этой части света. Городом поочередно правят династии Аббасидов, Альморавидов, Альмохадов. И наконец, в тысяча двести сорок восьмом году Севилья была завоевана королем Фердинандом Третьим Святым. В этом городе он был и похоронен.

Реконкиста для Севильи закончилась в середине тринадцатого века, и в течение двух веков произошло невиданное прежде возвышение города.

Открытие Колумбом Америки и многочисленные экспедиции, отправлявшиеся из Севильи на поиски новых земель для испанской короны, сделали славу этого города поистине всемирной. Отсюда на пяти кораблях ушел Магеллан в свое бессмертное кругосветное путешествие. Сюда вернулся капитан Эль Кано с экипажем в восемнадцать человек, которые раз и навсегда доказали истину, что Земля круглая.

В городе начинается расцвет искусства и культуры. Севилья дала миру двух величайших гениев — Веласкеса и Мурильо, которые прославили Испанию своим творчеством.

Но слава Севильи оказалась недолговечной. Другие приморские города занимают более выгодное географическое положение, и начинается медленный закат некогда великого города. К началу двадцатого века Севилья постепенно превращается в типичный провинциальный центр южного захолустья, для жителей которого нет ни работы, ни перспектив. Проведение всемирной выставки в двадцать девятом году несколько оживило жизнь Севильи, но начавшаяся гражданская война и диктатура Франко надолго затормозили развитие города.

Лишь после падения диктатуры и установления монархии Севилья опять начинает возрождаться. Премьер-министром Испании и лидером социалистов становится уроженец города Фелипе Гонсалес. Именно по его предложению в девяносто втором здесь проводится вторая всемирная выставка. И на этот раз успех более чем очевиден. Кроме новых павильонов, построенных к выставке, в городе обновлены старые здания, отремонтированы дороги, реставрированы дворцы и храмы. Дан новый толчок развитию промышленности города, построена новая скоростная магистраль между столицей и Севильей, ставшей к тому времени четвертым городом страны.

Кроме того в девяностые годы интенсивно развивается туризм, и Севилья становится центром притяжения для многочисленных туристов.

В Севилье находится третий по величине христианский храм в мире. После собора святого Петра в Риме и собора святого Павла в Лондоне это самый большой храм, построенный к тому же намного раньше.

Дронго знал историю Севильи и бывал в потрясающем воображение храме, где был похоронен Христофор Колумб. Уже сидя в такси по дороге в отель Дронго подумал, что, если все закончится благополучно, он вызовет сюда Джил. Нужно только продержаться три дня, пока будут идти съемки, и дождаться отъезда группы. Только три дня. Три дня в Севилье.

Группа прибудет в город завтра утром. Неужели маньяк, который облил кислотой Ингебору и угрожал Ингрид Грайчунас, находится в группе и завтра рискнет появиться в городе?

Испанская сторона забронировала для них отель «Альфонсо Тринадцатый», один из самых роскошных отелей не только в Севилье, но и во всей Испании.

Здание было построено в восемнадцатом веке на месте дворца, принадлежавшего халифам, и затем переоборудовано в девятнадцатом в неому-дехарском стиле. И в девятнадцатом веке это был один из красивейших дворцов испанского королевства. С тысяча девятьсот двадцать восьмого года он становится роскошным отелем, о котором слагаются легенды.

Машина въехала во двор. Дронго вышел из машины. Предупредительный швейцар уже достал чемодан. Дронго поднялся по крутым ступенькам в холл отеля. Он впервые остановился в этом отеле и поэтому с любопытством осматривался.

Стойка портье находилась слева от входа. Справа бросалась в глаза вывеска магазина известной фирмы «Прада». В глубине виднелся атриум, внутренний дворик, в котором располагался ресторан.

Дронго обратился к портье:

— Для меня заказан номер.

— Будьте любезны, вашу кредитную карточку, — попросил портье.

«Надеюсь, здесь ничего не случится», — в который раз подумал или пожелал себе Дронго, протягивая кредитную карточку.

Он даже не мог себе представить, что завтра к исходу первого дня один из прибывших будет убит.

Глава четвертая

Дронго не любил спускаться к завтраку. И вообще не любил вставать по утрам, и в Европе тоже. Но в первые дни его пребывания в европейских странах и особенно в Америке сказывалась разница во времени, поэтому он обычно просыпался там раньше.

В Японии или в Китае подобного феномена не бывало, потому что время смещалось там в другую сторону и рассвет наступал раньше.

Именно поэтому Дронго проснулся в первый день своего пребывания в Севилье необычно рано и довольно долго лежал в постели, глядя в высокий потолок своего большого номера, выходившего окнами на проспект Сан-Фернандо.

Приняв душ и побрившись, он спустился вниз. На часах было около десяти, когда он вошел в ресторан.

Посетителей было немного. Он не любил плотно завтракать по утрам и поэтому, взяв булочку с сыром, прошел к столику и попросил официанта принести ему чашку чая. Проходившая мимо молодая женщина восхищенно обернулась и, улыбнувшись ему, прошла дальше.

«Фаренгейт», — понял Дронго.

По утрам запах парфюма бывал особенно сильным. Дезодорант, крем для бритья, лосьон после бритья и сам парфюм были одноименной фирмы, и в сочетании они создавали волну аромата, плотно окружавшую его по утрам. Другие парфюмы он не любил, за исключением мужской «Дюны», которую позволял себе по ночам. Но «Фаренгейт» он применял в течение многих лет и не собирался его менять, даже рискуя вызвать к себе повышенное внимание по утрам представительниц прекрасного пола.

К соседнему столику подошел мужчина лет пятидесяти. Он был чуть выше среднего роста, полноват, с несколько одутловатым лицом, большими мешками под глазами, в роговых очках, давно вышедших из моды. На нем была темная мятая шелковая рубашка и также мятые светлые брюки. Он попросил официанта принести ему кофе, после чего отправился к стойке с закусками и основательно нагрузил поднос едой. Когда он вернулся к своему столу, в зал вошла высокая женщина. На ней был светло-серый брючный костюм, в руках она держала темно-серую сумочку. Такого же цвета были и туфли. Видно, она понимала толк в моде. Положив на тарелку несколько ломтиков сыра и фрукты, женщина прошла к столу, за которым сидел незнакомец.

Дронго внимательно следил за обоими. Он понял, что перед ним режиссер Витас Круминьш и коммерческий директор Рута Озолинь. Очевидно, они уже успели приехать, разместиться в номерах и решили позавтракать.

— Доброе утро, — сказал по-русски Круминьш. Он учился в Москве, долгое время жил в Ленинграде и вообще предпочитал говорить по-русски, даже в Риге.

— Доброе утро, — сказала по-латышски Рута Юльевна. Несмотря на тяжелый переезд, она выглядела достаточно отдохнувшей. Дронго отметил, что у нее тщательно уложенные волосы. Очевидно, коммерческий директор считала, что умение хорошо выглядеть и быть подтянутой в любое время суток — часть имиджа.

— Я совсем не спал, — угрюмо буркнул Круминьш опять по-русски, — этот переезд меня чуть не убил. А сейчас я еще должен возиться с вашими дешевками.

— Говорите тише, — предупредила его Рута Юльевна. По-русски она говорила с заметным акцентом. — Вас могут услышать.

К ним подскочил официант.

— Вы говорите по-немецки? — строго спросила его Рута Юльевна.

— Немного. — В Испании большинство служащих высококлассных гостиниц говорит по-английски и по-немецки.

— Принесите мне кофе и молоко, — также строго потребовала Рута Юльевна. Ей было не больше сорока, и было видно, что она умеет ухаживать за своей кожей. И умеет отдавать приказы.

Официант бросился выполнять ее указание. Круминьш устало пожал плечами.

— Говори или не говори, все одно и то же. Вместо того чтобы заниматься делом и снимать фильмы, я мотаюсь по Европе, чтобы сделать несколько кадров ваших дешевок, которые все равно потом уедут в какую-нибудь другую страну.

— Вам не нужно было столько пить в самолете, — укоризненно произнесла Озолинь, — я вас просила…

— Ладно, — зло отмахнулся Круминьш, — хватит меня просить. Я не мальчик, и не нужно мне объяснять, как себя вести. И учтите, Рута, что я в последний раз согласился поехать с вашей группой. С меня хватит ваших девочек, ваших придирок, этого идиота Медниса. Ему в баскетбол нужно играть, а он заделался оператором. И считает себя крупным специалистом в этой области. Настоящий кретин…

— Перестаньте, — разозлилась Рута Юльевна, — вам лучше отсюда уйти. Скоро прибудет представитель встречающей стороны.

— А мне все равно… — огрызнулся Круминьш, — и хорошо мне уже никогда не будет. С тех пор как я перестал снимать фильмы, мне не может быть хорошо. Я уже десять лет ничего толком не снимаю. Только делаю халтуру. Да еще мне дают такого оператора, как Меднис. Я теряю квалификацию, работая с этим криминальным типом.

От возмущения Рута Юльевна перешла на латышский язык. Очевидно, она выговаривала режиссеру, который сидел и слушал, мрачно кивая головой. Закончила коммерческий директор только тогда, когда официант принес ей заказанный кофе и молоко.

Рута Юльевна сама смешала кофе с молоком и принялась неторопливо пить, осуждающе глядя на режиссера. Тот молча ковырял вилкой в тарелке.

— Вы знаете, что мне тоже не нравится Эуген Меднис, — перешла на русский язык Рута Юльевна, — но ему осталось работать только несколько дней. Потом мы с ним расторгнем контракт. Он слишком часто нас подводил. И я всегда говорила Андрису, что он может подвести нас в любой момент. И когда пропали деньги, я тоже ему говорила…

— Какое мне до этого дело. Он спортсмен, а не оператор, — отмахнулся Круминьш. — Может, вы еще пожалуетесь вашему костолому Балодису, чтобы он переломал мне кости, как он сделал это в Ницце в прошлом году с…

Рита Юльевна перебила его, снова заговорив по-латышски. Круминьш слушал целую минуту, а затем вдруг махнул рукой.

— Ладно, — вздохнул он, — может, вы и правы. Пойду приму душ. — Режиссер тяжело поднялся. — Я хотел поплавать в бассейне, но кто-то оставил эспандер на краю бассейна и тот упал в воду. Теперь чистят бассейн. Не нравится мне здесь.

Он вышел из зала. Рута Юльевна осталась завтракать в гордом одиночестве. Через несколько минут в ресторан вошла высокая блондинка в легком белом платье. Дронго сразу узнал Елену Доколину. Спутать ее с кем-либо было трудно. Он невольно залюбовался молодой женщиной. Высокого роста, с идеально правильными чертами лица, рассыпанными по плечам волосами. Немного узкие губы не только не портили ее, но и придавали ей некоторый шарм. Доколина была не просто красивой женщиной, она была одной из тех самок, глядя на которую мужчины теряют голову. На нее сразу обратили внимание несколько мужчин, сидевших в разных концах зала, словно по ресторану пробежала искра. Доколина огляделась. Дронго заметил, как нахмурилась Рута Юльевна, которая сразу почувствовала изменение в энергетике зала.

Доколина увидела наконец знакомое лицо и направилась к ней. Проходя мимо Дронго, она невольно оглянулась, почувствовав аромат «Фаренгейта». И лишь затем прошла к столу, где сидела коммерческий директор.

— Здравствуйте, — вежливо сказала Доколина, усаживаясь рядом с Рутой Юльевной. Место напротив занимал ушедший Круминьш, и там еще не успели поменять тарелки.

— Вы успели отдохнуть? — поинтересовалась Озолинь.

— Конечно, — восторженно сказала Лена, — здесь так красиво, — она посмотрела по сторонам, — я никогда не была в Европе. Только в Витебске и в Шауляе.

— Значит, тебе повезло, — резонно заметила Рута Юльевна, — первый раз в настоящей Европе. И еще в Испании. Этот отель один из самых лучших в мире. Будешь рассказывать своим внукам, что однажды здесь останавливалась. — Она чуть понизила голос: — Конечно, если не будешь дурой, то сумеешь сделать так, что всегда будешь останавливаться в таких отелях. Всю жизнь… Доколина снова посмотрела по сторонам.

— Интересный мужчина, — показала она в сторону Дронго, не подозревая, что тот понимает по-русски.

Рута Юльевна оглянулась, чтобы разглядеть незнакомца. Она сразу отметила и его костюм от Валентино. И его галстук. И платок в нагрудном кармане. И его обувь.

— Да, — кивнула она, соглашаясь с Доколиной, — вот такие мужчины и добиваются успеха. Ему лет сорок пять, он наверняка достаточно богат, независим, возможно, не женат. Но он не бизнесмен, — сказала она с некоторым сожалением, — возможно, богатый человек, но не обольщайся на его счет.

«Почему она сказала "сорок пять", — несколько обиженно подумал Дронго, — ведь мне только сорок два. И к тому же как эта стерва определила, что я не бизнесмен? Кажется, у меня появился соперник по аналитическому мастерству. Хорошо еще, что они не догадываются, кто сидит рядом с ними. Кажется, Зитманис говорил, что она кандидат психологических наук. Видимо, ее неплохо учили. Она наблюдательный человек и достаточно умна».

— Почему не бизнесмен? — услышал он голос Доколиной.

— Они по утрам обычно читают газеты, чтобы не тратить времени зря, — объяснила Рута Юльевна, — для них знакомство с финансовыми новостями необходимое упражнение, как зарядка. Бизнесмен не стал бы так спокойно завтракать, если он, конечно, не в отпуске. Но такой представительный мужчина не остановился бы в таком отеле без подруги. А раз он не читает газету и спокойно завтракает, никуда не торопится, значит, он все-таки не бизнесмен. Может быть, он режиссер, только классом повыше, чем Круминьш. Может, крупный чиновник и приехал сюда по делам. А может, шпион? — вдруг предположила Озолинь. — У него широкие плечи, умные глаза. Но для разведчика он слишком хорошо одет. Нет, он, наверное, менеджер компании и приехал сюда на встречу.

Когда к ним в очередной раз подошел официант, она приказала ему принести кофе с молоком и для Доколиной, даже не поинтересовавшись ее мнением.

— Пойди возьми себе что-нибудь поесть, — предложила она девушке, — но учти, что тебе нельзя есть яйца, масло, жирный сыр, колбасы, мясо, сосиски, в общем все, от чего полнеют. Тебе нужно держать себя в форме.

— Там столько вкусного, — вздохнула Доколина.

— Не смей даже думать, — ядовито улыбнулась Рута Юльевна, — превратишься в бабу, на которой будут лопаться корсеты. Только фрукты и нежирный сыр. Можешь взять творог, маслины, маринованные абрикосы, там большой выбор.

Доколина поднялась и пошла к стойке с закусками. Было очевидно, что ей предстоит трудный выбор. Когда она вернулась, Рута Юльевна посмотрела на ее тарелку и удовлетворенно кивнула.

— У нас сегодня съемки, — напомнила она, когда Лена начала завтракать, — скоро приедут испанцы. Учти, что твоя съемка первая. Мы с трудом уговорили испанцев согласиться на замену. Если бы не этот несчастный случай с Ингеборой…

— Я знаю, — очень тихо сказала Доколина.

— Конечно, знаешь, — согласилась Рута Юльевна, — но ты должна всегда помнить благодаря кому ты сюда попала…

— Я знаю, — снова повторила Доколина.

— Не перебивай меня, — строго заметила коммерческий директор, — лучше слушай внимательно. Нужно очень много работать, чтобы получить от жизни все, что хочешь. Нужно много отдавать, чтобы получать, — со значением подчеркнув последние слова, сказала Рута Юльевна.

Доколина молчала, уже не отвечая своей собеседнице.

— И будь построже с этим Эугеном, — напомнила Рута Юльевна, — он к тебе пристает, я знаю.

Молодая женщина вспыхнула, пытаясь возразить, но коммерческий директор ее строго прервала:

— Не нужно ничего говорить, — сказала она, — я знаю, что он к тебе приставал. И учти, что он не тот человек, с которым тебе нужно встречаться.

Дронго подумал, что оставаться дальше в ресторане уже неприлично. Ему все равно нужно познакомиться со всей группой и будет неловко, если они решат, что он специально подслушивал в ресторане. Он поднялся из-за стола и вышел из зала.

В холле отеля Дронго увидел сидевших на диване Балодиса и незнакомую молодую женщину. Вернее, он увидел только Балодиса и колени молодой женщины, одетой в темное платье. Они не видели его, так как он стоял за колонной, а Дронго слышал их разговор. Они говорили по-латышски и несколько раз упоминали фамилию Зитманиса. Балодис убеждал в чем-то женщину, а она с ним не соглашалась. Через некоторое время она поднялась и быстро прошла мимо Дронго в ресторан. Дронго узнал Ингрид Грайчунас, занявшую первое место в конкурсе.

Девушка была по-своему красива. Дронго она казалась даже лучше Елены Доколиной. Если у Доколиной были идеальные черты лица, то у Ингрид — большие темные глаза, нос неправильной формы, чувственная линия губ, небольшой подбородок. Она была, на взгляд Дронго, гораздо интереснее Елены Доколиной. Но если привлекательность Ингрид заключалась в несимметричных чертах лица, то Доколина как раз и отличалась идеальными пропорциями лица.

Дронго проводил взглядом Ингрид и заметил, как к кабинам лифта подошел Балодис. В холле было два лифта. И хотя в здании было только три этажа, если не считать первого, тем не менее два лифта исправно доставляли посетителей на верхние этажи. Здесь были очень крутые лестницы и невероятно высокие этажи в пять-шесть метров. Кабины лифтов были отделаны красным деревом и украшены зеркалами.

— Доброе утро, Ионас, — поздоровался Дронго.

Балодис замер, резко обернувшись к нему. Было заметно, что он смутился.

— Вы уже приехали? — несколько растерянно спросил он.

— Да, вчера вечером, — кивнул Дронго.

— А мы рано утром, — пояснил Балодис. — И только сейчас все пошли завтракать.

— Я знаю, — кивнул Дронго, — я видел кое-кого из вашей группы в ресторане. А вы разговаривали с Ингрид?

— Вы слышали наш разговор? — скорее испугался, чем удивился Ионаа

— Нет. Я только сейчас вышел в холл, — пояснил Дронго, — но видел, как вы расстались с красивой молодой женщиной. Трудно перепутать Ингрид с кем-нибудь еще. Она очень красива.

— Да, — растерянно согласился Ионас, — она красивая. А вы знаете латышский язык? — почему-то спросил он.

— Нет, — улыбнулся Дронго, — к сожалению, не знаю. Я вас задерживаю? Наверное, вы хотите позавтракать?

— Нет, нет, — смутился Ионас, — я поднимусь к себе переодеться. Испанский представитель приедет к одиннадцати часам утра. На юге поздно встают, — почему-то добавил он.

Дронго кивнул ему на прощание. Он увидел, что Ионас Балодис вошел в кабину лифта, и дверь за ним медленно закрылась.

«Странно, — подумал Дронго, — кажется, Зитманис ошибается. У его верного телохранителя есть какая-то тайна, о которой он явно не собирается сообщать».

Он повернулся, прошел к ресторану и заглянул внутрь. Дронго увидел странную картину. Ингрид Грайчунас завтракала в одиночестве. Рута Юльевна и Лена Доколина так и сидели за своим столом, а рядом стоял чистый прибор.

«Очень странно, — еще раз подумал Дронго, — кажется, в этой группе у каждой женщины своя тайна».

Глава пятая

Без десяти одиннадцать Дронго ждал в холле, рассматривая картины на лестнице. Мимо проходили клиенты отеля, собралась группа американцев, которые резко выделялись среди остальных постояльцев самоуверенным видом, громкими голосами и тучностью.

Дронго пересек холл и вышел на улицу. Окружавший отель сад с высокими пальмами и густым кустарником был обнесен высокой оградой. Рядом с отелем останавливались роскошные «мерседесы» и БМВ.

Подъехал «пежо», из которого задыхаясь вылез полный испанец в полосатой майке, светлых брюках и темно-синей кепке «Пума». Он передал ключи швейцару, приказав ему отпарковать автомобиль в сторону, и сделал знак шоферу подъехавшего за ним микроавтобуса взять немного правее. Шофер, очевидно араб, кивнул и проехал немного дальше входа в отель. Испанец оглянулся по сторонам, было очевидно, что он кого-то ждал.

Именно в этот момент из отеля вышла молодая женщина в белых шортах и розовой майке. У незнакомки были коротко стриженые волосы под мальчика, курносый нос, зеленые глаза и довольно большая грудь, выпиравшая из-под майки. Было очевидно, что она не носила бюстгальтер. Ей было лет тридцать пять или немного больше. Она посмотрела по сторонам и, увидев испанца, поспешила к нему.

— Здравствуйте, сеньора Лилия, — сказал испанец на неплохом русском языке.

Дронго, отошедший от входа в отель достаточно далеко, сделал несколько шагов к зданию, чтобы слышать разговор между испанцем и вышедшей из отеля Лилией Омельченко.

— Добрый день, сеньор Гарсиа, — улыбнулась молодая женщина, — очень любезно с вашей стороны, что вы меня помните.

— Конечно, помню, — обрадовался испанец, — вы были лучшим украшением нашей поездки по Франции. Это вам маленький сувенир. — Он передал небольшой сверток своей собеседнице.

Та благодарно улыбнулась и взяла подарок.

— В одиннадцать часов мы соберемся в холле, — пояснила женщина, — и поедем на съемки. Но с нами будет еще один представитель.

— Да, да, — кивнул Гарсиа чуть нахмурившись, — я знаю. Мне звонил сеньор Зитманис. Он сказал, что в вашей группе будет еще один, как это по-русски… наблюдатель. Кто он такой?

— Мы его еще не видели, — пояснила Омельченко, — но нам сказали, что это эксперт по вопросам безопасности.

— А разве вам мало сеньора Балодиса? — удивился Гарсиа. — Я не понимаю, почему такой… как сказать… такой пассаж. Или ажиотаж?

— Ажиотаж, — рассмеялась Омельченко, — вы ведь знаете, какое произошло у нас несчастье. Нас даже не хотели сюда выпускать, — сделала она страшные глаза, — бедную Ингебору чуть не убили. И полиция не знает, кто этот маньяк.

— Да, я слышал, — взволнованно сказал Гарсиа. — И поэтому с нами будет этот эксперт?

— Наверно, — пожала плечами молодая женщина, — у нас и так проблем хватает. Я взяла с собой все необходимые материалы, но мне понадобится ваш чудесный чемоданчик.

— Мы уже все подготовили, — пообещал Гарсиа, — у вас не будет проблем, сеньора Лилия. Вам понравился отель?

— Изумительный, — пробормотала Омельченко, — мы вчера просто визжали от радости. Только Меднис, как всегда, был недоволен.

— Почему недоволен? — поинтересовался испанец.

— А он всегда недоволен, — отмахнулась она, — вечно ходит с постным выражением лица, словно муху проглотил. Он мне так не нравится. И, по-моему, никому не нравится в нашей группе.

— Он оператор, — вспомнил Гарсиа, — мне говорили, что он хороший оператор.

— Может быть, — согласилась Лилия, — но отвратительный человек. Ой, какой интересный мужчина, — сказала она, увидев Дронго. — Вообще испанцы очень интересные мужчины, — добавила она, кокетливо взглянув на Гарсиа.

Тот посмотрел в сторону подходившего Дронго. В сравнении с высоким подтянутым Дронго, одетым в светлый элегантный костюм, Гарсиа выглядел не самым лучшим образом со своим выпирающим животиком, нависшим над мятыми шортами. Испанец снял шапочку и почесал лысину.

— Мне кажется, он не испанец, — уныло сказал Гарсиа, — наверное, итальянец.

Дронго не стал задерживаться и вошел в отель, пройдя мимо собеседников. В холле уже собрались члены группы. Ионас приветствовал его крепким рукопожатием.

— Познакомьтесь, — обратился он к остальным, — это господин Дронго. Он будет с нами три дня, пока будут идти съемки.

Круминьш вяло пожал руку Дронго, пробормотав какое-то приветствие. Рута Юльевна подошла и, загадочно улыбнувшись, протянула руку для поцелуя. Дронго поцеловал ей руку и сказал, что ему очень приятно. Эуген Меднис, высокий, долговязый мужчина в большой кепке и в длинных шортах ниже колен, кивнул в знак приветствия. Во рту у него была жвачка, и он сразу отошел от группы, словно не желая с ними оставаться.

Доколина взглянула на Руту Юльевну и прыснула от смеха, вспомнив ее рассуждения о Дронго. Очевидно, Руте Юльевне воспоминания о своих рассуждениях были неприятны, и она нахмурилась. Она подумала, что, возможно, новый эксперт слышал, о чем они говорили.

Дронго обернулся к двум девушкам, которые с улыбкой смотрели на него. На фоне безликого Балодиса, долговязого Медниса и помятого Круминына новый человек смотрелся достаточно привлекательно и предвещал приятные впечатления.

Ингрид шагнула к нему и протянула руку. У нее были темно-синие глаза с легкой поволокой, что придавало ее облику еще большую изысканность. Она была в том самом темном платье, в котором он видел ее час назад. Платье плотно облегало ее фигуру.

Доколина взглянула на Дронго и, чуть закусив губу, также протянула ему руку. Он галантно поцеловал руки обеим, чем вызвал легкое замешательство Руты Юльевны. Очевидно, она считала, что только сама может выступать в качестве полноценной женщины. Ингрид и Елена были для нее всего лишь девочками, привезенными в Испанию для работы.

— Вы наш новый эксперт? — Рута Юльевна хотела с самого начала поставить все на свои места.

— Да, я приехал вчера поздно вечером, — сказал Дронго.

— Мне говорил о вас Андрис, — изволила вспомнить эта особа. Она использовала агрессивный парфюм «Опиум» Ив Сен-Лорана.

— Надеюсь, что смогу вам помочь, — улыбнулся он.

— Мы выезжаем сейчас на съемки, — строго напомнила Рута Юльевна. — Надеюсь, все будет хорошо. Вы будете нас охранять?

— Извините, — вмешался Балодис. Он сказал несколько слов Руте Юльевне по-латышски.

Очевидно, он объяснил ей, что охранять группу будет именно он, а Дронго эксперт по вопросам безопасности и своего рода советник в подобных вопросах. Рута Юльевна выслушала его и ничего не сказала. Только гневно сверкнула глазами.

«По-моему, они не любят друг друга», — подумал Дронго.

— Ой, — раздался за спиной голос Лилии Омельченко, — кажется, я опоздала. Сеньор Гарсиа пришел вместе со мной.

Дронго обернулся. Он заметил, что пакета, который дал ей любезный испанец, у нее уже не было. Очевидно, она отдала его портье или оставила в нижнем холле.

В этом отеле холл был разбит как бы на две части. Небольшой холл был при входе, где располагались стойки портье и консьержа. А второй холл, более просторный, находился на несколько ступенек выше и вел к лифтам, во внутренний дворик, к ресторанам, барам и на крутую лестницу, уходившую вверх.

— Доброе утро, — весело поздоровался Гарсиа.

— Наш новый эксперт по вопросам безопасности, — представил Дронго Балодис.

Гарсиа повернулся к Дронго, и на его лице мелькнула некая тень раздражения. Он понял, что отныне главным мужчиной в группе будет именно этот высокий мужчина в элегантном костюме.

«Нужно будет переодеться», — подумал Гарсиа, протягивая Дронго руку.

У него была пухлая ладошка с короткими пальцами. Лилия Омельченко тоже протянула ему свою руку. Когда Дронго поцеловал руку и гримеру, Рута Юльевна демонстративно шумно прошла мимо него и спустилась вниз, к выходу.

В микроавтобусе место нашлось всем. Он был рассчитан на девять мест в четыре ряда. Три ряда кресел по два места и последний ряд, где было три кресла. Гарсиа предложил Руте Юльевне место в своем автомобиле, и она, благодарно кивнув, ушла вместе с испанцем. Остальные стали садиться в микроавтобус.

Эуген Меднис сложил свою аппаратуру в багажник и, пройдя в салон, уселся в последнем ряду. У него были длинные, соломенного цвета волосы.

Лилия села у окна и предложила Дронго место рядом с собой.

— Вы из Москвы? — восторженно спрашивала она. — Тысячу лет не была в Москве. Говорят, что там сейчас очень красиво.

— Ничего красивого, — лениво процедил сквозь зубы Эуген Меднис, — я там недавно был.

— Никогда не дашь спокойно поговорить, — накинулась на него Омельченко. — Скажите, — снова обратилась она к Дронго, — вы давно прилетели в Севилью?

— Вчера вечером, — ответил Дронго.

— Вы бывали здесь?

— Да. — Он старался отвечать достаточно кратко, но Лилия не успокаивалась. Этот мужчина явно волновал ее воображение.

— И вы можете показать мне Севилью? — осторожно спросила она, значительно понизив голос.

Дронго чуть усмехнулся.

— Обязательно покажу, — пообещал он. — А вы давно работаете с агентством Зитмйниса?

— Давно. — Она подвинулась ближе, и ее грудь уже касалась его плеча. — Вы говорите по-испански?

— Немного понимаю, — ответил он. — Вы давно знаете всех остальных?

Лена Доколина оглянулась на них, улыбнулась, но ничего не сказала. Она сидела во втором ряду с режиссером. Рядом с Ингрид в первом ряду расположился вошедший в салон последним Балодис. Позади Дронго и Лилии Омельченко, сидевших в третьем ряду, устроился Меднис.

— Давно, — прошептала Лилия. — Здесь все немного чокнутые. Поэтому не обращайте внимания.

— Почему чокнутые? — шепотом спросил Дронго.

— Работа такая, — улыбнулась Омельченко, — каждый считает себя звездой первой величины. А у нас только одна звезда — это Витас Круминьш. Остальные ничего из себя не представляют.

— Надеюсь, гример тоже специалист в своих вопросах? — улыбнулся Дронго.

Она улыбнулась в ответ, показав свои маленькие зубки. И лукаво ему подмигнула.

— У вас должна была сниматься другая девушка? — спросил Дронго.

Она наклонилась к нему, и теперь они слышали друг друга достаточно хорошо и могли разговаривать шепотом. Сидевший сзади Меднис включил магнитофон и надел наушники. Качая головой в такт музыке, он не обращал внимания на остальных пассажиров.

— Да, — вздохнула Лилия, — Ингебора Липскис. Такая чудная девочка, милая, отзывчивая, добрая. Она всем нравится. И вообще я считала, что она возьмет первое место. Или она, или Лена Доколина, — очень тихо добавила Омельченко.

Дронго подумал, что Ингрид ему бы понравилась больше. В Доколиной все было правильно, это была холодная красота. А в Ингрид нравилась чувственность, ее красивые выразительные глаза, ее одухотворенное лицо. И конечно, возможный маньяк преследовал именно такую девушку.

— А наш оператор разве не специалист? — уточнил Дронго.

— Неудачливый спортсмен, — оглянулась на него Омельченко, — и почти не говорит по-русски. Он почему-то не любит всех, кто приезжает из России. По-моему, он закомплексован: не сделал карьеры баскетболиста ни в Латвии, ни в России, и поэтому ненавидит весь мир.

— Очень жаль, — пробормотал Дронго. — А Ионас?

— Хороший парень, — Лилия приблизила голову вплотную и прошептала, — только до первого бара.

— Что вы хотите сказать?

— Вот это и хочу. Как только он дорывается до бутылки, его уже невозможно остановить. Его отовсюду выгнали, и Зитманис взял его к себе.

— А Рута Юльевна?

— Стерва, — засмеялась Лилия, — страшная стерва. О ней легенды ходят, как она терзает своих девочек. Видели бы вы, как она мучила нас в прошлом году в Ницце. Неужели вы ничего не слышали про нее?

— Что я должен был слышать?

— Ничего. Только она своеобразный человек. И часто придирается. Если бы не она, у нас была бы прекрасная группа.

— А Гарсию вы давно знаете?

— Мы познакомились в прошлом году в Ницце, — пояснила она, — когда выезжали с нашей первой группой. Сначала снимали в Ницце, а потом в Барселоне. Пабло очень хороший человек. Он всегда старается всем помочь, и с ним легко решать любые проблемы.

— А ваши девушки?

— Нормальные девочки, — пожала плечами Лилия, — раньше таких не было. Попадались одни дурочки. Только смазливая внешность и ничего больше. А сейчас такие умницы. Ингрид учится на биолога, а Лена на архитектора. Они тщательно следят за своей диетой и за своей кожей. Во время конкурса они выполняли все наши указания.

Микроавтобус переехал реку Гвадалквивир и двигался в сторону нового выставочного комплекса «Экспо-92», построенного девять лет назад. Ярко светило солнце, и хотя в салоне работал кондиционер, было достаточно жарко.

— Вы их хорошо знаете? — спросил Дронго.

— Наших девочек? — уточнила Лилия. — Конечно. Ингрид я знаю давно, а Лену — три месяца. Она заменила Ингебору. Ингрид — чудесный человек, но немного комплексует из-за своих известных родителей, а Лена старается во всем быть на нее похожей. Очень хорошие девочки. Хотя мама у Ингрид страшно ревнивая особа, стережет своего муженька, который любит заглядывать к ней на фирму, — повторила Лилия, продолжая давить грудью ему на руку.

Он улыбнулся. Молодая женщина, кажется, была без комплексов.

— Тем более что мать Ингрид ваш руководитель? — напомнил Дронго.

— Да, — нахмурилась Лилия. Она отодвинулась от Дронго и внимательно посмотрела на него. — Откуда вы об этом знаете?

— Я прочел об этом в вашем личном деле. — Дронго почувствовал, как она напряглась и еще больше отстранилась.

— Вы читали мое личное дело? — переспросила она с некоторым сомнением. — Значит, вы изучали наши досье?

— А вы думаете, что на вас заведено специальное досье? — усмехнулся Дронго.

— Нет, — пожала она плечами, но интерес к разговору явно потеряла и уставилась в окно.

«Любопытно, — подумал Дронго, — почему она так нервничает? Ведь в ее личном деле не было ничего порочащего. Кажется, там указывалось, что она разведена и бывший муж уехал на Украину, что у нее есть дочь. И некоторые детали, касающиеся ее работы. Там больше ничего не было. Нужно уточнить у Зитманиса, почему она может нервничать. И почему упоминание о месте работы так ее смутило. Или она думала, что подобное обстоятельство можно скрыть.

Кажется, Ингрид получила письмо с угрозой сразу после совещания у Зитманиса. Если Лилия Омельченко недовольна своей работой в агентстве «Фауна», то она вполне могла написать письмо с угрозами в адрес Ингрид, чтобы помешать ей поехать в Испанию. Но тогда, кто напал на Ингебору? И почему так смутилась общительная Лилия, когда речь зашла о ее автобиографии?»

Он посмотрел вперед. Круминьш дремал на своем месте, прислонившись к стеклу. Доколина с любопытством смотрела в окно. Ингрид в темных очках смотрела прямо перед собой. Сидевший рядом Балодис все время поглядывал на часы, словно пытаясь точно определить время, проведенное в пути.

— Мы приехали, — объявил он через несколько минут, показывая на одно из зданий выставочного центра, где должны были проходить съемки.

Первым вышел сам Балодис, который любезно помог девушкам выйти. К ним подошли Рута Юльевна и Гарсиа. Дронго подумал, что сегодня будет достаточно жарко. Эуген Меднис доставал свою аппаратуру.

В этот момент Дронго почувствовал, как кто-то дотронулся до его плеча. Он обернулся. Перед ним стояла Ингрид.

— Вы будете нас охранять? — спросила она с легким латышским акцентом.

— Да, — кивнул Дронго, глядя в ее глаза. Рядом с такой женщиной приятно было чувствовать себя защитником.

— Сегодня утром кто-то пытался открыть мою дверь, — тихо сообщила она, — как только мы вселились в отель. Я принимала душ, и в это время кто-то хотел войти, но я предварительно закрыла дверь на цепочку.

— Почему вы не сказали об этом сразу? — нахмурился Дронго.

— Я сказала Ионасу, — ответила Ингрид. — Ведь я еще не знала, что вы приехали.

Она повернулась и пошла за остальными.

— Черт возьми, — разозлился Дронго, — почему этот идиот не сказал мне, о чем они говорили. И вот что значит не понимать ни слова по-латышски. Нужно было ехать сюда с Эдгаром.

Глава шестая

В павильоне, куда они вошли, была сооружена имитация тропического леса. Именно здесь должны были состояться первые съемки..

Меднис налаживал аппаратуру, здесь уже работали несколько испанских фотографов и операторов. Круминьш прошел к столу, давая указание, как лучше поставить свет. Меднис разворачивал камеры. Гарсиа суетился, успевая поговорить с каждым из присутствующих. Гример и девушки, прошли в отведенную для них комнату.

Рута Юльевна мрачно наблюдала за происходящим. Ей казалось, что испанцы работают недостаточно быстро, и она высказала свое недовольство сеньору Гарсиа.

Дронго увидел, что Ионас Балодис сел на скамью, и подсел к нему.

— Почему вы не сказали мне, о чем с вами говорила Ингрид? — строго спросил он.

— А зачем говорить? — удивился Балодис. — Я поднялся наверх и все проверил. К ней заходила горничная, которая не смогла войти, потому что дверь была закрыта на цепочку. Ингрид после угроз в ее адрес боится оставлять дверь открытой.

— Я бы тоже боялся, — пробормотал Дронго, — и все-таки давайте договоримся, Ионас. Что бы ни произошло, вы должны сообщать мне сразу. Незамедлительно. Вы сами разговаривали с горничной?

— Я не знаю испанского, — буркнул Балодис, — но я немного понимаю по-немецки. Я спросил у горничной, и она объяснила, что это она хотела войти в номер, где остановилась Ингрид. Поэтому я ничего вам не сказал.

— Нужно было сказать, — упрямо повторил Дронго.

Он посмотрел на выходивших из комнаты женщин и замолчал. Ионас тоже посмотрел в их сторону и невольно дернулся на месте.

Девушки вышли на съемки в темных купальных костюмах, которые не только не скрывали, но, наоборот, подчеркивали их достоинства. Гарсиа, говоривший о чем-то с одним из испанцев, замолчал и облизнул губы. Рута Юльевна, заметив, как изменилось состояние мужчин, находившихся рядом с ней, нервно оглядывалась по сторонам, поправляя прическу. Вышедшая следом за девушками Лилия Омельченко улыбнулась, довольная произведенным эффектом.

Даже Круминьш замолчал, глядя на двух нифм, словно сошедших с картинок модных журналов. Только Меднис продолжал жевать жвачку, сосредоточенно двигая своей челюстью и глядя на обеих. Красота универсальна, но в красоте молодого женского тела есть нечто особенное. Природа, создающая такое совершенство лишь на недолгое время, словно пытается доказать свое превосходство… Пропорции тела, безупречные линии ног, рассыпанные по плечам волосы, обнаженные плечи, едва прикрытая грудь, полоски бикини — женщины передвигались мягко и грациозно.

Ионас привстал, свистнув от удовольствия. Дронго подумал, что иногда в его работе бывают и приятные моменты. У Лены были длинные ноги, красивые лодыжки и прекрасный рост. Ингрид была чуть меньше, но у нее были более чувственные ноги и линии тела. Дронго решил, что она напоминает ему Джил.

— Начинаем, девочки, — сказал опомнившийся Круминьш, показывая место, куда должны были встать Ингрид и Елена. Съемки начались. Меднис наконец выплюнул жвачку и встал за свою камеру.

Дронго подошел к Лилии Омельченко.

— Нравится? — спросила она с некоторым вызовом. — Наверное, рядом с такими женщинами все остальные кажутся вам дурнушками.

— Красота женщины не только в ее теле, — постарался дипломатично увернуться от ответа Дронго.

— Ладно, ладно, — махнула рукой Лилия, — знаю я мужчин. Говорите о душе, а сами смотрите на ноги. Вы видели, как засуетились все мужики, когда появились наши девочки. Все вы одинаковы, — горько сказала она и отвернулась.

Дронго терпеливо молчал. И через несколько секунд спросил:

— Вы на меня обиделись?

— С чего вы взяли? — резко ответила Лилия. — Просто я не люблю, когда копаются в моем прошлом.

— Я не копался, — возразил Дронго. — Андрис Зитманис попросил меня приехать сюда и обеспечить вашу безопасность. Вы же знаете, что случилось с Ингеборой.

— Здесь такое не возможно, — возразила она, — это Европа.

— А если маньяк прибыл сюда в составе вашей группы? — спросил Дронго.

Лилия вздрогнула. Она явно испугалась. Взглянула на Дронго, сделала шаг назад и, запинаясь, переспросила:

— Какой маньяк? Вы думаете, он среди нас?

— Возможно, — сказал Дронго, чтобы окончательно не пугать собеседницу.

— Но этого не может быть, — еще более испуганно произнесла она, оглядываясь, — у нас в группе только двое мужчин. Только двое. Витас Круминьш и наш оператор. Кто из них?

Дронго заметил, что она рассуждает так же, как Зитманис, и не относит к подозреваемым Ионаса Балодиса, очевидно, считая его своим.

— Почему двое? — спросил Дронго. — А Балодис?

Она взглянула в сторону Ионаса.

— Нет, — решительно сказала она. — У него просыпается интерес к женщинам, только когда он выпьет. И то не надолго. Нет, нет. Он не считается.

— А остальные? — неожиданно произнес Дронго.

— Как это остальные, — у нее стали круглые от ужаса глаза, — как это остальные? У нас нет больше мужчин. Вы думаете — Гарсиа? Но Пабло не было в Латвии.

— Нет, — Дронго смотрел ей в глаза, — я знаю, что Гарсиа не было в Риге. Я говорю о ваших женщинах.

Она еще раз вздрогнула. И некоторым усилием воли отвела свои глаза от его глаз.

— Что вы такое говорите? — Она попыталась вытащить сигареты из сумочки, но не смогла, так сильно дрожали у нее руки.

— Я говорю, что облить кислотой Ингебору могла и одна из присутствующих здесь женщин, — пояснил Дронго, — все четверо женщин, которые с нами приехали, достаточно высокого роста. А насильник был в плаще и шляпе. Если женщина наденет плащ и шляпу, ее можно в темноте принять за мужчину.

— Зачем вы мне это говорите? — разозлилась Лилия. — Вы думаете, что это я ее облила? Вам рассказали, что мы однажды сильно поспорили? Но я хотела лучше подать ее образ…

Она повысила голос, и все обернулись в их сторону.

— Тише, — крикнул Круминьш, — вы мне мешаете!

Омельченко повернулась и побежала в комнату, где переодевались девушки. Дронго понял, что ему нужно срочно успокоить гримера, и поспешил следом. Уже выходя из зала, он обернулся, взглянув на снимавшихся девушек. И заметил, что обе проводили его долгим взглядом. Очевидно, им было приятно демонстрировать себя именно ему. Остальных они явно не принимали в расчет.

Когда Дронго вышел, Круминьш даже растерянно оглянулся. У обеих девушек словно пропала энергетика секса, так мощно подаваемая на съемках еще минуту назад. Рута Юльевна хищно улыбнулась. Она как женщина понимала, в чем дело.

Дронго вошел в комнату, где находилась гример. Лилия обернулась и с явной неприязнью спросила:

— Может, на сегодня хватит меня мучить?

— Извините, — сказал Дронго, — я не хотел вас обидеть.

— Как только увидели голых девочек, сразу потеряли голову, — с вызовом сказала Лилия, — а я, между прочим, не намного их старше. И у меня нет никаких гримеров и визажистов.

— Извините, — еще раз сказал Дронго, — я не хотел вас обидеть, Лилия.

— Вы меня не обидели, — она опустила голову, — наверное вы узнали, что я развелась со своим бывшим мужем. Наверное, вы про него узнали. Но я не хотела… честное слово не хотела… Он меня так избивал. Об этом никто не знал. И я даже не знаю, кто вам об этом рассказал.

Дронго понял, что обязан молчать, чтобы не выдавать своего недоумения. Очевидно, у Лилии Омельченко была неприятная история с разводом, которая не была отражена в ее личном деле.

— Он не стал жаловаться, — сказала она, с трудом подбирая слова, — мы решили, что нам лучше не встречаться. Мы решили…

Она расплакалась. Дронго подошел к ней и взял ее руку.

— Не нужно ничего говорить, — попросил он ее, понимая, что ей необходимо выговориться. В такие мгновения человеку нужно исповедаться, и его трудно остановить.

Лилия села на диван, Дронго — рядом.

— Он меня бил, — продолжала она, — он меня так страшно бил. У меня должен был родиться мальчик, но он выпивал и бил меня. Кто-то рассказал ему, что я встречалась с другим, и он решил, что ребенок не его. Хотя ребенок был его, а с тем человеком я была только два раза.

Дронго поднял руку и погладил ее по голове.

— Я не думала его убивать, — всхлипнула Лилия, — я только оборонялась. Я плеснула в него кипятком, когда он снова хотел меня избить. Я плеснула в него кипятком и убежала из дома. Моя дочь жила у матери. У него были обожжены часть лица и плечо. Но он больше ко мне не приходил. Я увидела его только в суде. Он уехал в другую страну, и больше я его не видела.

Дронго видел, как она нервничает. Когда он снова попытался ее успокоить, она вырвалась.

— Думаете, это я облила кислотой Ингебору? Думаете, я сумасшедшая?

— Нет, — ответил Дронго и попытался прижать ее к себе и успокоить.

В этот момент в комнату вошел Пабло Гарсиа. Увидев Дронго, сидевшего на диване и прижимавшего к себе Лилию Омельченко, он явно смутился.

— Простите меня, — растерянно сказал Гарсиа, делая шаг назад, — я не хотел… не думал…

— Нет, Пабло, — вырвалась из рук Дронго молодая женщина, — это совсем не то, что вы думаете. Нет, не уходите…

Но Гарсиа, бормоча извинения, уже вышел из комнаты.

— Что вы наделали? — разозлилась Лилия. — Этот мужчина мне нравился. И я ему нравилась. Теперь он решит, что я шлюха и встречаюсь с каждым встречным. — Мне казалось, что я не каждый встречный, — пробормотал Дронго.

— Какая разница, — отмахнулась Омельченко, — теперь уже поздно. Нужно будет ему все объяснить. Я думала, что могу ему понравиться.

Она достала сигареты и, нервно щелкнув зажигалкой, закурила.

— Извините, — еще раз сказал Дронго, поднявшись с дивана, — мне казалось, что будет лучше, если я приду сюда и попытаюсь вас успокоить.

— Мне приятно, когда мне дают чек на тысячу долларов, — отрезала Лилия, — и еще когда за мной ухаживают мужчины. А не пытаются говорить мне гадости.

— Тогда будем считать, что я пригласил вас на ужин, — предложил Дронго. — Таким образом я смогу загладить свою вину?

— Сможете, — улыбнулась она сквозь сигаретный дым. — Когда мы встретимся?

— Сегодня в восемь. В холле, — предложил Дронго. Он обернулся и увидел, как в комнату входят Ингрид и Елена. Обе были достаточно уставшие. Очевидно, они слышали последние слова Дронго, если начали улыбаться, едва войдя в комнату.

— Извините, — сказала Ингрид, — мы вам не помешали?

— Нет, — ответил Дронго. Он видел капельки пота на плечах обеих девушек. Очевидно, они действительно устали и им требовался отдых.

Дронго вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Он стоял в коридоре и слышал, как Лена громко и со смехом сказала, обращаясь к гримеру.

— Ты время зря не теряешь. Отхватила такого мужика. Молодец Лиля, а мы разделись и бегаем как две голые дуры. Расскажешь потом, как тебе это удалось.

— Секрет фирмы, — громко и нагло сказала Лилия, и Дронго поразился перемене в ее голосе.

Он прошел по коридору и вышел в зал. Круминьш и Меднис пили из бутылок минеральную воду, Балодис куда-то исчез. Остальные испанцы отдыхали. Дронго услышал, что к нему подходит Рута Юльевна громко стуча каблуками.

— Может, мы с вами выйдем на улицу, — громко предложила она, строго глядя на Дронго.

Тот кивнул, и они вышли из зала. Рута Юльевна шла впереди.

«Почему она так сильно душится, — подумал Дронго, — наверное выливает на себя не меньше полфлакона. Хотя, наверное, жаловаться глупо. Когда я прохожу, после меня остается такой же терпкий аромат. Многим женщинам нравится».

Хотя был в его жизни один случай…

Он вспомнил, как однажды брал билеты в Сан-Франциско. Это было лет десять назад, и в разваливающемся тогда всесоюзном «Аэрофлоте» все еще работали прежние сотрудники, не умевшие перестроиться и работать на клиентов.

В Баку, в одной из касс, продававших билеты на международные рейсы, он заказал сразу шесть билетов. И пока их ему выписывали, сидевшая за стойкой напротив него молодая женщина, коротко стриженная и в очках, неожиданно сказала ему, что ее тошнит от этого запаха. Наверно, он слишком придирчиво уточнял дату рейса и условия полета. Но когда сотрудница авиакомпании так откровенно хамит клиенту, тот может просто повернуться и уйти. В бывшем Советском Союзе сделать подобное было невозможно. Однако он все-таки ушел, а затем выкупил билеты через Москву Хотя, кажется, это был единственный случай, когда запах «Фаренгейта» так явно не понравился.

Они вышли на улицу. Рута Юльевна покачала головой.

— Честно говоря, я такого не ожидала.

Она говорила на хорошем русском языке, но с сильным латышским акцентом.

— Я вас не понимаю, — удивился Дронго.

— Мне казалось, что Андрис не может прислать к нам несерьезного человека, — надменно сказала она, — но я просто возмущена, нет, я не нахожу слов, чтобы сказать, как я огорчена. Вы приехали сюда обеспечивать безопасность нашей группы…

«Чего она хочет?» — устало подумал Дронго.

— Вместо этого нашей группе нужна безопасность от такого сексуального маянька, как вы, — возмущенно продолжала говорить Рута Юльевна. Ее ярко накрашенные губы, казалось, готовы были извергнуть целый водопад обвинений. — Когда я хотела войти в комнату к нашему гримеру, Пабло Гарсиа не пустил меня туда, посоветовав не торопиться. Вы, очевидно, решили, что можно приставать к нашим женщинам. Очевидно, вы перепутали съемки в порножурналах с серьезной работой, которой мы занимаемся в нашем агентстве. Кто вам разрешил так себя вести? Или вы увидели обнаженных женщин и решили, что можно чувствовать себя так вольготно?

— Вы, кажется, не поняли, — сказал Дронго, — между нами ничего не было. Она плакала, а я ее успокаивал.

Но его слова только еще больше разозлили женщину.

— Чтобы вы не смели входить в комнату, где переодеваются наши девушки! — закричала она, и в этот момент на улицу выскочил Ионас Балодис.

— Что случилось? — спросил он, глядя на собеседников. — Почему вы кричите? — обратился он по-латышски к коммерческому директору

— Пусть он вам сам расскажет, — сердито ответила Рута Юльевна и покачала головой. — Сексуальный фавн, — сказала она с отвращением, — в вашем возрасте люди уже успокаиваются и ведут себя более прилично. Я думала, вы серьезный человек.

Она повернулась и пошла обратно. Балодис проводил ее изумленным взглядом.

— Я не видел ее такой раздраженной, — признался он. — Что случилось? Почему она так нервничает?

— Лучше спросите у нее, — ответил Дронго, чуть ослабив узел галстука, — в этой жаре люди сходят с ума.

Они вернулись в зал, где начался второй этап съемок. Рута Юльевна грозно посмотрела на них, но ничего не сказала. Девушки вышли на съемки уже в светлых купальных костюмах.

«Странно, — подумал Дронго, — почему-то черные купальные костюмы выглядят более сексуально, чем белые. И вообще черное белье выглядит более сексуально. Непонятно почему. Хотя, возможно, это мое собственное восприятие. Некоторым нравится белый цвет, другим — желтый, третьих возбуждает красный».

Меднису не понравилась композиция, и он показал, куда нужно встать. Круминьш возразил, ему казалось, что будет лучше, если девушки встанут ближе к стене и тени от их фигур, удлинившись, упадут на стену. Оператор начал возражать. Он должен был сделать несколько снимков, а затем начать свою работу, но Круминьш настаивал на своем решении. Меднис с досадой убрал фотоаппарат. Очевидно, они ругались по-латышски. Балодис поднялся, чтобы их успокоить. Дронго подошел и встал рядом с Гарсиа. Испанец посмотрел на него и сказал:

— Я не хотел вам мешать, сеньор, извините меня.

— Вы нам не помешали, — ответил Дронго, — она волновалась, и я пытался ее успокоить. Между нами ничего не было.

— Ах, сеньор, это Севилья, — сказал со вздохом Гарсиа. — Вы знаете, что сказала по поводу нашего города святая Тереза? Еще много лет назад. Она сказала, что если кто-нибудь сумеет хоть однажды предотвратить грех в Севилье, это будет по-настоящему богоугодное дело. Под нашим шальным солнцем люди сходят с ума, женщины отдаются первым встречным, а мужчины стреляются из-за любви. Разве вам не говорили, что Севилья — город Дон-Жуана? И блистательной Кармен? Вы видите, как ругаются эти мужчины? Думаете, из-за съемок? Нет, конечно. Это на них действует наше солнце. Наше южное солнце, сеньор.

Круминьш, устав спорить, махнул рукой и разрешил Меднису снимать так, как он хочет.

— Можно я дам вам совет, сеньор? — вдруг спросил Гарсиа. — Мне кажется, вам очень жарко в вашем костюме, даже в таком легком. Будет лучше, если вы переоденетесь. Или у вас под пиджаком оружие? Мне говорили, что вы эксперт по вопросам безопасности.

— У меня нет оружия, — ответил Дронго, — а насчет костюма, вы, кажется, правы. Мне нужно переодеться. Я не думал, что здесь будет так жарко. Утром обещали только двадцать девять градусов.

— Это средняя температура по городу, — усмехнулся Гарсиа, — а на этом берегу реки все тридцать пять.

— Я привык к жаркой погоде, — заметил Дронго, — в моем родном городе нередко до сорока градусов в тени.

— Значит, вы такой же южанин, как и я, — улыбнулся Гарсиа, — но у нас говорят, что здесь особое солнце. Даже когда температура нормальная. Наше солнце сводит всех с ума.

— Я учту ваши слова, — кивнул Дронго.

— Очень жарко, сеньор, — повторил Гарсиа, — поэтому все немного нервничают. Я тоже был неправ, когда помешал сеньоре Руте войти к вам в комнату. Думал, что вам нужно остаться, как это правильно, один и один.

— Наедине.

— Си, да. Наедине. Я не думал, что она так будет нервничать. Наверное, вы ей понравились, сеньор. И ей неприятно, что ее работница может отбить такого красивого мужчину.

«Только этого не хватало», — подумал Дронго.

— У нас скоро сиеста, — напомнил ему Гарсиа, — с часа дня до четырех. Вы успеете съездить в отель.

Съемки продолжались. Балодис вернулся на свое место. Лилия Омельченко так и не вышла из гримерной до обеденного перерыва. Дронго решил, что будет лучше, если он не останется на обед, а уедет в отель переодеться.

Оставив группу, продолжавшую работать, он вызвал такси и вернулся в отель. Приняв душ, заказал себе в номер сэндвич. Переодевшись в темную майку и светлые брюки, он надел удобную легкую обувь и вышел из номера, чтобы вернуться на съемки. У него был триста первый номер и расположен он был на верхнем, третьем, этаже. Дронго собирался выйти из номера, открыл дверь и в этот момент увидел, что открывается дверь лифта. Триста первый номер отеля «Альфонсо Тринадцатый» выходил прямо на площадку перед лифтами. Услышав знакомые голоса, Дронго закрыл дверь и прислушался.

Никаких сомнений не было. Это были Лилия Омельченко и Витас Круминьш. Дронго узнал голос режиссера. Они говорили по-латышски. Лилия весело смеялась. Дронго чуть приоткрыл дверь. В руках у гримера был тот самый пакет, который ей передал Гарсиа. Они шли по коридору, и Дронго увидел, как рука режиссера дотронулась до ягодиц молодой женщины. Она громко засмеялась. Кажется, ей нравилось подобное обращение. Дронго нахмурился.

«Как быстро они закончили съемки, — подумал он. — Неужели они не остались там обедать? Гарсиа сказал мне, что группа будет обедать вместе».

Круминьш и его спутница скрылись за поворотом.

«Нужно было взять мобильный телефон этого придурка Гарсиа, — разозлился Дронго, — он обещал мне, что они будут работать в павильоне. Почему он разрешил им уехать? Или он специально попросил меня поехать переодеться, чтобы дать им возможность разъехаться? Типичная южная хитрость».

Что теперь ему делать? Возвращаться на съемки? Кажется, Лилия сказала, что единственный профессионал в группе — это Круминьш. Странно, что он слабо проявлял свой темперамент во время съемок. Хотя сколько ему лет? Пятьдесят шесть. Выглядит он гораздо старше. И жизнь его сильно побила. В таком возрасте и с такой потенцией вполне вероятно, что ему не нужны молоденькие девушки. Что он сумеет сделать с двадцатилетними красавицами? Разве что обойти их так, чтобы никогда не встречаться. А вот с Лилией Омельченко, готовой склонить голову на плечо готового рисковать мужчины, ему будет достаточно комфортно.

Хотя на самом деле все это только глупое предположение. Лучше всего подслушать у двери, чем они будут заниматься. Но, во-первых, в этом отеле установлены камеры наблюдения и Дронго сразу заметят сотрудники службы безопасности отеля, которые застанут его за этим постыдным занятием. Во-вторых, входные двери в этом отеле достаточно плотные, чтобы рассчитывать что-либо услышать. К тому же комнаты отделены от входа еще и небольшими коридорами.

Он пошел к лифту, еще раз подумав, как мало он знает человеческую природу. Лилия Омельченко, которая только недавно плакала у него на плече и приняла его приглашение на ужин, довольно уверенно чувствовала себя, направляясь в номер к режиссеру. Наверное, она справедливо считала, что в ее возрасте нужно наверстывать упущенное и не отказывать никому. Именно поэтому она заигрывала с Дронго, флиртовала с Пабло Гарсиа и отправилась в номер Круминьша.

Дронго спустился вниз и, вызвав такси, поехал обратно в павильон. Когда машина уже выезжала на площадь перед отелем, Дронго заметил медленно идущего Эугена Медниса.

«Кажется, я напрасно туда еду, — подумал Дронго, — Гарсиа меня просто обманул».

Глава седьмая

Но Пабло Гарсиа не собирался его обманывать. Он был прав, когда говорил о том, что все останутся обедать. Откуда было знать Дронго, что, говоря обо всех, Гарсиа имел в виду девушек, снимавшихся в павильоне, и коммерческого директора. Дело в том, что после перерыва должны были работать французские визажисты и модельеры со своим фотографом.

Разумеется, Круминьш, Меднис и Лилия Омельченко могли бы остаться, но они предпочли отправиться в отель, чтобы немного отдохнуть и затем вернуться к концу съемок. Сказывалась и некоторая ревность по отношению к западным коллегам, которым платили во много раз больше.

В павильоне остался и Балодис, который, пообедав со всеми, снова устроился на скамейке, чтобы наблюдать за съемками. После перерыва девушек одели в роскошные наряды от известных французских и испанских фирм. Теперь они позировали для фотографов, и Дронго подумал, что в такой одежде Ингрид и Лена смотрятся не хуже, чем в купальных костюмах.

Он сел на скамью рядом с Балодисом. Тот осмотрел его с ног до головы и одобрительно кивнул. От него довольно сильно пахло пивом.

— Уже переоделись, — сказал Балодис, — правильно сделали. Мы выходили на улицу, там такая жара.

— Не больше тридцати пяти, — сказал Дронго.

— Это мало? — изумился Ионас.

— Нормально, — улыбнулся Дронго, — для меня такая жара привычна. Я родился в Баку, а там часто бывает за тридцать. Поэтому мне даже нравится такое солнце и такая погода.

— Как может нравиться такая жара, — проворчал Балодис, — с ума можно сойти. А говорят, что завтра будет еще жарче. Тридцать семь в тени. Вы можете такое представить?

— Вполне. Вот тридцать семь мороза я не могу представить. Сразу превращусь в льдинку и замерзну.

— Лучше холод, чем жара, — убежденно сказал Ионас, громко икнув. — От холода можно спрятаться, тепло одеться, а что делать под таким солнцем?

— Вы неправы, — возразил Дронго, — из мировой истории известно, что первые признаки цивилизации появились в долинах Междуречья, в Египте, Вавилоне, Древнем Китае и Древней Индии. Заметьте, что это были очень жаркие страны. Солнце сыграло решающую роль в становлении нашей цивилизации. Судя по вашему виду, сегодня днем вы к солнцу прибавили еще и изрядную дозу пива.

— Не буду спорить, — усмехнулся Балодис. — А вы, наверное, приехали из-за Лилии? Только она уже уехала. Вы напрасно так нервничали из-за нее. Она женщина с понятием. Знает, как себя подать. Наверное, рассказала вам историю про своего мужа, поплакала, что напрасно облила его кипятком. Она часто устраивает такие сцены, чтобы вызвать в мужчинах жалость. Ей кажется, что так легче взять мужчину. Думаете, она со мной не проделывала таких опытов? Только со мной не прошло, поэтому она меня и невзлюбила.

— Почему?

— Наверное, потому, что не попался на ее удочку. Меня вообще трудно обмануть, — немного самоуверенно сказал Балодис. Он смотрел на Ингрид. — Просто Лилия не в моем вкусе, — добавил он сквозь зубы.

— Они уехали?

— Решили отдохнуть, — кивнул Балодис, — она наверняка залезет в постель к этому старому развратнику, — вдруг сказал он, закрывая глаза.

— Кого вы имеете в виду?

— Конечно, Витаса, — открыл глаза Ионас. — Разве вам Зитманис не говорил? Наш молодящийся режиссер спит со всеми подряд. Ему все равно, с кем и когда. Просто очень молоденьких девочек он боится. Пару раз опозорился, над ним начали смеяться, вот он и боится теперь к ним подходить. Встречается только с женщинами бальзаковского возраста.

— Мне кажется, он мудрый человек, — заметил Дронго, с трудом сдерживая смех, — он делает правильный выбор.

Балодис недоверчиво посмотрел на него. Потом пожал плечами.

— Это его дело. Меня такие вещи не касаются.

Дронго поднялся, увидев, что к ним направляется Гарсиа.

— Мы сегодня быстро закончим, — пообещал Гарсиа, — к шести часам. Мы даже немного сократили нашу сиесту. Хотя у французов не бывает сиесты. А фотограф и визажисты — французы. Завтра с утра съемок не будет. Мы поедем на экскурсию по Севилье. И мы хотим, чтобы ваша группа посетила наш кафедральный собор. Это бывшая мечеть, переделанная… в четырнадцатом веке. Нет, перестроенная. Так правильно. Самый большой католический собор Испании, — сказал он со значением, — и второй в мире после собора в Ватикане.

— Третий, — возразил с улыбкой Дронго, — ведь есть еще собор святого Павла в Лондоне.

— Он не считается, — резко возразил Гарсиа, — я говорил о католических соборах, а он протестантский. Испания — католическая страна, сеньор. Здесь никогда не было другой религии.

— А халифаты? — напомнил Дронго. — А государство мавров? А Реконкиста? Вы же сами сказали, что собор — бывшая мечеть?

— С вами не поспоришь, сеньор, — согласился Гарсиа, — но сейчас мы верные католики, и этот храм самый лучший в Испании.

— Я обязательно с вами поеду, — пожал ему руку Дронго, — и вообще скажу вам по секрету, что мне очень нравится в вашем городе.

— Ах, сеньор, — на лице Пабло Гарсиа появилось блаженное выражение лица, — вы даже не знаете, как мы любим свой город. Конечно, в Испании много прекрасных городов, но Севилья — любовь на всю жизнь. Кстати, учтите, что сегодня магнитая буря. У вас давление нормальное?

— Нормальное, — ответил Дронго. — На сегодня больше нет никаких неприятных известий?

— Только приятные, — широко улыбнулся испанец. — В половине десятого мы собираемся на ужин. Так попросили наши женщины, они хотят немного отдохнуть.

— У меня на восемь назначена встреча, но я постараюсь успеть к половине десятого на ваш ужин, — согласился Дронго.

Он вернулся на скамью и сел рядом с Балоди-сом. Очевидно, Ионас позволил себе выпить несколько больше пива, чем обычно, так как он задремал на скамье к большому неудовольствию

Руты Юльевны, которая несколько раз возмущенно фыркнула, проходя мимо них.

«Значит, так, — подумал Дронго, — кажется, уже в первый день я узнал много интересного. Режиссера Витаса Круминыиа постигло несколько сексуальных неудач, и поэтому он боится встречаться с молодыми женщинами. Возможно, он ненавидит их настолько, что решил устранить Ингебору и угрожал Ингрид. Что касается замкнутого Медниса, то он бывший спортсмен, которому не удалось ничего достичь. К тому же его не любят в группе, не считают профессионалом в своем деле. У него вполне мог развиться комплекс неполноценности, а на фоне этого — агрессивность. Теперь сам Ионас Балодис. — Дронго посмотрел на него. — Кажется, Лилия сказала, что Ионас иногда злоупотребляет спиртным. И судя по всему, его заставляет держаться только страх перед Зитманисом, который взял его на работу. Балодис сам говорил, что его не уважают. Кроме всего прочего, обильные возлияния могли сказаться и на его психике. И среди этих троих он физически самый сильный. И наверное, самый сломавшийся. Ведь по-существу охранять группу — это значит выслушивать все претензии не только Руты Юльевны, но и остальных членов группы».

Елена Доколина встала перед фотографом, чтобы продолжить съемку. Ингрид разрешили немного отдохнуть. Она взяла бутылку воды и подошла к ним. Дронго поднялся, и Балодис свалился на скамью, так и не проснувшись.

— Он, наверное, много выпил, — сказала Ингрид, взглянув на него с неодобрением.

— Мужчины часто пьют от неустроенности их жизни, — пояснил Дронго.

Она взглянула на него своими темно-синими глазами.

— Вы тоже часто пьете?

— Нет, я вообще не пью. Но в последнее время мне иногда хочется напиться.

— Почему? — спросила она, не спуская с него глаз.

— Наверное, потому, что у меня тоже неустроенная жизнь, — признался Дронго.

Она поставила бутылку на столик. И снова посмотрела на Дронго.

— Вы сильный человек, если можете в таком признаться, — сказала она. — Вы, наверное, не женаты?

— Нет. — Дронго вспомнил про Джил. Он так мало времени проводит с ней.

— Это правда, что вы были в нашей комнате с Лилией? — вдруг спросила Ингрид.

— Возможно, — сказал Дронго, — но если бы это была правда, я бы все равно не сознался.

— Вы благородный человек, — задумчиво произнесла она. — Думаете, что этот тип находится среди нас?

— Какой тип?

— Вы знаете, о ком я говорю. — В ее голосе появились нотки.

— Возможно, что его здесь нет. Во всяком случае, здесь не так много людей и подобного маньяка можно будет легко вычислить.

— А если он опять нападет? — спросила Ингрид. — Вам не бывает страшно, господин Дронго?

— Бывает, — вздохнул он, — мне часто бывает страшно. Но у меня такая работа. Я должен уметь преодолевать свой страх.

— И чего вы больше всего боитесь? — спросила она, приближая свое лицо к нему.

— Людей, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. Балодис открыл глаза.

— Когда закончатся эти чертовы съемки, — прошептал он.

В этот момент Ингрид позвали сниматься, и на ее место вернулась Елена Доколина, которая видела, что ее подруга разговаривала с Дронго.

Доколина взяла два яблока и, надкусив одно, подошла к Дронго.

— Хотите яблоко? — спросила она, подавая ему второе.

— Нет, — улыбнулся Дронго, — спасибо, не хочу.

— Вы уже переоделись, — сказала она, внимательно оглядев его с ног до головы, — так вы тоже неплохо выглядите.

— Хочу вернуть вам комплимент. Во время сегодняшних утренних съемок вы выглядели тоже очень неплохо. — Дронго подумал, что магнитная буря сказывается и на нем, если он позволяет делать такие двусмысленные комплименты.

Она улыбнулась.

— Лилия пыталась вас охмурить? — вдруг спросила она.

— Вы все задаете один и тот же вопрос, — признался Дронго. — Вы можете объяснить, почему вас так интересуют мои отношения с вашим гримером?

— Нам сказала Рута Юльевна, что вы зажимались с Лилией, — пояснила Доколина с милой непосредственностью.

— Когда она вам сказала?

— За обедом. Она считает, что вы не теряете времени зря.

— Понятно, — пробормотал Дронго. Вот откуда такой повышенный интерес к его персоне и со стороны Ингрид, и со стороны Лены.

— Я, кажется, убью вашего коммерческого директора, — признался Дронго.

Доколина загадочно улыбнулась. Потом надкусила яблоко еще раз и, наклонившись, тихо произнесла:

— Будете убивать, позовите меня. Я с удовольствием вам помогу. Буду держать ее за ноги.

Она отошла, и Дронго изумленно посмотрел ей вслед. Непонятно было, шутит Лена или говорит серьезно, настолько необычным был и ее взгляд, и голос.

Съемки продолжались еще около двух часов. Никто из тех, кто уехал в отель, так и не появился в павильоне. На часах был уже седьмой час, когда Пабло Гарсиа разрешил закончить работу, чтобы завтра продолжить ее. Девушки отправились переодеваться. Ионас проснулся и сидел на скамье с мрачным выражением лица. Подошла Рута Юльевна и несколько минут выговаривала ему что-то по-латышски, отчего его лицо покрылось красными пятнами.

Когда коммерческий директор отошла, он поднялся и, зло шепча ругательства, подошел к Дронго.

— Она говорит, что ей вообще не нужна такая безопасность, — зло передал он свой разговор Дронго, — хочет позвонить Зитманису, чтобы он отозвал нас обоих. Сука, — неожиданно сказал Балодис, — настоящая неудовлетворенная сука.

— Почему она такая нервная? — не понял Дронго.

— Из-за вас, — неожиданно ответил Ионас, — она ведь видела, что вы пошли к Лилии. И что девочки к вам подходят поговорить. Она и ревнует всех. Ненавидит всех мужчин и ревнует всех женщин.

— Скорее, наоборот, — поправил его Дронго, — ревнует всех мужчин и ненавидит женщин.

— Нет, — снова икнул Балодис, — я знаю, что говорю. Она у нас мужчин не любит. Думаете, почему она у нас сидит коммерческим директором? Так много получает? Нет, конечно. У нее есть ресторан, содержанием которого она зарабатывает на жизнь. А у нас она работает для удовольствия, чтобы отбирать для себя девочек. Понравившихся девочек. Просто на Ингрид она запасть не может.

Ее мамаши и отчима боится. А на Лену она давит. И на других девочек она тоже давила…

— Что вы сказали? — осторожно переспросил Дронго.

— Что слышали, — зло огрызнулся Балодис, — это сейчас мода такая. Женщина встречается с женщиной, а мужчина с мужчиной. У нас в Латвии скоро разрешат однополые браки…

— Подождите, — перебил его Дронго, — вы хотите сказать, что ваш коммерческий директор имеет своеобразную сексуальную ориентацию? Верно?

— Почему своеобразную? — удивился Балодис. — Самую популярную. У нас сейчас свобода. Можно любить кого хочешь. Вот она и отбирает себе девочек. Поэтому так психовала, когда увидела, что вы к Лилии ходили. Я думаю, Лилия никому не отказывает. Ни режиссерам, ни экспертам, ни коммерческим директорам. Она у нас женщина безотказная. Тоже сука хорошая.

Он повернулся и пошел по коридору, чуть спотыкаясь. Дронго остался стоять, пытаясь осмыслить сказанные слова. Получается, что Рута Юльевна работает здесь не из-за денег. Ею движет другой, более мощный, подсознательный фактор. Если Ионас Балодис не врет, то тогда коммерческий директор автоматически становится одной из главных подозреваемых. Как сказал Ионас, она не может приставать к Ингрид из-за ее влиятельных родителей. Но к остальным она приставала. Нужно уточнить, было ли нечто подобное в отношении Ингеборы. И конечно, поговорить с Леной. Лучше всего узнать подробности у Лилии Омельченко. Она наверняка не удержится и все расскажет. В подробностях. В деталях.

Но если Балодис не врет, а он, похоже, знает, что говорит, то тогда можно выстроить цепочку убедительных фактов. Ингрид вызывает особое раздражение Руты Юльевны, и та пишет ей письма с угрозами, не решаясь предложить свою любовь. Ингебора, которая отказалась и у которой уже был жених, поплатилась за свой отказ. А Лена только что попросила позвать ее, когда он будет убивать коммерческого директора. И, кажется, она не шутила.

Задумавшись над этим, он вошел в микроавтобус и занял свое место в третьем ряду. Ингрид села, как и раньше, в первом, Лена — во втором. Балодис прошел к заднему сидению. Рута Юльевна уехала раньше остальных в автомобиле Пабло Гарсиа.

Так получилось, что в салоне они были вчетвером. Балодис, две девушки и Дронго.

— Ионас, что будет завтра? — спросила Лена, обернувшись к Балодису. — Сеньор Гарсиа так быстро говорил, что я не поняла.

— Завтра будет экскурсия в кафедральный собор и по городу. Они хотят показать нам Севилью, — пояснил Балодис.

— Это обязательно? — капризным голосом спросила Лена. — Лучше я пойду куда-нибудь сама.

— По магазинам хочешь пройтись, — понял Ионас, — тогда возьми Лилию, она в любом городе лучше нас ориентируется. Если она, конечно, захочет с тобой пойти.

— Я ее уговорю, — убежденно сказала Лена.

— Если она освободится, — издевательски захихикал Балодис, — сначала нужно взять разрешение у Круминьша, потом у Руты Юльевны, а потом, может, еще у кого-нибудь.

Он захохотал, и Лена тоже улыбнулась.

— А ты куда пойдешь? — спросила Доколина, обращаясь к Ингрид.

— В собор, конечно, — спокойно ответила Ингрид.

— У богатых свои причуды, — пожала плечами Лена.

Балодис прыснул, но ничего не сказал. Микроавтобус подъехал к зданию отеля, все вышли из салона и направились к холлу. В лифте они молчали.

Дронго вышел из кабины последним, любезно пропустив вперед женщин. Каждая поспешила к своему номеру. Лена повернула направо, Ингрид прошла дальше и повернула налево. Балодис, постояв немного у открытого окна, пошел влево.

Дронго подошел к дверям своего номера и достал ключи. Когда он открывал дверь, послышались чьи-то быстрые шаги. Дронго обернулся. Это был Эуген Меднис. Его долговязую фигуру было невозможно ни с кем перепутать. Оператор что-то проговорил и поспешил дальше.

«Какой-то он нелюдимый», — подумал Дронго, входя в свой номер.

Ровно в восемь часов он спустился в холл, вспомнив, что пригласил Лилию Омельченко на ужин. Словоохотливая женщина могла рассказать ему много интересного. Теперь он точно знал, что именно его интересует.

Надев легкий светлый костюм, он сначала ходил по номеру, потом сел в кресло, потом снова поднялся. В десять минут девятого он был в холле и увидел Балодиса, который спустился, чтобы пойти в бар и заказать себе новую порцию горячительного. Очевидно, помощник Зитманиса по вопросам безопасности мог работать только под строгим присмотром своего непосредственного шефа, а выезжая в командировки, терял самоконтроль.

Дронго не стал его останавливать. Через минуту из лифта вышла Ингрид. Она была в черном платье с тонкими бретельками. В руках у нее была небольшая сумочка от Гуччи, а на ногах обувь той же фирмы. Дронго подумал, что он исключил бы подобную обувь из гардероба молодой женщины. Фирме Гуччи явно удавались сумки и не всегда — обувь, пусть даже с их стильными переплетенными кольцами.

— Добрый вечер, — сказала Ингрид, — я думала, у нас есть еще время. И хотела немного посидеть в баре. Вы не хотите составить мне компанию?

Дронго растерялся. Он не знал, что ему ответить. С одной стороны, ему этого хотелось, но с другой, он должен был успеть поговорить с гримером, чтобы задать ей множество вопросов, на которые у него не было ответов.

— У вас красивая сумка, — выдавил он, — и туфли под сумочку.

— Да, — согласилась она. — Я купила их в аэропорту и сегодня первый раз надела.

В этот момент из лифта вышла Лилия Омельченко. Она была в белом платье грубой вязки и тапочках. Дронго замер, не зная, как ему поступить. Он посмотрел на красивую Ингрид в безупречном наряде и на гримера, которая была старше ее лет на пятнадцать, но явно не собиралась ей уступать.

— Извините, — быстро сказала Лилия, — я не смогу сегодня с вами поужинать. И еще в половине десятого нас всех собирают.

— Хорошо, — обрадовался Дронго.

Он отметил одутловатость ее лица и мешки под глазами. Очевидно, она спала и, проснувшись, вспомнила о его приглашении. Наверное, она устала после встречи с Круминьшем.

— Извините, — она еще раз пожала плечами и вернулась к лифту.

Ингрид стояла с каменным выражением лица. Когда дверь кабины лифта захлопнулась, она взглянула на Дронго холодно, неприязненно. О какой-либо прогулке уже не могло быть и речи.

— Кажется, у вас был на сегодняшний вечер свой план? — ледяным голосом уточнила она.

— Нет, — возразил Дронго, — я готов вас сопровождать. Пойдемте на улицу.

— Извините, — возразила она, — теперь уже я не готова. Идемте лучше в бар. У нас не так много времени.

Дронго покорно кивнул. Он чувствовал себя немного виноватым.

Они вошли в бар и увидели сидевшего у стойки Ионаса, который медленно цедил виски. Ингрид нахмурилась. Она прошла к столику и села на стул, спиной к Балодису. Дронго сел рядом и спросил, что она будет пить.

— Мартини, — попросила Ингрид, и он отправился заказывать мартини для нее и текилу для себя. Когда он вернулся, она сидела за столом, глядя перед собой.

Свой мартини она пила маленькими глотками, продолжая молчать. В этот момент к ним подошла официантка и попросила Ингрид спуститься в холл, куда был переключен телефон. Ей звонили из Риги.

— Это мама, — пояснила Ингрид, поднимаясь из-за стола, — она очень волнуется из-за меня.

Дронго видел, как она вышла из бара и направилась в холл. К нему подошел Балодис.

— Вы правильно выбрали, — сказал он, чуть шатаясь, — среди всех наших девочек Ингрид самая лучшая. И самая надежная. Она из хорошей семьи, не то что эти… Эти… — он повертел пальцами и, наклонившись, чуть не упал. Когда Дронго хотел встать, чтобы его поддержать, он легко отстранился.

— Я не настолько пьян, — твердо сказал он.

— Надеюсь, — пробормотал Дронго. — Вы придете на ужин?

— Конечно. — Было видно, что он с трудом сохраняет равновесие. — А вы не пойдете ужинать с Лилией?

— Здесь все про всех знают, — разозлился Дронго. — Нет, не пойду.

— Ну и правильно, — согласился Балодис, — не нужна вам эта Лилия. Зачем вам быть вторым, после Круминьша? Или третьим? Или сотым? Может, вам нравится стоять в очереди?

— Вы пьяны, — строго сказал Дронго, — и не нужно так говорить о женщине. Расскажите лучше, с кем вы подрались в прошлом году в Ницце, когда ездили с другой группой.

— Это мое личное дело, — нахмурился Ионас, — и к группе не имеет никакого отношения.

— В таком случае идите скорее в номер. Вам лучше поспать, — посоветовал Дронго.

— Иду, — неожиданно легко согласился Ионас.

И глядя перед собой он вышел из бара. Дронго увидел, что, выходя, Балодис споткнулся и едва не опрокинул большую вазу стоявшую у двери.

«Надеюсь, что он доберется до своего номера», — подумал Дронго.

В бар вернулась Ингрид. Она переложила свою сумочку на другой стул и села напротив него. Подняла свой бокал с мартини. Чуть пригубила его.

— Иногда мне кажется, что ничего страшного не было, — вдруг призналась она, — не было нападения на Ингебору, не было угроз в мой адрес. А иногда ночью я вижу, что на меня нападает маньяк и я ничего не могу сделать.

Он слушал ее молча.

— Вы думаете, это серьезно? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Дронго, — пока непосредственной угрозы я не ощущаю. Но если я пойму, что такая угроза существует, я постараюсь вас предупредить.

Он увидел, что в бар вошел Круминьш. Он был одет в синюю помятую рубашку с короткими рукавами и светлые брюки. На ногах у него были шлепанцы. Увидев знакомые лица, он подошел и сел за столик, даже не спросив разрешения.

— Добрый вечер, — вежливо сказал Дронго.

— Добрый, — буркнул Круминьш. — Что здесь можно выпить?

— У вас на брюках пятна крови, — громко сказала Ингрид, показывая на светлые брюки режиссера.

— Это не кровь, — возразил он, — это красное вино. Мы сегодня пили его с Лилией, и я опрокинул бокал себе на брюки. Здесь есть химчистка?

— Вам лучше переодеться, — предложил Дронго.

— Знаю, — вздохнул Круминьш, — мне вообще лучше сбросить с себя кожу. Кажется, уже пришла пора. Как змеи сбрасывают старую кожу.

— У вас сегодня плохое настроение, — заметил Дронго.

— У меня теперь всегда плохое настроение, — отмахнулся режиссер. — Я сейчас постучал к нашему гримеру, и она сказала мне, что не хочет меня видеть. Вот так. А еще сегодня днем…

— Здесь дама, — напомнил Дронго, показывая на Ингрид.

— Извините, — буркнул Круминьш, — все они одинаковы. Все женщины — стервы. Простите, Ингрид, я не имел в виду вас. И принесите мне водки, — попросил он официантку, которая подошла к нему

Едва официантка отошла от их столика, раздался крик. И еще один. Потом еще. А затем началась паника. В холле забегали люди.

— Что случилось? — спросила Ингрид, чуть приподнимаясь.

— Не вставайте, — приказал Дронго, дотрагиваясь до ее плеча, — сидите. Кажется, там что-то случилось.

Он поднялся и вышел из бара. Увидев стоявшего в холле растерянного портье, он подошел к нему.

— Что случилось, сеньор? — спросил Дронго по-английски.

— Убийство, — выдохнул портье, — кажется, убили кого-то из вашей группы, сеньор. Вы приехали с латышской группой?

Глава восьмая

Дронго вбежал в кабину лифта и поднялся на третий этаж. Лена Доколина, был почти убежден Дронго. Наверняка маньяк решил начать именно с нее. Ингрид он уже угрожал, Ингебору облил кислотой, оставалась только Лена. Как он объяснит Зитманису, что не чувствовал никакой угрозы. Как он сумеет рассказать об ощущении самоуспокоенности, которое царило у них в группе. Все лениво не любили друг друга, и все имели причины для взаимной неприязни. Но атмосферы ненависти он не чувствовал. Может быть, только Рута Юльевна была излишне активна. Дронго подумал, что его успокоила рука Витаса Круминьша, когда он прикоснулся к Лилии Омельченко, чуть ниже спины. Да, да, его успокоила именно эта рука. Он был уверен, что там, где занимаются сексом, насилие невозможно. И уж тем более там нет места маньякам. Если в группе есть женщины, такие, как их гример, они легко могут снимать любое сексуальное напряжение. Но кто мог убить Елену Доколину? Может быть, это была Рута Юльевна, которую девушка так ненавидела? Или режиссер Круминьш, у которого не получалось с молодыми женщинами и который поэтому мог заранее ненавидеть Доколину? Может быть, это был Меднис, который, кажется, приставал к Доколиной и получил отпор? Или Балодис? Кто из них? У Ингрид не было никаких причин убивать свою напарницу. К тому же Ингрид заняла первое место, а Лена — третье. Скорее, Доколина должна была завидовать своей более удачливой напарнице, у которой были дорогие наряды, всемогущая мать и известный отчим. Но тогда кто?

Он вышел из лифта, и к нему шагнула обезумевшая от ужаса Елена Доколина. Она была в халате и смотрела на Дронго заплаканными глазами.

— Успокойтесь, — бросился он к ней. Значит, маньяк убил не Доколину.

Но уже через несколько секунд он снова был потрясен. Дверь в номер Лилии Омельченко была открыта. Она лежала на полу, почти перед дверью, и у виска уже запеклась темная кровь. Убийца точно нанес удар, проломив ей голову каким-то тяжелым предметом. Вокруг суетились сотрудники службы безопасности отеля. Ждали полицию.

Директор отеля отчитывал кого-то из сотрудников, показывая на камеру наблюдения, стоявшую в коридоре. Дронго, знавший итальянский, сумел разобрать в череде испанских слов знакомые выражения. Директор распекал своего сотрудника за не работавшую камеру.

Дронго подошел ближе и взглянул на камеру. Кто-то успел поработать здесь, перед тем как войти в номер к своей жертве. Неизвестный аккуратно перерезал два провода, отключив таким образом визуальный обзор камеры. Очевидно, дежурный сотрудник не придал никакого значения тому, что одна из камер вдруг перестала работать. Наверное, он решил, что утром вызовет оператора, который проверит работу камеры.

«Оператор, — вспомнил Дронго, осматриваясь по сторонам. — Так профессионально отключить камеру мог либо оператор Меднис, либо режиссер Круминьш. Никто другой не знал бы, какие именно провода нужно перерезать. Тогда выходит, что почти наверняка убийца — один из них».

Дронго вернулся к входу в номер. Там уже толпились люди. Появилась Рута Юльевна, успевшая одеться. Было полное ощущение, что она готовилась к этому событию и даже тщательно причесалась. Она прошла сквозь толпу, вошла в номер, увидела в коридоре погибшую, чуть пошатнулась, но успела схватиться за стену.

— Это ваша сотрудница? — спросил кто-то из испанцев.

Рута Юльевна стояла, закрыв глаза и не глядя на толпившихся вокруг людей. Дронго посмотрел на погибшую. Она была в том самом платье, в каком спустилась к нему на первый этаж. Очевидно, проснувшись, она вспомнила о назначенной встрече, спустилась вниз и предупредила Дронго об ее отмене. Затем поднялась наверх и прямо в платье снова легла в постель. Последним к ней стучал Круминьш. Он сказал, что она не хочет его видеть. Наверное, она спала и не хотела ему открывать. Режиссер ушел вниз, и в этот момент произошло убийство. Выходит, убийца заранее готовился и успел перерезать провода.

Дронго отошел от двери и, подойдя к камере, протянул к ней руку. Он не достал. Значит, ни одна из женщин не могла перерезать провода. Хотя женщина могла принести стул. В конце коридора есть стулья. Если встать на один из них, можно попытаться достать до камеры. Вернее, до проводов. Но откуда Рута Юльевна, Рита или Лена могли знать, какие именно провода следует отключить. Теперь предположим, что каким-то образом знали. Нужно будет уточнить, где в момент преступления были Рута Юльевна и Лена. Где была Ингрид, он знает — она вышла в холл, куда ее позвали. Но предположим, что Ингрид решила его обмануть и поднялась наверх по лестнице на третий этаж. Взбежать наверх можно за десять-пятнадцать секунд. Но принести стул с другого конца коридора не так легко.

Дронго пошел в конец коридора. Здесь не было стульев и стояли небольшие столики. Он дотронулся до одного из них. Столики были тяжелые, поднять их было невозможно. Значит, стулья нужно было нести из холла, который находился рядом с его дверью на площадке третьего этажа перед лифтами. Он пошел обратно, засекая время.

Номер Лилии Омельченко находился в самом конце коридора. На то, чтобы пройти туда и обратно, даже пробежав это расстояние, нужно было не меньше полминуты. Да еще нужно было перерезать провода и снова вернуться со стулом обратно, чтобы поставить его на место, пройти в третий раз этот путь и наконец постучать в номер Омельченко.

Нет. Он взглянул на часы. Кто угодно, но только не Ингрид. У нее бы не хватило времени на такой пробег со стулом. Она бы просто физически не успела. Значит, хотя бы в отношении одного человека он может не сомневаться. А вот оператор Меднис вызывает у него очень большое желание пообщаться. Ведь Меднис выше него ростом и мог достать до проводов, не вставая на стул. К тому же он знал, какие именно провода нужно отключить.

«Похоже, у Медниса скоро начнутся проблемы, — подумал Дронго. — Следователя наверняка заинтересует не работающая камера наблюдения».

— На этаже появились Круминьш и Ингрид, очевидно, решившие, что ожидание в баре слишком затянулось. Рядом с дверью погибшей стоял растерявшийся Балодис. Он посмотрел на Дронго.

— Как это могло случиться? — спросил он дрожащим голосом. — Кто ее мог убить?

— Не знаю, — мрачно ответил Дронго, — но ясно, что мы с вами недосмотрели.

— Кто это мог сделать? — снова переспросил Ионас. — Кто ее убил? Может быть, посторонний? Может быть, ее хотели ограбить?

— Не говорите глупостей, — посоветовал Дронго, — чтобы не выглядеть смешным. Никто чужой сюда зайти не мог. По всему отелю стоят камеры наблюдения. Кто-то специально вывел из строя одну камеру, наблюдавшую за этой частью коридора, и ударил несчастную Лилию. Никаких других вариантов быть не может.

Очевидно, он говорил слишком резко, так как Ионас смутился и не стал спорить. Лена стояла рядом с убитой, закрыв лицо руками, словно опасаясь разрыдаться. Круминьш взглянул внутрь и поморщился. Он, зажимая рот, быстро отошел от группы людей. Очевидно, его тошнило. Ингрид, стоявшая рядом с ним, отвернулась. Ее лицо было белым, губы дрожали. Дронго посмотрел по сторонам. Все шестеро возможных подозреваемых были здесь. Витас Круминьш, который, очевидно, последним видел гримера. Ингрид, находившаяся в баре. Балодис, который ушел из бара за несколько минут до убийства. Эуген Меднис. Он курил у окна, с мрачным выражением лица. Рута Юльевна поправляла сбившуюся прическу. И Лена Доколина, продолжавшая стоять в халате, закрыв лицо руками. Здесь были также другие постояльцы отеля и сотрудники службы безопасности «Аль-фонсо».

Прибыли сотрудники полиции и всех оттеснили от дверей номера. Рута Юльевна вышла вперед и обратилась к своей группе.

— Нужно сохранять спокойствие, — сказала она по-латышски, — мы не должны нервничать.

Затем посмотрела на Дронго и добавила уже по-русски:

— Наши эксперты, отвечавшие за безопасность группы, провалили свою работу.

— Нет, — возразил Дронго, — не провалили.

— Что? — изумилась Рута Юльевна. — Вы хотите мне возразить? Вы смеете что-то говорить после того, как убили Лилю? Я еще не встречала таких самоуверенных людей, как вы, господин Дронго.

— Вы ошибаетесь, — упрямо продолжал Дронго. — Когда я разговаривал с вашим руководителем, господином Зитманисом, он просил меня обеспечить прежде всего безопасность девушек из вашей группы. Я должен был обратить внимание на реальную опасность, угрожавшую только вашим моделям. В мои функции не входило обеспечение безопасности всех членов группы, в том числе и вашей, уважаемая Рута Юльевна.

— Вы невоспитанный человек, — с отвращением заявила она, поправляя прическу, — я не хочу с вами больше разговаривать.

— Что здесь случилось? — За ее спиной появился Пабло Гарсиа в сопровождении офицера полиции. — Кого убили? Мне сказали, что убили вас.

— Нет, — дернулась от неожиданности Рута Юльевна, — значит, буду жить сто лет, если про меня рассказывают такие гадости. Вам неправильно указали номер. Убили Лилию Омельченко из соседнего номера. Нашего гримера.

— Сеньору Лилию? — ужаснулся Гарсиа. Он успел переодеться и был в светло-сером костюме и красной бабочке. Обернувшись к дверям, где уже стояли сотрудники полиции, он схватился за голову.

— Дева Мария, какой ужас! Кто мог убить такого прекрасного человека? Несчастная женщина. Почему ее убили?

— Мы ничего не знаем, — громко ответила Рута Юльевна, — и не знаем, кто видел ее в последний раз.

Дронго посмотрел на режиссера, но тот молчал, не решаясь ничего сказать. Балодис стоял нахмурившись. Гарсиа продолжал причитать. Офицер полиции что-то у него спросил. Гарсиа кивнул и начал торопливо отвечать. Затем обратился к Руте Юльевне:

— Меня попросили быть вашим переводчиком. Они хотят поговорить с каждым из вас. Узнать, где вы были в момент убийства. Они хотят задать каждому из вас несколько вопросов.

— Конечно, — с вызовом согласилась Рута Юльевна, — я была в своем номере, рядом с номером убитой, и ничего не слышала.

— Вы не слышали, как ее убивали? — переспросил удивленный Гарсиа.

— Нет, не слышала, — так же громко и четко ответила коммерческий директор, — у меня работал телевизор, и я была в ванной. И вообще я никогда не прислушиваюсь к тому, что происходит в соседних номерах. У меня нет такой дурной привычки.

Гарсиа перевел ее слова офицеру, и тот кивнул, показывая на следователя, выходившего из номера убитой.

— Вы будете разговаривать со следователем, — сказал офицер, и Гарсиа перевел его слова Руте Юльевне. После чего, взяв ее под руку, он подошел к следователю.

Это был невысокий плотный мужчина лет пятидесяти с щеголеватыми усиками. Он пригласил всех членов группы спуститься вниз, в выделенную им комнату, где собирался поговорить с каждым из группы.

Первой пригласили Руту Юльевну, а остальные остались у дверей комнаты. Девушки и Круминьш сидели. Остальные стояли. Меднис по-прежнему молча курил, а Балодис нервно ходил взад и вперед. Было очевидно, что весь алкоголь из него выветрился и теперь ему было совсем плохо. Дронго стоял, прислонившись к стене, и размышлял о случившемся.

— Кто это мог сделать? — не мог успокоиться Балодис. — Почему ее убили? Кто ее мог убить?

— Ее не просто убили, — сказал Дронго, — перед тем как ее убить, была отключена камера, которая следила за коридором, где находился ее номер.

Женщины восприняли это сообщение достаточно равнодушно, зато Круминьш и Меднис одновременно вздрогнули.

— Что вы такое говорите? — глухо спросил Круминьш. — Кто отключил камеру?

— Не знаю. Но кто-то, достаточно опытный, подошел и перерезал провода, отключив таким образом наблюдение за этой частью коридора. Я думаю, что убийца заранее вывел камеру из строя, чтобы успеть беспрепятственно войти в комнату к Омельченко и убить ее.

— У нас только два человека разбираются в технике, — настаивал Круминьш, — я и наш оператор. Женщины ничего не понимают в аппаратуре, — показал он на сидевших рядом Ингрид и Лену — Тогда остаемся только мы двое.

— Вот и до меня очередь дошла, — неприязненно улыбнулся Меднис. — Лучше говорите прямо, что камеру мог отключить только оператор. Но я этого не делал. Опять что-то неладное с камерой.

— Никто не говорит, что вы отключили камеру, — возразил Дронго, — я просто объясняю, как именно произошло убийство. Когда я поднялся на третий этаж, то обнаружил, что провода камеры, наблюдавшей за этой частью коридора, были перерезаны. Камера находится достаточно высоко, и я не мог дотянуться до нее.

Все посмотрели в сторону более высокого Медниса.

Он выбросил сигарету и мрачно сказал:

— Можно проверить, что я ничего не трогал. Там ведь должна была остаться запись.

— Не обязательно, — возразил Дронго. — Камера установлена в углу коридора, и можно было подойти к ней совершенно незаметно. Но чтобы перерезать провода, нужно знать, какие именно. И это, конечно, мог сделать только специалист. К тому же даже вы со своим ростом вряд ли смогли бы достать до камеры. Я пытался, но и для меня оказалось слишком высоко. Конечно, у меня не ваш рост, но все-таки метр восемьдесят семь. Вы выше меня всего на несколько сантиметров. Поэтому я думаю, что было бы полезнее просмотреть кадры и выяснить, кто именно подходил к камере и отключил ее. Причем не просто подходил, а принес с собой стул, иначе он не достал бы до камеры.

— Я пойду и попрошу службу охраны показать мне эту пленку, — решительно сказал Балодис.

— Лучше попросите об этом Пабло, — предложил Дронго, — так вам будет легче объясняться.

Ионас кивнул в знак согласия и, решительно подойдя к дверям, рванул дверь. Затем вошел в кабинет к следователю. Буквально через минуту следователь, Гарсиа и Балодис быстро вышли из кабинета и направились в службу охраны. Рута Юльевна оставалась в кабинете. Дверь была открыта, и всем было видно, что она курит сигарету, сидя в кресле и закинув ногу на ногу. В этой невероятной ситуации только коммерческий директор сохраняла невозмутимое спокойствие.

— Надеюсь, они найдут убийцу, — сказал Круминьш. Он явно нервничал и все время тряс левой ногой.

— Не уверен, — пробормотал Дронго, — если убийца не дурак, то он должен был знать, что камера не только фиксирует всех проходящих по коридору, но и записывает все на пленку для службы охраны.

— Может, он дурак? — зло спросил Меднис. — И вообще почему вы думаете, что Лилю убил кто-то из наших? Она была… как сказать… ветреной особой. Так правильно говорить? Легкомысленной. У нее было много знакомых…

— Как вам не стыдно, — вспылила Лена Доколина, — она погибла, а вы говорите такие вещи!

— Я говорю правду, — возразил Меднис, — и не нужно на меня кричать. Вы тоже не ангел.

Лена, не выдержав, громко заплакала. Из комнаты появилась встревоженная Рута Юльевна. Она подошла к Лене и, положив руку ей на плечо, принялась успокаивать.

Ингрид с потемневшим от гнева лицом взглянула на Медниса.

— Лучше помолчите, — посоветовала она на латышском.

Оператор замолчал и достал еще одну сигарету.

Рута Юльевна продолжала успокаивать До-колину, но та вдруг вырвалась из ее рук и, вскочив, убежала в туалет. Ингрид пошла за ней. Рута Юльевна устало опустилась на стул. Круминьш взглянул на коммерческого директора и ничего не сказал.

— Не нужно было тебе так о ней говорить, — устало сказал Круминьш, обращаясь к

Меднису, — она была хорошим человеком, добрым и честным. А ты ходишь злой на весь мир.

— Не нужно меня учить, — заикаясь от злости сказал Меднис, — я знаю, что говорю. Я видел, что вы с ней уехали сегодня днем…

— Уехал, — спокойно согласился Круминьш. Он говорил по-русски и Меднис вынужден был обращаться к нему именно на этом языке. А может, Круминьш специально говорил по-русски, чтобы их разговор был понятен Дронго.

— Мы поехали отдохнуть, — продолжил Круминьш.

— А потом вы вместе поднялись к ней в номер, — с вызовом сказал Меднис, — я видел, как вы днем выходили из ее номера.

Рута Юльевна выпустила облако дыма. Дронго видел, что у нее задрожала рука, но она продолжала держаться.

— Я у нее был, — подтвердил с вызовом Круминьш, — и не буду это скрывать. Сегодня днем мы с ней занимались сексом. Может быть, сделают исследование и найдут мою сперму. Я никогда не пользуюсь презервативами.

Режиссер был достаточно откровенен. Очевидно, его вывели из себя мрачные подозрения оператора.

— Какая гадость, — поморщилась Рута Юльевна. — Хватит, Витас, не нужно говорить такие чудовищные вещи.

— Пусть слышат, — зло отрезал Круминьш, — я не скрываю ни свой возраст, ни свои связи. Я уже давно один, и у нее не было мужа. Что плохого, если два человека встречаются? Если они хотят встречаться? Зачем нужно обманывать и притворяться. Я ненавижу притворяться. И Лилия не любила. Она все понимала…

Меднис криво улыбнулся, но что-либо комментировать уже не решился. Рута Юльевна покачала головой, потушила сигарету и вздохнула.

— Не представляю, что я скажу Андрису. Нужно будет завтра попросить гримера у испанцев. Как подумаю, что это могло случиться с Ингрид или с Леной, так мне становится страшно. Пришлось бы отменить съемки.

Круминьш изумленно взглянул на нее, но промолчал. Меднис снова криво усмехнулся. Получалось, что коммерческого директора волновала смерть гримера лишь постольку, поскольку она могла помешать съемкам. Или это была игра?

Дронго увидел, что по коридору идет следователь с Гарсиа и Балодисом.

— Удалось просмотреть пленку? — спросил Дронго.

Балодис кивнул.

— Кто перерезал провода? — не выдержал Круминьш. — Скажите, кто это сделал?

Глава девятая

Балодис посмотрел на следователя и огорченно махнул рукой. Гарсиа пожал плечами и прошел за следователем в комнату для допросов. Появился еще один сотрудник полиции в штатском, очевидно, для помощи следователю. И едва войдя в кабинет, он попросил Гарсиа пригласить для продолжения беседы Руту Юльевну. Она поднялась и пошла в комнату следователя. Балодис устало опустился на стул.

— В чем дело? — разозлился Круминьш. — Скажите, что вы там видели?

— Ничего, — буркнул Ионас, — прокрутили всю пленку за полчаса до того, как отключилась камера. Но следователь считает, что камеру отключили часа полтора-два назад.

— Этого не может быть, — возразил Дронго, — полчаса назад я сам разговаривал с Лилией, живой и здоровой.

— Наверное, вы перепутали, — ответил Балодис.

— Я не мог ничего перепутать. Мы были вместе с Ингрид, она может подтвердить, что мы разговаривали с Лилией и она была в полном здравии…

— Кто же перерезал провода? — вмешался Круминьш. — Вы можете, наконец, мне сказать?

— Не знаю, — ответил Балодис, — ничего не видно. Кто-то подошел сбоку и набросил темный платок. Или какую-то тряпку. А потом, вероятно, перерезал провода. Ничего нельзя увидеть.

— Вот так, — почему-то удовлетворенно сказал Круминьш, — я говорил, что это сделал посторонний. Наверное, хотели ограбить Лилию. Видели, как она бегала туда и сюда, может, с кем-то договаривалась о новом товаре. Она обычно покупала много сувениров и везла в Ригу, чтобы подарить знакомым.

Дронго молчал. Он решил не комментировать слова Ионаса. Сразу после того как допросили Руту Юльевну, в комнату к следователю пригласили Балодиса. Когда он скрылся за дверью, рута Юльевна посмотрела на часы, потом на притихших мужчин.

— Завтра после сиесты мы продолжим съемки, — сказала она тоном, не терпящим возражений. И повернувшись, пошла по коридору.

Круминьш что-то процедил сквозь зубы. А Меднис достал новую сигарету. Как только Рута Юльевна ушла, появились Ингрид и Лена и сели на свои места. У Лены было красное, заплаканное лицо.

После Балодиса пригласили Круминьша. Режиссер пробыл у следователя немного, минут десять. Очевидно, следователь устал и задавал только дежурные вопросы, чтобы завтра допросить более подробно нужных ему свидетелей.

Сразу после Круминьша вызвали Ингрид. Она пробыла еще меньше — вышла через пять-шесть минут. Каждый из выходивших прощался с остальными и уходил по коридору не оборачиваясь. Следом за Ингрид позвали Лену. Дронго остался вдвоем с Меднисом.

— Нас оставили на закуску, — ухмыльнулся оператор.

Дронго взглянул на часы. Уже двенадцатый час ночи. Наверное, Гарсиа рассказал, что Дронго не член группы, а всего лишь консультант по вопросам безопасности. И поэтому следователь справедливо решил сначала допросить всю группу, а уже затем переговорить с Дронго.

— Вы первый раз в такой поездке? — спросил Дронго.

— Второй, — после небольшой паузы ответил Меднис, — в прошлом году был с этими дамами в Ницце.

— Круминьш тоже был с вами?

— Нет. Он великий режиссер, — издевательски сказал Меднис, — он не может ездить с нами в каждую поездку. Когда маэстро захочет, он сам выбирает время и место съемок.

— А вы ездили с этой группой?

— Были другие девочки, — нагло улыбнулся Меднис, — но Ионас и Рута ездили с нами. И еще покойная Лиля.

— Когда я сообщил вам, что камера не работает, вы сказали «опять». Что вы имели в виду?

Меднис молчал долго, будто не хотел вообще отвечать. Или обдумывал ответ. Наконец он шумно вздохнул.

В этот момент из комнаты вышла Лена. Она посмотрела на них и поспешила уйти. Наконец Меднис произнес:

— В прошлом году у нас тоже были неприятности с камерой. Только в другом отеле.

С этими словами он прошел в комнату к следователю.

Дронго остался один. Слова оператора могли оказаться решающими. Нужно проверить, в каком отеле и почему не работала камера. Если Меднис об этом говорит, значит, хочет, чтобы Дронго проверил. Но в таком случае нужно исключить самого Медниса из числа подозреваемых. И тех, кто не ездил с ним в прошлом году. Не было режиссера Круминьша и Лены с Ингрид. Их можно исключить. Хотя почему исключить? Если убийца не дурак, то он должен был догадаться, что его трюк с камерой все равно проверят.

Отключить камеру мог только человек знающий, иначе могла сработать пожарная сигнализация. Убийца не стал бы так рисковать. В камерах разбираются Круминьш и Меднис. Вполне возможно, что Меднис сам сказал о камере, чтобы отвести от себя подозрения. Ведь остальные тоже могли вспомнить тот случай, когда камера была отключена. Тогда получается, что Эуген Меднис — хитроумный сукин сын, который, опережая других, специально рассказал о камере, чтобы быть вне подозрений. Такие случаи бывали в практике. Но для этого Меднис должен обладать невероятным самообладанием. А если исключить оператора, то остаются только трое из группы, кто ездил вместе с ним в прошлом году в Ниццу и Барселону. Рута Юльевна, Ионас Балодис и погибшая Лилия. Если исключить Лилию, то остаются два человека.

«Может, я не прав, — подумал Дронго. — Может, напрасно рассказал все именно Балодису. Ведь он отвечает за службу безопасности и вполне может разбираться в камерах наблюдения, чтобы при случае отключить нужную камеру. Может, когда он напивается, то теряет над собой контроль? Сегодня днем он, кажется, был недоволен поведением гримера. Или мне так показалось? Балодис был в баре, когда они туда пришли. Потом он попрощался и вышел из бара. Вполне вероятно, он отправился прямо к Лилии Омельченко. В таком состоянии может потянуть на безотказную женщину, способную утешить в любых обстоятельствах. Хотя, кажется, Лилия не очень привечала Ионаса. Она презирала его за пьянство».

Если Дронго правильно понял ее, то Балодис явно не был героем ее романа. Может, на этой почве у него и случались психозы. Когда постоянно работаешь с молодыми красивыми женщинами, поневоле начнешь обращать на них внимание. А если среди женщин встречается еще и такая жизнерадостная особа, как Лилия Омельченко, то, конечно, Балодис мог чувствовать себя особенно ущемленным. Ведь гример никому не отказывала и готова была встречаться с гораздо старшим по возрасту Круминьшем, с тучным Гарсиа, и с неожиданно появившимся в группе Дронго. И лишь Ионас Балодис вызывал у нее откровенное презрение. А на такой почве мужчина может сходить с ума. К тому же если это чувство обиды подкреплено изрядной дозой горячительного.

Тогда получается, что главный подозреваемый — Балодис. Или Рута Юльевна? Люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией обычно ощущают некоторую свою ущербность. Дронго знал о массе комплексов, которым были подвержены представители именно этой категории людей.

Но комплексовать — это еще не значит убивать. Хотя он заметил, как нервничала Рута Юльевна, наблюдая, сколь откровенно флиртует ее гример и с новым консультантом по вопросам безопасности, и с самим режиссером. Возможно, Лилия не отказывала и самому коммерческому директору. Тогда на почве ревности она могла решиться устранить свою бывшую любовницу. Дронго покачал головой. Нет, такие дикие версии пока оставим. Хотя Рута Юльевна вполне подходит на роль убийцы. Она была и в прошлой поездке, когда так же не работала камера. И в нынешней. Она жила рядом с убитой. Она единственная вела себя достаточно спокойно и уверенно после убийства. И она была откровенно недовольна поведением гримера в павильоне. Все совпадает? Но нет никаких доказательств. И самое главное — мотивы выстроены только на личных подозрениях Дронго. А этого совершенно недостаточно, чтобы обвинить коммерческого директора в таком страшном преступлении. Интересно, чем убийца нанес такой сильный удар. Нужно выяснить это у следователя.

Он не успел продумать свою мысль до конца, как из комнаты вышел Меднис. Увидев Дронго, он ухмыльнулся и пошел по коридору. Пабло открыл дверь и позвал Дронго.

За столом сидел первый следователь. Он уже успел снять пиджак. Второй, более молодой и высокий, с красиво уложенными волосами и кривым, цыганским носом, сидел за вторым столом у окна. Очевидно, он слушал и записывал допросы свидетелей — на первом столе стояли два записывающих магнитофона.

— Входите, сеньор, — пригласил Дронго Гарсиа, сидевший на стуле. Он тоже снял пиджак, оставшись в мокрой рубашке и бабочке. Было заметно, что он устал.

— Буэнос ночас, — сказал Дронго по-испански, опускаясь на стул перед первым следователем.

Тот взглянул на второго.

— Вы знаете испанский? — уточнил он у Дронго.

— Я знаю итальянский, — пояснил Дронго, — а так как они очень похожи, то иногда понимаю и ваш язык.

— Не очень похожи, — сказал патриотичный следователь-андалузец, — но у нас есть переводчик. Сеньор Гарсиа любезно согласился нам помогать. Он сказал, что вас как-то странно называют.

— Верно, — согласился Дронго, — меня обычно называют Дронго. Я так привык.

— Мой коллега из местной службы безопасности, — показал на сидевшего молодого мужчи-ну следователь. — Он говорит, что вы известный эксперт по вопросам преступности.

— Не знаю, — ответил Дронго, — не мне судить, насколько я известный. Может быть.

— Сеньор Дронго, — встал из-за стола второй следователь, — мы знаем о ваших заслугах и даже не можем поверить, что вы оказались именно здесь, в Севилье, в отеле «Альфонсо Тринадцатый», когда произошло убийство. Мы считаем, что вы можете нам помочь.

Гарсиа тщательно перевел его слова.

«Вот почему они оставили меня на самый конец, — понял Дронго, — чтобы сначала допросить всех членов группы».

— Я приехал сюда как консультант группы по вопросам безопасности, — заявил Дронго, — и если я могу вам помочь в расследовании, то готов сделать все необходимое.

— У вас есть какие-нибудь соображения? — спросил следователь. — Может, вы что-нибудь видели?

— Я был внизу, в баре, — пояснил Дронго, — но перед этим я у лифта разговаривал с сеньоритой Грайчунас. В это время появилась сеньора Омельченко. Мы хотели вместе поужинать, но она была уставшей и попросила меня перенести встречу на завтра. Я согласился. Она ушла, и я прошел в бар вместе с Ингрид, где встретил Балодиса. Было видно, что он выпил довольно много. Но ушел он сам, без посторонней помощи. Потом в баре появился Круминьш, который сказал, что разговаривал с Лилией Омельченко через закрытую дверь. И некоторое время спустя мы услышали крики.

— Дверь открыла горничная, — пояснил следователь, после того как Гарсиа перевел.

В отеле подобного класса горничные постоянно посещают номера, сначала чтобы убрать, а затем приготовить на ночь — положить на подушку шоколад и разобрать постель.

— Горничная закричала и убежала. Мы выяснили, что кто-то за два часа до убийства вывел из строя камеру. А наблюдавший за внутренними помещениями сотрудник не стал вызывать дежурного техника, решив отложить вызов на завтра.

— Вы не узнали, кто это мог сделать? — спросил Дронго.

— Нет Убийца действовал очень умело. Он подошел к камере в тот момент, когда она повернулась в сторону и набросил темный платок. Или что-то другое. А затем перерезал провода. Мы установили, что камеру отключили полтора-два часа назад.

Дронго подождал, пока Гарсиа перевел слова следователя.

— Удар был нанесен тяжелым тупым предметом, — добавил сотрудник службы безопасности, — но мы его не нашли. Пока не нашли.

— Кто, по-вашему, мог быть заинтересован в к убийстве сеньоры Омельченко? — спросил следователь.

— Никто, — искренне ответил Дронго, — она была милым и добрым человеком. И насколько я могу судить, у нее не было врагов. Даже недоброжелателей.

Гарсиа кивнул в знак согласия и перевел его слова.

— Я им говорил, — добавил он.

— Вещи все на месте, — сказал следователь. — Пока мы не видим никаких причин для этого убийства.

— Я тоже, — ответил Дронго. — Но я буду думать.

— Почему вас прислали вместе с группой? — поинтересовался сотрудник службы безопасности. — Вы заранее знали, что здесь может произойти преступление, или кого-то подозревали?

— Нет. Но девушкам угрожали. Им писали письма, а одну даже попытались облить кислотой. К счастью, она пострадала не сильно. Но после такого нападения руководитель рекламного агентства предложил мне сопровождать группу.

— Нам нужно связаться с латышской полицией, — сказал сотрудник службы безопасности следователю. Тот кивнул в знак согласия.

— И еще, — добавил Дронго, — насколько я могу судить, в прошлом году одна группа уже работала вместе с сеньором Гарсиа в Ницце и Барселоне. Мне удалось узнать, что тогда тоже была выведена из строя камера в отеле.

— Да, сеньор, — растерянно подтвердил Гарсиа, — я об этом совсем забыл. В прошлом году у нас в Барселоне тоже не работала одна камера. И мне говорили, что неизвестный хулиган перерезал провода. Тогда никого не удалось найти.

— Когда это было? — спросил сотрудник службы безопасности, записывая что-то в свой блокнот. — Мы все проверим, — сказал он, переглянувшись со следователем.

— Спасибо, сеньор. — Следователь поднялся и протянул руку Дронго. — Мы с вами завтра еще встретимся.

— Не сомневаюсь, — ответил Дронго и поочередно пожал всем руки.

Выйдя из комнаты, он посмотрел на часы. Первый час ночи. Отель был переполнен сотрудниками полиции. Дронго подумал, что сегодня ему не дадут заснуть до утра. Его триста первый номер выходил прямо на площадку перед лифтами, и там постоянно появлялись все новые и новые люди.

Он переоделся и спустился вниз. Ночь была удивительно теплая, но со стороны реки тянуло прохладой, поднялся легкий ветерок. Дронго подумал, что может немного погулять, перед тем как заснуть. В этот момент он увидел у ограды одинокую женскую фигуру. Он подошел ближе.

Там стояла Лена и задумчиво смотрела перед собой. Она была одета в короткую темную юбку и светлую блузку. Очевидно, ей тоже не спалось после случившегося, но покидать территорию отеля она боялась. Увидев подходившего Дронго, она обернулась и улыбнулась.

— Почему вы не спите? — спросил Дронго.

— У нас на этаже столько полицейских, — пояснила она, — и мне совсем не хочется спать. После случившегося. И вообще оставаться в отеле.

— Я собираюсь прогуляться по городу, — сообщил Дронго, — если хотите, можете ко мне присоединиться.

Лена посмотрела на него. В глазах мелькнула радость, смешанная с сомнением.

— Вы возьмете меня с собой? — спросила она.

— Конечно, — улыбнулся Дронго, — но только, если вы хотите.

Она взглянула на его высокую атлетическую фигуру. Такой мужчина внушал доверие.

— Очень хочу, — призналась она, — я так боюсь оставаться одна.

— Тогда пошли, — решил Дронго, — не нужно здесь долго стоять. Иначе у сотрудников полиции могут возникнуть к нам дополнительные вопросы.

Глава десятая

Ночные города разительно отличаются от дневных. Он знал это еще по Кракову Тогда, в Г восьмидесятом, они ходили по ночному Кракову, удивляясь его строгой красоте, которая в сочетании с гулкой ночной тишиной создавала особый | эффект сопричастности к прекрасному. Днем в сутолоке, среди спешащих людей и загрязняющих атмосферу выхлопами машин, трудно разглядеть зримые черты города. Они исчезают в энергетике людей, населяющих этот город. И только в ночной тишине, когда ничего не отвлекает от созерцания прекрасного, можно по-настоящему насладиться величественным и спокойным городом. Севилья по-праву считается одним из самых v красивых городов Испании. Но не только благодаря кафедральному собору и своему историческому центру, где причудливые переулки и улочки создают неповторимую атмосферу средневековой Андалузии. Город солнца и света поражает не только причудливыми линиями мусульманской, мавританской архитектуры, но и впечатляющими фресками последующих культур, особенно ренессанса и барокко, наложивших свой отпечаток на архитектуру города.

Дронго и Лена вышли на площадь и, перейдя улицу, двинулись по авениде де ла Конститусьон. Они проходили мимо собора, который ночью казался несколько мрачным, но особенно величественным. Своим фасадом он выходил прямо на улицу, по которой они шли. Их гулкие шаги раздавались в тишине ночного города. Редкие прохожие оборачивались на Доколину. Она была более высокого роста, чем испанки, а ее белокурые волосы вызывали томительное волнение у проходивших мимо испанцев.

Южанам почему-то особенно нравятся блондинки, может, поэтому в Италии был создан настоящий культ золотых волос, когда тысячи девушек перекрашивали свои волосы. В Испании не было подобного повального помешательства, и все же испанские девушки охотно перекрашивали волосы, надеясь понравиться большему числу мужчин.

— Вы пользуетесь популярностью, — нарушил молчание Дронго, заметив, что проходившие мимо двое испанцев восторженно зацокали языками, посматривая на высокую блондинку. К тому же она была в короткой юбке, так выгодно обнажавшей ее длинные ноги.

— Иногда мне хочется содрать мою красоту ногтями, чтобы на меня никто не смотрел, — неожиданно сказала его спутница.

Дронго нахмурился. Когда так говорит двадцатилетняя красавица, внешние данные которой позволяют ей чувствовать себя достаточно уверенно, значит, у нее с психикой не все в порядке. Или с судьбой.

— Красота редкий дар, — осторожно сказал Дронго, — она дается не каждому. Наверное, Бог решил наградить именно вас.

— Не знаю, — пожала плечами Лена. — Но я думаю, пословица «Не родись красивой, а родись счастливой» верна. На конкурсе мне все говорили, что я обязательно возьму первое место. С моими данными я его обязательно выиграю. А я заняла только третье. Нет, я не обиделась, я, конечно, понимала, что Ингрид и Ингебора очень красивы, но все равно было обидно.

— Но вы все равно сюда приехали, — напомнил Дронго.

— Верно, — согласилась она, — но только из-за того, что случилось с Ингеборой. Хотя я думаю, что она родилась счастливой. У нее несчастья быть не может.

— Она не приехала с вами, — осторожно заметил Дронго.

— И очень хорошо, что не приехала, — вспылила неожиданно Лена. — Думаете, мне приятно, что я заняла ее место? Все время чувствовать на себе неодобрительные взгляды. И помнить, что я приехала сюда только потому, что с ней случилась беда.

— Вы в этом не виноваты, — сказал Дронго, внимательно глядя на свою собеседницу.

— А может, виновата, — неожиданно сказала она. — Мне иногда кажется, что я вообще очень виновата. И несчастную Ингебору облили из-за меня, чтобы я могла поехать в Испанию.

— Что? — удивился Дронго, чуть замедлив шаг. — Как вы сказали?

— Может, и так. — Лена взглянула на стену собора, мимо которой они проходили. — Правда говорят, что здесь похоронен сам Колумб?

— Наверное, правда, — ответил Дронго, — хотя некоторые историки считают, что сюда привезли останки его сына Диего, а прах Колумба до сих пор покоится в Санто-Доминго. Завтра утром у вас нет съемок и вы можете посетить этот собор. Он находится рядом с нашим отелем. Нужно только перейти площадь.

— Вы были во многих странах? — неожиданно спросила она.

Он молчал.

— Вы не можете говорить об этом? — испугалась Лена.

— Нет, — улыбнулся Дронго, — эти времена уже давно прошли. Я думаю не об этом. Я вспоминаю, в скольких странах я побывал. Никогда не считал, но, наверное, около семидесяти. Кроме Австралии и Антарктиды я был практически везде.

— Как интересно, — протянула она, — а я нигде не была.

— У вас еще все впереди, — улыбнулся Дронго. — Сколько вам лет?

— Двадцать только исполнилось, — призналась она, — четыре месяца назад.

— Значит, я более чем вдвое старше вас, — сказал он. — Уверяю вас, все самое лучшее еще впереди.

— Моя мама говорит мне то же самое, — призналась Лена.

— Сколько лет вашей маме?

— Сорок два, — сказала она, и он, споткнувшись, едва не упал. Кажется, такие удары он скоро начнет получать на каждом шагу. Ее маме было сорок два года. Столько, сколько и ему. Получается, что он мог быть отцом этой красивой девушки. Кажется, впервые он так явно ощутил свой возраст.

— Она говорила мне, что для мужчины сорок лет — самый лучший возраст, — продолжала Лена.

Чему он удивляется? Все правильно. Все так и должно быть.

Он родился тысячу лет назад, в другое время и в другую эпоху. Он, словно «горец» из одноименного фильма, прошел сквозь эпохи и страны, чтобы оказаться в Севилье, летом первого года нового века. Дронго слушал свою спутницу и вспоминал.

Сколько стран и путешествий, сколько разных людей и различных историй. Сколько счастья и боли за одну жизнь, сколько примеров предательства и потрясающей мужской дружбы. Сколько…

— Вы меня не слушаете? — спросила Лена.

— Конечно, слушаю, — ответил Дронго, — и ваша мама права. В сорок лет мужчина становится взрослым.

— А женщина? — лукаво взглянула она на него.

— Только в тридцать, — ошарашил он ее своим заявлением, — именно в этом возрасте женщина неуловимо меняется, превращаясь во взрослого человека.

— Значит мне еще ждать десять лет, — разочарованно произнесла она, — ну, это так долго.

— А вы хотите счастья немедленно и много?

— Конечно. Вот вы говорили, что я не должна переживать из-за этого случая с Ингеборой. Я ведь переживаю не из-за того, что поехала в Севилью. Мне ее жалко было. А сейчас я думаю, что все правильно. Вы знаете, что с ней случилось после этого?

— Нет, — ответил Дронго, — мне кажется, она уже выписалась из больницы. — Конечно, выписалась, — повернулась к нему Лена, — и скоро ее свадьба. Вы бы видели, как ее любит Юрис, ее жених. Он буквально не отходит от нее. Ему все равно, какая она будет, он ее так сильно любит.

— Значит; ей повезло, — резонно заметил Дронго, — иногда встречается такая любовь. Одна на тысячу. Или на миллион.

Доколина замолчала. Она осторожно вздохнула, посмотрела на Дронго и пошла дальше.

— Лучше налево, — предложил Дронго, — мы выйдем на площадь Нуова, где находится памятник Веласкесу.

— Кто это такой? — спросила Лена.

— Великий испанский художник семнадцатого века, — пояснил Дронго, — в Мадриде вокруг музея Прадо стоят три статуи великих художников — Веласкеса, Мурильо и Гойи. Если будете возвращаться через Мадрид, обязательно пойдите в музей Прадо. Вам очень понравится.

— Пойду, — кивнула Лена, — мне вообще нравится в Испании. Здесь и люди такие доброжелательные, и архитектура такая замечательная. Очень красиво. Если бы не наша группа… — Она замолчала, не решаясь больше ничего сказать.

Дронго замедлил шаг. Посмотрел на свою спутницу.

— Чем вам не нравится наша группа? — спросил он.

— А вам нравится? У нас случилось такое несчастье. Я ведь не дурочка и понимаю, что кто-то заранее отключил камеру, потом прошел в номер к нашему гримеру и убил ее. Кто-то из наших мужчин. Я теперь не знаю, кому верить.

Круминьш? Эуген Меднис? Или Ионас? Кто из них убил Лилию? Кто? Я не знаю. И поэтому мне очень страшно.

— А женщин вы не подозреваете?

Она снова долго молчала. Прошла шагов двадцать, прежде чем ответить. И наконец сказала:

— Нет, не подозреваю. Я точно знаю, что женщины не было в соседнем номере.

— Почему в соседнем? — не понял Дронго. — Ведь ваш номер находится в другой стороне.

Она молчала.

— Вы были в момент убийства в соседнем с номером Омельченко номере, — переспросил более настойчиво Дронго.

Она опять не ответила на его вопрос.

— Что происходит? — спросил он. — Почему вы молчите?

— Я же вам сказала, что женщины не могли убить, — пояснила Лена. Она зябко дернула плечами. — Может, мы вернемся, становится прохладно.

— Мы уже пришли на площадь, — показал Дронго на освещенный со всех сторон памятник Веласкесу, стоявший в центре сквера, разбитого на площади.

Слева от памятника находился универсальный магазин «Эль Кортес», представлявший сеть универмагов, которые были раскинуты по всей Испании. В дневное время здесь сновали толпы народа и стояли длинные цепочки белых севильских такси. Сейчас, в ночное время, площадь перед магазином была пуста.

Лена подошла к каменной скамье и села. Потом с вызовом посмотрела на Дронго.

— Что вы хотите от меня узнать? Что вам нужно? Я же вам объяснила, что знаю точно. И не нужно ничего спрашивать. Я не хочу с вами разговаривать. Оставьте меня, слышите, оставьте!

— Хорошо, — согласился Дронго.

Он подошел к памятнику великому художнику. Веласкес словно собирался начать новую картину. Прошло столько лет, а слава живописца оказалась гораздо длиннее его жизни.

И почти сразу рядом с Леной оказался невысокий испанец лет сорока. Увидев такую красивую молодую женщину, сидевшую в одиночестве, он не сумел сдержаться.

— Сеньора скучает? — спросил он по-испански. — Я могу вам чем-то помочь?

Он подошел ближе и сел рядом. Лена испуганно отпрянула в сторону.

— Не бойтесь.

Испанец понял, что незнакомка не знает его языка, и перешел на ломаный английский.

— Как вас зовут? — поинтересовался он. Но Доколина только испуганно смотрела на незнакомца, не понимая, откуда он взялся.

— Не нужно меня бояться, сеньорита, — приложил руки к сердцу испанец. Красивые длинные ноги Лены его явно волновали.

— Вы из Польши? — спросил, плотоядно улыбаясь, испанец, — или из Югославии? Может, вы из России? — Он обратил внимание на славянский тип лица девушки и решил, что проблем с этой красавицей, оказавшейся ночью на скамейке, не будет.

— Я из Латвии, — поняла его вопросы Лена. — Латвия, понимаете? Есть такая страна.

— Латвия, — повторил испанец, который явно никогда не слышал об этой стране, — это очень красиво? И вы красивая женщина. — Он говорил, путая английские, испанские и польские слова.

— Уйдите, — испуганно попросила Лена громче обычного, — я здесь с другом. Он сейчас подойдет.

Испанец не понял ее ответа, но решил, что настало время действовать более настойчиво. Поэтому он схватил ее за руку. Лена закричала. И вдруг испанец увидел, что рядом возникла мощная мужская фигура. Он поспешно поднялся. Испанец испугался: мужчина появился перед ним так неожиданно.

— Сеньора не хочет с вами разговаривать, — сказал Дронго по-английски.

— Я понимаю, сеньор. — Он был ровно по пояс возвышавшемуся над ним Дронго. — Я все понимаю. Я не хотел обидеть вашу знакомую. Только хотел проводить. Вы меня поняли, сеньор?

— Он ко мне приставал, — вскочила со своего места Лена.

— Оставьте сеньориту в покое, — мрачно произнес Дронго.

— Извините, извините. — Испанец, кланяясь, исчез в ночной темноте.

Было слышно, что он бормочет ругательства и проклятия в адрес неизвестной красавицы, которая отказалась пойти с ним.

— Простите меня, — попросила Лена, — я так испугалась.

— Идемте, — предложил Дронго. — Не нужно здесь оставаться. — Он протянул ей руку.

— Я не хочу, — упрямо сказала она. Дронго сел рядом с ней.

— Может, вы мне объясните, что происходит?

— Ничего, — упрямо сказала она, — я вам ничего не обязана объяснять.

— Послушайте, Лена. Я понимаю, что вы нервничаете. Случилась ужасная трагедия, и я вполне понимаю ваше состояние. Но почему вы все время срываете свое раздражение именно на мне? Уверяю вас, я не заслужил подобного отношения.

— Я не хотела вас обидеть, — тихо сказала Доколина, — просто… просто у меня плохое настроение.

— Это связано не только с убийством? — понял Дронго.

— Да, — еще тише ответила она, — не только…

— Вы можете объяснить мне, в чем причина?

Она молчала. Потом снова поежилась и сказала:

— Какая разница? Давайте вернемся в отель, уже поздно.

— Мне нужно знать, — упрямо повторил Дронго, — я хочу понять, как вам помочь.

— У вас не получится, — усмехнулась она, — для этого нужно соскоблить с меня мое лицо, переломать мне ноги, сделать плоской грудь и остричь меня наголо. Может, тогда я перестану нравиться и все от меня отстанут.

— У вас странное понятие о собственной красоте, — возразил Дронго, — мне кажется, вы должны быть счастливы, имея такую внешность, а вы комплексуете.

— А я счастлива, — пожала она плечами. — Знаете, что я вам скажу. Я еще утром обратила на вас внимание, когда вы сидели за столом и завтракали. Мы даже разговаривали о вас. Я думала, что вы бизнесмен.

— Вот видите, я уже успел вас разочаровать. Нет, я не бизнесмен. Я тоже сразу обратил на вас внимание. На такую эффектную девушку сразу обращаешь внимание.

— Хватит, — попросила она и неожиданно громко разрыдалась.

Он достал носовой платок и протянул его Доколиной. Затем, подождав, пока она успокоится, строго сказал:

— По-моему, достаточно. Теперь расскажите, что вам так не нравится в нашей группе.

— А вы разве не знаете? — тяжело вздохнула она.

— Если про убийство, то знаю. Но интуиция подсказывает мне, что вы плачете не только из-за смерти вашего гримера.

— Да, — сказала она очень тихо, — я думала, что вы знаете.

— Что я должен был знать?

— Рута Юльевна… — начала она. Дронго терпеливо ждал. Доколина молчала.

— Продолжайте, — попросил он.

— Об этом все знают. Она… она…

— Если вы будете так заикаться, я ничего не пойму.

— В агентстве кроме Зитманиса об этом знают все, — вздохнула Лена, — она любит молодых девочек. Рута Юльевна никогда не скрывала своих наклонностей. И если кто-нибудь хочет получить призовое место или поехать в заграничную командировку, нужно дать согласие на встречу с нашим коммерческим директором. Девочкам, конечно, бывает противно, но это все равно лучше, чем спать с мужчинами. Поэтому многие соглашаются.

Дронго закрыл глаза. Самовлюбленный индюк, обругал он себя. Нужно было обратить внимание на то, что Ингрид не садится за один стол с коммерческим директором и своей подругой. Нужно было вспомнить, как злилась Рута Юльевна, узнав о его возможном флирте с Лилией Омельченко. И как она с ним ругалась.

Ведь ему говорили о коммерческом директоре. Он обязан был сразу догадаться, почему так нервничает Лена.

— В прошлом году они ездили в Ниццу и там даже был скандал. Рута Юльевна приревновавала свою девушку к местному бармену. И когда тот попытался увести девушку, она не пустила. Балодису даже пришлось ее защищать и довольно сильно побить бармена, чтобы он не приставал. Правда, Рута Юльевна все равно была недовольна, но девушку она не отдала.

— Не обязательно, чтобы она была влюблена в свою подопечную, — возразил Дронго, — вполне возможно, что она так проявляла свою заботу о вверенных ей девушках.

— Она свою заботу и в Риге проявляет, — зло ответила Лена, — когда мы вернемся, спросите об этом у наших девочек. Они вам такое расскажут, что вы в жизни не поверите. В общем, она пристает ко всем.

— К вам тоже? Лена замолчала.

— Вы не ответили на мой вопрос, — терпеливо напомнил Дронго.

— Да, — с вызовом сказала Доколина, — конечно, пристает. Иначе бы я не получила и третьего места. Она меня пробила. И все знали, как я должна ей заплатить. Сегодня, когда Лилия была в соседнем номере, я была у Руты Юльевны. Поэтому я выбежала в халате, не успела ничего надеть.

— Но она была одета.

— Просто не успела раздеться, — выдохнула Лена, — я пришла к ней и она начала раздевать меня. А когда раздался крик, мы выбежали вместе. Я была уже раздета.

— Вы пришли к ней за несколько минут до того, как горничная нашла убитую?

— Минут за тридцать. Мне было очень нелегко.

— Рута Юльевна выглядела как обычно?

— Нет. Она была сильно взволнована. Я еще удивилась, почему она так нервничает. Как молодой человек на свидании. Наверное, она немного помешалась.

— Когда вы зашли к ней, она нервничала, — уточнил Дронго. — Вы вошли к ней, и примерно через полчаса раздался крик горничной. Все правильно?

— Да. Мы услышали крик одновременно. Но до этого мы никаких криков не слышали. Поэтому я знаю, что женщина не могла убить Лилю. Наш коммерческий директор, конечно, стерва, но не убийца. Она была рядом со мной.

— Это не обязательно, — возразил Дронго, — возможно, вы обеспечивали ей алиби. Вы заранее договаривались о встрече?

— Да, на половину восьмого. В половине десятого нас пригласили на ужин. И мы договорились, что я зайду к Руте Юльевне в половине восьмого. Сначала было даже смешно. У меня был только один такой опыт, лет шесть назад. Тогда моей партнершей была такая же неопытная девочка, как я. А Рута настоящий профессионал в этом деле. Мне сначала было не по себе, но потом стало приятно…

— Значит, вы заранее договорились о встрече, — задумчиво повторил Дронго. — Следовательно, она знала точно, когда вы придете. Она могла выйти из своего номера, войти в соседний, убить вашего гримера, вернуться в свою комнату и ждать вас. Когда вы пришли, она, взволнованная убийством, была еще более агрессивно настроена по отношению к вам. Таким образом, выходит, что вы обеспечили необходимое ей алиби.

— Не знаю. — Лена тяжело вздохнула. — Но она не выходила из комнаты при мне, это точно.

— Подождите, — нахмурился Дронго, — тогда выходит, что ваш коммерческий директор домогалась и остальных призеров? Так получается?

— Она бы не посмела, — зло призналась Лена, — это у меня никого нет, и меня никто не сможет защитить. Даже если бы я пожаловалась Зитманису, он бы ничего не мог сделать. Или не захотел бы ненужного скандала. Рута Юльевна очень требовательный и компетентный сотрудник. Все знают, что рекламное агентство держится на ней. Кого бы выбрал Зитманис. Меня или ее? Кому бы он поверил? А насчет Ингрид и Ингеборы тоже все ясно. У Ингрид такая надежная «защита» в лице отчима и матери, которая руководит самой крупной косметической фирмой в республике. Говорят, у нее бывает даже жена премьер-министра. И сам господин президент. Кто посмел бы сделать недостойное предложение Ингрид? Никогда в жизни. Ингрид знает обо всем и поэтому недолюбливает Руту Юльевну. Она даже никогда не садится с ней за один стол во время завтраков и ужинов. А Ингебора тоже была «вне игры». У нее жених, известный бизнесмен из хорошей семьи. И он ее так сильно любит, что об этом знает весь город. Если бы кто-нибудь посмел сказать Ингеборе что-нибудь недостойное, она бы сразу рассказала своему Юрису. А тот не остановился бы даже перед скандалом и снял бы ее с конкурса. Поэтому Ингрид и Ингебора были для Руты Юльевны недоступны.

— «Запретный плод», — пробормотал Дронго.

— Что? — не поняла Лена. — Что вы сказали?

— Если ваш коммерческий директор отличается подобной склонностью, то, наверняка, ей понравились победительницы конкурса. А может, она сделала предложение Ингеборе, а та отказалась. Опасаясь разоблачения, Рута Юльевна решает убрать молодую женщину, посмевшую ей отказать, и сделать так, чтобы та не досталась и любимому человеку. После того как Ингебора попадает в больницу, Рута Юльевна решает угрожать Ингрид. Как вы думаете, правдоподобно?

Лена отодвинулась от него и с ужасом прошептала.

— Значит, это была она. Я так и думала. Значит, она убила Лилию и пыталась убить Ингебору. Значит, это она так ненавидит Ингрид… Сейчас я все поняла. Она единственный человек в нашей группе, кто так ненавидит Ингрид. Больше никто не мог написать записку с угрозами. Никто, кроме нее.

Глава одиннадцатая

Дронго молчал. Доколина глядела на него расширившимися от ужаса глазами, словно ожидая, что он подтвердит ее версию. Но он молчал, размышляя над ее словами. Затем оглянулся. За их спиной находился небольшой отель «Америка» с прилегающим к нему рестораном, уже давно закрытым. Из отеля на площадь вышли несколько человек. Они громко кричали. Дронго нахмурился.

— Уже поздно, — сказал он, взглянув на часы, — давайте вернемся в отель.

— Вы думаете, что это она? — спросила Лена.

— Пока я ни в чем не уверен, — пробормотал Дронго, — я только знаю, что сюда приехали несколько человек, один из которых убит. И боюсь, что убийца не посторонний, а кто-то из вашей группы.

Он поднялся и помог подняться своей собеседнице. Она испуганно оглянулась, словно ожидая нападения убийцы.

— Кто же мог это сделать? — снова спросила она.

— Если бы я знал, я бы прямо сейчас сообщил об этом местным следователям, — признался Дронго, — но боюсь, что точно я не знаю.

— Неужели кто-то из наших мужчин? — дрогнувшим голосом спросила Лена.

— Не нужно гадать. В таких случаях хуже всего обвинить невиновного человека. В некоторых демократических странах считается, что лучше отпустить десять виновных, чем осудить одного невиновного. В некоторых авторитарных странах считалось, что лучше посадить десять невиновных, чем отпустить одного виновного. Знаете поговорку «Лес рубят — щепки летят». Но мне не нравится ни первый вариант, ни второй. Осуждать невиновного нельзя, это противоречит и здравому смыслу, и чувству справедливости. Но отпускать виновного тоже неправильно. Иначе чувство безнаказанности рождает вседозволенность. И тогда в обществе появляются люди, которые считают возможным для себя плевать на остальных, не считаясь с их мнением и законами государства. Поэтому мне так нравится Конфуций. Плати добром за добро, а за зло плати по справедливости. Может быть, я поэтому начал заниматься своим делом, Лена, чтобы платить за зло по справедливости. Но пока у меня нет фактов, указывающих конкретно на причастность кого бы то ни было к этому убийству.

В отель они возвращались молча, и каждый думал о своем. Когда они вошли в холл, к ним подошел сотрудник службы безопасности, допрашивавший Дронго вместе со следователем.

— Я вас ждал, — сухо сказал он по-английски. — Не думал, что вы вернетесь так поздно.

— Вы говорите по-английски? — спросил Дронго.

— Немного, — скромно ответил незнакомец.

— Как вас зовут? — устало спросил Дронго.

— Диего Таррега, — представился незнакомец. — Мне нужно с вами поговорить.

— Идемте, — согласился Дронго. — Только давайте сначала проводим сеньориту, а потом зайдем ко мне.

Они проводили Лену до номера. Когда Доколина входила в свою комнату, она обернулась к Дронго.

— Вы уверены, что убийца никого больше не тронет?

— В отеле остались дежурить полицейские, — напомнил Дронго, — и работают все камеры. Не беспокойтесь. Я думаю, что вы можете спать спокойно.

Когда Лена закрыла дверь, он прошел в сопровождении Тарреги до своего номера и, открыв дверь, вошел в просторный триста первый номер.

— Садитесь, — пригласил он гостя, — и теперь скажите, зачем я вам нужен.

— Мы навели справки, — объяснил Таррега, — проверили ваше сообщение. В прошлом году в Барселоне уже был похожий случай. Там тоже перерезали провода камеры аналогичным способом. Кто-то вычисляет угол наблюдения камеры и умудряется подойти так, чтобы сначала блокировать камеру, а затем перерезать провода. Оба раза преступнику удавалось осуществить задуманное именно потому, что камеры не были статично закреплены. Когда камера уходила в сторону, преступник подходил к ней и очень умело отключал.

— Значит, второй случай подряд?

— Второй, — подтвердил Таррега, — но в Барселоне никого не убили.

— Может, у преступника тогда не получилось? — предположил Дронго.

— Кроме погибшей там были еще трое, — напомнил Таррега, — Балодис, Меднис, а также коммерческий директор, сеньора Озолинь. Значит, убийца кто-то из них троих.

— Возможно, — согласился Дронго, — остается лишь определить, кто из них перерезал провода и для чего.

— Поэтому я и пришел к вам. Я попросил проверить еще раз. Вы в Европе слишком известный человек, чтобы так просто появиться в Севилье, и именно в том отеле, где произошло убийство. Вы приехали вчера вечером, а ночью прилетела группа из Латвии. Мы проверили и ваше сообщение о нападении на одну сеньориту в Риге. Здесь тоже все подтвердилось. В Латвии не только напали на эту сеньориту, но и угрожали другой, которая приехала вместе с вами. Возможно, вы прибыли сюда, уже подозревая кого-то из членов группы?

— Нет, — ответил Дронго, — я никого не подозревал. Иначе бы обратил внимание на поведение подозреваемого. Думаю, что завтра нужно более подробно поговорить с каждым из группы. Преступник не может все время врать. Рано или поздно он допустит ошибку, и тогда можно установить, где именно он ошибся.

— Мы проверили отпечатки пальцев в номере, — сообщил Таррега, — кроме отпечатков самой убитой там нашли отпечатки еще одного человека. Завтра утром мы проверим отпечатки всех членов группы и выясним, кто был в ее номере.

— Не уверен, что все так просто, — возразил Дронго, — у убийцы было совсем немного времени. Не забывайте, что я видел сеньору Омельченко перед тем, как она отправилась в свой номер. И возможно, я был последним, кто разговаривал с ней.

— Режиссер Круминьш сообщил, что стучал к ней в номер и она отвечала ему из ванной комнаты, — сообщил Таррега. — Похоже, что последним был именно он. Но у нас его слова вызывают некоторое сомнение. Дело в том, что у нее были сухие волосы и она явно не принимала ванну или душ.

— Может, она мыла руки, — буркнул Дронго, — мало ли зачем человек может войти в ванную комнату. Круминьш сообщил мне то же самое еще до того, как была обнаружена убитая Омельченко. Он был потрясен ее смертью. Кажется, он питал к ней довольно нежные чувства.

— Круминьш был потрясен, — согласился Таррега, — но нам показалось, что он немного заторможен. Вы не знаете, он не увлекается наркотиками? Обычно творческие люди…

— Мне об этом неизвестно, — перебил Дронго своего собеседника, — если он увлекается подобными вещами, то вам нужно взять его кровь на анализ и выяснить, что именно он принимает. А до этого подобные разговоры кажутся мне не совсем этичными. Надеюсь, вы меня понимаете.

— Понимаю.

Таррега поднялся и подошел к двери. Затем обернулся и сказал:

— Мы нашли отпечатки пальцев и на дверной ручке. Наш криминалист завтра утром возьмет отпечатки у всех членов вашей группы. Включая и вас, сеньор Дронго. Я надеюсь, что вы не обидитесь. До свидания.

Он вышел из номера и закрыл за собой дверь. Дронго продолжал сидеть в кресле. Затем поднялся и подошел к окну.

Через улицу был виден магазин компьютерной техники, в котором круглосуточно работало интернет-кафе. Местные ребята засиживались здесь по ночам, так как существовал специальный льготный ночной тариф. Огни магазина ярко светились в ночной темноте.

«Двадцать первый век, — подумал Дронго, — новое тысячелетие. А люди по-прежнему обманывают, убивают друг друга, пытаются свести счеты, сходят с ума и ненавидят себе подобных. Человечество не умнеет и не меняется».

Дронго принял душ и лег спать.

Спал он достаточно тревожно, хотя его редко мучили кошмары. Тревожные мысли не давали заснуть.

Еще совсем маленьким мальчиком он часто видел кошмары, которые заставляли его просыпаться и бежать к матери. Уже будучи взрослым, он понял, что глубокая впечатлительность ребенка связана с бурным детским развитием. Кошмары преследовали его довольно часто, и мать, чтобы успокоить сына, водила его по комнатам. Пока однажды ему самому не надоели подобные ужасы. И он заставил во сне отступить кошмар. Маленький ребенок во сне победил свой кошмар. Проснулся он тогда с удивительным ощущением победы. Ему было шесть или семь лет. Он заставил кошмар отступить раз и навсегда.

И никогда после этого кошмары больше не преследовали его во сне. Наоборот, он видел удивительные сны. Цветные и прекрасные. Иногда грустные, иногда тревожные, иногда счастливые, но кошмары больше не повторялись. Зато он часто летал во сне и сохранил эту удивительную способность навсегда.

Проснулся он достаточно поздно, было уже около десяти. Едва он успел побриться, как позвонил портье. Он попросил Дронго спуститься вниз, где ему необходимо было сдать отпечатки пальцев. Криминалисты приехали прямо в отель, чтобы на месте проверить все отпечатки пальцев и сравнить их с найденными в комнате погибшей. С самого утра в отеле работала полиция. После того как все сдали отпечатки, следователь разрешил им пройти в ресторан и позавтракать.

Гарсиа, приехавший еще в девять часов утра, был особенно печален. Съемки могли быть сорваны, хотя группа французских визажистов и фотографов уже ждала их сегодня для вечерней работы после сиесты.

— Следователь сказал, что на проверку у них уйдет около двух часов, — пояснил Гарсиа собравшимся членам группы. — Может быть, мы пока зайдем в наш собор? Я думаю, будет правильно, если мы с вами помолимся за погибшую сеньору Лилию.

— Пойдемте, — неожиданно поддержал его Круминьш, — это очень правильное решение. Бедной Лиле это бы понравилось. Сегодня он был одет в выглаженную темно-зеленую майку и светлые брюки. Очевидно, он успел получить свое белье из химчистки. Дронго заметил, как переглянулись Ингрид и Лена. Вероятно, они гораздо лучше знали, как поступила бы Лилия, если бы была жива. Она наверняка предпочла бы посетить магазины вместо собора. Но никто ничего не сказал.

— Правильно, — согласилась Рута Юльевна.

На ней были белые брюки и белая хлопчатобумажная рубашка. Лена спустилась вниз в длинной юбке и светлой майке, на Ингрид было лиловое платье чуть выше колен. Балодис явился небритый, в джинсах и в рубашке с короткими рукавами. Дронго был в темно-синей тенниске и светлых брюках.

Гарсиа куда-то исчез на несколько минут и появился с молодым полицейским, который должен был сопровождать группу в кафедральный собор. Дронго надел темно-синюю тениску и светлые брюки. Когда все вышли из отеля, Дронго чуть отстал от группы, заметив, что Ингрид идет позади всех.

— Вчера вы нас бросили в ресторане, — сказала она, имея в виду себя и Круминьша.

— Я боялся, что может случиться нечто подобное и с вами, — пояснил Дронго, — поэтому не хотел, чтобы вы выходили из ресторана. Мне поручили охранять именно вас с Доколиной, хотя признаюсь, что я должен был предвидеть возможную опасность и для других членов вашей группы.

— И вы сразу обо мне забыли, — усмехнулась Ингрид. Волосы у нее были собраны в несколько небрежную прическу, придававшую ей определенный шарм.

— Меня допрашивали последним, — пояснил он, — а потом еще ночью ко мне пришел сотрудник местной службы безопасности. Я видел, как вы пошли в номер.

— Я не пошла в номер, — возразила она, — я переоделась и спустилась в холл. В такую ночь я не могла спокойно уснуть и думаю, никто не спал. Я видела, что вы уходите с Леной. Вам, очевидно, все равно, с кем проводить время. Со мной или с ней, или с покойной Лилией. Вы принадлежите к легко узнаваемому типу мужчин.

— Надеюсь, я вас не разочаровал. Ваша подруга решила погулять, а мне не хотелось, чтобы она одна уходила из отеля. Поэтому я решил ее проводить. Неужели вы считаете, что я поступил неправильно?

— Не знаю, — пожала она плечами, — это ваше дело. Вообще-то, Лена нравится мужчинам больше, чем я. Во время конкурса все смотрели только на нее. Но почему-то отдали первые места мне с Ингеборой.

— Они сделали правильный выбор, — тактично заметил Дронго. — Вы мне тоже больше нравитесь, чем ваша подруга.

— Поэтому вы гуляете с ней, а не со мной? — горько усмехнулась она.

— Ненавижу оправдываться, — заметил Дронго. — Неужели вы не поняли? Я не хотел отпускать Лену одну в ночной город. Кстати, выяснилось, что правильно сделал. Едва я отошел от Лены у памятника Веласкесу, как к ней сразу начал приставать местный Дон-Жуан. Разве вы не знаете, что Севилья город Дон-Жуана?

— Не сомневаюсь, что вы ее защитили.

Группа переходила дорогу, и полицейский подождал, пока Ингрид с Дронго перейдут улицу.

— Мне кажется, она не нуждалась в вашей защите, — добавила Ингрид, — и напрасно вы так рьяно за ней ухаживали. Кажется, у нее другие предпочтения.

— Вы иногда бываете несправедливо злой, — сказал Дронго.

Ингрид замолчала. Затем осторожно произнесла:

— Извините. Но мне было обидно. Когда я увидела, что вы с ней уходите.

Они подошли к собору. Здесь уже стояла вся группа. Рута Юльевна строго всех оглядела. Заметив, что Ингрид и Дронго подошли вместе, она неодобрительно сжала губы, но не посмела сделать замечание в присутствии остальных. Балодис одобрительно кивнул, Лена удивленно взглянула на них, а Круминьш просто отвернулся. Только Меднис улыбнулся своей издевательской улыбкой, словно зная нечто такое, чего никто не знал.

Они вошли в собор. Величественное здание севильского собора начали сооружать в тысяча четыреста втором году на фундаменте мечети Альмохадов. Некоторые постройки были еще целы и их несколько раз перестраивали. Например, почти стометровая башня-колокольня Хи-ральда была построена еще в конце двенадцатого века как минарет мечети. В конце шестнадцатого века собор был практически закончен и стал одним из самых известных христианских храмов в мире.

У алтаря собора можно было увидеть тридцать шесть картин, рассказывающих о жизни Иисуса Христа и его матери Девы Марии. Собственно, собор и был назван именем Девы Марии. В примыкающих к собору постройках можно было любоваться картинами Сурбарана и Мурильо.

В самом соборе кроме роскошного позолоченного алтаря находилась Королевская капелла, рядом с которой покоились останки взявшего город Фердинанда Святого и его сына Альфонса Мудрого. Но самым известным сооружением собора было надгробие Колумба, на высоком постаменте четыре искусно выполненные бронзовые фигуры несли гроб, также выполненный из бронзы.

Гарсиа, влюбленный в свой город и его историю, не закрывал рта ни на минуту. Он показывал детали Собора, рассказывал о каждой из них, поминутно оглядываясь на гостей, словно проверяя впечатление от сказанного. Круминьш слушал его равнодушно: похоже ничто не могло вывести режиссера из состояния мрачной меланхолии. Меднис почти не слушал. Он часто отвлекался, отходил, рассматривая картины или фрески, громко и смачно жевал. Женщины внимательно слушали Гарсиа. Балодис также не отходил от них, а Дронго, вообще любивший узнать что-нибудь новое, также внимательно слушал пояснения испанца.

Они вышли во внутренний двор, похожий на черно-белую шахматную доску, настолько искусно были уложены темные и светлые камни. Это место раньше называлось Апельсиновым двориком и во времена правления мавров служило местом омовения верующих.

— С другой стороны можно выйти на дворец Алькасар, — вдохновенно рассказывал Гарсиа, — в течение семи веков он служил дворцом испанских королей. Там жил известный своей жестокостью Педро Жестокий, который убил не только своего родного брата Фадрика, но и, пренебрегая всеми законами гостеприимства, даже осмелился убить своего гостя — правителя Гранады Абу Сайда, чтобы завладеть его сокровищами. При этих словах Гарсиа Лена вздрогнула, Рута Юльевна нахмурилась, Ингрид побледнела. Балодис шумно вздохнул и оглянулся, а подошедший в этот момент Меднис только улыбнулся, показывая свои лошадиные зубы.

В этот момент у стоявшего рядом полицейского по рации спросили где они находятся. Он сразу ответил, что в Апельсиновом дворике. Следователь приказал, чтобы они никуда не уходили. Гарсиа сразу обернулся и посмотрел на всех членов группы. Кроме режиссера Круминына, все стояли рядом с ним.

— Он, наверное, остался в здании собора, — предположил Балодис, — сейчас я его позову.

— Нет! — слишком поспешно и громко выкрикнул Гарсиа. — Не нужно никого звать. Я сам пойду и найду сеньора Круминьша. Пожалуйста, оставайтесь все здесь и никуда не уходите.

Он повернулся и поспешил в собор.

— Опять этот Круминьш, — недовольно проворчала Рута Юльевна. — Сколько можно издеваться над людьми?

— Наверное, он заблудился, — сказал, пытаясь успокоить ее, Балодис. — Сейчас Гарсиа его приведет.

— После вчерашнего случая он не должен отлучаться, — громко заявила коммерческий директор, — и вообще я думаю, что это наша последняя работа с господином Круминьшем. Больше он с нами работать не будет.

Не успела она договорить, как во дворике показались несколько полицейских во главе со следователем. Среди них был и Диего Таррега. Он подошел к Дронго.

— Мы все проверили, — пояснил он. — В комнате погибшей найдены отпечатки пальцев режиссера Круминьша. Куда он пропал?

— Гарсиа пошел за ним, — пояснил Дронго.

— Карамба! — выругался Таррега. — Извините. Я не думал, что Круминьш захочет сбежать.

— Он в соборе, — пояснил Дронго, — мне кажется, он заблудился, его сейчас найдут.

Таррега стал объяснять полицейским, кого нужно искать. Несколько человек поспешили в собор. Следователь нахмурился, когда Таррега объяснил ему, о чем они говорили с Дронго. Затем пристально посмотрел на Лену Доколину, но ничего не спросил.

— Кажется, это еще не все ваши новости, — предположил Дронго, обращаясь к Тарреге.

— Нет, не все, — подтвердил тот, еще раз пристально посмотрев в сторону Доколиной. — Мы решили последовать вашему совету и взяли кровь Круминьша на анализ. Наши криминалисты точно установили, что он уже давно злоупотребляет наркотиками. Если у него найдут наркотики, он попадет в тюрьму, независимо от того, убил он сеньору Омельченко или нет.

— Плохие новости, — согласился Дронго.

— Но и это еще не все, — шепотом добавил Таррега, — мы идентифицировали отпечатки пальцев на дверной ручке. Как вы думаете, кому они принадлежат?

Дронго проследил за взглядом Тарреги.

— Неужели Лене? — не поверил он.

— Сеньорите Доколиной, — выдохнул Таррега, подтверждая его предположение. — Мы собираемся допросить обоих, — добавил он уже более уверенно.

Глава двенадцатая

Они ждали минут десять, пока наконец не появился измученный Гарсиа. Он был явно расстроен.

— Не знаю, куда пропал сеньор Круминьш, — признался Гарсиа, — его нигде нет. Я обошел весь собор, но его не нашел.

— Он сбежал, — всплеснул руками следователь, — я так и думал. Мы должны немедленно объявить тревогу по всему городу. Это он вошел к сеньоре Омельченко и убил ее вчера вечером. И мы возьмем с собой сеньориту Доколину.

Гарсиа перевел его слова. Лена испугалась. Она с тревогой оглянулась.

— Почему меня? Что я сделала? Почему они хотят меня забрать?

Она по очереди смотрела на всех. Рута Юльевна нахмурилась и покачала головой, но ничего не сказала, не решаясь вмешиваться. Меднис только ухмылялся. Балодис, решивший, что должен уточнить происходившее, начал задавать Гарсиа вопросы.

Только Ингрид возмутилась и обратилась на неплохом английском к Тарреге:

— По каком праву вы ее арестовываете? Разве у вас есть доказательства ее вины?

— Мы хотим только поговорить с ней еще раз, — пояснил тот, — никто не выдвигает против сеньориты никаких обвинений. Нам только нужно выяснить некоторые детали.

Следователь уже громко отдавал приказы по мобильному телефону. Очевидно, он был убежден в своей правоте и не сомневался, что подозреваемый сбежал. Закончив давать указания, он попросил Гарсиа объяснить Доколиной, что она должна пойти с ними. В этот момент Рута Юльевна наконец поняла, что именно происходит. — Мы позвоним в наше посольство, — пообещала она, — вы не имеете права срывать нам съемки.

— Нам нужно поговорить с сеньоритой Доколиной, — попытался объясниться следователь и замер.

Во дворик входил Витас Круминьш. Очевидно, выйдя из собора, он обошел его кругом и вернулся в Апельсиновый дворик.

— Это вы? — изумился следователь, уже убежденный, что раскрыл убийство.

— Что случилось? — не понял его удивления Круминьш. — Почему вы так взволнованны?

— Спасибо, что вернулись, Витас, — сказал Балодис, — я не сомневался, что мы вас найдем.

— Наконец-то вы явились, — мрачно произнесла Рута Юльевна, — вас уже ищет следователь. Он хочет с вами поговорить, и из-за вас чуть не арестовали Лену.

— Из-за меня? — изумился Витас. — Почему из-за меня? Что я сделал?

— Ваши отпечатки пальцев найдены в комнате убитой, — пояснил следователь. Гарсиа перевел вопросы подозреваемого и напряженно ожидал, что именно ответил следователь.

— Какие отпечатки? — не понял Круминьш. — О чем вы говорите?

— Вчера вы сказали, что постучались к сеньоре Омельченко за несколько минут до ее смерти, но не входили в ее комнату.

— Правильно, — подтвердил Круминьш, выслушав перевод Гарсиа, — я действительно не входил.

— Скажите ему, — взвизгнул следователь даже не дожидаясь перевода и поняв все по жестам режиссера, — что мы нашли его отпечатки пальцев в комнате убитой! Наши криминалисты доказали, что он был в комнате.

— Вы были в комнате, там ваши отпечатки, — перевел убитым голосом Гарсиа.

— Конечно, был, — удивился режиссер, — мы вчера во время перерыва поехали в отель. И я был в номере сеньоры. Но меня об этом никто не спрашивал. А я действительно вернулся в отель и был с ней.

На них уже стали обращать внимание. Вокруг начали собираться люди. Полицейские лениво отгоняли зевак.

— Все это вы расскажете на допросе, — твердо заявил следователь.

— Но я был у Лилии днем, — растерянно глядя на него, сказал Круминьш.

— Хватит, — разозлился следователь. — Может, вы и наркотики никогда не пробовали?

— Пробовал, — неожиданно подтвердил режиссер, — но это мое личное дело. В Испанию наркотики я не привозил, знаю, что это не разрешено вашими законами.

— Обыск покажет, — вставил следователь. — Идемте с нами, сеньор Круминьш…

Он кивком головы приказал полицейским сопровождать Круминьша и Доколину до полицейских машин. В это время вмешался Дронго.

— Подождите, по-моему, лучше вернуться в отель и проверить записи камеры наблюдения, — предложил Дронго. — Вчера днем я сам видел, как сеньор Круминьш поднимался в номер к сеньоре Омельченко. Камера наблюдения не работала вечером, а они приехали днем. Можно посмотреть, когда он вошел и когда вышел. Это совсем не сложно.

Гарсиа перевел его слова. Таррега нахмурился.

Следователь откровенно разозлился:

— Довольно выгораживать друг друга. Мы все сами проверим. Может, и наши криминалисты ошибаются? Они нашли еще одни отпечатки пальцев.

— Где? — удивился Балодис.

— На дверях номера убитой. Отпечатки пальцев сеньориты Лены, — перевел Гарсиа слова следователя.

— Твои отпечатки? — не поверил Ионас, обращаясь к Лене.

Она с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать. Следователь уже приказал полицейским двигаться к выходу.

Но в этот момент Дронго поднял руку.

— Еще минуту

Не обращая внимания на крики следователя, Дронго подошел к Лене.

— Вчера вы не сказали мне всей правды, — укоризненно заметил он. — Почему?

— Я… не могла… не хотела… Я была у Руты Юльевны. — Лена сжала губы, словно боясь проговориться.

— Вы слышали крик горничной?

— Да, — кивнула Лена.

— Теперь слушайте меня внимательно, — быстро сказал Дронго, оглядываясь на следователя, — вы были в соседнем номере у Руты Юльевны, когда раздался крик горничной. Вы были раздеты, а Рута Юльевна была полуодета. Поэтому вы успели набросить на себя халат и выбежать первой из номера. К этому времени, наверное, горничной уже не было в номере Лилии. Вы дотронулись до двери, но испугались и решили вернуться, ожидая, когда дверь откроют полицейские. А затем, приведя свою одежду в порядок, вышла Рута Юльевна. Я прав или упустил какие-нибудь детали?

— Я боялась, — призналась Доколина, — весь вечер я хотел вам сказать, но боялась.

— Все было именно так?

— Да, — с трудом выдавила она.

— Вы поступили глупо, — поморщился Дронго, — теперь нам будет гораздо труднее с ними разговаривать.

— Достаточно! — крикнул следователь.

— Хватит учить свидетеля, что ей нужно говорить. До свидания, сеньоры. Прошу вас, сеньор Круминьш и сеньорита Доколина, следовать за мной. Остальных прошу вернуться в отель.

Следователь пошел к выходу с сознанием исполненного долга. Как и у всех людей маленького роста, ему было свойственно гипертрофированное чувство собственного достоинства и скрытое недоверие к высоким людям, какими были Дронго и Диего Таррега.

— Извините, сеньор, — попросил Таррега, — мы поговорим с ними и постараемся решить вопрос еще сегодня до вечера.

— Лучше до сиесты, — пробормотал Гарсиа, — у Круминьша сегодня съемки. Завтра утром они заканчиваются.

— Посмотрим. — Таррега не стал ничего обещать и поспешил уйти за остальными.

Лена, уходя, обернулась и посмотрела на всех глазами, полными слез.

После их ухода, члены группы почувствовали себя неуютно. Их осталось пятеро: Рута Юльевна, Ингрид, Балодис, Меднис и сам Дронго. Гарсиа уехал со следователем в качестве переводчика. Только молодой полицейский стоял чуть в стороне, наблюдая за ними.

— Вот и все, — строго произнесла Рута Юльевна по-латышски, — если Круминьш и Доколина не вернутся сегодня до пяти часов вечера, съемка будет сорвана и нам придется платить неустойку.

— С ними поехал господин Гарсиа, — напомнила Ингрид, — он знает о нашем положении. Мы не виноваты, что произошло убийство.

— А кто виноват? — холодно спросила Рута Юльевна. — Вам, милочка, все равно. Вы и так обеспеченный человек. Отчим и мать не дадут вам пропасть. А вы подумали о нашем агентстве? А обо всех этих людях?

— Вы тоже не бедная, — жестко отреагировала Ингрид. — И почему Лена оказалась в номере рядом с номером погибшей Лилии Омельченко? Ведь это ваш номер. Наверное, это вы пригласили ее зайти?

Наступила тишина. Мужчины молчали. Балодис, Меднис и Дронго понимали, что Ингрид оскорбила коммерческого директора, сказав ей в лицо правду.

Дронго не совсем понял суть перепалки, но догадался, что именно имела в виду Ингрид. Рута Юльевна растерянно поправила прическу, кашлянула. Кажется, она даже чуть пошатнулась. Никто не смел разговаривать с ней в подобном тоне. Но она сдержалась. Закусив губу, Рута Юльевна молча повернулась и пошла прочь.

— Распался наш дружный коллектив, — насмешливо произнес по-русски Меднис. Затем взглянул на Дронго. — Кажется наша работа закончена. Завтра нас вышлют обратно в Латвию.

— Хватит, Эуген, — прервал оператора Балодис, — это будет решать Зитманис, а не ты. Пойдемте в отель.

Балодис и Меднис двинулись вслед за коммерческим директором. Молодой полицейский совершенно растерялся, он не знал, что ему делать. Двоих уже увезли. Еще трое ушли в отель. И двое оставались во дворике. Он немного подумал и поспешил за ушедшими. Дронго остался с Ингрид.

— Вы меня осуждаете? — спросила она.

— Что вы сказали Руте Юльевне?

— Она виновата в этом скандале. Лена, наверное, была в ее номере, когда случилось убийство. И поэтому Лена оказалась первой у дверей.

— Я тоже так подумал. Вы знаете о сексуальной ориентации вашего коммерческого директора?

— Об этом знают все. Только Зитманис ничего не видит.

— Она позволяет себе лишнее во время конкурсов?

— Нет. Она просто выбирает себе понравившихся девочек, — зло ответила Ингрид. — Неужели вы ничего не поняли? Она пользуется тем, что они не могут ей отказать. Это такая дрянь…

— Не нужно, — прервал ее Дронго, — я все понимаю. У Ингеборы были с ней неприятности на этой почве?

— Не знаю, — призналась Ингрид, — не помню. Может, и были. Я не вдавалась в детали. Мне они неинтересны.

— А с вами у нее случались конфликты на этой почве?

— Со мной? — Она явно удивилась. Потом улыбнулась, показывая свои мелкие крепкие белые зубы: — Нет. Со мной у нее ничего не было. Она бы побоялась. Даже предложить мне. Не то что встречаться. Я бы ее разорвала своими зубами.

— Откровенное признание, — пробормотал Дронго. — Вы такая страшная и в постели?

— Не хотите проверить? — неожиданно спросила она.

Под пристальным взглядом ее темно-синих глаз он растерялся. Отказать — значит, чувствовать себя идиотом всю оставшуюся жизнь. Согласиться? Она ему так нравилась.

Ингрид смотрела на него не спуская глаз. Он видел, что она дрожит. Очевидно, скандал с Рутой Юльевной и его вчерашний уход с Леной в ночную Севилью на нее сильно подействовал, и отказать — значило обидеть эту молодую, красивую, породистую женщину.

— Хочу, — глухим голосом произнес Дронго, — только не в нашем отеле.

— Разумеется.

В ее глазах появилась уверенность победительницы, а на губах заиграла лукавая усмешка.

Через десять минут они были в отеле «Америка». И еще через минуту они поднялись в двухместный номер, уже целуясь на ходу, в кабине лифта. Она начала первая, но когда он попытался ответить, она внезапно отстранилась, словно разжигая в нем еще большее чувство. И затем, наконец, разрешила себя поцеловать.

Когда они выходили из лифта, навстречу им шел неизвестный мужчина. Увидев их долгий поцелуй прямо в коридоре, он радостно поднял большой палец. В Севилье подобные формы общения только приветствовались. Это был настоящий город Дон-Жуана.

Потом был гостиничный номер и кровать, слишком тесная для двоих. Он был удивлен и ошеломлен. Нет, не ее познаниями в области секса. Здесь она не могла открыть ему ничего нового. Двадцатилетней молодой женщине, даже очень опытной, трудно удивить сорокалетнего мужчину. Или почти невозможно. Скорее наоборот, он доставлял ей удовольствие, стараясь быть нежным и внимательным. Но она…

Такую страсть он давно не встречал. Это был вулканический темперамент. Она хватала его так крепко, что становилось больно. Ее ноги требовательно скользили по его ногам. Ее пальцы впивались ему в шею и в спину. Она кусалась, заставляя его иногда вскрикивать. Ему приходилось не раз успокаивать свою партнершу. Она оставила на его теле несколько отметин, словно решившись закрепить свое право на этого мужчину. Их «схватка» продолжалась несколько часов. Они дважды принимали душ и дважды возвращались в постель. На часах было уже около трех, когда она, наконец, заснула.

Дронго поднялся, вышел в ванную комнату и набрал номер Вейдеманиса.

— Здравствуй, Эдгар, — сказал он шепотом, — ты уже знаешь, что у нас случилось?

— Да, звонил Зитманис. Он собирается завтра вечером к вам прилететь. Он получил в Риге разрешение, но все-таки опасается, что съемка будет сорвана.

— Твой Зитманис за эти годы изменился, — сообщил Дронго, — десять лет назад его бы больше интересовала убитый гример. А сейчас его интересуют только продолжение съемок и гонорар, который получит его агентство. Все меняется, Эдгар, и не всегда в лучшую сторону.

— Мне не нравится твое настроение, — сказал Вейдеманис. — У тебя опять проблемы?

— Только не сегодня, — улыбнулся Дронго. — Я хочу тебя попросить проверить еще раз досье на всех членов группы. Узнай, кто из них, кроме Круминьша и Медниса, разбирается в видеокамерах и вообще в аппаратуре. Особое внимание обрати на Балодиса и коммерческого директора Руту Юльевну Озолинь.

— А девушек не проверять? Ингрид, Лену Доколину?

— Можешь проверить, но мне эта информация все равно ничего не даст. Их не было в прошлом году в Барселоне. Тогда там кто-то отключил камеру. И здесь, в отеле, тоже отключили камеру. Одним и тем же способом. Ни Ингрид, ни Лены в Барселоне не было, это точно. Но на всякий случай проверь, может, они были в это время где-нибудь за рубежом. Даже если они были в Москве или в Нью-Йорке, сообщи мне об этом. Ты все понял?

— Понял. Постараюсь до завтрашнего утра управиться. Что-нибудь еще?

— Спасибо. Привет дочери.

Дронго убрал аппарат и вернулся в комнату. В трехзвездочных отелях не полагается банных халатов, и он обмотал себя полотенцем ниже пояса. Взглянув на Ингрид, Дронго увидел, что она лежит с открытыми глазами.

— Уже четвертый час, — напомнила Ингрид, — нужно позвонить в отель и узнать, будут ли сегодня съемки. В чем я очень сомневаюсь.

Она лежала, прикрывшись простыней, под которой угадывались очертания ее гибкого тела.

Дронго подошел к аппарату и попросил соединить его с отелем «Альфонсо Тринадцатый»

Когда ему ответил портье, он попросил соединить с номером Руты Юльевны. Она ответила сразу, словно ждала у аппарата.

— Куда вы пропали? — гневно спросила она. — У нас в пять часов съемки. Это вы увели Ингрид?

— Нет, — пробормотал Дронго, взглянув на лежавшую перед ним девушку, — но я знаю, куда она пошла. Сейчас я поеду за ней и привезу на съемки.

— Чтобы в половине пятого вы были в отеле, — грозно сказала Рута Юльевна, — иначе я подам на нее в суд, и мамаше Ингрид придется выложить большую сумму в качестве неустойки.

— А как Доколина? Что с ней и Круминьшем?

— Их уже отпустили. В четыре часа они будут в отеле. Вы меня слышите?

— Ну и слава Богу.

Он положил трубку и посмотрел на Ингрид. У нее были очень красивые руки. И длинные пальцы.

— У тебя красивые руки, — искренне произнес Дронго.

Она спрятала руки под простыню.

— В прошлом году у меня была непонятная форма аллергии, — призналась она, — руки все время горели, словно от крапивы.

— У тебя очень красивые руки, — повторил он.

— Что она сказала? — поинтересовалась Ингрид.

— Мы должны быть в отеле в половине пятого. Сейчас уже десять минут четвертого.

— Значит, у нас есть время, — рассудительно сказала Ингрид, сбрасывая с себя простыню. — Иди сюда.

Дронго поднялся, придерживая полотенце. Еще час назад он был готов на подвиг. Но повторить его снова было, кажется, выше его сил. Дронго улыбнулся. Может, это и есть разница в к возрасте. Неужели он так постарел?

— Убери полотенце, — прошептала она. «Как хорошо, что я поддерживаю форму, — подумал Дронго, отбрасывая полотенце, — иначе как бы я выглядел с отвисшим животом».

— Надеюсь, мы не опоздаем, — пробормотал Дронго и шагнул к кровати.

Глава тринадцатая

| В половине пятого вся группа собралась в холле отеля. Гарсиа, взволнованный и от того более эмоциональный, старался подбодрить каждого. Круминьш стоял рядом со стойкой портье раздумывая над чем-то. Лены не было, очевидно, она поднялась, чтобы переодеться. Увидев вошедших вместе Ингрид и Дронго, Рута Юльевна снова нахмурилась, но ничего не сказала. Меднис сидел на диване, проверяя свою камеру. Увидев Дронго, он неприязненно усмехнулся, но ничего не сказал. Балодис разговаривал с водителем автобуса, который должен был отвезти их на съемки.

Дронго проводил Ингрид до лифта, ей нужно было подняться в номер и переодеться, — после чего подошел к Пабло Гарсиа.

— Я рад, что все нормально завершилось, — сказал он, обращаясь к испанцу, — надеюсь, все разъяснилось.

— Если бы, — вздохнул испанец. — Я все время себя ругаю, что начал учить русский язык и работаю со странами бывшего Советского Союза. Лучше бы я выучил китайский или японский. С ними, по крайней мере, не было бы проблем. А с группами из ваших стран постоянно проблемы.

— Но их отпустили?

— Пока только условно. Круминьш говорил, что был в номере сеньоры Лилии. А я был уверен, что могу ей нравиться. Или понравиться? Не знаю, как правильно. Но он сказал, что приходил к ней и они были вместе. Следователь проверил пленку и увидел, что Круминьш приходил к сеньоре Омельченко. Они были вместе больше один час. Одного часа, — поправился Гарсиа. — И еше тридцать минут, — добавил он через некоторое время.

— Полтора часа, — поправил его Дронго.

— Да, верно. Полтора часа. Следователь видел, что сеньор Круминьш вышел от сеньоры и пошел к себе в номер. Поэтому он поверил сеньору Круминьшу и принял решение его временно освободить. Они проверили его багаж, но наркотиков не нашли. Следователь приказал взять группу v под полицейский надзор, и сотрудники полиции будут нас сопровождать все время, пока мы будем в Севилье.

— А Елену Доколину отпустили? — С ней было трудно, — вздохнул Гарсиа, — ее пальцы, отпечатки пальцев были на двери. Но она говорит, что проходила мимо комнаты сеньоры Омельченко и постучалась к ней за минуту до того, как туда вошла горничная. Следователь не верит Лене, но мы уговорили отпустить ее на сегодняшнюю съемку.

— Она не сказала, почему она оказалась рядом с номером погибшей? — нахмурился Дронго.

— Нет, не сказала, — удивился Гарсиа. — А вы знаете, почему она там была?

— Не знаю, — сказал Дронго, отходя от своего собеседника.

— Мне не нравится здесь, — громко произнес Круминьш, поднимаясь в холл. — Сначала стали утверждать, что я наркоман. Потом арестовали. Затем обвинили в убийстве Лилии Омельченко. Отпустили, когда поняли, что я был ее другом, а не убийцей. И наконец не дали спокойно поплавать в бассейне.

— Почему? — удивился Гарсиа.

— Какой-то кретин опять оставил там эспандер. Один вчера упал, другой сегодня. Сколько можно! Нужно выгнать этого идиота из отеля. Наверное, американец, — в сердцах сказал Круминьш, недовольный засилием голливудских фильмов и считавший всех американцев выскочками.

Рута Юльевна курила, глядя во внутренний дворик. Над двориком в полдень натягивали тент, который включался механически. Дронго подошел к коммерческому директору.

— Кажется, вы совсем неплохо проводите время, — недовольно сказала она, глядя перед собой и даже не удостаивая его своим взглядом, — сначала с Лилией Омельченко, вчера ночью с Леной, а сегодня днем с Ингрид. Я еще не встречала таких активных мужчин.

— Значит, вам не повезло, — сказал Дронго, встав рядом и также глядя во дворик. — Мне нужно с вами поговорить.

— О чем, — она выпустила струю дыма, даже не повернувшись к нему. Они могли видеть друг друга в стеклянной перегородке, отделявшей холл от внутреннего дворика.

— Вы знаете, почему задерживали Лену Доколину?

— Конечно, нет. Следователь не обязан передо мной отчитываться.

— Они нашли ее отпечатки пальцев на ручке двери погибшей Лилии Омельченко.

Она выпустила еще одну струю дыма, очевидно, для того, чтобы он не смог рассмотреть выражения ее лица.

— Откуда вам это известно? — поинтересовалась Рута Юльевна.

— Мне рассказал один из следователей. Ее отпечатки нашли на дверной ручке, и следователи считают, что она дала ложные показания. Поэтому ее забрали на допрос.

— Какой интересный детектив, — иронично произнесла она. — Ну и зачем вы сообщаете мне эти подробности?

Он взглянул на нее. У Руты Юльевны была одна странная особенность. Она была достаточно приятной женщиной, но у нее были большие, мужские уши, которые она прикрывала искусно зачесанными волосами. Уши можно было увидеть, только находясь в непосредственной близости от нее.

— Вчера вечером она была в вашем номере, — тихо сказал Дронго.

Рука, державшая сигарету, дернулась. Но Рута Юльевна не обернулась.

— Кто вам об этом сказал? Она?

— Какая разница? Я знаю, что она была в вашем номере.

— Вы успели ее допросить. Значит, вы не только Дон-Жуан, но и Шерлок Холмс, — сказала она с некоторым презрением.

— Скажу откровенно, мне нравятся оба персонажа, — пошутил Дронго.

— А мне нет. — На этот раз она взглянула на него бешеными глазами.

— Она была в вашем номере, — продолжал Дронго, — и когда закричала горничная, успела первая выбежать из него, надев ваш халат. Затем вышли и вы, но к этому времени Лена успела вернуться в ваш номер и вышла тогда, когда в коридоре уже было много людей.

— Ваши дикие фантазии мне не интересны, — нервно дернулась Рута Юльевна. — Зачем молодой женщине оставаться в моем номере, да еще в полураздетом виде? В отличие от вас я не страдаю комплексами Дон-Жуана. — А какими страдаете? — неожиданно спросил Дронго. — Или вы пригласили Доколину просто так? Она повернулась к нему

— Я не хочу вас слушать, — гневно заявила она, — ваши грязные намеки оскорбляют меня.

— Подождите, — чуть громче сказал Дронго, — Лена сама мне все рассказала.

Рута Юльевна замерла. Ее рука с сигаретой задрожала. Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой, словно одна половина лица не слушала другую.

— Она… вам… сказала? — не поверила женщина. Кажется, она даже испугалась.

— Вы должны спасти девушку Ведь она ни в чем не виновата, — продолжал Дронго. — Будет лучше, если вы сами позвоните следователю и расскажете, что Доколина была в вашем номере в момент совершения преступления.

— Вы с ума сошли, — тихо сказала коммерческий директор. — Неужели вы думаете, что я это сделаю?

— Иначе следователи будут считать, что именно Лена Доколина убила вашего гримера. И ей очень трудно будет подтвердить свое алиби.

— Я не буду ничего доказывать, — заявила Рута Юльевна.

— Тогда мне самому придется дать показания и рассказать обо всем следователю.

Она молча смотрела на него. Было заметно, что она очень нервничает.

— Мы в Европе, — напомнил Дронго, — здесь свои нравы и своя мораль. Никто вас не осудит. Ваше личное дело, с кем встречаться. Но вы должны спасти девушку, вся вина которой заключается только в том, что она уступила вашим… — Он не хотел употреблять слово «домогательствам». Поэтому поправился, — вашим доводам.

— Вы не понимаете, что говорите, — очень тихо сказала она, — я не могу ни в чем признаваться. Это конец моей карьеры. Меня не допустят до работы с моделями, если узнают… И перед Зитманисом я не смогу оправдаться.

— Речь идет о судьбе Доколиной, — повысил голос Дронго.

На них начали оглядываться. — Не кричите. — К ней вернулось самообладание. Она поправила прическу. — Я поговорю со следователем после съемок и не нужно больше ничего говорить. Я надеюсь, вы порядочный человек. — Она повернулась и начала спускаться по лестнице в нижний холл.

Через пятнадцать минут все сидели в комфортабельном автобусе, даже Гарсиа и Рута Юльевна. Двое полицейских поднялись и сели в перовом ряду, Таррега вошел последним. Он оглядел пассажиров и негромко сказал по-испански: —Надеюсь, все будет хорошо и вы вернетесь в отель. Постарайтесь не отходить друг от дpyra. Наши сотрудники будут все время с вами. Счастливого пути.

Гарсиа поднялся и перевел его слова. Лена с заплаканным лицом сидела одна. Дронго обратил внимание, что в этом автобусе все сидели по родному. Даже Ингрид, войдя в салон автобуса, не села рядом с ним, а прошла дальше, улыбнувшись и показав глазами на остальных. Когда автобус тронулся, Пабло Гарсиа взял микрофон.

— Дорогие друзья. Я понимаю ваше состояние. Понимаю, что вам не хотелось бы сегодня работать. Но нам нужно сделать свою работу. Можете ни о чем не беспокоиться. Нас будут охранять. Сначала мы едем на площадь Испании, а потом будем работать в парке Марии-Луизы. Сегодня мы будем снимать при заходящем солнце, и поэтому я прошу наших сеньорит сосредоточиться. Французские визажисты нас уже ждут. Мы пригласили местного гримера, который заменит нам сеньору Омельченко.

Произнеся столь длинную речь, Гарсиа убрал микрофон.

По улице Сан-Фернандо они проехали мимо монументального двухэтажного здания бывшей табачной фабрики. Сейчас там разместился университет. Именно эту фабрику описывал в своей книге о неистовой Кармен французский писатель Проспер Мериме.

На площади Дон Хуана находилось небольшое здание, принадлежавшее Португалии. В середине века здесь было португальское посольство, а позднее — португальское консульство.

Автобус двигался дальше. Все с интересом смотрели на достопримечательности, несмотря на яркое солнце, светившее прямо в окна.

Автобус въехал на площадь Испании, и все члены группы восторженно замерли перед зрелищем, открывшимся перед ними. Полукругом стояли здания с выступающими арками. На зданиях можно было различить гербы всех провинций Испании, выполненные из керамики. Небольшой декоративный ручей протекал через площадь, мост через нее был также украшен керамикой. Площадь Испании словно вобрала в себя все лучшее, что было в архитектуре этой страны. Над центральным зданием развевался флаг Испании, с левой стороны был приготовлен небольшой павильон, где можно было переодеться. Гapсиа оказался прав. Визажисты и новый гример их уже ждали. Европейцы и американцы не терпели Кникакой расхлябанности в работе. Все было четко продумано и организовано, даже запасы воды для прибывших. Ради справедливости нужно отменить, что латышская группа старалась соответствовать международным стандартам и все члены группы также деловито и быстро включились в работу. Даже Балодис нашел себе дело. Он помогал сотрудникам полиции организовать своеобразное оцепление, чтобы оградить группу от назойливых зевак.

Съемки начались на закате, когда было не столь жарко и тень от зданий давала возможность режиссеру и оператору импровизировать. Дронго внимательно следил за работой Медниса. Он увидел, что оператор совсем неплохо справляется со своими обязанностями.

Девушки позировали в традиционных испанских нарядах, причем на Лене был темный парик, который ее неузнаваемо изменил.

Дронго прошелся по площади. Толпа зевак, наблюдавшая за съемками, весело обсуждала достоинства девушек.

Круминьш и Меднис работали быстро, чтобы успеть завершить съемки до заката солнца, так как позже пришлось бы ставить специальный свет.

Ингрид работала так же, как и Лена, словно не было изнурительного трехчасового марафона в отеле «Америка». Иногда она смотрела в сторону Дронго и лукаво усмехалась. И тогда он отворачивался от нее, стесняясь собственных воспоминаний.

«Где-то я читал, что мужчины должны встречаться с молодыми женщинами, — вспомнил Дронго. — От такого общения они молодеют. Возможно, это действительно так. Но такая жена, как Ингрид, вполне способна довести среднестатистического мужчину до серьезного сердечного приступа». Он вдруг улыбнулся. Кажется, первый раз в жизни он подумал нечто подобное. А может, он просто боится? Может, поэтому он не так часто встречается с Джил? Нужно будет доказать самому себе, что он вполне способен на такие состязания. Если Ингрид ему не откажет, то сегодня ночью он готов продолжить их марафон. Если, конечно, ничего не случится.

Съемки на площади закончились, и группа переехала в центр парка, чтобы продолжить работу в тени деревьев. На этот раз автобус был использован в качестве передвижного павильона. Дронго углубился в парк. В самые жаркие дни многочисленные парки Севильи спасали от обжигающего солнца.

В парке было много запряженных лошадьми колясок, в которых разъезжали туристы. Коляски мягко подпрыгивали на рессорах, гиды на английском и испанском языках рассказывали об удивительной истории города и его парков.

Дронго задумчиво ходил по аллеям, стараясь не уходить особенно далеко.

Сначала маньяк напал на Ингебору, затем угрожал Ингрид. Приехав в Севилью, он умудрился отключить камеру наблюдения и убить Лилию Омельченко. Если связать все эти события, то получается, что подозреваемых может быть только трое — Рута Юльевна, Меднис и Балодис. Ингрид и Лена исключаются, их не было в прошлом году в Барселоне. Не было там и Круминьша. Камеру мог отключить Меднис. Но мог и Балодис, ведь он должен знать, как обращаться с подобной техникой.

Следовательно, только Рута Юльевна выпадает из этой тройки, тогда как она на самом деле главный подозреваемый. Ведь Лена пришла к ней за несколько минут до того, как был обнаружен труп. Когда нашли убитую, Рута Юльевна была вместе с Леной и имела свое алиби. А если она все сама и рассчитала? Сначала убрала Лилию Омельченко, а затем приняла Лену. По сути дела, такой человек, как Лилия, должна была очень сильно раздражать Руту Юльевну. Более того, она ее действительно раздражала. Может, Лилия отказала Руте Юльевне в ее претензиях. И тогда коммерческий директор решила отомстить. Такая версия имеет право на жизнь. Но только в том случае, если Рута Юльевна действительно плеснула кислоту в Ингебору и отключила камеры в Барселоне и в Севилье.

Дронго услышал за спиной быстрые шаги. Он обернулся и увидел подходившую к нему Руту Юльевну.

«Все как полагается, — почему-то весело подумал он, — сейчас она убьет меня как единственного свидетеля, узнавшего о ее тайне».

Было заметно, что она волнуется.

— Извините меня, — неожиданно сказала рута Юльевна, — я хочу с вами поговорить. У нас объявили небольшой перерыв, и я увидела, куда вы пошли…

— О чем вы хотели со мной поговорить?

— О Лене, — неожиданно сказала она.

Дронго удивленно взглянул на нее.

| — Она не рассказала вам всей правды, — |пояснила Рута Юльевна, — дело в том, что у нас почти ничего не было. Поверьте мне, это правда. Я |понимаю, что выгляжу немного смешно, но все было именно так, как я говорю. Она пришла ко мне за минуту до того, как горничная нашла убитую Лилию. Я никому не хотела об этом говорить. Она вошла ко мне в номер в одном халате. Это был ее халат, именно в нем она и пришла ко мне. И я слышала крик перед тем, как вошла, какой-то сдавленный крик, но не придала этому значения. Поверьте, я говорю это не для того, чтобы отомстить ей за откровенность. Все было именно так. Я открыла дверь и впустила ее к себе. Когда раздался крик горничной, она не выходила из моего номера. Я первая выбежала из номера только потому, что была одета. Она была в халате и не хотела выходить. Я выбежала в коридор, где уже находилась горничная. Потом сбежались люди, и тогда Лена вышла.

— Она сказала мне, что пришла к вам за полчаса до того, как раздался крик горничной.

— Нет, — твердо возразила Рута Юльевна, — всего за несколько минут до этого. Это абсолютно точно.

— Почему вы так уверены? Вы могли не обратить внимания на время.

— Не могла, — нервно сказала коммерческий директор. — Мы успели перекинуться только несколькими словами.

— А она сказала мне, что вы зашли достаточно далеко…

— Она соврала, — гневно прервала Дронго Рута Юльевна, — у нас ничего не было. Абсолютно ничего. И она не выходила в коридор, и не трогала ручки после того, как закричала горничная. В этом я уверена на все сто процентов. Я поэтому была так ошеломлена, когда вы сказали мне о Лене. Я не могу ее выгораживать хотя бы потому, что это неправда.

— Получается, что она обманула нас обоих, — понял Дронго. — Как странно, что в таком юном возрасте она может так изощренно врать. Вы встречались с ней раньше?

Рута Юльевна молчала.

— Да или нет? — требовательно спросил Дронго.

— Я и так сказала вам больше чем достаточно, — немного растерянно ответила коммерческий директор.

— Да или нет? — переспросил Дронго. — Вы понимаете, что я спрашиваю не из праздного любопытства.

— Да, — кивнула она, отворачиваясь, — два раза. Еще в Риге.

— Она знала, что занявшая третье место не едет в Испанию?

— Знала, конечно. И очень из-за этого переживала. Она так хотела поехать. Отчасти поэтому я решила ее немного утешить, немного отвлечь, если хотите.

— Вы не встречались во время конкурса?

— Конечно, нет, — гневно произнесла Рута Юльевна. — Неужели вы думаете, что я способна на подобное? Мы встречались уже после завершения конкурса.

— И вы рассказывали ей, что Ингебора поедет в Испанию?

— Может быть. Но об этом и так все знали.

— Давайте еще раз. Вы уверены, что слышали крик до того, как Лена вошла к вам в комнату, и что она не выходила после того, как труп обнаружила горничная?

— Да, — Рута Юльевна покачала головой. — Но я не придала этому никакого значения. Вчера вечером я хотела с ней поговорить, долго стучала, но ее не было в номере.

— Извините, — Дронго повернулся и побежал в сторону автобуса. — Надеюсь, я успею! — крикнул он на прощание.

«Если все правильно, то следующей жертвой должна стать Ингрид», — подумал Дронго, продолжая бежать к месту съемок.

Глава четырнадцатая

У автобуса стояли два полицейских. Круминьш курил рядом с ними. Балодис разговаривал с одним из французских визажистов. Дронго подбежал к автобусу, но полицейские преградили ему путь.

— Там находятся наши женщины, — попытался объяснить Дронго, но к нему уже спешил Гарсиа.

— Что вам нужно, сеньор Дронго? — спросил Гарсиа.

— Позовите Лену и Ингрид, — потребовал I Дронго.

— Успокойтесь, — попытался остановить его % Гарсиа.

— Позовите Ингрид, — неистовствовал Дронго.

Полицейские с трудом сдерживали его напор. Гарсиа взял его за руку.

— Не нужно нервничать, — сказал он, пытаясь сдержать Дронго, — их там нет. Там только наши визажисты.

— Где они? — взревел Дронго.

— Они отошли, — пожал плечами Гарсиа, —

у нас объявлен небольшой перерыв. Во время захода солнца мы будем делать последние снимки. Мало ли зачем могут отойти женщины. Мне неудобно говорить, сеньор, но, кажется, они пошли в сторону туалета. В автобусе нет туалета… Дронго, не дослушав, побежал в сторону туалетов. Было уже довольно поздно, около семи часов вечера. Через несколько минут должен был начаться закат солнца.

— Неужели эта девчонка могла меня так к обмануть, — зло думал Дронго, уже не рассчитывая увидеть Ингрид живой.

Если Лена успела войти в комнату Лилии и нанести ей смертельный удар, то тогда все совпадает. Она вошла в номер, ударила Лилию, потом прошла в соседний номер к Руте Юльевне. Это она шантажировала Ингрид, а затем убрала Ингебору, чтобы попасть в Испанию.

Зависть, одно из самых страшных чувств в человеке. Лена добилась своего, решив устранить всех. Возможно, Лилия знала какую-то тайну Доколиной. Но тогда кто вывел из строя камеры наблюдения? Кто перерезал провода в Барселоне? Ведь Доколиной там точно не было.

Нельзя подгонять свои сомнения под определенную версию. Этого принципа Дронго придерживался много лет. Если остаются сомнения, значит, их нужно опровергать или подтверждать, но нельзя не обращать внимания на факты, противоречащие его версии.

Он поспешил к небольшой постройке, стоявшей на краю парка. Справа было мужское отделение туалета, слева женское. В женском не было слышно ни звука.

— Ингрид! — громко позвал Дронго. — Лена! Вы меня слышите?

Ему никто не ответил. Он заметил, что от автобуса спешат полицейские и Гарсиа, очевидно, напуганные его поисками.

— Ингрид! — снова позвал он. — Лена!

Никакого ответа. Он решительно рванул на себя дверцу и вошел в туалет. Стоявшая к нему спиной женщина мыла руки. Услышав его шаги, она обернулась. Это была Ингрид.

— Слава Богу, — прошептал он, — ты жива. Она улыбнулась.

— Неужели ты будешь преследовать меня даже в туалете? Тебе не говорили, что ты сексуальный маньяк?

— Где Лена? — невежливо перебил он Ингрид.

Она нахмурилась.

— Кажется, вы все помешались на этой девчонке, — нервно произнесла она, стряхивая воду с рук, — я не знаю, где Лена, и не хочу знать. Что опять случилось? Или у тебя на вечер другие планы? Может, ты решил со мной расстаться?

— У тебя комплекс неполноценности, — пробормотал, чуть остывая, Дронго.

Теперь, когда он увидел наконец живую Ингрид, можно было немного расслабиться.

— Сеньор, — раздался возмущенный голос Гарсиа, — вы перепутали и вошли в женский туалет.

Он взглянул на Ингрид и начал беззвучно смеяться. Она тоже стала смеяться.

— Тебя в конце концов арестуют как сексуального маньяка, — сказала она.

Его всегда поражали туалеты в Испании. Где бы то ни было. На вокзалах и в придорожных кафе, в ресторанах или в гостиницах. Повсюду была идеальная чистота и порядок. Он шагнул к Ингрид и поцеловал ее.

— Сеньор Дронго, — снова раздался голос Гарсиа, — где вы?

— Нужно идти, — пробормотал он, отстраняясь и выходя из туалета.

Перед ним стояли Гарсиа и оба полицейских.

— Вы ничего не хотите сказать этим господам? — удивленно спросил Гарсиа.

— Только пожелать им успешной работы, — улыбнулся Дронго.

Он повернулся и пошел в сторону автобуса, оставив озадаченного Гарсию и ничего не понимающих полицейских. Уже подходя к автобусу, он увидел, что с другой стороны к нему подходят Меднис и Доколина. Они шли рядом, о чем-то спокойно беседуя.

— Что случилось? — спросила Лена, мило улыбаясь. — Говорят, вы нас искали?

Теперь она казалась ему лживой дрянью. Он отвел глаза. Пусть закончат съемки. Здесь не время и не место устраивать разбирательство. Но Ингрид он теперь от себя не отпустит. Лена, не получившая ответа на свой вопрос, пожала плечами и вошла в автобус.

Съемки начались при заходе солнца и продолжались минут пятнадцать. После чего Круминьш наконец дал знак заканчивать. Все садились в автобус довольные и уставшие. Утром должны были состояться последние съемки. Их уже предупредили, что сегодня после ужина всем нужно лечь спать, чтобы встать в три часа ночи и успеть на утренние съемки, которые должны были проводиться при восходе солнца. На этот раз в автобус сели не только члены латышской группы, но и французские визажисты, которых должны были отвезти в отель «Донна Мария». Автобус мягко развернулся и поехал в другую сторону, чтобы сначала высадить французов. Все мило шутили и смеялись. Один из французских фотографов, совсем молодой парень приятной внешности, с голубыми тазами, бесцеремонно уселся рядом с Ингрид и все время пытался сказать ей комплимент. Она улыбалась нахальному французу и смеялась над его шутками, которые понимала, когда он переходил на английский. Ингрид неплохо знала английский.

Лена устроилась с Меднисом. И хотя оба молчали, было очевидно, что обоих устраивало их соседство. Рута Юльевна сидела с Гарсиа, и он оживленно рассказывал о завтрашнем банкете, завершении съемок. Затем группа сможет вернуться домой, в Латвию.

Дронго сидел, как обычно, один. Даже в комфортабельном автобусе он всегда чувствовал себя неуютно, если соседнее кресло было занято. При его мощной комплекции становилось достаточно тесно, и тогда ему не хватало воздуха.

Автобус остановился у отеля. Французы весело и шумно покинули автобус. Обратно поехали уже в сильно поредевшем составе. И на этот раз в салоне не было слышно шуток. Проехали мимо памятника капитану Эль Кано, стоявшего среди фонтанов. Дронго взглянул на памятник и покачал головой. Какие повороты иногда дает история. Капитан Эль Кано был одним из тех испанских дворян, которые протестовали против авантюрных замыслов португальского выскочки Жоао де Магельяша, вошедшего в мировую историю под именем Магеллана. Эль Кано со своим друзьями даже поднял мятеж в бухтах будущей Аргентины, отказываясь следовать дальше, по гибельному для экспедиции маршруту. Пролилась кровь участников экспедиции. По приказу Магеллана, жестко подавившего выступления недовольных, двое были казнены.

Но история часто шутит над своими героями. Великий Наполеон, имевший в своем подчинении столько блестящих маршалов, проиграл свой самый главный бой под Ватерлоо, доверившись бездарному Груши. Магеллан погибнет во время путешествия, из его пяти кораблей только один достигнет берегов Испании. Только один с гордым, прекрасным именем «Виктория». И только восемнадцать человек из двухсот шестидесяти пяти вернутся в Севилью, чтобы объявить о неслыханной победе над океаном человека, сумевшего бросить вызов расстоянию и времени.

И капитаном «Виктории» будет Эль Кано. Тот самый испанский дворянин, который не верил в проект Магеллана и всячески препятствовал ему. Благодарные севильцы поставят памятник своему земляку, ему будет дарован герб, на котором будет изображен земной шар, с надписью «Ты первым обогнул меня». Казалось, слава Эль Кано может затмить славу самого Магеллана. Но история справедлива. Испанский капитан остался лишь местной знаменитостью. И его памятник был лишь проявлением добрых чувств севильцев к своему земляку.

Но подвиг Магеллана, погибшего во время беспримерного путешествия, счастливо не узнавшего, что за время его странствий умерли его жена и двое детей, не получившего никаких наград при своей жизни, все равно вошел в историю человечества. Его имя стало нарицательным, как имя Колумба, и в историю эти два удивительных человека вошли как примеры величайшего мужества и отваги.

Гарсиа заметил, как долго и пристально Дронго смотрел на памятник Эль Кано. И как бы прочитав мысли Дронго пояснил:

— Эль Кано привел «Викторию» в Севилью. Недалеко от выставки «Экспо» стоит этот корабль, восстановленный по старым чертежам. Вы можете его увидеть. Я все время смотрю на него и думаю, как, должно быть, страшно плыть на таком суденышке. А чуть дальше стояла церковь, куда восемнадцать оставшихся в живых моряков босиком, в белых саванах, со свечами в руках, пришли благодарить Господа. У нас была великая история, сеньор, — гордо сказал он.

«Вот почему я так люблю Европу, — подумал Дронго. — Здесь каждый камень, каждое здание, каждый город по-своему примечательны. Это потрясающая история возникновения и развития цивилизации. Ее ошибок и достижений».

Автобус въехал во двор отеля «Альфонсо Тринадцатый», и все поспешили к выходу. Меднис помог Лене спуститься. Дронго, с трудом сдерживаясь, пытался сохранить спокойствие.

Он видел, как испытующе смотрит на него Рута Юльевна. Вполне возможно, что лгала именно она, а не Лена. Но сорваться снова он позволить себе не мог. Когда Ингрид прошла мимо него, он не выдержал и остановил ее.

— Будь осторожна, — попросил он Ингрид, — и никому не открывай дверь. Никому.

Она кивнула и прошла дальше. Они разошлись по своим номерам, чтобы собраться через полчаса на ужин. Дронго прошел в свой номер, быстро переоделся и, выйдя из номера, взглянул на камеру наблюдения. Все камеры проверили, и теперь они работали. Дронго, чувствуя на себе взгляд сотрудника службы безопасности, прошел по коридору и, подойдя к двери номера Доколи-ной, позвонил.

В отеле были весьма примечательные, тяжелые резные двери. Он услышал, что дверь открывается. Лена приветливо спросила:

— Это ты?

Но увидев Дронго, осеклась и вскрикнула:

— Извините!

Она была в одном нижнем белье. Дронго еще раз подумал, что эту молодую женщину ждет большой успех. С такими внешними данными можно смело претендовать на подиумы Франции.

— Извините, — сказала она еще раз и побежала в ванную комнату. — Заходите, — крикнула она оттуда, очевидно, одеваясь.

Он вошел. По всему номеру были разбросаны ее вещи, словно здесь рылись несколько человек. Доколина быстро вышла из ванной комнаты.

— Извините, — сказала она, собирая вещи в две кучки, одну — на кровати, а другую — на полу, рядом с чемоданом. После этого она села в кресло и посмотрела на Дронго.

Он тяжело опустился в соседнее кресло.

— Хотите что-нибудь выпить? — весело спросила Доколина.

— Нет, — хмуро ответил Дронго, — я пришел с вами поговорить.

— О чем? — удивилась она. — Мы обо всем договорились.

— С кем?

— Я не поняла. Что значит «с кем»?

— С кем вы обо всем договорились? Со следователем? Или с кем-нибудь другим? Только не со мной.

Она не понимала его настроения. И поэтому наморщила свой красивый лоб.

— Вы говорите загадками, — призналась Лена.

— Это вы говорите загадками, — разозлился Дронго, — вчера вам было так плохо, что вы решили отправиться гулять одна. Я еще вчера обратил внимание на ваше настроение. Ведь вы явно кого-то ждали, но, не дождавшись, были разочарованы и решили прогуляться в одиночестве. А увидев меня, обрадовались, что можете уйти в компании со мной.

Лена смотрела на него, и по мере того, как он говорил, ее губы сжимались, превращаясь в тонкую щель.

— Вчера вы обманули меня, сказав, что были в номере Руты Юльевны целых тридцать минут. Вам было выгодно утверждать это. На самом деле вы были не больше пяти минут. У меня еще вчера ваши слова вызвали подозрение. Получается, что, придя в номер к Руте Юльевне, вы сразу разделись, а она все еще ходила в одежде? И если вы успели набросить халат и выбежать в коридор, то каким образом Рута Юльевна успела так быстро одеться? К тому же она была и причесана. Я вчера обратил внимание на эти несуразности, но решил их все-таки проверить.

— Проверили? — спросила она, глядя на него с презрением.

— Конечно, проверил. Вы мне врали. И я, пытаясь поверить вам, даже сегодня утром подсказал вам версию вашего поведения у следователя на допросе. Я был уверен, что Рута Юльевна подтвердит факт вашего пребывания в ее номере.

— Она сказала, что меня там не было?

— Она подтвердила, что вы у нее были. Только не тридцать минут, а пять. И за несколько секунд до того, как вы к ней пришли, она слышала крик и сдавленный стон. Что-то в этом роде. А потом вы к ней постучались. Когда раздался крик горничной, вы все еще разговаривали и между вами ничего не было. Рута Юльевна вышла первая, а вы, надев халат, вышли следом. Вы не могли дотронуться до ручки дверей номера Лилии Омельченко ни при каких обстоятельствах. В присутствии стольких людей. Значит, вы дотронулись до ручки до того, как вошли в соседний номер. Значит, вы мне солгали.

— Это она вам сказала? — с некоторым вызовом спросила Доколина.

— И еще, — Дронго не собирался щадить свою собеседницу, — вы меня обманули в главном. Между вами ничего не было в Севилье. А вот в Риге вы действительно встречались. Только не во время конкурса, а после, когда все было решено. И встречались, очевидно, по взаимному согласию. Или я не прав?

— Вот стерва, — вдруг улыбнулась Лена, тряхнув волосами, — все успела выложить. Не человек, а информационная машина.

— Вы подтверждаете ее слова? — уточнил Дронго.

— Ничего не подтверждаю, все врет, — разозлилась Доколина, — и вообще я не хочу с вами разговаривать. Здесь есть следователь, пусть он меня и допрашивает. А вы кто такой? Такой же, как и все. Вас только пустить, сразу под юбку лезете. Вчера, наверное, меня специально к отелю отвели. А сегодня забрали туда Ингрид.

— Откуда вы знаете?

— Меднис видел, как вы вдвоем выходили из отеля. Он был в магазине, покупал там новые кассеты. И вас там «засек». Так что вы мне мораль не читайте.

Когда красивая женщина злится или ругается, она превращается в мегеру. А ее красота становится пародийно-комической.

— Не нужно дергаться, — посоветовал Дронго, — вы, очевидно, не понимаете, в какое положение себя поставили. Если следователь установит, что вы ему врали, никто не сможет доказать ваше алиби. Камера не работала, и никто не знает, зачем вы вошли в номер Омельченко. Показания Руты Юльевны будут против вас. Боюсь, что вас ждут очень большие неприятности.

— А вы не бойтесь, — сказала она с вызовом, — ничего мне не будет. Я точно знаю, где была и с кем. Поэтому не нужно мне угрожать.

— Подождите, — вдруг сказал Дронго, — я, кажется, начинаю понимать. Вчера вечером я был с Ингрид в ресторане. Круминьш спустился к нам. Балодис был в таком состоянии, что с ним невозможно было разговаривать. Лилия спала в своем номере, перед тем как встретиться со мной. А Рута Юльевна ждала вас. Значит, вы могли встречаться только с Меднисом? Правильно. И именно он рассказал вам о моей встрече с Ингрид. Почему именно вам? Чтобы вы прониклись отвращением к возможному конкуренту, который был таким же бабником, как и сам Меднис. Вчера за завтраком я слышал, как Рута Юльевна выговаривала вам за встречи с оператором. А вы слабо оправдывались. Значит, вы всех обманули и вчера встречались с Меднисом? И поэтому вы так уверены в своем алиби?

Она молчала.

— И сейчас вы тоже ждали его? — спросил Дронго.

Именно в этот момент в дверь постучали.

Глава пятнадцатая

Лена вздрогнула и посмотрела на Дронго. Он сидел не двигаясь, ожидая, когда она откроет дверь. Осторожно постучали еще раз. Именно постучали, а не позвонили, хотя у каждой двери был звонок. Лена, глядя в глаза Дронго, поднялась, медленно поднялась, затем повернулась и также медленно пошла к входной двери. Открыла дверь.

— Почему не открываешь? — спросили ее по-латышски.

Доколина не успела ничего сказать, когда Дронго громко позвал:

— Входите, Меднис, входите. Не нужно стоять на пороге, тем более что камеры теперь починили и они работают в нормальном режиме.

Лена посторонилась, и оператор вошел в номер. Лена вошла следом.

— Какая неожиданная встреча, — сказал Дронго, — вы наверняка случайно зашли в номер к Доколиной. Может, вы даже не знакомы?

— Прекратите издеваться, — строго сказал Меднис.

Он подошел к креслу, где до этого сидела Лена, и уселся в него. Доколина села на край кровати, растерянно глядя на Дронго.

— Как вы здесь оказались? — спросил Дронго.

— Мы же вас не спрашиваем, как вы оказались сегодня в отеле «Америка» вместе с Ингрид, — огрызнулся Меднис.

— Мне остается только позавидовать вашим способностям, Доколина, — сухо сказал Дронго. — Вы флиртуете со мной, назначаете встречи Меднису и встречаетесь с…

— Не нужно, — встрепенулась она.

— Хорошо, — согласился Дронго, — только расскажите мне наконец, что было вчера.

— Ничего, — пожала она плечами, — у нас были съемки, потом мы вернулись в отель. Рута Юльевна приказала, чтобы в половине восьмого я была у нее. Я уже понимала зачем. Она сказала правду. Мы с ней здесь не встречались. Но я не хотела идти. И все рассказала Эугену. Он посоветовал мне не ходить. Но я думала, что она может сорвать съемку и выслать меня обратно в Латвию. Тем более что ей не нравится Меднис и она хотела бы от него избавиться. Поэтому я умоляла Эугена не поднимать шума. Когда я пошла к Руте Юльевне, он увидел меня в коридоре и попытался туда не пустить. Я даже крикнула на него. Он меня толкнул в сторону двери, и я случайно схватилась за ручку соседнего номера. Потом Меднис извинился и ушел, а я вошла в номер к Руте Юльевне. Но у нас ничего не было, — очевидно, последнюю фразу она говорила для сидевшего в комнате оператора, — мы только с ней разговаривали, когда раздался крик горничной, и Рута Юльевна поспешила узнать, что случилось. А я вышла потом, когда уже было много людей, чтобы меня не заметили.

— Нужно было с самого начала излагать именно эту версию, — строго заметил Дронго. — Меднис, а вы знали, что камера не работает?

— Какая камера? — не понял Меднис.

— Камера наблюдения. Которая была установлена в коридоре.

— Нет, не знал, — удивился Меднис.

— Вы же профессиональный оператор. Неужели вы не видели, что камера была отключена?

— Я не обратил внимания, — ответил Эуген, — и мне не хотелось смотреть на камеру. Я смотрел на Елену, а не на камеру.

— Вы встретились у дверей номера Руты Юльевны? — уточнил Дронго.

— Да, — кивнула Лена.

— И Меднис ждал вас, около номера? Доколина еще раз кивнула.

— Вы знали точно, в каком номере живет Рута Юльевна? — спросил Дронго.

— Примерно знал, — неожиданно ответил Меднис, — но не точно. Когда регистрировали номера, перепутали фамилию Озолинь с фамилией Омельченко. Руту Юльевну записали в номер Лилии, а гримера в — номер Руты Юльевны.

— Откуда вы знаете? — спросил Дронго.

— Мы приехали ночью, — объяснил оператор, — регистрация прошла очень быстро. А вчера вечером я узнал, что номера перепутали. Они все одинаковые, но Рута хотела для себя большой сюит. А испанцы ей не разрешили.

— Тогда получается, что вы тоже под подозрением, — спокойно заметил Дронго, — вы не хотели пускать свою знакомую к Руте Юльевне и точно знали, когда Доколина должна к ней прийти. Поэтому вы пришли раньше, позвонили в дверь и, когда вам открыли, ударили Омельченко по голове, приняв ее за вашего коммерческого директора. Когда вы обнаружили ошибку, было уже поздно, и вы, закрыв дверь, ждали Доколину, чтобы обеспечить себе алиби. Когда она пришла, вы нарочно громко поругались, чтобы вас слышали. А потом ушли, оставив Лену одну. Совсем забыл еще одно важное обстоятельство не в вашу пользу. Вы намеренно толкнули Доколину в сторону двери убитой, чтобы она коснулась рукой дверной ручки и таким образом обеспечила бы вам стопроцентное алиби, попав сама под подозрение следователя. Такая версия вам кажется убедительной?

Лена испуганно охнула. Меднис нахмурился. С его лица исчезло прежнее благодушное выражение. Он покачал головой.

— Нет, — сказал он, — мне не нравится ваш сценарий. Я бы не стал снимать такой грязный фильм.

— Вы можете опровергнуть мои слова?

— А вы можете доказать?

— Пока только косвенные улики. Кто-то облил кислотой Ингебору, кто-то испортил камеру в отеле Барселоны в прошлом году, когда вы были вместе на съемках. И обратите внимание, что в камерах разбираются только два профессионала — Круминьш и Меднис. А в прошлом году Круминьша с вами не было. Что тогда получается?

— Я не трогал камеру, — начал краснеть Меднис, — вы ошибаетесь.

— Нет, — возразил Дронго, — и именно поэтому рассказываю вам о случившемся. Как видите, некоторые доказательства у меня есть. Это, правда, пока не конкретные факты, но уже больше, чем просто сумма сомнений. И не в вашу пользу, Меднис.

Лена с нарастающим ужасом смотрела на оператора, словно ожидая, что сейчас он бросится на нее.

— Нет, — поднялся со своего места Меднис, — я никого не убивал. И не трогал камеру. Зачем мне ее выводить из строя? Для чего?

— Чтобы никто не увидел, как вы входите к Руте Юльевне, — ответил Дронго. — И учтите еще одно обстоятельство. Камеру отключили примерно в половине шестого. Или в шесть. Когда уже вы знали о предполагаемой встрече вашего коммерческого директора с Еленой Доколиной.

— Я не хочу с вами разговаривать, — разозлился Меднис.

Он прошел к входной двери и вышел в коридор, с силой хлопнув дверью.

Наступило молчание. Лена вдруг упала на кровать и громко заплакала.

Дронго нахмурился. Он не любил, когда в его присутствии плакали. Ни дети, ни женщины, ни мужчины. Он не любил причинять людям боль, но его проклятая профессия вынуждала его иногда прибегать к подобной шокотерапии.

— Успокойтесь, — Дронго поднялся со своего места и подошел к Лене, — не нужно плакать. Успокойтесь.

Она громко рыдала.

— Не нужно. — Он легко коснулся ее волос.

— Уйдите, — рыдая попросила она.

— Вчера мы это уже проходили, — немного безжалостно напомнил Дронго.

Она заплакала еще сильнее.

— Ну хватит, хватит. — Он прошел к мини-бару, достал бутылку минеральной воды, налил в стакан и подал Доколиной. — Выпейте и успокойтесь.

Судорожными глотками она выпила воду.

— У нас скоро ужин, — напомнил Дронго, — и вы должны хорошо выглядеть.

— Не хочу-у, — рыдала девушка.

— Давайте договоримся, что вы прекратите плакать хотя бы на несколько минут, пока я здесь. А потом я уйду, и вы сможете рыдать сколько угодно. До завтрашнего утра. Хотя нет, в три часа мы должны быть внизу. Ну до трех часов ночи.

Она усмехнулась. Он дал ей свой носовой платок.

— У меня всегда так, — простонала она, — мне всегда не везет. Следователь в Риге тоже думал, что это я нашла убийцу, чтобы облить Ингебору и самой занять ее место. Здесь тоже все меня подозревают. Ну зачем мне нужно было убивать Лилию? Зачем? И Рута пристает. Мало ей было в Риге, здесь тоже стала цепляться. Я бы ее убила. Эуген хороший парень, только немного замкнутый и нервный. Он сильно комплексует после того, как его выгнали из баскетбола. Знаете, что про него наши газеты писали? Считали вторым Сабонисом. И вот по-глупости травма. Врачи сказали, что больше играть Меднис не сможет. Ему было так обидно. Еще хорошо, что он на оператора выучился, а мог бы пропасть. И вы тоже такой… вчера меня не позвали в отель «Америка», который был рядом с нами. А Ингрид туда отвели. — И она снова заплакала.

Дронго пожал плечами. Понять женскую логику иногда абсолютно невозможно.

— Подождите, — попросил он, — не все сразу. В чем конкретно вы меня обвиняете? Что я издевался над Меднисом? Или не поддержал вас? Или почему я не начал к вам вчера приставать? Давайте ваши обвинения по очереди.

Она снова улыбнулась сквозь слезы.

— Уходите, — уже гораздо мягче сказала Лена.

— Вы не ответили на мой вопрос, — терпеливо напомнил он.

— Не буду я ничего говорить. Наверное, у меня судьба такая. Невезучая я. Вот уж действительно — «не родись красивой, а родись счастливой». Вот у Ингрид все есть. И родители хорошие, и денег много, и весь мир она все равно увидит. И первое место ей было с самого начала гарантировано. Все знали, кем ее мать работает. Без ее фирмы ни один такой конкурс не проходит. А тут вдруг дочь. Поэтому на первое место никто и не претендовал. Все за второе спорили. Но Ингебора нас всех опередила. У нас в Риге говорят, что ее жених Юрис купил второе место, но я думаю, что это слухи. Хотя ей, конечно, помогали.

— А ваше третье место досталось вам тяжелым трудом, — закончил за нее Дронго, — у вас типичный «синдром догоняющего». Нельзя так думать о людях. Если они взяли первые два места незаслуженно, значит, и ваше место могло быть не совсем заслуженным. Ведь в конкурсе участвовали столько красивых девушек. А если ваше место заслуженное, то почему вы считаете, что остальные получены по блату?

— А вы разве не знаете? — спросила она. — Все точно знали, что Елена Доколина не может представлять Латвию на съемках в Испании. Нужно было выбрать двух девочек с латышскими фамилиями. Вот я и осталась за бортом.

— Во-первых, не остались, — возразил Дронго, — ну, а во-вторых… национализм, как и местничество, довольно заразные болезни. Сегодня мы проезжали мимо памятника капитану Эль-Кано, жителю Севильи. Ему поставили памятник, а памятника его адмиралу — Магеллану, в городе нет. Поэтому не нужно ничему удивляться. Один мой знакомый, еврей по национальности, учился в семидесятые годы в МВТУ. Он мне прямо так и сказал, почему он поступает именно в МВТУ. Несмотря на господствующий в обществе антисемитизм, я решил поступать именно сюда, говорил мне мой знакомый. Только для того чтобы туда поступить, он должен был учиться в десять раз лучше, чем все остальные. И он действительно учился лучше всех. И вообще будьте готовы к тому, что жизнь не всегда справедливо распределяет блага между людьми. Кому-то достается больше, а кому-то меньше.

Он услышал, что звонит его телефон. Странно. Он забыл выключить мобильный аппарат. Кроме Джил и Эдгара номер его телефона знают только родители. Он достал аппарат.

— Слушаю, — несколько напряженным голосом произнес Дронго.

— Добрый вечер, — услышал он голос Вейдеманиса, — я все узнал, что ты просил. У нас сейчас половина одиннадцатого, и я подумал, что тебе могут понадобиться мои сведения прямо сейчас.

— Говори, — разрешил Дронго, взглянув на Лену.

— Значит так. Сначала насчет девушек. Они в прошлом году не могли быть в Барселоне ни при каких обстоятельствах. Доколиной зарубежный паспорт был выдан только в конце прошлого года для поездки в Беларусь.

— Витебск, — вспомнил Дронго, — она говорила, что была в Витебске.

— Ингрид в это время находилась в Москве. У нее была сложная форма аллергии на руках. На нервной почве. Но врачи ее быстро вылечили.

Дронго вспомнил, что Ингрид ему об этом говорила.

— Дальше, — попросил он. Пока все было нормально.

— В прошлом году, в Ницце, Ионас Балодис попал в полицию за драку с одним фотографом, который приставал к девушкам, — сообщил Эдгар, — но его сразу отпустили.

Вейдеманис не любил торопиться. Он был спокойным человеком и никогда не суетился.

— И больше ничего? — нетерпеливо спросил Дронго.

— И наконец самое главное, — ровным голосом произнес Эдгар, — я проверил личные дела каждого из выехавших с тобой людей. Ты не поверишь, но коммерческий директор Рута Юльевна Озолинь закончила радиоэлектронное училище. Она не хуже операторов и режиссеров может разбираться в технике.

— Почему этого нет в ее личном деле? — закричал Дронго.

— Там перепутали. Указали художественное училище. Она поступила туда, но ее сразу отчислили за нарушение дисциплины. И тогда она поступила в другое училище. Но потом скрывала этот факт и писала, что училась в художественном училище. Никто не проверял. Ведь у нее есть высшее образование и ученая степень. Алло, ты меня слышишь?

Вейдеманис не успел закончить фразу, как Дронго выбежал из номера Доколиной.

Лена удивленно посмотрела ему вслед. Этот человек пугал и притягивал одновременно. Хотя он все равно уже выбрал другую. И она осторожно вздохнула, понюхав его так приятно пахнущий носовой платок.

Глава шестнадцатая

Дронго направился к номеру коммерческого директора. Он не успел поднять руку, как дверь открылась и Рута Юльевна вышла из номера. Она была одета в бежевый брючный костюм, в руках держала золотистую сумочку. Такого же цвета обувь подчеркивала ее элегантность. Кажется, Вейцманн, машинально отметил Дронго. Запах ее агрессивного парфюма ударил в ноздри.

Рута Юльевна была не одна. Рядом, улыбаясь, стоял Пабло Гарсиа в белом костюме с бабочкой, похожий на счастливого метрдотеля.

— Добрый вечер, сеньор, — радостно взмахнул он руками, — вы еще не готовы? Идите быстрее переодеваться. Сегодня к ужину приедут наши американские и французские друзья. Они уже слышали про нашу трагедию и очень заинтересовались ею. Я бы даже сказал, что смерть сеньоры Омельченко сделает еще больше рекламы. Нет, я не хотел, чтобы она умерла. Сеньора Лилия была прекрасным человеком. Но в нашей жизни все идет через рекламу. Даже смерть гримера делает нас интереснее в глазах других людей.

Дронго взглянул на Руту Юльевну.

— Вы хотели меня о чем-то спросить? — поинтересовалась она.

— Нет, — ответил Дронго, — ничего конкретного.

Он повернулся и пошел к своему номеру. Быстро приняв душ и переодевшись в вечерний костюм, он спустился в ресторан, где уже собралось больше двадцати гостей и приглашенных.

Ингрид оказалась за столом рядом с ним. Сегодня она была в другом платье и сменила также сумочку и обувь. Дронго подумал, что Лена была отчасти права. Конечно, Ингрид одевалась гораздо лучше остальных. Сегодня на ней были узкая черная юбка и красная блузка, простроченная корсетными линиями, так модными в этом году. Обувь и сумка были черные.

Дронго обратил внимание, что это была местная фирма «Прада». Очевидно, Ингрид подобрала себе аксессуары в бутике, находившемся в самом отеле.

— Ты сегодня хорошо выглядишь, — заметил Дронго.

Она холодно взглянула на него.

— Ты опять ходил к Лене?

— Мне нужно было уточнить кое-какие детали. А откуда ты знаешь?

— От Медниса. Он спустился вниз и пожаловался на тебя Балодису. Я слышала, что они говорили. Кажется, ты начинаешь их раздражать.

— По-моему, Балодис всех раздражает, — возразил Дронго, глядя в его сторону. Ионас опять был немного навеселе и поэтому старательно прятался от Руты Юльевны.

За столом рядом с Ингрид оказался уже знакомый молодой фотограф, который принялся бешено ухаживать за своей соседкой, нашептывая ей на ухо комплименты. Он рассказывал ей о готовящемся завтра пикнике на природе и торжественном ужине, которым должна завершиться их работа. Примерно час спустя, она взглянула на Дронго.

— Почему ты так спокоен? — поинтересовалась Ингрид. — Ведь он ухаживает за мной у тебя на глазах.

— А что я должен делать? — поинтересовался Дронго. — Набить ему морду? Или выйти с тобой из-за стола. Мне кажется, что в таких случаях самое нормальное дать женщине самой выбрать, кого именно она предпочитает. Если тебе интересно с ним разговаривать, то можешь продолжать сидеть ко мне спиной. А если нет, значит, повернешься ко мне. Я думаю, это правильно.

— Ты всегда так равнодушен? — нахмурилась она.

— Это не равнодушие. Я просто предоставляю право выбора женщине. Дерутся только из-за любимой женщины. Но если она не хочет быть моей любимой, зачем мне влезать в споры из-за нее? Разве я не прав?

— Ты эгоист, — сказала она, чуть подумав.

— Возможно, — согласился Дронго.

Но после этой перепалки она больше не смотрела в сторону французского фотографа, несмотря на его отчаянные усилия вновь привлечь ее внимание.

Ужин закончился в двенадцатом часу. Все помнили, что в три часа утра или ночи, кому как больше нравится, группа должна была выехать из отеля на утренние съемки.

До выезда оставалось не так много времени. Гарсиа решил остаться в отеле, чтобы подготовиться к утренним съемкам. Все расходились довольные друг другом.

Рута Юльевна сидела с французским продюсером проекта, и было заметно, что их разговор только начался. Ингрид нетерпеливо дернула Дронго за рукав.

— У нас есть три часа, — сказала она, глядя ему в глаза, — кажется, мы можем подняться ко мне или к тебе.

— По всему отелю сейчас работают камеры, — напомнил Дронго, — нас могут увидеть. Я не хочу тебя компрометировать.

— Ничего, — улыбнулась она, — мне будет приятно. Здесь уже все друг друга настолько скомпрометировали, что дальше некуда. Круминьша уличили в приеме наркотиков, Балодис не просыхает от пьянства. Про Руту я не говорю. Лена с Эугеном тоже не ангелы. Я думаю, что Гарсиа больше не будет принимать группы из Латвии.

— Надеюсь, что ты ошибаешься.

Дронго пошел за ней и увидел, что фотограф делает ему отчаянные жесты.

— Подожди, — сказал Дронго, — сейчас я вернусь.

Он повернулся и подошел к молодому человеку.

— Вы говорите по-английски? — спросил его фотограф.

— Говорю, — кивнул Дронго.

— Извините, что я вас позвал. Меня зовут Анри. Вы старше меня и гораздо опытнее. Скажите, как вам удается нравиться молодым женщинам? Вы сказали ей во время обеда несколько слов, и она потеряла ко мне всякий интерес. Я не обижусь, только скажите, что именно вы ей говорили?

— Никакого секрета, Анри. Я сказал, что обычно даю женщине самой выбирать — с кем она хочет быть. На женщину нельзя давить, ее не нужно обманывать, притворяться, угодничать. Нужно только попросить ее сделать верный выбор. И она, как правило, этот выбор делает.

— И все? — изумился француз.

— Все, — подтвердил Дронго, — извините, Анри, меня ждет дама.

Он подошел к Ингрид, и они вошли в лифт.

— Что он тебе сказал? — поинтересовалась она.

— Спросил, в чем секрет моего волшебства. Как мне удается обманывать такую красивую молодую женщину.

— Интересно. И что ты сказал?

— Правду. Я сказал, что предоставляю ей право выбора. Куда мы пойдем? Ко мне или к тебе?

— Куда хочешь.

— Тогда давай к тебе. Двери моего номера выходят на площадку перед лифтами, и там всегда полно людей. Не обязательно всех шокировать.

— Ты неисправимый ханжа, — рассмеялась она.

Он продолжал разговаривать с Ингрид, помня, о чем ему сказал Вейдеманис. И чем больше он размышлял над сообщением своего напарника, тем больше прояснялось деталей. В номере Ингрид были включены все четыре светильника, стоявшие в разных местах комнаты.

Она быстро сбросила обувь, расстегнула юбку… Потом начался очередной «марафон». И снова его поразила страстность, с которой она вступала с ним в «единоборство».

Примерно в час ночи он отправился принимать душ, а вернувшись, обнаружил, что она спит. Взглянул на часы. Конечно, нужно поговорить с Рутой Юльевной, но сейчас надо дать людям отдохнуть.

До отъезда оставалось около двух часов. Он бережно укрыл Ингрид и закрыл глаза, чтобы немного отдохнуть. И неожиданно услышал, как осторожно скребутся в дверь. Дронго подошел к входной двери и открыл ее. На пороге стоял пьяный Балодис. Он держался за дверной косяк и удивленно смотрел на Дронго.

— Кажется, я попал не туда, — прошептал Ионас, покачав головой.

— Примите холодный душ, — посоветовал Дронго, — через два часа мы выезжаем.

Он хотел закрыть дверь, но Балодис поднял руку.

— Подождите, — попросил он, — я не настолько пьян, чтобы ничего не соображать. Следователь сказал мне, что Лилю убили ударом не в висок, а сверху. И я подумал, что у нас самый высокий — Меднис. Вы меня понимаете?

— Возможно, — шепотом согласился Дронго, — но Лилия была не очень высокого роста. Примерно метр шестьдесят. У нас в группе почти все выше нее ростом. Это не доказательство. Идите отдыхать.

— И еще, — вставил Балодис, — он не любит Руту. Говорит, что она сука. Вы представляете, как он ее ругает?

— До свидания.

— Он говорит, что знает, кто больше всех ненавидел Лилю у нас в группе. Ой… кажется, Круминьш тоже не спит, — повернул голову Балодис.

Мимо прошел режиссер. У него был мрачный вид. Очевидно, выпустив его на время съемок, следователь не обещал утаить от латышской полиции факты злоупотребления знаменитостью наркотическими веществами.

Круминьш действительно побоялся взять с собой наркотическое зелье и провезти его через границы и поэтому чувствовал себя не очень хорошо. Он прошел мимо Дронго и Балодиса, сухо кивнув им в знак приветствия.

— Кого имел в виду Меднис? — поинтересовался Дронго.

— Не знаю, — икнул Балодис, — извините, но я пойду в туалет. Извините.

Он пошел дальше. И неожиданно обернулся.

Взгляд у него был достаточно ясный. Вздохнув, он неожиданно твердо сказал:

— Жуткая история. Кто мог подумать, что убьют нашу Лилю? Между прочим, завтра вечером приезжает Зитманис. Ему разрешили вылететь в Севилью. Он организует доставку тела домой, в Ригу.

Балодис повернулся и уже более твердым шагом пошел по коридору.

Дронго вернулся в комнату, оделся, стараясь не разбудить Ингрид. На часах был уже второй час. Ингрид мирно спала. Он поцеловал ее, и вышел в коридор. Она поставила его обувь в шкаф. Он открыл шкаф и достал свои туфли. Посмотрел на ее туфельки. У этой девочки хороший вкус. Сегодняшняя обувь «Прадо» и вчерашняя от Гуччи производили хорошее впечатление. Он поправил обе пары и улыбнулся. Затем вышел из номера.

Вернувшись в свой номер, он переоделся. Заснуть все равно сегодня не удастся. Интересно, что именно знал Меднис. Нужно будет с ним поговорить. И конечно, все уточнить у Руты Юльевны. Кажется, разгадка убийства Лилии Омельченко уже близка.

Он надел тенниску, брюки. Сегодня синоптики обещали до тридцати восьми градусов в тени.

Будет достаточно жарко. И еще не закончилась магнитная буря.

Ровно в три часа утра вся группа была в холле отеля. У всех были заспанные, со следами усталости лица. Но все понимали, что сегодняшняя съемка чрезвычайно важна.

Автобус подали точно по графику. Во время движения к окраине города, где должны были состояться утренние съемки, на набережной, Дронго обратил внимание на небольшой памятник. Он поднялся и подошел к Гарсиа, клевавшему носом.

— Кому этот памятник, сеньор Гарсиа? — поинтересовался Дронго. — Мне кажется, это скрипач или музыкант.

— Да, — сразу проснулся Гарсиа, — это памятник великому Моцарту. В Севилье его очень любят.

— Вот такое региональное местничество, — обрадовался Дронго, — как это здорово. В этом прекрасном и солнечном городе любят композитора, который олицетворяет не просто человеческий гений, а вечную молодость и оптимизм.

К половине четвертого они прибыли на место. Всем подали горячий кофе, и через десять минут работа началась. Дронго смотрел на Ингрид, понимая, что ей особенно тяжело. Но она работала наравне со всеми. Подъехавшие на съемку французские фотографы были очень довольны.

Солнце, встававшее над Гвадалквивиром, заливало местность ярким светом, играя красками на разноцветных изразцах домов и вечнозеленых деревьях, на фоне которых проходили съемки. К восьми часам утра под аплодисменты присутствующих Гарсиа наконец объявил, что съемки закончены. Ингрид, услышав это сообщение, сразу растянулась на траве. Лена прислонилась к дереву. Один из французских фотографов кувырнулся через голову. Круминьш достал бутылку воды и вылил себе на голову, а Меднис, убрав камеру, начал упаковывать вещи.

Все было закончено. Дронго глядел на членов группы и видел, как все устали. С другой стороны, они все-таки сумели завершить съемки, даже потеряв своего гримера и заменив одну из своих моделей. Теперь агентство Зитманиса могло не опасаться неустоек. Все нужные съемки были проведены в срок. От радости Гарсиа пообещал всей группе грандиозный ужин в «Рио-Гранде», ресторане на воде, который славился своими рыбными блюдами.

Дронго подошел к Руте Юльевне.

— Вас можно поздравить? — спросил он у коммерческого директора.

— Конечно! — С восторгом воскликнула она. У нее явно было хорошее настроение.

— Извините, — сказал Дронго, — я понимаю, как вам было важно закончить эти съемки. Я не хочу портить вам настроение именно сейчас. Но у меня нет другого выхода.

— Опять узнали про меня что-то страшное? — поинтересовалась она улыбаясь. Ему нравилось, как она держится.

— Зачем вы отключили камеру? — спросил Дронго. — То же самое вы сделали в прошлом году в Барселоне. Зачем вам это нужно?

Рута Юльевна взглянула на него и покачала головой.

— Вы неисправимы, — холодно произнесла она и подошла к режиссеру.

Круминьш сидел на стуле с мокрой головой и блаженно улыбался. Дронго взглянул на него и отвернулся. Может быть, действительно не стоило портить ей настроение в такой радостный день. Но он боялся ошибиться.

Французские фотографы принесли петарды и хлопушки, чтобы отметить окончание съемок. Все поздравляли друг друга и смеялись, словно завершили многолетнюю работу. Шум стоял такой, что проходившие мимо машины начали сигналить в знак солидарности. Несколько полицейских, стоявших в оцеплении, с трудом сдерживали натиск любопытных.

Дронго нашел пустой стул и тяжело опустился на него.

Круг подозреваемых сузился. Осталась Рута Юльевна и Эуген Меднис. С чего это оператор вдруг решил сообщить о своих подозрениях? Почему он раньше ничего не говорил? Какая-то тревожная мысль не давала покоя Дронго.

Залитое солнцем пространство казалось искрилось и плавилось. Взрывались хлопушки и петарды. И только когда наступила тишина, все услышали истошный женский крик. Гарсиа бросился к реке, за ним поспешили остальные. Лена стояла у старой баржи и кричала изо всех сил, показывая на какой-то предмет.

Дронго поднялся и пошел к реке, тяжело переставляя ноги. Ему не хотелось верить в невероятное. Но пришлось поверить собственным глазам. Даже издали было видно длинное тело погибшего. Дронго подошел ближе. Все медленно расступились.

У кромки воды лежал Эуген Меднис. Одного взгляда было достаточно, чтобы все понять. Кто-то подкрался к оператору и, воспользовавшись шумом хлопушек, ударил его бутылкой по голове. А затем уже бесчувственное тело сбросили в воду. Здесь он, очевидно, и захлебнулся.

— Как это могло произойти? — спросил кто-то за спиной Дронго. — Может, он был пьян?

Дронго наклонился к убитому. На голове была глубокая рана, но она не могла стать причиной смерти. Он увидел, что руки несчастного сжаты в кулаки и его куртка смята. Вокруг головы расплывалось красное пятно. Неужели столько крови от небольшой раны на голове? Не похоже.

С этой стороны реки не было видно, что происходит на берегу. Баржа, стоявшая у берега, закрывала обзор. Кто-то ударил Медниса по голове, когда он зашел за баржу, а затем сумел удержать его голову в воде, пока он не захлебнулся.

Дронго нахмурился. Меднис был спортсменом, к тому же очень высокого роста. Чтобы удержать такого в воде, нужна большая физическая сила. Или не нужна? Он огляделся. Снова наклонился к убитому.

— Что вы ищете? — не выдержал Гарсиа.

— Посмотрите. — Дронго попытался поднять убитого и не смог.

Он наклонился и пощупал шею погибшего. Так он и думал. Неизвестный убийца, бросив тело в воду, полоснул острым предметом по шее несчастного. Поэтому здесь столько крови. Убийца знал, как точно попасть в вену, чтобы лишить Медниса какого бы то ни было шанса.

Дронго поднял голову.

— Кажется, все, — печально сказал он, — я знаю, как его убили. И знаю, кто его убил.

— Что вы говорите? — Гарсиа смотрел на него как на сумасшедшего.

— Вызовите полицию, — попросил Дронго, — нужно закончить эту кровавую историю.

Глава семнадцатая

На набережную прибыли несколько десятков сотрудников полиции. Все стоявшие на берегу были задержаны и посажены в автобус. Полицейские обшаривали каждый сантиметр вокруг старой баржи, каждый куст на берегу, под которым мог оказаться острый предмет, которым перерезали горло несчастному оператору. Но, очевидно, убийца выбросил его в реку.

В салоне автобуса тихо плакала Лена. Круминьш, обхватив руками голову, сидел на заднем сидении. Балодис был бледен. Ингрид держалась изо всех сил, но было заметно, что она нервничает. Только один человек сохранял хладнокровие. Это была Рута Юльевна. Она бросала на Дронго страшные взгляды, словно именно он был виноват в случившемся.

Их довольно долго не выпускали из автобуса. Наконец к десяти утра прибыл Таррега. Он вошел в автобус и мрачно уставился на Дронго.

— Опять совпадение? — спросил он.

— Нет, закономерность, — твердо ответил Дронго, — остановите своих сотрудников. Не нужно ничего искать на земле. Пусть ищут в воде — нож или скальпель, которым перерезали горло несчастному. Я думаю, скальпель.

— Здесь илистое дно, — хмуро пояснил Таррега, — боюсь, мы ничего не найдем.

— Если вы отвезете нас в отель, я расскажу вам, кто и как совершил двойное убийство, — неожиданно сказал Дронго.

Таррега замер. Недоверчиво посмотрел на своего собеседника.

— Мне осталось уточнить только несколько фактов, — продолжал Дронго. — Я могу с вами поехать в отель, и мы опередим их на несколько минут. Мне больше и не нужно. Осталось сделать пару звонков и уточнить некоторые детали. Только и всего.

— Поехали, — согласился Таррега, — наш следователь считает, что это самое запутанное дело в его жизни.

— Нет, — возразил Дронго, — я думаю, скорее самое страшное.

Он вышел из автобуса вместе с Диего и поехал в отель.

Ровно в полдень все члены группы, а также французские фотографы и визажисты были собраны в небольшом конференц-зале. Здесь же находились за столом следователь, Таррега, Дронго и неизвестный мужчина с седой бородой, пристально следивший за собравшимися.

Дронго поднялся, оглядывая присутствующих.

— Каждое из преступлений, которые произошли в этом отеле, по-своему уникально и познавательно, — начал он. — Мне пришлось поломать голову, прежде чем я пришел к окончательному выводу. Как бы ни был ловок и расчетлив убийца, он все же сделал несколько ошибок, по которым рано или поздно мы бы его вычислили.

Дронго посмотрел на Таррегу, словно спрашивая разрешения продолжать. Тот кивнул.

— Итак, — сказал Дронго, — мы имеем массу разрозненных фактов. Начнем с некоторых из них. Кто-то начинает угрожать молодым женщинам в Латвии. Затем переходит от угроз к активным действиям. К счастью, Ингебора Липскис не сильно пострадала, но приехать сюда она не смогла. Затем здесь происходят страшные события. Убивают Лилию Омельченко, убивают Эугена Медниса. Кто-то отключает камеру наблюдения на третьем этаже. Причем мы случайно узнаем, что в прошлом году произошла подобная история в Барселоне. И, наконец, в отеле происходят странные вещи. В течение двух дней подряд неизвестный теряет два своих эспандера в бассейне. Разумеется, эспандеры достают, но воду в бассейне приходится менять. Вот исходные данные, которые у нас есть. Но это только внешняя сторона дела. Будут еще несколько штрихов, на которые нам нужно обратить внимание. Начнем с нашего режиссера.

— Вы с ума сошли? — нервно спросил Круминьш. — Опять меня хотите обвинить. Или вы думаете, что я перерезал горло Меднису? За его работу ему нужно было оторвать голову, и я об этом много раз говорил, но ни его, ни Лилию Омельченко я не убивал.

— Возможно, — согласился Дронго, — но вы любите плавать в бассейне. И дважды не могли этого сделать, когда там находили неизвестно кем оставленные эспандеры.

— Правильно, — кивнул Круминьш, — меня не пускали в бассейн. Это не пятизвездочный отель, а неизвестно что.

— Вы напрасно так нервничаете, — сказал Дронго. — Дело в том, что убийца очень умен. Он намеренно приобрел пару тяжелых эспандеров. И выбросил первый из них сразу по прибытии ночью, в это время в бассейне обычно никого не бывает. К половине восьмого все посетители уже уходят, ведь в восемь бассейн закрывается. Убийца выбросил первый эспандер ночью, и, конечно, утром пришлось закрыть бассейн, выловить эспандер и поменять воду. Убийца рассчитал все верно. Когда он выбросил второй эспандер, все решили, что это неизвестный растяпа, который опять потерял эспандер. Никому даже в голову не пришло, что вторым эспандером была убита Лилия Омельченко.

— Что вы говорите? — воскликнул пораженный Круминьш.

— Эксперты уже подтвердили мои слова, — продолжал Дронго. — Итак, мы знаем, что убийца выбросил второй эспандер, орудие своего преступления, в бассейн. Значит, у него был доступ в бассейн. Но как он мог совершить убийство? И здесь мы сталкиваемся с проблемой камеры наблюдения, которая была искусно отключена.

Не нужно было гадать, кто мог это сделать. Узнав о подобном случае в прошлом году, мы сравнили списки фамилий тех членов группы, которые были в обоих поездках. Это — четыре человека: коммерческий директор Рута Юльевна Озолинь, гример Лилия Омельченко, руководитель службы безопасности фирмы Ионас Балодис и оператор Эуген Меднис. Конечно, подозрение в первую очередь пало на Медниса, ведь он был оператором и знал, как обращаться с подобной техникой. Но зачем Меднису отключать камеру? Тем более он понимал, что в первую очередь подозрение падет именно на него. У нас мог быть еще один подозреваемый. Ионас Балодис. Ведь он отвечал за службу безопасности и вполне мог знать, как обращаться с камерами.

— Только не говорите, что я убийца, — вмешался Балодис.

— Не перебивайте меня, Ионас, — попросил Дронго. — Дело в том, что я не находил конкретного повода для совершения подобных действий. И внезапно я понял, что нужно рассматривать отдельно выключение камеры и убийство. И тогда все встало на свои места. Ведь в Барселоне тоже отключили камеру подобным способом, но тогда никто не пострадал. Я попросил своего напарника в Москве заново проверить все личные дела, и он наткнулся на удивительный факт, который нам был неизвестен. Оказалось, что коммерческий директор фирмы, психолог по образованию, кандидат наук, неправильно указала профиль училища, которое она закончила. Это было не художественное училище, куда она действительно поступала, а радиоэлектронное, где она осваивала азы радиотехники.

— Да, — громко согласилась Рута Юльев-на, — я этого не скрывала. Просто не хотела указывать в анкете, что меня выгнали из художественного училища. И не меня одну. В тоталитарном советском обществе за встречи двух девочек полагалось исключение.

— Вот именно, — согласился Дронго, — о вашей нетрадиционной сексуальной ориентации я упоминать не хотел. Но вы сами заговорили на эту тему. Вы понимали, что можете лишиться поста директора фирмы, в которой работают в основном девушки и которой, к тому же, руководит такой принципиальный человек, как Андрис Зитманис. И тогда в прошлом году, в Барселоне, вы нашли удивительный выход из положения. Вы отключили камеру, которая следила за дверью вашего номера. Именно вечером, когда кто-то из ваших знакомых, очевидно, вошел к вам.

Он видел, как поморщилась Ингрид, как нахмурилась Лена.

— И вам тогда сошло с рук подобное мелкое хулиганство, — продолжал Дронго. — Конечно, вы не хотели, чтобы вечерние и ночные визиты девушек к вам были зафиксированы камерами наблюдения.

Рута Юльевна молчала, но было видно, что она нервничает. Ее лицо покрылось красными пятнами.

— Похожим способом вы отключили камеру и здесь, — продолжал Дронго, — но на этот раз подобная «шалость» привела к трагедии. Вы были уверены, что именно Доколина входила в номер вашей соседки. Вы действительно слышали крик и шум борьбы. Только не в соседнем номере, а в коридоре, перед вашим номером. Несчастный Эуген Меднис, влюбленный в Доколину, не хотел пускать ее к вам. Он толкнул ее в сторону двери, и она случайно, чтобы не упасть, задела рукой дверь номера погибшей Омельченко. В свою очередь, сама Лена считала, что именно вы могли быть убийцей Лилии. Зная характер Омельченко, которая охотно встречалась с мужчинами и никому не отказывала, Доколина предполагала, что вы воспылали ревностью и решили убрать свою счастливую соперницу. Вы вполне могли выйти из своего номера, нанести удар Омельченко и, вернувшись к себе, ждать Лену.

— Какая чушь, — решив, что пора возмущаться, громко сказала Рута Юльевна, — я ее не убивала.

— Да, — неожиданно согласился Дронго, — вы ее действительно не убивали. Дело в том, что убийца был достаточно опытным человеком и этим выдал себя. Вы ведь по профессии социальный психолог? Верно? Не медицинский психиатр?

— Конечно, нет. Я прежде всего социолог, — сказала Рута Юльевна.

— Первый удар тяжелым предметом был нанесен точно в висок. Второй удар тоже был рассчитан со знанием анатомии человека. Сначала Медниса оглушили, а затем мастерски перерезали горло. Для этого были нужны серьезные знания анатомии. Иначе невозможно сделать небольшой, но точный разрез и убить человека. Но убийца сумел это сделать. И тогда я сразу понял, что преступник хорошо знает анатомию. И единственным подозреваемым среди нас стал человек, который готовится стать профессиональным биологом, который изучает анатомию в полном объеме. Это Ингрид Грайчунас. — Дронго посмотрел на Ингрид.

Она стойко выдержала его взгляд, даже не шелохнувшись.

— Она заранее приготовила два эспандера, один из которых выбросила в бассейн в первую ночь. Затем, закрыв дверь на цепочку, спровоцировала горничную попытаться войти к ней и под этим предлогом обратила внимание Балодиса на собственную безопасность, создавая таким образом себе алиби. Первое убийство она готовила очень тщательно. Я проверил все телефонные звонки. В день убийства Ингрид звонила матери дважды. Очевидно, она попросила ее перезвонить в половине восьмого, именно в тот момент, когда мы должны были встретиться с Омельченко. Ингрид слышала, что мы договариваемся об ужине, — он с трудом отвел взгляд от ее темно-синих глаз и продолжал говорить, — но мать Ингрид ее подвела. Она позвонила чуть позже назначенного времени, когда Лилия Омельченко уже успела спуститься вниз и увидеться со мной. Мы с Ингрид сидели в ресторане, когда ее позвали к телефону. Я еще тогда подумал, зачем звонить в отель, когда есть мобильный телефон. Ингрид вышла в холл, сказала пару слов матери. Затем, пройдя по коридору первого этажа, сняла туфли и босиком по аварийной лестнице поднялась на третий этаж. Она постучала в дверь Лилии Омельченко и, когда та открыла дверь, вошла в номер и нанесла ей точный удар в голову. Именно в этот момент в номер постучал режиссер Круминьш. Но Ингрид, сохраняя хладнокровие, вбежала в ванную комнату и оттуда крикнула, что занята. Круминьш, ничего не подозревая, ушел.

Дождавшись его ухода, Ингрид выбежала из номера, точно зная, что камера отключена, спустилась вниз и выбросила второй эспандер в бассейн. Она была уверена, что никто не свяжет находку этого эспандера с убийством. Так и вышло.

Но этого было мало. Сегодня ночью я оставался в номере Ингрид и случайно спровоцировал убийство несчастного Медниса. Она делала вид, что спит, когда к ней постучал Балодис. Он выпил, как обычно, достаточно много и поэтому был не сдержан на слова. Он громко сообщил мне, что Меднис знает, кто и почему убил Лилию Омельченко. Слышать наш разговор могли только два человека. Проходивший по коридору Витас Круминьш и находившаяся в комнате Ингрид. Я ушел из номера в половине второго ночи. А она начала готовить свой план. Еще одно важное обстоятельство. Никто из латышской группы не знал, что по окончании утренних съемок французская делегация готовится отметить это событие салютом петард и хлопушек. Никто не знал, кроме сеньора Гарсиа и Ингрид, которой рассказал об этом Анри, весь вечер ухаживавший за ней. Я слышал, как он говорил ей об этом. И наконец, убийство Медниса было совершено человеком, который хорошо знал биологию и анатомию.

Тогда я задал себе вопрос — почему? И вспомнил слова самой Омельченко. Рассказывая о матери Ингрид, она упомянула, что та невероятно ревнивая особа и постоянно ревнует своего мужа, отчима Ингрид, который часто заходит к ним в агентство. Очевидно, такая неистовая ревность передалась и ее дочери.

Я не поленился навести справки, Ингрид. В прошлом году в Москве ты действительно лечилась от аллергии. Но это было лишь побочное явление твоей неврастении. Мне не хотелось этого говорить. Очевидно, у тебя начали развиваться некие комплексы. Сначала ты приревновала Ингебору, которая встречалась с Юрисом. Ты позавидовала их счастью. И поэтому однажды, в начале лета, надев длинный плащ и шляпу, ты вышла на «охоту». Письмо с угрозами ты написала себе сама. Наверное, Лилия не была ангелом. Более того, я думаю, что и с твоим отчимом она наверняка встречалась. И этого ты не могла ей простить. Ты решила отомстить. А когда Меднис догадался, кто и почему убил гримера, ты расправилась и с ним.

Дронго заставил себя посмотреть ей в глаза и увидел там такую боль, что вздрогнул. Она была потрясена его «предательством». Меньше всего она ожидала услышать подобное именно от него.

— Подождите, — поморщился следователь. — У вас есть конкретные доказательства?

— Есть, — угрюмо ответил Дронго, — вчера вечером я случайно обратил внимание на ее обувь. В день убийства Ингрид была в туфлях от Гуччи. Она купила их в аэропорту и ни разу не надевала.

Только спустилась со мной в ресторан. Потом случилось убийство, и она поднялась наверх, больше никуда не выходила. Она видела, что мы уходили с Доколиной, но не пошла за нами. И если она носила эти туфли только несколько часов, объясните мне, каким образом внутреняя поверхность абсолютно новой пары могла стать такой темной, — и неожиданно наклонившись, он поднял туфли и продемонстрировал их собравшимся. — Я думаю, экспертиза легко подтвердит, что она бегала в одних колготках по лестнице, а затем так же выбежала к бассейну. Налипшая грязь и пыль перешли на внутреннюю часть обуви. В этом нет никаких сомнений.

Теперь все смотрели на Ингрид. Красивая молодая женщина старалась сохранить хладнокровие. Но было заметно, что у нее дрожат губы.

— Почему? — неожиданно крикнула Лена.

— Они… она… — Ингрид трясло.

Дронго посмотрел на сидевшего рядом с ним седобородого. Тот вскочил.

— Лилия пыталась отбить мужа у моей матери! — закричала изо всех сил Ингрид. — А Ингебора отняла у меня Юриса! Они все захватчицы, дряни, стервы! Они и отца моего забрали! Забрали с собой!

— Доктор, — попросил Дронго седобородого, — помогите ей.

— Они его забрали! — продолжала кричать Ингрид, уже не глядя на него.

Дронго печально отвернулся. Он узнал последнюю подробность несколько минут назад от Зитманиса. Отец Ингрид, погибший десять лет назад, был в одной машине со своим секретарем, с которым некоторое время тайно встречался. Очевидно, этот шок и стал началом психического заболевания Ингрид.

— Не трогайте меня! — закричала она, и Лена закрыла уши, чтобы не слышать этого страшного крика.

Эпилог

—

Я хотела извиниться перед вами, — говорила на прощание Рута Юльевна, — мы и не предполагали, что вы такой мастер.

— Это я должен извиниться перед вами, — меланхолично заметил Дронго, — мне казалось, что именно вы были в центре всех событий. Это будет для меня уроком. Я проявил элементарную узость мышления, позволив себе априори не уважать человека с другими взглядами на жизнь. Но камеры больше не трогайте.

— Договорились, — засмеялась Рута Юльевна, протягивая ему руку.

Потом она осторожно спросила:

— Что будет с Ингрид?

— Врачи вынесли заключение, что она была в невменяемом состоянии, — пояснил Дронго. — Но они обещают ее вылечить. Я, во всяком случае, буду все время сюда приезжать. И надеюсь, она сумеет вернуться домой живой и здоровой.

— Можно я вас поцелую? — спросила сквозь слезы Лена. — Звонила из Риги Ингебора, она приглашает меня на свадьбу.

Дронго стоял и смотрел, как они садятся в машину. Балодис крепко пожал ему руку. Круминьш неожиданно обнял и тоже поцеловал. Когда автобус уехал, Дронго взглянул на стоявшего рядом Таррегу.

— Сколько дней вы еще у нас пробудете? — спросил его новый испанский друг.

— Столько, сколько нужно для лечения Ингрид. — Ему было так плохо, но он держался из последних сил.

«Никогда не чувствовал себя столь мерзко, — подумал Дронго. — Флирт в Севилье оказался для меня губительным».

— Тогда вам придется здесь остаться, — рассудительно заметил Таррега. — Врачи говорят, что лечение может занять несколько лет.

— Я знаю.

Он повернулся и пошел на площадь. Слева у выхода стояли повозки с лошадьми. Дронго обогнул их и перешел на другую сторону улицы. Он достал из кармана телефон и набрал номер.

— Джил, — неожиданно жалобно сказал Дронго, — ты мне очень нужна. Ты можешь ко мне приехать?

— Конечно, — услышал он в ответ голос любимой женщины. — Куда и когда я должна приехать?

Он закрыл глаза. Неужели чувство вины после Севильи останется с ним навсегда?

— В Севилью, — попросил Дронго, — немедленно. Мне нужно многое тебе рассказать.

Content

Абдуллаев Чингиз Акифович Флирт в Севильи

Чингиз Абдуллаев Флирт в Севилье

Вместо вступления

Гпава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Эпилог