Мария Жукова-Гладкова

Виллы, яхты, колье и любовь

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями случайным.

Глава 1

Я с трудом разлепила глаза. Страшно болела голова, безумно хотелось пить. Да что со мной такое? Ощущения как… С бодуна? Так я же никогда в жизни не напивалась до поросячьего визга. На работе вообще не пью. Мне хватает вечно пьяного оператора рядом. И я всегда за рулем. И можно считать, всегда на работе. Я постоянно ищу сюжеты для своих репортажей. Да и работа криминального репортера меня научила, что пить можно только с самыми близкими друзьями, которым веришь, как себе. Если такие друзья у тебя, конечно, есть. Мне в этом плане в жизни повезло. Но даже с ними я ни разу в жизни не напивалась до потери сознания.

Так… Значит, я точно помню, что была на работе. Уже хорошо. И помню, кем и где работаю. Я – Юлия Смирнова, веду «Криминальную хронику» на одном из питерских частных телеканалов и также пописываю статейки (естественно, на те же темы) в еженедельник «Невские новости». Работа опасная, как показало мое бурное прошлое. И это – еще один повод, чтобы не употреблять алкоголь.

Но здесь-то я как оказалась?! Меня опять украли?! Кто на этот раз?

Значит, мне очередной раз прыснули какой-то гадостью в физиономию.

Но хоть не связана, ни к чему не пристегнута и одна, что, наверное, самое лучшее. Хотя как посмотреть…

А вообще-то надо выяснить, где я.

Я лежала на животе, абсолютно голая, на большом махровом полотенце с изображением крупных цветов. Еще одно, точно такое же, валялось рядом на полу. Наверное, я его сбросила во сне. По-моему, цветы больше всего напоминали подсолнухи, хотя я не стала бы клясться на Уголовном кодексе, что это они и есть. Может, это настурции? Надо бы посоветоваться у «Садоводов и огородников» из нашего холдинга. У нас ведь и такое издание есть, и, кажется, не одно. Хотя какое мне дело до цветов на полотенце?!

Полотенце покрывало белый пластиковый пляжный лежак, стоявший в помещении площадью метров пятнадцать. Под потолком по всем стенам шла этакая оконная лента. А дверь? Дверь тоже есть и даже приоткрыта! Меня не заперли!

За окнами был белый день. Или утро. Я взглянула на часы, которые оказались моей единственной «одеждой». Половина девятого. Вечера?!

У нас в Питере сейчас белые ночи, то есть светло должно быть и в половине девятого утра, и в половине девятого вечера, а я сама в половине девятого проснуться не могу, только с будильником, потому что ложусь обычно в два-три, а то и в четыре часа утра. А если мне еще и чем-то в физиономию прыснули… Значит, проспала до вечера.

Я села на лежаке и обвела взглядом помещение. Его можно было бы назвать «лодочным домиком», такие при спасательных станциях бывают, только он оказался гораздо менее захламлен, чем те, которые мне доводилось видеть в прошлом. Однако тут нашлась и пара лодок, и множество весел, и спасательный круг, и еще какой-то морской инвентарь. В углу стояла вешалка с купальниками и плавками. Все было очень аккуратно развешано. По крайней мере, купальник надеть смогу. И в полотенце закутаюсь, на котором проснулась. Отлично! Я улыбнулась и тут же скривилась от головной боли.

Затем мой взгляд упал на большой комод, который можно было бы увидеть в антикварном магазине. Наверху лежало мое «платье для коктейля». Я его сразу же узнала и вспомнила, сколько отдала за него в новом бутике на Владимирском. Не обращая внимания на головную боль, я ринулась к платью. Цело ли? Не испоганено ли? В голове словно молотком били, но целость платья была важнее.

По пути я натолкнулась на собственные босоножки. Слава тебе господи! Босиком не придется идти, правда, каблуки я терпеть не могу, но лучше на них, чем без ничего. Под платьем увидела трусики и лифчик, узнала свои собственные. Кто же меня раздевал-то?! Если бы я раздевалась сама, то, думаю, кинула бы вещи на соседний лежак, а не так далеко от места дислокации своего любимого тела.

Все было целым и невредимым. Чулки… Были ли на мне чулки? Стоит жара, я была в босоножках, но что за мероприятие?! Куда меня вчера носило?! Почему я ничего не помню?!

То есть я помню, кто я, чем занимаюсь, свое детство, своих родителей, друзей, свою квартиру, но не помню вчерашний вечер. И вчерашний день. И…

Так, что я помню последнее? Мы с оператором Пашкой снимали ДТП с участием мэра одного из небольших городков средней полосы России. Мэр был пьян в хлам, в ДТП участвовало четыре машины, никто не погиб, но материальный ущерб был нанесен приличный… К тому же выяснилось, что гостящим в нашем городе мэрам и губернаторам (любого Крыжополя) выделяется транспорт за государственные деньги, то есть наши. С какой стати чиновники из других городов ездят за наш счет, тем более если приехали с женами и детьми, так сказать, на отдых? У нас что, больше некуда деньги девать? Мало этого, краснорожий мэр еще и машину, ему выделенную, разбил, и трое граждан пострадали. Кто будет оплачивать ущерб?

Я для начала попыталась задать этот вопрос пьяному чиновнику, но услышала в ответ лишь предложение уйти, сопровождаемое точным адресом, известным всем на территории стран СНГ. Однако, несмотря на состояние, чиновник смог вызвать помощника. Тот приехал абсолютно трезвый и допытывался у окружающих, что произошло.

– Я все возьму на себя, только объясните, что тут произошло! – несколько раз повторил парень.

Мы с Пашкой это засняли и дали в эфир. И мэра, лыка не вяжущего, и помощника, и то, как мэр мочился на угол одного дома в историческом центре нашего родного города. Может, у них в Крыжополе и принято мочиться где захочется, а у нас еще все-таки нет, в особенности на здания восемнадцатого века, признанные памятниками архитектуры. И невиновному человеку незачем страдать, а пьяному чиновнику полезно понервничать. После эфира на наш телеканал позвонил кто-то из разгневанных питерских чиновников, а потом еще кто-то из помощников пьяного мэра, но наше руководство уже давно набралось опыта общения с подобными типами, за что я его уважаю. Мэра, конечно, отмажут. У нас ведь для чиновников свои законы, почему-то отличающиеся от законов для других людей. И будет он дальше бить чужие машины и орошать памятники архитектуры. Может, это новое ноу-хау, обеспечивающее их сохранность?

А что было потом? Я не помню, чтобы мы еще что-то снимали… И чем дело с мэром закончилось, тоже не помню. Хотя оно могло еще и не закончиться.

Перед тем как облачиться в платье для коктейля, я решила высунуть свой любопытный нос из лодочного домика на улицу и провести рекогносцировку. Может, вспомню хоть что-нибудь?

Первым делом я увидела водную гладь бассейна. С трудом сдержала порыв мгновенно плюхнуться с головой, а как хотелось… Я заставила себя развернуться к вешалке с купальниками, там быстренько выбрала себе бикини по размеру (а имелись всякие), облачилась, сняла часы, покинула домик и поняла, что нахожусь в огромном парке с бассейном. Слева за деревьями возвышался старинный особняк. Перед бассейном стояли такие же лежаки, как тот, на котором я проснулась. Сам бассейн был красиво выложен плиткой таким образом, что и на дне, и по бортикам получались изображения дельфинов.

Но больше всего меня привлек питьевой фонтанчик слева от бассейна. Туда я ринулась первым делом, напилась и рухнула в воду. Прохладная! Еще не успела нагреться, хотя солнышко припекает! Значит, утро?

Длина бассейна составляла метров двадцать, ширина метров семь. Мне хватит. Не знаю, сколько я плавала. Я просто наслаждалась и чувствовала, как головная боль уходит… Как хорошо-то! Какое блаженство!

– Юлька, это ты? – прохрипел с бортика до боли знакомый голос моей соседки по лестничной площадке и лучшей подруги Татьяны.

Я чуть ко дну не пошла – от радости. Если здесь Татьяна, мы точно выберемся. Хотя, возможно, с этим делом и следует повременить.

Я быстренько подплыла к бортику, но Татьяна уже заметила фонтанчик и припала к нему, как недавно я сама. Я вылезла из бассейна, тоже приложилась к фонтанчику и почувствовала себя человеком.

– Мы где? – спросила подруга уже нормальным голосом.

Татьяна была в платье для коктейля, которое покупала вместе со мной (это я точно помнила), и в босоножках на босу ногу. Косметика размазалась, волосы растрепались. Себя я в зеркале не видела, но подозревала, что при пробуждении выглядела примерно так же. Теперь, по крайней мере, косметику я смыла, а волосы у меня чуть выше плеч, можно и пятерней расчесать, это не Татьянины косы… Но сейчас у Татьяны на голове были остатки сложной прически… Так где же мы все-таки были вчера?! Если Татьяна специально делала прическу? Кстати, сумочка отсутствовала и у Татьяны, и у меня. Я могла быть без сумочки, но не могла быть без мобильного и диктофона. Без них я не хожу никуда! Как правило, они лежат в сумочке, но мне за годы журналистской работы приходилось пристраивать их и на тело. Или их у меня забрали? Я записала что-то не то? Вернее, то, что кому-то страшно не понравилось? Но у Татьяны-то почему нет сумочки?

– Ты тоже ничего не помнишь? – спросила я у соседки.

Она покачала головой и поинтересовалась, откуда у меня этот купальник. Татьяна точно помнила, что у меня другой, и знала, что я никогда бы не купила себе фиолетовый. Я предпочитаю желтый или белый, которые хорошо смотрятся на загорелой коже.

Я объяснила, где взять купальник, и предложила присоединяться ко мне в бассейне, куда снова отправилась. Татьяна согласилась, что нам лучше заняться обсуждением ситуации, сидя в воде.

Вскоре выяснилось, что Татьяна помнит то же самое, что и я – всю свою жизнь до вчерашнего вечера или вчерашнего дня. Или, может, последних нескольких дней? Мы с этим никак не могли определиться.

Мы пришли к выводу, что этот бассейн никогда в жизни не видели, как и домик с инвентарем. Фонтанчиков точно не было ни у кого из наших знакомых. И парк незнакомый. И особняк…

– Куда нас могли завезти? – спросила Татьяна, не ожидая ответа.

– И главное, зачем? – добавила я и подумала, не прихватил ли нас мэр в свой Крыжополь. Только при чем здесь Татьяна? Она-то ведь к моим журналистским расследованиям не имеет никакого отношения. То есть она, конечно, все про них знает, мне иногда помогает, но мэр про нее знать не мог, и она ему ничем не насолила.

– Если бы нас взяли в заложницы, то держали бы взаперти, так? – снова заговорила Татьяна. – Ты ведь у нас специалистка по этим делам. – Подруга улыбнулась.

– А если отсюда нет выхода? – Татьяна уже собиралась что-то сказать, но я ее остановила: – Территория может быть обнесена забором с колючей проволокой или по верху пущен электрический ток. И дом заперт. Давай-ка на разведку сходим. Доберемся хоть до какого-то края этой территории.

– Лучше вначале в дом, – заявила Татьяна. – Туалет найдем.

– Таня, ты…

– Нет, я не такая культурная, как ты только что подумала, – усмехнулась Татьяна. – Но ты же сама меня столько раз развлекала рассказами об унитазах, которые видела в квартирах и особняках убитых бизнесменов. И в гостях мы с тобой бывали у многих богатых людей, а потом дольше всего обсуждали именно эти части интерьера. Может, мы по унитазу что-нибудь вспомним? Или по статуям? Мало ли что в парке их нет. Может, все в доме?

Я задумалась. Не об унитазе или статуях, а о возможности встретить кого-то в доме. Может, нам пока лучше ни с кем не встречаться?

– Таня, ты где проснулась? – спросила я.

– В беседке, вон там, – показала подруга. – Ее не видно из-за кустов. Мне тоже кто-то подстелил полотенце. Смотреть там нечего, я уже все осмотрела, – добавила Татьяна, предупреждая мой вопрос. – И из вещей там лежала только одежда. Моя.

Я предложила все-таки для начала пройтись хотя бы в одну сторону до конца – до забора, конца парка или… я не знаю чего, и только потом отправляться в дом.

– Пошли, – пожала плечами Татьяна. – Ты криминальный репортер, не я.

Мы сняли мокрые купальники, разложили их на лежаке сушиться и облачились в свою одежду.

Дорожки оказались ровненькими, без ямок, холмиков, камушков. Трава вокруг была аккуратно подстрижена, как и кустарники. Парк выглядел очень ухоженным, здесь явно работает садовник, а то и целая бригада. Но была какая-то странность…

– Слушай, я, конечно, не ботаник, но вроде все парки, в которых я была, выглядят как-то иначе, – неуверенно заговорила я. – Берез нет, кленов нет…

Татьяна замерла на месте и уставилась куда-то вправо. Я проследила за ее взглядом.

– Пальма! – произнесли мы хором и посмотрели друг на друга.

– Где мы, Юлька? – прошептала Татьяна. – Куда нас занесло? Под Питером точно не растут пальмы, даже у самых крутых. Уж точно не в открытом грунте! Юля, куда мы попали?!

Мы стали судорожно оглядываться и пришли к выводу: растительность точно не наша. Мы находимся в какой-то южной стране, в которую нас занесло неведомым образом.

– Пошли дальше и побыстрее, – решительно сказала я. – Нужно понять, где мы.

Вскоре мы оказались у забора высотой метров пять. По верху шла «кольцевая» колючка, также мы заметили провода. Значит, еще и ток пущен. Забор был сделан из какого-то пластика зеленого цвета. Мы такой материал никогда не видели. Рассмотреть что-либо за забором не представлялось возможным.

Правда, с левой стороны теперь доносился шум…

– По-моему, это прибой, – заявила Татьяна. – Он и раньше гудел, но глухо. Я еще думала, что это такое. А тут вдоль забора хорошо слышен.

Мы пошли на шум и в самом деле оказались у моря, озера или что там это было. Вдали проплывал кораблик, но нас с него, конечно, никто заметить не мог. Флаг на кораблике отсутствовал. Хотя я сомневаюсь, что мы узнали бы флаг какой-то экзотической страны. Если уж мы не на Родине…

Забор вдавался в море метров на пять, около него возвышались довольно внушительные валуны и тянулись в левую сторону до небольшого причала, у которого не наблюдалось никаких судов. Дальше шел песчаный пляж, потом опять валуны, затем опять забор, выходящий в море. Что находится с другой стороны, мы также не смогли рассмотреть.

– Вплавь обогнем, – сказала Татьяна.

– А ты знаешь, что там, за забором? А под водой? За забором могут встретить автоматной очередью и только потом вопросы задавать, а под водой могут оказаться всякий гадости охранного предназначения. А если тут еще и пираньи водятся? Или их специально разводят для непрошеных гостей?

– В самом крайнем случае разведем костер на причале. То есть на берегу за ним. Может, кто-нибудь заметит, – сказала Татьяна.

– И что? – посмотрела я на нее. – Думаешь, кто-то сразу же подплывет нас спасать? Спасение утопающих – дело самих утопающих. Выбираться надо самим. Тем более я тут хвороста не вижу и даже засохших веток.

– Доски причала можно использовать.

– А инструмент? Думаешь, мы их голыми руками оторвем?

– А Иван Захарович нам не поможет? – спросила Татьяна. – Ведь сколько раз помогал…

Иван Захарович Сухоруков – человек серьезный и к нам с Татьяной испытывает очень сложные и противоречивые чувства. Он провел не одну пятилетку в строгой изоляции, а в перерывах успел приложить свои многочисленные таланты в различных сферах. И чем он только не занимался… Он обладает удивительным талантом делать деньги из воздуха и вообще из всего, на что упадет его глаз.

В последние годы он занимается только бизнесом и удовлетворяет свое тщеславие. Ему хочется оставить память о себе на века, как другие великие люди России (к которым он себя причисляет). Поэтому он придумывает всякие проекты, которые в нашем городе освещаю я, в связи с чем меня даже стали именовать (неофициально) пресс-атташе местной мафии. Новоиспеченный Савва Морозов, по его собственным словам, испытывает ко мне отеческие чувства (и на самом деле годится мне в отцы по возрасту), к Татьяне он вроде бы питает и другие, но реального воплощения они пока не нашли. Сухоруков неоднократно заявлял, что без нас, а в особенности без меня и моих выходок, ему было бы скучно жить, а так даже он не знает, что я еще предприму.

Можно сказать, что сотрудничество у нас взаимовыгодное. Благодаря Ивану Захаровичу у меня появляется немало материала для освещения в «Криминальной хронике» и «Невских новостях», с ним также можно проконсультироваться по ряду вопросов, да и его покровительство мне в жизни неоднократно помогало. Я же в нужном свете представляю народу его задумки. То он мост хочет построить, то тоннель, то элитный следственный изолятор, то в депутаты Госдумы баллотируется… Народ Ивана Захаровича любит (с подачи моей скромной персоны) и живо интересуется его задумками. И Иван Захарович в самом деле примет меры, если мы с Татьяной куда-то вдруг исчезнем…

– Рассчитывать все равно нужно только на себя, – сказала я подруге и предложила прогуляться вдоль бережка до другого забора, потом направиться к особняку.

У второй россыпи валунов мы замерли на месте.

Застряв между двух камней, лицом вниз лежал мужчина. Верхняя часть туловища находилась на суше, ноги болтались в воде.

Мужчина лежал неподвижно, а дышать, уткнувшись носом в песок, он не мог.

Получалось, что мужчина явно был мертв.

– Так, приплыли, – только и сказала Татьяна.

Я подумала, что в последнее время трупы почему-то появляются везде, где бы я ни оказалась.

Я скинула босоножки.

– Ты куда?! – взревела Татьяна и схватила меня за плечо.

– Нужно посмотреть, кто это, – невозмутимо ответила я. Покойников я за годы работы криминальным репортером насмотрелась немало, включая «поплавков», а этот даже не раздулся, не почернел и не был обглодан рыбами.

Мертвец был в летнем светло-бежевом костюме и белых туфлях.

– Юля, если мы за границей, то лучше ничего не трогать! Здесь нет твоих знакомых из Управления!

Это я знала и без Татьяны, но все равно решила босиком пробраться к телу, прыгая с валуна на валун. Может, удастся заметить что-то еще.

Подобравшись к мертвецу, я увидела его руку. На среднем пальце блестел перстень с огромным рубином, который я тут же узнала.

И тут же все вспомнила. Воспоминания окатили меня, словно волной, и я чуть не рухнула с валуна на труп.

Глава 2

…При подъезде к родному холдингу я увидела выстроившийся перед входом ряд знакомых машин. Иван Захарович Сухоруков прибыл с соратниками. Интересно, зачем? Какой еще проект пришел ему в голову и почему его принесло к нам? Он обычно меня к себе в резиденцию вызывает. Появление Сухорукова по месту моей работы не предвещало ничего хорошего. Ни для меня, ни для холдинга.

Я припарковалась на обычном месте, и мы с оператором выгрузились. Я его обычно забираю из дома. Пашка держал в одной руке драгоценную камеру, в другой банку пива. Без пива он не может ни работать, ни жить. Более того, он его умудряется находить всегда и везде. Думаю, что, окажись мы вдруг в бескрайних песках пустыни, Пашка бы и там баночку обнаружил.

Охранник на входе сразу же сообщил, что «тут приехали по твою душу». Как будто я без него не знала. Далее меня направили в кабинет нашего главного редактора, старой лесбиянки Виктории Семеновны, у которой с Иваном Захаровичем сложились самые теплые и дружеские отношения.

Виктория Семеновна – классная тетка, и о такой начальнице можно только мечтать. Внешне, правда, у неподготовленных заранее начинающих авторов она вызывает тихий ужас. Росту в ней метр восемьдесят, плечи широченные, ноги здоровенные, размер одежды шестидесятый, обуви сорок третий (в Финляндию приходится ездить, где женская обувь до сорок восьмого), волосы не крашеные, маникюр не делала никогда в жизни, «Беломор» заменяет духи. Как рявкнет своим прокуренным голосом, так мебель дрожать начинает. Но зато она веселая, смелая, никаких начальников не боится, чиновников и депутатов ненавидит лютой ненавистью, перед ними не лебезит и задницы никому не лижет.

С Иваном Захаровичем они сразу же нашли общий язык. Они похожи по духу, росли в одно время и в одной стране, часто предаются воспоминаниям о былом, ну и думами своими делятся по разным вопросам. Еще их объединяет отношение ко мне – как к неразумной дочери, которую частенько нужно вытаскивать из переделок. И по габаритам они очень похожи. Иван Захарович тоже крупный мужчина.

– А мы как раз о тебе говорили, Юленька, – расплылся в улыбке Иван Захарович, демонстрируя результат работы очень дорогого стоматолога. – Мы решили, что ты давно не была в отпуске, устала и тебе бы надо пару неделек отдохнуть.

Я аж поперхнулась чаем, который подала секретарша Виктории Семеновны.

– Юленька, ты так напряженно работаешь, – продолжал заливаться соловьем Иван Захарович. – Нужно съездить на море, покупаться, позагорать, фруктов покушать.

Я посмотрела на Викторию Семеновну и прямо спросила:

– Мэр развонялся?

– И это тоже, – кивнула Виктория Семеновна.

– Мы решим этот вопрос, – с самым серьезным видом ответил Иван Захарович. – Но лучше все-таки на пару недель уехать.

Мэр уже, оказывается, прибегал в холдинг. Рожа только была не красная, а сизая. Этакий похмельно-запойный цвет. Хотел бить мне и оператору морды. Оскорблял всех подряд. Наши это все засняли. Потом можно будет использовать против чиновника.

Виктория Семеновна порадовала меня тем, что к нам звонят граждане, готовые давать показания в суде. «Подвиги» мэра возмутили массу людей. Не только издания нашего холдинга, но и другие городские СМИ опубликовали отклики граждан.

– Юля, ты все сделала правильно, – со вздохом сказала главная. – Ты показала, что на самом деле представляет собой чиновник, мнящий себя пупом земли. Жирный, наглый, пьяный боров. Ему, надеюсь, не отвертеться. Придется, по крайней мере, оплатить людям нанесенный ущерб. Но воняют чиновники! Остановить волну с обвинениями уже не смогут, но отыграться попытаются на тебе.

Иван Захарович кивнул.

– Сейчас многие программы уходят в отпуск. Будем гонять повторы твоих журналистских расследований, да у тебя и про запас, как всегда, немало отснято, – добавила начальница.

Это соответствовало действительности. Мы на самом деле снимаем с Пашкой «про запас». Эти сюжеты, как правило, не имеют срока давности и могут быть показаны и через месяц, и через два после съемки, а то и больше. Жизнь нас научила, что запас иметь необходимо, хотя в некоторые дни мы не можем поставить и половину отснятого, столько всего происходит в городе.

– И на отдыхе поснимаешь, – невозмутимо добавил Иван Захарович. – Может, в «Светскую хронику» пойдет, а может, и по твоей обычной тематике.

– Как я понимаю, я поеду отдыхать с Пашкой? – уточнила я. – И во вполне определенное место? И куда? Случайно не в Сибирь?

– Там ты уже побывала, – вздохнула Виктория Семеновна и закатила глаза, вспоминая, каких нервов ей стоила та поездка.

– Во Францию, – сообщил Иван Захарович, решив меня больше не мучить неведением.

– Во Францию?! – переспросила я.

Сухоруков кивнул и уточнил, есть ли у Пашки загранпаспорт. Я кивнула.

– Значит, сейчас мои мальчики проедут с вами за паспортами, быстро фотографироваться, и можете собирать вещи. Да, твоя подруга Татьяна тоже составит вам компанию.

– А она в курсе? – обалдело посмотрела я на Ивана Захаровича.

– Я ей сейчас позвоню, – невозмутимо ответил Сухоруков.

– А…

– Жить вы будете у моего друга. Я его специально попросил предоставить вам апартаменты на троих, но не для шведской семьи, – с самым серьезным видом продолжал Иван Захарович. – Я ему все объяснил про ваши отношения и ваши цели.

«Наши цели? – пронеслось у меня в голове. – Значит, будут конкретные задания от Ивана Захаровича?»

– Да тебя-то он знает, правда, только по телевизору, но это неважно, – продолжал Иван Захарович. – Он знает, что организовывать на месте и куда вас направлять.

Я поинтересовалась, какие у нас цели.

– Держать глаза и уши открытыми, – как само собой разумеющееся сказал Иван Захарович. – Снимать все, что посчитаете нужным. В этом я полагаюсь на тебя, Юля. Диктофон постоянно держать включенным.

– Потом выберем, что дать в эфир, – вставила Виктория Семеновна.

– А что нужно-то?! – закричала я. – Объясните мне толком, зачем мы туда едем? Что искать? Что вынюхивать? Или компромат нужно на кого-то собрать?! Скажите прямо!

– Я не могу сказать прямо, – ответил Иван Захарович. – У меня нет точной информации, есть только домыслы. А никого более нюхастого, чем ты, Юля, я не знаю. И ты не вызовешь подозрений. Из тех, с кем там встретишься, тебя знает большинство, а если не знает, то легко уточнит, кто ты есть. Твое появление у моего друга будет вполне оправданным для всех. Так и будете говорить: приехали в отпуск, но не можете не работать. Оператор не может не снимать, ты не можешь не брать интервью.

– Его нужно взять у кого-то конкретного?

– У Артура Небосклонова можешь не брать, – заявил Иван Захарович.

– Возьми обязательно, – вставила Виктория Семеновна. – Его мы точно в сетку поставим. А тебе он не откажет.

Артур Небосклонов – это мегазвезда, отдающая голубизной, правда, представляемая народу еще и как супермужчина, супержеребец, мечта женщин всех возрастов и герой нашего времени в целом. Голосом кастрата Небосклонов поет слащавые песенки о любви, его физиономию регулярно показывают по телевизору, она смотрит на граждан с плакатов, страниц газет и журналов. Артур вызывает восторг у определенной части населения, а его любовная лирика льется из окон. Мне с ним неоднократно приходилось сталкиваться по жизни и даже выручать его из неприятностей – для поклонниц и будущих поколений, так что он мне многим обязан и точно знает, что он мне на фиг не нужен, а ему самому, не исключено, когда-то потребуется моя помощь. Он мне даже одну песню посвятил, что вызвало жуткую ревность фанаток, но Артур заявил, что любит меня как сестру.

– И он там будет?! – застонала я. Артур часто вел себя, как ребенок, и меня утомлял.

– Там много кто будет, – ответил Иван Захарович.

– У вашего друга большой дом?

– Батальон можно расквартировать.

– Дом во Франции?

– На Лазурном Берегу. Прямо у воды. И яхта есть, и свой причал, и пляж, и бассейн, и сад. Ты в самом деле там сможешь отдохнуть. Но не забывай работать.

– Сколько народу будет жить у вашего друга?

– Не знаю. Но ты его домом не ограничивайся. Будете ходить в гости, с людьми знакомиться. Там все время какие-то мероприятия организуются. Народ тусуется. Может, мужа себе заодно найдешь. Давно уже пора. Так что нарядов возьми побольше, и не с рынка.

Иван Захарович знал, что я равнодушна к шмоткам. Для меня главное, чтобы было комфортно. Но я понимаю, что на ряде мероприятий нужно выглядеть соответствующим образом. Значит, будем выглядеть.

Виктория Семеновна откровенно поразила меня тем, что, как и Иван Захарович, посоветовала мне поискать себе мужа среди публики, с которой я неизбежно столкнусь на Лазурном Берегу.

– Да что с вами сегодня такое с обоими?! – воскликнула я. – Зачем мне муж?!

– Хотим скинуть на него хоть часть проблем, которые возникают в связи с тобой, – заявил Иван Захарович то ли в шутку, то ли всерьез. Я не поняла. – Думаю, тебе бы подошел какой-нибудь олигарх.

– Зачем мне олигарх?! – заорала я. – Уж кого-кого, а…

– А многие хотят замуж за олигарха, – невозмутимо заметила Виктория Семеновна. – И пособия с советами о том, как за них выходить замуж, расходятся большими тиражами. Сама знаешь.

– Ребеночка тебе пора родить, – вторил ей Иван Захарович, потом заявил, что они с Викторией Семеновной с удовольствием станут крестными мамой и папой моему ребеночку. Виктория Семеновна добавила, что мои родители будут счастливы. Им как раз занятие на старости лет, а я смогу дальше работать, как работала.

Я открыла от удивления рот. Это было что-то новенькое. Виктория Семеновна умильно смотрела на меня. Может, это у нее возраст так проявляется? И ее вдруг заклинило на устройстве моей личной жизни. Или это Иван Захарович ей мозги запудрил? С него станется. Он может их запудрить даже нашей главной, выбрав самую подходящую тему: меня.

– Может, подскажете кого-то конкретного? – спросила я, зная, что Иван Захарович никогда ничего не делает просто так и пустых разговоров вести не любит. – Кого бы вы хотели видеть отцом вашего крестника?

– Просто к мужикам присматривайся, – резко ответил Иван Захарович с серьезным выражением лица. – Ко всем нюансам. Главное – будь очень внимательна к мужикам, которые проявляют к тебе интерес.

– А вы считаете, что у мужчины не может возникнуть желания познакомиться со мной просто так? Я, знаете ли, себя сегодня в зеркале видела и осталась довольна.

– У нормального, проживающего в нашем городе – нет, – невозмутимо заявил Иван Захарович. – И дело тут совсем не во внешности. Они тебя по телевизору смотрят и читают твои опусы, поэтому должны иметь представление о том, что у тебя в голове и чем ты целый день занимаешься. Кроме того, должны знать, что ты находишься под моим покровительством, а со мной мало кто желает связываться. То есть теперь никто не желает. А тебя считают моим пресс-атташе. Но вот если кто-то из другого города или страны… Из Москвы, например, или из постоянно проживающих во Франции…

– Да скажите хоть что-то конкретное! – заорала я. – Фамилию назовите, кличку, что угодно!

– К олигархам, к олигархам присматривайся, Юленька, – проворковала прокуренным голосом Виктория Семеновна. Иван Захарович промолчал, только в последний раз напутствуя, очень серьезно сказал:

– Ты знаешь, что может меня заинтересовать… Я верю в тебя, Юля.

Потом мы с Татьяной и Пашкой в спешке готовились к отъезду. Люди Ивана Захаровича быстро организовали нам визы. Мы не задавали лишних вопросов. Татьяна к предложению отнеслась совершенно спокойно.

– Поедем, развеемся, – пожала плечами соседка. – Тебе же не дали никакого конкретного задания, которое нужно выполнить кровь из носу? Точно ничего не объяснили? Вот и не дергайся. Что снимешь – то снимешь. Побольше только наснимай, чтобы претензий не было.

– Интересно все-таки, что Ивану Захаровичу понадобилось на Лазурном Берегу Франции, – не могла успокоиться я.

– На месте разберемся, – сказала Татьяна.

Перед отъездом заглянув в Интернет, я долго смеялась. Какие-то ребята-компьютерщики пришли к выводу, что в позе эмбриона я помещусь в огромном пузе мэра. Картинку под названием «Мэр проглотил журналистку» уже запустили во Всемирную паутину. Рядом стоял призыв: «Спасем Юлю от мэра!» Все высказавшиеся в Интернете граждане были на моей стороне. Я поехала во Францию в прекрасном настроении. Прорвемся!

Глава 3

Летели мы на «Боинге-767», в экономическом классе. В самолете оставались свободные места, хотя и немного. Мы оказались в четвертом ряду самого большого салона. Место у иллюминатора занимал какой-то мужчина, рядом с ним сидел Пашка, через проход – я, потом Татьяна. Тетка рядом с Татьяной летела вместе с двумя детьми, которые сидели на двух креслах после второго прохода. (Места в салоне распределялись по схеме 2–3 – 2.) Два кресла перед Пашкой оставались свободными.

Мужик у окна стал молча глушить виски, купленные в дьюти-фри. Пашка сразу же попросил у стюардессы пиво. Мы с Татьяной сохраняли трезвость и вели разговоры друг с другом и с Пашкой через проход. Мужик рядом с Пашкой все время молча пил.

– Посмотри, какой у него перстень, – вдруг шепнула Татьяна. – На левой руке.

Правда, приглядываться пришлось долго, потому что специально он нам украшение не демонстрировал.

– По-моему, даже с печатью, – прошептала Татьяна, которая уже начала страдать дальнозоркостью. Правда, сейчас она пошла на пользу. – Как в средние века у всяких королей. Такими перстнями письма запечатывали.

– И в них еще яд заливали, – добавила я. – Так что лучше с мужиком за руку не здороваться.

– У него перстень на левой руке, – напомнила Татьяна.

– Значит, вообще лучше близко не подходить, а то нажмет на какой-то потайной рычажок, а там отравленная иголочка выдвинется и – «здравствуй, груз 200».

После кормления и обильных возлияний в конце салона началось какое-то выяснение отношений, которое быстро переросло в драку. Пашкин сосед оглянулся, очень внимательно осмотрел дерущихся, потом попросил у Пашки его пропустить.

Мы с Татьяной вывернули шеи. Мужик по пути подвинул дерущихся и прошел в туалет. Тут раздался голос командира корабля, которому стюардессы явно сообщили об инциденте и своем бессилии. Двух мальчиков-стюардов не хватало для того, чтобы справиться с десятью дерущимися мужиками. Командир корабля требовал прекратить драку, или он будет запрашивать разрешение на вынужденную посадку, а оплачивать расходы придется дерущимся.

– Паша, поснимай, а? – попросила я. – Нам ведь велено снимать все. А это вполне пойдет для «Криминальной хроники».

Драка не прекращалась. Командир корабля сделал очередное предупреждение. Остальные пассажиры, летевшие на отдых, совсем не хотели вынужденной посадки и отсрочки прибытия к месту назначения на неопределенное время, а поэтому попытались вразумить дерущихся словом. Слова не возымели никакого действия. Часть пассажиров просто орала, что им не нужна вынужденная посадка.

Пашкин сосед из туалета не возвращался.

Я с улыбкой на устах давала комментарий в камеру. Будет Виктории Семеновне что поставить в сетку.

Потом внезапно раздался жуткий треск. Все замерли на своих местах. В салоне воцарилась гробовая тишина…

Над рядом кресел, где сидел Пашка, открылись панели, и оттуда выпали желтые кислородные маски. Я точно помню, как видела это, словно в замедленной съемке. Казалось, они вываливаются очень медленно, хотя, наверное, падали быстро. Следующие несколько секунд не помню. Я очухалась только после того, как оказалась на одном из пустующих кресел перед Пашкой с маской на физиономии. Рядом устроилась Татьяна, тоже с маской на лице. Пашка маску натянул, но стоял, продолжая снимать происходящее.

Я поняла, насколько у меня силен инстинкт самосохранения, отточенный работой криминального репортера. Я действовала, словно на автопилоте. Я вначале рванула к ближайшей свободной маске и надела ее, а только потом сообразила, что сделала.

Драка прекратилась сама собой. Требовалось спасать свою жизнь. А маски-то выпали только в крайнем левом ряду…

Пашкин сосед так и не вернулся. «Может, ему плохо стало в туалете?» – запоздало подумала я, хотя теперь, конечно, не собиралась идти проверять, раз в салоне началась разгерметизация.

Пассажиры из среднего и из крайнего правого ряда повскакивали на кресла и рвали панели в потолке. Основная масса орудовала голыми руками, но у части граждан появились вспомогательные приспособления. Я даже понять не могла, откуда они взялись, ведь вроде бы теперь ничего подобного в салон проносить нельзя. Но это были наши люди. Они могут пронести что угодно и куда угодно.

Если несколько секунд назад в салоне стояла гробовая тишина, то теперь народ вопил на все голоса, ругался матом, толкался, падал с кресел, вставал и снова вспрыгивал на них. Толстая тетка, сидевшая рядом с Татьяной, с пластиковой планкой в потолке справилась на удивление быстро, и три маски оказались над креслами, где недавно находились и мы с подругой. Правда, теперь туда переместились теткины дети с крайнего правого ряда.

Из-за занавески в нашем проходе высунулось лицо стюардессы. Вероятно, экипаж отправил девушку выяснить, что происходит в салоне. Командир корабля временно молчал и больше не угрожал вынужденной посадкой. Или он уже связался с землей. Я вовремя дернула Пашку за футболку сзади, показывая, что нужно снять девушку, и сама следила за изменением выражения ее лица. Я опять, словно в замедленной съемке, видела, как на нем отражается ужас. Девушка резко развернулась и убежала в сторону кабины пилотов.

Потом на два голоса заговорили командир корабля и старшая бортпроводница. Они убеждали пассажиров успокоиться, снова и снова повторяли, что никакой разгерметизации не произошло, в салоне достаточно кислорода и можно свободно дышать.

Но народ не реагировал. Люди продолжали крушить самолет. Пашка снимал происходящее.

Вообще-то был удар. Его все слышали. Но тогда почему маски выпали по всему ряду? Если бы они выпали над теми креслами, где кто-то врезался (не знаю, куда, потом на записи посмотрим), было бы понятно. Пусть еще над соседними, но тут же рядов сорок…

В обоих проходах появились стюардессы с каменными лицами и медленным шагом, друг за другом они пошли по салону, повторяя заклинание:

– В воздухе есть кислород. Маски вам не нужны. Сядьте, пожалуйста.

Командир корабля просил наш ряд снять маски, но, как я заметила, никто этого не делал. Пашка и стюардесс снял.

Я подумала, как бы в салоне от всех действий обезумевших пассажиров на самом деле не произошла разгерметизация.

Окончательно народ успокоился только к тому времени, как самолет начал снижение. Салон являл собой жуткое зрелище. Панели удалось сорвать многим гражданам, кресла сломались под весом некоторых, кругом качались маски. Я с удивлением узнала, что они не убираются автоматически после того, как выпали, и будут болтаться перед нашими носами до выхода из самолета. Но пусть лучше болтаются.

Мы с Татьяной так и остались в левом ряду, Пашка временно прекратил снимать. Вскоре из туалета, как ни в чем не бывало, вернулся его сосед и занял свое место. При нем мы ничего не обсуждали.

В аэропорту нас встретил лимузин от Василия Степановича, друга Ивана Захаровича, и отвез в русское имение на французской земле.

Василия Степановича, как нам объяснили перед отъездом, друзья зовут русским «графом Монте-Кристо» из-за того, что покинул зону по документам одного из умерших в неволе сидельцев. Василий Степанович в родную страну вернуться не мог, да и не собирался в ближайшее время. Ему и во Франции хорошо жилось.

Так, может, нас из-за него сюда послали? Выяснить, чем он здесь на самом деле занимается? Поэтому наш покровитель и договорился, что мы будем жить в его доме? Ведь он легко мог оплатить любую гостиницу и даже снять домик на побережье. Ну что ж, будем держать глаза и уши открытыми.

Я не знаю, как точно назвать то, что мы увидели. Все-таки не замок, хотя сам хозяин именовал его именно таким образом. Традиционные для замков башенки отсутствовали, бросались в глаза переливающиеся на солнце золоченые купола-луковицы в количестве пяти штук. Это зрелище чем-то напомнило мне Екатерининский дворец в Пушкине. Вскоре выяснилось, что у Василия Степановича имеется часовня, так сказать, на дому, со своим штатным попом, выписанным из родных сибирских краев хозяина. Поп, по его словам, хорошо поработал в острогах и заслужил отдых в теплых краях. Более того, поп по профессии был фельдшером и немало лет трудился на этом поприще. Так что нашему хозяину было выгодно иметь врачевателя души и тела в одном лице.

В других местах крыша была ровной, только с весьма внушительными бортиками, чтобы народ по пьяному делу не валился вниз. На крыше располагался бассейн, был оборудован солярий и иногда проводились вечеринки. Василий Степанович похвастался, что приемы на крыше из всех здешних русских проводит только он.

Высота здания составляла метров десять, этажей было три, плюс подземный с винным погребом. Вероятно, там имелось что-то еще, но нам это не демонстрировали. Может, потом сами посмотрим в порядке частной инициативы.

Нам показали оранжерею, кинозал и японскую комнату для релаксации с двумя японками.

Апартаменты для гостей включали – как бы получше выразиться? – балконы. Правда, под этим словом обычный гражданин понимает совсем не то, что торчало из стен особняка. Здесь были присобачены какие-то площадки, по форме напоминающие капли и выступающие вперед на разную длину. На балконах стояли пластиковые кресла и столики и имелись выдвигающиеся тенты разных расцветок. Когда мы оказались у дома, часть была выдвинута.

Мне доводилось видеть немало «шедевров» архитектуры последних лет, но такое уродство, признаться, я видела впервые. Здание было выкрашено в болотный цвет, у главного входа стояли атланты наподобие тех, которые держат портик Нового Эрмитажа со стороны Миллионной улицы, только из розового мрамора.

Василий Степанович усмехнулся:

– Знаете, кто мне их сваял? Один известный советский скульптор, дядька уже в годах, но такой классный мастер! Работает не за страх, а за совесть.

– Это вы имеете в виду деньги мафии, а не Ленинскую премию? – уточнила я с невинным видом.

Василий Степанович хмыкнул и заявил, что его предупреждали о моей стервозности и он нисколько не удивлен моему вопросу. После этого «граф Монте-Кристо» поведал интересную историю о том, как этот скульптор в одном из городов России в советские времена по заданию Коммунистической партии из буржуйских атлантов сделал советских рабочих. Теперь скульптор обосновался во Франции и ваяет для проживающих здесь соотечественников все, что они пожелают. Специалист он разносторонний, может и соцреализм выдать, и готику, и неоклассицизм.

Парк впечатлял фонтанами и статуями, имелся свой пляж, свой причал и своя яхта, а также несколько мелких суденышек.

В доме, конечно, тоже стояли статуи (куда ж без них?), на стенах висели картины, думаю, подлинники.

Наши апартаменты состояли из трех комнат. Из коридора дверь открывалась в гостиную, в которой на диванчике разместился Пашка, а из гостиной двери вели в две спальни, которые заняли мы с Татьяной. В каждой спальне имелся свой санузел с современной сантехникой. Мебель в комнатах тоже была современной, без вычурности.

– Иван Захарович сказал, что вы антиквариат не любите, – заявил Василий Степанович. – Вы правда предпочитаете кровати без балдахинов? А то у меня есть и с колоннами, и с разными пологами…

– Нет, спасибо, нас все устраивает, – поспешила сказать Татьяна.

Я же смотрела на компьютер, стоявший в гостиной.

– К Интернету подключен? – спросила я. – Это нас волнует гораздо больше.

– Да, конечно, – кивнул хозяин. – Все сделано, как вам требуется. Можете пересылать все ваши материалы.

Нас предупредили о времени ужина, и хозяин нас покинул.

Приняв душ и разложив вещи в огромных шкафах, мы с Пашкой тут же занялись пересылкой (Виктории Семеновне и Ивану Захаровичу), а потом просмотром (иногда покадровым) отснятого в самолете материала. Татьяна участвовала в просмотре.

– По-моему, обычная драка, – сказала подруга в конце. – Конечно, для эфира пойдет, у нас еще вроде бы никто не показывал драку в воздухе с выпадением кислородных масок, но в принципе… Пьяные мужики что-то не поделили.

Я еще раз просмотрела проход Пашкиного соседа в туалет и не заметила ничего интересного. Его, правда, пару раз качнуло на граждан, но ведь он выпил немало виски.

Во время ужина прибыла французская полиция – по нашу душу. Василий Степанович аж вином поперхнулся (за пять тысяч долларов бутылка).

Полиция желала побеседовать со мной и с Пашкой, ну и с Татьяной заодно. Оказывается, они уже успели навести о нас с Пашкой справки. Вот что значат чудеса современной техники и скорость связи! В Управлении, где у меня много друзей и консультантов, а у Пашки собутыльников, нам дали самую распрекрасную характеристику. Нас описали как законопослушных граждан, которые всегда сотрудничают с органами, оказывая посильную помощь. В общем, французской полиции дали понять, что мы свои в доску, подозревать нас ни в чем нельзя, и вообще мы всегда показываем органы в нужном свете.

У нас попросили заснятый в самолете материал. Кто-то из пассажиров или экипажа уже успел накляузничать, что в самолете летели Смирнова с оператором. Мне было жаль наших мужиков, у которых теперь явно возникнут неприятности, но, как вскоре выяснилось, жалела я их зря.

На то, что делалось в самолете российской авиакомпании, французской полиции было ровным счетом наплевать. Но труп, прибывший в российском самолете на территорию Франции, местную полицию очень даже интересовал, потому что он отправился во французский морг.

Я предложила всем вместе посмотреть пленку. Мы точно не видели, чтобы кто-то умирал в самолете. Во время драки никого не убили. В этом я была готова поклясться на Уголовном кодексе Российской Федерации и на его французском аналоге.

У французов была фотография трупа. Мы нашли его на нашей пленке еще вполне живым. В драке этот мужчина не участвовал. В самом конце нашей съемки он, судя по виду, спал, хотя теперь мы не могли утверждать это с полной уверенностью.

– Так у него вполне мог случиться разрыв сердца от всего, что творилось, – заметила я.

Судя по виду, мужчине было сорок с небольшим (опасный возраст), телосложение плотное, лицо одутловатое, как у любого явно пьющего человека. Он несомненно принял на грудь и перед вылетом, и после взлета, а потом началась паника…

Нет, паника его не затронула. Мы снова прокрутили запись и увидели, что после выпадения масок он с трудом оглядел происходящее и опять опустил голову на грудь. Ему уже тогда было плохо? Мне было жаль, что мы не обратили на него внимания. Может, его бы удалось спасти…

– Его бы не удалось спасти, – заявил французский полицейский, комиссар Дидье. – Если у вас, конечно, не было нужного антидота.

– Чего? – спросила Татьяна.

– Его что, отравили?! – воскликнула я.

Французы-полицейские дружно кивнули. Мы уставились на них.

– Некачественный алкоголь? – подал голос Пашка, который почти всегда пьет только пиво.

– Нет, очень редкий яд, изготовленный по средневековому рецепту.

Мы дружно моргнули.

Первой в себя пришла я и спросила, можно ли определить, когда в несчастного впрыснули яд.

Это было неизвестно.

– Но яд быстрого действия или замедленного? Я имею в виду: его в России ввели или уже в самолете?

Французские эксперты считали, что в самолете, тем более на плече мертвеца имелся след свежего укола. Плечо было левое, как раз то, которое выставлялось в проход.

По крайней мере, нас в убийстве не подозревали, и на том спасибо. Копию записи мы французской полиции презентовали, и они с этим удалились.

Мы же снова стали смотреть запись.

На этого дядьку падал Пашкин сосед. Во время драки на него валились или задевали еще три мужика – он как раз сидел в той части самолета, где народ выяснял отношения.

– Точно, этот тип его отравил, – заявила Татьяна. – Я же тебе говорила, Юля, чтобы ты обратила внимание на его перстень. Раз отравили, да еще средневековым ядом… Однозначно Пашкин сосед.

Я предложила обратить внимание Ивана Захаровича на двух граждан – умершего и Пашкиного соседа. Пусть его подчиненные вышлют нам информацию о том, кто это. Не исключено, это нам поможет.

Однако мы не успели отправить запрос. Прорезался наш друг опер Андрюша из Управления и сообщил, что мы вскоре увидимся. Именно его отрядили в помощь французской полиции от нашего Управления, в частности потому, что во Франции находится наша компания и сотрудничать нам всем не впервой. Осталось только сделать визу. Консульство по требованию собственной полиции явно должно поторопиться, так что мы вскоре воссоединимся.

– Боже мой! – воскликнула Татьяна. – Ни в одну страну нельзя уехать, чтобы за тобой не приперся кто-то из знакомых.

Я уточнила у Андрюши, кого убили. Это оказался известный «черный» торговец антиквариатом.

– Но зачем такие сложности? – не поняла я.

– А это надо у убийцы спрашивать. Или заказчика, – хмыкнул приятель и распрощался.

Мы все-таки послали запрос Ивану Захаровичу и насчет убитого, и насчет предполагаемого убийцы.

Информацию насчет убитого он подтвердил, типа с перстнем не знал, но дал задание подчиненным выяснить, кто это такой и зачем его понесло во Францию.

Может Ивана Захаровича интересовать антиквариат? У него в загородном особняке, где он проживает большую часть времени, и в городской квартире полно старинных штучек. Но может ли его интерес быть, так сказать, профессиональным? Я считала, что да. Поэтому эту «тему» следовало отложить в памяти. Будем следить за развитием дела. Тем более Андрюша приезжает…

Глава 4

На следующий вечер «граф Монте-Кристо» устраивал вечеринку для богатых русских, отдыхающих на Лазурном Берегу. К сожалению, мы на нее опоздали из-за того, что были вызваны в полицию для дачи официальных показаний. Андрюша пока не появился. В полиции также оказалось еще несколько человек, летевших нашим рейсом, которые узнали меня. Я сама узнала только одну женщину, да и то потому, что несколько раз видела ее на пленке. Под ней сломалось кресло, но она к тому времени уже успела подцепить панель в потолке, слетела на пол с панелью, быстро вскочила и ухватила кислородную маску, к которой потянулась загребущая рука какого-то мужика из кресла сзади. Мужик получил по морде и отключился от удара, а не от отсутствия кислорода в салоне.

В полиции тетка орала, что ей испорчен отдых, и требовала компенсации. При виде меня она бросилась к нашей компании аки коршун, причем с такой резвостью, словно была молодой горной козочкой, а не напоминала бурую медведицу-шатунью.

Мы услышали, что она прилетела отдыхать после сложного судебного процесса. Любовница мужа, которую тетка (разумеется, вместе с мужем) застала в своей собственной постели, требовала оплаты пластической операции по реставрации носа, скулы и челюсти. Правда, ничего не добилась. Единственный свидетель, муж, заявил, что любовница такой и была в момент его с ней знакомства. Жена ему ежедневно объясняет, кто он есть, и поэтому он прекрасно понимает, что на него никто, кроме такой уродки, не позарился бы. Он также сказал, что подобрал любовницу на районном «пьяном углу», после того, как выпил с друзьями пива. Два друга это подтвердили.

Я поинтересовалась у тетки, почему муж так заявил, подумывая, что могу вставить этот материал в одну из статей о бытовухе.

– Так мой-то не работает и не хочет, – как само собой разумеющееся заявила тетка. – Кому он нужен в пятьдесят лет? А друзьям я тоже иногда наливаю и работенку подкидываю.

Когда мы вернулись в особняк, веселье было уже в самом разгаре. Мы отправились переодеваться и вскоре спустились в сад с фонтанами, в которых, вероятно, намечалось купание по национальной традиции. Мы с Татьяной были в платьях для коктейля и босоножках, Пашка надел белые брюки и рубашку-поло, а также прихватил камеру. Мы не сомневались, что на вечеринке будет что заснять, если и не для «Криминальной хроники», то для коллег из «Светской».

В парке стояли столы для фуршета, пили вино и водку. Девушки по большей части были юными, гораздо младше нас с Татьяной, хотя кое-кто явно приближался к тридцати, но очень хорошо следил за собой. Мужчины были солидными и холеными. Платья на девушках, по-моему, скорее напоминали широкие пояса, чем собственно платья, поскольку заканчивались – как бы помягче выразиться? – едва прикрывая причинные места и рекламируя дорогих производителей нижнего белья, а начинались… как правило, чуть выше сосков. У некоторых, правда, из-под платьев торчали лифчики. Возможно, это такая мода, но мне лично не нравится, когда сверху или снизу торчит нижнее белье, хотя я ведь не солидный мужчина… Ведь эти женщины одеваются для мужчин?

Также мы с Татьяной обратили внимание на ремни на головах у девушек. Наверное, они называются как-то по-другому. В мои школьные годы какое-то время было модно носить обручи, так вот эти ремни выполняли роль обручей, у кого-то проходили перед ушами, у кого-то за ушами, а над центром лба застегивались, и иногда с пряжками. Предполагаю, что часть пряжек украшали настоящие драгоценные камни.

– Пиво тут есть? – Пашка поймал какого-то официанта за рубашку. Официант оказался русским.

Вместо пива была драка, на этот раз между бабами.

Она началась, как раз когда мы подходили к столам. Ближе к берегу, на полянке, собралась толпа гостей, которая подбадривала кого-то криками, улюлюкала, хлопала в ладоши. Мы присоединились к народу и увидели, что в центре круга верхом на известной светской львице Екатерине Собакиной сидит оперная певица Магдалина Сухоручко и дерет львице гриву, сопровождая действия высказываниями о том, что она думает о Собакиной и ее родственниках.

– Так драться можно только из-за мужика, – заметил Пашка, ни к кому конкретно не обращаясь.

– И из-за карьеры тоже, – сказала я, поскольку лично знала Магдалину (в прошлом – Вальку).

– Вы оба не правы, – повернулся к нам импозантный мужчина, в котором я узнала одного из известных олигархов. – Сухоручко посчитала личным оскорблением нелицеприятное высказывание о своей святой покровительнице Марии Магдалине и вступилась за ее честь.

Мы втроем отвесили челюсти. В этот момент Магдалина Сухоручко стала цитировать Библию и объяснять Собакиной и всем собравшимся, что о блуде Марии Магдалины там нет ни слова. На нее имеется несколько ссылок в четырех канонических Евангелиях, причем кратких. С уверенностью можно говорить только о четырех моментах. Во-первых, Мария Магдалина была одной из женщин – последовательниц Христа. Во-вторых, она присутствовала при распятии. В-третьих, являлась свидетельницей воскрешения Христа. В-четвертых, на нее была возложена миссия передать послание Христа, то есть весть о том, что через победу Христа над смертью вечная жизнь предлагается всем верующим.

Каждый пункт Сухоручко подчеркивала выдиранием очередной пряди у Собакиной. Вероятно, для лучшего запоминания. Мне было интересно, у Собакиной свои волосы или нарощенные? Уж больно легко вырывались. Или это Валька-Магдалина такая специалистка?

– Слушайте, бабы, кончайте теологический спор! – рявкнул какой-то поддатый дядька. – Или морды друг другу бейте, или расходитесь, королевы ринга, блин!

Магдалину с трудом оттащили от Собакиной. Я быстренько направилась к ней, чтобы поздороваться, выразить свое восхищение и одобрение ее действиями. Я, откровенно говоря, терпеть не могу Собакину, с которой, правда, не знакома. Но у нее тоже сразу же нашлись сочувствующие, и гости разделились на два лагеря. Наш оказался больше.

* * *

Оперная певица Магдалина Сухоручко еще недавно была стриптизершей Валькой, демонстрировавшей свои натуральные прелести у шеста. А у нее на самом деле все натуральное. В стриптизе ее высмотрел один очень серьезный восточный человек по имени Важа Георгиевич, который любит все пристойное и всегда все делает основательно. Иван Захарович с ним знаком с молодости и относится с большим уважением, что для меня является прекрасной характеристикой.

Хотя Важа Георгиевич нашел Вальку Сухоручко в стриптизе, куда она прибыла с самостийной Украины, где не было работы и нечего было жрать, он не мог позволить, чтобы она и дальше там крутилась, показывая себя в голом виде другим мужикам. На эстраду, которую считал видом стриптиза, он ее тоже отправлять не захотел и решил поместить в оперу.

Важа Георгиевич лично отправился в известный на весь мир оперный театр и заявил о желании видеть свою любовницу на сцене. В свою очередь он пообещал оказать театру спонсорскую помощь. Важу Георгиевича очень внимательно выслушали и поинтересовались, умеет ли дама петь. Важа Георгиевич этого не знал и, откровенно говоря, даже не поинтересовался у Вальки. Он мог точно описать, какие у нее формы, но вот насчет голоса сказать было нечего. Кроме того, Важа Георгиевич помнил слова одного продюсера девичьей группы, с которым приятельствовал. Девушки в группе регулярно меняются, а объявляя очередной кастинг, продюсер приглашает внешне симпатичных и имеющих танцевальную подготовку. По его словам, главное – иметь презентабельную внешность и уметь двигаться, а петь он научит.

Поэтому Важа Георгиевич и удивился вопросу. Он же деньги предлагает, и немалые! Певиц же для других целей берут. Но Важа Георгиевич на всякий случай предупредил, что в случае, если кто-то из театра поведет себя с Валькой непристойно, он их лично «зарэжет». Ему объяснили, что он может не беспокоиться, в театре все, за малым исключением, по другой части. Важа Георгиевич еще больше обрадовался своему выбору приложения талантов новой любовницы и подумал, что следующих он, пожалуй, тоже будет пристраивать сюда. А поэтому надо завести хорошие контакты к взаимному удовлетворению.

В общем, он сказал директору и художественному руководителю, чтобы они хорошо подумали. И те придумали.

У художественного руководителя имелся талантливый племянник, композитор, которому, несмотря на дядины связи, никак не удавалось пробиться. У племянника в загашнике лежала написанная опера «Мария Магдалина», которую ни один театр не решался поставить из-за стоимости проекта. Требовались новые декорации, костюмы, технические приспособления (например, молодой композитор хотел, чтобы семь бесов выпрыгивали из спины Магдалины, а это не так просто осуществить технически).

Художественный руководитель с директором предложили спонсировать этот проект Важе Георгиевичу. Важу Георгиевича обещали указывать на всех афишах как спонсора, он также потребовал в свое распоряжение занавес, на котором разместит свою рекламу. О занавесе какое-то время спорили и в конце концов договорились, что на время постановок «Марии Магдалины» будут использовать не обычный, а второй, на котором новый спонсор может размещать все, что пожелает. Во всех других операх будет обычный.

Оставалось решить вопрос с партией, которую будет исполнять дама Важи Георгиевича. Сотрудники театра пригласили Вальку на прослушивание. Им стало дурно уже после того, как они услышали ее хохляцкий акцент в разговорной речи, а уж после пения совсем поплохело. Для примера она исполнила «Песню про зайцев», прославленную Юрием Никулиным в «Бриллиантовой руке», «Катюшу» и гимн Советского Союза, потому что слов российского не знала. Во всех случаях сильно фальшивила. На вопрос, что она еще знает, она честно ответила, что только матерные частушки, а вышеупомянутые песни у нее в голове с детства отложились.

– Значит, вы давно мечтаете петь на оперной сцене? – чуть-чуть придя в себя, спросил художественный руководитель.

– Никогда об этом не думала, – опять честно ответила Валька. – И вообще, что мне в опере предстоит петь, я узнала только вчера, когда Важа велел на прослушивание отправляться.

– А где-то еще петь собирались? – не отставал художественный руководитель.

– На эстраде, – ответила Валька. – Я давно спонсора искала.

– Вы считаете, что подходите для эстрады?

– Конечно. С моими-то данными. Кстати, у вас что, клипы снимают, а то я не очень представляю, что и как тут делается?

Параллельно состоялась моя встреча с композитором. Мы с Ильей учились в одной школе, он – на два года старше. Я его вспомнила при личной встрече, а он видел меня по телевизору и решил воспользоваться дальним знакомством.

В первый раз мы встречались еще до появления на горизонте Важи Георгиевича и Вальки Сухоручко. Илья просил меня поискать спонсора на «Марию Магдалину» среди моих знакомых и обещал процент. К моему сожалению, желающих не нашлось. После появления Важи Георгиевича Илья снова позвонил и попросил выяснить по моим каналам, что представляет собой этот человек и не опасно ли с ним связываться.

После проведения маленького расследования я сообщила, что связываться опасно, но стоит. Нужно просто делать то, что он хочет, а он в долгу не останется. По крайней мере, мелкая подстава – не его стиль, а спонсирование оперы по меркам Важи Георгиевича относилось к мелочам.

В следующий раз Илья позвонил в полном отчаянии, буквально рыдая в трубку. Во-первых, рушилась мечта всей его жизни. Во-вторых, он за эту самую жизнь опасался. Дело было в том, что Вальку Сухоручко никак нельзя было выпустить на оперную сцену и позволить петь. Это означало конец театру. Илья не знал, к кому обратиться, а поскольку из всего его круга общения с мафией лично знакома была только я, он спрашивал у меня совета.

Мне стало жалко парня, еще я решила, что хорошо иметь человека, который тебе чем-то обязан. Мы встретились втроем – Илья, Пашка и я. Илья в подробностях описал ситуацию, рассказал про оперу, про прослушивание, про «зарэжу».

– Юля, что делать? – Илья смотрел на меня доверчивым взглядом маленького спаниеля.

– А за сценой за нее никто не может петь? – подал голос Пашка. – Фонограммы у вас, как я понимаю, не бывает, но если просто кого-то поставить? А она будет рот раскрывать.

– Это не эстрада, – вздохнул Илья. – Если честно, мы это уже обсуждали. И если бы у нее была какая-то маленькая партия, то мы бы, конечно, так и поступили, но Важа Георгиевич настаивает, что она должна постоянно находиться на сцене.

Я глубоко задумалась, и тут у меня мелькнула совершенно дикая мысль…

– А она обязательно должна петь? – уточнила я.

Илья хлопнул глазами.

– Это же опера, – сказал он.

– Я понимаю, что это опера, но – со специфическими условиями. Нужно уточнить у Важи Георгиевича, согласится ли он, чтобы Валька весь спектакль пребывала на сцене, но молчала. Как мне сказали, он мужчина здравомыслящий.

– А что она будет делать на сцене? – робко уточнил композитор.

Я предложила ввести поющий персонаж – alter ego Марии Магдалины. Илье, конечно, придется оперу доработать, но ведь, если что хочешь получить, приходится идти на компромиссы. Вальке сошьют самые шикарные костюмы, на голову наденут парик с длинными золотистыми распущенными волосами. Вообще волосы могут служить одеждой Марии Магдалины. И пусть себе к зрителям то одним боком поворачивается, то другим, демонстрируя свой дивный бюст.

Илья задумался, потом спросил, не могу ли я присутствовать на встрече с Важей Георгиевичем и лично изложить ему свою идею. Я решила, что знакомство с Важей Георгиевичем мне совсем не помешает, тем более он должен меня знать заочно.

Мы очень мило побеседовали, Важа Георгиевич на прощание меня даже в щечку поцеловал и сказал, что меня правильно считают здравомыслящей девушкой и он лично понимает, почему меня так любит Иван Захарович.

Потом мы познакомились и с самой Валентиной. Она меня поразила. Вот это стать! Рядом с Валькой я чувствовала себя Дюймовочкой, потому что на голову ниже, а по формам… Не будем о грустном. Более того, та обладала потрясающим практическим умом, благодаря которому и пробивалась в жизни.

Меня поразило, что Сухоручко, несмотря на десять классов официального образования, очень много читает, хотя и все подряд. Оказалось, что она из учительской семьи и высшее образование не получила не потому, что не хотела, а потому, что не было возможности. Отец умер, на Украине остались два младших брата, один – больной. Требовалось зарабатывать деньги. Кроме Вальки было некому.

Мы сразу нашли общий язык, поняв, что не конкурентки ни в профессиональном, ни в личном плане. Наши карьеры никак не пересекаются, на нас реагируют совершенно разные мужики. С другой стороны, мы можем быть друг другу полезны.

Идея сменить имя также принадлежит мне. Важа Георгиевич ее одобрил и прислал огромный букет роз.

Премьера прошла на ура, как и все последующие спектакли. Народ валил валом, многие впервые в жизни побывали в оперном театре. Конечно, ряд критиков выступили с разгромными статьями, но их называли завистниками и злопыхателями, не понимающими современных тенденций.

Екатерина Собакина была совсем другой. Если Магдалина Сухоручко пробивалась сама, неважно какими частями тела, то Катьке выход в «высшей свет» обеспечили мама с папой, политики, блин. Богатство, связи плюс собранный компромат на нужных людей давали дочке возможность появляться в роли то телеведущей, то писательницы, то эстрадной певицы, но больше всего она прославилась как художница.

Она нарисовала копию картины Малевича в розовом цвете, что вызвало бурный восторг критиков (или оплаченных, или чем-то обязанных маме с папой) и очень активное обсуждение в Интернете (в другой тональности). Все задавались вопросом: что хотела сказать Собакина? Сама она заявила, что так видит мир. Потом несколько светских львиц повторили ее опыт, выступив с желтым, синим, сиреневым и полосатым квадратами, но Собакина была первой, и слава досталась ей. Ее даже стали называть «Пикассо XXI века». Пикассо с Малевичем, наверное, в гробах переворачивались при каждом упоминании своих имен в одном контексте с Собакиной.

Гениальное произведение выставлялось в Кремле, Госдуме, Совете Федерации. Оригинал общественности не показывали, только фотографии шедевра, хотя многие мои знакомые собирались на вернисаж, чтобы от души поплеваться.

* * *

– Девчонки, как я рада, что вы здесь! – воскликнула Валька-Магдалина, расцеловала нас с Татьяной и с самым серьезным видом пожала руку Пашке. – Хоть кто-то из нормальных людей! Кстати, а что вы здесь делаете? Это сборище же не по твоей части, – она посмотрела на меня. – Или намечается какой-то труп?

Мы пояснили, что один уже есть, насчет других пока не в курсе, но, если Валька-Магдалина про какие-то услышит, пусть сообщит нам. Я в свою очередь поинтересовалась, где Важа Георгиевич и что во Франции делает Сухоручко. Отдыхает, работает, тусуется, рекламирует себя? Или, может, театр сюда прибыл с гастролями?

Оказалось, что Важа Георгиевич во Франции по делам и сегодня никак не мог прийти на вечеринку. А Валька-Магдалина приехала в рекламных целях – поклониться мощам Марии Магдалины. Процесс будет сниматься, а потом демонстрироваться народу.

– Кстати, может, вы подключитесь? Я не знаю, почему Важа вас не пригласил. Я с ним обязательно поговорю.

– Секундочку, – перебила я. – Ты хочешь сказать, что мощи Марии Магдалины находятся во Франции? Как они тут оказались?

Наша компания с большим удивлением узнала от Сухоручко, которая специально изучала этот вопрос, что на протяжении истории появлялось пять (!) мощей Марии Магдалины. Одни якобы находились в Константинополе (изначально в Эфесе), вторые в Риме, разделенные между церквями Святого Иоанна Латеранского и Святой Марии дель Пополо; третьи в Монсеррато, четвертые в Неаполе и пятые во Франции, в аббатстве Святой Марии Магдалины в Везелейе. И это – не говоря про различные отдельные реликвии, например капли крови, собранные Марией Магдалиной у подножия креста, на котором распяли Иисуса, или кусочек лба, которого касался Христос в Гефсиманском саду.

Валька-Магдалина призналась нам, что у нее волосы дыбом вставали, когда она по приказу Важи Георгиевича читала о мощах, к которым ей следовало съездить в рекламных целях. А ведь она изучила далеко не всю литературу, посвященную этой теме. Наверное, десятой части не прочитала! Возможно, в других источниках фигурируют еще какие-то мощи Магдалины. Но ей хватило и пяти, которые она нашла. Результаты исследований она представила спонсору, и он объявил, что они поедут во Францию.

– Девчонки, когда слышите про какие-то мощи, ни в коем случае не тратьте время – если вам такое в голову придет – на то, чтобы стоять в очереди к ним. В Средние века это был очень прибыльный бизнес и с ними такое творили… – Валька-Магдалина закатила глаза.

– А сейчас? – спросила я.

– Вероятно, тоже, – сказала наша знакомая и выразительно на меня посмотрела.

Я замерла на месте. Иван Захарович мог нас сюда послать ради мощей? С другой стороны, зачем они ему? Хотя он никогда не упускает прибыль…

Следовало разобраться. Правда, для начала я поинтересовалась у Вальки-Магдалины, где она вообще добывала информацию. Вроде бы она сказала, что что-то читала. В Интернете? В Публичке? Я, признаться, не могла представить Сухоручко в Публичке, даже зная про ее любовь к чтению, но ведь в здравом уме ее и на оперной сцене тоже не представишь, однако она на нее регулярно вылезает.

Оказалось, что в помощь Вальке-Магдалине был придан преподаватель латыни из университета, чтобы они вместе разобрались с вопросом. Источники на итальянском читал Илья, который в свое время выучил этот язык в силу необходимости. Потом подключили пожилую преподавательницу французского, которую рекомендовал Илья. Работали и в читальных залах, и домой книги приносили, и в Интернете шарили. Интернетом занималась сама Валька.

– Если я тебя правильно поняла, то всю эту исследовательскую работу организовал и оплатил Важа Георгиевич? – уточнила я.

Татьяна слушала с большим интересом. Пашка, судя по виду, страдал по пиву, и я предложила ему пока сходить в кухню или в наши апартаменты и поживиться там баночкой-другой. Пашка ушел.

– Организовывала я, – скромно сообщила Сухоручко, – но дал задание и оплачивал Важа.

Мы с Татьяной переглянулись, потом посмотрели на Вальку-Магдалину.

– Ну я же вам сказала, девочки, что думаю, – заявила она. – Юля, как ты считаешь, он меня не подставит?

– Нет, по крайней мере, пока нет. Он вложил в тебя много денег, то есть в проекты, в которых ты фигурируешь. Он получает с тебя дивиденды, и не только в материальном плане. Мне Илья говорил, что прорабатывается вопрос о гастролях в Италии. Это на самом деле так?

Выяснилось, что Важа Георгиевич заказал Илье еще пару опер про Марию Магдалину, и после исследовательской работы Илья выступил с предложением написать оперы о девах-мученицах, которые считали Марию Магдалину своей покровительницей (как наша Валька). Во всех этих операх у Сухоручко будет большая роль этой самой молчаливой покровительницы, которая постоянно стоит на сцене. Важа Георгиевич проект одобрил, и в настоящее время Илья работал над «Екатериной Сиенской». Это самая знаменитая из женщин, на которых повлияла идея Марии Магдалины. Она тайно дала обет безбрачия в возрасте семи лет (как утверждают источники), а также тайно практиковала бичевание с группой друзей, опять же с раннего возраста. Родители упорно пытались выдать ее замуж, начиная с двенадцати лет, она не менее упорно сопротивлялась. В конце концов ей позволили вступить в доминиканский орден как послушнице. Это если вкратце. Подробности мы сможем узнать, когда придем послушать (а в данном случае и посмотреть) оперу.

Третья опера тоже будет о какой-то итальянке, только Валька-Магдалина не помнила, о какой именно. С этими постановками можно будет ездить на Запад с гастролями. Более того, у нас блаженные не выбирали Марию Магдалину своей святой покровительницей, как мученицы в западных странах. А Важе Георгиевичу требовалась именно она.

– А он сам какого вероисповедания? – поинтересовалась Татьяна. Мы обе не знали, плакать нам или смеяться.

– Да вроде атеист, – пожала плечами Сухоручко. – Мы, если честно, это никогда не обсуждали. Но судя по практическому подходу…

– Так, давай подробно про мощи, – попросила я. – Что он хочет сделать?

– Не знаю, – вздохнула Валька-Магдалина. – Честно не знаю. Но очень бы хотела выяснить.

Мы попросили рассказать про французскую святыню. Откуда она здесь-то взялась?

По словам Вальки, она сама прочитала (или услышала в пересказе нанятых Важей Георгиевичем людей) несколько версий. Например, в одной утверждалось, что Мария прибыла морем, как и другие святые и апостолы, которые приезжали во Францию, сошла на берег в Марселе и там стала проповедовать Евангелие. В процессе апостольской работы (а судя по Евангелиям, именно она – первый апостол) святая обратила в христианство язычника, принца Марсельского. По другой версии, она не проповедовала, а уединилась и каялась в грехах. По третьей Магдалина вместе с Лазарем и Марфой бежала из Палестины во время преследования иудеев. Там они стали бы первыми жертвами, как близкие друзья Христа. После долгого путешествия по морю они оказались во Франции. Еще одно, частое объяснение появления мощей во Франции – все возможно для господа, он делает то, что пожелает. Тем, кто сомневался в существовании святыни, рассказывали о божественном наказании, которое выпало на долю предыдущих скептиков.

– Мы нашли множество версий! – воскликнула Сухоручко. – У нас у всех просто волосы дыбом вставали! Самый здравомыслящий человек запутается! Причем кто с ней вместе только не путешествовал! Это и Максимин, и Лазарь с Марфой, и Сидоний, и еще какие-то люди. И чем она только не занималась! И проповедовала, и каялась, и уединялась, и лечила. Но результат всегда один и тот же: мощи во Франции, причем в одном определенном аббатстве, и их туда доставил вполне определенный монах, совершивший героическую «святую кражу».

– Что-что совершил? – воскликнула Татьяна. – А как насчет «не укради»?

Сухоручко рассказала нам поразительные вещи про furta sacra, или святые кражи, от которых монастыри и церкви получали огромную выгоду. Священники и монахи, каким-то образом прознав о чудодейственной силе реликвий или просто о чьей-то святости, крали священные артефакты для собственных общин. Кражи происходили с «разрешения» или даже одобрения святых (они являлись монахам и священнослужителям во сне). Затем вскрывались гробницы (естественно, по ночам), собирались кости, и вор возвращался домой. При других обстоятельствах подобное считалось бы грешным делом, совершенным против других христиан, но тут, наоборот, воров делали героями и восхваляли за добродетель. Общины хвалились кражами. Никакого позора в «святой краже» не было, потому что ее целью являлось прославление местной церкви. В особенности этим грешили монастыри в периоды упадка. Мощи помогали выправить финансовое положение.

Мирское значение мощей и различных реликвий оказалось чуть ли не более важным, чем духовное: обладание ими давало церквям, монастырям и отдельным личностям высокий статус, власть и деньги. Спрос на мощи и реликвии стал удовлетворять развивающийся бизнес. Появились предприниматели, которые продавали украденное или «обнаруженное» тому, кто больше даст.

Вообще христиане собирали мощи, начиная со второго века. Вначале, правда, это были только останки мучеников. Собирали и предметы, которых, как считалось, касались святые. Первыми ими стали интересоваться византийские императоры, в течение пяти столетий собравшие самую большую коллекцию мощей и реликвий в мире. Она рассеялась по всему свету после взятия Константинополя крестоносцами в 1204 году.

– Странно, что люди не задумываются, – сказала я, – о том, что мощи могут оказаться поддельными.

– А ты вспомни нашу соседку с первого этажа, – вдруг сказала Татьяна.

Я тут же поняла, кого она имеет в виду. Мне квартира досталась в наследство от тетки, и я съехала от родителей, а Татьяна гораздо дольше знает ту женщину, которую имела в виду. Мы неоднократно обсуждали ее с другими соседями. Она, можно сказать, помешалась на религиозности, стала разговаривать со всеми в наставительном тоне и, как кажется, воспринимает нас всех как недоразвитых, конечно, погрязших в грехе. Когда-то она была совсем другой, милой и доброй, но не сложилась личная жизнь, она осталась одна, друзей всех растеряла. Но речь сейчас не об этом. Как-то Татьяна удивилась, что эта соседка не знает совершенно никаких городских новостей. Она ответила, что «батюшка запрещает газеты читать». Невольно задумываешься – а почему?

Тем временем Сухоручко продолжала рассказывать нам о том, что творилось в Средние века.

Почитание не останавливало набожных людей от дурного обращения с мощами. Тела эксгумировали, расчленяли и развозили по всей Европе. Это была обычная практика, поскольку считалось, что душа присутствует в каждой части тела, и палец или часть лобной кости святого творит такие же чудеса, как и все тело целиком. Требовалось раздать святыни как можно большему количеству монастырей и, соответственно, получить больше денег.

Мы не успели договорить. К нам подошел Важа Георгиевич.

– Здравствуйте, девочки! – расплылся он в широкой улыбке и облобызал меня, а потом и Татьяну. Тут подошел Пашка, которого Важа лобызать не стал, но руку пожал.

Я решила брать быка за рога. Ну не убьет же меня Важа Георгиевич за вопрос? Тем более с нашим покровителем (хотя и не святым) знаком и уважает…

Я спросила, почему нас с Пашкой не пригласили снимать поклонение Вальки мощам Марии Магдалины.

– Так приезжайте! – как ни в чем не бывало воскликнул Важа Георгиевич. – Откуда ж я мог знать, что вас принесет во Францию?! – Он посмотрел на меня, хитро улыбнулся и добавил: – И мне кажется, что ваша специфика – это свежие трупы, не правда ли?

– Но раз мы тут, мы хотели бы снять вашу Магдалину…

– Мы поедем послезавтра, – объявил Важа Георгиевич и сказал, что нам позвонят, во сколько быть готовыми. – В несколько мест.

– В несколько мест? – переспросила я. – И везде есть мощи Марии Магдалины?

– Везде что-то есть, – кивнул Важа Георгиевич. – Связанное с Марией Магдалиной. Вы можете продумать, что будете там делать – кроме съемки.

– В смысле? – не поняла я.

– Лечиться, получать прощение или освобождаться от бесов. Но если не хотите – не надо.

Валька ошарашенно посмотрела на своего покровителя. Для нее услышанное явно стало новостью.

– Ты будешь освобождаться от бесов, – с самым серьезным видом заявил ей Важа Георгиевич.

– А… как?

– Тебе все расскажут. Ты же знаешь, что я нанимаю на работу только профессионалов?

Я не стала задавать глупых вопросов про договоренности с французами. Я не сомневалась, что Важа Георгиевич, вернее его помощники уже все организовали.

– В Средние века на гробницы с мощами возлагали список своих грехов, и они тут же прощались, – сообщила нам всем начитанная Валька.

– Вот и вы все можете написать и возложить, – кивнул Важа Георгиевич. – Я, правда, не знаю, будет ли там гробница… Но ничего, что-нибудь найдем.

– Я не поняла, мощи Марии Магдалины есть во Франции или их нет во Франции?! – воскликнула Татьяна.

– Была создана легенда, – устало пояснила Сухоручко, – для обогащения монахов Везелея и окрестных земель, которые принимали паломников. В том районе Франции в определенный период истории разбогатели: ведь паломников нужно было где-то селить и кормить. Купцы арендовали торговые места и тоже обогащались. Иностранцы должны были платить налоги за допуск к мощам. Ехали с разных концов света – за прощением грехов, за чудесами, за излечением…

– Но какая-то святыня была? – уточнила я.

– Да, конечно. Потом эти «обнаруженные» мощи разделили на несколько частей. Была очень пышная церемония с участием Людовика IX, его брата, трех сыновей, большой свиты и папского легата. Это был наивный и доверчивый король, но он почитал реликвии, у него имелась большая коллекция, и, кроме того, он очень любил присутствовать при переносе останков святых и совершил несколько паломничеств. Сам король получил значительную часть мощей, но и собственноручно раздал куски собравшимся в церкви. И Везелей, где это происходило, – только одно из мест во Франции, где происходили такие процессы.

– И именно эти мощи можно посмотреть и сейчас? – спросила я.

– А мы тебе о чем толкуем, Юля?! – воскликнул Важа Георгиевич. – Ты же всегда была такая сообразительная девушка. Можно. Только в туристических справочниках о них, как правило, не пишут. Поэтому мои люди сейчас специально занимаются поиском на местах. Точно могу тебе сказать, что рака с головой Марии Магдалины находится в Сен-Максимине. Ее выносят в день почитания святой, целая процессия устраивается. У них это 22 июля.

– В России 4 августа, – вставила Валька-Магдалина.

– Вы не останетесь до того времени? – спросила я у Важи Георгиевича.

– Зачем нам?! Мы в индивидуальном порядке. Мне нужно, чтобы Валя перед телекамерами сделала все, что я ей велел. Но к голове мы не поедем. Адреса вам сообщат, как я уже сказал. Вернее, вам сообщат, когда будет транспорт. Мы за вами заедем. Вас трое, да?

– А не думаете свозить мощи в Россию? – не отставала я.

– Думаю, – кивнул Важа Георгиевич. – Ты же знаешь, Юленька, что я известный меценат. Сейчас уже заканчиваются трехсторонние переговоры между мной, французами и Русской православной церковью. Я собираюсь привезти мощи на своем самолете. Но все должно быть сделано на высшем уровне! – Важа Георгиевич поднял вверх указательный палец и чем-то напомнил мне Жириновского на предвыборном плакате.

Глава 5

Вскоре бизнесмен с возлюбленной отошли от нашей компании, Пашка присосался к пиву, Татьяна все-таки решила выпить немного вина, а я ограничилась минеральной водой. Мы иногда перекидывались словечком с гостями, но явно были не из их кругов. Мое лицо узнавали, мне улыбались, но… Я все понимала и не страдала от того, что не вхожу в «высший свет». Пашке, как и всегда, все было до белой березы. Тем более он знал, что в ближайшие дни прилетит Андрей из Управления и ему будет с кем выпить. Татьяна вообще к жизни относится философски. В процессе прогулки по парку и наблюдения за гостями (мы все-таки были на работе) мы обсуждали информацию, полученную от Вальки-Магдалины.

Я думала о том, что Сухоручко на самом деле гораздо умнее, чем кажется. Я не считала ее дурой с первого дня знакомства, потому что мое сознание не затуманивал вид ее роскошного тела (как происходит с мужиками), но все-таки я не ожидала, что она сможет не только собрать такую информацию, но и, главное, очень внятно ее изложить. И сколько всего она еще не сказала!

– Итак, что мы имеем? – заговорила Татьяна. – Меценат и вроде атеист Важа Георгиевич собрался везти мощи христианской святой в Россию. Вопрос: зачем? Он никакой другой благотворительностью не мог заняться? Или это не благотворительность, и он будет иметь свой процент с пожертвований? Ведь, как я понимаю, во время поклонения принято жертвовать.

– Он же раскручивает свою Магдалину, – заметил Пашка. – Все логично. Зачем везти мощи, например, Иоанна Крестителя, если имеются мощи святой покровительницы нашей оперной певицы?

– Но только что в самолете редким средневековым ядом отравили специалиста по «черному» антиквариату, – напомнила я.

– Ты считаешь, что специалисты по «черному» антиквариату занимаются и мощами? – уточнила Татьяна.

– А почему бы и нет? Я просто не изучала этот вопрос.

– А кому они нужны? – подал голос Пашка. – Или теперь и у нас начались «святые кражи» по заказу церкви?

– Это навряд ли, – высказала свое мнение я. – Но могла пойти мода у наших богатеев. Дворцы себе уже все построили, самолетов и яхт накупили, как и ваз, шкатулок, колье. Золотым унитазом никого не удивишь. Нужно что-то еще. Что-то новенькое. А если у нас пошла мода на собирание мощей? Мы не из «высшего света» и просто про это не знаем. А сейчас вполне уже могут действовать агенты, как в Средние века, добывающие мощи для наших богатеньких Буратин, которые потом друг перед другом выпендриваются.

Татьяна спросила:

– Ивана Захаровича могли заинтересовать мощи?

– Если с них на самом деле можно получить деньги, – сказал Пашка. – В наше время, в России.

– Большие деньги, – поправила я. – Не забывайте про его объемы и имперское мышление. Он не будет мелочиться. Меня интересует, знал ли он про планы Важи Георгиевича.

Я сказала себе, что теперь должна держать в голове не только дело антиквара, но и дело о мощах. Или это одно и то же?

Я предложила друзьям выбрать среди гостей человека, к которому мы могли бы обратиться за консультацией насчет модных тенденций в кругах богатых людей. Мы стали оглядываться по сторонам, и мой взгляд упал на олигарха, который после нашего появления в парке объяснил нам причину драки Сухоручко и Собакиной. Он как раз стоял один с бутылкой вина и попивал прямо из горлышка.

Мы прямиком направились к нему.

– Добрый вечер. Можно обратиться за консультацией? – спросила я.

Олигарх уже довольно прилично нализался, обвел нас туманным взором, заметил камеру у Пашки на плече, велел выключить. Ему ответили, что она и так не включена, что соответствовало действительности. Тогда олигарх уточнил у Пашки, где тот взял пиво. Пашка пояснил и обещал проводить. Тогда олигарх повернулся ко мне и заявил, что не понимает причин моего присутствия на данном мероприятии.

– Или мы ждем труп? – он прищурился, покачнулся и икнул.

– Вы считаете, что я появляюсь только там, где трупы?

– Да, – со всей серьезностью кивнул импозантный мужчина. – А разве нет? Я знаю, что вы по вечерам по телевизору людям рассказываете про то, кого, как и где убили, на кого покушались…

– Мне очень приятно, что вы смотрите мои передачи и наш канал. Не зря наш медиамагнат на общероссийский рынок прорывался, раз нас смотрят такие люди, как вы.

– Я не смотрю телевизор, – сказал олигарх. – Мне некогда.

– А откуда же, простите…

– Телевизор смотрят мои подчиненные, а потом я в записи просматриваю то, что они выберут. Но часто и выборки не смотрю, а только читаю составленные ими справки. А вас я сегодня все утро смотрел. Мой начальник охраны предупредил меня о вашем появлении на Лазурном Берегу и посоветовал держаться от вас подальше. Но я понимаю: это ваша работа. Только меня не снимайте, ладно? Терпеть не могу видеть себя в телевизоре и на газетных снимках.

– Почему? – удивилась я.

– Я на них плохо выгляжу, – с самым серьезным видом ответил олигарх.

– Не скажите, – вставила Татьяна. – Вы выглядите серьезным представительным мужчиной. Вы очень хорошо говорите, здраво рассуждаете.

Олигарх внимательно осмотрел Татьяну, раздевая глазами.

– Какие у вас роскошные волосы, – заметил олигарх.

– Я и сама ничего, – сказала Татьяна. Олигарх поперхнулся.

– Съемка зависит от оператора, – тем временем пояснял Пашка. – Одного и того же человека можно снять совершенно по-разному. Могу показать на вашем примере.

– Не надо! – поднял руку олигарх ладонью к нам. – Не хочу!

В этот момент он напомнил мне капризного ребенка.

– Так что вас интересует, если не трупы? – посмотрел олигарх на меня, правда, одним глазом продолжал косить на Татьяну.

– Мощи, – ответила я.

Олигарх как раз сделал очередной глоток вина, и тут оно у него фонтаном вылетело изо рта, хорошо не на нас, а на появившуюся словно из ниоткуда длинноногую модель, которая явно имела виды на олигарха. Вероятно, она подошла выяснить, не собираемся ли мы его приватизировать.

– Пошла вон! – рявкнул олигарх на модель, та тоже заорала: ей было жалко платье. К нам стал подтягиваться народ, который явно заскучал без скандалов.

Появилась Екатерина Собакина, которая уже успела поправить прическу и макияж, хотя из-под наложенного тонального крема, если приглядеться, проглядывали следы Валькиных ногтей. Да и, пожалуй, с головой ей в ближайшее время придется что-то делать. Молодец Магдалина! Сколько выдрала художнице, да еще в разных местах.

– И о чем это, интересно, криминальный репортер разговаривает с известным олигархом? – подленьким голоском поинтересовалась Катька Собакина. – Вроде бы у вас не должно быть никаких общих тем для обсуждения. Владимир Павлович – серьезный бизнесмен, работающий по-белому…

– Я – не налоговая инспекция, – произнесла я ледяным тоном. – И уход от налогов никогда не был темой моих репортажей.

– Ну, тогда, может, мы все вместе обсудим какую-то интересную тему, волнующую всех? – елейно продолжала Собакина, глядя на меня. Вероятно, она видела нашу милую и долгую беседу с Валькой-Магдалиной и выяснила, что мы дружим, а значит, я принадлежу к враждебному лагерю.

– Давайте, – сказала я. – Паша, включай камеру. Итак, уважаемая Екатерина, что вы можете сказать о поклонении святым мощам? Вы ездили в какой-нибудь монастырь замаливать грехи? Или, может, окунались в святой источник для изгнания бесов и заодно омоложения кожи?

Выражение лица у Собакиной резко изменилось. Я же заливалась соловьем. У меня в этом деле большой опыт, и вопросы с подковыркой я могу задать кому угодно, а эта девица, как я поняла, большим интеллектом не блистала. Народ в собравшейся толпе стал похихикивать.

– Ну, Катька, молилась ты мощам или не молилась? Отвечай! – рявкнул дядька, который недавно требовал прекратить теологический спор между нею и Валькой-Магдалиной. – И вообще, бабы, вы драться будете или как?

Катькина физиономия исказилась, она плюнула в ярости, развернулась и ушла. Ее прихвостни побежали за ней. Толпа стала рассасываться, и вскоре наша компания осталась с олигархом и… Пашкиным соседом по самолетному креслу. На этот раз мужчина был в светло-бежевом костюме и черной рубашке. Костюм сидел идеально, от мужчины исключительно приятно пахло.

– Добрый вечер, – поздоровался он. – Меня зовут Олег Белохвостиков.

Мужчины пожали руки, мы с Татьяной просто кивнули и назвали себя.

– Вас интересуют мощи? – спросил Олег.

– Нет, – ответила я. – Меня интересует, собирают ли мощи современные богатые люди. Пошла такая мода или нет?

Я посмотрела на олигарха, потом на Олега.

– Впервые слышу, – сказал олигарх. – Я бы точно знал. И уже имел. Некоторые ездят куда-то поклоняться, но немногие… И скорее чиновники с депутатами, а не бизнесмены.

Я опять повернулась к Олегу.

– Нет, – тоже сказал он. – А почему у вас вообще возник такой вопрос?

– Работа, – уклончиво ответила я.

Разговор быстро перешел на отвлеченные темы, все нашли общих знакомых, потом со стороны пляжа послышались аплодисменты.

– Что там еще?! – воскликнул олигарх.

– Насколько я знаю, на катере должен был приплыть Артур Небосклонов и петь на воде, – сообщил Олег, на пальце которого, как и в самолете, поблескивал рубин. Мы с Татьяной и Пашка, не сговариваясь, старались держаться подальше от его левой руки.

– Нет! – застонали мы втроем. – Только не он!

– Вы его хорошо знаете? – уточнил олигарх.

– Даже слишком, – вздохнула я. – И боюсь, при виде меня он петь точно не сможет, даже открывать рот под фонограмму.

– Тогда пойдем обязательно! – воскликнул Олег и подхватил меня под руку. – Своим появлением вы спасете многих людей.

Нам ничего не оставалось, как тронуться в направлении берега. Я радовалась, что Олег держит меня правой рукой. С другой стороны от меня шла Татьяна. Рядом с ней пристроился олигарх, который теперь внимательно осматривал Татьянину грудь и вроде бы даже норовил к ней прижаться. Олигарх снова сказал про роскошные Татьянины волосы. И когда же у меня-то отрастут косы?! Пашка следовал позади всех, зачехлив камеру.

Внезапно из-за кустов выскочила фигура, и я даже не успела разобрать, мужчина это или женщина.

Нам в лица пустили струю газа.

Глава 6

И теперь мы с Татьяной стояли на берегу, среди валунов, и смотрели на мертвое тело Олега. С моей помощью Татьяна тоже все вспомнила – кроме того, как мы оказались здесь. Но это и простительно – мы тогда пребывали без сознания.

– Интересно, где олигарх, – сказала Татьяна.

Меня же больше всего интересовало, где Пашка и вообще где мы. Может, забрали только нас троих – Татьяну, Олега и меня? Но куда? И что нас троих связывает? И неужели никто не видел, как нас куда-то уносили? Хотя тогда народ потянулся встречать супермегазвезду Артура Небосклонова, подплывавшего на катере. Рядом с нами в парке никого не было.

А если кто-то и заметил, как нас уносят? Или вообще кого-то уносят? Наверное, не обратил бы особого внимания. Ну напились люди… Вон Катька Собакина на дне рождения одного известного политика грохнулась в обморок, и ничего. Охрана политика ее куда-то унесла, а на следующий день она снова появилась на какой-то тусовке. Тот день рождения снимала наша «Светская хроника», правда, комментариев о причине обморока журналистам получить не удалось.

Но хозяин дома, Василий Степанович, должен был заинтересоваться нашим отсутствием… Или он решил, что мы с Татьяной нашли себе мужиков и с ними удалились? Вот если мы не появимся пару дней и еще прилетит Андрей из Управления, который точно знает, что мы не можем загулять, не дав о себе знать никому из знакомых… Наши мобильные остались в апартаментах, мы не ждали ни от кого звонков… даже сумочки с собой не брали. Зачем, если мы просто спустились в парк на вечеринку? Нам не требовались деньги, камера была у Пашки в руках. А вон оно как повернулось…

– На роль негодяя, по-моему, подходит Важа Георгиевич, – заметила Татьяна. – Мы узнали про его интерес к мощам и…

Татьяна замолчала. Я считала, что его интерес, причем серьезный, возник не просто так, – раз Вальке-Магдалине с кучей помощников-специалистов было дано задание провести исследовательскую работу.

Поверим на слово олигарху и покойному Олегу. Нашим богатеям мощи не нужны или пока не нужны. Может, Важа Георгиевич станет автором новомодной тенденции. Но он собрался выделить свой личный самолет на «меценатство». В свое время Иван Захарович говорил мне, что Важа Георгиевич – человек очень расчетливый и продумывает все свои действия на много ходов вперед, как и мой покровитель. Станет ли он тратить немалые деньги на организацию доставки мощей в Россию, если это не принесет прибыли? Никогда в жизни. Реклама рекламой, пиар пиаром, но должен быть и экономический интерес.

Вопрос – какой? Раскрутка Вальки-Магдалины? Так она и так раскручена, под нее уже новые оперы пишутся. Нет, Валька сыграла роль только в выборе конкретных мощей. Процент от церкви за предоставление реликвий? А сколько это может реально дать? Стоят все организационные расходы этих процентов или нет? Ведь Важа Георгиевич берется только за крупные дела и мыслит масштабно. Хотя если святыню повезут по всем крупным городам России…

И не за этим ли нас сюда посылал Иван Захарович? Не для того ли, чтобы провентилировать вопрос с мощами? Он мог услышать звон – и у него тут же возник интерес к сфере деятельности, которой он раньше никогда не занимался. С Важей Георгиевичем он знаком, но друзьями их никак не назовешь. А я знакома с Валькой-Магдалиной. Иван Захарович подозревал, что мы здесь встретимся, или просто попросил «Монте-Кристо» эту встречу организовать. Валька разболтала про мощи…

А ведь нас с Пашкой не позвали на съемку… Важа Георгиевич пригласил нас только тогда, когда уже стало не отвертеться. В случае ответа у меня точно возник бы повышенный интерес, и Важа это понимал.

И еще убитый в самолете антиквар… Из-за мощей?

Или это только какое-то прикрытие истинного интереса?

– Что думаешь? – прервала поток моих размышлений Татьяна.

– Думаю, что в частном самолете Важи Георгиевича вместе с мощами будет находиться что-то еще. Таможня, наверное, не будет проверять, только поверхностно посмотрит. В особенности в связи с помпой, которую должен организовать Важа Георгиевич. Вопрос – что он повезет?

– Наркоту, наверное, – пожала плечами Татьяна. – Мощи в чем возят?

– В зависимости от размера, наверное. В раке. Но стоит ли игра свеч? Расходы на самолет, на рекламу, а если это рака, то не так много порошка можно засыпать.

– А если он таким образом новый канал поставок откроет? Это – первая ласточка. А если что, можно все на средневековых дельцов свалить. Выдать прессе всю информацию, которую нам Валька-Магдалина сообщила – про специальных агентов, которые их добывали, про «обнаружение» тел святых… И остаться белым и пушистым.

– Все равно, по-моему, экономически невыгодно, – заметила я. – Но это нужно сообщить Ивану Захаровичу, пусть он со своими соратниками просчитывает. Нам было велено держать глаза и уши открытыми, мы и держим. Только вот нужно как можно скорее добраться до средств связи.

Я предложила трогаться в направлении особняка. Татьяна тем временем оглядывала забор, у которого мы стояли.

– Юля, по-моему, такой же был у Василия Степановича, – заметила подруга. – Или похожий?

– И что?

– А если мы у его соседа? Вспоминай, что он говорил про соседа.

– Француз какой-то. Винодел. Виноторговец. Василий Степанович с ним не дружит, но вино покупает.

– Ты забор помнишь? Он или нет?!

Я пожала плечами. Я не могла сказать точно. Вроде похож. С другой стороны, кто знает?! Из парка Василия Степановича мы видели у соседей лишь деревья.

При приближении к зданию мы не заметили никаких особых вычурностей. Красивый каменный трехэтажный дом, без башенок, без куполов, правда, украшенный лепниной. В сад выходило две двери – в центре, явно парадное крыльцо, и сбоку, скорее всего, дверь для прислуги.

– В какую пойдем? – посмотрела на меня Татьяна.

– В центральную, – ответила я. – Мы не крадемся и не скрываемся. Мы идем в открытую и просим помощи. И вообще, мы же законопослушные гражданки, ты разве забыла?

– Только под покровительством отечественной мафии, – хмыкнула Татьяна. – Как я выгляжу?

Если учесть ночь в беседке, то Татьяна выглядела очень даже неплохо, в особенности после того, как распустила волосы. Только ими одними можно привлечь мужиков. Французы вообще должны штабелями ложиться. Я таких волос, как у Татьяны, ни у одной француженки не видела.

– И ты, как всегда, прекрасна, – улыбнулась мне подруга.

Звонка на стеклянных дверях мы не нашли. Заглянув внутрь, никого не увидели. Постучав, не получили ответа. В результате мы просто вошли в незапертую дверь.

В холле никого не было – ни людей, ни статуй, как, впрочем, и огромных напольных ваз, картин, ковров, позолоты. Все было строго и стильно. Стены выкрашены в светло-серый цвет, пол серый, мраморный. У двух противоположных стен стояли диванчики и журнальные столики. И все. Мне лично этот холл чем-то напомнил гостиничный.

– Куда теперь? – спросила Татьяна.

– Пошли осматривать дом, – пожала плечами я. – Должен же кто-то найтись?

Коридор первого этажа оказался пуст. Никаких статуй! Никаких картин! Мы нашли огромную кухню, но постеснялись пока прикладываться к кушаньям, хотя гигантский холодильник-шкаф манил к себе. Рядом с кухней находился огромный зал с двумя каминами в стиле рыцарских замков. Здесь точно могло бы пировать два боевых отряда рыцарей – хозяйский и его союзника. Мебель здесь была старинная, пол каменный, плиточный, на стенах висела коллекция оружия.

Все остальные помещения на первом этаже были подсобными, туалет современным, без изысков.

Мы отправились на второй этаж. Кабинет, еще кабинет, пустая спальня. Раскрыв дверь в четвертую комнату, мы с Татьяной замерли на пороге. Это была или гостиная, или переговорная. Вокруг невысокого, но довольно большого стола стояло восемь кресел. В двух сидели мужчины с чашками кофе в руках и смотрели в сторону двери.

– Доброе утро, – сказала я по-русски.

Ответ прозвучал на французском языке, которого я не знаю, но «Бонжур, мадам» понять в состоянии. Татьяна тоже поздоровалась и сообщила, что мы говорим только на английском и на русском.

– О, русские женщины! – воскликнул более старший мужчина на английском, вскочил из-за стола и стал выдвигать нам кресла. Второй тоже встал.

Старшему было явно около шестидесяти, но, подозреваю, он бегал трусцой по утрам, плавал в своем бассейне и занимался в спортклубе. Может, еще играл в гольф и теннис. На нем были летние бежевые брюки, белая рубашка с коротким рукавом и белые мокасины. Волосы он красил в светло-русый цвет, карие глаза казались слишком яркими, чтобы быть натуральными – явно линзы. Второму мужчине я дала бы лет тридцать семь – тридцать восемь. В нем чувствовалась военная выправка. Тело было поджарым, взгляд серых глаз жестким. В коротко подстриженных волосах и усах я заметила немало седины.

– Хотите кофе, дамы? – спросил нас старший мужчина. – Вы же, как я понимаю, еще не завтракали.

Мы не успели ответить. Наши с Татьяной взгляды упали на стену, к которой мы изначально, после входа в комнату, поворачивались спиной. На ней работало несколько экранов. На каждом изображался или какой-то участок территории, или какие-то помещения в доме.

Труп лежал у валунов. В парке так никого и не появилось. В одной из спален, на огромной кровати, украшенной каким-то гербом, лежали двое – из-под одеяла торчали две головы. Я встала с кресла, в которое уже опустилась, и подошла поближе к экрану. Меня никто не останавливал. Все молчали.

С двух сторон кровати стояли тумбочки. На каждой аккуратной стопочкой была сложена одежда. Перед кроватью стояла обувь. На каждой тумбочке также стояло по почти пустой бутылке виски. На тумбочке справа рядом с бутылкой также красовалась зачехленная камера.

– Это ваши мужчины? – уточнил француз у меня за спиной.

Я была в шоке и не смогла ответить сразу же.

– Этого не может быть, – произнесла Татьяна по-русски.

На кровати, хотя и в разных ее концах и не в обнимку друг с другом, спали наш друг оператор Пашка и не любимый нами певец Артур Небосклонов.

Мы с Татьяной посмотрели друг на друга.

– По крайней мере, он с нами и жив, – сказала Татьяна. Естественно, она имела в виду Пашку.

– Дамы, может, вы присядете и мы обсудим, как вы все оказались в моем доме? – произнес за нашими спинами француз.

– Мы очень хотели бы это узнать, – ответила я.

Коротко стриженный тип резко вскинул голову и впервые заговорил.

– Вы не помните, как здесь оказались? – уточнил он.

Мы покачали головами.

– Дамы, я забыл представиться, – снова заговорил старший француз. – Меня зовут Реми де Ламот Валуа. Граф де Ламот Валуа. Хозяин этого дома.

Фамилия показалась мне чем-то знакомой, но я не могла вспомнить, где ее слышала. Напрягать память не стала – не до этого.

– А это мой помощник – Жорж Фуко.

Жорж встал и поклонился. Мы с Татьяной назвали свои имена.

– Юлья? – переспросил граф. – Как это по-французски?

– Не знаю, – сказала я. – Я – русская, и у меня русское имя. Вернее, я предпочитаю, чтобы мое имя произносили в русском варианте. В английском это Джулия.

– А, Жюли! Но пусть будет Юлья!

В общем, мы стали Юлья и Танья.

– Я видел вас вчера по телевизору, – вдруг сказал Жорж Фуко и что-то стал быстро говорить на французском своему патрону. Тот слушал исключительно внимательно, время от времени бросая на меня задумчивые и заинтересованные взгляды.

– Вы журналистка? – наконец спросил хозяин дома.

Я кивнула. Он с вопросительным выражением лица повернулся к Татьяне. Она представилась моей подругой и добавила, что в кровати спит мой оператор, с которым мы вместе прибыли во Францию. К другому мужчине мы не имеем отношения и предпочли бы никогда в жизни его не видеть и не слышать. Не слышать даже больше.

Пришлось пояснять, кто такой Артур Небосклонов, слава которого еще не достигла международного уровня. Французы даже не подозревают, как им повезло.

Нас внимательно выслушали.

– А ваш оператор… – заговорил хозяин дома и бросил многозначительный взгляд на экран. Пашка и Артур продолжали спать.

– Нет, нет и нет, – сказала я. – И я могу с уверенностью утверждать, что в той постели он оказался не сам. Его туда уложили, – быстро добавила я.

– Но он выпил виски из моего бара…

– Он не пьет виски. Он пьет пиво и иногда дешевую водку. Когда пьяный, он никогда не раздевается. Он будет спать одетый, если его не разденет кто-то еще. И он никогда – ни пьяный, ни трезвый – не складывает аккуратно свою одежду. Он не мог этого сделать сам, потому что такого не могло произойти в принципе. Я повторяю: мы не знаем, как здесь оказались, и очень хотели бы узнать. Если у вас постоянно ведется запись, нельзя ли нам просмотреть соответствующие места? Кстати, мы будем благодарны, если вы вызовете полицию. Мы бы хотели, чтобы у нас взяли кровь на анализ.

Хозяин дома с помощником удивленно переглянулись, потом уставились на меня.

– Вы – первая русская, которая хочет, чтобы мы вызвали полицию, – пораженно произнес Жорж, который, вероятно, был или личным телохранителем, или начальником охраны.

– А что, мы не первые русские, которые у вас тут оказались? – уточнила я.

Оба мужчины усмехнулись.

– А записи можно будет посмотреть? – не отставала я. – И скопировать?

– Она – известная в Петербурге журналистка, – вставила Татьяна.

Нам сообщили, что репортаж из самолета показали и во Франции, конечно, с переводом, но лицо было мое. Значит, наш медиамагнат подсуетился и продал съемку. Интересно, мне отстегнет валютки или зажилит все?

– Вы приехали сюда работать? – поинтересовался Жорж.

– Да, – сказала я. – И вероятно, кому-то не угодили. Кстати, где мы находимся?

Выяснилось, что мы в доме соседа Василия Степановича. Слава богу, недалеко, пешком дойдем, а то без денег как-то некомфортно. Но как мы сюда попали?!

Тем временем граф де Ламот Валуа поведал нам, что, оказавшись в окружении русских, решил поставить большой забор. С другой стороны раньше жил один олигарх, теперь, после того, как олигарх взорвался вместе с яхтой, живут его многочисленные родственники, которые делят наследство.

– Вам мешает шум, который возникает при дележе? – уточнила я.

– Нет, мне мешают трупы родственников.

Мы с Татьяной замерли на месте.

– То есть вы хотите сказать, что они убивают друг друга и трупы скидывают вам?

– Судя по всему, все именно так и есть, – грустно сообщил граф. – Два приплыли ко мне. То есть так соседи говорили. Я в это не верю. Как они могли сами ко мне приплыть? Но теперь трупы стали сбрасывать и с другой стороны. И вот вас, живых, подкинули. Вы совсем ничего не помните?

Я пояснила, что нам прыснули в лицо какой-то гадостью. И ощущения с утра как раз такие, какие должны быть после прысканья – у меня это не в первый раз. Но как нас сюда доставили, мы не помним. Мы были без сознания и проснулись сегодня утром.

– Кофе будете? – опять предложил граф.

– Чай, – попросила я.

Дама лет пятидесяти в накрахмаленном фартуке и неком подобии чепчика подала апельсиновый сок, горячие круассаны, джем, сыр и чай. Мы с Татьяной были рады всему.

Тем временем Жорж Фуко поведал нам, что его патрон обращался в одну известную швейцарскую фирму, которая установила ему на заборах датчики. Экраны, запись – это тоже все сделали швейцарцы. Они гарантировали, что их аппаратура будет работать в любых условиях, но сегодня ночью, именно тогда, когда на территорию графа де Ламота Валуа доставили всех нас, хваленая швейцарская аппаратура дала сбой. Никаких сигналов на пульт не поступило, сирена не выла, запись временно прекратилась. Ночью на это не обратили внимания, а утром, во время плановой проверки, которая в доме графа проводится каждое утро после появления русских соседей, обнаружили всех нас. Раньше приходилось делать обход территории. Но еще никогда никто не оказывался в спальне графа.

– То есть постоянно на мониторы у вас никто не смотрит? – уточнила я.

– Нам сказали, что датчики подадут сигнал, – пояснил Жорж. – Должны были проснуться садовники, ну и вообще все. Хотите, включим сирену? Вы послушаете, как она звенит. Здесь можно – здесь соседи только русские. При французских соседях мы бы не решились включать ее просто так.

Мы хотели.

С такой сиреной на самом деле должен был проснуться весь дом и все окрестные, и мы с Татьяной тоже. Не проснулись только Пашка с Артуром Небосклоновым. Но, может, на них газ по-другому подействовал? Пашка только потянулся во сне и перевернулся на другой бок. Ну да, оператора после вчерашнего могу поднять только я. Его точно никакой сиреной не разбудишь. Видимо, и Небосклонова тоже. Он вообще привычен к громким звукам.

Нам пояснили, что граф вернулся только сегодня утром – у него есть деловые интересы в разных частях Франции и за границей – и тут же получил сообщение от прислуги, которая не представляла, что делать со всеми нами. Реми де Ламот Валуа вместе с помощником Жоржем просмотрели запись, сделанную после того, как камеры начали снова работать, а потом следили за нашим пробуждением, прогулкой по парку и осмотром тела.

– Вы знаете мертвеца? – спросил Жорж.

– Мы были с ним знакомы, – кивнула Татьяна. – Хотя и совсем недолго.

– Мы знаем, как он нам представлялся, – поправила я. – Он летел с нами в самолете, а вчера был в гостях у нашего хозяина, вашего соседа. Газ на нас на всех направили одновременно. Но у нас с ним нет никаких общих дел и интересов. Звоните в полицию.

– Вы согласитесь дать показания в суде? – посмотрел на меня граф.

– В каком?

– Против швейцарской фирмы, естественно! Я же буду требовать с них неустойку! Ваши – десять процентов.

Мы с Татьяной кивнули. Пусть лучше граф будет на нашей стороне. Чем больше у тебя помощников, тем легче работать журналисту.

Глава 7

Потом прибыл уже знакомый нам с Татьяной комиссар Дидье в сопровождении группы помощников и нашего большого друга Андрюши, приданного в помощь французской полиции. С Андрюшей мы долго лобызались, а потом пошли будить Пашку под зорким оком французов. И хозяин дома, и представители полиции с большим интересом смотрели, как я за пятнадцать минут превращаю Пашку из ничего не соображающего тела в здравомыслящего оператора, полностью готового к работе. Мне даже удалось сорвать аплодисменты.

– А второго? – спросил комиссар Дидье.

– Это уж вы сами или ждите, когда очнется.

– Если не очнется, тоже ничего страшного, – добавил Андрюша и вкратце пояснил, что собой представляет супермегазвезда и каких пакостей от него можно ждать. После выступления русского коллеги французы согласились, что для всех лучше дать Артуру еще поспать.

Пашка прихватил камеру (нам разрешили снимать), и все отправились к покойнику, которого мы знали как Олега Белохвостикова.

Когда труп перевернули, выяснилось, что мы не можем его опознать – от лица осталось одно кровавое месиво.

Мы объяснили, что опознали его по перстню и костюму, в котором видели вчера. Ни про какие родинки, шрамы или другие особые приметы на теле мы ничего сказать не могли. Но ведь есть наша запись из салона самолета, и он покупал билет, для чего требуется предъявлять паспорт, известно место, на котором он летел во Францию, значит, личность можно установить.

Потом мы очень мило распрощались с графом, нам с Татьяной он поцеловал ручки, Пашке пожал руку и спросил, не согласимся ли мы как-нибудь пожаловать к нему на ужин. Мы ответили, что с большой радостью. Когда еще удастся побывать в гостях у настоящего французского графа, причем добровольно и по его собственному приглашению, а не по принуждению?

Мы собрались покинуть особняк (выходя так, как обычно в него входят и выходят), но тут в холле возник растрепанный Артур Небосклонов, который явно только что проснулся. Супермегазвезда была в черных замшевых трусах со стразами. На ногах – странная обувь, тоже со стразами. Красные вьетнамки с пяткой – наиболее близкое определение. В них можно было прекрасно рассмотреть педикюр. Даже без объяснений Андрюши собравшиеся по одному одеянию составили бы вполне определенное мнение о Небосклонове.

Конечно, первой он заметил меня.

– Это опять ваши происки, Юлия Владиславовна?! – завизжала супермегазвезда. Андрюша стал быстро переводить вопли русского певца на английский французам, поскольку их родной язык знал в тех же объемах, что и мы с Татьяной.

– Ты еще скажи, что она опять тебя домогается! – рявкнула Татьяна, вставив руки в бока.

Пашка молниеносно расчехлил камеру и стал снимать. Выходки Артура Небосклонова пользуются бешеной популярностью у граждан обоего пола и всех возрастов, как и его пение у молодых девушек и женщин. Коллеги будут нам благодарны за съемку.

– Да я предпочел бы вас всех никогда не видеть! – взвизгнула супермегазвезда и топнула ножкой. Раздался странный писк. «Вьетнамки» оказались еще и говорящими при притоптывании. Как далеко зашел технический прогресс! – Почему я везде вас встречаю? Почему я приезжаю во Францию и вижу вас? От вас нигде не скрыться! И где мой продюсер? И где мой парикмахер? Где мой стилист? Почему я проснулся в неизвестной постели? Мне никто не подал кофе! Мне никто не принес стакан сока! Я был сам вынужден бродить по этим катакомбам, пока не нашел какую-то тетку, которая не говорит по-русски! Я спросил у нее, кто будет заниматься моей прической. Я спросил у нее, кто будет подавать мне завтрак. Я спросил, почему мне не подали сегодня свежее белье! Эти трусы стоят пятнадцать тысяч долларов, и я надеваю их только на концерты в жарком климате! Их нужно беречь! Это – эксклюзивная модель со стразами от…

– Короче нельзя? – рявкнула Татьяна, которая, как я подозревала, уже приглядывает в холле графа что-нибудь тяжелое.

– Она говорила на неизвестном языке! Но дала мне попить воды… Я хочу есть! – всхлипнул Артур. Подобные перепады для него были обычным делом, и нас нисколько не удивили, правда, французы смотрели на этого типа ошарашенно. Может, их поразила цена трусов? Интересно, почем они у олигархов?

Артур высокого роста и отличается смазливой внешностью, которая привлекает многих женщин. А поскольку по всем внешним признакам он – мужчина, причем довольно крупный, очень странно видеть, как он пускает сопли. На публике он, конечно, этого не делает, там он ведет себя так, как надо, и его обычно окружает свита, которая подсказывает, какие слова произнести и как и что сделать. Артур очень хорошо знает, с какой стороны его кусок хлеба намазан маслом, и поэтому выполняет все очень четко. Но сейчас ни продюсера, ни свиты не было, и на свое спасение он мог рассчитывать, только обратившись за помощью к нам.

– Юлия Владиславовна, где я? Юлия Владиславовна, я ничего не помню! На тумбочке у кровати стояла бутылка виски, но я пью вино и ликер! Я не пью эту сивуху!

Французы тихо переговаривались и не отводили взгляда от Артура, его трусов и обуви. Потом комиссар Дидье что-то тихо спросил у Андрюши, тот в свою очередь повернулся ко мне.

– Комиссар интересуется, Артур – наркоман?

– Нет, просто придурок, – вместо меня ответила Татьяна. Артур тут же судорожно закивал. У комиссара открылся рот.

Я предложила французам послушать песни Артура с переводчиком. Это будет ответом на вопрос, кто есть Артур.

– Хотите, я спою вам свой последний хит? – оживился Небосклонов и воспрянул прямо на глазах. – Музыки, правда, нет, но я могу и так. Эта песня посвящена юной лесной нимфе, которая влюбляется в известного политика. Она помогает ему проводить предвыборную кампанию: творит волшебство, и избиратели, подвергнувшиеся ее чарам, голосуют за него. Но он оказывается плохим человеком, отвергает любовь нимфы, хотя принимал ее бескорыстную помощь, и возвращается в семью. Несчастная девушка в свою очередь возвращается в лес и дает обещание лесному богу больше никогда не заниматься политикой.

– Артур, тебя какая-то партия наняла для оказания помощи в предвыборной кампании? – спросила я, быстро придя в себя. Но я-то знала содержание предыдущих хитов.

– Нет, я просто взрослею, – молвил Небосклонов. Глаза у французов стали круглые-круглые.

– И в чем проявляется ваше взросление? – с непроницаемым лицом спросил Андрюша.

– В интересе к политике, – заявил Артур так, словно выступал перед поклонниками. Правда, камера работала. Вероятно, речь была заучена по настоянию продюсера. – Я не могу оставаться в стороне от того, что происходит в стране. Я с гастролями езжу по разным городам и вижу, как живут люди. У меня болит душа, и я считаю, что должен сделать свой вклад в процветание России.

В процессе речи натренированный специально нанятыми людьми Артур выставил правую ногу вперед, простер правую руку (плавным, отрепетированным движением), потом пустил слезу.

– Артур, что ты помнишь из вчерашнего? – спросила я, пытаясь вернуть супермегазвезду с небес на грешную землю.

– Да, где вы проводили вчерашний вечер? – подключился комиссар Дидье.

Как раз в этот момент появилась спецгруппа с черным пластиковым мешком, в котором несли тело. Видимо, только что прибыла машина, чтобы его забрать.

– Это труп? – спросил Артур.

Комиссар Дидье подал знак, чтобы двое мужчин с мешком остановились, и заявил Небосклонову, что он просит его посмотреть на тело. Может, он его опознает.

Опознания не произошло. Артур грохнулся в обморок. Хорошо, что не на мраморный пол – мы с Татьяной его подхватили, потому что ожидали чего-то подобного, а потом и французские мужчины подскочили и забрали ношу из хрупких женских рук.

Артура уложили на один из диванчиков, граф позвал прислугу, а французский патологоанатом попытался оказать помощь русской супермегазвезде. Но Артур никак не приходил в сознание.

– Давайте я попробую, – предложила я.

Поскольку французы видели успех моих манипуляций с Пашкой, то тут же расступились. С Артуром, правда, я действовала другими методами. Разочек сильно шлепнув его по щекам, я рявкнула:

– Тебе снится Смирнова! Тебя сейчас изнасилует Смирнова! Просыпайся, или…

Артур резко сел и стал оглядываться вокруг, при виде меня сжался в комочек и начал на заднице отпрыгивать назад по дивану, но очень неловко. В результате Небосклонов свалился на пол и окончательно пришел в себя. Пашка все заснял.

– Он всегда такой? Или играет? – тихо спросил комиссар Дидье у Андрея.

– Бывает хуже, – ответил приятель. Мы с Татьяной кивнули.

– Артур, почему ты лишился чувств? – спросила я голосом ласковой мамы. – Тебе стало страшно при виде изуродованного трупа или ты его узнал?

Небосклонов только завопил в ответ и закрыл лицо руками.

– Артур, что ты делал вчера вечером? – подала голос Татьяна. – Что ты помнишь из вчерашнего вечера?

Известный певец прекратил выть, отвел руки от лица и обвел нас всех взглядом.

– Ты катер помнишь? – подал голос Пашка.

Небосклонов кивнул.

– Как на берег сошел? – спросила я.

– Помню.

– Что вы делали на берегу? – поинтересовался Андрюша.

– Пел, – сказал Небосклонов.

– А еще? – не отставала я.

– Ел бутерброды с паштетом. Очень вкусный паштет.

Комиссар Дидье закатил глаза. Другие французы слушали молча.

– Юлия Владиславовна, я есть хочу!

Граф отдал распоряжение принести незваному гостю бутербродов.

Принятие пищи пошло супермегазвезде на пользу. По крайней мере, память улучшилась. Небосклонов вспомнил, как подрался с Екатериной Собакиной (жаль, мы это не засняли, вот народ бы порадовался) и их с трудом растащили. На вопрос о причине драки Артур ответил кратко – политическая.

– А поподробнее нельзя? – попросил комиссар Дидье с каменным лицом. Кто такая Екатерина Собакина, он знал. Она уже успела засветиться во Франции.

Выяснилось, что известная художница (телеведущая, писательница и кто она там еще), изрядно напившись, заявила о своем намерении баллотироваться в президенты России в 2012 году. Артур Небосклонов бросился спасать Россию.

– И что было дальше?

Продюсер со свитой оттащили супермегазвезду от светской львицы и увели в удаленную от места проведения фуршета часть парка.

– У забора? – спросил Дидье.

Артур задумался, потом кивнул. Дидье уточнил, с какой стороны. Оказалось, что на границе с территорией графа. Кто-то из официантов принес Артуру вина, потом он, наверное, заснул.

– Его должны были нести, по крайней мере, два человека, – задумчиво произнес Дидье, глядя на Небосклонова. – Это сколько ж человек действовали? И зачем? – Потом он перевел взгляд на меня. – Вы с ним точно никак не связаны?

– Абсолютно точно, – ответил вместо меня Андрюша. – У нас в городе никому бы не пришло в голову соединять Юлю, Таню и Павла с Небосклоновым. Они даже не снимают про него репортажи. В их холдинге эстрадой занимаются совершенно другие люди.

– Может, он просто попался под руку? – высказала предположение я.

– А вас зачем сюда притащили? – сурово посмотрел на меня Дидье.

– Чтобы, например, вывести из игры, – сказала я.

– Какой?

– Не знаю. Но мы вполне могли кому-то помешать. Одну нашу съемку вы уже видели. Кто-то мог посчитать, что мы сняли что-то лишнее или в будущем можем снять то, что снимать не следует. А после того, как мы окажемся на чужой территории, мы вполне можем быть выдворены из страны. Или просто окажемся в полиции. Или нам будет некогда снимать вообще что-либо, потому что придется отвечать на бесконечные вопросы представителей французской полиции.

– Логично. Но мы оставим вам время заниматься тем, ради чего вы сюда приехали.

«А ради чего? – подумала я. – Мы сами не знаем, пока только строим версии».

– Правда, за вами будут неотлучно следовать наши сотрудники. Вы не будете их видеть, они – профессионалы своего дела. Но они выяснят, не следит ли кто-то за вами, и, возможно, предотвратят еще одно похищение. Вы ведь его не исключаете?

– К сожалению, нет. И спасибо.

Комиссар Дидье написал для нас телефоны экстренной связи и вручил мне, после чего французские полицейские распрощались и отбыли восвояси. Граф снова с нами раскланялся, и Татьяна, Пашка, Андрей, Артур Небосклонов и я покинули его гостеприимный дом. Артур нес в руках мятый белый костюм.

Андрей решил осмотреть наши апартаменты, и мы надеялись, что Василий Степанович его не прогонит, хотя явно недолюбливает представителей органов. Но Андрюша не станет ему демонстрировать документы. Небосклонову требовалось связаться со своими, чтобы его забрали в гостиницу. Интересно, что предприняла свита после исчезновения подопечного?

Глава 8

Дверь нам открыл дворецкий в ливрее и юбке, который дежурил у Василия Степановича при входе. Когда я увидела его в первый раз и поинтересовалась юбкой, «граф Монте-Кристо» пояснил, что это личный протест против феминизма, который он сам одобряет. Все должны знать, что мужчина в женской одежде – не обязательно гомик. Ведь все же гости прекрасно понимают, что Василий Степанович, который провел немало лет в строгой изоляции, не мог нанять голубого, значит, дело в другом. Дворецкий обычно приглашает гостей присоединяться к движению в защиту мужчин. Многие обсуждают этот вопрос на вечеринках Василия Степановича, где женщинам предписывается всегда выглядеть как женщины и не появляться в брюках.

– Василий Степанович уже беспокоятся, – сообщили нам с Татьяной и Пашкой, потом дворецкий перевел взгляд на Небосклонова и Андрюшу. – У нас не принято приходить с мужчинами, которых вы где-то подцепили.

– Да вы знаете, кто я?! – взвизгнул Артур.

– Никак нет, – ответил дворецкий.

– А ты спой, – предложил Пашка.

– Я – супермегазвезда… – завел Артур Небосклонов, но тут появился хозяин дома, которому дворецкий, видимо, украдкой позвонил. Не знаю уж, какая тут система оповещения, но она явно сработала быстро.

– Девочки! – раскрыл объятия Василий Степанович. – Что же вы так долго, красавицы? Я все глаза проглядел! Времени-то уж сколько! Если загуляли надолго, то позвонили бы, чтобы я не волновался. Я уже думал в полицию обращаться! Но хорошо, что не поставил их в известность…

– Мы сами поставили, – сказала Татьяна.

Улыбка застыла на губах Василия Степановича.

– Вы были в полиции? – медленно спросил он.

– Нет, полиция сама приехала к нам, вернее, к вашему французскому соседу, у которого мы все оказались. В бесчувственном состоянии.

– У этого потомственного проходимца?! Он вас выкрал?!

– А почему он потомственный проходимец? – тут же заинтересовались мы все, включая супермегазвезду, которая явно продумывала способ получения компенсации за моральный ущерб. Артур Небосклонов точно знал, что от нас не обломится, еще самому, возможно, придется заплатить (и давно пора, добавлю от себя), а француз для этой цели подходил прекрасно. А если еще и мы поможем…

– Он вам представлялся? – уточнил Василий Степанович, направляясь в сторону одного из обеденных залов, где мы все расселись.

Мы кивнули.

– И что, вы ничего не поняли?

– Фамилия, признаться, показалась чем-то знакомой, – сказала я. Татьяна кивнула. Остальные не реагировали.

– Неужели не слышали про династию французских королей? – поразился наш хозяин.

– Валуа! Конечно! – хлопнула я себя по лбу. – Как это сразу не пришло мне в голову?

– Он что, королевского рода? – уточнила Татьяна. – Или из примазавшихся?

– Из примазавшихся. Причем проходимец далеко не в первом поколении. Он потомок известной Жанны де Ламот Валуа. Это имя вам ничего не говорит?

– Знакомое что-то…

– А историю с ожерельем Марии-Антуанетты помните?

– Он – потомок той самой Жанны?! – воскликнула Татьяна.

– Кто это такая? – подал голос Артур Небосклонов, у которого с историей всегда были проблемы.

– Дело о бриллиантовом ожерелье – одно из самых известных преступлений в мировой истории, – сказала Татьяна. – Запутанное и очаровавшее современников.

– А сколько всего было написано по этому поводу! И в те годы, и в последующие, и даже в наши дни! – воскликнул Василий Степанович. – Я специально почитал после того, как узнал, кто мой сосед. Бедная Мария-Антуанетта! Ее полная непричастность была очевидна, но практически во всех отчетах того времени она считается преступницей, и лишь потому, что большое количество людей хотели верить в ее вину. Как мне это знакомо!

Артур Небосклонов даже не знал, кто такая Мария-Антуанетта. Про Французскую революцию он тоже не слышал. Ну что возьмешь с супермегазвезды?

– А почему это дело так заинтересовало людей? – спросил певец.

– Наверное, из-за участников событий, – высказал предположение наш хозяин. – Отрицательная героиня – королева-австриячка, которую не любили во Франции, коррумпированный высокопоставленный священнослужитель – кардинал де Роан и красивая бедняжка с королевской кровью – авантюристка Жанна.

– Кстати, а эта Жанна на самом деле имела право носить фамилию Валуа? – поинтересовался опер Андрюша.

– Да, – кивнул Василий Степанович. – По крайней мере, это установлено доподлинно. У нее в венах на самом деле текла королевская кровь. Ее отец был потомком Генриха II, но незаконным. Мать Жанны де Ламот была крестьянкой, и жили они очень бедно.

– Простите, а здесь у вас есть что почитать на эту тему? – перебила Татьяна. – Кроме Дюма, естественно.

– И желательно исследование, а не беллетристику, – добавила я.

– Английским владеете? – уточнил Василий Степанович.

Мы подтвердили, что это – единственный иностранный язык, на котором мы осилим исследование. Хозяин дома обещал нам самую полную и бесстрастную, по его мнению, работу Моссикера, в которой представлены рассказы современников, часто очень сильно отличающиеся друг от друга. Их весьма любопытно сравнивать.

Но поскольку нам еще только предстояло прочитать исследование, мы попросили Василия Степановича изложить историю вкратце – все-таки Дюма мы читали давно (те, кто читал), а некоторые (не будем показывать пальцем) вообще не знали, о чем идет речь. Да и роман – это роман, а нам хотелось, по возможности, точной информации.

Жанна Валуа вышла замуж за некоего Николя де Ламота, который присоединил к своей фамилии фамилию французских королей и сам себе присвоил титул графа, и эта семейка так себя и именовала. Им постоянно не хватало денег. Жанна обивала пороги Версаля и подавала всякие петиции в надежде получить какой-то постоянный доход как представительница династии Валуа. Каким образом Жанна познакомилась с кардиналом де Роаном, точно неизвестно, но факт, что она была его любовницей. Мало этого, она к тому времени не только была замужем, но и жила с мужем и еще одним мужчиной, мастерски подделывавшим подписи и документы.

То есть имелся человек, который мог прекрасно подделать почерк королевы, имелось желание получить много денег, имелся влюбленный кардинал, который также хотел получить благосклонность ее величества. И авантюристы взялись за дело. Кардиналу было поручено приобрести для королевы ожерелье. Во всех записках «королева» подчеркивала необходимость проявлять осторожность и не привлекать внимания.

Ожерелье у ювелиров забрали, и Николя де Ламот отправился с ним в Лондон. Но ювелиры денег не получили, естественно, забеспокоились и стали задавать вопросы. Вначале арестовали кардинала, потом, после его заявления, Жанну. Ее любовника, подделывавшего письма, доставили из Женевы, куда он сбежал. Последовал суд.

Кардинала де Роана оправдали. Парижский парламент поверил в его честность, хотя король не поверил. Правда, кардинала обязали публично извиниться перед монархами и оставить все занимаемые должности. Его также навсегда отлучили от двора. Но он остался на свободе. Любовника Жанны, подделывавшего письма, изгнали из страны с конфискацией имущества. Но Жанна с мужем получили очень суровые приговоры, хотя властям не удалось добраться до Николя, который оставался в Лондоне.

Жанну же ждали публичная порка и клеймение буквой V, что означало voleuse (воровка). Жанна извивалась и орала, и в результате раскаленное клеймо попало ей не на плечо, а на грудь. После этого ее отправили в женскую тюрьму, где ей предстояло отбывать пожизненное заключение.

Но она оттуда сбежала, вероятно, с помощью или при молчаливом согласии тюремщиков, которые ненавидели королеву. Жанна отправилась в Англию и заделалась писательницей (правда, творения выходили анонимно). В них клеймилась королева.

– И теперь ваш сосед заявляет, что является потомком Жанны де Ламот Валуа? – уточнил Андрюша.

Василий Степанович кивнул и заявил, что проверить это не представляется возможным.

– Но и подобное заявление, и подобная наследственность вполне определенно характеризуют человека, – заметила Татьяна.

– А что случилось с королевой? – спросил Артур Небосклонов.

– Ее казнили на гильотине, – сказала я. – Но это никак не связано с ожерельем. Это совсем другая история.

– А ожерелье откуда взялось? – не унимался Артур. – Я не понял!

– Точно неизвестно. Его, скорее всего, изготовили для Дюбарри, любовницы Людовика XV, предыдущего короля. Муж Марии-Антуанетты был Людовиком XVI. Ювелирам требовалось продать украшение. Ведь вложено-то в него было сколько! Они неоднократно предлагали его Марии-Антуанетте – и прямо, и через посредников. Но она отказывалась. Во-первых, ей не нравились такие вещи, во-вторых, она решила снизить траты, в которых ее упрекали, в-третьих, тогда требовались деньги на военно-морской флот. Ювелиры стали предлагать украшение при других королевских дворах – и опять безрезультатно. Они снизили цену, предлагали различные методы оплаты – но ничего не получалось. Королева никогда не хотела и не собиралась покупать это ожерелье и дала ювелирам это ясно понять.

– А кардинал с какого боку?

«Может, Артур какую-нибудь песню напишет на эту тему?» – задумалась я. Уж больно он заинтересовался.

– Он неправильно решил, что королева хочет приобрести ожерелье, но у нее на тот момент нет средств на это, а если он их авансирует, то получит благосклонность королевы, которой очень хотел добиться.

– То есть Мария-Антуанетта не была любовницей кардинала?

– Нет, хотя ее в этом и обвиняли. Его любовницей была Жанна де Ламот.

– А чем все закончилось? – Артур был крайне серьезен.

– В смысле? – не понял Василий Степанович. – Ведь мы же, кажется, это уже обсудили.

– Ожерелье где? – спросил Артур. – Куда оно делось? Про него что-нибудь известно?

– Тебе же сказали, что Николя де Ламот вывез его в Англию, – вставил Пашка.

– Кстати, а что было дальше? – подала голос я. Признаться, у меня в голове стала выстраиваться одна очень любопытная версия… – Оно случайно не у вашего соседа хранится? Может, он поэтому такой забор с датчиками установил, а несанкционированные появления русских у него на территории – это все отговорки? Или наши соотечественники туда не просто так лазают?

– Или нас туда кто-то отправил… – открыла рот Татьяна и сразу же закрыла, вспомнив, что с нами в комнате находятся опер Андрюша и Артур Небосклонов, которым совсем не нужно слушать про наши попытки догадаться, зачем нас во Францию прислал Иван Захарович.

Однако Андрюша, в отличие от супермегазвезды, человек умный и быстро соображающий.

– А что, очень даже вероятно, – сказал он.

– Андрей, что ты несешь?! – закричала я. – Нас в бессознательном состоянии перенесли на территорию графа, чтобы мы искали ожерелье, о существовании которого даже не знали? То есть теоретически знали, но никак не могли предположить, что это ожерелье окажется здесь.

– Я не поверю, что граф держит его в доме, даже если оно у него есть, – заметил Пашка. – Оно явно в банке, в специально арендованной ячейке.

Но Андрюшу, как оказалось, гораздо больше интересовало не ожерелье, а наше попадание к соседу Василия Степановича. Андрюша даже обвинил Василия Степановича в уходе от темы и привлечении нашего внимания к предкам графа де Ламота Валуа.

– Как они все с вашей территории попали к соседу?! – закричал Андрей. – Тем более если там такая хитрая швейцарская сигнализация?

– Что швейцарская сигнализация для русского человека? – буркнул Пашка.

Андрей сурово посмотрел на него.

– Я не знаю, – сказал Василий Степанович. – Я думал, что девочки нашли себе мужчин… У меня на вечеринках это обычное дело. Они же взрослые и не должны были мне сообщать, что не придут ночевать…

Василий Степанович наконец удосужился спросить, что с нами случилось. Ему рассказали в подробностях, только труп пока не упоминали. Хозяин дома только охал и ахал. У меня сложилось впечатление, что он знал, где мы.

Василий Степанович, по его словам, даже не представлял, какая сволочь могла прыснуть в нас газом и утащить к соседу. Когда это произошло, он тоже не знает. Он был «с народом», а мы – с отдельными мужиками.

– А я? – подал голос Артур Небосклонов.

– Что ты?

– Я вчера пел?

– Пел, – подтвердил Василий Степанович. – Но куда ты потом делся, я не знаю. Я за мужчинами-певцами не слежу. И вообще я по женщинам. Я сам удалился с… Не буду компрометировать женщину.

– Я вчера дрался? – спросил Артур.

Василий Степанович как-то странно посмотрел на него. Я задумалась, почему Небосклонов про это спрашивает. Он же в доме француза говорил, что это помнит.

– Не знаю, – сказал хозяин дома.

– У вас вчера велась запись происходящего? – опять влез с вопросом Андрюша.

– Вы что?! Конечно нет. Тут же такие люди были… Они не хотят, чтобы их снимали во время расслабления!

«Но нас с Пашкой в парк выпустили с камерой и снимать позволяли, – подумала я. – Или потом планировалось что-то, что снимать не следовало?»

Андрюша решил откланяться, но перед уходом мне подмигнул. Приятель явно решил, что без него мы из Василия Степановича, возможно, вытянем побольше информации. Он понимал, что я сама в этом заинтересована. Ведь это мне прыскали газом в физиономию и в бесчувственном состоянии куда-то тянули.

Глава 9

После ухода Андрюши Василий Степанович посмотрел на меня очень сурово.

– Чтоб этого мента здесь больше не было! – рявкнул он.

– А откуда вы знаете, что это… – заговорил Артур Небосклонов.

– У него на лбу написано, а я этих сук сразу же вижу! Зачем вы его сюда привели? А ты, кстати, оденься. У меня тут не публичный дом! – прикрикнул «граф Монте-Кристо» на Артура.

– Нам от него было не отвертеться, – спокойно сказала я. – Извините, но он специально прилетел во Францию для расследования убийства в самолете. И он нам очень помог в доме вашего соседа. Я не знаю, как бы мы разбирались с французской полицией, если бы они приехали без Андрея.

– Вы его хорошо знаете?

– Лучше всех из сотрудников Управления. Можете справиться у Ивана Захаровича.

– Обязательно справлюсь. Мне еще только во Франции наших ментов не хватало! Теперь будет нос совать во все дела!

– Не будет. Андрюша – умный мальчик, – заметила Татьяна с усмешкой. – Наоборот, помочь может.

Василий Степанович почесал подбородок.

– Значит, мне в ближайшее время следует ждать французскую полицию, – задумчиво произнес он. – Но я их быстро отправлю туда, откуда пришли…

– С трупом это навряд ли получится, – тихо произнесла я.

– Какое отношение я могу иметь к какому-то мужику, который умер в самолете?

– Я имела в виду труп на границе между вами и соседом.

– Что?! – Василий Степанович аж подпрыгнул в кресле. – Какой еще труп?!

– Олега Белохвостикова, – сказала Татьяна. – По крайней мере, он нам так представлялся.

– Я не знаю никакого Олега Белохвостикова, – заявил Василий Степанович.

Пашка предложил показать запись – и живого, и мертвого героя. Василий Степанович его не знал (или сказал, что не знал), как и Артур Небосклонов, но это-то неудивительно.

Потом Артур, рыдая, звонил продюсеру, который, как оказалось, уже заявил в полицию, но те полицейские, с которыми он общался, о местонахождении русской супермегазвезды не знали. И вообще они сказали, что в исчезновении супермегазвезд, в особенности русских, не видят ничего страшного и необычного. Продюсер уже успел собрать пресс-конференцию и поведал представителям СМИ (в основном отечественных и бывших братских республик), что Артура выкрали монархисты. Возможно, все дело в недавно появившемся у Артура интересе к политике, а поскольку Артур – демократ, сторонники монархии спешат от него избавиться.

Вскоре демократа Небосклонова забрали из дома старого вора Василия Степановича, а вечером мы уже смотрели новую пресс-конференцию (по одному из российских телеканалов, которые принимались в доме нашего хозяина). Артур Небосклонов через средства массовой информации благодарил меня и оператора Павла, которые в очередной раз его спасли. Потом опять началось про происки монархии, теперь, естественно, французской, представляемой графом де Ламотом Валуа.

Затем пошли звонки мне на сотовый. Первой оказалась Виктория Семеновна. Какой-то доброжелатель сообщил в холдинг об отравлении нас с Пашкой газом. Среди коллег никто этому не удивился и не усомнился в подлинности информации. Тем более мы в тот период не отвечали на звонки. В «Невских новостях» информацию дадут с намеком, что это могло быть сделано с подачи мэра или организовано им. Виктория Семеновна беспокоилась о нашем здоровье и одобряла нашу работу. Съемки в доме графа уже пошли в эфир. Наша главная просила точно выяснить у Небосклонова (или его продюсера), собирается супермегазвезда в политику или нет. Нужно заранее подготовиться.

– Морально? – спросила я.

– Предложи ему рекламную кампанию на нашем телеканале, – ответила Виктория Семеновна.

Потом позвонил Андрюша из какого-то местного кабака, в котором пил с французскими полицейскими, и спросил, не хочу ли я посмотреть на трупы. Я ответила, что всегда мечтала приехать во Францию, чтобы походить там по моргам, но обязательно посмотрю. Только завтра у нас по плану мощи с Валькой-Магдалиной и Важей Георгиевичем, а вот послезавтра я буду рада сопроводить приятеля.

– Кстати, а трупы откуда? – уточнила я.

– Их тут нашли и подозревают, что русские. Я уже отправил все данные к нам в Управление. Но ты же понимаешь…

– А никаких заявлений не поступало?

– Нет. Но это неудивительно.

– Сколько неопознанных трупов?

– Пять. Три женщины и двое мужчин. Разного возраста.

Андрюша сказал, что еще с нами свяжется и сообщит, когда за нами заедут. Поехать с нами к мощам желания не изъявил. Тем более Важа Георгиевич может не обрадоваться появлению представителя русских органов во Франции.

Следующим позвонил Иван Захарович и долго ругал за то, что привели мента в дом его старого друга. Личность типа с перстнем определить не удалось. Но раз теперь он все равно мертв, Иван Захарович считал, что это особого значения не имеет. Может, французская полиция или наши органы выяснят. За что они получают деньги налогоплательщиков?

– Как вы считаете, это был киллер, нанятый для убийства «черного» антиквара? – уточнила я.

– Я никак не считаю. И до этого антиквара мне нет дела.

«Правда? – подумала я. – Значит, эту «тему» можно отбросить? Ивана Захаровича не интересует конкретный антиквар или антиквариат вообще?»

– А до кого есть? – спросила я.

– До графа. Займитесь де Ламотом, напроситесь в гости, Вальку-Магдалину можете с собой взять. Он вроде бы таких женщин любит.

– Но у нее же Важа Георгиевич есть!

– Одно другому не мешает, – заметил Иван Захарович. – И ведь не обязательно же ставить его в известность?

Перед ужином мы втроем пошли искупаться и обсудить полученную и собранную информацию так, чтобы нас никто не слышал.

Выйдя из дома в парк, мы первым делом заметили красный флаг, взметнувшийся над соседним домом – но не у де Ламота, а с другой стороны.

– Это еще что такое?! – воскликнула Татьяна. – Советский флаг-то тут откуда?

– Ну, кто-то мог привезти с собой, – заметил Пашка. – Ностальгия.

– Я имею в виду: зачем его вывесили? Раньше-то он не появлялся. Или сегодня какой-то праздник, про который мы забыли?

– Возможно, это какой-то знак, – высказала предположение я.

На бережку мы встретили дядечку лет пятидесяти, с животиком, коротенькими ножками, бородкой и очень приятной улыбкой. Дядечка только что искупался и сообщил нам, что водичка – класс. Его мы видели здесь в первый раз, но, судя по тому, как он держался, он был своим в доме Василия Степановича. Или тоже гость?

После купания мы уточнили, гость ли он. Оказалось, это и есть штатный поп Василия Степановича, в прошлом фельдшер, ныне отец Прокопий. Признаться, мне редко доводилось встречать таких приятных людей. Я поняла, почему наш хозяин привез отца Прокопия сюда в награду за работу в сибирских острогах. И если бы все попы были такие, как он, возможно, я сама и многие мои друзья не разделяли бы веру и церковь.

– Простите, а вам не претит здесь служить? – спросила Татьяна.

– Я считаю, что моя работа здесь гораздо важнее, чем в тюрьмах, хотя раньше так не думал… Если хоть несколько человек из живущих в этих особняках изменятся внутренне, я посчитаю свою миссию выполненной. Я езжу ко всем, кто меня приглашает. Вот и сейчас только что вернулся. Многие приходят в часовню, построенную Василием Степановичем. Я этому рад. Но я никого не принуждаю, не занимаюсь миссионерской деятельностью. Если человек приходит сам, я с ним работаю.

– Вы слышали, что мощи Марии Магдалины во Франции? – спросила я.

– Да, конечно. И про то, что в ближайшее время планируется поездка к ним наших сограждан.

– Вы не будете в этом участвовать?

– Конечно, нет. А вы, как я понимаю, будете?

– Мы приехали сюда работать, – сказала я. – Мы будем это снимать.

Я попросила его объяснить, почему Мария Магдалина вдруг стала блудницей, хотя в Библии об этом нет ни слова. У кого еще я могла об этом спросить?

Отец Прокопий объяснил, что православная церковь никогда не считала ее блудницей, а созданием такого образа мы обязаны папе Григорию Великому, хотя в настоящее время католическая церковь почти отказалась от этого. В шестом веке Григорий Великий повелел считать Марию Магдалину, Марию из Вифании (у которой была сестра Марфа и брат Лазарь) и грешницу в седьмой главе Евангелия от Луки, имя которой в Библии не упоминается, одним и тем же лицом. Слово папы у католиков – закон, это у православных несколько патриархов, а там папа один, а раз он сказал, значит, так и есть.

На Западе Мария Магдалина известна гораздо больше, чем в России. В истории западной церкви были периоды, когда святая почиталась даже больше, чем Пресвятая Дева Мария, и, пожалуй, во все времена она занимала не далее второго места по известности. Все мученицы называли ее своей покровительницей, в честь нее названо множество церквей, обществ, приютов. Такой популярностью в восточной церкви не пользуется ни одна святая. Но Магдалина – прежде всего кающаяся грешница. На примере ее образа церковь призывала к покаянию.

– Но православная церковь с этим не согласна? – уточнила Татьяна.

– Нет. Я долго могу говорить про наши расхождения с католиками, но многое идет, в частности, от расхождений в переводе Библии.

Мы попросили привести пример расхождения. Он как раз относился к Марии Магдалине, то есть грешнице из Евангелия от Луки, которую папа Григорий Великий объединил с Марией Магдалиной.

Грешница появляется в доме Симона-фарисея, куда пришел Христос и сел за стол (как, например, в английском варианте). Грешница умыла Его ноги слезами и вытерла волосами. На этот иконографический сюжет на Западе написано множество картин и фресок.

Но в русском варианте Библии используется слово «возлег» – то есть как на пирах в Риме, а в дальнейшем и в Греции. Мария здесь не униженно просит прощения за грехи, а оказывает почести Иисусу.

– А вы знаете, зачем мы сюда приехали? – подала голос Татьяна.

Отец Прокопий молчал.

– Вы что-то слышали, не правда ли? – тихо спросила я. – Мы на самом деле не знаем, зачем нас сюда послали. Нам велели снимать все, что увидим, брать интервью, у кого только сможем, и все пересылать в Россию, что мы и делаем. Но есть уже два трупа. В нас всех брызнули газом и перенесли на территорию соседа Василия Степановича. Мы не знаем, зачем.

– Француз торгует вином… – задумчиво произнес отец Прокопий.

– В нем течет кровь французских королей, – напомнила я.

– Сомнительно, – сказал поп, – но даже если и так? Что это дает? Я бы посоветовал вам поинтересоваться родственниками олигарха, взорвавшегося на яхте. Это соседи француза с другой стороны. Если и не узнаете ничего для себя, сюжет может получиться очень даже интересный.

«А Иван Захарович открытым текстом велел мне сегодня по телефону заняться де Ламотом», – вспоминала я. Значит, все-таки дело в графе? Иван Захарович решил прикупить (или прибрать к рукам) французские виноградники? Или все-таки ожерелье? Ведь у потомка французских королей вполне могут иметься драгоценности с историей…

Зная Ивана Захаровича, я поставила бы на последний вариант.

Глава 10

Ужин проходил в большом обеденном зале, где разговор шел на отвлеченные темы. После ужина Василий Степанович пригласил нас троих к себе.

Для начала он сообщил, что посещение мощей откладывается на неопределенное время – произошла какая-то накладка. Ему позвонил помощник Важи Георгиевича и очень извинялся. То есть у нас завтра получался свободный день.

– Я бы рекомендовал вам познакомиться с родственниками олигарха, взорванного на яхте, – заявил Василий Степанович. – Очень интересная семья.

Мы не стали говорить, что нам то же самое посоветовал отец Прокопий, а поинтересовались, чем интересен покойник.

– Он не интересен, тем более уже мертв, – сказал Василий Степанович. – А вот родственники…

Оказалось, что с другой стороны от француза, на бывшей вилле олигарха, проживают его родственники в количестве около тридцати штук, а также любовницы, тоже с родственниками. Все делят наследство. Официально и неофициально. По завещанию покойного им разрешается жить на вилле и выделяется определенная сумма на расходы в месяц. Как выяснилось, другого имущества нет, а до счета, почему-то единственного, не добраться. С него можно только каждый месяц получать деньги, так сказать, на прокорм. Но все живут во Франции, чего-то ждут и выясняют друг с другом отношения.

– Это правда, что два тела родственников приплыли к французу? – уточнила я.

– Да, хотя я не уверен, может, их перебросили через забор. Но родственников однозначно стало меньше.

– Те два трупа опознали?

Василий Степанович кивнул.

– И что? – не унималась я.

– Ничего, – пожал плечами хозяин дома. – У родственников олигарха меньше конкурентов. Полиция не смогла доказать умышленное убийство. Их похоронили за счет французских налогоплательщиков.

– А остальных родственников не выперли из Франции после этого?

– Нет, все здесь, – усмехнулся Василий Степанович. – Разве наших людей выгонишь, если они не хотят уезжать? И там какие-то юридические сложности. Я сейчас с ходу не могу вам объяснить все детали. Завещание составлено хитро. У них же тут вроде как у всех недвижимость, пусть и одна и та же. Если хотите, я вас с юристом сведу, с потомком русских эмигрантов первой волны. Он объяснит подробно.

Я решила, что нам пока это не требуется. Но кого нужно опознать в морге? Значит, не родственников олигарха?

– Чем занимался олигарх? – спросила я.

– А шут его знает, – ответил Василий Степанович. – Когда-то что-то прихватизировал, потом деньжат из воздуха срубил…

– Нефть, цветные металлы, газ?

– Честно, не знаю. Спросите у родственников.

– Вы хотите узнать что-нибудь конкретное?

– Нет. Мне этот олигарх до лампочки.

Но у нас имелись еще вопросы про соседа-француза, вернее, про ожерелье королевы. Во время предыдущего разговора при Андрее мы не все выяснили, что хотели. Ожерелье сохранилось до сих пор? Где оно?

По словам Василия Степановича, Николя де Ламот, муж Жанны, доставил драгоценность в Лондон. В Лондоне и во Франции Николя, то ли один, то ли с сообщниками, извлек бриллианты из гнезд, и английским ювелирам показывали отдельные камни. Некоторые оказались повреждены. Английские ювелиры обратились в полицию, потому что Николя де Ламот просил поразительно низкую цену. Сам он утверждал, что унаследовал камни от матери. Осторожных ювелиров интересовало, не было ли в последнее время краж подобных вещей. Получив отрицательный ответ, они взяли бриллианты.

Что случилось с камнями дальше, точно неизвестно. Не исключено, что часть приобрел герцог Дорсетский, и они остались в его семье в форме диадемы с подвесками. Есть версия, что из двадцати двух лучших бриллиантов сделали одно ожерелье, которое носила герцогиня Сатерлендская. Это ожерелье демонстрировалось на выставке в Версале в 1955 году.

– Сколько было камней? – спросила я.

– Шестьсот сорок семь общим весом две тысячи восемьсот карат, – отчеканил Василий Степанович. – Причем ожерелье высшего качества.

– Сколько могло бы сейчас стоить?

– Не могу сказать даже примерно. Во времена Марии-Антуанетты – около двух миллионов франков. Сейчас, конечно, дороже. Но его больше нет. Осталась копия со стразами, которую возили по европейским дворам. Она выставлена в Версале.

– А если подлинник все-таки сохранился? – спросил Пашка.

– Английские ювелиры видели отдельные камни. Это исторический факт, зафиксированный во многих источниках.

– Но его могли снова собрать, – заметила я. – Основу-то, наверное, не выбросили в помойку. Ее вполне могли опять заполнить. Вес каждого бриллианта был фиксирован?

– Да. Есть фотографии копии, которая хранится в Версале. Но я лично по фотографии не могу сказать, стразы это или бриллианты.

– И украшение может быть у вашего соседа? – спросила я.

– Не знаю, – сказал Василий Степанович. – Но очень хотел бы узнать.

Мы переглянулись с Татьяной. Значит, вот в чем заключается цель нашего визита во Францию? Или это не все?

* * *

– Как ты считаешь, мог кто-то из соседей француза – в смысле родственники олигарха – спереть это ожерелье, если оно у него было? – спросила Татьяна, когда мы оказались в наших апартаментах и готовились ко сну.

– Не думаю. Де Ламот Валуа говорил про мертвых соседей. Живые непрошеные гости, как я понимаю, до нас не появлялись. Я вообще думаю о другом.

– И о чем? – поинтересовался Пашка, потягивая пиво.

– О мощах.

Пашка поперхнулся пивом.

Я же пояснила. Мы ломали голову, зачем Важа Георгиевич устраивает шоу с поклонением мощам. А если его настоящий интерес – это ожерелье Марии-Антуанетты? Оно вполне поместится в раке вместе с любыми мощами, будь то длань, кусочек лобной кости или что там планируется везти в Россию. Оно точно окупит все затраты. Тем более Важа Георгиевич обычно летает на своем частном самолете, а тут просто прихватит мощи, которые не будут особо рассматривать пограничники и таможенники.

– Иван Захарович хочет, чтобы мы сперли это ожерелье? – спросила Татьяна.

– Позвони и спроси, – предложила я. – Или письмо пошли по электронной почте. Я, правда, не совсем понимаю, как его собирается спереть Важа Георгиевич, если оно на самом деле находится у графа.

– Нас использовали в виде пробного камня, – философски молвил Пашка. – Вполне могли проверить отключение сигнализации и записывающих систем.

– Но ведь француз вызовет швейцарцев, которые их устанавливали! Он же деньги с них брать собрался.

– Он их сегодня вызвал? Сколько потребуется времени на усовершенствование системы? Вполне можно успеть осмотреть дом. И я не исключаю, что ожерелье уже сперли, если оно там было. А нас подбросили для отвода глаз. Как и труп. Граф не станет сообщать полиции про кражу именно этого ожерелья. Ведь начнут задавать не нужные ему вопросы.

– Кстати, француз не сразу вызвал полицию, а только после того, как мы про нее упомянули, – напомнила я. – Для западного человека это не типично. Он должен был вызвать их сразу после того, как нас обнаружили.

– И мужик с рубином убит… – задумчиво произнесла Татьяна. – И Ивану Захаровичу, по его словам, на него плевать. И на антиквара мертвого плевать. А если этот Олег выполнил свою роль и вместо оплаты получил… Кстати, а от чего он умер? По-моему, разбитая морда не является причиной смерти.

Я позвонила Андрюше и озадачила уже очень сильно пьяного приятеля. Правда, когда он нам перезвонил, голос у него был почти как у трезвого человека.

Типа, представлявшегося нам Олегом Белохвостиковым, отравили тем же средневековым ядом, что и «черного» антиквара в самолете.

– А он сам себя не мог? – спросила я и выдвинула версию насчет яда в перстне.

Андрей ответил, что перстень уже проверили и не нашли в нем никаких потайных выемок. Более того, рубин был не настоящим, а искусственным, выращенным в лаборатории. Он просто привлекал внимание размером и какими-то полосами на поверхности, которые люди принимали за средневековую печать. На теле имелось несколько татуировок. Андрей уже переслал фотографии в Управление. Возможно, убитого удастся опознать. Андрей не был уверен, что «герой» летел в самолете под настоящим именем.

Глава 11

Василий Степанович посоветовал нам идти в гости к родственникам олигарха во второй половине дня, ближе к вечеру, поэтому утро мы провели на частном пляже нашего хозяина, загорая и купаясь. Нам туда же принесли обед.

На доме с другой стороны в этот день реял флаг, который, по-моему, называют Андреевским – белый с диагональным голубым крестом. Мы поинтересовались у официанта, что находится в соседнем здании, раз там то флаг Советского Союза появляется, то флаг, который должен реять на корабле. Нам пояснили, что там живет еще один богатый русский человек, вернее, его жена. Когда хозяин отбывает в Россию делать деньги, супруга тут же поднимает флаг Советского Союза, а как только у нее появляется любовник, вверх взмывает Андреевский, чтобы все знали: место занято.

– У нее постоянный любовник? – спросил Пашка.

– Нет, она никому не отказывает, – с ничего не выражающим лицом сообщил официант. – Вы тоже можете сходить. Только следите за флагами. Когда красный – сразу же бегите к ней, пока место не заняли, а при Андреевском нельзя.

– И муж ничего не знает? – уточнила Татьяна.

– Конечно нет. Эту замечательную женщину всегда оповещают о приближении супруга, еще из Москвы.

Ближе к вечеру мы переоделись и отправились к родственникам олигарха.

Никакого ливрейного лакея при входе не оказалось, вообще пришлось долго звонить в звонок на высоком заборе, на котором висела бронзовая табличка с указанием, что это резиденция Серафима Петровича Вяземского, мецената.

Наконец калитка распахнулась, и нашему взору представилась нечесаная баба с одутловатой испитой физиономией. Возраст мог колебаться в пределах от тридцати до сорока пяти. На бабе был китайский шелковый халат с драконами, из-под него торчали ноги, которые давно требовали эпиляции. В руке она держала наполовину опорожненную бутылку греческого коньяка.

– За наследством, суки? – заявила она вместо приветствия. – Вот вам, а не наследство! – и она показала нам фигу.

– Интервью согласитесь дать? – невозмутимо спросила я. Мне и не такое доводилось видеть и слышать, в особенности во время выездов на убийства в коммуналки. Правда, эта тетка находилась на Лазурном Берегу во Франции, в роскошной вилле. Но это была наша баба, которая, вероятно, лишилась любимого мужчины или мужчины, который давал ей деньги, а другого не предвиделось.

– Чего? – вылупилась на меня баба.

У нее из-за спины возникли две других, по виду – мать и дочь.

– Ой, а вы Юлия Смирнова, да? – воскликнула дочь. – Мы слышали, что вы во Франции, но не думали, что у нас.

– Вы согласитесь на интервью? – спросила я у них. – Руководство нашего канала считает, что история вашей семьи будет интересна массовому зрителю.

– Пожалуйста, проходите, – сказала мать.

Мать с дочерью тоже были в халатах, только другого фасона – с одной огромной пуговицей в районе живота. Диаметр пуговицы составлял сантиметров семь. У матери халат был черный в белый горошек, у дочери, наоборот, белый в черный горошек.

– Я – первая жена Симочки, – сказала мать. – А моя девочка – его единственная дочь, а значит, главная наследница.

Пьяная баба дико расхохоталась.

– А вот эта, – мать гневно посмотрела на пошатывающуюся тетку, – вторая жена Симочки, которая увела его из семьи, оставила дочь без отца и, самое главное, испортила Симочке жизнь и желудок. Если бы не она, он так и был бы с нами, занимался бизнесом, а потом завещал бы все моим детям. Я бы родила ему сына! И не происходило бы того кошмара, который происходит теперь. И животом бы никогда не мучился! Ему нужно было есть паровые котлетки, а эта кормила его полуфабрикатами! Симочка был категорически против прислуги и считал, что готовить должна жена. Вот я…

– А сколько всего претендентов на наследство? – уточнила я.

– В настоящий момент в доме проживают двадцать шесть человек.

– Остальных они с дочуркой убили, – вставила пьяная баба. – И этих всех прикончат. Попомните мое слово. Мадам и мисс Синяя Борода. Они людей убивают, а потом в море сбрасывают.

– Не обращайте на нее внимания, Юля. Она пьяна.

– Да, я пьяна! Я любила Серафима! И я заливаю свое горе вином!

Вначале нам решили показать не дом, а сад, как выразилась первая жена Серафима Петровича Вяземского. При выходе в него мы втроем остолбенели, хотя за годы журналистской работы навидались всякого.

Перед домом, значительно большим в ширину, чем у француза и даже у Василия Степановича (вероятно, Серафим учитывал всех своих родственников), стояла статуя, которую явно ваял скульптор, страдающий гигантоманией.

Статуя представляла собой пятиметрового мужчину в позе, типичной для памятников Ленину. Левая рука была засунута в карман, правая указывала путь (в Африку), на голове была заломлена кепка, сам герой был облачен во фрак, свободные штаны и кроссовки. Из спины торчали шесть небольших крылышек – по два в ряд.

– Это Серафим Петрович? – на всякий случай уточнила я.

– Конечно, – ответили мне.

Пашка начал снимать без моих указаний. Татьяна просто стояла молча и рассматривала пятиметрового «Симочку».

– Почему он так странно одет?

– Симочка был очень демократичным мужчиной, – пояснила первая жена и утерла глаза кружевным платочком, извлеченным из кармана. – А крылья – это ассоциация с серафимом. Симочка, конечно, сейчас уже ангел и смотрит на нас с небес.

– Щас! – послышался ехидный женский голос у нас за спиной. – В аду он, на сковородке жарится, где ему самое место. А вы кто такие?

Еще одна наследница оказалась предпоследней, четвертой женой, которая очень досадовала из-за того, что Симочка отправился в мир иной (неизвестно, вверх или вниз), когда женился уже на следующей бабе. Первая жена тут же пояснила, что Серафим Петрович был честным человеком и женился на всех женщинах, с которыми вступал в интимную связь.

– И всего пять жен? – поразилась я. – Такой мужчина и…

– В доме еще проживает две любовницы, – вставила пьяная баба и отхлебнула коньяка. – Он не успевал на всех жениться. И была еще одна любовница, но вот эта, – кивок в сторону, – ее утопила. И сестру любовницы тоже! И мужа сестры!

– И где тела?! – заорала первая жена. – Где тела, хочу тебя спросить? Если бы я их утопила, то были бы тела!

– А куда две племянницы делись? – подала голос четвертая жена. – Я, конечно, рада, что их больше нет, но где они?

– Да мужиков себе явно нашли и к ним съехали, – отмахнулась первая жена.

– А что за тела оказались у вашего соседа-француза? – вставила я.

Вторая и четвертая жены расхохотались. По их словам, к французу принесло третью и ее нового мужа, который тоже хотел поживиться наследством.

– А пятая? – уточнила я. По идее, ей должно было отойти больше всех.

– Взорвалась на яхте вместе с Серафимом Петровичем.

– То есть сейчас в доме проживаете вы, первая, вторая и четвертая жены и две любовницы, так? – спросила я. В ответ кивнули. – А остальные кто?

– Наши группы поддержки, – пояснила четвертая. – Еще есть дядя и младший брат.

«То есть семь группировок», – подумала я. Многовато…

Я опять обратила взор на «Серафима Петровича». На земле памятник окружало два каменных кольца, между которыми росли цветы и овощи. Кольцо было разбито на семь частей. В одной цвели черные розы, в другой краснели помидоры на кустах, в третьей белели ромашки, в четвертой рос горох, в пятой опять помидоры, только маленькие, по виду напоминавшие скорее гроздь винограда. На одном кусте было по многу таких «ягод». Может, декоративные? В шестой качали головками анютины глазки, в седьмой маргаритки. Рядом валялся засохший куст черной смородины, вырванный из земли с корнем.

– А это что? – уточнила я.

Мне пояснили, что у каждой «семьи» свой участок. То, что осталось от Серафима Петровича, отправили на Родину, но, поскольку все родственники в настоящее время находятся во Франции, они решили разбить вокруг памятника нечто типа поминальных участков. И каждая группа ходит на свою «могилу».

– А почему помидоры? – спросила я. Пашка все снимал.

– Это у них, – пьяная вторая жена кивнула на первую с молчавшей дочерью. – Чтоб ни один кусок земли не пропал. Вы еще их огород посмотрите!

Оказалось, что территория сада разделена на девять частей, в которых две были засажены кабачками, перцами, помидорами и огурцами от границы до границы. Как мне пояснили, изначально было девять групп наследников, но третья и пятая жены по понятным причинам в дележе больше не участвуют. Их участки разделены между оставшимися. И я в самом деле заметила разделительные линии на двух.

Первая жена заорала, что эти участки должны были отдать им с дочерью и дядьке Серафима, которые землю используют так, как должна использоваться земля.

– Вот и возделывайте свою часть, а наши не трогайте! – заорала четвертая жена, поддержав вторую. – На наших растет трава, и пусть растет!

– А потом ты помидоры мои бегаешь воровать!

Нам объяснили, что первая жена с дочерью и дядька делают заготовки, и их комнаты заставлены банками.

– Так денег-то мало нам на жизнь выделяется! Чего ж их на продукты тратить, если свое можно вырастить? Это ты все пропиваешь, и тебе хоть бы хны! Да если бы тут все возделать и засадить, то все бы могли прокормиться! И еще можно у Василия Степановича попросить участочек у забора. Юля, вы не выступите посредницей? Поясните, пожалуйста, Василию Степановичу, что мы хотели бы разбить несколько грядок. И почему Симочка не сделал плоскую крышу, как у Василия Степановича? Тогда бы можно было и там…

Крыша у дома была самой обычной. Архитектура тоже, без вычурности. Но статуя…

– А ее вы совместными усилиями ставили? – поинтересовалась я.

– Нет, что вы! Это сам Симочка, при жизни, – сообщила первая жена. – Ему хотелось поставить себе памятник в родном городе или в Москве, но там не разрешили власти. А тут можно.

Мы вернулись к статуе. Вроде бы она была мраморной, но мрамор как-то странно смотрелся. Или это французский?

Я спросила разрешения подойти к статуе, перепрыгнула через «клумбу-огород» и оказалась на забетонированном участке, на котором и стоял «Серафим Петрович».

К моему большому удивлению, «мрамор» оказался пластиком. Но весьма прочным. Неужели олигарх не мог отлить себя в бронзе? Или изваять в камне? Если уж так захотелось?

– А что это за материал? – спросила я у жен.

Мне пояснили, что это специальная пленка, которой покрывают твердую основу. Из чего сделана основа, жены не знали, поскольку ее не видели, а пленка такого плана используется, например, при изготовлении кухонь «под мрамор».

– То есть внутри камень?

Они не знали. Мог быть и металл.

Нас пригласили в дом. Там нас ждали еще пять «Серафимов Петровичей», только меньшего размера. Поскольку группировок было семь (а вначале девять), за домашних кумиров шла яростная борьба. На сегодняшний день без статуй оставались любовницы. Первая, вторая, четвертая жены, младший брат и дядька имели по своей личной. Дядька забрал свою у третьей жены после ее кончины. Во всех комнатах перед монументами стояло по рюмке водки, прикрытой куском хлеба.

Пашка снимал, я периодически что-то говорила в камеру, но в основном выступали жены, перебивая друг друга. Остальные родственники, по их словам, в настоящее время находились на заработках. Денег катастрофически не хватало (мы прослушали кучу жалоб), а уезжать из Франции не хотелось, поэтому все как-то пристраивались. Почему не работают эти дамочки, я спрашивать не стала.

Оставалось выяснить несколько вещей. Во-первых, кто выступил заказчиком смерти общего мужа дамочек, во-вторых, условия завещания. Мало ли что сказал Василий Степанович. Ведь жены, возможно, знают, что на самом деле осталось от олигарха или должно было остаться…

По словам дамочек, убийцу их общего мужа так и не нашли. Вероятно, конкуренты. Но самое удивительное, никто из жен даже не знал, чем он занимался. По их словам, они этим не особо интересовались, а Симочка про работу ничего не говорил. Но очень часто ездил в командировки.

– Куда?

– В Африку, – сказали мне. – Туда, куда показывает рука статуи.

После этих слов дамочки переглянулись.

– В чем дело? – тут же оживилась я.

– Понимаете… – промямлила первая жена.

– Это очень странно… – протянула четвертая.

– Он иногда переворачивается, – сказала вторая и опять отхлебнула коньячка. В бутылке теперь только плескалось на донышке.

– Кто переворачивается? – не врубилась я сразу же.

Четыре женщины кивнули на пятиметровый монумент. Я повернулась и внимательно осмотрела монстра в кепке и фраке. Вторая заявила, что она в первый раз подумала, что это ей кажется спьяну, но потом, когда другие родственники стали в ужасе орать, поняла, что статуя в самом деле развернулась.

– Может, в ней живет дух Симочки? – высказала предположение первая жена.

– И что? – спросила вторая. – Чего он вертится?

– А это он, как на сковородке, – заявила четвертая. – Подбросят дровишек, он и разворачивается, чтобы зад меньше жгло.

– И как часто? – уточнила я.

Оказалось, что примерно раз в месяц, иногда раз в две недели. Сейчас он стоит в изначальной позиции, но может развернуться на сто восемьдесят градусов, а может на девяносто и в правую, и в левую сторону.

– Больше ничего не происходит? У нас в холдинге есть специалист по паранормальным явлениям, если хотите, могу с ним проконсультироваться. Возможно, он даже прилетит сюда, если тема того стоит. Или мы сами можем что-то заснять…

– Привидения не заснять, – вздохнула первая жена.

– А я слышала, что они как раз проявляются на пленке, – заявила четвертая. – Приходите как-нибудь ночью. Только нельзя гарантировать, что привидение появится. Оно не каждую ночь приходит, и без какого-то определенного графика. И от полнолуния не зависит.

– И привидение есть? Серафим Петрович?

– Он, – подтвердила четвертая. – У папаши одной его любовницы даже сердечный приступ случился. Всем миром в чувство приводили.

В это мгновение я повернулась к морю и увидела, как к причалу на территории олигарха подходит небольшая яхта. На борту значилось название – «Пенелопа». Тут, как я поняла, у всех имелись индивидуальные причалы и средства для передвижения по морю. Но ведь олигарх же вроде бы взорвался на яхте?

– Это еще одна, – пояснили нам. – Она была с самого начала записана на его младшего брата. И теперь он на ней катает туристов, таким образом зарабатывая на жизнь.

Я решила дождаться младшего брата. Не исключено, что мы получим от него какую-то новую информацию. Да и судно нам может потребоваться. Почему бы не договориться заранее и не обменяться телефонами?

Глава 12

– Вы? – удивленно посмотрел на меня младший брат усопшего олигарха. – Во Франции? У нас в доме?

– А что тебя так удивляет, Миша? – спросила четвертая жена его погибшего брата, придвинулась к родственнику и попыталась погладить его по загорелой мускулистой руке. Миша отпрыгнул в сторону, как от гремучей змеи.

Я не нашла в нем внешнего сходства со статуей, хотя братья далеко не всегда похожи. Мужчина оказался среднего роста, но очень крепким и мускулистым. Лицо у него обветрилось, волосы выгорели, загорел Миша дочерна, поэтому, когда он улыбался, сразу же внимание привлекали белые зубы. Одет был в потертые светло-голубые джинсы и белую майку. Смотрелась она классно. Я поняла, почему четвертая жена исходит слюной, как и племянница, как я тут же заметила. На вид я дала бы Мише от тридцати до тридцати пяти лет.

– Вы снимаете репортаж о нашей семье? – спросил Миша у меня. – И ради этого приехали во Францию?

– Нет, мы приехали совсем по другой причине, но поскольку живем рядом, то решили зайти и к вам. Лишний материал никогда не помешает, правда, репортаж о вашей семьей скорее подойдет не для «Криминальной хроники», а для «Паранормальных явлений».

– Мы рассказали Юле про привидения, – заявила первая жена старшего брата, повернулась ко мне и объявила: – Миша в них не верит.

– Чего спьяну только не привидится, – хмыкнул Миша. – Не слушайте этот бред, Юля. Никто трезвый привидения не видел.

– Я видела, – сказала дочь олигарха. – Это был папа, только с подгнившим лицом.

– От его лица ничего не осталось, – процедил сквозь зубы Миша. – Вы не ездили на опознание и не видели, что там было.

– Так как же ты его опознал, дорогой родственник? – ехидно спросила пьяная вторая жена. – По каким частям?

– Да уж опознал! – рявкнул мужчина. – И очень рад, что он не видит этот балаган, который вы тут устроили.

– Но ты же тоже живешь на вилле, – заметила первая жена.

– Я жил здесь и при жизни брата! Я учился во Франции и работаю во Франции. А потом понаехали вы все, как стая шакалов!

– А ты думал, что все тебе достанется?! – вперила руки в бока четвертая жена. – Вот на-кась выкуси! – И Мише была продемонстрирована фига.

– Я ничего не думал! И я точно не думал, что Серафим погибнет! Я жил, учился и работал. И мне нужен был мой брат, живой брат, а не дележ наследства!

– Но Симочка позаботился о нас о всех, – завела песню первая жена. – Он был удивительным человеком. Он никого не забыл. Он – настоящий ангел. Хоть понемногу, но все получают средства на пропитание. Но их, конечно, очень мало. Я-то думала, что Симочка – настоящий олигарх, а оказалось…

– А почему бы вам или вашей дочери не пойти поработать? – спросил Миша, который уже был в ярости. – Или хотя бы выучить французский язык? За то время, которое вы здесь живете, вполне можно было освоить.

– Простите, а когда погиб ваш брат? – влезла с вопросом я.

– Восемь месяцев назад. А потом понаехали эти гиены. Я жду, когда оставленные братом деньги наконец закончатся. Может, тогда они уберутся.

– Их хватит на три года, – захохотала пьяная вторая жена. – Нам же все объяснили при чтении завещания. Нам всем три года должны выплачивать по определенной сумме в месяц. И эти три года мы будем здесь жить! – Она допила остатки коньяка и швырнула бутылку в сторону помидоров первой жены, но не добросила.

– А дом? – спросила я, обращаясь к Мише.

– По условиям завещания в нем могут жить все родственники.

– А когда деньги закончатся?

– Тоже могут, но уже без денег. А одним огородом не прокормишься.

Я подумала, что с ним будет лучше поговорить без свидетелей, и спросила, можно ли ангажировать его с яхтой.

– Да, конечно. Но только по предварительной договоренности.

– Миша пользуется большим спросом, – многозначительно сказала четвертая жена его брата.

Миша не прореагировал на ее слова и вручил мне визитку, на которой значился номер мобильного телефона. На одной стороне текст был на русском языке, на другой – на французском и английском. Мишель Вяземский предлагал прогулки на шестиместной яхте.

Пашка зачехлил камеру, и мы направились к выходу, куда нас решили проводить все три жены. Миша пошел вверх по лестнице.

У входа мы столкнулись с еще двумя обитателями виллы, которые, по всей вероятности, возвращались домой после трудового дня. Молодую красивую женщину лет двадцати пяти, с роскошными светлыми волосами, раскиданными по плечам, сопровождал дядька неопределенного возраста, лицо которого прорезали глубокие морщины. Я такие видела у людей, которым довелось потрудиться на лесоповале. Можно сказать, что это были профессиональные морщины. Лицо девицы мне показалось знакомым. Одета она была весьма странно, на ногах – черные лосины, над ними – ярко-красное платье на бретельках, чуть прикрывающее попу, в верхней части из-под него торчала белая майка с сужающейся спиной. Я всегда считала такие майки мужскими.

– Так, еще наследнички прибыли, – прокряхтел дядька. – А вы откуда взялись?

– Это не наследники, – нестройным хором сообщили жены. – Это журналисты.

Потом первая жена повернулась к нам и пояснила:

– А это – последняя любовница Серафима Петровича с папой-уголовником. Вы можете себе представить, что Серафим Петрович и им обоим содержание положил?!

– Широкой души был человек, – с самым невозмутимым видом заметила я.

Мы еще раз попрощались и покинули дом взорванного олигарха.

– Мы сюда еще пойдем? – спросила Татьяна, когда мы уже следовали по тротуару к дому нашего хозяина. – Мне кажется, что делать там больше нечего.

– Если кого-то убьют, обязательно пойдем, – ответила я.

– Они вроде убивают конкурентов без привлечения французской полиции, – заметил Пашка. – И пытаются избавиться от мертвецов. Я бы на их месте использовал яхту Миши.

– Но тогда почему два тела оказались у французского графа? Их же не могло выбросить на берег аккурат между двумя выступающими в море заборами.

– Заодно сделали гадость ближнему. Я не уверен, что они дружат с французом. То есть как раз уверен в обратном. А про исчезновение еще одной группы конкурентов, как я понял, французская полиция не в курсе.

– И в устранении конкурентов заинтересованы все, – заявила Татьяна.

– А почему? – спросила я, не обращаясь ни к кому конкретно. – Мы забыли уточнить, увеличивается ли от этого месячное содержание. В любом случае, судя по их жалобам, это не те деньги, ради которых стоит убивать.

– К чему ты клонишь, Юлька? – посмотрела на меня Татьяна.

– Должно быть что-то еще. И они все про это знают – или догадываются, но не говорят посторонним. Это семейная тайна, которую хранят даже ненавидящие друг друга члены семьи. Ведь мы так и не смогли выяснить, чем занимался олигарх. Пусть Василий Степанович не знает, но жены-то должны были знать. А они молчат. Сегодня же отправим запрос и Ивану Захаровичу, и Виктории Семеновне. И Андрюшу надо задействовать. Пусть ребята в Управлении поработают.

– Хотелось бы знать, что на самом деле интересует Ивана Захаровича… – задумчиво произнесла Татьяна.

– Его явно интересует что-то конкретное, но он считает, что мы способны по ходу дела накопать что-то еще, что он тоже сможет использовать в своих интересах. Он, как я думаю, не исключает, что рядом завязываются или крутятся еще какие-то дела. Зачем же выгоду упускать?

Глава 13

Мы только успели переодеться к ужину, как у меня зазвонил мобильный. Это оказался граф де Ламот Валуа, который был на грани истерики и спрашивал, где мы находимся. Мы пояснили, что рядом. Он попросил нас зайти и оказать ему посильную помощь. По его словам, мы с Татьяной были единственными нормальными русскими, которых он видел за свою жизнь.

По его словам, к нему в дом только что заявились Мария-Антуанетта и граф Мерси, реинкарнированные. Говорят они по-русски и по-немецки, языках, которые де Ламот Валуа почти не знает, но про Марию-Антуанетту, Мерси и реинкарнацию понял. Эти самые господа ворвались в дом, как ураган, и требуют вернуть им Иосифа, которого у графа де Ламота Валуа нет. Сейчас с ними пытается объясниться Жорж, а граф звонит нам.

– Как скоро вы можете прийти? Пожалуйста, поторопитесь.

– Мы идем туда? – уточнил Пашка, извлекая из холодильника, стоявшего в наших апартаментах, очередную банку пива.

– Вначале попросим у Василия Степановича охрану, – заявила я.

– Зачем? – спросила Татьяна.

– Почему француз не звонит в полицию после того, как к нему ворвался неизвестно кто? Он ведь точно понял, что это русские. Если туда вообще кто-то ворвался…

– Ты считаешь, что это ловушка? – уточнил Пашка.

– Не исключаю.

– Но мы-то ему зачем?! – воскликнула Татьяна.

– А вот это нам предстоит выяснить.

Мы отправились к Василию Степановичу, изложили суть дела, что вызвало у него только приступ смеха, но двух крепких мальчиков он нам выделил и сказал, что если мы не вернемся и не позвоним через час, то он отправит целый взвод мальчиков брать дом француза штурмом. И никакая швейцарская сигнализация их не остановит. А если надо, то тут на побережье и целый батальон наших можно собрать, которым страсть как хочется подраться и в особенности набить французские морды. А еще лучше, если мы позвоним через двадцать минут. К этому времени мы уже разберемся с ситуацией.

Перед выходом из дома мы переоделись в джинсы, футболки и кроссовки.

Дверь нам открыла та же женщина, которая подавала завтрак. Только теперь она была какой-то взъерошенной и просто показала пальцем в сторону большого зала с выставкой старинного оружия. Мы быстрым шагом проследовали туда. Пашка держал камеру наготове.

Первой в зал вошла я с двумя телохранителями по бокам, потом следовал Пашка, замыкала шествие Татьяна. За большим столом, схватившись за голову, сидел граф де Ламот Валуа, его помощник Жорж стоял. С другой стороны стола сидел папа-уголовник, которого мы видели пару часов назад, а на столе стояла последняя любовница олигарха, вперив руки в бока. Она орала по-русски, требуя какой-то компенсации и возвращения ее брата.

При виде нас реинкарнированная Мария-Антуанетта заткнулась.

Я обратилась к ней на русском с самым невозмутимым видом и используя титул «ваше величество», словно и впрямь ожидала увидеть французскую королеву, казненную в восемнадцатом веке.

– Я – Мария-Антуанетта, – заявила девица в легкой белой юбке-клеш и розовом топе, из-под которого проглядывал очень привлекательный плоский животик. На топе золотыми буквами было написано: «Touch me, and I’ll kill you!». В пупке поблескивал камушек, вероятно, бриллиант.

– Очень приятно, – ответила я все так же невозмутимо. – Юлия Смирнова, «Криминальная хроника». Не согласитесь ли ответить на несколько вопросов?

– Слышь, ты, – подал голос папаша.

– Представьтесь, пожалуйста, – перебила я.

– Это граф Мерси д’Аржанто, – сообщила «Мария-Антуанетта».

Я перевела сказанное графу де Ламоту Валуа и попросила пояснить для нас, кем был граф Мерси в восемнадцатом веке. Он оказался австрийским послом, к которому Мария-Антуанетта относилась, как к отцу, и часто обращалась за советами.

– Кого вы ищете? – посмотрела я на реинкарнированных.

– Моего брата Иосифа, – ответила французская королева австрийского происхождения.

Граф де Ламот Валуа подтвердил, что такой брат у Марии-Антуанетты был, и он также являлся австрийским императором Иосифом II.

– Почему вы решили, что он здесь? – спросила я.

– Нам пришла информация из космоса, – ответил «Мерси».

– Вы уверены, что Иосиф реинкарнировал в кого-то из русских? – подал голос помощник Жорж, и я перевела.

– Определенно, – кивнул «Мерси». – И мы точно знаем, что он сегодня был здесь.

– Артур Небосклонов, – сказала Татьяна. – Для него роль австрийского императора очень подойдет.

Телохранители заржали, как два молодых жеребца. «Мария-Антуанетта» заорала, что Артур Небосклонов ей не брат, видеть его она не желает, а требует, чтобы ей позволили обыскать дом, в котором – она уверена – прячут дорогого Иосифа, потому что потомок «мерзкой Жанки» никак не может успокоиться.

– А если мы все вместе пройдемся по дому, вы его покинете? – спросила я.

– Да, – сказал «Мерси». – Мы должны осмотреть все помещения и найти Иосифа.

– Вам лучше провести для них экскурсию по дому, – повернулась я к графу де Ламоту Валуа.

– С какой стати? – закричал Жорж.

– В таком случае вызывайте полицию.

– И я требую компенсации! – заорала «Мария-Антуанетта».

– За что? – уточнила я.

Девица сообщила, что ювелиры, изготовившие известное ожерелье, обанкротились, но их законные наследники подали в суд на наследницу кардинала де Роана. Процесс тянулся аж до 1867 года! В конце концов семья Роан выплатила компенсацию, которую назвали «долгом чести». Но «Мария-Антуанетта» считала, что семья Жанны де Ламот Валуа должна выплатить компенсацию ее семье.

– Подавайте в суд, – предложил помощник графа. – Нас это очень устроит.

«Но почему вас не устраивает вызов полиции?» – опять подумала я. И мне тоже очень захотелось осмотреть дом.

– Где мой брат?! – опять заорала «Мария-Антуанетта» и исполнила некое подобие танца живота на столе.

– Юлья, когда они уберутся из моего дома? – повернулся ко мне граф де Ламот Валуа.

– Покажите им, что у вас нет никакого Иосифа, – повторила я свое предложение. – Это самый простой способ. Все выходки будут зафиксированы на пленке. Или мы уходим.

Последняя угроза возымела действие. Признаться, я не ожидала, что нас проведут по всем этажам и позволят заглянуть во все комнаты. Вернее, во все комнаты заглядывали королева с послом, остальные оставались в коридоре. Они даже на чердак слазали и в винный погреб заглянули, потом прогулялись по парку и дом покинули.

– Выпьете вина? – предложил усталый француз.

– Нет, спасибо. Нас ждет хозяин, у которого мы остановились. Да и вам, наверное, хочется отдохнуть.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил граф. – Простите, что испортил вам вечер.

– Что вы! Где бы мы еще засняли такие кадры? – ответила я. – Пожалуйста, приглашайте нас, если к вам опять кто-нибудь заявится из королев или послов. Мы в вашем распоряжении.

– В следующий раз будет что-то другое, – сказал Жорж. – Каждый раз ваши соотечественники выкидывают что-нибудь новенькое.

– То есть? – спросили мы хором с Татьяной.

– Неужели вы не поняли? – посмотрел на нас граф. – Меня хотят отсюда выжить. Все соседние виллы скупили русские. Я один держусь. Но я не хочу уезжать из этого дома. Я в нем родился. И в нем родился мой отец.

– Почему вы не обращаетесь в полицию?

– Я обращаюсь, когда совершаются преступления, в других случаях… Я не хочу быть посмешищем в глазах своих соотечественников. Вы – русские журналисты, и ваши передачи будут показаны в России, а не во Франции. Я не хочу, чтобы меня ославили на всю страну, как… – он замолчал. – И так уже пострадала моя деловая репутация. А у меня бизнес. Я хочу и дальше продолжать делать вино и – повторяю! – не хочу терять свой дом.

Мы ушли. За ужином у Василия Степановича в основном говорили телохранители, в красках живописуя «выходки Норика», которую тут, оказывается, хорошо знали. Норик, Нора, или Элеонора после гибели олигарха находилась в поисках нового спонсора, но пока ничего не получалось. Она избрала вполне определенный способ получения приглашений на все тусовки. Все знали, что она будет развлекать народ.

– А у вас на вечеринке она была? – уточнила я у Василия Степановича.

– Ну а как же?! – воскликнул наш хозяин. – Вы разве не помните, как она каталась верхом на продюсере Артура Небосклонова и распевала блатные песни, а его свита пыталась ее с него стащить?

Мы тогда уже пребывали в отключке. Но у меня теперь возникла мысль, не Норик ли прыснула в нас газом? Конечно, ей кто-то помогал. Например папа, который вполне может иметь огромный опыт выведения из строя самых хитрых сигнализаций.

Ночью нас разбудил дикий вой. Даже Пашка проснулся, несмотря на огромное количество выпитого пива.

Выло со стороны французского графа.

– Что это? – спросили мы с Татьяной у охранников, которые не реагировали на вой, что, признаться, нас удивило.

– Да опять, наверное, какое-то привидение, – отмахнулись парни.

– Какое привидение? – не отставала я.

– Тут их полно шляется, – сказали нам. – Но не у нас. Василия Степановича даже привидения боятся. А вот у соседей… У иностранцев…

«Любят наши граждане за границей именовать местное население иностранцами», – хмыкнула про себя я, но вслух ничего больше не сказала.

Когда мы удалились в отведенные нам апартаменты, Татьяна заметила, что появление привидения, вероятно, связано с появлением Норика. Я с ней согласилась.

– Спецэффекты, – высказал свое мнение Пашка. – Какая-нибудь электронная штуковина.

Я подумала, что Норик не зря интересуется домом де Ламота Валуа. И Иван Захарович интересуется графом…

Все-таки почему?

Глава 14

На следующее утро нас ждал французский морг вместе с русским опером Андрюшей и французским комиссаром Дидье. Ничего интересного мы там не увидели, и вообще внутрь заходили только мы с Пашкой, как привычные к таким делам. Татьяна наотрез отказалась и осталась на улице. Пашка был не только с телекамерой, но и с банкой пива, я даже без нее. Андрюша явно мучился после вчерашнего (и позавчерашнего, и позапозавчерашнего), комиссар Дидье выглядел, как огурчик. Интересно, что с ним будет, если русские коллеги станут навещать его регулярно?

Нас с Пашкой попросили посмотреть пять тел (вернее, лиц, тела прикрывали простыни). Мы никого не опознали, как я и думала. Потом нам дали прочитать список примет и показали вещи, снятые с трупов. Они нам тоже ничего не сказали.

Мы в свою очередь поведали про исчезновение кое-каких родственников олигарха, у которых побывали вчера в гостях. Я, как и всегда, придерживалась принципа: нужно делиться информацией, чтобы делились с тобой.

Комиссар Дидье записал все, что я сказала. На его вопрос о приметах исчезнувших я, естественно, ничего сказать не могла, потому что никогда их не видела. Среди пяти представленных нам покойников двух племянниц явно не было. Со слов бывших жен олигарха я поняла, что это молоденькие девчушки. Хотя сестра любовницы с мужем (если я правильно запомнила) вполне могли сейчас лежать во французском морге. Их возраста я не знала. И кто там еще был?

– Приглашу-ка я на опознание этих жен, – усмехнулся в усы капитан Дидье. – Мне давно начальство говорит о необходимости проведения воспитательной работы с бывшими женами русских олигархов. Их у нас почему-то живет даже больше, чем небывших.

– А что с любовницами? – поинтересовался Андрюша.

– Их никто не считал. Это не представляется возможным сделать силами полиции.

Андрюша выразил сочувствие коллеге. На небольшом участке земли собралось такое количество русских олигархов с семьями! Сам Андрюша честно сказал, что, будь у него такое количество родственников, он бы повесился.

– Станешь олигархом – будет, – заметила я.

– Только ради одного этого не стоит им становиться, – заявил приятель.

Пашка пожал ему руку. У Пашки имелись только друзья-собутыльники, причем в огромном количестве и везде. Пашкины знакомства нам очень часто помогают в работе. Как на Руси проще всего добывать информацию? За бутылкой… Пашка пил с операми, следователями, экспертами, врачами. Самыми верными и частыми были патологоанатомы. Поэтому в морге судебно-медицинской экспертизы нас всегда принимают с распростертыми объятиями, в которые я помещаю гостинцы от нашего холдинга. Виктория Семеновна и даже наш медиамагнат – люди понимающие, и нам для этого специально выделяются средства.

Перед нашим уходом комиссар Дидье поинтересовался, чем, по нашему с Пашкой мнению, французский морг судебно-медицинской экспертизы отличается от русского. Я сказала, что сразу же обратила внимание на отсутствие под столами у французских экспертов темных бутылей с надписью «ЯД!» и черепом и костями.

– Покрытых пластиковыми стаканчиками, – добавил Пашка.

– Точно! – радостно воскликнул Андрюша, которому явно наливали из таких бутылей во время визитов в аналогичное заведение в России.

Французскому комиссару, которому никогда бы не пришло в голову пить из бутыли с такой надписью и с таким рисунком, объяснили, что в них обычно содержится.

– Куда вы теперь? – спросил Андрюша, который собирался продолжать работу с комиссаром Дидье.

Мы хотели без приглашения наведаться к известному олигарху Владимиру Павловичу, в которого, насколько мы помнили, вместе с нами прыснули газом. Местонахождение его виллы нам на бумажке нарисовал один из телохранителей «графа Монте-Кристо». Между делом телохранитель заметил, что Владимир Павлович не женат, и многозначительно посмотрел на нас с Татьяной.

– На данном этапе? – уточнила я.

– Нет, он вообще никогда женат не был, – сообщил телохранитель. – Один из самых завидных холостяков России. Помните, у нас на вечеринке Сухоручко с Собакиной дрались? Это они из-за Владимира Павловича.

– Как из-за Владимира Павловича? – воскликнули мы с Татьяной. Мы, правда, на начало драки тогда опоздали, но у нас сложилось впечатление, что они не сошлись в трактовке Библии и взглядах на Марию Магдалину.

Телохранитель сообщил нам, что мы появились уже после того, как художница Собакина заявила оперной диве Сухоручко, что та – такая же блудница, как «ее» Мария Магдалина, и это только добавило огня.

– А как же Важа Георгиевич? – воскликнула Татьяна.

Телохранитель объяснил, что Важа Георгиевич давно женат и разводиться не собирается, а Владимир Павлович свободен, да и побогаче будет.

– Лет ему сколько? – уточнила я.

– Да вроде сорок два.

– А он случайно не голубой?

– Да ты что! – воскликнул телохранитель. – Он все время с бабами, причем обычно с несколькими сразу. С самыми роскошными моделями.

* * *

– Кстати, ты не слышал, он здоров? – уточнила я у Андрюши.

– Владимир Павлович? – пораженно посмотрел на меня приятель. – А с чего ему болеть-то?

Я объяснила.

– Ну, если бы был не здоров, об этом бы трубили все средства массовой информации – и наши, и западные. Помнишь, как он ногу подвернул во время игры в футбол? Так в Англии, где он тогда находился, консилиум лучших врачей собирался. Думаю, что с той вечеринки его просто отвезли домой. Он – слишком высокопоставленная фигура, чтобы его подбрасывать какому-то французу. Кто такой французский граф в сравнении с нашим олигархом? И что бы потом сделала его служба безопасности? Да и сам он вполне мог подключить тогда не только французскую полицию, но и Интерпол, и ЦРУ, и британскую МИ-6, и Моссад, не говоря про наших. Или кого-то из вышеперечисленных обвинить в происках.

– Вероятно, обвинил бы наших, – высказала предположение я.

– Да уж, олигархи это страсть как любят, в особенности окопавшиеся в Лондоне. Но Владимир Павлович, отдать ему должное, живет и работает в России. Правда, и зимой и летом отдыхает во Франции. Почему-то он особенно любит эту страну.

– А если бы у тебя была возможность, ты бы не отдыхал зимой и летом во Франции?

Андрюша только вздохнул и пожелал нам удачи с посещением олигарха.

Мы поймали такси и показали водителю план, грубо нарисованный крепкой рукой телохранителя.

– Русский? – посмотрел на нас французский таксист явно арабского происхождения.

Мы кивнули. Он ткнул пальцем в план и спросил по-русски:

– Как зовут?

Мы назвали фамилию, таксист тронулся с места.

– Такси – говорить, как зовут, – пояснил он, широко улыбаясь и демонстрируя белые зубы. – Русский олигарх – все знать.

Владимир Павлович поселился довольно далеко от места нашего размещения на Лазурном Берегу – по французским меркам. Водитель притормозил перед высоким забором, которым наши себя окружают, где бы ни селились, и уехал, весело помахав нам рукой на прощание. Таксисты, как я поняла, здесь русских любят.

Мы нажали на звонок и услышали мелодию отечественного гимна. Патриот, блин.

– Что желаете? – спросил нас механический голос из динамика на чистом русском.

Мы желали общения с Владимиром Павловичем.

– Вам назначено?

– Нет, мы не знаем телефонов. Поэтому предварительно позвонить не могли.

– Диктую, записывайте. Владимир Павлович принимает только по предварительной записи. Вы должны связаться с его секретарем, и он сообщит, будете ли вы удостоены аудиенции.

– Августейшая особа, блин, – теперь пробурчала уже Татьяна.

Я же записала все на диктофон и спросила, не ответит ли господин, в каком виде и в какое время Владимир Павлович вернулся с вечеринки у Василия Степановича. Мы, собственно говоря, по этому вопросу.

– Секундочку! – вдруг совсем другим тоном воскликнул наш собеседник и отключился.

– Интересно, что там случилось? – задумчиво произнесла Татьяна.

У меня зазвонил мобильный.

– Госпожа Смирнова? – сказал приятный, но незнакомый мужской голос. – Мы хотели бы пригласить вас с оператором для подготовки репортажа… Мы очень надеемся, что материал вас заинтересует. Ваши услуги будут хорошо оплачены. За вами прямо сейчас выедет машина. Скажите, пожалуйста, где вы находитесь в данный момент.

Я попросила звонившего представиться.

– Ах, простите, запамятовал. Начальник охраны Владимира Павловича…

Я сказала, где мы сейчас находимся и куда пытаемся пройти. Начальник охраны на мгновение лишился дара речи, потом заявил, что нас незамедлительно пропустят.

И в самом деле ворота тихо отъехали в сторону, и мы проникли на территорию августейшей особы. Нас встретили два мальчика с военной выправкой и приятными лицами, вежливо поздоровались и предложили следовать за ними. На горилл они совсем не походили.

– А что случилось? – спросила я.

– Вам сейчас все объяснят.

Навстречу нам бежал еще один мужчина с военной выправкой. Этот был примерно в два раза старше приятных молодцев, но, если бы между ними состоялся поединок, я бы поставила на него против двух. В этом мужике чувствовался настоящий боевой опыт и способность принимать ответственные решения. Короткие волосы были совершенно седыми, лицо очень загорелым, крепкое тело, по-моему, состояло из одних мускулов.

– Вы – Смирнова? – уточнил он, глядя на меня. Я кивнула. Мужик мазнул взглядом по Пашке и остановился на Татьяне. – А вы кто?

– Помощница, – сказала я. – Скажите, что нужно делать?

– Цель – изгнать из дома претендентку на руку и сердце Владимира Павловича.

– На кошелек, вы хотели сказать, – хмыкнула я.

– Все правильно, – легко улыбнулся начальник охраны. – Все наши обычные средства не помогли, на крайние меры мы стараемся не идти. А в данном случае я решил, что нужна или крайняя мера, или вы.

Татьяна поперхнулась.

– Спасибо за комплимент, – с невозмутимым видом ответила я. – Но откуда вы узнали…

– Что вы на Лазурном Берегу? Так это моя работа. И быстро собрал на вас досье. Вернее, оно и так было, просто я его немного пополнил. А когда у нас сегодня возникла нестандартная ситуация, я решил, что нам стоит попробовать воспользоваться вашими услугами и заодно познакомиться лично. Для нашего общего блага. Судя по той информации, которую я о вас собрал, у вас должно получиться. Вы можете действовать, как пожелаете, только не убивайте.

– Не волнуйтесь, я обычно работаю словом, – ответила я и вспомнила, что говорил олигарх во время вечеринки у нашего хозяина. Начальник охраны предупреждал его о моем появлении и рекомендовал держаться подальше… Зачем-то я ему понадобилась… Я не очень верила в представленную версию.

Участок был ухоженным, с одной красивой мраморной статуей русалки и бассейном. Голубая вода притягивала, но мы пошли в дом. Крики слышались уже при подходе. Голос показался знакомым.

– Это случайно не Екатерина Собакина? – уточнила я.

– Нет, от нее-то очень легко отделаться. Она, если не ошибаюсь, обошлась Владимиру Павловичу в колье из черного жемчуга. Как правило, побрякушек хватает. Но некоторые слишком хотят замуж.

Мы шли быстро, и я не успевала оглядывать обстановку, но отметила, что дом отделан в светлых тонах, никакой позолоты или статуй. Правда, оказалось чересчур много ваз.

Нас провели в комнату, которую я назвала бы малой гостиной. Пашка уже приготовил камеру к съемке, но слегка опешил и на мгновение притормозил в дверях. Я врезалась ему в спину, оператор быстро шагнул в сторону, и моему взору представилось до боли знакомое зрелище.

На большом овальном столе стояла реинкарнированная Мария-Антуанетта, на этот раз в очень короткой розовой юбочке, едва прикрывающей стринги, правда, не скрывающей откуда-то взявшуюся беременность, и белом кружевном топе, ничего не оставляющем для воображения. Срок явно был небольшой, но животик все равно сразу же обращал на себя внимание. Ее папа (или реинкарнированный граф Мерси?) в летнем деловом костюме и при галстуке восседал за столом с суровым видом. Перед ним лежала какая-то папка с фотографиями, рассмотреть которые от двери не представлялось возможным.

У стены слева жались три девушки в возрасте не больше двадцати: блондинка, рыженькая и брюнетка. Если бы не цвет волос, они бы вполне могли сойти за тройняшек. По крайней мере, рост и фигуры были совершенно одинаковые, как и выражения красивых, но глупеньких лиц. Девушки были скорее раздеты, чем одеты, и в ужасе смотрели на «Марию-Антуанетту» на столе.

В кресле у окна, закрыв голову лапами и сжавшись, сидела живая обезьяна средних размеров. На морде у обезьяны виднелись следы румян, тело было обсыпано то ли мукой, то ли пудрой. Под столом поскуливала овчарка. После каждого притопа «Марии-Антуанетты» собака тихонечко гавкала, но это звучало ближе к повизгиванию. На люстре сидел довольно крупный попугай и то и дело выкрикивал «Какой кошмар-р-р!»; спускаться с люстры он явно не собирался.

Владимир Павлович устроился в кресле, немного отодвинувшись от стола. Он был в халате с атласными отворотами ярко-алого цвета, из-под которого выглядывали желтые шаровары и тапки с загнутыми носками. Ну просто шах с гаремом! Хотя так оно и есть… Голову олигарх прикрывал электрической мухобойкой. Мне такую на день рождения подарили, поэтому я знала, что это такое. Правда, от Норика с папой она не спасала. Разряд электрического тока от двух батареек убивает насекомых, но для человека безопасен.

– «Свиристелки», – буркнул Пашка себе под нос, и я тут же вспомнила, где видела девочек.

Это была одна из расплодившихся в последнее время девчоночьих групп, которых по большей части приглашают на закрытые вечеринки. Набираются три-четыре симпатичные девочки, причем, как правило, на разный мужской вкус, их запускают в телевизор, фотографии появляются в каких-то газетах и журналах (в частности нашего холдинга), а потом девочек начинают активно использовать по назначению. Самых симпатичных и сумевших сохранить девственность после небольшой раскрутки и прыганья по сцене выдают замуж. Хочется определенной категории мужчин иметь известную жену, а не просто симпатичную молодую девушку. А есть спрос – должно быть предложение. Другие чаще всего обслуживают вечеринки по заказу. Продюсеры (или их следует называть каким-то другим словом?) получают с каждой порядка семидесяти тысяч долларов чистой прибыли. Вклад в стилистов, модельеров и клипы окупается полностью. Тем более клипы в основном делаются с использованием современной техники, что значительно снижает затраты. Эту информацию мне сообщил наш спец по шоу-бизнесу, который в холдинге занимается этим направлением. Он, как и я, ведет свою передачу на телеканале и пишет в «Невских новостях», а также еще в паре изданий, посвященных исключительно шоу-бизнесу и сплетням. И мне, и ему всегда было жалко таких девчонок.

Услышав шум у двери, олигарх повернул голову и увидел нас с Пашкой. Его лицо мгновенно исказила гримаса боли.

– Нет, только не вы! – закричал олигарх.

Неужели начальник охраны действовал без его ведома? Хотя, вероятнее всего, так и было. Не мог же он советоваться или что-то сообщать в присутствии «королевы»?

Начальник охраны тем временем сжал мне локоток сзади.

– Добрый день всем, у нас мало времени, сейчас снимаем Владимира Павловича, потом можете продолжать. – Я повернулась к камере. – Паша, начали! Уважаемые телезрители, я веду репортаж из виллы на Лазурном Берегу Франции. Место живописнейшее, и, естественно, тут обосновалось много наших граждан, жизнь которых интересует каждую домохозяйку. Поэтому по вашим многочисленным просьбам мы готовим серию репортажей о наших богачах на отдыхе. Народ хочет знать, как отдыхают олигархи, и народ это узнает благодаря мне, Юлии Смирновой, и моему верному оператору Павлу.

– Как она сюда попала?! – заорал олигарх. – Уволю всех на хрен!

– Пожалуйста, несколько слов для наших телезрителей, Владимир Павлович!

Олигарх продемонстрировал очень хорошее знание русского нецензурного языка. Вероятно, его детство и юность прошли совсем в другой обстановке. Я тут же отвернулась от него и сунула микрофон в направлении слегка прибалдевшей девицы на столе. Ее папа, как я заметила, подпер щеку рукой и наблюдал за мной очень внимательно. Я не хотела бы встретиться с ним вечером на пустынной дороге. Вернее, вообще нигде не хотела бы встречаться.

Внезапно олигарх заметил Татьяну, которая зашла последней, быстро заткнулся, потом вежливо поздоровался. Моя подруга благосклонно кивнула.

– Перед вами реинкарнированная Мария-Антуанетта, уважаемые телезрители, казненная в восемнадцатом веке французская королева австрийского происхождения, – заговорила я в камеру. Олигарх смотрел на Татьяну. – За столом сидит еще один реинкарнированный гражданин – граф Мерси д’Аржанто, посол Австрии в Версале во времена Марии-Антуанетты и Людовика XVI. Вчера мы засняли их за поисками брата Марии-Антуанетты Иосифа, и сейчас нам предоставляется возможность узнать, нашли ли они его или пришли искать у Владимира Павловича. Итак, ваше величество, как идут поиски Иосифа? Вы собираетесь осмотреть дом Владимира Павловича, как вчера осматривали виллу графа де Ламота Валуа?

– Они хотят долю в поставках технического спирта арабам, – подсказал начальник охраны у меня за спиной.

– Спирт арабам? Мария-Антуанетта, вы в своем уме? Хотя беременные, как говорят, иногда тупеют.

– Это другие беременные! – рявкнула «Мария-Антуанетта». – А тебе, журналистская сука, я оскорбление личности припаяю. Будешь мне компенсацию за моральный ущерб выплачивать до конца жизни!

– Щас! – сказала я. – Я это каждый день слышу, но у нас в холдинге работают самые лучшие адвокаты.

– Самые лучшие у меня, – подал голос оскорбленный Владимир Павлович. Ну как же у кого-то может быть что-то лучше, чем у него!

– Значит, защищать меня будут ваши, – отмахнулась я от олигарха.

– Это с какой стати?! – взвыл олигарх. Халат на груди распахнулся, обнажая довольно густую растительность, но уже сильно тронутую сединой. – Я надышался газа из-за того, что вы опять кому-то не угодили, Юлия как-вас-там…

– Владиславовна. А вот насчет газа, пожалуйста, поподробнее. Я считаю, что это вам в физиономию прыснули, но никак не мне.

– Да мне ни разу в жизни никто не осмеливался брызгать чем-то в нос! – заорал олигарх. Овчарка под столом завыла, обезьяна издала скулящий звук, мука полетела во все стороны, попугай опять завел свое про «Кошмар-р-р!» – Это вас уже сколько раз брали в заложники! А меня никогда!

– Это потому, что вы никому не нужны.

– То есть как не нужен? – опешил олигарх. – Вы знаете, сколько за меня можно получить?

– Нет. А сколько? Скажите. Народу будет интересно.

– Да-да, будьте добры, назовите сумму, – впервые подал голос папаша-уголовник.

Олигарх заткнулся. Папаша повернулся ко мне и вежливо поинтересовался, сколько давали за меня.

– А я во всех случаях сама выпутывалась. Потом брать прекратили. Поняли, что себе дороже.

– Да уж, – буркнул под нос олигарх. – Бедные террористы.

– Так поэтому я и говорю, Владимир Павлович, что прыскали в вас. Охрана ваша была далеко. Может, кто-то из узкого круга высокопоставленных гостей? – прищурившись, посмотрела я на олигарха.

Он тоже очень серьезно посмотрел на меня. Еще минуту назад мне казалось, что он пьян или с хорошего бодуна, сейчас я так не думала. Это был жесткий взгляд одинокого волка, который смог в одиночку взобраться на высокую вершину, сбрасывая конкурентов по пути.

– Слушай, мужик, ты пиво где взял? – опять подал голос папа-уголовник. Смотрел он на Пашку, пиво в руках которого всегда появляется, словно магически.

– В морге, – сказал оператор.

– Где? – рявкнул уже олигарх.

– Мы к вам прямо из морга, – с милой улыбкой сообщила я. – У них пять неопознанных трупов, и французы считают, что это наши соотечественники. Кстати, это не вы надоевших баб утопили? Расскажите нашим телезрителям, что вы обычно делаете с женщинами, с которыми желаете расстаться? И вон девушки послушают. Им полезно.

– А ты их место хочешь занять? Замуж за меня хочешь? Ты за этим пришла?! Может, мне девок, которые за меня замуж хотят, в охрану нанимать вместо этих балбесов, сквозь ряды которых бабы прорываются, чтобы до меня добраться?!

– Очень мудрая мысль, Владимир Павлович, – кивнула я с самым серьезным видом. – Девки к вашему телу никого постороннего не допустят. Правда, друг друга могут поубивать. Но вы пролоббируйте в Госдуме закон о многоженстве.

– Да десяти минут общения с тобой достаточно, чтобы не жениться никогда!

– Можно подумать, я за вас пойду, – хмыкнула я.

– Еще как пойдешь! – заорал олигарх. – Я по глазам вижу, как ты за меня замуж хочешь!

– Вы в своем уме? – спокойно спросила я. – Какого лешего мне выходить замуж за вас или вообще за какого-то олигарха? Чтобы по массажам и парикмахерским ходить днем и по «светским раутам» вечером, вас сопровождая? Да лучше сразу из окна вниз головушкой, чем такая жизнь! Мне она не нужна. Это ску-ко-ти-ща! – произнесла я по слогам. – Мне нравится, когда жизнь бьет ключом, когда я постоянно занята. Я хочу заниматься тем, чем занимаюсь! Мне это интересно! И деньги мне ваши не нужны, я достаточно зарабатываю для удовлетворения своих потребностей. Вам, возможно, трудно в это поверить, но мне на самом деле не нужен ни особняк на Лазурном Берегу, ни яхты, ни «Феррари». И я предпочитаю деньги, которые заработала сама.

Олигарх посмотрел на меня очень внимательно.

– Ты могла бы отказаться от миллиона долларов? – серьезно спросил он.

– Мне он не нужен. Я не знаю, что с ним делать. Моя самая большая трата в жизни – это операция отца в Австрии. У него сердечная аритмия была, в России ничего сделать не могли. Мне посоветовали клинику в Вене. Обошлось в десять тысяч евро плюс поездка в Австрию. На это ушли мои сбережения. Но родители – это святое.

– У меня тоже аритмия, – подал голос папа-уголовник.

– Вот и съездите в Вену. Я вам адресок напишу. Моему отцу помогло.

– Я не знаю ни одного человека, который бы отказался от миллиона долларов! – вдруг заорала «Мария-Антуанетта». Она что, не слышала, как мы сменили тему? – Это представить невозможно! Это может сделать только полный кретин.

– Ученый с мировым именем не так давно отказался, – пожала плечами я. – По обывательским меркам он, наверное, ненормальный, а по-моему, счастливый человек. Занимается тем, чем хочет, и ничто другое для него не играет роли.

– Надо думать о пенсии, – сказала «Мария-Антуанетта».

От хохота покатились все, кроме юных полуголых див, правда, они тоже робко улыбнулись, но, вероятно, не потому, из-за чего хохотали мы все. Они просто не желали остаться в стороне.

– Ваш ученый – кретин! – топнула ногой по столу «ее величество», и острый каблучок застрял между двух панелей. Она принялась его вытаскивать, очень активно дергая ножкой, на которую устремились все мужские взгляды. Пузо слегка сместилось на сторону, но мужики смотрели не на него, их интересовали движения загорелой ножки с золотым браслетом на лодыжке.

– Молодые люди, помогите, пожалуйста, девушке, – повернулась я к молодцам в летнем камуфляже, решив, что эта сцена очень оживит репортаж.

Даже не испросив разрешения у начальства, они ринулись к столу и облапали ножку, явно кося глазами под юбочку.

Я повернулась к «Марии-Антуанетте».

– Пока Владимир Павлович с мыслями собирается, скажите, пожалуйста, а у всех реинкарнированных за одну ночь пузо надувает? Когда вы вчера выплясывали на столе у графа де Ламота Валуа, беременности не было. У нас имеется соответствующая запись.

– Не было?! – радостно воскликнул Владимир Павлович и аж подался вперед в кресле. – За одну ночь надуло?

– Да, Владимир Павлович, вы сегодня вечером можете посмотреть соответствующую программу на нашем телеканале. А если хотите, перешлем «сырую» запись по электронке.

– Присылайте, Юлия Владиславовна, – сказал начальник охраны. – Будем признательны.

Следующим номером программы было сольное выступление «Марии-Антуанетты», адресованное лично мне. Но я и не такое слышала в свой адрес.

– Слушай, давай прекращай вопить, – сказала я спокойно. – Мы запись уже давно в Россию перегнали. Вчера ночью. Сегодня вечером покажут. Раньше надо было думать. Или ты ко всем мужикам с пузом ходишь, или ни к кому. Ты лучше мне скажи, не для записи, где такие животы берут? А мы тебе можем рассказать, где «отрубленные головы» продают, которые на футбольный мяч надо натягивать. Эффект потрясающий. Правда, магазин в Питере. Ты где в России живешь?

– В Москве, – сказал папа-уголовник. – Но вообще мы из Сибири.

– В Москве, я уверена, тоже такие магазины есть. Там много интересного. Яйца с цветной слизью, например. Иногда очень кстати бывают. Маски всякие, «сюрпризы» самые разнообразные…

Татьяна с Пашкой непроизвольно хихикнули.

– Адресок подскажите, пожалуйста, – попросил папа-уголовник.

– В обмен на «пузо». Девушка, вы моей помощнице покажите все и расскажите, – обратилась я к «Марии-Антуанетте», – а мне еще поработать надо. И слезьте, пожалуйста, со стола. Мы вас уже сняли. Нам надо работать.

«Французская королева» молча стояла на месте. Обезьяна отвела лапы от морды и косила на меня. Собака под столом тоже подняла голову и не выла. Попугай молчал.

Я повернулась к начальнику охраны:

– Подайте, пожалуйста, даме руку.

Он мгновенно подскочил к столу. Удивительно, но девица со стола слезла и даже сама отошла в сторону. Я быстро подмигнула Татьяне. Та подхватила «Марию-Антуанетту» под руку, и они комнату покинули.

– Куда это? – очнулся олигарх.

– Дом посмотрят, – сказала я.

– Что?! – Он вскочил из-за стола. – У меня тут не цирк!

– Правда? – посмотрела я на него.

Папа-уголовник опять заржал. Обезьяна соскочила с кресла, побежала к хозяину и прыгнула на руки.

– Как вы прекрасно смотритесь вместе! – восхитилась я. – Просто отец и сын.

Олигарх не успел ничего ответить – я опять обратилась к девчонкам:

– Лезем на стол. И вообще хватит комедию ломать. Я вам тут бесплатную рекламу делаю, а вы еще выкобениваетесь.

Слова «бесплатная реклама» подействовали магически, и девчонки в мгновение ока оказались на столе. Я поразилась этой скорости.

– Вы петь не под фонограмму умеете? – спросила я. Они закивали. – Запевай! – Пашка все снимал и не забывал отхлебывать пиво.

Девчонки нестройным хором завели нечто про типа, который на алом «Феррари» проехался по девичьему сердцу. Во втором куплете «Феррари» сменился «Порше», в третьем появился «Мазератти». Интересно, как насчет «Запорожца»? Дошли до «Жигулей» из папиного гаража после того, как «его» кинули подлые друзья. Но «она» была готова его принять даже на велосипеде. В общем, с тех пор они жили долго и счастливо и умерли в один день. Можно найти настоящую любовь. Очень поучительная песня, и как я раньше ее не слышала?

Тем временем папка, которая лежала на столе перед папой-уголовником, соскользнула вниз или была нечаянно сброшена одной из девочек. Собаке не потребовалось приглашение. Она вцепилась в нее зубами и начала рвать все содержимое, помогая себе лапами. Обезьяна спрыгнула с рук хозяина и тоже рванула под стол. Папа-уголовник забыл про певичек и оказался там же. Вскоре под столом катался клубок из человека, овчарки и обезьяны. Животные пытались стянуть с мужика штаны и, по-моему, сделать кое-что нехорошее. Попугай орал про «кошмар-р-р».

Я посмотрела на начальника охраны. Он поднял большой палец вверх, потом повернулся к олигарху и поднял правую руку, ладонью к нему. Олигарх перевел взгляд на меня. Я ему подмигнула. У него на губах мелькнула легкая улыбка. Девочки на столе теперь завели нечто невообразимое про то, как «она» сиганула с крыши от несчастной любви, но там проходил хороший мужчина, который ее поймал. Эти тоже жили долго и счастливо.

Внезапно в дверях возникли Татьяна с «Марией-Антуанеттой». «Пузо» было уже на Татьяне. В руках она держала какую-то книгу, со своего места я не могла рассмотреть название. «Мария-Антуанетта» мгновенно оценила ситуацию и бросилась в кучу-малу.

– У вас причал есть? – спросила я у олигарха.

– Конечно, но я не понимаю…

Я набрала на мобильном номер Миши-яхтсмена, надеясь, что он сможет подойти сюда на яхте, причем незамедлительно.

– Вы можете прямо сейчас забрать родственников? – уточнила я и пояснила, где мы все находимся.

– Что с ними еще? – обреченно спросил младший брат усопшего олигарха. – Норка решила выйти замуж за олигарха?

– Насчет этого не знаю, но в данный момент они вместе с папой дерутся с овчаркой и обезьяной. Пожалейте животных. А за рейс вам заплатят. – Я многозначительно посмотрела на начальника охраны, который все понял и отправился встречать моряков.

Очень скоро довольный Миша вместе с членом команды выносил из гостиной олигарха «Марию-Антуанетту» и «графа Мерси». Они оба пребывали без чувств, но дышали. Вздымающиеся груди были засняты Пашкой, как и отсутствие штанов на папе. Их остатки валялись под столом вместе с обрывками бумаги и фотографий.

Охрана куда-то увела весьма потрепанных собаку и обезьяну, попугай так и остался на люстре. Три девицы на четвереньках продолжали петь.

– Не желаете ли выпить прохладительных напитков или чего-то покрепче? – светским тоном спросил олигарх.

Все его внимание было направлено на Татьяну, хотя вроде бы она не в его вкусе – если судить по певичкам и моделькам, которые обычно его окружают. Я, конечно, буду рада, если моя подруга устроит личную жизнь, но я не пожелаю ни одной женщине, к которой хорошо отношусь, связывать свою жизнь с олигархом. А вот легкий курортный романчик не повредит. И вообще, если вспомнить, что мне рекомендовали Виктория Семеновна и Иван Захарович… Пусть на моем месте будет Татьяна, если она сама, конечно, не против.

– Будьте добры, нам с Юлей апельсинового сока, а Павлу пива, – ответила Татьяна, даже не заметив, как за спиной появился молодой человек, который, выслушав заказ, кивнул и перед тем, как удалиться, уточнил у хозяина, куда подавать.

Олигарх предложил нашей компании проследовать за ним и даже собственноручно открыл перед нами с Татьяной дверь. Мы оказались на веранде, выходящей на голубую гладь бассейна, где к нам вскоре присоединился начальник охраны и быстро пояснил шефу, как мы оказались в доме, а потом поинтересовался у нас, что привело нас к воротам.

Я пояснила.

– То есть вы в самом деле считаете, что прыскали в меня? – олигарх был абсолютно серьезен.

– Мы не знаем и пытаемся это выяснить. Могли в меня. Могли в типа, представлявшегося Олегом Белохвостиковым.

– Имя вымышленное, – вставил начальник охраны.

– Вы выяснили это первым, – заметила я. – Точно нам пока никто сказать не мог.

– Так мне за мою работу платят не так, как вашему приятелю, прибывшему для усиления французской полиции. И не так, как комиссару Дидье.

– Восхищена, – сказала я и подумала: «Неужели он в самом деле все про меня знает?» – Кстати, а не выяснили ли вы случайно, кто нас отнес к французскому графу?

– Это меня, признаться, нисколько не интересовало.

– А как вы отреагировали, узнав, что Владимир Павлович… Кстати, а что именно вы узнали и каким образом?

Оказалось, что один из официантов нашел Владимира Павловича под кустом, чему совсем не удивился, поскольку регулярно обслуживал вечеринки с участием олигархов, мафии и приближенных к ним лиц. По установившейся традиции официант отправился к месту тусовки охраны и спросил, кто сопровождает Владимира Павловича, потом отвел охрану к нужному кусту.

– А вы не очень удивились? – спросила я у начальника охраны.

Он бросил взгляд на шефа.

– Ах, простите, понимаю: вопрос не корректен. Тем более Владимир Павлович в тот вечер на самом деле немало принял на грудь. Он один лежал?

– Когда мы подошли, рядом уже сидели две модели и пытались делить Владимира Павловича. Каждая тащила в свою сторону.

– А по вашему мнению, в кого прыскали?

– В вас. Ваше появление здесь вызвало немалый ажиотаж. Стоило вашей компании сесть в самолет, так там сразу же появился труп. Сколько самолеты сюда летают, еще никого не травили, да и самолеты так не громили, – начальник охраны легко улыбнулся. Хорошая у него была улыбка.

– А что народ про нас говорит? – поинтересовалась Татьяна.

– Народ ждет новых трупов, раз вы здесь. И вы – новые лица, а так тут все одна и та же публика тусуется. Все друг другу надоели. Вы внесете разнообразие в рутину наших будней. Уже внесли.

– М-да, вначале работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя, – многозначительно произнес олигарх. – Кстати, отснятое оставьте у нас.

– Не волнуйтесь: вас сотрем, если не желаете появляться в кадре, – сказала я. – А уж «Марию-Антуанетту» должны показать народу, в особенности после вчерашнего. Поэтому позвольте нам оставить пленочку себе. Не лишайте народ удовольствия.

Пришлось объяснять про вчерашнее – хотя бы для того, чтобы узнать цель сегодняшнего визита папули с дочуркой к Владимиру Павловичу.

Цель была простая и ясная – бабки. В свое время взорванный на яхте олигарх и Владимир Павлович провели несколько совместных сделок. Незадолго до смерти ныне усопшему олигарху срочно потребовался груз, который можно было бы перекинуть в Северную Африку.

– Для прикрытия другой сделки? – уточнила я.

– Вероятно, – кивнул Владимир Павлович. – Я не задавал такого вопроса. У меня была партия технического спирта, который и выбросить было жалко, и деть некуда. Я предложил. Он согласился. Этот спирт загрузили на яхту, которая взорвалась.

– То есть в каком-то контейнере вместо спирта была взрывчатка?

– Нет, – ответил начальник охраны. – Мы провели свое расследование и получили все данные, собранные французской полицией и Интерполом. К днищу была прикреплена бомба, которая сработала в назначенное время. С грузом технического спирта это никак не может быть связано.

– Что еще было на яхте? Ведь на месте явно работали водолазы?

– Вино графа де Ламота Валуа.

– Для арабов?!

Владимир Павлович и начальник охраны пожали плечами.

– Наркота, конечно, могла раствориться… – задумчиво произнесла Татьяна.

– Наркоты там не было. Во-первых, остались бы упаковки. Во-вторых, серьезные торговцы пакуют груз так, что он не портится от воды. Уже было немало случаев, когда его приходилось сбрасывать в море, а потом доставать. В-третьих, и это главное, яхта шла В Африку, а не ИЗ Африки. Кто повезет из Франции наркоту? Ее, наоборот, везут в Европу.

– А папаша с дочуркой решили, что вы регулярно поставляете технический спирт арабам? Даже если и так, с какой стати брать их в долю?

– Ни в какую долю их никто брать не собирается, – пояснил начальник охраны. – Но они сварганили очень стройную версию обвинения Владимира Павловича.

– Во взрыве яхты?

Хозяин и его начальник охраны кивнули.

– Но вы же сами сказали, что у вас лучшие адвокаты, – посмотрела я на Владимира Павловича.

– Репутацию можно испортить до того, как адвокаты успеют что-то сделать. Вы это сами прекрасно знаете. Одно появление в программе типа вашей, с соответствующими комментариями – и придется очень долго отмываться, и все равно у людей останется осадок, мысль на задворках памяти. Обидно страдать, если на самом деле ни в чем не виноват. Так что я очень рад, что Юрий быстро сообразил пригласить вас. После вашего сюжета с «Марией-Антуанеттой» ей никто не поверит, даже если она и начнет меня в чем-то обвинять.

– Так вас стирать или нет? Или упомянуть, что они с папашей сегодня прорвались к вам после вчерашней неудачи у графа?

– Покажите меня невинной жертвой жадных баб, – попросил олигарх. – Но достойно.

– Я думаю, что на Юлию Владиславовну в этом плане можно положиться, – сказал начальник охраны, которого, как я теперь знала, звали Юрий.

Глава 15

Пока мы разговаривали на веранде, у бассейна появились «Свиристелки» в одних купальных трусиках, без лифчиков, нырнули в воду и там стали выделывать такое, что олимпийские чемпионки по синхронному плаванию могли бы позавидовать.

– Вы знаете, как я в детстве представлял гарем? – в задумчивости произнес Владимир Павлович, ни к кому конкретно не обращаясь и глядя на кувыркающихся в воде девочек.

– Огромный бассейн, в котором плавают голые девицы, а вы их оттуда по очереди вытаскиваете, – сказала я с самым невозмутимым видом.

Олигарх резко повернулся ко мне. На лице было написано удивление. Начальник охраны тихо хмыкнул. Пашка невозмутимо потягивал пиво. По-моему, он про гаремы вообще не думал. Его всегда привлекали места, где можно напиться с друзьями.

– Откуда вы знаете? – спросил Владимир Павлович.

– Вы не один такой, – ответила я. – Мне уже несколько человек про такие мечты рассказывали. Поэтому наши разбогатевшие мужчины и делают бассейны у своих вилл.

Олигарх в задумчивости кивнул. Внезапно на веранде появился молодой человек, типичный «ботаник» в круглых очечках, и вежливо откашлялся. В руке он держал внушительную пачку конвертов.

– Мой секретарь, – представил Владимир Павлович.

Молодой человек кивнул.

– Старую бабу не хочу, а молодых брать нельзя, сразу же ко мне в постель будут лезть, да и я могу не сдержаться, – горестно вздохнул олигарх. – Так что для работы подходит только мужчина. У меня везде секретари мужчины. Ну, что там?

Секретарь сообщил, что только что прибыл курьер из России с очередной пачкой писем от девушек.

– Читать будете или мне сразу же начинать отвечать?

– Отвечай, – еще более трагически вздохнул олигарх и попросил налить ему виски.

– Вам девушки пишут письма? – поинтересовалась Татьяна. – Но, простите, вы же не киноактер, не эстрадный певец…

– Это раньше писали киноактерам и эстрадным певцам и влюблялись в них…

– И до сих пор пишут, – вставила я, вспоминая Артура Небосклонова, но олигарх не обратил внимания на мои слова.

– Теперь пишут олигархам. Ко мне приходят письма со всей страны и даже из-за рубежа. Из наших бывших союзных республик. Иногда я читаю их для поднятия настроения и повышения уверенности в себе, а так на них отвечает мой секретарь. Советует девочкам присмотреться к своему окружению. Пришлось специально к одному психологу обращаться для составления стандартного текста. Мы его чуть-чуть варьируем в зависимости от текста послания, но суть остается одна.

– Никого к себе не приглашаете? – спросила я. – Чтобы из бассейна вылавливать?

– Зачем? – искренне удивился олигарх. – Мне и так хватает.

«Свиристелки» продолжали визжать в бассейне. Пашка тихо пил пиво. Я всегда удивляюсь, сколько в него влезает?

– Это их книга? – спросила Татьяна, выкладывая на стол ту, с которой появилась в гостиной после прогулки по дому с «Марией-Антуанеттой».

Я ошалело уставилась на название – «Диета для оргазма». Начальник охраны сообщил, что сейчас все бабы из тусовки ее читают и следуют советам.

– А вы даже не слышали? – удивленно посмотрел на нас с Татьяной олигарх.

Мы покачали головами.

– У нас нет проблем с оргазмом, – с самым невозмутимым видом заявила Татьяна. – И вообще, по-моему, дело в партнере, а не в диете.

– Зачем же вы тогда взяли эту книгу? – олигарх провел глазами по моей подруге, как раздел.

– Мы же сюда работать приехали. И не забываем про наших коллег, – вставила я. – Это, конечно, не «Криминальная хроника», но у нас и «Светская» есть, и советы домохозяйкам даем. Я могу списать выходные данные? Подозреваю, что у нас в холдинге про этот шедевр даже не слышали.

Нам любезно подарили книгу. Девочки, в любом случае, знали, где их берут.

Мы поблагодарили олигарха и начальника охраны за теплый прием и стали собираться. Нас предложили подвезти, куда пожелаем. Мы пожелали на дикий пляж, на котором нашли два трупа, в настоящий момент ожидающие опознания в морге. У нас был адрес и схема.

– Вы когда-нибудь отдыхаете? – спросил Юрий, провожая нас до машины с одним из своих подчиненных за рулем.

– Так мы сейчас на отдыхе, – удивленно ответила я. – Большая разница – по жаре мотаться по каменным мешкам в Питере или жить в особняке на Лазурном побережье и купаться на частном пляже. И какая тут развлекуха! Мы не участвуем в «светской жизни» Петербурга – не тот уровень, а здесь…

– Вам нравится эта светская жизнь?

– Это не мое, но забавно, – сказала я. – Иногда можно расслабиться, но не больше двух недель. Я лично больше не выдержу. А какая фактура для репортажей!

– Выпить по-нормальному не с кем, – заметил Пашка. – И пиво наше лучше.

– Развлечься так очень неплохо, – сказала Татьяна. – Но жить так постоянно – ни за какие коврижки. Неужели тут на самом деле каждый вечер у кого-то тусовка?

Начальник охраны кивнул и пояснил, что многие ходят на все эти вечеринки и специально приезжают для этого. Хотят попасться на глаза нужным людям, причем это относится и к мужчинам, и к женщинам. Только мужчины, как правило, хотят получить работу, а женщины замуж. К счастью, Владимир Павлович приезжает обычно на неделю, редко – на две, и обычно со своими бабами, поэтому от него приходится только тусовщиц отгонять. Для особо настырных и пробирающихся к олигарху домой есть проверенные способы, например дрессированные животные. Правда, звери не смогли справиться с сегодняшними незваными гостями. Папаша-уголовник сразу же что-то бросил в глаза собаке – было у него припасено в кармане и вывел пса из строя, а дочурка бросилась в кухню, преследуемая обезьяной, но там высыпала на бедное животное пакет муки и уже сама ее погнала. Они забежали в комнату к певицам, «Мария-Антуанетта» схватила со стола банку румян, села верхом на обезьяну и измазала бедное животное, потом за лапу привела в гостиную, где папа уже общался с олигархом. Попугай прилетел сам.

Эти двое непрошеных гостей отлично знали расположение дома.

– А зачем вашему хозяину на тусовки ходить? – спросила Татьяна. – Или он этого хочет?

– Иногда хочет – развлечься, как сейчас развлекаетесь вы. Но ему еще и надо. На подобных тусовках решаются некоторые очень важные вопросы или просто обговариваются, а потом перерастают в многомиллионные сделки.

Мы подошли к машине.

– Последний вопрос, – я посмотрела на Юрия. – Как папаша с дочуркой проникли к вам на территорию?

– Отключили сигнализацию и перебрались через забор.

Мы с Татьяной и Пашкой переглянулись.

– Этот папаша вполне мог отключить сигнализацию у француза, – сказал начальник охраны олигарха. – Хотя я лично знаю нескольких таких специалистов. Конечно, все – русские.

Мы распрощались и сели в машину. Когда мы отъезжали, я обернулась и увидела, как Юрий провожает нас взглядом.

Я вспомнила фразу Ивана Захаровича. «Будь очень внимательна к мужчинам, которые проявляют к тебе интерес», – напутствовал наш покровитель. Юрий проявил интерес – все обо мне выяснил и позвонил на мобильный. Так ли я ему была нужна для выдворения Норика с папашей? Думаю, с этим он бы прекрасно сам справился. Но тогда зачем я ему? Или Владимиру Павловичу? Про мощи до моего вопроса на вечеринке Владимир Павлович не слышал. Что его-то может интересовать? Антиквариат? Ожерелье Марии-Антуанетты? Виноградники французского графа? Я лично поставила бы на ожерелье.

Или Владимир Павлович – или его начальник охраны – хочет привлечь меня к работе на себя? Потешим свое честолюбие такими мыслями.

Глава 16

– Вас ждать? – спросил парень, высаживая нас у нужного места.

– Нет, спасибо, мы поймаем такси. Тем более мы не знаем, на сколько тут задержимся, – ответила я.

Парень пожелал удачи и уехал.

Трудно сказать, что он имел в виду под «удачей», но когда мы, преодолев полосу не очень густой растительности, вышли на песок, то первым делом увидели человека, лежащего примерно в ста метрах от нас. Половина тела лежала в воде, половина на берегу. Ни одной живой души на пляже не было. Вероятно, если кто-то и ходит сюда загорать, то, увидев такие дела, быстренько сбежал.

Человек был голым и с короткой стрижкой. Волосы темно-русые. Со ста метров мы не могли определить пол. Или женщина, или молодой парень.

Пашка уже расчехлял камеру.

– Сразу в полицию будем звонить? – спросила Татьяна. – Или Андрюше?

– Вначале сами посмотрим, – сказала я. – Пошли.

Метров через двадцать мне показалось, что утопленник шевельнулся, или это глюки? Или волна набежала?

Через пятьдесят метров пути тело поднялось на одной руке и тут же снова безвольно упало. Не сговариваясь, мы припустили бегом. Услышав шум, человек повернул голову, уставился на нас и издал звериный крик.

Это была «Мария-Антуанетта», она же Норик, она же Элеонора, она же бывшая любовница взорванного олигарха, она же шантажистка, ищущая богатого мужа. Только полтора часа назад она была длинноволосой одетой блондинкой. Теперь она стала абсолютно голой коротко стриженной брюнеткой.

– Все. Конец, – прошептала Норик и отключилась.

Я бросилась проверять пульс, Пашка звонил нашему хозяину с просьбой прислать за нами машину и захватить плед и врача. Во французское такси с таким грузом садиться не следовало.

Мы вытащили Норика из воды и уложили на сухой горячий песок. Прикрыть нам ее было нечем. Стояла жара, и мы сами оделись сегодня очень легко. Если бы я сейчас была на своей машине, на которой мы с Пашкой ездим по местам совершения преступлений в Питере… Там у меня все есть для оказания первой помощи. Но сейчас мы были практически беспомощны.

– Может, ей искусственное дыхание сделать? – предложила Татьяна. – Она, наверное, воды наглоталась…

– Не думаю, что особо наглоталась, а что было, уже сплюнула, – ответила я. – Она испугалась нас.

Я чувствовала себя виноватой. Но я никак не ожидала, что Миша сбросит Норика в воду… Я была уверена, что он доставит их с папой в дом своего погибшего старшего брата. Ведь Норик была последней женщиной его брата, а раз он включил ее в завещание, значит, любил. Хотя он многих любил… Или у него было такое своеобразное чувство долга?

Я присела на корточки, взяла безвольную руку девушки в свою и внезапно заметила, что на ней не осталось ни одного украшения. У Норика точно была пара колец, браслет на лодыжке и серьги. Не осталось ничего. Допустим, кольца могли слететь в воде, но браслет? Серьги? Значит, их сняли на яхте.

Девушка застонала.

– Давайте ее посадим. Паша, подопри ее со спины.

Норик открыла глаза.

– Не бойся, – сразу же сказала я. – Сюда едет машина и врач.

– Никаких больниц, – выдавила из себя Норик. – Лучше я здесь подохну.

– Сдурела, что ли?! Зачем тогда выплывать было?

– Жить хотелось, – на губах мелькнула легкая улыбка.

– А волосы твои где? – спросила Татьяна.

По словам Норика, это был парик из натуральных волос, очень дорогой, причем на специальном клее, который только нельзя было мочить. В воде он отклеился и свалился. Она, конечно, не стала за ним нырять. Но этот парик, можно сказать, спас ей жизнь. Он смягчил удар по голове.

– А у тебя свои волосы? – спросила она у Татьяны.

Татьяна кивнула.

– Да, мужики любят длинноволосых. И блондинок. Никто не знал и даже не догадывался, что я брюнетка. Этот парик даже в постели не отваливался…

Я призналась, что мне кажется очень странной потеря драгоценностей. Или их с нее сняли?

– Сняли, – у Норика исказилось лицо.

– Ты можешь рассказать, что случилось? – попросила я.

Норик зыркнула на меня и напряглась. Конечно, она нам до конца не верила.

– Так, давай определимся, – сказала я жестким тоном. – Против тебя лично мы ничего не имеем. Мы здесь работаем. Вероятно, наши цели не совпадают с твоими, но кое в чем могут пересекаться. Не исключено, что мы можем оказаться полезны друг другу – если обменяемся информацией. Более того, идти тебе некуда – если я правильно поняла. Мы тебе предоставим кров. Что скажешь?

– Что вы здесь делаете? – спросила Норик. – Я имею в виду во Франции?

– Собираем информацию для нашего… покровителя. Он, как и мы, живет в Питере, с Москвой дел не имеет и не хочет иметь. Параллельно снимаем репортажи о наших людях на Лазурном Берегу. Чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов о нашем тут пребывании.

– Чем занимается ваш покровитель?

– У него много деловых интересов.

Норик молчала.

– Нора, если мы правильно поняли, Миша, брат твоего бывшего любовника, хотел тебя убить. Тебя ударили по голове и сбросили в море. Отец твой утонул?

– Туда ему и дорога, – у Норика исказилось лицо. Теперь она совсем не выглядела красивой, да и отсутствие длинных светлых волос здорово меняло внешность. – И это был не отец, а дядя, мамин брат.

– И любовник? – спросила Татьяна.

– Да! – заорала Норик. – Да! Трахала меня эта сволочь! И ничего я не могла поделать, потому что он был мне нужен! Мне было без него не справиться! А замуж никто не берет!

Она внезапно осеклась, посмотрела на меня, на Татьяну. На Пашку посмотреть не могла, потому что он подпирал ей спину своей спиной.

– Если поможете мне найти богатого мужа, я сделаю все, что вы захотите. Расскажу все, что знаю.

Я заметила, что мы приехали сюда на две недели, а потом уедем в Питер. С собой мы никаких богатых мужей не привезли – в виде платы за информацию.

– Мужик, у которого вы живете, женат или нет? Я не смогла точно выяснить.

Мы с Татьяной переглянулись. Мы даже не задавались этим вопросом. По крайней мере, в особняке никакой жены не наблюдалось, как и постоянной любовницы. Девицы какие-то полуголые все время бегали, японки в комнате для релаксации массаж делали, но жена? Может, есть в России.

Я сказала, что мы прямо сегодня отправим запрос в Россию. Иван Захарович должен знать. Хотя он явно удивится нашему интересу.

– Вы – ненормальные, – покачала головой Норик. – Да все девки сюда приезжают за мужиками!

– По крайней мере, мы тебе не конкурентки, – заметила я.

– Да?! – опять взорвалась Норик, и я подумала, что она приходит в себя. Это хорошо. – А какого лешего вы мне всю игру ломали?

– Ты что, таким образом собиралась захомутать Владимира Павловича? – поразилась Татьяна. – И графа де Ламота Валуа?

– И это тоже, – хмуро ответила Норик. – Но нам все платили, чтобы мы больше не появлялись. Отступные. Некоторые хотели, чтобы дядька их проконсультировал насчет сигнализации и утер швейцарцам или немцам носы. Дядька хотел работу получить в швейцарской фирме, но его не взяли. Видите ли, их его биография не устроила. Вот он им и устраивал показательные выступления и клиентов отбивал. И развлекался. Не поверите – он же массовик-затейник по специальности, полученной еще в советские времена. В доме отдыха начинал работать, а потом одну отдыхающую обворовал, и пошло-поехало. Здесь дядька каждый раз новый сценарий придумывал. А я параллельно мужа искала, чтобы от дядьки отделаться и себя обеспечить. Но с дядькой продолжала жить, потому что он все время думал, как денег срубить. И…

– И он бы потом дал тебе по голове, – сказала я. – Или утопил бы. И все деньги достались бы ему.

– Ему требовалась помощница, которой он мог доверять, – хмуро процедила Норик. – А кому он еще мог доверять?! В том доме живут одни пираньи! А теперь они еще растащат мои шмотки и разделят между собой!

– Мы сходим туда вместе с тобой и все заберем, – мягко сказала Татьяна. – И наш хозяин выделит охрану для сопровождения. Я уверена, что он разрешит тебе немного пожить в его доме. А дальше все зависит от тебя. Кстати, как наследство вам выплачивается?

– Ежемесячно на банковский счет переводится определенная сумма. Но снять квартиру и жить на нее невозможно. Поэтому все и живут в доме Серафима.

– И на папу, то есть дядю, переводилось?

– Нет, только на меня. Он, как пиявка, присосался, гад. Но все время что-то придумывал. И эти родственники ко мне не лезли. Его боялись. Без него я не смогу жить в том доме… Мне мужик нужен!!! Где его взять?!

– Мы тут, – послышался у нас с Татьяной за спинами насмешливый голос. Мы обернулись и увидели молодого парня из телохранителей Василия Степановича и отца Прокопия. Парень нес плед.

Отец Прокопий посмотрел на обнаженную девицу, на нас и спросил, что случилось.

– Меня хотели убить, но я выплыла!!! – заорала Норик. Я поразилась ее способности к восстановлению сил.

Парень накинул на Норика плед, отец Прокопий взял меня под руку и отвел в сторону. Я кратко описала ситуацию. Норик продолжала что-то орать, плед скинула. С ней тихим голосом разговаривала Татьяна, пытаясь успокоить. Пашка отошел в сторону, но не снимал, потому что указаний от меня не получал. Я не видела смысла снимать истерику Норика.

– Мы, конечно, отвезем ее к Василию Степановичу, но он не очень приветствует таких… гостий, – вздохнул отец Прокопий. – Я пока размещу ее у себя, но вы, Юля, подумайте, куда ее можно поселить. В доме убитого олигарха Серафима ей, похоже, на самом деле опасно оставаться.

– Нужно заехать за ее вещами.

– Заедем по пути. Лучше бы вообще было отправить ее в Россию.

– Вы думаете, она поедет? – удивленно посмотрела я на него.

– Думаю, нет, – вздохнул священник. – И думаю, что она вскоре пополнит ряды русских проституток, работающих во Франции.

– Что вам известно про нее?

Отец Прокопий явно колебался.

– Спросите у Василия Степановича, – посоветовал он мне.

* * *

Норик устроила настоящую истерику на пляже, и мы с трудом заставили ее завернуться в плед. Она заявляла, что у нее роскошное тело, пусть и с небольшим количеством синяков, собачьих царапин и обезьяньих укусов. Да, тело было роскошное, но голой во Франции все-таки ходить не принято, как и на машине ездить. Норка то орала, то рыдала, то грозила всем знакомым карами небесными. Тут, правда, отец Прокопий ее осадил, и в теологический спор она с ним вступать не стала из-за незнания материала.

Наконец мы оказались в джипе, который прислал Василий Степанович, и отправились вначале к дому, где жила Норик. Я почему-то подумала про поддержку французской полиции, которую нам обещал комиссар Дидье. Или он говорил про негласное сопровождение? Я никого поблизости от пустынного пляжа не видела. Хотя там помощь французской полиции нам бы не помешала. Но на нет и суда нет. Вероятно, комиссар Дидье решил не тратить своих людей на сопровождение русских. И так проблем хватает. И по большей части с нашими соотечественниками.

Дверь нам опять открыла первая жена, на которую Норик заорала без предупреждения, оттолкнула ее и понеслась вверх по лестнице босиком. Мы все застыли в дверях.

– Что случилось? – посмотрела на меня первая жена Вяземского.

– Миша пытался ее утопить. По ее словам, – на всякий случай добавила я.

– Этого не может быть! – воскликнула первая жена, к которой присоединилась ее дочь. – Миша такой приятный молодой человек! Если бы Норка попыталась утопить Мишу, я бы поверила, но не наоборот!

– А где папаша? – поинтересовалась снова пьяная вторая жена, которая нарисовалась в холле с очередной бутылкой греческого коньяка.

Я пожала плечами.

Отец Прокопий сказал, что отправится вслед за «девушкой», и попросил появившуюся четвертую жену его проводить.

– Щас! Норка тут будет мужиков к себе приглашать, а мне их провожай?!

– Она съезжает и пошла собирать вещи, – сообщила Татьяна. – Пусть мужчины помогут их донести.

– Съезжает?! Правда?! – хором воскликнули три жены и одна дочь. – Поднимайтесь, пожалуйста. Мы все вас проводим. И вы, Юля, пойдемте с нами. Вы можете заснять, что она съезжает? Чтобы это было зафиксировано на пленке?

В результате мы все отправились на последний этаж, где Норик пыталась упаковать огромное количество вещей в две спортивные сумки. Я предложила женам принести какие-нибудь мешки, которыми могла бы воспользоваться любовница их общего мужа, чтобы больше не возвращаться. Вскоре Норик была обеспечена «тарой». Я, правда, не знала, поместится ли это все в джип.

Наконец мы дом покинули. Три бывшие жены олигарха махали нам ручками на прощание, утирая слезы радости.

* * *

Василий Степанович однозначно распорядился разместить Норика во флигеле для прислуги. Ей была выделена крохотная комнатушка, в которой едва уместились баулы. Их поставили один на другой в два ряда. Верхние мешки уперлись в потолок. Как она будет доставать из них вещи? Ведь она явно не помнит, что где. Но это не мои проблемы.

Потом хозяин вызвал нас троих к себе. Отец Прокопий остался с Нориком.

Василий Степанович уже собрался начать орать, но его взгляд внезапно упал на Татьянин «живот», который она еще не успела снять и просто про него забыла. «Живот» был сделан так удобно, что нисколько не мешал передвижениям и не вызывал неприятных ощущений.

– Откуда это? – тихим голосом спросил наш хозяин. – Ведь ты же…

– А-а, забыла, – взмахнула рукой Татьяна и отстегнула «пузо».

Василий Степанович схватился за сердце, правда, лечился не каплями, а коньяком. Придя в себя, он заявил, что, хотя его и предупреждали, что от нас можно ждать всего чего угодно, он все-таки не готов к таким потрясениям.

– А что такого-то? – не поняла я. – Вы испугались, что Татьяна вас привлечет – как бы помягче выразиться? – к отцовству?

– Нет. Но сам факт: утром ничего, к вечеру пузо. Я же видел, как вы с утра купались.

Василий Степанович быстро приходил в себя, уже начал улыбаться, но тут его взгляд упал на книгу «Диета для оргазма», которую мне надоело держать под мышкой, и я положила талмуд на столик рядом.

– Откуда вы это взяли? – прошептал он. – Юля, зачем тебе это?! Ты же, кажется…

– Что? – спросила я с самым невинным видом.

Василий Степанович смутился.

– Расскажите, пожалуйста, что вы про меня слышали. Мне очень интересно, какие про меня ходят слухи.

– Хорошие, – выдавил из себя наш хозяин.

– Не мучайтесь. Это девочки нашли в доме олигарха Владимира Павловича, – сказал с самым невозмутимым видом Пашка, потягивая пиво. – И попросили подарить для просвещения народа.

– Какого народа? – ошалел Василий Степанович.

– Телезрителей и читательской аудитории, – пояснила я. – Вы же знаете, что мы сюда работать приехали. Мы и работаем. А наша работа – это сбор информации. Я считаю, что диета для оргазма должна представлять большой интерес. Судя по социологическим опросам, которые проводит наш холдинг, на диете сидит очень большой процент женщин. Так пусть хоть с пользой, а не просто для похудения.

– Да, предупреждал меня о вас мой старинный друг Иван Захарович Сухоруков, а я не верил, – покачал головой наш хозяин. – Кстати, хотите почитать старинные поварские книги? С собой не дам, но рецепты можете переснять.

Оказалось, что Василий Степанович коллекционирует эти книги, приобретает и в России, и за рубежом, и даже покупает на аукционах. Например, их иногда продают на всемирно известном «Кристи» в Лондоне. Там они уходят за несколько тысяч фунтов каждая, по меркам Василия Степановича – сущая ерунда. По словам нашего хозяина, на устраиваемых им вечеринках обязательно подают что-нибудь, приготовленное по старинным рецептам. Правда, ему самому больше нравится то, что знакомые повара готовят в России – после того, как он лично обеспечит им фронт работ. В старинных книгах множество рецептов приготовления дичи, причем часто даются советы по тому, чему следует отдавать предпочтение в разные времена года. Вероятно, это было как-то связано с сезонами охоты. Нас даже пригласили на медвежьи лапы, когда мы все будем в России и Василий Степанович завалит медведя. Мы с удивлением узнали, что они готовятся каким-то особым образом.

Однако дегустации, возможно, придется ждать несколько лет, поскольку, как нам было известно от нашего покровителя Ивана Захаровича, «граф Монте-Кристо» в Россию в обозримом будущем не собирается в связи с кое-какими проблемами. Значит, медвежьих лап нам не отведать. Хотя как знать… Может, кто-то еще позовет. Я для себя из старинных поварских книг выписала способы приготовления картофеля. Наш хозяин сообщил, что в имеющейся у него немецкой книге 1581 года даются первые в истории рецепты блюд из этого теперь так широко распространенного и привычного овоща.

Пока мы с Татьяной рассматривали книги, Пашка отправился к нам в апартаменты перегонять материал. Его кулинарные рецепты не интересовали, ну, может, только шестьдесят способов приготовления яиц из одной французской книги семнадцатого века. Основное блюдо в рационе Пашки – яичница, на втором месте идут покупные пельмени. Но с яйцами он справляется сам. Пашка сказал, чтобы мы выбрали, что скопировать, и он потом этим займется.

– Теперь о Норке, – заговорил Василий Степанович серьезным тоном, когда мы снова сели за стол. Недавняя расслабленность исчезла, словно ее смыло волной. Этим резким переходом он очень напомнил мне нашего покровителя Ивана Захаровича. Хотя одним миром мазаны, через одни зоны и этапы прошли… – Даю три дня. Три, и ни одним больше. И чтоб после этого духу ее здесь не было. За все ее выходки отвечаете вы.

– Кто она такая? Расскажите, пожалуйста, все, что знаете, – попросила я.

Элеонора оказалась украинской девочкой, которая приехала покорять Москву. Но Москва ее совсем не ждала, как, впрочем, и тысячи других, подобных ей девчонок.

– Секундочку, – перебила я. – Она говорила про Сибирь. Вернее, ее дядя.

– Дядя чуть ли не всю жизнь в Сибири провел, – хмыкнул Василий Степанович. – По принуждению. Она с мамашей к нему ездила. Вроде бы какое-то время они там даже жили все вместе на поселении.

– Вы знали, что он дядя, а не папа, как они тут представлялись?

– Конечно. Но мне было все равно.

Василий Степанович стал рассказывать дальше. Норику удалось зацепиться в Москве. Она оказалась более умной, более хваткой, более беспринципной и более циничной, чем другие. На ее счету несколько убийств, но ей всегда удавалось выходить сухой из воды. «Фартовая девка», – говорили про нее. Официальные органы ее даже не подозревали. Однако те, кому надо, знали…

Именно в этой роли с ней познакомился Серафим Петрович Вяземский. Ему потребовался киллер, и он вышел на Элеонору. Вероятно, потом предложил сопроводить его во Францию. Норик, конечно, согласилась, только ее, естественно, больше устроила бы роль жены. Но она ждала своего часа.

Потом Серафим Петрович взорвался вместе с яхтой и последней женой.

– Норик? – ошарашенно спросили мы с Татьяной.

– Нельзя исключать этого варианта. С другой стороны, она ничего не получила. Какие-то жалкие выплаты раз в месяц, только на еду. Перед тем, как пойти на убийство олигарха, она должна была убедиться в наличии завещания в ее пользу. Или тут вмешался кто-то еще из баб Серафима Петровича. Покойник во всем был нормальный мужик, но с бабами… – Василий Степанович покачал головой.

Как рассказал наш хозяин, Норка очень горевала после кончины любовника и спонсора. Из-за чего горевала – другой вопрос. Потом появился «папа», который на самом деле был дядей. Поскольку они из одного мира, Василий Степанович быстро выяснил всю его подноготную. Папа-дядя был высококлассным вором-взломщиком, причем всегда идущим в ногу со временем, а то и опережающим его. Начинал, как простой «медвежатник», потом освоил электронику. В своем роде русский самородок: со швейцарской сигнализацией справлялся, как с хлипким замком на старом сарае.

– Нора не могла подсесть на наркотики? – спросила я. – Судя по тому, что она сегодня вытворяла на пляже… У меня мелькнула мысль, что это ломка.

Татьяна кивнула, правда, добавила, что никаких следов на руках у женщины не заметила, да и нос не красный, нет лопнувших прожилок, как у «нюхающих» наркоманов.

– Колоть можно и под волосы, над шеей, – заметил Василий Степанович. – Так делают некоторые девки. Сам видел. Идиотки. – Он вздохнул. – Но я тоже считаю, что здесь не без зелья. А иметь дело с наркоманкой… Подумайте, куда ее можно отсюда переселить. А пока мои люди будут запирать ее в комнате на замок. И на окнах решетки. Прогулки по территории – только с сопровождением. А вы будете вести с ней задушевные беседы. – Он хохотнул. – Вот сегодня вечерком и сходите в гости. После ужина. Ей его подадут в комнату.

Мы с Татьяной отправились в наши апартаменты, где Пашка уже лежал на диване с банкой пива. За время нашей беседы с хозяином дома он успел перегнать отснятый материал в Россию.

– Ну, какие указания получили? – лениво спросил оператор.

Мы пояснили.

– А сюда ее можно пригласить? – спросил Пашка.

– Зачем? – удивилась я.

– Еще чего! – заорала Татьяна. – Сопрет еще что-нибудь. Такая деваха…

– Мы не будем пускать ее в ваши комнаты, а у меня переть нечего, – заметил Пашка. – Но почему бы ей не показать запись в самолете? Убитого «черного» антиквара и Олега Белохвостикова, которого прикончили уже здесь. Может, Норик их знает?

– Разумная мысль, – сказала я и удивилась, как это я сама об этом не подумала. Если Олег Белохвостиков был вхож на тусовки, то Норик вполне могла быть с ним знакома, даже если и не рассматривала в качестве потенциального претендента на роль мужа или хотя бы спонсора. Перстень-то на нем был подделкой, а Норик, вероятно, предпочитает мужчин с настоящими камнями и дорогими швейцарскими часами.

Мы с Татьяной отправились переодеваться к ужину, потом я помогла подруге уложить волосы.

– Как насчет олигарха? – спросила я у нее.

– Как насчет начальника его охраны? – Татьяна встретилась со мной взглядом в зеркале. Она прекрасно знала, какие мужики мне нравятся.

– Я думаю, – сказала я. – И не я же буду ему звонить?

– Сами позвонят, – сказала Татьяна. – А не позвонят – переживем.

Я вздохнула.

– Юля! Не расслабляйся! Тебе работать надо! – Потом Татьяна тоже вздохнула. – Ты вспомни, чем обычно заканчивалась и твоя, и моя любовь.

– Мы просто всегда влюблялись не в тех мужиков, – заметила я.

– Первый мужик, на которого ты здесь обратила внимание как на мужика, – это начальник охраны, – продолжила Татьяна. – То есть, так сказать, другой социальный слой. Тот, который ближе тебе. Ты себя с олигархом можешь представить?

Я опять покачала головой, но сказала, что могу представить Татьяну. Подруга скорчила рожу.

– Иван Захарович велел внимательно присматриваться к мужикам, которые сами начнут проявлять ко мне интерес, – напомнила я.

– Ты Юрия имеешь в виду? Так он к тебе проявил интерес как начальник охраны олигарха.

– Я имела в виду Олега Белохвостикова. Он сам подошел к нам перед тем, как в нас прыснули газом, а в самолете даже не желал разговаривать, хотя там-то общение было бы естественным. Что ему вдруг понадобилось от нас? И за что его убили?

Глава 17

После трапезы мы отправились к Норику втроем. Истерик она больше не закатывала, не орала, матом не ругалась. Может, укололась и поэтому пребывает в благодушном настроении?

– Слушайте, девчонки, а чего у вас один мужик на двоих? Неужели не можете подцепить хотя бы по одному на брата, то есть на сестру? В особенности ты, Юля. Ты же известная женщина, а мужики любят известных, по крайней мере те, которые отдыхают здесь. Мода на моделей проходит, теперь в ходу актрисы, телеведущие и балерины.

– Павел – оператор, – сказала я с самым невозмутимым видом. – Мы вместе работаем, если ты еще не успела заметить.

Норик перевела взгляд на Пашку.

– Я тебе не подхожу по финансовым возможностям, – невозмутимо сказал он.

– А сколько сейчас получают операторы?

– Девушка, вы не по адресу. – Пашка отхлебнул пива из банки, которая, как обычно, появилась у него в руке. – И вообще, давайте вы лучше на других мужиков посмотрите. У нас для вас два подготовлены на просмотр.

Пашка не стал добавлять, что оба уже трупы.

Норик быстро переоделась, совершенно не стесняясь никого из нас.

Среди многочисленных нарядов, где были и очень дорогие, и дешевые вещи, она выбрала нечто среднее между блузой и платьем: зеленое свободное одеяние с длинными широкими рукавами соединялось одной огромной брошью ниже пупка, где заканчивался вырез. По самому низу, который спускался ненамного ниже попы, шла лента, полы наводились одна на другую, и бант завязывался под попой. Трусы не просматривались, лифчик отсутствовал. К блузе Норка надела босоножки на высоченном каблуке, со шнуровкой до колена.

– Как ты можешь на них ходить? – поразилась я.

– Я могу ходить на всем, что помогает заарканить мужиков. Ясно? И тебе надо бы носить высокий каблук. С твоим-то ростом. Хотя есть некоторые, которые тащатся на маленьких… Ладно, пошли смотреть, кого вы там мне приготовили.

У нас в апартаментах двери в наши с Татьяной комнаты были предусмотрительно закрыты. Элеонора цепким взглядом оглядела помещение и явно не врубилась, что это такое. Хотя, если бы любой посторонний человек оказался в Пашкином жилище (постоянном или временном), у него тоже возникли бы сложности с определением функционального предназначения. Как мне кажется, места, где мужчины проживают в одиночку, стремительно приобретают вид казармы или портовой ночлежки. Пашкины клонились к последнему варианту.

Но тут еще стоял компьютер, две телекамеры, а кругом лежала куча всякого добра, необходимого в нашей работе.

– Это наша база, – сказала я, чтобы Норик особо не мучилась, и села за компьютер. – О, Иван Захарович ответ прислал. «Граф Монте-Кристо» не только женат, но уже дважды дедушка. Ты интересовалась, – я посмотрела на Норика, которая так и стояла посреди комнаты и оглядывалась по сторонам. Взгляд падал то на диски, то на Пашкины штаны, то на батарею, то на семейные трусы в меленький цветочек. – Эй, Нора, очнись!

Пашка тем временем извлек из холодильника очередную банку пива и завалился на диван кверху пузом, подложив под плечи большую подушку. Ему даже в голову не пришло что-то предложить гостье. Мы для него были своими, и он прекрасно знал, что мы сами себя обслужим, если захотим.

– Нора, садись рядом, сейчас портреты смотреть будем, – сказала я.

– Вы мне что, мужа по Интернету искали? – гостья посмотрела на меня, потом на Татьяну, которая уже устроилась в кресле и закинула ногу на ногу.

– Нора, сядь рядом с Юлей, не маячь тут, – сказала Татьяна. – Тебе покажут запись, которую делал Павел. Мужики на ней.

Правда, вначале в кадре появилась я в желтой кислородной маске, у меня за спиной с ума сходили люди в салоне самолета.

– Это что, фильм? Вы и фильмы снимаете? – Норик уставилась в экран, потом на меня. – А ты и в кино влезла? Я тоже всегда хотела быть актрисой и даже один раз в театральный институт поступала.

– Нет, это хроника. И я только веду репортажи с мест событий. Все, что мы снимаем, – правда.

Я остановила кадр на «черном» антикваре. На нем он вроде бы спал. Или уже не спал. Этого я сказать не могла.

– Взгляни, пожалуйста.

Норик долго разглядывала мужчину, потом заявила:

– Нет, этот мне не подойдет. В экономическом классе летит. Одет с рынка. И больной он какой-то. Рожа отечная, кожа нездоровая. Давай другого.

Я поняла, что она даже не знает, кто это такой.

Вторым я показала Олега Белохвостикова, или кто он там. Мужчина возвращался по проходу из туалета на свое место. Я остановила кадр.

– Дальше давай! – заорала Норка истошным голосом. – Дальше что?

Девица впилась мне в руку.

– Эй, полегче! – дернула я руку, но Норик меня не отпускала, впившись мертвой хваткой.

Татьяна в мгновение ока оказалась рядом и отцепила Норика, которая неотрывно смотрела на экран.

– Этот понравился? – мягко спросила Татьяна.

– Самолет грохнулся? – повернулась Норик ко мне и посмотрела безумными глазами.

– Если бы он грохнулся, мы бы втроем сейчас тут с тобой не разговаривали, – заметила я. – Самолет приземлился. Немного пострадал, конечно, но приземлился.

– А он? – Норик кивнула на застывший кадр.

– И он приземлился.

– И где он сейчас?

– Ты с ним знакома? – спросила Татьяна.

Норка резко повернулась к ней и впилась ей в одежду.

– Эй, полегче! – заорала теперь уже Татьяна, и на этот раз уже я бросилась оттягивать Норика от нее. – Паша, дай-ка коньяка.

Мы налили гостье, и она выпила его, как воду.

– Ну? – спросила Татьяна.

– Где он?

– Кто он? – спросила уже я.

– Это мой брат, – сказала Норка. – Двоюродный. Дядькин сын. Он пропал. Он летал в Россию и уже давно должен был вернуться, а его нет. Это вы летите сюда или в Россию?

– Сюда. – Я назвала дату.

– Да, тогда и должен был прилететь, – кивнула Норик.

– А жил он в вашем доме? Вместе со всей кодлой?

– Нет, снимал квартиру.

– Ты туда ходила? – спросила я.

– Значит, тебе есть где жить, – заметила Татьяна.

– Его там нет! Неужели вы думаете, что мы с дядькой туда не ездили? Все закрыто, а ключа у нас нет. Вламываться не будешь – там любопытные соседи-французы тут же носы высовывают и следят, пока не уйдешь. Телефон у него выключен. Мы вообще не представляли, что думать! Где он?!

– В морге, – сказала я после того, как Татьяна налила Норику еще коньяка. Та застыла с бокалом в руке. – А ключи, вероятно, во французской полиции.

Норик какое-то время издавала нечленораздельные звуки, потом внятно спросила:

– Он задохнулся?

Мы удивленно посмотрели на нее, потом рассказали, где его нашли, в каком состоянии, и назвали причину смерти – отравление средневековым ядом.

– Этого не может быть! – заорала Норик.

– Чего именно? – спокойно спросила я.

– Он не мог отравиться и…

Она запнулась, села, долго молчала, тупо глядя в экран и, похоже, ничего не видя.

Я напомнила Норке про вечеринку у Василия Степановича, где она тоже присутствовала, и сказала, что ее брат там появлялся.

– Не было его там! – воскликнула Норка.

Я нашла нужные кадры.

– Ой, блин! – воскликнула она. – Как я могла его пропустить?

– Как раз тогда подходил катер с Артуром Небосклоновым, – напомнила я.

– Да, я была на берегу, – кивнула Норик. – Значит, он подошел позже… И не позвонил, гад. Какие у вас еще есть кадры?

У нас имелась только съемка трупа. Я показала Норику, где нашли ее брата.

– Во влипла, блин…

– Квартира до какого числа снята?

– До первого октября.

– Вот тебе и место проживания, – заметила я.

– Где я возьму ключи?!

– Во французской полиции. Тебе же сказали уже. Документов при нем точно не нашли. А ключи, возможно, были. Если нет, попробуем выйти на хозяина квартиры и получить дубликат.

Норик кивнула. Я пояснила, что наш знакомый из органов сейчас находится здесь, и завтра с утра мы его озадачим. К этому часу он уже в стельку пьян, вероятно, вместе с французским комиссаром. Но Норику придется опознавать труп.

– В милицию идти?! Ни за что!

– Нора, мы не в России находимся, – напомнила Татьяна. – Если ты не хочешь заявлять на Михаила за то, что он пытался тебя утопить, твое дело. Все равно доказать это, как я понимаю, невозможно. На берегу были только мы, а мы о том, в каком состоянии тебя нашли, никуда докладывать не пойдем – ни французским полицейским, ни нашим. Но если выплывет труп твоего дяди, который везде представлялся твоим отцом и с которым тебя везде видели? Причем видело множество самых разнообразных людей? Его могут опознать другие. И как ты тогда будешь объяснять его исчезновение? Пошел купаться и не выплыл, а ты не забеспокоилась?

Норик напомнила, что из дома, в котором она жила до сегодняшнего дня, пропало несколько человек. И никто не забеспокоился. И никого не приглашали на опознание.

– Нас приглашали, – сказала я. – Вероятно, еще кого-то. Фотографии показывали по местному телевидению. «Машина» работает медленно, но работает. Твоего папу-дядю будет легче опознать. Тем более есть свидетели того, что вас забрали на яхту. Олигарх Владимир Павлович не захочет иметь лишние проблемы с полицией. Тебе лучше пойти туда самой, завтра прямо с утра. Скажешь, что сегодня приходила в чувство. Это мы подтвердим. Завтра мы созвонимся с нашим знакомым, и ты для начала все расскажешь ему, а потом местному комиссару. Подумай об этом, Нора.

– И меня вышлют в Россию, – с мрачным видом произнесла наша новая знакомая.

– Совсем необязательно. Но если ты не заявишь, а потом найдут еще один труп, то вполне могут.

– Мне нужно подумать до завтрашнего утра, – сказала Норик. – Проводите меня к моей комнате.

Провожать пошли мы с Татьяной, Пашка остался на диване с пивом.

Глава 18

По пути назад мы с Татьяной молчали. В парке было пустынно, но кто знает, за каким деревцом скрываются лишние уши? А у себя в апартаментах мы удалимся в ванную, включим воду и сможем обсудить то, что не предназначено ни для чьих ушей.

Мы обе пришли к одинаковому выводу: мы должны проследить за Нориком сегодня ночью. Мало ли что дверь ее комнаты заперта. Нора относилась к той породе людей, которые способны открывать все запертые двери, тем более столько времени жила бок о бок с талантливым родственником. Мы решили поспать часа три-четыре, потому что Норик явно никуда не денется, пока на территории народ не ляжет спать. А до отхода ко сну местной публики еще есть время… Пашка останется в апартаментах, так сказать, на связи. Если мы не вернемся к утру, он поднимет людей на поиски.

Оператор даже не пытался нас отговаривать, зная, что это бессмысленно. Мы, в свою очередь, знали, что можем на него положиться. Пашка не подведет. Он даже обещал сегодня вечером сократить потребление пива, чтобы проснуться от звонка мобильного, если мы с ним свяжемся с просьбой о помощи.

Еще по прибытии мы выяснили, что по ночам дозор никто не несет, только один человек на всякий случай дежурит на причале. В парк можно выйти из дома и флигеля, в котором поселили Норку, а также попасть с воды. С обеих сторон высокие заборы, хотя навряд ли французский граф полезет к Василию Степановичу, скорее наоборот. Не отказывающую никому женщину, вывешивающую флаги в отсутствие мужа, тоже не ждали.

Поэтому после часа ночи мы не опасались встретить кого-нибудь. Я приготовила два фонарика, небольшой бинокль, прибор ночного видения, который у нас с Татьяной был один на двоих, диктофон, маленький фотоаппарат, позволяющий снимать в темноте, мобильный поставила на виброзвонок, чтобы не зазвонил случайно в самый неподходящий момент. Татьяна заявила, что нам следует взять одну Пашкину камеру, которая также дает возможность снимать ночью.

– Обойдетесь, – сказал оператор. – Фотоаппарата хватит. Что такого Норка может учудить? Думаете, в морг направится, тело любимого брата выкрадывать? Да она ведь даже не спросила, где морг!

Но Татьяна настаивала на камере. Ей иногда попадает вожжа под хвост, и разубедить ее в чем-то бывает трудно.

– Паша, ты помнишь, что тебе вторую камеру сибирская мафия подарила, и она не состоит на балансе холдинга? Ты помнишь, как мы все были в Сибири и…

– Я пойду с вами, – сказал Пашка и стал одеваться. – Правильно говорит Иван Захарович: вас никуда нельзя отпускать без присмотра.

– Так он и тебя имеет в виду, – заметила Татьяна.

– Нет, он имеет в виду только вас. Можешь позвонить и уточнить. И он меня отдельно просил за вами присматривать.

– Вот сейчас возьму и позвоню!

– Таня, в Питере сейчас три часа ночи.

– Ничего, Иван Захарович не удивится. Как раз его предупредим, куда направляемся.

– Мы не знаем, куда направляемся, – заметила я и написала записку на стандартом листе А4, которую положила на Пашкин диван.

– «Мы пошли следить за Норой». Умнее ничего не придумала?

– Таня, что с тобой?

– Предчувствие у меня дурное, вот что. Не нравится мне эта девка. Вся фальшивая, как и родственники ее. И где уверенность, что папа-дядя погиб? Что это Миша его утопил, а не наоборот? Может, это как раз он от Норки пытался избавиться? И еще и от Миши заодно? Мы же не знаем, что там произошло на яхте. И не знаем, вернулся Миша или нет. Жаль, не позвонили вечером.

Я пожала плечами. Сейчас было уже поздно кусать локти. И вообще Норка может никуда не выйти сегодня ночью. Мы просто решили, что она куда-то отправится, но ведь могли и ошибиться?

Наконец мы втроем покинули апартаменты. Все были в удобных легких кроссовках, позволяющих ступать неслышно, в шортах и футболках темного цвета. На талиях у нас у всех были специальные непромокаемые сумочки, подаренные Иваном Захаровичем. Мы их дома в ванне проверили: все внутри осталось совершенно сухим. На всякий случай взяли ксерокопии паспортов, я засунула себе в поясную сумку диктофон и фотоаппарат, Татьяна упаковала бинокль. Там же лежали мобильные и фонарики. Пашкина камера тоже была в специальном непромокаемом и мягком противоударном чехле, закупленном холдингом. Последним штрихом стали тонкие виниловые перчатки, прихваченные во Францию специально для подобных вылазок. Не нужно нигде оставлять свои отпечатки пальцев.

В особняке, похоже, все уже спали. Мы неслышно спустились по лестнице, следуя в затылок друг другу, потом прокрались по парку к флигелю, в котором разместили Норку. У нее в комнате были задернуты шторы, но сквозь них пробивался свет. Не спит.

Я приникла носом к решетке, закрывающей окно, но щелка между шторами была узкой, я увидела только быстрые перемещения Норки по комнате. Куда собирается? Мы пристроились в ближайших кустах, благо растительность тут была буйная и густая. Освещение в парке ночью отсутствовало. Правда, во время вечеринок зажигали небольшие фонарики, высотой не более метра. Они создавали очень приятную подсветку. Но в обычные дни их, похоже, никто не включал.

Потом мы услышали царапанье в дверном замке. Татьяна схватила меня за руку. Значит, у Норика и оснащение имеется? Хотя, конечно, папа-дядя не мог не иметь орудий своего весьма специфического труда, а Норик не стала оставлять их женам усопшего олигарха Серафима Вяземского.

Кстати, а где эти приспособления, благодаря которым предприимчивая парочка ворвалась в дом Владимира Павловича? Там ведь они отключали электронную систему защиты. Значит, требовалось нечто посерьезнее универсальной отмычки. Приборы утонули вместе с владельцем? Или остались у Миши на яхте? Или у Владимира Павловича, то есть его начальника охраны? Завтра обязательно нужно наведаться в гости в дом Вяземского.

Норик справилась с замком довольно быстро. Свет в комнате погас, и девица выскользнула из двери, одетая во все черное. На плече висела небольшая спортивная сумка, тоже черная. На ногах были кроссовки, как у нас. Она направилась к воде, мы на некотором удалении следовали за ней, держась за кустами. Она не оглядывалась, видимо, не ожидала преследования. Пашка пока ничего не снимал, я смотрела в прибор ночного видения, хотя путь можно было рассмотреть благодаря звездам на небе и каким-то огням с воды. Но мне требовалось все видеть четко – или настолько четко, насколько позволяет прибор ночного видения.

На причале сидел один охранник и смотрел на воду. Сидел он на краю, свесив ноги, и явно скучал. Наверное, на протяжении многих ночей здесь не происходило ничего интересного, и парень считал свою работу никому не нужной. Ну и что, если кто-то случайно заплывет по пьяном у делу? Естественно, из соотечественников. Дорогу указывать? «А пошли бы вы все…» – наверное, скажет он. Но приказ есть приказ, и парень не спал.

Потом он зевнул, и звук разнесся в ночной тишине. Конечно, слышалось стрекотание насекомых, но никаких воплей, песен, музыки ниоткуда не доносилось. Набережные с ресторанами и барами находились довольно далеко отсюда, в соседних домах спали. У любвеобильной женщины над домом реял Андреевский флаг.

Норка направилась к парню.

– Паша, камеру! – прошептала я.

Причал был сделан добротно и не скрипел, однако парень явно почувствовал движение за спиной, повернулся, но было поздно. Норка метнулась к нему, как кобра, наносящая удар. Парень вскрикнул, но, к нашему удивлению, в воду не упал, потому что Норка втянула его на причал. Там она быстро извлекла из сумки веревку, связала беднягу по рукам и ногам, сняла его собственный носок и сунула ему в рот, потом каким-то платком, извлеченным из сумки, завязала ему глаза. После этого девица отправилась к одной из лодок, стоявших у берега, бросила в нее сумку, села на весла и пошла в море по прямой.

Мы наблюдали за всем происходящим из кустов.

– Она его не убила? – прошептала Татьяна.

– Зачем тогда было бы связывать и кляп вставлять? – ответила я.

Пашка тем временем снимал удаляющуюся от берега Норку. Я следила за ней через прибор ночного видения. Татьяна глядела в бинокль.

– Что теперь делаем? – спросила Татьяна. – За ней поплывем? Лодки еще есть.

– Знать бы, куда она направляется… – задумчиво произнесла я.

– Если взяла лодку, значит, недалеко, – высказал свое мнение Пашка.

– Моторная создала бы лишний шум, – заметила я.

– Ты считаешь, что в доме кто-нибудь от него проснулся бы? – посмотрела на меня Татьяна. – И прибежал сюда?

– Я бы тоже не стала рисковать. Но она должна точно знать, куда плыть. Хотя, возможно, у нее есть компас, и она умеет ориентироваться в море.

– У нее наверняка остался мобильный, – сказал Пашка. – Ее же не обыскивали, почему-то решив, что она привезла только свои шмотки. Она вполне могла с кем-то связаться, и ее сейчас встретят.

– И оставить все свои шмотки?! – воскликнула я.

– Эта баба одежду не бросит, – твердо заявила Татьяна. – Она вернется.

Норка к этому времени почти исчезла из виду. Парень на причале заворочался и что-то промычал сквозь кляп. Только бы в воду случайно не грохнулся! Хотя он лежал далеко от края. Значит, Норка точно не планировала его убить. Может, сходить к нему?

Я уже собралась двинуться к потерпевшему, но тут внезапно с лодки вверх одна за другой взметнулись три красные ракеты. К нашему сожалению, Пашка к этому времени уже выключил камеру, и это мы не засняли. Но похоже, нас ожидает интересное развитие событий.

– Так плывем за ней или нет? – спросила Татьяна.

– Она может быть вооружена, – заметил Пашка.

– Подождем, – сказала я. – Посмотрим, что она будет делать дальше.

Пока лодка стояла на месте. Норка кого-то ждет? Для кого эти ракеты? Их могли увидеть из домов, построенных на побережье. Она ждет кого-то из особняка, где проживала? Но зачем устраивать встречу на воде?

– По-моему, лодок у Серафима Петровича не было, – задумчиво произнесла Татьяна.

Я кивнула. Значит, к Норке сейчас приплывет кто-то из другого особняка? Жаль, мы не узнали, кто тут проживает дальше с двух сторон. Но это дело поправимое. Выясним завтра.

Прошло минут двадцать. Парень на причале ворочался, но явно не мог освободиться от веревок или выплюнуть кляп. Главное – жив. На воде не наблюдалось никакой активности. Где-то вдали прошел теплоход, но поблизости не проходило ни крупных, ни мелких судов.

Откуда-то справа появился небольшой катер. Мы вначале его услышали, потом увидели. Рядом с лодкой Норки он выключил мотор и встал вдоль борта. В катере находился один человек, мужчина, как решили мы все. Как бы мне хотелось послушать, о чем они говорят!

Беседовали они недолго. Потом мужик привязал лодку Норика к катеру, помог девице перебраться к себе и направил катер к берегу. Мотор урчал очень тихо, затем, на подходе, мужик достал весла и стал работать ими.

– Не сюда, – сказала Татьяна.

– К Серафиму Петровичу, – решила я. – Нам тоже пора.

– Ненормальные, – пробурчал Пашка.

Мы тоже загрузились в лодку. Парень на причале в это время заворочался сильнее и замычал. Он не мог не слышать наши передвижения, но мы молчали, чтобы он не опознал нас по голосам.

Я устроилась на носу, Пашка на веслах, на корме уселась Татьяна.

– Тихо греби, – сказала Татьяна.

– Да уж знаю, – ответил Пашка. – А вы, девки, мне пива найдете в доме Серафима Петровича.

– Ты сам с этим делом всегда прекрасно справляешься, – заметила я. – По-моему, ты запах пива чувствуешь сквозь стены.

– Мы пойдем в дом? – уточнила Татьяна.

Я пожала плечами. Пашка хмыкнул.

Катер с привязанной к нему весельной лодкой на самом деле стоял у причала Серафима Петровича Вяземского – на месте, где мы видели яхту его младшего брата, Мишеля Вяземского.

– Куда желаете? – спросил Пашка.

– Вон к тем валунам, у дальнего забора, – сказала я.

– Лучше под причал, – заявила Татьяна, когда мы проплывали мимо него. – Лодка поместится, и ее тут никто не заметит, а там может.

– А как мы будем выбираться из-под причала? – спросил Пашка.

– Мы вначале выберемся из лодки, потом загоним ее под причал и привяжем.

В результате последней из лодки выбиралась я, привязав ее к двум столбам. Так ее не унесет, да и, пожалуй, выплыть из-под причала она не должна. Спасибо сотрудникам Василия Степановича за длинные веревки с обоих концов!

Самым трудным для меня оказалось вылезти из-под причала и, если бы не друзья, я бы точно грохнулась в воду. Но они с этой задачей не справились бы – мне перемещаться под причалом помогал маленький рост.

Потом мы двинулись к дому. Свет нигде не горел. В саду тоже не имелось никакого освещения. Но мы здесь бывали и не рассчитывали наступить ни на какие мины или растяжки. Правда, Татьяна с Пашкой чуть потоптали огород, но огородники, думаю, свалят это на кого угодно, только не на нас.

– Идем на верхний этаж, – прошептала я. – Норкина комната там.

Мы решили воспользоваться не центральной лестницей, а боковой, поэтому по коридору первого этажа проследовали в конец и поднялись гуськом по узкой лесенке. В коридоре третьего этажа горело тусклое освещение, как мы заметили еще с лестницы. На площадке третьего этажа я опустила прибор ночного видения на шею, Татьяна убрала бинокль, и мы с подругой извлекли из поясных сумок другое оснащение: Татьяна – фонарик, я – фотоаппарат. Вроде бы в коридоре никого не должно быть…

Однако я ошиблась в своих предположениях. Примерно по центру лежал какой-то мужик со странно выгнутой шеей и не шевелился. Мужик был в одних семейных трусах. Его ноги до колена скрывались в комнате, дверь в которую была открыта.

– Мертв? – шепотом спросила Татьяна.

Я кивнула. Так неподвижно живой человек лежать не может, но главным аргументом, конечно, было положение головы.

Мы стояли в конце коридора и прислушивались. Никаких звуков не доносилось. Куда делась Норка с неизвестным мужиком? Они убили этого несчастного, а теперь орудуют на другом этаже? Или в подвале? Зачем они вообще пошли в дом? Избавляться от Норкиных конкурентов на наследство Серафима Петровича? Норка знает, где находится настоящее наследство, а не жалкие крохи, выделяемые родственникам? Да и этот особняк сам по себе потянет на сумму со многими нулями.

Внезапно тишину дома прорезал истошный женский крик. Он шел откуда-то снизу, то ли со второго, то ли с первого этажа. Мы втроем в мгновение ока очутились на лестничной площадке, убравшись из коридора, и замерли, ожидая, что сейчас будут распахиваться двери, проснувшиеся родственники выбегут в коридор, будут обсуждать случившееся, выяснять, почему кто-то кричал…

Но стояла все та же мертвая тишина.

– Они что, все умерли? – прошептала Татьяна. – Неужели никто не проснулся от этого вопля?

Я сказала, что другие родственники, вероятно, просто сидят по своим комнатам, закрывшись на замки, и носа не кажут. Сколько их здесь уже отправилось на тот свет? Во-первых, все боятся. Во-вторых, одной конкуренткой меньше.

– Да, замки тут у всех знатные, – сказал Пашка. – Я еще тогда обратил внимание, когда нам экскурсию по дому проводили. Значит, все запираются на ночь.

Кто-то из бывших жен олигарха говорил, что в доме проживают двадцать шесть человек, которые разделены на группы. Значит, спят тоже по несколько человек в комнате? Или нет? Можно предположить, что первая жена с дочерью спят в одной. Спит ли кто-нибудь с пьющей второй женой? А кто тут еще есть, кроме тех, кого мы видели во время двух своих посещений дома? Нам говорили, что остальные на заработках. Но ночью-то все должны быть в доме.

А вокруг так и стояла тишина…

– Давайте решать, что делать, – сказал Пашка. – Не до рассвета же нам здесь торчать.

– Пошли комнату мужика осмотрим, – предложила я.

Стараясь ступать неслышно, мы тронулись по коридору. Первой шла я, потом Пашка с включенной телекамерой, замыкала шествие Татьяна, которая постоянно оглядывалась назад.

Убитый жил во второй комнате от центральной лестницы. Татьяна направила внутрь фонарик. Людей мы там больше не заметили, как и следов проживания второго человека, правда, увидели одну из статуй Серафима Петровича.

– Значит, это был дядька убитого олигарха, – сделала вывод Татьяна.

Я кивнула, вспоминая, что в доме пять статуй – по одной у трех оставшихся жен, у младшего брата Миши и дядьки.

Пашка заснял мертвеца и комнату, в которой обыска явно не проводилось.

– Пошли на второй этаж, – сказала я. – Посмотрим, нет ли там женского трупа. И вообще осмотримся.

Мы спустились по той же лестнице, по которой поднимались, постояли теперь на площадке второго этажа. В этом коридоре было такое же тусклое освещение, что и на третьем этаже. Значит, свет полностью не выключают. Явно боятся. Но нам это на пользу. Или нет?

Я выглянула в коридор и на этот раз не увидела никого, ни живых, ни мертвых.

– А если она с первого орала? – прошептала Татьяна.

– Сходи туда, пожалуйста, – попросила я. – Просто выгляни, лежит кто-то в коридоре или нет.

– А ты?

– А мы с Пашей пойдем все двери пробовать. Если найдем незапертую, войдем.

Татьяна закатила глаза, но все-таки спустилась вниз и вскоре вернулась, сообщив, что на первом этаже со времени нашего появления там ничего не изменилось. Татьяна подключилась к нам с Пашкой и тоже стала проверять все двери.

Повезло мне. Я тут же подозвала друзей, потом толкнула дверь.

Окно выходило в сад, луна вышла и светила прямо в комнату, хорошо видны были и сад и море. Нам не потребовался ни фонарик, ни прибор ночного видения. И так все можно было рассмотреть.

Первым делом нам в нос ударил запах алкоголя. Значит, здесь живет вторая жена?

На кровати справа на животе лежало обнаженное тело, левая рука свесилась вниз. У левой стены стояла еще одна статуя Серафима Петровича, только водка была разлита, стакан валялся на полу, как и кусок хлеба, которым его прикрывали.

Я метнулась к женщине и коснулась ее руки. Теплая. Но она еще не должна остыть, тем более если учитывать температуру воздуха!

Женщина вдруг тихо застонала. Слава богу!

– Тань, посвети!

Пашка закрыл дверь и запер изнутри. Татьяна подошла ко мне и направила фонарик в лицо женщине. Она отреагировала на свет, сморщившись, и снова застонала. Волосы были окровавлены. Значит, ее ударили по голове. Но не убили. Или не добили, решив, что мертва?

Я попыталась вспомнить крик. Это был крик ужаса. Наверное, вторая жена увидела что-то, что ее испугало, закричала – и получила по голове. Или очухалась, когда над ней заносили что-то тяжелое? Навряд ли. Она могла проснуться от того, что к ней в комнату лезли. А лезли к ней потому, что она всегда пьяна и вроде бы проснуться не должна. И ее не добили потому, что ее рассказу никто не поверит?

Могла Норка войти в эту комнату? Запросто. Зачем? Убить вторую жену? Или еще зачем-то?

– Вон там, по идее, ванная, – кивнула Татьяна на дверь в стене.

Я направилась в указанное место, обнаружила крохотное помещение с унитазом, раковиной и душем. У раковины висело полотенце, которое я смочила холодной водой и вернулась к раненой.

После ряда манипуляций женщина открыла глаза.

– Выпить есть? – были ее первые слова.

Я быстро обвела глазами комнату и увидела Пашку, уже откупорившего бутылку пива. В стену был встроен маленький холодильник, где хранилось пиво, рядом находился бар, заполненный греческим коньяком. Интересно, почему она его пьет? Неужели нельзя пить что-то французское? Или так дешевле?

– Тебе бы сейчас нежелательно, – сказала я. – Давай-ка лучше начни с воды.

Татьяна принесла бутылку холодной минералки без газа и протянула второй жене олигарха. Пашка стоял у окна, смотрел в сад и потягивал пиво. Пока снимать было нечего.

Женщина, кряхтя, приняла сидячее положение, ничуть не стесняясь своей наготы и обрюзгшей фигуры, выпила минералку почти залпом, какое-то время сидела с закрытыми глазами и блаженным выражением на лице, потом открыла один глаз и уставилась на меня. Затем она открыла второй глаз, закрыла, снова открыла, ошалело посмотрела на меня, на Татьяну, на Пашку с пивом, который на нее даже не обернулся, и смачно выругалась. Суть тирады сводилась к тому, что она никак не ожидала нас здесь увидеть.

– Ты что-нибудь помнишь? – невозмутимо спросила я, предварительно включив диктофон.

– Как вы сюда попали? – вместо ответа спросила женщина.

– Неважно. Кто ударил тебя по голове? Ты что-нибудь видела?

– Симу, – сказала она.

– Ты имеешь в виду Серафима Петровича Вяземского, твоего бывшего мужа?

Она кивнула.

– И он ударил тебя по голове?

– Нет. Он не ударял. Он сказал, что давно уже меня ждет Там, – последнее слово она произнесла шепотом и многозначительно. – Он спросил, почему я так задержалась на грешной земле и не иду к нему Туда. Он сказал, что всегда любил меня больше других женщин. Потом он взял меня за руку и подвел к окну, чтобы мы вместе ушли Туда…

– А дальше?

Она какое-то время молчала, потом пожала плечами. У меня же в голове выстраивалась примерная картина случившегося. Значит, не добили.

Женщина тем временем встала с кровати и подошла к окну, не обращая на нас внимания. Мы двинулись за ней: а ну как сиганет? Мы должны успеть ее ухватить – окно было открыто совсем чуть-чуть, пока она будет его распахивать полностью…

– А-а-а!.. – внезапно заорала женщина, глаза у нее округлились, она попробовала на что-то показать пальцем, ткнулась в стекло и стала падать назад, лишившись чувств. Мы с Татьяной успели ее подхватить.

Пашка уже направлял камеру в окно.

Мы оттащили вторую жену олигарха на кровать и прыгнули к Пашке.

По саду к морю следовала фигура в серебристом плаще с капюшоном. Руки существо развело в стороны, иногда совершало странные прыжки, потом издало вой. Я снова надела прибор ночного видения и обнаружила, что за кустами справа перемещается другая фигура, в черном.

У Татьяны дома лежит такой же серебристый плащ. Мы его покупали в том же магазине, где «отрубленную голову», которую на футбольный мяч надевают, и прочие «сюрпризы». В таком хорошо изображать привидение. Видимо, это и было целью шутников. Надеются, что кто-то окочурится от разрыва сердца?

Вскоре обе фигуры скрылись из виду. Следовало проследить, куда пойдет катер – в открытое море или в направлении дома Василия Степановича? Звука двигателя мы не услышали, поэтому решили, что катер пошел на веслах. Если бы он ушел в открытое море, мы бы его увидели, а продвижение вдоль берега к Василию Степановичу рассмотреть с нашей точки обзора было невозможно из-за деревьев.

– Будем снова ее будить? – спросила Татьяна.

– Не вижу смысла, – ответила я. – Все, что можно было от нее узнать, мы узнали. Пусть теперь проспится. Ее жизни ничто не угрожает. По крайней мере пока.

– Значит, олигарх жив? – подал голос Пашка.

– Не факт. Кто-то мог под него косить… Кто его хорошо знал. Например, братец Миша… Ведь выбрали-то алкоголичку, а не кого-то другого из родственников.

– А он? – Татьяна показала глазами наверх – туда, где лежал труп.

Я в задумчивости пожала плечами. В доме так и стояла тишина. Никто не открывал дверей, не высовывался, тем более не вызывал полицию.

Я бросила взгляд на статую. В комнате убитого и в этой стоят статуи Серафима Петровича. Их в доме пять. Не в них ли дело?

– Тань, посвети, – попросила я.

– Ты чего задумала?

Я пояснила. Пашка направил камеру на статую.

– Меня не снимай.

– Ты меня за идиота держишь?

Я внимательно оглядела произведение искусства (или технической мысли?), потом попыталась зайти сзади. Статуя прижималась к стене шестью крылышками, подобными тем, которые имелись у пятиметрового Серафима Петровича перед домом. Я попробовала крылышки. Держались они крепко и двигаться не желали. Я-то надеялась, что одно из них представляет собой рычажок.

– Ты уверена, что она открывается? – спросила Татьяна.

– Конечно нет, но надо выяснить. Думайте, где еще может быть рычаг, кнопка или что-то еще.

Татьяна поднесла фонарик поближе, и мы осмотрели статую сверху донизу самым внимательнейшим образом. Камеру оператор выключил.

– Паша, есть какие-то идеи?

Оператор хмыкнул и предложил дернуть статую за ухо, потом за нос. Вроде бы больше было не за что. Пальцы мы уже все попробовали.

Рычагом оказалось правое ухо.

«Серафим Петрович» раскрылся, и нашему взору представился склад оружия. Все было очень аккуратно расставлено. Мы переглянулись, не особо удивившись. Я, правда, ожидала наркоту.

– Паша, сними.

– Лучше с самого начала. Как ты протягиваешь руку, открываешь…

Мы так и сделали.

– Что-нибудь берем? – спросила Татьяна.

– Если бы было что-то маленькое, а так тут, как я понимаю, одни автоматы…

– Наши «калашниковы», – со знанием дела сообщил Пашка. – Юль, вытащи один, я его сниму.

Я вытащила, положила на стол и сама сфотографировала. Потом я убрала автомат назад, мы закрыли «Серафима Петровича» и решили убираться восвояси. Вторая жена мирно посапывала на кровати. Я всегда поражаюсь пьяницам. То, что убьет или надолго выведет из строя нормального человека, их не берет. Сколько подобных сюжетов довелось заснять нам с Пашкой! Очень запомнился дядечка в Питере, который выпал из окна третьего этажа, заснув на подоконнике, и не только ничего не сломал, но даже не проснулся!

На третий этаж проверять еще одного «Серафима Петровича» мы не пошли, не хотелось снова оказаться рядом с мертвецом. А вдруг кто-то все-таки решит выйти в коридор? Мы тихонечко спустились на первый этаж, пробежали по коридору в другой конец и выскользнули в боковую дверь, которая располагалась почему-то не у лестницы, а у глухого конца коридора. Хотя это могло иметь какой-то скрытый смысл. Мы же не знаем всех тайн этого дома.

Мы решили следовать за кустами у забора, отделяющего усадьбу Серафима Петровича от людей, с которыми пока не успели познакомиться. Немного отойдя от дома, мы развернулись и посмотрели на окна. Татьяна приложила к глазам бинокль, я опять была в приборе ночного видения, Пашка включил камеру.

Первым делом наше внимание привлек пятиметровый «Серафим Петрович». Он развернулся на девяносто градусов.

– Интересно, сколько оружия можно спрятать в нем? – спросила Татьяна, не ожидая ответа.

Но ей ответили.

– Много, – сказал знакомый мужской голос.

Глава 19

Мы подпрыгнули на месте и развернулись на голос.

– Добрый вечер, – поздоровался Юрий, начальник охраны олигарха Владимира Павловича. – Гуляете? Юленька, вам прибор ночного видения очень к лицу.

Точно такой же был сдвинут у Юрия на лоб. Я опять повесила свой на шею.

– Как вы неслышно подобрались, – заметила я.

– А меня, знаете ли, не в маски-шоу готовили, а в элитный спецназ, который в славные советские времена появлялся в разных экзотических частях света, совершая там революции, перевороты и прочие пакости.

– И был кошмаром для разноцветных беретов всех держав, – закончила фразу я. – Очень приятно познакомиться. Много слышала про этих спецов, живого встречаю впервые.

Юрий слегка склонил голову и улыбнулся. Он был в кроссовках, как и мы, темных брюках и темном свитере. Я поняла, что следует на подобные вылазки одеваться не в шорты и футболки, как мы, а как Юрий, чтобы не «светить» голыми частями тела. В одной руке Юрий держал черную маску с прорезями, в другой какой-то мешок. Оружия я не заметила, хотя ему, вероятно, и голых рук достаточно, чтобы ломать шеи.

– Простите, а вы по нашу душу или…

– Или. Вашу компанию я сам, признаться, встретить здесь в это время не ожидал, хотя наш аналитик указывал на такую возможность. Он предположил, что вы можете оказаться везде, и рекомендовал учитывать это. Я признаю свою ошибку.

– Но, может, мы будем друг другу полезны?

– Вы сэкономите мне время, если расскажете, где спрятано оружие. В статуе?

– Насчет этой не знаем, – ответила я и пояснила, где оно точно есть. – А вы…

– Юля, я даю вам слово, что отвечу на ваши вопросы, по крайней мере на часть, но не здесь и не сейчас. Уходите отсюда быстрее. Кстати, как вы сюда попали?

– На лодке.

– Значит, это ваша под причалом?

Мы втроем кивнули.

– Уходите и ложитесь спать. И лучше сегодняшнюю съемку в Россию не переправляйте. Что бы вы сегодня тут ни наснимали. Будет вам еще репортаж. Удачи!

Юрий тронулся в направлении дома, вслед за ним из кустов направились еще две черные тени. Мы переглянулись и рысцой припустили к нашей лодке.

– Интересно, Норка вернулась или нет? – спросила Татьяна, когда Пашка сел на весла.

– По лодке определим, – сказала я. – Паша, держись у самого берега, чтобы нас из дома ненароком не увидели. Мало ли кто из них в окна смотрит?

– Знаю, не идиот, – ответил Пашка.

Катер с привязанной к нему весельной лодкой качались у валунов, где было обнаружено тело Олега Белохвостикова. Ни Норки, ни мужика не наблюдалось.

– Паша, притормози.

Я опять нацепила прибор ночного видения и принялась вглядываться в погруженный в темноту парк. Татьяна припала к биноклю.

– Сюда полезем или нет? – Татьяна посмотрела на меня.

– Наверное, они опять отключили сигнализацию и запись… – задумчиво произнесла я. – Но это все-таки дом француза, а не наших соотечественников.

– У Василия Степановича в парке есть высокая пальма, – невозмутимо заметил Пашка. – Можно забраться на нее и посмотреть, что происходит на территории француза. Я эту пальму уже давно приглядел.

– И чего молчал? – спросила Татьяна.

– Да как-то раньше не требовалось…

– На пальму, – решила я, и мы поплыли дальше.

Связанный охранник так и лежал на причале и больше не пытался высвободиться. Мне даже показалось, что он заснул. Мы не стали проверять, просто поставили лодку на место и направились к нужной пальме вслед за Пашкой.

Вообще-то в парке «графа Монте-Кристо» было много высоких деревьев, только другие плохо подходили для залезания. Здесь же оказалось много удобных веток.

– Юля, ты полезешь или мне лезть? – спросил Пашка.

Я решила, что справлюсь сама. Прибор ночного видения поможет, фотоаппарат у меня в поясной сумке… Справлюсь.

Подъем на самом деле оказался совсем несложным. Вскоре я уже обозревала парк француза, где совсем недавно провела ночь и нашла свой первый труп на французской земле.

Я успела как раз вовремя. По парку в сторону моря двигалось привидение в серебристом плаще, которое мы сегодня уже видели. Правда, оно тут не визжало, но подскакивало. Норка бежала рядом. Я их сфотографировала так, чтобы «лодочный домик», в котором я проснулась несколько дней назад, также попал в кадр и можно было определить, по какому парку они перемещаются. Правда, я никогда раньше этим фотоаппаратом не снимала с такого расстояния, но надеялась, что что-нибудь получится. По крайней мере, две фигуры и «лодочный домик». К тому же у нас в холдинге работают самые разнообразные специалисты. Они что-нибудь сделают с кадром. Хотя, наверное, было бы лучше иметь здесь камеру… Но Пашка не успеет залезть. Эти двое раньше добегут до катера и лодки.

– Так, что вы здесь делаете среди ночи? – внезапно прозвучал внизу разгневанный мужской голос. – Почему не спите?

– А что, мы должны спать? – спокойно спросила Татьяна. – По местному уставу положено?

– Почему бы нам не погулять теплой ночью под луной и звездами, по красивому парку с экзотическими деревьями? Вы начисто лишены романтизма, – невозмутимо заметил Пашка.

Я чуть с дерева не свалилась. Разговоров о романтизме я ожидала от кого угодно, только не от Пашки. Из его уст это звучало несколько странно. Хотя говоривший его плохо знает.

– А пива с собой у вас случайно нет? – добавил оператор. Вот это в его стиле.

Неизвестный что-то буркнул себе под нос, потом, судя по звукам, включил рацию. Я пока сидела, как мышка.

– Василий Степанович? Да, нашел. Татьяна и Павел. Говорят, что у них романтическая прогулка. Только он с камерой, оба в виниловых перчатках. Смирновой нет.

Молодец послушал, что ему сказали, отключил связь и сообщил Татьяне с Павлом, что их требует к себе Василий Степанович, причем немедленно.

Ответить они не успели. Мы все услышали, как к берегу подходит лодка. Всплеск весел было ни с чем не спутать. Норка не пыталась грести неслышно. Катер завел мотор и рванул прочь, в открытое море.

– Так, это Смирнова приплыла с романтического свидания?

– Вероятно, Норка, – ответила Татьяна.

– Что?!

– Вам лучше вызвать подмогу, – вздохнула Татьяна. – У вас оружие есть? Она не одна и, вероятно, вооружена.

Мужчина явно хватал ртом воздух. Я не стала поправлять подругу, которая не видела отхода катера, хотя бы потому, что одна Норка способна справиться с несколькими противниками.

– Рацию дай, – прошипел Пашка.

Но мужик уже сам пришел в чувство и быстро заговорил в рацию. Подмога появилась раньше Норки. Ее схватили на берегу. Тут и Василий Степанович прибежал в тренировочных штанах и с голым торсом, покрытым многочисленными татуировками. Его, как мне показалось, сопровождали все молодцы, проживающие в доме. Зачем столько-то?

– Смирнова где? – заорал он истошным голосом. – Мне Иван Захарович за нее голову оторвет! Ты, тварь, ее утопила? – спросил он у Норки.

Татьяна хихикнула.

– Юлю не так просто утопить, – заметил Павел.

– Где она?

– На пальме, – невозмутимо сообщила Татьяна.

Норка дико заржала.

– Где?.. Что она там делает? – уже тише спросил отечественный «граф Монте-Кристо».

Среди охраны раздавались тихие смешки. Как я видела со своей точки обзора, двое развязывали товарища. Товарищ сразу же понесся к Норке, от которой его с трудом оттащили, но он не прекращал поливать ее матом. Правда, на нее эти ругательства не действовали.

– Что Смирнова делает на пальме?! – повторил Василий Степанович.

– Ведет наблюдение, – сказала Татьяна.

– Собирает материал для репортажа, – одновременно с ней пояснил Пашка.

Василий Степанович издал тихий стон и сказал, что никогда больше не согласится принимать людей, которых присылает Иван Захарович, несмотря на давнюю дружбу. И нашему покровителю он пообещал высказать все, что о нас думает.

– А чем вы недовольны? – спросила Татьяна. – Мы вам как-то мешаем? Мы кого-то трогали? Из-за нас пострадал кто-то из ваших людей? По-моему, пострадали-то как раз мы. Это на вашей территории в нас всех прыснули газом, и преступник так и остался не пойманным.

К этому времени компания оказалась как раз под пальмой, где я сидела.

– Да меня еще никогда охрана не поднимала среди ночи! – закричал Василий Степанович.

– Это претензии к охране, а не к нам, – невозмутимо заметил Пашка. – Охрана Ивана Захаровича…

– Вот я ему сейчас позвоню!

– В Питере половина шестого утра, – сказала я с пальмы.

– А ты слезай оттуда немедленно! – заверещал Василий Степанович.

Поскольку в окрестностях больше ничего интересного не происходило, я полезла. Василий Степанович повременил со звонком, дожидаясь моего появления на твердой земле. Охрана по большей части старалась скрыть улыбки, как я видела в отсветах фонариков, вероятно, не желая раздражать и так выведенного из себя босса. Прибор ночного видения висел у меня на шее. Норка хохотала. Ее один из парней крепко держал за локоток. Другой стоял со второго бока, третий контролировал сзади. Развязанный охранник с причала вроде бы успокоился, только что-то тихо бурчал себе под нос да бросал в сторону Норки гневные взгляды.

Когда я спустилась вниз и предстала перед грозными очами нашего хозяина, тот меня внимательно осмотрел и ткнул пальцем в прибор ночного видения.

– Другие бабы на шее колье с бриллиантами носят, а у тебя что?

Я сказала. Василий Степанович опешил. Он не знал, как выглядит этот прибор? Оказалось – не знал, потому что повернулся за подтверждением к охране. Молодцы были в курсе.

Василий Степанович что-то буркнул себе под нос, достал из кармана трубку и запустил набор номера.

– Иван? – спросил он, когда ему ответили. Значит, на самом деле Ивану Захаровичу? А что все-таки случилось-то?

Василий Степанович включил громкую связь, чтобы мы все слышали ответы.

– С моими что-то? – раздался по-настоящему обеспокоенный голос Ивана Захаровича. – Живы? Или только ранены?

– И живы и не ранены. Юля только что слезла с пальмы. Меня подняла охрана, чтобы сообщить: Юля среди ночи на пальме собирает материал для репортажа, двое других стоят под пальмой.

– С ней все в порядке? – Иван Захарович явно обеспокоился всерьез. Ведь звонок его разбудил. Да и просто так в такое времы никто не звонит.

– С Юлей все в порядке. И с Татьяной, и с Павлом.

– Так что случилось? – не понял Иван Захарович.

– Для тебя было бы нормально, если бы у тебя на территории в половине четвертого утра журналистка полезла на дерево для подготовки репортажа?

– Если Юля, то да. И моя охрана даже бровью бы не повела, если бы Юля, или Павел, или Татьяна, или они все вместе полезли на березу или ель. Если бы они без приглашения заявились ко мне в гости, то, конечно, мои ребята проследили бы за ними для порядку, а если бы они находились на территории по моему приглашению, то даже близко бы не подошли. Пальм у меня, конечно, нет… Кстати, пальма цела?

– Да, – выдохнул наш хозяин.

– Так что тебя волнует-то?

Василий Степанович вздохнул. Он не знал нашу компанию так хорошо, как Иван Захарович.

– Ты знаешь, что у нее прибор ночного видения? – все-таки сделал последнюю попытку наш хозяин. – Это тебя тоже не удивляет?

– Так ночь же, – невозмутимо ответил Иван Захарович. – Если бы Юля полезла ночью на пальму собирать материал для репортажа без прибора ночного видения, то, наверное, я бы удивился. У нее еще должен быть фотоаппарат для съемки в темноте. Я сам дарил и то и другое.

– И они все в перчатках!

– Вася, ты чего, ум потерял от сытой жизни? А отпечатки пальцев?

Василий Степанович издал тихий стон. Норка опять заржала. Охрана в основном отворачивалась, чтобы скрыть улыбки, и сдерживала хохот. Иван Захарович попросил передать трубку мне.

– Ну? – только и сказал он.

– Сейчас перешлем отснятое, – сказала я. – Виктории Семеновне не будем. Только вам. Эксклюзив.

– Продолжайте работать, – велел Иван Захарович и пожелал всем спокойной ночи.

Я посмотрела на нашего хозяина и спросила, не желает ли он, чтобы мы съехали в гостиницу.

– В гостиницах сейчас мест нет, – буркнул он.

– Мы можем попроситься к олигарху Владимиру Павловичу, – невозмутимо заметил Пашка. – Вероятно, нас там примут. По крайней мере девочек, а я могу и на веранде, и на чердаке, и в беседке устроиться…

– Нет уж, живите здесь! Недолго осталось… Кстати, что вы собираетесь делать завтра?

– В морг, наверное, пойдем, – сказала я.

Тут охрана уже не могла сдержаться, и молодцы разразились дружным хохотом. Василий Степанович тоже улыбнулся.

– Вы не могли бы выделить нам сопровождающего для Норы? – спросила Татьяна. – А то она девушка резвая…

Василий Степанович резко повернулся к девице.

– Я ее сейчас отсюда вышвырну на хрен! Замок эта тварь сломала, парня моего оглушила и связала… С кем ты встречалась среди ночи, тварь?

– С любимым мужчиной, – пожала плечами Норик. – Если у женщины назначено свидание с любимым мужчиной, она любые замки откроет и любые преграды преодолеет.

– Заткнись! – рявкнул Василий Степанович. – Вы трое, отправляйтесь спать, а ты, красотка, собирай вещи! Мое терпение лопнуло! Я предоставил тебе кров и стол, а ты…

– Минуточку, Василий Степанович, вы помните, что говорили днем? – перебила его я. – Вы дали нам три дня на решение проблемы. Так вот, мы надеемся решить ее уже завтра. То есть сегодня. Нора должна опознать в морге своего двоюродного брата, мы попросим отдать ей ключи от квартиры, которую он снимал. И Нора от вас съедет. Конечно, это идеальный вариант развития событий, но, если он не сработает, мы еще что-нибудь придумаем.

Я говорила это потому, что мне не хотелось пока ссориться с Норкой и я надеялась получить от нее какую-то информацию.

Норка бросила взгляд на меня, на хмурого Василия Степановича и кивнула.

Василий Степанович махнул рукой и отправился к дому. Мы переглянулись и потянулись за ним. Двое парней повели Норку к флигелю.

Первым делом Пашка сел перегонять отснятый материал в Россию. Мы с Татьяной устало опустились на диван. Спать не хотелось.

– Мне кажется странным появление Василия Степановича лично и такого количества охраны, – заметила Татьяна.

– Мне тоже, – кивнула я. – По-моему, он играл на публику. То есть на нас. Этот звонок Ивану Захаровичу…

– Вероятно, среагировал какой-то датчик, – высказал предположение Пашка. – А может, дежурный на причале должен в определенный час выходить на связь. Он не вышел, кто-то из дома отправился проверить, а тут мы… Потом еще Норка причалила на лодке. Они решили разобраться.

– Разбираться должна была охрана, – заметила я. – Босса будят только в самом крайнем случае.

Мы все посмотрели друг на друга, но никто не мог предложить ответа.

Мы решили, что утро вечера мудренее, и отправились спать.

Я, правда, долго не могла заснуть, раздумывая о сегодняшнем вечере. Зачем Норка с неизвестным мужчиной забиралась в дом графа де Ламота Валуа? Личность сопровождающего меня волновала гораздо меньше. Я могла предложить несколько кандидатур, а мог быть и неизвестный. Главное – они взяли в доме Серафима Петровича оружие (в этом я не сомневалась), причем, вероятно, разных видов, раз побывали в двух комнатах. Потом они отключили сигнализацию у француза и залезли к нему в дом. За ожерельем Марии-Антуанетты? Еще за какими-то старинными драгоценностями? Я считала, что вино, которое делает и продает француз, здесь совершенно ни при чем. Кто бы полез в особняк на Лазурном Берегу за вином? А вот за ожерельем…

И Ивана Захаровича тоже интересует граф. И «черного» антиквара в самолете убили. Вероятно, как конкурента, чтобы не мешал. А потом Олега Белохвостикова (или как там его зовут на самом деле). И нас зачем-то к графу перебрасывали.

«Значит, все дело в графе», – решила я. Вернее, в том, что у него есть.

Глава 20

Проснулись мы в десять по французскому времени, в полдень по нашему. Я чувствовала себя отдохнувшей, хотя, конечно, неплохо бы искупаться, что мы и сделали. Потом Татьяна отправилась на кухню, чтобы принести в наши апартаменты поднос с завтраком, а я стала звонить Андрюше. Он должен был уже приступить к работе и опохмелиться. То есть, конечно, наоборот.

Я объяснила про труп и Норку и сказала, что ей бы тоже неплохо было показать тех пятерых неопознанных, которых демонстрировали нам. Андрей находился как раз в обществе комиссара Дидье, которому передал трубку. Мне пришлось все повторить по-английски. Нас любезно пригласили в морг. Я уточнила про ключи. Были ли какие-то при Олеге Белохвостикове? Оказалось, что были, но этот вопрос будут решать уже непосредственно с Норкой.

После завтрака мы втроем отправились к Василию Степановичу с просьбой предоставить транспорт и молодца для Норки. Наш хозяин пребывал в прекрасном настроении и даже извинился, что ночью на нас накричал.

– Простите старика, молодежь, – распинался он. – Но я как-то непривычен к таким делам… Молодец, дочка! – Он впервые меня так назвал. – У тебя очень хорошая репутация. А у меня вы можете жить столько, сколько хотите. Приезжайте в любое время, звоните прямо, без посредничества Ивана Захаровича. Мы же с вами теперь друг друга знаем!

Я от такой речи прибалдела, как и друзья, но никто из нас вида не подал, только мило улыбался.

Вскоре появилась Норка в белых шортах, ярко-красном топе и красных босоножках на высоком каблуке. Сумка у нее тоже была красная, как и лак на руках и ногах, и помада. Мы были одеты скромно, не забывая, куда направляемся. Пашка даже надел чистые, не рваные джинсы и белую футболку без надписей, Татьяна – голубую летнюю свободную юбку и голубую блузку с коротким рукавом, я – светло-серую узкую юбочку чуть выше колена и белую блузку. Чулки, правда, не надевали. Мы же все-таки на отдыхе, и незачем в морге и полиции блюсти этикет.

– Ты помнишь, куда едешь, шалава? – заорал Василий Степанович при виде Норки, за спиной которой маячили два молодца в черных брюках и белых рубашках.

– Ну, – ответила Норик и хлопнула густо накрашенными ресницами.

Василий Степанович хотел еще что-то сказать, но только махнул рукой. Мы отправились в морг на выделенном микроавтобусе. Интересно, сколько тут у нашего хозяина машин?

Норка опознала и Олега Белохвостикова, и двух из пяти ранее неопознанных трупов как исчезнувших родственников взорвавшегося на яхте олигарха, которые какое-то время проживали вместе с ней на вилле. На вопрос, почему она сама или кто-то другой из родственников не заявили об их исчезновении, Норка пожала плечами и сказала:

– А кому какое дело? Стало меньше конкурентов – и отлично. И откуда мы могли знать, что они утонули?

Меня теперь интересовал только один вопрос: удастся ли переселить Норку от Василия Степановича в квартиру, снятую ее усопшим братцем. Комиссар Дидье считал, что удастся. Ребята с микроавтобусом остались ждать Норку, с которой Дидье собирался снимать показания, а мы втроем и Андрюша решили зайти в кафе и пообщаться. Мы с Татьяной взяли мороженое, а мужики пиво.

– Как тебе во Франции? – спросила я у приятеля.

– Лучше, чем у нас. Но бюрократия у них почище нашей, – Андрюша закатил глаза.

– Неужели такое может быть? – поразилась Татьяна.

Андрюша кивнул, но сказал, что все равно рад здесь находиться.

– И вообще забавно, – добавил приятель. – Мне тут понарассказывали, что наши соотечественники вытворяют! Французы за головы хватаются, а мне смешно. Ребят дома буду развлекать.

– Баба какая-то приближается, – тихо произнес Пашка. – Пару минут присматривалась, теперь идет сюда.

Мы все повернулись в нужную сторону.

К нашему столику под навесом шла, одетая во все светлое, стильная брюнетка лет тридцати, значит, на самом деле могла быть и сорока. Она была не ниже 175 сантиметров ростом, стройная, со стрижкой а-ля Мирей Матье.

– Добрый день, – поздоровалась женщина на русском без акцента. Она посмотрела прямо на меня. – Вы – Юлия Смирнова из «Криминальной хроники»?

Я кивнула.

– Присаживайтесь, – предложил Андрей и пододвинул даме пластиковое кресло. Правда, Андрей не стал говорить, что представляет во Франции отечественные органы.

Дама села, тут же подскочил официант, и она попросила минеральной воды без газа. Взгляд дамы упал на камеру на коленях у оператора.

– Простите, вы здесь на отдыхе или работаете?

– Совмещаем, – сказала я.

– Я могу спросить, кто такие ваши друзья? – и она посмотрела на Пашку.

Он представился. Потом Татьяна назвалась моей подругой, Андрей назвался нашим с Пашкой коллегой по работе, но опять не стал уточнять, каким образом мы сотрудничаем. Однако женщина, в отличие от старого вора, не увидела у него на лбу надписи «Мент». Сама женщина назвалась просто Анной.

– Вы можете говорить свободно в присутствии моих друзей, – сказала я.

Она явно собиралась с силами.

– Вы знаете, что во Франции пропадают русские девушки? – посмотрела на меня Анна.

– Я знаю, что они пропадают по всему миру, – ответила я.

– У вас какая-то конкретная информация? – встрял Андрей, в котором заговорил «мент».

Анна кивнула и сообщила, что у нее пропала дочь. Девочке восемнадцать лет (значит, Анне совсем не тридцать, на которые она выглядит), она по Интернету познакомилась с каким-то французом и два месяца назад поехала к нему. По приезде она отзвонилась матери, с тех пор – ни слуху ни духу. Анна обращалась в полицию и в милицию, подключила все свои связи, специально нанятый компьютерщик, так сказать, взял компьютер девочки в оборот, быстро взломал пароль, которым она закрывала доступ в систему, и долго там шуровал, выясняя все контакты и любую возможную информацию о человеке, к которому девочка поехала в гости.

– И его не существует? – спросил Андрей.

Анна молчала мгновение, потом сказала, что дочь встретил именно тот человек, который присылал ей свою фотографию.

– Она у вас с собой?

Анна пустила по кругу распечатанный снимок. Это был Жорж Фуко, помощник или телохранитель графа де Ламота Валуа.

– Вы с ним знакомы?! – воскликнула Анна, и я не знаю, чего в ее голосе было больше, радости или изумления.

Она призналась, что, увидев меня, решила ухватиться за соломинку, потому что не знает уже, к кому обращаться. Ей пока никто по-настоящему не помог.

– Мы тоже пока не помогли, – сказала я. – Но мы попытаемся.

Андрей наконец представился. Анна улыбнулась.

– По крайней мере, среди неопознанных трупов ее нет, – заявил приятель.

– Мы только что из морга, – невозмутимо добавил Пашка. – Там никого похожего.

Анна стала хватать ртом воздух. Я грозно посмотрела на оператора. Не для всех посещение моргов – обычное дело.

– Андрей, может, мы еще раз встретимся с комиссаром Дидье? Все вместе? – посмотрела я на приятеля. – Позвони ему, пожалуйста.

Андрей уточнил у Анны, с кем она имела дело в Питере. Она очень четко описала, к кому обращалась и с кем общалась. Андрей этих людей знал лично.

– А когда вам звонила ваша дочь? – утончила я, пока Андрей связывался с комиссаром Дидье. – Из аэропорта? Из машины? Уже из дома?

– Из аэропорта, потом с виллы. В самый первый день. Дом привел ее в восторг, как и парк, и свой причал. Она сказала, что стоит на причале и смотрит на море потрясающего зеленовато-голубого цвета. Поэтому я и приехала сюда ее искать. Но тут полно вилл с парками и садами… И не будешь же стучаться ко всем французам? Хотя я, признаться, уже готова это сделать.

На лице Андрея, разговаривающего с комиссаром Дидье по телефону, тем временем отражалось изумление.

– Да, мы сейчас все будем у вас, – сказал он и отключил связь, потом обвел нас всех взглядом. – Сейчас в полиции находится горничная графа де Ламота Валуа, – сообщил приятель. – Дама пятидесяти четырех лет.

– Мы ее видели в доме, – подтвердили мы втроем.

– Она пришла с заявлением об изнасиловании.

– Графом или его помощником? – спросила я.

– Нет, полуразложившимся трупом бывшего соседа графа. Олигархом Серафимом Петровичем Вяземским, взорвавшимся на яхте восемь месяцев назад. Полуразложившийся труп заявил даме, что насилует ее в отместку ее хозяину, который его и убил. Она должна сообщить об этом в полицию.

Сигнализация его не остановила. Она не реагирует на призраков. Утром после этого кошмара она побежала в полицию. Разбираться с насильниками и убийцами – дело полицейских. А она – законопослушная гражданка. Я представила, как бы наша милиция отреагировала на подобное заявление. Помощь могла бы заключаться только в предоставлении транспорта санитарам.

Глава 21

Взъерошенная горничная при виде нас разразилась гневной тирадой, в которой через слово звучало слово «русские».

Дидье попросил Анну ввести его в курс дела. Вероятно, информация об ее пропавшей дочери где-то имеется, и даже в их отделении, но лично комиссар с ней ознакомлен не был. Горничная тоже очень внимательно слушала.

Конечно, граждане Франции для французского полицейского стоят на первом месте, в особенности если дело касается русских, от которых у него одна головная боль. Но тут дело явно было нешуточным. Он вызвал кого-то из коллег и попросил найти дело дочери Анны. Его нашли в течение десяти минут (вот Андрюша удивился!), и к нам присоединился коллега комиссара Дидье, занимающийся пропавшей девушкой.

– А вы здесь не были? – удивленно посмотрела я на Анну.

– Ваши коллеги, – она посмотрела на Андрея, – не дали мне никаких координат. И вообще не советовали мне ехать во Францию. Я наняла здесь частного детектива, – сообщила Анна, повернувшись ко мне.

Горничную взяли в оборот. Нам с Татьяной и Пашкой предложили удалиться, хотя и вежливо. Андрей успел нам подмигнуть. Он сообщит нам всю информацию. Я взяла координаты Анны во Франции. Если получится, сделаем репортаж. Правда, ее рассказ был записан у меня на диктофон: я всегда записываю все, что рассказывают.

Но мы не успели уйти из полицейского участка. Комиссару Дидье сообщили новую информацию.

Уже два человека позвонили в полицию с сообщением о дрейфующей яхте «Пенелопа», принадлежащей Михаилу Вяземскому, младшему брату взорванного олигарха. Яхту несет по волнам, явно без людей на борту. Владельцы двух других плавсредств насилу от нее увернулись. Более того, изнутри доносятся какие-то жуткие звуки. Один из звонивших заявил, что ожидал бы услышать их от привидения, воющего в старинном английском замке.

Значит, в деле появилась мистика. Правда, я считала, что она вся создана руками человека и имеет вполне земное объяснение. Его только нужно найти.

Татьяна предложила вернуться в усадьбу Василия Степановича, быстро переодеться в купальники, взять полотенца и наведаться на общественный пляж.

– Это на тот, куда трупы прибивает? – хмыкнул Пашка. – Думаете, раз Норку там нашли, так и еще кого-то выловим? Так в жизни обычно не везет.

– Как раз с трупами нам с тобой, Паша, обычно очень везет, – заметила я. – А раз тут появился свой «Летучий голландец»…

– Вообще-то я имела в виду не тот пляж, а городской, – сказала Татьяна. – Помните, нам его показывали, когда из аэропорта везли?

Пашке было все равно.

– Таня, а зачем нам на тот пляж? – спросила я.

– Ты, конечно, хочешь вылавливать трупы, – захохотал Пашка. – Поехали. Совместим приятное с полезным. Позагораем, покупаемся и репортаж сделаем. А то мы вчера Виктории Семеновне ничего не посылали. Она, наверное, уже гадает: почему Юля во Франции, а день прошел без трупа?

– Слушайте, друзья мои, а куда, интересно, дели убитого ночью дядьку? – я посмотрела на Татьяну и Пашку.

– В полицию, как я понимаю, родственники олигарха ничего не сообщили, – заявила Татьяна. – И правильно. Их бы тут же заподозрили в избавлении от конкурента.

– И вполне могли бы как минимум выслать из Франции, – добавила я. – Что им совсем ни к чему.

Я считала, что они от покойника избавились. Ничто так не объединяет, как общая цель и общий враг. У родственников олигарха было два варианта – или сбросить мертвеца в воду, или закопать в своем огороде. Я бы в данном случае поставила на второй вариант.

– А может, к ним в гости сходим? – спросила Татьяна. – Послушаем, что скажут. В особенности интересно будет послушать вторую жену. Что она помнит из ночных приключений? И расскажут ли другие про привидение?

– Давайте для начала на пляж. На тот, где трупы вылавливают, – сказала я. – У меня есть одна мысль, которую требуется проверить.

Татьяна закатила глаза, Пашка пожал плечами.

* * *

Мы поймали такси, вернулись в дом Василия Степановича, где нас встретил дворецкий в юбке, взяли нужные вещи, переоделись в шорты и майки и опять поехали на такси.

– Ну, веди, мадемуазель Сусанина, – сказала Татьяна, когда мы вышли из машины и тронулись в нужном направлении.

На этот раз народ на пляже был, но немного, и сидел на удалении друг от друга. Пашка включил телекамеру, чтобы взять панорамку и заодно приблизить изображение.

– По-моему, все наши, – сказал оператор.

– А ты думал?! – воскликнула Татьяна. – Кто из французов пойдет на пляж, где совершено не одно убийство? А для наших – самое то. Вы же сами мне столько раз рассказывали, как наш народ приходится от трупов гонять, чтобы работать не мешали ни спецбригаде, ни вам. Юля, где мы устраиваемся?

– У того места, где нашли Норика.

Я пояснила, что еще тогда меня смутило исчезновение всех драгоценностей. Не могли серьги выпасть. Пусть одна расстегнулась, но обе? А кольца? А браслет на ноге? Татьяна напомнила, что, по словам Норика, с нее все сняли.

– Это по словам Норика. Но скажи на милость, зачем Мише было бы все это снимать? Кстати…

Я набрала на мобильном номер Миши. Телефон был выключен или находился вне зоны действия сети, как мне сказали на французском и английском. Правда, я поняла только на английском.

– Он может быть в море с клиентами, – заметила Татьяна.

– Ты что, забыла?! – воскликнула я. – Это его яхта дрейфует по морям, по волнам. Это насчет нее звонили во французскую полицию.

К этому времени мы уже расстелили полотенца и разделись. Пашка сразу же отправился в воду. После наших водоемов Средиземное море даже после вылавливания многочисленных мертвецов кажется очень чистым. И на самом деле вода была прозрачная, и в ней быстро проносились какие-то мелкие рыбешки.

Я устроилась на бережку, у воды и подозвала к себе Татьяну.

– Ты что, куличики решила лепить? – спросила подруга. – Детство вспомнить? Или, может, замок из песка соорудим?

Я еще раз осмотрелась, вспомнила кусты напротив того места, где мы нашли Норика, и принялась копаться в сухом песке, на котором лежала голова найденной нами девицы. К счастью, другие наши граждане находились на некотором удалении и вполне могли решить, что я на самом деле леплю куличики. Мне это и требовалось.

– Что искать? – прошептала Татьяна, запуская руку в песок.

Ее выражение лица мгновенно изменилось.

– Ну? – спросила я.

– Кольцо, – сказала Татьяна, осторожно доставая его из песка. – Надеть на палец или убрать в сумку?

– В сумку, – сказала я.

Из воды вылез Пашка. Мы объяснили ему задачу, а сами пошли купаться. Оператор с невозмутимым видом стал просеивать песочек, словно отдыхающий, которому совершенно нечего делать.

В результате мы обнаружили два золотых кольца, ножной браслет и одну серьгу. Парика не было. Но я считала, что он на самом деле мог отвалиться в воде и утонуть.

– Ножной браслет и серьга точно Норкины, – сказала Татьяна. – Я их помню. Насчет колец ручаться не могу.

Я была уверена только в браслете, но моя идея подтвердилась. Я считала, что Норка собиралась здесь с кем-то встретиться. То есть ее кто-то должен был подобрать. Но мы появились раньше. Она услышала наше приближение. Мы же не таились, громко разговаривали… И она решила разыграть перед нами спектакль.

– Норик не из тех, кто разбрасывается драгоценностями. Она шмотку с турецкого базара не бросит! – воскликнула Татьяна. – Юля, вспомни, как она забирала свое барахло из особняка Серафима Петровича! Ты видела, сколько у нее всего! Она не выбрасывает ни-че-го!

– Ей было очень важно представиться нам жертвой, – сказала я.

– И кому придет в голову искать ее побрякушки здесь в песке? – добавил Пашка. – Она уверена, что откопает их, когда вернется. Она знает, что народу тут почти не бывает. Шанс на то, что кто-то вдруг найдет, практически равен нулю.

– С точки зрения Норика, – хмыкнула Татьяна и многозначительно посмотрела на меня. – Ты считаешь, что она убила всех на яхте?

В это мне верилось с трудом. Там были Миша с помощником, возможно, имелся еще один моряк, который не заходил в дом Владимира Павловича. Плюс папа-дядя, хотя и в потрепанном состоянии.

– Но Норка тоже была не ахти! – воскликнула Татьяна. – Ее на руках выносили!

– А если притворялась, чтобы вовремя нанести удар? Когда его никто не ждет? И ты уверена, что она рада смерти своего любовника, если он вообще утонул? То ходили все время, как шерочка с машерочкой, устраивали спектакли, а потом вдруг оказывается, что она его ненавидит смертной ненавистью.

– Лживая баба, – сказал Пашка, подставляя живот и физиономию солнцу.

Оператор считал, что Норка с папой-дядей работали в паре. Скорее даже втроем, вместе с Олегом Белохвостиковым или как там его, и смерть Олега на самом деле шокировала Норку.

– А ночью с кем она встречалась, по вашему мнению? – посмотрела на нас с Пашкой Татьяна.

– Вполне могла с папой, – высказал свое мнение Пашка.

Я кивнула. Я считала, что умелец мог отправиться с «Пенелопы» куда-то на шлюпке. Норка поплыла к берегу. Она с Украины. Возможно, выросла на море и отлично плавает. Мы этого просто не знаем. Мы не знаем, насколько близко «Пенелопа» подходила к этому берегу. Мы не знаем, когда покинул ее папа-дядя. Может, это он должен был здесь встречать ее на машине, но появились мы, стали прыгать вокруг Норки, вызвали подмогу. А подельник подошел к берегу незаметно, увидел нас и смылся. И у них с Норкой была договоренность об условных сигналах ночью. Она выпустила в воздух три красные ракеты, они встретились и все обсудили.

Но это мог быть Миша Вяземский. Или Серафим Петрович, который на самом деле не взорвался на яхте. И еще кто-то неизвестный…

Пьющая вторая жена Серафима Петровича утверждала, что ночью приходил он. Горничная утверждала, что был полуразложившийся труп Серафима Петровича с мерцающим мертвенно-бледным светом членом. Шиза. Или маска и светящийся презерватив. Тем более я своими глазами вчера ночью видела «привидение». И сигнализацию у француза вчера опять явно отключали. Кто, кроме родственника Норы, мог это сделать? Ну не может быть несколько специалистов такого узкого профиля и высокого класса на одном маленьком участке французской земли. Или может?

Мы снова искупались и залегли на полотенца обсыхать.

– А что вы думаете насчет исчезновения девочки, дочери Анны?

– Что угодно могло быть, – сказал Пашка. – Может, он маньяк. А может, она сама сбежала и живет сейчас с каким-нибудь нашим мужиком.

– Если он посылал ей свою настоящую фотографию, а потом сам встречал в аэропорту, то навряд ли собирался убивать, а потом закапывать в парке у графа или топить, – высказала свое мнение я. – И навряд ли граф занимается продажей русских девчонок в рабство. Не верится как-то.

– Ты считаешь, что он только поставляет вино арабам? – хмыкнула Татьяна. – Надо бы нам подробно расспросить Василия Степановича про его соседа.

– Таня, он делает вино, и у него даже есть сайт в Интернете. Я смотрела. Француз вполне может жить так, как живет де Ламот Валуа. У него на самом деле и виноградники, и завод.

– Но вино арабам! – не унималась Татьяна.

– Вспомните еще спирт Владимира Павловича. Но яхта-то принадлежала взорванному и очень непонятному Вяземскому-старшему. Как я понимаю, он брал первый попавшийся груз. Вопрос – зачем?

– Для прикрытия другого груза, – хмыкнула Татьяна.

– Вопрос – какого? Вот если он поставлял девчонок арабам в гаремы и публичные дома…

Татьяна с Пашкой замерли на своих местах и уставились на меня.

– И поэтому после взрыва яхты не нашли ничего странного и необъяснимого, – продолжала я развивать свою мысль. – От людей остались куски. Кто-то проверял, сколько погибло? Французам это надо? Им чем меньше русских, тем лучше. Сказали им, что олигарх был с женой – и ладно. И еще команда. А если еще и девчонки? Вместо части команды?

– Неужели Фуко привел девчонку в особняк своего патрона? – воскликнула Татьяна.

– А почему бы и нет? – подал голос Пашка. – Хотел пустить пыль в глаза. Патрона там могло и не быть. И мы не знаем, где живет сам Фуко. Но вообще я согласен с Юлей. Олигарх вполне мог заниматься продажей наших девчонок арабам, и за это его взорвали. Например, чьи-то родители или родственники. Да кто бы ни был – правильно сделали.

– Кстати, надо бы Ивана Захаровича расспросить про этого странного Серафима Петровича. Или попросить, чтобы он дал кому-то задание в России все про него выяснить, – заметила я.

– Что именно тебя интересует? – посмотрела на меня Татьяна.

– Под словом «олигарх» у нас понимают людей с очень широким диапазоном доходов, – заговорила я. – И торговля оружием, конечно, может такой доход дать. Но сколько реально оружия хранится или может храниться у него на вилле? Или он его раньше пароходами возил? То, что мы видели, – мелочь.

– На вилле может храниться то, что используется, так сказать, для личного потребления, – сказала Татьяна.

– Опытные образцы, – высказал предположение Пашка. – Их показывают клиенту, а потом уже поставляют партиями. Так можно построить не одну виллу и купить много яхт. Только нужно иметь постоянный источник.

– Он мог работать на государство, то есть в партнерстве с государством, – вдруг заявила Татьяна.

Мы с Пашкой расхохотались.

– А почему нет? – не унималась Татьяна. – Я недавно в одной газете прочитала про официальные поставки оружия Россией. Мы занимаем второе место после США. За прошлый год Штаты продали оружия на десять с лишним миллиардов долларов, мы – чуть больше чем на восемь. На третьем месте Великобритания – три с небольшим миллиарда долларов. Эти три страны держат почти семьдесят пять процентов мирового оружейного рынка.

– Тогда уж Вяземский работал не с государством, а с определенными его представителями, – заметила я.

– Согласна, – кивнула Татьяна. – Кто на нефти олигархом стал, кто на газе, а кто на оружии. Разные способы бывают. Только вот что нужно в этой ситуации нашему дорогому Ивану Захаровичу?

– Точно не девчонки, – сказала я. – Маловероятно, что Ивана Захаровича интересует продажа живого товара за границу. Он сам кого хочешь переправит. В это дело он навряд ли хочет влезть. А вот в торговлю оружием – вполне возможно.

– И все крутится вокруг дома французского графа… – задумчиво произнесла Татьяна. – Все нити ведут туда. Теперь еще и пропавшая девочка!

В это мгновение у меня зазвонил мобильный. Я взглянула на экран.

– Кто? – спросила Татьяна.

– Валька-Магдалина, – ответила я и нажала на прием.

Глава 22

Сухоручко сообщила, что выезд к мощам запланирован на завтра. Машина придет в восемь утра – если мы все еще хотим поехать. Я заверила, что горим желанием. Вначале нам предстоял путь на яхте, потом пешком. На яхте успеем позагорать и расслабиться, поэтому нужно взять с собой купальник, шорты, майки. С собой нам с Татьяной следовало прихватить длинные юбки и что-то с длинными рукавами, во что мы потом переоденемся. Пашка, по словам Вальки, мог одеваться как угодно. Он же будет снимать. Но следует учитывать, что будет холодно.

– А куда мы едем-то? – уточнила я. – В церковь? Так мы знаем, как одеваться в церковь.

– Юля, какая церковь! Кто нам во Франции позволит в церкви устраивать маскарад? В пещеру мы какую-то едем или грот, где все будет оформлено, как надо. Важа Георгиевич уже обо всем договорился. Ваше дело – снимать. Показать меня в лучшем виде. Да, и еще защищать от Катьки Собакиной. Ее тоже несет. Публично каяться будет.

Мне было интересно узнать, в чем именно. Сухоручко сообщила, что также поедет Артур Небосклонов с продюсером и еще какие-то лица из окружения Собакиной. Как я поняла, мы ей в основном требовались как группа поддержки против враждебного клана.

– Да, и кроссовки надевайте. Или какую-то удобную обувь на каучуковой подошве. Придется по камням подниматься в горы. Вот бы Катька там навернулась! Пусть Паша постоянно держит камеру включенной.

Я передала друзьям суть разговора.

– Слава богу, не в церковь, – вздохнула Татьяна. – А то мне как-то не по себе было. Интересно, что за место отыскал Важа Георгиевич?

– Отыскал не он, а помощники, – заметил Пашка. – Только почему так далеко? И в горы идти, где на каблуках не пройти… Подозрительно.

Я задумалась.

– Опять труп ждете? – расхохоталась Татьяна. – Ребята, вам лечиться надо.

– Лучше проявить излишние меры предосторожности, чем недостаточно обезопасить себя, – заметила я.

Пашка предложил попросить у Василия Степановича какое-то оружие. Стрелять мы с ним умеем и с пистолетом будем чувствовать себя спокойнее. Мало ли какие встречи нам уготованы в горах…

Я кивнула и заметила, что в нашу сторону направляется какой-то мужик лет сорока – сорока пяти, с небольшим животиком, но без свисающих по бокам складок жира.

Он поздоровался, мы ответили. Он показался мне знакомым… То есть я его где-то видела раньше. Лично знакома точно не была.

– Я вот смотрю – один мужик, две женщины. Решил исправить ситуацию. Возьмете в компанию? – Потом он уставился на меня, какое-то время разглядывал, затем объявил, что он меня где-то видел, только не может вспомнить, где.

Я пожала плечами и сама вспомнила наставления Ивана Захаровича. Следовало внимательно отнестись ко всем, кто проявляет ко мне интерес. Тут интерес был проявлен ко всей нашей компании в целом и вполне мог быть безобидным. Но жизнь и работа криминальным репортером приучили меня к подозрительности. Да, он мог видеть меня по телевизору, но я-то его тоже где-то встречала!

Мужик представился Сергеем. Я тут же спросила, откуда он.

– Гражданин мира, – пожал плечами он. – Обретаюсь то здесь, то в Таиланде, то в Москве… Живу на проценты с капитала.

Мужик сразу же вызвал у меня отторжение. Как можно в его возрасте не работать? Чем он занимается-то? С девчонками на пляжах знакомится и пьет?

Мужик устроился рядом с нами на песочке и принялся рассказывать про тусовки, на которых бывал. По его словам, он знал «всех», был всюду вхож и чуть ли не ногой любые двери открывает. Никто из нас не мог вставить ни слова.

Первую фразу смог произнести Пашка. Мужик спросил у него, которая из нас его баба, чтобы не позариться на чужое добро. Он чужое никогда не берет. Пашка соображал быстро и явно догадался о нашем с Татьяной желании побыстрее отделаться от мужика. Пашке это явно хотелось и самому, а еще больше хотелось пива, которое на пляже отсутствовало. Следовательно, раз пиво само не идет к Пашке, Пашке требовалось идти к пиву.

– Обе мои, – сказал Пашка невозмутимо. – Мы живем русской тройкой.

– Шведской, – поправил мужик.

– Шведская – это когда два мужика, – заявил Пашка.

Мужик пустился в спор.

– Юля, позвони «извращенцам», чтобы точно сказали, – посмотрел на меня оператор.

Мужик временно замолчал. Он же не знал, что мы так называем сотрудников нашего холдинга, вполне приличную супружескую пару в возрасте около шестидесяти лет, которая на пару ваяет издание для лиц с самыми разнообразными эротическими фантазиями. Иногда бывает познавательно почитать. Я, признаться, и не подозревала о существовании многих извращений, там описываемых.

Но я не успела набрать номер. Мой телефон зазвонил сам. Это был наш друг Андрюша из правоохранительных органов. Нас приглашали в полицию.

Услышав слово «полиция», мужик быстро поднялся и нас покинул, потрусив к своим вещичкам, лежавшим на приличном удалении от нашего места.

– И это – рантье? – хмыкнула Татьяна.

* * *

Андрюша приготовил нам подарок. Горничная графа де Ламота Валуа согласилась дать интервью русскому телевидению. Переводила Анна, которая до сих пор находилась в участке. Она тоже была готова сниматься и предупредить всех девушек и их мам, чтобы не ездили к иностранным женихам, а лучше приглашали их в Россию. Хотя сколько ни предупреждай, все равно остаются дурочки, желающие выйти замуж за иностранца. Пусть уж лучше олигархам письма пишут.

Горничная долго говорила о русских соседях своего хозяина, не дающих ему покоя, а потом в красках живописала мертвеца, которому и после смерти не успокоиться. Я не знала, дадут ли наши это в эфир, а если да, то в какой передаче. У нас вообще-то и паранормальные явления освещаются – и на канале, и в специальном издании. Но горничная, по-моему, воспринимала все случившееся с ней как реальность.

Нет, я не спорила насчет того, что над ней надругались. Большинство наших изнасилованных женщин не идет в милицию, не желая огласки и унизительных процедур, а также любого напоминания о случившемся. Но это была француженка. Они – другие. И она не могла не сообщить о возможном преступлении. Привидение сказало, что ее хозяин взорвал соседа-олигарха, она сразу же пошла в полицию. Вот этого нашим гражданам не понять.

Но я все равно записала интервью. Может, его как-то смогут использовать Виктория Семеновна и Иван Захарович.

За время нашего отсутствия для беседы был приглашен Жорж Фуко, которой явился по первому требованию. Он начисто отрицал знакомство по Интернету с женщинами вообще и с дочерью Анны в частности, во-первых, потому, что предпочитал мужчин, и не только предпочитал, а общался исключительно с ними. Он был готов предоставить для изучения все свои компьютеры в офисе и дома и не сомневался, что его патрон предоставит и свои – на тот случай, если полиция решит, что он мог выходить в Интернет с них.

Полиция быстро распрощалась с Жоржем, правда, полностью не исключала возможность проверки. Перед тем, как его отпустить, его спросили о горничной, постоянно проживающей в доме его патрона, не сообщая о причине интереса. Жорж Фуко заявил, что, по его мнению, у нее не все в порядке с головой – вероятно, в связи с известными изменениями в женском организме в определенном возрасте. Но она хорошо выполняет свою работу, и вообще ее нанимал месье граф, и платит ей месье граф, поэтому все вопросы следует адресовать ему.

Жорж также заявил, что постоянно в доме графа не проживает, хотя иногда ночует, у него там даже имеется своя комната. Прошлой ночью он там не ночевал, а провел ее со своим другом. Имя, фамилия и адрес друга прилагались.

Несчастная Анна утверждала, что дочь обязательно сообщила бы ей, если бы ее встретил другой человек. Но ее встретил человек с фотографии, что девочка подтвердила в телефонном разговоре.

Французы разводили руками. Они не могли предложить никаких вразумительных версий. Анна позвонила частному детективу и направила в нужное русло. Пусть работает по Жоржу Фуко. Может, у него есть похожий брат или какой-то другой родственник?

– Они покрывают своего, – заявила Анна, когда мы все покинули здание полиции.

– Не факт, – высказал свое мнение Андрюша. – Хотя, конечно, они всегда возьмут сторону француза, а не русского. Но преступника, из-за которого исчезают девушки, покрывать не будут точно, какой бы пост он ни занимал. Вероятнее всего, кто-то использовал Жоржа Фуко.

– Но как?! – воскликнула несчастная мать.

Это предстояло выяснить.

* * *

Когда мы втроем прибыли в дом Василия Степановича, там шла загрузка вещей счастливой Норки в микроавтобус. Она переезжала.

– Приходите ко мне завтра в гости, – пригласила она нас. – С меня торт и бутылка.

Мы пояснили, что не можем, и рассказали, почему. Норка заинтересовалась.

– А меня возьмут? – спросила она.

Мы пожали плечами.

– Попробую пристроиться, – заявила девица. Я почему-то не сомневалась, что это у нее обязательно получится. В особенности после того, что Норка учудила перед самым отъездом.

Она пригласила нас сопроводить ее к хозяину дома, заявив, что желает с ним попрощаться. Охрана попыталась ее остановить, но не тут-то было.

– Зачем вы ее сюда пустили? – заорал Василий Степанович охране при виде Норки.

– Так она скорее уедет, – заметила я, заходя вслед за Нориком. Пашка уже держал включенную камеру на плече.

– Ну? – посмотрел на гостью Василий Степанович. Правда, после того, как счастливо улыбнулся мне и Пашке. Интересно, почему он нас так возлюбил? Я, конечно, этому очень рада, но внезапное появление любви ко мне (в каком бы ни было варианте) всегда кажется мне подозрительным.

– Я хотела с вами попрощаться, – заявила Норик «графу Монте-Кристо».

– Я очень рад, – ответил Василий Степанович.

Норик глянула на Пашку, убеждаясь, что камера включена, потом снова повернулась к Василию Степановичу.

– Мой жизненный принцип гласит: с каждой особи мужского пола надо сорвать хотя бы клок шерсти. Поэтому я жду подарка.

С этими словами Норик плюхнулась в кресло в углу комнаты и закинула ногу на ногу.

Василий Степанович на мгновение опешил от такой наглости и хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, потом истошным голосом заорал: «Охрана!», мгновенно осип, захрипел, схватился рукой за горло и закашлялся. Я испугалась за его здоровье. Человек немолодой, в сибирских острогах провел немало лет, как бы удар не хватил. Будет на моей совести. Как я потом в глаза буду смотреть своему покровителю Ивану Захаровичу? Требовалось что-то срочно предпринять.

Я предложила Василию Степановичу подарить Норику книгу «Диета для оргазма» и сказала, что Таня ее сейчас принесет. Книга лежала у нас в апартаментах, мы уже передали выходные данные в холдинг Виктории Семеновне, а для себя сканировали все, что хотели. Ни мы с Татьяной, ни тем более Пашка ни на какие диеты вообще садиться не собирались. Хотя если бы кто-то придумал пивную, Пашка мог бы поучаствовать в эксперименте. Конечно, при условии получения награды из нескольких ящиков с пивом.

Я мигнула Татьяне, и она быстро метнулась из комнаты. Охрана перед ней расступилась и вообще пока никаких действий не предпринимала.

– Я тебя сейчас отсюда за шкирку вышвырну и еще хорошего пенделя под зад дам, – прошипел Василий Степанович, обращаясь к невозмутимо покачивающей ножкой Норке.

– Не получится, – сказала она. – И камера работает.

– Они будут делать то, что скажу я! И все сотрут, если я так скажу! И подтвердят мои слова…

– Вы уверены? – тихим вкрадчивым голосом спросила Норка у Василия Степановича, потом с улыбкой Лисы Патрикеевны посмотрела на меня. У меня внутри все похолодело. – Своя шкура ближе к телу, не правда ли, Юля?

Потом она снова повернулась к Василию Степановичу и заговорила жестким тоном:

– У Юли очень силен инстинкт самосохранения, как, вероятно, и у ее друзей. И она не будет учитывать ваши интересы, если ее собственные окажутся под угрозой. И не только интересы… – Норка снова мне подленько улыбнулась.

Она блефует или нет? Что у нее может быть на меня? Что я сделала незаконного во Франции?

Я принялась вспоминать. Пожалуй, только проникла на территорию усадьбы взорванного олигарха Серафима Петровича Вяземского. Вслед за Норкой, кстати, и неизвестным типом. И все. Больше я ничего предложить не могла.

Или Норка знает про что-то из моих прошлых грешков? Нет, я никого никогда не убивала, но при съемках репортажей мы с Пашкой… действовали не всегда в рамках закона. Скажем так. Я незаконно ночью ходила к любимому мужчине в тюрьму (свидание организовывал Иван Захарович), я… Но за мной нет никакого серьезного криминала. Это абсолютно точно. А если Норик придумала сфальсифицировать какую-то съемку или фотографии, так это не проблема. У нас в холдинге легко докажут, что это монтаж. И это подтвердит экспертиза, которую могут организовать мои знакомые из органов.

Значит, можно успокоиться. Но Норик продолжала подленько улыбаться.

И тут мне в голову ударила мысль. Я не совершала ничего противозаконного, пока осознавала, что делаю. Но какой-то период моего пребывания во Франции начисто выбит у меня из памяти. Как и у Татьяны, и у Пашки.

Но… Справимся. Выпутаемся. В каком бы виде Норка ни засняла меня лично. Если вообще засняла… И если нас к французу переправляли Норка с подельником, в чем я не была уверена.

Вернулась Татьяна с «Диетой для оргазма».

– Мне не нужен подарок от вас, девочки, – сказала Норка. – И мне не нужно садиться на диету для получения оргазма. А вот Вася сейчас заплатит мне за то, что я гостила у него в доме. Десять тысяч долларов у тебя ведь явно должно в сейфе лежать. Для тебя, Вася, это такая мелочь, а мне пригодится.

– Ты… – Василий Степанович аж побагровел.

– Вася, камера включена, и эти трое здесь. Главное – что они здесь. Хочешь, я им кое-что расскажу? Потом они сами меня проводят. И в любом случае захотят узнать, о чем я говорю. Вон посмотри, как у Юли уже глаза загорелись. У нее же сейчас в голове компьютер работает. Она просчитывает все варианты. Так что из твоего дома я выйду живая и здоровая.

– Ты… – опять прошипел Василий Степанович.

– И потом ты меня фиг достанешь. Ты же слышал про мою репутацию, Вася. Гони бабки – и мы расстаемся навсегда. Конечно, если тебе потребуются мои услуги… – она улыбнулась.

Судя по виду Василия Степановича, он понял, что имела в виду Норка, и глубоко задумался. Пожалуй, после этой нашей трогательной встречи я позвоню Ивану Захаровичу и попытаюсь выяснить у него, о чем могла идти речь. Норке я не верила.

– Юленька, хочешь, я тебе расскажу… – повернулась ко мне Норка.

– Я знаю много способов получения информации, – заявила я. – В каждом случае их всегда несколько. Есть более быстрые, есть более долгие. Есть более сложные, есть более простые. Три иностранных шпиона могут три года окучивать генерала и потратить немерено средств на сбор данных, подарки и откровенный подкуп, чтобы узнать какую-то государственную тайну. А можно с простым прапором литр водки выкушать и то же самое выяснить за один день и при гораздо меньших затратах. Просто нужно хорошо подумать и знать контингент, с которым работаешь, – заявила я с невинным видом.

После моего примера с прапором охранники заржали. Василий Степанович бросил на меня внимательный взгляд и тоже улыбнулся.

– Уезжай-ка ты, Нора, куда собиралась, – сказал он. – А мы с ребятами тут сами разберемся.

Норик взглянула исподлобья на него, на меня, хмыкнула и встала.

– Ты можешь еще об этом пожалеть, Юля, – сказала она мне. – Но будет поздно.

С этими словами она вышла из комнаты. Пара охранников последовала за ней.

С минуту все молчали, потом Василий Степанович направился к бару, набулькал себе полстакана виски и выпил, как воду, потом утер рот рукавом.

– Будете что-нибудь? – спросил он у нашей компании.

– Пиво, – сказал Пашка.

Мы с Татьяной покачали головами. Я, признаться, была готова перекусить. Но это подождет.

– Садитесь, – предложил нам хозяин.

Мы устроились рядком.

– Вас, естественно, интересует, что имела в виду эта тварь, – заговорил Василий Степанович, прохаживаясь перед нами, словно профессор перед студентами.

Мы втроем молча кивнули. Камера стояла у Пашки на коленях и работала, не привлекая внимания. Некоторые граждане, конечно, обратили бы на нее внимание, но Василий Степанович, видимо, имел мало дела с техникой.

– Норка видела то, что ей не нужно было видеть, – вздохнул Василий Степанович. – И поэтому я очень рад, что вы снимали ее ночью.

«Это поэтому он нас сегодня так возлюбил?» – пронеслась мысль, но я не стала задавать вопрос вслух, как и вопрос про то, что видела Норка. Это я выясню сама. Позже.

– Хотите копию? – спросил Пашка, потягивая пиво.

– У меня уже есть, – расплылся в улыбке Василий Степанович.

– Скачиваете все из компьютера в наших апартаментах? – уточнила я.

– Нет, мне Иван Захарович переслал.

– Зачем так усложнять? – удивилась Татьяна.

– Ну… так получилось. – Он помолчал немного и выпалил: – Я готов вам предоставить любую помощь для ночных съемок в доме Серафима Петровича. Людей, технику…

– Техника у нас у самих вся есть, – заметила я.

– Это я понял, – улыбнулся Василий Степанович. – Сегодня пойдете?

– Нет, у нас завтра ранний выезд. – Я объяснила, куда, и добавила, что Норка там, вероятно, тоже будет. – Маловероятно, что Норка сегодня в ночь снова отправится туда. Выспаться надо. И завтра маловероятно. Вот послезавтра…

Я подумала, что нам самим нужно будет заглянуть к родственникам взорванного олигарха. Может, что-то скажут про труп дяди? И со второй женой надо поговорить…

– Вам нужен серьезный компромат на Норку? – уточнила Татьяна. – Того, что есть, недостаточно? Мы вас правильно поняли?

Василий Степанович кивнул и сказал, что в долгу не останется.

* * *

В наших апартаментах меня ждал подарок, и даже в двух экземплярах – от Виктории Семеновны и Ивана Захаровича.

Это было интервью с мэром, оросившим дом восемнадцатого века в Питере, снятое московским корреспондентом. Вернее, даже не интервью, а, так сказать, этюд о жизни главы небольшого городка в средней полосе России. Для первой части интервью он где-то отыскал ремень, позволяющий затянуть огромное пузо до минимальных размеров. В результате смог разговаривать с московским журналистом, стоя на расстоянии вытянутой руки и не упираясь в него пупом.

Потом мэр был показан с домочадцами у своего дома с резными наличниками. Отец народа собственноручно жарил шашлыки, одетый по-домашнему – в тренировочные штаны и белую майку.

– Какая у вас красивая татуировка! – воскликнул журналист – и ее показали крупным планом. Это была женщина в змеиных объятиях, выполненная в цвете, а не одной синей краской. – Просто произведение искусства!

Мэр сообщил, что делал ее в Германии, в дорогом салоне, правда, у русского мастера. Ему давно хотелось сделать что-то красивое и оригинальное, но ни в местных салонах, ни в московских он никак не мог найти рисунок, который бы ему понравился. В Германию они ездили с женой по турпутевке, и им друзья, которые побывали там раньше, рекомендовали заглянуть в этот салон. Мастер даже сделал женщину на татуировке похожей на жену мэра.

Это в самом деле было так (татуировку показали крупным планом во весь экран, как и лицо жены). Только мастер не предупредил, что многие татуировки имеют значение. Женщина в объятиях змеи означает пассивного гомосексуалиста. Такая татуировка на зоне делается не всегда добровольно, да и пассивными гомосексуалистами там становятся далеко не всегда по собственному желанию.

Виктория Семеновна в сопроводительном письме сообщала, что на нашем канале по договоренности с москвичами передачу про мэра повторили, а потом в «Невских новостях», которые вышли на следующий день, дали значение ряда татуировок…

От Ивана Захаровича я знала, что в ряде салонов имеются «особые» альбомы для «дорогих» клиентов. Например, если вдруг появляется чиновник или политик, которого узнают и, мягко говоря, не любят, или какой-нибудь кретин-певец, ему дают для выбора рисунка такой альбом. Клиент обязательно подписывает контракт и ставит свою подпись на рисунке, прилагаемом к контракту, чтобы потом не мог предъявить претензий…

Несколько известных в стране лиц (или рож?), названных мне Иваном Захаровичем, уже сводили свою «красоту» лазером, что гораздо болезненнее, чем процесс нанесения татуировки.

– Разве можно быть таким кретином? – покачала головой Татьяна. – Как этот человек мог стать главой города?

– А то ты не знаешь, как ими становятся, – хмыкнула я и предложила наведаться на кухню.

– Вы идите, девчонки, а я пошел на релаксацию, – объявил нам Пашка. – Я не хочу есть.

– Куда ты пошел?! – пораженно посмотрела на него Татьяна.

– К японкам, – сказал Пашка. – Пусть мне пятки почешут. Мужики из охраны сказали, что очень приятно, и советовали попробовать.

– А как же пиво? – спросила я.

– А что мешает поглощению этого божественного напитка? – удивленно посмотрел на меня оператор.

Тут в дверь постучали, и в нее просунулась голова одного из охранников.

– Вы чего нашему оператору мозги пудрите? – рявкнула Татьяна, пока парень еще и рта не успел открыть. – Вы что его развращаете?

Парень моргнул.

– Вам лучше выйти за ворота, – сказал он. – Не надо сегодня больше нервировать Василия Степановича.

– А на релаксацию нам не сходить? – заорала Татьяна. – У вас японки женщинам пятки чешут?

– Да, – кивнул парень. – И лижут. Настоящий кайф. Сходите обязательно.

Мы с Татьяной переглянулись.

– Но только на улицу выйдите вначале. Пожалуйста, – охранник жалобно посмотрел на меня, потом на Татьяну.

– Кто там еще? – устало спросила я.

– Тетка какая-то. К вам, – парень кивнул мне. – Сказала, что из России приехала.

– Откуда же еще, – буркнула я себе под нос. – Что ей нужно?

– Чтобы вы кого-то кому-то вернули. Мы с ребятами, признаться, не поняли.

– Опять пропавшая девчонка?! – воскликнула я. – Паша, бери камеру.

– Ну, Юля…

– Потом я тебя лично провожу к японкам.

– А я принесу пива, – добавила Татьяна.

Глава 23

Дом Василия Степановича от забора и, соответственно, ворот для въезда машин и калитки для людей отделяло метров пять. У входа непосредственно в дом обычно дежурил дворецкий в юбке, потом шла выложенная плитками дорожка, по бокам которой располагались клумбы с цветами. Забор был оснащен видеокамерами. Пункт наблюдения находился в маленькой аккуратной сторожке сбоку, увитой плющом и не привлекающей внимание гостей. Там обычно дежурили два человека.

Мы не стали предварительно смотреть на экраны, показывающие улицу перед домом, а сразу же вышли. По тротуару прогуливалась тетка лет сорока необъятных размеров. Размером бюста она могла посоперничать с Валькой-Магдалиной, а с ее задницей уж точно не мог конкурировать никто из моих знакомых. Но на эту задницу были натянуты небесно-голубые капри-стретч, а на бюст – белая майка со львенком. Роскошная темная коса была обмотана вокруг головы. Лицо и в особенности глаза были очень выразительными, но теперь в них стояли слезы.

– Здравствуйте, – сказала я. – Простите, что заставили вас ждать. Но это не наш дом. Мы тут в гостях…

– Да, я понимаю, – кивнула женщина и всхлипнула.

– У вас пропала дочь? – мягко спросила я.

Тетка удивленно вскинула на меня глаза.

– У меня никогда не было детей, – ответила она и опять всхлипнула, на этот раз горше.

– Простите. Но нам сказали, что вы хотите обратиться за помощью к журналистам, чтобы вернуть вам…

– Не мне, – вздохнула тетка и выпалила: – Юля, вы можете вернуть меня мужу?

Я, конечно, многое слышала за годы своей журналистской работы, но такое, да еще во Франции…

Татьяна предложила прогуляться в кафе в конце улицы и поговорить сидя. Мы вчетвером направились туда, а когда проходили мимо соседнего дома, рядом притормозил «Шевроле». Мы хотели пропустить машину в ворота, потому что водитель уже высунул из окна руку с пультом, но тут граф де Ламот Валуа узнал нас и выскочил из автомобиля.

– Юлья! Танья! Добрый день!

Он облобызал нам ручки, пожал руку Пашке, имени которого явно не помнил (зачем не голубому французу имя мужчины?), потом взгляд графа упал на нашу спутницу. В мгновение ока он словно превратился в кота, облизывающегося на огромное блюдце сливок.

– О-о, мадам! – француз прижал руку к сердцу.

Граф не знал, на какой части тела женщины остановить взгляд. Казалось, он пожирал глазами каждый кусочек ее огромного тела и страстно желал им обладать.

Руку «мадам» де Ламот Валуа лобызал раза в три дольше, чем наши с Татьяной, вместе взятые.

Она опустила свободную руку в сумку, которая как раз висела на левом плече, и извлекла оттуда визитку. Граф оторвался от правой руки и застыл в ожидании. Женщина достала ручку и что-то написала на обратной стороне визитки, потом протянула ее графу. Тот прижал теперь уже визитку к сердцу и обещал позвонить сегодня вечером. Дама благосклонно кивнула.

Наконец граф убрался к себе в усадьбу, а мы проследовали в кафе. Пашка, естественно, заказал пиво, мы с Татьяной мороженое, тетка – двойную порцию мороженого и какую-то «Фантазию со взбитыми сливками».

– Как вас зовут? – спросила я.

Тетку этот вопрос почему-то поставил в тупик.

– Как нам к вам обращаться? – немного изменила мой вопрос Татьяна.

– Мне всегда хотелось, чтобы меня звали Аленка, – грустно сообщила тетка.

Это имя подходило ей примерно так же, как слону кличка Малыш, но мне лично было все равно.

– Так что там получилось у вас с мужем? – спросила я. Я считала своим долгом по крайней мере выслушать Аленку, раз уж она нашла меня во Франции. А если смогу помочь – помогу. Может, когда-нибудь зачтется…

Потом мне в голову пришло, что вот уже вторая женщина обращается ко мне во Франции. Скорее всего, Анна увидела меня случайно и ухватилась за соломинку. И у нее на самом деле пропала дочь, раз сведения имеются во французской полиции.

Но что нужно этой Аленке, которая нашла меня сама?

Аленка объяснила, что от мужа ушла сама, но сглупила. Тот, к кому она ушла, не оправдал ее надежд, более того, нанес ей жесточайшее оскорбление – подарил абонемент в фитнес-клуб. И теперь Аленка хочет назад.

– Юля, придумайте, как бы мне его спасти, чтобы он из чувства благодарности взял меня назад.

И Аленка посмотрела на меня преданным взглядом спаниеля. Ресницы у нее были длинными и пушистыми, брови черными, густыми и ровными. Мне бы такие…

– Он сейчас во Франции?

Аленка кивнула.

– Отдыхает?

– И отдыхает, и работает. Он всегда работает, даже на отдыхе. На всех курортах, на всех вечеринках…

Я попросила назвать фамилию и род деятельности мужа. Правда, фамилии оказалось достаточно. На вечеринке у Василия Степановича я видела этого господина в сопровождении стайки моделей. Он едва ли доходил некоторым до пупа. Представить его рядом с Аленкой было решительно невозможно.

– Вы разведены официально?

Аленка кивнула.

– Он вам ничего не оставил после развода?

– Как не оставил? Оставил. И содержание мне ежемесячное выплачивает. Десять тысяч долларов. Но мне не деньги от него нужны, а он сам.

Татьяна рядом со мной хрюкнула и увлеклась мороженым. Я же подумала: «Почему, имея на расходы десять тысяч долларов в месяц, нельзя было приобрести какую-то другую одежду». Хотя, вероятно, на Аленке были дорогие фирменные вещи. И ведь такие штаны такого размера не в каждом магазине можно купить. Их еще ведь найти надо. Или специально заказывать, что более вероятно.

– Вы не думайте, я вам заплачу. И организационные расходы, и гонорар.

– А вы не пробовали обратиться…

– Куда? – опять печально посмотрела на меня Аленка. – Нужен какой-то нестандартный ход. Я долго думала сама и ничего не придумала. Потом я стала прикидывать, к кому можно обратиться. Мне не нужны частные детективы, фирмы по организации досуга и развлечений и разнообразных торжеств… А потом у моей подруги убили мужа, – и она назвала фамилию бизнесмена, убитого примерно полгода назад. – Я смотрела репортаж с места трагедии. Его вели вы. Я никогда раньше не смотрела «Криминальную хронику», а после того случая стала смотреть вас. И я пришла к выводу, что вы мне подходите. Я просто не вижу никакой другой кандидатуры.

– Спасибо, – ошалело поблагодарила я за комплимент. Или это она специально притупляет мою бдительность?

– А тут стали показывать ваши репортажи из Франции. И мой муж сейчас во Франции. Я отслеживаю его перемещения. Виза у меня годовая. Я купила билет и села в самолет. И вот я здесь.

Пашка заказал еще пива.

– У вашего мужа здесь вилла?

– Нет, он в гостинице останавливается. – И она назвала самый дорогой отель на побережье. – Он вообще-то любитель горных лыж. Домик в Альпах есть. То есть шале.

– А с кем он здесь общается?

Аленка стала перечислять. Всех этих людей я сама знала только по телевизору и прессе, если не считать Владимира Павловича. На вечеринку к Василию Степановичу, как я поняла, господин попал потому, что оказался во Франции, а вся тусовка собиралась у нашего хозяина.

– Вы что-нибудь придумаете, Юля?

В ее голосе было столько надежды, что мне стало ее искренне жаль.

А потом у меня мелькнула мысль…

Я набрала номер Вальки-Магдалины и спросила, сможем ли мы завтра взять с собой еще одного человека. Женщину.

– Запросто, – ответила Сухоручко. – Важа Георгиевич теплоход зафрахтовал. Вот только до причала пусть сама добирается. В машину, которая за вами придет, больше никто не поместится.

Кроме нас троих и водителя, был запланирован еще один пассажир.

– Завтра без пятнадцати восемь вы должны быть перед воротами усадьбы, в которой мы живем, – сказала я Аленке. – На машине. Поедете за нашей машиной.

– Буду, – кивнула Аленка. – Как одеться? Что взять с собой?

– Одеться можете точно так же, но с собой возьмите то, в чем ходите в церковь, – сказала Татьяна.

– Я атеистка, – заявила Аленка. – И член КПРФ.

Не моргнув глазом, я велела ей взять с собой длинную юбку и рубашку с длинным рукавом, а обуться удобно, чтобы можно было ходить по горам. И также обязательно следовало что-то взять на голову. Придется плыть и идти по жаре, поэтому кепку для путешествия и платок для мероприятия.

Татьяна добавила, что ей также следует приготовить лист бумаги. Его можно заклеить в конверт. Можно не заклеивать, тогда на нем следует что-нибудь написать.

– Что? – спросила Аленка с самым серьезным видом.

– Список ваших грехов, – молвил до сих пор молчавший Пашка.

Аленка странно посмотрела на оператора, потом перевела взгляд на меня.

– Он надо мной смеется?

– Нет, – покачала головой я и пояснила, куда завтра планируется выезд.

– Но я же сказала, что атеистка! – воскликнула Аленка. – И могу обосновать свою точку зрения с научных позиций. Я вообще-то кандидат технических наук, у меня более двадцати опубликованных научных работ!

Татьяна наступила мне под столом на ногу. Кого только не встретишь в процессе журналистской работы…

Я поинтересовалась, где Аленка познакомилась со своим мужем. Конечно, его биография неоднократно печаталась в прессе, но у меня в голове не отложилась. Вот если господин в силу обстоятельств станет сюжетом моей передачи… Тогда я быстро выучу все, что надо. Мне это в холдинге на блюдечке с золотой каемочкой, то есть в распечатке, вручат перед выездом на место преступления. Ну или по возращении с него, если ехать придется не из холдинга.

Оказалось, что бывшие супруги вместе учились в институте, после окончания которого ее оставили в аспирантуре, а он, как молодой специалист, на три года отправился на золотые прииски. Они переписывались эти три года и раз в год во время его отпуска и ее каникул встречались. В общем, трогательная любовная история.

Потом он приватизировал золотой прииск.

Мне совершенно не хотелось устраивать с Аленкой теологический спор или слушать ее атеистические выкладки.

– Вы хотите, чтобы я вернула вас мужу?

– Да, – сразу же ответила Аленка.

– Я предлагаю вам программу действий. Завтра вы вместе с нами плывете на теплоходе, а потом поднимаетесь в горы к пещере, где на какие-то мощи народ будет возлагать списки своих грехов. Там много известных людей соберется, я вообще не представляю, сколько человек выразили желание публично покаяться. Но явно немало. Наш знакомый теплоход зафрахтовал, так что можете себе представить. Мы с Павлом будем снимать репортаж. Кроме нас, будут и другие журналисты, но мы, в частности, снимем вас. Я попрошу наших коллег в холдинге дать вас в эфир – то есть не вырезать все кадры с вами, которые мы отснимем. Вы скажете в камеру, что…

– Написали записку с самым заветным желанием, – закончила за меня Аленка.

– Если ваш муж не увидит передачу…

– Он всегда смотрит вашу «Криминальную хронику».

– Надеюсь, что этот репортаж все-таки пойдет в другом разделе.

– Нет, ваши съемки из Франции дают в обычное время, – сообщила мне Аленка то, о чем мы даже не удосужились спросить Викторию Семеновну. – Просто идет анонс «Программа в отпуске. Юлия Смирнова сообщает из Франции» или что-то в этом роде.

– На всякий случай мы ему запись еще и по почте пошлем – в любом формате. Дадите адрес. Почтовый, электронный, рабочий, домашний. Можем по всем. Устраивает такой вариант? По крайней мере, это я вам могу предложить сразу же. Насчет спасения подумаем потом. Но второго подобного выезда к мощам в ближайшее время не планируется, да и мы вскоре домой вернемся. За показ в программе заплатите, как за рекламное время. Я прямо сейчас свяжусь с холдингом и уточню условия.

Я набрала Викторию Семеновну (в последнее время мне разговоры по сотовому оплачивает холдинг, что очень кстати при поездках за границу) и быстро описала ситуацию.

– Сегодня же перешлю тебе договор, – сказала наша главная. – Я поговорю сейчас с юристами, как нам это оформить. В общем дашь ей завтра с утра подписать. Только в этом случае снимайте. А в эфир дадим после того, как бабки перечислит.

– Вам будет личный гонорар, – сказала мне Аленка. – В особенности если все удастся…

– На крайний случай у вас есть французский граф, – заметила я.

– Какой еще граф? – удивилась Аленка.

– Который лобызал вам руку час назад и пожирал глазами.

– Это граф? – удивилась женщина, желающая быть возвращенной своему мужу. – А я решила, что очередной придурок, обезумевший от моего бюста.

– Одно другого не исключает, – заметил Пашка с непроницаемым лицом.

* * *

Вечером в наших апартаментах Пашка спросил, есть ли у Ивана Захаровича золотой прииск.

– Вроде бы нет, – ответила я.

– Но он ему явно не помешает, – добавила Татьяна.

– Про прииски нас не предупреждали, – заявила я.

– А что мы вообще тут делаем? – спросил Пашка, открывая очередную банку пива.

– Ты работаешь и отдыхаешь. Я тоже. Таня отдыхает и помогает нам. Сейчас, знаешь ли, масса людей работает на нескольких работах и в отпуске.

– Не придуривайся, будто ты меня не поняла. Что нужно Ивану Захаровичу?

– Позвони и спроси, – предложила Татьяна.

– А ваше мнение? – не унимался Пашка. Может, сегодня он значительно перекрыл даже собственную норму пива?

– Он хочет, чтобы мы более острым взглядом – тремя парами глаз – взглянули на ситуацию в этом осином гнезде, которое сформировалось на Лазурном Берегу Франции, – высказалась Татьяна.

– Он явно нацелен на что-то конкретное, – заявила я. – Но не хочет, чтобы мы концентрировались на чем-то одном, поскольку считает, что тут вполне можно влезть и в другие дела. Мы просто должны собрать для него информацию. А он, как ты знаешь, в долгу не останется. Да и, между прочим, наши съемки каждый день показывают по нашему каналу. Мы народ оповещаем и развлекаем. А это – наша основная работа.

– Правда? – хмыкнул Пашка. – Это вопрос спорный, – тут же добавил он. Но все-таки что больше всего интересует Ивана Захаровича? Оружие?

– Не думаю, – сказала я. – По-моему, антиквариат и в особенности старинные драгоценности.

– Дорогое вино, может быть, – заявила Татьяна. – Золотой прииск ему просто не помешает. Точно – не исчезающие девчонки или какие-то другие граждане. А ты сам, Паша, что думаешь?

– Я думаю, что он хочет подвинуть с Лазурного Берега Василия Степановича.

– ?!

– Почему – не знаю. Но думаю, что нашими руками. А Василий Степанович об этом, возможно, догадывается и желает избавиться от нас. Может, нам съехать в гостиницу?

Мы с Татьяной переглянулись и оставили решение этого вопроса до завтрашнего вечера и возвращения после поклонения мощам.

Глава 24

Утром мы втроем с необходимым оснащением и одеждой стояли перед воротами усадьбы Василия Степановича. Мы с Татьяной были в купальниках, шортах и майках, в сумке лежали длинные юбки и рубашки с длинным рукавом. Пашка был в летних легких брюках и футболке с коротким рукавом. На лоб он надвинул бейсболку с длинным козырьком. В любом случае он будет с другой стороны камеры. На талиях у нас с Татьяной, как и во время ночной вылазки, болтались непромокаемые поясные сумочки. У меня был диктофон, фотоаппарат, ксерокопия паспорта, деньги и, естественно, мобильный. Фонарики и прибор ночного видения мы на этот раз решили оставить. Татьяна повесила на шею большой полевой бинокль, выделенный Василием Степановичем. Я временно, как и Пашка, надела бейсболку, с собой прихватила платок. Татьяна была в косынке с козырьком.

Аленка приехала на такси, а когда из него вылезла, чтобы с нами поздороваться, мы чуть не сели на асфальт. На ней была пышная ярко-красная юбка, по-моему, на китовом усе или чем-то подобном – такая «технология» использовалась во времена французских королей. Сверху Аленка надела длинную белую прозрачную блузу с большим декольте и бантом сзади. Из-под юбки выглядывали кроссовки. В руке она держала вместительную сумку, похожую на хозяйственную, только из крокодиловой кожи. На голове была соломенная шляпа с большими полями, удерживаемая при помощи черной резинки, которая проходила под подбородком.

– Вы не забыли, что нам предстоит подниматься в гору? – спросила я, судорожно вспоминая, предупредила ли я Аленку об этом. Может, забыла? Хотя она в кроссовках…

– Больше ничего длинного моего размера не нашлось, – сообщила дама. – А с собой я ничего не взяла. Предпочитаю брюки.

Тут подкатила присланная за нами машина. Мы втроем загрузились на заднее сиденье, Аленка села назад в такси.

У пассажира, сидевшего спереди, лицо которого мне было совершенно не знакомо, на коленях стояла весьма внушительная спортивная сумка. Он-то во что переодеваться собирается? Пашка спросил об этом, я подозревала, что его интересовали возможные запасы пива (я разрешила взять только две бутылки).

Мужик сообщил, что у него в сумке ряса.

– Ты поп, что ли? – уточнил Пашка. – А борода где?

– Я буду католиком. А они бреются.

– А сейчас вы кто? – спросила я.

– Артист, – пожал плечами мужик. – Я в сериалах снимаюсь в эпизодических ролях, в массовке. Попа уже два раза играл и один раз монаха. И озвучивал много раз. Вы же слышите, какой у меня голос.

Он также пояснил, что его нашел один из помощников Важи Георгиевича и предложил съездить во Францию. Актер сразу же согласился. Почему бы не прокатиться на халяву, да еще и деньги за это получить? Роль он выучил быстро, у него вообще прекрасная память, он запоминает тексты на разных языках, которых не знает. На этот раз потребовалось заучить что-то на латыни.

– А что? – спросила я.

– Понятия не имею, – ответил наш спутник. – Мне помощник Важи Георгиевича вручил текст, я его выучил. Говорить буду по сигналу режиссера. То есть распорядителя в данном случае. У меня одно долгое выступление, а потом отдельные реплики.

– Шиза, – сказала Татьяна. Я незаметно сжала ей руку. Я так и не смогла пока понять, зачем все это затевается. Но хорошо хоть шоу не в церкви устраивается. Наверное, я бы отказалась участвовать, если бы все планировалось в храме.

Актер тем временем заявил мне, что я могу представлять его зрителям как эмигранта. Он на самом деле эмигрант в Петербург из Урюпинска. Но последнее можно не уточнять.

– Вы только на латыни собираетесь говорить? – спросила я.

– Нет. И на русском тоже. Надо же, чтобы люди понимали.

За этими разговорами мы подъехали к причалу, у которого стоял белый теплоход средних размеров. Он явно предназначался для увеселительных прогулок. Там имелась огромная открытая палуба с пластиковыми столиками и стульчиками у барной стойки. Много места оставлялось для танцев. Имелась небольшая палубная надстройка, «внутренность» которой осталась для меня тайной. На корме стояли лежаки для загорающих, имелось несколько лестниц для купальщиков. Нам сказали, что теплоход остановится и все смогут спрыгнуть в воду и освежиться. Внизу было оборудовано несколько кают для желающих уединиться и машинное отделение. На мачте реял российский флаг.

У сходней всех встречал Важа Георгиевич с Валькой-Магдалиной. Нашу компанию облобызали оба. Мы тут же отправились на прогулку по теплоходу, чтобы ориентироваться, так сказать, на местности. Пашка на всякий случай все зафиксировал на камеру – как все было, когда мы только появились на борту.

Проходя по коридору мимо кают, мы услышали громкие голоса, доносящиеся из одной из них. Один был до боли знаком. Конечно, было трудно надеяться на то, что нам удастся избежать еще одной встречи с супермегазвездой Артуром Небосклоновым, если мы все продолжаем пребывать во Франции.

Я постучала и, не дожидаясь приглашения, вошла в каюту. Голоса мгновенно смолкли.

В каюте находились Артур Небосклонов, его продюсер и какой-то незнакомый мне длинный и тощий волосатый мужик.

Не удосужившись поздороваться, продюсер сразу же обратился ко мне:

– Ну хоть вы скажите ему, Юлия Владиславовна, чтобы не миловался со стилистом там, где могут оказаться журналисты! Мы же раскручиваем образ супержеребца, а он тут с мужиком уединился!

– Где ваша логика? – высоким, более похожим на женский, голосом спросил стилист. – Они же журналисты.

– Это Юля с Пашей, – вставил Небосклонов. – Они все про меня знают и не будут снимать меня с тобой. Их трупы интересуют. При них можно делать все, что угодно.

– Лучше не надо, – попросила я.

– А вы можете мне посоветовать, что с ним делать?! – воздел руки к небу продюсер. – У вас иногда появляются очень интересные мысли.

– В каком смысле делать? – уточнила Татьяна.

– Не надо со мной ничего делать! – завизжал Артур.

– А сегодня намечаются трупы? – спросил стилист у меня.

– Не знаю. Надеюсь, что нет.

– Но вы же здесь, – невозмутимо заметил стилист. – Значит, такой вариант не исключен?

– Он никогда не исключен, – заметил Пашка и открыл бутылку пива, которую ему протянул продюсер, знающий Пашкины пристрастия. – Но вообще-то нас пригласили как друзей – участников шоу и единственных представителей нашего телеканала во Франции в настоящий момент. Не может же наш телеканал остаться в стороне от такого события?

Я же тем временем вспомнила рассказ знакомого бизнесмена, который жаловался мне на известную клинику. После того, как я стала появляться в телевизоре, а мои опусы в печати, мне звонит масса знакомых с просьбой по кому-то «пройтись» в программе или еженедельнике, в особенности если не удалось добиться результата никаким другим способом. Это не говоря про письма, которыми граждане засыпают наш холдинг и его виртуальное пространство. Ведь послать письмо по электронной почте сейчас легче легкого. Больше всего народ, конечно, жалуется на чиновников. Но бывают и другие случаи, например связанные с оказанием медицинских услуг.

У бизнесмена, о котором я вспомнила, стала снижаться потенция. В общем, неудивительно – сорок восемь лет, нездоровый образ жизни, стрессы. Он отправился в одну известную в Питере клинику, которая очень активно обещает ее восстановить. Сдал три анализа по шестьсот рублей каждый, а потом ему сделали укол (в попу), после которого, по словам врачей, все должно было восстановиться. Укол стоил пять тысяч семьсот рублей.

Вероятно, данное лечение рассчитано на страсть нашего народа к халяве. Один укол – и все о’кей. И больше ничего делать не надо.

Но потенция не улучшилась, порадовать единственную женщину, ради которой он все это и затеял, бизнесмен не смог. Более того, появилось желание хватать девочек за попы. Стало сложно выходить на улицу и сдерживать в себе эти порывы.

Он снова отправился в клинику и объяснил, что хватать девочек за попы ему не надо, более того, это мешает ему жить, и деньги он платил совсем не за это. Ему в ответ объяснили, что они все сделали правильно, по какой-то там разработанной методике, и состав укола для него определялся индивидуально, на основании взятых анализов, а там уж на кого как действует…

Может, и у Артура после такого укола возникнет желание хватать девочек за попы? Можно, например, выпустить его на Невский проспект и посмотреть, что будет. Представители нашего канала обеспечат съемку. Если не получится – в эфир ничего давать не будем. Мы же давно сотрудничаем с Артуром, поэтому договоримся.

– Юля, ты забыла, какой у него образ! – закричал продюсер. – Он – супержеребец! А ты предлагаешь ему укол сделать для усиления потенции! Да если журналисты прознают…

– Это я все знаю, – спокойно перебила я. – Артур может сказать, что не хочет отказывать никому из поклонниц. Он так беспокоится о них, что готов рискнуть даже своим здоровьем. Или хочет попасть в Книгу рекордов Гиннесса. Ни один мужчина не способен справиться с тысячей женщин за сутки, а Артур желает попробовать. А потом можете свалить на клинику, которая людей дурит, все что угодно. Например, таким образом «отмыть» голубизну Артура. Можно сказать, что ему после укола захотелось хватать мальчиков. Пусть клиника доказывает, что не верблюд. В любом случае вам обеспечена пышная рекламная кампания, причем за смешные – для вас – деньги. Наш народ обожает такие скандалы. А вдруг ему на самом деле захочется хватать девочек? И вообще, что я вас уговариваю? Я вам не пиар-менеджер. У меня появилась идея – я с вами ею поделилась. По-дружески. Хотите – делайте. Не хотите – не делайте.

Про себя я добавила, что не могу в открытую «прокатить» эту клинику. Во-первых, на это не пойдут мои работодатели. Во-вторых, в клинике явно работают очень толковые юристы, если им это «лечение» сходит с рук. А шпильку вставить хочется. Меня возмущают подобные медицинские услуги. А поклонницы Артура, если их толково сорганизовать, пикеты могут устроить – мало не покажется. И тут никакие юристы не помогут.

– Юля, а может, ты к нам на самом деле пиар-менеджером пойдешь? – спросил продюсер. – Платить буду в три раза больше, чем ты получаешь сейчас.

– Мне моя работа нравится, – ответила я.

Продюсер вздохнул.

Я предложила подняться на палубу. Первой мы увидели Екатерину Собакину. Она, как и обычно, была в сопровождении свиты таких же светских львиц, только не известных своими многочисленными талантами, как она сама.

– И вы здесь! – прошипела Собакина, обводя нас всех гневным взглядом. Она что, и Артура не любит? Потому что не поддался ее чарам?

Тут появилась Аленка с блокнотом и ручкой в руке.

– Мне заказывали три ваших автографа! – сообщила она и сунула ручку Небосклонову, потом мгновенно раскрыла перед ним блокнот. – Как хорошо, что и вы здесь!

Артур ошалело обернулся, ища глазами меня.

– Она тоже подойдет, – сказала я. Аппетитная попа Аленки давала гораздо больше возможностей, чем тощая задница Собакиной. – Я ей все объясню.

– Вначале распишись, потом действуй, – подсказал продюсер.

Но действовать не получилось. Светские львицы тоже захотели заполучить автограф Артура, затем появились «Свиристелки», но без Владимира Павловича и начальника его охраны, и тут же ринулись к Артуру, втроем повиснув у него на шее. Светские львицы сомкнулись вокруг этой «виноградной грозди» плотным кольцом, но места на Артуре уже не было.

Полными ужаса глазами певец посмотрел на меня. Супермегазвезду требовалось срочно спасать.

– Так, не заслоняем обзор! – крикнула я громким голосом. – Идет съемка. В центре кадра – Артур Небосклонов. Освободите проход оператору! Девочки, расходимся!

Кричать пришлось неоднократно.

Спасенный Артур отправился вниз, в каюту, и заявил, что больше из нее не выйдет до той минуты, пока не придет время сходить на берег.

Провожая супермегазвезду вниз (по просьбе продюсера), мы столкнулись с парочкой, которая вышла из еще одной каюты. Это был араб и рыжая девица, показавшаяся странно знакомой. Когда она мне подмигнула, я ее узнала.

Это была Норик в рыжем парике.

* * *

Все практически сразу же разделились на компании. Мы с Татьяной по большей части лежали с закрытыми глазами и слушали болтовню подружек Собакиной, волею судьбы оказавшихся рядом с нами. Основной темой были светские рауты, на которых девицы уже побывали или собираются в ближайшее время. Обсуждалось, кто, где и с кем появлялся, во что был одет, какой фурор произвела говорившая, какие комплименты произносились. Потом стали говорить, какие сногсшибательные наряды девицы собираются приобрести и где именно. Также помыли кости Вальке-Магдалине, прихватившей такого завидного молодца, как Важа Георгиевич, потом подружке Екатерине Собакиной («Да кому бы она была нужна, если бы не папа с мамой!»), затем Норику («Никем не гнушается, под любого готова лечь, если что-то светит!») Следующей темой стали мужики. Много времени в обсуждении уделялось олигарху Владимиру Павловичу, которого еще ни одной девице не удалось окольцевать. Оказалось, что на него уже принимают ставки, причем они растут с каждым годом. Девицы обсудили какую-то неизвестную нам с Татьяной букмекерскую контору, в которой можно поставить на что угодно, например на будущего президента (любой страны, хотя, конечно, в основном ставят на потенциального президента нашей), на то, женится ли Вася на Маше или нет, купит Абрамович еще одну яхту в течение года или не купит. Я отложила в памяти эту информацию.

Мы провели в море почти три часа, позагорали, искупались в чистейшей воде.

Когда мы с Татьяной снова загорали на корме, к нам приблизились три «Свиристелки», почему-то повязавшие на щиколотки ленты и завязавшие их бантиками. У блондинки была белая лента, у брюнетки черная, а у рыженькой оранжевая.

– А это зачем? – спросила Татьяна, показывая на ленты. Я бы тоже спросила, но подруга меня опередила.

– Да вы что! – пораженно воскликнули девочки хором.

– Что? – невозмутимо посмотрела на них я. – Можете по-человечески объяснить, зачем вам ленты на щиколотках?

Нам пояснили, что это их фирменный стиль, и они всегда выступают на концертах с такими лентами. Благодаря им подобные ленты уже вошли в моду, и их носят многие стильные девушки (по выражению «Свиристелок»). Потом девочки робко спросили, могут ли обратиться к нам с просьбой. Мы кивнули. Девочки просили вернуть их Владимиру Павловичу.

«Что за сумасшедший дом?» – подумала я.

– Вы от него сбежали? – невозмутимо спросила Татьяна.

– Нет, он нас отправил в гостиницу.

– Почему? – поинтересовалась я.

Владимир Павлович ничего не объяснял. Вчера девочек просто посадили в машину и отвезли в отель. Правда, дали денег на питание и три билета на рейсовый самолет, вылетающий через неделю.

Еще девочки рассказали, что начальник охраны и несколько его подчиненных отсутствовали почти всю ночь, явились под утро. Юрий разбудил Владимира Павловича, и они о чем-то долго совещались. Потом девочек удалили из дома. Они встретили на пляже знакомых, которые сообщили им про сегодняшнее мероприятие, пошли к Важе Георгиевичу, и он разрешил им поехать вместе с компанией.

– А почему вы решили, что мы можем вас вернуть Владимиру Павловичу? – уточнила Татьяна.

– Владимир Павлович говорил, что вас нужно пригласить на ужин, – сказала одна.

– Мы подслушивали, – добавила вторая.

– Только ничего не поняли, кроме этого, – вздохнула третья.

– Попросите его взять нас назад, – сказали все трое хором.

Никаких журналистов, кроме нас с Пашкой, на теплоходе не было. Я пока не стала ни о чем спрашивать Важу Георгиевича. Пашка сделал несколько «панорамок», которые явно пойдут в «Светскую хронику». Девицы радостно позировали в купальниках, часто без верха. Правда, оператора никто из них совратить не пытался. Он явно был не их уровня, как, впрочем, и «поп», с которым Пашка выпил пива в баре. Я сделала с десяток снимков фотоаппаратом.

Перед спуском на берег все переоделись и очень сильно преобразились. Исключение составляла Аленка, которая сразу же прибыла в том одеянии, в котором пойдет в горы. Она не купалась, как и Артур, не нарушивший слова. Стилист тоже не появлялся.

Потом мы все сошли на берег у какой-то маленькой деревушки. Народ на причале предлагал сувениры из разряда народных промыслов и вино в бутылках оригинальной формы, разных объемов. Я специально оглядела весь товар и не нашла ничего религиозной направленности. Мы с Татьяной купили вина на подарки. Таких бутылок в районе проживания Василия Степановича мы не видели.

Нас повел вперед Важа Георгиевич. Шел он уверенно, словно бывал здесь не раз и знал дорогу. Это меня, признаться, удивило. Никто из деревенских жителей за нами не увязался. Оглянувшись, я увидела, что они расходятся. Мы с Татьяной и Пашкой замыкали шествие. Перед нами шли три «Свиристелки», которые обсуждали какие-то наряды известных кутюрье. Упоминались названия тех же магазинов, о которых говорили подружки Собакиной, светские львицы. Говорили про Францию, Англию и, конечно, Россию. Мы с Татьяной не знали ни одного из упомянутых, ни в одной стране. Самым страстным желанием трех девочек было найти богатого спонсора, который бы одевал их в дизайнерские вещи этих самых кутюрье, ну и, конечно, дарил ювелирные изделия известных фирм, которые также перечислялись.

«Поп» в черной рясе обмахивался прихваченной с собой газеткой, Аленка придерживала широкие юбки двумя руками. Поля ее огромной шляпы создавали тень. Артур со стилистом держались за ручки. Продюсер явно махнул на них рукой и что-то обсуждал с Валькой-Магдалиной. Может, надеется заполучить ее на эстраду? Так это надо с Важей Георгиевичем обсуждать. Но он навряд ли согласится. Уже столько денег вбухано в оперу, и, главное, ни у кого больше такой «оперной певицы» в любовницах нет. Норик шла в гуще светских львиц и внимания к себе не привлекала. Я то и дело поглядывала на нее, но она не участвовала ни в каких дискуссиях.

Мы отошли от деревни метров на пятьсот и завернули за скалу внушительного вида. Важа Георгиевич поднял руку, жестом приказывая отряду остановиться. Внезапно сверху раздался свист. Все подняли головы. По довольно крутой тропинке с горы спускались два араба в развевающихся одеждах и тюрбанах на голове.

– Так… – только и произнесла Татьяна.

– Пивом они гостей явно не обеспечивают, – вздохнул Пашка.

– Ты сколько уже выпил на теплоходе? – спросила я.

Пашка задумчиво посмотрел в небо и промолчал.

Арабы о чем-то тихо поговорили с Важей Георгиевичем, потом первыми тронулись в путь, указывая дорогу.

Вскоре народ начал задыхаться. Стояла жара, а воду прихватить с собой почему-то додумались не все. Нам пришлось поить Артура Небосклонова со стилистом. Пашка, правда, мне сказал, что я должна была для него взять пива. Я ответила, что ему работать надо, а от пива на жаре развезет. Тем более сохранить его холодным в сумке не представлялось возможным. Пашка ответил, что можно было взять с собой сумку-холодильник. У Василия Степановича такая несомненно нашлась бы.

– Паша, прекрати ныть! – рявкнула Татьяна. – Вернемся на теплоход, и пей в баре столько, сколько хочешь. Всем тяжело идти.

В некоторых местах подъем оказался на самом деле крутым, да и под ногами был не асфальт. Мы обходили валуны, внимательно следили, куда ставим ноги. Несколько человек их уже подвернули, но, к счастью, никаких серьезных растяжений не было.

– Ты дорогу обратно найдешь? – шепотом спросила меня Татьяна.

Я внимательно посмотрела на нее.

– Юля, может, стоит снимать, как мы идем?

– Незачем. Тем более Пашка может оступиться и разбить камеру. Ты же сама видишь, какая дорога. Под ноги надо смотреть. И неужели ты решила, что Важа Георгиевич…

– Не он, а арабы.

– Зачем мы им все? В рабство продать?

Татьяна пожала плечами.

– Вообще-то все девки драгоценностями обвешаны, – заметил Пашка, слышавший наш разговор. – Это у вас крошечные серьги и крестики, а крестом Собакиной голову проломить можно. Интересно, сколько он весит?

Он был прав. Вся компания сияла бриллиантами, переливающимися в солнечных лучах. Да если бы Пашка сейчас камеру включил, обязательно были бы блики! А насчет дороги назад… Я считала, что найду. Вдоль тропы тянулся горный хребет, да и встретилась нам всего пара ответвлений, которые я отметила про себя. И ведь можно на какую-то вершину подняться и осмотреться. Откуда-то море должно быть видно?

Сама я все-таки сделала несколько снимков – и публики, и окружающей местности. Потом прошла примерно в центр колонны и сняла усталые лица поднимающихся в гору людей. Аленка в своей пышной юбке в кадр не поместилась. Теперь она что-то обсуждала со стилистом. Артур Небосклонов шел рядом и угрюмо молчал.

Когда народ уже был готов рухнуть от усталости, мы добрались до входа в нужную пещеру. К счастью, внутри оказалось прохладно. Все вздохнули с огромным облегчением.

Там горели свечи и факелы, вставленные в специальные подставки на стенах. По центру дальней стены стоял каменный пьедестал, на который водрузили кованый ларец.

Арабы опять о чем-то пошептались с Важей Георгиевичем и пещеру покинули.

– Так, приступаем, – объявил бизнесмен и меценат. – Юля, Паша, скажите, как людям лучше встать, чтобы не было бликов. Если что-то затушить, затушим. Если нужно дополнительное освещение, есть мощный фонарь.

Пашка затребовал фонарь и быстро все организовал. В этом деле я полностью полагалась на него. Сама я еще вчера подготовила речь, но знала, что придется импровизировать по ходу. Ну что ж, не в первый и, надеюсь, не в последний раз. Никаких других журналистов по-прежнему не было.

Наконец все заняли свои места, я объяснила «уважаемым телезрителям», где мы (свою версию) и зачем находимся, потом заговорил «поп», но Важа Георгиевич его оборвал примерно на середине, заявив, что у нас мало времени, и спросил у меня, хватит ли уже заснятого для репортажа о мероприятии.

– А в грехах что, никто каяться не будет? – пораженно спросила я.

– Я имел в виду попа.

– Попа хватит, – подтвердила я.

Артист нисколько не обиделся. Как я поняла, его интересовали две вещи – гонорар и очередное присутствие на экране. К тому же он, вероятно, считал, что завел полезное знакомство в Пашкином и моем лице.

– Валя, пошла, – приказал Важа Георгиевич.

Это был центральный номер нашего шоу. Зачем долго показывать «попа», если все делается ради одной артистки? Простите, оперной певицы. Правда, актриса из нее получилась прекрасная. Она и оделась соответствующим образом: в темную длинную юбку и очень стильную блузу, правда, с большим вырезом и подчеркивающую шикарную грудь. На голове была косынка из черных кружев, выражение лица смиренное. В руках Валька-Магдалина держала пухлый конверт. Я задумалась, зачем ей здесь деньги, потом вспомнила, что это список грехов.

Говорила Валька-Магдалина очень хорошо. Вероятно, долго репетировала. И почему бы Важе Георгиевичу не выпустить ее на драматическую сцену? По-моему, у нее великолепно получались бы образы трагических героинь. И на драматической сцене наша Магдалина не была бы посмешищем, как на оперной. По крайней мере, своим репортажем я, возможно, немного «отмою» Вальке репутацию, хотя как знать…

Следующим каялся Артур Небосклонов, который тоже явно долго репетировал. Его, как выяснилось, беспокоило, что он возбуждает любовь в сердцах тысяч женщин, которым не может ответить. Его просто физически не хватает на всех, от чего он жутко страдает. Потом он каялся в конкретных отношениях. Одно перечисление женских имен заняло довольно длительное время.

Певец вспоминал Людовика XV, известного любителя женщин и, как оказалось, любимого французского короля Небосклонова. «Интересно, он про других вообще хоть что-нибудь знает?» – подумала я, но спрашивать не стала.

Оказалось, что короли обязательно каялись перед смертью в грехах, в частности в адюльтере. Вероятно, так делали не только французские, но мы все-таки находились во Франции. Даже король не мог ожидать отпущения грехов, пока не отправит любовницу вон из дворца. Иначе был риск умереть в состоянии смертного греха и с перспективой вечного проклятия. Когда возникала угроза смерти, приглашали священнослужителей, а они, со своей стороны, прилагали усилия к тому, чтобы изгнание произошло побыстрее. Им сопротивлялись фавориты любовницы, надеясь, что король выживет. Короли тоже затягивали процедуру до последнего: ведь, к сожалению, нельзя было возобновить отношения, в которых покаялся. Это противоречило бы правилам духовного этикета.

Людовик XV столкнулся с этой проблемой за тридцать лет до смерти. Тогда король серьезно заболел, и после долгих и эмоциональных споров его тогдашнюю любовницу, герцогиню де Шатору, отправили вон из дворца. Король покаялся и должным образом получил отпущение грехов. Но не умер. Это означало, что герцогиня не может вернуться, хотя царствование Людовика XV, конечно, не закончилось. Последовали другие любовницы, самой известной из которых была Помпадур, а последней Дюбарри.

Когда спустя тридцать лет после того случая король опять серьезно заболел, то встал перед не менее серьезной дилеммой. Отсылать графиню Дюбарри или не отсылать? Разыграется ли снова драма тридцатилетней давности? Он тянул до последнего, пока ему не сообщили, что у него оспа, от которой он в результате и умер. Многие придворные не могли определиться. Например, было отмечено пятнадцать карет, которые на всякий случай отправлялись с визитами в замок, куда переселилась Дюбарри.

Блеснув историческими знаниями, современная супермегазвезда Артур Небосклонов заявил, что тоже не может возобновить отношений, в которых покаялся. Значит, вот для чего был этот экскурс в историю! И он ведь называл только женские имена, без фамилий. Значит, не может возобновить отношения ни с какой Ларисой, Наташей, Аней и Светой… Интересно, кто придумал сравнить Артура с Людовиком XV?

У Артура был толстый конверт, подобный тому, что на ларец возложила Валька-Магдалина. После речи Небосклонова «поп» сказал нужные слова и убрал конверт в ларец.

Затем к ларцу двинулась Екатерина Собакина с одним тонким листочком бумаги. Как бы мне хотелось почитать, что там написано! Но Собакина отказалась перечислять свои грехи вслух и сама вложила листочек в ларец. За ней последовали подружки, потом «Свиристелки». Все клали листы бумаги в ларец, кто-то в конвертах, кто-то без. Лица у всех были серьезные. «Пожалуй, они все это воспринимают серьезно», – вдруг подумала я и решила, что на теплоходе должна буду это уточнить. Неужели они на самом деле считают, что таким образом можно получить отпущение грехов?! Правда, я тут же вспомнила, как несколько лет назад в Питере было модно ездить на остров к одному старцу. Откуда взялся старец, не знаю, но «тусовка» туда ездила массово, а одна моя знакомая бизнес-леди страшно удивилась, когда выяснилось, что я не только туда не наведалась, а даже не слышала про старца. Потом «все» съездили, и это дело забылось.

Наконец наступил черед Аленки.

– В чем ты хочешь покаяться, дочь моя? – спросил «поп».

– Я не покаяться, а попросить, – заявила Аленка.

В пещере тут же начался шум. Девицы стали возмущаться, что их не предупредили о том, что можно и желания загадывать.

– Тихо! – цыкнул на них Важа Георгиевич.

Аленка во всеуслышание заявила, что ее самое заветное желание – это вернуться к любимому мужу. О своей любви она говорила страстно минут десять. Думаю, что пять можно с успехом дать в эфир, но это уже решать не мне.

Норка стояла у стеночки за спинами других, следила за происходящим, но к ларцу не совалась.

Вскоре все закончилось, и мы тронулись в обратный путь. Наша троица опять замыкала шествие.

Я не исключала какой-то подлянки, Татьяна тоже, но, к счастью, на этот раз мы ошиблись. Просто стали очень недоверчивыми.

После погружения на теплоход и быстрого купания с борта я все-таки спросила у одной светской львицы в частной беседе, не перед телекамерой, на самом ли деле она рассчитывает на прощение грехов, которые записала на бумажке и опустила в ларец, на мощи сомнительного происхождения.

– Ну а вдруг? – пожала плечами она.

Я же, признаться, вообще не была уверена, что там лежат человеческие останки. Я увидела только какой-то кусок кости. Телезрителям объяснялось (мною), что мощи находятся в самом низу, потом идет крышка со стеклянной частью (и это на самом деле было так), затем есть место для записок – между стеклом и уже непрозрачной крышкой ларца. Куда потом денутся записки, я не знала и в телекамеру по этому поводу ничего не говорила.

Глава 25

Народ на теплоходе быстро расслабился, только всем хотелось бы еще раз искупаться. Важа Георгиевич сказал, что мы обязательно остановимся еще раз. Валька удалилась вниз, в каюты, как и Артур со стилистом. Куда делась Норка, я не представляла. На борт она точно поднялась, и я видела, как она стояла в стороне ото всех и разговаривала с кем-то по мобильному телефону. Потом я отвлеклась, и она за это время куда-то исчезла. Вероятно, снова с кем-то в машинном отделении, а я просто не заметила, как она туда проследовала.

Важа Георгиевич разговаривал с «попом», что-то тому объясняя, потом артист пошел вниз, к каютам, а я перехватила спонсора Вальки и поинтересовалась, чем вообще живет деревушка, у которой мы вставали. Ведь причал довольно большой, способный принять суда размера нашего, значит, они сюда регулярно приходят?

Важа Георгиевич объяснил мне, что здесь неподалеку находится старинный монастырь и еще какие-то развалины, к которым часто приезжают паломники. Деревенские жители, как и монахи, также заняты выращиванием винограда и производством вина по старинным рецептам. Только виноградники находятся в другой стороне. Мы туда не ходили, но если я или кто-то из моих знакомых пожелают съездить – пожалуйста. Важа Георгиевич сказал, как называется деревенька. Потом он также отправился вниз, но вскоре вернулся и стал с кем-то очень эмоционально разговаривать по мобильному телефону, стоя на носу судна. Рядом с ним никого не было и подслушать разговор никто не мог. Двигатели работали хотя и негромко, но шумовой фон все равно создавали. Теплоход с плеском рассекал воду.

Мы с Татьяной находились на корме и снова ловили солнечные лучи, ожидая, когда же можно будет искупаться. Пашка пил пиво, на этот раз с продюсером. Похоже, тот жаловался знающему ситуацию оператору на тяжелую жизнь бок о бок с таким придурком, как Артур Небосклонов. Пашка только кивал. Оба разделись до купальных длинных шорт. Продюсер, благодаря своей волосатости, мог бы занять достойное место в зоопарке. Если бы я своими глазами не видела, как он раздевался, то могла бы решить, что он в свитере. Пашка, как я отметила, к старости размером пуза догонит мэра, которого мы недавно снимали, если не сократит размеры потребления пива. Животик у оператора уже заметно свисал над шортами.

Светские львицы и певицы опять разбились на стайки, обнажились и, судя по долетающим до нас фразам, обсуждали все те же темы. Похоже, кроме нарядов и мужиков, их больше ничего не интересовало.

Аленка устроилась в тенечке, создаваемом палубной надстройкой, и обмахивалась веером, который извлекла откуда-то из складок пышной юбки. Выражение лица у нее было довольным. Может, стилист дал какие-то толковые советы?

– Сегодня ночью к соседям полезем? – спросила Татьяна у меня тихим голосом.

– К которым? – уточнила я.

– К олигарху, конечно. А можно и к французу, привидений ловить.

– У француза сигнализация, – ответила я. – Хотя если с ним договориться заранее… Мы же можем сами предложить ему подежурить и заснять «призрак»…

Я замолчала и задумалась. Неужели француз не использовал никакой дополнительной системы защиты? Не установил никаких автономных камер? Я бы обязательно сделала это на его месте. Хотя он француз, а я – русская журналистка, работающая с криминалом. Значит, он не смог зафиксировать на пленке появление «призрака».

– Лучше к олигарху, – сказала я Татьяне. – И давай заглянем к ним в гости днем, сразу же после возвращения. Выясним, сколько осталось родственников. Может, там еще от кого-то избавились?

Татьяна предложила задать прямой вопрос про призраков. Не мог никто не видеть и не слышать, как в саду развлекался спутник Норки. Вот только ответят ли нам на этот вопрос…

Я заметила, что можно сказать, будто и к нам, то есть к Василию Степановичу, стал захаживать призрак. И еще кое-кто из проживающих здесь русских, с которыми мы общались в процессе работы, нам на него жаловался. Опишем то, что видели. По-моему, следовало говорить с женами олигарха. Кто-то расколется.

– Ой, какая яхта! – воскликнули светские львицы, сгрудившиеся у палубного ограждения. – Ой, какой мужчина!

Татьяна извлекла из сумки бинокль, который мы прихватили с собой.

Навстречу нам на самом деле шла белоснежная небольшая яхта примерно такого же размера, как была у Мишеля Вяземского. «Интересно, где он?» – подумала я. На носу, держась за палубные ограждения, стоял мужчина в шортах и черных очках. Что-то мне в нем показалось знакомым.

По мере приближения я поняла, что это был рантье, подходивший к нам на диком пляже.

Светские львицы стали кричать какую-то чушь и махать руками. Мужчина приветственно поднял руку, улыбался, но не произнес ни слова. Потом у него зазвонил мобильный, который он достал из кармана длинных шорт, которые наши мужики теперь любят надевать на пляж. Звонившему он отвечал отрывочно. Мы с Татьяной не уловили ни единого слова.

Я достала из поясной непромокаемой сумки фотоаппарат и сфотографировала героя нашего времени, потом опять убрала фотоаппарат. Яхта стала удаляться, светские львицы загрустили. Часть отправилась к бару, другая вниз. На корме вместе с нами осталась одна рыженькая «Свиристелка». Мы с Татьяной сидели на лежаках и наслаждались солнцем, а девочка держалась за палубные ограждения и грустно смотрела вдаль. Уплывал очередной принц. Аленка ни на что из этого не обращала внимания и все также обмахивалась веером.

– Эй, – позвала я рыженькую.

Она тут же подошла к нам с Татьяной и устроилась на соседнем лежаке. Она была в купальнике, который скорее можно было бы назвать двумя ниточками на очень худом теле.

– Слушай, а ты уже обгорела, – заметила Татьяна. – И почему ты с голой головой? Ведь солнечный или тепловой удар может случиться.

Я вспомнила, что рыжие вообще быстро сгорают, а солнце было ярким и сильным. Мы-то с Татьяной привычные, любим это дело, ловим солнечные лучи в нашем городе с марта (на лоджии в Татьяниной квартире), пока еще по улице люди ходят в зимней одежде. Я довольно смуглая от природы, у Татьяны тоже кожа хорошая, на ней с ее светло-русыми волосами загар вообще смотрится великолепно. Ни она, ни я никогда не «пузырились». И мы уже в этом году неоднократно загорали на улице в Питере. Поэтому мы не боялись сгореть на корме теплохода, наслаждаясь средиземноморским солнцем.

Но девушку, похоже, обгоревшая кожа волновала гораздо меньше, чем отсутствие богатого мужа или хотя бы спонсора. Она попросила у нас совета (как у старших товарищей), где ей найти того, кто ей нужен. Татьяна пояснила, где бывает мужик, который только что проплывал мимо на яхте. Я добавила, что там также могут оказаться трупы.

– Пусть трупы, – сказала девчонка. – Главное – чтобы мужик был.

В это мгновение теплоход содрогнулся, как-то странно затрясся, звук работающих двигателей изменился, потом судно еще раз дернулось, явно снизило ход и вильнуло вправо.

Не сговариваясь, мы с Татьяной в мгновение ока пристегнули наши непромокаемые поясные сумки, натянули шорты и майки и обулись. Носки, правда, не надели. На них не стали тратить время. Да и длительные пешие переходы нам в ближайшее время, похоже, не грозят. По скорости одевания мы вполне могли посоревноваться с пожарниками после сигнала тревоги. Все заняло не более пятнадцати секунд. Рыженькая смотрела на нас большими круглыми глазами и ничего не предпринимала.

Потом я рванула к стене палубной надстройки, на которой висел спасательный круг, к сожалению, один. В это мгновение снизу выбежали два моряка и рванули к шлюпке, очень быстро ее отстегнули, сбросили в воду и прыгнули за ней. За эти секунды рядом со мной оказался Пашка в бейсболке, тех же пляжных шортах и рубашке, которую успел накинуть, и с камерой под мышкой. В другой руке он держал недопитую бутылку пива.

Моряки уже забрались в шлюпку и кричали нам, чтобы прыгали. Снизу выбежали другие моряки и отстегивали шлюпку с другой стороны теплохода. Их, как я заметила ранее, было две, правда, довольно крупных. Интересно, на сколько человек рассчитана каждая? Но думать об этом было некогда.

– Юля, давай ты первая! – крикнул мне оператор. – Потом поймаешь камеру?

Я быстро оглянулась на Пашку.

– Мало ли, все-таки промокнет… – сказал оператор, явно не полагаясь на очень дорогую специальную непромокаемую и противоударную сумку, купленную нашим холдингом.

Рядом с нами оказалась Татьяна с моей бейсболкой в руке. Я ее сбросила, когда натягивала майку, а потом забыла надеть, побежав за кругом. Подруга быстро нахлобучила ее мне на голову и натянула пониже, чтобы не слетела. Сама Татьяна уже повязала косынку. С ее косами ни одна кепка не подходит.

Моряки продолжали кричать, убеждая нас немедленно прыгать. Визжали выбежавшие наверх светские львицы.

А теплоход медленно погружался в воду…

– Давай, Юлька! – Татьяна подтолкнула меня к палубному ограждению.

– Сумку потом кинете, – бросила я друзьям через плечо. – Там питьевая вода!

Я прыгнула со спасательным кругом в руке, ушла под воду, но меня быстро выбросило на поверхность. Я проморгалась, успела подхватить все-таки слетевшую бейсболку и поплыла к шлюпке. Оттуда ко мне уже тянули руки. Спасательный круг я бросила внутрь, потом забралась сама, скинула бейсболку на дно, встала и жестами и отдельными английскими словами попыталась донести до мужиков, что сейчас буду ловить камеру. Вроде бы они поняли, перестали дергаться и сели в разных концах шлюпки для равновесия.

– Давай, Паша!

Пашка бросил ценную камеру с не менее ценными съемками. Я ее поймала, но от силы удара рухнула в шлюпку. «Синяки будут», – пронеслась мысль. Но мне это не впервой. Было больно, но я явно ничего не сломала. Главное – камера осталась цела.

Потом прыгнул сам Пашка, с него, как и с меня, слетела кепка, но он тоже ее поймал, снова натянул и оставался в воде, пока Татьяна кидала сумку с водой и, кстати, купленным нами вином. Если придется долго провести в море… Соленую воду пить ни в коем случае нельзя. Лучше всего, конечно, простую пресную, но ее может не хватить. Пусть лучше будет вино.

Татьяна сумку до шлюпки не докинула, но Пашка был наготове и успел за ней нырнуть, опять подхватить бейсболку, потом протянул мне сумку и влез в шлюпку сам.

– Быстрей! Быстрей! – кричали моряки.

Теплоход погружался хотя и медленно, но неумолимо…

С другой стороны лодки подплыл продюсер Артура Небосклонова.

– Уф! – сказал он и забрался внутрь, чуть не перевернув шлюпку.

Татьяна, как я увидела, пыталась столкнуть в воду рыженькую «Свиристелку». Девчонка орала, что не умеет плавать. У нее вообще началась истерика. Я стояла в шлюпке, которая опасно качалась, со спасательным кругом в руке.

– Я тебе сразу же брошу круг, – заорала я девчонке. – Только прыгай! Таня, не тяни! – добавила я подруге, жизнь которой меня, признаться, волновала гораздо больше.

Пашка сидел на дне шлюпки, обнимал одной рукой камеру, которая у него вместо жены и ребенка, а другой уже извлек из сумки прихваченную нами с собой бутылку пива.

– Оно теплое, Паша! – бросила я через плечо.

– Лучше теплое, чем никакое, – невозмутимо заметил оператор.

– А коньячка нет? – спросил продюсер.

Он был абсолютно спокоен. Он уже спасся. Но, как я понимала, следовало побыстрее отходить от этого места. Ведь после того, как теплоход уйдет под воду, здесь образуется водоворот, и нас вполне может затянуть в воронку. Это понимали и моряки и пытались донести до тех, кто оставался на палубе.

– Паша, ты лучше снимай! Такие кадры! – крикнула я, не забывая о работе. Напиться он всегда успеет, а ничего подобного «на бис» точно не будет.

Пашка кивнул и принялся за работу.

Татьяна тем временем схватила рыженькую за волосы и подтянула к палубному ограждению, хотя девчонка и упиралась. Но Татьяна – женщина сильная. Татьяна каким-то образом ухватила ее за корпус и скинула в воду. Девчонка летела с диким визгом. Потом я совершила свой самый точный в жизни бросок.

Как только ее выбросило на поверхность, я бросила спасательный круг так, что он на нее наделся, словно на кеглю.

Затем прыгнула Татьяна, оказалась рядом с девчонкой и кругом и потащила к лодке. Девчонка была в полубессознательном состоянии от страха.

Женщин втащили в шлюпку. Девчонка визжала, несла какую-то околесицу, всхлипывала.

– Дайте ей по морде, – спокойно сказал продюсер, сидевший на дне лодки вместе с Пашкой.

– Сам давай! – рявкнула Татьяна и толкнула девчонку к мужику. Они на пару повалились на дно лодки.

– Эй, поосторожнее! – заорал Пашка, когда девчонка задела ногой драгоценную камеру.

А на борту теплохода тем временем стояла Аленка и с ужасом смотрела на нас.

– Юбку снимай и прыгай! – заорала я. – Юбка тебя ко дну потащит!

– Срывай ее к чертовой бабушке! – подключилась ко мне Татьяна.

– Я не умею плавать! – теперь вопила Аленка.

– Я тебе круг брошу, – крикнула я. – И сама за тобой прыгну! Так у тебя есть шанс. Или потонешь с теплоходом. Прыгай!

Ко мне подключились остальные из шлюпки, за исключением рыженькой девушки. Она, правда, прекратила истошно вопить и оглядывалась.

На палубе возник Артур Небосклонов в одних обтягивающих маленьких плавках. В таких в стриптизе хорошо выступать. Интересно, где замшевые со стразами за пятнадцать тысяч долларов? Или они только «на выход»? Увидев меня, Артур издал радостный вопль и тут же заорал:

– Юля, что мне делать? Я не умею плавать!

– Сорви с нее юбку, – я показала на Аленку.

Надо отдать должное Небосклонову, он теперь в критических ситуациях подчиняется мне мгновенно. Артур развернулся, подскочил к Аленке, резко дернул юбку, потом еще раз, и она упала к ногам женщины. Аленка завизжала, прикрывая огромные белые трусы с каким-то мелким рисунком. Я подумала, что их бы хватило на купол парашюта. Юбка теперь валялась у ее ног.

– Прыгай, Артур! – закричала я, держа спасательный круг. – Я тебя вытащу.

Небосклонов колебался какую-то секунду, потом взобрался на палубное ограждение и сиганул вниз.

Как только он появился на поверхности, я бросила ему спасательный круг, но Артур почему-то за него не ухватился сразу же, и круг стало относить в сторону. Я сама прыгнула в воду и быстро поплыла к Небосклонову, который уже, по-моему, собрался тонуть. Татьяна тоже прыгнула – вслед за кругом.

Я схватила Артура за волосы, когда он уже снова стал погружаться. Тут подплыла Татьяна с кругом, и мы обе, держась за круг, потащили Артура к шлюпке. Его за волосы втянул продюсер, очень ловко врезал ему в живот, склонил над поверхностью воды – и из Артура выплеснулось все, что он проглотил.

Но требовалось еще спасти Аленку.

Вопли с другой стороны теплохода прекратились. Все светские львицы загрузились во вторую шлюпку? Это на самом деле оказалось так, потому что мы увидели, как шлюпка обогнула теплоход, один моряк что-то прокричал двум своим товарищам в нашей на французском, и шлюпка стала быстро удаляться. Я не могла сосчитать, сколько в ней людей, да и не до того было.

Наши моряки кричали, что нам тоже пора. Теплоход значительно осел.

– Аленка, давай! Последний шанс!

Я оставалась в воде, держалась за борт, готовая плыть на спасение. Татьяна забралась в лодку с кругом.

Потом мы все стали скандировать:

– А-ле-на! А-ле-на!

Теплоход покачнулся, Аленка упала на палубу, врезалась в палубное ограждение, проломила его своим весом и рухнула в воду.

С таким количеством жира утонуть невозможно. Она напоминала поплавок, бьющий по воде руками. Поплавок был в соломенной шляпе с полями. Выше всего над водой возвышалась огромная попа в белых трусах в мелкий рисунок.

– Не бросай пока! – крикнула я Татьяне и поплыла к Аленке, потом махнула Татьяне рукой.

Она очень точно бросила круг, за который я ухватилась одной рукой, другой держала Аленку за предплечье. В воде она, конечно, казалась легкой, правда, вопила громко.

– За круг берись! – отплевываясь, сказала я. – Ну!

Моряки направили лодку к нам, мне руку подала Татьяна, моряки втащили Аленку, которая теперь упиралась. Купаться понравилось? Но мужчины не стали с ней церемониться, бросили на дно лодки, которая сразу же сильно закачалась.

– Распределяем вес! – крикнула я. – Алена, на корму!

Все остальные находились ближе к носу. Пашка с продюсером и Артуром Небосклоновым переместились еще ближе к нему, рыженькая «Свиристелка» оказалась рядом с Аленкой, мы с Татьяной – почти в центре.

Потом моряки схватились за весла и принялись судорожно грести прочь от теплохода, вслед за второй шлюпкой, которая теперь казалась точкой.

Но, оказавшись со стороны носа теплохода, мы увидели в воде человека, державшегося за спасательный круг. Моряки ругались. Они были в замешательстве… Бросали испуганные взгляды на неумолимо погружающийся теплоход… Уже заливало палубу…

– Быстрей! – рявкнула я на русском, показывая на человека. – Плыви сюда! – заорала я ему.

Он услышал и со всей силы заработал руками. Мы тоже рванули к нему.

Это был Важа Георгиевич.

Его быстро затянули внутрь, и моряки с удвоенной силой заработали веслами. Важа Георгиевич валялся на дне лодки и рыдал. Он оказался одет в одни свободные семейные трусы салатного цвета с темно-зелеными цветочками, на которых бросались в глаза оранжевые тычинки. Пашка снимал погружение теплохода. Стала уходить палубная надстройка… Я что-то говорила в камеру, комментируя происходящее.

Потом случилось нечто невероятное. По крайней мере, я не думала, что погружение происходит именно так, и поняла, чего боялись моряки.

Внезапно вверх взметнулась корма, которая вроде бы уже ушла под воду. В результате теплоход встал носом вниз и после этого уже погрузился окончательно и очень быстро.

Даже удаляясь от места трагедии, мы видели, как там бурлит вода…

Глава 26

– Куда мы плывем? – спросила у моряков Татьяна.

Пашка временно зачехлил камеру. Пока больше снимать было нечего. Хотелось бы знать, все ли успели сесть во вторую шлюпку. Но ничего, выясним позднее.

Моряки объяснили на плохом английском, что тут неподалеку находится остров, до которого они планируют добраться. На острове есть все необходимые средства связи.

Тут я вспомнила про мобильный, который лежал в поясной сумке. Как раз следовало проверить, стоит ли отдавать такие деньги за непромокаемость или нет.

Я поняла, что готова рекламировать этот товар бесплатно. Ничто не промокло, хотя я провела немало времени в воде. Я сфотографировала всех в лодке. Продюсер с Артуром Небосклоновым и Пашкой радостно улыбнулись. Моряки тоже всем своим видом демонстрировали счастье от спасения. Важа Георгиевич так и рыдал, Аленка хваталась за голову, то есть за шляпу, и что-то бормотала себе под нос, рыженькая сидела у ее ног и смотрела на нас на всех большими круглыми глазами. Татьяна была абсолютно спокойна, в особенности после того, как оказалось, что и у нее в поясной сумке ничего не пострадало.

Вот только наши мобильные были вне зоны действия сети.

– Скажешь Ивану Захаровичу, чтобы подарил тебе спутниковый телефон, – невозмутимо сказала Татьяна.

– Я подарю, – поднял голову Важа Георгиевич и принял сидячее положение. – Спасибо.

– Не за что, – ответила я и решила, что надо снять мокрые кроссовки и поставить их в центре лодки – так, чтобы на них падало солнце. Может, высохнут? Одежда быстрее высохнет на мне. Кепку я снова водрузила на голову. Мне совсем не хотелось получить солнечный удар.

И тут мой взгляд упал на рыженькую. Да она же сейчас совсем сгорит!

– Паша, передай мне нашу сумку! – крикнула я.

– Пить будете? – спросил продюсер Артура Небосклонова.

Я взглянула и на него. Он тоже сгорит, не имея верхней одежды, как и супермегазвезда. У Пашки хватило ума накинуть рубашку перед тем, как спрыгнуть в воду. За себя и Татьяну я не беспокоилась. Пожалуй, мы были и подготовлены, и экипированы лучше всех – и одежда, и головные уборы, и обувь. Моряки были смуглые, и на эту кожу еще наложился загар. Они были одеты в брюки и майки, на головах повязаны платки типа рокерских или пиратских. Аленка сидела на корме все в той же соломенной шляпе и белой блузе с бантом, сквозь которую просвечивало все тело. Ничего, блуза быстро высохнет, плечи закрыты. На белых трусах-парашюте были изображены маленькие слоники. Кто их шьет, интересно?

Я предложила продюсеру и супермегазвезде разорвать мою юбку, в которой я ходила в пещеру, на части и прикрыть плечи. Продюсер несколько секунд молчал, потом кивнул и стал действовать, потом передал сумку Татьяне. Я извлекла свою рубашку с длинным рукавом и велела одеться рыженькой.

– Мне и так жарко, – сказала она.

– Идиотка, – буркнула себе под нос Татьяна.

Я объяснила, зачем ей нужно надеть рубашку. Я также протянула девчонке платок, который брала с собой для похода в пещеру.

Потом мы разорвали Татьянину юбку, прикрыли плечи Важи Георгиевича и ноги Аленки, которые были белыми, как молоко. Татьянина рубашка осталась про запас. Оставался один Татьянин платок – и непокрытые головы Важи Георгиевича, Артура Небосклонова и продюсера. Платок отдали Важе Георгиевичу, а продюсер оторвал два куска от подола моей юбки и соорудил подобие платков себе и Артуру. Я их сфотографировала в этом виде.

Потом Татьяна расплела мокрые волосы и долго сокрушалась из-за отсутствия фена. Щетка была у нее с собой, все в той же сумке, и я принялась расчесывать роскошные длинные волосы подруги. Продюсер Артура Небосклонова цокал языком и сыпал комплиментами. Важа Георгиевич вздыхал, видимо, вспоминая Вальку-Магдалину в парике с длинными волосами, в котором она исполняла партию alter ego Марии Магдалины.

Аленка тем временем тоже распустила волосы. Они оказались покороче, чем у Татьяны, но все равно шикарные. Как я поняла, она их даже не подкрашивает. Седина иногда просматривалась, но коса была черной. Я передала Аленке Татьянину щетку.

На моряков волосы двух пассажирок явно произвели большое впечатление. Они цокали языками не меньше, чем продюсер.

Затем мы с Татьяной достали бутылку с водой и велели всем сделать по глотку. Моряки одобрительно кивнули и показали на ящик под сиденьем в центре, на котором устроились с веслами. Я подползла к ним, ящик выдвинула и обнаружила там запас пресной воды, армейские сухари и шоколад. Моряки закивали и заулыбались. Но сейчас никому не хотелось ни армейских сухарей, ни тем более шоколада. Я задвинула ящик назад. Пашка, Артур и продюсер распили пиво.

Важа Георгиевич сидел на дне лодки, закрыв голову руками, и качался из стороны в сторону. Мы с Татьяной переглянулись.

Я считала, что его мучает чувство вины. Это он организовал мероприятие, арендовал теплоход. Вероятно, кто-то погиб. Не могли все спастись.

– А это была бомба? – вдруг спросила Аленка.

– Вероятнее всего, – сказала я.

– Могла быть торпеда, – невозмутимо заявил продюсер, допивая пиво.

– Торпеда? – ошалело переспросили я, Татьяна и Аленка одновременно.

– Ну конечно, – кивнул продюсер. – С подводной лодки.

– Зачем кому-то было отправлять против нашего теплохода подводную лодку? – спросила я, не ожидая ответа.

– Это у вас надо спрашивать, Юлия Владиславовна, – заявил продюсер супермегазвезды. – Ну против кого еще из находившихся на теплоходе могли послать подводную лодку? Я лично другой кандидатуры не вижу.

– Против меня, – подал голос Важа Георгиевич и всхлипнул. – Это я во всем виноват.

– Против меня, – вздохнула Аленка. – Я должна была смириться с судьбой.

– Против нас, – сказала рыженькая «Свиристелка». – Мы с девочками слишком много слышали. Их смерть на моей совести. – И она разрыдалась. – Мы вам не все сказали на борту теплохода, – сквозь всхлипы сообщила она нам с Татьяной.

Продюсер открыл от удивления рот. Пашка хмыкнул. Он за годы совместной работы со мной научился ничему не удивляться. Артур Небосклонов дико захохотал и чуть не вывалился из шлюпки. Моряки удивленно смотрели на нас. Они не знали русского языка.

– А теперь давайте поподробнее и по очереди, – объявила я. – Начинает Важа Георгиевич.

Признаться, я считала, что все произошло из-за него – будь то бомба, торпеда или что-то еще. Все мероприятие организовывал он. Мое появление изначально не планировалось. Я потом навязалась, после разговора с Валькой-Магдалиной на вечеринке. Кто знал про появление Аленки? Кому она могла растрепать, куда собирается? В смысле из тех, кто способен за один вечер организовать подводную лодку с торпедой или бомбу на борту? Да Аленка толком не знала, куда собирается, на каком именно теплоходе и кто там будет! А «Свиристелок» никто никогда всерьез не принимал.

Важа же Георгиевич общался с какими-то подозрительными арабами. Он устраивал выезд группы людей в пещеру в малолюдной (а то и совсем безлюдной) местности. Кто в ней обитает или, по крайней мере, появляется? Я решила бы, что Важа Георгиевич постоянно имеет дело с контрабандистами, а тут попросил определенным образом обустроить пещеру. А они потом решили избавиться от ненужных свидетелей.

Но для какой цели Важе Георгиевичу контрабандисты?

На всякий случай я незаметно включила диктофон. Пусть пишет.

– Валя погибла, – надрывающимся голосом сказал Важа Георгиевич. – Я только теперь понял, как ее любил. Но ее больше нет…

– Она не села в ту лодку? – уточнила я.

Вместо ответа Важа Георгиевич закрыл лицо руками.

– Сколько человек спаслись? – спросила Татьяна. – Сколько сели во вторую шлюпку?

– Не знаю, – простонал Важа Георгиевич. – Мне все равно. Я потерял женщину, которую на самом деле любил. Любил больше всех в жизни. Теперь ничего не имеет смысла…

Он стал раскачиваться из стороны в сторону, издавая утробные стоны.

Продюсер Артура Небосклонова объявил, что у него на примете есть одна девочка, очень похожая на Вальку-Магдалину. Он сам ее раскручивать собирался, поскольку Сухоручко пользовалась такой популярностью, но, видя страдания Важи Георгиевича, готов поделиться. Правда, он не сказал, за сколько.

Важа Георгиевич объявил, что ему нужна только Валя. Ее не заменит никакая другая женщина. Если бы все можно было повернуть назад, он бы давно развелся с женой, женился на Вале и не возил бы ее ни к каким мощам. Это все суета. Он – богатый человек, и денег ему хватит до конца жизни. И на все Валины прихоти бы хватило. Если бы Валя осталась жива…

– Нет, это из-за нас, – опять подала голос «Свиристелка». – Мы подслушали, как Юрий Иванович у кого-то конфисковал оружие…

– Какой еще Юрий Иванович? – уточнил Важа Георгиевич. – Какое оружие?

Я пояснила, что это начальник охраны олигарха Владимира Павловича, при котором раньше состояли «Свиристелки». Рыженькая тем временем давала клятвенные обещания, что никогда больше не будет подслушивать, ей никакое оружие не нужно, ей нужен спонсор и замуж.

– Так, давай подробно про оружие! – крикнул с другой стороны шлюпки продюсер Артура Небосклонова. – Что именно вы услышали?

– Начальник охраны Владимира Павловича куда-то ходил ночью. Не один, с подчиненными. Я точно не знаю, сколько человек он брал… Там он нашел оружие и встретил их, – рыженькая кивнула на нас с Татьяной.

– Куда он ходил? – посмотрел на меня внимательно Важа Георгиевич.

– Без комментариев, – сказала я.

– Юля, ты понимаешь, что оружие – это не шутки? – заорал Важа Георгиевич, потом осекся. – Да, ты, конечно, понимаешь.

Я предложила до конца выслушать рыженькую.

– А я все рассказала…

– Куда Юрий Иванович дел оружие? Вы что-то слышали?

– Куда-то увез. Мы не поняли, куда. Но на виллу Владимира Павловича не привозил.

– Ну еще бы он туда его привез, – хмыкнула Татьяна.

– Да, еще Владимир Павлович спрашивал, взяли ли вы что-то, – вспомнила рыженькая. – А Юрий Иванович сказал, что вы не по этой части, вы только снимаете. Потом они обсуждали, дадите ли вы репортаж в эфир, и решили, что нет.

– И ты решила, что такой солидный человек, как Владимир Павлович, и его начальник охраны станут из-за вас, трех дур, взрывать теплоход?! – пораженно посмотрел на рыженькую Важа Георгиевич. – Да если бы было нужно, он бы вас прихлопнул, как мелких мошек! И мест, и возможностей, как я понимаю, было более чем достаточно.

Девочка разревелась с новой силой.

– Зачем вы так? – укоризненно сказала Аленка и погладила рыженькую по голове.

Рыженькая отвела руки от лица, посмотрела на Важу Георгиевича и спросила:

– Значит, это Юлю с Таней взрывали? – Потом она перевела взгляд на нас.

– Нет, – ответила я. – Во-первых, Владимир Павлович с Юрием не стали бы взрывать теплоход из-за нас. При желании они нашли бы другое место для убийства. Проще технически и без лишних жертв. Я думаю, что люди типа Юрия стараются не убивать «заодно» многих ни в чем не повинных людей. Свидетелей убрать – да, это в его стиле, но у него и так немало грехов на душе, чтобы брать дополнительные. Во-вторых, они оба не могут не знать, что в случае нашей гибели их отдача замучает. Юрий специально проводил расследование и выяснял, кто мы такие – из соображений безопасности собственного патрона. Если что, наш покровитель организует свое расследование. Подключатся органы, в которых у нас немало друзей. Ну, а потом, корпоративная солидарность. Если другие журналисты узнают, кто нас заказал – Иван Захарович за этим проследит, – то Владимиру Павловичу можно только пулю в лоб себе пускать. Ему даже в тюрьму нельзя садиться – опять же из-за связей Ивана Захаровича в этом мире. В-третьих, Юрий не мог не понимать, что ко времени его встречи с Владимиром Павловичем мы уже переправили запись в Россию.

– А ее уже показали в «Криминальной хронике»? – подал голос продюсер.

– Нет, и не покажут. Хотя, как знать, может, через некоторое время…

– Вы снимаете не только для «Криминальной хроники», да? – на губах Важи Георгиевича мелькнула легкая улыбка.

– Вы рассчитываете получить ответ на этот вопрос? – хитро посмотрела на него я.

– Зачем мне ответ? Я и так его знаю. И Ивана Захаровича знаю. Молодец Иван! Знает, кому покровительствовать. – Важа Георгиевич помолчал и добавил: – Юля, если вдруг он…

– Важа Георгиевич, я не люблю говорить на такие темы!

– В общем, знай: я всегда готов стать твоим спонсором на тех же условиях, что и твой покровитель. На любых, которые ты назовешь. Мне тоже иногда надо бывает поснимать… Ты же прекрасно знаешь, что прикрытие нужно обязательно.

– Если я правильно понял, то где-то лежало оружие, – заговорил продюсер.

Я кивнула.

– Ваша компания его нашла, так?

Я опять кивнула.

– Потом на поиски отправился начальник охраны олигарха и встретил вас?

– Ага, – кивнул Пашка. – Мы ему еще подсказали, где искать, чтобы время не тратил. Почему бы не помочь хорошему человеку? В особенности если нам товар не нужен?

Продюсер задумался, а потом поинтересовался, не видел ли нас хозяин оружия. Мы сказали, что нас точно нет, а вот как насчет Юрия Ивановича и его молодцев, мы не знаем. Но судя по их профессиональной подготовке, их тоже не должны были видеть. Хотя они могли оставить за собой трупы.

Однако вывод однозначный: ни Владимир Павлович с начальником охраны, ни владелец оружия не должны были взрывать теплоход. Я, правда, не стала уточнять, что не знаю, кто именно является владельцем оружия. Раньше, вероятнее всего, был взорванный на яхте Серафим Петрович Вяземский. Сейчас? Наверное, наследницей считает себя Норка.

Норка… А она выжила? Как бы мне хотелось знать, кто уплыл во второй шлюпке!.. Но Норка не стала бы взрывать теплоход, на котором находилась сама! А она точно взошла на борт.

А если взрывали Норку? Она ведь многим насолила. И оружие пропало. Владелец – или потенциальный покупатель – мог решить, что его сперла Норка? Запросто. И что, оно каким-то образом оказалось на теплоходе, на котором плывет Норка? Запросто. И стиль тот же, что и в случае Серафима Петровича.

То есть целью могла быть Норка. Хотя я все равно склонялась к мысли, что дело в Важе Георгиевиче.

Я решилась на прямой вопрос. Когда еще представится такая возможность? А сейчас все могло сойти с рук.

Я спросила у Важи Георгиевича, в какой степени его интересует антиквариат.

– В большой, – ответил он с легкой улыбкой. Ну хоть рыдать прекратил! – Я считаю антиквариат своим основным занятием.

Татьяна легко коснулась меня рукой. Наступить на ногу она мне не могла из-за места и положения, в котором мы находились.

– А что вы думаете про знаменитое ожерелье Марии-Антуанетты? – продолжала задавать вопросы я.

– Думаю. Много, – сказал Важа Георгиевич.

– Оно существует в наши дни? – подала голос Татьяна. – Его могли собрать заново?

– В наши дни? Могли. И в старые времена могли. Оно, конечно, не совсем то, что было, но это другой вопрос. Легенду можно придумать любую.

– А что вы думаете про убийство «черного» антиквара в самолете, в котором летели мы?

– Думаю, что его убили не вы, – улыбнулся Важа Георгиевич.

– А если серьезно?

– Он был специалистом широкого профиля. Брался за разные дела – если они давали хорошую прибыль. Много раз переходил дорогу разным людям… У него было много врагов и просто конкурентов. Думаю, что в этот раз тоже захотел влезть, куда не просили, и его не пустили. Конкуренты оказались сильнее.

– То есть убитый «черный» антиквар летел во Францию за ожерельем Марии-Антуанетты? – уточнила Татьяна.

– Не факт, – сказал Важа Георгиевич.

– За мощами, что ли? – хмыкнул Пашка.

Важа Георгиевич очень внимательно посмотрел на оператора.

– За мощами?! – пораженно переспросила я. – Они считаются антиквариатом?

– Я же сказал, что он был специалистом широкого профиля, – напомнил Важа Георгиевич и почему-то посмотрел на Аленку.

Я тоже на нее взглянула.

Аленка тут же заговорила – о своем, о девичьем, о наболевшем. Свои проблемы ее, естественно, интересовали больше мощей и ожерелий. После того, как она ушла от мужа, его быстренько подобрала одна бизнес-леди с хваткой бульдога. Правда, бывший Аленкин муж на бизнес-леди не только не женился, а очень быстро выставил вон. Она не успокоилась и преследует его. Если она вдруг выяснила, что Аленка собирается вернуться, то могла организовать и взрыв теплохода. На сопутствующие жертвы этой акуле бизнеса плевать.

– Бред, – высказал свое мнение продюсер.

– А откуда она могла узнать, что вы будете на этом теплоходе? – уточнила я. – Вы кому-то рассказывали?

Аленка покачала головой, но сообщила, что бизнес-леди могла нанять частного детектива.

– Девочки могли кому-нибудь рассказать, что слышали про оружие, – вдруг заявила рыженькая.

Все в шлюпке резко замолчали и посмотрели на нее.

– Кому? – спросил Важа Георгиевич.

– Не знаю, – пожала плечами она. – Я сама не рассказывала.

– С кем вы общались после того, как вас переселили в гостиницу?

– С мужчинами, – сказала девчонка.

– С какими мужчинами?! – заорал Важа Георгиевич. – Где?

– На пляже и в гостинице.

– И эти дуры могли сказать, что слышали про оружие?! – выпучился теперь продюсер, потом посмотрел на меня. – Юля, вы представляете, с каким контингентом приходится работать нашему брату?

– Ну, ваш-то Артур – просто лауреат Нобелевской премии по ядерной физике в сравнении с ними, – заметила я.

Небосклонов послал мне воздушный поцелуй. Рыженькая пожала плечами и грустно улыбнулась. Я считала, что это все равно не версия случившегося. Хотя девочкам при встрече нужно вправить мозги. Если, конечно, есть что вправлять.

Но что сейчас гадать, из-за кого взорвали теплоход? И зачем? Только для того, чтобы знать. Я же обожаю докапываться до истины, покрытой тайной. Главное – мы трое живы, и еще много людей спаслось. До какого-нибудь берега доберемся. Пресная вода есть. Отличный репортаж с места события сняли.

– А если взрывали Собакину? – вдруг подал голос продюсер. – Она ведь многих достала. Ну и заодно светских львиц оптом.

– Это должен быть какой-то сумасшедший, – заметила Татьяна.

– Мне вам рассказывать, сколько преступлений совершают сумасшедшие? Вдруг кто-то свихнулся на художнице, телеведущей, певице, актрисе, светской львице Екатерине Собакиной? Включает телевизор – она все время там. Открывает газету, журнал – опять она. По городу гуляет – ее рожа с какой-то афиши смотрит. Вот и решил очистить землю русскую, правда, чтобы сама земля не страдала, сделать это во Франции.

– Важа Георгиевич, а Собакина выжила? – спросила я.

– Понятия не имею, – сказал он. – Если честно, мне все равно.

– А с вами что случилось? – посмотрела на него Татьяна. – Почему вы уверены, что Валя погибла?

Важа Георгиевич объяснил, что взрыв произошел недалеко от их каюты. Моряки подтвердили, что грохнуло внизу. К сожалению, из-за незнания французского мы не могли толком общаться.

По словам Важи Георгиевича, между каютами обвалилась перегородка, рядом с которой, как он считал, как раз находилась Валька-Магдалина. Сам Важа Георгиевич в момент взрыва был в душе и только успел натянуть трусы. Дверь душевой заклинило, мужчине потребовалось какое-то время, чтобы ее выбить. Когда он наконец выскочил в то, что осталось от каюты, Валентины там не оказалось. В соседней каюте зияла пробоина, теплоход уже погружался, а когда Важа Георгиевич заскочил в соседнюю каюту, в пробоину хлынула вода. Он смог выбраться и стал плавать вокруг в поисках Валентины. В шлюпке ее не было. Он решил обогнуть теплоход и посмотреть с другой стороны, заглядывал во все иллюминаторы, но безрезультатно.

– И шлюпка ушла без вас?!

– Я как раз заплыл за корму. Не знаю, что они подумали…

– Сколько человек было в шлюпке, когда вы смотрели? Хотя бы примерно? – спросила я.

Важа Георгиевич задумался:

– Не знаю. Но могу сказать со всей определенностью: спаслись не все.

– Эй, народ! – вдруг воскликнул продюсер, вглядываясь в даль по ходу движения шлюпки. – Плывет кто-то.

Глава 27

Продюсер, вероятно, страдал дальнозоркостью. Мы же с Татьяной прихватили с собой в путешествие бинокль и теперь решили им воспользоваться.

Над водой маячила человеческая голова, и эта голова приближалась к нам.

Я передала бинокль Татьяне, Пашка уже приготовил камеру. Потом Татьяна опять передала бинокль мне, и я стала комментировать происходящее под запись. Не нужно забывать про работу ни в какой ситуации.

Моряки стали быстрее работать веслами. Я подумала, что их неплохо будет заменить нашими мужчинами. Например, Небосклоновым с продюсером. У Важи Георгиевича горе, Пашке снимать надо.

А голова нас явно заметила и быстро поплыла к нам, потом что-то крикнула, но мы не разобрали. Но этот голос узнал Важа Георгиевич.

– Валюша! – взвизгнул он – и сиганул в воду. Только семейные трусы в цветочек мелькнули. Пашка заснял процесс.

Шлюпку зашатало, но мы, к счастью, не перевернулись. Вообще она была устойчивой и с довольно высокими бортами. Я таких бортов никогда раньше не видела. Но вероятно, те, кто их делает, знают, что так надо.

Потом была встреча влюбленных посреди бескрайнего моря.

– Интересно, это в какую передачу пойдет? – спросил Пашка, не ожидая ответа.

– Виктория Семеновна разберется, – ответила я, продолжая наблюдать.

Потом мы остановились у целующихся Важи Георгиевича и Вальки-Магдалины. И как не утонут-то? Наверное, их хранил морской бог, или Афродита, или все покровители морей и любви, вместе взятые.

– Я веду репортаж из центра Средиземного моря, – сказала я в камеру. – Сейчас я задам несколько вопросов спасшимся жертвам кораблекрушения, которое, похоже, иногда идет на пользу людям, в особенности мужчинам – чтобы разобраться в своих чувствах.

– Занятие любовью в морской воде вредно для здоровья, – заметила Татьяна.

– Друзья мои, вы к нам залезать собираетесь или останетесь поплавать? – спросила я.

Валька-Магдалина широко улыбнулась.

– Я на тебя надеялась, Юля, – сказала Сухоручко. – Я знала, что ты должна на чем-то плыть, раз тебя не оказалось в той шлюпке.

– А ты знаешь, как Важа Георгиевич тебя искал в тонущем корабле? – решила я расписать подвиг влюбленного мужчины – и расписала во всех красках, как, впрочем, и его страдания в шлюпке. Важа Георгиевич был очень доволен. Пашка все снимал.

Потом они вдвоем забрались в лодку. Валька была полностью обнажена. Моряки чуть не рухнули за борт от этого зрелища, но Сухоручко нисколько не стеснялась. Вообще-то правильно. Такое тело нужно показывать. «Мне бы такую грудь», – с тоской подумала я, бросив печальный взгляд на свой первый номер.

– Валя, у меня есть рубашка, – сказала Татьяна. – Юбки мы разорвали. Вон народ прикрывается от солнца.

Продюсер тут же скинул с плеч кусок того, что было моей юбкой, и протянул Вальке-Магдалине, не отводя взгляда от ее шикарного тела. Он явно предпочел бы, чтобы она не прикрывалась.

– Я бы, конечно, пожертвовала тебе майку… – заговорила я.

– Юля, успокойся. Твоя майка налезет мне только на руку. Как, впрочем, и Татьянина.

В результате Валька обвязала пояс половиной моей длинной юбки, грудь прикрыла Татьяниной рубашкой, связав рукава сзади (вернее, это сделал Важа Георгиевич), а Артур поделился вторым куском юбки с продюсером. Они теперь сидели на корме, как шерочка с машерочкой, одним куском прикрывая плечи.

– Голову надо чем-то прикрыть, – сказала я.

Аленка оторвала кусок от Татьяниной юбки, потом мы все снова попили воды, Валька-Магдалина вдруг заявила, что очень хочет есть, и попробовала армейский сухарь. После этого она приступила к рассказу, который Пашка снимал, не забывая показывать и нас всех, и окружающее нас бескрайнее море. Почему-то после крушения теплохода мы не встретили ни одного судна, хотя мне казалось, что во время всего пути нам постоянно кто-то попадался. Моряки заявили, что мы вскоре окажемся на острове. По их прикидкам, до него оставался час пути.

По словам Вальки-Магдалины, после взрыва ее отбросило в соседнюю каюту и она потеряла сознание. Потом, находясь в приграничном состоянии, то есть то приходя в себя, то снова впадая в забытье, она чувствовала, как ее вытаскивают в море, а потом затягивают в шлюпку.

– Но тебя не было в шлюпке! – закричал Важа Георгиевич.

– Я лежала на дне, – пояснила Сухоручко.

– Ты не слышала, как я тебя звал? Я очень громко кричал!

– Я была без сознания.

Потом Валька-Магдалина стала приходить в себя, народ брызгал на нее водичкой, затем шлюпка даже притормозила, и Вальке дали окунуться с головой. В воду ее опускал один из моряков.

Ее напоили водой, обмахивали какой-то майкой, в общем, народ всячески ей помогал, как сильнее всего пострадавшей. Но это не понравилось Екатерине Собакиной. Почему все внимание Валентине, а не ей? И Собакина устроила скандал и очередное выяснение отношений.

Светская львица Екатерина Собакина заявила, что потеряла свою ценную плаг из-за Вальки Сухоручко.

– Что такое плаг? – спросила мы с Татьяной почти хором. Аленка тоже вопросительно посмотрела на Вальку-Магдалину.

– Вы не знаете?! – пораженно воскликнула рыженькая.

Мы покачали головами.

– Как этого можно не знать?! – Глаза рыженькой округлились. «Красивые глазки», – отметила я про себя. Ей почаще надо их округлять – тогда обращаешь внимание на маленькие крапинки, которыми они словно усыпаны.

Я посмотрела на продюсера и Артура Небосклонова. Пашка точно не знал, иначе бы подсказал. Продюсер пожал плечами, Артур поднял руку, как в школе, и заявил, что может объяснить. Он будет рад оказать мне хоть какую-то услугу. Тем более я впервые на его памяти не знаю чего-то, что знает он.

– Валя объяснит, – подал голос Важа Георгиевич. – Это интересно. Если захотите, девочки, я вам потом подарю. За наше спасение, Валюша. Не ревнуй, пожалуйста.

– Юле с Таней это не надо. Как и мне. Хотя, конечно, если ты захочешь, дорогой…

– Давайте ближе к делу, – перебил продюсер.

– Вы знаете английское слово plug? – посмотрела на нас с Татьяной Валька-Магдалина.

– Затычка, стопор, пробка, – сказала я.

– Штепсельная вилка, – добавила Татьяна.

– В данном случае это затычка, – объявила Сухоручко.

– Для брехальника, что ли? – хохотнул Пашка из-за камеры. – Собакина себе рот затыкает? Или ей насильно, когда слишком много поет? Давно пора.

Затычка оказалась для заднего прохода. Мы с огромным удивлением узнали, что это сейчас очень модно. Подобные затычки покупают себе все, кому не лень. Есть варианты для бедных, где-то от пятидесяти евро (мне было бы интересно посмотреть на тех, кого я называю «бедными», тратящих пятьдесят долларов на это), а есть для богатых. Там нет верхнего предела цены, потому что плаги делают с драгоценными камнями по индивидуальному заказу. Цель данной «игрушки» – порадовать или просто удивить милого друга, а также подготовиться к анальному сексу. У Собакиной был зайчик с рубиновыми глазками.

– Понятно, – сказала я. – Значит, на змею у Собакиной все уже посмотрели, теперь нужно мужиков еще чем-то привлекать.

– Я не посмотрел, – объявил Важа Георгиевич. – И не хочу. У меня Валя есть. Без плагов. Я в ней душу люблю!

Милые опять слились в страстном поцелуе. Пашка это заснял. Правда, потом Важа Георгиевич, вероятно, не захочет быть показанным народу в веселеньких семейных трусах и Татьянином платке на голове. Мы отдадим кадры в их с Валей семейный архив.

Пашка заметил, что в деревне, куда его в детстве отправляли на лето, таким образом затыкали гусей – чтобы жирок нагуливали. Пашка высказал предположение, что Собакина хочет поправиться.

– Вы ничего не понимаете! – опять закричала рыженькая.

– Помолчи, деточка, – оборвал ее Важа Георгиевич. – Нормального мужчину таким образом привлекать не нужно.

– И не привлечь, если больше нечем, – добавил продюсер.

– Я предпочел бы бутылку пива, – Пашка, как и всегда, говорил о наболевшем.

Я на всякий случай уточнила у рыженькой, где это продают. Оказалось, что простенькие варианты – в секс-шопах, а с драгоценными камнями, естественно, следует заказывать у ювелиров, быстро переквалифицировавшихся под требования рынка.

Собакиной, конечно, все делалось по спецзаказу.

– Небось из золота? – уточнила я.

– Она сказала, что из платины, – сообщила Сухоручко.

– А не вредно для организма? – подала голос Аленка.

– Что человеку вредно, то Собакиной полезно, – заявил Пашка.

Я повернулась к Вальке-Магдалине.

– И она обвинила тебя в потере этого платинового зайчика с рубиновыми глазками? – спросила я.

Сухоручко кивнула.

– Но ты-то тут при чем? Ты же, как я понимаю, из нее ничего не вытаскивала?

– Наверное, плаг выпала в воде, – пожала плечами Валька-Магдалина. – Если вообще была вставлена. Я не знаю. Не проверяла. Но ей просто захотелось на мне сорваться. Вы же знаете, что мы друг друга терпеть не можем, а тут еще все внимание было направлено на меня. Собакина не могла этого пережить.

– И что было дальше?

– Драка, – пожала плечами Валька-Магдалина.

Она к тому времени уже полностью пришла в себя, да еще и злость одолела. Валька была настроена скинуть Собакина в воду. У той были те же намерения – и подружки, которые, конечно, приняли сторону светской львицы. Валентине удалось скинуть одну девицу за борт. Она пошла ко дну, за ней прыгнул моряк, вытащил, стал откачивать в одном конце шлюпки, а Собакина с подружками с новыми силами бросились на Вальку-Магдалину.

– Я сама решила, что мне лучше прыгнуть за борт, – призналась Сухоручко. – Вначале я думала плыть за лодкой, то есть держаться рукой за борт – и пусть меня несет. В воде-то приятнее, чем на солнцепеке в шлюпке. Но Собакина пригрозила сломать мне пальцы.

– Да она же ненормальная! – воскликнула Татьяна.

– Вообще-то все это – подсудное дело, – подал голос продюсер.

– А доказательства? – посмотрела я на него. – Нас там не было. Съемки нет. А девки явно не будут давать показания против Собакиной. Это значит рубить сук, на котором сидишь.

– Перечисли, кто был в лодке, – попросил Важа Георгиевич с самым серьезным видом. Он явно не собирался оставлять Собакину с компанией безнаказанными.

По словам Сухоручко, в ту шлюпку сели подружки Собакиной, хотя и без какой-то Аллы, и стилист Артура Небосклонова. Певец с продюсером вздохнули с огромным облегчением.

– Ой, как я рада! – воскликнула Аленка. – Он мне обещал поработать над имиджем!

Потом Аленка добавила, что почему-то думала, будто все стилисты происходят из древних аристократических семей, у них понимание стиля заложено генетически и передавалось из поколения в поколение, несмотря на революцию, гражданскую войну и прочие встряски советского народа.

Сухоручко тем временем продолжала вспоминать, кто спасся.

«Попа» в шлюпке не было, как и Норки. Неужели утонула?

– А девочки? – пропищала рыженькая.

Валька-Магдалина задумалась. Вероятно, она не разделяла «Свиристелок» со светскими львицами.

– Сколько человек, сосчитать можешь? – спросила я.

По всему выходило, что «девочек» в той шлюпке не оказалось. Рыженькая в очередной раз разревелась. Продюсер сказал, что она вполне может сделать сольную карьеру, правда, посоветовал не петь на эстраде, а озвучивать мультфильмы. Голос рыженькой, по его мнению, очень подойдет для зайчиков и белочек. Девчонка разрыдалась еще горше.

Магдалина тем временем продолжила свой рассказ. Стилист, который не участвовал ни в каких бабских драках и выяснении отношений, заметил, что была еще и вторая шлюпка, которая задержалась у тонущего теплохода, и посоветовал плыть ей навстречу. У Вальки-Магдалины, конечно, мелькнула мысль, что вторая шлюпка могла пойти в другую сторону, но следовало надеяться на лучшее.

Собакина же почему-то была уверена, что все остальные потонули, и желала Сухоручко той же участи.

– Я не верила, что утонула ты, Юля, и отцепила руку…

Я задумалась. Собакина считала, что все потонули? А не могла ли она организовать взрыв? Почему – другой вопрос, хотя и очень интересный.

Я спросила у Вальки-Магдалины, хорошо ли плавает Собакина и как быстро оказалась в шлюпке.

Рыженькая встряла и заявила, что Собакина регулярно ходит в бассейн, о чем «всем известно», и даже рекламировала какую-то несмываемую в воде косметику.

– Она была в спасательном жилете, – сказала Сухоручко. – А насчет как быстро, я не знаю. Я же тогда без сознания была.

– Так… – медленно произнес Важа Георгиевич и прищурился.

Может, вскоре масса граждан России вздохнет с облегчением благодаря серьезному человеку и меценату Важе Георгиевичу?

Глава 28

– Вижу судно, – объявил дальнозоркий продюсер.

Я схватила бинокль и принялась его разглядывать. К нам в самом деле приближалось что-то белое, правда, медленно. Или это мы приближались к судну?

Я протянула бинокль Татьяне, потом его передали Важе Георгиевичу, Вальке-Магдалине и снова мне.

Небольшая яхта качалась на воде.

Оказавшись рядом с ней, мы смогли прочитать название – «Пенелопа».

– Вот, значит, где этот «Летучий голландец», – сказала Татьяна.

Моряки хотели грести дальше, но мы жестами попросили их остановиться здесь. Я еще раньше заприметила веревку под сиденьем на носу, где устроилась Аленка, и тут попросила мне ее перебросить.

Моряки поняли мои намерения и стали качать головами. Они явно были против того, чтобы подниматься на борт. Важа Георгиевич тоже был против и хотел побыстрее добраться хоть до какого-нибудь берега. Но он же не знал про эту яхту того, что знали мы. Конечно, мне страшно хотелось посмотреть, нельзя ли по оставшимся следам понять, что произошло на борту. Жив ли Мишель Вяземский и его помощник? Жив ли подельник Норы? И вообще, я же на работе! Какой репортаж может получиться с «Летучего голландца»! Камера-то у нас с собой и в рабочем состоянии. И запасной аккумулятор имеется.

Внезапно изнутри яхты донесся странный звук, не поддающийся никакому описанию. Я признала правоту французов, звонивших в полицию: вероятно, так воют призраки в старинных замках. Но мое желание забраться на борт он только подстегнул.

Моряки скрестили пальцы, явно пытаясь таким образом отогнать нечистую силу, потом быстро заговорили на смеси французского и английского, пытаясь убедить нас поскорее отсюда убираться.

– Я есть хочу, – объявила Валька-Магдалина. – Может, там имеются съестные припасы? – она кивнула на яхту, покачивающуюся рядом.

Аленка заявила, что тоже поела бы чего-нибудь существенного, и спросила, какая помощь мне нужна, чтобы забраться на борт. По понятным причинам сама Аленка делать этого не собиралась.

– Я вас могу подсадить, Юля, – сказала Аленка.

Самым высоким у нас в компании оказался Артур Небосклонов, к которому я и обратилась. Надеюсь, он не уронит меня в воду? Как раз его роста должно хватить, чтобы я с его плеч дотянулась до палубного ограждения. Пожалуй, стоя в шлюпке, Артур также сможет заглянуть в иллюминаторы. Но стоит ли ему это делать? Лучше я сама посмотрю. К зрелищам, которые могут ждать на борту, я гораздо привычнее супермегазвезды.

В результате меня подсаживали Артур с продюсером. На пояс я опять нацепила свою непромокаемую сумку, поскольку не представляла, как мне другим образом прихватить с собой фотоаппарат. Я была босиком и, к сожалению, без перчаток. Пашка заснял мой подъем на борт яхты.

Я огляделась на палубе, заметила скрученный канат, закрепленный на катушке, размотала и сбросила нашим в лодку. Пусть держатся за него, чтобы их не отнесло в сторону. Да и я сама потом лучше по канату спущусь, чем прыгать кому-то на руки или снова в воду.

Я быстренько обежала палубу и на ней никаких следов борьбы не заметила. Не то что в кают-компании… Здесь явно дрались. Часть мебели была сломана, и если бы ее не прикручивали к полу, то, вероятно, все сдвинулось бы со своих мест. Я заметила темные пятна на светло-сером ковре, мебели и стенах. Но трупы отсутствовали.

Я сбежала по трапу вниз, к каютам. Теперь изнутри яхты не доносилось никаких звуков. Я слышала, как вода плещется о борт, также глухо долетали голоса наших, но слов я разобрать не могла, хотя по голосам определяла, кто говорит.

Я стала открывать каюты по очереди. Во второй меня ждал кошмар. Как только я открыла дверь, в нос мне ударил запах мочи и кала. На полу на животе лежала обнаженная девушка. Ее руки были вытянуты вперед и привязаны к ножкам кресла.

Она слегка дернулась на звук открывающейся двери. Неужели жива?

Правда, я первым делом выхватила фотоаппарат и сфотографировала открывшееся мне зрелище. Потом я бросилась к ней и склонилась над несчастной.

– Пить… – прохрипела она чуть слышно.

– Секунду подожди! Сейчас принесу!

Я пулей вылетела из каюты, взлетела по трапу на палубу и заорала:

– Бутылку воды бросайте! Пашка, сюда с камерой! Живо!

Оператор сунул камеру в сумку, сумку повесил себе на шею и, словно обезьяна, взлетел на борт по брошенному мной канату. Татьяна уже приготовила бутылку. Я ее легко поймала, и мы с Пашкой рванули вниз.

Оператор знал, что делать, пока я поила девчонку. Мы еще не успели разрезать путы к тому времени, как на борту оказалась Татьяна вместе с одним из моряков. Моряк увидел девчонку, что-то застрекотал на французском, потом куда-то убежал. Проверять машинное отделение?

– Тань, поищи тут кухню и нож или ножницы, – сказала я. Мне с узлами было не справиться.

Татьяна удалилась и вскоре вернулась с пятилитровой канистрой воды и целым набором ножей. Мы с ней на пару освободили девчонку от пут, потом сразу же стали массировать ей руки. Я боялась, что кровоснабжение может не восстановиться. Сколько она так пролежала?

– Пить… – опять попросила девчонка.

Татьяна поднесла ко рту канистру.

Но какая же сволочь привязала ее к креслу? Вероятно, его заносили в каюту по частям, а собирали уже здесь. Оно не могло пройти сквозь дверь при всем желании, хотя не было привинчено к полу. Если бы девчонке просто связали руки за спиной, она бы смогла выбраться на палубу. Но с креслом это было невозможно. Значит, это она издавала странные звуки, пытаясь привлечь внимание проплывающих судов. Как я подозревала, они била креслом о борт яхты изнутри и кричала. Возможно, она также била ногами.

Я сказала Татьяне, что мы с Пашкой пойдем дальше осматривать яхту. Может, еще что-то или кого-то найдем. Татьяна кивнула и осталась с девчонкой.

Однако ничего интересного, если не считать кухни, мы не обнаружили, правда, пока не добрели до рубки, в которой, вероятно, пропадал моряк. Что он там делает, интересно? Выясняет, можно ли запустить двигатель? Так все горючее явно уже использовано. Или он пытается выйти на связь с землей? Конечно! Молодец! Как я сразу-то не сообразила?

В кухне нашлись три пятилитровые бутыли с водой, засохший хлеб, крекеры и леденцы. К сожалению, ничем из холодильника мы воспользоваться не могли – продукты все испортились. Мы с Пашкой съели по нескольку крекеров (уже хотелось есть) и запили водой, потом я забежала к Татьяне, которая уже дотащила девицу до душа и мыла, правда, холодной водой. Но, возможно, так и лучше. Татьяна сказала, что поест потом. Тогда я переправила бутыли, хлеб и крекеры в нашу шлюпку. Груз радостно принимал Артур Небосклонов.

Затем мы с Пашкой продолжили осмотр яхты и наконец услышали, как открывается какая-то дверь без опознавательных знаков. Оттуда появился моряк, жестами стал показывать нам, чтобы мы туда не ходили, и повторять, что нельзя, не стоит, в общем, ни в коем случае не следует совать нос.

Но он же не знал, что русскому человеку всегда хочется забраться туда, куда вход воспрещен, а уж такой любопытной журналистке, как я… Если меня куда-то упорно не пускают, я туда обязательно пролезу.

– Там мертвец! – наконец вспомнил нужные английские слова моряк.

– Ну и что? – спросила я. Можно подумать, я трупов за годы своей работы не насмотрелась.

Моряк, видимо, смирился с неизбежным и маячил за Пашкиным плечом.

Я первой толкнула дверь. Запах, конечно… Закрытое помещение, да еще жара. Моряк оставил рядом с частично разложившимся трупом содержание желудка и теперь внимательно наблюдал за нами с Пашкой. Но я невозмутимо поясняла в камеру, где мы находимся, Пашка точно так же невозмутимо снимал.

Я не помнила, в какой одежде Михаил Петрович Вяземский появлялся у олигарха Владимира Павловича, откуда забирал Норку и папу-дядю. Я также не помнила, в какой одежде был второй моряк. Поэтому это мог быть любой из них, но точно не папа-дядя. Хотя мог быть и кто-то третий. Я же не знаю, сколько человек тогда находились на яхте.

Судя по виду, несчастному сломали шею. Голова была странно вывернута.

Но что здесь столько времени делал моряк? Все-таки пытался разобраться с управлением яхтой? Или он появлялся не только здесь, а пробежался и по другим помещениям, пока мы занимались девчонкой?

– Связь? – спросила я у него.

– Не работает, – ответил он.

Мы вышли в коридор, я плотно закрыла дверь за собой. На этот раз первым шел моряк, потом мы с Пашкой. Внезапно оператор дернул меня за руку и показал глазами на задний карман брюк моряка. Оттуда торчал уголок какой-то купюры, по-моему, зелененькой в сто евро. Значит, вот он чем тут занимался…

Я подумала, что для девчонки следует подобрать какую-то одежду. Видимо, ее собственная валялась в виде обрывков на полу в каюте. Но надеть ничего из тех вещей было невозможно. К сожалению, я нашла только одну большую мужскую рубашку.

– Давай простыней возьмем, – сказал Пашка. – И плечи прикрывать, и вообще…

Я подумала, что стоит взять и одеяла. Пусть мы доберемся до какого-то острова, но рассчитывать на цивилизованные условия не приходилось. К сбору простыней и одеял я подключила моряка, и он мою идею явно одобрил. Я сама с рубашкой и одной простыней направилась в каюту к Татьяне и девчонке.

Последняя пребывала в гораздо лучшем состоянии.

– Пора перебираться в шлюпку, – сказала я. – Хотелось бы до темноты доплыть хоть до какой-то земли.

Татьяна кивнула, и мы на пару одели девчонку в мужскую рубашку, потом сделали некое подобие юбки из простыни.

– Босоножки, – тихо произнесла она и показала в угол комнаты.

Обувь не пострадала, правда, девятисантиметровый каблук не очень подходил для путешествия, но лучше что-то, чем ничего.

Самым сложным было спустить девчонку в шлюпку. Мы-то могли съехать по канату, но она не могла удержаться из-за все еще плохого состояния рук. Моряк понял нашу дилемму и вскоре притащил откуда-то с яхты толстый канат, которым мы девчонку обвязали и спустили в шлюпку. Наши уже расстелили на дне одеяло.

Потом спустились мы с Татьяной, Пашка с камерой в сумке на шее, последним борт яхты покинул моряк.

– Так, а где Валя с Важей Георгиевичем? – воскликнула я. Также отсутствовал продюсер.

– Плавают, – ответил Артур Небосклонов. – Освежаются.

Однако они вскоре вернулись в шлюпку, очень довольные собой. Я бы тоже искупалась, но было некогда.

Моряки опять сели на весла и тронулись в путь. Хотелось бы верить, что они точно знают, куда нужно плыть.

Все решили перекусить, потом напились, поскольку у нас теперь было много пресной воды.

Пашка заснял, как мы удаляемся от яхты, я опять говорила в камеру. В эти минуты все молчали, не мешая нам работать.

– А вы Юлия Смирнова из «Криминальной хроники»? – вдруг спросила девчонка уже нормальным голосом.

Я кивнула.

– Я вас всегда терпеть не могла, – заявила девчонка.

– Меня многие терпеть не могут, – невозмутимо ответила я.

– Ты думай, что говоришь! – рявкнул продюсер. – Тебя только что от верной смерти спасли…

– Я тоже раньше Юлию Владиславовну терпеть не мог, – признался Артур Небосклонов, прикрывая плечи частью моей юбки. – Но потом понял: она и по морде даст, и вытащит, когда тонуть буду. И вытащила. Юля, я обязательно напишу серенаду…

– Лучше деньгами, – сказала Татьяна.

Важа Георгиевич захохотал.

– Артур Небосклонов?! – У девчонки округлились глаза. – Здесь?! А что вы все здесь делаете?

– Проплывали мимо, – сказала я.

Девчонка стала обводить взглядом всех, находившихся в шлюпке, и узнала еще и рыженькую «Свиристелку». Потом она пригляделась еще внимательнее и поняла, что большинство очень странно одеты.

Ей объяснили, что произошло.

Я посмотрела на девчонку и как ни в чем не бывало спросила, способна ли она говорить перед камерой.

– В награду за спасение, – добавила Татьяна.

– Да, конечно, – кивнула она. Молодой организм восстанавливается быстро, а тут еще и эмоциональный подъем от встречи со знаменитостями.

Это оказалась еще одна дурочка, как и пропавшая дочь Анны, приехавшая к жениху во Францию. И женихом опять же оказался Жорж Фуко. К сожалению, у нас с собой не имелось его фотографии, чтобы предъявить девчонке, однако словесное описание подходило. И имя с фамилией! И схема действий была одна и та же. Правда, мы услышали новые подробности, которых Анна просто знать не могла.

В первый же день потенциальную невесту пригласили на морскую прогулку на яхте. На вилле она просто оставила вещи, переоделась и вместе с женихом пошла к причалу, у которого уже стояла яхта.

Судя по описаниям, дом и парк принадлежали графу де Ламоту Валуа. Отправлялась яхта тоже от его причала. На борту невесту из России с французским женихом встретили два приветливых русских мужчины, судя по описаниям – Михаил Петрович Вяземский с помощником. Более того, капитана звали Мишель. Когда они отошли от берега, гостье предложили лимонаду. Она выпила, отключилась и очнулась уже привязанной к креслу.

А потом начался кошмар, который ей совсем не хотелось описывать.

– Ты знаешь, почему тебя бросили одну? – спросила я.

– Точно нет. Только догадываюсь, – ответила наша новая пассажирка.

По ее словам, на яхту доставили кого-то еще, вроде бы мужчину и женщину. Начался скандал. Девчонка не могла определить, сколько было спорящих. Один голос однозначно был женским, сколько мужских, она сказать затруднялась. Потом начался грохот, вероятно, драка. Затем все стихло. К ней больше никто не заходил.

Слыша, как рядом оказываются суда, она кричала и билась о борт или била о него креслом, чтобы ее услышали и помогли. Но до нас на борт никто не поднимался. Она уже теряла надежду.

– То есть девчонок выманивали во Францию через Интернет, чтобы насиловать на яхте? – пораженно спросила Аленка, которая все это время молчала. – Зачем такие сложности?

– Явно была другая цель, – объявил Важа Георгиевич. Продюсер кивнул.

– Подставить графа, – сказал Пашка.

– Подставить Жоржа Фуко, – высказала свое мнение я. – Кто-то мог под него косить. Зачем – вопрос остается открытым. Хотя возможно, что через него хотели подставить графа. Или их обоих вместе.

– А может, все-таки граф? – подала голос Татьяна.

Я подумала, что ведь и Ивана Захаровича интересует граф… Но точно не девчонки.

– Съемка велась какая-нибудь? Тебя фотографировали? – поинтересовалась я у девчонки.

Она покачала головой. Хотя съемка могла быть скрытой. Или девчонка пребывала в таком состоянии, что не заметила. Или с ней просто не успели сделать то, что делали с ее предшественницами. Я склонялась к последнему варианту. Вероятно, ее начали «ломать», но случились непредвиденные обстоятельства, и она осталась лежать, привязанная к креслу.

– Ты что-нибудь слышала? – спросила я. – Тебе что-нибудь объясняли?

– Меня должны были подарить арабам, – вздохнула она. – А пока воспитывали. Это они так выразились.

«Значит, я права? Ее начали «ломать» перед тем, как отдать заказчику?»

– Зачем? – спросила Аленка.

– Часть бизнеса, – пояснил Важа Георгиевич.

«Значит, есть шанс, что другие девчонки живы», – подумала я. Но кто же здесь, на Лазурном Берегу, занимается этим бизнесом?

Глава 29

Вначале мы услышали звуки. Они вообще хорошо разносятся по воде. Подобный «бум-бум», бьющий по мозгам, я терпеть не могу, но в те минуты была ему страшно рада.

Солнце уже практически скрылось за горизонтом. Очень скоро стемнеет. Здесь нет белых питерских ночей и долгих сумерек. Надо бы добраться до земли, пока еще можно рассмотреть окружающую местность.

Моряки гребли с удвоенной силой. Вскоре показались очертания земли. Это был остров с редкими деревцами, виднелся большой дом. Звуки неслись оттуда.

Мы в эти минуты радовались. Если звучит шансон, значит, на острове наши. А с ними мы как-нибудь найдем общий язык. Приютят на ночь.

На берегу никого не оказалось, правда, звуки стали громче. Гульба шла где-то в середине острова.

– Мы с Пашей выходим первыми и снимаем всех остальных, – дала команду я. – Не толкайтесь, соблюдайте очередь.

– Как скажете, Юлия Владиславовна, – подал голос Артур Небосклонов.

Никто не возражал. Все радовались прибытию на твердую землю.

– Ой, Артур! – вдруг воскликнула Аленка. Небосклонов напрягся. – Чуть не забыла вас спросить… Мы с подружкой недавно спорили…

– Короче, – подал голос продюсер.

– У вашего подопечного есть специальное музыкальное образование?

– Нет, он потрясающе талантлив от природы, – с самым серьезным видом сказал продюсер.

– Я ходил в театральный кружок в родном городе, – с улыбкой сообщил Небосклонов.

Для нас с Татьяной и Пашкой это стало новостью. Сообщим соответствующим людям в холдинге.

– И кого ты там играл? – спросила я.

– Вначале зайчика, а потом я очень быстро вырос и стал жирафом.

– Это не включено в его официальную биографию, – продюсер внимательно посмотрел на меня.

– Не волнуйтесь. И я, вообще-то, по криминалу, вы же в курсе.

Шлюпка уткнулась носом в песок, я выпрыгнула первой, держа кроссовки в руках. Они за время путешествия высохли. Отлично! Татьяна сказала, что возьмет нашу сумку. Пашка выбрался за мной, прижимая к груди драгоценную камеру. Мы с ним заняли нужную позицию, я что-то сказала «для телезрителей» о нашей радости, потом попросила моряков немного отвести шлюпку назад и дала команду:

– Начали!

В воду спрыгнул Важа Георгиевич, чуть не перевернув шлюпку, ему на руки рухнула Валька-Магдалина, – и мы стали снимать выход из моря двух влюбленных.

– Что здесь происходит? – раздался знакомый голос из-под деревьев, росших вдоль берега. Правда, я не сразу определила, чей.

– Идет съемка, – ответила я, даже не поворачиваясь. Потом посмотрю. – Важа Георгиевич, скажите что-нибудь в камеру!

– Я люблю Валю! – расплылся в радостной улыбке герой сюжета, Валька-Магдалина тут же впилась ему в губы поцелуем, пара не удержала равновесия и рухнула в воду с радостным визгом.

Народ в шлюпке зааплодировал, стал подбадривать влюбленных, Пашка все снимал.

– Вы откуда здесь? – спросил другой знакомый голос.

Я все-таки удосужилась повернуться и увидела Юрия, начальника охраны Владимира Павловича, и самого олигарха рядом с ним.

– Как вы здесь оказались? – поинтересовался Владимир Павлович.

– Потерпели кораблекрушение, – спокойно ответила я.

Но больше ничего сказать не успела. Из шлюпки вылетела рыженькая «Свиристелка» в своем странном одеянии, по пути потеряла кусок юбки, которым прикрывалась от солнца, и в купальнике, то есть ниточках, с каким-то странным завыванием понеслась к Владимиру Павловичу. Олигарх не успел увернуться, и рыженькая повисла на нем, как могла бы обезьянка – обвила шею руками и туловище ногами. Девица выдала за минуту тысячу слов, рассказывая о своих несчастьях, но даже я, при них присутствовавшая, не все поняла. Пашка невозмутимо снимал. Я как-то прокомментировала происходящее.

– А две другие где? – спросил у меня Юрий.

– Понятия не имею. Может, уплыли на другой шлюпке, может, утонули. Кстати, к острову больше никто не причаливал?

– К счастью, нет, – ответил Юрий. – Нам хозяин вообще-то гарантировал, что не будет никого из посторонних.

– Что здесь происходит?! – раздался теперь незнакомый властный голос. – Отчаливайте отсюда немедленно. Это частная собственность. Давайте по-быстрому!

Я посмотрела на вновь прибывших. Вероятно, «проснувшаяся» охрана. Она состояла из трех крепких молодцев в белых майках и «багамах». Пока я их разглядывала, у них стали округляться глаза и отвисать челюсти.

Я повернулась к шлюпке. Оттуда при помощи двух моряков, стоявших в воде, выбиралась Аленка в шляпе с полями, блузе с бантом, трусах-парашюте со слониками и куском юбки в руке.

– Это я, – тоненьким голоском пропищала Аленка. – Здравствуйте!

Молодцы переглянулись, развернулись и бросились бегом с пляжа. Что это с ними? Но гадать было некогда, требовалось работать, чтобы не делать второго дубля. Артур Небосклонов выходил на берег, напевая свой хит про чернокожую Кармен. Надо отдать ему должное, он умел петь и без фонограммы. Прямо за ним следовал продюсер, правда, вернулся и помог выбраться спасенной нами девчонке.

– Здесь врач есть? – спросила я у Юрия.

– Есть.

– А связь с цивилизацией?

Он странно посмотрел на меня.

– Да или нет? У нас ни у кого мобильные не работают. А нам нужно сообщить о случившемся.

– Здесь такая цивилизация, как вам и не снилось, Юлия Владиславовна, – молвил Владимир Павлович, пытавшийся высвободиться из объятий, но пока безуспешно.

– Мы сможем перегнать запись в Россию? – уточнила я.

– Да, – ответил олигарх и выронил рыженькую, а сам бросился к морю.

Из воды выходила Татьяна с сумкой и распущенными волосами, которые почти высохли. Правда, их желательно в самое ближайшее время вымыть пресной водой. Но раз тут цивилизация…

– Ты прекрасна, Таня! – воскликнул Владимир Павлович и сжал ее в объятиях.

Подруга выглянула из-за плеча олигарха, взглядом спрашивая у меня, что делать. Я пожала плечами. Рыженькая же бросилась вслед за Владимиром Павловичем и ухватила его за белые штаны сзади. В результате все трое оказались в воде. А у Татьяны только одежда и волосы высохли! За содержимое поясной сумки я не беспокоилась. Она уже доказала свою непромокаемость. В данном случае меня волновало здоровье Татьяны. Ведь у баб в период приступов ревности просыпается недюжинная сила. Нам с Пашкой приходилось снимать результаты, причем среди представителей самых разных социальных слоев.

– Тане помогите! – крикнула я только что выбравшимся на берег счастливым Важе Георгиевичу с Валькой-Магдалиной.

Они тут же бросились назад, за ними последовали продюсер с Артуром Небосклоновым. Начальник охраны спасал мокрого патрона с разорванными штанами, в которые так хотелось залезть «Свиристелке».

– Пойдемте, я познакомлю вас с хозяином острова, – обратился ко мне несколько потрепанный и мокрый олигарх. Юрий тем временем занимался воспитательной работой с рыдающей рыженькой.

К нему вскоре присоединилась Аленка и взяла воспитательную работу на себя. Татьяна, чертыхаясь, подошла к нам с Пашкой. Олигарх не отставал от нее ни на шаг.

Вскоре мы всей компанией тронулись в глубь острова, где продолжала греметь музыка. Мы с Пашкой возглавляли шествие. Он временно выключил камеру. За нами следовал Юрий, дававший указания, куда идти, и мокрые олигарх с Татьяной, потом Артур Небосклонов, который временно замолчал, с продюсером, потом спасенная девчонка, моряки и, наконец, Аленка со своей подопечной.

– А что с вами делала Елена Сергеевна? – тихо спросил Юрий, перемещаясь к моему левому боку. Справа шел Пашка.

– Какая еще Елена Сергеевна? – не поняла я.

– Ну… крупная дама в шляпе… – видимо, Юрий не знал, как лучше выразиться.

– А-а, Аленка! – поняла я. Юрий крякнул. – А вы с ней знакомы?

– Я просто знаю, кто она, – ответил мужчина. – И мне совершенно непонятно, что она делает в вашей компании.

Я честно сказала, что она попросила меня вернуть ее мужу.

Юрий врезался лбом в пальму, которую не заметил. Олигарх, услышавший мой ответ, несмотря на увлеченность Татьяной, издал странный звук, который я скорее определила бы, как крайнюю степень удивления.

– Возможно, у вас получится, – сказал Юрий, когда искры прекратили сыпаться у него из глаз.

– Я бы забрал Елену из одного уважения к вашей предприимчивости, Юлия, – подал голос Владимир Павлович, который, вероятно, уже составил общее представление о кораблекрушении, поскольку члены нашей группы горели желанием поделиться своими переживаниями и счастьем с теми, кто ничего не знал.

Правда, в тот момент я не поняла, что он имеет в виду.

Через несколько минут мы оказались на большой площадке рядом с бассейном, над которым уже включили подсветку. Пашка включил камеру. Я никогда не видела, как на вертеле жарят целую тушу. Здесь же имелось специально отведенное место, у которого колдовали два повара. Стояли накрытые столы для фуршета, тусовался народ, часть которого я видела на вечеринке у нашего хозяина Василия Степановича сразу же после нашего прибытия во Францию.

Правда, не хватало многих светских львиц. Мне было бы интересно узнать, где они сейчас находятся. Кстати, а они собирались сегодня сюда прибывать?

Спиной к нам стоял господин Золотой Прииск и объяснял трем моделям, возвышавшимся над ним на две головы каждая, что он больше не женится никогда, потому что любит свою первую жену, до конца жизни будет любить только ее и прилагать усилия к тому, чтобы ее вернуть.

– Врет, – тихо сказал мне в ухо Юрий. – Это у него отговорка такая. У каждого олигарха свои фирменные.

Я считала, что Юрию в данном вопросе можно поверить. Но я воспользуюсь возможностью сделать доброе дело для Аленки. Пусть потом господин попытается отвертеться! Ведь все зафиксировано на пленке, пусть и с видом сзади!

Рядом маячил один из крепких молодцев, появлявшихся на пляже, или очень похожий на него. Он все время пытался ему что-то сказать, но господин отмахивался от него, как от назойливой мухи, и продолжал общаться с моделями.

Однако он услышал, что кто-то приближается, вероятно, голос Артура Небосклонова, спрашивающего у меня, когда ему снова начать петь.

Господин Золотой Прииск резко развернулся, увидел меня, моргнул и заорал:

– Смирнова, как вы здесь оказались?! Что, еще и труп будет?

– Я не знаю, – сказала я.

– Тогда по чью душу вас сюда принесло?!

– По вашу.

Мой собеседник на мгновение замер на месте, три модели стояли за его спиной, как почетная стража из гвардейцев женского пола.

– Что вы хотите со мной сделать? – шепотом спросил он.

– Исполнить ваше желание, – ответила я.

Господин Золотой Прииск захохотал и заявил, что если бы вдруг поймал золотую рыбку, то заставил бы ее придумать для него три желания. Отсмеявшись, он добавил, что, если мне удастся его удивить, он переведет на мой счет сто тысяч долларов. Пашка это зафиксировал.

– Я возвращаю вам вашу жену, – сказала я. – Аленка!

Народ расступился, как по команде, и взору собравшейся на острове публики предстала Аленка в очень колоритном наряде. Свои огромные трусы со слониками она тщетно пыталась прикрыть куском моей юбки.

Господин Золотой Прииск не смог пережить такого счастья и рухнул в обморок. Аленка тут же кинулась к нему. Модели отпрянули. От толпы отсоединился мужчина, сообщая, что он врач, я его быстро перехватила, пояснив, что с господином Золотым Прииском его жена сама справится, а помощь нужна другому человеку. Передав спасенную нами с яхты девчонку в руки специалиста, я поняла, что на вечер осталось только одно важное дело – переправить отснятый материал в Россию.

Надо отдать должное Владимиру Павловичу, он быстро договорился с кем-то из обслуги, и нас с Пашкой повели в дом. Олигарх явно действовал в корыстных интересах – желал приватизировать Татьяну. С нами отправился Юрий, желавший посмотреть, что мы сегодня наснимали.

Пока мы шли по дому, я обратила внимание на попадавшиеся на пути столы и столики всех размеров. Во всех случаях столешницы стояли на спинах драконов или дракончиков, ножки представляли собой лапы с когтями. Из пастей торчали языки. Странный вкус. Или это что-то значит? Юрий не знал и просто сказал, что в домах, где ему доводилось бывать в последние годы, он видел много странностей, и эта не самая большая.

В кабинете, где мы оказались, за компьютером сидел молодой парень, который занялся работой по пересылке вместе с Пашкой. Это был первый нормальный стол в доме, который мы увидели. Я села за телефон и сообщила Ивану Захаровичу, Виктории Семеновне, а также принимавшему нас во Франции Василию Степановичу, что мы живы, здоровы, но ночевать к «графу Монте-Кристо» сегодня не придем. Юрий успел сообщить нам по дороге в дом, что остров, к которому мы причалили, принадлежит господину Золотому Прииску. Мне стали понятны слова Владимира Павловича о моей предприимчивости. Может, он подумал, что и кораблекрушение организовала я?

Последнему я позвонила Андрюше, нашему другу из Управления, и вкратце описала ситуацию, а также спросила, не желает ли комиссар Дидье получить съемку с яхты, на которую не удосужился забраться никто их французов, пока она плавала по морям, по волнам. Андрюша обещал перезвонить и вскоре сделал это. Французский комиссар, конечно, желал съемку, но не мог понять, как нам взбрело в голову на эту яхту залезать. Он спросил у Андрюши, что сделают наши люди, если вдруг увидят бесхозную яхту в Балтийском море. Будут ли звонить в полицию? Представитель российских органов ответил, что, в конце концов, кто-нибудь, возможно, и позвонит, но вначале все попытаются забраться на борт и осмотреть. Только руководствоваться будут разными соображениями. Целью может быть и мародерство, и «для прикола», и просто посмотреть, не требуется ли кому-то помощь. Но наши люди полезут однозначно, особенно если услышат изнутри яхты странные звуки. Наши сразу же попробуют помочь сами и только потом, если это не удастся, позвонят в МЧС. И если бы с этой яхтой рядом не оказались мы, то девчонка, которую там держали, точно умерла бы. Комиссар не нашелся, что ответить.

Потом мы с Пашкой в сопровождении Юрия отправились перекусить. К тому времени тушу уже перенесли в другое место – не над огнем, но не это было главное.

Туша издавала какие-то звуки, напоминающие… мычание.

– Фирменное блюдо! – объявил шеф-повар.

– Вот так и развлекаются наши богатые люди, – шепнул мне на ушко Юрий. – Все стараются как-то удивить гостей.

«А то я не знаю», – подумала я.

– В пасть маленький диктофончик засунули? – спросила я вслух. – Небось нечто японское.

Юрий покачал головой.

– Это ноу-хау русского повара по использованию французских лягушек. Это они там квакают, а звук в пасти искажается.

Не успел Юрий дать это объяснение, как пара лягушек каким-то образом вырвалась из пасти туши и упрыгала в ночь. Женщины визжали.

– Хорошо хоть не мыши, – заметил Пашка. – Но я, пожалуй, отрежу себе кусочек от бедра…

– Лягушки-то не из болота, – засмеялся Юрий. – Можно сказать, стерилизованные.

– И специально дрессированные? – хмыкнул Пашка.

Если честно, я так и не поверила, что это были настоящие лягушки. Возможно, хитрые электронные игрушки, управляемые пультом дистанционного управления. Вот если бы удалось подержать одну в руках… Не верю, что они могли выжить в горячей пасти.

– А в брюхо никого не засовывали? – уточнила я.

Юрий покачал головой. Все приступили к трапезе.

Каждый из прибывших на шлюпке оказался окружен группой людей, желавших услышать о наших приключениях. Рыженькая быстро утешилась в компании какого-то пузатого лысого дядьки, который громогласно пообещал оплатить ей сольную карьеру.

Господин Золотой Прииск с Аленкой отсутствовали.

Юрий после трапезы предложил мне прогуляться по бережку.

– Слушай, здесь из баб кто-нибудь пятки чешет? – спросил у него Пашка.

– Вообще и полизать могут, если заплатишь, – невозмутимо ответил Юрий, подхватывая меня под локоток.

Пашка поинтересовался таксой, а услышав, вздохнул, заявив, что у нас с ним на пару с собой столько нет, даже если он возьмет у меня в долг. Я вспомнила про обещанные сто тысяч долларов и предложила поискать господина Золотого Прииска. Может, он в счет той суммы выделит моему любимому оператору на так понравившееся ему чесание пяток, которое он впервые попробовал в японской комнате релаксации у Василия Степановича.

Мы втроем отправились на поиски хозяина острова. Юрий, как я видела, жаждал пообщаться со мной без свидетелей и делал все, чтобы Пашка побыстрее отбыл к лижущим или чешущим пятки. Мне было интересно, о чем он желает со мной поговорить. И еще я смутно надеялась, что он все-таки видит во мне женщину…

Мы находились на прекрасном острове, стояла теплая ночь, пахли непривычные для нас растения, в небе сияли звезды. В конце концов, на отдыхе я или нет?! Мне хотелось немного расслабиться и не думать об антиквариате, мощах, оружии, пропавших девчонках, убийствах, кораблекрушении и французе, потомке известной авантюристки. У меня был трудный день, да и не только этот. Но сегодня я была на волосок от смерти. Ведь взрыв мог оказаться сильнее. Может, неправильно заложили взрывчатку? И мне просто хотелось любви…

Аленка с господином Золотым Прииском сидели на бережку. Его голова покоилась у нее под мышкой. Они вспоминали студенческие годы и стройотрядовские времена. Никогда потом они оба не были так счастливы, как в те далекие, не самые сытые годы.

– Извините, мы просто хотели уточнить, все ли с вами в порядке, – сказала я.

– Я помню про сто тысяч долларов, – сказал господин Золотой Прииск. – Не беспокойтесь.

Я ответила, что нисколько не беспокоюсь, но попросила обеспечить своему оператору чесание пяток, даже если это и обойдется в такую сумму. Господин Золотой Прииск пообещал устроить Пашке личную жизнь бесплатно. Пашка тут же встрял и заметил, что сам готов доплатить за то, чтобы ему личную жизнь не устраивали, ему бы только пива и пятки почесать. Всем остальным он доволен.

Откуда ни возьмись появился крепкий молодец в белой майке и предложил следовать за ним. Пашка нас покинул. Мы с Юрием отправились на прогулку по острову.

Я спросила, не сидит ли тут под каждым кустом по молодцу с большими ушами. Юрий ответил, что не должно, поскольку спасение утопающих – дело рук самих утопающих, а в обязанности молодцев входит охрана хозяина и поддержание порядка на месте основной тусовки.

В это мгновение мы оба услышали шум в кустах.

– Кто здесь? – спросила я, опять пожалев, что у меня нет с собой фонарика. Надо было в доме попросить.

– Юль, ты? – послышался голос Вальки-Магдалины, и через секунду рядом с нами оказались Сухоручко с Важей Георгиевичем. – Я как раз хотела с тобой поговорить.

– Я первый! – воскликнул Юрий.

– У меня важная информация, – безапелляционно заявила та.

Юрий застонал.

– Юля, я знаю, кто взорвал яхту, – объявила Валентина.

Глава 30

Я на мгновение опешила. Юрий тихо выругался. Важа Георгиевич, как я поняла, уже все знал.

– Я видела, как она уплывала, – невозмутимо продолжала Валька-Магдалина.

– Я тогда как раз в душ пошел, – добавил Важа Георгиевич. – Я тебе рассказывал.

– Кто уплывал? Куда? – не поняла я.

– Норка. А куда, я не знаю. Но прочь от корабля.

Валька-Магдалина быстро пояснила, что Норка занимала соседнюю с ними каюту и развлекалась с кем-то из моряков. Потом моряк ушел – по крайней мере, больше никаких специфических звуков не слышалось. А потом Валя смотрела в иллюминатор на море, залитое солнцем, и услышала звук, который вначале не смогла определить. В дальнейшем она поняла, что это открывали иллюминатор. В каютах работали кондиционеры, и открывать иллюминатор не требовалось.

Затем раздался всплеск. Валька-Магдалина приникла к иллюминатору и увидела, как кто-то плывет под водой прочь от судна. Чтобы лучше рассмотреть, она открыла свой иллюминатор и высунулась в него.

– Ты уверена, что это была Норка? – уточнила я.

– Почти стопроцентно.

– Но куда она могла рассчитывать доплыть?! – воскликнул Юрий. – Как я понял, взрыв произошел вдали от любой земли.

Я же вспомнила, как незадолго до взрыва мимо нашего судна проплывала небольшая яхта. На борту находился мужчина, пытавшийся познакомиться с нашей компанией на диком пляже. Или у Норки был другой сообщник?

Я могла сказать однозначно, что, когда мы спасались с тонущего корабля, рядом не маячила никакая яхта. Или Норка так хорошо плавает? Хотя она ведь доплыла до берега с «Пенелопы»…

Потом мы с Юрием и Валька с Важей Георгиевичем разошлись в разные стороны.

– Интересно ты живешь, – заметил Юрий, обнимая меня за плечи. – Может, искупаемся, чтобы никто не мешал поговорить? Или ты сегодня уже наплавалась? – он усмехнулся.

Я хотела нормально искупаться. Вода теплая, воздух теплый, не нужно думать о спасении собственной шкуры. Или, наоборот, нужно?

Я замерла на месте.

– Ты чего? – посмотрел на меня Юрий, уже раздевшийся до плавок, потом захохотал. – Неужели ты подумала, что я тебя топить собираюсь? Во-первых, как я понимаю, это не так просто сделать…

– Я не сомневаюсь, что тебя обучали многим способам убийства всеми подручными средствами и голыми руками, – заметила я. – Ты же прошел советскую школу подготовки. А тогда учили на славу…

Я замолчала, вспоминая одного знакомого журналиста, которому довелось побывать в лагере террористов в одной из бывших советских республик. Его туда и обратно везли с завязанными глазами. Обучались в лагере представители различных национальностей, руководил ими «воин ислама», правда, выпускник известного советского военного училища. Журналист тоже служил в Советской армии, а побывав на плацу в лагере террористов, понял, что азы советской военной подготовки никаким исламским фанатизмом не вышибить. Да, были перекосы, но людей на самом деле обучали не дать себя убить и поразить врага.

Юрий спросил, о чем я подумала, и я ответила. Он не хохотал, а просто обнял меня и прижал к себе.

– Расслабься ты наконец, – прошептал он и поцеловал меня.

Руки были сильными, тело упругим, губы требовательными. Мне на самом деле захотелось почувствовать себя слабой женщиной. На один вечер, на один час…

Его руки гуляли по моему телу, легко сняли с меня купальник, дернув за завязочки, а потом Юрий опустил меня на песок, сухой, но немного прохладный. Он сам оказался рядом, опять поцеловал меня, я обвила его шею руками – и наконец расслабилась.

Потом мы купались обнаженными и занимались любовью и в воде. Я никогда не делала этого в море и где-то читала, что могут быть неприятные ощущения. Но мне было хорошо, и легкий привкус соли на губах и на теле доставлял удовольствие.

Мужчина был одновременно нежным и сильным, угадывал каждое мое желание и проявлял настойчивость… Мне было легко, мне было спокойно с ним. Волны удовольствия то накатывали, то отступали, будто подстраиваясь под ритм морских волн, которые то и дело набегали на берег.

Потом мы обсыхали на берегу и не чувствовали никакой прохлады. Дело было не в теплом вечере, а в жаре, исходившем от наших тел. Но и теплый вечер, и диковинные, пусть и несколько пряные ароматы играли свою роль.

– Ты еще долго будешь здесь? – спросил Юрий.

– До конца недели, – ответила я.

– А о твоих планах можно спросить? Куда еще планируешь залезть? – он легко рассмеялся. – Возьмешь с собой? Может, я на что-то сгожусь? Шею кому-нибудь свернуть голыми руками или подручными средствами?.. Куда бы ты хотела забраться?

Я не знала, спрашивал он всерьез или шутил, но задумалась по-настоящему.

– Вообще я хотела бы снова побывать в той пещере, куда мы плавали, – заявила я.

– Зачем? – опешил Юрий. – Это же просто шоу-площадка, или как там лучше выразиться… Эти деревенские жители зарабатывают на жизнь…

– Чем? – спросила я с самым серьезным видом и подперла голову локтем.

Юрий резко замолчал и задумался.

– Ты считаешь, что в тех горах обитают контрабандисты? – наконец снова заговорил он.

Я кивнула.

– И что тебе даст поездка туда, кроме, возможно, свернутой шеи? Что ты хочешь найти?

– Что удастся.

– Это глупо, Юля, и очень опасно.

Я спросила, какую, по его мнению, цель преследует Важа Георгиевич.

– Я считаю, что тешит собственное самолюбие. Денег у него на несколько жизней хватит…

– Денег много не бывает.

– Бывает, – со знанием дела сказал начальник охраны одного из олигархов. – И вот тогда наступает момент, когда нужно придумать, чем себя занять. Чем заинтересоваться? Что еще не наскучило? Как развлечься, чтобы на самом деле было весело? У меня, знаешь ли, такой пример перед глазами.

– Странное развлечение, – заметила я, имея в виду внезапный интерес Важи Георгиевича к мощам.

– Может, он пожертвование хочет сделать какой-то церкви? – высказал предположение Юрий. – Например, привезет какие-то мощи в Россию. Сейчас многие делают пожертвования. Храмы строят. И чтоб себя показать, и грехи замолить. Вдруг потом зачтется?

– Ты в это веришь?

– В то, что зачтется? Не очень. А в желание себя, любимого, показать, очень даже. Важе Георгиевичу ведь явно приятно, когда его называют меценатом, покровителем, может, даже спасителем чего-то и кого-то. Ведь мощи еще, кажется, никто из бизнесменов не привозил.

– Современная «святая кража», – хмыкнула я, вспоминая рассказ Вальки-Магдалины про то, что творилось в Средневековье.

– Почему кража? Он и купить их может. Кстати, в той же деревне, где вы были, или ее окрестностях.

– Вот давай съездим и посмотрим окрестности. Если ты, конечно, все еще предлагаешь свои услуги.

– Как я понимаю, ты в любом случае найдешь попутную лошадь, и ваша компания отправится туда, никому ничего не сказав. Юля, это опасно!

Я пожала плечами.

– Юля, контрабандисты – это не шутка! Ты знаешь, что я здесь…

– Конфисковал оружие из дома Вяземского? Знаю.

Юрий застонал.

– Кстати, куда ты его дел? Я просто ради интереса спрашиваю. Я не собираюсь его забирать. И зачем оно тебе? Ведь явно твои подчиненные обеспечены всем необходимым, раз твоему олигарху деньги некуда девать.

– Ему нужно отмыть его доброе имя. И этим занимаюсь я.

– В каком смысле отмыть? – не поняла я.

– Ну ведь когда взорвался Вяземский, на яхте был наш спирт. Возникли лишние вопросы. А Владимир Павлович быть абсолютно незапятнанным! Он приложил немало усилий для создания образа.

– А он не соответствует действительности?

– Я этого не говорил.

– А трудное детство, детский дом соответствуют?

Юрий молчал.

– Камера не работает, диктофон не включен. Мы с тобой голые на пляже лежим. Негде мне спрятать записывающее устройство. Просто скажи. Мне любопытно: все рассказы в официальной версии о детстве – вранье? Чтобы пробить на жалость?

– Нет. На самом деле все было гораздо ужаснее, чем в представлении народу.

Юрий рассказал, что Владимир Павлович – старший из тринадцати детей. Родители давно умерли, спившиеся и лишенные родительских прав, и ему повезло, что он родился первым. Тогда они еще мало пили, а мать, возможно, не пила вообще. Младшие все родились дебилами. Оба родителя работали на стройке, в суровом северном климате. Наверное, не пить было невозможно. Отец еще то и дело отправлялся в места не столь отдаленные, по возращении гонял мать по их городку, потому что каждый раз видел нового младенца, отцом которого оказаться никак не мог. Правда, все дети были записаны на его фамилию.

Жили они в одной большой комнате в коммуналке, и Владимиру Павловичу опять повезло – его любили соседки. Вообще, если бы не соседки, детям пришлось бы туго. Мамаша часто вообще о них забывала и регулярно тратила все деньги на выпивку. Удивительно то, что родительница никогда ничем не болела и знать не знала ни про какие гинекологические проблемы, хотя часто засыпала на голой земле не в самом теплом климате. И никто из детей не умер в младенчестве, возможно, унаследовав от матери здоровье. Владимир Павлович не помнит, чтобы он сам или кто-то из братьев и сестер болели бы какими-то детскими болезнями.

– А братья и сестры живы? – спросила я.

Оказалось, что кое-кто изолирован от общества в связи с неадекватностью. Одного попробовали выпустить, так он кислотой ни в чем не повинной девчонке в лицо плеснул, потому что хотел назад на родную койку, к своей миске. Он так доказывал, что с диагнозом ошиблись, выпуская его на волю, в жестокий мир. Владимир Павлович анонимно оплатил девчонке пластические операции.

Другие или пьют по-черному, или отправились в мир иной. Кроме Владимира Павловича, нормальным человеком не стал никто.

Будущего олигарха усыновила одна бывшая соседка после того, как их дом расселили и она получила отдельную квартиру. Женщина всегда его подкармливала, потом навещала в детском доме после лишения родителей родительских прав, потом добилась усыновления, в чем ей помогли и социальные службы, и участковый, и школьные учителя, и врачи местной поликлиники. Семейку знали все.

После усыновления у Владимира Павловича наконец началась нормальная жизнь. Женщина дала ему свою фамилию, что оказалось очень кстати в дальнейшем: когда он разбогател, никто из родственников, соседей, одноклассников из первой школы, где он учился, или ребят из детского дома не выступал с «откровениями» и не обращался с просьбами или требованиями помочь.

А им двигало неумолимое желание выбиться в люди, стать кем-то, никогда не испытывать нищеты. К сожалению, он стал олигархом уже после того, как умерла старая учительница, которая очень много с ним занималась, но вырастившей его женщине он обеспечил самые лучшие условия жизни. Она умерла в самой дорогой швейцарской клинике, в окружении светил мировой медицины. Вот только продлить ей жизнь они не смогли.

Но «для народа» и опять же спокойствия Владимира Павловича, не желающего общаться ни с кем из прошлого, версия была подретуширована.

Моя подруга Татьяна, по словам Юрия, оказалась похожа на вырастившую олигарха женщину. У той тоже были длинные волосы, точно такого же цвета, и она точно так же их укладывала.

– Можешь ему сказать, что я им восхищаюсь, – заявила я.

– Я тоже, – сказал Юрий.

Я поинтересовалась, не пытался ли Владимир Павлович каким-то образом изменить судьбу родственников. Кого-то лечить, пристроить на приличную работу или что-то в этом роде?

Юрий пояснил, что, по мнению олигарха – и его собственному, – делать что-то для его родственников бессмысленно, хотя он и отслеживает судьбу тех, кто пока остается в живых. Вместо них олигарх помогает ребятам из бедных семей, которым без поддержки не вырваться из нищеты никогда. Специальные люди отыскивают талантливых, каждый случай Владимир Павлович проверяет лично. Он ищет тех, кто похож на него самого.

Юрий помолчал и спросил, чем по жизни занимается Татьяна – кроме влипания вместе со мной в разные истории.

– А ты не выяснил? – поразилась я.

– Меня ты интересовала. На экране ты появляешься, а не Татьяна. Я про нее раньше никогда не слышал.

Я сообщила, что Татьяна разводит на продажу змей – на кожу, яд и просто особей для зоопарков и всех желающих.

– Где она их разводит? – спросил Юрий.

– Дома, – как само собой разумеющееся ответила я. – У нее их постоянно живет около шестисот штук.

– В квартире?!

– Ну да, – пожала плечами я. – Владимир Павлович, как я поняла, любит животных.

– Но не в таком же количестве, – ответил Юрий. – И не змей.

– Можешь ему также сказать, что при встрече со змеей на природе ему ничего не грозит, если рядом будет Татьяна. Она знает, как с ними обращаться.

– Я тоже, – сообщил Юрий. – Меня этому специально обучали.

– Может, вам стоит обменяться опытом?

– Мне уже с тобой хватило опыта! С тобой ни одна змея не может сравниться! – сказал Юрий и снова меня поцеловал.

«Какой странный комплимент», – подумала я.

Глава 31

На следующий день за Владимиром Павловичем пришла «лодка», как он сам называл роскошную яхту, не чета тем, которые нам уже довелось здесь увидеть. В нее загрузились хозяин с охраной, мы с Татьяной и Пашка. Аленка осталась на острове бывшего мужа на новый медовый месяц, рыженькая отбудет чуть позже с новым спонсором, спасенная нами с яхты девчонка тоже не терялась. Обилие вокруг богатых мужиков и малого количества баб гораздо лучше способствовало выздоровлению, чем любая медицинская помощь. Артур Небосклонов с продюсером собирались немного погостить у господина Золотого Прииска, который хотел послушать пение супермегазвезды в индивидуальном порядке. Важа Георгиевич с Валькой-Магдалиной отбыли еще ночью. За Важей Георгиевичем пришло какое-то водное транспортное средство.

В целом я была очень довольна. Во-первых, спаслась с тонущего судна вместе с друзьями, причем без материальных потерь и физического ущерба для организма. Во-вторых, мы с Пашкой сделали классные съемки. В-третьих, я великолепно провела вечер и ночь. Юрий оказался прекрасным любовником, обстановка способствовала расслаблению, да еще и накормили очень вкусно. Вот только Владимир Павлович с Юрием наотрез отказались везти нас в горы к пещере.

– Нечего туда соваться! – орал Владимир Павлович. – Головы вам там оторвать могут! Лучше еще куда-нибудь слазайте. Неужели не придумать, куда? На Лазурном Берегу столько мест, где вы еще не были. Осчастливьте кого-нибудь своим присутствием!

В результате мы с Татьяной и Пашкой, доставленные к Василию Степановичу, решили осчастливить семью (или семьи) взорванного на яхте Серафима Петровича Вяземского. Следовало выяснить, сколько их там осталось и обнаружено ли исчезновение оружия из тайников.

Мы привели себя в порядок в доме Василия Степановича, который уже в деталях знал про наши похождения из нашей же съемки, присланной ему из России Иваном Захаровичем. Русский «граф Монте-Кристо» немного покричал, потом заявил, что его друг к старости стал слишком сентиментальным, раз «это все» терпит. Мы спокойно выслушали и особняк покинули.

Однако до дома Серафима Петровича дойти не успели. У меня зазвонил мобильный. Андрей из Управления приглашал нас в полицию для дачи очередной партии показаний.

Мы вздохнули и поймали такси.

Следующая партия наставительных речей звучала из уст комиссара Дидье. Правда, мы также узнали, что наконец все, кто хотел, нашли друг друга и во Франции, и в России, и благодаря современным средствам связи информация, собранная с обоих концов, имелась у всех задействованных в деле пропавших девчонок лиц.

Во Францию знакомиться с Жоржем Фуко отправились семь девчонок. По крайней мере, столько заявлений было подано родителями. В компьютерах пропавших была обнаружена очень похожая переписка и одинаковые фотографии. Жорж Фуко отправлял послания из разных мест, правда, никогда из дома патрона и никогда из личной квартиры. Если это, конечно, был он. Его, как успела точно выяснить французская полиция, женщины не интересовали никогда. Но для использования их в корыстных целях личный мужской интерес не требуется. Нельзя также исключать, что кто-то пытался подставить Жоржа. Французская полиция явно предпочла бы последний вариант, но пока все указывало на первый. Полиция была вынуждена арестовать Фуко.

У меня, Татьяны и Пашки снова откатали пальчики, поскольку мы поднимались на злосчастную яхту, которую французской полиции придется проверять на наличие всех имеющихся отпечатков.

Полиция жаждала увидеть спасенную нами девчонку, но тут мы помочь никак не могли. Им придется самим ее разыскивать по Франции, а то и Европе. Она, думаю, не станет спешить с походом к органам.

– Что у вас за страна?! – хватался за голову комиссар Дидье. – Почему у вас никто – по крайней мере, из тех, кто приезжает во Францию – не соблюдает общепринятые правила поведения?!

«Интересно, что он имеет в виду под общепринятыми правилами поведения? Кем? Где?» – подумала я. Как выяснилось в дальнейшем, мои друзья ломали голову над тем же самым.

– Почему у ваших граждан отсутствуют нормальные человеческие инстинкты?!

На этот раз я уже сдержаться не могла и уточнила, какие именно.

– Не лезть не в свое дело! – заорал комиссар.

– Вы меня имеете в виду? Да я как раз выполняю свою работу. А моя работа – это показать телезрителям…

– Вы о последствиях не думаете! – перебил меня комиссар. – Ни вы, ни кто-то другой из русских, с которыми мне уже довелось столкнуться. Нормальный человек будет беречь свою шею, а вам это даже не приходит в голову! Я не представляю, как в вашей стране работают правоохранительные органы с таким-то контингентом!

– Точно так же, – сказал Андрюша.

– А вот вы, вы лично, почему сами занимаетесь расследованиями? Не отрицайте, я все знаю! Почему вашим людям не приходит в голову обращаться в полицию, к профессионалам, в обязанности которых это входит? Почему мать одной из девушек, Анна, сама приехала во Францию?

Мне лично, как и всем нашим, это было совершенно понятно. Но комиссару требовалось объяснить на конкретном примере.

– Мы привыкли рассчитывать только на себя, – сказала я. – Помните случай в туннеле в одной тихой горнолыжной стране? О нем писало большинство европейских газет.

Поезд встал в туннеле, и начался пожар. По громкой связи на нескольких языках передали, что спасатели находятся на пути к туннелю, всем следует оставаться в поезде, ждать. В поезде были и русские. Они не стали никого ждать. Они привыкли рассчитывать только на себя. Они выбили стекла и ушли.

Наши спаслись. Все до одного. Европейцы погибли. У них не возникло мысли самим пробиваться сквозь дым и огонь. А наши не ждут помощи от государства, спасателей, милиции, прокуратуры, социальных работников, страховщиков и кого бы то ни было еще. Поэтому процент выживаемости в экстремальных ситуациях не сравним ни с европейским, ни с американским.

– Вот поэтому мы сами занимаемся расследованием и не обращаем внимания ни на какие инструкции. «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих», – говорят у нас. А у вас – дело рук спасателей. Вы поняли?

Комиссар Дидье вопросительно посмотрел на Андрея.

– Я бы тоже разбил окно поезда в том туннеле, – сказал приятель. – И спасался бы сам. И рассчитывал только на себя.

Несчастный Дидье покачал головой и еще пожаловался на то, что ему практически невозможно вызвать или даже пригласить для беседы кого-то из русских. Все мгновенно перестают понимать, что от них требуется, или, что чаще случается, просто исчезают. Почему-то все русские, с которыми ему приходилось сталкиваться, воспринимают звонок из полиции как обвинение в совершении преступления.

– Вот вы что думаете, когда вам звонят из русской милиции? – спросил он меня.

Я ответила честно: что знакомые ребята на труп приглашают. Татьяна сказала, что, если звонят ей, это означает, что мои знакомые ребята хотят пригласить меня на труп, но почему-то не могут до меня дозвониться. Пашка заявил, что в его случае знакомые ребята едут к нему пить. Пашка живет один, и поэтому пьянки часто устраиваются у него в квартире.

– А если вам звонят из морга? – спросил французский комиссар. По его мнению, при звонке из морга у русских тоже всегда бывает неадекватная реакция.

Мы все заявили, что, в общем, никакой разницы. Пашка добавил, что ему из морга звонят чаще, чем из милиции, потому что среди патологоанатомов у него больше собутыльников.

Комиссар махнул рукой и стал официально фиксировать наши показания.

«Странный он какой-то, – думала я. – Как, впрочем, и другие представители европейских органов».

Судя по тому, что мне довелось слышать или читать в СМИ, можно подумать, что у них в Европе преступности не было, пока русские не приехали.

* * *

Мы с Татьяной и Пашкой покинули полицейский участок часа через два, Андрюша остался. Мы решили без приглашения посетить дом Серафима Петровича Вяземского. Хотя когда мы там появлялись по приглашению?

– Тань, как тебе олигарх? – невозмутимо спросил Пашка в такси. До этого у нас не было возможности обсудить ночные похождения.

– Мне его жалко, – заявила Татьяна.

– Жалко?! – пораженно посмотрел на нее Пашка. – Олигарха?!

– Нет, мужчину. Человека. Он – несчастный, и я не представляю, как он может стать счастливым. И он сам не представляет.

Тут встряла я и пересказала ставшую мне известной историю жизни Владимира Павловича.

– Наверное, ему нравилось жить, пока он пробивался наверх, – продолжала рассуждать Татьяна. – Это захватывало, был стимул что-то доказать всем и в первую очередь себе самому. Теперь он уже все доказал, всего добился, всех целей достиг. Ему скучно.

– Как нашему Ивану Захаровичу, – хмыкнула я. – Но Иван Захарович себе все время какие-то развлечения придумывает. И мы не даем скучать.

– Может, нам что-нибудь и для Володи придумать? – посмотрела на меня Татьяна.

– Таня, а почему бы тебе не сделать олигарха, то есть мужчину и человека, счастливым? – не унимался Пашка. – Он, как я понимаю, не то что не против, а очень даже хочет, чтобы ты взяла на себя эту роль.

– Я не могу быть с мужчиной из чувства жалости. Я уже пожила с одним, которого мне было жалко бросить.

Татьяна имела в виду бывшего мужа, которого терпела много лет.

– Но ты же провела с ним ночь! Ты хочешь сказать, что просто совершила акт милосердия?

– Паша, ты случайно на солнышке не перегрелся? – спросила я. – Мало ли кто с кем проводил ночь. Так получилось. Обе стороны были не против. Было время, было место. Мы не наивные восемнадцатилетние девочки, чтобы ждать неземную любовь. Мы живем здесь и сейчас. Сегодня. Паша, ты сколько раз снимал смерть? Надо пользоваться моментом и получать от жизни удовольствие.

– Но если все-таки встретишь настоящую любовь – отдаться ей полностью, – добавила Татьяна и вздохнула.

Я тоже вздохнула.

– Кстати, а что ты делал ночью? – спросила я.

– Без комментариев, – ответил любимый оператор, потом вдруг внезапно вскинул голову. – Девчонки, вы помните, что говорила рыженькая в шлюпке?

– Она много чего говорила, – хмыкнула Татьяна.

Я же вспомнила, что говорили все три «Свиристелки» на теплоходе. Владимир Павлович считал, что нас троих нужно пригласить на ужин.

Мы с Татьяной переглянулись. Да, нам обеим было хорошо с этими мужчинами, но нас много раз била жизнь, поэтому романтическая дурь слетела мгновенно.

Если бы нас собирались пригласить без оператора или тем более Владимир Павлович хотел пригласить только Татьяну…

И один раз его начальник охраны уже вызывал нас в дом. Правда, тогда нам удалось успешно его покинуть. Возможно, потому, что мы приехали сами и кто-то мог знать, куда мы направились.

А с людьми типа Владимира Павловича и его начальника охраны следовало держать ухо востро.

Иван Захарович мог знать про пребывание Владимира Павловича на Лазурном Берегу именно в это время? Конечно. Он мог предполагать, что мы встретимся? Да. Он прямым текстом заявлял, что мне бы подошел какой-нибудь олигарх.

А какой-нибудь кидок олигарха очень потешил бы Ивана Захаровича.

И мышление у обоих имперское. За плечами – трудное детство и молодость.

Газ в парке Василия Степановича могли пускать в кого угодно… И кто угодно… И олигарх Владимир Павлович мог задержать дыхание или зажать рукой нос и рот…

Чего добивается Владимир Павлович? Ожерелья Марии-Антуанетты? Вполне возможно. Про мощи он вроде бы услышал от меня – даже вином подавился. Или подавился от удивления, что я про них знаю? Или у французского графа на самом деле отличные виноградники, и наш олигарх хочет поить гостей своим вином, как делали в прошлом некоторые короли? Ведь бывало даже, что у короля свои виноградники, а у королевы свои, и гости пили одно вино в покоях королевы и совсем другое, если являлись гостями короля. Может, у наших олигархов новая мода?

– Будем напрашиваться в гости к олигарху? – спросила Татьяна.

– Лучше бы встретиться на нейтральной территории, – ответила я.

Такси остановилось у нужного нам особняка, мы выбрались и позвонили.

Нас встретили три бывшие жены и одна дочь.

Глава 32

– А нас стало меньше! – радостно сообщила первая жена.

– Народ валит со страшной силой! – сообщила вторая и отхлебнула из очередной бутылки с греческим коньяком.

– Интересно, кто продержится дольше всех? – задумчиво произнесла четвертая и обвела взглядом конкуренток.

Дочь от комментариев воздержалась.

Мы прошли в сад, где уже возделали еще один, ранее не занятый участок земли. Однако не он привлек мое внимание.

На складном стульчике под одним из деревьев недалеко от воды сидел незнакомый дядька и смотрел на воду в бинокль. На земле рядом с ним лежало некое непонятное приспособление, которое я бы все-таки назвала стрелковым оружием.

– А это кто? – спросила я у жен, кивая на дядьку.

Ему было лет пятьдесят, а то и больше. Он был маленького роста, жилистый, лысенький, с остатками волос у основания шеи. Темно-синие семейные трусы и белая футболка с изображением бомбы и какой-то надписью на немецком дополнялись серой панамой и фиолетовыми пляжными шлепанцами.

– Мой четвероюродный брат с Украины, – пояснила первая жена. – Пойдемте, я вас познакомлю.

– А я вас по телику видел, – первым делом заявил дядька при виде меня. – Здрасьте.

Он встал, пожал руку мне, Пашке и Татьяне. При виде Татьяны причмокнул.

– А что вы с таким опозданием прибыли? – невозмутимо поинтересовалась я. – Родственники-то другие тут уже давно собрались.

– А меня раньше в известность не поставили. Вон как понадобилась помощь, так сестрица и вызвала.

– В боях собираетесь участвовать? – продолжала я.

– Ага, – кивнул дядька. – А вы как, за красных или за белых?

«Что он имеет в виду?»

– Мы обычно сохраняем нейтралитет и стараемся как можно более объективно подать происходящее народу, – выдала я.

– Это очень хорошо, – кивнул дядька. – Потому что наше дело правое.

– Мой брат приехал для защиты нас, слабых женщин, от всякой нечисти, – вставила первая жена. – Мы планируем ночные дежурства. Хотим поймать вурдалаков, которые претендуют на наш дом.

Я мгновенно влезла с предложением поучаствовать в ночной засаде и обещала, что мы всех «басурман» заснимем на пленку.

– Вы не знаете случайно, осина во Франции растет? – поинтересовался дядька.

– Понятия не имею, – ответила я и подумала, что можно, конечно, спросить у комиссара Дидье или поручить это Андрюше. Вот только зачем родственникам убиенного олигарха понадобилось именно это дерево?

Оказалось – для вбивания кола в сердце нечисти, которая по ночам шастает по участку. Кроме того, дядька, у которого оказались золотые руки, из подручных средств собрал некое подобие обреза, стреляющего солью. Вероятно, это оружие могло бы стрелять и чем-то еще, но планировалась соль, причем главной причиной было не нежелание объясняться с французской полицией, а желание избавиться от нечисти, которая, оказывается, боится соли. Сегодня первая жена с дочерью специально наведывались в ближайший супермаркет и закупили там десять пачек, вызвав неподдельный интерес местного населения. Первая жена пояснила нам, что все, что не уйдет на нечисть, она использует для приготовления солений. Так что добро не пропадет.

Наша компания не стала объяснять родственникам покойного Серафима Петровича, что в их особняке можно найти оружие, пригодное не только для стрельбы солью. Я не сомневалась, что тут еще что-то осталось. Но ни Татьяне, ни Пашке, ни мне не хотелось смертоубийств. А ведь эти сумасшедшие вполне могут пальнуть настоящими патронами, если они попадут им в руки…

В результате мы остались на ночь, готовые вести съемку.

Не спали мы трое, дядька и дочь олигарха. Все три жены быстро погрузились в объятия Морфея.

* * *

«Басурмане» появились в начале второго, в маскарадных костюмах. Их было трое. Пашка заснял приближение компании к особняку из окна первого этажа.

– Языка брать будем? – шепотом спросил дядька. Дочь олигарха следила за тремя фигурами широко раскрытыми глазами.

Я не исключала, что ночные гости вооружены, хотя из комнаты, в которой мы расположились, этого не было видно.

Конечно, хотелось бы застать компанию на месте преступления – над тайником.

Пока я думала, трое ночных гостей проскользнули в дом. Дядька решил выглянуть в коридор с обрезом в руках и не смог удержаться, завидев в конце коридора одинокую фигуру. Или, возможно, ему страшно хотелось проверить в действии результат собственного труда. Он, конечно, пострелял по деревьям днем, но что такое дерево в сравнении с задницей злоумышленника?

Раздался дикий вопль, за которым последовали высказывания на неизвестном никому из присутствующих языке. Непрошеный гость рухнул на пол и стал кататься по коридору.

Проснулись первая и четвертая жены. Вторая после изрядной дозы коньяка продолжала спать.

– Уходят! К морю! – истошно заорала первая.

Мы все кинулись к окнам. Злоумышленники явно спрыгнули из окон второго этажа, потому что дверьми они никак не успевали воспользоваться.

Дядька снова выстрелил и попал. Как он быстро перезарядил обрез! Я даже не заметила. Наверное, имеет большой опыт в отпугивании воров от родного сада или огорода. Правда, на этот раз его выстрел не оказал такого действия, как в коридоре. Расстояние уже было большим.

Но по крайней мере один злоумышленник оказался в наших руках. Он уже не катался по полу, а лежал на одном месте. Верхом на нем сидела дочь олигарха, которая не кинулась вместе с остальными к окнам, а осталась сторожить подстреленного гостя. Правильно. Молодец. Лучше синица в руках…

Правда, и Татьяна оказалась рядом. Она явно понимала, что мы с Пашкой постараемся заснять как можно больше из происходящего. С другой стороны, и подстреленного упускать было нельзя. Татьяна стояла рядом с ним и дочерью олигарха и держала в руке увесистую вазу.

– Ушли, гады! – закричал дядька.

– Языка все равно взяли, – заметил Пашка.

– Вы – молодец! – восхищенно сказала я. – Поразительная меткость!

Дядька расплылся в улыбке. Теперь он был одет в старые тренировочные штаны с обвислыми коленками и футболку с грушей и яблоком.

– Сейчас будем проводить дознание! – поднял палец вверх дядька. – Я знаю, как!

Пленного отвели в огромную кухню, привязали к стулу и сорвали маску.

Это был очень загорелый, смуглый, темноволосый мужчина. Мне было сложно определить возраст – восточные мужчины часто выглядят старше, чем на самом деле. Но думаю, ему было не больше двадцати пяти лет. Я лично не люблю такой тип, но внешне он был очень даже ничего.

Сидеть ему явно было больно, но он мужественно терпел и обводил нас всех гневным взором горящих черных глаз.

Первая жена явно разбудила пьяную вторую, которая появилась на кухне с неизменным греческим коньяком.

– О-о, мужчина! – воскликнула вторая, отхлебнула коньяка, облизнулась, подошла к пленному и смачно поцеловала его в губы.

Как только она от него оторвалась, он выдал гневную тираду опять на неизвестном нам языке и сплюнул.

– Ой, какие мы суровые! – продолжала вторая и вознамерилась залезть пленному в штаны.

– Что ты себе позволяешь?! – в негодовании крикнула первая.

– Мы должны провести дознание! – закричал дядька. – Его допросить нужно!

– Он – мой, – спокойно сказала дочь олигарха. – Я его схватила.

– Доченька… – первая жена открыла рот.

– Ты еще маленькая, – заявила четвертая. – А ты уже старая, – сказала она первой. – А ты пьяная, – повернулась к второй. – Вам не нужно, – посмотрела на нас с Татьяной. – Поэтому будет мой.

– А зачем он тебе? – высунул голову из-за камеры Пашка.

– Ты вместо него останешься? – повернулась к Пашке четвертая жена олигарха.

Оператор только хмыкнул.

– Вот и я о том. А мне мужик нужен. А тут сам в дом пришел… – И она плотоядно улыбнулась.

– Да как ты можешь?! – завопила первая. – Симочка…

– Мертв, – закончила вторая. – А этот живой и целехонький. Пока.

Мужик явно не знал русского языка и теперь переводил взгляд с одного члена компании на другого. Он, конечно, понимал, что решается его судьба. Мне его стало немного жаль.

– Так, давайте мы интервью запишем, а потом делайте с ним все, что хотите, – заявила я. – А потом мы спать пойдем.

Я посмотрела на пленного и спросила на английском, не согласится ли он дать интервью российскому телевидению. Вероятно, это было последнее, что мужик ожидал услышать.

Вперед шагнул Пашка с камерой, жестами показывая обитательницам особняка, что им следует расчистить место за спиной пленного. Они не очень подходили в качестве фона.

– А мне в телик можно? – спросил дядька.

«Он что, идиот?» – подумала я, но сказать ничего не успела. Татьяна предложила ему вместе с обрезом занять место за спиной пленного.

– Вы говорите по-английски? – спросила я у пленного.

Он неотрывно смотрел на меня с минуту, потом резко кивнул и гордо вздернул подбородок. С женщиной не желает разговаривать?

Я пояснила, что работаю на русском телевидении. Наших зрителей интересует жизнь олигархов и все, что происходит в их домах.

– Что вы здесь делали ночью?

Мужчина молчал. Недолго думая, дядька врезал ему обрезом по голове.

– Отвечать, когда спрашивают! – рявкнул он по-русски.

Пленного качнуло, он сильно сморщился, но сознания не потерял. Я невозмутимо пояснила, что если он не будет отвечать на мои вопросы, то собравшиеся дамы, по крайней мере часть из них, полезут к нему в штаны.

– О, да! – заявила пьяная вторая жена, опять отхлебнула коньяка и уже протянула руку к нужному месту.

Мужчина дернулся.

– Я – представитель покупателя, – сказал он.

– Что покупаете? – тут же спросила я.

– Это он что, дом наш хочет хапнуть?! – заорала четвертая жена.

– Или сервизы вынести? – подключилась первая.

– А во тебе, – вторая показала фигу.

– Вы приходили сегодня смотреть товар? – спросила я.

– Брать образцы, – сказал мужчина. – Но не успел. Но мы можем договориться с вами. Моему господину все равно, у кого брать. Как я понимаю, товар тот же? Из того же источника?

Я не успела ни ответить, ни задать следующий вопрос. Обитатели особняка, перебивая друг друга, накинулись на пленного, пытаясь разобраться в ситуации. Он ошалело переводил взгляд с одной родственницы Серафима Петровича на другую, потом встретился взглядом со мной. Я легко пожала плечами.

– Кончай базар, бабы! – рявкнул дядька. – А то сейчас как выстрелю!

Но бабы не реагировали. Бабы хотели денег и поняли, что есть покупатель на какой-то товар, который хранится в особняке.

Дядька выстрелил солью в потолок, но это не возымело никакого эффекта, только участников оргии немного присыпало. Пашка все снимал, удалившись в угол кухни, чтобы не повредили камеру. Татьяна стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, и с невозмутимым видом наблюдала за происходящим. Иногда мы с ней переглядывались. Я прикидывала, сколько времени бывшие жены с дочерью олигарха еще намерены буйствовать.

Дядька перезаряжал свой обрез из мешочка, прикрепленного к поясу.

Я переместилась к нему и тихим голосом предложила стрелять по куче, окружившей пленного. На кого бог пошлет.

– А вообще речь о чем? – так же тихо и очень серьезно спросил дядька.

– А вы как думаете?

– Наркота?

– Может быть, – ответила я, и в самом деле не исключая этого варианта. – Но скорее оружие. Ведь он же покупать пришел, а не продавать.

Дядька кивнул с самым серьезным видом, поднял обрез, прицелился и пальнул. Звук прозвучал очень громко, по крайней мере перебил крики. В следующую секунду раздался звон разбиваемого стекла, потом крики возобновились, только тема сменилась.

Дядька попал точнехонько по бутылке коньяка, в которой еще оставалась добрая половина содержимого. Бутылка разлетелась на куски, которые врезались в тела участниц собрания, их также полило коньяком.

Однако теперь заорал и пленный. Один кусочек стекла торчал у него из щеки.

Пришлось оказывать первую помощь пострадавшим. Этим занялась Татьяна. Вернее, она взяла на себя теток, которых ей удалось вывести из кухни, а Пашка, дядька и я остались в кухне с пленным.

– Так, давайте быстро, – по-деловому заговорила я, обтирая ему щеку мокрым полотенцем перед тем, как вытаскивать стекло. Я надеялась, что Татьяна вскоре принесет нам сюда пластырь.

– Кого вы представляете? – спросил у меня пленный на английском, которого не знал дядька.

– Российское телевидение и мафию, – невозмутимо ответила я. – Я – криминальный репортер на телевидении и пресс-атташе одного известного в России крестного отца.

– Я могу с ним встретиться?

Пашка тихо хмыкнул из-за камеры.

– Приезжайте в Россию, – пригласила я. – Я постараюсь организовать вам аудиенцию. Но все зависит от вашего сотрудничества с нами сейчас.

– С вами лично или с ними? – он мотнул в сторону двери.

– С нами. Со мной и вон с ним, – показала я на Пашку. Ведь восточные люди предпочитают иметь дело с мужчинами? – Какой именно товар вы хотите купить?

Пленный молча смотрел на меня.

– Времени мало. Давайте, говорите в камеру. Мы это все передадим по назначению. Можете говорить на арабском. Вы ведь араб? У моего господина найдутся переводчики.

– На телевидение передадите?

– Вы что, притворяетесь? Телевидение – это для них, – я показала на дверь из кухни, в которую удалились обитательницы особняка.

Пленный думал.

– Перечислите весь товар, который вас интересует. Скажите способ связи с вами, с вашим господином. Вы – посредник, и мы посредники. Не тяните время.

Я не была уверена, что этот тип заговорит, но он заговорил! Правда, на незнакомом мне языке, как я поняла – на арабском.

Дядька переминался с ноги на ногу, прислушивался, поглядывал на меня, на Пашку, на пленного, но не перебивал и с комментариями не встревал. Я думала, что мне будет интересно послушать перевод.

Наконец пленный замолчал.

– Все? – уточнила я.

Он кивнул.

– Спасибо большое, – поблагодарила я. – Паш, выключай камеру, пошли отсюда, – добавила я на русском. – Спать хочется.

– Эй, вы что, уходите? – дядька дернул меня за рукав.

– А что нам еще здесь делать? Вы видели, что мы записали репортаж? Пленный – ваш. Можете делать с ним все, что хотите. Женщины, как я понимаю, очень обрадовались его появлению.

– Что он вам рассказал? – не отставал от меня дядька.

– Когда мои коллеги обеспечат перевод – узнаем. Мы с Павлом не говорим по-арабски. Но вообще он и по-английски говорит. Ваши родственницы переведут. Допрашивайте его сколько хотите, только не убивайте.

Мне хотелось добавить: «Пока Иван Захарович не решит, что с ним делать», но я решила промолчать. Я подозревала, что пленного будут использовать бывшие жены олигарха, соскучившиеся без мужчин. Хотя он может и сбежать.

– Подождите! – не отпускал нас с Пашкой дядька. – А где в доме товар хранится, он знает?

Я перевела вопрос на английский. Пленный покачал головой.

– Ничего, найдем, – махнул рукой дядька. – А его сообщники вернутся, как вы думаете? Может, они за подкреплением побежали и будут брать наш особняк штурмом?

– Не забывайте, что вы во Франции, а не в России, – напомнила я, хотя, если прогуляться по улицам города, заглянуть в кафе и рестораны и выйти на пляж, в этом возникнут большие сомнения.

– Все равно спросите про сообщников, – настаивал дядька.

Я спросила. Правда, не про сообщников, а про то, с кем вместе он проникал в дом.

– С хозяином и его женщиной, – ответил пленный.

Я поперхнулась. Камера была уже выключена, правда, диктофон у меня в кармане продолжал работать. Ответ должен был записаться. Надеюсь, техника не подвела.

– А где сейчас проживает хозяин? – уточнила я.

– Не знаю, – ответил пленный. – Мы поддерживаем связь по телефону, встречаемся в море. Моего господина не интересуют дела хозяина этого дома. Мне поручено забрать товар. Если продавец ставит какие-то условия в отношении одежды, времени и манеры проникновения к месту хранения товара – я им подчиняюсь.

«Какими бы странными они тебе ни казались», – добавила я про себя.

– Я останусь здесь? – уточнил пленный у Пашки.

Пашка кивнул.

– Думаю, что в полицию вас не сдадут, – добавила я. – Вы нужны женщинам. Постарайтесь продержаться, пока мы не свяжемся с нашим руководством.

– Юль, может, ты прямо сейчас по мобильному Ивану Захаровичу позвонишь? – предложил Пашка. – Ради дела он всегда готов проснуться.

– Ради какого дела, Паша? Мы же не знаем, что он наговорил на арабском! А в плане хозяина особняка… Пусть Иван Захарович сам разбирается. Наше дело – собирать информацию, и мы ее собрали. Пошли.

В дверях как раз появилась Татьяна.

– Как тут у вас? – спросила она, обводя взглядом кухню.

– Уже уходим. Все остальные остаются.

В кухню заглянула дочь олигарха.

– Обработай, пожалуйста, ему щеку, – попросила я ее и кивнула на пленного.

– А потом что? – спросила девушка.

– Он – ваш. Только не убивайте. И следите, чтобы не сбежал.

Мы пожелали дядьке и дочери олигарха спокойной ночи, других обитательниц особняка искать не стали и удалились в дом Василия Степановича. Там переправили полную запись Ивану Захаровичу, потом вырезали речь на арабском, и этот вариант отправили Виктории Семеновне.

Потом с чувством выполненного долга легли спать.

Глава 33

Следующий день мы втроем решили отдохнуть на пляже. Ну нужно же когда-то отдыхать! Мы ведь сюда еще и за этим приехали!

Однако спокойно полежать и покупаться не получилось.

Позвонил Иван Захарович и объявил, что сегодня вечером лично прибудет во Францию принимать работу.

– Это араба, что ли? – уточнила я.

– Какого еще араба?! – заорал покровитель.

– Вы получили запись, которую мы переслали ночью? – спокойно уточнила я.

– Получил. Спасибо. Все уже перевели. Господин этого вашего пленника регулярно покупает оружие у Серафима Петровича Вяземского. Но готов сотрудничать и с другими. Ему оружие нужно, а не олигарх.

– Вы хотите занять место Серафима Петровича? Вы за этим нас во Францию отправляли? Как я поняла, он жив?

– Очень вероятно, – ответил Иван Захарович. – Сейчас я не могу все объяснить. Поговорим вечером.

После этого Сухоруков отключился.

– Так… – медленно произнесла Татьяна. – Этого и следовало ожидать.

– Чего именно? – оторвался от пива Пашка. – Приезда Ивана Захаровича?

– Того, что наш дорогой старший товарищ решил влезть еще в какое-то не совсем законное дело после того, как мы выяснили для него то, что он хотел.

Я задумалась. Перед нашим отъездом во Францию Иван Захарович говорил нам, чтобы держали глаза и уши открытыми, но никаких конкретных заданий не давал. Вероятно, он точно не знал, жив Серафим Петрович или нет (и, кстати, не знает до сих пор, как и мы). Знал ли про торговлю оружием? Думаю, да. Русский «граф Монте-Кристо» вполне мог это выяснить и изъявить желание поучаствовать. Ему отказали (Серафим Петрович). Тогда «граф Монте-Кристо» решил подключить старого друга – Ивана Захаровича, так и проживающего в России. Ведь Василию Степановичу, как я поняла, въезд в нашу страну заказан, а оружие-то оттуда идет. И будет новая цепочка – Иван Захарович поставляет русский товар из России во Францию Василию Степановичу, а тот его перепродает арабам.

Вероятно, кто-то что-то заподозрил, причем не обязательно правоохранительные органы. Серафим Петрович ради спасения жизни решил инсценировать свою смерть. Я не сомневалась, что если это так, то помогала ему в этом Норка. И прошлой ночью в особняк Серафима Петровича забегал он сам вместе с нею. Но тогда почему он не выселит остальных обитательниц? Из жалости? Ностальгических воспоминаний о прошлых чувствах?

Хотя ведь вчера нам сказали, что их стало значительно меньше…

Или весь этот приезд родственников – часть хорошо продуманного плана по заметанию следов? Кто решит, что в доме с таким количеством людей хранится оружие? Большое количество людей не может сохранить секрет.

Тут у меня снова зазвонил телефон. Это был французский граф де Ламот Валуа.

Граф приглашал нас троих на обед.

– На прощальный обед, – грустно уточнил он.

– Вы куда-то уезжаете? – спросила я. – По делам? И планируете долго отсутствовать?

– Я продаю дом, – сказал граф де Ламот Валуа. – Я не могу здесь больше жить. Сейчас возникли проблемы у моего помощника, и еще неизвестно, удастся ли их решить. Следующим точно буду я. И я не могу представить, какие это будут проблемы. Даже предположить не могу! Мое терпение лопнуло. Да и цену мне предлагают неплохую…

Мы обещали быть.

Следующий звонок поступил на мобильный Татьяны. Владимир Павлович вместе с начальником охраны Юрием желали видеть нас в особняке на ужин. Татьяна ответила, что мы можем принять приглашение только на завтра, если Владимир Павлович все еще будет во Франции. В результате договорились на завтра. Если что – Иван Захарович нас спасет.

Потом позвонила Виктория Семеновна. Для начала сказала, что просто соскучилась, потом сообщила, что мы можем спокойно возвращаться. Мэр больше не мэр, снят с должности, у нас в городе его сейчас активно клеймят позором, а меня, наоборот, превозносят, как «смелую журналистку». Правда, есть версия, что меня специально наняли для организации кампании против мэра, потому что рядом с городком, который он возглавлял, недавно обнаружено нефтяное месторождение. Пусть маленькое, но – нефтяное. Следовательно, на тот регион уже нацелилась стая коршунов.

От Виктории Семеновны мы также узнали, что сегодня планируется прилет в Петербург Важи Георгиевича с мощами и невестой Магдалиной Сухоручко. Нашему каналу отдано эксклюзивное право освещать это важное для России событие, по словам Важи Георгиевича – из-за его признательности лично ко мне. Но он же не может петь мне дифирамбы, когда я сама беру у него интервью. Поэтому он скажет какому-то другому нашему журналисту о том, что если бы не мы с Павлом и не Татьяна, то мощи, возможно, и не прибыли бы в Россию.

– А мы-то тут при чем? – не поняла я.

– Там сложная логическая цепочка, – хмыкнула Виктория Семеновна. – Если бы Валька утонула, то Важе Георгиевичу не имело бы смысла дальше жить. Он это понял, когда думал, что ее потерял. А вы спасли и Магдалину, и его самого. А если бы не спасли, то осталась бы Россия без мощей. В общем, вернетесь – посмотрите запись, а потом, может, и сами к нему съездите, интервью возьмете в новом любовном гнездышке. Он с женой разводится, все ей оставляет. А с Валькой будет новую жизнь начинать и строить. В новом доме. Кстати, он спрашивал, какой подарок хотел бы получить Пашка. Вам с Татьяной уже что-то приготовлено, а вот насчет Паши он не может определиться. Я как раз за этим звоню.

– Холодильник, – сказала я, не дожидаясь, пока Пашка, прислушивавшийся к разговору, что-нибудь крякнет.

– Э-э-э… – промычал Пашка.

– Виктория Семеновна, Пашкиному холодильнику лет тридцать, и я лично его ему раз в месяц размораживаю, когда там уже дикие ледяные наросты образуются! А Пашке надо новый, саморазмораживающийся, причем с большой морозилкой, чтобы он ее забивал полуфабрикатами, как деньги получит. Идеальный вариант – половина холодильника морозилка, половина – обычное отделение. Ему в нем хранить только пиво.

Виктория Семеновна хмыкнула и обещала передать.

– Я не поняла, за что подарки-то? – посмотрела на меня Татьяна. – Мы же не спасали Вальку специально.

– Может, Иван Захарович объяснит? – ответила я вопросом на вопрос.

* * *

В три часа мы втроем были у графа де Ламота Валуа. Мы с Татьяной оделись в легкие летние платья с коротенькими рукавчиками-крылышками. Раз идем на обед в графу, оголяться не стоило. Пашка был в рубашке с коротким рукавом и летних брюках.

Мы расселись в огромной зале, за огромным столом, уставленным фамильным серебром. По-моему, его стоило бы почистить… За столом нас было четверо – мы втроем и граф с очень грустным лицом. Прислуживала та самая дама, которую насиловал призрак со светящимся членом.

Граф сказал, что переезжает в дом, расположенный недалеко от его виноградников. Он стоит вдали от побережья, а русские предпочитают жить у воды. По крайней мере, по словам де Ламота Валуа, он не знает случаев, чтобы кого-то выживали из жилищ «на материке».

– То есть вы утверждаете, что вас отсюда целенаправленно выживали? – уточнила я.

– Да. И наша полиция ничего не может поделать! Наоборот, они заинтересовались мной и моим окружением. Все обустроено очень умно, причем у вас, русских, какой-то особенный ум!

– Вы уверены, что от вас нужен именно дом? – спросила Татьяна.

– Да, а что же еще?! На мой бизнес никто не покушался.

– А ожерелье? – спросила я.

– Какое ожерелье? – не понял граф.

– Марии-Антуанетты.

– Ожерелье Марии-Антуанетты? – обалдело переспросил граф де Ламот Валуа. – Так его же больше не существует! Уже много лет! Копия выставлена в Версале. Со стразами. А оригинал давно разобрали.

– А если снова собрали? – подал голос Пашка.

– Кто?! – граф аж вспотел.

– Вы, – сказали мы хором.

Граф долго хлопал глазами, переваривая услышанное.

– То есть вы считаете, что я могу отсюда и не уезжать? – наконец выдавил он. – В вашей русской тусовке говорят, что у меня сохранилось ожерелье Марии-Антуанетты? Или что оно спрятано в этом доме? И поэтому меня не оставляют в покое?

Я сказала, что мы не знаем, но посоветовала поднять вопрос ожерелья с покупателем дома. Еще лучше – представить неопровержимые доказательства того, что его больше не существует.

– Каким образом?!

– Не знаю, – ответила я. – Это вы сами должны придумать.

* * *

Вечером у русского «графа Монте-Кристо» шел пир горой в честь приезда Ивана Захаровича с соратниками и верными оруженосцами. Стол оказался не меньше, чем у графа, но народ за ним не уместился. Яств хватало всем. Основным блюдом была птица очень оригинального вкуса. Вообще-то это были утки, но мы с Татьяной никак не могли понять, что у них внутри.

Оказалось – сегодня с утра в честь приезда Ивана Захаровича чартерным рейсом откуда-то с севера России доставили березовые почки. В Питере-то березы давно распустились, но есть места, куда лето приходит гораздо позже. Это старинный русский рецепт, который придает дичи необычный, вернее, непривычный вкус. Нам понравилось.

Иван Захарович, как и всегда, радостно предавался излишествам, гулял шумно и с беспорядками, и мог бы вогнать в краску женский пол, если бы оный был представлен не нами с Татьяной, привычными ко всем выходкам нашего покровителя. По-моему, Иван Захарович при скоплении народа испытывает душевный подъем. Зрители в него словно энергию вливают. А тут был как раз такой случай.

Излишествам не предавались только два юриста-международника, которые уже давно работают на Сухорукова. Они, конечно, сидели за столом, но пили мало. Значит, приехали работать.

Потом привезли девушек, и начались танцы. Во время покачивания с моим бывшим любовником и верным оруженосцем Ивана Захаровича, с которым мы успели даже немного вместе пожить, но не сошлись характерами, я поинтересовалась основной целью прибытия нашего покровителя во Францию.

– Приобретение недвижимости, – ответил мой бывший милый друг.

– Дома графа де Ламота Валуа? – уточнила я.

– Нет, – покачал головой мой нынешний партнер по танцу и прошлый по жизни. – Вяземского.

– А кто его продает? И куда денутся все родственники, которые там сейчас проживают?

– Родственники, наверное, отправятся назад в Россию. Часть – самые умные – уже уехали после того, как среди них начался мор.

– Так это вы?!

– Нет, это не мы, – сказал мой бывший милый. – Но мы воспользовались ситуацией. Как обычно, – он улыбнулся. – И ты, как всегда, очень помогла.

– Деньги за дом кому пойдут? В наследство родственникам?

– Нет, Ивану Захаровичу.

– Ты хочешь сказать, что Иван Захарович покупает дом и деньги за эту покупку идут ему самому?!

«Правда, это как раз в его стиле», – добавила я про себя. Поэтому с ним так и интересно.

– За вычетом услуг по оформлению сделки, услуг юристов, сопутствующих расходов – да.

Я закатила глаза. Но мне, конечно, хотелось узнать, как такое можно оформить. Оказалось – можно. Иван Захарович очень рано усвоил, что никогда нельзя жалеть денег на юристов и всегда надо нанимать самых лучших, причем тогда, когда только найдешь этого юриста, а не когда тебе понадобятся его услуги или освободится вакансия. Вообще-то Иван Захарович придерживался такого принципа по отношению к представителям всех специальностей. Возможно, поэтому он оказался так успешен. Интересно, а если он легализует доходы, то войдет в список «Форбс»? Хотя его всегда в первую очередь интересовали не деньги, а сам процесс. Ему должно быть интересно и весело.

– А граф де Ламот Валуа кому дом продает? – не отставала я от бывшего милого, который только сегодня прилетел во Францию, где я находилась уже вторую неделю.

– Серафиму Петровичу, – прозвучал ответ. – Правда, его теперь зовут по-другому и выглядит он совсем иначе. И по паспорту он югослав. И жена у него одна, русская девушка по имени Нора.

Глава 34

Конечно, сделки за один день не оформили, и мы с Пашкой и Татьяной покидали Францию, пока Иван Захарович и «югослав», а если точнее, то гражданин Сербии Славко Маркович, еще не стали владельцами недвижимости на Лазурном Берегу во Франции.

Я поинтересовалась, что Иван Захарович намерен делать с многочисленными статуями-тайниками – отдаст бывшему хозяину, то есть оригиналу, или оставит себе. Но Сухоруков по этому поводу еще ничего не решил – или, по крайней мере, не сказал мне. Я также спросила, почему самый большой «Серафим Петрович» то и дело поворачивался. Иван Захарович объяснил, что это был сигнал, который Норка подавала олигарху. Статую же издалека видно, а Вяземский регулярно проплывал мимо. У них была разработана целая система сигналов.

– Но почему он сам вместе с Норкой появлялся на территории, да еще вырядившись призраком?

– Адреналина хотелось, – как само собой разумеющееся ответил Иван Захарович. – Наш человек, которому скучно, чего только не придумает…

К олигарху Владимиру Павловичу и его начальнику охраны Юрию в гости мы сходили (с благословения Ивана Захаровича), прекрасно провели вечер и последовавшую за ним ночь. Отдохнули душой и телом. Нас приглашали в гости в Москву и предложили подумать насчет зимнего вояжа во Францию, только на горнолыжный курорт. Мы обе заявили, что не умеем кататься на горных лыжах. Нам пояснили, что подавляющее большинство наших граждан ездит туда не на лыжах кататься. Это он просто у французов так называется и изначально планировался как горнолыжный курорт, а у нас это – тусовка. Главное – иметь модный костюм, ботинки, чуть припорошить их снегом… Народ ездит общаться, себя показать, мир посмотреть, нужные контакты завести. Хотя, надо отдать должное, есть исключения – люди, которые на горных лыжах катались до того, как этот вид спорта стал государственно-лизоблюдским. Мы обещали подумать. За нами собирались выслать частный самолет.

– С вами, девочки, будет веселее, – заявил олигарх. – А то сколько лет езжу – и ни одного трупа! А вы их просто притягиваете к себе!

Дома я не успела еще разобрать сумку, как прозвучал звонок в дверь. На пороге стояла бабка-общественница, которая у нас обычно то деньги собирает на домофон, то подписи под требованием включить отопление. Все обычно сдают и подписывают по одной причине – чтобы она со своей компаньонкой, также проживающей на нашей лестнице, отстала. Обе отличаются повышенной горластостью и свихнулись на политике и сериалах одновременно. Компаньонка в эти минуты звонила в дверь Татьяне.

Странно, но на этот раз в руках у бабок не было обычной «простыни», на которой мы должны расписываться.

Мы переглянулись с Татьяной через головы бабок.

– Ну? – спросила Татьяна. – По сколько скидываемся и на что?

Бабки не удостоили Татьяну ответом и повернулись ко мне.

– Юлия, если к нам придет Артур Небосклонов, мы будем вынуждены обратиться в милицию для охраны нашего покоя, – отчеканила бабка, звонившая мне в дверь.

– Мы уже были у участкового и нашего депутата, – добавила вторая.

Я моргнула.

– А с чего это вдруг его к вам понесет? – первой пришла в себя Татьяна. – Он, конечно, придурок, но вы-то ему зачем сдались?

Бабки заорали наперебой, мы с Татьяной ничего не понимали. На наше счастье, появился сосед, проживающий этажом ниже, рявкнул на них и наконец объяснил, что Артур Небосклонов публично объявил о намерении петь серенады у меня под окнами, а также призвал граждан собирать подписи под требованием вручить мне медаль «За спасение утопающих».

– Вы теперь эти подписи собирать будете? – посмотрела я на бабок. – Так мне подписываться-то под таким требованием по крайней мере неэтично.

– Юля, зачем ты его спасала? – спросил сосед, правда, добавил, что под требованием подпишется. Из уважения и любви ко мне.

Бабки заорали, что они больше никогда никаких подписей собирать не будут. Я мысленно перекрестилась и переглянулась с Татьяной. Бабки же объявили о своем требовании: оградить их от пения Артура Небосклонова под окнами, или они вызовут милицию.

– Вызывайте, – сказала я и захлопнула дверь.

Крики на лестнице усилились. Татьяна взяла оборону на себя, подключились еще какие-то граждане. Я же тем временем звонила в холдинг. Оказалось, что Виктория Семеновна уже договорилась с продюсером Артура Небосклонова о том, что петь серенаду он будет под стенами нашего холдинга, который должным образом осветит мероприятие. Так все окажутся довольны.

– А я?

– А ты потерпишь, – хохотнула начальница. – Ты только подумай, сколько баб готовы по десять лет жизни отдать, чтобы только оказаться на твоем месте?

– Но я-то не готова даже минутой пожертвовать!

– Придется ради общего блага, Юля, – продолжала хохотать Виктория Семеновна. – Ты же знаешь, что холдинг за тебя всегда вступится, когда ты переступаешь черту.

С этим я не могла не согласиться.

* * *

Однако больше всего и меня, и Татьяну, и Пашку интересовало, зачем нас все-таки отправляли во Францию. Какую такую информацию мы собрали, которая помогла Ивану Захаровичу стать владельцем недвижимости на Лазурном Берегу?

После возвращения Ивана Захаровича на невские берега мы поехали к нему.

Я попросила начать с самого начала, с самолета, в котором мы летели и в котором убили «черного» торговца антиквариатом.

– Пашкин сосед по креслу убил, которого вы в дальнейшем нашли мертвым среди скал. Норкин двоюродный брат. Они с этой милой девушкой промышляли заказными убийствами. Ему специально заказали этого типа. Антиквар на самом деле свое дело знал и был серьезным конкурентом.

– Кому?

– Важе Георгиевичу. Они преследовали одну цель и в прошлом пересекались. Переходили друг другу дорожку.

– А способ?

– Семейное ноу-хау, – рассмеялся Сухоруков и кивнул моему бывшему возлюбленному, он же – давний и верный соратник Ивана Захаровича.

Тот вернулся с пистолетом и вручил его мне. Я оглядела конструкцию, потом передала Татьяне, она, в свою очередь, – Пашке. Пистолет был очень легким, но как убитый Норкин брат, известный нам как Олег Белохвостиков, пронес его в самолет?!

Оказалось, что это, так сказать, оригинал, на основании которого семейка Норки развивала идею. Мы же только что подержали в руках сверхлегкий пневматический пистолет, состоящий на вооружении в очень специфических родах войск. Он стреляет не патронами, а особыми иглами из отравляющих веществ. Иглы делают методом холодного пресса. В оригинальной модели используется сильный синтетический яд.

– То есть это игла из яда, а не игла с ядом? – уточнила я.

– Да, – кивнул Иван Захарович. – И она растворяется в организме.

– А наши друзья что сделали? – спросила Татьяна. – Что было у Белохвостикова в самолете? Или он иглу в пальцах нес? Что он использовал?

– Шприц-ручку, – пояснил мой бывший возлюбленный. – И она же сгубила и его.

Важа Георгиевич нанял Олега Белохвостикова для вполне определенной цели, причем киллер, конечно, не знал, кто заказчик. Нанимала его Валька.

– А Вальку зачем было впутывать? Уж ее-то киллер не мог не узнать и не запомнить! – воскликнула Татьяна. – Важу мог не знать вообще и никогда в жизни не увидеть, но только не нашу оперную певицу! По городу едешь – она с афиш на тебя смотрит. Важа Георгиевич никого другого послать не мог?

– Видимо, не мог. Он доверяет своей Магдалине, – пожал плечами Иван Захарович. – И она совсем не дура, как может показаться многим. А сама Валька-Магдалина наплела, что хочет избавиться от любовника, который не позволяет ей устроить личную жизнь… И Олег за ней приударил. Она вроде как ответила. Важа Георгиевич заревновал.

– На месте Важи Георгиевича я бы изначально планировала избавиться от киллера, – заметила я. – Он должен был замести следы.

– Вероятно, он так и планировал, – согласился Иван Захарович. – Но скорее всего, Важа Георгиевич хотел еще какое-то время пользоваться его услугами. По крайней мере во Франции, где у Важи намечались серьезные дела.

– А откуда средневековый яд? – подал голос Пашка, отрываясь от пива. – Сами готовили? Тоже ноу-хау этой семейки?

– Нет, ошибка французской полиции. Просто яд, с которым из их экспертов никто никогда не сталкивался. Высказали версию, она попала в прессу – и пошло-поехало. Но на самом деле это разработка наших ученых. Современных. Хотя, конечно, нельзя исключать, что они в свою очередь пользовались разработками средневековых предшественников.

Потеря чувств в парке у Василия Степановича стала подарком судьбы для Важи Георгиевича, поскольку под кустом валялся Олег Белохвостиков, оттащенный туда за ненадобностью.

– Так, про это, пожалуйста, поподробнее, – попросила я.

– Ну… – улыбнулся Иван Захарович.

– Ваших рук дело?!

– Так меня ж тогда во Франции не было! – изобразил невинность Иван Захарович.

– Но по вашему приказу. Зачем? Вы знаете, что это вообще-то вредно?

– Юленька, ты должна понимать, что твоя работа – и на холдинг, и тем более на меня – подразумевает риск. Ты же сама не пойдешь служить в какую-нибудь тихую конторку на восемь часов в день с традиционными выходными. Тебе нужен риск и адреналин, как и мне. Поэтому я тебя так и люблю. Кстати, ты получаешь за свою работу неплохую компенсацию и деньгами, и славой, которая, как я понимаю, для тебя важнее. Твоя программа идет в прайм-тайм.

Я кивнула. За все в жизни нужно платить. Все в шоколаде не бывает. И я прекрасно знаю, с кем имею дело.

Мой бывший возлюбленный встрял и заявил, что использовался почти безобидный газ, который ему довелось испытать на себе. Нас никогда не стали бы травить чем-то опасным. Нас усыпили люди Василия Степановича и переправили в дом к французскому графу, у которого следовало провести разведку, что мы и сделали.

Это просекла Норка и потом попыталась использовать. Она не видела, как уносили Олега Белохвостикова – парней «графа Монте-Кристо» он не интересовал. Его и Владимира Павловича оттащили с дороги под куст. Нас же понесли к забору и через него переправили, предварительно без особого труда отключив сигнализацию – у нас много специалистов, с которыми не в состоянии тягаться лучшие швейцарские фирмы. У Норки не было фотоаппарата и камеры, поэтому она не получила документальных доказательств, но сказать нам могла. Этого не хотели ни Иван Захарович, ни Василий Степанович. Норка требовала у Василия Степановича деньги за молчание, не получила их, но все-таки промолчала. Нора – баба расчетливая, может просчитать операцию на несколько ходов вперед. Мы остались в неведении.

– Но почему нельзя было предупредить? – заорала Татьяна.

– Ну, тогда бы было неинтересно, – заметил Иван Захарович.

Граф де Ламот Валуа тогда отсутствовал, как и другие лица, появляющиеся у него дома. Наши люди не только отключили всю сигнализацию, но и установили в доме графа микрофончики, которые передавали информацию на пульт в особняке, где мы проживали. Таким образом, например, Василий Степанович узнал, что горничную насилует призрак – в одну из памятных ночей, когда мы совершали вылазку. Его разбудили по этой причине, а тут еще и я на пальме оказалась…

– Но Небосклонова же с нами не было, когда нас газом травили, – напомнила Татьяна.

– Его чуть позже подобрали, – отмахнулся Иван Захарович. – Для прикола. Ведь неплохо же получилось? Какие сюжеты! Я с удовольствием смотрел все, что вы наснимали.

– То есть вы изначально хотели приобрести дом графа де Ламота Валуа? – уточнила я.

– Да мне, признаться, все равно, который, – ответил Иван Захарович. – И еще мне хотелось разобраться, что там происходит. И друг, «Монте-Кристо», помощи попросил. Мы долго не могли понять, чем на самом деле занимается француз. Я не исключал, что он торгует оружием, людьми, а оказалось, что он чист, как младенец! Только своим вином! Но его дом использовал «покойный» Серафим Петрович Вяземский. Норкин папа-дядя с блеском отключал сигнализацию – и они делали все, что хотели. Француз думал, что дом можно оставить без присмотра, если включать швейцарское творение! Это когда со всех сторон живут наши! Как можно быть таким идиотом!

– А что с девчонками? – подалась вперед Татьяна. – Еще можно кого-то спасти?

– Двух вернули. Одна из них – дочь вашей знакомой Анны, – вставил мой бывший возлюбленный. – Остальных, вероятно, не получится. Но этот канал можно считать закрытым. Французская полиция на самом деле хорошо поработала.

– Эта торговля, так сказать, у Серафима Петровича не была профильной, – твердо заявил Иван Захарович. – Он занимался и занимается оружием, а девчонок использовал, чтобы подставить француза и выжить его из особняка.

– Бедные! – воскликнула я. – Иван Захарович, вы можете вернуть остальных?!

– Даже если бы я хотел сделать это ради тебя, Юля, то не смог бы. Слишком поздно. Я уверен, что французские органы сделали все, что могли. И вообще девки сами виноваты. Ты в своих передачах и статьях можешь в очередной раз предупредить дурочек, собирающихся замуж за иностранцев. Эту Анну с дочерью пригласи в виде наглядного примера.

– Ты, Юлька, давай, скажи народу в своих программах, что и на Руси мужики есть, – вставил мой бывший возлюбленный. – И с нашими тоже можно по Интернету знакомиться.

– Всем не хватает.

– Закон нужно вводить о многоженстве, как Жириновский предлагал – и все будет тип-топ!

«И с этим человеком я жила? Где были мои глаза?»

Я вздохнула про себя. Ивана Захаровича пропавшие девушки нисколько не волновали. Но что я хотела? Я же с ним не первый день знакома. Такая «мелочовка» не по нему.

– Бедный граф! Его третировали со всех сторон! – рассмеялась Татьяна.

– Сам виноват, – серьезно сказал Иван Захарович. – Ну неужели непонятно, что давно пора съезжать? Все дома вокруг скупили наши люди, а он сидит и сидит! Ему ведь хорошие деньги предлагали, не просто на улицу выкидывали! В общем, Серафиму Петровичу надоело приседать в реверансах, и он начал действовать жестко.

Я считала тему девчонок, которых мне было жалко, незаконченной и поинтересовалась у Ивана Захаровича, каким образом француз Жорж Фуко встречал их во Франции. Ведь полиция же выяснила, что встречал он. Значит, помощник графа работал в сотрудничестве с Серафимом Петровичем?

Иван Захарович покачал головой.

– Умелый грим, – сказал он. – Это был сам Вяземский. Виталя, включи компьютер.

Нашим глазам представилось удивительное преображение. Правда, Серафим Петрович после пластической операции имел нечто общее с Жоржем Фуко – то ли специально, то ли случайно.

«Новым» Серафимом Петровичем оказался тот мужик, с которым мы познакомились на диком пляже, куда выносит трупы. Его же мы видели на проплывающей яхте, когда вместе с Важей Георгиевичем ехали к мощам. Вот почему его лицо показалось мне знакомым! Но на пляже во Франции я ни о чем не догадывалась.

– Норка прекрасно плавает? – уточнила я.

– Да, – кивнул Иван Захарович. – И да, это она взорвала теплоход, который арендовал Важа Георгиевич, а сама вплавь отправилась к любовнику, поджидавшему ее на яхте. И людей на той яхте, которая заходила к Владимиру Павловичу, когда там находились вы, тоже убила она и уплыла оттуда.

– Одна справилась с тремя мужчинами?! – воскликнула Татьяна. – Там же были ее папа-дядя, Мишель Вяземский и его помощник.

– Папа-дядя был в плохом состоянии, – напомнила я.

– Ну и что?

– Норка – очень способная девушка, – заметил Иван Захарович. – И Серафим Петрович ею очень гордится. Он сам хвастался мне ее подвигами.

– Но ведь Мишель Вяземский – его брат! – не унималась я. Ну не понимаю я таких отношений! Хотя я давно живу в этом мире, у меня, в отличие от Норки, еще остаются нравственные принципы.

– И конкурент, – как само собой разумеющееся, сказал Иван Захарович. – Норка решила, что одним конкурентом будет меньше, потом поставила Серафима Петровича перед свершившимся фактом.

– Почему она хотела взорвать всех нас?!

– Не вас. Важу Георгиевича. В тех горах, куда вы ходили смотреть мощи, обитают контрабандисты, с которыми ведет дела Серафим Петрович. И вдруг появляется Важа! Серафим Петрович, конечно, решил, что он собрался влезать в торговлю оружием, а в пещере было просто шоу с прицелом на будущее. Важа появлялся в горах не один раз. В результате Норка оказалась на теплоходе и взорвала его.

Татьяна спросила, зачем Серафим Петрович вообще устроил весь этот «маскарад» – собственную «смерть», приезд родственников…

– Он не устраивал приезд родственников! Они сами приехали! – захохотал Иван Захарович. – И количество родственников – одна из причин «смерти». Да проблемы-то у него начались как раз из-за этой кодлы. Они все считали, что им мало достается. Жирует, понимаешь, карась, а они в бедности живут. И вместо того, чтобы самим работать, они из зависти стали строчить кляузы во всевозможные инстанции, наши и зарубежные. Конечно, писали не все родственники, некоторые. Но их хватило. Поэтому Серафим и понял, что нужно исчезнуть, потом избавиться от родственников и зажить старой жизнью под новым именем и с новым лицом. Ему помогали Норка, ее дядя и двоюродный брат. От дяди избавилась Норка. У нее с ним какой-то конфликт вышел, а девчонка-то взрывная и горячая… Что касается Олега Белохвостикова… Думаю, Серафиму повезло, что тот помер. Как хорошо, что у меня нет родственников!

– Кстати, как Олег Белохвостиков оказался среди скал на территории французского графа? – уточнила я. – Вы же сказали, что его под кустом нашел Важа Георгиевич?

– Это я образно выразился, – ответил Иван Захарович и пояснил, что Олега изъявили желание забрать люди Важи Георгиевича, чему совершенно не противились люди «графа Монте-Кристо». У них были задания только насчет нас, а Олега они вообще не знали. Бесчувственного Олега на самом деле увидел Важа Георгиевич и тут же отдал приказ своим подчиненным. Те согласовали операцию с хозяином парка, Олега обыскали и обнаружили шприц-ручку. Человек, вертевший ее в руках, случайно нажал не туда…

Ядовитая игла вонзилась в тело Олега.

Пришлось созывать совещание начальников – Василия Степановича и Важи Георгиевича. Даже звонили Ивану Захаровичу в Питер. В результате решили и Олега подбросить французу, только отдельно от нас и с разбитой физиономией. Иван Захарович не сомневался, что наша компания не даст французской полиции повесить на себя это убийство и, наоборот, еще что-то выяснит.

– То есть, если бы в него не пустили газ, он бы сейчас был жив? – оторвался от бутылки с пивом Пашка.

– Не думаю. Важа Георгиевич нашел бы способ от него избавиться. Или Серафим Петрович. Хотя это был очень хитрый и ловкий тип…

– А дальше что? – спросила я.

– В смысле? – не понял Иван Захарович.

– Что будет происходить в той части земного шара, заселенной нашими людьми? Бороться будете за присоединение к России? Захватывать новые территории? Вы ведь вполне способны собрать под свои знамена большую оккупационную армию.

– Вообще я думаю, что для захвата новых территорий война совсем не требуется, – задумчиво произнес Иван Захарович. – Можно просто все скупить, как делают наши соотечественники. Можно рожать по многу детей и через какое-то время подавить коренное население, как делают представители восточных национальностей. Неизвестно, что будет через три-четыре поколения, и я не только Францию имею в виду. Такой захват может произойти и в России. Юлька, ты, кстати, когда рожать собираешься?

Я от такого перехода открыла рот. Ничего себе заявочки!

– Я хочу быть крестным дедушкой! – объявил Иван Захарович.

– Давайте вернемся к вашему новому дому, – предложила я.

– В следующий раз вы сможете остановиться в нем.

– Спасибо, – поблагодарила Татьяна. – Обязательно приедем. А следующий этап – шале в горах рядом с горнолыжным курортом?

– Да, вероятно, – кивнул Иван Захарович с серьезным видом, хотя Татьяна спрашивала в шутку. – Сейчас престижно иметь что-то и на побережье, и в горах. Такой солидный человек, как я, не может остаться в стороне! Кстати, Юля, ты насчет замужества подумай. Я за тебя приданое хорошее дам. А ребеночка родишь – ему недвижимость во Франции завещаю. Ты очень хорошо поработала вместе со своими друзьями. Сколько различной информации собрала! Я ведь знал, что не нужно давать конкретных заданий, чтобы ты ни на чем не зацикливалась. Какие получились классные репортажи – и для меня, и для народа!

– А дел сколько добрых сделала! – встрял мой бывший любовник, он же – верный оруженосец Ивана Захаровича. – Аленку Золотому Прииску вернула. Важа Георгиевич на Вальке-Магдалине наконец решил жениться. Люди счастливы. Без тебя бы не воссоединились. И свой рейтинг повысила.

Про то, что перекрыт хотя бы один канал продажи наших девчонок за рубеж, оба даже не упомянули.

– Значит, мне можно рассчитывать на особняк Серафима Петровича Вяземского, если выйду замуж или рожу ребенка? – уточнила я вслух.

– Нет, графа де Ламота Валуа, – невозмутимо ответил Иван Захарович.

– То есть как? А Норка с Серафимом, то есть Славко Марковичем?

– Юля!.. – даже обиделся Иван Захарович. – Ну неужели ты думала, что я позволю этим двоим долго наслаждаться недвижимостью во Франции?

Взгляд у Ивана Захаровича стал волчьим. Но тут я была с ним полностью согласна. Нельзя убивать невиновных, пусть и придурков. А на этой паре столько трупов… Надо отдать должное Ивану Захаровичу, он может расправиться с врагом, серьезным конкурентом, но простых людей не трогал никогда. Хотя ему обычно просто плевать на среднего гражданина, он все-таки придерживается определенных понятий о справедливости. Возможно, поэтому я и продолжаю работать на него.

И не только поэтому. С ним интересно. И никогда не знаешь, что ему еще придет в голову.

Эпилог

Через два месяца мы гуляли на свадьбе у Вальки и Важи Георгиевича. Катьке Собакиной все сошло с рук, как и обычно, да и Валентина не жаждала крови. Она думала совсем о другом.

О платье Магдалины писали разделы светской хроники во всех изданиях. Телевидение показывало его со всех ракурсов. Десять слоев ткани, десятиметровый шлейф, настоящие бриллианты. Как все это тащила на себе Сухоручко? Правда, она выглядела очень счастливой. Эксклюзивная съемка досталась нашему каналу.

Правда, при входе во Дворец бракосочетаний, а потом в церковь, где проходило венчание, возник конфуз. Юбка шириной под три метра застревала в дверях. Но гости поднатужились – и пропихнули невесту внутрь. К моменту выталкивания из церкви народ уже поднабрался опыта в этом деле и справился всего за четыре минуты, в сравнении с получасом у Дворца. В ресторане Сухоручко была уже совсем в другом платье.

После возвращения из Франции Важа Георгиевич развелся, купил новый загородный дом и новую квартиру в центре Петербурга. По всем каналам российского телевидения, во всех газетах его представляли как супермецената. Все попы в один голос твердили, что церковь никогда не получала таких пожертвований. Народ ломился к мощам. Мы с Татьяной считали все это массовым психозом.

– Неужели Важа все-таки торгует мощами? – каждый раз спрашивала меня Татьяна после прочтения очередного сообщения об их выставлении.

Я сказала, что на свадьбе спрошу у Вальки.

На второй день в новом доме молодоженов Важа Георгиевич отвел нас с Татьяной в сторонку и сказал, что давно собирается сделать нам по подарку. Пашке холодильник был доставлен за пару дней до свадьбы. Мы к тому времени уже забыли про тот разговор, и Пашка звонил мне и спрашивал, что ему делать. Брать или не брать? Грузчики с холодильником стояли под дверью. Я сказала: «Брать». Значит, теперь пришел наш с Татьяной черед получать подарки.

Только вначале мы, признаться, не поняли, что нам дарят.

– Это копии, – сказал Важа Георгиевич. – Но и золото, и камни настоящие. Только работа современная.

Мы держали в руках небольшие, узкие золотые сосуды, в которые у нас поместилось бы по два-три пальца. Поставить их было невозможно, только положить. Какие-то странно отлитые золотые формы с крышечками…

– Что это? – первой спросила Татьяна.

– Не догадываетесь? – улыбнулся Важа Георгиевич.

Мы покачали головами.

– Оригиналы существуют в единственных экземплярах, и некоторые будут подороже яиц Фаберже, – пояснил молодой муж. – Это раки, которые изготовлялись под палец, три пальца, длань, какую-то кость, часть ноги. Каждая делалась под конкретные мощи, очень богато украшалась. Европейские ювелиры в Средние века на этом обогатились. Пожалуй, таких дорогих заказов, в таком количестве ювелирами не делалось никогда и нигде за всю историю. Ну, если только египетские фараоны напрягали своих подданных. Но здесь более тонкая работа, как вы видите. Цены на подобные вещи на «Сотби» и «Кристи» зашкаливают. Можно продать одну – и начать новую жизнь.

Важа Георгиевич улыбнулся. Он как раз начал.

– А вы собираетесь держать их у себя в доме? – поразилась Татьяна.

– Это копии, – пояснил Важа Георгиевич. – Я знаю очень хороших ювелиров. Сейчас живут и работают мастера, не уступающие средневековым. Я и мои люди ездили по Европе, фотографировали, договаривались со священниками…

– А оригиналы-то где? – спросила я. – Остались во Франции и других европейских городах?

– Ты рассчитываешь получить ответ на этот вопрос, Юля? – улыбнулся Важа Георгиевич.

* * *

Уже дома мы с Татьяной принялись рассматривать цветные журналы, в которых печатали фотографии пожертвований Важи Георгиевича. Все они были упакованы в довольно простые сундучки со стеклянными крышками.

– Интересно, как ему удалось договориться? – посмотрела на меня Татьяна.

– Думаю, что в этой сделке века участвовало несколько заинтересованных сторон, – ответила я, не сомневаясь, что и Иван Захарович не остался неохваченным, а наша компания в очередной раз оказала ему содействие, даже не подозревая об этом.

* * *

Ближе к зиме, когда мы с Татьяной прикидывали, куда нам отправиться на Новый год, в жаркую страну или на известный французский горнолыжный курорт, куда нас усиленно приглашал знакомый олигарх, позвонил Иван Захарович и положил конец нашим раздумьям.

– Появилось ожерелье Марии-Антуанетты, – сказал он. – Ну то, которое вроде бы разобрали по камушкам. Некто утверждает, что не разобрали. Его будут предлагать нашим олигархам, бурно празднующим Новый год. Кто еще его может купить для любимой женщины?

– Вы на кого-то намекаете, Иван Захарович? – уточнила я. – На какого-то конкретного олигарха?

– Я намекаю на ожерелье, – заявил Сухоруков. – А вообще мне интересно, сколько будет трупов на горных склонах, если туда поедете вы?

Content

Мария Жукова-Гладкова
Виллы, яхты, колье и любовь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог