Мария Жукова-Гладкова

Сыщица по амурным делам

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Глава 1

16 марта 200… года, вторник, вечер

Я сидела одна в своей уютной вместительной кухне и тупо смотрела в граненый стакан. Бутылка водки была опорожнена уже наполовину, но я никак не могла опьянеть, хотя почти не закусывала. Именно так всегда и получается: хочешь напиться – и никак, а когда нужно остаться трезвой, тебя развозит. Я хотела забыться…

Костя, брат, который занимается моим домашним хозяйством, смотрел телевизор у себя в комнате, а четырнадцатилетний сын Сашок шлялся по Интернету или устроил компьютерное игрище – точно сказать не могу. Главное, что мне не мешали: мои родственники всегда знают, когда ко мне можно сунуться с вопросом, а когда лучше не попадаться на глаза – а то, не дай бог, сяду на метлу и взлечу к потолку. Последствия непредсказуемы.

Пару часов назад позвонила моя давняя подруга Верка, ночная бабочка во всех смыслах этого выражения, и сообщила, что Тарасова убили. Всегда найдется какой-нибудь доброжелатель, чтобы донести подобную новость до тех, кого она выбьет из седла. Верка, правда, не хотела сделать мне гадость (я надеюсь), хотя бы потому, что подруг у нее, кроме меня, нет вообще. Она просто констатировала факт, совершенно обоснованно предполагая, что я все равно об этом узнаю, раньше или позже. Верка решила, что меня следует уведомить раньше и не откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня: подружка была в курсе, что Стас Тарасов всегда пользовался услугами моей турфирмы, и не исключала, что он вновь заказал какой-то тур, не успев пока его оплатить. В таком случае мне следовало быстро аннулировать бронь.

– Допрыгался Стасик, – заявила подруга. – Взорвали его в собственной машине. По радио только что передали. Включай телевизор, наверное, покажут. А я поехала на промысел. Завтра созвонимся.

Я включила питерский канал и выяснила, что крохотное взрывное устройство не приклеили к днищу машины, как это часто делают. Оставшийся инкогнито киллер оказался даже в некотором роде гуманистом: и водитель, и компаньон Тарасова Вениамин Багловский, находившиеся вместе с ним в автомобиле, остались живы.

По предварительной версии следствия, взрывное устройство, созданное неизвестным талантом, прикрепили к пальто Тарасова, между тканью и теплой подстежкой. Оно гарантировало смерть предполагаемой жертвы и одновременно сохранение жизней тех, кто по несчастливой случайности окажется поблизости. Правда, компаньона, как передали в программе, отправили в больницу с сердечным приступом, но это уже издержки. Побочный эффект, так сказать.

Я не стала слушать дальше, да и другие сюжеты меня нисколько не интересовали, хотя они вполне могли оказаться посвящены моим знакомым или клиентам моей турфирмы, согревающим кости под тропическим солнцем после холодных острогов. Достав из холодильника початую бутылку «Синопской», я решила в одиночестве помянуть Стаса. Сын и брат мне в этом не товарищи (от Кости бутылки вообще лучше держать подальше), у Верки – «ночная смена».

Мы со Стасом познакомились лет семь-восемь тому назад, когда он впервые пришел в мою турфирму. Все последующие годы Тарасов, желая отбыть куда-нибудь за рубеж, обращался только ко мне. Во-первых, потому, что я гарантирую хороший сервис, во-вторых, потому, что умею молчать. Возможно, я расположила причины не в том порядке, но, по-моему, они одинаково важны.

В каждый тур Тарасов ездил с новой пассией. О покойном Стасе я вообще могу сказать, что он вел обычную для современного бизнесмена половую жизнь: днем – секретарша, вечером – любовница, ночью – жена.

Но если любовниц ходок Тарасов регулярно менял, то со своей законной спутницей жизни, Аллой Сергеевной, уже справил серебряную свадьбу. Правда, от такой Аллы Сергеевны не очень-то и убежишь, в смысле навсегда. Держалась она за Тарасова крепко и регулярно возвращала его в лоно семьи.

Мне иногда даже казалось, что эта семейка просто играет. Тарасов заводит новую пассию и прикидывает: сколько времени удастся продержаться девчонке до того, как жена пронюхает о ее существовании? Алла Сергеевна, в свою очередь, не дремлет и регулярно выслеживает неисповедимые пути собственного мужа. Если его путь пересекается с дорожкой какой-нибудь симпатичной молоденькой куколки – законная супруга тут как тут. Ногти у нее всегда в состоянии боевой готовности.

Меня она в свое время тоже заподозрила в порочной связи с ее сокровищем – и устроила дебош прямо в офисе. Такого у нас не случалось ни до, ни после. Тарасов, правда, компенсировал мне ущерб – и мой кабинет сделался еще краше. Так что худа без добра не бывает. Более того, Стас также стал рекомендовать мою турфирму всем своим приятелям: я его Алле Сергеевне не «сдала».

Стас продолжал возить своих подружек за границу с моей помощью. Алла Сергеевна, в дальнейшем даже извинившаяся передо мною (единственный случай в ее буйной практике, как сообщил Тарасов), сама пару раз обращалась ко мне и даже попробовала завести дружбу, от которой я умело увернулась. Не надо мне таких «подруг»! Мой клиент – Тарасов, а Алла существует на его деньги, поэтому я решила, что должна учитывать интересы ценного постоянного покупателя, а он не желал сообщать жене о целях своих поездок и о составе группы.

Кроме Тарасова, у меня имелось еще несколько подобных клиентов (вернее, с подобными супругами, правда, Алла Сергеевна могла любой из них дать фору в плане дебошей), так что я вскоре разработала свое ноу-хау по выгораживанию кобелящихся мужей перед их женами. Для этой цели я подключила одного талантливого фотографа, за определенную сумму монтировавшего любые снимки. Муж, отправляющийся на курорт с любовницей, предоставлял свои фотографии в деловом костюме, я давала снимки достопримечательностей тех мест, куда он отправлялся (или же просто брался какой-то конференц-зал), фотограф монтировал групповой снимок, а также снимки «героя» с деловыми людьми мужского пола. Женам все это подавалось под соусом бизнес-семинара, бизнес-круиза, конференции, симпозиума и прочих подобных мероприятий. Фотографии подтверждали правдивость слов мужа.

Прокол случился лишь однажды, прошлой осенью – опять же с Аллой Сергеевной. Но с ее нюхом это неудивительно. Она понеслась на Кипр вслед за своим сокровищем, проводившим там симпозиум с симпатичной инструкторшей по аэробике из одного спорткомплекса, куда ходили и Стас, и Алла Сергеевна. Там вообще престижно сгонять жиры, и многие мои клиенты жалуют своим присутствием этот центр. За немалые бабки, естественно. Месяц занятий там равняется годовой зарплате учителя средней школы. Я, признаться, тоже там отметилась пару раз, но потом решила, что мне жиры сгонять не надо, я и так не поправляюсь – с моей безумной работой и многочисленными авантюрами, в которые волею судьбы регулярно влипаю. Если уж ходить куда-то, то в тир или на курсы выживания в экстремальных условиях. Мало ли куда судьба меня еще закинет? Хотя… И киллеры в меня стреляли, и чеченцы в плен брали, и машину мою взрывали, но я осталась целехонька, если не считать синяков и царапин, которые уже давно зажили. В общем, я считала, что выберусь из любых передряг.

А вот Стасу не повезло…

И куда только смотрела Алла Сергеевна?

Но пока доскажу лав стори с инструкторшей по аэробике, выслеженной законной женой на Кипре. В общем, мадам Тарасова разгромила номер в отеле. Никто из лично знакомых с Аллой Сергеевной особо не удивился, только киприоты слали мне письма по электронной почте с описанием причиненного Аллой Сергеевной ущерба. С киприотами разобрался Тарасов. Инструкторша по аэробике попала в больницу, а Алла Сергеевна примчалась в мою фирму, правда, второй дебош у меня она учинять не решилась: я встретила ее с кочергой в одной руке (у меня камин в офисе) и глобусом – в другой. Мы немного друг на друга поорали, она обвинила меня в содержании своднической конторы, я заявила ей, что в мои функции не входит слежение за моральным обликом моих клиентов, а Алла Сергеевна сама виновата, что мужа должным образом не проконтролировала.

Не разрушив и не повредив ничего из моего имущества, Алла Сергеевна ретировалась, – не исключаю, что впервые в жизни, вероятно, вначале прикинув, во сколько Стасу обойдется очередное восстановление моего офиса. Возможно, госпожа Тарасова поняла, что это будет накладно – после восстановления гостиницы на Кипре. Правда, я тешила себя мыслями, что это мой грозный облик остановил Аллу Сергеевну и умерил ее праведный гнев.

Но что-то будет с ней теперь? И с ее сыном?

Сыну Тарасова и Аллы было уже шестнадцать.

У Стаса был еще один отпрыск от другой женщины. Братья появились на свет с разницей в три месяца. Алла Сергеевна долго не могла родить, а Тарасов не терял времени зря. Он любил обоих сыновей и старался, чтобы незаконнорожденный (Рома) не был ничем обделен – и, по-моему, уделял ему даже больше внимания, чем Славику, сыну Аллы. По всей вероятности, Стас чувствовал себя виноватым перед Ромой. Обо всех сложностях отношений Стаса с детьми я знала: он делился со мной своими проблемами и спрашивал мое мнение. Я искренне старалась помочь ему разобраться. Могу с уверенностью сказать: я была ему другом. Я многое знала о его жизни и смотрела на происходящее с женской точки зрения, которую Стасу тоже иногда хотелось выслушать. Да ведь и со стороны лучше видно…

Неделю назад Стас приехал ко мне в офис и предложил вместе пообедать. Я дала своим девочкам задания и отправилась вместе с Тарасовым в один уютный ресторанчик в старой части Питера. Мы заняли кабинку и просидели часа три. Стас рассказывал мне о достижениях женушки.

Алла Сергеевна за годы своего замужества совершила немало подвигов, подобных концерту в моей фирме или дебошу в кипрской гостинице. Тарасов сказал, что я должна радоваться и благодарить судьбу за то, что его супруга не разгромила мою квартиру, не изувечила меня (меня, пожалуй, изувечишь!) и моих родных (на сына Сашку я вполне могу положиться, вот с братцем дело обстоит гораздо хуже). Аллочка, по выражению законного мужа, могла пройтись арматурным прутом по моей машине, устроить пожар в офисе и моей квартире, а также по камушку разнести все здание, в котором располагается моя турфирма.

– И ты выплачивал компенсацию за все ее художества? – уточнила я у Стаса, не совсем его понимая.

Чем же она его держит? Другой мужик давно дал бы дурной бабе кулаком в глаз, спустил ее с лестницы, утопил в озере или просто отправил в психушку. С деньгами Стаса это, по-моему, не представляло труда. Уж как-то он мог бы отделаться от Аллочки, если бы по-настоящему захотел? Или Стас – в некотором роде – второй Костя, мой старший братец, сидящий дома и способный только вести домашнее хозяйство? И бизнесом стоило заняться Алле, а Стасу – обеспечивать домашний уют? У моего братца последнее получается очень даже неплохо, а вот о первом он даже думать не хочет. Бизнес ему может привидеться только в кошмарном сне.

– Выплачивал, – кивнул Стас и сообщил, что Алла Сергеевна за годы их совместной жизни не только с его любовницами расправлялась.

– А еще с кем? – в удивлении спросила я.

– С должниками. Почище всякой «крыши» долги выбивала.

Я изобразила на лице знак вопроса. Стас усмехнулся и поведал мне о подвигах Аллы Сергеевны, которые до сих пор оставались для меня тайной. Правда, в нашем городе о них было хорошо известно – в основном партнерам Тарасова, точно знавшим, что их ждет в случае задержки платежей или поставок или невыполнения каких-то обязательств. Тайфун в виде Аллы Сергеевны, по сравнению с которым природные катаклизмы можно назвать легким морским бризом. Связываться с ней никто не хотел. Один партнер даже заявил Тарасову по пьянке, что предпочел бы столкнуться с десятком братков, только не с разъяренной Аллой Сергеевной.

«Интересно, а обо мне кто-то так когда-нибудь скажет?» – грустно подумала я. Подобную характеристику я считала высокой оценкой заслуг на ниве бизнеса.

Тарасов тем временем подробно рассказывал мне о подвигах своей красотки, поясняя по ходу, почему терпел все ее выходки: они были частью ее имиджа. Истории становились достоянием общественности (к чему прилагали усилия супруги Тарасовы), рейтинг Аллы Сергеевны повышался. Кстати, внешне Алла Сергеевна была хрупкой и невысокой, к тому же имела кукольное личико. Первое впечатление – полная дура, и только потом понимаешь, что скрывается за этой маской, но никогда не сможешь предугадать заранее, какую хитрую игру она задумала.

После того как Стас мне все это объяснил, я поняла, почему ему не хотелось разводиться с Аллой Сергеевной. Но зачем он пригласил меня пообедать? Что он хотел мне сказать?

Вскоре все встало на свои места.

Стас просил меня позаботиться о его незаконнорожденном сыне Романе, если с ним самим что-то случится.

– У тебя появились опасения за свою жизнь? – с беспокойством посмотрела я на Стаса.

– Да нет, Лана. Ну, ничего такого… Конечно, все мы под Богом ходим, да и современный бизнес, сама знаешь, не способствует долголетию, – Тарасов грустно улыбнулся. – Просто как-то… Возраст, наверное.

Стасу было сорок три.

Оказалось, что он утром составил завещание, о его содержании он мне не сказал ни слова, только просил проследить, чтобы его любимый сын Рома не был обделен и получил все, что хотел Стас.

– Ты ему многое отписал? – все-таки уточнила я.

Стас кивнул, сказал, что оставил бы ему и больше, но тогда Алла Сергеевна точно ринется в бой, сметая на своем пути всех и вся, а так – есть надежда, что Рома получит то, что ему завещал отец. Стас взял с меня слово, что я помогу в этом мальчику и – в случае возникновения любого конфликта – возьму его сторону, а не Аллы Сергеевны и не Славы, сына Тарасова и Аллы. Я слово дала, не думая, что у меня в связи с этим возникнут какие-то особые проблемы.

Я еще попытала Стаса – в плане угроз в его адрес и его опасений за свою жизнь, но он только отшучивался и говорил, что беспокоиться не о чем.

Но чего-то ведь он опасался? Кто отправил его к праотцам? Это как-то связано с его бизнесом, о котором я практически ничего не знаю?

А вдруг он все-таки решился уйти от Аллы Сергеевны? Вдруг нашлась девчонка, способная увести его от законной жены? И он все-таки смог сказать Алле, что уходит? Ведь он опять собирался поехать отдохнуть с той инструкторшей по аэробике… Причем хотел взять с собой и Рому. Как раз во время последней встречи в ресторане он просил подобрать им троим какой-нибудь тур туда, где сам Тарасов еще не был, но чтобы лететь не через пол земного шара. А в феврале он с ней же летал в Таиланд… Предыдущие девочки, насколько я помнила, так долго не задерживались.

Как правило, тарасовских подружек я видела только на паспортных фотографиях: они в мой офис не приходили, появлялся только Стас с их документами. Но ведь и имея только паспортные данные можно многое выяснить. С моими-то связями… Завтра в офисе посмотрю, как зовут последнюю подружку, а потом наведу о ней справки.

Значит, возможны две причины его смерти: бизнес и уход к другой женщине. Ведь если Алла Сергеевна поняла, что на этот раз Тарасов собрался покинуть ее навсегда…

По телевизору про убийцу ничего не сказали, да ведь и на взрывном устройстве киллер свой автограф явно не оставил. Кто он? Тот, кому смерть Стаса была выгодна. Кому же она была необходима? И кто имел доступ к его пальто, к которому и прикрепили это самое взрывное устройство?

Тарасов просил меня позаботиться о Роме, но я не могу не попытаться выяснить, кто убил самого Стаса. Милиция – это, конечно, прекрасно, но я привыкла в жизни рассчитывать только на себя. Я отодвинула водку в сторону. Хватит пить. Тарасова я помянула. Жалко его, конечно, но жизнь продолжается, и мне нужно действовать.

В это мгновение раздался долгий звонок в дверь.

Я взглянула на часы: начало первого. Кого еще принесло?

– Ланочка, открывать? – просунулась в кухню голова братца.

– Вместе пойдем, – ответила я.

Я встала, поняла, что все-таки водка ударила мне в голову (вот теперь мне не надо, а она подействовала), и нетвердым шагом направилась к входной двери. Костя семенил следом. Сашок, пожалуй, уже заснул. Ему к девяти в школу, и он там не хозяин, как я в своей турфирме.

Я посмотрела в глазок, но ничего не увидела, так как лампочку у нас в очередной раз свинтили. Не исключено, что какие-нибудь дружки моего братца – из тех, с которыми место встречи у пивного ларька изменить нельзя.

– Кто там? – спросила я.

– Это я, Алла, – ответили с другой стороны.

– Алла Сергеевна?! – поразилась я.

– Да, Лана, открой, пожалуйста.

Дверь я распахнула, руки в боки вперила и пьяно спросила:

– В рожу пришла мне впиваться, по национальной традиции?

Костя, стоявший рядом со мной, подобрался. Интересно, он как, между нами бросится, если мы сейчас устроим бои без правил?

Алла Сергеевна посмотрела на меня удивленно и ответила тихим голосом, который я после личного знакомства и всего, что о ней знала, никак не ожидала услышать:

– Нам нечего делить, Лана. Но у нас общее горе: я любила Стаса, он был твоим другом. А мне… не с кем выпить. Подруг у меня нет.

Я отступила в сторону, давая ей пройти. Алла Сергеевна скинула норковую шубу, повесила ее рядом с моей и уточнила:

– Где квасишь-то?

Я показала путь в кухню, а Косте велела укладываться, хотя ему тоже страшно хотелось выпить.

– А кто завтра утром меня разбудит? – посмотрела я на братца. – На выходных нажрешься. Верку приглашу.

При упоминании моей подружки, на которую Костя уже много лет имеет виды, питая бесплодные надежды, братец вздохнул, кивнул, попросил хотя бы пива, я выдала ему бутылочку «Невского» из холодильника, и он опять отправился к телевизору.

– У нас «Жириновский» будет третьим, – сказала гостья, выставляя на стол водку, когда за Костей закрылась дверь. – Давай и мне стакан. Помянем Стаса!

Глава 2

17 марта, среда

В ту ночь мы напились до поросячьего визга, стали лучшими подругами и вместе завалились спать на мою двуспальную кровать. Утром я проснулась с таким ощущением, словно Владимир Вольфович у меня в желудке лично толканул речь. Алла сказала, что в ее желудке также трепались Зюганов с Горбачевым, причем говорили долго и упорно. В общем, достойно они выступили у меня в квартире, и мы обе некоторое время поминали «Жириновского» в обнимку с унитазом. В зеркало смотреть не хотелось, потому что мне было достаточно и внешнего вида Аллы, которую до этого я видела только уложенной и ухоженной – даже во время дебоша у меня в турфирме.

Опохмеляться желания не было, я вообще не представляю, как люди утром после пьянки могут смотреть на алкоголь. Мы выпили немного молочка, поданного Костей, потом съели по яичку всмятку, сваренных Костей, выпили крепчайшего кофе, заваренного Костей, и стали думать, что нам делать дальше. Костя суетился у плиты, иногда встревая с комментариями.

Если вчера у меня еще и появлялись мысли о причастности Аллы Сергеевны к покушению на Тарасова, то теперь я уже не считала ее убийцей мужа.

– Он составил завещание где-то с неделю назад, – повторила она мне то, что говорила вчера в пьяном ступоре (я не сообщила ей, что уже в курсе). – Я не знаю его содержания. То есть всего содержания. Но часть – и немалая! – оставлена второму сыну. Это я тебе точно говорю. Сука!

Кто именно был назван последним словом, я так и не поняла, хотя оно могло относиться и к Тарасову, и к его незаконнорожденному ребенку, и к маме ребенка, и к нотариусу.

Кстати, откуда Алле все-таки известно о том, что Рома не забыт? Или это Тарасов ей заявил? Вполне мог, по-моему. Во время очередной ссоры, например. Надо будет спросить у нее, но чуть позже.

А пока я поинтересовалась, как Алла Сергеевна – с ее способностями к устранению конкуренток и детективной работе вообще – допустила рождение того ребенка.

– Я на сохранении чуть ли не девять месяцев валялась. Ну, этот гад и вышел из-под контроля. Ой, о мертвых нельзя так… Эта сука его окрутила, пока я не могла оказать ей должного сопротивления. Пришлось выбирать: или опять не вы́ношу (я ведь десять лет не могла родить), или допущу наличие любовницы. А мне страшно ребенка хотелось.

Через три месяца после рождения Славы на свет появился его брат.

– Ты в курсе, что Тарасов с ним встречался?

– В курсе, – процедила сквозь зубы Алла.

Алла знала, что второй сын, Рома, оказался любимцем Стаса. Во-первых, он был здорово на него похож, к тому же очень рано заинтересовался бизнесом и часто бывал на заводе у отца. Рома не только выглядел старше своих лет, но и вел себя не по возрасту, вникая в тонкости производства. Наверное, это и объединяло их с отцом. Славу же завод совершенно не интересовал, как и компьютер, в котором Рома разбирался прекрасно. Слава в пять лет пошел в большой теннис (вернее, его туда отдала мать) и увлекся этой игрой.

– А Слава знает о брате?

Алла покачала головой, пояснив, что прилагала все усилия, чтобы скрыть это от собственного сына. Тарасов вначале хотел их познакомить и постоянно возвращался к больной для жены теме, но Алла Сергеевна твердо стояла на своем, требуя, чтобы эта информация дошла до Славы не раньше чем в двадцатипятилетнем возрасте, причем если к тому времени у него уже будет своя семья. Алла Сергеевна лучше других знала, как Слава борется за внимание отца и как ему его недостает, то есть теперь уже надо говорить в прошедшем времени.

Алла Сергеевна так активно пыталась вернуть Тарасова в семью, извлекая его из чужих постелей, еще и потому (а в последнее время главным образом поэтому), что страдал ее любимый Слава. Отец был то на работе, то в банях с друзьями, то с подругами, то со своим вторым сыном, на которого у него всегда оставалось время. На Славу же он часто огрызался, когда тот хотел с ним о чем-то поговорить вечером: «я устал, давай завтра», ну и так далее. Тарасов мог не выполнить данное Славе обещание, но всегда выполнял данные Роме. Несколько раз он заявлял Алле, что не может присутствовать там-то и там-то или вернуться во столько-то, так как договорился о встрече с Ромой. Встреча с Ромой оказывалась важнее финального теннисного матча на турнире, где играл Слава. Алла не сомневалась, что ее сын проиграл тот матч только потому, что его отец не пришел за него болеть. Отец мог поехать отдыхать с Ромой, но никогда не ездил вдвоем со Славой. Алла очень страдала из-за этого, но ничего не могла поделать.

– А его мать – в смысле Ромина – предпринимала какие-нибудь шаги, чтобы захомутать Тарасова?

Алла покачала головой и пояснила, что Райка – богемная художница, на которую Тарасову давно плевать. Он увлекся ею в молодости, когда она показалась ему нестандартной и отличной от всех женщин его круга, но ее пьянки ему быстро надоели. Не исключено, что он так много времени проводил с Ромой, потому что мать сыном практически не занималась.

– Он даже хотел взять его к нам, – вздохнула Алла. – Но тут уже я легла костьми поперек порога. Сказала: только через мой труп! Поэтому и не препятствовала их встречам. По-моему, даже было бы лучше, если бы у Ромки мать была нормальная. Тогда я бы с ней разобралась по-своему… – Алла улыбнулась улыбкой кобры. – А этой все по фигу. Ну абсолютно все! Я же, как отошла после родов и кормить перестала, с ней быстренько познакомилась, как ты догадываешься.

Алла усмехнулась. А я догадывалась.

Шестнадцать лет тому назад одна молодая мамаша приехала к другой. Но у второй уже имелся сожитель, а сама она пребывала в пьяном ступоре. Ребенком даже больше занимался сожитель, пожелавший его усыновить, но Тарасов не позволил ему этого сделать.

Рома очень рано научился себя обслуживать: мог приготовить нехитрую еду, постирать свои вещи, что-то починить. Он рано стал подрабатывать мойкой машин, хотя отец и давал ему деньги, причем готов был давать в любом количестве.

– Так что там с завещанием? Откуда ты смогла выяснить про Рому? – задала я волновавший меня вопрос. – Ты еще что-то знаешь?

– Я выяснила только, что часть денег оставлена Ромке. Столько, что ему хватит на все, чего его душенька пожелает.

– Откуда ты это узнала?! – не могла больше сдерживаться я. – Это тебе Тарасов сказал?

Алла со своим опытом частного детектива прикрепила к одежде Тарасова крохотный микрофончик и переставляла его с одной одежды на другую: ведь именно она ведала тем, что носит муж. Когда у нее была возможность (а главное, интерес), она следовала за мужем на своей машине и, сидя на некотором удалении от объекта, слушала его разговоры.

– И меня?.. – уточнила я.

– Ну а как же? – воскликнула гостья. – Я же должна была быть в курсе, куда и с кем едет Тарасов! И ведь согласись: я появлялась как раз вовремя. И если бы Стас с Ромкой и этой последней бабой все-таки собрались на отдых, я бы им устроила… Мало ей, значит, оказалось одной больницы.

Алла блаженно улыбнулась. Тут встрял Костя, пожелавший узнать, как наша гостья могла бы их остановить. Еще одну гостиницу разгромить (Костя уже был в курсе), на крыле самолета повиснуть, аэропорт поджечь?

– Я еще не придумала, – честно призналась Алла. – Но время-то оставалось. Скорее всего, конечно, я бы здесь с этой сукой разобралась. В тот момент, когда Тарасов начал бы подумывать о совместной жизни с ней. Я этот момент всегда чувствовала. А у Тарасова – возраст. Седина в бороду. Он об этой суке, кстати, Ромке рассказал, тот и предложил им втроем съездить отдохнуть на Ромкиных каникулах, Тарасов радостно согласился, хотя только что в Таиланд с этой дрянью летал. Раньше-то он каждый месяц по курортам не шлялся. Работать ведь надо все-таки.

– Рома его поддержал? – тихо спросила я. – В плане той женщины?

– Конечно! А ты как думала? Ромка трезво смотрит на жизнь. Он прекрасно понимает, что к его матери отец не вернется ни при каких условиях. Но меня он ненавидит всеми фибрами души. Любая женщина лучше, чем я. А тут мне такой щелчок по носу.

Рома всегда поддерживал походы отца налево. По мнению Аллы Сергеевны, Роме было наплевать на чувства отца, главным было сделать гадость законной жене родителя – за то, что тот никогда не женился на его матери.

– То есть Тарасов сказал Роме, что оставил ему крупную сумму денег? – уточнила я.

Алла Сергеевна кивнула.

– И ты считаешь, что его сын?..

– Я не исключаю такого варианта, Лана, – вздохнула гостья.

– М-да, – протянула я, глубоко задумавшись. Отцеубийство, если это, конечно, оно? Пока отец не изменил условия завещания? Но откуда Рома мог взять взрывное устройство? И как мне себя вести в таком случае?

Я спросила, что за хитрая штуковина оказалась прикрепленной к подстежке пальто Тарасова. Я представляла взрывные устройства другими – не только судя по фильмам о Великой Отечественной войне, которые мне доводилось смотреть. Однажды к моей-то машине тоже какую-то радиоуправляемую гадость прикрепили. Но тогда рвануло так, что у меня заложило уши, и я на мгновение ослепла, а куски машины потом нашли в пятидесяти метрах от места взрыва. И если бы я оказалась внутри в момент срабатывания устройства, от меня не осталось бы ни рожек, ни ножек. Тут же и машина на ходу, и компаньон с водителем живы.

Гостья с умным видом пояснила, что, во-первых, в наше время в нашем славном городе на Неве можно купить что угодно – были бы деньги. Выяснить место, где это добро продается, тоже не проблема. Эх, знала бы она, что мне уже доводилось покупать и что хранится в моей квартире… А если бы ей еще и гранатомет показать из Веркиного гаража… Интересно было бы взглянуть на физиономию Аллы Сергеевны! Но я не имею дурной привычки давать людям лишнюю информацию. Костя тоже молчал, словно воды в рот набрал, только украдкой показал мне глазами на холодильник. Я надеялась, что Алла Сергеевна туда носа не сунет: у нас в нижнем ящике (для фруктов) хранятся тяжеленькие «лимончики», при обнаружении которых все видевший Лешка Афганец, мой любимый мужчина, чуть не лишился чувств. Правда, потом он объяснил мне, чем наступательная граната отличается от оборонительной.

– Ты прикинь, Лана, если бы тебе потребовалось кого-то взорвать, – продолжала разглагольствовать Алла Сергеевна. – Ну очень надо было бы! И бабки у тебя имелись бы, специально отложенные… ну, например, на новую машину. Есть деньги, есть желание. Ты нашла бы, у кого спросить, где взять взрывное устройство, пистолет и что-то еще из этого ряда?

Костя больше сдерживаться не мог и, чтобы не сорваться, кухню покинул, многозначительно на меня посмотрев. Я же кивнула с невинным видом. Есть у меня знакомый оружейник Андрюша… То есть, скорее, знакомый моей подружки Верки. Может, попросить ее с ним проконсультироваться насчет взрывного устройства?

Кстати, а Тарасов с моим любимым мужчиной, Лешкой Афганцем (он же – бизнесмен Алексей Петрович Карташов) были знакомы? Не перешел ли Стас дорогу тому, с кем лучше не встречаться темной ночкой, да и светлым днем тоже? В особенности если хочешь дожить до старости, причем с целыми руками и ногами, а главное – с неоторванной головой.

«А если поговорить с Афганцем?» – прикидывала я. Ну не прибьет же он меня за простой вопрос? Хотя от Лешки всего ожидать можно, в особенности если я опять суну свой любопытный нос куда не следует.

«А ведь мне, пожалуй, хочется встретиться с Лешкой», – внезапно подумала я. Из всех моих мужиков он произвел на меня самое сильное впечатление, оставив глубокий след в душе. Я вспомнила его руки, губы… В отличие от моего слабовольного братца и двух бывших мужей, Афганец обладал недюжинной внутренней силой, и в нем имелся стержень, который не согнули никакие жизненные передряги.

– Во-вторых, – невозмутимо продолжала Алла Сергеевна, – наука и техника все время идут вперед. Оружие совершенствуется. В-третьих, Россия всегда славилась своими талантами. Взрывное устройство, кстати, скорее всего, самодельное. Кто-то из отечественных умельцев постарался. Ты же знаешь, Лана, как русский мужик блоху подковал? Вот и тут тоже… Мне вчера мент сказал. Они просто обалдели – ведь бригаду на место пригласили, в ее составе то ли сапер был, то ли минер, то ли еще кто-то из подобных специалистов. Я не знаю, как они называются. Они машину хотели проверить – нет ли в ней еще какой-то гадости? Но нашли только остатки этой штуковины, от которой погиб Стас. Какой-то там специальный анализ проводить собираются. Но мне до результатов дела нет.

– Зря, – заметила я.

Алла Сергеевна вылупилась на меня большими круглыми глазами, а я пояснила свою мысль: если найти специалиста, изготовляющего подобные взрывные устройства, то можно найти и покупателя.

– Ты думаешь, производитель кассовые чеки выбивает? Или товарные выписывает? Или ведет учет своих… заказчиков?

– Последнее не исключаю, – высказала свое мнение я. – Да, фамилий он, скорее всего, не знает, но если ему фотографии предъявить?

– Так он нам и скажет!

Насчет последнего я могла бы поспорить, так как у меня есть кое-какой навык получения информации, да и средства для ее выбивания в доме имеются, вопрос был в другом: к кому обращаться? Если изготовлял хитрую штуковину не Андрей-оружейник, то знает ли он других мастеров, которые могли бы такое взрывное устройство состряпать? Знает ли таких мастеров Афганец? Или этот «народный умелец» себя не рекламирует? Но каким-то образом он должен был где-то засветиться, а значит, если его нашел тот, кто пожелал отправить Тарасова к праотцам, то его найду и я. Кто ищет – тот всегда найдет.

Пока я размышляла, Алла Сергеевна закурила, глядя в окно, потом перевела взгляд на меня.

– У тебя алиби есть? – вдруг спросила она.

– В смысле? – не поняла я. Какое, к черту, алиби? И зачем оно мне?

– Ты можешь точно доказать, что не ты прикрепила взрывное устройство к пальто Тарасова?

Я пожала плечами. В последний раз мы встречались с Тарасовым в ресторане девятого марта, в первый после праздников рабочий день. Верхнюю одежду мы одновременно сдавали в гардероб и одновременно же получали. Кто поверит, что я тогда прикрепила взрывное устройство к его пальто? Зачем это мне?! Это мой постоянный клиент, друг, в конце концов, более того, мы никогда не были любовниками. С какой стати мне его убивать?! Хотя, конечно, при желании на любого человека можно повесить убийство. А те, кто знает о моих прошлых подвигах, вполне могут предположить, что это я постаралась. Но Алла-то Сергеевна о них слыхом не слыхивала! И неужели Тарасов столько времени ходил с взрывным устройством – и не заметил? Хотя я могла себе представить, что Стас его не обнаружил, но жена-то? Познакомившись с ней, я не сомневалась, что она регулярно проводила ревизию вещей мужа на предмет женских волосков, следов помады и прочего. Я уточнила это у Аллы Сергеевны.

– Менты сказали, что штуковина была крохотная и легкая. Он мог носить ее на себе день, неделю, месяц… Я, дура, не ощупывала все его вещи. Я другое искала, как ты правильно догадалась, – Алла Сергеевна грустно усмехнулась. – Я так понимаю, что она напоминала то ли пуговицу, то ли… Я вполне могла решить, что это запасная пуговица. Сама знаешь, что их иногда к боковому шву прикрепляют изнутри. Ну, то есть я могла ее нащупать, подумать, что это пуговица, и забыть. И в следующие разы, когда щупала, тоже думала, что пуговица. Лана, я не помню, было что-то такое или нет! Ну не помню, и все! У меня нюх на бабские штучки. Я, даже если волос чужой на Стасовых шмотках видела, сразу же понимала, что он женский.

Более того, Алла Сергеевна напомнила мне, что сама ставила на одежду Тарасова маленьких «жучков», чтобы слушать, о чем и с кем разговаривает супруг.

Я поинтересовалась, где она брала «насекомых». Алла махнула рукой и заявила, что их, как и оружие, достать в нашем городе не проблема, еще проще, чем пистолет, кстати.

– И почем нынче «насекомые»? – мое любопытство требовало удовлетворения, тем более что я не исключала – мне они тоже могут понадобиться.

Алла Сергеевна поделилась со мной опытом приобретения и использования «букашек», сообщив, что в нашем городе стоимость данного товара колеблется от ста до тысячи долларов, в зависимости от модели. Приобретя некоторые навыки шпионской деятельности, Алла Сергеевна остановилась на модели за двести семьдесят баксов, вначале попробовав более дешевую и более дорогую.

Алла Сергеевна грустно улыбнулась и рассказала мне подробно, как она «считывала» воркование голубков при помощи дистанционного управления, записывала все на магнитофон, а потом давала прослушать Тарасову. Выражение лица уличенного в измене мужа стоило всех затрат. Тарасов, правда, всегда считал, что Алла нанимает сотрудников какого-то детективного агентства, но она их услугами не пользовалась никогда. Зачем? Ей самой было интересно.

– Если эта штуковина была такой же крохотной, как мои «насекомые», – продолжала говорить моя гостья, – я могла решить, что это я сама на то место «жучок» прикрепила. Лана, я не помню точно, куда я последний сажала! Честно, не помню!

– Так, может, убийца снял твой «жучок» и прикрепил свою гадость?

Алла покачала головой: «жучок» работал. В последний день жизни Тарасова на нем висели две штуковины: Аллина и еще чья-то. А Алла, наткнувшись на одну, могла решить, что это ее «насекомое», и не искать дальше.

– Ты что, не все пальто ощупывала?

– Не помню… Все вроде бы. Или не все… Может, нашла «жучка» и прекратила искать… Лана, я честно пытаюсь вспомнить! Он в понедельник вечером из спорткомплекса пришел. Так мне сказал, по крайней мере. Он туда ходил по понедельникам и четвергам, а позавчера был как раз понедельник. То есть он мог заниматься в спорткомплексе. И трахаться с этой сукой!

Алла Сергеевна считала, что ее соперница вполне могла прикрепить взрывное устройство к подкладке тарасовского пальто. Мало ли что сказал любовнице Тарасов… Вдруг он сам решил с ней расстаться, до очередного дебоша Аллы Сергеевны? Вдруг отверг инструкторшу по аэробике? А месть отвергнутой женщины, как известно, вещь страшная и ужасная. Вдовушка также заявила, что «сука» могла действовать по чьему-то наущению. Ведь кто-то ее мог нанять? Вполне, согласилась я. Более того, последняя пассия могла не знать реального действия покупаемого устройства. Крохотулька на вид, такая фигня, по мнению простого обывателя, и вреда особого не принесла бы.

– Ты в курсе, куда ее прикрепили? – взглянула на меня гостья.

Я покачала головой: по телевизору об этом ничего не сказали.

– К боковому шву, на уровне пупка! Знаешь, что мент сказал? Что, наверное, задницу Стасу подпалить хотели, только заряд не рассчитали. Есть в милиции такая версия.

– Но тогда ведь ему бок покорежило бы, а не зад? – не понимала я.

– Бок, – кивнула Алла, – но так, что человек не мог бы месяц сидеть. Понимаешь? У наших китайских друзей есть такие сюрпризы. Менты, кстати, на их сувениры в первую очередь и подумали. И сейчас, наверное, продолжают так думать. А прямо под задницу не прикрепили, чтобы Стас ничего не заподозрил. А то сел бы – и там что-то мешается, хотя, конечно, он мог бы и не почувствовать.

Взрывное устройство оказалось достаточно мощным – и в результате Стасу разворотило весь левый бок. Врачи сказали, что он умер от разрыва сердца.

– В прямом смысле?

– Ой, Ланка, не знаю точно, – махнула рукой Алла Сергеевна. – Наверное. Менты так сказали. С врачом я сама не говорила. Да какая теперь разница?! Теперь главное: найти убийцу!

Гостья помолчала немного и спросила меня, не соглашусь ли я ей помочь в этом деле. Алла Сергеевна призналась, что больше ей обратиться не к кому, не к бывшим же любовницам мужа? Я же была его другом, а вдовушка мне, опять же, в рожу не вцеплялась, как всем остальным знакомым мужа женского пола. Я посмотрела на нее внимательно и уточнила – почему Алла вдруг решила взять на себя функции милиции (хотя сама вчера решила заниматься тем же самым)? Гостья вздохнула и выдала информацию, повергнувшую меня в шоковое состояние.

– Я ехала на машине вслед за «мерсом» Станислава. На некотором удалении, естественно. Я же говорила тебе сегодня, что «жучок» продолжал работать… Ох, если его менты нашли… Но мне, правда, ничего не сказали, а я, конечно, не спрашивала. Может, мой «жучок» исчез при взрыве? Я видела, как «мерс» резко затормозил и как там… Ты понимаешь, что машину вообще не разворотило? Не было ни столба пламени, ни грохота – ничего.

Я перебила ее, напомнив, что вчера смотрела телевизор и была весьма удивлена состоянием машины.

– Да в этот «мерс» хоть сейчас садись и поезжай! – заорала Алла и уже более спокойным тоном продолжила рассказ.

Затормозив посреди улицы, водитель выскочил из машины и с истошным воплем рванул через дорогу, не обращая внимания на гудки клаксонов. Багловский, компаньон Тарасова, сидевший на переднем месте пассажира, с трудом открыл дверцу и сполз на асфальт, потом на четвереньках стал пробираться к тротуару – опять же по проезжей части. Водитель рухнул у стены ближайшего дома и сидел с выпученными глазами, судорожно хватал ртом воздух и непонимающе глядел на «Мерседес», так и стоявший посреди дороги с открытыми передними дверцами.

Тут народ очухался, водители стали вылезать из машин и заглядывать в салон «Мерседеса», на тротуаре собралась толпа. Кто-то вызвал милицию и «Скорую».

Алла Сергеевна, следовавшая за мужем на стареньких «Жигулях», о существовании которых Тарасов не знал, услышала через принимающее сигналы устройство дикий крик мужа, затем все звуки резко оборвались: прием прекратился.

Госпожа Тарасова притормозила вместе с другими машинами, выскочила из своей и заглянула в «Мерседес», пока не успела приехать милиция. Ее передернуло от одного воспоминания.

– Ты сразу поняла, что он мертв? – уточнила я.

– Если бы ты видела, в каком состоянии он был, то не задавала бы глупых вопросов.

К счастью, я не видела и желания такого не испытывала.

Алла же быстро загрузилась в машину и уехала с места происшествия. Когда ей позвонили, чтобы сообщить о гибели мужа, она уже находилась дома.

У сына случилась истерика, ему даже пришлось вкалывать успокоительное. Их семейный доктор остался ночевать в квартире, чтобы быть рядом со Славой.

– Наш врач посоветовал мне напиться, – грустно улыбнулась Алла. – Спросил: есть ли мне с кем? Потому что лучше бы в компании – с тем, с кем я могу вспомнить Стаса. Я почему-то сразу же подумала о тебе. Спасибо, что не спустила меня с лестницы. Я бы, наверное, на твоем месте спустила.

Я тоже изобразила печальную улыбку, но ничего не сказала. Я убедилась, что мы с Аллой Сергеевной разные люди: я никогда не стала бы устраивать слежку за мужем, закатывать ему истерики, бить посуду, впиваться ногтями сопернице в физиономию. Не вижу в этом смысла.

И что получила Алла? Да, Тарасов с ней не разводился, но стоит ли жить так, как они жили? Я, наверное, не смогла бы. Хотя, пожалуй, Аллу все устраивало, и чем бы она занималась, если бы не приходилось постоянно выслеживать мужа и соперниц? Она никогда не работала, ребенок уже вырос. Надо же чем-то увлекаться? А хобби, насколько я поняла, у нее нет. В традиционном смысле. Она, по-моему, просто развеивала рутину – именно так я объясняла все ее действия. Аллина неуемная энергия требовала выхода – и нашла себе русло.

– У тебя любовник есть? – спросила я.

Гостья обалдела от такого вопроса, потом заинтересовалась, почему он у меня вообще возник. Я пояснила.

Алла усмехнулась, сообщила, что я в некотором роде права – в смысле развеивания рутины, но были и другие причины ее действий. Об одной она уже говорила: Слава, которого она не могла лишить отца, так как считала, что в случае развода Тарасов взял бы к себе жить Рому и вообще мог прекратить контакты с сыном Аллы. Также моя гостья не хотела лишаться материальных благ, к которым она привыкла, в чем честно и призналась.

– Ну и… Тарасов бы без меня пропал, Лана, – заявила гостья. – Хочешь – верь, хочешь – нет. Жалко мне его было, как старую собаку. Он сам не понимал, что если я уйду с горизонта, то его тут же начнут кидать многие партнеры. Так-то они знали, что если что – я прилечу на метле и устрою дебош, – Алла усмехнулась. – Без меня и фирма бы приказала долго жить. Кстати, о фирме. Ты знаешь, почему еще я приехала к тебе?

Я пожала плечами.

Алла Сергеевна прямо заявила мне, что ей нужна помощница, которой она могла бы доверять и с которой могла бы посоветоваться, хотя бы иногда. Я же давно кручусь в бизнесе, причем являюсь директором фирмы.

– Ты готова доверять мне? – удивилась я.

Алла Сергеевна сказала, что в свое время она провела обширные разведмероприятия, активно интересуясь моей особой. Теперь, основываясь на них, она делала мне предложение: стать ее консультантом по руководству принадлежавшим Тарасову предприятием «Нева-металл», производящим гвозди, гайки, болты и прочие подобные изделия.

– Я ничего не смыслю в гвоздях! – заорала я. – Я никогда не хотела работать ни на каком заводе! Я занимаюсь тем, чем хочу заниматься! А туризм и гвозди – это две большие разницы, как говорят в Одессе-маме.

– Да ведь принцип-то один, Лана, – заметила Алла Сергеевна.

Я неопределенно пожала плечами.

А Алла Сергеевна продолжала убеждать меня помочь ей заняться бизнесом.

– Я ничего не понимаю в гвоздях! – во второй раз заорала я, потому что гостья уже начинала выводить меня из себя.

– Захочешь – поймешь, – спокойно сказала Тарасова. – Известный тебе Станислав Леонидович тоже ничего не понимал и не умел – а вон какое производство организовал. Не без моей помощи, конечно. Тебя кто-нибудь обучал туризму? Сама ведь наверняка училась. Ты кто по специальности, кстати?

Я сказала, что в свое время окончила медучилище.

– Ну, вот видишь. И большинство наших бизнесменов тоже ничего не умели и лет десять-пятнадцать тому назад даже предположить не могли, чем станут заниматься. Без образования – но с наглостью, без опыта – но с умением держать нос по ветру. Кое-какие законы современного бизнеса я хорошо усвоила. Да старину Хоттабыча бы в наше время – помер бы он от зависти после знакомства с акулами капитализма, как и персидские и прочие маги. Деньги исчезают – и никто, включая президента, не знает, куда они делись. Товар вагонами улетучивается. Все, что хочешь, растворяется в воздухе после проведения магических ритуалов нашими соотечественниками.

– Нет, Аллочка, законы физики все-таки работают. Закон сохранения энергии, например, правда, преломленный на нашу действительность. Исчезнувшие в России рубли каким-то немыслимым образом превращаются в доллары, евро и швейцарские франки и оседают на швейцарских номерных счетах.

– Я знала, что пришла к нужному человеку! – воскликнула Алла Сергеевна. – Я не сомневаюсь, что ты, Лана, очень хорошо представляешь, как все эти законы срабатывают. А в плане гвоздей… Захочешь – научишься. Да и что я, прошу тебя в технологию производства вникать, что ли? Мне нужны твои консультации по вопросам исчезновения и превращения, чтобы мужики меня не кинули. А стимул я тебе обеспечу – и очень немалый, причем в долларовом выражении.

– Ну ладно, давай попробуем, – кивнула я, правда, сразу же предупредила гостью, что от турфирмы отказываться не намерена и стану уделять внимание «Неве-металл» только в свободное от своей основной и любимой работы время.

Затем я уточнила, собирается ли Алла Сергеевна кого-то увольнять из старых работников «Невы-металл»? Уже немного изучив ее, я не сомневалась, что она и там себе нажила врагов.

– Посмотрим, – ответила Алла Сергеевна и сообщила, что десять процентов «Невы-металл» принадлежат Багловскому, компаньону Тарасова, если он не помрет, конечно. Алла была не в курсе, что там у него с сердцем. Не скончается – оставим, по крайней мере временно, а там видно будет. Он – коммерческий директор. Алла Сергеевна планировала стать генеральным директором, меня назначить своим замом – должность могу придумать себе сама. – Но все это не главное, – закончила она свое выступление.

Я с удивлением посмотрела на нее.

– Надо еще убийцу найти, чтобы Тарасова на меня не повесили. Иначе не будет ни фирмы, ни бабок. Так что первая и главная задача: расследование! Я не питаю никаких иллюзий в отношении ментов, Лана, – сказала гостья. – Не станут они носом землю рыть. Им бы только дело списать. А я для роли негодяйки подхожу великолепно. Я – главная наследница! Мне смерть Тарасова была выгоднее всех. И если еще каким-то образом выяснят, что я за ним следила…

Мысли пролетали у меня в голове с космической скоростью. А чего же в самом деле хочет Алла? Найти убийцу – или отвести подозрение от себя? И предлагает мне за это солидный куш? И не запутаюсь ли я во всех этих ее хитромудростях? Ведь Алла, похоже, – это конь с яйцами и Лиса Патрикеевна в одном лице. Хотя и я тоже не промах.

Но я все равно влезла в это дело – в первую очередь потому, что обещала Тарасову помочь его сыну. Пусть у Аллы Сергеевны будут другие приоритеты. Мое дело – разобраться с фирмой и не дать Алле прибрать все к рукам. Даже хорошо, что она ко мне пришла сама. А уж разобравшись, я решу, что делать. Но надо бы для начала выяснить, как именно распределил свое наследство Стас.

Глава 3

17 марта, среда

После долгих разговоров нам с Аллой Сергеевной захотелось съесть что-то существенное, я свистнула братца, сидевшего в комнате перед телевизором, и велела ему что-нибудь быстро сготовить, так как собиралась еще съездить на работу и сидеть там до позднего вечера, раз уж не появилась в офисе утром. Братец пожарил картошку с мясом, которую мы с большим аппетитом приговорили. На этот раз мы решили выпить чаю, но не успели: в дверь позвонили.

– Ждешь кого-нибудь? – уточнила гостья.

Братец уставился на меня молча. Он уже приучен ожидать всяких гадостей и выдрессирован не открывать незнакомым людям. Долго не мог постичь эту науку, кстати, но после того, как в нашу квартиру ворвалось стадо непрошеных гостей и держало их тут с Сашкой в заложниках до моего приезда, Костя стал гораздо осторожнее. На своих ошибках, как говорится…

– Да нет вроде… – протянула я. – У нас тут много всякого народу шляется. То подписи собирают, то социологические опросы проводят, то мед натуральный продают, то еще что-то. Редко какой-то день проходит, чтобы никто в дверь не звонил.

– Посылай всех подальше, – порекомендовала Алла Сергеевна, опуская пакетики с чаем в наши чашки.

– Я обычно так и делаю, – ответила я, сурово посмотрела на Костю, встала и отправилась к входной двери, из-за которой услышала:

– Лана, открывай! Это я, Серый.

С Сергеем Стандецким мы в свое время познакомились при весьма специфических обстоятельствах – когда я поехала покупать свой первый пистолет. Потом несколько раз пересекались, опять же, всегда в таких ситуациях, в которых нормальные люди просто никогда не оказываются. Но я имела о нем самые светлые воспоминания, к тому же именно он как-то раз скрутил одну киллершу, пытавшуюся меня убить.

Однако я не забывала, что он является одним из ближайших соратников Лешки Афганца, и имела все основания предполагать, что сейчас Серега появился у меня как представитель Алексея Петровича, до сих пор не желавшего лично видеть мою скромную персону.

Внимательно оглядев меня цепкими серыми глазами, Серега уточнил:

– Про Тарасова уже знаешь?

– Да, – не стала скрывать я. «Значит, и Серега, и Афганец с Тарасовым были знакомы и о моей дружбе с ним осведомлены?» – подумала я, а вслух поинтересовалась, что привело ко мне Серегу, отметив про себя, что за те месяцы, что мы не виделись, Стандецкий стал немного другим: что-то изменилось во взгляде. Может, прибавилось уверенности, хотя комплексом неполноценности Серега никогда не страдал. Или он просто стал жестче? Сказывается влияние Афганца? Во время нашей первой встречи в этом году я так и не ответила на свой вопрос: что именно изменилось в Сереге за эти месяцы?

Выяснилось, что сегодня утром он позвонил мне на работу, но там девочки, плакавшие по Тарасову (проснувшись, я им позвонила и предупредила, что появлюсь после обеда, и сказала, по какой причине), сообщили, что я дома. Серега поехал ко мне, не посчитав нужным предупредить меня о своем визите.

Интересно, он от себя лично прибыл или от Афганца? В любом случае я решила, что должна проявить все свои актерские способности и получить от Сереги максимум информации и одновременно постараться не предоставить ему никакой. А то еще неизвестно, чем для меня это обернется, в особенности если за Серегиной спиной стоит хитрый жук Лешенька. От этой парочки – Леши с Сережей (и всех их дружков) – можно ожидать любой пакости, тем более что они, в свою очередь, ждут любой гадости от меня, уже неоднократно пообщавшись лично…

После некоторых усилий, пока Серега сбрасывал куртку и снимал обувь, слезы навернулись мне на глаза. В этот момент мой взгляд упал на собственное отражение в зеркале, висевшее в прихожей, и я ужаснулась. Сереже, конечно, приходилось видеть меня и после трех неудачных покушений, совершенных в течение какой-то пары минут, и после схватки с его дружками в доме Андрея-оружейника, но – тем не менее. С бодуна перед его светлыми очами я не представала еще ни разу.

– Ой, прости, что я так выгляжу… – пролепетала я. – Я…

И закатила глазки, одновременно утирая слезки.

– Все в порядке, – легкая улыбка мелькнула на Серегиных губах. – Я же знаю, какая ты красавица, Ланочка. И стрижка тебе больше идет, чем «хвост».

Волосы пришлось подстричь после того, как концы были опалены во время взрыва машины. А я ведь так долго их отращивала, наслушавшись от мужиков, включая двух моих мужей, о том, что противоположный пол предпочитает женщин с длинными волосами. Правда, после того, как я подстриглась, слышу от всех знакомых, что мне так лучше. Вот бы еще Афганец высказал свое мнение… Но, пожалуй, если Лешенька и выскажет свое мнение о моей внешности и обо мне в целом, то только в непечатных выражениях. «А я ведь не прочь его снова увидеть…» – опять подумала я, вспоминая наши прошлые встречи в Лешкиных апартаментах.

– Куда ты меня пригласишь? – спросил Серега, пятерней расчесывавший свои короткие каштановые волосы.

В этот момент из кухни появилась Алла Сергеевна, выглядевшая, как я могла оценить, гораздо хуже, нежели я, – хотя бы потому, что была на семь лет старше, а в нашем возрасте каждый год идет за два.

Серега при виде ее рот раскрыл, правда, довольно быстро закрыл и поздоровался, назвав мою гостью по имени-отчеству. Она тоже знала, как его звать-величать, и пригласила мужчину в мою кухню. «Откуда они знакомы?» – подумала я, но вслух ничего не спросила. Серега проследовал в кухню, держась между нами с Аллой Сергеевной. Костя потрусил следом, бросая на меня вопросительные взгляды. Я пока молчала, предполагая, что в самом скором времени выясню, где мои гости пересекались раньше. Не выбивала ли Алла Сергеевна долги и из Стандецкого с Афганцем? Или, может, требовала выполнения каких-то обязательств? Я усмехнулась, представив, какой дебош Алла Сергеевна могла бы учинить в огромных Лешкиных апартаментах – если она добиралась до них, конечно.

На кухне Серега внимательно огляделся, увидел под раковиной пустые бутылки, кивнул понимающе и уселся на табуретку. Костя поставил перед ним чашку и остался с нами.

– Не ожидал, признаться, застать вас вместе, – заявил Серега. – Хотя… Вы чем-то похожи. – Гость кашлянул. Многозначительно.

– Горе-то общее, – заметила Алла Сергеевна, извлекла из кармана платочек и промокнула глазки. Как я отметила про себя, теперь она говорила совсем другим голосом, не то что со мной, да и сегодня мы уже не ревели. И вообще, сейчас она выглядела по-другому! Это просто ведьма какая-то, умеющая в одно мгновение изменять внешность. Я не могла точно сказать, что именно преобразилось в ее облике – но он стал другим. Напротив меня теперь сидела несчастная слабая женщина, не умеющая бороться с жизненными невзгодами и преодолевать трудности. Она расклеилась, потеряла ориентиры, опору, и будущее представляется ей только в темных тонах.

Пока мы пили чай, Серега никаких конкретных вопросов не задавал. Разговор, конечно, вертелся вокруг случившегося, Алла Сергеевна то и дело промокала глаза платочком, я по большей части угрюмо молчала. Костя бросал вопросительные взгляды во все стороны, но свое любопытство сдерживал, хотя, как я подозреваю, ему не терпелось его удовлетворить.

Затем Серега пообщался с Аллой Сергеевной насчет организации похорон, но она изобразила из себя далекую от таких дел особу, не умеющую не только что-то организовать, но даже не представляющую, к кому надо обратиться.

– Фирма, наверное, все возьмет на себя, – пролепетала Алла Сергеевна. – И на вас лично надеюсь, Сереженька. А вы случайно не знаете, как там Венечка себя чувствует?

– Вы имеете в виду Багловского? Он в больнице.

Затем Серега повернулся ко мне и спросил, не можем ли мы где-то поговорить с ним наедине. Это соответствовало моим желаниям.

– Я вам мешаю?! – трагическим голосом воскликнула Алла Сергеевна. – Ну что ж, раз так… – Голос у нее стал еще более трагическим. – Тогда я поеду, Ланочка. Звони мне и приезжай. Вместе нам будет легче! Сейчас я запишу тебе на бумажке все свои телефоны.

Сборы Аллы Сергеевны заняли минут сорок, на протяжении которых Серега тихо зверел, правда, вслух он ничего не высказывал, хотя, пожалуй, ему страшно хотелось дать Алле пинка под зад, чтобы наконец ее выпроводить. Костя молча стоял в прихожей с шубой, готовый в любой момент ее подать, но у братца руки затекли гораздо раньше, чем Алла Сергеевна сунула руки в рукава. А я думала: что она из себя изображает? Или тоже хочет вытянуть из Сереги какую-то информацию?

Затем я попыталась взглянуть на Аллу Сергеевну глазами Сереги. Что бы я подумала о ней? Интересно, кстати, как она вчера себя вела с ментами? Знает ли Серега про ее дебоши? Пожалуй, да… Как она вообще ведет себя с мужиками?

На месте Сереги, который наверняка все-таки был наслышан о прошлых Аллиных подвигах (раз они знакомы лично), я признала бы Аллу Сергеевну не совсем здоровой психически – и это еще мягко сказано. А если еще менты узнают о том, какими способами она отваживала соперниц…

Алла Сергеевна готовит себе запасной аэродром? Ведь если она окажется признанным психом, в тюрьму ее не засадишь – даже если будет безоговорочно доказано, что Стаса убила она. Алла Сергеевна решила, что психушка предпочтительнее? Ну, если та, элитная, в которой работает одна Веркина знакомая (бывшая «ночная бабочка»), тогда – конечно.

Наконец мадам Тарасова нас покинула, облобызав меня, пожав руку Косте и погладив Серегу по плечу, как старого товарища, а также заявив ему, что она на него надеется.

Когда за Аллой Сергеевной закрылась дверь, я издала глубокий вздох облегчения, Серега с Костей последовали моему примеру, мы с ними встретились взглядами – и вздохнули еще раз. В общем, поняли друг друга без слов. Я снова пригласила гостя в кухню, рассказала о вчерашнем приезде Аллы и о нашей совместной пьянке, правда, о деловых предложениях, поступивших от нее сегодня, умолчала и тут же спросила, откуда Сережа знаком с удивительной женщиной – Аллой Сергеевной.

Гость скривился и рассказал, что Алла Сергеевна еще в девяностые годы первой из жен бизнесменов (насколько известно Сереже) обратилась к «крыше» мужа за помощью для возвращения его в семью, причем делала она это неоднократно, в результате чего у «крыши» возникло желание бизнесмена кастрировать, чтобы больше никогда не видеть его жену и не слышать ее жалоб. «Крышеванием» тогда занимался теперешний бизнесмен Лешка Афганец со товарищи.

– Как она на вас вышла? – поинтересовалась я.

– Ты хоть немного знакома с Аллой Сергеевной? В курсе ее подвигов?

Я ответила, что она в свое время разгромила мой офис.

– Вот так и вышла, – сказал Серега, добавив парочку колоритных выражений в адрес вдовушки. – Она на кого захочет – на того и выйдет. По-моему, Ланочка, из всех женщин ты одна в состоянии составить ей конкуренцию. Ну и, может, твоя Верка. Кстати, как ты считаешь, почему Тарасова приехала именно к тебе? – посмотрел на меня Серега.

– Наверное, больше не к кому было, – ответила я. – Если я правильно поняла, у нее нет подруг. А я… Она же в курсе, что мы много лет общались со Стасом, но никогда с ним не спали. Мне она физиономию не царапала, волосы не рвала, так что имела основания считать, что я не пошлю ее подальше, как все остальные тарасовские бабы.

Серега смотрел на меня, не отрываясь.

– В чем дело? – спросила я.

– Ты в самом деле не знаешь? – уточнил он.

– Что?

– Тарасов оставил завещание. То ли он что-то чувствовал, то ли… Вчера была ровно неделя, как он его составил.

– А я-то тут при чем? – спросила я с самым невинным выражением лица.

– Тебе достается десять процентов «Невы-металл».

Я открыла рот и долго не могла его закрыть, затем стала судорожно вспоминать суть своего разговора с Аллой Сергеевной. Так знала она об этом или нет? Чего она от меня хотела? Ничего подписать она мне не предлагала, продать – тоже. Наверное, она в курсе, что акции «Невы-металл» нельзя украсть, а затем пользоваться ими, как деньгами. Владелец должен заноситься в реестр акционеров, да и продаются они, по идее, только на бирже. Более того, преимущественное право на покупку может принадлежать другим акционерам – но это нужно смотреть в уставе. Алла хотела заручиться моей поддержкой, просила ее консультировать…

Я задала Сереге вполне логичный вопрос: кому достались остальные акции тарасовской фирмы? Этого мой гость не знал, мог только сообщить, что десять процентов у коммерческого директора Багловского (что я уже слышала от Аллы), тридцать – у Афганца (как мило!), а насчет меня Тарасов заранее предупреждал Лешку (чтобы тот в обморок не рухнул, узнав, что я и сюда влезла?), сказав, что поручает мне обеспечить соблюдение интересов его незаконнорожденного сына, за что и оставляет мне часть своих акций.

– Тебя в самом скором времени пригласят к нотариусу, – продолжал Серега. – Сообщи, пожалуйста, сразу же, каким образом распределились акции «Невы-металл». Тарасов наотрез отказался говорить нам об условиях своего завещания. А если узнаешь, что кто-то желает продать акции, звони немедленно. Получишь свой процент.

Значит, Алексей Петрович с Серегой положили глаз на фирму. Лешка хочет стать единоличным владельцем, ну, или на пару с Серегой или с кем-то из верных соратников? Завод явно приносит неплохую прибыль, причем, подозреваю, бóльшая ее часть налогами не облагается. Не удивлюсь, если окажется, что все эти гвозди – левые или производятся из ворованной катанки.

Ну что ж – от Афганца этого вполне можно было ожидать. Когда мне предложат продать мои акции? Я считала, что это предложение поступит в самом скором времени.

Но чего опасался Тарасов? С какой стати он решил оставить завещание? Мы не в Америке живем, не принято это у нас как-то, даже в бизнесмено-банкирской среде.

– И, Лана, если вдруг вокруг тебя начнет происходить… что-то странное, тут же дай мне знать.

– Что ты имеешь в виду? – не поняла я. То, что для обычных людей – странное, для меня может оказаться в порядке вещей. Взрыв машины, например, или неудавшиеся покушения профессиональных киллеров.

Серега долго молчал, потом вдруг решился и сообщил, что Тарасовым активно интересовались органы. Проверяли они и меня как давнюю знакомую Стаса, поддерживавшую с ним дружеские отношения на протяжении многих лет. Я вопросительно смотрела на него. А Серега сообщил информацию, заставившую меня серьезно задуматься: несколько бывших любовниц Тарасова бесследно исчезли, причем всего лишь через пару-тройку месяцев после расставания со Станиславом.

В свое время, занимаясь исчезновением одной девушки, некий дотошный мент выяснил, что оно удивительно похоже на другое исчезновение, которым он занимался за полгода до этого. Обеих женщин объединял мужчина: и та и другая прошли через постель Станислава Леонидовича Тарасова, мужчины очень любвеобильного. Тогда майор Сидорчук стал выяснять имена всех бывших пассий упомянутого гражданина. Список получился длинным, но самым удивительным оказалось то, что три женщины исчезли в неизвестном направлении.

– Алла Сергеевна? – подал голос Костя, до этого слушавший Серегу, не перебивая. – Это она их… ну, в общем…

– Пока я не могу ничего утверждать. Доказательств нет. Но если в неизвестном направлении исчезли три бывшие любовницы Тарасова, это наводит на кое-какие размышления, не так ли? Больше у этих женщин не имелось ничего общего. Ну, конечно, все они были молоды и хороши собой. Лана их видела. Они ездили отдыхать с Тарасовым через ее турфирму.

– Я женщин Тарасова видела только на паспортных фотографиях.

– Поверь тогда мне на слово, – продолжал Серега. – Менты получили разрешение на прослушивание его телефонов, но это тоже ничего не дало. В общем, они пришли к выводу, что это не он. Да и Тарасов так любил женщин – всех женщин, – что просто не мог приносить вам зло.

Я улыбнулась, вспоминая Станислава. Он в самом деле относился к той замечательной породе мужиков, которые просто обожают баб, причем всех. И его женщины любили.

– А зная о том, как его женушка борется за свое сокровище, невольно задумаешься, не она ли избавляется от соперниц?

– Но как?! – воскликнула я. – Тем более, если я тебя правильно поняла, они пропадали после того, как с ними разобралась Алла Сергеевна, наглядно продемонстрировав им, что они связались не с тем мужчиной?

– Я не знаю, что случилось с теми девчонками, – устало сказал Серега. – Мы с ребятами сами обалдели, когда узнали, что происходит что-то непонятное. Согласись: если пропало три бабы, все – бывшие любовницы Тарасова, то это, по крайней мере, странно.

Не так давно милиция, до этого только следившая за Тарасовым и собиравшая о нем информацию, допросила его лично. Для него полученная информация была шоком. Он не поддерживал отношений со своими бывшими женщинами и знать не знал, что с ними происходит. Стас припер к стенке Аллу Сергеевну, но та, признав, что устраивала дебоши, клялась всеми святыми, что никаких действий после расставания девчонок с Тарасовым не предпринимала. Зачем? Она ведь уже донесла до них то, что хотела.

– А вы с Афганцем зачем влезли в это дело? – поинтересовалась я. – От широты душевной? Из природного благородства?

– Нам был не нужен лишний интерес ментов к Тарасову. А они заинтересовались активно. Мы, в свою очередь, тоже. Зачем терять выгодный бизнес из-за какой-то ерунды?

«Ничего себе – ерунда», – подумала я, но смолчала. Кстати, а гвозди – лакомый кусок или не очень? Мне почему-то казалось, что пирог этот – большой и сладкий, иначе Афганец им бы не заинтересовался.

Серега тем временем заявил, что пришел меня предупредить.

– Будь осторожна, Лана! В особенности теперь, когда тебе досталось наследство. А ведь ты, по идее, не должна была получить ничего.

– Но я и не претендовала ни на что! – воскликнула я.

– Ты думаешь, это играет какую-то роль для Аллы Сергеевны? На ее месте ты посчитала бы это справедливым? Алла Сергеевна, по твоему мнению, спокойно воспримет эту новость? Скажет: Ланочка заслужила десять процентов фирмы за то, что помогала скрывать Тарасову его любовные связи от законной жены?

Я погрузилась в размышления, вслух ничего не комментируя.

– Он пошел составлять завещание после того, как его допросили менты, – продолжал Серега. – То есть… Они его взяли за жабры в начале марта, даже в феврале, он как раз из Таиланда вернулся. Стас Инне – своей последней бабе – охрану обеспечил, о своих соображениях насчет исчезновения прежних своих баб никому ничего не сказал, вернее, сказал, что должен подумать. Последний месяц он крутился как белка в колесе. Что-то выяснял, что-то узнавал. С кем только не встречался… Когда Лешка его о чем-то пытался спросить, он отвечал: потом, потом. Менты к нему регулярно шлялись, но, насколько мне известно, он и им ничего не сообщил.

– Но сейчас милиция расследует убийство Тарасова? – уточнила я. – А для того, чтобы его убить, чтобы вообще кого-то убить, нужен мотив. Ну, это – насколько я понимаю. Ведь если кто-то заранее готовился, подкладывал взрывное устройство…

– Дела об исчезновении девушек пока не закрыты, – сообщил мне Серега. – К ним просто прибавилось еще одно – об убийстве Тарасова. Вполне возможно, что виновными являются разные лица, но я не исключаю и варианта, что постаралась одна, известная и тебе, особа. Ты так не считаешь? Так что, Лана, держи рот на замочке и поменьше высовывайся.

– Но зачем Алле убивать Стаса?! – воскликнула я. – Я еще могу понять насчет девчонок. Но Стаса-то? Кто же убивает курицу, несущую золотые яйца? А ведь Тарасов был для Аллы Сергеевны именно ею!

– Я ничего не утверждаю. Но подумай, пожалуйста, обо всем, что я тебе рассказал. Будь готова, что милиция появится и у тебя. Девки-то все ездили за границу через твою фирму! Менты давно к тебе собирались, но пока что у них руки не доходили. О моем к тебе визите, сама понимаешь, лучше не упоминать, как и о том, что я тебе сегодня рассказал, ну, и о наших прошлых встречах, конечно. А если у тебя появятся какие-то известия, даже просто соображения, позвони. Телефоны ты знаешь. Звони лучше мне, не Лехе. Он, как бы это помягче выразиться?.. – Серега усмехнулся. – В общем, ты меня поняла. И, Ланка, будь осторожна! Никуда не лезь! Тут завязаны слишком большие деньги!

В сомнамбулическом состоянии я закрыла за Серегой дверь и стала наконец собираться на работу.

– Лана, гранаты бы надо из холодильника перепрятать, – предложил Костя. – А то, если милиция придет…

– Обысков у нас, по-моему, еще никто проводить не собирается, – заметила я, хотя для себя решила, что Костя на этот раз прав.

Глава 4

17 марта, среда, вечер;

18 марта, четверг

Вечером в тот же день мне позвонил мужчина, представившийся Олегом Николаевичем, нотариусом покойного господина Тарасова, и пригласил к себе в контору. Туда следовало прибыть на следующий день, то есть в четверг, к двенадцати ноль-ноль. Как пояснил мне Олег Николаевич, в соответствии с волей покойного его завещание должно быть оглашено через день после смерти в присутствии пятерых человек: законной супруги (то есть вдовы) Аллы Сергеевны, ее сына Вячеслава Станиславовича, еще одного сына господина Тарасова, Романа Станиславовича, госпожи Баймаковой Инны Александровны и моей скромной персоны. Кто такая Инна Александровна, нотариус мне не пояснил. Я же вспомнила дневной визит Сереги, упоминавшего некую Инну – последнюю подружку Тарасова. Имя пассии Тарасова, сопровождавшей его в заграничных вояжах, я в документах своей фирмы проверить забыла – закрутилась. Но неужели Стас и ей что-то оставил? И какие действия по этому поводу предпримет Алла Сергеевна? Как она отнесется к данной информации, сомнений у меня даже не возникло. М-да, ситуация становится все интереснее и интереснее.

После звонка Олега Николаевича я долго сидела в задумчивости, прикидывая возможные варианты развития событий, а также в поисках различных объяснений случившегося. Потом я все-таки решила отложить это занятие, пока не приносящее результата. Для начала следует познакомиться с Ромой и этой самой Инной. Тогда, можно считать, я узнаю всех участников драмы. Слава, сын Стаса и Аллы Сергеевны, меня не очень беспокоил: я достаточно наслушалась от Тарасова, что представляет собой его законный сын. Как я предполагала, Слава будет делать все так, как скажет мама. Или она его просто не станет спрашивать: ведь до совершеннолетия ему еще два года.

Перед тем как лечь спать, я решила положить в сумочку кое-что из своего арсенала, хранящегося в доме. Есть у меня такой наборчик для современной русской бизнес-леди, собранный прошлой осенью и уже неоднократно спасавший мне жизнь. Вот только следовало решить, что именно прихватить с собой, поскольку я, во-первых, не представляла, каких конкретно пакостей можно ожидать от наследничков, а во-вторых, не исключала, что в нотариальной конторе меня обыщут металлоискателем. В связи с этим я оставила дома гранаты и «макаров», в свое время отобранный у одного чеченца, и прихватила лишь небольшой пистолет-авторучку из запаса «игрушек».

Подобные «игрушки» стали моим самым любимым оружием и, кстати, сыграли самую большую роль в моей жизни. Их в свое время не обнаружили ни чеченцы, ни родные русские бандиты, по всей вероятности не догадавшись, что эти штуковины тоже могут стрелять. Ну, я и стреляла… Более того, «игрушки» можно без труда провозить через границы, поскольку их не берут металлоискатели и рентгены в аэропортах. А раз они не поддаются обнаружению современными техническими средствами, то мне можно спокойно появляться с ними в любой фирме, вот только в милицию и ФСБ лучше не ходить. Там, как я догадываюсь, сумеют понять их предназначение. Но ведь пока туда меня и не вызывали? Эти «игрушки» привлекательны и тем, что занимают мало места (может у меня в сумочке лежать ручка?), просты в изготовлении, да еще и дешевы. Однако имеются и недостатки, из-за которых серьезные люди и террористы не берут их на вооружение: малая огневая мощь, так что цель поразить можно только с близкого расстояния.

В общем, я запаслась одной «ручкой». Две могли привлечь лишнее внимание.

Утром в четверг я заехала к себе в турфирму, напряженно поработала полтора часа, а в двенадцать ноль-ноль появилась по названному Олегом Николаевичем адресу. Миловидная девушка показала мне, куда повесить шубу, и проводила в кабинет Олега Николаевича, где на кожаном диванчике уже сидел молодой человек в костюме и при галстуке, удивительно похожий на Стаса.

Сам Олег Николаевич оказался холеным типом примерно сорока пяти лет (хотя на самом деле ему вполне могло быть и на десять лет больше, я тоже не выгляжу на тридцать шесть, в особенности вечером и после наведения марафета), в очень дорогом черном костюме. На галстуке красовалась булавка с бриллиантовой шляпкой. Неплохо у нас живут нотариусы, мелькнула мысль, за ней последовала вторая: все зависит от клиентуры, как, впрочем, и в любом бизнесе. Среди турфирм ведь тоже немало и «дохлых», и элитных. Олег Николаевич благоухал каким-то приятным, чуть-чуть горьковатым одеколоном (я не смогла определить, каким именно, но сладкие мужские одеколоны я терпеть не могу, а вот с легкой горчинкой считаю как раз тем, что надо) и всячески старался продемонстрировать любезность и желание быть полезным. Догадываюсь, почему.

При моем появлении нотариус поднялся из-за стола, вышел мне навстречу, склонился над ручкой и выразил соболезнования. Я изобразила на лице легкую грусть.

Вслед за Олегом Николаевичем с диванчика для клиентов поднялся молодой человек. Хотя он тоже был в строгом черном костюме, но разница мгновенно бросалась в глаза: этот костюм стоил на штуку баксов дешевле, да и парнишка еще не научился их носить так, как холеный нотариус. Ему, похоже, было несколько неуютно, но держался он здорово и, как я успела заметить, пытался копировать манеры Олега Николаевича. Вполне успешно, надо отдать ему должное. После хорошей дрессировки парнишка может далеко пойти. Например, по кобелиным путям отца.

– Здравствуйте, Светлана Алексеевна, – сказал мне Рома, незаконнорожденный сын Стаса.

Я протянула руку.

– А это правда, что вас на самом деле зовут не Света, а Лана? – спросил Олег Николаевич, не давая Роме больше сказать ни слова.

– Правда, – кивнула я, всеми фибрами души ненавидящая имя Света.

В моей детсадовской группе нас оказалось четыре Светы, нас звали по фамилиям, в то время как других детей – по именам, и я пожаловалась старшему брату Косте, которого тогда считала очень сильным и способным решить все проблемы. Он и придумал Лану. За это я благодарна Косте – больше, чем за все его остальные достижения, имевшие место на протяжении его дальнейшей жизни.

– Мне очень жаль, что нам приходится знакомиться при таких обстоятельствах, – тем временем пропел Рома, копируя даже интонации Олега Николаевича и, пожалуй, не желая уступать ему инициативу. – Хотя я просил отца представить нас друг другу раньше. Я много о вас слышал и знаю, что отец всегда пользовался услугами только вашей турфирмы. Вот только я пока еще ни разу не был в вашем офисе…

– Лучше поздно, чем никогда, – я позволила себе легкую улыбку, не забывая о том, при каких обстоятельствах мы все-таки встретились. – Надеюсь, что вы, Рома, в самое ближайшее время ко мне зайдете.

– Спасибо, Светлана Алексеевна.

Тут Олег Николаевич встрял в нашу беседу, сказав, что сам в следующий раз обязательно воспользуется моими услугами, а потом заметил, что стоять нам всем негоже, и проводил меня к диванчику, держа под локоток. Рома следовал с другой стороны, правда, за локоток меня не держал, хотя, как я успела заметить, такая мысль у него промелькнула, но он от нее отказался. Правильно сделал, хочу заметить. Представляю, как бы мы втроем смотрелись со стороны, если бы кто-то заглянул в кабинет… До старушечьей немощности мне, надеюсь, еще добрых лет пятьдесят. Если я проживу их, конечно.

Усадив меня на диван, Олег Николаевич с резвостью молодого козлика танцующей походкой проследовал к стоявшему в углу столику, подозвал Рому, и они вдвоем передвинули его к диванчику. Затем Олег Николаевич, все так же приплясывая, проскакал к столу, нажал на какую-то кнопочку, включив громкую связь с секретаршей, и попросил организовать нам кофеек.

Кофеек был организован минут за пять, и мы втроем приступили к его заливанию в свои организмы, периодически вспоминая Стаса и вздыхая. Вздохи лучше всего получались у Олега Николаевича (подозреваю, что он за годы своей практики успел набраться большого опыта общения с наследниками, в особенности с теми, которых в дальнейшем желал видеть в числе своих клиентов).

Когда кофепитие было закончено, Олег Николаевич выразительно посмотрел на часы, мы с Ромой тоже.

Однако обменяться репликами мы не успели: секретарша привела еще одну наследницу. Как я поняла, это и была та самая Инна Баймакова. У Ромы она вызвала неподдельный интерес, гораздо больший, нежели моя скромная особа. Это и неудивительно: Инне я дала бы года двадцать два. А если вспомнить, что Роме шестнадцать… Хотя трудно сказать, какой тип мужчин предпочитает госпожа Баймакова, в особенности если она имела честь делить постель с сорокатрехлетним Стасом. Опять же, возникает вопрос: она любит солидных мужчин или щедрых папиков? Но это мы еще успеем выяснить. Не все сразу.

– Вы потрясающе выглядите! – тем временем восторгался Олег Николаевич, вожделенно оглядывая фигуру Инны, облаченную в обтягивающие черные брючки и приталенный черный пиджачок. По крайней мере, хоть с цветом не ошиблась, в душе порадовалась я за покойного Стаса, хотя ему, конечно, уже все равно.

Рома тоже встал с диванчика, вежливо поздоровался с Инной, оценил ее взглядом, но не пуская слюни, и опять сел рядом со мной. Я только кивнула Инне. Она холодно кивнула в ответ и переключила внимание на Олега Николаевича, заливавшегося соловьем и уже интересовавшегося, до сих ли пор Инна Александровна занимается спортом.

Инна Александровна, усевшись в услужливо подставленное Олегом Николаевичем кресло, поведала нам всем, что активные занятия она прекратила несколько лет назад и теперь ведет аэробику в известном городском спорткомплексе.

– Не желаете ли к нам записаться? – обратилась она прямо ко мне. – Вам это может пойти на пользу.

– У меня нет времени на спорткомплексы, – ответила я. – Да и, откровенно говоря, я не вижу необходимости тратить деньги, достающиеся мне с большим трудом, на то, что я могу получить бесплатно. Я в состоянии заняться спортом и без руководства инструктора.

– У Светланы Алексеевны нет необходимости сгонять вес. У нее великолепная фигура, – вставил Рома.

– Спасибо, – одарила я его улыбкой и положила свою руку на его ладонь, легко ее пожав.

– Светлана Алексеевна? – удивилась Инна. – Но…

Мы все посмотрели на нее вопросительно. Я, правда, догадывалась, за кого приняла меня Инна, хотя мы с Аллой Сергеевной и не были похожи внешне. Но ведь она уже имела счастье испытать прикосновение острых крепких ноготков Аллы Сергеевны к своему холеному личику?! На Кипре-то? Или там все-таки была ее предшественница? Пожалуй, я что-то напутала…

– Так вы не?.. – все-таки решилась спросить Инна гораздо более тихим голосом, чем говорила до этого. Надменность ее полностью улетучилась.

– Я – не, – мне пришлось изобразить милую улыбку. Зачем мне лишний враг?

– Алла Сергеевна с сыном еще не подошли, – встрял Олег Николаевич, чтобы разрядить обстановку, и снова позвонил секретарше, заказав еще кофе.

Я все-таки хотела поставить все точки над «i» и уточнила – встречалась ли Инна с Аллой Сергеевной лично? Госпожа Баймакова кивнула, изобразив вселенскую печаль, и поведала собравшимся в кабинете нотариуса, что как следует Аллу Сергеевну во время их единственной встречи рассмотреть не успела: ворвавшись в номер на Кипре, госпожа Тарасова тут же схватила первую попавшуюся ей под руку вещь (ею оказался хрустальный графин с вином) и запустила им в соперницу, не задавая никаких уточняющих вопросов. Инна увернуться не успела и очнулась уже в больнице: у нее оказалось сотрясение мозга.

– Сколько будем ждать Аллу Сергеевну? – спросил Рома, когда Инна закончила рассказ о своей единственной, но памятной встрече с мадам Тарасовой.

– Следующий клиент у меня в два часа, – сообщил нотариус. – Специально назначал с запасом.

Олег Николаевич демонстративно вздохнул. Рома кивнул с недовольным выражением лица. Инна тем временем кидала на меня взгляды украдкой: она ведь понятия не имела, кто я такая и откуда взялась. «Ну, ничего, помучайся, гадая», – усмехнулась я про себя.

Мы, теперь уже вчетвером, продолжили общение, крутившееся вокруг усопшего, также немного коснулись проблем Роминой учебы, моей работы и занятости Олега Николаевича. Инна наконец поняла, кто я, и даже удосужилась меня поблагодарить, изменив свое отношение ко мне на сто восемьдесят градусов. Рома показал себя исключительно вежливым и рассудительным молодым человеком, глубоко уважающим старших и прислушивающимся к их мнению. У меня о нем сложилось самое благоприятное впечатление. До встречи с незаконнорожденным сыном Тарасова я считала, что таких подростков в наше время уже просто не существует, в особенности если подумать о тех, кто тусуется у меня во дворе и курит на лестнице. Да если еще и моего собственного сынка вспомнить, подключающегося к телефонной линии, чтобы пообщаться с американскими девственницами и домохозяйками… Похоже, Стас в самом деле уделял Роме много внимания. Я дала себе слово заниматься Сашкой в два раза интенсивнее, нежели в настоящее время.

Алла Сергеевна появилась с опозданием на сорок пять минут. Под расстегнутой норковой шубкой виднелось маленькое черное платье, которое, как говорил один известный модельер, должно быть у каждой женщины, правда, модельер не указывал, на какие мероприятия в нем следует ходить, а на какие – нет. Голова Аллы Сергеевны была покрыта черным шелковым платочком с кружевами, сапоги оказались на низком каблуке. Значит, она на машине, решила я: вчера Алла мне сообщила, что терпеть не может обувь без каблуков из-за своего маленького роста и надевает ее, только когда сама садится за руль, потому что, пытаясь управлять автомобилем в сапогах на девятисантиметровых каблуках, она уже попала в две аварии, правда, сама не пострадала, только Тарасову пришлось купить ей новые машины. Аллу Сергеевну, похоже, голыми руками не возьмешь… Как, впрочем, и меня.

Вдовушке ни Олег Николаевич, ни тем более Рома ручек не целовали. Рома вообще только буркнул какое-то неразборчивое приветствие, которое могло быть одинаково принято как за «здрасьте», так и за «вот дрянь» и еще кое-какие более крепкие словечки русского народного языка. Я поздоровалась нейтральным тоном, Инна лишь холодно кивнула – как при виде меня вначале, только еще добавила надменности.

Алла же Сергеевна при виде Инны совершила прыжок вперед, словно запамятовав о присутствии в помещении Олега Николаевича, Ромы и меня. Она забыла даже поздороваться. На этот раз Инна оказалась готова к встрече с вдовушкой и первой схватила хрустальную пепельницу, на которую уже явно положила глаз Алла Сергеевна. Тарасова, не раздумывая, тут же прихватила со стола Олега Николаевича тяжелую офисную папку.

– Оставьте в покое мое имущество! – завопил нотариус, но дамочки уже не обращали на него никакого внимания, кружа по кабинету, словно борцы на ринге или, скорее, две львицы, собравшиеся делить одного самца. Выражения, которыми они осыпáли друг друга в процессе, приличные женщины знать не должны. Рома, как я заметила, с трудом сдерживал смех. Он отступил в сторону, к стене, и сложил руки на груди. Олег Николаевич налился гневом, лицо его в этот момент напоминало по цвету морду взбешенного шимпанзе. Я же решила вмешаться, выступив в роли рефери, и прервать бой до первого нокаута – хотя бы потому, что не могла терять лишнее время: меня ждала работа в турфирме.

Чтобы дамочки поняли меня сразу, я схватила первый попавшийся стул, взмахнула им над головой и рявкнула, поясняя свою позицию и предлагая соперницам отложить схватку – по крайней мере до тех пор, пока Олег Николаевич не огласит условия завещания. К моему удивлению, Алла Сергеевна не стала спорить, положила папку на место и посмотрела на меня кротким взглядом спаниеля. Я повернулась к Инне. Та тоже поставила пепельницу на место, правда, в этот момент она больше напоминала бультерьера.

– Присаживайтесь, – усталым тоном сказал Олег Николаевич, кивая на стулья перед своим столом и направляясь к своему обычному месту.

Перед столом нотариуса стояли три стула. Инна быстро заняла крайний справа. Рома предупредительно подхватил тот, которым размахивала я, и тоже поставил его у стола. В результате рассаживания (Рома придержал мне стул и демонстративно отвернулся от Аллы Сергеевны, правда, она уже и так сидела на крайнем слева стуле, бросив «норку» на спинку) я оказалась между вдовой и незаконнорожденным сыном Стаса. Алла Сергеевна украдкой пододвинула свою ногу к моей и легонько на нее наступила, не поворачивая головы. Кружевным черным платочком (уменьшенной копией того, что был на ее голове) она утирала уголки глаз. Вот только слез я почему-то в них не заметила.

– Где ваш сын? – обратился к вдове нотариус, изо всех сил старавшийся говорить нормальным тоном и не повышать голоса. Я ожидала, что он укажет ей на опоздание, но Олег Николаевич эту тему даже не затронул. Судя по всему, он или уже встречался с Аллой Сергеевной, или был о ней наслышан не меньше, чем обо мне и Инне, а то и больше, да и она сама минуту назад наглядно продемонстрировала свои возможности. – Я же, кажется, несколько раз повторил, что Вячеслав Станиславович должен присутствовать на нашей встрече.

Алла Сергеевна заявила, что ее мальчику плохо, у него не все в порядке с нервами, ему вкололи успокоительное и рядом с его постелью дежурит врач. Славочка переживает смерть отца, не то что некоторые, он любил отца, не то что некоторые, для него смерть отца – настоящая трагедия, не то что для некоторых, ну, и так далее, в том же духе. Второй сын, именуемый словом «некоторые», сидел молча, не возражал, не спорил и, кажется, только и ждал, когда прекратится льющийся из Аллы Сергеевны словесный поток, но он все не уменьшался. Поведение Ромы я зачла ему в плюс.

Вмешался Олег Николаевич, которому пришлось говорить в унисон со вдовушкой, правда, она с каждой фразой повышала голос, и вскоре Олег Николаевич понял, что против Аллы Сергеевны ему не потянуть, и замолчал. Инна не проронила ни звука. Я тоже решила воздержаться от комментариев. Осознав, что очередная победа ею одержана, Алла Сергеевна сама вскоре умолкла, опять промокнула глаза платочком, затем внимательно посмотрела на нотариуса и взвизгнула:

– Ну что вы копаетесь?! Сколько можно ждать?! Я не могу терять столько времени! На меня столько всего навалилось! У меня дома больной ребенок! Я даже не говорю о своем горе… – тут Алла Сергеевна демонстративно всхлипнула, снова утерла глаза и начала рассказывать о том, что ей уже пришлось сделать и что еще предстоит. Из ее речи следовало, что во всех ее заботах виноват лично Олег Николаевич.

Затем она снова перешла к здоровью сына (в подробностях) и в очередной раз сравнила своего хорошего мальчика с «некоторыми», не в пользу последних, естественно.

Олегу Николаевичу это все порядком надоело, по его лицу я видела, какие нечеловеческие усилия он прилагает, чтобы не сорваться, но минут через пятнадцать второго сольного выступления Аллы Сергеевны (во время которого на каждую из моих ног кто-то наступал: слева – вдовушка, справа – Рома) Олег Николаевич грохнул кулаком по столу так, что все лежавшие на нем бумаги подпрыгнули, сам нотариус взвыл, отбив кулак, а стол затрясся – и вдруг осел на одну сторону, так как что-то в его конструкции сломалось: он явно не был рассчитан на русский кулак.

Олег Николаевич высказался непечатно относительно финнов, изготовивших стол, не принимая во внимание русский темперамент, который может активно проявиться в кабинете делового человека. Я же посмотрела на стол с другой точки зрения: пожалуй, я не согласилась бы заниматься на нем любовью, что неоднократно делала в юные годы. Инна тем временем высказалась на эту же тему вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, сообщив в воздух, что покойный Стас любил использовать столы в этих целях, как, впрочем, и другие места. Ей лично больше всего понравилось на лиане… Я со своим знанием экзотики вступила в дискуссию (про себя вспоминая Афганца и то, что он выделывал в Доминиканской Республике), мы с Инной прекрасно поняли друг друга и в конце концов пришли к выводу, что финским столам больше доверять не следует. Не хочется лишних синяков, если он грохнется в самый неподходящий момент. Наша или белорусская мебель гораздо надежнее. Контакт с Инной был установлен, Рома слушал нас с легкой улыбкой на устах, Алла Сергеевна истошно вопила.

Нотариус тем временем пригласил какого-то техника, тот занялся столом под аккомпанемент причитаний Аллы Сергеевны, осознавшей, что нас троих ей не перекричать, и рассказывавшей теперь уже технику о своих несчастьях; секретарша накапала Олегу Николаевичу корвалол. Замолчав, я тихо сидела в уголке, наблюдая за происходящим. Рома стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди; рядом с ним стояла Инна, пододвигаясь все ближе и ближе к подростку. Я решила, что мне будет интересно проследить за развитием отношений между ними.

Мы снова смогли сесть за стол только без десяти два.

– Давайте не будем больше терять время, – объявил Олег Николаевич, беря в руки отпечатанные на лазерном принтере листки.

– Так это вы теряете, причем не только свое, но и наше, – заметила Алла Сергеевна.

– Пожалуйста, говорите только о себе, – вставил Рома.

– Тебе, конечно, делать нечего! – взорвалась Алла Сергеевна, поворачиваясь к Роме. – А вот я…

Пожалуй, она собиралась выдать очередную длинную речь, но Олег Николаевич вовремя пообещал ее придушить (уверенный в том, что суд его оправдает после наших свидетельских показаний), если она произнесет еще хоть слово. Лицо импозантного холеного мужчины, которое, как мне казалось, когда я только вошла в кабинет, всегда украшает улыбка (пусть дежурная, но – тем не менее), исказила ярость. Алла Сергеевна же точно знала, когда следует заткнуться, что немедленно и сделала. Инна хмыкнула.

Олег Николаевич, махнув рукой на отсутствие Славы Тарасова, пообещав встретиться с ним лично, объявил нам четверым, что каждый из нас в соответствии с завещанием покойного Станислава Леонидовича Тарасова становится обладателем пакета акций фирмы «Нева-металл». Двадцать пять процентов оставлены Роману Станиславовичу, по десять – Алле Сергеевне, Вячеславу Станиславовичу и моей скромной персоне, пять – Инне Александровне Баймаковой. На всякий случай нотариус сообщил также, что десять процентов «Невы-металл» принадлежат коммерческому директору Вениамину Борисовичу Багловскому, а тридцать – Карташову Алексею Петровичу.

Я произвела в уме нехитрые подсчеты. Кто может с кем объединиться для получения контрольного пакета? Только Рома с Афганцем. Во всех остальных случаях двух человек недостаточно, а договориться троим, например, будет гораздо сложнее… У Аллы с сыном всего двадцать процентов, до контрольного пакета – как до Луны, то есть ей обязательно нужно будет привлечь кого-то на свою сторону. Неизвестно, в каких она отношениях с этим самым Багловским (хотя при объединении их акций все равно получается только тридцать процентов). Я не исключала, что Алла Сергеевна неоднократно демонстрировала свои таланты скандалистки и на заводе, а также проводила воспитательную работу и с коммерческим директором, так что вполне можно ожидать, что с нею он не объединится ни при каких условиях. Поэтому она и желала заполучить меня в компаньонки или просто хотела выяснить, сможет ли она мною управлять? Я также не исключала варианта, что она набивалась мне в подруги с целью втереться в доверие, а потом каким-то образом отобрать у меня акции. Но, пожалуй, отберешь у меня, если я не захочу отдавать!

Знаком ли Багловский с Ромой? Наверное, да, если Рома бывал на заводе отца. Насколько вообще этот шестнадцатилетний мальчик понимает весь расклад? Ведь если он, коммерческий директор и я тоже объединим силы, то у нас получится хоть и не контрольный пакет лакомого куска, оставшегося от Тарасова, но самый большой процент – сорок пять. А если к нам присоединится Инна, получится ровно пятьдесят, но не пятьдесят один! Ну, Тарасов! Ну, Стасик! Вот ведь удружил… Или он сделал это специально и сейчас похохатывает, глядючи на нас с облачка? Хотя, откровенно признаться, я предполагала, что он направился в прямо противоположную сторону и сейчас изнывает от немыслимой жары в другом месте.

В общем, услышав о распределении акций и произведя в уме кое-какие подсчеты, я поняла, что впереди меня ждут веселенькие денечки.

Далее мы были проинформированы Олегом Николаевичем о том, каким образом Тарасов распорядился остальным своим имуществом. Мы с Инной не были учтены при распределении квартиры, дач (их оказалось две), машин (четыре), еще каких-то акций и счетов. Но и за долю в «Неве-металл» – спасибо! Или, наоборот, следует сказать Тарасову: «Ну и гад ты, Стасик, что втравил меня в это дело»? Хотя о мертвых так нельзя.

Меня, правда, интересовал один вопрос, который я хотела бы задать Олегу Николаевичу с глазу на глаз или по крайней мере в отсутствие тарасовских родственников. Ведь Славе и Роме – по шестнадцать лет. Совершеннолетие у нас, насколько мне известно, наступает в восемнадцать. Жениться и выходить замуж до этого возраста без разрешения родителей нельзя, как и голосовать. А вот как насчет фирмы? Да, кстати, и всего остального имущества? Кто им распоряжается до наступления совершеннолетия наследника? Слава, как я понимаю, полностью доверяет мамочке (да попробуй только не доверь такой – отдача замучает), а вот что с Ромой? У него есть мать (пусть алкоголичка, но тем не менее). Так, значит, ему потребуется ее разрешение на ведение дел? Хотя не исключаю, что Ромина мать подпишет все, что попросит сын, – если он, как говорил мне Стас, давно все решает сам, работает и, возможно, даже содержит родительницу. Никакой доверенности на меня оформлено не было: Стас просто просил меня проследить, чтобы Рома не был обделен и получил все, что отец завещал незаконнорожденному сыну. Или Тарасов все-таки оставил Олегу Николаевичу какой-то документ? Или мне придется ограничиться лишь устными советами и помогать Роме уламывать мать – если возникнет такая необходимость?

Не успела я подумать об этой проблеме, как Олег Николаевич заявил, что сегодня вечером он лично проедет на квартиру Тарасовых, чтобы объяснить Славе его права. (Интересно, сколько Стас отвалил нотариусу за то, чтобы он так бегал?) Алла Сергеевна попыталась встрять, опять разглагольствуя о Славочкином здоровье, а потом плавно перейдя на безапелляционные утверждения, объявив нам, что она намерена вести дела от имени Славочки.

После очередной перепалки, в которой на сей раз активно участвовал и Рома, я узнала, что по нашему законодательству несовершеннолетний, достигший шестнадцати лет, может быть объявлен полностью дееспособным. Объявление несовершеннолетнего полностью дееспособным называется эмансипацией и производится по решению органа опеки и попечительства – с согласия родителей, усыновителей или попечителя либо, при отсутствии такого согласия, по решению суда. Так что Рома после оформления соответствующих документов (и Слава, кстати, тоже) имеет полное право участвовать в работе совета директоров компании «Нева-металл», а также распоряжаться своими акциями, квартирами, машинами и прочим. Ничье разрешение на заключение сделок ему для этого не потребуется. Алла Сергеевна, как законный представитель интересов Славы, имеет право вести дела от его имени, но, если Слава захочет, он сможет принимать самостоятельные решения. А может и выдать доверенность кому-то еще, например, Олегу Николаевичу.

Рома, к моему удивлению, вопросом владел великолепно (Стас проконсультировал? Тарасов обращался к юристу? И все нужные документы уже оформлены? А от меня действительно требуется только совет? Хорошо бы!), Алла Сергеевна, как я поняла, тоже в курсе, а вот насчет Славы я очень сомневалась. Инна в разговоре не участвовала, да ее этот вопрос, по-моему, нисколько и не интересовал.

В разгар бурной дискуссии на столе у Олега Николаевича зазвонил телефон, он послушал, что ему сказали, и повесил трубку.

– Извините, – посмотрел он на нас, – меня ждет следующий клиент.

Алла Сергеевна попыталась было еще что-то выкрикнуть, но Олег Николаевич ее резко пресек, на этот раз напомнив о ее опоздании.

Нотариус демонстративно подал шубу Алле Сергеевне, проводил нас до холла, где висела моя «норка», принадлежавший Инне «песец» и Ромина «аляска», подал шубы мне и Инне, пожал нам всем руки и пригласил заходить. Нам всем еще требовалось оформить документы, а из-за бурных и страстных выступлений Аллы Сергеевны мы не успели сделать то, что могли бы осуществить сегодня. Проводив нас, Олег Николаевич пригласил к себе в кабинет сидевших в холле двух молодых мужиков. Те очень внимательно оглядели телесные достоинства Инны и только мазнули взглядами по мне, Алле Сергеевне и Роме. Я порадовалась, мадам Тарасовой же подобное осматривание не понравилось.

– Ты на машине? – спросила меня Алла Сергеевна, когда мы уже двигались к выходу из нотариальной конторы.

Я кивнула.

– Светлана Алексеевна, а вы не могли бы подвезти меня до метро? – пропел Рома у меня над ухом.

– Я тоже на машине, – встряла Инна.

– Нечего им тебя возить! – взвизгнула Алла Сергеевна. – На троллейбусе доберешься. Или пешком прогуляешься! Молод еще, чтобы…

– А вас никто не спрашивает, глубокоуважаемая Алла Сергеевна, – заметил Рома демонстративно вежливым тоном. – На вашей машине я не поеду, даже если вы мне приплатите.

Рома открыл дверь конторы, так же демонстративно чуть подвинул Аллу Сергеевну в сторонку и предложил мне выйти первой. Инна тоже уступила мне дорогу. Я юркнула вперед, надеясь поскорее вдохнуть свежего воздуха. На улице, как я увидела в большое окно в холле, светило яркое мартовское солнце. Успело выйти из-за туч, пока мы два часа сидели в помещении с окном во двор. Тем временем за моей спиной началась какая-то потасовка, потом Рома с Аллой Сергеевной и Инной, осыпая друг друга «комплиментами», вылетели на морозный воздух, где приступили к рукоприкладству. Я не успела рассмотреть, кто с кем сцепился.

Сама я на мгновение ослепла от яркого света, потом мне показалось, что на нас направили солнечный зайчик… Солнце все-таки слепит не так… Я прищурилась и огляделась, больше всего меня интересовали дома напротив. Внезапно мне показалось, что во втором доме слева солнечный луч скользнул по… линзе? Простого законопослушного гражданина отраженные блики (от чего бы то ни было), конечно, не насторожили бы, но к моей скромной персоне имеются кое-какие претензии со стороны кругов, далеких от законопослушных, поэтому я решила, что лучше перестраховаться и показаться идиоткой прохожим и наследничкам, чем потом стынуть в морге.

В этот момент кто-то из сражавшихся за моей спиной (я так и не поняла, кто именно) внезапно сильно подтолкнул меня – и я, еще оттолкнувшись ногами от земли, полетела в направлении проезжей части. Мое опытное и закаленное во многих схватках тело меня не подвело, я смогла затормозить прямо в воздухе и приземлилась на холодный голый асфальт тротуара в том месте, где и планировала, не попав под колеса несущихся мимо автомобилей. Только колготки порвала и коленку разбила. Порадовалась, что хоть льда не было. Пожалела, правда, что и сугробов тоже: у нас их счищают там, где не надо, и не убирают там, где нужно. Но кто же знал, что я тут буду летать в центре города?

Эти мысли пронеслись в сознании с поразительной скоростью – пока я летела, но тут же любые рассуждения мою голову покинули.

Раздался звон разбиваемого стекла – за моим правым плечом (вернее, за тем местом, где мое правое плечо было секунду назад – до полета). За звоном последовал вопль Ромы, за которым, в свою очередь, прозвучали высказывания мальчика, достойные старого матроса с пиратского судна. Его речь, полная эпитетов, заглушила звук падающего тела. Его я увидела, повернув голову. Правда, к тому времени мой высокоразвитый инстинкт самосохранения уже донес меня до ближайшей машины, стоявшей у края тротуара, чуть правее, за которой я и примостилась, прижимаясь к асфальту. Глазоньки мои, обозревавшие окрестности, полезли из орбит, увидев происходящее у входа в нотариальную контору. Истошно вопила Алла Сергеевна – она уже добровольно рухнула на асфальт в своей норковой шубе, закрывая голову руками, правда, тут же поднялась на четвереньки, доскакала до двери, из которой мы только что вышли (а они с Ромой и Инной успели продвинуться вперед шага на два), но туда не вошла.

Из нотариальной конторы выскочили сотрудники. На тротуаре собиралась толпа, на проезжей части тормозили машины, а я продолжала скрываться за чьей-то «БМВ», правда, уже понимая, что киллер место своей дислокации покинул, сделав три выстрела: один меткий, второй – не очень, третий – можно сказать, в «молоко». Три выстрела – это даже слишком, хотя не исключаю, что ему заказывали четыре. Или все-таки три? Кого-то следовало уберечь? Или приказали убить кого-то одного, а киллер просто сперва «мазал»?

Я сидела на тротуаре, горевала по поводу порванных вдрызг колготок, прикидывая, где тут поблизости смогу купить пару, и вспоминая, чем следует чистить мех. Вроде бы манной крупой? Или это песца? Ладно, дам Косте задание выяснить, все равно ему чистить. И вообще, после покушения люди о другом думают, но это те, на которых в первый раз покушаются, усмехнулась я про себя.

Пора бы подниматься. Но что-то продолжало меня удерживать на асфальте. Невидимая сила, название которой я хорошо знаю: добрый старый инстинкт самосохранения. А вдруг киллер все-таки еще разочек попробует стрельнуть?

Мои глаза тупо уставились на огромное окно нотариальной конторы. Если бы это был магазин, я, наверное, назвала бы его витриной, но тут слово не очень подходило, так как в окне ничего не выставлялось, просто хорошо просматривался холл с диванчиками и шкафом-купе, служившим гардеробом для клиентов.

Но теперь окно не было целым. В правой его части (если смотреть с моей позиции) на уровне головы человека среднего роста (моего) красовалась небольшая дырочка, вокруг которой кругами треснуло стекло. Происхождение подобной дырочки мне стало быстро понятно: доводилось видеть такое в прошлом – и опять же, в районах тех мест, где оказывалась моя буйная головушка.

Я с опаской посмотрела на «БМВ», за которой пряталась. Не взорвется ли? Хотя это не моя машина, значит, у нее меньше шансов взлететь на воздух.

От этих размышлений меня оторвали знакомые вопли.

Я словно опять включилась в жизнь. Какие-то секунды (или минуты?) я вообще не слышала никаких звуков. Теперь же вокруг меня гудела толпа людей, какая-то сердобольная тетенька даже помогла мне встать, еще одна меня отряхивала, третья причитала, бабулька – божий одуванчик рассказывала, сколько было крови в прошлом месяце, когда убили какого-то бизнесмена, а бабулька тогда тоже оказалась рядом… Она также слышала и о покушениях на какую-то женщину на Петроградской стороне прошлой осенью. У меня язык чесался – представиться, однако я все-таки решила быть поскромнее.

Но бабушку я не особо слушала. Слушала я Аллу Сергеевну с Ромой, чье плечо окрасилось красным. Однако, несмотря на ранение, он участвовал в схватке с Аллой Сергеевной, которая была ниже его на голову, правда, она не пострадала физически. Инна лежала на асфальте, и, судя по ее позе и отсутствию каких-либо движений, я предположила, что помощь госпоже Баймаковой уже не требуется и нет смысла везти ее даже в элитную клинику доктора Авакяна.

Алла Сергеевна и Рома обвиняли друг друга в организации покушения. Собравшийся народ не мог понять, что происходит, кто-то даже попытался было их урезонить, но люди еще не знали, что с Аллой Сергеевной это просто невозможно.

Из нотариальной конторы вылетел Олег Николаевич (подозреваю, что сотрудники сообщили ему о случившемся), оглядел нас всех, остановил взгляд на мне, не обращая внимания на скандаливших Рому и Аллу Сергеевну и лежавшую на асфальте Инну, над которой склонилась секретарша нотариуса, подбежал к моей скромной персоне и окружавшим меня многочисленным теткам и, обращаясь и к гражданам, и ко мне, спросил:

– Что произошло?

Граждане наперебой стали выдавать свои версии случившегося. Послушав их, я с удивлением узнала о чеченском теракте, бандитских разборках, дележе рынка нефтяными королями, а также о стрельбе из автомата, гранатомета, о взрыве бомбы (какая бомба?!) и вообще о подготовке киллеров из рядов бывших спецназовцев, которая проводится на какой-то заброшенной армейской базе в Ленобласти, о чем поведала всезнающая бабка, с большим энтузиазмом просвещавшая граждан на тему организации покушений.

Олег Николаевич немного послушал народные новости, затем опять внимательно посмотрел на меня и спросил, обращаясь уже только к моей персоне:

– С вами все в порядке, Светлана Алексеевна?

Я кивнула.

– Пойдемте в офис. Сейчас приедет милиция.

«Вот только радостной встречи с блюстителями порядка, которые не могут его соблюсти, мне и не хватало!»

«Скорая», правда, приехала раньше, Инну закрыли каким-то покрывалом, найденным в нотариальной конторе, а Роме оказали первую помощь. Он категорически отказался ехать в больницу, заявив, что ему сейчас некогда по больницам лежать, так как у него всякие организаторши покушений отнимают наследство, а в больнице они могут запросто организовать ему какой-нибудь хитрый укол, в результате чего биться за наследство станет уже некому.

У врача от таких откровений глаза полезли на лоб, но работу свою он выполнил, а я восхитилась Ромой, не проронившим ни звука, когда у него из плеча извлекали пулю. Парню явно было больно, но он мужественно терпел. Я подумала, что в дальнейшем стоит все-таки показать его доктору Авакяну, имеющему большой опыт излечивания пулевых ранений.

Мы с Аллой Сергеевной сидели на разных диванчиках в холле. На окна теперь опустили жалюзи. Я позвонила по сотовому Сереге Стандецкому и вкратце рассказала о развитии событий. Он сказал, что лично появится на месте происшествия. Затем я позвонила в фирму и предупредила девочек, что немного задержусь. Причину пояснять не стала: девочки у меня впечатлительные и очень переживают, когда на меня совершаются покушения, к которым они могли бы уже и привыкнуть.

Костю я решила не беспокоить, чтобы не пришлось ехать домой отпаивать его корвалолом (братец у меня еще более впечатлительный, чем девочки в фирме), и набрала Веркин домашний. К моей великой радости, она уже проснулась, выслушала меня, позевывая, сказала, что я вообще – ведьма и меня может взять только заговоренная серебряная пуля, о чем бедные киллеры даже не подозревают, в связи с чем лишаются обещанных гонораров, а то и жизней со свободой, но пообещала заехать вечерком. Однако моя подружка меня все-таки любит, так как перед тем, как я отключила связь, Верка сказала с беспокойством:

– Ты уж давай поосторожнее, Ланка! Может, откажешься от наследства-то? На черта оно тебе сдалось?

– Да мне оно на фиг не нужно! – рявкнула я и сбавила громкость, чтобы господа, находившиеся в нотариальной конторе, не слушали мои беседы по телефону. – Но это Тарасов постарался! А я слово дала, что не дам Ромку в обиду!

– Вот и не давай. Только больше ни во что не лезь!

Я и не лезла. Только почему-то кто-то другой думает иначе.

Милиция прибыла через двадцать минут и сразу принялась проявлять бурную деятельность.

Толпу зевак перед зданием разогнали, да большинство людей и сами разошлись: поняли, что все интересное уже закончилось, а труп, закрытый покрывалом на тротуаре, особого интереса для наших граждан давно не представляет, как и простреленные окна. Специалисты изучали отверстие в стекле, что-то измеряли, какие-то мужики, как я видела со своего диванчика (жалюзи опять подняли), еще что-то измеряли на улице, но больше спорили, размахивая руками и что-то доказывая друг другу. В общем, вели себя, как и обычно действуют наши мужики, занимающиеся каким бы то ни было делом. Их специальность, место работы или службы на манеру их поведения не влияют.

Аллу Сергеевну, меня и Рому допросили по очереди, также представители органов пообщались и с Олегом Николаевичем. Рома и Алла Сергеевна опять вопили на всю нотариальную контору, обвиняя друг друга в организации покушения на соперника и требуя посадить конкурента в тюрьму. Правда, как мне показалось, допрашивавшие их представители органов не очень-то им верили. А вообще-то, интересно было бы узнать, к какой версии склоняется родная милиция? Мне уделили меньше всего внимания.

Я же все время нахождения в нотариальной конторе размышляла: могла ли Алла Сергеевна в самом деле организовать покушение на Рому и Инну? И на меня, кстати!

Когда следователь, записывавший мои показания, куда-то отошел, велев мне пока не уходить, я попыталась точно воспроизвести по памяти, что же произошло, когда мы вышли из конторы.

Я вспомнила какой-то блик, ослепивший меня. Еще я видела какой-то странный отблеск в доме напротив или дальше – во втором слева, пожалуй. Если я все правильно помню… Оптический прицел? Но не мог же он на нас отсвечивать? Он же находился на удалении. Пожалуй, все-таки кто-то постарался специально нас ослепить, особым образом направляя зеркало, ну, или какой-то специальный механизм. Всех нас или меня? Или первого выходящего, которым оказалась моя скромная персона? Но нас явно ждали. А потом… Потом меня толкнули вперед. Случайно? Или нет?

Но тогда – зачем? И кто?

Я шла первой, Рома с Аллой Сергеевной и Инной ругались за моей спиной, я их заслоняла. Тот из них, кто знал, что покушение должно произойти в ближайшую минуту, не желал, чтобы я погибла. Или я о них слишком хорошо думаю? Преступник хотел избавиться от более серьезного конкурента, чем я, а я мешала, заслоняя намеченную жертву. Поэтому меня и толкнули в порыве псевдоблагородства. Но вот кто из двоих?

Если я узнаю ответ на этот вопрос, то пойму и кто организовал покушение.

Хотя…

Инна убита, вторая пуля вошла в плечо Роме, я увернулась благодаря своей великолепной реакции (а не только тому, что меня толкнули), Алла Сергеевна не пострадала вообще.

Значит, Алла Сергеевна? Или все-таки Рома – для отвода глаз? Кто ж знает этого мальчика… если он настолько самостоятельный, как утверждал Стас, и шибко интересовался производством, как говорила Алла Сергеевна. Но все-таки нанять киллера – это вам не в игрушки на компьютере играть.

Или его нанял кто-то третий? А меня все же толкнули случайно, и я должна еще сказать спасибо?

В результате этих раздумий я решила, что следует по отдельности поговорить и с Аллой Сергеевной, и с Ромой и выяснить подробности их схватки перед дверьми нотариальной конторы. С бедной Инной мне говорить уже не придется никогда.

И не исключено, что в беседе с глазу на глаз Рома скажет мне что-то интересное. Например, открытым текстом предложит объединить наши акции. Или еще что-то… Теперь я уже ничему не удивлюсь.

Хотя зачем Роме убивать меня? Отец рассказывал ему обо мне, и у него не должно быть оснований мне не верить и сомневаться, что я не выполню волю Стаса.

Я все-таки склонялась к версии, что это инициатива Аллы Сергеевны, устраняющей конкурентов.

Сидя в одиночестве на диванчике и глядя на входную дверь, я первой заметила прибытие моего старого доброго знакомого Сереги с мужиком лет сорока в штатском. Коренастенький, пузатенький, с проклевывающейся лысиной и редкими рыжими волосами, он чем-то напоминал гриб боровик со щечками-яблочками. Быстро оглядев контору, Серега направился ко мне, а гриб боровик побежал куда-то в глубь офиса и принялся за выяснение обстановки.

– Это майор Сидорчук, – шепотом сообщил Серега, обнимая меня за плечи.

Мы тут что, должны изображать влюбленную пару? Сережа показывает, что примчался оказать мне моральную поддержку? Или майор Сидорчук состоит на дотации у фирмы Лешки Афганца? А Серега отвечает в фирме за связи с органами правопорядка?

– Кто он такой? – уточнила я у Стандецкого, чтобы быть в курсе.

– Ну, я же тебе вчера рассказывал! – воскликнул Серега. – Занимался в последнее время Тарасовым и исчезнувшими бабами. Мужик нормальный. Когда ты позвонила, я тут же с ним связался. Это же не его район, кто бы стал ему сообщать? А мне почему бы не оказать ему услугу? А вдруг потом и он нам поможет?

Майор отсутствовал минут двадцать, потом вернулся и подсел к нам с Серегой. Алла Сергеевна метнула в нашу сторону взгляд-молнию, Рома просто посмотрел с любопытством, но им обоим было некогда увлекаться нашей беседой, так как ими самими опять заинтересовались представители органов – по одному на брата (или сестру).

Я же была допрошена майором, который беседовал со мной тихо, так что его коллеги ничего не слышали. Серега на протяжении всего разговора молчал, только слушал, не выдал ни одного комментария, но руку с моего плеча не снял. И надолго она там останется? Я опять отметила про себя, что Серега ведет себя со мной гораздо увереннее, чем осенью.

Я во второй раз рассказала о встрече с наследниками в кабинете Олега Николаевича, а потом о выходе из конторы, правда, собственными соображениями не делилась.

Тут наша милая беседа была прервана появлением еще одного представителя органов, услышав громоподобный голос которого все присутствующие аж вздрогнули. Судя по размеру пуза и насыщенности физиономии красным цветом, этот милицейский чин должен был быть в звании не ниже полковника.

Первой очухалась Алла Сергеевна и завопила в своем обычном стиле. Из ее речи я поняла, что последний прибывший появлялся на месте убийства Тарасова, разговаривал с вдовушкой дома и нарушал там тишину, необходимую бедному Славочке, сыну Аллы, пережившему нервное потрясение. О своих нервах вдовушке даже говорить не хотелось.

– А по делу что скажете, Алла Сергеевна? – невозмутимо обратился к ней дядя милиционер, потом бегло посмотрел на Рому и на меня. – В кого на этот раз стреляли? В вас? В них? – мужчина кивнул на нас с Ромой. – Или во всех сразу? Четко, по-военному, ответить можете?

Алла Сергеевна не нашлась что сказать, а пока она сидела, раскрыв рот, вновь прибывший от нее отвернулся, выслушал отчет допрашивавших нас сотрудников, задал пару вопросов Роме, потом мне, по ходу дела уточнив, кто такой Сергей.

– Спутник жизни, – ответил тот, не дав мне раскрыть рот. – Не мог бросить женщину в такую минуту.

Но я все равно рот раскрыла – хотя бы из духа противоречия – и добавила:

– Перспективный спутник. Или потенциальный.

Мужик с громоподобным голосом усмехнулся в усы, попросил Сидорчука отойти в сторону, о чем-то с ним пошушукался, а затем обратился к нам всем сразу:

– А сейчас, голуби, давайте-ка повторим ваш выход из конторы. Кто за кем шел, кто что говорил. Давайте, к выходу!

Услышав это предложение, Алла Сергеевна завопила, причем так, что могла бы посоревноваться с милицейской сиреной или даже с сиреной гражданской обороны, оповещающей о начале бомбежки. Сновавшие по нотариальной конторе представители органов, за исключением уже встречавшегося с Аллой Сергеевной мента, резко дернулись, однако в скором времени вернулись к своим занятиям. Вновь прибывший, представившийся майором Федоровым (все-таки не полковник? С другой стороны, если он ездил к Алле Сергеевне домой…), снова повторил задание и, не обращая внимания на вопли Аллы Сергеевны, повел нас с Ромой к двери. Серега с Сидорчуком остались на диване. Мадам Тарасовой ничего не оставалось, как последовать за нами. Я сделала для себя вывод: чтобы прекратить ее представление, надо просто не обращать на нее внимания. У Федорова это получалось очень здорово.

Мы с Ромой сказали одно и то же относительно порядка нашего выхода из конторы, затем Федоров заинтересовался происшедшим на улице. Алла Сергеевна утверждала, что Рома применил к ней насилие. Рома, в свою очередь, заявлял, что «эта фурия» так на него набросилась, что он просто не знал, как ей противостоять.

– А как Светлана Алексеевна оказалась на асфальте чуть ли не у самой проезжей части? – спросил Федоров.

Вопрос был обращен ко мне, но я не желала рассказывать о своем высокоразвитом инстинкте самосохранения и выдавать представителю органов свои соображения насчет солнечных зайчиков и линз оптических прицелов, поэтому заявила, что меня кто-то случайно толкнул сзади. Поскольку глаз у меня на спине нет, кто именно, утверждать не могу.

– Вот этот молодой нахал тебя толкнул, – сообщила Алла Сергеевна, кивая на Рому. – Меня пытался избить и тебя тоже хотел изувечить, отбросив под колеса автомобилей. Я все видела! Если бы не киллер, мы бы с тобой, Лана, сейчас уже лежали бы в травматологии! Так что мы должны быть благодарны киллеру. Жаль только, что он этого молодого негодника не пристрелил. Вот Инночку жалко! Молодая девушка, вся жизнь впереди… – Алла Сергеевна замолкла на секунду, а потом своим визгливым голосом заявила, обращаясь к майору, слушавшему вдовушку с большим интересом: – Я теперь понимаю, какой у этого молодого мерзавца был план… Лану он кинул под колеса автомобилей, но ты, Лана, молодец, сумела сгруппироваться или как там это называется… А киллер, нанятый этим негодяем, должен был убить меня… Меня и Инну. Все продумано! Все заранее продумано! Но правильно гласит народная мудрость: не рой другому яму. И пуля досталась заказчику. Так тебе и надо!

И Алла Сергеевна с ненавистью посмотрела на Рому. Но тот в долгу не остался и заявил, что меня толкнула Алла Сергеевна, которая, несмотря на свой рост и хрупкое телосложение, обладает недюжинной силой и в состоянии бетонные столбы передвигать вместо крана-грузовика, а она всю жизнь придуривается. По мнению Ромы, именно Алла Сергеевна намеревалась отправить пасынка, любимую женщину и друга (подругу?) ее мужа в травматологию или – скорее всего – к патологоанатому. Рома еще немного пораспространялся о талантах Аллы Сергеевны в плане нанесения увечий бедным людям, даже не подозревающим о ее богатырской силе, но был прерван «мачехой»:

– Если не ошибаюсь, деточка, ты недавно утверждал, что это я киллера наняла, чтобы вас с Инной и Ланой тут пристрелить? Нестыковочка получается, дорогой! Зачем же мне с моими талантами нанимать киллера, если я, судя по тому, что ты тут говоришь, сама в состоянии вам всем троим шеи свернуть одной левой? Зачем мне киллер?

Я ждала, что эти двое теперь переведут стрелки на меня – по логике вещей, именно так и должно было случиться. Но это – по логике. Рома с Аллой Сергеевной так ненавидели друг друга, что были готовы объединиться с кем угодно против соперника и принять любую, самую бредовую версию, лишь бы очернить врага.

Федоров и два лица в штатском, мне не представившиеся, слушали их перепалку весьма внимательно, что-то прикидывая, правда, мыслями своими с нами не делились.

Примерно через полчаса, в течение которых мы раза три выходили из нотариальной конторы, пытаясь воспроизвести процесс (Алла Сергеевна с Ромой все разы были готовы воспроизводить и рукоприкладство, только представители органов их сдерживали), нас всех отпустили.

Перед этим радостным событием Федоров отвел меня в сторону и заметил:

– Вы бы поосторожнее, Светлана Алексеевна, а то, не ровен час, какая-то пуля все-таки вас достанет. Или машина взорвется – с вами внутри. Что-то вы имеете склонность появляться не в том месте и не в тот час…

Глядел он на меня, многозначительно прищурившись, так что я, молча кивнув, сделала вывод о том, что господин Федоров знает о моих прошлых подвигах.

Радовало одно: ко мне в сумочку никто не заглянул.

* * *

Чтобы не вступать в очередную перепалку и все-таки не испортить отношения с мадам Тарасовой (она может еще пригодиться), я Рому в свою машину не посадила, попрощалась с обоими родственничками перед дверьми нотариальной конторы и отправилась в ближайший переулок, где оставила свой новый «Пассат», двойник взорвавшегося осенью. К счастью, машина Аллы Сергеевны стояла у края тротуара почти напротив нотариальной конторы, так что нам с ней по пути к нашим автомобилям беседовать не пришлось. Доставить Рому до дома пообещали майор Сидорчук на пару с Серегой, чей кроваво-красный «Ниссан Патрол» стоял за моим «Пассатом». Я никаких комментариев по этому поводу не высказала, а про себя подумала, что Рому с его двадцатью пятью процентами акций, наверное, постараются хорошенько обработать. Но я с ним свяжусь, когда никого из этой кодлы рядом не будет.

Интересно все-таки, какое соглашение заключили Сидорчук с Афганцем, сейчас представляемым Серегой Стандецким? И что они вообще намерены предпринять в плане «Невы-металл»? Занятая этими любопытными мыслями, я добралась до своей турфирмы, по пути купив колготки, и напряженно трудилась до вечера.

Брат с сыном об очередном покушении на меня узнали из теленовостей, но истерику брата я пресекла в зародыше, а восторги сына поумерила, заявив, что я, скорее всего, продам доставшиеся мне акции, от которых, по-моему, предполагается одна лишь головная боль. Про себя я добавила, что продам их, скорее всего, Афганцу, чтобы зуб, который он на меня точит, хотя бы стал менее острым.

Глава 5

19 марта, пятница

Следующая моя встреча с наследниками произошла уже в пятницу, в офисе «Невы-металл», куда меня пригласил прибыть Серега от имени Афганца, по всей вероятности так и не желающего со мной разговаривать. Или Серега курирует завод, являясь представителем Алексея Петровича? Лешка же не может на всех своих предприятиях находиться одновременно и глубоко вникать в суть каждого процесса. Он, так сказать, осуществляет общее руководство империей.

Направляясь на завод, где никогда раньше не появлялась, я прикидывала: сразу предложить Лешке (или Сереге как его представителю) свои акции или подождать? Также хотелось узнать, хочет ли Алла Сергеевна и теперь видеть меня в роли консультанта? Она же, как я понимаю, надеялась получить контрольный пакет, а Тарасов оставил ей столько, сколько и мне. Не начнется ли наша сегодняшняя встреча пробой ногтей на крепость? И мне еще следует встретиться с Ромой без свидетелей… Хотелось бы, конечно, и узнать, чего Тарасов хотел добиться, оставив такое завещание.

В общем, я гордо вынесла себя из «Пассата», который поставила недалеко от главной проходной, и направилась ко входу. Серегин кроваво-красный «Ниссан Патрол» стоял ближе всех машин к дверям. В холле перед «вертушкой» болтались двое молодцев в камуфляже, со стволами на боках. Взглянув в мою сторону, они глаз отводить не стали, наоборот, их зафиксировали, потом расплылись в улыбках и молвили:

– Здравствуйте, Светлана Алексеевна! Добро пожаловать.

– Здравствуйте, – проблеяла я, прикидывая, откуда эти двое меня знают. Я лично их не помнила. Или им специально заранее продемонстрировали мои фотографии, чтобы морально настроить на встречу?

Один из молодцев уже связывался с кем-то по рации, докладывая о моем прибытии. Меня с таким почетом еще нигде не встречали! Не успела я об этом подумать, как из двери, расположенной в том же холле, но уже за «вертушкой» (кстати, в будке сидел традиционный дедок, правда, поджарый и с очень цепким взглядом, которым он и рассматривал меня с нескрываемым интересом), выскочили еще два типа в камуфляже (двойники прогуливавшихся в холле), быстро проскочили «вертушку», замерли передо мной, как лист перед травой, тоже поздоровались, называя по имени-отчеству, и объявили, что проводят меня в директорский кабинет.

– Спасибо, – пропела я.

Молодые люди проявляли чудеса вежливости и всячески демонстрировали свою воспитанность: двери передо мной открывали, вперед пропускали, о попадающихся на пути ступеньках предупреждали… Я было задумалась о том, где они получили такую подготовку в общении с гостями производства, а потом решила, что линию поведения им подсказал все тот же старый добрый инстинкт самосохранения – желают молодые люди остаться на своих непыльных рабочих местах (им тут, пожалуй, не приходится рисковать жизнью – кто станет устраивать набеги на гвоздевое производство?), а поэтому они пытаются всячески умаслить новую совладелицу. Не исключаю, что они знают о моих прошлых отношениях с Афганцем, а также еще кое про какие мои подвиги – в особенности если служба безопасности укомплектована людьми Алексея Петровича, решившего активно вкладывать средства в легальный бизнес.

В общем, в результате некоторых раздумий я пришла к выводу, что мне просто приятно ощущать себя хозяйкой еще и гвоздевого производства и следует наслаждаться благами жизни, пока они есть.

Я мальчикам улыбалась, стараясь установить дружеский контакт и всячески показывая им свое расположение.

Путь от проходной до директорского кабинета отнял минут пятнадцать. Я, честно признаться, не представляла, что завод такой большой, хотя вроде бы Тарасов вскользь упоминал, что он в свое время приватизировал (правильнее будет сказать: прихватизировал) какое-то дышавшее на ладан предприятие, а затем превратил его в прибыльное производство. Вот только как ему удалось удержать шестьдесят процентов акций, когда у Афганца было только тридцать, оставалось тайной за семью печатями. Но я решила пока не ломать над этим голову: и так проблем хватает.

В приемной сидела очень симпатичная девушка, резко вскочившая при нашем появлении. Сдав меня ей, так сказать, с рук на руки, парни удалились. Я одарила их обворожительной улыбкой и повернулась к девушке.

Она показалась мне несколько испуганной: заикаясь, пролепетала приветствие, затем неловко выскочила из-за своего стола, но зацепилась за что-то чулком, порвала его, расстроилась, не знала, куда смотреть и что делать, и просто заметалась по приемной. У нее на глаза навернулись слезы.

– Да что вы так волнуетесь?! – воскликнула я. Девушку мне почему-то стало жаль.

А она продолжала бормотать извинения, случайно задела локтем за стопку больших синих офисных папок, лежавших на соседнем столе, и они с грохотом рухнули на пол. Девушка разрыдалась в голос. Я почувствовала себя несколько неловко. Первым моим желанием было собрать папки, к чему я и приступила. Секретарша стала мне помогать, на этот раз бормоча «спасибо».

За этим занятием нас и застала Алла Сергеевна, доставленная в приемную теми же молодцами. Взглянув на часы, я, признаться, удивилась. Немного уже узнав Аллу Сергеевну, я не ожидала, что она появится так рано.

– А, королева красоты опять крушит хозяйское имущество, ну-ну, – молвила Алла Сергеевна вместо приветствия, глянула на меня и сказала: – Здравствуй, Лана.

Девушка так запугана мадам Тарасовой, что и при виде меня у нее начали трястись руки? А руки у секретарши определенно тряслись, как я успела заметить. К тому же у нее еще подрагивала губа, а слезы лились из глаз сплошным потоком, размазывая тушь. Но даже в таком состоянии девушка была очень красива. С некоторым удивлением я отметила ее внешнее сходство с Инной. Вкус усопшего Тарасова? И Алла Сергеевна небезосновательно предполагала, что секретарша нужна Стасу не только для подготовки бумаг и отправки факсов? Хотя эта девушка могла бы служить достойным лицом фирмы.

– Знаешь, где Тарасов ее нашел? – обратилась ко мне Алла Сергеевна, надменно кивая на секретаршу, и сама ответила: – На конкурсе красоты! Есть такой конкурс для секретарей-референтов, вернее, для тех, кто хочет в них пробиться. Бизнесмены там себе подбирают кадры. Но это похотливые самцы, а по мне, так лучше бы взять женщину лет пятидесяти, которая думала бы только о работе и держалась за свое место, а не крутила хвостом. Ты же, Лана, себе сотрудниц не на конкурсах красоты выбираешь?

Тут девушка не выдержала, возможно, поняла, что вдова ее на работе все равно не оставит, и решила напоследок излить душу. Не исключаю, что Алла Сергеевна не в первый раз высказывала ей свое мнение.

В результате страстного выступления секретарши я узнала, что она работала на Тарасова по десять-двенадцать часов в день и с большой радостью выполняла бы только непосредственно секретарские обязанности, но таких секретарских должностей просто не бывает в тех местах, где платят деньги, на которые можно жить! А у девушки, которую звали Вика, на шее безработная мама и младший брат-школьник. Так что ей приходилось терпеть Тарасова со всеми его выкрутасами, хотя она и мечтала работать секретарем у женщины, но бизнес-леди – явление редкое, и с внешностью Вики ее, скорее всего, женщина к себе не возьмет, так что снова придется идти к какому-то похотливому самцу – в определении мужчин и Вика, и Алла Сергеевна оказались единодушны.

– Да я вашего мужа в гробу видала и в белых тапочках! – закончила свое гневное выступление Вика.

– Завтра увидишь, – совершенно спокойным тоном сказала Алла Сергеевна. – На похороны придешь?

– Ой! – Вика закрыла рот рукой, осознав, что она только что выдала. – Ой, простите! Я не хотела! Ой, ведь Станислав Леонидович в самом деле…

Вика хотела пролепетать что-то еще, но Алла Сергеевна явно любила ковать железо, пока горячо. Для начала она заявила Вике, что, учитывая такое отношение Вики к мужчинам, она оставляет ее на работе, тем более что Вика в курсе дел фирмы и окажет Алле Сергеевне неоценимое содействие, затем посмотрела на меня и уточнила, не против ли я. Я сказала, что только за. Вика принялась нас благодарить, причем с таким рвением, что я уже опасалась, что она начнет целовать нам (или, по крайней мере, Алле Сергеевне) руки, а то и ноги, но Алла Сергеевна этот благородный порыв пресекла, пока он не был осуществлен, уточнила, сколько платил Вике Тарасов, ухмыльнулась, услышав сумму, но сказала, что оставит ее в полном объеме, если Вика будет служить верой и правдой самой Алле Сергеевне.

– Да, да, конечно, – залепетала Вика. – Спасибо, спасибо вам большое!

Но у Аллы Сергеевны на языке вертелся совсем другой вопрос, а именно: где Станислав Леонидович обычно держал верхнюю одежду?

– Ой! – Вика опять закрыла рот ладонью, пожалуй подумав о том же, о чем и я: ведь крохотное взрывное устройство вполне могли прикрепить к пальто, пока оно находилось в этом офисе.

От секретарши мы выяснили, что шеф всегда вешал свою одежду в шкаф-купе, стоявший у него в кабинете. Мы тут же выразили желание его осмотреть, но Вика шепотом сообщила, что там (кивок в сторону обитой черной кожей двери) сейчас сидят господин Багловский, покинувший больницу, Рома Тарасов и Сергей Стандецкий, являющийся представителем держателя тридцати процентов акций и начальником службы безопасности «Невы-металл».

«Серегу так повысили? – подумала я. – Он почувствовал власть, и поэтому в его поведении прибавилось уверенности?» Если не ошибаюсь, в девяностые годы он начинал простым «быком», или как они там называются в бандитской иерархии. А теперь, значит, возглавил службу безопасности и курирует завод от Лешкиного имени? В общем, мне стало ясно, почему Серега теперь держится не так, как раньше.

– Значит, совещаются? – прошипела Алла Сергеевна, удивительно напоминая в этот момент кобру. – Ну-ну…

Она задумалась на мгновение и дала Вике задание – составить список всех лиц, заходивших в кабинет Станислава Леонидовича в понедельник и во вторник с утра (машина взорвалась днем, когда он ехал на какую-то встречу в ресторане, где собирался обедать), а также всех, кто появлялся в кабинете каждый день. Тут я решила высказать свое мнение (и показать свое рвение в расследовании смерти Стаса) и заметила, что нам неплохо было бы выяснить, с кем Тарасов встречался на прошлой неделе (пусть и не на заводе), и вообще, чем он занимался. Для начала нам нужен мотив, не так ли?

Алла Сергеевна похвалила меня за сообразительность, мое задание подтвердила и расширила, высказав пожелание узнать, с кем Тарасов вообще вел переговоры на протяжении всего последнего месяца. Ее интересовали основные вопросы, им обсуждавшиеся. Как я поняла, Алла Сергеевна была далека от деталей бизнеса мужа (занимаясь лишь выбиванием долгов), ничего не смыслила в производстве, совладелицами которого мы стали, и занимала себя слежением за пассиями Тарасова, а не его деловыми партнерами, не составлявшими ей конкуренции.

– Работай, Вика, – сказала Алла Сергеевна, потрепала девушку по щеке и первой двинулась к кабинету. Я последовала за ней.

Войдя в просторное помещение (площадью в две приемных, по всей вероятности, оставшееся от директора советских времен, когда площади все были народными и не приходилось высчитывать стоимость каждого метра), мы увидели Рому, восседавшего в директорском кресле, Серегу, расположившегося строго напротив, и мужчину лет шестидесяти с усталым лицом, сидевшего у стола переговоров на двадцать мест, который был приставлен к директорскому.

– Как всегда – с опозданием, – вместо приветствия сморщился Рома, глядя на Аллу Сергеевну, затем перевел взгляд на меня: – Здравствуйте, Светлана Алексеевна. Это она вас задержала? Вы-то, как я знаю, никогда не опаздываете, даже на свидание с мужчиной.

«Это Сереженька, что ли, его просветил?» Правда, от комментариев вслух я воздержалась. Следовало послушать, что нам скажут дальше.

Багловский, с которым мне раньше встречаться не доводилось (но раз секретарша сказала, что это он тут сидит, я не сомневалась, что знакомлюсь с коммерческим директором и еще одним совладельцем), тем временем тяжело поднялся из-за стола, обошел его и склонился над ручкой Аллы Сергеевны. Вместо слов приветствия он стал жаловаться на здоровье. Но составить достойную конкуренцию Алле Сергеевне не смог: она тут же поведала собравшимся о своих болячках, которых набралось столько, что я удивилась, как она до сих пор жива.

Разговоры о болезнях меня никогда не интересовали, даже когда у меня самой что-то болело (я всегда мечтала быть молодой и здоровой), так что я прямо направилась к столу, мимоходом кивнув Сереге. Багловский очнулся, потрусил за мной, представился мне – в спину, но стул придержал. Рома не удосужился встать с директорского места.

Я на него не претендовала и устроилась за столом переговоров, напротив занимаемого Багловским места, куда и проследовал Вениамин Борисович. Серега задницу от стула так и не оторвал и пока что не сказал ни слова. Алла же Сергеевна не собиралась отдавать бразды правления в Ромины руки, так что вознамерилась учинить драку, которой, не сговариваясь, решили воспрепятствовать мы с Багловским. Вениамин Борисович предложил нам всем сесть за стол переговоров и оставить директорское кресло пустым. Алла Сергеевна и Рома с этим не желали соглашаться. Я же оглядела помещение и увидела у противоположной стены широкий кожаный диванчик (его предназначение в кабинете любвеобильного Тарасова у меня не вызвало сомнений). Перед ним стоял низкий длинный столик. Еще в одном углу находились два больших кожаных кресла, перед которыми тоже стоял столик, на этот раз крошечный и со стеклянной поверхностью. Я предложила подтянуть кресла к диванчику и устроиться там. Серега на протяжении всей дискуссии молчал.

– Кто потащит кресла? Ты, что ли? – хмыкнула Алла Сергеевна, глядя на меня.

– Ради того, чтобы вы с Ромой не крушили наше общее имущество, – да, – ответила я, подчеркнув слова «наше общее».

Багловский вскочил со своего места, выражая готовность помочь мне. Я не была уверена, что ему после сердечного приступа стоит это делать, а поскольку Серега опять не проявил никакой инициативы и даже не выступил с комментариями, открыла дверь в приемную и спросила у Вики, как вызвать крепких молодцев из охраны. Трясущейся рукой (Вика до сих пор не отошла от нервного потрясения, испытанного после встречи со мной и Аллой Сергеевной) секретарша набрала какой-то трехзначный номер, связалась с неким Колей и сообщила ему, что Светлана Алексеевна желает видеть охранников.

– Двух, – добавила я. Вика повторила это в трубку.

Охранники нарисовались через тридцать секунд – подозреваю, что они находились где-то поблизости и получили сигнал по рации, ими были снабжены все типы в камуфляже, которых мне уже довелось тут видеть.

Уже в директорском кабинете я сказала им, что куда передвинуть. Задание было исполнено мгновенно, после чего молодцы вытянулись по стойке «смирно», глядя на меня преданными глазами. Алле Сергеевне явно не понравилось, что они смотрят на меня, ожидая дальнейших указаний, и она заявила, что они могут быть свободны.

– Пожалуйста, подождите в приемной, – встрял Рома, которому хотелось как-то оспорить приказ Аллы Сергеевны. – Я не исключаю, что вы нам понадобитесь в самое ближайшее время. Например, для усмирения буйных. Кстати, а смирительная рубашка на заводе имеется? Если нет, надо бы закупить комплект…

Рома ухмыльнулся, глядя на мачеху. С директорского кресла он так пока и не встал. Багловский вытер лоб платком и молча переместился на диван. Алла Сергеевна стояла посреди кабинета, вперив руки в боки, явно прикидывая, что бы такое еще выкинуть. Охранники переводили взгляды с одного владельца на другого. Подозреваю, что уже все работники предприятия знали, сколько у кого акций.

Багловский повторил им указание Ромы (в смысле подождать в приемной). Я тоже. Охранники, по всей вероятности, быстро подсчитав, сколько у нас троих получается акций, решили, что приказ можно выполнить, и быстренько кабинет покинули.

Мне надоело терять время, я подошла к Алле Сергеевне, подхватила ее под руку, подвела к одному из кресел и усадила в него, сама села в другое. Оставалось дождаться Рому и Серегу. Они проявили чудеса благородства и разместились на диване напротив.

Воцарилось молчание, которое, опять же, нарушила я, поинтересовавшись, с какой именно целью мы собрались сегодня.

– Вениамин Борисович хотел рассказать нам о производстве, – ответила мне Алла Сергеевна. – И, по-видимому, всем сразу. Боишься, Венечка, что мозоль на языке натрешь, если пару раз повторишь одно и то же? Ты поэтому и его пригласил? – Алла презрительно кивнула на Рому.

– Меня, кстати, пригласил не он, – спокойно заметил Рома. – А вы, Алла Сергеевна, разве не удосужились еще ознакомиться с положениями устава нашего с вами акционерного общества? У нас сейчас, если не ошибаюсь, общее собрание акционеров проходит. А для того, чтобы на нем принимать решения, нужен кворум. Иначе решения будут недействительными. Слыхали об этом?

Алла Сергеевна угрюмо молчала (похоже, что, как и Рома, она уже ознакомилась с уставом), прикидывая, что бы такое ответить.

Мне же лично порядком надоело разнимать Рому с госпожой Тарасовой, временем лишним я не располагала, поэтому, пока родственнички не устроили очередную перепалку (которая вполне может перейти и в мордобой), я обратилась к Вениамину Борисовичу с просьбой начинать, не откладывая дело в долгий ящик.

Из речи Багловского, рассчитанной на дилетантов, ничего не смыслящих в гвоздевом производстве, мы узнали о видах продукции, производимой на заводе, образцы нам тоже были продемонстрированы. Серега их даже в руки не брал. Подозреваю, что с производством он был знаком не хуже Багловского. Мы же узнали о сумме годовой прибыли, о поставках катанки, из которой делают гвозди, и о сбыте продукции. Багловский заверил нас, что поставка сырья и сбыт готовой продукции – процедуры отлаженные. Можно сказать, что фирма работает, как хорошие швейцарские часы.

После выступления Вениамина Борисовича мы подошли к самому больному вопросу.

Багловский сразу же заявил, что он не претендует ни на что, кроме своей нынешней должности, и хотел бы и дальше оставаться коммерческим директором. Никто из нас на нее видов не имел, так что мы хором (без Сереги), не сговариваясь, заверили его, что с этим согласны. Однако за главное кресло (генерального директора) разгорелась нешуточная борьба. Серега опять не участвовал, что меня, откровенно признаться, удивило. Я на упомянутое кресло тоже не претендовала, так что у нас было два кандидата, и вопрос пришлось ставить на голосование. Алла Сергеевна голосовала за себя двадцатью процентами акций (своими и Славиными), Рома за себя – двадцатью пятью. Мы с Багловским и Серегой воздержались. В результате простым большинством голосов (его двадцать пять процентов против двадцати Аллы Сергеевны и Славы) генеральным директором компании был избран Рома.

Алла Сергеевна брызгала слюной и висела на потолке от злости, обзывая Рому последними словами. Досталось и остальным, включая меня, правда, гораздо меньше, чем Роме. Незаконнорожденный сын Стаса достойно отвечал мачехе, Багловский пытался их урезонить, Серега опять молчал, а я задумалась о происходящем на моих глазах. В какую хитрую игру я оказалась втянута по воле Стаса? Что задумали Афганец с Серегой? Почему они допустили Рому к посту генерального директора? Ведь у Афганца – тридцать процентов! Или именно так и было запланировано заранее? Рома – ручной директор, делает то, что нужно этим хитрым жукам, а в случае… неприятностей (скажем так) он же за все и отвечает, а Афганец выходит сухим из воды.

Правда, возможен и другой вариант: завод прибирает к рукам Серега. Я посмотрела на него, но старый знакомый упорно не желал встречаться со мной взглядом. Не хочет ли он обвести Афганца вокруг пальца? Поэтому и молчал во время дележа портфелей. Мог Серега лично договориться обо всем с Ромой? И поэтому он обрабатывает и меня…

Тем временем Алла Сергеевна с Ромой немного успокоились, и опять выступил Багловский, напомнивший нам, что «Нева-металл» – это акционерное общество, высшим органом которого является общее собрание акционеров, а наш исполнительный орган – совет директоров. Генеральный директор у нас уже есть, и теперь нам следует выбрать председателя совета директоров. Багловский предложил кандидатуру Аллы Сергеевны.

«Нашим – вашим, вместе спляшем?» – подумала я о Вениамине Борисовиче, но от комментариев вслух опять воздержалась, ожидая нового скандала и, не исключено, рукоприкладства со стороны Ромы, но в следующую минуту у меня просто отвисла челюсть: не споря, Рома заявил, что он согласен.

При виде выражения моего лица он пояснил, что председатель совета директоров – фигура номинальная (будто я не знаю, но все равно не ожидала от Ромы такого быстрого согласия), так что спокойно можно выбирать и Аллу Сергеевну, чтобы она не претендовала на большее. Рома усмехнулся со шкодливым видом. Мне ничего не оставалось, как согласиться. Хотя, признаться, мне было все равно. Серега кивнул. «Все заранее спланировано?» – опять подумала я.

Рома заявил, что нам осталось придумать должность для меня, лучше бы какого-нибудь директора, чтобы было не обидно.

– Не надо, – покачала головой я. Только мне еще этого не хватало! Мне достаточно и акций. Руководить компанией и вообще участвовать в ее управлении я не собиралась. Зачем мне лишняя головная боль? И так ее предостаточно. Десять процентов акций «Невы-металл» – деньги с неба. Я так их и воспринимаю. Генерального директора и председателя совета директоров выбрали, и ладно.

Багловский вызвал Вику и велел ей наши решения запротоколировать. Вика, как я поняла, была хорошо выдрессирована Стасом, но, пожалуй, она привыкла не удивляться только тарасовским «тараканам», а к нам еще не успела привыкнуть, поэтому на ее лице отразилась целая гамма чувств (вот только что ее удивило больше всего?). Однако вслух она ничего не прокомментировала. Интересно, а до широкой общественности (в смысле коллектива предприятия) как скоро она донесет эту информацию? Почему-то мне казалось, что работники с нетерпением ждут окончания наших посиделок в директорском кабинете.

Мы отпустили Вику и посмотрели друг на друга.

– Еще что-то у кого-то есть? – уточнила Алла Сергеевна.

Я покачала головой, Рома с Сергеем тоже, Багловский же вежливо кашлянул.

– Ну, тогда чего тянешь?! – рявкнула на него вдовушка. – Говори и не трать чужое время! А то знаешь, сколько на меня всего нава…

– Мы вас внимательно слушаем, Вениамин Борисович, – исключительно вежливо сказал Рома.

Алла Сергеевна была готова впиться в Рому ногтями и зубами, но тут уже вмешалась я и тоже попросила Вениамина Борисовича не тянуть время. Серега молчал.

– Я хотел упомянуть кое о каких проблемах… – робко начал он. – То есть слегка затронуть эту тему, чтобы мы сейчас все вместе выбрали генеральную линию, а потом, в дальнейшем…

– Короче! – гаркнула Алла Сергеевна голосом, которым хорошо бы командовать на плацу строевой подготовкой всего питерского гарнизона.

– Проблем две, – кратко сообщил Вениамин Борисович.

Мы превратились в три больших уха. Серега вновь не проявил никаких эмоций.

Первой оказалась проблема поставки химикатов. Второй – желание некой группы лиц арендовать или купить у нас самый большой цех, где размещалось оборудование немецкой фирмы «Вафиос», непосредственно производящее гвозди.

Как объяснил нам Багловский (по-прежнему учитывая наш дилетантский уровень), на заводе стоит зарубежное оборудование: станки немецкие, упаковочная машина – голландская, а гальваническая линия – американская. Кое-что уже, конечно, было усовершенствовано российскими людьми: как наше оборудование не всегда приживается на их земле, так и иностранное (почему-то рассчитанное на высококачественное сырье – что за идиоты?) чаще всего не устраивает наших, привыкших тут недолить спиртику, там прихватизировать нужную на даче детальку, а также любящих в процессе работы умело перегонять смазочные масла во что-то, успешно вливающееся в организм, ну, и так далее, в русском национальном стиле.

Гальваническая линия, купленная у американцев, требует американских же химикатов, являющихся ноу-хау фирмы-производителя линий, которая действует подобно продавцу наркотиков, сажающему покупателя на иглу. Но американцы явно не учли российскую специфику – и количество талантливых самородков в нашей стране.

Когда химикаты, поставленные вместе с линией, стали заканчиваться, Тарасов озаботился проблемой закупки новых, но желательно подешевле.

Он получил два предложения.

На одном из питерских химических предприятий ему предложили более дешевый аналог, в результате применения которого покрытие получается аналогичное, но менее качественное.

– О каком покрытии идет речь? – уточнила Алла Сергеевна, слушавшая Багловского очень внимательно и вникавшая в тему.

Вениамин Борисович тут же извлек из кармана некую металлическую деталь и продемонстрировал нам. На вид она показалась мне бронзовой.

– Вот: бронзирование, – сказал Багловский и пояснил, что в зависимости от засыпаемых и заливаемых в барабан химикатов гвозди, гайки, болты и все прочие выпускаемые заводом изделия могут смотреться как золотые, серебряные, бронзовые и так далее.

– А качество покрытия зависит от химикатов? – уточнила я.

Вениамин Борисович кивнул.

– И что мы имеем с отечественными? – спросил Рома.

– Менее стойкое, – ответил Багловский. – Но продукция получается дешевле. Процентов на пятнадцать. Это много.

– Вы говорили про второй вариант, – напомнила Алла Сергеевна.

Второй вариант оказался тоже в «нашенском» стиле. Какой-то давний знакомый Багловского, ныне гражданин США, через которого эту линию и приобрели, предложил закупать у американцев те же химикаты, но с истекающим сроком годности, а также забирать те, у которых этот срок вообще истек. В фирме, как он успел узнать, всегда имеется остаток, который им не реализовать (своим и европейцам). Они готовы отдавать эти химикаты по дешевке. Правда, американцы не должны знать, куда химикаты идут: фирма дорожит своим именем и не допускает использования своих просроченных химикатов на своих машинах. Но тут наши люди бывают весьма находчивы – они в состоянии придумать убедительную причину использования химикатов где-то в другом месте. В Россию они вполне могут отправляться на фирму, далекую от производства гвоздей.

Выгода – те же пятнадцать процентов.

Можно, конечно, продолжать покупать не просроченные химикаты у фирмы-производителя и не выигрывать ничего. Но этот вариант Тарасов, как истинно русский бизнесмен, отклонил сразу же.

– С просроченными химикатами тоже получается нестойкое покрытие? – уточнил Рома, заинтересовавшийся вопросом.

Багловский замялся.

Мы с Аллой Сергеевной подали голоса, желая узнать то же, что и Рома.

– Тут результат непредсказуем, – вздохнул Багловский. – Мы уже пробовали. Может получиться как с непросроченными, а может – вообще пятнами. И заранее вам никто не скажет, что вылезет. То есть или прибыль, или убыток. Причем процент не предугадать и не просчитать.

– А если побольше залить? Или засыпать? Или что вы там с ними делаете? – спросил Рома с очень серьезным видом. Пожалуй, в технологии он разбирался гораздо лучше нас с Аллой Сергеевной. Или занятия по химии еще свежи в его памяти?

Вениамин Борисович снова вздохнул и сообщил, что Тарасов склонился к весьма своеобразному решению: закупать половину нормы непросроченных, половину – просроченных и их смешивать. Так фирма сколько-то выигрывала (от пяти до десяти процентов), а результат получался практически такой же, как при только непросроченных химикатах.

– С нашими же мало того что покрытие получается нестойкое, так еще и насыщенность цвета не та, – опять заговорил Багловский.

Вениамин Борисович встал, прошел к столу Тарасова, открыл один ящик, другой, извлек из него несколько гвоздей и вернулся к нам. Даже мы с Аллой Сергеевной невооруженным глазом определили, где использовались американские химикаты, а где – наши.

– Отец уже договорился с американцами? – спросил Рома. – И с вашим знакомым, Вениамин Борисович?

– В том-то и дело, что нет, – Багловский достал из кармана платок и утер им пот со лба.

– Почему? – прищурилась Алла Сергеевна.

– На прошлой неделе поступило новое предложение от питерских химиков, – сообщил Багловский. – И в пятницу Станислав Леонидович ездил к ним на предприятие. Они что-то там усовершенствовали. Но не до конца. Покрытие получилось лучше, чем вначале (мы в понедельник попробовали), но все равно американское гораздо качественнее. Станислав Леонидович сказал им, чтобы работали дальше, и тогда мы будем закупать товар у них.

– А химики остались недовольны, так? – тон Аллы Сергеевны не предвещал ничего хорошего для химиков. – Ведь если бы Стас заключил с ними договор, то они имели бы постоянный сбыт, причем больших партий своего товара?

Багловский кивнул и пояснил, что у «Невы-металл» кончаются запасы. Решение нужно принимать срочно, то есть Тарасов его уже принял и собирался во вторник звонить в США – во второй половине дня, даже ближе к вечеру (из-за разницы во времени – американцы как раз придут на работу), чтобы приятель Вениамина Борисовича закупал для них просроченные и непросроченные химикаты в нужных пропорциях и срочно отправлял в Россию. Но позвонить Тарасов не успел.

– Я, конечно, никого не обвиняю, – затараторил Багловский. – И у меня, как вы понимаете, нет никаких доказательств…

– Кто еще был вместе с ним на переговорах в пятницу? – перебил Багловского Рома.

– Может, Вовка, водитель-телохранитель, – пожал плечами Вениамин Борисович, бросив беглый взгляд на молчавшего Серегу. – Хотя вряд ли он сидел тогда в кабинете… Но это можно легко выяснить. Да и Вовка в химии, как я – в карате…

– Тарасов тоже Менделеевым не был, – заметила Алла Сергеевна. – Институтов не кончал. И ничего – предприятием руководил. Но не будем отвлекаться. Какая у нас еще проблема? Ты, Веня, нам пока об одной поведал.

Вениамин Борисович изобразил на лице вселенскую скорбь и в очередной раз тяжко вздохнул.

– Как я уже упоминал, на самый большой цех претендует одна фирма…

– Что за фирма? – навострила уши Алла Сергеевна.

– Водочный король Владислав Максимов хочет тут устроить автосалон, – сказал Вениамин Борисович.

– Не понял, – произнес Рома.

Я, откровенно признаться, тоже не особо понимала, зачем козе баян, но в наше время встречается много странных вещей, когда, например, прикидываешь, куда идти покупать туфли: в магазин канцтоваров или в булочную, но зато жизнь стала гораздо более интересной и насыщенной, чем в советские времена.

– Он может ухотеться, – молвила Алла Сергеевна. – Главное: он предпринимал какие-нибудь действия? Наезды или что-то в этом роде?

– Во вторник, когда Станислава Леонидовича взорвали, мы ехали обедать с этим водочным королем, – вздохнул Вениамин Борисович.

Я встретилась взглядом с Серегой.

Глава 6

19 марта, пятница

Мы вскоре разошлись, так как на сегодня больше вопросов для обсуждения не имелось. Перед тем как я покинула завод, ко мне подошел Серега и шепнул, что вечерком заглянет ко мне домой. Не выражая бурной радости, я поинтересовалась, с какой целью. Сама могла придумать несколько. Стандецкий задумался на мгновение и заявил, что для обсуждения вопросов, важных для нас всех. Кого он имел в виду под последним местоимением, я уточнять не стала, хотя бы потому, что торопилась в турфирму. Приедет – расскажет, если приедет, конечно. А вообще, я для себя решила, что козе баян, то бишь мне акции гвоздевого завода, совсем ни к чему. Я найду другой способ вложения капитала, причем никоим образом не связанный с Лешкой Афганцем. А Рома… Теперь я практически не сомневалась, что сегодняшние выборы генерального директора были подстроены. Серега (или сам лично, или – что скорее всего – как представитель Алексея Петровича) использовал мальчишку и планирует делать это в дальнейшем. Багловский, несомненно, знающий, что представляет собой компания под руководством Афганца, поет под их дудку, чтобы иметь свой кусок хлеба с жирным слоем масла, оставаясь на той же должности. То есть Афганец с компанией при содействии Багловского собираются делать деньги на этом заводе – как и делали раньше. Все остальные акционеры – лишние.

Тарасов мешал Афганцу? Мог Лешка взорвать Тарасова? Ну, например, чтобы прибрать завод к рукам – если, предположим, Тарасов не соглашался продавать свои акции? С наследничками-то Алексей Петрович быстрее разберется. Хотя Лешка смог бы найти средства давления на кого угодно… В моем случае он, например, угрожал моим родным… Или в случае с Тарасовым – не смог?

Кстати, а ведь убитая вчера Инна Баймакова тоже получила пять процентов акций «Невы-металл»…

Мысли пролетали в голове с поразительной скоростью. Кто-кто, а Лешка с компанией легко могли организовать покушение у нотариальной конторы в центре города. Но возникает вопрос: на кого? На нас всех? Или на Инну, на Аллу Сергеевну и на меня, раз было сделано три выстрела? Инна с Аллой Сергеевной оказались «лишними» наследницами, а тут еще представился шанс заодно избавиться и от моей скромной персоны – не только потому, что я тоже оказалась среди акционеров: я этой компашке и так много крови попортила, а как совладелица «Невы-металл» могу испортить еще больше. Рому же с самого начала планировали оставить в живых… Предположим, пуля вошла ему в плечо случайно. На выходных мне, пожалуй, следует съездить к этому парню и поговорить с ним по душам, чтобы выяснить хоть что-то. Если же его используют втемную (что скорее всего), предупредить его о том, что собою представляют дяди-акционеры.

Так и не придя ни к каким выводам, я примчалась в фирму. Девочки осмотрели меня внимательнейшим образом, не нашли разрывов одежды, новых царапин и синяков и вздохнули с облегчением, затем сообщили, что звонил мой брат и просил перезвонить домой.

– На сотовый, что ли, не мог? – спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь. Или это не срочно? Или не хотел быть посланным по известному русскому адресу, что случалось уже неоднократно, потому что Костя имеет тенденцию звонить мне на трубку в самый неподходящий момент.

В общем, я набрала свой домашний и услышала сообщение братца о том, что на мое имя пришло письмо в длинном конверте. Обратного адреса и имени отправителя не указано. Наш адрес написан ровными, аккуратными печатными буквами. Писем на домашний адрес я не получала давно, если не считать предложений поучаствовать в каком-нибудь розыгрыше призов (но там всегда значилась фирма-лохотронщик) или подписаться на какое-нибудь печатное издание, поэтому несколько удивилась.

Я задумалась на мгновение и уточнила у Кости, чем он сейчас занят. Братец промямлил, что он не прочь развеяться, и сам предложил приехать ко мне в офис, потому что ему надоело сидеть дома.

– Валяй, – дала я разрешение, но предупредила, чтобы машину (мои старые «Жигули» шестой модели, гниющие в гараже, правда недавно попользованные – пока я не приобрела новый «Пассат» взамен взорванного) не брал, так как два последних Костиных опыта вождения закончились в автосервисе. Слава богу, хоть башку себе не разбил. – Только оденься прилично, чтобы мне не было за тебя стыдно.

Костя приехал в турфирму в своем выходном пальто с каракулевым воротником, под которым оказался коричневый свитер с желтой полосой на уровне груди. Брюки были тщательно отутюжены. Причина страстного желания оказаться у меня на работе вскоре выяснилась: Костя обещал моей новой девочке-менеджеру, еще не знающей, что мой братец собой представляет, рецепт торта, который я приносила в офис на наше празднование Международного женского дня. Теперь я вспомнила, что она тогда спросила у меня рецепт, а я ответила, что торт пек брат, и предложила ей самой с ним связаться. Вот она и связалась. Костя вручил мне конверт и удалился вместе с девушкой в наш кухонный отсек. Остальные девушки, по всей вероятности ожидавшие моей реакции на их уединение, на время оставили работу, однако заметив, что я никак не реагирую, вернулись к своим занятиям. Я же на всякий случай просмотрела конверт на свет, но заметила внутри лишь лист бумаги. А вообще, после всех покушений я стала проявлять осторожность. Или это уже мнительность?

Кстати, а в письмо могли вложить какую-нибудь гадость? Я ведь не в курсе последних достижений определенных видов промышленности. Наверное, могли, если бы захотели, решила я, но, следуя обычной женской логике и не в силах больше сдерживать любопытство, конверт разрезала. Черти оттуда, по крайней мере, не выпрыгнули.

Первым делом я взглянула на подпись.

И застыла соляным столбом – там стояло: «Стас». Под именем красовалась загогулина с несколькими черточками, по всей вероятности – подпись.

Я немного посидела в состоянии прострации, потом наконец смогла сфокусироваться на том, что было написано, и прочитала послание с того света. «Как оно там, на облачке?» – опять пронеслась мысль. Я себя, опять же, одернула: Тарасов мог отправиться только в другое место – туда, где, говорят, очень жарко, правда, компания повеселее, да и, пожалуй, Тарасов там должен встретить многих старых знакомых, которых на облачко просто не должны были пустить. Или апостола Петра уже инфаркт хватил бы от таких встреч.

«Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых», – так начиналось послание Стаса. «Кто же его отправил-то, интересно?» – задумалась я.

Тарасов писал о том, что всегда доверял мне, и, главное, просил проследить, чтобы его сын Рома не остался обделенным. «Мне достаточно сказать один раз», – подумала я. Или он решил, что у меня должен быть на руках хоть какой-то документ в письменном виде?

Ох, не хотелось мне вступать в эти схватки, ох, как не хотелось… Но последняя воля умершего… Да еще за немалые деньги… Но сколько с ними будет проблем!

Далее Стас сообщал, что к «Неве-металл» неоднократно подбирался Афганец, желавший приобрести акции и в результате купивший их у Багловского. Тому, как оказалось, изначально принадлежало сорок процентов – предприятие было создано на пару Тарасовым и Вениамином Борисовичем. Каким образом Алексею Петровичу Карташову удалось убедить коммерческого директора «Невы-металл» продать тридцать процентов предприятия, для Тарасова осталось тайной. Багловский замолкал, стоило Тарасову начать этот разговор, а из Афганца, как мне самой известно, вообще ничего не вытянешь. Стас предполагал, что Афганец подловил Багловского на чем-то серьезном – так что тот не смог отказать. А оставив ему десять процентов, Лешка сделал его «своим человеком».

Но на чем Багловского заловили – Тарасов даже не мог предположить и так и не выяснил, несмотря на приложенные усилия. Вениамин Борисович всегда казался ему положительным человеком. Сорок лет женат на одной женщине, от банных мероприятий с девочками всегда категорически отказывался, отдельно от жены отдыхать не ездил, даже любовницы не имел – насколько было известно Тарасову.

Как я предполагала, у Афганца возможностей гораздо больше, чем у Тарасова. Но сейчас передо мной стоял другой вопрос: нужно ли мне искать этот скелет в шкафу? Решив, что не нужно, я стала читать дальше.

Меня ждала убойная информация!

Стас утверждал, что в последнее время завод стал использоваться как перевалочная база для переправки героина. Тарасов случайно обнаружил небольшую партию порошка (где – не сообщал), отправил его знакомым на анализ, откуда и узнал, что именно нашел.

Тарасов был уверен, что товар или принадлежит Алексею Карташову, или Афганец служит одним из передаточных звеньев. Стас не исключал, что в настоящее время Алексей Петрович каким-то образом использует Багловского, хотя, зная Лешку, я лично не могла представить, чтобы он взял в дело (да еще такое) чужого человека и доверил ему свои секреты.

В то же время Стас утверждал, что сам по себе Багловский никогда не занялся бы поставкой наркоты – то есть Афганец никогда бы не поймал его на этом. Вениамин Борисович – страшный перестраховщик и никогда не пойдет на риск – ни на какой. Он всю жизнь боялся милиции, КГБ, ОБХСС, налоговой инспекции, проверяющих всех и всяческих рангов. Если Багловский сейчас и связан с наркотой (что маловероятно), то только потому, что его заставил Афганец, причем он нашел очень веский аргумент – такой, что Багловский боится Афганца больше, чем всех остальных, вместе взятых.

В своем письме Тарасов пояснял, почему он распределил свои акции таким образом: он хотел, чтобы их владельцами стало как можно больше народу. Всех не убьешь, писал он. А так за предприятием будет хоть какой-то контроль, хоть как-то мы все сможем влиять на его политику.

В конце письма были указаны два счета в зарубежных банках и информация, необходимая для того, чтобы ими воспользоваться. Как и следовало ожидать от бизнесмена уровня Тарасова, у него имелся номерной счет в Швейцарии. Также на его имя была зарегистрирована фирма в одной из офшорных зон. Стас хотел, чтобы эти деньги тоже достались Роме и я помогла бы парню ими воспользоваться, правда, уже после достижения совершеннолетия. В заключение Стас указывал, чтобы я была очень осторожна и никому не доверяла. Будто я это без него не знаю!

Я сложила письмо и глубоко задумалась.

Если через «Неву-металл» в самом деле каким-то образом шла наркота, то интерес Лешки и компании мне понятен. Но возникает вопрос: они переправляют героин или нет? Или они только хотят подключиться к процессу, и даже не подключиться, а взять его под контроль? Поэтому и пытаются скупить все акции.

Если это не они – следует ждать предложений на покупку акций от кого-то еще. И ведь прямо не спросишь ни Серегу, ни тем более самого Афганца. Кто признается-то в таких делах?

А если все-таки дело организовал Багловский? После Стаса он был вторым человеком, фактически создавал завод… Если он такой положительный, как тут описал Тарасов, то как же его прихватил Афганец? Но ведь Стас не был идиотом, и если он это пишет, то…

Кстати, а Стас ли писал это письмо? Я-то тоже хороша, сразу поверила.

Я снова развернула листок, исписанный незнакомым почерком. А если это не Стас? Мне ведь он никогда никаких писем не посылал. Но, думаю, почерк легко можно проверить. А для начала найду-ка я наши с ним договора.

Резво вскочив из-за стола, я рванула к папке, где они у нас подшиты, и под удивленными взглядами девочек, приученных не задавать мне лишних вопросов, стала их быстро листать. Вскоре нашла февральский – тогда Стас покупал тур в Таиланд. К моему великому сожалению, договор был заполнен моей рукой, и только внизу стояла подпись. Я сличила ее с подписью в письме. На первый взгляд они сходились.

Хотя Стас вполне мог просто подмахнуть какой-то чистый листок, предназначавшийся совсем для других целей. А потом кто-то на этом листке… Я ведь тоже держу в офисе чистые договора и платежки с собственным автографом.

Мне нужно найти хоть какую-то бумагу, написанную самим Тарасовым! Ехать к Алле Сергеевне желания не было никакого. Навскидку я могла предложить лишь один альтернативный вариант: к секретарше. Правда, ни ей, ни кому-то другому это письмо показывать не следует. Я просто попрошу у Вики… а хоть бы и ежедневник Стаса! Насколько я помнила, сегодня ежедневник так и лежал у него на столе. И как это милиция его не конфисковала?

По ежедневнику я прослежу встречи Стаса за последние дни… Но неужели этого до меня никто не сообразил сделать? Ладно, для начала снова проедусь на завод, а там что-нибудь отыщу. Эх, где они, времена, когда еще не было компьютеров! Я впервые пожалела, что они безвозвратно ушли.

Глянув на часы, я решила, что нужно хоть что-то отправить в рот, потому что неизвестно, когда мне в следующий раз удастся перекусить, и тронулась в направлении нашего кухонного закутка, где Костя продолжал общение с моей последней принятой на работу сотрудницей.

– Ой, Светлана Алексеевна! – пискнула она при виде меня. – Простите, я…

– Ланочка, пицца в микроволновке, – перебил девушку брат. – Я ждал, когда ты захочешь покушать. Сейчас я тебя накормлю.

И Костя стал хлопотать вокруг меня, выставляя тарелки. Себя и девушку, вопросительно на меня взглянувшую, он тоже не забыл.

– Оставайся с нами, – сказала я смутившейся девушке.

Правда, на протяжении всей трапезы она не проронила ни слова. Костя же заливался соловьем, ставя словесные рекорды. С одной стороны, я радовалась, что он переключился с Верки (с которой у него не было никаких шансов) на кого-то еще. С другой – как-то мне не хотелось никому отдавать брата… Эгоистично, конечно, но – тем не менее. Ладно, что сейчас об этом думать? У меня других проблем куча, и гораздо более серьезных. Тем более даже если кто-то и решится взять Костю к себе, то, предполагаю, скоро отдаст мне его обратно.

– Сейчас вместе поедем на «Неву-металл», – объявила я братцу, допивая кофе.

– Зачем? – спросил Костя.

– Дело есть, – ответила я.

Больше братец ни о чем не спрашивал, девушка сказала, что посуду помоет сама, я с остальными сотрудницами распрощалась до понедельника, и мы с Костей отбыли.

При моем очередном появлении на заводе охранники опять проявили радушие и не выказали никакого удивления даже при виде Кости, только предложили проводить нас к директорскому кабинету, так как опасались, что я пока не запомнила дорогу. Я согласилась. По пути я расспросила ребят об их обязанностях и о том, довольны ли они местом.

– А как вы дальше планируете строить работу предприятия? – робко спросил бугай, следовавший справа от меня. Я, честно признаться, не ожидала робости от такого детинушки, но ответила, что, надеюсь, все останется так, как раньше, и заверила мальчиков, что лично я приложу все усилия, чтобы «Нева-металл» работала без перебоев и приносила еще бóльшую прибыль. Правда, добавила, что политику предприятия, к сожалению, определяю не только я.

Вика в приемной трудилась как пчелка. При виде нас с Костей она открыла рот и не смогла его закрыть, потом вскочила, перевернув свой стул, начала извиняться, на ее глаза навернулись слезы.

– Да успокойтесь вы! – воскликнула я. – Ну, неужели я такая страшная?

– Нет, что вы, что вы, Светлана Алексеевна! Я просто…

Вика тихо заплакала.

Я подошла к девушке, обогнув стол, и обняла ее за плечи, попыталась утешить, повторяя, что она останется работать на том же месте, на той же зарплате, да ко всему в придачу ей не придется удовлетворять сексуальные прихоти начальника, так как теперь я лично за этим прослежу. Я дала себе слово поговорить с Ромой на эту тему. Да и с Серегой не помешает. А то Вика вообще возненавидит мужиков во цвете лет. Костя молчал.

– Да, да, я понимаю, – шмыгала носом Вика. – Простите меня, Светлана Алексеевна. Простите! И спасибо вам большое. Спасибо!

– Да за что? – не поняла теперь я.

– Как же… – Вика запнулась, а потом посмотрела на меня: – Но ведь вы не просто так приехали, правда? Вы хотели меня о чем-то спросить?

«Молодец, Вика», – похвалила я ее про себя и заявила, что хотела бы услышать от секретарши о последних встречах Станислава Леонидовича, а также взглянуть на его ежедневник, если его не забрала милиция.

Вика пояснила мне, что у Станислава Леонидовича имелась электронная записная книжка, куда он заносил даты и время встреч, а также все нужные ему телефоны и адреса. Ее милиция забрала: электронная записная книжка хранилась в дипломате, который Станислав Леонидович всегда носил с собой. Когда он сам взорвался в машине, дипломат не пострадал. Милиция, конечно, приходила и сюда, но, взглянув на бумажный ежедневник, для порядка лежавший на столе, так его там и оставила: ежедневник оставался практически пустым, изредка встречались какие-то записи, но все они дублировались в электронной записной книжке.

– Я могу посмотреть на ежедневник? – спросила я.

– Да, конечно.

Вика извлекла ключ от директорского кабинета из сейфа, встроенного в тумбу, примыкающую к секретарскому столу, открыла дверь и пропустила меня вперед, затем зашла сама и застыла у двери.

– Я справлюсь сама, – мягко сказала я. – Спасибо, Вика. Поговорите пока с моим братом.

– Светлана Алексеевна, наверное… его нельзя уносить отсюда.

– Я и не собираюсь.

– Тогда… тогда, наверное, все в порядке.

Чтобы сменить тему, я поинтересовалась, составила ли Вика список тех, кто заходил в кабинет Стаса в последние дни и кто наведывался сюда постоянно. Мой взгляд как раз упал на шкаф-купе, стоявший справа от двери, куда, по словам Вики, Тарасов вешал свою верхнюю одежду.

Секретарша ответила, что сейчас она работает над списками, они у нее в компьютере, а завтра, во время процедуры прощания, она вручит копии всем заинтересованным лицам, то есть членам совета директоров.

– Прощание – не лучшее место, – заметила я. – Давайте отложим до понедельника.

– Как скажете.

– Но сегодня, если можно, распечатайте мне то, что уже сделали.

– Хорошо, Светлана Алексеевна.

С этими словами Вика выскользнула из кабинета, закрыв дверь. Я тут же приступила к работе.

Усевшись в директорское кресло, я пододвинула ежедневник к себе и стала его листать. Он в самом деле оказался практически пуст. Однако кое-какую любопытную информацию я для себя выяснила и перенесла ее на последнюю страницу своей записной книжки.

И выяснила главное: письмо мне писал Стас. Я, конечно, не графолог, но почерк показался мне тем же самым… Но кто же отправил это письмо? Надо бы спросить у нотариуса… Хотя… Ведь Стас мог довериться не только Олегу Николаевичу. Эх, знать бы его друзей…

Ко мне в фирму он направил нескольких своих знакомых. Но вот насколько он был с ними близок? Спросить каждого в лоб?

Я отодвинула ежедневник, встала из-за стола и вышла в приемную, где жужжал принтер. Вика вручила мне два листа бумаги.

– Это неполный список, – пояснила она. – То есть тот, где указаны те, кто постоянно заходят, полный. А второй… Я постаралась по дням, как видите. Но, может, еще кого-то вспомню, в особенности завтра, на похоронах, когда встречу их.

Вика постаралась, указав должности, места работы и телефоны людей, приезжавших к Стасу в последние дни его жизни (после мартовских праздников).

– А вы, случайно, не в курсе, чем он занимался на выходных? – спросила я, руководствуясь каким-то минутным порывом. Это, конечно, можно было уточнить и у Аллы Сергеевны, но лишний раз встречаться с ней мне не хотелось, да и если она во время встречи у меня дома ничего такого не сказала, значит, и теперь, скорее всего, не скажет. И ведь Алла Сергеевна может знать меньше, чем секретарша.

Вика мялась.

– У него была подруга? – интуитивно задала вопрос я, решив выяснить, знала ли секретарша о существовании Инны.

Вика бросила на меня взгляд исподлобья и отвела глаза. Костя кашлянул и посмотрел на меня укоризненно.

– Я знаю, что у Станислава Леонидовича всегда была какая-то женщина, – продолжала я совершенно спокойным тоном, не обращая внимания на Костю, пытавшегося подать мне какой-то знак. – Даже несколько сразу. Его хватало на всех, и он многих сделал счастливыми. Мне очень жаль, Вика, что у вас сложилось о нем такое впечатление…

Вика уронила голову на письменный стол и разрыдалась в голос. Такого я не ожидала и в очередной раз бросилась ее утешать, налила из графина воды и подала девушке. В это мгновение дверь в секретарскую приоткрылась и просунулась голова какого-то мужчины в рабочем комбинезоне.

– Ой, извините, – пробормотал он.

Вика подняла зареванное лицо и сказала, чтобы Геннадий Анатольевич проходил. Мужик прошел, с интересом поглядывая на меня и на Костю, правда, я заметила в его глазах и неудовольствие. Наверное, решил, что это я довела девчонку до истерики. Мне стало несколько неудобно.

– Вот, я все подготовила, Геннадий Анатольевич, – сообщила Вика вновь прибывшему и вручила ему какие-то отпечатанные на принтере листки бумаги.

Мужчина поблагодарил ее и удалился.

– Кто это был? – уточнила я.

Вика сообщила мне, что я имела честь лицезреть главного инженера, которого Станислав Леонидович очень уважал. У него золотые руки. Может починить любой механизм, а также превратить машину для производства гамбургеров в штампующую гайки, или наоборот. Отметим для себя, решила я. Но сейчас от Вики мне требовалась другая информация.

Я пододвинула кресло к секретарскому столу и уселась напротив Вики в ожидании, когда она сможет со мной нормально общаться. Костя молча подпирал стену.

– Так с кем Станислав Леонидович встречался на выходных? – снова поинтересовалась я.

Вика вновь собиралась зареветь, а меня вдруг осенила догадка:

– Так вы сегодня днем специально для Аллы Сергеевны?..

Вика кивнула и все-таки опять разрыдалась, рассказывая мне, какой Стас был хороший, а теперь его все равно нет, а ей нужно каким-то образом удержаться на работе, но ей стыдно, что она так плохо говорила о Станиславе Леонидовиче. Она от него видела только хорошее! Но ведь она не могла сказать такое при жене, то есть вдове? А мы с Викой вроде как подруги по несчастью? Или, наоборот, счастью, так как знали Станислава Леонидовича с самой лучшей стороны? Я Вику внимательно слушала и со всем соглашалась, потом уточнила, встречалась ли Вика с ним и после работы.

Она кивнула. Поток ее слез усилился.

Я поинтересовалась местами их встреч. Мне была названа пустующая квартира некоего Льва Ивановича, друга Станислава Леонидовича.

Быстро прокрутив в памяти имена клиентов, я поняла, о ком идет речь. Теперь, слава богу, знаю, с кого начинать!

– В последние выходные вы там появлялись?

Насколько было известно Вике, Станислав Леонидович по субботам ездил в какую-то загородную баню с друзьями (какого пола друзья, я уточнять не стала), а по воскресеньям встречался с сыном Ромой. С Викой он иногда виделся во второй половине дня в воскресенье, ближе к вечеру. Виделись они и на этот раз.

– То есть, если я правильно поняла, его последние дни прошли следующим образом: пятница – завод химикатов, где он провел полдня и уже оттуда поехал домой; суббота – утром дома, вечер – загородная баня с друзьями; воскресенье – утро с Ромой, потом с вами; понедельник – испытания новых химикатов. На вторник была намечена встреча в ресторане с водочным королем Максимовым и звонок в США насчет американских химикатов. Так?

– Ну, в общем, да… – протянула Вика и опять заревела.

Ее слезы мне уже порядком надоели. Но требовалось выяснить еще один вопрос.

– Кто такая Натэлла? – спросила я.

Это имя я встретила в ежедневнике, и оно бросилось мне в глаза. Я шоколадный крем знаю с похожим названием, но имя встречаю впервые.

– Это астрологический салон, – всхлипнула Вика. – Станислав Леонидович к ним обращался несколько раз. И Вениамин Борисович тоже иногда обращается.

Я изобразила недоумение. Вот уж чего никак не ожидала от Стаса!.. А Вика продолжала мне рассказывать, что Станиславу Леонидовичу там просчитывали какие-то сделки. А раз он обращался к ним несколько раз – значит, просчитывали правильно. Я кивнула с обалдевшим видом. Хотя, зная Стаса, вполне могла предположить, что у него там имелась какая-то знакомая астрологиня. Стас ведь не пропускал ни одной юбки… Но тогда при чем тут Багловский?

Я поняла, что от Вики получила всю возможную информацию, никакие другие вопросы мне в голову пока больше не шли, а если придут – позвоню. Тут я как раз вспомнила, что мне нужно записать и Викины, и Ромины телефоны, что и сделала, после чего попросила вызвать охрану, чтобы нас с Костей проводили вниз. Дорогу я так пока и не запомнила.

Появились все те же парни в камуфляже, бросили косые взгляды на зареванную Вику, ничего не сказали и пошли вместе со мной и Костей по многочисленным коридорам.

– А почему так тихо? – поинтересовалась я, сообразив, что не слышу грохота, который сопутствовал моим вояжам по этим катакомбам сегодня утром и час назад, когда я шла в директорский кабинет.

– Рабочий день закончился, – пояснили мне. – Станки выключили.

– Работа в одну смену? – уточнила я.

– На заводе – да, у нас – нет, – улыбнулся охранник. – Но иногда и у рабочих бывает две смены, правда, редко. Как правило, если есть большой заказ, все просто выходят на десять-двенадцать часов, потом получают за переработку.

Я кивнула.

Нас с Костей проводили даже до моего «Пассата», на этот раз припаркованного прямо напротив проходной, и распрощались до завтра: сменившись, ребята планировали быть и на церемонии прощания в самом большом цеху предприятия (там собирались выставить гроб), и на отпевании, и на кладбище.

Оставшись вдвоем с Костей, я вопросительно посмотрела на него.

– Она говорила, что очень его любила, – сообщил брат. – А ты, как всегда, с допросом…

Братец махнул рукой и отвернулся.

– Что-нибудь еще она тебе говорила? – я не могла успокоиться.

– Тарасов чего-то боялся в последнее время. Только она не знала – чего.

Глава 7

19 марта, пятница, вечер

Как только мы вошли в квартиру, я услышала настойчивый звонок телефона. Бросившись к аппарату и сняв трубку, я чуть не оглохла от визгливого недовольного голоса Аллы Сергеевны.

– Где ты шляешься?! – заорала она, не поздоровавшись. – Еще бы пять минут – и опоздала бы!

– Куда опоздала? Кто опоздал? – не понимала я.

– Дура! Телевизор включи! Пятый канал. Потом созвонимся.

И Алла Сергеевна бросила трубку.

Я пожала плечами, но телевизор все-таки включила.

Поскольку в это время я обычно дома отсутствую – возвращаюсь гораздо позже, да и вообще не люблю смотреть «ящик», – то о скандально известной тележурналистке Лидии Лаушкиной была только наслышана, самой мне никогда не доводилось посмотреть ее шедевры, именуемые «Люди нашего города». Правда, Костя от них в восторге. Лидия могла возвысить человека, а могла и навсегда разрушить чью-то карьеру. Трудно сказать, чем она руководствовалась. Меня ее мотивы не интересовали. Правда, моя подруга Верка, записывавшая передачи на видеомагнитофон (так как во многих фигурировали ее клиенты), считала, что Лаушкина делает хвалебные передачи тем, кто хорошо ей заплатил. Но тогда почему и другие на такое соглашаются? Я этого не понимала и в эти вопросы не вникала, так как догадывалась, что сама никогда не стану героиней ее сюжетов: не такая уж я крупная фигура в Питере. Верка называла разгромные передачи «Люди нашего города без штанов», причем это выражение могло использоваться и в прямом, и в переносном смыслах – Лидия могла представить взору публики любые съемки.

На этот раз мне предстояло увидеть передачу со Станиславом Леонидовичем Тарасовым. Перед включением записи выступила сама Лидия Лаушкина – в черном – и с грустным видом сообщила, что это последнее интервью («А может, также и первое?» – почему-то подумала я, ведь вроде бы Стас их никогда не давал) с невинно убиенным бизнесменом Тарасовым.

Я устроилась напротив экрана и посмотрела интервью со Стасом. Костя сидел рядом и жадно ловил каждое слово. Сынок отсутствовал: нам была оставлена записка, где он сообщал, у какого приятеля находится. Автоответчик записал Веркино послание: она обещала завтра приехать на похороны Тарасова, но предполагала, что проснется только к процедуре отпевания.

Надо отдать должное Лаушкиной, Тарасова она показала с самой лучшей стороны. Может, потому, что его уже нет в живых? Ведь, по-моему, из любого интервью можно смонтировать и положительный, и отрицательный сюжетик, не так ли?

Когда запись закончилась, Лидия опять выступила перед народом, сообщив о завтрашних похоронах и выразив соболезнования родным и близким покойного. Зная Стаса, я не исключала, что она сама входила в число последних.

Не успела я об этом подумать, как мне снова позвонила Алла Сергеевна и спросила:

– Какова сука? Не желаешь энергию выпустить? Сбросить поднакопившиеся за день отрицательные эмоции? Морду этой дряни набить?

Я не знала, зачем Алла Сергеевна собирается устраивать очередной дебош, но решила составить ей компанию. Мне хотелось послушать, что журналистка скажет в частной беседе. Ведь если Стас встречался с ней для этого интервью… Могла она подложить взрывное устройство? По-моему, вполне. А вдруг это и было истинной целью интервью? Взрывное устройство ведь можно установить в любой день – хоть за месяц до использования. Главное – вовремя нажать на пульт дистанционного управления. У Лидии следовало выяснить, кто ей платит. И за что именно. И что конкретно ей требовалось от Стаса.

– Поехали, – сказала я Алле Сергеевне.

К моему удивлению, мадам Тарасова уже выяснила, где живет «эта дрянь», и мы договорились встретиться у дома Лаушкиной, чтобы никому ни за кем не заезжать.

– Она одна живет? – уточнила я на всякий случай. Нарываться на пудовый кулак какого-нибудь громилы не хотелось – а я не исключала, что у этой тележурналистки есть именно такое прикрытие. Личного плана.

Алла Сергеевна захохотала в трубку и сообщила мне, что уже на прошлой неделе собиралась съездить к Лидочке побить посуду, но решила подождать выхода передачи в эфир.

Я уточнила, когда снималось интервью. В прошлый четверг, сообщила мне Алла Сергеевна, в кабинете Тарасова и на производстве – но это я и без нее поняла. К тому же Лидия несколько раз заезжала к Тарасову, так сказать, готовить интервью, а зная Станислава Леонидовича, вдова не сомневалась, чем заканчивалась эта подготовка. Поэтому Алла Сергеевна и собиралась заняться тележурналисткой, чтобы она свои «съемки» чужих мужей закончила.

Как успела выяснить мадам Тарасова, Лаушкина уже брала интервью у Владислава Юрьевича Максимова – водочного короля, положившего глаз на самый большой наш цех, поэтому нельзя исключать, что она действовала по его наущению. Более того, Лаушкина сопровождала водочного короля на какой-то презентации, куда Тарасов таскал с собой Аллу Сергеевну.

– Лана, подумай хорошенько, зачем этой стерве брать интервью у Тарасова? По большому счету? – продолжала Алла Сергеевна. – Максимов в нашем городе – фигура. Все его водку пьют. Ну, если его самого не знают, то водку знают. А наши гвозди? Ты, кстати, в курсе, что они в Питере-то почти и не продаются? Или теперь вообще не продаются? Раньше продавались, а теперь нет.

– То есть как? – не поняла я.

– А вот так, – ответила Алла Сергеевна. – Их в Америку поставляют. В Европу. Но не в Питер.

– Какого черта везти гвозди от нас в Америку? – не понимала я.

– А потому, что наши – дешевле. Поэтому и нужно стойкое покрытие. Гонят морским путем. Вникаешь? Я, милочка, вопрос сегодня досконально изучила. Поверь на слово!

Я задумалась. Не о гвоздях и их поставках. О письме Тарасова. О наркотиках и их транспортировке через «Неву-металл». Значит, в Америку и Европу поставляют совсем не гвозди?

Не пора ли мне самой предложить свои акции Афганцу, чтобы не лишиться головы во цвете лет?

* * *

Отправляясь к Лидии, я в дополнение к своей любимой «ручке» прихватила еще и «пачку сигарет». Думала взять «макаров», но от этой идеи отказалась. Правда, одну гранату все-таки взяла. В моей сумочке она очень хорошо уместилась.

С мадам Тарасовой мы встретились, как и договаривались. На свидания со мной Алла Сергеевна не опаздывала, и я поинтересовалась, почему же она так не ценит время мужчин? В ответ вдовушка хихикнула и сказала, что вообще не очень-то уважает этих туповатых особей, которых легко можно расположить к себе, если погладить и почесать в нужном месте. Женщин же она видит некими высшими существами, у которых гораздо больше важных занятий, так что смотрит на меня как на представительницу этих высокоразвитых особей. И на том спасибо, конечно.

Мы щелкнули пультами сигнализаций, наши машины «квакнули», и мы вошли в подъезд панельной девятиэтажки, где проживала журналистка.

– А если ее еще нет дома? – уточнила я, пока мы ехали в лифте. – Ведь если она выступала перед и после программы…

– Это все запись, – махнула рукой Алла Сергеевна. – У нее сегодня выходной. Я выяснила.

Я не стала спрашивать – где, положившись на способности мадам Тарасовой, которые, признаться, временами меня поражали.

Надавив на кнопку звонка, мы стали ждать. Шаги в коридоре послышались только после того, как мы нажали на звонок в третий раз.

В жизни Лидия выглядела намного хуже, чем на экране. Я даже не узнала ее в первое мгновение. Неужели камера может настолько улучшить внешние данные? А говорят, что она все портит… И видит все…

Оттолкнув Лидию, Алла Сергеевна вихрем ворвалась в квартиру, оглянулась на меня и рявкнула: «Чего стоишь? Заходи!» – после чего захлопнула дверь за мной и обратилась к обалдевшей Лидии:

– Ну что, не ждала? Приглашай людей в гостиную, потаскуха!

– А вы?.. – нашлась Лидия.

Я внимательно оглядывала ее. Похоже, она спала, потому что успела лишь накинуть халат, который сейчас пыталась запахнуть, но это у нее не очень-то получалось. Застегнуть его она тоже не могла: не хватало пуговиц. Пришить некогда? Вся в работе? Под глазами у девушки были черные круги, на щеках я также заметила парочку пигментных пятен. Не говорю уже о том, что на лице не осталось и следа косметики, а волосы жаждали встречи с расческой.

Алла Сергеевна была полна решимости. Подхватив еще не пришедшую в себя Лидию, она потащила ее в комнату, чувствуя себя хозяйкой, плюхнула тележурналистку в кресло, а сама встала над ней, уперев руки в боки.

– Мужика, значит, решила моего прихватить? – завопила Алла Сергеевна.

Я прислонилась к стене и следующие полчаса слушала повторение концерта, один раз специально устроенного для меня. За годы совместной жизни с Тарасовым Алла Сергеевна, как я видела, хорошо отрепетировала свой коронный номер, только чуть-чуть варьировала текст – в зависимости от аудитории, перед которой выступала.

Однако Лидия Лаушкина не зря слыла скандальной журналисткой, и, пожалуй, выступление Аллы Сергеевны придало ей сил. Наблюдая за происходящим со стороны, я видела, как она на моих глазах просто наливается энергией и готовится к ответному удару.

Вскоре ее лицо стало похожим на то, которое я видела на экране, только в глазах блестели не какие-то блики от ламп, а ярость и ненависть. Усталость сошла, синяки под глазами приобрели зловещий оттенок – словно подзаборные драки были амплуа журналистки, кулаки ее сжались.

Лидия медленно протянула руку к «стенке», стоявшей рядом. Алла Сергеевна так увлеклась, бегая кругами по комнате, что не заметила, как Лидия прихватила бронзовую статуэтку, которой недолго думая она и запустила в Аллу Сергеевну.

Но не на ту напала! Алла Сергеевна потеряла бы уважение к себе, если бы не увернулась. Статуэтка врезалась в фарфоровую тарелку, висевшую на противоположной стене (как раз на той, которую я подпирала). Я на всякий случай отпрыгнула в сторону.

– Ах, так! – завопила Алла Сергеевна и, тоже недолго думая, схватила вазу с ближайшего стола.

Первыми в Лаушкину полетели розы, разбрызгивая капли воды, затем Алла Сергеевна плеснула в нее водой, запустив вдогонку хрусталем. Но Лидия в долгу не осталась.

В процессе боевой схватки, во время которой в ход шло все легко движимое имущество тележурналистки, Лаушкина орала, что сделает такую передачу об Алле Сергеевне, что ей мало не покажется, а мужа ее она так изобразит, что его бизнес в нашем городе закончится! По-моему, эти угрозы не имели никакой силы (не покажет же она еще одну, теперь очерняющую передачу о Тарасове вслед за первой, хвалебной?), но Алла Сергеевна в ответ заметила, что свою передачу «дрянь» сможет снять не раньше чем завтра (Лаушкина что, похороны снимать собиралась?), а Алла Сергеевна рожу ей расцарапает уже сегодня, причем так, что никакой грим не поможет.

Лаушкина пригрозила Алле Сергеевне, что ее посадит – и довольно бойко процитировала несколько статей (подозреваю, что из Уголовного кодекса, правда, ручаться не могу, так как у самой с ним ознакомиться все руки не доходят, хотя, наверное, следовало бы), а также назвала их номера. Но, как выяснилось, Алла Сергеевна лично ознакомилась с данным документом и нашла ошибки в цитатах, они устроили спор еще и на эту тему, поспорили на сто баксов, пожали руки, меня попросили разбить. Лаушкина извлекла из «стенки» Уголовный кодекс, оттуда же достала Закон «Об авторском праве и смежных правах». Две соперницы уселись на диван, временно забыв о схватке и валявшихся вокруг осколках и обломках, и стали изучать документы.

Сто баксов выиграла Алла Сергеевна.

Это Лаушкиной совсем не понравилось, и она громогласно объявила о своей беременности, которая для Аллы Сергеевны явилась отягчающим обстоятельством.

За время знакомства со вдовушкой мне еще не доводилось видеть таких изменений на ее лице! Ни одна гадюка не смогла бы с ней сейчас сравниться, как, впрочем, и ни один прожженный боцман, не говоря уже о львицах, тигрицах, рысях и прочих хищниках, яростно защищающих своих детенышей. В данном случае Алла Сергеевна отстаивала наследство: свое и сына. Еще один претендент ей был совсем не нужен.

Из речей Лаушкиной я поняла, что теперь существуют верные способы доказать отцовство (сколько всего нового о достижениях науки и техники я узнала в последнее время!), что она и намерена сделать после рождения ребенка.

– Не будет ребенка! – вопила Алла Сергеевна.

Я же обеспокоилась – не за вдовушку, а в основном за себя. Что там наши кодексы говорят о соучастии? Узнавать это на личном опыте как-то желания не было, и я решила вмешаться, чтобы, не дай бог, у Лидии не случился выкидыш, в котором вполне могут потом обвинить и меня.

Я подхватила Аллу Сергеевну под руку и спокойным голосом сказала, что нам пора. Вдовушка с большим удивлением на меня посмотрела и спросила:

– Ах, и ты здесь?

«Неужели запамятовала?»

– И что будем делать с этой дрянью? – поинтересовалась у меня Алла Сергеевна, кивая на хозяйку разгромленной квартиры.

– Не мешать ей жить, – сказала я.

Лидия посмотрела на меня с интересом (раньше ей просто было некогда), а Алла Сергеевна переключилась на меня, заявив, что все мы, любовницы, вместе против нее, законной жены.

– Вы что, тоже? – удивленно спросила меня Лидия, так как я Аллу Сергеевну не поправляла, чтобы не усугублять ситуацию. Теперь мне хотелось только побыстрее отсюда убраться. Если Лидия беременна от Стаса, она вряд ли работает на кого-то другого. Зачем бы ей по чьему-то наущению прикреплять взрывное устройство к пальто мужчины, ребенка которого она носит под сердцем?

– Да, дрянь, это – твоя предшественница, только у нее хватило ума не обрюхатиться! – вещала Алла Сергеевна. Я молчала, не возражая. – А ты думаешь, что самая умная, да? Наследства захотелось? Вот тебе наследство!

И Алла Сергеевна соорудила аж двойную фигу, которой покрутила перед носом Лаушкиной, а та с ехидством заметила:

– Ваш муж правильно говорил, что вы неизлечимо больны. Я из своей природной скромности постеснялась спрашивать чем. Теперь поняла.

От такой наглости Алла Сергеевна замолчала, я воспользовалась паузой, вновь подскочила к ней и потащила к двери. Вдогонку нам летел смех тележурналистки.

Глава 8

19 марта, пятница, поздний вечер

– Зачем ты меня оттуда увела? – завопила Алла Сергеевна, когда мы вышли на улицу.

– Успокойся, – устало сказала я ей. – Ты лучше выясни у специалистов, можно ли достоверно доказать после смерти отца, что ребенок – от него? И какие доказательства принимаются в суде? Ты же понимаешь, что ей придется с тобой долго и упорно судиться, чтобы хоть что-то получить?

Алла Сергеевна задумалась, похвалила меня, сказала, что проконсультируется с юристом и врачами, заулыбалась и заметила, что за то время, пока «эта дрянь» собирается рожать (если она вообще родит), Алла Сергеевна десять раз успеет перевести имущество на подставных лиц.

– Ой, так ведь и в права наследства нужно успеть вступить в течение полугода! – радостно воскликнула она и чмокнула меня в щеку. – Лана, ты прелесть!

Алла Сергеевна танцующей походкой проследовала к своей машине, послала мне воздушный поцелуй и распрощалась до завтра, когда мы должны были встретиться на траурном мероприятии.

Но загрузиться в машину она не успела. Я услышала знакомый мне звук, за которым последовал истошный вопль Аллы Сергеевны, по сравнению с которым все ее предыдущие крики казались писком комара.

Схватившись за раненое плечо, Алла Сергеевна стала оседать на землю.

Недолго думая я выхватила из сумочки гранату, вырвала чеку и запустила ее в том направлении, где только что уголком глаза увидела вспышку (там располагался ряд запорошенных снегом кустиков). Получить пулю в свое бренное тело не хотелось, так что следовало опередить выстрел в направлении моей скромной персоны. Бросив гранату, я рухнула в сугроб.

Однако после взрыва, озарившего ночь, никаких воплей не последовало. Или убийца уже смотался, сделав один выстрел?

Но думать об этом мне было некогда. Полежав секунд тридцать, я рванула к Алле Сергеевне и, подхватив ее под руки, потащила к своей машине, усадила на переднее место пассажира и понеслась в направлении клиники доктора Авакяна.

Как я успела заметить, двор, в котором мы парковали машины, после выстрела и взрыва гранаты мгновенно опустел. Интересно, а милицию кто-нибудь вызовет?

* * *

Рубен Саркисович встретил меня лично, поцеловал крепко и тут же занялся Аллой Сергеевной, хотя, если серьезно, заниматься было нечем: пуля лишь оцарапала ей плечо. Тарасова больше притворялась, чем страдала на самом деле. Однако после ее причитаний и рассказов о том, какая она бедная и несчастная, Алла Сергеевна отказалась полежать в клинике и попросила меня доставить ее к тому месту, где осталась ее машина.

Уже сидя в моем «Пассате» по пути к месту происшествия, Алла Сергеевна высказала мне свои «фи»: как это я не сообразила отогнать куда-нибудь ее автомобиль? Тарасовой не хотелось, чтобы ее таскали по допросам. И так ей их хватило в последнее время на всю оставшуюся жизнь!

Хмыкнув, я заметила, что, услышав ее вопли, я посчитала Аллу Сергеевну умирающей и поспешила доставить ее к месту, где людей иногда даже возвращают с того света, за что мадам Тарасова должна быть мне благодарна. Надо было меньше вопить. Алла Сергеевна для разнообразия заткнулась.

Я все ожидала, что она спросит меня о взрыве, но об этом она не сказала ни слова. Или эта принцесса на горошине тогда думала только о своей «ране» и не обратила на него внимания?! Хорошо бы, конечно.

Заезжать во двор мне не хотелось. Но Алла Сергеевна только что в ногах у меня не валялась, умоляя сходить вместе с ней, так что я, поняв, что мне проще это сделать, чем спорить, вышла вместе с вдовушкой из «Пассата», закрыла его, и мы на пару тронулись во двор.

«БМВ» Аллы Сергеевны там не оказалось.

Мы застыли у входа во двор, переглянулись…

– Где моя машина?! – прошептала Тарасова.

– А я почем знаю?

Я бросила взгляд в направлении плохо освещенного ряда кустов, из-за которого стреляли в Аллу Сергеевну. Решившись, я проследовала туда, ни слова не говоря вдовушке, но она пошла за мной, ни о чем не спрашивая.

Прямо за кустами зияла воронка, правда, никаких человеческих останков я поблизости не заметила. Не могло же тело разорвать на крохотные частицы? Значит, убийца успел смотаться, а я, в свою очередь, лишний грех на душу не взяла?

В этот момент к нам приблизился дядька с ротвейлером и тоже уставился на воронку.

– Слыхали, как рвануло? – спросил он у нас с Аллой Сергеевной. – Пацаны, наверное, опять баловались. Раньше-то они все на пустыре что-то взрывали, – дядька кивнул куда-то влево, – а теперь, вон, значит, во двор перебрались. Хотя тут такая куча мусора была… А теперь вот, смотрю, ничего не осталось… Ну и хорошо, а то мусор никто не убирает. Теперь в яму будут сваливать. Это лучше, чем гору городить.

Я кивала дядьке, слушая его рассказ очень внимательно, а в душе радовалась. Значит, милицию никто не вызывал. Мой подвиг приписан другим лицам. Я не гордая – в этом плане. Вот только куда подевалась машина Аллы Сергеевны? Или это обычный угон? Она ведь, кажется, даже успела ее открыть…

Но это ее проблемы. Меня гораздо больше интересовало: кто стрелял на этот раз? Лидия успела кого-то вызвать? У нее ведь явно имеются связи в кругах людей, далеких от рядов законопослушных граждан. Хотя она не успела бы – если только в ее квартире не работало какое-то устройство, транслирующее все разговоры спецдиспетчеру. В таком случае друзья Лидии могли кого-то прислать, чтобы показать Алле Сергеевне, где раки зимуют.

Или за нами с Тарасовой просто кто-то следил? Или только за Аллой? Некто, решивший избавиться от лишних акционеров…

* * *

Я отвезла причитавшую Аллу Сергеевну к ее дому, снова распрощалась с ней до завтра, а подъезжая к своему подъезду, напротив которого обычно ставлю машину, обнаружила прогуливающегося с сигареткой Серегу Стандецкого. Никак Афганец приставил его ко мне в кураторы? Следить велел, чтобы я не сунула свой любопытный нос куда не следует? Осенью я наглядно продемонстрировала этой компашке свои способности, и теперь они решили подстраховаться? Но Серега заранее предупреждал, что сегодня ко мне заявится… С какой именно целью – хотелось бы мне знать. «Пассат» я припарковала, из него вылезла, щелкнула пультом сигнализации и пошла к двери в подъезд.

– Где гуляла? – спросил Серега.

– Ты мне муж? – ответила я вопросом на вопрос, прикидывая, не послать ли мне милого друга подальше?

Но пришлось даже предложить ему вместе поужинать, а то как-то неудобно получалось: Костя наготовил разносолов с учетом предполагаемых гостей (он не исключал, что к нам сегодня заедет и Алла Сергеевна).

Поесть Серега не отказался, продемонстрировав хорошую вместительность желудка, а после трапезы, в которой также участвовали мои сын и брат, мы с гостем уединились у меня в комнате.

– Где сегодня была после семнадцати ноль-ноль, красавица? – прямо в лоб спросил Стандецкий. – Не могла бы ты расписать мне по часам, а лучше даже по минутам свои перемещения?

– С алиби? – съехидничала я и опять поинтересовалась, не перепутал ли случайно Серега свой статус в отношении меня? Мне казалось, что у него нет прав задавать мне подобные вопросы.

Серега посмотрел на меня внимательно, и этот взгляд как-то мне не слишком понравился.

– Что-то случилось? – спросила я.

Серега молчал.

– Что случилось? – чуть-чуть изменила я свой вопрос, уже не сомневаясь в положительном ответе на первый. Вот только хотелось бы узнать, что именно и какое отношение ко мне это может иметь? Почему-то теперь я не сомневалась, что услышу от Сереги какую-нибудь гадость – не в свой адрес, конечно, а вообще…

И оказалась права.

– Ты сегодня вечером заезжала на «Неву-металл»? – посмотрел на меня гость.

– Ну?

Серега колебался какое-то время, пожалуй, прикидывая, раскрывать мне какую-то тайну или не стоит, потом явно решил, что я все равно в скором времени узнаю о случившемся.

– Викторию Тарнапольскую, секретаршу Тарасова, убили сегодня, примерно в восемнадцать тридцать.

Челюсть моя поползла вниз, я попыталась что-то сказать, это у меня не получилось, я выдала несколько нечленораздельных звуков, потом рот все-таки закрыла и уставилась на Серегу.

– Первое подозрение пало на тебя, – как о чем-то само собой разумеющемся выдал Серега, внимательно меня разглядывая.

– На меня?! – переспросила я.

Он кивнул и пояснил, почему.

В семь охранники делали дежурный обход, проверяя, все ли кабинеты заперты. Толкнув дверь директорской приемной, они застыли на месте: Вика сидела за столом, уронив на него голову. Все бумаги были залиты кровью, да и от головы осталось не так много.

Ей выстрелили в висок, причем убийца стоял сбоку, по всей вероятности склонившись над работавшей за компьютером секретаршей.

– И все решили, что это я?!

Как сказал мне Серега, оставшиеся на работе охранники стали вспоминать, кто уходил с предприятия последним. Не могли не вспомнить обо мне и Косте.

– Но ведь двое охранников заходили за нами с Костей в директорский кабинет! – воскликнула я. – И Вика была в добром здравии! Они же могут это подтвердить! И ты можешь спросить у Кости!

Я тут же, как могла, описала двух бугаев, меня встречавших и провожавших. Но Серега, выслушав мои эмоциональные оправдания (хотя что я перед ним-то оправдываюсь?), сообщил мне, что этих двух парней на месте не оказалось.

– То есть как?

Кто-то из руководства, имеющий право давать задания охране, связался с ними по рации и отправил ребят выполнять какое-то поручение. До сих пор их не смогли найти. Кто отдал поручение – тоже пока неясно. Где они находятся – тайна за семью печатями.

– А не могли они?.. – прошептала я.

– Вполне, – пожал плечами Серега. – Я лично склоняюсь именно к этой версии. Они почему-то ее убили. Скорее всего, не по собственной инициативе. Я считаю, что тебе ее было убивать совершенно незачем.

– И на том спасибо, – без тени юмора ответила я.

Но мою скромную персону упомянули не только оставшиеся охранники, но и главный инженер, вызванный на завод и сообщивший, что я довела Вику до слез. Я эту информацию Сереге подтвердила, правда, выдала свою версию, несколько расходящуюся с версией главного инженера.

Серега уточнил, в котором часу я в последний раз видела секретаршу живой. Я постаралась точно назвать время и поинтересовалась, кто еще оставался в этот час на предприятии.

Гость пояснил мне, что там одновременно дежурят четверо молодых охранников, а также два дедка – на двух вахтах. У предприятия имеется главная проходная, через которую выходила я, и еще один выход – через цех. Им обычно пользуются для разгрузки сырья и погрузки готовой продукции. Там даже проложены рельсы. Ворота открываются из цеха во двор, где стоят машины сотрудников. Выезд со двора осуществляется мимо уличной будки, в которой сидит дедок – двойник того, что дежурит на главной проходной.

– А отчего туда молодцев в камуфляже не посадят?

– Это вопрос не ко мне, – улыбнулся Серега. – Раньше такие вопросы решал Тарасов. Но особой необходимости в этом я тоже не вижу. Даже если кто-то и решит прорываться, пока он будет пробивать бампером шлагбаум, дедок успеет нажать на нужную кнопку вызова подмоги. Да и зачем туда прорываться? В цех, где гвозди лежат? Ну, посуди сама, Лана… Алкаши – любители металла – воруют все-таки в более доступных местах: в лифтах, на госпредприятиях. И их интересуют цветные металлы, у нас же несколько другая продукция. Зачем же платить лишним охранникам? И так хватает бездельников. Они же в основном для понта – и для сопровождения директора. А теперь и сопровождать-то некого. Если только ты себе охранника не возьмешь.

Серега улыбнулся, но тут же снова стал серьезным – и сказал, что мне в самом деле телохранитель бы не помешал. Алексей Петрович готов выделить человека.

Я лично считала, что Алексей Петрович готов выделить не телохранителя, а наблюдателя, поэтому исключительно вежливо отказалась.

Серега же не исключал, что некто после неудачного покушения у выхода из нотариальной конторы решил подставить меня другим образом: так, чтобы меня обвинили в убийстве, и рекомендовал мне не совать свой любопытный нос куда не просят. Получение причитающихся мне процентов он гарантирует лично.

– Ты считаешь, что у нотариальной конторы хотели убить меня? – спросила я.

Серега сходил в коридор, вернулся с листком бумаги, на котором была изображена схема, и положил его на стол передо мною. Даже я поняла, что она показывает траекторию полета пуль, выпущенных в Инну, Аллу Сергеевну, Рому и меня, а также расположение нас четверых.

– Метили тебе в голову, Лана, – сказал гость, глядя на меня очень серьезно. – Если бы ты не совершила свой прыжок века – мы бы с тобой сейчас тут не сидели. Кстати, тебя случайно никто не толкал в спину?

– Ты считаешь, что кто-то меня спас? Алла Сергеевна или Рома?

– Я считаю, что тебя преднамеренно подтолкнули. Неужели ты не почувствовала? С чего бы вдруг ты стала прыгать на такие расстояния? Хотя намерения у людей могли быть разными. Но таким образом тебя спасли от пули.

Я сидела, глубоко задумавшись. Взглядом с Серегой не встречалась, вообще смотрела в ночь, давно сгустившуюся за окном. Кто-то хочет избавиться от меня… А кто-то этого не хочет, если, конечно, меня толкнули не случайно. И обе эти стороны объединены в одну команду, по всей вероятности претендующую на «Неву-металл». Афганец и компания? Почему Серега сейчас со мной тут сидит и обсуждает эти вопросы? Я этой компании зачем-то нужна. Сентиментальность и общие воспоминания я отбрасывала сразу же, оставались корыстные интересы. Вот только какие конкретно?

Затем моя мысль перескочила на вопросы наследования. Если меня не будет, то моя доля в «Неве-металл» достанется другим акционерам? Или не достанется? Или перейдет к моим родственникам?

Вспомнив, что я сегодня днем взяла в «Неве-металл» копию устава этого ЗАО (Вика выдала мне экземпляр), я бросилась в коридор, где он так пока и лежал, и принесла в комнату.

Судя по тому, что было внесено в устав, акции умершего и не оставившего после себя завещания акционера распределяются между оставшимися акционерами пропорционально долям каждого.

То есть если бы Тарасов умер, не оставив завещания, все перешло бы Багловскому и Афганцу. Акции убитой Инны тоже уже можно делить.

Серега заявил, что, с его точки зрения, Багловский должен стоять в списке подозреваемых под первым номером. Тогда версия, в которую укладываются все три убийства, выстраивается просто идеально.

Предположим, Багловский не знал, что Тарасов оставил завещание. А фирму хотел забрать себе… Вениамин Борисович избавляется от шефа. Но тут на горизонте всплываем мы – Алла Сергеевна с сыном, Рома, Инна и я. Покушение у нотариальной конторы проваливается, если считать, что нас там хотели «одним махом – всех убивахом». Или, предположим, вначале Багловский избавляется от меня и Инны. Наши смерти могут свалить на кого угодно, например, на Аллу Сергеевну или Рому. Потом можно что-нибудь придумать и для них. Или свалить все на Афганца – с его прошлым и с настоящими его возможностями.

Но у нотариальной конторы убивают только Инну. Тогда Вениамин Борисович решает подставить меня другим образом. Если меня обвинят в убийстве Вики Тарнапольской, то я опять же выбываю из игры. Тут и убийство Стаса несложно будет на меня повесить. А Вику я прикончила, например, чтобы замести следы.

– Более того, Тарнапольскую могли убить не только для того, чтобы подставить тебя, Лана, – вздохнул Серега. – Тебя могли подставлять заодно. Или обрадоваться, что ты очень кстати появилась. И вообще, о твоем втором посещении завода убийца мог и не знать.

Я с нетерпением ждала продолжения речи.

– Из компьютера, за которым работала Тарнапольская, стерта кое-какая информация.

– Какая, ты знаешь? В смысле?.. Хотя бы примерно?..

– То, над чем она работала сегодня, – ответил Серега.

Я была вынуждена признаться, что это мы с Аллой Сергеевной дали секретарше задание составить для нас списки, встала, снова сходила в коридор и вернулась с распечатанными для меня листками.

Изучив их, Серега попросил разрешения воспользоваться телефоном. Говорил он минут пятнадцать, потом вернулся ко мне в комнату и объявил, что как раз эти списки и стерты из компьютера.

По новой Серегиной версии, убийца мог не знать, что Вика уже кому-то передала их. Ведь она должна была подготовить их к завтрашнему дню или к понедельнику. А убийца не хотел, чтобы они к кому-то попали.

Значит, его фамилия значится среди тех, кто в них включен. И этим человеком вполне может оказаться вовсе не Багловский. Того, что он регулярно появлялся в тарасовском кабинете, не скроешь. Это скажет любой работник предприятия. Стирание подобной информации как раз служит на пользу Вениамину Борисовичу. Ему-то зачем ее стирать?

– Господи! – простонала я.

И Вику могли убить просто потому, что она могла что-то вспомнить. Что-то, чему сама пока не придавала значения.

Или за то, что она что-то лишнее сказала мне.

– Тебе, Лана, теперь нужно быть вдвойне осторожной, – сказал гость. – Никуда не лезь! Сиди тихо!

Я кивнула и задала один из волновавших меня вопросов: как Афганец смог убедить Багловского продать ему тридцать процентов акций? Серегино лицо выразило большое удивление: он явно не ожидал, что я знаю, как Алексей Петрович оказался совладельцем завода. Стандецкий попытался выяснить, откуда мне известна эта информация, я молчала как рыба, а Серега, имевший кое-какой опыт общения со мной, понял, что ничего он от меня не добьется. Но и сам тоже ничего лишнего мне говорить не желал.

– Так, давай поставим все точки над «i», – твердо сказала я. – Что ваша компашка хочет от меня на этот раз?

– Я не могу тебе этого сказать.

– Не хочешь? Не знаешь? Не имеешь санкции свыше? Что именно?

– Погоди, сейчас позвоню, – вздохнул Серега и опять отправился к телефонному аппарату.

На этот раз я не могла не прислушиваться. Мой гость разговаривал с Афганцем, а закончив беседу, вернулся ко мне и сообщил:

– Он тебя зовет завтра к себе, после поминок. Вот там и задашь свои вопросы.

Уже одеваясь, Серега спросил:

– А куда ты все-таки ездила вечером? Уж открой великую тайну!

Я рассказала об очередных подвигах Аллы Сергеевны, совершенных ею в квартире тележурналистки. Серега усмехнулся, пожалел, что Аллу Сергеевну сегодня не пристрелили, и распрощался до завтра. Он тоже собирался на похороны Тарасова – в качестве наблюдателя. По-моему, теперь это его основная функция.

О том, что Вика успела передать мне списки – пусть и неполные, – Серега велел мне молчать. Будто я сама не понимала! Жизнь-то у меня одна, и она мне пока еще совсем не надоела.

Глава 9

20 марта, суббота

Гражданская панихида на предприятии, принадлежавшем Тарасову, должна была начаться в одиннадцать. Я собиралась ехать на «Неву-металл» на такси, так как предполагала, что без алкоголя мне сегодня не обойтись. А уж с завода в церковь и на кладбище поедем все на автобусе. Алла Сергеевна также пригласила меня на поминки.

Черное платье у меня было свое, а вот платок пришлось позаимствовать у соседки тети Клавы, которая у меня обо всем выспросила, заявила, что похороны – дело святое, голова у бабы должна быть прикрыта, и предоставила мне несколько платков на выбор (кстати, тетя Клава уже каждый из них надевала на какие-то похороны своих многочисленных родственников и знакомых).

Помня о том, что я сегодня приглашена и к Афганцу, а также о том, как я оказывалась у него в постели, я надела кружевное черное бельишко, в котором только сниматься для порнографических журналов. Веркин подарок на Восьмое марта, кстати.

Когда я уже заканчивала макияж (очень скромный на этот раз, в соответствии с траурным мероприятием), в дверь позвонили.

И кого там несет с утра пораньше? Десять часов в субботу для меня – раннее утро.

Мы с братом одновременно вышли в коридор. На пороге стоял Серега Стандецкий. Он ко мне случайно жить скоро не переселится? А то уходит под утро, приходит вскоре после моего пробуждения… Хорошо хоть, не с петухами. Или влюбился и не решается об этом сказать?

– Прости, Лана, – открыл рот Серега.

Кашлянув, Костя удалился из коридора, оставив нас вдвоем. Сашок был в школе. Последний день перед каникулами.

Я внимательно посмотрела на Серегу и пригласила его к себе в комнату, чтобы мне не терять время. Пусть смотрит, как я делаю себя еще краше. Но Серега не обращал внимания на мои манипуляции с кисточками, тампончиками и подушечками. Мне было ясно, что его сейчас занимает что-то другое.

– Не томи меня! – воскликнула я, сидя перед зеркалом и наблюдая за отражением Сереги в нем.

– В машину парней вчера бросили гранату, – сказал гость.

Я судорожно прокручивала в мозгу вчерашние события. Сереге я, конечно, не сообщала, что бросалась гранатами в городе, но ведь ни в какую машину я не попала? От взрыва осталась воронка, хозяин ротвейлера говорил… Не было машины! Когда же Серега пояснил, о каких парнях речь, я вздохнула с облегчением, правда, только вначале. Те парни из охраны «Невы-металл», которые могли бы подтвердить мое и Костино алиби, ехали куда-то в лужском направлении на «Жигулях», принадлежащих одному из них. В их машину бросили гранату. Оба погибли на месте.

«Не город, а зона боевых действий», – подумала я.

– Надеюсь, ты понимаешь, что это не я бросалась в них гранатами на лужском направлении? – спросила я у Сереги.

– Вы с Аллой Сергеевной в момент их смерти находились у Лидии Лаушкиной. По крайней мере, так утверждаете ты и Тарасова. Лидии дома нет, и о ее местонахождении пока ничего неизвестно.

– С ней все в порядке? – задала я идиотский вопрос.

– Надо надеяться, – ответил Серега и предложил мне поторапливаться, а также сообщил, что довезет меня к месту сегодняшнего действия.

Дальнейшие сборы я осуществляла, пребывая в сомнамбулическом состоянии. Мне было не по себе. Что видели Вика и охранники? Что они могли кому-то сказать? Как-то не очень верилось, что их прикончили, чтобы свалить все это на меня. И вообще, куда они ехали? И кто отправил их в лужском направлении?

К сожалению, ни Серега, ни тем более моя скромная персона дать ответы на эти вопросы не могли.

Как сообщил мне Стандецкий, задания на предприятии часто отдавались по рации. Генеральный директор, коммерческий директор, главный инженер, начальники участков и старший смены могли вызвать ребят к себе. Никакой записи разговоров не велось. Также приказ можно было отдать и лично. Никто из оставшихся на заводе сотрудников ничего не слышал и не видел, сами парни сказали своим коллегам, что им дали «выездное задание».

Все парни, появляющиеся на «Неве-металл» в камуфляжной форме, представляли охранное предприятие, принадлежащее Афганцу, и были его людьми.

* * *

Мы прибыли на предприятие на Серегином «Ниссане Патроле», когда гроб с телом покойного Тарасова уже стоял в самом большом цеху.

Заезжали мы на этот раз со двора, так что я увидела второй вход. Ворота, ведущие в цех, были распахнуты.

Алла с сыном и Рома уже сидели слева от гроба, стоявшего на возвышении. Я впервые в жизни увидела Славу. Выглядел он мрачным и явно нездоровым, на меня даже не взглянул. Рома вежливо меня поприветствовал, Алла Сергеевна попросила сесть рядом с ней. Серега встал поодаль, чтобы наблюдать за всеми, прибывающими на церемонию. Рядом с ним вскоре оказался уже знакомый мне майор Сидорчук.

При появлении Багловского вдовушка предложила Вениамину Борисовичу расположиться рядом с нами. Вскоре я поняла зачем.

Алла Сергеевна велела коммерческому директору представлять нам всех прибывающих с краткими комментариями. Когда нам еще представится возможность их увидеть? А лучше соотносить имя и внешний вид человека. Ну что ж, разумно.

В результате ближе всех к публике сидела Алла Сергеевна в черном платье ниже колена (слава богу, на этот раз она надела вещь нормальной длины) и черном платке, украшенном черными кружавчиками. Правда, с обувью она все же перестаралась: каблук насчитывал не менее десяти сантиметров. За ней сидел Багловский, явно чувствовавший себя неуютно на месте у гроба, потом я (мне тоже, признаться, было не совсем комфортно, когда на меня все пялились), затем Рома, и последним, у стены и изголовья – Слава. То ли сына Аллы накололи транквилизаторами, то ли Слава так сильно переживал, но казалось, что он не совсем адекватно воспринимает происходящее. Слава или тупо смотрел на мертвое лицо отца, или себе под ноги. В нашу сторону он даже не поворачивался и на соболезнования не отвечал.

Самый большой интерес вызывали я и Рома. Пожалуй, ряд товарищей, увидев Багловского между нами с вдовушкой, понимали его присутствие весьма своеобразно: чтобы мы с нею не вцепились друг другу в физиономии над телом умершего Тарасова, которого не смогли поделить при жизни. Мне представлялось, что все считают меня одной из бывших пассий Тарасова, например, его постоянной любовницей, державшейся много лет.

В цеху собрались все рабочие (или почти все, точно сказать не могу, но их было много), партнеры «Невы-металл», которых нам тихо представлял Багловский (Рома тоже тянул шею, чтобы все слышать), многочисленные знакомые Тарасова, часть которых знала и я. Стас был общительным человеком, так что цех заполнился практически полностью.

К моему великому удивлению, тут также собралось довольно большое количество женщин, в большинстве я обнаружила у них некое внешнее сходство с погибшей Инной Баймаковой. Его уловила и Алла Сергеевна.

Обратив внимание на вдовушку, я заметила, что при появлении каждой следующей особы женского пола Тарасова замирает, прекращая слушать шепот Багловского, вещающего об особях пола мужского, поджимает губы и, пожалуй, с трудом сдерживается, чтобы не матюгнуться. Уже немного зная Аллочку, я поняла, что буря не за горами.

Когда количество дам, имевших некое внешнее сходство с Инной, перевалило за двадцать человек, Алла Сергеевна не сдержалась и буркнула:

– По крайней мере, хоть все в черном.

«В черном-то в черном, но вот в каком…» – хотелось добавить мне. В цеху были широко представлены маленькие черные платья, вечерние платья, легинсы, лосины, брючки, джинсы. Я пришла к выводу, что приличнее всех и подобающе мероприятию из женщин одеты мы с Аллой Сергеевной и работницы «Невы-металл», которых можно было без труда выделить хотя бы по тому, как они зыркали на неизвестные им лица.

– Кто их всех пригласил? – тем временем прошептал Багловский, тоже, несомненно, заметивший появление такого количества дамочек. – Вы их знаете?

– Каждой в свое время морду начищала, – процедила сквозь зубы Алла Сергеевна, даже на время забыв утирать глаза черным кружевным платочком.

Рома с трудом сдержал смешок, но вовремя одумался и придал лицу подобающее ситуации выражение.

– Но кто их пригласил? – повторила я вопрос Багловского.

– По крайней мере, не я, – процедила Алла Сергеевна, которую вид прошлых конкуренток, пожалуй, здорово раздражал. – Веня, ты сможешь это выяснить?

Багловский вежливо кашлянул. Тогда Алла Сергеевна вспомнила о присутствии майора Сидорчука как представителя органов, повернулась к нему и поманила пальцем. Сидорчук тоже, похоже, недоумевал. Алла Сергеевна дала и ему задание. Майор быстро встретился взглядом со мной, кивнул Алле Сергеевне и отошел обратно к стене, где его ждал Серега. Они тут же зашушукались.

Я же подумала о Лидии Лаушкиной, пока что я ее не увидела. Возможно, все эти девушки вчера смотрели ее передачу? Ведь в ней было сказано о сегодняшних похоронах. Но куда делась сама Лидия?!

Вскоре начались речи, и Багловский (который, кстати, тоже выступил, и довольно проникновенно) по ходу дела комментировал нам, кто в настоящий момент говорит. В основном выступали партнеры. Багловский показал главного «химика», с которым нам вскоре, наверное, придется встретиться. Среди прощающихся Вениамин Борисович заметил немало представителей химического предприятия, жаждущего поставлять нам свою продукцию. Также выступали и друзья.

Когда гражданская панихида уже подходила к концу, в зал вошли три человека, не обратить внимание на которых было невозможно. Багловский издал тихий стон.

– Кто это? – процедила Алла Сергеевна.

– Максимов, водочный король! Это он хочет арендовать этот цех.

Претендент на недвижимость Стаса напоминал раздобревшего медведя с улыбкой Джоконды, два его телохранителя – вставших на задние лапы динозавров с хорошего бодуна, причем сразу же бросалось в глаза меньшее количество частей тела, чем у обычных людей: голова с прической а-ля Майк Тайсон и грудь у обоих составляли нечто единое, так как шеи в нормальном понимании отсутствовали.

– Позлорадствовать пришел? – процедила Алла Сергеевна, ни к кому не обращаясь. – Фиг ты получишь, а не цех!

Я искоса посмотрела на вдовушку: мне показалось, что она что-то замыслила.

И я оказалась права.

Когда медведь с динозаврами подошли к нам, чтобы выразить свои соболезнования (опять же оглядывая нас всех с большим интересом, у динозавров даже какие-то эмоции появились на мордах), Алла Сергеевна поднялась со скамьи (чего не делала ни для кого из подходивших ранее). Я почувствовала, как напрягся Багловский – он тоже явно ожидал от вдовушки чего-нибудь интересного. Бросив взгляд на Рому, я встретилась с ним глазами – и он мне быстро подмигнул.

– Встаем обе, – шепнула мне Алла Сергеевна.

Я встала, но от скамьи не отходила.

Водочный король подал Алле Сергеевне лапу, в которой миниатюрная ручка вдовушки просто утонула. Но, глядя на происходящее, я вдруг заметила, что улыбка Джоконды сходит с медвежьей морды, уступая место выражению, вслед за которым должен последовать вой, рык или трехэтажный мат. Я скорее предположила бы последнее.

Телохранители, заметившие, что с шефом творится что-то неладное, подскочили к нему и уставились на Аллу Сергеевну, казавшуюся крошкой по сравнению с водочным королем. Но крошке удалось пустить медведю кровь: я увидела, что она уже капает на бетонный пол цеха. Динозавры в растерянности бросали взгляды то на руку шефа, то на Аллу Сергеевну, уже опять утиравшую слезы платочком (свободной рукой) и причитавшую вслух, то на меня, стоявшую с видом Девы Марии за спиной у вдовушки.

Алла Сергеевна, не выпуская руки Максимова, всеми силами старавшегося от нее вырваться, повернула заплаканные очи в мою сторону и решила меня представить:

– Это Ланочка, моя коллега по вдовству.

Я чуть не поперхнулась от такой рекомендации, но вежливо склонила голову.

– Ланочка, подойди поближе, чтобы Владислав Юрьевич тебя получше рассмотрел. Ведь мы же с тобой теперь ближе, чем сестры, не правда ли? Обе – вдовы Стасика.

Я приблизилась, ожидая подвоха.

Но, по всей вероятности, Алла Сергеевна на этот раз переборщила.

– Помоги мне от него отцепиться, – прошептала она так, что из окружающих слышали только Максимов и я. – У меня ноготь в его жирах застрял!

– Три ногтя, – процедил Владислав Юрьевич, вежливо кивая подходившим бизнесменам, с которыми, по всей вероятности, он был знаком, но в настоящий момент никак не мог поздороваться за руку.

С двух сторон к Максимову приблизились телохранители, так пока и не понявшие, что именно происходит. Я положила руку поверх кисти Владислава Юрьевича и попыталась ее высвободить. Разобравшись, что я делаю, к нам мгновенно подключился один из динозавров, шмякнув своей лапищей уже поверх моей.

Не знаю, что подумали пришедшие на прощание люди – возможно, что мы проводим какой-то тайный ритуал, ну, или таким своеобразным образом принимаем соболезнования.

После некоторых усилий со стороны динозавра, за которыми внимательнейшим образом наблюдали приблизившиеся майор Сидорчук с Серегой, водочному королю удалось высвободиться из когтей вдовушки, которая незамедлительно бросилась с рыданиями ко мне на шею. Я тоже пустила слезу, не забывая коситься на обвязывавшего руку носовым платком Максимова.

– Когда он уберется, скажи, – тем временем прошептала мне в ухо Алла Сергеевна.

Я решила довести ее до нашей скамейки, что и сделала. Алла Сергеевна всем своим видом показывала, что до обморока ей остались считаные секунды.

Но с обмороком пришлось повременить, так как пришло время ехать на отпевание.

Однако процедура закрывания гроба задержалась.

Когда бывшие работники Тарасова взялись за крышку, прислоненную к стене с противоположной от нашей скамьи стороны, из-под нее выпал пистолет, кем-то ловко туда засунутый.

Люди, увидевшие, что именно грохнулось на пол, издали возгласы, выражавшие ужас, удивление, возмущение и крайнюю степень обалдения. Часть присутствующих впала в состояние шока. Те, кому не было видно происходящее, загудели, желая узнать, что же случилось.

К пистолету тут же кинулся майор Сидорчук. На его лице было написано полнейшее изумление. Серега Стандецкий взглянул на меня – весьма сурово. Но я-то тут при чем?!

Глава 10

20 марта, суббота

Майор Сидорчук и Серега остались на заводе, все же остальные участники процедуры прощания загрузились в автобусы и собственные машины и отправились в направлении церкви на Волковском кладбище.

Лакированный ореховый гроб с телом Тарасова загрузили в похоронный «Кадиллак». Этот роскошный катафалк и возглавил траурную процессию. От завода до кладбища было недалеко, тем более что в субботу движение в этом районе слабое, поэтому нашей длинной траурной процессии никто не мешал, а она, как я заметила, оглянувшись, растянулась метров на пятьсот. Я вместе с вдовушкой, частью сотрудников «Невы-металл» из руководящего звена и друзьями ехала в первом ритуальном автобусе.

У небольшой церквушки собралось уже немало народу: те, кто не успел к гражданской панихиде по причине того, что не в состоянии были проснуться в субботу раньше одиннадцати, когда эта самая панихида начиналась. Моя подруга Верка тоже оказалась здесь. Верка, правда, не только в субботу не в состоянии проснуться в одиннадцать. Если она вообще встает раньше часа дня, то считает это подвигом. Сегодня этот подвиг был ею совершен. Думаю, Тарасов на том свете его оценит. Да и Верке зачтется, когда она в свою очередь прибудет к вратам вечности рапортовать о своем появлении.

Верка стояла рядом с Алексеем Петровичем Карташовым, окруженным свитой соратников. Бегло осмотрев остальных собравшихся, я заметила кое-какие знакомые лица (в основном своих туристов).

Афганец приблизился к нашему автобусу, подал руку Алле Сергеевне, выразил ей соболезнования, потом подал руку мне, но соболезнований не выражал, только прошипел (так, чтобы, кроме меня, его никто не услышал):

– Ты, как всегда, в центре событий!

– Ты тоже, – прошипела я в ответ, вежливо кивая проходившим мимо господам, которым, как, впрочем, и нам с Афганцем, было отведено место в церкви. Большей части граждан предстояло ждать окончания панихиды на свежем воздухе: храм тут маленький, так что в полном составе прибывшие при всем желании вместиться внутрь не могли бы. Они заполнили прилегающую к церкви территорию.

Откровенно признаться, я ожидала, что отпевание пройдет в каком-то другом храме, более крупном, но, возможно, его решили проводить здесь из территориальных соображений: и завод недалеко, и хоронить Стаса будут тоже на Волковском.

Мы прошли к тому месту в церкви, где стояла Алла Сергеевна, на этот раз поддерживаемая с одной стороны Багловским, с другой – Львом Ивановичем, владельцем квартиры, использовавшейся Стасом для встреч с любовницами. Он, насколько я поняла, был ближайшим другом Тарасова. Слава расположился ближе к алтарю, Рома – напротив Аллы Сергеевны, с другой стороны гроба.

Алла Сергеевна чуть не нарушила процедуру, попытавшись броситься на тело, когда появился батюшка. Лев Иванович ее вовремя удержал, прошептав, что она будет это делать перед тем, как тело опустят в могилу. Алла Сергеевна временно успокоилась. На протяжении всей процедуры прощания по ее лицу текли настоящие слезы, и если в первый момент, когда она пыталась броситься на покойника, я думала, что она играет, то теперь считала, что ее порыв был искренним. Славе во время панихиды стало плохо, и Багловский даже вывел его на улицу.

После отпевания процессия тронулась к месту захоронения. Когда мы во второй раз вылезли из автобуса (на этот раз мы сидели в автобусе рядом с Веркой), я вначале глаза закрыла, потом открыла.

– Где мы? – спросила я Верку.

– Сама не врубаюсь, – ответила подружка. – Это же вроде бы лютеранское кладбище? Тогда какого лешего Стаса в православной церкви отпевали?

Тут к нам вновь присоединился Афганец, судя по его внешнему виду, нисколько не удивлявшийся тому, что мы находимся в окружении надгробий восемнадцатого века с надписями на немецком языке, и пояснил нам, далеким от ряда тенденций капризной моды, что сейчас считается престижным захоронение на старых кладбищах, среди старых склепов, памятников и прочего. Друзья считают своим долгом купить погибшим товарищам места рядом с первыми жителями Санкт-Петербурга. В Александро-Невскую лавру, конечно, попасть трудно, а, например, для того, чтобы лежать на лютеранском кладбище (независимо от вероисповедания), требуются только бабки. У покойного Тарасова, как я понимаю, они имелись в достаточном количестве.

Тарасова положили между двух старых немецких могил. Надеюсь, что Алла Сергеевна не поскупится на памятник – по крайней мере не уступающий в роскоши тем, что были установлены справа и слева.

На кладбище произошла еще одна странная вещь: Алла Сергеевна упала в обморок. Честно признаюсь: после того, как я имела с ней дело, не ожидала, что она потеряет сознание. Я стояла недалеко от нее, подскочила сразу же и поняла, что она не симулирует: все-таки мое медицинское образование и опыт работы медсестрой в юности позволяли мне судить об этом. Кто бы мог подумать…

Во время поминок мадам Тарасова была хмурой, Слава вообще удалился в свою комнату в сопровождении в очередной раз вызванного семейного врача, так что мероприятие свернули довольно быстро и традиционного русского перехода к песнопениям не произошло. По крайней мере, радовало, что никто не забыл, для чего мы все собрались.

– Ты сейчас куда? – спросила меня Верка, когда мы вдвоем покинули квартиру Тарасовых. – Давай хоть общнемся. А то сколько мы с тобой не виделись? Поболтать охота.

– У меня сегодня еще одно добровольно-принудительное мероприятие, – вздохнула я.

Верка взглянула на меня вопросительно. Я пояснила, что должна появиться по месту жительства Афганца для задушевной беседы. Подружка скривилась, задумалась и заявила, что давно имела виды на Вовчика, совмещающего в своей деятельности функции домашнего телохранителя, повара и чего-то типа администратора в апартаментах Алексея Петровича.

– Я себя ему предложу, пока вы с Лешкой о делах будете говорить, – заявила Верка, махая рукой на проезжей части.

Перед нами тут же тормознула «шестерка». Верка первой залезла внутрь и назвала адрес Афганца. Я забралась в салон следом за ней, не уверенная, что Лешка оценит нашу самодеятельность. Но разве Верку разубедишь, если она что-то вбила себе в башку? С другой стороны, Афганец с Веркой тоже не первый день знакомы, да и Вовчик, судя по всему, женой не обременен, поэтому должен радоваться, что гости хозяина привозят ему девушек с доставкой на дом. Еще спасибо должен мне сказать! Вот только интересно, сколько Верка с него сдерет? Но это не мои проблемы.

– Я, кстати, Андрюхе звонила по твоему заданию, – прощебетала Верка у меня над ухом.

– Оружейнику?

– У нас с тобой много общих знакомых Андреев?

Верка заявила, что Андрей минами, бомбами и взрывными устройствами не занимается после того, как его отец взорвался, проверяя одно свое творение. Услышав нашу милую беседу, водитель «шестерки» на нас оглянулся и как-то странно посмотрел. Верка ему профессионально улыбнулась и поинтересовалась – чему так удивился котик? Котик кашлянул и отвернулся.

– Так Андрей еще кого-нибудь знает, кто их делает? – спросила я у Верки.

Подружка покачала головой, заявив, что у подобных специалистов узкий круг постоянной клиентуры и они не подают объявлений в газеты. А то я не знаю…

– Но хоть что-нибудь он тебе толковое сказал?!

Верка кивнула. Хотя сам Андрей таких взрывных устройств никогда не изготавливал, он о них, конечно, слышал. Мастер-оружейник считал, что оно относится к разряду тех, что предназначены для порчи механизмов, например, выведения из строя автомобиля, но не взрыва; нанесения устранимого вреда какому-нибудь станку, машине, производственной линии.

– Ну, сама понимаешь, что если такая штуковина взорвалась на боку у Тарасова, да еще недалеко от сердца… Конечно, это смертельно. Андрей сказал, что если бы его строго под задницу положили, то Тарасов мог бы остаться жив. А так…

Верка пожала плечами. Водитель снова на нас обернулся.

– То есть его в любом случае хотели убить? – посмотрела я на Верку, не обращая внимания на водителя.

– Андрей считает, что да. И подумай сама, Ланка, это ведь наиболее безопасный способ для исполнителя. Стрелять, гранату кидать… Ну что я тебе объясняю? – Верка усмехнулась. – А тут прикрепил взрывное устройство в любое удобное для тебя время, а потом, когда возникнет необходимость, жми на пульт. Или не жми, если раздумал.

Упоминание о пульте навело меня на следующую мысль. Ведь этот самый пульт дистанционного управления должен был находиться где-то поблизости – как и тот, кто на него нажимал. Значит, убийца был на той же улице, где погиб Стас?

А за ним по пятам ехала Алла Сергеевна на стареньких «Жигулях»… В этом она сама мне признавалась…

– Андрей сказал, что человек с пультом должен был стоять где-то на тротуаре и нажал на него, когда машина проезжала мимо.

– А из машины могли?

– Да, из открытого окна.

Алла Сергеевна ехала сзади… Но это она сама мне говорила. Хотя… Наверное, все-таки кто-то другой. Тот, кто знал маршрут передвижения Тарасова. А ведь ехал он на встречу с водочным королем…

«Шестерка» притормозила у дома Афганца, Верка протянула водителю деньги, он снова посмотрел на нас как-то странно, Верка ему опять улыбнулась и сказала, чтобы не беспокоился: водителей «шестерок», как правило, не взрывают.

– Женщины, а вы случайно не киллеры? – с опаской спросил нас парень. – Раньше-то все как-то мужики были…

– Нет, парень, мы не киллеры, – ответила Верка. – У нас другие специальности, прости господи. Но женщины-киллерши встречаются, так что, парень, будь осторожен в связях!

Водитель судорожно кивнул головой и на большой скорости отъехал, оставив нас на тротуаре. Мы с Веркой не могли сдержать смех (хотя после сегодняшнего мероприятия смеяться и не стоило бы). Пока мы еще хохотали, перед нами распахнулась дверь подъезда, и показались две знакомые, побитые жизнью морды из окружения Алексея Петровича. На мордах изобразились крокодильи улыбки, и нам предложили заходить. Мы приглашение приняли, в свою очередь улыбнувшись: Верка – профессионально, я – просто обворожительно.

Поднявшись на этаж, мы увидели верного Вовчика, воззрившегося на меня с опаской. Но тут ему пришлось переключить свое внимание на Верку, с места в карьер начавшую обработку потенциального клиента. Ко мне же с распростертыми объятиями вышел Афганец собственной персоной, сграбастал в охапку, кинул мою шубу своим подчиненным, прошелся руками по всему моему телу, знакомому ему не понаслышке. Правда, на этот раз оно интересовало его исключительно как место сокрытия каких-нибудь стреляющих механизмов.

– А сумочку можно? – спросил Алексей Петрович, меня все-таки облобызав.

– Там только «ручка», – честно призналась я.

Афганец задумался на мгновение, махнул рукой и в сумку не полез, вместо этого подхватил меня под руку и увлек в гостиную. Куда отправились Верка с Вовчиком и две другие верные морды, не знаю. Уточнять не стала, так как не сомневалась в Веркиных способностях.

Войдя в гостиную, где мне уже доводилось трапезничать, я застыла на месте. На стене напротив входа появилось огромное деревянное распятие. Признаться, оно неплохо вписывалось в интерьер, идеально подходя по цвету.

– Ну, как тебе? – спросил Афганец, заметив направление моего взгляда (хотя куда мне было его направлять? Все остальное не изменилось).

– Где спер? – поинтересовалась я.

– Ну, Лана! – воскликнул Лешка. – Ты, как всегда, все испортишь! Ну почему обязательно спер? На заказ сделали. Как и всю мебель.

– А идея чья? – посмотрела я на Лешку.

Милый друг поведал, что недавно он посетил одного своего давнего друга, проживающего в Карелии. У того в каждой спальне висит по подобному распятию: над кроватями. Я, конечно, поинтересовалась, повесил ли Афганец нечто похожее у себя над ложем – из соображений личной безопасности: не исключала, что, как и во время всех прошлых посещений этих апартаментов, окажусь в его спальне, а быть убитой распятием во время занятий любовью или после них никогда не было мечтой моей жизни.

Оказалось, что Лешка руководствовался теми же соображениями, что и я, подумав о том же самом. Именно поэтому и повесил экспонат у себя в гостиной.

– Ну что, поужинаем? – предложил хозяин.

– Да я только что с поминок.

– Тогда легко перекусим. Вовчик! – гаркнул Лешка.

Верный соратник нарисовался секунд через тридцать, правда, в несколько растрепанном состоянии. Афганец посмотрел на него внимательно, велел принести нам выпить и закусить – и тогда Вовчик может быть свободен. «Двустворчатый шкаф» кивнул и нас покинул, чтобы вскоре вернуться с заказанным. Верка в гостиной не появлялась.

Когда мы с Лешкой остались вдвоем и выпили по первой, он откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня фирменным волчьим взглядом. Я сидела с видом агнца, правда, предполагаю, Лешка давно понял, что внешность обманчива, а в моем случае – особенно.

– Значит, уже прослышала, что я перекупил акции Багловского, – утвердительно сказал хозяин. Поскольку от меня никаких комментариев не требовалось, я молчала. – Ну почему ты не можешь жить, как все нормальные люди, Ланка? – вопросил Афганец. – Другие бабы замуж выходят, детей рожают…

– Так я два раза была, и у меня Сашка есть. Ты что, забыл?

Лешка махнул рукой и заявил, что я должна была понять, что он имел в виду, прищурился и спросил: намерена ли я вмешиваться в управление «Невой-металл»?

– Нет, – твердо ответила я.

Это Лешку удивило, немного подумав, он поинтересовался, что я собираюсь делать со своими акциями.

– Не исключаю, что продам, – ответила я.

Это удивило Лешку еще больше, и он опять глубоко задумался. Прикидывает, какую гадость я замыслила на этот раз?

Пожалуй, так ни до чего и не додумавшись, Афганец вдруг признался, что наше совместное владение предприятием (каким угодно) никогда не являлось мечтой его жизни.

– А чем я тебя не устраиваю в качестве партнера? – удивилась я. – По-моему…

– Жить хочется спокойно, знаешь ли, Ланочка! – взорвался Лешка. – А с тобою рядом никогда не знаешь, что случится. Ничего ни спрогнозировать, ни предугадать невозможно!

– Боишься, что я подомну под себя твою торговлю героином? – с невозмутимым видом спросила я, потягивая джин из высокого стакана.

Услышав мою последнюю фразу, Лешка открыл рот, закрыл, отхлебнул большой глоток коньяку прямо из бутылки, поперхнулся, закашлялся и уставился на меня. Пожалуй, он в самом деле не мог ни слова вымолвить. Я ожидала, что он опять сейчас заорет, обвиняя меня в том, что я вечно сую свой любопытный нос не в свое дело.

Вместо этого Лешка расхохотался и смеялся довольно долго, я уже забеспокоилась, не съехала ли у него крыша и не пора ли приглашать добрых дядей-санитаров со смирительной рубашкой.

Отсмеявшись, Лешка снова стал похож на волка и совершенно серьезно заявил мне, что в свое время думал меня убить.

– Спасибо за откровенность, – я отпила еще джина.

– Но потом передумал, – продолжал Афганец. – Потому что понял, что без тебя мне будет скучно жить. И где я еще найду такой ценный источник информации? О том, что тебе оставлены акции «Невы-металл», ты узнала в среду, так?

Я кивнула: это соответствовало действительности. Я не ожидала получить наследство от Тарасова.

– Вчера ты уже знала, что я купил свои тридцать процентов у Багловского, сегодня ты уже в курсе, что через «Неву-металл» идет наркота, причем – какая именно. Откуда? Ты, кстати, сама можешь героин от кокаина отличить? А если это «царская смесь»? По-моему, ты наркотиками никогда не баловалась и их поставками не занималась. Или тебя в твоем медучилище научили в них разбираться? Или в Афгане?

– Что такое «царская смесь»? – спросила я.

– Не знаешь? Даже не слышала?

– Нет, – честно призналась я.

– Смесь героина и кокаина в равных долях, – пояснил Афганец. – Высыпается в рот. Кстати, чисто российское изобретение. Но вернемся к нашим баранам. Откуда ты узнала, что через «Неву-металл» идет героин?

Лешка поставил локти на стол и посмотрел на меня сурово. На этот раз его взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Все тайное когда-то становится явным, – ответила я.

– Откуда?! – повторил Лешка вопрос, в своей манере грохнув кулаком по столу так, что все рюмки, тарелки и бутылки, стоявшие на нем, подпрыгнули.

Ответить «от верблюда» значило вызвать еще больший Лешкин гнев, а слишком сильно злить его не хотелось, поэтому я сказала, что от Тарасова. По идее, это соответствовало действительности: у меня не было оснований считать, что полученное мною письмо писал не он.

На повышенных тонах и периодически используя кулак (слава богу, чтобы грохнуть им по столу, а не по моей физиономии), Лешка заявил, что провел большую работу, задействовав немалые ресурсы и средства, чтобы выяснить, в каких отношениях я состояла с покойным Тарасовым.

– А зачем было тратиться? – удивилась я. – Если бы спросил прямо у меня – я бы тебе и так ответила. Или ты ревнуешь?

– Да, ты, конечно, ответила бы! – Посуда опять подпрыгнула. Когда он наконец кулак отобьет? Или, может, что-то разобьется, и он порежется? – От тебя дождешься! Ты такое ответишь!

Внезапно Лешка резко заткнулся, ненадолго задумался и спросил нормальным тоном:

– Откуда и куда идет героин?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Но если его засыпают в гвозди, отправляемые в Голландию?!

– Значит, в Голландию, – пожала плечами я. – И я не понимаю, что ты меня об этом спрашиваешь. Будто сам не знаешь.

– Не знаю, – сказал Лешка спокойным тоном.

Теперь уже я посмотрела на него с большим удивлением.

– То есть как? – спросила я. – Разве он не твой?

– Не мой! – завопил Лешка. – Я случайно узнал, что его вообще гонят через «Неву-металл»! Я…

Лешка заткнулся, возможно решив, что сказал лишнее.

Я судорожно пыталась соображать.

– То есть он не твой? И не Тарасова? – наконец родила я.

– Как не Тарасова? А чей же еще? – спросил Лешка.

Стоило ему задать свой вопрос, как мы вылупились друг на друга большими круглыми глазами.

– Он не тарасовский? – снова уточнил Лешка.

Я покачала головой, сообщив, что Тарасов был уверен, что героин гонит Лешка. Я все пыталась хоть что-то понять. Кто же, если не эти двое?

Внезапно у меня в мозгу что-то щелкнуло: я вспомнила химиков, с которыми Тарасов вел переговоры. Они имели доступ на завод? Наверное, да. Могли там уже подкупить людей, а у себя на предприятии организовать перегонку опия в героин – мы же не знаем, какой именно товар поступает в Питер, но даже я в курсе, что героин – самый дорогостоящий в мире наркотик и поставлять его гораздо выгоднее, чем опий, а перерабатывать у нас в стране гораздо дешевле, чем в Европе.

Лешка заметил на моем лице напряженную работу мысли, сообщил, что если брать цены на наркоту у нас в городе, то цена на героин в десять-пятнадцать раз выше, чем на опий, и подтвердил правильность моих рассуждений: лабораторию по перегонке последнего в первый следовало бы организовать в Питере, задействовав безработных химиков. Он лично поступил бы именно таким образом. Я тут же вспомнила про известные мне проблемы с покрытием гвоздей, с которыми столкнулся завод, акционерами которого мы оба являемся, – и, соответственно, про некое химическое предприятие, дышавшее на ладан и жаждавшее получить от Тарасова большой заказ на химикаты. Но чего они хотели на самом деле? И не предлагали ли они Тарасову сотрудничество по вполне определенному направлению? Они дают товар (откуда его берут – другой вопрос), он его переправляет за границу. Тарасов отказал. Его убили.

Лешка о сложностях с покрытием кое-что слышал, но не в деталях – этим проблемам лично он внимания не уделял. На заводе в последнее время было и так много его людей: вся служба безопасности во главе с Серегой Стандецким, ее начальником. Им и было велено все разнюхать о путях поступления героина на завод, а также о местах назначения. У самого Алексея Петровича хватало и других проблем, так как приходилось управлять огромной империей.

Еще покойный господин Недорезов (он же – Седой), от которого Афганец унаследовал империю, желал в свое время контролировать весь городской рынок металла, и часть рынка давно входила в состав его империи. Правда, тарасовский завод долго оставался неохваченным, хотя в службе безопасности «Невы-металл» имелись «консультанты» от Седого. Но одних «консультаций» Седому было мало. Через подставных лиц Тарасову предлагали продать часть акций, но всегда на всех парах прилетала Алла Сергеевна и учиняла что-нибудь из своих фирменных штучек.

Мне стало смешно. Седой с Афганцем не смогли справиться с бабами! «Зато какие бабы», – подумала я, имея в виду Аллу Сергеевну и свою скромную персону.

– Нестандартный подход всегда срабатывает лучше, – заметила я вслух.

– Ага, – кивнул Афганец. – Твой и Аллы Сергеевны. То-то я смотрю: вы спелись.

Но покойный Недорезов, после того как ему донесли о подвигах жены Тарасова, в самом деле решил временно отказаться от проекта. Окончательно он никогда ни от чего не отказывался, но в то время было много других важных вопросов, империя регулярно присоединяла к себе все новые и новые предприятия, поэтому и Седой, и Афганец решили: не исключено, что по прошествии какого-то периода все наладится само самой – как и много раз бывало в прошлом. Мало ли как карта ляжет.

И она легла весьма удачно.

К господам обратился Вениамин Борисович Багловский, знавший об их интересе и, несомненно, бывший в курсе относительно величины империи и ее интереса к металлу.

Мне уже было известно, что Багловский – большой перестраховщик. В тот раз он тоже руководствовался элементарным страхом, правда, все акции продавать не пожелал, на всякий случай оставив себе десять процентов и попросив не лишать его должности коммерческого директора, пока он сам не пожелает с нее уйти.

Афганец заплатил хорошую цену и стал владельцем тридцати процентов «Невы-металл».

– Чего испугался Багловский? – уточнила я.

Выяснилось, что Вениамин Борисович случайно обнаружил какой-то наркотик в партии гвоздей. Вернее, в момент обнаружения он не знал, что это такое, правда, сразу же заподозрил неладное. Ну не зубной же порошок в гвоздях пересылают в Голландию? Приятель-врач подтвердил нехорошие предчувствия коммерческого директора.

Вениамин Борисович был человеком дотошным и любил все по десять раз перепроверять. Очередная партия товара должна была отправляться в Голландию сразу же после ноябрьских праздников, паковали же ее в последний рабочий день. Вениамин Борисович, всеми силами боровшийся с пьянством на предприятии в рабочее время, тем не менее понимал, что часть партии все равно паковалась непосредственно после начала празднования и перед уходом с работы на четвереньках, так что приехал на завод в выходной, когда в цехах не болталось никого, кроме охраны, и отправился в цех, где эта партия стояла на деревянных паллетах. Ему что-то не понравилось в упаковке самых крупных гвоздей (Багловский вообще не понимал, зачем голландцам такие, у нас такой диаметр не используется), и он решил придать упаковкам более презентабельный вид.

Раскрыв верхнюю коробку (поставки шли не в ящиках, а в специальных двадцатикилограммовых коробках из очень плотного картона), Багловский заметил, что гвозди упакованы неровно, хотя упаковка производится машиной и вроде бы они должны лежать ровными рядами. Вениамин Борисович встряхнул коробку, чтобы уложить гвозди поровнее – и тут от нескольких отскочили шляпки, что вызвало у коммерческого директора искреннее возмущение качеством работы сотрудников.

Дальше было хуже: изнутри посыпалась какая-то беловато-сероватая дрянь.

Гвозди оказались полыми. В эти полости и засыпался героин.

Перебрав коробки и сунув нос в каждую, Вениамин Борисович обнаружил, что все гвозди большого диаметра имеют полости внутри (не пустые), а также скручивающиеся шляпки. В коробках с гвоздями меньшего диаметра ничего криминального коммерческим директором обнаружено не было.

Вениамин Борисович оставил на заводе все как есть, партия успешно ушла в Голландию, никакая милиция, ФСБ, Интерпол и прочие на заводе не появлялись, хотя Багловский каждый день готовился к их встрече и уже сушил сухари. Однако в следующей партии, включавшей гвозди большого диаметра, лишний груз тоже присутствовал, что Багловский проверил лично.

Тогда он решил каким-то образом себя обезопасить, пока его не посадили.

Багловский перебрал в уме возможные варианты действий. В милицию идти он побоялся, так как органов страшился больше, чем кого-либо иного, и не сомневался в том, что его-то уж точно посадят, а негодяи выкрутятся; проводить свое расследование ему в голову не пришло («Не то что тебе, Ланочка», – добавил Афганец); Вениамин Борисович также опасался, что владельцы груза смогут каким-то образом выяснить, что он узнал их тайну, и убьют его. В результате долгих размышлений, претерпев изрядные душевные муки, выпив немало корвалола, закусывая его валидолом, Вениамин Борисович отправился в одну империю, которая начиналась как филиал отечественной Коза Ностры. Решению этому способствовало мнение его жены, бывшей в курсе всех заказных убийств, совершаемых в городе на Неве, и уверенной в могуществе и несокрушимости русской мафии. «Если и идти, то к самому сильному, – сказала мадам Багловская мужу. – Иди, Веня, может быть, мафия тебя и защитит, а органы уж точно посадят». И Веня пошел.

Афганец (к тому времени Седой был уже убит) заверил старого перестраховщика, что он сделал правильный выбор и пришел как раз к тем людям, к которым нужно, и что эти люди его не забудут. Багловского не обидели (он даже рассчитывал на меньшие деньги, чем ему заплатили) и, главное, обещали защитить – а он хотел услышать именно это. Вениамин Борисович, в свою очередь, пообещал оказывать всяческое содействие хорошим людям по искоренению зла на родном предприятии.

«Представляю, как его хотел искоренить Афганец», – подумала я, но вслух ничего не сказала.

Багловский не сомневался, что гвозди с начинкой идут за границу с ведома и благословения Тарасова. Афганец с этим мнением согласился. В соответствии с заранее достигнутой договоренностью Вениамин Борисович сообщил, когда к отправке стал готовиться следующий груз в Голландию. Афганец прибыл на завод вместе со своими людьми (в ночное время), груз не только проверил, но и изъял часть его (что для Багловского осталось неизвестным), а также взял для анализа пару коробок, в которых собирались поставлять гвозди, пересыпав их в другие, похожие.

В результате проведенных анализов выяснилось, что коробки пропитаны каким-то средством, перебивающим запах наркотиков – чтобы работающие на таможне собаки не могли учуять начинку. Специалисты также сказали Лешке, что заполнение пустот в гвоздях – процесс трудоемкий, если проводить его вручную, не говоря уже о пробивании в них полостей. Лешка понимал это и сам, а поскольку на заводе за консультацией он мог обратиться только к Багловскому, то и дал тому задание выяснить, на какой машине производится этот процесс. Люди Афганца решили, что все делается именно машинным способом.

Багловский и раньше подозревал, что у Тарасова имеются сообщники (генеральный директор никогда не был замечен вкалывающим в цехах), теперь же он перестал в этом сомневаться. Требовалось только до них добраться.

Афганец увеличил количество сотрудников службы безопасности, дежуривших на производстве, поставив ребят прямо в головной цех, темной ночью привез на завод толкового парня, разбиравшегося во всяких разных механизмах, чтобы тот хотя бы определил, где происходит процесс наполнения гвоздей, но, несмотря на приложенные им усилия, обнаружить ничего не удалось. Все станки казались безобидными.

Наркодельцы притихли. Возможно, Афганец допустил ошибку, изъяв часть товара и таким образом отпугнув тех, кто использовал «Неву-металл» как перевалочную базу.

– Так поставки героина прекратились? – спросила я.

– Временно, – кивнул Лешка. – Но теперь пошли опять. Вернее, прошла одна. Груз ушел в Голландию в прошлую пятницу.

Я присвистнула: во вторник Тарасова убили.

– Я знал, что гвозди идут с начинкой, – продолжал Лешка. – И решил проследить их путь. Двое моих ребят тут же вылетели в Амстердам. Жду их отчета.

Тут я снова подумала о химиках. В прошлую пятницу, как раз в тот день, когда партия гвоздей с начинкой ушла в Голландию, Стас провел полдня на химическом производстве.

Я напомнила Афганцу о том, что в понедельник Тарасов проводил испытания новых химикатов на «Неве-металл» и остался недоволен результатом, после чего химикам отказал, предложив еще усовершенствовать их продукцию, и собирался связаться с Америкой для закупки одновременно просроченных и непросроченных химикатов.

– Это ты откуда знаешь? – уточнил Лешка.

– Багловский рассказывал на нашем общем собрании акционеров. Там тебя Серега представлял.

Лешка заявил, что это официальная версия. Никто, кроме Тарасова, на самом деле не знал, о чем шла речь с химиками, а разговоры о химикатах для обеспечения стойкого покрытия гвоздей вполне могли быть лишь прикрытием.

– Но наркоту поставлял не Тарасов! – завопила я. – И ты, и Багловский, и Серега Стандецкий исходите из того, что все организовал Стас. Стас не был идиотом, он был деловым толковым мужиком, который всегда держал нос по ветру и не упускал свою выгоду. Но я уверена, что он вообще никогда бы не полез в этот бизнес! Может, ты слышал когда-нибудь об элементарной порядочности? О моральных принципах? Я бы, например, тоже никогда за наркоту не взялась. Должны же быть какие-то рамки!

С возмущенным видом я выпила джин до дна и с грохотом поставила стакан на стол. Лешка же слушал меня с легкой ухмылкой на губах.

– И что дальше? – с невозмутимым видом спросил он. – Ты намерена помешать мне заниматься выгодным делом? Какая у тебя цель на этот раз? Почему бы тебе, Ланочка, не обратиться в милицию? А? Думаю, что там тебя встретят с распростертыми объятиями. Представь, как порадуются менты, если до них каким-то образом дойдет информация обо всех твоих подвигах? Ну, и они еще повесят на тебя с десяток взрывов – чтобы повысить раскрываемость. Как тебе такая перспектива?

В Лешкиных возможностях я не сомневалась, поэтому решила лучше промолчать. С другой стороны, у милиции интерес и к «Неве-металл», и к Тарасову зародился уже какое-то время тому назад – как мне рассказывал Серега. Может, они сами, без моей помощи, до наркотиков докопаются? Или уже что-то пронюхали? В любом случае, я не собиралась проявлять инициативу и отправляться в ближайшее отделение милиции с заявлением.

– А Стандецкий у тебя не только за «Неву-металл» отвечает, но еще и за связи с органами? – поинтересовалась я, чтобы сменить тему.

К моему великому удивлению, оказалось, что мой старый знакомый именно там и начинал свою карьеру, правда, был уволен за потерю табельного оружия, однако связи с коллегами, существующими на государственное жалованье, поддерживает, помогая им повысить материальный уровень.

– Как тебе уже неоднократно объяснялось, ну, или намекалось, – снова заговорил Афганец, – у меня есть и разведка, и контрразведка, и прочие службы. Должен же я знать, что творится на моей территории? Сколько у меня в Питере деловых интересов? Да ты попроси меня сейчас их все перечислить – не вспомню, даже если буду очень стараться. Каждое предприятие возглавляет мой человек, или же мой человек возглавляет там службу безопасности, ну, или еще как-то работа организуется… Контрольный пакет акций большинства этих фирм принадлежит мне: или напрямую, или через подставных лиц, или через соответствующую компанию-посредника. Правда, в некоторых случаях эти пакеты не контрольные… Но, может, только пока? Я, так сказать, осуществляю общее руководство проектами. Да, конечно, в некоторых, особо важных, участвую лично. В особенности в тех, куда ты по каким-то причинам суешь свой любопытный нос.

В этот момент Лешка напоминал этакого удельного князька, хотя, подумала я, если бы не он – нашелся бы кто-то другой на его место. А этот, по крайней мере по его словам, решил меня пока не убивать. Надо радоваться.

– Не волнуйся: на этот раз я никуда не полезу, – заявила я с видом кающейся Марии Магдалины. – Зачем мне лишняя головная боль?

– Я тебя о том же хотел спросить, – хмыкнул Лешка и попросил все-таки объяснить ему, почему Тарасов оставил мне десять процентов акций. Лешка точно знал, что я со Стасом никогда ни в каких интимных отношениях не состояла, а завещать столько бабе, покрывавшей его амурные похождения, вроде бы многовато.

Я рассказала о своем обещании проследить, чтобы Рома не был обделен. Более того, Лешку, как говорил мне Сергей Стандецкий, Тарасов о моей доле заранее предупредил – чтобы Афганец в обморок не рухнул, узнав о содержании завещания. Но Лешка все равно не верил, что я получила такие деньги лишь за выполнение функции наблюдателя, опекуна и консультанта. Я не знала, как его в этом убедить, и решила пойти в атаку, помня о том, что лучшая оборона – это наступление.

– А вы собираетесь использовать парня как козла отпущения? – сурово посмотрела я на Лешку. – Вот этого я вам сделать не позволю! И, кстати, если дело все-таки дойдет до органов, никто не поверит, что шестнадцатилетний пацан поставляет наркоту на таком уровне. Каких бы ты взяток ни давал.

– Мне просто нужен ручной директор, – устало сказал Лешка. – Рома, другой парень, мне все равно кто. Я готов отстегивать ему за это определенный кусок. «Невой-металл» будет заниматься Серега Стандецкий. Решения принимать ему. Согласись: это у него получится гораздо лучше, чем у Ромы. Ты же сама прекрасно знаешь, как живут многие предприятия. Именно так будет работать и «Нева-металл». Я сделаю все, чтобы оно было прибыльным, даже более прибыльным, чем при Тарасове. Мы разберемся и с вопросом покрытий, и с другими поставками. Со всем. У меня много возможностей и связей: как я тебе уже сказал, я имею доли во множестве различных предприятий. Тарасов не соглашался на мое участие. Его дело. Мог бы, кстати, иметь больше, чем имел.

– Но при твоем участии он потерял бы власть! Ты уверен, что для него деньги были важнее?

Лешка усмехнулся. Я точно знала, что для самого Афганца власть всегда стояла на первом месте. Как – почему-то – и для большинства моих знакомых мужиков.

– Ладно, оставим этот вопрос, – сказал Лешка.

– Который? – не поняла я.

– С властью. Тарасов мертв. «Нева-металл», можно считать, принадлежит мне.

Я вопросительно приподняла одну бровь. Лешка исправился: можно считать, что он контролирует предприятие. Тут я невольно вспомнила погибшую Инну Баймакову.

Я не могла не задать интересующий меня вопрос.

– Клянусь тебе, что я не имел к ее убийству никакого отношения, – заявил Лешка. – Я вообще стараюсь не убивать женщин, вон даже тебя до сих пор не придушил, хотя руки неоднократно чесались.

И тут мы опять вернулись к волновавшим нас темам, а именно к тому, кто все-таки поставляет героин через «Неву-металл».

Афганец попросил сказать, есть ли у меня убедительные доказательства того, что Тарасов все-таки не имел к поставкам отношения. Я поведала ему о полученном мною письме.

– Принеси его мне. Я отдам его на графологическую экспертизу. Мало ли что ты на взгляд определила. Кстати, конверт сохранился?

Я кивнула.

– Посмотрим, из какого почтового отделения оно отправлено. Тоже, может, что-то даст…

– Но давай все-таки считать, что Тарасов не имел к наркоте никакого отношения…

– В схему не укладывается, Лана, – вздохнул Лешка, наливая себе коньяк, а мне джин с тоником. – Зачем тогда кому-то было убивать Инну, его любовницу, и секретаршу, тоже, кстати, его любовницу? Просто так никто на этот риск не пошел бы. В особенности на стрельбу в центре города из винтовки с оптикой… Нужны причины, причем достаточно веские. Могу предложить одну: девчонки что-то знали. И сообщник Тарасова не хочет, чтобы эта информация всплывала наружу.

– Они могли сами не знать, что что-то знают…

Я погрузилась в глубокие раздумья. Тарасов в последнее время проявлял судорожную активность. Кстати, об этом мне говорил не кто иной, как Серега. Но он объяснял деятельность Стаса другой причиной: исчезновением трех любовниц Тарасова, пропавших в неизвестном направлении в течение последнего года – или года с небольшим. И после его смерти погибают еще две. Хотя те трое, конечно, могли и не погибнуть. Но тогда куда же они делись?

Тарасов пытался что-то узнать о девушках? Или все-таки о наркоте? Или и по тому, и по другому вопросу?

– Давай прикинем, что нам точно известно, – вновь заговорил Афганец. – Кто-то из банды наркодельцов работает на «Неве-металл». В этом можно не сомневаться.

Я кивнула и добавила, что этот кто-то – не рядовой работяга. Иначе как бы он смог организовать начинку и упаковку гвоздей?

– Кстати, ты знаешь, кто этим занимается? В смысле вообще упаковкой? Какой процесс проходят гвозди от станков до коробок?

– Багловский предоставил список тех, кто имеет к этому хоть малейшее отношение.

– И?

Афганец хлопнул очередную рюмку коньяку, посмотрел на меня внимательно и выдал очередную мысль. Он, зная о моих способностях, вернее, способностях моего любопытного носа (ну слава богу, наконец-то оценил!), предлагал мне лично как-нибудь погулять по заводу в рабочее время – в любой день, а в дальнейшем появиться также и перед тем, как очередная партия гвоздей большого диаметра пойдет в Голландию. Я теперь совладелица и имею полное право интересоваться тем, как работает предприятие, часть которого принадлежит мне.

– Только сама прояви инициативу. Мол, ты хочешь лично на все это посмотреть.

Я усмехнулась.

– За Багловским тоже посмотри. Мало ли что задумал этот старый жук? Я ведь не могу полностью исключать, что он тоже как-то вписывается в схему поставок героина. Ну, мало ли что было задумано… Ланка, я даже представить не могу… Поэтому и разговариваю сейчас с тобой.

Афганец улыбнулся и предложил выпить на брудершафт. Его взгляд из волчьего постепенно превращался в масленый.

Далее последовало обычное продолжение.

Глава 11

Ночь с 20 на 21 марта, с субботы на воскресенье

Когда я уже лежала в раздумьях, позвонить ли домой и предупредить своих, что сегодня я не приду, или не звонить и ехать (ждала только реплики милого, но он пока молча курил, пуская дым в потолок с лепниной и усиленно его разглядывая), раздался стук в дверь спальни.

Я бросила взгляд на тумбочку, стоявшую рядом с кроватью, узрела там пепельницу, схватила ее и приготовилась.

Наблюдая за моими действиями, Лешка расхохотался, но крикнул, чтобы заходили. Я уже собралась было кинуть пепельницу в Вовчика (у меня хобби такое: все время чем-то в него бросаться, чтобы не забывал, куда и когда можно заходить, а когда нет), но это оказалась Верка в какой-то огромной мужской рубашке в крупную клетку. Верка и сама гренадер: рост – сто восемьдесят три, широкие плечи, шестой номер бюста, но, правда, узкие бедра. Однако с такой комплекцией можно было не беспокоиться за ее здоровье в случае успешного охмурения Вовчика: он ее не задавит. Как я могла теперь убедиться, подружка даже экспроприировала его одежду.

– Ну что, любовнички? – спросила Верка, усаживаясь на кровать с моей стороны.

– Шеф, – послышался от двери робкий голос Вовчика, – она сама ворвалась!

– Ты, Леша, парня не ругай, – обратилась Верка к Афганцу, – он мужиков в состоянии удержать – я не сомневаюсь, – а вот нас с Ланочкой, как тебе известно, не очень-то удержишь, если мы задумали куда-то войти.

– Давай выкладывай, зачем пожаловала, – Лешка был в хорошем расположении духа. Ну, еще бы!

Вовчик протиснулся в дверной проем, с опаской взглянув в мою сторону. При виде пепельницы, которую я так пока и не выпустила из рук, глазоньки у него округлились, но я с обворожительной улыбкой демонстративно возвратила ее на тумбочку и сказала, чтобы парень не беспокоился за свое здоровье. Если, конечно, будет хорошо себя вести.

– Шеф, мы там… – открыл рот Вовчик.

– Я лучше сама расскажу, – перебила его Верка.

– Валяй, – дал царственное разрешение Афганец, закуривая следующую сигарету.

Верка в своем фирменном стиле совала свой любопытный нос (не менее любопытный, чем мой) во все углы жилища Вовчика, правда, ничего там интересного не нашла и изъявила желание осмотреть квартиру. Вовчик хотел сдержать ее порыв, так как жилье хозяйское, но моя подружка заявила, что «Ланка не будет возражать, она меня знает», после чего резвенько вскочила и отправилась исследовать апартаменты, однако нас с Лешкой до поры до времени не беспокоила. Вовчик с унылым видом таскался следом.

По пути Верка набрела на комнату, которую она назвала видеозалом.

– Ну? – кивнул Афганец.

Поскольку делать Верке было совершенно нечего и она не представляла, когда я освобожусь, то подружка решила посмотреть на видео что-то интересное. На огромном «Панасонике», к которому был подсоединен один из видеомагнитофонов, лежали две кассеты. Верка подошла, чтобы взглянуть, какими фильмами (или мультфильмами, что тоже нельзя было исключить) увлекаются Алексей Петрович и его охрана.

Но на кассетах ничего не было записано. Однако Вовчик, зашедший вслед за Веркой, пояснил, что эти кассеты лишь недавно привезли и на них запечатлены сегодняшние мероприятия: гражданская панихида и процедура опускания тела в могилу, а также все подступы к церкви.

«Хоть в храме додумались не снимать», – пронеслась у меня мысль. Хотя за бабки, наверное, могли бы договориться.

Но причина оказалась другая: видеокамер было только две, и операторы посчитали более важным заснять подступы к церкви, тем более что внутри поместилось совсем мало народу, и все граждане были известны компании.

Верка решила просмотреть процедуру.

– Тебе что, делать было нечего? – устало спросила я.

– Нечего, – сказала Верка. – А чем мне тут заниматься? С Вовчиком мы уже познакомились, – и она бросила томно-профессиональный взгляд на «двустворчатый шкаф».

– Я тоже собирался посмотреть запись, – заметил Афганец. – И я, и Серега. Ты что думаешь, Ланка, мы просто так съемку вели? Мы всегда снимаем похороны. Иногда получаем весьма любопытную информацию.

Я вопросительно на него посмотрела, а Лешка пояснил, что наши люди, считающие своим долгом отдать дань усопшему, могут появиться во время процедуры прощания – пусть в гриме, но прийти, надеясь затеряться в толпе. Человек, которого ищут год, а то и больше, таким образом выдает себя. Лешка мог бы привести несколько примеров, правда, делать этого не стал. Я поверила ему на слово.

Но сегодня Верка не смотрела всю процедуру, только часть. Может, в будущем все посмотрит, если Лешка даст ей кассету.

Услышав Веркину последнюю фразу, Афганец сел на кровати и на нее уставился.

– Что? – рявкнул он. – Что ты хотела уточнить?!

– Ну что ты так вопишь, котик? – сказала Верка профессиональным голосом и повернулась ко мне: – Лана, ну сделай ты ему как-нибудь успокаивающий массаж. Я тебя научу. На твоем брате покажу. Потренируешься тоже на Косте. И что вы все такие издерганные?

– Верка! – взвыл Афганец.

– Научи, – сказала я, обращаясь к подружке. – А раньше ты о чем думала?

Афганец уже собирался вскочить с кровати (предполагаю, для того, чтобы побегать по комнате большими кругами, выпуская пар), но вовремя вспомнил, что он голый. Верка его намерения поняла и с невозмутимым видом заметила, что мы тут все люди взрослые и никто ничего нового не увидит, тем более что все присутствующие уже видели то, что может продемонстрировать Лешка.

– Что?! – прошипела я, впившись в Верку глазами.

– Врет, – сказал Афганец.

– Ты не помнишь: ты пьян был, – сказала Верка и вновь повернулась ко мне: – Ему тогда все равно было, а я под руку попалась, ну, и не отказала. Но если бы не я, на моем месте оказалась бы другая. А зачем мне кому-то бабки отдавать? У вас тогда еще до постели не дошло, вы вообще не были знакомы.

– Неужели ты всех своих прошлых мужиков помнишь? – Афганец уже остыл и теперь слушал Верку с интересом.

– Такого выдумщика, как ты, Леша, забыть невозможно, – заметила Верка.

Я же решила сменить тему и попросила Верку рассказывать дальше.

– И не отвлекайся! – добавил Лешка.

Вовчик молча подпирал стену, не удаляясь от дверного проема, чтобы вовремя смотаться в том случае, если я вдруг впаду в ярость и решу направить свой гнев на бедного парня, которому от меня уже неоднократно доставалось за то, что он появлялся в неудачный момент.

Верка весь день вспоминала, где она видела одну тетку, которую сегодня узрела во время процедуры прощания. Тетка появилась только на кладбище.

– Может, она и на заводе была, но это надо Ланке взглянуть, – добавила Верка.

– Я на женщин внимания не обращаю, – заметила я.

– У Сереги спросим. Дальше, – велел Афганец.

Теперь Верка могла с уверенностью сказать, где все-таки встречалась с теткой: в свое время та работала администратором в одном из ресторанов города, где Верка начинала свою карьеру «ночной бабочки».

– Такая сука была! Столько нам с девками крови попортила! А жадюга…

Верка добавила еще несколько колоритнейших выражений в адрес тетки, которые приличной девушке знать бы не следует, но все присутствующие таковыми не являлись, так что суть Веркиной речи поняли прекрасно.

– Я ее лет десять не видела, поэтому не сразу поняла, кто это. Баба-то за десять лет может так измениться, что ни один мужик ее не узнает. Но я-то не мужик.

Я заметила, что измениться можно и за час, причем так, что не узнает даже Верка. Подружка, к моему удивлению, согласилась, хотя я, признаться, ожидала долгих споров. Однако причина такой ее покладистости вскоре стала ясна: Верка предлагала мне сорганизовать хорошо известную мне Аллу Сергеевну на учинение дебоша.

– Ты что, успела выяснить, где эта баба сейчас работает? – спросил Афганец, снова закуривая. – Или уже с рестораном созвонилась?

– Она сейчас не в ресторане. Она теперь астролог.

– Кто?! – спросили мы хором с Афганцем. Вовчик, по всей вероятности, уже получивший эту информацию, удивления не выказал и с комментариями не выступил.

Верка узнала тетку не только как бывшего ресторанного администратора, но и как владелицу модного в городе салона.

– Ты по ним ходишь? – усмехнулся Афганец.

– Что я, дура, что ли? – посмотрела она на Лешку, как на умалишенного. – Считаешь, мне бабки девать некуда? Я уже сама подумываю, что после окончания моей нынешней карьеры тоже открою какой-нибудь подобный салончик. Вон Ланку, может, к себе возьму. И ее брата. Из него астролух получится просто великолепный!

– Спасибо, но я как-нибудь обойдусь, – сказала я.

Верка поведала нам, что фотография Натальи Игоревны, бывшего ресторанного администратора, теперь регулярно красуется в многочисленных бесплатных газетках, как раздаваемых у метро, так и опускаемых в почтовые ящики жителей нашего города. В элитный дом Алексея Петровича такие газетки, как выяснилось, тоже попадают.

– Вовчик предлагает кота завести, – хохотнул Лешка, глядя на верного соратника. – Чтобы газетки зря не пропадали.

Вовчик слегка покраснел. Я же решила его поддержать (надо как-то контакт устанавливать) и заметила, что всегда считала любовь к животным положительным качеством характера. Афганец тут же пообещал подарить мне на следующий день рождения какого-нибудь экзота, змею, например, с которой мы должны очень хорошо ужиться.

– Подумай о бедном Костике, – встряла Верка. – Ланка дома редко бывает, так что с твоей змеей жить придется ему. А Костику и одной змеи хватает.

Я уже собиралась зашипеть, но тут в коридоре перед спальней Афганца послышались шаги, и в дверной проем просунулась одна знакомая морда, провожавшая нас с Веркой до квартиры, и сообщила, что моя трубка надрывается в сумке. Сумка была мне вежливо протянута. Я запустила в нее руку, извлекла сотовый телефон и, как и ожидала, услышала Костю. Он всегда чувствует, когда о нем говорят.

Однако Верка не дала мне пообщаться с братом, сама схватила трубку и спросила у очередного котика, какое домашнее животное он хотел бы иметь в качестве питомца. Костя ответил, что ему хватает меня и моего сына.

– А Ланке тут змею дарят, – сообщила Верка.

– Скажи, что мы возьмем только крокодила, – послышался Костин ответ.

– Где он у вас жить будет? – полюбопытничала Верка.

– А Ланка уже год собирается джакузи установить. Вот там и поселим, – ответил братец и поинтересовался, закрывать ли ему дверь на задвижку или я все-таки соизволю сегодня пожаловать домой ночевать.

Вместо меня ответил Афганец, заявивший, что я не соизволю и чтобы Костя готовился принимать меня вместе с котом и подготовил в нашей квартире место новому жильцу. По ходу дела выяснилось, что кошка, проживающая у мамы Вовчика, окотилась месяц назад, и основная проблема, стоящая сейчас перед верным соратником Афганца, – это пристраивание котят в хорошие руки. Цвет лица Вовчика стал напоминать спелый помидор. Афганец сказал Косте, что считает его руки хорошими, и раз уж я доверила братцу свое чадо, то ему можно доверить и кота, Сашка уже большой, вот мы и подыскали братцу новое занятие.

«Почему это Афганец о Косте так беспокоится? – прикидывала я. – На свою сторону думает переманить? Не выйдет! Не допущу! Да и Костя всегда был против моих амурных дел с Лешкой и вообще не питал особых симпатий к Афганцу и его молодцам».

Братец застонал, помолчал и признался, что уже в самом деле подумывал взять какое-нибудь домашнее животное, но склонялся к собаке, чтобы я хоть иногда гуляла на свежем воздухе. Мне это полезно, а то брата в последнее время беспокоит мое здоровье, правда, по его признанию, в основном психическое. Тут уже я встряла в разговор и выдала свое окончательное решение: берем кота от Вовчика, с которым мы таким образом породнимся. И улыбнулась «двустворчатому шкафу» улыбкой кобры.

Мы с Костей распрощались, Лешка, не теряя времени, велел Вовчику созваниваться с мамой, они на пару с доставившим мою сумку парнем удалились, а Верка продолжила свой рассказ.

Из большого нагрудного кармана рубахи Вовчика она извлекла вырванный кусок последней страницы одной бесплатной газетки, оказавшейся в доме Афганца, и продемонстрировала нам фотографию, виденную и Лешкой, и мною – хотя бы в момент выбрасывания газеты в мусоропровод.

– Узнаете? – спросила Верка. – Она была сегодня на похоронах.

Под фотографией стильной дамы в мехах и шляпе значилось: «Салон «Натэлла» и указывались виды предоставляемых услуг.

– Тарасов ходил к этой астрологине просчитывать сделки, – сообщила я информацию, полученную от убитой секретарши.

Афганец с Веркой достойно сыграли последнюю сцену из «Ревизора».

Немного очухавшись, Лешка уточнил, все ли у Стаса было в порядке с головой. Я заметила, что он вполне мог эту Натэллу иметь разными способами.

– Ты что, других тарасовских баб не видела? – заорала Верка. – Наташке знаешь сколько лет? Не меньше пятидесяти, если не больше. И Стас стройных любил, а эта-то – корова на льду!

– Кстати, к ней и Багловский ходил, – невозмутимо заметила я, глядя на Афганца.

– Сумасшедший дом какой-то, – пробормотал он себе под нос, вдруг резко встрепенулся, посмотрел на меня, замер на мгновение, вылетел из-под одеяла, прихватил свою рубашку, обвязался ею вокруг пояса и умчался куда-то в другую часть своих необозримых апартаментов.

– Что это с ним? – спросила Верка.

– Мысль посетила. У него такое бывает, – пожала плечами я и отправилась в душ – раз уж развитие событий временно прекратилось. Вовчик удалился следом за шефом.

Верка поперлась за мной, чтобы потрепаться, в подробностях поведала мне об анатомических подробностях тела Вовчика, которые меня нисколько не интересовали, затем еще поругала Наталью Игоревну, ныне Натэллу. Я тем временем успела помыться и облачиться в махровый халат, услужливо кем-то приготовленный (подозреваю, моим новым родственником по кошачьей линии), вышла в спальню и предложила Верке на пару отправиться в видеосалон, чтобы, пока Афганец решает какие-то дела, получше рассмотреть Натэллу.

Запись стояла как раз на нужном месте, и мы два раза просмотрели появление Натэллы – похоже, в той же черной шляпе, в которой она была снята для бесплатных газеток.

Верка опять поносила ее на чем свет стоит, вспоминая свои старые обиды и, как я подозреваю, значительно преувеличивая количество подлостей, совершенных Натальей Игоревной.

Но я ее раньше не знала и в жизни не встречала, а память на лица у меня великолепная. Меня поразило другое – хотя это могло оказаться просто совпадением.

Я снова включила запись и просмотрела. Потом еще и еще раз.

Если я, конечно, не ошиблась, то Алла Сергеевна грохнулась в обморок как раз при появлении у гроба Натэллы, или как там ее.

Когда я сказала об этом Верке, подружка наконец заткнулась и молча просмотрела запись еще раз, после чего со мной согласилась.

– Надо мужиков звать, – сказала подружка, но как-то робко.

– Сами придут, – ответила я и почувствовала, что, как и обычно по ночам, захотела перекусить, тем более что во время кувырканий с Алексеем Петровичем мною была потрачена некоторая доля энергии.

Верка была в курсе, где находится кухня, и мы туда проследовали, изучили содержимое шкафа-холодильника, занимавшего целую стену. Верка уже знала от Вовчика, что это сооружение было доставлено Лешке из Финляндии. Пока я прикидывала, стоит ли и мне заводить подобное или я пока что обойдусь трехкамерным, Верка уже засунула две пиццы в микроволновку и достала тарелки. Вообще, хочется отметить, что кухня скорее напоминала банкетный зал, где можно было бы накрыть стол человек этак на тридцать, не считая телохранителей каждого из гостей. Широкая душа Афганца проявлялась во всем, включая интерьер.

Мужики застали нас за трапезой. Афганец появился с бутылкой коньяка в руке, из которой он отхлебывал коричневую жидкость большими глотками, причем не закусывая. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. Вот только для кого, интересно?

– Багловский исчез, – сообщил Лешка. – Жена его рвет на себе волосы.

– Ну и что ты предлагаешь делать? – спросила Верка с полным ртом.

– Ты можешь делать все, что душеньке угодно. А вот мы с Ланкой сейчас поедем в гости.

– А я-то тут при чем?! – взвыла я, не испытывая никакого желания никуда отправляться.

– Поговоришь с супругой Вениамина Борисовича. У тебя неплохо получается вытягивать информацию. А женщина – женщине…

Я дожевала пиццу, посмотрела на Лешку и сказала, что для начала надо бы обеспечить охрану Алле Сергеевне, а также пояснила почему.

– Действуй, – посмотрел Афганец на верного соратника.

С резвостью, которую было сложно ожидать от такого крупного парня, Вовчик кухню покинул. Мне ничего не оставалось, как закончить трапезу и идти одеваться для сопровождения Алексея Петровича во время ночного вояжа. Верка сказала, что подождет нас в апартаментах Афганца. Он не стал с нею спорить. По-моему, он даже ее не услышал.

Глава 12

Ночь с 20 на 21 марта, с субботы на воскресенье

В квартиру Багловских мы приехали около часу ночи. Супруга Вениамина Борисовича заламывала руки, но никаких действий не предпринимала, хотя от дамы ее лет я могла бы ожидать, что она позвонит в милицию.

– Чтобы мне опять нахамили? – посмотрела она на меня удивленно, когда я задала этот вопрос. – Нет, деточка, мне хамства и так хватает. Каждый день это хамство – в транспорте, в поликлинике, в магазине, на улице… Знаете, деточка, что мне скажут в милиции?

Я пожала плечами.

– А там скажут, что надо подождать три дня. И только тогда примут заявление. Если вообще его примут, конечно. А могут и не принять. А что мне делать эти три дня? Я же сойду с ума!

Затем последовало детальное описание болезней мадам Багловской, резкого обострения которых следует ожидать в эти самые три дня. Выступление ее мужа на ту же тему, которое мне довелось прослушать в пятницу, было детским лепетом на лужайке по сравнению с ораторским мастерством жены. Выслушав обоих, я решила, что кому-то следует обязательно защитить на примере этой семейки диссертацию: я не очень представляла, как с таким количеством болезней вообще можно жить, не то что работать. Мадам же Багловская трудилась в какой-то антикварной лавке в качестве консультанта, правда, работала она не по восемь часов, а лишь иногда выезжала по просьбам заказчиков. Хочу заметить, что квартира Вениамина Борисовича как раз представляла собой филиал антикварной лавки, причем такой, где давно назрела пора провести инвентаризацию.

Афганцу слушать о ее болезнях быстро надоело, он пресек поток слов, лившийся из мадам Багловской, и уточнил, когда она в последний раз видела мужа.

Мы выяснили, что виделись они утром, но Вениамин Борисович несколько раз звонил супруге днем, сообщая, что с ним все в порядке. В переводе с русского на русский это, по-моему, означало: он отчитывался о месте своего пребывания. В последний раз он отчитывался из квартиры Тарасова, причем сказал, что едет домой.

Но ехал он уже более семи часов…

– Вы в справку об увезенных «Скорой помощью» звонили? – подала голос я.

– Деточка! – воскликнула Багловская таким тоном, что я за глаза посочувствовала сотрудникам всех служб, куда хозяйке квартиры удалось дозвониться.

Еще после нескольких ее эмоциональных высказываний мы с Лешкой выяснили, что Багловский не попадал ни в больницы, ни в морги.

Приложив дополнительные усилия, мы узнали, что таинственные похитители (а Багловский, возможно, был кем-то украден) здорово просчитались: не ожидали, наверное, что супруга Вениамина Борисовича пребывает в курсе всех его дел и даже в состоянии выдать такие профессиональные комментарии, которых от Багловского ожидать не приходилось. Насколько я поняла, именно жена принимала все решения, проводимые в жизнь коммерческим директором «Невы-металл». Афганец, с одной стороны, с трудом сдерживал смех, с другой – слушал мадам Багловскую с повышенным вниманием.

Она знала всех – пусть заочно, но могла дать точную характеристику каждому, имеющему хоть какой-то деловой вес, сотруднику предприятия, собственниками которого являлись и мы с Алексеем Петровичем. Мадам Багловская также рассказала нам о проблемах, стоявших перед производством (отдать должное, очень толково и со знанием дела), затем, после ряда наводящих вопросов Афганца, поняла, что нас в основном интересуют наркотики, и выдала свою версию.

Для начала она обвинила во всех смертных грехах усопшего Тарасова, но тут же добавила, что без участия Аллы Сергеевны дело явно не обошлось. Аллу Сергеевну мадам Багловская ненавидела всеми фибрами души.

После долгой конструктивной беседы, во время которой мадам Багловская волос больше на себе не рвала и рук не заламывала, как при нашем появлении, Алексей Петрович заявил ей, что в любом случае – независимо от того, будет или не будет найден Вениамин Борисович, – он возьмет мадам Багловскую на должность коммерческого директора.

Она покачала головой – и на ее глазах появились настоящие слезы.

– Найдите Веню, – пролепетала она, глядя на Лешку. – Пожалуйста. Я… не смогу без него.

– Но как же? – удивился Лешка. – Я вот сейчас послушал вас и понял, что вы в состоянии справиться с любой проблемой. Ведь его работу фактически выполняли вы. Именно вы решили, что ему стоит обратиться ко мне. Именно вы…

– Вы не понимаете, – всхлипнула женщина. – Я… я не смогу без Венечки! Он для меня дороже всего на свете!

Лешка в растерянности взглянул на меня. Я решила взять инициативу в свои руки.

– Мы сделаем все возможное, – сказала я. – Это мы вам обещаем.

– Спасибо, спасибо вам, – пролепетала мадам Багловская, в эту минуту совсем не похожая на ту женщину, которая только что рассказывала нам о работе гвоздевого производства.

Но у меня к ней был один вопрос. И я его задала.

Меня волновал интерес Вениамина Борисовича к астрологии.

Мадам Багловская махнула рукой, презрительно скривившись.

– Вы знаете про Натэллу? Или Наталью Игоревну?

– Еще бы, – Багловская опять скривилась и снова на наших глазах стала превращаться в даму, многие годы командовавшую мужем, а через него – крупным производством.

С Наташкой (как ее величала мадам Багловская) их семья была знакома давно – еще с советских времен, когда они через нее доставали разные деликатесные продукты, бывшие дефицитом. Познакомились же они через ее первого мужа – Михаила Котляровского, работавшего вместе с Вениамином Борисовичем на заводе. В дальнейшем Михаил эмигрировал в США и теперь являлся гражданином заокеанской державы. Там он не забывал о бывших соотечественниках, правильнее будет сказать: о собственной выгоде, которую можно получить при помощи последних. Он и получал ее, отправляя в Россию различную технику для множества вновь организованных СП, ООО, ЗАО и прочих форм собственности, по ходу дела объясняя американцам специфику российского менталитета и используя особенности менталитета американского – в свою пользу, естественно.

Гальваническую линию на «Неву-металл» поставил именно Мишка. Я вспомнила, как Вениамин Борисович что-то говорил о знакомом, живущем в США, с которым следовало связаться насчет химикатов.

– И при чем тут салон «Натэлла»? – встрял Лешка.

– Наташка – представитель Михаила в России, – сообщила мадам Багловская. – Мы-то тоже на него вышли через нее. Веня с ним связь потерял, потом случайно встретился с Натальей, они разговорились… Ну, и стали работать. Мишка же знает наших людей. А сам он – в США. Здесь кто-то нужен, чтобы следить… Ну что я вам объясняю? Вот он и договорился с Наташкой, за определенный процент, конечно. Поэтому и Веня, и Тарасов с ней работали.

– Но почему тогда секретарша Тарасова была уверена, что они оба ездят к астрологу сделки просчитывать?! – воскликнула я.

– Наташка считает, что лучше ей не светиться… Она же тут неофициальный представитель… Она так хочет. А Вене и Тарасову было все равно. К астрологу так к астрологу. И в особенности если эти американцы так дорожат своим имиджем…

Багловская кисло улыбнулась и напомнила нам, что производители гальванических линий не позволяют использовать на своих машинах просроченные химикаты. Мишка Котляровский собирался поставлять их на астрологический салон – а американцы пусть думают, что хотят: в смысле, зачем астрологам просроченные химикаты.

– Наркота могла идти через нее? – задал прямой вопрос Лешка.

– Насколько я знаю Наташку, она вообще могла заниматься всем, чем угодно, если это обещало ей прибыль, – начала витиеватую речь Багловская. – Но я все-таки думаю, что она в таком случае взяла бы в партнеры нас, то есть Веню, а не Тарасова. Нам она должна больше верить… А ведь это дело очень рискованное…

Багловская помолчала немного и продолжила задумчиво:

– Я долго размышляла над этим вопросом. С кем она бы договорилась, кому бы доверилась на заводе. Могла и Тарасову… Но я не думаю…

– Почему? – спросила я.

– Месть отвергнутой женщины, деточка, – это страшная вещь, – ответила мне Багловская.

Глава 13

Ночь с 20 на 21 марта, с субботы на воскресенье

– То есть вы хотите сказать?.. – не договорил Лешка.

Багловская пояснила нам, что Наталья Игоревна имела виды на Станислава Леонидовича Тарасова, но была им отвергнута, более того, Тарасов прислал Аллу Сергеевну, которой он лично сообщил о домогательствах Натэллы – в других случаях Алла Сергеевна, насколько мне было известно, лично выслеживала неверного мужа. Тут супруг, наоборот, попросил помощи в деле отваживания претендентки на его священное тело, в котором Алла Сергеевна приобрела немалый опыт.

Тарасова «поработала» в астрологическом салоне в своем обычном стиле.

– Сумасшедшие бабы, – пробурчал себе под нос Афганец и искоса глянул на меня.

Я сидела с невозмутимым видом (хотя, пожалуй, я никогда не стала бы устраивать из-за мужика дебошей в стиле Аллы Сергеевны), а Багловская, услышав Лешку (она вообще обладала великолепным слухом, как я успела отметить), заявила, что молодой человек плохо знает женщин. Лешка встрепенулся и хотел уже что-то ответить, но хозяйка не дала ему этого сделать.

– Каждая женщина борется за свое счастье, молодой человек, – сказала она. – Доступными ей способами.

Багловская вздохнула. Лешка опять посмотрел на меня. Я кивнула.

– Вы, деточка, меня понимаете? – на меня посмотрела и Багловская.

– Понимаю. Алла Сергеевна выбрала весьма оригинальный метод.

– Но действенный, согласитесь? Она добилась того, что никто не хочет с ней связываться. Цель была достигнута. Должники отдавали Тарасову долги, обязательства выполнялись, все его женщины уходили с дороги, поняв, что против Аллы Сергеевны они не потянут. И теперь Алла Сергеевна будет работать на благо предприятия, ну, и на свое личное, конечно, да и долги она выбьет получше ваших мальчиков с бицепсами, – Багловская посмотрела на Лешку.

– Эту тему давайте оставим, – процедил Афганец.

Я решила вмешаться, чтобы эти двое не устроили ненужный спор, и уточнила мнение Багловской: могла ли Натэлла все-таки договориться с Аллой Сергеевной, например, в обход Тарасова? Говорят ведь, что настоящая дружба начинается после хорошей драки, правда, это у мужчин. Но Алла Сергеевна и Натэлла (судя по тому, что я уже знаю о них обеих) – личности весьма специфические. Каждая преследовала какую-то свою цель, и, допустим, они обе решили, что могут быть полезны друг другу, заключив временное соглашение? Ради личной выгоды можно пойти на многие уступки и, например, простить разгромленный офис. Тем более что Тарасов компенсировал ущерб.

– По-моему, они могли договориться, – медленно ответила хозяйка на мой последний вопрос. – А вы так не считаете?

– Считаю, – кивнула я, прикидывая возможные варианты развития событий.

Алла Сергеевна с Натэллой решили каким-то образом посадить Тарасова на крючок? Или надуть его? Или наказать – каждая за свое? Могли эти две красотки организовать успешное покушение? А потом еще и прикончить Инну с секретаршей? Правда, последнее казалось маловероятным. Секретаршу убил кто-то на заводе. А в Инну стреляли из винтовки с оптическим прицелом. Потянули бы эти две дамочки на такой подвиг?

А не могли ли двое парней из службы безопасности, погибшие на загородном шоссе, быть сообщниками двух теток? Ведь сообщник или сообщники на заводе у дамочек должны были быть. После же того, как парни сделали свое дело (убив секретаршу и Инну Баймакову), тетки от них избавились. Гранату-то и я могу кинуть и, кстати, успешно кидаю.

А теперь Натэлла почему-то решила избавиться от Аллы Сергеевны. Кто организовал покушение на Тарасову возле дома журналистки? Почему Алла Сергеевна сегодня грохнулась в обморок у могилы мужа? В сентиментальности ее подозревать я никак не могла. И, судя по тому, что зафиксировала видеокамера, она грохнулась именно после того, как заметила Натэллу. Астрологиня ее чем-то шантажирует? Угрожает ее жизни?

Но зачем Алла Сергеевна приезжала ко мне? Зачем хотела меня задействовать? Или она испугалась и не могла раскрыть мне свои карты, не зная, как я отнесусь к случившемуся? А пойти ей было совершенно не к кому, с такой-то репутацией… Она надеялась, что я ей хоть как-то помогу… Встану на ее сторону…

Я считала, что нам пора покинуть квартиру Багловских и наведаться к Тарасовым. Тем более что там сейчас уже должны находиться подчиненные Афганца. С имеющейся новой информацией мы получим и от Аллы Сергеевны новые сведения. По крайней мере, она хоть что-то объяснит, если припереть ее к стенке.

Я наступила на ногу Лешке. Он тут же понял меня, и мы стали прощаться с Багловской, обещая ей помощь в поисках мужа. Она опять заламывала руки.

Когда мы вышли на улицу и вдохнули холодный воздух, Лешка взглянул на меня вопросительно.

– Что думаешь? – спросил милый друг.

Я пояснила. Он меня внимательно выслушал, кивнул, достал сотовый и, уже сидя в машине, позвонил кому-то из своих соратников.

Полученная информация нас ошарашила.

Алла Сергеевна ушла из дому в начале двенадцатого и пока что не вернулась.

– Двигай туда, – велел Лешка шоферу.

Мы понеслись к дому Тарасова, где мне совсем недавно довелось присутствовать на поминках, по пустынным улицам ночного Питера.

* * *

В квартире Тарасовых нас встретили две горы мышц и мужчина лет пятидесяти с козлиной бородкой, которого я сегодня уже видела. Это был семейный врач Тарасовых Ипполит Андреевич. Нас он все время просил говорить тише, так как Слава спал. Чтобы не беспокоить ребенка, мы втроем прошли в кухню, а горы мышц остались на дежурстве в коридоре.

Но Ипполит Андреевич не мог сообщить нам ничего интересного.

Он слышал звонок телефона, на который ответила Алла Сергеевна. Ипполит Андреевич к разговору не прислушивался, так как считал это ниже своего достоинства, однако, повесив трубку, хозяйка заглянула в комнату сына, где также разместился и врач, и сказала, что ей надо ненадолго отлучиться. Она не вернулась до сих пор.

– Ты знаешь, на какой она ездит машине? – уточнил у меня Афганец.

Я поняла, что пришла пора рассказать про неудавшееся покушение на Аллу Сергеевну, исчезновение ее автомобиля, а также выдать известную мне информацию о том, как она следила за Тарасовым на неприметных «Жигулях». По ходу моего рассказа я видела, что Ипполиту Андреевичу, не исключено, самому скоро понадобится врачебная помощь. Лешка же воспринял информацию нормально, уточнив только – что я еще утаила?

– Да вроде ничего, – скромно пожала плечами я.

Посмотрев на меня недоверчиво, Афганец вышел в коридор и взялся за телефон. Через некоторое время у него уже имелись сведения о зарегистрированных на Аллу Сергеевну машинах, и он отправил одного из своих парней осматривать окрестности.

– Ты не думаешь, что она держит машину в гараже? – уточнила я. – В смысле ту, на которой она за Стасом следила?

– Узнаем, – ответил Лешка. – В любом случае до гаража тут пять минут ходьбы.

– Но как вы собираетесь туда попасть? – встрял Ипполит Андреевич, слушавший нашу беседу.

– Вы уверены, что хотите это знать? – посмотрел на него Афганец.

– Э… нет, – ответил врач.

Лешка же времени зря не терял, и его, как я догадалась, посетила весьма любопытная мысль. Он поинтересовался у Ипполита Андреевича, не консультировалась ли с ним Алла Сергеевна по поводу наркотиков? Ипполит Андреевич открыл от удивления рот и стал уверять нас, что госпожа Тарасова никогда никаких наркотиков не употребляла и употреблять не могла.

Но мы с Лешкой уже поняли, что врач живет в своем хорошем мире. Наверное, он неплохой специалист в своем деле (иначе Тарасов не доверил бы ему себя и сына), но весьма далек от современной жизни. Он даже не допускал мысли, что госпожа Тарасова или ее муж могли торговать героином.

У меня, честно признаться, уже давно слипались глаза, и я хотела предложить Лешке прекратить разговоры с врачом, которые уже заметно отошли от первоначальных тем, но тут появился один из добрых молодцев, отправленный на поиски «Жигулей» мадам Тарасовой, и сообщил информацию, от которой сон у меня как рукой сняло.

«БМВ» Аллы Сергеевны стоял у подъезда с вечера пятницы – того самого вечера, когда на Тарасову было совершено покушение, а машина исчезла со двора журналистки Лидии Лаушкиной.

Тут уже я раскрыла рот и не могла закрыть его до тех пор, пока молодец не пояснил, каким образом он получил эти сведения: как и во многих домах, в этом имелась вездесущая бабка, проживающая на первом этаже и взирающая на мир сквозь окно. Бабка представляла собой кладезь информации, только надо было уметь ее из нее вытянуть.

Парень сумел, предложив бабуле хорошую прибавку к пенсии.

– Но как вы узнали о ее существовании? – опять не понял Ипполит Андреевич. – Я сюда хожу несколько лет и…

Парень улыбнулся покровительственно и пояснил, что, приехав в дом сегодня вечером и ожидая лифта, заметил, как приоткрылась дверь на первом этаже и из щелочки показался старушечий нос. Сейчас, когда парень спускался, дверь тоже приоткрылась, но закрыться он ей не дал и вошел без приглашения. Бабка, похватавшись за сердце, вскоре поняла, что ей ничто не угрожает, и с радостью побеседовала с молодым человеком, оценившим ее таланты и в устной, и в материальной форме.

Я, в свою очередь, подумала, что мне было бы неплохо задействовать кого-нибудь в нашем дворе, а то на Костю, занятого хозяйством и племянником, надежда плохая. На сына – тем более.

Бабка сообщила парню, что машину Аллы Сергеевны пригнал на место какой-то мужчина лет тридцати, с квадратной бородкой и усиками-стрелочками. Бабка-партизанка удивилась и стала ждать продолжения. Когда появилась Алла Сергеевна, доставленная мною (обо мне бабка, конечно, не знала, просто сказала, что была женщина на серебряной машине), бабка из своей квартиры выскочила и Аллу Сергеевну у лифта заловила, сообщив ей о мужчине и «БМВ». Алла Сергеевна кивнула с отсутствующим видом и села в лифт.

Я себя отругала, что не заметила ее машину, хотя откуда я могла предположить, что она уже здесь? Можно подумать, у нас в городе только одна синяя «жирная» «БМВ»! Я же ее номер не знала, да и проверять номера машин во дворе мне в голову не пришло. Подчиненный же Алексея Петровича сообщил, что «БМВ» стоит в ряду других автомобилей, припаркованных на ночь, и ничем не выделяется.

«Когда выйдем, посмотрю», – подумала я, а вслух поинтересовалась, не проверял ли парень «БМВ» на наличие прикрепленных к ней взрывных устройств? Услышав мой вопрос, Ипполит Андреевич побледнел, Лешка с усмешкой сообщил врачу, что у меня комплекс насчет взрывных устройств после того, как благодаря одному из них взорвалась моя предыдущая машина. Я пнула Лешку ногой под столом, чтобы не доводил врача до обморока, Ипполит же Андреевич, слегка покачиваясь, отправился к своему чемоданчику, вернулся с какими-то каплями, выпил их и заявил Лешке, что так человека и до инфаркта довести можно.

– Это жизнь, – заметил Алексей Петрович с невозмутимым видом и поинтересовался у своего подчиненного, обнаружил ли он вторую машину Аллы Сергеевны.

– В гараже, – ответил парень. – И чего там только нет… – он закатил глаза. – Шпионский фильм снимать можно!

Ситуация становилась все интереснее и интереснее, а Ипполиту Андреевичу делалось все хуже и хуже.

Глава 14

21 марта, воскресенье

Вскоре мы с Лешкой вернулись в его квартиру, где Верка уже дрыхла сном праведницы, а верный Вовчик дожидался прибытия шефа. Двое парней остались в квартире Аллы Сергеевны дожидаться ее возвращения, Ипполит Андреевич лег спать.

Мы с Лешкой с трудом доползли до кровати и на следующий день продрыхли до двенадцати, благо, что было воскресенье.

Вовчик встретил нас в кухне горячим завтраком. Меня также ждал обещанный подарок.

Подарок пил молоко у шкафа-холодильника.

Я позвонила Косте и уточнила, все ли он приготовил к приему нового жильца.

– Ты что, серьезно кого-то решила в дом притащить? – уточнил братец.

– Да, кота, – ответила я.

– А змею? – уточнил братец. – И крокодила? Лана, ты понимаешь, что котом придется заниматься тоже мне? Ты же все время на работе, а твой сын или в школе, или еще где-то болтается!

– Я думала, ты обрадуешься, – вздохнула я. – Котенок такой хорошенький!

Братец тоже вздохнул и сказал – вези, мол.

– Как назовешь котенка? – поинтересовалась Верка, сидевшая с недовольным видом, так как пробуждение в полдень было для нее слишком ранним.

– Вовчиком, – ответила я, улыбаясь «двустворчатому шкафу».

* * *

Верка изъявила желание заехать ко мне, и шофер Афганца доставил нас по моему адресу. Сашка котенку очень обрадовался, Костя долго его рассматривал, потом махнул рукой и угостил мелко нарезанной колбаской, по ходу дела начав что-то объяснять животному.

Поняв, что они прекрасно договорятся без меня, я села за телефон и позвонила в квартиру Тарасовых. Соратник Афганца сообщил мне, что Алла Сергеевна пока не появлялась.

– Куда она могла подеваться? – посмотрела я на Верку.

– Можно, конечно, в астрологический салон съездить, гороскоп составить, но лениво… – протянула подружка. – Да и я могу не выдержать встречи с Наташкой. С ней я за себя не отвечаю, – Верка усмехнулась.

Я еще немного подумала, куда бы мне саму себя девать в воскресный день, а потом решила, что уже давно собираюсь пообщаться с Ромой Тарасовым и обсудить с ним план дальнейших действий. Траурные мероприятия позади, мы возвращаемся к нормальной жизни, хотя когда она у меня была такой?

Верка изъявила желание съездить со мной, так как ей тоже было абсолютно нечего делать, и даже предложила поехать на ее «Саабе», который она оставила у меня под окнами, изначально предполагая заночевать в моей квартире.

Я созвонилась с Ромой, и мы тронулись в направлении его жилища.

Квартирой это место назвать язык не поворачивался.

В своей бурной жизни мне доводилось бывать в жилищах алкоголиков, но тут квартира, состоявшая как бы из двух частей, имела весьма специфический вид.

Входная дверь представляла собой слабо державшийся на петлях кусок твердого картона (по всей вероятности, дверь неоднократно выбивалась желавшими срочно попасть внутрь). Железная дверь была установлена внутри, закрывая проход в Ромину комнату от поползновений проникнуть к нему со стороны многочисленных маминых друзей и сожителей. Ромина десятиметровая комната была островком порядка в море грязи и хлама.

Рома быстро провел нас к себе, захлопнув свою дверь перед носом качавшейся мамаши, давно потерявшей человеческий облик. Старый грязный халат, патлы седых волос, ранние морщины, сеткой покрывавшие все лицо, делали ее ужасной. А ведь она, по идее, ровесница Аллы Сергеевны, да и меня старше всего лишь лет на пять-семь… Но, в отличие от нас с Аллой Сергеевной, Ромина мать смотрелась древней старухой. Неужели эта опустившаяся женщина когда-то была художницей?

– Слушай, как ты тут живешь? – спросила Верка.

– А у меня был выбор? – ответил вопросом на вопрос Рома. – Теперь, правда, я надеюсь, он появится.

Далее Рома высказал свои претензии к умершему отцу: тот знал, в каких условиях живет сын, и так и не купил ему квартиру. Я попыталась что-то возразить, оправдывая Тарасова, но Рома меня перебил:

– Светлана Алексеевна, ну подумайте сами, что ему стоило купить мне однокомнатную? И вообще, почему он не женился на моей матери? Тогда бы она, наверное, не спилась. Почему он не взял меня к себе? Почему Славке досталось все, а мне – ничего? Чем я хуже Славки? Чем моя мама хуже Аллы Сергеевны? И почему отец не завещал мне квартиру? Или хотя бы дачу? Оставил мне эти акции и старую машину. Кость бросил! Для меня гораздо важнее квартира, а не акции «Невы-металл». Я готов работать просто за зарплату!

– С тобой Афганец говорил на эту тему? Тьфу! – сплюнула я. – Алексей Петрович Карташов. Или Сергей… как его? Стандецкий, в общем.

– Сергей Юрьевич говорил, – ответил Рома.

Как выяснилось, Стандецкий в деталях выяснил все об условиях жизни Ромы, а также о его целях на обозримое будущее. Поняв, что именно парню требуется, ему обещали – в случае выполнения всех требований взрослых дядей – помочь с квартирой и гарантировали ежемесячный доход, немалый по меркам Ромы. Более того, Роме предоставляли возможность показать себя на работе, доверив ему высокий пост, чего его отец никогда не делал. Стас вообще не воспринимал серьезно интерес Ромы к производству – по словам самого Ромы.

Послушав парня, Верка хмыкнула. Я разделяла ее эмоции. Мы были слишком хорошо знакомы с Афганцем и компанией. По-моему, вполне можно было ожидать, что Рома и лишится акций, и не получит ни квартиры, ни зарплаты. Под зад ногой он получит в ближайшее время – или отправится в места не столь отдаленные вместо известной мне компании.

Но я давала слово погибшему Тарасову, а потому считала своей обязанностью раскрыть Роме глаза на кое-какие моменты.

Надо отдать парню должное, нас с Веркой он внимательно выслушал, после чего спросил прямо: что мы предлагаем?

– Для начала – устроить твою мать в частную клинику, – ответила Верка. – У меня там есть знакомые. Полное излечение от алкоголизма в ее стадии гарантировать невозможно, да и вообще, человек может бросить пить, только если захочет сам, но приличные условия и уход ей там обеспечат. Ты теперь, как владелец двадцати пяти процентов «Невы-металл» и как генеральный директор, в состоянии оплатить содержание матери в клинике. Только не отказывайся от акций! Никому их не передавай! Мать отправляется в клинику, а ты получаешь эту квартиру. Привести ее в божеский вид не так уж и сложно. А мамашиных друзей ты быстро отвадишь.

Рома думал секунд тридцать, потом кивнул, но тут же заявил, что должен вначале сам съездить в клинику, посмотреть на условия содержания пациентов и поговорить с персоналом.

– Да хоть сейчас, – ответила Верка и села за телефон.

Аппарат стоял в Роминой комнате, так как, я подозреваю, если бы он оказался в коридоре, от него бы быстро ничего не осталось. Там в эти минуты слышались шевеление и мычание. При каждом звуке Рома кривился. Верка дозвонилась, куда хотела, объяснила ситуацию и заявила, что мы будем часа через полтора.

– Куда нужно ехать? – поинтересовался Рома, когда Верка повесила трубку.

– За Павловск, – ответила подружка. – Собирайся.

Сборы Ромы много времени не отняли. Когда мы вышли в коридор, я во второй раз насладилась видом его мамы. Она держалась за стену одной рукой, а другой сбрасывала с себя зеленых чертей, как мы поняли из ее колоритных комментариев. Из квартиры хотелось побыстрее смыться.

– Куда пш-шел? – спросила мать у сына, временно прекратив общение с зелеными чертями. – Чт-то эт-то за бабы? Поч-чему т-ты прив-вел баб?

Женщина оглядывала нас затуманенным взором.

– Иди спать, мама, – довольно спокойно ответил сын, но помогать ей не стал.

Мы быстро проследовали к входной двери под матюгание хозяйки, но она не предпринимала никаких решительных действий: не исключаю, понимала, что, отцепившись от стеночки, за которую держалась, она тут же рухнет на пол.

Уже в Веркиной машине Рома поведал нам и о групповой ловле чертей, регулярно проводимой на мамашиной территории квартиры, а также о том, как мамины друзья пользовались оставленным Ромой на кухне баллоном с дихлофосом. Тараканы в квартире жили целой коммуной и, несмотря на титанические усилия Ромы, никак не желали выводиться. Он только никак не понимал, почему у него так быстро заканчивается дихлофос, который он, в отличие от продуктов, компьютера и одежды, не держал под замком в своей комнате.

Дихлофос добавляли в потребляемые напитки. Мамины сожители пояснили Роме, что он придает пойлу подобие вкуса шампанского, только нужно правильно рассчитывать дозу: пшикнуть раз – маловато, два несильно – как раз то, что нужно, но если случайно надавишь на верх баллона в третий раз или дашь две сильные струи – можешь откинуть копыта. Чтобы сила струи была строго определенной, требуется большой опыт, в достаточной степени приобретенный мамиными гостями.

У маминых друзей было еще немало секретов из этого ряда, например, относительно тормозной жидкости и дизтоплива, также ими потребляемых со смаком. Я подумала, что им стоило бы запатентовать свои «открытия», правда, на Западе от того, что русскому хорошо, немцы и прочие давно бы подохли.

Верка уверенно вела машину, и где-то через час или чуть больше мы уже подъехали к высокому бетонному забору, которым была обнесена территория клиники.

Верка посигналила, из будки охраны вышли два молодца в камуфляже, приблизились к нам, поинтересовались целью визита, связались с кем-то по рации, после чего ворота перед нами раскрылись.

Территория была не такой уж большой, но домик, стоявший в глубине парка, меня откровенно поразил.

– Это чей-то особняк? – уточнила я у Верки.

– То ли дворянина какого-то, то ли князя… Я не помню, Ланка. Здесь раньше какой-то детский санаторий был, в советские времена, потом его, естественно, прихватизировали, кое-что подновили, заборчик усовершенствовали, мальчиков поставили – охранять.

Рома поинтересовался, для кого предназначен особнячок. Для лечащихся алкоголиков?

– Да тут кого только нет, – махнула рукой Верка. – Для тех, у кого есть бабки, предназначен. И для их родственников. Жен «новых русских» тут немало. Вообще больше всего их. Кто спился, кто на иглу подсел, кто просто сбрендил. Причем чуть ли не у ста процентов – хронический понос и сексуальные отклонения. Морили себя диетами, испортили желудки, мужики их законно насиловали или вообще держали на голодном сексуальном пайке. Или они лечились от всяких инфекций раз по десять. Вообще, несчастные бабы – эти жены. Думали как сыр в масле кататься, а оказалось…

Верка махнула рукой и добавила, что, побывав в этой клинике, она для себя решила, что за супербогатого мужика замуж не пойдет никогда, и вообще, она правильно избрала род своей деятельности и принцип общения с мужчинами. Я подумала, что ей вроде бы руку и сердце никогда не предлагали (не то что супербогатые, а, вообще, даже люди среднего достатка), но вслух ничего не сказала.

– И как только Алла Сергеевна сюда не попала! – воскликнул Рома.

– Вот у кого с психикой полный порядок – так это у Аллы Сергеевны, – заметила я. – Да и вообще со здоровьем. Пахать на ней надо и пускать вместо паровоза.

Рома усмехнулся, но сказать ничего не успел: мы как раз вышли из машины у главного входа в здание, где нас уже ждала женщина в белом халате с накинутым поверх него пальто.

Они расцеловались с Веркой, и женщина, представившаяся Леной, пригласила нас всех заходить.

Рому и меня тут же проводили к дежурному врачу, а Верка сказала, что хочет кое-кого навестить. Я не стала ее ни о чем спрашивать: захочет – сама потом расскажет.

Дежурный врач, выслушав нас с Ромой, назвал сумму, в которую обойдется содержание его матери в клинике, потом показал палаты. Рома выбрал трехместную, затем, когда мы вернулись в кабинет врача, внимательно прочитал предложенный договор и его подписал. В соответствии с ним его мать должны были привезти сюда на следующий день. Клиника обеспечивала соответствующий транспорт.

– Почему отец не мог поместить сюда мою маму? – спросил у меня Рома. – Ну, или не сюда, а в подобную клинику? Что ему стоило – с его-то деньгами? Почему он этого не сделал год, два, три назад?!

Я не знала, что ответить парню, вернее, я все понимала, но что тут скажешь?

А Рома опять перечислил все свои претензии к умершему отцу.

Вскоре в кабинет дежурного врача заглянула Верка, сказала, что она готова, мы распрощались с персоналом и тронулись к машине подружки. Верка пребывала в мрачном расположении духа.

– Вера Николаевна, у ваших знакомых что-то не так? – мягко спросил Рома.

– Ай! – махнула рукой Верка, плюхаясь за руль.

– Кто тут у тебя? – спросила я.

Верка поведала мне, что одна из девчонок, с которыми она вместе «работала», попала в лапы к желавшим «отдохнуть» отморозкам, после чего у девчонки съехала крыша. Подружки, знавшие об этой клинике, решили отправить ее сюда, скинувшись по сотне баксов. Оплаченный срок подходит к концу, а улучшения никакого не наблюдается. Наверное, оно уже не наступит никогда.

– То есть здесь не лечат? – уточнил Рома.

– Здесь лечат, – ответила Верка. – Только не всех можно вылечить. По крайней мере, как я тебе уже говорила, здесь обеспечивают хороший уход. В нашей государственной психбольнице ты не получишь ничего подобного. Имеет смысл платить за уход.

– Но отец этого сделать не смог, – пробурчал Рома себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь.

Верка же рассказала, что много лет знает встречавшую нас медсестру: та в свое время «подрабатывала» вместе с Веркой. После одного известного фильма, который, не исключено, ставил целью побудить проституток податься в медсестры, у нее получилось все с точностью до наоборот. Я усмехнулась про себя: несмотря на свою медицинскую профессию, сама подалась в туризм. Теперь, правда, и у медсестер есть возможность заработать, но только если они попадут на хлебное место типа этой клиники, например.

Верка также сообщила, что сегодня она захотела проехаться сюда, так как медсестра, с которой она пообщалась, лично знакома с Натэллой: подрабатывала как раз в том ресторане, где Наталья Игоревна в свое время трудилась администратором.

– Ну и что она про нее сказала? – поинтересовалась я.

Насколько помнила женщина, Наталья Игоревна обладает недюжинной силой и вроде бы даже знает какие-то приемы. Она лично пару раз на глазах у медсестры выступала в роли вышибалы, причем весьма успешно. Верка этих случаев не помнила, возможно, они имели место в ее отсутствие.

Мы сделали вывод, что при общении с Натэллой (если оно состоится) нам следует проявлять большую осторожность.

День клонился к вечеру, встали мы сегодня поздно, потом сидели у Ромы, затем ездили в эту клинику… Как быстро он пролетел! Поскольку я сегодня только позавтракала (в то время, когда нормальные люди обедают), мне уже хотелось поесть. Свое желание я выразила вслух.

– Сейчас Косте позвоню, чтобы разогревал, – объявила я. – Рома, ты к нам заедешь?

Парень меня поблагодарил и ответил, что с радостью. Я набрала свой домашний, сообщила Косте, где мы примерно находимся, после чего отключила связь.

– А за нами «хвост», – вдруг сказал Рома. – Светлана Алексеевна, Вера Николаевна, обернитесь!

Мы посмотрели назад. За нами в самом деле неотступно следовал какой-то автомобиль – марку в темноте определить не удалось. Наши загородные шоссе так освещены, что можно полагаться только на фары своей машины. Фары же следующего за нами автомобиля не приближались и не удалялись – несмотря на то что Верка несколько раз увеличила, а потом сбавила скорость. Автомобиль повторял все ее маневры. Он даже не пытался скрыться, да это и не представлялось возможным: машин на пригородном шоссе задолго до начала дачного сезона практически не наблюдалось.

Я прикидывала про себя, кто это может быть, вспомнила о «ручках», неоднократно выручавших меня в прошлом, и переложила свою любимую «игрушку» из сумки в специальный карман джинсов. Портные, конечно, предназначали его для обычных ручек, но раз и моя поместилась – прекрасно, авось негодяи не догадаются, что это. Если, конечно, нам предстоит лично пообщаться с негодяями.

– У тебя гранат с собой нет? – будничным голосом спросила Верка.

Рома поперхнулся, услышав ее.

– Нет, сегодня не брала, – спокойно ответила я.

– Поройся в бардачке, может, у меня завалялась, – все тем же тоном продолжала подружка.

– Вы что… в самом деле?! – промычал Рома с заднего сиденья.

Ему Верка тут же дала задание запустить руку под это самое сиденье, где, как выяснилось, у Верки имеется потайной кармашек, где тоже может храниться кое-что интересное.

Я ничего полезного для нас в бардачке не обнаружила, Рома же, к своему удивлению, нащупал один «подарочек» для преследователей.

– Жаль, только оборонительная, – вздохнула я, бросив взгляд на гранату.

Рома что-то крякнул, потом спросил, какие еще бывают гранаты и как они различаются. Я блеснула своими познаниями. Роме, пожалуй, стало немного не по себе.

– Только чеку не выдергивай, – предупредила я.

Верка заметила, что нам, по ее мнению, ничто не угрожает: раз до сих пор против нас никаких действий предпринято не было, то теперь они уже вряд ли на это решатся: мы приближались к Киевскому шоссе. Можно считать, что мы в городе.

Лучше бы она не каркала!

Мы все втроем заметили блеснувшую за нашими спинами вспышку, потом еще одну. И тут же спустили задние колеса…

Верка выразилась непечатно, нажимая на тормоз, резко повернулась к Роме и рявкнула:

– Дай сюда гранату!

Рома без слов протянул. Верка, чье имущество было повреждено (а моя подружка за него готова сражаться до последней капли крови), открыла дверцу «Сааба», вырвала чеку из гранаты и недолго думая запустила ее в следовавшую за нами машину, вернее, в уже остановившуюся, из которой как раз выбирались двое амбалов.

Прогрохотал взрыв. Оглянувшись, я поняла, что амбалы уже больше никогда ниоткуда не выберутся.

Рома тихо поскуливал на заднем сиденье, то и дело косясь на полыхающую машину, Верка на шоссе материлась, а я поняла, что нам нужно как можно скорее поменять спустившие колеса, вылетела из «Сааба» и гаркнула Верке:

– Запаска есть?

– Да, две. Быстро меняем и сматываемся отсюда!

– Продвинься хоть немного вперед! – предложила я. – Сколько протянешь.

Верка прыгнула за руль, чтобы чуть-чуть удалиться от пылающей сзади машины. Со стороны Питера пронесся какой-то автомобиль, но при виде весьма специфического ДТП даже не сбавил скорость, а по-моему, так даже и увеличил. Подумаешь: пылает какая-то машина на обочине! Эка невидаль! А если водитель и трупы заметил, то тоже, подозреваю, не слишком удивился: трупом в Питере никого не удивишь. При виде его возникает только одно непреодолимое желание: оказаться как можно дальше от места преступления, чтобы не привлекли за дело и без. В общем, я не считала, что нас кто-то побеспокоит, если только какие-либо особо рьяные менты не изберут этот путь. Хотя уже ночь на дворе… Зачем им соваться на загородные темные шоссе, по которым, по старой доброй традиции, шастают разбойники, оснащенные последними достижениями техники гораздо лучше, нежели представители охраны правопорядка? Правда, так было всегда. Криминальный элемент издавна шел в ногу с техническим прогрессом, поощряя талантливых разработчиков и мастеровых. Не так давно мне довелось услышать по радио интервью с одним большим милицейским начальником, который объяснял (то есть пытался) гражданам, что с ростом преступности пока справиться невозможно: не хватает законов, денег, людей, собак, автомобилей, бензина, средств связи, пистолетов, автоматов и патронов к ним. Почему-то все это в изобилии имеется у представителей преступного мира. Ну, и у нас с Веркой. Вот только в данный момент с оружием было туговато. Если кто-то еще попытается позариться на нашу честь, мы не сможем оказать негодяю достойного сопротивления.

Не теряя больше времени, мы втроем бросились менять колеса. Помощь Ромы оказалась незаменимой. Проезжавшие мимо редкие машины не останавливались. Я порадовалась, что советские времена миновали. Лет двадцать тому назад, наверное, остановились бы все, теперь же народ точно знает, что любопытство к разворачивающимся в городе и области военным действиям вредит здоровью. От места, где полыхает какая-то машина, всем хотелось побыстрее удалиться.

Но мы сами, к нашему великому сожалению, не успели вовремя убраться со злосчастной трассы.

Две машины рядом с нами все-таки остановились.

И совсем не для оказания нам помощи.

Из них высыпала группа амбалов в противогазах и выпустила нам в физиономии какой-то газ. Не подвергнуться его воздействию у нас возможности не было. Гранат тоже больше не осталось…

Глава 15

21 марта, воскресенье

Я очнулась в какой-то тускло освещенной комнате с небольшим окошком, заделанным решетками, причем расположенным довольно высоко. За окном стояла ночь. Посмотрев на часы, я поняла, что пребывала в отключке немногим более часа.

Оглядевшись по сторонам, я увидела, что Рома практически одновременно со мной принял сидячее положение. Верка еще лежала с закрытыми глазами. Мы встретились взглядами с Ромой.

– Как вы? – пролепетал он.

– Бывало хуже, – ответила я, пытаясь изобразить улыбку. Страшно хотелось пить, во рту стоял неприятный привкус, слегка подташнивало. Прислушавшись к своим ощущениям, я поняла, что никакие части моего организма не повреждены.

Пытаясь вспомнить, что произошло за секунду до того, как я отключилась, я решила, что парни, выпустившие в нас газ, успели подхватить и Верку, и меня, и Рому, благодаря чему мы не разбили колени и носы об асфальт.

Я встала и, покачиваясь, сделала три шага до того места, где лежала Верка. Как только я склонилась над ней, подружка открыла глаза.

– Пить хочется, – пролепетала Верка запекшимися губами.

– Этот сервис в нашей темнице не предусмотрен, – ответила я.

– По-моему, на этот раз нам не до шуток, – заметила Верка, принимая сидячее положение и оглядываясь. – Так, что тут у нас?

А у нас были лишь голые стены, обитые вагонкой. Хорошо, хоть пол выстелили деревом, иначе мы еще и простудились бы на бетонном или земляном. Надо отдать должное бандитам, в помещении было довольно тепло – и какой-то добренький дядя даже снял с нас с Веркой шубы, а с Ромы «аляску». Они были небрежно брошены кучей у единственной двери. Не хотел, чтобы мы взмокли? Наши с Веркой сумки и сотовые телефоны отсутствовали. Не исключаю, что их забрали для исследования содержимого.

Я дотронулась до своей груди, вспомнив о «ручке». Ее не было в нагрудном кармане рубашки под свитером… Неужели нашли? Затем я вспомнила, что на этот раз спрятала ее в специальный карман джинсов. Стоило мне до нее дотронуться, как настроение улучшилось, а боевого задора прибавилось. Еще повоюем!

Верка мгновенно заметила изменившееся выражение моего лица.

– Что ты лыбишься, как кот, нажравшийся сметаны? – спросила она. – Крыша не поехала случаем?

– Верю в свои силы, – ответила я уклончиво, так как не исключала, что где-то поблизости спрятан микрофончик, через который наши милые разговоры могут слушать лишние уши.

Верка посмотрела на меня внимательно.

Я приложила палец к губам. Подруга всегда понимала меня с полувзгляда, так что тут же кивнула (не знаю, что она подумала, но, по крайней мере, настроение и у нее улучшилось), затем перевела взгляд на Рому и заявила ему, что мы с ней и не из таких переделок выпутывались, так что и отсюда вылезем.

Рома поинтересовался, не знаем ли мы, где находимся.

Мы понятия не имели, но Верка, так же, как и я, заметившая небольшое, высоко расположенное окошко, предложила до него все-таки добраться. А вдруг что-то разглядим?

Я предложение тут же одобрила, незамедлительно скинула ботинки, Верка, даже не споря, подставила мне свою спину, и под несколько удивленным взглядом Ромы, пожалуй не ожидавшего от нас такой оперативности, мои глаза оказались на уровне окошка секунд через тридцать после того, как я разулась.

– Ну? – спросила снизу Верка.

– Фонари на некотором удалении, – сообщила я, вглядываясь в ночь.

– Еще что?

На некотором удалении также осталось немного снега: под нашим окном он отсутствовал, как и поблизости от строения, в котором мы находились. Расчищают? Оставался он лишь у высокого забора (я сказала бы: примерно двухметрового), за которым и горели фонари.

Мы в очередном загородном особняке? Вот только в чьем, интересно?

Но сейчас меня гораздо больше волновали другие вопросы, например, нельзя ли снять с окна решетку? Я как раз попробовала ее на прочность и убедилась в тщетности своих попыток, если не найдется нужного инструмента, а его в пределах видимости не наблюдалось.

– Я слезаю, – сказала я подружке.

Верка присела, я спрыгнула на пол и снова надела ботинки.

– Ты хотя бы примерно представляешь, кто нас на этот раз прихватил? – уточнила у меня Верка и опять заявила, что страшно хочет пить. Будто я не хочу!

– У тебя ни с кем из твоих клиентов заморочек не было в последнее время? Ведь следили-то за твоей машиной, – заметила я.

– В которой ехала и ты, – заметила Верка в свою очередь.

– Это не может быть как-то связано с клиникой, которую мы сегодня посетили? – встрял Рома.

Я посмотрела на Верку и напомнила про ее подругу, которая там содержится. Верка покачала головой, заметив, что та – слишком мелкая сошка для таких расходов и риска, и высказала предположение, что дело все-таки каким-то образом связано с убитым Тарасовым. Стас ворочал большими суммами. И мы до сих пор не знаем, кто отправил его к праотцам. Верка как раз предложила нам сейчас об этом подумать, раз делать все равно нечего, а времени для размышления – вагон.

– Рома, начинай, – посмотрела я на незаконнорожденного сына Тарасова, сменившего его на директорском посту.

– Я уступаю место вам, женщины, – Рома решил показать себя джентльменом.

Верка усмехнулась и в свою очередь посмотрела на меня, заявив, что с детства приучена уступать место старшим.

Я повторила вслух все, что мне было известно о передвижениях Станислава Леонидовича в последние дни его жизни.

Начала с четверга – и его встречи с журналисткой Лидией Лаушкиной, которую к Тарасову мог направить кто угодно. Например, она получила вполне определенный заказ – сделать какое-то предложение Тарасову, а в случае его отказа прикрепить взрывное устройство к его пальто. О том, что Лидия не совсем чиста, говорит тот факт, что она исчезла. Спать с ним она тоже могла по чьему-то заданию.

– Давайте отбросим мотивы, – сказала Верка. – Каким образом она могла прикрепить это взрывное устройство? Чисто технически? Стас ездил к ней домой или они встречались только на «Неве-металл»? Выслушав твой рассказ, Лана, я склонна думать, что он у нее все-таки не бывал, в особенности в последние дни. Они, скорее всего, трахались на заводе.

– Но она уже знала, что беременна…

– Если была беременна, а не вешала лапшу на уши Алле Сергеевне, – усмехнулась Верка, помолчала и добавила, что мы не знаем, сколько времени Лидия готовила передачу и когда она появилась на заводе в первый раз. Этого нам сейчас в любом случае не уточнить, да и у кого? Секретарша мертва, Багловский исчез в неизвестном направлении. Верка опять предложила подумать, имела ли Лидия возможность прикрепить взрывное устройство в четверг?

Я кивнула и пояснила, что Стас и его посетители вешали пальто и шубы в шкаф-купе, стоящий в его кабинете. Рома тут же понял, какой шкаф я имею в виду. По всей вероятности, взрывное устройство было на липучке – или на чем-то подобном, к тому же оно было маленького размера, так что прикрепить его, когда Лидия забирала верхнюю одежду, сложности не представляло.

– Стас подал бы женщине пальто, – заметила Верка, выслушав меня.

– А если они здорово поскандалили? – встрял Рома. – Или она полезла в шкаф… за носовым платком? Или еще за чем-то?

– Согласна, – кивнула Верка. – Оставляем Лидию среди подозреваемых.

– Вот только на кого она работала? – спросила я.

Последний вопрос остался открытым. Также стопроцентно нельзя было исключать, что Лидия работала и на себя: например, Стас отправил ее на аборт, узнав о ее беременности, а она отомстила ему – чисто по-женски.

Обсудив Лидию (и заодно перемыв ей кости), мы перешли к пятнице – дню, когда Тарасов встречался с химиками.

– В пятницу он им еще не отказал, – заметил Рома. – Он отказал в понедельник, после испытаний на «Неве-металл».

Я напомнила ему, что взрывное устройство могли прикрепить в любой день, а срабатывало оно только после нажатия на пульт дистанционного управления. Химики могли прикрепить его на всякий случай. Кто знает, где Тарасов оставлял пальто? Не в нем же там ходил? А уж химики-то явно в состоянии всякую гадость изобрести.

– Но стоит ли отказ Стаса таких кардинальных мер? – спросила Верка.

– Как я понимаю, деньги там задействованы немалые. И смотря из каких масштабов исходить, – сказала я и напомнила, что химическое производство переживает не лучшие времена и долгосрочный контракт с «Невой-металл» обеспечивал химиков работой.

– Оставляем и их, – сделал вывод Рома. – Даже более вероятный вариант, чем с журналисткой.

Я не знала точно, где Стас был в субботу. Вроде бы секретарша что-то говорила про какую-то дачу…

В этом вопросе нас просветил Рома, пояснивший, что уже виденный мною Лев Иванович – лучший друг отца – регулярно приглашал его к себе попариться в баньке, но тут же добавил, что Льва Ивановича можно смело исключить.

На вопрос Верки, вдвоем ли они парились или в компании, Рома пожал плечами. Мы же с подружкой не сомневались, что компания была расширенной (зная Тарасова), но Верка – борец за честь мундира, то есть своей древнейшей профессии, – сказала, что девочкам не было резона взрывать Стаса. Мы с ней согласились, а я подумала, что со Львом Ивановичем мне тем не менее стоит встретиться с глазу на глаз.

В воскресенье днем Тарасов общался с Ромой. Рома поклялся нам, что ничего гнусного он не совершал. Потом – с секретаршей Викой. Ей тоже не было никакого смысла убивать работодателя, с которым она состояла в интимных отношениях и понимала, что в случае его ухода со сцены может вылететь из фирмы.

В понедельник Стас испытывал на производстве новые химикаты и остался ими недоволен, вечером он был в спорткомплексе, который, насколько я помнила, посещал по понедельникам и четвергам. Этот вопрос надо бы уточнить в самом спорткомплексе. Я надеюсь, у них там ведется какой-то учет?

– Вы уверены, что он там был? – посмотрел на меня Рома.

Верка же, выслушав мои рассуждения, заметила, что под кодовым словом «спорткомплекс» Стас вполне мог подразумевать встречи с Инной Баймаковой, ныне убиенной, но работавшей в том самом спорткомплексе инструктором по аэробике. Нельзя исключать, что Стас туда когда-то ходил заниматься, и вообще ходил до последнего дня, но раз существовала Инна, которой он оставил акции «Невы-металл» (пусть пять процентов, но тем не менее), то он с ней регулярно встречался. А для Аллы Сергеевны он ходил «качать мускулы».

– Вера Николаевна права, – высказал свое мнение Рома. – Наверное, он был у Инны, ну, или встречался с Инной в спорткомплексе.

– Но это тоже легко можно уточнить, – заметила я. – Съездим в спорткомплекс, поспрашиваем девчонок. По крайней мере, там Стасу вряд ли прикрепили это взрывное устройство. И уж никак не Инна.

Верка и Рома со мной согласились.

Во вторник, в день своей смерти, Стас должен был встретиться с водочным королем Владиславом Юрьевичем Максимовым, а также собирался звонить в США и заказывать там химикаты.

Верка в очередной раз недобрым словом помянула Натэллу, то бишь Наталью Игоревну, ныне астрологиню и представительницу Михаила Котляровского, с помощью которого и должны были идти химикаты.

– Тарасов собирался прямо звонить в США или все-таки действовать через Наташку? – уточнила Верка.

– Какое это имеет значение? – не поняла я.

– А зачем мужикам отстегивать лишний процент Наташке? – удивленно посмотрела на меня Верка. – Могли договориться непосредственно между собой. А Наташке это не понравилось.

Я пожала плечами. Ехать к Натэлле желания не было. Более того, я считала, что Верка относится к ней предвзято. С другой стороны, если Стас ей отказал как бабе, когда она его хотела…

– Согласна, что Наталья Игоревна могла желать его смерти, – заявила я. – А была у нее возможность прикрепить взрывное устройство? На заводе она не появлялась ни разу – это говорила убитая Вика. В последние дни, насколько нам известно, Стас к ней не ездил. По крайней мере, в ежедневнике ее имя в последний раз стоит перед праздниками.

– Надо бы за ней последить, – предложила Верка.

– Это ты от нечего делать? – поинтересовалась я.

– Вера Николаевна права, – встрял Рома. – Это могла быть Натэлла.

Подведя итог нашей беседы, мы провели голосование. В результате получилось, что основными кандидатами в негодяи, на наш взгляд, являлись химики. Они много теряли, причем это мы знали точно. Мотивы женщин представлялись более расплывчатыми.

Рома напомнил, что мы еще не обсудили водочного короля.

– А что его обсуждать? – удивилась Верка.

– С какой радости ему вдруг понадобился цех на «Неве-металл»? – стала я размышлять вслух. – Другого, что ли, не мог найти? На каком-нибудь дышащем на ладан производстве. Мало ли их у нас в городе? Или, например, в государственном вузе каком-нибудь взял бы аудиторию. Нет, его понесло на прибыльное частное производство.

Верка сообщила, что Максимов давно не ладит с Афганцем (расклад сил в городе Верка знала гораздо лучше меня и Ромы – чтобы лишний раз не попадать в центр конфликтов). Вдруг Максимов, узнав, что Алексей Петрович влез и в этот бизнес, решил ему немного напакостить? Я не понимала, каким образом.

– Лануся, ну тебе ли задавать такие вопросы? – округлила глаза Верка. – Ну неужели бы ты не нашла способа напакостить, если бы захотела? Да даже если бы не нашла, у тебя же есть я! А уж у меня на всякие гадости голова работает прекрасно, насколько тебе известно.

Верка усмехнулась, я улыбнулась, Рома расхохотался.

В этот момент дверь в нашу темницу распахнулась.

* * *

На пороге стояли две бритоголовые горы мышц, причем настолько похожие, что я в первое мгновение даже подумала, не держит ли одна из них зеркало напротив себя.

– Выходим. Живо! – приказала первая гора.

– Пошевеливайтесь! – добавила вторая.

Мы пошевелились, а Верка попросила зеркало и расческу, чтобы привести себя в порядок, сообщив о своем жизненном принципе: женщина всегда должна быть на пике своей формы. Я скромно попросила пить, так как в данный момент жажда меня мучила гораздо больше, чем вопрос собственной привлекательности. Рома изъявил желание сходить в туалет.

– Разговорчики! – рявкнула первая гора.

– Обойдетесь, – добавила вторая и изобразила на морде оскал, по всей вероятности заменяющий у горы улыбку.

Мы стали возмущаться, горы придвинулись к нам, напряженностью тел показывая свои намерения, поэтому мы, не сговариваясь, посчитали, что нам лучше выскользнуть в коридор, а там будет видно. «Ручку» я пока из джинсов не доставала: надо посмотреть, что нас ждет.

Горы мышц шли за нашими спинами, сообщая, где завернуть. Верка возглавляла шествие, мы с Ромой держались за ней. Спиной я чувствовала дыхание огромных гоблинов и каждую секунду ожидала подвоха. Верка, стерва, как всегда, в первую очередь думала о себе.

Вскоре мы поднялись с полуподвального этажа на первый, где паслись динозавры, виденные мною вчера во время гражданской панихиды – или их двойники. Я поняла, к кому попала. Правда, в следующее мгновение подумала, что таких ходячих монстров в последнее время вывелось великое множество, и Россия, как показала практика, вообще богата на патологические типы, так что мы вполне можем оказаться в гостях и не у водочного короля, неоднократно упомянутого сегодня нами всуе.

Но нас любезно пригласил к себе именно Владислав Юрьевич.

Господин Максимов в малиновом пиджаке (почему он до сих пор его носит?! Мода-то когда прошла?!) принял нашу троицу в зале. Хозяин восседал в огромном кожаном кресле перед камином с ажурной решеткой, там потрескивали дрова. В руке он держал высокий бокал. Меня лично заинтересовал набор кочерег, щипцов и совков для угля. По обе стороны от Максимова стояли питекантропы. И откуда он только набрал этих доисторических животных? Или у него какой-то специальный питомник, где из людей (надеюсь, питекантропы и динозавры, встреченные нами в доме, когда-то были человеческими детенышами?) выводят подобных особей? Или они появились в результате естественного отбора? Но тогда почему они стали встречаться лишь в последние годы?

Мы с Веркой и Ромой застыли посреди комнаты. Доставившие нас сюда монстры не дышали за нашими спинами. По углам стояли четыре статуи (вроде бы мраморные) обнаженных девушек. Статуи не дышали, как и горы мышц, – вернее, наоборот.

– Можете быть свободны, – царственно разрешил горам мышц Максимов и рявкнул: – И чтоб не заходить сюда без моего разрешения! А то в прошлый раз устроили… Чтобы не заходили, пока я не прикажу!

Монстры тут же удалились, тихо прикрыв за собой дверь.

– Присаживайтесь, – кивнул Максимов нам на три стула, подозреваю, подготовленные специально для нас.

Мы предложение приняли. Я оказалась в середине, Рома справа от меня, Верка – слева. Тарасов-младший с большим интересом оглядывался по сторонам: стены украшала коллекция древнего оружия. Мы с Веркой тоже осматривались, но у нас с подружкой интерес к тому же самому был несколько иного рода. Я прикидывала, что я реально смогу использовать. На старые пистолеты лучше не рассчитывать: они вполне могут оказаться незаряженными, да и я как-то больше привыкла к современным, а вот сабельки с кинжалами могут оказаться очень кстати…

– О чем задумались, гости дорогие? – спросил Максимов, переводя взгляд с Верки на меня и на Рому.

Чтобы он не заподозрил, какие мысли роятся в моей и Веркиной головах, я ответила первое, что пришло в голову:

– В бизнесмене все должно быть прекрасно: и малиновый пиджак, и загородный особняк, и «шестисотый» «Мерседес», и счет в швейцарском банке…

– И контрольный выстрел в голову, – добавила Верка.

Рома молчал. Щеки Максимова в малиновом пиджаке по цвету приблизились к обязательному атрибуту крутизны девяностых.

– Откуда вы знаете про счет? – гаркнул он, глядя на меня.

– Да это я так, к слову пришлось, – я постаралась придать своему лицу выражение Марии Магдалины с картины Тициана. – Просто так говорят…

Максимов посмотрел на меня с явным неудовольствием. Вообще, этот тип казался мне классическим представителем породы, склоняемой на все лады в анекдотах про «новых русских». Огромный детина, напоминающий медведя на задних лапах (правда, сейчас он сидел в кресле), с необъятным пузом, тремя подбородками, пухлыми пальцами, украшенными тремя перстнями, маленькими свиными глазками, утонувшими в жирных щеках… И еще этот малиновый пиджак… Неужели Стас – толковый, симпатичный, элегантный – мог иметь какие-то дела с этим кабаном? Хотя… Он же с ним не спал, а работал.

Чтобы несколько разрядить обстановку, Верка попросила попить, Рома присоединился к ее просьбе. На этот раз я смолчала. Хозяин кивнул одному из питекантропов, тот снял с бока рацию и пробурчал в нее что-то нечленораздельное. Наверное, общался на своем языке с себе подобными. Правда, собеседник на другом конце его понял: не прошло и минуты, как в комнате появился птеродактиль с подносом, на котором стояли три пол-литровые бутылки «Фанты». Нам предложили испить лимонаду без стаканов. Мы испили и вопросительно посмотрели на Максимова.

– Еще чего-нибудь желаете? – осведомился он.

Мы попросили по второй бутылочке. Нам их тут же принесли. Честно говоря, я не знала, чего ждать дальше, правда, после того, как мы напились, Максимов сразу же спросил, готовы ли мы к сотрудничеству.

– Что вы имеете в виду? – исключительно вежливо осведомился Рома.

– Акции «Невы-металл», – как о чем-то само собой разумеющемся ответил Максимов.

– А я тогда тут при чем? – встряла Верка.

– Для оказания моральной поддержки вашей подруге. Или – благотворного влияния на нее.

Я кашлянула. Верка на меня зыркнула.

Владислав Юрьевич развил тему, поинтересовавшись, добровольно ли мы с Ромой передадим ему свои акции или к нам придется применить насилие? При слове «насилие» питекантропы оживились, Рома побледнел. Пожалуй, на этого парня рассчитывать особо не приходится.

Хозяин кивнул одному из питекантропов, и тот опять что-то пробурчал в рацию. Не прошло и минуты, как в комнату вошел известный мне нотариус Олег Николаевич, сделал легкий поклон в сторону хозяина, потом – в нашу. Рома открыл рот, попытался что-то сказать и не смог. Я сидела с невозмутимым выражением лица, Верка пододвинула свою ногу к моей и слегка коснулась моей коленки своей. Я шепнула подружке, кто это.

– Олег Николаевич оформит процедуру, – расплылся в улыбке Максимов. – Роман Станиславович, прошу к столу, – и водочный король сделал широкий приглашающий жест рукой.

Бросив на меня полный ужаса взгляд, Рома на деревянных ногах проследовал к большому полированному столу, за которым уже расположился Олег Николаевич. Один из питекантропов включил огромное бра, висевшее как раз над столом.

– Все бумаги подготовлены, – проворковал Максимов. – Вам остается только поставить свою подпись, Роман Станиславович, и ваши акции становятся моими.

Рома, конечно, имеет право передавать акции, кому пожелает, но я этого делать не собиралась, да и за Рому я в некотором роде отвечаю. В его интересах их не передавать. Поэтому следовало начинать решительные действия.

Я встала и целенаправленно пошла в один из дальних углов напротив стены с камином, ближе к двери.

– Светлана Алексеевна, вы куда? – опешил Максимов.

– На статую хочу взглянуть поближе, пока вы все заняты, – бросила я через плечо, хотя цель у меня была несколько иная.

Один из питекантропов рванул вслед за мной, Верка подставила ему подножку – и мужик рухнул на пол с таким грохотом, что, казалось, содрогнулся весь дом. Максимов попытался встать из кресла, но с его габаритами это было сложно сделать быстро, второй питекантроп вместо того, чтобы помочь хозяину, как и первый, рванул вслед за мной мимо Верки, по ходу дела пытаясь достать из кармана оружие, но Верка уже выхватила пистолет из кармана упавшего парня и недолго думая выстрелила в несущегося монстра. Тот рухнул. Я первым делом прыгнула к двери, ведущей в коридор, и заперла ее изнутри. Верка уже выпустила пулю в так и не успевшего подняться питекантропа. Я в два прыжка достигла ее первую жертву и тоже забрала пистолет, после чего подскочила к Максимову и приставила оружие к его голове.

– Вера, займись нотариусом, – сказала я.

– Ты имеешь в виду пристрелить его? – уточнила подружка самым обыденным тоном.

Олег Николаевич издал протяжный вой, а при виде направленного на него дула закатил глазки и рухнул под стол. Склонившись над нотариусом, Верка сообщила на всю комнату, что тот в отключке. Судя по Роминому виду, парень тоже был готов лишиться чувств.

– Свяжи нотариуса чем-нибудь, – сказала я подружке. – Рома, помоги тете Вере и закрой рот, а то еще влетит какая-нибудь моль.

– У меня нет моли, – процедил Владислав Юрьевич, постепенно приходя в чувство. Он явно не ожидал от нас с подружкой такой прыти.

– Все равно закрой, Рома, – сказала я. – И живо отрывай задницу от стула. Вон гардину сорви и разрежь на куски. Вера, для начала бумаги сожги, думаю, наш друг Олег Николаевич не скоро очнется.

Даже не вникая в суть документов, Верка сгребла все выложенное Олегом Николаевичем на стол и бросила охапку бумаг в пылавший камин, по ходу дела показав Максимову язык. Хозяин издал какое-то мычание, но стоило ему слегка пошевелиться, как я еще крепче прижала дуло к его виску.

– Не дергаться, – приказала я.

– Светлана Алексеевна, чем гардины резать? – спросил Рома.

– Со стены что-нибудь выбери. И вооружись. Найди какие-нибудь кинжальчики поострее. И нам с тетей Верой тоже. Сабли не тронь, лучше что-нибудь помельче.

С Веркиной помощью Рома быстро справился с разрезанием гардины на полосы, и они связали вначале Олега Николаевича, а потом и Владислава Юрьевича. На последнего ушло гораздо больше материала: я опасалась, что с его силой он может веревки быстро порвать. У меня также возникла идея привязать Максимова к стулу, но сам хозяин робко сообщил, что тот под его весом рухнет.

– К двум стульям, – предложила Верка, что мы и осуществили. Самым сложным оказалось вытащить Максимова из кресла, так как он упирался, но мы и с этим успешно справились.

Теперь в кресло уселась я, Верка расположилась на третьем стуле, Рома дежурил над еще не пришедшим в себя Олегом Николаевичем. Слабоват оказался нотариус!

– Почему другие ваши молодцы не сбежались на звуки выстрелов? – задала я первый вопрос Владиславу Юрьевичу.

– Они приучены строго следовать приказу, – ответил он, глядя на меня с восхищением. – Вы же слышали, что я им говорил… И они считают, что это ребята стреляли. Они явно и предположить не могут, что это вы с Верой Николаевной так быстро сориентировались. И… Спасибо, Светлана Алексеевна, – вдруг искренне сказал Максимов.

– За что? – уточнила я, прикидывая, не съехала ли у него от переживаний крыша.

– За то, что показали мне слабую подготовку моих людей.

Я пожала плечами. Я всегда считала, что количество, внешняя сила и мощь телохранителей не дают реальной защиты, просто говорят о том, что у человека слишком много понтов. У Максимова их было с избытком – судя по всему, что мне уже довелось увидеть.

– Уповать на телохранителей – это все равно что подписать себе смертный приговор, – устало ответила я.

– А что бы вы посоветовали? – на полном серьезе спросил водочный король.

Я ему что, в консультанты по безопасности нанялась?

– Для начала ответьте на мои вопросы, – посмотрела я на Максимова.

– Хорошо, – кивнул он.

– Тарасов был убит по вашему приказу?

Максимов покачал головой и заявил, что смерть Станислава Леонидовича для него, наоборот, невыгодна. Меня, конечно, заинтересовало почему. Владислав Юрьевич был рад выступить с объяснениями. Подозреваю, что пистолет в моих руках и способности Верки, дважды на его глазах стрелявшей на поражение, послужили самыми убедительными аргументами.

По версии Максимова, Стас жаждал избавиться от опеки Афганца, заимевшего тридцать процентов предприятия, и готов был пойти ради этого на соглашение с кем угодно. Выяснив, с кем особенно не ладит Алексей Петрович, Тарасов вышел на Максимова, однако продавать акции предприятия ему не пожелал. Они договорились об аренде.

– Стас добровольно собирался сдать вам свой самый большой цех?! – воскликнула я. – Не верю!

– Но это так, – ответил Максимов.

По его версии, Стас планировал передислоцировать станки в другие помещения (в основном в широкие переходы, ничем не занятые) на срок аренды, а Максимов установил бы в самом большом цеху свою охрану и использовал его по своему усмотрению.

– Как автосалон?

– Да, я также занимаюсь и автомобилями, – со всей серьезностью кивнул Владислав Юрьевич.

– И таким образом Стас собирался выжить Лешку? – воскликнула Верка. – Ха-ха! Афганец – это таракан. А они, как их ни трави, все равно снова появляются в том же месте.

Максимов глянул на Верку сурово, потом на меня, сидевшую с невозмутимым видом в кресле. Я положила ногу на ногу и поигрывала носком сапожка и пистолетом.

– Вы просто всего не знаете, – заметил он.

– Вы героин, что ли, имеете в виду? – спросила я.

Максимов поперхнулся, Рома крякнул, Верка никак не отреагировала, а только что пришедший в чувство Олег Николаевич вновь отключился. Что-то слабые у нас нотариусы пошли, опять подумала я. Да и подрастающее поколение не такое крепкое, как мы с Веркой.

– Светлана Алексеевна… – первым пришел в себя Рома.

– Помолчи, когда взрослые разговаривают, – осекла его Верка.

– В то, что Тарасов хотел пресечь поставки героина через его фирму, я готова поверить, – снова заговорила я, обращаясь лично к Максимову. – Я знала его при жизни. Он не хотел заниматься наркотой. Но чтобы вы, Владислав Юрьевич…

– Вы просто не знаете…

Я вопросительно взглянула на хозяина дома и подумала, что он или великолепный актер, или… говорит правду.

Владислав Юрьевич сообщил нам, что его единственный и любимый сын – наркоман, а посему он сам никогда не стал бы заниматься поставкой этой дряни, несмотря на выгоду, которую с этого можно получить. Он найдет как заработать деньги, более того – готов бороться со всеми наркотиками и наркобаронами, а если заодно можно подвинуть и Афганца, с которым у Максимова давние счеты…

– Поймите, Тарасову одному было не справиться. А вместе мы имели реальный шанс! У нас были общие цели. А в день его гибели он ехал на встречу со мной, чтобы подписать бумаги. Вы их, кстати, только что сожгли.

Максимов кивнул на затухающий камин.

А я глубоко задумалась, встретилась взглядом с Веркой… Она пожала плечами.

Значит, Афганец?

Но если он утверждает, что наркота не его? И он как раз пытался выйти на поставщиков? Чтобы поучаствовать в процессе?

– Вы в курсе, кто убил Тарасова? – спросила я. – Считаете, что это Афганец постарался?!

Максимов посмотрел на меня, бросил взгляд на мертвенно-бледного Олега Николаевича, хлопавшего глазами, и поинтересовался его мнением.

Но нотариус был еще не в состоянии отвечать вразумительно, да и вообще, он неадекватно соображал, так как заорал, что это я устроила перестрелку у входа в его нотариальную контору и его теперь регулярно посещает милиция.

– Я удивляюсь, как вас до сих пор не посадили, – заметила я.

Олег Николаевич, в эти минуты совсем непохожий на того холеного и исключительно любезного мужчину, с которым я познакомилась в четверг, завопил, что это мне место только в тюрьме, и он сегодня же напишет заявление, и меня посадят за убийство.

– Какое убийство? – посмотрел на Олега Николаевича Максимов.

– Вы что, ослепли?! Вон два трупа лежат! Ваших людей, между прочим.

– Я не вижу никаких трупов, – сказал Максимов, глядя прямо на тело одного из питекантропов.

– Нет никаких трупов, – быстро сориентировался Рома, по-моему, унаследовавший способность отца держать нос по ветру.

– Так и в сумасшедший дом легко загреметь, – высказала свое мнение Верка. – Кому хвостатые черти мерещатся, кому зелененькие человечки, кому трупы.

Подружка профессионально улыбнулась Олегу Николаевичу. Тот, пожалуй, был готов снова рухнуть в обморок.

– Если вы не возражаете, дамы, – снова заговорил Максимов, – то я сам решу вопрос с нотариальными услугами.

Мы с Веркой сказали, что не возражаем. Рома деликатно промолчал.

А Владислав Юрьевич еще более вежливо спросил, что мы намерены делать с ним самим.

– Да вы нам, в общем-то, не нужны, – призналась я. – Правда, вам придется проехать вместе с нами, так сказать, лично проводить до дома. Вы случайно не в курсе, в каком состоянии находится «Сааб» Веры Николаевны?

– Понятия не имею. Это надо спрашивать у моих мальчиков. По крайней мере, сюда вас привезли не на нем.

– Значит, на дороге, суки, оставили, – процедила Верка. – Чтобы его спер кто-нибудь! Новую машину мне купишь, ясно?

Владислав Юрьевич расплылся в широчайшей улыбке.

Мне почему-то не нравились улыбки Максимова, казалось, что где-то нас ждет подвох. Вот только где? Ведь не спустит же он нам просто так убийство четверых своих людей: двоих на шоссе и двоих – в доме? Не верю я в такое благородство. И каким-то образом он попытается отобрать у нас акции…

Надо бы побыстрее сматываться отсюда.

Выходить из каминного зала в коридор не было никакого желания. Следовало пойти другим путем.

Оставался один альтернативный вариант: через окно. Тут их имелось аж целых два, причем довольно больших для дома в Ленобласти (из-за наших зим), правда, приглядевшись, я поняла, что застеклены они достижениями финской промышленности, поэтому тепло явно сохраняют. Наш народ в Европу через окно лез, подумала я, так что нашей компании ничего не стоит смотаться через них же на свободу – по национальной традиции. Самым сложным, конечно, будет выпихнуть Максимова – его следовало прихватить в качестве заложника.

Я пожалела, что шуба осталась в подвале, мобильник и сумка вообще находятся неизвестно где, Верка с Ромой тоже не одеты, но где наша не пропадала?

– Отвязываем ему ноги, – сказала я Верке.

– Ты его отпустить надумала? – поразилась подружка, знавшая меня не первый год.

– Ноги, но не руки, иначе как он в окно полезет?

Верка глядела на меня секунд десять неотрывно, потом разразилась смехом, я к ней подключилась. Остальные не понимали причин нашего веселья.

– Рома, – сказала я, – завяжи Олегу Николаевичу пасть.

Нотариус попытался что-то возразить, но Рома с большим удовольствием вставил кляп ему в рот. Олег Николаевич теперь только вращал глазами.

Я подошла к Максимову и засунула руку во внутренний карман его пиджака. Верка при виде моих действий взвыла: она не сообразила обследовать бумажник заложника.

– Светлана Алексеевна, я был о вас лучшего мнения, – заметил Максимов с укором.

– Я возьму только на проезд, мы же остались без транспортного средства, попутку придется ловить, а вы потом можете компенсировать эту сумму из моих денег. Кстати, попрошу прислать мне и сумку, и трубку, и шубу. Как и Вере Николаевне с Романом Станиславовичем.

– Да мои ребята сейчас вам все вернут! – воскликнул Максимов. – За меня. Мне стоит только отдать им приказ.

– Я не имею желания встречаться с вашими ребятами. Хочу уйти по-английски.

Верка встала и подошла к окну, закрытому на шпингалеты. При виде ее действий до Максимова наконец стало доходить, каким образом мы собираемся покинуть его гостеприимное жилище. По-моему, на наши с Веркой реплики он не отреагировал серьезно, а я ведь упоминала, как мы выйдем отсюда.

– Вы и меня с собой собираетесь?.. – Улыбка сошла с лица Владислава Юрьевича. Он что, надеялся, что успеет подать условный сигнал мальчикам? Или у них какая-то система разработана на подобный случай? Но случай явно предусматривает личную встречу с боссом, причем не на подоконнике.

Не дав ему больше вымолвить ни слова, я вставила Максимову в рот заранее приготовленный кляп и приказала:

– Подъем!

– Одеться бы надо, – вдруг сказала Верка, глядя на малиновый пиджак Владислава Юрьевича.

Я поинтересовалась, как она думает его с него снимать. Ведь для этого нужно развязывать руки, а делать этого как-то не хочется.

– Да приставь пистолет к башке, – огрызнулась Верка и повернулась к Роме. – Помогай! – Верка посмотрела на Максимова. – А ты стой и не дергайся. Понял уже, что мы не намерены церемониться?

Максимов сквозь кляп издал какое-то мычание и дико завращал глазами.

– Меня, Владислав Юрьевич, ваше тело совершенно не интересует, и вы не волнуйтесь: нового я все равно ничего не увижу. Просто пиджачком хочу воспользоваться, – поясняла ему Верка, развязывая на Максимове путы. Я стояла рядышком с пистолетом, Рома с кинжалом – за спиной клиента. – Знаете, Владислав Юрьевич, что, когда девушке холодно, ей надо накинуть на плечи пиджачок? Может, помните из времен далекой юности? Или вы девушкам на плечи пиджачки не накидывали, а только расплачивались с ними твердой валютой?

Максимов стоял с угрюмым видом и не предпринимал попыток сопротивляться. Верка же справилась довольно быстро, снова завязала Максимову руки за спиной, первым делом вытащила из его кармана бумажник, опущенный мною обратно, пересчитала наличные, изучила кредитные карточки и усмехнулась, сообщив, что у нее нет моих моральных принципов, и вообще, Максимов должен нам всем, а ей – в особенности, за моральный ущерб. Затем Верка положила бумажник во внутренний карман пиджака, а сама сунула руки в рукава. Несмотря на то что подружка гораздо крупнее меня, в максимовском пиджаке она утонула.

– Лан, тебя ведь тоже одеть надо, – вдруг сказала Верка. Какое благородство!

Верка устремила свой взор на Олега Николаевича. Нотариус съежился под ее взглядом. Процедура раздевания Олега Николаевича прошла еще быстрее, чем раздевание Максимова. Я облачилась в его пиджак.

Веркиного благородства хватило и на Рому. Она лично сняла пиджак с одного из трупов.

– Хоть окровавлен немного, но за неимением лучшего, сам понимаешь…

Рома пожал плечами.

Бумажники у трупов Верка узурпировала.

Я же решила проверить карманы убитых питекантропов – на предмет оружия, которое нам может пригодиться в пути. Хотя, скорее всего, они рассчитывали на свою грубую силу и «ПМ». Но вдруг?

Склонившись над первым, я вдруг обратила внимание на валявшуюся рядом с телом крохотную рацию, вернее, на мигающий красный огонек. Взяв рацию в руку, я почувствовала, как она пульсирует. Странно…

И тут до меня дошло: на нее постоянно идет сигнал! Вот таким образом. Возможно, она настроена только на пульсирующие и визуальные сигналы, чтобы звуком не беспокоить шефа во время переговоров.

Я бросилась ко второй рации на боку у второго убитого. С ней происходило то же самое.

Я повернулась к Максимову, ничего не прочитала на его лице, подскочила, вырвала кляп изо рта и ткнула одну из раций ему в нос.

– Что означает это мигание? Почему она пульсирует?

Максимов молчал. Недолго думая, Верка врезала ему дулом по голове. Он взвыл, но ответить не успел: это сделал Рома.

– Нельзя больше терять ни минуты, – сказал парень. – Если эти двое, – он кивнул на трупы, – не приняли посланные сигналы, то их товарищи могут начать действовать. Они уже явно заподозрили неладное.

– Вперед! – приказала я, подумав, что Максимов своими вежливыми разговорами, скорее всего, тянул время, и кивнула на окно, снова вставила кляп Максимову в рот, схватила мужика за шкирку, одновременно поддав ему ногой в бок.

Он опять взвыл (на этот раз – сквозь кляп), но поднялся и на дрожащих ногах тронулся к окну.

Глава 16

Ночь с 21 на 22 марта,

с воскресенья на понедельник

Верка быстро повернула два шпингалета на окне, заметила, что сверху есть еще и щеколда, Рома ее тоже увидел, мгновенно подтащил стул, Верка на него вскочила, аки пулечка, произвела необходимые действия, со стула спрыгнула, Рома откинул его в сторону, случайно попал по нотариусу, взвывшему сквозь кляп, но мы не обратили внимания – не до него было. Я все время держала на прицеле Максимова. Хотя руки у него и были связаны, я не знала, какой гадости от него можно ожидать: по виду мужик был очень крепкий, мог даже раздавить нас всех своей тушей. Я заочно посочувствовала девочкам, которым приходилось это тело на себе выдерживать.

Подружка тихонечко раскрыла окно и выглянула в ночь, держа в руке пистолет.

– Вроде никого, – прошептала она, повернувшись ко мне.

– Рома, кинжалы не забыл? – уточнила я.

– Все со мной, – ответил Рома и для наглядности продемонстрировал одно острое лезвие Максимову. Владислав Юрьевич отшатнулся, выразив ужас глазами, и наступил мне на ногу всей массой своего огромного тела. Я взвыла, пнула Владислава Юрьевича под зад коленом и зашипела, рекомендуя ему смотреть, куда шагает, и быстро вылезать из окна.

Правда, как вытолкнуть эту тушу, я не очень представляла, в особенности если она не намерена лезть добровольно. Ну, если только кинжалом подбодрить…

Но общими усилиями мы с Веркой и Ромой смогли подсадить Владислава Юрьевича и, не церемонясь, выкинули его за окно. Хотя этаж и был первый, но хозяин загородного особняка не желал видеть под своими окнами сугробы, поэтому ему пришлось грохнуться на твердый грунт, на котором летом, по идее, растет зеленая травка. Но сейчас его падение ничто не смягчило. Рухнул он как куль с мукой, чтобы не сказать хуже, крякнул сквозь кляп и застыл на земле. Нам некогда было думать, сломал он себе шею или нет: самим требовалось резво вылететь из каминного зала, пока охрана, живущая в доме, не очухалась и не стала принимать кардинальных мер, несмотря на указания хозяина нам не мешать. Верка выпрыгнула первой, а так как полет в воздухе скорректировать не смогла, приземлилась на Максимова, не додумавшегося сразу отползти с дороги. Правда, приняв ее тело на свою спину (каблуками вперед), Владислав Юрьевич быстро сообразил, что он мешает, и сумел с удивительной для его габаритов резвостью скакануть на коленках в сторону, так что мы с Ромой спрыгивали уже на землю. Радовало, что Максимов шею все-таки не сломал, лишние синяки будут ему только полезны, а от переживаний похудеет, что тоже хорошо для здоровья. А то от ожирения и инфаркт может случиться.

Я спрыгивала последней и решила на всякий случай прикрыть за собой окно. Вдруг это хотя бы на несколько секунд задержит преследователей? В таких делах, как мне было уже известно из личного опыта, секунды решают многое, и иногда от них зависит жизнь.

Верка помогла Максимову подняться, правда, ее помощь в основном заключалась в пинках под зад, но оказалась действенной. Все вчетвером мы рванули к забору.

– Берите правее, – шепотом приказала я, замыкая шествие с пистолетом наготове. – Там деревья.

Верка их тоже заметила и очередным пинком показала Максимову направление. Он, надо отдать ему должное, и без нее понял, что от него требуется.

Подбежав к высокому забору (метра два в высоту), мы застыли перед ним.

– Ток поверху пущен? – прошипела я, тыкая дулом в нос Владиславу Юрьевичу.

Он судорожно помотал головой.

В это мгновение с другой стороны дома послышались мужские голоса…

Мы застыли на месте, но в следующее мгновение Верка, я и Рома одновременно дернулись к ближайшему кусту, припорошенному снежком, увлекая за собой Максимова. Как я уже говорила, снег на территории оставался только у забора. Тут, можно сказать, еще правила зима. По моими прикидкам, от стены дома до забора было около ста метров. Полностью очищалась площадка размером не более двадцати квадратных метров – вокруг дома, где после линии газона проходила и грунтовая дорожка, по которой, по всей вероятности, иногда проезжали машины. Хотя зачем им было ездить вокруг дома, я пока сказать не могла. Однако не исключала, что с другой стороны находятся какие-то постройки.

После грунтовой дорожки начинался сад. Ближе к дому деревья стояли редко, у забора – погуще, но все равно неравномерно. Например, прямо напротив окон каминного зала их почти не было, спрятаться за парой узких стволов мы не смогли бы ни при каком раскладе. Если вспомнить то, что мне удалось увидеть из оконца с решеткой полуподземного этажа, можно сказать, что пейзаж везде вокруг был похожим: расчищенный участок, редкий сад, забор.

Мы притаились за самым большим скоплением растительности в поле видимости. Я пожалела, что сейчас не лето и нас не скроет листва. Летом тут прятаться было бы гораздо удобнее. Но приходилось довольствоваться тем, что есть, надеясь лишь на отсутствие освещения. Ближайшие фонари, замеченные мною еще из зарешеченного окна, оказались гораздо дальше, чем мне показалось из полуподвального этажа. Никаких звуков проезжающих автомобилей я не слышала. Вообще, в эту минуту, когда мы втроем затаили дыхание, а Максимов молчал из-за вставленного кляпа, слышались лишь голоса его охранников, доносившиеся из-за дома. В ночной тишине эти звуки разносились хорошо, а парни, похоже, не считали, что их кто-то услышит.

По всей вероятности, мальчики вышли покурить, а заодно подышать свежим воздухом. По ходу дела восхитились красотой ночного звездного неба. Охранники-романтики, значит. Смотрят на далекие звезды, пока пленницы отправляют к тем самым звездам их товарищей и под дулом пистолета уводят их шефа из дома. Ну-ну! Мне нравится попадать в плен в домах, охраняемых такими дядями.

А они тем временем спорили, сходить или не сходить проверить, что случилось в каминном зале. Один считал, что приказ шефа ни в коем случае нарушать нельзя, и приводил примеры наказаний за непослушание. Как я поняла за эти пару минут, Максимов среди своих подчиненных слыл большим выдумщиком. Нет, он не был жестоким со своими людьми, просто периодически брался за их физическую подготовку, а она рассматривалась ими как наказание. Как выяснилось, парни делали «пистолетики», отжимались, подтягивались на перекладине. Охранники не хотели идти проверять состояние здоровья шефа, потому что им было лень отжиматься среди ночи, не говоря уже о приседаниях.

Услышав жалобные воспоминания обленившихся от сытой жизни охранников, мы с Веркой прыснули в кулаки.

– Да, Владислав Юрьевич, куда уж вашим увальням с нами тягаться, – прошептала Верка ему в ухо. – Мы – дамы спортивные и свой боевой и физический уровень постоянно повышаем, причем на практике. Можем, кстати, заняться как-нибудь на досуге вашими мальчиками. За отдельное вознаграждение. Вы нам за это еще спасибо скажете! Мальчиков выдрессируем по первому разряду. Спросите у Афганца. Его мальчики после общения с нами ой как подтянулись!

Второй охранник твердил, что надо бы все-таки каким-то образом проверить, что делается в каминном зале, и предложил заглянуть в окно. Первый заметил, что там все окна зашторены, а даже если и нет, то все равно можно нарваться на взгляд шефа, в результате чего опять же им придется отжиматься или подтягиваться. Нежелание выполнять физические упражнения пересиливало беспокойство за здоровье шефа.

Тут подключился третий голос, заметивший, что в каминном зале наверняка идет групповуха, поэтому там и не отвечают на сигналы. С третьим согласились первый и второй, вспомнили основную Веркину специализацию, высказали предположение, что я тоже не должна была бы подкачать, после чего решили вернуться в дом.

– Ну ладно, полезли, – посмотрела я на Верку. – Пожалуй, нас теперь никто не побеспокоит. В этом на охранников Владислава Юрьевича можно положиться.

Мы привалили Максимова к забору, он что-то мычал сквозь кляп, Верка заявила ему, что с собой мы его, конечно, не возьмем, хотя бы потому, что нам его не перекинуть через забор, поэтому Владиславу Юрьевичу придется посидеть тут и подумать о жизни. С его-то слоем жира не замерзнет! Склонившись к лицу связанного мужчины, подружка прошипела:

– Встанешь, только досчитав до тысячи!

– Вера Николаевна, он ведь все равно встанет. Надо бы как-то его привязать к дереву, чтобы тут посидел, пока его не найдут, – заметил Рома.

Поскольку разрезанная гардина, которой мы в комнате привязывали Максимова к стульям, нам для перелезания через забор вроде бы не требовалась, хотя и была прихвачена с собой, Верка выделила одну полоску и привязала левую ногу Владислава Юрьевича к ближайшему дереву. Второго куска гардины она пожалела: мало ли, все-таки может пригодиться.

Я влезла на плечи Владислава Юрьевича, чем вызвала его стон, ухватилась руками за верх забора, подтянулась, закинула ногу, села верхом, быстро огляделась и спрыгнула вниз. Там, на мое счастье, меня ждал сугроб, самортизировавший приземление. Я только отряхнулась от снега.

Вторым через забор перелетел Рома, третьей – Верка. Одновременно с появлением подружки я услышала глухой звук падающего за забором тела.

– Что ты с ним сделала? – спросила я уже на бегу, когда мы устремились к видневшемуся впереди шоссе.

– Пнула напоследок, конечно! – воскликнула Верка, как о чем-то само собой разумеющемся. – Ты что-то больно жалостливая стала, Ланка! Сколько раз тебе повторять: мужиков нельзя жалеть.

Рома хмыкнул.

– Тебя еще можно, – тут же добавила Верка.

– Думаете, я пока не мужчина?

– Не думаю, – ответила Верка. – Но тебя еще не успели испортить бабы.

Эх, послушал бы нас кто сейчас… В особенности зная обстановочку… А если на нас еще взглянуть со стороны…

Троица разбойников в пиджаках не по размеру, причем один – в окровавленном, с голыми головами, бабы – с пистолетами наготове, а юноша со старинным кинжалом с позолоченной рукояткой, прыгают по сугробам среди ночи в неизвестной им части Ленинградской области. Если это она, родимая, конечно, в чем у меня не было полной уверенности. Максимова мы как-то позабыли об этом расспросить. Но ничего, разберемся. И не из таких мест выбирались!

До шоссе мы доскакали быстро, но машин там не наблюдалось вовсе. За то время, что мы провели на улице, я вообще не слышала ни одной. Подозреваю, что тут и днем движение не очень оживленное, а в особенности в зимнее время и ранней весной.

– Питер в какой стороне, как мыслите? – спросила Верка, оказавшись на асфальте.

– Сейчас по звездам посмотрим, – ответил Рома и стал изучать небеса, не закрытые тучами. У него, наверное, «пятерка» по астрономии. Секунд через тридцать парень указал направление: – Туда!

Мы рванули. Интересно, а сколько нам сегодня километров бежать?

Метров через двести резвой трусцы Верка поинтересовалась температурой воздуха: у нее замерзли руки. Они у нее вообще всегда мерзнут больше всех остальных частей тела. А тут она еще начала ныть, что может их испортить на морозе: как потом она по голым телам клиентов ими водить будет? Отмороженными, что ли? Со слезающей кусками кожей? Я посоветовала подружке засунуть руки в карманы. Другого решения не видела.

Вообще, мне и самой становилось прохладно. По-моему, несмотря на то, что уже шел первый весенний месяц, морозец ночью, да еще и за городом, заворачивал. Днем-то солнце уже здорово греет, а вот ночью температура минусовая. М-да, не подхватить бы воспаление легких! Из дома-то мы выскочили разгоряченные, потом на эмоциях перелетели через забор, а сейчас немного подуспокоились, хотя надо понимать, что нас по следам вполне могут найти. Вернее, понять, что мы добежали до шоссе. А вот тут…

– Присматривайте по сторонам какое-нибудь укрытие, – сказала я товарищам-беглецам. – Чтобы, если услышим мотор, успеть спрятаться.

– Да мы его как раз надеемся услышать! – рявкнула Верка. – Ты что, сдурела?! До Питера бежать собралась? Марафонским бегом заняться? К Олимпиаде готовишься? Так до нее еще далеко! Конечно, бешеной собаке сто верст – не крюк, но тем не менее.

– Может быть погоня, – разумно заметил Рома. – Светлана Алексеевна права. Лучше бы, конечно, самим угнать какую-нибудь машину.

«Какой милый мальчик! Хотя с кем поведешься…»

– Где, не подскажешь? – хмыкнула Верка.

Пока что с одной стороны дороги рос редкий лесок, где спрятаться было бы весьма проблематично, если только не зарыться в сугробы с головой, на что просто может не хватить времени, а с другой – замерзшее озеро. Место, наверное, красивое, не зря же Максимов тут обосновался, правда, в эти минуты мне было не до русской природы в зимнем убранстве. Я предпочла бы ее в летнем варианте.

Когда мы преодолели путь вдоль озера, по той же правой стороне увидели ряд коттеджей. Ни в одном из их окон не горел свет.

– Вломимся? – спросила Верка, кивнув в ту сторону. – Попросим приютить бедных странников?

– Если б это была обычная деревня, имело бы смысл, – заметил Рома.

– А тут не имеет? – спросила я. – По-моему, сейчас скорее за городом встретишь богатеев, чем обычных сельских жителей. И у обеспеченных граждан телефон определенно есть. Позвоним кому-нибудь, чтобы за нами приехали. И подождем в тепле. Я считаю: надо стучаться.

– Класс не тот, – со знанием дела сказала Верка. – Никто тут не живет.

Подружка объяснила, что коттеджи, которые мы видим по «правому борту», скорее всего, принадлежат каким-то мелким бизнесменам. Они строились не для круглогодичного проживания, хотя, конечно, предназначены и для зимних вылазок. Это просто выпендрежные дачи. Не домики на шести сотках в советском стиле, но и не дворцы крестных отцов местного значения.

– Приглядитесь повнимательнее, – сказала Верка. – Во-первых, они стоят слишком близко один к другому. Значит, уже не высший класс: владельцы не могли купить побольше земли вокруг, как тот же Максимов. Где башни? Где стрельчатые окна? Ланка, ты что, в особняках в нашей области не бывала?

– Ну, не так часто, как ты, – скромно заметила я и спросила товарищей по несчастью: – Ну, полезем? Чтобы обогреться? Шмоток прихватить?

– Да и поесть бы не мешало, – заметил Рома. – А с утречка, может, и транспорт какой-то появится.

– Полезли, – приняла решение Верка.

Но стоило нам только сойти с шоссе, как мы услышали звук приближавшейся машины.

– Сзади, – прошептал Рома. – Оттуда, откуда мы идем!

– Но еще далеко, – заметила Верка.

– Максимовские не должны бы, – робко сказала я вслух и выдала свои аргументы: с их-то расторопностью они так быстро не успели бы, да и грохот раскрывающихся ворот (по идее, железных), наверное, разнесся бы на всю округу. Тем более что к дому Владислава Юрьевича явно ведет какая-то подъездная дорога (мы-то скакали по сугробам), а звук приближается совсем с другой стороны. Судя по нему, шоссе делает поворот в противоположную от особняка Максимова сторону – если проехать чуть дальше от дома, где нас держали.

Я приняла решение: остаемся на шоссе и перекрываем дорогу.

– Оружие пока спрячьте, чтобы человека сразу не испугать. Может, и так договоримся.

Я достала из кармана приготовленные сто баксов, экспроприированные из бумажника Максимова, и велела Верке не жмотничать, а тоже быть готовой расстаться с частью купюр. Подружка скривила недовольную мину и сказала:

– В наше время за сто баксов до Питера должны на руках донести!

Наконец мы увидели приближавшийся к нам белый «жигуленок» не первой молодости.

Мы стояли на дороге, взявшись за вытянутые руки. «Жигуленок» притормозил. Как я увидела, за рулем сидел дядька лет этак пятидесяти, с простым русским лицом и запорожскими усами. Обижать дядьку не хотелось. Мужики его возраста и так в последние годы были многократно незаслуженно обижены государством и, по большей части, не смогли вписаться в рынок. Этот, по идее, не смог.

Я прыгнула к переднему месту пассажира, сама раскрыла дверцу и обомлела: дядька сжимал в руках обрез, направив его мне в живот. Как мило! Дядьку-то я недооценила.

– Добрый вечер, – поздоровалась я, вешая на лицо свою самую лучезарную улыбку и делая вид, что обрез меня совершенно не беспокоит. – До Питера не подбросите?

И я показала дядьке портрет американского президента, который, как я считала, мог выступить убедительным аргументом против обреза.

На лице дядьки отобразился усиленный мыслительный процесс.

Поняв, что у меня явно не хватает аргументов для водилы, с другой стороны подошла Верка, как и я, не демонстрировавшая пока оружие. При виде Верки, идущей своей профессиональной походкой, дядька от меня отвернулся, быстро засунул обрез себе под сиденье и улыбнулся.

– Мужики, что ли, выкинули? – спросил он меня, кося глазом на склонившуюся всем телом к капоту Верку. Подружка расстегнула максимовский малиновый пиджак и выставила для обозрения свой шестой номер, ничем не поддерживаемый под свитером, прямо перед лобовым стеклом. Глаза у мужика полезли на лоб.

Но важен результат. Он сказал:

– Залезайте!

Я махнула рукой, сама впрыгнула на переднее место пассажира и открыла заднюю дверцу для Верки и Ромы.

– А пацана кто вызывал? – поинтересовался дядька. – У вас групповуха была?

– Да, котик, – ответила Верка. – Не совсем удачная для всех участников. Мы уж думали, что придется до Питера пешком топать. Но хоть живы остались. Это уже радует. Ты радуешься, что нас встретил?

Рома молчал, я тоже, только положила сто баксов на «торпеду», чтобы дядька вез нас с бóльшим энтузиазмом.

Верка поинтересовалась, где именно мы находимся, и попросила проехать к тому месту, где она в последний раз видела свой «Сааб».

Дядька, представившийся Николаем Ивановичем, поведал нам, что после сокращения остался безработным, халтурит на своей «шестерке», чем и кормит семью, состоящую из супруги и великовозрастной дочери, которой давно пора бы замуж. Сегодня вечером попался клиент, которого нужно было отвезти за город и помочь ему протопить печку. Насколько понял Николай Иванович, мужик поругался с женой и собирается недельку пожить на даче. Заплатил мужик хорошо, предлагал переночевать, но Николай Иванович обещал жене вернуться, да и не пьет он: здоровье пошаливает, а если бы остался, отказаться было бы сложно.

Мы о себе пока что ничего не рассказывали. Я нисколько не обижалась на водителя за то, что он принял меня за коллегу Верки. В такое время, в таком виде, в таком месте можно было подумать и хуже…

Мы все одновременно заметили машину, несшуюся за нами. Пока мы, конечно, не знали точно, наша ли компания интересует сидящих в том автомобиле, но следовало приготовиться.

– Рома, меняемся местами, – приказала я парню.

– Думаете, это за вами? – поинтересовался Николай Иванович, прибавляя скорость.

Я оказалась сзади, с Веркой, а Рома – на переднем месте пассажира. За нами несся огромный черный джип, вернее, он теперь был уже не сзади, а с левого бока, как бы нависая над «шестеркой», и пытался прижать ее к обочине.

Но Николай Иванович оказался опытным водителем и, совершив хитрый маневр, вышел вперед. В это мгновение мы с Веркой, поняв друг друга с полувзгляда, одновременно спустили стекла, высунулись и синхронно пальнули по передним колесам джипа. В цель мы обе попали, выдохнули и откинулись на сиденье. Николай Иванович крякнул и еще поддал газу.

– Девки, – обратился он к нам, когда джип остался далеко позади, – вы что, в самом деле по нему пуляли?

– Ага, – сказала Верка. – Но вы не бойтесь, в вас не будем. Вообще, можем вам работу предложить, если вы безработный.

Что это она сегодня такая добрая?

Николай Иванович опять крякнул, покачал головой и уточнил – в качестве кого?

– Водителя, – ответила Верка. – Кстати, никогда не видела, чтобы «шестерки» так быстро бегали!

Николай Иванович хитренько улыбнулся и заявил, что у них, у сибиряков, много своих секретов. «Один под передним сиденьем, – подумала я, – другой – под капотом».

Рома поинтересовался, где именно мы сейчас едем.

– Как какой-нибудь указатель появится, прочитаешь, – ответил наш водитель.

По обеим сторонам дороги тянулись капустные поля, припорошенные снегом, домов не было, как и людей, и машин. Стояла глубокая ночь. Указатели почему-то тоже не попадались. Поснимали все, что ли?

Но наконец фары высветили некий прямоугольник, установленный на невысоком столбике, за ним вправо уходила проселочная дорога. На указателе значилось: «Бананы. Апельсины». Стрелка указывала, где их можно приобрести на капустном поле в Ленинградской области. Бананов всем страшно захотелось, но ехать за ними в неизвестном направлении не стоило. Поэтому мы помчались дальше, к Питеру.

Веркину машину мы нашли там, где видели ее в последний раз, чему несказанно удивились. Остов сгоревшего «Опеля» тоже был все там же, как и два обгоревших трупа. Никто из граждан не удосужился заявить в милицию, не желая иметь лишних проблем.

Ни слова не говоря, Николай Иванович остановил «шестерку». Верка выпрыгнула, проверила свой «Сааб» и поняла, что ей его не завести: что-то все-таки стибрили проезжавшие мимо граждане, правда, сейчас и здесь узнавать, что именно, у нее не было ни времени, ни желания, как, впрочем, и автослесарских способностей, так что они на пару с нашим новым другом прицепили «Сааб» к «шестерке», Верка села за руль своей машины, и мы тронулись в сторону Питера.

– Те двое – ваша работа? – уточнил Николай Иванович при приближении к посту ГАИ.

– Хотите нас сдать? – усмехнулась я с заднего сиденья.

– Почему вы так решили? – даже немного обиделся он.

– Вы как раз вовремя спросили. – Мент уже махал нам жезлом.

– А… Нет, не поэтому. Мы, сибиряки, крепко думаем, – сказал водитель.

«И вот ты наконец надумал».

Гаишник направился прямо к Верке. Глядя на происходящее в заднее стекло, я поняла, что, по мнению стража дорожного порядка, Верка превысила скорость на тысячу рублей. Зная подружку, я могла представить, какими проклятьями она сейчас в душе осыпает мента, в то же время мило ему улыбаясь. Верка так проклянет – ни одна ворожея не снимет, даже в седьмом колене.

К «шестерке» гаишник даже не подошел. Как только он разрешающе махнул нам, Николай Иванович тут же тронулся с места. По городу он ехал медленно и чинно. Я указывала дорогу к своему дому.

При подъезде к родным пенатам на прилегающем к шоссе газоне я увидела не так уж редко встречающуюся в нашем городе картину: на припорошенном снежком грунте рядком лежали трое молодцев в коже, с бритыми затылками, уткнувшись мордами лиц в промерзшую землю, ручки они держали на этих самых бритых затылках, ножки раздвинули на ширину плеч. Неподалеку красовался новехонький джип с тонированными стеклами и всевозможными наворотами. Вдоль рядочка отдыхающих на газоне мальчиков прогуливались другие молодые люди, в камуфляже и черных шапочках с прорезями для глаз, вооруженные автоматами, направленными в сторону лежавших на газоне.

– Проверочка документиков? – спросил Николай Иванович, ни к кому конкретно не обращаясь.

Его машина и Веркин «Сааб» на буксире никого из молодцев в камуфляже не заинтересовали. Парни просто скользнули по нашей компании равнодушными взглядами и вновь уставились на лежавших на газоне.

Но у меня в душе зародилось нехорошее предчувствие.

Оно меня не подвело.

Стоило нам заехать в мой двор, как я увидела слишком большое для этого времени суток скопление людей и лишних машин, почему-то наблюдавшееся в том месте, куда я обычно ставлю свой «Пассат».

– И в скольких боевых операциях вы сегодня поучаствовали? – хитро посмотрел на меня Николай Иванович.

– Здесь меня точно не было, – ответила я и попросила его быстренько записать мне на бумажке свой телефон.

Глава 17

Ночь с 21 на 22 марта,

с воскресенья на понедельник

Родная милиция встретила меня почти горячими объятиями. Братец, также болтавшийся на улице на пару с сыном Сашкой, бросились мне на шею, после чего Костя понесся лобызаться с Веркой. Причины такой их бурной радости мне не замедлили сообщить.

В нашем дворе взорвался мой второй «Пассат». Что-то не везет мне с этой моделью! В машине находился человек, изуродованный до неузнаваемости.

– Женщина?! – поразилась я. – Неужели теперь и бабы машины угоняют?

– Мужчина, – ответил мне один оперативник. – Но ваш брат все равно не мог успокоиться, пока вас живой не увидел.

Мы с подружкой, Костей, сыном и сотрудником органов прошли в мою квартиру, мужиков отправили в кухню, а сами с Веркой резво удалились ко мне в комнату, где скинули пиджаки с чужого плеча. Свое оружие (за исключением любимой «ручки», которой я сегодня так и не воспользовалась) я заблаговременно оставила в машине, Роме, которого Николай Иванович обещал довезти до дома. Подружка спрятала свое в «Саабе». В моей комнате мы с Веркой постарались быстро придать себе презентабельный вид. Вернулись в кухню к сотруднику органов если не на пике своей формы, то достаточно привлекательными. Если бы он, конечно, знал, как мы провели вечер и часть ночи, то понял бы, что мы вообще удивительны и неповторимы и выглядим на «шесть» с плюсом.

Костю с Сашкой из кухни пришлось отправить, а самим в течение некоторого времени отвечать на вопросы.

Дядя мент, конечно, не мог не поинтересоваться, откуда мы прибыли в таком виде и в такое время. Мы на пару с Веркой (Николая Ивановича с Ромой мы представили как случайных попутчиков, любезно подобравших нас на дороге: чтобы менты не задавали им лишних вопросов) заявили, что у нас вышел конфликт с мужчинами, в результате чего нам пришлось быстро покинуть не совсем гостеприимный дом, причем в той одежде, какую удалось прихватить. Я не считала это дачей ложных показаний. Все как раз произошло именно так: мы немножко поконфликтовали с Владиславом Юрьевичем и его питекантропами. Сотрудник органов что-то записал и этой темой больше не увлекался. Может, и поверил в наши раздоры с мужиками.

Из вопросов мента, а также из полученной от него, Кости и сына информации выяснилось следующее.

Когда где-то в половине двенадцатого в нашем дворе прогрохотал взрыв, Костя подскочил как ошпаренный. Он уже знает, рядом с кем из жителей окрестностей что-то может взрываться (правда, при сотрудниках органов он этого не сказал). Костя с Сашкой быстро оделись и, как и ряд других любопытных жильцов (в основном собачников и вездесущих бабулек), выскочили на улицу. Приехали милиция и «Скорая». Костя подобно курице-наседке кружил вокруг останков моего автомобиля. Он не мог быть уверен вполне, что это не я оказалась внутри; а также брат предполагал, что со мной и Веркой вообще случилась какая-то неприятность – мы давно должны были быть дома, а все не появились, и ни мой, ни Веркин сотовые не отвечали, хотя и не были отключены.

Милиция же сразу определила, что внутри – труп мужчины. Скорее всего, использовалось взрывное устройство, настроенное таким образом, чтобы сработать, как только я заведу машину. Но в «Пассат» залез угонщик. Какой-то собачник видел, как незнакомый мужик открывает мою машину (собачник знал, что «Пассат» – мой), и хотел уже в праведном гневе броситься чуть ли не под колеса, но, к его счастью, не успел добежать до машины, так как если бы он развил бóльшую скорость, то уже никогда не смог бы давать показания.

– Что же вы свой «Пассат»-то во дворе оставляли, Светлана Алексеевна? – спросил меня мент. – Дорогая иномарка все-таки, стоянка у вас не так далеко.

– Да понадеялась на русский авось, – вздохнула я. – И зачем мне машина на стоянке? Мне у подъезда удобнее, чтобы вышла – и сразу за руль.

Про себя я подумала, что опять надо покупать новую машину. Страховая компания мне, конечно, кое-что выплатит, да и немало, я ведь как раз застраховала свой второй «Пассат» именно на такой случай… Представляю, как там обрадуются! Не попаду ли я в черный список всех наших питерских страховщиков? Госпожа Никитина, у которой каждые полгода (даже чаще!) неизвестные лица взрывают машины.

– О чем думаете? – спросил сотрудник органов.

– О предстоящей встрече с представителями страховой компании, – вздохнула я. – Вы мне справочку подготовите?

Сотрудник органов улыбнулся.

Сашка, явно подслушивавший под дверью кухни, сунул свой любопытный нос внутрь и уточнил, какую машину я теперь куплю. Я ответила, что еще не решила. Правда, уже склонялась к «семерке» «БМВ». Давно мне хотелось такую.

Допрашивавшего меня представителя органов, конечно, больше всего интересовало, кто мог подложить мне взрывное устройство, не послужившее причиной моей смерти по чистой случайности. Я изображала саму невинность, хотя на самом деле имела несколько кандидатур. Но я их лучше представлю Афганцу. Пусть он разбирается. Я надеялась, что это все-таки не сам Алексей Петрович и K°. постарались, а кто-то из претендентов на мои акции «Невы-металл».

Можно ли в данном случае исключить Максимова? Стал бы он подкладывать мне взрывное устройство, если взял нас с Веркой на шоссе? Хотя каким образом его молодцы оказались на той же трассе, что и мы? Увидели нас случайно? Вообще-то, клиника, куда мы наведывались, и загородный дом Максимова находятся в одном районе. Или за мной следили с момента выхода из дома и взяли в самом удобном месте? Последний вариант казался наиболее правдоподобным. А на всякий случай Владислав Юрьевич отдал приказ – подсоединить взрывное устройство. Мало ли куда я денусь? Но незадачливый угонщик спутал ему карты.

Теперь я считала, что Максимов вполне мог оказаться главным негодяем. У него в первую очередь было достаточно возможностей, чтобы организовать все покушения и исчезновения. Именно он жаждет заполучить этот завод. Я склонялась к мысли, что он желает иметь не один цех, а все предприятие в целом, и не только для автомобильного салона, а и для организации цехов по розливу его продукции. «Нева-металл» занимает огромную площадь, нерационально используемую. Там ведь столько всего можно разместить…

Ведь и Лешка этим предприятием не зря заинтересовался! Афганец же не имеет дурной привычки посвящать меня в свои планы. Изначально он не знал о наркотиках, а просто хотел прибрать к рукам производственные площади и гвоздевую индустрию.

А я, как обычно, влезла в самый эпицентр событий, да еще на меня, можно сказать, с неба свалились акции.

Сотрудник органов наконец ушел, оставив свои телефоны и предложив позвонить, если мне что-то придет в голову. Пожалуй, он не очень поверил в мою святую невинность. У простых законопослушных граждан машины не взрывают, в особенности раз в четыре месяца.

В кухню зашел Костя и поинтересовался, кто все-таки хотел отправить меня к праотцам на этот раз? Я устало пожала плечами и пошла спать. Настроение у меня было преотвратнейшее. Верка осталась у нас.

Глава 18

22 марта, понедельник

Утром проснулась только благодаря двум механическим будильникам, стоявшим в кастрюлях, и одному электронному. У меня специально сделан запас будильников для таких случаев насилования собственного организма. Минут десять я стояла под холодным душем, но настроение все не улучшалось. Утром оно у меня всегда мерзкое, а отсутствие машины радости не прибавляло. Да еще и Верка теперь без колес. Сколько там ее машину чинить будут? Можно, конечно, старый «жигуль» из гаража выгнать, после взрыва первого «Пассата» я на нем ездила какое-то время, но нестись в гараж?.. Нет, пожалуй, сегодня я буду махать на дороге крылом.

Я вспомнила о Николае Ивановиче, с которым вчера познакомилась на трассе. Из ванной вышла, нашла в кармане пиджака, снятого с нотариуса, бумажку с телефоном и позвонила.

Я представилась и сказала, что мне сегодня потребуются его услуги. Мне также хотелось выяснить, как он вчера довез Рому.

– Все в порядке, Светлана Алексеевна, – ответил Николай Иванович. – Рома с грузом доставлен до квартиры. Все у него.

– Спасибо. Жду вас через полчаса.

Он приехал, как и обещал, я загрузилась и назвала адрес своей турфирмы. Николай Иванович поинтересовался – чем я занимаюсь в свободное от организации терактов время? Я пояснила, чтобы Николай Иванович, так сказать, заранее знал, с кем связался, добавив, что сама террористические акты не организую, но почему-то обычно оказываюсь в их эпицентре.

– Да я уж понял, – усмехнулся он в усы.

Меня очень расстраивало отсутствие сотового, по всей вероятности, оставшегося в доме Владислава Юрьевича. И сумку мою мог бы вернуть! Кстати, а не позвонить ли мне ему?

Я попросила Николая Ивановича зайти вместе со мной в турфирму, потому что пока не знала, куда помчусь дальше. Из фирмы я сразу же позвонила Афганцу и спросила номер, по которому можно связаться с Владиславом Юрьевичем. Афганец, конечно, сразу же захотел выяснить – зачем? Я пояснила, вкратце поведав о наших с Веркой последних приключениях. Афганец похмыкал в трубку и весело заметил, что Максимов – еще один дурак, который не знал, с кем связывается. Я посчитала эту реплику комплиментом.

Лешка телефон мне дал и заявил, что я ему обещала провести рекогносцировку на заводе, поинтересовался – когда я намерена отправиться на «Неву-металл»? Прикинув, что сегодня у меня не так уж много работы и я могу дать задания девочкам, которые вполне справятся и без меня, именно это я и сделала, но перед тем, как покинуть свою фирму, позвонила Владиславу Юрьевичу, представилась и поинтересовалась его самочувствием.

Он несколько обалдел, услышав меня, что-то пробубнил (подозреваю, что тоже комплимент в мой адрес), я же не дала ему больше ничего сказать, чтобы он не тратил ни свое, ни мое время, и пояснила, что мне требуется. Попросила завезти экспроприированное им или ко мне в офис, или прямо домой.

– А мой бумажник кто вернет со всеми кредитками?! – завопил Максимов. – А моих людей? Ты, дрянь, вчера скольких прикончила?!

Он еще поорал немного, я внимательно слушала, потом совершенно спокойно заметила, что Владислав Юрьевич мне благодарен должен быть за то, что я ему показала прорехи в его службе безопасности, а насчет кредиток ему следует поговорить с Верой Николаевной. Она отдаст – в случае возмещения ей морального ущерба.

– А в твоей машине мой парень взорвался тоже из-за моих прорех?! – продолжал бесноваться Максимов. – Да там, где ты появляешься, все горит ясным пламенем и рушится к чертям собачьим!

Я на мгновение опешила: интересно, зачем Максимову потребовалось куда-то перегонять мою машину? Но решила этот вопрос пока не уточнять.

– Нечего было брать меня в заложницы, – невозмутимо заметила я вслух и вторично вежливо попросила Владислава Юрьевича послать кого-то из ребят, чтобы привезли мне шубу, сумку и сотовый. Владислав Юрьевич послал не ребят, а меня.

* * *

Николай Иванович отвез меня на «Неву-металл» и зашел вместе со мной внутрь. Я дала ему задание держать глаза и уши открытыми и просила сообщить мне, если он заметит какие-то странности.

– Что вы лично имеете в виду под «странностями», Светлана Алексеевна? – уточнил водитель, ухмыляясь в усы в своей обычной манере, к которой я уже начинала привыкать. – Поясните, пожалуйста.

О наркотиках я ему, конечно, говорить не собиралась, поэтому задумалась и ответила, что меня интересует то, что бросится ему в глаза, что резанет. Как-то раньше мне лично не доводилось бывать на производствах, и я не очень представляла, как тут должны идти дела. Может, все нормально, а может, обнаружится какая-то несуразица? Пусть Николай Иванович все отложит в памяти. А если ему удастся с рабочими пообщаться, я это только поприветствую.

Новый знакомый пообещал меня ублажить.

Работяги, обнаруженные нами перед входом в главный цех, обсуждали таинственное исчезновение коммерческого директора Вениамина Борисовича Багловского, о чем даже решились спросить у меня, когда я поздоровалась с большой группой куривших товарищей. Я ответила, что сама страстно желаю знать о его местонахождении, после чего полюбопытствовала, кто мог бы провести мне с телохранителем экскурсию по заводу. При слове «телохранитель» Николай Иванович весь подобрался и как-то даже помолодел.

Все рабочие были рады услужить новой владелице, кое-кто даже пытался раздеть меня глазами, правда, не слишком в этом усердствуя, а только искоса бросая взгляды на мою фигуру. Однако после небольшой дискуссии они пришли к выводу, что все-таки экскурсия для новой совладелицы – это дело начальства. А поскольку самым главным начальником из присутствующих в данный момент на заводе был главный инженер Петров Геннадий Анатольевич, его и позвали.

Я тут же вспомнила главного инженера. Моя первая встреча с ним произошла в директорской приемной, когда он застал там плачущую Вику Тарнапольскую и, по всей вероятности, посчитал мое появление причиной ее слез. Потом он заявил и органам, и Сереге Стандецкому, что именно я могла пристрелить Вику, по крайней мере, назвал меня как наиболее вероятную кандидатуру. Во время гражданской панихиды он метал на меня взгляды-молнии, в особенности в первый момент, когда увидел меня на скамье рядом с гробом.

Но о нем мне говорили, что у мужика золотые руки и что его очень уважал Тарасов. Значит, кадр ценный. А его негативное отношение ко мне неудивительно. Вообще-то, это больше свойственно женщинам, но и отнюдь не все мужики ко мне пылают любовью, взять хотя бы господина Максимова. Ну, ничего, переживу. Правда, особой откровенности от такого кадра ожидать не приходится…

Николаю Ивановичу я сказала, чтобы он остался с трудовым коллективом и пообщался с народом, а мы с главным инженером побеседуем с глазу на глаз. Народ радостно принял это известие, подозреваю, что из чувства мужского любопытства, которое часто оказывается более сильным, чем женское. Не представляла, конечно, как Николай Иванович собирался его удовлетворять, но ничего, потом устрою ему проверку: сможет он работать вместе со мной или как? Мне давно требуется такой крепкий мужичок средних лет, которому я могла бы доверять. А только встретив этого сибиряка, я поняла, что его, пожалуй, ничто не выбьет из колеи.

Геннадий Анатольевич, вызванный кем-то из работяг, вежливо со мной поздоровался, правда, бурной радости относительно моего появления не выказал, но согласился провести меня по производственным площадям.

В отличие от Багловского, объяснявшего все проблемы простым доступным языком, Геннадий Анатольевич изъяснялся в расчете на квалификацию среднего рабочего, владеющего производственным жаргоном, правда, надо отдать ему должное, после каждого крепкого словца извинялся.

При виде той самой злосчастной гальванической линии, о которой я уже столько была наслышана, я подумала, что этот агрегат мог бы вполне использоваться для катания по желобу морских свинок или хомячков (от зажравшихся американцев ведь всего можно ожидать), а также мог быть продан нам с диверсионными целями (если цена, указанная в контракте, соответствует реальной, а не занижена специально для всяких разных инстанций). Я могла предложить и еще несколько вариантов, но от высказываний вслух воздержалась, уточнив только – доволен ли главный инженер работой линии?

– Да я ее сам, можно сказать, собрал и запустил! – в сердцах крикнул он и добавил еще парочку соответствующих ситуации выражений.

Вопрос гальванической линии был самым больным для главного инженера. Тут он уже забыл и о негативных эмоциях ко мне – и выдал все, что думал о покойном Тарасове. Не исключаю, что все «фи» были высказаны именно мне, так как я получила десять процентов акций предприятия, по всей вероятности, с точки зрения главного инженера, незаслуженно.

Петров своими руками собрал линию, более того, кое-что усовершенствовал, не говоря уже о том, что ему самому пришлось дозаказывать уже у нас в стране очистные сооружения, подлаживать их под американскую линию и все это вместе запускать.

– Ее поставили без очистных сооружений? – уточнила я, хотя в этом ничего не понимала.

– Есть тут кое-какая очистка, – главный инженер кивнул на какой-то узел, – но по американским стандартам.

– А для нас американских стандартов не хватает?

– У нас они более жесткие.

Я выпучила глаза: подобного никак не ожидала! Петров кивнул и добавил, что Мишка-то Котляровский о наших стандартах знал, ему неоднократно предоставлялись документы, где все было указано. Но Мишке, как и Тарасову, и всем остальным, на само производство наплевать, на рабочих людей – тоже наплевать, им бы только сливки снимать, а людям не платить!

Главный инженер показался мне очень озлобленным.

Я его еще немного послушала, экскурсию свернула, потому что мне, откровенно признаться, это было неинтересно, а в моей турфирме еще найдется работа. Попрощавшись с главным инженером и с рабочими, мы с Николаем Ивановичем отбыли. Свое обещание Афганцу я выполнила: на «Неве-металл» отметилась.

– Ну, что скажете? – спросила я Николая Ивановича, когда мы загрузились в его «шестерку».

– Ну и страсти у вас, Светлана Алексеевна, – покачал головой водитель. – Думал ли я на старости лет…

– Да бог с вами! Какая старость? Ладно, выкладывайте.

Николай Иванович вздохнул и заметил, что Тарасов, о котором ему уже рассказали, не был особо любим на производстве. Слишком много денег греб под себя, рабочим платил мало, а все видели, как шикарно он живет.

Я заметила, что те же претензии выслушала сегодня от главного инженера.

С главным инженером ситуация вообще особая, пояснил мне Николай Иванович, быстро нашедший общий язык с работягами. Петрова Тарасов очень обидел. Американцы, поставившие линию, собирались прислать своего специалиста для монтажа и запуска и просили за эту услугу пять тысяч долларов. Главный инженер, изучив чертежи, сказал, что соберет линию сам при помощи имеющихся рабочих и подручных средств. Просил ровно половину: две с половиной тысячи долларов и премии всем ребятам. Тарасов согласился. Договоренность была устной. Линию запустили. Главный инженер получил тысячу долларов, рабочие – какие-то копейки.

Когда трудовой коллектив услышал, что генерального директора «Невы-металл» взорвали в машине, все в первый момент подумали: допрыгался, и так ему и надо, потом, конечно, выпили за упокой души, но понимали, что просто так убивать никого не станут.

Получив эту информацию, я задумалась.

– Знаю, Светлана Алексеевна, о чем желаете спросить, – сказал Николай Иванович.

– Откуда знаете-то? – улыбнулась я.

– Думаете, рабочие не подозревали Петрова? Был такой момент! Петров в состоянии сконструировать все, что угодно, включая и взрывное устройство. Но потом все сказали: не тот человек. Уйти он собирался с завода – было дело, но Багловский уговорил его остаться, да и рабочие очень просили. Тут заработок все-таки – при всех имеющихся недостатках – повыше, чем на госпредприятии. К тому же можно подхалтурить, воспользовавшись станками, чем главный инженер частенько и занимается после смены, а иногда и среди дня, если такая возможность появляется. Всем ребятам он тоже дает подзаработать – за что его и любят.

Я погрузилась в глубокие раздумья. Вполне допускаю, что главный инженер, которого я все-таки знаю достаточно плохо, Тарасова не убивал, хотя этот вариант исключать нельзя: если у него золотые руки и он в состоянии собрать все, что угодно, и если он был сильно обижен… но, с другой стороны, линия стоит на предприятии уже больше года, если бы он захотел убить – то, наверное, сделал бы это по горячим следам и под горячую руку. Да и, в принципе, за что ему убивать? За то, что начальник не заплатил, как обещал?

– Так, давайте сменим направление, – сказала я водителю. – Ко мне домой надо заскочить.

Николай Иванович глянул на меня удивленно, но ничего не спросил и поехал, куда я сказала.

Верка только что встала и выглядела отвратительно, как и всегда по утрам, то бишь после пробуждения, так как для всех нормальных людей уже давно наступил рабочий день. Костя кормил ее завтраком, мы с Николаем Ивановичем быстро пообедали, а затем я принялась за поиски списков, составленных Викой Тарнапольской перед смертью. Я хотела на всякий случай проверить: значится ли Петров Геннадий Анатольевич среди посетителей последних дней или среди тех, кто обычно заходил в кабинет к Тарасову? Но списков я не нашла. Наорала на Костю, который вечно наводит порядок у меня в комнате. Братец, оскорбленный в лучших чувствах, заявил, что списки я отдала Сереге Стандецкому, который их еще кому-то диктовал по телефону. Я стала вспоминать вечер пятницы и пришла к выводу, что братец прав. Ну, Серега! Да и я тоже хороша: не проследила, чтобы он их оставил, правда, тогда мои мысли были заняты другим.

Николай Иванович поинтересовался, что я ищу. Я пояснила. Водитель тут же ответил мне, что после того, как Тарасов не заплатил Петрову обещанное, Геннадий Анатольевич старался с боссом общаться поменьше, в основном через секретаршу, а вообще предпочитал иметь дело с Багловским, поэтому вполне можно предположить, что в кабинет он не заходил; более того, Петров – не тот человек, чтобы пойти на убийство, повторил водитель.

– Как вы успели все это выяснить за то время, пока я бродила по заводу?

– А мне много времени не понадобилось, Светлана Алексеевна, – ответил Николай Иванович. – Мне ребята это все сами выложили, для передачи вам. И еще просили передать: лучше вы, а не Алла Сергеевна. Ее на заводе видеть не хотят. Насмотрелись на нее предостаточно.

При упоминании сей дамы мы с Веркой переглянулись, Костя закатил глаза.

У Николая Ивановича я уточнила, что ему успели рассказать о мадам Тарасовой.

Выяснилось, что Алла Сергеевна была частым гостем на предприятии – из разряда тех, кто хуже татарина. Лезла во все, приезжала в любое время дня и ночи.

– Ночи? – переспросили мы хором с Костей и Веркой.

– Да. Проверяла мужа. На «Неве-металл» ведь и ночные смены бывают, когда идет заказ. Редко, но бывают. Ну, она и проверяла, в самом ли деле гвозди делают или Тарасов с бабой развлекается? Или совмещает одно с другим? Днем по цехам бегала, если не заставала мужа в кабинете. Считала, что он может с кем-то уединиться в каком-то закутке. Дура баба!

Николай Иванович замолчал, потом поинтересовался: как теперь будет осуществляться руководство предприятием и что планирует делать Алла Сергеевна?

Я вздохнула. Верка посмотрела на меня и заявила, чтобы я ввела Николая Ивановича в курс дела: он, как лицо постороннее, может увидеть те аспекты, которых мы не замечаем, да и со стороны всегда виднее. Костя Верку поддержал. Не знаю уж, потому ли, что считал ее мысль разумной, или потому, что все еще надеялся на ее благосклонность и для завоевания ее сердца использовал разные методы.

В общем, мы Николаю Ивановичу кое-что поведали про нашу бурную жизнь в последнее время. Слушал он внимательно, иногда хмыкал в усы и поглядывал на нас с хитринкой.

Когда я закончила, он уточнил:

– Багловский с Аллой Сергеевной пропали в один вечер?

Я кивнула, правда, добавила, что Вениамин Борисович из квартиры Тарасовых ушел раньше, а Аллу Сергеевну потом кто-то вызвал по телефону.

Николай Иванович кивнул и высказал свое мнение: вместе они смотались! И наркота эта – их рук дело! Нельзя исключать и того, что они даже роман могли крутить под носом у Тарасова, а потом от него избавились. Например, когда он заподозрил или о них, или о наркоте, или обо всем вместе взятом.

– Но жена Багловского… – открыла рот я.

– Светлана Алексеевна, вы считаете, что вам все говорят только правду?

– Не считаю, – ответила я.

– Вот и прикиньте возможное развитие событий. Я вас внимательно выслушал. Знаю, что вы не обо всем мне рассказали. Но общее представление я составил. Багловский на пару с Аллой Сергеевной. Только просчиталась она. Наверное, думала, что по завещанию получит все. Ну, в смысле она и ее сын…

– По идее, она знала условия завещания… – медленно произнесла я, вспоминая, как Алла Сергеевна принеслась ко мне домой сразу же после смерти Стаса и пыталась заручиться моей поддержкой… Думала, что я, занятая своей турфирмой, не буду ни во что лезть.

Пара – Багловский и Алла Сергеевна – великолепно подходила на роль негодяев! Тогда все случившееся можно легко объяснить. Ну да, конечно, мы не знаем, кто стрелял у нотариальной конторы, но киллера сейчас найти – не проблема. Были бы деньги.

Наркотики, убийство Тарасова, потом – Инны Баймаковой, секретарши Вики Тарнапольской… Парочка заметала следы и избавлялась от конкурентов и свидетелей, а теперь скрылась, поняв, что запахло жареным, причем скрылась с большим количеством бабок.

Но почему именно сейчас?

Верка тут же вспомнила о Натэлле – Наталье Игоревне, астрологине, или кто она там. Алла Сергеевна грохнулась в обморок, увидев ее. Значит, нельзя исключать, что Натэлла знала кое о каких делишках мадам Тарасовой (и Багловского) и вполне могла их заложить. Или уже собиралась. Или шантажировала их. В Аллу Сергеевну кто-то стрелял перед домом журналистки Лаушкиной. Натэлла? Или нанятый теперь уже ею киллер? Вполне могли стрелять, чтобы припугнуть ее.

А если Натэлла помогала парочке в сбыте товара – хотя бы подключая все того же Мишку Котляровского, своего первого мужа? И теперь хочет получить свою долю? Алла Сергеевна же и Багловский не намерены платить.

– Но тогда я не понимаю одного, – сказала я вслух, обращаясь ко всем сразу. – Почему Багловский сам поперся к Афганцу с рассказом о наркоте? Он пришел сам! Так говорил Афганец.

– Запахло жареным, – пожал плечами Николай Иванович. – Решил заранее снять обвинение с себя. Возможно, они с Аллой Сергеевной уже запланировали, как смоются. Тут – заметали следы. Канал можно было сдать. Пустить пыль в глаза жене Багловского. Вообще всем. Ведь вы же, и даже ваш Афганец, считаете бедного несчастного Багловского взятым в заложники каким-то негодяем, как и Аллу Сергеевну? А они сейчас на пару, может, уже греются на каком-то теплом острове!

Я кивнула задумчиво и сказала Николаю Ивановичу, что нам пора в турфирму.

– А меня в автосервис отвезете? – встряла Верка.

Я ответила, что водитель вначале доставит меня к месту работы, а потом уделит внимание моей подружке.

Николай Иванович поехал за Веркой вместе с ее шубой, телефоном и сумочкой. Подчиненный Максимова, появлявшийся у меня в офисе, благородно вернул и мое, и Веркино добро. Хороший все-таки человек Владислав Юрьевич! Или понял, что с нами лучше дружить?

В мою трубку даже не воткнули никакое вредное «насекомое».

Глава 19

22 марта, понедельник

Вечером, сидя в моей кухне, мы вчетвером снова устроили совещание под Костину стряпню. Сашка болтался где-то у приятеля. Братцу очень хотелось выпить, я эти порывы пресекала, упирая на то, что в одиночестве пьют только алкаши, а мы с Веркой и Николаем Ивановичем сейчас не можем себе позволить спиртное, так как нельзя исключать, что нам еще придется садиться за руль.

– Лана, может, хватит, а?! – завопил братец. – Ведь допрыгаешься же! Вторую машину взрывают!

Николай Иванович изобразил на лице удивление, а братец в красках поведал ему о наших ноябрьских приключениях. Водитель качал головой, но в глазах его читалось восхищение. Люблю мужчин, которые в состоянии оценить мои таланты!

Мы с Веркой, привычные к эмоциональным выступлениям братца, не очень-то его слушали (да и что слушать? Историю эту знали не хуже его) и налегали на Костину стряпню. Готовить у него получается гораздо лучше, чем меня воспитывать, не говоря уже о Верке.

Когда братец выдохся, я предложила вернуться к нашим баранам и обсудить планы на сегодняшний вечер.

– Куда ты еще собралась на ночь глядя?! – завопил Костя истошным голосом. – О себе не думаешь, обо мне не думаешь, о ребенке не думаешь, о Николае подумай! У него семья! А те, кто с тобой свяжутся…

– Что? – с любопытством глянула я на брата.

– Видел я мужиков после того, как ты им лапшу на уши навешивала, – буркнул Костя.

Я заметила, что Николая Ивановича я наняла в качестве водителя и ни для каких других целей использовать его не собираюсь. Правда, тут же высказалась относительно завтрашнего дня – и последующих. У меня появилась мысль последить за астрологическим салоном: кто в него заходит, кто оттуда выходит… А вдруг знакомые лица найдутся?

Кого, кроме Николая Ивановича, посадить на пост? Мне, во-первых, некогда, во-вторых, Натэлла уже может знать мою физиономию, раз я на похоронах находилась поблизости от гроба. Верке тоже нельзя засвечиваться, да и Верка – личность приметная, Наталья Игоревна может ее вспомнить (подружка не так уж сильно изменилась), да и на похоронах тоже ее видела. А Николая Ивановича никто не знает.

– Фотоаппарат у вас есть? – уточнила я.

– Обижаете, Светлана Алексеевна!

Более того, Николай Иванович предложил даже, так сказать, лечь грудью на амбразуру – то есть сходить на прием (или как там это называется) к астрологу, причем напроситься именно к Наталье Игоревне. Я похвалила его за инициативу.

– Но сегодня-то что делаем? – встряла Верка.

– Успокойтесь вы, обе! – опять завопил братец.

Но мы не обращали на него внимания. Верка смотрела на меня, ожидая решения. Я же давно собиралась съездить к лучшему другу Тарасова, Льву Ивановичу, чьей жилплощадью Стас активно пользовался для встреч с любимыми девушками.

– А, Левушка, – протянула Верка. – Знаем, знаем!

Костя посмотрел на подружку, как затравленный зверь. «Может, мне его почаще с собой в фирму брать?» – мелькнула у меня мысль. Может, все-таки переключится на кого-то из моих сотрудниц, на новенькую, например? С Веркой-то у него все равно никаких шансов. И зачем братцу лишние переживания в его возрасте? Правда, он теперь котенка гладит – для понижения давления. Хотя с такой сестрой, как я, низким оно просто не может быть.

– Ну что, едем? – посмотрел на меня Николай Иванович.

Мы с Веркой встали из-за стола, чмокнули Костю в щеку и отправились одеваться, сокрушаясь, что мы обе временно безлошадные. Николай Иванович заверил, что доставит нас в лучшем виде куда угодно.

* * *

Лев Иванович, которому мы позвонили и предупредили о своем появлении, встретил нас в апартаментах, не уступавших по масштабу Лешкиным, а по количеству статуй в углах – дому Максимова. Может, и мне статую какую-нибудь заиметь? Привезти из очередного вояжа… Наш народ частенько из экзотических стран всяких разных деревянных папуасов тащит, сама неоднократно была свидетельницей пререканий граждан со стюардессами западных авиакомпаний, не желавших пускать в салон с трудом державшихся на ногах русских туристов в обнимку со статуями, которых те не пожелали сдать в багаж, по всей вероятности спутав их с любимыми женщинами – взгляды уже были сильно затуманены, а в прихваченных в салон сумках и полиэтиленовых пакетах из «Дьюти-фри» еще и призывно позвякивало. Когда мы с сыном в последний раз летели с празднования Нового года, французские стюардессы после эмоциональных высказываний перехватили четыре статуи пристяжным ремнем, снятым с кресла, и поставили их в шкафчик, где обычно висит их собственная одежда, которую им пришлось переложить куда-то еще. Стюардессы пытались все это объяснить нашим мальчикам, но мальчики не знали ни английского, ни французского и почему-то восприняли особенно эмоциональную речь старшей бортпроводницы за вполне определенное предложение к русским парням от французских женщин, в результате чего возмущенные до глубины души стюардессы быстро исчезли из последнего салона, подхватив свои зимние вещи. Напитки и горячий ужин тогда в нашем салоне развозили только стюарды. Женщины там больше появиться не решались.

– Признаться, давно вас ждал, Светлана Алексеевна, – сказал мне Лев.

– Это вы послали мне письмо? – уточнила я, не видевшая другой кандидатуры. Кто еще мог отправить мне последнее послание Тарасова?

– Я, – кивнул хозяин. – И Стас просил меня рассказать вам все, что мне известно, – когда вы сами до меня доберетесь. Он на вас большие надежды возлагал.

– А почему? – встряла Верка, которая, как я предполагала, уже запланировала тут сегодня заночевать.

– Ты, Веруша, со Светланой Алексеевной сколько лет знакома?

– Много, – ответила подружка, скрывавшая истинный возраст от всех своих клиентов.

– Ну и на кого бы ты положилась на месте Стаса, если бы пришлось выбирать?

– На тебя, например, – ответила Верка.

Лев Иванович заявил, что Стас и положился – на него и на меня, надеясь, что мы хотя бы после его смерти разберемся в происходящем и проследим, чтобы Рома, да и второй сын не были обделены. За своего законного дитятю, правда, Стас не особо беспокоился: курица-наседка Алла Сергеевна свое сокровище в обиду не даст.

Именно от Льва Ивановича мы услышали, каким образом Тарасов узнал о поставках наркотиков через «Неву-металл».

Как мы знали, Тарасов украдкой встречался с Инной Баймаковой, инструктором по аэробике, с которой он познакомился в спорткомплексе, где иногда подкачивался. Я уточнила: часто ли он там бывал и заезжал ли в последние четверг и понедельник своей жизни? Лев Иванович ответил, что эти дни были как раз днями его встреч с Инной. Как правило, Тарасов пользовался еще одной, пустующей квартирой или дачей Льва Ивановича.

Уже собираясь покинуть квартиру, чтобы ехать домой, Тарасов получил сообщение от верного дедка-охранника, не признающего новых молодцев в камуфляже. Дедок позвонил старому хозяину на трубку и сообщил, что «главный захватчик» прибыл в сопровождении нескольких своих чучел и все они шастают где-то по заводу.

Дело было после одиннадцати, но Стас все равно полетел на завод, взяв с собой Инну как дополнительную свидетельницу.

Заезжал он на территорию через двор, где и оставил машину, причем не у входа в цех, а за углом, чтобы даже если кто-то из людей Афганца и пошел бы этим путем, то не заметил бы, что генеральный директор находится на территории. Джип Алексея Петровича стоял перед главной проходной.

Тарасов с Инной украдкой проскользнули внутрь и стали прислушиваться, откуда доносятся звуки. Команда Афганца и не думала говорить шепотом, бурно выражая эмоции на русском народном. Правда, из их слов и выражений нельзя было понять, что именно вызвало такой всплеск, и даже всплеск чего – радости или возмущения: словарный запас у парнишек был весьма ограниченным.

Стараясь ступать неслышно, Тарасов с Инной тронулись в сторону самого большого цеха, где стояло оборудование для производства гвоздей и на деревянных паллетах были составлены коробки, готовые к отправке покупателям. Как решил Тарасов, звуки шли именно оттуда.

Стас хорошо знал свой завод и гораздо лучше Афганца представлял, где там можно укрыться. Более того, генеральный директор был в курсе, где какие проходы открыты, и мог уйти от погони – если таковая началась бы. Но сообщение Алексею Петровичу о своем появлении на заводе в планы Тарасова не входило.

Они с Инной проскользнули в один коридор, потом в другой, постоянно прислушиваясь к бурному выражению эмоций молодцами Афганца. Правда, всех слов они пока разобрать не могли. Вскоре, проникнув через какую-то дверь в углу цеха, перед которой стояли высокие ряды коробок, оставляя лишь узкий проход, Тарасов со спутницей оказались в нужном им помещении. Для начала они бочком стали продвигаться вперед за рядом коробок, только слегка пригибая головы. Отсюда они уже слышали каждое слово, но не видели происходящего. Между собой Стас с Инной обменивались лишь взглядами (в цеху было включено тусклое освещение, поэтому рассмотреть лица друг друга было возможно) и то и дело пожимали друг другу ладони, держась за руки.

Когда высокий ряд коробок закончился, Тарасов заметил, что дальше горой свалена катанка в бухтах, за которыми тоже можно укрыться, присев на корточки. Оттуда они смогут наблюдать за ребятами Лешки. Так они с Инной и поступили.

Генеральный директор следил за тем, что делалось на его собственном заводе в ночное время, про себя понося последними словами Афганца и ему подобных.

Группа молодцев под руководством Алексея Петровича вскрывала коробки, готовые к отправке в Голландию, вынимала оттуда гвозди, снимала с них шляпки (что Тарасова страшно удивило, так как скручивающихся шляпок на их заводе не делали), снова надевала шляпки и укладывала гвозди обратно в коробки. Что происходило во время короткого промежутка между снятием шляпки и надеванием ее обратно, Стас из своего укрытия разглядеть не смог. Правда, компания под предводительством Афганца уже заканчивала процедуру, как понял Тарасов из их комментариев. Он решил подождать, пока они не покинут завод, чтобы тоже заняться увлекательным делом вскрытия гвоздей.

Перед уходом молодцы навели порядок, Афганец лично осмотрел ровные ряды коробок, готовых к отправке, после чего вся компания удалилась. Подождав минут десять, Тарасов оставил Инну в цеху, сам сбегал на вахту к верному дедку, удостоверился, что молодцы уехали в полном составе, не оставив никого из дозорных (орлы из службы безопасности, возглавляемой Серегой Стандецким, обычно сидели безвылазно в комнате охраны недалеко от входа и не имели привычки шастать по цехам среди ночи). Стас вернулся в цех к Инне, и они принялись за осмотр коробок, которые люди Афганца только что составили ровными рядами – как они и стояли после окончания рабочего дня.

Так Станислав Леонидович Тарасов обнаружил героин.

Я поинтересовалась – что же затем предпринял Стас? Лев Иванович сообщил, что Тарасов ссы́пал все содержимое гвоздей в две пустые коробки и вывез их с завода.

– Где оно сейчас? – спросила Верка.

– У меня, – ответил Лев Иванович. – Кроме небольшого количества, отправленного Стасом на анализ. Он же не мог определить, что это героин, только по внешнему виду.

Тарасов, конечно, предполагал, что после того, как он изъял ценный товар и тот не дошел до покупателя, начнется какая-то заваруха. Он ждал расследования (естественно, не правоохранительными органами – он ведь и извлек-то наркотик в первую очередь потому, чтобы не стать козлом отпущения: завод-то его, как и основной товар), но Тарасова никто не трогал, даже не задавал ему никаких странных вопросов. По всей вероятности, Афганец и компания даже не предполагали, что именно Станислав Леонидович забрал героин себе. Ни в каких буйствах Афганец замечен не был. Завод не крушил, людей не бил.

Тарасов специально проверил следующую партию гвоздей большого диаметра, идущих в Голландию, и выяснил, что зелья в них нет: верный дедок опять сообщил о ночном приезде молодцев Афганца, на этот раз – без руководителя. Стас появился на заводе вслед за ними и исследовал вторую партию. Ничего не обнаружив, Тарасов искренне удивился.

Поставки временно прекратились – Стас проверял каждую партию гвоздей большого диаметра. Молодцы тоже приезжали на завод в ночное время, но гвозди оставались пустыми. Или они нашли новый способ отправки своего товара? Стас не мог догадаться, куда его прячут теперь. Лев Иванович по просьбе друга тоже один раз приезжал на завод – и тоже не догадался. Незадолго до смерти Тарасова поставки героина в гвоздях возобновились: груз должен был уйти в Голландию в пятницу, двенадцатого марта.

– Тарасов опять все ссыпал? – уточнила я.

Лев Иванович кивнул и сообщил, что уже после первой обнаруженной им партии Стас решил осмотреть оборудование, установленное на заводе. Тарасов вполне допускал, что это не отдельная машина (скорее всего, не отдельная), а какая-то приставка к стоявшим в цеху. Ведь в деле явно участвовал кто-то из заводских. Стас считал, что они вручную засыпали героин в специально сделанные полости. Но закупленное самим Тарасовым оборудование эти полости не делало. То есть кто-то станок усовершенствовал и по особому заказу производил полые гвозди. Сам Тарасов неплохо разбирался в машинах и думал, что в состоянии найти устройство, делающее полости в гвозде. Если бы он сам его проектировал, то добавил бы еще и узел, засыпающий товар внутрь. Но в данном случае заказчики, скорее всего, не хотели, чтобы изобретатель знал, для какого товара эти полости проделываются. О голландцах Стас не думал вообще, хотя, конечно, понимал, что заказ на гвозди большого диаметра поступил неспроста, и у торговцев героином в Стране тюльпанов имеется надежный партнер, которому и предназначается товар.

Свои исследования Тарасов проводил в ночное время при содействии верного дедка (и в его смену) и Инны, использовавшей любую возможность, чтобы побыть вместе с любимым.

Когда Лев Иванович сказал об этом, меня, естественно, заинтересовало, как к ночным отлучкам Тарасова относилась Алла Сергеевна? Немного зная ее, я предполагала бурную реакцию.

Реакция была бурной лишь в первый раз – когда Стас вернулся под утро, ей предварительно не позвонив. Сотовый во время хождения по заводу у него был отключен (чтобы не услышали молодцы), а потом он просто забыл его включить. Тарасов объяснил Алле Сергеевне суть дела, не скрывая ничего, кроме появления на заводе Инны, и супруга даже вызвалась помочь – и осуществляла эту помощь в дневное время, регулярно появляясь на производстве и суя свой нос, куда не просили. Тарасов считал, что появление Аллы Сергеевны и ее интерес к машинам не спугнет мастеров, в то время как его собственный – вполне может. Алле Сергеевне было дано задание: найти машину, делающую полости в гвоздях.

– А она хоть понимала, что надо искать? – спросила я. – Она разве тоже в машинах что-то смыслит?

Выяснилось, что Алла Сергеевна по специальности – инженер, более того, Стас изобразил на бумаге, что примерно следует искать – как он сам это представлял.

Ни Алла Сергеевна, ни Стас ничего не обнаружили.

Тарасов пришел к выводу, что использовалось какое-то съемное оборудование, возможно даже разбирающееся на мелкие составляющие, и найти его будет чрезвычайно сложно.

Но, таким образом, сузился круг подозреваемых. Лишь немногие из сотрудников «Невы-металл» могли бы его разработать.

– Главный инженер? – подал голос наш водитель, познакомившийся с сотрудниками предприятия.

Лев Иванович кивнул, но добавил: не пойман – не вор. Тарасов очень внимательно следил за главным инженером и за всеми машинами, к которым тот подходил, но так ничего и не выяснил. Вроде бы в течение дня делались нормальные гвозди, Стас специально брал их в руки после выхода из недр станка и перед упаковкой. Никакие шляпки не скручивались, полостей не наблюдалось, Стас взвешивал их в руке – и они оказывались тяжелее тех, что он держал в руках ночью, когда обнаружил зелье.

– Значит, целая банда орудовала, – как о чем-то само собой разумеющемся сказала Верка.

– Верунчик! – посмотрел на нее Лев Иванович. – Ну неужели ты думаешь, что Стасу эта мысль не пришла в голову?

Тарасов нанял частных детективов, чтобы, во-первых, следить за главным инженером, во-вторых, выяснить все его связи и контакты, установить его дальних и близких родственников, друзей и знакомых. Выяснили, месяц следили. Работа не дала никаких результатов.

– Но он мог только изготовить соответствующее оборудование, – заметила я. – А потом кто-то стал на нем работать.

Лев Иванович кивнул. Стас тоже не исключал такого варианта. Незадолго до смерти он решил, что к делу приложил руку Вениамин Борисович Багловский: без некой темной лошадки на самом заводе осуществить подобные поставки было бы невозможно. Стаса убили через несколько дней после того, как он дал задание частным детективам провести работу по Багловскому – аналогичную той, что была проделана по главному инженеру.

Я поинтересовалась – как можно связаться с ребятами, проводившими расследование?

– Можете прочитать отчет, – ответил Лев Иванович, встал, взял со стола тонкую прозрачную папку и протянул мне.

– А если вкратце?

Тарасов заключил договор с детективным агентством на тот случай, если с ним что-то произойдет. Сыщикам предписывалось ознакомить Льва Ивановича с результатами своего труда. Судя по отчету, Вениамин Борисович имел массу знакомых и родственников в разных странах мира и поддерживал со всеми контакт. С другой стороны, все, с кем довелось побеседовать частным детективам, характеризовали его как человека исключительно осторожного, дующего на воду и отмеряющего не то что семь, а двадцать семь раз.

Я молчала, прикидывая, открыть ли Льву Ивановичу то, что говорил мне Афганец, или не делать этого? Лешка ведь сам не знал, откуда берутся наркотики, и страшно возмущался, что поставки идут у него под носом, а он с этого не имеет ни гроша. Тарасов же ошибся, наблюдая за парнями Афганца, вскрывавшими гвозди: они ничего туда не засыпали, как и он сам, парни лишь проверяли содержимое. Конечно, Стас следил за ними не с самого начала и из укрытия. В другие разы они вообще приезжали до него, и он не видел, что они делали. На его месте вполне логично было предположить, что они как раз вручную засыпают наркотик. Хотя делать это было бы глупо: сколько зелья просыплется из их могучих лап? Стас правильно мыслил: следовало изобрести машину, делающую это автоматически.

Следовательно, кто-то из сотрудников завода не только сконструировал такой хитрый механизм и мог им воспользоваться в нужный момент, а еще и имел доступ к героину (или опию, который сам перерабатывал в героин) и связь с голландским покупателем, которому и шел товар.

Я все-таки решила рассказать обо всем Льву Ивановичу: может, он на светлую голову предложит какие-нибудь идеи, да и нашему водителю неплохо будет послушать.

– Багловский, которого я ни разу не видел, – высказал свое мнение Николай Иванович. – Если главный инженер не был ни в чем замешан. Судя по занимаемой им должности и связям с разными странами, возможностей, конечно, больше у Багловского.

– Кроме него я лично вижу только одну кандидатуру, – сказал Лев Иванович и после театральной паузы назвал ее: – Алла Сергеевна! Больше некому. Она смогла где-то заказать нужное оборудование, задействовать кого-то на заводе, не знаю уж, что пообещав взамен, договориться с отправителями и получателями. Скорее всего, она действовала не одна, но Алла Сергеевна была способна все это организовать. Стас же, поделившись с ней возникшей проблемой и, главное, своим желанием положить конец поставкам, подписал себе смертный приговор. Они приостановили поставки, возможно, считая, что он успокоится; он же не успокоился и после их возобновления стал рыть носом землю. Алла Сергеевна решила, что ей пора взять завод в свои руки.

Но она просчиталась, получив на пару с сыном лишь двадцать процентов акций, добавила я про себя. И тогда она решила действовать, зная, что в случае, если не оставлено завещание, акции умершего совладельца распределяются между оставшимися в живых акционерами пропорционально их долям.

Я погрузилась в глубокие раздумья. О чем она говорила, приехав ко мне после смерти Стаса? Что следила за ним? Слушала его при помощи «насекомых»? Зачем?! Что именно она слушала?!

Но тогда куда же она теперь подевалась? Куда исчез Багловский? Могли они – или не могли – орудовать на пару? И, может, нам с Ромой уже давно пора взять себе телохранителей?

Масса вопросов оставалась без ответа. И мы до сих пор не знали ни кто убил Стаса, ни за что именно, ни кто поставлял через завод героин.

Лев Иванович сказал, что готов оказать нам любую помощь. Мы втроем поблагодарили его, а я пообещала держать его в курсе нашего расследования.

На завтра я дала задание Николаю Ивановичу: весь день сидеть перед астрологическим салоном и фотографировать всех, заходящих туда. Салон казался мне единственной зацепкой. За что еще можно было бы тут ухватиться, я не представляла.

Глава 20

23 марта, вторник

На следующий день вечером я принимала отчет у себя в кухне. Костя очень постарался и приготовил великолепное мясо, которое за обе щеки уплетали мы с Николаем Ивановичем, вслух сокрушавшимся о том, что у него нет такого брата, как у меня. Я тоже похвалила Костика, памятуя, что ласковое слово и кошке приятно. Котенок, наш новый жилец, уже освоился в доме, вместе с нами попил молочка, поел мелко нарезанной Костей вареной колбаски и отправился спать на мою кровать, где уже прекрасно освоился на подушке.

Мой водитель великолепно справился и с заданием по новому для него профилю. Выслушав отчет, я заявила Николаю Ивановичу, что после приобретения новой машины (эх, скорей бы, я все-таки предпочитаю сама сидеть за рулем, несмотря на таланты сибиряка, да и от «Жигулей» я, признаться, отвыкла за последние годы) буду использовать его именно в качестве частного детектива. Я не сомневалась, что на этом поприще его ждет большое будущее.

Результатом его дежурства перед астрологическим салоном «Натэлла» стал целый пакет фотографий. Салон, как мы поняли, пользовался большой популярностью и сшибал неплохие бабки.

Располагался он в старой части Питера, занимал трехэтажный особнячок (восемнадцатого или девятнадцатого века, мы не знали, но точно не двадцатого), недавно покрашенный снаружи. Пока мы не представляли, как он выглядит внутри, но предполагали, что и там отнюдь не обшарпанные стены. Общий вид особнячка на фотографиях впечатлял.

– Его только один салон занимает? – удивился Костя. – Они одни там?

Я тоже, откровенно признаться, была поражена. Судя по бесплатным газеткам, бросаемым в наш почтовый ящик (теперь, слава богу, им применение найдется: в доме появился кот), предложений в этой области у нас в городе немало, поэтому вполне можно было предположить, что астрологический салон «Натэлла» промышляет не только астрологией.

Мы уже знали, что Наталья Игоревна является представительницей в России своего первого мужа, гражданина США, Михаила Котляровского. Это представительство, по всей вероятности, тоже находится в особнячке. Сей факт подтверждался запечатленными на фото мужчинами делового вида, посетившими астрологический салон. Я все-таки лелеяла надежду, что у нас не все деловые мужики подряд сбрендили и не все просчитывают сделки по звездам. Не исключено, что Наталья Игоревна занималась и еще каким-то бизнесом.

Судя по количеству представленных Николаем Ивановичем фотографий, сегодня салон посетило двадцать восемь человек. Среди них оказался один наш общий знакомый – главный инженер предприятия «Нева-металл» господин Петров.

Если бы его на снимках не оказалось, мы бы долго ломали голову, что делать с остальными изображенными на фото дамами и господами. Никого из них никто из нас раньше не видел, хотя, по всей вероятности, видеть их могла только я.

Однако мы не стали выкидывать снимки, оставив их на всякий случай. Одного дня наблюдений, конечно, маловато для каких-либо выводов, но можно считать, что нам сегодня повезло.

– И что там делал ваш Петров? – спросил Костя, введенный мною в курс дела.

– А я-то почем знаю? – огрызнулась я на братца.

Николай Иванович молчал. Я же размышляла – звонить мне Афганцу или не делать этого? Я точно знала, что главный инженер был сильно обижен Тарасовым, не заплатившим ему за работу столько, сколько обещал. Мало ли что там про Петрова говорят рабочие! Они смотрят со своей колокольни. Им он подкидывает халтуру, дает возможность подработать. Почему бы ему и самому не подзаработать, причем помня о том, что в случае провала операции козлом отпущения станет Тарасов? У господина Петрова имелись возможности, способности и желание. Товар, скорее всего, поставляла Натэлла. Я предполагала, что самому Петрову наркотики взять было неоткуда. Как они познакомились с Натальей Игоревной – другой вопрос. Но раз машины на завод покупались через ее бывшего мужа, а она выступала посредницей… Познакомились. Как договорились… Тоже, наверное, особых проблем не возникло. Прощупали друг друга – и пошло-поехало. Для Афганца таких аргументов будет предостаточно (Алексей Петрович – не милиция). Детали он выяснит сам, а мне спасибо скажет (должен сказать) за содействие. А вдруг машину подарит взамен взорвавшейся? «БМВ-750», например.

Итак, мои последующие действия?

От размышлений меня оторвал водитель, поинтересовавшийся своими заданиями на завтра. Он также добавил то, что пока не успел сообщить: сегодня Николай Иванович проследил и за самой хозяйкой астрологического салона и «проводил» ее до дома. Так что мы теперь знаем место жительства Натальи Игоревны.

– В гости поедешь без приглашения? – встрял Костя.

– Наверное, стоит познакомиться и обсудить ряд вопросов, – ответила я. – Нам все-таки лучше разобраться во всей схеме поставок. От и до. А поэтому завтра с утра мы с вами, Николай Иванович, отправимся на «Неву-металл».

– Зачем?! – взвыл братец.

Я пояснила. Раз главный инженер сегодня посетил астрологический салон, значит, он получил там какое-то задание. Я как раз уточнила у Николая Ивановича, был ли Петров на машине и что он нес в руках при выходе из салона? Водитель ответил, что в руках у него была стандартная черная спортивная сумка, с которыми у нас ходит полгорода.

– Поместилось бы, – кивнула я. – Ведь наркотики же не контейнерами поставляли? Возможно, теперь они решили ограничиться совсем маленькими партиями. Или он так носит зелье на завод – маленькими порциями?

К моему сожалению, мы не знали, когда планируется следующая поставка гвоздей большого диаметра в Голландию, но это я вполне могу выяснить завтра на заводе, просто поинтересовавшись ближайшими траншами, не акцентируя своего внимания на Стране тюльпанов.

А за Петровым мы завтра проследим. Мало ли что Тарасов с Аллой Сергеевной не усмотрели? Теперь попробуем мы с Николаем Ивановичем. Он как раз по ходу дела с рабочими пообщается, выяснит у них, что за халтура сейчас имеется и чем занимается лично главный инженер.

Ни о Багловском, ни об Алле Сергеевне никакой информации так и не поступило.

Глава 21

24 марта, среда

В эту ночь я хоть как следует выспалась, потому что прошлым вечером мы никуда не срывались с места и я легла в половине двенадцатого, что для меня очень рано. Утром заехала в турфирму, поработала там пару часов, а затем с Николаем Ивановичем, первые два часа своего рабочего времени просидевшим перед салоном «Натэлла», отправилась на «Неву-металл».

В цеху меня встретил Сергей Стандецкий, прогуливавшийся там между машинами и следивший за их работой.

– Что-то ты к нам зачастила, красавица, – заметил мой старый знакомый. – Мне уже доложили, что ты тут активно интересовалась производством.

– А как же иначе, дорогой? – сделала я большие глаза. – Я же теперь совладелица. Должна быть в курсе! Да и, насколько тебе известно, Тарасов попросил меня проследить, чтобы Рому не обделили.

– Не обделят. Он, кстати, уже приступил к работе, – Серега хохотнул. – Загляни потом в директорский кабинет. Очень он хорошо смотрится в тарасовском кресле! Заходишь – и в первый момент думаешь, что это Стас. Похож он на отца здорово. Посмотрим, как руководить будет.

Серега сделал ударение на предпоследнем слоге вместо последнего, показывая тем самым свое несколько презрительное отношение к Роме. Пожалуй, фиг дадут ему тут что-то делать, с грустью подумала я, когда такие волки претендуют на производство.

– Ну, что сегодня будешь изучать, Ланочка? – елейным тоном поинтересовался Серега, ни на шаг не отходя от меня. – И что это за мужик тебя теперь сопровождает?

Николай Иванович, как мы и договорились с ним заранее, от меня сразу же отделился и уже беседовал с работягами.

– Не лезь в мою личную жизнь, – ответила я Сереге.

Он разразился диким приступом смеха. Я поинтересовалась, что его так рассмешило.

– Я, Ланочка, с тобой не первый день знаком, – заявил Стандецкий. – О твоих бывших осведомлен, об Алексее Петровиче и ваших редких, но памятных встречах – тоже. Как-то, знаешь ли, не очень верится, что ты вдруг где-то приискала себе жениха и стала его повсюду за собой таскать. Кто такой? – спросил Серега совсем другим тоном, очень напомнившим мне Лешкин, когда тот злится (и допрашивает меня).

– Мой водитель, – пожала я плечами. – Ты же, наверное, в курсе, что у меня и вторая машина взорвалась? Кстати, а почему бы вашей мужской фирме, – я подчеркнула предпоследнее слово, – не сделать мне подарок? Хотелось бы «БМВ-750». Где-то я слышала, что бриллианты, меха и машины должны дарить мужчины.

– Скажи об этом Алексею Петровичу, – усмехнулся Серега. – Ему будет интересно услышать, что ты от него ждешь.

– Скажу, – ответила я, в самом деле решив обсудить данный вопрос с Афганцем. А то сплю с мужиком, а в подарок пока получила только кота, да и то – от его телохранителя! Жизнь, правда, мне тоже подарили, тут же добавила я про себя. Самый ценный подарок. В особенности если учесть мои прошлогодние подвиги.

Во время нашего разговора мы с Серегой прогуливались взад и вперед по цеху, я внимательно приглядывалась к машинам, на которых трудились рабочие, но, откровенно признаться, ничего в них не понимала. Оставалась одна надежда – на Николая Ивановича.

Выходя из главного цеха, чтобы заглянуть к Роме, мы с Серегой буквально столкнулись в дверях с главным инженером, спешившим туда.

– Ой, Ланка, – воскликнул Серега, – ты же, наверное, еще цех художественного литья не видела?

Услышав Серегины слова, главный инженер скривился, будто проглотил лимон или даже жабу, но быстро привел лицо в норму.

– Геннадий Анатольевич, – обратился Серега к Петрову, – на художественном литье сейчас кто-то есть?

– Да, двое работают, – недовольно ответил Петров, извинился и прошмыгнул в цех.

Мне страшно захотелось посмотреть на художественное литье – по вполне определенным соображениям.

Серега провел меня по каким-то переходам в небольшой цех (скорее даже комнату, потому что под словом «цех» я всегда понимала нечто просторное), где трудились двое работяг с вполне приличными лицами (физиономии у рабочих в основном цеху по большей части были испитые). На отдельном столе выставлялись производимые товары. Они меня приятно поразили.

Здесь работали «под старину». Изготовлялись подсвечники, пепельницы, статуэтки. Продукции было не так чтобы и много, но и не мало.

– Нравится? – спросил у меня один из работяг.

Я кивнула.

– Буржуям тоже нравится, – ухмыльнулся рабочий. – Вон опять нам заказали.

Я навострила ушки и, задавая наводящие вопросы, выяснила, что ребята в основном работают на экспорт, хотя изготовляемый ими товар также поступает и в сувенирные магазины Питера. Серега тоже открыл рот и поведал, что за границу товар идет через посредническую фирму, нашедшую заводу гальваническую линию и через которую закупают химикаты.

«Через Натэллу и ее бывшего мужа?»

– Вот вчера как раз заказ получили, – вставил рабочий. – Петров ездил договариваться. Вон, смотрите, какой подсвечничек получается.

Мне показали. Мысли, возникшие у меня в голове, не должны были бы появиться у нормального человека, рассматривающего изделие, отлитое из бронзы.

Я же думала о том, сколько наркотического вещества можно скрыть в этом подсвечнике. Гораздо больше, чем в любом, самом толстом гвозде, пришла я к выводу. И если гвозди уже «засвечены» (о чем поставщикам «начинки» известно), то про подсвечники пока никто ничего такого не подумал.

После разглядывания новых подсвечников я снова устремила свой взор на выставочный стол. Пепельницы отмела сразу же, а вот статуэтки меня заинтересовали с новой силой. В них тоже немало поместится. А может, уже и помещалось – в особенности если имел место большой перерыв в поставках гвоздей с «начинкой».

Поблагодарив рабочих за интересный рассказ (они даже не догадывались, насколько он мне был интересен), я заглянула к Роме, засвидетельствовала свое почтение, он сообщил мне, что вникает в суть дела, я пожелала ему удачи и в сопровождении Сереги (под конвоем?) отправилась в цех за Николаем Ивановичем. Вскоре мы вместе загрузились в его машину и отбыли в направлении моей турфирмы. Серега проследил от проходной, чтобы мы уехали.

– Ну? – спросила я водителя, когда мы остались вдвоем.

Николай Иванович подтвердил уже собранную мной сегодня информацию. Главный инженер периодически получает заказы на художественное литье у Натальи Игоревны, известной на заводе как постоянный работодатель. Заказы небольшие, но регулярные, и рабочие, их выполняющие, получают за это неплохие деньги. Вчера поступил очередной.

Увидев меня сегодня с Серегой, Николай Иванович также поинтересовался мнением рабочих о Стандецком. Мнение было глубоко положительным: Серега ни деньги им зарабатывать, ни работать не мешал, с ценными указаниями, в отличие от Тарасова и в особенности от Аллы Сергеевны, не лез, к тому же старался вникнуть в суть всех проблем. «Вроде барин, – было сказано моему водителю, – а как простой рабочий, может и к станку встать». Серегу хотели бы даже видеть не в положении начальника службы безопасности, а в роли генерального директора («На хрен нам служба безопасности?» – было высказано мнение).

– Понятно, – медленно кивнула я.

* * *

Вечером мы собрались в кухне с Николаем Ивановичем, Костей и Веркой, на этот раз снова к нам присоединившейся. Подружка также просмотрела все фотографии, сделанные вчера и сегодня.

– Вот этого мужика я, пожалуй, где-то видела, – ткнула подружка в одну из вчерашних фотографий, на которой был запечатлен мужчина лет тридцати или тридцати пяти на вид, с небольшой квадратной («капитанской») бородкой и черными усиками-стрелочками.

– Где, не вспомните, Вера Николаевна? – поинтересовался Николай Иванович, обращавшийся к нам с подружкой исключительно на «вы» и по имени-отчеству.

– Упомнишь, пожалуй, всех мужиков! Может, клиент бывший?

Услышав последнюю Веркину фразу, Костя сник, как и обычно, когда Верка говорила о своей «работе». Подружка к нему незамедлительно прыгнула, чмокнула в лоб, сказала, что «котика она не забудет никогда», а никто другой в ее памяти не откладывается, так как того не стоит. «Где же я слышала про мужика с такой бородкой и усиками-стрелочками?» – тем временем размышляла я. Живьем я сама его точно раньше не видела, зрительная память у меня неплохая… «Бабка!» – вдруг осенила меня мысль. Бабка из подъезда Аллы Сергеевны! Именно так она охарактеризовала мужика, пригнавшего машину Аллы Сергеевны в тот вечер, когда в Тарасову стреляли. Но тот ли это мужик? А если тот, зачем ему такие примечательные детали внешности?

Николай Иванович выслушал подружкину тираду с равнодушным лицом, затем совершенно спокойно поинтересовался, что мы планируем делать дальше.

Все посмотрели на меня. Делать что-то хотелось. И вообще, скинуть бы хоть одну проблему!

– А не наведаться ли нам сегодня в гости к Натэлле? – спросила я у сообщников. – Николай Иванович адрес выяснил. Заглянем на огонек, поговорим. Ты, Веруша, молодость вспомнишь…

– Поехали! – Верка тут же вскочила, оглядывая ногти. Они были готовы к встрече с физиономией Натальи Игоревны.

Костя, как и обычно, остался дома. Я прихватила одну «ручку» из старых запасов, подцепив ее за карман рубашки под свитером, Верка взяла пару гранат, так и хранившихся у меня в холодильнике, сунув их в карманы шубы, пистолеты мы решили на этот раз оставить дома. Убивать Наталью Игоревну мы не собирались, а на всякий случай, как заявил Николай Иванович, у него обрез в машине хранится.

Если Верка была одета в норковую шубу и ее пальцы украшали кольца (два – с бриллиантами), то я решила особо не выпендриваться, да и не исключала, что придется где-то падать (жизнь научила меня просчитывать варианты), поэтому свою новую шубу не надела. Зачем рисковать, если не для кого одеваться? Встреча ведь планировалась не с мужиком, а с женщиной, которые меня в связи с моей стандартной сексуальной ориентацией никогда как потенциальные сексуальные партнеры не интересовали. В результате я облачилась в турецкую кожаную куртку, с которой любая грязь и кровь легко смоются, в черные джинсы и кроссовки. Верка неодобрительно хмыкнула при виде моего наряда и заметила, что в форме надо быть всегда, а то идешь по улице, одетая кикиморой, а навстречу – судьба, и вот судьба пройдет мимо. В ответ я заметила, что по улицам давно не хожу, ну, если только отправляюсь на какую-нибудь вылазку под покровом ночи в сопровождении подружки, но тогда я обращаюсь к судьбе с несколько другими просьбами – остаться в живых, например. Подружка опять хмыкнула и от меня отвернулась, устремив взор на двух мужчин, на которых ей всегда смотреть приятнее. Как, впрочем, и мне, если среди них нет моего непутевого братца.

– Кстати, а вы гранатомет собрать можете? – вдруг спросила Верка Николая Ивановича самым серьезным тоном (оружие с осени хранилось у нее в гараже).

Николай Иванович за время знакомства с нами уже привык ничему не удивляться, к тому же показал себя человеком невозмутимым и рассудительным, так что в своей спокойной манере ответил, что готов оказать Вере Николаевне содействие в таком важном для женщины деле. Верка тут же чмокнула его в щечку. Николай Иванович зарделся. Костя обиделся. Верка чмокнула его в обе щеки, и мы мою квартиру покинули.

* * *

Наталья Игоревна жила на улице Марата, куда мы и направились из моего Купчина.

– В старый фонд, значит, сука, переместилась? – процедила Верка. – Ну-ну! Раньше-то где-то в Красном Селе обитала. Все проходимцы у нас теперь в старом городе живут. А мы, коренные ленинградцы, все в новостройках сидим!

Я заметила, что ни за какие коврижки не поехала бы жить в центр, и напомнила Верке, что и она, и я квартиру на Марата себе позволить в состоянии. Но вокруг наших домов имеется хоть какая-то зелень, недалеко карьеры, где летом можно купаться, не тратя время на дорогу (если уж не карибский курорт, то мне все равно, где я пристроюсь на родном болоте), да и дворы не такие страшные, как в центральной части города. Да и если бы мою машину взорвали в каком-нибудь «колодце», все стекла вокруг повылетали бы, а так – рвануло в нашем большом просторном дворе – и стекла в домах целы, и соседи живы, и никто мне претензий не предъявлял.

– Да это я так, – стушевалась Верка. – Сама сюда не поеду. Просто этот выпендреж надоел до чертиков! А Наташка всегда была выпендрежницей.

И Верка ласково погладила гранату, лежавшую в кармане.

– Через два дома, – сообщил Николай Иванович.

Не успел он произнести эту фразу, как из-под арки как раз указанного нашим водителем здания вылетела новенькая «Вольво».

– Это она! – воскликнул Николай Иванович, во двор, естественно, заезжать не стал и, не спрашивая нас с Веркой, рванул в погоню.

Мы, конечно, не возражали, так как сами заинтересовались – куда это Наталья Игоревна намылилась на ночь глядя? Верка пожалела вслух, что мы не взяли с собой ни одного пистолета, как обычно, обвинила меня, я рявкнула, что она могла брать, что ей хочется, и заметила, что в городе я лично не стала бы палить по чужим колесам и Верке бы не дала. И вообще, с какой стати нам палить по колесам Натальи Игоревны? Может, она к любимому мужчине едет? Почему Верка решила, что нас ждет очередная пальба?

Подружка пожала плечами и заткнулась. Мы с Николаем Ивановичем внимательно следили за дорогой, спокойно обсуждая – куда же все-таки направляется Наталья Игоревна?

Покружив по городу (вернее, она не кружила, четко зная, куда едет), «Вольво» оказалась на пригородной трассе, где значительно увеличила скорость.

Мы двигались в лужском направлении.

– Куда это она? – теперь уже спокойно спросила Верка, ни к кому конкретно не обращаясь.

К нашей радости, на трассе было достаточно машин, чтобы «шестерка» Николая Ивановича не привлекла внимания. Да, пожалуй, Натэлла и не предполагала, что за ней пристроится «хвост». Николай Иванович, конечно, не летел прямо за «Вольво», а держался на некотором удалении, то сокращая, то снова увеличивая расстояние между двумя машинами. Я в очередной раз уверилась, что его нужно использовать в роли частного детектива.

Примерно через час пятнадцать пути Наталья Игоревна завернула направо, на узкую грунтовую дорогу, ведущую в направлении какого-то скопления домиков. В некоторых горел свет. Домики от шоссе отделяло поле.

– Деревня какая-то, – заметил Николай Иванович.

Мы с Веркой молчали, оглядываясь по сторонам.

– Смотри, венок! – вдруг крикнула подружка с заднего сиденья, показывая пальцем в окно.

Я посмотрела вправо и в самом деле заметила на столбе похоронный венок.

– Наверное, разбился кто-то, – спокойным рассудительным голосом заметил Николай Иванович, заворачивая на проселочную дорогу вслед за Натальей Игоревной и выключая фары: тут она вполне могла заметить нашу машину.

У меня же в голове мысли пролетали с огромной скоростью. Да, венки на наших пригородных дорогах – не редкость, висят на одних и тех же местах по многу лет. Но в эти минуты я вспоминала две недавние смерти – ребят из службы безопасности «Невы-металл», чью машину забросали гранатами где-то на лужском направлении. Тут? Точного места я не знала, да и кто бы мне о нем сообщил? Конечно, я не могла быть уверена, что все случилось именно здесь, но такой вариант исключать было нельзя. Слишком уж много совпадений, в особенности раз Наталья Игоревна тут куда-то завернула.

Я оглянулась на освещенное шоссе, оставшееся позади. Пожалуй, там проходит канава. Поскольку мы от шоссе уже удалились, теперь я ее разглядеть не могла. На всякий случай уточнила у Верки. Она подтвердила, что канава была. Значит, кто-то послал парней сюда и ждал их там, затаившись? Ребята работали на Наталью Игоревну и, скорее всего, на главного инженера, тоже состоящего в доле, а потом от них по каким-то причинам решили отделаться? Может, ребята потребовали больший процент, может, стали свидетелями того, что видеть им не следовало… И ведь парням вполне могли поручить убийство секретарши Вики Тарнапольской, а потом приказать ехать сюда… Они и поехали – к своей смерти. Другого варианта я предложить не могла.

Тем временем мы приближались к деревне. Справа от грунтовой дороги шло поле, слегка припорошенное снежком, слева – довольно редкий лесок. Домов мы насчитали не больше пятнадцати, свет горел в трех. Здесь не было особняков, правда, домики стояли крепкие, в свое время срубленные настоящими мастерами, хотя некоторые уже и покосились со временем, и у хозяев, по всей вероятности, не имелось средств на ремонт. Дома предназначались для круглогодичного проживания, однако похоже, что в большинстве из них сейчас никто не живет.

Я предложила Николаю Ивановичу поставить машину при въезде в деревню, причем желательно запрятать ее за какой-то куст. Наш водитель молча кивнул, присмотрел местечко, которое не должны были бы высветить фары (дорога, ведущая к деревне, как и следовало предполагать, не освещалась вообще), припарковался, мы вылезли и прислушались.

Стояла тишина, конечно, сюда долетали кое-какие звуки с шоссе, но здесь уже был другой мир: старая полузаброшенная деревня, поле с одной стороны, лес – с другой, чистый воздух, легкий морозец. К нашей радости, собак мы не услышали. Из деревни вообще не доносилось никаких звуков: несмотря на свет в трех домах, она казалась вымершей.

Верка схватила меня за рукав и прошептала, что ей страшно. Я посоветовала ей все время держать в руке гранатку – для поднятия боевого духа. Верка огрызнулась, недовольная тем, что я ее не жалею, как ей хотелось бы, но гранату тем не менее из кармана достала и любовно прижала к груди. Мадонна в норковой шубе с гранатой в руках! Художника бы сюда какого-нибудь, чтобы запечатлел для потомков.

Но сейчас думать о Веркином портрете времени не было, следовало разработать план дальнейших действий. С нашей позиции я попыталась рассмотреть, у какого дома припарковалась Наталья Игоревна, но ничего не увидела. Николай Иванович рассудительно заметил, что она ведь могла и не остановиться в этой деревне, а поехать дальше: мы же не знаем, идет ли эта проселочная дорога куда-то еще или заканчивается здесь. Я возразила, что огни машины больше не мелькали: это мы, пожалуй, заметили бы. Она притормозила где-то здесь.

– Я видела, как она заворачивала, – заявила Верка. – Вдалеке.

– Хорошо, если к дому, а если в лес? – опять подал голос Николай Иванович. – Если в конце деревни эта дорога сворачивает в лес и ведет куда-то еще? Я, девки, специально смотрел и честно признаюсь, что не видел, куда ваша мадам направилась. Может, она и стоит у какого-то дома, а может, и дальше помчалась.

В завершение своей речи Николай Иванович предложил в любом случае зайти в ближайший к нам дом, познакомиться с хозяевами, пообщаться. Тут людям делать нечего, они с радостью поговорят с заезжим человеком, а если Наталья Игоревна в деревне – частый гость или просто тут иногда проезжает, нам об этом тут же сообщат. Не заметить ее «Вольво» деревенские жители просто не могли.

– Тогда вперед! – воскликнула Верка.

– Гранату убери в карман, – предложила я подружке.

Верка кивнула и выполнила приказ. Николай Иванович наше шествие возглавил, мы держались за его спиной. Я прекрасно понимала, что наш водитель скорее договорится с деревенскими аборигенами, чем мы с Веркой.

– Пожалуй, все-таки стоит машина, – медленно произнес Николай Иванович. – Вон силуэт ее виднеется. Взгляните-ка.

Мы с Веркой взглянули. Я не могла ничего утверждать с уверенностью (фонари в деревне отсутствовали в принципе), подружка тоже пожала плечами.

При подходе к первому из трех домов, в которых горел свет, мы стали осматриваться более внимательно. Ничего странного я не обнаружила. Дом как дом. Никакой машины, никакого гаража, поленница, банька, летом тут, по идее, кругом грядки – их форма просматривается на обледенелой земле. Удобства тоже во дворе. И как тут можно жить круглый год?

Оказалось – можно.

Николай Иванович громко постучался, и сразу же после его стука из дома раздался лай – не очень громкий, не очень злой, по всей вероятности, пес просто показывал, что его тут не зря прикармливают.

– Кто там? – вскоре раздался из-за двери робкий старушечий голос.

– Откройте, пожалуйста, люди добрые, – сказал Николай Иванович. – Мы вас долго не задержим.

Дверь приоткрылась. И как только не боится бабка? Или ей терять уже, в общем, нечего? При виде нас троих на ее лице изобразилось удивление, в особенности при виде холеной Веркиной физиономии и ее шубы. Бабка осматривала нас минуты две, не произнося ни слова, у ее ног крутилась барбоска непонятной породы, но выскочить не решалась, предпочитая оставаться под защитой хозяйки. Затем бабка все-таки дверь распахнула, посторонилась, нас пропуская, мы вошли в сени, без приглашения разулись, а бабка вылупилась на Веркины сапоги на каблуках. Верка любила шокировать народ своим ростом и никогда из-за него не комплексовала, как раз наоборот. Я быстренько подсчитала, сколько будет – к ста восьмидесяти трем (подружкин рост) прибавить девять – размер каблука? Слава богу, мы с Николаем Ивановичем страха бабке не внушили: я вообще ниже Верки на полголовы, телосложение имею хрупкое (относительно), на ногах у меня были кроссовки: я не исключала варианта, что от Натальи Игоревны придется ноги уносить. В кроссовках это делать гораздо удобнее, да и вообще, сапог на высоких каблуках у меня нет, так как в них неудобно водить машину (хотя Верка прекрасно управляется). При воспоминании о машине мне тут же стало грустно…

Мы зашли в комнату, Николай Иванович перекрестился: в красном углу висели иконы, Верка последовала его примеру, я, как старая атеистка, этого делать не стала.

Комната была чистой, пол и стены – деревянными, ничем не обклеенными и не обшитыми, в углу стоял телевизор, изначально цветной, но теперь показывающий все в зеленых тонах. Мы оторвали бабку от какой-то бесконечной саги о латиноамериканской любви. Посреди стола красовался самовар, поэтому вполне можно было сделать вывод, что хозяйка чаевничала, наслаждаясь видом какого-то горячего заморского кабальеро. Не исключаю, что она сравнивала его со своим бывшим, спившимся деревенским механизатором. Портрет бывшего красовался на стене, как и ряд других фотографий: хозяйка в молодости, они с супругом, более поздние фотографии, где физиономия супруга говорила о большой его дружбе с зеленым змием, дети, внуки и прочая родня, каковой насчитывалось немало – если судить по количеству снимков.

Хозяйка оказалась невысокой сухонькой старушкой, ее возраст я определить не смогла. Одета она была в черную длинную юбку и теплую кофту ручной вязки, застегнутую до ворота. В доме, признаться, было не так чтоб и жарко. Барбоска тут же пристроилась калачиком у печки и больше на нас внимания не обращала.

– Присаживайтесь, – предложила хозяйка.

Мы расселись за большим деревянным столом, хозяйка оглядела нас внимательно и спросила, зачем пожаловали.

Николай Иванович уже хотел было открыть рот, но я наступила ему на ногу под столом, решив взять инициативу в свои руки, а заодно сразу же уточнить один важный для меня момент.

– На прошлой неделе не у вас тут парни погибли? – спросила я.

Бабка сфокусировала взгляд на мне, долго меня рассматривала, пожалуй, осталась не очень довольна моим городским видом, но тем не менее кивнула.

– У нас. Вон там, на дороге. Где венок висит. Не видели?

– Видели, – встрял Николай Иванович. – Но мы хотели у вас спросить, не заметили ли вы… чего-то необычного?

Бабка теперь уставилась на Николая Ивановича, его вид ей, пожалуй, был ближе к сердцу, чем наш с Веркой. Немного покочевряжившись, бабка, назвавшаяся Варварой Васильевной, все-таки поведала нам о случившемся на шоссе, а также заодно и все деревенские сплетни.

В окрестностях в общей сложности стояло пять деревень, когда-то густонаселенных, теперь – почти пустых. В летнее время они, правда, оживают, наполняются людьми, слышится детский смех, а Варваре Васильевне есть с кем общаться. Ей тоже привозят внуков из города. Родственники уже неоднократно предлагали ей перебраться в Питер, но она отказывается: тут она полная хозяйка, а там придется делить комнату с младшей внучкой. Да и воздух тут совсем другой, а в городе она задыхается. Если бы кто-то жил в деревенском доме из молодых – ей, конечно, было бы легче, но молодые приезжают не чаще чем раз в две недели. Но и на том спасибо.

Сын привозит из города продукты, стараясь обеспечить мать. Летом в деревне открывается маленький магазинчик, сейчас же за хлебом и необходимым минимумом Варваре Васильевне приходится ходить за четыре километра. Ей, конечно, не привыкать, но ноги в последнее время побаливать стали, так что ходит она реже, чем раньше, хотя и хочется ей с людьми пообщаться.

Сейчас в деревне в общей сложности проживают четыре человека: она, два брата-пьяницы и нелюдимый тип в дальнем доме, к которому, правда, время от времени под покровом ночи приезжает городская дама на иностранной машине. Иногда еще кто-то – и тоже на иностранной. Мы втроем навострили уши, наступили друг другу на ноги под столом и продолжали слушать с повышенным вниманием.

Но Варвара Васильевна решила для начала поведать нам о случившемся на шоссе.

Она спокойно сидела вечером дома, смотрела сериал. По ходу дела бабка пожаловалась, что телевизор совсем испортился, а сын все никак не может купить ей новый. Придется, видимо, летом клубнику продавать да ягоды в лесу на продажу собирать, чтобы накопить денег самой. Телевизор – ее окно в мир. В общем, вдруг откуда-то со стороны шоссе раздался странный грохот. Варвара Васильевна не смогла сразу же определить его природу. В первое мгновение ей показалось, что это гром, потом она сказала себе: «Что за гром в марте, дура старая?», прислушивалась, но какое-то время ничего странного больше не происходило, и она даже перестала задумываться о природе этого звука, увлекшись любовными переживаниями одной гордой и красивой и в то же время наивной и нетронутой девушки, страдавшей по серьезному, опытному и исключительно богатому мужчине аристократического происхождения. Варвару Васильевну гораздо больше интересовало, когда же аристократ совратит девушку, чем непонятный звук с ближайшего шоссе.

Но от телевизионных страстей ей пришлось оторваться: начались страсти в ближайших окрестностях. Варвара Васильевна услыхала вой сирены, потом до нее стали доноситься различные звуки, которых, по идее, в окрестностях быть не должно. Шоссе, конечно, отсюда далеко, и деревню от него отделяет поле, когда-то принадлежавшее колхозу, а теперь разделенное на полосы, используемые дачниками под картошку. Варвара Васильевна припала к окну, но в темноте видела лишь какое-то скопление машин, правильнее будет сказать – свет множества фар. Заинтересовавшись, она даже выключила телевизор, прервав страдания девушки по аристократу, быстро оделась и выскочила из дома. На улицу вылез и нелюдим из дальнего дома, братья, как выяснилось позже, спали, напившись самогону, купленного в соседней деревне.

Варвара Васильевна на пару с нелюдимом, с которым она, можно сказать, впервые общалась, пошли в сторону шоссе. Тут им навстречу попалась милицейская машина, направлявшаяся как раз к ним в деревню – как в самую ближнюю. К великому сожалению милиционеров, ни бабка, ни нелюдим ничего не видели. Милиция от них сразу отвязалась и даже не подбросила до шоссе, чем Варвара Васильевна была очень недовольна. На шоссе они увидели развороченную машину. На обочине лежали два прикрытых каким-то брезентом тела. Пошныряв среди лиц в штатском и в форме, любопытная бабка выяснила, что у них в окрестностях кто-то бросался гранатами из канавы, причем вполне успешно.

Выяснив все, что только было возможно, бабка с нелюдимом, на этот раз оказавшимся очень даже разговорчивым – или любопытным, – отправились обратно. Нелюдим выглядел немного испуганным. Бабка же возмущалась этим безобразием и бездействием властей, убедившись, что по телевизору журналисты все-таки отнюдь не сгущают краски.

Милиция соизволила еще раз посетить их деревню, прорабатывая версию посещения их мест двумя убиенными. Пообщавшись с бабкой, менты поняли, что парни никак не могли ехать к ней, потом с трудом добудились двух братцев (при помощи Варвары Васильевны, не очень церемонившейся с соседями, не то что оперативники, и вылившей им на головы по ковшу колодезной воды), которые выслушали милиционеров, выпучив глаза, и все время спрашивали подтверждения у соседки. Махнув рукой, милиция отправилась в последний дом, к нелюдиму, как называла его бабка. Варвара Васильевна поспешила вместе с ними, так как жаждала все-таки заглянуть в дом, куда ее никогда не приглашали, несмотря на ее многочисленные попытки установить контакт с неразговорчивым соседом. В доме оказалось свободно, и состоял он, по всей вероятности, из маленькой спальни в задней части и огромного помещения, оборудованного под мастерскую и кухню одновременно. Тут же потрескивала печка. Насколько поняла Варвара Васильевна, мужик мастерил заготовки для матрешек, петушков и прочих так называемых изделий народных промыслов. Милиция осмотрелась, пошушукалась с мужиком, но он разводил руками и говорил, что к нему сегодня никто приехать не мог. У него есть заказчик, вернее, заказчица, для которой он и работает. Вскоре милиция от мужика отстала.

Больше ничего интересного в последнее время не происходило. Варвара же Васильевна не соглашалась со словами нелюдимого соседа, сказанными им милиции в ее присутствии. Она была уверена, что приезжающая по ночам дама – любовница соседа. И как же мужик без бабы-то? Ну ладно, соседи-алкаши, эти понятно – водкой все желания заливают, а тот, в последнем доме, вроде бы непьющий, крепенький такой дядька лет пятидесяти. Может, конечно, и заказчица, но одновременно – и любовница. А даже если и заказчица, то чего все по ночам-то шляется?

– Она тут ночует? – спросил Николай Иванович.

– Нет, – была вынуждена признать бабка. – Уезжает. Но всегда и приезжает, и уезжает под покровом ночи. Точно любовница!

В общем, бабка насмотрелась латиноамериканских сериалов про любовь и не могла предложить никакой другой версии. Но я сериалы не смотрю, так как мне до пенсии еще далековато, поэтому выдвинуть другие версии вполне могла. Нелюдимый бабкин сосед, по всей вероятности, тоже работает на Запад при посредничестве Натальи Игоревны, снабжающей иностранцев изделиями народных промыслов – бронзовым литьем, деревянными матрешками, а может, и еще чем-то. Кстати, а матрешки с петушками тоже отправляются за границу с «начинкой»?

И убийство двух парней из службы безопасности «Невы-металл» как-то уж очень подозрительно произошло тут поблизости… Нет, они не завернули на проселочную дорогу, ведущую к деревне: их закидали гранатами на шоссе. Но ведь они, по всей вероятности, тогда немного снизили скорость перед поворотом… А кто-то, знавший, что они едут сюда, ждал их в канаве… А могли по ним из гранатомета шарахнуть? Из проезжавшей мимо машины, например? По-моему, вполне могли.

Или я делаю из мухи слона? И везде мне мерещится то, чего просто нет?

Я наступила на ногу Верке, тем самым давая понять, что нам пора бы и откланяться. Подружка меня тут же поняла и первой поднялась из-за стола. Мы поблагодарили бабку за информацию, пожелали ей доброго здоровья, и она тут словно очухалась, поняв, что сама нам все выболтала, а нас практически ни о чем не расспросила.

– А вам-то до тех парней какое дело? – прищурилась Варвара Васильевна так же подозрительно, как рассматривала нас вначале.

– Это мои сотрудники, – ответила я. – То есть бывшие сотрудники. И мы не знаем, почему они погибли.

Бабка вылупилась на меня большими круглыми глазами, моргнула, на помощь ей (и мне) пришел Николай Иванович, пояснивший, что я являюсь директором фирмы, правда, не уточнил какой. Я стояла с невинным выражением лица. Бабка стала рассматривать меня так, словно ей явилось заморское чудо, потом буркнула себе под нос: «Ну, бабы пошли!» – и стала нас выпроваживать. Надоели ей гости, привыкла она к одиночеству. И к телевизионным кабальеро с невинными девушками, даже не помышляющими о карьере бизнес-леди.

Единственное, что меня беспокоило, так это Наталья Игоревна. Не хотелось бы с ней сейчас столкнуться на проселочной дороге. Бабка-то ведь явно проследит, в какую сторону мы отправимся и каким путем. Не станешь же при ней красться вдоль домов с видом лис, шкодивших всю ночь. Шума отъезжающей машины мы не слышали, а следовательно, имели все основания предполагать, что Наталья Игоревна все еще находится у нелюдимого соседа Варвары Васильевны.

Но придется рискнуть. Кстати, а если нам ее тормознуть посреди дороги? Как раз и пообщаемся. Нас трое, мы – с гранатами. Проселочная дорога в Ленинградской области в окружении лесов и полей – прекрасное место для задушевной беседы и воспоминаний о прошлом.

Как только мы распрощались с бабкой и вышли на свежий воздух, я поделилась с сообщниками своими мыслями.

– А по-моему, лучше к дому подойти украдкой и послушать, о чем мужик с Наташкой болтают, – высказала свое мнение Верка.

– Разумно, – кивнул Николай Иванович, предложил отойти подальше от бабкиного дома, завернуть в редкий лесок, где скрыта наша машина, а оттуда уже в обход двигаться к нужному нам дому. Николай Иванович рукой очертил маршрут.

Мы с ним согласились, припустили к лесу, когда дошли до места, откуда из бабкиного дома нас при всем желании увидеть уже было нельзя, завернули в лесочек и, прыгая по сугробам (тут их, к нашему неудовольствию, оказалось предостаточно), двинулись к интересующему нас дому.

Дорога отняла много времени, по этому поводу мы с Веркой неоднократно высказались непечатно, Николай Иванович свое мнение оставил при себе. Я теперь не радовалась своим кроссовкам, пусть и высоким, Верка своим сапогам тоже не радовалась, так как девятисантиметровые каблуки все-таки не предназначены для прыжков по лесным сугробам, в особенности по тем, под которыми пролегают коренья.

Минуя второй дом, в котором горел свет (братьев-алкашей), мы услышали хрипловатое пение. Слов было не разобрать, а в отношении мелодии у нас разгорелся спор. Верка считала, что это Гимн Советского Союза, из которого она даже помнила пару куплетов (хорошо нас все-таки учили в школе), я придерживалась мнения, что это какой-то старинный русский романс, к которому исполнители добавляют местный колорит и личные эмоции, Николай Иванович вообще высказался за «Боже, царя храни». Посовещавшись, мы все-таки решили не уточнять у исполнителей лично, что они такое поют, и пошли дальше к нашей цели.

Цель стояла обособленно, на самом краю деревни. Все остальные дома, в общем-то, располагались кучно. Последний же находился на расстоянии метров семидесяти от предпоследнего, и его, в отличие от других, окружал забор, пусть хлипкий, но тем не менее. Подойти к дому незамеченными в дневное время не представлялось возможным. Сейчас же, при полном отсутствии освещения, затянутом тучами небе и слабых отсветах из окон мы могли надеяться, что нас не заметят.

«Вольво» Натальи Игоревны стояла на территории, и створки ворот после въезда машины никто не закрыл.

Николай Иванович прижал палец к губам, шепотом сказал нам с Веркой, чтобы мы оставались на месте, и, пригибаясь, двинулся к дому, обежал его по периметру и вернулся к нам.

– Ну? – спросили мы с Веркой хором, поджидая нашего сообщника у первых деревьев.

– Бабка правильно сказала: одна большая комната, – сообщил Николай Иванович. – Сидят там вдвоем, воркуют. На полу сумки стоят упакованные. На столе еды много. Но в дом, в принципе, забраться можно, вон с той стороны, – Николай Иванович показал. – Там, наверное, и есть спальня. Если, конечно, мы окно откроем.

– А Наташка раздетая? – уточнила Верка. – Ну, в смысле… они только из койки или как?

– Не думаю, – покачал головой Николай Иванович. – Не похоже.

Не успел он произнести последнюю фразу, как мы услышали звук раскрываемой двери, и кусок черной земли, очищенный от снега, осветился отблесками, падающими из дома.

– Ну, тогда я через пару дней снова заеду, – услышали мы женский голос. – Еды вам пока хватит, и вообще, по-моему, ты их слишком хорошо кормишь. Чай, не на курорте! Все вы, мужики, одинаковые. За сладенькое для бабы на все готовы.

– Ревнуешь, что ли? – усмехнулся низкий мужской голос.

– Вот еще! Много чести было бы.

С этими словами Наталья Игоревна подошла к своей машине, пискнула сигнализация, женщина вначале открыла багажник, бросила туда сумки, потом открыла переднюю дверцу и села за руль. «Вольво» тут же отъехала, а хозяин дома даже не удосужился сходить закрыть хлипкие воротца. Они так и остались качаться, задетые машиной Натальи Игоревны.

– Я чего-то не поняла, – сказала Верка шепотом после того, как «Вольво» скрылась в ночи.

– Вы там живность никакую не видели? – поинтересовалась я у Николая Ивановича.

Он покачал головой и заметил, что, если бы была живность, Варвара Васильевна ее бы точно упомянула.

– Но баба… – промямлила Верка. – Откуда?..

– Главное – где, – заметила я, внимательнейшим образом приглядываясь к строению.

– Если только в подполе, – высказал предположение Николай Иванович. – Но как…

– Тихо! – приказала я.

До нас в самом деле донесся женский голос. Едва слышимый. Слов было не разобрать. Интонации показались мне просящими. Потом мне показалось, что говорят даже две женщины…

Я поделилась своими мыслями с напряженно прислушивающимися Веркой и Николаем Ивановичем.

– Черт знает что, – сказал наш водитель.

– Что будем делать? – спросила меня Верка.

– По крайней мере, мы сюда не зря приехали, – заметила я.

Глава 22

24 марта, среда, поздний вечер

Я предложила Верке первой зайти в дом. При виде ее в норковой шубе, бриллиантах и на каблуках в этой глухомани мужик должен обалдеть. Верка может сказать, что у нее сломалась машина, на шоссе никто не останавливается, она заметила поблизости деревню с горящими огнями домов, решила прогуляться, бросив автомобиль на шоссе, зашла к бабке, к двум алкашам и поняла, что хозяин стоящего на отшибе дома – ее последняя надежда. Может, он окажет ей содействие в починке автомобиля? Дальше Верке следовало действовать по обстоятельствам – в зависимости от реакции мужика. Мы же с Николаем Ивановичем займем позиции у окон с двух сторон дома, готовые в любой момент прийти на помощь.

– А пистолет не взяли! – воскликнула Верка и сурово посмотрела на меня. – Все ты! Менты, менты! Тебя лично хоть раз обшмонали на дороге?

– А ты забыла, как у меня в багажнике копались осенью? Хорошо, что оружие тогда лежало в сумках в салоне.

– Платить надо было больше, чтобы не подогревать у ментов служебное рвение, – огрызнулась Верка. – Я как улыбнусь, коленку покажу, баксов подкину – и все желание смотреть мою машину у них улетучивается. Другие мысли вместо него появляются, – Верка хихикнула.

Я заметила, что, к великому сожалению, я уже не в том возрасте, чтобы номер двигателя проверяли у меня на коленке, и лишний раз рисковать мне все-таки не хочется. Более того, я предложила Верке отдать гранаты нам с Николаем Ивановичем, а то они еще выскользнут у нее из кармана, и это испортит ей имидж. Тогда ни о каком милом разговоре с хозяином дома и речи не может быть. Мы же, наблюдая за происходящим из окна, всегда сможем прийти Верке на помощь. И у Николая Ивановича есть с собой верный обрез. Правда, за ним обратно бежать придется: обрез остался в машине.

Верка гранаты отдавать не хотела, в конце концов я ее уломала на одну, которую она вручила мне. Николай Иванович остался у нас безоружным, но к машине возвращаться не захотел.

Верка извлекла откуда-то зеркальце, постаралась в него посмотреться, честно говоря, не знаю, что она там увидела, но вроде бы осталась довольна. Она вообще всегда собой довольна. Затем Верка расстегнула шубу, пожалела, что она сегодня не в мини-юбке, я напомнила ей, что в юбке она обычно смотрится свиноматкой и ей гораздо лучше в брючках, о чем Верке прекрасно известно. Подружка на меня огрызнулась, заметив, что ей во всем хорошо и что многие мужики как раз предпочитают свиноматок фотомоделям. Николай Иванович вмешался в нашу перепалку, заметив, что мы обе во всем хороши, тем более что о вкусах хозяина дома нам ничего не известно. Верка сняла шапочку, вручила ее мне, тряхнула головой, распушив волосы, и отправилась в дом, держа руку поближе к гранате.

Мы с Николаем Ивановичем обогнули строение и устроились с двух сторон под окнами большой комнаты. Я украдкой заглянула внутрь, но ничего интересного не заметила: хозяин расставлял по полкам консервы и какие-то пакеты. Для одного человека еды в самом деле было многовато, в особенности если Наталья Игоревна собиралась наведаться через пару дней.

Затем я опять услышала женский голос. И второй. Хозяин, чьи слова были отчетливо различимы, велел невидимым нам личностям заткнуться. Но его приказ выполнен не был, голоса стали громче, а просительные интонации – четче.

В это мгновение резко прозвучал стук в дверь: Верка до нее добралась.

Хозяин дернулся, выронил банку (по-моему, с тушенкой), она покатилась по полу, а он крадучись направился к двери.

– Кто там? – спросил он довольно робко.

Верка тоненьким голосочком пропела сказочку о сломавшейся машине.

– Сейчас открою, только оденусь, подождите! – крикнул хозяин, хотя был полностью одет. Не верхнюю же одежду он на себя собрался напяливать?

Я на всякий случай приготовилась, к чему, правда, не знала. Хозяин тем временем прыгнул к ковровой дорожке, ведущей от двери, и ее подвинул. Под ней обнаружился открытый люк, закрытый дорожкой. Хозяин выхватил из глубокого кармана домашней курточки какой-то баллон. Отчетливо прозвучавший женский голос тут же захлебнулся: мужик прыснул в подпол из баллона и быстро закрыл крышку люка, также ранее прикрытую дорожкой, потом расправил дорожку и спокойно направился к двери.

Через несколько секунд Верка в расстегнутой шубе оказалась в комнате и стала жалобным голосочком рассказывать о машине, то и дело выдвигая бедро вперед, в направлении пялившегося на нее снизу вверх мужика. Мужик вообще оказался мелким, он даже не доставал Верке затылком до подбородка, но такие, как говорила подружка, любят ее больше всех. Пожалуй, мужик не слушал Веркин рассказ, и старалась она зря: ее пышного бюста, пикантно обтянутого свитером, было достаточно для приведения нелюдима в послушное состояние.

– Вы… э… садитесь, – наконец пробормотал мужик – до этого они оба стояли, и он никак не мог прийти в себя от внезапно нахлынувшего счастья.

– Да неудобно как-то, – проблеяла Верка. Слышал бы ее кто-нибудь из наших общих знакомых! – Мне вообще страшно неудобно, что я вас побеспокоила. Но на этом шоссе совершенно не к кому обратиться!

Подружка хлопнула густо накрашенными ресницами.

– Простите, а телефона у вас нет? А то мой мобильный тут не берет.

– Есть, – сказал мужик и бросился вон из комнаты, по всей вероятности, в спальню.

Я тут же припала носом к окну, Верка глянула в мою сторону, и я жестами показала ей, чтобы она уводила мужика на шоссе. Верка кивнула. Надеюсь, что она меня правильно поняла.

Не успела я исчезнуть из окна, как вернулся хозяин дома и протянул Верке трубку сотового телефона.

– А он тут работает? – спросила она.

– Не волнуйтесь, мой все берет, – ответил мужик.

– А вы не знаете, куда мне звонить? – изображая полную идиотку, спросила Верка. – Я не помню ни одного телефона автосервиса… – Она опять хлопнула ресницами. – Или нужно службу спасения вызывать? – По Веркиной щеке покатилась слеза. Хорошо хоть, что у нее тушь несмываемая.

Мужик решил показать себя рыцарем и предложил для начала лично взглянуть на Веркин автомобиль.

– Ой, мне так неудобно, так неудобно, – залепетала подружка, хлопая ресницами, но мужик уже напяливал валенки, после чего облачился в потрепанную дубленку и шапку-ушанку, подхватил ящик с инструментом, стоявший в углу, и они вместе с Веркой покинули дом, мило беседуя.

Что будет говорить ему Верка на шоссе, меня не интересовало. Я бы лично заревела белугой, сообщив, что у меня, оказывается, украли машину. Но меня сейчас волновали другие вопросы. Следовало воспользоваться моментом и проникнуть в дом. Время у нас для этого было.

Подождав немного, пока парочка не удалится на приличное расстояние, я быстро обогнула дом, махнула Николаю Ивановичу, и мы вместе влетели в оставленную незапертой дверь.

– Осторожно, Светлана Алексеевна, – предупредил он меня, – мы не знаем, какой гадостью этот мерзавец пшикнул в подпол.

– Что вы предлагаете?

Николай Иванович предложил открыть все окна и входную дверь и только после этого поднимать скрытую ковровой дорожкой крышку. Я кивнула и первой приступила к работе.

Окна не были заделаны на зиму, но, надо отдать должное хозяину, подогнаны были добротно, так что ни из одной щели не дуло. Мы распахнули все четыре окна, имевшиеся в комнате, приперли обе двери (в сени и на улицу) поленьями, чтобы они не закрывались, потом Николай Иванович заглянул в спальню, принес две наволочки, сказав, что чистых полотенец на нашел, мы смочили наволочки водой, приложили их к носу и рту и только после этого раскрыли крышку подпола. Тем не менее я чуть не грохнулась в обморок.

Николай Иванович схватил меня за руку и потянул из дома. Я и сама понимала, что надо быстро рвать когти и дать газу, скопившемуся в подполе, выветриться. Крышку мы оставили открытой.

Минуты три мы жадно хватали морозный воздух ртами, словно выброшенные на берег рыбы. Мне все равно казалось, что непонятный запах меня преследует. Никогда еще не приходилось дышать такой гадостью! То, что выпустили в нас с Веркой орлы водочного короля, казалось приятным ароматом «Шанели № 5» по сравнению с этим изобретением неизвестного мне химика. Я не исключала, что содержимое баллона, который постоянно носил в кармане хозяин дома, изготавливается кем-то из отечественных подпольных талантов. Хотя все может делаться и на государственном уровне, по заказу какой-нибудь спецслужбы. Думаю, что спрос на подобный товар в определенных кругах у нас немалый. Я бы, кстати, тоже с радостью прибарахлилась.

– Слушайте, а что это мы теряем время? – вдруг посмотрел на меня Николай Иванович. Мы с ним уже полностью пришли в норму.

– Что вы имеете в виду? – не поняла я.

– В дом все равно лучше подольше не заходить, так что давайте-ка мы догоним Веру Николаевну с провожатым и возьмем его за грудки. Ведь вы же все равно захотите с ним побеседовать?

Я кивнула и добавила, что неплохо будет и машину Николая Ивановича подогнать к этому дому – раз в подполе кто-то лежит. Не тащить же пленниц до кустов, где мы оставили «жигуленок»?

Николай Иванович со мной полностью согласился, теперь уже я пожалела, что мы с Веркой не взяли пистолет, но тут же любовно погладила гранату в кармане куртки, да и одна из любимых «ручек» была у меня с собой. Справимся! Тем более мы втроем против одного – довольно-таки хлипкого на вид – мужика.

Не скрываясь, мы с Николаем Ивановичем припустили по грунтовой дорожке вслед за Веркой с провожатым, успевшими уже далеко уйти. Они, правда, не торопились, да и Верка на своих каблучищах не могла быстро топать, не говоря уже о том, что она давно отвыкла ходить пешком. Мы же с Николаем Ивановичем были обуты в кроссовки, одеты в куртки, не слишком сильно сковывающие движения, более того, несколько подзамерзли, так что ускорили шаг из целого ряда соображений.

Верку с провожатым мы нагнали в сугробе.

Мужик не смог устоять перед прелестями моей подружки, тем более что она наглядно демонстрировала свои таланты по части охмурения мужчин и несколько переборщила. Или нелюдимый мужик отвык от женской ласки и ему потребовалась пятая, если не десятая часть обычной нормы, чтобы броситься на Верку, аки льву в припадке страсти. Когда мы приблизились, подружка еще не решила, чего она сама хочет и чего от нее хотела бы я, поэтому хоть и сопротивлялась, но как-то вяло. По крайней мере, «Насилуют!» не орала, хотя это и было бессмысленно: поле с одной стороны и лес – с другой. Может, конечно, какой-нибудь местный волк и прибежал бы на помощь, но Верка обычно рассчитывает только на свои силы.

Для нас же с Николаем Ивановичем такое положение насильника было очень кстати. Он так и не сообразил, откуда свалились мы вдвоем с водителем, спросить тоже ничего не успел, получив гранатой по голове. Голова у мужика оказалась не очень крепкой, и он вырубился. Николай Иванович тут же извлек из кармана прихваченный в доме мужика моток веревки, быстро связал ему руки и ноги, бросил мне ключи от машины, и я понеслась в кусты, расположенные метрах в ста позади, где завела «Жигули» и подъехала к месту короткой схватки.

Верка уже успела отряхнуться и в красках живописала, как этот сексуальный маньяк на нее, бедную, набросился.

– Надо будет взять у него компенсацию за моральный ущерб, – заявила подружка. – И за физический, конечно. Мне, может, шубу новую придется покупать.

По-моему, Веркина «норка» нисколько не пострадала, но я от комментариев вслух воздержалась, прекрасно понимая, что подружку все равно не остановишь и она в любом случае займется ревизией всех тайников в доме в поисках «компенсации».

Не желая больше ни о чем спорить на морозе, который стал крепчать, мы загрузили так пока и не очухавшегося мачо в валенках на заднее сиденье, рядом с ним села Верка, Николай Иванович занял место за рулем, а я рядом с ним. На приличной скорости водитель понесся к интересующему нас дому. По пути мы увидели, как нос Варвары Васильевны припал к стеклу, но, по всей вероятности, она ничего не увидела: дорога освещалась только фарами «Жигулей». Кто сидит в машине, рассмотреть было невозможно. Свет в доме братьев-алкоголиков уже погас, пение стихло.

Когда мы приблизились к дому нелюдима, Николай Иванович первым вышел из машины, велел нам пока оставаться внутри, сходил в дом на разведку, а вернувшись, сообщил, что запах если и чувствуется, то только в первый момент, когда заходишь. Наверное, он въелся в дерево. Однако для нас он уже опасности не представляет.

Мачо в валенках наконец очухался и смотрел на нас троих с ужасом. Верка за шкирятник выволокла его из машины, Николай Иванович свой автомобиль закрыл, и мы вчетвером проследовали в дом. Хозяин, правда, самостоятельно следовать не мог из-за связанных ног, и его тащила Верка, что у нее получалось неплохо.

На этот раз мы закрыли входную дверь и даже ее заперли, потом затворили все окна, кроме одной створки, чтобы воздух все-таки поступал.

– Холодно-то как, – воскликнула Верка, – я думала, что хоть тут согреюсь!

– В машине печку включим, когда домой поедем, – сказала я, в отличие от Верки согревшаяся в процессе очередной пробежки и схватки. – У Николая Ивановича печка отличная, сама знаешь.

Мужика мы бросили на пол посреди комнаты, не слишком с ним церемонясь, и все втроем встали на колени перед люком в подпол: содержимое его нас очень интересовало.

Он был погружен во мрак, и свет туда падал лишь из комнаты, однако мы сразу же различили лежавшие на полу две женские фигуры. Подпол был весь обшит деревом, так что фигуры, слава богу, лежали не на голой промерзшей земле, а на деревяшках. И на том спасибо хозяину.

– Фонарик надо бы, – сказала я.

– У меня в машине есть, – ответил Николай Иванович, потом повернулся к брошенному нами мужику и уточнил, нет ли у того фонарика.

Мужик, по всей вероятности, решил, что нам следует по возможности угождать, и заявил, что нужный нам предмет имеется в спальне, и даже точно указал место. Верка сходила за фонариком, вручила его мне, после чего заявила, что отправляется на тщательный осмотр спальни. Николай Иванович хотел ей что-то сказать, но я его одернула, объявив, что каждый из нас возьмет на себя свой участок работы.

Верка нас быстро покинула, а мы с Николаем Ивановичем направили луч фонарика внутрь подпола. Я не смогла сдержать вырвавшийся у меня возглас.

В подполе на шубах лежали Алла Сергеевна Тарасова и известная журналистка Лидия Лаушкина. Обе были без сознания.

У меня возникло желание немедленно прыгнуть вниз, к ним на помощь, но разум сдержал мой благородный порыв. Для начала следовало поискать лестницу.

– Как ты туда спускаешься? – повернула я голову к мужику.

– А зачем мне туда спускаться? – усмехнулся он, уже отходя от первого шока. – Что мне там делать?

Я еще раз направила луч фонарика внутрь, увидела в углу парашу, прикрытую крышкой, пластиковую бутылку с водой, прозрачный полиэтиленовый пакет с остатками какой-то еды.

– А как все вниз спускаешь? – снова обернулась я на мужика.

– Или так бросаю, или на веревке, – ответил он все с той же ухмылкой. – Парашу на веревке.

– А их самих как спустил? – подал голос Николай Иванович, имея в виду женщин.

– Сбросил, – мужик попытался пожать плечами, но у него это не очень хорошо получилось.

Я выругалась себе под нос. Бедные тетки! Радовало одно: лететь тут недалеко… Но ведь и с такой высоты можно сломать что угодно и получить сотрясение мозга!

– Они скоро очухаются? – спросила я у хозяина дома, тут же вспомнила про баллон, подскочила к нему, извлекла его из вместительного кармана курточки и осмотрела. На нем стояло множество мелких иероглифов. С данным видом письменности я не знакома, поэтому прочитать ничего не смогла, но решила, что дело это поправимое, в нашем городе есть специалисты чуть ли не по всем мировым языкам. Откровенно признаться, я предположила, что баллон изготовлен китайскими друзьями, заполонившими нашу страну всевозможными товарами. Хотя нельзя было исключать и таланты из Страны восходящего солнца.

Я повторила свой вопрос, глядя на лежавшего на полу мужика сверху вниз. Он ответил, что не знает, так как никогда не засекал время. Но очухаются. Газ не смертелен. По ходу дела я выяснила, что баллоны мужику поставляет «одна его знакомая». Где она их берет, ему неведомо.

– Наталья Игоревна, что ли? – глянула я на мужика.

Он резко дернулся и посмотрел на меня уже по-другому, после секундного молчания уточнил, что нам конкретно требуется. Предложил деньги – чтобы мы убрались восвояси и забыли дорогу в его дом.

– Ты, мужик, – заявила я связанному, – сам по себе нам на фиг не нужен. Теток мы, конечно, заберем, потому что тетки – наши. Нечего им тут у тебя делать, погостили – и хватит. У них свои квартиры имеются, где они, как я подозреваю, будут рады оказаться. А вот к тебе есть несколько вопросов. Ответишь, оставим живым и почти невредимым.

– Задавай свои вопросы, – процедил мужик и попросил попить.

Я отправилась к ведру с водой, стоявшему в углу, наполнила ковш и вернулась к мужику, Николай Иванович тем временем отправился на поиски лестницы, с которой вернулся раньше, чем хозяин дома напился. Из спальни слышались звуки раздвигаемой мебели: Верка проводила обыск.

Я смилостивилась над мужиком, подтащила его к столу, усадила на один из табуретов, сама села напротив, Николай Иванович спустил лестницу в подпол и сам скрылся там.

Еще через несколько мгновений послышался его крик о помощи: самому ему было не поднять Аллу Сергеевну и Лидию на поверхность. Мне пришлось временно оставить мужика, я рванула к подполу, но с моим хрупким телосложением ухватить теток тоже было сложновато, в особенности крупную Лидию, поэтому пришлось кликнуть Верку.

Подружка появилась через мгновение, держа в одной руке автомат Калашникова, а в другой какой-то крупный пистолет, определить модель которого на глаз я не смогла. Николай Иванович, высунувший голову из подпола, стоя на лестнице, присвистнул.

– Там такой склад! – воскликнула подружка. – Ну просто как у Андрюши-оружейника! Даже лучше. Пошли, покажу!

Поскольку Алла Сергеевна с Лидией еще не очухались, я рванула вслед за Веркой в спальню, за нами последовал Николай Иванович, пулей взлетевший по лестнице.

Верка обнаружила в полу спальни большой тайник, весь забитый оружием. Чего там только не было…

– Ну что, забираем? – посмотрела на меня подружка.

– Не оставлять же, – ответила я.

Николай Иванович крякнул, я же велела ему помогать нам грузить все это добро к нему в багажник. Он только глаза закатил, но стал активно выполнять указания, любуясь некоторыми моделями. Верка сокрушалась, что денег пока не нашла.

– У тебя еще есть время, – заметила я. – Мы с товарищем только начали беседу.

– Я с ним сама побеседую, – заявила Верка и, когда мы в очередной раз вошли в дом, целенаправленно двинулась к мужику, съежившемуся под ее гневным взором. – Где деньги, пупсик? – спросила подружка сурово.

– Вы меня не убьете? – спросил мужик.

– Зачем нам тебя убивать? – искренне удивилась Верка.

Я хотела подключиться к их милой беседе, заняв свободную табуретку, но Николай Иванович предложил для начала извлечь теток из подпола, а потом уже беседовать всем вместе, он же попытается привести дам в чувство с помощью нашатыря.

Мы с Веркой временно оставили «пупсика», Николай Иванович опять спустился по лестнице в подпол, поднял на руки Аллу Сергеевну, Верка ее подхватила, затем бережно уложила на деревянный пол комнаты. Я же сбегала в спальню, притащила оттуда подушку и одеяло, подложила подушку Алле Сергеевне под голову, Верка снова ее приподняла, я подстелила одеяло, Николай Иванович выкинул на поверхность значительно потрепанную Аллину шубу, которой мы ее и прикрыли. Затем настал черед Лидии, с которой мы процедуру повторили. Николай Иванович занялся находившимися без сознания женщинами, а мы с Веркой вновь обратили взоры на хозяина дома.

– Давай колись, – устало сказала я. Честно признаться, мне давно хотелось спать. Сколько можно носиться ночами по Ленинградской области, участвовать в сражениях и совершенно не высыпаться? Мне, кстати, завтра на работу, не то что Верке.

– Что вас конкретно интересует? – деловым тоном уточнил мужик, вроде бы понявший, что убивать его мы не собираемся.

– Каким образом они, – я кивнула на Лидию и Аллу Сергеевну, – оказались у вас в подполе?

– Семен привез, – ответил мужик равнодушным тоном.

Нас с Веркой, естественно, заинтересовало, кто такой Семен и с чем его едят, а также – каким образом хозяин дома познакомился с Натэллой? Из довольно сумбурной речи мужика, которому постоянно приходилось задавать наводящие и уточняющие вопросы, так как Цицероном он отнюдь не был, мы выяснили, что он сам является троюродным братом известной нам с Веркой Натальи Игоревны, обеспечивающей непутевого родственника работой после его третьего освобождения. Все три раза мужик сидел за изнасилование.

– То-то ты на меня набросился, – хмыкнула Верка.

Мужик пустился в пространные рассуждения о том, что всегда любил женщин, а они его не понимали, он к нам, стервам, всегда шел со всей душой, а его отвергали, потому что он никогда не отличался ни ростом, ни мускулами, ни красотой. Он понял, что женщины любят сильных мужчин, и решил демонстрировать силу – так, как умел. Демонстрации заканчивались за колючей проволокой.

Во время его пламенной речи (пусть и не очень грамотной, но эмоциональной) нам с Веркой пришлось пару раз поить нашего пленника водой, потом даже накапать ему сердечных капель (он очень переживал оттого, что женщины его не понимают, правда, мы с подружкой демонстрировали полное понимание), за которыми последовал стакан водки, оказавшийся лучшим лекарством.

По ходу дела выяснилось, что все мужики, проживающие по окрестным деревням, ранее судимы, перебиваются случайными заработками, иногда наведываются в город – кто подшабашить, а кто и за более черными делами. Хозяин дома не хотел снова отправляться на зону (статья-то у него была уж больно непривлекательная), к тому же он никогда не тяготел к воровству. Наталья Игоревна, узнав, что непутевый родственник в местах не столь отдаленных хорошо освоил деревообработку и резьбу по дереву, стала подкидывать ему заказы, обеспечила оборудованием, периодически заезжала лично и привозила продукты. Денег, которые выдавала Натэлла, мужику хватало и на еду, и на дам полусвета, услугами которых он пользовался, став постоянным клиентом одной фирмочки с девочками среднего класса. Девочки знали, что он хорошо заплатит, хотя и почудит немного, так что приезжали, несмотря на дальнее расстояние. Фирму, кстати, тоже порекомендовала Натэлла. Мужик не исключал, что она заранее предупредила контингент, кто он и что собой представляет. В общем, все шло неплохо. Жил мужик, не тужил, на свежем воздухе, занимался делом, даже доставлявшим ему удовольствие, удовлетворял свои маленькие прихоти, изредка пил с соседями, но в один прекрасный, то есть совсем наоборот, день в его доме появилась Наталья Игоревна в сопровождении какого-то молодого мужика лет тридцати или тридцати пяти, который приказал несколько переоборудовать дом. Таким образом, появились отделанный деревом комфортабельный подпол (подпол был и раньше, но не обшитый деревом), тайник в спальне и тайник в бане.

– А там что? – спросила Верка, и у нее загорелись глаза.

– Тоже оружие, – вздохнул мужик. – Ох, как я не хотел опять в такие дела ввязываться!

– Опять?

– Ну, в смысле… Не хочу зону опять топтать! Хватит! У меня эти годы знаете где сидят? Все здоровье подорвано к чертовой матери! Вся жизнь поломана! А Наташка вместо того, чтобы помочь… Все вы, бабы, одинаковые!

Мужик еще немного поругал Наталью Игоревну, Верка к нему подключилась, рассказала о своем знакомстве с ней, они поняли друг друга, но тут я решила вмешаться и направить разговор в нужное мне русло.

Молодой мужик, как понял хозяин дома, был новым любовником Наташки, в последнее время уделявшей внимание исключительно молодым мужчинам. Более того, они имели какие-то общие дела и были крепко повязаны. Наташкин любовник с ее родственником не особо церемонился. Парень был прекрасно осведомлен о прошлом хозяина дома, причем знал во много раз больше, чем Наташка, по всей вероятности, выяснив все по каким-то своим каналам.

– Но зону он не топтал, – заявил хозяин дома. – Это сразу видно.

– В общем, вы согласились сделать у себя тайники. Что было дальше?

– Я не мог не согласиться, – вздохнул мужик. – Что мне оставалось? Дом этот – Наташкин, работу мне дает Наташка, деньги – тоже Наташкины, куда я пойду, если она меня выставит? Ни прописки, ни жилья, ни работы, ни семьи… А так… И что мне стоило? Милицейские облавы тут никто не устраивает, они здесь вообще не показываются, поэтому бывшие зэки тут и живут по всем деревням. Живут и никого не трогают. И кореша старые иногда тут кантуются. Никто никаких вопросов лишних не задает: не принято. Бабок любопытных мы всех отвадили. Ну, в общем, что мне стоило?

Мужик помолчал немного, усмехнулся и добавил, что его отпечатков пальцев нет ни на одном стволе, а вот молодой дурак на всех оставил свой «автограф». Я всполошилась, поняв, что мы тоже до всего этого арсенала без перчаток дотрагивались, потом подумала, что даже если мы и снимем по знакомству отпечатки со стволов (Афганец, наверное, в состоянии помочь нам с этим делом), то сравнить нам их, скорее всего, будет не с чем: ведь парень, по словам старого рецидивиста, ни разу не сидел. Но мужик возлагал большие надежды на отпечатки, если милиция все-таки появится.

Прошло еще какое-то время, и вот однажды глубокой ночью приехал этот Семен и привез бесчувственную девушку, втащил ее в дом и велел спустить в уже оборудованный хозяином подпол. Хозяин с вожделением уставился на молодую красотку – это была Лидия. Семен сказал, что хозяин дома может пользовать красотку, сколько ему хочется, но приказал не выпускать ее из подпола. Также никто не должен знать, что она тут находится. Хозяин дома не представлял, как выполнить все указания, и боялся, что крепкая Лидия сможет с ним справиться, когда он спустится к ней в подпол. Семен сказал, что подумает над этим вопросом, велел пока к ней не лезть, только бросать вниз еду и питье. На следующий день приехала Наталья Игоревна, понимавшая, что родственник долго не вытерпит, привезла баллон и пояснила, как им пользоваться. Хозяин дома стал регулярно насиловать бесчувственную Лидию.

– Так тебя что, газ не берет? – удивилась Верка.

– В противогазе не берет, – потупился хозяин дома. – Тоже Наташка привезла.

Мы с Веркой одновременно высказались весьма нецензурно и посмотрели в сторону Лидии, над которой колдовал Николай Иванович.

А хозяин дома продолжал свой рассказ.

Следом за Лидией привезли Аллу Сергеевну. Дамы, узнав друг друга, вначале шумно ругались, потом помирились и даже сдружились.

– Видите следы у них на лицах? Это они друг друга. А потом… потом они меня, стоило мне только открыть крышку… Они меня не понимали! А я… я им даже «Стиморол» туда кидал, кислотно-щелочной баланс восстанавливал! Чтоб кариеса не было, потому что Наташка все забывала зубные щетки привезти, хотя эти и просили.

Мужик опять зарыдал и рассказал, как он теперь пользовал уже обеих – и опять в бесчувственном состоянии.

– Значит, ты все-таки спускался вниз? – посмотрела я на мужика с укором. – А нам врал вначале. Нехорошо. Ай, как нехорошо! Что еще наврал?

– Ничего! Ничего! – истошно завопил мужик и продолжил рассказ.

Наталья Игоревна приезжала регулярно, привозила продукты, интересовалась самочувствием дамочек и с ними беседовала, на время бесед выгоняя троюродного брата подышать воздухом.

– Неужели ты не подслушивал? – поразилась Верка. – Не верю!

– Подслушивал, – признался мужик. – Наташка какие-то деньги требовала. Чтобы они кому-то позвонили и что-то там подписали. Я не все понимал, ну, то есть ничего не понимал. Нет, я, конечно, понял, что их тут не просто так держат, не для меня их привезли, мне они так, заодно достались. И на том спасибо. Но Наташка с Семеном от них что-то получить хотели… Но пока точно не получили. А меня Наташка ругала, что я их хорошо кормлю, что много продуктов на них расходую. А как же иначе? Я же не мог их не кормить? И я люблю, чтобы женщина в теле была, я их откормить хотел, чтобы поупитаннее стали, в особенности эта, старая…

Слышала бы Алла Сергеевна, как тут о ней говорят…

– И что дальше? – спросила я.

– А ничего, – ответил мужик. – Вы приехали…

Я задумалась на какое-то время, а потом попросила как можно точнее описать таинственного Семена. По словам хозяина дома, тот был брюнетом, носил небольшие «остренькие» усики и небольшую же, аккуратно подстриженную бородку квадратной формы. Ничего особо примечательного в его внешности не имелось, рост – чуть выше среднего, плечи широкие, вообще, парень крепкий, явно качается.

Я еще подумала, встала, сказала, что сейчас вернусь, сходила к машине, достала из своей сумки пачку фотографий, сделанных Николаем Ивановичем у астрологического салона «Натэлла», и стала одну за другой показывать их хозяину дома.

Удача нам сопутствовала. Он опознал Семена. Именно этот мужик показался Верке знакомым, когда она просматривала снимки, да и бабка из дома Аллы Сергеевны, похоже, видела его же.

– Придется тебе вспоминать, подруга, где ты с ним встречалась, – посмотрела я на Верку.

Но у подружки мелькнула другая мысль – Верка вообще хорошо соображает, когда на нее начинают давить: все равно кто и все равно по какому вопросу.

– А на какой машине ездит Семен? – спросила она у мужика. – Ты номер, случайно, не записал?

Записать номер мужик не сообразил: не пришло в голову, о чем он теперь страшно жалел, но заявил, что приезжал Семен всегда на одной и той же машине. Это был навороченный джип кроваво-красного цвета.

– А марка машины?! – взревели мы с Веркой.

К нашему великому сожалению, он не мог даже отличить «восьмерку» от «девятки», а «БМВ» – от «Вольво». Но описание машины, данное хозяином дома, навело нас с подружкой на одинаковые мысли. Хотя известного нам владельца похожей машины звали не Семеном и он не носил ни бороды, ни усов, мы все равно почему-то обе подумали на него и уставились на фотографию.

С другой стороны, у нас в городе ведь не один навороченный кроваво-красный джип имеется…

Глава 23

Ночь с 24 на 25 марта, со среды на четверг

За моей спиной послышался тихий стон, затем – невнятное бормотание. Я обернулась. Алла Сергеевна с Лидией Лаушкиной приходили в себя. Но следовало еще задать пару вопросов хозяину дома. Я решила воспользоваться временем, пока Алла Сергеевна с Лидией не очнулись окончательно, и спросила об убийстве двух парней из службы безопасности «Невы-металл», имевшем место неподалеку от дома нашего пленника. Он клялся и божился, что ничего о нем не знает. Сам струхнул, узнав о случившемся. Тогда, правда, у него в подполе не томился никто из женщин, но обыска хозяин дома вполне обоснованно опасался: с таким-то арсеналом и таким его прошлым!

Он никогда раньше не видел машину, на которой ехали парни. Взглянуть на лица трупов ему не удалось: когда они с соседкой Варварой Васильевной вышли на шоссе, тех уже прикрыли каким-то куском брезента.

– В тот день Семен не появлялся? – уточнила я.

Хозяин дома покачал головой, еще раз напомнив, что и Наталья Игоревна, и ее любовник приезжали в эти места лишь под покровом ночи.

– А тогда светло было?

– Да нет, вроде сумерки стояли… Или темно было даже. Когда мы с соседкой на шоссе вышли, точно темно было… Но вы понимаете… Наташка с Семеном всегда приезжали ночью. Может, я вначале не совсем четко выразился. Вообще ночью. А тогда все-таки был еще вечер.

– А как насчет сегодня?

– Сегодня она принеслась раньше обычного, – сообщил пленник. – Хотя… Сколько сейчас-то уже?

Было за полночь. Я подумала, что опять не высплюсь, так что следовало бы поторапливаться домой. Вроде бы у пленника мы выяснили все, что он мог нам сообщить. В крайнем случае, еще разок сюда наведаемся. Теперь бы Аллу Сергеевну с Лидией в норму привести. В клинику Рубена Саркисовича надо будет их доставить для осмотра. Хотя не исключаю, что им обеим потребуется помощь опытного психиатра или по крайней мере психоаналитика.

Отвернувшись от хозяина дома, я встала с табуретки и направилась к Алле Сергеевне, которая, как я успела заметить, только что открыла глаза. Я присела рядом с ней на корточки: Тарасова так и лежала на полу (то есть на одеяле), куда мы ее положили.

– Лана? – робким голосом спросила Алла Сергеевна. – Ланочка, это ты?

– Я, Алла. Как ты себя чувствуешь?

– Попить дай, – попросила Тарасова.

Я проследовала к ведру, стоявшему в углу, из которого уже поила хозяина дома, зачерпнула ковшиком воды и принесла Алле Сергеевне.

– Вода тут такая вкусная, – сказала Тарасова, жадно припав к ковшу.

– Колодезная, – подал голос хозяин дома.

Услышав его, Алла Сергеевна замерла на месте, резко повернулась (она сидела вполоборота к столу, так что не сразу заметила своего мучителя). Тарасова секунду продолжала сидеть молча, не двигаясь, потом одним сильным движением руки отшвырнула ковш в сторону, вскочила на ноги, покачнулась, чуть не упала, но на ногах удержалась и в два прыжка настигла связанного мужчину.

– Ах ты, сука! – завопила она. Это был самый мягкий эпитет из тех, которыми она одарила хозяина дома. Пожалуй, даже опытнейшие моряки проиграли бы ей в силе выражений.

Я, по крайней мере, порадовалась, что Алла Сергеевна находится в здравом уме и трезвой памяти. Если бы она отреагировала как-нибудь иначе, не бросилась бы сразу же бить морду мачо в валенках, я забеспокоилась бы. А так, наблюдая за сценой выпускания Аллой Сергеевной ногтей (они у нее за время сидения в подполе хорошо отросли), под аккомпанемент ее отборного русского мата, я убедилась, что Тарасова абсолютно здорова (если вообще обычный боевой настрой Аллы Сергеевны можно считать нормой) и за время пребывания в подполе лишь поднакопила сил. К счастью, гнев ее выплеснулся не на меня.

Николай Иванович в первый момент хотел было оттащить Аллу Сергеевну от несчастного мужика, уже валявшегося на полу, но я остановила его жестом и устремила свой взор на Лидию.

Отброшенный Аллой Сергеевной ковш попал в нее, слегка забрызгав ее холодной водой. Но это помогло Лидии окончательно прийти в себя, а сцена избиения их мучителя, казалось, придала ей сил. В нее словно влилась свежая энергия. На лице журналистки появилась плотоядная улыбка, становившаяся все шире и шире по мере нарастания громкости воплей хозяина дома.

Лидия поднялась с пола. Николай Иванович к ней подпрыгнул, хотел то ли поддержать, то ли удержать, но Лидия от него отмахнулась и целенаправленно пошла к месту осуществления мести Аллой Сергеевной. Качалась она гораздо сильнее Тарасовой, да и в общем и целом выглядела гораздо хуже, но на ногах тоже держалась вполне сносно.

Следующие минут пятнадцать мы с Веркой и Николаем Ивановичем наблюдали Аллу Сергеевну с Лидией в действии. Наконец они выдохлись (по всей вероятности, сказывалось то, что они недавно получили порцию газа, обычно Аллу Сергеевну хватает на более долгий период), в последний раз пнули мужика и обессиленно опустились на табуретки у стола. Алла Сергеевна вновь попросила попить. Лидия к ней подключилась.

Напившись, они наконец обратили свои взоры на нас.

– Как вы узнали, что мы здесь? – спросила Алла Сергеевна, обращаясь прямо ко мне.

– Мы не знали. И здесь оказались случайно, – ответила я. – И вообще, нам всем пора отсюда сматываться. Время позднее, мне завтра, то есть уже сегодня на работу, и вас еще, красавицы, надо доставить… Куда, кстати, желаете? Я предлагаю наведаться в клинику к Рубену Саркисовичу. Там у него несколько разных отделений, не только хирургия.

Алла Сергеевна заявила, что предпочла бы сегодня переночевать у меня, а также обсудить со мной ряд исключительно важных моментов. Мне тоже хотелось задать ей кое-какие вопросы (но только не сегодня: я дико устала), поэтому я кивнула, заявив, что кров предоставлю. Ответ Лидии меня откровенно удивил.

Она попросила отвезти ее к водочному королю Владиславу Юрьевичу Максимову.

Я посмотрела на Лидию внимательно и попросила пояснить, здесь и сейчас, в каких отношениях она находится с упомянутым господином и знает ли она, с какой целью ее взяли в заложницы?

Лидия всхлипнула, на ее глаза навернулись слезы (видел бы ее сейчас кто-то из тех, кто регулярно смотрит ее передачи по телевизору, где она появляется в образе недоступной Снежной королевы, абсолютно невозмутимой и, кажется, неспособной на проявление каких-либо сильных эмоций), она судорожно закивала, а потом заревела белугой. Я обратила свой взор на Аллу Сергеевну.

– Лидочка от него беременна, – сообщила Тарасова.

Я поперхнулась, а Алла Сергеевна быстро выдала все, что ей стало известно за то время, что они провели с Лидией в подполе. Вначале подравшись, они затем стали лучшими подругами и многое рассказали друг другу о своей жизни. Делать-то им все равно было нечего.

Лидия делила постель с Максимовым уже больше года. У Владислава Юрьевича имелась жена его возраста, с которой они фактически жили в разных домах: она – в городской квартире, он – в загородной резиденции. Максимов уже давно не испытывал к жене никаких теплых чувств. Более того, Владислав Юрьевич считал, что именно она «проспала» их единственного сына, подсевшего на иглу. Максимов делал деньги, развивал свое основное производство и несколько сопутствующих, жена не работала, сидела дома и, как выяснилось, занималась только собой: ходила по массажисткам, косметичкам, маникюршам. За сыном она не следила, хотя то, что происходило с парнем, давно можно было заметить. Когда Максимов обратил внимание на странности в его поведении, было уже поздно. Отец бросил все средства на лечение сына, в настоящее время находившегося в какой-то супердорогой клинике в Швеции. Однако и там стопроцентного излечения не гарантируют. Слишком поздно.

Владислав Юрьевич, насколько знала Лидия, всегда сожалел, что у него только один ребенок. Это несколько раз проскальзывало в их разговорах с Лидией – и она решилась от него родить, заранее не обговорив с ним эту тему. Она никогда раньше не горела желанием стать матерью, да и в этом случае, если быть абсолютно откровенной, тоже в первую очередь хотела не ребенка, а Максимова. Лидия надеялась, что Владислав Юрьевич если уж и не женится на ней (хотя Лидия рассчитывала именно на это), то, по крайней мере, обеспечит и ее, и ребенка на всю оставшуюся жизнь. Он уже показал себя щедрым мужиком.

– Знаешь, Лана, оказывается, у нас в городе считается удачей попасть в постель к Максимову, – сообщила мне Алла Сергеевна. По ее слегка прищуренным глазам и выражению лица я вдруг поняла, что Тарасова уже просчитывает для себя и этот вариант.

– Спасибо, но у меня об удаче несколько иное представление, – заметила я.

Верка только хмыкнула, но ушки навострила. Если я не только не имела желания, но и – в принципе – возможности (хотя бы из-за своего возраста и явно неприятных воспоминаний Владислава Юрьевича о наших предыдущих встречах) оказаться в максимовской постели, то Верка вполне могла туда попасть. А почему бы ей не сделать то же самое с тем, кто даст больше? Свалит всю вину на меня, как на мать-командиршу, представит себя этаким агнцем, приехавшим заглаживать вину перед Владиславом Юрьевичем, которым, как выяснится, она давно восхищалась и с которым мечтала пообщаться с глазу на глаз… За соответствующее вознаграждение, естественно.

Алла Сергеевна сообщила нам, что Владислав Юрьевич щедро одаривает даже разовых партнерш, не говоря уже о постоянных. В последнее время Лидия, правда, приложила немало усилий, чтобы никаких других подруг, даже относительно постоянных, у него не осталось.

Журналистка попыталась стать нужным Владиславу Юрьевичу человеком. Она брала интервью у тех людей, которые по каким-то причинам интересовали Максимова, и выуживала из них информацию (это она умела) не столько для своих передач (хотя и они у нее выходили неплохо и пользовались успехом), сколько для своего главного спонсора. Именно поэтому она и загорелась желанием взять интервью у Станислава Леонидовича Тарасова. Как мужчина он ее совершенно не интересовал, так что Алла Сергеевна зря устраивала дебош в квартире у Лидии.

– Но ведь ты же тогда?.. – повернулась я к Лидии, вспоминая сцену, на которой присутствовала. Я не совсем понимала ситуацию. Ведь Лидия же в тот вечер ничего не отрицала, наоборот, подтвердила свою связь с Тарасовым, сообщила о своей беременности, причем утверждая, что носит она в себе ребенка Стаса. А Алла Сергеевна, в свою очередь, еще больше завелась, узнав о том, что появился новый претендент на наследство. Она еще думала, можно ли доказать отцовство после смерти отца…

Как оказалось, Лидия приняла Аллу Сергеевну за жену Максимова. Она же не видела ни ту даму, ни Тарасову раньше. Откуда Лидия могла предположить, что к ней принесется жена Тарасова? Появления же Максимовой она вполне могла ожидать.

За пару дней до дебоша Аллы Сергеевны Лидия сообщила водочному королю, что она беременна и собирается рожать. Владислав Юрьевич не дал ей никакого определенного ответа, но она точно знала, что он обрадовался. Когда Алла Сергеевна без приглашения пожаловала к ней, Лидия решила, что Максимов объявил жене о разводе.

Алла Сергеевна не представилась, когда влетела в квартиру Лидии. Каждая из них думала о своем и слышала то, что ожидала услышать от соперницы. Лидия была уверена, что супруга Максимова не желает отдавать свое большое сокровище в новые руки, Алла Сергеевна не сомневалась, что Лидия делила постель с Тарасовым и намерена отсудить у нее часть причитавшихся ей богатств. Лидия имела в виду доказательство отцовства при живом отце, Алла Сергеевна же собиралась выяснять у врачей, можно ли доказать это после смерти родителя. Фамилия и имя отца во время той схватки не произносились ни разу. Ошибочка вышла, господа!

С ошибочкой дамы смогли разобраться только в подполе, после чего воспылали друг к другу нежной сестринской любовью. Между ними возникло настоящее взаимопонимание, Алла Сергеевна поделилась с младшей подругой по несчастью своим жизненным опытом и поведала ей, что она сама предприняла бы на месте Лидии. Затем они стали ломать головы над вопросом – как выбраться?

Я предложила эту тему пока оставить (они уже выбрались, получив помощь, откуда не ждали). Меня интересовало, знают ли они, кто их прихватил и за что конкретно.

Алла Сергеевна вначале прояснила ситуацию с Лидией. Как решили две кумушки, в охрану водочного короля затесались шпионы, которых Лидочка теперь планирует вывести на чистую воду. Как я предполагала, при помощи Аллы Сергеевны, ныне – лучшей своей подруги. Интересно, на чем дальше будет основываться эта дружба? И вообще, как долго она продлится? Если Алла Сергеевна уже нацелилась на Максимова сама…

– Почему вы так решили – о шпионе? – уточнила я у дам.

О беременности Лидии знала Наталья Игоревна, державшая их в подполе. Не Максимов же ей сообщил о том, что вскоре он снова должен стать отцом? Лидии велели связаться с Максимовым и передать ему требования похитителей. А требовали они весьма любопытных вещей. Во-первых, отвалить от «Невы-металл» и никогда больше не претендовать на это предприятие. Во-вторых, перевести сумму с одного из счетов Максимова на другой (данные Лидия диктовала по бумажке, врученной ей Натальей Игоревной).

– И сколько там было? – поинтересовалась Верка, которая вообще не может оставаться спокойной, если речь заходит о деньгах. У меня, откровенно признаться, тут же мелькнула мысль, что Верка сейчас прикидывает, не потребовать ли у Максимова перекинуть деньги с того же счета куда-нибудь еще, теперь уже по указанию Верки.

Я пресекла попытки подружки в зародыше. Она на меня окрысилась, в гневе сообщив, что в этом треклятом доме она вообще нашла одни рубли в сумме только лишь пятисот шестидесяти одного! Хозяин дома, тихо лежавший на полу, издал некий звук, в котором соединились отчаяние, удивление, возмущение, недовольство и прочие эмоции. Верка подошла к нему и пнула ногой в бок. Мужик взвыл, а она рявкнула:

– Где деньги, сволочь?!

– Нет больше денег! – зарыдал мужик белугой. – Наташка сказала, что они мне сейчас ни к чему. Продукты она привозит, раньше на баб давала, а тут у меня две жили, так что мне не надо было. Наташка жадная, за копейку удавится!

Мужик завыл еще громче.

Я сказала Верке, что она может продать часть найденного в доме оружия и выручить за это неплохие бабки. Подружка ответила, что оружие мы продавать не будем, а оставим себе, так как оно нам может пригодиться, а поскольку мы имеем тенденцию терять пистолеты и автоматы (или их у нас отбирают), надо иметь большой запас. Найденного здесь нам надолго хватит. В ответ я велела им с Николаем Ивановичем наведаться еще и в баню, где мы пока не распотрошили тайник, и забрать добро и оттуда.

– Меня Семен убьет! – взвыл хозяин дома. – Это его оружие! Если он приедет и поймет…

– Вали все на нас, – бросила Верка через плечо, покидая дом вслед за Николаем Ивановичем.

Я же заявила мужику, что как раз очень желала бы пообщаться с Семеном лично, задумалась, какой номер телефона оставить, потом решила, что если моя забрезжившая в мозгу догадка верна, то и скрываться нечего, и просто попросила передать Семену, чтобы он позвонил Лане.

Алла Сергеевна с Лидией тут же на меня заорали, стали убеждать, что я не должна так рисковать, что они желают видеть меня в добром здравии, и так далее, и все в том же духе. Я заверила дам, что в состоянии за себя постоять и на своем веку повидала и не таких Семенов. Как раз вспомнила свой боевой опыт в Афгане, где провела два года, работая в госпитале медсестрой. Лидия мгновенно захотела сделать обо мне передачу, я вежливо отказалась, заметив, что увидеть свой светлый лик по «ящику» никогда не было мечтой моей жизни. Правда, я заметила, что не отказалась бы от благодарности в виде рекламы моей турфирмы, желательно бесплатной. Лидия закивала и сказала, что обязательно что-нибудь придумает и что мы даже можем сделать передачу о моей турфирме. Я ответила, что тоже подумаю и лучше мы обсудим этот вопрос в другом месте и в другое время.

Я поинтересовалась, как Максимов отнесся к звонку Лидии из плена. Лаушкина всхлипнула и ответила, что отец ее ребенка заявил, что постарается ее освободить. Принимать условия негодяев он не согласился. Алла Сергеевна после произнесения Лидией последней фразы высказалась непечатно в отношении всех мужиков вообще.

А я глубоко задумалась. Не решил ли Максимов, что это я приложила руку к исчезновению Лидии? В особенности если она что-то сказала про женщину… Или женщина (то есть Наталья Игоревна) тоже говорила с ним? Я уточнила этот вопрос. Лидия с Аллой Сергеевной подтвердили, что Наталья Игоревна вначале сама высказала требования, потом вручила трубку Лидии, которая и рыдала в нее, диктуя номера счетов. Но свои фамилию, имя и отчество Натэлла, естественно, не называла.

Значит, Максимов, зная участников игры, вполне мог подумать на меня. И активность по спасению Лидии он все-таки проявил, прихватив меня в компании с Веркой и Ромой. Своими действиями мы убедительно доказали ему, что в состоянии захватить в плен и журналистку, и вообще кого угодно. Значит, мне предстоит поставить все точки над «i» в отношениях с водочным королем. Отвезу ему Лидию лично, да и она, надеюсь, даст мне самую лестную характеристику. Более того, она знает, кто ее в самом деле тут держал.

– Тебя взяли дома? – уточнила я у Лаушкиной.

– Да, – кивнула она.

– Лидочка практически ничего не помнит, – встряла Алла Сергеевна, полностью пришедшая в себя и, казалось, уже забывшая, что провела несколько дней в подполе.

Когда мы с Аллой Сергеевной ушли из ее квартиры, Лидия решила прилечь. Она почувствовала страшную усталость, даже не было сил прибраться. Она легла прямо в халате, а проснулась оттого, что почувствовала, как ей в вену воткнулась игла. Над ней стоял незнакомый мужик. После введения ей какого-то лекарства он одел ее и спустил вниз, к своему джипу, на котором и отвез в этот дом. По пути из квартиры и на улице они никого не встретили. По всей вероятности, стояла глубокая ночь. Лекарство действовало как-то странно. Вначале Лидия все осознавала, только не могла сопротивляться, потом отключилась. Очнулась уже в подполе.

Я встала с табурета, взяла в руки сумку, куда уже успела убрать фотографии, достала их и протянула Лидии.

Она тут же узнала «Семена», добавив, что везли ее на кроваво-красном джипе «Ниссан Патрол». К нашему великому сожалению, о его номере она ничего сказать не могла.

Семена узнала и Алла Сергеевна.

– Тебя-то как заловили? – посмотрела я на нее. – Я знаю от твоего врача, что тебя куда-то вызвали среди ночи и ты понеслась, даже не написав записку. Могла бы хоть сообразить – оставить послание. Или мне бы позвонила.

Алла Сергеевна вздохнула.

– Ну, колись, – сказала я, решив выяснить все на месте, а не откладывать беседу на завтра, послезавтра или на следующие дни. Жизнь научила меня, что все по возможности следует выяснять немедленно, потом может просто не оказаться такой возможности. – Тебя-то с какой целью прихватили? С Лидией мне теперь все понятно: она – единственное средство давления на Максимова. А ты с какого боку? Вернее, с какого боку Натэлла? И что там у вас с ней за отношения?

В свое время, как мне уже было известно, Алла Сергеевна устроила дебош в астрологическом салоне, причем подбил ее на это покойный Тарасов, не знавший, как от Натэллы отделаться. По всей вероятности, Наталья Игоревна затаила на нее зло. Примерно за неделю до смерти Стаса Наталья Игоревна позвонила Алле Сергеевне и предложила встретиться.

– Раньше вы не встречались? – уточнила я. – В смысле после твоего дебоша?

Алла Сергеевна покачала головой. «Значит, в наркоторговле она никоим образом не участвовала? – подумала я. – И мы зря ее подозревали? Она – такая же жертва, как и Тарасов? Слава богу, что еще осталась жива».

И, кстати, где сейчас, интересно, находится господин Багловский? Если бы мы и его нашли в этом погребе, с него можно было бы снять все подозрения, но раз его там не было…

Во время телефонного разговора Наталья Игоревна особо подчеркнула, что об их встрече никто не должен знать – это в интересах Аллы Сергеевны. Тарасова не имела желания встречаться с Натэллой, но та заявила, что прекрасно понимает, почему Алла в свое время принеслась к ней, как злобная фурия, сама бы поступила на ее месте точно так же, но сейчас у Натальи Игоревны для Аллы Сергеевны есть деловое предложение.

Алла Сергеевна поехала на встречу в астрологический салон. В какую-нибудь квартиру, или на темную улочку, или за город она отправиться не решилась бы, а так, среди бела дня… В общем, она не думала, что с ней там что-то сделают, тем более что салон рекламировался чуть ли не во всех бесплатных газетах, бросаемых в почтовые ящики.

Там ей были предъявлены фотографии, наглядно демонстрирующие подвиги Аллы Сергеевны в квартирах любовниц Тарасова – за последний год. Имелись не только фотографии, но и видеозаписи, сделанные скрытой камерой.

– И что? – не поняла я. – Ну, побузила – и ладно. На тебя в суд кто-нибудь подавал? Заявления в милицию писал? Тарасов же все уладил.

– Это еще не все, – вздохнула Алла Сергеевна.

Натэлла заявила Тарасовой, что ей известно об исчезновении трех девушек – из числа тех, у кого Алла устраивала дебоши. Алла Сергеевна открыла от удивления рот – ни о каком исчезновении девушек она слыхом не слыхала.

– А Тарасов тебе о них не говорил? – встряла я.

Алла Сергеевна покачала головой и продолжила свой рассказ.

Наталья Игоревна заметила, что Тарасовой придется объясняться в милиции: слышала – не слышала, знала – не знала… Более того, у Натэллы имелись документы, подтверждавшие беременность всех трех: девушки перед своим исчезновением успели обратиться в женские консультации. Каким образом Натэлла заполучила в руки эти документы, Алла Сергеевна не знала, но предполагала, что традиционным русским путем, причем с оттенком нового времени: смесью взятки, нескольких приятных слов какой-нибудь немолодой даме, а также полного постсоветского пофигизма медицинских работников из учреждений госмедицины.

Натэлла заявила, что доказательства Аллиных дебошей, запечатленные на видео и фотопленки, ее известность в плане устраивания подобных спектаклей (свидетельницы найдутся), а также исчезновение трех девушек, беременных от Стаса (и «не исчезновение» других, не беременных), вполне потянут на несколько лет за колючей проволокой.

– Но ведь еще надо доказать, что именно ты помогла им исчезнуть! – воскликнула я.

– Доказать можно все, что угодно, – вздохнула Алла Сергеевна. – Все, что кому-то нужно.

Связанный пленник, лежавший на полу и к нам прислушивавшийся, вежливо кашлянул. Алла посмотрела на него без ненависти и спросила:

– Правильно я говорю?

Пленник кивнул.

– Понимаешь, Лана, – обратилась она ко мне, – я не знала, чьи связи перевесят: тарасовские или наташкины. Да и захочет ли Тарасов меня защищать… Ведь Наташка грозилась и ему представить все эти материалы. А как бы отреагировал Стас? Он – не суд и не следствие. Ему могло и этих материалов хватить. Стал бы он со мной цацкаться?

«Но ведь он же сам проводил расследование, – подумала я. – Мне же Серега рассказывал!»

В общем, Алла Сергеевна прикинула свои шансы и поинтересовалась – чего же от нее желает Натэлла?

Наталья Игоревна желала акции «Невы-металл».

– Но ведь тогда у тебя их еще не было! – заорала я. – Ведь все принадлежало Тарасову! Ну, то есть не все, но у тебя же не было ни одной!

– Она заставила меня написать долговую расписку… Я обязалась передать ей двадцать процентов акций сразу же после получения…

Я слушала, раскрыв рот, потом уточнила, когда произошла их встреча с Натальей Игоревной.

Виделись они в среду, десятого марта. Во вторник, девятого, Стас изменил завещание, а погиб он шестнадцатого.

Значит, Наталья Игоревна точно знала содержание завещания?

– Я была уверена, что получу в наследство все шестьдесят процентов «Невы-металл», даже если со Стасом что-то случится. Хотя как я могла предполагать?.. Лана, мне даже в голову не пришло, что… Стас всегда отличался отменным здоровьем и… Все вопросы со всеми инстанциями были улажены. И я же была в курсе всех его дел. Он сам меня иногда подключал к решению некоторых вопросов… Да и я регулярно слушала его разговоры, ездила за ним на своей старой машине, слушала через «жучок». Ну, ты сама знаешь, я же тебе рассказывала, что держала руку на пульсе. То есть и пули снайпера ожидать не приходилось. Я была в курсе! И я не сомневалась, что по ходу дела что-нибудь придумаю с этой долговой распиской. Я как раз всю последнюю неделю прикидывала, с кем бы из знакомых посоветоваться… Как доказать, что я ее написала под давлением… Или еще как-то… А для себя я решила, что, если вдруг Стас по каким-то причинам – из-за налогов или еще зачем-то – решит переписать акции на меня, я скажу ему, что этого нельзя делать… Ну, в общем… Наверное, я тогда открыла бы ему все, а так – не решилась сразу же. В общем, я подписала все, что хотела Наташка.

– Она отдала тебе материалы?

– И видеокассеты, и негативы.

Когда через неделю Стас погиб во время взрыва, Алла Сергеевна не на шутку испугалась. В милицию она идти боялась, друзей и подруг у нее фактически не было, поэтому она пошла ко мне – единственной кандидатуре, которую она смогла выбрать из списка знакомых. Но, естественно, она не могла выложить мне всю историю. Ведь она понятия не имела, как я вообще отнесусь к делу, и с какой радости мне помогать Алле Сергеевне выпутываться из этого дерьма?

– Ты с юристом не консультировалась? Вообще, то, что делает Натэлла, – это шантаж. И та расписочка, которую тебя заставили подписать, по-моему, в глазах правоохранительных органов должна выглядеть очень подозрительно. Тебе так не кажется?

– Поэтому ее и привезли сюда, – подал голос с полу связанный хозяин дома.

– Ты! – взвыла Алла Сергеевна и уже была готова снова на него наброситься.

– Оставь его в покое! – крикнула я, хватая ее за свитер и останавливая на бегу. – Ему и так досталось. И вообще, он несчастный, больной человек.

– Да ты знаешь, что он тут с нами делал?!

– Успокойся и сядь, – сказала я спокойным тоном, который мне давался с трудом. – Знаю. Не одобряю. Но ему уже досталось, и еще достанется – и от Натальи Игоревны, и от Семена. Если в живых оставят – и то хорошо.

Услышав мои слова, мужик опять завыл белугой, умоляя его отпустить. Он лучше бросится в бега! Я заметила, что для него лучше остаться связанным, в таком случае у него появляется хоть какое-то оправдание. Более того, мне требуется, чтобы он передал Семену просьбу – о моем желании его увидеть. Мужик что, уже забыл об этом? Мужик не забыл и обещал все передать в лучшем виде.

– Можешь расписать меня этаким Терминатором, то есть Терминаторшей, – усмехнулась я. Хотелось повысить свой рейтинг кое в чьих глазах.

Алла Сергеевна тем временем продолжала свой рассказ. После смерти Стаса вдова тут же подумала о Натэлле. Тарасова начала прикидывать – могла ли Наталья Игоревна прицепить взрывное устройство к подстежке пальто Стаса? Именно поэтому Алле Сергеевне и хотелось заполучить списки всех, кто заходил к Тарасову в кабинет за последнюю неделю, и выяснить, где он появлялся сам. Насколько было известно Алле, раньше Стас встречался с Натальей Игоревной только у нее в салоне. Она не приезжала на завод, они никогда не ходили вместе в рестораны. Стас ее на дух не переносил, общаясь исключительно по делу, и вообще, он предпочитал отправлять вместо себя Багловского. Эту информацию Алла Сергеевна смогла из него вытянуть в течение последней недели его жизни.

– Ты понимаешь, Лана, я должна была найти доказательства, что это она ухлопала Стаса. Или хотя бы что у нее была возможность прикрепить к его одежде взрывное устройство.

Я прокрутила в мозгу полученную на сегодняшний день информацию. По-моему, такой возможности у Натэллы не было, ну, если только взрывное устройство не прикрепили к пальто Стаса за месяц или хотя бы за две недели до взрыва, но это было бы опасно… Я склонялась к мысли, что всем процессом ворочал Семен.

И Алла Сергеевна стала эти доказательства искать. Натэлла ей больше не звонила, но появилась на похоронах. Алле Сергеевне, все эти дни державшейся кое-как, на нервах, и проводившей свое расследование, стало дурно, тем более что она уже знала об исчезновении журналистки Лидии Лаушкиной, беременной, как она считала, от Стаса. Алла Сергеевна не исключала, что ей придется лишиться не только двадцати процентов акций (доставшихся ей и ее сыну), а и всего имущества. Она прекрасно понимала, что Наталья Игоревна очень хорошо подготовилась…

А потом Наталья Игоревна позвонила ей ночью и велела приехать к ней в салон, просто приказала это сделать – если Алла Сергеевна хочет, чтобы ее сын остался жив.

– Что мне оставалось делать? – вздохнула Тарасова. – Я поехала.

– И?

– Все происходило аналогично тому, что было с Лидией. Укол, вначале я была в сознании и все соображала, только ничего не могла поделать, потом отключилась, очнулась здесь.

– Чего на этот раз требовала Наташка?

– Все те же акции и еще какие-то счета хотела заполучить, о которых я и понятия не имела. Она откуда-то узнала, что у Тарасова есть счета за границей, и была уверена, что он сообщил их номера мне. Или еще какую-то информацию. А он ничего не оставлял…

Эти данные Стас оставил мне… Но вслух я ничего говорить не стала – зачем давать людям лишние сведения? Тем более что Стас хотел, чтобы счета достались Роме. Я не могла не выполнить его волю.

Алле Сергеевне Наталья Игоревна сказала, что Тарасова будет сидеть в подземелье, до тех пор пока не отдаст ей то, что Натэлла желает получить.

Вот так Лидия и Алла Сергеевна и коротали свои денечки, думая, как им отсюда выбраться. Лидия уже не особо рассчитывала на помощь Максимова, Алле же Сергеевне вообще ни на кого рассчитывать не приходилось.

– Лана, – проникновенно сказала Алла Сергеевна, – если я все-таки доберусь до этих чертовых счетов, расплачусь с тобой сполна! Я тебе жизнью обязана! Или скажи, что ты хочешь? Я все сделаю.

– Я подумаю, – ответила я и добавила: – Возможно, вам обеим придется выступить свидетельницами. И тебе тоже, – посмотрела я на лежавшего на полу мужика. – В мою пользу. Не в милиции. В той инстанции, мнение которой меня волнует гораздо сильнее и от которой зависит гораздо больше.

Глава 24

Ночь с 24 на 25 марта, со среды на четверг

В дверь просунулась Веркина голова. Подруга объявила, что весь тайник в бане ею опустошен и его содержимое перенесено в машину.

– Когда поедем, Лана? – спросила она у меня.

– А прямо сейчас, – ответила я.

Николай Иванович, также вошедший в дом, посмотрел на связанного хозяина и предложил спустить его в подпол. Мужик заверещал. Алла Сергеевна с Лидией уже хотели было вновь заняться рукоприкладством (или ногоприкладством), но я их остановила, повернулась к мужику и заметила, что пребывание в подполе пойдет ему же на пользу: ведь в противном случае Наталья Игоревна с Семеном вряд ли оставят его в живых.

– Но хоть развяжите! – взмолился мужик. – И еды оставьте. Я же этих, – он кивнул на Аллу Сергеевну и Лидию, – и кормил, и поил.

– Ладно, – смилостивилась я и лично сбросила вниз пластиковую бутылку, наполнив ее водой из ведра, и буханку хлеба, привезенную Натэллой. После этого Николай Иванович подтащил хозяина дома к люку, разрезал веревки ножом и тут же спустил его вниз. Мужик взвыл, но в наш адрес больше никак не высказывался. Мы закрыли крышку, выключили в доме свет, загрузились в машину и покинули гостеприимную деревеньку.

Я сидела на переднем сиденье рядом с Николаем Ивановичем, Верка с тетками расположились сзади. Когда мы проезжали мимо дома Варвары Васильевны, она в очередной раз припала носом к стеклу, но наверняка ничего разглядеть не смогла.

Лидия слезно умоляла отвезти ее к господину Максимову.

– Ну что ж, – сказала я, – поехали. Николай Иванович, дорогу помните?

Наш водитель кивнул и усмехнулся в усы, вспоминая, как он с нами познакомился.

Я же обдумывала, каким образом нам избежать неприятностей при новой встрече с водочным королем. Я вообще не исключала, что в его загородной резиденции всех непрошеных гостей встречают автоматной очередью или струей газа, проверенного на нас с Веркой и Ромой. Как-то не очень хотелось принимать «на себя» эти подарки. Более того, я не исключала, что даже в случае заступничества Лидии нас все-таки проводят в уже известный нам с Веркой подвал. Мало ли что Лидия беременна от Максимова! Во-первых, я лично не могу быть в этом стопроцентно уверена: как-то отвыкла в последнее время верить людям на слово. Во-вторых, Максимов что-то не больно активно занимался поисками Лидии. Хотя… Этого я тоже не знаю, наверное, что-то он все же делал. Но, главное, я не сомневалась, что он никогда не забудет того, что мы с Веркой устроили у него дома, да и молодцы из охраны наверняка не встретят нас с распростертыми объятиями после убийства их товарищей. С другой стороны, Максимов же вернул мне и сотовый (не вставив в него никакое вредное «насекомое»), и шубу, и сумку… Понял свои ошибки? Или запланировал какую-то страшную месть?

– Знаешь, Лида, – обратилась я к девушке, – мы, наверное, высадим тебя при подъезде к дому Владислава Юрьевича. На шоссе. Дальше ты уже сама добежишь. У нас с Верой – как бы тебе сказать – сложились довольно неоднозначные отношения с господином Максимовым, и я подозреваю, что он будет не очень рад видеть нас вновь, причем в такое позднее время.

– В любое время, – хмыкнула Верка с заднего сиденья.

– Но если он узнает, что вы меня спасли… – пролепетала Лидия.

– Ты сама ему все расскажешь, – встряла Верка, – и если Владислав Юрьевич захочет, то он сам потом с нами встретится. Для выражения благодарности, например. У него есть номера наших телефонов. Можешь ему передать, что я предпочитаю благодарность, выраженную в твердой валюте.

Алла Сергеевна, слушая нас, внезапно расхохоталась и попросила рассказать о нашем личном знакомстве с водочным королем. Мы обещали сделать это у меня дома. Николай Иванович опять хмыкнул в усы.

Но при подъезде к дому Владислава Юрьевича нас ждал сюрприз.

Его молодцы паслись на шоссе большим стадом, преградившим дорогу нашей машине. Развернуться возможности не было (шоссе там слишком узкое, потребовалось бы слишком много времени), да и я не была уверена, что нам на этот раз удастся уйти от погони: подозревала, что теперь парни уже хорошо подготовились к преследованию. Все были вооружены до зубов.

У нас, конечно, тоже имелось оружие, и немало, но лежало оно все в багажнике. Мы с Веркой, правда, могли бросить по гранате, но одновременно решили, что нам это может слишком дорого обойтись.

– Ничего не предпринимать! – прошипела я остальным. – Подождем, что они скажут.

Один из молодцев, напоминавших доисторических животных, тем временем приблизился к нашей машине, держа современный автомат Калашникова наготове. Подошел он с моей стороны, раскрыл дверцу, глянул на мои руки, заметив в них только дамскую сумочку, исключительно вежливо пожелал нам всем доброго вечера и заявил, что Владислав Юрьевич приглашает нас всех к себе на ужин.

Посмотрев на часы, я подумала, что, вообще-то, приближается уже время завтрака, но вслух поинтересовалась, нельзя ли нам перенести ужин на завтра, а то мы сегодня не одеты: как-то не прихватили с собой вечерние платья. Молодой человек, выбирая выражения, опять же исключительно вежливо сообщил, что Владислав Юрьевич нас долго не задержит, он просто хотел выразить нам свою благодарность за спасение Лидии и обсудить пару важных моментов, которые никак нельзя отложить на завтра.

– Ладно, – сказала я и кивнула Николаю Ивановичу.

В сопровождении этого почетного кортежа мы двинулись к особняку Максимова, я на протяжении всего пути размышляла – где же все-таки Владислав Юрьевич (или его люди) разместили микрофон? Ведь нас тут уже ждали. И знали, что мы везем Лидию…

После приветствий хозяина (сегодня он облачился в шелковую кумачовую рубаху навыпуск – ну и вкус у господина Максимова!) у нас забрали верхнюю одежду и провели в известный нам с Веркой каминный зал. Там я прямо задала Максимову интересовавший меня вопрос.

– Светлана Алексеевна, – обратился он ко мне, – пройдемте, пожалуйста, в мой кабинет. Ваших друзей пока что накормят и напоят – по их желанию.

Я кивнула и отправилась следом за Максимовым. Навстречу нам попался парень в белом фартуке, с подносом в руках. На подносе стояли высокие бокалы, чем они были наполнены, по виду я определить не смогла. Надеялась, что не снотворным и не ядом.

У себя в кабинете Владислав Юрьевич преобразился. Из этакого деревенского увальня, окруженного вставшими на задние лапы питекантропами и динозаврами, Максимов превратился в исключительно делового мужика. Единственное, что осталось от скомороха, – это живот члена партии любителей пива, но его уже никуда не денешь. Я искренне поразилась такому превращению, а потом поняла, что выбранный им имидж неповоротливого идиота с выпученными глазами, в малиновом пиджаке или в шелковой кумачовой рубахе, весьма удачен. Партнеры при первой встрече (и, что не исключено, при последующих – тоже) не воспринимают его всерьез, а он тем временем обделывает свои дела и водит всех за нос, вытягивая информацию и пользуясь моментом. Не просто же так он стал тем, кем стал! И эту резиденцию ему не какой-то добренький дядя построил.

– Где микрофон? – опять спросила я его, когда мы остались вдвоем.

– Вы его никогда не обнаружите, – ответил Максимов.

– Он на мне?

– Без комментариев.

– Если кто-то смог этот микрофон установить, то кто-то сможет и снять его, – заметила я.

Максимов улыбнулся и заявил, что, когда наша компания сегодня покинет его дом, микрофона ни на ком из нас уже не будет: Владислав Юрьевич выяснил то, что хотел. Он категорически отказался сообщить, где тот был установлен. Я решила не настаивать: имелись и более важные темы для обсуждения.

– Я понял, чего вы добиваетесь, Светлана Алексеевна, – заявил Максимов.

Я вопросительно приподняла одну бровь: теперь, откровенно признаться, я и сама это не очень хорошо себе представляла.

– На «Неву-металл» без вашего личного согласия мне не пролезть, – продолжал Максимов. – Это вы донесли до меня четко и ясно. Поэтому я предлагаю вам сотрудничество – такое, о котором говорили мы с покойным Тарасовым.

Максимов поведал мне, что в последние месяцы жизни Стаса они сошлись довольно тесно. Имелось у них много общих интересов, оба прошли примерно одинаковый путь наверх, оба не желали участвовать в поставках наркотиков. Аренда крупного цеха на «Неве-металл» должна была стать, во-первых, выгодной им обоим (на заводе в самом деле полно простаивающих площадей, так отчего же не получать за них деньги?), во-вторых, Максимов с Тарасовым на пару собирались перекрыть канал отправки героина за рубеж. Теперь Максимов предлагал мне заключить взаимовыгодный договор об аренде главного цеха. Он не требовал немедленного ответа, но вручил мне пакет документов, подготовленных в свое время для их подписания Тарасовым.

– За что убили Стаса? – спросила я.

– За то, что он мешал поставлять наркоту, то есть решил помешать, – пожал плечами Максимов.

– А вы не боитесь, что и вас ждет та же участь? Я уже не говорю о себе…

– Светлана Алексеевна, разговаривал бы я сейчас с вами, если бы не был уверен, что уберу с дороги противников? Да, признаюсь, я считал, что вы замешаны в этом деле. Да, мне очень жаль, что Лидии пришлось пережить столько неприятных моментов… Но Афганец не зря рассчитывал на ваши способности. Вы помогли мне добраться до тех, до кого я хотел. У Алексея Петровича – другие цели, как вам прекрасно известно: он хотел использовать канал. Я же хочу его уничтожить. Наталья Игоревна и господин Петров, главный инженер «Невы-металл», уже находятся у моих людей. Пока мы вас ждали, нам удалось с ними поговорить.

Произнеся последнюю фразу, Максимов усмехнулся. Представляю, что это был за разговорчик…

Наталья Игоревна с детства мечтала разбогатеть – причем стать супербогатой. Она родилась в Казахстане, потом переехала в Петербург (тогда – Ленинград), обосновалась здесь, вышла замуж. Никакого наследства ниоткуда ждать ей не приходилось, так что она всегда полагалась только на себя. Астрологический салон и посреднические услуги для бывшего мужа давали неплохой доход, но ей хотелось большего. У Натэллы остались родственники в Казахстане, далеко не всегда дружившие с законом. Они уже давно предлагали ей поучаствовать в, так сказать, семейном деле – поставке вполне определенной продукции на Запад. Обеспечивая различным оборудованием фирмы Петербурга и Казахстана с помощью бывшего мужа, Наталья Игоревна все время искала здесь партнера, при чьем содействии можно было бы организовать поставки наркотиков на Запад. К партнеру предъявлялись вполне определенные требования. Но найти такого человека ей долгое время не удавалось. Потом все же удалось – среди сотрудников службы безопасности «Невы-металл».

Они прощупали друг друга, обговорили детали, подыскали козлов отпущения – на тот случай, если запахнет жареным. Главный инженер Петров использовался втемную. В тот момент, когда он был обижен Тарасовым, не заплатившим ему за работу так, как он обещал, партнер Натэллы подошел к Петрову и заказал ему вполне определенную работу, за которую заплатил вперед и еще обещал подкинуть премию. Требовалось изобрести приставку к машине или отдельное приспособление, способное делать полости в гвоздях и наполнять их… песком (как было сказано главному инженеру). Тот не задавался вопросом, зачем это нужно заказчику, который поставил одно условие: приспособление должно быть исключительно простым в эксплуатации и, желательно, занимать очень мало места.

Петров прекрасно справился с заданием и вообще забыл о заказе. Больше его ни к чему не подключали. Партнер Натэллы уже сам работал с товаром, причем делал все настолько ловко и быстро, что никто из заинтересованных лиц так и не смог догадаться о творившемся у них под самым носом. Партнер Натэллы имел возможность скрывать приспособление от чужих глаз, а также на нем работать, не говоря уже о доступе к продукции «Невы-металл», что являлось важным фактором успеха всей операции.

Но Наталья Игоревна с партнером хотели прибрать к рукам весь завод: для того, чтобы им никто не мешал, ну, или чтобы хотя бы его целиком контролировать. Для этого они разработали целый план.

Шантажировать Аллу Сергеевну было очень легко. На самом деле «исчезнувшие» девушки, о которых шла речь, уехали работать за границу и в настоящее время активно трудятся в каких-то борделях. Выяснить это Алла Сергеевна не могла, да и вообще, она почему-то не стала проверять представленную ей Натэллой информацию. Алла испугалась. Да и что бы она сделала? Пошла бы в женские консультации? Снова появилась бы в квартирах «пропавших» девушек? Рассказала бы обо всем Тарасову? Она не рассказала, не пошла и не проверила. Испугавшись, она просто написала долговую расписку.

То есть акции Аллы Сергеевны и ее сына, можно сказать, уже были в кармане у Натэллы.

Вторым обрабатываемым персонажем стал Рома. Для него нашли другое средство давления: отец, мол, всегда тебя ущемлял, уделял тебе меньше внимания, чем законному сыну, не женился на твоей матери, не взял тебя жить к себе, даже не купил тебе отдельную квартиру, когда мать стала пить, и ты мучаешься в квартире-притоне, в то время как отец и его законный сын живут в своих хоромах. Подобные разговоры попали на благодатную почву: Рома и сам всегда считал себя обделенным.

Роме пообещали богатство и власть. Но его обманули: сказали, что маленькая «пуговичка», которую ему велели прикрепить между тканью и теплой подстежкой пальто Тарасова, лишь обожжет отцу пятую точку – и он просто долго проваляется в больнице. Рома не желал смерти отца, он просто хотел его наказать и одновременно доказать ему, что он в состоянии взять на себя «Неву-металл», тем более что ему обещали помочь. Он собирался показать, что достоин большего внимания отца и заслуживает его уважения, не то что Слава, сын Аллы Сергеевны, который не может и шагу ступить без воли мамочки и предприятием не интересуется вообще. После составления завещания Роме сообщили, что ему завещаны двадцать пять процентов акций, а следовательно, он станет временным управляющим, если отец серьезно заболеет. Рома законов не знал (ему рассказали то, что посчитали нужным, например, про эмансипацию, то есть об объявлении несовершеннолетнего полностью дееспособным), а слышал лишь то, что хотел услышать.

Рома согласился прикрепить «пуговичку». Он никак не мог предположить, что она убьет Тарасова-старшего. Когда мальчишка впал в панику, ему пояснили, что он прикрепил ее не на то место, значит, он и виноват в смерти отца. Рома решил, что он в самом деле виноват (ведь взрыв был локальным, хотя Тарасов погиб бы в любом случае – только Роме этого, опять же, не объяснили), в тюрьму ему, конечно, не хотелось, он и молчал в тряпочку, тем более что его тут же сделали генеральным директором, как и обещали, дали власть, хотя постоянно ненавязчиво советовали, что делать. Рома успокоился. Конечно, до тех пор, пока не оказался у людей Максимова…

– Он тоже у вас? – удивилась я.

Максимов кивнул и пояснил, что и во время нашей предыдущей встречи его больше интересовал Рома. Я, конечно, тоже, но его люди следили за домом подростка, к которому вдруг приехали мы с Веркой. Люди Владислава Юрьевича связались с шефом, он дал задание проследить за развитием событий. После того как мы покинули загородную лечебницу, нас и «взяли», правда, с потерями, так как не ожидали, что мы окажем такое активное сопротивление.

Я усмехнулась, а Максимов вернулся к своему рассказу о претендентах на «Неву-металл».

В результате предпринятых ею шагов Натэлла с приятелем (вернее, наоборот: его следовало бы упомянуть первым), можно сказать, взяли «Неву-металл» под контроль: генеральный директор – свой и сделает то, что ему сказано, Алла Сергеевна передаст акции – свои и сына; от Инны Баймаковой, получившей пять процентов, избавились быстро, так же, как и от секретарши Вики Тарнапольской, которая, будучи любовницей и доверенным лицом Тарасова, могла многое знать. Почему убили парней из службы безопасности, Максимов сказать не мог: этого не знала и сама Натэлла. Вообще, парни работали на ее партнера. То ли они потребовали себе больше денег, то ли, разобравшись в том, что происходило у них под носом, захотели выйти из игры и тем самым подписали себе смертный приговор. Партнер Натэллы не только имел доступ к оружию – он выступал в роли хранителя арсенала одного известного мне хозяина империи.

После произнесения Максимовым последней фразы я кашлянула. Он усмехнулся.

– Понимаете, чтó вы прихватили, Светлана Алексеевна?

– Понимаю, – кивнула я. Но не возвращать же добро назад?

– А понимаете, что вы сейчас в опасности? – спросил Максимов. – Не из-за того, что вы прихватили арсенал.

Я чудом избежала смерти во время покушений: у нотариальной конторы и при взрыве моей машины, которую по приказу Максимова должны были перегнать от моего дома. Тогда он еще не знал, что операция – не моих рук дело, и хотел «обставить» мое исчезновение.

– Могу предоставить вам временное убежище, – Максимов слегка улыбнулся.

Я покачала головой и уточнила – что Максимов намерен делать с находящимися у него Натэллой, главным инженером и Ромой?

– Петрова я уже отпустил на все четыре стороны. Пусть работает дальше. Может, я сам когда-нибудь закажу ему какое-нибудь изобретение…

– То есть он втемную брал все заказы у Натальи Игоревны… – начала я.

Максимов кивнул: главный инженер все время ищет способы подработки и для себя, и для рабочих. Он и подумать не мог, как именно используются его изобретения.

Рома, по мнению Владислава Юрьевича, и так наказан на всю оставшуюся жизнь: ему придется жить дальше с мыслью о том, что он убил своего отца. Оставлять его на заводе или не оставлять – решать не Максимову. И вообще, ему все равно. А вот с Натальей Игоревной разговор особый.

– Что вы планируете делать?!

– Пойду официальным путем, – сказал Максимов.

– То есть?

– Похищение людей – это статья, Светлана Алексеевна. Хотел как раз попросить вас выступить в качестве свидетельницы.

Я кашлянула, опять вспомнив об арсенале, прихваченном мною из дома дальнего родственника Натальи Игоревны. Максимов словно прочитал мои мысли и заметил, что о нем и Наталья Игоревна, и ее родственник будут молчать как рыбы. Им и одной статьи хватит. Да ведь и я не собираюсь держать оружие в своей квартире?

Я подумала о том, что намеревалась спрятать его в своем гараже, но тут решила, что нам придется воспользоваться Веркиным. Или, может, попроситься в закрома к Николаю Ивановичу?

– Светлана Алексеевна, – посмотрел на меня Максимов, – у меня к вам большая просьба. Обрисуйте ситуацию Алексею Петровичу Карташову. Мне, откровенно признаться, не хотелось бы еще больше портить с ним отношения и нарушать сложившееся равновесие. Я дам вам сопровождающих, чтобы вы спокойно доехали до его дома. Вы же понимаете, что только Афганец в состоянии окончательно урегулировать вопрос… И ведь он, как и вы, стоит следующим в очереди на уничтожение.

– Понимаю, – кивнула я. – Я поеду к нему прямо сейчас.

* * *

Лешка выслушал мой рассказ очень внимательно, ни разу не перебив, и задал несколько уточняющих вопросов, рассматривая фотографию мужчины с квадратной бородкой и остренькими усиками.

– Ты знаешь, что Серега закончил театральный перед тем, как послужить в милиции?

– Что?!

– Сергей Стандецкий закончил театральный институт, или как он там теперь называется, – повторил Афганец. – Наверное, там его и научили искусству перевоплощения. Но я не понимаю, зачем ему было все это делать у меня под носом?! Ему что, было мало денег? Он же мог мне об этом просто сказать! И вместе мы заработали бы гораздо больше…

Мне же все было понятно: власть! Серега не хотел оставаться на вторых ролях. Еще недавно сам Афганец был на вторых ролях в империи Седого, которая теперь принадлежит ему. Нет, Лешка не убивал Седого и не устраивал на него покушений, но ведь нельзя исключать, что и Алексей Петрович не стал бы ждать вечно, пока патрона кокнет добренький дядя (то есть тетя). Согласился бы Лешка сам вечно ходить на вторых ролях? Афганец ведь довольно быстро поднялся в империи Седого, как он сам мне рассказывал, поэтому должен понимать, что не только ему хотелось пролезть на самый верх.

Серега не убивал шефа (или только пока?), а прибирал к рукам объекты, переводил счета на свое имя (естественно, за рубеж). Надо отдать ему должное, Стандецкий обладал личным обаянием и знал, как к кому подступиться. Таким образом, он привлек на свою сторону немало людей. В свое время он замолвил за меня слово перед тем же Афганцем, и мне не оторвали голову за мои «подвиги», хотя, по всем законам определенного мира, должны были это сделать. Серега постоянно поддерживал со мной хорошие отношения, пытался стать моим другом и убеждал умерить любопытство для моей же пользы, но, поняв, что я могу быть для него опасна, решил от меня избавиться. Этого я не могла ему простить.

– Что ты думаешь с ним делать? – посмотрела я на Лешку.

– Не задавай идиотских вопросов, Лана, – ответил Афганец.

Эпилог

На следующий день я узнала, что ребята, посланные Афганцем на квартиру к Сереге Стандецкому, опоздали. Хозяин ее покинул.

Сережа явно не исключал, что ему придется быстро делать ноги, и заранее подготовился. Я не сомневалась, что своей подпольной деятельностью он прекрасно обеспечил себя – надолго, если не навсегда.

Я не думала, что он вернется в Россию, вернее, мне не хотелось об этом думать. Я предпочла бы избежать встречи с Серегой в будущем.

* * *

Вениамин Борисович Багловский возник на работе, словно джинн, появившийся из бутылки. На вопросы рабочих он отвечал уклончиво, мне же в личной беседе признался, что проводил время в глубокой норе, пережидая, пока буря уляжется.

– А ваша супруга об этом знала?

– Нет, – покачал головой Вениамин Борисович. – Если бы Ася узнала, то никакой норы у меня больше не было бы. – Он закатил глаза, вспоминая семейный скандал, и кривовато улыбнулся: – Но ведь я жив и здоров, а это самое главное, не правда ли? А Асюша меня месяц повоспитывает и успокоится. Или два месяца. Мне не привыкать: она воспитывает меня всю жизнь.

– Мышка-норушка-то хоть вас достойна? – улыбнулась я. – Она-то, надеюсь, вас не воспитывает?

Вениамин Борисович слегка покраснел и шепотом попросил:

– Только Асе ничего не говорите!

* * *

Через две недели ко мне на работу в середине дня примчалась Верка в растрепанных чувствах, плотно закрыла дверь ко мне в кабинет, чтобы девочки не слышали наших разговоров, и сообщила:

– Сейчас ехала по Арсенальной улице, мимо женского изолятора…[1]

– Что ты там делала? – удивилась я: вроде бы дороги моей подружки не должны были пролегать в тех краях. Хотя куда только нелегкая не заносит ее и меня…

Верка отмахнулась от моего вопроса и сообщила:

– Афганец оттуда выходил!

– ???

– Довольный, как кот, обожравшийся сливок.

– И что? – не понимала я.

– Что? Что?! Ты сегодня плохо соображаешь? Там же Наташка сейчас сидит! Думаешь, Лешка этот канал упустит? Жди больше! Да я бы на его месте постаралась вытянуть Наташку с братом-рецидивистом – или пообещала хотя бы – за адресочки покупателей и продавцов.

Мы с Веркой встретились взглядами.

* * *

О том, что Наталью Игоревну выпустили на свободу, я узнала из газетных сообщений. В заметке не говорилось, почему ее отпустили: за недоказанностью, под залог или просто изменили меру пресечения. Статья вышла под заголовком: «Очередное заказное убийство». Ее застрелили из снайперской винтовки.

В тот же день на мой сотовый позвонил человек, звонка которого я в напряжении ждала все это время. Номер не определился.

– Давно собирался тебе сказать, что уж больно ты любопытна, Ланочка, – заметил Серега. – Не думаешь, что когда-нибудь засунешь свой нос туда, где тебе отхватят не только его, но и всю голову?

– Что ты хочешь?

– Номера своих зарубежных счетов Тарасов, как я догадываюсь, оставил тебе? Вроде бы больше некому было? С остальными возможными кандидатами я уже пообщался. Продиктуй-ка мне их.

Что мне оставалось делать? Я продиктовала. Жить-то хотелось! И совесть меня не мучила: Рома не достоин того, чтобы их получить. Но напоследок я все-таки спросила Серегу, не жалко ли ему было пытаться меня убить? Мне-то ведь казалось, что у нас с ним сложились теплые отношения…

– А я и не убивал! – возмущенно воскликнул Серега. – Я тебя, наоборот, спасал!

– ???

– Рома по моему приказу оттолкнул тебя перед нотариальной конторой, чтобы ты не мешалась под ногами…

– А машина?!

– Машину я тебе сам новую подарю. Я помню: бриллианты, меха и машины должны дарить мужчины. На пульт, Лана, я лично нажимал, когда какой-то тип вскрыл твой «Пассат». Тебя взрывать я никогда не стал бы.

– Но менты сказали, что машина должна была взорваться, как только ее заведут!

– Они так просто подумали. Ты когда с ними говорила? Сразу после взрыва? Они что, визуально определили, какое там было взрывное устройство?

– А где ты их брал, можно узнать?

– Хочешь запастись? – Серега хохотнул. – Ты, как всегда, в своем стиле. Прости, киска, но секрет фирмы – залог успеха. Этого я тебе сказать не могу. Но ведь ты, если постараешься, сама найдешь нужного специалиста. Я верю в твои возможности!

– Но зачем, зачем ты взорвал мою машину?!

– Да чтобы ты не лезла, куда тебя не просят! Хоть сейчас скажи мне, чем тебя вообще можно остановить? Лана, ты же не в игры играешь! А если бы на моем месте был кто-то другой?

– Я все понимаю, Сережа, но ничего не могу с собой поделать, – ответила я.

* * *

Через день у меня дома появился посыльный, вручивший мне ключи от новой «БМВ-750» цвета зеленый металлик и документы на нее. К ним прилагался конверт.

«Спасибо, Лана, – было написано на листке. – Надеюсь, что мы еще поработаем вместе. И надеюсь на большее…» Никакой подписи внизу не стояло.

Изорвав листок на мелкие кусочки и спустив их в унитаз, я задумалась: сколько ж денег лежало на тарасовских счетах, если Серега проявил такую щедрость? И как он планирует использовать меня в дальнейшем? В борьбе за власть в империи, ныне возглавляемой Афганцем? Серега всегда умел найти подходы к людям…

В тот же день ко мне принесся сам Афганец и с порога заявил, чтобы я собиралась в Европу. Я вылетаю завтра. Ему требовалось немедленно разыскать Серегу, и он вполне обоснованно полагал, что ни у кого, кроме меня, это не получится.

Вслух я промычала что-то неопределенное, а про себя подумала: «Выкручусь. Должна. Не в первый раз! И ведь до завтра у меня еще есть время…»

Примечания

1

По адресу Арсенальная ул., 11, находится СИЗО № 5, единственный женский изолятор в Санкт-Петербурге. – Прим. автора.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Сыщица по амурным делам

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания